Book: Медиум



Медиум

Злобин Михаил.

Медиум

Пролог


Белоснежная «Ауди» мягко притормозила перед шлагбаумом КПП неизвестного для обычного обывателя учреждения. По содержанию красной таблички и характерной эмблеме орла можно понять только то, что оно явно относится к структуре министерства внутренних дел, но не более того.

Сидя в салоне своего дорогого автомобиля, который своей кричащей белизной бросал вызов промозглой октябрьской серости Москвы, я ожидал, когда ко мне подойдет дежурный, чтобы пропустить меня на территорию, и полицейский не заставил себя долго ждать. Выскочив из небольшой застекленной будки, на ходу поправляя фуражку, он украдкой мазнул взглядом по номеру моего авто. Да, понимаю, спорт-кар стоимостью в десяток миллионов рублей в сочетании с номером х666хх смотрится немного пижонски. Но иначе в моей профессии никак. Общаться приходится с такими людьми, которые просто не поймут меня, если в моем образе хоть одна деталь не будет кричать о высоком достатке. Хоть никого в Москве дорогим автомобилем нынче и не удивишь, но без него тебя скорее просто не заметят. Здесь любят встречать по одежке. И по консервной банке, в которой эта одежка разъезжает. А человек, так, не более чем придаток. Так что, можно сказать, что это просто мой пропуск к местному бомонду, не более.

Опустив стекло перед дежурным, я выслушал стандартную фразу о закрытом объекте, въезде только для служебного транспорта и прочем бла-бла-бла. Когда мужчина в форме сделал паузу, дав мне возможность вставить слово, я, не утруждая себя приветствием, объявил:

— Я к майору Галиуллину. Он меня ждет.

Дежурный, на погонах которого я разглядел всего одну маленькую звездочку, на секунду подзавис, услышав знакомую в этих стенах фамилию, но быстро сориентировался:

— Подождите, я уточню!

Сбегав в свой «аквариум» и переговорив с кем-то по телефону, он вскоре вернулся.

— Все в порядке, вас будут ожидать у пожарного выхода. Это слева от парковки, нужно будет повернуть за…

Благодарно кивнув, я прервал младшего лейтенанта.

— Не переживайте, я найду.

Увидев, что дежурный хочет еще что-то спросить, но мнется и никак не решается, я картинно вздохнул и не удержался от небольшой шалости.

— Спрашивайте уже, лейтенант, не стесняйтесь.

— А… кхм, да. Простите за любопытство, но это же про вас показывали сюжет в новостях? Вы действительно экстрасенс?

— Нет, конечно, не верьте журналистам и телевизионным шоу. Экстрасенсов не существует, это все шарлатанство.

Наблюдая за полицейским, который уже разочарованно протянул: «А-а-а-а, понятно…», я огорошил его:

— Я всего лишь медиум.

От вида лица опешившего дежурного меня чуть не разобрал смех. Застыв с открытым ртом, младший лейтенант только и смог выдавить:

— А… а разница?

— Разница между медиумом и экстрасенсом?

— Угу.

— Разница в ремесле, так сказать! Я вот, к примеру, говорю с мертвыми. А экстрасенсы — просто мошенники.

— Э-э-э… спасибо за информацию. Проезжайте, пожалуйста.

Дежурный скорчил донельзя скептическую мину, всем своим видом показывая, что я похож больше на психа, чем на медиума. Он быстро ретировался и спрятался в своей будке, потеряв всякий интерес к моей персоне. А я, тем временем, посмеиваясь над его реакцией, вырулил на стоянку и отправился к ожидавшему меня майору Галиуллину, фигура которого уже нетерпеливо вышагивала за углом здания, теребя в руках сигарету в нервном ожидании. Судя по тому, что он то и дело порывался ее прикурить, но в последний момент убирал зажигалку, сигарета была явно не первой, и майор успел уже изрядно накуриться.

Завидев меня, он поспешил в мою сторону, на ходу хмуря брови.

— Здорово, Серега! — Полицейский протянул мне ладонь для рукопожатия. — Ну, наконец-то! Веришь, нет, я уже полпачки скурил, пока ждал тебя! Думал, дым из ушей пойдет! Ты чего так долго?

— Привет, Дамир! — Крепко пожал ему руку, почувствовав неприкрытую тревогу, исходящую от него. — А ты будто не знаешь? Москва же! Я, вообще-то, не на вертолете летаю. Пробки, будь они неладны.

— Мог бы и на метро разок съездить, дело срочное, блин, я же по телефону предупреждал!

Я слегка офигел от такого заявления. Нет, я, конечно, все понимаю, человек явно на нервах, но границы все же нужно соблюдать. Тот факт, что я вообще здесь нахожусь, это дань нашим приятельским отношениям с Дамиром, которые зародились в те далекие годы, когда я решил впервые заявить о себе как о проводнике в мир мертвых. Это был разгар лихих девяностых, когда с экранов телевизоров заряжали воду, лечили от всех болезней двадцать пятым кадром и впаривали чудодейственные циркониевые браслеты. Лучшего времени для появления говорящего с мертвецами было сложно придумать.

В первый раз, смешно вспоминать, но меня даже слушать не стали, выставив взашей из отделения. Но я был слишком упорным, так что подловил вне стен отдела отчаявшегося новичка, на которого скинули очевидный «глухарь» и требовали подвижек по делу. Этим новичком и был Галиуллин. Пребывая в полной растерянности и не имея ни единой зацепки, он согласился на мое предложение и с горем пополам сумел организовать очную ставку с моим первым клиентом. Тогда я затеял это ради того, чтобы создать себе репутацию настоящего медиума. Привлечение к реальному расследованию — это ли не признание моих способностей? Со временем, расчет оправдался. Череда запущенных обо мне слухов дошла до ушей нужных людей, которые сперва из простого любопытства начали мной интересоваться, а в конечном итоге стали широко пользоваться моими услугами, некоторые даже на постоянной основе.

Чтобы не плодить себе врагов на пустом месте, я придумал простую легенду с несколькими правилами, дабы окружающие были убеждены в бесполезности попыток втянуть меня в какой-нибудь промышленный шпионаж и бизнес-войны. Основополагающим правилом было то, что от мертвеца невозможно чего-либо добиться угрозами или убеждением. Если он при жизни скрывал какую-либо информацию, то после смерти не выдаст ее и подавно. Поскольку реальной конкуренции у меня в таких делах никогда не было, то и подтвердить или опровергнуть это правило никто не мог. Конечно, было множество попыток вовлечь меня в крайне мутные истории, но я съезжал весьма умело, оперируя именно своими выдуманными ограничениями.

Но это было потом. А в первый раз, когда подтвердился весь пересказ, слышанный мной от жертвы убийства, меня посчитали соучастником преступления и закрыли в следственном изоляторе на четыре дня. Если бы не мое железобетонное алиби, которым я озаботился заранее, даже не берусь предполагать, чем все это б закончилось.

Ну и поскольку репутацию невозможно выстроить из одного кирпичика, в дальнейшем мне еще не единожды приходилось помогать милиции вообще забесплатно. Это было что-то вроде частных консультаций, после которых некоторые далеко не рядовые служащие даже получили новые звезды. За эксплуатацию моего труда некоторые даже опрометчиво обещали вернуть мне должок, о чем я, к их вящему неудовольствию, ни на секунду не забываю.

С тех пор прошло уже много лет, но хорошие (я бы даже сказал почти дружеские) отношения сохранились только с Дамиром. Поэтому от этого человека вдвойне неприятно было выслушивать подобные заявления.

В ответ на мою вопросительно изогнутую бровь Галиуллин сразу сник.

— Кхе… извини, Серега. Перегнул, виноват. Просто дело до ужаса щекотливое. Меня уже обещали в капитаны разжаловать с переводом в участковые, вот я и сказанул глупость на нервяках.

— Хорошо, что ты это сам понял! — Не стал я сердиться на майора. — Ты же знаешь, как я жутко не люблю, когда мои альтруистические порывы начинают вменять мне в обязанности. Еще бы пришлось напоминать тебе, что происходит, когда тебе фуражка голову отдавливает, и ты вдруг начинаешь считать меня своим подчиненным да, Дамир?

Последнюю фразу я произнес с нажимом, открыто намекая на один неприятный конфликт, который разгорелся между нами в прошлом. Тогда Галиуллин тоже вдруг с чего-то посчитал, что имеет моральное право давить на меня и даже что-то требовать.

— Ну хватит уже, чего ты сразу заводишься? — Поморщился он.

— А это чтоб ты не расслаблялся, государев человек! А то с вашим братом иначе нельзя, на шею садитесь.

Насладившись редким зрелищем пристыженного майора, я все же с великодушным видом махнул рукой.

— Ладно, веди уже. Где там мой клиент?

— Клиент, блин… шуточки эти твои — пробурчал Дамир, указывая мне дорогу к жертве очередного убийства.

Пройдя по выкрашенным коричневой краской коридорам, в которых буквально каждая деталь кричала о принадлежности казенному дому, мы вошли в одно из помещений, стены которого украшала ужасная зеленая кафельная плитка.

— А почему в селекционной держите труп? — спросил я, разглядывая полупустое помещение. Тут, помимо привезенной каталки с накрытым простыней телом, стояли только два пустых патологоанатомических стола и несколько медицинских стеклянных шкафов с множеством специфических инструментов и склянок.

— Ну так… для тебя ж специально все устроили! Не у холодильников же торчать, мерзнуть.

Майор попытался изобразить беззаботность, но я где-то на грани восприятия уловил от него нотки смущения.

— Боитесь, что я с остальными жмуриками парой фраз перекинусь? — Не сдержал я ехидной улыбки.

— Вот что ты за человек, Секирин? Ерунду говоришь всякую! Да ну тебя!

Дамир в сердцах махнул рукой, показывая всю глубину своего возмущения моим обвинением. Но, во-первых, я слишком давно его знал, чтобы он мог так легко меня обмануть, а во-вторых, моя способность ощущать эмоции других людей теперь уже явно просигнализировала о том, что он сильно смутился. Хм… значит, не показалось, и правда опасаются.

И, судя по реакции Галиуллина, он прекрасно понял, что несмотря на мой полушутливый тон, я обо всем догадался верно, и выводы об уровне доверия сделал соответствующие. Однако сам он выглядел почти извиняющимся, как бы говоря своим видом: «Извини, приятель, служба такая. Хочешь узнать больше — надевай китель» И пробивающийся сквозь мое восприятие легкий флер вины явно намекал мне, что он очень стыдится такой демонстрации недоверия. Однако я даже на него и не думал обижаться. Я ж прекрасно понимаю, над ним сидит начальство, с которым спорить себе дороже. Да и чужих секретов мне отродясь не надо было, от них сплошные проблемы. Так что я абсолютно не имел никаких претензий, что и поспешил продемонстрировать.

— Ладно тебе обиду вселенскую изображать, — хмыкнул я, — говори уже, чего хочешь вот у него спросить, — кивок головы в сторону тела.

— Ох-хо-хо! Тут не так все просто, Сергей. Спросить-то я хочу многое, но вот утвердили мне только такой перечень. — Он протянул мне листок с общими, в принципе, вопросами, — и очень прошу, не любопытствуй лишнего, ага?

— Дамир, расслабься! Я все понимаю, чай не на детский утренник пришел. Секретность, уровни допуска и прочая ваша служебная шелуха мне прекрасно знакома. — Ободряюще хлопнул я майора по плечу, попутно изучая переданный мне лист бумаги. — Но и ты не забывай, с какими людьми мне работать приходится. Если б не умел держать язык за зубами, давно бы «выбыл» из бизнеса.

Свою последнюю фразу я для наглядности сопроводил жестом, проведя ладонью по горлу, однако Галиуллин не спешил успокаиваться.

— Знаю, Серега, знаю! Будь на твоем месте кто-либо другой, я бы вообще не рискнул его привлекать. Ты просто не представляешь, интересы каких людей затронуты в этом деле. Вся эта затея сугубо под мою ответственность организована. Если хоть что-то пойдет не так, хоть вот настолько, — он показал мне микроскопический зазор между пальцев, — то первой оторвут именно мою башку. Вот такой здесь расклад, без всяких прикрас…

Переваривая услышанное, я мысленно выругался. Нет, ну нельзя же так! Это как подойти к человеку и сказать: «Не думай о белой обезьяне!» И первое, что этот гипотетический человек сделает, это обязательно о ней подумает. Теперь работать нужно будет втройне осторожно, чтобы и правда чего лишнего не зацепить. Истинность изречения: «Во многих знаниях многие печали» я успел познать на себе уже неисчислимое количество раз. Но я же профессионал, мать твою! Я смогу! Наверное…

— Общаться с мертвыми, это тебе не в Гугле запрос вбить, — проворчал я больше для успокоения Галиуллина, припоминая одно из своих выдуманных правил. — Не факт, что он вообще на эти твои вопросы захочет отвечать.

Конечно же, я безбожно лукавил. Нет у мертвецаничего такого, что бы он сумел от меня скрыть. По крайней мере, мне такие уникумы пока еще не попадались. Но знать об этом не положено ни единой живой душе. Пусть лучше все будут убеждены, что я не могу получить любую, какую только захочу информацию от покойника. Так всем будет спокойней жить, и мне в первую очередь.

Подойдя к трупу, я откинул простыню с его головы. Под тканью оказался мужчина, приблизительно пятидесяти лет. Утонченные черты лица, которые не смогла испортить даже смерть, аккуратная испанская бородка, волевой подбородок, широкая мужественная челюсть. Его темные волосы слегка посеребрила седина, делая образ покойного каким-то по-отечески располагающим. Подсознательно же к нему хотелось относиться со всем возможным уважением и пиететом, как к мудрому наставнику, который знает ответы на большинство жизненных вопросов, или что-то вроде того. Весь внешний вид мертвеца не просто намекал, а прямо кричал о его высоком положении при жизни, и принять его за рядового клерка не получалось даже в таком виде — распластанном голышом на холодной каталке.

Без тени брезгливости положив ладонь покойнику на лицо, я попросил Дамира выйти, а сам, тем временем, начал осторожно накачивать тело покойного Силой.

Я выпустил ее уже достаточное количество, когда краем глаза увидел в дверном проеме фигуру еще одного полицейского.

— Опа, Галиуллин! А че тута происходит? Почему посторонние на объекте?

Пожилой усатый мужчина в новехоньком кителе по-свойски вошел в секционную, заложив руки за спину. Он всем своим видом демонстрировал главенствующее положение, а заодно эдакий хозяйский настрой кого-нибудь как следует пропесочить.

— Товарищ полковник, — Дамир раздраженно поглядел на преградившего ему выход полицейского — не мешайте, пожалуйста! Все согласовано с генерал-майором Суховым, и посторонний здесь по его личному распоряжению. Еще вопросы?

О как. Сухов, говоришь? А мне сказал, что сугубо под твою ответственность. Как же так, Дамир?

Услышав фамилию начальника всего и вся в этом (и не только этом) здании, усач быстро потерял весь задор, но не любопытство.

— А-а-а, ну если Сухов согласовал, тогда ладно. А этот, — кивок в мою сторону, — че делать-то собрался? Это же колдун с телевидения, да?

Майор не успел ответить, потому что я, отвлекшись на их разговор, почувствовал, как упустил критически много энергии. Само по себе это не несло никаких необратимых последствий, но если прямо сейчас, при посторонних, здесь вскочит оживший труп, всему моему тщательно выстроенному и прилизанному со всех сторон амплуа медиума придет каюк. Да и мне, пожалуй, тоже. Черт, да я даже не уверен, что Дамир бы сумел понять и принять тот факт, что я могу поднимать мертвых, что уж говорить об этом столь неудачно забредшем полковнике?! И пойдет эта присказка передаваться из уст в уста, пока не дойдет до нужных (вернее будет сказать, ненужных) людей. А потом… головой готов поручиться, что на этой планете нет ни единой страны, чье правительство сможет лояльно отнестись к тому, кто способен заставить восставать мертвецов. Вскройся этот факт, и мне до конца моих дней будет уготована участь либо подопытного кролика, либо вечного раба, либо и того, и другого одновременно. А то и вовсе на вилы поднимут, как в средние века.

Пытаясь предотвратить надвигающуюся катастрофу, я прорычал, выпуская в сторону выхода невидимые для других людей щупальца своего дара:

— ВСЕ ВОН ОТСЮДА!

Полицейские разом замолчали, ощутив будто могильный холод стискивает их сердца, отчего те начинают трепыхаться, как пойманные в силки птицы. Их лица приобрели серо-зеленый оттенок, вмиг оставшись без капли румянца, а глаза повылезали из орбит от внезапно поднявшейся волны ужаса. Дамир среагировал первым. Он чуть ли не бегом бросился к выходу, выталкивая заодно и нежданного визитера.

— Как вовремя, черт подери! — Пробормотал я, смахивая со лба выступившую испарину, ведь именно в тот момент, когда за МВДшниками закрылась дверь, мертвец начал мелко дрожать от наполнившей его Силы. Веки его распахнулись, блеклые глаза стали вращаться в глазницах, а из горла раздалось сиплое шипение. Это покойник инстинктивно пытался сделать вдох. Вообще, я давно заметил, еще в молодости, во время опытов над подвальными крысами, что чем «свежее» труп, тем легче и натуральней он копирует поведение себя живого. Этот, не смотря на то, что пролежал мертвым уже несколько дней, еще не успел позабыть въевшиеся в подкорку человеческие рефлексы. Однако, уверен на сто десять процентов, попытайся я его сейчас поднять полноценно, поведение его от живого будет отличаться так же сильно, как отличается стакан воды от стакана водки. Издали, вроде, похоже, но вблизи разница очевидна. И дело вовсе не в запахе. Хотя, ладно… неудачный пример. В общем, просто поверьте на слово, я подобного насмотрелся предостаточно, воскрешая грызунов.



Мертвые пальцы заскребли по кушетке с противным звуком, но я даже не поморщился. Мало что может быть столь же неприглядным, как пробуждение мертвеца, но Дамир успел меня провести через полсотни всевозможных убийств, так что подобная мелочь не могла вызвать у меня даже самую захудалую мурашку. Иногда приходилось и трупы в квартирах допрашивать, которые провалялись возле батареи по нескольку дней, а иногда и недель. Вот это зрелище, скажу я вам, действительно тошнотворное. А этот, по крайней мере, вполне свеженький.

Наконец, труп усвоил и распределил неосторожно вложенные мной излишки Силы, и теперь просто лежал с полуприкрытыми глазами, изредка делая судорожные движения глазными яблоками. Что ж, теперь можно и поговорить!

— Здравствуй, усопший.

— Зд… ра… вствуй.

Голос в моей голове был безэмоциональный и скрипучий. Было заметно, что слова с трудом давались покойнику. Видимо, при жизни человек обладал достаточной сильной волей, и сейчас изо всех сил сопротивлялся, не горя желанием говорить со мной. Плюс, накладывал отпечаток тот факт, что тело уже несколько дней провело в холодильниках. Чем больше проходит времени с момента смерти, тем дольше покойник, так сказать, раскачивается.

— Как тебя зовут?

— Мак… сим. Сви… ридов.

— Ты знаешь своего убийцу?

— Я ви… дел. Но не зна… ю…

— Тогда у меня к тебе есть еще несколько вопросов…

Глава 1

Крутя руль, отделанный тонкой бархатистой кожей, я пытался избавиться от легкого чувства тревоги, которое во мне пробудило общение с мертвым Свиридовым. Этот Максим Михайлович оказался птицей о-очень высокого полета. При жизни он был ни много, ни мало, а первым заместителем председателя Следственного Комитета Российской Федерации. Совершенно случайно, всего по одной оговорке покойника, я сумел понять, что он работал над каким-то невероятно важным делом, подробностей о котором я старался по максимуму избегать. Представляете, да? Первый зам председателя лично работает над делом. Моя интуиция просто истерически вопила о том, что вся эта ситуация пахнет крайне дурно. И оснований подвергать сомнению этот факт у меня не было ни малейших, так что я уже заранее решил, что более оказывать помощь следствию в этом деле не стану. Когда ты помогаешь полиции посадить очередного психопата или мокрушника от мира организованной преступности — это одно. Но когда дело начинает касаться таких щекотливых вопросов, где замешаны интересы тех, чьи слова и желания выше любых федеральных законов и кодексов, это совсем другое. Ваш покорный слуга Сергей Секирин, по сравнению с этими акулами, даже не малёк, а планктон, о котором никто даже и не вспомнит, если им закусят. В теории я это осознал сразу после предупреждения Галлиулина, когда он мне рассказывал про то, что я не представляю, какие люди в этом всем замешаны. Но должную весомость его предупреждение обрело только после разговора с трупом. Очень жаль, что так поздно, иначе бы я сразу отказался принимать в этом деле участие.

И вот теперь заместитель председателя СК мертв, расстрелян в своем автомобиле средь бела дня на задворках центрального района Москвы. Дело достается Управлению по раскрытию социально-значимых преступлений и сопровождению резонансных уголовных дел, которые не придумывают ничего умнее, чем привлечь в помощь одного известного и одиозного медиума, то есть, меня. Какие выводы сделают из этого те, кто умеют слушать и слышать? О чем должны подумать заказчики убийства? Особенно после стольких лет, в течение которых я оказывал услуги спиритического характера московской элите.

Хоть никто не в курсе истинных пределов моих возможностей, да и я умело укутывал свою фигуру ворохом выдуманных правил и условностей, но этого вполне достаточно, чтобы захотеть воспрепятствовать нашему с МВД сотрудничеству. А если вспомнить с сотрудничества с МВД моя карьера, собственно говоря, и начиналась, то… ох, даже боюсь развивать мысль дальше. Надеюсь, эта история не обернется для моей тушки большими проблемами. А то был у меня уже опыт конфронтации с «хозяевами жизни», повторения этого мне совсем не хочется. Так что обжегшись раз на молоке, теперь не устаю дуть и на воду.

Чувствуя, что с каждой минутой я накручиваю себя все больше и больше, решаю немного выпустить пар. Для этих целей, как по мне, лучше всего подходит хороший такой спарринг, до гудящих кулаков и разбитых в картошку носов.

Окончательно приняв решение, я развернул автомобиль и прибавил газу. Путь до моего любимого спортивного клуба был неблизкий, но пока на дорогах спало обеденное оживление, можно вполне успеть добраться и за час.

***

После прибытия в спортклуб смешанных единоборств с простым и немного пафосным названием «Воин», я подошел к стойке администратора. Там сидела миловидная темноволосая девушка, вряд ли старше двадцати лет, которую я раньше здесь не видел. Новенькая, наверное.

— Здравствуйте, — поздоровался я с ней. — Будьте добры, ключик на второй этаж.

Брюнетка подняла голову и улыбнулась натянутой дежурной улыбкой:

— Добрый день! К сожалению, второй этаж предназначен только для VIP посетителей. Чтобы иметь возможность туда попать, вам необходимо приобрести рубиновую карту нашего клуба. Но, как вы понимаете, их у нас строго ограниченное количество, всего пятьдесят, и свободных в настоящее время просто нет. Могу предложить вам только занятие в зале на первом этаже.

Наманикюренная ручка положила передо мной ключ с черным ярлычком от общей раздевалки. Ну точно, новенькая!

Не желая идти в общий зал, я полез за портмоне, в котором лежала карта премиального членства. Я-то уж привык, что меня все местные в лицо знают, уже даже и не вспомню, когда последний раз на свет божий этот абонемент извлекал.

Как только я продемонстрировал пластиковый прямоугольник тёмно-красного цвета с номером восемь, уголки губ девушки заметно опустились вниз, отчего улыбка стала больше напоминать оскал. Примерно секунду от нее исходила натуральная паника, но она быстро сумела взять себя в руки. Мне даже показалось, у нее слегка задергался левый глаз. Пропищав что-то похожее на: «Извините», брюнетка нырнула под стойку и выложила нужный ключ.

Благодарно кивнув, я отправился на второй этаж, особо не задумываясь о причинах такой странной реакции.

Переодевшись в спортивную форму, я прошел в непосредственно сам зал. Сегодня было как-то многолюдно для VIP-а, не смотря даже на то, что сейчас середина рабочего дня. В просторном помещении находилось, пожалуй, человек тридцать, а то и все сорок. Все четыре ринга были заняты, а из боксерских мешков и настенных подушек свободными оставались всего несколько снарядов.

Хорошенько размявшись, я намотал бинты и принялся за отработку ударов на тяжелой груше. Но не успел я отстоять и трех раундов, как мои занятия прервало появление управляющего клуба на пару с местной легендой — Алмазом Чехоевым. Говорят, Алмаз был трехкратным чемпионом России по вольной борьбе и двукратным по боевому самбо. Авторитетный, в общем, человек среди здешней публики, занимающий, к тому же, пост старшего тренера.

— Сергей Анатольевич, здравствуйте! — Управляющий был высоким, наголо выбритым и очень атлетично сложенным мужчиной средних лет. За колоритную внешность завсегдатаи прозвали его в шутку Мистер Проппер, на что тот вовсе не обижался. Ну или, по крайней мере, не спешил обиду демонстрировать.

— Здравствуй, Валера! Алмаз. — Я пожал им обоим руки. — Чем обязан?

— Сергей Анатольевич, Вы уж извините, что отрываем от занятий, но я бы хотел извиниться за инцидент, который произошел сейчас на ресепшене. Понимаете, Алина у нас девочка новенькая, еще и недели не отработала, поэтому, всех постоянных посетителей в лицо еще не знает. Вы уж на нее сильно не…

— Стоп-стоп-стоп! — Замахал я руками. — О каком инциденте вообще речь? Что я пропустил?

Украдкой бросив вгзляд на Алмаза, будто ища у того подсказки, управляющий неуверенно пробормотал:

— Ну-у-у… вы когда пришли, наш администратор вас не узнала, я ж говорю, девочка новая…

— Это все из-за того, что у меня абонемент спросили на входе? Серьезно? Валера, не надо из мухи слона раздувать. Вообще не вижу проблемы в этом, так что расслабься.

— Ох, Сергей… — Управляющий клуба облегченно выдохнул, перейдя к менее формальному стилю общения. — Если б все посетители были такие понимающие, я бы и не напрягался.

— А что, часто истерики закатывают, если их не узнают в лицо? — Хохотнул я.

— Да не то слово! — Валерий не поддержал моего веселья, оставшись крайне серьезным. — С полчаса назад один посетитель целую сцену устроил, из-за того что ему карту достать пришлось. Так что теперь я лучше лишний раз перестрахуюсь, чем на меня потом будут владельцу жаловаться. Мелочь, конечно, но ты знаешь политику нашего клуба. Клиент всегда прав. И если этот клиент хочет, чтобы его узнавали в лицо, значит, так и должно быть.

Ах, вот оно что! Вот почему брюнетка так распереживалась. Видимо, побоялась, что я тоже обладатель тонкой душевной организации и жутко оскорблюсь на подобную «неучтивость».

Перекинувшись еще парой дежурных фраз, заверив, что никаких претензий не имею, я распрощался с Мистером Проппером. Пожелав мне продуктивной тренировки, управляющий поспешил откланяться. А я обратился к Алмазу:

— Слушай, Чех, — От этого обращения Чехоев полыхнул раздражением в эмоциональном фоне, но внешне никак это не проявил. Не нравилось ему это прозвище, но я намеренно над ним подтрунивал. Горячая южная кровь очень легко закипала в этом человеке, отчего на ринге он превращался в настоящего Шайтана. Так что мне периодически приходилось поддерживать в нем градус раздражения, чтобы сделать спарринги с ним более увлекательными. — А что, говорите, за крендель такой сегодня устроил скандал?

— Да, есть тут один… — Алмаз говорил с характерным кавказским акцентом. — Неприятный тип, поганый какой-то.

— Давно к вам ходит? — Чехоев от своих обязанностей старшего тренера не отлынивал, так что знал не только всех VIP-клиентов клуба, но даже большинство завсегдатаев с простых групповых занятий.

— Полгода где-то.

— Новичок что ли? А почему в VIP-е?

По негласному правилу в этот зал приходили уже опытные спортсмены и любители, которым не требовалась ничья опека или присмотр. Каждый прекрасно знал и сам, чем и как он должен заниматься.

— Если только в нашем клубе. А так, явно не новичок. Двигается неплохо, хоть и толстый.

Окинув спортзал взглядом, я приметил здоровенного амбала, весом сильно за сотню, который очень ловко скакал вокруг стокилограммовой груши, заставляя ее своими могучими ударами мотыляться, словно веревку на ветру. Несмотря на выдающийся вес и плотную комплекцию, проблем с дыхалкой этот здоровяк явно не испытывал. Сложно было поверить, что он начал тренировку больше получаса назад. Да и толстым я бы эту гору мяса на назвал…

— Вон тот, что ли? В красных «боксерках»? — Спросил я Алмаза, кивнув в сторону огромного детины.

Дождавшись утвердительного кивка немного задумался. Смогу ли я эту образину вообще уложить? По боксерским правилам — сомневаюсь. А по смешанным? А, к черту! В конце концов, я затем сюда и приехал, чтобы развеяться. А ничто не поможет справиться с этой задачей лучше, чем безнадежный спарринг, даже без тени шанса на победу.

— Организуешь мне с ним пару раундов?

Алмаз окинул мою фигуру скептическим взглядом, но от комментариев воздержался. Хоть со стороны я и производил впечатление человека, которому спорт совсем не чужд — черный рашгард обтягивал мой рельефный торс, подчеркивая хищным рисунком и без того хорошо очерченные мышцы, однако и крепким орешком я не выглядел. А уж в сравнении с этим субчиком, который габаритами походил на вставшего на задние копыта быка, так и вообще смотрелся откровенно бледно.

— Ты что, Серый, опять с олигархом каким-то крепко поссорился?

Вот же Чех! И ведь запомнил же… В прошлом году роман с одной красавицей обернулся для меня натуральной травлей, которую устроил для бедного медиума излишне опекающий дочуру папаша-миллиардер. Нервов он мне попортил тогда изрядно, хотя, слава богу, обошлось и без необратимых для меня и моего бизнеса последствий.

В это время я тоже частенько приезжал устраивать безнадежные зарубы с местными чемпионами, дабы сбросить бурлящее напряжение. Особых намерений скрывать причину своего мрачного настроения и столь частых визитов у меня не было, так что Алмаз и еще пара ребят, с которыми мы плотнее всего работали в ринге, были в курсе.


Посмотрев Чехоеву прямо в глаза, я ответил без тени улыбки:

— Пока еще ничего не случилось, Алмаз, но вполне может, так что мне срочно нужно с кем-нибудь помахаться.

В ответ Чех лишь серьезно кивнул. Никаких попыток разузнать побольше он не стал предпримать. Все-таки, мы с ним были не в настолько близких отношениях, чтоб друг другу в дела и души лезть. А уж что-что, а дистанцию он держать умел, что в спарринге, что в жизни.

— Могу только ринг тебе освободить. А с этим, — кивок головы в сторону амбала, — сам договоришься.

Но договариваться и не потребовалось. Пока мы общались с Чехоевым, здоровяк безостановочно работал по классической советской схеме, которую называли еще челночной. Он совершал подскок вперед, успевал нанести короткую серию быстрых и мощных ударов и сразу же отпрыгивал назад, чтобы следующим прыжком снова отправить качающуюся грушу в короткий полет своими пудовыми кулаками. Но как только заметил наши взгляды, направленные в его сторону, тут же прекратил тренировку.

— Чё интересного увидели, а?! — Закричал он нам через половину зала. — Херли вылупились?!

М-да, а типчик-то явно неуравновешенный. Я ж хотел спокойно подойти, вежливо предложить провести товарищеское соревнование, а этот гражданин уже как-то неспортивно себя ведет. Я бы даже сказал, что поведение его больше смахивает на отморозка из подворотни. И кто, интересно, такого неадеквата взялся тренировать вообще? Или он был нормальным, а в процессе обучения немного повернулся? Впрочем, чего гадать-то…

Алмаз демонстративно самоустранился, дернув бровями, мол: «Дерзай, хотел биться — бейся», отправился освобождать нам поле для, теперь уже, несомненно, грядущей схватки.

— А в чем у тебя проблемы?

Казалось бы, ну задал я сей безобидный вопрос, что здесь такого? Но здоровяка аж подбросило.

— Проблемы?! — Заорал он выпучив мгновенно налившиеся кровью глаза. — Я тебе сейчас такие проблемы покажу, зубы выплюнешь, усёк, щегол?!

Я вполне осознавал, что вопрос этот был абсолютно риторическим, и шестое чувство мне подсказывало, что попытайся я ответить на него, бойня вполне может начаться прямо тут, посреди снарядов. Даже до ринга не дойдем. Но как я мог отказать себе в удовольствии немного поддразнить этого психованного?

— Проблемы? Ты мне?! — Я изобразил самую скептичную мину, на какую был только способен. Будто говорю не с бугаем ростом под два метра, а с новенькой девочкой Алиной с ресепшена. — Может, выйдем на ринг и проверим, кто и кому их сможет показать?

Ну вот, перчатка брошена. Теперь вряд ли у него получится отвертеться от спарринга со мной.

Вспышка гнева, которая полыхнула в эмоциях амбала была едва ли не осязаемой. Без шуток, я почувствовал ее даже на таком расстоянии. Мне кажется, ее ощутили даже обычные люди, которые тренировались возле этого крикуна. Кстати, об обычных людях. Несмотря на то, что контингент тут подобрался не из новичков в мире единоборств, каждый второй имел разряды или даже титулы, но во время нашего короткого разговора абсолютное большинство старательно делали вид, что ничего не замечают. И если на меня еще украдкой кидали взгляды, то в сторону здоровяка даже боялись посмотреть, чтобы лишний раз не спровоцировать его на агрессию. Нашлось всего несколько человек, кто без стеснения и страха наблюдал за дальнейшим развитием событий.

— Ты чё, мудила, попутал…

Не став дослушивать без сомнения оскорбительную фразу, я просто развернулся и зашагал к рингу, который Алмаз уже освободил по моей просьбе.

Для людей, подобных этому кабану, нет ничего оскорбительней, чем пренебрежение к их персоне. Им, привыкшим считать себя пупом земли, даже помыслить трудно, что кто-то может с ними обойтись столь непочтительно. Так что, даже не оборачиваясь, я ощущал полный ненависти взгляд, направленный мне между лопаток. Уже нырнув под канаты и выйдя на ринг, я с вызовом посмотрел на своего потенциального спарринг-партнера, который несколько растерялся от моего маневра. Очевидно, что серьезного соперника во мне он не видел, поэтому не понимал, по какой такой причине я с упорством камикадзе рвусь с ним сразиться. Так что сейчас он сверлил меня подозрительным взглядом из-под опущенных бровей.



— Ты что, струхнул, как до дела дошло? А как же обещанные проблемы? — Подтолкнул я его к более решительным действиям, чем вызвал пару коротких смешков от посетителей.

Услышав чуть ли не обвинение в трусости, мужик так стремительно сорвался с места, что я уж решил, будто он кинется на меня сходу, но тут между нами, словно чертик из табакерки, выскочил Чехоев, взяв на себя функции рефери.

— Три раунда по три минуты, достаточно? — Спросил он, на что я лишь безразлично пожал плечами, а бугай, поигрывая желваками, процедил: «Вполне!»

Клацнув кнопками таймера, Алмаз сделал два шага назад и махнул рукой.

Как только путь стал свободен, мой оппонент ломанулся в мою сторону со скоростью бешеного носорога. Несмотря на все свои габариты, двигался он легко и быстро, заставляя меня выкладываться с самых первых секунд.

Заранее это не обговаривалось, но спарринг как-то сам собой пошел по правилам бокса.

Нырнув под джеб левой и уклонившись от последовавшего сразу за ним хука с правой, я нанес пару пробных ударов по локтям, прикрывающим корпус, проверяя противника на прочность. Ощущения были такие, будто я пытался пробить стену. Уж что-что, а защиту этот бугай держать умел. В ответ мне чуть не прилетел размашистый богатырский свинг, выполненный правой рукой, который мог бы мне не просто потушить свет, а, пожалуй, на полном серьезе отправить в кому. Разорвав дистанцию, я стал прикидывать, а смогу ли вообще пробить этого кабана? Защищаться здоровяк умел хорошо, и реакцию имел если не кошачью, то очень близко к этому. Так что подловить его без моих некромантских фокусов было полностью безнадежной затеей.

Мой соперник, тем временем, продолжал наступать. В отличие от той манеры, в какой он работал на снарядах, сейчас он твердо стоял на ногах, делая экономные подшаги, пытаясь загонять меня в угол. Я отвечал короткими контратаками, предпочитая уворачиваться от ответных ударов, и даже в мыслях не имея принять хоть один из них на жесткий блок. Все-таки, разница в весе у нас колоссальная, килограмм тридцать, если не сорок. Опрокинуть на канвас он меня сможет так же легко, как ребенок разрушит тычком пальца карточный домик, и не спасут меня никакие блоки. Это я понимал отчетливо.

Но вот я увидел прекрасный для себя шанс — соперник опрометчиво открыл свой правый бок. Удар по печени, если кто не знает, вещь очень болезненная. Слабо подготовленного человека спазм от такого попадания гарантированно выведет из боевого настроя на пару минут. Подготовленного же лишь заставит уйти в глухую оборону, пока не вернется способность дышать. А для меня та боль, которую причиняет противнику пощекоченная печеночка, и является самым надежным залогом победы в любом даже самом безнадежном бою.

Расплывшись в хищной улыбке, я, словно ястреб на полевку, кинулся к открывшейся бреши в защите соперника. И почти тут же поплатился за самонадеянность, получив по голове.

Как вы поняли, это была простая уловка, на которую я купился, словно папуас на бусы. Не самый тяжелый удар, сделанный на отходе, да еще и пришедшийся вскользь, заметно так меня покачнул. Изображение в глазах опасно задрожало, но уже в следующую секунду нормализовалось. Нормализовалось, чтобы продемонстрировать мне летящую прямо в переносицу перчатку.

Собравшиеся вокруг ринга возбужденно загудели, выражая мне сочувствие. Судя по всему, меня уже заочно похоронили.

Напрягая каждую мышцу в своем теле, каждую жилку, я пытался уйти с линии атаки, попутно вскидывая правую руку, чтобы сбить направление удара здоровяка. Это удалось лишь частично, снова мою голову задело по касательной, и на этот раз даже сильнее. Пол дернулся и как будто бы даже наклонился, как палуба катера на волне. Из последних сил я сделал рывок назад, разрывая дистанцию, чтобы выгадать хотя бы пару секунд на то, чтобы прийти в себя, однако соперник мне их давать не собирался. Он метнулся за мной, выбрасывая свои пудовые кулаки, будто ядра из пушки. Бугай прекрасно осознавал свою силу, и он даже не пытался попасть мне в корпус. Он метил исключительно в голову, желая окончить этот бой показательно жестко. Он уже, похоже, праздновал победу, так что немного расслабился и даже не успел удивиться, когда мой жесткий удар, нанесенный вразрез с дальней руки, попал ему точно в мясистый нос.

Под перчаткой хрустнуло, а по воздуху разлились миазмы боли. Совсем слабые, поскольку притупленное выбросами адреналина восприятие моего соперника сильно глушило их глушило, но, тем не менее, не могло подавить полностью. А нет для некроманта эмоций прекраснее, чем чужие боль и страх.

Не успел я вернуть руку, которой бил, как почувствовал опускающуюся на каждую клетку моего тела тяжесть. Тяжесть загустевшего воздуха. Появилось ощущение, будто я окунулся под воду. Движения моего противника замедлились, как в слоу-мошн съемке, и теперь он стал для меня не опаснее боксерской груши.

***

Алина, закончив заполнять журнал по технике безопасности, посмотрела на часы. До конца рабочего дня было так же далеко, как от дачи ее родителей до Мадагаскара. Боже, как же долго. Если бы не глупый запрет владельца клуба на использование мобильных телефонов на рабочем месте, это время пролетело б не в пример более интересней. А так, придется страдать, провожая каждый круг секундной стрелки тоскливым взглядом. Народу сегодня было не густо, одни VIP-ы, небольшая юношеская группа, да с десяток новичков в тренажерном зале. Вот и все.

Сопутствующие товары никто не приобретал, за консультациями не обращался, абонементы не оформлял… скука смертная, одним словом. Да еще и козлина этот всю душу вымотал. Видите ли, оскорбился дяденька, что его тут в лицо не знают. Нашелся царёк мытищинского пошиба! На целый день настроение испортил своим выступлением…

Разозленная и расстроенная полученной от управляющего выволочкой за скандального клиента, Алина взяла пульт от большого телевизора, который висел напротив стойки. Увеличив изображение с камеры наблюдения VIP-зала, она стала рассматривать всех, кто в данный момент там занимался. Попадать в подобную ситуацию она больше не хотела, поэтому, старалась запомнить как можно большее количество посетителей. Этого верзилу, который на нее сегодня вызверился, она уже и так не скоро забудет. И этого второго парня, который тоже оказался VIP-посетителем, но в отличие от толстяка не придавший произошедшей с ним заминке никакого значения. Алина, конечно, знатно перетрусила, поэтому сразу позвонила управляющему и покаялась, что снова опростоволосилась с клиентом. Валерий пулей побежал в бойцовский зал, на ходу грозя девушке кулаком, но в этот раз, слава богу, все обошлось. Парень оказался понимающим и неконфликтным.

Так, за разглядыванием посетителей, девушка даже и не заметила, как знакомая ей парочка переместилась на ринг. Спохватилась она только тогда, когда обнаружила, что они уже стоят друг напротив друга, а в углу замер Алмаз с таймером. На это зрелище собралось посмотреть большое количество народу, человек, наверное, пятнадцать. Остальные же, кто не стал подходить, наблюдали издалека, пытаясь делать вид, что продолжают тренироваться.

И вот здоровяк ринулся на своего противника, и Алина уже мысленно посочувствовала парню. Даже такому далекому от единоборств человеку как она было очевидно, что выстоять под напором этого гиганта просто нереально для оппонента такой комплекции. Хотя, если честно, сложен был второй боец весьма спортивно и мужественно…

Незаметно для себя, Алина начала болеть именно за него, закусив в напряженном ожидании губу.

Однако бой не закончился в считанные секунды, как опасалась девушка. Тот второй, которого брюнетка окрестила про себя «Нормальный», играючи увернулся от направленных в него ударов и даже нанес несколько в ответ. Он двигался быстро и проворно, словно охотящийся мангуст. Его же противник хоть и не был столь грациозен, но руки выбрасывал с ненамного меньшей скоростью и вполне успешно теснил своего оппонента.

И вот, «Нормальный» проворно кинулся на верзилу, но его стремительный выпад был остановлен увесистым удар в голову. Отскочив назад и пропустив еще одну атаку, парень начал отступать к канатам. Алине даже показалось, что он слегка зашатался. Почувствовав слабину, недавний скандалист ринулся следом, пытаясь достать противника, но просто каким-то необъяснимым чудом не мог попасть по нему ни единого раза.

Сжимая кулачки, Алина даже не заметила, что задержала дыхание, и вдруг ситуация на ринге в одно мгновение изменилась. Парень, которого теснили к канатам, неожиданно резко выбросил руку, попав наступающему на него громиле куда-то в лицо. Последний даже не пошатнулся, но после первого последовал и второй удар, снова угодивший по массивной физиономии. Он был нанесен так быстро, что бугай не успел не то что среагировать на угрозу, а даже просто увидеть ее.

Теперь уже здоровяк вынужден был отступать от взорвавшегося молниеносными атаками соперника. Каждая попытка контратаковать наказывалась незамедлительно. Руки незнакомца мелькали с такой скоростью, что камера не всегда успевала фиксировать момент удара. Казалось, будто парень просто делает обманное движение, но так и не переходит в атаку. И только по отшатывающемуся от очередного попадания бугаю можно было понять, что на самом деле достается тому очень неслабо.

Наконец от очередной оплеухи огромный противник закачался и припал на одно колено, ошалело мотая головой. Тут же между боксерами вклинился Алмаз, хотя попыток добить поверженного парень не собирался предпринимать. Он просто стоял с каким-то неестественно спокойным видом и отстраненно рассматривал своего соперника.

Ну надо же! Алина даже и предположить не могла, что этот парень одержит победу. Слишком уж неудачно начался для него бой. А вот, погляди ж ты, сумел! Да-а… такой бокс смотреть было действительно приятно, когда твоего недавнего обидчика хорошенько так отделывают! Ну, и кто теперь скажет, что кармы не существует?

***

Все еще находясь в разогнанном состоянии, нежась в приятных волнах чужой боли, я смотрел на медленно опускающегося на пол верзилу. Его трижды разбитый нос, отбитая печень и рассеченная скула легко прорывались даже сквозь адреналиновую плотину.

Закончить бой я хотел эффектным бэкфистом, но в состоянии ускорения у меня было достаточно времени для того, чтобы вспомнить, что в боксе разрешены удары только передней стороной перчатки. А раз уж мы негласно бились именно по его правилам, то и посадил я своего противника мощным прямым ударом с дальней руки в челюсть. Естественно, что бил я не в полную силу. И даже не в половину, ведь суровая и непреклонная физика методом простейшего умножения массы на скорость дает такую мощь моим атакам, что человека насквозь можно пробить. С условием, конечно, что мои кости выдержат.

Кстати об этом. Похоже, надо пояснить, что впервые такое необычное воздействие чужой боли на свой организм я заметил еще в своей первой школьной драке. Так уж вышло, что вплоть до восьмого класса, я был тютей и размазней и не издевался надо мной только ленивый. Я испытал на себе все школьные «приколы», какие только может придумать богатая подростковая фантазия. Нужно ли уточнять, что мои сверстники обладали весьма специфичным чувством юмора, и их шуточки почти никогда не обходились без членовредительства и порчи моих вещей?

Но всему приходит конец, закончилось и это. Не знаю, почему вдруг я перестал испытывать страх перед своими школьными мучителями, может виной тому переходный возраст и растущий уровень тестостерона, а может просто меня довели некоего психологического предела, за которым остается лишь злость и желание поквитаться, но, в конечном итоге, это вылилось в жесткую драку один против троих. Именно тогда, сгорая от ненависти, чувствуя как мои противники прямо-таки лучатся самодовольством и упиваются превосходством надо мной, я нанес свой первый удар.

Внезапно мир вокруг меня замедлился. На самом-то деле, конечно, это я для него ускорился, но это, в целом, непринципиально. Принципиальным оказалась то, что я отделал лица всех троих обидчиков до состояния сырых котлет. Разбирательство было такое шумное и долгое, что даже в нашей местной газетёнке упомянули об этом раз или два. И если б не заступничество директора, мужика старой закалки, сурового, но справедливого, погнали б меня из той школы погаными тряпками. Он, не испугавшись истерик родителей школьных задир, один из которых, кстати, был партийным деятелем не из последних, прямо высказал им претензии за поведение их отпрысков. Припомнил все те случаи, скопившиеся за восемь школьных лет, когда пострадавшим был именно я. Припомнил все мои порванные куртки, порезанные рюкзаки, изрисованные учебники, брошенные в унитаз сумки со сменкой, наставленные мне фингалы и шишки… Каждый случай, когда в роли обидчиков были их ненаглядные чада. В общем, директор пообещал приложить все свои силы, но представить историю именно в том свете, в котором она и произошла, а не в том, в каком хотелось ее видеть группе родителей. Что не больной психопат отделал троих безобидных однокашников, а жертва многолетнего издевательства не выдержала и дала отпор. И как-то после этого все бурления сами собой сошли на нет.

Что же до меня, то за использование этих своих сверхскоростей я расплачивался долго и болезненно. После отпора, что я дал своим обидчикам, моя тушка валялась пластом почти неделю, не в силах даже пошевелить ногой или рукой. От непривычной нагрузки мышцы и связки получили такое количество травм и микроразрывов, что на первое после драки утро я потерял сознание от сильнейшей крепатуры, просто пытаясь встать с постели.

Вот так мой первый удар стал тем катализатором, который открыл невиданные мне ранее возможности. Раньше я считал, что могу только «читать» чужие эмоции, но мой дар оказался куда более глубоким, чем я думал, так что, оклемавшись, я стал пытаться укреплять свое тело с помощью своеобразных тренировок. Сотни часов опытов, которые я ставил над самим собой и чертовыми крысами, непрестанно лезущими к нам на первый этаж из подвала, помогли мне расширить границы моих способностей. Боль, испытываемая проклятыми грызунами, сильно отличалась по «вкусу» и окрасу от человеческой и оказывала не столь глубокий и длительный эффект, но общий принцип был тем же. Длительные тренировки с ускоренным восприятием и сверхскоростями заметно укрепили мое тело. А потом, когда я стал упражняться уже с людьми на секции самбо, к выпускному классу мое телосложение обрело рельефность Брюса Ли, высушившись настолько, что могло быть наглядным пособием по поверхностной анатомии.

И вот теперь мне вдвойне удивительно было то, что стоящий сейчас на одном колене бугай, от моего прицельного попадания в челюсть, всего лишь впал в состояние сильного грогги, а не распластался звездой на канвасе. Такой крепкий вестибулярный аппарат в моем богатом опыте единоборств попадался впервые. Ему бы в космонавты или в летчики испытатели…

Медленно, словно по морскому дну, к нам двигался Алмаз. Он закрыл от меня здоровяка, хотя я не делал даже попыток двинуться в его сторону. То, что бой окончен, мне было и без него понятно. А беспочвенной жестокостью либо желанием самоутвердиться за счет поверженного я никогда не страдал.

Постепенно отстраняясь от чужой боли, я ощущал спадающее давление воздуха, слух возвращался в норму, а движения окружающего мира теряли нереалистичную плавность. Одновременно с этим, на меня навалился ворох чужих эмоций, в мешанине которых сложно было уловить что-то конкретное. Разве что удивление, поскольку оно явно преобладало среди прочих, и жгучее желание поквитаться, исходящую непосредственно от здоровяка. Собравшийся вокруг народ удивленно гомонил, возбужденно жестикулируя при обсуждении последних секунд нашего боя. Похоже, никто не ожидал такого исхода. Хотя, чего уж греха таить, я и сам до последнего не был уверен в своих силах, но ведь получилось же!

Пока я стоял и рассматривал своего поверженного противника, Чех склонился над ним и о чем-то того спрашивал, показывал пальцы и, в конечном итоге, отпустил с миром. Тот, не переставая хмуриться, двинулся к выходу, словно ледокол, рассекая жидкую толпу любопытствующих, собравшихся поглазеть на наш бой. Меня он преувеличенно демонстративно игнорировал, что показалось мне немного смешным и недостойным взрослого человека, но, естественно, никаких замечаний я делать ему не стал.

А вообще странно, я ожидал, что он сейчас начнет сыпать угрозами и оскорблениями, сулить мне жестокую расправу и объяснять: «Да ты хоть знаешь, кто я такой?!» Но ему хватило выдержки уйти спокойно, без закатывания очередной сцены.

Выбросив из головы своего недавнего соперника, я вернулся к тренировке. Еще немного поработал на снарядах, потом поспарринговал с теми немногочисленными желающими, которые нашлись после моей быстрой победы, да двинулся в раздевалку.

На стойке, сдавая ключ, перекинулся парой фраз с девушкой-администратором.

— Спасибо за визит! Приходите к нам еще! — Просияла она гораздо более искренней улыбкой, чем при моем приходе. — Извините еще раз, за то, что так вас встретила…

— Валерию я уже объяснил, что вся ситуация даже обсуждения не стоит, теперь могу сказать тоже самое вам, Алина. Даже не думайте переживать на этот счет.

Я хитро подмигнул брюнетке, слегка вогнав в краску. Первой ее реакцией было удивление, она даже почти раскрыла рот, наверняка собиралась спросить, откуда я знаю, как ее зовут, но потом в ее эмоциональном фоне отчего-то промелькнул оттенок легкого разочарования. Непроизвольно она поправила бейджик со своим именем на груди. Девушка явно еще не привыкла к ношению этого атрибута, характерного для любой сферы услуг.

— Ну… я еще хотела кое-что вам сказать… — теперь же она излучала сильное смущение, пытаясь продолжить разговор, но не находя для этого нужных слов. — В общем, спасибо вам большое!

— Это еще за что? — Изобразил я удивление, хотя некоторые подозрения у меня уже появились, что это за отдельное спасибо, да еще и большое.

— Просто я просматривала камеры и случайно увидела, как вы на ринге деретесь с этим… здоровым таким. Хоть он тоже наш посетитель и так говорить нельзя, — брюнетка понизила голос до заговорщицкого шепота, — но он очень вредный человек.

— Мудак.

— Что?

— Перестаньте, мы же взрослые люди. Давайте не будем стесняться, а называть все своими именами. Вы явно хотели сказать, что этот ваш посетитель полный мудак.

— Хи-хи… ну, вообще-то да. Представляете, он так на меня кричал сегодня только из-за того, что я попросила показать карту клиента. Так что я очень рада, что для него посещение нашего клуба сегодня закончилось встречей с вами. Нет, вы не подумайте! Я не люблю злорадствовать, я просто…

Слушая щебетание Алины, я украдкой бросил взгляд на настенные часы. Конечно, я не был против того, чтобы пообщаться с милой представительницей прекрасного пола, но у меня еще были кое-какие планы на сегодняшний день. А я не привык откладывать дела из-за сиюминутных веяний.

— Алина, — я мягко прервал девушку, тронув ее за локоть, — извините, конечно, но мне нужно идти. Я бы с удовольствием пообщался с вами еще, но только в другое время.

Внешне она никак не позволила себе проявить огорчение, но от меня это невозможно было скрыть. Ее эмоции вмиг, как бы это сказать… посерели, что ли? Очень сложно пытаться передать словами то, что я ощущаю от людей. Конкретно сейчас я почувствовал, как на яркие разноцветные чувства будто накладывается темный фильтр. Как закрывающая на яркое солнышко туча, или как если бы на цветную картину внезапно налетел толстый слой пыли.

И хоть внешне я вовсе не урод, но редко когда мне доводится ощущать от женщин столь насыщенные положительные эмоции в мой адрес. Чаще всего в их глазах и душах горят расчет и алчность, ведь я считаюсь весьма обеспеченным человеком даже по меркам Москвы, а для меня, как эмпата, нет ничего противней лжи и лицемерия в свой адрес. Так что какими бы талантливыми актрисами эти женщины не были, утаить от меня свои истинные чувства у них не получается. Кстати, именно поэтому я и «докатился» тогда до романа с дочкой олигарха. По крайней мере, ее интерес ко мне был настоящим, не меркантильным. Как вы понимаете, в среде богатых людей очень мало красивых и обеспеченных женщин, которых буду интересовать именно я, а не мои активы. Как правило, большую часть времени меня окружают профессиональные «тюнингованные» бимбо, которые одним взглядом способны определять годовой доход мужчины и так же профессионально к нему присасываться.

Короче говоря, я не смог удержаться и не предложить Алине немного развить наше знакомство. Не столько из-за того, что пожалел ее, сколько потому, что мне хотелось снова насладиться ее теплом ее эмоций.

— И если вы не возражаете, — я не отпускал локоть девушки, чтобы не прерывать физический контакт, который был приятен нам обоим, — оставьте мне ваш номер, и я обязательно вам позвоню, когда разберусь с делами. Что скажете?

Девушка снова расцвела, причем не только внутренне, но и внешне, и я невольно улыбнулся сам.

Приняв от красавицы простой желтый стикер с десятью цифрами, я аккуратно сложил его пополам и убрал в портмоне, кивнув Алине на прощание.

Выйдя из спортивного клуба и сев за руль своей Ауди, я завел мотор и начал выезжать со стоянки. Но внезапно выезд мне преградил выкатившийся непонятно откуда здоровенный черный Гелендваген. Из салона выскочила целая грядка мордатых молодцев, предводительствовал в которой тот самый амбал, которого я час назад затащил на ринг.

Окружив мое авто, четверка ребят начала ломиться ко мне в салон, дергая за ручки дверей и стуча кулаками по стеклам.

М-да, а я-то наивно полагал, что времена, когда толпа мордоворотов могла напасть на человека посреди бела дня уже прошли. Ох, ну и наивный же я парень! Хорошо, что моя наивность с лихвой компенсируется нездоровой паранойей, так что у меня в каждой сусеке припрятаны так называемые спецсредства самообороны всех мастей и размеров — от электрошокеров, самую малость превышающих мощностью те, которые разрешены для гражданского использования, до травматических пистолетов.

Спасибо за это чокнутому отцу Виктории. Тому самому олигарху, который за свою дочку мне все нервные клетки из башки выскреб. И благо если бы все препоны, которые он мне чинил, касались только бизнеса. Так ведь нет же. Захотел, паскуда, на больничную койку меня определить. Каких только кадров он ко мне не подсылал — от молодых спортсменов и каноничных пацанчиков с района, соблазнившихся легким, как им в начале казалось, заработком, до аттестованных вышибал, которые еле втискивали свои бицепсы в рукава пиджаков. Ни у кого из них, конечно, задуманное не удалось осуществить (в полной мере, во всяком случае), но, тем не менее, опыт был очень запоминающийся. Только недавно я перестал носить травмат за поясом и Тазер в носке. Но не думайте что я уверовал в свою безопасность и расслабился, просто указанные девайсы переехали в бардачок авто и под сиденье.

И вот сейчас был весьма подходящий случай, чтобы воспользоваться ими. Щелкнув кнопкой бардачка и нащупав ладонью приятную прохладу перфорированной прорезиненной рукояти, я вынул на свет божий простенький пятизарядный Taurus револьверного типа, заряженный распространенным девятимиллиметровым патроном с резиновой пулей.

Что ж, пора защищать свое имущество, а то, вон, один молоток наизготовку берет, а у заводилы справа на поясе топорщится что-то подозрительно похожее на кобуру с пистолетом. Не хочу, чтоб моя белоснежная Ласточка пострадала. Дорога она мне больно. И, кстати, зачинщика этого маленького беспредела нужно стрелять первым. А то мало ли, и правда ствол у него боевой под курткой окажется.

Страха перед превосходящими силами беспредельщиков я не испытывал, один лишь адреналиновый всплеск слегка потряхивал руки. Не самый лучший помощник в стрельбе, но и дистанция смешная, бить придется чуть ли не в упор, так что вряд ли мне это как-то помешает.

Взведя курок, я резко толкнул дверь автомобиля и взял на мушку уже заранее выбранную цель. Из не самого удобного положения, будучи согнутым в три погибели (вы же представляете себе низкую посадку спортивного автомобиля?), я произвел выстрел прямо из салона. И, несмотря ни на что, попал точнехонько в грудину. Резиновый цилиндр пули вмазал с такой силой, что сумел даже порвать моему экс-партнеру по рингу его кожаную куртку.

Не успела погаснуть дульная вспышка, как меня захлестнуло настоящее цунами чужой боли, которое даже в сравнение не шло с тем, что я испытал на ринге. Словить гостинец из травмата на метровом расстоянии, это, знаете ли, охренеть, как неприятно. Для пострадавшего, разумеется. А для стоящего рядом некроманта наоборот — просто волшебно и непередаваемо.

Время для меня не просто замерло, оно практически остановилось. Воздух уплотнился до состояния густой патоки, звуки исчезли, а зрение приобрело небывалую четкость. Без особого напряжения я теперь мог разглядеть в мельчайших подробностях тканевый узор на фирменной ветровке молодчика, стоящего по другую сторону автомобиля, или даже сосчитать ресницы на его глазу.

Дальнейшая стрельба превратилась для меня в пальбу по стоячим мишеням. Единственное, что меня ограничивало, это крепость моих связок и механика оружия. Восприятие мое разогналось до таких высот, что я мог проводить взглядом каждую пулю, которую выплевывал мой револьвер. Описать словами это просто невозможно. Могу только сказать, что спецэффекты фильма «Матрица» даже близко не стояли с тем, что я испытываю в такие моменты.

Внимательно следя за прилагаемыми усилиями, чтобы не нанести себе ненароком травму, перебарывая небывало сильное сопротивление атмосферы, я терпеливо дожидался очередного удара бойка по капсюлю и поворота барабана, наставлял ствол на следующую цель и снова стрелял.

Расстреляв четыре патрона, я внимательно наблюдал за реакцией нападавших и ждал от них ответных действий. Двое с моей стороны, включая инициатора, лежали на земле, держась за грудную клетку, третий все еще стоял на полусогнутых ногах, но тяжело опирался на капот моей машины, даже не пытаясь рыпнуться, а последний скорчился со стороны пассажирской двери, так что мне были видно только его поджатые колени.

Если бы не мой дар, то я, отвлекшись на еще стоявшего мужика, мог и упустить тот момент, когда главный заводила потянулся к кобуре. Ну а так, я без особого труда успел заметить движение его руки и метко выпустить последнюю пулю ему в тыльную сторону ладони.

Верно поняв такой недвусмысленный намек, разевая рот в неслышимом мне крике, верзила отдернул руку, зажимая пострадавшую конечность, и больше неверных движений не совершал.

Убедившись, что никто больше не пытается сделать что-нибудь такое, что могло бы повредить моему здоровью, я прикрыл глаза и сосредоточился. Мысленно я представил, как отталкиваю жгуты чужой боли, что вьются вокруг меня сплошным вихрем, отрываю их от себя и отбрасываю прочь. Глубокий вдох, и я, распахнув глаза, вынырнул из состояния боевого транса.

Все еще окружавшие меня болезненные флюиды ластились ко мне, словно голодные кошки, тянулись внутрь меня, обещая подарить невообразимые впечатления, ощущение могущества и превосходства. И я знал, что они не обманывают. Я был готов в любой момент поддаться на их уговоры и при малейшей опасности снова нырнуть в тот красочный мир, где я был настоящим сверхчеловеком.

Цвета вернулись в норму, потеряв насыщенность и четкость, а до слуха донеслись разноголосые стоны и ругань. По моим разогнанным ощущениям, прошло минуты четыре. А на самом же деле, вся разборка заняла не более пятнадцати секунд, из которых я отстрелялся, максимум, за две. Пожалуй, я теперь могу считать самой быстрой рукой на Диком Западе, хе-хе! И я говорю про стрельбу, а не о том, что вы подумали!

— …дор паршивый! С-с-сука! — Донеслось до меня шипение распластанного по земле недавнего оппонента. — Я тебе отвечаю, тебя кончат! Ты, гондон, не знаешь, на кого залупнулся!

Его подельники стонали в три голоса, но в мой адрес предпочитали не отпускать никаких комментариев.

Неспешно, даже вальяжно, я подошел к скорчившемуся на земле бугаю и присел перед ним на корточки, выпуская немного своей Силы, которая поднимает мертвых и заставляет седеть живых. Глядя прямо в глаза испуганно замолкшему громиле, я сделал всего лишь одно короткое предупреждение:

— Если ты еще раз в мою сторону дернешься, то все закончится для тебя гораздо хуже, чем сейчас. Ты понял?

Здоровяк всем своим видом попытался продемонстрировать, что понимания мы достигли в этом вопросе абсолютного. Мелко и часто кивая, он, кажется, даже забывал дышать.

Поднявшись и напоследок окинув взглядом наше небольшое поле боя, я крутанул на пальце травмат и уселся в машину. Хищно заурчал мощный мотор, и, объезжая оставленный посреди дороги «Гелик», я вырулил на шоссе.

Глава 2

Под мерный шорох покрышек, разбрызгивая редкие лужи, я вел Ауди по городским улицам, оставляя позади километр за километром. В это время МКАД был на удивление свободен, поэтому проблем с пробками я не испытывал.

Взяв с пассажирского сиденья банку «Колы», ловко отрыл ее одной рукой и лихо влил себя почти целиком, оставив плескаться на дне только пару-тройку глотков. Ух-х-х! Хорошо пошла! Аж слезу выбило!

После адреналиновой встряски на ринге, а потом еще более мощной на парковке, в голове полностью прояснилось, и я уже наметил кое-какие основные направления для своих дальнейших действий.

Сунув банку в подстаканник, встроенный рядом с коробкой передач, достал беспроводную гарнитуру. Набрав на телефоне номер своего адвоката, принялся ждать ответ.

После четырех гудков на том конце провода раздалось:

— Алло?

— Саныч, здоровеньки булы!

— Хо! Сережа, здоровій бачили! Что, опять от ревнивого отца бежишь, хочешь теперь совета от бывалого выслушать?

— Да, блин, — фыркнул я, — вы что сегодня, сговорились что ли? Будете мне эту историю до конца жизни припоминать?

— А как иначе-то? Конечно будем! Хе-хе. Ладно, Серёж, ты по делу, али просто поболтать?

— По делу, Саныч. У меня тут стычка только что произошла. На парковке четверых с травмата пострелял. Один молотком размахивал, а другой со стволом был, но это не точно. Сделал пять выстрелов, попал в каждого. Уже понял, к чему я клоню?

— Тю, Сережа, обижаешь! Как не понять? Сделаю все красиво, прям конфетка будет! Есть с чем работать?

— А то, как же! Наученный уже. Сегодня же на электронную почту тебе скину вместе со всеми подробностями. Ты уж сделай так, чтоб меня в отделение никто не таскал из-за этого, договорились?

— Конечно, даже не переживай на этот счет! Ведь як говаривает моя бабушка…

— Вторая линия, Саныч, отбой, не могу говорить!

С этими словами я сбросил вызов, не желая слушать очередную порцию болтовни Сан Саныча. Адвокат он, конечно, опытный и талантливый, но вот его любовь к пустословию и скабрезным шуткам — это что-то непостижимое. Ну просто за гранью добра и зла. А уж как начнет про бабушку свою небылицы плести, да еще половину слов украинскими заменит, так и вовсе застрелиться проще, чем его слушать.

В посвежевшей голове мысли выстраивалась гораздо стройнее и последовательней, так что я мог вернуться к обмозговыванию своих еще не совсем явных, но уже вполне прогнозируемых проблем. В принципе, ничего страшного еще ведь не произошло, а я уже развел панику. Не думаю, что в ближайшее время придется менять что-то в своей жизни…

Но не успел я додумать эту мысль и окончательно себя успокоить, как раздался телефонный звонок. Или все же придется?

На экране смартфона высветился анонимный номер. Размышляя несколько секунд, все-таки сдался под напором своего любопытства и ответил.

— Да?

— Алло, здравствуйте. — В динамике раздался сухой строгий голос. — Сергей Анатольевич?

— Он самый.

— Секирин?

— Совершенно верно. Пожалуйста, не тяните время, мне неудобно разговаривать, я за рулем.

— Как скажете. Вас беспокоит капитан федеральной службы безопасности Андреев. Мне нужно с вами побеседовать лично. Где вы находитесь?

Мне сразу не понравился тон звонившего, он не задавал вопросов, он не выдвигал предложений, он просто говорил утвердительно. Он чеканил слова, вгоняя их, как гвозди в дерево, в уши собеседнику, да и вообще общался как человек, который осознавал свою власть и умел ей пользоваться. И, похоже, он привык, что все, кто попадает в его поле зрения, пытаются ему угодить. Но какого черта от меня понадобилось ФСБ?

— А по какому поводу разговор?

— Это мы с вами обсудим лично.

— Знаете что, капитан Андреев, — мне очень сильно захотелось нагрубить ему, однако я сдержал сей недостойный порыв, — я оставлю вам номер телефона моего адвоката, и вы, прежде всего, обсудите все с ним.

За секунду до того, как я нажал отбой, голос ФСБшника изменился до неузнаваемости. Из него пропали приказные нотки, а интонация изменилась на вполне нормальную и в некоторой степени даже дружелюбную.

— Постойте, Сергей Анатольевич! Боюсь, вы меня неправильно поняли. Я хочу нанести вам неофициальный визит, просто пара вопросов, ничего такого, для чего может понадобиться присутствие адвоката, уверяю вас. Я могу подъехать в любое удобное вам место и время. Или, если желаете, вы можете заехать к нам сами.

Немного поколебавшись, я все-таки решил, что хуже не станет, если назову этому капитану место, куда сейчас направляюсь. Тем более что никакой особой тайны в этом нет, а бегать от службы безопасности гиблое дело, как по мне. Так что лучше разрешить все вопросы с ними сейчас, чтобы не ломать себе в дальнейшем голову.

— Нет уж, лучше давайте вы к нам. Подъезжайте к восемнадцати часам в хоспис «Надежда» на Калужской. Знаете такой?

— Найдем, — коротко ответили в трубке. — До встречи.

И связь прервалась.

Теперь меня до самого вечера будет мучить вопрос, что же им все-таки от меня понадобилось. Но ставлю свою Ауди против дырки от бублика, что этот звонок напрямую связан с моей шабашкой в МВД. Больше просто неоткуда взяться подобному интересу к моей персоне. А если узнали одни, да еще и так скоро, шутка ли, прошло всего несколько часов, то узнают и другие. Я буду не я, если не перестрахуюсь и не подстелю себе соломки…

В этой ситуации, на самом деле, у меня не так много вариантов.

Если меня начнут искать те, кто захочет лишить полицию такого неудобного помощника, как я, то единственный вариант, который я вижу, это залечь на дно, чтоб себя обезопасить. Через некоторое время попытаюсь просочиться за границу, желательно туда, где вечное лето. А там, через пару месячишек, максимум, полгода, глядишь, и дело об убийстве заместителя самого главного следователя окончательно заглохнет, либо виновные найдутся. Хотя в последнее мне слабо верится. Все-таки Дамир мне дал очень ограниченный перечень вопросов, и, зная на них ответы, я даже в теории не мог предположить, чем они помогут следствию. А судя по тому, что меня втянули в это сверхсекретное дерьмо, то полиция уже сейчас в полном отчаянии. И это в самом начале расследования.

Поколебавшись несколько секунд, я-таки решил предпринять кое-какие меры безопасности уже сейчас. Не пригодятся, ну и бог с ними, деньги — пыль. Гораздо хуже будет, если они внезапно потребуется, а я буду к такому повороту не готов.

Не убирая далеко телефон, я набрал еще один номер и стал ждать гудков.

— Лунин у аппарата, — раздался в трубке низкий грубый голос.

— Здравствуй, Илья, Секирин беспокоит. Не отвлекаю?

— Сергей? По какому вопросу звонишь?

Вот так, ни «здравствуй», ни «как дела?» Все строго по делу.

— Помощь твоя будет нужна, по профилю. Нетелефонный разговор, подъезжай в «Надежду» как сможешь.

— Через полчаса буду.

И отключился. Нет, что ни говори, а Лунин дело свое знает. Ни одного лишнего вопроса, сказано, что разговор нетелефонный, значит, так оно и есть. Прям человек дела. Другого я от бывшего краповика и не ожидал, он свой необычный бизнес построил, в том числе, и на таком вот строгом подходе. Конечно, где-то в глубине души у меня тлела робкая надежда, что в жизни моей не настанет больше такого периода, когда я обращусь за его услугами, но, как говориться, лучше перебдеть, чем бднуть и обделаться. Тьфу ты, что за ерунда в голову лезет.

***

По пути в хоспис заехал в салон сотовой связи. После звонка ФСБ моя интуиция так настойчиво нашептывала о возможных неприятностях, что я не смог долго игнорировать ее нудёж. Поэтому я купил себе сразу несколько дешевых телефонов, на случай если придется их менять, а у лоточника через улицу взял целую пачку «левых» неактивированных сим-карт. Запас карман тянуть не будет в любом случае. Мало ли, вдруг я уже на крючке у Федеральной службы безопасности и все мои разговоры прослушиваются?

На подъездах к хоспису все-таки попал в пробку, так что к моменту моего прибытия Лунин уже ждал меня на первом этаже. Коротко поздоровавшись, я повел его в свою каморку, которую мне выделил здешний главврач. Помещение было совсем небольшое, метров десять квадратных, но располагалась аккурат под реабилитационными палатами, где восстанавливались больные после химиотерапии.

Хоспис вообще являлся прекрасным местом для человека с даром, вроде моего. Пропитанные смертью, болью и отчаянием стены для меня были лучше любой крепости. Здесь я был если не всесилен, то близко к этому. И здесь же я частенько проводил так называемую «подзарядку».

Не знаю, по какой причине, но та Сила, которая позволяет мне поднимать мертвых, со временем таяла, даже если я ее не использовал. Как бы я не старался, какие бы эксперименты не проводил, но остановить этот отток у меня не получалось. Поэтому каждый месяц, а когда активно пользовался даром, то и того чаще, я приезжал в один из четырех московских хосписов, с главными врачами которых у меня была договоренность. Туда, где каждодневно кто-то умирал, страдал от боли или рыдал в отчаянии. Здесь я ходил по этажам и впитывал темный туман, невидимый никому, кроме меня, который и являлся тем, что я называю на джедайский манер Силой, хотя, ни по своей сути, ни по применению они совершенно не похожи.

Да, кто-то может сказать, что паразитировать таким образом на страданиях человеческих бесчестно, или даже подло — ну а что прикажете делать? Самому идти с ножом в ночные парки? Полагаете, это будет намного лучше? Вы просто не представляете, какая начинается ломка, когда запас Силы иссякает. Не знаю, что там испытывают героинщики без дозы, но, думается мне, их ощущения, помноженные на самое мощное похмелье распоследнего запойного алкоголика, будут лишь бледной тенью от того что испытываю я, будучи опустошенным. Понятия не имею, зачем я оправдываюсь. Наверное, потому что где-то в глубине души тоже не могу перестать считать себя аморальным типом, а не жертвой обстоятельств.

Да, иногда и такое накатывает, ничего не поделать. И ведь к психоаналитику с такой проблемой не подойдешь, приходится как-то самому справляться.

Так что не думайте, что этот дар доставляет мне одно удовольствие. Я с тоской вспоминаю те далекие годы, когда я еще не знал прикосновения Силы и не был привязан такими хоть и длинными, но поводками к больницам. Однако жизнь играет свой собственный известной только ей сценарий. И когда мне было девятнадцать лет, в соседней комнате, прямо во сне, умерла моя мама. Тогда я сполна хлебнул этой черноты, и уже не смог от нее избавится. Пытался, но так и не сумел.

Проходил день, бессонная ночь, полная метаний и бреда, еще один день, и лютая ломка гнала меня, как голод гонит падальщика на поиски мертвечины, на обход больниц и стационаров, в трусливой надежде, что там кто-нибудь недавно умер.

Противные крысы, что сильно досаждали тогда нашей семье, не могли восполнить своими смертями моего «голода» даже на минуту. Поэтому, чтобы как можно чаще находиться рядом с теми, кто вот-вот готовился перейти в лучший из миров, я на некоторое время устроился в самую крупную больницу города санитаром. Там редко какой день в реанимации или оперблоке обходился без смертей, так что темной некротической энергии, или что там она на самом деле из себя представляет, у меня теперь было в достатке.

Тогда я учился на втором курсе экономического факультета, и, можете поверить, не так просто было совмещать учебу и сменную работу в больнице, так что мне пришлось бросить институт. Тогда мой запас был куда меньше, либо расходовался гораздо быстрее, и подзарядка требовалась каждые несколько дней. Сейчас, слава всем святым, если вообще уместно их упоминание в этом контексте, я мог протянуть без подзарядки гораздо дольше.

Короче говоря, как бы избито и клишировано не звучала эта фраза, но мой дар действительно является и моим проклятьем. Но хватит об этом.

Дни, когда я таскал утки лишь бы иметь основания находиться в медицинских заведениях давно прошли. Теперь же с руководством хосписов у меня давно налажены отличные отношения, я ежегодно жертвовал на их счета шестизначные (реже семизначные) суммы в рублевом эквиваленте, и совсем не контролировал, на какие цели они расходовались. Не бог весть какие деньги, конечно, особенно по меркам Москвы, но и взамен от них я не просил ничего обременительного. В ответ мне всего лишь предоставляют на безвозмездной основе крохотные комнатушки, где я периодически провожу свои эксперименты и свободный доступ в здания. Вот так, все довольны, все при деле.

Пока мы с Луниным поднимались в мой скромный уголок, то не обмолвились по пути ни единым словом. Только когда за нами закрылась дверь импровизированной мини-лаборатории, он сходу взял быка за рога:

— Что требуется от меня?

Черт, почти восхищаюсь его стилем ведения дел!

— В общем, Илья, дело такое: мне требуется скрыться на некоторое время. Примерно на год, не думаю, что дольше. А еще нелишним будет ствол раздобыть для скрытого ношения.

— Ствол? — В словах Ильи впервые прозвучало удивление. — Ты что, воевать с кем-то собрался?

— Да мало ли, лучше перестрахуюсь.

— Ну а стрелять-то ты из него умеешь?

— С травмата же стреляю, считай, одно и то же.

— Ну-ну, — бывший краповик неопределенно хмыкнул, — как скажешь. Вот только не выйдет ничего. Я по такому не работаю. И выходов на криминал не имею, а короткоствол тебе только там достать можно. Других легальных способов я не вижу. Разве что ты не соберешься устроишься в полицию, чтобы получить там табельное, но тогда не вижу смысла в этом разговоре…

Он ненадолго замолчал, и я буду не я, если он сейчас не предложит какой-нибудь выход. Ну не может Лунин без этого — сперва обломать, а потом предложить альтернативу. Несмотря на его скудную мимику, показательную серьезность и немногословность, внутри он был очень эмоциональным человеком. И сейчас он просто бурлил смесью предвкушения, воодушевления и какой-то неописуемой хитринкой. Уж от меня такое не скроешь. И точно, спустя полминуты молчания, когда я даже бровью не повел на его театральную паузу, он все-таки, слегка полыхнув огорчением, продолжил:

— Но если есть подходящие травматы, их можно переделать под стрельбу боевыми патронами.

— Ну, этого добра у меня хватает.

— Если русские, то новодел не пойдет, сразу говорю. Нужны старые, до две тысячи десятого года. Сейчас многое изменили в производстве, делают пистолеты из пластика и карбона. Такой развалится от пары выстрелов прямо у тебя в руках.

— Вот такой подойдет? — Я вынул из-за пояса свой Taurus, с которым не рискнул расставаться после происшествия на парковке спорт-клуба. По крайней мере, он точно был металлическим.

Взяв пистолет двумя пальцами, будто орудие преступления, Лунин повертел его, осматривая. Выщелкнул барабан, взглянул через ствол на свет и вернул мне.

— Пойдет. Если убрать рассекатель в стволе, то сможешь палить американскими триста восьмидесятыми «кортышами». Но их у нас сложно достать. Однако если чуть рихтануть рамку то влезет и унитарный «девять на восемнадцать». Об уголовной ответственности за такое баловство не предупреждаю, не маленький, сам должен все понимать.

— Понимаю, мог бы и не озвучивать. Но, как по мне, лучше на зону загреметь, чем на тот свет. Мне, знаешь ли, и по работе хватает общения с тамошним контингентом, на редкость скучные они там.

Лунин больше из вежливости улыбнулся одним уголком губ, как бы показывая, что о ремесле моем осведомлен, шутку понял, и вернулся к теме моего залегания на дно.

— Ясно. Созвонимся тогда позже. Дам контакты человека, кто возьмется за это. Сам не стану мараться, не обессудь. А теперь по первому вопросу. Особые пожелания есть?

— Есть, как не быть! — Открывая маленький холодильник в углу, я выудил из него банку Колы. — Надежные берлоги мне нужны, где меня искать никто не будет. Транспорт, само собой, и путь отхода из города на самый плохой случай. А лучше несколько путей на разные направления.

— Все так плохо? — Второй раз за время разговора в голосе Ильи прозвучало удивление.

— Пока не знаю, — я глубоко выдохнул, как перед питием водки, и припал к живительной газировке. Опустошив залпом почти целую банку, смахнул слезу. — Хотелось бы верить, что не очень.

— Что ж, тогда сегодня и начну. Не хотелось бы потерять такого клиента. Я неплохо подзаработал на твоих прошлогодних приключениях с олигархами.

— Да что все мне об этом напоминаете сегодня?

***


Солидный мужчина в невероятно дорогом костюме сидел в невероятно дорогом кожаном кресле. Затягиваясь невероятно дорогой сигарой, он пускал целые облака невероятно едкого дыма. Вообще, для любого представителя среднего класса в этом, с позволения сказать, кабинете, почти все показалось бы невероятным — панорамное окно с видом на краснопресненскую набережную, панели на стенах из темного дуба, инкрустированные тонкой резьбой, хрустальный графин с дорогим коньяком, который своим насыщенным цветом мог легко посоперничать с темнотой ночи. Шикарный белоснежный ковер на полу, чей ворс был мягче самого пушистого облака, монументальный резной стол, скомбинированный из четырех редчайших пород деревьев, произрастающих исключительно на других континентах, огромный аквариум с редкими тропическими рыбками, которые плавали в кристально чистой воде…

Если распродать весь интерьер этого помещения, то получится сумма, которая с легкостью потягается с годовым бюджетом маленького города. Потому человек, вальяжно и по-хозяйски покуривающий здесь сигару, вызывал вполне здоровые опасения своими возможностями. Как минимум, у того, кто сейчас сидел перед ним, вцепившись, словно школьник на приеме стоматолога, в подлокотники выполненного под старину кресла.

Окажись здесь кто-нибудь посторонний, он, вероятно, мог посмеяться над здоровенным детиной, что боязливо ерзал на этом самом кресле, поскольку с его размерами, сей предмет мебели был ему явно маловат. Но это не казалось забавным мужчине в костюме, и уж тем более самому здоровяку.

— Так что, Боря, — голос хозяина кабинета, звучавший приятным бархатным баритоном, был обманчиво мягок, — расскажешь, что там у тебя за ЧэПэ сегодня произошло?

— Да так, босс, ничего серьезного, просто небольшая стычка выш…

Глаза мужчины гневно сверкнули, дорогая сигара безжалостно смялась в руках, словно копеечная папироса, а его речь зарокотала нотами надвигающейся бури:

— Послушай меня, дружок! Когда четверых, слышишь?! Четверых моих людей прессует на улице какой-то проходимец, это, твою мать, очень даже серьезно!

— Уже стуканули, гниды… — раздосадовано пробормотал Борис, надеющийся до последнего утаить сегодняшнее происшествие на парковке спортзала.

— Чего ты там себе под нос бзднул?!

— Ничего босс. — Здоровяк глубоко вздохнул и, словно в омут бросаясь, выпалил на одном дыхании: — Сегодня нас как детей положил какой-то пижон из бабской пукалки.

Услышав четкий и емкий ответ, хозяин кабинета немного успокоился. Достав из ящика стола новую сигару, он принялся ее раскуривать, поглядывая на своего подчиненного. Выпустив густой клуб дыма, но так и не дождавшись продолжения, он поторопил гостя:

— Ну?! Я подробности из тебя выпытывать должен, или ты все-таки сам заговоришь?

Вжавшись в спинку кресла и до белых костяшек сдавливая подлокотники, словно перед ним уже разложили набор пыточных инструментов, некто Боря поспешил изложить всю историю с самого начала.

— Это… короче, я сегодня на треню поехал, «Бойня» на носу, готовиться же надо. Не бычил, никого не цеплял, спокойно вообще занимался…

— Ага, ты и не бычил. — Не удержался от комментария мужчина.

— Да серьезно говорю! — А потом чуть менее уверено, — Просто языками с одним гавриком зацепились…

— Ну вот, уже похоже на тебя. А то сказки мне тут баешь, не бычил он…

— В общем, слово за слово, меня этот хмырь на слабо взял и на ринг потащил.

— Хмырь что сделал? — Мужчине показалось, что он ослышался.

— Потащил на ринг…

Удивленный взгляд шефа красноречиво смерил фигуру, сидящую перед ним. Представить человека, который в добром здравии выйдет на ринг с таким гигантом, каким являлся Борис… честно, фантазия пасовала, пытаясь обрисовать этого богатыря.

— Он что, настолько здоровый был?

— Да я б не сказал. Он, конечно, как бы сказать… подкаченный, но не раздутый. Килограмм на восемьдесят туловище. Ростом где-то вот такой, — здоровяк приложил ладонь сантиметра на три ниже своего носа, подразумевая, что замер происходил в стоячем положении. — И морда смазливая такая.

Озадачившись еще больше, хозяин кабинета, тем не менее, кивнул подчиненному, чтоб тот продолжал рассказ.

— Ну и я подумал, что щас этого упыря укатаю в легкую. Вышли с ним, начали зарубаться. Тот вроде и умело прыгал, но я его сумел подловить. Пару раз втащил ему, но вскользь, вертлявый больно уж он. Уже подумал, что все, поплыл засранец, как тот мне сперва в табло засветил, а потом такую серию провел, что я вообще не понял, откуда плюхи прилетели. Я даже отрубился на полсекунды, оклемался уже на карачках…

От подобного рассказа градус удивления мужчины начал повышаться еще сильней. Застыв с сигарой на полпути ко рту, он с трудом переваривал услышанное. Отрубился? Как такой шкет, восьмидесяти килограмм, мог свалить, без малого, кандидата в мастера спорта по боксу, который тяжелее чуть ли не в полтора раза?! Да хозяину кабента было известно как минимум о трех случаях, когда Борис получал в голову битой, но оставался на ногах. Да в «Бойне» два года назад об его башку человек колено повредил, а тут рукой, да еще и в перчатке?

— Повтори, что ты сказал?

— Говорю, вшатал он мне лихо, как сопляку вчерашнему. Первая трехминутка не закончилась, а я уже выбыл. И удары у него такой тяжести, что котелок до сих пор гудит.

— Интересно-интересно… — мужчина в кожаном кресле потер подбородок. — Ну, а дальше чего? Наехать на него попытался?

— Ну, если честно, да… задела меня эта вся херня. И эти еще, стояли вокруг, глазели, как в цирке, мля, обсуждали че-то. В общем, фраернул я, походу. Вызвонил Бумера с пацанами и стал ждать на парковке.

— Эх, Боря… не умеешь ты проигрывать, совсем не умеешь. Учишь тебя, учишь, а ты все тем же беспредельщиком остаешься.

— Виноват, Игнат Альбертович, бес попутал…

— Берега ты попутал! Дальше давай излагай.

— Когда этот хер вывалился, я его сразу приметил. Он в тачку нафаршированную забрался, стал выезжать, и тут мы его перекрыли. На улицу выскочили, машину его окружили, ну и вроде как на джентльменский разговор стали его вызывать…

— Ой, Борис, — хозяин кабинета не удержался и хохотнул, — ты морду свою-то видел? Где ты, и где джентльменский разговор. Ты ж его хотел загасить там.

— Не, ну че сразу загасить? Просто чуток помять, не больше. Я же не отморозок какой, чтоб прям посреди улицы человека… того…

— Ага, а «помять», значит — мужчина выделил это слово интонацией, — посреди улицы это уже нормально? Ладно, не куксись. Что потом произошло?

— А потом он вылез из шушлайки своей, и без разговоров нам по резиновой пуле в фанеру пустил.

— Что, прям каждому?

— Каждому…

— А вы что, разини, укрыться даже и не попытались?

— Так не успели же. Он, как, мать его, Клинт Иствуд отстрелял, за пару секунд, наверное. Я такое только в кино и видел…

— И не промахнулся?

— Сложно сказать… но вроде нет. Прицельно бил и быстро.

Тут Борис рефлекторно попытался спрятать правую руку, которой он словил вторую пулю. По его тыльной стороне ладони расплылась темно-фиолетовая гематома от попадания, в центре которой зияла сорванной кожей круглая рана.

Движение это не укрылось от босса.

— А с рукой что?

— Тоже он.

— С травмата?

— Ага…

— Почему именно в руку?

— Ну-у-у… так вышло, вроде как…

Игнат Альбертович не был дураком, так что «два» и «два» он складывать умел. В противном случае, он бы никогда не забрался на высоту своего нынешнего положения.

— Вышло, мля?! Ты что, сучара, ствол достать хотел?! Совсем борзота зашкаливать стала, мудила?!!

Весь напускной лоск этого степенного господина улетучился вмиг, растворившись, как снежинка в кипятке. Под ним, как у позолоченного лезвия стилета, под блестящим покрытием показался хищный стальной блеск. Вместо солидного мужчины перед Борей оказался разъяренный и жестокий авторитет. Тот, кто на исходе второго тысячелетия десятками отправлял врагов и конкурентов на тот свет. Тот, кто подмял под себя немалую долю криминального рынка столицы, и кто без особого труда удерживал свои позиции, давя, как нахальных клопов, всех тех выскочек, кто имел неосторожность хоть каким-то, даже максимально незначительным, образом задеть его интересы. Тот, кто заработал свое прозвище не только из-за созвучности фамилии, но и за беспринципную жестокость. И гнев этого человека сейчас был обращен на его опростоволосившегося подчиненного.

— Игнат Альбре… Арьбл… Альбертович, — верзила побледнел так, что рядом с ним даже снежно-белый ковер стал казаться слегка сероватым, — богом клянусь, палить не собирался!

Для пущей убедительности перепуганный Борис даже перекрестился, хотя не был ни верующим, ни крещенным.

— А нахера светануть волыной хотел?! Ты что, фраер какой-то конченый, твою мать?!

— Да я… — под жестким напором своего босса Боря терялся и мямлил. С трудом собираясь с мыслями, он пытался пояснить свои действия, — Я просто хотел осадить его маленько, показать, что и мы пальнуть можем, в случае чего…

— Я-то думал, что ты борзый, а ты, оказывается, просто тупой, Борис. — Голос Игната Альбертовича так же внезапно потеплел, став обманчиво ласковым, будто он разговаривал с собакой, или наивным ребенком. — А мыслей в твою голову пустую никаких не закралось после всего этого?

— Как… каких мыслей?

Борис немного расслабился и даже румянец снова подкрасил его обескровленное лицо.

— А ты не подумал, дружок, что это мог быть чей-то Козырь?

На лице подчиненного отразился тяжелый мыслительный процесс. Козырями они между собой называли элитных бойцов у братвы. Тех, кто подобно вовремя брошенному на игральный стол тузу, мог переломить ход любой драки или перестрелки. Таких людей знали в лицо и старались избегать, а уж тем более не задевать без крайней на то необходимости.

— Что, Боречка, не догоняешь?

— Не совсем, Игнат Альбертович… почему вы так решили?

— Ты головушкой-то своей подумай, или она у тебя только для того чтоб удар держать? Какой-то ферзь сначала укладывает тебя на ринге, о чем это говорит? Не морщи рожу, я тебе подскажу. Это говорит о том, уровень подготовки его куда выше твоей. Настолько, что твоя весовая категория и спортивные разряды для него, что слону дробина. А затем он пострелял вас, как спящих глухарей на ветке, еще и играючи тебе ручку отстрелил шаловливую, когда ты ей в штанишки потянулся…

— Да не в штаны… ствол на поясе висел…

— Рот закрой! — Игнат Альбертович цербером рявкнул на вдруг осмелевшего подчиненного. — Так вот. За сколько, ты говоришь, он отстрелялся? За пару секунд? Брешешь же, собака. Вы наверняка, тормоза, шухернуться не успели вовремя, стояли хавальниками торговали, вот и по гостинцу словили.

Здоровяк вскинулся, было, чтобы оспорить эту возмутительную инсинуацию, но счел за благо промолчать, стушевавшись под грозным взглядом начальства.

— Это, — босс продолжал развивать мысль, — уже говорит нам, что и стрелок он первоклассный. Помнишь, в две тысячи пятом, когда мы зарамсились с тверскими в кабаке?

— Помню, забудешь тут…

— Да-а, знатная тогда перестрелка была. Еле ноги унесли… так вот, значит ты не забыл что такое перестрелка на сверхблизкой дистанции.

Боря передернул плечами, показывая, что воспоминания эти явно не из приятных.

— Скажи мне, Борис, выглядел ли твой незнакомец растерянным, паникующим или колеблющимся?

— Нет, босс. Я ж говорю, — Боря упорно стоял на своем, хотя и поглядывал на начальство с долей опаски, — за парусекунд всех пострелял, рука ни на мгновенье у него не дрогнула.

— Во-о-от! — Игнат Альбертович назидательно поднял вверх сигару, позабыв, что совсем недавно попрекал Бориса в том, что он врет относительно скорости «расправы» над ним и тремя торпедами. — Выходит, что опыт перестрелок он имеет такой, что спецназ позавидует. Причем, опыт специфический. Уж поверь мне, ни в каких органах ты такого не наберешься. Расстрелять почти в упор готовую к драке четверку — это не то, чему учат в академии МВД.

Теперь уже Боря основательно задумался.

— Вы хотите сказать, что я на какого-то универсального солдата наткнулся?

— Не знаю, не знаю. Все может быть. Тачку его рассмотрел?

— Ага… Ауди какая-то навороченная, не знаю названия модели. Три шестерки с иксами на номерах.

— Гляди-ка, не из суеверных парнишка. На консерватизм Золотой Десятки не похоже. Может, кто-то из залётных? Думаешь, кто-то раскопал для грядущей «Бойни» себе перспективного мальца?

— Не знаю, Игнат Альбертович… мне он показался просто чепушилой.

Верзила старательно гнал от себя воспоминания той необъяснимой паники, что затопила его сознание, когда он взглянул этому странному типу в глаза. Борис никогда не считал себя трусом и другим не позволял. Поэтому эту деталь он просто опустил в своем рассказе.

— Просто чепушила, Боря, тупая твоя башка, за пару секунд четверых не расстреливает! Тебе задание на сегодня, собираешь всю вашу кодлу подстреленную, везешь их в нашу мясницкую. Там все вместе побои снимаете, а потом совместно с нашими юристами сочиняете красивую сказку. Прощупаем этого инкогнито легальными способами, посмотрим, кто у него за спиной маячит. Если никого серьезного, то и базар будет с ним иной, как тебе изначально и хотелось. Задачу понял?

— Понял, босс…

— Все, свободен.

Глава 3

Лунин, получив от меня четкое техническое задание, ушел, а я остался один в своей каморке. До визита ФСБшника еще оставалось полтора часа, однако вопрос: «Чем себя занять?» у меня не стоял.

Подкатив простой офисный стул к металлическому лабораторному столу, я уселся за него и закатал левый рукав рубашки до локтя. На моем предплечье красовалось множество шрамов всевозможных форм, размеров и степеней свежести — следы моих экспериментов. С самого детства, с той самой памятной школьной драки, когда я впервые ощутил эффект чужой боли, я пытался таким же образом покорить и свою. Однако, даже спустя три десятилетия, я ни на шаг не приблизился к решению этой задачи. Но попыток не бросал.

Чего вы удивились? Ну да, мне сорок пять лет, вообще-то! Да, знаю. Выгляжу я едва ли на тридцать. Но за это, я уверен, мне следует благодарить мой необычный дар. Хоть окружающие, кому известен мой возраст, и убеждены, что я активно пользуюсь услугами косметологов и пластических хирургов, но на самом деле, я даже кремами никакими не мажусь. Мне это просто не нужно.

Вообще, весь этот механизм с эмпатией и чужими страданиями, дающий мне нечеловеческие возможности, до сей поры остается для меня самой большой загадкой и предметом многолетних изысканий. Зачем это нужно некроманту — мне приходится только гадать. Некоторые гипотезы, основанные на фантастике и книжном фэнтези, я, конечно, давно построил. Самая правдоподобная заключается в том, что сама природа некромантии предписывает своему обладателю проводить кровавые ритуалы, в процессе которых жертва или жертвы умерщвляются максимально болезненным способом. Боль ускоряет восприятие, чтобы за кратчайший промежуток времени прочитать большее количество… не знаю, может заклинаний, может еще чего, или совершить больше ритуальных действий, а страх и отчаяние умножают это состояние многократно.

Звучит, конечно, бредово. Но я давно смирился с этим. Ведь гораздо бредовей, согласитесь, звучит то, что некто способен заставить мертвого встать и пойти, а?

Вот и получается, что поскольку спросить мне совета не у кого, брать информацию неоткуда, все вышеописанное мне приходится воспринимать как простую данность. Остается лишь надеяться, что прославленный метод эмпирического тыка каким-то образом сумеет приоткрыть мне хотя бы маленькую частичку от мистических тайн необъяснимой научно магии смерти.

Накладывает определенные ограничения в моих исследования и то, что из-за врожденной жалостливой натуры, я не могу использовать в этих целях животных. Крысы, на которых я ставил эксперименты еще со школы, не в счет. То были самые настоящие враги, прогрызающие десятки нор в нашей квартире, портящие продукты и вещи… однажды эти голохвостые скотины вообще сожрали отцовскую заначку. Из пятисот рублей (на те времена, целая полугодовая зарплата) удалось сохранить только сотню с небольшим. И это с учетом тех, которые были порченные, но которые приняли в кассе.

Батя тогда с досады запил на четыре дня. И это не смотря на то, что он у меня не бухал в принципе. Ну вот и скажите, какое отношение у меня должно быть к этим тварям? Соответствующее, конечно же. Однако не подумайте, что я ксенофоб какой. Лабораторных мышей и крыс моя ненависть не коснулась ни разу. Ну вот просто не поднимается у меня рука на ни в чем неповинных созданий.

Потому и пришлось мне найти такое место, где всегда есть боль, страдания и смерть, и причина которых не я. Заведения для лечения раковых больных подошли как нельзя лучше. А обосноваться в них было всего лишь делом техники и дипломатии.

Но хватит воспоминаний, пора работать! В моей руке тускло блеснул хирургический скальпель. Сделав на левом предплечье неширокий, но достаточно глубокий надрез, я вооружился другим инструментом — узким пинцетом. Глубоко вздохнув, я сунул его в рану и защипнул кровоточащее мясо.

От боли, прострелившей руку до самых кончиков пальцев, на лбу выступила испарина, но я не собирался сдаваться, не предприняв хотя бы нескольких попыток. Я пытался поймать то чувство, которое испытываю когда рядом со мной страдает посторонний человек, но ничего общего не мог найти. Когда терпеть становилось невмоготу, то я окунался в водоворот чужой агонии, испытываемой пациентами, располагающимися этажом выше. Это почти напрочь отрезало мои собственные болевые ощущения. В таком состоянии я проводил, субъективно, около пяти минут, хотя вряд ли это занимало более тридцати секунд реального времени. А потом разрывал контакт с чужими физическими страданиями и, пытаясь держать в памяти эти ощущения и повторить их, защипывал разрез пинцетом.

В таком режиме время ведет себя странно. Оно одновременно и летит, и ползет улиткой. К тому моменту, когда зазвонил стационарный телефон, я не мог понять, прошел час или десять минут.

Подняв трубку, я услышал голос самого главврача сего заведения.

— Алло, Сергей Анатольевич! Извините, что побеспокоила, но тут мне с регистратуры девочки звонят, говорят, что к вам посетитель просится. Он, как бы это сказать… с ксивой.

Черт, совсем ведь забыл предупредить местную администрацию о визите федерала. Все Лунин виноват, заболтал меня.

— Надежда Васильевна! Не ожидал от вас таких познаний жаргона!

На том конце провода что-то смущенно пробормотали.

— Выделите, пожалуйста, ему сопровождающего, а я пока тут порядочек наведу. Надеюсь, я не сильно утруждаю подобной просьбой?

— Ой, ну что вы, Сергей, — по голосу было слышно, что главврач заулыбалась, отчего даже забыла добавить отчество, — ничего подобного! За ту помощь, которую вы нашему скромному заведению оказываете, я готова хоть каждый день вашим секретарем лично подрабатывать!

— Спасибо на добром слове, но я ни за что не посмею вас так утруждать. У вас другое призвание, Надежда Васильевна, вам людей нужно спасать.

— Я сейчас же отправлю к вам посетителя. И, знаете что Сергей Анатольевич? Спасибо вам большое за все, что вы делаете. Вы просто святой…

И гудки.

Ох, Надежда Васильевна, наивная вы женщина. Знала б ты, чем я здесь на самом деле занимаюсь и для чего прихожу, то прокляла бы…

Пока ФСБшник топал ко мне в берлогу, я привел кабинет в относительный порядок — смахнул марлей кровь со стола, примотал бинтом толстый ватный тампон к надрезу, убрал испачканные в крови инструменты и снова накинул пиджак.

Схватив со стола открытую еще при Лунине банку колы, с грустью отметил, что она совершенно пуста. Но не успел я достать из холодильника новую, как дверь без стука распахнулась. На пороге показался худощавый мужчина в штатском, а за спиной его маячила молоденькая девушка в белом халате.

— Спасибо, что проводили, — поблагодарил я ее, после чего она сразу убежала по своим делам.

Андреев же и глазом не повел в ее сторону, а по-свойски вошел в мое убежище, без особого стеснения глазея по сторонам.

— Да, скромно как-то, — проговорил он с непонятными интонациями. В эмоциональном фоне в это время, царила какая-то абсолютная тишина, будто и не человек передо мной стоял.

— А вы чего ждали здесь увидеть? Фонтан из мрамора?

— Даже и сам не знаю, — капитан неопределенно поморщился, — просто с самого начала был непонятен выбор места для беседы. Позвольте полюбопытствовать, что связывает известного медиума и эту средней паршивости больничку?

— Хоспис.

— Что?

— Это не «больничка», как вы выразились, это хоспис, где лечат больных раком людей.

Всем своим внешним видом и поведением визитер вызывал у меня необъяснимое отторжение и желание ему перечить. Более того, где-то на задворках сознания у меня зародилась шальная мысль вдарить этому гражданину между ушей как следует. И чем больше я за ним наблюдал, тем сильнее эта мысль крепла. Но я с сожалением ее отмел. Не хватало мне еще и с ФСБ проблем.

— Да-да, как скажете, — Андреев равнодушно помахал рукой, демонстрируя как ему, на самом деле, плевать. Что хоспис, что больница, что морг. — И все же, каков ваш интерес?

— Вас только этот вопрос беспокоит? Вы за этим приехали? — Вздернул я бровь.

От капитана разошлась волна раздражения. Ха, все-таки умеешь ты, рожа протокольная, человеческие эмоции испытывать.

Не спрашивая разрешения, ФСБшник подошел ко второму стулу, стоящему в углу, и без разрешения уселся на него. Вперив в меня взгляд своих бесцветных глаз, расположенных на абсолютно невыразительном лице, он опять начал вколачивать в меня слова, как делал это в начале телефонного разговора.

— Разумеется нет, Сергей Анатольевич. Я здесь чтобы вы мне поведали подробности вашего сегодняшнего визита к моим коллегам из МВД. Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я.

От такого напора и наглости я аж немного растерялся.

— А, простите, вас это каким боком касается? Да, кстати, я еще даже не видел вашего удостоверения.

Снова не испытывая и тени эмоции, словно запрограммированная машина, Андреев достал красные корочки, помахал передо мной и уселся обратно. А я, убедившись в том, что ничего больше он добавить не хочет, продолжил:

— И все равно, не вижу причин, по которым я должен с вами делиться этой информацией. Если вы тоже занимаетесь этим делом, то должны быть в курсе, что оно засекречено.

— Мы — выделил он слово голосом, — в курсе. И, насколько мне известно, вы, Сергей, не давали никаких расписок или согласий. Так что формально, эта секретность вас ни к чему не обязывает.

— Сергей Анатольевич.

— Что?

Второй раз за наш короткий разговор «чтокает». Глухой он или прикидывается?

— Для вас я Сергей Анатольевич, товарищ капитан.

— Как вам будет угодно.

На лице Андреева не дрогнул ни единый мускул, однако по помещению снова разошлась волна раздражения, в этот раз куда более сильная. Черт, и я зачем я его дразню? Мог же просто закрыть глаза на его вольность… хотя, нет, не мог. Этот тип людей мне прекрасно известен. Дашь слабину перед ними один раз, даже по такому ничтожному поводу, то не заметишь, как они тебя окончательно прогнут и уже никогда не дадут разогнуться. Чтобы я еще хоть раз согласился на подобный разговор в обход моего адвоката… да ни в жизнь!

— Так все же, Сергей Анатольевич, что вы мне ответите?

— Я отвечу, что вы и без меня слишком хорошо осведомлены. А коли так, то я не понимаю, почему ФСБ не может задействовать свои официальные каналы для выяснения подробностей, а пытается выпытать их у меня.

— Есть на то причины, — коротко ответил капитан, — вас они касаться не должны.

Я начал выходить из себя. Этот ФСБшник вел себя так, будто это я пришел к нему с неофициальным визитом или даже с просьбой, а не он пару часов назад стенал мне в трубку.

— Тогда, товарищ капитан, вас не должны касаться и мои дела с полицией.

От Андреева я ожидал новой волны тщательно укрытого недовольства в ответ на свою реплику, но тот сохранил невозмутимость и спокойствие, будто озёрная гладь в полный штиль. Не пойму, он на транквилизаторах что ли?

— Кажется, вы недопонимаете, Сергей…

— Нет, это вы недопонимаете! — Каюсь, взорвался. Не смог вытерпеть этого мудака. — Я дал согласие на неофициальную встречу, а вместо этого, вы у меня выпытываете чужие секреты, ставшие мне известными по роду профессии.

— Так, значит, это правда?

— Что именно?

У меня возникло стойкое ощущение, что сейчас прозвучит вопрос, ради которого весь этот фарс и был затеян.

— Что вы можете разговаривать с мертвыми.

От такого поворота у меня слегка засосало под ложечкой. Неужели сейчас произошло то, чего я боялся каждую минуту, с тех пор, как осознал свой дар? Неужто мной заинтересовались спецслужбы? Черт, а ведь вполне может быть … пока я бегал с Галиуллиным и разматывал глухари в девяностых, я никому не был интересен. Мало ли, кто там себе решил реноме создать за счет милиции. И позже, когда я уже раскрутился, часто мелькал на центральных каналах телевидения, получал многомиллионные гонорары от появляющихся в нашей стране олигархов и крупных бизнесменов, вылупившихся из легализовавшихся бандитов, за шанс перекинуться на могиле своих близких парочкой слов с ними. Доверчивых людей хватает, даже богачи не могут быть непогрешимыми в этом плане. Так что мои способности в глазах неумолимой государственной махины были не более чем фиглярством. Невероятно прибыльным для меня, но все же фиглярством.

И только сейчас, когда Галиуллин с разрешения генерал-майора Сухова, этого старого закостенелого скептика, с которым я имел «удовольствие» контактировать в прошлом, привлек меня к такому щекотливому делу, которое как плевок в лицо государству, о котором не упомянули ни в одном из средств массовой информации, даже тех, которые называют себя оппозиционными, на меня пал заинтересованный взгляд. По крайней мере, я представляю это все именно так. И всеми фибрами своей души я уверовал, что в моих интересах убедить этого капитана и тех, кто его ко мне направил в том, что никакой мистики и никаких разговоров с мертвыми не существует…

— А причем тут это? — Я изобразил самый недоуменный вид, на какой только был способен. — С каких пор федеральную службу безопасности стали беспокоить мои заработки?

— С тех самых, когда вы отметились в деле государственной важности.

Целых несколько секунд мне понадобилось, чтобы переварить услышанное. ГОСУДАРСТВЕННОЙ, МАТЬ ЕГО, ВАЖНОСТИ?!! Чертов Галиуллин, во что он меня втянул?

Так, стоп! Успокаиваемся. Сделав вид, что массирую переносицу, я прикоснулся к волнам боли. Ускоренное восприятие дало мне время как следует подумать над своими следующими словами. Вполне возможно, что меня сейчас незатейливо берут на понт. Все-таки ФСБ не та контора, которая будет вежливо напрашиваться на визит. Если б я был опасен для страны, то пришел бы ко мне в гости не этот капитан, а отряд особого назначения. Следовательно, что? Блин, да понятия не имею! Прощупывают меня на предмет возможного сотрудничества? Или пытаются определить, представляю ли я угрозу для национальной безопасности? А я вообще могу? Ну, в теории, возможно. Трупы вождей или бывшего президента наверняка мне смогут много интересного рассказать, даже спустя много лет. А сколько похоронено полковников различных мастей и ведомств, которые знали, ни много ни мало, а секреты оборонки? Всего-то и нужно разузнать, где их могилки. Хм… сколько лет живу, а впервые об этом подумал. Интересно, а церковные мощи я смогу разговорить? Или… стоп, хватит! Не туда мои мысли понесло.

В общем, если подумать, причины для заинтересованности все-таки находятся. И вполне вероятно, что от результатов сегодняшнего разговора будет зависеть то, по какому сценарию будут развиваться наши дальнейшие отношения с ФСБ. Надеюсь, не доведется мне побывать в подвалах Лубянки.

И чтобы не затягивать паузу, пожалуй, уже стоит начать отвечать. По моим прикидкам пройти должно было уже около пяти секунд. Тщательно сформулировав мысль, я прямо взглянул в глаза визитеру:

— Вообще-то, глубокоуважаемый капитан Андреев из ФСБ, вы сами недавно сказали, что я никаких расписок я никому не давал, и владение этой информацией меня ни к чему не обязывает. Вероятно, вам стоит наведаться к генерал-майору Сухову, поскольку это, очевидно, его промашка, — подставляя под удар старика-полицейского, я не чувствовал абсолютно никаких угрызений совести. Во-первых, этот МВДшный динозавр сам кого хочешь съест с потрохами и даже не подавится, а во-вторых, он тот еще козел и манипулятор, так что если ему названные «коллеги» из ФСБ мозги поделают как следует, то я только несказанно порадуюсь этому обстоятельству.

— Что же касается меня, — я невозмутимо повернулся к столу и взял банку «Колы», и повторно обнаружив что она пуста, метко запустил ей в мусорную корзину, — то я простой бизнесмен. Я сделал себе имя, а теперь зарабатываю на нем. Какими методами я этого достиг — однозначно не ваше дело, потому что никаких законов я при этом не нарушал. Вы, если глаза меня не обманывают, давно уже не ребенок, товарищ капитан, но если вам так хочется, можете верить в какие угодно сказки, хоть о говорящих мертвецах, хоть о лепреконах с горшочками золота. Я вас ни в чем переубеждать не намерен. А теперь позвольте мне поставить точку в нашем сегодняшнем разговоре. Если у вас остались какие-либо вопросы, то вы можете обсудить их с моим адвокатом.

Украдкой переведя дыхание после своей вызывающей и нахальной речи (все-таки желание грубить Андрееву у меня не пропало, да и не только в нем одном дело. Нельзя показывать, что я чем-то напуган, иначе это стопроцентно вызовет подозрения), я около секунды пытался переварить диссонанс между внешним видом капитана и внутренним состоянием. Если лицо его выражало крайнюю степень неприязни — поджатые губы, недобрый прищур глаз, нахмуренные брови, то внутри он расцвел, как ромашковое поле в солнечный день. Казалось, он вполне удовлетворен услышанными от меня словами, но главнейшей его задачей было этого не показать. Теперь бы еще понять, чем он так доволен? Тем, что мне удалось его убедить, будто я обычный шарлатан, раскрутившийся неизвестно какими способами? Или, напротив, радуется тому, что подозрения его ведомства на мой счет подтвердились и меня теперь замотают в цепи и посадят в каменный мешок? А может, есть что-то еще, что я упускаю из виду?

Проходя мимо Андреева, я позволил себе еще один выпад в его сторону:

— Будете уходить, закроете за собой.

И вышел не прощаясь. Вслед мне донеслось неубедительное «Мы еще не закончили», но я даже не замедлил шага, потому что мне было видно — мы именно что закончили. Об этом кричал весь эмоциональный фон капитана, прямо-таки светящийся удовлетворением.

Выйдя из здания и сев в Ауди, я сразу позвонил секретарю. Сделать это нужно было еще до разговора с Луниным, но, в принципе, пару часов роли большой не сыграют.

— Сергей Анатольевич?

— Витя, привет, в ближайшее время работать не буду, так что отменяй все мои встречи.

На там конце провода повисло напряженное молчание.

— Э-м-м… Сергей Анатольевич, это что, шутка?

— Да, Витя, шутка. Я же известный шутник, ты ведь знаешь.

— Сарказм, да?

— Именно, Витя, он и есть.

— Но, подождите! Как это отменять все встречи? А эфир? У вас эфир через шесть дней! Это же срыв программы! Нам неустойку выставят огромную, у нас же контракт!

— Ничего не поделать, переживу как-нибудь. Все, отбой. Если что-то срочное, связь через e-mail.

— Кхм… я вас услышал. До свидания.

Смотри-ка… «я вас услышал», обиделся, никак. Какими чувствительными людьми я окружен, оказывается.

Скинув звонок, я набрал еще один номер и всего через три гудка уже дождался ответа.

— Да, Сергей?

— Дамир, после работы жду в «стекляшке», срочный разговор.

— Насколько срочный?

— Крайней степени.

И прервал связь, не дожидаясь реакции.

Самой «Стекляшки», в которой я назначил встречу, уже лет десять как нет. Так что даже если наш разговор кто-то и слушал, то вряд ли он поймет о каком месте шла речь. А речь шла о когда-то простой кафешке, которую мы периодически посещали еще в девяностых. Удобное расположение, сытное и доступное по цене меню делали это место для нас одним из самых лучших вариантов чтобы посидеть, покумекать, да обсудить дальнейшие действия.

Обозвали мы ее так между собой из-за сплошь стекленных витрин во всю стену, на самом же деле на вывеске заведения значилось совершенно иное название, которое я и припомнить-то не могу уже. Однако после дефолта оно закрылось. Вместо кафе там открылась чебуречная, а затем, лет через пять, раскрутившийся владелец организовал там кальянную. Кальянная со временем перепрофилировалась в анти-кафе. После там пытались открыть какой-то быстропит, а последний раз, когда я проезжал мимо, там уже был лаундж-бар, что бы это ни значило.

Близился вечер и уплотняющиеся пробки из автомобилей, спешащих по своим уютным гнездышкам москвичей, грозили закупорить дороги вообще намертво. Но, даже не смотря на заторы, я прибыл гораздо раньше Галиуллина, хоть ему до «стекляшки» было почти в два раза ближе.

Расположившись в заведении, которое теперь стало ирландским пабом, я заказал себе стакан «Колы», чтобы немного скрасить ожидание. Но не успел допить и до половины, как в дверях показался знакомый силуэт.

Окинув взглядом зал, Дамир безошибочно вычленил из десятка других столик, который был мной оккупировал, и, не мешкая, сразу двинул ко мне.

— Опять гадость свою хлещешь? — Кивнул он на мой стакан с Колой.

— Не гадость, а напиток богов!

— Блин, Секирин, я просто поражаюсь, как ты умудряешься несметными литрами эту отраву поглощать, и выглядеть при этом как с обложки спортивного журнала. Колись, ты на анаболиках сидишь?

— Завидуй молча.

— Ха, значит, все-таки сидишь! — Победно ухмыльнулся майор.

— Дамир, сейчас есть разговор поважнее. Ты мне лучше объясни, почему мне звонит ФСБ и спрашивает про Свиридова?

Все приподнятое настроение Галиуллина испарилось, как плевок в пустыне. Его эмоции, если так можно выразиться, обрели опасную остроту и угловатость. Испуская волны настороженности, он переспросил:

— ФСБ? Ты шутишь?

Вместо ответа я просто глянул ему в глаза. Не выдержав прямого противостояния и спрятав взгляд где-то в области столешницы, Дамир потер шею.

— Да-а… вижу, что не шутишь. Тут, видишь ли, какое дело… Тот убитый, который Свиридов, он был не просто…

Я перебил полицейского:

— Он был заместителем председателя следственного комитета, я знаю. Ближе к делу.

— Что?! — Галиуллин вытаращил глаза. — Знаешь?! Откуд… ТВОЮ МАТЬ! — На наш столик осуждающе оглянулось несколько посетителей. Немного смутившись, Дамир продолжил уже гораздо тише: — Секирин, какого хрена?! Я же тебя предупреждал, не любопытствуй там лишнего! Что ты еще узнал?

— Успокойся, Галиуллин, ты понятия не имеешь, что такое разговор с трупом, ясно?!

Немного посверлив меня взглядом, Дамир все же отступил. И где-то глубоко внутри даже испытал легкое чувство вины.

— Ладно, извини. В конце концов, это ведь с самого начала было моей идеей. Но серьезно, Серега, ты что-нибудь еще узнал, помимо согласованных вопросов?

Глядя на столь сильно нервничающего майора мне, с одной стороны, хотелось его подколоть и посмеяться, а с другой, я таким его никогда еще не видел, что серьезность ситуации демонстрировало куда как наглядно.

— Расслабься, конспиратор. Свиридов просто оказался очень общительным, и мне свою должность назвал первым делом, я не стремился специально это выведать. И, поверь, мне хватило ума осознать все риски почти сразу. Более того, дружище — это слово я сказал с таким нажимом, что на Дамира стало просто жалко смотреть, настолько он сник, — если б ты мне сказал об этом сразу же, то я не стал бы даже участия принимать в твоей затее.

— Сергей, прости! — Вот теперь из него вина и раскаяние просто били фонтаном, аж пожалеть захотелось. Чертова эмпатия! — Я действительно не мог тебе этого сказать! Ты понимаешь, Сухов на меня так давил, что другого выхода просто не было!

— Поэтому, ты решил меня втёмную использовать?

— Да, блин! Что ты такое говоришь, Секирин?! — Натурально возмутился Галиуллин. — Ты уж так-то меня не оскорбляй!

— А что я должен, по-твоему, говорить, Дамир?! — Потихоньку, хоть и видя истинные эмоции собеседника, но я начал выходить из себя. Не хотелось, конечно, переводить разговор во взаимные обвинения, но понять позицию своего приятеля я был обязан. Иначе, как мне потом вообще доверять ему? — Ты меня впутал в весьма мутную историю, хотя с самого начала знал, как там все непросто. Ты мне не дал даже элементарного информационного минимума, чтоб я мог принять решение, участвовать в этом деле или нет. Ты хоть подумал, что это ты полицейский, у тебя табельное оружие, охраняемая твоим ведомством квартира, куча спецпрограмм по защите сотрудников от криминала и прочая херня. А я — обычный человек, у меня даже ружья в сейфе нет припрятанного!

— Так уж и обычный человек… — Пробормотал Дамир, явно намекая на мое почти абсолютное благосостояние, о котором он только мечтать может.

— Представь себе, да! У меня за плечами нет ни стрелковой подготовки, ни боевой, — свое хобби в виде единоборств я от Галиуллина не скрывал, но все-таки драка на ринге и, например, бойня насмерть с подосланным мокрушником, лежат в совершенно разных плоскостях. — Задумайся на одну секунду, что меня захотят устранить? Что или кто им в этом помешает?

Я уже говорил, что на Дамира было жалко смотреть? Забудьте. Вот теперь он действительно выглядел ничтожно. Даже побитый пёс рядом с ним выглядел бы эталоном величия. Но на последней фразе он резко вскинулся, как почуявший добычу хищник.

— Что?! Тебе угрожали? Не паникуй, Сергей, я тебя в это втянул, я все и утрясу! Ты только скажи кто…

— ФСБ.

— Что?

— Ты слышал что.

— Тебе угрожали ФСБ? — Брови Галиуллина взлетели чуть ли не до границы волос на лбу.

— Нет, пока мне вообще никто не угрожал. Но федералы удивительно осведомлены о ваших таких секретных делах. Вплоть до того, что я привлекался без дачи расписок о соблюдении секретности.

Затем я коротко пересказал содержание беседы, которую я имел «удовольствие» вести с неким капитаном Андреевым.

— Хм-м-м… — Дамир задумчиво поскреб подбородок. — Он что, так и спросил про твои разговоры с мертвыми?

— Почти дословно.

— Знаешь, Серега, — по Дамиру было видно, что он колеблется, но чувство вины пересиливает чувство долга, — я не должен тебе этого говорить! Но и промолчать не могу. Когда завалили Свиридова, в больших кабинетах поднялся настоящий шторм! Не знаю, какими правдами и неправдами старый хрыч урвал это дело для нашего ведомства, да это и неважно, по сути. Важно другое, Сухов сказал мне, что ФСБ и следственный комитет отстранили от этого расследования. Не знаю причин, просто как факт.

Наступила минутная пауза. Каждый думал о своем.

— Сергей, — отвлек меня от тяжелых мыслей Галиуллин, — а у тебя не возникло впечатления, что этот Андреев тебя специально выводил из себя?

— То есть?

— Да то и есть. Не забывай, с кем ты имеешь дело. У ФСБ полный штат квалифицированных психологов, а ты личность известная. Если ты попал в их поле зрение, то будь уверен, твой психологический портрет уже составлен, а этот Андреев лишь инструмент, который должен добиться от тебя нужных реакций.

Хм-м-м… а в этом что-то есть. По крайней мере, это бы объяснило те эмоции, что я улавливал от капитана ФСБ во время разговора. А точнее, их отсутствие. Он просто был незаинтересован в том, что говорил, и лишь ответ на его последний вопрос заставил его «загореться» удовлетворением. Даже на раздражение мне удавалось выводить его с трудом. Но, в конечном итоге, расчет их психологов оправдался? ФСБ услышали от меня то, что хотели услышать, или неизвестный для них фактор в виде моего ускорения, который дал мне прекрасный шанс как следует обдумать свои слова, сломал их всю их схему?

— Не знаю, Дамир… — вздохнул я, устало потирая глаза. — Вся эта история насквозь воняет дерьмом, в котором мне совершенно не хочется мараться.

— Понимаю, старина… извини, что так получилось. Не думал, что у нас крыса завелась.

— Крыса? Думаешь, в ФСБ кто-то сливает информацию?

— Ну а как иначе они могли узнать о нашем небольшом сотрудничестве? Я говорил лично с Суховым, и больше эту тему ни с кем не обсуждал.

— Кстати, об этом старом козле. — Небольшая догадка мелькнула где-то на задворках моих мыслей, норовя ускользнуть от тщательного обдумывания. — Дамир, а скажи честно, ты действительно сам предложил ему привлечь меня к участию?

Галиуллин было вскинулся, чуть ли не обижено, но потом почему-то задумался.

— Я же сказал чт… погоди-ка! Да он же еще в первый день на оперативном совещании вроде как в шутку заявил, мол, жаль, что у самого Свиридова уже ничего спросить не можем. Да чтоб меня в ППС отправили, если это не было сказано персонально для меня! Вот бара-а-а-н!

Дамир хлопнул себя ладонью по лбу.

— Да этот же старый кукловод уже изначально на тебя планы имел, Серёг!

Ну вот, теперь похоже на правду. А Дамир, наивная душа, сходу в расставленные сети влетел, и сам запутался, и меня затащил. Эх ты, Галиуллин, а еще оперуполномоченный…

— Дамир, не откажешь в просьбе?

— Все что угодно, Секирин. Я тебя так подставил, что по гроб жизни обязан буду.

— Ты, старик, знаешь ведь, что я в органах работал, что называется, «в поле» только с одним тобой?

Галиуллин серьезно кивнул.

— Ну, предполагал.

— А значит, что никто кроме тебя не видел меня непосредственно за работой.

— Погоди, а твои клиенты? Ты ж половине Москвы свои спиритические услуги оказываешь!

— Это другое. Там я говорил с их родственниками, да и то, больше на бытовые темы. Вот ты смотрел кино «Менталист»?

— Э-э-э… что-то не припомню такого.

— Ну так я тебе расскажу. По сюжету, главный герой великолепный аналитик, способный подмечать такие мелочи, что выводы, которые он делает, больше похожи на магию, чем на дедукцию.

— Пф-ф! Ни что не ново под луной. Уж Шерлока Холмса у Конана Дойла я читал. Этой литературной идее уже за сотню лет давно перевалило.

— Именно. Здесь там же концепция. Только герой из фильма одно время вполне успешно притворялся ясновидящим. Общаясь с людьми, наводящими вопросами, полуутверждениями и недомолвками выманивал из людей крупицы информации, делая на их основе предположения, он создавал иллюзию того, что действительно общается с их покойными родственниками. Понимаешь, к чему я клоню?

— Вроде понимаю, но предпочту услышать прямо. А то мало ли, я не о том думаю.

— Как скажешь. В общем, я хочу, чтобы все те, кто будет мной интересоваться, считали меня таким же ловкачом, и не более.

Теперь Дамир мою мысль уловил верно.

— Ты полагаешь, что и ко мне кто-нибудь наведается, расспрашивая о тебе?

— Ну, — пожал я плечами, — по крайней мере, нельзя с уверенностью утверждать, что этого не произойдет.

— Сергей, почему ты задумался об этом спустя столько лет?

Я посмотрел на своего приятеля, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. Судя по легкой дрожи недоумения, исходящей от него, он действительно не мог понять.

— Да потому, — стал я повторять свои недавние размышления на этот счет, — что до тех пор, пока я играл с вами в игры, помогая ловить мелких сошек, да окучивал богачей, выманивая их звонкие шекели, я не был никому опасен. Даже если я действительно способен говорить с мертвецами, то в этой своей песочнице я мало для кого представлял интерес. А теперь, когда меня подтянули в «высшую лигу», я могу стать фактором риска для очень многих влиятельных персон. И я очень хочу, чтобы все эти персоны успокоились, считая меня жуликом, актером, фриком, да кем угодно!

— Я понял тебя, — Галиуллин напряженно сложил руки перед лицом, — Серёга, можешь на мой счет не сомневаться. Даже если сам президент будет у меня спрашивать, ни одного конкретного случая не расскажу.

— Спасибо, Дамир, рассчитываю на тебя.

— Но, погоди, а как же все те дела, где ты засветился? Там же рапорты, объяснения, протоколы — все записано и есть в архивах. Как с этим быть?

— А ты что, — удивился я, — в рапортах писал о том, что в ходе разговора с покойным удалось выяснить…?

— Нет, ну ты меня прям за полного дебила не держи, это же официальные документы! Меня б за такое… а, неважно. В общем, я просто указывал, мол, в ходе проведения оперативно розыскных мероприятий, следствию помогал такой-то такойтович, или что версия, выдвинутая тем-то и тем-то, подтвердилась в части такой-то и такой-то.

— Вот и прекрасно. Поэтому, с этой стороны я не жду подвоха.

— Но подозрения-то все равно могут возникнуть у кого не надо.

— Подозрения у них уже возникли. — Припечатал я. — Главное, чтоб у них не было еще и фактов.

С Галиуллиным мы еще проговорили около часа, обсуждали различные варианты дальнейшего развития событий, прикидывали пути решений возможных проблем, немного поддались ностальгии, потрепавшись о былых годах. Смущенный и постоянно винящийся Дамир раз десять предложил «любую, какая только может понадобиться» помощь, а я за каждый раз сердечно его поблагодарил и обещал обратиться при случае.

Разошлись мы уже вечером, когда я влил в себя в общей сложности литра два Колы, а Галиуллин три кружки пива. Распрощавшись, Дамир поплелся к ближайшему метро, не рискнув садиться за руль, а я потопал к своему спорт-кару, собираясь упрямо штурмовать ужасные вечерние пробки.

Глава 4

Следующая неделя прошла вполне спокойно, мне никто не звонил, в двери никто не ломился, да и вообще никаким другим образом не пытался меня найти. Только тихонько брякнула СМС от Лунина, который скинул номер умельца, способного быстро и качественно переделать мой Taururs под стрельбу боевыми патронами.

Позвонив ему, я быстро договорился о встрече в глухом и безлюдном месте. Опасаясь подставы, я распихал по карманам чуть ли не целый арсенал всевозможных средств самообороны, от перцового спрея до однозарядного «Тазера». Травматических стволов, которых у меня было, навскидку, штук пятнадцать всевозможных видов, а с собой взял два, заряженных самыми жесткими из разрешенных законом патронов.

Но все меры предосторожности оказались напрасны. В условленное время ко мне в машину прыгнул молодой пацанёнок, продемонстрировал раскуроченный телефон с текстовым сообщением, которое я получил за пару часов до встречи, чтобы подтвердить свою личность, забрал мой верный Taururs, и был таков. Обратно я его получил вечером того же дня, но в совершенно ином, но не менее глухом, местечке. В барабане уже было пять патронов. «Подарок фирмы» — как пояснил все тот же товарищ, одарив меня щербатой ухмылкой.

Отвалить за это удовольствие мне пришлось целую штуку вечнозеленых заморских рублей. Без малого, цену двух таких револьверов. Но я потраченных денег не жалел, своя жизнь, как вы знаете, дороже любых денег.

Теперь, на случай неразрешаемых другим путем проблем, у меня есть очень весомый «последний аргумент». Буду, конечно, молиться всем богам о том, чтоб он мне никогда не пригодился, но как знать…

И только на исходе восьмого дня моей добровольной изоляции, прилетела небольшая подлянка, которую я давно ожидал. На меня написали заявление за избиение четырех молодчиков на парковке перед «Воином». Правоохранители сработали удивительно оперативно и слаженно, так что рассмотрение дела назначили уже на завтра. По это поводу мне и позвонил мой адвокат.

— Алло, Сергей! У меня новости!

— И тебе не хворать, Саныч. Что расскажешь?

— Ну что-что, судить тебя собираются!

Петренко как всегда был на позитиве и даже о таких вещах говорил, как о забавном недоразумении. Такой оптимизм, если честно, не сильно-то обнадеживал, но зная квалификацию Сан Саныча как юриста, да плюс его безупречную (насколько это вообще возможно для адвоката) репутацию, я не был склонен к панике.

— Петренко, ты не тяни кота за усы, давай уже выкладывай.

— Тю, Серёженька, какой ты нетерпеливый, но ладно, раз уж ты так настаиваешь! — Похоже, фиглярство в нем было не искоренить. И как он вообще с таким характером находил себе клиентов? — В общем, ты у нас без пяти минут преступник, совершил нападение на четырех беззащитных прохожих из-за неправильно припаркованной машины.

— Э-э-э-э… — я немного подзавис. — Это что, официальная позиция пострадавшей стороны?

— Именно. И вменяют тебе нанесение вреда здоровью средней тяжести с отягчающими обстоятельствами, как совершенное, во-первых, из хулиганских побуждений, во-вторых, в отношении двух и более лиц, в-третьих, с применением оружия. «Пятёрик» тебе вполне реально светит!

— Так, Саныч, завязывай кошмарить меня. Знаешь же, что я нервный. Суд когда?

— Завтра.

— Что? Уже? Так быстро? А меня почему ни разу не вызвали никуда? Даже участковый не звонил. Это нормально?

— Так ты же сам попросил, чтоб тебя не дергали лишний раз? Или я это от какого-то другого Сергея слышал?

— А, ну да… точно.

— А вообще, ты же знаешь, Сергей, нашу российскую неповоротливую систему правосудия. Она как мельничный жернов, движется медленно, но неумолимо. Но только если не найдется кто-то такой, кто знает где ржавый механизм нужно жирно маслом подмазать, тогда система начинается двигаться гораздо резвей. И очень часто в том направлении, в котором «подмазывающему» требуется. Уразумел?

— Хочешь сказать, эти ребята как раз из таких «подмазывающих» оказалась?

— Нет, Серёжа, это простые шестерки.

— Ага, «шестерки»… на «Гелике» за пятнадцать миллионов.

— Ты что, — оскорбился Саныч, — на слово мне не веришь?

— Я, Петренко, никому на слово не верю. И тебе об этом чаще остальных говорю. Так откуда информация по шестеркам?

— Эх, Серёжа, какой ты все-таки подозрительный и недоверчивый! Хвалю, так и надо! А по этим гаврикам… я когда мотался по Москве, твои дела решал, между прочим, — особо заострил внимание на этом Петренко, на что я лишь промолчал. Устал уже напоминать ему, что делает он это не бесплатно, а за тройную сдельную, все равно ведь бесполезно. — И встретился я с нашей пострадавшей стороной.

— Хм… и что дальше?

— А дальше — больше! Угадай, кто сопровождал здорового угрюмого детину, постоянно раздраженного и со следами попадания резиновой пули в руке?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Вот то-то и оно. Ты ж его вообще не знаешь, тебе ни его имя, ни фото ни о чем не скажут.

Я еле удержался от того, чтобы как следует выматериться. Вместо этого я просто тяжело выдохнул. Иногда трудно с Петренко работать, но видит бог, я держусь.

— Да погоди ты пыхтеть, Серёжа! Щас поясню! Я когда-то давно помогал отмазывать московских, хе-хе, гангстеров. И свела меня тогда судьба с неким человеком, приближенным к одному из главарей крупной группировки, некому Игнату Штырёву, прозванному в более узких кругах Штыём.

— Так ты приближенного это Штыря встретил вместе с беспредельщиком на Гелике? — Озвучил я свою очевидную догадку.

— Ты удивительно проницателен, Сергей! И на основании этого я делаю вывод, что ты помял четверых ребят Штырёва. Я тут навел некоторые справки, и узнал, что он вполне себе еще живет и здравствует. Более того, даже пробился в Золотую Десятку.

— Это что, типа хит-парад?

— Ты никогда не слышал о Золотой Десятке? — Саныч так натурально удивился, что даже на некоторое время с него слетела извечная маска балагура.

— Что-то не припомню… — я старательно напрягал мозг, но действительно не мог ничего подобного откопать в глубинах своей памяти.

— Это, Сергей, десятка самых влиятельных и авторитетных воров в законе в нашей златоглавой, которая заправляет, навскидку, восьмьюдесятью процентами столичного криминала всевозможного толка. Оставшиеся двадцать — это мелочевка, бытовухи и преступность мигрантов.

— Ни х… чего себе! — От заявленных объемов мне как-то сразу поплохело. — И вся эта чертова десятка на одного бедного меня ополчилась теперь?

— Ну, не вся, а только один из нее. Все-таки, в их среде принято самому решать свои проблемы, не привлекая посторонних помощников. Ущерб имиджу, так сказать.

— Понятно… а скажи, Саныч, как давно у нас воры в законе стали решать вопросы посредством судов, а не братвы и паяльников?

— Хо, Серёжа, давно! Ты уж лихой двадцатый век не вспоминай. Мы же теперь в правовом государстве живем, а это значит, что?

— Что? — Эхом повторил я за Петренко.

— Что любого можно наказать исключительно легальными методами! Нужно только лишь немного раскошелиться.

— Странное у тебя представление о правовом государстве, Саныч…

— Уж какое есть, — хохотнул мой собеседник, — а главное истину отражает.

— Слушай, — озвучил я свою робкую надежду, — так может эта «фигура», что ты встретил, уже и не работает на того главаря? Может, на частную практику, так сказать, перешла.

— Э, нет. Сразу видно, мало ты дел имел с этой братией, не знаешь их порядков. В их среде очень трудно отойти от дел, это тебе не трудовой договор в Макдональдсе расторгнуть. Они либо трудятся «до талого», что называется, либо их убирают. Исключения редки, но они есть. Однако не думаю, что это тот случай.

— Дерьмо… надо же мне было из всей многомиллионной Москвы напороться именно на этих…

— Что было, то было, Серёженька, прими как данное!

— Ой, обнадежил, фаталист одесский! — Иронично фыркнул я. — Давай теперь рассказывай, как ты меня из этого дерьма будешь вытаскивать?

— Да очень просто! Я уже упоминал, что хорошо смазанный механизм крутит свои шестеренки куда быстрее? Так вот, в процессе этого он, зачастую, пропускает некоторые мелкие, но очень важные моменты.

— Ты о процессуальных нарушениях?

— И о них тоже!

— И что, мы можем на этом сыграть и развалить дело?

Петренко не выдержал и рассмеялся.

— Серёжа, ну ты юморист! Ты что, кина заморского пересмотрел? Только там могут показать, как из-за ошибки в протоколе с подсудимых снимают все обвинения. Нет, мой дорогой, наша реальность куда прозаичней, и поэтому нам с тобой нужно сейчас встретиться и хорошенько все обговорить.

— Без проблем. Куда мне подъехать?

— Давай лучше я к тебе. Куда скажешь, туда и приеду. И будь ласков, постарайся раньше времени наши карты не раскрыть.

Даже по голосу было слышно, что Петренко расплылся в улыбке Чеширского кота.

***

В зале суда на моем процессе оказалось весьма многолюдно. Вездесущие журналисты каким-то образом прознали обо всем, и уже пестрели заголовками интернет-издания: «Известный экстрасенс начал перестрелку на парковке», «Московский медиум, вооруженный травматическим пистолетом, устроил бойню средь бела дня» или, мой самый любимый, «Секирин застрелил водителя из-за неправильно припаркованного автомобиля». В общем, отрывались стервятники, как только могли. Вот и сейчас в зале вдоль стен тёрлось, наверное, с десяток представителей от различных СМИ, вооруженных кто чем. Кто с камерами, кто с микрофонами, кто с фотоаппаратами. Снимали не столько меня, сколько пострадавшую сторону — того самого бугая из «Воина», на лице которого все еще виднелись следы от моих кулаков, а сопровождал его щуплый мужичишка в наглаженном костюме.

На правой руке амбала, куда я засадил ему последний патрон из барабана, красовался огромный желтущий синяк, расплывшийся настолько, что даже заползал под рукав, а сорванная резиновой пулей кожа уже покрылась толстой коростой. Выглядело хоть и неприятно, но неопасно для здоровья.

Здоровяк кидал в мою сторону угрюмые взгляды, но я бы не назвал их многообещающими или мстительными. Скорее они были опасливые и настороженные. Попыток заговорить со мной в зале суда он также не предпринимал.

Но вот вошла судья — женщина уже шагнувшая за границы бальзаковского возраста, слегка худощавая, со строгим лицом и огромным начесом, делающим ее голову похожей на чупа-чупс. Все поднялись со своих мест, выказывая уважение, в зале наступила тишина, нарушаемая лишь редкими покашливаниями и шорохом одежды.

Объявив о начале заседания, судья ударила церемониальным молотком (вот и любят же у нас западные традиции перенимать!) и позволила прокурору зачитать разбираемое дело. Дальше встал секретарь заседания, объявил о явке всех сторон разбирательства, и потекла вязкая судебная рутина. Монотонным полумеханическим голосом, лишенным даже намека на эмоции, нам разъясняли права, напоминали об ответственности, зачитывали состав суда и участников дела и прочее бла-бла.

Наконец, слово дошло до стороны обвинения. Худой мужичок в костюме, выглядевший рядом с «пострадавшим» верзилой чуть ли не ребенком, бодро вскочил, поправил очки, и начал без бумажки вещать на весь зал на удивление хорошо поставленным голосом, который совершенно не вязался с его внешностью.

— Уважаемый суд! Двенадцатого числа сего месяца произошло вопиющее нарушение гражданских и конституционных прав моих клиентов — Бориса Дерзюка, Анатолия Гумерова, Сергея Линских и Артёма Мурактаева. Вот этот гражданин, — мужик сделал выразительный жест в мою сторону, — посягнул на здоровье четверых россиян, да не просто посягнул, а с применением огнестрельного оружия ограниченного поражения! Причина конфликта, как бы сейчас она не звучала ничтожно и несущественно, это всего лишь небольшое дорожное, даже не происшествие! Событие!

Сделав театральную паузу и окинув взглядом зал, очкарик оценил эффект своей речи. Судья явно скучала, присутствующие внимали, пристав считал мух на потолке, секретарь судебного заседания лихорадочно стенографировал.

— Мой клиент, пострадавши, кстати, больше других, вел автомобиль, выезжая с парковки тренажерного зала, где они с товарищами занимались спортом, культивируя здоровый образ жизни. Так вышло, что из-за недостаточного водительского опыта, Борис слишком сильно отпустил педаль газа, поэтому его автомобиль встал.

Услышав такую откровенную лажу, я не удержался и фыркнул, отчего на мне тут же скрестились взгляды судьи и выступающего.

— Вы хотите что-то добавить? — Едко процедил очкарик.

— Нет-нет, что вы. Я дождусь когда уважаемый суд предоставит мне слово. — Открестился я от такой чести, чем, как мне показалось, заработал обратно только что было потерянный пунктик у судьи. Саныч же, сидя слева от меня, вообще не подавал никакого виду, что что-то случилось. Он просто лучился предвкушением, внешне оставаясь нехарактерно собранным и насупившимся.

— Тогда я попрошу вас, гражданин обвиняемый, соблюдать тишину до конца моего выступления. Спасибо.

Это он зря. Ему хоть и не было видно, но со своего места я прекрасно разглядел, как поползла вверх бровь у судьи. На ее лице прямо-таки печатными буквами было написано: «В этом зале ты можешь просить что-либо только через меня, так не много ли ты себе позволяешь?» Однако она предпочла промолчать и не заострять на этой оговорке внимания.

Тем временем, облаченные в костюм мощи продолжали ораторствовать:

— И когда машина моего клиента остановилась, сзади раздалось, без преувеличения истеричное бибиканье. Это, как вы понимаете, уважаемые господа, обвиняемый спешил по своим делам. Но не успел смолкнуть звук сигнала его дорого спорт-кара, как…

— Ваша честь, заявляю протест. — Впервые с начала заседания голос подал Петренко. — Стоимость автомобиля моего подзащитного никоим образом не относится к рассматриваемому делу, и в данном контексте выглядит попыткой манипуляции.

— Поддерживаю защиту, — судья важно кивнула, разрешая Санычу сесть, — сторона обвинения, поменьше эмоций в своем выступлении. Продолжайте.

— Конечно, Ваша честь! Прошу прощения… так вот! Обвиняемый, не дав даже времени среагировать, выскочил из своего спорт-кара

Неугомонный представитель Бориса не смог молча проглотить замечание, поэтому просто убрал из своей речи слово «дорогой», особо выделив голосом «спорт-кар», подразумевая, что такой автомобиль не может дешево стоить. Все-таки, дурак он, хоть и очки напялил. Даже я, бесконечно далекий от судебных заседаний человек, и то понял, что судье этот выпад очень не понравился. Особенно, после сделанного секунду назад замечания. И, хоть законом предписывается судьям быть беспристрастными, но все мы люди, и ни о какой объективности и справедливости не может идти речь, когда в дело вмешивается даже толика эмоций. Судя по донесшейся от моего адвоката волны снисходительного веселья, он размышлял схожим образом.

— … выскочил из своего спорт-кара и начал ломиться в автомобиль к потерпевшим, выкрикивая ругательства и угрозы.

Сделав еще одну паузу, выступающий сделал небольшой глоток из пластиковой бутылки с минералкой.

— А когда мой клиент вышел из автомобиля, пытаясь словами успокоить разбушевавшегося автохама, подсудимый выхватил травматический пистолет и произвел в него выстрел, стрелял совершенно не целясь, рискуя нанести повреждения в опасные области, попадание в которые запрещено самими основами применения огнестрельного оружия ограниченного поражения, тем самым ставя под угрозу не только здоровье, но и жизнь Бориса Дерзюка.

По залу пронеслась волна шепотков, которую быстро прервал стук судейского молотка. Да, что ни говори, а речь подготовил этот хлыщ эмоциональную. Видимо, где-то глубоко внутри этого тщедушного очкарика чахнет драматург.

— После того, как подсудимый произвел первый выстрел, пострадавший Борис Дерзюк упал на землю, не делая попыток подняться или каким-либо другим способом демонстрировать желание развивать конфликт. Но господину Сергею Секирину этого было недостаточно, прежде, чем успели выйти из машины и бросится на защиту своему товарищу остальные пассажиры, он прицелился в лицо Бориса и произвел второй выстрел!

Тут уже зал зашумел куда сильнее, чем в прошлый раз. Даже я, признаться, подофигел от такого наглого пиз… кхм… неправдивого изложения. От недостойных выкриков с места меня удерживал только довольный Саныч и, пожалуй, больше ничего. Вся эта лживая речь с самого начала вызывала у меня только невероятное желание сломать очки говорившего. Сломать, естественно, не снимая с лица. Но я же не враг себе, чтобы допускать подобный перформанс в зале суда, вот и приходится слушать и терпеть.

Судья стукнула пару раз молотком, а когда это не помогло, повысила голос:

— Тишина! Граждане, соблюдайте тишину! Иначе дальше заседание пойдет за закрытыми дверьми!

Угроза возымела действие, все притихли, даже журналисты не некоторое время перестали щелкать затворами фотоаппаратов. А очкарик довольно продолжал вещать.

— К счастью, пострадавший успел закрыть лицо руками, поэтому попадание пришлось в тыльную сторону ладони правой руки. И потом, когда пассажиры вышли из автомобиля для защиты пострадавшего товарища, подсудимый открыл огонь и по ним тоже. Затем, не удовлетворившись причиненным ущербом, он нанес Борису Дерзюку несколько ударов по лицу, причиняя тому физические страдания и телесные повреждения в виде нескольких рассечений. К сожалению, видеокамер, направленных на тот участок парковки у спортивного заведения нет, поэтому весь это вопиющий беспредел не попал на запись. Но к делу приобщены медицинские заключения всех четверых пострадавших, а также их свидетельские показания. У меня все, Ваша честь.

Очкарик уселся на место рядом с монстроподобным Борей, а я, наконец, осознал, почему обвинение выбрало такую позицию. Четверо свидетельских показаний с легкостью перевесят любые мои слова и утверждения. После заявления об отсутствии камер, мне стало очевидно, что этот момент они явно проясняли в «Воине», так что теперь были свято уверены в том, что состряпать обвинение на меня труда не составит никакого. Даже если потрепать нервы судье, что с успехом и делал очкарик, то это не сильно повлияет на исход процесса, поскольку иного выбора у правосудия не будет, кроме как вынести обвинительный приговор. Что ж, в принципе, не лишено смысла. Не исключено даже что этой схемой им доводилось неоднократно пользоваться.

Пока я неспешно размышлял над диспозицией, то чуть не пропустил, когда ко мне обратилась судья.

— Обвиняемый, вам понятна суть обвинения?

— Да, Ваша честь. — Ответил я, немного замешкавшись.

— Вы признаете свою вину?

На этот раз ответил Саныч.

— Нет, Ваша честь! У стороны защиты иное отношение к предъявленным обвинениям.

— Что ж, понятно. Тогда перейдем к разбору доказательств. Сторона обвинения, прошу!

Стукнув молотком, судья снова приняла скучающий и даже несколько отстраненный вид. Интересно, это все судьи так ярко демонстрируют, что им наплевать на наши мелкие проблемы?

Поднявшись с места, снова заговорил очкарик. На этот раз речь была его еще более эмоциональная, описывающая все те физические и нравственные страдания, которые перенесла четверка беззащитных мордоворотов. Зачитал выдержки из медицинских заключений, пригласил каждого в отдельности как свидетеля. И каждый из трех выступивших «свидетелей», как три одинаковых шарманки, спели одну и ту же песню, которая полностью подтверждала версию обвинения. То же самое проблеял и сам Борис Дерзюк, единственный выступавший перед судом в роли пострадавшего. Присутствующий незаметной тенью прокурор только во всем поддакивал, неизменно упоминая о высшей мере наказания.

Под конец очкарик настолько разошелся, что обратился напрямую ко мне.

— Скажите, обвиняемый… Сергей, почему вам так нравится решать возникающие проблемы с помощью насилия?

Тут же вмешался недремлющий Саныч.

— Ваша честь, защита протестует. Данный вопрос не что иное, как очередная манипуляция с использованием пресуппозиции. Заявление о склонности моего подзащитного к насилию возведено в аксиому и не предполагает иного толкования.

— Принимается. Обвиняемый может не отвечать на этот вопрос, как и на любой другой, заданный без моего разрешения. — Не удержалась от уколола и служительница Фемиды. — У защиты все? — Дождавшись кивка от пострадавших, утвердительного ответа от прокурора, судья снова вперила в меня свой апатичный взгляд.

— Тогда суд заслушает сторону защиты.

Вот теперь уже настала очередь Петренко. Еле сдерживая улыбку, он встал и начал толкать речь.

— Что ж, долго мы слушали этот фарс. Теперь, Ваша честь, позвольте представить суду, как все происходило на самом деле.

— Протестую! — Натурально взвизгнул очкарик. — Назвать заседание фарсом — это неуважение не только к участникам заседания, но и самому суду!

Судья смерила сторону защиты долгим неопределенным взглядом из под полуопущенных век.

— Согласна, — перевела она все тот же взгляд на Саныча, — защита, поясните свое заявление.

— С большим удовольствием! Позвольте уточнить, что фарсом я назвал не заседание, а всю ту ложь, которую сфабриковала здесь противоположная сторона.

— Это возмутительно! — Снова дистрофик в костюме не сдержал порыв своих эмоций, да такой мощный, что даже до меня немного докатилось. — Ваша честь, это…

— Обвинение, сядьте! — Судья хлопнула молотком так, что аж подскочила подставка. Крепко ее, видимо, достал этот разодетый тип. А потом она обратилась к Петренко. — Надеюсь, вы понимаете, насколько серьезные обвинения сейчас озвучили? Хотелось бы увидеть вашим словам какое-нибудь подтверждение.

— Естественно, Ваша честь! Позвольте… — в руках Саныча, как у заправского фокусника, появился черный пластиковый прямоугольник флешки, — позвольте походатайствовать о приобщении данных видеоматериалов к делу. А заодно и ознакомить с ними судебное заседание.

После кивка судьи откуда-то вынырнул помощник по технической части, принял флешку и воткнул ее в порт висящего на стене телевизора метровой диагонали. После небольшой загрузки, когда отобразился подключенный носитель, помощник шустро начла клацать кнопки пульта. На флешке записано было всего два файла, один назывался «Запустить первым», а второй, соответственно, «Запустить вторым». Мы ведь тоже эти дни не сидели, сложа руки, давно уже успели подготовиться.

Когда включили первый видеофайл, то на экране телевизора показался знакомый мне антураж спортивного зала — ринги, боксерские мешки, люди, отрабатывающие удары. А по центру экспозиции я и нынешний пострадавший, стоим друг напротив друга и ждем, когда Чехоев даст нам отмашку к началу боя.

Сперва зал просто молчал, наблюдая за видеорядом, затем кто-то не удержался и выдал негромкое «У-у-у-у…» на моменте, когда мне прилетают увесистые плюхи от Дерзюка. Со стороны разница в наших габаритах выглядела даже еще более пугающей, чем от первого лица. С небольшим удивлением я отметил про себя, что толщина бицепса Бориса не сильно-то и уступает толщине моего бедра. Вероятно, большинство присутствующих сейчас ожидало увидеть мое бесславное поражение, и поэтому концовка видео, где я взрываюсь вихрем немыслимых по своей скорости и точности атак, вызвала настоящую волну, словно люди забыли, что находятся на судебном заседания, а не на трибунах спортплощадки.

Трудно их в этом винить, ведь я и сам редко когда имел возможность посмотреть со стороны на находящегося в боевом режиме себя. Это выглядело, мягко говоря, очень эффектно.

Даже судья бросила на меня уважительно-оценивающий взгляд. Впервые на ее мелькнуло что-то помимо скуки и раздражения на окружающую обстановку. Она даже не стала делать замечание шумящему залу, дожидаясь, когда все успокоятся самостоятельно.

А я, тем временем, украдкой наблюдал за очкариком и его подопечным, которые вдруг почувствовали себя очень неуютно. На лбу Бориса проступила испарина, начавшая собираться в бисеринки пота, а хлыщ вдруг лихорадочно начал теребить свои очки. Чуют, падлы, что второе видео на флешке не для красоты записано, чуют и очень из-за этого волнуются. Хех, пускай-пускай.

— Сейчас была продемонстрирована завязка конфликта. — Саныч говорил хорошо поставленным голосом, так что его в равной степени хорошо слышали и сидящие в первом ряду, и зажатые у входных дверей журналисты, которым не хватило места. — Вероятно, все присутствующие узнали действующих лиц этого видео. Слева находился мой подзащитный — Сергей Секирин, он же победитель этого товарищеского поединка, — Петренко поднял указательный палец к потолку, заостряя на этом факте внимание, — проведенного по всем правилам классического бокса. А справа человек, которого трудно не опознать среди собравшихся — Борис Дерзюк. И, как уважаемый суд имел возможность заметить, повреждения лица потерпевший получил вовсе не при таких обстоятельствах, как это расписывала сторона обвинения. Кстати, отдельно хочу заметить, что Борис, как мне стало известно, имеет спортивный разряд по данному виду спорта, в отличие от Сергея, который является простым любителем.

И это было правдой. Я не имел ровным счетом никаких официальных спортивных достижений. Я принципиально не посещал никаких соревнований, считая нечестным и неэтичным использование там своих необычных способностей. Мне такая слава и даром не сдалась, а тренировать тело все же нужно. И несмотря на то что я нередко ронял трехкратного чемпиона Чехоева, да и других не менее титулованных соперников, все равно оставался обычным любителем.

— Так вот, — продолжал Саныч, — несмотря на то, что сторона обвинения так ловко обошла стороной это событие, вероятно, им оно не было выгодно. Вы спросите «почему?» Да очень просто, в этом эпизоде и заключается единственный мотив действий Борис Дерзюка, который только по недоразумению считается пострадавшим. Будьте добры, следующий файл.

Наконец, запустили видео с моего регистратора из автомобиля. Да-да, у моей Ласточки видеорегистратор встроен в зеркало заднего вида, так что потасовка попала на запись с самого начала. И на кадрах было прекрасно видно, как Гелендваген перекрывает мне выезд, как из него выскакивают четверо ребят, один из которых помахивает молотком, как у пострадавшего Бори на секунду мелькает кобура на поясе под курткой. Потом нападавшие скрылись из поля зрения объектива, около секунды ничего не происходило, а затем в кадр попадает тот самый тип, Артём Мурактаев, если я правильно запомнил. Он опирался на капот моей белоснежной красавицы, держась за свою пострадавшую от выстрела фанеру.

Видео мы специально загрузили без звука, чтобы не смущать никого из присутствующих хлопками выстрелов, которые звучали с минимальным интервалом. Ну и, заодно, чтоб ко мне вопросов лишних не было. Все-таки, не каждый обыватель способен выстрелить по четырем разным мишеням за две целые и одну десятую секунды (лично измерил, когда скидывал видео на почту Санычу), и попасть куда надо. Так что пусть только пострадавшие об этом смутно догадываются, ломая голову, а не показалось ли им это все в адреналиновой горячке.

Когда видеоряд закончился, собравшиеся в зале взорвались такими криками, что мне на секунду показалось, будто толпа сейчас незамысловато набросится на разоблаченных лжецов. Судья же не спешила пресекать шум в зале, и выглядела теперь призадумавшейся. Потом все-таки спохватилась и не слишком охотно стукнула несколько раз по деревянной подставке призывая к тишине. Затем Саныч снова взял слово.

— Уважаемый суд, как вы можете видеть, ситуация была диаметрально противоположная, от представленной стороной обвинения.

Петренко хищным взглядом окинул враз присмиревших и затихших обвинителей, вместе с прокурором, которые прекрасно поняли, что сегодня они обделались по полной. А дальше пошло просто форменное избиение лежачих. Фигурально выражаясь.

— Потерпев поражение от Сергея на ринге, — Саныч покачивался на каблуках, заложив руки за спину, разглядывал потолок и словно размышлял о погоде, — Борис Дерзюк с целью осуществления мести за проигрыш организовал вооруженное, я подчеркиваю, вооруженное нападение на моего подзащитного. А когда превосходящие силы нападающих получили отпор, то с шокирующим цинизмом и легкостью сфабриковали против него все это дело. Таким образом, Сергей Секирин дважды стал жертвой — первый раз, жертвой немотивированного нападения, и второй, уже на ваших глазах, жертвой клеветы, подкрепленной лжесвидетельством, и халатности правоохранительных органов, не ставших разбираться в произошедшем, и позволившим этому делу дойти до суда. У меня все, Ваша честь.

Кивком показав Петренко что услышала его, судья полуутвердительно осведомилась, поглядывая на сконфуженную сторону обвинения:

— Я так полагаю, к прению сторон переходить смысла нет?

И лишь напряженная тишина была ей ответом.

Глава 5

Выходили из зала суда мы полными и безоговорочными победителями. Зачитывание решение суда публика встретила громом аплодисментов. Свистеть и улюлюкать не стали, хотя, глядя на лица некоторых присутствующих, казалось, что им очень того хочется. Я и сам не удержался от широкой улыбки, когда всем выступавшим «свидетелям» влепили, совокупно, почти два миллиона штрафа, а понурому Борису так и вообще сто пятьдесят часов обязательных работ.

С большим трудом, но нам удалось протиснуться сквозь сжимающееся кольцо журналистов, пытающихся взять у меня интервью прямо в зале заседаний, однако в коридоре их оказалось даже еще больше. Вспышки фотоаппаратов, лезущие к моему лицу со всех сторон микрофоны и диктофоны, десятки мелькающих лиц и нескончаемый гул вопросов окружили меня.

— Сергей, скажите, вы довольны решением суда?

— Так все-таки получается, что вы сначала избили человека, а потом расстреляли из пистолета?

— Почему вы не заявляли об имеющихся видеозаписях? Сергей…

— Во сколько вам обошлись услуги адвоката?

— Как вы относитесь…

— Прокомментируйте сегодняшний…

— Вы были уверены в…

— Стали бы вы…

Но даже это не могло мне испортить приподнятого маленькой победой настроения. Я просто шел, улыбаясь уголками губ, и игнорировал все попытки выудить из меня хоть словечко. Пока передо мной не возник невзрачный такой молодой человек в сером джемпере, надетом поверх классической сорочки.

— Простите, Сергей Анатольевич, не ответите всего лишь на один вопрос для интернет-издания «Будни»?

Неожиданно для окружающих я остановился и широко улыбнулся.

— Если всего один, то с большим удовольствием!

Журналисты вокруг заинтересованно притихли, боясь пропустить хоть слово из сказанного. В конце концов, неважно кто задает вопрос, важно то, кто первый успеет опубликовать ответ. Профессиональная этика — это не про журналистику, в подавляющем большинстве, к сожалению. И именно на этом я и собираюсь сейчас сыграть.

— Спасибо! — Парень слегка прочистил горло, а потом включил микрофон. — Сергей, вы недавно стали жертвой тщательно спланированной клеветы и, не побоюсь этого слова, подставы, осуществленной с помощью правоохранительной системы, однако суд вас полностью оправдал. Ответьте, пожалуйста, повлиял ли на вас каким-либо образом тот шквал негатива, что обрушили на вас многие столичные СМИ, публикуя не до конца подтвержденную информацию?

— Хороший вопрос. Нет, на меня это никак не повлияло, потому что я не имею привычки воспринимать всерьез «желтушные» масс-медиа, которые собирают и публикуют чьи-то непроверенные сплетни, разбавляя их своими сомнительными домыслами. Это даже не журналистика, это просто позор.

Да, вот такой вот я мстительный. Не смог устоять перед искушением кинуть ответочку всем тем, кто мусолил произошедшее на парковке перед «Воином», безбожно искажая действительность. Теперь все издания, которые еще вчера радостно лили на меня грязь, оказались пусть не в щекотливой, но не очень удобной ситуации.

Теперь их коллеги, которые остались в стороне от освещения этих событий, понесут в массы подробности моего короткого интервью… а они понесут, потому что не захотят уступить пальму первенства «Будням», с которыми у меня изначально был уговор. Да и кто же захочет упускать такую возможность побольнее укусить конкурентов? И теперь все те, кто перемывал мне косточки, должны будут либо выпустить хоть какое-нибудь опровержение на ранее опубликованные статьи, либо молча смириться с репутацией сплетников.

Вот такая маленькая месть. Смешная по большому счету, ведь это все равно что пытаться пристыдить идейную проститутку порочностью её ремесла. Но хоть что-то.

— Спасибо большое за уделенное внимание!

— И вам спасибо!

Натом мы и распрощались, оставив рой гудящих разозленными пчелами журналистов в коридоре здания суда.

Довольный собой, я кивнул на прощание Санычу, прыгнул в свою Ласточку и сцапал с пассажирского сиденья ждущую своего часа банку Колы. Колючие пузырьки защекотали горло, шибанув заодно и в нос. Кайф. Два часа ждал возможности припасть к этому источнику свежести, сахара, кофеина и ортофосфорной кислоты.

Неделя спокойствия меня расслабила настолько, что я решился сделать сегодняшний день еще приятней. Достав свое портмоне, я быстро нашел сложенный вдвое желтый стикер с записанным номером. Быстро набрав его, я приложил трубку к уху.

— Алло? — Раздался в трубке спустя некоторое время приятный девичий голос.

— Алина? Здравствуй. Это Сергей. Помнишь, посетитель из «Воина?»

— А-а-э-э… Сергей? Да, помню. — По голосу девушки сложно было понять ее эмоции, но почему-то казалось, что она не в большом восторге. — Я и не думала, что вы… ты позвонишь когда-нибудь.

— Да ты что! Я же обещал. Сейчас я разобрался с делами и хочу немного развеяться. Может, встретимся сегодня вечером?

— Хм… даже и не знаю… — Алина явно колебалась, выбирая между тем, что хочется, и чем-то другим. — Теперь уже у меня незаконченные дела, и не уверена, что успею их завершить…

— Ну, если передумаешь, можешь смело звонить мне на этот номер, я смогу за тобой в любое время заехать.

— А знаешь… давай сегодня в семь?

— Отлично! Договорились, диктуй адрес.

***

Штырь сидел в своем роскошном кабинете и хмуро разглядывал пятерку собравшихся перед ним людей. Так сильно он уже давно не позорился. Какой-то актёришка, или кто он там на самом деле, сперва пострелял его людей, как заправский бретер, а потом еще и унизил, разбив в пух и прах, в суде. Вся Золотая Десятка уже была в курсе об этом, кое-кто даже позволил себе поиздеваться над ним, позвонив, с притворным сочувствием пеняя на кадровую проблему, попутно предлагая услуги своих юристов.

Штырь был просто вне себя от гнева. Ему одновременно хотелось и провалиться сквозь землю от стыда, и зарыть в эту самую землю всех причастных.

— Ну что, господа хорошие, — пророкотал Игнат Альбертович, исподлобья осматривая каждого, кто принимал участие в подготовке к судебному разбирательству, — обосрались вы по полной, а?!

Ответом ему было виноватое молчание.

— Че притихли, папуасы, млять?! Кто проморгал этого колдуна, я спрашиваю?!

— Медиума…

— Да мне похер, хоть волшебника изумрудного города! Кто информацию собирал?!

— Кхм… я аналитиков не привлекал, Игнат Альбертович, — подал голос Борис, заваривший эту кашу, — я сразу к юристам, как вы и сказали…

— Ты что, рыло свиное, — зарычал Штырь, — хочешь сказать, что я виноват в том, что вы не сумели распознать известного на всю Москву шалопая?

— Ни в коем случае, босс! — Дерзюк замотал головой так активно, что аж щеки затряслись. — Просто… просто вы сами сказали, что он, наверное, чей-то Козырь, вот мы и пошли на разведку боем, чтобы посмотреть, кто вместе с ним высунется.

— В какую разведку, твою мать, а?! Разведчики, мля! — Преступный лидер явно не собирался успокаиваться в ближайшее время. — Ты интернет вообще открывал? Там уже на второй день разведку провели! Какой-то сраный экстрасенс…

— Медиум…

— МОЛЧАТЬ!!!

Штырь стукнул по столу с такой силой, что тяжеленный предмет интерьера ощутимо вздрогнул.

Так, ладно. Нужно успокоиться. Он сам виноват, что пустил эту ситуацию на самотек. Не нужно было надеяться на сообразительность своих подчиненных, что они быстро сориентируются в ситуации, поймут, что имеют дело с раскрученным писаками фраером, а не фартовым стремнягой. Вот был бы он из «своих», дело прошло б тихо и мирно, а не под прицелами десятков камер, и даже такой же разгромный проигрыш был бы лишь щелчком по носу, а не позором на всю Москву.

Штырёв еще с полчасика для проформы поорал на облажавшуюся братву, выглядящую сейчас больше похожей на кучку нашкодивших мальчишек. Под конец даже швырнул тяжелой мраморной пепельницей в одного умника, который не вовремя решил раскрыть свой хавальник. Метким броском Штырь рассек тому лоб, отчего крупные, размером со спелую черешню, капли крови, попали на белоснежный ковер кабинета.

Отправив всю незадачливую пятерку с попачканным ковром в химчистку, Игнат Альбертович нажал кнопку селектора.

— Жанна, вызвони мне Чижа, пусть сегодня заедет. Будет ему поручение по профилю.

Непонятным остается то, откуда у обычного медийного повесы такие специфические умения? Очень интересно было бы спросить у него об этом лично…

***

Я подрулил к обычной девятиэтажке, расположенной в спальном районе. Простой подъезд, незамысловатая детская площадка неподалеку, без всяких изысков, покрашенные разноцветной краской покрышки вместо украшений, низенькая оградка у газона… как-то уютно и по-домашнему. Есть что-то притягательное в таких вот двориках, где детвора на лавочке играет в испорченный телефон, в окошке первого этажа торчит старушка, с грустной улыбкой наблюдающая за ними, а чуть в стороне раздаются хлопки выбивалки по висящему ковру. Такая идиллия неизменно пробуждает во мне теплые воспоминания о далеком босоногом детстве — стук резинового мяча по земле, содранные коленки, звонкий смех до боли в животе, шалости, быстрый бег выбивающий слезу встречным ветром и ругань злобных старушек вслед.

Заехав в такой двор на своем спорт-каре за десяток миллионов, я прям почувствовал себя пришельцем из другого мира. Мира холодного и неприветливого, где мягкий свет окон заменяет резкое сияния неона, где искренний смех заменяет ворох фальшивых улыбок, где можно купить все что угодно, кроме вот такого уюта. Порой, я ощущал это настолько остро, что хотелось завыть, как дикой дворняге. Именно эта внутренняя горечь и гнала меня на встречу к простой и открытой девушке Алине, чьи эмоции грели меня, как утреннее весеннее солнце.

Кстати о ней… Алина, как любая порядочная девушка, задерживалась уже на десять минут, поэтому я отправил ей короткое сообщение: «Жду у подъезда». Но не для того чтобы поторопить, просто чтоб знала, что я уже подъехал. Посмотрю, есть ли у нее совесть.

И то ли совесть действительно была, то ли просто так совпало, но уже через минуту пискнул домофон и хлопнула металлическая дверь подъезда. Во дворе показалась та самая брюнетка из спортклуба, наряженная в не по погоде легкое платьишко с кроссовками и накинутую поверх короткую кожаную куртку. Пройдя пару шагов, она замерла, с недоумением рассматривая стоящий перед ней автомобиль. Обвела двор взглядом, словно искала кого-то еще, а потом быстро выхватила свой телефон и принялась что-то там быстро тыкать.

Пользовалась брюнетка своим смартфоном настолько виртуозно, что успела написать смс «У какого подъезда?» быстрее, чем я вышел из машины. Увидев меня, и поняв, что это не ошибка, Алина широко распахнула глаза, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень удивления.

— Привет, — поздоровался я, — ты садиться будешь?

— Э-э-а-а-а-м-м-м… — Девушка явно пыталась что-то спросить, но язык отказывался воспроизводить мысли в слова.

— Очень красноречиво, но, может, мы уже поедем?

— Хм… да, извини.

Брюнетка быстро взяла себя в руки и грациозно впорхнула в салон, благодарно кивнув, когда я ей открыл дверь авто. Мотор утробно рыкнул, и машина пружинисто тронулась, слегка вжав нас на спинки сидений.

— Сергей, — робко поинтересовалась Алина, — а это ваша… кхм… твоя машина?

— А что, думаешь, угнал? — Я ляпнул плоскую шуточку раньше, чем успел осознать ее неуместность. Серж, возьми себя в руки, ты чего?

— Нет, просто подумала, что она какая-нибудь рабочая. И вдруг тебе влетит за то, что ты ее взял. Если это ради того, чтобы произвести на меня впечатление, то это было вовсе не обязательно…

Я прислушался к эмоциям Алины чуть внимательней и действительно с удивлением обнаружил среди них колючие нити тревоги. Неужели и правда за меня переживает?

— Алина, — я повернул голову и поймал взгляд светлых серых глаз, — не волнуйся ни о чем, ладно?

— Кхм… ладно, как скажешь. Может, тогда немного познакомимся? Я вот администратор в спортклубе, как ты уже знаешь. А я о тебе вообще ничего не знаю. Кем ты работаешь?

Если бы я не слышал ее ментальные импульсы, то мог бы подумать, что снова нарвался на меркантильную содержанку. Но от нее исходил исключительно легкий флер любопытства, так что я осознал, что это была лишь наивная попытка разузнать обо мне побольше.

— Как бы тебе сказать… я вроде как медиум.

— Ха, смешно. Ну а на самом деле?

Я покосился на брюнетку, чтобы понять, шутит она или нет. Не шутит, действительно не знает.

— Интернет под рукой у тебя?

— Конечно, в телефоне. А зачем?

— А ты загугли прям сейчас: «Сергей Секирин», вот и увидишь.

— Секирин? Знакомая фамилия… — пробормотала Алина, попутно вбивая буквы в поисковую строку. А когда страница загрузилась, девушка неверящим взглядом стала рассматривать мои различные фото со съемок, репортажей и светских «сходок», как я их называю, выданные в большом количестве поисковиком. Она то и дело поднимала глаза на меня, а потом снова смотрела на фотографии, а потом и вовсе приставила мне свой смартфон чуть ли не к лицу.

— И правда… это вы…

— Ты. — Мягко поправил я девушку.

— Ага, то есть ты…

Некоторое время, Алина находилась в легкой прострации и крутила туда-сюда интернет-страницы на своем телефоне.

— Красивая…

Я сначала не понял, кого или что она имеет в виду.

— Ась?

— Девушка у тебя красивая, говорю. — Алина развернула ко мне экран смартфона с открытым фото, на котором был запечатлен я с загорелой темноволосой девушкой.

— Это Виктория Стрельцова, — у меня не было особого желания что-либо рассказывать, но хотя бы минимальные пояснения дать Алине было нужно, а то она сама надумает обо мне всякого, и вечер будет безнадежно испорчен, так и не начавшись — мы уже давно не вместе.

— А почему?

Блин, вот женщины! Там столько интересного про меня пишут в интернете, а она откапывает фото годичной давности и пытает меня, почему мы расстались с моей бывшей!

— Потому, что отец ее был против наших отношений.

— А кто ее отец?

— Владелец заводов, газет, пароходов… знаешь, как у Маршака?

— Знаю, я мультик видела, — хихикнула брюнетка. — Так и чего? Он был против, и только поэтому вы разбежались?

— Алина, мне, если честно, не очень приятно на эту тему говорить. Давай, о чем-нибудь другом побеседуем?

Хотя, на самом деле, приятных и неприятных воспоминаний о том романе было строго поровну. Все что связано с Викой — приятные, а те, что с ее отцом — все остальные. Но даже приятные воспоминания слегка щемили душу, потому что эта девушка ушла из моей жизни окончательно, но даже это решение она приняла ради меня.

— Извини, пожалуйста… — Алина не была слепой, и без всякой эмпатии уловила перемены в моем настроении, — я не думала, что для тебя это такие болезненные воспоминания…

— Да ничего страшного, если ты свое любопытство удовлетворила, то давай тогда я тебя о чем-нибудь поспрашиваю?

— Давай! О чем же ты таком хочешь меня спросить?

Так, болтая и шутя, мы не заметили, как подъехали к ресторану. С Алиной было настолько легко и приятно разговаривать, что мне даже не хотелось никуда идти, я бы просто катался с ней весь вечер, судача ни о чем. Однако сегодня я хотел и девушке сделать небольшую приятность, так что поход в ресторан откладывать было бы с моей стороны эгоизмом. Пообщаться, в конце-концов, можно и внутри.

В дорогом заведении брюнетка сразу почувствовала себя неуютно, это я ощутил по ее эмоциям. Ее сразу сковали неловкость и смущение, хотя внешне пыталась этого не показывать. Для поддержания ее морального духа, я взял ее за руку, шепнул короткое: «Расслабься», и повел к нашему столику вслед за хостес.

Придя на свое место, мы расселись и принялись изучать меню.

— Знаешь, — Алина заговорила первой, — а у меня еще не было знакомого, о котором можно было бы прочитать в интернете. Хотя нет, вру. Был один, но он убил свою семью и об этом долгое время писали во всех новостях… боже, зачем я это рассказываю? Извини. Я просто не в своей тарелке себя ощущаю в таком дорогом месте…

— Брось, Алина, не задумывайся о том, что тебя окружает, просто расслабься.

Я ободряюще сжал ее пальцы своей ладонью, а она улыбнулась в ответ и отвела взгляд.

— Сергей, скажи… а ты действительно умеешь все это?

— Ты про мои способности медиума?

— Ага.

— А ты действительно хотела спросить у меня именно это? — Моя паранойя вскинулась после подобного вопроса, напоминая, что неделю назад представитель ФСБ интересовался абсолютно тем же. Но потом я прикинул, что слова, сказанные симпатичной девушке в дорогом ресторане, всегда можно будет представить как попытку произвести на нее впечатление, и немного расслабился.

— И это в том числе. Все-таки не каждый вечер меня приглашаю на ужин знаменитости.

— Ну, если так, тогда да. Действительно умею.

— Блин, это так здорово! — В ее эмоциях не проскользнуло даже намека на недоверие или скепсис, что, вообще-то, редко бывает, когда речь заходит о таких материях. Обычно, людям требуется эмпирическое подтверждение. — А ты можешь рассказать, как это?

— Мало приятного, если честно. Человек сильно меняется после смерти, и его уже мало волнует все то, что так интересно живым. Я не могу этого передать словами, это нужно просто чувствовать. Одно могу сказать точно, у меня стойкое ощущение, что усопшим этот процесс нравится еще меньше, чем даже мне.

Брюнетка слушала, затаив дыхание, полыхая такими яркими вспышками эмоций, что мое восприятие аж начинало иногда зашкаливать.

— Невероятно… просто невероятно! Ты никогда не думал, откуда это у тебя?

— Думал, и не перестаю думать. Только ответа не нахожу.

— Сергей, а можно задать тебе еще один вопрос?

По изменению ее эмоционального фона я понял, что сейчас произойдет резкая смена темы, и не ошибся.

— Ты ждешь какого-то особого продолжения этого вечера? Я имею в виду… ну, вся эта роскошь, дорогой ресторан, блюда в меню, большинство из которых стоят больше, чем моя зарплата в спортклубе. Нет, я все понимаю, ты обеспеченный человек, ты можешь себе это позволить, и для тебя это, наверное, просто обыденность. Но я совсем другая, для меня это сильно в новинку, и ты это прекрасно видишь. Просто я переживаю, что, в конце концов, ты захочешь чтобы я тебя как-нибудь отблагодарила… ну, ты понимаешь, в особом плане… а мне бы не хотелось… нет, ты не подумай, ты мне правда симпатичен, просто…

Смутившись, девушка окончательно замолчала, заливаясь краской. Я же не смог сдержать улыбки перед этой обезоруживающей прямотой и непосредственностью.

— Не переживай, ничего я от тебя требовать не стану. Не такой я человек.

Ну не рассказывать же ей про мою эмпатию и про то, что меня чуть ли не выворачивает от любого намека на неискренность в отношениях?

— Скажу честно, — я решил выложить перед ней все свои карты, просто потому что она мне действительно нравилась, и уж в такой малости я мог себе позволить быть с ней честным, — у меня сегодня был весьма удачный день, и мне захотелось сделать его еще лучше. А ничего другого, кроме ненавязчивого общения с тобой я придумать не смог. Только общение, и ничего больше, никакого интима, если ты об этом говорила. Обещаю.

— Хм… удивительно, но я тебе верю, Сергей. И мне почему-то даже стало немного грустно от того, что ты меня воспринимаешь только как объект для общения.

От Алины действительно повеяло легким разочарованием. Ох, уж эта женская неопределенность. Прав был тот человек, кто сказал, что женское «Нет», это завуалированное «Да».

— Разве ты только что сама не хотела мне указать, чтоб я держал дистанцию?

— Хотела, но это же совсем другое. А, — она махнула рукой, — забудь, ты не поймешь.

И я действительно не понимал. Да и не пытался. Я просто наслаждался вечером позабыв обо всех проблемах, которые маячили на горизонте.

— Да, — подмигнул я девушке, — похоже, я совсем разучился молодежь понимать.

— Молодежь? Да ты сам не сильно-то старше. Кстати, а сколько тебе лет?

— А ты в интернете посмотри.

— Ах, не хочешь говорить? Ну, ладно, вот сейчас и посмотрю! — Она снова вцепилась в телефон, сноровисто тыкая наманикюренными пальчиками по виртуальной клавиатуре, — Так… не то… опять не то… а, вот оно! Э-э-э-м… тут ошибка какая-то, пишут, что тебе сорок пять лет. Этого же не може…

Она осеклась на полуслове, поймав мой насмешливый взгляд. И, видимо, не зря говорят, что глаза — зеркало души, похоже, в них и правда отражался опыт прожитых моих лет, так что девушка безоговорочно мне поверила и без демонстрации паспорта.

— Да ла-а-адно?! Серьезно? Тебе сорок пять?!

Вместо ответа я просто прикрыл глаза в еле заметном утвердительном кивке.

— Же-е-есть… так ты всего на год младше моего папы, оказывается.

— Ты не первая, кто так удивляется.

— Нет, ну серьезно, выглядишь ты на двадцать пять, максимум, двадцать восемь. Как это возможно?!

— Особенность организма, видимо…

— Да ты шутишь! Мне б такую особенность!

— Тебе все равно еще равно об этом думать, какие твои годы!

— О молодости никогда думать не рано!

За оживленной беседой я не сразу обратил внимание, что на периферии зрения маячит чья-то фигура, загораживая мягкий золотистый свет притушенных светильников. Когда я все же повернул голову, то увидел незнакомого гражданина неопределенного возраста в безвкусном дорогом костюме. Тот, поймав мой взгляд, сразу же беспардонно уселся на свободный стул за нашим столиком.

— Не помешаю?

Он задал вопрос таким тоном, будто не ожидал ничего иного, кроме услужливого приглашения, поэтому крайне удивился, когда я не особо приветливо его отбрил.

— Именно что помешаете.

Незваный гость округлил глаза и скорчил такую мину, будто его жестоко оскорбили. Однако он продолжал с упорством танка переть напролом.

— Вы же Сергей Секирин? Знаменитый на всю Москву экстрасенс?

— Нет, вы ошибаетесь. Я не экстрасенс, пожалуйста, покиньте наш столик.

От визитера явственно повеяло сильным раздражением, отчего его нахождение рядом стало приносить мне еще меньше удовольствия, чем до этого. А я ведь совсем не соврал, никакой я не экстрасенс, я медиум. Почему людям так сложно запомнить разницу?

Алина, тем временем, переводила непонимающий взгляд то на меня, то на него, но никаких комментариев не вставляла, что меня только порадовало.

— Вы, похоже, недопонимаете, — лицо мужчины украсила высокомерная ухмылка хозяина жизни, который ждет, что перед ним все и каждый будут стелиться, в попытках угодить — я собираюсь вам предложить работу.

Сказано это было таким тоном, будто я немедленно должен броситься незнакомцу в ноги, как великому благодетелю. Я что, так похож на нуждающегося?

— Это вы что-то недопоняли, уважаемый. Я вам прямым текстом сказал, что вы нам мешаете, и попросил нас оставить, но вы все еще здесь.

Ноздри гостя раздулись в гневном выдохе, а и без того грязные эмоции потемнели еще сильнее.

— Это вот так вы ведете дела, да?!

На повышенный голос стали оборачиваться другие посетители, сидящие за соседними столиками, и что-то недовольно бормотать в полголоса. Все-таки, в заведение такого уровня приходят не для того, чтобы слушать чьи-то перепалки. Это прекрасно понимал и администратор ресторана, который уже спешил к нам, лавируя по залу между гостями.

— Я с вами никаких дел не веду, и впредь вести не собираюсь. Будьте добры, оставьте уже нас, наконец.

— Что-о?! Слышь, ты, крендель…

С визитера слетела вся напускная важность, вытесненная простым трамвайным хамством. Какую тираду он хотел из себя исторгнуть мы так и не узнали, потому что его прервало появление администратора.

— Здравствуйте, господа. Меня зовут Антон. У вас что-то случилось?

— Ничего… — недовольно буркнул вторженец, сверля мою переносицу гневным взглядом, на который мне, впрочем, было абсолютно плевать.

Антон же не обратил на эту реплику никакого внимания, он выжидающе смотрел на меня.

— Ничего, кроме того, что это господин мешает мне и моей спутнице наслаждаться вечером.

Я не видел смысла каким-либо образом сглаживать углы и пытаться спровадить неизвестного мне наглеца помягче.

— Извините за доставленные неудобства, — администратор нам с Алиной натурально поклонился, а затем обратился к незваному гостю, — позвольте, я сопровожу вас обратно к вашему столику?

Мужчина еще с полминуты гневно сверкал глазами, а потом резко встал, неприятно скрипнув ножками стула, и утопал в другой конец зала. Алина проводила его недоуменным взглядом.

— И что это сейчас было?

— Издержи монополизации рынка. Меня постоянно подобные кадры осаждают.

— Ты поэтому с ним так жестко разговаривал?

— Разве жестко?

— Ну-у-у… — брюнетка на секунду задумалась, подбирая слова, — по нему явно было заметно, что он ожидал другого к себе отношения.

— Это у нуворишей всегда так. Ухватили удачу за хвост, и думают, что им теперь все кланяться будут, да хотелки их удовлетворять.

— А почему нувориша? Вроде солидный дядечка…

— Ты что, не заметила? — Я сперва удивился эдакой девичей ненаблюдательности, а потом мысленно стукнул себя по лбу, ну конечно же! Алина ведь далека от всей этой светской тусовки. Она могла и не придать значения тем деталям, которые для меня были явней, чем знаки отличия на форме для кадрового военного.

— Э-э-э-м-м… вообще-то, не заметила. Чего бы там ни было… — брюнетка обезоруживающе улыбнулась, как будто хотела показать: «Да, я дурочка, но я исправлюсь». И я в очередной раз не удержался и тоже расплылся в широкой улыбке.

— Все очень просто. Во-первых, он напялил блестящий шелковый галстук, которыйсовсем не подходит к ни материалу, ни к тону его костюма. Вероятнее всего, он подбирал его только по одному параметру — цене, схватив как сорока то, чтобы подороже. Во-вторых, все на тот же галстук он надел зажим в виде меча. Никакой серьезный человек подобного фиглярства себе не позволит, его попросту засмеют за безвкусицу. В-третьих, его запонки были из желтого золота, в то время как зажим — из черного. Не знаю, кем нужно быть, чтобы в здравом уме подобрать такое противоречивое сочетание, если, опять же, ты не подбираешь себе аксессуары исключительно по их стоимости. В-четвертых, пряжка ремня. Она…

Алина слушала меня, раскрыв рот, и периодически качала головой, пока я перечислял список из почти дюжины пунктов.

— И как ты столько всего заметил за такое короткое время?

— Да как тебе сказать… когда часто имеешь дело со всякими миллионерами, то волей-неволей, а нахватаешься у них премудростей. Поговорка «Встречают по одежке» — это очень даже про них. Вот и мне приходилось долго учиться этим мудростям, чтоб внушать образ делового и серьезного человека, а не пугала и посмешища.

— И ты вот так просто «по одежке» за секунду понял, кто перед тобой?

— Вроде того. Хотя, были и подозрения о том, что это очередная провокация. Но, поскольку я не афишировал свою предстоящий визит сюда, то вряд ли кто-то мог ее подготовить.

— Боже, Сергей, — девушка картинно прижала ладони к лицу, — что у тебя за жизнь?! Провокации, суды, дорожные погони, перестрелки на парковке… я как будто попала в шпионский кинофильм. Чего ты так на меня смотришь? Я что-то опять не так сказала?

Я подозрительно сощурил глаза, глядя на свою спутницу. Ни про суд, ни уж, тем более, про погони (еще один эпизод из моего прошлого, когда папаша Виктории пытался отправить меня на больничную койку) я не упоминал…

— Откуда ты знаешь про все это?

— Известно откуда, — брюнетка невинно захлопала глазками, — из интернета же.

Тьфу ты! Точно ведь… где ж еще можно все это раскопать, если не в информационной помойке? Немного смутившись, я опустил взгляд.

— Извини, что-то я немного подозрительный сегодня вечером…

— Только сегодня?

Сперва собирался ответить серьезно, но по смеющимся глазам девушки понял, что это была просто небольшая колкость, и просто хмыкнул.

Так, за легкой и непринужденной беседой, мы провели в ресторане еще часа полтора. Алина за это время раскрепостилась и чувствовала себя гораздо уверенней среди всего этого кричащего роскошью убранства. Сначала она с любопытством посматривала на других посетителей. Девушке было немного странно осознавать, что собравшиеся здесь люди через пару часов выложат за свой ужин сумму в несколько раз превышающую ее годовой доход. Но очень быстро я внушил ей одну простую мысль, что, несмотря на весь их достаток, здесь собрались всего лишь обычные люди. А если так, то и примечательного в них не больше, чем в ком-либо другом.

Мы выходили из заведения когда на улицу уже опустился мрак, с которым отважно боролись яркие огни большого города. Перешучивась и безобидно подтрунивая друг над другом, словно старые друзья, мы шли к машине, когда дорогу нам преградил какой-то дикий джигит.

— Э, слишь, со мной иди, да?

Мы с Алиной переглянулись и не сговариваясь попробовали обойти непонятного типа.

— Ти что, баран? — Странный субъект снова оказался на нашем пути. — Я те че сказаль? Давай, пока па-харошему!

— Мужчина, — не выдержала брюнетка, — что вам от нас нужно?!Отойдите в сторону!

Южанин смерил девушку просто донельзя брезгливым взглядом, будто с ним заговорила грязная бомжиха.

— Ти овца поганая, рот свой закрой, я не с тобой разгова…

Договорить ему было не суждено, потому что мой кулак звучно впечатался в его небритый подбородок. Словно кастаньеты клацнули зубы, по губам потекла кровь из прокушенного языка, а сам храбрый горец сложился, будто из него разом вынули все кости.

И это без всякого ускорения, просто голая техника и работа тренированного тела. Я даже не почувствовал от упавшего вспышки боли, потому что он выключился почти мгновенно. Уж точно раньше, чем упал. Если б я не мог видеть тот черный туман, что словно пар от жидкого азота стелется по земле, сочась из каждого в момент биологической смерти, то я мог бы и испугаться. Потому что решил бы, что ненароком убил человека.

— Се… рёжа… ты чего наделал? — А вот Алина не обладала моим даром, поэтому не на шутку перетрусила. — Ты что… убил его?!

— Да живой он, — буркнул я, замечая как к нам из припаркованной неподалеку машины несется еще пара таких же небритых, — не паникуй.

— Откуда ты знаешь, что живой?!

— Опыт…

Отодвигая девушку себе за спину, я развернулся к приближающейся парочке, которая бежала на меня, голося словно дикие индейцы.

— Ас хя суна! — Только и успел я разобрать яростный крик первого, после чего встретил его туловище жестким фронт-киком ногой в солнечное сплетение. Бородач разинул рот, силясь наполнить ставшие внезапно непослушными легкие воздухом, и стал падать на асфальт. Медленно падать, потому что боль от моего удара захлестнула мягкими волнами мое восприятие, разгоняя до невероятных для человека скоростей.

Как в сильно замедленной съемке я рассматривал мчащегося следом за своим товарищем третьего сына гор. Как только он понял, что остался со мной один на один, то весь его боевой задор куда-то исчез. Не успевая окончательно погасить инерцию своего безудержного бега и остановиться, он летел прямо в мои объятия. Выставив руки с раскрытыми ладонями, он старался всем своим видом демонстрировать безобидность своих намерений.

Ага, я прям так сразу и поверил, что ваша троица меня тут караулила исключительно из мирных побуждений!

Улучив момент (в «боевом режиме» это было сделать проще, чем ложку донести до рта), я схватил бородача за вытянутую руку. Для меня медленно, а для окружающих со скоростью броска змеи, я перекинул незадачливого нападающего через себя, придавая его красивому полету рывком корпуса дополнительную скорость.

Вынырнув из ускорения, я успел услышать, как чужое лицо шлепнуло по асфальту со звуком уроненной тыквы. Оглядевшись и убедившись, что никто больше не помышляет в нашу сторону гадостей, я быстро провел Алину до своей машины, усадил внутрь и наказал ни при каких обстоятельствах не выходить. А сам двинулся к той машине, откуда выскочила эта бравая троица. Интуиция мне тихонько нашептывала, что там я могу найти и кого-то четвертого.

Распахнув заднюю дверь черного БМВ Х7, я понял, что интуиция не ошибалась и на этот раз. На кожаных сиденьях восседал не кто иной, как тот самый хлопчик из ресторана, что решил меня облагодетельствовать своим предложением работы.

Увидев меня, он чуть телефон из рук не выронил, по которому эмоционально с кем-то общался на незнакомом мне языке. Глядя как кролик на приближающегося удава, он стал медленно отползать к противоположной двери, но я не дал ему шанса улизнуть, плюхнувшись рядом и намотав на свой кулак его шелковый галстук.

— Поясни, что это сейчас было?

— А? — Похоже, гражданин прямо сейчас испытывал стресс и не был способен внятно отвечать на вопросы. А лучшее средство от стресса…

Я сделал быстрый рывок рукой, держащей галстук, и ей же встретил летящее в мою сторону лицо.

— А-а-а-а-а! — Заорав так истерично, будто я по живому его резал, мужик схватился за пострадавший нос. — Ты чё?!

— Это я тебя хотел спросить. Какого хрена на меня рыпается троица твоих холуев в самом центре города?

— А с чего ты взял, что они мои? — Организатор всего этого кордебалета даже нашел в себе силы гаденько ухмыльнуться, однако я не был намерен играть с ним в самый гуманный суд. — Ты что, нас вместе где-то вид…

Снова рванув галстук на себя, я всадил кулак в ухмыляющееся рыло уже гораздо сильнее. Чужая боль закружилась вокруг меня, как стая пушистых кошек. Только протяни руку и погладь…

— Ы-ы-ы-ы-а-а-х-х!!! Успокойся! — Желание шутить быстро пропало у неизвестного господина. — Недоразумение вышло, признаю…

— Серьезное недоразумение, не находишь?

— Послушай, в этой ситуации все равно я пострадал сильнее, как ни крути! Давай замнем и разойдемся без взаимных претензий, а?

Смотрите-ка, да он, оказывается, прирожденный дипломат! Кто бы мог подумать? Но, по сути, мне действительно ему нечего предъявить, кроме разве что особой говорливости его подчиненного, или кем он там ему приходится. Силу, все-таки, я применил первым, так что мне и самому не резон обострять ситуацию. Мне не нужна еще одна затяжная война, хватило повоевать со Стрельцовым из-за его дочери.

— Без претензий, говоришь. — Хмыкнул я. — На первый раз, так и быть, разойдемся. Но если попытаешься еще какую-нибудь подлянку мне организовать, то я тебя найду и переломаю руки, понял?

Неприязненно скорчившись, мужик просто коротко кивнул. А я, посчитав это достижением соглашения, отпустил его и вышел из автомобиля.

Запрыгнув в свою Ауди, я обратился к напряженно сидящей Алине, вцепившейся в пассажирскую ручку до побелевших костяшек.

— Ты как, красавица?

— А? — Она встрепенулась, словно не заметила моего возвращения. — Все уже закончилось?

Девушка сидела как деревянная, даже моргая через раз.

— Закончилось-закончилось, можешь выдохнуть. Давай я тебя домой отвезу.

Услышав про дом, брюнетка действительно немного расслабилась, по крайней мере, ее поза стала чуть более раскованной.

— Это что вообще сейчас было? — Девушка посмотрела на меня большими все еще испуганными глазами.

— Кхе… как мне сказали сейчас, просто недоразумение.

Я говорил спокойно, словно ничего и не произошло. Даже не ёкнуло нигде. Для меня все прошло так обыденно, будто я только и занимаюсь тем, что дерусь на улице в одиночку против троих. Правы мудрецы, которые говорят, что человек ко всему привыкает. Я вот, кажется, уже привык.

Мы ехали в плотном потоке автомобилей, изредка ускоряясь, но затем неизменно вязли во множестве других спешащих. Алина молчала, задумавшись о чем-то своем, и даже вопреки своей привычке не хваталась каждые две минуты за телефон. Ее эмоциональный фон был какой-то взбудораженный, но в тоже время и блеклый. Такое часто происходит с людьми после сильного испуга. Соответственно, и я не стал лезть к ней с разговорами, пусть девочка оклемается, придет в себя. А как только это произойдет, так сама и заговорит.

В принципе, я оказался прав, и вскоре она уже начала диалог.

— Ты какой-то удивительно спокойный…

Брюнетка говорила слегка отстраненно, глядя куда-то в пространство перед собой немигающим взглядом.

— Сам удивляюсь, если честно.

— Да? — Во взгляд Алины постепенно возвращалась осмысленность. — А я поняла из новостей, что ты давно уже к такому привык.

— До сегодняшнего дня я считал, что к такому не привыкнешь. Но, видимо, действительно существует некий предел, после которого перестаешь нервничать.

— Все еще не могу поверить, что ты один так легко справился с ними троими. Как с детьми. Знаешь, я ведь тоже однажды дралась. Еще в школе.

— И как, успешно?

Алина, видимо, почувствовала в моем голосе улыбку, поэтому, смешно нахмурив брови, пихнула меня кулачком в плечо.

— Я тут душу, значит, изливаю, а он ржет сидит!

— Ну, извини. — В примирительном жесте раскрыл я ладони, не отрывая рук от руля. — Просто с трудом тебя могу представить дерущейся. Ты хоть победила тогда?

— Не знаю, — задумчиво ответила девушка, пожимая плечами, — мы тогда катались по земле с моей соперницей, выдирая друг другу волосы минут пять. И никто не хотел сдаваться, просто сил уже не оставалось.

— Ты сказала «соперницей?»

— Ага… мы из-за мальчика подрались. Смешно, правда?

— Да как сказать… за меня никто никогда не дрался, но мне кажется, что смешного тут мало.

— Мне тоже тогда, если честно, не было смешно. Скорее стыдно. А знаешь что потом сделал этот мальчик? Вот не угадаешь…

Так, под несмолкаемый щебет Алины я вел автомобиль к ее дому, но все чаще и чаще поглядывал в зеркало заднего вида. Я старался не подавать виду, но когда раз в четвертый брякнул что-то невпопад, девушка насторожилась.

— Серёж, что-то случилось? Ты стал какой-то отстраненный.

Глубоко вздохнув, я решил ей все-таки рассказать.

— Ну, не то чтобы случилось, но есть у меня основания полагать, что скоро случиться.

Мой выразительный взгляд в зеркало на этот раз не укрылся от брюнетки, и она оглянулась назад.

— Ничего не вижу… ну машины едут…

— В темноте, конечно, не совсем понятно, но, похоже, три из них едут за нами.

— С чего ты взял?

— Я двадцать минут назад специально сделал круг по кварталу, чтобы это проверить. И та троица проследовала за нами. Очень сомневаюсь, что это было случайностью.

— Это ты опять драться будешь? А вдруг что случиться? Сережа, надо звонить в полицию! А вдруг они… ой-ей-ей, а вдруг они убьют тебя? Или меня? Божечки, мне страшно!

— Тихо! — Я слегка повысил голос, чтобы отвлечь девушку от ее причитаний. Как ни странно, страха или паники снова не было. Только какое-то нездоровое предвкушение. Три машины. В них может поместиться пятнадцать человек, но при особом желании и должном усердии даже больше. Справлюсь ли? Голыми руками вряд ли, но в своем бардачке я теперь вожу четырнадцати зарядный Streamer, вместо моего «улучшенного» Taurus-а. Так что шансы есть и вполне реальные. Алину только жалко некуда деть.

Свернув с главной дороги, я углублялся в лабиринты московских улиц, ища какой-нибудь пустырь или глухой переулок, где мне было бы удобно дать бой преследователям. Они, кстати, своих намерений особо не скрывали, перли за мной следом, как лыжники по проторенной лыжне.

Попутно инструктировал Алину.

— Все будет нормально. Сиди в машине, никому двери не открывай. Телефон держи наготове.

— Телефон-то зачем?

— Будешь снимать. Если дойдет до суда, предъявлю эту запись как доказательство. Отработанная схема уже, не переживай.

Беззаботно подмигнув девушке, я немного сумел ее успокоить. Мой уверенный тон немного позволил ей расслабиться. Она даже плакаться стала чуточку пободрее:

— Черт! Сергей, за сегодняшний день я страху натерпелась больше, чем за всю жизнь! Чтоб я еще хоть раз согласилась с тобой куда-то пойти… это ж немыслимо! Драки и погони… во что превратился вечер? А если я поседею от страха? Между прочим, темноволосые больше склонны к седине, чем блондинки…

Слушая ее ворчание вполуха, я загонял автомобиль в безлюдный проулок, освещаемый единственным настенным фонарем.

Остановив машину, я сунул руку в бардачок и, сопровождаемый шокированным взглядом, достал свой вороненный Streamer и спрятал сзади под ремень.

— Да травматический он, чего ты напряглась?

— Фух… я уже не знаю чего ждать от тебя… так что, я снимаю?

Молодец, не забыла!

— Ага, как только выйду. Только не высовывайся, снимай через стекло.

— Хорошо, я поняла… удачи, Серёж!

Молча кивнув, я вышел навстречу трем подъезжающим внедорожникам, которые своими массивными металлическими тушами перегородили въезд. БМВ Х7, похоже, тот же, что и на парковке у ресторана, жаль, не догадался тогда номера у него посмотреть, и два Лексуса. Из них начали выпрыгивать все такие же бородачи, почти точные копии той троицы, что я уложил часом ранее. Похоже, слова про «разойдемся без претензий» оказались слегка неправдивыми. Очень жаль, теперь придется исполнять свое обещание…

Семь, восемь… десять, одиннадцать. Одиннадцать человек гналось за мной на трех машинах через половину Москвы с неизвестными (хотя и вполне прогнозируемыми) намерениями. Возможно, кто-то еще остался в автомобилях, так что будем считать, что это только первая волна.

Вот вперед вышла четверка лидеров, судя по всему. Злые взгляды, резкие уверенные движения, походка Конора МакГрегора. Эти четверо подошли ко мне вплотную и обступили полукругом. Остальная кодла встала чуть позади них, выражая безмерную поддержку своим заводилам. Среди десятка новых лиц мелькнуло отделанное мной на парковке ресторана трио, которое всем своим помятым видом выражало жгучее желание со мной поквитаться.

Первым заговорил самый плечистый и самый заросший из предводителей горного народа.

— Это ты, Ишак, на моих братьев руку поднял?!

— Вообще-то твои братья сами сп…

— Сука, рот свой замолчи вонючий, скотина! — Горец намеренно распалял себя и всю свою стаю, поскольку никто из них не был настроен на диалог уже изначально. Они приехали сюда развлекаться, зная, что встретит их встречу только я. — Вставай на колени, тварь, я буду тебе уши резать!

Я не пошевелился, продолжая наблюдать за всей четверкой, чтобы не упустить момент, когда на меня кто-нибудь бросится с кулаками. Говорить что-либо в этой ситуации я тоже посчитал бессмысленным. Кроме оскорблений я в ответ ничего не услышу, какие бы железобетонные аргументы сейчас не озвучил, так зачем сотрясать воздух? Я прекрасно знаюсклонности такой публики, особенно, когда их одиннадцать, да против одного.

— Ты че, глухой, мразь? — Бородач не унимался и обострял конфликт все сильнее. Несмотря на его вид, излучающий уверенность и злость, я ощущал, что он и его соратники не чувствуют ни того, ни другого. Скорее опаску, как стая дворняг, которые понимают, что поодиночке у них нет шансов против волка, но близость своры внушала им некоторую иллюзию безопасности. — На колени, я сказал! И мы тогда твою шлюху трогать не станем!

Не утруждаясь словами, я просто потер переносицу, демонстративно отставив средний палец, отчего южане чуть ли не зарычали.

— Ах ты…

Самый разговорчивый из толпы изобразил, будто собирается кинуться на меня, но потом он слегка притормозил, давая возможность напасть своим двоим подельникам, что стояли по краям. Такой дешевый фокус прошел бы с простым обывателем, но с опытным бойцом — без шансов.

Вот и я не повелся на эту уловку, не сводил взгляд с окруживших меня бородачей, так что как только понял, что на меня собираются напрыгнуть сразу двое, резко метнулся в сторону левого нападавшего.

Стоит отдать должное, ребята явно сами были не чужды единоборствам. Это было видно по их движениям и повадкам. Однако практику они имели очень ограниченную, привыкнув к одним и тем же приемам на ринге или, скорее, на татами. Именно поэтому первый же мой пинок по шарам стал для одного из горцев большой неожиданностью. Простой и незамысловатый прием, который способны использовать даже дети, но эффективность его сложно недооценивать. Думаю, никому не нужно рассказывать, как это больно, когда в пах прилетает чья-то нога?

Мир стал замедляться, словно погруженный в густой кисель. Пропали звуки, исчезло такое привычное ощущение чужих эмоций и чувств, воздух сгустился вокруг моего тела и потяжелел, словно моя одежда разом намокла. Вроде бы даже немного обострилось зрение, видимо, неслабо я бедолаге всадил в промежность. Ранее такой эффект проявлялся всего несколько раз: когда я палил с травмата, и когда выворачивал суставы. Остальных болезненных миазмов, похоже, было недостаточно для достижения такого состояния.

Дальше я стал работать предельно жестко, не жалея и не щадя ни противников, ни себя. Так жестко я не бился даже тогда, когда олигарх Стрельцов подсылал ко мне своих обученных молодчиков, потому что тех никогда не было больше четверых, а тут врагов у меня было одиннадцать, и я просто не имел даже малейшего шанса на ошибку.

Я бил коленями, ломая ребра с одного удара, всаживал свои локти в чужие лица, сворачивая челюсти и заставляя нападающих плеваться осколками зубов. Упавших на асфальт я добивал мощными пинками, превращая обросшие морды в опухшее кровавое месиво с торчащими во все стороны волосней. Прошло только секунд тридцать реального времени, а на земле уже корчилось шесть беспомощных тел. В тесной свалке я работал куда как эффективнее, чем ватага нападавших. Они, если начистоту, больше мешали друг другу, наступая на ноги и пихаясь плечами, чем несказанно упрощали мне задачу по их избиению.

Я вертелся ужом, но в то же время был экономичен в своих движениях. Каждый удар находил цель, а каждое уклонение было ювелирно вымерено, ровно настолько, чтоб чужие руки проходили мимо меня в считанных сантиметрах.

Мое тело работало на пределе возможностей, лишь самую каплю не доходя до той грани, за которой меня самого ждут увечья и переломы. Но, несмотря на это, чувство эйфории и свободы затопили мое сознание настолько, что приходилось прилагать некоторое усилие, чтобы не раствориться в них, утратив контроль за реальностью. Убийство по неосторожности в мои ближайшие планы явно не входило.

Вокруг меня кружилось уже столько боли, что я ощущал себя словно в эпицентре торнадо. Такого мощного прилива сил я не испытывал даже внутри палат с онкобольными, прошедшими интенсивную терапию.

В какой-то момент, один из оставшихся на ногах бородачей осознал, что участь его товарищей, извивающихся на земле в собственной крови, неумолимо приближается и к нему. Поэтому он решил прибегнуть к одному из излюбленных аргументов.

В холодном синем свете фонаря опасно сверкнуло изогнутое лезвие массивного охотничьего ножа и мой перегруженный ускоренной работой и впечатлениями мозг с пробуксовкой акцентировал на этом внимание. Эту пьесу пора было сворачивать, ведь как бы я не был быстр, предел есть всему. И мне не хотелось бы его достичь именно тогда, когда мне собираются вонзить полоску стали в живот.

Молниеносным для всех участников побоища движением выхватив Streamer, я сделал выстрел в ту же долю секунды, когда предохранитель опустился в положение «выкл». Первая пуля прилетела размахивающему ножом абреку под ключицу, отчего тот выронил свое оружие и с испугом стал лихорадочно прикладывать к месту попадания ладонь, поднося ее затем к глазам. Видимо, он решил, что я пальнул в него из боевого пистолета, в темноте-то не разберешь, что там на тебя наставили, и, рассмотрев на пальцах кровь откровенно запаниковал. Не разобрался, бедолага, что это просто кожу сорвало, но ничего, ему полезно.

Оставшиеся трое вмиг потеряли и без того невеликое желание продолжать драку. Они трусливо подняли руки ладонями вверх и начали пятиться от меня подальше. Но я не собирался оставлять за спиной кого-либо.

Хладнокровно расстреляв в каждого из четверки по два патрона (да-да, неудачнику с ножом досталось сразу три подарочка, чтоб в следующий раз мозгами думал, прежде чем хвататься за свою зубочистку), я вынырнул из состояния ускорения и двинулся быстрым шагом к замершей с приглушенными фарами БМВ.

Безуспешно дернув за ручку запертой двери, я прислушался к обстановке. Даже сквозь вихри боли одиннадцати человек я ощущал, как из салона веет животным страхом. Значит, ты там, гаденыш. Я тебя чувствую.

Не жалея попачканный кровью и окончательно уже испорченный пиджак, я намотал его на кулак и с размаху разбил стекло автомобиля. Изнутри донесся испуганный вскрик. Посбивав все тем же пиджаком осколки в раме, я просунул руку и отомкнул замок.

Внутри БМВ зашуганным тушканом скукожился по-прежнему неизвестный мне мужик. Тот, от чьего щедрого предложения поработать я так неосмотрительно посмел отмахнуться.

— Как?! Как это возможно?! Ты кто, мать твою, такой вообще?

Но я не собирался отвечать на его бессмысленные вопросы, ведь я пришел сюда совсем с другими целями.

— Я тебя предупреждал? — Мой голос был глухими слегка хрипящим от усталости. Тело уже начинало ломить, как после длительной тренировки, но на выполнение своего обещания сил у меня еще хватало.

— В смысле?

— На коромысле… давай сюда ручку.

— А-а-а-а! Нет-нет! Отвали! Не сме-е-е-е-е-й… А-а-а-а-а-а-а!

И чужая боль снова закружила вокруг меня свой жаркий вальс.

Глава 6

Вернувшись к своей Ауди, я распахнул дверь и с трудом плюхнулся на водительское кресло. Рядом Алина полыхала непередаваемыми восторгом и восхищением. Ее впечатления были настолько яркими, что жгли меня подобно пылающему костру, в который щедро плеснули бензина. Однако они быстро сменились на беспокойство и тревожность, когда девушка увидела, как я морщусь и тяжело дышу.

— Сергей, ты в порядке?

Она коснулась ладонью моего плеча, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Да, я в норме, не беспокойся.

Я старался придать голосу обычный тембр и звучание, но тот все равно скатывался в хриплое карканье.

— Выглядишь неважно. — Не унималась брюнетка. — Может, скорую вызовем?

— Если только им. — Устало махнул я головой в сторону ползающих по земле горцев. — А я просто вымотался.

Внимательно меня осматривая и не находя никаких видимых повреждений, Алина немного успокоилась. В ней снова начало разгораться солнце восхищения.

— Знаешь, это было что-то с чем-то! Я такого даже по телевизору не видела! Как ты дрался! — Девушка, находясь под сильным впечатлением, начала даже руками размахивать, видимо, демонстрируя, как именно я бился. — Это было как в фильмах с Джеки Чаном, только после твоих ударов никто уже не поднимался! Я ж все засняла, хочешь, видео покажу?

С трудом удерживая глаза открытыми, я лишь помотал головой.

— Как-нибудь в другой раз. Ты мне лучше просто его на электронную почту скинь, я тебе адрес напишу…

Я выхватил из подстаканника банку Колы, открыл резким движением, попав брызгами на свою промокшую от пота рубашку, и влил в себя залпом. Черная жидкость влетела в меня как в трубу, даже пузырьки не успели уколоть носоглотку. Сразу немного полегчало, по крайней мере, шум в ушах отступил, да и руки стали не такие ватные.

— Уф… а теперь мне пора отвезти тебя домой, пока еще чего-нибудь не приключилось.

Выехав с безымянного проулка, оставив за спиной двенадцать искалеченных человек, которые уже постепенно начинали ползать, подниматься на ноги и помогать вставать своим товарищам по несчастью, я осторожно вел автомобиль, внимательно следя за дорогой. Алина сидела тихонько и не пыталась со мной заговорить, только нет-нет, да принималась излучать волны разнообразных эмоций.

Так мы проделали весь оставшийся путь до ее дома. Поблагодарив меня за вечер и еще раза три уточнив, не нужна ли мне помощь, девушка потупила очи долу.

— Знаешь, Сергей, сегодняшний день был для меня, наверное, самым насыщенным за последние годы. Скажи, — она лукаво стрельнула в меня глазками, — это было свидание?

Странно, она уже забыла наш разговор в ресторане или просто делает вид?

— Алина, мы же с тобой это обсуждали…

— Да-да, я помню. А еще я сказала, что не хочу переводить знакомство в более близкое… но знаешь, я уже жалею, что об этом заикнулась.

Брюнетка состроила невинную мордочку, умудряясь при этом игриво мне улыбаться. А я внезапно осознал, какой же она все еще ребенок! Сколько ей лет? Девятнадцать? Двадцать? Да она пару лет назад еще за школьной партой сидела. Пусть она ненамного младше Вики, но Стрельцова была не пример искушенней и мудрее в вопросах отношений. А Алина… Алина какая-то по-детски непосредственная, бесхитростная и прямая. Я ей понравился, и она пошла со мной в ресторан. Но на большее не соглашалась. А теперь она передумала и хочет со мной лечь в постель, о чем говорит чуть ли не прямым текстом. И, судя по полыхающему пожару в ее эмоциональном фоне, она действительно этого желает. И я совру, если скажу, что наши желания в этом не совпадают. Так велик соблазн поддаться искушению и раствориться в объятиях красивой девушки. В конце концов, не так уж и часто я встречаю такие искренние и яркие чувства в свой адрес.

Но…

Всегда есть какое-то «Но». И заключается оно в том, что я не ищу никаких серьезных отношений. А оскорбить девушку одноразовым сексом я себе позволить не могу. Я все-таки эмпат, и многое воспринимаю слишком близко к сердцу, особенно, если мне человек приятен. Так что, как бы мне не хотелось обратного, придется зажать волю в кулаке. И не только волю…

— Послушай, ты просто замечательная девушка, Алина, — я тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть ее, однако все равно почувствовал исходящее от нее жгучее разочарование, — но ты торопишь события. Сегодня мы поехали просто пообщаться, и оба не планировали большего…

— Нельзя все время жить по плану, — упрямо тряхнула головой брюнетка, — иногда можно и поддаться своей импульсивности!

— Нет, красавица, не можно. Импульс пройдет, а воспоминания останутся. И ты будешь жалеть, что позволила себе подобное легкомыслие, и я буду корить себя, что пошел у тебя на поводу и обошелся с тобой непорядочно. Я не хочу, чтоб ты считала, будто я тобой воспользовался и исчез за горизонтом…

— А ты собираешься исчезнуть?

— Сложно сказать. Ты сама убедилась, как со мной непросто, а зачастую даже опасно. И в интернете об этом многое написано. Кто знает, какой сюрприз будет ждать меня завтра?

— Наверное, ты прав Сергей. Глядя на тебя, я упорно не могу воспринимать, сколько тебе на самом деле лет… — сейчас, подумал я, она воздаст должное моему богатому опыту и накопленной житейской мудрости… ага, как же. — Ты так по-старпёрски, — проказливо закончила она фразу, — как мой папа прям.

Затем она быстро прильнула ко мне, поцеловала в щеку и так же стремительно выскочила из машины, задержавшись лишь на секунду.

— Спасибо тебе еще раз, Сергей. И за вечер, и за честность.

Хлопнула дверью и исчезла за металлической дверью, пиликнув домофоном.

А я остался сидеть в машине, не отводя взгляд от подъезда, в котором скрылась девушка. Как-то тоскливо мне стало с ее уходом. Тоскливо и пусто. Права Алина, старею, наверное.

Встряхнувшись, я надавил на педаль газа. Хотел сделать свой день еще приятнее, аполучилась ерунда какая-то. Надо бы прокатиться по ночной Москве, ее виды всегда поднимали мне настроение.

***

Старый Далхан Мержоев был разозлен и взволнован одновременно. Сегодня ночью старший сын приполз домой, еле стоя на ногах. Сперва они с матерью подумали, что он пьяный, и отец уже собирался всыпать нерадивому отпрыску палок, хоть и нет для мужчины хуже унижения, если только он сам себя не унижает, допиваясь до такого состояния. В таком случае, это будет даже во благо.

Но когда включился свет — родители просто ахнули. Половина лица Аббаса представляла собой одну сплошную гематому, их сын потерял несколько зубов и вообще с трудом шевелил челюстью. Мать сразу разразилась слезами и причитаниями, отчего Далхану пришлось на нее прикрикнуть и отправить к себе в комнату. А сам повел сына на кухню.

Сперва старший не хотел ничего рассказывать, поведал только, что у него постоянно кружится голова и мутит. Похоже, сильное сотрясения, потому что глаза у Аббаса тоже были какие-то стеклянные. Однако подробностей сын упорно не выдавал.

— Аббас, посмотри на меня. Посмотри, кому сказал! — Мержоев был строгим отцом, и детей своих воспитывал в строгости, но в справедливости. И сейчас старший сын не осмелился его ослушаться, хотя давно уже не был ребенком, а взрослым двадцатилетним мужчиной. Когда отпрыск поднял на своего родителя слегка затуманенный взгляд, тот продолжил. — Там, — указал отец за стену, — твоя мать. Она рыдает, потому что волнуется за тебя и переживает. И она будет плакать, Аббас. Будет плакать, пока ты нам не расскажешь, что происходит в твоей жизни.

— Отец… — сын выглядел подавленным и печальным — мне стыдно рассказывать, ты разочаруешься в моем поступке.

— Аллах всемилостивый, Аббас! — Отец схватился за сердце. — Что ты натворил, сын?!

— Нет-нет! Ничего такого… просто… поклянись, что не расскажешь матери!

— Что?! Ты забываешься! Требовать клятву это…

— Пожалуйста! Я не хочу, чтобы она думала обо мне, как о плохом человеке!

— Тогда почему ты совершаешь такие поступки, по которым о тебе можно так думать? Разве мы этому тебя учили с матерью? Разве так воспитывали?!

— Я… я не знаю, отец… все не так просто…

Далхан еще какое-то время хмурился, неодобрительно посматривая на сына, но в итоге сдался. И как он мог поступить иначе, это ведь его родная кровь.

— Хорошо, я клянусь, что ни слова не скажу матери, но только при условии, что ты мне расскажешь все без утайки.

Парень вздохнул и начал нелегкий для него рассказ. Делиться своими поражениями всегда трудно, а уж если ты не чувствуешь за собой правды, то и того тяжелей.

— Сегодня мне позвонил начальник, и сказал, что один человек избил наших друзей, и его следует за это проучить…

— Начальник? — Отец сжал челюсти так, что аж хрустнули зубы. — Ты все еще работаешь на этого серба? Ты же сказал, что больше не станешь с ним иметь дел?!

— Так и было! Сначала… но он платит хорошие деньги, больше мне нигде столько не заработать, поэтому мы вернулись к нему.

— Он использует вас, как бандитов! Вы решаете его скользкие проблемы, рискуя не вернуться домой к родным! Я тебе уже говорил, что это кончится либо тюрьмой, либо, не допусти Аллах, сырой землей! В конце-концов, это недостойно мужчины, быть чьей-то пешкой!

Сын вскинулся, почти переходя на крик.

— Почему ты так говоришь?! Разве ты сам не воевал, так же будучи пешкой в чужих руках?!

В глазах Далхана вспыхнуло гневное пламя. Он с силой схватил сына за подбородок, не заботясь о том, что может причинить ему боль, и прорычал ему в лицо:

— Я воевал за свободу своего народа! А ради чего ты, мой сын, пошел на такое? Ради денег, как последняя блудница?!

Аббас дернулся от этих слов, как от пощечины. Он вывернулся из крепкой отцовской хватки и отвернулся к стене.

— Уясни для себя разницу между нами, сын. Я терпел над собой господина, помимо Аллаха, потому что так велел мне мой долг. Потому что в этом нуждался мой народ, а вместе с ним ты, твоя мать и твои братья. И мне не стыдно за это. Я буду смотреть в глаза предкам с гордостью. А тебе, Аббас, всего минуту назад было совестно поднять на меня взгляд.

Они помолчали некоторое время, пока сыновье благоразумие и уважение к родителю не взяло верх над его упрямством.

— Ты прав… — парень спрятал лицо в ладонях, — ты всегда прав, отец.

— Я надеюсь, это не просто слова, надеюсь, ты действительно их осознал. Продолжай, Аббас.

— Да… в общем, началь… серб ехал за этим человеком и постоянно звонил нам по телефону, говоря куда ехать. Потом, когда мы встретились на дороге, оказалось, что мы плетемся за какой-то дорогой машиной.

— Так этот человек действительно избил твоих друзей?

— Да. Братьев Гумеровых и Сулимата.

— Один? Троих?

— Так они сказали…

— И за что?

— Я не знаю точно…

Далхан горестно вздохнул и покачал головой. Его сын уже такой взрослый, а ведет себя как задиристый мальчишка. Иногда Мержоев даже жалел, что разрешил Аббасу заниматься борьбой в детстве. Это, конечно, закалило его, сделало крепче и сильней, но, в то же время, испортило, как человека. Чувствуя за собой силу, он не использовал ее во благо, а только искал повода ее применить.

— Эта дорогая машина заехала в какой-то переулок, а мы следом. Когда мы въехали туда, то увидели, что нас встречает этот самый человек. Без страха, без паники. Он просто стоял и ждал, когда мы к нему выйдем.

— Сколько вас было?

— Всего двенадцать, вместе с сербом. Но он не дрался.

— Двенадцать на одного…

В голосе Мержоева отчетливо звучало откровенное неодобрение, но он не стал развивать эту мысль дальше.

— Потом мы все встали напротив него, а он просто смотрел как будто снисходительно, как на детей. Я кричал на него и оскорблял, но этот человек не реагировал. Тогда мы бросились на него сперва вчетвером… а дальше я потерял сознание.

— Этот человек избил вас голыми руками?

— Да. Сначала, по крайней мере. Но в конце, как говорят, он достал пистолет.

— Он был вооружен?!

— Ну да. Но не настоящим, а травматическим.

— То есть, у него изначально было оружие, но вас он одолел просто в рукопашной?

— Так и было, отец.

Далхан призадумался. В том, что сын говорит правду, он не сомневался. Ему доводилось видеть таких людей на войне. Сильные, желающие изведать свой предел или даже перешагнуть его. Опасные…

— Знаешь, Аббас, мне кажется, вам очень повезло, что вы не пострадали серьезно.

— Не пострадали? Отец, посмотри на меня! И мне еще повезло! Ты не видел других — Умерчику этот мерзавец сломал скулу! У него теперь просто вмятина на лице! А сербу он вывернул обе руки и переломил в локтях! А еще… — парень еще только начал перечислять, как досталось остальным участникам драки, но стушевался под строгим взглядом отца и замолчал.

— Вы напали на человека больше чем вдесятером, а мерзавец он? Я правильно расслышал тебя?

Аббас промолчал, но Далхану и не нужно было ничего слышать.

— И все же, сын, ты жив, и остальные, я думаю, тоже. За все ваши переломы вы должны благодарить только серба. Это он вас натравил на хищника, который оказался вам не по зубам. Сегодня ты получил очень хороший урок, Аббас. Не забывай его никогда. И послушай моего отцовского совета, забудь о том, кто задал вам эту трепку. Выкинь его из головы и вспоминай о нем только в качестве назидания самому себе. А если когда-нибудь встретишь, то беги прочь как можно дальше и не оглядывайся. Ты думал, сын, что ты самый сильный? Ты считал себя медведем в лесу? Так знай, что с медведем вы повстречались в том переулке, а до этого тебе попадались лишь дворняги.

— Спасибо за мудрость, отец, я обещаю хорошо подумать над твоими словами…

— Подумай, Аббас. Обязательно подумай. А я пойду успокою мать.

***

Домой я вернулся только под утро, когда первые лучи небесного светила уже стали подсвечивать последние этажи высоток. Ночная поездка не улучшила настроения, она просто отодвигала момент приближения хандры, и вечно это продолжаться не могло. Ломота в теле только усилилась и заставляла морщиться от каждого движения. Боль была до невозможности изматывающей, казалось, что ноют даже ногти на руках.

Бросив прямо на пол испорченный костюм, который теперь вряд ли спасет даже химчистка, я рухнул на кровать и провалился в сон. Последней мыслью уплывающего сознания было то, что нужно обязательно позвонить Санычу, пускай тоже на всякий случай начинает готовиться к суду по отработанному сценарию. А потом я сомкнул веки, и меня накрыл непередаваемый сумбур болезненного бреда.

Пришел в себя я глубокой ночью. Организм требовал… нет, не так. Организм ТРЕБОВАЛ посетить одно уединенное место. Так что я вскочил из положения лежа, будто бы имел вертикальный взлет, и помчал по знакомому маршруту. После справления нужды навалились дикая жажда и голод, и я достаточно бодренько протопал на кухню, удовлетворенно отмечая, что мое самочувствие значительно улучшилось.

Пока шинковал себе монструозные бутерброды, способные порвать пасть тигру, попутно подготавливая желудок к приему пищи холодной Колой, включив фоном телевизор. Не особо вникая в бубнеж ведущей из повтора вечернего выпуска новостей (для кого они вообще их пускают в эфир в третьем часу ночи?), уселся за стол и начал трапезу.

— Вчера, пятнадцатого октября, состоялась встреча на международном саммите Большой Восьмерки лидеров крупнейших…

Я оторвался от поглощения такого вкусного бутера, думая, что ослышался. Как это «вчера, пятнадцатого октября»?

Схватив телефон, я сперва увидел девятнадцать пропущенных вызовов, два десятка непрочитанных СМС и почти сотню сообщений из мессенджеров. А потом посмотрел на дату. Твою мать! Шестнадцатое число! Это при том, что с Алиной мы поехали в ресторан тринадцатого. Это получается, что я продрых почти двое суток без перерыва? Странно…

Я прислушался к себе и с удивлением обнаружил, что мой запас Силы действительно уменьшился, будто прошло несколько дней. Вот это я горазд… надо хоть новости разузнать последние, Санычу, опять же, так и не позвонил.

Так в мелких делах и хлопотах прошла ночь, затем утро, а потом и день. К вечеру я уже изнывал от безделья в своих четырех стенах, запертый на двадцатом этаже элитного жилого комплекса. Алина, судя по всему, была на работе и не отвечала на сообщения, видео она мне так и не прислала, потому что я забыл ей сказать адрес электронной почты, секретарь только слал сухие выжимки отчетов, и нечего было надеяться на душевный с ним разговор.

В общем, я конкретно утомился ничегонеделаньем и уже стал подумывать о том, чтобы забросить эту идею со своей добровольной изоляцией. В конце концов, кроме странного ФСБшника мной еще никто не интересовался, так что, может, зря я панику развел? Да и какой толк, сидеть в своей квартире? Кто захочет, тот меня и тут найдет…

Как подтверждение моих мыслей раздался звонок в дверь. Не в домофон, а именно в дверь. Интересно, кто это такой смелый, сумел проскочить мимо нашего консьержа? Глянув на экран видеоглазка, я обнаружил, что на лестничной клетке стоит всего один человек в гражданской одежде. Простые джинсы и обычная же черная куртка. Стоит, голубчик, беззаботно перекатываясь с носков на пятки. И кого это, интересно, принесло ко мне?

Открыв дверь я, нисколько не смущаясь ни своей небритости, ни мятой рубашки, которую не снял еще со дня свидания, с вежливым вопросом во взоре уставился на визитера.

— О, ты дома. Отлично! — Незваный гость не стал утруждать себя приветствием, чем сразу вызвал мою антипатию. — Я войду?

— Вряд ли.

— Ну и ладно. — Мужик нисколько не расстроился. — Короче, расклад такой. Ты одного очень серьезного человека обидел, но он никакой не беспредельщик, так что дает возможность «искупить» свою вину. Цена искупления всего пять мультов. Не православных рублей, конечно же. Как будешь платить? Сразу говорю, терминал для безналичной оплаты я с собой не брал! Ха-ха-ха!

От такой беспардонной заявки моя бровь непроизвольно поползла куда-то на лоб, затерявшись под челкой. Это что за гоп-стоп из девяностых? Кого я там обидел? Борю с компанией или вчерашних… точнее поза позавчерашних горцев? Видимо, непонимание слишком явно отразилось на моем лице, так что неизвестный широко ухмыльнулся и пояснил:

— Ну ты что, думал, что можно вот так запросто пострелять четверых честных пацанов одного очень уважаемого в Москве человека, и тебе это сойдет с рук? Нет, конечно же! Это будет стоить… я уже озвучил сколько. Но это только сегодня. Завтра ценник изменится в сторону увеличения. И точно так же будет послезавтра. Так что решаешь?

Вторая бровь поползла следом за первой. Значит, все-таки это из-за шкафоподобного Бори меня ставят на счетчик? И это даже если не брать в расчет, что они сами на меня своим гуртом попытались напасть и выхватили по первое число. Неужели, пока я спал, в стране что-то успело поменяться, и теперь подобные беспредельщики снова могут вот так запросто вламываться к людям в жилье? Или оно никогда и не менялось?

— А вы, извините, кто вообще такой?

Я пытался сохранять хотя бы видимость вежливого диалога, имея подозрения, что это всего лишь провокация.

— Извиняю, — визитер откровенно издевательски ухмыльнулся, — еще вопросы?

Понаблюдав еще секунд десять за этой самодовольной рожей, я просто и незамысловато захлопнул перед ним входную дверь. Подозреваю, что расчет был на то, что я выйду из себя, начну ругаться, а может оправдываться, спорить… а потом мне наигранно посочувствуют, предложат решить вопрос по-другому, куда-то выйти, к кому-то поехать, о чем-то договориться, где в конце-концов предложат этот долг отрабатывать долго, упорно и наверняка грязно. Знаем, плавали. Мое любимое правило — не делай того, на что тебя вынуждают, так что пусть полюбуются на закрытую дверь, хрен куда я вообще выйду сегодня.

С удовольствием отметив ошарашенное выражение лица наглеца на экране видеоглазка, пошел на кухню варганить ужин. Не на того напали. Я в девяностые ни копейки рэкетирам не платил, когда те пытались меня «доить», а сейчас и подавно не стану. Раньше справлялся своими силами, а где не мог, нанимал частную охрану, которая просила зачастую в два, а то и в три раза больше, чем бандиты. Но тут уже было дело принципа. Сейчас же в Москве возможностей стало только больше, так что ни копейки этому «уважаемому человеку» от меня не светит.

***

Хлопнула автомобильная дверь, и в салон запрыгнул недовольно сопящий мужчина.

— Ну, как прошло?

— Никак, Чиж. Этот мудила дверь захлопнул. Я, тля, полчаса эту шкуру старую обрабатывал на парадняке, чтоб она меня пропустила, и все впустую.

— Даже слушать не стал?

— Ну я ему сказал, что за ним долг теперь, спросил как он собирается расплачиваться, а тот мне чуть харю не прищемил в проеме.

— Сука ты тупая, Вагон, — некто Чиж ударил кулаком по рулю, — я ж тебе русским языком сказал, вежливо, ВЕ-ЖЛИ-ВО объясниться и вывести его из хазы! Ты даже это запороть сумел.

— Ага, да ты сам попробуй! Там вообще какой-то дерзкий фраер, непуганый. Его бы, по-хорошему, обломать нужно, да и всего делов. Как миленький поедет куда скажут.

— Обломать? А силёнок-то хватит? Ты не забыл, что он штыревских пацанов ушатал, как детей?

— Вообще-то, он их с травмата постерлял. В новостях писали, что…

— А Борова на ринге он тоже с травмата уработал, баран?!

Собеседник, насупившись, замолчал. Ему не нравилась манера Чижа во всем показывать свое превосходство, не оставляя даже тени намека на равноправное партнерство. Он всегда стремился доминировать, выражая свое главенствующее положение оскорблениями, пренебрежением, а иногда даже и рукоприкладством. Но приходилось терпеть, потому что Чижевский был не из тех людей, кому можно было выказать свое неудовольствие и остаться при этом в добром здравии.

— Ладно, — Чиж потер темную щетину на мощном подбородке, — есть у меня еще одна идея, но времени займет поболя. Альбертыч, конечно, ждать не любит, но что поделать, если заказ проблемный попался?

***

— Штырь, — высокий седовласый мужчина со стильной моложавой прической и аккуратной бородкой не очень-то и бережно ухватил Игната Альбертовича за руку, — давай отойдем, есть разговор серьезный.

Раньше Штырёв и за меньшую непочтительность лишал людей пальцев, но сейчас он безропотно потопал за седым, не позволив себе даже нахмуриться. Ведь его вел под руку не просто какой-то старик. Это был самый сильный и влиятельный член Золотой Десятки. Если посмотреть объективно, он в одиночку был способен задавить треть их негласного сообщества, причем, даже без применения силовых методов, исключительно экономически. Ходили даже слухи, что весь этот криминальный союз он и создал, преследуя одному лишь ему известные цели. Но Штырь в это не верил. Люди постоянно болтают о том, о чем не имеют даже малейшего понятия.

Погремуха у этого франта была звучная, резко контрастирующая с его внешностью, но на сто процентов соответствующая занимаемому положению в преступной иерархии. Большинство коллег по ремеслу зовут его Хан. Как он заработал это прозвище, мало кто знал, так что некоторые до сих пор обманывались его кличкой, считая Хана выходцем откуда-нибудь из Азии. А потом, естественно, очень удивлялись, встретив благообразного бодрого старичка абсолютно европейской внешности.

Отведя Штырёва на почтительное расстояние от остальных преступных лидеров, собравшихся на сходку, седовласый заговорил, гипнотизируя своим пронзительным взглядом.

— Я слышал, Штырь, тебя один известный артист очень ловко оставил в дураках, а?

Игнат Альбертович оскорбленно поджал губы. Он и так заметил, что на него сегодня косо поглядывают и не спешат подходить здороваться первыми даже те, с кем Штырёв имел вполне тесные и взаимовыгодные отношения. Гадать над причиной столь резкого снижения градуса хоть показного, но все же дружелюбия не приходилось. Драный колдунишка! Он буквально за один день сделал Штыря всеобщим посмешищем. Даже Паша Ковровский, самый слабый из Десятки, посмел ему продемонстрировать пренебрежение, ответив на приветствие всего лишь равнодушным кивком головы, западло ему, видите ли, руку подать!

Однако, зная крутой нрав Штырёва, больше никто не осмелился повести себя подобным образом, хотя в удовольствии отпустить едкий намек или многозначительный подкол в адрес своего коллеги не смогли себе отказать. Опять звучали издевательски-шутливые предложения, завуалированные толстым слоем ложного преувеличенно участливого сочувствия, помочь в следующий раз с юридической консультацией… но, не смотря на все это, никто не решался заявить об этом происшествии вот так прямо, как это делал сейчас Хан.

— Я в состоянии решать свои вопросы без чьей-либо помощи! — Штырь ответил несколько более резко, чем собирался, но его собеседник даже бровью не повел.

— А я в тебе и не сомневаюсь. Напротив… — Хан хитро подмигнул и понизил голос до шепота, — я хотел тебе передать кое-какую информацию от наших заклятых друзей.

Брови Штыря взлетели вверх. Пожелание от заклятых друзей? В своей среде они так называли мусоров, которые активно подмахивали криминалитету во всевозможных темных делишках, а иногда не брезговали и принять непосредственное участие. Причем, речь шла не о каких-то там шестерок, вроде тех, что помогли Борову за неделю состряпать материалы дела на Секирина и пропихнуть их в суд, а высокопоставленных чинов, чьи звезды на погонах такие же яркие и блестящие, как северное солнце.

— Я весь внимание.

— Ты уже решил, как будешь наказывать Секирина?

Игнат Альбертович снова удивился, но не подал виду. Если Хан знает фамилию этого хрена с горы, значит, тоже уже интересовался медиумом, потому что вряд ли тот ему знаком из телевизионных передач. Хан вообще не производил впечатления человека, который смотрит развлекательные шоу.

— Решил.

— Отлично. Я знаю, ты, Штырь, жесткий мужик. Ты никому не спустишь с рук подобное. Поэтому, скажу тебе лишь одно — искать Секирина особо усердно никто не станет. Если только для виду. Так что ты можешь не стеснять себя в… желаниях.

Похлопав оторопевшего Штырёва по плечу, Хан пригласил всех рассаживаться за длинным столом в большом кабинете. Собрание начиналось. Или, вернее будет сказать сходка.

Слушая обсуждаемые вопросы вполуха, Штырь пытался осмыслить что сейчас произошло. Хан практически прямым текстом сообщил, что некто из влиятельных правоохранителей очень заинтересован в смерти Секирина. Заинтересован настолько, что он не постеснялся открыто выйти с этим предложением на негласного лидера Золотой Десятки.

Вообще, изначально Штырёв не собирался кончать этого артиста. Иметь дела с популярными личностями достаточно опасно. Они, находясь в постоянном фокусе журналистского внимания, могут вызвать большой резонанс, который способен сильно повредить делам. Было бы вполне достаточно поставить его на счетчик, раскрутить на пару миллионов или, чего уж греха таить, перетащить на свою сторону.

Чиж как раз уже должен был начать психологическую на Секирина, внушая ему мысли о вине и долге. Но если подвернулся такой шанс, то нельзя его упускать. Ловкачей и хороших бойцов еще много, а репутация у человека одна, и, запачкавшись, отмывается она очень трудно. И преимущественно чужой кровью.

Хан ведь не просто так отвел его в сторону, утаивая разговор от остальных главарей. Это было персональное предложение Штырю отмыть свое запятнанное имя. Если он зажмурит колдунишку, то многие, кто следил за ситуацией, сделают правильные выводы и повтягивают языки в задницы, из-за одного только страха присоединиться к тому в путешествии на тот свет. Игнат Альбертович и ранее об этом размышлял, но на тот момент отмел подобную мысль, опасаясь шумихи и несоразмерных сопутствующих рисков, которые неизменно принесла бы смерть Секирина. Но коли его уверяют, что искать никто не станет… да не просто кто-то, а сам Хан!

Хех, вот же хитрый седой лис! Сам-то он, небось, получил за устранение экстрасенса аванс в долларовом эквиваленте, а Штырю перепало лишь туманное обещание, что никто это дело расследовать особенно рьяно не станет. Но, в конечном итоге, все остаются довольны. Хан при бабле, или что он там получит в награду, а Штырёв сохранит лицо и славу акулы криминалитета, кто, даже не смотря на изменившиеся времена, все еще способен решать вопросы жестко. Штыря такой расклад абсолютно устраивал.

Нужно срочно связаться с Чижом…

***

Чиж и Вагон безрезультатно просидели на парковке остаток дня и всю ночь. Чертов фраер, похоже, не собирался никуда вылезать из своего богатого гнёздышка, и это изрядно их бесило. Особенно Чижевского. Вагон же в его присутствии опасался выражать даже малейшее недовольство, потому что знал, что это может раздраженного подельника спровоцировать на взрыв эмоций, в порыве которых Чиж нередко начинает распускать руки.

А рука у него, надо сказать, была очень тяжелая. Поэтому, напарник просто сидел и помалкивал, внутренне сжимаясь каждый раз, когда Чижевский начинал грязно материться и стучать кулаком по рулю.

Когда у Чижа пикнул входящим сообщением телефон, Вагон не придал этому особого значения. Но после прочтения СМС, негласный лидер их пары хищно осклабился, мгновенно повеселев.

— Слышь, Вагон, мне тут Альбертыч кое-что интересное написал. Планы немного меняются…


Глава 7


Как бы разум не пытался удержать меня дома, а жо… то есть душа тянула на улицу. Промозглая осенняя слякоть, как назло, сменилась ярким солнцем, что так и манило выйти под его ласковые лучи, чтобы насладиться последними теплыми деньками перед приходом какой-то вялой больной зимы, что последнее десятилетие царит в этих широтах. В конечном итоге я сдался, надел любимый костюм и решил отправиться в небольшой вояж по Москве. Просто прокатиться, никуда не заходить, ни с кем не встречаться. В конце концов, в чем принципиальная разница, сижу ли я у себя дома, или в автомобиле?

Спустившись на лифте в подземный паркинг, я воодушевленно протопал к своей Ласточке, ловко крутя на пальце ключи с брелоком сигнализации. Внезапно меня окликнул чей-то голос.

— Прошу прощения! — Я обернулся и стал рассматривать спешащего ко мне крепко сбитого мужчину. Не припомню что-то я таких соседей… — Извините, что отвлекаю, но это ведь вы Сергей Секирин?

— Ну я.

Что-то меня неуловимо настораживало в этом крепыше. Какой-то он подозрительный. И чем ближе он ко мне подходил, чем отчетливее я ощущал весьма скверную смесь паскудных чувств, исходящих от него. Чем-то подобным гнилостным, только в несколько раз слабее, сочились мои школьные обидчики, прежде чем начинали воплощать в жизнь очередную свою задумку.

— Это прекрасно! — Неизвестный целенаправленно сокращал дистанцию, так что я невольно отступил на полшага и слегка напружинил ноги, чтобы в случае чего сходу суметь выдать мощный удар. — Я бы хотел с вами обсудить взаимовыгодное сотрудничество, как это возможно сделать?

— Не заговаривай мне зубы, что ты хочешь от меня? — Я не поверил ни единому слову этого человека, так что не стал церемониться и подбирать слова, предпочитая спросить прямо.

Поняв, что его попытка лицедейства потерпела фиаско, мужчина широко и гадко ухмыльнулся.

— Да уже ничего, мудила.

И тут я осознал, что последние несколько секунд меня касались эмоции не одного человека, а двух. Причем, второй был где-то позади. Но будучи сосредоточенным на противных эманациях отвлекающего меня здоровяка, я проморгал приближающийся со спины огонек беспокойства и опасения.

В следующую секунду робкий огонек позади меня вдруг полыхнул победным торжеством, я резко обернулся и увидел летящую мне в голову резиновую дубинку. Как будто этого было мне мало, на меня сразу же кинулся крепыш, который исполнял для меня отвлекающий маневр.

Шансов без ускорения выпутаться из этой передряги у меня не было ни малейшего, хоть я до последнего и пытался. Но стараясь увернуться от удара демократизатором, я безнадежно не успевал уйти от атаки второго нападавшего.

В конце концов, подтверждая народную мудрость про двух зайцев, у меня не удалось ни то, ни другое. Дубинка хоть и вскользь, но все равно ощутимо сквозанула меня по черепушке, вызвав в ушах тонкий звон, а мощный удар другого подельника уже окончательно отправил меня в забытье. Я даже не успел почувствовать падения на асфальт, потому что отключился еще до того, как моя тушка коснулась земли.

***

Глядя на распростертое перед ним тело в дорогом костюме, Чиж ухмыльнулся, встряхивая отбитый кулак.

— Ну вот, а разговоров-то было. Да, Вагон?

— Ага… — пробормотал тот, переминаясь без обуви на холодном асфальте. Ботинки его заставил снять Чиж, чтобы Вагон мог подкрасться бесшумно, пока фраер отвлечен разговором. Каким бы крутым бойцом тот не был, но против лома приема до сих пор не придумали.

— Чисто сработал, — Чижевский хлопнул подельника по плечу, отчего тот слегка пошатнулся, — камеру ослепил?

— А то! Я ее забрызгал сразу, как ты отмашку дал.

Для этого Чиж сказал взять из багажника флакон WD-40. Когда Секирин появился в поле зрения, Вагон метнулся к камере наблюдения, направленной на белую спортивную Ауди, и щедро забрызгал пластиковый колпак «Вэдэшкой». В ближайшие десять-пятнадцать минут, пока смазка не стечет с защитного стекла, объектив камеры не покажет ничего, кроме мутной серой пелены, за которой можно будет различить только редкие крупные силуэты автомобилей и огни габаритных огней.

— Черт, ты меня просто поражаешь, Вагон! Растешь прямо на глазах. Я за тебя словечко перед пацанами замолвлю, будь уверен.

— Спасибо…

— Спасибо много, должен будешь. Ладно, хорош базлать, грузи этого штрибана в салон. Сейчас поедем веселиться.

***

Сознание возвращалось ко мне медленно и мучительно. Голова кружилась, а во рту был неприятный привкус крови вперемешку с горечью. Попытка разлепить тяжелые веки привела лишь к острому приступу головной боли, которая отдавала резким покалыванием в правый глаз. За ухом ощутимо пульсировало и болело, а сам орган слуха гудел, как перенапряженный трансформатор. Похоже, именно туда пришелся молодецкий удар кулаком от разговорчивого здоровяк.

Пытаясь поднять руку и пощупать ушибленное, если не сказать, напрочь отбитое, место, вдруг осознал, что руки мои скованны за спиной, а сам я нахожусь в почти вертикальном положении.

С трудом приоткрыв глаза, я не сдержал болезненного стона. В помещении, где я очутился, не было светло, напротив, тут царил подвальный мрак, разгоняемый тусклым светом то ли тусклой лампочки, то ли небольшого светильника.

Подергав руками в безнадежной попытке высвободиться, я понял, что усажен на какой-то массивный стул, а на запястья мои надели наручники, пристегнутые вокруг чего-то настолько тяжелого, что оно даже не вздрогнуло от моих дерганий.

Окинув взглядом явно заброшенную обстановку помещения — глухие бетонные стены, низкий необработанный потолок со следами потёков и плесени, битое стекло вперемешку с окурками на полу, я понял, что оказался в какой-то глухой заброшке, где меня, случись что-то непоправимое, вряд ли кто найдет…

— Эй, народ! Фраер очухался!

Голос резанул отзвуками подвального эха по больным ушам, вызвав новый приступ мигрени, от которой на пару секунд даже помутилось зрение. Где-то поблизости за толстой стеной послышалась гулкая дробь чужих шагов, явно производимая несколькими парами ног, а затем в границах тусклого света показались три фигуры: две большие, и одна поменьше. Мне было трудно в окружающей полутьме сфокусировать плывущий взгляд, но даже так я узнал большинство из присутствующих здесь.

Тут собрался интересный квартет из неизвестного мне невзрачного мужика, что приходил ко мне в квартиру с наглым заявлением о якобы возникшем долге. Его подельника, что заговаривал мне зубы на паркинге. Тут же рядом стоял гороподобный Борис Дерзюк, злорадно сверкающий глазами из-под опущенных бровей, и последний, неизвестный мне, какой-то солидный мужчина в дорогом удлиненном френче.

При таком освещении было трудно понять, но мне почему-то он показался кашемировым. Френч, конечно же, не его обладатель. Так что, судя по приблизительной стоимости прикида этого дядечки, остальной пролетарской троицей заправлял именно он. Вероятно, именно он и захотел меня здесь видеть.

— Что ж, ну вот и свиделись. — Голос у солидного мужчины был глубокий и приятный, такому бы, наверное, обрадовались на любом радио. — Знаешь, кто я?

— Понятия не имею… — шамкать пересохшими губами, покрытыми кровяной коркой, было непросто, но молчать было страшно. Где-то теплилась робкая и абсолютно иррациональная надежда на благополучный исход этой всей истории.

— Так давай познакомимся! — Мужчина подошел и чуть нагнулся, так что наши лица оказались на одном уровне. — Я, дружочек ты мой, Штырь! Тот, кого ты опустил за компанию с этим долбоящером! — он ткнул пальцем себе за спину, явно имея в виду Бориса, — Опозорил на всю Москву, гондон! И знаешь, что с тобой за это будет?!

Когда из уст Штыря зазвучали истеричные нотки, его голос резко растерял всю глубину и обаяние, став похожим на собачий лай. Параллельно в моей голове, как из тумана, выплыли слова Саныча: «…свела меня тогда судьба с неким человеком, приближенным к одному из главарей крупной группировки, некому Игнату Штырёву, прозванному в более узких кругах Штыём… ты помял четверых ребят Штырёва…»

Так вот ты какой, авторитет московский… надо же, встретил бы на улице, ни за что бы не подумал. С виду вполне приличный человек, только глаза у него какие-то волчьи…

Честно, после этих слов и излившейся вместе с ними на меня эмоциональной грязи, я перетрусил не на шутку. Было невероятно страшно осознавать, что со мной могут сделать в этом заброшенном подвале, страшно думать, что я уже никогда не увижу белого света и не вдохну полной грудью прохладного осеннего воздуха.

Больше всего мне хотелось отвести голову в сторону и опустить взгляд, изобразить запуганного и затравленного пленника, кем я, собственно и являлся. Может даже немного помолить о пощаде, поунижаться, посулить любые деньги за свое освобождение. Но я прекрасно понимал, что это нисколько мне не поможет. Даже тот огонёк надежды потух, залитый эманациями изуверского наслаждения, которое источал Штырь. Боже, да он же просто больной придурок и садист! Куда я попал…

И будто этого осознания мне было мало, меня поспешила подбодрить внезапоно пробудившаяся логика, говорящая мне, что нападение с похищением — это не то событие, после которого человека отпускают на все четыре стороны с добрым напутствием. Похоже и Штырь здесь объявился одной простой причине — он просто хотел лично поиздеваться надо мной, прежде чем мой бездыханный труп зароют в каком-нибудь суглинистом отнорке под землей.

Мой болезненно пульсирующий мозг с некоторым трудом воспринимал посылы моего дара, который улавливал то садистское предвкушение, что исходило от большинства присутствующих, яснее любых логических доводов говорил мне о том, что в глазах этих людей я уже нежилец.

— Что ты притих, голубчик? Страшно стало? — Штырёв омерзительно улыбался, отсвечивая каким-то полусумасшедшим блеском в глазах. — Правильно, что боишься меня! Но, может, прежде чем я начну с тобой веселиться, ты мне коротко поведаешь, где ты научился так ловко руками махать и стрелять? Нет, правда! Нам с пацанами очень любопытно! Мы, стыдно признаться, даже надумать успели невесть что о тебе! А ты оказался каким-то колдуном из телевизора. Вот как так, а?

Эх… ну вот что я мог ответить на это? Не рассказывать же про свой дар, способность усваивать чужую боль, разгоняя ей свой организм, про тренировки тела и восприятия на запредельных для человека скоростях? В лучшем случае, надо мной только посмеются…

— Ну что ты замолк, выродок? — Штырь схватил меня за волосы и тряхнул так, что клацнули зубы, сразу же следом за этим, щеку обожгло хлестким ударом тыльной стороной ладони. — Где теперь твоя смелость?! Ссышь даже словечко вымолвить, а?!

Я посмотрел в глаза этого скота в человеческом обличии, и меня снова окатило потоком жуткого отвращения от его эмоций. Совершенно гнилой человек, который упивался своим превосходством и минуткой абсолютной власти над скованным пленником. Впервые в жизни я познал неистовое желание не просто убить, а жестоко изничтожить, превратив в месиво из плоти и костей, человека, который стоял передо мной. Уж кто-кто, а эта тварь заслуживала такой участи. Я просто чувствовал это, я видел эту скверну и погнать в нем, что отравляли все вокруг. Следом за этим жгучим желанием пришел гнев на самого себя, за собственное бессилие и за проявленную беспечность. Поехал прокатиться по Москве, Блин…

Этот порыв безнадежной ярости вытеснил страх за собственную жизнь. Теперь мне хотелось ругаться и сквернословить, не позволяя себя хоть в чем-то унизиться перед этими ублюдками.

— И кто еще ссыт из нас двоих? Мне казалось, что это ты на меня натравил своих крысенышей, а сам осмелился высунуться только тогда, когда я оказался закован. Спорим, что это тебе не хватит духу снять с меня наручники?

— Ха-ха! Пацаны, да у нас тут юморист нарисовался! — Пацаны послушно гоготнули на замечание своего босса. — Не для того тебя ловили, чертила, чтоб сейчас наручники снимать!

Для весомости своих слов, авторитет с широкого размаху залепил мне кулаком в живот, отчего воздух со свистом покинул мои легкие и еще полминуты не мог туда снова пробиться.

Обретя способность дышать, я сморгнул выступившие на глазах слезы.

— Вот видишь, Штырь, оказывается, здесь ссылко только ты один. — Прошипев эту фразу, я попытался плюнуть в нависающее надо мной лицо, но слюны в пересохшем рту было не очень много, да и своей густотой она могла посоперничать с улиточным муцином, так что я только запачкал себе подбородок, так и не попав по своему пленителю.

Штырь сперва отшатнулся, брезгливо скорчившись, а потом, поняв, что сумел избежать моего снаряда возмездия, мерзко расхохотался.

— Борзый, сучара? Ну сейчас я тебя обломаю… Боров, дай-ка мне зубочистку свою.

Подошедший Боря (надо же, какое, оказывается, подходящее у него прозвище) протянул мужчине строго вида складной нож с вороненным клинком, противно при этом ухмыляясь. Штырь ловко махнул рукой, выбрасывая лезвие, а другой больно схватил меня за нос, сильно сдавив двумя пальцами. Придавив мне ноги, чтобы я не мог его пнуть или оттолкнуть, он паскудно осклабился.

— Ну что, петух?! Сделаем из тебя Буратину? Ха-ха-ха!

Посмеявшись над собственной шуткой, авторитет стал подносить нож к моему лицу, явно намереваясь отрезать мне нос.

В отчаянной попытке остановить это издевательство, я лихорадочно сформировал из остатков запаса своей Силы нечто напоминающее скрученный жгут, который затем наподобие сверла ввинтил в область груди нависающего надо мной садиста.

Я еще никогда таким образом не пробовал применять Силу. Я знал, что ее направленное прикосновение пугает людей, пугает сильно, вплоть до панических припадков. Но я никогда еще не пытался воздействовать ни на кого таким огромным количеством энергии. По моей теории, такое концентрированное воздействие должно было спровоцировать колоссальный выброс гормона страха, который, как уже давно доказано, способен заставить сердце даже здорового человека сократиться настолько сильно, что из-за наступившего спазма оно просто перестанет биться.

На эту атаку ушел почти весь мой резерв, оставив мне жалкие крохи, на которых я сумею протянуть день, максимум два. А потом, если не получу «подзарядку», буду очень сильно мучиться, но это только при условии, что я вообще выживу в сегодняшней переделке…

Провожая взглядом туманный спиралеобразный шлейф, растворившийся в груди Штырёва, я понял, что мой фокус удался лишь отчасти. Хоть он и не спешил падать замертво от моего воздействия, но лицо его посерело сильнее, чем окружающие нас стены, что было заметно даже в царящем вокруг полумраке.

— Мля-я-я… — Штырь выронил нож и грузно осел прямо на грязный пол, не заботясь о чистоте своей дорогущей одежды.

В его эмоциях громовым набатом загрохотал подавляющий волю страх. Страх перед смертью и неотвратимостью. Я вдруг ощутил, как затрепетала его жизнь, словно жалкий огонёк свечи на перед открытым окном. Дунь чуть сильнее, и он погаснет. И я всеми фибрами души хотел, чтобы он потух, но у меня не получалось его задуть. Я израсходовал слишком большое количество Силы, и отчаянно посылаемые мной жалкие ее брызги уже не оказывали на Штырёва больше никакого воздействия. Быть может, если б у меня был полный запас, я сумел бы осуществить задуманное, но не сейчас…

Боров со вторым здоровяком подорвались и кинулись поднимать с своего осевшего на задницу босса. Пропало ощущение колеблющегося огонька, постепенно выправляясь к ровному уверенному сиянию, пока и вовсе бесследно не исчезло. Оказывается, вблизи я могу еще и чувствовать, когда человек находится при смерти…

— Ох… ренеть… — Штырь, повисший на руках своих подчиненных, если так можно назвать парочку бандитов, хватался за сердце. — Как прих… ватило…

Не смотря на то, что кризис уже миновал, Штырёв очень перетрусил, и состояние его было далеким от нормального.

— Игнат Альбертович, с вами все в порядке?! — Голос Борова звенел от неподдельной тревоги, словно он переживал о больном отце. Немного переведя дух, я слегка отстраненно про себя отметил, что этих двоих связывает нечто более сложное, чем просто отношения главаря и подчиненного.

— Нет, Борень… ка, хреново мне… тащите наверх, поедем в больни… цу…

Пока парочка уводила внезапно прихворавшего босса, подсвечивая себе путь телефонными фонариками, четвертый подельник тупо метался, не понимая, то ли ему следует пойти вместе со всеми, то ли остаться и караулить меня здесь. Это замешательство не укрылось от одного из здоровяков.

— Вагон, никуда не рыпайся, сторожи фраера тут, мы скоро вернемся.

— Хорошо, Чиж, понял.

Надо же… Чиж и Боров. Какой-то зоопарк…

— Просто кон… чите эту падлу… — подал голос бледный Штырь.

— Все будет в лучшем виде, не переживайте… — окончание фразы затерялось где-то в недрах темных лабиринтов неизвестного подвала. И вот мы с Вагоном остались одни. Будь я проклят, если это не посланный мне высшими силами шанс.

Заметив мой пристальный взгляд, изучавший его с отстраненным и холодным интересом, как кошка смотрит на трепыхающуюся птичку, размышляя, стоит ли выпустить когти сейчас, или еще немного поиграться с ней, уголовник занервничал.

— Чё вылупился?! — Рыкнул он, пытаясь агрессией скрыть свой испуг и не подавать виду, что мое общество заставляет его нервничать. Он видел, как я говорил с его боссом, и это каким-то необъяснимым образом заставляло его испытывать страх, хотя никакой видимой угрозы для него я не мог представлять.

— Ты боишься.

Это не было вопросом, потому что я читал его эмоции, как открытую книгу.

— Чё-о?!

— Ты слышал чё. — Я намеренно пытался спровоцировать его, чтобы он подошел ко мне ближе.

— Пасть захлопни, а не то…

— Не то что, Вагон? Ты же чмо. Шестерка. Даже сейчас тебя оставили тут, потому что ты негоден на что-то более серьезное. Твой удел сторожить связанных пленников, и так будет всегда.

— Падла, ну я тебе сейчас… — он двинулся на меня, угрожающе сжав кулаки.

Похоже, я нашел его больную мозоль и с оттяжкой по ней протоптался. Ну давай, иди уже сюда, трусишка…

Когда Вагон приблизился ко мне на достаточное расстояние, то я стремительно вскинул ноги и резко разогнул их, метя в живот бандита. Твердые подошвы впечатались в упругое брюхо, как в батут. Штырёвская шестерка отлетел назад, судорожно хватая ртом воздух, а меня инерцией от удара качнуло и больно приложило затылком. Время замедлилось, и я почувствовал, как спинка стула содрогнулась от вибрации из-за столкновения с чем-то тяжелым, находящимся позади меня.

Извернувшись, я краем глаза сумел рассмотреть какой-то монструозный промышленный станок, к которому и были пристегнуты мои руки. Это натолкнуло меня на мысль, что мы где-то на территории заброшенного завода или еще какого производственного комплекса.

Пока исходящие от Вагона миазмы боли не начали утихать, я прикладывал все силы, чтобы освободиться от наручников. Я тянул руки в разные стороны, пытаясь расшатать цепь, дергал ее, старался протащить сквозь острые ребра металлических браслетов кисти рук, но добился только того, что с израненных запястий потекла горячая кровь. Безрезультатно. Хоть я и не чувствовал боли, но в таком положении у меня просто не было достаточно сил, чтоб разорвать звенья.

Прежде, чем Вагон сумел найти в себе силы подняться с пола, я сумел предпринять десятка три различных попыток. Но с сожалением вынужден был констатировать, что тут мой боевой режим оказался совершенно бесполезен.

С трудом дышащий Вагон уже окончательно поднялся на ноги. Покрасневший, перепачканный в пыли, он смотрел на меня со смесью звериной злобы и опасения. В нем явно боролись два желания — отойти от меня подальше и, в то же время, причинить как можно больше страданий.

— Ха-ха, — мне срочно нужно было заставить его предпринять еще одну попытку нападения, пока у него мозги не прояснились от гнева, — ну ты и тряпка! Вагон, как думаешь, а твои дружки эту историю как воспримут? Я обязательно им расскажу, как извалял тебя, пока их не было!

Зарычав, он снова бросился на меня, в этот раз уже пытаясь сторониться моих ног, но ему явно не хватало опыта, скорости и решительности. Когда он приблизился, я сделал обманное движение, словно хотел повторить прошлый свой финт, и Вагон на него повелся. Он слегка притормозил, отпрыгнул назад, дожидаясь пока попытаюсь его ударить, а потом с победным видом шагнул вперед, когда мои ноги, не достигнув цели, пошли вниз.

Не успев как следует порадоваться за себя, такого хитрого и ловкого, что увернулся от подлого удара скованного пленника, Вагон очень удивился, когда в его промежность легонько так ткнулся заостренный носок классической туфли. Удар вышел совсем слабым, но для такого чувствительного места много и не надо.

К моей вящей радости, Вагон оказался не очень стойким оловянным солдатиков, так что ему хватило и этого, чтобы рухнуть на колени, упираясь рукой в пол. Там этот недотёпа умудрился еще и порезаться осколками стекла, что дало мне еще немного преимущества.

Прикрыв глаза, я сделал глубокий вдох и медленный выдох. Времени у меня немного, и вряд ли мне даже такой неудачливый надзиратель даст третью попытку. Сомневаюсь, что он настолько тупой. Так что медлить нельзя.

Сжав кулаки, я наклонил корпус вперед, насколько позволяли скованные за спиной запястья, и резко оттолкнулся, вкладывая всю свою силу в ноги. Толчок вышел таким мощным, что я даже не почувствовал сопротивления своих оков.

И вот я уже лечу прямо в битое стекло на полу, а на руках у меня болтаются браслеты наручников с разорванной цепью. Все-таки не выдержало одно из звеньев, мои кости оказались покрепче.

Упав и сделав быстрый перекат, гася инерцию своего рывка, я сходу кинулся на соучастника моего похищения, пока тот еще не поднялся на ноги.

Пущенный со скоростью пушечного ядра пинок выбил из лица Вагона целую тучу кровавых брызг вместе с осколками зубов. Судя по тому, как резко стало ослабевать давление воздуха, похититель начал терять сознание, окунаясь в глубины беспамятства и переставая чувствовать боль, которая была моим допингом.

Однако, вместо того чтобы оставить его в бессознательном состоянии, я накинулся на него сверху, безостановочно вбивая кулаки, вкладываясь всем своим весом, в кровавую кашу, что теперь была на месте его лица.

Страх, которого я натерпелся в этом подвале, перед лицом грозящих мне пыток, страх бесславно погибнуть от издевательств безжалостных садистов, тянущее ощущение собственной беспомощности, все это требовало выхода.

Градом мощных ударов я исторгал из себя всю ту мерзость, что испытал в этом проклятом подвале. Мной будто овладели инстинкты дикого зверя, они кричали мне: «Убей! Убей! Или будешь сам убит!» И я пытался следовать этому совету. Я выжимал из себя все остатки физических сил, избивая бессознательного пленителя, чтобы он никогда уже не смог мне причинить вреда.

Вскоре я снова почувствовал дрожание угасающей жизни. Еще один удар, за ним еще и… и меня словно прошибло током. Из распростертого подо мной тела, да, теперь уже просто тела, хлынул такой поток черного тумана, что его поток был почти физически ощущаемым. Если раньше, когда собирал крохи Силы в больницах, я словно стоял у водопада и ловил его мелкие брызги, то сейчас, убив голыми руками полного жажды жизни человека, я в этот водопад нырнул.

Энергии было так много, что я даже затруднялся поглотить ее всю. Тело начало бить мелкой дрожью от переполнявшей меня Силы, а мой резерв раздулся до невероятных объемов, став настолько полным и концентрированным, как никогда ранее.

Поднявшись с трупа, я отошел на несколько шагов, сильно пошатываясь. Потом согнулся, уперев руки в колени, и не сумел удержать сильнейшего спазма желудка. Мерзкая горечь прокатилась по горлу и пролилась на землю, обжигая каждый несчастный вкусовой рецептор в моем рту.

Вместе с горечью навалилась и боль. Болели перенапряженные во время рывка ноги, болели отбитые кулаки, болели израненные запястья… я опустил взгляд и увидел глубокие сочащиеся кровью раны на руках. Похоже, когда я срывал наручники, браслеты настолько глубоко впились в кожу, что прорвали ее до самой кости, перерезав заодно и сухожилия. Сейчас я не мог поднять вверх оба своих больших пальца. Но, слава богу, общая подвижность кистей рук сохранилась.

Ковыляя к выходу, подсознательно стараясь уйти как можно скорее и дальше из этого места, я вдруг остановился и повернулся к распластавшемуся телу. Что подумают мои похитители, когда вернуться и увидят изуродованный труп своего товарища и мое отсутствие? Слишком очевидная картина происшествия — мертвый подельник и сбежавший пленник. А если исчезнем мы оба? Вот тут уже есть над чем задуматься, и версии будут одна другой фантастичней. Как минимум, это даст мне небольшую фору, а значит решено…

Хромая и с трудом переставляя ноги, пострадавшие от чрезмерно сильного даже для моего тренированного тела напряжения, которое я испытал в момент своего отчаянного рывка, я вернулся к Вагону. С болезненным кряхтением присев на корточки у его головы, я положил ему руку прямо на ту кроваво-красную кашу, что сейчас представляла из себя большая часть его головы.

Всего только на долю секунды я отпустил свою Силу, но она рванула из меня таким потоком, что труп Вагона выгнулся дугой, как от разряда дефибриллятора, загребая ладонями стекло и окурки на полу. В заплывшем куске мяса с неприятным чавканьем раскрылся наполовину беззубый рот.

— Ы-ы-ы-а-а-а-х! — Мертвый похититель издал протяжный утробный стон, от звука которого у меня по спине табунами побежали мурашки, а желудок снова скрутился в мучительной судороге. Я еще никогда не заходил настолько далеко в процессе воскрешения… нет, никакое это не воскрешение… поднятия мертвецов. Да, всякое бывало со мной раньше — помогая Дамиру в раскрытии преступлений, я часто общался с трупами разной степени разложения, они порой от избытка Силы и стенали, и дрожали, и царапали себя ногтями. Я быстро привык к подобному. Но то что происходило перед моими глазами сейчас, это… это было просто за гранью. И выглядело оно в сотню раз ужасней, чем что бы то ни было виденное мной ранее.

Поднявшись на ноги, Вагон направил на меня единственный оставшийся у него глаз, что покрасневший от полопавшихся капилляров выглядывал из мясной мешанины его лица.

— Иди за мной. — Голос дрожал и срывался, но я старался держать себя в руках. Отступая спиной к выходу, я смотрел, словно завороженный, как следом покорно зашагал оживший мертвец. Мертвец, которого я только что поднял своей Силой. Он двигался вполне натурально, легкие, наполняемые воздухом, вздымали и опускали его грудь. Хоть в воздухе он уже не нуждался, но побороть въевшиеся в подкорку рефлексы не так-то и просто даже мертвому, особенно, если с момента смерти прошло так мало времени. Это мне удалось выяснить еще на крысах. Их тушки переставали имитировать дыхание только на девятый-десятый день после смерти, становясь апатичными и безынициативными, внушая ужас своим живым товаркам.

Если бы не его лицо, с которого свисали лоскуты кожи и мяса, полагаю, Вагона можно было бы принять за нормального человека, но в таком виде, пожалуй, он больше походил на киношного зомби.

— Веди меня к выходу, — обратился я к нему мысленно, как всегда общался с покойниками ранее.

И человек, в памяти которого я прочитал, что его некогда звали Анатолий Вагин, по прозвищу Вагон, безропотно шагнул в темноту извилистых коридоров, прочь от тусклого света обычной лампочки, запитанной от аккумулятора.

Вскоре мы вышли на свежий воздух, который мне показался таким сладким и чистым, что у меня аж закружилась голова. Оглядевшись вокруг, я понял, что мы действительно находились на территории какого-то заброшенного завода. Пока я наслаждался прохладой вечернего ветерка, мой мертвый проводник смиренно стоял рядом и ждал дальнейших распоряжений.

Осмотрев себя, я понял, что представляю собой весьма удручающее зрелище. Видно, что со мной не церемонились, пока везли сюда — весь мой любимый костюм был в масляных пятнах, грязи и пыли. Даже несколько раз повалявшийся на полу Вагон выглядел в этом плане гораздо презентабельней.

— Дай мне свою куртку.

Ходячий мертвец без промедления снял с себя одежду и протянул мне.

Накинув прямо поверх пиджака черную ветровку, которая была на размер, а то и два, больше, чем мне требовалось, я обнаружил в одном кармане чужой телефон, а в другом ворох мятых купюр. Хм… деньги мне пригодятся, ведь мой кошелек исчез вместе с телефоном, а я даже не имею понятия, в какой части города нахожусь, так что, с большей долей вероятности, придется ловить попутку. А вот телефон Вагона… полагаю, он мне немного поможет запутать моих врагов, чем я просто обязан воспользоваться.

— Забери, — я протянул трубку покойному Вагону, — а теперь слушай, что ты должен сделать…



***

В сгущающихся сумерках безымянной промышленной зоны, прямо возле глубокого бетонного коллектора, стояла одинокая фигура. Одетая в одну только хлопковую футболку. Она совершенно неподвижно возвышалась над окружающим ее мусором, торчащей изогнутой арматурой и кусками расколотого бетона. В руке у нее был зажат телефон, который с некоторым трудом, но все же ловил здесь сигнал сотовой сети.

Вдруг трубка завибрировала, низко зажужжав, и не успели отзвучать первые аккорды какой-то блатной мелодии, как фигура нажала кнопку ответа и поднесла мобильник к обезображенному нечто. Назвать это месиво лицом не повернулся бы язык ни у одного даже самого отчаянного оптимиста.

— Алло? — Несмотря на ужасающий вид, голос фигуры был вполне обычный, только разорванные губы мешали как следует проговаривать слова.

— Вагон, баран ты тупорогий, ты где?! И где Секирин? — Звонивший орал в телефон так громко, что его голос без труда можно было услышать, находясь на расстоянии полутора метров от динамика.

— Секирин больше не проблема, я позаботился о нем.

— Ты че, удод, нажрался?! Что с голосом? Ты же еле языком ворочаешь!

— Обстоятельства, Чиж… так получилось…

— Какие, в жопу, обстоятельства?! Ты что, скотина, совсем берега попутал?!! Я тебя спрашиваю, где Секирин?!

— Чиж, ты тупой? Я же сказал, я о нем позаботился. Штырь велел его грохнуть, и я сам все сделал.

Собеседник на том конце аж подавился от подобной наглости.

— Вагон, мразота, ты набухался, так сразу смелым стал? Да я быстро тебя сейчас в чувство приведу. Ты че, засранец, таким образом решил перед Альбертычем выслужится, жополиз позорный? Где ты есть?! Бегом ко мне!!!

— Нет, Чиж, я больше с тобой не работаю. И выслуживаться мне нет никакого резона ни перед кем. Ни перед тобой, ни перед Штырём, можешь так и передать. Я выхожу из этой херни.

— Чего-о-о?! Да ты совсем конченный, придурок, если считаешь, что тебе дадут…

— Я все сказал, Чижевский, — перебил Вагон своего бывшего подельника, — не ищите меня.

Сбросив вызов и отключив телефон, хоть в этом и не было особого смыла, потому что там, куда он шагнет, связь наверняка не ловит, ходячий мертвец без колебаний нырнул в темный зев коллектора. Пролетев метров шесть, его тело со звучным шлепком плюхнулось в зловонную вязкую жижу, которой было заполнено дно. Немного побарахтавшись, распоротое в нескольких местах тело приподнялось на локтях и поползло в непроглядный мрак узкого ответвления, постоянно напарываясь на острые камни и стёкла, оставляя за собой след из сизых кишок.

Одному богу известно, какие инфекции и бактерии жили в этом отстойнике, но мертвецу на это было уже плевать. Он полз до тех пор, пока был способен протискиваться сквозь узкую трубу стока. Его внутренности давно уже размотались и остались лежать, парящей на холодном воздухе тропинкой, а он все продолжал ползти.

Наконец, Вагон застрял, повстречав на своем пути огромный засор из грязи, песка и бурой слизи. Как он ни старался прорваться вперед, срывая ногти, но больше не был в состоянии сдвинуться ни на сантиметр.

— Я больше не могу двигаться.

— Тогда ты можешь уходить.

Получив мое разрешение и испустив последний, не требующийся ему на самом деле, вздох, Вагон облегченно уронил лицо в зловонную жижу и затих.




***

Незримая связь с покойным бандитом прервалась. Все, что он пережил (если это слово вообще применимо к трупу) в последние мгновения своей псевдожизни, я пережил вместе с ним, хотя находился уже далеко от того места, сидя в салоне обычной потрепанной «семерки».

После того, как я перестал ощущать Вагона, меня передернуло. Вся та мерзость, по которой он полз, прокалывая себе руки, разрезая колени и теряя с каждым сантиметром внутренности, прокатилась десятками противных волн по мне, будто это я пробирался по той узкой сточной трубе. Было не больно, а только лишь мерзко и противно.

Мое судорожное перетряхивание не укрылось от внимания пожилого водителя, судя по виду и характерному акценту, грузина.

— Ты чего дергаешься?

— Да так… — расплывчато ответил я, — с большим трудом отодвигая на задворки памяти неприятные ощущения, — вспомнил кое-что неприятное.

— А-а-а-а, вон оно что. Ну да, бывает.

На этом разговор сам собой заглох. Грузин явно что-то хотел спросить, но я не был настроен на продолжение беседы.

— Что, проблемы у тебя? — Водитель все-таки не выдержал затяжного молчания и снова предпринял попытку коммуникации.

— А у кого их сейчас нет?

— Это ты верно говоришь… я вот, представь, машину свою разбил! Пришлось у сына эту забрать. Ему ни к чему, он за ней даже толком не ухаживает, а мне по работе надо. Вот и приходится сейчас день за рулем, день под машиной ковыряюсь, шаманю.

— А в сервис почему не отогнал?

— А? Свою-то? Так нет, свою я в сервис сразу сдал. Ковыряюсь в этой, потому что если на самотек пустить, то и она встанет. Вот у меня у деда Волга была, вот он за ней следил, так следил! Вот клянусь, ей уже лет пятнадцать было, а она вся сверкала, как будто с конвейера только сошла! Умели же раньше люди…

Слушая вполуха воспоминания и размышления водителя о том, как раньше было лучше, я изредка поддакивал, согласно кивал головой, а где надо возмущался вместе с ним. Когда тому показалось, что контакт налажен, он вдруг спросил:

— Слушай, а ты знаешь на кого похож? На этого, как его там… Топоров или Бердышев, вечно путаю. А, точно! Секирин, во! Экстрасенс с телевидения который.

— Медиум. — Привычно поправил я.

— А?

— Знаю, говорю. Мне часто говорят, что похож.

— Во-во, так и я том же! — Грузин часто закивал головой. — Так похож, что я сперва думал, что ты это он и есть.

— Да брось, у того экстрасенса машина своя, а то и не одна. Стал бы он ее где-то у черта на рогах попутку ловить?

— Вот и я так подумал, поэтому и решил, что просто похожи! Ты бы мог у него дублером подрабатывать, а? Подумай, вдруг выгорит! Все, приехали, твоя станция.

— Спасибо. — Я поблагодарил водителя, имени которого даже не удосужился узнать, и протянул тому ворох мятых купюр из кармана. — Вот, возьми за хлопоты.

Тот смерил взглядом деньги, зажатые в моей руке, и покачал головой.

— Оставь себе, я вижу, тебе нужнее.

Вот так, определил во мне нуждающегося. Не говорить же ему, что мой костюм стоит… стоил дороже, чем его автомобиль? Не то чтобы мне хотелось этим покичиться, просто это факт. Так ведь и обидеть ведь можно человека, а отблагодарить все равно хочется, но не палить при этом свое и без этого висящее на волоске инкогнито. А вообще, стоит задуматься, как немного грязи, пыли и куртка не по размеру меняют образ человека. И вот ты уже не шоумен с многомиллионным состоянием, а человек, вызывающий жалость.

— Брось, от пары тысяч не обеднею. — Продолжал я настаивать, опуская тот факт, что в моей руке, навскидку, было зажато раза в три больше. — От меня не убудет, а хорошему человеку за добро отплачу.

— Добро не нужно оплачивать, оно от чистого сердца делается, — стоял на своем водитель. — Сегодня я помог, завтра мне так же кто-нибудь поможет. Меня так отец воспитывал.

— И все же, не обижай отказом.

— Ладно… — грузин поколебался, а потом двумя пальцами вытянул из моей руки пятисотрублевую купюру. Меньше там просто не было. — Вот, на этом и разойдемся.

— Ну, как знаешь. — Я не смог сдержать улыбки. — Спасибо еще раз.

— Пожалуйста!

Хлопнула дверь и старенькая «семерка», выплевывая из выхлопной трубы клубы дыма, загрохотала дальше по дороге.


Глава 8


— Тащ генерал-майор, разрешите войти?

— Заходи, Петров. Докладывай.

— Вчера поступила информация, что Секирина похитила группа неустановленных лиц.

— Что?! — Седой генерал в ярости вскочил со своего места. — Почему промограли?! Мать вашу, растяпы! Почему я только сейчас об этом узнаю?! Вы там совсем что ли охренели, гвардейцы недоделанные?! Вы у меня все будете в ППС ходить до конца жизни, на сральник присесть за счастье будет!!!

Вытянувшись по струнке, Петров терпеливо ждал окончания гневной тирады начальника, не рискуя делать лишних движений. Генерал-майора Сухова он знал не первый год, он работал с ним уже давно. Знал, чем это может быть чревато.

Когда негодование генерала пошло на убыль, и он вновь был готов слушать, Петров продолжил.

— Кхм… на данный момент принято решение о вынесении строгого выговора старшему группы наблюдения, распоряжение поступит вам на утверждение уже сегодня.

— Да насрать мне на вашего старшего группы! Где сейчас Секирин?!

— Этого мы пока еще не установили… — видя, что Сухов сейчас его разорвет на маленькие клочки, офицер поспешил добавить: — Но это уже не связано с похищением!

Секунду назад напоминавший разъяренного медведя генерал резко успокоился.

— Поясни.

— Есть, тащ генерал-майор! После допущения халатности к своим обязанностям со стороны ст…

— Ты нормальным языком говорить можешь?!

— Так точно! То есть, да…

— Вот и говори!

— Э-э-э… в общем, после того, как ребята поняли, что облажались, то оставили у дома дежурить только одного, а вся остальная группа сорвалась на поиски Сергея…

— Ну-ка, погоди, сперва расскажи подробно, как вы умудрились так обосраться и проморгать его?

— Наблюдение было поставлено снаружи жилого дома, а на лестничной площадке объекта только скрытая камера. Кстати, днем ранее к Секирину приходил один любопытный гражданин. Удалось установить его личность. Это был Анатолий Вагин, по прозвищу Вагон. Известный рецидивист. Они недолго о чем-то поговорили и Вагин ушел. Сейчас пытаемся его разыскать, но безуспешно, он словно сквозь землю провалился. Пока это единственный подозреваемый в деле исчезновения Сергея.

После одобрительного кивка начальства, Петров продолжил.

— Когда минувшим днем поступила информация, что Секирин покинул квартиру и поехал на лифте, группа приготовилась следовать за ним на служебном автомобиле, потому что пешком он практически не передвигается. Но в течение пяти минут из подземной парковки выехал только один автомобиль, не принадлежащий Секирину. Выждав еще некоторое время, на разведку отправили бойца, который доложил, что Ауди Сергея на месте, а следов его самого нет. Заподозрив неладное, старший группы лично отправился к охране жилого комплекса, чтобы просмотреть камера видеонаблюдения.

— И что, его так просто пустили?

— Да, тащ генерал. Он сказал, что задерживается банда автоугонщиков по горячим следам, и срочно требуется доступ к камерам на парковке. Охрана согласилась оказать всемерное участие без бюрократических проволочек, и уже внутри центра безопасности обратили внимание, что изображение на одном из экранов мутное и неразборчивое.

— Хм, интересно. — Генерал почесал подбородок. — Явно работал не профан. Давай дальше.

— При осмотре выяснили, что всего несколько минут назад, неизвестное лицо забрызгало чем-то густым колпак камеры, из-за чего изображение не пропало с мониторов, что обязательно бы обратило на себя внимание охраны, а лишь сделалось неразборчивым. Проанализировав этот эпизод, группа единогласно сошлась во мнении, что Секирин отсюда и был похищен. Иных версий не выдвигалось и не рассматривалось.

— Погоди, а похититель на других камерах засветился?

— Нет, товарищ генерал, судя по всему, он предварительно изучил их расположение и караулил давно, потом что никто в ближайшие несколько часов на парковку не заезжал. Похититель только засветил номер машины на выезде.

— Хм… прям фантастику мне рассказываешь… ладно, давай к самому интересному. Что там с моим Секириным произошло дальше?

— А дальше все бросились на поиски. Пытались отыскать следы выезжавшей машины с помощью дорожных камер, но она будто провалилась сквозь землю. Тогда был сделан очередной вывод, что злоумышленник сменил номерные знаки и продолжил движение уже с другими.

— Что ж вы за головожопые такие?! — Генерал снова не выдержал и разразился гневной отповедью в адрес своих подчиненных. — Вот всегда задним умом сильны, версия выдвинута такая, версия выдвинута эдакая, — передразнил он Петрова, — а заранее подумать никак?! Знаешь слово такое: ЗА-РА-НЕЕ! Это значит — наперед, чтобы пресечь в зародыше любые противоправные действия!

— Виноваты, тащ генерал-майор…

— Да ясен пень, что вы виноваты! Все поголовно, от тебя, капитан, — Петров нервно сглотнул, ведь он по званию был майор, — до тех растяп, что ты посадил в наблюдение! Всё, хватит вилять, давай уже заканчивай сказки свои, у меня времени в обрез.

— Эм-м, — пока-еще-майор быстро взял себя в руки, — как я и сказал, у жилого комплекса оставили дежурить одного сотрудника, он и сообщил, что ночью, в районе полуночи, объявился некто очень похожий на Секирина. Вошел в тот же подъезд, где проживает объект, но больше не появлялся в поле зрения. Мы оперативно проверили информацию, и подтвердилось, что Сергей вернулся домой, он засветился на нашей скрытой камере, что подтвердилось и словами консьержа.

— Так он что, получается дома сейчас сидит?

— Как бы это сказать… — Петров явно замялся. — Мы с самого раннего утра следим за окнами его квартиры. С уверенностью можно сказать, что в жилой и обеденной зоне никто до сих пор не появлялся. Либо объект каким-то образом покинул свое жилище, минуя подъезд, либо он безвылазно сидит в санузле…

— Так, никаких «либо» мне! Отправляй своих охламонов, пусть проверят квартиру. Бумаги выправь, чтоб все было должным образом оформлено. Доигрались в шпионов, вашу мать! Если Секирин обнаружится трупом в ванной, я тебя прям там же рядом и утоплю! Выполнять!

— Есть!

— Стоять! Дамира Галиуллина мне найди, он мне тоже нужен будет.

***

Сидя на чуть потрепанном диване на одной из квартир, которые оперативно подготовил для меня Лунин после нашей встречи в хосписе, я снимал бинты со своих пострадавших запястий. Глубокие борозды от браслетов выглядели весьма скверно. Потемневшие края ран завернулись внутрь, а вокруг вздулось сильное воспаление, которое болезненно пульсировало, отзываясь на каждый удар сердца. Кроме того, подвижность больших пальцев упала еще сильней. В общем, все говорило о том, что мне срочно требуется медицинская помощь. Но вот мог ли я за ней обратиться открыто — большой вопрос. С одной стороны, клиник много, в том числе и частных. А с другой, мне неизвестны пределы возможностей московского авторитета, так что не зная брода, я в воду не сунусь. Второй такой поездки в промзону я, боюсь, не переживу…

Прошлой ночью, когда я сбегал из своих же апартаментов, перебираясь по общим балконам до земли, мои руки еще неплохо себя чувствовали. Я вполне нормально мог подтянуться и повиснуть на них. Кто ж знал, что на утро все станет так плохо? Уходя в глубокое залегание, я захватил с собой только заранее подготовленный тревожный рюкзак, да удобную непримечательную одежду, которая не стесняла движений. Даже завалящей ватки с собой не было. И уже тут, на своей конспирационной квартире, я обнаружил перекись и немного бинтов.

Сейчас же было очевидно, что само собой это не пройдет, и если что-то срочно с этим не делать, то станет хуже. Смогу ли я вообще пистолет в руках держать, не говоря уже о том, чтобы засветить недоброжелателям в чердак кулаком?

Но если я боюсь обращаться за помощью открыто, может, мне сумеет помочь кто-нибудь из знакомых?

Сейчас новый телефон с «левой» симкой лежал рядом со мной и уже заканчивал резервное копирование данных из облачного хранилища. Возношу хвалу светлым головам, кто додумался до такого, ведь все нужные мне номера остались в моем смартфоне, который бесследно пропал во время моего похищения.

Наконец, аппарат был готов к использованию. Я ухватил его одной рукой и выругался, когда из-за плохо слушавшегося большого пальца чуть не выронил смартфон на пол. Пришлось использовать обе руки, чтобы с трудом натыкать в поиске имя контакта. Гудки.

— Алло? — В трубке раздался вопросительно-настороженный голос. В наше неспокойное время с незнакомых номеров звонят только мошенники, либо спамеры.

— Надежда Васильевна, здравствуйте! Это Секирин. Не уделите мне пару минут?

— А, Сергей Анатольевич, — голос сразу потеплел на десяток градусов, — конечно! Для вас в любое время! Вы номер сменили?

— Вроде того… и возможно в течение ближайшего времени еще не раз сменю.

— У вас что-то случилось? — Тон главврача одного из моих дружественных, так сказать, хосписов прозвучал не на шутку встревожено. Она была умной женщиной, и часто умела делать выводы, владея минимумом информации.

— И снова вы правы. Мне нужна некоторого рода помощь, скорее всего хирургическая.

— Боже мой, Сергей! — Я будто наяву увидел, как Надежда Васильевна прижимает ладонью к лицу. — Я готова оказать вам любую помощь и поддержку! У меня есть хорошие знакомства в этой области, вы только скажите, что именно вам нужно, и я организую вам прием вне очереди!

— Нет-нет, не переживайте! Ситуация не настолько серьезная, чтобы привлекать именитых специалистов. Просто скажите, вы же одно время практиковали в травматологии?

— Ну да… только прошло с тех пор уже лет, наверное, пятнадцать.

— Отлично. А скажите, сшить сухожилия вы сможете?

— Ой, даже и не знаю… Сергей Анатольевич, тенорафия бывает различной сложности. Если в одном случае провести ее будет не труднее, чем зашить порванный шнурок, то в другом потребует ювелирной точности, поэтому не могу вам ответить однозначно.

— И все же, вы не могли бы мне оказать услугу и подъехать с инструментами?

— Сергей, вы меня пугаете! Что с вами стряслось? Почему вы не обратитесь за помощью в больницу?

— Я опасаюсь за свою жизнь, Надежда Васильевна. Извините за прямоту, но я не думаю, что мне можно появляться в больницах. Поэтому я и звоню вам. Если вы согласны мне помочь, то я очень прошу приехать по адресу, который я скину вам в СМС.

— Конечно, Сергей, я приеду! Я не могу отказать вам после всего того, что вы сделали для нашего хосписа. Я немедленно выезжаю!

— Спасибо большое, я у вас в неоплатном долгу.

— Бросьте! Я еще ничем не помогла. Да и как я могу остаться в стороне, когда хороший человек попал в беду? Жду адрес, Сергей Анатольевич.

Связь прервалась. Хороший, все-таки, она человек. Я рад, что не ошибся в ней. Из всех главврачей, с которыми у меня установились деловые отношения, она единственная врач по призванию, а не по названию. Остальные просто эффективные менеджеры с корочками медицинских университетов, чья работа направлена на оптимизацию и увеличение прибыли. А вот Надежда Васильевна не такая. Она единственная искренне радеет и переживает за свое дело, за своих пациентов и за своих работников. Наверное, именно поэтому я чаще остальных посещаю ее хоспис и охотнее чем кому бы то ни было оказываю материальную помощь…

Скинув адрес торгового центра, находящегося буквально в сотне метров от меня, я решил сделать еще один звонок. Все-таки, если криминал начинает борзеть, а именно это вчера и произошло, то нужно подключать тех, кто должен с ними бороться. Поэтому, естественно, я позвонил Галиуллину. К моему удивлению, трубку он взял после первого же длинного гудка.

— Да, слушаю?

— Дамир, привет.

— Серёга?! — В голосе моего товарища послышалось невероятное облегчение, — слава богу! Ты живой! У-у-уф, мать твою, Секирин! Ну ты и горазд в истории влипать!

— Погоди, в какие истории? — Насторожился я.

— Ну как о чем?! О том, что я тебе наяриваю на телефон с самого утра, а ты не абонент. Как думаешь, какие мысли у меня будут в голове, да еще и после твоего этого похищения?

Мои брови непроизвольно сошлись на переносице, а здоровые пальцы начали выбивать нервную дробь по обивке дивана. Откуда он знает про похищение? А если управлению по социально-значимым преступлениям известно об этом, о чем они еще могут знать? О Вагоне, например?

— Погоди, дружище, — мой тон подействовал на Дамира, заставив притихнуть, — ты о каком похищении говоришь?

— Э-э-э-э… ну как это, о каком? О вчерашнем, когда тебя с паркинга какой-то ловкач утащил.

— Кто тебе об этом рассказал?

— Кто-кто… да все Управление в курсе, Сухов всех сношает насухую с самого утра, даже мне перепало. Мне дал персональное поручение тебя разыскать, а то там твою квартирку ломануть уже хотели, думали, ты на унитазе сидя окочурился.

— Подожди… так зачем ломать мою квартиру, если меня похитили?

— Не знаю, Серый, вроде поговаривают, что ты весь чумазый ночью домой вернулся, и там пропал.

Не понял… я что, у них под колпаком был?! За мной вели наблюдение? Почему тогда позволили меня похитить?! Неужели, Сухов заодно со Штырёвым? Черт! Не знаю, что и думать…

— Дамир, не ищите меня, конец связи.

— Пого…

Я не стал дослушивать и просто бросил трубку. Эту симку вытащил, согнул, положив на угол стола, и смыл в унитаз.

Кто бы сомневался, что старый интриган засветится в моей жизни еще не один раз, и даже не два. Теперь главный вопрос, какую роль он сыграл во всем этом?

В голове роились десятки мыслей, одна другой бредовей. Но одно я понял точно — Дамиру я пока не могу доверять. Не потому что он ненадежный человек, нет, вовсе не поэтому. А потому что он слишком наивный и внушаемый. Как минимум раз он уже сплясал под дудочку Сухова, втянув меня в невероятно мутное дело с покойным замом председателя следственного комитета, так что второй раз я рисковать точно не стану.

Открытым остается вопрос, какой интерес генерала во всей этой ситуации со Штырём? Знал ли старик о случившемся недоразумении между мной и людьми Штырева на парковке «Воина»? Определенно. Если уж Саныч опознал в них вассалов одного из криминальных лидеров столицы, то уж хронический мент одним взглядом способен их просветить, как рентгеном. И вероятность того, что вся шумиха в прессе об этом происшествии не попала в его поле зрения просто минимальная.

И если он знает о похищении уже сейчас, значит, напрашивается только один вывод: меня пасли. Почему тогда не вмешалась полиция? Не успели или не собирались изначально? Хрен знает… слишком мало информации, чтобы делать какие-либо выводы. Но одно я могу сказать с уверенностью, какой бы он интерес не имел, лично мне это не сулит ничего хорошего.

За размышлениями и прикидками я даже не заметил, как пролетели полчаса. Позвонив Надежде Васильевне с нового номера, узнал, что она почти подъехала. Пора было идти встречать. Даже в такой малости я перестраховывался, не рискуя называть свой адрес по телефону.

Встречая ее старенький Рендж Ровер в условленном месте на парковке перед торговым центром, с замиранием сердца отметил, что с главврачом в машине сидит какой-то мужчина. Я немного успокоился, когда Надежда Васильевна беспрепятственно вышла из салона, хоть и немного взволнованная. Будь она заложницей, вряд ли ее так просто бы выпустили…

По мере ее приближения, я ощущал, как ее волнение утихает. Она увидела меня, заметила, что все мои конечности находятся в целости и сохранности, отметила естественную позу, нехарактерную для тяжелораненного, даже кровавых луж вокруг меня не наблюдалось.

— Сергей Анатольевич, как я рада вас видеть! Вы не представляете, чего я себе напридумывала, пока ехала! И… кхм… — она окинула взглядом мой прикид, состоящий из легких кроссовок, фиолетовой олимпийки с глубоким капюшоном и штанов защитного цвета, — вам идет спортивный стиль. Раньше я имела удовольствие лицезреть вас исключительно в строгих костюмах.

— Спасибо, Надежда Васильевна, я польщен. — Я не был сейчас расположен разводить политесы. — Но скажите, кто этот человек, что приехал с вами?

— Ах, это… не беспокойтесь! Это наш штатный хирург. Я ему доверяю, как самой себе. Просто я побоялась, что не смогу вам помочь в вашем… вопросе, поэтому пригласила его. У него в прошлом, до того как перешел работать к нам в хоспис, была очень богатая практика по восстановительной хирургии. — Она для пущей убедительности рубанула ладонью по воздуху. — Он точно сумеет вам помочь. Если вы, конечно не возражаете.

Я, в принципе, не возражал. На этой квартире я не планировал больше появляться, так что засветить ее еще и перед этим хирургом для меня не было чем-то критичным.

Получив мое согласие, главврач кивнула и вернулась за своим коллегой. Он вышел из автомобиля, неся в руках небольшой чемоданчик.

Вскоре, буквально через минуту, мы в полном составе уже располагались в моем временном пристанище. Подготовив к предстоящему вмешательству место, я уселся в глубокое кресло и положил обе руки на высокий стол.

Закатав рукава моей спортивной кофты, хирург, имеющий типично чеховскую внешность, осуждающе поцокал языком.

— Зачем же вы так запустили? Ждали, что само зарастет?

— О чем вы? Я получил эти отметины только вчерашним вечером.

Мужчина осуждающе взглянул на меня, а затем обменялся многозначительными взглядами с Надеждой Васильевной.

— Знаете, я здесь только потому что Надежда меня очень просила вам помочь. Я все понимаю, мы незнакомы с вами, и вы не обязаны быть со мной откровенным, но держать меня за дурака не нужно. Я достаточно давно практикую в хирургии, чтобы уметь отличить свежие раны, от недельной давности.

— Недельной давности? — Я ошарашено перевел взгляд на главврача, пытаясь понять, кого она с собой привела, своего коллегу или юмориста. Но в эмоциональном фоне этих людей царила поразительная уверенность, так что подвергать сомнению утверждение врача у меня не было резона.

— А то и больше! На ранах уже успела нарасти толстая короста, а по краям начался небольшой некроз. Уж поверьте мне, я некрэктомию в хосписе делаю чаще других операций, мертвую ткань от живой отличать умею. За одну ночь этого произойти ну никак не могло.

— Кхм… как скажете, — отрицать и что-либо доказывать я не стал, но небольшую неловкость от того, что меня посчитали лжецом все же испытал, — давайте лучше о насущном. Как мне вернуть подвижность пальцев?

— Та-а-ак-с… — хирург стал задумчиво осматривать мои руки, бросив мимолетный взгляд на россыпь небольших шрамов на левом предплечье, отметин от моих экспериментов, но так ничего о них и не спросил, — кистью повращайте. Теперь второй. Угу… понятно… растопырьте пальцы, сожмите кулаки… М-да. Нужно шить, причем, чем скорее, тем лучше. И не здесь, в дореволюционных условиях, а в хорошей клинике. А потом еще наблюдать за процессом восстановления, а при необходимости корректировать.

— Простите, я ни в коей мере не сомневаюсь в вашем профессиональном совете, но вы можете мне помочь сейчас? — Последнее слово я произнес с таким нажимом, что не сумел удержать в узде свою Силу, и ее капля сейчас растворялась в воздухе, вызывая у врачей необъяснимый для них нервоз.

— Хм-м-м… нет, конечно, некоторый минимум я могу сделать здесь и сейчас, — хирург суетливо начал теребить душку очков, не находя причин для внезапно накатившего волнения, — но это не умаляет того факта, что вам необходимо будет получить в дальнейшем высокотехнологичную помощь. В противном случае, я не могу с уверенностью гарантировать, что подвижность вообще восстановится.

— Я вас понял, док, и заранее благодарен за помощь.

Нахмурившись, хирург поправил свои очки, и начал выкладывать на стол разнокалиберные инструменты, бинты, ватные тампоны и прочее добро. Достав упакованные стерильные перчатки, он протянул мне блистер каких-то таблеток.

— Вот, выпейте сразу две. Это самый мощный препарат из ненаркотических средств, по которому не ведется строгого учета. С ним будет не так больно.

— А побочные эффекты? Сонливость, заторможенность и прочие?

— Определенно, все это будет, и не только это. Эффект продлится часов шесть, не больше.

— Тогда я вынужден отказаться.

— Что?! Вы не понимаете, я буду шить и резать по живому, уверяю вас, это не те ощущения, которые можно легко перетерпеть. Это вам не занозу удалить.

— И все же… — в воображении возникли сцены, как я неадекватный от таблеток совершаю какую-нибудь глупость, и меня снова ловят Штырёв со своими прихвостнями, — я не могу рисковать. И уж тем более, у меня нет столько времени, чтобы батониться где-то под воздействием препаратов. Может, есть какое-нибудь местное обезболивающее?

— Есть-то оно есть, но дело в том, что в вашем запущенном случае, я не могу его применять. Вам периодически нужно будет шевелить пальцами, под местной анестезией эффект будет очень смазанный, что неизменно ухудшит качество моей работы.

— Тогда у меня нет выбора.

— Как знаете, мое дело предупредить…

Хирург многозначительным движением пододвинул мне блистер, как бы намекая, что я все равно захочу им воспользоваться, не сейчас, так через десять минут. И началась операция.

Следующие полчаса прошли под громкий скрежет моих зубов и сдавленные ругательства. Врач срезал отмершие ткани, аккуратно сшивал поврежденные сухожилия, срывал наросшую коросту там, где она мешала, делал надрезы, чтобы обеспечить доступ инструментов, вскрывал гнойные нарывы… в общем, работы от, казалось бы, такого плевого повреждения было предостаточно.

Первые минуты он снисходительно посматривал на меня, выражая своим видом всего лишь одну мысль: «Ну что же ты, голубчик, упорствуешь? Скушай таблеточку, полегчает!» Но я оставался непреклонен. Руки мои твердо лежали на столе, не дрожали и даже ни разу не дернулись. Минут пять я даже попытался погрузиться в себя и поймать это чувство боли, как ловлю чужое, но все-таки не продержался долго. Шипение и матершина себе под нос помогали гораздо лучше, чем бесплодные попытки подчинить свои чувства.

Вскоре уже оба врача смотрели на покрытого испариной меня с плохо скрываемым удивлением и даже каким-то уважением.

Но всему приходит конец, закончилось и это. С нескрываемым облегчением я наблюдал за тем, как хирург бинтует мои руки, давая советы и наставления.

Сзади ко мне подошла Надежда Васильевна и тронула меня за плечо.

— Сергей, вы очень хорошо держались. — Она тепло мне улыбнулась, окатив легким беспокойством.

— Спасибо, Надежда Васильевна, старался.

— Мы, пожалуй, поедем. Рада, что смогли вам помочь. И, Сергей, что бы ни происходило в вашей жизни, я искренне желаю вам все преодолеть. До свидания!

Поблагодарив за оказанную помощь, я распрощался с врачами, а еще через четверть часа и сам покинул квартиру. Здесь я уже больше не планировал появляться. И вовсе не потому, что не доверял Надежде, а просто из осторожности.

Глава 9

Сидя за рулем бюджетного и неприхотливого Рено, я рулил к своему следующему убежищу, параллельно размышляя и планируя свои дальнейшие шаги. Выстраивая в голове наметки плана, я снова воскресил в памяти слова так и оставшегося для меня безымянным хирурга. Как же так, квалифицированный профессионал спутал вчерашнее повреждение с недельным? Или все-таки не спутал? О чем это мне говорит? Может ли быть такое, что выброс темной энергии от умерщвлённого мной не самым гуманным способом Вагона возымел на меня такой эффект? Или Сила всегда оказывает такое воздействие на мой организм, просто раньше не было особого повода, чтоб я заметил? Вроде заживало на мне все всегда быстро, как на собаке. Особенность организма или побочный эффект дара?

Что ж, возможно я обнаружил еще одно свойство моего темного таланта. Жаль, что я не вижу всей картины целиком и не могу понять, сколько еще тайн он скрывает, откуда проистекает и для чего же вообще нужен…

Но это все лирика, сейчас у меня есть более насущные проблемы, и именно их я сейчас и ехал решать. Моя текущая проблема номер уно — Штырь. Совершенно очевидно, что я не смогу постоянно жить, опасаясь удара в спину или даже пули в затылок. Уж на такое возможностей одного из лучших криминальных авторитетов хватит с лихвой. А значит, я должен нейтрализовать его первым. Нейтрализовать жестко и быстро, не надеясь на полицию, потому что пока маховик правосудия будет крутиться, меня уже прикопать успеют три раза. И нельзя упускать из виду тот факт, что доказательств против самого Штыря у меня нет вообще никаких.

Э-х-х… сейчас бы на ринге замахаться, для улучшения мыслительного процесса, как в прошлый раз…

Стоп! Прошлый раз… Боров! Вот она та ниточка, которая выведет меня к Штырёву! С него все началось, он и поможет все это закончить!

Заложив резкий разворот, который в исполнении моего временного старенького авто выглядел больше похожим на занос инвалидной коляски на льду, я поддал газу.

***

Алина как всегда сидела и скучала на своем рабочем месте. Посетители не очень-то рвались сегодня совершенствовать свои тела, так что даже такое сомнительное удовольствие как просмотр изображения с камер было ей недоступно. Что интересного в том, чтоб смотреть как три человека из угла в угол слоняются?

Так всегда происходило под осень, как утверждал управляющий. Поток клиентов сокращался очень заметно, вплоть до нуля в некоторые дни, когда толпы желающих похудеть или подкачаться к лету в очередной раз забрасывали свои попытки до следующей весны.

Ленивое течение мыслей прервали резко распахнувшиеся двери, и брюнетка впервые на своей памяти обрадовалась новому гостю клуба, хотя раньше, в основном, испытывала волнение, когда встречала посетителей. Освоилась видимо.

К стойке быстрым шагом подошел молодой человек в спортивной одежде, прячущий лицо под широким капюшоном. Он показался Алине неуловимо знакомым, но она никак не могла понять, чем именно. Почему-то радостно ёкнуло в животе, хотя мозг еще не прекратил напряженных попыток вспомнить…

— Привет, красавица, ты чего такая задумчивая?

— Серге-е-ей?! Ты ли это? Я тебя не узнала без костюма, — девушка не удержалась от широкой улыбки, — решил позаниматься?

— Нет, Алина, не решил. Я по делу. Может, оно даже покажется тебе слегка странным…

— Что-то случилось? — Девушка вмиг посерьезнела, улыбка ее потухла, а эмоции покрылись налетом тревоги. — По-моему, ты даже выглядишь неважно…

— Да у меня постоянно что-то случается, потом поговорим на эту тему, ладно? Ты мне лучше скажи, трубку почему не берешь?

— Как это почему? Я вообще-то на работе! Мне запрещено за стойкой на мобильник даже смотреть! Так что он у меня в раздевалке. А что ты хотел?

— Хотел с тобой поговорить, чтобы не светиться тут под камерами.

— Господи, Серёж, что у тебя опять стряслось?!

— Как давно приходил тот мерзкий тип, — я не очень красиво проигнорировал заданный вопрос, — который тут скандал устроил в день нашей первой встречи?

— Да недавно был… а что?

— Алина, мне нужно знать точнее! Когда. Он. Приходил?!

Немного опешившая от моего напора девушка, тем не менее, не стала обижаться, а напротив, уловив серьезность моих намерений, попыталась собраться с мыслями.

— Позавчера был. Точно. В среду. Я его только по нечетным дням встречаю.

— А время?

— Всегда по-разному. В среду с утра, а иногда под самый вечер притаскивается…

— Значит, сегодня он тоже будет?

— Да откуда я знаю, что ты меня так пытаешь про него?!

— Ладно, забыли. Спасибо за помощь.

Я развернулся и направился к выходу, пропуская мимо ушей попытки брюнетки меня окликнуть. Извини, красавица, но пока не до тебя. Меня ждет одно очень грязное дельце.

***

Борис сегодня приехал на тренировку поздно. На самом деле, он даже и ехать-то особо не хотел, Штырь так лютует после исчезновения Вагона и этого сраного Секирина, что просто невозможно терпеть… уже и в хвост, и в гриву заколебал, аж спасу нет. Все пацаны волком воют, ни днем, ни ночью никакого покоя, а босс все никак не успокаивается.

Что произошло в тот вечер на самом деле, когда они с Чижом повезли Штыря в больницу, так и остается большой загадкой. Но вот уже вторые сутки ни об одном, ни о втором нет ни слуху, ни духу. А Штырёва ничего не волнует, он наседает и требует найти, хоть из-под земли достать. А где ты этого фокусника искать будешь, в десятимиллионном-то муравейнике? Сплошная засада кругом…

Но, не смотря на все невзгоды, что обрушил на Борю главарь, Дерзюк не пропускал ни одной своей тренировки. Поражение от какого-то клоуна-петрушки из телевизора сильно ударило по его самолюбию, и теперь он занимался с такой отдачей и самозабвенностью, с какой никогда еще не готовился ни к одной «Бойне». Вот и сейчас, отработав на снарядах до болей в суставах, он вышел из спорт-клуба, небрежно швырнув шкуре, сидящей за стойкой, ключ от шкафчика.

Сняв свой автомобиль с сигнализации, Боря на секунду задумался над тем, а не заехать ли к знакомым путанам, немного поразвлечься, да сбросить накопившееся напряжение, но все же отмел эту мысль. Сил оставалось только на то, чтоб доехать до берлоги и завалиться спать, это единственная постельная утеха, которая ему была нужна сейчас. Завтрашний день обещал быть не легче сегодняшнего, а то еще и хуже.

Вдруг кто-то сзади окликнул Бориса, причем окликнул погремухой, которую тот терпеть не мог, и мало кому позволял себя ей называть.

— Эй, Боров, далеко собрался?

Резко оглянувшись, Дерзюк чуть не поперхнулся воздухом. Перед ним, как ни в чем не бывало, стоял… Секирин, сучара, собственной персоной. Живой, невредимый и какой-то… пугающий. Боря содрогнулся от воспоминаний того необъяснимого чувство страха, накатившего на него, когда смотрел в глаза Секирина на этой же самой парковке. Сейчас было даже страшнее, будто не на человека, а в темноту вырытой могилы… и приходит леденящее кровь осознание, что вырыта она именно для тебя.

— Что ты здесь делаешь? — Боров был настолько шокирован, если не сказать, испуган, что даже не помышлял о нападении. Все его естество буквально вопило: «БЕГИ!!! БЕГИ, ДУРАК!» Но Дерзюк изо всех своих сил пытался сдерживать этот трусливый порыв. Пока не услышал этот зловещий тон.

— Я ведь предупреждал тебя в нашу первую встречу, чтоб ты не дергался в мою сторону, разве нет?

— И что тебе теперь нужно?! — Здоровяк немного побледнел. Это было заметно даже в темноте осеннего вечера.

— Мне нужен ты.

Наплевав на все условности, на гордость, а заодно и на свое достоинство Борис сорвался с места со скоростью спринтера, на ходу пытаясь вытащить зацепившийся за складку кармана телефон.

***

Штырь сидел у себя в кабинете и пил дорогой коньяк, литр которого стоит дороже, чем квартира в ближнем Подмосковье, как простую водку. Он вливал его в себя целыми стаканами, не ощущая изысканного вкуса, богатого аромата и древесных ноток послевкусия, которые так ему всегда нравились. Что-то происходило нехорошее в его жизни, чего раньше никогда не было. Чутье авторитета трепыхалось раненной птахой, тревожа и будоража сознание.

Сперва его перепугал внезапный приступ, скрутивший сердце. Штырёв ведь уже давно не был мальчишкой, проблем со здоровьем накопилось предостаточно. Он уже было решил, что все… отбегался, но, слава богу, отпустило его так же быстро, как и припёрло. Однако в больницу он все равно поехал. И не в свою недоклинику, которую он держит для отмывки денег и кое-каких маленьких делишек с наркотическими веществами, а в самую лучшую платную, куда врачей привозят аж из самих Германии и Израиля.

К несказанному облегчению московского авторитета, врачи не обнаружили у него ничего такого, что могло в ближайшей перспективе угрожать жизни, а на все вопросы об этом приступе лишь пожимали плечами. Но не успела эта новость успокоить Штыря, как позвонил Чиж. И вместо приятных новостей о том, что паскудный Секирин уже зарыт в лесополосе, он огорошил Игната Альбертовича тем, что проклятый фокусник пропал вместе со своим надзирателем.

Штырёв после этого сообщения просто потерял душевное равновесие. При своих людях он старался не подавать виду и быть собой обычным — метал громы и молнии, раздавал приказным тоном ультимативные поручения, сулил ужасные кары на головы тех, кто облажается… но когда он оставался один, единственное, что ему хотелось делать, это просто молчать. Посидеть в тишине, понаблюдать за необычным танцем прекрасных экзотических рыбок в огромном аквариуме.

А сейчас овладевшее Штырем безразличие навалилось сильнее прежнего. Не покидало ощущение, что его жизнь летит под откос, и это совсем не добавляло авторитету оптимизма.

Но потом Штыря из этой несвойственной для главаря огромной группировки апатии выдернул телефонный звонок. Это звонил Хан, который в своей неизменной спокойной манере высказал ему свое недовольство.

— Ты никак, Игнат Альбертович, совсем постарел? Потерял хватку? Я думал, что достаточно ясно тебе дал понять на счет Секирина еще на собрании. Но что я узнаю сейчас? Ты его упустил. Я честно не ожидал от тебя такого…

— Все не так, как кажется… — Штырь пытался оправдаться, но сам не верил в то, что говорил. — Мой человек, пропавший вместе с Секириным, в телефонном разговоре сказал, что о нем можно больше не беспокоиться.

— Штырь, уж извини за прямоту, но меня такой ответ не устраивает. Ты видел тело медиума лично?

— Нет.

— Тогда, может быть, ты хотя бы видел своего человека?

— Нет…

— В таком случае, я не понимаю, зачем ты мне это вообще рассказываешь. Более того, я тебя сейчас, возможно, удивлю, но мои источники в органах сообщают о том, что Секирин очень даже жив. И сейчас скрывается ото всех.

— Я… я…

— Да-да, не утруждай себя, Игнат Альбертович. Мне и без этого совершенно очевидно, что тебе пора уже в почетную отставку. И я не могу тебе в этом отказывать…

— Ты забываешься, Хан! — Штырь зарычал в трубку, будто услышал самое страшное оскорбление, которое только можно придумать. — Я создал свое дело с нуля! Я подобрал с улицы и воспитал из своих пацанов настоящих волков, я их вооружил, сделав из кучки шпаны тех, с кем считается теперь вся Москва! Не тебе решать, когда мне уходить на покой, ты понял?! Это! Все! Мое!

— Очень эмоционально, Штырь, я проникся. Без шуток. — Голос Хана не изменился ни на йоту, он оставался все таким же мертвенно спокойным и невозмутимым. — Одна только неточность. С тобой и твоими джентльменами последнее время не то чтобы считаются, а как бы помягче сказать, больше потешаются. А я надеюсь, ты осознаешь, что твой позор пятнает не тебя одного, но и нашу скромную организацию?

Штырёв заскрипел зубами, но сходу не сумел придумать достойного ответа на такое издевательское, но все же справедливое замечание.

— Вижу, понимаешь, Штырь. Так что сроку тебе даю до воскресенья. Если за эти несколько дней не сумеешь прикончить нашего неуловимого медиума, то я подключу к этому делу всех остальных. И, можешь уже начинать на меня злиться, тайны из твоего фееричного провала я делать не буду. После такого ты потеряешь даже ту видимость уважения, что имеешь сейчас. И тогда мы снова вернемся к вопросу о твоей отставке, потому что я не позволю тебе больше осквернять своей недееспособностью мою организацию. Жду новостей, всего хорошего.

И Хан положил трубку. Он был настолько серьезен, что даже в кои-то веки снял свою извечную маску равного партнера, которую поддерживал всегда и везде. Он прямо назвал Десятку своей, давая понять, что все то множество слухов о нем и воровской организации Москвы вовсе не беспочвенные. В другое время Игнат Альбертович сильно заинтересовался бы таким откровением, но сейчас его мысли были заняты совсем другими вопросами.

И вот теперь Штырёв снова сидел, глядя в одну точку, и вливал в себя в непомерных количествах дорогущий алкоголь, пытаясь привести мысли хотя бы в подобие порядка. Кто бы мог подумать, что тупой поступок Борова может поставить под удар дело всей его жизни…

Тут снова зазвонил телефон, на экране которого высветилось имя Бориса. Вспомнишь говно, оно и всплыло, что называется.

Штырь ответил больше на автомате, чем от необходимости, но услышав о чем говорит его человек сразу принял стойку, как охотничья собака, учуявшая дичь.

— Шеф! — Взволнованный голос Дерзюка говорил сам за себя, у того явно что-то произошло. — Новости! Есть новости про Секирина!

— Давай, выкладывай, что там у тебя!

— Не по телефону, шеф. Куда мне подъехать?

— Черт бы тебя задрал! Ко мне езжай, я в офисе! У тебя десять минут!

— Понял! Сейчас буду!

Вызов прервался. Штырь с отвращением посмотрел на недопитый стакан в своей руке и со злостью запустил его в стену, где он разлетелся сотней осколков, оставив на дорогой деревянной панели глубокую вмятину.

Рано еще его списывать со счетов, Штырь еще повоюет. Сперва он разберется с этой занозой Секириным, а потом уже спросит с Хана за его сегодняшние слова. Как бы не был он силен и влиятелен, но подобного отношения Штырёв не собирается спускать никому. И кто знает, может быть после этого у Золотой Десятки появится новый глава?

Отбросил сладкие мысли о возмездии, Игнат Альбертович начал мерить свой огромный кабинет шагами. Если Борис сможет дать наводку на исчезнувшего Секирина, то Штырь простит ему абсолютно все прегрешения, в том числе и то, что вся эта каша с непонятным экстрасенсом по его вине и закрутилась.

Но почему-то чертов Боров не очень-то спешил. Уже прошли отмеренные ему десять минут, и Штырь уже было собирался звонить ему, когда запищал селектор на столе.

— Да?!

— Игнат Альбертович, — в динамике зазвучал голос его неизменной помощницы Жанны, которую он периодически валял в своем кабинете в разных позах, — тут Борис к вам пытается очень настойчиво попасть, но вы просили вас не бесп…

— ВПУСТИ ЕГО, ОВЦА! БЫСТРО!

— Конечно, Игнат Альбертович… — пискнула испуганно молодая секретарша и прервала связь.

Буквально через секунду в кабинет ввалился взбудораженный Боров. Он тяжело дышал, словно преодолел бегом половину Москвы.

— Секирин, шеф! Он живой!

— Мать твою, Борис! Скажи мне то, чего я еще не знаю!

— Я видел его!

— Что-о-о?!!

— Да, я видел его, он сам меня нашел!

— Для чего? Что он хотел от тебя.

— Он хотел, чтобы я передал сообщение.

— Ты че, сука, упоролся?! Ты почему не грохнул его?! Твою мать, какое, в задницу, сообщение?!

— Вот такое…

Борис выхватил из-за пазухи свой Макарыч и наставил ствол на своего босса.

— Боренька, ты что, совсем оху… — Штырь не успел договорить, потому что пистолет в руках Дерзюка дернулся, выплевывая искры и раскаленные пороховые газы. Пуля ударила прямо в грудь, отчего авторитет судорожно прижал к месту ранения руки и рухнул на пол, пятная только недавно вернувшийся из химчистки ковер.

— А-а-а-х-х-р-р… — Штырёв захрипел, выплевывая кровь из пробитого легкого и корячась на толстом ворсе, — что за… Б… Бор-ис…какого хрена ты твори… — но грохот выстрела снова прервал его на полуслове. На правом виске авторитета появилась аккуратная дырочка, а позади его головы расплескалось буро-красное месиво.

Прибежавшая на звуки выстрелов братва застала в кабинете совсем уж неприглядную картину. На полу, раскидав содержимое черепной коробки, в совершенно жалкой позе лежал их босс, а над ним возвышался Боров, один из его приближенных, почти что правая рука. Тот, с кем Штырь вышел из пекла девяностых, и кого всегда держал возле себя.

Заметив пистолет в его руке, бандиты мигом повытаскивали свое оружие и попрятались за углами.

— Боря, чё за херня?! Это ты босса кончил, муфлон?! Бросай ствол, а не то мы тебя тут положим!

— Ничего ты, шнырь, мне не сделаешь.

— С хера ли?!

— Не успеешь.

Дерзюк приставил Макарыч себе к подбородку и под десятком шокированных взглядов без лишних слов нажал спуск.

Вылетевший из него фонтан крови и мозгов достал аж до самого потолка, забрызгав изысканную лепнину густыми красными ошметками. Глухо звякнули осколки черепа, облепленные волосами по деревянной столешнице, грохнулась на пол здоровенная туша, и в кабинете авторитета наступила почти абсолютная тишина.

***

— Я сделал, как ты хотел. Теперь я могу уйти?

— Можешь. Покойся с миром.

Связь разорвалась, и я открыл глаза, сидя на кухне одной из своих конспираторских квартир. По мне тайфуном прошлись ощущения последних мгновений пародии на жизнь, которые испытал труп Борова, находясь под моим контролем. На автомате я потрогал свою голову, убедился, что в ней нет непредусмотренных природой отверстий, и только после этого позволил себе немного расслабиться.

Очень реалистично… хруст костей в черепе, пробиваемых пулей, теперь будет преследовать меня в кошмарах до конца моих дней.

Встав со стула, я вышел на балкон, чтобы вдохнуть немного прохладного ночного воздуха. На моем счету было уже три трупа, одного из которых я забил голыми руками. Бориса я убил своей Силой, повторив прием, которым пытался в подвале прикончить Штыря, остановив ему сердце. С моим разросшимся резервом это удалось как-то пугающе легко… а уже руками покойного Дерзюка отправил на радугу и самого Штыря.

Разыгранное при свидетелях самоубийство должно было отвести любые подозрения от меня, если какая-нибудь светлая голова попытается увязать смерть авторитета и мой с ним недавний конфликт. Что же я теперь ощущал, взвалив себе на душу груз убийств среднестатистического серийного убийцы? Сложно сказать. Пока моей жизни грозила опасность, я не позволял всевозможным рефлексиям по этому поводу одолевать мои мысли. Но теперь, когда дамоклов меч больше не нависает над моей головой, переживания навалились с новой силой.

Да, разумом я понимал, что вариантов у меня было не особо много, что я лишь защищал свою жизнь, но от этого осознания почему-то не становилось легче. Но я задавал себе вопрос: поступил бы я иначе, если б у меня была возможность повернуть время вспять? И не находил на него однозначного ответа. Упёртый садист Штырёв просто не оставил мне другого выбора.

Кто бы мог подумать, что безобидный спарринг в «Воине» закончится тем, на моей совести повиснут три мертвеца, двоих из которых я еще и осквернил после смерти, сделав своими марионетками…

Опираясь на перила балкона, я уже готовился к тому, что перебинтованные запястья вновь прострелит болью, однако так ее и не дождался. Ненадолго отвлекшись от самокопания, я начал разматывать наложенные только минувшим днем повязки. И когда на пол упал последний виток бинта, я с удивлением стал рассматривать побагровевшую вздутость грубого шрама, который еще сегодня был глубокой раной, рассекающей плоть до самой кости.

Пошевелив пальцами, я отметил, что их подвижность теперь тоже в полном порядке. По крайней мере, особой разницы я не заметил с тем, что было до моего пленения. Невероятно… значит, я правда могу восстанавливаться, убивая других? Боже… да что же это за дьявольщина во мне сидит?

Захотелось напиться до бессознательного состояния, но я все же не рискнул. Почему-то именно от алкоголя из меня Сила начинала утекать сильнее. А сейчас, когда мой резерв настолько вырос, я не мог себе позволить терять над этой энергией контроль. Теперь, когда я научился своим даром причинять смерть, я просто не имею права на подобную халатность.

Кстати, после убийства Борова я не почувствовал хоть сколь-нибудь значимого увеличения своего потенциала. Более того, тьма, которая излилась из тела Дерзюка, когда я дотянулся до его удаляющейся спины упругим жгутом концентрированной Силы, едва покрыла мои затраты на создание этой атаки. Определенно, мне было чем занять свои мысли, помимо угрызений совести…

***

Стук в дверь прервал размышления самого влиятельного, без каких либо преувеличений и условностей, в московской преступной среде авторитета.

— Да-да, заходи.

— Здравствуйте, Владимир Палыч, надеюсь, не сильно помешаю?

— Не беспокойся, Саша, если тебя сюда пустили, значит не помешаешь. С чем пожаловал?

— Кхм, вы позволите? — Мужчина с совершенно невыразительной внешностью немного помялся перед стулом, не решаясь опустить на него без разрешения, и сел на него только после разрешающего кивка. Он прекрасно знал, к кому пришел, и понимал, что здесь наглость и дерзость не прощаются. Особенно таким, как он. — Меня, как всегда, послало начальство. Возможно, вы еще не в курсе, но со Штырём приключилась… небольшая беда. Вот, посмотрите.

На стол лег небольшой конверт, в котором хозяин апартаментов обнаружил несколько фотографий.

— Хм… да уж, беда так беда. — Пробормотал Владимир Павлович, а для друзей просто Хан. — И я бы не сказал, что небольшая. Это было ночью?

— Как вы поняли?

— Еще вечером я с ним говорил по телефону. А если б его грохнули утром, до ваших шакальих носов не успел дойти запах падали.

— Э-э-эм… не смотря на обидную прямоту, вы правы, Владимир Павлович. Это произошло прошлой ночью.

— Это сделал он? — Хан повернул к посетителю лицевой стороной фотокарточку с изображением трупа Бори Дерзюка.

— И снова в яблочко. Поражаюсь вашей прозорливости…

— Жопу не лижи мне, Саш. Ты не у себя в ФСБ, тут можно без этого.

Гость в ответ только промолчав, не позволив себе спорить.

— Это все, что ты мне хотел сообщить?

— Не совсем… есть еще кое-что…

— Ну так не тяни, выкладывай. Ты же знаешь, какие у меня натянутые отношения с вашим ведомством, не рискуй находиться в моем обществе дольше, чем это необходимо.

— Да, конечно, — визитер явно взбледнул, но больше ничем не показал, что угрозу принял всерьез, — начальство хочет передать, что оно не очень довольно тем, как движется дело по устранению Секирина. А точнее, что оно не движется вообще никак. Он жив, о чем свидетельствуют информаторы в полиции, а главный исполнитель вчера был застрелен своим же человеком… и… это…

Говоривший начинал терять мысль под пронзительным взглядом сидящего перед ним человека, и, в конце-концов, окончательно замолк, боясь вымолвить еще хоть слово.

— Знаешь Саша, — голос Хана звучал как обычно, спокойно и почти дружелюбно, но от него все равно бросало в дрожь, — не был бы ты простым парламентером, я б не выпустил тебя отсюда. Целиком, по крайней мере.

Громко сглотнувший после этих слов посетитель заметно съежился на кресле.

— Ты своему дорогому начальству передай, что я за эту услугу от них пока еще не получил ничего. А они уже, как ты там сказал, не очень довольны? Да? Так вот, Саша, последнее, что меня волнует в этой жизни, это недовольство твоих хозяев. И заруби себе на носу, если ты еще раз ко мне придешь с чем-то подобным, то обратно уже не выйдешь. Ты все понял?

— Д-да, определенно…

— Тогда не смею больше задерживать. Фотографии оставь, мне нравится общая экспозиция, порассматриваю еще на досуге.

— Конечно. Всего доброго, Владимир Палыч…

— И тебе не хворать, Саша.

Когда перепуганный посетитель чуть ли не пулей выскочил за дверь, благодаря всех богов, что покидает этот кабинет на своих двоих, Хан взял позолоченную латунную трубку старомодного дискового телефона.

— Собирай всех, — коротко распорядился авторитет, — у меня федеральные шавки были, Штырь действительно отправился в лучший из миров. Пора делить его наследство…

Глава 10

Наконец наступило утро. За всю ночь мне так и не удалось сомкнуть глаз. В голову лезли разные тяжелые мысли и вставали перед глазами самые неприглядные картины. Единственный раз, когда мне удалось задремать, закончился дерганым пробуждением. Мне привиделось, что я в теле Вагона, лечу во тьму старого коллектора. Встрепенувшись и безрезультатно пытаясь унять бешено стучащее сердце, я понял, что поспать сегодня мне вряд ли удастся. Так что я потопал на кухню, заварил себе кружку тошнотворного, но крепкого растворимого кофе и принялся неспешно его прихлебывать, попутно размышляя, можно ли мне сейчас выходить из тени, или еще рано? Как минимум, оставался еще интерес генерал-майора Сухова к моей персоне, который был связан либо со Штырём, либо касался мутного дела с покойным заместителем председателя следственного комитета. И, уж поверьте мне, светиться рядом мне вовсе не хотелось.

Ближе к рассвету короткой трелью дзинькнул мой новый телефон. Это на электронную почту, предназначенную исключительно для личной переписки, упало письмо. Хм, интересно, кто додумался писать в такое время?

Открыв почтовый клиент и увидев отправителя, я задержал дыхание. Писала Вика Стрельцова. Та самая дочь олигарха, роман с которой закончился для меня… собственно, вы уже знаете чем. Тогда, чтобы ее отец оставил меня в покое, ей пришлось пойти на очень серьезный шаг. И я не мог себя до сих пор простить за то, что позволил ей его сделать. Прошел почти год с тех пор, как мы не то что виделись, а просто разговаривали в последний раз. И вот сейчас от нее приходит письмо…

С замиранием сердца открываю сообщение, а там всего одна строчка: «Серёж, позвони, пожалуйста, ты мне очень нужен» и все, больше никаких объяснений или пояснений. Отправлено две минуты назад, значит, она уже не спит. Надеюсь, у нее не стряслось ничего серьезного…

Долго ковырялся в телефонной книге, потому что не мог быстро в новом телефоне найти нужный контакт. Все никак не привыкну к другому меню. Наконец-то отыскал. Пошли волнующие гудки, с каждым из которых желание бросить трубку только нарастало. Когда же решил, что подождал достаточно и мне уже не ответят, в динамике раздался такой знакомый чуть низковатый, но невероятно женственный голос.

— Алло?

— Здравствуй, Вика.

— Серёж, это ты? — Ее тембр неуловимо изменился и даже немного дрогнул.

— Я.

— Что с твоим телефоном? Я не могла тебе дозвониться…

— Кое-что произошло, пока у меня нет доступа к старому номеру. Как-нибудь восстановлю симку, как руки дойдут. Ты что-то хотела от меня?

— Да, Серёж, мне нужна твоя помощь. Приезжай, пожалуйста.

В ее голосе зазвучали плохо сдерживаемые слезы.

— Что случилось, Вик? — Я не на шутку обеспокоился, потому что с трудом мог представить, что может эту уверенную и неунывающую девушку заставить плакать.

— Мама… — девушка сглотнула комок в горле, — она умерла. Я хочу тебя нанять…

— Не думаю, что это хорошая затея…

— Пожалуйста, Сергей! Мне нужно с него поговорить последний раз! Я прошу тебя, не отказывай…

Почему-то у меня в груди предательски ёкнула какая-то обида. И с чего это я вдруг решил, что Виктория захотела со мной поговорить, потому что я… это я, а не потому что ей от меня что-то понадобилось. И хоть я понимал, что девушке сейчас совершенно не до того, после смерти родного человека, но сердце все равно заныло.

— Как давно она умерла?

— Три дня назад. Вчера были похороны. Так ты поможешь мне?

— Помогу. Куда подъехать?

— Сможешь сразу на ваганьковское кладбище? Я встречу тебя на въезде.

— Хорошо, — я в уме прикинул, что из моего нынешнего укрытия путь будет неблизким, так что раньше, чем через два часа я туда не доеду, даже если отправлюсь немедленно, — к полудню тебя устроит?

— Конечно… спасибо тебе, до встречи!

Бросив телефон на кухонный стол, я залпом допил остывший кофе. Уже, наверное, пятый по счету за сегодняшнюю ночь. Встав и подойдя к пожелтевшему зеркалу советских времен, висящему в прихожей, я посмотрел на себя. Суматоха и напряжение последних дней не прошли бесследно, теперь под глазами вырисовывались темные синяки и даже небольшие, но отчетливо различимые мешки. На лице проявились мимические морщины, делая мой внешний вид наиболее приближенным к моему реальному возрасту, а общая бледность кожи довершала образ донельзя утомленного человека. М-да уж… быстро я сдал. Неудивительно, что Алина вчера подметила, что я неважно выгляжу. Это она еще мягко сказала. Кстати, надо будет ей написать, извиниться за свое не очень вежливое поведение в нашу последнюю встречу.

Но все же за последние несколько дней я слишком много пережил, чтобы теперь волноваться о такой мелочи, как мой внешний вид. Более того, я на встречу со Стрельцовой так и поеду в спортивном и на бюджетном Рено, хотя раньше никогда себе не позволял подобных вольностей на деловых выездах, тщательно работая над своим образом. Но все течет, все меняется.

К полудню, как и договаривались, я уже подъезжал к кладбищу. Сегодня была суббота, поэтому машин вокруг было предостаточно. Однако мне быстро улыбнулась удача в виде отъезжающего Мерседеса, чье место я тут же и занял. Но, как оказалось, ни я один положил глаз на освободившийся участок стоянки, о чем мне сразу дали знать.

Сзади мне засигналил какой-то разодетый хрен на черной Инфинити. Да, кладбище это в Москве считается весьма престижным, поэтому тут нечасто можно повстречать простенькие автомобили, подобные моему нынешнему средству передвижения. Вот и этот господин решил, что если уж я приехал сюда на дешевом Рено, то меня можно попытаться запугать своей невероятной крутостью.

Но я, игнорируя яростные визги автомобильного гудка, просто вышел из авто и захлопнул за собой дверь.

— Эй, корыто свое убери, это мое место!

Развернувшись и убедившись, что какой-то разодетый хмырь обращается именно ко мне, высунувшись из своего гибридного кроссовера, я попытался его вежливо послать.

— Извини, ты его подписать забыл. — Конечно же, я не хотел провоцировать конфликт, но то мрачное настроение, в котором я находился, не позволяло мне ответить мягче.

Рядом с грозным водителем Инфинити восседала размалёванная фифа, всем своим видом показывавшая насколько ее утомили эти неотёсанные плебеи, вроде меня, на своих тарантасах лезущие изо всех щелей.

— Чего ты там вякнул? — Разодетый угрожающе набычился. — Ты хочешь, чтобы я вышел?

Я начинал медленно закипать, и желание протоптаться по чьему-нибудь наглому лицу постепенно заполняло мое нутро.

— Слышишь, да мне вообще насрать на тебя, делай, что хочешь.

Задергавшись, будто ему в задницу уперлось что-то острое, водитель Инфинити принялся отстегивать ремень безопасности.

— Ну, сука, ты у меня сейчас попляшешь!

— Максик, — подала голос его разукрашенная спутница, чей голос донесся до меня через открытое окно с пассажирского сиденья, — только давай не как в прошлый раз, ла-а-адно? Я не хочу опять ждать, пока ты с ментами договариваться будешь.

Не обращая внимания на реплику своей суженной, Максик выскочил и направился ко мне, расставив руки и смешно вытянув вперед шею. Видимо, он считал что это делает его более грозным.

— Ты чё, придурок, не понял?! Я говорю, таз свой убрал отсюда!

— А не то что, Максик? — Я посмотрел на него прямо без намека на испуг, отчего мужик немного стушевался. Встретив мой взгляд, он на секунду вильнул глазами в сторону, и от него повеяло неуверенностью. Но потом он собрался, глянул через плечо на свою пассию, что следила за кавалером с самодовольной ухмылкой, и снова обрел уверенность в своих силах.

— Как ты меня назвал, урод?

— Слушай, Максик, — я снова повторил это с нескрываемой ухмылкой, — ты бы залез обратно к себе в машинку, обнял свою рафинированную Барби, и съе…ал отсюда, пока кости целы, а?

— Ах ты…

Разумеется, он не послушал моего доброго совета. Вместо этого, он прыгнул на меня, размахивая кулаками как колхозный задира. Где-то в его движениях, конечно, прослеживались наметки техники, видимо, когда-то давно он все же чем-то и занимался, но все это находилось на таком зачаточном уровне, что мне даже смотреть было стыдно. Может какого-нибудь тщедушного студента этот неумеха и мог одолеть, или, может, офисного клерка, который к алкоголизму был гораздо ближе, чем к спорту. Но против подготовленного человека у него не было даже малейшего шанса. И я ему это очень скоро продемонстрировал, сбив на землю всего двумя короткими ударами.

Упав на задницу, Максик снова попытался вскочить, так что в этот раз я подбавил ему немного пожестче, впечатав коленом в лоб.

Вокруг меня взвились жгуты его боли, но я оттолкнул их, не желая задерживаться тут, даже если эта задержка была бы сугубо субъективная.

Мотая головой, водитель Инфинити полулежал на асфальте, опершись на локоть, и больше не помышлял ни о каких нехороших действиях в мою сторону. Его подружка резко изменилась в лице и смотрела на меня с нескрываемым страхом, будто опасалась, что я сейчас и ей выдам на орехи. Но мне было на них абсолютно плевать, поэтому я как ни в чем не бывало двинулся дальше.

Вику я узнал издалека. Высокая, статная, с тёмно-коричневыми слегка волнистыми волосами, сейчас, не смотря даже на недавнее горе, случившееся в их семье, она была все так же красива, как я ее и запомнил. Сердце предательски пропустило удар, но я заставил его биться ровно. Нечего убиваться по прошлому, особенно тогда, когда мое будущее столь туманно.

Девушка стояла в компании еще четырех человек, в одном из которых я с огромным неудовольствием узнал ее отца — Михаила Стрельцова. Остальные, судя по характерной комплекции и мордокирпичному виду, были их бодигардами. На мое приближение никто из них не реагировал, пока я не подошел к ним вплотную. Тогда вперед молча выдвинулся один из троицы телохранителей, преграждая мне путь.

— Следует ли мне считать, что ты, Виктория Михайловна, передумала на счет своей просьбы?

— Сергей? — Шатенка удивленно повернула голову. — Я… мы не ожидали тебя увидеть… э-э-э… в таком…

Виде? — Закончил я за нее, не удержавшись от того, чтобы не подбавить в голос немного яда.

Девушка слегка смутилась.

— Не заводись, пожалуйста, — она все еще меня хорошо знала, чтобы заметить, когда я начинаю злиться, — просто ты всегда любил носить костюмы, а тут вдруг… в прочем, не обращай внимания. Я рада тебя видеть.

Она подошла и легко обняла меня, прикоснувшись щекой к моей колючей щетине. И мне стоило больших усилий сохранитьнепринужденный вид в этих объятиях.

— Может, ты его еще и в губы прям тут поцелуешь, а?! — Это уже голос подал сам глава семейства Стрельцовых. У него ко мне всегда была стойкая антипатия, которую он не стеснялся всячески демонстрировать. Но сейчас я был не в том настроении, чтобы делать вид, что меня это никак не трогает.

— А тебя, б…ть, кто спросил?! — Я сверкнул в его сторону глазами с такой ненавистью, что троица охранников мгновенно закрыла своего драгоценного нанимателя своими широкими спинами.

— Отойдите! Идиоты! В сторону! Ты что, совсем страх потерял? Ты как со мной разговариваешь, сопляк?!

— Папа! Сергей! — Вика вклинилась в зарождающуюся перепалку. — Прекратите! Я прошу вас, потерпите друг друга хотя бы сегодня, неужели это так сложно?!

— Мы не договаривались о твоем отце, Виктория. — Перевел я на нее суровый взгляд, под которым она чуть ли не съежилась. — Если б я знал, что он здесь будет, то не стал бы помогать.

— Я знаю, Сергей, знаю, извини. — Похоже, девушка явно перенесла сильный удар со смертью матери. Такой покладистой я редко когда ее видел. — Но именно поэтому и я умолчала о папе, потому что он тоже очень сильно переживает и хочет обмолвится с мамой хоть одним словом…

— Стрельцова, ты прекрасно знаешь мое отношение к недомолвкам. И все равно решила со мной поиграть?

В ответ девушка только смущенно молчала, однако я не ощущал от нее даже слабого отголоска раскаяния. Я уже было собрался развернуться и уйти, когда она вдруг взяла меня за руку и прошептала одними губами:

— Я прошу, Серёж… не уходи…

И во мне не нашлось сил отказать ей. Как минимум, я обязан был ей отплатить за ту жертву, что она принесла, спасая меня от своего же отца.

— Хорошо… веди.

И вся наша процессия двинулась в сторону разномастных оградок, памятников и могил. Проходя по кладбищу, я заметил, что стал ощущать погребенных здесь мертвых. Та часть моего дара, которая помогала читать эмоции живых, теперь схожим образом реагировала и на мертвецов. Из-за этого заурядная прогулка по погосту для меня превращалась в весьма нервное мероприятие.

Я чувствовал, будто в мою сторону обращены тысячи и тысячи пустых мертвых глазниц. В основном в этих незримых взглядах преобладали безразличие, злоба и тоска, что в очередной раз мне дало понять, что в смерти мало есть чего хорошего.

Но некоторые смотрели на меня выжидательно, словно ждали будто я отвечу на какие-то вопросы, волнующие их даже в посмертии. И совсем редки были те, кто смотрел на меня в безмолвной мольбе, прося не проходить мимо, а обратиться к ним. Это было странно и жутко. Настолько жутко, что мой сердечный ритм стал выбивать неровную чечетку, бросая тело то в жар, то в холод.

Чтобы скрыть свое состояние, я поглубже натянул капюшон олимпийки, закрывая глаза настолько, что видел одну только землю и шагающие впереди меня начищенные ботинки Стрельцова. Он, кстати, после моей небольшой вспышки больше не пытался отпускать никаких комментариев в мой адрес, и вообще всячески делал вид, что меня тут не существует.

Наконец, спустя десяток минут, (интересно, сколько стоит земля на кладбище так близко от центрального входа?) мы подошли к двухметровой черной гранитной стеле, на которой было выгравировано изображение красивой женщины, стоящей в полный рост. Она кокетливо улыбалась, держа в руках маленький клатч. Под гравировкой скромно значились имя и годы жизни. А всю остальную поверхность памятника занимала длинная эпитафия, расписанная витиеватым курсивом с затейливыми вензелями.

Попросив отойти всех на пару метров, я присел прямо над могилой, опуская руку на землю, но заметив, что Стрельцов даже не подумал шевелиться, повернулся к нему.

— Я неясно выразился?

Тот в ответ только фыркнул.

— Я буду стоять там, где посчитаю нужным.

К сожалению, такой расклад меня не устраивал, ведь во время пробуждения мертвых случалось разное. На таком расстоянии очень тяжело контролировать напор Силы, так что нередко получалось, что из-за излишков энергии мертвые начинали царапать свои крышки гроба с такой силой, что звуки доносилось аж до поверхности. И чтобы кто-то стоял в этот момент рядом и слышал всю эту мертвецкую возню, мне было совершенно не нужно.

— Нет, ты отойдешь на два метра, или я просто развернусь и уйду отсюда.

Стрельцов сверкнул гневным взглядом, но снова не сдвинулся с места.

— Папа, — подключилась Вика, — пожалуйста…

Полыхнув целым спектром эмоций от упрямства до раздражения, он все-таки отошел к дочери и обнял ее за плечи. А я успел уловить во время этого перепада эмоций тот короткий миг, когда внутри Стрельцова промелькнуло глубоко запрятанные горе и мрачное сожаление. Надо же, даже не думал, что этот человек способен на такие чувства. Тот, кто готов отдать свою дочь, ради каких-то… ладно, не о том сейчас.

Когда место для работы освободилось, я продолжил. Выпуская Силу, я не мог не отметить, что манипуляции с ней мне давались куда легче, чем раньше. И ее поток был более стабильным и не таким прерывистым, да даже ощущалась она иначе, и с легкостью проходила сквозь землю, что раньше за ней не замечалось. Вот только…

— Это что, какая-то шутка? — Я поднялся, отряхивая ладони от налипшей земли, и вперил угрюмый взгляд в Викторию, требуя объяснений.

— Что? В смысле? Ты о чем? — Она искренне недоумевала о чем я говорю, тогда я перевел взгляд на Стрельцова.

— А ты, Михаил, ничего не хочешь мне рассказать?

— Ты мне «потыкай» еще тут! Какого хрена ты вообще здесь устроил? Ты работать будешь, или как?!

Не смотря на все свое отношение ко мне, сомнений в моих способностях Михаил не выказывал. В его окружении достаточно людей, кто пользовался моими услугами, а слова на ветер на таком высоком уровне мало кто бросает. По крайней мере, не по подобному поводу. Но, как и его дочь, Стрельцов тоже не понимал о чем я говорю.

— Что ж, — я отошел от могилы к ожидавшим меня людям, — я не хотел бы никого из здесь присутствующих шокировать, но ТАМ, — указал пальцем себе за спину, — никого не похоронено.

Эффект от этих слов был подобен взорвавшейся бомбе. Даже вечно невозмутимые семейные охранники о чем-то оживленно между собой загомонили.

— Ч-ч-чего-о-о?! — Стрельцов с раскрасневшимся лицом бросился ко мне, пытаясь взять за грудки, но я легко увернулся и чувствительно шлепнул ему по рукам. — Что ты такое говоришь?! Да я сам лично гроб закрывал, крыса ты кладбищенская!

— Серёжа, ты уверен? — Вика подошла и оттеснила от меня своего отца, взволнованно заглядывая в мои глаза.

Я настороженно переводил взгляд с одного на другую и пытался уловить в их эмоциях хотя бы намек на фальшь. Но и отец, и дочь были предельно искренни. Значит, все-таки не розыгрыш. Похоже, я снова невольно впутался в какую-то непонятную историю.

— Я уверен на все сто процентов. В этой могиле нет ничьего тела.

— Да как такое возможно? — В запале Вика ухватила меня за рукав, больно защипнув кожу, но сама даже не заметила этого. — Я же сама была на похоронах, я сама видела… видела маму! Как?! КАК?!

— Я понятия не имею, — мягко высвобождаясь из ее хватки, я секунду поколебался, прежде чем отпустить ее ладонь, — это все вопросы не по адресу, Вик.

Она отвернулась и о чем-то напряженно задумалась на несколько минут.

— Раз уж я больше здесь не нужен, тогда…

Я попытался совсем ненавязчиво покинуть эту компанию, потому что вся эта мистическая ерундистика не была мне сейчас интересна. Хватало и своих проблем, знаете ли. Но у Стрельцовой было другое мнение на этот счет, так что она сразу вскинулась:

— Серёжа, нет, пожалуйста! Подожди! — Она перевела взгляд на отца, — папа, я ему верю.

— Ты что, рехнулась, дочь?! — Глава семейства чуть не подавился, услышав такое заявление. — Да он же просто не хочет тебе помогать, вот и все. Я тебе давно про него говорил, что это лживая скоти…

— Папа, прекрати! — К моему удивлению Михаил действительно замолк. — Сергей не стал бы так шутить. Ни со мной, ни с кем-либо другим!

— А со мной? — Олигарх скептически задрал бровь, намекая на все те неприглядные события, что происходили между мной и им в прошлом. И, кстати, исключительно по его инициативе, так что я не совсем понял сути его претензий, но в семейные разборки предпочел не лезть.

— Да и с тобой тоже! Он не такой человек! Я прошу, пап, ради меня. Давай… давай раскопаем могилу?

— Дочь!!! Ты о чем таком говоришь?! Там похоронена твоя мать, как ты смеешь вообще заикаться о таком?!

— Сергей сказал, что там никого нет, и я не смогу спать спокойно, если не узнаю наверняка! — Разговор давно уже перешел допустимые в таком месте децибелы, так что на нашу небольшую группу то и дело оборачивались многочисленные прохожие. — Если ты не согласен, то я сделаю это сама, без тебя!

— Виктория, — Стрельцов зашипел, как раскаленный мангал, на который плеснули водой, — ну-ка прекрати говорить такие вещи! — Затем повернулся ко мне, испепеляя глазами. — Скажи ей немедленно!

— Что сказать?

— Что ты брешешь, как последняя собака!

— Сожалею, — развел я руками, — но я говорю то, что чувствую.

— Значит, твои чувства тебя обманывают! Все, вопрос закрыт!

— Отец!

— Нет! Я все сказал!

Она внезапно бросилась к отцу и повисла на его шее, содрогаясь от слез и рыданий. Девушка что-то ему втолковывала, размазывая влагу по щекам, а тот хмурился все больше. Не знаю, почему я продолжал на это все смотреть и не ушел, пока был шанс, но уже через пару минут все закончилось.

Михаил отошел на пару шагов и принялся кому-то яростно названивать, а его дочь подошла ко мне. Раскрасневшаяся от слез, с потекшей тушью на глазах и слегка красноватым носиком она все равно была такой прекрасной, что я ощутил почти физическую боль, глядя на нее.

— Сергей, я уговорила отца, он согласен на эксгумацию.

— Разве для этого не требуется какое-то разрешение?

— Папа сейчас все уладит. Я хотела тебя попросить о другом. Ты… ты можешь побыть со мной, когда это все произойдет? Пожалуйста, я хочу, чтобы ты был рядом…

— Я… — слова отказа так и не сорвались с моего языка. Ощущая эмоции Вики, я понимал, что она действительно нуждается во мне. — Хорошо. Я буду рядом.

— Спасибо…

Она так крепко обняла и прижалась ко мне, что аж хрустнул позвоночник. А я на секунду вернулся в прошлый год, когда мы были вместе и наслаждались друг другом. Жаль, что недолго…

Глава 11

Стрельцов действительно все организовал достаточно быстро и обо всем договорился с администрацией кладбища. В течение часа здесь поставили ширмы, похожие на больничные, пригнали рабочих с инструментом и растащили в разные стороны огромный ворох могильных венков и цветов, которые мешали эксгумации.

Еще спустя час, рабочие откопали элегантный дубовый гроб и приступили к его извлечению из земли. Они краснели от натуги, вытягивая его из земли.

— Тяжелый, зараза…

— Ага, да еще и ручками за края цепляется!

Пока они корячились, на меня бросал весьма красноречивые взгляды Стрельцов. Дубовый гроб, конечно, тяжелый, но не настолько, чтобы четверо взрослых мужиков доставали его с таким напрягом. И я был согласен с этим мнением. Что-то тут нечисто…

Когда, наконец, извлекли этот огромный саркофаг, по какому-то недоразумению названный гробом, вокруг собрались все причастные, в том числе и охранники.

— Все, — сказал старший из рабочих, — дальше вы сами. Мы уже таким не занимается…

К гробу подошел Стрельцов, не доверяя никому подобное действо, без колебаний ухватился за металлическую вычурную ручку, он резко распахнул верхнюю крышку.

Несколько секунд царила абсолютная тишина, которую нарушали только звуки шагов и разговоров, доносящиеся из-за ширмы. А потом меня захлестнуло волной чужого гнева.

— Ублюдок!!! — Кричал Стрельцов. — Это, по-твоему, смешно?! Да я тебя в порошок сотру, гнида!!!

— Сергей, как ты мог?! — Огромные полные боли глаза Виктории обратились ко мне с нескрываемым осуждением, смотря как на вероломного предателя.

М-да, в гробу, к моему огромному удивлению, действительно лежала женщина. Но даже сейчас, видя тело собственными глазами, я не ощущал вблизи себя присутствия мертвеца. Что-то тут было не так…

— ТИХО! — Рявкнул я, выпуская на волю капельку Силы, потому что Стрельцов уже явно намеревался броситься на меня с кулаками, а это должно было хоть немного, но остудить его пыл.

Все вокруг замерли, забыв как дышать. Их души захлестнул ужас от прикосновения чуждой любому живому человеку темной энергии, а тела сковал страх. Пока оцепенение не спало, я подошел к раскрытому гробу и склонился над трупом. Вернее будет сказать «трупом», в больших и жирных кавычках.

Дотронувшись до лица «покойной», я понял, что моя догадка оказалась верной. Поскребя ногтем щеку лежащего «тела», я поднял вверх палец, демонстрируя всем светлую стружку.

— Это воск.

— Что?!

— Как это?

— Ни ху…

— Охренеть!!!

Со всех сторон начали раздаваться возгласы удивления. Стрельцовы не удержались и бросились к гробу проверять самолично, и вскоре убедились, что я не вру. Там действительно лежала ростовая восковая кукла, чьи черты лица с фотографической точностью повторяли внешность якобы покойной супруги Олигарха. Хотя, кто знает, может, ее и самой уже нет в живых, а кому-то просто понадобилось тело… хотя нет, звучит не очень правдоподобно.

На Михаила сейчас было жалко смотреть. Он стоял на коленях, пачкая землей непомерно дорогие брюки, и с ошарашенным видом ощупывал содержимое гроба. От него несло таким смятением, что я невольно отошел на пару шагов, чтобы меня оно не задевало так сильно.

Вика же, убедившись в том, что я не солгал ни единым словом, подошла ко мне, ухватила за ладонь и повела меня за ширмы, прочь от гомонящей толпы.

До самого выхода с кладбища мы не обменялись ни словом, и только за воротами она развернулась ко мне всем телом, но все же избегала смотреть в глаза.

— Спасибо тебе… за все. Извини, что я хоть и на одно мгновение, но засомневалась в тебе. Просто это было так…

— Не извиняйся, я все понимаю. Первую секунду я и сам в себе засомневался.

— Мне странно это говорить, но мне как будто бы стало немного легче… теперь мне хочется думать, что мама жива, просто с ней приключилась какая-то неприятная история.

Или ее труп похитили и заменили восковой фигурой, преследуя непонятные мотивы. Но, естественно, вслух я этого говорить не стал.

— Знаешь, Сергей, — Вика грустно улыбнулась, смотря куда-то мне в область груди, — а ты изменился.

Я промолчал, ведь прекрасно ощущал это и сам.

— С папой мало кто может так разговаривать, а ты сегодня просто… я не могу подобрать слов… раньше за тобой этого не замечала.

— Настроение просто такое.

— Не только настроение… Серёж, у тебя что-то случилось?

— Все время что-то случает, такова жизнь.

— Ну мне-то можешь сказать, мы все же не чужие люди друг другу…

— Разве? — Я вопросительно поднял брови. — По-моему, твой отец приложил все силы для того, чтобы мы таковыми стали.

— Я… мне жаль, что все так вышло… с нами…

Виктория не выдержала и отвернулась.

Полминуты мы помолчали, думая каждый о своем. Мне не хотелось ничего говорить, а она не могла подобрать слов. Но когда я снова попробовал уйти, то девушка обхватила рукав моей олимпийки обеими руками, не отпуская от себя.

— Сергей, свадьба будет в декабре, под самый новый год.

— Зачем ты мне это говоришь? — В груди защемило сильнее, чем когда-либо до этого.

— Я хочу, чтобы ты знал… свадьба будет в Москве.

— Надеюсь, ты меня на нее не планируешь приглашать.

— Что ты ершишься, Сергей? Думаешь, я сама этого хочу?

— Извини… — я смутился, потому что не так давно узнал, что вся эта свадьба и была тем условием, которое потребовал Стрельцов взамен на то, чтобы оставить меня в покое. И Вика согласилась. Ее сосватали тогда еще семнадцатилетнему Арслану — сыну азербайджанского нефтяного магната Тугая Сафаров, с которым Михаил планировал грандиозные общие дела на несколько поколений вперед. В общем, все это было чем-то вроде династического брака, только в прогрессивном двадцать первом веке.

И вот, в этом году Сафарову-младшему исполнялось восемнадцать, он становился совершеннолетним, и подготовка к грандиозной свадьбе на стыке двух традиций уже шла полным ходом. Стрельцов доволен многомиллиардными перспективами, которые увековечат его имя и выведут в ранг одного из самых богатых людей России. Тугай Сафаров доволен тем, что будет вести бизнес с почти родственниками, а не посторонними людьми, Арслан Сафаров доволен, что ему достанется красавица-жена, которая, правда, старше его на шесть лет… Недовольны только я и Виктория, но кто же нас спрашивает?

Мы снова помолчали, но на этот раз не отрывали взгляда друг от друга, будто прощаясь. А потом девушка подалась вперед и слегка разомкнув чувственные губы, сопровождая это действие бурей из эмоциональных противоречий. Мне не оставалось ничего другого, кроме как мягко остановить ее.

— Не делай того, о чем потом будешь жалеть.

Она словно очнулась от транса и зажмурила глаза.

— Ты прав… ты как всегда прав, Сергей. Прости меня.

— И ты меня… — не уверен, что она поняла меня правильно, но я извинялся за всю эту ситуацию с женитьбой, за то, что стал тем рычажком, за который дернул ее отец, чтобы вынудить девушку пойти на этот шаг.

— Серёж, — ее руки крепко обхватили мое запястье, неприятно сдавливая свежий шрам, — скажи, я могу тебе чем-то помочь?

— Не думаю. Но если что, то обязательно к тебе обращусь, идет?

Она улыбнулась и отпустила меня, отступив на шаг.

— Идет… ах, Сергей, чуть не забыла! Вот, это за твою работу и потраченное время…

Она вытащила из внутреннего кармана пальто пухлый конверт из плотной бумаги и протянула мне.

— Это лишнее, Вик. Я приезжал не ради денег.

— А ради чего?

— Чтобы помочь тебе.

Она снова смутилась, а вокруг нее стал закручиваться такой вихрь различных эмоций, что я понял, если не уйду сейчас, то все может закончиться плачевно для нас обоих. Мы и так уже без малого десяток минут стояли у всех на виду и держались за руки, как влюбленная парочка. Хотя, почему как?

— Пока, Виктория, — я мягко высвободился из ее теплых ладоней, — мне нужно ехать.

— Пока, Серёж… — она будто хотела сказать что-то еще, но не решалась. А я не стал ждать, просто развернулся и потопал к своей дешевенькой машинке, ощущая ее жгущий лопатки взгляд.

Возле автомобиля меня ждал сюрприз. Тот самый Максик, который пытался нагло наехать на меня и занять парковочное место, теперь с возмущенным видом стоял в компании двух полицейских.

— Вот он! Это он! — Завидев меня, мужчина начал тыкать пальцем в мою сторону. — Задержите его!

Служители закона послушно направились в мою сторону.

— Добрый день. — Полицейские вежливо поздоровались и неразборчиво представились. — На вас поступила жалоба за хулиганские действия и нанесение побоев. Предлагаю проехать с нами в отделение для установления деталей происшествия.

— Здравствуйте, господа. А поподробней можно?

— Что ты дурака включаешь?! — Максик истошно завопил, тыча в меня в меня пальцем, а потом обратился уже к полицейским, — он напал на меня и ударил несколько раз по лицу! Вот! — Водитель Инфинити поднял челку, демонстрируя неслабую такую шишку, размером с небольшой мандарин. — Видите? Это он меня ни с того, ни с сего ударил, когда я сидел в салоне! У меня свидетельница есть!

Слушая эту бессовестную ложь я офигевал все больше с каждым следующим словом. Ни с того, ни с сего ударил? В салоне? Да этот дядя совсем охренел! И, главное, часовые порядка, судя по всему, на полном серьезе верили в эту нелепую сказку.

— Слушай, Максик, а где ты, говоришь, жоповозку свою оставил?

Один из полицейских тут же заинтересовался:

— Так вы знакомы?

— Что?! Нет, понятия не имею, откуда он знает мое имя!

— Господа полицейские, — обращаю на себя внимание, — давайте просто пройдем к машине этого… «потерпевшего», и я наглядно покажу, почему вся эта его история наглое вранье от начала и до конца. Ну, ладно, не до конца. В лобешник я действительно ему зарядил, но не при таких обстоятельствах, как он рассказывает.

Полицаи явно не хотели никуда идти и вообще сильно углубляться в детали происшествия. Им было достаточно того, что я признал факт применения силы, но все же согласились с моим предложением.

— Гражданин, — один из патрульных повернулся к Максику, — покажите, пожалуйста, где вы оставили свой автомобиль.

— Что?! Вы не слышите, что я говорю? Задержите его!

— Обязательно задержим, обязательно. Но сперва давайте пройдем к автомобилю.

— Черт с вами! Машина там!

Мужчина указал рукой куда-то вдоль дороги и зашагал в том направлении, указывая путь. Новое место для стоянки он нашел совсем недалеко от моего, которое хотел занять.

Когда вся процессия подошла к Инфинити, внутри которой все так же сидела размалёванная подружка пострадавшего, полицейские выжидающе уставились на меня.

— Ну, и что вы хотели нам показать?

— А вы что, еще не поняли? — Удивился я. — Ну, хорошо. Максик…

— Прекратите меня так называть!!!

— Максик, — повторил я с нажимом, выпуская капельку Силы, чтоб сделать его более покладистым, — сядь внутрь, будь другом.

Внезапно побледневший водитель без возражений забрался в салон и захлопнул дверь.

— Окошко-то открой, — постучал я указательным пальцем по боковому стеклу, — как там оно у тебя было?

Тот правильно понял жест и опустил его почти до упора.

— Ну вот, смотрите. Если этот гражданин утверждает, что я избил его в салоне, — я встал у водительской двери и вытянул руку, — то как я должен был извернуться, чтобы ударить его в лоб?

И действительно, в таком положении попасть водителю можно было только в плечо, максимум в челюсть.

— Ну, вообще-то водитель мог к вам повернуться лицом или высунуться из салона — заметил один из стражей порядка, — так что это не аргумент совсем.

— Но он ведь об этом не рассказывает, так? А как вам такой аргумент? — Я беспардонно влез по пояс в чужой салон и сцапал с приборной панели видеорегистратор, вытащив его из специального крепления. Не думаю, что он его для красоты возит.

— Эй! Положи на место! — Максик сразу заволновался, потому что понял, что вся его затея затрещала по швам. — Полиция, что вы стоите?!

Но ребятам в погонах не было чуждо простое человеческое любопытство, так что они просто наблюдали за моими действиями, грамотно преградив мне возможные пути побега, чтобы я не мог дать деру, если мне этого захочется.

— Успокойтесь, пожалуйста, сейчас мы во всем разберемся!

— Да в чем тут разбираться?! Я не давал разрешения брать мое имущество, как вы смеете попустительствовать подобному?!

— Мужчина, держите себя в руках, все под контролем…

— Под каким контролем?! Вы что…

Пока полицейские переругивались с Максиком, я ковырялся в меню в поисках списка видеофайлов. Регистратор у этого без вины пострадавшего был очень навороченный, с сенсорным управлением и большим объемом внутренней памяти. А когда я нашел нужный файл, записанный пару часов назад, и запустил его, оказалось, у него еще и динамик для воспроизведения звука есть. Ну, так даже интересней кино будет смотреть.

— Ну, сука, ты у меня сейчас попляшешь! — Донеслось с записи.

Словесная перепалка прекратилась, и несколько пар глаз повернулись на звук. Я отмотал видео на самый интересный момент и снова запустил, поворачивая так, чтобы полицейские могли все хорошо рассмотреть.

— Эй, корыто свое убери, это мое место!

Качество записи было достаточно хорошим, чтобы узнать голос Максика.

— Чего ты там вякнул? Ты хочешь, чтобы я вышел?

Водитель Инфинити резко выскочил из салона, и выхватил у меня из рук свой регистратор, бормоча что-то нечленораздельное.

— Ну вы, товарищи полицейские, наверняка поняли уже, что завязка этой ситуации произошла совершенно не так, как рассказывает этот гражданин? Могу я быть свободен?

***

Еще примерно час я разруливал проблему со сконфуженным Максиком и полицией, после чего был с миром отпущен на все четыре стороны.

По пути к своему логовищу, проезжая через половину Москвы, заглянул в магазин, купил себе немного вредного быстропита и Колы. Неспешно попивая газировку и упорно штурмуя немыслимые столичные пробки, которые не пощадили город даже в выходной дней, даже не заметил как на улицы опустился мрак. До своего убежища я сумел добраться только к позднему вечеру.

Поднимаясь по лестнице с пакетом провизии, на ходу вытащил из кармана ключ и сунул дверь. Поворот и… странно. Дверь все еще закрыта. Обычно я всегда закрываюсь только на один оборот. Мог ли я в задумчивости запереть на два? Не знаю, но насторожиться на всякий случай стоит…

Осторожно войдя, я включил в прихожей свет, поставил пакет на пол и прислушался. Вроде никого. Сделав еще один шаг, я резко замер. Из комнаты едва ощутимо тащило чьими-то не самыми радужными эмоциями — смесью хищного предвкушения и азарта. Кто бы там не скрывался, он ощущал себя притаившимся охотником.

Осторожно пятясь к выходу, я бесшумно вышел в подъезд и попытался тихо прикрыть дверь, когда из комнаты вдруг выскочил чей-то темный силуэт, в руках которого, похоже, мелькнул пистолет.

— Куда, падла?! Стоять!

Тут же с кухни раздался тяжелый топот.

Твою мать, засада! Кто и как меня здесь смог найти?!

Не мудрствуя лукаво, я рывком захлопнул дверь и бросился вниз по лестнице, на бегу доставая из внутреннего кармана свой модифицированный револьвер. Позади, на лестничной клетке, почти тут же раздался топот преследователей, громко и нецензурно призывающих меня остановиться.

Выскочив из подъезда, я сломя голову кинулся в темные переулки, освещаемые редкими вывесками заштатных массажных салонов, которые походили больше на бордели. Однако не успел я преодолеть и сотни метров, как заметил в темноте еще одну фигуру, мчащуюся мне наперерез. И судя по тому, как преследователь вскидывал руку, он тоже сжимал в руках пистолет.

Я остановился, напрягая взгляд, всматриваясь в темноту и пытаясь выцелить преследователя. Стрелять на бегу для меня это только переводить патроны, которых у меня всего пять штук в барабане. И, похоже, остановка стала моей главной ошибкой.

Два выстрела прозвучали почти одновременно. Сперва я почувствовал, будто меня в живот лягнула лошадь, настолько стало трудно дышать. Онемение заполнило брюшную полость, сменяясь ощущением разливающегося по телу кипятка. Но не успел я почувствовать боли, как на меня опустился загустевший воздух, а темнота внезапно перестала быть препятствием для моего зрения, посветлев до состояния Питерских белых ночей.

Безымянный стрелок, продырявивший мне брюхо, замер, держась за щеку. Под его пальцами проступала кровь, которая рубиновыми каплями плавно летела к земле. Пистолет больше не был направлен в мою сторону, а смотрел куда-то в землю. Преследователь сейчас был куда больше озадачен своим ранением, чем мной, поэтому я попытался воспользоваться этим, чтобы не получить еще один свинцовый гостинец.

Не раздумывая, я вскинул револьвер и тщательно прицелился. Для меня, находящегося под ускорением, противник казался замершим, подобно манекену, а моя рука с пистолетом перемещалась по воздуху так плавно и медленно, что промазать было очень сложно даже такому скверному стрелку, как я.

Taurusмедленно пошел вверх, выпуская сноп искр и дыма, а я провожал быстро удаляющийся кружок пули взглядом. Я попал не лоб, куда целился, а чуть левее, в область над правым глазом. Все-таки в руках у меня лежал не заводской пистолет, а кустарно переделанный травмат, вообще не предназначенный для стрельбы боевыми патронами. Но преследователю хватило и этого. Рухнув, как подкошенный, он исторг из себя огромное количество черного тумана, которое я жадно поглотил до последней капли.

Темнота снова начала сгущаться, становясь на контрасте почти непроглядной, заныло нутро, словно мои кишки наматывали на миксер, скручивая тело волнами невероятной слабости от которой хотелось упасть и скорчится, в окружающий мир вернулись звуки.

С нескольких сторон зазвучали панические возгласы прохожих:

— Что это?!

— Стрельба! Бежим!

— Вызывай полицию!

— Что происходит?!

Грохнула дверь подъезда, заслышался топот двух пар ног и громкие переговоры на бегу.

— Где он?!

— Саня должен был его перехватить! Слышал стрельбу?!

— Стой, туда! Вон он!

Как они разглядели мою фигуру во мраке плохо освещенного переулка оставалось для меня загадкой, но факт оставался фактом. Меня заметили и сейчас неслись ко мне с весьма недружелюбными намерениями. А я даже не мог шагу ступить, стоя словно парализованный, вцепившись рукой в кровоточащую рану.

Приблизившись ко мне на расстояние метров десяти, тот, что был вооружен, вскинул пистолет, собираясь покончить со мной прямо посреди улицы. Но ему не удалось осуществить задуманное, потому что я не стоял безропотно, словно бык на бойне, как это казалось им со стороны. Я формировал плотные жгуты из Силы. И когда наступил момент опасности, я высвободил их в сторону приближающейся парочки.

Два тела с минимальным интервалом обмякли на ходу и рухнули на асфальт. Один из нападавших развил такую скорость перед смертью, что его бездыханный труп по инерции совершил головокружительный кувырок, в котором он чуть ли не ударил себя пятками по затылку.

Их смерть дала мне достаточно сил для того, чтобы я сумел доковылять до своего первого застреленного преследователя и усесться сверху прямо на его труп. Я немного перевел дыхание, чувствуя как все сильнее напитывается кровью олимпийка. Надо что-то делать, иначе я очень скоро стану здесь четвертым телом…

Немного поколебавшись, я направил часть собранной энергии в труп, на котором сидел. Пришлось подняться с него, чтобы дать моему зомби встать.

Мертвец посмотрел на меня залитыми кровью глазами, отчего взгляд его выглядел совсем фантасмагорично и нереально. Я мысленно приказал поддержать меня, и тот, не имея сил сопротивляться моей воле, повиновался. Опираясь на плечо еще тепленького покойника, я протопал к двум оставшимся телам и поднял их тоже. Одним из убитых Силой оказался тот самый бандит из подвала, которого Вагон называл Чижом. Как бы даже не его острые чувства я ощутил в квартире. Надо же, как тесна Москва…

В три пары рук покойники донесли меня до моей машины, загрузили на задние сиденья и запрыгнули следом. Автомобиль завелся и покатил. Водить посадил Чижа.

Пока мы ехали, я отчаянно потрошил память покойных бандитов, ища не только подсказки для себя, что делать дальше, но и пытаясь понять, как они меня нашли. И, как бы просто это не звучало, но меня, судя по всему, тупо сдали. Один из главарей сообщил лично Чижу не только адреса, где я укрывался, но и номера автомобилей, которые подготовил для меня Лунин. В том числе и тот, на котором я еще ни разу не ездил. И здесь не нужно обладать выдающимися аналитическими способностями, чтобы понять, кто именно слил всю информацию обо мне…

Раздумывая об этом, я вдруг осознал, что бандиты не имели понятия на какой именно квартире я сейчас нахожусь, а значит такие же засады ожидают и по другим адресам… а принимая во внимание мое весьма скверное ранение, это был, возможно, единственный мой шанс не ускользнуть на тот свет, следом за моей бравой троицей.

Получив мысленный приказ, мертвый Чиж поддал газу и помчал нас к ближайшей конспирационной квартире. Дороги немного разгрузились, и я, хоть и чувствовал себя гораздо хуже с каждой минутой, так и не успел провалиться в беспамятство.

Испытывая совершенно неописуемое растроение сознания, я руководил действиями подчиненных моей воле мертвецов, умудряясь еще параллельно обдумывать всю бедственность моего положения. Сейчас мы шли вверх по лестнице, поднимаясь на последний этаж старой пятиэтажки, населенной, судя по состоянию квартирных дверей, исключительно одними маргиналами.

Остановившись чуть в стороне от нужной квартиры и пустив на штурм Сашу, того самого, что словил лицом две пули, мы с оставшимися покойниками принялись ждать.

Открыв дверь моим ключом, труп беспрекословно шагнул в темноту квартиры. Почти сразу послышалась возня, шум и зажегся свет в прихожей.

— Твою мать, Сашок?! Какого хрена ты тут делаешь?

И другой голос:

— Ты гля, что у него с хлебалом?!

Затем раздалась заполошная стрельба, грохот падающих тел, шум и панические крики. Когда до меня донеслись эманации чужой боли, я заглянул следом. Там полным ходом шла борьба двух мордоворотов с покойным Сашком, у которого прибавилось лишних дырок в теле, а третий валялся в углу и зажимал кровоточащую рваную рану на шее. Быстро убив всех бандитов, протянув их поперек груди кнутом концентрированной энергией смерти, я выпил до последней капли весь черный туман, излившийся из их тел.

Определенно, мне стало гораздо лучше, но до нормы было еще далеко. Я задрал пробитую олимпийку и впервые осмотрел свою дырку в животе. По крайней мере, она больше не кровоточила.

Тщательно ощупав поясницу, я понял, что ранение не сквозное. Боль так сильно тюкала молотками сразу по половине тела, что без осмотра невозможно было понять, что из себя представляет моя рана.

Добавив к своим троим невольным помощникам еще стольких же, я повел все свое воинство вниз. По пути я узнал у покойников, что все они из бывшей группировки Штыря, которую после смерти лидера быстро растащили себе оставшиеся московские главари. Быстро у них там дела делаются, ничего не скажешь…

Эти тоже не знали, откуда именно была получена информация по мне, но у меня и так уже были некоторые подозрения на этот счет.

После стольких насильственных смертей, я ощущал буквально на физическом уровне бурление Силы во мне, но как направить ее на свое исцеление я не знал. Да я вообще даже не представлял, можно ли это вообще сделать? Значит, придется лечиться по старинке. Как минимум, пулю достать точно нужно. Благо рабочих рук для этого хватает.

Следующую квартиру мы вынесли уже без шума. Сашок и второй, покусанный им мертвец, вошли внутрь и быстро связали всех там находящихся борьбой. Мои ходячие трупы не чувствовали усталости, им не требовался воздух и их невозможно было остановить обычными способами, вроде пули или удара по голове. Пока их телами управляла моя темная Сила, они продолжали идти вперед, нападать, душить и рвать зубами тех, на кого я их натравливал, не считаясь ни с ранами, ни со здравым смыслом.

Войдя следом за ними, я быстро прикончил Силой двоих, остановив их сердца, а третьего приказал скрутить в бараний рог. Оставшийся в живых бандит выглядел очень жалко. Он мелко трясся, пуская слюну на подбородок и заливаясь слезами, боясь поднять взгляд на моих зомби.

Парень не первый день был в этом бизнесе, успел повидать жмуров. И дырка в затылке Сашка, которого тот вполне близко знал, говорила ему о том, что Сашок просто обязан быть мертвым. Но тот, перемазанный кровью, со следами еще полудюжины пулевых ранений по телу, почему-то упорно не желал им быть. И этот факт пугал парня так сильно, что мне стало казаться, будто он слегка повредился рассудком. Но ничего не поделать, впереди его ждала еще более незавидная судьба — ему предстояло стать моим обезболивающим.

Хоть я и не испытывал к нему ровным счетом никакого негатива или агрессии, не смотря на то, что он сидел тут с подельниками с весьма конкретной целью — завалить меня, но и сострадания во мне не было так же ни грамма. Это было для меня несвойственно. По крайней мере, для вчерашнего меня. Но совершив десяток убийств, как-то резко для самого себя меняешься. Думаю, такое ни для кого не пройдет бесследно.

Рыдающего и бормочущего что-то похожее на молитвы парня увели в комнату и там, заломав руки, запихали ему по самое горло скрученное полотенце, чтоб не переполошить истошным воплем соседей.

Вошел Чиж, неся пакет с бинтами, стрептоцидом, спиртом и прочим, что могло пригодиться при извлечении пули из моего живота. Список препаратов и приспособлений я собирал просто по кусочкам из знаний моих зомби. Некоторые из них через многое прошли, большинство служили в армии, один даже воевал во Второй Чеченской, так что об оказании первой помощи при пулевых ранениях кое-что знали.

От них же я и почерпнул, что попадая в тело, пуля создает такую мощную вибрацию, что умерщвляет ткани, находящиеся вокруг раневого канала. Если их не удалить, то они просто начнут гнить. Так что в любом случае придется вскоре обращаться за квалифицированной помощью, а пока только следует попробовать удалить пулю, а там видно будет. В то, что я смогу самостоятельно себе удалить поврежденные и отмершие ткани я не верил ни на долю секунды. Вся моя надежда строилась исключительно на извечном и могучем «авось», и чудесных свойствах Силы. Я не знал, сможет ли она меня исцелить окончательно, но собирался это проверить.

Подготовив все к извлечению свинцовой оболочечной засранки, Чиж надел перчатки и продезинфицировал обычное двухстороннее лезвие. Да, скальпелей в аптеках от чего-то не продают, поэтому придется обходиться вот этим.

По моей команде двое зомби начали выламывать пленному бандиту плечи, отчего он неистово замотал головой и хрипло замычал сквозь импровизированный кляп. Его боль разлилась по комнате, укачивая меня, как на волнах, и даря приятные ощущения. Ну, с богом. Правда, не думаю, что он меня теперь вообще к себе примет…

Глава 12

Операция по извлечению пули из моей тушки затянулась на полтора часа. Целых девяносто минут два моих зомби пытался незадачливого охотника за моей головой. И пусть это он пришел за моей жизнь, пусть, я уверен, он ни секунды бы не колебался, прежде чем пустить мне пулю в голову, но все равно, некоторую долю моего сострадания он сумел снискать.

Тело Чижа, твердо зажав в своих недрогнувших ни единого раза пальцах лезвие, разрезало мою плоть, открывая доступ к засевшему внутри инородному телу. Сквозь его глаза я взирал на свои внутренности, пробитые пулей. Смотрел на перекрученные петли кишечника, которые имели какие странные рубцы, будто следы старой раны, смотрел на задетую, но выглядящую почти невредимой почку, прямо возле которой и темнел конус пули. Похоже, я отделался гораздо легче, чем рассчитывал. Потенциал регенерации моего дара, поистине был пугающе огромен. Всего несколько часов и восемь покойников, а мои внутренние органы уже носят следы заживления, которое произошло без всякого хирургического вмешательства. Хоть это и был поистине невероятный результат, но полного выздоровления путь предстоял еще очень долгий.

В общем, когда Чиж зашил обычными нитками кривой разрез, красующийся у меня в пузе вместо аккуратной дырочки, надобность в живом бандите отпала. Тогда я быстро прервал его мучения точечным уколом Силы. Такой прием оказался гораздо эффективней, чем крутить из нее длинные жгуты. Он очень экономил энергию, и требовал куда как меньше времени на подготовку. Но вряд ли я мог бы использовать его раньше, даже если б и догадался. Сегодняшняя ночь явно открыла для меня новые горизонты моего дара и вывела на новый уровень владения Силой.

Так вот, когда бедолага ткнулся лицом в протоптанный ковер, испустив дух, из него хлынуло просто колоссальное количество тьмы. Огромное настолько, что на несколько секунд я даже ослеп, перестав видеть свет электрической лампочки. До этого случая мне казалось, что Вагон, умирая, исторг невероятный объем энергии. Я даже сравнивал его немыслимый поток с водопадом. Так вот, то количество даже рядом не стояло с океаном мрака, заполонившего комнату сейчас.

Похоже, подтвердилась одна из моих теорий, которую, как я надеялся, мне никогда не доведется узнать на практике. Чем больше страдал человек перед насильственной смертью, тем мощнее был исход Силы в момент гибели. Я специально сказал «насильственной», потому что умирающие от травм и болезней в госпиталях не производили и тысячной доли от этого количества тьмы. Не знаю, как, не знаю, почему, понятия не имею об основах этих механизмов. Просто это было так.

В дальнейшем за эту ночь, на каждой из двух оставшихся квартир, мои бесстрашные исполнители взяли живьем еще по одному пленному, которых я умертвил Силой после длительных пыток. И нет, я делал это не потому что мне нравилось. Напротив, несмотря на удовольствие, что транслировал в меня дар, смакуя болевые миазмы пленников, все что-то во мне корчилось от отвращения. Отвращения к самому себе и тому темному таланту, что по непонятной причине выбрал меня своим вместилищем. Я чувствовал, что это все неправильно, но боялся поступить иначе.

Я видел перед собой выбор либо загнуться от заражения, а может, истечь гноем, либо поглощать в немереных количествах Силу, чтобы нивелировать для организма последствия ранения. И похоже, что второй вариант я вполне успешно претворял в жизнь. По крайней мере, начинающая быстро воспаляться рана сразу утихала после очередной жертвы, но потом снова начинала краснеть и опухать. Это мне напоминало догонялки со смертью, где я либо сумею от нее оторваться и сбежать, либо она все же приберет меня к себе.

Вот эти опасения, что энергии от простого умерщвления участников всех засад может не хватить до доведения моего состояния до относительно безопасной точки, и заставили меня пойти на такой шаг. Мне пришлось пытать, чтобы жить.

Трусливая мысль снова обратиться к Надежде Васильевне и ее верному товарищу стукнулась было о стенку черепной коробки, но тут же была безжалостно разорвана моей паранойей. Здравый смысл мне настойчиво твердил, что теперь-то уж он точно не станет меня штопать. Хирург на мои-то следы от наручников смотрел косо, а на такое… скорее он просто сдаст меня ментам, после чего я со всеми потрохами окажусь в руках Сухова, или того, кто теперь подослал ко мне всю эту когорту мокрушников. Я-то наивно полагал, что со смертью Штыря для меня эта история закончилась…

Оправдывать свои действия я пытался еще и тем, что я мучаю не просто посторонних людей, а самых настоящих злоумышленников, кто пришел с явным намерением меня убить. И окажись в их руках я, дали бы они мне легкую смерть, или захотели б оторваться по полной программе, как собирался сделать их покойный босс? В общем, таким образом просто свершалась небольшая справедливость. Они лишь получали обратно то, чему хотели подвергнуть меня…

После того, как мои трупы хорошенько поработали над своими бывшими товарищами, их кости и суставы были совсем в некондиционном состоянии. Когда я поднял новых покойников, то оказалось, что даже не смотря на переполняющую их Силу, они с трудом управляются со своими конечностями. Это делало их для меня практически бесполезными, поэтому мне пришлось отправить эту веселую троицу на самую высокую крышу, какую только можно было найти в этом районе. Там, взявшись за руки, они дружно спрыгнули вниз, разлетевшись кровавыми брызгами на несколько метров. Пусть теперь судмедэкспертиза скажет, какие травмы получены от падения, а какие нет. Если вообще сумеет собрать эту мозаику из мяса и костей.

Итак, в сухом остатке у меня было: две подряд бессонные ночи, что не добавляло мне позитива. Одиннадцать беспрекословных исполнителей (многократно стреляного Сашка я тоже отправил на покой, приказав нырнуть в Москва-реку и зарыться в ил, словно трусливому крабу), которые еще сыграют свои роли в моей дальнейшей войне с криминалом. Пять автомобилей с подложными номерами, на которых они приехали к моим разбросанным по городу убежищам, целая гора оружия и патронов, представленная в основном отечественными старыми наганами и Макаровыми, но попался и один первоклассный Walther P99, чей внешний вид влюбил в себя похлеще любой роковой красотки. Ах, да! Самое главное забыл, мое стреляное брюхо. Тьфу-тьфу, но похоже, что кризис миновал. Ранение больше не воспалялось и совсем не беспокоило, если не делать резких движений и не кашлять. Считаю это самой большой удачей.

В абсолютном минусе оказались все мои временные пристанища, по которым я планировал мотаться в течение ближайшего года и оба моих транспортных средства. Они теперь скомпрометированы и о них знает вся Москва. Ну да ничего. Если припрет, возьму каршеринговую тачку и буду менять каждый день. Пусть попробуют найти. А пока обойдемся и таким автопарком.

Еще не самым позитивным моментом стало то, что поддержание псевдожизни моих одиннадцати верных зомби требовало огромного количества Силы. Хоть ее запас за эту полную страха, боли и смерти ночь вырос неисчислимо, надолго его все хватит. А значит, мне нужно действовать первому, а не ждать, пока меня снова отыщут желающие угробить бедного медиума.

Бросив взгляд на часы и обнаружив что время уже близится к восьми утра, я достал свой телефон и набрал номер Лунина. Пошли длинные гудки, но трубку долго никто не брал. Наконец в динамике раздался строгий знакомый голос.

— Да?

— Караганда, Илья. Как поживаешь?

— Кто это? — Он ничуть не изменился в голосе, будто его таким образом приветствуют по три раза на дню.

— А ты попробуй угадать, Иуда.

— Сергей?! Ты жив?!

— Да вот представь себе! Жив и очень хочу с тобой побеседовать, как так вышло, что на всех подготовленных тобой халупах сегодняшней ночью обнаружились непонятные личности, которых там быть не должно. Пояснишь?

Илья надолго замолчал, не зная что ответить.

— Что ты притих, Лунин? С другими ты более разговорчивый, как я посмотрю.

— Сергей… мне правда очень жаль. На меня очень сильно надавили, я не мог не рассказать о твоих лежках, прости.

— Но хоть предупредить-то ты мог?!

— В том-то и дело, что нет… меня пасли до самого утра, вот буквально только час назад отвалили.

— Как они на тебя вышли?

— Да я даже представления не имею! Как-то узнали, что ты обращался ко мне в прошлом году во время передряги со своим олигархом…

— Да уж, Лунин, паршиво ты бизнес свой ведешь…

— Какой тут к черту бизнес?! От него теперь ничего не останется! Это просто сокрушительный удар по репутации, от которого я никогда не оправлюсь.

— Может, оно и к лучшему. — Безразлично пожал я плечами. — Во всяком случае, ты этого заслужил.

Я думал, что он сейчас бросит трубку, выругается, обматерит меня или сделает еще что-нибудь импульсивное, но он лишь горько вздохнул.

— Я понимаю, Секирин, почему ты так говоришь. И ты прав. Но знай, я сдал им не всю подготовку, которую провел по твоему заказу. Маршрут № 2 все еще чист. Уходи из Москвы, это твой единственный шанс.

— Да что ты?! Щедрость-то какая! — Мою иронию вполне можно было понять. Полагаю, свалить из города я мог уже десяток раз, и различными способами. Вот только почему-то до сих пор мешкаю…

— И еще кое-что… — он не обратил внимания на мой едкий комментарий, — я действительно рад, что ты остался жив, Сергей. Не хотелось мне брать такой грех на душу…

— Зато на моей душе, Лунин, теперь грехов, как блох на собаке. Тебе отдельное спасибо за это.

— Чт…

Я бросил трубку, не пытаясь даже расслышать, что он еще хотел мне сказать.

М-да… не знаю, зачем вообще я позвонил ему. Наверное, хотел услышать, что он не причастен к ночной западне, получить какое-то иное рациональное объяснение… но хрен там плавал. Все оказалось до нелепого банально, именно так, как я и предполагал. И почему-то стало очень обидно, даже не за себя, а за Лунина… я-то его считал хорошим человеком, надежным, как трехгранный штык на винтовке, а он оказался гнилым китайским перочинным ножиком…

Ладно, это тоже к черту. Зла я на него не держу, человека, судя по всему, поставили перед выбором, когда либо я, либо он и его семья. И я даже затрудняюсь сказать, как сам поступил бы в данной ситуации. Так что отбросим эмоции, задвинем обиды на второй план и вернемся к делам насущным.

Не убирая далеко дешевенький смартфон, позвонил своему секретарю.

— Виктор, привет, не разбудил?

— Сергей Анатольевич? Куда вы запропастились? Мы медленно, но верно уходим в минус! Нужно срочно брать…

— Погоди-погоди, о деньгах потом. У меня задание для тебя. Промониторь светскую тусовку, мне нужно посетить какое-нибудь публичное мероприятие. Задачу понял? Красавец. Мне на этот номер отзвонись, жду.

Нельзя было давать вставить ему даже слова, иначе бы весь разговор свелся к нытью по упущенной прибыли. Такой уж он, Витя, ничем его не изменить.

Ну а мне, пожалуй, пора бы уже валить с этой гостеприимной квартирки. Я и так здесь слишком задержался. У моих зомби за последний час несколько раз звонили мобильники, так что подославшие их ко мне уже знают, что их миссия провалилась. Либо, если они хронические оптимисты, только начинают об этом подозревать. В любом случае, место дислокации нужно менять. И как раз в памяти одного из мертвецов я отыскал неплохой вариант, о котором не знает никто. По крайней мере, при жизни он был в уверен в безопасности этого прибежища. Единственный минус, ехать придется за город, в частный домик. Ну да выбирать не приходится, зато все влезем.

Пока ехали на место назначения, пытался присматриваться к своим покорным зомби при свете дня. Вроде люди как люди. Ходят, моргают, дышат, один, вон, даже нос почесал без всякой команды. С виду от живых неотличимы. Поддавшись любопытству, потрогал одного из них. Прохладный. Будто на перекур без верхней одежды бегал, но плоть мягкая и упругая. По крайней мере, никакого намека на трупное окоченение я не заметил. А ведь конкретно этот умер уже больше десяти часов назад. Еще один эффект Силы? Надеюсь, они еще и не разлагаются. Эх, знать бы наверняка… но мне только предстоит это выяснить.


Поиск подходящего мероприятия не занял много времени. Уже через час я отправил заявку на посещение какой-то люксовой вечеринки с труднопроизносимым названием, посвященной забугорному Хэллоуину, и всего через двадцать минут на почту мне прилетело приглашение с QR-кодом, который нужно будет показать на входе.

Полагаю, это будет нечто невероятно шумное, дымное и развратное, потому что организатор сего действа молоденький золотой мальчик, а от такой публики я другого не жду. Так что если дойдет до стрельбы, мне будет только на руку, так как гости даже не услышат. А кроме этого, можно будет замаскировать моих мертвяков, чтобы их никто не узнал ненароком из старых подельников, и не вызвать никаких подозрений. Хэллоуин же!

И закипела подготовка…

Первым делом, провел ревизию и распределение вооружения между своим небольшим отрядом. Не все из них умели хорошо стрелять при жизни из огнестрела, но каждый пользовался им вполне уверенно. Получше меня, по крайней мере. Потом хотел отправить парочку трупов за костюмом в мои апартаменты, но передумал. Почему бы не прийти на вечеринку в окровавленной олимпийке? Чем не костюм?

Вместо этого отправил почти треть своей армии на изучение местности и для приобретения костюмов для остальных. Заодно решил проверить, ограничена ли наша с ними связь расстоянием?

Оказалось, что очень даже ограничена. Примерно, сорок километров. Дальше я перестаю их ощущать и теряю возможность мыслеобмена. Так что на разведку мне пришлось ехать вместе с ними, оставив большую часть отряда стеречь дом со строгими указаниями не покидать его пределов.

Вернулись мы только поздним вечером, уставшие (во всяком случае, я уж точно), но с со всем необходимым, в том числе и информацией. Покорно ждущие моего возращение мертвецы не сгнили, не развалились кусками зловонной плесени и даже не попадали штабелями на пол. Они просто терпеливо дожидались нашего возвращения. Уже хорошо. Теперь я знаю, что на некоторое время могу оставить свое воинство, не опасаясь, что оно развалиться трухлявыми пеньками.

Теперь осталось все спланировать и подготовить…

***

Вечеринка оказалась не совсем такая, как я представлял. Огромный частный дом в черте столицы преобразился до неузнаваемости по сравнению с тем, что мы наблюдали во время разведки. Куча разнообразных декораций, шведские столы, расставленные не только внутри, но и прямо на открытом воздухе (и это в конце-то октября!), каркасные беседки с горячими напитками, всюду развешены стилизованные фонарики, из которых лился мягкий теплый свет…

Все было стильно и одновременно так по-домашнему уютно, что мне захотелось махнуть на все рукой, засесть в одной из беседок и просто пообщаться с пришедшими на праздник гостями. И только у самого дома я заметил огромную джакузи, в которой плескали почти обнаженные девчонки. Хех, хоть немного, но угадал о нравах золотой молодежи.

Встав таким образом, чтобы ко мне невозможно было подойти незамеченным, я откинул капюшон с головы, поежившись от холодного воздуха, и стал, в прямом смысле слова, торговать лицом. Сегодня со мной либо будут говорить, либо убивать. Я постарался подготовиться и к тому, и к другому.

Пока что, среди толп мумий, супер-героев, оборотней и прочей всевозможной нечисти, я не встретил ни одного знакомого лица. Да и моей персоной пока мало кто интересовался. Но вскоре из шумного потока гостей отделилась женская фигура. Весьма сексапильная, надо сказать, в обтягивающем красном платье с умопомрачительным декольте, которое почти не оставляло места для полета фантазии. Если не ошибаюсь, ее обладательница изображала из себя Джессику Рэббит. И, скажу вам честно, она не очень-то ей и уступала.

— Какие люди! Сереженька, не замечала за тобой раньше любви к подобным мероприятиям! Неужели, в кои-то веки, решил поразвлечься?

За разглядыванием прелестей незнакомки, я как-то совсем упустил из виду, что к ним прилагается еще и сам человек. А когда спохватился, то понял, что это и не незнакомка вовсе, а вполне известная в высоких кругах персона — Светлана Кравец, владелица самой дорогой сети столичных салонов красоты. Поговаривали, что на самом деле она просто нанята настоящим владельцем для пиара и продвижения, но в это не верили, наверное, даже те сплетники, кто сам эти слухи и распускал.

— Привет, Света. Ну да, немного развеяться решил.

— Пф… оно и видно! — Кравец фыркнула в кулак. — Стоишь тут один, гадость свою пьешь.

Я покатал в руке бумажный стаканчик с Колой и разом допил его содержимое. Хорошо, но не то. Когда сразу из банки — намного лучше пробирает.

— Ты, Светочка, пьешь гадость еще похлеще моей, — я выразительно посмотрел на термоядерный коктейль кислотно розового цвета, который она держала в руках, — так что давай не будем об этом.

— О-о, я уже Светочка, м-м-м? — Она пропустила мимо ушей мою реплику, уцепившись только за то, что хотела слышать. — Может, раз уж между нами установился такой тесный контакт, пойдем немного прогуляемся? Я давно знаю хозяина этого дома, и могу тебе сказать, — она прижалась ко мне своими выдающимися частями тела, делая вид, что хочет прошептать что-то на ухо, — со второго этажа открывается просто восхитительный вид на город. Что скажешь?

Сказать я хотел многое, и не все из этого было цензурным. Крепкое амбре из похоти и азарта, исходящее от Кравец, заставляли почувствовать себя шестнадцатилетней девственницей на вписке после выпускного. И не надо спрашивать, откуда я знаю, как они себя ощущают, я же эмпат, алло!

В общем, общество Светланы мне было не просто неприятным, а омерзительным. Несмотря на выдающуюся внешность, уродливость ее чувств отвращала меня похлеще запаха нашатыря.

Кравец вообще была известной нимфоманкой, пропустившей через свою постель, наверное, все поколение московской золотой молодежи. И, кстати, не все из них были мальчишками. Возможно именно поэтому, мой ответ прозвучал несколько резковато.

— Ты что, Кравец, спутала меня с малолетним мажорчиком? Не позорь меня своими сальными намеками, найди себе более подходящую добычу.

Игривое настроение моей собеседницы прямо таки улетучилось за долю секунды. Она, сверкнув злобой, скорчилась, будто ей под нос сунули дохлую мышь не первой свежести, отчего толстый слой тонального крема слегка скомкался во впадинках мимических морщинок, намекнув на ее истинный возраст.

— Ну и козлина ты, Секирин. Торчи, значит, тут один, импотент!

Резко развернувшись, она зашагала прочь, гипнотизируя покачиванием своих не менее видных задних полушарий.

Что ж, продолжаем ждать. Как-то не верится мне, что о моем намерении посетить эту вечеринку не узнают те, кто так яростно меня разыскивает. И вскоре один из моих мертвяков сообщил, что мои догадки оказались верны.

На соседней улице припарковалась черная иномарка с мигалкой и синими номерами, а вышел из нее ни кто иной, как сам генерал-майор Сухов. Вечер перестает быть томным.

Сухов тоже, судя по всему, особо не заморачивался с костюмом и приехал в своем форменном кителе. За ограду он прошел без всяких проблем, пропустив как бы ненароком вперед себя четверку плечистых ребят с одинаковыми короткими прическами. Судя по всему, его группа поддержки.

Эти хлопцы грамотно рассредоточились и начали прочесывать двор. Обнаружив меня, они доложили об этом командиру через беспроводную гарнитуру, и вскоре Сухов уже стоял передо мной, отсвечивая седыми усами.

— Сергей, рад тебя видеть в добром здравии.

— Не могу сказать того же, Андрей Геннадьевич.

— Хамите, юноша. — Сухов внешне никак не проявил неудовольствия, но я почувствовал, что укол его задел.

— А вы ждали чего-то другого? — Наигранно удивился я.

— Я честно не понимаю, почему ты на меня взъелся.

Вот старый хрен! Все ведь ты понимаешь! И понимаешь, что я понимаю это тоже!

— К чему эти игры, товарищ генерал? Давайте ближе к делу, зачем вы меня разыскали?

— Разыскал? — Генерал в непонимании выпучил глаза. — Да я тут вообще случайно оказался!

— Ага, случайно. — На такую нелепую чушь не хотелось даже тратить ухмылки. — Вы здесь выглядите так же чужеродно, как печеный поросенок на вегетарианском столе.

Словно в подтверждение моих слов, мимо проходящая компания крикнули Сухову.

— Эй, дед, классный костюм! С войны остался?

Но генерал в их сторону и бровью не повел.

— Так что, будете и дальше тратить свое время, или все-таки поговорим начистоту?

— Ладно, Сергей, убедил. В сторону шутки. Я здесь потому, что волнуюсь за твою безопасность.

Вот заливает-то! Обеспокоенный!

— А что с моей безопасностью?

— Не прикидывайся! Нам прекрасно известно, что у тебя возник конфликт с одним из криминальных авторитетов столицы, и мы просто не можем игнорировать этот факт! Мы готовы оказать тебе любую поддержку, какая только потребуется, Сергей.

Ах, я сейчас заплачу. Какая трогательная забота. Вслух, естественно, я этого не сказал.

— Хм… а с каких пор такими мелочами стало заниматься Управление по раскрытию социально-значимых преступлений? Вас же не перевели и вы все еще его возглавляете, я прав?

Генерал немного замешкался с ответом, излучая растерянность, словно не ожидал такого вопроса.

— Понимаешь, — Сухов старательно делал вид, что тщательно подбирает слова, но мне было понятно, что он тянет время, пытаясь выдумать вразумительный ответ, — в жизни не все так просто Сергей. Порой и нам приходится вмешиваться в дела, которые нас не касаются. Ты очень многое прошел с одним из моих лучших оперов, это я про Дамира, и он за тебя очень сильно просил. Так что мы просто не можем бросить тебя в трудную минуту!

— Хватит, Андрей Геннадьевич, — я просто не выдержал потока этого высокопарного бреда и топорной лжи, — вы даже не потрудились подготовиться к этой встрече, выдумав хоть сколько-нибудь правдоподобные объяснения своим поступкам. Вы действительно считали, что я поведусь на эту чепуху про заботу о ближнем своем?

Сухов гневно сверкнул глазами из-под нахмуренных бровей, но ничего не ответил. Однако и уходить не спешил.

— Хотите, я вам скажу, товарищ генерал, в чем ваш интерес ко мне?

— Попробуй, Сергей, удиви старика.

— Свиридов.

— И что с ним?

— Вы зашли в тупик по делу покойного заместителя председателя СК. Зашли в него сразу же, как только начали расследование. И теперь я ваша единственная надежда на то, чтобы узнать хоть какие-нибудь детали для следствия.

Я намеренно умолчал о своих подозрениях по поводу сотрудничества генерала с московским криминалом. С одной стороны, я не был в этом на сто процентов уверен, а с другой, вряд ли бы мне чем-то сейчас могла помочь обличающая речь.

— Глупости, Сергей! — Генерал вполне натурально фыркнул, изображая насколько его позабавили мои выводы. И я бы даже мог ему поверить, если б не чувствовал его истинных эмоций. — Ты уже был у нас, и сообщил нам все, что мы хотели знать. Не накручивай себя лишний раз.

— Серьезно? Вы хотели знать расписание последнего дня Свиридова? Это все, что интересует следствие? Ни дело, которое он раскручивал в одиночку, не смотря на свой высокопоставленный пост? Ни подозреваемые, которых он мог установить, и у которых в связи с этим появился мотив для его убийства? Хотите сказать, вам это все известно? Почему же вы тогда топчитесь на месте?

— А с чего ты решил, что мы не продвинулись в расследовании? — Генерал ничем не показал, что удивлен моей осведомленностью, которая лежала немножко в стороне от согласованного списка вопросов, которые мне вручил Галиуллин в морге.

— А ваше появление это демонстрирует куда как наглядно.

Сухов с полминуты прожигал меня тяжелым взглядом, непонятно чего пытаясь добиться. Наконец он хмуро ответил:

— Ты ошибаешься в своих выводах, Сергей. Но я не стану врать, мы действительно были бы рады твоей помощи.

— С этого надо было начинать…

— Но не все так просто! — Генерал сделал на этом акцент. Как будто с полицией хоть когда-то было просто… — Я не могу допустить тебя к делу, если ты не являешься сотрудником моего Управления.

— Да ради бога, — я безразлично пожал плечами, пытаясь скрыть небольшую растерянность. Выходит, все это время он просто хотел меня затащить к себе под крылышко? А вся остальная белиберда, произошедшая с моим похищением и полумистической осведомленностью в нем Управления тогда что? Просто совпадение? — Не хотите, не допускайте. Я, вообще-то, к вам и не рвусь.

— Ой ли, Сергей? — Сухов иронично вскинул бровь. — Мы ведь можем защитить тебя от Штырёва. Ты знал, что он готовит тебе большую подлянку?

Услышав фамилию авторитета, я сразу насторожился. Прошло уже достаточно дней со смерти Штыря, и неужели генерал еще не в курсе? Или он проверят, знаю ли об этом я? Не заметил, чтобы гибель бандита муссировали в новостях, так что, светить своей осведомленностью явно не нужно…

— Я как-нибудь сам разберусь со своими злопыхателями, не надевая на себя ярмо опричника.

— Эка ты завернул, Сергей! Прямо уж и ярмо! Обычная работа, чего ты, в самом деле?

М-да. Вербовщик из генерала так себе.

— Я вполне доволен и своей работой, генерал, и в дополнительных доходах не нуждаюсь.

— А доходы твои сумеют тебя защитить, в случае чего?

— В случае чего, я найму специалистов, которые квалификацией повыше ваших бюджетососателей будут.

Сухов еще недовольно посопел, явно размышляя, выбрасывать ли ему еще один козырь, но следующей фразой он сказал явно не то, что хотел.

— Зря ты отталкиваешь руку помощи, Сергей. Так можно и обидеть единственных, кто не желает тебе зла. К примеру, полиция могла бы тебя задержать до выяснения обстоятельств за драку, которую ты устроил на ваганьковском. Но ведь закрыли же глаза?

Гляди-ка. И это раскопали. И чтоб меня в армию на старости лет забрали, если это сейчас не было плохо завуалированной угрозой завинтить мне гайки.

— А кроме того, — генерал хитро прищурил глаза, внимательно следя за моей реакцией, — мы могли бы начать задавать и вовсе неудобные вопросы. К примеру, куда делся Вагон?

Вот тут меня действительно проняло. Знают? Или просто берут на понт? А если обнаружили тело, то каким образом оно может вывести на меня? Пару секунд лихорадочных метаний, и меня наводит на вполне здравую мысль. Если б у них были хоть какие-то доказательства, меня бы давно склоняли к сотрудничеству в совершенно иной, более грубой, форме. Так что я лишь нахально улыбнулся в ответ на этот намек.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. Вагонами у нас РЖД и метрополитен заведуют, обратитесь к ним. Если вам больше нечего мне сказать, то всего хорошего, товарищ генерал, продолжайте развлекаться, раз уж вы совершенно случайно оказались на этой молодежной вечеринке.

Дав понять, что разговор окончен, я отвернулся от Сухова, старательно не замечая его присутствия. Если уж он опустился до такого низкого шантажа, то мне действительно не о чем с ним разговаривать. Коли начинается такой разговор, то уже понятно в каком ключе он хочет видеть наше еще даже не призрачное сотрудничество. Он — барин, я — холоп бесправный, единственная мотивация которого будет не загреметь каземат. Нет, так не пойдет, гражданин начальник. Идите-ка вы лесом с такими предложениями.

Как только генерал-майор свалил, источая во все стороны раздражение и недовольство, а я взял новый стакан Колы, возле меня нарисовалась какая-то наряженная парочка. Одна была в эффектном костюме ведьмочки с полным боевым раскрасом, а ее спутник в наряде хрестоматийного вампира, с зачесанными назад волосами и высоким воротником.

— Какие у тебя интересные знакомые, Серёж.

Я чуть не подавился газировкой, услышав знакомый голос.

— Вика?! Ты что тут… — вовремя одернув себя, сделал вид, что прокашлялся, — я хотел сказать, рад тебя видеть. А кто твой спутник?

— Знакомьтесь. Арслан, это Сергей, мой хороший и надежный друг. Сергей, это Арслан. Мой жених.

Вот так. Сказано было весьма будничным тоном, но внутри нее я заметил, как затлели угли глубоко укрытой печали и грусти.

Так вот ты каков, Арслан Сафаров. Почему-то сразу воспылал к этому молодому пареньку негативом. А добавило масла в огонь моей неприязни и то, что он даже не кивнул мне в ответ, не говоря о том, чтобы пожать руку.

— Очень приятно. — Я сделал попытку протянуть ладонь для рукопожатия, но заранее заметив полное отсутствие какой-либо реакции, сделал вид, что просто перекладываю стакан в другую руку. — Так зачем ты, говоришь, пришла на вечеринку?

— Ха, Серёж, а зачем люди ходят на вечеринки? Явно уж не за тем, чтобы постоять в уголочке, как ты. Кстати, ты знаешь, с кем минуту назад разговаривал?

— Ты про усатого старика в кителе? Боюсь, что знаю. И даже немного удивлен, откуда он тебе известен.

— Да, обычное дело, — она небрежно махнула рукой, — папа одно время участвовал в госзакупках для МВД, я с тех пор каждого третьего из них в лицо знаю. А вы как с ним связаны?

— Никак не связаны. Когда-то давно я помогал тогдашней милиции в расследованиях, а Сухов был одним из тех, кто за мою помощь получал новые звезды, должности и прочие преференции. Вот и вся история.

— Ага-ага, — Вика смешно показала головой, изобразив донельзя ироничную улыбку, — настолько не связаны, что он аж на молодежную тусовку приехал, чтоб с тобой встретиться.

— Ложь и провокация! Он сам мне сказал, что он здесь оказался совершенно случайно.

Пока мы мило беседовали, спутник Вики проявлял все больше нетерпения. Его явно задевало, что мы хорошо ладим между собой и не пытаемся втянуть его в свою беседу. С каждой минут в мой адрес посылались все более тяжелые флюиды, а Стельцова удостаивалась жгучей ревностью. Ой, чую, долго эта идиллия не продлится, и скоро грянет ссора…

— Вообще-то, мы пришли повеселиться, Вика, — голос Арслана был под стать внешности, уверенный, с легкой такой юношеской хрипотцой, — а не чесать языками с какими-то бродягами.

Что? Бродягами? Ах ты маленький засранец! Лови тогда ответочку.

— Арслан, — я ответил нарочито елейным голоском, словно обратился к годовалому малышу, который в общественном месте начал демонстрировать всем писюн, — ну что ты в разговор так некрасиво влезаешь? Ты ведь в любой момент можешь пойти поиграть с другими ребятишками.

Уши Сафарова-младшего вспыхнули красным. Он не был дурачком, и явно уловил оскорбительный подтекст, намекающий на его невеликий возраст. Но поскольку прямого оскорбления в моих словах не было, он не сразу нашелся с ответом. И пока он размышлял, Вика, не давая ему времени, продолжила непринужденную беседу.

— Странный выбор костюма, Серёж. Сам делал? — Она мастерски сделала вид, будто никакого обмена репликами между мной и ее спутником не было.

— Да как сказать… немного помогли. А что странного? По-моему простенько и со вкусом.

Я с энтузиазмом включился в разговор с Викой, словно совершенно забыл о существовании Арслана. И тот теперь сгорал от неуверенности, желая вернуться к теме обмена любезностями, но пребывал в неуверенности, что это будет теперь уместно, когда мы снова с его невестой заговорили о другом.

— Да я не спорю! Просто я тебя не так давно видела в этом же, только без… — она выразительно покрутила рукой, намекая на кровавые пятна на одежде. — Очень реалистично сделано.

— Ты что, часто с ним видишься?! — Сафаров все-таки не выдержал и снова вклинился в беседу.

— Арслан, успокойся! — Вика заговорила преувеличенно ласковым тоном, несколько похожим на тот, которым я обратился к нему ранее. — Вообще, Серёжа — мой бывший парень, но мы давно уже не вместе, тебе не о чем беспокоиться.

— Бывший?!! — Не знаю, что его добило окончательно, смысл слов Вики или то, каким голосом они были сказаны. Какой же он все-таки мальчишка! Ну кто же так легко выходит из себя, да на глазах у стольких людей? Вот и сейчас, его крик привлек внимание десятка человек, ставших заинтересованно наблюдать за бесплатной сценой. — У настоящей женщины должен быть один единственный мужчина! И никаких бывших!

— Очень жаль, видимо, я не настоящая женщина.

— Мы уходим. Пошли! — Парень резко схватил Вику за руку и дернул, но та уперлась, словно упрямый ослик.

— Арслан! Что ты делаешь?! Хочешь — иди, а меня не нужно тянуть, будто я твоя собачка!

— Ты! Моя! Жена!

— Я тебе ЕЩЕ не жена! Хватит меня тащить! Отпусти!

Ситуация медленно начинала выходить из-под контроля, конфликт обострялся. Отношения этой парочки были явно далеки от образцовых. И, похоже, если я сейчас не вмешаюсь, этот джигит опозорит Вику на всю Москву, насильно таща через толпу народа, как свою игрушку. Кстати о народе, количество зевак заметно выросло.

— Эй, горячий парень, ну-ка, успокойся и отпусти ее.

— Да пошел ты на… не лезь не в свое дело! — Сафаров окончательно вышел из себя, растеряв остатки самообладания и став похожим на истеричку.

Я сделал пару шагов и быстрым движением ухватил его за подмышку.

— Отпусти. Ее. — Твердо чеканя каждое слово, я надавил большим пальцем внутрь подмышечной впадины, отчего вокруг меня закружился маленький водоворот чужой боли, но я не стал окунаться в него, отвергая все то, что он мне сулил.

Арслан повел себя как дикий волк. Он выпустил свою добычу и тут же атаковал причину дискомфорта. То есть, меня. И, надо сказать, профаном парень не был. Он очень грамотно развернул корпус и довернул таз, посылая свою правую руку мне в голову. Не могу не отдать должное, достигни его удар цели, меня вполне могло бы отключить на некоторое время. Но, поскольку я рукомаханием занимаюсь, как минимум, в два раза дольше этого мальчишки, даже если он тренироваться начал с трех лет, то я просто играючи выскользнул из-под его атаки.

Толпа вокруг зашумела. Послышались различные комментарии.

— Зацените!

— О, драка!

— Давай, Дракула, укуси его! Ах-ха-ха!

— А у второго что костюм? Костюм бомжа?

Арслан, естественно, не успокоился, и после первой неудачной попытки, предпринял вторую. Он бросился на меня, делая обманные движения и финты, пытаясь замаскировать свои атаки, но я легко читал его намерения, без малейшего труда уходя от всех его выпадов.

Народ вокруг оживился еще больше, представление им явно понравилось. На некоторых лицах отразился свет экранов телефонов, записывающих происходящее на видео. Черт, надеюсь, этот эпизод не всплывет в новостях.

— Арслан, — я попытался достучаться до разума моего оппонента, — прекрати. Ты ведешь себя смешно.

В отличие от быстро покрывшегося испариной Сафарова, я совсем не запыхался, и был полон сил. Он слишком сильно вкладывался в каждый удар, отчего уже к началу второй минуты начал тяжело пыхтеть и терять темп.

Молодой азербайджанец не удостоил меня ответом, продолжая свои бесполезные атаки, которые упорно не достигали цели. Над ним уже начинала потешаться собравшаяся публика, отпуская едкие комментарии и шуточки. Самые популярные были связаны с тем, что у вампиров лучше получается сосать, чем драться.

— Слушай, парень, прекрати эту клоунаду. Ты же видишь, что я тебе не по зубам. Оглянись, тебя все снимают.

— Пле… вать! Я… *промах* смою *промах* обиду *промах-промах* только твоей *промах* кровью!

— Ты что, мультиков пересмотрел? Какая кровь, окстись, Дракулито, мы не в сказке, тут ведь можно и самому отхватить, не думал об этом?

— А-а-а-а!!! Уро-о-од! На! На!

Я поймал взглядом Вику и увидел, как она наблюдает за происходящим с непроницаемой маской, под которой скрывается одновременно и стыд, и легкое удовлетворение. Встретив мои глаза, она не смогла в них долго смотреть, слегка зафонив еще и виной. В этой потасовке она считала виноватой именно себя.

Увернувшись еще от полудесятка различных комбинаций, которые теперь парень и вовсе выдавал со скоростью беременной улитки, потому что техника-техникой, а без дыхалочки ты все равно что инвалид, я отбросил попытки достучаться до него. Я просто ждал, когда он выдохнется.

Наконец, Арслан утомился окончательно. Когда-то прилизанные назад волосы теперь растрепались и лежали мокрыми прядями на лбу. Правильные и даже несколько аристократичные черты лица исказились в оскале, а щеки раскраснелись от прилившей крови.

Он тяжело склонился и уперся руками в колени, пытаясь отдышаться.

— Ну, вот и хорошо, что успокоился. — Я не делал попыток напасть на него, так как любому здесь было видно, что мальчишка мне не соперник, хоть и упорно не желает этого признавать.

Из толпы послышались недовольные выкрики.

— Эй, это что, все?!

— Эй, давай вломи ему! Зубастик выдохся!

— Добива-а-а-ай!

— Во славу Ван Хельсинга, мочи кровососов!!!

Народ разом превратился в зверей, требуя расправы над беззащитным, по сути, мальчишкой. Кровожадное настроение толпы захлестнуло и меня, отчего крылья моего носа стали хищно раздуваться, словно у почуявшего добычу зверя. На короткое мгновение я потерял контроль над Силой, и темный туман начал стелиться от моих ног, охватывая беснующуюся молодежь.

Выкрики разом словно отрубило. Народ испуганно замолк, глядя на меня перепуганными кроликами.

— Представление кончилось, расходитесь, пионеры! — Я снова в полной мере овладел своим даром, отсекая его от внешнего мира.

Но не успел пройти первый шок у людей, как на меня исподтишка бросился Арслан, прямо из своего такого заведомо проигрышного положения. Я не то чтобы не ожидал атаки, просто рефлексы сработали раньше мозга. Короткий отскок, еле заметное глазу движение руки сверху вниз, и парень летит на подстриженный газон, заливаясь кровью из разбитых губ. Ну натурально — волчонок. Почувствовал испуг и тут же кинулся, кто ж так делает?

Зеваки разразились жиденькими аплодисментами и редкими дрожащими выкриками, но основное настроение в толпе сменилось на мрачное. Никто не мог понять, почему фигура простого вроде парня в окровавленном спортивном костюме внезапно сделалась такой жуткой и пугающей. Большинству захотелось оказаться как можно дальше отсюда, но стыдно было показать испуг перед другими.

Вдруг, расталкивая народ внушительной грудью, к нам прорвалась Света Кравец.

— Ай-яй-яй, Секирин, — она выскочила передо мной, будто караулила где-то поблизости, имея в запасе заготовленную реплику на любой исход этой потасовки, — до чего ты докатился? Уже детей на утренниках бьешь?

Люди вокруг зашептались: «Знакомая фамилия…», «Стой, это ж этот… экстрасенс!», «Секирин?! Точно, отец же его нанимал пару лет назад!», «Я не слышал о таком…»

— Я хотя бы с ними не сплю, Кравец.

Мой ответ пришелся многим по душе, оцепенение потихоньку начало спадать, послышались первые невымученные смешки. Все-таки Светлана была достаточно известной личностью среди золотой молодежи.

Просто фыркнув, что с ее стороны было равносильно признанию поражения в пикировке, она подошла к лежащему на земле Арслану и склонилась над ним, закрывая тому грудью обзор на мир. Парень, скосив глаза на декольте, похоже даже позабыл, где находится.

— Бедненький… — она погладила Сафарова по волосам и убрала со лба налипшую челку, — больно? Пойдем, тебе нужно умыться, я тебя отведу.

Помогая загипнотизированному парню встать, Света повела его за собой, как гамельнский крысолов одурманенную мелодией дудочки мышку. Они медленно удалялись от нас, и люди, поняв, что самое интересное уже прошло, тоже начинали рассасываться в разные стороны.

— Если ты не поторопишься, твоего жениха сейчас изнасилуют.

Вика в ответ лишь грустно улыбнулась и покачала головой.

— Надеюсь, что так и будет. Я тогда хоть смогу заткнуть его бесконечный словестный поток про «настоящую женщину», если он сам замарается в помаде известной московской шлюшки.

— Он настолько тебя бесит?

— Не то слово…

— Зачем же тогда выходишь за него?

— Тут все сложно, Серёж, в двух словах не объяснить.

— Послушай, Вик, если это все из-за меня…

— Нет, не продолжай. Ты здесь не при чем. Нет, отчасти «при чем», но лишь как один из факторов. Ты пойми, Сергей, меня так воспитали. Меня с детства приучали к мысли о браке по расчету. То же самое было и у моих родителей… папа безумно любил маму, а она… а она его нет. Потому что когда-то ее точно так же родители выдали за успешного и перспективного парня. Вот только богатыми родители моей мамы не были, и никто ее к такому не готовил.

В уголках ее глаз заблестела влага, но Вика была сильной девушкой, она так и не заплакала.

— А мне, знаешь ли, даже сказок про прекрасных принцев не читали, приучая к одной единственной мысли: «Стерпится, слюбится». Так что уже поздно что-либо менять…

— И, тем не менее, — я не собирался уступать, — ты стоишь тут одна, глаза на мокром месте, и все ради чего? Ради бизнеса отца? Он что, собрался все деньги в мире заработать? Уж на счастье единственной дочери, как я считаю, у него и так хватит капитала.

— Папа думает, что поступает наилучшим образом для меня. Богатый жених, молодой, красивый. О чем еще может мечтать девушка?

— Важно то, о чем мечтаешь именно ты, Вика.

Она стояла молча, невидящим взглядом провожая почти уже скрывшуюся в большом доме парочку, и на ее лицо красиво бросали отсветы хэллоуинские фонарики.

— Я мечтаю повернуть время вспять, Сергей. Извини, я, пожалуй, поеду домой. Что-то настроения нет никакого… пока.

Скомкано попрощавшись, она быстро удалилась и исчезла из виду. На всякий случай, мои дежурящие на территории зомби проследили за ней до самой машины. И только убедившись, что все в порядке, я немного успокоился. После общения с Викой на душе всегда почему-то было тяжко.

Эпилог

Вечер уже давно меня утомил, и я собирался уходить, когда в поле зрения попал один мужчина, чье присутствие на этом празднике молодости смотрелось так же чуждо, как и недавний визит Сухова. Неизвестный подошел ко мне не скрываясь, уверенной походкой, словно хозяин всего и вся здесь, хотя, очевидно, им не являлся.

— Здравствуйте, Сергей. Мне очень приятно видеть вас в добром здравии.

У меня прям дежавю случилось… Сухов меня приветствовал почти аналогичной фразой.

— И с чего это вдруг мое здравие так начало всех волновать?

— Возможно потому, — невозмутимо ответил мужчина, нисколько не обидевшись, что я не удостоил его приветствием, — что на него слишком много желающих покуситься, последнее время?

— Вы имеете в виду кого-то конкретного?

— О, да. Конкретно полтора десятка человек, что поджидали вас не так давно на пяти разных квартирах, но бесследно исчезнувших за одну ночь.

Услышав такое заявление, я сразу вскочил на боевой взвод, только чудом удержавшись от того, чтобы не убить этого человека, без сомнения причастного к организации облавы на меня, либо знающего организатора, прямо на месте. Мой план был прост — остановить Силой сердце, воскресить и выпотрошить память, чтобы найти те ниточки, которые приведут меня к самым верхам преступных группировок Москвы. Но интуиция меня остановила, подсказывая, что все здесь не так просто, как кажется на первый взгляд.

— Расслабьтесь, Сергей, никто не в претензии. Вы были абсолютно в своем праве. — Судя по подтексту, иные варианты, кроме того, что я их всех убил, не рассматривались. — Просто скажите, как? Вы действовали в одиночку, или у вас есть какой-то покровитель? Или, может быть, вы умудрились скрытно сколотить собственную группировку верных и преданных последователей?

— Давайте ближе к делу, уважаемый… — я сделал паузу, предлагая собеседнику назвать себя, а заодно и перевести тему с вопросов, на которые я не собирался отвечать.

— Просто Дима. Как пожелаете. Вам известно такое имя, как Хан?

— Да.

Я ответил односложно, потому что это имя действительно было мне прекрасно известно от моих мертвых «последователей» как выразился Просто-Дима. И виделся им этот Хан ни кем иным, а полноценным королем криминальной Москвы, основателем пресловутой Золотой Десятки (моими стараниями теперь уже Девятки) и просто невероятно богатым и влиятельным человеком.

— Прекрасно, это сэкономит нам кучу времени. Так вот, Сергей, Хан предлагает вам поработать на него.

— Что предлагает? — Мне показалось, или я ослышался?

— Вы все верно поняли, Хан вам предлагает работать на него. И он дает слово, если вы согласитесь, то никакому посягательству на вашу жизнь более не позволит случиться.

— А если откажусь?

— Начнется охота. — Просто-Дима пожал плечами, будто речь шла о чем-то несущественном. — Охота за вашей головой, Сергей.

— Хм… спасибо за откровенность, конечно, но зачем я ему понадобился?

— О, Хан разглядел в вас огромный потенциал. А он, можете поверить моему опыту, кадрами разбрасываться не привык. То, как вы уверенно щелкнули по носу людям Штыря, а потом и самому ему в суде, как вы таинственно сбежали от него позже, бесследно исчезнув вместе с его подчиненным, то как заставили безвестно исчезнуть пятнадцати ребят, отправленных по вашу душу, делает вас невероятно занятной личностью. И как бы вы это не сделали, Хан умеет отдавать должное своим соперникам, но еще больше он умеет ценить профессионализм и верность. Так что в вас он увидел прекрасного кандидата на вступление в ряды его личной гвардии.

И я реально задумался. Личная гвардия? Это значит, где-то рядом, возле него. То есть, фактически, я могу одним точным импульсом Силы обезглавить Золотую Десятку или, что еще лучше, уничтожить изнутри, сделав их лидера своей марионеткой.

— А скажи мне, Дима, с чего вообще Хан на меня взъелся? Неужели Штырю была нанесена такая смертельная обида, тем более что его люди первые на меня напали, чтобы из-за этой мелочи начинать на меня охоту?

Мой собеседник слегка изогнул бровь, словно показывая, что не совсем понял шутку. А обнаружив, что я абсолютно серьезен, недоверчиво покачал головой.

— Вы знаете, Сергей, хоть я и весьма далек от криминала… да, не удивляйтесь, я просто посыльный, который отрабатывает перед Ханом старый долг, но и то в курсе этой истории. Вся эта «обида», как вы выразились, это лишь повод, простой стимул, который должен был позволить Штырю стараться лучше в деле вашего, простите, устранения.

Перед глазами мелькнули воспоминания полутемного подвала, наручники на запястьях, битое стекло и плесневелые стены…

— А в чем тогда истинная причина?

В ответ собеседник лишь пожал плечами.

— Вам должно быть виднее, Сергей.

Мы немного помолчали прежде чем я задал следующий вопрос.

— Хан мне предлагает что-то конкретное?

Внимательный взгляд Димы прошелся по моей фигуре, словно искал какие-то подсказки.

— Расскажите, Сергей, чем вы запугали Бориса Дерзюка?

— О чем вы? — Я действительно удивился, потому что не думал, что кто-то будет связывать его самоубийственный перформанс со мной.

— Вы прекрасно знаете, о чем. Боров был одним из самых преданных людей Штыря, он шел за ним почти с самого начала его криминальной карьеры. Иными словами, это был верный пес, которому Штырёв доверял немногим меньше, чем себе. И тут, стоило только задеть вас, Сергей, происходит такое…

— Какое?

— Бросьте, Сергей! Вы совсем неубедительны. Расскажите мне, как вы заставили Борова застрелить своего босса и покончить с собой? Чем вы его шантажировали? И Хан примет это в качестве первого вашего вклада на пути к взаимовыгодному сотрудничеству. Разумеется, нужны будут все мельчайшие подробности.

Так вот какие выводы сделали в Золотой Десятке… все-таки, убийство Штыря связали со мной, ошибившись лишь в мотивах Борова. Будет трудно объяснить, что никакого шантажа не было, но я и не собираюсь этого делать.

— Боюсь, что вы ошиблись в своих выводах, я ничего об этом не знаю.

Я старался выглядеть максимально невозмутимым. Посланец Хана опять смерил меня внимательным взглядом, выискивая даже мельчайшие намеки на ложь, однако не стал ни на чем настаивать и требовать.

— Что ж, Хан ожидал, что вы не захотите раскрывать своих секретов, и уважает это желание. Он предлагает еще один путь, но более долгий.

— Не томите, Дима, что еще за путь? Кого-то нужно ограбить? Или, может, убить?

— Что вы, Сергей! Для таких мелких поручений у Хана есть рядовые бойцы, как их еще называют, топреды. Нет, тут задача на порядок интересней, аккурат под ваши выдающиеся спортивные навыки.

— Вы хотите отправить меня на олимпиаду?

— Очень остроумно, и весьма близко к истине. Понимаете, каждые полгода в Москве проходят закрытые бойцовские соревнования, не шибко обремененные правилами и спортивной этикой…

— Подпольные бои без правил, вы хотите сказать?

— Ну, вы выразились несколько грубо, Сергей, но в целом не далеки от истины. И, понимаете какая незадача, когда было нужно, на это мероприятие от Золотой Десятки отправлялся Борис Дерзюк, но именно сейчас, когда интерес Хана наиболее ярок, Боров нас трагически покинул, поэтому очень остро встала потребность в первоклассном бойце, который сумеет оправдать возложенные на него ожидания. А вы, Сергей, сумели даже одолеть Бориса на ринге, что, несомненно, внушает уважение. И это при том, что он часто был в этих боях несомненным фаворитом, проводя по две, три, а то и четыре схватки.

Хм… какая интересная вырисовывается картина. Получается, что Боров начал ходить в «Воин», чтобы подготовиться к этим подпольным соревнованиям? А уж не была ли связана его необоснованная агрессия с приемом анаболиков, которыми он вполне мог злоупотреблять? А теперь же, когда я грохнул Борю практически собственными руками, представлять интересы преступной верхушки на этих боях предлагают мне. Черт, как же иронично!

— А что, Дима, во всей Москве у Хана нет больше подходящих бойцов для этой затеи?

— Почему вы так решили, Сергей? Конечно же, есть. Просто вероятность успешного исхода с ними куда ниже, чем была бы с Боровом, и тем более с вашим участием.

— То есть вы хотите, чтобы я пошел на эти бои без правил, и победил там во славу Хана?

— Нет, Сергей, вы неверно представляете себе структуру боев. Это не первенство, где определяется один победитель, это несколько обособленных схваток, в которых на бойцов делают очень… Сергей, я подчеркиваю, очень высокие ставки. Ваша задача победить хотя бы в двух, которые очень важны для Хана.

— Звучит достаточно просто. А что стоит на кону?

— О, поверьте, ставки просто невероятные. Высокодоходные производства в России и странах ближнего зарубежья, что с той, что с другой стороны. Проще говоря, это неприлично огромные деньги, которые Хан очень желает присовокупить к своему капиталу. И, Сергей, уж поверьте, даже один бой это очень не просто. Понимаете ли, в этих, с позволения сказать, соревнованиях, полностью отсутствует какой бы то ни было допинг-контроль. Нужно ли мне продолжать?

— Вы хотите сказать, Дима, что все участники — это стероидные машины убийств, неутомимые и резкие, как удар по яйцам?

— Абсолютно верно, Сергей, вы очень хорошо владеете вопросом. Точнее сформулировать я бы даже и не пытался, все обстоит именно так.

Значит, Боров точно сидел на стероидах… эх, надо было получше в его памяти покопаться, поторопился я его слить…

— Ну, хорошо, положим, я соглашусь, могу я обсудить это с Ханом лично?

— Если согласитесь, то обязательно встретитесь с ним во время боев, в противном случае, едва ли он захочет вас подпускать к себе достаточно близко. Очень уж вы опасный человек.

— Что ж, мне все понятно. Сколько у меня есть времени подумать?

— Бои начнутся через две недели и продлятся три ночи. Но определиться вам нужно прямо сейчас.

— Что? Я не могу вот так сходу принять решение, мне нужно все тщательно взвесить.

— К сожалению, Хан и это предусмотрел, и мне было велено показать вам вот эту запись. — Дима извлек из кармана телефон и передал мне экраном вперед. — Нажмите на воспроизведение.

Я послушно тапнул на белый треугольник и с первых же секунд оцепенел. На видео отчетливо узнал салон своей Ауди, а потом уже увидел и самого себя, стоящего в сумеречной подворотне в одиночку против толпы злых мамбетов…

— Откуда у вас эта запись, Дима?

— Мне ее прислали для переговоров с вами, а откуда она у людей Хана я, к сожалению, не знаю. Как не знаю и того, как она должна помочь вам в принятии решения.

А вот это уже подло. И если раньше я где-то в глубине души колебался, то теперь уверен на все сто процентов — этот ублюдок Хан должен умереть. И обязательно умрет.

— Вы не возражаете, если я сделаю звонок, Дима?

— Нет, вовсе нет, пожалуйста.

Отойдя на пару шагов, я вытащил телефон и набрал номер Алины. После тревожной долгой тишины послышалось сообщение оператора: «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее…» Что ж, ожидаемо. Показывая мне это видео, Хан прямым текстом сообщил, что девушка у него, и он теперь намерен меня этим просто шантажировать. Беспринципные мрази… хотя, чего я ожидал от московской мафии? Они хотели открыть на меня охоту? Посмотрим, что они будут делать, когда вместо охоты попадут в зону боевых действий…

— Дима, передайте Хану, что я согласен на его предложение.



Конец первой книги.


home | my bookshelf | | Медиум |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу