Book: Универсальный саквояж миссис Фокс



Универсальный саквояж миссис Фокс

М. Р. Маллоу

Универсальный саквояж миссис Фокс

Авторы выражают благодарность за поддержку крауд-кампании этой книги

Варваре и Глафире,

дорогому Роману Салаватовичу

и всем остальным, кто был с нами и благодаря кому эта книга вышла.

Спасибо, друзья!

Роман для мужчин от пятнадцати лет и также для девочек, которые в детстве не любили играть в куклы

Вступление автора

Наша история начинается в самом начале двадцатого века. Куда ни глянь – все заполонила реклама. Рекламу заполонили патентованные средства от всего и для всего, брачные объявления и такие дурацкие изобретения, что хоть стой, хоть падай. «Электрический корсет д-ра Скотта» видели? А «Микстуру Грея от курения»? Вот вы, лично вы, встречали кого-нибудь, кому она помогла?

Мистический скелет, порошок для чихания, кольцо удачи, бэби-револьвер, невидимые чернила – прелестно, прелестно! А змеиных яиц по сходной цене не желаете? Или написать любовное письмо «специальными любовными чернилами»?

Леди и джентльмены, только одну минуту. Ещё немножко изобретений, которые непременно нужно купить, потому что только Богу известно, как же вы до сих пор обходились без них!

Вот пианола, такая машина, чтобы сама играла на пианино. Кое-кто десять лет играть учился, между прочим, как проклятый. Или связыватель и развязыватель разнообразнейших узлов. Или машинка для счета денег (единственная, кажется, полезная вещь). Ловкие господа делают капиталы на нашей лени. Все подчинено торговле в наше время, все! Изобретатели изобретают способы убедить нас, что мы не можем обойтись без массы вещей. Шарлатаны придумывают лекарства от болезней, о которых мы и подумать не могли, если бы нам о них не сообщили. Магазины, куда вы заехали купить керосина, пытаются впихнуть вам со скидкой комплект клизм и сеточку для волос. Все только и думают, как бы сделать так, чтобы мы покупали, покупали и покупали. Ведь если мы не будем покупать, все разорятся. Начнется безработица, кризис! Куда деваться? Миром правят деньги. Только с этой точки зрения можно выбрать себе занятие. А интеллигентному человеку деться некуда. Он ведь хочет приключений, чудес, романтики!

Какой там – романтика умерла. Лет пятьдесят уже, как ее совсем не осталось. Но знаете что? Наша история не об этом. Она о том, как двое юных балбесов, начитавшись романов, решили сделать, пожалуй, самую невозможную карьеру из всех существующих на свете: зарабатывать любимым делом! Правда, дела у них нет, его еще нужно найти… Позвольте теперь, дорогой читатель, представить вам молодого человека по имени Д.Э. Саммерс и его друга и компаньона М. Р. Маллоу.

Двое джентльменов встретились, когда им было только пятнадцать, на берегу речки Винуски, штат Вермонт. Эти края на северо-востоке Соединенных Штатов называют Новой Англией. Самая европейская часть страны, цивилизованная и рафинированная. Везде лавки, офисы, магазины. На каждом холме по отелю. И все всех знают. Так что всю жизнь вы будете встречать одних и тех же людей, говорить об одних и тех же скучных вещах и слушать одни и те же сплетни.

Даже и думать нечего, чем заняться. Прямая дорога или в служащие, или в лавочники, или… или… собственно, в этом и проблема.

С этого все и началось.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Универсальный саквояж миссис Фокс

Книга первая

Универсальный саквояж миссис Фокс

Глава первая, в которой не происходит ничего хорошего

Мистер Эзра Джосайя Саммерс, рукоположенный пресвитер городской общины Пустых Последних Дней, постоянный член-корреспондент «Нью-Йоркского общества подавления греха», почетный председатель городского Общества трезвости, яростный сторонник комстокеризма, автор многочисленных выступлений в «Баптистском миссионерском вестнике» касательно искоренения всякой безнравственности, спустился из своего кабинета. Брыли вздрагивали над его бакенбардами.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Мир и покой снисходит на того, кто всем сердцем постигает, что Христос жил и умер ради всех нас… Аллилуйя!

– …и муки его искупительной жертвы сопровождают нас ежедневно и ежечасно, на рассвете и на закате, на закате и на рассвете, от рассвета до заката.

– Ибо на каждом шагу всех нас и каждого из нас подстерегают ловушки и искушения. И в одну из них, в эти врата праздности ума и похоти тела, попался мой сын! Что это?

– Это… э-э… это сочинение мистера По, описывающее нравственное падение чад Его и борьбу за покаяние их.

– Так! А это?

– Это про одного безумца, возомнившего себя Им, пошедшего против Воли Его и сотворившего себе подобного из тел усопших, и создавшего чудовище, которое…

– Прекрасно! Ну, а это?

– А это сочинение мистера Жюля Верна, описывающее пребывание четверых путешественников на необитаемом острове без еды и питья, одним духовным усилием, к вящей славе Его.

Отец засвистел носом.

– А это?

– А это… а это…

ДРАМА В НОЧЛЕЖКЕ

ЦИРК ДОКТОРА ПОЛИДОРИ

ПРИВИДЕНИЕ ТЕТИ ЕВЛАЛИИ

Нет, то, что на обложках скелет, гремящий костями по лестнице и пугающий пожилого джентльмена под хохот маленьких засранцев, цирковые кулисы, где явно происходит нехорошее, и дамочка, вылезающая из окна в черной полумаске, еще оставляло шанс. Хотя, признаться честно, это был очень маленький шанс. Но даже поднаторевший в деле Джейк Саммерс не мог выкрутиться, когда вот, огромные буквы:

НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОРОЛЯ СЫЩИКОВ НАТА ПИНКЕРТОНА!

И ладно бы только это. Там было еще всякое, вполне отвечающее названию:

ПЯТИЦЕНТОВЫЕ ИСТОРИИ

Мистер Саммерс сгреб всю стопку со стола. Точнее, попытался это сделать за один раз. Присел, поддернув брюки, перед камином.

То, что делало жизнь Джейка Саммерса хоть немного более сносной, гибло у него на глазах. Почти три года. Все накопления, обмен правдами и неправдами, и даже мелкие кражи, потому что взятое он не собирался возвращать.

– Роз! – пресвитер ворошил кочергой книги, пачкая в золе рукава. – Где вы? Несите трость.

Служанка вышла. Сейчас. Сейча-ас. Ну, где приглашение? Никто не хочет, чтобы Джейк Саммерс поднялся в кабинет? А? Почему он молчит?

И, поняв, что все будет гораздо хуже, Джейк отвел взгляд от дергающихся локтей отца.

Что бы ни было, книги погибли. Все выгребли, дочиста. Что у него осталось?

СЕКРЕТ СИЛЫ

ЦАРСТВО РАССВЕТА

ЛУЧШАЯ НОВОСТЬ ВАШЕЙ ЖИЗНИ

МРАК САМОНАДЕЯННОЙ ДЕРЗОСТИ

ЛУЧ СВЕТА В ЦАРСТВЕ ТЬМЫ

БОЛЬШАЯ ОШИБКА

ТОТ, ЧТО ВО ПРОПАСТИ СГИНУЛ

Когда похоронный церемониймейстер не гневался из-за лености и лжи одного отрока, а, наоборот, питал надежду, у него обычно выходило про секреты силы, способы обретения радости и царство Света. Когда надежда рушилась – про Тьму, пропасть и гибель. Последние три года в основном про гибель.

Брошюр было ужасно много.

Саммерса-старшего побуждал к служению Святой дух и пылкое желание вразумлять и питать стадо Божье. Саммерс-младший руководствовался не менее пылким желанием по возможности реже быть вразумляемым кем бы то ни было. Отец, как и подобает рукоположенному служителю общины, использовал каждую возможность подтвердить свое призвание молитвой. Сын подумывал о том, что истинная вера вряд ли нуждается в таком количестве подтверждений. Пресвитер неукоснительно делал все, чтобы его собственную жизнь и жизнь членов его семьи не пятнали помыслы пустые и суетные. Его сын… да, собственно, мы отвлеклись.

Не далее, как две недели назад Саммерс-младший вышел с утра на улицу со стопкой этих душеспасительных чтений. Удачно успел отскочить за угол, избежав, таким образом, встречи с Альфом и Генри Лароз, надежно спрятал брошюры в выгребной яме общественной уборной, аккуратно уронил сверху деревянную крышку, скрыв, таким образом, улики, свернул на Черч-стрит, довольно метко вернул встречному мальчишке брошенный в спину огрызок, и уже приготовился приятно провести день, шатаясь по городу. Как вдруг был схвачен за ухо яростной рукой отца. Под свист и насмешливые комментарии в спину, был доведен до экипажа, препровожден домой, примерно наказан и до сегодняшнего дня находился под домашним арестом.

Выходить разрешалось только на собрания общины. Утренняя молитва. Вечерняя молитва. Остальное время молодой человек проводил в дощатых стенах мастерской, закатав рукава и шаркая рубанком.

«Труд скорбный и искупающий».

Почему, черт побери, труду так необходимо быть скорбным?

Но тут хлопнула дверь отцовского кабинета и послышались торопливые шаги Роз.

Отец на него не смотрел, разворошил кочергой страницы, дождался, чтобы пламя как следует схватилось. Принял в свои руки трость.

– Матильда! – позвал он. – Матильда, иди сюда!

Джейк взглянул матери в лицо, не выдержал и стал смотреть в пышную пепельную прическу. Вошли старшие. Из-за их юбок выглянула Эмми, которую тут же схватили за руку.

Семья была в сборе.

– Джейк! – это была Софи. – Опять! Ты что, нарочно? Тебе, может быть, это нравится? Тебя наказывают, а тебе все равно. Ты нас так ненавидишь? Когда же, наконец…

– Он не нарочно, – возразила Дороти. – Он болен. Теперь это ясно. Его нужно отправить в сумасшедший дом.

– Джейк Саммерс, – привычным торжественным тоном проговорила мать, – мы глубоко опечалены твоим поведением. Пусть наказание очистит твою душу.

Джейк старательно не смотрел на Эмми. Скинул пиджак, перегнулся через подлокотник кресла и тонкая, гибкая трость рассекла над ним воздух.

– …ежедневно и ежечасно. Ежедневно и ежечасно… – молились мать с сестрами.

– Софи, – позвал Джейк, – давно хотел тебя спросить. Скажи-ка, а ты…

Пресвитер замахнулся.

– …ты не слишком стараешься быть сторожем брату… своему… Ай!

– Замолчи! Это для твоего блага!

– Помню я, помню. Фу, Софи. Взрослая девушка, а… лазает по всяким подозрительным местам. На крышу! К соседям! Ай, мама!

Во всяком случае, у Софи будет разговор с матерью. Скорее всего, будет. Не может же быть, чтобы… И, кстати, кто же помог ей все это перетащить. Неужто… отец…

Звонко щелкала трость.

Джейк дергался из стороны в сторону – не так просто было терпеть. Но выговорил:

– Давай, папаша, старайся. Авось ТАМ кто услышит.

Все ахнули.

Стоявшая снаружи толпа детей живо интересовалась происходящим. Толстый Альф Лароз успел спрятаться, чтобы не попасться выбежавшей служанке, и увидел, что, во-первых, в руках у той кухонный нож, а во-вторых, что направляется она к иве у придорожной канавы.

Когда девица вернулась с пучков прутьев, сомнений уже не осталось.

Толпа детей радостно заржала.

Прислуга скрылась за дверью. Из дома слышался шум, грохот, проклятия, крики и вопли. Джейк посылал всех к дьяволу и называл отца такими словами, что кровь стыла в жилах, глаза вылезали из орбит, а волосы шевелились на голове. Но недолго. Вскоре он перешел на душераздирающее: «Не буду! Не буду! Хватит! Не надо больше!».

Потом, наконец, настала тишина.

Оглянувшись по сторонам, Альфред Лароз приник к замочной скважине.

В коридоре, который вел прямо до лестницы, раздвинулись портьеры и Джейк без пиджака и жилета рванул вверх. Отстегнутые подтяжки болтались, путаясь у него под ногами, а он не обращал на них внимания, хотя мог и шею сломать. Тут же выскочил папаша, нагнал его и схватил за плечо. У Джейка вздымалась грудь, он тяжело дышал, щека горела. За гробовщиком явилась Софи. Что говорил гробовщик, разобрать толком не получалось. Но, судя по тому, как тряслись его бакенбарды, когда он указывал Софи на Джейка, и как она кивала, и как потом Джейк ушел наверх – ясно. Он был вроде арестанта.

Чертовски забавно.



Глава вторая, в которой происходит кое-что хорошее, а именно знакомство двоих джентльменов

Во вторник, 25 апреля 1905 года солнце грело щеки, ветер шевелил волосы и вообще погода с самого утра стояла такая, что до смерти хотелось стать счастливым. Сразу и навсегда, одним махом.

Джейк Саммерс сидел на валуне на берегу речки Винуски и запускал камешки в воду.

Раз, – запрыгал плоский камень, – два… три… «…четыре-пять-шесть…семь!» – другой камень, пущенный чьей-то чужой рукой, нагло обогнал его собственный.


Джейк обозрел это дело. Оборачиваться не хотелось, но, гори все огнем, могут напасть сзади.

Один он там или их много? Ни обидных реплик, ни гогота не последовало. Возни тоже не было слышно.

Тогда Джейк неторопливо поднял пару камней, взял один поудобнее, зажал второй в кулаке и медленно повернулся.

Чуть поодаль стоял такой маленький, в желтых ботинках. Голову к плечу склонил – смотрит, как воробей. Джейк обозрел чужака от ботинок до больших, как у девчонки, карих глаз. Светлые бриджи старенькие, а сидят отлично. Серый пиджак с блестящими пуговицами лихо заброшен на плечо. Сам тощий, шея жалкая. И близорук – вон, щурится. Брови срослись на переносице, а черные кудри треплет ветер. Рот широкий, как у лягушонка. Взгляд уверенный, чуть не самодовольный. Хоть и шкет. Видно, что ловкий – этакий прошмыга.

Природа наградила Джейка Саммерса ростом… нет, не высоким. Высокий – это другое. Длинный – вот правильное слово. Это когда вам вечно приходится наклоняться, чтобы невзначай не стукнуться головой, и вы пытаетесь все время об этом помнить, и выходит еще хуже, потому что вы всё время пытаетесь уменьшиться, а потом выпрямляетесь в самый неподходящий момент. Когда только что потихоньку открыли дверцы буфета, да сдуру нагнулись поднять упавшее на пол печенье. Когда вечно некуда девать руки-ноги, плечом вы вечно встречаетесь с дверными косяками, а на ваши ляжки ополчились все углы мебели. Когда все время хочется если не согнуть колени, так хоть голову наклонить.

Парень выглядел так, что сразу становилось понятно: ему хорошо, ему удобно, он себе нравится. В общем, все с ним было, как надо.

Ни мрачных бесцветных глаз, ни рыжего ничтожества на подбородке, а на лбу ни прыщей, ни приговора: «паршивая овца».

Теперь попробуйте представить, что на вас старые штаны, из которых вы выросли, не очень чистая рубаха и куртка, от которой пахнет скипидаром. Все лучше, чем черный костюм, в котором вы – вылитый дед в молодости. Не говоря уже про траурный цилиндр.

Джейк размахнулся и швырнул камешек в воду. Незнакомец тихонько присвистнул и сел рядом. Тоже нашарил камешек. Швырнул в реку. Джейк снова не остался в долгу. Сражение длилось до тех пор, пока до ближайшего метательного снаряда было можно достать рукой. Потом камешки кончились.

Джентльмены брели по берегу, по очереди пиная попавшуюся консервную банку. Еще каких-то две недели назад берег Винуски был затоплен весенним паводком, и теперь на каждом шагу попадались то гнилые палки с прилипшей сухой тиной, то разлохмаченные куски каната, то еще какая-нибудь дрянь. Около скелета утки, еще сохранившим пучки перьев, обошли раза три. Так ничего и не придумали, пошли дальше. Нашли, между прочим, ржавый сапожный молоток, немного старых монет и одинокий ботинок с высунутым языком. Молоток подобрали на мелководье, монеты 1855 года нашли, поднимая валуны, а ботинок лежал на мостовой. Ботинок переехала телега, и двое джентльменов пинали его, пока, отпихивая друг друга, не сверзились по насыпи.

– Все время думаю, – незнакомец отряхнул штаны, – куда деваются от них люди?

Джейк пнул ботинок и тот улетел в воду.

– А куда они деваются?

– Ну, вот ты видел когда-нибудь на улице кого-нибудь в одном башмаке?

– Так люди просто выбрасывают старые башмаки.

– Да? – прищурился незнакомец. – А тогда почему никогда не попадаются вторые? Они их по одному выбрасывают? Вот ты видел когда-нибудь два башмака разом? Хотя бы на расстоянии мили? Хотя бы двух миль!

Джейк отмахнулся – отстань. Он мотнул головой, откидывая со лба упавшую прядь своих бесцветных волос, и двинулся дальше.

Решили купаться.

Вода, признаться честно, была очень так себе: конец апреля – все-таки не лето, да и Винуски течет с каких-никаких, а гор. Вон, на камнях возле воды еще попадались островки снега.

Джейк решил доплыть до середины реки, но у него стыли зубы, от холода сводило ноги, кожа на затылке стягивалась, как будто решила слезть. Тогда он рванул к берегу, где плескался один жалкий тип, и скоро молодые люди стучали зубами среди валунов.

– Откуда ты взялся? – Джейк натягивал подштанники на покрытую мурашками кожу. – Я тебя раньше не видел.

– Это потому, что мы недавно приехали, – с готовностью откликнулся парень. – Мой отец – Томас Маллоу. Может, слышал?

– Нет. Так и думал, что ирландец. Только акцент у тебя какой-то… французский, что ли? Канада?

Акцент был. Французский определенно. Но не Канада. Этих Джейк знал хорошо.

– Родился в Бордо, – пожал плечами новый знакомый. – А ты из здешних мест, правда?

Он передразнил жесткий говор уроженца Вермонта:

– «Врмон, Брлингтон».

– «Ве'мон, Бе'лингтОн», – передразнил Джейк в нос. – Как зовут?

Парень почему-то замялся.

– А тебя?

Раздался плеск: проплывающий бобр жалко вытягивал мокрую шею.

– Сэр, я первый спросил.

– Джейк. Джейк Саммерс.

– Ладно, – сказал парень. – Только обещай, что не будешь смеяться. Мармадьюк Маллоу. Но лучше – просто Дюк.

– Черт, ну и имечко.

– От деда, – Дюк пожал плечами. – Костюмчик у тебя тот еще. Дай угадаю: папаша – священник?

– Предводитель общины баптистов. Он гробовщик. Похоронный церемониймейстер.

– Похоронный кто?

– Церемониймейстером папенька сам себя называет. Ну, знаешь, подготовить тело, договориться со страховой конторой, церемония, процессия, цветы, то да се…

Дюк только крякнул.

– Давайте-ка, сэр, уничтожим улики. Тебе ведь тоже купаться не разрешают?

Мокрые волосы ерошили до тех пор, пока с них не перестало капать. Потом долго сидели на солнце.

Тени кленов вытянулись. Становилось прохладно.

– Слушай, – во второй раз промахиваясь мимо подмоченной штанины кальсон, сказал Дюк, – завтра придешь?

Джейк скакал, натягивая второй носок. Уронил его в воду, плюнул и просто сел на камни.

– Я тут решил, – медленно произнес он, – туда не вернусь.

– Ого, как! – присвистнул Дюк. – А куда же ты, интересно мне, денешься?

Джейк сунул носки в карманы.

– Не знаю. Оставаться здесь я больше не могу, хоть ты меня убей.

– Даже не собираюсь! Убивать тебя? Куда я дену труп? И с кем буду болтать? Кстати, сэр, а где вы намерены ночевать?

– В чьем-нибудь сарае. На чердаке. Мало ли, где.

– А на что вы будете жить? И что вы будете кушать?

– До завтра как-нибудь обойдусь. Там посмотрим, как уехать. А чем буду заниматься… Это, сэр, такое дело… Собственно говоря, я намерен поискать что-нибудь… чего-нибудь… Ну, только не смейся. Если коротко: приключений.

Повисла пауза.

– Ну, чтобы найти то, что мне нужно, – слишком быстро и слишком бодро продолжал Джейк. – Надо же, чтоб что-то происходило! Знаешь, как у мистера Жюля Верна, и Майн Рида и…

– А Стивенсон? – проявил осведомленность в вопросе новый знакомый.

– И он тоже, – согласился Джейк. – И Фенимор Купер. И…

– …и Дюма!

– …и Пинкертон…

– Ой, да! – подхватил Дюк. – Пинкертон – вещь. А еще мистер Конан Дойль.

– Ох, не говори! Обожаю.

– Брат!

– Что?

Дюк долго молчал.

– Слушайте, сэр, – он натянул на плечи помочи.

Еще помолчал.

– Слушайте, сэр! У вас такое сомнительное предприятие… возьмите меня с собой, а?

Джейк смотрел туда, где был тот берег, а полагалось быть горизонту.

– Ну, возьмите, – небрежно произнес Дюк, – что вам стоит. Я не знаю, чем намерен заниматься, вы не знаете, чем намерены заниматься – почему бы нам и не знать этого вместе? Вдвоем веселее.

– Ты это что, – повернулся Джейк, – серьезно, что ли?

– А ты разве против?

– Против? В жизни не слышал более интересного предложения!

– Слушай, а что же твои старики? Не будут против?

Дюк пригладил мокрые, растрепанные береговым ветром кудри.

– Мои старики? Матери уже четыре года как нет. Отец женился через год после ее смерти. У них уже двое детей. Он будет только рад куда-нибудь меня сплавить.

– А если ты передумаешь? Я же всерьез. Еду неизвестно куда, ищу неизвестно что, без цента денег… Черт знает, сколько я буду скитаться. Ты будешь скитаться?

– Ну, конечно, я буду скитаться!

– А что, если тебе это только кажется? Может, на самом деле ты совсем не хочешь скитаться! Не всякий может скитаться. Это не такое простое дело.

– Кажется? – переспросил Дюк. – Нет, сэр, не думаю, что мне кажется. Ну, раз мы теперь заодно, надевайте ваши штаны и потопали к моему отцу. Уж не знаю, что там у нас будет завтра, но сегодня я намерен предложить вам обед и пристанище.

– Отлично, сэр! – обрадовался Джейк, у которого живот распевал оперные арии. – А не будет твой отец против?

– Не должен. Он у меня ничего старикан.

– А чем он занимается, твой отец?

– Физикой. Он, как бы это сказать, изобретатель.

– Ого!

Дюк пожал плечами.

– Как посмотреть, сэр. Как посмотреть.

– Куда смотреть-то? Что плохого в науке?

Сын изобретателя усмехнулся.

– В основном, отсутствие денег. Не мог же я вот так сразу взять и сказать: мой отец – изобретатель-неудачник, прожил на судебных разбирательствах все свое наследство, доставшееся от деда, а тому – от прадеда, а тому, кажется, от его прадеда.

– Грустная история.

– Ну, вот такая вот история, – Дюк взял пиджак. – Сначала все было хорошо, отец даже получил премию от какого-то научного общества. За этот, как его, крошкособиратель.

– За что? – поразился сын похоронного церемониймейстера.

Дюк перекинул пиджак через плечо.

– За крошкособиратель, говорю. С педальным генератором.

– Ничего себе, – как мог, деликатно, сказал Джейк.

– Потом, – новый товарищ двинулся по дороге, – какой-то хмырь подал на него иск: дескать, изобретение вовсе не отца, а его собственное. Пять лет, штук двадцать заседаний. Суд отец проиграл, знакомые показывали пальцем, – вот и пришлось искать, куда бы переехать. Дела пошли не очень-то, и один знакомый предложил отцу читать лекции в здешнем университете. Да на них разве проживешь. Если бы не вакуумный ветрогон – ну, знаешь, пыль собирает – просто не знаю, что бы было.

– Вакуумный ветрогон? Это не такая ли это штука, которую по субботам возит от дома к дому старый Айзек Робинзон? «Почистить ковер, избавить от пыли»?

– Ну да, как раз такой. У отца он еще и окна моет, и карточки фотографические сушит, и шарики надувает.

– Ничего себе, – опять сказал Джейк.

Прилетела пушинка, застряла в ветке клена, бросавшего рваные тени на берег. Дюк осторожно отцепил ее и пустил по ветру. Молодые люди поднимались по ступенькам набережной.

– Последние два года мы только и делали, что переезжали, – продолжал Дюк. – Сначала Ажен. Потом Марсель. Потом Квебек. Я даже в школу толком не ходил. Меня учила… в общем, учился я большей частью дома.

– А я обошелся здешней бесплатной, – завистливо пробормотал Джейк. – Ты уверен, что не передумаешь?

– Я еще ни в чем не был так уверен.

Приятели отправились пешком по Главной улице, прошли Милл-стрит, Баррет-стрит и оказались на Колчестер-авеню. Прошли еще вперед по мощеной дороге и Дюк легко перепрыгнул две каменные ступеньки перед дорожкой к дому.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Около дома шуршал листвой клен. Это был не слишком большой деревянный дом, довольно старый, и краска на террасе порядком осыпалась. Резной портик, колонны и окна не столько белые, сколько облезлые. Каменные ступеньки крыльца начинали разваливаться. Кусты папоротника разрослись, а газон, похоже, был предоставлен собственному существованию.

Дверь гулко стукнула, пропуская двоих джентльменов, и они оказались в полутемном холле. Из окна падал солнечный квадрат. В луче света плясали пылинки. У распахнутой двери гостиной стоял на коврике старый стул, не давая ей захлопнуться. Тут же на двери висел барометр. У лестницы стоял старый буфет и полки были забиты всякой рухлядью. Джейк едва не споткнулся, рассматривая медные и латунные лампы, тусклые чайники, масленки, и бог знает что еще. На связке латунных трубок висело маленькое велосипедное колесо. Одна полка была забита рулонами проволочной сетки, среди них тосковал утюг, а под потолком болтались связки жестянок.

При этом на самом буфете стояли серебряные сахарница, солонка и соусник, а к полкам был прислонен поднос: прислуга сервировала здесь обед перед тем, как подать его на стол. Да и пол под гнутыми ножками буфета был чисто вымыт.

Дюк сбежал по лестнице, сунул нос в гостиную, обнаружил, что там пусто, и джентльмены простучали каблуками вверх: сперва по лестнице на второй этаж, затем по другой, маленькой, в пять ступенек – на чердак.

Тяжелая дверь была заперта на замок.

– Ясно, – коротко сказал Дюк и они стали спускаться.

Гостиная была маленькой, светлой. Окна чистые, а занавеси полиняли. На стенах акварели с лесом, озерами и водопадами. У окна журнальный стол с лампой, на нем книги, а на них, как ящик Пандоры – шкатулка для рукоделия. Перед камином большой диван и два кресла: качалка и большое, мягкое. Задом к дивану пианино, по крышке в беспорядке – ноты.

Молодые люди прошли гостиную и Дюк раздвинул портьеры. Здесь, под лестницей, был маленький холл. Турецкий ковер в молодые годы, вероятно, являл собой предмет роскоши. Бархатный диванчик с деревянной спинкой от старости полысел. На полукруглом столике у стены ваза с ирисами. Даже не постучавшись, Дюк открыл дверь.

Сидящий за письменным столом человек предостерегающе поднял палец, покачал им из стороны в сторону и продолжал сосредоточенно писать. Дюк кивнул и потянул приятеля за собой. Джентльмены на цыпочках проследовали к дивану, стоящему сбоку стола у стены, и, гнусно заскрипев пружинами, сели.

Человек за столом нахмурился. Между черными, как у сына, бровями, залегла складка. Сконфуженный Джейк огляделся по сторонам.

Кабинет был тесным. Всю заднюю стену от пола до потолка занимали книжные полки. По стенам развешаны чертежи, схемы, таблицы.

Окон не было.

Мистер Маллоу долго писал, потом поднял голову.

Это был невысокий худощавый человек лет тридцати пяти-сорока с редеющей кудрявой шевелюрой, не черной, как у Дюка, а темно-русой, и аккуратно постриженной бородой. Он выслушал, набивая трубку, сына, прикурил и встал.

– Значит, хочешь смыться?

Новоиспеченный искатель приключений набрал воздуха. Он хотел сказать, что до встречи с Дюком у него не было ни одного друга; что мистер Саммерс-младший готов ночевать не то, что в чужом сарае – если разрешат, но даже в придорожной канаве; что, сто тысяч чертей, у него есть мечта, а мечты должны сбываться. Иначе какой в них смысл?

Но вместо этого ответил:

– Да.

– Отец – священник?

– Пресвитер общины Пустых Последних дней.

– Да, парень! Порадовал папашу, нечего сказать!

Джейк открыл было рот, но мистер Маллоу внимательно оглядел его с головы до ног.

– М-да. На твоем месте я сделал бы так же.

И не успел Джейк сказать что-нибудь по этому поводу, в кабинет вошла женщина.

Мачехе Дюка было около тридцати пяти лет – возраст, на взгляд пятнадцатилетнего искателя приключений, преклонный. Но карие глаза блестели, каштановые (чтобы не сказать, рыжие) волосы были уложены в красивую прическу, нос задорно вздернут, немножко широковатый рот – ярок, а тонкий стан затянут в зеленое платье. Двигалась миссис Маллоу быстро. Одним словом, женщиной она была что надо.

– Томас, сколько можно? Обед давно на столе.

Она сурово сложила руки на груди.

– Идем, уже идем, – мистер Маллоу предъявил жене дымящуюся трубку, и с ней в руках подошел к искателю приключений. – Разреши представить тебе Джейка Саммерса. Он друг нашего сына. Видишь, а ты боялась, что Дюк никого не найдет!

– Здравствуйте, Джейк, – миссис Маллоу окинула гостя с головы до ног любопытным взглядом. – Я рада. Дюк такой застенчивый мальчик! Вы, конечно, с нами отобедаете?

Потом улыбнулась, сделала мужу глазами и вышла.

– Мальчики! – послышался ее голос издалека. – Все за стол!

– Значит, свободное плавание, – изобретатель пыхтел трубкой. – Что ж, я был всего на год старше, когда уехал из дома отца.

Дюк тайком бросил на приятеля торжествующий взгляд: «я говорил!».

– Надеюсь, ты будешь удачливее меня, – отец смотрел, как тает в воздухе дымное облако. – Что ж, сэр, я рад. Вот ты и стал взрослым.

По виду мистера Маллоу никак нельзя было сказать, что он так уж рад. Джейк неуверенно улыбнулся. Ему все еще казалось, что это сон, и он вот-вот проснется и увидит, что все по-старому. Что касается Дюка, тот просто весь сиял.

– Что встал? – набросился он на приятеля и хлопнул его по плечу. – Пошли обедать!

Они вышли из кабинета, пересекли опять гостиную. Здесь мистер Маллоу распахнул вторую, дальнюю, дверь. За которой оказался длинный холл, весь наполненный запахами готовящегося обеда. Джейк ступил на старый ковер. Очень просторная, с раздвинутыми бархатными шторами на высоких окнах, столовая казалась еще больше от того, что мебели для комнаты такого размера было мало. У стены щеголял изогнутыми ножками единственный буфет. К стене жалась пара стульев. На буфете стояли две вазы, часы, несколько статуэток и лампа с желтым абажуром. Зеркальные полки над буфетом, где полагалось быть фарфору, пустовали, а медные светильники на стенах давно не чистили. В центре комнаты, под круглой, на длинных цепях, люстрой, располагался обеденный стол.



В общем, это была бедность, но Джейк Саммерс дорого бы дал, чтобы жить в такой бедности.

После того, как съели щавелевый суп, потом печеную рыбу, и миссис Маллоу удовлетворила свое любопытство относительно того, сколько Джейку лет, и кто его родители, и где тот учился, и где живут все его родственники, и потребовала, чтобы прислуга несла кофе, ей, наконец, был изложен план.

Отец Дюка кашлянул и сказал:

– Ну, джентльмены, к делу. Чем именно вы намерены заниматься?

Молодые люди переглянулись. Не говорить же было про Пинкертона и Жюль Верна!

– Так я и думал! – засмеялся мистер Маллоу.

– Я тоже, – добавила миссис Маллоу, помешивая ложечкой в чашке.

– Хорошо, – продолжил отец. – Посмотрим, что вы умеете делать.

– Дюк, если бы ты не был таким лентяем, то прекрасно смог бы преподавать французский! – воскликнула миссис Маллоу.

На эту пылкую фразу новый знакомый Джейка набил полный рот пирогом с ревенем и замотал головой.

– Ты бы еще предложила Джейку поступить в духовное училище, – иронически предложил изобретатель.

Перепалка была скучной. Джейк разглядывал младших Маллоу.

Оба они были лет трех, глазастые, круглощекие, курносые, сразу видно, что похулиганить – любимое их занятие. Одного звали Сирил, второго Рой. Как раз сейчас один из них пытался добраться до сахарницы, а миссис Маллоу, притворяясь, что ничего не замечает, потихоньку отодвигала ее.

– Я умею ездить верхом, играть на пианино, стрелять, – принялся перечислять Дюк. – И еще покер.

– Вот уж этого, пожалуйста, не надо! – возмутилась миссис Маллоу.

– Тем более, что играешь ты неважно, – вставил мистер Маллоу. – Да и уметь держать в руках ружье совсем не то же самое, что «уметь стрелять». Ну, еще что?

– Свистеть, пререкаться и прятаться по углам с книгой, – сообщила его жена.

– А вы, молодой человек? – обратился к Джейку изобретатель.

Тот отчего-то молчал.

– Так-так? – подбодрил его мистер Маллоу.

– Я умею править катафалком, – сказал Джейк.

И задумался.

«Бегать туда-сюда по разным поручениям» тут решительно не годилось. «Немного знаю столярное ремесло» вообще никто никогда не услышит. Но тогда… значит, больше ничего не остается? Вообще ни на что не годен?!

– Снимать мерку с покойников.

Миссис Маллоу поперхнулась.

– Простите, Джейк, – смущенно сказала она. – Я должна была догадаться. Просто это… не совсем обычно для мальчика… э-э-э… для мальчика ваших лет.

– Для девочки это было бы куда более необычно, – возразил ее муж.

Дюк хрюкнул в чашку. Двойняшки весело завозились, и миссис Маллоу пришлось на них шикнуть.

– Продолжайте.

Джейк покраснел, поняв, что сморозил дикую глупость, но деваться было некуда.

– Я могу чистить и запрягать лошадь. Э-э-э…

Он вдруг улыбнулся.

– А также свистеть, пререкаться и прятаться по углам с книгой!

– Надо сказать, что твой друг более подготовлен к жизни, – обращаясь к Дюку, заметила миссис Маллоу. – Хотя оба вы бестолочи.

– Это поправимо, – успокоил изобретатель и откинулся на спинку стула.

– Ну, господа, переходим к главному: чего бы именно вам хотелось?

Джейк притворился, что поглощен своим кофе и покосился на Дюка.

– Э-э-э… – промямлил тот.

Мистер Маллоу вертел в руках печенье.

– Думаю, что не ошибусь, если джентльмены намерены объехать вокруг света за восемьдесят дней, ограбить поезд, разбогатеть на золотых приисках, подцепить ближайший воздушный шар, отыскать какой-нибудь затерянный мир, а, сэр?

Сын шмыгнул носом.

– Да, сэр, – признался он. – Что-то в этом роде.

– Мне не очень хочется, чтобы мой сын грабил поезда, – продолжал мистер Маллоу, – или дрался на ножах со старателями. Тем более, что ни того, ни другого ты не умеешь как следует.

Искатели приключений помрачнели.

– Итак, что же мы имеем? – поинтересовался изобретатель.

– Двух балбесов, – откликнулась его жена.

Близнецы захихикали.

– Да, – изобретатель кивнул кудрявой бородой. – Двух балбесов, которым хочется приключений на свою…

– Томас! – осадила миссис Маллоу.

– Хочется приключений, – заключил ее муж. – Поэтому, джентльмены, я считаю вот что: наняться матросом – прекрасный способ начать карьеру… и пообтесаться.

– Повзрослеть, – закончила миссис Маллоу. – Но в конце концов: почему бы нет? Что скажете? Джейк, что вы сидите, как… как не знаю, кто. Это была ваша идея.

Искатель приключений продолжал сидеть, как приклеенный.

– По-моему, ты сумасшедший, – сказала вдруг миссис Маллоу, обращаясь к мужу.

– Ничего, моя дорогая, ты тоже, – не остался в долгу тот.

Миссис Маллоу рассмеялась и отпила из своей кукольной чашки еще кофе. Джейк почувствовал пинок под столом и встретился с насмешливым взглядом Дюка.

– Ну что, сэр, заметано?

И Джейк Саммерс очнулся. Не очень уверенная, но счастливая улыбка засветилась на его лице.

Глава третья, в которой Джейк сначала знакомится с изобретениями мистера Маллоу, а затем трогательно прощается с родными

– Что же бы за такая штука? – приятели стояли на лестнице, возле того самого буфета со множеством полок.

Джейк держал в руках странный предмет: маленький будильник, закрепленный при помощи рычагов на деревянной подставке вместе с медным чайником.

– Часы. Спиртовка. Чайник. Ну, сэр, тут все просто.

Он отдал Дюку устройство.

– Ну да, – сказал тот. – Будильник звенит, поворачивается вот эта ручка, спичка зажигается о наждачную бумагу и зажигает спиртовку. Потом вода кипит, под давлением пара откидывается крышка, и из чайника льется вода.

– Стой, а пожара не может быть?

Про себя Джейк подумал, что неспроста же чаеварка угодила на полки с хламом, а не в магазин.

– Не-а, – сказал Дюк. – Вот эта пластина гасит огонь. Видишь, качается?

– Но тогда это же отличная вещь! – воскликнул Джейк.

– Отличная, – отозвался приятель. – Если не считать того, что таких отличных вещей сотни три, не меньше. В любой газете куда ни плюнь: «механическое устройство для заваривания чая», «аппарат для приготовления кофе» – как сговорились все. Да вон, у отца газета на столе, я своими глазами видел: «механический кофейник «Марион Гарланд». Бросьте, сэр. На свете много отличных штук, которые никому не нужны.

– Но это же ерунда! Это неправильно!

У юного Маллоу сделалась такая физиономия, как будто ему было не неполных пятнадцать, а по меньшей мере, пятьдесят. Он вернул отцовское изобретение на полку.

Следующий предмет имел колесо с ручкой, наподобие того, какое бывает у швейных машин, хитро соединенное с жестянкой.

– Было бы побольше, сошло бы за пресс для отжима белья, – пробормотал сын похоронного церемониймейстера. – А так…

Он заглянул внутрь жестянки.

– Так, ага. Ножи, значит. Это измельчает…

Изогнутые лопасти оказались острыми. Искатель приключений отдернул палец.

– Это измельчитель.

– Измельчитель чего? – ехидно поинтересовался Дюк.

– Чего-нибудь.

– Нет, ты скажи!

Джейк покрутил ручку колеса. Полюбовался, как вертятся ножи на дне жестянки.

– Да чего угодно. Оно достаточно острое. Можно что-то твердое запихать.

– Ну, – протянул Дюк немножко с досадой, – да, можно.

– И в то же время это «что-то» не обязательно твердое, – продолжал размышлять Джейк. – Я бы попробовал сделать гоголь-моголь.

– Ладно, угадал. Оно рубит мясо и делает фарш, измельчает орехи, протирает овощи, взбивает яйца и сливки – ну, всё.

– Гоголь-моголь – отлично. Можно, я буду вертеть?

– Погоди, надо попросить бренди.

Но мистер и миссис Маллоу вот уже четверть часа как беседовали в запертом кабинете, вгоняя Джейка, который догадывался, что говорят о нем, в нешуточное смятение.

Над следующим предметом сын похоронного церемониймейстера размышлял не меньше пяти минут. Вертел так и этак. В самом деле, куда и для чего годится деревянная дребедень, сильно напоминающая подлокотник от кресла? С торчащим на конце рычагом? Покрытая по бокам резьбой – красивой, но явно для чего-то нужной?

– Ну, раз… – сказал Дюк. – Два…

Джейк сосредоточенно сопел.

– Сдаешься? – улыбка юного Маллоу становилась все шире и шире.

– Нет, – буркнул Джейк.

– Сдаешься-сдаешься, – приятель отобрал у него штуку. – Это сигнальное устройство. Суешь за дверь, закрепляешь в полу, – вот, видишь?

Он перевернул устройство, демонстрируя металлический шип. Шип убирался внутрь.

– За дверью гостиной весь пол в дырках. Если в дом лезет вор, оно премерзко звенит. Она, ну, миссис Маллоу, сказала, что предпочтет что-нибудь менее разрушительное. Я бы тебе показал, но…

Дюк задумался.

– Черт, мне строго-настрого запрещено ее трогать, – с досадой сказал он. – Опять сбегутся соседи, опять скандал… Так что, пожалуй, как-нибудь в другой раз.

Искатели приключений постояли минутку, вслушиваясь в мирную тишину дома. С кухни доносился грохот посуды. С улицы прогремел колесами экипаж.

– Э-э-э, – Дюк медленно поднялся по ступенькам. – Ну, только если посмотреть. В сущности, вот.

Он аккуратно прикрыл дверь гостиной. Паркет за ней и в самом деле был безобразно истыкан. Дюк с размаху воткнул шип и закрепил устройство. Джейк осторожно нажал дверную ручку, чуть-чуть потянул на себя, и тут же отпустил. От раздавшегося звона у сына похоронного церемониймейстера заложило уши.

– Ой, черт, забыл, где оно выключается!

Дюк обшаривал отцовское изобретение со всех сторон.

Зато выскочившая из дальней двери гостиной миссис Маллоу отлично все помнила.

– Томас, – вскричала она, – я же сто раз просила убрать твои чудовища куда-нибудь подальше от этого м-м-мальчика!

При последних словах «м-м-мальчик» получил подзатыльник.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Скажи спасибо, Мармадьюк, что у тебя гость! – Джейк и не думал, что миссис Маллоу может так сердиться. – Иначе разговор был бы совсем другой!

– Но миссис Маллоу, – осторожно вставил сын похоронного церемониймейстера, – это не он. Это я.

– Не защищай его, пожалуйста. Боже мой, Дюк, тебе скоро пятнадцать, а все как дитя! Иди, пожалуйста, в свою комнату, чтобы глаза мои тебя не видели!


Комната Дюка, как и столовая, выглядела пустой: мебели явно недоставало.

Слева от двери помещалась узкая тахта, застеленная белым льняным чехлом. Рядом – низенькое кресло-качалка.

Над кроватью висела детская картинка с рыжим котом, что играл на скрипке. Под ней на шнурке маска льва из папье-маше. Лев радостно скалился. Хозяин комнаты явно перерос свою обстановку.

Угол справа от двери занимали встроенные в стену книжные полки: Марк Твен и Жюль Верн, Роберт Льюис Стивенсон и Луи Буссенар, Конан Дойл и Льюис Кэрролл – все, что к пятнадцати годам прочел любой уважающий себя человек. На нижних полках стояли толстые тома сказок, часть – с французскими названиями. Все красиво и аккуратно. А вот на средней полке, там, где стояли книги приключений, обнаружился страшный беспорядок.

Дюк Маллоу не нуждался в том, чтобы прятаться с книгой на чердаке или ночью под кроватью со свечкой, тайком бегать с вечернего собрания общины в публичную библиотеку за очередным выпуском «Черной кошки» или укрываться на берегу. Он мог спокойно сесть в кресло, стоявшее рядом с полками, за круглый столик – пусть даже под этот столик не помещались колени! – и читать, сколько влезет при свете свисавшего с потолка фонаря. Фонарь на веревке явно был делом рук юного Маллоу. Он мог даже сидеть здесь за чашкой чаю.

Хозяин всего этого богатства тем временем прошел через всю комнату к письменному столу у окна. Там стояла копилка! Жестяной сейф! Дюк бросил туда монетку и высунулся на улицу.

Снаружи ничего не происходило. Вместо оркестра, который мог бы играть в их честь “Отчаянные парни” или “Они в поход собрались, гип-гип ура!” болтали на углу старушки, неторопливо шла кошка, сушилось на верёвках бельё.

Под самым подоконником находился диван с полукруглой спинкой. Приятели присели на него, помолчали минутку, а потом перебрались на подоконник с ногами.

– И вот из этого дома, – Джейк не скрывал зависти, – ты хочешь уехать?

Дюк помолчал. Покачал пальцем зеленый стебель, одиноко торчавший в глиняном горшке. Похоже, у стебля были в недалеком прошлом листья.

– Вам, сэр, кажется, что у меня есть все, чтобы быть счастливым, а? – спросил он. – У меня все, у тебя ничего, так?

Джейк смотрел в окно.

– Всякие интересные штуки, – продолжал Дюк, – книги. Могу шляться, где хочу и почти всегда, когда хочу, и никто не спустит с меня за это шкуру. Ты об этом, да? Да, все так, – Дюк отпихнул горшок в сторону. – Но тут я спрошу вас, сэр: ну, и что?

Джейк повернулся к нему.

– Ты смылся потому, – между буйных черных бровей залегла тоскливая складка, – что не мог жить по-прежнему. Ну, так и я не могу. Нельзя вечно читать одни и те же книги, сэр.

Джейк хотел сказать, что совершенно ни к чему читать одни и те же, когда есть много еще не читанных, но приятель не унимался.

– Знаешь, сколько раз я прочел «Остров сокровищ»? Четыре раза. «Вокруг света за восемьдесят дней» – шесть. Я уже про все остальное не говорю. И я продолжал бы это делать, потому что – ну, что меня ждало бы, если бы не ты? Завтра-послезавтра пойти служащим в какую-нибудь контору?

Джейк как раз думал, как бы потактичнее цапнуть с письменного стола, стоявшего с самом углу, «Счастливые деньки». Журнал он только что заметил. На столе лежала целая стопка, сверху, судя по обложке, был свежий номер, и Джейк мучился. Потому что все те вещи, которые с таким волнением излагал сейчас его новый приятель, были предметом неустанных размышлений сына похоронного церемониймейстера с самой осени, все «за» и «против» давно взвешены (тем более, что «против» почти и не было), последние колебания исчезли вчера ночью, и сомнений у Джейка Саммерса не осталось.

– Мечты должны сбываться, – произнес он. – Понимаешь? Иначе вся жизнь не имеет никакого смысла.

Он соскочил с подоконника на диван, с дивана – на пол.

– Я долго думал. И понял вот что: строгать гробы и петь дурацкие молитвы – не хочу.

– Ну, это и так понятно.

– Ага, понятно, – Джейк хмыкнул и заходил по комнате взад-вперед. – Как бы не так. Гробы не хочу. Стоять за прилавком в каком-нибудь магазине – разбежались. Сидеть за столом, как ты говоришь, в какой-нибудь в конторе – тоже сомнительное удовольствие.

Он остановился.

– А чего я хочу?

– Ну как это, чего? Приключений, ты же сам сказал.

– Точно. Я только долго не мог понять, каких. Ну, каких? Пиратом? Путешественником? Следопытом? Так у меня ни денег, ни знакомых. Меня даже учиться не пошлют. Не говоря уже о том, чтобы сбежать с корабля. Или хотя бы поезда. В военные не отдадут, похищать меня незачем, так что мне даже бежать неоткуда, кроме дома. Да и языков я никаких не знаю. Вообще ничего не знаю, кроме Святого Писания. Понимаешь?

– Ну, и что ты решил?

– Решил, что это как-нибудь само. Уж как-нибудь. Только бы выбраться.

– Вот, – заметил Дюк. – Такое, черт побери, совпадение! Это судьба, не иначе. Другого объяснения я не вижу.

Сын баптистского пресвитера давно решил, что не так уж важно, есть ли на свете бог, нет ли его, и с отвращением дергался, если слышал про всякого рода «Провидение», «рок» или иной какой-нибудь «промысел божий». Но при мысли о том, что кто-то взял, да и устроил все как нельзя лучше, быстро согласился, что против такой судьбы ничего не имеет.

– Ну пусть, – согласился он. – Пусть будет судьба. Слушай, можно мне журнал посмотреть?

– Мог бы не спрашивать, – махнул рукой Дюк, соскакивая с подоконника. – Надо же нам до завтра что-нибудь делать.

На столе стояла еще маленькая зеленая лампа, глобус, чернильница в виде лошади у колодца, в ложбинке которой валялось перо с обгрызенной деревянной ручкой, губная гармоника и зеленая квадратная жестянка от чая. Пока приятель рылся в стопке журналов, Дюк полез взять гармонику и жестянка грохнулась на пол. Двое джентльменов заползали по полосатому коврику, собирая рассыпавшуюся дребедень. Под столом обнаружились чугунные гири. Джейк ехидно шмыгнул носом, за что сейчас же получил по этому носу пачкой карточек от игры «Бунго».

– За что? – праведно возмутился плечистый искатель приключений, кинув в лязгнувшую жестянку две засохших краски – зеленую и коричневую.

– Я величайший атлет современности, – отозвался Дюк, метко швырнув туда же деревянного солдатика во французском мундире и со сломанным штыком. – Запомните это навсегда, сэр!

– А что, похоже, что я сомневаюсь? Ну что вы, сэр!

Джейк отлепил от полукруглого магнита кучку сапожных гвоздиков и теперь с интересом проверял, можно ли заставить их ползти по жестянке, если водить магнитом с противоположной стороны. Попалась еще сливочная тянучка – твердая, как те гвоздики, и намертво слипшаяся с фантиком. Пока сын похоронного церемониймейстера размышлял, заметят ли пропажу, если сунуть ее в рот, открылась дверь и вошла миссис Маллоу.

– Джейк, я считаю, что вы должны предупредить свою семью. Они ведь не знают, где вы, я права?

Молодой человек мгновенно забыл про конфету. Оба джентльмена вынырнули из-под стола, причем, Джейк больно въехал локтем в ножку кресла – легкого деревянного кресла с круглой спинкой. Поставил упавшее кресло на место. Вздохнул, разглядывая большую карту, висевшую над столом. Рядом с картой были еще цветные гравюры: сражение двух пиратов, и несколько обезьян, резвящихся в зеленых ветвях джунглей.

– Меня вряд ли благословят в дорогу, – хмуро сказал он.

– Но ведь они и до этого вас не одобряли? – миссис Маллоу с улыбкой пожала плечами.

– Так что какое тебе дело до их дурацкого благословения? – добавил Дюк.

– Мармадьюк! – строго сказала мачеха.

– Что? Это же правда! – дернул плечом тот.

– Все равно так говорить невежливо, – миссис Маллоу обняла Джейка за плечи, повела к дивану и села рядом:

– Просто предупредите их. Чтобы они не думали, что с вами что-то случилось. Вас ведь, наверное, ищут!

Честно признаться, молодой человек как раз на это и надеялся. Ему представлялось…

– Джейк! – позвала миссис Маллоу.

– А? – откликнулся тот, отвлекаясь от мыслей о том, как семейство Саммерсов признает, наконец, что он был не так уж плох, и даже в чем-то хорош, но больше никогда его не увидит. Никогда.

Миссис Маллоу потрясла пальцем.

– Я знаю, о чем вы думаете. Сейчас мы поедем к вашим родным, вы предупредите их о своем отъезде…

– Ох, нет! – простонал Джейк.

– … и немедленно вернемся.

Молодой человек поднял на нее умоляющие глаза. Миссис Маллоу молча потрепала его по руке и вышла.

* * *

– Ну вот и ты, – сказал мистер Маллоу.

Он читал газету на диване в гостиной, но по его позе было понятно, что он чего-то, точнее, кого-то ждет.

Они вышли на улицу, мистер Маллоу остановил экипаж, Джейк, робея, произнес «Чейс-стрит» и экипаж загрохотал колесами.

Когда он шагнул в двери родного дома, Маллоу остались ждать в экипаже. Собственно, мистер Маллоу предложил пойти вместе, но Джейк гордо отказался. Что касается миссис Маллоу, ее вообще хотели оставить дома, но женщина была непреклонна.

– Так мне будет спокойнее, – сказала она, хотя полчаса назад сама уверяла, что все происходящее – обычное дело и волноваться совершенно не о чем.

* * *

Дверь открыла Роз. Молча пропустила его в дом. «Что, если попросить ее передать отцу и матери, что я уезжаю и уйти?» Джейк тут же отогнал эту трусливую мысль. Прежде всего, мистер Маллоу ни за что не поверит, что его отпустили без единого слова. Кроме того, при мысли о том, что вот сейчас он скажет отцу о своем уходе – не спросит позволения, а всего лишь поставит в известность – победно колотилось сердце. Джейк просто не мог отказать себе в радости увидеть лицо отца в этот момент. И он увидел это лицо.

Ноги приросли к полу, язык присох к небу. Пресвитер молча стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него.

– Отец, – как мог, спокойно, произнес Джейк, – я уезжаю.

Мистер Саммерс молча указал ему на кресло.

– Делаешь вид, что не слышишь? – Джейк усмехнулся. – Не поможет. Я ухожу. Прощай.

– Трость, – приказал миссионер и Роз выбежала из комнаты.

Отец и сын молча смотрели друг на друга.

– Я уеду, – повторил Джейк. – Больше тебе не придется…

Он увидел, как вернулась Роз с тростью и все-таки запнулся.

– Прощай, отец.

И опять его как будто не слышали. По-прежнему не произнося ни слова, пресвитер указал на кресло.

– Отец, ну, что ты, как маленький? Не получится, смирись с этим. Больше не получится. Слышишь?

Ладонь Саммерса-старшего взметнулась и юноша оглох. В ухе звенело. Левая щека горела огнем.

– Хватит, – глухо произнес Джейк.

От второй пощечины мотнулась голова. Отец не успел произнести ни слова. Джейк размахнулся и ударил его в лицо кулаком.

Бакенбарды пресвитера судорожно задергались. Из разбитых губ показалась кровь. Роз выбежала, закрыв лицо фартуком.

– Беспутный, испорченный, погрязший в грехе щенок! – мистер Саммерс ритмично взмахивал тростью.

Джейку доставалось по спине, по ногам, по плечам. Осатанев от боли, он вцепился отцу в могучую шею и изо всей силы стискивал пальцы.

– Старый скрипучий гроб! Жирный индюк! Кладбищенский боров! Только попробуй тронуть меня ещё раз! Только попробуй сказать хоть слово! Только попро…

Джейк задохнулся: отец ударил в живот.

– Дерзкий гаденыш! – отдирая руки сына от своего горла, брызгал слюной мистер Саммерс. – Паршивый щенок! Прибежище скверны! Я тебя научу славить имя Господне!

Он замахнулся, но Джейк вцепился в трость. Они боролись, пока трость не сломалась.

Это была дьявольская потасовка. Удар отца пришелся в солнечное сплетение, но Джейк не сдавался. «Убью!» – металось в голове. Он задыхался – так страшно колотилось сердце, рвал бакенбарды, попадал пальцами в рот отца, стараясь разорвать этот рот, и всё не оставлял попыток дотянуться до горла и вырвать его ко всем чертям.

– Немедленно перестаньте, вы слышите? – прозвенело в воздухе.

Гробовщик оторопел от удивления.

– Кто вы? – рявкнул он. – Что вам здесь нужно?

– Мое имя Белинда Маллоу, – сдержанно отозвалась мачеха Дюка, стоя в дверях гостиной, – и я хотела бы с вами поговорить. Это касается вашего сына.

– Вот как, моего сына? – пресвитер сгреб сына за ворот и стал трясти.

– Почему здесь эта дама? Что ты сделал?

Джейк ещё попробовал врезать ему в глаз.

– Он ничего не сделал, прекратите бить мальчика! – потребовала миссис Маллоу. – Джейк! Это что ещё такое? Ну-ка, хватит!

Джейк вырвался из рук отца.

– Закрой дверь и убирайся в свою комнату! – приказал пресвитер. – Я поговорю с этой… (он окинул миссис Маллоу взглядом, полным отвращения) …этой женщиной.

– Да пошел ты к черту! – рявкнул Джейк. – Я уберусь туда, куда сочту нужным, буду делать то, что сочту нужным, и чтоб мне сдохнуть, если я когда-нибудь подчинюсь хоть одному твоему слову!

– О Боже, Джейк! – миссис Маллоу схватилась за голову. – Ну, зачем вы так? Идите, пожалуйста. Дайте мне поговорить с вашим отцом.

– Нет, миссис Маллоу, – Джейк чувствовал, как раздуваются ноздри: воздуха не хватало. – Никуда я не пойду, это во-первых, и все равно уеду, это во-вторых. Вот теперь я закончил. Идемте отсюда.

– Тише, милый, – женщина обняла его за плечи. – Вы уедете. Сделаете, что хотите, но… мистер Саммерс, ваш сын…

– Откуда вы знаете моего сына?

– Ваш сын, – вежливо, но с нажимом повторила миссис Маллоу, – и мой – оба намерены поступить матросами. Судно принадлежит нашему знакомому. Он очень хороший человек.

Пресвитер схватился за выдранный воротничок, словно сын все еще душил его.

– Я сказал, уеду! – опять встрял Джейк.

Миссис Маллоу больно сжала его плечо. Похоронный церемониймейстер подошел так близко, что Джейк выступил вперед. Но миссис Маллоу его отодвинула.

– Вы рассержены, я понимаю, – продолжала она. – Но давайте рассуждать разумно: мальчики уже достаточно взрослые, чтобы…

– По какому праву вы распоряжаетесь в моем доме? – голос пресвитера взвился, задохнулся и осип. – Роз, проводите эту даму!

– Я уйду, – спокойно сказала миссис Маллоу. – Идите, собирайтесь, Джейк. Мы уйдем вместе.

– Вон из моего дома! – отец ревел, как разъяренный бык.

– Джейк, идите, – миссис Маллоу говорила спокойно, но не спускала взгляда с побагровевшего миссионера, – вам еще нужно собрать вещи.

– Клянусь, он не возьмет из этого дома ничего!

Густые седины растрепались, свесившись на широкий лоб.

– Плевал я на вещи! – отозвался сын, тоже тряхнул волосами, убирая с глаз мешающую прядь и повернулся к мачехе Дюка.

– Да я ни одной тряпки из этого дома не возьму! – под ее взглядом пришлось остыть. – Простите, миссис Маллоу. Мне правда нечего взять. Идемте.

Он умоляюще смотрел на женщину, но та не двигалась с места. Она смотрела в глаза его отцу.

– Послушайте, помиритесь. Неужели вы не благословите мальчика?

Миссионер переводил взгляд с незнакомой дамы на сына.

– Паршивых овец, – произнес, наконец, он, – отсекают от стада. Убирайся, чтобы духу твоего здесь не было!

Джейк готов был поклясться: он и миссис Маллоу, хотя и делают вид, что гордо удаляются, на самом деле удирают из этого дома.

До дверей оставалось совсем немного.

– Джейк? Ты что, уходишь?

Он обернулся, словно его застали за кражей. Задрал голову. Девочка выглядывала через балясины.

– Да, детка, я ухожу.

Выбежавшая следом за сестрой София схватила малышку за руку.

– Пойдем, Эмми, пойдем. Тебе давно пора спать.

Но та уперлась.

– Ты вернешься?

Джейк хотел соврать, это было бы лучше всего, но только грустно покачал головой.

– А куда ты? Далеко? – не унимался ребенок, пытаясь просунуть голову между перекладин.

Коричневый бант на затылке Эмми сбился и светлые, как у брата, волосы, повиснув, закрыли лицо. Девочка сердито убрала их.

– А как же история про Джесси и Бинки, которые пошли ночью на кладбище посмотреть, вправду ли там живет призрак?

– На чем я остановился? – быстро спросил Джейк.

Эмми подумала.

– На них надвинулась тень призрака.

– Да, – Джейк облизал сухие губы, – точно, тень. И тогда они побежали во весь дух. Так что ветер не мог угнаться за ними. Призрак не смог их догнать.

– Но разве от призрака можно убежать? Ты же говорил, что нельзя. Они очень быстро летают!

Джейк сделал шаг в ее сторону.

– Может, и нельзя. Но попробовать стоит. Всегда стоит попробовать.

– Здорово! – обрадовалась Эмми. – Ты будешь мне писать?

– Конечно, Эм. Конечно, я буду тебе писать.

– Скажи Джейку «прощай», и пора спать, – София дернула девочку за руку.

Ребенок старательно замахал рукой.

– Пока, – едва слышно отозвался молодой человек.

Оглядывающуюся девочку увели. Миссис Маллоу тронула Джейка за локоть, но тут дверь распахнулась и к ним метнулся мистер Маллоу.

– Все хорошо, Томас, – его жена как бы невзначай подталкивала юношу в спину. – Мы уже уходим.

Из гостиной показался пресвитер. Сложил руки на груди – высокий, грузный, уже пригладивший волосы, бакенбарды, и застегнутый на все пуговицы черного шерстяного костюма. Мистер Маллоу с вызывающим видом распахнул дверь перед женой – едва по подбородок миссионеру, легкий, в весенней паре цвета кофе с молоком (лет десять назад ее можно было назвать шикарной) и без пальто. Он хотел что-то сказать, но жена сделала ему страшные глаза.

– Идем, Томас, идем.

– Мерзкий гаденыш! – послышалось в спину. – Средоточие лености, похоти, смехословия и лжи! Волей Его да примешь ты кары земные и небесные! Да закончишь ты свои дни в ничтожестве и раскаянии! Ты и эти люди!

Джейк дернулся ответить, но прежде, чем он успел произнести хоть слово, миссис Маллоу подхватила его под руку и они выскочили наружу.

Экипаж с грохотом пронесся по улице и свернул за угол.

Глава четвертая, в которой двое джентльменов садятся в поезд

– Боже, Томас, какой ужас! – простонала миссис Маллоу, откидываясь на подушки. – Мы похитили ребенка!

– Я не ребенок! – возмутился Джейк.

– Глупости, дорогая, – мистер Маллоу обнял жену. – Мы сделали то, что должны были сделать.

Джейк фыркнул.

– Я ушел бы хоть так, хоть этак.

– Помолчи, пожалуйста, – миссис Маллоу поправляла прическу. – Ты тоже хорош. Видишь, Томас, я ведь говорила, что будет гораздо более правильно, если пойду я. Страшно представить, что бы творилось, поступи мы по-твоему. Вы бы просто поубивали друг друга!

– Хорошо, хорошо, – быстро сказал мистер Маллоу.

Жена подозрительно посмотрела на него.

– Я ведь ничего не говорю! – защищался муж.

– Хотя, – продолжала миссис Маллоу, – ты бы только слышал, что он говорил отцу.

– Я и слышал, – пробормотал мистер Маллоу. – С улицы было слышно прекрасно.

– Что мне оставалось? – возмутился Джейк. – Ждать, когда ему надоест меня колотить?

За окном плыла нескончаемой лентой булыжная мостовая, мелькали уличные фонари, каменные дома пристально смотрели своими окнами. Так же пристально, как миссис Маллоу.

– Посмотрите мне в глаза, – проговорила миссис Маллоу, – и скажите, что он набросился на вас прямо с порога, не дав вам сказать ни слова. Зачем вы ему надерзили, Джейк? Нельзя было по-человечески?

Мимо, сверкнув в вечерних лучах лакированным боком, прогрохотал другой экипаж.

– Старый маньяк, – буркнул искатель приключений.

Миссис Маллоу легонько шлепнула его по губам.

– Не надо так говорить, милый. Пройдет время, вы оба остынете и помиритесь.

– Не хочу, – пробормотал Джейк. – Никогда больше не хочу его видеть. Ни его, ни мать, никого из этой чокнутой семейки. Только Эмми.

Непослушная прядь опять упала на лоб. Джейк мотнул было головой, но миссис Маллоу убрала ее сама.

– Ох, эти дети! – она обняла его за плечи. – С ума с вами сойти, больше ничего!

* * *

Несколько часов спустя, вымытый в ванне, причесанный, одетый в короткую, но чистую и пахнувшую лавандой ночную рубашку мистера Маллоу, Джейк лежал в кровати. Рядом, сложив по-турецки босые ноги, тоже в ночной рубашке, сидел Дюк.

– Вот это да! – говорил он в восторге. – Вот это да!

С половины седьмого, когда вся компания вернулась домой, он только и делал, что восклицал.

«Вот это да!» – когда миссис Маллоу, прямо с зонтом, победительным шагом прошла мимо него в кухню и велела горничной приготовить чай и гостевую спальню.

«Ну и дела!» – когда Джейк, захлебываясь и перескакивая с пятого на десятое, рассказал ему последние события.

«Вот так история!» – когда отец позвал обоих в кабинет.

Мистер Маллоу долго раскуривал трубку, затем сдержанно и несколько путано прочел целую речь о том, что «будет очень непросто», и «понадобится сделать немало того, о чем не имел никакого представления»; и также о том, что «жизнь суровая штука», и еще о чем-то таком, приличествующем случаю. Наконец, изобретатель взглянул в лица обоих искателей приключений и отпустил обоих. Прибавив вслед, «что бы ни случилось, не вешать нос».

– Ну, это и так ясно, – сказал Джейк, закрывая за собой дверь.

Дюк сунулся обратно.

– Это и так ясно! – сообщил он отцу.

Мистер Маллоу из кабинета сказал, что он очень рад, что это ясно, но радости в его голосе слышно не было.

Остаток дня новые приятели валяли дурака: смотрели на чердаке в телескоп, разглядывая темнеющее небо и окна соседнего дома; потом Дюк тренькал на пианино рэгтаймы, причем, «Затейника» по просьбе Джейка повторил раза четыре, а «Ананасовый рэг» и «Деревенский клуб» – не меньше трех. Потом стащили на кухне соленое тесто и лепили из него уродцев, а потом…

– Мармадьюк, немедленно отправляйся в свою комнату! – вошла миссис Маллоу. – Времени скоро полночь.

– Ладно, – отозвался Дюк.

Он соскочил с кровати.

– Ну, это, спокойной ночи.

– Угу, – отозвался Джейк. – Спокойной ночи, миссис Маллоу.

В темноте было слышно, как шаркают по стеклу листья клена и вздыхает каминная труба. Внизу, в гостиной пробили часы. Перед сном миссис Маллоу заставила выпить молока с медом, и во рту долго был сладко-горький вкус.

Джейк почти заснул, когда дверь в его комнату приоткрылась.

– Эй! Спишь?

– Нет еще, – он приподнялся на локтях. – А что?

– Я просто хотел сказать: мы, сэр, получается, теперь компаньоны, э?

Слово Джейку понравилось. Произносить «друг» он стеснялся. К тому же «компаньон» звучит гораздо эффектнее.

– Выходит, так, – отозвался он. – Ну, спокойной ночи… компаньон.

* * *

Следующее утро было для Джейка самым необычным в его жизни. Миссис Маллоу подняла его раньше всех, и прямо как он был, в ночной рубашке, отвела в гардеробную. Две пары бриджей, светлые, как у Дюка, и темные, из более плотной ткани. Несколько рубашек. Пиджак. Жилет. Вещи были из дорогой ткани, но довольно поношенные. Джейк стоял, как дурак, не зная, куда девать руки. А миссис Маллоу это совершенно не интересовало. Она прикладывала к нему то один, то другой предмет, заставляла примерить, поднять руки, присесть. Мистер Маллоу был ростом ниже Джейка, рукава и штанины были, как ни крути, коротковаты, и миссис Маллоу хмурилась, приложив палец к губам. В такой позе она повернулась к полкам, достала какие-то запечатанные в бумагу пакеты. Джейк взял их, прощупал пальцами и покраснел, радуясь, что в полумраке миссис Маллоу не может этого заметить.

– И нечего тут смущаться! – сказала та, взбираясь по стремянке и шаря на верхних полках. – Белье порядочного человека всегда должно быть в порядке!

Она спустилась со своей стремянки.

– Возьми еще это.

«Этим» оказалось теплое полупальто на меху.

– Миссис Маллоу, – твердо сказал Джейк, – вы очень добры, но я не могу это взять.

– Я похитила тебя из дома родителей, – строго сказала женщина, – и я за тебя в ответе. Молчи, пожалуйста. Так, что там у нас еще? Я что-то забыла, я уверена, что что-то забыла! Томас! Томас?

Миссис Маллоу, как белка, выглянула наружу.

– Томас, где ты? Ты мне нужен!

И, когда муж появился в холле, попыхивая своей трубкой, потребовала:

– Принеси из моей гардеробной коричневый чемодан. Если там его нет, отыщи. Мы упакуем в него одежду мальчишек.

Изобретатель молча двинул складкой на лбу и ушел. А миссис Маллоу опять скрылась в гардеробной и через несколько мгновений появилась с потертым коричневым саквояжем в руках.

– Вот. Сюда сложим все необходимое.

– Не-ет, с этим мы не поедем, – возмущенно протянул Дюк, появляясь из своей комнаты.

– Дюк Маллоу, – прикрикнула на него мачеха, – не спорь. Иначе кое-кто не поедет вообще никуда.

Джейк забрал саквояж – от греха подальше.

– Спасибо вам, миссис Маллоу.

Женщина попробовала затолкать в саквояж полупальто Пальто влезло, но саквояж теперь не хотел закрываться.

– Брось, дорогая, – утешил ее мистер Маллоу, – они купят все необходимое в Нью-Бедфорде.

– В Нью-Бедфорде? – хором переспросили оба компаньона. – Почему именно там?

– Потому что там, в порту, вы, ребята, найдете капитана Рене Веркора, такого молодого парня лет тридцати. Веркор мой старый знакомый и наверняка не откажется принять матросами на свое судно двух оболтусов. Я сейчас напишу ему.

И мистер Маллоу скрылся в кабинете. Джейк посмотрел ему вслед, повернулся к миссис Маллоу, почувствовал себя странно и на всякий случай отвернулся к окну. Но ни ровное дыхание, ни распахнутые во всю ширь глаза не помогали, и искатель приключений сделал вид, что вытирает нос рукавом.

– Фу, какое безобразие, – возмутилась миссис Маллоу, – сейчас же прекрати!

Она одернула его руку и, взяв за плечи, развернула в сторону ванной.

– Марш умываться, оба!

Они закрыли за собой дверь. Фаянсовый унитаз украшала лепнина в виде красных желтых и голубых лилий. Подобным же образом была украшена ванна. Плитку на полу покрывал геометрический узор, отдаленно напоминавший клевер. На ящике для бумаги были нарисованы виноградные гроздья, но вместо пипифакса внутри торчала пачка нарезанных газет.

Зеркало в оловянной раме отразило двух взлохмаченных молодых людей в пижамах: оба ожесточенно орудовали зубными щетками. Джейк высунул язык, полюбовался. Дюк сплюнул в полоскательницу и набрал полный рот воды.

– Знаете, сэр, что я вам скажу? – спросил вдруг Джейк.

Компаньон кивнул.

– Ох, что я вам скажу, – продолжал Джейк, все более вдохновляясь какой-то радостной мыслью. – Вы себе просто не представляете!

Дюк махнул рукой, продолжая полоскать рот. Компаньон молча сиял.

– М-м-м? – щеки юного Маллоу надувались и опадали.

– Не догадываешься? – Джейк смотрел в в глаза отражению компаньона. – Точно нет? Ох, тогда это будет такое…

Дюк застыл с полным ртом воды.

– Так вот, что я скажу вам, сэр…

Лицо Джейка сделалось совсем восторженным.

– М-м? – компаньон начал терять терпение.

Он подождал ответа, но этот подлец продолжал молчать, счастливо улыбаясь.

– М-м-м? – замычал Дюк.

Лицо компаньона разом потемнело. Потом помрачнело еще больше. Наконец, сделалось скорбным.

– Ничего, – произнес он похоронно.

Успел увернуться, и Дюк забрызгал только зеркало. По стеклу побежали мутно-белые дорожки. Дюк, все еще всхрюкивая, оттопырил промокшую на груди ночную рубашку.

– Теперь я, – сказал он, когда компаньон с округлившимися щеками оторвался от крана. – Чем полицейский похож на радугу, знаешь? Они оба появляются, пока не закончилась буря. Ну, как?

Джейк скорбно покачал головой. Пожал плечами.

– Черт, – огорчился Дюк. – Ладно. Какая разница между транжирой и периной?

Мистер Саммерс любознательно поднял брови.

– Они оба просаживаются. Выверни нос наизнанку и ты получишь…? Опять не смешно? Да ну вас, сэр.

Джейк выплюнул воду.

– Проиграл. Что получу-то?

– Сон, – вздохнул Дюк. – Тьфу, ерунда, на самом деле. А казалось смешно.

– Где же вы набрались такой дребедени? – в голосе мистера Саммерса звучало сочувствие.

Дюк поскреб кудри.

– Это загадки с сигаретных карточек, – признался он. – Сигареты Уиллса.

– А? – удивился Джейк. – Странно. Я тоже курю. Сто раз видал эти карточки, а загадок что-то не встречал.

– Давно куришь?

– Не очень, – отозвался компаньон, подумав. – С месяц.

– О! – воскликнул Дюк. – А я уже год. У меня ж опыта больше!

Джейк, как раз собравшийся все-таки дополоскать рот, окатил себя и зеркало сверху донизу.

– Чего? – не понял компаньон.

Джейк повернулся к зеркалу спиной и выразительно оглядел свою нижнюю часть.

– Ну, как сказать, – заметил он с философским видом. – Ваше заявление очень лестно, мистер Маллоу, но некоторым образом вызывает сомнения. Жопа-то больше все-таки у меня.

Дюк треснул компаньона щеткой по лбу. Джейк не остался в долгу, открыл кран и зажал его пальцем. Дюк отскочил, потеряв по дороге шлепанец. Атака продолжалась. Прорвавшись сквозь линию фронта, он подобрал шлепанец и огрел обнаглевшего компаньона по тому самому месту. Джейк немедленно вооружился тоже. Началось полное безобразие. Которое остановилось только, когда в дверь постучала миссис Маллоу, треснула каждому отобранным шлепанцем прежде, чем возвратить его владельцу, затем вручила тряпку и заставила вытереть зеркало, стены и пол.

– Итак, – произнес за завтраком Маллоу-старший, – Нью-Бедфорд?

– Нью-Бедфорд, – ответил Джейк.

– Нью-Бедфорд! – произнес Дюк с полным ртом.

Солнце пробивалось сквозь кремовые занавеси, светило на скатерть, ласкало бока фарфорового чайника, запускало луч в вазу с печеньем. И когда завтрак кончился, и стало понятно, что пора двигаться в путь, как-то даже захотелось придумать какую-нибудь причину, чтобы оттянуть отъезд. Но чемодан был собран, в саквояже лежали бутерброды с сыром, «Капитан Сорви-голова», два пледа, пижамы, белье и туалетные принадлежности, а сами компаньоны стояли рядом в холле: Джейк в костюме мистера Маллоу и Дюк в бриджах и клетчатой куртке.

– Они готовы, Томас! – крикнула миссис Маллоу.

Голос ее был звонок и дрожал.

– А! – сказал мистер Маллоу и поднялся с кресла, отложив газету.

Он был тоже совершенно готов, не хватало только шляпы. Ее подала ему жена.

– Наверное, я должна сказать что-то торжественное, да? – виновато улыбнулась миссис Маллоу. – Ну что же. В добрый путь, мальчики.

– Пока, мама, – Дюк неловко чмокнул ее в щеку.

– До свидания, миссис Маллоу, – смущенно произнес Джейк, наклоняясь, чтобы она могла обнять его.

Мистер Маллоу распахнул дверь, впуская в дом пронзительно солнечный весенний день.


Универсальный саквояж миссис Фокс

На станции пахло углем, нагретыми на солнце досками, железом, дегтем, дымом и еще ветром (если только можно так сказать). У входа в вагон пришлось попереминаться с ноги на ногу: пока кондуктор сверял билеты железнодорожной компании с билетами компании Пульмана, а проводник забирал у пассажиров пульмановские билеты, прошло не меньше четверти часа.

Мистер Маллоу обернулся раз шесть, махая рукой, пока не исчез из вида.

– Вот интересно мне, чем же, – спросил Дюк, когда компаньоны прошли по слегка вытертому ковру, нашли свои места, и плюхнулись друг напротив друга на мягкие сиденья. – чем все это кончится? Какими мы будем, к примеру, лет через двадцать?

– Не знаю, сэр, – Джейк пожал плечами. – Это-то и есть самое интересно. Но мой план, к примеру, таков: попробуем сначала одно, потом другое, потом третье. Мы будем жить жизнью, полной приключений.

– Все на борту, провожающих просят покинуть поезд, – провозгласил проводник, проходя через вагон. – Леди и джентльмены, к вашим услугами вагон-ресторан и вагон-салон, где вы сможете пообедать или выкурить сигару.

Он прошел мимо.

– Все на борту, провожающих… сожалею, мадам, поезд отправляется. Компания Пульмана предоставляет к вашим услугам вагон-ресторан и вагон-салон, где вы сможете…

– Всю жизнь мотаться по свету?

– Всю! – не задумываясь, ответил Джейк. – Со временем мы разбогатеем, купим какой-нибудь дом, и будем возвращаться туда из наших путешествий.

Он поднял глаза, созерцая резьбу на потолке.

– Там все будет, как мы хотим. Представляешь, все. До последней лампы! Мы будем приходить, когда вздумается, уходить, когда вздумается…

– Однако, сэр, – компаньон блеснул глазами. – Хорошо поешь!

– И никто никогда не скажет нам ни единого слова!

– Вот это я понимаю, жизнь!

– А еще у нас будет библиотека!

– Огромная!

– И шикарная ванная.

– Огромная!

– И музыка! Граммофон! – по виду Джейка можно было подумать, что это все у него уже есть. – Я буду слушать рэгтайм с ночи до утра! Петь в ванной! Завтракать в постели, с книгой. А на завтрак будет пломбир с малиной и кофе. Да, точно, кофе! Черный, как адское варево!

Дюк сидел, слегка оглушенный. Он вдруг отчетливо увидел, как входит в этот дом с чемоданом, его встречает прислуга и бежит подавать ему кофе – черный, как адское варево. Чемодан он велит не убирать далеко – скоро понадобится. На подносе с кофейником газета. Там написано про него.

Откуда он приехал, куда опять собирается, что о нем пишут в газете – все это было неизвестно. Одно он знал точно: так и будет.

Его ждет слава.

– Тебе бы проповедником быть, ведь покойника уговоришь, – он засмеялся. – Давай дальше.

Упоминание о покойниках слегка охладило сына гробовщика.

– И читать за обедом, – уже спокойнее сказал он. – Чтобы ни одна жаба не посмела квакнуть: так, мол, нельзя. Мы будем делать то, что хотим и зарабатывать любимым делом.

Вот это, в самом деле, мечта!

– Все как мы хотим! – Дюк стукнул кулаком по колену. – И никто!

– Газеты, книги, жареные орешки, сигары! – послышалось через поднятое окно. По перрону шел разносчик с подносом на шее. – «Берлингтон Дейли Ньюс», еженедельник «Берлингтон Клиппер», «Иллюстрированная газета Фрэнка Лесли». Джентльмены. «Иллюстрированная газета Фрэнка Лесли».

Покупали хорошо, парень то и дело останавливался, звенел мелочью, а потом неторопливо направлялся дальше.

– Джентльмены, «Берлингтон Дейли Ньюс», орешки, сигары. Мэм, не желаете «Космополитен»?

– Сэр, – Дюк в задумчивости смотрел, как какая-то матрона покупает журнал, – а не выкурить ли нам сигару?

– Сигары, настоящая гавана, пять дюймов длиной, двадцать пять штук на доллар, или «Сосновый остров», восхитительный перекур, пятьдесят штук на доллар, двадцать пять центов! Сиг…

Мальчишка остановился снова, перед щуплым типом в сером. Джейк высунулся в окно.

– Эй, стой! Дай-ка нам «Еженедельник Харпера» и сигары.

– Настоящая гавана, пять дюймов длиной, двадцать пять штук на доллар, – заученно повторил мальчишка.

– Не надо двадцать пять, – остановили его искатели приключений. – Нам бы по штучке.

Продавец примолк и посмотрел на них долгим взглядом.

– «Гавана» или «Сосновый остров»? – голос его звучал небрежно.

– Сэр, – Джейк повернулся к компаньону, – вы что обычно предпочитаете?

Дюк почесал кончик носа и махнул рукой.

– Давай «Гавану»!

Расплатившись, искатели приключений узнали у проводника, где находится вагон-салон и направились туда.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Ковер делал шаги почти бесшумными. По обеим сторонам стояли мягкие кресла. Между креслами помещалась пара круглых журнальных столиков, возле одного из которых и устроились, положив ногу на ногу, двое джентльменов. Никто не интересовался их возрастом, не делал замечаний и не косился подозрительно, делая в то же время вид, что совершенно не смотрит. Некоторые из пассажиров беседовали, некоторые молчали, переворачивая время от времени страницу газеты.

За соседним столом двое мужчин, – один в котелке и клетчатом галстуке, другой в цилиндре, – обсуждали, видимо, статью из «Научного американца». На обложке, как успели заметить искатели приключений, был изображен мост со странной круговой конструкцией.

– Идиоты, – Дюк отгрыз кончик сигары и швырнул в медную пепельницу. – Журнал-то там остался!

– Я думал, ты взял, – хмыкнул Джейк, безуспешно пытаясь выпустить дым колечками.

– А я думал, ты, – Дюк с досадой поднялся. – Ладно, схожу.

– Вы меня извините, но ваш план невозможен, фантастичен, просто нелеп, наконец, – донеслось до него. – Да вы представьте, что скажут люди, когда Нью-Йорк изуродует этот технологический монстр! Цепочка вагонов, непрерывно двигающаяся по мосту! А эти ваши адские платформы с подъемными лестницами? Только представить: нечто вращающее вместо обычного тротуара! Люди будут просто-напросто испуганы!

Компаньон исчез, а Джейк от нечего делать пускал в потолок горький дым и прислушивался к чужой беседе. Слегка скосившись и делая вид, что смотрит в окно, он не мог разглядеть нервного господина, но видел его собеседника: тот имел горящие карие, очень чистые, как у породистой собаки, глаза, пышные усы и вьющиеся, гладко зачесанные к чуть оттопыренным ушам, русые волосы.

– Люди, дорогой Тони, быстро привыкнут, – голос Второго был бодрым, а вот руки в серых перчатках, похоже, чувствовали себя неуютно: пальцы все время сжимались. – Вспомните, сколько шума было, когда появились первые автомобили. Только подумайте: кабельная тяга позволяет обходиться без двигателей, тормозов, трехрельсовых путей, электрических трамваев, проводов и прочего. Управление мостом упростится до предела.

– Все равно ваш план безумен.

– Он, может быть, несколько сложен, – согласился Второй, – но совсем немного.

– Немного! – его собеседник даже рассмеялся. – Это какое-то чудовище! Я сам бы не рискнул вступить на концентрически вращающуюся платформу.

– Чудовище – Бруклинский мост в своем сегодняшнем виде, – Второй был невозмутим. – Он перегружен до предела. Он опасен. В отличие от того, что предлагаем мы. Риск несчастных случаев будет сведен к минимуму.

– Что вы говорите? – съехидничал Первый. – Разве не вам принадлежат слова (зашуршали страницы) о его «большом запасе прочности»?

– Если бы вы были чуть внимательнее, – едко заметил голос Второго, – вы заметили бы и другие мои слова: «это было двадцать два года назад».

– Дорогой мой, – тоном терпеливого взрослого, разговаривающего с ребенком сказал Первый, – вы все такой же фантазер, каким были десять лет назад. Ну зачем, зачем нужны ваши фантазии в духе Жюль Верна, если можно подняться по обыкновенной лестнице?

– И лишиться глаза при помощи чьего-нибудь зонтика? – хмыкнул Второй. – Когда в последний раз вы переезжали мост, дорогой друг? Вы видели эти толпы? Люди практически давят друг друга. Не дай Бог споткнуться – затопчут. Перемены необходимы. Время движется вперед. Остановить его не дано ни вам, ни мне, ни даже Департаменту мостов.

– Очень может быть, – сухо отозвался Первый. – Очень может быть, Джеймс. Но ускорение прогресса, на котором вы так настаиваете, делается на деньги налогоплательщиков. Попробуйте объяснить людям, почему необходимо тратить их деньги – и деньги немалые! – на то, без чего можно легко обойтись. А ведь внедрение проекта заняло был не один год. Деньги, понимаете? Ваши фантазии стали бы гораздо ближе к реальности, если бы вы не забывали об этом небольшом препятствии.

Чем окончилась дискуссия, искатель приключений так никогда и не узнал, потому что в салон вихрем ворвался Дюк.

– Билетов нет! – в ужасе прошептал он на ухо вскочившему компаньону.

Дело было в том, что через несколько часов состав переходил от рутландской железной дороги в ведение Брайтонской. Билеты всех пассажиров должны были опять проверяться. О чем заблаговременно предупредил мистер Маллоу, помня легкомысленный характер своего сына. А еще потом, перед тем, как пассажиры покидали поезд, у них собирал билеты кондуктор.

– Как нет, ты что, – отозвался Джейк, глядя, как компаньон нервно шарит в карманах бриджей, сначала в одном, потом в другом, и, наконец, запускает два пальца в нагрудный карман пиджака. – Ты же их в бумажник положил, бестолочь.

– В том-то и дело, – одними губами пробормотал тот. – В том-то, сэр, и дело.

Он поднял на компаньона отчаянные глаза.

– Бумажника тоже нет!

– Я положил билеты в среднее отделение, – Дюк с трудом обогнал широко шагавшего компаньона, – точно помню. А бумажник – в карман. Вот в этот…

Он на ходу вывернул карман пиджака.

– А саквояж? – спросил Джейк.

Дюк мотнул головой.

Им попалась какая-то дама, испуганно отскочившая с дороги. На нее не обратили внимания. Очень скоро компаньоны оказались на своем месте, Джейк схватил саквояж, рванул ремни…

К искателям приключений направлялся проводник.

– Десять миллионов чертей! – очень тихо прошипел Дюк, сообразив внезапно, что в зубах компаньона сигара, о которой тот, если судить по выражению лица, вспомнил только сейчас.

Джейк, застывший на секунду, вынул ее изо рта, тупо глядя в раскрытый саквояж.

– Джентльмены, – сказал проводник, остановившись, – курить в вагоне запрещено. Потрудитесь пройти в вагон-салон.

Дюк распахнул глаза, бессмысленно разглядывая два ряда никелевых пуговиц на кителе проводника. Проклятая сигара медленно тлела. Он сделал компаньону страшные глаза, но тот ответил отчаянным взглядом: потушить сигару было совершенно не обо что. Проводник прочистил горло с такой интонацией, что Джейк почувствовал желание ухватиться за воротник. Пауза неприлично затягивалась.

– Похоже, сэр, – выговорил Дюк, – нас обокрали. Бумажника нет.

Дальше события развивались стремительно. Вызванный проводником кондуктор потребовал показать билеты. Саквояж перевернут сверху донизу еще и еще раз раз. Бумажника с билетами не было. Не было денег. Не было рекомендательного письма к капитану Веркору, которое Дюк тоже засунул в бумажник «чтоб не помялось». Не было ничего, кроме одежды, кое-каких мелочей и пары книг.

Проводнику указали на то, что он сам же забрал билеты джентльменов не далее, как двадцать минут назад. Кондуктор заявил, что это ничего не значит: то были билеты за оплату услуг компании Пульмана, а нужны еще другие, за оплату услуг железной дороги, и, поскольку их нет, оба джентльмена считаются безбилетными. Ему ответили, что так, конечно, куда проще, чем разбираться с людьми, которых обокрали (здесь Дюк наступил компаньону на ногу). Проводник ушел и вернулся в сопровождении какого-то человек в фуражке с эмблемой железнодорожной компании.

– Что у вас, Дженкинс? – поинтересовался тот.

– Да вот, – кивнул кондуктор, – бродяжек поймали.

– Вы не понимаете! – вскинулся Дюк, растеряв остатки терпения. – У нас украли бумажник! С билетами и деньгами! С рекомендательным письмом!

Джейк, наоборот, замолк. (Молчать этот джентльмен умеет очень выразительно, поэтому если вы, дорогой читатель, вдруг окажетесь в трудной ситуации, подобной этой, никогда, запомните, никогда не складывайте руки на груди, не дрожите ноздрями, не кривьте губы и не смотрите так в окно.) Проводник внимательно осмотрел его, покачал головой и опустился на сиденье рядом.

Искатель приключений отодвинулся, стараясь, чтоб вышло незаметно, и представил лица мистера и миссис Маллоу, которым сообщили, что их сын со своим другом ссажены с поезда за отсутствием у них билетов. Ровно через полчаса после того, как мистер Маллоу усадил их в вагон, снабдив этими самыми билетами и бумажником с небольшой суммой, которую семейство Маллоу, пусть и с трудом, но все же могло себе позволить дать в дорогу своему непутевому отпрыску.

Паровоз пронзительно свистнул, сообщая о приближении к станции. Кондуктор встал и сделал знак следовать за ним.

Двое джентльменов шли по вагону, словно какие-нибудь преступники. Их провожали взглядами. Румяная молодая особа в чепце с лентами, смахивающая на кормилицу, поджала сочные губы и отвернулась. За стеклом проплывали зеленые горы, деревья, телеграфные столбы расчерчивали синеву неба электрическими проводами. Все медленнее, медленнее, и вот поезд встал.

– Джентльмены, прошу вас проследовать за мной.

Глава пятая, в которой Джейк Саммерс поет во сне

Когда они вышли из вагона, Джейк зажмурился от солнечных лучей, вдохнул полной грудью и… почувствовал на своем предплечье крепкие пальцы. Искатель приключений мысленно выругался. А проводник, уверенно печатая шаг, вел их мимо крошечного красного здания вокзала, через крытый перрон с единственным экипажем на стоянке, к домику начальника станции.

– Кроули, – произнес он, поприветствовав выскочившего навстречу толстого господина с пышными седыми усами, – у этих молодых джентльменов нет билетов, нет денег на билеты, и, похоже, работы тоже нет.

– У нас украли бумажник! – поспешил уточнить Дюк.

Но удостоился лишь беглого взгляда.

– Ладно, Дженкинс, Давайте эту парочку в дом. Пошлю за шерифом.

Начальник станции перехватил локоть Джейка покрепче, и искателей приключений отвели, куда было сказано. Дом начальника станции был маленький, окна и невысокий забор выкрашены белой краской, всего один этаж с мансардой, прокопчеными дымом кирпичными стенами и клумбой тюльпанов под окном.

– Нас обворовали! – возмущался Дюк. – Теперь принято за это арестовывать? Интересные дела!

– Это ты будешь рассказывать судье, – усмехнулся начальник станции.

Открылась и захлопнулась облезлая дверь. Щелкнул замок. Из-за двери было слышно, как те простились, затем раздались по-военному четкие шаги Дженкинса, стук закрывающихся дверей вагонов, свисток паровозной трубы и шум уходящего поезда.

Кроме компаньонов больше никого в комнате не было, лишь стояло тяжелое бюро темного дерева с таким же стулом. На стене – засиженное мухами расписание поездов. На бюро – толстая тетрадь, гордо надписанная: «Журнал особых происшествий». Этот важный документ покрывал толстый слой пыли. Была еще газета и чайный стакан в подстаканнике. В приоткрытое окно доносился запах горячего угля, дыма и леса.

– Марта! – послышался голос начальника станции. – Марта! Сбегай за шерифом!

– Сейчас! – ответил ему другой голос, женский. – Уже иду! Что случилось, Дэн?

– Бродяжек поймали.

Голос начальника станции стал слышен значительно тише: похоже, он куда-то ушел. И ещё было похоже, что «бродяжек поймали» здесь прямо-таки особое происшествие.

– Чего? – возмутился Дюк. – Каких бродяжек! Ничего подобного! Просто…

Но Джейк дернул его за рукав, не сводя взгляда с наполовину поднятой рамы. Окно, правда, было забрано витой чугунной решеткой, почти целиком обросшей диким виноградом, но…

– Дьявольщина! – выругался Джейк, попробовав выбраться. – Черта с два мы здесь пролезем!

– А вот и пролезем, – пыхтел Дюк. – Мне один парень говорил: если голова пролезла, все остальное тоже пролезет.

– Хорошо бы, сэр! Очень бы хорошо!

Джейк подлезал то с правого, то с левого боку, время от времени забывая пригнуть голову и ударяясь ею о прутья. Тем временем его компаньон, удостоверившись, что саквояж не пролезает, открыл его, выбросил наружу большую часть вещей, пропихнул следом похудевший саквояж и попробовал было подтолкнуть компаньона, но тот взвыл и вырвался.

– Давай ты.

Дюк занял его место.

– А что, сэр, – поинтересовался он, упираясь лбом в прутья и зажмуриваясь, чтобы повернуть голову боком, – что, как вы думаете, нам будет?

– Ну как это что, – отозвался Джейк мрачно. – Вы же слышали: вызовут шерифа, шериф отправит нас к судье, а дальше…

– А дальше? – нервно поторопил Дюк.

– А не знаю, – угрюмо отозвался компаньон. – Но к судье, как известно, не о погоде беседовать ходят.

– И не кофе пить, – поддержал Дюк. – А если смоемся, искать будут?

– Будут. Шериф телеграфирует на все станции графства, объявят розыск…

– Ой!

– В общем, – заключил Джейк, – плохи наши дела.

Но тут мистер Саммерс ошибся: голова компаньона пролезла, наконец, сквозь прутья, пропихнуть все остальное было невеликим трудом, и Дюк оказался снаружи, на клумбе с тюльпанами.

– Давай, – поторопил он, в нетерпении топча сломанные цветы, – быстрее!

Джейк последовал его примеру, но был он гораздо крупнее, и, сколько ни нагибайся, как ни верти головой, ничего не выходило.

– Уши, – с видом знатока посоветовал Дюк, пытаясь потянуть его за подбородок, – уши прижми.

На подбородке осталась пара ссадин. Компаньон с пыхтеньем продолжал предпринимать попытки освободиться.

– Уши, говорю!

– Да погоди ты!

– Ну, давай, давай же! – яростно бормотал Дюк, от отчаяния засовывая оба кулака в карманы штанов и не обращая внимания на выброшенные из саквояжа вещи.

Джейк вздрогнул: в комнате отчетливо щелкнул замок. Заскрипела, открываясь, дверь.

– Беги, дурак! – зашипел он. – Я догоню!

– Пошел к черту! – рявкнул Дюк, схватил покрасневшее ухо компаньона и безжалостно потянул.

Тот взвыл.

– Ах ты ж, дьявольщина! – раздалось в комнате. – Шериф Нэвилл, да поскорее! Они уходят!

Джейк приготовившийся к самому худшему, дернулся изо всех сил, обдирая щеки и сверзился, увлекая за собой компаньона, на клумбу. Вскочил на ноги, подхватил саквояж и искатели приключений припустили вперед, легко перескочив низенькую изгородь. По дороге Дюк споткнулся о кошку: несчастная с истошным мявом пролетела футов пять. Чистенькая старушка, приближавшаяся к дому начальника станции с корзиной яиц, оказалась недостаточно расторопной, чтобы отскочить, оказавшись на пути двоих джентльменов. Корзина покатилась по дороге, хрустнула скорлупа, и Джейк чуть было не грохнулся, стряхивая корзину с ноги.

– Простите, мэм! – извинился на ходу искатель приключений.

В спину им неслись истошные вопли, призывающие одновременно Господа, шерифа и быстрее ловить воров.

Тем временем двое джентльменов пересекали каменный мост, под которым шумел водопад. Затем их глазам открылась широкая мостовая, по которой они рванули, проигнорировав тротуар, огороженный выкрашенным белой краской парапетом. Мимо магазинов и лавочек с полосатыми тентами, мимо церквей, скверов и палисадников, мимо неспешно трясущихся экипажей, мимо тележки мороженщика, мимо фонтана… Свернули на перекрестке, помчались вдоль усаженной вязами аллеи. Обогнули какое-то крупное здание. Здесь дома стали встречаться все реже, реже, пока мощеная дорога не кончилась.

Вдоль утоптанной пыли шумели кронами вязы. Отбрасывали послеобеденные тени стены деревенских домов. Здесь компаньоны несколько сбросили скорость: дорога шла в гору. Кругом росли березы и клены и, в общем, скоро стало похоже, что искатели приключений оказались в лесу.

– Куда теперь? – громко дыша, поинтересовался Дюк.

– Куда угодно, только не на станцию, – отозвался компаньон. – Точнее, на станцию, но на другую. И чем дальше от этой, тем лучше.

– А телеграф? – мрачно спросил Дюк.

– Ну, и что нам теперь, стать лесными жителями? – буркнул Джейк. – Поедем как-нибудь. На крыше поезда, я не знаю. Придумаем, в общем.

Они опять повернули, обходя верхушку холма. Дальше дорога спускалась, превращаясь в развилку. А неподалеку, умиротворяюще журча, падал на зеленые от мха валуны хрустальный поток. Со слоистых скал свисали к самому ручью изумрудные папоротники. Где-то поблизости щелкала и свиристела птица.

– Вот в этом райском местечке, – задумчиво сообщил Джейк, – я предлагаю…

Он зевнул, не договорив.

– Да, и не говорите, – кивнул компаньон. – Чертовски своевременное предложение, мистер Саммерс. Такое нервное утро….

– Ах, и не говорите, мистер Маллоу, и не говорите! – Джейк сделал вид, что обмахивается кепи.

Он попрыгал по нагретому солнцем мху, потрогал его рукой.

– Ну что же, сэр, к вашим услугам мягкая постель. Белье, правда, сыровато немного, но не будем занудами.

Выбрав местечко посуше, двое джентльменов устроились, подложив под голову саквояж и накрывшись пиджаками.

– Вы знаете, мистер Саммерс, – мечтательно пробубнил компаньон из под козырька кепи, – не надо было так усердствовать с вещами.

– М-м-м? – отозвался компаньон.

– Я говорю, плед жалко.

Джейк, точно, вспомнил плед. В желто-зеленую клетку. Эх, остался на клумбе.

– Ну что уж теперь-то, – заметил он философски. – Привыкайте, сэр, к спартанской обстановке.

– Ты знаешь, – промямлил Дюк, – я даже представить не могу, как я этому Веркору скажу.

– Да перестань. У кого угодно могут стырить бумажник.

– Да нет, не в этом дело, – Дюк сел. – Просто с письмом было бы так: мы приходим, спрашиваем капитана, отдаем ему письмо, и все. Он теперь знает, кто мы такие и что нам от него надо.

Он повернулся к компаньону.

– А теперь что?

Джейк тоже сел.

– Ну что, ничего. Все то же самое, только про письмо придется сказать. Так, мол, и так, было письмо от моего отца, но…

– У отца всяких приятелей – миллион по всему свету! – тоскливо сказал Дюк. – Вдруг этот Веркор вообще его не помнит?

– Почему «не помнит»? Я своими ушами слышал – «капитан Веркор, мой старый знакомый».

Дюк тяжко вздохнул.

– Это всего-навсего означает, что они черт знает как давно познакомились. Я о нем, между прочим в первый раз сегодня услышал!

Он вцепился зубами в бутерброд.

– Сэр?

– Я не смогу! – тоскливо промычал Дюк. – Я же никогда ни у кого ничего не просил! Каким идиотом я буду выглядеть! Так, мол, и так, капитан Веркор, я сын Томаса Маллоу, вашего старого знакомого, которого вы, может быть, помните, у меня сперли бумажник и…

– Возьмите меня на борт!

Джентльмены помолчали. Дюк поднял кудрявую голову.

– Понимаешь? Все бы ничего, кабы не этот бумажник. Получается какое-то: «подайте бедному сиротке»!

Джейк перевернулся на живот и подпер подбородок кулаками.

– Стоп, сэр. Предлагаю отложить панихиду и подумать, как сказать про бумажник так, чтобы не выглядеть попрошайкой. Поехали.

– Э-э-э, – протянул компаньон.

– Неплохо для начала.

– В-видите ли, месье Веркор, тут такое дело… стоп, нет. Видите ли, капитан, есть одно затруднение… опять не так. Э…

– Могу я просить уделить мне пару минут?

– Здорово чешешь!

– Потолкайся в прихожей в доме, где кто-то умер, и не так споешь. Поначалу вообще было: «здрасьте, я сын мистера Саммерса». И все стоят, смотрят. Переглядываются.

– Почему?

– Потому. Кто там помнит, как его зовут-то. Гробовщик и есть гробовщик.

– А делать что? «Я сын похоронного церемониймейстера»? «Мой отец мистер Саммерс, похоронный церемониймейстер»? «Я насчет вашего гроба»?. Ужас какой-то. Как же ты выкручивался?

– Ха, – усмехнулся Джейк. – «Похоронный дом Саммерса», сэр. Тут плохо только, если в доме вообще нет покойников.

– Что, и такое бывало?

Джейк любовался облаками.

– Да много всякого было. Дело не в этом. Мы-то с вами лица частные.

– Какая досада, – огорчился юный Маллоу. – Придется выкручиваться как частное лицо.

Джейк не ответил. «Частное лицо» еще помычало и выдало:

– Понимаете, сэр, тут такая история…

– Какая история?

– Да ну тебя!

– Ладно. За нас одно обстоятельство.

Дюк с надеждой посмотрел на компаньона.

– У нас нет другого выхода. Так что хочешь – не хочешь, а придется как-то с этим Веркором объясняться.

– Утешил, нечего сказать.

– Потом, – раззевавшийся компаньон расправил пиджак, укрываясь, – потом придумаем.

Шумел водопад. Заливались птицы. В небе, расправив крылья, парил то ли коршун, то ли ястреб, то ли еще кто-то.

– Ай, как-нибудь! – буркнул Дюк себе под нос, свернулся калачиком и уснул.

Звякнул дверной колокольчик и Джейк переступил порог маленькой лавки в нью-хэмпширском Уинчендоне – знаменитом на всю страну Городе Игрушек. Лавка неожиданно возникла на его пути, пролегавшем через лес где-то возле Миддлтона: обычного вида, с полосатым бело-желтым тентом над входом, с резиновыми бэби в чепчиках, с игрушечной кухней и книжками про Бастера Брауна в витрине.

С полок пялились стеклянными глазами куклы в воздушных шляпках, скалились лошади на колесиках, клоуны в шароварах со звездами глупо растягивали губы, молитвенно складывали ладони ползающие по проволоке жестяные мартышки в фесках, сверкали лаком колес экипажи, таращили круглые нарисованные глаза пары тварей из огромного Ноева ковчега.

– Что вам угодно, молодой человек? – поинтересовался продавец – юркий джентльмен со сверкающей лысиной.

При этих словах сами собой завелись и поехали по игрушечным рельсам штук пять поездов.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Есть у вас мультископ? – неожиданно для себя поинтересовался искатель приключений.

– Ну конечно! – хозяин сверкнул улыбкой под закрученными усами. Его крупные зубы были похожи на очищенный миндаль.

– Безусловно! Непременно! Я бы даже сказал, разумеется, есть!

И немедленно выложил на прилавок сначала один, потом другой, еще один, еще…


«Превосходное удовольствие для детей!»

«Восхитительное развлечение для всех!»

«Игрушка, но больше, чем игрушка!»


Разноцветные стеклышки с едва слышным стеклянным звоном складывались так и этак. Дождавшись, когда узоры станут повторяться, Джейк взял второй. Потом еще один, еще…

Поймав сиропный взгляд продавца и вспомнив, что в кармане пусто, искатель приключений замялся.

– Понимаете, сэр, я… у меня.

Продавец вопросительно поднял голову.

– Тут такая история… – ляпнул искатель приключений.

Любезная улыбка хозяина лавки мгновенно стала натянутой.

– У меня нет другого выхода! – закричал Джейк. – У нас украли бумажник!

Но слов, которые произнес продавец с сомнением на лице, не было слышно, искатель приключений в растерянности переспросил, оглянулся зачем-то через плечо, и ничего не увидел. То есть, совсем: ни тьмы, ни тумана, просто – ничего. Он был где-то без места и времени.


«Мы грабим и тырим добро мертвецов,

Выпьем, братишки, йо-хо!»

«Вот тут-то и вынырнул черт Дэви Джонс.

Йо-хи-хо, и бутылка рому!»

«Съедят и выплюнут мое они нутро…».


Голос, как с удивлением понял искатель приключений, был его собственным.

Глава шестая, в которой жизнь Дюка Маллоу подвергается опасности

Джейк протер глаза: все нормальные люди видят во сне сны, а он, изволите ли видеть, поет. И хоть бы путное что-нибудь, так нет, чушь какая-то. Однако, солнце, все время бывшее по левую руку, оказалось впереди и висело уже не так высоко в небе, тени от деревьев вытянулись, стало прохладно и не по себе: наступил вечер.

Искатель приключений приподнялся на локте и посмотрел на компаньона. Мистер Маллоу спал так, как будто находился в собственной постели, а не без денег, без еды и почти без вещей с крайне сомнительными видами на будущее. Джейк вздохнул, лег на спину, закинув за голову локти и задумался.

– Нет-нет-нет! – простонал он, невзначай глянув вверх. – Только не это, ладно?

Небо отяжелело тучами, которые почти задевали верхушки деревьев, тени сгустились и только на маленьких пятачках солнце озаряло шумящую листву.

– Ну не надо, пожалуйста! – уговаривал искатель приключений.

– Поздно, – отозвался компаньон, садясь и натягивая кепи на кудрявую шевелюру. – Мне на нос капнуло.

Тут Джейку тоже капнуло сначала на нос, потом за шиворот, а потом громыхнуло и полило так, что оба джентльмена моментально промокли до нитки.

– Под деревьями, между прочим, опасно! – прокричал Дюк сквозь грохот ливня, прикрывая голову пиджаком.

– Знаю! – Джейк последовал его примеру.

– Куда?

– Во-он к той горе.

Искатели приключений что есть сил припустили к мостику через ручей, потом через поле, подпрыгивая, спотыкаясь, то и дело растягиваясь на мокрой траве и грязно ругаясь.

* * *

Когда они добрались до подножья, начинали сгущаться сумерки. Двое джентльменов устроились в пещере под корнями большой сосны. Корни разворотили дерн и торчали наружу, словно гигантские щупальца.

– Наверх, – сказал Джейк, капая с носа водой, – полезем завтра. Отсюда будет хорошо смотреть, куда нам двигаться дальше.

– Угу, – отозвался Дюк, подтягивая колени. – Вот кончится дождь, разведем костер.

Искатели приключений замолчали. Молчали они о том, что, мокро, холодно, идти некуда, за шиворотом полно земли, и в животе урчит, а от бутербродов давно ничего не осталось.

– Выбираться придется к Вердженнес, – задумчиво проговорил Джейк. – Черт, далеко. Вот что, сэр. Надо строить плот.

Компаньон повернул к нему изумленное лицо.

– Ну, плот. Это же просто.

Дюк вздохнул.

– Чем это вы собрались его строить?

– Не «чем», – поправил сын похоронный церемониймейстера, – а «из чего». Парочку поваленных деревьев-то мы найдем.

– Не знал, что вы такой специалист по плотам.

– Я все обдумал, – вдохновился Джейк. – Свяжем твоими подтяжками, моими, и там еще шарф оставался.

Дюк молчал, сосредоточенно хмуря брови. Потом покачал головой.

– Приведите какие-нибудь доказательства, – голос компаньона был ехиден, – что это невозможно.

– Да пожалуйста, – сказал Дюк. – Как вам покажется, сэр, если вся ваша постройка посреди реки возьмет и развалится?

– Мы умеем плавать.

Компаньон ничего не ответил.

– Не развалится, – сказал Джейк.

Дюк поднял глаза и обозрел дерн, с которого сыпалась земля на головы компаньонам.

– Сэр, – прокашлялся он, – вы вообще-то представляете себе, насколько большими должны быть бревна, чтобы выдержать нас обоих?

– Вдвоем как-нибудь подтащим, – отмахнулся компаньон. – И потом, ветки.

– Ну да. Именно ветки. Чем ты их рубить-то собрался? У нас только отцовский нож.

Джейк задумался.

– Точно, ветки, – пробормотал он. – Тогда к черту плот. Что, если взять просто дерево, со всеми ветками и на нем плыть?

Тут солнце, видимо, решив, что достаточно покуражилось, обласкало траву и листья золотистым вечерним светом. Двое джентльменов принялись за сбор дров.

– Представь себе это дерево, – продолжал Дюк. – Достаточно большое мы все равно не утащим. Какое-нибудь поменьше – будем болтаться по пояс в воде.

– Что ты разбрюзжался! Мы еще не попробовали!

– Ну, найдем мы какую-нибудь здоровенную штуковину с вывороченными корнями…

– Зачем? Здесь бобров полно.

– …которая будет цепляться за дно ветками, да еще и норовить кувыркнуться. Так мы с вами и будем кувыркаться. От берега к берегу.

– От кого я это слышу! От сына изобретателя! Мы еще ничего не попробовали, а уже «ничего не получится»!

В таких ситуациях кое-кто умеет делать такие прекрасные глаза, что так и хочется выбить ему все зубы.

– Я пойду поищу ветки посуше, – и Дюк свернул в сторону.

Мощные корни деревьев вздыбливали слоистую, поросшую мохом, каменную породу. Здоровенные кривые ветви начинались от самой земли, сплошь покрытой хворостом. Который был совсем мокрым. Дюк прошел немного вперед, вышел на тропку и оглянулся. Кривой старый дуб в три обхвата – отличный ориентир, такое не пропустишь! Он двинулся дальше. Набрал немного сухих ветвей и почти собрался идти назад, как ему попалось сломанная бурей березка. Деревце удачно скрылось от влаги под ветвями сосны. Дюк потянул ствол на себя, прикинул вес, взялся за торчащий сук и поволок.

– Эй! Ты! Эйнштейн!

Ему ответила свистом неизвестная пичуга. Дюк задрал голову. В вышине продолжал парить, раскинув крылья, то ли коршун, то ли ястреб. Несколько нервированный, искатель приключений поспешил в обратном направлении.

Вон за теми кустами должна быть тропка. За ней должен быть дуб.

Тропка за кустами, исчезла в зарослях папоротника. Вместо дуба росли березы и буки.

Дюк открыл рот, чтобы заорать, но тут же его закрыл и, фыркнув себе под нос, попрыгал дальше, по косогору, который был очень похож на тот, где разошлись в разные стороны искатели приключений. Надо было сворачивать не направо, а налево.

* * *

Когда примерно через три четверти часа компаньон не вернулся, Джейк уже больше не мог уговаривать себя, что Дюк просто собирает хворост, и отбегать каждую минуту на несколько шагов, вглядываясь и вслушиваясь в лесную тишину.

– Дюк! Дюк Маллоу! Мармадьюк! Марм…

Он закашлялся. Но компаньон, как его ни назови, не появлялся. Джейк сунул руки в карманы и повернулся кругом себя. Очень хотелось отправиться на поиски, но ведь к гадалке не ходи: согласно тому самому закону мироздания, что неизменно роняет ваш бутерброд маслом вниз, этот красавец вернется в тот самый момент. Выругавшись сквозь зубы, искатель приключений собрал в кучу сучья и нашарил в кармане спички.

Делу поможет дым. Даже те люди, которые видят, как кроты, глухи, как тетеревы, и соображают, как трухлявые пни, обязательно унюхают дым.

Мистеру Саммерсу частенько доводилось слышать, из какого места у него растут руки, но что до такой степени оттуда, он узнал только сегодня. Джейк потер лоб ладонью и решил не поддаваться панике. Сейчас он зажжет костер, а потом будет поддерживать угли. Скоро стемнеет совсем, огонь будет не только хорошо виден компаньону, но и отпугнет диких… ах, дьявол, дед рассказывал, что в этих лесах водятся медведи.

Спичка сломалась. За ней выпала на мокрый мох еще одна. Джейк проверил коробку. Пустая. Но, но… Не может быть! Это слишком ужасно, чтобы случиться на самом деле.

– Дюк! – заорал искатель приключений. – Э-э-э-э-э-эй! Я здесь!

Он кричал, пока не охрип опять. Лес молчал. Оглядевшись по сторонам, юноша увидел наползающий по траве между стволами деревьев туман.

– Че-орт, – протянул он. – Дюк!

Схватил саквояж, зажал в руке нож и припустил по косогору, с которого недавно спустился Дюк Маллоу.

* * *

Туман становился все гуще, небо все темнее. Дюк чавкал по болоту ботинками. Носки, набрякшие водой до самого края бриджей, начинали сползать. Вот черт, обошел, называется! Одно только утешало: потерять гору невозможно даже в темноте. Даже такому гению, как мистер Маллоу.

Дай Бог найти компаньона и не встретить… кого-нибудь неподходящего. Правда, пока единственными хищниками, которых он встретил, были рыжие муравьи. Они сообщили о своем существовании, когда молодой человек сел отдохнуть на поваленное дерево.

Дюк звал компаньона, пока не охрип. Несколько раз он вполне отчетливо слышал свое имя и радостно бросался на голос, но ни увидеть Джейка, ни услышать ответ не удавалось, и Дюк шел дальше, напряженно вслушиваясь в лесные звуки.

Примерно через час бесполезных блужданий стало совсем темно. То здесь, то там чудились какие-то шорохи, зажигались и гасли какие-то огоньки (Дюк предпочитал думать, что это со страху кажется), под ноги лезла всякая дрянь, за которую то и дело цеплялись ботинки.

– Когда по улице покойника везут… – бормотал юноша, прыгая с кочки на кочку. – Вот уж, ей-Богу, комедия так комедия…

Нога ушла в воду по самое колено. Дюк грязно выругался.

– Укроют, говорите, саваном? Вот это мы, леди и джентльмены, еще посмотрим. Еще…

Он опять наступил в глубокое место, не удержался, брякнулся на четвереньки.

– О, твари! – свирепо обозвал неизвестно кого мистер Маллоу, теперь уже мокрый окончательно и бесповоротно, от ботинок до средней пуговицы пиджака.

Где-то рядом гукала сова. Или филин? Тут он едва не намочил штаны изнутри – кто-то легонько тронул его ухо! Дюк зажал рот руками, чтобы не заорать, и тут увидел, как мечется в темноте летучая мышь.

– Тысяча чертей! Миллион чертей! Сто миллионов чертей, чтоб вам тут всем сдохнуть! В страшных мучениях!

Сын изобретателя без происшествий добрался до подножья горы, где прямо перед ним оказалась вполне цивилизованная дорога.

– Чертовски любезно, – шмыгнул мистер Маллоу, неэлегантно вытирая нос рукавом и соображая, в какую сторону теперь идти.

Может быть, с высоты получится разглядеть пламя костра? Дюк добрался до середины и попробовал. Нет, ничего не видно. Зато над ним, в чернеющих ветвях, горела пара крошечных огоньков. Интересно… Он прищурился – на дереве виднелся силуэт размером с собаку!

В панике Дюк помчался вниз, падая, обтираясь спиной о мокрую траву, цепляясь за пучки травы, за землю, за какие-то корни… Падение окончилось и он, не удержавшись, покатился по мокрой глине. Река! Здесь река!

Ну, не совсем река. Большой ручей с журчаньем тянулся в темноту.

Грязный и мокрый, молодой человек поднялся на ноги. Он устал, намок и перепугался, но передвигался бегом, и, когда ему чудилось чье-то присутствие в темноте, только вздрагивал и бежал дальше. Подать голос он теперь не решался. Стояла тишина, прерываемая только плеском да изредка птичьим вскриком. Луна выбралась из-за облаков и тут же спряталась. Дюк остановился перевести дух и похолодел: через кусты пробирался кто-то большой, тяжелый.

Глава седьмая, в которой оказывается, что роман вполне может быть инструкцией

– Сэр! – окликнули сзади. – Далеко ли вы собрались?

Несколько мгновений Дюк стоял, как вкопанный, не веря своим ушам, а потом медленно сел прямо на мокрые, покрытые мхом, камни. Джейк швырнул саквояж и опустился рядом.

– Ну что, – он все еще тяжело дышал, – нагулялся?

– О, – непринужденно ответил Дюк, – да. Прошелся тут немного. Сэр.

Оба джентльмена с облегчением перевели дух.

– Ну, а вы тут как? – спросил мистер Маллоу.

Мистер Саммерс вытер сопли.

– Вынужден с прискорбием сообщить, что испортил все спички.

– Ловкий парень. Как же ты это? Там ведь была целая коробка!

– Уметь надо.

Искатели приключений продолжали сидеть в темноте, на сырых камнях, в мокрых штанах и ботинках.

– Ха! – произнес вдруг Дюк и полез в нагрудный карман. – Курящий человек просто обязан иметь запасной коробок!

Мистер Саммерс выразительно промолчал. Мистер Маллоу потеребил нос. Взъерошил свои спутанные кудри. Развел руками.

– Ну, что сделано, то сделано. Давай-ка разводить костер.

– Только это будешь делать ты. А я пойду за дровами.

– Еще чего! Вместе!

На этот раз искатели приключений были куда менее придирчивы относительно качества дров. Они попросту ободрали ближайшее дерево, сложили ветки, как помнили по советам для скаутов, которые видели на сигаретных карточках, и Джейк отошел в сторонку.

– Ты куда?

– Черт, сэр, могу я минутку побыть один?

– Можешь. Пой.

– Что?!

– Пой песню. Чтобы я мог тебя слышать.

Джейк рассмеялся.

– Ладно, старик, я сейчас.

– Сэр, я серьезно, – компаньон перегородил ему дорогу.

– Пошел к черту.

– Пой, говорю.

– Не буду я петь!

– Тогда оставайся здесь. Я не смотрю.

Дюк отвернулся, насвистывая, с удвоенным вниманием занявшись огнем. Потом полез в саквояж за платком (вот уж этого добра осталось достаточно), вытер мокрые и грязные руки. Подергал клапан бокового отделения. Кожаный клапан остался у него в пальцах.

Через четверть часа искатели приключений вынули из костра свалившиеся туда носки и сушили их, держа в руках, поворачиваясь к огню то задом, то боком. Выступающие части обоих джентльменов дымились. Носки и ботинки насадили на палки. Они тоже дымились. На соседней вершине по ту сторону ручья желтели в темноте фонари.

– Потеряться в месте, где на каждой горке по отелю!

– Где плюнуть некуда, везде цивилизация! Ну ладно, ты. А я?

– Я же и говорю, гений. Так как ты все-таки меня нашел?

– Ну, – задумался Джейк, который и сам не очень хорошо помнил, как метался по лесу, – сначала я искал следы.

– Неужели на этом всем, – поразился Дюк, – что-нибудь видно?

Джейк ухмыльнулся.

– На траве был свежий след, как будто что-то волокли. Длинное и тяжелое. Не зайцы же таскают тут бревна!

– Угу, – пробормотал Дюк, у которого подвело с голоду живот и начинали слипаться глаза. – Сухое деревце. Ты просто Следопыт какой-то.

– Ну… мы втроём были. Мистер Фенимор Купер, мистер Майн-Рид и я. А потом я увидел ястреба… Кстати, почему ты не кричал?

– Я кричал. Потом.

– Потом? Потом?!

– А что?

– А то, – Джейк поудобнее уперся в колени, – что потом был туман, который, как известно (он сделал выразительную паузу) глушит звуки. Я тут, понимаете ли, весь изорался, а он со своей гордостью чуть до Аляски не дошел!

– И ничего не до Аляски.

– Да. Только до Канады.

– Задница вы, сэр! Ладно, давай дальше.

– Дальше, – продолжал Джейк, – был ястреб. Ну, или не ястреб, кто же его знает. Кружил над одним и тем же местом. Сначала я думал, караулит какую-нибудь дичь. А потом пришло в голову: его что-то беспокоит! Там что-то есть!

– Какой головастый у меня компаньон!

– Это головастый мистер Сетон-Томпсон. Про животных пишет. Не читал, что ли? Ну вот, потом ястреб куда-то подевался, и вообще стало темно. Но тут ты, по-моему, заорал то ли «а-а-а!», то ли даже «мама!».

Взгляд мистера Маллоу сделался свирепым.

– Или мне показалось? – прищурился мистер Саммерс.

Джентльмены сняли пиджаки и держали над костром.

– Туман глушит звуки и все такое.

И тут, отскочив, Джейк сам поперхнулся: не то «а-а», не то «мама!».

Прямо у него под ногами ползла здоровенная полосатая змея.

– Чуть не наступил.

– На тепло лезет, гадина, – вполголоса сказал Дюк, вытаскивая из костра палку. – Не двигайся.

– Дай мне тоже!

Мы, леди и джентльмены, не станем приводить здесь эту сцену преднамеренного убийства. Скажем только, что безобидному полосатому ужу крупно не повезло встретиться той ночью с двумя впечатлительными молодыми людьми. Вернемся сразу к тому моменту, где эти двое стояли над неподвижным телом жертвы.

– Йо-хо-хо, у меня идея! – воскликнул Джейк. – Что, если ее изжарить? Как вы насчет жареных змей, сэр?

Змее отчекрыжили голову и, выражаясь прямо, сожрали.

– У этой гадины есть один недостаток, – сказал Джейк, обгладывая змеиную шкурку.

– Очень маленькая! – компаньон расшнуровал ботинки. – Ну что, сэр, давайте устраиваться на ночлег.

Они придвинулись к огню так близко, как только было можно, опять использовав саквояж в качестве подушки, укрылись слегка подсохшими пиджаками. Поджали ноги (ботинки и носки были основательными сырыми, но у костра это было не так страшно).

– А все-таки, дерево… – произнес Джейк сквозь длинный зевок.

И уснул.

* * *

Пробудились искатели приключений неожиданно рано. По небу плыли розовые облачка. В рассветной дымке золотились верхушки деревьев. Над янтарной водой поднимался пар. Безмятежно журчал водопад. От утреннего солнца песок казался почти оранжевым, и это было чертовски красиво. И чертовски холодно. Джентльмены, ежась, сели. Теперь, при свете, оба увидели, какие они грязные и растерзанные. Дрожа и стуча зубами, кутаясь в куртку, Дюк бросился к погасшему костру. А Джейк разделся и пошел к воде.

– Рехнулся?

– После холодной воды должно быть тепло, как ты думаешь?

– Это опять твой мистер Сетон-Томпсон?

– Нет! Это мистер Саммерс пошевелил мозгами.

Дюк ухмыльнулся и пошевелил палочкой ветки.

– Ничего, если не поможет, все равно скоро согреешься. У нас кончаются дрова.

– Поможет! – крикнул Джейк уже из воды и с истошным воплем нырнул.

– Ну как, – поинтересовался компаньон, когда он, отфыркиваясь и отплевываясь, приплыл к берегу, – помогло? Что-то вы как то быстро, мистер Саммерс, а?

Джейк вылез из воды и натянул грязные штаны.

– Помогло, – он потряс мокрой головой. – Очень рекомендую, сэр. Такая бодрость, вы не можете себе представить.

– Вы слишком любезны. Я, если не возражаете, потом.

– Как хотите. Чертовски хочется есть, сэр.

Дюк повозился с клубком бечевки, который вынул из кармана бриджей. Развернул добытую оттуда же бумажку и достал крючок.

– Змей к завтраку не прислали, так что в меню у нас рыба. Что вы там мычите? Принесите-ка лучше червей.

– Каких червей?

– Я не знаю, каких. Какие найдутся, тех и тащите.

Джейк поднялся на ноги и беспомощно огляделся. Компаньон поднял на него изумленные глаза.

– Черт, ну только не говори, что понятия не имеешь, где их искать!

– Знаю, – с достоинством ответил Джейк, – я просто думаю, откуда начать.

Дюк положил на землю свою импровизированную удочку и как следует пнул торчащий неподалеку гнилой пень. Пень развалился. Внутри оказалась желтая труха.

– Хо-хо, – произнес Дюк торжествующе и сунул прямо под нос компаньону толстую белую личинку со здоровенными жвалами. Личинка и сама не подкачала: она была величиной с мизинец. Джейка передернуло.

– Что же вы, мистер Следопыт?

– Дай сюда!

Дюк с интересом наблюдал, как компаньон с гримасой пытается насадить наживку на крючок.

– Так, – сказал он, – хорошо. Теперь поплюй.

– Куда поплевать?

– Ну, сэр, вы меня удивляете. На нее же и поплюй.

– Зачем? – поразился Джейк.

– Для запаха.

– А я думал, что запах человека, наоборот, отпугнет рыбу. И вообще. Какой в воде запах-то?

– Ничего ты не понимаешь, – Дюк отобрал у него удочку и пошел к воде.

– Может быть, я невнимательно читал мистера Фенимора Купера, – поддразнил он, – зато меня отец научил ловить рыбу!

«А меня отец научил строгать гробы» – мрачно подумал Джейк, присев на корточках рядом и глядя на там и сям расплывающиеся круги на воде.

– Перед вами, уважаемый сэр, рыба, – сообщил компаньон. – Скачет, танцует, прогуливается, – резвится, одним словом.

– Да спасибо, знаю.

– Знаешь? Как-то, сэр, не особенно похоже. Хотя я, – Дюк поскреб кудри, – не совсем понимаю, как такое могло случиться.

Джейк вытянул длинные ноги, устраиваясь поудобнее.

– Ну ладно, я ловил рыбу. Несколько раз.

– «Несколько» – это сколько? – немедленно спросил Дюк.

– Два, – с некоторой заминкой ответил компаньон.

– Понятно. Один. С ума можно сойти. Где ловил-то?

– Там, под мостом.

– Нашел, тоже мне, место. Ловил на что?

– На хлеб, – со вздохом отозвался Джейк.

Дюк прищурился.

– Поймал? Ну еще бы, конечно, нет.

– Вы понимаете, сэр, я, по правде говоря, так и не понял, в чем тут дело. Это было долго, скучно, дома меня ждала трепка, – в общем, мне не понравилось.

Джейк посмотрел на компаньона. Тот только хлопал ресницами.

– Ну, не могу я просто сидеть и ждать. Долго.

– За что трепка-то? – засмеялся Дюк. – Опять удрал с собрания общины?

– Нет, с уроков. Хотя на собрание я в тот день тоже не пошел.

Снова круги по журчащей воде, трава колышется у берега, облака плывут по небу. Солнце поднялось довольно высоко и стало пригревать.

– А удочка? Сам, небось, делал? Из прута и бечевки?

– Нет, удочку я купил, – Джейк приободрился. – Она и сейчас лежит закопанная.

– Как? Где?

– На берегу под мостом.

– Давно она там лежит?

– Уже год.

Дюк поднял глаза небесам.

– А что мне было делать? – возмутился Джейк. – Тащить «орудие праздности и суеты» домой? Чтобы сначала получить им по горбу, а потом смотреть, как оно горит в камине?

– Свинство, – заявил Дюк, подумав. – Сейчас я тебя научу рыбачить как следует.

Он сунул удочку в руки компаньону.

– Представь, что ты рыба.

Джейк пожал плечами и уставился в воду.

– Представь, – продолжал компаньон, – вон он ты, плывешь себе, а кругом полно других рыб. Все вы толкаетесь вокруг наживки, смотрите на нее и думаете: «ого, какая вкуснятина! Но ведь вкуснятину просто так не дают, там наверняка опасно! Подожду-ка я, что дальше будет!» Плаваешь дальше: то ли самому попробовать, то ли еще подождать – вдруг да кто-нибудь рискнет первым. Представил?

– Ну ладно, я рыба. Представил. Но сэр, пока они там до чего-нибудь додумаются, я от старости умру!

– Вот же муравьи в штанах! Дай сюда.

Тут бечевка в руках Джейка дрогнула.

– Клюет, – возбужденно зашептал Маллоу, – клюет же!

– Подсекать? – спросил Джейк, не спуская глаз с бечевки.

– Тихо, тихо… тихонечко… Есть!

В руках Джейка бился толстый карась.

Маллоу со всей силы хлопнул компаньона по спине.

– А ты говорил!

– Я все понял, – быстро сказал Джейк. – Мне нравится ловить рыбу. Иди жарь эту, а я половлю еще.

– Вот уж дудки. Вместе будем ловить и вместе готовить. Кстати, вы умеете готовить?

– Не думаю, что это трудно. Только и дел – сунуть рыбу в угли.

– А чистить-потрошить я, что ли, один буду?

Худо-бедно соскребли самую крупную чешую и сунули рыбу в угли, присыпав золой.

Готовность рыбы определилась по запаху. О хороших манерах за столом никто не вспомнил. Вместо кофе обошлись речной водой.

– Мистер Саммерс, – сказал Дюк, выпрямляясь над водой и вытирая рот, – окажите любезность, помогите подтащить сюда во-он то поваленное дерево.

– Вы же, мистер Маллоу, говорили, невозможно.

– А пирога? – невозмутимо ответствовал Дюк, кивая на толстую сосну футов шести в обхвате, сломанную, очевидно, бурей. – Плот нам не осилить, что правда, то правда. Но спички-то у нас есть! К чему, собственно, напрасный труд? Пускай себе горит. Берег узкий. Приспособим какой-нибудь шест и будем отталкиваться.

Секунду Джейк молча смотрел на него огромными глазами.

– Вот это да! Я бы, сэр, до такого не додумался.

Дюк отвесил светский поклон.

Битый час компаньоны поджигали ствол в разных местах, пока не убедились в том, что их замысел фантастичен не менее, чем, скажем, «Из пушки на Луну» Жюля Верна.

– Не получается, – вздохнул Дюк. – Потопаем пешком. Бросайте нож, мистер Саммерс и поползли.

Джейк воткнул в землю нож, которым пытался выковырять сгоревший участок древесины, затем вытер о траву, сложил и сунул в карман.

– Двое отважных путешественников, храбро удравших от вооруженных до зубов врагов, убивших Гигантского Горного Змея и сожравших его мясо, – бормотал Дюк позже, отодвигая попадавшиеся на пути ветки, – совершают восхождение на вершину Змеиной Горы.

– И не отказались бы от еще одного. Только поупитаннее. Все, компаньон, привал.

Искатели приключений упали животами в траву, примяв цветочки. Отсюда они рассматривали видневшийся на соседней вершине отель. Точнее, сам отель как раз был виден неважно. Но когда компаньоны поднялись на вершину, стало видно, как по аллеям, уставленным вазонами с цветами, неторопливо прогуливаются постояльцы. Какой-то высокий джентльмен, ведя за руль велосипед, беседовал с дамой. Еще один велосипедист ехал меж фонарей по дорожке. Три дамы, чему-то смеясь, пили чай за столиком на террасе. На некотором отдалении был натянут тент.

Двое джентльменов вздохнули. Джейк тронул компаньона за рукав.

– Нам, сэр, в другую сторону.

И искатели приключений повернулись к этому чужому празднику спиной. Кроны деревьев бросали рваные тени на освещенную солнцем траву.

– Ого! – сказал Дюк, впечатлившись открывшимся видом.

По бескрайнему небу бежали воздушные облака, под которыми, как на ладони, расстилались аккуратно нарезанные квадраты полей, отороченные темной бахромой леса. Блестели поверхностью бесчисленные пруды и озера, извивались ручьи, убегали, исчезая за деревьями, дороги. Кое-где виднелись строения. А дальше, перед выступающими друг над другом зелеными горами, протекала река.

Солнце грело спину, шелестели листочками торчащие рядом кривые деревца.

– Чесать отсюда черт знает сколько.

– И знать бы еще, куда!

Они вглядывались в горизонт еще долго. Наконец, терпение искателей приключений было вознаграждено: вдалеке показался густой столб белого дыма и даже, кажется, послышался свисток.

– Если нам не показалось, – Дюк пошевелил травинкой во рту, – где-то там станция.

Джентльмены, отряхивая штаны, поднялись.

Глава восьмая, в которой появляется паровоз

– Как же мне надоели эти природы, погоды и все такое! – Дюк раззевался так, что пришлось вытереть глаза.

Компаньоны шли уже часа два, совершенно запылились, проголодались и выбились из сил. По счастью, впереди показался мост, под которым, шумя и пенясь на поворотах, извивалась река. Под мостом обнаружился щуплый субъект с удочкой.

– Простите, сэр! – окликнул его Дюк.

Рыжие усы того, кого назвали сэром почти сливались с красным от загара лицом, на котором совершенно невозможно было различить ни бровей, ни ресниц. Субъект моргнул.

– Вы не подскажете, как нам пройти к Вердженнес? – добавил Джейк.

– Вердженнес? – удивился рыбак.

И замолк.

Двое джентльменов едва не выругались. Битых пять минут пришлось простоять, уставясь на неподвижный поплавок.

«Интересно, на что он ловит?» – подумал Дюк и уже почти решился спросить, как субъект очнулся.

– Миль пять к востоку, до Хантингтонского водопада, – неторопливо проговорил он. – Оттуда по бережку до большой такой дороги, перейдете, да прям к Нью-Хавен и выйдете.

– Нам бы, – осторожно уточнил Джейк, – на станцию.

Рыбак поскреб лоб под полями посеревшей от времени соломенной шляпы.

– Так я и говорю, – произнес он громко, словно беседовал с глухим, – пряменько к Нью-Хавен и попадете.

Поблагодарив, искатели приключений поднялись по скользким замшелым валунам к дороге.

– Туда, – решительно показал Дюк.

– Почему туда? – опешил Джейк.

Дюк сунул руки в карманы.

– Потому, что слева запад, дорогой компаньон.

– Запад, – Джейк показал рукой, – там. Потому как именно в той стороне мы с вами вчера имели удовольствие любоваться закатом.

– Да ничего подобного! – возмутился Дюк. – Закат был вон.

– Да ну нет же!

– Я смотрю, сэр, вы мало погуляли?

– Да это вы собрались повторить ваш моцион!

Двое джентльменов посмотрели друг на друга.

– Так, – проговорил мистер Саммерс, – пошли назад.

Мистер Маллоу замялся.

– Сэр, – промямлил он, – ну, стыдно же.

Мистер Саммерс сунул руки в карманы, не слишком элегантным жестом подтягивая штаны, и решительно направился в обратную сторону. Дюк вытер рукавом пыльную шею и потрусил за широко шагавшим компаньоном.

– Выбора, – вещал искатель приключений на ходу, – у нас нет ни так, ни этак.

– Ну да, ну да.

– То, что мы идиоты, он уже видел и так.

– Чего сразу идиоты-то?

– Но у нас есть шанс стать чуточку меньшими идиотами. Если попадем прямо на станцию, а не куда-нибудь еще.

Далее Дюк тихонько стоял у дороги, грыз травинку и любовался, как полыхают уши компаньона, когда тот спрыгнул возле вздрогнувшего рыбака, чудом не поскользнувшись на камнях.

Рыбак сперва долго слушал, потом покачал своей впавшей в ничтожество шляпой и вытянул жилистую руку, показывая куда-то вперед и немножко наискосок. Но мистер Саммерс уходить не спешил. Дюк увидел, как рыбак поднялся с мостков, на которых сидел, выпрямился во весь рост, указал на тень позади себя, повел рукой вправо-влево, небрежно кивнул и вернулся к своему занятию.

– Ну и дела! – присвистнул себе под нос искатель приключений. – Вы у нас, сэр, оказывается, не знали, где юг, где север?

– Зато теперь знаю, – ехидно отозвался компаньон, вскарабкиваясь по косогору. – И вы не можете мне пенять!

– Почему это не могу. И очень даже.

– Можете? – Джейк прищурился.

– Могу!

– Ну, пеняйте.

– Да ну тебя!

– И вообще, он меня видел в первый и в последний раз. А это маленькое недоразумение теперь уже не повторится. Ни-ко-гда.

Добрых полчаса пришлось слоняться по станции, прежде, чем вдалеке раздался гудок. На станции не было ни одного пассажира и компаньонам оставалось только дождаться, пока кондуктор захлопнет дверь вагона. Поезд тронулся с места. Двое джентльменов торопливо пошли по перрону. Поезд набирал скорость. Двое джентльменов тоже.

– Давай! – крикнул, наконец, Джейк и оба рванули к задней площадке.

Но тут их ждал сюрприз: на площадке торчал сигнальщик с флажком.

Поезд уносился дальше и дальше. Искатели приключений, хлопая глазами, смотрели вслед.

– М-да, – сказал Джейк, когда поезд скрылся из виду. – Ничего, попробуем еще раз.

– Только надо, – добавил Дюк, срывая опять какую-то былинку и нещадно терзая ее зубами, – отойти подальше. Хмырь с флажком ушел примерно у того столба.

Джейк почесал переносицу и сел на рельсы.

– Действовать надо молниеносно, – проговорил он.

На этот раз ждать пришлось меньше четверти часа.

Из-за деревьев послышался гудок, от которого компаньоны едва не вздрогнули. Поезд показался вдруг, неожиданно, когда пустые рельсы уже начали раздражать, окружая все вокруг густыми клубами серого дыма и стремительно приближаясь к станции. Остановился, выпустил пару пассажиров, подождал минутку, и, наконец, тронулся. Пошел, пошел, грохоча и сбивая с ног ветром из-под колес. Искатели приключений отскочили, придерживая кепи, и со всех ног бросились догонять последний вагон.

Саквояж описал дугу и упал на площадку. Поезд прибавил скорость. Компаньоны сделали то же самое.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Так вот, искатели приключений ухватились за медную решетку перил. Теперь они должны были вскочить на площадку, подтянуться немного на руках и перекинуть через перила ноги. Мистер Саммерс напряг все мышцы и, скрипя зубами, задыхаясь, все-таки смог наполовину оказаться там, где нужно. А мистер Маллоу остался висеть, вцепившись побелевшими пальцами в перила и только что не задевая задом землю. Джейк вцепился в запястье компаньона одной рукой, попробовал потянуть, зажмурился изо всей силы и…

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы вдруг за стеклом не шевельнулись занавески, дверь не открылась и на площадку не вышла бы одетая в траур дама. Она не стала ни визжать, призывая проводника, ни всплескивать руками, ни делать что-либо еще, столь же дурацкое. А быстро шагнула вперед, перегнулась через перила и подхватила Дюка за другую руку. В ушах шумел ветер, стучали колеса. Короткая борьба – и бледный, как кальсоны, Дюк с распахнутыми во всю ширь глазами был втащен на площадку. Рядом, тяжело дыша, брякнулся компаньон.

Дама отпустила Джейка. Поправила изогнутые поля траурной шляпы, которую, вероятно, унесло бы ко всем чертям, если бы не широкая вуаль, повязанная поверх и скрывающая большую часть лица. Джейк застегнул воротник рубашки и одернул пиджак. Дюк хлопнул глазами.

– Господи, – непослушными губами пробормотал он.

– Однако, мальчики, – голос дамы звучал невозмутимо, – ваш абордаж мог кончиться очень неудачно.

С этими словами решительная пассажирка бросила беглый взгляд на саквояж, открыла дверь и прошествовала в вагон. Компаньоны остались на площадке.

Через мгновение дверь распахнулась снова.

– Послушайте, господа, вам что, нужно особое приглашение? – поинтересовалась дама.

– Но у нас нет билетов! – глупо возразил Дюк.

– Нет? Подумать только!

В ее голосе отчетливо звучала насмешка. Джентльмены похлопали глазами.

– Там же кондуктор, – пробормотал Джейк.

Дама оправила кружевные оборки траурной перчатки.

– Именно, молодой человек! – язвительно отозвалась она. – Поэтому я посоветую вам не привлекать внимания персонала, заставляя даму вести себя эксцентрично!

– Но… – попробовал открыть рот Дюк.

Ответом ему был приложенный к губам палец.

Дама опять открыла дверь тамбура.

– Так душно! – сказала она как бы себе самой. – Куда они только смотрят! Надо будет принять от головы.

Затем помассировала виски и, расправив юбки, грациозно пошла по красному ковру качающегося вагона. Компаньоны прижались к стене спиной и на цыпочках последовали за дамой. Та знай себе шла, покачивая бедрами, и вдруг остановилась перед закрытой дверью. Отпирая дверь, дама напевала себе под нос веселую ариетку на немецком. Голос ее был слегка глуховат, но звучал довольно приятно. Искатели приключений прошмыгнули внутрь.

Это был салон-гостиная. С дубовым столом, украшенным вазой с розами, с мягкими креслами, диваном и большим зеркалом в дубовой раме. С полками, на которых размещалась посуда. С (и это в наших обстоятельствах очень важно, неправда ли?)с дверью. До сих пор обоим джентльменам приходилось ездить только на обычных пульманах, где пассажирские места отделялись от чужих глаз лишь занавесками, а о закрытых салонах не было и помину. Маллоу-старший рассказывал, что раньше пульманы возили пассажиров в закрытых купе, но произошло такое количество убийств, ограблений и прочих преступлений, что сочли за лучшее заменить двери на занавески. По счастью, вагон был не пульмановский, а вагнеровский. Компания Вагнера не испытывала пристрастия к открытым купе, и потому считала вполне разумным предоставлять пассажирам места в закрытых отделениях.

Глава девятая, в которой ведется очень важный разговор

Впустив гостей, дама повернула ключ. Грохот, ветер, дым паровоза сменился тишиной. Уютно постукивали колеса.

– Вы здесь… одна? – удивился Дюк.

– Я предпочитаю одиночество, – отозвалась дама, стоя перед зеркалом и поправляя оборки на груди.

Ее черный короткий жакет, обшитый по краям кружевом, сидел прекрасно. Закончив это занятие, она открыла крышку золотых часиков на шее, висевших на длинной тонкой цепочке, сказала: «гм!» и этот момент раздался стук в дверь. Дама повернулась.

– Джентльменам угодно поздороваться с проводником? – поинтересовалась она вполголоса. – Нет? Тогда чего же вы ждете? Марш под диван!

Марш под диван был совершен в одно мгновение: оба юркнули туда и затаились, как мышки (конечно, если уместно говорить о мышках такого размера!).

– Да-да? – громко сказала дама, и перед глазами двух джентльменов опустился дорожный плед в бежевую клетку.

Прошуршали юбки. Щелкнул замок.

– Все в порядке, мадам? – голос проводника звучал ой как подозрительно. – Я заметил, что вы вышли на заднюю площадку.

– Здесь так душно, что у меня разболелась голова! – голос миссис Фокс звучал тоже ничего себе: капризно, требовательно и содержал толику той звонкости, что намекает на желание закатить скандал.

– Прошу прощения, мадам, выходить на площадку на ходу поезда не разрешается.

– Мне очень жаль, – сказала дама уже гораздо более мягко. – Я этого не знала. Дверь была незаперта, и я решила поэтому, что могу выйти, подышать воздухом. У меня действительно очень болит голова.

– Гм, – только и сказал проводник. – Пожалуйста, больше так не делайте.

– Ни за что! – теперь ее голос сделался еще и кокетливым.

Проводник откашлялся и послышался звук захлопнувшейся двери.

Компаньонам был виден только край траурных юбок и носки дамских ботинок – узкие, квадратные. Они переместились немного вправо и там остановились. Дама вполголоса напевала свою ариетку.

– Ну что же, молодые люди, полагаю, нам будет удобнее беседовать, если вы присядете.

Искатели приключений выбрались из убежища и устроились на бархатном диване.

Вуаль мешала рассмотреть лицо дамы. Кружевную вставку блузки от глухого стоячего воротника до низкого выреза жакета украшало неимоверное количество атласных бантиков. Из края муаровой перчатки выглядывал кружевной манжет. Искатели приключений пытались принять непринужденный вид, не сводя глаз со своей неожиданной попутчицы.

Тем временем дама открыла саквояж, стоявший на одном из кресел. Саквояж был такого же размера, что и саквояж мистера Маллоу, но только новый и дорогой. Тонкий гибкий стан пассажирки напоминал ласку.

– Если джентльменам неудобно, можем прекрасно обойтись без имен и названий. Мое имя миссис Фокс.

Компаньоны кивнули. Следовало представиться и подать руку, но как это сделать, если дама, стоя к вам спиной, роется в саквояже?

– Но как? – потрясенно спросил Джейк. – Как вы…

– Оказалась на задней площадке? – миссис Фокс немного отодвинула вуаль.

Взгляд темно-карих, почти черных глаз, был острым, черты красивого, несколько неправильного лица тонкие, тоже чуточку острые. Сильнее всего в этом смысле отличался подбородок, выглядевший крупнее и костлявей, чем могла бы пожелать красивая женщина, но это ее почти не портило. Особенно, если обратить внимание на пикантную родинку у края ярких, нервных губ.

– Ваши маневры, как легко догадаться, если проявить некоторую внимательность, были прекрасно видны в окно.

Кивком острого подбородка она указала на занавешенное бархатной занавеской окно салона.

– Там правда было незаперто?

Тонкие темные брови дамы возмущенно взлетели.

– Вы хотите сказать, что это я взломщица?

– Э… – Джейк покраснел под ее взглядом. – Н-нет.

– Бывают случаи везения, – наставительно сказала пассажирка, – которые с первого взгляда кажутся неправдоподобными. Разве вам не случалось с ними сталкиваться?

Искатель приключений был вынужден признаться, что такие случаи бывали, хотя и досадно редко. При этом он подумал, что парочка последних как раз и относится к самому недавнему времени.

А миссис Фокс продолжала:

– Не ценить свою удачу – большой грех, молодой человек. Это во-первых. А во-вторых, – тут она выпрямилась, – кофе! Я как раз собиралась выпить чашечку кофе. Вы ведь не откажетесь составить мне компанию?

– Вы очень добры, – слегка нахмурился Дюк, – но ведь проводник. А нас трое.

– Проводник? – поразилась дама. – Зачем нам нужен проводник? Разве здесь вам приготовят хороший кофе?

Она расстегнула ремни саквояжа.

– Варить настоящий кофе – целое искусство, в котором люди, а особенно проводники поездов, как правило, ничего не понимают!

Произнеся этот патетический монолог, дама достала из саквояжа картонную коробку, мелко расписанную розами, вынула из нее маленький серебряный поднос и водрузила на стол. Затем поставила на поднос миниатюрный блестящий кувшин. Затем – какую-то маленькую, тоже серебряную, штучку, больше всего напоминавшую солонку, на которую наступил слон.

– Э-э, – протянул Джейк, глядя на все эти приготовления.

– Ой! – хлопнул ресницами его компаньон, и оба хором спросили:

– А что это?

– Это?

Миссис Фокс налила в «солонку» из прозрачного пузырька, достала спички и над отверстиями вспыхнул голубоватый огонь. Затем аккуратно извлекла из коробки: блестящую металлическую подставку о трех кривых звериных лапах, которую тут же водрузила поверх спиртовки; довольно большую шарообразную колбу, в которую налила из графина воду, и поставила колбу на подставку.

– Подарок одного… друга семьи. Кофейная машина Нейпера, – с приличной скромностью произнесла, наконец, она. – Был когда-то такой шотландский инженер, который…

Дюк хлопнул себя по лбу.

– Вспомнил! «Корона Дерби»!

Миссис Фокс улыбнулась – вежливо и удивленно, – и жестом дала понять, чтобы он продолжал. Достала еще кофейную мельницу – тоже очень небольшую (и, добавим, очень изящную), за ней – жестянку с немецким названием и монахом на картинке, аккуратно насыпала кофе и принялась молоть. Делала она это весьма вдумчиво и даже, можно сказать, с упоением.

– Мой отец – физик, – объяснил Дюк, дождавшись вопросительного взгляда собеседницы. – И он рассказывал как-то про этого Нейпера, и про то, что тот отчего-то отказался патентовать свою машину…

– Да, вот это странно, – согласилась дама. – При том, что эти машины изготавливает кто угодно, и все называют его именем. Но мы, боюсь, уже не узнаем причин этой не не вполне объяснимой скромности. В конце концов автор мог просто быть человеком эксцентричным.

– Ну да, – согласился Дюк. – Отец тоже так говорил. Тем более, что Нейперу и самому заказов хватало. Вон, одну «Корону Дерби» продали в шестьдесят третьем году…

– В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, – строго поправила миссис Фокс. – Учитесь точно выражать свои мысли.

– Ну да, – не стал спорить Дюк. – В общем, там были какие-то бешеные день…

За дверью послышались шаги и через секунду раздался стук.

Миссис Фокс отставила мельницу в сторону и кивком головы указала под диван.

Из укрытия было слышно, как открылась дверь, проводник поинтересовался, не нужен ли мадам бумажный пакет, чтобы оберечь шляпу от пыли. Пакет оказался нужен.

– Благодарю вас, голубчик, – рассеянно отозвалась дама, и искатели приключений услышали звук закрывающейся двери.

Миссис Фокс отложила пакет в сторону, сунула мельницу в руки выбравшемуся первым Джейку, и полезла в буфет за чашками.

– Ну, юноша, а чем занимается ваш отец? – поинтересовалась она и поправилась: – Если это, конечно, не тайна.

– Да какие там тайны, – вздохнул искатель приключений, берясь за нагревшуюся ручку кофейной мельницы. – Он похоронный церемониймейстер и предводитель миссии баптистов.

Пассажирка, расставлявшая чашки, провела тонкими пальцами по губам.

– Тогда, – весело сказала она, – рассказывайте! Вода закипит еще не скоро, а по вашему виду я могу предположить, что вам есть, что рассказать, верно?

– Верно, – подтвердили компаньоны.

– … и что рассказ будет долгим, так?

– Так.

– В таком случае, – миссис Фокс уселась за стол и подставила сложенные ладони под подбородок, – приступайте!

– С чего бы начать…. – пробормотал Джейк и провел пятерней по спутанным волосам, тщетно пытаясь привести их в более приличный вид.

Миссис Фокс дернула перчаткой, показывая, что это лишнее и он может приступать прямо к делу.

– Я полагаю, – в ее голосе звучала ирония, – с начала? Хотя иногда бывает удобнее разматывать клубок с конца. Не правда ли, джентльмены?

– Правда, – подтвердил Джейк.

– Угу, – ответил Дюк, примолкший под мерный стук колес.

– Ладно, – сказал сын похоронного церемониймейстера. – Пускай будет с конца. Мы, видите ли, немного сбились с дороги.

Дама улыбнулась.

– Судя по тому, как решительно вы швырнули саквояж, вам было крайне необходимо уехать именно этим поездом. Следовательно, вы спешите.

– Я думал, вы будете удивлены, – пробормотал Джейк смущенно. – И рассердитесь.

– Удивлена? – переспросила миссис Фокс, широко распахнув глаза. – Но, мой милый, все это довольно легко представить. Вам необходимо куда-то попасть, и при этом обойтись без билетов. Следовательно, вы испытываете затруднения финансового характера. Ничего поэтому удивительного, что вы решили путешествовать таким способом. Что касается того, сержусь ли я – вы рисковали сорваться под колеса поезда. В целом: вы заставили меня волноваться.

– Ну да, – вынужден был согласиться Джейк. – Простите.

Миссис Фокс кивнула.

– Пожалуйста.

– Послушайте, – набрался смелости искатель приключений, – но как вам удалось нас так ловко подхватить?

– Видите ли, мальчик, принято считать, что женщины не обладают физической силой и ловкостью. Но это не всегда так. В нас силен материнский инстинкт, а это очень сильный инстинкт. Вы ребенок, и вы были в опасности. Что же мне оставалось?

– Я не ребенок! – возмутились оба компаньона.

– А кроме того, в юности я очень много ездила верхом, если вам так интересно.

Двое джентльменов попробовали представить ее на лошади.

– Рассказывайте дальше, – велела миссис Фокс. – Что было до того, как вы швырнули саквояж?

– До того мы ночевали в лесу, – не очень решительно сказал Джейк.

– Вижу, – кивнула дама. – Ваша одежда более чем выразительно сообщает об этом факте.

– Зато она не сообщает, что мы съели змею, – не удержался Дюк.

– Чего?! – потеряв всякий фасон, спросила миссис Фокс.

– Ну просто, убили, отрезали голову и сунули в костер, – пояснил Джейк скромно.

– Да, – подтвердил Дюк. – Точно, так и было.

Джейк посмотрел на даму и прибавил:

– У нас не было выхода.

– Понимаю, – пробормотала та. – И на что же это было похоже по вкусу?

– Пожалуй, – задумался Джейк, – на курицу.

Его компаньон согласно кивнул, зевая с закрытым ртом, прикрываясь рукой и пытаясь поудобнее устроить голову на спинке дивана. Уставший молоть кофе Джейк всучил ему мельницу.

– Так, – сказала миссис Фокс. – Значит, положение было отчаянным.

– Что-то в этом роде. Мы здорово заблудились. Полдня добирались до станции.

– Учитывая ваши пустые карманы, и в этом нет ничего удивительного, – миссис Фокс адресовалась более к себе. – Ну, а что вы сделали с вашими рукавами?

Она несколько брезгливо взяла руку Джейка, сложившего на стол локти, и согнула: правый рукав был черен почти весь.

– Их нельзя так испачкать сажей, если просто печь в костре картофель… или змею, если вам так угодно.

– Не верите? – прищурился Джейк.

– Почему, верю, – голос дамы был до обидного спокойным, даже равнодушным. – Так что же вы делали?

– Мы, собственно, попробовали построить пирогу… Но на это ушла бы неделя, если не две.

Их собеседница прокашлялась.

– Mais povre ehfant, на то, чтобы сделать пирогу, у индейцев уходило несколько лет!

Она окинула компаньонов строгим взглядом.

– Похоже, джентльмены, вы не слишком хорошо успевали в школе?

– Ну, – замялся Джейк, – бывало, в общем, по-всякому. Только я что-то не слышал, чтобы в нашей школе рассказывали такие вещи.

– О, – миссис Фокс махнула рукой, – я имею довольно смутное представление о школьном образовании. У меня, знаете, нет детей.

– Меня тоже учили дома, – вступился Дюк. – А вы, мадам, похоже, много читали, да?

– Довольно-таки, mon cher, довольно таки, – согласилась дама. – В доме моих родителей была очень неплохая библиотека, я любила проводить там время. Так вы говорите, пирогу? Ну что же, все ясно. Можете не продолжать.

– Что, интересно, вам ясно? – возмутился Джейк, которому было обидно, что его эффектный рассказ так бесцеремонно прервали.

Дама вздохнула и посмотрела усталым взглядом сначала на одного, потом на второго.

– Дорогие, что же, по-вашему, здесь неясного? Двое молодчиков, судя по виду и поведению – без денег, судя по поступкам – без…

Она задумалась.

– …назовем это «без заранее обдуманного плана», да? Начитавшись романов, в которых, позволю себе заметить, обычно правда все, кроме вранья, сбежали из дома в поисках…

Улыбка дамы содержала изрядную долю насмешки. Она развела руками.

– … в поисках приключений. Вот и вся история. Мне продолжать?

– Сделайте одолжение, – с иронией попросил Джейк.

– Интересно мне, – поддержал его Дюк, – как вы это сделаете?

– Легко, – не задумываясь, ответила дама. – В пути вы не дольше двух дней.

– А может, трех? – улыбнулся Джейк.

– Нет, – отрезала дама. – Вы оба надели свежие рубашки, – кстати, они обе из магазина «Шафнер и Маркс», но куплены довольно давно, – не далее, как два дня назад. Вас, конечно, мочил ливень…

Компаньоны снисходительно улыбнулись.

– Учитывая тот факт, что вы тоже недавно сели в поезд, вон даже кофе сварить не успели, – Джейк кивнул на кофейную машину, – в пути вы, я думаю, не дольше двадцати минут. Сели где-нибудь в Берлингтоне, вот и знаете о вчерашнем дожде.

– Ехидный мальчик, – хмыкнула дама. – Пусть так. Но вот ваш товарищ, к примеру, провел некоторое время в болоте. Чего нельзя сказать о вас.

И правда, Дюку так и не удалось полностью отчистить штаны и полы пиджака от присохшей ряски. Дама забрала у него кофейную мельницу и принялась молоть сама.

– Потом, конечно, костер, – сказала она. – Но это мы уже выяснили, мои прокопченые дымом друзья. Так вот, если вы перестанете меня перебивать, я скажу вам: ливень не имеет никакого значения, поскольку он просто намочил вашу одежду. Ночь у костра тоже не имеет большого значения. Особенно, если вы спали, положив голову на саквояж. Болото… ну, чтобы запачкать воротник рубашки, нужно окунуться значительно выше пояса.

Дама высыпала намолотый кофе в кувшин, отодвинула спиртовку в сторону, и, взяв колбу за латунные лапки, осторожно лила в кувшин кипяток.

– Так что некоторые фрагменты верха ваших рубашек остались относительно свежими. Я определяю эту степень чистоты как два дня. Возражайте, прошу вас.

Дама помешала ложечкой в кувшине, оставшийся кипяток оставила в колбе, горлышко ее заткнула пробкой, которую продолжала длинная изогнутая трубка, и подставила горящую спиртовку под колбу. Компаньоны, и не думавшие возражать, завороженно наблюдали за процессом.

– Юноша, острый на язык, – продолжала их собеседница, – уроженец здешних мест, а его товарищ прожил какое-то время на юге Франции. Но это, джентльмены, известно вам и без меня.

Она наклонила колбу так, чтобы трубка доставала дно кувшина с кофе и подождала.

– Что еще? На первой же станции, где вы изволили выйти… ах нет? Не изволили выйти? Что, билеты и деньги сперли прямо в вагоне?

– Мы не успели ни выйти, ни даже доехать до первой станции, – буркнул Джейк. – А откуда вы…

Миссис Фокс погасила спиртовку. Кофейная вода из кувшина с бульканьем и хлюпаньем втянулась в колбу. Дама вытащила пробку и наполнила чашки ароматным напитком.

– Это вы про бумажник? – улыбка была несколько отстраненной. – Ну, молодые люди, до чего же вы еще зеленые, ай-ай-ай. Кто же кладет билеты в бумажник? Их следует держать в нагрудном кармане! А деньги? Разве можно держать все деньги в одном месте? И наконец, сложить то и другое в бумажник, и сунуть этот бумажник в саквояж – самый верный способ расстаться с ними возможно более быстро!

Компаньоны только вздохнули.

– Если бы я промышляла кражей бумажников, – продолжала дама, аккуратно укладывая в саквояж мельницу и спиртовку, – я бы делала это или на станции, или в вагоне, пока все рассаживаются. В такой сутолоке никто и не заметит, что его кто-то там толкнул.

Дюк с досадой вспомнил, как когда они направлялись в вагон-салон, его, даже не извинившись, пихнул в плечо какой-то потрепанный тип.

Миссис Фокс окинула обоих выразительным взглядом.

– Совершенно недопустимая беспечность, джентльмены!

– Но теперь-то поздно, – заметил Джейк. – Это уже случилось.

– До чего приятно слышать разумные слова! – одобрила пассажирка. – Вы далеко пойдете, молодой человек, очень далеко… кстати, а куда вы направляетесь?

– В порт Нью-Бедфорд, – сказал Дюк. – Мы, понимаете, намерены…

Дама покачала головой и нахмурила темные брови.

– Еще одна ошибка! – она подняла палец и покачала им в воздухе. – Никогда, никому и ни за что не раскрывайте своих планов без крайней необходимости!

– Но мадам, – поразился Дюк, – я сказал об этом только вам, а вы не выглядите… подозрительно.

– «Выглядеть» и «быть» – разные вещи, не так ли? – прищурилась миссис Фокс.

Дюк недоуменно пожал плечами.

– А как это – подозрительно? – спросил вдруг Джейк. – В чем подозрительность?

Дама рассмеялась. Она смеялась долго, от души, качая головой и промокая выступившие слезы батистовым платком. Отсмеявшись, поправила кружевные оборки перчаток.

– Прелесть, просто прелесть! – пробормотала она себе под нос. – Не обижайтесь, юноша, я говорю это серьезно. Но тем не менее, попробуйте ответить на ваш вопрос сами.

Компаньоны обменялись взглядами.

– Не хочу показаться невежливым, – поинтересовался Дюк, – но все-таки: кто у вас умер?

– Некие обстоятельства, – медленно произнесла дама, – заставили меня надеть траур. Я предпочла бы о них не говорить.

– О, простите, – пробормотал Дюк, заливаясь краской до самых ушей.

– Мой муж, – снова заговорила дама, – занимался кофе. Довольно серьезно. И довольно успешно. Он был просто помешан на кофе.

Она отпила горячего напитка. Джейк невольно вспомнил миссис Маллоу, та так же изящно подносила чашку к губам. До чего изменилась его жизнь за последние дни! Не прошло и недели, как он уехал из родительского дома, а она перевернулась уже дважды: сперва элегантно нищающий дом Маллоу, затем – самое настоящее бродяжничество. И вот теперь – этот комфортабельный салон, так неожиданно ставший их пристанищем. И эта странная дама, от которой так и пахло большими деньгами… и большими приключениями. А еще Джейк никогда не ездил в закрытом салоне. И никогда не носил такой дорогой, отлично сидящей одежды. И не держал свои вещи в таких красивых, телячьей кожи, чемоданах. Но самое главное – у него не было этих уверенно-небрежных манер. «Когда-нибудь у меня будет все это, – решил про себя искатель приключений. – Когда-нибудь у меня будет достаточно средств, чтобы позволить себе ездить в закрытом салоне, покупать всякие штуки и этак между прочим беседовать с кем угодно, о чем угодно…»

Джейк вдруг увидел себя рядом с миссис Фокс. Другим. Старше. И у него был её саквояж.

Он видел это так ясно, что дрожь била, щеки горели и сердце колотилось, как бешеное. Нет никаких сомнений, все так и будет. Вот только откуда оно возьмется?

Дама, чинно (пожалуй, слишком чинно) пившая свой кофе, с улыбкой подняла глаза.

– О чем вы так задумались, милый мальчик?

Джейк, которого одолевали мысли самые противоречивые, оглянулся было на своего компаньона. Дюк Маллоу спал, убаюканный запахом кофе, мягкостью дивана и мерным покачиванием поезда. Спал, словно в собственной постели, уронив в локти кудрявую голову, на их повидавшем виды саквояже.

– Не тревожьте вашего друга, ему нужно отдохнуть, – негромко произнесла миссис Фокс.

Она поставила чашку на блюдце, положила ладони на стол и прищурилась:

– Так о чем вы так задумались? Не хотите говорить? Тайна?

– Да нет, – отозвался Джейк. – Просто пришло в голову: откуда у людей берутся деньги? Если, конечно, они не получили наследство от богатой тетушки, не нашли клад, и не промышляют чужими кошельками.

– Деньги, – дама даже закусила уголок своей тонкой верхней губы.

Казалось, она вот-вот рассмеется. Но Джейк подумал, что это совсем неважно. Хочет насмехаться – пусть.

– Да, – сказал он вдруг, – деньги. Большие деньги.

– Ну надо же!

Дама расхохоталась, не выдержав, стараясь, однако смеяться не слишком громко.

– Такой юный, романтический мальчик и такие прозаические мысли!

– Чем же они так плохи? – спросил он с досадой.

– Действительно, – улыбнулась дама, – чем? Что вас задело в моих словах?

– Вы засмеялись, когда я сказал, что думаю о деньгах, – ответил он. – Почему?

– Но это же просто, юноша! – дама даже развела руками. – Вы меня удивили. Такой потрепанный молодой человек с манерами хорошего мальчика из приличной семьи, едущий в компании другого такого же молодого человека и обнаруживающий склонность к романтическим приключениям должен, по-моему, думать о чем-нибудь более…ну, назовем это «возвышенным».

– Более возвышенном? – искатель приключений сдвинул брови на переносице. – Это вы о чем?

Дама закатила глаза, словно собираясь упасть в обморок.

– О любви, юноша, о любви! В вашем возрасте обычно думают именно об этом.

– О, – только и сказал Джейк. – Нет.

– Нет? – слегка недоверчиво спросила миссис Фокс.

И пожала плечами:

– Ну, нет – так нет.

– Что, выгляжу таким дураком? – обиделся искатель приключений.

– Это вы о любви, что ли? – дама снисходительно улыбнулась. – Хотите сказать, это ерунда? Молодой человек, вы слишком много читали романов.

– Да, – подтвердил Джейк все сразу. – И у меня есть на этот счет свои соображения.

– Что вы говорите, – пробормотала дама. – Ну, хорошо.

Она положила подбородок на сложенные ладони и приняла внимательный вид.

– Вам не понравится, – предупредил Джейк.

Миссис Фокс наморщила лоб под вуалью.

– Я не к тому, чтобы обидеть, – воспитанно добавил юноша, – просто, понимаете…

– Ну же? – нетерпеливо оборвала его реверансы дама.

Джейк вздохнул. Он не говорил такого даже Дюку: не было случая. Лицо дамы сделалось язвительным.

– Видите ли, – заторопился молодой человек, – как бы покороче. Ну, к примеру: каждый раз, когда дело принимает действительно интересный оборот, непременно появляется…

Он посмотрел в глаза миссис Фокс.

– И все портит. Я не виноват, что это правда.

Дама как будто собралась что-то ответить, но закусила палец перчатки. Темные глаза блеснули.

– Ну просто это – я о любви, – все равно ведь когда-нибудь случится, – объяснил Джейк.

Подумал и добавил:

– Ну, или не случится. Что тут думать-то. И уж тем более – спрашивать.

– Вот как? – улыбка дамы сделалась ехидной. – Но ведь то же самое можно сказать и о деньгах. Их у вас нет, они, возможно, когда-нибудь будут, или же их не будет никогда, но этого нельзя сказать с уверенностью. А вы все же о них спрашиваете.

Джейк дернул плечом.

Дама, подняв брови, смотрела на него.

– В самом деле? – проговорила она. – Никогда не были влюблены?

– Нет, – чистосердечно отозвался искатель приключений.

И посмотрел на даму.

– Но я хотел бы все же узнать…

– Что, про деньги?

Дама в задумчивости подняла глаза к потолку.

– Ну, – произнесла она, – кроме наследства и бесчисленных способов кражи чужих кошельков есть два пути. Первый – много и тяжело работать.

– Как – тяжело? Идти рабочим и копить?

– Необязательно. Вам придётся сделать чужие интересы своими. А от своих отказаться. И считать удачей ту малую толику своего, которую, может быть, вы всё же удержите.

Теперь Джейк полюбовался лепниной на потолке салона.

– Никогда, – сказал он. – Никогда я не буду работать ни на какого дядю. То есть, конечно, мне придется – но только вначале. Но, в общем, кое в чем вы правы. За все нужно платить. Даром бывают только неприятности.

Миссис Фокс достала чрезвычайно тонкий и чрезвычайно длинный мундштук, вставила в него сигарету, прикурила.

– Вы не вполне правы, – сказала она. – И, пожалуй, невнимательны.

Молодой человек похлопал глазами. Дама улыбнулась и ничего не добавила к своим словам.

– Вы не сказали про второй путь, – напомнил Джейк, решив не обращать на ее чудачества внимания.

– Что? – нахмурилась миссис Фокс. – Ах да. Ну, это не так-то просто.

– И все-таки?

– Это искусство, юноша.

– Искусство делать деньги?

– Деньги? – дама улыбнулась почти незаметно. – Вы уверены, что спрашиваете именно о деньгах? Мне кажется, вы, скорее, спросили нечто вроде: «как стать счастливым?».

– Я знаю, как стать счастливым, – нетерпеливо сказал искатель приключений. – Мне не хочется быть при этом бедным.

– Вот как, – произнесла миссис Фокс с интересом. – Ну, и как же это сделать?

– Нужно заниматься делом, которое любишь, – быстро ответил Джейк. – И все. А для того, чтобы заняться любимым делом, а не чем угодно, нужны деньги.

Облачко дыма над столом принимало причудливые очертания. Миссис Фокс наблюдала за этими превращениями, чуть близоруко щуря карие глаза.

– Пожалуй, да, – сказала она, наконец. – И что же, у вас есть такое дело?

– Нет, – признался Джейк. – Но оно будет. Я точно знаю, что будет. Может быть, кстати, вы подскажете…что-нибудь?

– Подскажу? Я? – миссис Фокс задала этот вопрос почти возмущенно. – Почему вы спрашиваете об этом меня? Вы свою душу спросите. Ведь как я понимаю, именно за этим вы и отправились в путь?

Джейк отвернулся, глядя в окно сияющими глазами.

– Да, – пробормотал он. – Да. Именно за этим.

– Значит, дело по душе и деньги, – взгляд миссис Фокс был что-то слишком пристальным. – И все?

Молодой человек пожал плечами.

– Вы все-таки чудовищно невнимательны, – дама покачала головой. – Это нехорошо, юноша.

Джейк, нахмурясь, смотрел на нее. Дама поймала его взгляд, пожала плечами. Затем взглядом указала ему на спящего компаньона.

– Вы хотите сказать… – начал Джейк.

– Хочу, – согласилась собеседница.

– Ну, – задумался Джейк, – это, пожалуй, да.

– И он – именно то хорошее, что досталось вам просто так, без труда и без денег.

Молодой человек был вынужден признать, что и это правда.

– Хотела добавить, чтобы вы берегли его, – чуть усмехнулась миссис Фокс, – но в этом нет нужды. Он отлично сбережет вас… и себя. Можете считать это подарком судьбы. Судьба делает нам много подарков, но люди, подобно вам, замечают их слишком редко. И что-то мне говорит…

Она затянулась, выпустила дым и полюбовалась, как голубоватое облачко медленно расплывается вокруг люстры.

– …что-то мне говорит, что просто так не бывает вообще ничего. Скорее всего, вы его позвали.

– Я? – изумился Джейк.

Дама покашляла в перчатку.

– Именно вы. Кто же еще? Вам, я думаю, было одиноко. Как правило, люди вашего типа чувствуют себя… непохожими на остальных.

– Что ж, да, – опять признал молодой человек.

– И вы позвали его. Позвали и забыли. Махнули рукой. Не случалось ли вам замечать, что некоторые желания исполняются именно так? Стоит пожелать и махнуть рукой?

Джейк удивленно рассмеялся.

– А я думал, мне одному так показалось. Я думал об этом. Ночью. У меня такое и случилось-то единственный раз. Вчера.

– Глупости, юноша. Достаточно не относиться к себе слишком всерьез, – отмахнулась дама. – Ну? И что же вы теперь удивляетесь?

– Я не удивляюсь, – Джейк поерзал на диване.

– Как?! – голос дамы стал сварливым. – Вы разве не удивлены, что вам так сказочно, невероятно, изумительно везет?

– Н-нет, – окончательно растерялся искатель приключений.

– Ваше счастье, – неожиданно сказала дама. – Смотрите только, не станьте черствым. Тогда вы потеряете все свое везение.

Глаза миссис Фокс, заметил Джейк, потемнели, а около тонкого нервного рта наметились горькие складки.

– Честно говоря, – сказал он с большой осторожностью, – я сейчас ничего не понял.

– Вы так думаете? – ехидно прищурилась его собеседница. – Что же, это, вероятно, и к лучшему. Итак, мы с вами пришли к выводу: для счастья необходимы дело по душе, деньги и верный друг. Это все?

– Что же еще?

Джейк пожал плечами.

– В таком случае, – сказала дама, – пейте свой кофе, юный искатель приключений. Пейте, пока приключения не нашли вас.

Джейк взялся за полуостывший кофе, отодвинул чашку и, обнаружив, что компаньон все еще дрыхнет самым неприличным образом, потрогал Дюка за плечо. Тот сразу вскочил, взлохмаченный, щурясь припухшими со сна глазами, ойкнул, попробовал привести себя в порядок. Миссис Фокс, молча, видно, устав от разговора, смотревшая в окно, махнула ему, чтобы он не беспокоился. А за окном уже мелькали один за другим дома с белеными стенами и зелеными, выцветшими под солнцем крышами, высилась церковь, проплыл перекресток с перекрещенными стрелками «Уинчендон» и «Главная улица». Поезд дал свисток и замедлил ход.

Глава десятая, в которой миссис Фокс являет миру чудо, а Джейк Саммерс, недолго думая, делает сон явью

– А что вы сказали про искусство делать деньги? – напомнил Джейк.

– Это, – рассеянно проговорила миссис Фокс, не отрывая взгляда от окна и стряхивая тонкими пальцами пепел, – становится искусством тогда, когда вы, во-первых, любите свое дело, и, во-вторых, любите деньги, которые оно приносит. В равной, я бы сказала, пропорции. В противном случае…

От неожиданно раздавшегося стука в дверь Джейк даже подскочил.

– Кто там? – звонко спросила миссис Фокс.

– Проверка билетов, – ответили за дверью. – Открывайте!

Миссис Фокс полюбовалась закрытой дверью. На лице ее была легкая задумчивость. Затем она встала.

Компаньоны вновь юркнули под диван и затаили дыхание. Послышался звук открываемой двери. Дюк тихонько отодвинул плед и двое джентльменов увидели, что дама стоит лицом к лицу с полицейским в мундире, шлеме и с длинной дубинкой на поясе.

– Мы ищем опасного преступника, мэм, – откашлялся в кулак полицейский. – Прощу прощения, но вам придется выйти.

– По-вашему, – голос миссис Фокс взвился, словно возмущенная струна, – я похожа на… Ну, знаете!

Отодвинув полицейского, в гостиную вошли еще двое в штатском: пышноусый мужчина, гладко причесанный на пробор, и с честным породистым лицом, другой – повыше, посуше, с довольно лохматыми бакенбардами, с глубокими складками у носа и такими круглыми внимательными глазами, что Джейк прошептал компаньону на ухо:

– В жизни не видел, чтобы кто-нибудь был так похож на спаниеля!

Пышноусый достал фотографию. Миссис Фокс стояла, скрестив на груди руки и смотрела в окно. Можно было бы совсем подумать, что происходящее не имеет к ней никакого отношения, если бы не презрительная усмешка ее нервных губ.

– Это Фокс, – сказал пышноусый Спаниэлю и повернулся к полицейскому. – Берем его.

– Простите великодушно, мэм, я должен. – Тот снова прочистил горло. – Эти джентльмены – детективы из агентства Пинкертона, у них есть ордер на ваш арест.

– Что? – возмутилась миссис Фокс. – Это смешно!

На ее тонких запястьях защелкнулись наручники. Твердо, но аккуратно агенты взяли миссис Фокс под локотки и повели из вагона. Толстый констебль взял саквояж, снял с полок багаж дамы и понес следом. Опустевший аппарат для кофе он почтительно, но не очень тщательно вытер салфеткой и положил в саквояж на самый верх.

– Это произвол! Я буду жаловаться губернатору! – кричала дама. – Я подам на вас в суд! Я дойду до генерального прокурора!

Компаньоны выбрались из своего убежища и прилипли к окну. Слов было не разобрать, но было видно, как миссис Фокс брыкается, вырывается, пытаясь вцепиться пинкертонам в лицо и вообще ведет себя неподобающим даме образом. Дюк поднялся на цыпочки и поднял стекло. Компаньоны высунулись чуть не по пояс.

– Пусти! – пыхтел Дюк. – Раздавишь!

– Да подвинься же! – отбивался Джейк. – Вот не думал, что ты такой жирный!

– Вы хам, неотесанный мужлан! – с некоторым опозданием услышали они.

– Да ладно тебе, Фокс, нечего ломать комедию, – усмехнулся Спаниель. – Твой портрет есть во всех полицейских департаментах и у каждого шерифа. Том, держи этого фокусника.

– Что за… – недоуменно протянул Дюк.

– Что они хотят сказать? – поразился Джейк.

Но прежде, чем молодые люди успели обменяться впечатлениями, нервы бедной дамы не выдержали и она опустилась на землю, уронив скованные руки.

– Кончай свой цирк, Фокс, – посоветовал усатый. – Нас на эти штучки не купишь.

– Они что-то перепутали, я думаю, – не очень решительно произнес Джейк.

– Угу, – подтвердил Дюк. – Вот чурбаны! Обидели женщину.

Обморочная дама оставалась совершенно неподвижной. Полицейский поставил багаж и сделал неделикатный жест: повертел пальцами у второй пуговицы кителя.

Компаньоны захихикали. Вокруг стали собираться любопытные пассажиры поезда, заинтригованные задержкой отправления.

– Поищите у нее в кармане нюхательные соли! – раздавались голоса. – Уложите куда-нибудь!

– Расшнуруйте ей корсет! – крикнул какой-то молодой хлыщ в канотье и кремовых брюках.

– Без вас обойдемся, – буркнул Спаниель, подхватывая даму под мышки и стараясь поставить на ноги.

Тут миссис Фокс как будто начала приходить в себя. Ее гибкий стан беззащитно приник к украшенному длинной часовой цепочкой животу пинкертона.

– Интересно, чем все это кончится, – пробормотал Дюк.

– Угу, – отозвался компаньон. – И как долго они…

Миссис Фокс пошевелила бессильно свисавшими руками и тихо заговорила. Очевидно, плохо слышно было не только компаньонам, но и пинкертону. Который нагнулся поближе к лицу дамы. Которая, не теряя времени, съездила ему коленом в неприличное место. Усатый сложился пополам, хватая ртом воздух. Миссис Фокс не стала терять времени и укрепила свои позиции, нанеся скованными руками удар в челюсть сбоку. Скрючившийся сыщик грохнулся на землю, суча ногами.

– Бедняга, – посочувствовали искатели приключений.

– Спокойно, дружок, – усмехнулся Спаниель, настороженно обходя вокруг своей жертвы.

Дама, не двигаясь с места, следила за ним. Агент Пинкертона сделал пару кругов с расставленными руками и согнутыми коленями, и бросился на нее. В последовавшей схватке с с головы миссис Фокс свалилась шляпа, а вместе с ней – пышная прическа. Сухощавый мужчина лет тридцати в женском платье и наручниках проговорил что-то обычным мужским голосом. Слов компаньоны расслышать не смогли. И тут бывшая миссис Фокс резко выбросила вперед ногу. И – замелькали чулки в пене нижних юбок – правой в колено, и – левой под ложечку, и – левой досталось пинкертону прямо по лицу. Неприлично сверкнули панталоны. Второй агент остался лежать на перроне. Он бессмысленно загребал пальцами и глупо тряс головой.

– Жаль, что мы не успели познакомиться поближе, мальчики!

Недавняя любительница кофе метнулась в сторону, вскочила на козлы стоявшего в ожидании экипажа.

– Стой, стой! – толстый полицейский швырнул багаж обратно на землю и бросился следом. – Лови! Держи!

– Voila, господа! – раздался насмешливый голос и в пыль перед самым носом пинкертонов упали наручники.

Человек по имени Фокс схватил вожжи, свистнул так, что у здания станции разлетелись голуби, и через несколько мгновений экипаж скрылся за поворотом. Толстый полицейский, успевший ухватиться за задок кареты, неэлегантно проехал на брюхе футов десять и теперь, кряхтя, поднимался на ноги. В пыли остались валяться пышно украшенная дамская шляпа и полувывернутый парик. Ветер пошевелил черные ленты, нехотя поволок траурную вуаль.

– Ходу, быстро! – крикнул Спаниель, вскакивая в другой экипаж, лениво поджидавший пассажиров. – Бодфиш, да быстрее же вы!

Полицейский, держась за бок, хромал к экипажу.

– Молодые люди! – компаньоны, сиганувшие из вагона во избежание знакомства с проводником, не сразу поняли, что это относилось к ним. – Присмотрите за багажом!

И экипаж укатил.

Искатели приключений постояли, глядя вслед. За их спинами набирал ход поезд, в котором уже скрылись зеваки. Стук колес становился все быстрее, быстрее, поднявшимся ветром отнесло в придорожную канаву парик, а кокетливую траурную шляпу рвануло, подхватило, да и швырнуло на рельсы, под самые колеса. Газовая вуаль запуталась в ветвях яблони за чьим-то забором. Джентльмены посмотрели на багаж: две шляпные картонки, большой чемодан и превосходный саквояж.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– А нет ли там, – раздумчиво проговорил Дюк, – к примеру, еды?

Предаваться рассуждениям было некогда, компаньоны подхватили саквояж, чемодан, почему-то картонки, и торопливо пошли по улице.

– Надеюсь, его не поймают, – тихо сказал Джейк. – По крайней мере, хочется надеяться.

– Интересно, – Дюк повернулся к нему, перекладывая чемодан в другую руку, – что он сделал? Ведь наверное что-нибудь этакое, раз его так ищут.

– А мы с вами, сэр, теперь мародеры, – заметил Джейк и отряхнул саквояж от пыли.

– Нужно же нам, – задумчиво сказал Дюк, – где-то ночевать. На лавочке в парке не очень-то выспишься.

– Особенно учитывая полицию, – добавил Джейк. – Каталажка – не самое комфортабельное место для сна.

Он перехватил саквояж поудобнее.

– Как он там говорил? «Не хранить все деньги в одном месте»?

Покружив вокруг станции там и сям, джентльмены уселись на траву за зданием вокзала, скрывшись от посторонних глаз в густых кустах. Джейк расстегнул ремни саквояжа. Вещи были уложены с такой аккуратностью, что он смутился.

– Что, святоша, рука не поднимается? – съехидничал компаньон. – Представляешь, что будет, если он вернется и придется объясняться?

– Что-то мне говорит, что не вернется, – не очень громко произнес Джейк. – Но все-таки…

Он запустил руку в саквояж и вытащил черную шаль тонкой шерсти. От шали исходил сильный запах кофе, немножко пролившегося из колбы, едва уловимый – дамских духов и почти неслышный – нафталина. Искатель приключений стряхнул на землю кофейную гущу и неловко положил шаль себе на колени.

– Все-таки пока подождем избавляться от картонок.

– Ага, – сказал Дюк, силясь заглянуть внутрь саквояжа.

В боковом отделении тотчас обнаружилась пачка турецких сигарет «Мюрад», свернутая в трубку французская «Ле Галуа», и коричневый мужской бумажник. Пятьдесят восемь долларов и еще три доллара семьдесят два цента мелкой монетой.

– Да мы состоятельные люди, мистер Саммерс!

– Похоже, мистер Маллоу.

Дюк еще разок пересчитал мелочь.

– Ужин, – он был лаконичен. – Гостиница. Постель. И ванна.

– Ага, – отозвался Джейк, листая найденную рядом с бумажником книгу.

– «Сон в летнюю ночь», – перевел французское название Дюк. – Шекспир. Образованные нынче пошли жулики.

– Ага, – отозвался Джейк.

Кроме того, в боковом отделении нашелся блокнот в кожаной обложке с медным крючком, и записи имелись только на первых двух страницах. Почерк был четкий, почти каллиграфический. Какие-то формулы. К корешку шелковой лентой крепился карандашик.

– Факсимиле, – тихо сказал Дюк.

Джейк заглянул на форзац. Увидел чернильный оттиск: переплетенные красивым вензелем «А» и «Ф».

Его факсимиле.

Саквояж беглого преступника содержал вот что:

Уже знакомые жестянка кофе и мельница.

Большой дорожный несессер. Обтянутый шелком, с толстой красавицей, одетой пастушкой, на крышке. Он раскладывался в три этажа. В первом, верхнем этаже, во внутреннюю сторону крышки было вставлено зеркало, а в отделениях лежали гребень и головная щетка. В среднем оказался маникюрный набор на шесть предметов. В нижнем – щетки для одежды и обуви.

Несессер здорово попахивал нафталином.

Еще несессер – тоже дорожный, но маленький. Там лежали миндальное мыло, жестянка вишневой зубной паста, гребень, зубная щетка и почему-то крючок для корсета.

Футляр в форме волнистой раковины с узором из цветов лотоса на черной шелковой крышке. Пахнул он не то жасмином, не то апельсином (Дюк сказал, что это иланг-иланг).

В футляре были принадлежности для бритья.

И снова странность: бритва только в одном отделении. На месте второй – пусто.

Перчаточница с таким же узором. Перчатки – мужские, явно сшитые у отменного мастера, – оказались длинны одному и узки второму. Он почти неслышно пахли иланг-илангом.

Вторая перчаточница – на крышке галантная сцена из жизни пастухов и пастушек – содержала перчатки дамские.

И пахла нафталином.

Потом круглый футляр с воротничками-манжетами.

Пахнул свежим бельем.

Потом длинный с галстуками.

Иланг-иланг.

Искатели приключений осмотрели все это. Оценили единственную бритву с надписью золотом «Жак Лекольтр» на эбеновой ручке. Перчатки почтительно вернули назад. Воротнички проигнорировали. Галстуки развернули и взвыли.

– Не переживайте так, сэр, – Джейк шмыгнул носом. – Рубашек все равно нет.


Под всем этим располагалась стопка белья. Вынув небольшое полотенце, белоснежное, пахнувшее мылом, Джейк увидел шелковый бордовый халат со стеганым воротником и карманами. Он осторожно потянул халат, и увидел, что еще не все.

В халат были завернуты мужские карманные золотые часы. «Уолтэм» с цепочкой. Оставалось белье: шесть дамских сорочек и две пары чулок.

И еще коробка с персидским порошком. От клопов.

Последним предметом, найденным в саквояже Фокса стал накладной бюст на лямках.

– О, – сказал Джейк и приложил бюст к себе, – запасные!

Он потрогал бюст.

– Резиновые!

Дюк критически оглядел компаньона.

– Вам идет, сэр.

– Тьфу, дурак!

Вещи запихали обратно. Красный, как малина, Джейк похлопал себя по щекам.

– Ну что же, компаньон, – Дюк перехватил ремни картонок поудобнее, – можно сказать, что нам повезло. Повезло, говорю. И я лично считаю, что это вполне… Эй, ты что, оглох, что ли?

– Ага, – сказал Джейк.

Чемодан содержал кучу одежды, которая не подходила по размеру ни одному, ни второму. Мистер Саммерс оказался крупноват, а мистер Маллоу сильно проигрывал в росте. Захлопнув чемодан, искатели приключений направились по Главной улице, таща свое добро и выискивая гостиницу.

– Знаешь, – поделился Джейк, – а я вчера видел этот город во сне.

– Ничего странного, – Дюк пожал плечами. – Мы же ехали в эту сторону, и ты наверняка бывал здесь раньше. Бывал ведь?

Джейк кивнул.

– Ну, и что же ты там делал?

– Где?

– Во сне, где же еще.

– А, – сообразил Джейк. – Я был в игрушечной лавке, маленькой такой. Мне был нужен мультископ.

– Зачем тебе мультископ?

– Понятия не имею.

Навьюченные чемоданом, двумя саквояжами и шляпной картонкой джентльмены плелись по тротуару.

– Компаньон, – утомленно позвал Дюк, в который раз почувствовав спиной подозрительный взгляд.

На сей раз мимо прошелестела оборками юбки дама с детской коляской. И няня с девочкой лет пяти.

– А ведь в гостиницу нас не пустят.

– Тоже об этом думаю, – пробормотал Джейк. – Подозрительно выглядим. Еще и в краже обвинят.

Дюк швырнул саквояж на землю, вытирая лоб, брякнул на него дурацкую, бившую по ногам, картонку. Его компаньон тоже остановился. Неловко повернулся, задев чемоданом господина в песочном костюме, и искатели приключений направились в какой-то огороженный чугунной решеткой скверик, где избавились от компрометирующе грязного, потасканного (особенно по сравнению с щегольским багажом «миссис Фокс») саквояжа.

Измотанные, голодные они двинулись в направлении полосатых тентов, видневшихся впереди. Рассматривали вывески: починка одежды, обуви, мебель, ткани, фотография… Наконец, им попалась:


Универсальный саквояж миссис Фокс

Компаньоны остановились.

Через витрину был виден стеклянный прилавок с кружевными воротниками, манжетами, веерами, бусами, галстуками, платками и перчатками. На полках, вешалках и манекенах лежало, стояло и висело, кажется, все, что только может понадобиться уважающему себя джентльмену.

– Хорошая вещь эти универсальные магазины, – с чувством сказал Дюк. – Вот и бегать не надо. Что ли, идемте, сэр?

Искатели приключений взбежали по ступенькам, потянули за медную ручку, немедленно застряли с багажом в тугой двери и немедленно же привлекли внимание приказчика.

– Что-нибудь угодно? – сухо спросил тот и сделал многозначительную паузу.

Компаньоны огляделись. «Товары для джентльменов» обнаружились по правую руку.

– Да, – хмуро сказал Джейк, – нам бы обновить гардероб.

Дюк вообще ничего не сказал.

– Мы располагаем суммой в пятьдесят…э-э-э, нет…в сорок долларов! – сообщил Джейк.

С лицом приказчика произошли приятные перемены.

– Костюм, рубашки, белье? – с живым интересом спросил он, приближаясь по ковру мягким шагом. – Может быть, обувь? Летнее пальто?

– Костюм, рубашки…

Джейк не успел закончить фразу: приказчик уверенно направился вдоль полок и манекенов.

– Чистейшая английская шерсть, – с обшлага цвета незабудки смахнули невидимую пылинку. – Самый модный фасон этой весной.

– Э, нет, – юноша увернулся от коварно приложенного к спине пиджака за двенадцать долларов. – Подождите. Что-нибудь более…

– Момент! Как вам это? Барышни, барышни – они будут падать в обморок! – по тону приказчика можно было подумать, что за всю свою жизнь он еще ни в чем не был так уверен.

«Этим», с чересчур узкой талией и подложенными плечами мог прельститься разве что какой-нибудь учитель танцев. Или… Джейк постарался не смотреть на приказчика, чей костюм был точной копией «этого», но только в коричневую клетку.

– Нет-нет-нет! Что-нибудь попроще.

«Это» убрали на кронштейн. На лице приказчика отразилось разочарование.

– Тогда вот это! Посмотрите, какой прекрасный саксонский твид! Ну-ка, примерьте! Примерьте, вам говорят. Что плохого произойдет от того, что вы всего лишь примерите? Повернитесь вот так.

На безымянном пальце приказчика блестело кольцо, запястья густо поросли волосами.

Макака.

– Распрямите плечи, – велела макака. – Ну, что скажете?

«Прекрасный саксонский твид» действительно сидел как влитой, но злодейски стоил четырнадцать долларов, а годился, увы, только для променадов по Главной улице.

Оказалось, три миллиона чертей, что в такой куче всего глаза разбегаются, ничего не ясно, не понятно, и что купить – решительно неизвестно! Особенно в свете будущего занятия компаньонов.

Искатели приключений шли между костюмов и летних пальто, дождевиков и макинтошей, шофферских пыльников и одеяний для священников, зонтов и тростей. Всюду были расставлены зеркала, кресла и пуфики. Посреди этой роскоши, однако, бродило всего трое джентльменов. Судя по отсутствующим взглядам и задумчивому молчанию их одолевали те же сомнения, что и компаньонов.

– Вам, молодой человек, следует носить более светлые тона. Взгляните на этот, двубортный. «Кемпбелльская саржа». Вот этот цвет называется «жемчуг». Прекрасно подходит как для дневной прогулки, так и для вечера.

– Э-э-э… – силясь скрыть отвращение, выговорил Дюк, – э-это не совсем.

Точно такой же свободный сюртук носил его дядя – кузен миссис Маллоу, которого племянник терпеть не мог.

– Посмотрите, какая отделка! – приказчик вывернул наизнанку рукав цвета «глубокий серый». – А видели вы эту подкладку?

Искатели приключений провели в магазине уже три четверти часа, совершенно запутавшись в пиджаках, брюках и жилетах. Однобортные, двубортные, «Итонский стиль» и «Оксфорд», «для джентльменов», «для юношей» и «для мальчиков». Длиннополый «принц Альберт» – точная копия того, что Джейк оставил на берегу, только новый, нарядный двубортный «Венский», который полагалось носить с цилиндром. И так далее, и тому подобное.

Через час такой прогулки компаньоны устали больше, чем когда полдня шли пешком. От всей этой «роскошной скромности» и «безупречной элегантности», и в особенности от «криков моды» звенело в ушах.

– Легкий твид, как раз по сезону! – неутомимый приказчик продемонстрировал костюм.

– Только не черный! – воспротивился Джейк.

– И не серый, – добавил Дюк.

– … в атласную полоску!

Оберточная бумага искушающе шуршала, открывая тонкие, тончайшие красные полосы вдоль серой, действительно очень легкой и мягкой, шерсти.

– Красиво, – оценил Джейк, не сумев разглядеть бумажку с ценой, пришпиленную к заднему карману брюк.

Он нерешительно повернулся к компаньону.

– Но…

– Немного слишком, – быстро согласился Дюк.

Он разглядел единицу, коряво выведенную чернилами, а дальше не то «восемь», не то даже «девять».

В конце концов оба джентльмена все же удалились в примерочную. Мистер Саммерс приобрел костюм из белой фланели, а мистер Маллоу выбрал «морской синий». Песочные бриджи отправились в мусорную корзину, явив напоследок испачканный присохшей ряской зад. Следом безжалостной рукой компаньона были выброшены вымазанные в глине черные брюки, составлявшие некогда компанию его старому «принцу Альберту», хотя приказчик и увещевал, что это «прекрасный шевиот», «отлично скроено» и «сшито превосходно» и вообще «нужно только привести в порядок», а выбрасывать вовсе ни к чему.

– Вот теперь, – Джейк взял уже порядочно оттянувший руку чемодан, – точно порядок!

На фоне новых брюк ботинки выглядели особенно ужасно. Приказчик кузнечиком скакал между полками. Компаньоны тупо следили за его передвижениями, стараясь не зевать, и то и дело присаживаясь на пуфик или диванчик. Кругом блестело, отражалось в зеркалах, пахло ваксой и новыми щетками, а на полках не было ни единого свободного места: гамаши, стельки, паста «Бутлен» в круглых жестянках, «придающая любой обуви превосходный блеск», и не менее превосходный «Глицерол». И «Бутлен» только для черной обуви. И «Бутлен – комбинированный блеск». И «Настоящая французская вакса» в высокой банке. И жидкость «Рука полирующая» в бутылке с красной пробкой. И украшенные ремнями и пряжками голенища для верховой езды. И лакированные выходные туфли. И «прекрасного качества настоящие каучуковые калоши». И иссиня-черные парусиновые туфли «для игры в теннис и подходящие для бега». И светлые, «превосходной эластичности» ботинки «Оксфорд» из донгольской лайки.

Длинные ряды ботинок на шнурках и на пуговицах, остроносых туфель с бантами и без, с дырочками и замшевым верхом, и просто гладкие, на каблуках повыше и пониже, с лакированными носами и пятками.

– Отличные комнатные туфли! Стиль «Эверетт»!

– Нам бы что-нибудь для путешествий, – уточнил Джейк.

– Пожалуйста! – и в руках искателя приключений оказались туфли с длинными носами, открытым мысом и эластичными вставками. – Модель «Путешественник»!

– Знаешь, что, – Дюк критически оглядел обувь, больше всего на свете подходившую для путешествий разве что по бульвару в сухую погоду, – по-моему, это не совсем.

– Что-нибудь понадежнее, – попросил Джейк, не очень охотно возвращая туфли приказчику.

Тот, к счастью, тоже начал уставать, и всего через минуту компаньоны обзавелись «Окончательным выбором победителя» – высокими остроносыми полуботинками на каблуке, с квадратным мысом на высоком подъеме и замшевыми вставками.

– Уф, – выдохнул Дюк, поворачиваясь перед зеркалом, и тут же понял: его любимая кепка состарилась. Пора менять на что-нибудь более…скажем, более приличное облику будущего моряка.

Черное замшевое кепи Джейка, которое надела на него миссис Маллоу перед отъездом тоже вдруг оказалось что-то слишком вытертым, поношенным и каким-то обычным.

На болванках торчали котелки, «хомбург» с длинной вмятиной и приподнятыми узкими полями, альпийский «трилби» и соломенные канотье, фуражки морские и шофферские, шелковые цилиндры, широкополые «стетсоны» с высокой тульей и «ковбойские» – пониже и помягче, небрежная и респектабельная «федора». Последнюю Джейк взял и долго держал в руках.

– Отменная шляпа, изготовлена из лучшего фетра, с прекрасной шелковой лентой жемчужного цвета, – разливался приказчик, пока искатель приключений вертел головой перед зеркалом.

– Сколько? – прищурился Джейк.

(Компаньон хлопнул глазами).

– Три доллара.

Джейк молча вернул шляпу.

Но тут уже Дюк уставился распахнутыми глазами в одну точку.

– Сколько?

– Семьдесят пять центов, – неохотно откликнулся приказчик. – Модель «Морской резерв».

И Дюк стал обладателем синего парусинового шлема. Джейк ничего не сказал. Взгляд его метался по полкам.

– Вон то синее кепи? – предложил Дюк. – Оно шофферское, а ну и что. Нет? А если это, в клет… а, ну как хочешь.

Он повернулся к приказчику.

– Давайте то, за три доллара.

– Обалдел! – ахнул Джейк.

– Ерунда, – Дюк невозмутимо напялил «федору» компаньону на голову. – Будем считать, что сэкономили на…

Он оглядел магазин.

– …на, скажем, ночных рубашках. Правда? На что они нам сдались?

Джейк с некоторым трепетом отправил в мусорную корзину черное замшевое кепи мистера Маллоу.

– Белье все равно придется покупать, – пробормотал он, косясь в зеркало. – Какая уж тут экономия.

– Тем более! – весело согласился Дюк. – Какая разница, если все равно экономии никакой!

Взяли белья по две пары, помочи, рубашек по две штуки. Это встало еще в три доллара.

Потом мистер Маллоу углядел носовые платки, японские бумажные, двадцать пять центов дюжина. И надо же было их разглядывать!

– Джентльмены предпочитают с охотничьими сценами, с яхтами, автомобилями? – тут же пристал приказчик. – Может, гольф? Теннис?

– Дайте каких-нибудь, – сказал Джейк. – Нам бы нос вытереть, если что.

От нечаянного везения осталось меньше половины – что-то около двадцати пяти долларов. Компаньоны расплатились за покупки, засунули в свой потрепанный саквояж последний сверток, покинули «Эмпориум» и сбежали по ступенькам на тротуар. Дюк наклонился, чтобы перехватить поудобнее багаж, выпрямился, пытаясь заодно одернуть пиджак, да так и застыл.

По ту сторону улицы над небольшим подвальным магазинчиком белела вывеска.


Универсальный саквояж миссис Фокс

В дверях искатели приключений столкнулись, запутавшись саквояжем и картонками, надавали себе по коленям и с трудом протиснулись внутрь. И очутились среди кирпичных стен без обоев, деревянных, без всяких стекол, витрин и полок. На потемневшем от времени прилавке скалилась железными клавишами касса.

– Что угодно джентльменам? – участливо поинтересовался высокий и совершенно лысый продавец с усами.

Джентльмены оглядели полки: винтовки, ружья и винчестеры. Револьверы Харрингтона-Ричардсона, Айвер Джонсона, продукция заводов Кольта и Смита-Вессона.

– Револьвер, – сказал Дюк.

Посмотрел на ярлыки с цифрами «шестнадцать», «семнадцать пятьдесят», «девятнадцать» и добавил:

– Один.

Продавец прошелся вдоль полок и потер руки.

– Позвольте предложить вашему вниманию отличный новый револьвер Кольта, «Надежный полицейский»!

При упоминании «полицейского» искатели приключений сделали лица, но продавец, кажется, не обратил на это внимания. «Надежный полицейский», сделанный из светлой никелированной стали, блестел тяжелым барабаном и длинным тонким стволом. Собственно, у него был один недостаток: цена.

– Модель этого года, – продавец любовно поворачивал оружие, – спусковой механизм двойного действия, барабан откидывается вбок, все гильзы выбрасываются одним движением руки. Сорок пятый калибр – для настоящих мужчин!

Он щелкнул затвором.

– Этим револьвером пользовалась наша доблестная армия во время войны с испанцами.

– Мнэ-э-э… – протянули искатели приключений.

– Если же вы предпочитаете модели от «Смита-и-Вессона» – прошу.

На прилавок со стуком лег большой револьвер, с более тонким, чем у «кольта» стволом. Компаньоны вытянули шеи. Это даже трогать не стоило, за шестнадцать-то долларов!

– Также новейшая модель. «Военно-полицейский», тридцать восьмой калибр. Тоже пользуется популярностью в армии.

По спине Дюка бежали мурашки. Он обернулся к компаньону. Тот, как загипнотизированный, не сводил глаз с продавца.

– Возможно, джентльмены стеснены в средствах? В таком случае, вот еще одна модель «Военно-полицейского» образца тысяча девятьсот второго года. Тот же калибр, отличная надежная модель, вы не пожалеете, джентльмены! Всего восемь долларов!

Джентльмены ни минуты не сомневались в надежности этой отличной модели, но сочли за лучшее промолчать.

– Если ваши предпочтения все же на стороне Кольта, вот, кольт «Новый армейский».

Этому «новому» был не один десяток лет: полированная рукоятка изрядно потерлась, синеватая сталь основательно потускнела.

Серьезное оружие для серьезных парней. У этого кольта лишь тридцать восьмой калибр, но обратите внимание на длину ствола, джентльмены.

– Сэр, – Джейк прочистил горло, – понимаете…

– Джентльмены очень стеснены в средствах? Жаль. Но уверяю, вы не уйдете из моего магазина с пустыми руками.

Он скрылся за прилавком. Послышался скрип выдвигаемого ящика.

– Позвольте предложить вашему вниманию, – с усилием произнес владелец лавки, выпрямляясь, – вот этот револьвер. Вот. «Смит-и-вессон» образца тысяча восемьсот девяносто первого года, вторая модель, одинарного действия.

В пожелтевшей картонной коробке тускло блестел никелем револьвер неуклюжего вида. Если это и был «смит-и-вессон», то какой-то странный. Ствол коротковат, эбонитовая рукоятка словно обрублена. Она даже с виду была слишком тяжелой и неудобной, а узор так потерт, что его почти не осталось.

– Да-да, джентльмены, выглядит немного старомодно. Перед выстрелом вам придется взвести курок рукой. Но зато какая надежность, джентльмены, какая простота конструкции!

Продавец «переломил» револьвер, словно тот был охотничьим ружьем. Из середины барабана выехал стальной штырь со звездочкой на конце.

– Рама, как видите, переломная. Это не такой большой недостаток, дело всего лишь в привычке. Калибр тот же. Патроны самые ходовые, джентльмены, вы достанете их в любой лавочке.

– Нет, – уныло сказали искатели приключений, – спасибо.

– Или, быть может, все же, «кольт»? Секунду, джентльмены, одну секунду!

Он скрылся в комнате за прилавком и оттуда послышался его голос:

– Секунду, джентльмены, только одну… одну секунду. ВОТ ОНО!

Он торжественно возложил на прилавок очень старый кольт: гнутая костяная, чуть пожелтевшая рукоятка сильно отстояла от ствола, над которым взлетал, словно крыло орла, затвор; барабан еще блестел, и весь револьвер покрывал узор из сплетенных веток.

– Кольт образца тысяча восемьсот семьдесят второго года, джентльмены! Да-да, тот самый! «Миротворец», он же «Уравнитель»!

Даже пахнул «Миротворец» так, что ныло сердце. Пахло так, как и должно пахнуть от револьвера с большим прошлым.

– А это, – Дюк показал пальцем на торчавшую немножко сбоку от ствола длинную тонкую штучку, – шомпол, что ли?

– Нет, это экстрактор, – продавец нажал штучку и на задней крышке барабана открылось маленькое окошко. – Обычно для перезарядки барабан откидывается вбок после того, как вы на него нажали. Вот, посмотрите: гильзы извлекаются по одной. У новых – разом все шесть.

Это был, конечно, недостаток, но «миротворец» все равно выглядел чертовски эффектно.

– Полувзвод, – объяснял воспрянувший продавец, – делает обращение с револьвером безопасным. Механизм одиночного действия, перезаряжание, как видите, несколько затруднено, но… Вы ведь не на войну собрались.

Он прищурил один глаз и прицелился поверх их голов. Джентльмены опасливо шагнули в сторонку.

– Не заряжен, – продавец рассмеялся и опустил револьвер. – Джентльмены, это оружие Уайта Эрпа и Бата Мастерсона! Вы знаете эти имена, все знают их. Они свидетельствуют, что с этим револьвером можно творить чудеса! Сорок пятый калибр, могу порекомендовать модели со стволами длиной семь с половиной и пять с половиной дюймов. Ваш выбор?

– Семь с половиной, – голос Дюка слегка охрип и искатель приключений прокашлялся. – Сколько?

– Пять пятьдесят.

– Берем.

– Щетка для чистки, – продавец выдвинул ящик. – Отвертка для разборки. Разбирать и чистить нужно постоянно, даже, если вам не пришлось пострелять. В противном случае ваше оружие заржавеет и все, что вы сможете с ним делать – дать поиграть соседским детишкам.

Джейк вытащил бумажник Фокса.

Но это было не все. Продавец показал компаньонам стальной стержень с прорезью и положил его на прилавок.

– Протирка, джентльмены. Вставляете тряпку в прорезь и чистите ствол. В этой круглой жестянке масло. Ну и, разумеется…

Он отпер стеклянную витрину и на прилавок легла картонная коробка с патронами.

– Еще четыре доллара шестьдесят центов.

Искатели приключений помолчали.

– Патроны, пожалуй, потом, – произнес Дюк вежливо. – Спасибо.

И компаньоны покинули лавку.

– Ну, и зачем нам револьвер без патронов? – спросил Джейк, когда они вышли на улицу.

– А что мы будем делать с револьвером с патронами, если у нас не будет денег на еду, гостиницу и проезд до Нью-Бедфорда? Поезда грабить? – огрызнулся компаньон.

Подсчитали наличные средства: меньше двадцатки.

– Если экономно, хватит на все, – резюмировал Дюк. – Но только-только. Знаете, сэр, зверски хочется есть.

– Водички попей.

Искатели приключений попили воды из фонтанчика на площади, тут же умыли пыльные физиономии и направились дальше. Оба неслись со всей возможной скоростью – чтобы добыть, ужин, но тут…

– Ну? – стонал Дюк. – Я тебе говорю, что сны – ерунда. Пойдем, я есть хочу. Пойдем, говорю. Здесь-то нам точно ничего не нужно!

В витрине сияли барабаны, оплетенные золотыми шнурами и разрисованные то цирковыми слонами, то ангелоподобными малышами-с-барабаном. Невинно пялились куклы-младенцы. Кокетничали куклы-барышни. Фарфорово-шелковые клоуны играли на трубе и ударяли в тарелки.

Но самым главным был громадный, очень дорогой, запылившийся Ноев ковчег. Он был похож на большой сарай. На палубе стоял длиннобородый Ной в холщовом одеянии, напоминающем мешок от угля. Лошади, овцы и козы, кошки и собаки, куры и гуси разбрелись по ковчегу и всякой твари было, как и полагается, по паре.

– Какой идиот придумал выставить эту штуку на витрину? – Джейк возвел глаза небесам. – Его ведь все равно никто никогда не купит! А выглядит он…

Искатели приключений оглядели ковчег и только головами покачали.

– М-да, – сказал Дюк. – Лучше бы железную дорогу поставили. Или волшебный фонарь.

– А ты знаешь, мне вот такой же кошмар как-то отец подарил.

– На конфирмацию небось?

– На крестины.

Дюк уставился на компаньона.

– Ах черт, ты ведь у нас протестант. Сколько же тебе было лет?

– Восемь.

– А мне на конфирмацию, – Дюк чувствовал себя последним гадом на свете, – отец подарил телескоп. Ну, тот, в который мы на чердаке смотрели. Да еще приплел так ловко: он, мол, поможет тебе познавать Божий мир.

– Да ладно, – его компаньон сунул руки в карманы. – Я тоже неплохо повеселился.

Он бросил взгляд на двери лавки, прищурился и не удержался.

Тренькнул колокольчик.

У хозяина лавки были довольно впечатляющие усы, совершенно седые, так же, как и гладко причесанные густые волосы, и он вовсе не спешил интересоваться, что угодно господам. Лавка была полна посетителей, хозяин едва посмотрел в сторону компаньонов, и они спокойно прогуливались. Вечернее солнце запустило в угол к лошадкам-качалкам длинный косой луч, они блестели лаком и хитро косили нарисованными глазами. Рядом с ними располагались кони на колесиках, с шелковистыми челками, под седлом.

– Жирафы у меня, – Джейк не вынимал рук из карманов и не обращал внимания на то, что картонка компаньона бьет его по ногам, – скакали по саванне и радовались свободе, вместо того, чтобы славить Господа. Лошади, вместо того, чтобы пахать поле во славу Божию, пославшего нам возможность в поте лица добывать хлеб свой, взбирались на вершину Анд. Вместе с коровами.

– Нечестивый отрок! Страшно представить, что ты сделал с Ноем!

– Да ничего плохого я с ним не делал! Он у меня был не кто-нибудь, а сам сэр Фрэнсис Дрейк.

– Пират и работорговец?

– Не стоит так говорить об адмирале королевы, сэр.

– Какой королевы? Как ее звали? Ну-ну, давай!

– Английской! Потом он стал брать на абордаж мирные суда, потом вообще пошел по скользкой дорожке и наводил ужас на капитанов от Тортуги до Порт-Рояля под именем капитана Флинта.

Искатель приключений поймал компаньона за рукав: Дюк так смеялся, что налетел на ряд кукольных колясок.

– Ну вот, – Джейк поднял и вернул на место розовый кружевной зонт. – Одноногим Сильвером я старика сделать не рискнул, но спохватился, что такая борода не должна пропасть зря…

– …и бедолага Ной перерезал кучу народа в облике капитана Кидда! Да? Ну, да?

– Вот, значит, какого вы обо мне мнения?

– Нет, ну а что?

– Что-что, – компаньон, не удержавшись, протянул руку, нажал резиновую грушу и на полке подпрыгнул один из десятка ослов, – так оно и было!

Все еще хихикая, искатели приключений двинулись дальше: мимо узорчатого кукольного пианино, рядом с которым висела скрипка и какой-то непонятный (но явно громкий) инструмент – то ли дудка, то ли волынка; мимо грифельных досок, крокетных шаров, кеглей и «Забрось шар»; мимо ковровых мячей, досок для «Солитер», «Карамболь и крокиноль», шахмат и мишеней. Мимо полок, заставленных плюшевыми медедями, звонками, резиновыми молотками, трещотками и всяческими погремушками. Мимо жестяных возков, тележек, карет и экипажей, запряженных скакунами, ломовыми, осликами и поросятами. Мимо книжек, знакомых с детства: сказки матушки Гусыни и братьев Гримм, «Чудесное бабушкино кресло» и «Красная книга сказок», «Птицы в своих домах», «Сказки серебряной луны» и «Народец фэйри». Мимо форта с выглядывающими из бойниц дулами пушек, бесчисленными рядами солдатиков, хлыстов, мечей и сабель, воздушных ружей и пистолетов…

Искатели приключений покосились на хозяина, трогать ничего не рискнули, вполголоса обстреляли друг друга из сложенных у бедра пальцев, и пошли к игрушечной флотилии: боты и линкоры, паруса и мачты, флаги и пушки…

Пройдя еще немного вперед, компаньоны дружно выдохнули:

– Вот оно!

В самой глубине магазина находился небольшой закуток, ради которого только и стоило сюда зайти. Здесь были паровозы, пароходы и пожарные машины с паровым двигателем; мельница с комплектом моторов, один из которых был электрический; паровые моторы отдельно, мотор на подставке красного дерева, очень похожий на звонок, и непонятный «якорный»; индукторы, «волшебные фонари» с набором стереоскопических картинок, кинематографы четырех видов; электрический «волшебный магнит» и, наконец, безлошадный экипаж, где на козлах дергал рычаги господин в цилиндре.

– Четыре, – бормотали искатели приключений, – семь пятьдесят… двенадцать… восемнадцать…

– …двадцать четыре, сорок один и пятьдесят два, – упавшим голосом закончил Джейк.

Дюк передернул плечами.

– Да ну, – сказал он, – зачем все это людям, которые скоро будут бороздить моря? Пойдем-ка, компаньон, поужинаем по-человечески, примем ванну и…

– Подожди-ка, – Джейк сунул саквояж компаньону, пошел к хозяину и спросил:

– Есть у вас мультископ?

Выставленные на прилавок трубки были совсем не похожи на те, что видел во сне искатель приключений. Их, собственно, было всего две: обе обтянутые синей шелковой бумагой, обе покрывал золотой узор. Только на одной он был арабский, как с обложки сказок «Тысячи и одной ночи», а на второй – знаки Зодиака.

– Восемьдесят центов, один доллар шестьдесят или три двадцать, в зависимости от размера, – сообщил продавец.

– Господи ты Боже мой, – пробормотал Дюк недовольно, глядя, как компаньон завороженно прилип к окуляру. – Зачем?

– Что значит «зачем»? – отозвался Джейк и сунул вторую трубку компаньону.

– Понятно, – Дюк прихмурил черную бровь, приставляя окуляр к глазу, – впечатлительный мистер Саммерс насмотрелся пророческих снов.

– Сам ты «пророческих»! – обиделся Джейк, не отрываясь, впрочем, от созерцания цветных узоров. – Нет никаких пророческих. Но бывают…

Искатель приключений встряхнул мультископ.

– Бывают, знаете ли, довольно любопытные совпадения…

Дюк вздохнул и поставил мультископ на прилавок.

– Ну, как тут не купить ребенку игрушку, – он достал бумажник. – Ведь до ночи проторчишь! Заверните ему маленький, за восемьдесят центов.

И добавил себе под нос:

– На счастье.

Искатели приключений вышли на улицу, устало таща багаж. Темнело. В густых сумерках чернели зубчатые листья вязов. Между деревьями загорались уличные фонари. В освещенных окнах встречных домов попадались незадернутые занавески и тогда окна превращались в театральную сцену. В одном царил голубой полумрак от лампы в шелковом абажуре. Цветочные обои густо покрывали фотографии в овальных рамах. У круглого столика, сдвинув поближе кресла, склонились над рукоделием две женщины.

Компаньонам был виден даже узор на портьерах, и то, что на столе стоят две чашки и лежат две книги; и что у одной женщины платье серое, а у второй – в коричневую клетку.

– Ты что? Пойдем? Эй?

Джейк с отвращением смотрел на все это, но не мог заставить себя отвернуться. Женщины были одеты в точности, как сестры Саммерс.

В другом окне оживленно беседовала за столом большая семья. Горели на скатерти свечи в серебряных подсвечниках. В вазе букет гвоздик. На полках расставлены декоративные тарелки, а в центре стола мальчик – стриженый затылок, пухлые пальцы подпирают щеки. Напротив зеркало и в нём видно, как мальчишка тоскливо смотрит поверх свечи.

– По-моему, он нас видит, – задумчиво сказал Дюк.

– Мы его тоже видим, – проворчал усталый, как собака, Джейк.

Искатели приключений помахали мальчишке, но тот то ли действительно не рассмотрел их в тусклом свете фонаря, то ли, может быть, решил, что не ему, но только ничем не выдал, что заметил.

Глава одиннадцатая, в которой двое джентльменов сочиняют церковный гимн

– Я себя чувствую привидением, – сообщил Дюк.

И вот, наконец, джентльменам воссияли три больших освещенных квадрата.


Универсальный саквояж миссис Фокс

«Полировочный салон, комната номер пять», – сообщали золотые буквы на стекле тяжелых дверей. Ниже написанное от руки объявление предлагало «специальный однокоробочный патентованный кожаный полировщик за десять центов». Справа от входа один на другом громоздились рекламные щиты:


«Столовая для дам – вверх по лестнице»

«Почистим, отпарим и натянем на болванки все виды шляп!»


Парнишка примерно их лет в гостиничной униформе стоял, сохраняя безграничное спокойствие на усталом лице. На него, может, вообще никто не обратил бы внимания, но в саквояже была бритва, а верхнюю губу парня украшали почти настоящие усы. Не очень, может быть, густые, но вполне заметные. Гораздо заметнее, например, чем то, что росло на щеках и под носом мистера Маллоу. Не говоря уже про мистера Саммерса, у которого вообще растительность на лице была заметна только в солнечную погоду.

Искатели приключений оказались в просторном освещенном холле перед стойкой портье. За стойкой вела наверх неширокая лестница. Напротив, у стены, стоял желтый железный ящик «Почты Соединенных Штатов» и узорчатая чугунная печь. Портье с нафабренными усами поправил галстук в горошек и выжидательно оперся на стойку. Под рукой его блестела чашка звонка.

– Сколько, – зеркало за спиной портье отразило две растерянные физиономии., – у вас стоит номер на двоих?

– Два доллара сутки с каждого.

– Ужин входит в сумму?

Услышав положительный ответ, компаньоны переглянулись и опустили картонки на мозаичный пол.

– На какое время вы хотите остановиться? – поинтересовался портье, снимая с крючка на дощечке ключ.

– На одну ночь, – отозвался Джейк. – Но сначала – ужин.

Ресторан их ошеломил: высокий потолок с лепниной, бриллиантовые люстры над белоснежными скатертями, гул голосов, звон посуды, звуки рэгтайма, который играл, не обращая ни на кого внимания, чернокожий тапер. Компаньоны робко ступили на ковер, чувствуя себя не очень-то, но к ним тут же подошел метрдотель.

– Столик на двоих, пожалуйста, – не слишком громко попросил Дюк, и через минуту искатели приключений, со скрипом отодвинув стулья, уселись.

Над головой блестел медью и сиял хрусталем светильник. Хрустящая скатерть задевала ноги в новых штанах. Локти как-то сами собой вспомнили, что на столе им не место, руки растерялись и то робко хватались за краешек стола, то стыдливо складывались на коленях, то вообще не знали, как быть, пока официант не принес меню.

Меню ресторана «Уинчендон»


Супы:

Рыбный суп


Вареные блюда:

Отварной лосось, соус из креветок, ветчина, индюшка и устрицы


Главные блюда:

Отварная говядина, цыпленок и свинина, нога ягненка. Длиннохвостый песочник. Бараньи котлеты, тушеная телячья голова в соусе «мадера», тушеный голубь, макароны, рисовые крокеты, омлет и студень


Жареные блюда:

Говядина, индейка, ягненок с горошком, свинина


Пудинги и десерт:

Рулет «Султан», замороженный пудинг, клубничное печенье, русская шарлотка, шербет, сушеные фрукты, пирог с крыжовником


– Что быстрее готовится? – поинтересовался Дюк. – Вареный лосось? Ну, вот его и будем.

– А еще русскую шарлотку и мороженое. На двоих, – добавил Джейк.

Официант ушел, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

– И кофе! – спохватились компаньоны. – Со взбитыми сливками!

– Ну вот, – сказал Джейк удовлетворенно, устраиваясь поудобней. – Ты знаешь, я все думаю: как мы сразу не догадались про миссис Фокс? Все ведь было странно с самого начала. Это очевидно!

– Ну, знаешь, оно было бы очевидно, если бы нам вообще пришло в голову, что такое возможно! Сэр, скажите мне как местный житель: кто такой этот «длиннохвостый песочник»?

– Это такое животное, – Джейк снисходительно опустил веки. – Имеет длинный хвост. Предпочитает для жилья места, где много песка.

– Ах, я вспомнил! – Дюк хлопнул себя по лбу. – У него, действительно, длинный хвост. Шесть штук.

– Да-да, – кивнул компаньон. – И еще вот такой хобот, шесть пар глаз и лап три пары. А ушей совсем нет.

– Как – нет? Еще как есть. Просто они внутри.

– Зубов тоже нет, – не моргнул глазом Джейк. – Питается цветочным нектаром, потому и хобот.

– Сам ты питаешься нектаром! Где он тебе цветы возьмет, если кругом сплошной песок?

– Это особенные цветы, – не растерялся Джейк. – Растут только в песке. У них тоже хобот. Чтобы добывать воду из недр земли!

Принесли обед и вниманием компаньонов завладел обыкновенный вареный лосось. У него, может быть, и был всего один хвост и отсутствовал хобот, но зато он исходил паром такого волшебного аромата, и плавал в таком нежном соусе, что у длиннохвостого песочника вообще не осталось шансов.

– Ладно, – Дюк изо всех сил пытался орудовать ножом как следует, – то, что он нас подхватил, еще ничего.

– Хорошенькое «ничего»! – возмутился Джейк. – Пальцы железные! Я думал, руку оторвет, но уж точно не выпустит.

Дюк вытер губы салфеткой.

– Вот это как раз пустяки. Нервы. Я вон вчера ночью, наволновавшись, ремешок у саквояжа оторвал. Двумя пальцами. Днем попробовал – как бы не так.

– Но потом-то! – не успокаивался Джейк. – Одна кофейная машина чего стоит!

– А чего она стоит? – спросил Дюк с полным ртом. – Где-нибудь написано, что тетка не может иметь при себе такую штуку? Тем более, если подарок.

– Ладно, – не очень охотно согласился компаньон.

Принесли кофе и десерт.

– А это, про школу? – спохватился через минуту Джейк.

– Ну, а что такого? – возразил Дюк. – Ну, была, действительно, в их доме библиотека. Ну, начитанная дама. Ну, зануда – вот уж это вообще не редкость! «Учитесь точно формулировать свои мысли»!

Джейк долго жевал горячую шарлотку.

– В конце концов, нигде не написано, что женщины должны беседовать о том-то и том-то, и не должны обо всем остальном, – согласился он в конце концов. – Но кое-что все-таки было неправильно.

– Что?

– Деньги.

– Какие деньги?

Тут искатель приключений спохватился, что во время небезынтересной беседы на тему «откуда у людей берутся большие деньги» компаньон спал.

– Ну… – начал он. – Стой, погоди.

И подозвал официанта.

– Принесите-ка нам длиннохвостого песо…

Он посмотрел в расширившиеся глаза компаньона.

– Ну, а что? Нельзя, что ли?

Дюк быстренько пожал плечами. На всякий случай даже покивал.

– Длиннохвостого песочника, – решительно закончил Джейк.

Официант удалился.

– Ну так вот, – искатель приключений сделался серьезен, – я ему говорю: откуда, мол, у людей берутся деньги. А он мне…

Длиннохвостый песочник оказался просто бекасом.

В номер их провел кельнер – тот самый парнишка, что стоял у входа. Отпер дверь, шагнул в темноту, щелкнул выключателем и над кожаной кушеткой у стены зажегся светильник.

В зеркале трюмо у окна отразились графин и два стакана. Два тяжелых кожаных кресла со стегаными, как кушетка, сиденьями стояли у круглого столика. Голубые, немного выцветшие обои украшали скромные букеты нарциссов. Кельнер положил на столик прейскурант и ушел.

Вращающееся овальное зеркало, стоявшее у стены за дверью, вздрогнуло, когда на «рога», между которыми оно висело, повесили шляпы. Охнула кушетка: на нее плюхнулся Джейк.

– Завтрак для джентльменов в семь часов, – Дюк открыл прейскурант. – По воскресеньям – в восемь. Очень мило, сэр. Не придется, по крайней мере, вскакивать ни свет, ни заря.

Двое джентльмены прошли в спальню. Включили свет. Лампа под зеленым абажуром осветила ореховое трюмо. Трюмо стояло между железными кроватями. Обои покрывал узор из осенних листьев. В углу на комоде тикали часы.

Джейк пощупал пружинную кровать – мягкая, вдохнул запах свежего белья и повернулся к компаньону.

– Надеюсь, – тихо произнес он, – его не взяли. Надеюсь, у него при себе есть деньги. Надеюсь…

– Надейся лучше, что мы с ним не встретимся. Вряд ли ему понравится, что мы стырили его бумажник и все добро.

– Не стырили, а позаимствовали!

– И вообще, – Дюк расстегнул ремни саквояжа и бесцеремонно вытряс все содержимое на кровать. – С таким барахлом – и чтобы у него при себе была всего тридцатка? Не смешите меня. Чековая книжка в кармане, зуб даю!

Он вынул туалетные принадлежности, вытащил полотенце, еще свое, из дому, сунул компаньону в руки сверток с новым бельем.

– Или в чулке, – добавил Джейк, стоя с прижатым к груди свертком. – А как он рассуждал про карманников, э?

Дюк кивнул.

– В общем, компаньон, наша дорогая миссис Фокс – тот еще прощелыга. Ей, ой, то есть, ему, точно не впервой.

Джейк сел на кушетку, стащил «Окончательный выбор победителя» и вдел ноги в ковровые комнатные туфли, которые положила ему миссис Маллоу.

– Выкрутится твоя кофейная дама! – буркнул компаньон. – Вон как пинкертонов уложила.

– Ловкий парень, – проговорил Джейк медленно. – Умереть, какой ловкий. Я бы так никогда не смог.

– Вот нам с тобой только не хватало, чтобы была необходимость мочь такие вещи! – компаньон распахнул дверь. – Для полного, так сказать, счастья!

Они вышли в коридор.

– Ты хоть представляешь, что надо сделать, чтобы на тебя натравили Национальное агентство Пинкертона? – Дюк запер номер, подергал для надежности ручку и сунул ключ в карман.

– Второй бритвы в футляре нет. Значит, впопыхах собирался.

Искатели приключений направились по чуточку вытертому ковру к двери в ванную комнату.

– И щетка только дамская, – добавил Дюк, помолчав.

– При том, – подхватил Джейк, – что вещи уложены аккуратно. Трогать страшно!

– Ну, кабы у тебя на пятках висели пинкертоны, дорогой компаньон, ты бы тоже что-нибудь да забыл.

– Не умничай, – Джейк осторожно приоткрыл дверь ванной и заглянул внутрь.

Высокий, гулкий, сыроватый потолок. Кафельные стены. Большая чугунная ванна с зеленым мраморным узором на боках и сияющей круглой колонкой для нагревания. Медные крючки для одежды. Простой стул с прямой спинкой. Деревянный умывальный шкаф с фаянсовым умывальником и чуточку мутным зеркалом.

– Вот ты защищаешь, – заметил Дюк, раскладывая на полке перед зеркалом принадлежности для бритья, – а ведь кабы он увел твои денежки, запел бы по-другому.

Джейк повернул медный кран и в чугунное дно ванны ударила струя горячей воды.

– Запел бы, – согласился он.

И, вперив распахнутые глаза в полированный латунный абажур, пропел:

– Этот вор – он украл мои деньги, стырил, увел, уволок!

– Ну и голосина! – не то ужаснулся, не то восхитился компаньон.

– Да ладно.

– Нет, правда, у тебя здорово получается!

– Иди в зад.

– Сам иди.

Дюк отодвинул несессер и умывальник неожиданно превратился в пианино.

– Парарам, – он пробежал пальцами по «клавишам», – и-раз!

– Господи, меня обокрали! – завел Джейк.

– Ужас какой, сын мой!

– Боже, ты видишь это?

– Конечно, слава Мне, не слепой!

– Как этих жуликов носит земля? Где справедливость, Отец?

Дюк задумался на минутку и выдал:

– Что – я? Что сразу я? Что сразу я…

– А кто?

– Понятия не имею.

– Я так и знал, – вздохнул сын пресвитера. – Ну ладно, давай сначала.

Компаньоны прокашлялись. Получилось у них вот что:


– Господи, меня обокрали!

Жулик, мошенник и вор!

– Что, сын мой, вот так, сразу трое?

– Нет, что ты, один всего.

Что же мне делать, к кому вопрошать, если, отец, не к Тебе?

– А я – что? Что сразу я? Что сразу я? Ты-то был где?

– Господи, меня обокрали!

– Да что ты, сын мой! Опять?

– Нет, это я о том же…

– Стыдись, пора б уж и замолчать.

Неблагодарное стадо мое, вечно вам что-то не так!

Хуже могло быть. Могло, могло!


Искатели приключений набрали воздуха и хором закончили:


– Сам ты дурак, сам ты дурак, са-ам ты ду-у-рак!!


Отсмеявшись и прочистив надорванное горло, Дюк сказал:

– Ты все-таки не очень его защищай.

– Я не защищаю, – пожал плечами компаньон. – Ты вон на нас посмотри.

– А что? – возмутился Дюк. – У нас не было другого выхода!

– Отчего же не было, – Джейк развешивал одежду на спинке стула. – Выход есть всегда. Другое дело, что он не всегда доставляет.

– То есть, ты хочешь сказать, что бегать дальше по горам и долам без денег и вещей, после того, как нас же и обокрали… – Дюк старательно взбивал в чашке мыльную пену.

– Я? – отозвался Джейк, достал из кармана брюк мультископ и полез с ним в ванну.

Улегшись в воду, прильнул к окуляру и наставил его на лампу.

– Я как раз хочу сказать, что грешно не воспользоваться посланной Им удачей.

Лицо сына пресвитера сделалось сконфуженно-невинным. Он опустил окуляр и взглянул на молчащего компаньона.

– А?

Тот, сопя, возил бритвой по щекам. Бритва ужасающе скрипела. Лицо Дюка выражало величайшую сосредоточенность.

– Ужасно, – сурово сказал он, наконец. – Просто ужасно. Богохульник.

– Исчадие порока и смехословия, – Джейк потряс мультископ.

– Засранец, одним словом. Встань в угол и подумай о своем поведении.

Джейк рассмеялся, положил мультископ на стул и нырнул в ванне. Дюк продолжал бриться.

– Не смотри под руку, – потребовал он, глядя в зеркало. – И на меня не смотри!

– Господи, меня обокрали, – Джейк вылил из бутылки на ладонь кокосовый шампунь. – Как этих жуликов носит земля, где справедливость, Отец…

Тут певец добавил несколько непечатный выражений: в глаза попало мыло и пришлось вслепую нашаривать кран.

Спустя четверть часа Дюк смыл кровавую пену, прижег порезы кусочком квасцов и залепил пластырем.

– Красавец, – Джейк ерошил полотенцем мокрые волосы. – Мечта всех барышень.

Пока наливалась ванна, юный мистер Маллоу, хихикая, наблюдал, как компаньон намыливает абсолютно гладкую физиономию, а потом, шипя и чертыхаясь сквозь зубы, прижимает к подбородку квасцы.

Несмотря на саднящие порезы и сморщенные кончики пальцев, искатели приключений чувствовали себя превосходно. С мокрыми прилизанными волосами возвращались они в номер. В новом белье, натянутом на мокрую кожу было несколько сыровато, а в холле гуляли сквозняки. Слабо пахло кофе и сильно – чужими духами. Внизу хлопнула дверь, послышались голоса. Какая-то женщина позвала «Бобби!» и ей ответил детский голос.

Заперев за собой номер, оба джентльмена ощутили, что в комнатах довольно зябко, на горячий чай раньше утра рассчитывать не приходится, и хочется скорее забраться под теплое одеяло.

– Надо будет вынуть все ненужное, – пробормотал Джейк, споткнувшись о валяющуюся на полу шляпную картонку. – Только это будет…

Он зевнул, едва не вывихнув челюсть.

– … только это будет завтра.

Дюк швырнул пиджак на спинку кресла и поплелся в спальню, расстегивая на ходу жилет.

– Завтра, – от сонности у искателя приключений заплетался язык, – завтра все наконец-то будет.

Медный рожок бра над кроватью изображал бабочку. Джейк спихнул с ног обувь, сбросил костюм. Из кармана брюк с глухим стуком выпал мультископ. Джейк поднял его, поставил на трюмо и забрался под еще холодное и чуть сыроватое одеяло. Натянул повыше плед. Щелкнули один за другим два выключателя.

– Вот интересно, – сказал Джейк, слушая в темноте тиканье часов, – как там он сейчас?

– Не знаю. Даже представить не могу.

Искатель приключений подумал, что беглому Фоксу довольно трудно будет объяснить кому бы то ни было свой скандальный облик, а без багажа уладить ситуацию будет довольно сложно. Зато у него лошадь. И экипаж. Скорее всего, ему удалось оторваться от погони. Не может быть, чтобы не удалось.

Наутро Джейк, еще не совсем проснувшись, сел в постели. Кровать компаньона была пуста, через зеленые бархатные портьеры пробивалось солнце. Искатель приключений пошел в гостиную, продирая на ходу глаза. Юный мистер Маллоу в одном белье расселся в кресле, сложив ноги на беспощадно качаемый стул и вертя в руках пистолет.

– Сдавайтесь, сэр! Национальное Агентство Пинкертона!

– Какой ужас.

Джейк подхватил с кушетки накладной бюст, продел руки в лямки, нахлобучил пышную траурную шляпу и возмутился:

– Неужели вы будете стрелять в беззащитную женщину? Вы, хам, неотесанный мужлан!

– Мадам, да у вас, мне сдается, накладные!

– Да как вы смеете! – хамски облапанная мадам схватила со стола меню, мгновенно превратила его в шпагу и сделала выпад.

– Женщину, говорите? – жестокий сыщик, отбивался, не выпуская из рук пистолета. – Да из вас, сэр, такая же женщина, как из начальника станции!

– Что вы понимаете в женщинах!

– Помогите, – пыхтел агент Пинкертона, выкручиваясь, как кот, которого несут выбрасывать вон, – помогите, грабят!

Пистолет грохнулся на пол и отлетел под кресло. Дюк сменил тактику и перешел от защиты к нападению:

– Держите ее! У нее в сиськах контрабанда!

– Точно, бриллианты, – Джейк полез доставать пистолет.

– Врешь, не уйдешь! – Дюк прыгнул сзади.

Кресло с грохотом повалилось на пол. Придавленная тощим компаньоном, «миссис Фокс» сдирала с плеч лямки накладного бюста, пытаясь натянуть их на вырывающегося «агента».

– Я буду жаловаться! – отбивался прейскурантом агент.

– Кому ты будешь жаловаться, жалкая ищейка?

Оба лупили друг друга прейскурантом, бюстом и шляпой, так что поднялась пыль.

– Я дойду до прокурора!

– До какого-такого прокурора?

– До Генерального! Отдавай бриллианты, старая лошадь, я тебя сразу узнал!

– Это я старая? – резиновый бюст возмущенно трясся, пружиня о кудрявую голову сыщика.

– На помощь! – завопил тот. – Кельнер! Позвоните моему шефу, мистеру Пинкертону, передайте, что агент Спаниель просит подкрепления! Его номер…

Тут в дверь постучали. Бюст и шляпа были быстро засунуты под кушетку, прейскурант вернули на стол, оба джентльмена торопливо отряхнулись, натянули, путаясь в штанинах, брюки, и открыли.

– Эй, вы, в смысле, джентльмены, вы чего? – возмутился кельнер. – Обалдели, что ли? Ведите-ка себя потише.

– Ладно, ладно.

Дверь за кельнером закрылась.

– Завтрак для джентльменов в восемь часов, – напомнил Дюк. – Было бы неплохо на него попасть.

Тряпки сунули в картонку, туда же запихали шляпу и затолкали картонку подальше под кушетку. Остальное сунули в саквояж, застегнули ремни и оставили приготовленный к путешествию багаж на кушетке.

Хлопнула дверь. Двое джентльменов отправились завтракать перед отъездом в Нью-Бедфорд.

Глава двенадцатая, в которой, наконец, дует попутный ветер

– Здравствуйте, мистер Веркор. Могу ли я просить вас уделить мне несколько минут?

Дюк смутился и умолк. Дальше этого места его соображения не сдвинулись.

– Томас Маллоу, мой отец, передал письмо для вас, – подумав, продолжил Джейк.

– Нет, погоди! «Передал» – как-то не так!

– Ну, не «передал», – согласился компаньон. – «Написал». Написал вам письмо. Не сбивайте меня, сэр. Письмо, в общем. Но, к сожалению…

– К глубокому сожалению, – поправил Дюк. – Или стой. «К глубочайшему». «К великому».

– Ну тогда к величайшему моему прискорбию, мистер Веркор, письмо сперли и я вынужден передать вам просьбу отца на словах, – выдал Джейк. – Отец просил вас взять меня и моего…э-э…компаньона на борт в качестве матросов.

– Произошло небольшое дорожное недоразумение и письмо пропало. Остальное шикарно. Только стоит добавить еще не просто «взять на борт», а «взять на борт, если, конечно, это возможно».

Поезд въехал в Нью-Бедфорд. За окном, у которого сидели компаньоны, виднелись шпили церквей между дымовыми трубами домов, слева – трубы длинные, фабричные, извергающие столбы черного дыма. По авеню, вдоль которой теперь ехал поезд, мчали экипажи, спешили люди, а в окнах на другой стороне вагона стал виден частокол мачт, за которым блестели воды Акушнета.

Джейк подумал.

– Мне это «если возможно» не нравится. Получается, что нас возможно взять, а возможно и не взять. И что мы будем делать?

Поезд сбросил скорость. Проплыли ряды дощатых сараев, около которых были навалены какие-то тюки. Показалось каменное здание вокзала. За вокзалом толпились на площади экипажи. Вдалеке полз по рельсам трамвай.

Пассажиры начали вставать с сидений, доставать свои вещи и, выйдя в проход, напяливать пальто и плащи, совсем закрыв собою от компаньонов вид на нью-бедфордский порт. В проходе между сиденьями образовалась толчея. Поезд обогнал набитый людьми трамвай и, сбросив ход, медленно подполз к каменному зданию вокзала.

– Если он не захочет нас взять, – Дюк подхватил саквояж, – ему вряд ли будет интересно, что мы там будем. Поэтому лучше постараться ему понравиться. «Если это возможно» – простая вежливость.

– Многовато слов для простой вежливости, – поморщился Джейк. – Смахивает на подлизон. Дальше только «моля, припадаем к вашим стопам».

– А это не так? – улыбка Дюка вместо ехидной вышла кислой. – Ну ладно. «Взять нас на борт, если есть такая возможность». По-моему, так нормально.

Искатели приключений спрыгнули на перрон.

– «Нью-Бедфорд Стандарт Таймс», «Ивнинг Стандард», «Судовые ведомости китобоев»! – выкрикивал конопатый шкет в великоватой серой кепке. – Разбился экстренный поезд, заказанный мистером Робертом Огденом! Мистер Роберт Огден и его гости возвращались с Южной образовательной конференции! Четверо погибли! Среди пострадавших Сен-Клер Маккелуэй, профессор Фэрнам из Йельского университета, епископ Маквикар и дочь Лонгфелло!

Чуть дальше, у дверей вокзала, через которые пассажиры проходили на площадь, где их ждали экипажи, суетился его коллега – мальчишка постарше.

– Всем читателям «Санди Уорлд»! Волнующая история доктора Конан Дойла! Новое приключение великого детектива – «Установление личности»! Всем читателям «Санди Уорлд»! Также новый рассказ мистера О'Генри – «Прихоти Фортуны»! Читайте в завтрашнем выпуске! Новый рассказ мистера О. Генри[1]!

– Секретарь президента Рузвельта настаивает на том, что болезнь Президента – всего лишь слухи! – попробовал перекричать его первый.

– Среди пострадавших Сен-Клер Маккелуэй, профессор Фэрнам из Йельского университета, еписком Маквикар и дочь Лонгфелло! – продолжал надрываться конопатый. – Обстоятельства выясняются! Разбился экстренный поезд!

Получив монетку, шкет солидно кивнул, сунул компаньонам газету и неторопливо направился дальше.

– Секретарь президента Рузвельта настаивает на том, что болезнь Президента – всего лишь слухи!

Ручей покидающих здание вокзала пассажиров заволновался – двое джентльменов пробивались к выходу.

– Надеюсь, – выговорил Дюк, протискиваясь вслед за компаньоном на улицу через безуспешно пытавшиеся захлопнуться двери, – сегодня же вечером все, наконец, устроится.

Его толкнула сумкой в спину какая-то толстая старуха в фиолетовой жакетке. Бородатый мужчина в цилиндре больно отдавил ногу искателя приключений своей тростью и тот, чертыхнувшись под нос, побежал догонять остановившегося Джейка.

– Но слушай, – Дюк с облегченим отдал саквояж компаньону, – а если нет?

– Почему это «нет»? – возмутился тот.

– Потому, например, что нам что-то слишком везет. Даже подозрительно.

Джейк махнул саквояжем в сторону железнодорожных путей, компаньоны свернули от потока спешащих к эпипажам пассажиров к берегу реки. В отличие от пассажиров им не требовалось в город, целью их путешествия был порт – вот он, просто рукой подать: лес мачт вдоль берега реки, запах водорослей и дегтя, шум работы, свистки паровых буксиров и протяжные гудки пароходов.

– Когда-то должно и везти, – высказался он.

– Должна же быть, – Д.Э. получил по затылку корзиной, которую владелица несла, подняв над головой, – должна же быть на свете справедливость?

* * *

Позади угольных куч тянулись вдоль железнодорожных путей навесы, под которыми рядами лежали огромные тюки с хлопком. Затем тянулись ряды сараев. Чуть поодаль – длинное низкое здание более респектабельного вида под вывеской «Агентство Марвел и сын». Запах моря едва пробивался сквозь ароматы рыбы, угля, древесины и раскаленного железа. Сквозь страшный грохот и звон плотничьего и кузнечного инструмента едва слышались крики докеров. смех и перебранки рабочих. Перед крыльцом «Марвел и сын» двое парней сбрасывали с подводы бревна. Позади здания было видно, как на причал сгружали бочки с неуклюжего закопченого парохода. Слышался гомон разношерстной и разноязыкой толпы: португальцы, шотландцы, поляки, темнокожие, индусы, норвежцы, малайцы, китайцы, индейцы и французы – с ума можно сойти! Там и тут что-то погружали, разгружали, переносили тюки, перевязанные веревками, кто-то с кем-то ругался, кто-то кого-то звал. Гвалт стоял невероятный. Несколько причалов занимали уложенные на землю бочки.

Искатели приключений прошли «Мачтовый двор», где двое мужчин закрепляли на новенькой мачте, лежавшей на земле, медные кольца. Обошли трехэтажное здание с дощатым навесом, которое украшали вывески, обещавшие плетеные корзины, мешки и лед прекрасного размера. С оккутанной чадом жаровни торговец продавал жареную рыбу. Двое джентльменов сперва сморщили носы и поторопились оказаться подальше, затем передумали, вернулись и купили по рыбине, завернутой в газету.

Компаньоны остановились рядом с господином в соломенной шляпе, который, заложив руки за спину, наблюдал, как моряки конопатят перевернутые днищами вверх вельботы, и спросили про капитана Веркора с «Чарльз Хэнсон», но тот ничего не знал. Следующий, мужчина лет сорока, по виду – боцман или, быть может, помощник капитана, – вообще грубо отмахнулся. Еще один, парень лет двадцати восьми, быстроглазый, довольно опрятный, начал было слушать, но его отвлек совсем молоденький, младше них самих, чернокожий парнишка, прибежавший с какой-то бумагой. Он начал тарахтеть по-французски. Старший схватил бумагу, пробежал глазами и торопливо куда-то пошел. Парнишка тоже собрался бежать, но был схвачен за рукав.

– Ну нет, – сказал Джейк, – никуда ты не пойдешь, пока не скажешь, как нам найти «Чарльз Хэнсон» и капитана Рене Веркора. Дюк, скажи этому красавцу, что нам нужен капитан Веркор.

– Капитан Веркор? – переспросил парнишка на чистом английском. – Вам нужен капитан Веркор? «Чарльз Хэнсон»?

– Ну, – грубовато ответил Джейк, – А что такого?

– Да ничего, – пожал плечами парнишка, – только «Чарльз Хэнсон» уже отвалил.

– Как – отвалил? – испугался Дюк.

– Ну просто, отвалил, – сказал парнишка. – Часа в три еще. Во-он от того причала.

Искатели приключений переглянулись.

– Боже ты мой! – мальчишка выразительно закатил глаза. – Всему учить надо, а. В агентство идите, чистюли!

– В агентство? – переспросили компаньоны.

Негритенок достал сигарету и сунул в зубы.

– Вот счастье на мою голову привалило, что ты будешь делать, – вздохнул он, чиркая спичкой. – Вы бы, джентльмены, газету читали, что ли. Такая бумажная штука, да? Вот как раз та самая штука, в которую у вас завернута рыба, чтоб мне лопнуть, она самая. Вам нужно что-то вроде: «Требуются тридцать человек на судно в Нью-Бедфорде. Обращаться: «Одежный магазин Томаса Льюиса», Джеймс-стрит, номер пятнадцать. Вся экипировка в кредит». И так далее.

– Так бы сразу и сказал, – буркнул Джейк.

Парень счел себя свободным и смылся.

Дюк быстро запихал в рот остатки рыбы, вытер газетой руки и развернул ее.

– «Аделина Чейс», – прочел он, умерив дрожь в голосе, – шхуна, восемьдесят тонн. Капитан Шокли, агентство «Антонио И. Сильвия.» Пятнадцатого октября вышла в Атлантический океан. Последнее сообщение: пятого января, из Капо де Верде. «Э. Р. Таккер», барк, сто тридцать восемь тонн, капитан Поттер, агентство «Джозеф и Вильямс К. Кинг», вышел в Атлантический океан пятнадцатого ноября.

Юный Маллоу посмотрел на компаньона. Тот стоял с затуманенным взглядом, забыв про рыбу в руках.

– У меня голова кружится, – сообщил он.

Дюк прочистил горло и прямо так, с газетой в руках, пошел, куда глаза глядят.

– Последнее сообщение с этой «Э. Р. Таккер» от двадцать шестого апреля, с Барбадоса, – читал он на ходу, не глядя себе под ноги и не обращая внимания на толчки прохожих.

Джейк доглодал рыбу, вытер руки сначала о газету, потом для надежности о штаны, взял компаньона за рукав куртки и повел, заставляя огибать докеров и груды бревен, бочки, доски и ящики.

– «Эллис Ноулс», – продолжал Дюк, и не думая поднять носа, – барк, двести восемьдесят восемь тонн, капитан Коттл, агентство «Джозеф и Вильямс К. Кинг». Пятнадцатого же ноября отправился к берегам Японии. Последнее сообщение девятого марта: вышел из Гонолулу. «Бельведер», пароход, четыреста сорок тонн, капитан Гомес, агентство «Джозеф и Вильямс К. Кинг». Тоже к Японии, но вышел девятнадцатого декабря. Последнее сообщение четвертого марта, вышел из Сан-Франциско…»

Список был очень длинным: Барбадос, о. Св. Елены, Северный Тихий океан…

– «Джозеф и Вильямс К. Кинг», – задумчиво проговорил Джейк. – Давай-ка читай адрес.

– Их там целая куча, – сообщил компаньон, по-прежнему глядя в газету. – «Джеймс. Ф. Эйвери», «Томас Люк и Компания», «Уильям Лоу и сын». Но да, Джозефа и Вильямса больше всех. Сто шестой номер, Южная улица, вверх по лестнице.

Компаньоны огляделись, остановили какого-то плотника, проходившего мимо и поинтересовались, как найти сто шесть, Южную. Выслушав ответ, направились дальше – идти надо было в город, еще несколько кварталов за вокзал.

– «Жаннетта», барк, Тихий океан, – продолжал бубнить юный Маллоу, – …вышла. «Веселая голова», шхуна… вышла. «Бонанза», шхуна… черт, тоже вышла!

Джейк, слушая его одним ухом, знай себе шагал вперед, волоча компаньона. Завернув за угол, потом снова за угол, потом, перейдя улицу, они остановились перед низеньким зданием.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Здесь же, судя по вывеске, можно было приобрести «Готовую одежду, шляпы и шарфы за прекрасную, среднюю и низкую цену, по желанию покупателя, а также полный комплект принадлежностей для китобойного промысла».

– Ух ты! – шепотом выдохнул Джейк. – Для китобойного промысла!

– И что мешает двум джентльменам наняться на китобой? – прищурился Дюк.

Возле дверей толпилось разношерстное сборище, которое с первого взгляда можно было принять за неизвестно зачем собравшийся сброд. Эти люди были похожи на кого угодно, только не на моряков. И все-таки их поведение говорило о том, что это именно моряки. То ли табак, который жевали все без исключения, то ли гвалт, который поднимала эта толпа, то ли что-то такое было в манере держаться, но только было ясно, что перед искателями приключений те, кто, подобно им самим, рассчитывает поступить на какое-нибудь судно. Дюк тихонько вздохнул. Джейк возвел глаза небесам. Но не успели компаньоны высказаться, как дверь распахнулась и двое энергичных мужчин стали сгонять всех внутрь, словно какое-нибудь стадо.

– Нам бы китобой, – Дюк обратился к тому из мужчин, что выглядел наименее устрашающе.

– Проходи-проходи, будет тебе китобой!

За их спинами кто-то высказался на чужом языке. Кажется, по-португальски. Все заржали. Джейк поморщился, его компаньон передернул плечами, как будто нашел на рукаве мокрицу, и оба, изо всех сил не обращая внимания на сливки общества, проследовали по узкому коридору. Дощатый пол скрипел, по левую руку находилось множество дверей, а по правую – деревянные полированные стойки, за которыми обслуживали клиентов вежливые господа в очках и с усами. Дощатый пол под тяжелой поступью толпы немилосердно скрипел. Наконец, вместе со всеми компаньоны оказались в небольшой комнате.

Это была типичная контора, каких полно по всей Америки от Атлантического до Тихого океана: большой шкаф с резным верхом, тяжелый письменный стол, бюро у окна. За столом в кожаном кресле сидел серьезный господин с длинными висячими усами и лицом, как у пожилого моржа. Господин разговаривал по телефону, постукивая пальцами по большой, очень толстой и засаленной на углах книге, возлежавшей на тяжелом деревянном бюваре, полном каких-то документов. Стены конторы украшали картины и картинки: грубо нарисованные парусники, колесные пароходы, трансатлантические лайнеры. Над седой головой господина, под самым потолком, раскинуло крылья чучело альбатроса.

Джейка больно толкнули в спину:

– Посторонись, слышь, ты!

Кстолу усатого господина бесцеремонно лез наглый тип с гладким румяным лицом и толстыми губами. Раздвинув компаньонов локтями, он встал перед столом и почтительно замер, комкая в руках потертую матерчатую кепку. Следом влезли еще двое: высокий лысый детина в синем свитере и белобрысый субъект с красным веснушчатым лицом.

Господин положил на подставку рожок аппарата, повесил наушник и, взяв какую-то бумагу, стал читать ее вслух: это был текст контракта, который надлежало подписывать всем морякам, нанимавшимся через агентство. Делал он это не то, чтобы очень быстро, но понять нельзя было ничего.

– Сэр, – шепотом спросил Джейк, наклонившись к уху компаньона, – он точно говорит по-английски?

– Нет, что вы. Это китайский, – не дрогнул лицом Дюк.

Когда с чтением покончили, нанимающиеся стали по очереди подходить к агенту, отвечать на какие-то вопросы, которых в общем гвалте было не разобрать, и подписывать бумаги.

– Сколько тебе лет?

Седые усы агента пошевелились. Искатель приключений прочистил горло.

– Шестнадцать.

– В море бывать приходилось?

– Н-нет, сэр.

Агент шумно вздохнул, и что-то там себе написал в бумагах. Пахло не то классной комнатой, не то канцелярией. Усы шевелились. Наконец, агент писать перестал, с минуту смотрел на молодого человека, опять черкнул что-то в бумагах и произнес:

– Тебе назначается пай в одно двести пятидесятую.

– А? – глупо спросил Джейк, но агент на него даже не взглянул, бросил на стол бумагу и ткнул сухим пальцем в то место, где надо было подписываться.

Джейк попробовал прочитать документ, но почерк был извилист, рука дрожала, и без одной минуты матрос поторопился поставить свою подпись: «Д.Э. Саммерс».

Бумагу забрали, агент крикнул «следующий!» и к столу заторопился Дюк. Он тоже соврал насчет шестнадцати лет, тоже не понял насчет двести пятидесятой части и расписался: «М.Р. Маллоу».

Проделав все это, искатели приключений по-прежнему не имели понятия, ни как называется судно, на которое нанялись, ни сколько времени проведут они в море, но зато теперь, кажется, можно было спокойно написать мистеру Маллоу, что дела в порядке, поступили матросами и пускай он совершенно не волнуется.

После этого опять пошли по коридору и вошли в другую дверь. Это оказалась лавка «Морского агентства Джозеф и Вильямс К. Кинг». Здесь компаньоны, толкаясь и пробираясь сквозь толпу, экипировались по всей форме: два матросских сундука (на дне одного из которых тут же исчез не в меру элегантный саквояж), здоровенные тяжелые ботинки, четыре голубые шерстяные рубашки, такие же вязаные носки, два дождевых пальто, две брезентовых куртки-штормовки, две зюйдвестки, шесть пар теплых панталон (почему-то все брали по шесть), а также две железные кружки, кастрюли и по особому складному ножу, содержащему также ложку и вилку.

Агентство «Джозеф и Вильямс К. Кинг» действительно любезно предоставляло кредит.

Толпа, в сопровождении уже только одного из двоих представителей агентства, двинулась по улице.

Глава тринадцатая, в которой искатель приключений, наконец, поднимается на фок-мачту

Еще издали искатели приключений гадали, какое из судов «наше». Может быть, вот этот новенький пароход, «Чудо», из белой с красной полосой трубы которого без перерыва валил дым. Или это, «Нарвал», с двумя мачтами. «Нашим» оказался старомодный трехмачтовый барк, старый, побитый, с гордым именем «Матильда». Компаньоны повернулись было друг к другу, но тут нанятые матросы, толкаясь и суетясь, стали подниматься на судно.

Тут у трапа появился высокий парень лет тридцати. Его телосложению оставалось только позавидовать. Мощная шея. Хищный нос. Уверенный прищур чуточку раскосых глаз. Светлые волосы под фуражкой завивались крупными кольцами.

– Ну, кто на этот раз? – лениво растягивая слова, спросил он у агента.

– Так, насобирали, кого смогли… – тот неопределенно махнул в сторону берега, где толпились матросы, и подал высокому список. – На китобоях, мистер Хэннен, теперь не заработаешь.

– Да, китов в Атлантике поди поищи, – хмуро согласился тот.

Окинул взглядом толпу.

– Ладно, заводи на борт, все равно других нет.

Пока заходили, высокий морщился, словно страдал зубной болью. Поглядел, как М.Р. Маллоу тащит, перекладывая из руки в руку, тяжелый сундук, брезгливо, по-волчьи задрал верхнюю губу.

– Что ж ты в докеры-то не пошел, Геркулес. Самое тебе там место, с такими-то мускулами!

Геркулес сделал вид, что глухой, и прошел мимо.

– На перекличку! – кричал агент, направляя всех прибывших на шканцы.

Матросы переминались с ноги на ногу.

На палубе «Матильды» не было гарпунной пушки. Сразу за фок-мачтой располагалась закопченая кирпичная печь с вмазанными в нее двумя здоровыми котлами. Но зато на шлюп-балках были подвешены четыре прекрасных, новеньких вельбота: один на корме и три по левому борту. Свободное пространство на носу было завалено веревками – новенькими, еще в бумажной упаковке.

Офицер, которого назвали Хэнненом, забрал у представителя агентства список прибывших и начал выкликать экипаж по именам.

– Вьера!

Крепкий мужик лет сорока, с залихватским и почти совсем седым чубом, растолкал товарищей и протиснулся из второго ряда вперед. Хэннен окинул его беглым взглядом и кивнул.

– Кангас!

Вылез толстогубый, изобразил что-то вроде поклона. Оба его приятеля весело скалились.

– Камиски!

Выскочил конопатый. Он легко удерживал свой облезлый сундук жилистыми руками.

– Гонзалес! Макомбер! Коварик!

Коварик был из той троицы – лысый в синем свитере. Свитер он, похоже, носил не снимая.

Когда дошло до фамилии «Маллоу», произошла некоторая заминка. Высокий молча рассматривал выступившего вперед М.Р. Дюк переложил в другую руку тяжелый сундук. Из толпы кто-то выкрикнул по-португальски и все заржали. Высокий дернул углом рта.

– Чаттер!

Он подождал чуть-чуть. Никто не появился.

– Чаттер! – взревел высокий.

Откуда-то со стороны кормы появился человек: низенький, полный (впрочем, не слишком, так что правильнее было бы сказать «солидный»). Загорелая плешь блестела на солнце. Плотную фигуру почти целиком окутывал белый фартук. Пшеничные усы были щегольски подкручены. Сияли начищенные до зеркального блеска ботинки. Лицо с тяжелыми веками выражало такой скепсис, что хотелось немедленно исчезнуть из поля зрения этого джентльмена.

– Этого парня только в каютные, – Хэннен небрежно кивнул на М.Р. – Забери его, стюард. Объясни там, что к чему.

Нельзя сказать, что это сообщение придало лицу Чаттера более счастливое выражение. Он скорбно поднял брови и дернул щекой: пошли, мол.

И М.Р. пошел, глядя в темно-синюю спину стюарда, шагавшего в сторону кормы так быстро, словно мистер Чаттер надеялся удрать от юнги. Они подошли к пустому нактоузу, в котором под медной крышкой со стеклянным окошком еще не было компаса. У М.Р. замерло сердце, но тут стюард недовольно оглянулся, – он уже стоял на трапе в открытом люке, – и каютный, засмотревшийся на штурвальное колесо, поспешил за ним. По узкому трапу они спустились в темный отсек нижней палубы. Стюард зажег керосиновый фонарь и они вошли в тесную и душную каюту.

Здесь М.Р. Маллоу и поставил свой сундук.

А на палубе Хэннен продолжал сверяться со списком:

– Пейтон! Эвершед! Могг!

– Саммерс!

Д.Э. выступил вперед. Высокий посмотрел на него, как если бы обнаружил в своей тарелке муху, но, к счастью, ничего не сказал.

Последним был Коуэн – матрос, возраст которого приближался к тому, который следует называть прямо и честно – «старый». Круглое лицо, имевшее весьма здоровый красный цвет, покрывали глубокие морщины. Рыжие волосы были редкими и сальными, а длинная парусиновая рубаха, схваченная на бедрах широким кожаным поясом, выглядела не очень чистой. Или, скорее, очень нечистой.

– Сброд, конечно, но хотя бы все на месте, – сказал Хэннен агенту, засовывая список в карман. – Передайте мистеру Кингу благодарность.

Он махнул какому-то смуглому, а тот – новоявленному экипажу, давая знак следовать за ним.

– Застелите койки, – рявкнул вслед Хэннен, – и быстро назад!

М.Р. Маллоу в этот момент как раз выходил из каюты на корме. Дорогу ему перегородил высоченный негр. С пуговицы его жилета свисала часовая цепочка.

– Эй ты, пустая соковыжималка! – оскалился он.

– Это вы мне? – Дюк на всякий случай оглянулся по сторонам.

Негр воздел небесам свои длинные руки.

– Превеликие змеи! Поглядите на него, а! Нет, Джонни, это я сам себе. Дай, думаю, с умным человеком побеседую!

Он оперся рукой о стену.

– Впервые на посудине, а, Джонни?

Дюк собрался было сделать шаг назад, но передумал и посмотрел этой нахальной роже прямо в… гм, в лицо. (Я вас уверяю, леди и джентльмены, смотреть в лицо какой-нибудь роже не так невозможно, как это может показаться).

– Да. Дайте пройти.

– Ну так вот, сынок, – сообщила рожа, перестав улыбаться, – не «да», а «да, сэр!». И если хочешь жить долго и умереть счастливым, говори «миста Ноулз», когда обращаешься к четвертому помощнику. Усек?

– Да, сэр, – пробормотал юнга, недоумевая, что теперь делать, потому что рожа и не думала освобождать дорогу.

Таким образом собеседники провели примерно минуту.

– Вот так-то, – изрек, наконец, четвертый помощник. – Валяй пока что на квартердек и делай, что скажут.

– Да, сэр, – ответил Дюк, несолидно вывернулся, прошмыгнув под мышкой у «миста Ноулза» и бегом помчался на верхнюю палубу.

* * *

Пройдя на нос судна и спустившись затем через люк, напоминающий по форме скворечник, Джейк оказался в тесном, грязном треугольном помещении. Тусклая, с желтым стеклом лампа освещала груды тряпья, висящего на гвоздях, вбитых в потемневшую от старости и табачного дыма переборку, и два этажа деревянных коек. Вид и запах помещения лучше всего описывался тремя словами: «дым», «жир» и «возраст». Джейк остановился было около ближайшей койки, но под нее тут же швырнул свой сундук тот, с чубом. От следующей молодого человека оттерли, словно даже и не заметив. Рядом заржали: это были те трое, Закусив с досады губу, Джейк глянул по сторонам. Свободной осталась только одна койка, в самом носу, по каковой причине и была короче остальных.

По крайней мере, тут никто не приставал.

Когда оба искателя приключений оказались вновь на квартердеке, оказалось, что к первым двум офицерам присоединились четверо.

То, что это именно охотники, было видно сразу. Выцветшие, выгоревшие и просоленные брезентовые куртки висели мешком, застегнутые только на верхнюю пуговицу: кряжистые фигуры, широко расставленные ноги, седые усы, насупленные брови, невозмутимые морщинистые лица – в общем, все, как полагается.

Тут же был и миста Ноулз. Хэннен оглядел собравшихся, и хотел что-то сказать, но тут на палубу неторопливо поднялся капитан.

Это был человек невысокого роста с небольшим лицом, обрамленным негустыми рыжеватыми бакенбардами. Даже плечи капитана были не особенно широки. Синяя фуражка с якорем, однако, сидела на его голове так, словно капитан в ней и родился, мягкая белая рубаха с большими пуговицами была безупречно чистой, а кожаная жилетка, хоть и выглядела скромно, сидела точно по фигуре. Распахнутый просторный плащ из брезентовой ткани придавал идущему по палубе капитану сходство с палаткой. Двигался капитан неторопливо, говорил равнодушным тоном, так тихо, что приходилось прислушиваться.

– Мое имя – капитан Бабридж.

Гам сейчас же стих. Несколько голосов промычали: «да, сэр».

– Первый помощник Хэннен, – по-прежнему неторопливо продолжал капитан, поворачиваясь к высокому.

Тот кивнул.

– Биллингс – второй помощник, – продолжал капитан своим бесцветным голосом.

Потом пришла очередь миста Ноулза.

С церемонией представления было покончено. Перешли к сортировке команды. Сперва Хэннен вместе с одним из охотников отбирали из толпы по одному. Д.Э. Саммерс неожиданно понял, что ни за что на свете не хотел бы оказаться в команде первого помощника. Тот, повернувшись, мазнул взглядом и сделал знак выйти вперед. У Д.Э. дрогнуло внутри, но оказалось, что позвали не его. Когда Хэннен отобрал шестерых, начал отбор Биллингс. И тоже не особенно заинтересовался мистером Саммерсом. Миста Ноулз остановил было на Д.Э. взгляд своих круглых, ехидных, как у курицы, глаз, но в последнюю минуту передумал и выбрал Коуэна.

Затем всех распределили по вахтам. Старший помощник Хэннен взял к себе экипаж своего вельбота и вельбота третьего помощника. Биллингс – свой экипаж и экипаж «миста Ноулза». Оставшихся разделили пополам и везучий мистер Саммерс оказался в вахте Хэннена.

Грохотали бочки, которые закатывали с берега по сходням, скрипели, блоки на талях, перемещая грубо сколоченные ящики. Орал, перекрикивая весь этот шум, на матросов старший помощник.

Так начиналось первое настоящее приключение двоих джентльменов.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Снять чехлы! – крикнул Хэннен, отлично обходясь без рупора. – Отдать сезни!

Загремел цепью якорь. Гулко тренькнул корабельный колокол. Палуба пошла ходуном и нос барка медленно повернулся в сторону открытого моря.

Д.Э. Саммерс в это время находился на корме. Он получил в руки только что вынутый из бумажной упаковки свернутый линь, команду аккуратно размотать эту штуку и подзатыльник – чтоб не глазел по сторонам.

Д.Э. глазеть перестал, пристроился на тумбу кнехта и взялся за дело. Рядом, сидя прямо на палубе, занимался тем же самым португалец, чумазый парень, благоухающий табаком и чесноком. Несколько минут спустя Д.Э. изобразил крайнюю рассеянность и как бы невзначай сполз с тумбы. Этот маневр позволил ему убрать с глаз долой «Окончательный выбор победителя».

Потом неторопливо появился гарпунщик – низкорослый крепкий человек с бородой, достававшей до второй пуговицы куртки. Важная персона сурово сдвинула брови, обозревая проделанную работу, осталась недовольна и потребовала, чтобы линь подали на блок. Джейк тоже нахмурился, принял занятой вид и продолжил разматывать линь. Португалец быстро вскочил, вернулся с двумя кадками, которые поставил на палубу, и немедленно полез на ванты.

– Эй, ты! Бери конец и дуй за ним! – распорядился Хэннен.

У Джейка взмокли ладони.

– Глухой, что ли? Блок, говорю, пристропь!

Искатель приключений потеребил было линь, но его вырвали из рук.

– Пропустишь линь через блок и спустишься, – уточнил старший помощник. – Черт, плохо дело. Что рот раззявил? Тьфу, телеграф беспроволочный! Живо!

Мачта наклонялась с душераздирающим скрипом: в одну сторону, потом в другую. Паруса хлопали. В ушах свистел ветер.

– Мама! – чуть не плача, прошептал Д.Э. – Ой, мама!

Снизу голос Хэннена потребовал, чтобы матрос Саммерс шевелил кормой.

Закусив губу чуть не до крови, искатель приключений пополз дальше. Португалец за это время успел пристропить блок, опустить его в длинный лаз на марсе и направиться назад. Проклятый блок висел перед самым носом. Ванты, сходящиеся к мачте прямо под марсом, сузились настолько, что даже ноги не расставить для устойчивости. Чтобы отцепить привязанный к поясу конец линя и просунуть его в блок, нужно было отцепить от вантов руку, а это… в общем, это было невозможно.

– Боже мой! – прошептал Джейк и зажмурился.

– Слазь, кому говорю! – орал снизу страшный помощник.

– Еще чего, – пробормотал Д.Э. Саммерс и покрепче вцепился в снасти.

Ванты задергались сильнее. Спина взмокла.

– Deixe-lin, Nelly! – хмыкнули рядом.

Джейк открыл глаза, увидел португальца, во второй раз поднявшегося на ванты, но снасти не выпустил. Матрос выковырял линь из вспотевшей руки искателя приключений, пропустил через блок и отправился обратно.

За свои пятнадцать лет Джейк Саммерс слышал о себе много всякого. И про голову, и про руки, и про то, как он выглядит, и обещали тоже разное, но Хэннен перещеголял и похоронного церемонимейстера с его красноречием, и обоих братьев Лароз вместе с их визгливой мамашей, и школьную учительницу, и всех клиентов скорбного заведения, когда-либо выражавших свое недовольство.

Будущее сделалось угрожающим.

Искатель приключений попробовал сделать шаг вниз и чуть не намочил со страху штаны. Он болтался на вантах, как… Хэннен сказал, как, но ветер милостиво унес это сравнение в океан.

Везучий парень Д.Э. получил, наконец, возможность жить той жизнью, о которой мечтал.

Представьте: попутный ветер. Корабль на всех парусах бороздит океанские просторы. А вот и сам Джейк Саммерс, легкий и ловкий, лезет на фок-мачту. Шумит океан. Над головой синеет бескрайнее небо. Слышатся редкие вскрики чаек, расправляющих в глубине небес свои белоснежные крылья…

Ну да, ведь почти точно! Небо над головой синело – не придерешься. Океан шумел. Чайки совершенно по правилам вскрикивали и парили над волнами. И даже мачта было той самой, фок-мачтой. Не по правилам был только матрос Саммерс, который с трудом решился открыть глаза.

Внизу бесновался старший помощник. Совсем близко пролетела чайка, невоспитанно уронив свой птичий подарок.

Это же надо, какая чепуха лезла в голову! Стройный, крепкий матрос, весело насвистывая, драит палубу. Пахнет морем и нагретой на солнце древесиной. Свежий ветер треплет волосы. Впереди вся жизнь и тысяча приключений… Что ж это вы, мистер Саммерс, не рады?

Роскошную шляпу за три доллара сорвало и унесло в океан. Ветер растрепал волосы – черта с два смахнешь с глаз. Солнце, выражаясь романтическим языком, гладило щеки. Виски щекотал пот. Почесаться не было никакой возможности.

С палубы кричали в несколько голосов. В носу кололо. В глазах щипало. Налетевший порыв ветра наклонил мачту еще больше, сначала в одну сторону, потом в другую. Взмокшая рука дрогнула, сорвалась и искатель приключений грохнулся бы ко всем чертям, не ухватись он судорожно за снасти. Ванты задрожали в третий раз.

– Desce, entendeu?

Джейк кивнул. Марсовый похлопал по вантине. Д.Э. замотал головой. Матрос попробовал отцепить его пальцы от веревки. Джейк сжал руки, сцепил ноги и не двинулся с места. Марсовый покачал головой, попробовал снова и, крикнув что-то вниз, оставил Джейка в одиночестве.

По небу бежали облака.

Спрыгнувшего на палубу искателя приключений встретил дружный хохот. Смеялись матросы, показывая на него пальцем. Смеялся капитан. Ржал, запрокинув голову, старший помощник. Язвительно улыбался гарпунер. Короче говоря, леди и джентльмены, если вам почему-либо захочется узнать, как там в аду, попробуйте представить себя на месте Д.Э. Саммерса.

– Пойдешь в палубную команду, – высказался Хэннен, отсмеявшись. – С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Глава четырнадцатая, в которой шумят волны и ветер, с бортов долетают брызги, а М.Р. Маллоу производит некие вычисления

Усталый как собака, отупевший от окриков и пинков, каютный юнга Маллоу ел жалкий ужин в компании стюарда Чаттера. Лицо которого выражало еще больший скепсис, чем утром.

Вечернее меню китобоя «Матильда» состояло из тушеного гороха, жесткой дряни, отдаленно напоминающей мясо, куска хлеба и чашки кофе со вкусом бочки.

За какие-то четыре часа Дюк успел:


вычистить капитанские сапоги,

получить за работу затрещину,

убраться в офицерской каюте,

в кают-компании,

в каюте первого помощника

и второго тоже,

набить табаком трубку капитану,

надраить медные ручки на дверях и каютном компасе,

навести чистоту в капитанском гальюне,

получить приказ принести бренди капитану.


Он обегал всю палубу, но так и не нашел, где это. Получил по зубам от капитана, добавочную затрещину от Чаттера, и, наконец, грохнулся на трапе, по дороге в каюту, куда направлялся уточнить насчет бренди, чудом не сломав себе шею. Чаттер выразительно смолчал и отправился за бренди лично. Дюк вытер нос ладонью. Пока он протискивался между бочек, вымазался трюмной пылью, пятнами протухшего жира, ваксой и керосином по самые поля своего синего «морского» шлема. Все это время он думал, как бы улучить минутку, чтобы сунуть «Морской резерв» на дно сундука.

Японские бумажные платки. Воротнички. Манжеты. Нет, вы видели такую глупость?!

Над столом качалась туда-сюда длинная деревянная подставка. С каждой ее стороны которой была привинчена керосиновая лампа. Провожая глазами это движение, юнга почувствовал, что что-то с ним, кажется, не так. Еще через минуту он понял, что не так решительно все, вышел на палубу и море поглотило кошмарное меню китобоя.

После этого оказалось, что держаться на ногах больше невозможно и каютный ушел умирать на койку.

О борт плескалась вода.

В это время Д.Э. Саммерс пытался смириться с ароматами кубрика. От духоты трещала голова. Под набитым соломой матрасом отчетливо ощущался прекрасный твердый дуб. Искатель приключений вздохнул, подобрал ноги, и перевернулся на другой бок. Деревянная переборка скрипела и стонала. Не успел он уснуть, как раздался звон колокола. Восемь склянок – полночь. Матрос Саммерс должен был стоять свою первую вахту. Швыряемый качкой туда-сюда, спотыкаясь на каждом шагу, поднялся он на палубу, стараясь делать это как можно быстрее. Скула распухла: старший помощник имел насчет «быстрее» собственное мнение.

Луна тускло освещала палубу. Матросы выстроились на шкафуте цепочкой.

Джентльмены и особенно леди, не хочется описывать эту вахту Д.Э. слишком подробно. Ничем интересным они там не занимались: заполняли бочку с пресной водой, привинченную к палубе гака-борта. Джейк успел несколько раз передать ведро по цепочке, и с ним тоже сделалось не так. Очень сильно. Команда не упустила случая поиздеваться, Д.Э., цепляясь за поручни, кое-как дополз до своей койки в кубрике – вот, в общем, и все.

* * *

Наутро бледное небо было хмурым и неприветливым. Таким же, как и товарищи, возившие швабрами по доскам. Джейк закатал штаны и последовал их примеру. Потом пришлось тереть палубу щеткой. Потом обливать водой. К половине восьмого, когда босые ноги уже окончательно задубели, а спина и плечи ныли от постоянного таскания ведер, приборка, наконец, была закончена.

Тем временем стюард и миста Ноулз с удивлением смотрели на юнгу.

– Превеликие змеи! – проговорил третий помощник. – Ты что такое сказал, а? Да здесь сроду никто не умывался!

Миста Ноулз поднял глаза и обозрел потолок. Стюард тоже следил за раскачиваниями лампы. Выражение скепсиса на его лице почти достигло апогея.

– Дьявол, подсунули чистоплюя на нашу голову, – неожиданно сообщил он похоронным тоном.

– Где они только таких выкапывают, – поддержал миста Ноулз. – В пансионах для барышень, не иначе!

Чаттер посмотрел на М.Р. и гаркнул:

– Детка! За бортом полно воды!

Юнга Маллоу выслушал это заявление философски и ушел, чтобы, как и вся команда, участвовать в утренней приборке, только на корме. Затем почистил капитанское платье и сапоги, и сделал то же самое с платьем троих помощников. Заработал с десяток подзатыльников – «чтобы соображал быстрее». Затем отправился на камбуз. Он собирался подать в кают-компанию завтрак.

Спустившись по узкому трапу, Дюк нашел теперешнюю резиденцию компаньона: тесное помещение, две трети которого занимали три ряда матросских коек, а одну – камбуз. Границей между кубриком и камбузом служила чугунная печь. Вокруг кое-как сколоченного кухонного стола помещались бочка, бак, деревянная колода, полка с закопченными горшками, котел, покрытый черным жиром – не дай Бог нечаянно прикоснуться. Эту красочную картину завершал сам кок – одноногий джентльмен, одетый только в рабочий комбинезон, цвет которого лучше всего определялся как «грязный», и фартук поверх такой же изысканной расцветки. Из подмышек изящно торчали рыжие клоки.

– Доброе утро, – вежливо сказал юнга.

Кок медленно повернулся. Большой лоб и борода корабельного повара напоминали портрет Сократа в учебнике истории.

– И тебе доброе утро, маменькино сокровище!

Матросы, игравшие в карты и кости в ожидании завтрака, загоготали. М.Р. покраснел. Тут он заметил в углу компаньона, покраснел еще больше, но что делать – не знал.

– Корму мне в рожу! – продолжал кок свой патетический монолог. – Сто крабов Нептуна в осьминогову каракатицу! Утро ему доброе!

Затем взял у юнги поднос и съездил им по лбу М.Р. «Бам-м!» – сказал поднос. «Га-га-га!» – отозвалась команда. После чего повар принялся нагружать поднос завтраком для офицеров. Дюк стоял, как вкопанный. Забрав поднос, послал Д.Э. отчаянный взгляд и стал подниматься по трапу, пытаясь не грохнуться вместе со своей ношей. Шум, донесшийся после того, как за ним закрылась дверь, засвидетельствовал, что попытка не удалась. Кок подскочил и поскакал, стуча деревянным протезом, на место происшествия.

* * *

Окончив завтракать, матрос Саммерс отправился смолить тросы, потом расплетать старые канаты, потом сплетать из старых новые, потом надраивать медные поручни. Юнга Малллоу убирал каюты, потом тоже распутывал кучу старых веревок, отбирая те, что еще пригодятся, потом бегал по разным поручениям, то и дело получая то пинка, то по зубам – «чтобы не путался под ногами».

Этим изящным способом М.Р. более или менее получил представление о том, кто на китобое где, и где что.

К полудню у обоих искателей приключений полопались и стали сочиться кровью пузыри на ладонях. Почернели и обломались ногти. Оба послюнявили раны и понадеялись: стерпится.

Ну, а дальше…

Те, кто подобно двум джентльменам в те дни думает, что на китобойном судне моряки заняты только охотой на китов, а в остальное время вглядываются в горизонт, курят трубки и поют матросские песни, ошибаются. Все время что-то чистится, красится, подновляется – без конца. Даже, если кажется, что уж теперь-то точно ничего не нужно, матросы отправляются счищать ржавчину с якорной цепи или разбирать негодные веревки, отбирая те, из которых можно сплести канат. Вытягивают, связывают и укладывают в бухту. Всякий раз, когда ослабевает какой-нибудь трос (а это случается все время), бензели и найтовы разматываются, чехлы снимаются и после того, как все непригодные части заменены, а все остальное натянуто и затянуто достаточно туго, водворяются на место заново. А поскольку все части такелажа связаны между собой, редко получается коснуться одной веревки, не трогая остальные. И если к этому добавить, что нужно еще смолить, промазывать, красить, покрывать лаком, чистить, и вдобавок не забыть, что все это должно быть свернуто, закреплено и установлено на надлежащее место перед началом ночной вахты – тогда вы более или менее получите представление о том, что же такое представляет собой жизнь матроса, будь он хоть палубный, хоть марсовый, хоть салинговый, хоть ко всем чертям каютный юнга.

Хоть тот и не несет ночных вахт, а спит, как сухопутная крыса (за что, между прочим, его презирает вся команда).

– Юнга! – рявкнул из своей каюты капитан Бабридж.

Дюк вскочил, все еще с набитым ртом, наскоро стер рукавом грязь со щеки, спрятал руку с тряпкой, которой начищал дверные ручки, за спину, одернул рубаху.

– Да, сэр.

Капитан Бабридж не удостоил каютного взглядом.

– Бренди мне.

– Есть, сэр!

Когда вы разговариваете с капитаном, самое главное – поскорее удрать.

– Йо-хо-хо, – бормотал Дюк, хватаясь по дороге за поручни, – как-нибудь найдем!

Но только не тут-то было. Из кают-компании М.Р. попросту выкинул Хэннен, не дав посмотреть в шкафчике и не слушая объяснений.

Дюк подумал и решил обойтись собственной головой.

Трюмы внизу, под палубой (в них еще вчера днем грузили бочки) тянулись от носа до кормы. Выяснив это обстоятельство, юнга Маллоу почувствовал желание сесть на палубу и зареветь. Но он переселили себя. Он поднялся по трапу, добежал до грота-люка и тут же отскочил: из люка неторопливо спускался капитан Бабридж.

Он не произнес ни слова, только молча смотрел своими небольшими, неяркими глазами. Юнга сглотнул.

– Простите, сэр, – начал он.

– Я просил принести выпивку, – негромко напомнил капитан Бабридж. – Только принести выпивку. Что непонятного в слове «выпивка»?

– Все понятно, сэр! – немедленно выпрямился М.Р. Маллоу.

И тихо добавил:

– Только я не знаю, где лежит бренди.

Нижняя губа капитана выпятилась, придав лицу обиженное выражение.

– Юнга, – спросил капитан Бабридж, – кто должен объяснять тебе твои обязанности?

– Помощник Биллингс.

Капитан Бабридж поднял брови и слегка наклонил голову.

– Правильно, – медленно и проникновенно ответил он. – Помощник Биллингс. И я хочу, чтобы ты это запомнил. Чтобы через пять минут бренди было у меня в каюте.

С этими словами он заложил руки за спину и прошествовал мимо. А Дюк вытер со лба пот, порадовался, что обошлось, и отправился искать помощника Биллингса, который, как назло, распоряжался в этот момент вахтой правого борта и совершенно не хотел слушать, что там спрашивает юнга. Пришлось, несолоно хлебавши, бежать опять в кают-компанию. На сей раз вместо Хэннена там оказался стюард Чаттер.

Он был занят: чистил вилки. Обнаружив юнгу, молча вручил ему и вилки, и полотенце, развернулся и вышел.

– Но сэр! – ахнул каютный. – Мистер Чаттер! Мистер Чаттер!

Плюнул, распахнул шкафчик – верхний, нижний, потом маленький, дверцы которого были прикрыты лаковым японским подносом.

Бренди не былою.

– Мистер Чаттер! – закричал юнга, бросаясь к дверям и высовываясь наружу.

Но стюарда и след простыл.

В конце концов Дюк сделал следующие вычисления.

Спросить у кока – куда быстрее.

Подносом ли от кока – все равно лучше, чем гнев заждавшегося капитана.

Капитан ничего не сказал на то, что «пять минут» заняли у юнги почти полчаса. Он аккуратно взял каютного за кудри и приложил лбом о дубовую обшивку каюты.

– Понятно?

Дюк смотрел в пол.

– Да, сэр, понятно.

Теперь ему действительно было понятно, что бренди стоит в буфете, на котором еще китайский веер и такая африканская деревянная дамочка с огромным задом.

Капитан Бабридж, очевидно, сказал все, что хотел сказать и сел за стол, который почти целиком покрывала карта. Больше он на юнгу не смотрел, и тот, поморгав, поскорее вышел из капитанской каюты. Тут же наткнулся на стюарда, тут же получил затрещину и поручение отправляться на камбуз за обедом для кают-компании.

– Где ты ходишь, тюленья твоя рожа, а? – разорялся кок. – Где тебя, я спрашиваю, носит, три ржавых якоря тебе в корму!

Каждая фраза сопровождалась соприкосновением лба юнги и металлического подноса, на котором в офицерские каюты подавалась пища. «Бам-м!» – повторял поднос. – «Бам-м-м!» «Бам-м-м!»

– Что ты на мне увидел, маменькино сокровище? – интересовался кок. – Что разглядываешь? Интересно, да? А то, что обед уже десять минут как должен быть подан, тебе не интересно? Не интересно, я спрашиваю?

Поднос все еще звенел. Д.Э. Саммерс молча смотрел на компаньона. Компаньон молча смотрел в палубу.

Кок задрал голову и развел руки в стороны, словно в ужасном недоумении:

– За что наказываешь, Господи? Что я сделал? Чем согрешил? А? А?

Дюк посмотрел на повара так, как в детстве на кузена миссис Маллоу – дядюшку Фалвиуса, когда тот спрашивал, кого, дескать, ты, мальчик, больше любишь – маму или папу?

Матросы, игравшие в карты, ржали в двадцать глоток. Повар глумливо поклонился.

– С вашего позволения, – чтобы не оскорблять ваших нежных ушек, – я буду называть вас…

Он изобразил размышления.

– Сосиской. Арлингтонской сосиской. До свидания, господин Арлингтонская сосиска!


Универсальный саквояж миссис Фокс

На этих словах даже Д.Э. улыбнулся. Дюк (который слышал только про арлингтонское кладбище где-то в Англии) постарался улыбнуться тоже, взял у кока поднос и поднялся по трапу, следя за тем, чтобы кофейник и супница сохранили свое содержимое, а заодно не обожгли пальцы, как это случилось утром. У самой крышки люка еще раз обернулся и скорчил компаньону рожу.

Кофейник украсили коричневые потеки. Юнга тихонько буркнул себе под нос и, осторожно удерживая поднос одной рукой, полез из люка. Джейк поскорее отвернулся. Снаружи что-то зазвенело о палубу. Похоже, это была крышка кофейника.

Кок высказался в смысле, дай, мол, дураку в руки веревку, так тот на ней и удавится, но больше не произошло ничего.

Обошлось.

Каютный по ту сторону люка так совсем не считал: он задел кофейник, уронил крышку и только чудом не дал грохнуться супнице, прижав ее животом. Ругаясь про себя, оперся спиной о закопченую кирпичную печь и медленно опустился на корточки. Шумели волны и ветер. С бортов швырялось брызгами. Дюк вздохнул, пытаясь сладить с качкой, поднял и водрузил крышку на место. Придерживая поднос подбородком, вытащил из штанов подол рубахи, протер ею пролитый кофе, и шаткой походкой направился по палубе. Его ожидал еще один аттракцион: спуск в грот-люк с обедом на подносе.

Глава пятнадцатая, в которой из саквояжа извлекается первый предмет: блокнот Фокса

Около восьми часов вечера по сухопутному времени капитан, заложив руки за спину, любовался горизонтом. Главный помощник курил трубку. Стюард Чаттер закончил свою работу в каюте и ошивалтся возле камбузного люка, ожидая возможности поболтать с коком. Матросы сидели на брашпиле или лежали на баке. А двое джентльменов облюбовали себе местечко на носу, у брашпиля. Через какой-нибудь час должно было пробить восемь склянок. Тогда свет в кубрике будет потушен, приступит к работе ночная вахта, а остальные лягут спать, ожидая, пока наступит их черед.

Отправится на покой и корабельная прислуга: стюард и каютный юнга, который только что рассказал компаньону свою эпопею с бренди.

Дома Дюк укладывался в такую рань только в наказание, да и то это случалось редко. А тут попробуй засни, если стюард храпит, как паровоз.

Паровоз, паровоз…

И подумать, ведь трех дней не прошло с тех пор, как двое джентльменов сели на поезд. Еще во вторник Мармадьюк Маллоу спокойно читал «Двадцать тысяч лье под водой», играл на пианино рэгтаймы, смотрел с чердака в отцовский бинокль, как в соседнем доме переодевается какая-то сдобная тетка, и читал в «Научном американце», как «по умеренной стоимости переконструировать велосипед в мотоцикл, используя оборудование «Меско М.П. Мотор». В четверг познакомился с Джейком, когда от нечего делать болтался по набережной.

И вот, леди и джентльмены, каютный юнга. С ума можно сойти.

«Дорогие отец и мама,

у нас все в порядке, доехали хорошо. Капитана Веркора, правда, упустили, и наверное, стоит передать ему наши извинения, но мы все-таки нанялись на другое судно и сейчас отправляемся бить китов к берегам Южной Америки, а оттуда – к острову Южная Джорджия. Сколько пробудем в плавании, не знаю. На всякий случай: если от меня не будет писем, не волнуйтесь. Напишу, как только смогу.

С Джейком мы видимся очень мало, потому что он на носу, а я кормовая крыса, и не положено. Его определили в палубные матросы, а я, как ни печально, всего лишь каютный юнга. Отец, конечно, скажет, лиха беда начало. Ну, и будет прав, чего уж там. Всю экипировку нам дали в кредит, морская болезнь почти прошла, в общем, я думаю, как-нибудь привы…»

Тут Дюк почесал карандашом за ухом и вымарал последние строчки, оставив только «дали в кредит».

«Одним словом, все в порядке. Отвечать мне пока что некуда, да я и сам не знаю, когда получится отправить письмо, но как только появится такая возможность, мы с Джейком приедем в гости.

Обнимаю,

Дюк.4 мая 1905 г.»

Вот так все было. Не пирожным, ох, не пирожным оказалась жизнь искателей приключений. Но, сто тысяч каракатиц, не может ведь быть так, чтобы всегда было паршиво? Или может?


Универсальный саквояж миссис Фокс

Однажды Д.Э., мрачно подошедший к кубрику – только что звякнули склянки к обеду, – получил чувствительный толчок в плечо, поднял глаза и увидел М.Р.

– Что скис, компаньон? – улыбнулся тот и, не тратя времени, поволок его в сторонку.

Из-за пазухи грубой матросской рубахи появился блокнот Фокса (точнее, половина блокнота, оторванная безжалостной рукой) и карандаш. А еще сложенный вшестеро листок. М.Р. быстро сунул все это в руки Джейку и испарился.

«Сэр, как вы? У меня не сказать, чтобы очень шикарно дела, но, наверное, бывает и хуже. Убирал каюту капитана, там карта. Мы отправляемся сначала к Южной Америке, потом на северные острова, а потом, кажется, в Африку. Сколько будем плавать, узнать не смог. Дальше не знаю, что писать. М.Р.М.»

Ветер уронил волосы на глаза. Вдоль борта «Матильды», дальше, дальше и дальше замелькали темные упругие спины. Дельфины. Их было множество. Они виднелись под водой неясными силуэтами, выскакивали из-под самого носа корабля, серые, мокрые, торопливые, и уносились вдаль. Им принадлежал весь океан.


«Сэр, – Джейк попробовал облечь в слова то, что вертелось в голове, – сэр…»


«Матильда» дрейфовала уже четвертые сутки. Вантовые и салинговые тоскливо висели на снастях. Палубные лениво возились с нижним такелажем. М.Р., покончившего с делами в каютах, послали на верхнюю палубу, чтобы тоже не сидел без дела, и, главное, не успел нанести ощутимого вреда.

Ветра не было. Под общий хохот помощник Биллингс взял ведро и полез на марс.

Компаньоны, увлеченно начищавшие печь-салотопку, обалдев от радости, что снова вместе, переглянулись.

– Ветер вызывает, – пояснил миста Ноулз, ехидно морща губы.

Ветра, однако, так и не было. Тогда Биллингс достал из кармана нож и с самым серьезным видом принялся шкрябать им фок-мачту.

Никакого эффекта и это, конечно, не возымело.

– Остается последнее средство, – произнес Хэннен озабоченным тоном.

Ему серьезно покивали. При этом у команды «Матильды» были такие лица, что искателям приключений показалось что-то подозрительно.

– Иди-ка, юнга, сюда, – с притворным вздохом продолжал первый помощник. – И не хочется мне, да, видно, ничего не поделаешь.

Юнга Маллоу не почувствовал никакого желания выполнять это требование.

– Иди-иди, – подтолкнули его.

М.Р. залился краской и не двинулся с места.

– Зачем это? – поинтересовался он небрежным тоном.

– Последнее средство, чтобы вызвать ветер, – тоже серьезно произнес Хэннен, – выпороть сопливого юнгу.

– Чего? – возмутился «сопливый юнга».

– Si, – подтвердил второй помощник, вооружаясь куском каната.

– Натурально, – прибавил первый. – Да так, чтоб визжал на весь океан. Старинный способ, еще со времен Пола Джонса.

Дюк, которому совсем не улыбалось способствовать попутному ветру таким оригинальным способом, оглянулся на компаньона.

– Смотрите, мистер Хэненен, чтобы в вашей каюте не завелся гоблин, – небрежно предупредил Джейк.

Тот аж рот раскрыл.

– А то ведь, глядишь, койка обвалится или табак кончится… вдруг, – продолжал Д.Э.

Оба помощника капитана обменялись взглядами.

– Ты посмотри, угрожает, щенок! – протянул Хэннен. – Ну, тогда и палубного за компанию, а? Большой разницы нет, а так, глядишь, и польза будет. Ну-ка, ребята, подержите их!

И компаньоны, как ни сопротивлялись, оказались в очень невыгодной и не слишком элегантной позиции. Матросы удерживали их без особых усилий, похрюкивая от такого веселья и обмениваясь шутками. Оба искателя приключений отчаянно брыкались, а сын пресвитера выдал такую заковыристую тираду, что ему зааплодировали.

– Вот это, я понимаю, у парня язык подвешен! – восхитился Хэннен. – Ладно, повеселились и хватит.

Растрепанных компаньонов освободили.

– Нате-ка, – первый помощник протянул им по швабре.

Искатели приключений похлопали глазами.

– Ну что встали, телеграфы беспроволочные? Швабры за борт!

– За борт, сэр? – удивился Дюк.

Рявкнув от возмущения, старший помощник забрал у него швабру и опустил за борт.

Обалдевшие компаньоны с удивлением смотрели на Хэннена, месившего шваброй воздух.

– Вот так, ясно?

– Да, сэр, ясно, – протянули двое джентльменов, выполняя приказ.

– Еще, еще! – велел старший помощник.

Под любопытными взглядами команды компаньоны, чувствуя себя последними дураками, продолжали.

* * *

С четверть часа искатели приключений заклинали ветер. Наконец, Хэннен плюнул, выругался и разрешил оставить дурацкое занятие. Команда «Матильды» окончательно впала в уныние, когда вечером, около пяти, стихия смилостивилась. Оставалось сделать ветер попутным. Невозмутимый Биллингс достал из кармана платок, завязанный по краям в узлы.

– Зюйд-вест, – коротко высказался он и развязал два.

Но почему-то вместо зюйд-оста, который собирался вызвать таким образом второй помощник, продолжал дуть зюйд-зюйд вест.

По этому поводу первый помощник выразился коротко и цветисто, имея в виду неправильно развязанный вторым узел, а также сомнительное происхождение самого Биллингса. Тот буркнул что-то себе под нос, завязал «зюйд» обратно и развязал вместо него еще один «ост». Джейк только головой покачал – надо же, взрослый человек, опытный моряк, а туда же: в дурацкие приметы верит. Тут у искателя приключений защекотало в носу и он чихнул. В следующую минуту первый помощник дал Д.Э. пинка, затем сгреб за шиворот и потащил к противоположной стороне судна.

– Никогда, – сказал он и сопроводил свои слова отменным подзатыльником, – никогда не чихай, если находишься у левого борта!

Юнга Маллоу тоже вовсю продолжал знакомиться с корабельными приметами. Как нам известно, этот молодой человек умел не только ездить верхом, стрелять, пререкаться и прятаться по углам с книгой, но и свистеть. Не мог же Дюк знать, что свистеть на судне – не для того, чтобы вызвать ветер, а просто так – означает накликать не то, что шторм, а самые непредсказуемые бедствия. Например, не совсем своевременное появление помощника Биллингса, после которого у М.Р. стал шататься передний зуб.

Если раньше обоим компаньонам казались фантастическими морские приключения, то теперь все сделалось наоборот: казалась выдумкой чистая и свежая постель, в которой можно валяться, почитывая какой-нибудь «Остров сокровищ», ванна и уж тем более, ресторан. Дождь ли, ветер – двое джентльменов, в закатанных штанах, босые, приступали к приборке. Не говоря уже об авральных работах. В которых, правда, каютный не участвовал, зато он участвовал во всем остальном. За ночь, случается, не удается лечь, откачивая и вычерпывая воду, а утром, хлопая сонными глазами, хочешь – не хочешь, можешь – не можешь, нужно снова браться за работу.

Помните, как там у Жюль Верна? Команда увидела акулу, был брошен гарпун, гигантскую рыбину доставили на палубу, вскрыли утробу… А теперь, леди и джентльмены, попробуйте, сидя в своих мягких креслах, представить себе вскрытую рыбью утробу фунтов в шестьсот. Представили?

Итак, китовая охота.

Солнечный майский день. Штиль, благодать, погода. Юнга Маллоу чешет на камбуз с подносом. Вдруг с марса вопль, как будто кого-то режут:

– Фонтан! Справа по борту фонтан!

Все, кто был на верхней палубе, бросаются к борту.

– Аврал! Все наверх!

И все вахты, весь экипаж, что есть духу летят наверх.

Юнга Маллоу обнаруживает в собравшейся толпе спину компаньона и пробивает себе дорогу локтями. Этот, конечно, уже висит на борту. Рот раскрыл, сам черт ему не брат, еле обернулся.

Знаете, первое время это было умопомрачительное зрелище. Представьте: блестят на солнце волны. А в них… Нет, не так – в волнах ничего. Далеко, да и солнце в глаза – как они тут все вообще ухитряются что-то рассмотреть? Но тут из глубины океана раздается великанский вздох, такой, что в животе отзывается, аж жуть берет. Затем шипение, похожее на то, как подъезжает к станции поезд, а потом – потом в волнах отражается солнце, и вдруг над ними этакими сверкающими брызгами рассыпается фонтан. С непривычки еще и видно плохо, щуришься так и этак, – то ли показалось, то ли в самом деле…

Джейку потом с неделю виделись фонтаны там, где их в помине не было. Один раз его угораздило крикнуть: «Фонтан! Вижу фонтан!» Но потом он все уравновесил. Несколько недель спустя. Фонтан в самом деле был, но даже возможность неплохого вознаграждения не убедила Д.Э. снова открыть рот.

Стоп. Мы отвлеклись.

– Приготовить вельботы! – кричит капитан из рубки.

– Привести к ветру! – это уже старший помощник.

– Спустить вельботы!

– Вельботы на воду!

А в вельботы съезжают прямо по талям, представляете? Сначала гарпунщик, потом шесть гребцов, потом помощник капитана. Эх, кто же возьмет каютного юнгу в вельбот? А вот Д.Э. в конце концов взяли. Хотя геройская доблесть, леди и джентльмены, тут ни при чем. Просто в первую же охоту один вельбот потеряли. Как-как, вот так. Одна из прелестей китобойного дела. Он просто скрылся за горизонтом и исчез из вида: линь-то ведь никто никогда не перерубит. Искали до последнего, с вечера, когда все случилось, всю ночь, чуть не до обеда. А потом налетел шквал, вот и… одним повезло, другим не очень. Так что придираться уже не стали, сунули в руки весла, рявкнули как следует – и погреб Джейк как миленький.

Несколько дней гоняли в хвост и в гриву – мистер Саммерс чуть от гордости не лопнул, все уши некоторым прожужжал.

В общем, представляете, туча брызг – и мимо вас проплывает такая здоровенная серая штука, вся в светлых наростах, – то ли кораллы, то ли не кораллы. Кажется, что кит ушел, но тут под водой как перевернется: живот белый, зеленоватый от воды, а горло полосатое. Видно даже, что это не полоски, а складки такие. И тут опять кульбит! Вельбот качает и подбрасывает, того гляди, потонет ко всем чертям, а над водой вновь поднимается громадная спина. Гулкий всплеск, из глубины утробно стонет, потом, что ли, фыркает, и темная громадина скрывается из вида.

Ну и вот, «Матильда» медленно следует за вельботами. Юнга Маллоу не успевает подумать, где кит, потому что серое, размером и очертаниями напоминающее дирижабль, с шумом вылетает из глубины, переворачивается в воздухе кверху животом, падает плашмя в воду, и уходит опять в глубину.

А когда оседают брызги, слышно приглушенное буханье – выстрелила гарпунная пушка. Оказывается, она все-таки есть!

Что у гребцов происходит – с такого расстояния попробуй, пойми.

А происходит вот что:

Кит бьется и рвется, вздымая волны, хлещет хвостом, обдавая вельбот красной водой. Гарпун раздирает ему мясо.

Даже на палубе слышны короткие утробные вздохи – как будто охает сам океан.

Эти звуки – из дыхал, отверстий на голове кита. Фонтан теперь уже кровавый, короткий и кривой. Но признаться честно, в такой момент как-то больше думается о собственной заднице. Он от этих маневров вельбот ходуном ходит – так и ждешь, что этот раз – последний! И дух захватывает, и смотреть на это нет сил, и не смотреть тоже нет.

А кричат как – вон даже с борта слышно!

А в вельботе-то как слышно – в ушах полдня звенит!

– Табань! – орет Хэннен.

Дрожит и звенит на ветру натянутый линь.

– Выбирай!

По бокам кита струятся красные потоки, из дыхал уже только пар.

– Подгребай, ближе! Да ближе, мать твоя каракатица!

К этому времени «Матильда» подошла ближе, выбирают тали, цепляя кита. В его коже вырезают букву «Q», цепляют за нее гак талей, а вот из хвостика «Q» вытягивают длинную полоску. Тали выбирают, кит вращается в воде, а полоску подрезают с боков и чистят кита, как какую-нибудь картофелину, пока хватит длины талей. Куски отправляются в котел, а вырубку повторяют, пока не срежут весь жир.

Китобой кренится, скрипит, кряхтит и стонет.

Искатели приключений тоже кряхтят и стонут: их поставили на голову. Нет, не в смысле, вверх ногами, а в смысле, вырубать ус, отрезать язык и что там осталось на вытопку. Чертовски плохо слышать все то, что говорят в адрес новичка, нечаянно хлопнувшегося в обморок от одного только запаха этой головы с раскрытой пастью и сощуренными припухшими веками. За всю свою жизнь М.Р. Маллоу не встречал более лицемерной рожи, чем у Д.Э., этак благородно убеждавшего компаньона, что, дескать, ерунда, бывает.

Тоже еще, Ахав нашелся!

Отдают тали, гремят цепи. Китобой отдаляется все дальше и дальше. Он оставляет за собой пару изуродованную тушу: пару тонн кровавого мяса. Здесь начинают ходить острые плавники: касаткам повезло сегодня с обедом.

Тем временем на китобое ворвань разливают в бочки, чистят котлы салотопки, скребут рангоут и палубу. Еще и отскреби ее, палубу эту! Джейк зажимает нос и выдыхает изо всей силы – унять дрожь в коленках. Когда уже почти кажется, что все в порядке, налетает порыв ветра и охотник на китов сперва опирается о швабру, затем роняет ее и складывается пополам.

Атлантический океан. Бескрайнее небо. Зюйд-зюйд-вест.

«Пейте свой чай, юный искатель приключений. Пейте, пока приключения не нашли вас».

– Сэр! Поднимайтесь, сэр! Нечего тут любоваться пейза…

Снова порыв ветра. М.Р. Маллоу не договаривает и сам перегибается через борт.

Глава шестнадцатая, в которой Д.Э. Саммерс решается облечь в слова то, что вертелось в голове и назвать вещи своими именами

Было утро. С ночи штормило, судно раскачивало не на шутку и на палубе поэтому было пусто. Капитан и офицеры пили чай в кают-компании, матросы отлеживались на койках. В полумраке тусклый, закопченный табачным дымом иллюминатор кубрика то погружался в пенящуюся зеленоватую воду, то вдруг являл кусочек серого утреннего света. Переборка скрипела, матросские сундуки, составленные вдоль стены, глухо стукались друг о друга, лампа раскачивалась.

– Эх, как штормит! – крякнул Коуэн.

– Ничего себе погодка, – вежливо отозвался Джейк.

Ему было не до разговоров: он сочинял письмо компаньону, а то, что он собирался сказать, нужно было сказать как-нибудь… правильно. Люк задраили наглухо, духота усилилась, виски давило, приутихшая было морская болезнь разыгралась снова, – в общем, это утро выдалось еще менее веселым, чем всегда.

– К вечеру стихнет, – бормотал Коуэн. – Как не стихнуть.

Д.Э. нашарил спрятанную под матрасом половину блокнота. Шелковистая бумага отсырела и пропиталась запахом кубрика. Пора было на вахту: колокол отбил восемь склянок. Джейк неохотно поднялся с койки. Взмахивая руками, приседая, наклоняясь вперед, откидываясь назад, на полусогнутых ногах выбрался он на палубу.

Океан бушевал. Лицо обдало водяной пылью. Ударивший ветер швырнул в глаза волосы, влез под штормовку. Паруса хлопали, в снастях завывало Волны, приобретя совсем уже угрожающие размеры, вздымались, кипя пеной, накрывали друг друга и тут же разбивались в брызги. «Матильда» ныряла между валами, зачерпывая бортами воду, качаясь во всех мыслимых направлениях. Корма судна задралась в воздух, заставив Джейка броситься в сторону и схватиться за гик.

– Марсели убрать! – рявнул Хэннен.

Промокшие до костей матросы, цепляясь руками и ногами за реи, выполняли приказание.

– Фор-стеньги стаксель долой!

Старший помощник морщил лоб и шмыгал носом, поправляя вязаный шарф в вырезе бушлата.

– Марсовые, вниз!

На палубе появился капитан. Лицо его было спокойно, но покрасневшие глаза выдавали: спать в эту ночь ему не пришлось. Крикнув в рулевое отделение, чтобы не зевали, он прошелся туда-сюда, задрал голову, обозревая мачты, глянул за борт. Бросил на струсившего палубного беглый взгляд, остановился.

Молчание было страшным.

– Убрать все паруса! Живо, живо, сучьи дети!

Капитан Бабридж прибавил сквозь зубы длинное ругательство, которых матрос Саммерс от него еще никогда не слышал, и покинул палубу, кивнув старшему помощнику, который тотчас поспешил за ним.

По спине хлопнули: Дюк, пряча нос в ворот своего толстого свитера, источавшего запах козла (точно такой же был надет под штормовкой у Д.Э.), бежал за офицерским обедом. Джейк наскоро пожал задубевшие пальцы компаньона в промокшем рукаве и вернулся к работе.

Записка, которую Д.Э. Саммерс передал компаньону, состояла всего из одной фразы.


«Сэр, давайте смоемся!»


Мрачное небо раздирали молнии, грохотал гром, океан ревел, через палубу хлестали волны, по доскам лилась вода, блестя при тускло-желтом качающемся свете палубных фонарей. Отовсюду раздавалось бормотание – по-ирландски, по-английски, по-португальски: «Господи! Господи, помилуй! Помилуй нас, Господи!»

Сидя на корточках возле грот-мачты, Джейк торопливо связывал лопнувший слаблинь. Его единственным пожеланием было как можно скорее оказаться в кубрике, надеть сухое и завернуться в одеяло, а там будь что будет. Ничего не было видно и Джейк вдруг понял, что это от того, что перед китобоем выросла зеленоватая стена воды. Бушующий океан озарило несколько молний сразу. Вал с силой ударил в корму, понесся по палубе. Волна ударила в спину, сбила с ног, отрывая руки палубного от поручней, Джейка понесло вперед и швырнуло об основание фок-мачты.

Снизу кричали: кого-то из матросов смыло за борт.

– Матерь Божья, – бормотал Коуэн, разматывая брошенный кем-то из товарищей штерт и обвязывая себя за талию, чтобы не последовать за несчастливыми товарищами, – помилуй нас, грешных, матерь Божья!

Он бросил штерт палубному и тот последовал его примеру. Джейк предпочитал не отвлекаться на беседы со Всевышним – «Матильда» дала течь сразу в двух местах. Худое, не знавшее стирки шерстяное одеяло превратилось в недостижимую мечту. Вместе с пахнущими козлом сухими носками.

«…Ко всем чертям! – думал искатель приключений. – Если только посчастливиться остаться живыми. Ко всем чертям».

Гудя натянутыми снастями и заваливаясь с борта на борт, «Матильда» ныряла в гигантские волны.

Шторм утих под утро. Качка не прекратилась, но теперь она была совсем другая: ровная и спокойная, «как надо». Волны все еще были велики, но уже не хлестали бешено, а только перекатывались одна за другой по поверхности океана. «Матильда» шла под зарифленными марселями. Над течью трудились плотники.

К обеденной вахте М.Р. в камбуз не пришел. К ужину тоже. Джейк успел тысячу раз пожалеть о сделанном. Он не пошел искать компаньона к вечернему отдыху. Стоя у борта, он смотрел в холодные серые волны, то и дело слюнявя ссаженную ладонь.

– Эй, – негромко раздалось за спиной, – на палубе!

И в руке Д.Э. оказалась записка – порядочно помятая и подмокшая.


«Какое счастье, сэр! Я боялся, что вы сочтете меня трусом и плаксой!»


Юнга Маллоу оперся грудью на поручни и тоже уставился в волны. Открыл рот, закрыл, развел руками.

– Да ладно, – сказал Джейк. – Чего уж там.

– Слушай, – отозвался компаньон, помедлив, – а что мы делать-то будем? Ну, там.

– Меня больше волнует, – пробормотал Джейк, – что мы будем делать здесь.

Дюк подумал.

– Ага, – только и сказал он. – Что до меня, то я предпочел бы не драить палубу, а стоять на капитанском мостике с трубкой в зубах.

Д.Э. вынул из кармана штанов веревку, в задумчивости сделал на ней петлю, как показывал покойный Биллингс, и попробовал изобразить узел под названием «баранья ляжка».

– А я, дорогой компаньон, вообще послал бы всю эту корабельную братию в… То есть, я хотел бы сидеть в шезлонге на палубе, читать газету и курить сигару. И чтобы при этом на мне были белые штаны.

– На палубе? – Дюк картинно повернулся. – Знаешь что, по-моему, ты это сгоряча.

Палуба китобоя выглядела крайне негостеприимно.

– Вот ведь черт, – М.Р. Маллоу вздохнул, – ты хотя бы по вантам и все такое. А я…

– По вантам! – фыркнул Джейк. – Дорого бы я дал, чтобы больше никогда не видеть эти ванты! «По вантам», чтоб им ни дна, ни покрышки!

Он посмотрел на компаньона. Вчера Хэннен распорядился, чтобы Д.Э. чесал вон туда и подтянул нок-гордень. Нок-гордень Джейк, между прочим, подтянул, как положено. Это он потом застрял, когда спускаться надо было. Чертовски удачно, что компаньон не видел, как кое-кого снимали с мачты – уже во второй раз. Теперь оказалось еще хуже: кружилась голова, тряслись ноги и при одной мысли, что придется отпустить бизань-гик, охватывал такой ужас, что искатель приключений скулил, как девочка. Отодрать его руки от гика не могли: хватка от страха сделалась мертвая.

Палубный-то матрос палубный, на палубе работает, да только это означает заодно и нижние паруса со всем такелажем.

Матросы, само собой, страшно хохотали. Хэннен, тоже смеясь, сплюнул за борт, вытирая выступившие слезы, махнул рукой и отвязался.

Но радость искателя приключений длилась только до следующего дня.

– И обезьяну можно плясать выучить, – высказался старший помощник.

Все повторилось сначала.

Теперь Д.Э. всеми правдами, полуправдами и совсем неправдами старался исчезнуть подальше от глаз старшего помощника, а если не получалось, изображал такое старание и такую занятость, что тот даже немножко раздумывал, прежде, чем опять загнать его на мачту.

– Я еще даже на стеньге ни разу не был, – небрежно сообщил Джейк. – И, надеюсь, не буду. И нижней мачты хватает.

– Где, – почесал кудрявый затылок Дюк, – ты не был?

Джейк повернулся к гроту.

– Первый марс видишь?

Дюк задрал голову.

– Ага, – сказал он. – Вижу. Высоко, черт.

Компаньон усмехнулся.

– Только и думаешь, как бы штаны сухими остались. До веревки попробуй дотянись, мачта качается, так и ждешь, что рухнет вместе с тобой.

М.Р. Маллоу потрогал шишку на затылке.

– Я бы лучше на ванты, – признался он. – Наверху, по крайней мере, некому кулаками махать. А то мне начинает казаться, что в мои обязанности входит подставлять свою шею каждому, кто проходит мимо и кто не в настроении. Или, наоборот, в настроении.

Каютный вытер нос рукавом. Д.Э. не выдержал, засмеялся.

– Кому смешно, – обиделся Дюк. – А кому больно. Но, собственно говоря, не в этом дело. Вот интересно, мистер Жюль Верн видал когда-нибудь такую штуку как разделанный кит?

– Не знаю, что видал и чего не видал мистер Жюль Верн, – отозвался Д.Э., – а только мистер Саммерс уже насмотрелся, спасибо. Но, собственно говоря, и это не все.

– Да и этого совершенно достаточно, – буркнул М.Р. – А что еще?

Джейк медленно выдохнул.

– Ненавижу, – глухо сказал он. – Ненавижу, когда мной командуют.

– Ой-ой, – протянул Дюк, – какие мы горячие.

Д.Э. закусил губу.

– Придет время, – мрачно сказал он, – и мы будем сами себе хозяева. Чтобы над нами только небо!

М.Р. вздохнул.

– Вот в этом я нисколько не сомневаюсь, – он поскреб кудри. – Только, сэр, боюсь, тогда между нами и небом будет шесть футов земли. Да еще соседи впридачу.

Д.Э. дернул кадыком.

– Так будет, – проговорил он глухо. – Вот увидишь, будет!

– Будет-будет, – заверил его М.Р. и пихнул компаньона в плечо. – Ну, эй, ты чего это? Кто обидел эти глазки?

Джейк, и в самом деле что-то задышавший, как паровоз, аж грудь вздымалась, засмеялся.

С бака нестройным хором послышалась песня. Кто-то с кем-то заспорил, остальные подхватили.

– Чего? – не расслышал Джейк. – Не слышу!

Прежде, чем Дюк успел повторить: «Там никто не будет на нас орать!», он получил такого тычка от Хэннена, что пробежался вперед по палубе, едва не налетев на увернувшегося компаньона.

– Простите, что прервал вашу беседу, господа! – глумливо поклонился старший помощник. – Саммерс, ты что, оглох, что ли? Марш на вахту, чтоб тебя разорвало!

«Чтоб тебя самого разорвало!» – огрызнулся Джейк… про себя.

* * *

Раз за разом надраивая доски палубы, он перебирал в уме разные занятия: следопыт, путешественник, пират, географ, капитан корабля… Последнее, впрочем, уже не казалось таким привлекательным как раньше. Профессии вызывали массу вопросов. Чтобы стать следопытом, следовало родиться и вырасти в прерии. Желательно, среди индейцев какого-нибудь не слишком кровожадного племени. Занятие контрабандой в качестве замены пиратству тоже выглядело не особенно увлекательно. Но главное: деньги. Люди, о которых писалось в романах, имели, сто тысяч лысых чертей и одна хромая каратица, имели деньги!

Юноша, уже несколько осознавший свою… назовем это, подобно Фоксу, неопытностью, был все же не настолько наивен, чтобы верить в то, что в нужный момент в его руках окажется очередной набитый добром саквояж, вовремя лишившийся своего владельца. Это в романах все просто: непременно находился кто-нибудь, кто с удовольствием возьмет тебя с собой в путешествие, предоставит комфортабельную каюту, и вы отправитесь искать сокровища, пропавшего капитана или совершать кругосветное путешествие.

В жизни так не бывает. Ему уже и так повезло: семья Маллоу. Вот уж у компаньона родители так родители! Но мистер и миссис Маллоу не скрывали: подросший Дюк становился обузой семье. Не сегодня-завтра ему пришлось бы искать заработок, для которого кудрявый компаньон не очень-то приспособлен. Миссис Маллоу сто раз на это указывала. Дюка учили играть на пианино, читать книжки, ездить верхом – и все. Ну, еще говорить по-французски, который он мог бы худо-бедно преподавать, если бы не испытывал к этому делу отвращения. Короче говоря, М.Р. Маллоу в высшей степени непрактичен и Д.Э. Саммерс должен некоторым образом на него повлиять.

День за днем он смолил, чистил, красил, получал по шее, потихоньку учился морскому делу. Ничего не приходило в голову. Сейчас даже то двухдневное путешествие по лесу, показавшееся когда-то таким долгим и тяжелым, представлялось веселой прогулкой, а магазины, рестораны и гостиница и вовсе сном, о реальности которого напоминал только мультископ, бережно спрятанный в кучу грязных носков на дне сундука.

Пути назад не было.

Д.Э. потянул снасть, радуясь, что на сей раз хотя бы не надо забираться высоко. Сильная рука сгребла его за шиворот.

– Что ты держишься за фал, как младенец за мамкину сиську! – заорал Хэннен. – Взялся – делай! Сколько раз тебе повторять: стравливай брас, фордевинд идем! Оглох, что ли?

– Простите, сэр, – пробормотал молодой человек.

Не объяснять же, что есть вопросы, не менее важные. Правда, старший помощник не слишком интересовался причиной задумчивости палубного. Последовавший затем разговор не был долгим, но весьма впечатлил. Джейк встал на ноги, не поднимая, впрочем, взгляда, и молча вытер кровь с разбитых губ.

– В последний раз, ты понял, Саммерс? – рявкнул Хэннен. – И скажи спасибо, что я не доложил капитану!

С этого дня искатель приключений старался не уноситься в своих мыслях слишком далеко.

Однажды он подсунул компаньону записку.

«А скажите, сэр, если бы вам дали много денег – просто так – вы бы взяли?»

М.Р. Малллоу, как раз обдумывавший, как бы сострить на этот вопрос, в очередной раз получил по лбу подносом. «Бам-м-м-м…», – отозвался поднос. «Гы-гы-гы!» – отозвался кубрик.

Дюк, мрачно уставившись в ступеньки, поднялся из кубрика на палубу и ушел.

Лимерик, сочиненный М.Р. Маллоу по поводу бессовестного поведения кока

Распевая про Салли-красотку

Лупит юнгу наш кок сковородкой.

Мог бы он перестать,

Но тогда не хватать

Будет музыки старой селедке.

* * *

– Какого черта ты молчишь? – злился вечером Джейк.

Он даже узлы бросил вязать.

– А что я должен делать? – защищался Дюк. – Вступать с ним в светскую беседу? Драться с этой скотиной?

Д.Э. молчал.

– Да меня от рожи-то его тошнит, – кривил губы М.Р. – Тьфу, руки пачкать!

– Свинство, – процедил компаньон, – должно быть наказано.

– Бросьте, сэр, – спор каждый раз заканчивался одним и тем же. – Что вы, ей-Богу, кипятитесь из-за всяких пустяков! На каждую свинью внимание обращать – это вообще уже, я не знаю…

Если бы М.Р. не проводил большую часть дня на корме, он увидел бы, как его компаньон, шипя сквозь зубы и полыхая ушами, вынужден переступать через протянутые между койками ноги Крысы, Коварика и Кангаса. Как негнущейся от стыда и бешенства рукой отряхивается от грязной воды, с хохотом выплеснутой на него во время утренней приборки. Как Д.Э., запинаясь, объясняет Хэннену, где его носило последнюю четверть часа. При этом и старшему помощнику, и матросам, которым все прекрасно слышно, и уж тем более самому Д.Э., яснее ясного, что он врет.

Но только один Джейк знает, что он не балбес, и не упрямая скотина, и учить работать как следует его не надо, честное слово, не надо. Но сказать правду: «я не мог выбраться из гальюна, потому что Крыса, Коварик и Кангас заперли его снаружи, мистер Хэннен» – ну, согласитесь! – было решительно невозможно.

Дюк не мог видеть, как компаньон вынимает из кружки со своим кофе рыбью голову, подбадриваемый троицей и радостным ржанием команды. Как, сделав шаг назад, запутывается ногами в бухте, которую старательно собирал последние четверть часа, после чего приходится начинать сначала. Как пытается отчиститься от золы, щедро вытряхнутой на него из ведра, а потом отмывает и кубрик, и камбуз, пока кок цветисто высказывается относительно его родословной. В общем, если бы М.Р. Маллоу знал все это, он, наверное, не стал бы спорить, что свинство должно быть наказано.

Хотя крайне затруднился бы с ответом, как же все-таки следует поступать в таком случае.

Джейк зарылся лицом в засаленную подушку и накрылся в темноте с головой. Вкус крови все еще ощущался. Вздохнуть глубоко было больно – между ребрами, от правой до левой стороны, наливался сплошной фиолетовый синяк. Сегодня вечером, перед сном ему «по-дружески» предложили станцевать под собственный аккомпанемент. Джейк, собравшийся было почитать купленный на вокзале Нью-Бедфорда «Санди Уорлд», отказался. Кангас держал палубного за волосы, а Крыса и Коварик били.

Искатель приключений смял в кулаке газету. Осторожно вытер ею разбитый нос. Новому, волнующему приключению знаменитого сыщика доктора Конан Дойла не суждено было быть прочитанным.

* * *

«Много денег просто так? Мне? Ну, сэр, у вас и фантазия! Взял бы. Но честно платил за содержание этого состоятельного джентльмена в лечебнице для душевнобольных.

М. Р. М.»

«А я бы, наверное, нет.

Д. Э. С.»

«Что, не платил бы? Нет, сэр, так нечестно. Дармовая радость почти всегда приносит гадость. В смысле, я в нее не верю, слишком подозрительно. А вот, к примеру, предложи то же самое Крысе, Крыса возьмет, не задумываясь, и будет цвести, как майская роза. Нет справедливости на свете».

«Справедливости нет, бедное дитя. А если Сальной Тряпке?»

«Тоже возьмет, я думаю. Возьмет, пропьет или проиграет, или даже купит дом, но тот сгорит во время пожара, рухнет во время землетрясения, утонет во время потопа, – в общем, что-нибудь в этом роде. И наймется наш Тряпка на какое-нибудь судно коком, и станет тиранить какого-нибудь юнгу, которому не повезло там оказаться».

«Это ты почему так думаешь?».

«Потому что я так думаю».

«Ладно. Ну, а Хэннен?».

«Хэннен, наверное, заплатит долги своей троюродной незамужней сестры, починит дом старушки-матери, подаст нищему, и у него останется немного, чтобы снимать дешевую комнатенку, пить вечером виски в ближайшем кабачке, да время от времени навещать девочек в борделе».

«Здорово! У вас, сэр, случайно, не было в роду ясновидящих?».

«Почему бы мне не стать первым?».

«В самом деле, сэр. Почему бы тебе не проводить сеансы ясновидения на рынке? Представляешь, как можно разбогатеть?».

«А это мысль, сэр. Чур мне половину прибыли за идею».

«Заметано, компаньон!

Д. Э. С.»

Глава семнадцатая, в которой искатели приключений оказываются на берегу

На горизонте смутно виднелись горные вершины. Молочное с утра море в легкой дымке лениво катило свои волны.

«Матильда» входила в залив реки Плате, огибая небольшие скалистые островки, сплошь поросшие лесом, у подножья которых белели в лучах солнца дома. Судно собиралось пополнить запасы пресной воды и по этому случаю команда готовилась к высадке на берег.

Искатели приключений, стоявшие у борта, все никак не могли перестать хихикать: последнюю записку, ту, насчет сеансов ясновидения, Дюк передал как раз вчера вечером, а ответ от компаньона получил как раз перед завтраком.

– Ох, побьют, – вздохнул он.

– Не беда, убежим, – обнадежил компаньон. – Ну, а я? Если мне дать много денег просто так, а я все-таки возьму?

Дюк повернулся и обозрел его с растрепанной головы до покрытых белым налетом морской соли полуботинок «Окончательный выбор победителя».

– Спроси чего полегче, а?

– Тогда ты, – не отцеплялся Д.Э. – Чем кончится с тобой?

– То же самое, – вздохнул Дюк. – Понимаете ли, сэр, себе ужасно трудно предсказывать будущее.

Джейк разочарованно вздохнул.

– Ну, а Коуэн?

– Коуэн? – глаза Дюка сделались круглыми. – Да кто ему даст-то? И вообще, сэр, что вы волнуетесь, таких чокнутых не бывает.

– Не бывает, – Джейк засунул руки в карманы и элегантно поддернул штаны. – А, например, украсть ты бы мог? Не потому, что так получилось, а специально.

– Что ты пристал! – возмутился компаньон. – Ты вот сам мог бы?

Д.Э. подумал.

– А никак нельзя без этого?

– Ну, я не знаю, – пожал плечами М.Р. – Ты же сам спросил.

– Ладно, черт с ним, – Джейк подергал воротник куртки. – Как ты думаешь, чем еще мы могли бы заниматься?

– Наняться на какую-нибудь работу, от которой не будет тошнить и с которой мы бы справились, – буркнул компаньон, сосредоточенно скребя жесткую от морской воды шевелюру.

Джейк решил ничего не отвечать на это обескураживающее своей неприглядностью заявление. Слова компаньона, сколь бы горькими они ни были, содержали одну только правду.

Берег становился все ближе, все отчетливее, все зеленее. С «Матильды» спустили вельботы, загрузили пустыми бочонками.

Когда до суши оставалось меньше полумили, матросы поспрыгивали за борт и, по пояс в воде, пригнали шлюпки к берегу. Шумело море, солнце ласково освещало прибрежные валуны, сплошь покрытые длинными бурыми водорослями. Между валунами ползали обезьяны, выискивая что-то и тут же запихивая в рот. В водорослях, устилавших берег, пятились боком оранжевые крабы.

Горячий песок обжигал ноги.

Компаньоны следовали за товарищами вверх по холмистому берегу. Дюк поставил ведро на землю, сорвал зеленый восковой лист, размял в пальцах, понюхал.

– Только не сразу, – тихо сказал он. – Еще поймают…

Д.Э. не надо было объяснять, что к чему.

– Перед отходом, – отозвался он тоже вполголоса.

Совсем недалеко от берега текла река, по обоим берегам которой росли деревья со здоровенными узловатыми ветвями. На одном из них Джейк обнаружил бегущих рядком больших пауков, которые при ближайшем рассмотрении оказались маленькими крабами. Пели птицы, влажный воздух благоухал нагретой солнцем травой. У Джейка, с удовольствием скрипевшего голыми пятками по песку, колотилось сердце. Партия полных ведер проделывала свой путь из рук в руки. Улучив момент, Джейк юркнул в кусты.

– Ну что, сэр? – нарушил пение цикад М.Р. – Свободные люди?

Он стоял, прислонившись спиной к стволу дерева и обрывал листья с ветки, которую держал в руках. Два пустых ведра валялись на опавшей листве, толстым слоем устилавшей землю.

Д.Э. Саммерс швырнул свои ведра. Задрал голову, оглядел качающиеся верхушки деревьев.

– Абсолютно, – сказал он. – Совершенно.

– Вещи жалко, – заметил компаньон.

– Жалко, – Джейк хлопнул его по спине – Пошли скорее, пока не хватились.

В облаках вскрикивали чайки. У обоих в карманах были ножи и спички. Оставшиеся от щедрого «наследства» миссис Фокс деньги Дюк предусмотрительно захватил с собой. Таким образом, двое джентльменов располагали кое-какими возможностями.

Кусты раздвинулись.

– …и скажу я вам, детки, – Коуэн, как ни в чем не бывало, помахивал пустыми ведрами, – не те сейчас времена.

Дюк быстро полез в карман и стал скручивать сигаретку. Компаньон последовал его примеру.

– Нет, не те! – Коуэн тоже швырнул ведра на землю и вынул трубку. – И киты были – куда нынешним! Вот в тыща восемьсот восьмидесятом году как загарпунили одного – все трюмы набили.

Старый матрос засмеялся, прищурился на солнце, спихнул на затылок шапку.

– Эх, а я был совсем малек тогда! Вон как вы.

– Угу, – отозвался Дюк.

– Кабы только не виски, мог бы я стать богатым человеком. Состоятельным! Триста двадцать долларов привез я тогда, триста двадцать! А ведь доля моя была всего-то двухсотсемидесятая! Да, видно, такая судьба. Такая судьба, детки!

– Э, – оживился Джейк, – двухсотсемидестая? Это как?

Ему вспомнилось, что их собственная с компаньоном доля составляет какую-то «двухсотпятидесятую».

Коуэн на секунду застыл.

– От выручки, парень! Доля от выручки, дружочек ты мой сопливый! Вот тебе сколько положили?

Компаньоны сказали.

– Бери выше! – матрос хлопнул Джейка по плечу и поднял свои ведра. – Семеро-то потопли! Повезло, считай!

Троица опять направилась по тропинке к бочкам на берегу. Джейк быстренько попробовал вспомнить, сколько вообще народу было на «Матильде». Двадцать человек? Двадцать пять?

– Зеленые, ох и зеленые вы еще, ну чисто горох! – продолжал ирландец свои разглагольствования. – Постойте-ка, как же это будет? У старушки из города Рох…

Дюк обернулся.

– В огороде… – бормотал Коуэн.

Дюк так обернулся, как будто готов был броситься ему на шею.

– Вот здорово! – воскликнул он. – Вы тоже читали Лира?

– Кого? – поразился старик. – Чего? А?

– Ну, Лира, – повторил Дюк. – Эдварда Лира.

На его лице была такая отчаянная надежда, что Д.Э. который тоже ни о каком Лире не слышал, успокоительно похлопал компаньона по плечу.

– Целая книга таких стишков, как вы придумываете! – горячо объяснял Дюк. – Одна старая дама из Праги…? Да? Или: «Жила одна дама приятная, на вид совершенно квадратная…»

Опять не помогло.

– А, – догадался Дюк, – вы, наверное, название не помните. Со мной это тоже часто бывает. Это же «Книга чепухи»!

Добродушное обычно лицо Коуэна приобрело оскорбленное выражение.

– Она просто так называется, – пробормотал М.Р. упавшим голосом.

– Дружочек, – проговорил старый матрос, – книжками пусть чистоплюи вроде тебя балуются. Прощелыга твой Лир. Такими стишками развлекаются настоящие ирландские парни. Если бы твой жуликоватый джентльмен слышал, как шпарят ребята с «Энни-Лори», он помер бы со стыда!

Взяв на ручки девицу Клофулию

Ее папа свалился со стулия.

Бородатая дочь

Походила точь-в точь

На соседа Абрама Тертулия.

– Помните ту даму из «Музея Барнума»? – поинтересовался довольный Коуэн, глядя на хохочущих молодых людей. – Док с «Энни-Лори» божился, что лично выписывал бородатой леди свидетельство о том, что она леди, и что ее борода – настоящая!

Бородатая дева Клофулия

Хорошо была словно скульптурия.

Ну, а что борода, то совсем не беда.

И скажу, не совру:

Красотулия!

Ни о какой бородатой даме искатели приключений никогда не слышали. Ирландец щелкнул языком о дупло зуба.

– Ну да, и правда, – согласился он, словно с ним спорили. – Давно это было. В одна тысяча пятьдесят третьем году, да.

Компаньоны в ответ вежливо промычали. Они соображали, что бы такое сказать, чтобы старикашка отвязался. Коуэн тоже некоторое время шел молча и громко искал в зубе языком. Дюк страдальчески сморщил брови. Джейк вообще смотрел в другую сторону. Все трое подошли к бочкам, вылили воду и направились назад.

– Я сейчас, – Дюк сиганул в ближайшие кусты.

К нему присоединился компаньон. Но не успели искатели приключений сказать друг другу хоть что-нибудь, Коуэн составил им компанию.

– Эх, погодка-то, погодка, а? – крякнул он, глядя, как темнеет лохматый ствол ближайшей пальмы. – Как есть рай!

Двенадцать раз искатели приключений возвращались с ведрами к бочкам. Коуэн все не отставал. Особенно длинной была история про замурованного между шпангоутами бедолагу рабочего-клепальщика с «Грейт-Истерн» – самого большого пассажирского судна в мире с самой дурной репутацией:

– …а когда посудину все-таки разломали, внутри нашли скелет!

В любое другое время эта история вызвала бы у двоих джентльменов самый живой интерес.

– Весь в лохмотьях, волосы повылезли, а в руках – что бы вы думали? – ржавый молоток! Говорят, все тридцать лет пассажиры жаловались на стук где-то под палубой!

И как один кок в португальском кабачке клялся и божился, что лично видел морского змея:

– …и вот чует наш Тим вроде недоброе, будто в спину кто смотрит. Поворачивается – а ночью волны в тех местах светятся, светятся, говорю вам, дьявольским светом! И вот, посреди этого нечистого света из воды появлятся этакая змеиная голова. Говорю вам, шея футов двенадцать над водой! Сама тварь вроде черная, а грива у нее огненно-рыжая, глаза черные, блестящие, большие, как блюдца! И этими самыми глазами смотрит тварь прямо Тиму в душу. Тот так и оцепенел. Ни рукой, говорил, пошевелить не мог, ни ногой. А тварь все плывет впереди судна, да все оглядывается, только глаза зеленым светятся, а из пасти вода льется – и светится вся!

– А потом что? – все-таки спросил Джейк.

– Потом? – Коуэн снова оттопырил языком щеку, издав невежливый звук. – Потом вроде как ничего, нырнула обратно в море. Только вода вся светилась. Ребята говорили, будто сам дьявол являлся Тиму той ночью. Может, оно и так. Бедняга и до следующего лета не дожил с тех пор, как рассказал эту историю.

В общем, вместо побега получалось безобразие. Компаньоны попробовали свернуть на другую дорогу – как бы не так. Еще дважды отходили «на минутку». Убегали с ведрами, пока ирландец набирал свои. Коуэн прицепился как репей к шерстяным брюкам. День клонился к вечеру, а он все вспоминал, какие роскошные соревнования устраивали ребята с «Энни-Лори» в смысле кто кого перепьет. Уже грузили в вельботы бочки – Коуэн все не унимался:

– …а под ногами у меня мешался котенок, маленький такой засранец. Я его за шкирку – и швырк в окно! Жена первого помощника: «Чудовище! Как вы могли!» А я ей: «Он меня не любил!» Дамочка: «Как вы можете это знать!» А я: «У него по глазам видно!»

Компаньонам казалось, что по их глазам тоже, скорее всего, уже очень хорошо видна вся глубина чувств к старому пьянице. Но тот и не думал обращать на это внимание.

– Выкинули меня на улицу, гляжу – фонарь. Приспичило мне в тот момент по малой нужде, подошел я к нему, и только мне облегчение настало, как оказалось, оказалось, дружочки, что никакой это не фонарь, а самый что ни на есть наш капитан!

Старый ирландец расхохотался, хлопая себя по ляжкам. Двое джентльменов собрались было отлучиться под первым попавшимся предлогом и дать, наконец, деру, но было поздно.

– По шлюпкам! – зычно крикнул старший помощник.

И пока Коуэн вспоминал, как ему выбили четыре зуба и переломали все кости, искатели приключений в тоске смотрели на заходящее солнце гостеприимного берега. Который, увы, леди и джентльмены, все отдалялся и отдалялся.

Вельботы пристали к «Матильде». Загремели якорные цепи.

Закатное небо пламенело. Кроваво-красные, апельсиново-оранжевые и ослепительно золотые облака отражались в спокойной поверхности моря. Зелень берега осталась позади. Небо заволокло тучами, океан почернел и тяжко вздыхал, швыряясь брызгами.

Сгустились сумерки и судно в полной темноте продолжало свой путь.

Глава восемнадцатая, в которой двое джентльменов любуются пейзажем и философствуют

Китобой приближался к Фолклендским островам. Стоял штиль. Серо-голубая вода за бортом, серо-голубое неподвижное небо – если бы не скрип мачт, могло бы показаться, что барк стоит неподвижно.

Прошло много времени прежде, чем в воде стали попадаться островки льда. И вдруг однажды вдали показался берег: серый, рыжий и зеленый посреди лилового моря.

Когда судно проходило вдоль острова, серый стал камнями, рыжий – лишайником, покрывающий береговые валуны, а зеленый – травой. Трава пригибалась от ветра. В небе носились здоровенные чайки.

– Альбатросы, – вдруг тихо сказал Джейк.

От этой величественной тишины, нарушаемой лишь птичьим криком и шумом океана, приумолкли даже матросы, покуривая свои глиняные трубки.

– Где, где? – компаньон завертел головой.

И увидел: подножье скал сплошь покрывали громадные кипенно белые птицы с черными крыльями.

Вдруг раздался вздох, словно предавался меланхолии великан. У борта проплыл блестящий бок и компаньоны услышали шипение и увидели фонтан. Над водой появился изогнутый, словно лук, хвост животного. Хвост выгибался туда и сюда, хлестал по воде, застывая время от времени, словно в задумчивости, и с брызгами скрывался. С мощным всплеском пошла вглубь исполинская туша. Искатели приключений посмотрели друг на друга. Обнаруживший добычу получал пять долларов вознаграждения. Переглянулись – и молча уставились в волны.

Темное тело перевернулось, мелькнуло белоснежным брюхом и скрылось в пучине.

– Фонтан прямо по курсу! – раздалось с марсов.

Дюк задрал голову. Налетевший норд-вест немедленно попробовал схватить его за волосы и унести в море. Худенькое пальтецо, которое он прикупил в счет жалованья, согревало неважно.

– Похоже, компаньон, спать тебе сегодня не придется, – задумчиво проговорил Дюк.

Джейк, не глядя на него, в очередной раз завязал-развязал какой-то хитрый узел.

– Не придется, – отозвался он.

– Не раскисайте, сэр, – уксусным голосом подбодрил М.Р. – Научите меня лучше вот этак завязывать веревочку.

Вскоре после того, как вельботы ушли преследовать добычу, в глубине волн, неторопливо и плавно, словно нож в масле, появилось несколько острых черных-белых плавников. Промелькнули мокрые спины. Посреди шума океана раздавались утробные вздохи, стоны и фырканье.

– Сборище, – ухмыльнулся Хэннен (сборищем называлось стадо китов). – Штук десять, не меньше. Ну, ребятки, похоже, нам и карты в руки!

Охота длилась неделю. Кровь сплошным потоком лилась по палубным доскам. Китовые ребра отрубали от хребта. Усевшись в ряд, матросы круглыми железными скребками очищали кости от остатков мяса. Работали день и ночь. Когда в черной воде плавали льдины, а верхушки занесенных снегом черных скал окутывали тучи. В ясный день, когда ветер о гнал кудряшки облаков по бирюзовому небу, а посреди лиловой шири океанских вод белели снега. На закате, когда сквозь белые, серые, розовые облака в туманном воздухе отбрасывало золотую дорожку солнце. Ночью, когда небо заволакивало тучами, и сквозь них лился свет, отражаясь на поверхности океана.

Вонь растопленного жира заволокла судно до самых трюмов. Компаньоны почти не виделись, почти не думали и совсем не видели снов. Дюк окончательно перестал обращать внимание на издевательства кока. Троице стало не до Джейка.

Как-то в январе Дюк написал компаньону:

Примадонна из театра придворного

Мух назойливых крыла отборно.

Так бедняжка страдала,

Но потом замолчала:

Недосуг, когда чистишь уборную.

На что получил ответ:


(Зачеркнуто одно слово)

Золотарь из Оэ мистер Оски

Был настроен всегда философски.

Говорил он внушительно:

– В мире все относительно!

В гроб счастливым сошел мистер Оски.

Пока искатели приключений предавались философским размышлениям, барк вышел в море Скотия у берегов Антарктики. Курс держали на остров Южная Джорджия. За это время оба джентльмена окончательно привыкли к тому, что солнце светит день и ночь, а измазанный кровью, пропахший вонючим дымом человек (если только у него есть хоть пять минут) может умиротворенно любоваться, как в зеркальной глади воды отражается холодное голубое небо, стремительно уносятся лохматые облака и блестят, отражаясь в воде, присыпанные снегом островки льда.

И вот красота кончилась.

На Южной Джорджии все было бледным, тусклым и по большей части серым. Закат в этих местах был не золотой, как на Фолклендах, а бледно-желтый. Сколько времени предстоит провести здесь, искатели приключений не знали. Бобы, горох, фасоль и картофель, да невозможно пересоленная солонина – меню моряка не отличается разнообразием.

Юнга Маллоу постучал булочкой по столу, вытрясая из нее червей, нагло проевших в боку дыру, и написал:

Пишет парень любимой письмо,

Новостей, мол, всего ничего,

И погода, мол, «ясно»,

Не волнуйся напрасно.

Два чирья на заду у него.

Сегодня утром как раз вскочил новый – подмышкой. Руки покрылись фурункулами уже с пару недель. Там, правда, было не так уж страшно: чирьи просто вскрывали ножом и соленая вода делала свое дело. Руки, покрытые фурункулами до локтей, еще можно было терпеть.

Д. Э. Саммерс ответил компаньону:

Один парень из города Тулья

Вечно прямо стоял, не сутулясь.

– Вот у парня манеры!

Восхищались им сэры.

Презирал он диваны и стулья.

Последние две недели искатели приключений тоже презирали диваны, стулья, скамьи, ящики, бочки и канатные бухты. А также поручни, комингсы и неаккуратно передвигающихся товарищей. Возненавидели лютой ненавистью собственные штаны (особенно в области ремня сзади) и куртки (особенно в области подмышек). От нарывов еще и лихорадило.

Искатели приключений не знали, как жить дальше.

Погода Антарктики непредсказуема. Только что был штиль, море блестело ртутным блеском под висевшим в воздухе туманом, и вот уже кругом сплошная снежная пыль, сквозь которую однообразно ревет море, и на расстоянии десяти шагов от борта уже ничего не о видно. У моряков заиндевели волосы и усы, из ртов вырывались клубы пара, на бородах повисали капли влаги, тут же превращаясь в сосульки. В снежной мгле погибло двое гребцов, и тело одного найти не смогли. Второй, молодой парень чуть старше двадцати, свалился за борт, когда рванулся в агонии смертельно раненый горбач. Гребца удалось разыскать во мгле, но прожил он чуть больше недели: долгое нахождение в ледяной воде сделало свое дело.

– Там, – крикнул Джейк и поплотнее замотал толстый, неистребимо пахнущий козлом, шарф, – там будет тепло!

Только два идиота могли выйти на палубу в такую погоду.

– Много солнца! – отозвался Дюк, перекрикивая вой ветра. – И никто…

Колючий норд-вест пронизал их до костей. Искатели приключений не выдержали и разбежались – Д.Э. Саммерс в кубрик, отсыпаться перед ночной вахтой, а М.Р. Маллоу – в каюту, получать нагоняй от стюарда Чаттера.

К вечеру ветер распоясался окончательно. Снежная мгла заволокла все вокруг.

– Ни беса не видно! – ругался первый помощник.

Команда спускала грозно хлопающие паруса. Припорошенные снегом снасти сделались такими же твердыми, как ломы, которыми разбивали лед на палубе. Матросы натягивали капюшоны курток на самый нос. Компаньоны надели под куртки по две шерстяных рубашки, свитер и все старались спрятать в длинных рукавах скрюченные пальцы: вязаные перчатки защищали от холода плохо.

Слышен был только свист ветра и грохот океана. Моряки выбивались из сил, разбивая на палубе ледяную корку, и доски тут же присыпал снег.

В один из таких дней в густом тумане появились бледные розовые огни. Д.Э. сначала решил, что ему показалось. Но свет становился все яснее, все отчетливей, пока не оказалось, что идет еще один китобой.

– Эй, на «Матильде»! – кричали с борта. – Не хотите ли отужинать с нами?

Тут же спустили вельбот и капитан Бабридж, величественно стоя во весь рост, отправился на борт «Калифорнии».

С судов свистели, махали, повиснув на вантах и перегнувшись через борт, мяукали, бросали в воду всякий мусор – радовались.

Старший помощник Хэннен с командой принимали гостей на борту. Дюк был послан в трюм за выпивкой. Слышался гомон на португальском, неаполитанском, французском наречии, крики, песни и издевательства. Матросы пели, плясали, просто орали и хлопали друг друга по спине. «Сборище» было доброй традицией китобоев.

– Что скисли, морячки?

Худой, даже костлявый человек небольшого роста, подмигнув, присел на край койки Джейка. Сморщив переносицу, он утирал ладонью мокрые от растаявшего инея усы.

– Не скисли, – возразили компаньоны.

Обоим было больно сидеть. У обоих дергало чирьи. Обоих трясло в лихорадке.

Незнакомец тем временем скручивал папироску. Руки у него были покрыты татуировками чуть по локоть. Пальцы длинные, запястья тонкие, с вздутыми, змеящимися венами, а ладони, наоборот – большие.

– Четыре месяца одни и те же рожи, – поделился он. – Ни одной встречной посудины от самого Тринидада. Эх, хорошо, что вы попались! Есть на мне плесень, морячки?

Искатели приключений осторожно оглядели незнакомца. Лысый череп, впалые щеки, короткий нос. Синие глаза смотрели мрачно, рот улыбался, усы были какие-то жидки, но под бородкой просвечивал такой подбородок, что позавидовал бы и сам Ланселот.

– Что, – незнакомец кивнул на веселящихся матросов (сильную, жилистую шею охватывали короткие деревянные бусы и болталась монетка с квадратной дыркой – китайская), – так себе компания? Не совсем то, о чем мечтали?

Его еще раз внимательно оглядели. Старый. Старше их, но, хм-м, моложе, чем Фокс.

– Дело ясное, – незнакомец с хрустом потянулся, словно чересчур засидевшись на одном месте и пригладил усы.

– Нет, ребята, так не пойдет. В реальной жизни нужен ум не столько развитый, сколько трезвый. «Многие знания есть многая скорбь.

– Слышали, – буркнул Д.Э. Саммерс.

Незнакомец приподнял уголки губ.

– Реальность – горькая микстура. Хочешь-не хочешь, а принимай каждый день.

– Вы, часом, стихи не пишете? – поинтересовался Дюк.

– Был такой грех, – усмехнулся незнакомец. – Был, ребята. Их даже напечатали.

– Надо же! – М.Р. Маллоу блеснул глазами. – Где? Когда это было? Как ваше имя?

– Морячок, – незнакомец обнажил белые, как у крупной собаки, зубы, – зачем тебе мое имя? Оно у меня самое обыкновенное.

Компаньоны похлопали глазами, исподтишка косясь друг на друга.

– И что? – не выдержал паузу Дюк. – Напечатали, а дальше?

– Сие значительное событие, – незнакомец поднял руку, словно в рассеянности сгибая и разгибая свои длинные пальцы и рассматривая перстень с жабой на среднем левой руки, – было отмечено квартирной хозяйкой и двумя-тремя приятелями поэта. После этого поэт осознал свое ничтожество и закаялся заниматься чепухой.

Дюк сдвинул черные брови.

– Почему чепухой?

– Я часто задавал себе этот вопрос. Понимаешь, морячок, человек – существо тщеславное. Я хотел, чтобы мир меня услышал. Он не услышал. Миру не нужны чувствительные души. Чувствительность души есть излишество, своего рода патология.

– Праздная выдумка изнеженного ума? – съехидничал Джейк.

– Да, что-то вроде. Да, ум, который обнаруживает стремление к фантазиям, есть ум незанятый, праздный. И совершенно бесполезный.

– И чем же, вы считаете, он должен быть занят? – заинтригованно поинтересовался искатель приключений.

Бывший поэт пожал плечами.

– Выполнять свое естественное назначение: бороться за выживание тела. Взгляните на наше общество: оно насквозь больно.

– Ну, – протянул Джейк. – Вроде того. А чем?

– Бездельниками, которые пытаются бороться со скукой, выдумывая несуществующие потребности.

– Это какие?

– Да почти все, – махнул рукой незнакомец. – Начиная со стихов и заканчивая всеми этими бессмысленными штуками вроде телефонного аппарата, «волшебных фонарей» и, да простит меня Бог, беспроволочного телеграфа.

Дюк склонил голову набок.

– Чем, интересно, вам телефон с телеграфом не угодили? Полезные же вещи!

– Полезные… – незнакомец пожевал губами, вокруг его рта появились старческие складки. – Может быть. Но чего стоит эта польза по сравнению с тем вредом, который приносят устройства? Они облегчают работу человеческого ума. Ум наш, имея потребность в работе и теряя возможность удовлетворить ее, ржавеет, чахнет, делается бессильным.

– Хм, – сказал Джейк, – давайте по существу.

– А чего стоит аппарат который позволяет нам обходиться только голосом или краткой запиской? Мы разучились ждать. Мы стараемся не писать длинных писем. Наши мысли все проще и все короче. Чего мы будем стоить через двадцать лет? Да ничего.

– Но ведь никто не заставляет все время пользоваться телеграфом. Это просто средство.

– Поверь, морячок, в таких средствах нет нужды. Мы ее только выдумали.

– Но ведь бывает, например, необходимо быстро сообщить…

– И о чем?

– Ну… о себе.

(У Дюка екнуло сердце).

– О себе? – незнакомец сложил локти за головой и засмеялся. – Мы придаем слишком большое значение своей особе. Я без всего этого обхожусь. Никогда не пользовался и не собираюсь.

– А, – Джейк подумал, – кинематограф? Иллюстрированные журналы?

– Тоже ерунда. Эрзац. Попытка отвлечься от пустоты существования.

– А часы? – спросил М.Р. уже просто из интереса.

– На редкость бесполезная вещь, – немедленно ответил незнакомец. – Мы выдумали время, чтобы спешить, тем самым пытаясь уверить себя в собственной значимости.

– Я, кажется, понял, – покивал Дюк. – Ну, а что тогда имеет смысл?

Незнакомец рассмеялся.

– Вот этот вопрос мне нравится, морячок. Очень нравится.

Он оглядел, прищурившись, обоих компаньонов.

– Смысл, говоришь. Да ничего его не имеет. Все суета. Все, за что мы так цепляемся, есть не более, чем привычки, выдуманные искусственно человеком с единственной целью чем-то занять свое бесполезное существование. Настоящая жизнь вот, – он кивнул на веселящихся моряков. – Вот это она и есть. Во всей своей красе.

Двое джентльменов оценили настоящую жизнь во всей своей красе и повернулись опять к философу.

– И вам она нравится? – поинтересовался Джейк.

Незнакомец снова рассмеялся.

– Нравится? Это бессмысленное слово. Законам мироздания безразлично, нравятся они нам или нет.

Д.Э. страшно хотелось возразить. Но как?

– Слушайте, – произнес вдруг Дюк, – а что же ваши стихи? Ну хорошо, они не стали известны, но зачем-то вы их писали? Что хотели сказать?

Улыбка философа слегка лишилась веселости.

– Я уже говорил это. Я, как многие, был грешен тщеславием.

– Ну, не знаю, – нерешительно сказал М.Р. Маллоу. – Всегда думал, что стихи пишут, как бы это сказать, по зову сердца. И потом, их ведь напечатали? Значит, кому-то они уже понравились.

– О-хо-хо! – незнакомец расхохотался. – Сначала я жаждал вознестись на вершины славы, затмить собой солнце, покорить умы человечества, и тому подобный треск. А потом понял одну вещь. Даже стань я знаменит как Сьюкинсон, как Блейк, как Лонгфелло, даже как Байрон – для меня ничего бы не изменилось.

– Кто это – Сьюкинсон?

– Очень известная персона в том городе, где я имел несчастье родиться. Неважно, морячок. Важно, что все суета: слава, деньги, твои собственные мысли…

– Слава – вещь неплохая, – заметил Джейк. – Почему бы и не мечтать о ней? Что в этом такого?

– Слава – вещь бессмысленная, – незнакомец оскалил свои крупные зубы. – Она ничего не дает ни уму, ни сердцу.

– А деньги? – Джейк откусил заусенец на большом пальце. – На деньги можно много всякого интересного сделать.

– Да, много всякой чепухи можно сделать на деньги.

– А что, – не отставал Д.Э., – больше вы ни о чем не мечтали? Только об этом?

– Что ты меня все время перебиваешь, болтливый морячок? – гость насмешливо дернул бородкой. – Об этом ведь и речь: подступись к любой мечте, поверти ее в руках, рассмотри как следует, и ты увидишь…

– Знаете, сэр, – Д.Э. встал, засунул было руки в карманы, но покачнулся под скрип переборки, чирьи напомнили о себе и он был вынужден принять менее независимый вид, – у нас тут небольшое дельце, так что…

– Понимаю, морячок, – усмехнулся неизвестный. – Не бойся, я не спешу.

Он поудобнее устроился на койке.

М.Р., вставший рядом с компаньоном, прочистил горло.

– Мда, – сказал он. – Кхм. Ага.

И двое джентльменов торопливо покинули кубрик.

– Черт, холодно, – Джейк тер нос перчаткой.

– Ага, – компаньон прятал лицо в шарф.

«Матильда» лавировала между льдами. У носа судна желтела, пенясь, вода.

– В Африке, – Дюк закашлялся, – в Африке я буду целыми днями лежать на солнце. Буду есть фрукты и морских гадов. Компаньон, ты как, любишь морских гадов?

– Я все люблю.

Д.Э. представил кусок жаркого так отчетливо, что потекли слюни.

– Ты мне такого не говори, – пригрозил он. – Рано еще.

– Сегодня девятое февраля, – Дюк дышал паром. – Интересно, долго мы еще здесь пробудем?

Когда искатели приключений вернулись в кубрик, первым, что они увидели, был зад Коуэна. Матрос трясся, зарывшись лицом в подушку на койке Джейка и ударяя по ней кулаком. Рядом улыбался лысый незнакомец.

– Пойми, морячок, – услышали они, подойдя ближе, – законам мироздания наплевать. Ты представляешь из себя всего лишь один из бесчисленного множества организмов, которые едят, пьют, не приносят ни особенной пользы, ни особенного вреда, и легко заменяются другим таким же организмом, когда умирают. Ты всего лишь песчинка.

– Ты что говоришь, – пробормотал матрос, поднимая красное, распухшее лицо, – ты что говоришь такое?

Лысый похлопал его по плечу.

– Штука, друг, в том, что это не так уж важно, – задушевно сообщил он. – Мертвому тебе будет все равно.

Коуэн сел на койке.

– Ты что такое говоришь, а? – заревел он. – У меня сестра в Бостоне! Сестра, ты понял, козел бородатый?

И бросился на лысого с кулаками. Драки не получилось, потому что лысый отпихнул матроса и тот налетел на переборку.

– Сестра моя! – рыдал Коуэн, прикрываясь от посыпавшейся на него обуви, дождевиков и комбинезонов. – Трое детишек! Колин, Мэтт и Энгус!

В голову лысому полетел сапог.

– Колин! – следом полетел еще один. – Мэтт!

Лысый увернулся и сапог упал на одеяло.

– И Энгус! – проревел Коуэн, вырываясь из рук удерживающих его товарищей. – Пустите меня, я его убью, эту сволочь!

Но убивать никого не пошел, а повалился на палубу, заливаясь слезами и закрывая лицо.

– Колин, Мэтт и Энгус, ясно вам? Колин…

Компаньоны подошли к нему и сели рядом. Лысый усмехнулся, глядя на эту картину и пригладил бородку.

– Эй, – Джейк потряс Коуэна за плечо, – моряк! Ты что сопли распустил? Возьми себя в руки!

В этот момент в кубрике появился второй помощник с сообщением о том, что сборище окончено. Матросы с «Калифорнии», не скрывая сожаления, покидали кубрик.

Ирландец замотал головой и стал подниматься.

– А ведь прав козел бородатый, – произнес он трезвым голосом. – Прав он, чего. Никому я не нужен. И Айлин не нужен. И малышам ее. Ни-ко-му…

Он хлопнул Джейка по спине.

– Ни кола, ни двора, так-то, парень. Песчинка – как там он сказал? В океане жизни. Умру, так никто не заплачет.

– Ничего подобного! – возмутился Дюк.

Коуэн взъерошил его кудри.

– Хороший ты парень, юнга, что надо. А только все равно…

Он вытер лицо:

– Умру ведь, так и не заплачет никто!

– Я заплачу, – благородно пообещал М.Р.

– И я, – откликнулся его компаньон. – Мы оба.

– А я – так неделю рыдать буду! – пообещал из-за стола Коварик.

– Каждый вечер кружечку за помин души, – поддержал его Кангас. – Если только…

Он рыгнул.

– Если только не забудем!

– Ну что ты, разве так можно, – рассудительно заметил Крыса. – Забыть о выпивке, придумал тоже!

Команда загоготала. Коуэн высморкался и, пошатываясь, направился к трапу.

– Один из множества ор-р-р-ганизмов, – он покачал головой, остановившись на минутку, – ни вреда, ни пользы. Так-то, ребята. Считай, и нет меня вовсе.

С этими словами матрос выбрался из кубрика. С палубы послышался свист ветра, хлопнула крышка люка и все стихло.

– Ну, и мне пора, – сказал Дюк, поднимаясь.

Д.Э. тоже встал. Он хотел немного проводить компаньона.

На палубе, неподалеку от рулевого отделения, обнаружился Коуэн. Он стоял у самого борта и вглядывался в ледяной сумрак. В лицо ему бил ветер и сыпалась снежная пыль.

Ирландец содрал с голову шапку, отшвырнул ее. Схватился за вантину. Поставил ногу на планширь.

Компаньоны подскочили к нему.

– Эх, – Коуэн тоскливо покачал головой, – даже на это пороху не хватает. Никудышный, видать, я человек. Правильно тот парень сказал, ох, правильно. Скотина он, скажу я вам, преизрядная, а человек умный. Да.

И, не слушая утешений, побрел назад, в кубрик. Искатели приключений проводили его глазами, вздохнули и простились.

– Надо за ним приглядывать, – глубокомысленно заметил М.Р. – Мало ли что.

Глава девятнадцатая, в которой, как никогда, видна сила поэзии и, кстати, из саквояжа Фокса извлекается второй предмет

Наутро снова выглянуло солнце, словно не было никаких ветров и бурь. Погода наладилась. Выразилось это, правда, только в том, что небо из пасмурного стало бледно-голубым. Все прочее осталось прежним: серые скалы и серый океан. Этого слабого света было недостаточно для того, чтобы придать яркости здешним краскам. Но уже после обеда солнце набрало силу, небесная голубизна стала ярче, и выше, и прозрачнее, и от этого казалась бескрайней, бесконечной, неподвластной даже времени. Убирая каюту, М.Р. крутился вокруг капитанского стола с картами, пытаясь узнать, сколько еще предстоит здесь пробыть. Коуэн опять был весел, беспечен и болтлив.

– Я – за борт? – удивился он, когда Д.Э. завел разговор о вчерашнем. – Вот же набрался-то. Не бери в голову, матрос. Я вон как-то чертей спьяну ловил. Маленькие такие, кусачие, так по столу и бегали! Рожи злющие, сморщенные, вот такие!

Старый моряк поймал черта на рукаве Джейка и скорчил гримасу. Тот хохотнул, щелчком отправил черта в спину проходившего мимо капитана Бабриджа и продолжил возиться с такелажем, стараясь при этом не нагибаться слишком низко и ни на что, по возможности, не присаживаться. Ящики, бухты и тумбы кнехта он презирал как никогда.

Зато после случая с лысым компаньоны приободрились.

– Вот, – назидательно говорил Д. Э. Саммерс, – вот. Сто раз я говорил: надо делать то, что любишь. Лысый ничего не любит, поэтому для него ничего не имеет смысла.

Они с компаньоном, как обычно, во время собачьей вахты, стояли на носу, у брашпиля.

– А стихи? – фыркнул Дюк – Вот дает! Пишут не для славы, не для денег – хотя, конечно, то и другое было бы здорово. Вот я… вот мы, например, пишем, чтобы не повесить нос. По зову сердца и для дела. Что ты ржешь-то?

– По зову сердца! – честно ответил этот гад.

Компаньон надулся.

– Ох, сэр, – Джейк вытер рукавом выступившие слезы. – Клянусь вам: ваши стихи – самые гениальные стихи, что я читал за всю свою жизнь.

– Да вы и стихов-то не читали!

– Ну, вот вы неправы, неправы, – Д.Э. хотел похлопать поэта по тощему плечу, поднял руку, но сморщился от боли и передумал. – Они правда гениальные.

Он осторожно оперся спиной о медный поручень и принялся рассуждать.

– Во-первых, они действительно помогают не вешать нос, а это самое важное.

М.Р. немножко подождал.

– А во-вторых? – спросил он.

Компаньон запнулся.

– Мало, что ли?

Он подумал еще и продолжил:

– И знаешь, что. Могу поклясться, стихи этого лысого наверняка о том, как плох сей мир, и как лысый, бедолага, в нем мучается. Я из-за таких, как он, и стихи не люблю.

М.Р. взглянул на компаньона из-под бровей.

– Кстати, – Джейк поднял палец, – это и есть «во-вторых». Я вообще до тебя считал, что все стихи – ерунда. А теперь – вот, аж сам пишу.

– Не подлизывайтесь, сэр, не подлизывайтесь.

– Я подлизываюсь? – возмутился Джейк. – Ты вон попробуй кого-нибудь развеселить! А твоими стихами получается. Ну, я неправ?

Дюк немножко порозовел. Но все равно молчал.

– Хорошо, – сказал Джейк. – Пусть не гениальные. Но выдающимися-то ты должен их признать?

– Когда ты сам пишешь точно такое же?

– Да ну, – фыркнул Д.Э. – Пишу, как попугай, на тебя глядя.

– Чтобы было не то, что выдающееся, а хотя бы просто хорошее, нужно, чтобы хвалила публика, – мрачно заметил поэт.

– Ну вот же, я и хвалю.

– Так ты-то не публика!

– Так писал-то ты мне, – резонно заметил Д.Э. Саммерс. – Я и есть публика. Но, вообще говоря, к вашим услугам весь экипаж. Эксперимент, сэр?

– Издеваешься? Это же бисер перед свиньями!

– Хорошие стихи и свинья поймет.

– Нескромно ведь.

– Тогда, – жестоко сказал Д.Э. – ты умрешь. Ты умрешь, а все скажут: такой, дескать, он скромный был! И все, больше ничего не скажут. Потому что о стихах твоих и знать никто не будет. Нравится?

М.Р. ничего не ответил компаньону, но вернувшись в каюту к Чаттеру, прокашлялся.

«Ой, – подумал он неожиданно, – а как же я скажу-то? Послушайте мои стихи, что ли? Или еще хуже: «Я написал стихи? Может быть: «Не хотите ли послушать стихи, мистер Чаттер?» Ага, мистер Чаттер аж извелся весь, как хочет. Да ну его в каракатицу, этого Чаттера! Я по лысине вижу: ни черта он не поймет».

Лысину стюарда юнга, конечно, видеть не мог: Чаттер спал на верхней полке. Но зато каютный видел ее каждый день, и это была самая скептическая лысина из всех, что он видел за свою жизнь. Дюк представил, как читает свои лимерики, представил лицо стюарда и ужаснулся. «Бисер, – решил он, уже засыпая, – перед свиньями. Хрю-хрю, мистер Чаттер, спокойной ночи».

* * *

Однако утром все предстало в другом свете. То ли подействовал кофе – хоть со вкусом бочки, но горячий и почти сладкий, то ли погода хорошая, то ли неловко было признаться компаньону, что опять струсил, а только каютный набрался храбрости и начал читать про примадоннну из театра придворного.

Лицо стюарда из скептического сделалось тоскливым. Дюк улыбнулся, давая понять, что неожиданное выступление было всего лишь данью обычной вежливости, и поскорее занялся гороховой кашей, которая была на завтрак. Однако миста Ноулз выглядел подозрительно. И точно. Внимательно осмотрев содержимое своей тарелки, словно ища там червячка (шансов, надо сказать, было достаточно) он снисходительно произнес:

– Милок, девки из театра, будь он хоть самый завалящий и находись хоть на Аляске, гальюны не чистят.

– Не чистят? – зачем-то переспросил Дюк.

– Зуб даю, не чистят! – заверил четвертый помощник. – У них прислуга на то есть. Эх ты, арлингтонская сосиска!

Стюард Чаттер молча пил кофе.

С компаньоном М.Р. не разговаривал после этого минут двадцать, не меньше. И лучше бы и дальше не разговаривал, потому что стоило ему открыть рот, как он похоронным тоном пообещал:


1) больше никогда не слушать советов относительно стихов

2) больше никогда не слушать советов Д.Э.

3) больше никогда и ни за что ни одной живой душе не показывать своих стихов

4) вообще больше никогда не писать


Джейк уговаривал его так и этак. И что ничего не значит. И что четвертый помощник похож на курицу не только лицом. И что у Чаттера столько же чувства юмора, сколько у утюга. Но у М.Р. Маллоу у самого сейчас было примерно столько же чувства юмора, сколько у утюга. И компаньон, исчерпав все аргументы, заткнулся.

* * *

Сказав однажды, что хорошо, дескать, было бы сидеть на палубе в белых штанах, Д.Э. Саммерс и не думал, что очень скоро действительно будет сидеть в своих белых штанах за печью-салотопкой. Искатель приключений зацепился задом за крюк в кубрике.

Ежась и стуча зубами от озноба и ветра, Джейк воткнул иглу снова и потянул длинную нитку. Он, конечно, должен был находиться совсем не здесь (в этом палубный ничем не отличался от сына похоронного церемониймейстера), но сейчас были дела поважнее.

Дело неотложной важности появилось после того, как Крыса, подкравшись к Д.Э. сзади, дернул за торчавший лоскут. Раздался треск разрываемой материи. Джейк резко обернулся: Крыса, умирая от смеха, демонстрировал команде оторванный кусок. От хохота матросов у Джейка похолодело лицо. Размахнулся он изо всей силы. Удар пришелся по зубам Крысы, а сам Джейк тут же грохнулся ничком, успев, правда, с удовлетворением заметить кровь на лице врага. Встать не получалось – Крыса сидел на нем верхом. Матросы подбадривали товарища. Хохот команды, скрежет собственных зубов, грязные доски палубы – вот все, что видел и слышал Д.Э. Саммерс. Он собрался с силами и рванулся, но Крыса сгреб его за волосы и вновь приложил лицом о доски.

– Ты ж посмотри, как ножками делает! – раздался визгливый голос Кангаса. – Чисто балет!

Палубного звонко похлопали по заду.

– Ну что, детка, повеселимся? – спросил голос Коварика, и тяжесть придавила палубного.

Д.Э. попробовал достать супостата, но не смог. Протестовали чирьи. Трясла лихорадка.

Теперь на нем сидели все трое.

Глаза заволокла красная пелена. В висках стучало. Он вырывался изо всех сил, пока им это не надоело.

Глухо рыча, Джейк вывернулся, вскочил и бросился на врагов, но Коварик подставил ногу и искатель приключений снова растянулся на палубе. Снова вскочил, и, перед тем, как Кангас швырнул его в сторону койки, успел-таки плюнуть.

Крыса медленно вытер лицо.

– Ой, как некрасиво! – протянул Кангас.

Они с Ковариком подняли Джейка. Один заломил ему руки, второй оттянул за волосы голову. Крыса издал ртом звук вроде хлопка и по лицу искателя приключений потекла, перемешиваясь со слезами, харкотина. Рванувшись, чтобы убить, разорвать, растерзать, Д.Э. налетел прямо на первого помощника.

* * *

Крыса с разбитыми зубами отправился на двое суток под арест. Старший помощник Хэннен с ссадинами на костяшках вернулся в свою каюту. Невозмутимый Чаттер вручил искателю приключений кусок парусины, катушку ниток, иглу и ржавые ножницы. Но упражнения в портняжном искусстве вызвали в кубрике такой ажиотаж, что Джейк счел за лучшее поискать убежища.

– Вот ты где.

Дюк поставил на палубу пустой поднос, присел рядом и с минуту молчал. Потом сказал:

– У тебя же вахта.

– Знаю. Скажи им, чтобы шли к черту в зад.

Слышал ли эти слова старший помощник, так никто и не понял. Джейк поднял на него взгляд и встал.

– Мне пойти на вахту в таком виде, мистер Хэннен? – поинтересовался он.

Первый помощник оглядел его с ног головы, шумно потянул ноздрями, провел ладонью по выбритому подбородку.

– Закончишь – две вахты.

– Есть, сэр.

После чего старший помощник отбыл. Присутствие М.Р. Маллоу, которому следовало быть совсем в другом месте, вообще не было замечено.

Дюк посмотрел на рукоделие компаньона.

– Есть у тебя еще иголка?

Д.Э. молча протянул ему деревянную катушку, из которой торчала игла: ржавая и еще более кривая, чем первая.

– Ничего, сэр, – Дюк откусил нитку, – справимся.

Пробило четыре склянки. На ткань, на доски палубы, за шиворот компаньонам западали частые капли, но искатели приключений продолжали шить. К двум склянкам, означавшим девять часов, на белой фланели красовалась здоровенная парусиновая заплатка. Пришита она была некрасиво, зато крепко. Приведя себя в порядок, палубный направился сперва к стюарду, оттуда – на вахту, где и пробыл до утра.

Мистер Саммерс даже спать не хотел. Он жаждал мести. Он не спускал с врагов глаз. Но, к его великой досаде, Крыса и двое его товарищей начисто потеряли к нему интерес.

* * *

На следующий день после происшествия, – это было не то четырнадцатого, не то шестнадцатого марта, – М.Р., как обычно, пришел на камбуз за завтраком для кают-компании. Кок, как обычно, съездил кудрявому юнге по лбу подносом. Команда, как обычно, заржала. М.Р. стиснул зубы и ничего не сказал.

– Сальная Тряпка, – Джейк встал со своей койки и вразвалочку подошел к изумленно обернувшемуся коку, – если ты, табуретка колченогая, макака краснозадая, селедка тухлая, еще раз протянешь к нему свои клешни – пеняй на себя.

– Что ты сказал, кальмарьи кишки, корму тебе в рожу, ржавый якорь в задницу?

– Он еще и глухой! – сообщил Джейк компаньону.

– Д-да, – согласился Дюк.

– Ты что, корму тебе в рожу, – повар, потерявший на минуту дар речи, пихнул Джейка в грудь, – совсем? Ты что сказал, кусок мокрого шкота? Ты как, палубная крыса, со старшим разговариваешь?

Но Джейк, отшатнувшийся было назад, придвинулся вплотную.

– Я сказал, Сальная Тряпка, что если ты такой любитель музыки, почему бы тебе не сыграть на башке, к примеру, капитана или старшего помощника? Что, кишка тонка?

Он сделал еще шаг вперед и тоже пихнул кока. Тот, занесший было руку для удара, споткнулся и чуть не упал. Д.Э. Саммерс продолжал наступать, а кок – пятиться.

– Давайте, сэр, набьем этому красноречивому джентльмену мор… то есть, я хотел сказать, лицо, – Джейк сделал компаньону придворный поклон. – Простите, был невежлив.

– Не надо. Много чести сидеть под арестом из-за его прекрасных манер.

– Да хоть бы и под арестом, – Джейк задушевно улыбнулся. – Не жалко ради такого удовольствия.

Кок сплюнул, развернулся и побежал по трапу наверх, стуча своей деревяшкой.

Команда молча смотрела на этих двоих.


– Как-то кок королевского флота…

Джейк посмотрел на компаньона.

– Вдруг замыслил ужасное что-то, – ляпнул первое, что пришло в голову, Дюк.

Д.Э. наклонил голову в знак согласия.

– Но, хвала небесам…

– Он споткнулся и сам…

На них смотрели, но Дюк быстро закончил:

– И – бултых! – провалился в болото.

Оценили ли матросы поэтическое дарование М.Р. Маллоу, так и осталось неизвестным: они как застыли с раскрытыми ртами, так ни слова и не произнесли. Каютного и палубного стали обходить так, словно боялись, что они набросятся и покусают.

* * *

Арест компаньоны отбывали в тесном и душном помещении на нижней палубе, прямо за грот-мачтой – канатном ящике. В темноте гремела свисавшая с потолка якорная цепь. Почти весь пол занимали канаты. Арестанты присели (со страшным презрением). Пару раз хрюкнули, унимая смех. Похлопали в темноте глазами.

– Оно, – Джейк аккуратно прилег на живот, – того стоило. Правда?

– Ага, – сказал Дюк, следуя его примеру. – Знай наших.

Канатная бухта шевельнулась: пробежала крыса. Д.Э. почувствовал щекочущее прикосновение к пальцам, подскочил и затряс рукой.

– Брысь отсюда! – он стащил ботинок, запустил им в темноту.

«Окончательный выбор победителя» стукнул о стену.

– Ну, и как ты теперь его возьмешь? – поинтересовался компаньон. – Поскачешь на одной ножке?

Д.Э. стал подниматься.

– Да сиди ты, – буркнул М.Р. и, кряхтя, принес ботинок обратно. – Она бы сама ушла через минуту-другую. Не стоило обращать внимания.

– Как бы не так, – Джейк, пыхтя, надевал ботинок. – Если не обращать внимания, они совсем обнаглеют.

Дюк повернул к нему лицо.

– Что скажете, сэр? – поинтересовался Д.Э. Саммерс.

– Да что тут скажешь! – вздохнул компаньон. – Не могу с вами согласиться.

– Ну, вот вы неправы, неправы.

– Да как сказать, как сказать, – М.Р. грустно улыбнулся. – Сегодня, положим, да. Но вообще-то…

– Ну признайте, признайте, что ошибались. Я никому не скажу.

– И тем не менее, сэр, я настаиваю.

– На чем?

– Я говорю, все зависит от случая.

– От какого-такого случая? – возмутился Джейк. – Бывают случаи, когда надо позволить на себе ездить?

– Почему это сразу ездить?

– Ну, а как вы это назовете? Ездить. Травить. Мучить. Терзать. Унижать. Топтать ваше достоинство. И так далее. Ну, сэр? Еще не передумали? Передумывайте скорее, пока я добрый.

Со стороны М.Р. Маллоу послышалось сопение.

– Ладно, мой героический компаньон, – медленно проговорил он, – считайте меня трусом, если хотите.

– Совершенно не хочу. Но только знайте: выставлять себя на посмешище я вам не позволю.

– А я вам не позволю, – ответствовал М.Р., – уподобляться всякой скотине. Не хватает еще ставить себя с ними на одну доску!

И, так как компаньон не отвечал, добавил:

– Это чертовски унизительно – давать им понять, что они в состоянии тебя обидеть!

Джейк подумал.

– Но ведь они в состоянии. В состоянии – сколько ни ври самому себе.

– Ну, в состоянии, – согласился Дюк и подложил ладони под подбородок. – Но зачем им об этом знать, а?

Д.Э. запустил пальцы в волосы.

– Что бы вам такого сказать, сэр…

– Скажите уж просто, что я прав.

– Я пока не придумал, что вам возразить. Но придумаю. Радуйтесь пока что.

– Я чертовски рад, сэр. Чертовски.

Остаток вечера искатели приключений провели, играя в темноте в слова, в города, сочиняя лимерики и мечтая о той будущей жизни, в которой начнутся, черт побери, приключения более приятные.

Какими они будут, компаньоны сказать затруднялись.

– Все дело в том, – Д.Э. был задумчив, – что список приключений, если приглядеться, невелик. Вот смотри: это или пираты, или рыцари, или моряки. Ну, или военные. Мне что-то не улыбается ни убивать, ни быть убитым. С моряками все понятно, остальные были черт-те когда. Остаются путешественники вроде тех, что у Жюль Верна.

– И ученые, – прибавил М.Р. – Тут у нас вообще ни одного шанса.

– Ученые занимаются какой-то наукой. Путешественники отправляются искать что-то определенное… А мы с вами болтаемся, как… Ну, что у нас есть еще?

– А вот, частные сыщики. Может быть, сэр, нам с вами податься в частный сыск? А? Как думаете?

– Клиентов будет – хоть отбавляй! И дедуктивным методом мы с вами владеем – будь здоров, – Джейк поскреб спину. – А главное, денег у нас с вами полно. Хоть сейчас отправляйся в Лондон, снимать квартиру на Бейкер-стрит.

– А вот еще хорошо: стать жертвой какой-нибудь катастрофы.

– Кораблекрушения, к примеру. Здорово, правда?

– Романтики полные штаны. Еще можно сделать неплохую карьеру вроде этого Фокса.

– И недурно продолжить ее в тюрьме, – хмыкнул Дюк. – Рано или поздно. Или вы желаете попробовать красть?

Джейк молчал.

– Тогда изготавливать фальшивые деньги?

– Ну что вы, я не умею, – пробормотал Д.Э. Саммерс. – И вообще, никогда не мечтал попасть на электрический стул. Не люблю твердую мебель.

– Может быть, вы желаете открыть бордель? – хихикнул М.Р.

Д.Э. задумался.

– Не желаю, – сказал он, наконец. – Но, э-э-э, заглянуть бы не отказался.

С этого места стало трудно. Оба не знали, что считать приключениями. То, что с ними происходило помимо истории со съеденной змеей и встречи в поезде, на приключения решительно не походило. Это была просто жизнь. От представлений в стиле Жюль Верна тоже немного осталось.

Усталость сослужила компаньонам добрую службу – иначе бы им не заснуть.

К утренней приборке арестантов освободили.

* * *

– Юнга! – рявкнул капитан Бабридж.

Прислушался и повторил:

– Юнга, черт подери!

Он неприязненно оглядел М.Р., появившегося в кают-компании. Тот шел, как мог, расторопно, одергивая по дороге рубаху.

– Что вы там все еле ползаете? – опять отворачиваясь к карте, проворчал капитан. – Ползают, ползают, как мухи в гальюне!

И тогда на М.Р. Маллоу снизошло озарение. Не давая капитану произнести более ни слова, он стал читать:


Пишет парень любимой письмо…


Капитан Бабридж неожиданно оказался благодарным слушателем. Он, как поднял голову от карты, так и сидел, не двигаясь, пока Дюк не закончил. Потом медленно повернулся, оглядел каютного с ног до головы, вышел из каюты и распорядился:


Начиная с сегодняшнего дня выдавать каждому члену команды ежедневно к обеду и ужину по кружке пива.

Всем доходягам с чирьями – накладывать на больные места жеваный хлеб с солью.


– Видишь, я же говорил! – прокомментировал это дело Д. Э. Саммерс. У него прошла лихорадка. – Красиво, полезно – настоящая поэзия!

С фурункулами на руках проблем не было – соленая вода помогала зажить чирям, вскрытым ножом. Но те части, что закрывала одежда, сами не заживали. За бинтами бегали к коку: врача на судне не было. О чистых бинтах каждый день нельзя было и мечтать, тряпок чертовски не хватало.

– Хо-хо, хо-хо, хо-хо, – пробормотал Дюк Маллоу.

Он как раз делал компаньону перевязку.

– Нечего тут, – с трудом разогнулся Д.Э. Саммерс. – Прорвемся. Придется обходиться тем, что есть.

Дюк занял его место на ящике и задумался.

Всю свою жизнь он считал красть ниже своего достоинства. До сегодняшней ночи, когда кок сказал: «У вас заражение крови, господин Арлингтонская сосиска!» и со страшным хохотом отрезал ему ногу.

М.Р. Маллоу заорал и проснулся. Еще никогда он не испытывал такого облегчения, как сегодня утром, обнаружив себя с двумя ногами.

– Говорил он решительно: в мире все относительно, – задумчиво проговорил Дюк.

Он как раз примеривался, без какого предмета белья лучше всего оставить капитана Бабриджа, как вдруг Джейк воскликнул.

– Слушай. Ночная рубашка. Ночная рубашка!

– Нельзя, – вздохнул Дюк. – Заметит.

– Нет, я говорю, в саквояже валяется. Его рубашка. Ты выкинул, что ли?

– А что сразу я?

– А кто, я?

– Так я не выкидывал!

– И я не выкидывал!

Дюк подскочил, охнул, схватился за поясницу и похромал в каюту.

Ночная рубашка беглого жулика спасла здоровье двух джентльменов, нравственные основы М.Р. Маллоу и исподнее капитана Бабриджа.

Глава двадцатая, в которой наступает тот самый момент, которого так долго ждали искатели приключений, а из саквояжа извлекается третий предмет

И вот, наконец, экипаж китобоя сошел на сушу. Рыжий от мха берег усеивали кочки тусклой зелени, между которыми попадались зеркальца воды. Серые валуны у самого берега пошевелились и оказались тюленями. Хэннен называл их морскими слонами. «Лица» этих животных напоминали мопса с плюшевой заплаткой вместо носа. Компаньоны как раз любовались милыми зверями, как вдруг раздался выстрел.

Искатели приключений обернулись: помощник Хэннен опустил ружье.

Джейк потянул компаньона за рукав и двое джентльменов поспешили уйти вперед. Клювы здешних пингвинов, гордо задиравших головы, были ярко-желтыми. Белоснежные грудки украшали «галстуки» такого же цвета. Курлыкая и растопырив короткие крылья, они бегали по своим пингвиньим делам, съезжали на животе с льдин, хохлились, спешили куда-то толпой, дрались и гонялись друг за другом, соскакивали в воду, вздымая тучу брызг, не подозревая, что находятся в опасности.

– Надеюсь, хоть их-то, – с сердцем сказал Дюк, – не…?

Все, что можно было сделать в такой ситуации, это похлопать его по худой спине с торчащими даже под курткой лопатками, и поскорее продолжить путь. Здесь рос только мох да низкие, искривленные, как в судорогах, сосны.

Ветер пахнул сушей.

Оторвавшись от команды и пройдя немного вперед, компаньоны встретили колонию котиков. Блестели серые шелковистые спины. Неторопливо шлепали ласты. Время от времени какой-нибудь котик раскрывал усатую пасть и издавал отрывистый рев.

Оба джентльмена обернулись: к котикам шла команда «Матильды». Хэннен и еще несколько человек приготовили ружья.

– Вот, сейчас наши и их тоже, – горько пробормотал Дюк. – Никогда я не смогу привыкнуть. Не могу я. Не…

Тут он обнаружил, что компаньон не только не отвечает, но и вообще не слушает: роется себе в карманах. М.Р. тоже сунул руки в карманы, нахохлился, и остался рассматривать замшелые валуны.

– Нет, я понимаю, – продолжал он. – Охота и все такое. Но, знаешь, я, наверное, просто такой человек, который…

Д.Э. перестал рыться в карманах, посмотрел, прищурившись, куда-то в сторону низких дюн и махнул головой: пошли.

– Да можно сколько угодно отворачиваться, – бубнил М.Р., идя следом. – Все равно не могу. Ну, не могу, и все. Можете считать меня хоть рохлей, хоть манным пудингом.

– Я вас буду считать занудой, – проворчал Д.Э., проворно скидывая куртку. – Что ты разнылся? Какая польза от слов?

М.Р. страшно обиделся и стал думать, какую бы гадость сказать в ответ, но тут увидел, что Джейк отстегивает подтяжки. Подумал, зачем бы. Первым делом Дюку пришло в голову такое, что он сморщился.

– Сэр, а вам не кажется, что стоило бы отойти подальше? Неужели тебе так нужна публика, чтобы…

– Подальше ничего не получится, – хмуро отозвался Джейк. – Промажу, как пить дать. Придется рискнуть.

Это заявление Дюк обдумывал так и этак.

– А что ты, собственно, встал? – Д.Э. отламывал ветку с ближайшего дерева. – Хотя ладно, стой на стреме. Это ты прав: узнают – голову оторвут.

М.Р. вытер рукавом вечно сопливый нос. Он смотрел на руки компаньона.

– Я идиот! – Дюк треснул себя по лбу и рванул собственные помочи, чудом не оборвав пуговицы. – Ой, какой я дурак!

Это была сущая правда: в жестких пальцах компаньона была рогатка. Джейк подтянул спадающие штаны.

– Я тебе вторую помочь отдам, – пообещал он компаньону. – Жертвовать обоими штанами – все-таки слишком.

Отрезанную помочь кромсали ножом.

– Сэр, – Дюк торопливо завязывал узел на своей рогатке – не какой-нибудь, а настоящий бензель, – вы же гений!

Джейк уже расположился на животе в кустах.

– Есть немножко, – согласился он и прищурил, прицеливаясь, один глаз.

– Стреляй в нос, – посоветовал Дюк. – У них шкура толстая, не проймет.

Обстрел пришлось продолжать довольно долго. Мелкие камешки – не то, а крупные компаньоны не брали – больно ведь! Котики только-только начали проявлять некоторое недоумение, а охотники были уже близко. Отчетливо щелкнул ружейный затвор. Чертыхнувшись с досады, Джейк протянул руку за камнем, но компаньон остановил.

– Не надо, сэр, – сказал он вполголоса. – Будет слишком заметно. Нам точно головы поотрывают.

Джейк в отчаянии выстрелил еще раз.

– Ну же! – шепотом крикнул он.

– Давайте же! – застонал компаньон.

Но все было бесполезно: люди были совсем рядом, а котикам хоть бы хны. Джейк отшвырнул рогатку, вскочил на ноги и припустил к лежбищу. Дюк вскочил тоже и рванул за ним.

– Да что ж ты…! – только и выговорил Хэннен, опуская ружье.

Бегать без помочей оказалось тем еще занятием. Д.Э. Саммерс отстал, и Дюк с разгона оказался прямо посреди стада. Как раз в том месте, где были такие гладкобокие, поменьше остальных. Дюк ахнуть не успел, как перед ним вырос огромный самец-секач. Запах рыбы, которым дышал котик, был парным, мерзким. Розовая пасть демонстрировала огромные желтые клыки. Юноша повернулся, и вдруг увидел, что находится в кольце разъяренных животных.

Он попал в гарем.

* * *

Это был единственный котик, которого удалось застрелить экипажу. Остальных и след простыл. Лицо старшего помощника было страшным. Выругавшись сквозь зубы, он сделал обоим знак подойти.

Леди и джентльмены, не волнуйтесь. Не слишком удобно убивать под гогот команды, когда жертва с зажмуренными глазами и втянутой в плечи головой подтягивает сползающие штаны.

И искатели приключений отправились на борт – мыть гальюны. Уточним для полноты картины: неделю мыть гальюны на всем судне.

– Бросьте в меня камень, – говорил компаньону М.Р. Маллоу, – если это не приключение! Настоящее приключение!

Легко ему было говорить: камни-то все посыпались на Д.Э. Он первый рванул вперед. Капитану в голову прийти не могло, что юнга поскакал следом не для того, чтобы остановить этого дурака. Но мистер Саммерс мужественно выслушал все, что ему сказали, и начал врать. Врал он профессионально. Как раз то, что надо людям, которые считают вас дураком. Сказал, что оба пошли вперед и сдуру решили, что заблудились, – потому и побежали, завидев приближающихся товарищей. Про котиков не подумали – решили, что безобидные. Добавил специально для стоявшего рядом Хэннена, что помочи – ну надо же, как невовремя! – сами истерлись у пуговиц. И немедленно подвязал штаны куском линя.

Теперь первый помощник вполне мог счесть палубного более подходящим для трепки.

Но Хэннен постоял со сложенными на груди руками, тяжелым взглядом оглядел Джейка, сплюнул и ушел.

– Скоро мы смоемся, – бубнил каютный. – Совсем скоро.

Компаньон только вздохнул. В понятии Д.Э. «скоро» всегда означало (да и сейчас означает) «через час-два», «после обеда», «вечером», «завтра», или, на крайний случай, «во вторник». Все остальное мистер Саммерс относил (и сейчас относит) ко времени отдаленному и называл (да и называет) «черт знает, когда», «придет время, и…», а то и вообще: «когда-нибудь».

На лед ложились розовые тени.

Китобой неторопливо проплывал между гигантскими, кажущимися бесконечными, голубеющими от солнца ледяными скалами.

* * *

Изо дня в день искатели приключений наблюдали снега и льды: застывшую хрустальную пену, зубцы, башни, слоистые заломы, похожие на лабиринт. Снежную пыль густо расшвыривал ветер. Лед синел, белел, сиял, сливаясь с небом голубизной, то вдруг угрожающе темнел. Все вперед и вперед, все только льды, снега и скалы.

В феврале и солнца не было. Единственным событием за целую неделю был второй айсберг. Компаньоны задрали головы, силясь рассмотреть верхушку ледяной глыбы. Айсберг в этот раз не сиял сахарной белизной, а грозно синел трещинами: таял. У самого основания вымыло волнами здоровый кусок, и там образовалось нечто вроде пещеры бутылочного цвета, обвешанной по краям сосульками.

– Дворец ледяного тролля, – сказал о нем Дюк.

Маленький, тощий, с торчащими из отросших волос замерзшими ушами и длинным, посиневшим от холода носом, он сам был еще тот ледяной тролль. Джейк, в свою очередь, смахивал на золотоискателя-неудачника: мрачный, плечистый, длиннорукий оборванец в огромном свитере под потертой штормовкой.

Три недели прошли медленно и скучно, как болезнь. Постепенно, хоть в воде и попадался еще полупрозрачный, тающий лед, а никакой суши на горизонте не попадалось, становилось понятно: Южный полюс остается позади. Было по-прежнему ветрено, но ветер этот был уже другим, не колючим, а сырым, как это бывает на суше с приближением весны.

Еще через несколько дней воздух уже отчетливо сделался теплее, мягче, а вода в океане стала зеленой.

Однажды вышедший на утреннюю вахту Д.Э. Саммерс так и застыл со шваброй в руках: из серой утренней дымки показалась слабая голубая полоска на горизонте. Океан всплескивал у носа судна: китобой двигался в ту сторону.

Земля? Земля!

Еле-еле дотянув до обеда, искатель приключений маялся у главного люка. Появившийся М.Р. сначала дождался, когда компаньон заметит длинную тень на палубе. А когда тот обернулся, негромко произнес:

– Курс на Кейптаун, сэр.

И затряс Д.Э. за рукав:

– Стоянка, в порту, дня три! Сэр!

– Будь начеку и держи нос по ветру, – у Д.Э. сел голос. – Смоемся, как только сойдем на берег.

Столовая гора, похожая на стену, и острая вершина Львиного замка хмуро приветствовали взмокших, несмотря на прибрежный ветер, моряков.

«Матильда», проведшая в море без малого год, нуждалась в ремонте.

Кейптаун оказался не экзотическим. Город как город – с широкими улицами, с деревянными и каменными домами, с одетыми по-европейски прохожими, которых было чуть не больше, чем местных, экипажами и даже автомобилями.

– Ну, а чего бы ты хотел? – пожал плечами Дюк. – Это же Англия.

Оба стояли перед витриной кондитерской. М.Р., любознательно смотревший на горку «корзиночек» и соображавший, какой помадки ему больше хочется: с шоколадом или с ромом, не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться, как меняется в лице компаньон.

– Как – Англия? Я думал, Кейптаун в Африке… Мы что, не в Африке?

Дюк ужасно смеялся.

– Ох, сэр, – он утер глаза, – ну, вы даете.

– Нет, ну а что… – пробормотал Джейк. – Я правда думал, что в Африке.

– Ну, конечно, в Африке! – утешил М.Р. – Но принадлежит-то территория Британии! Темная вы, невежественная личность! Ладно, пошли.

Он взял свой сундук половчее и пошел брать кондитерскую на абордаж.

Помадки в небольшого М.Р. влезло что-то много, гораздо больше, чем помещалось на самом деле. Это обстоятельство выяснилось вечером, когда двое джентльменов подошли к в бару гостиницы с африканским названием «Мисс Лили». Вывеска заведения изображала прекрасную лицом пышную даму в желтом парике, почему-то наполеоновской треуголке и шинели нараспашку. Джейк любовался на нее, дожидаясь компаньона. А как вошли – нос к носу столкнулись к Коуэном.

В «Мисс Лили». М.Р. Маллоу попробовал эль. Который ему тоже понравился, и которого было еще больше.

Д.Э. Саммерс держал фасон с единственным стаканом черного ямайского рома, который надеялся потихоньку вылить. Но какой-то старый матрос так уважительно крякнул, глядя на него, что Д.Э. собрался с духом и выпил залпом.

Потом Дюк уговорил насчет эля и его тоже: он вообще мертвого уговорит.

К Дюку присоединился Коуэн. Он еще раньше объяснил М.Р., что будучи ирландцем, грешно не пить пива. Да еще такого доброго пива. А разве может ирландец не выпить пива с другим ирландцем? То, что Дюк ирландец, как он сам выразился, только частично, не произвело на старикана впечатления. Всякий, в ком есть хоть капля ирландской крови, говорил он, – ирландец, и все тут. Совершенно понятно поэтому, что грех не пить пива, будучи другом ирландца. Даже, если сам ты и не ирландец.

– Старый дедушка … дядюшка… – пробормотал М.Р. и дернул компаньона за рукав. – Как там было?

Джейк поднял голову: у компаньона были совершенно стеклянные глаза.

– Тихо-тихо, – М.Р. сделал знак вести себя тихо. – Как мышка!

С этими словами Дюк уронил лицо в ладони и продолжал:

– Трагедия, понимаешь? Он же был король!

– Кто? – не понял Джейк.

– Дедушка. Или дядюшка! Одно из двух!

– Ах, дядюшка! Ну, так это дядюшка Поль.

– Да какой там Поль! – возмутился Дюк.

– Моль, – отмахнулся Джейк.

– Нет, не Моль!

– Тогда Шмоль.

Дюк снисходительно вздохнул и возвел глаза потолку.

– Он был веселый. Веселый король. Понимаешь? В этом-то вся и загвоздка!

– Вспомнил! – воскликнул Джейк. – Старый дедушка Коль был веселый король!

Но компаньон уже лежал лицом в стол и, сколько его ни тряси, не отзывался.

Воспоминания о том, как они оказались, наконец, в гостинице, а потом в своей комнате, начисто стерлись из памяти компаньонов. Проспав час, Д.Э. проснулся, понял, что умирает, и умер. Он смутно помнил, как догонял Фокса на улицах то ли Берлингтона, то ли Уинчендона. Авантюрист, уже в обычном, мужском, костюме, торопливой походкой двигался вдоль домов и витрин, куда-то вглубь города, отчего-то не расставаясь с сигаретой в пижонском мундштуке. В руке он держал коричневый саквояж – тот самый, который был спрятан в сундуке под койкой палубного матроса Саммерса. Который пытался догнать Фокса. Который перебежал через дорогу, махнул рукой в перчатке, останавливая экипаж, схватил затем вожжи, свистнул и исчез. Но искатель приключений совсем забыл об Эмми! Ее нужно было успеть отвести домой до того, как отойдет «Матильда», где ждет Дюк, и если Джейк не успеет, то останется один на берегу реки Плате.

Открыв глаза, искатель приключений увидел на соседней койке зеленое лицо компаньона. М.Р. Маллоу тоже умер.

– Ничего, ребята! – засмеялся Коуэн, увидев их скорбные физиономии. – Сейчас мы это дело поправим.

И они поправили. И поправляли весь оставшийся день. К вечеру все куда-то подевались, кроме Коуэна, который подпоил так и не успевшего толком протрезветь Дюка, и бывший трезвенник разошелся окончательно. К пиву он добавил виски. Виски основательно разбавил сладеньким вином. От вина, как сообщил М.Р., слипалась задница, и компаньоны спросили опять пива. Ходуном ходили грязные стены, тусклым светом светила засиженная мухами старая лампа под потолком, колебалась потемневшая стойка с пыльными бутылками. Вскоре стало понятно, что жить в мире, где все так неустойчиво, невозможно. С трудом поднявшись, Джейк вышел за дверь. Мисс Лили наблюдала за ним с вывески, ловко уперев руки в розочки на туловище. Разогнувшись и глотнув воздуха (который мог показаться свежим только в сравнении с вонью кабака), Д.Э. прислонился к стене. Услышал какой-то шум рядом, с трудом повернул голову, и был схвачен за рукав.

– Пойдем, миленький?

Ласковая дама была того возраста, который вежливо называется «не первой молодости». Набеленное и накрашенное лицо джентльмен назвал бы «не первой свежести». Розы, в изобилии произраставшие на ее соломенной шляпке – и те выглядели неприлично. Искатель приключений ойкнул, икнул и шмыгнул назад.

В кабаке стоял гам. За спинами искателей приключений стучали кости, слышались возгласы играющих и пьяный хохот.

– Эй, на палубе! – Джейк похлопал пьяного компаньона по плечу.

М.Р. запрокинул лицо так, что едва не свалился со скамейки.

– Идемте, сэр, отсюда, – Д.Э. все-таки штормило. – Пока не поздно. Идем, говорю. Забыл, что ли?

Дюк смотрел на компаньона. Так смотрят маленькие мальчики, которым няня пообещала что-то показать.

– А куда мы пойдем, сэр? – поинтересовался он.

– Туда! – уверенно показал Джейк.

М.Р. с трудом повернулся.

– Там же дверь! – удивился он.

– Ну? – тоже удивился Д.Э. – А вам нужно что-то еще?

Дюк долго морщил лоб и шевелил бровями.

– Резонно, – сказал он, наконец. – Нет, ну а что?

Он поднялся, но тут раздался голос Крысы:

– Мой братишка заплатит.

Джейк, тоже наполовину вылезший из-за стола, застыл на полпути. Взглянул на разом протрезвевшего компаньона. Медленно повернулся.

– Слышь, малый, – поманил его Крыса, – я платил за тебя. Теперь ты заплати за меня.

– Размечтался, – отозвался Джейк. – Не буду я за тебя платить.

– Эй, – гнусаво проговорил соперник Крысы, – ты! Гони денежки!

Нос у парня, видно, был когда-то сломан.

– Пропойца он жуткий, – поделился Джейк с кривоносым. – Конченый человек. А еще худший игрок. Главное дело, все туда же. Я уже и так, и этак – бесполезно. Говорю, не играй, раз не умеешь! Да разве он послушает. Так что, если ему, наконец, выбьют зубы, будет только справедливо.

– Братишка, – проговорил Крыса, – заплати. Потом сочтемся.

– Ишь, как тебе родственников привалило, – заметил Дюк.

– И не говори! – подхватил Джейк. – Я тебе не рассказывал? Нас разлучили в детстве. Как же я сразу брата-то не признал!

– Вот уж не знаю, как ты так, – Дюк покачал головой. – Смотрите на них: просто одно лицо!

Джейк окинул взглядом блудного родственника.

– Одно, говорите, лицо, сэр? Боже, пойду утоплюсь.

Крыса повернулся к кривоносому и пожал плечами.

– У меня все равно ни гроша. Все карманы, шельмец, вычистил, пока я спал.

– Мне все равно, кто будет платить, – скучно бросил бармен. – Я хочу получить свои деньги.

Джейк пожал плечами: его, мол, это не касается. Крыса схватил искателя приключений за грудки и вытащил из-за стола:

– Плати, гаденыш!

Джейк изогнул бровь.

– А я-то здесь причем? Кто проигрывает, тот и платит.

М.Р. сочувственно поморщился: удар по нахальной физиономии компаньона отшвырнул бы того на несколько шагов, не удержи Крыса Джейка за куртку. Но зато Д.Э., ловкий парень, успел цапнуть с ближайшего стола кувшин и треснуть им Крысу по лбу. Это был хороший кувшин, глиняный, тяжелый такой. Вдобавок Крыса облился пивом, чем вызвал бурное веселье посетителей бара.

– Ой, как некрасиво! – пискляво протянул Кангас.

Крыса с руганью отряхивал свою круглую голову от отсколков и протирал глаза: со лба текла кровь. Затем, как медведь, пошел на Джейка. Тот бодро оглянулся по сторонам и метнул в голову врага бутылку. Коварик поднялся с места. Кангас посмотрел на него и тоже поднялся. Что-то подсказало М.Р. Маллоу, что ждать развития событий не стоит. Он схватил свою кружку, поморгал чуть-чуть, да и метнул снаряд в голову фарватера. Кто сказал «промазал»? Ничего подобного! Просто одного снаряда было мало. Но, к счастью, была еще кружка компаньона. Кангас охнул, сел сперва на корточки, обхватив голову руками, а потом завалился на бок.

Пока Дюк, выставляя на пути стулья, удирал от вышедшего на тропу войны Коварика, Крыса схватил скамейку. Но Джейк успел пригнуться, проскользнуть снизу и Крыса получил сперва под зад, а потом, когда выпрямился, в неприличное место.

– Ха-ха! – крикнул Дюк и метнул в Крысу еще стул. – Знай наших!

– Поздравляю вас! – отозвался компаньон. – Вы показали класс!

– Спасибо, сэр! – второй стул полетел в Коварика. – Берите пример!

Д.Э. Саммерс, ужасно не любивший, когда на него машут ногами, схватил Коварика за сапог, задрал повыше и рванул назад. Тот грохнулся на пол. Но быстро встал и врезал Д.Э. в солнечное сплетение. Джейк не успел согнуться, как оказался на полу. Коварик орудовал ногами. Крыса бросился помогать, но Дюк крикнул: «Куда же вы, сэр? Я здесь!» И швырнул подвернувшейся тарелкой.

Джейк с пола еще разок врезал Крысе в то же самое место, прибавив вдогонку про дурное семя.

Краем глаза он заметил, что в бар вернулся Коуэн.

– Наших бьют! – радостно заорал старый матрос и кинулся в драку.

Помощи от него не было никакой, только под ногами путался.

– Наших бьют, братцы! – запинаясь, бормотал ирландец, в очередной раз оказываясь на пути Джейка как раз, когда тот убегал от Крысы. – Наших, говорю, бьют!

– Ну все, паршивый щенок!.

Крыса сделал резкое движение и в его руке оказался нож.

Джейк машинально протянул руку к карману. Понял, что ни достать, ни раскрыть свой складной нож не успеет.

– Что у вас за манеры, любезный, резать живых людей! – возмутился он вслух.

Крыса, молча обходивший вокруг него, внезапно бросился, но сбоку вовремя толкнули Коварика и маневр не удался.

– Успел! – пробормотал Дюк себе под нос, и врезал своему противнику в колено сапогом.

Потом упал и Джейк потерял его из вида. Он и Крыса кружили друг вокруг друга. Крыса сделал выпад. Джейк увернулся и на этот раз. Вспрыгнул на стул, оттуда на стол, наступая на кости, брошенные игроками, и расшвыривая ногами кружки. Нагнулся, подхватил бутылку, швырнул противнику в голову. Промахнулся. Больше под рукой не было ничего. Бежать было некуда. К нему на стол тут же вскочил Коварик, но получил от своего визави подсечку, схватил, падая, его за ногу, соперники рухнули на стол, со стола – на пол, и там сцепились – без всякого преувеличения – не на жизнь, а на смерть.

Кругом царил хаос: посетители присоединились к веселью, все смешалось, поди разбери, кто кого, зачем и почему.

Оглушенный Дюк задыхался, придавленный к стене: Кангас успел встать и теперь колотил мальчишкой о стену. Дюк ничего не слышал. В висках стучало. Кабанья голова на закопченной стене, и низкий темный потолок, и кучка посетителей у стойки плыли перед глазами. Последним усилием Дюк ухватил супостата за нос и сделал ему «сливу»: помирать, черт побери, так с музыкой!

Стукнула дверь. Потом снова. Потом еще раз. Кангас вдруг отскочил и помутневшему взору М.Р. предстал старший помощник Хэннен, которого в эту минуту можно было заслуженно назвать «Хэннен разящий», и второй помощник, и еще несколько человек. Шестеро с «Матильды», заглянувшие в «Мисс Лили» выпить, не тратя слов, приступили к делу.

Оставались сцепившиеся на полу Д.Э. Саммерс и его блудный родственник. Дюк рванулся было на помощь, но его удержал Хэннен, не сводивший взгляда с дерущихся. Крыса размахнулся ножом, и если бы Джейк не перехватил его руку, нож уже торчал бы в его животе. Рыча, задыхаясь, трясущейся от напряжения рукой Джейк развернул руку Крысы и из последних сил толкнул. Тот навалился на него. Одежда обоих намокла кровью. Вокруг них натекала кровавая лужа. Она становилась все больше. Крыса судорожно задергался, но вдруг затих и больше не шевелился.

– Готов, – сказал один из матросов и отшвырнул ногой нож – от греха подальше.

Окровавленный убийца спихнул с себя труп, утер рукавом лицо, поднялся на ноги, оглядел примолкшую толпу, и неожиданно бросился на Коварика. Тот орал дурным голосом, пробовал стряхнуть с себя Д.Э., но сделать этого отчего-то не мог.

Когда Хэннен оттащил Джейка, у его жертвы оказалась прокушена щека. Коварик, которого держал второй помощник, продолжал выть, но прервал арию, чтобы плюнуть Д.Э. в лицо.

– Убью, – пообещал искатель приключений, и яростно дернулся из рук Хэннена.

– Тихо ты, припадочный, – буркнул старший помощник.

Д.Э. Саммерс только пыхтел: вырваться из его рук не получалось, как ни старайся.

– Ты что, оглох? Как отвечать положено?

Джейк слегка растерялся, получил коленом под зад и вспомнил:

– Есть, сэр!

Помощник капитана выпустил палубного и окинул его скептическим взглядом.

– Кости-то целы?

– Да, сэр, целы.

– Ладно. Возьми своего приятеля и двигайте отсюда, да побыстрее.

– Да, сэр, – отозвались оба.

Бармен, правда, так не считал. Двум джентльменам пришлось задержаться.

– Слышь, – обратился Хэннен к Коуэну, брезгливо обтирая руки о штаны, – надо бы парня подштопать.

Матрос шел на Джейка.

– Не надо! – отступил тот.

– Чего? – обернулся старший помощник.

– Есть, сэр, – буркнул Д.Э.

– Чтоб духу вашего здесь не было, – Хэннен пошел к стойке. – Эй, кто там есть? Виски!


Универсальный саквояж миссис Фокс

– За что, Господи? – бубнил Сальная Тряпка. – Ну за что, а?

Дело было в комнате компаньонов.

– Во дает! – буркнул Коуэен, пытаясь удержать отчаянно сопротивляющегося искателя приключений. – Вот, помню, док с «Энни-Лори» в одна тысяча пятьдесят седьмом…

Вырывался Джейк, не издавая ни звука, зато цепляясь за все, что попадалось под руку. Под руку попадались: спинка койки, табурет, сам Коуэн и кок, уже успевший пару раз с разбега присесть в угол.

Дюк стоял рядышком, время от времени трогая повязку на лбу.

– Сэр, – негромко поинтересовался он, – вы чего это?

– Ничего! – Джейк лягнул ирландца и заныл:

– Правда, не надо, само заживет!

– Юнга, – кок вытер лоб локтем, – подержи своего приятеля!

– Эй, – воззвал М.Р., – да не бойся ты. Дело пустяковое.

– Я и не боюсь! – компаньон выкрутился из рук матроса и залез под кровать.

– Что ж такое! – прорычал Коуэн. – Слышь, матрос, ты что ли, чокнутый?

– Нет.

– Тогда вылезай.

– Не надо!

Коуэн со вздохом поднялся и потеребил нос.

– Похоже, юнга, – сокрушенно пробурчал он, – наше дело гиблое.

Д.Э. под кроватью аж дышать перестал.

– Ага, – отозвался Дюк. – Совсем гиблое!

– Да чего там, вообще никуда не годится! – подтвердил кок. – Тухлое дело-то, ребята.

И, не успел искатель приключений перевести дух, койка над ним поднялась на дыбы: ее держали Дюк и Сальная Тряпка. Не теряя времени, Коуэн плашмя рухнул на свою добычу.

– Есть! – сообщил он с натугой.

– Не надо, само заживет! – взвыл Джейк.

– Я тебе сейчас дам, «само»! – рявкнул Сальная Тряпка. – Квакни мне еще – отправишься прямо в госпиталь!

Палубный ахнул и перестал вырываться. Его уложили на койку.

– Обдирай, – велел кок М.Р., указывая на присохшие к ранам лохмотья рубашки. – У меня и так одна нога и сердце слабое.

Коуэн чуть ослабил хватку, но рук не разжал. Дюк обреченно сел на край койки.

– Сэр, – не очень решительно сказал он, – знаете, что я вам скажу?

Джейк пошмыгал носом.

– Ничего! – буркнул он. – Помню я про ваши сигареты Уилса.

– Черта с два – «ничего»! – прищурился Дюк. – Но только, если брыкаться не будешь, идет?

Мистер Саммерс сжал челюсти и принял судьбу, как есть. Кок, брюзжа себе под нос гадости, выливал на раны бренди и накладывал простой грубой ниткой швы (ой, швы, всего-то парочка маленьких!). Потом Сальная Тряпка убрался. За ним, качая курчавой головой, вышел Коуэн.

– Поздравляю вас, вы показали класс! – М.Р. склонился в почтительном поклоне.

Компаньон принял вид независимый и хладнокровный.

– Ладно, дорогой компаньон, – небрежно сказал Дюк. – так и быть, скажу новость: через месяц мы с вами будем в Нью-Бедфорде.

* * *

Убытка бармен насчитал на двадцать долларов.

– Ничего себе! – присвистнул Дюк. – Человек приходит поесть и выпить, его сначала хотят ограбить, потом тычут ножом, и он же еще за весь праздник плати?

– А кто, интересно, должен платить? – бармен уперся кулаками в бока и грозно наклонился вперед.

Джейк машинально повернулся: трупа Крысы не было. М.Р. грозно делал бровями: не сдавайся, мол. Но тут Хэннен как раз сказал насчет подштопать, Коуэн направился к ним и Д.Э. быстро сказал:

– Ладно, черт с вами. Деньги завтра!

Он попробовал смыться. Не тут-то было, взяли, как миленького.

Назавтра Дюк предложил одолжить, но было не у кого. Коуэн и сам в кулак свистел, а просить у старшего помощника не рискнули. И цепочка от золотых часов Фокса осталась в собственности ломбарда на Сент-Джордж-стрит.

* * *

Крысы больше не было. Коварик на борт не вернулся. Явился только Кангас, изо всех сил делая вид, что он ни при чем, никого не трогал и вообще. Перед отходом судна Хэннен рявкнул в кубрике: «Все на борту?» и ему отозвался нескладный хор: «Да, сэр, все!»

Д.Э. Саммерс смог теперь вздохнуть спокойно. Весело насвистывая, он заменял лопнувший грота-гика-шкот. Высоко забираться не понадобилось, и от этого настроение искателя приключений было еще лучше.

– Куда тянешь, куда ты тянешь? – залаяли за спиной. – Не видишь, угол наветренный!

Это был Кангас. Джейк вытер лоб (солнце палило нещадно) и оценил обстановку. Угол был, точно, наветренный. Если шкот натянуть слишком, изменится угол паруса. Собьется курс. И виноват в этом будет ясно, кто. А как понять, слишком или не слишком? Палубный задрал голову, разглядывая паруса. Стравил немного. Придал верхней лате такое положение, чтобы она смотрела в том же направлении, что и гик. Как будто правильно. Ну, если неправильно, скоро это станет понятно. Уточнять у этого субъекта выйдет хуже. Кангас маячил сзади и собирался не дать палубному пройти. Джейк «споткнулся» и матрос с ругательствами растянулся на палубе.

– Что, – поинтересовался Д.Э. Саммерс, – ножки не держат?

Не знаю, леди и джентльмены, удивитесь вы или нет, только Д.Э. опять оказался под арестом.

– Что это столько ябед развелось? – поинтересовался он у старшего помощника. – То кока юнга обижает, то теперь Кангасу от меня досталось ни за что, ни про что. Вы не знаете, мистер Хэннен?

Хэннен окинул паршивца взглядом.

– Язык-то придержи, – посоветовал он.

– Есть, сэр, придержать язык, – отозвался Джейк. – Но только, боюсь, придется мне поселиться в канатном ящике.

Он посмотрел на молчащего Хэннена и пояснил:

– Ну, я же не Кангас, ябедничать не к лицу.

С этими словами палубный гордо отправился отсиживать очередное нарушение дисциплины.

– Стой! – скомандовал Хэннен.

Джейк остановился. Обернулся через плечо.

– Под арест оба, – сообщил старший помощник.

* * *

Находиться в карцере с Кангасом было значительно менее весело, чем одному, и уж точно менее весело, чем с компаньоном. Д.Э. сидел молча. Потом тихонько запел себе под нос:

Пятнадцать человек на гроб мертвеца,

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

Пей, и черт доведет до конца,

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

Кангас перевел на него взгляд.


– О, эту я тоже знаю, – обрадовался он.

И продолжил:

Первый помощник насквозь проткнут,

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

И боцману тоже пришел капут,

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

На глотке кока видна пятерня,

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

Видать, душили его почем зря.

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

И узники затянули уже хором:

И вот здесь лежат все, красавцы, так,

Как будто лишь утро пришло в кабак.

Йо-хо-хо и в бутылке ром!

Палубный Саммерс старался петь погромче: у сокамерника было очень так себе с голосом.

– Йо-хо-хо и в бутылке ром! – подтянул снаружи юнга Маллоу.

Он крутился там давно – шел «в трюм за бренди». У М.Р. тоже было не шикарно насчет голоса, но это обстоятельство не имело никакого значения. «Матильда» скрипела и качалась на волнах. Дул попутный ветер. Из-за двери карцера раздавалось:

Мы грабим и тырим добро мертвецов,

Давай-ка нальем, браток!

Плевать, укокошим детей и отцов,

Давай-ка нальем, браток!

Воруем без чести, сопрем и мешок,

Давай-ка нальем, браток!

Обчистим, будь ты хоть господь сам наш бог,

Давай-ка нальем, браток!

Мы твои денежки уведём,

Давай-ка нальем, браток!

Ограбим, утянем, себе заберём,

Давай-ка нальём, браток!

И если нужен набег и взлом,

Давай-ка нальем, браток!

Ждет твое судно грабеж и разгром,

Ограбим, разграбим, потом споём!

Давай-ка допьём, браток!

– А «Прощай, Нэнси» сможешь? – поинтересовался Кангас.

Прощай, дорогая,

Дорога зовет,

Соленое море

Любимого ждет…

– Не надо, – отмахнулся палубный. – Слушай, заткнись, а? Уши вянут.

Но только не тут-то было, матрос разливался… в таких случаях говорят: «соловьем», а в нашем, очевидно, «ржавыми воротами»:

И пусть я надолго,

Грустных песен не пой!

Мое тебе слово,

Я буду весной…

Джейк зажал ладонями уши.

– Йо-хо-хо, – вздохнул Дюк за дверью. – Господа, а ведь у меня паршивые новости.

– Что, – поинтересовался Д.Э., – опять?

– Еще как, – ответил ему М.Р. – Нам с вами, сэр, грозит штраф.

Кангас прервал свою какофонию и заржал, звучно хлопая себя по коленкам.

– За что? – возмутился Д.Э..

– Капитан обнаружил, что Крысы нет. И Коварика.

– Велика потеря, – буркнул Джейк. – Что, капитан так их любил?

– Не знаю, но всех оштрафовали на треть.

Ржание Кангаса запнулось. Круглое лицо сделалось растерянным.

– Хэннен ведь спросил, все ли на борту, – продолжал Дюк. – И ему ответили: «да». Хотя все знали, что нет.

– Ну? – спросил Джейк.

– Ну, – за дверью мелко загремела цепь, – получилось, что капитана не только в известность не поставили, но еще и наврали. И капитан тогда спросил: кто знал. Так знали-то почти все.

– Это что же? – пробормотал Кангас. – Что же это, а?

– Половина команды в трюмах, где ворвань. Капитан рвет и мечет. Такие дела, – закончил Дюк.

– Это как же получается? – Кангас аж с бухты вскочил. – Мне же первому и досталось! Я чуть ноги не протянул!

– Что ты разнылся, как баба! – рявкнул на него Джейк, и снова обратился к компаньону:

– А ты?

– А я, сэр, вообще не команда.

– А кто?!

– Личная прислуга капитана.

Джейк подумал.

– Потрясающая справедливость, просто слов нет. Зубы сводит от такой честности и здравого смысла.

– Чего? – засмеялся Кангас. – Капитан почитай что господь Бог, вот и вся твоя справедливость.

Он опять заорал «Нэнси». Гораздо громче, чем раньше. Джейк молчал.

– Хэннена разжаловали во вторые помощники, – тихо прибавил Дюк в щель между досок. – Сэр, мне пора. Не унывайте там, ладно?

Д.Э. пробурчал что-то в смысле: «ладно» и М.Р. умчался.

* * *

– Погода дрянь! – капитан Бабридж с отвращением тыкал вилкой тушеную капусту. – Команда – идиоты! Хэннен, может, вы готовить умеете? А то смотрите, я бы сделал вас…

Капитанские челюсти ритмично двигались. Дюк некстати отметил, как шевелятся капитанские уши и кашлянул в кулак.

– … поваром.

Впервые за все время Дюк видел Хэнненна униженно опустившим голову.

– А что? – словно бы ничего не произошло, разглагольствовал капитан Бабридж. – Поваром. Не хотите, Хэннен?

Бывший первый помощник через силу улыбнулся, все так же не поднимая глаз на капитана.

– Жаль, – сказал капитан Бабридж, отставляя тарелку с недоеденным ужином и придвигая чашку с кофе. – По крайней мере, уж вы бы, в отличие от этого обрубка, постарались приготовить что-нибудь съедобное.

Он сделал глоток и сокрушенно вздохнул. От этого вздоха по спине М.Р. пробежали мурашки. Он быстро выпрямил спину и храбро уставился на капитана.

– Юнга, – устало спросил капитан, – что это?

– Кофе, сэр!

Капитан Бабридж улыбнулся слабой улыбкой, потом лицо его приняло прежнее выражение и капитан резко сказал:

– Позови-ка мне Чаттера.

М.Р. как ветром сдуло. Прибежал стюард Чаттер, долго и безнадежно оправдывался, что запасы кофе на исходе, что два мешка подмочило во время шторма, когда открылась течь, да и кок простудил поясницу еще в Атлантике, да что-то там еще. Капитан Бабридж выслушал молча, потом пожевал губами, словно бы раскусил какую-то гадость, и произнес:

– Пшел вон.

* * *

Идя по палубе, М.Р. задумчиво хлопал ладонью по поручням.

– Ухи, плюхи… – бормотал он, – шлюхи…

Тут Дюк остановился. Секунду стоял неподвижно, потом сильно хлопнул по поручню, развернулся, чудом не налетев на проходившего мимо Хэннена, и помчался в каюту.

Один капитан был не в духе,

Ему в кофе попались две мухи,

Будешь тут не в себе –

Экипаж на губе,

И к тому ж что-то ползает в брюхе.

Трясущимися от спешки руками каютный вытаскивал из сундука саквояж. Следовало спешить, пока не появился Чаттер.

– Полчаса, только полчаса, – бормотал Дюк.

Из саквояжа один за другим появлялись предметы:


Овальный серебряный поднос,

спиртовка,

стеклянная колба,

металлическая трубочка с пробкой,

маленький серебряный кувшин,

спички.


Колба все еще была выпачкана засохшей кофейной гущей. Запах этот, перебив корабельную вонь, напомнил о железных дорогах, об элегантной миссис Фокс, об игрушечной лавке в Уинчедоне, о, черт побери все совсем, о приключениях! Торопливо, дрожащими пальцами, Дюк открывал жестянку с кофе.

* * *

– Слушай, ну заткнись, а? Ну, хватит! Ну, хочешь, я на колени встану? – надрывался Кангас.

Д.Э. помотал головой и безжалостно начал сначала:

Тихая ночь, святая ночь,

Звезды сияют, свеча горит,

В благоговенье Чета не спит,

Чистая радость в душе их горит,

Джейк перевел дух. Многолетние службы в общине весьма поспобствовали выносливости легких, но все-таки петь час подряд одно и то же – не шутка. Да и голос в шестнадцать лет тот еще. Рождественские гимны – это вам не «Йо-хо-хо!», где можно просто орать. Но не сдался:

Святой Младенец грядет,

Святой Младенец грядет.

Он закончил выводить последние ноты и сказал:

– Вы знаете, любезный, я тоже всегда на этом месте плачу. Так трогательно, правда? Хотите еще что-нибудь? Нет? Ой, ну почему? Я много таких штук знаю! Вот, слушайте…

Глава двадцать первая, в которой потрясена вся Европа

На следующее утро произошло вот что:

– Ба! – Сальная Тряпка всплеснул руками. – Кого это мы видим! Господин Арлингтонская Сосиска! Ну здраствуйте, здра-авствуйте, здра-а-авствуйте!

На каждом «здравствуйте» кок склонялся в издевательском поклоне, тряся паклей на лысом черепе.

– Ничего-ничего, работайте, – улыбнулся Дюк, стараясь, чтобы было похоже на капитана.

Кок выпрямился, держась за поясницу. Веселость сползала с его лица.

– Ты что, юнга? – сказал он тихо. – Головку ушибли? Или совесть в кабаке оставил? Ай-ай, как стыдно. Ай-ай!

И, взяв поднос, треснул М.Р. по лбу. «Бам-м-м-м…». М.Р. Маллоу отобрал у него поднос. «Бам-м-м-м…», – отозвался поднос снова. «Га-га-га!» – не очень смело отозвался поредевший после вчерашнего кубрик.

– Сэр, я настаиваю, – небрежно произнес Дюк.

И добавил:

– Не соблаговолите ли вы также иногда мыть кастрюлю? А то, знаете, ай-ай-ай. Мы же не свиньи. Стыдно, сэр.

Кок размахнулся, юнга не успел увернуться, и его левую скулу украсил замечательный лиловый фонарь. Зато коку замечательно досталось по загривку замечательной разделочной доской.

– Есть, сэр! – отрапортовал юнга капитану в ответ на приказ отправиться в канатный ящик.

М.Р. провел там сутки. На сей раз один. Он лежал на бухте, закинув на стену ноги, наматывал на растопыренные пальцы оказавшуюся в кармане веревочку, и бормотал себе под нос.

Один юнга сказал как-то коку:

– Ах, пойдите, пожалуйста, в… хм-м.

Юнга в карцер закрыт,

Кок сидит и…

Искатель приключений швырнул в крысу сапогом и поскакал достать снаряд.

– Ну, – проговорил он задумчиво, и поскакал обратно, – «свистит» не так хорошо подходит.

И закончил:

– Эта весть потрясла всю Европу.

* * *

Из канатного ящика Д.Э. и Кангаса выпустили аж перед утренней приборкой: М.Р. почти не преувеличил, когда сказал про половину команды. Так что работы привалило. К обеду Джейк валился с ног. Он теперь не то, что петь, разговаривать мог с трудом. Но все-таки, когда мимо прошел Хэннен, не мог не поднять на него виноватого взгляда. Хэннен на ходу хлопнул искателя приключений по плечу, так, что тот едва в ведро не сел, и прошел мимо своей обычной походкой.

– Манта! – рявкнул он.

Манта, наблюдавший за вахтой, поспешно подскочил, что-то там доложил, что-то там спросил и убежал.

– Сэр, сэр, подождите! – Д.Э. не выдержал, догнал Хэннена и схватил за рукав.

Тот медленно повернулся.

– Мне только узнать, – руки палубного поспешно легли по швам. – Как к вам теперь обращаться?

Хэннэн оглядел мальчишку с головы до ног. На бритых щеках показались веселые складки.

– Как всегда, засранец. Обращаться «мистер Хэннен», отвечать «сэр». Скажи спасибо своему приятелю.

* * *

М.Р. Маллоу вид имел скромный и, как последняя задница на свете, поначалу все улыбался да пожимал плечами. Не мог же он вот так сразу живописать, как шикарно появился в кают-компании с маленьким подносом, на котором стоял кувшинчик с кофе. Как дождался, пока капитан, уже оставшийся в одиночестве, пригубит из чашки. Как робко открыл рот и спросил:

– Сэр, но ведь мистер Хэненн не знал насчет Крысы. В чем же он виноват?

– Пшел вон!

Юнга выскочил за дверь.

Воцарилось молчание. М.Р. выудил из кармана тряпку и стал старательно тереть медную ручку на двери капитанского гальюна. Потом иллюминаторы, все ближе придвигаясь к кают-компании. Наконец, втихаря заглянул внутрь.

Капитан наливал себе еще кофе.

– Прошу прощения, сэр, – каютный почесал нос, – разве отсутствие Крысы принесло какие-нибудь убытки?

– Исчезни, говорю! – рявкнул, не оборачиваясь, капитан Бабридж.

Дюк от греха подальше исчез. Потер там, тут, слушая, как капитан задумчиво позвякивает ложкой в чашке. Оставаясь на почтительном расстоянии, заговорил спокойно и так, чтобы услышали:

– Мистер Хэннен виноват только в том, что не провел перекличку. А вы сами знаете, что он все делает отлично! И что, сразу во вторые помощники? А ребята, может, и сами не заметили, что кого-то недостает. И что, сразу такой большой штраф?

– Марш на гаупвахту!

– Есть, сэр, марш на гауптвахту!

– Стой, – остановил капитан. – Откуда у тебя кофе?

Юнга переступил через комингс кают-компании.

– Ну, – ответил он осторожно, – оставалось немного в саквояже.

– Еще есть? – поинтересовался капитан Бабридж.

Юнга секундочку помялся.

– Да, сэр.

Капитан вручил ему пустую чашку.

– Бегом на камбуз и скажи этому обрубку, чтобы такой кофе варил мне каждое утро.

Вот тут М.Р. прокашлялся.

– Сэр, – сказал он вежливо, – кок же ничего не понимает в кофе. Он его, как компот, кладет немножко и варит, варит. А надо…

Капитан повернулся к нему.

– Ты что это, хочешь сказать, – в некотором удивлении молвил капитан Бабридж, – что пойло – твоих рук дело?

М.Р. потеребил в руках тряпку.

– Ага, – признался он.

Лицо капитана опять стало равнодушным, как всегда.

– Тогда то же самое.

– Есть, сэр, – кивнул Дюк. – Каждое утро, до самого Нью-Бедфорда. Только можно, я буду делать это здесь? Кок, вы же сами знаете… а у меня аппарат.

Как капитан Бабридж с ума не сошел от выходок наглого юнги, Бог знает. Но только Дюк вытащил кофейную машину Нейпера из сундука, приволок в кают-компанию, на ходу протирая фартуком, водрузил на поднос:


спиртовку,

подставку на звериных лапах,

колбу.


– Ну? – потребовал капитан.

Дюк поставил на место графин, из которого наливал в колбу воду и потянулся за мельницей.

– Был такой шотландский инженер…

Когда он повернулся к капитану, тот отдернул руку от аппарата и принял обычный вид. Каютный насыпал в мельницу кофе, закрыл крышку и принялся крутить ручку.

– Который…

Он как раз затыкал пробкой металлическую трубку, когда капитан позвал Хэннена и еще до конца кофепития бывший первый помощник стал опять первым помощником.

Штраф матросов тоже несколько уменьшился: с одной трети жалованья до одной четверти.

– Вот это фокус! – обрадовался Д.Э. – Ай да ты!

– Простая дипломатия, – небрежно отозвался М.Р. – Ну, и удачи немножко.

Он взглянул на компаньона, который глядел в небеса (близость возвращения сделала его опять мечтательным), и вдруг увидел, что лицо Д.Э. темнеет.

– А ты чего? – слегка скис М.Р.

Д.Э. страдальчески сдвинул брови.

– В том и дело: а я чего? – сказал он.

М.Р. хотел сказать сначала: «А ты все – с тебя ведь все и началось!» Потом припомнил и побег, и то, как компаньон за него вступался, и даже жареную змею на Змеином холме. Все это было не то. С Д.Э. опять было все ясно: он жаждал подвигов.

– Ерунда, – сказал Дюк вслух еще небрежнее. – И вообще, сэр, куда вы так торопитесь? Времени вагон.

– М-да? – хмуро спросил Джейк.

– Да, – подтвердил М.Р. Маллоу. – Вон, целая жизнь.

Глава двадцать вторая, в которой бьют часы

Замызганная дверь комнатенки в темном углу гостиничного коридора распахнулась.

– До свидания, дорогой господин Сальная Тряпка!

Дюк склонился в любезном поклоне. Он специально забежал попрощаться.

– До свиданьица и вам, господин Арлингтонская Сосиска!

Кок ответил еще более любезным поклоном, прижав к груди руку.

– Ржавый якорь вам в корму, сэр! – светски прибавил Д.Э.

– И вам того же, и вам! – приятным тоном отозвался кок.

– Возблагодарим Господа, Отца нашего за милосердное избавление? – предложил Джейк.

– Возблагодарим, моя прелесть, возблагодарим!

Оба, кок и палубный, возвели очи потолку и молитвенно сложили руки.

– Отец наш небесный, – ангельским голосом проговорил Джейк, – муки твоей искупительной жертвы сопровождают нас на рассвете и на закате, ежедневно и ежечасно. Ежедневно и ежечасно. Ежедневно и… в общем, спасибо тебе, Господи, за то, что ты всё-таки решил сделать перерыв.

– Посмотри на этого богохульника, – вступил кок. – Грешника. Бестолочь бестолковую. На эту рожу наглую.

– Рожа-то здесь причем?

Но кок его не слушал.

– Взгляни на его руки, Господи, – продолжал он. – Это руки…

– Дерзновенно разящие? – предложил Д.Э.

Сальная Тряпка отвел взгляд от потолка и с уважением посмотрел на него.

– И посмотри на меня, терпеливца. А? Пусть этот поганец понесет заслуженную кару.

– За что?! Разве я не образец христианской кротости и благосмирения?

– За мои муки, – скорбно прошептал Сальная Тряпка.

– Только, Господи, не забудь, – вмешался Дюк, – и про мои муки. Которые я нес, э-э… как там у тебя было?

– Ежедневно и ежечасно, – подсказал компаньон.

– …ежедневно и ежечасно, на рассвете и на закате вот от этого одноногого джентльмена.

Подноса под рукой у кока не было. Но была сковорода – ее ручка как раз торчала из мешка, который валялся у двери. «Бам-м-м!», – сказала сковорода.

– Прощайте, мои голубчики! – и кок быстро закрыл дверь.

Хэннен уехал еще утром, Коуэн, едва получив деньги, напился пьян и продолжал это занятие, и искатели приключений, подхватив сундуки, вышли из гостиницы.

Десять дней проторчали они в Нью-Бедфорде, пока, просоленные и просмоленные, получили расчет – пятьдесят шесть долларов на брата (за вычетом выданного «Джозеф и Вильямс К. Кинг» кредита и целой кучи штрафов) и совет от Коуэна отправляться в Сан-Франциско, где, по его словам, можно было устроиться получше и заработать побольше. Это время двое джентльменов опять шатались по кабакам с Коуэном и Сальной Тряпкой. И, как ни странно, со стюардом Чаттером, чье лицо не утратило скептического выражения даже, когда тот пил. Еще Д.Э. Саммерс купил-таки неплохие штаны, в морской лавке недалеко от гостиницы, из той же брезентовой ткани, что и штормовка. М.Р. посмотрел, оценил и прибарахлился тоже.

– Ой, – сказал вдруг М.Р. так, словно ему было не пятнадцать, а пять, – цирк!

– Ага, – кивнул Д.Э.

Он стоял и рассматривал, щурясь, яркий балаган, что в два счета развернули какие-то люди. Двое джентльменов, не сговариваясь, побрели к балагану.

Сказать правду, этот бродячий цирк был не самым лучшим цирком в мире. Два клоуна угощали друг друга пинками, испуская фонтанчики подозрительно обильных слез. Полная дама в серебряной юбочке заставляла пуделя скакать через обруч. Старик с обезьяной, одетой в нарядное платьице, заставлял свою партнершу жонглировать яблоками. Время от времени обезьяне удавалось надкусить одно из яблок и тогда старик с комически огорченным видом заламывал руки. В общем, ничего особенного. Но для компаньонов после нескольких месяцев на китобое это было фантастическое зрелище. Они хлопали, не жалея ладоней. И тут на арену вышел фокусник, одетый в черное трико, облегавшее его от шеи до пят. Костюм дополняли короткие серебристые шаровары, надетые поверх трико, и такой же колпак. Для начала фокусник достал из кармана белую палочку, которая на глазах изумленной публики тут же стала красной.

– Не найдется ли у кого-нибудь из вас банкноты, скажем, в пять долларов? – поинтересовался он как бы между прочим.

– Держи карман! – ответили ему.

– Как бы не так!

– Ищи других дураков!

– Нет? – слегка огорчился фокусник. – Впрочем, ничего другого я и не ожидал.

Он обернулся к конферансье.

– А вы, любезный Бартоломью?

Тот покачал седой головой и развел руками, показывая, что и он в такие фокусы не очень-то верит.

– Уверяю вас, господа, это абсолютно безопасно! – улыбка фокусника была иронической.

Но никто не вызвался и на этот раз.

– Ну и что же, – промолвил циркач. – Придется обойтись без вашей помощи.

Он вынул из кармана купюру и показал публике.

– Пусть будет двадцать, – сообщил он. – Двадцать долларов. Теперь, с вашего позволения, я ее подожгу. Бартоломью, дайте мне конверт. Уж конверта-то вы, надеюсь, не пожалеете? Благодарю. А теперь, господа…

Конферансье собственноручно опустил купюру в конверт, заклеил его и показал публике.

– Хорошо ли вы заклеили? – с сомнением поинтересовался фокусник. – Это очень важно, Бартоломью. Ну-ка, ну-ка… Превосходно. А теперь, господа…

Он чиркнул спичкой и поджег конверт, держа за край. Через несколько секунд на его ладони лежал пепел, лишь очертаниями напоминавший то, чем только что был.

– Voila! – произнес циркач, протягивая ладонь. – Неприятно терять деньги, правда, господа? Сейчас мы исправим это маленькое недоразумение.

Он описал в воздухе красивую дугу, прихлопнул пепел, дунул – и показал публике совершенно целую купюру.

Ему зааплодировали.

– Подстроено! – крикнул чей-то голос. – Я видал такие штуки. Они там брызгают специальную жидкость.

– Желаете повторить? – поинтересовался фокусник. – Только на этот раз купюра будет вашей. Ну как, хотите или боитесь?

– Вот еще, – сказал голос. – Чтоб вы ее спалили и меня же подняли на смех?

– Сэр! – крикнул Джейк. – Скажите, а десять долларов вас устроит?

– Вполне, юноша, вполне, – с готовностью отозвался фокусник.

Компаньоны, расталкивая локтями зрителей, пробрались на манеж. Лицо циркача покрывал слой белого грима. Глаза были обведены черным, придавая фокуснику некоторое сходство с вампиром. Но выражение этих глаз и рта, и голос, и жест затянутой в белую перчатку руки… Показалось, или тонкая улыбка тронула выкрашенные белым губы?

– Благодарю вас. Итак, господа, десять долларов!

Фокусник сложил купюру, подал ее конферансье, который немедленно извлек еще один конверт и повторил приготовления.

– Voilа!

И конверт загорелся.

Жест был повторен в точности, хлопок был не менее эффектным, но только ветер подхватил пепел с ладони фокусника.

– О, как жаль, – посочувствовал он. – Ничего, молодые люди, это случается… время от времени. Фокусы, увы, материя довольно капризная.

Компаньоны ничего не сказали тому, чья собственная десятка только что развеялась в воздухе. Чертовски обидным было только издевательство.

Зрители хохотали, свистели и били в ладоши.

– Не огорчайтесь, – с иронией произнес циркач. – Говорят, что ни делается, все к лучшему. Добавлю: а все остальное происходит для того, чтобы господь Бог мог повеселиться, глядя на нас. Ему ведь тоже бывает скучно. Все, что остается – смеяться вместе с ним.

Он взглянул на оставшийся в руке пепел, задумчиво растер его между пальцев и сказал:

– Мои юные друзья, никогда не признавайте себя проигравшими, пока не убедитесь в том окончательно. Очень часто поражение является мнимым, хоть это…

Тут он дунул на пальцы.

– …хоть это и не очевидно.

В руке фокусника оказалась купюра – целая и невредимая. Отдав ее компаньонам, он прошелся по рядам, извлекая из носа, уха зрителя, а то и кармана соседа, то часы, то портсигар и с поклоном вручая владельцу.

– Не все и не всегда получается так, как мы загадываем, – сказал он, когда оказался перед компаньонами, вернувшимися на свое место. – Но это на пользу, уверяю вас. Только на пользу.

С этими словами циркач раскланялся, послал публике пару воздушных поцелуев и скрылся за кулисами.

* * *

– В первый раз покупаю цветы не на похороны, – ворчал Д.Э., когда продавец отвернулся за указанным букетом, – да еще мужику.

– Да еще на его же собственные деньги, – прибавил М.Р. – Ты что, попроще не мог? Он же на дама! Куда вот это все?

– Не жадничай! – компаньон взял громоздкий букет поудобнее и направился к фургонам бродячего цирка.

– Чего я не жадничай? – Дюк споткнулся и едва не расквасил себе нос – отвык ходить по суше. – Нам сейчас ой как не до жиру будет, а ты развел, тоже мне, церемонии.

Артист сидел перед зеркалом. Вместо циркового трико на нем был теперь халат – отнюдь не такой роскошный, как тот, что год назад лежал в саквояже. Лицо, с которого Фокс снимал грим, было постаревшим, усталым, отросшие волосы – мокро прилизаны. Он не обернулся, когда искатели приключений поднялись по короткой деревянной лестнице в фургон. Джейк замер у порога, и Дюк, чуть не налетев на спину компаньона, вынужден был подглядывать у него из-под мышки.

– Если в публике был хоть один шпик, – произнес Фокс, по-прежнему глядя в зеркало, – наши с вами приключения, молодые люди, станут общими. Правда, это будет совсем недолго, и не думаю, что очень захватывающе.


Универсальный саквояж миссис Фокс

От интонаций, с которыми это было сказано, подкашивались колени.

– Почему недолго? – Джейк подошел ближе.

– Почему? – тоном своего дамского двойника переспросил авантюрист. – Потому, юноша, что не требуется много времени на то, чтобы кого-нибудь вздернуть. Мне и так с трудом удалось ускользнуть от их назойливого внимания. Достаточно кому-нибудь из людей Пинкертона – чисто случайно – увидеть нас втроем, и от моего скромного инкогнито ничего не останется.

Джейк опустил букет на гримерный столик. Прибавил, покраснев, часы. Потом поколебался, вынул из кармана деньги – пятьдесят долларов, и положил их тоже. Несколько бумажек упали, и пришлось за ними нагнуться.

– Что это? – Фокс взял букет и, нюхая розы, кивнул на деньги. – Ах, я догадался. Небольшая компенсация за мой утраченный багаж. Цепочку от часов решили оставить на память или…?

Он взглянул поверх цветов на сконфуженных компаньонов.

– Что ж, она, видимо, выручила вас в трудных обстоятельствах. Я этому рад. Я также рад тому, молодые люди, что вы не вступили на скользкую дорожку. Хоть и немного грустно, что из двух способов заработать, о которых мы говорили, вы выбрали первый.

– Почему это вы думаете, что не вступили? – поинтересовался М.Р. и встряхнул шевелюрой, чтобы стал виден шрам над бровью. – Может, у нас временный благородный порыв!

Авантюрист улыбнулся.

– Я ошибаюсь?

– Вы из-за нас попали… оказались… потеряли все свои вещи, – обрел дар речи Джейк.

Он посмотрел в карие глаза авантюриста.

– Ну, и вот.

– Глупости. Вернуться за ними было равнозначно сдаче властям. Я ценю свою особу несколько дороже. Надеюсь, вам, по крайней мере, они помогли.

– Да, – трусливо улыбнулся Джейк. – Это было так чертовски вовремя и так…

Он неловко замолк.

– Большая часть чудес – дело наших рук, хотим мы того или нет, – Фокс махнул тонкой бледной рукой. – Добавлю: ничего не делается случайно и зря. Вам мои вещи были нужнее. К тому же, некоторые из них могли бы посодействовать следствию не совсем желательным для меня образом, так что обстоятельства нашей с вами встречи можно считать довольно удачными.

– Это какие-такие вещи? – Дюк полез в карман куртки. – Неужели это?

– О Боже! – пробормотал Фокс, увидев, во что превратился блокнот.

Но Дюк гордо показал страницу с формулой.

– Это, да?

– Сожгите, – нахмурился авантюрист. – Я ее помню.

Он протянул руку к часам.

– Возьмите их назад, господа искатели приключений. Это слишком дорогая вещь для бедного артиста. К тому же, без цепочки выглядит подозрительно. Не хватает только, чтобы меня обвинили в краже.

Он взял деньги, аккуратно их сложил и сунул Джейку в нагрудный карман, кивком давая понять, что аудиенция окончена.

– Но, – Д.Э. поднял отчаянный взгляд на авантюриста, – мне бы… нам бы так хотелось что-нибудь для вас сделать!

Фокс задумчиво посмотрел.

– Ну, в таком случае, господа, – произнес он, – я, пожалуй, попрошу вас об одной любезности.

* * *

– Старый зануда! – Д.Э. пнул подвернувший камень и тот запрыгал в придорожные кусты. – Только бы умничать!

– Ну ладно-ладно, – миролюбиво сказал М.Р.

– «Ничего не бывает случайно и зря!» – кривлялся Джейк. – Тьфу.

– Ну так и не бывает, – М.Р. по привычке вытер нос рукавом. – Сэр, ну что ты, как паровозная труба. Тебе просто обидно.

– Ничего мне не обидно!

– Нет, обидно.

– Черта с два!

– Ну ладно-ладно.

Дюк увидел тележку с мороженым и показал на нее.

– Не показывайте пальцем, юноша! – проскрипел Джейк. – Разве вам не известно, что это неприлично!

– Мне немного грустно, – меланхолично молвил компаньон в ответ, – что такой юный мальчик – и такая брюзга!

И позвал мороженщика:

– Дайте ему шарик лимонного, пожалуйста, и шарик шоколадного. А то он меня со свету сживет.

Мороженщик с улыбкой протянул ему рожок, а Джейк пробурчал:

– Ябеда.

– И мне тоже, – спохватился М.Р. – А то у меня из-за его ворчания несварение желудка будет.

– Да не буду я ваше мороженое, лопайте сами! – Джейк убрал руки за спину. – Это не мне, это ему.

– Да? – Дюк охотно забрал мороженое. – Дело ваше, юноша, дело ваше. Я, знаете ли, с восторгом.

Джейк отобрал у компаньона мороженое.

Башенные часы на вокзале пробили два.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Миссис Маллоу услышала звонок из прихожей около полудня. Она вышла в холл и увидела, как в Мэри в недоумении рассматривает двух доходяг на пороге. Миссис Маллоу ахнула. Миссис Маллоу всплеснула руками и бросилась обнимать – сперва чернявого, потом белобрысого. Тут только горничная узнала сына хозяев с тем самым субчиком, с которым они год назад уехали из дому.

– Господи Боже!

Миссис Маллоу с трудом оторвалась от пасынка, вытирая глаза.

– Мэри, не стойте, подавайте обед! Томас, Томас!

И побежала за мужем. Было слышно, как в гостиной идут часы. Два тяжелых матросских сундука со стуком опустились на пол. Две коричневых широкополых шляпы (на сей раз без всяких выкрутасов, по доллару штука) заняли свое место на вешалке. Две брезентовых штормовки фраппировали своими вытертыми локтями зеленый бархатный жакет миссис Маллоу. Летнее пальто мистера Маллоу цвета кофе с молоком тоже смутилось, хоть и стало старше еще на год. Теперь было вполне ясно: в этом доме принимают заядлых путешественников.

Мистер Маллоу торопливо вышел из гостиной. Улыбнулся немного растерянно. Заключил сына в объятия, гулко хлопая по его костлявой спине. Пожал жесткие пальцы Джейка. Слегка охнул, рассмеялся. Поискал, что сказать, не нашел, махнул рукой. Миссис Маллоу засуетилась и убежала, окликая Мэри.

– Ну, джентльмены, – произнес мистер Маллоу и прищурился, – что скажете о своем…приключении?

Джейк, заросший, как бродяга, худой, как вешалка, повернулся к тощему, как сельдь, компаньону. Час назад на него напала икота. В момент, когда мистер Маллоу задал этот вопрос, Д.Э. как раз набрал полный живот воздуха. Он честно пытался выдержать хоть минуту, но плечи вздрогнули и получилось не очень воспитанно.

– Что скажу? – проговорил он, глядя не столько на мистера Маллоу, сколько на М.Р. – Скажу, что оно того стоило, сэр. Это не то, что я мог бы назвать «дело по душе», но оно того стоило. А, компаньон?

С минуту Дюк не отвечал. Он пытался понять тот бедлам, что творился в его голове, но вместо умных мыслей в голову лезло: «Надо было взять сливочное!». Джейк вздернул бровь и молча ждал.

– Жизнь катастрофически сложна, сэр, – произнес Дюк в конце концов и потеребил жидкую растительность на подбородке. – Просто катастрофически. Но – да, оно того стоило.

Он поднял свой сундук, и легко понес его к лестнице. Д.Э. последовал за ним. С верхней ступеньки М.Р. обернулся.

– По крайней мере, – сказал он отцу, – это было самое подходящее из того, что нашлось.

* * *

– Вы, конечно, навестите своих, Джейк? – спросила миссис Маллоу за обедом.

Д.Э. уставился в тарелку.

– Да, миссис Маллоу, – помолчав, проговорил он.

Он думал, что так ни разу и не написал Эмми. Впрочем, было ясно: писем девчонке не передадут.

– Нет, зачем же, – испугалась миссис Маллоу. – Сначала, мальчики, вы приведете себя в порядок. Вам нужно сходить к парикмахеру и…

Она еще раз оглядела компаньонов и немножко виновато добавила:

– …и вообще привести себя в порядок.

Искатели приключений доели обед, поблагодарили миссис Маллоу, взяли свои шляпы и вышли на улицу.

Под стук колес экипажей шелестели листвой клены и вязы на Церковной улице. На каштанах кудрявились розовато-белые свечки. По аллеям прогуливались чинные семьи с детьми. По дорожке скакала девчонка в белом платье с красным бантом в темных волосах. Ее, увидев искателей приключений, тут же поймала и увела няня. На скамейках джентльмены в котелках читали свои газеты. Дамы склоняли друг к другу пышно уложенные прически, увенчанные небольшими, по новой моде, шляпками. На одной из скамеек, скучал, отодвинувшись от матери на край, румяный мальчишка лет пяти в шляпе с голубой лентой. Дребезжал по рельсам трамвай. Покачивались поднятые над складным задом экипажей дамские зонты. Ослик вез здоровенную бочку на колесах. Компаньоны, смеясь, отскочили: трубка позади бочки крутилась, разбрызгивая на пыльные булыжники мостовой воду. Красные кирпичные, серые, розовые и желтые дома, аптека, Публичная библиотека – все было тихо и мирно, как всегда. Маленький кинематограф «Амбассадор» обещал сегодня вечером «Загадочную реторту». На стене рядом виднелись обрывки прошлогодней афиши «Жизни американских полицейских».

Башенные часы пробили пять.

Выглянувший на звяканье дверного колокольчика парикмахер в белом фартуке до самых пят и с идеальным пробором окинул их оценивающим взглядом.

– Что угодно господам?

– Господам угодно, – сообщил Джейк, – подстричься.

Дюк покосился на компаньона.

– И побриться.

Парикмахер ничуть не удивился. Видимо, он обладал наметанным глазом на людей с жалованьем в кармане, как бы те не выглядели. Жестом указав М.Р. на кресло, он набросил на молодого человека хрустящую простыню. Д.Э. опустился на стул у окна и тут же ухватился за газеты, стопкой лежавшие на маленьком круглом столике. Взъерошил волосы надо лбом и принялся читать.

– Что за ерунда, – бормотал он с досадой, – на полстраницы список гостей, приглашенных на вечер к госпоже Огден и описание, черт побери, покроя лифа ее бального платья! Куда катится мир?

– Туда и катится, – компаньон прищурился в зеркало. – В лиф госпожи Огден!

Джейк сморщил нос.

– Чертовски скучный мир.

– Может быть, молодому человеку угодно почитать о спорте? – предположил парикмахер.

Искатель приключений перелистнул страницу.

– «Парнюга Мак-Кой звезданул под микитки «сверчка» Уилсона», – прочел он, – в первом раунде. Однако во втором «сверчок» заехал ему левой так, что поверг противника в нокдаун…»

– «Парнюга… поверг в нокдаун», – восхитился Дюк из кресла, – прямо поэзия!

Парикмахер улыбнулся в подкрученные усы, но вслух ничего не сказал.

– Но это не все, – сообщил Д.Э., – дальше парнюга Мак-Кой все-таки саданул Уилсона, от чего у последнего и случился нокаут!

– От этого языка хочется повергнуть в нокаут репортера, который так пишет, – грустно заметил М.Р.

– Господа провели долгое время вдали от наших краев? – поинтересовался парикмахер как бы между прочим, снимая простыню с Дюка и ловким движением обмахивая его костюм. – Прошу вас, молодой человек.

Джейк с сожалением отдал газету компаньону.

– Да, – ответил он. – Да.

– Понимаю, – глубокомысленно заметил парикмахер.

– Ну-ну, – поторопил компаньона Д.Э., устраиваясь в кресле.

Дюк пошуршал страницами.

– Немецкая линия Восточной Африки открывает регулярное судоходство в Кейптауне.

– Ну и черт с ним.

– Ого! – вдруг сказал Дюк.

И замолк, торопливо пробегая глазами газетные строчки.

– Эй! – возмутился Джейк из кресла.

Парикмахер, аккуратно взяв клиента за подбородок, вернул его голову в нужное положение.

– Сейчас, – сказал Дюк. – Значит, так.

Он откашлялся. С улицы был слышен бой часов: ровно шесть.

– …ла-ла-ла…. – бормотал Дюк, – с мая нынешнего года … роман «Лунный метал», в котором таинственный металл «артемизий» заменяет обесценившееся золото. «Артемизий» тайно получают с поверхности Луны с помощью устройства, перемещающего предметы на расстоянии…

– Вот это да! – ахнул Джейк. – Кто написал?

– Какой-то Сёвисс, – задумчиво ответил Дюк, – в первый раз слышу. Хотя, пишут, роман уже печатался несколько лет назад.

– И я тоже не слышал.

– Модный автор, – кивнул парикмахер, вновь придавая голове беспокойного клиента правильное положение. – Так и держится на слуху. Правда, говорят, теперь мистер Сёвисс уже не пишет романов – читает лекции по астрономии. Ходят даже слухи, что он преподает в школе.

– Хотел бы я изучать астрономию у такого учителя! – воскликнул Дюк.

Джейк изо всех сил постарался не вертеть головой.

– Ну, – спросил он нетерпеливо, – а почитать что-нибудь есть?

– «Таинственная комната». Диксон какой-то написал, – отозвался Дюк.

– Зимой «Мак-Клюрс Мэгэзин» публиковал очень неплохой роман г-на Лондона, – оповестил парикмахер, – назывался «Сила сильных». Горячо написано, скажу я вам.

– А про что? – поинтересовались компаньоны.

– Про жизнь, – пожал плечами парикмахер. – Суровый север… силы природы… бесстрашные люди. Очень впечатляет.

Компаньоны встретились взглядами в зеркале.

– Интересно, – после некоторой паузы произнес Джейк. – Надо будет купить.

– Кстати, могу также порекомендовать «Морской волк» этого же господина. Вам определенно понравится. Романтика морских приключений, все такое.

– Спасибо, не нужно, – коротко сказал Дюк.

– Кому что, – дипломатично заметил парикмахер, – у меня вот, не постыжусь признаться, любимая вещь – «Записки сыщика Видока».

– А у меня Габорио! – подхватил Дюк. – Компаньон, я тебе потом дам!

Парикмахер кивнул с довольным видом.

– Готово, молодой человек!

Он сдернул простыню с шеи Д.Э., и хотел его отряхнуть.

– Стойте! – отчаянно крикнул искатель приключений.

И попросил удивленного парикмахера:

– Не могли бы вы меня побрить?

– Побрить? – засмеялся парикмахер. – Пожалуй, вам придется подождать еще года три-четыре.

– Пожалуйста! – умолял искатель приключений. – Жалко вам, что ли?

– Да нет, нисколько, – пришел в смятение парикмахер и вернул простыню на место. – Как скажете.

Когда он закончил, отряхнул клиента со всех сторон и обфыркал одеколоном, Джейк завертелся на кресле – устал сидеть неподвижно, – и спросил, который час.

– Половина седьмого, – отозвался парикмахер.

– Точно?

– Не совсем, – признался парикмахер. – Без одной минуты. Будете расплачиваться или, может, хотите еще что-нибудь? Ароматическую ванну для лица? Массаж?

Джейк посидел молча. С улицы был слышен шум экипажей и звон трамвая.

– А теперь, – спросил он спустя примерно минуту, – теперь точно половина седьмого?

– Тридцать одна минута, – уже устало ответили ему. – Простите, уже тридцать две.

Тогда Джейк встал.

– Спасибо, – коротко ответил он.

Компаньоны расплатились и вышли.

– Что вы ржете, сэр? – спросил Джейк.

А у самого рожа довольная.

– Кто, я? – распахнул глаза компаньон. – Ну что вы сэр, это вам показалось.

Спустя некоторое время он добавил:

– Меня-то мог бы и не стесняться.

Джейк покраснел и засмеялся.

– Можно подумать, – продолжал М.Р., – я не знаю.

– Чего это ты не знаешь?

– Того, – ухмыльнулся Дюк, – что ты сидел со скрещенными пальцами с шести до половины седьмого.

Д.Э., конечно, отрицал все. Он отнекивался, говоря, что не верит во всякие глупости, и мотал головой, и смеялся, и смотрел честными глазами, но настроение у него становилось лучше и лучше.

– Да ладно тебе! – рассмеялся компаньон. – Вот дает, честное слово. А мне не стыдно признаться: я тоже держал пальцы за нашего фокусника. Хотя и не знаю, что там у него за дело.

У перекрестка компаньоны расстались. Дюк отправился домой, а Джейк свернул на Главную. На улице было хорошо, а на душе совсем наоборот. Искатель приключений решил не тянуть кота за хвост, взял экипаж и с шиком подъехал к родительскому дому. Спрыгнул с подножки. Помедлил. Обошел дом, забрался по пожарной лестнице, заглянул в окно детской, треснувшись от волнения лбом о карниз.

Аккуратно застланная кровать. Зеленая лампу на туалетном столике. Накрытый белой салфеткой комод у стены – так же, как когда-то в его комнате. Подсвечник, Библия и цветы на комоде. Клетчатая женская накидка на крючке за дверью. Ни плюшевого зайца, ни гипсового ангела с отбитым носом, ни пары жирафов из Ноева ковчега, которых Эмми всегда брала с собой в постель.

Джейк спрыгнул в траву, обежал дом, собираясь зайти с другой стороны и посмотреть в окно своей бывшей комнаты, и наткнулся на Софию. Девушка сначала оторопела, затем окинула брата внимательным взглядом с головы до ног и исчезла.

Полы отцовского сюртука задевали верхушки цветущих кустов.

– А, явился. Что тебе нужно?

– Зашел на минутку.

– Значит, остался глух к голосу Его. Убирайся в те мерзостные места, где ты был.

– Где Эмми?

– Ты ее не увидишь.

– Я спросил, где она.

Мистер Саммерс-старший оглядел сына. На породистом лице проступила брезгливость.

– Убирайся, – произнес он.

Джейк постоял, как дурак, еще минуту или две, глядя вслед отцу. Потом развернулся и ушел.

Вернувшись в дом на Колчестер-авеню, он грустно улыбнулся открывшей дверь Мэри, поднялся по лестнице, собираясь пройти в отведенную ему комнату, да как на грех наткнулся в холле на миссис Маллоу. Послушно остановился. Проследовал за ней на кухню, подставил лоб, давая промыть ссадину. Без особенного сопротивления позволил помазать йодом. Терпеливо выслушал, что пройдет время, все наладится и все такое.

– Да ерунда, – сказал Джейк, наконец. – Я, в общем, даже рад. Пусть у них все будет прекрасно, замечательно, лишь бы от меня подальше.

– Перестань, – миссис Маллоу обняла его за плечи и повела по коридору. – Что ты такое говоришь.

– Правду.

– Какую правду, что за глупости. Они же твоя семья.

– Нет у меня никакой семьи, – упрямо сказал Джейк. – И не надо. Всю жизнь мечтал быть от них подальше.

Миссис Маллоу всплеснула руками и хотела возмутиться, но сдержалась, терпеливо повторила, что не надо горячиться, что отношения с родными бывают непростыми, а жизнь длинная, что семья – это самое дорогое, что есть у человека, и так далее, и так далее, и тому подобное.

– …и со временем, ты увидишь, вы поми…

Миссис Маллоу посмотрела молодому человеку в глаза и умолкла.

– Спасибо, миссис Маллоу, – вежливо сказал Джейк.

Женщина, кажется, хотела сказать что-то еще, но только покачала головой.

– Спустись потом в гостиную. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Джейк кивнул и ушел наверх.

Через некоторое время заглянул компаньон. Сел рядом.

– Что на лбу-то? Отцовское наставление, что ли?

– Печать семейного проклятия, – отозвался Джейк. – Денег дал родителям?

Дюк сделал утвердительную гримасу.

– Половину, как договаривались. Пошли, нас там ждут.

«Кое-кто» оказался высоким, худым и очень кадыкастым джентльменом в костюме цвета «серый жемчуг». Когда он с яростным хрустом разгрызал сахар, водянистые выпуклые глаза страшно выпучивались. Еще у этого джентльмена были чрезвычайно красивые каштановые усы с тщательно закрученными кверху кончиками. Очевидно, владелец и сам был неравнодушен к их красоте. Это было вполне объяснимо: на усы ушла большая часть отведенного ему природой волосяного покрова. На чашку, из которой он пил, был надет серебряный сберегатель усов, звякавший каждый раз, как дядюшка прикладывался к чашке.

Едва кивнув Джейку, которого представила миссис Маллоу, дядя Фалвиус воззрился на племянника.

– Боже милостивый! – чашка со звоном опустилась на блюдце. – Мармадьюк! Чем ты занимался у этого Веркора? Ты выглядишь, как какой-то апаш!

– Ничем особенным, – Дюк потянулся за конфетой.

Из рукава грубой синей рубашки торчало костлявое, загорелое дочерна запястье. У косточки краснел рваный шрам – М.Р. получил его в памятной драке, орудуя разбитой бутылкой. Костяшки пальцев были сбиты, кисти обветрены, – в общем, его руки слабо напоминали руки никчемного юноши, умеющего только тренькать на пианино да валяться на диване с книгой. Но кузена миссис Маллоу эта перемена отчего-то не порадовала.

– Вот до чего довел семью твой муж! – желчно проговорил он. – Молодой человек вынужден зарабатывать физическим трудом. Чем ты занимался, Мармадьюк?

– Отец на лекции, мам? – как ни в чем не бывало поинтересовался Дюк.

– Да, дорогой, – тоже как ни в чем ни бывало отозвалась миссис Маллоу. – Откуда у тебя шрам?

– Разбил бутылку и порезался, – ответил ей М.Р. – Нечаянно!

Миссис Маллоу, конечно, сказала, что нельзя быть таким неосторожным. Дюк, конечно, пообещал впредь быть внимательнее. Дядя Фалвиус бросил неприязненный взгляд на двойняшек. Точнее, на одного Сирила, поскольку Рой уже скрылся под столом и, судя по всему (Джейк потихоньку приподнял скатерть), имел некие намерения относительно шнурков на ботинках родственника.

– Мальчики! – миссис Маллоу постучала указательным пальцем по столу. – Рой, веди себя прилично!

– Детям нужна хорошая няня, – дядя Фалвиус с особенным раздражением разгрыз кусок сахара. – Порядка в этом доме нет, не было и не будет.

Джейка с интересом рассматривал родственника компаньона.

– А вы, юноша, чем занимаетесь? – повернулся к нему тот. – Кто ваши родители?

Миссис Маллоу предостерегающе пошевелила пальцем за своей чашкой – так, чтобы не видел дядя Фалвиус, – и пришлось закрыть рот.

– Джейк Саммерс – друг Дюка, – холодновато, но вежливо ответила она.

– У нас общие дела, – лаконично добавил Джейк.

– Дела, – дядя оглядел его с неприязнью. – И в чем же состоят эти ваши, с позволения сказать, дела?

Пока Д.Э. соображал, что ответить, и отвечать ли вообще, а Дюк и миссис Маллоу делали вид, что глухие, слепые и к тому же, кажется, еще и немые, он продолжал:

– Не понимаю, Белинда, неужели твой муж не мог отдать мальчишку в какую-нибудь приличную контору? Должны же у него быть связи, в конце концов!

– Коптитесь в вашей конторе сами, – невежливо отозвался Дюк.

– Вот, пожалуйста! – дядя Фалвиус насмешливо улыбнулся, отхлебывая чай. – Нет, я не удивлен. Ничего другого и быть не могло. Сначала грубая работа в компании молодого головореза, затем такие вот замашки, а потом что? Что потом, я вас спрашиваю?

Дюк с завистью посмотрел на компаньона, удостоившегося лестного отзыва. Тот знай себе улыбался, прикрываясь чашкой.

– Кузен Фалвиус, – миссис Маллоу послала пасынку укоризненный взгляд, – не говори гадости.

– Я, кузина Линда, буду говорить то, что думаю, – дядя Фалвиус придвинул к себе вазочку с конфетами. – Где сейчас был бы этот твой изобретатель, если бы не я? Добрая половина вещей в этом доме куплена на мои деньги.

Первая мысль Джейка была: «Отдать ему оставшуюся половину и пускай заткнется!» «Нет, стоп, – думал Дюк, – нам же еще ехать! Ну хорошо, половину половины.» Искатели приключений встретились взглядами. Джейк чуть заметно качнул головой. Дюк согласно опустил ресницы. Еще настанет время, когда дяде Фалвиусу придется заткнуться. Чтобы хоть немного спасти положение, Д.Э. рассказал про шторм. Добавив, конечно, что все обошлось наилучшим образом. Дядя Фалвиус хотел что-то добавить, но М.Р. перебил и рассказал, как выглядит вблизи кит. Ровно до того момента, когда кит пускает фонтан.

– Трудно было, да, мальчики? – вздыхая, улыбалась миссис Маллоу.

– Поначалу да, – кивнул Джейк. – Велел мне как-то старший помощник залезть на фок-мачту…

Тогда, почти год назад он и думать не мог, что история с линем на самом деле – смешная до колик. М.Р. тоже только сегодня узнал, что мытье нужника – веселое дело.

– Мармадьюк! – стонала миссис Маллоу, вытирая выступившие от хохота слезы. – Как тебе только не стыдно, бессовестный мальчик!

– Ну мама! – округлил шоколадные глаза Дюк, даже и не глядя в сторону дяди Фалвиуса. – Это же не просто нужник, это капитанский сортир! Совсем другое дело!

– Джейк, немедленно вылезай… те… вылезай из-под стола, паршивец ты этакий! – миссис Маллоу все-таки удалось взять себя в руки, перестать смеяться и начать наводить порядок. Которого, как не замедлил повторить ее кузен, в этом доме никогда не было и не ожидалось.

Вечером пришел с лекций мистер Маллоу. Дядя Фалвиус, увлеченно критиковавший газеты, стал допытываться, что мистер Маллоу предпринимает для улучшения финансового положения семьи. Мистер Маллоу сначала покашливал в кулак, затем вежливо ответил, что как раз недавно получил дополнительные часы лекций и…

– И сколько же вы получаете жалованья за эти ваши дополнительные часы? – перебил гость.

Мистер Маллоу допил чай.

– Надеюсь, вы извините меня, Фалвиус, – сказал он. – Срочный заказ от Оптического общества. Мне нужно работать.

И, отодвинув стул и поблагодарив жену, ретировался в свой кабинет. После этого выяснилось, что в этом городе слишком дорогое пиво, зелень, мясо и табак; что на вокзале орудуют карманники, куда только смотрит Городская Управа; а вместо полиции в штате до сих пор какая-то ерунда, куда только смотрит правительство. Что если сейчас же не отремонтировать дом семейства Маллоу, он через два года превратится в сущие руины; что вон те стенные часы – прекрасный образчик дурного вкуса середины прошлого века; что вон там не так стоит, а здесь не так висит, да и лежит вот тут тоже не очень-то.

К восьми часам вечера диспозиция была такая:

Голос миссис Маллоу слышался из ванной: они с Мэри купали двойняшек; потом скрылись в детской. Мистер Маллоу так и не показывался из своего кабинета. А искатели приключений приняли ванну, переоделись во все чистое и засели в комнате молодого головореза.

– И вот так, – Джейк повел рукой вокруг себя, – всегда, когда он приезжает?

Дюк мученически шевелил бровями.

– Долго он тут пробудет? – поинтересовался компаньон.

– Говорит, с недельку, – Дюк упал на постель, закинув руки за голову и глядя в потолок. – Значит, дней через десять, если повезет, уедет.

– Но нельзя же это терпеть! – взорвался Джейк. – Надо действовать!

– Надо-то надо, – Дюк вздохнул. – Только вот как? Ты же сам слышал: половина всего в этом доме куплена на его деньги.

– Деньги, снова деньги, – Джейк, тоже лежа, уставился в потолок. – Когда-нибудь у нас будет достаточно денег, чтобы не думать о них совсем.

Компаньон не ответил.

– Но это, – продолжал Джейк, – потом. Сейчас надо придумать, как выкурить дядю. Желательно, так, чтобы он не испытал больше желания приехать «погостить недельку».

– Мы могли бы смыться во Фриско прямо завтра, – проговорил Дюк. – Но…

Искатели приключений сели, глядя друг на друга.

– Да погоди ты с Фриско, – сказал Д.Э.

* * *

За вечерним чаем дядя Фалвиус по обыкновению страшно хрустел сахаром. Вдруг, хрустнув особенно громко, охнул, вскочил, схватился за щеку.

– Кузен Фалвиус? – обеспокоилась миссис Маллоу.

Из неразбочивого мычания можно было разобрать только то, что что-то случилось с его зубом. Сберегатель усов, звякнув, упал с края чашки на блюдце. Дядя Фалвиус стонал, шаря пальцами во рту.

– Тьфу, вот! – он продемонстрировал раскрытую ладонь сначала миссис Маллоу, затем ее мужу.

Там лежало что-то белое и что-то, пожалуй, желтое, вида неприятного.

– Полюбуйтесь! Зуб сломал! Откуда это в сахарнице, я вас спрашиваю?

– Это же кварц! – воскликнул физик.

И немедленно отвернулся от протянутой руки дядюшки, делая вид, что совсем не обращает на нее внимания. Оглядел по очереди мальчишек. Сначала младших. Затем старших.

– Наверное, случайно попал в сахарницу, – откашлявшись, предположил Дюк. – У тебя на полках столько всякой ерунды!

– Да еще и в холле темно, – поддержал Джейк. – Наверное, выпал из какой-нибудь коробки.

– Или банки, – добавил Дюк.

– Мэри, – позвал мистер Маллоу, – будьте добры, выбросьте это.

Кварц вместе с обломком зуба завернули в салфетку и унесли.

– Я все время говорю, – дядя Фалвиус вытирал щеку салфеткой, – в этом доме нет никакого порядка! Нет и не было!

Компаньоны приготовились услышать приятные новости, но начавшийся было шторм стих, дядя Фалвиус опустился на свое место и продолжал чаепитие, не переставая брюзжать.

Прошел и час, и два, и вот уже наступил поздний вечер, а уезжать дядя, похоже, не собирался.

– Не получилось, – констатировали искатели приключений, сидя на крыше и закуривая сигаретку.

– Мелко плаваем, сэр, – грустно сказал Дюк.

Глава двадцать третья, в которой порядочные люди не спят

Ночью Д.Э. Саммерс встал посетить уборную. В этом не было бы ровно ничего примечательного, если бы на обратном пути он не услышал на лестнице легкий шум. Д.Э. тихонько подошел к перилам, но, сколько ни вглядывался в темноту, ничего не увидел. Зато услышал.

– Дюк, Дюк! – он влетел в комнату и потряс компаньона за свесившуюся с кровати руку. – Вставайте, сэр, ржавый якорь вам в корму! Кажется, дядя Фалвиус смылся!

– Чего, куда? – взлохмаченный М.Р. недовольно морщился, хлопая сонными глазами.

– Откуда я знаю, куда! Вставай, тебе говорят!

Комната дяди Фалвиуса была пуста, но все вещи на месте. Самого дяди нигде не было. Компаньоны обошли весь дом, заглянув на всякий случай даже в кладовую и прачечную. Остановились в холле возле парадной двери.

– Порядочные люди, – высказался Д.Э. Саммерс, глядя куда-то на полки, – по ночам не ходят.

– Может, он воздухом подышать вышел, – заметил из темноты М.Р. Маллоу.

– Может, и воздухом.

В этот момент Джейк показался в косом лунном квадрате.

– Эй, ты что! Ты куда! Ты вообще, что ли! – встрепенулся Дюк.

– А что – я? – Д.Э., уже ставший коленом на буфет, обернулся. – Это ты про что?

– Надо быть профессором, чтобы догадаться, про что! Не трожь эту штуку! – причитал М.Р. – Нас соседи заедят!

– За что же? – Джейк доставал знакомый ящик. – Мало ли ворья по ночам шастает. Дом надо защищать!

Он задел поднос, на котором Мэри сервировала обед, и тот полетел на пол.

– Ой, дурак! – Дюк запоздало подхватил поднос и успел поймать в воздухе солонку. – Сейчас весь дом поднимешь!

– Так ты держи! – зашипел Джейк, отодвигая босой ногой сахарницу.

Он вынул что-то из ящика с несчастливыми творениями мистера Маллоу, сунул это что-то компаньону и спрыгнул на пол.

– Мне, может быть, показалось, что кто-то лезет в дом.

– Ой, меня убьют! – стонал шепотом Дюк. – Ой, что будет!

– А что будет? – возразил ему молодой головорез. – Убьют, заметь, не тебя, а нас. Нас убьют.

М.Р. мрачно осмотрел предмет, который держал в руках и направился к парадной двери.

– Держи карман, – заметил он и присел на корточки, скрывшись в темноте. – Убьют-то меня. А ты опять будешь бедненький. Несчастное заблудшее дитя.

– В каком смысле «опять»? И сам ты бедненький!

– Я? Еще какой бедненький! С таким-то бандитом!

Проделав ряд нехитрых манипуляций, Дюк выпрямился, едва не съездив макушкой по зубам слишком близко подошедшего Джейка.

– Твоя печать семейного проклятия, сэр, шикарная штука.

– Чего?

– Вечно тебя всем жалко. То Хэннену, то капитану, то вон даже служанке в кабаке. А миссис Маллоу – в первую очередь. Она про тебя знаешь, что говорит?

– Да не хочу я такое знать!

– Что ты при живых родителях – сиротка. Поэтому попадет мне. Я-то, как известно, трудный ребенок, все делаю назло, и вообще со мной тяжело.

– Нет уж, сэр, позвольте! Какая из меня сиротка, обалдел, что ли? Нечестивый проходимец, паршивая овца, да и только!

– Вот-вот, я и говорю, – кивнул трудный ребенок. – И влетит поэтому мне.

– Да за что?

– За издевательство, во-первых, над пожилым человеком, вдобавок, родственником.

– Хороший какой родственник!

– А неважно. Родственник, и все.

Компаньоны поднимались по ступенькам. Лицо Д.Э. выразило все, что можно выразить как о родственниках вообще, и о дяде Фалвиусе в особенности, так и о правилах поведения, которые предписывают позволять таким вот дядям изгаляться над хорошими людьми.

– Ну, и за то, что я опять трогал эту ужасную вещь, – Дюк остановился у дверей своей комнаты. – Никто же не знает, какой ты на самом деле засранец. А я, понятно, не дурак такое говорить.

– То сиротка, то головорез, то засранец, – пробормотал Джейк. – Одни комплименты, ржавый якорь мне в корму!

И компаньоны отправились спать. И уже видели десятый сон, когда весь дом был поднят пронзительным звоном. Искатели приключений съехали по перилам вниз, чтобы не терять время, пробежали через гостиную и увидели, как в двери входит дядя Фалвиус.

– Кто-нибудь, выключите эту штуку! – кричала миссис Маллоу. – Сейчас опять все соседи сбегутся!

Дюк выдернул из паркета сигнальное устройство, долго вертел в руках, но выключить не смог, и передал отцу. Звон, наконец, смолк.

– …этот мерзкий предмет! – послышался голос дяди Фалвиуса.

– Где вы были, Фалвиус? – поинтересовался мистер Маллоу.

– Я… – кузен миссис Маллоу как-то странно переступил с ноги на ногу, – вышел в аптеку. У меня так болела голова. Должно быть, погода. В этом городе даже погода – и та мерзкая.

– А… а чем от вас пахнет, кузен? – спросила миссис Маллоу.

– Чем от меня пахнет? – дядя Фалвиус понюхал лацкан пиджака. – Ах, это. Это… я был вынужден. Девушка бросилась прямо под колеса экипажа. Несчастное падшее дитя – она была совершенно пьяна.

– И что же? – в два голоса поинтересовались супруги.

– Что? – кадык дяди Фалвиуса подпрыгнул вверх-вниз. – Подхватил, буквально вытащил из-под колес. Ах да, это я уже говорил. Посадил в экипаж, конечно. Велел отвезти по адресу, который укажет девица. Аптекарь, аптекарь предложил немного «Биттерс». Тонизирующее. Очень помогает от головы.

Несло от дяди совсем не тонизирующим бальзамом, а обычным виски. И духами – мерзкими и сладкими. Все стояли и молча смотрели. Дядя Фалвиус посмотрел на каждого по очереди, полез в карман за платком. Платок в коричневую клетку был большой, в этом компаньоны убедились, когда дядя развернул его, чтобы вытереть пот со лба и носа. И тут оказалось, что на полу лежит некий кружевной предмет. Предмет украшала красная шелковая розочка.

– А это? – Джейк поднял подвязку и предъявил всем присутствующим.

– Это? – пробормотал дядя Фалвиус с выражением крайнего недоумения. – Это…

На его лице отразились такие муки, что компаньоны невольно ощутили жалость. Пауза, однако, затянулась до неприличия.

– Вероятно, ваша протеже это уронила? – пришел на помощь мистер Маллоу.

– Да, да, – дядя Фалвиус был красен как переспелый томат, – уронила… потеряла… Надеюсь, вы извините меня, я очень устал. Да и поздно. Пойду лягу.

– Как ваша голова? – кстати поинтересовался Джейк.

– Голова? – обернулся с лестницы дядя. – Какая голова?

– Ну, ваша, – объяснил Дюк. – Ваша голова!

– Вы же говорили, у вас она болела? – напомнил Джейк.

Дядя Фалвиус постоял секунд пять.

– А, голова! – спохватился он. – Она прошла совершенно! Прекрасная вещь этот бальзам Биттерса, прекрасная!

И торопливо поднялся по ступенькам.

* * *

Наутро Джейк, еще не открыв глаза, удивился царящей тишине. Ни качки, ни скрипа корабельных досок. Ни звона склянок. Ни приглушенного гама поднимающихся матросов. Солнце пригревало макушку, лезло в глаза и дрожало на белоснежном пододеяльнике.

Дюк по привычке сразу сел в постели, нашаривая босыми ногами башмаки. И в некотором удивлении лег обратно. Ни тонкого, в нос, храпа Чаттера. Ни куриной физиономии миста Ноулза. Ни плеска волн. Тихо, тепло, светло, пахнет свежим бельем и мылом. Руки отмылись почти дочиста: темными остались только мозоли, которые не получилось отскрести. Дюк вышел в холл, кстати сунув нос к компаньону, и обнаружил, что тот тоже не спит: читает, сидя в постели. Точнее, пытается распрямить на коленях газету, мятую, покрытую бурыми пятнами.

– Доброе утро, сэр, – поприветствовал компаньона М.Р. Маллоу.

– Доброе, – согласился тот. – Как там наш дядя Флавиус?

– Фалвиус, – поправил Дюк. – Уехал. Даже записки нет.

– Ну, я же говорю: порядочные люди по ночам не ходят. – Джейк полез из кровати.

– Слушай, это что, кровь? – спросил Дюк. – Молодой головорез, ты грохнул дядю?

Он шарахнулся, когда компаньон попробовал сунуть газету ему в руки.

– Нет, – коротко ответил Джейк. – Не мог ведь я пропустить новое, захватывающее дело мистера Шерлока Холмса. Хотя это дело, наверное, порядочно состарилось.

– Там же не разглядеть ни черта, – пробормотал Дюк. – Дело слишком кровавое.

– Не мог же я, – продолжал его компаньон, – пропустить это дело только потому, что мистеру Крысе угодно было разбить мне нос.

– Забудь, – посоветовал М.Р. – Выбрось эту дурацкую газету. Все равно ни черта не разобрать.

– Есть вещи, сэр, – Д.Э. отложил газету и взял штаны, – о которых забывать нельзя.

* * *

За завтраком миссис Маллоу сосредоточенно смотрела, как прислуга разливает чай.

– Благодарю вас, Мэри, вы можете идти.

Мэри, которая сегодня утром была несколько менее хмурой, чем обычно, удалилась.

– Мэм, – быстро сказал Д.Э., опередив компаньона, – это не он. Это я.

М.Р. мрачно поднял глаза.

– Черта с два, – произнес он. – Это я, а не он.

Мистер Маллоу, ни на кого не глядя, посыпал сахарной пудрой печеное яблоко.

– Я так понимаю, Линда, – заметил он, – оба друг друга стоят.

Вздохнул и добавил:

– Ну что же, определяй меру наказания. Я умываю руки.

Миссис Маллоу со звоном положила ложечку на блюдце.

– Раз в жизни, – сказала она посреди общего молчания, – раз в жизни, Томас, эта ужасная вещь пригодилась в доме.

* * *

Еще неделю компаньоны спали, ели, ходили в мюзик-холл и кинематограф и болтались по городу – просто так. Дюк попробовал играть на пианино рэгтаймы, но много ли поиграешь, когда даже во сне пальцы согнуты по толщине снастей. В общем, вместо расстроенного М.Р. играть пришлось миссис Маллоу. Джейк перебирал ноты в ярких обложках, прося сыграть то то, то это, напевая себе под нос и ужасно стесняясь, когда на это обращали внимание. За завтраком, обедом и ужином рассказывались морские истории, хотя миссис Маллоу строго-настрого запретила рассказывать об охоте на кита за столом и при детях. Зато истории о замурованном клепальщике, и морском змее, и, конечно, лимерики, которые на пару читали компаньоны, имели большой успех. Триумф искателей приключений несколько омрачало, правда, одно обстоятельство: перед едой они стали получать из рук миссис Маллоу по полчашки густой теплой жижи из разведенных дрожжей и суровое распоряжение выпить все немедленно. Делалось это для того, чтобы уже не уподобляться героическому терпеливцу из города Тулья. Но это было единственным огорчением. Э… почти.

Двум джентльменам пора было собираться в Сан-Франциско.

Книга вторая

Скандальное разоблачение Джулии Дей

Часть первая. Сан-Франциско

* * *

– Я отомщу, так и знай.

– Отлично. У меня даже есть к тебе предложение.

– Какое?

– Напиши свой роман. В отместку.

– Вот еще, хватит с нашей лавочки и одного писателя. Но я буду оказывать посильную помощь.

– Ты вчера уже оказал эту помощь. Три листа перепечатать пришлось.

– Потому что есть вещи, рассказывать которые совершенно необязательно. Я бы даже сказал, совсем не стоит рассказывать.

– Если писать только то, что можно, так и читать будет нечего. И вообще, из песни слова не выкинешь. Ничего тебе не сделается, герой. Подумаешь, было и было.

– Ты сам хорош.

– И я хорош, и ты – оба мы молодцы. Так… а где, интересно мне, первый лист? Опять, что ли, твоя работа?

– Что «опять»? Это не я.

– Ну, и мне что, переписывать?

– Зачем? Оставь ты, ради Бога, в покое этот первый лист. Там не было ничего существенного. Он почел за лучшее исчезнуть, чтобы не портить тебе роман.

– Да?

– Да.

– Ладно. В случае чего виноват будешь ты.

– Ну, это понятно, кто же еще. Я, как обычно, во всем…


Универсальный саквояж миссис Фокс

Глава первая, в которой компаньоны делают выбор

Двое джентльменов вышли из экипажа на углу Маркет и Монтгомери-стрит. Перед ними предстал «Палас отель». Семиэтажное здание занимало целый квартал. В нишах у входа высились мраморные колонны, громадные окна сияли на солнце и в них отражалось небо. Проплывающие рваные облака задевали крышу. На первом этаже, со стороны Маркет-стрит, располагалось штук десять магазинных витрин. Полупрозрачный крытый воздушный мост через улицу соединял «Палас» с «Гранд Отелем».

Д.Э. обозрел прелести цивилизации, закурил, и повернулся к компаньону.

– Вам, сэр, что больше нравится, – прищурился он, – «Гранд Отель» или «Палас»?

М.Р. от этого вопроса впал в раздумья.

– «Палас», – ответил он спустя некоторое время.

– Да? А почему не «Гранд»? – полюбопытствовал Джейк.

– Пусть будет «Гранд», если вы так настаиваете.

– Ну что вы, вовсе нет, – пробормотал Д.Э. – «Гранд» так «Гранд». Я, знаете, неприхотлив.

– Ну что вы, сэр, я вовсе не настаиваю. Пускай будет «Палас».

– Ой, ну вы и мертвого уговорите! – Джейк выкинул окурок и искатели приключений направились через улицу, ко входу в отель.

Через застекленный павильон крыши на блестящий мозаичный пол лились солнечные лучи. В громадном, как площадь, холле росли пальмы. Бархатные кресла стояли вокруг полированных журнальных столиков и поодиночке. Журчали фонтаны. Шуршали газеты. Гости отеля читали, разговаривали, прогуливались. Монотонное гудение голосов прерывал тихий смех.

– Добренького денечка, – Д.Э. улыбнулся в окаменевшую рожу портье. – Сколько тут у вас стоит комната за ночь?

Выслушав ответ, мистер Саммерс повернулся к мистеру Маллоу. Компаньон стоял рядом, смотрел в сторону.

– Ну, – мрачно прошептал Д.Э. Саммерс, – решай быстро. Пять дней по четыре пятьдесят или неделю по три?

– Ой! – М.Р. аж застонал, мгновенно забыв о конфузе. – Компаньон, я такое не могу! Это пытка какая-то!

Но тут же добавил:

– Неделю!

Цепочка от часов Фокса позволяла кое-что, помимо счета. Тем более, что «все включено».

– Простите, сэр, что? – переспросил портье задумавшийся Д.Э.

– Хотелось бы убедиться, что у вас есть деньги, джентльмены, – сухо повторил тот.

У М.Р. дрогнули ноздри. Его компаньон дернул бровью. На стойку молча вывалили кучку банкнот.

Портье с непроницаемым лицом смотрел, как оба расписывались в книге гостей.

– Подъемная комната направо, прошу вас, джентльмены, – подскочил мальчишка-кельнер. – Четвертый этаж.

– Какая-какая комната? – удивился было Джейк, но компаньон слегка пнул его сзади сундуком, и сразу же сделал вид, что просто передает вещи кельнеру. Д.Э. ойкнул и заткнулся.

По краям мраморной лестницы снисходительно улыбались мраморные статуи. То, что мальчишка назвал подъемной комнатой, оказалось лифтом. Подъемная – ни отнять, ни прибавить – комната, вмещающая человек сорок, с бархатными диванчиками и чайным столиком. Кельнер с облегчением бухнул сундуки на пол.

– Прошу вас, мисс Бейтс, – негромко произнес второй кельнер, постарше – стройный молодой человек. В подъемную комнату прошествовала разряженная в пух и прах дама в белом. Следом за ней вошли еще несколько постояльцев. Искатели приключений поняли, что глазеют самым непристойным образом, стянули, спохватившись, шляпы, и приняли задумчивый вид. В зеркало было видно, как второй кельнер заботливо наливает даме чашку чая. Лифт дернулся и неторопливо поехал вверх.

Ковер делал шаги бесшумными. Кельнер остановился возле дубовой двери с блестящей медной цифрой «двадцать». Щелкнул замок. Дверь открылась. Через открытое окно в дымке на горизонте просматривались скалы. Ветер шалил в верхушках пальм. Пахли апельсиновые деревья. Белели небоскребы Сан-Франциско – самого беззаботного города на свете.

Под потолком позванивала подвесками люстра. Сверкал мраморный камин, над ним висело огромное зеркало в бронзовой раме. На каминной полке стояла пара бронзовых канделябров. Напротив камина – бархатный диван с двумя такими же креслами и круглый столик с гнутыми ножками. На столике имелись ваза с фруктами и сифон с сельтерской.

Дюк вошел по очереди в обе спальни, обозрел пышно взбитые кровати с тремя подушками каждая, и длинно свистнул. Джейк нанес визит в ванную и свистнул тоже. Вернулся в гостиную, нашел звонок, в котором можно было накрутить ручку на «Принести мои ботинки», «Газированная вода», «Официант в столовую» и еще куча разных вещей, выбрал «Вызвать горничную», и, когда горничная появилась, потребовал две чашки шоколада со взбитыми сливками.

Шоколад принесли, он был отличный. Д.Э. съел сливки, поглядел задумчиво, вздохнул. М.Р. поболтал в чашке ложкой и вздохнул тоже:

– Неделя.

Бейли и Барнум!

Величайшее шоу на земле!

Тигр Юпитер!

Лошадь на воздушном шаре!

Музицирующие слоны!

Потом был еще кинематограф, «Кошмар любителя гренков». Этого компаньонам показалось недостаточно, и они взяли билеты на «Ужасных детей». Потом пошли смотреть девчонок в варьете.

* * *

Из варьете возвращались за полночь. От запаха магнолий кружилась голова.

– Э-э-э… – протянул М.Р., оглядываясь так, что только чудом не свернул себе шею.

На Джефферсон-стрит вдоль стен серого кирпичного здания неторопливо прогуливались две девицы.

Д.Э. вообще не посмотрел в ту сторону, принял независимый вид и компаньоны прошествовали мимо.

Скоро! Скоро!

Ежегодные гастроли!

Шоу великого Флото!

Клоуны на афише растягивали в улыбке нарисованные рты, одновременно плача фальшивыми слезами.

Мастер мистерий! Король наручников!

Великий Гудини!

Освобождение из резервуара с водой

Исчезновение живого слона

и другие трюки!

Д.Э. обошел кругом афишной тумбы, наверное, раз пять. Лицо на портрете имело светлые, прозрачные глаза, немножко восточные скулы и ямочку на волевом подбородке. Может быть, только волнистые волосы, гладко лежавшие назад, взгляд немного – но и все, больше никакого сходства не было.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Не он, – вздохнул Джейк.

Дюк как раз засунул в рот шоколадную конфетку. Жуя, сделал неопределенный жест. Потом облизал испачканные конфетной начинкой пальцы. Совершенно зря: ликер – липкая штука.

– Спать пошли, охотник за фокусниками! Посмотрим завтра на этого мастера. Интересно.


Король наручников оказался маленького роста, с немножко пухлой, мускулистой фигурой. Из водяной камеры вынырнул почти голым, прикрываясь связкой замков и цепей. Голос оказался тонким, пронзительным.

– Не он, – волновался Д.Э. – Что-то такое, близкое, понять не могу, почему, но не он!

– А что, – спросил Дюк, – что бы ты ему сказал?

Его компаньон застыл, вцепившись в бархатные ручки кресла. Складывалось такое впечатление, что над этим вопросом мистер Саммерс как-то не думал.

– Все равно ведь он ничего не расскажет, – сказал Дюк. – В тот раз ничего не рассказал, и в этот не станет.

Д.Э. потрогал в кармане мультископ.

– Я только… – начал он и замолк.

Фокс немедленно материализовался в соседнем кресле. В мужском костюме и с сигаретой в дамском мундштуке. Джейку даже показалось, что он чувствует запах турецкого табака «миссис Фокс».


– В самом деле, юноша, для каких именно целей вы так фанатично меня ищете?

– Я хотел попросить… Всё-таки попросить у вас помощи. Я не могу найти дело по душе. Вопрос оказался труднее, чем я думал.

– О, дорогой мой, поиск дела по душе – вообще вопрос не из лёгких. Иногда на это уходит большая часть жизни.

– Как? Да вы что! Мне надо сегодня!


– Ведь если мы его найдем, – продолжал Дюк, – будет неудобно. Что мы ему, интересно, скажем? «Не отвяжетесь!», что ли?

Невидимый для него Фокс засмеялся.


– Слушайте, это не смешно.

– Как знать, юноша, как знать. Вы погнались за своей мечтой – так что же вы теперь бегаете за мной? Вы уже не ребёнок. Я не могу вам помочь.

– Вам жалко дать совет, да?

– Но вы же ни у кого не просили совета, когда решили сбежать из дому? Зачем вам мои советы теперь?

– Э-э-э…

– Посмотрите вокруг: мир подобен моему саквояжу, так вовремя – и, кстати, совсем не случайно! – оказавшемуся у вас в руках. У вас калейдоскоп! Вы всё-таки чудовищно невнимательны.

– Ну?

– Учитесь себя вести, юноша. Без хамства. Что это ещё за «ну».

– Э-э… я не хотел. Извините.

– Так-то лучше. Одни и те же детали принимают разную форму.

– Ну? Ой, простите. Я имел в виду: а дальше?

– Эта современная молодёжь просто невероятна, – пробормотал Фокс себе под нос. – Откройте глаза! Всё необходимое находится рядом с вами.

– Слушайте, мне и так трудно! Нужно быстро выбрать дело, которое…

– Ну-ну, продолжайте. Которое…?

– Которое, – продолжал искатель приключений торопливо, – которое…

И закусил губу.

– Во-первых, содержало бы что-нибудь веселое, понимаете? Чтобы было смешно. Хотелось бы еще денег, но уж если выбирать между тем и тем – я выбираю приключения.

– Ваша позиция вполне хороша. И даже не настолько глупа в качестве цели, как это можно подумать. Прекрасно. Вперед, юноша.

И Фокс исчез.

– Подождите! – воскликнул Джейк. – Ну, пожалуйста, подождите!

Поздно. Они с М.Р. остались вдвоем. Представление окончилось и двое джентльменов должны были покинуть «Орфеум».

Дюк уже почти придумал, куда бы отвести этого спятившего, чтобы немного развеялся, как оказалось, что Джейк тащил его сквозь толпу не к выходу из театра, а наоборот. Он перемахнул через бархатный бортик на манеж и направился за кулисы.

– Ты что, идиот? Ты куда? Ты что де…

И тут их остановил униформа – мощный усач, которой был одет зелёный с галунами цирковой кафтан. Остановил молча и категорически – загородил вход.

– Извините, – Джейк и не подумал смутиться, – как бы нам найти директора цирка?

Как ни странно, служителя это не удивило. Прежде, чем Дюк успел не то, чтобы сказать, но даже подумать по этому поводу, он отодвинулся и указал им нужное направление.

– Совсем свихнулся, – Дюк еле успевал сзади. – Эй! Эй! Ты обалдел?

И услышал, как этот маньяк бормочет себе под нос:

«Цирк. Всё должно превратиться в цирк!»

* * *

Директор цирка оказался человеком невысоким, полным, с гладко зачёсанными назад тёмными волосами, которые ловко скрывали плешь. Он был в чёрном бархатном пиджаке, рубашке с плоёной грудью и бархатном галстуке-бабочке. Джейк сидел на стуле рядом с директорским столом. Дюк топтался рядом. Директор сидел за столом и вертел большими пальцами.

– Ковёрный? Акробат? Может, вы с животными работаете?

– Ну… я в хорошей физической форме…

Директор велел ему встать, окинул взглядом и, кажется, остался доволен.

– Можно пробовать, – заключил он. – Правда, потребуются средства на аренду манежа. И время – много времени. Тяжелее всего с самим номером. Никогда не знаешь, будет реприза иметь успех у публики или нет.

Перед встречей этот человек сурово предупредил, что у него есть только две минуты. А теперь разболтался.

– …Вот послушайте, – это была третья по счёту цирковая байка, – лет двадцать назад в Париже смотрел буффонаду такую, «Последний вздох Сары Бернар». Прямо на улице. Смотрел – морщился. Мне показалось тогда, что это грубо. Потом стал смеяться. Потом я уже гоготал. Ах, господи, что делает мастерство актера! Стоит на углу человечек – маленький, толстенький. «Дамы, мадамы, мусью и мамзели, – кричит со страшным акцентом, – а также их чады и домочадцы! Всего за два су вы сколько угодно рраз можете прослушать последний вздох великой французской актррисы Сары Бернарр! Дерньеррр супи де Сара Бернарр! Чтобы это сделать, вам не надо дожидаться ее возвращения из пампасов Перу!» Пампасы Перу, а? Каково? Тут он прикладывается к бутылке – она стоит у его ног рядом со шляпой – промачивает горло и внезапно со страшным хрипом, выпучивая глаза, заваливается на спину! Я даже схватился за сердце. Ножки дергаются в агонии, пальцы скребут асфальт, а на губах розовая пена и пахнет божоле! И заканчивается все тем, что у того такой пронзительный получается последний аккорд! И все аплодируют!.. Вы понимаете, зритель впадает в экзальтацию до такой степени, что, я говорю, истерика.

Истерика у Джейка уже была. У них обоих была истерика. Гоготали, как ненормальные.

«Если сейчас съехать из “Палас”, – думал Дюк, – вот здесь наши деньги и осядут. Или не здесь, какая разница. Всё равно цирк. А жить где? А есть на что? А сколько всё это будет стоить? Куда он лезет, он же не знает ничего! Ой, дурак! Ну, дурак!»

Д.Э. Саммерса больше всего интересовало другое

– Много времени нужно тренироваться?

– Ну, сколько, – директор свёл вместе мягкие ладошки. – Так и не скажешь. У каждого получается по-своему. Всё зависит от того, как скоро вы привыкнете к манежу, будет ли у вас партнёр, не придётся ли менять этого партнёра… Если у вас начнёт получаться, года через два я бы рискнул.

Судя по виду Д.Э., это его не устраивало.

– А если… – промямлил он, – ассистентом… к кому-нибудь?..

– Цирк, как правило, дело семейное. На манеже работают династии, поколения. Рискнуть можно, почему нет. Но в нашей труппе весь штат есть.

– Я ещё могу петь!

– Вокальные номера не для нас. Попробуйте зайти в оперетту.

Что оставалось после такого? Только вести его в кинематограф. Потом в мюзик-холл.

На работу в мюзик-холле Джейк проситься не стал.

* * *

В отеле, пять дней спустя

17 апреля 1906 года

– С год драить палубу, получать под зад, потом с месяц валять дурака на заработанные деньги. Потом снова год драить палубу и получать под зад. А если мы будем драить палубу хорошо, нас, так и быть, пустят на ванты. Даже, может быть, на это, как ты там говорил?

– На стеньгу, – произнес Д.Э., как будто его ничего не касалось.

Компаньоны проснулись к обеду и валялись в креслах в гостиной, сложив ноги на стол – читали. Наутро им предстояло покинуть «Палас».

– Это что, все? Вся наша жизнь? Я вас, между прочим, спрашиваю, сэр!

М.Р. мучило похмелье.

Столик у камина был завален выпусками журналов. «Стрэнд», «Олл-Стори», «Скрибнерс», «Эргози» – и так далее, и тому подобное. Гениальные сыщики, бесстрашные ковбои, отчаянные золотоискатели и неутомимые путешественники. Морские истории, правда, компаньоны старательно пропускали.

– Кое у кого, между прочим, – не унимался М.Р. – только что штаны не мокрые от всех этих стакселей, триселей и брамселей!

– Стаксели не виноваты, – сурово ответствовал мистер Саммерс, переворачивая страницу.

– Неважно! – отмахнулся Дюк. – Важно, что это ведь не то, не дело по душе, понимаешь?

– Да понимаю я, понимаю.

– Ну, неужели мы так и будем заниматься всякой дрянью только потому, что не нашли ничего лучше? – продолжал разоряться Дюк.

– Придется, если не найдем.

Дюк отшвырнул журнал.

– От кого я это слышу, сэр? От того, кто хотел приключений? От того, кто хотел исполнения мечты? Что с тобой такое, в конце концов! У нас времени до утра! Эй!

Джейк вздохнул.

– Со мной ничего, сэр. В этом-то и несчастье. Я, как дурак, надеялся, что за три дня что-то… забудь, слышишь? Ничего не изменится. Давай придумаем интересное на вечер. Последний все-таки.

Но на вечер ничего не придумали, хоть он и был последний. Все шоу и спектакли, которые показались интересными, уже смотрели, все сласти съели, и если бы не чтиво, делать компаньонам было бы нечего.

Злые, несчастные, они разошлись по спальням.

Все-таки жизнь жестокая вещь.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Д.Э. Саммерс в пятый раз перевернулся на другой бок, обхватил подушку, но заснуть снова не смог, все вертел в голове разговор с Фоксом. Их внезапная встреча, потом вторая. Такая же неожиданная встреча с Дюком. Неужели случайно? Вряд ли. А если все это не случайно, почему же сейчас – ничего?

Джейк побрел в гостиную, сел в кресло и сложил ноги на журнальный столик. Вытащил из вазы банан, лениво съел. Отщипнул виноградинку. Устроился поудобней и сидя так, с закрытыми глазами, в полусне, полуяви, решил, наконец, вернуться в постель.

– Голова болит, – Дюк босиком прошлепал к соседнему креслу.

Но вызвать горничную, чтобы принесла от головы, почему-то не захотел.

Прошло, наверное, минуты три, или около того.

– Что это? – произнес в тишине Джейк. – У меня кресло дрожит.

– Это не кресло, – пробормотал компаньон. – Это шампанское ваше.

Но спустя несколько секунд уже М.Р. потянулся к коробке за конфетой и обнаружил, что журнальный стол трясется, как в лихорадке. Все сильнее и сильнее. Как вдруг стол поехал по полу. Когда он врезался в камин, компаньоны вскочили.

Мертвая, неестественная тишина наполнилась низким отдаленным ревом, похожим на звуки шторма. Рев становился все отчетливей. Истерически зазвенела люстра. Раздался грохот и искатели приключений бросились к окну.


Универсальный саквояж миссис Фокс

…от «Гранд» откололась почти половина. Отель напоминал разрушенный торт. С улицы донеслись крики, визг, чей-то надрывный плач. Без умолку звонили пожарные колокола.

– Что это? – спросил Дюк хриплым шепотом. – Что это такое?

Словно в ответ, «Палас» сильно тряхнуло. Компаньоны второпях оделись, схватили вещи и бросились вон. «Подъемную комнату» ждать не стали: перед дверьми лифта толпились люди, – ринулись вниз по ступенькам. Их обгоняли, отпихивали, сбивали с ног. В фойе с диким звоном сорвалась люстра и засыпала все своими осколками. Вода из фонтантов заливала пол. Столы, диваны и кресла валялись в беспорядке.

По лестнице, визжа и расталкивая толпу, несся полный черноглазый человек. На черных, курчавых волосах его была сетка. Горло укутывало полотенце. Живот в крахмальной сорочке ритмически трясся над фрачным поясом.

– Signor Caruso! – послышалось сверху, перекрывая гам.

На лестницу выбежал еще какой-то во фраке, растерзанный, как будто дрался, помчался догонять, горестно заламывая руки.

– Aspetta, signor Caruso!

Итальянец обернулся с лестницы, потряс фотографией, которую держал в руке, провизжал что-то еще, и помчался дальше. Отшвырнул попавшегося мальчишку-кельнера, кометой пронесся через фойе, снося все на своем пути, и скрылся, не обращая внимания на застрявшего в столпотворении импресарио.

В момент, когда Д.Э. Саммерс и М.Р. Маллоу выбрались из отеля, «Палас» потрясло страшным ударом.

Стоявшая тишина была страшной. Город был охвачен пламенем. Дым от пожаров стремительно заволакивал все. Рушились печные трубы, разваливая за собой здания, как карточные домики.

Целые кварталы стремительно превращались в руины.

Пыль висела над городом плотной завесой. В домах со страшным грохотом взрывался газ. Обрушивались перегородки между этажами. Трещали, ломаясь, балки. Разлетались осколками уличные фонари. Последовал второй удар. За ним – почти сразу – третий. Мостовая встала горбом, опала, тут же вздулась снова, в другом месте, как будто чудовищный крот прорывал себе дорогу. Потом была пауза, совсем короткая. И опять тряхнуло, еще хуже. Церковные колокола обезумели. По улицам неслось, сливаясь в один пожар, пламя.

– Сматываемся, – с трудом выговорил Джейк. – Сматываемся, быстро!

– Куда? – Дюк обратил к нему бледную физиономию. – Куда сматываться?

И хотя М.Р. был совершенно прав: бежать было некуда, Д.Э., не слушая, все тащил и тащил его за собой, налетая на бегущих людей, толкаясь, продираясь и пихаясь локтями, спиной, своим матросским сундуком.

– Стой! – спохватился Дюк, хватая его за плечо.

Оба отскочили: по улице, навстречу искателям приключений, несся экипаж. кучер беспощадно хлестал перепуганных лошадей. Оглушенные компаньоны замешкались, затем Джейк рванулся направо, Дюк за ним не успел, шарахнулся влево.

Глава вторая, в которой мир переворачивается вверх тормашками

– Парень! – окликнул полицейский. – Держись середины дороги!

М.Р. нигде не было. Толпы людей наводнили улицу: бежали, куда глаза глядят, таща свое добро и волоча за руку детей.

Пока Джейк пытался разглядеть в сплошной пыли фонтан с львиными мордами, около которого в последний раз видел компаньона, в рукав вцепилась какая-то старушка.

– Я вас не слышу!

Старушка опять подергала рукав, зашевелила челюстями: зубы, к гадалке не ходи, остались в стакане на туалете.

– Чего?

Старушка провела ладонью у горла.

– Я говорю, опасно! – разобрал, наконец, Джейк. – Опасно оставаться здесь!

– Сам знаю!

Движение лишилось всякого порядка: экипажи ехали, кто во что горазд, останавливались посреди улицы, еле держась под грудой наваленных на крышу чемоданов и саквояжей, и даже с места сдвигались с трудом. Все еще крепко держа рукав искателя приключений, старуха замедлила шаг и указала на открытую дверцу экипажа, в котором только что потеснились пассажиры. Юноша кивнул, они протиснулись в очередь, причем, старушка орудовала локтями не хуже самого Д.Э., и ее удалось запихать внутрь. Джейк с облегчением перевел дух и попробовал захлопнуть дверцу экипажа. Взлохмаченный человек с девочкой на руках оттолкнул его, пролез вперед. Теперь уже бабуле было не выбраться. Джейк напряг все силы и все-таки захлопнул дверцу.

– Эй! – позвали сзади. – Да, ты! Помоги-ка.

Небольшой отряд, разбившись на тройки, выносил из руин пострадавших.

Неодетый старик, которого тащили в карету «красного креста» отчаянно махал руками и разевал рот, в который стекали слезы. Говорить он не мог. Всю нижнюю часть его тела парализовало. Потом пришлось волочь одного, про которого было ясно только, что это мужчина, что был он немолод и любил поесть. Без остановки рыдающую девушку нашли съежившейся среди руин, и, сколько ни уговаривай, сколько ни поддерживай под мышки, никак не получалось заставить ее встать. Маленькую девочку, забившуюся между стеной и кроватью, и казавшуюся наверняка живой, перехватил тот, что позвал Джейка присоединиться к работам. Не успел искатель приключений вытереть кровь – бог знает, свою или чужую, как послали бросать доски на тротуар. Доски нужно было подбирать, где придется. Над досками натягивали тенты – из занавесок, простыней – всего, что только можно было найти, и что казалось подходящим. На доски укладывали раненых. «Красного креста» не хватало, в дело пошли почтовые экипажи, фургоны, повозки – все, все, что удавалось найти.

Чихая, кашляя и спотыкаясь, Джейк раз десять бросался вперед. Один раз это был такой же добровольный спасатель, как и он сам – его убило потолочной балкой. Потом прямо под ноги попался невысокий, щуплый. Голова его с такими знакомыми черными кудрями была пробита. Страшно билось сердце, тряслись руки, подгибались ноги. Джейк почувствовал, как омертвело, словно резиновое, его лицо. Когда парня вынесли на улицу, стало видно, что это мексиканец, лет, может, двадцати, весь обожженный, ничем на М.Р. не похожий. И много раз торопливо отскакивали юркие фигуры, оставляя за собой распахнутые дверцы буфетов и секретеров, раненых с вывернутыми карманами, мертвых с отрубленными пальцами.

– Мама… – бормотал Джейк, отступая в дымную мглу. – Ой, мама…

* * *

На рассвете открылось синее калифорнийское небо, все застланное клубами дыма. Отряд добровольцев собрался куда-то выдвигаться (велись разговоры создать Комитет Спасения), но тут через перекресток рвануло: в домах взрывался газ. Искатель приключений успел только прикрыть голову и свалился на кучу обломков.

– Мама… – бормотал он в локти, слыша только звон в ушах и собственный голос.

* * *

К полудню по улицам города потянулись вереницы верховых военных, ведущих в поводу нагруженных ослов: город объявил чрезвычайное положение и поступил в распоряжение армии Соединенных Штатов.

От «Палас» остался один скелет: без окон, просевший, с осыпавшимися стенами, отель все же устоял. Многие постояльцы, подобно Д.Э., вернулись – растерянные, отчаявшиеся, не имея ни малейшего понятия, что сталось с близкими. Дамы разной степени одетости судорожно держали под руку таких же джентльменов. Сновали вездесущие торговцы с подносами на шее. Бродили одинокие фигуры с засунутыми в карманы кулаками.

– Приказом мэра от восемнадцатого апреля, – сипло надрывался конный полицейский, – федеральные войска, члены регулярной полиции и все специальные полицейские уполномочены расстреливать любого, замеченного в грабеже, мародерстве или ином похожем преступлении!

Весь день, и в сумерках, и ночью вместе с отрядом добровольцев двигался искатель приключений по улицам, освещая дымящиеся руины: куски штукатурки с торчащей дранкой, задранные ножки покалеченных кресел, сломанные детские кроватки. От дыма слезились глаза, в горле першило и саднило. Джейк вытер рукавом текший нос, и чуть не упал, споткнушись о раздавленный книжный шкаф. Машинально посветил под ноги, нагнулся: «Иллюстрированное пособие по объездке лошадей. Кап. М.Х. Хейз». Книга шлепнулась обратно, подняв облако известковой пыли.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Оборванные электрические провода лениво хлопали на ветру. Ветер хлестал кустами по обвалившейся кирпичной стене.

Зияли провалы выломанных дверей и осыпавшихся арок. На втором этаже через улицу одиноко светилось окно. На первом чернели выбитые окна и валялась штукатурка – а оно светилось.

Уже почти свернув за угол, Джейк вдруг вернулся к этому дому и, озираясь, стал подниматься по лестнице. Из-под ног сыпалось. Весь первый этаж превратился в сплошную кучу мусора и обломков, и оттуда несло так, что искатель приключений остановился и попробовал рассмотреть подошвы.

– Есть здесь кто-нибудь?

Никто не ответил. Д.Э. подождал, прислушиваясь, и продолжил подъем.

В узком, застланном грязным ковром, коридоре пахло дымом, сортиром и штукатуркой. Откуда-то слышался женский голос: не то пела, не то плакала. Комнат было штук десять – пустые, темные. В одной, нараспашку, валялась на боку растерзанная кровать. Под потолком неясно желтела лампа в бумажном китайском абажуре.

Следующая дверь была приоткрыта: там и горел свет.

При свете керосинки напевала себе под нос девчонка. Д.Э. ахнул, поперхнулся, зажал рот ладонью. Пока приходил в себя, девица закончила возиться с завязками панталон, нацепила рубашку и теперь пристегивала, стоя перед трюмо, чулок. На кресле валялся корсет. Платье висело на спинке. Рядом стояла пара туфель. Джейк осторожно просочился внутрь. Попробовал рассмотреть, какова из себя. Увидел только вертлявый каштановый затылок с чумазой шеей и ухо, которое немедленно почесала тощая рука.

В зеркале отразилась бледная треугольная мордочка. Темные тени не давали увидеть ни глаз, ни рта. Он видел только, что ее глаза блестят лихорадочным блеском.

– Ширли ходийт на улицу, кто-нибудь искайт, – насморочным голосом сообщила певица, подтягивая чулок.

Акцент был не настоящий, кривлячий. Девчонка огладила ногу, нашарила ею туфлю, сосредоточенно изучая процесс в зеркало, и вдруг застыла. Медленно повернулась к двери.

Глаза в свете лампы оказались зелеными, щурились близоруко, и смотрели… испорченно, в общем, смотрели. Такие барышни в школе вечно получают то за эту свою шею немытую, то за невыученный урок, вечно лезут с ногтями драться и вечно им предрекают, что добром они не кончат.

– Одежду не рвать и не бить! – быстро сказала она.

Глава третья. Обстоятельства

И снова звякнул дверной колокольчик, и снова, как год назад, Джейк переступил порог лавки в Уинчендоне.


Универсальный саквояж миссис Фокс

С полок все так же пялились куклы, лошади на колесиках скалились еще ехиднее, обитатели Ноева ковчега запылились еще больше.

Продавец блеснул лысиной на солнце и приветственно дернул усами.

Д.Э. Саммерс даже не удивился, когда под взглядом хозяина сами собой завелись и поехали по игрушечным рельсам поезда.

Но на этот раз продавец ничего спрашивать не стал, а выдвинул под прилавком ящик, достал оттуда небольшую деревянную коробку и с любезным поклоном вручил Д.Э. Джейк открыл, зайцы на верхней полке выдали дробь на барабанах, мартышки ударили в тарелки, и не успел искатель приключений понять, что у него в руках головоломка, как детали посыпались на пол. Д.Э. быстро сдвинул колени, но поздно: разноцветные кубики, цилиндры, шайбы разлетелись по всему магазину. Продавец с интересом наблюдал, не двигаясь с места. Искатель приключений ползал под прилавком, сопел, приподнимал подставки деревянных лошадок, снимал с рельсов поезда.

– Да что же их так много, сто тысяч мор-рских чертей и одна сушеная каракатица!

На этих словах Джейк треснулся лбом о детскую коляску, из которой тут же свалилось на пол целлулоидное бэби. Поднял штучку, похожую на шляпку гриба. Кажется, все.

– Как это должно выглядеть? – спросил он продавца. – Что собирать-то?

Тот пожал плечами.

– Но как же? Ведь я…

* * *

– …понятия не имею! – Джейк открыл глаза и обнаружил себя в постели.

Была утро. Настроение, как ни странно, было прекрасным. Картину немного портило «два семьдесят пять, красавчик», но это, в конце концов, мелочь. Д.Э. вспомнил, как долго возился с бутылкой шерри, зажимая между колен – никак не мог открыть. Зажмурился: солнце косо отсвечивало в трюмо. В зеркале тускло маячили цветные пятна: зеленое – от бутылки, два розовых – от грязных бокалов, синее – от флакона, заткнутого сломанной пробкой.

Джейк потянулся со вкусом, хлебнул из горлышка – воды в доме не было ни капли, и, как был, в исподнем, потащился в коридор. Вернулся, собираясь еще поваляться. И тут оказалось, что в комнату проникла фигуристая тетка и теперь по-хозяйски роется в ящиках трюмо. Мексиканка или, может быть, португалка, в туфлях на босу ногу, на платье – винные пятна, вокруг глаз круги, во рту – жевательная резина.

– У Мэй Спенсер я иметь много вещей, – сообщила она, и стала закалывать прическу выуженными гребнями. – Красива разны.

Искатель приключений не нашелся, что ответить и медленно опустился на растерзанную постель.

Тут вошла Ширли с корзинкой и всплеснула руками.

– Ой-ой! Кто к нам пришел! Ты моя кисонька!

– Ольрайт, ольрайт! – подскочила визитерша. – Никакой беспокойств!

Ширли поставила корзинку и выразительно посмотрела на выдвинутый ящик трюмо.

– Не положишь на место, помылишь или сломаешь – прибью!

– Никакой беспокойств!

– «Никакой беспокойств», – передразнила Ширли, и захлопнула ящик, едва не прищемив теткины пальцы. – Все цацки перетаскала!

– Клала! Я клала вещи на место!

– Ну так и возьми их тогда оттуда, куда ты клала!

Джейк посмотрел на одну, потом на вторую.

– У Мэй Спенсер я иметь браслеты, серьги и разные брошка, – сообщила ему мексиканка. – Много!

– Тогда, может, положишь мои гребни на место? – рявкнула Ширли.

– Она брала меня свой дом, – мексиканка выдула резиной пузырь, плюхнулась в кресло перед носом поднявшегося искателя приключений прямо на его одежду и оперлась голым локтем о туалетный столик, как будто никакой Ширли не было и в помине.

– Я не могла говорить на английски, вы знаете. Она заботилась обо мне. Лучше, чем моя мать заботилась, Мэй Спенсер.

Ширли плюхнулась перед трюмо, в свою очередь изображая, что никакой мексиканки не замечает, и стала пудрить конопатый нос.

– Слушай, проваливай, а? – не прекращая своего занятия, взмолилась она.

– Я быть шлюха, – призналась мексиканка Д.Э. – Перед тем, как приходить в эту страну.

– Да? – Джейк вежливо потянул из-под нее штаны.

– Люди говорили, она мной торговать, Мэй Спенсер, – голос тетки звучал все более грозно, и, наконец, сорвался на визг. – Она не торговать мной!

Искатель приключений отодвинулся от греха подальше. Ширли в зеркале картинно подняла брови.

– Теперь зато ты у нас святая. Святая Лола.

– У меня не было красивая одежда, ни деньги. Никогда не было ничего, вы знаете.

– Э-э-э… – посочувствовал Джейк.

– Я выходить за мужчину, он ничего не делать, – Лола ухватила со столика пилку и взялась наводить красоту на ногти, ничуть не смущаясь ни зверского взгляда владелицы пилки, ни усилий владельца штанов. – Он заставить делать меня. Они все одинаковые, мужчина: ты им вещь.

Джейк всем своим видом изобразил, что это не так, и что для скандала нет никаких оснований. Мексиканка усмехнулась.

– Я начать работать на Мэй Спенсер шестнадцать.

– Мисс… – Джейк сделал выразительную паузу.

Мексиканка продолжала сидеть на его штанах. Ширли открыла круглую штучку и кончиками пальцев принялась мазать щеки.

– Потом наша роза стала вянуть, – продолжила она. – Кругом полно молоденьких курочек, только свистни. Болталась по улицам, пока мадам, воздай Господь доброй душе, ее не подобрала. Лучше бы она этого не делала!

Лола молча сняла туфлю и швырнула в нее. Туфля упала на трюмо прямо перед вскочившей Ширли, обрушив ее стеклянный арсенал и подняв облако пудры. Ширли, кашляя, схватила туфлю и кинулась на Лолу. Та не растерялась, вцепилась Ширли в прическу. Ширли взвыла. Обе пыхтели, ругались, валяли и возили друг друга по всей комнате так, что искатель приключений подобрал для безопасности ноги. Мексиканка, не прекращая таскать Ширли за волосы, освободила одну руку и, примерившись, с вывертом ущипнула ее за зад.

– Дура толстая! – заверещала та, пытаясь выпрямиться и лягнуть противницу. – Корова! Лахудра! Чтоб тебя клопы сожрали! Чтоб тебе в сортир провалиться!

У нее получилось вцепиться мексиканке в вырез платья. Мексиканка пыталась спастись. Теперь Ширли лупила мексиканку. Мексиканка тоже ее лупила, но не устояла на каблуках и бухнулась на четвереньки. Джейк ахнул, отвернулся, поперхнулся от неожиданности. Под платьем месиканки ничего не было, даже корсета. Мэй Спенсер знала, что делает, заботясь о ней лучше родной матери.

– А я думала, мои цацки здесь! – Ширли всплеснула руками. – Оль райт, никакой беспокойств!

Бывшая обитательница шикарного борделя поднялась, попробовала сложить остатки подранного декольте, но поняла, что все пропало, выругалась и снова бросилась в бой.

Девицы драли друг на друге все, до чего могли дотянуться. Летели клоки волос. Джейк примерился, осторожно вытянул ногу и резко пнул Ширли в каблук. Ширли, мертвой хваткой вцепившаяся в Лолу, запнулась, обе растянулись на полу, а Джейк приготовился все отрицать. Растрепанные амазонки вскочили.

– Мэй Спенсер… – продолжала мексиканка, яростно дыша и смущая бюстом.

– Да пошла ты со своей Мэй Спенсер!

Мексиканка хищно растопырила ногти, Джейк быстро встал, и Ширли живо спряталась у него за спиной.

– Пошла вон, – потребовала она из укрытия. – Сейчас же вон пошла!

Мексиканка пожелала ей подцепить триппер, сифилис, – причем, выразительно показывала руками, как именно будет выглядеть лицо Ширли с провалом вместо носа, – проказу, холеру, чуму, получила ночным горшком (к счастью, пустым) в спину, и утекла из комнаты.

– Крысища! – Ширли достала из корзинки четыре жестянки: две и две.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Купила чуть не по пятьдесят центов штука, – вздохнула Ширли. – Может, к вечеру добуду еще чего-нибудь. Чертовы спекулянты, совсем стыд потеряли. А я оставлю себе сдачу, да?

Джейк кивнул, проглотил липкую слюну и понадеялся, что очередь за супом на углу Девятой улицы закончится раньше, чем сам суп.

– О, – сказали вдруг рядом, – как йа отшень рада вашей любезность остаться жив. Это есть так мило. Я думаль, тут убиваль.

Эта была высокая, постарше Ширли, но помоложе мексиканки. Темные кудряшки заколоты кое-как, плечи прямые, черты лица крупные – красивая. Даже перебитый нос почти не портил.

– Да мы что! – застыдилась Ширли. – Мы чуть-чуть!

– Чуть-чуть цвай идиотен, – сказала вторая, и залезла в кресло с ногами.

Ширли устроилась на подлокотнике, обняла подругу за плечи, и обе уставились на искателя приключений. Тот изучал палец, порезанный краем жестянки.

– Нэнси? – коротко спросила вторая девица.

– Нихт Нэнси, – мрачно отозвалась Ширли, накручивая на палец ее локон. – Восемь мышат пошли гулять на речку, купались там беспечно, один из них утоп, ему купили гроб.

Обе посмотрели друг на друга.

– Лучше бы эта корова один раз не вернулась, – у Ширли дрогнул подбородок. – Ну, почему все так несправедливо!

Вторая помолчала.

– Четыре мышат пошли гулять на речку, – проговорила она тихо. – Это есть отшень печально, майне кляйне пуппен. Нас осталось три.

– Эй, – спохватилась Ширли, – парень, ты куда? Вернешься? Эй, возвращайся! Ты обещал!

Глава четвертая. Кекуок, матчиш, рэгтайм

Был поздний вечер вторника, двадцать пятое апреля тысяча девятьсот шестого года. Почти год назад…

– Пусть он искайт, – тихо сказала за стеной Ида.

– А если не найдет?

– Тогда вытирайт мальтшик сопли.

– Всю жизнь только об этом мечтала!

– Тогда искайт другой мальтшик.

– Другой мальтшик, – сказала Ширли, помолчав, – не помогайт бедный девушка.

– Не помогайт, – подтвердила Ида.

– Совсем нет.

– Найн. Конфетка хочешь?


«Дорогие мистер и миссис Маллоу…»


Джейк почесал лоб огрызком карандаша, бросил письмо и перевернулся на бок. Протянул руку и долго, сосредоточенно отрывал от обоев над кроватью похабную открытку: приторный, как микстура от кашля, доктор льнул ухом к груди полураздетой пациентки. Вскоре от открытки остались клочки: улыбающаяся дамская голова и бант от платья. Окаменевший клейстер в свое время плохо перемешали, он изуродовал буграми лицо дамы, но отодрать его не получалось.

Ну, и черт с ним.

На другой картинке въезжал в снежную ночь паровоз. Паровоз изрыгал густой белый дым, светил фарами и вез голого карапуза с крыльями за спиной. Карапуз махал листиком клевера невероятных размеров и изо всех сил, видимо, кричал: «Счастливого Нового Года!» Джейк кровожадно осмотрел его, пузатого, но решил не трогать. Клевер к удаче.

Было темно и тихо.


«Не знаю, как и сказать. Возможно, что…»


– Может, Сан-Диего? – спросила за стеной Ширли.

Они там с Идой раскладывали пасьянс.

– Или Лос-Анжелес? Точно, Лос-Анжелес! Представляешь, там, говорят, сейчас Сенбернар выступает!

– Абер найн, майне кляйне. Нихт ехать. Немножко терпеть. От клиент не будет отбой.

– Ты что, ты что говоришь? – поперхнулась Ширли. – Как?

– Город строить, – голос Иды был почти равнодушным. – Все проходить, а город опять строить.

– Да конечно! Все дорогие клиенты поразъехались! Со своими селедками!

– Еще будут военный. Много военный – хорошо. Немножко терпеть, покамест безопасно. Мужчина не может долго без девочка.

Судя по звукам, Ширли уже плясала по комнате, напевая себе под нос. Вдруг песня смолкла.

– Слушай, он там, по-моему, опять. Снова-здорово!

С этими словами Ширли высунулась в коридор.

– Эй, ты куда? Сдурел, что ли? Ночь на дворе!

Но Джейк даже не обернулся.

* * *

Фонтан Лотты

угол Маркет– и Монтгомери-стрит

– Простите, мэм! Может быть, сегодня?..

– Сэр, может быть, вы… нет, я, к сожалению, тоже. Да, конечно, помню: миссис Харт и дочке четырнадцать…

– Прошу прощения, мисс…

Двадцать восьмого, что ли, апреля, в субботу, искатель приключений устало опустился на все еще валяющиеся доски у фонтана, прикурил и уставился в небеса. Так он просидел до заката.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Нацарапанные куском известки буквы едва просматривались на мостовой. Ветер все время забрасывал надпись пылью, приходилось разметывать пыль ногой. Прошла неделя. Теперь уже будет некому.

Джейк оглянулся в последний раз и еле устоял на ногах:

– Потише, черт! – буркнул какой-то остолоп. – Офонарели совсем, под ноги не смотрят.

Джейк рявкнул: «Да пошел ты!», но его вдруг схватили его за рукав.

– Господи, – бормотал он спустя минуту, отпуская костлявые плечи компаньона, – тощий, как велосипед, грязный, как последний свинтус и вонючий, как помойный кот!

– Вы бы, сэр, себя лучше понюхали! Такой «Букет Кашмира», за пять футов с ног валит!

От него несло еще гарью, через которую прорывался другой запах – тяжелый, сладковатый, настойчивый.

– Где же, – М.Р. вытер нос рукавом куртки, – где же вас носило, сэр?

Левый его глаз украшал фонарь цвета молодой травки.

Д.Э. небрежно махнул рукой.

– В борделе, сэр.

М. Р. аж челюсть уронил.

– А… О… Ого! Неплохо ты устроился!

– Ты-то, сто миллионов чертей, ты-то где был?

– В опиекурильне, – скромно ответил мистер Маллоу.

– В какой еще опиекурильне? – оторопел Джейк.

– За магазином, в переулке, немножко в сторону от Росс Элли. Ну, где все обо… парк, где конюшни в конце, помнишь?

Компаньоны шли по Монтгомери.

– …перебежал через дорогу назад, – рассказывал Дюк, – тебя нет. Туда, сюда, смотрю – экипажи. Поболтался около. Там говорили, что самое безопасное место – Чайна-таун. Ну, и подумал, что ты наверняка рванешь туда. Ну, и опиекурильня. То есть, кто же там знал, сначала, что это она – подвал и подвал, лишь бы не поджариться. Чуть не скоптился, правда, но это уже потом было, когда сверху занялось. Ну, что ты моргаешь-то так? Легко, думаешь, было через полгорода в сплошной печи пробираться?

Они опять остановились.

– А? – спросил Дюк. – Чего?

– Ты, говорю, пробовал опиум?

М.Р. пошмыгал, вытер рукавом нос. Посмотрел на компаньона.

– Ну? – потребовал тот.

– Сначала, – опять шмыгнул М.Р, – зверски есть захотелось. После второй трубки показалось еще ужасно горько. А потом…

– Сколько их было-то, трубок?

– А? – переспросил Дюк. – Не помню. Много. Там оказалось, что для видений нужно курить что-то долго, и не в один раз. Потом я вроде бы уснул. Проснулся уже утром и…

М.Р. замялся. Молча вывернул карманы и продемонстрировал компаньону.

Д.Э. подумал.

– Саквояж жальче, – высказался он.

– А? Саквояж в курильне, – порадовал Дюк. – Я забрать не успел. Такая толчея была, самому бы выбраться.

– Ладно, – Джейк постарался не огорчиться. – На что это похоже? Ну, опиум.

– На ничего, – подумав, отозвался компаньон. – Ничего не хочешь, ни о чем не думаешь, ничего не важно. Вроде бы в этом и есть весь фокус. Я, в общем, потому и решил попробовать. Чтобы умирать было не так страшно. Что ты опять уставился? Я бы на тебя посмотрел! Чего?

– Говорю, башкой почему вертишь все время!

– Оглох, – пожаловался М.Р. – Левым ухом плохо слышу.

– Контузило, что ли?

– Да опиум, наверное. Говорят, что от него глохнут. Но может и от шума. Надеюсь, не навсегда. Что, интересно мне, нам теперь делать?

Но Д.Э. считал мелочь.

– Что делать, что делать, ужинать идти! Пошли скорее, мне за хлебом надо успеть, пока еще раздают.

* * *

Спустя меньше часа, после того, как компаньоны пришли в бордель, и притащили для М.Р. кровать из ближайшей пустой комнаты, и Джейк представил компаньона девицам, и все ужасно развеселились, и устроили настоящий праздник из хлеба, вина, купленных по случаю торжества шоколадных конфет, консервированного горошка и сушеных вишен, Мармадьюк Маллоу блистал в обществе. Шутки и анекдоты лились из него, как вода из шланга.

– А как мы нашлись в этом адском котле! – продолжал фонтанировать он. – Дамы, это судьба!

Рассиропившиеся дамы дружно подтверждали, что да, так оно и есть.

– Он же каждый день ходил на то место! – Ширли дергала М.Р. за рукав. – Каждый Божий день, понимаешь? Понимаешь ты это или нет?

– Ангель, ангель с вами! – плакала Лола, прикладывая к накрашенным глазам грязный кружевной платочек.

Джейк, развалившийся с сигаретой в кресле, только диву давался.

Покончив с историями, М.Р. спросил, нет ли пианино, узнал, что пианола погребена в обломках на первом этаже, и, ничуть этим фактом не огорчившись, вдохновенно играл рэгтаймы прямо на столе. После третьего стакана компаньоны дуэтом исполнили «Господи, меня обокрали!» и «Сундук мертвеца».

– И этот человек стеснялся подойти на улице к девице и спросить «сколько»? – поинтересовался Джейк негромко.

– А я и сейчас стесняюсь, – в полный голос ответил М.Р., неверной рукой доливая ему вина.

Он опять набрался в своей обычной манере: никто и не заметил, как ему удалось в один момент из абсолютно трезвого сделаться совершенно пьяным.

– Стесняться? Нихт стесняться! – Ида обняла М.Р. за плечи. – Зачем стесняться наш котьеночек?

Джейк уже собрался выручить застигнутого врасплох компаньона шуткой, но тот улыбнулся и опустил свои девчачьи ресницы.

– Ах ты, бесстыдник! – Ида, нагнувшись, чмокнула М.Р. в щеку (которую тот с готовностью подставил), и увела с собой.

– Вот черт! – завистливо пробормотал Д.Э.

За дверью прокашлялись. Вошел, прижимая к груди шляпу, высокий, узкий, застегнутый на все пуговицы скромного серого костюма, человек. Усы его грустно шевелились.

– Все еще ничего не нужно, мисс Страусс?

– Издеваетесь? – Ширли заботливо закрыла коробку с конфетами. – Мы сами-то теперь никому не нужны!

Человек медленно опустился на стул. Пристроил шляпу на коленях.

– Людям стало не до веселья, – сообщил он скорбно.

– Да вы что! – Ширли налила вина в подвернувшийся бокал.

Человек посмотрел на Джейка, выпил вино и грустно представился:

– Козебродски. Морис Козебродски.

Искатель приключений с интересом обозрел гостя от печальных глаз с покрасневшими белками до стоптанных курортных туфель с дырочками.

– Джейк Саммерс.

– Вот, полюбуйтесь!

Козебродски достал из кармана пачку фотографических карточек.

– Я обошел весь город – и что вы думаете? Ни одного клиента! Ни единого. Это какой-то кошмар. Апокалипс! Никому больше не нужны развлечения! Они хотят только есть, пить, и чтобы крыши домов не валились им на голову! Дожили!

Джейк взглянул – и чуть не выронил картинки.

Фотограф отобрал у него пачку и выдернул несколько штук.

– Взгляните, какая прелесть. Ну, как? Вот эту посмотрите. И эту. И…

– Ширли! – вглядевшись, ахнул Д.Э. – Это же ты!

– Хоть бы в жизни так выглядеть, – отозвалась девчонка, заглядывая ему за плечо. – Здорово делает, правда?

Д.Э. только мычал. Наконец, вернул карточки фотографу и они исчезли в кармане его пиджака.

– Молодой человек, молодой человек! Я показал бы вам такие вещи! Я делал этому богоугодному заведению фотографические карточки для волшебного фонаря. Эх, какой был успех! Но увы, он похоронен под руинами.

– Это на первом этаже, что ли?

Д.Э. бесшабашно улыбнулся, и, не успели его ухватить за руку, ссыпался вниз по лестнице.

– Ой, дурак! – Ширли хлопнула себя по щекам. – Стой, ну-ка стой, угробишься ведь!

– Ни за что! – донеслось с лестницы.

Ширли выругалась, сунула босые ноги в туфли и рванула следом.

– Стой, кому говорят!

В темноте пахло дерьмом и штукатуркой, пыль попадала в нос и рот.

– Ой, дурак! – шепотом причитали под локтем. – Тут же ступенек нет! Пошли, говорю, назад!

– Эй! – послышался сверху голос М.Р. – Уводите его оттуда! Его, пьяного, на подвиги тянет!

– Ну, какие, сэр, подвиги! – откликнулся Д.Э., задирая голову. – Нормальное дело! Тоже еще, подвиги нашли!

Он поймал Ширли за руку и заставил спрыгнуть вместе с собой.

Обломок потолка не только размозжил пианолу. В комнате Иды был теперь интересный провал в полу. Та относилась к нему философски и даже навострилась извлекать пользу: выбрасывала в провал мусор. М.Р. туда сам чуть не сверзился, – в темноте, да когда такая качка, – Ида удержала.

– Ида, ну пусти! – отбивался наверху Дюк. – Пусти, кому говорят! Компаньон, она меня щекочет! Ай, спасите!

Послышался шум, «майн Готт!», «Доннерветтер!», посыпалась штукатурка, потом шмякнулось, и внизу образовалась свалка.

– Куда ж ты лезешь, балда! Шеи не жалко?

– Я как лучше хотела!

– Осторожно! Зачем вы меня роняете! Вы сломаете мне ноги!

– Ты бы лучше с руки моей сошел, умник!

– Показывай давай, – потребовал Джейк.

Его еще шатало. Козебродски, кряхтя и охая, поднялся тоже.

– Мой костюм! Вы знаете, что это за костюм? Вы не знаете, что это за костюм!

– Там, – Ширли показала рукой, и отряхнула рукав в темноте, – вон, в углу, где пианола.

– Ой! – М.Р., одновременно споткнулся и обрадовался. Он приземлился на предмет, который с первого взгляда принял за буфет на высоких ножках, – музыкальный автомат!

Попробовал бросить в щель десять центов – все равно теперь не деньги, но монетка со звоном вываливалась.

Ида забрала ее, послюнявила, бросила в щель и врезала автомату под дых. Тот скрипучим голосом, с середины, завел рэгтайм.

– Полный, наверное, – предположил Джейк. – Сейчас откроем.

– Разбежался, – отмахнулась Ширли. – Смит еще тогда все выгреб. Он так каждый день делал.

– Это хозяин, что ли?

– Был хозяин, молодой человек, – охотно откликнулся, отряхивая лацкан, фотограф, – пока не отправился на небеса. Кого здесь только не было! Мадам Клотильда – ах, какая была женщина! Золотое сердце. Пятнадцать барышень – прелестные, некоторые совсем девочки, самой младшей всего четырнадцать. Кухарка – ах, какая была кухарка! Прислуга – вы не видели комнат в других домах, иначе поняли бы, что я имею в виду. В баре – самый лучший виски во всем Сан-Франциско! Ну, еще трое очень прытких молодых людей…

– Они что, тоже? – поразились искатели приключений.

Фотограф, смеясь, махнул рукой.

– Предоставляли, вы имеете в виду? Да нет! Они, как бы вам сказать, обеспечивали процветание и безопасность заведения. Хотя, конечно, и это при желании можно. Некоторые…

– У нас еще другая штука есть, – Ширли добыла из кучи мусора красный жестяной барабан на ножках с окошечком для просмотра и ручкой, чтобы крутить.

– Движущиеся картинки показывает. Два цента просмотр, джентльмены.

Д.Э. цапнул устройство и приник к окошечку.

– Да, – протянул он, – было, на что посмотреть. Тоже ваших рук дело?

Фотограф только вздохнул.

– Ах, какой был успех, какой успех! Вы бы видели эти очереди в приемной!

– Кто теперь тратить на такой! – Ида вернула в нормальное положение перевернутую бархатную скамеечку, и села, закинув ногу за ногу. – На танцен… на угостить девушка выпить…

– Кстати, дамы, – Джейк не переставал крутить ручку, одновременно отпихивая плечом компаньона, – а… Да погоди ты!

Он все-таки отдал штуку М.Р.

– … а сколько стоило-то удовольствие провести с вами вечер?

– Вот чтоб я так мог, – теперь уже М.Р. приклеился к аппарату. – Взять, да и спросить запросто. Да еще так!

– Нет, ну а что? – поморгал Д.Э. – Сказано-то два бакса, а еще музыка, а еще выпивка девчонкам, да еще всякие эти штуки!

– Тебе со скидкой, – Ширли потрепала его по волосам.

– Ну, Ширли!

– Ой, да какая тебе разница!

– Нет, ну правда!

Ида засмеялась.

– Правда, майн кляйнер, есть то, что клиент должен платить, пока имеет, чем платить. Танцен унд угощения, унд волшебный фонарь – хотя бы полчаса. Тогда можно подниматься с барышня наверх.

– И не задерживать ее слишком долго, – добавила Ширли.

– Долго – это сколько? – кстати поинтересовался Джейк, пытаясь опять отобрать у компаньона аппарат.

Ширли пожала плечами.

– Ну, минут пять, не больше.

– Надувательство! – возмутился М.Р. Маллоу.

– Грабеж! – согласился компаньон, внимательно рассматривая на аппарате сначала щель для монет, потом переворачивая его вверх тормашками.

– Каждый делать деньги, как он возможно, котьеночек.

– А зато до того надо уж расстараться, – порадовала Ширли. – Предложить клиенту, на что только согласится. За отдельную плату. Ой, вон он!

– Клиент? – обернулись двое джентльменов.

– Да нет же, фонарь! – Ширли повернула Д.Э. лицом к куче обломков с рухнувшими портьерами. – Туманные картины! Вон, видишь, ящик торчит?

– Дайте! – потребовал фотограф.

Он снял вытяжную трубу, выкрутил горелку, налил в нее из бутыли керосин, затем вернул горелку на место, открыл сбоку дверцу, повозился с фитилями. Потом достал картонную коробку, из нее с большой осторожностью извлек тонкую металлическую сетку, аккуратно надел на горелку. Чиркнула спичка. Запахло жженым керосином. Фотограф привинтил трубу на место, достал из ящика обойму и посмотрел на Ширли. Та вдруг надулась и сделала вид, что она ни при чем.

– Мисс Страусс! – с упреком сказал Козебродски. – Может быть, вы, фрейлейн Закс!

Но Ида молча помотала головой.

Ширли шмыгнула конопатым носом.

– За просмотр деньги платят.

Козебродски всплеснул руками.

– О, женщины! Молодые люди, умоляю, дайте им что-нибудь!

Ширли моментально воспрянула духом. Даже не стала дожидаться, пока искатели приключения закончат шарить в карманах. Она мышкой проскользнула через пролом в стене, протопала поверху и уже через несколько минут вернулась с простыней. Не самой безупречной простыней на свете, но темнота и любопытство двоих джентльменов в значительной мере скрыли этот огорчительный эффект.

– В Англии, – бормотал Козебродски, вставляя в обойму картинки, и тут же прикладываясь к бутылке, которую вытащил из кармана, – такие вещи называются «Что видел дворецкий».

Карточки, в самом деле, были сделаны так, словно вы подглядывали в замочную скважину.

– Ой, – бормотали компаньоны. – Ничего себе! Ой, посмот… нет, лучше не смотри! Ой, ты видел!

Гудела лампа. Дамы на экране падали в объятия кавалеров и потом проделывались такие шалости, что фотограф, посмотрев на компаньонов, прокашлялся.

– Это люди соглашаются вот так позировать? – изумился Джейк.

– Ну, – фотограф нервно засмеялся, – как сказать. Немного специальных фокусов требуются непременно. Иначе меня бы просто убили.

– Ничего себе! – подскочил М.Р.

– Что вы хотите сказать в этом смысле? – обиделся Козебродски.

– Во-первых, – заявил Дюк, – при съемке возникает сильный дым. Во-вторых, а как же магний? От этой же вспышки кто угодно, как бы он там ни был занят, вскочит и побежит бить вам морду!

– Нет, молодой человек, нет. Никто ниоткуда не вскочил и никто никуда не побежит. Все останутся на своих местах.

– А вспышка? От нее еще и звуки!

– Вспышка совершенно необязательна.

– Ну и что? – не сдавался М.Р. – А снимать откуда? Вы там в шкафу сидели или на дереве за окном?

Фотограф примирительно сделал руками, как если бы дирижировал оркестром.

– Не надо заходить далеко, давайте заходить близко! – компаньоны решили было, что у него нервный тик, но это он так подмигивал. – Вот, извольте любоваться, «Вест-Камера»!

Козебродски расстегнул пиджак, поманил рукой М.Р., чтобы тот наклонился, и молодые люди увидели в пуговичной петле жилета крохотный объектив.

Худые, с тяжелыми суставами, похожие на бамбук, пальцы – на овальном ногте указательного желтое, как от йода, пятно, – расстегнули пуговицы жилета. На шее фотографа висела круглая штука, похожая на плоскую флягу.

– Всего восемь кадров, – скромно сказал фотограф. – Но, поверьте мне, этого достаточно!

– Еще бы не достаточно, – буркнула Ширли. – Особенно перед выборами. Козебродски прячется в шкафу.

– Мисс Ширли, ай-ай! – торчащие по краям лысины седые космы укоризненно покачались, а девчонка сделала невиноватые глаза. – Зачем же выдавать наши маленькие профессиональные секреты?

Он надел пиджак обратно, подергал обшлага.

– Можно, наконец, прямо в салоне, посреди общего веселья, особенно, когда шампанское… Я же говорю вам: не надо ходить далеко, давайте ходить близко! О, о, посмотрите на это! Думаете, восемнадцать голых дам так-таки и позировали вокруг этого господина?

Господин на этой линейке стоял, очевидно, в салоне заведения до катастрофы. Из одежды иона нем имелись чрезвычайно пышные усы на довольной подрумяненой физиономии, сияющий цилиндр, белоснежный шелковый воротничок с галстуком, манжеты на голых руках – и более ничего. Восемнадцать дамочек – по девять с каждой стороны его упитанной фигуры – из нарядов только сережки и диадемы с перьями.

– Если посмотреть более внимательно, – фотограф опять подмигнул компаньонам, а девчонки захихикали, – то можно увидеть, что перед нами одна и та же мадемуазель в различных позах и различных головных уборах!

– Да ну, все это ерунда, мальчики, – Ширли махнула рукой. – Давайте лучше танцевать!

– Запросто! – сказал Дюк. – Только я не умею.

– Э-э-э… – промычал Джейк.

– Ерунда! – перебила Ширли, развернула искателя приключений за плечи и поставила перед собой. – Начнем с чего попроще. Козебродски, матчиш!

Говорят, дуракам, пьяным и влюбленным везет. По крайней мере два пункта из трех у веселой компании было. И, по всей видимости, только по этим причинам потолок, и так державшийся на честном слове, не рухнул им на головы: матчиш, немножко вальса (потому что матчиш – это почти, как вальс, только быстро и на пятке нужно специально переступать), кекуок, рэгтайм… рэгтайм, матчиш, кекуок… рэгтайм…

Глава пятая, в которой искатели приключений сообразуют свои возможности с существующей реальностью

2 мая 1906 года


Уважаемый сэр!


С почтением уведомляем Вас, что удобства, которыми Вы пользовались ранее, находятся по адресу…


Ширли минутку подумала.

– Нет, так не надо. Искренне Ваша…

И закончила диктовать:

– Миссис К., Тридцать Шестая улица.

Старенькая, но работящая «Сан» стреляла, как из пистолета. Д.Э. закончил печатать. Он мрачно поднял глаза на молчащего компаньона. М.Р. как стоял, опираясь на ручку кресла и глядя в этот… документ, так ни на кого больше и не смотрел.

Они находились в руинах первого этажа, в комнате, где когда-то вела дела мадам Клотильда. Искатели приключений (при некотором содействии Козебродски) раскопали в обломках тяжелое бюро и увесистое кожаное кресло. В котором сидел теперь Д.Э. Саммерс с обреченной физиономией, и лупил по клавишам пишущей машинки.

– Ну? – поторопил он. – Все, что ли?

– Сейчас, – ответила с пола Ширли, продолжая копаться в ящиках. – Карточки нашла!

– Какие карточки?

По коленке шлепнули пачкой простых визиток, даже и не подумаешь. Адрес – и все.

– Значит, так, – Ширли выбралась из-под стола, отряхнула платье и заглянула ему через плечо. – Ага, хорошо.

Над головой тяжело вздохнул М.Р.

– Значит, так, – продолжила Ширли. – Ничего сложного. Смотришь, не садится ли кто в экипаж. Открываешь двери, вежливенько всучиваешь ему карточку. Но смотри, чтобы он понял! А то знаю я вас. Образованных.

Козебродски, расчистивший себе кресло и вертевший там ножкой, сделал сообразную рожу:

– Примерно так, молодые люди.

– Точно! – порадовалась Ширли. – Ну, что-нибудь о заведении красивенько вы там придумаете, на то и образованные.

Двое джентльменов вздохнули хором.

– Улицы, – продолжала девица, – рестораны, мюзик-холлы, в фойе театров еще хорошо, отели – годится все.

– Очень рекомендую также кулачные бои и бокс, – прищурился фотограф. – Это, правда, все вещи запрещенные, действовать нужно аккуратно, и очень возможно, что ничего не сохранилось, но если посчастливится узнать такое место, молодые люди, будет очень, очень хорошо!

М.Р. дрогнул ноздрями, собираясь высказаться, но посмотрел на поникшие плечи компаньона, и смолчал.

* * *

В шесть часов вечера оба трусливо прижимались к обшарпанной стене заведения. Вид у них был ни дать, ни взять, сутенеры-неудачники, дальше некуда. Двое джентльменов четыре дня, как обнаружили, что денег больше нет, где их взять – неизвестно, и, в общем, получалось, что…

– Мисс, – позвал Дюк, не вынимая рук из карманов. – Да-да, я вам. Мисс, вы не могли бы перейти на другую улицу? Эта – наша. То есть, я хотел сказать, не то, чтобы наша, просто…

Он запнулся, потому что «просто» было совсем непросто, но уличная уже отозвалась. Слова и выражения проистекали из ее накрашенного рта с легкостью поноса.

– Послушай, а что мы делать-то с ними будем? – нервным шепотом спросил он компаньона. – Ты посмотри на нее!

Смотреть не хотелось совершенно: девка, теперь уже с преувеличенной наглостью, фланировала туда-сюда прямо прямо у них носом.

Наверху поднялась рама.

– Быстро вон пошла!

Уличная задрала голову, посмотрела. Перешла на ту сторону.

– Чего вылупилась, мочалка драная? – продолжала Ширли. – Вон пошла, чтобы я тебя здесь в последний раз видела!

На ответ конкурирующей стороны компаньоны смотрели долго, молча, не без некоторого уважения.

– Вот это корма! – высказался, наконец, Д.Э.

Уличная девица (возраст и внешность которой было бы правильнее описать словом «тетка») поправила панталоны, одернула юбки и продолжила променад: от угла до угла. М.Р. выдохнул.

– Что же с ними делать-то, сэр? – убито спросил он. – Не бить же, в самом деле?

– Ты у меня разрешения, что ли, спрашиваешь? – поддел Джейк. – Так, попробую теперь я. Эй, мисс!

Он перебежал через улицу, но был вынужден повернуть обратно: из окна заведения выплеснули содержимое горшка. Конкурентка, грязно ругаясь, покинула поле боя: Ширли попала в цель.

– А это выход! – одобрил Дюк.

– Горшков не напасемся, – буркнул компаньон. – Вон, еще две крали.

– Где? – Дюк ахнул и завертел головой.

– Да вон же, – Джейк прикусил заусенец на пальце, – в подворотне одна, и на самом углу маячит какая-то.

– На самом углу улица не наша! – немедленно возразил М.Р.

– Все равно заведению прямой убыток! – не дал выкрутиться компаньон. – Я, в общем, попробую.

– Может, все-таки не надо?

– Я аккуратно! – заверил Джейк и убежал.

– Почему каждый раз, когда ты говоришь «я аккуратно», мне делается страшно? – пробормотал Дюк.

Д.Э. сдержал слово: подошел к девице, не прикасаясь к шляпе, что-то проговорил, терпеливо, судя по всему, повторил, а затем, действительно очень аккуратно, подхватил ее, перекинул через плечо и попросту вынес с улицы под хохот, подбадривания и аплодисменты из окна. М.Р. оценил свои возможности. Пришел к выводу, что комплекция нарушительниц, пожалуй, не позволит повторить фокус компаньона – тот, вон, тоже штормовой крен дает. Они еще и брыкаются – нет, лучше не конфузиться.

– Однако, сэр, однако! – хмыкнул он, когда компаньон, хромая, вернулся обратно. – Какие у вас радикальные меры!

– Да я просто не знал, что ей сказать! – все еще тяжело дыша, стеснялся Д.Э.

Лоб и щеку искателя приключений украшало несколько свежих царапин. Подрагивающие пальцы, которыми он зажег спичку, прикурить – тоже в отметинах.

– А мы никому не скажем, – утешил Дюк. – Пускай боятся. Дел-то ты ее куда?

– На помойку, – буркнул Джейк.

– Как – на помойку? – моргнул М.Р. – Ты где помойку нашел, тут кругом теперь помойка!

– Ничего, – уверил Д.Э. – Тут, за одним домом, есть настоящая помойка. По крайней мере, раньше была. Как раз за два квартала получилось.

Еще три пункта полученной от барышень инструкции гласили: «сигналить, если копы», «провожать клиента до двери» и «избавляться от подозрительных». Вообще говоря, сообщать о подозрительных обстоятельствах любого свойства следовало мадам, но без нее, к счастью, барышни решили обойтись. Так же, как и от излишеств в виде салона с баром. Цену, правда, пришлось сбросить, но тут уже ничего нельзя было поделать. Источник дополнительного дохода находился при компаньонах и в буквальном смысле жег карман.

– Я не могу продавать порнографические карточки! – стонал М.Р.

Д.Э. сгрыз заусенцы до крови и принялся за ногти: у него не получалось изобразить нужное выражение лица, провожая клиента до места назначения, по каковой причине двое осторожных субъектов, которые могли бы таковыми стать, ретировались от греха подальше.

– Компаньон, – голос его был бледным, но решительным, – у меня предложение.

– Как, опять?

– А давай смоемся? Прямо сейчас!

М.Р. опять впал в раздумья. Думал он долго, значительно дольше, чем когда выбирал между «Палас» и «Гранд». Наконец, посмотрел на голубеющее сквозь дым небо, проводил до самого последнего перекрестка Тридцать Шестую улицу, заглянул в полные надежды глаза компаньона и ответил:

– Нет.

* * *

Несколько дней спустя

– Какая агентша, ты что, рехнулся, что ли? Сэр, вам просто порядочный бордель доверить нельзя, вы же его по ветру пустите!

– М-да, – Джейк задумчиво вытянул на бюро ноги. – Ну ладно, не Пинкертона. Иностранная тайная агентша. Бывшая.

– Иностранная? – прищурился Дюк. – Француженка? Ах черт, они же по-французски ни в зуб ногой. Может быть, русская?

– Здравствуйте, теперь тебя понесло! Из кого мы русскую-то сделаем?

– Из Ширли.

– С таким носом? – Д.Э. засмеялся.

– Можно подумать! – фыркнул компаньон. – У нее, может быть, отец с носом, а мать – русская! Графиня!

– У твоей Ширли акцент за милю Чикаго отдает! – возмутился Джейк. – Нет, сэр, идея у вас, конечно, красивая, но не получается.

Дюк помолчал.

– Воспитать ее надо. Заговорит по-другому – никто никакого акцента и не заметит. Я вон, когда в Канаду приехал, вообще полгода никого не понимал: у всех акцент, и у каждого свой, штук двадцать разных!

– Ну ладно, акцент, – сдался Джейк. – Но ты же посмотри на нее! Тощая, ни спереди, ни сзади, глазки близоруконькие, сама конопатая, рот огромный, еще и коленки острые!

– Это как посмотреть, – заметил Дюк. – Не тощая, а хрупкая. Коленки не острые, а тонкие. Нос не горбатый, а породистый. Рот не огромный, а чувственный, и глаза не близоруконькие, а загадочные. Натурально, аристократка.

Д.Э. помолчал.

– Да?

– Не сомневайся даже! – заверил Дюк. – И вон ресницы какие – огромные, пушистые, с ума сводят. Сейчас придумаем ей историю и тащи свою аристократку сюда, будем ее манерам учить.

– Что-то не придумывается история, – пробормотал Джейк. – Ладно. Ширли мы отложим, сначала что попроще закончим. Вон, Лола – титул «Самые…»

Он показал руками.

– Просто, со вкусом и не придерешься.

– А конкурс девяносто седьмого года, в Нью-Йорке! – добавил Дюк. – Я про Нью-Йорк в газете читал.

– Почему девяносто седьмого? – вскочил Джейк. – Что ты из нее лошадь старую делаешь!

– Почему это лошадь? – обиделся Дюк. – Сколько ей, лет двадцать пять?

– Выглядит на все тридцать, коровища.

– Ну все равно: в девяносто седьмом году ей было шестнадцать! Самое то!

Д.Э. барабанил пальцами по пыльным разводам на бюро.

– Ладно, – нехотя признался Дюк. – С годом, правда, не то. Но черт, конкурс пораньше ведь и вспомнить могут!

– Не в Нью-Йорке, – предложил Джейк. – В Сан-Диего. И не девяносто седьмого, а девятьсот первого.

– А что, был такой?

– Был-был, – заверил Джейк. – Не сомневайся. Местное филантропическое общество устраивало.

Двое джентльменов посмотрели друг другу в глаза.

– Да что ты? – изумился М.Р.

– Ну, сэр, – укорил компаньон, – вы сомневаетесь, что в Сан-Диего есть филантропическое общество, что ли?

Дюк почесал нос.

– Только как это сказать? Победительница конкурса красоты в Сан-Диего тысяча девятьсот первого года, титул…

– Сказать-то можно прямо, – отмахнулся Джейк. – Тут главное – смысл.

– Это твое «прямо» нам самых состоятельных клиентов отобьет, одна шушера останется!

– Почему это?

– А потому, – Дюк уперся руками в столешницу, нависнув над компаньоном. – Ты бы сам пошел за типом, который шепчет тебе на ушко: «знойная испанка»?

– Мексиканка.

– Ну, хорошо, знойная красотка.

– Таких «знойных красоток» – полный Фриско, – отрезал Джейк.

– Тогда темпераментная. И пусть кто-нибудь скажет, что я вру!

– Темпераментной – недостаточно, – опять придрался Д.Э.

– Ну да, – огорчился М.Р. – Нет того эффекта.

– С эффектами, чем меньше возишься, – сказал на это сын похоронного церемониймейстера, – тем эффектов больше. Пиши просто: страстная.

– А как главное сказать? – усомнился Дюк. – Самая выдающаяся грудь? Бюст? Формы?

Вид у компаньона сделался сначала задумчивый, потом очень задумчивый, и, наконец, несчастный.

– А давайте, сэр, сначала займемся Идой!

Заняться Идой двое джентльменов не успели. С лестницы кто-то смачно харкнул, тяжелые шаги протопали наверх и прежде, чем двое джентльменов успели пробраться через развалины, послышался идиотский хохот на два голоса, за которым последовал истошный женский визг. Кресло в комнате Ширли валялось с задранными оборками чехла, неприлично показывая ножки. Девчонка как раз вчера выставила на трюмо всякие свои банки-склянки – теперь они перекатывались по засыпанному пудрой ковру. В борделе были гости. Первый, с лысым шишкастым черепом лапал Иду, смеясь тем самым радостным смехом кретина, который услышали из кабинета компаньоны. Ширли брыкалась, пытаясь вырваться из здоровых, как ковши, лап Второго. Судя по потоку испанских ругательств, доносящихся из коридора, был еще и третий.

М.Р. быстро прокрутил в голове, что можно сказать.

Во-первых: «Уберите клешни, крабьи ваши яйца, сорок каракатиц вам в корму!».

Во-вторых: «Добрый день, джентльмены. Чем могу?»

В-третьих: «Вы, вероятно, ошиблись, помойка через два квартала отсюда. Всего наилучшего».

И тут открыл рот Д.Э. Саммерс.

– Это кто тут к нам в гости пришел? – развязно поинтересовался он. – В чем дело, мальчики? Ворвались, устроили какое-то безобразие, напугали барышень… Вас что, не учили манерам?

Это показалось первому из «мальчиков» (который в случае ранней женитьбы вполне мог стать отцом Д.Э.) смешным до такой степени, что он прямо-таки согнулся пополам.

– А что, – спросил второй, – нельзя? Вам наших куколок обижать можно, а ваших – ни-ни?

– Ну как же, – Джейк и глазом не моргнул, развел руками, – должен ведь я сказать Лису, кто это тут шалит.

Бандиты обменялись взглядами.

– Не знаю никакого Лиса, – сказал второй.

М.Р. скрестил на груди руки.

– Как скажете, ребята, – спокойно сказал он. – Я ему так и передам.

– Э, стой, – Первый почесал свою уродливую голову. – Что за Лис такой?

Д.Э. снисходительно развел руками.

– Пупсик, – сказал он, – если ты до сих пор не знаешь, кто такой Лис, так Лис парень не гордый – сам придет и все тебе разъяснит.

– Даром, что по его личику скучают все резиновые подошвы Соединенных Штатов. И все копы.

Про «резиновые подошвы» Дюк удачно вспомнил: так в детективных рассказах из «Черной кошки» называли сыщиков.

– А чего это они скучают? – Второй длинно сплюнул на ковер.

– Да так, – М.Р. скромно опустил ресницы, – было дело.

– Трех фараонов уложил, – подал голос Д.Э. – Тонкой души парень – чуть что, пулю в лоб – и привет.

Второй снова сплюнул.

– Давно на него работаете?

– Не-а, – Д.Э. небрежно растягивал слова. – С год, что ли.

Он повернулся к компаньону.

– Правильно, Герцог? С год?

– Угу, – подтвердил Дюк. – Правильно, Ланс. Как из жестянки выпустили. За недостатком улик.

Джейк хлопнул компаньона по спине.

– Потопали, Герцог. Мальчикам и так все понятно, а нам еще клиентов искать. Черт знает, что творится, раньше присесть некогда было, теперь бегай за ними по всему городу!

– Погоди, – отмахнулся М.Р., – надо же разобраться!

– Да ну, – фыркнул Д.Э., – разбираться. Пусть там Лис сам разбирает, больно нам надо. Наше дело с кошкин хрен.

Он сплюнул себе под ноги, старательно не замечая третьего, мордастого креола, вставшего в дверях и загородившего собой весь проем.

– Ладно, парни, – сказал Третий. – Пошли, что ли, с нашим главным полялякаем.

– Не-а, – сказал М.Р. – Нам работать нужно. Сам знаешь, как сейчас с клиентами. Лис нам бошки снимет.

– Не треснет твой Лис, – Первый показал гнилые зубы. – Пошли-пошли, ща разберемся, что за птицы.

– Нет, цукерпупхен, – Джейк поднял перевернутое кресло и поставил его на место, – ты нам не указ. Лис, мотать твою каракатицу лысым колом с шишками, сказал, чтобы дела были поправлены, и мы, якорь тебе в корму, их поправим. Claro?

Второй посмотрел на Первого. Первый на Третьего.

– Какой-то Лис, – пробормотал Третий. – Кто его знает, сейчас ничего не поймешь. Когда, говоришь, он явится?

– Когда угодно, – не моргнул глазом Д.Э. – Он у нас личность непредсказуемая. Специально не говорит ничего, черт хитрый, чтобы мы тут сложа руки не сидели.

Он повернулся к застывшим посреди комнаты подопечным. Лицо искателя приключений сделалось усталым и раздраженным.

– А вам что, – рявкнул он так, что Ширли вздрогнула, – нужно напоминать ваши обязанности? Быстро приводите себя в порядок, лахудры! Каждый клиент на счету!

Девчонки, не пикнув, бросились из комнаты.

– Пошли, Герцог.

М.Р. повернулся к двери и слегка растерялся. Он ни секунды не сомневался в том, что мордастый уйти не даст. Хуже того: у него, как заметил, холодея, Дюк, в руке был нож. Но Третий отчего-то не торопился пускать его в ход. И

Дюк бросил осторожный взгляд через плечо и обмер: компаньон, оказывается, держал мордастого на прицеле. Первый было дернулся, но кольт немедленно повернулся в его сторону. Тот самый, музейный экспонат образца тысяча восемьсот семьдесят второго года, который искателям приключений так ловко втер год назад продавец в Уинчендоне. Вчера были недалеко от Чайна-тауна, и этот тип все клянчил: давай да давай пойдем, посмотрим, вдруг саквояж в целости. Совершенно помешался на этом Фоксе, хоть врачу показывай. Саквояж, точно, не пострадал, так и стоял в том подвале в переулке около Росс-Элли, только подкоптился вместе с одним слишком крепко спавшим ловцом опиумных грез. В саквояже осталась одна дребедень, не считая часов. Вот если бы их продать… только кто же теперь покупает шикарные цацки!

То ли вид музейного экспоната подействовал, то ли физиономия искателя приключений располагала к доверию, но и Первый, и Второй тоже что-то впали в задумчивость. Джейк поймал взгляд компаньона, улыбнулся лучезарно гостям и махнул головой: проваливайте, мол.

– Пушку убери, – Первый сплюнул сквозь зубы.

– Не могу, – отозвался Джейк ему в спину. – Она мне приносит удачу.

Он почесал стволом взмокший лоб и добавил уже более себе:

– Наследство, знаете ли.

– Чокнутый, – схватился за голову М.Р., когда голоса незваных гостей послышались сначала на лестнице, потом на улице, и, наконец, стихли. – Совсем. Окончательно.

– Но ведь получилось, – не соглашался Д.Э.

Девицы, как мышки, вернулись и забились в кресло, мигая и переглядываясь. На них не обращали внимания.

– А если бы не получилось?

– Но ведь получилось, – опять сказал Д.Э.

М.Р. сурово промолчал.

– Идиот, – с сердцем сказал он в конце концов.

Повернулся к девицам, глянул на одну, на вторую, отобрал у компаньона револьвер, приставил себе к животу, нажал курок. Раздался негромкий хлопок и… все.

– Непонятно? – спросил он у онемевших барышень.

Убедившись, что, кажется, непонятно, провернул барабан. Девчонки ахнули.

– Мало того, что один сопляк против трех кабанов, – М.Р. был мрачен, – мало того, что патронов нет, так это (он защелкнул барабан обратно) еще и видно. Вот.

Барабан был открытый. Девчонки снова ахнули. Восхищенно.

– Дуры! – рявкнул М.Р., которому изменил талант дипломата. – То, что вы все ничего не заметили – чистое везение, больше ничего!

– Ну, не кипятитесь, сэр, – Д.Э., совершенно наоборот, был спокоен (только смех немножко нервный остался). – Надо быть не знаю, кем, чтобы разглядывать револьвер, из которого в тебя же и целятся.

– Так то из револьвера, а не из музейного экспоната!

– Да хватит вам гавкаться! – встряла Ширли. – У них такие же. Этот ваш Лис, он что, на самом деле есть?

– Ну, вы даете, мисс! – рассмеялся Д.Э. – Мы сами по себе.

– А, – девчонка прикусила губу, – ага. Ну, тогда еще лучше. В общем, половина выручки ваша, половина – наша, идет?

Она достала платочек (проживший, похоже, долгую и трудную жизнь) и принялась им обмахиваться.

– Что ж вы сразу-то не сказали? – засмеялась радостно, как маленькая девочка, которой сказали, что поведут к дантисту, а привели есть мороженое. – Приличных из себя корчили!

– Про имена сразу подумать, – сказала Ида. – Я тебе говорить, цукерпупхен.

– А что имена? – невинным голосом спросил Джейк.

– Ой, ладно! – Ширли шутливо шлепнула его по заду. – Не напрашивайся!

– Я не напрашиваюсь, – Джейк честно-пречестно посмотрел ей в глаза.

– Ну конечно! И жестянки в глаза не видал.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– Никогда в жизни!

– И ручки чистые, чужого добра не трогали!

– Ну что вы, мисс! Как можно! – Д.Э. еле сдерживал смех.

Он осмотрел ладони, изобразил ужас и спрятал руки за спиной.

– Я не виноват, воды нет! Вся на вас уходит!

– Бабке своей расскажи!

– У него и бабки нет! – пошутил Дюк.

– Неправда! – возмутился компаньон. – Она у меня такая почтенная старушка, ты себе представить не можешь.

– Да-да, – кивнул компаньон, – и папенька – священник.

– Вот уж точно – джейк, – засмеялась Ширли. – Зенки бесстыжие!

– Это есть хорошо, что все кончилось джейк-пот! – отозвалась Ида.

– Чего? – поразился Д.Э. Саммерс.

Ширли продолжала смеяться:

– Все хорошо, Джейк, что кончается джейк.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Она надвинула ему шляпу на нос и повернулась к М.Р.

– А что сразу я? – округлил глаза тот.

– Карты в руках не держаль, честно играль? – всплеснула руками Ида.

Дюк сделал задумчивое лицо.

– Ну не то, чтобы совсем не держал… – начал он, но девицы замахали на него руками.

– Да честное слово! – продолжал М.Р. – Мне папенька играть не велел! Я только будущее предсказать могу!


Универсальный саквояж миссис Фокс

Ширли упала в кресло и хохотала так, что чуть не сверзилась вместе с креслом на пол. Ида достала из кармана кулек карамели.

– Конфетка хочешь?

Пока липовый шулер разворачивал конфету, Джейк извлек «миротворец» из его пальцев, картинно дунул в ствол и сунул за пояс:

– Патронов-то надо бы раздобыть. Самое время. Что скажете, сэр?

М.Р. Маллоу от нервов так и тянуло врезать по этой довольной роже. Но он подумал. Физиономия его потихоньку приняла нормальное выражение.

– Скажу, сэр, – буркнул он, – что нам теперь не только патроны нужны.

* * *

– Почему Ланс-то? – поинтересовался Д.Э. уже на улице.

– Помнишь, – начал Дюк, – ты рассказывал, как Ширли уговорила тебя остаться, потому, что, дескать, у них никого нет и страшно? Как ее чуть не грохнули, когда она потащила тебя в тот дом за тряпками? Ты еще наврал, что и дом твоих родителей, и она твоя сестра. Ну и получилось: сэр Ланселот. Должен же я был как-то тебя обозвать.

Д.Э. от скромности порозовел.

– Великая вещь – истории о сыщиках, – небрежно сказал он. – Что бы мы с тобой делали без «Черной кошки»!

Дюк кивнул и добавил:

– Все-таки ты через край – так блефовать.

– Вы, сэр, на себя посмотрите.

М.Р. пальцем приподнял поля шляпы.

– Компаньон, – сказал он тоном усталого отца, – я тебя очень прошу: не лезь ты на рожон, как сегодня, а? Может плохо кончиться.

– Да что было делать? – возмутился Д.Э. – У меня не было другого вы…

* * *

– … русская графиня, незаконная дочь русской певицы Мари Оленин д'Алхейм, имевшей такой бешеный успех в Париже в прошлом году, и графа Ярмутского.

Д.Э. выпрямился, сколько позволял потолок экипажа и попробовал сохранить позу небрежную и невозмутимую.

Экипаж продолжал ехать.

Клиент уважительно молчал, тараща глаза прямо вперед и сжимая сложенные руки на набалдашнике трости. Нежный второй подбородок отливал синевой, щеки вздрагивали от тряски.

– Лола, – продолжил искатель приключений. – Победительница конкурса красоты в Сан-Диего. Титул «Самые…»

И выразительно показал руками. Экипаж тряхнуло, Д.Э. приложился головой о стену.

– Бешеный темперамент, – добавил он интимнейшим полушепотом, опять склонившись над котелком.

Круглые глаза клиента под полями котелка приобрели отчаянное, как у кролика, выражение. Мгновенный затравленный взгляд, толстая задница подвинулась – и молодой головорез с облегчением упал на сиденье.

– Тридцать Шестая улица! – велел он кучеру.

Дня через два, когда Д.Э. сам замучился по сто раз за день произносить титул, и даже умудрился запутаться, дочь русской певицы и английского графа стала просто русской графиней. Инкогнито. Ее титул сообщался шепотом, на ухо клиенту, и только после того, как тот давал страшную клятву молчать. Маневр этот каждый раз стоил графине лишних полтора доллара. Д.Э. удостоился вознаграждения, после которого он весь оставшийся день и всю ночь ходил томный и натыкался на все углы.

Ширли Страусс, дочь разорившегося лавочника из Чикаго, блестяще освоила роль.

Дела в борделе пошли неожиданно хорошо.

Глава шестая, в которой Д.Э. Саммерс обнаруживает несколько частей головоломки

– Так, – командовал Д.Э. – давай сюда. Ниже. Левее. Левее, говорю!

Разбитый шкаф с трудом выпихивали через пролом в стене, где когда-то находилась дверь в комнату мадам. Шкаф пытался прихлопнуть пальцы дверцами. Далеко его пронести не получилось, но главное, что избавились. Диван, и козетку, и два кресла извлекли на свет Божий из обломков, отряхнули, почистили, проковыряли наспех завитушки, в которых застряла штукатурка, и комната мадам Клотильды стала личным офисом двоих джентльменов. Музыкальный автомат, машинку «Что видел дворецкий» и уцелевшую мебель перетащили с первого этажа в самую большую из осиротевших комнат наверху. Бордель, таким образом, опять приобрел гостиную. В коридоре выстроились стулья – для очереди, о которой рассказывал фотограф.

В бюро обнаружилась настоящая, как в Публичной библиотеке, картотека: мадам вела клиентам строгий учет.

– Сэр, да из вас получился прекрасный сутенер! – вскричал Дюк.

– Мерси, – отозвался компаньон, не отрывая сосредоточенного взгляда от ящичка с картонками.

– Он у нас сделает карьеру! – поддакивал Козебродски, сидевший тут же, на диване, положив ногу на ногу и обхватив тощее колено.

– Надо было видеть, как он впаривает гражданам брошюры и карточки! – Дюк заглянул компаньону через плечо. – Или в баре этак, знаете, невзначай подсаживается. Это же надо слышать!

Это действительно стоило слышать. Голос Д.Э., ломкий, охрипший во время плавания, неожиданно выровнялся, став теперь ощутимо ниже, не вполне ожиданно для его шестнадцати лет, но эффектно. То ли от постоянных попыток докричаться до собеседника в бордельном гаме, то ли от вина, то ли так ему и было положено, а только Дюк безуспешно пытался подражать компаньону.

– «Настоящая графиня, – он попробовал взять октавой ниже, – что вы… самая настоящая…»

– Совести нет ни на вот столько! – буркнул Д.Э., делая страшно занятое лицо.

– Знаешь, а я тебя прямо вижу! «Он же, десять лет спустя!» Такой весь процветающий, в цилиндре и с бутоньеркой в петлице: «Бешеный темперамент!»

– Вот спасибо! – поперхнулся Джейк. – Ты себя лучше представь.

– А себя не очень представляю, – покаялся М.Р. – Не представляю, как выгляжу.

– А меня? – спросила Ширли и пробралась сквозь разлом в стене – уже обычный путь в кабинет мадам, – меня ты представляешь? А что на мне надето?

– Бант, – сказал Джейк, осмотрев ее всю. – Шелковый. Пунцовый. Как у шпица!

Русская графиня тоже осмотрела свои прожившие трудную жизнь кружева. Она явно ждала продолжения.

– И больше ничего! – с триумфом закончил Джейк.

– Нет, – сказала Ширли. – Не так. На мне что-нибудь красивое. Красное. И чулки. Шелковые, с розами на подвязках.

– И очки! – добавил Дюк и нацепил ей на нос очки в толстой оправе, которые добыл из ящика бюро.

– Да! – Джейк аж подскочил от восторга и тут же придал голосу надлежащую интимность. – «Образованная барышня. Поэтесса!»

– Вы так заведение псу под хвост пустите, – с неудовольствием сказала русская графиня своим гнусавым голосом, и стянула очки с конопатого носа. – Кому они нужны, эти писательши?

Д.Э. положил карточку на стол и выразительно закатил глаза.

– Писательница, а не писательша!

– Какая разница? – окрысилась Ширли. – Они все страхолюдные. Вот если бы актриса… или там певица…

Она надела очки на нос М.Р. Дюк попробовал рассмотреть свое отражение в наспех протертых боках пишущей машинки.

– Нет, – сказал Джейк. – Хорошо. Даже очень. Можно попробовать.

– Нет, фу! – отрезала Ширли, сунула в машинку испорченный лист, отстукала: «Никагда!!!!» и показала компаньонам.

– О! – Д.Э. улыбнулся, как змей и поднял левую бровь.

Ширли схватилась за голову, но было поздно.


Универсальный саквояж миссис Фокс

Графиня инкогнито с отвращением трещала тугими клавишами. На ней были кружевное белье расцветки запекающейся крови, черные шелковые чулки (подвязки, правда, оказались не в тон, белые, свадебные), пунцовый бант на шее и черный – в волосах.

– «…особые услуги», – с удовольствием закончил Д.Э., валяясь на скорее грязном, чем красном бархатном диване, закинув ноги на спинку и вертя в руках цилиндр.

Вдруг томная улыбка сползла с его физиономии.

– Да, кстати! Услуги у нас «особые», а не «асобые», не забыла?

– Помню я, помню! – Ширли поерзала тощим шелковым задом, стянула под бюро туфли, пошевелила на скамеечке длинными, как у шимпанзе, пальцами ног и прошипела:

– Чтоб тебе самому эти особые услуги предоставлять, извращенец!

– Вычеркиваем «особые услуги», – не меняя тона, сообщил Д.Э. – Помни мою доброту.

– Как! – обернулась Ширли. – Ты что, чокнулся? Это же самая выгодная статья! Мы так всю клиентуру растеряем! Это я пошутила просто!

Она полезла в ящик стола и рядом с машинкой и чашкой чая (со вкусом крана), оказался длинный хлыст.

– Знаешь, как это впечатляет!

– Им же убить можно, – с некоторой нервозностью сказал Д.Э.

– Ну, большей частью хватает просто этого, – Ширли слезла со стула, приняла грозную позу и заправски щелкнула хлыстом.

Звук был такой, что у оторопевшего патрона сжалось за ушами.

– А… а меньшей? – все-таки поинтересовался он.

– Хочешь? Могу показать.

Она вернулась за бюро, сунула под себя ногу и опять принялась стучать по клавишам.


Универсальный саквояж миссис Фокс

– У тебя пятна на пузе.

Д.Э. вертел носком пижонски лакированной, в два цвета, туфли. Винные пятна, темно-красные, несвежие, с разухабистым шиком украшали его пестрый, шитый золотом жилет. «Тля представительств», – сказала Ида и без долгих разговоров обрядила обоих джентльменов в те остатки роскоши, которые удалось добыть с риском попасть под расстрел.

Искатель приклю… да нет уж, будем правдивы: новоявленный сутенер стряхнул пепел в ночной горшок. Горшок стоял тут же, возле дивана, специально для этих целей.

– Ты бы пепельницу взял! – Ширли выдернула лист из машинки.

Д.Э. надвинул цилиндр на лоб, так, что из-под него виднелась только дымящаяся сигаретка, и скучным бюрократическим тоном продолжал:

– «Лорелея Флоренсия д'Альварес». Точка. «Мисс Божественный Бюст на конкурсе красоты в Сан-Диего». Точка. Год не ставь.

– Козебродски заканчивает карточки для альбома, – через пролом пробрался Дюк и отряхнул новый костюм.

Тоже весьма далекий от того, что принято считать хорошим вкусом.

– А ты уверен, что это так уж нужно? А если заметут?

– На представительстве, – отрезал Джейк, – экономить нельзя. Без альбома мы дешевка.

– Ну, а если все-таки облава?

Джейк перебросил сигаретку в другой угол рта.

– Если облава, – сказал он, – у нас и без всякого альбома никаких шансов прикинуться массажным салоном или мюзик-холлом. Лучше уж альбомом завлечь. Всегда лучше договориться.

Дюк прикурил и бросил в горшок спичку.

– Умный, да?

– Это я умная, – сказала Ширли. – Мадам всегда так делала.

– Компаньон! – Д.Э. всплеснул руками. – Да у вас усы!

– Два часа закручивал, – скромно отмахнулся М.Р. – Не завидуйте. У вас зато глаза молодого головореза. Мне до таких еще работать и работать.

– Конечно, – подтвердила Ширли. – Наглые зенки!

– Бесстыжие зенки! – подтвердил Дюк.

– Кого нам не хватает? – быстро спохватился Джейк.

– А кто еще должен быть? – удивился Дюк. – Счетоводом ты, вон, Ширли приспособил.

– За дополнительную плату! – немедленно напомнила та.

– Фотограф у нас есть. Пианола имеется, – продолжил М.Р. – Чего тебе не хватает для счастья-то?

– Кухарки, – тоскливо сказал Д.Э. – Прачки. Горничной.

Дюк спихнул ноги компаньона на пол, плюхнулся рядом на диване.

– Разбаловались тут у нас некоторые, – сказал он. – Не пора ли тебя опять на китобой, а?

– Да ты посмотри, в каком хлеву мы живем! – Джейк распахнул черный пиджак, демонстрируя пятна на жилете. – Прачка в кредит больше не берет, мыло кончается, денег…

– Ой, мыла ему! – М.Р. хлопнул себя по ляжкам. – Тут воды нет по-человечески, а этому мыло подавай!

С водой было плохо по-прежнему: то она была, то ее не было, то еле текло, то вместо воды из крана лилась ржавая жижа.

– Ваше сиятельство, – сказал Джейк противным голосом, – ты закончила? Все, сделай мне еще писем напоминательных штук пять, и можешь идти повалять дурака. Пока никого нет.

Пока русская графиня, страдальчески вздыхая, стучала на машинке, Дюк сказал:

– Я кассу нашел.

– Ого!

– Да. И несгораемый шкаф. Вскрытый, правда, но несгораемый.

– А зачем нам касса? – поразился Д.Э. – Чеки давать?

– Чеки давать не надо. Для отчетности.

– А отчетность кому? – полюбопытствовал Д.Э. – Мы же нелегальное заведение!

– Мне, – скромно сказал Дюк.

– О!

– Знаю я вас! Тридцать шесть баксов девчонкам на тряпки спустил!

– Это для представительства! – отбивался Д.Э. – Ты посмотри, какими лахудрами они были! Подаяния просить только!

– А шпиц?

– Подобрали бездомную собачку.

– Подобрали и раскормили! Он от конфет плешивый весь и чешется!

– Это все барышни!

– Ты тоже, между прочим, старался! Он толстый, старый, и у него астма! И вообще, облезлый, как будто его моль побила!

– Не обижай животное! – отбивался компаньон – Он толстый, старый, у него астма, только и осталось удовольствий, что пожрать, да чтобы пузо кто-нибудь почесал!

Джейк умолк и насторожился.

– Это что, опять? – возмутился он.

– Где? – моргнул Дюк.

– А вот, слышишь? Ты правым ухом повернись, тетеря глухая!

Дюк повернулся. Прислушался. Сглотнул.

– Эй ты, длинный! – послышалось с лестницы. – Еще раз тронешь наших девочек – конец вашей богадельне!

– А ты мне не тыкай, – заорал Джейк, – не проткнешь! А будешь так разговаривать – вперед ногами с моей территории вынесут!

– Да ты знаешь, с кем ты говоришь?!

– Я-то знаю! – нагло соврал Д.Э. – А вот ты, по-моему, не очень!

– Фараонам лапшу вешать будешь! Слыхали мы про твоего Лиса! Только его что-то не видно!

– Как было бы отлично бронированную спинку дивана, – сказал Дюк.

– Эй! – заорал его компаньон. – Или ты сейчас выметаешься, или я считаю до трех!

– Ширли, не бойся, – успокаивал Дюк.

– Вот еще! – трясущимися губами сказала русская графиня.

– Сейчас будем палить! – Джейк сунулся по карманам в поисках револьвера.

Револьвера не было.

– Боюсь, сэр, – печально произнес Дюк, – что палить будут по нам. Ширли, отдай ему свой.

Ширли мрачно полезла за корсаж и вытащила блестящий дамский «смит-и-вессон».

– Считай-считай! – ответили Джейку.

Совсем близко послышались тяжелые шаги, возня, плюхнулось, кто-то грязно выругался. Потом что-то с грохотом отшвырнули, и под три сухих щелчка прямо над диваном образовалось три дыры.

– Мы же хорошие! – вполголоса возмутился Джейк.

– Ну, значит, в нас будут палить еще более хорошие, – резюмировал Дюк, прицеливаясь.

И добавил на ухо компаньону:

– Не признавайся, что не умеешь!

– Умею, – не моргнул тот. – Что уставился? В погребе, по крысам. Папенька учил.

М.Р. как-то не спешил выражать радостное изумление.

– Твой старик, помнишь, что сказал? – Д.Э. усмехнулся. – «Уметь держать в руках оружие не значит уметь стрелять». Ну, я и промолчал.

Дюк закрыл рот.

– Спокойно, сэр! – компаньон прищурил один глаз. – Целься, пли!

Продырявленная штукатурка плевалась и испускала струйки пыли.

Через провал проскакал рыжий померанский шпиц и, царапая когтями пол, забился под диван.

– А вот было бы здорово, – орал оглохший на оба уха М.Р. перекрикивая звуки стрельбы, – пишущая машина-пулемет! Патент!

– Бюро на вертящейся ножке! – ответил ему Д.Э. – Мгновенный разворот! И кресло!

– Я тоже хочу палить! – крикнула Ширли.

– Обойдешься! – Джейк задвинул ее диваном вместе с бюро, и тут все стихло.

Послышался слабый щелчок.

– Шеф все узнает! – голосом опереточного злодея пообещал Джейк.

В провал сунулась небритая рожа.

– Передай своему шефу, – рожа сплюнула, – чтобы приезжал быстрее. И упаси тебя картавый, если ты врешь!

Рожа повернулась, продемонстрировав бычий затылок над сальным воротом пиджака, снаружи опять плюхнулось, выругались, потом шаги – и настала тишина.

Ширли высунула голову из своего укрытия.

– Та-ак, – сказал Д.Э. Саммерс, перегибаясь через спинку дивана. – Мадемуазель, а что это у вас в волосах за лента?

Он потянулся потрогать, но графиня хлопнула его по рукам.

– А, – Д.Э. рассматривал руки, – из машинки, старая… понятно. То-то у вашего сиятельства вся морда черным измазана. Так, значит, лента еще годилась? Ввели в расход заведение, ваше сиятельство? Не «ну», а полтора доллара штраф!

– Ой, сквалыга! – у Ширли всегда было плохо с чувством юмора. – Ленты пожалели! Это с глаз краска! От слез!

– А? – оскорбился Д.Э. – Я сквалыга? Три доллара штрафа!

Он лег животом на подоконник.

– Ишь ты, рыло кастрюльное, не ушел. С девкой своей беседует! Устроился, как у себя дома! Ну, сейчас мы ему покажем. И ему, и его потаскухам. Поехали, сэр!

– Тебе следовало грабить на дорогах, а не содержать заведение! – плача, добавила графиня, и зажала уши ладонями.

– Смотрите, мадемуазель, чтобы на бумагу не капало! – обернулся шеф.

– Ничего вашей бумаге не сделается! – прокричала Ширли.

Джейк перезарядил револьвер.

– Грабить, говоришь? Это идея. Мне даже стрелять не понадобится: тебя хватит. Вчера пешком гулять пришлось! В полночь только позавтракал!

– Нашелся бедненький! На улице кормят до сих пор бесплатно! В очереди стоять не хотел!

– Сейчас с этими закончим, – сказал Дюк, – и несите карту. Будем выбирать дорогу. Авось грабеж прибыльным дельцем окажется.

– Ой, – Ширли всплеснула руками, – что у меня есть! Что же я сижу!

Джентльмены ее не слушали: они высунулись из окна, высматривая жертву.

– Сколько-сколько, вы говорите? – спросила графиня из-за спины Д.Э.

– Чего сколько? – поинтересовался тот.

– Зеленых, – уточнила Ширли. – Три, вы сказали?

– А, – спохватился Джейк. – Да.

И нагло добавил:

– Пока да.

Тут он обернулся. Дюк почувствовал, что пауза как-то затягивается и обернулся тоже. Ширли оглядела джентльменов, подняла руку. От щелканья хлыста один перескочил через диван и забился за бюро, второй с грохотом перевалился через спинку. По комнате разлетелись бумаги.

Графиня кинулась коленками на диван, чтобы довершить расправу. Между сиденьем и спинкой обнаружился пропавший револьвер Д.Э. Он выстрелил с оглушительным грохотом. Графиня от ужаса взвизгнула и свалилась за диван. Шпиц лаял и скакал по дивану. Джейк, застрявший между диваном и бюро, возмущался, чтобы графиня перестала по нему топтаться.

– А я говорю, я не виновата, что нет места! – доносилось из-за дивана.

– Ты тяжелая и остроугольная! А еще маленькая!

– И очень прекрасно! Ты, кстати, тоже не сказать, чтобы удобный!

Шпиц сунулся понюхать ногу Д.Э., лег на пузо и пополз дальше. Очевидно, в кармане искателя приключений лежала карамель. Графиня и ее патрон, кряхтя и ругаясь, выбирались из-за дивана, толстый живот не позволил псине унести ноги вовремя и это ее сгубило.

– Теперь, – горестно сказала Ширли, – он умер окончательно.

– Ну, подожди, – виновато сказал Д.Э., – Может, еще отойдет. Он раньше всегда…

– Бедный померанец! – сказал М.Р., и тут же хрюкнул:

– Он не померанец. Он, знаете, кто? Помиранец!

В дыру в стене засунулся Козебродски:

– Молодые люди! Пс-ст! Пс-ст!

Компаньоны поспешно поднялись, отряхнулись, прихватили помиранца, уже напечатанные листы, погрозили графине инкогнито, чтобы не вздумала соваться с своей чумазой физиономией, и через минуту сверху послышалось:

– Ну, вы понимаете, это была репетиция. Нужны же танцы, живые картины, небольшие шоу… да-да, реклама. Взгляните, вот. И вот. И еще вот. Записать на…? Прекрасно, в десять часов мадемуазель графиня будет вас ожидать.

На лестнице послышались шаги: это уходил клиент. Ничего такой, даже, кажется, симпатичный. Русская графиня инкогнито подхватила горшок, побежала в комнату компаньонов и высунулась в окно. Но прежде, чем она успела толком рассмотреть своего будущего клиента, из соседнего окна просвистел мертвый шпиц.

Прохлаждавшаяся под окнами гулящая с руганью отскочила. Послышался галоп с лестницы: Д.Э. Саммерс, искатель клиентов для борделя, спешил ретироваться, пока его опять не заставили гонять уличных девок.

* * *

– Изверг! – завопила Ширли.

Ей ужасно нравилось это слово, которое велели произносить вместо обычных ругательств.

Ответом был приподнятый где-то на самом углу цилиндр.

Но не успела графиня инкогнито высказаться по этому поводу, как все переменилось.

Теперь Д.Э. Саммерс бежал в обратную сторону. За ним, подобрав юбки и ругаясь, неслись четыре уличные. Ширли выругалась, прицелилась старательно и выстрелила несколько раз. Д.Э. споткнулся на полушаге.

– Ой! – вскрикнула графиня и спряталась.

Преследовательницы, очень довольные, расходились, мотая юбками и обмениваясь комментариями через улицу. Директор заведения прихромал обратно к дверям.

– Сто раз просил: не вмешивайся!

– Я как лучше хотела!

Д.Э. отпихнул виноватую Ширли и пополз вверх по лестнице, обтираясь плечом о стену.

Шипя сквозь закушенную губу, он сел прямо на ступеньки. По штанине расплывалось кровавое пятно.

– Просил же! – Д.Э. держался за раненую ногу. – Не ну, а не лезь! Дура ты конопатая, а не графиня!

Пока Ширли бубнила извиненияя, сверху прошуршала юбками Ида. Барышни помогли шефу подняться.

– Я же обещала, что буду палить в них из окна, – конфузилась Ширли. – Ну, промахнулась. С кем не бывает.

– В кого ты попадаешь – известно наперед, – хмыкнул, тоже спускаясь, Дюк. – Ну-ка, дамы, подержите дверь и отойдите. Я сам.

Он довел компаньона до их комнаты и усадил на кровать.

– Слушай, – М.Р. Маллоу прищурился, – а из девчонки выйдет неплохой стрелок. Такая кучность выстрела!

Это был второй раз, когда русская графиня инкогнито открывала стрельбу. Несомненная удача: пали она с более близкого расстояния, убила бы наповал.

– Лучше бы в руку, – пожаловался Джейк. – У меня и так нога болит. С прошлой недели еще.

– Как – болит? – возмутилась, входя, Ширли. – Ты же говорил, ерунда!

– Немного! – оправдался Д.Э. – Совсем чуть-чуть!

– Сейчас посмотрим, – спокойно сказал Дюк. – Снимай штаны.

И тут же бы схвачен за руки.

– Прелестно, – не смутился М.Р., и, со своей стороны, покрепче взялся за запястья компаньона. – Барышни, приступайте.

– Нет-нет-нет! – взмолился искатель приключений.

– Да-да-да! – компаньон бессердечно заржал.

– Соседка, – Ширли расстегнула пуговицы с одного бока, Ида – с другого, и с шефа упали брюки, – опять принесет счет за свои герани!

Д.Э. протестующе замычал и рванулся на волю, но его держали втроем, бегается со спущенными штанами плохо, и пришлось сдаться.

– И за катце! – добавила Ида, которая сочувствовала соседской кошке.

Она открывала склянку с йодом, держа ее на безопасном расстоянии от желтых юбок и голубого корсета.

– У меня кончились патроны, – опять наябедничала Ширли. – На прошмондовок растратила. Которые вас по улице гоняют.

– Патроны! – возмутился Д.Э. Саммерс, нервно наблюдая за Лоттой. – Ну и сходите в лавку!

– Сами идите!

– Не командуй, кошачья убийца!

– Она сама свалилась! – заголосила графиня и от горя наступила в горшок. – Я вообще тут не виновата!

– Согласен! – говоря это, Д.Э. пытался отодвинуть руку Лотты с йодом. – Увидела тебя в окне и сдохла на месте!

– Это она тебя увидела, – парировала Ширли. – И со смеху сдохла.

– Это она еще долго держалась, – вставил Дюк.

– Как он от них скакал! – поделилась Ширли. – Я сама со смеху еле жива осталась.

Д.Э. хотел ответить, но увидел каплю, вот-вот собиравшуюся пролиться с края склянки на рану. Взглянул жалобно в глаза Лотты. Та непреклонно покачала головой и тут же выругалась: обляпалась йодом.

Следующие несколько реплик Д.Э. были чрезвычайно однообразны.

Компаньон издевался. Барышни успокоительно шипели.

– Все, все, майн кляйнер, все! – Ида дула на ранку. – Все-все-все! Совсем не страшно! У тебя просто оторвайт кусок мяса.

Ширли с аристократическим терпением дождалась, когда подруга закончит дуть и утешать, а утешаемый – подвывать сквозь зубы.

– Это чернота от слез!

– А? – воскрес Д.Э. – Опять от слез?

– Да! – закричала русская графиня инкогнито, не особенно умело заламывая руки. – Вы монстр, бурбон, чудовище!

Горшок вылетел в окно и, судя по глухому стуку, в кого-то попал. Послышалась ругань. Судя по дальнейшим звукам, этот кто-то поднимался сейчас по лестнице.

– Сэр, – вышел ему навстречу Козебродски. – Вы пришли не вовремя. Все девки в бане.

– У нас баня есть? – шепотом спросил Дюк. – Или это общая? Почем там помывка, пять центов?

– Нет, конечно, – тоже шепотом ответила Ида. – Ни черта у нас нет. Одна ванна на всех, хоть сдохни.

Джейк, стеная и охая, натягивал штаны. Ширли высунулась в коридор.

– Он говорит, – докладывала она шепотом, – что так этого не оставит. Очень ругается.

– Конечно, сэр, – донесся строгий голос Козебродски, – вы не можете этого так оставить. Немедленно верните горшок, который вы пытались присвоить!

– Вы у меня в тюрьму отправитесь! Это покушение на убийство! Полиция! Полиция! Убивают! Здесь нелегальное заведение! Полиция!

– Ну, сейчас я ему покажу полицию! – разозлилась Ширли.

– Козебродски! – закричала она тем страшным голосом, которым распугивают обыкновенно детей, играющих в мяч прямо под вашим окном. – Куда вы подевали мой хлыст?

– Хлыст занят! – ответил ей голос с еврейским акцентом.

М.Р. Маллоу зажал рот компаньону. Оба осторожно выглянули наружу.

– Молчите, вы, чудовище в юбке! – закричал Джейк.

– В юбке! – всплеснула руками Ширли. – У меня нет даже юбки! Эти подонки общества разлили вино мне на платье! Меня здесь унижают! Держат в черном теле!

– Какова! – порадовался Дюк. – Не зря две недели воспитывали!

Ширли вышла и оглядела гостя со всех сторон.

– Нет, это невозможно, понимаете? Они вечно крадут мой хлыст!

И, повернувшись в сторону комнат, снова закричала:

– Эй, вы! Бездельники! Только бы убивать невинных людей! Назначьте, наконец, арендную плату этим флагеллантам!

Из окна было видно, как убегает жертва горшка.

– А, нет, он возвращается, – сказал Джейк.

Налетел на Ширли и взвыл: его толкнули в больное место.

– Вы же сказали, они все в бане? – запыхавшись, спросил джентльмен с ночным горшком, задирая голову под окном – А кто же тогда вот эта особа?

Он показал горшком на графиню. Графиня спряталась.

– И кто кричал, что занят хлыст?

– Это не девка! – закричали компаньоны хором. – Это переодетый парень!

– Не слушайте их! – закричал откуда-то Козебродски. – Эти шлемазлы все время врут! А это девка! Дора! Мисс Дора Говизна – мы тут ее так называем!

– А хлыст забрали те джентльмены средних лет! – продолжал он. – Они в десятом номере! У них связи!

– Маркс и Энгельс! – добавил из-за его плеча Джейк, который ходил в уборную с лампой: почитывал «Европейский журнал», забытый кем-то из клиентов.

– Чарльз и Дарвин! – поправил Дюк, который не одобрял теории марксизма.

– Как? – поразился джентльмен с ночным горшком, который так и держал, забывшись, в руках. – Они тоже все евреи?

– Да! – продолжал в окно Дюк. – И члены масонский ложи! А вы что думали?

– А этот, который кричит?

– Кричит мистер Дарвин. У них сегодня заседание. И у него истерика.

– Почему у него истерика? – спросили снизу.

– Зануда! – возмутился Джейк.

И заорал в окно:

– От эволюции, революции и флагеллации!

После этого господин с ночным горшком убежал уже без оглядки.

Клиенты сползались, как мухи. Бордель трясся – ночью от веселья, днем – от перестрелок и перебранок с конкурирующими компаниями с соседних кварталов. Козебродски от радости напивался каждый вечер и до смерти надоел всем своим бормотанием об успехе, который, без всяких сомнений, ждет заведение в самом недалеком будущем. Его высокая трепещущая фигура попадалась вам то в коридоре, то в комнате Ширли, нервируя Д.Э. Саммерса, то металась туда-сюда по улице, как репей прицепляясь каждый раз, когда вы оказывались в поле зрения, то внезапно вырастала перед вами, когда вы выходили из собственной комнаты, – короче говоря, Д.Э. Саммерс предложил потихоньку столкнуть фотографа в провал в комнате Иды. Дюк возразил, что пьяным и дуракам везет, а поэтому шансов убиться у фотографа дважды никаких, и жертву зеленого змия просто то и дело отодвигали в сторону, как, скажем, буфет, если бы только тот смог ходить.

Уличные, правда, по-прежнему были больным местом: принимать двух джентльменов всерьез они не желали.

– Джейк! – в отчаянии вопила русская графиня, утыкая руки в бока. – Опять мне, что ли, их гонять?

– Каждый клиент на счету! – искатель приключений распихивал по карманам полученные от Козебродски карточки, собираясь в очередной раз улизнуть. – Ты же сама говорила: почти ничего не зарабатываем!

– Конечно, ничего! Ты посмотри, в каком заведение состоянии! Да еще с такими ценами!

– С какими надо оно ценами! Кто к нам задорого пойдет? – отбивался ее патрон.

– Ну, так сделай, чтобы их было больше!

– Ну, так, а что я делаю? Дай денег, грабительница, у меня расходы!

– Я тебе не булочник – в кредит давать! Заработаешь – получишь!

– Хоть мелочи дай!

Графиня, скрепя сердце, сунула ему из кармана мелочи.

– Не надо было соглашаться, чтобы девки все покупали, – убито бормотал М.Р. по дороге. – И счетоводом эту засранку не стоило. Плакали теперь наши пятьдесят процентов. Я так думаю.

И он посмотрел на компаньона.

– Мне Козебродски говорил, – безнадежно проговорил Д.Э., – что должно быть наоборот: клиент платит не им, а нам. А мы им потом даем половину.

– Это с самого начала делать надо было. Сколько у тебя есть?

Джейк молча отдал половину того, что позорно позвякивало в кармане.

– Как ты свои отдать-то умудрился? – тоскливо спросил он. – Мы же так не уедем никогда!

– Ида сказала, что на нас куча денег потрачена, – тихим от унижения голосом проговорил Дюк. – Ей там розу какую-то нужно было, шелковую. По дешевке попалась, а у нее деньги кончились. Ну, и…

– Тебя просто нельзя подпускать к женщинам, – пробормотал компаньон.

– Кто это говорит? – обозлился М.Р. Маллоу. – Тот, кто свою русскую графиню только дразнить молодец? Она тебе скоро все до последнего цента своими услугами выдавать будет! Еще и виноват останешься!

Джейк тоскливо позвенел мелочью в кармане.

– В таком бардаке – и не мочь уехать! – высказался он. – Хоть бы лошадь попалась, что ли. Ну ладно, военные все к рукам прибрали, но одна-то лошадь!

– Ха, «одна»!

Дюк так пнул подвернувшуюся консервную банку, что она со звоном и лязгом прокувыркалась через дорогу, подпрыгнула и попала под ноги девке, прогуливавшейся по тротуару. Девка пнула банку назад.

– Одна, – М.Р. проводил банку взглядом. – Что же мы с одной делать-то будем?

– Была бы лошадь, – огрызнулся Д.Э. – Там разберемся.

Но компаньон только рукой махнул.

– Ну, есть лошадь, – физиономия у него была скептическая, – и что? К ней даже подойти нельзя. Потому, небось, и бродит до сих пор.

– Как лошадь, где? – ахнул Джейк. – И ты молчал?!

– На пустыре в Чайна-тауне, около Пауэлл-стрит, – поморщился Дюк. – Недалеко от угла с Сакраменто. А что мне было говорить? Есть-то она есть, а вот как ее съесть? Это, я тебе говорю, зверюга какая-то, не лошадь.

Животное потряхивало черной гривой и застенчиво щипало уцелевшую травку. Круглые бока темно-бурой масти, крепкие ноги в белых чулках, влажные ноздри – загляденье, не кляча.

– Испугался, наверное, – сказал Джейк, заметив обрывки вожжей. – Рвануло где-нибудь рядом, вот и понес. Ничего, сейчас поправим.

Он долго кружил вокруг лошади, не спуская глаз с саркастической, как у старого пьяницы, морды, нес ласковую ерунду, объяснял зверюге положение дел, льстил без стыда и совести, и добился, в конце концов, впечатляющего результата: двое джентльменов были вынуждены бежать по пустырю до самой Пауэлл-стрит. Джейк вернулся поднять цилиндр и только чудом успел удрать.

– Вот злыдень! – тяжело дыша, высказался искатель приключений, когда догнал компаньона.

От бега он так и стоял, согнувшись и опираясь о колени. И разгибаться что-то не спешил.

– Ты так и будешь стоять, или, может, пойдем? – поинтересовался Дюк.

Джейк медленно принял нормальное положение. Поправил цилиндр.

– Сэр? – Дюк увидел его лицо и слегка струсил. – Ты чего?

Д.Э. открыл рот, собираясь что-то сказать, потом закрыл и выдохнул:

– Головоломка!

Глава седьмая, в которой Д.Э. Саммерс обращается к учебнику

– Я все понял, – компаньоны подошли к разрушенному кинематографу недалеко от Одиннадцатой. – Как же мне раньше в голову не пришло!

Д.Э. остановился. Вид у компаньона был терпеливый.

– Само сложится, понимаешь? – продолжал Джейк. – Нужно только собрать все детали!

– Какие детали, горе ты мое?

– Ну какие-какие! – возмутился искатель приключений. – Сообразно обстоятельствам, конечно! Ты слепой, что ли? Все же находится прямо у нас под носом!

Прямо под носом у М.Р. находились только его пошлые усы. Он сунул руки в карманы.

– Я тебя стукну сейчас. По-человечески сказать можешь?

Сын похоронного церемониймейстера прошел ровно десять шагов вперед и эффектно поставил ногу на ось катафалка. Катафалк лежал на боку посреди улицы. Одного колеса не было – похоже, кому-то уже понадобилось. От ветерка жалко болтались обрезанные постромки.

– Знаешь, когда я его нашел? – тихо сказал Джейк. – В ту ночь, что писал письмо твоим родителям.

– Я им сам напишу, – утешил Дюк. – Потом. Ты это к чему?

Джейк обиделся.

– Ты дурак или притворяешься? Я уже повторять устал!

– Да что повторять-то?

Рожа Д.Э. Саммерса приобрела утомленное выражение.

– Части головоломки!

– За что, Господи? – жалобно вопросил М.Р. – Сначала он торгует женщинами. Потом пристает к бешеной лошади. Теперь морочит мне голову своими мистификациями!

– Да какими, к черту, мистификациями! – обиделся Д.Э. – Катафалк – от Злыдня, Злыдень – от катафалка. Понимаешь?

– Ну, допустим, – Дюк по-прежнему был настроен скептически. – Я даже верю, что Злыдень именно от него. Одна морда чего стоит. Но нам-то от этого какая польза?

– Не экипаж, не фургон, – волновался Джейк, – а именно катафалк! Именно так, ну конечно! Осталось колесо найти. Что уставился? Не веришь?

М.Р. только вздохнул.

– Сэр, – сказал он, – головоломка не сходится.

– Почему это она не сходится?

– По всему. Ваша теория, коллега, звучит красиво, но неубедительно. Ты где упряжь возьмешь? Она же стоит, как вся лошадь!

Д.Э. улыбнулся и сделал компаньону прекрасные глаза.

– В городе военное положение, идиот! – Дюк схватился за голову. – Сам же видел, как это делается!

Д.Э. поднял бровь.

– Джейк, прекрати.

– Не писай в штаны, компаньон. Большой уже.

Дюк пощупал себе лоб и выдохнул не хуже лошади.

– Лошадь в одном месте. Катафалк – в другом. С упряжью придется переть пешком через полгорода. Первый же солдат или полицейский спросит, что да откуда. Ты понимаешь, чем это кончится?

– Ну, предложите, сэр, что-нибудь лучше!

– Ну, и очень просто. Уедем человеческим способом.

– По железной дороге, которой теперь нет? Или в экипаже, вшестьдорога, с одним билетом в кармане, неизвестно куда и неизвестно, зачем? Прозябать можно и здесь! Здесь даже веселее!

– Так мы не будем прозябать! У нас будут деньги!

Д.Э. позвенел бы мелочью в кармане, только мелочи там уже не было.

– Какие деньги? – спросил он.

– А вот которые заработаем.

– Да что ты? – изумился компаньон. – Заработаем? В этом нашем заведении? Сэр, вы, часом, не перегрелись?

– Это вы, сэр, перегрелись. Тебе, вон, легче черта объездить, чем с девчонкой разобраться!

– Ну так сам бы и разобрался, если ты такой умный! – отбивался Джейк. – Катафалк – не просто наш шанс уехать отсюда. Это возможность передвигаться. Путешествовать, ржавый якорь тебе в корму! Надо идиотами быть, чтобы упустить такую возможность.

– Эта скотина чокнулась! – в полном отчаянии заорал Дюк. – К ней подойти нельзя, не видишь, что ли! От ужаса чокнулась!

– Ну и ничего удивительного, – буркнул Д.Э. – С такой жизнью странно, что мы с тобой еще сами по углам от страха не гадим.

И вдруг застыл.

– Я дурак.

– Вот я и говорю, – поддержал компаньон.

– Просто идиот какой-то!

– Ну, зачем так-то. Дурака вполне достаточно. Э? Ты что, обиделся? Стойте, сэр! Я же пошутил!

* * *

Неровные улицы Чайна-тауна резко спускались вниз. Пройдя оборванные тенты Сакраменто, известной здесь более как Чайна-стрит, затем несколько улиц с разрушенными, почерневшими заводами и складами, двое джентльменов оказались среди руин на каких-то задворках. Джейк побродил там, сям, все что-то вздыхал, бормоча под нос ругательства, и, наконец, произнес:

– Не здесь.

Потом была Третья улица. Потом Одиннадцатая.

– Да что ищем-то? – пробовал спросить Дюк.

Но каждый раз получал один и тот же ответ:

– Одну полезную штуку.

Облазив чуть не пол-Сан-Франциско, совершенно измочаленные, вернулись они домой, наврали барышням, что с клиентами не повезло, кое-как дождались утра и завалились спать.

Около половины седьмого, когда в заведении только недавно настала тишина, Джейк резко сел в постели. Потом принялся лихорадочно одеваться. Что-то такое подсказало разбуженному М.Р., что собрался он не в уборную.

– Я сейчас, скоро! – быстро ответил Д.Э. на сонное мычание компаньона и рванул к двери.

– Один не пойдешь! – спохватился Дюк и запрыгал на одной ноге, пытаясь нацепить не до конца расшнурованный ботинок.

И вот, представьте себе, минут так через двадцать ходу, этот джентльмен, которому неизвестно, что понадобилось в такую рань на улице, долго ползает по развалинам какого-то дома, потом ястребом кидается на то, что было когда-то книжным шкафом, потом роется-роется-роется, поднимая пыль, и, наконец, с непередаваемым облегчением говорит:

– Есть!

В руках Д.Э. Саммерса была книга.

«Иллюстрированное пособие по объездке лошадей»

Написано кап. М.Х. Хейзом,

позднее капитанов Баффы,

автором книг:

«Вопросы коноводства»

«Ветеринария. Заметки владельцев лошадей»

«Верхом и на охоте»

«Всадник с головой, или как иметь лошадь»

Утреннее солнце освещало рождественский паровоз на стене и осиротевшую без бесстыжего доктора дамочку с бантом.

– «Моей дорогой жене, – читал Джейк, лежа в кровати и держа книгу на поднятых коленях, – которая была мне лучшим помощником и здравым советчиком, когда я объезжал лошадей в различных частях света».

– Представляю, – зевнул Дюк и полез под одеяло, – как этот капитан Хейз объезжает лошадь, а рядом стоит его жена, такая, знаешь, дама в очках, и строгим голосом дает ему здравые советы.

– Или чешет галопом ноздря в ноздрю с лошадью, говорит, говорит, берет на ходу препятствия, – продолжил Джейк. – Да еще все время повторяет одно и то же. А капитан противным голосом отвечает: «Да помню, я, помню, отстань!»

М.Р. посмеялся и повернулся на другой бок, собираясь все-таки поспать.

Джейк листал книгу.

– Так, что тут у нас. Господи Боже ты мой. «Теория контроля над лошадью.» И тут теория! «Объект и область…» Жена, что ли, руку приложила? … «Желательность раннего приручения…»… «Быстрые методы объе…» – о, это как раз подходит! Вот, слушай:

«Обычная система объездки лошадей, в основном полагающаяся на формированиепривычки к строгой дисциплине, содержит множество недостатков

– Ну да, – отозвался Дюк.

– «Некоторые объездчики предпочитают действовать кнутом, грубым обращением, ранить лошадь шпорами и затем задаются вопросом, почему они не в состоянии удержать контроль над лош…»

Джейк заложил страницу пальцем.

– Сто раз я об этом думал! – провозгласил он моргающему компаньону. – Сто! Вот, пожалуйста! Вся эта ваша строгая дисциплина – бред! Сивой кобылы!

– Чего это она наша!

– «Опытный всадник, – наставительно продолжал разгоряченный мистер Саммерс, – будет часто замечать у животного колебания. И пользоваться ими, чтобы действовать в своих целях сообразно его инстинктам…»

Он закрыл книгу.

– Вот! А я что всегда говорил! Сообразно его инстинктам!

Нечеловеческим усилием воли М.Р. поднял отяжелевшие веки, сообразил, что, чтобы слушать, глаза не нужны, закрыл их и постарался изобразить, что весь внимание.

Джейк продолжал читать. С выражением.

Минут через десять Дюк взмолился:

– Слушай, ну давай завтра! А?

– Завтра, – строго сказал компаньон, – все это уже нужно будет применять на деле.

В конце концов М.Р. так и уснул под увлекательное чтение. У Д.Э. у самого слипались глаза, но он все лежал, уже молча глядя в книгу, не в силах ее закрыть и разглядывая экслибрис:

Чарльз Этвуд Кофоид

Кофоидовский экслибрис был весь уделан ирисами, ракушками и семейными гербами научного вида. В самом низу прочесывал бездну океана корабль. Корабль вылавливал морских тварей гигантским сачком. Но дело было не в этом. В верхней, главной, части экслибрис изображал библиотеку в большом доме. В этой библиотеке было просторное окно, за которым простиралась между деревьями дорога и виднелась вдалеке церковь. И чем больше Д.Э. всматривался в рисунок, тем больше находил предметов. Телефон на столе, три вазы на подоконнике, лампы, которые можно было рассмотреть до мельчайших деталей. Корешков книг на полках, были нарисованы так, что, кажется, еще немного, и станут видны их названия.

– Я буду слушать рэгтайм с ночи до утра! Пет