Book: Смерть леди Далгат. Исчезновение дочери Уинтера



Смерть леди Далгат. Исчезновение дочери Уинтера

Майкл Дж. Салливан

Смерть леди Далгат. Исчезновение дочери Уинтера

Фантастические романы

Michael J. Sullivan

The death of Dulgath: book 3 of The Riyria Chronicles

The disappearance of Winter’s daughter: book 4 of The Riyria Chronicles

© Michael J. Sullivan, 2015, 2017

© Перевод. К. Егорова, 2017, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Смерть леди Далгат


Хроники Рийрии

Книга третья

1876 щедрым спонсорам и одной женщине, всегда готовой прийти на помощь. Без вас я бы не справился.

От автора

Более двух с половиной лет я провел в комнате, где единственным источником света был компьютерный экран. По крайней мере, так мне это запомнилось. Закончив «Полый мир», я начал работать над тем, что задумывалось как трилогия под названием «Первая империя». Три книги превратились в пять, а два с половиной года пролетели незаметно.

Как только в сентябре 2013 года вышла «Роза и шип», читатели «Хроник Рийрии» принялись просить третью книгу. «Хроники», от которых не ждали ничего хорошего, поскольку приквелы – камень преткновения книгоиздательства, справились на удивление неплохо. Я прошу прощения у тех, кто с нетерпением ждал эту книгу. Наконец ожидание закончилось!

Если вы еще не знакомы с историями о Рийрии, смело можете начать с этого романа. Первые две хроники рассказывают о том, как познакомились Ройс и Адриан. Закончив ту историю, я смог посвятить эту книгу отдельному приключению. Если же вы хотите прочитать другие романы о Рийрии, подойти к этому вопросу можно с двух сторон.

В порядке выхода: «Похищение мечей», «Восход империи», «Наследник Новрона», «Коронная башня», «Роза и шип», «Смерть леди Далгат».

В хронологическом порядке: «Коронная башня», «Роза и шип», «Смерть леди Далгат», «Похищение мечей», «Восход империи», «Наследник Новрона».

Лично я предпочитаю читать в порядке выхода, но общался с теми, кто читал книги в хронологическом порядке, и они тоже остались довольны.

Если вам интересно, будет ли еще одна история о Ройсе и Адриане, мой ответ таков: не знаю[1]. Как уже говорил, я трепетно отношусь к этой паре и предпочту, чтобы они ушли пораньше, а не задержались слишком долго. Поэтому я не смогу сказать, будет ли что-либо еще, пока не выйдет очередная «Хроника». Если хотите попросить продолжение, напишите мне имейл. Даже если не хотите – все равно пишите. Я люблю общаться с людьми. Мой адрес: [email protected]

Одной из особенностей этого проекта была возможность представить миру работу начинающего писателя. Мы попросили всех прислать нам свои предложения. Я просмотрел сто семьдесят шесть заявок и отобрал пятнадцать отличных историй, из которых в итоге оставил три. Робин помогла мне определить победителя. Хотел бы я использовать их все – каждая была по-своему хороша. В современном пресыщенном книгоиздательском мире успех зачастую зависит от демонстрации. Мы с Робин надеемся, что вам понравится выбранная нами история. Если так, пожалуйста, ознакомьтесь с иными работами Т. С. Пауэлла и расскажите о них другим.

И напоследок. Если вам хочется больше узнать о процессе создания романа, я подготовил электронную книгу «Сотворение „Смерти леди Далгат“». Она бесплатная, просто напишите мне имейл на указанный выше адрес. Кого-то этот процесс может заинтересовать.

А теперь переверните страницу, щелкните по экрану или прибавьте звук. Старые друзья зовут вас с собой на поиски новых приключений.

Спасибо за потрясающую поддержку!

Майкл Дж. Салливан.

Октябрь 2015.

Глава первая

Новая вывеска

Если бы кто-то спросил Ройса Мельборна, что он ненавидит больше всего в настоящий момент, он бы ответил: собак. Собаки и гномы возглавляли его список – и обладали множеством общих презренных качеств: приземистые, злобные и непростительно волосатые. С годами неприязнь Ройса к ним росла, и вот почему: и те, и другие причинили ему невероятно много огорчений и боли.

Сегодня ночью это была собака.

Поначалу он принял мохнатое существо на матрасе в спальне на третьем этаже за грызуна. Темная тварь с закрученным хвостом и плоским носом по размерам напоминала крупную канализационную крысу. Ройс гадал, каким образом крыса пробралась в столь роскошный дом, как поместье Хемли, когда существо поднялось. Они уставились друг на друга: Ройс в плаще с капюшоном, с дневником в руке, и шавка на четырех тоненьких лапках. Секундное замешательство позволило Ройсу осознать свою ошибку. Он отпрянул, догадываясь, что сейчас произойдет, что происходило всегда, и мелкая зверюга его не разочаровала.

Псина принялась гавкать. Это было не почтенное рычание или низкий лай, а пронзительное, высокое тявканье.

Определенно не крыса. Почему ты не крыса? С крысами у меня никогда проблем не было.

Ройс потянулся к кинжалу, но крысопсина отпрыгнула, цокая коготками по твердому дереву. Он надеялся, что она убежит. Даже если крошечное чудовище разбудит хозяина, то не сумеет объяснить, что незнакомец в капюшоне проник в будуар леди Мартел. Пробудившись от счастливого сна, хозяин может чем-нибудь швырнуть в тварь, чтобы та заткнулась. Но это была собака, и, подобно гномам, собаки никогда не поступали так, как хотел Ройс. Вместо того чтобы убежать, зверюга держалась на безопасном расстоянии, продолжая истерично тявкать.

Как столь крошечное создание умудряется создавать такой шум? Звук эхом отражался от мрамора и красного дерева, превращаясь в воющий сигнал тревоги. Ройс сделал единственное, что оставалось: выпрыгнул в окно. Он не планировал скрываться подобным образом – окно вообще не входило в его планы, – однако неподалеку рос тополь. Ройс схватился за толстую ветку, радуясь, что та не сломалась под его весом. Тем не менее, дерево содрогнулось и громко зашелестело в тишине темного двора. Коснувшись ногами земли, Ройс без особого удивления услышал:

– Не двигайся!

Он замер. К нему шел человек с самострелом – взведенным, заряженным и нацеленным Ройсу в грудь. Стражник выглядел неутешительно дееспособным; даже его форма была аккуратной. Все пуговицы застегнуты и блестят в лунном свете, складки остры, как бритва. Этот парень был честолюбцем или, хуже того, профессиональным солдатом, опустившимся до работы стражника.

– Держи руки так, чтобы я мог их видеть.

И не идиот.

За первым стражником появился второй. Прибежал, тяжело ступая, позвякивая ремнями и металлическими цепями. Выше первого, но хуже одет. Рукава куртки слишком короткие, в медных рядах пуговиц зияет прореха, на воротнике – темное пятно. В отличие от первого стражника, у второго не было самострела. Зато были три меча: короткий на левом бедре, чуть длиннее – на правом и огромный меч за спиной. Стражники Хемли таким оружием не пользовались, однако человек, державший Ройса на прицеле, не оглянулся на своего коллегу.

Обнажив самый короткий из мечей, второй стражник не обратил внимания на Ройса, а ткнул острием в затылок первого стражника.

– Опусти самострел! – велел Адриан.

Помедлив мгновение, стражник выпустил оружие. От удара о землю сработал спусковой рычаг, и болт прошуршал сквозь траву подстриженного газона. Где-то сзади продолжала тявкать крысопсина, хотя стены особняка приглушали звук. Теперь, когда напарник взял ситуацию под контроль, Ройс спрятал записную книжку за пояс и посмотрел на дом. Света не было. Аристократы крепко спали.

Обернувшись, он увидел, что Адриан по-прежнему держит меч у шеи дотошного стражника.

– Убей его, и пойдем отсюда.

Стражник напрягся.

– Нет, – возмущенно ответил Адриан, словно Ройс попросил его выкинуть бутылку доброго вина.

Ройс вздохнул:

– Не начинай. Почему мы вечно спорим об этом?

Бывший стрелок съежился и стиснул кулаки, по-прежнему ожидая удара, который окончит его жизнь.

– Все хорошо. Я не подниму тревоги.

Ройс много раз видел эту картину и решил, что парень неплохо держится. Не рыдает, не кричит, не умоляет. Ройс терпеть не мог, когда его жертвы падали на колени и хныкали, хотя должен был признать: убивать таких было проще.

– Заткнись, – приказал он и хмуро посмотрел на Адриана. – Прикончи его, и пошли. У нас нет времени на споры.

– Он бросил самострел, – возразил тот. – Убивать его нет необходимости.

Ройс покачал головой. Опять это слово – «необходимость». Адриан часто его использовал, словно для убийства требовалось оправдание.

– Он меня видел.

– И что? Ты человек в темном капюшоне. Сотни людей носят капюшоны.

– Можно мне сказать? – спросил стражник.

– Нет! – рявкнул Ройс.

– Да, – кивнул Адриан.

– У меня есть жена. – Голос стражника дрожал.

– У человека есть жена, – сочувственно произнес Адриан, не убирая меча от шеи пленника.

– И дети… трое.

– Борода Марибора, у него трое детей, – решительно сказал Адриан и убрал меч.

Стражник выдохнул. Почему-то он и Адриан считали, будто способность размножаться имела отношение к этой ситуации. Они заблуждались.

– А у меня есть лошадь, – провозгласил Ройс столь же праведным тоном. – На которой я уеду отсюда, как только ты убьешь этого несчастного ублюдка. Хватит пускать слюни. Это ты проявляешь жестокость, а не я. Покончи с этим.

– Я не собираюсь убивать его.

В глазах стражника забрезжила надежда, уголки его губ дернулись в улыбке облегчения. Он посмотрел на Ройса, ожидая подтверждения, знака, что действительно увидит новый рассвет.

Ройс услышал, как распахнулась дверь, и кто-то позвал:

– Ральф!

В доме зажглись огни. В семи окнах на четырех этажах замерцали свечи.

Может, им потребовалось столько времени, чтобы их зажечь.

– Я здесь! – завопил Ральф. – Грабители! Нужна помощь!

Ну разумеется, он не поднимет тревогу.

Это решило дело. Ройс потянулся к кинжалу. Не успел он коснуться рукояти, как Адриан оглушил Ральфа головкой меча. Стражник рухнул на траву рядом с разряженным самострелом. Неясно, что заставило Адриана ударить пленника: его крик или движение Ройса. Ройс хотел надеяться на первое, но опасался последнего.

– Давай убираться отсюда, – сказал Адриан, перешагивая через Ральфа и дергая Ройса за руку.

Это не я нас задерживал, подумал Ройс, однако не стал спорить. Где есть один самострел, отыщутся и другие. Самострелы не были низенькими или волосатыми, однако их тоже следовало включить в список. Ройс и Адриан пробежали в тени стены, обогнув цветущие розовые кусты, хотя Ройс не понимал, к чему трудиться. В облачении стражника Адриан гремел, как лошадь в упряжке.

Меленгарская провинция Галилин была мирной земледельческой областью, в которой не привыкли к воровству, и охрана в поместье лорда Хемли отличалась печальной неэффективностью. В ходе разведки Ройс заметил не менее шести стражников, прочесывавших территорию, однако этой ночью их оказалось всего трое: стражник у ворот, Ральф и псина.

– Ральф! – снова позвал кто-то. Голос был далеким, но разнесся по открытой лужайке.

Позади в темноте заплясали пять фонарей. Они двигались хаотично, сбитый с толку поисковый отряд напоминал пьяных светлячков.

– Аарон, разбуди всех!

– Выпустите Мистера Хиппла! – крикнул женский голос, в котором звучали мстительные нотки. – Он их найдет!

И все это на фоне непрерывного тявканья крысопсины – без сомнения, Мистера Хиппла.

У главных ворот никого не было. Очевидно, стражник умчался на крик Ральфа о помощи. Они беспрепятственно вышли, и Ройс подивился удаче Адриана: этот человек был ходячей кроличьей лапкой. Три года в Школе прагматизма Ройса почти не оставили царапин на идеалистической эмали его напарника. Будь Мистер Хиппл более крупным и агрессивным животным, им бы не удалось скрыться с такой легкостью. И хотя Адриану вполне было по силам прикончить любую собаку, Ройс сомневался, что он бы это сделал.

У нее есть щенки, Ройс! Трое!

Они добрались до густых зарослей, где оставили лошадей. Лошадь Адриана звали Танцорка, но Ройс не видел смысла давать лошадям имена. Пряча дневник в седельную сумку, он спросил:

– Сколько лет ты служил солдатом?

– В Аврине или в Калисе?

– Вообще.

– Пять, но последние два года были… не столь формальными.

– Пять лет? Ты сражался в армии пять лет? Повидал битвы?

– О да, и жестокие.

– Надо же!

– Злишься, что я не убил Ральфа?

Ройс прислушался. Ни звуков преследования, ни огней среди деревьев, ни даже тявканья маниакальной крысопсины, несущейся по следу. Ройс перекинул ногу через седло и вставил ступню в стремя.

– Думаешь?

– Послушай, я просто хотел выполнить хотя бы одну работенку, никого не убив.

Адриан стащил с себя куртку стражника и надел шерстяную рубашку и кожаную тунику, которые достал из седельной сумки.

– Зачем?

Адриан тряхнул головой:

– Забудь.

– Ты ведешь себя странно. Мы выполнили много заданий, никого не убив. В любом случае, все хорошо.

Ройс взялся за связанные вместе поводья.

– Что ты сказал?

– Хорошо. Все хорошо.

– Хорошо? – Адриан вскинул бровь.

Ройс кивнул:

– Ты оглох?

– Я просто… – Адриан озадаченно уставился на него, а потом спросил: – Ты собираешься вернуться?

Вор не ответил.

– Зачем?

Ройс развернул лошадь:

– Люблю все делать тщательно.

Адриан сел на Танцорку:

– Не будь ослом. В этом нет нужды. Ральф не представляет для нас угрозы.

Ройс пожал плечами:

– Ты не можешь этого знать. Тебе известно значение слова «тщательно»?

Адриан нахмурился:

– А тебе известно значение слова «осел»? Убивать Ральфа нет необходимости.

Опять это слово – «необходимость».

– Давай вернемся к этому позднее. Я не собираюсь убивать его сегодня ночью.

– Хорошо.

Адриан выдохнул. Они покинули заросли и выбрались на тропу, ведущую к дороге.

* * *

Они ехали бок о бок. Дождь начался прежде, чем они добрались до Королевской дороги. Уже рассвело, но солнце пряталось за тяжелыми тучами, и мир казался грязным пятном. К счастью, Адриан молчал. В каждой таверне спутник Ройса затевал беседу, вне зависимости от того, знал кого-то или нет. Он болтал с незнакомцами, словно со старыми друзьями. Хлопал их по спине, покупал выпивку и выслушивал захватывающие истории, например, о козле, который постоянно забирался в соседский сад.

Когда они вдвоем ехали по дороге, Адриан обсуждал деревья, коров, косогоры, облака, теплую или холодную погоду и состояние всего подряд, начиная от сапог (которым требовались новые подошвы) и заканчивая коротким мечом (рукояти которого пригодилась бы обмотка получше). Любая мелочь заслуживала комментария. Присутствие шмелей или их отсутствие было поводом для двадцатиминутной речи. Ройс никогда не отвечал – не хотел поощрять спутника, – однако Адриан продолжал разглагольствовать о своих пчелах, цветах и грязи, которая была еще одной излюбленной темой его рассуждений.

Невзирая на неистребимую любовь к беседам с самим собой, Адриан всегда притихал, когда шел дождь. Может, дождь нагонял на него тоску, или стук капель заглушал слова. В общем, в дождь Адриан Блэкуотер молчал, и потому Ройс любил непогоду. Почти всю дорогу домой ему везло. Весна в Меленгаре выдалась на удивление сырая.

Время от времени Ройс оглядывался по сторонам. Адриан ехал, опустив голову, его капюшон промок и обвис.

– Почему ты никогда не говоришь в дождь? – наконец спросил Ройс.

Адриан приподнял край капюшона большим пальцем:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты постоянно разговариваешь, но только не в дождь. Почему?

Адриан пожал плечами:

– Не знал, что тебе это мешает.

– Не мешает. Мне мешает твоя непрерывная болтовня.

Адриан выглянул наружу, по его скрытому мокрым капюшоном лицу блуждала слабая улыбка.

– Тебе ведь нравятся мои разговоры?

– Я же только что сказал…

– Да, но ты бы промолчал, если бы действительно любил тишину.

– Поверь мне, я действительно люблю тишину, – заявил Ройс.

– Ну-ну.

– Что означает твое «ну-ну»?

Адриан уже откровенно ухмылялся:

– Долгие месяцы мы путешествовали вместе, и я один вел все разговоры. Ты никогда не присоединялся к ним, хотя некоторые были весьма неплохи. Ни разу не произнес ни слова – но теперь, стоило мне замолчать, как ты сразу принялся болтать языком.

– Один-единственный вопрос – не болтовня.

– Однако ты проявил интерес. Потрясающе!

Ройс тряхнул головой:

– Я просто подумал, что с тобой что-то не так. И, очевидно, не ошибся.

Адриан продолжал ухмыляться с излишне дружелюбным удовлетворением, словно завоевал очко в воображаемом состязании. Ройс натянул капюшон, чтобы не видеть спутника.

Стряхивая воду и звеня сбруей, лошади брели по грязи, к которой изредка примешивался щебень.

– Все льет и льет? – произнес Адриан.

– Заткнись.

– Жена фермера в Олмстеде говорила, что это самая сырая весна за десять лет.

– Я перережу тебе глотку во сне. Обещаю.

– Она подавала суп в кружках, потому что ее муженек с Джейкобом – это ее ленивый пьяница-деверь – разбили хорошие керамические миски.



Ройс пнул лошадь и затрусил вперед.

* * *

Ройс и Адриан вернулись на Кривую улицу в Нижнем квартале Медфорда. Весна заканчивалась; в других частях света розовые лепестки цветущих деревьев сменялись зеленой листвой, и теплый ветерок разносил ароматы земли, а фермеры торопились завершить посев. На Кривой улице дождь, ливший четыре дня подряд, превратил один из ее концов в грязный пруд. Как обычно, вода захлестнула открытую сливную канаву, проходившую за домами. Канава, которую вежливо называли Общим Делом, влилась в бурлящее озеро, распространяя запах человеческих и животных экскрементов.

Дождь не прекращался. Ройс, Гвен и Адриан стояли на дощатом крыльце Медфордского дома и глядели поверх мутного пруда на новую вывеску над дверью таверны. На кованой скобе висела красивая лакированная табличка, на ней был изображен алый цветок с вьющимся стеблем с одним острым шипом. Вокруг цветка тянулась изящная надпись: «РОЗА И ШИП».

Вывеска казалась неуместной на обшарпанном строении с просевшей крышей из разномастной дранки и старых досок. Но несмотря на внешний вид, таверна и пивная стали заметно лучше. Год назад заведению, известному как «Гадкая голова», не требовалась вывеска для неграмотных посетителей. Запачканные стены и заляпанные навозом окна говорили сами за себя. Получив таверну, Гвен избавилась от грязи и навоза, однако настоящие изменения произошли внутри. Новая вывеска стала первым шагом к улучшениям снаружи.

– Очень красиво, – произнес Адриан.

– На солнце выглядит лучше. – Гвен скрестила руки, оценивающе изучая табличку. – Цветок удался на славу. Эмма сделала набросок, а Диксон помог раскрасить вывеску. Думаю, Розе бы понравилось. – Гвен посмотрела на темные тучи. – Надеюсь, она это видит… видит свою розу над старой дверью Гру.

– Уверен, что так и есть, – сказал Ройс.

Адриан уставился на него.

– Что? – рявкнул Ройс.

– С каких это пор ты уверовал в загробную жизнь?

– Ни с каких.

– Тогда почему ты сказал…

Ройс стукнул по перилам, разбрызгав скопившуюся на них дождевую воду.

– Видишь? – обратился он к Гвен. – Вот с чем мне приходится работать. Он делает замечания по поводу моего поведения. «Почему ты не улыбаешься? – говорит он. – Почему не помахал рукой тому ребенку? Ты умрешь, если будешь вежлив со старухой? Почему не можешь сказать ни одного доброго слова?» А теперь, попытавшись проявить немного такта, что я слышу? – Ройс вскинул ладони, словно представляя Адриана Гвен.

Адриан продолжил таращиться на него, но поджал губу, словно говоря: «Неужели?» Потом ответил:

– Ты ведешь себя прилично только из-за нее.

– Из-за меня? – спросила Гвен. Стоя между ними, она крутила головой, глядя то на одного, то на другого, невинная, будто капля росы. – При чем тут я?

Адриан закатил глаза, запрокинул голову и рассмеялся:

– Вы отличная парочка. В вашей компании я словно попадаю в общество незнакомцев – нет, не незнакомцев, противоположностей. Он превращается в джентльмена, а ты делаешь вид, будто совсем не знаешь мужчин.

Ройс и Гвен по-прежнему изображали непонимание.

Адриан усмехнулся:

– Ладно. Пусть отныне этот день будет Днем противоположностей. По этому поводу я собираюсь пересечь Море ароматов, чтобы выпить во Дворце изысканных блюд и чистых простыней.

– Эй! – Гвен с негодованием уперла руки в бедра.

– Да уж! – воскликнул Ройс. – И кто еще ведет себя грубо?

– Прекратите. Вы меня пугаете.

И Адриан ушел. Когда он скрылся в доме, Гвен сказала, не отрывая взгляда от гигантской пузырящейся лужи:

– Я по тебе скучала.

– Меня не было всего несколько дней, – ответил Ройс.

– Знаю. И все равно скучала. Я всегда скучаю. Иногда мне становится страшно – я боюсь, вдруг случится что-то плохое.

– Боишься?

Она пожала плечами:

– Тебя могут убить или схватить, а может, ты встретишь прекрасную женщину и никогда не вернешься.

– С чего тебе бояться? Ведь ты знаешь будущее, – пошутил Ройс. – Адриан сказал, однажды ты прочитала его ладонь.

Гвен не засмеялась.

– Я прочитала много ладоней, – ответила она, посмотрела на вывеску с одинокой цветущей розой, и ее лицо стало печальным.

Ройсу захотелось убить себя.

– Прости, я… я не имел в виду…

– Все в порядке.

Это была неправда. Мускулы Ройса напряглись, ладони сжались в кулаки, и он был рад, что Гвен на него не смотрит. Она видела его насквозь. Для всех остальных он был непроницаемой пятидесятифутовой стеной с острыми пиками по верху и рвом у основания; для Гвен он был незанавешенным окном со сломанной щеколдой.

– Но я действительно тревожусь, – продолжила она. – Ведь ты не сапожник и не каменщик.

– Не тревожься. Сейчас я не делаю ничего такого, о чем нужно тревожиться. Адриан за этим следит. Я возвращаю похищенную собственность, прекращаю междоусобицы… Ты знаешь, что мы помогли фермеру распахать поле?

– Альберт нашел вам работу с плугом?

– Нет, это Адриан. Фермер заболел, и его жена была в отчаянии. Они задолжали денег.

– И ты распахал поле?

Ройс усмехнулся.

– Значит, пахал Адриан, а ты смотрел?

– Я же говорю, он совершает ужасные поступки. – Он вздохнул. – Порой в них нет никакого смысла.

Гвен улыбнулась. Скорее всего она приняла бы сторону Адриана – как и большинство людей. Все считали, что добрые дела – это здорово, по крайней мере, на словах, и на лице Гвен читалось спокойное понимание, словно лишь вежливость заставляла ее молчать. Это не имело значения. Она ему улыбалась – и на мгновение дождь прекратился. На миг выглянуло солнце, и он никогда не был убийцей, а она – проституткой.

Ройс протянул руку, отчаянно желая прикоснуться к Гвен и сохранить это мгновение в ладонях, поцеловать ее улыбку, сделать чем-то большим, нежели мимолетное сияние, которое останется в воспоминаниях меркнущей искрой. Потом замер.

Гвен посмотрела на его руки, затем на лицо:

– Что такое?

Не разочарование ли слышится в ее голосе?

– Мы не одни, – сказал Ройс, кивнув на противоположную сторону улицы, где в тенях у кухонной двери двигались три сгорбленных силуэта. – Поговори со своим буфетчиком. Диксон выбрасывает объедки за дверь, и они привлекают мух.

Гвен оглянулась:

– Мух?

– Эльфов. Они роются в твоем мусоре.

Гвен прищурилась:

– О, я их даже не заметила. – Она махнула рукой. – Ничего страшного. Я велела Диксону отдавать им остатки еды. Надеюсь, он не бросает их прямо в грязь. Нужно поставить бочку или стол.

Морщась, Ройс следил за жалкими созданиями. Их тела прикрывали лохмотья. Насквозь промокшие эльфы напоминали обтянутые кожей скелеты. Кормить их, пусть из добрых побуждений, было жестоко. Гвен давала им ложную надежду. Лучше позволить эльфам умереть. Лучше для них – и для всех прочих.

Он посмотрел на Гвен:

– Ты понимаешь, что они вернутся? Ты никогда не избавишься от них.

Гвен толкнула его локтем и показала на Кривую улицу:

– Альберт пришел.

Окутанный туманной пеленой дождя, Альберт Уинслоу с отвращением приблизился к жуткому озеру. Он насквозь промок, новая шляпа без полей расплющилась, съехав на одну сторону лица. Плащ облепил тело. Виконт посмотрел на грязную лужу, затем перевел хмурый взгляд на Гвен и Ройса.

– Если теперь так будет всегда, почему бы тебе не сделать мостки, Гвен? – крикнул он.

– У меня нет разрешения для строительства на улице, – ответила она. – Или на Общем Деле. Тебе придется обсудить это с королем или хотя бы с купеческой гильдией Нижнего квартала.

Альберт посмотрел на вспененную лужу, поморщился и пошел вброд.

– Я хочу лошадь! – крикнул он небесам, когда вода достигла середины его голеней. – Во имя Марибора, я же виконт! Мне не пристало преодолевать канализацию лишь для того, чтобы сделать отчет.

– Мы не можем позволить себе трех лошадей, – заметил Ройс. – У нас едва хватает денег на корм для двух.

– Теперь можем. – Откинув плащ, Альберт продемонстрировал кошелек и встряхнул его. – Нам заплатили.

* * *

Шесть блестящих золотых монет с меленгарским соколом и двадцать серебряных с ним же лежали на столе в Темной комнате. Единственное помещение без окон, когда-то оно использовалось в качестве кухонной кладовки. Гвен превратила его в штаб-квартиру Рийрии, компании головорезов-наемников, включавшей Ройса и Адриана. Гвен добавила в комнату очаг для света и тепла и стол, на который Альберт опустошил кошель.

Ройс принес свечу. Все королевства и города-государства чеканили собственные монеты, но тенент являлся международной валютой и должен был иметь определенный вес – равный среднему весу яйца малиновки. Серебряный тенент весил столько же, сколько золотой, но был крупнее и толще, поскольку чеканился из более легкого металла. Так предполагалось – и, по большей части, так и было. Эти монеты казались подлинными.

– Кстати, вам удалось выйти сухими из воды. – Альберт встал у огня и стянул с себя мокрую шляпу. – Леди Мартел либо не знает, что ее дневник украли, либо слишком смущена, чтобы сообщить об этом. Полагаю, дело в последнем.

Альберт принялся выжимать шляпу на пол.

– Нет, нет, нет! – прикрикнула на него Гвен. – Давай сюда. И все остальное тоже снимай. Твои вещи нуждаются в стирке. Диксон, принеси, пожалуйста, одеяло.

Вскинув брови, Альберт посмотрел на Гвен, которая ждала, протянув руки. Затем вопросительно покосился на Ройса и Адриана. Те лишь ухмыльнулись.

– Альберт, ты действительно считаешь, будто у тебя есть нечто такое, чего я не видела? – поинтересовалась Гвен.

Нахмурившись, Альберт, откинул влажные волосы с лица и начал расстегивать дублет.

– В любом случае, как я говорил, лорд Хемли даже не приказал начать поиски. Если верить нашей заказчице, леди Константин, леди Мартел сообщила лишь об испуге посреди ночи, который оказался беспричинным.

– Беспричинным? – переспросил Ройс.

– Не уверен, что Ральф и Мистер Хиппл согласились бы с этим, – заметил Адриан.

– И чего же, по ее словам, они испугались? – осведомился Ройс.

Альберт скинул мокрую парчу, и Гвен взяла ее. Здоровяк-буфетчик вернулся с одеялом. Гвен забрала одеяло и вручила Диксону дублет.

– Пожалуйста, отдай это Эмме и попроси сделать все возможное.

– Скажи ей быть аккуратнее, – добавил Альберт. – Это дорогая вещь.

– Мы знаем, – напомнил ему Ройс.

– Эмма умеет обращаться с парчой, – заверила виконта Гвен, когда Диксон ушел. – А теперь давай избавимся от этих чулок и бриджей.

– Можно мне стул?

– После того как снимешь бриджи.

– Так о каком испуге упомянула леди Мартел? – спросил Ройс.

– О… – Усмехаясь, Альберт снял длинные чулки. – Она сказала, что в окно спальни проник енот, и ее собака залаяла. Один из стражников побежал на шум, но в темноте ударился головой о ветку тополя. И поднял тревогу, решив, что на него напали.

– Решив, что на него напали?

– Он сказал, что двое парней вломились в поместье и угрожали его убить. Леди Мартел заявила, что он бредит.

Ройс уселся перед огнем и сложил вместе кончики пальцев. Что же было в том дневнике, раз леди Мартел захотела избежать расследования?

Адриан рассмеялся.

– Что? – спросил Альберт, вручая Гвен второй чулок, который та взяла с отвращением.

– Леди Мартел только что спасла Ральфу жизнь, – объяснил Адриан.

– Неужели? А кто такой Ральф?

– Бредящий стражник. Ройс ждал, пока закончится дождь, чтобы нанести старине Ральфу визит.

Альберт хлопнул в ладоши:

– Значит, у нас есть повод для праздника!

– После того как снимешь бриджи. – Гвен нахмурилась.

– Ты так обращаешься со всеми клиентами? – спросил Альберт.

– Альберт, ты не клиент.

– Нет, я – виконт.

Повисла короткая пауза, а затем все рассмеялись.

– Ладно, ладно, вот, держи мои штаны! Забирай их. К чему мне штаны? Я уже и так лишился последней капли достоинства.

– К чему достоинство, когда есть деньги?

Ройс кинул ему стопку серебряных монет и золотой сверху. Альберт поймал их, словно жонглер. Он стоял голый перед огнем и с улыбкой разглядывал монеты.

– Я снова благороден!

– Завернись. – Гвен вручила ему одеяло. – Для одного дня мы повидали достаточно твоего благородства.

Она собрала оставшуюся одежду Альберта и вышла.

Альберт закутался в мягкое шерстяное одеяло и уселся на стул, как можно ближе к огню. Потирая монеты пальцами, сказал:

– Золото и серебро так красивы. Жаль, что придется с ними расстаться.

– Надолго их не хватит. – Ройс вздохнул и посмотрел на Альберта. – Учитывая частоту, с которой подворачивается работа, и незначительность сумм, положение становится трудным. Нам нужно нечто более доходное.

– Вообще-то у меня на примете есть еще одно дело. За него платят – только не падайте – двадцать золотых тенентов плюс расходы. Что хорошо, поскольку работать придется в южном Мараноне.

Ройс и Адриан выпрямились.

– Быстро, – заметил Адриан. – Обычно ты так не напрягаешься.

– Верно, но эта работа буквально свалилась нам в руки. – Капля воды скатилась по лицу виконта, и он замолчал, чтобы вытереть волосы уголком одеяла. – Кроме того, она кажется невероятно легкой.

– Не тебе судить, Альберт, – возразил Ройс.

– Но так и есть. Вам даже не придется ничего делать.

Ройс наклонился вперед, внимательно глядя на виконта.

– Кто платит двадцать золотых за безделье? Что это за работа?

– Судя по всему, кто-то пытается убить леди Нису Далгат.

– Мы не наемные телохранители.

– Телохранители у нее есть. Леди Далгат – графиня. Она станет правителем крошечной провинции на юго-западе Маранона, как только присягнет на верность королю Винсенту. Ее отец, граф Бидль Далгат, недавно скончался, и она – его единственный ребенок.

– Его убили? – спросил Ройс.

– Нет, он умер от старости. Настоящая развалина, ему было почти шестьдесят. Но кто-то точит зуб на его дочь. Как мне рассказали, за последний месяц на нее покушались трижды. После всех этих неудач они хотят профессионала. И тут в игру вступаете вы.

Альберт пристально посмотрел на Ройса.

– Я бы не назвал убийство графини бездельем. Кроме того, сам знаешь, что он думает насчет работы такого типа. – Ройс кивнул в сторону Адриана.

Альберт взмахнул рукой:

– Нет, ты меня не понял. Вас нанимают не для того, чтобы ее убить. Судя по слухам, для этого уже кого-то наняли.

Ройс покачал головой.

– Если у них нет проблем с деньгами, их наемник окажется убийцей из «Черного алмаза». У нас договор не лезть в дела друг друга.

– Я помню, – произнес Альберт. – Но от вас не требуется ловить убийцу. Вы должны оценить ситуацию и сообщить шерифу Ноксу, как бы вы сами организовали убийство леди Далгат, чтобы он смог предотвратить его.

– Почему мы?

Альберт улыбнулся:

– Я обмолвился, что ты был убийцей в «Черном алмазе».

Ройс нахмурился:

– В Мараноне всем плевать, чем ты занимался в других местах. Речь идет об аристократах. Мораль для них – понятие весьма растяжимое. Они будут рады человеку с опытом.

– Звучит… – начал Адриан и замолчал, подыскивая слово.

– Подозрительно, – предложил Ройс.

– Я думал сказать, «чудно», – ответил Адриан. – Странное задание. Может, именно шериф и желает ее смерти?

– Маловероятно. Не уверен, что он вообще об этом знает. Нас нанял не он.

– А кто? В смысле, кто нас нанял?

Альберт на мгновение замялся, потом ответил:

– Церковь Нифрона.

Глава вторая

Художник

Стиснув кисть в руке, но сам этого не осознавая, Шервуд Стоу смотрел на леди Нису Далгат. Она стояла в десяти футах от него, положив одну руку на живот и опустив другую, держа перчатки для верховой езды, будто вот-вот умчится на охоту. Изумительная осанка, подбородок высоко вздернут, длинные жемчужные серьги висят абсолютно ровно. Волосы заплетены в косу, которая обвивает голову, словно королевская диадема. На леди Далгат было изысканное золотое платье из шелковой парчи, с широкими рукавами, на плечах – палантин с лисой, которая ухмылялась, будто тоже радовалась возможности находиться рядом со столь восхитительной женщиной. Царственный взгляд леди был нацелен в недоступные высоты, и Шервуд жалел лишь о том, что она смотрит не на него. В действительности она смотрела поверх его головы, на люстру, висевшую в ее личном кабинете.

По меркам замка Далгат комната была небольшой. В мыслях Шервуд называл ее «интимной», как будуар или гостиную, где ведут ухаживания. Однако к гостиным прилагались дуэньи, а в кабинете они находились вдвоем.

– Почему вы не смотрите на меня? – спросил Шервуд.

– Это необходимо? – ответила она, не отрывая взгляда от люстры. Губы леди Далгат застыли в равнодушной полуулыбке, как пристало государственному лицу. Обычно Шервуд ценил моделей, которые могли сохранять величавую позу, пока он писал, однако в ее случае это граничило с крайностью. Ниса не позировала – она пряталась.



– Скажем, это просьба.

– Просьба отклонена. – Слова были восхитительно нейтральными, как и ее губы, в них не чувствовалось ни тепла, предполагавшего дружелюбие, ни холода, означавшего недовольство.

Я даже не могу понять, дышит ли она.

Ниса была какой-то застывшей. Разумеется, именно этот образ она и хотела запечатлеть на портрете, однако Шервуда Стоу не интересовал портрет будущей графини Далгат. Его интересовала женщина. И хотя в обществе он ни разу не произносил ее имени, мысленно всегда называл ее Нисой – и никогда леди Далгат.

Род Далгатов был колоссом, монументом, знаменитой династией, покрытой пылью веков. Нисе едва исполнилось двадцать – Шервуд не знал, как давно, он не мог этого определить, поскольку ее тело обладало юной энергией, а вот глаза казались древними. Прекрасное, загадочное создание – но ее движения выдавали обман. Слишком изящные. Шервуд знал многих женщин – леди, принцесс, даже королев, – и ни одна не обладала и долей ее самообладания и элегантности. Ниса была кружащимся листком, подхваченным ветром, и, приземлившись на поверхность безмятежного озера, она бы не потревожила воду.

– Господин Стоу, разве у художников не принято подносить кисть к холсту, когда они пишут? – сказала леди Далгат люстре. – Вы простояли здесь двадцать минут, смешивая краски и держа воздетой эту палочку со щетинками, однако ни разу ею не воспользовались.

– Откуда вам знать? Вы ведь смотрите на люстру.

– Смотреть и видеть – разные вещи. Уж вам-то следует это понимать.

Шервуд кивнул и вновь добавил масло грецкого ореха к густеющей умбре. Его старый учитель, Ярдли, без сомнения, ворочался в своей могиле. Ярдли всегда настаивал на том, что работать нужно с яичной темперой, однако Шервуд предпочитал масло. Оно не только придавало его портретам полупрозрачную глубину, но и медленно сохло, тем самым позволяя ему делать… ну… что угодно.

– Совершенно верно, и поскольку вы тоже это знаете, следовательно, поймете причину моей медлительности и важность неспешности.

– Неспешность – неподходящее определение для вас, господин Стоу. Неспешна капля меда зимой. Она течет, пусть крайне неохотно, но течет. Вы, господин Стоу, – не брызги меда. Вы – скала.

– Жаль, я так люблю мед. Может, вы пересмотрите свою оценку?

– Скала, говорю я. Огромная гранитная глыба, недвижимая и непоколебимая в своем намерении не шевелиться.

– Неужели?

– А чем еще вы объясните два месяца ежедневных часовых сеансов? Итого шестьдесят часов. Я слышала, хорошие художники способны написать портрет за неделю.

– Верно, верно. – Шервуд постучал пальцем по подбородку, оставив пятнышко краски. – Полагаю, единственное объяснение заключается в том, что я не хороший художник.

Он закрыл бутылочку с маслом и поставил ее на полочку мольберта, где лежали запачканные тряпки и пузырьки с пигментами – некоторые из них стоили непозволительно дорого. «За морем» – или ультрамарин – ценился особенно высоко, поскольку камень, использовавшийся для приготовления темно-синей краски, привозили из-за океана, из той самой сказочной страны, откуда доставляли несравненное вино «Монтеморси». Стоимость этой краски в золоте в двадцать раз превосходила ее вес. К счастью, за исключением художников, об этом знали немногие, иначе его собратьев постоянно избивали бы и грабили.

– Вы это признаете?

– Разумеется, я не хороший художник. – Шервуд взял тряпку, сделанную из последней старой рубашки, и вытер масло, которое стекало по кисти на руки. Как бы он ни старался соблюдать аккуратность, его руки вечно притягивали краску и масло. – Я – лучший художник.

Леди Далгат выдохнула, и это был почти смешок. Одна изящная бровь скептически изогнулась.

– Вы самоуверенны.

Наконец какая-то реакция.

– Нет, я уверен в себе, а это разные вещи. Самоуверенность – неоправданная вера в себя. Уверенность – простое понимание собственных возможностей. Я не хвалюсь, будто я великий любовник – хотя мог бы им быть. В данном вопросе судить не мне. Это я оставляю женщинам.

На сей раз поднялись обе брови, и на лбу леди Далгат возникла крошечная морщинка.

– Однако мы обсуждали искусство, и в этом вопросе я – эксперт. Следовательно, вы можете поверить, когда я говорю, что художника лучше вам не найти, а говорю я это потому, что являюсь самым тонким судьей художественной ценности.

– Господин Стоу, не думаю, что могу доверять вам в вопросах искусства или каких-либо других. Ведь вы отказываетесь позволить мне взглянуть на свою работу. Вы никому не разрешаете хотя бы одним глазком увидеть ваш двухмесячный шедевр.

– Истина не создается по расписанию.

– Истина? Значит, вы пишете истину? Я-то считала, вы пишете меня.

– Да, вас, по крайней мере, пытаюсь, но вы мешаете процессу, отказывая в содействии.

– Что вы имеете в виду?

– Вы от меня прячетесь.

– Я… – Ее взгляд почти сместился. Он видел, как дрогнули зрачки. Прикусив нижнюю губу, она взяла себя в руки, и ее глаза застыли. Она подняла подбородок, едва заметно, возмущенно. – Я перед вами.

– Нет… вас тут нет. Передо мной – графиня Далгат, со всем ее изысканным благородством и пышными регалиями, но это не вы – на самом деле вы другая. Я хочу увидеть ту, что прячется внутри вас. Личность, которую вы скрываете ото всех, боясь, что они заметят…

Леди Далгат посмотрела на него. Не взглянула, не уставилась, а прожгла взглядом. Лишь на мгновение – но за это мгновение он увидел больше, чем за два месяца. Силу. Ярость. Бурю, заключенную в женском теле, под тонким слоем печали утраты и сожалений. Он увидел ее. Это зрелище потрясло Шервуда настолько, что он отступил на шаг.

– Мы закончили, – провозгласила леди Далгат, нарушив позу и сбросив лису. – И я не вижу смысла продолжать эту глупость. Я согласилась на портрет лишь потому, что так пожелал мой отец. Он мертв, а значит, портрет больше не нужен.

Она развернулась на левом каблуке и направилась к двери.

– В таком случае, увидимся завтра! – крикнул Шервуд ей вслед.

– Нет, не увидимся.

– Я буду здесь.

– А я нет.

Выходя, она захлопнула дубовую дверь, оставив Шервуда в одиночестве слушать затихающее эхо ее шагов.

Он не отрывал глаз от двери, которая ударилась о косяк и вновь открылась, позволив ему заметить отблеск исчезающего золотого платья.

Удивительно.

Секунду спустя Шервуд подобрал кисть и тряпку, которые уронил, сам того не заметив, и начал рисовать. Кисть носилась в воздухе, будто подхваченная вихрем, стремительно перемещаясь между палитрой и холстом. Шервуд так сосредоточился на работе, что заметил вошедшего в кабинет молодого человека, лишь когда тот заговорил.

– Что-то случилось?

Шервуд узнал синий сатиновый дублет прежде, чем увидел козлиную бородку, и сразу прикрыл картину. Закрепил сверху на раме мольберта ткань, которую использовал для этой цели. Незаконченные картины часто закрывали, чтобы уберечь от мошек, пыли и волосков, однако сейчас занавесь выполняла более важную задачу.

– Лорд Фокс, простите, я вас не заметил. Что вы сказали?

– Я спросил, не возникло ли проблем, – ответил Фокс, оглядывая кабинет с привычной смесью смущенной невинности и зловещего подозрения. – Я услышал громкий стук и увидел, как графиня выбежала в коридор. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– В этом нет нужды. Сеанс выдался особенно хорошим, но он окончен. Я просто соберу вещи. Сегодня мы далеко продвинулись.

Фокс обошел мольберт и хмуро уставился на прикрытый портрет:

– Надеюсь, это не простыня?

– Вообще-то это моя ночная сорочка, точнее, то, что от нее осталось.

– А в чем же вы спите?

– Сейчас? Ни в чем. Обстоятельства вынудили.

– Хвала Новрону, уже почти лето. – Лорд Фокс взял бутылочку с ультрамарином и перебросил из руки в руку. Вряд ли он по чистой случайности выбрал именно этот пигмент. В отличие от других людей его круга, лорд Кристофер Фокс явно не был чужд миру искусства. – Почему вы до сих пор здесь, Шервуд?

Художник кивнул на прикрытую картину и улыбнулся. Показывать было легко, улыбаться – намного сложнее: Фокс продолжал подкидывать синюю бутылочку.

Лорд оглянулся и презрительно усмехнулся:

– Прошлым летом вы писали портрет моей тетушки Моби, на ее вилле в Суонвике.

– Да, я помню. Прекрасное место. Леди Суонвик была чрезвычайно мила и щедра.

Фокс кивнул:

– Ярдли написал ее портрет за два года до вас, и все же она настояла на том, чтобы вы, его ученик, также ее написали.

– Вообще-то это не редкость.

Фокс прервал игру с бутылочкой и ткнул большим пальцем в закрытую картину:

– Все ахнули, когда вы открыли ее портрет.

– И это тоже не удивительно.

– Увидев вашу работу, тетушка Моби расплакалась. И десять минут не могла успокоиться. Дядюшка Карл решил, что вы ее оскорбили.

– Граф Суонвик вызвал стражу.

– Я слышал, они схватили вас за руки и поволокли прочь, когда тетушка Моби обрела голос и остановила их. «Это я! – сказала она. – Такая, какая я есть на самом деле. Никто прежде не видел меня такой».

– Это тоже случается.

– Вы с ней спали? – Лорд подкинул бутылочку выше прежнего.

– Прошу прощения?

– Таким способом вам удалось произвести на нее впечатление? Заставить проявить подобную щедрость?

– Вы видели картину?

Фокс усмехнулся:

– Нет. Я всего лишь слышал историю. Тетушка Моби хранит портрет под замком в своей спальне, где, не сомневаюсь, предается мечтам о молодом художнике, что постиг ее столь глубоко. Не могу понять, почему нищий художник произвел такое впечатление на супругу графа.

– В этой истории есть смысл?

– Смысл в том, что ту картину, которая столь совершенно запечатлела тетушку Моби, что, возможно, склонила ее к супружеской измене, вы написали за пять дней. Поэтому я повторю свой вопрос: почему вы до сих пор здесь, Шервуд?

– Некоторые портреты писать сложнее других.

– А некоторых женщин сложнее соблазнить.

Шервуд поймал бутылочку в воздухе.

– Краски – не игрушки.

– Как и леди Далгат. – Мгновение Фокс смотрел на бутылочку в руке Шервуда, затем отвернулся. – Я полагал, вы просто пользуетесь добротой своего клиента. Тянете время, потому что у вас нет других заказов. Теперь я думаю, что проявил наивность. – Он снова покосился на укрытую тканью картину, словно это было лицо за вуалью, которое следило за ними. – Наверное, жизнь свободного художника полна трудностей и опасностей. Полагаю, для вас комната в замке, с собственной постелью и студией, – это значительный прогресс. Но вы кое-что забыли. Она благородна, а вы – нет. Это запрещено законами.

– Подобных законов не существует.

Шервуд опустил бутылочку с синим пигментом на мольберт и встал между ним и Фоксом.

Лорд нахмурился:

– А должны бы.

– Если уж говорить о том, что должно было бы быть, вам бы следовало родиться молочником из Келси, а не кузеном короля Винсента. Хотя это было бы ужасно несправедливо по отношению к коровам, о чем, не сомневаюсь, и думал Марибор, когда создал вас безземельным лордом.

Шервуд был чрезвычайно рад, что Фокс лишился его драгоценной бутылочки «За морем». Маранонский лорд без-определенного-места-жительства зарычал. Его плечи поднялись, будто шерсть на спине собаки. Прежде чем он успел открыть рот, чтобы выплюнуть какое-нибудь жуткое оскорбление, Шервуд опередил его:

– А почему вы до сих пор здесь? С похорон прошло больше месяца.

Он словно плеснул в огонь холодной воды. Фокс трижды моргнул, затем с ненавистью уставился на художника.

– Очевидно, вы были слишком поглощены своими глупыми попытками пробраться в постель ее светлости и не заметили, что кто-то пытается ее убить.

– При чем тут это?

– Я здесь, чтобы защитить ее.

– Неужели? – Шервуд вложил в это слово больше сарказма, чем собирался, однако лорд вывел его из себя. – Очевидно, вы не заметили, что у нее есть для этого опытные стражники. Или вы считаете, что единственной преградой, отделяющей леди Далгат от гибели, является страх, который испытывает убийца перед троюродным братом короля?

Это замечание не смирило ярость в глазах Фокса, но его взгляд вновь сместился к мольберту.

Шервуд знал, о чем думает лорд, и сделал еще один шаг вперед. Он не питал иллюзий, что возьмет верх над Фоксом в ссоре. Существовал закон, запрещавший бить аристократа, даже самого жалкого. Шервуд блефовал, но пытался использовать блеф как можно лучше: он распрямился во весь рост, став на дюйм выше Фокса, и ответил лорду не менее ядовитым взглядом, стиснутой челюстью и сжатыми кулаками.

В итоге Фокс предпочел просто плюнуть Шервуду на ногу и покинуть комнату.

Он тоже хлопнул дверью, но на сей раз она осталась закрытой.

Глава третья

Маранон

Всю дорогу до Мегана погода была ужасной. Если только облака не преследовали их, как воображал Адриан, и весь северный Аврин страдал от подобного потопа, Кривой пруд должен был превратиться в озеро после еще трех дней непрерывного дождя, что поливал Ройса и Адриана по пути на юг. К утру четвертого дня синие небеса расчистились, и огромное южное солнце залило светом роскошные плавные холмы.

Большинство заданий Рийрия выполняла в Медфорде и его окрестностях, лишь изредка выбираясь на юг, в Уоррик. Хотя Адриан вырос менее чем в пятидесяти милях от границы, это было его первое путешествие в Маранон. Если считать полуостров Делгос рукавицей, Маранон был большим пальцем, причем зеленым. Необъятные бархатистые просторы цвета леса под луной тянулись к горизонту, изредка нарушаемые небольшими лиственными деревьями. Маранон славился своими лошадьми – лучшими в мире. Сначала Адриан подумал, что на лугах пасутся олени, но олени не собираются в стада по полтора десятка голов. И не гремят копытами, когда скачут по полям, меняя направление и кружа, словно стая скворцов.

– У них есть хозяин? Или можно забрать себе любую? – спросил Адриан.

Они с Ройсом ехали на шелудивых северных лошадях, которые хотя бы были чистыми, спасибо трехдневному дождю.

Ройс откинул капюшон и пытался высушить плащ на ветру, не снимая. Он посмотрел на скакунов, взлетавших на далекий холм.

– Да и нет. Они как олени на севере – на самом деле, как что бы то ни было где бы то ни было. У всего есть хозяин. Эти кони дикие, но все здесь принадлежит королю Винсенту.

Адриан поверил Ройсу. Несмотря на нелюбовь напарника к пустым разговорам, Адриан догадывался, что тот много путешествовал – по крайней мере, в Аврине. Он прекрасно знал густонаселенные окрестности крупных городов, таких как Колнора и Ратибор, которые изобиловали работой для вора и бывшего убийцы. Для Адриана поездка в Маранон была сродни отдыху. Перемена погоды лишь усиливала ощущение, что они решили немного расслабиться.

Привстав на стременах, Адриан оглядел зеленые просторы. Он увидел дорогу, далекие горы – и ни души. Ни города, ни деревни.

– Что помешает мне заарканить одну и увезти домой?

– Имеешь в виду, кроме самой лошади? – уточнил Ройс.

– Ну да.

– Вообще-то ничего. Если только тебя не поймают и не повесят.

Адриан усмехнулся, но Ройс не смотрел в его сторону.

– Большая часть наших поступков тянет на повешение.

– И что?

– То, что этот кажется не столь уж плохим. Я хочу сказать… – Адриан взглянул на редкие пушистые белоснежные облака, чьи тени бежали по холмам. – Это потрясающее место. Будто мы выбрались из сточной канавы – и попали в рай. Я никогда не видел столько оттенков зеленого. – Он посмотрел вниз. – Словно трава в Медфорде чем-то больна. Если нам приходится воровать, почему бы не зарабатывать на жизнь кражей лошадей? Вряд ли это сложнее, чем карабкаться по шпалерам и башням.

– Правда? Ты когда-нибудь пытался поймать дикую лошадь?

– Нет… а ты?

– Я тоже нет, но объясни мне, каким образом человек на лошади может поймать лошадь без всадника? Тем более маранонскую? Это край бесконечных пологих холмов, и ловушки здесь ставить негде. Даже если ты ее поймаешь, что дальше? Существует разница между дикой лошадью и необъезженной. Ты ведь это знаешь?

Адриан когда-то слышал нечто подобное, но прежде, до слов Ройса, об этом не вспоминал. Лошади, родившиеся на фермах, с детства привыкали к присутствию людей. Их могли не обучать, и им не приходилось терпеть человека на спине, но они все равно были относительно ручными.

– С тем же успехом можешь попробовать оседлать оленя.

– Это была просто идея, – сказал Адриан. – Как долго мы собираемся этим заниматься?

– Чем?

– Воровать.

Ройс рассмеялся:

– С тех пор как ты стал моим напарником, я почти перестал воровать. Как ни прискорбно. В хорошей краже есть своя красота. Мне ее не хватает.

– Мы украли тот дневник.

Ройс с жалостью посмотрел на него и печально покачал головой:

– Это не кража, а мелкое воровство. И теперь еще это. Сама мысль, чтобы предотвратить чье-то убийство, кажется…

– Грязной? – предположил Адриан.

Снова взгляд, на сей раз недоуменный.

– Нет. Она кажется неправильной, будто ходьба задом наперед. В теории все просто, а на практике – затруднительно. Я даже не знаю, чего от меня хотят. Должен ли я поговорить с этой женщиной, с живой мишенью? Обычно я не болтаю с почти покойниками.

Это была самая длинная речь Ройса, что он произнес в пути за три года. Недовольный тон объяснял, в чем дело. После неудачи с Коронной башней Ройс еще ни разу не оказывался так далеко от своей зоны комфорта. Профессиональный вор редко выходил из себя, но когда выходил, становился разговорчивым.

– Она аристократка, – продолжил Ройс. – Я не люблю аристократов. Они вечно зациклены на себе.

– Все дело в воспитании, – заметил Адриан со знанием дела.

Ему доводилось общаться с аристократами, но все они были калианцами, и он мог с тем же успехом утверждать, будто знает грызунов, потому что накормил несколько белок. Калианские аристократы ничуть не походили на авринских. Они были более легкомысленными и раскованными, менее напыщенными – и намного более опасными. Адриан думал, что большинство калианских аристократов понравились бы Ройсу, по крайней мере, пока не попытались бы обнять его. Адриан быстро усвоил, что Ройс Мельборн не любил обниматься.

– Именно, – кивнул Ройс. – А ведь это женщина – и к тому же маранонка.

– А что такого в маранонских женщинах?

– Помнишь бурю на Высокогорьях, рядом с Фэллон-Майр? В том месте, где ветра с Чедвика сталкиваются с ветрами с хребта?

– Да, – кивнул Адриан, припомнив ночь, которую они оба провели без сна.

– Маранонские женщины такие же. – Ройс презрительно махнул рукой на роскошную, прекрасную местность, тянувшуюся к горизонту. – Взгляни на эту землю. Приходится ли здесь людям трудиться в поте лица? Как по-твоему, тупятся ли мотыги о камни в этой почве? Приходится ли местным крестьянам трижды в неделю ложиться спать на пустой желудок? Да тут поместные крепостные живут лучше, чем Гвен. А теперь представь их аристократов. Я полагаю, эта женщина, Далгат, окажется хуже всех. Ты знаешь, что провинция Далгат – старейший феод в Аврине?

– Откуда же мне это знать? – улыбнулся Адриан, радуясь красноречию Ройса.

– Но так и есть, – раздраженно сказал тот, словно Адриан усомнился в его словах. – Если можно доверять Альберту в вопросах истории различных благородных семейств, Далгат появился одновременно с Новронской империей, и правящее здесь семейство может возрастом спорить с основоположниками Первой империи. Большинство аристократов берут в качестве имени название области, управление которой им поручают, но тут все наоборот. Провинция Далгат названа в честь ее основателей. С учетом этого, как ты думаешь, насколько привилегированной особой считает себя леди Далгат? И мне предлагается ее спасти?

– Вообще-то, на мой взгляд, их интересует, как бы ты ее убил.

Ройс зловеще ухмыльнулся:

– Полагаю, самое сложное будет удержаться от соблазна. В кои-то веки мне может пригодиться твое нашептывание прямо в ухо: не убивай, не убивай! – Ройс поднял голову к великолепному бескрайнему небу. – Я выберусь отсюда, только запятнанный голубой кровью.

* * *

Они были на развилке. Дорога налево загибалась к югу, а их путь уводил к горизонту, туда, где зеленые холмы сливались с зелеными горами.

Ройс надолго задумался, глядя на левую дорогу, и Адриан тоже на нее посмотрел. Прямая и ровная, она тянулась по краю зеленого хребта к более высоким скалистым горам, казавшимся голубыми в полуденном воздухе. Время шло, а Ройс все продолжал глядеть, и Адриан решил, что его напарник заблудился. Это было очень странно. За три года, что Адриан знал Ройса, тот ни разу не утратил чувства направления – ни в глухом лесу, ни в густом, как сметана, тумане, ни беззвездной ночью, ни даже в слепящую пургу. Но сейчас вор сидел на лошади, не отрывая глаз от длинной дороги на юг.

– Нам сюда? – наконец спросил Адриан.

Ройс вскинул голову, словно очнувшись:

– Что?

– По этой дороге мы попадем в Далгат?

– По этой? – Ройс покачал головой. – Нет… нет, не по этой. Она никуда не ведет.

Адриан снова посмотрел на широкий, наезженный тракт со следами колес и полукруглыми отпечатками подков.

– Неплохо наезжена для тупика.

Ройс усмехнулся, будто Адриан отпустил вульгарную шутку:

– Да, совсем неплохо.

Удерживая лошадь на месте, Ройс все глядел на широкую дорогу, словно не доверял ей. Он не объяснил, что его тревожит, и Адриан не стал спрашивать.

Когда они начали работать вместе, объединив свои таланты ради взаимной выгоды, Адриан предпринимал неоднократные, но безуспешные попытки открыть сундук с историей Ройса. Однако приподнять эту крышку смогли только смертельно опасные стычки и, как выяснилось, ожидание встречи с маранонскими аристократами. Куда бы ни вела южная дорога, от Ройса Адриан этого не узнает. Но в двух вещах он не сомневался: Ройс по ней ездил, и она куда-то вела.

Впрочем, их дорога тоже куда-то вела. Вверх.

После нескольких часов молчаливой езды дорога сузилась, превратившись в серпантин, который взбирался к тесному перевалу. За ним лежал другой мир, еще более красивый, чем тот, что остался позади. Цветущие луга и лиственные леса соседствовали с океаном, необъятной водной гладью, которая бухтами и заливами вдавалась в мощные скалы. Адриан предположил, что они оказались на западном краю Маранона, на берегу Шаронского моря. Он никогда раньше не видел его, однако издалека оно ничем не отличалось от восточных океанов. В этой маранонской глуши, где узкие дороги скорее напоминали тропки, было много деревьев и ручьев и больше водопадов.

Горы от моря отделяло не более десяти миль, и на них раскинулась тенистая долина, уютная и укромная, которая словно болтала пальцами ног в морской синеве, разбивавшейся белой пеной об острые скалы. Замок Далгат стоял на единственном мысу, что указывал на юг, будто искривленный палец. Построенный из скального камня, замок полностью сливался бы с крошащимся утесом, если бы не прямые углы башен и не бело-синие флаги.

– Миленько, – заметил Адриан.

Ройс показал на красные ягоды рядом с дорогой:

– Они тоже миленькие, но я бы не советовал их есть.

Вниз спустились быстро и в молчании. Когда они приблизились к долине и им начали попадаться фермы и путники, Ройс натянул капюшон. Дома были из плитняка, с аккуратными соломенными крышами. Многие имели несколько этажей – и все выглядели очень живописно. Местные жители были смуглее меленгарцев: черноволосые, со смуглой кожей и карими глазами. Упитанные и пышущие здоровьем, они предпочитали яркую одежду зеленого, оранжевого и желтого цветов, в отличие от Меленгара, где бедняки носили некрашеную шерсть, тускло-серую от грязи. Грязь была главной краской севера, однако юг купался в цветах.

Дружелюбные лица поворачивались к ним, когда они проезжали мимо. Ройс нигде не задерживался и не замедлял ход. Когда какой-то человек поприветствовал его с протяжным маранонским акцентом, вор пустил лошадь рысью. Адриан, напротив, улыбался и махал рукой в ответ, особенно симпатичным молодым женщинам.

– Нам следует переселиться сюда, – заметил он.

– Все наши связи – на севере. Там я знаю, что к чему, там у нас есть ресурсы и репутация. Здесь придется начинать с нуля и работать вслепую. Мы даже не знаем местных законов.

– Но тут мило.

Ройс оглянулся:

– Ты это уже говорил.

Адриан заметил очередную девушку, на сей раз – с подведенными глазами. Она улыбнулась.

– Становится все милее.

Они ехали по дороге сквозь пятнистые тени, под кваканье древесных лягушек. Вскоре оно сменилось стуком колес и разговорами: Ройс и Адриан добрались до скопления домов. За поворотом раскинулась деревня, со свечными лавками и сапожными мастерскими. Дома здесь щеголяли черепичными крышами со свесами и стеклянными окнами со ставнями. Старые фундаменты поросли мхом, густой плющ карабкался по трубам и наличникам. Заросшая травой тропа превратилась в мощенную камнем улицу, которая тянулась через деревню, хотя дорогу трудно было разглядеть из-за собравшихся на ней людей.

Мужчины и женщины толпились на деревенской площади, представлявшей собой открытый рынок, где купцы и лоточники могли выставлять на продажу пуговицы, медные чайники и свежий улов. Однако люди окружили большой котел, подвешенный над огнем. Из котла шел пар. Поначалу Адриан подумал, что они попали на праздник, и понадеялся, что их пригласят на общий пир, но едой не пахло. Вместо запаха еды он ощущал тошнотворное зловоние кипящей смолы. В толпе местных жителей несколько сердитых мужчин удерживали старика, чьи запястья были связаны за спиной. Пленника провели мимо четырех мешков с перьями к котлу со смолой.

– Нужно что-то сделать, – сказал Адриан.

Ройс приподнял капюшон, чтобы лучше видеть напарника.

– Зачем?

– Кипящая смола погубит старого человека.

– И?

– Если мы ничего не сделаем, они его убьют.

– Какое отношение это имеет к нам?

– Но ведь мы здесь.

– Неужели? Таков твой аргумент? Мы здесь? Вряд ли ты выиграл много споров. – Ройс огляделся. – Обрати внимание: мы не одни. В этом участвует вся деревня. Возможно, этот несчастный ублюдок – преступник. Отравитель детей, мучитель женщин, может, даже каннибал.

– Каннибал? – Адриан покачал головой. – Ну и мысли у тебя, честное слово. Это…

– Практично? Разумно?

– Жестоко. Ройс, взгляни на его сутану. Этот человек – священник.

Ройс нахмурился:

– Худшее из преступлений.

К ним начали поворачиваться головы. Люди указывали на двух конных незнакомцев, наблюдавших за происходящим. Наибольший интерес вызвали Адриан и его три меча. Собравшиеся притихли. Четверо крупных мужчин вышли из толпы и бесстрашно приблизились к путникам.

– Кто вы такие? – спросил самый крупный.

Спускавшиеся на плечи волосы не могли скрыть могучую шею, толщиной соперничавшую с головой. Мощная челюсть, широкий нос, глаза скрыты под нависшим лбом. Задиристо прищурившись, здоровяк размял огромные руки.

Адриан с улыбкой представился. Ройс поморщился.

– У нас нет причин не быть дружелюбными, – произнес Адриан, спешиваясь, и тихо добавил: – Какой в этом смысл? Мы не делаем ничего противозаконного.

– Пока, – прошептал Ройс.

Адриан шагнул вперед и протянул руку мужчинам. Ни один ее не принял.

– Ты рыцарь? – спросил человек с бычьей шеей.

– Я? – усмехнулся Адриан. – Нет.

– Небось, очередной бездомный лорд, явившийся за дармовыми харчами после похорон.

Произнесший это господин стоял справа от Бычьей Шеи и был немного ниже ростом. Ярко-оранжевая туника препятствовала его попыткам выглядеть угрожающе. Еще один из четверки, предпочитавший короткую стрижку, но не знавший, как она делается, кивнул.

– Может, они из церкви? Сереты и кураторы считают еретиком любого, кто не склонил колено у алтаря Новрона, – предположил мужчина, стоявший сзади.

– Кто бы вы ни были, – сказал Бычья Шея, – вам следовало захватить больше людей, если хотите помешать нам вывалять в перьях пастора Пейна.

Адриан опустил плечи.

– Вообще-то мы не…

– Нуждаемся в дополнительных людях, – перебил Ройс.

Адриан повернулся к нему:

– Не нуждаемся?

– Нет, – подтвердил тот. – А вот они – да. – Привстав на стременах, он помахал рукой мужчинам, державшим пастора Пейна. – Идите сюда. Вашим друзьям понадобится помощь.

– Э-э… Ройс? – спросил Адриан, когда еще пятеро мужчин протолкались вперед.

Не все они были здоровяками, и ни один размерами не мог сравниться с Бычьей Шеей и его оранжевым приятелем. У двоих в волосах серебрилась седина. Трое оказались молодыми, долговязыми и тощими, с красивыми, чистыми лицами. Ни у одного не было даже палки.

– Так вы хотите узнать, почему Адриан носит три меча? – обратился Ройс к толпе. Несколько человек кивнули, и он с ухмылкой повернулся к напарнику: – Расскажи.

Они и раньше проделывали этот фокус. Не всегда успешно.

Адриан скривил губы в приветливой улыбке и произнес, уделяя особое внимание возвышавшейся перед ним стене мускулов:

– В своих странствиях я заметил, что многие не хотят сражаться с человеком, вооруженным мечом, если только у них самих нет меча. Большинство добропорядочных людей – вроде вас – не имеют оружия. Поэтому я ношу с собой дополнительные мечи, на случай подобной ситуации. Таким образом я могу немного облегчить невыгодное положение своих противников в схватке.

Адриан обнажил висевшие на поясе клинки элегантным, плавным движением. Толпа отступила и хором ахнула.

– У вас есть выбор. – Он крутанул короткий меч на ладони. – Это короткий клинок, рабочая лошадка битвы, древнее, надежное оружие. Отлично подходит для близкого боя и часто используется вместе со щитом. Или… – Адриан крутанул более длинный клинок в другой руке. – Это полуторный меч, также называемый бастардом – полагаю, потому, что никто не знает, откуда он взялся. – Адриан усмехнулся, но никто его не поддержал. Он вздохнул. – Взглянув на рукоять, вы увидите, что здесь хватит места двум рукам, однако меч достаточно легкий, поэтому им можно работать и одной. Действительно хороший, разносторонний клинок.

Адриан с отточенной легкостью вернул оба меча в ножны. Затем протянул руку и достал из-за спины огромный меч.

Толпа снова ахнула и отступила перед массивным клинком еще на шаг.

– А это – спадон. – Держа меч одной рукой, Адриан нацелил его на собравшихся. – Сами видите, он большой. Скорее трех-с-половиной-ручный меч.

Он ухмыльнулся, но ему никто не ответил. Все следили за острием меча, словно за головой змеи.

– Очевидно, это двуручное оружие, причем не для слабых сердцем. Вы можете решить, что это отличный выбор, ведь он такой длинный, однако большинство не сможет даже замахнуться им, не говоря уже о том, чтобы повторить то, что делаю я. – Адриан взмахнул огромным мечом, описывая широкие арки, заставляя воздух петь, потом выпустил клинок и поймал другой рукой. – И пока вы будете пытаться поднять его, я заколю вас коротким мечом.

– Я видел, как он это делает, – солгал Ройс. – Обычно колет бедных придурков прямо в живот. Одним быстрым ударом. Такая рана убивает не сразу. И это больно. – Нахмурившись, он покачал головой. – Один несчастный кричал и стонал так долго, что собственная мать захотела удушить его подушкой.

Лица собравшихся побледнели. Ройс был опытным лжецом.

Бычья Шея нахмурил лоб, подобный горному уступу, а его верный друг в оранжевом отступил еще немного, отдавив ногу стоявшей позади женщине. Та вскрикнула и оттолкнула его обеими руками.

– И если вы надеетесь взять его скопом… – Ройс усмехнулся. В этом звуке не было ничего веселого. Адриан прежде не видел, чтобы Ройс смеялся от радости. Когда он смеялся, младенцы рыдали. – Должен упомянуть, что он способен убить десятки человек своим огромным мечом. Косит людей, как вы – пшеницу. Но, конечно, грязи и шума от него больше. Из пшеницы не хлещет кровь, а солома не кричит.

Глаза, по-прежнему прикованные к мечу, расширились. Адриан знал: они представляют, как он машет клинком в толпе, словно собирает урожай.

Ройс подался вперед, и кожа седла скрипнула. Он уже не смеялся, губы сжались в суровую, прямую линию.

– А теперь, когда вы познакомились с Адрианом, я тоже представлюсь. Я – тот, с кем лучше не связываться. – Ройс помолчал. – Отпустите священника, или я буду вынужден продемонстрировать, почему Адриан – меньшее из двух зол.

Стена мускулов отодвинулась назад, заставив остальных тоже отступить. Потом все кинулись врассыпную, скрываясь в дверях или переулках. Толпа рассеялась так быстро, что никто даже не позаботился развязать пастора Пейна; он остался стоять в ядовитых испарениях кипящего котла.

Кашляя, священник побрел к Ройсу и Адриану.

– Спасибо вам… спасибо, – прохрипел он, согнувшись пополам и пытаясь вдохнуть.

Старик был в круглой фетровой шапочке, из-под которой с обеих сторон торчали два клока белых волос. Под печальными глазами набрякли веки. Вдоль линии челюсти и на подбородке щетинилась белая борода, но верхняя губа и щеки были чисто выбриты. Сутана красновато-ржавого цвета была застегнута до самой шеи и спускалась почти до земли, скрывая ноги.

Прежде чем убрать огромный меч, Адриан перерезал веревку на запястьях священника.

– В чем причина всего этого?

Пастор Пейн закашлялся в ладони, затем вытер губы и глаза. Покачал головой, с отвращением глядя вслед убегающим местным жителям.

– Отсталые люди, язычники и еретики. Время обошло стороной эту часть света, и здешние обитатели – настоящие варвары.

– Это не ответ на вопрос.

Ройс спешился.

– Их возмущает мое присутствие. Нет, это не совсем верно. Их возмущает церковь Нифрона, которая слишком долго откладывала возвращение этих людей к вере в Новрона. Они погрязли в прошлом, и моя задача – вывести их к будущему.

Адриан повернулся к Ройсу:

– Я думал, это не наша проблема.

Тот пожал плечами:

– Похоже, наша.

Адриан окинул взглядом опустевшие улицы, мощенные, как он только что заметил, хорошим булыжником. Он по-прежнему слышал хлопанье дверей и шепот.

– Мы нажили множество врагов. Зачем?

Ройс взял свою лошадь под уздцы и показал на Пейна:

– Потому что мертвый клиент не платит. Пастор Пейн – наш заказчик.

* * *

– Кстати, Пейн пишется через «е», не через «э», – сообщил пастор, останавливаясь перед лачугой из покоробившихся досок и растрескавшихся камней, вероятно, единственным помещением в деревне, не покрытым плющом. Священник повернулся и внимательно оглядел Ройса и Адриана, потом вздохнул: – Полагаю, это неважно. Ни один из вас не знает грамоты. Я прав?

– Нет, – ответил Ройс.

– Неужели? – Пастор Пейн выпятил нижнюю губу. – Здесь читать и писать умеют только церковники. Я бы предположил, что… людям вашего сорта это ни к чему.

– Нашего сорта?

– Наемным убийцам, – объяснил Пейн. – Ведь именно этим вы занимаетесь, верно? Мне сообщили, что по крайней мере один из вас выполнял эту функцию в воровской гильдии «Черный алмаз». Это так?

– И по этой причине вы решили, что мы невежды? – поинтересовался Ройс.

Священник энергично закивал:

– Люди, проливающие кровь за деньги, всегда невежественны. – Он снова оглядел их. – Ну, или почти всегда.

– У невежества нет предрассудков, оно может поразить каждого, – заметил Ройс.

На лице Пейна отразилось недоумение, потом он улыбнулся и кивнул. Ройс посмотрел на Адриана, вскинув бровь. Тот пожал плечами.

– Добро пожаловать в мою церковь, – сказал пастор, показывая на покосившуюся хибару, что тяжело привалилась к искривленному стволу оливы.

– Это церковь? – удивился Адриан. – В Медфорде церковь… больше.

– В Медфорде нет церкви, – возразил старый пастор. – Медфорд может наслаждаться собором. Здесь же мы только начинаем. Уверяю, к следующему вашему визиту все изменится. Заходите. Я приготовлю вам что-нибудь поесть.

Окна – стеклянные или какие бы то ни было еще – в церкви отсутствовали, и ее освещали солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели между досками. Движения священника в крошечной каморке всколыхнули облака густой пыли. Осмотрев большие керамические горшки на полу и заглянув в маленькие горшочки на полках, он наконец нашел, что искал.

– Ага! – Пастор с улыбкой достал завернутый в ткань круг сыра. – Теперь, если только мне удастся… готов поклясться, где-то у меня была ежевика. Сам собирал. Простите, что ничего больше не могу предложить.

Адриан огляделся в поисках стула, но не увидел предмета, который мог бы выдержать его вес. Ройс замер в шаге от двери, держа руки под плащом.

– Вот вы где! – Пейн достал с темной полки корзинку ягод, улыбаясь, словно обнаружил золото в ручье. – Угощайтесь. Я знаю, где взять еще. – Пастор закинул две ягоды в рот и принялся жевать, довольно напевая себе под нос. – Чудесная еда, не правда ли? Зима в этом году будет суровой.

– Разве здесь не теплее?

– Верно, но местные люди похожи на ледышки. Летом я хотя бы могу себя прокормить. Зимой же мне вряд ли следует рассчитывать на щедрость своей паствы. – Он съел еще две ягоды, потом обструганной палочкой отрезал кусок сыра.

– Они определенно вас не любят, – сказал Ройс.

– Монахи настроили их против церкви.

– Монахи?

Пейн кивнул, жуя сыр. Проглотил его и показал на западную стену.

– Наверху есть старый монастырь. Стоит здесь с имперских времен и назван в честь нелепого куска ткани. – Он снова сглотнул. Увидел их недоуменные лица и махнул рукой. – Не имеет значения. Мои неприятности с монахами – не ваша проблема. Церковь о них позаботится. Вы здесь, чтобы предотвратить убийство.

– Нет, – возразил Ройс. – Лишь высказать профессиональное мнение.

– Верно. Что ж, идти в замок сейчас нет смысла. Скоро стемнеет. Вы можете переночевать тут, а утром я представлю вас Ноксу. Хью – главный шериф этой провинции. Вы будете работать с ним. Я также представлю вас лорду Кристоферу Фоксу. В последнее время он оказал немалую помощь церкви и леди Далгат. Чудесный молодой человек, кузен короля Винсента. Именно он предложил побеседовать с виконтом Аланом Уин-что-то-там. Который порекомендовал вас.

– Альбертом Уинслоу.

– Да, именно с ним. – Пастор Пейн уселся на свернутый сноп соломы, и Адриан невольно задумался, не переночевать ли под открытым небом. – Он близкий друг епископа Парнелла с севера. Епископ привез меня сюда, когда приехал провести последние обряды над усопшим графом. Затем отбыл на весенний конклав в Эрванон. Епископ встретился с виконтом Уинслоу, а тот прислал вас.

– Что вы можете рассказать нам о леди Далгат? – спросил Ройс.

Пейн вытер губы:

– Она единственная дочь – единственное дитя – лорда Бидля Далгата, покойного графа Далгата. Она молода, полагаю, ей двадцать два года. Очень хороша собой. Пошла в мать, которая скончалась при родах. Бидль больше не женился. Он был сентиментальным человеком. Эмоциональным. Слабым, как говорит епископ Парнелл. Позволил провинции погрязнуть в беззаконии, свидетельством чему является нынешняя скромная демонстрация. Вы можете представить, что произойдет, если медфордские крестьяне притащат священника на главную площадь, чтобы окунуть в смолу и вывалять в перьях? Король Амрат украсит Королевскую дорогу пиками с их головами.

– Вы много знаете про Медфорд, – заметил Адриан.

– Я учился в Шериданском университете. Свободные дни мы часто проводили в Медфорде.

– Мир тесен. Мы знаем профессора Аркадиуса из Шеридана. Он…

– Давайте вернемся к леди Далгат! – перебил Ройс.

– Итак… – Священник забарабанил пальцами по подбородку. – Она нравится людям. Можно даже сказать, ее любят… полагаю, все.

– Очевидно, нет. – Ройс было прислонился к дверному проему, но вовремя одумался и снова выпрямился. – Когда начались нападения?

– Через несколько недель после похорон Бидля. По крайней мере, я так слышал. Точно сказать трудно. Мы знаем лишь о тех попытках, которые заметили. Нокс расскажет вам больше.

Лицо Ройса было кислым. Обычно Альберт имел дело с клиентами, которые хотели заполучить некий предмет. Адриан и Ройс несколько дней следили за домом, отмечая посетителей и стражу – если таковая имелась – и устанавливая, когда и в каких окнах гаснет свет. Лишь в исключительных случаях они проверяли дом изнутри. Если требовались планы этажей или другие детали, Альберт наносил семейству визит. Адриан знал, что Ройс редко общался с людьми, особенно со священниками, аристократами и, несомненно, главными шерифами. Последний представитель закона, с которым он побеседовал, был зверски убит, а его труп украсил фонтан на Дворянской площади Медфорда. Адриан сомневался, что пастору Пейну известно о причастности Ройса к тому случаю. Иначе он бы не представлял его всем подряд.

Глава четвертая

«За морем»

На следующее утро Шервуд, как обычно, вошел в кабинет. Через три недели после его появления в замке прислуга перестала обращать на него внимание. Они и прежде не знали, что с ним делать. Художник – редкий гость в замках, даже в больших. В Далгате Шервуд был загадкой.

Он не стремился провоцировать сплетни, однако с удовольствием прислушивался к перешептываниям, которые породила его противоречивая натура. Водил компанию с аристократами, но одевался, как слуга. Был дружелюбным, легко заводил разговор без малейших признаков заносчивости – но рассказывал истории об интригах при дворах великих королей.

В хорошие дни Шервуд оставался в своей комнате. По утрам после ночного дождя предпринимал долгие прогулки, в основном вдоль берега. Прислуга не догадывалась, что он ищет охру, которая лучше выделялась на скалах во влажную погоду, и что улитки, из которых он готовил «Имперский пурпур», в изобилии встречались после дождя. Возможно, слуги считали его полоумным. Удивительно, но благодаря его странностям они приняли Шервуда.

Когда он собирался в Далгат, все в Мегане предупреждали, что люди, каких ему предстоит встретить, «немного того». В итоге Шервуд чувствовал себя как дома и стал членом «замковой семьи». А поскольку его имени не предшествовал титул и он не требовал особого отношения, слуги считали его чем-то большим, нежели предмет мебели. Все, за исключением одной. Горничной Нисы, Риссы Лин. Шервуд знал ее имя, поскольку госпожа несколько раз произносила его во время сеансов.

Рисса Лин, не забудь подготовить мое синее платье на вторую половину дня.

Рисса Лин, когда я закончу, меня должна ждать горячая ванна.

Нет, Рисса Лин, не закрывай портьеры. Ему нужен свет.

За два месяца Шервуд ни разу не слышал, чтобы Рисса Лин сказала в ответ что-либо, кроме: «Да, миледи». Но она проявляла внимательность. Рисса Лин наблюдала за госпожой и за Шервудом. Этим утром она снова пристально следила за ним, когда он вносил мольберт в кабинет. Она стояла у подножия лестницы, а когда он оглянулся, покраснела и скрылась.

Шервуд поместил мольберт на привычном месте; сделанные углем отметки на полу указывали, где должна располагаться каждая из трех ножек. Таким способом он мог обеспечить одинаковый ракурс изо дня в день. Выдерживать одинаковое освещение было сложнее; именно поэтому сеансы проводились ежедневно в одно и то же время. Шервуд подошел к окну, раздвинул и подвязал портьеры. Ему повезло: небо было безоблачным. Но смена времен года мешала работе. Следовало попросить графиню начинать пораньше. А теперь она может вообще не прийти.

Он не видел Нису с тех самых пор, как она вчера захлопнула дверь. В этом не было ничего странного. Обычно они встречались только на сеансах, и он всегда приходил первым.

Шервуд снял куртку и повесил сзади на мольберт. Закатал рукава и достал палитру, чтобы развести краски. Он пользовался ею, не желая тратить пигменты впустую, но за ночь краски загустевали. Шервуд предпочитал, чтобы они имели консистенцию сливочного крема. Он начисто вытер кисти и расположил их аккуратными рядами, от самой большой к самой маленькой. Его любимая кисть нуждалась в ремонте. Щетина распушилась, в ней скапливалась краска. Ярдли всегда говорил, что Шервуд способен убить любую хорошую кисть.

Шервуду было десять лет, когда он поступил в ученики к Ярдли, и тот стал для него не просто наставником. Старый перфекционист с неприятным смехом и отвратительной привычкой постоянно сплевывать был Шервуду ближе, чем родные отец и мать, рудокоп и его жена. Помимо рисования портретов, отыскивания и перетирания пигментов и ухода за кистями, Ярдли научил Шервуда рыбачить, свистеть, танцевать, ориентироваться в придворной жизни и защищаться при помощи кулаков и клинка. Где Ярдли научился сражаться на мечах, осталось загадкой, но старик знал, что делает, и хорошо обучил Шервуда. Одинокий художник на пустой дороге – слишком соблазнительная мишень, и мастерство Шервуда не раз подвергалось испытанию.

Закончив с приготовлениями, Шервуд уселся на табурет.

В комнате было тихо, только из открытого окна доносился шум моря, мягкий и приглушенный, далекое вечное сражение между волнами и скалами. Чайка дважды крикнула и затихла. Ветер колыхал портьеры и перекатывал пергаменты, лежавшие на письменном столе, перед которым обычно стояла Ниса.

Вытянутый прямоугольник солнечного света скользил по полу, пересекая стол и взбираясь по стенным панелям. Шервуд умел определять время по пути лучей и каждое утро следил за ним взглядом художника. Он работал над фоном картины, лишь когда леди Далгат не было в комнате, но несколько недель назад закончил все, что не имело отношения к Нисе.

Свет достиг края каменного очага, и Шервуд понял: она опаздывает. Он похлопал рукой по ножке табурета, словно благодаря за хорошую работу. Пусть в этом не было его заслуги, табурет остался в кабинете. Графиня не приказала убрать его.

Это уже что-то… верно?

Свет перемещался по первому камню очага – тому самому, с цветом которого у Шервуда возникли проблемы, поскольку у него закончился гематит, – и он начал осознавать, что леди Далгат сдержала слово. Шервуд ей не поверил. Они всего лишь немного повздорили. Люди не…

Он почувствовал, как сердце пропустило удар, а грудь сдавило. Он не мог вдохнуть.

Я всего лишь художник. Я для нее ничто.

Шервуд попытался сглотнуть и едва не подавился собственной слюной.

Я никогда раньше не терял модель, подумал он, будто это имело значение. Никогда не лишался возможности закончить картину.

Шервуд смотрел на пустоту перед письменным столом, на отметки, которые нарисовал на полу, чтобы Ниса знала, где встать.

Словно она мертва. Эта мысль обрушилась на него. А если так и есть?

Он покачал головой.

Нет, в замке воцарился бы хаос. Она просто не идет. Не идет, потому что не…

Знакомый шорох парчового платья возвестил о ее появлении. Леди Далгат вошла в кабинет, словно Шервуда в нем не было. Встала на привычное место, развернувшись на левом каблуке. Накинула на шею лису, схватила перчатки для верховой езды и устремила взгляд к люстре.

– Подбородок вверх, совсем немного, – тихо произнес Шервуд.

Она безмолвно приподняла голову.

За дверью кабинета, которую Ниса оставила открытой, мажордом Уэллс говорил кому-то:

– Сейчас она занята. Но… хорошо, я спрошу. Полагаю, она сможет вас принять. Подождите здесь.

Что означало: она тратит время впустую с этим ужасным художником, как всегда по утрам.

Уэллс не враждовал с Шервудом – к счастью для последнего, поскольку мажордом управлял замком и при желании мог осложнить жизнь гостя. Однако, как и многие люди его положения, считал художников никчемными.

Леди Далгат позволила себе взглянуть на Шервуда. Тот улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Его сердце подпрыгнуло, и он сделал глубокий вдох. Шервуд настолько утратил самообладание, что едва успел закрыть картину тканью, прежде чем Торберт Уэллс вошел в кабинет.

– Миледи, – сказал мажордом, останавливаясь в дверях и отвешивая поклон.

Торберт Уэллс был полным мужчиной, питавшим слабость к дорогим поясам, каких не мог увидеть ни он сам, ни его собеседники. Живот мажордома также заслонял его обувь, например, изысканные туфли из мягкой кожи, которые он надел сегодня утром. Уэллс редко надевал одну и ту же пару дважды в неделю. У него было столько обуви, что однажды Шервуд спросил лакея, пытался ли тот когда-либо подсунуть Уэллсу туфли из разных пар, чтобы посмотреть, заметит ли он это. Подобные шутки обеспечили Шервуду доступ в кухню по ночам и порцию ячменного виски из спрятанной под полом бутыли.

– Шериф Нокс привел к вам неких джентльменов, – сообщил Уэллс.

– Джентльменов? – переспросила графиня.

– Э-э… да, по поводу недавних неприятностей.

Уэллс не мог произнести слово «убийство». Даже когда речь шла о перепелах к обеду, он говорил: «О птицах позаботятся», – словно перепела разделяли его любовь к поясам и туфлям и должны были занять достойное место за столом.

Графиня вновь посмотрела на Шервуда, и тот не сомневался, что она просит о… возможно, не позволении, но понимании. Его сердце подскочило к горлу, словно хотело стать свидетелем этого выдающегося мгновения.

– Очень хорошо, пригласите их, – произнесла леди Далгат с подобающим раздражением, которое свидетельствовало о том, что это вторжение, нарушившее их уединение, ее не обрадовало.

Снова поклонившись, Уэллс впустил в кабинет троих мужчин.

Шервуд узнал шерифа Нокса, хотя прежде не имел повода с ним пообщаться. Однако он нередко видел шерифа в замке, особенно в последнее время, и Хью Нокс принадлежал к людям, которых трудно не заметить: обычно при встрече с ними возникает желание перейти на противоположную сторону улицы. Грубый, с подозрительным взглядом, он стягивал светлые волосы в «хвост» и носил красную перевязь, которая пересекала грудь и охватывала пояс. Эта перевязь, обшитая золотом, была отличительным знаком его должности. Он не был уроженцем Далгата – об этом свидетельствовал цвет его волос и щетины. Прищур глаз и презрительная ухмылка довершали картину. Этот человек был не из благородных. Он носил две сабли и стальные наплечники поверх толстого кожаного гамбезона длиной три четверти. Сегодня шериф выглядел усталым – и неудивительно, с учетом недавних неприятностей. Человек, отвечавший за соблюдение законов и безопасность графини, не мог сладко спать.

Шерифа сопровождали двое мужчин, оба не маранонцы.

Один был высоким, с приветливой улыбкой и расслабленной походкой, словно ему предстояла встреча со знакомым буфетчиком, а не графиней. Его одежда была из потертой кожи, пряжки на трех ремнях потускнели – Торберт Уэллс не притронулся бы ни к одному из них, даже под страхом лишиться штанов, – через плечо был небрежно перекинут длинный плащ. Он превзошел Нокса, вооружившись тремя мечами. Клинок за его спиной, судя по размерам, годился для рубки деревьев. Другой мужчина, на несколько дюймов ниже первого, вполне мог оказаться женщиной. Он скрывался в глубинах темного плаща с поднятым капюшоном, пряча руки в складках. Виднелись только острый нос, тонкие губы и бледный подбородок.

– Ваша светлость. – Нокс опустился на одно колено, поднялся и представил своих спутников: – Это Ройс Мельборн и Адриан Блэкуотер из Меленгара. Их рекомендовали виконт Уинслоу из Колноры и епископ Парнелл.

– Рекомендовали для чего? – осведомилась графиня, склонив голову набок, изучая мужчин.

Нокс замялся и покосился на Уэллса и Шервуда.

– Возможно, мы могли бы поговорить наедине?

– Это тайна? – спросила она.

– В некотором роде, миледи.

– Они здесь для того, чтобы меня защитить?

– Нет, – ответил человек с капюшоном, не снизойдя до вежливого тона или обращения «миледи».

Графиня вскинула голову и посмотрела на него, не скрывая раздражения:

– Тогда зачем вы явились?

– Нас наняли, чтобы найти лучшие способы убить вас.

Шервуд уронил свою любимую кисть, щетина которой нуждалась в замене. Уэллс зажал мясистой ладонью рот, его крупные щеки надулись и покраснели. Нокс зажмурился, поднял голову к потолку и открыл рот, но промолчал.

Леди Далгат скрестила руки под лисьей головой и вскинула изящную бровь:

– Неужели? И сколько вам за это заплатят? Адриан, если не ошибаюсь?

Капюшон качнулся из стороны в сторону.

– Меня зовут Ройс, и эти сведения останутся между мной и моим заказчиком.

На сей раз даже Нокс прикрыл лицо рукой.

– Прошу прощения, – вмешался высокий мужчина с мечами. – Миледи, я Адриан. – Он изящно поклонился. – Надеюсь, вы простите моего напарника. Он не привык общаться с… людьми, э-э, такими как вы. Понимаете, нас попросили оценить меры безопасности, чтобы узнать, есть ли способы их усилить. Ройс – специалист по поиску слабых мест, особенно в том, что касается покушений на убийство.

Услышав слово «убийство», мажордом отпрянул.

– То есть вы считаете, что моя жизнь в опасности? Поэтому вы здесь?

– А вы так не считаете? – спросил Ройс.

– В общем, нет. – Леди Далгат выдохнула и развернулась на левом каблуке к ним спиной. Сделала три шага к окну, остановилась, вновь развернулась на том же каблуке, чтобы посмотреть на них. – Иначе я бы не впустила человека с тремя мечами и еще одного в капюшоне в свой личный кабинет.

Ройс пожал плечами:

– Я подумал, вы просто…

– Ройс! – рявкнул Адриан. И более мягким тоном продолжил: – Мой друг очень устал после долгого путешествия. Если никто не пытается причинить вам вред, нам незачем здесь находиться. Но поскольку мы проделали долгий путь и рассчитывали на плату, надеюсь, вы предоставите нам возможность хотя бы осмотреть Далгат. Никто из нас прежде не был в Мараноне. Ваш уголок поистине прекрасен.

Леди Далгат не отрывала взгляда от Ройса.

– Снимите капюшон, – приказала она.

Адриан положил руку на плечо напарника и что-то прошептал ему.

– Какие-то проблемы? – осведомилась графиня.

– Я здесь, чтобы работать, – ответил Ройс. – А не чтобы вас развлекать.

– Вы явились в мой замок без приглашения, без соблюдения приличий и правил хорошего тона. Предпочтете развлекать меня в темнице?

Ройс усмехнулся.

– Предпочтете, чтобы я…

Шервуд не знал, почему так поступил. Может, потому, что не хотел слышать слов, которыми наверняка закончилась бы эта фраза. Он схватил ближайшую бутылочку с пигментом и швырнул в мужчину. Художник стоял сбоку и позади посетителей. Он не видел глаз человека в капюшоне и знал, что Мельборн тоже его не видит. Бутылочка была маленькой, но тяжелой благодаря толстому стеклу – прекрасный предмет для бросания, совсем как гладкий речной камушек. Бросок оказался метким. Бутылочка должна была врезаться мужчине в голову – однако этого не произошло. Тонкая рука взметнулась из-под темного плаща и схватила бутылочку в полете. Затем капюшон повернулся, и Шервуд ощутил себя мышью, привлекшей внимание ястреба.

Высокий мужчина снова вмешался:

– Может, нам отложить эту встречу до другого раза?

Лицо Уэллса стало почти багровым:

– Полагаю, вы правы. Мне изначально не следовало ее допускать. Господа, прошу вас.

Он замахал на них руками, и широкие рукава захлопали.

Леди Далгат промолчала, но продолжала смотреть на человека в капюшоне, пока он и остальные не покинули кабинет.

Лишь тогда Шервуд посмотрел на мольберт. И с ужасом понял, что швырнул бутылочку «За морем».

Глава пятая

Замок Далгат

Замок Далгат представлял собой три простые башни на краю скалы. Невысокая каменная стена защищала замок спереди, а сзади был отвесный обрыв над морем. Доступная разве что чайкам, скала не располагала к роскоши. Фундамент замка занимал большую часть места, и оставшийся клочок двора был неосмотрительно отдан во власть неуправляемых кустов азалии, которые на удивление пышно разрослись вдоль каменной стены. Здесь, среди розовых и пурпурных цветов, Ройс, Адриан и Нокс обнаружили пастора Пейна.

– Как все прошло? – спросил он.

– Паршиво, – ответил Адриан.

– Чего и следовало ожидать, – добавил Ройс, потрясая кулаком с по-прежнему зажатой в нем бутылочкой пигмента. Он не собирался угрожать пастору, просто был раздражен.

Пастор отступил, его округлившиеся глаза стали похожи на гусиные яйца.

– Может, вам следовало пойти с нами, – заметил шериф Нокс. – Почему вы этого не сделали?

– Я бы не назвал леди Далгат верной сторонницей церкви Нифрона. С самого прибытия я стараюсь держаться на безопасном расстоянии. Возникли проблемы?

– Все в порядке, – ответил шериф Нокс. Он был спокоен, но на его лице застыло кислое выражение. Он повернулся к Ройсу и спросил: – Ведь вам для этого не требуется ее содействие?

Если бы не дурное настроение, Ройс рассмеялся бы, услышав подобную глупость.

– Наверное, вы удивитесь, шериф, но те, кого я собираюсь убить, никогда не оказывают мне содействия.

Воцарилась тишина. Все уставились на Ройса. Даже Адриан вскинул брови. Ройс закатил глаза:

– Я не имел в виду… А, забудьте. – Он повернулся к Пейну. – Послушайте, вы заплатите мне больше, если я действительно убью ее?

Пастор отступил еще глубже в кусты, прячась в цветах.

– Нет… конечно, нет!

Ройс посмотрел на остальных.

– Ну вот… видите? – Вспомнив взгляд молодой женщины, угрожавшей посадить его в тюрьму, он уточнил у пастора: – Вы уверены?

– Вы здесь, чтобы защитить графиню Далгат! – воскликнул Нокс, окатив Ройса брызгами слюны на слове «защитить».

– Следовало сказать это ей. – Ройс наклонился к Адриану. – Что я тебе говорил насчет избалованных аристократов, точнее, избалованных аристократок? Может, нам следует забыть об этом деле?

– В таком случае, не сомневаюсь, что церковь не станет оплачивать ваши услуги, в том числе дорожные расходы, – вмешался Пейн. – Если вам не нужно взаимодействовать с дамой, почему бы не последовать моему примеру и не держаться на расстоянии? Что напомнило мне вот о чем… – Он с тревогой покосился на вход в замок. – Я свою миссию выполнил и больше ничем вам помочь не могу. Мне пора.

Пейн отрывисто поклонился, слабо улыбнулся и ушел.

Когда пастор покинул двор замка, Адриан повернулся к Ноксу.

– Осмотреться не повредит, верно? – Он стоял ближе к Ройсу, чем обычно, и жизнерадостно улыбался. – Почему бы вам не рассказать о неудачных покушениях? Что именно произошло? Почему вы решили, будто жизнь графини в опасности?

– Я вам покажу.

Нокс жестом пригласил их следовать за ним.

Они поднялись по каменным ступеням к одному из задних парапетов. Ройс оценил его длину. Ни стражи, ни часовых. Внизу во дворе не было ни души. Наклонив голову, Ройс осмотрел многочисленные окна, крошечные черные дыры на поверхности высоких башен. Я мог бы войти сюда среди бела дня в полном рабочем облачении – и меня никто бы не заметил.

– Вот. – Нокс показал на отсутствующий зубец.

Ройс обратил внимание на царапины и выбоины, оставленные ломом. Перегнувшись за край, увидел прямо под собой дорогу, которая тянулась вдоль стены. Квадратная двухфутовая каменная глыба лежала в зеленой траве, куда скатилась после падения.

– Разминулась с госпожой на считаные дюймы, – сообщил Нокс.

Дав Ройсу возможность осмотреться более внимательно, он повел их обратно на лужайку.

– В какое время суток? – спросил Ройс.

– Прошу прощения?

Ройс закатил глаза:

– В какое время дня огромный кусок скалы едва не раздавил прекрасную даму?

– Около полудня.

– И никто ничего не заметил? – уточнил Адриан.

Нокс покачал головой и развел руками:

– Сами видите, замок Далгат – не самое населенное место.

– И не самое защищенное, – вкрадчиво добавил Ройс.

– Сегодня вы явно в настроении заводить друзей. – Шериф облизнул губы. – Знаете, я сказал епископу, что не нуждаюсь в чужаках, которые будут указывать мне, как выполнять мою работу. Далгат – не Колнора. Здесь нет таких, как вы. Это мирная провинция.

– Правда? Тогда почему я здесь?

– Честно говоря, не знаю.

– Надо полагать, список того, чего вы не знаете, у вас весьма длинный.

Нокс попытался толкнуть Ройса, но тот шагнул назад и в сторону, и шериф упал плашмя.

– Ах ты сукин сын…

Он поднялся, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Адриан тоже все понял и попытался перехватить Нокса. Он часто так делал – путался под ногами, – однако на сей раз Ройс не возражал. Он провел четыре дня в пути и проехал сто двадцать пять миль не для того, чтобы убить провинциального шерифа. Ройс сомневался, что Адриану удастся загасить вспыхнувшее пламя, поэтому переложил бутылочку с пигментом в левую руку и потянулся под плащ к рукояти своего кинжала Альверстоуна.

– Шериф Нокс! – позвал человек, вышедший из парадных дверей замка, и быстро зашагал к ним. – Почему бы вам не представить меня своим новым друзьям?

Нокс яростно отряхнул травинки с одежды, скаля зубы на Ройса.

– Хью, прошу вас! – крикнул человек, переходя на рысь. – Не будьте грубым. Это неподобающий способ заводить знакомство.

Шериф сделал вдох, потом другой.

– Это лорд Кристофер Фокс, троюродный брат короля Винсента.

– Здравствуйте, господа! – радостно воскликнул лорд. Он хлопнул в ладоши и потер руки, словно человек, собирающийся хорошенько потрудиться. – Наверное, вы Ройс Мельборн. – Лорд протянул руку, потом быстро отдернул ее и поднял палец. – Э-э, нет, полагаю, вы не любитель рукопожатий. Это хорошо. Мастера должны заботиться о своих инструментах. – Фокс повернулся к Адриану. – Но вы – совсем другое дело. Господин Адриан Блэкуотер, верно? – Его рука вновь устремилась вперед, и когда Адриан принял ее, лорд Фокс дважды крепко сжал его ладонь, после чего хлопнул Адриана по плечу. – Отличный меч! Спадон, полагаю? Древность. Сейчас редко такие увидишь. Мой друг сэр Гилберт – он старший рыцарь моего кузена Винсента – никогда ими не пользуется. Говорит, они вышли из моды много веков назад… еще когда рыцари действительно сражались в войнах!

Фокс громко рассмеялся собственной шутке.

Его никто не поддержал, но либо лорд не заметил, либо его это не волновало.

– Ах, Хью, эти двое – еще тот ломоть острого сыра, да? Прошу, позвольте мне устроить им экскурсию. Уверен, вас ждут более важные дела, не так ли? – В последних трех словах не было веселья, они звучали как приказ.

– Разумеется, ваша светлость.

На прощание Нокс смерил Ройса мрачным взглядом, поправил портупею и зашагал к главным воротам.

– Хью – парень эмоциональный, – негромко заметил Фокс. – Откуда-то из Уоррика, если память мне не изменяет. Не сомневаюсь, у него кровавое прошлое. Думаю, он здесь скрывается.

Ройс смотрел Ноксу вслед, пока тот не скрылся из виду.

– Итак, именно вас епископ Парнелл выбрал для того, чтобы должным образом спланировать убийство леди Далгат. – Фокс усмехнулся и подмигнул.

Ройс не мог понять, дурак он или гений. Лорд проявлял признаки и того, и другого. Ни один из вариантов Ройса не радовал, однако за свою жизнь он чувствовал себя непринужденно лишь в обществе четырех человек. В число которых не входил хорошо одетый подмигивающий аристократ с громким голосом. Ройсу никто никогда не подмигивал. Факт, что этот мужчина с черной козлиной бородкой и подвижными руками решил ему подмигнуть, представлял собой загадку, достойную дальнейшего изучения.

– Все в порядке, – сообщил им Фокс, разводя руки с растопыренными пальцами. – Я знаю, что происходит. На самом деле, это потрясающе, как в пословице: клин клином вышибают. Я слышал, что вы двое имеете представление о том, как вести себя, когда обстановка накаляется. – Он придвинулся ближе и, понизив голос, добавил: – Ходят слухи, что на севере убит известный аристократ. Полагаю, вам об этом кое-что известно.

– Слухам нельзя доверять, – произнес Ройс.

– Разумеется, нет. – Фокс покосился на главные ворота. – Однако сомневаюсь, будто наш шериф знает об этом происшествии или понимает, что, возможно, обязан мне жизнью. Насколько я помню, тот покойный аристократ был верховным констеблем. Ноксу следует быть более осторожным. Тому, кто купил яд, не стоит забывать про перчатки. Изысканный и опасный инструмент заслуживает уважения. Вы согласны?

– Полностью, – кивнул Ройс. – И раз уж вы об этом упомянули, я вроде бы припоминаю какие-то слухи. Это случилось в Медфорде?

– Да, именно там.

– Понимаю ваше беспокойство насчет шерифа, но если говорить начистоту… убитый был не только верховным констеблем. Он также являлся кузеном короля.

* * *

Лорд Фокс провел их в конюшню замка Далгат, которая располагалась за поврежденной стеной, дальше по дороге, где земля была достаточно ровной для лошадей. Здание больше напоминало красивый сельский дом, с окнами, разделенными на двенадцать секций, и мозаичным кирпичным полом. Здесь было чище, чем на Кривой улице, даже чище, чем в «Розе и шипе», несмотря на усердия Гвен. Внутри не пахло конюшней. Ни следа навоза, ни стебелька соломы. С высокого потолка свисали люстры, дверные проемы украшала лепнина. Лошади стояли в стойлах из мореного дуба с черными железными дверцами. На каждой лошади красовалась своя попона, и перед каждым стойлом имелся большой, изящно сделанный ларь.

– Симпатичная конюшня, – заметил Адриан, задрав голову к шпунтовому потолку.

– Приемлемая, – ответил Фокс, выпятив нижнюю губу. – В Далгате нет ресурсов, талантов и склонностей, чтобы всерьез заниматься лошадьми. Полагаю, вы хотели пошутить, Адриан, но в Мараноне это вряд ли может произвести впечатление.

Лорд Фокс прошагал вдоль длинного ряда дверец и остановился перед стойлом с лошадью в шерстяной попоне. Большие черные глаза увидели Фокса, и белая голова просунулась в отверстие в решетке, сделанное специально для этой цели. Лорд заворковал и зачмокал, почесывая лошади шею.

– Это Безупречная, она принадлежит мне.

Фокс залез в небольшую сумочку на поясе и положил на ладонь кубик сахара. Лошадь взяла угощение и громко шлепнула губами, демонстрируя удовольствие.

– Зачем мы здесь? – спросил Ройс.

Раздражение мелькнуло на лице Фокса, но тут же сменилось теплой улыбкой.

– Не любите лошадей?

– Я предпочитаю ездить, а не ходить пешком, но женщины мне нравятся больше.

– Ха! Неплохо сказано. Тем не менее, хорошая лошадь – это благословение Новрона. – Лорд ласково потрепал Безупречную по шее. – Никто не понимает нашу любовь, – прошептал он достаточно громко, чтобы его услышали, и отвернулся.

Фокс переместился к соседнему стойлу, которое занимала черная как смоль лошадь под белоснежной бархатной попоной. Животные казались такими совершенными и обладали столь ровным окрасом, что Ройс заподозрил, не красят ли их напыщенные местные обитатели специально. Даже копыта вороной лошади были абсолютно черными. Фокс наклонился и открыл ларь. Внутри обнаружились подставка с седлом, сложенная попона, узда и повод. Седло было двухцветным, из выделанной кожи с вышитым замшевым сиденьем и начищенными латунными пряжками. Эта роскошь, а также две передние луки свидетельствовали о том, что седло дамское, хотя Ройс не сомневался: седло лорда Фокса окажется не менее вычурным.

– Это Дерби, кобыла леди Далгат. И это, – Фокс поднял дамское седло, – также принадлежит ее светлости. – Он продемонстрировал его Ройсу и Адриану.

– Очень мило, – сказал Адриан.

Фокс усмехнулся:

– Взгляните на подпругу.

Ройс наклонил голову, чтобы изучить свисавшую вниз тканую полосу. В отличие от двойных D-образных колец, к которым они с Адрианом привязывали кожаные ремни, на этом седле имелись пряжки, скрытые крылом. Подпруга была из белой шерсти.

– Очень мило, – повторил Адриан.

– Оно новое, – заметил Ройс.

Лорд ухмыльнулся:

– Острый глаз.

Фокс бросил седло, закрыл ларь и направился к дальней стене, где стояла открытая бочка. Из нее он достал подпругу, почти такую же, но потертую и покрытую пятнами пота. Ройс взял ее и осмотрел края – сначала четкие и ровные, затем разлохмаченные, в том месте, где шерстяная полоска порвалась. Адриан выжидающе глядел на него.

– Кто-то прорезал ее до середины. Дальше она порвалась сама во время езды.

Фокс кивнул:

– Когда это случилось, леди Далгат переходила с трехтактного кентера на четырехтактный галоп. Она сильно ушиблась. К счастью, не прыгала, хотя готовилась к прыжку. Подпруга порвалась, когда леди Далгат готовилась к Далгатским розовым скачкам с препятствиями.

Фокс забрал у Ройса подпругу и бросил в бочку.

– Итого два, – сказал Адриан. – Как ее пытались убить в третий раз?

– Яд, – произнес Ройс.

Адриан и Фокс изумленно посмотрели на него.

– Откуда вы знаете? – спросил Фокс.

– До настоящего момента я не знал, но это казалось логичным, учитывая азалии во дворе.

– Эти розовые цветы ядовиты? – обиженно воскликнул Фокс, словно Ройс растоптал его детскую веру. – Они такие красивые!

– И опасные. Когда я работал на «Алмаз», было обычной практикой посылать букет азалий в черной вазе в качестве предупреждения другим гильдиям, которые могли посягать на нашу территорию.

– Следует немедленно избавиться от них!

– Не тревожьтесь. По-настоящему они опасны разве что собакам и детям. Многие цветы ядовиты – хризантема, ландыш, гортензия, наперстянка, глициния. Съешьте их – и заболеете, но вряд ли умрете. Чтобы кого-то прикончить, нужен болиголов: восемь листьев – и вы покойник. Прекрасно подойдет аконит: он всасывается через кожу и не оставляет следов. Или белладонна: достаточно одного листа или десяти ягодок. Женщины-убийцы предпочитают ее, потому что она всегда у них под рукой. Можно заварить чай из листьев и избавиться от назойливого муженька. Разумеется, лучше всего мышьяк, но отыскать его почти невозможно, а приготовить вытяжку непросто.

– В таком случае, почему вы решили, что леди Далгат пытались отравить? – поинтересовался Фокс.

– Вы имеете дело с любителем. Сбросить каменную глыбу и перерезать подпругу – жалкая, халтурная работа. Я даже не назвал бы убийцу новичком. Это идиот-неумеха. Многие слышали, что азалии ядовиты. Если ты придурок, но хочешь кого-то угробить, трудно устоять перед этими красивыми цветочками. Полагаю, недавно графине было плохо?

Фокс кивнул:

– Мы завтракали, и она пожаловалась на жжение во рту. Леди Далгат ела выпечку, потом у нее изо рта потекла слюна, и ее вырвало. Отвратительно.

– Она завела дегустатора? – спросил Ройс.

– Да.

– С чего вы решили, что этот беспомощный несостоявшийся убийца сдался и нанял профессионала?

– Преимущественно из-за слухов. Кроме того, уже давно ничего не происходило. Я плохо разбираюсь в подобном, но, полагаю, требуется время, чтобы найти подходящего человека, привезти его сюда и составить план. Вот почему я рад, что вы приехали. А как бы вы подошли к убийству графини Далгат?

Ройс покачал головой:

– Не знаю. Пока. Вы не ошиблись насчет тщательного планирования. Нельзя торопиться, если хочешь все сделать правильно.

– Когда вы узнаете?

– Мне нужно присмотреться к этому месту, изучить привычки леди Далгат, выявить ее слабости и уязвимые места. Хороший убийца – как хороший портной. Занимается подгонкой по фигуре.

– Значит, на это уйдет время. – В голосе Фокса прозвучало разочарование.

– Как вы и сказали, в противном случае она была бы уже мертва, так что я бы не жаловался. Время поджимает, и мне пора взяться за работу. – Ройс повернулся к Адриану: – Сможешь подыскать нам комнату в деревне, пока я осматриваюсь?

– Вы можете поселиться в замке, – предложил Фокс. – Здесь есть свободные комнаты, и я наверняка смогу убедить Уэллса, что вы нам нужны.

Ройс покачал головой:

– Я бы предпочел независимость и взгляд со стороны. Но это навело меня на мысль. Нам нужно алиби, чтобы оправдать наше пребывание тут.

Адриан огляделся:

– Как насчет торговцев лошадьми или объездчиков? Чего-нибудь такого?

Фокс покачал головой:

– Лошади – наша религия. Мирянину не обмануть истинно верующего.

– Кроме того, мы должны иметь возможность наблюдать и задавать вопросы, не привлекая внимания, – добавил Ройс.

– Может, Пейн скажет, что вы дьяконы церкви?

– Местные жители видели, как я махаю мечами, – возразил Адриан. – А кто не видел, уже слышал эту историю. Один парень решил, что мы сереты, потому что помогаем пастору Пейну. Вероятно, это сработает?

– Мечами? Помогаете Пейну? О чем вы говорите? – удивился Фокс.

– Когда мы приехали, горожане собирались облить его смолой и вывалять в перьях. Поскольку он наш клиент, я решил вмешаться, – объяснил Ройс.

Фокс кивнул:

– Местные жители не слишком любят церковь, хотя теперь ситуация изменится, ведь епископ Парнелл создает миссию. Я бы не советовал притворяться серетами. Военная ветвь церкви состоит из фанатиков, которым лучше не переходить дорогу. Однако это подсказало мне идею. Как насчет…

– Чего?

– Мы можем использовать это происшествие в своих целях. Вы увидели, что совершается преступление, и предотвратили его. Мы сделаем вас шерифами.

– Ч-что? – не поверил своим ушам Ройс.

– Да, так и поступим. Я поговорю с Ноксом.

– Я не стану на него работать, – заявил Ройс.

– В определенном смысле, вы уже на него работаете, – возразил Фокс. – Но, похоже, вы ему не понравились. Ничего страшного. Вот что я предлагаю. Я скажу, что вы двое – особые королевские констебли, присланные лично королем для расследования покушения на жизнь леди Далгат. В этом есть смысл. Винсент должен приехать сюда в ближайшие дни – осмотреть феод, принять клятву верности леди Далгат и продлить присягу. Разумеется, он бы отправил собственных людей, чтобы позаботиться о безопасности, хотя бы своей, если не ее. Да… – Фокс усмехнулся. – Два королевских констебля. У вас будет право ходить куда вздумается и допрашивать кого угодно.

– Как мы это докажем?

– Я поручусь за вас и поговорю с Уэллсом и Ноксом. Объясню, что это поможет защитить леди Далгат, и они должны поддержать меня, если кто-нибудь спросит. При необходимости я могу быть убедительным. Мы составим официальные на вид бумаги с подписью Винсента. Почти никто здесь не умеет читать, но если бумага будет выглядеть внушительно и если мы с Уэллсом и Ноксом подтвердим вашу историю, все поверят.

– Констебли? – пробормотал себе под нос Ройс.

Ему доводилось играть разные роли: лавочников, торговцев, солдат, сборщиков налогов. Однажды он даже изображал палача – эта роль ему особенно удалась. Но он и не предополагал, что когда-нибудь притворится королевским должностным лицом, следящим за соблюдением закона. Сама эта идея тревожила его, словно просьба отведать человечины.

– И это очень к месту, – заявил Фокс и раскинул руки, напоминая, где они находятся. Адриан и Ройс не поняли, и он объяснил: – Слово «констебль» появилось в имперские времена и обозначало офицера, отвечавшего за лошадей. Будто знак Новрона!

Ройс согласился с ним. Только он не был уверен в том, что именно предвещает этот знак.

Глава шестая

Дом и спальня

Направляясь в одиночестве обратно в лощину Брекен, Адриан пришел к выводу: с деревней что-то не в порядке. Ощущение было призрачным и отстраненным, словно первое холодное дуновение, ничего конкретного, ничего, на что можно было бы указать пальцем, только общее ощущение неправильности. Увидев симпатичные ягоды у дороги, он вспомнил слова Ройса о том, что они ядовиты. Напал ли он на след – или просто ведет себя как Ройс? За последние два года Адриан неоднократно наблюдал Ройса, который вел себя как Ройс, и привык к его неповторимой смеси паранойи с цинизмом. Если кто-то предлагал помощь, это считалось оскорблением или уловкой. Если кто-то нуждался в помощи, это был обман или уловка. Почти все воспринималось как некая уловка, за исключением открытого использования, и Ройс почему-то называл его честностью.

Видеть в людях и в окружающем мире только худшее было ловушкой, в которую легко угодить. Адриан сражался вместе с солдатами, придерживавшимися схожей точки зрения. Эти люди считали зло и добродетель наивными, детскими понятиями. По их мнению, в убийстве не было ничего особенного; ты убивал, когда тебя принуждали к этому обстоятельства.

Ужасная жизнь. Что хорошего в мире, зачем жить, если щедрость и доброта – лишь мифы?

Подобно всем остальным, Ройс видел то, что хотел видеть. Адриан хотел видеть доброту и верил, что ему от этого только лучше.

Кто откажется от мира, в котором больше света?

Адриан ехал вдоль невысокой стены, которая скорее украшала, чем защищала один из многочисленных каменных фермерских домов. Фермеры всегда строили из того, что подворачивалось под руку, а у подножия старых гор поля, наверное, напоминали каменоломни. Будучи сыном кузнеца, Адриан никогда не надрывал спину на пашне в Хинтиндаре, но знал многих, кто этим занимался. Они приходили к его отцу с искореженными плугами, разбитыми мотыгами и встревоженными лицами. Камни были не меньшим проклятием фермеров, чем погода.

«Хорошо растут только сорняки да камни» – эту поговорку часто повторяли в его родной деревне, когда весна одаривала их очередным урожаем того и другого. И с каждым годом стены вокруг полей становились все выше и длиннее. Когда-то Адриан боялся, что они его не выпустят.

Обратив внимание на стену, вдоль которой он ехал, он удивился ее незначительной высоте. На него вновь обрушилось ощущение неправильности: все в деревне казалось странным, неуместным. Не просто неуместным – искаженным.

Приблизившись к двум дубам, отмечавшим южную границу деревни, Адриан отметил, что они напоминают пару колонн при входе. Но эти колонны были покрыты темной корой и скрывались под кронами, что отбрасывали густую, раскидистую тень. Низина – лощина, – в которой расположилось поселение, казалась скоплением листьев в начале ущелья, где единственная дорога из внешнего мира входила в долину Далгат.

Из внешнего мира. Он уже думал о «здесь» и «снаружи», словно находился в ином месте, вдали от всего, вдали от нормы. Второй раз оказавшись в лощине Брекен, Адриан решил, что плющ был не просто симпатичным украшением, а скрывавшим все под собой одеялом. Стук копыт Танцорки по камням эхом отдавался в низине.

Все возвращается эхом. Звуки отражались от стен ущелья. Даже звук не может выбраться.

Оказавшись возле шаткой лачуги пастора Пейна, Адриан увидел старика: тот отрывал расшатавшиеся доски и складывал их шаткой стопкой.

– Эй! – позвал Адриан. – Вы можете посоветовать постоялый двор? Я хочу снять комнату нам с Ройсом.

– В этой деревне ни одного нет. По крайней мере, ни одного, который я мог бы посоветовать. Лучше всего обратиться к Фассбиндеру.

– А кто он?

– Фассбиндер – мыловар, в прошлом году он потерял двоих сыновей. Первую ночь я провел у него, однако потом епископ Парнелл договорился об этом, – пастор показал на лачугу, – великолепном жилище. Он уверяет меня, будто весь край станет завидовать новой церкви.

Адриан представил Ройса за ужином с Фассбиндером и его женой. Его не обрадовала перспектива долгих вечеров в неуютном молчании.

– А как насчет таверны с комнатами?

– Есть еще «Колдуэллский дом», но, как я уже говорил, я бы не советовал там останавливаться.

– Почему? Там блохи?

– Хуже. Он стоит у реки, возле площади, на которой мы познакомились. – Пейн вытянул руку и ткнул костлявым пальцем в сторону центра деревни, где старые дубы и плющ росли особенно густо. – Обитель греха и пьянства.

– Значит, они продают пиво?

В ответ пастор раздраженно усмехнулся. Адриан принял это за подтверждение.

– Я не приближаюсь к реке. На той стороне нет Господа. Это дурная сторона.

– А что там?

Адриан вскинул голову. По дальнему краю деревни тянулся овраг, где, очевидно, и текла река. За крышами и фронтонами виднелись только деревья и склон холма.

– Ничего… ничего достойного внимания.

Обычно Адриан с трудом понимал священников – им всегда удавалось создавать впечатление отстраненной осведомленности, которое весьма мешало, если тебе требовалось оценить достоверность полученной информации.

– Фассбиндер живет там, – сообщил Пейн, показав на недавно засеянные поля к югу.

– Спасибо.

Адриан слез с лошади, решив пройти оставшуюся часть деревни пешком. Он полагал, что Танцорка оценит его намерение.

Солнце сияло в небесах, стоял очередной чудесный, теплый маранонский день, но людей на улицах было мало. Пара мальчишек и собака гоняли овец на лугу выше по ущелью, женщина набирала воду в главном колодце, но больше Адриан никого не видел. Две двери захлопнулись при его приближении, ставни почти на всех выходивших на улицу домах были закрыты.

Понадеявшись, что пастор за ним не следит, он свернул под горку, к реке.

В этот день работал деревенский рынок. Небольшой, продуваемый ветрами, с прилавками и тележками, с которых торговали солью, специями, изделиями из кожи, свечами, медными котелками и латунными пуговицами. Адриан без труда нашел «Колдуэллский дом». Здание стояло на углу «ЭТОЙ СТОРОНЫ» и «ТОЙ СТОРОНЫ». Указатель сбивал с толку, ведь это был перекресток пяти дорог, две из которых, правда, больше напоминали тропинки. Одна вела к уединенному дому, окруженному деревьями, а другая тянулась к тому, что, очевидно, являлось «Колдуэллским домом» и, вероятно, самым большим строением в деревне.

Здание было высоким, четырехэтажным, если считать три мансарды и пять фронтонов, явно достроенных позднее. Оно тоже было из плитняка и толстых брусьев. Плющ окутывал дом, придавая ему сходство с живым растением с дверями и двумя дымящими трубами. Вывеска у входа отсутствовала, однако дверь была открыта, а на крыльце сидели трое мужчин и курили длинные черные трубки. Они внимательно, без улыбки осмотрели Адриана.

– Прошу прощения, это таверна? – Никто не ответил, и он добавил: – Ну, знаете, гостиница, постоялый двор, трактир?

Молчаливые взгляды.

– Место, где люди могут снять комнату, чтобы переночевать?

Мужчины выпустили из трубок клубы дыма и ушли в дом.

Не желая отказываться от возможности выпить кружку доброго – или хотя бы приемлемого – пива, Адриан привязал Танцорку к столбику крыльца и потрепал лошадь по шее.

– Постой здесь, а я разузнаю, удастся ли добыть что-нибудь и для тебя.

Он обогнул перила и поднялся на крыльцо.

– Не обращай на них внимания, – раздался голос. Мгновение спустя из полумрака в глубине дома, сквозь обрамленный плющом дверной проем, вышла молодая женщина.

Рыжие волосы… копна рыжих волос.

Разделенные пробором посередине, пылающие пряди падали на обнаженные плечи женщины, спускаясь до пояса. Невысокая и опасно красивая, она была в платье, элегантном по фасону, но не по исполнению. Черный фетр, стянутый кожаной шнуровкой, приподнимал грудь, а рукава были из грубой шерсти. Боковые вставки – из замши, манжеты и подол – из сшитых вместе кусков мешковины. Лишенное изысканности, лоскутное платье выглядело смелой попыткой нищенки подражать гардеробу благородной дамы. Однако в отличие от целомудренного аристократического одеяния это творение из шерсти и кожи жадно стискивало женское тело, натягивая неровные стежки.

– Не обращать? – переспросил Адриан, пытаясь смотреть ей в лицо, хотя, с учетом приветливой улыбки женщины, эта альтернатива была не столь уж неприятной.

– Нет. – Она подняла руки, собрала волосы и откинула за спину, словно сеть. – Ты один из тех, кто помешал вывалять пастора в перьях, верно? – Женщина не стала дожидаться ответа. – Кое-кто затаил на вас обиду.

– Но не ты?

– Меня там не было. Я только слышала об этом. В маленьких деревнях слухи разносятся быстро. Тебя мучает жажда?

– Да, но сейчас я ищу комнату и стойло для лошади. Так это таверна?

– «Колдуэллский дом» может быть чем угодно, по твоему желанию.

Она подмигнула. Ее возраст было трудно определить. Платье свидетельствовало о молодости, но уверенный тон заставил Адриана подумать, что она на пару лет старше него.

– Ты здесь… работаешь?

– Что? Шлюхой?

В ее голосе не слышалось обиды, и она не сделала ударения на слове «шлюха». Просто небрежный вопрос, словно они обсуждали лимонад или засуху.

Адриан действительно думал о проститутках, но после ответа женщины решил отступить.

– Наверное, прислугой?

Это тоже могло быть оскорблением. Вдруг она хозяйка заведения, как Гвен?

– Я артист. – Женщина подпрыгнула, вскинув руки, и элегантно закружилась в вихре развевающихся юбок. – Меня зовут Додж. – Она дернула себя за волосы. – Скарлетт Додж. Фантазия у матушки была как у восьмилетней девчонки с пятнистым щенком.

Он усмехнулся:

– Приятно познакомиться, Пятныш. Я Адриан.

– Взаимно. – Она сделала изящный реверанс. – Значит, ты с севера?

– Только что из Меленгара.

Ее глаза засияли, улыбка стала еще более соблазнительной.

– Подумать только. Я из Уоррика. Точнее, из Колноры. Хотя ты уже наверняка догадался, что я не местная, по моей изысканной манере выражаться. – Она хихикнула. – И моей чудесной коже, – Додж вытянула покрытую веснушками руку и потерла ее, – что цветом напоминает брюхо дохлой рыбы в знойный день. – Она снова закружилась, повернулась к нему спиной, но выставила назад ладонь с приглашающе согнутым пальцем. – Идем, Адриан из Меленгара. Я позволю тебе угостить меня выпивкой, и мы сможем усладить слух друг друга рассказами о наших приключениях в чужеземных странах.

Адриан оглянулся на Танцорку:

– Я скоро. Обещаю.

* * *

Внутри «Колдуэллский дом» оказался именно таким, как надеялся Адриан. Над головой тянулись тяжелые отесанные балки, с них свисала люстра из колеса телеги. Повсюду были оловянные кружки, удочки, забытые куртки, мешки, связки чеснока и – кое-где – паутина. На центральном столбе кто-то вырезал инициалы: «В. А.». Другие инициалы, слова и царапины украшали шесть круглых столов и изогнутую стойку, за которой высились три бочки; на одной было написано «ПИВО», на другой – «ЭЛЬ», на третьей – «ВИСКИ». «РЫБА – ХОРОШО, НО ДЖИЛЛ – ЛУЧШЕ», – гласила надпись на доске.

В главном зале было девять посетителей. Трое мужчин с крыльца переместились в бар, еще четверо сидели за столом в центре, а двое стояли у дальней стены, с пивными кружками в руках. Один помахал Скарлетт, и та улыбнулась.

– Эй, Бретт, когда ты вернулся?

– Сегодня утром, – ответил Бретт. Его собеседник прислонился спиной к столбу с инициалами и уперся в него согнутой ногой.

Скарлетт подбежала к Бретту и обняла его – вежливо, по-дружески. Без поцелуев. У Бретта были черные волосы и темные глаза уроженца Маранона, так что он не мог приходиться ей братом. Однако не выглядел ни мужем, ни любовником. Это было хорошо. Адриан узнал в мужчинах за столом Бычью Шею и компанию. Это было плохо. Они сидели, ссутулившись над кружками, положив локти на стол и сдвинув головы. К счастью, ни один не посмотрел на Адриана, а тот, в свою очередь, старался не глядеть на них. Словно лишившаяся рулевого лодка, Адриан медленно дрейфовал в сторону бара, за которым мужчина с короткой бородкой и закатанными рукавами вытирал руки полотенцем. Похоже, он тоже не заметил Адриана, потому что, как и остальные, смотрел на Скарлетт.

– Выпей с нами, – проворковала она Бретту.

Ее не-брат покачал головой:

– Мне нужно разгрузить телегу, милая.

Скарлетт игриво толкнула его и надулась.

– А как насчет тебя, Ларманд? – спросила она мужчину у столба.

– Прости, Додж, но Бретту нужна грубая сила. – Он согнул руку, демонстрируя мускулы.

– Тогда при чем здесь ты? – При этих словах посетители засмеялись. – Ну, как знаешь.

Она упорхнула к Адриану и встала перед мужчиной за стойкой. Положив руку Адриану на плечо, сказала:

– Вэг, он возьмет два виски и две пены.

– Точно?

– Да, – кивнул Адриан. – Почему нет?

– Джилл! – крикнул мужчина с полотенцем, и в дверном проеме возник мальчик. – Принеси Скарлетт бутылку из погреба.

Адриан озадаченно показал на бочку с надписью «ВИСКИ».

– Я решила, что ты не какой-то жадный ублюдок, – объяснила Скарлетт. Джилл спустился по лестнице слева от них и открыл маленькую дверцу висевшим на шее ключом. – Вэг знает, что мне нравится.

Пока Джилл бегал за бутылкой, Вэг зажал в руке две оловянные кружки и подставил под кран пивной бочки.

– Вагнер Дрейтон, – представился он и протянул свободную руку.

– Адриан Блэкуотер.

Адриан ответил на рукопожатие и в награду получил пиво.

Лишь поистине великодушная или отчаявшаяся женщина сочла бы Вагнера привлекательным. Его лицо испещряли бесчисленные оспины и глубокие морщины. Последние пересекали лоб и бороздили щеки. Борода скорее всего была попыткой прикрыться. Короткая, но клочковатая и неприглядная. Вагнер улыбался.

Скарлетт пододвинула к стойке два деревянных барных стула с высокой спинкой.

– Пожалей свои ножищи.

Она похлопала по одному стулу и запрыгнула на соседний, устроив пятки на подножке, тянувшейся вдоль основания стойки.

Адриан снял спадон и поставил рядом с собой. Сел и поднял кружку:

– За приятное знакомство!

Скарлетт ударила по его кружке с такой силой, что полетела пена.

Пиво оказалось хорошим – добрым, насыщенным и невыдохшимся.

– Так чем ты занимаешься, Скарлетт? – спросил Адриан, надеясь узнать больше об этой женщине, которая с легкостью раздавала объятия, одевалась, словно принцесса-оборванка, и требовала только лучший виски.

– Я же сказала. Я артист.

– Покажи ему, – предложил Вагнер, взял три стеклянных стопки и кинул ей.

Скарлетт с легкостью поймала их и принялась жонглировать, подкидывая стопки все выше и выше. Она встала, переместилась на открытое пространство и начала ловить стопки за спиной. Продолжая жонглировать, на мгновение коснулась каждой стопкой лба, а затем – Адриан не понял, что произошло – у нее в руках осталось всего две стопки. Потом одна. Она вернулась к своему стулу, и последняя стопка будто растворилась в воздухе.

– Впечатляет. – Он зааплодировал.

– Спасибо.

Скарлетт поклонилась и запрыгнула на стул.

Джилл вернулся с темной бутылкой, на ходу отряхивая с нее солому. Мальчик вручил бутылку Вагнеру.

– Стаканы, дорогая. – Вагнер улыбнулся Скарлетт, а та протянула руку к голове Адриана и вытащила стопку из-за его уха. Поставила на стойку и потянулась за другой. К тому моменту как она извлекла третью стопку, Вагнер уже наполнил первые две янтарной жидкостью.

– Один из лучших ржаных виски во всем Мараноне, – сообщил он, закрывая бутылку пробкой.

Скарлетт подняла свой стакан и понюхала. Мечтательно закрыла глаза и соблазнительно улыбнулась.

– Обожаю его.

– Вот почему я храню виски под замком в погребе. – Вагнер ткнул в нее пальцем и одновременно постучал себя по носу.

– За что выпьем теперь? – спросила Скарлетт.

– За жонглирующих любительниц виски, – предложил Адриан.

Она ухмыльнулась, и они чокнулись, на сей раз аккуратнее. Скарлетт одним глотком опустошила стакан. Адриан последовал ее примеру.

– Должен признать, я не ожидал столь теплого приема после того, как мы с моим другом вмешались в ваши дела.

– А где твой друг?

– Скоро подойдет. Послал меня вперед найти комнату. Кстати, о комнате. Вагнер?

– Да, сэр? – Уродливые губы буфетчика растянулись в ослепительной улыбке.

– Могу я снять комнату с двумя кроватями и стойло для моей лошади?

– Разумеется. Лошадь стоит перед крыльцом, верно?

– Ага.

– Джилл! – крикнул Вагнер. Мальчик мгновенно возник рядом, и Адриан начал понимать, почему Джилл – лучший. – Позаботься о его лошади.

– Скажи, мы с моим напарником – единственные новые люди в деревне? К вам никто больше не приезжал? – обратился Адриан к Вагнеру.

– Вряд ли, – ответил тот. – А что? У тебя здесь встреча с кем-то?

– У меня? Нет. Просто поддерживаю беседу. И раз уж я об этом вспомнил, в чем проблема с пастором Пейном? Что он натворил, чтобы заслужить смолу?

Вагнер покачал головой:

– Ничего. Дело не в нем – а в том, что он пытается нам всучить. Мы не нуждаемся в церкви Нифрона.

Скрестив ноги, Скарлетт вежливо улыбнулась:

– У Далгата свои старинные традиции, еще с имперских дней. До сих пор церковь нами не интересовалась. Орден монахов Марибора был основан в Пустоши Брекен.

– Подожди, – с недоумением остановил ее Адриан. Виски ударил ему в голову сильнее, чем он ожидал. – Я думал, это лощина Брекен.

– Так и есть, – кивнул Вагнер и показал куда-то за барную стойку, словно он мог определить направление. Алкоголь на пустой желудок, вместе с извилистыми деревенскими дорожками, окончательно сбили Адриана с толку. – Пустошь Брекен – это старый монастырь на холме, сразу за деревней.

– Да, Пейн упоминал какой-то монастырь, но не слишком лестно о нем отзывался.

– На севере два ордена терпят друг друга, но здесь… – Скарлетт покачала головой. – Как и сказал Вэг, мы не собираемся покупать то, что они всучивают.

– А именно? – поинтересовался Адриан.

Она презрительно махнула рукой:

– Чушь насчет Новрона и его наследников. Дай им волю, и мы вернемся к империи, и все будут кланяться одному человеку. Нам нравится нынешнее положение вещей. Особенно сейчас, когда править будет леди Далгат. Не пойми меня неправильно, старик граф был неплохим человеком. Но леди Далгат – особенная.

Скарлетт протянула стопку, и Вагнер наполнил ее.

– За пределами нашего уголка Элана все меняется, – продолжила она. – Но здесь люди привязаны к своим традициям. Ходят слухи, что другие провинции Маранона переметнулись от монархистов к имперцам. Совсем недавно это сделал Суонвик.

Адриан кивнул, и комната перед его глазами поплыла. Он посмотрел на свою кружку и увидел, что пиво почти не тронуто. Он действительно давно ничего не ел, но весил не настолько мало, чтобы одна-единственная стопка…

И я потею. Что-то не так.

Адриан оглядел комнату и заметил, что четверо мужчин поднялись из-за стола. Те двое, что спешили разгрузить телегу, переместились к двери, но не торопились уходить. Они уже смотрели не на Скарлетт, а на него.

– Что ты подсыпала в выпивку? – тихо спросил он.

– Не волнуйся, – ответила она. – Ты не умрешь, но мы собираемся закончить то, чему ты помешал. Вот только на сей раз тебя вымажут смолой и вываляют в перьях вместе с ублюдком Пейном. Когда увидишь епископа Парнелла, передай ему, что нам не нужна церковь Нифрона, и всех, кого он сюда пришлет, ждет такой же прием.

Адриан вскочил и обнажил мечи, но комната кружилась, руки отказывались подчиняться, ладони онемели.

Может, она угостила меня азалиями?

Бычья Шея ринулся к нему, и Адриан дико взмахнул мечом.

– Оставьте его, – велела Скарлетт. – Скоро он отключится.

Адриана охватил гнев, но годы тренировок помогли с ним справиться. Он пытался думать, однако мысли кружились вместе с комнатой, и время было на исходе. Он хотел попытаться добежать до лошади, но Джилл наверняка увел Танцорку. Мальчишка уже вернулся, а Бретт с Лармандом охраняли дверь.

Выхода нет.

Яд действовал, и поле зрения Адриана сужалось. Он покачивался, стараясь не упасть.

Что скажет Ройс, когда узнает? Что он сделает?

Адриан сочувственно покосился на Скарлетт. Она не желала причинить ему серьезного вреда: просто хотела, чтобы он уехал. Но Ройс – другое дело, и Скарлетт понятия не имела, на что он способен. От этой отрезвляющей мысли его сознание на мгновение прояснилось, и он снова увидел надпись:

«РЫБА – ХОРОШО, НО ДЖИЛЛ – ЛУЧШЕ».

Мальчик стоял возле лестницы в погреб и наблюдал за ним, как и все остальные, дожидаясь, пока он упадет. Адриан бросил мечи. Сейчас они ему не помогут: сейчас ему поможет только Джилл. Шатаясь, Адриан схватил паренька. Услышал крики за спиной, но они его не интересовали. Он сосредоточился на одной вещи: ключе, что висел на шее Джилла. Адриан дернул, и цепочка порвалась, причинив мальчишке боль. Наверное, он вскрикнул, но Адриан не мог об этом тревожиться. В глазах у него потемнело, и он почти скатился по ступенькам. К счастью, Джилл не потрудился запереть дверь погреба. Адриан ввалился в комнатушку, забитую снопами соломы, захлопнул дверь и трясущимися руками попытался вставить ключ в замок. Если только ему удастся запереться внутри, он…

Рыба – хорошо, но Джилл – лучше всех, отдохни, и ждет тебя успех.

Слова бессмысленно перекатывались у него в голове. Потом начали путаться.

Рыба ждет тебя, но Джилл… отдохни лучше всех, успех.

Пот с Адриана катился градом, он лег на прохладный каменный пол и прижался к нему лицом.

Рыба Джилл… отдохни лучше всех… ждет тебя… как хорошо…

* * *

Ройс изучал замок Далгат. Никто не подвергал сомнению его право здесь находиться; никто даже не заметил, как он осматривал ворота, окна и стены. Отсутствие стражи наводило на печальные мысли, как и сам замок. Грубо отесанные камни не были скреплены известковым раствором; их покрывал лишайник, мох и плющ. Это место буквально смердело старостью. Одна из башен в южном углу обрушилась, но никто не потрудился восстановить ее. Она так и осталась лежать грудой камней, о которой все позабыли, судя по толстым корням выросших на ней деревьев.

Заброшенное место. Эти слова не выходили у Ройса из головы, пока он кружил по замку. Красивое.

Большинство людей вряд ли согласились бы с ним – и уж точно не Адриан. Однако Ройс видел красоту в открытой всем ветрам скале и вечной битве, которую она вела с морем. Обнаженный, но сильный, мыс дерзко отказывался сдаваться, и Ройсу это нравилось. Он понятия не имел, зачем кому-то пришло в голову построить тут замок. В стратегическом смысле он бесполезен. Вокруг на многие мили не было ничего значимого; Далгату нечего было защищать.

Вдоль берега проходили морские пути, однако замок Далгат располагался ближе к материковой части Маранона, чем печально известная Цель Манна, где погибали корабли. Ее назвали в честь капитана Сайласа Манна, который обнаружил опасный риф, наскочив на него и отправившись на дно со всей командой. Согласно более распространенной и красивой легенде, название возникло благодаря молитвам тонущих моряков, спрашивавших Марибора о жизненном предназначении. Вероломная, опасная преграда защищала побережье, и в замке не было нужды. Еще одна причина, делавшая его бессмысленным.

Каменный пик, на котором стоял замок, – почти вертикальная базальтовая глыба – идеально подходил для оборонительных целей, однако замку Далгат в том не было никакой выгоды. Ворота в передней стене больше напоминали садовую калитку. Из простой древесины с железными скобами, высотой не более десяти футов. Их мог перелезть любой мальчишка с ящиком для фруктов. Впрочем, этой теории вряд ли грозила проверка, поскольку ворота никогда не закрывали, не говоря уже о том, чтобы запереть их.

Тем лучше, решил Ройс, с учетом того, что ни одна из башен не предназначалась для обороны. В замке Далгат отсутствовали бойницы, барбаканы[2] и куртины[3], и не было ни одной «дыры-убийцы»[4]. Даже зубчатые укрепления выглядели так, словно их возвели для красоты, а не для защиты. Либо строители не думали про оборону – что странно, если вспомнить, на какой уединенный насест они взгромоздили замок, – либо ничего не знали о крепостях.

Когда солнце утонуло в море, Ройс целеустремленно зашагал вдоль парапета, воображая себя убийцей, заключившим контракт на жизнь графини. В некотором смысле он жалел, что это не так. Это была бы простейшая работа. Сторожка отсутствует, ворота нараспашку – и почти ни одного стражника. Охранники крошечного поместья Хемли – Ральф и Мистер Хиппл – казались более серьезной и компетентной стражей. Солнце зашло, но двор замка остался темным. Никто не попытался зажечь лампу или факел. И плющ! Старые укоренившиеся побеги были повсюду, и толстые стебли служили отличной лестницей.

Ройс без малейшего труда добрался до башни и проник через открытое окно – он с трудом сдержал смех – в спальню леди Далгат. Стены комнаты покрывали темные дубовые панели, здесь был небольшой очаг и роскошная кровать с красным бархатным балдахином и шелковыми простынями. Четыре отдельных гардероба, туалетный столик, умывальный столик, три сундука из дерева и латуни, вращающееся зеркало в полный рост, усыпанный ракушками стол, полки с книгами, портрет пожилого мужчины в черно-зеленом костюме, два кресла (одно – с мягкой скамеечкой) и толстые свечи, на три четверти оплывшие.

Графини в комнате не было. Ройс и не ожидал увидеть ее. Если бы это было настоящее задание, он бы дождался ночи и проскользнул бы сюда, когда она спала. Потом, зажав ей рот ладонью – чтобы не дергалась и не кричала, – перерезал бы графине горло. Красные покрывала скрыли бы кровь. Осталось бы темное пятно, но его вполне можно было бы принять за пролитую воду. Он укрыл бы графиню до подбородка, чтобы спрятать рану.

Когда Ройс не хотел оставить особенное послание, он предпочитал аккуратность. Он бы смыл кровь в умывальнике, если бы запачкался, что редко, но случалось. Приведя все в порядок, незамеченным спустился бы по плющу, прошел бы по пустынному парапету и вышел бы через никем не охраняемые, всегда распахнутые ворота.

Чудо, что она до сих пор жива.

Услышав шаги, Ройс скользнул между двумя гардеробами. Дверь в комнату открылась, и вошла Ниса Далгат, прикрывая огонек свечи ладонью. Она поставила свечу, закрыла дверь и остановилась. Топнула левой ногой, крутанулась, словно детский волчок.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, но не глядя на него, а изучая комнату.

Ройс помедлил. Он всегда умел прятаться. В темноте никто его не увидел бы. Единственным источником света в комнате была свеча, которая вряд ли могла его выдать. Ройса также удивил тон графини. Слишком расслабленный, слишком спокойный. Обнаружив его в своих личных покоях, избалованная девчонка закатила бы истерику, как Мистер Хиппл. Разумеется, ее вопрос не звучал равнодушно: в нем слышалось раздражение.

Секунду царило молчание. Графиня выдохнула и скрестила руки, словно это что-то значило. Перенесла вес сначала на левое бедро, затем на правое.

– Вы собираетесь отвечать?

Теперь она смотрела прямо на него, нахмурившись.

Как ей удается меня видеть?

Не было смысла притворяться, будто его здесь нет.

– Свою работу, – сказал Ройс.

– Ваша работа заставила вас прокрасться в мою спальню?

– Я не ожидал застать вас.

– Где же еще мне находиться ночью?

– Я…

– И зачем вообще вы здесь? Вы копались в моей одежде?

Она снова крутанулась на левой пятке, шагнула к гардеробу и распахнула дверцы, заставив Ройса отступить.

– С чего мне копаться в вашей одежде?

– Не имею понятия. Но больше тут ничего нет, так что чем же еще вы могли заниматься в моей комнате?

– Меня наняли, чтобы установить, каким способом вас может попытаться убить профессионал.

– Полагаете, спрятаться в моем гардеробе – хорошая тактика?

– Я не прятался в вашем гардеробе.

– Очень на это надеюсь. – Леди Далгат захлопнула дверцы.

Странная девица.

Аристократы всегда были странными. Они не могли вести себя как нормальные люди. Раньше Ройс верил, что они принадлежат к другому виду и действительно отличаются от людей благодаря голубой крови, о которой вечно твердят. Они кичились своим превосходством, однако факты всегда убеждали Ройса в обратном. Аристократы были лишены инстинкта самосохранения, свойственного любому живому существу. Считая себя особенными, они не замечали опасностей и удивлялись, когда это приводило к катастрофе. Леди Далгат являла собой блистательный пример.

На мгновение Ройс было подумал, что у нее все-таки есть зачатки разума: она взяла свечу. Он ждал, что графиня убежит, но она подняла свечу и подошла ближе.

– Снимите капюшон, – велела она.

– Не начинайте снова. И сразу скажу: в вашей темнице меня не будет.

Ее глаза сузились, губы изогнулись в улыбке – не приветливой, а насмешливой и любопытной.

– Вы так уверены в себе. Ваша проблема в том, что вы просто не можете представить, будто молодая женщина способна представлять угрозу. – Она опустила свечу, смирившись – как Ройс надеялся – с тем, что капюшон не сдвинется с места. – Мне очень хорошо знаком этот вид заносчивости. Полагаться на свое превосходство весьма опасно.

– Когда меня наняли, я удивился, с чего кому-то понадобилось вас убивать. Теперь я понял. По правде сказать, странно, что желающие не выстроились в очередь.

Леди Далгат рассмеялась, едва не задув свечу. Подошла к одному из столов и поставила ее.

– Я не шучу, – продолжил Ройс. – Хорошие новости – по крайней мере, для меня – заключаются в том, что мне не нужно защитить вас, найти убийцу или хотя бы выяснить, кто его нанял. Это дело Нокса. Учитывая, какая в замке охрана и – как я уже говорил – тот факт, что это может быть кто угодно, шерифу я не завидую. Он обречен на провал. Если еще этого не сделали, позаботьтесь о последней воле и завещании, и как можно скорее. Так другим хотя бы не придется убирать за вами.

– Интересно, кто ваши родители, – произнесла леди Далгат.

– Что?

– Ваши родители. Кто они?

– Ненависть и разочарование. А ваши?

Она улыбнулась ему все той же невозмутимой улыбкой, словно находила его забавным.

– Знаете, – заявил Ройс, – большинство молодых леди испугались бы до смерти, обнаружив в своей комнате кого-то вроде меня.

– Знаете, большинство людей испугались бы до смерти, если бы их поймали без приглашения в комнате графини, однако… – Она шагнула вперед. – Вы ведь не человек, верно?

Ройс отшатнулся. Он сам не знал, почему. Перед ним стояла невысокая, стройная, изящная женщина. И хотя ее платье с высоким воротником и длинными рукавами не было откровенным, оно подчеркивало женственную хрупкость графини.

– Ваш напарник знает? – спросила она.

– О чем?

– Кто вы такой.

– А кто я?

Она снова улыбнулась.

– Это что, игра в догадки? – раздраженно спросил Ройс.

– Я только… – Графиня замолчала, ее глаза расширились. – Вы не знаете. – Она сложила руки и коснулась кончиками пальцев улыбающихся губ. – Вы понятия не имеете, верно? – Оглядев его с ног до головы, она кивнула. – Вы хорошо это скрываете, и вы молоды. Первый век, я права?

– Вы очень странная девушка.

– А как насчет вас? – Она хихикнула, и в этом звуке было что-то пугающее. – Ни один человек не смог бы поймать бутылочку с краской, которую кинул Шервуд. Вы ее даже не видели. Вы ее услышали. И скорость, которую продемонстрировали, недоступна простому человеку. – Графиня повернулась и задула свечу. – Я едва вижу вас, однако вы без труда видите меня. Проникающего в окно звездного света достаточно, чтобы вы смогли различить цвет моих глаз.

Это был не вопрос, и она говорила уверенно.

– Холод и жара почти не тревожат вас в отличие от вашего друга, однако лед, снег и корабли… Ах, корабли! Вы никогда не выходите в море.

Ройс радовался погашенной свече, но не был уверен, что графиня его не видит. Казалось, она видит его слишком хорошо, и он не знал, в чем причина.

– Нет, господин Ройс Мельборн, ненависть и разочарование не были вашими родителями, – заметила леди Далгат, и в свете звезд, озарявшем ее бледное лицо, он действительно мог различить, что у нее карие глаза. – По крайней мере один из ваших родителей был тем, кого люди называют эльфами. Я думаю, вам сле…

Глава седьмая

Игра в «десять пальцев»

Ройс никогда не любил этикет. Явиться незваным в спальню леди Далгат было невежливо; уйти, не дослушав ее слов, – еще хуже. Лишь на полпути к лощине Брекен он задумался, почему вообще так поступил.

Она его потрясла. Это было единственное объяснение. Вздорная благородная девчонка так напугала его, что он сбежал. Сбежал. Его обратила в бегство молодая женщина со странными взглядами на жизнь. Пока он возвращался в деревню, у него в голове крутилось одно слово: Невозможно. Иногда к нему добавлялся цветистый эпитет или комментарий: Эта сучка спятила. Но по большей части Ройс скрипел зубами, тяжело дышал через нос и стискивал в кулаках поводья, заставляя кожу жалобно скрипеть. Единственным утешением было то, что Адриан не слышал заявления леди Далгат.

По крайней мере один из ваших родителей был тем, кого люди называют эльфами.

К эльфам относились как к тараканам, болотной тине или хлебной плесени. Когда-то, очень давно, они были рабами Первой империи. После ее падения эльфы освободились, но идти им было некуда. С тех пор рабы, превратившиеся в попрошаек, селились в худших городских районах. Безмозглые, словно привлеченные огнем мотыльки, они ютились в выгребных ямах, тянули руки и выклянчивали объедки. И каждый день целовали грязные ноги тех, кто на них плевал.

Ройс ошибся во время того ночного спора, кто хуже, гномы или собаки. Вне всяких сомнений, ему следовало упомянуть эльфов. Просто они находились так низко в его списке, что обычно он про них не вспоминал.

Я едва вижу вас, однако вы без труда видите меня. Проникающего в окно звездного света достаточно, чтобы вы смогли различить цвет моих глаз.

Она была права, хотя не знала этого. Строителям ведомы лучшие способы разрушить здание, а Ройс гордился своим умением разбивать фальшь. Он насквозь видел обман, лесть и фальшивые улыбки. Мыслил логически, и когда что-то не сходилось, знал: в основании кроются песчинки лжи. Но на сей раз все имело смысл, все сходилось. Просто он не хотел признавать истину.

Ройс не помнил своих родителей. Ему сказали, что его бросили младенцем в сточной канаве Ратибора. Другие дети издевались над ним, дразнили эльфом. Он был маленьким и тощим и, без сомнения, обездоленным. В детстве он им верил. Когда повзрослел, понял, что дети ошибались. Эльф – самая презрительная кличка, которую они смогли придумать.

За прошедшие с тех пор десятилетия Ройс повидал столько бесчеловечности, что смирился с тем, что его бросили, как с чем-то обычным, еще одним элементом в закономерном порядке вещей. Вопрос был не в том, как могла мать бросить меня в сточной канаве, а в том, почему не всех детей бросают в грязи? Просто кому-то везло. Его представление о жизни основывалось на вере в жестокость мира, но, сбежав из спальни леди Далгат, он почувствовал, что эта вера пошатнулась. Если она права, это многое объясняет. Ройс по-прежнему не сомневался в бессердечности жизни, однако, может, жестокость распределялась более закономерно. Его бросили не потому, что мир жесток; его бросили потому, что он эльф.

* * *

Когда он добрался до лачуги Пейна, священник уловил его настроение и не стал приглашать вора к себе, а вместо этого направил его в «Колдуэллский дом», добавив, что пытался предостеречь Адриана, однако тот все равно туда пошел.

Следуя указаниям Пейна, Ройс отыскал нужный дом, однако не увидел вывески, лишь увитое плющом крыльцо. Возле открытой двери стояли трое мужчин и смотрели, как он спешивается.

– Это «Колдуэллский дом»?

Они проигнорировали его вопрос.

Ройс запрыгнул через перила на крыльцо, и мужчины разбежались.

– Не обращай на них внимания, – произнесла молодая женщина, выходя из темных глубин покрытого плющом дома.

Ройс повернулся к ней, и лицо под копной рыжих волос смертельно побледнело. Глаза и рот женщины широко распахнулись, она взмахнула руками, словно маленькими белыми флагами.

– Чтоб меня! – воскликнула она.

– Нет, спасибо, – ответил Ройс. – Я не в настроении, а ты не в моем вкусе.

Женщина попятилась, спотыкаясь. Реакция ее была странной, но ужас в глазах насторожил Ройса, и он остановился. Ройс помнил ее по дням в «Черном алмазе», пусть только лицо. Ее звали Шпат, и она была вором низшего сорта, рядовым армии «Алмаза», трудившимся в команде в одном из не самых благоприятных районов Колноры. Ройс помнил, что она работала вместе с парнем по прозвищу Блеск, который привлекал толпу фокусами и жонглированием. Разумеется, истинная ловкость рук демонстрировалась за сценой.

Неудивительно, что она испугалась, если вспомнить небольшую войну, которую он объявил гильдии пару лет назад, однако страх на ее лице был свежим. Ройс ожидал удивления, даже ужаса, но Шпат выглядела так, словно ожидала его визита. Она буквально излучала чувство вины, и Ройс последовал за ней в таверну.

Адриан…

Быстро оглядевшись, Ройс не увидел напарника. Возможно, тот удалился в комнату, которую снял для них, но это казалось маловероятным, учитывая наличие бара. Адриану следовало бы сидеть с кружкой и заигрывать с симпатичной…

– Где он? – спросил Ройс.

Шпат продолжала пятиться, но медленно. Сообразительная. Всем известно, что от хищника нельзя бежать, это спровоцирует нападение.

Ройс насчитал в баре еще восемь человек. Знакомая четверка, желавшая вывалять пастора в перьях, сидела за столом, изо всех сил стараясь казаться невидимой, но бросая встревоженные взгляды в его сторону. Еще двое прислонились к столбу, наблюдая. Буфетчик и мальчишка, который, очевидно, работал в таверне, тоже проявляли откровенный интерес.

– Я не знала, что это ты. Клянусь Марибором, я понятия не имела. Если бы знала…

– Продолжай, – сказал Ройс, следуя за ней в зал. – Если бы ты знала… что?

Она поняла свою ошибку и закрыла рот.

– Додж! – позвал один из мужчин у столба.

Еще двое со скрипом отодвинули стулья от стола. Что-то пошло не так. Они поняли, что пьеса разыгрывается не по сценарию. Ройс метнулся вперед, зажал рыжие волосы в кулаке и дернул Шпат назад, подставив ей подножку. Мужчины за столом вскочили, стоявшие у столба двинулись к Ройсу.

– Стоять! – приказал он, прижимая лезвие Альверстоуна к шее женщины. – Все сядьте на место. Полагаю, она не единственная, кто может рассказать мне то, что я желаю знать. Если в ее шее появится дополнительная дыра, вы станете сговорчивее.

– Ах ты мелкий… – начал один из мужчин.

– Сядьте! – взвизгнула Шпат. – Он не блефует! Он это сделает!

Все замерли. Первым пошевелился Ройс. Он подтащил женщину за волосы к открытой двери, захлопнул ее и закрыл засов.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь никто не уйдет, пока мы не поболтаем.

Мужчины продолжали стоять.

– Сядьте, идиоты! Он не станет просить дважды! – крикнула Шпат.

Все сели.

– Вот и хорошо. – Ройс запрокинул голову женщины, чтобы заглянуть ей в лицо. – Раз уж ты так гордишься ловкостью своих рук, мы сыграем в «Десять пальцев».

Она заскулила.

– А, ты помнишь, как в нее играть. Это хорошо. Я не собирался объяснять правила. – Он подтащил ее к столу. – Шевелись, я не из терпеливых.

Шпат положила трясущуюся руку ладонью на стол.

– Растопырь пальцы. Ты ведь не хочешь случайно лишиться сразу двух?

– Что за… – начал мужчина в оранжевой тунике.

– Заткнись! – взвизгнула она. – Просто заткнись! И не двигайся. Пожалуйста, ради любви Марибора, не шевелитесь!

У нее в глазах были слезы, и неровный стол подрагивал. Ножки издавали неприятный, глухой стук: бух, бух, бух.

Ройс поставил острие Альверстоуна между мизинцем и безымянным пальцем на правой руке Додж.

– Первый вопрос: где Адриан?

– В погребе, вон там. – Зная правила, она показала головой.

Ройс поднял кинжал и опустил между безымянным пальцем и средним.

– Второй: он жив?

– Да, просто спит.

– Везучая, везучая леди.

Он поставил кинжал между средним и указательным пальцами, которые дрожали так сильно, что она могла порезаться. Это не составляло труда – Альверстоун был суровым клинком.

– Третий: почему он в погребе?

– Заперся, когда понял, что я отравила его.

– Отравила?

На мгновение Шпат перестала дышать. Когда вновь начала, ее дыхание больше напоминало всхлипы.

– Четвертый: почему он еще там?

– У него единственный ключ, а я была карманницей, не взломщиком. У меня нет навыков. Мы решили, что ты скоро появишься, и не хотели, чтобы ты застал нас за выбиванием двери. Но я не знала, что это будешь ты.

– Пятый: когда я тебя отпущу, ты сбежишь?

– Нет.

– Другую руку, – приказал Ройс, отодвигая первую. На столе осталось влажное пятно пота. Додж робко положила на него левую руку. Ройс поставил острие Альверстоуна рядом с ее мизинцем и повернул кинжал, чтобы тот впился в древесину.

– Шестой: почему нет?

– От тебя не убежишь.

– Хорошо играешь. – Ройс ухмыльнулся, потом внезапно застучал кинжалом, вгоняя острие между ее пальцами. Шпат содрогнулась, подпрыгнула, испуганно пискнула. Но ладонь на столе не сдвинулась.

– Седьмой: Адриану удалось снять комнату, прежде чем ты его отравила?

– Д-да.

Он вытащил кинжал из стола.

– Вставай, – велел он Шпат, позволяя ей подняться. – Я собираюсь открыть ту дверь. Пока я этим занимаюсь, ты объяснишь своим друзьям, почему им следует быть примерными мальчиками.

Ройс бесшумно пересек зал. На двери в погреб был примитивный двухштырьковый замок – он больше времени потратил на то, чтобы достать отмычки, чем на то, чтобы с ним справиться. Внутри Ройс увидел распростертого на полу Адриана.

– Скажи своим могучим друзьям отнести его в комнату.

Кивнув, Шпат жестом велела Бычьей Шее пошевеливаться.

– Да ладно, Додж, – возразил тот. – Этот парень тощий, как цыпленок.

– Делай, как он говорит, Брук, – строго ответила она.

– Нас восемь человек. Не понимаю, с чего мы должны ему подчиняться?

Шпат покосилась на Ройса.

– Прошу прощения, – сказала она, подошла к бару и схватила нож. Затем направилась к Бруку и молча вогнала лезвие ему в бедро. Он с криком согнулся, держась за ногу, и упал на пол, задев стул.

– А. Это. Ты. Понимаешь? – крикнула Шпат, склонившись над ним и тыча пальцем в нож в его бедре.

– Зачем ты это сделала? – спросил буфетчик.

– Очевидно, он ей нравится, – объяснил Ройс.

Шпат вытащила нож, распрямилась и смахнула тыльной стороной ладони слезы.

– Отнесите Адриана наверх. Сейчас же!

С грохотом попадали стулья: мужчины вскочили и ринулись в погреб.

Ройс присматривал за ними, пока они несли Адриана.

– И хорошенько укройте его, ребята.

– Да, ради Марибора, не причиняйте ему вреда. – Шпат положила нож на стол и снова вскинула руки. – Вихрь, клянусь, я не знала. Не видела, как вы приехали. Услышала, что двое парней помешали вымазать Пейна смолой, и решила, что церковь прислала громил, чтобы присматривали за ним. До меня доходили слухи о наемном убийце, но если бы я знала, что ты…

– Поздравляю с удачной игрой в «Десять пальцев». У тебя хорошо получается. Неудивительно, что все твои по-прежнему при тебе.

Ройс смотрел за процессией, которая без происшествий подняла Адриана по лестнице. Мужчины словно несли гроб на похоронах.

– Адриан обрадуется, что спас тебе жизнь, запершись в погребе, – сказал Ройс Шпат. – Он в этом отношении странный.

Глава восьмая

Глаз бури

Кристофер Фокс повесил фонарь на латунный крюк в потолке конюшни. Разбуженные светом мухи состязались в глупости с мотыльками, атакуя стекло, огорченные невозможностью сгореть заживо. Нокс возражал против фонаря, но Кристофер не собирался вести дела в темноте.

Никто не счел бы достойной внимания беседу мажордома, главного шерифа, пастора Пейна и кузена короля в освещенной конюшне, даже поздно ночью. Но если бы их застали без света – где угодно, – это вызвало бы подозрения.

– Ну? Что вы думаете? – обратился Кристофер к мажордому Уэллсу.

Торберт Уэллс стоял, скрестив руки, его и без того длинное лицо вытянулось больше обычного.

– Мне по-прежнему не по себе.

– Какие еще гарантии вам нужны? – спросил Пейн. – За нами церковь, а перед вами – кузен короля.

– Все это кажется таким… я не знаю… странным, – ответил Уэллс.

– Все деяния церкви праведны. Мы судим, что хорошо, а что плохо, – заверил пастор.

Уэллс посмотрел на Пейна, с отвращением хмуря лоб.

– Не следует считать меня глупым лишь потому, что я родился в Далгате.

– Нет, разумеется, нет, но…

– Никто не считает вас глупым, – вмешался Кристофер. – В противном случае мы бы не стали привлекать вас. Но вы амбициозны. Скромному, довольному жизнью сыну рыбака не стать мажордомом замка. Мы ценим ваши достижения, однако в вас нет благородной крови, а значит, ваш потенциал исчерпан. Здесь, в Далгате, вы достигли потолка. Выше в этой заводи вам уже не подняться. Тут веками ничего не менялось – и не изменится, если продолжится род Далгатов.

Непрерывный стук, жужжание и шелест пикирующих на фонарь мух нервировали Кристофера, напоминая о более гнусных насекомых. Когда ему было шесть лет, на него напали два шмеля. Не ужалили, но заставили прятаться за розовым кустом. Он очень испугался. Наступила ночь, а Кристофер по-прежнему отказывался выходить, боясь, что шмели затаились в темноте. Когда брат наконец притащил его домой, отец избил Кристофера за трусость. Унижение и последовавшие насмешки подвигли его научиться владеть мечом и щитом. Он неплохо выступал на состязаниях при дворе, но от пчелиного жужжания у него по спине по-прежнему бежали мурашки.

Кристофер нервно покосился на фонарь.

Это мухи! сказал он себе, но скрестил руки, чтобы спрятать дрожь.

Не лучшее вступление к историческому моменту.

Он утешал себя тем, что эти мгновения запомнятся совершенно иначе. Многие важнейшие события имели место в неподобающей обстановке, однако воспоминания их корректировали. Действительно ли Новрон стоял на вершине знаменитого холма, бросая вызов летучим чудовищам? Действительно ли он впоследствии произнес убедительную речь о свободе и смелости? Обнял ли патриарх Гленморгана, и опустился ли наместник на колени, с готовностью принимая низший титул? Кристофер не верил, что борьба за власть может быть столь любезной.

Когда люди будут говорить о том, как безземельный Кристофер Фокс стал графом Далгат, никто не вспомнит, что все началось в конюшне. Этой ночи нет места в будущем. – Я был верен Бидлю, графу Далгат.

– Не сомневаюсь. Однако Бидль мертв. Вы считаете, будто Нисе Далгат придутся по ноге отцовские сапоги?

Уэллс вздохнул:

– Она меня не слушает… не слушает никого. Думает, что сама все знает.

– Если поддержите меня, Уэллс, вместе мы изменим Далгат, – посулил Кристофер. – Сделаем его могущественнее. Здесь таятся нетронутые богатства. Я введу налоги, созову армию, а Нокс будет тренировать солдат. Влияние церкви Нифрона возрастет. Она поможет расширить границы Далгата, и мне потребуются верные лорды. Вы получите собственный замок.

– Я не стану ее убивать, – заявил Уэллс.

– Никто вас и не просит.

– Вы понятия не имеете, что придумают эти убийцы. – Уэллс ткнул в Кристофера толстым пальцем. – Что, если они предложат подкупить мажордома, чтобы зарезать девчонку? Сразу говорю, я на это не соглашусь.

– Мы не станем требовать от вас этого.

Кристофер подозревал, что мажордома беспокоит опасность быть пойманным, а вовсе не пролитая кровь.

– Я им не доверяю, – заявил Нокс. Он прислонился к стойлу, скрестив руки.

Кристофер готов был заколоть шерифа. Они собрались здесь, чтобы уговорить Уэллса присоединиться к ним, и сейчас было не время высказывать сомнения. Придется все делать самому.

– Что ж, это естественно. Они головорезы, убийцы и воры. Если бы им можно было доверять, нам стоило бы встревожиться.

– Один из них, здоровяк, мне знаком, – не унимался шериф. – Я его уже видел. Не помню, где.

– И что?

Нокс нахмурился.

– Послушайте, сколько времени им потребуется?

Голос шерифа и его лицо источали неодобрение, однако это было привычное состояние для Нокса. Он был бандитом, солдатом с севера, которого нанял граф, желавший обзавестись суровым, беспристрастным шерифом. Нокс действительно оказался беспристрастным – ко всему, кроме денег. Он питал сильную страсть к золотым тенентам.

– Откуда мне знать? – сказал Кристофер. – Думаете, я постоянно занимаюсь подобными вещами?

– Будь я проклят, если знаю, чем вы занимаетесь.

– Вот в этом мы с вами и различаемся, – сообщил Кристофер. – Потому что я прекрасно знаю, чем именно занимаетесь вы, Нокс. Абсолютно ничем. Из вас шериф, как из солнечных часов.

Кристофер понятия не имел, что это означает, но его мать часто так говорила. Это все, что ты сделал за день, Крис? Из тебя подносчик дров, как из солнечных часов. Я попросила тебя упаковать мои платья. Из тебя лакей, как из солнечных часов.

Он так и не понял, что мать имела против солнечных часов. Они никому не причиняли неприятностей, были тихими, не путались под ногами и выполняли свою работу в любую погоду. Мать просто не видела их ценности. Что касалось отца, того не беспокоили солнечные часы – только собственный сын.

Кристофер сомневался, что Ноксу известны недостатки солнечных часов, однако шериф понял его. Недовольство на лице Нокса сменилось презрением, и он пробормотал что-то оскорбительное себе под нос, неразборчиво, но выразительно.

Этот человек был жестоким головорезом. В каждом главном шерифе есть немного бешенства, и сейчас Нокс проверял Кристофера. Либо тот заставит его смириться с уздой, либо они поменяются ролями. Требовалось показать Уэллсу, кто главный. Кроме того, Нокс чувствовал себя слишком расслабленно в присутствии Кристофера. Опасный бандит или нет, существовали нормы, границы, которые следовало поддерживать. Сейчас придется работать с дикарем, однако впоследствии Нокс вполне может оказаться оппортунистом, а амбициозные люди часто прибегают к глупостям вроде шантажа.

Брось ворону труп – и он захочет еще один, подумал Кристофер. Нокс похож на пчелу и должен знать свое место.

Он собрался с духом. Весело рассмеявшись, начал отворачиваться, затем стремительным движением прижал шерифа к воротцам – те, лязгнув, напугали Дерби – и обнажил меч.

Нокс наблюдал с отвисшей челюстью, как Кристофер просовывает острие меча под кожаный ворот гамбезона.

– Если только вы не собираетесь в скором будущем покинуть Далгат, я бы на вашем месте следил за своим языком. Я кузен короля. Возможно, это не слишком помогло мне в Мегане, но я все же могу убить вас и наплевать на последствия. Мы поняли друг друга?

Нокс помедлил. Он не был бы тем, кем считал его Кристофер, если бы не проявил характер. Однако шериф также не был дураком. Выждав несколько секунд, он кивнул.

– Вот и хорошо.

Кристофер убрал меч, с огромным удовольствием отметив небольшой разрез на кожаном вороте Нокса. Теперь этот разрез станет напоминанием им обоим.

Кристофер спрятал меч в ножны, делая вид, будто ничуть не встревожен, а его сердце не колотится как бешеное. Он сделал крупную ставку и выиграл. Не время демонстрировать озабоченность.

– Могу я задать вопрос? – спросил Уэллс.

Неуверенность в голосе мажордома обрадовала Кристофера. Он заявил о себе, и теперь к нему проявляли должное уважение.

– Разумеется, мажордом. Что вы хотите знать?

– Как насчет художника?

– Шервуда Стоу? А что?

– Они с леди Далгат встречаются каждое утро несколько месяцев, а у него… репутация, верно? Что, если этот Шервуд… ну, сами знаете…

Кристофер был заинтригован Уэллсом. Человек, пробившийся на пост мажордома, проявлял крайнюю щепетильность во множестве вопросов. Если бы епископ Парнелл не настаивал, что им нужен свой человек в замке, дабы замести следы, Кристофер никогда бы о нем не подумал.

– Чтобы родился ребенок, требуется девять месяцев, даже если он ее сами-знаете-что. Я терпелив, но не настолько.

– Однако будущие матери склонны к затворничеству. – Уэллс заламывал руки. – Они не выходят на улицу. Сидят в своих покоях под неусыпным надзором хлопотливых повитух. Это может помешать убийству. Если нанятые вами головорезы решат, что здесь неплохо, то не станут торопиться. Ведь вы оплачиваете им все расходы, верно?

– Я им ничего не оплачиваю, – заявил Кристофер. – Как только они сообщат нам то, что мы хотим знать, отправлю их в Манзант.

– Что? – вскинул голову Нокс. – Почему просто не убить их?

Кристофер усмехнулся:

– Убийство – пустая трата ресурсов. Амброуз Мур платит хорошие деньги за…

– Но живые люди болтают! – перебил шериф.

– Именно, – с ужасом согласился Уэллс. – А если с ними захочет поговорить король…

– Вы считаете, что Винсент отправится на соляной рудник, чтобы поболтать с двумя убийцами? – Терпение Кристофера подходило к концу, и он с трудом скрывал раздражение.

– Нет, – признал Уэллс, – но что, если он пошлет туда констеблей или они сбегут?

– Из Манзанта невозможно убежать, – ответил Кристофер.

– А констебли? Не уверен, что готов так рисковать, – скривившись, пробормотал Уэллс.

– Никто не станет беседовать с покойниками, – заявил Нокс. – Никогда.

– Послушайте. – Кристофер вздохнул. Он ненавидел глупцов и трусов – они не понимали, что достичь величия можно лишь смелыми шагами. – Я уже обо всем договорился.

Нокс напрягся.

– Так отмените договоренность. Нам нужны трупы, на которые можно свалить убийство, а не живые болтуны.

– Как мы объясним появление двух трупов до смерти Нисы? – спросил Кристофер. – Мертвецам нелегко совершить преступление. Или вы хотите сказать, что нужно убить ее первой? Тут есть свои проблемы. Во-первых, выполнив работу, они сразу захотят получить плату – которой у меня, кстати, нет. Во-вторых, не станут тут задерживаться. Придется выследить их и молиться, что они не успеют ничего никому сказать. А согласно моему плану, мы возьмем их, как только они обеспечат нас информацией. Никому не нужно знать, когда они попали в Манзант. Важно лишь то, что их арестовали и подвергли заслуженному наказанию еще до начала официального расследования. Кроме того, трупы разлагаются быстро, особенно в этом климате, а значит, вам придется убить их после смерти Нисы.

– Предоставьте мне решать, когда, где и как умрут эти двое. Я с этим справлюсь! – рявкнул Нокс.

Уэллс кивал.

– Я долгие годы наблюдал за Ноксом и доверяю ему в таких вопросах. Не буду спорить с вами, лорд Фокс, однако если мое мнение что-то для вас значит, я бы предпочел мертвых воров, а не запертых.

Кристофер провел рукой по лицу и снова вздохнул.

– Ладно, ладно, хорошо. Сделаем по-вашему.

– А Шервуд? – спросил Уэллс.

Кристофер успокаивающим жестом вскинул ладонь.

– Поверьте мне, у Стоу с Нисой не заладилось.

– Другие благородные дамы поддались…

– Дело не в том, что она благородна, а он – нет. Стоу человек, а она – Новрон знает кто, холодная, как иней на замерзшем озере. Так что он не делает успехов и вряд ли сделает. Но если вас это успокоит, я могу поразмыслить насчет Шервуда Бесконечного Холста и позаботиться о том, чтобы все устроилось лучшим образом.

Мажордом глубоко вздохнул, облизнул губы, переводя взгляд с одного на другого.

Настало время закинуть крючок.

– Понимаете, вы уже доказали свою значимость, а люди с подобным потенциалом способны на великие свершения. Итак, мажордом, что скажете? Вступите ли вы в наши ряды? Пожелаете ли возвыситься и расширить свои горизонты?

Кристофер пристально посмотрел на Уэллса. Как и все прочие. Взгляд мажордома заметался. Фокс положил ладонь на рукоять меча, ненавязчиво напоминая Уэллсу, что тот уже погряз слишком глубоко. Разумеется, это не соответствовало действительности. Пока это было лишь слово Кристофера против слова Уэллса, однако небольшое представление с Ноксом должно было дать плоды.

– Ну хорошо, – кивнул Уэллс. – Что именно мне полагается сделать?

– Пока ничего. Подождем, что скажут консультанты.

– А Шервуд?

Кристофер лишь улыбнулся.

* * *

Шервуд положил в рот бисквит. Придерживая его зубами, переместил картину в левую руку, а правой открыл дверь кабинета. Новое чудесное маранонское утро залило солнечными лучами пол, письменный стол и стену. В утреннем и вечернем освещении было что-то магическое. Шервуд любил рассветы и закаты. Если верить сказкам, именно в эти переходные мгновения, время, не принадлежавшее ни дню, ни ночи, распахивались двери между миром людей и миром волшебства. В эти зачарованные минуты происходили восхитительные и ужасные вещи. Шервуд спокойно относился к суевериям, мифам и легендам, однако признавал магию переходных моментов. Свет всегда казался более золотистым, заставляя предметы отбрасывать глубокие тени, и все вокруг расцвечивалось красками. Это утро должно было быть чудесным, но вместо чудес Шервуда ждал кошмар.

Он не сразу понял, что перед ним. Нечто странное, неестественно изломанное лежало на полу в середине комнаты. Как обычно, Шервуд пришел раньше. Неизменно пунктуальная леди Далгат прибудет только через полчаса. Он собирался закончить завтрак, разводя краски. Времени на подготовку было немного. Шервуд залежался в постели, страдая от легкого приступа депрессии. Его часто обуревали мрачные чувства. Обычно они быстро рассеивались, капризные, как погода. Но иногда налетал ураган, и мир вокруг темнел, скрытый бурными дождевыми струями.

В такие моменты гибель в потоках виделась неизбежной – и зачастую желанной. То, что вчера казалось нормальным, во время депрессивного урагана становилось невыносимым, а воспоминания о счастье забывались, словно иллюзия. Он был никчемностью, его работы – убожеством, жизнь – жалкой ошибкой, и, очевидно, от его смерти Элан только выиграет. Подобные приступы возникали без предупреждения и причины, но это не означало, что их нельзя было спровоцировать. Этим утром Шервуд попал под легкий дождик – однако предмет, лежавший на полу личного кабинета графини, вполне мог вызвать полноценную бурю.

На миг ему показалось, будто перед ним человек, ужасно изувеченный, переломанный труп. Потом он понял: это не плоть и кость, а расщепленное дерево. Шервуд смотрел на свой мольберт, превратившийся в памятник беспричинной злобе. Но хуже всего были краски. Разбитые бутылочки оставили яркие всполохи на стенах и стеклянные осколки на полу. Желто-охряная звезда вспыхнула возле окна, словно второе солнце; брызги киновари напоминали капли крови; умбра пыльцой усыпала деревянный пол.

Шервуд всегда оставлял инструменты в кабинете. Этой комнатой никто не пользовался, и ее закрывали. Не было смысла уносить все в свою комнату и каждое утро возвращать назад. Прежде он оставлял здесь и холст, однако когда портрет леди Далгат начал обретать черты, у него развилась паранойя. Он никому не мог позволить увидеть незаконченную картину. А может, и законченную.

Прошлым вечером Шервуд забрал ее с собой, поставил у кровати и всю ночь вдыхал масляные пары. Его депрессия отметила этот поступок как особенно глупый. Однако теперь он так не думал: депрессию не интересовали жалкие крохи, когда ее ждал роскошный банкет.

Мольберт принадлежал Ярдли, который унаследовал его от своего учителя, а тот, вероятно, получил мольберт от наставника. Неизвестно, сколько ему было лет, вероятно, не менее сотни. И каждый его дюйм был покрыт краской. В некоторых местах скопились целые слои, отложения минувших десятилетий. Удерживавший поперечину винт давно треснул, как и сама поперечина и задняя ножка. Из-за этого рама постоянно дрожала, а подставку не удавалось закрепить с достаточной, по мнению Шервуда, надежностью, особенно когда на ней стояла бутылочка с ультрамарином. Много раз он проклинал этот мольберт и хотел заказать новый.

Но увидев его на полу, разломанным на мелкие кусочки с зазубренными щепками, Шервуд почувствовал дурноту. На этом мольберте он делал первые попытки рисовать. С его помощью научился смотреть на мир под правильным углом. Везде носил его с собой, спал с ним на кораблях и в зимних, заснеженных горах. Этот мольберт стоял у стены, когда он ложился в постель с дамами различной степени благородства, и ему он нашептывал свои страхи, когда возвращался домой пьяным.

Почти столь же трагичной утратой были пигменты. Семьдесят пять или даже сто золотых тенентов расплескались по стенам кабинета. Но синего пятна здесь не было – Шервуд собственноручно выкинул бутылочку «За морем». Он надеялся отыскать того человека – Ройса Мельборна – и попросить вернуть бутылочку. Если у Мельборна есть мозги, он скажет, что ничего об этом не знает, но головорезы редко понимали ценность красок. Одна та бутылочка стоила больше, чем двенадцать мольбертов и все краски, разбрызганные по стенам.

Шервуд чувствовал, как собирается буря, глядя на свои кисти, тоже изуродованные. Каждая была сломана пополам, некоторые лишились щетины или были раздавлены с такой силой, что треснула обойма. Картина не пострадала, но какой в том прок, если теперь он никогда ее не закончит?

– Что случилось?

Обернувшись, Шервуд увидел в дверном проеме леди Далгат.

Сколько я здесь простоял?

Он не мог говорить и лишь указал на катастрофу, качая головой.

– Кто это сделал? – Ее голос стал громче, в нем прозвучала тревога. – Вы видели? Вы находились здесь?

Шервуд продолжал качать головой. К глазам подступили слезы, он боялся, что заплачет. Кровь прилила к лицу, зрение помутилось. Он быстро моргнул, пытаясь успокоиться.

– Эй! Стивен! – крикнула леди Далгат, выглянув в коридор. – Беги за шерифом. Потом скажи всем в замке собраться в Большом зале. Ты меня понял? Всем и каждому! – Ее голос был сердитым, яростным.

Шервуд взял латунный подсвечник и наклонился, чтобы собрать хоть немного пигмента.

– Я не понимаю, зачем кому-то понадобилось это делать. – Его голос дрожал, язык заплетался. Ему было безразлично. – Я бы понял кражу, но… я хочу сказать, это стоит много денег. Зачем уничтожать? Чем я это заслужил?

– Я все восстановлю, – произнесла леди Далгат.

– Вы не сможете. Время, деньги – это…

Он не знал, какова цена. Думать о масштабах потери все равно что спрашивать, как далеко до небес.

– Не имеет значения. Вы мой гость, и я считаю это своей оплошностью. Я за нее отвечаю, и я все исправлю. – Леди Далгат шагнула вперед, и под ее туфлей хрустнуло стекло. Она замерла и в ужасе огляделась. – Картина, она… – Графиня увидела прикрытый холст возле ножки стола, и ее плечи расслабились. – Они ее не тронули?

– Картины здесь не было. Прошлым вечером я забрал ее к себе в комнату.

Она ободряюще улыбнулась:

– Это уже что-то, верно?

– Да… это что-то.

Леди Далгат не отрывала взгляда от картины. Шервуд не мог помешать ей смотреть. Оставалось лишь поднять ткань. Он был уверен, что она так и поступит, но через мгновение в кабинет вошли шериф Нокс и мажордом Уэллс.

– Я хочу знать, кто это сделал, – заявила леди Далгат.

Нокс задумчиво огляделся и наконец сосредоточился на двери.

– Это может оказаться нелегко.

– Почему?

– Нет запора. Сюда мог войти кто угодно.

– Значит, это мог быть кто угодно из замка, – добавил Уэллс.

– Не только из замка, – заметил Нокс. – Вообще кто угодно мог явиться сюда прошлой ночью. Я убрал Трома и Фревина с ворот, чтобы охранять вашу спальню. На стене не хватает людей. Вы должны позволить мне нанять новых стражников. Хватит прятать голову в песок. Ваша жизнь в опасности.

– Тот, кто сделал это, не пытался меня убить.

– Но кто-то пытается.

– Далгату не нужна постоянная армия. Это замкнутое сообщество, и я не позволю вам – и кому-либо еще – уничтожить его.

– Я всего лишь прошу несколько стражников, чтобы защитить вас!

– Мне не нужна защита. Мне необходимо знать, кто это сделал. Выясните. Давайте! – Она повернулась к мажордому. – Я приказала слугам собраться. Проследите за тем, чтобы пришли… все. У меня к ним небольшой разговор. Хочу, чтобы этот вопрос был решен, и решен сегодня.

– Как пожелаете, миледи.

Когда они ушли, леди Далгат закрыла дверь и приблизилась к Шервуду, который по-прежнему собирал пигменты. Она взяла с полки пустую декоративную кружку и принялась помогать ему.

– Мне очень жаль, что это случилось, Шервуд.

Он замер и поднял голову:

– Вы знаете мое имя?

– Конечно, знаю.

– Вы никогда прежде не произносили его.

Леди Далгат пожала плечами:

– Это имеет значение?

– Для меня – да.

Она с любопытством посмотрела на него, нахмурив лоб, сведя изящные брови. Шервуд снова увидел мир в ее глазах, картинку за окном, призрачную тень, словно сквозь заиндевевшее стекло.

Всю свою жизнь он пытался проникнуть сквозь завесу, которой люди окружали себя. Они скрывали свою истинную сущность за одеждами: трусливые – за бравадой, храбрые – за покорностью, заботливые – за равнодушием, грешные – за благочестием. Шервуд соскребал внешний лоск, чтобы докопаться до скелета. Эти глубоко погребенные тайны придавали искренность его работам. Понимая – видя – то, что было недоступно другим, он вкладывал в картины непреложную истину, которая делала его портреты столь живыми. У каждого имелись секреты, зачастую простые и незамысловатые.

Уэллс казался почти голым. Этот человек страдал от чревоугодия. Нокс в душе был диким зверем. Другое дело – Фокс. Нечто холодное таилось в его груди и пульсировало, а не билось. Шервуд сомневался, что Фокс справляет малую нужду каждый день, как все люди.

Ниса Далгат была совсем иной. Он никогда не встречал таких женщин. Конечно, у нее тоже был секрет, но она спрятала его в недоступных глубинах, под грязью и щебнем, под сланцем и несокрушимой скалой. Шервуд мог видеть лишь промельки теней в окнах ее глаз, маленькие ладони, прижатые к стеклу, одинокую душу, запертую в пустом доме.

И теперь, глядя, как леди Далгат встревоженно смотрит на него, он понял, что облака разошлись. Он стоял в глазу бури. Вокруг бушевал шторм, но он находился в безопасности. Стоял с ней, озаренный единственным солнечным лучом, и все было хорошо.

Набожные люди говорят о моментах божественного озарения, о благодати, когда боги, которым они поклоняются, забывают о повседневных делах, чтобы протянуть палец и коснуться своих последователей. Так менялись жизни, рождались пророки, возникали и гибли нации. В это мгновение Шервуду показалось, будто на него снизошла благодать, она потрясла его до глубины души и еще глубже. Какое-то время он думал, что влюблен в Нису Далгат, но слово «любовь» было слишком мелким, чтобы вместить все его чувства. Матери любили детей. Мужья любили жен. Чувство, которое испытывал Шервуд, больше напоминало благоговение. Среди битого стекла и потеков краски родился пророк, и хотя народы не содрогнулись, им бы следовало это сделать.

Глава девятая

Похищение мечей

Адриана разбудили пение птиц и прохладный ветерок. Окно было открыто, тонкие занавески колыхались. Больше в комнате ничего не двигалось. Он лежал на чем-то мягком, под головой была подушка. Откуда-то издалека доносился приглушенный звон стаканов, голоса, смех и скрип стульев по деревянному полу.

Похоже на таверну.

Эта мысль возникла в голове под легкий шелест ветерка и свистящие трели дрозда… а потом он вспомнил.

Адриан сел, ожидая приступа мерзкой головной боли, как утром после особенно крупной попойки. Думал, что голова будет раскалываться, глаза слипнутся и не пожелают открываться. Однако он чувствовал себя нормально, даже хорошо. Во рту словно нашел место последнего упокоения скончавшийся бурундук, но в остальном все было в порядке.

Адриан понятия не имел, где находится. Он не только ожидал сурового похмелья, но и рассчитывал увидеть иную сцену – при условии, что вообще сможет видеть.

Он действительно лежал на кровати – на приличной, чистой кровати с толстым матрасом, мягким одеялом, льняными простынями и пуховой подушкой. Комната была очень милой. Большие темные балки поддерживали потолок. На полу красовался коврик. Занавески обрамляли единственное окно, в которое лились яркие солнечные лучи, падавшие на стол и жесткое кресло. В кресле сидела знакомая тень.

– Они меня отравили, – сказал Адриан. – Она… она меня отравила.

– Я знаю, – кивнул Ройс. Он смотрел в окно, вниз.

Адриан принялся ощупывать себя: ничего не болит, ни порезов, ни синяков. Ни смолы с перьями. Он был в своей одежде и сапогах, пропал только плащ. Нет, не пропал, а лежал в изножье постели.

Адриан взглянул на свои руки и вспомнил, как возился с ключом.

– Мне… мне удалось запереть дверь?

– Да, удалось. – Ройс закинул обутые ноги на стол. – Пришлось вскрыть замок, чтобы вытащить тебя.

Он снял капюшон, продемонстрировав смущенное лицо.

– Что?

Ройс пожал плечами.

– Ты впечатлен, да? Тем, что я догадался запереться.

– Я был бы впечатлен сильнее, если бы ты не позволил смазливой девчонке отравить себя.

– Смазливой девчонке… Откуда ты знаешь? И как ты меня нашел?

Адриан осторожно поднялся, но чувство равновесия было в норме. Чем бы она его ни угостила, яд оказался безобидней ржаного виски.

Ройс не ответил.

Тебе известно значение слова «тщательно»? Желудок Адриана перевернулся.

– О нет, Ройс, ты же не…

Тот поднял бровь, помолчал, задумчиво глядя в пол. Его лицо снова выражало озадаченность. Он покачал головой:

– Нет.

– Даже женщину?

– Я ее знаю. Она из «Алмаза», и не дура. Не настолько глупа, чтобы жаждать мести. Была вполне готова к сотрудничеству.

– Неужели?

Адриан подумал, не сон ли это. А может, он умер? Ему следовало валяться на пустынной дороге за деревней, в ожогах от смолы и перьях, а не очнуться в уютной комнате.

Ройс спас меня, но никого не убил? Очевидно, мир забыл законы жизни.

Заметив на комоде умывальный таз, Адриан подошел к нему и плеснул в лицо водой, затем вытерся сложенным полотенцем. Повернулся, ощупал бока.

– Где мои мечи?

– Понятия не имею. А где ты их оставил?

– Что значит – где я их оставил? Я…

Я их бросил. А до этого снял спадон. Они лежали возле стойки.

– Ты заметил, что их нет? – спросил Адриан.

Ройс кивнул.

– Но не подумал вернуть их?

Ройс нахмурился:

– Почему я должен делать всю работу? Отлить ты без посторонней помощи тоже не можешь?

Адриан швырнул в него полотенце. Ройс пригнулся, и полотенце вылетело в окно.

– Сколько времени? – Адриан взял плащ и перекинул через плечо.

– Середина утра. Ты хорошо отдохнул. Мы пропустили завтрак.

– Прости, но я должен вернуть свои вещи.

Ройс поднялся. Адриан остановил его:

– Нет… сиди здесь. Теперь моя очередь.

* * *

Спускаясь по лестнице, Адриан заметил, что зал изменился. Утренний свет лился в распахнутые окна и двери вместе с ветерком, выгонявшим спертый воздух. Первым Адриан увидел Джилла. Паренек в грязном фартуке торопливо убирал со столов, на которых после завтрака остались тарелки и кружки. Адриан опасался, что люди, забравшие мечи, давно скрылись, и потому обрадовался, заметив Бычью Шею и его оранжевого приятеля за тем же столом, что и прошлым вечером.

Вагнер тоже находился на прежнем месте за стойкой, с полотенцем на плече. Он первым увидел Адриана. По лицу буфетчика скользнула тревога, и он покосился на стол Бычьей Шеи, словно желая убедиться, что они тоже заметили Адриана. Адриан узнал еще двоих за другим столом. Не мужчины, подпиравшие столб – не Бретт с Лармандом, – но эти люди тоже здесь были. Скарлетт отсутствовала.

В том, чтобы спать допоздна, имелись свои преимущества. Посетителей было мало. Приличные люди пришли и ушли. Помимо тех, с кем Адриан хотел поговорить, лишь за одним столом сидели сторонние наблюдатели. Небольшая семья возле двери доедала кашу. Мальчик поднес миску к губам, и отец с матерью ругали его за дурные манеры. Девочка с косичками устроилась на слишком большом для нее стуле и болтала ногами.

Адриан миновал Бычью Шею и компанию и направился к бару. Вагнер притворился, будто не видит его.

– Я хочу вернуть свои мечи.

– О каких мечах речь, приятель? – Вагнер улыбнулся и стащил полотенце с плеча, чтобы вытереть сухие руки, а может, обмотать костяшки.

Адриан улыбнулся в ответ. Он надеялся на такой расклад. Обычно он не искал мести, но ему не нравилось, когда его считали идиотом.

Кроме того, драка заканчивается, когда один из противников падает на пол. Эта драка не закончилась. Она даже не началась, но к этому все шло.

– Вот как? – Адриан повернулся и зашагал к семейству у двери. Достал серебряный тенент и бросил на стол. – Этот завтрак и следующий – за мой счет.

Мужчина уставился на него, посмотрел на жену и детей и спросил:

– С чего бы это?

– С того, что я собираюсь попросить вас забрать семью и уйти. Немедленно.

Мужчина прищурился и снова покосился на свое семейство:

– Повторю вопрос: с чего бы?

– С того, что вас не было здесь прошлой ночью, когда меня отравили и обокрали.

На лице мужчины не отразилось потрясения, на которое рассчитывал Адриан. Когда мужчина наклонился и посмотрел на Бычью Шею, Адриан понял, что этот парень вовсе не безгрешен. Адриан говорил достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие, и Бычья Шея с оранжевым приятелем ухмылялись. Мать детей уже поднялась из-за стола. Схватила монету и, не дожидаясь супруга, вывела детишек за дверь.

Адриан подождал.

– Думаю, я задержусь, – сообщил ему отец. Его глаза блестели от предвкушения.

Адриан кивнул, закрыл главную дверь «Колдуэллского дома» и задвинул засов. Повернувшись к залу, увидел, что Бычья Шея и его приятель поднялись.

– Ты, в оранжевом, – сказал Адриан. – Как тебя зовут?

Тот поправил ремень и передернул плечами, демонстративно разминая мышцы.

– Обычно меня зовут Скверные-Новости-для-Проклятых-Чужаков. – Он рассмеялся. Бычья Шея тоже рассмеялся. Остальные улыбнулись. – Однако ты можешь для краткости звать меня Клем. Говорю это для того, чтобы ты знал, кто тебя завалил.

– Ага, – кивнул Адриан. – Что ж, Клем, лучше тебе снять эту симпатичную тунику. Оранжевый плохо сочетается с красным, а пятна крови трудно вывести.

Клем снова рассмеялся. В его смехе не было веселья, только жестокость.

– Не волнуйся, думаю, я смогу не запачкаться в твоей крови.

– Никаких мечей, – заявил Бычья Шея, ударив кулаком по ладони. – И никаких мерзких дружков. – Он покосился на лестницу, желая убедиться, что это соответствует действительности. – И никакой женщины, которая защитила бы тебя.

Женщина, которая меня защитила? А разве не она меня отравила?

Адриан не знал, что произошло после того, как он отключился. Бычья Шея упомянул мерзкого дружка, но если бы в игру вступил Альверстоун, здесь были бы лужи крови и груда тел.

– У тебя серьезные проблемы, о да, это я тебе точно говорю! – Бычья Шея энергично закивал. – Мы тебя в порошок сотрем, приятель. Не сомневайся. Замесим из тебя тесто. Раскатаем по полу.

– Эй, ребята, не хотите выйти наружу? – крикнул Вагнер.

– Я бы предпочел вообще этого не делать, – ответил Адриан. – Просто верните мои мечи, и мы все сможем позавтракать.

– Завтрак закончился, дубина, – провозгласил Бычья Шея. Он хрустел костяшками и ухмылялся во весь рот.

Не обращая на него внимания, Адриан выжидающе посмотрел на Вагнера.

– Ничего не знаю ни о каких мечах, мистер.

– Думаю, ты вспомнишь, когда сломается парочка этих симпатичных столиков.

Адриан вышел на середину комнаты, выбрав самое неудачное для обороны место. Он ненавидел начинать драки и полагал, что на сей раз ему этого делать не придется. Выставив себя легкой мишенью, он все равно что кинул кусок мяса голодным псам. Эти люди захотели избить его до полусмерти, как только он появился.

Бычья Шея первым кинулся к Адриану, оттолкнув Клема ради чести нанести первый удар. Адриан не собирался мешать Бычьей Шее, хотя ничего не имел против него лично. В жизни Адриана было много таких Шей – крупных, шумных, требовательных мужчин, полагавших, что размер и громкость сами по себе достойны уважения. Некоторые умели драться, но большинство не потрудились этому научиться, поскольку считали, что для победы достаточно превосходить противника габаритами.

Бычья Шея относился к последней категории. Он не владел оружием и, вероятно, предпочитал кулаки и захваты. Адриан решил сделать из него показательный пример не потому, что не одобрял его манеру махать кулаками, а из-за того, что Шея выглядел так, будто ему не повредят хорошие побои. Лучший способ заставить людей изменить точку зрения – первым делом сломать самые крупные кости.

Бычья Шея сделал три неуклюжих шага, занес огромный левый кулак для удара. Левша. Адриан сразу понял это по привычке Бычьей Шеи стоять, выставив левую ногу вперед. Теперь он в этом убедился, поскольку удар не был подначкой или уловкой. Здоровяк вложил в него всю силу, желая сразу покончить с противником.

Адриан повернулся боком и левой рукой отвел удар от лица. Схватил запястье Бычьей Шеи и немного повернул, чтобы поднять локоть. Затем уперся правой рукой и дернул предплечье противника назад. Щелк! Адриан услышал и почувствовал, как рассоединился сустав. Бычья Шея с оглушительным воплем повалился вперед. Адриан отступил, и его противник врезался в стол, на котором стояла каша. Миски взлетели в воздух, деревянные ножки подломились, и стол рухнул вместе с Бычьей Шеей.

Клем шагнул вперед, и Адриан отодвинулся.

– Подожди! – Он вскинул ладони и показал на обломки. – Не хочешь взять одну из этих ножек? Получится отличная дубинка.

Клем остановился. Посмотрел на пол, где Бычья Шея катался по разлитой каше, скуля и сжимая вывихнутую руку. Адриан надеялся, что Клем задумается над страданиями друга, и это заставит его – и всех прочих – изменить свое мнение. Но этого не произошло. Хотя Клем воспользовался советом Адриана и поднял сломанную ножку стола.

Первый удар прошел мимо, но Адриан все равно отступил на шаг. Второй, обратный замах, оказался точнее, и Адриан пригнулся, сделав еще шаг назад. Потом еще один. К тому времени как они достигли дубового столба, возле которого прошлой ночью беседовали Бретт и его друг, Клем начал уставать. Махать ножкой со всей силы оказалось утомительно, на лбу мужчины в оранжевой тунике блестел пот.

Адриан дождался следующего удара, но на сей раз шагнул вперед и направил руку противника. Разумеется, громкий треск при соприкосновении со столбом издала рука Клема, а не ножка стола. Вскрикнув, Клем уронил дубинку и прижал руку к груди. Помимо прочего, он ободрал костяшки о столб. На красивой тунике остались два небольших кровавых пятна.

Адриан полагал, что на этом дело закончится, однако державшийся подальше от драки отец открыл дверь, и в зал вошли Бретт и еще двое мужчин. Очевидно, жена была ничуть не лучше мужа. Все трое кинулись на Адриана, широко раскинув руки. Адриан шагнул за столб и все испортил. Он также подобрал ножку стола.

Бретт свернул вправо, семейный мужчина – влево. Третий не знал, что делать, и просто замер перед столбом. Они не видели, как Адриан подобрал ножку стола, и Бретт не замечал ее, пока Адриан не стукнул его по лбу. Рот Бретта широко раскрылся, голова откинулась назад, ноги подогнулись. Отец двух детей собирался схватить Адриана за предплечья сзади, но тот стоял слишком близко к столбу. Это не имело значения. Адриан ударил ножкой стола назад, попав мужчине обломанным концом в живот. Острые щепки проткнули рубашку. Папаша выдохнул, сложился пополам и рухнул.

Вагнер вышел из-за стойки, чтобы присоединиться к веселью, а Клем очухался и был готов ко второй попытке. Адриан обогнул столб и переместился в середину зала, где на полу завывал Бычья Шея, перекатываясь с боку на бок, задрав колени. Адриан поднял еще одну отломанную ножку стола.

Оставшиеся трое мужчин – Джилл не принимал участия в схватке и наблюдал за ней с лестницы в погреб – направились к Адриану, на сей раз медленнее, и рассредоточились, стараясь окружить его. Вагнер обмотал костяшки полотенцем, и троица двинулась вперед, размахивая кулаками и раскрытыми ладонями с растопыренными пальцами. Может, они пытались его схватить – Адриан не знал, – но это странное зрелище скорее напоминало детскую игру. Никто из них не умел драться.

Они отравили меня. Ограбили. Чуть не убили.

Последнее вряд ли соответствовало действительности, но ему нужно было как-то убедить себя в этом. Адриану начинало казаться, что он бьет детей. В схватках с опытными солдатами он мог просчитать удары. Эти люди вели себя непоследовательно и глупо. Дрались настолько неумело, что он мог случайно убить кого-нибудь. Хорошо, что у него не было мечей, иначе эти идиоты вполне могли напороться на них.

Адриан стукнул Бретта по вытянутому запястью. Тот взвыл и отступил. Решив, что у него появился шанс, и не заметив, что теперь у Адриана две дубинки в двух здоровых руках, Клем ринулся вперед. Вторая ножка стола ударила его в переносицу. Хлынула кровь. Адриан замахнулся на Вагнера, тот успел отпрыгнуть, но споткнулся и упал на очередной стол, повредив его.

– Остановитесь! – В дверном проеме стояла Скарлетт Додж, в прежнем лоскутном платье, смотревшемся неуместно в лучах утреннего солнца. В руках она держала три знакомых меча. – Проклятие, Бретт! Я велела задержать его, а не драться с ним.

Скарлетт бросила мечи на пол, и те звякнули о камень.

– Эй! – крикнул Адриан.

– Что? Ты бросал на пол моих друзей!

– Эти мечи стоят больше, – произнес Ройс, выходя из тени у подножия лестницы, – капюшон поднят, руки сложены на груди. Никто не видел, как он спустился. Все, кто сохранил способность двигаться, отпрянули.

– Ройс, я же велел тебе сидеть наверху! – воскликнул Адриан.

– Ты слишком долго возился. Мне стало скучно.

– Что ты делаешь? – спросил Вагнер у Скарлетт, поднимаясь. – Обрезать коту когти, помнишь?

– Да, это было прошлой ночью, прежде чем я поняла, что этому коту не нужны когти, чтобы убить вас.

– Мы его почти сделали, Додж, – заявил Папаша, который так и стоял согнувшись и массировал живот. – Он начал уставать.

– Он выспался лучше вас, уж поверьте.

– Я бы предпочел напиться и страдать от похмелья. Не хочешь объяснить, что произошло прошлой ночью? – спросил Адриан.

– Не особо.

– Боюсь, мы вынуждены настаивать, – сказал Ройс и медленно зашагал через разгромленный зал. – Мисс Додж, верно?

– Проклятый Марибор, уж точно не миссис.

– Следи за языком, девочка! – рявкнул Вагнер. – Не богохульствуй.

– Прости, но он будит во мне все худшее.

– Полагаю, мисс Додж следует с нами прогуляться, – сообщил Ройс.

– Она никуда с вами не пойдет! – заявил Бычья Шея, по-прежнему валявшийся на полу и нянчивший раненую руку.

– Боюсь, пойдет, – возразил Ройс. Достал сложенный пергамент и продемонстрировал Скарлетт. – Ты умеешь читать?

Она потрясенно уставилась на пергамент.

– Вы… вы… – Скарлетт утратила дар речи.

– Королевские констебли, – закончил за нее Ройс. – Хранители спокойствия.

– Это невозможно. Ты был в «Алмазе», спаси Марибор!

– Думаешь, я это состряпал прошлой ночью?

– Конечно, почему нет?

– Спроси шерифа Нокса или мажордома Уэллса. Можешь даже поговорить с лордом Фоксом – кузеном короля. Он должен распознать настоящую королевскую подпись.

– Мне плевать, кем вы себя называете, – прорычал Вагнер. – Она никуда с вами не пойдет!

– Все в порядке, Вэг, – сказала Скарлетт.

– Нет.

– Да.

– Эти двое – не королевские констебли.

Скарлетт вздохнула:

– Если это правда, они могут убить меня именем короля, и шериф Нокс купит им выпить. А если нет, они все равно могут убить меня и скрыться. Если бы они хотели моей смерти, ты бы уже выбирал мне гроб.

Пока она говорила, Адриан убрал мечи в ножны и закинул спадон за спину.

– Кстати, как именно ты собираешься остановить их? – Скарлетт показала на Адриана. – Он избил вас всех двумя ножками от стола. Как думаешь, на что он способен с этим? И не забудь, что я вчера рассказала тебе про него. – Она показала на Ройса.

– Потому я и тревожусь, – ответил буфетчик.

– Не стоит о ней тревожиться, – сказал ему Ройс. – Судя по жителям этой деревни, которых я видел, у мисс Додж максимальные шансы выжить.

Скарлетт повела их к двери. Помедлив, Адриан оглянулся на Клема, заливавшего кровью свою тунику.

– Холодная вода, – произнес Адриан. – Только не горячая. Уж поверь, от горячей пятно въестся, и ей конец. – Он покачал головой. – Какая жалость. Отличная была туника.

* * *

Они зашагали по мощеной улице под горку, в сторону реки. В лучах утреннего солнца ослепительно сверкало двухэтажное беленое здание с каменным фундаментом и большим водяным колесом. Оно медленно, со скрипом вращалось.

– Ройс, ты голоден? – поинтересовался Адриан.

– Немного, – произнес тот. Он шагал позади, и Адриану приходилось оборачиваться.

– Вчера я остался без ужина.

Адриан посмотрел на Скарлетт.

– Что?

– Ты знаешь деревню. Куда мы можем пойти? – спросил Адриан.

– Мы? – Она нервно усмехнулась и покосилась на Ройса, прежде чем ответить. – Прошлой ночью я тебя отравила, а сегодня ты хочешь со мной пообедать?

– Конечно. Просто не делай так больше. Если сделаешь, – Адриан кивнул на Ройса, – он скорее всего тебя убьет.

– Скорее всего? – уточнил Ройс.

– Так где мы можем пообедать? – воскликнул Адриан.

– М-м… – Скарлетт задумалась.

– Какое-нибудь уединенное место, – добавил Ройс. – Не люблю толпу.

– Он не шутит, – заметил Адриан. – И, по мнению Ройса, двое – уже толпа.

– Мы можем пойти ко мне. У меня есть кусок свинины и яйца. Могу их приготовить.

– Чудесно, – улыбнулся Адриан.

– Он всегда такой? – обратилась Скарлетт к Ройсу.

Тот кивнул:

– Раздражает, не правда ли?

* * *

Скарлетт Додж жила в увитом плющом небольшом каменном домике с земляным полом, желтой соломенной крышей и ярко-красной дверью. По обеим сторонам виднелись две трубы, но все остальное скрывал вездесущий плющ. Внутри было две комнаты: опрятная кухня и неприбранная спальня. Одеяла, простыни, нижнее белье, юбки, алый плащ и красные перчатки валялись на застланном камышом полу. Спальня выглядела так, словно здесь разыгралась схватка, более жестокая, чем в «Колдуэллском доме». В углу стояла прислоненная к стене прялка. Спускавшаяся с приводного колеса нить опутывала бобину внушительным комом. Рядом лежала опрокинутая корзина с непряденой шерстью, напоминавшей пену, выплеснутую из пивной бочки.

А вот в кухне все сияло. Дрова были аккуратно сложены возле огня, рядом стояли шесть медных котелков. Ни на одном не было ни пятнышка копоти. На трех рядах полок расположились керамические и деревянные миски, рассортированные по виду и по размеру. Гордо красовались тарелки и кружки, опрятные связки трав свисали со стропил, острые ножи торчали из опорной балки возле чистого стола.

Скарлетт помедлила, оглядывая свое жилище со смущенной гримасой, затем пожала плечами:

– Я люблю готовить.

В очаге тлели угли. Она подложила дров, раздула огонь мехами и направилась к бочке. Сняв крышку, достала кусок свинины. Шлепнула его на стол, выдернула из балки нож и принялась резать.

– Итак? – произнес Адриан, усаживаясь на один из двух имевшихся в доме табуретов.

Ройс не стал садиться. Он расхаживал туда-сюда, изучая дом.

– Итак, что? – спросила Скарлетт, умело срезая жир.

Она хорошо обращалась с ножом: легко придерживала лезвие пальцем и работала всей кромкой. Адриан не был мясником, но узнал человека, привычного к острым предметам. Скарлетт тоже не была мясником, однако вполне могла бы заниматься этой работой.

– Почему ты испортила порцию великолепного ржаного виски, который мог обеспечить нам обоим бессонную ночь?

Скарлетт помолчала. Улыбнулась, тряхнула головой, чтобы спрятать улыбку.

– Тебя сложно ненавидеть.

– Неужели? – усмехнулся Ройс. – Забавно. У меня противоположная проблема.

– Ты что-то говорила про нас, про церковь и епископа Парнелла, – продолжил Адриан.

– Ну да, возможно, я ошиблась. Это было до того, как я увидела… Ройса, верно?

– Рад знакомству, – кивнул тот. – Додж?

– Скарлетт Додж.

– Скарлетт? Что, правда? Ничего лучше тебе в голову не пришло?

Она нахмурилась:

– Эй, это мое настоящее имя. Большое спасибо.

Ройс пожал плечами.

Адриан поставил одну ногу на поперечину табурета, а другую – на пол. Хотел постучать, но решил, что это бесполезно, и сказал:

– Не могли бы мы вернуться к теме разговора?

– Какой именно? – поинтересовалась Скарлетт.

– Ты меня слушала? Мы обсуждали, почему ты меня отравила.

– Ах, это. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Я ошиблась. Думала, вас наняли охранять пастора Пей-до-Дна. Я понятия не имела, что… – Она повернулась к Ройсу, ее глаза стали серьезными. – Сколько они вам предложили?

– Сколько предложил кто и за что? – осведомился тот.

– Сколько предложила церковь за убийство леди Далгат? Если я предложу большую цену за то, чтобы вы уехали, согласитесь?

– Ты настолько богата?

– Нет, но я организую сбор денег. Если каждый поучаствует – а они поучаствуют…

– Мы здесь не для того, чтобы убить Нису Далгат, – вмешался Адриан.

Скарлетт закатила глаза.

– Мы здесь не за этим.

Не обращая на него внимания, она спросила Ройса:

– Что скажешь?

– Давай разберемся. Ты заплатишь нам за то, чтобы мы не убивали леди Далгат. – Ройс кивнул. – Да, полагаю, это мне по силам. Если ты сможешь…

– Ройс! – Адриан стукнул по столу.

– Что?

– Прекрати.

– Она собирается заплатить нам за то, чтобы мы не убили леди Далгат. Это легкие деньги.

– Это нечестно.

Ройс скрестил руки на груди и уставился на Адриана.

– Подожди… – Скарлетт переводила взгляд с одного на другого. – Вы действительно не планируете убивать ее?

Ройс нахмурился:

– Вечно ты все портишь. – Он повернулся к Скарлетт. – До последней минуты я считал, что ты в этом замешана. Зачем еще члену «Черного алмаза» скрываться в лощине Брекен?

Она покачала головой:

– Я не скрываюсь… ну, не совсем, и я не член «Черного алмаза»… уже нет.

– Вольный художник?

– Я завязала.

Ройс скептически посмотрел на нее. Скарлетт выглядела смущенной.

– Если вы здесь не для того, чтобы убить ее, то… Я не понимаю. Зачем вы тут?

– Нас наняли, чтобы помочь ее защитить, – объяснил Адриан.

– Ха! – Скарлетт расхохоталась. Выложила полоски свинины на сковороду, подвесила ее на закопченной цепи над огнем и сунула в очаг небольшое полено. – Кто именно вас нанял?

– Церковь Нифрона.

– Ага! – Она повернулась к Адриану с таким видом, словно хотела сказать: «Я же говорила!»

– Что – ага? – спросил Адриан.

– Церковь использует вас, чтобы убить ее.

– Церковь не убивает людей, – возразил он. – Священники жгут благовония, собирают десятину и бормочут на забытых языках, а не заключают контракты на убийство высокопоставленных аристократов.

Скарлетт с Ройсом переглянулись и покачали головами. Ройс ткнул пальцем в сторону Адриана:

– Видишь, с чем мне приходится работать?

– Прелестно, – ответила Скарлетт.

– Послушайте, – продолжил Адриан, уверенный, что они не понимают. – На жизнь леди Далгат несколько раз покушались, и теперь все утверждают, что за дело взялся профессионал. Но леди Далгат не хочет признавать, что существует проблема. Церковь опасается за ее благополучие и потому наняла нас в качестве консультантов. Ройс – специалист по убийствам.

– И не говори, – пробормотала Скарлетт.

– Вот почему выбрали нас. Он знает, как делаются такие вещи.

– Он очень милый, – сообщила Скарлетт Ройсу, с изумлением качая головой.

– Почему в это так трудно поверить? – спросил Адриан.

– Он серьезно? В этом есть хоть крупица правды? – поинтересовалась она у Ройса, разбивая яйцо на сковороду, где жарилась свинина.

– Да. Почти все.

– В этом нет ничего сложного. – Адриан вытянул руки, чтобы легче было объяснять. – Ройс ознакомится с ситуацией и сообщит, как профессионал подошел бы к убийству леди Далгат, после чего они…

– Поступят именно так, как он скажет, – закончила Скарлетт.

– Что? – смешался Адриан. – Нет!

– Если ты действительно говоришь правду – а я начинаю верить, что так и есть, – именно это они и сделают, – произнесла Скарлетт.

Адриан покачал головой, поднялся с табурета и уперся ногами в пол.

– Вы оба такие недоверчивые. Смотрите на черно-белую корову – и видите серую. Нет! Вы подозреваете заговор с целью отравить фермеров молоком!

– Или, – улыбнулась Скарлетт, – мы смотрим на заговор и видим заговор.

– Если церковь хочет избавиться от леди Далгат, почему бы просто не нанять нас? – спросил Адриан.

– Согласна, это кажется более логичным, но речь идет о церкви. Они любят все усложнять. Ты видел их соборы? – Она разбила еще одно яйцо. – Предположим, они так и поступили, и леди Далгат погибла. По-твоему, король пожмет плечами и скажет: «Ну и ладно»? Нет. Он пришлет настоящих констеблей.

Скарлетт посыпала яйца перцем.

– Они не хотят рисковать. Пытаются раскинуть свои щупальца по всему Маранону – и у них это чертовски хорошо получается. Поэтому как они поступят? Найдут парочку посторонних головорезов и заманят их сюда. Сами совершат экзекуцию, после чего обвинят в ней чужаков. Ведь всем известно, что они убийцы. И убийство было именно таким, как они описывали. Итак, у них есть козлы отпущения, которых казнят до прибытия королевских констеблей. Ничего расследовать не нужно, поскольку правосудие уже свершилось. И лучше всего то, что вы не состоите ни в какой гильдии, верно? – Она посмотрела на Ройса, и тот кивнул. – То есть им не нужно тревожиться о последствиях. Госпожа мертва. Преступники казнены. Король удовлетворен. Правосудие восторжествовало. Все довольны.

Скарлетт перевернула мясо деревянной лопаточкой. Домик наполнился дивным ароматом жареной свинины. Адриан не знал, имеет ли запах еды к этому отношение, но начинал соглашаться с точкой зрения Скарлетт. Он повернулся к Ройсу:

– Может, в этом что-то есть.

Ройс забрел в спальню. Он держал в руке красную перчатку и молча разглядывал ее.

– Ройс!

Тот уронил перчатку на кровать:

– Что?

У него был слух, как у летучей мыши. Он мог в буквальном смысле подслушать завтрашние события. Бросив перчатку, Ройс заинтересовался корзиной с камышом.

– Ты знал? – спросил Адриан.

Ройс пожал плечами:

– Догадывался. Нанимать убийцу-консультанта немного странно, ты не находишь?

– Тогда почему мы здесь?

– Двадцать золотых тенентов и расходы. Сундуки опустели. Нам требовалась работа. Мы либо соглашались на эту, либо брались за настоящее воровство, а я знаю, как ты к нему относишься.

– Двадцать? Золотом? – У Скарлетт отвисла челюсть. – Проклятие, хорошо, что мне не нужно перебивать цену.

– Да, но мы не сможем потратить их, если нас убьют.

– Я не позволю себя подставить.

– И что нам теперь делать?

– То же, что и прежде. Ничего не изменилось.

– Правда?

– Конечно. Нам все еще нужны деньги, а мисс Додж может ошибаться – по крайней мере, насчет того, что нас подставят. Но даже если она права, они платят нам за то, чтобы услышать, как бы я выполнил это работу. Именно это я и собираюсь им рассказать. При желании они примут мой план, но даже лучшие члены «Алмаза» не в состоянии повторить мои методы. Шансы преуспеть у них столь же высоки, как шанс ограбить Коронную башню.

Раскладывавшая мясо и яичницу по тарелкам Скарлетт изумленно обернулась:

– Это был ты?

– Фигура речи, – ответил Ройс.

– О… ну да, конечно.

– Прежде чем сказать им что-либо, я хочу узнать как можно больше о том, что здесь творится. – Он смерил Скарлетт хмурым взглядом. – Зачем бывший член «Алмаза» желает организовать сбор денег, а также почему местные жители готовы скинуться ради спасения своей графини.

– Леди Далгат – особенная. – Скарлетт поставила тарелки на стол.

– Да, ты это упоминала, но в чем именно особенная? – спросил Адриан.

– Далгаты всегда хорошо обращались со своими подданными. Они действительно о нас заботятся.

– Не хочу оскорбить твое скромное жилище, – произнес Ройс, – однако вчера мы с Адрианом были в господской конюшне. Она намного лучше этого дома. Похоже, графиня больше заботится о лошадях, чем о подданных.

Покачав головой, Скарлетт достала из ящика и положила на стол буханку черного хлеба.

– Это не так. В Далгате живет несколько тысяч человек, в десятках сел и рыбацких деревушек. Далгаты не могут обеспечить нас всех. Никто бы не сумел. Она делает все, что в ее силах, как и ее отец.

– Что именно?

– Позволяет нам покупать, продавать и торговать без непосильных налогов. Защищает нас справедливыми законами, которые соблюдаются. – Скарлетт перевернула ведро и поставила возле стола. – И…

– Что?

– Она исцеляет людей.

Скарлетт опустилась на ведро и склонила голову.

– То есть как – исцеляет людей? – поинтересовался Ройс.

Не поднимая головы, Скарлетт что-то шептала себе под нос. Ройс посмотрел на Адриана:

– Что она делает?

– Наверное, молится.

– Ты шутишь? – Ройс закатил глаза и хлопнул ладонью по столу. – Как она исцеляет людей?

Скарлетт подняла указательный палец, прося его подождать. Ройс не отрывал от нее мрачного взгляда, но она на него не смотрела. Адриан воспользовался паузой в разговоре, чтобы придвинуться к столу. Тарелка перед ним исходила паром. Кусок свинины в дюйм толщиной был хрустяще-поджаристым, почти черным по краям, яйца сочились темным жиром. Адриан взял ломоть хлеба, достал кинжал и, придерживая хлебом мясо, отрезал кусочек. Положил в рот, и на его лице появилось блаженное выражение.

– Отлично, – сказал он Ройсу, двигая челюстями.

– Пожалуй, я подожду, вдруг ты отключишься или начнешь харкать кровью.

– К тому времени все остынет.

– Это не самое страшное.

Скарлетт подняла голову, открыла глаза и тоже отломила себе кусок хлеба.

– Теперь мы можем поговорить? – спросил Ройс. Он так и не сел, однако поставил ногу на табурет.

– Конечно… если вы не возражаете, чтобы я говорила с набитым ртом.

– Тогда расскажи мне, каким образом леди Далгат исцеляет людей.

– Ездит по деревням, совсем как раньше – Мэдди Олдкорн.

– А она кто?

– Мэдди была… не знаю, настоящей легендой. Старушка жила в одиночестве в лесу возле Пустоши Брекен. Говорят, она передала свой дар Нисе Далгат перед смертью.

– Какой дар?

Скарлетт положила в рот кусочек свинины и принялась жевать. Ее губы блестели от жира.

– Дар исцеления. Старая Мэдди им славилась. Лихорадка, оспа, «черный кашель», кровавые язвы… Она могла исцелить все, причем мановением руки. Была святой прислужницей Марибора.

– На севере Старую Мэдди сожгли бы за ведьмовство, – заметил Ройс.

Скарлетт ткнула в него куском хлеба:

– Именно. И церковь Нифрона лично сложила бы костер, заявив, что свернувшие с пути Новрона обратились к злу. Здесь мы молимся Марибору, и он дарит нам свое благословение за стойкость нашей веры.

Адриан потрогал яичницу, желая убедиться, что она не слишком горячая. Вкус был насыщенным и мягким, с приятной копченой ноткой благодаря свинине.

– О каких благословениях речь?

– Ну, здесь никогда не идут дожди… по крайней мере, днем. И зимы мягкие. Я нигде таких не видела.

Ройс усмехнулся:

– Ты ведь понимаешь, что это юг? Существует такое явление, как климат. Никогда не слышала?

Скарлетт отмахнулась от него:

– А благословение Мэдди? Как ты это объяснишь? Или хорошая погода гонит прочь болезни? Разумеется, люди реже простужаются, когда тепло, но я говорю о тех, кто заболел вчера, а сегодня уже поправился.

– Если это правда, меня бы больше заинтересовала сама женщина, а не какой-то бог, который ни разу на моей памяти и пальцем не шевельнул, чтобы кому-нибудь помочь. Откуда взялась Мэдди, и как она получила свой так называемый дар?

– Никто не знает… разве что Августин. Мэдди была странной пташкой. Помогла сотням людей, но дружелюбия в ней не было ни капли. – Скарлетт помолчала, а потом снова ткнула в Ройса коркой хлеба. – Знаешь, она была вроде тебя, только спасала жизни.

– Кто такой Августин? – Адриан облизал пальцы. – На случай, если мы захотим с ним побеседовать.

– Августин Джилкрест – настоятель Пустоши Брекен.

– Это он приказал облить пастора Пейна смолой и вывалять в перьях?

Скарлетт взмахнула куском хлеба, и Адриан не сразу сообразил, что это ответ «нет».

– Он монах Марибора. Церковь Нифрона враждует с монахами, но монахи не враждуют с церковью. А может, и враждуют, но никогда ничего не делают по этому поводу. Их девиз – живи и дай жить другим.

– Может, они передумают, если церковь Нифрона действительно захочет обосноваться здесь, – заметил Ройс.

– Нет, нет… это невозможно, они… – Скарлетт прожевала мясо, проглотила и замерла, по-прежнему подыскивая слова. – Не знаю, как объяснить. Полагаю, вам нужно с ними встретиться. Однако настоятель и его монахи не имеют к этому отношения.

– Нам следует поговорить с ним. – Адриан продолжал облизывать пальцы.

– Вот и займись этим. – Ройс снял ногу с табурета и смерил взглядом свою тарелку с едой. – Я плохо схожусь с религиозными типами. Кроме того, мне нужно вернуться в замок и еще немного осмотреться.

– Кстати, еда отменная. – Адриан кивнул на тарелку.

– Спасибо! – откликнулась Скарлетт.

– Тебе еще не стало дурно? – осведомился Ройс.

– Не-а.

Ройс поскреб подбородок, вздохнул, опустился на табурет и придвинул к себе тарелку. Попробовал свинину и кивнул:

– Очень неплохо.

– Спасибо, – повторила Скарлетт, но Адриан не понял, искренне или с сарказмом.

– Где находится монастырь? – спросил он.

– Она тебя отведет, – ответил Ройс.

– Эй, притормози! – Скарлетт уронила нож и хлеб и вскинула руки. – Завтрак – это одно, но у меня своя жизнь.

– Пока мы здесь, ты работаешь на нас. Считай это расплатой за то, что ты сотворила прошлой ночью с Адрианом.

– Ты не можешь так поступить!

Ройс улыбнулся и достал из сумки свернутый пергамент:

– Аморальный убийца с предписанием. Я – твой худший кошмар. Может, сделаешь это ради своего короля? Кстати, давай сразу внесем ясность. – Он ткнул острием Альверстоуна в Адриана. – Если пострадает хоть один палец на его ноге, первым делом я займусь тобой.

Они закончили завтрак, после чего Ройс и Адриан вышли на улицу, а Скарлетт занялась уборкой. Был полдень, тени уменьшились, воздух благоухал магнолиями. Возле домика Скарлетт не было двора, и ступени вели прямо к мощеной улице.

– Значит, ты хочешь снова разделиться?

Адриан не был уверен, что это хорошая идея, с учетом вчерашних событий.

– Вот. – Ройс вручил ему еще один свернутый пергамент. – У тебя есть оружие, мандат и проводник. Даже ты должен справиться.

– Я тревожусь не за себя. Это ты отправляешься в львиное логово. Если церковь пытается нас подставить, значит, в этом замешаны Пейн, Нокс и Фокс – и кто знает, сколько еще людей. Следовательно, все ставки против тебя.

– А когда было иначе? Со мной все будет в порядке.

Адриан в этом сомневался. Ройс напоминал закрытую книгу, которую обмотали цепью, заперли в сундук и выбросили в море. Однако Адриан начинал чувствовать перемены в его настроении, едва уловимые сдвиги, словно в направлении ветра. Он понятия не имел, надвигается шторм или отступает. Но знал: что-то выбило Ройса из колеи.

– Что случилось с тобой прошлой ночью, пока я вел себя глупо? – поинтересовался он.

Ройс провел ладонью по лицу:

– Я тоже проявил себя не лучшим образом. Нанес неожиданный визит в спальню дамы. Она меня застукала.

– Тебя? Каким образом?

– До сих пор не могу сообразить. Отчасти поэтому я и хочу вернуться.

Ройсу вообще не нравились привилегированные аристократы, однако было в его лице нечто такое, чего Адриан не понимал. Судя по всему, Ройс по какой-то причине решил возненавидеть леди Далгат. Адриан решил отступить.

– Ладно, пока ты будешь подкрадываться к леди Далгат, я осмотрю монастырь. Что именно мне искать?

– Не знаю. – Ройс огляделся. На противоположной стороне улицы под старым дубом стояла двухколесная телега, сквозь спицы которой проросли цветы. Скарлетт Додж жила на милой тенистой улице, что следовала изгибам невысоких холмов, видневшихся между крышами. – Есть в этом месте нечто странное.

– Ты имеешь в виду вездесущий плющ? – уточнил Адриан. – Или то, что весна не приносит новых камней?

– Что?

– Камни. Ну, знаешь, на полях.

– О чем ты?

– Каждую весну фермеры очищают поля от камней, которые появляются зимой. Мороз заставляет их подниматься на поверхность, и они губят ножи плуга. Фермеры выкапывают камни и складывают из них стены, если они не требуются для строительства домов или колодцев. Вчера я проехал мимо десятка ферм – ты тоже должен был видеть их. Им несколько веков, однако каменные стены здесь низкие и служат исключительно для украшения.

– Мягкие зимы. Морозов не бывает.

– Вероятно. А как насчет отсутствия дождей? И с каких это пор простые люди так любят своих правителей?

– Значит, ты все-таки слушал.

– Я не так глуп, как ты думаешь.

– Ты понятия не имеешь, что я думаю о твоей глупости, и честно говоря, у нас нет времени на этот разговор.

Адриан нахмурился.

– Встретимся вечером в комнате в «Колдуэллском доме», – сказал Ройс. – Я могу припоздниться, так что не жди меня. И больше не поворачивайся к ней спиной.

– К Скарлетт?

Ройс закатил глаза, вздохнул и поморщился:

– Она не симпатичная служанка. И не милая девушка.

– А мне она показалась милой.

– Разумеется. Она работала в «Алмазе». Прозвище Шпат, и миловидность – часть ее образа. Симпатичная и безобидная, танцует, поет…

– Еще и поет? – улыбнулся Адриан.

– Конечно, и показывает магические фокусы. Ее любимый – заставлять чужие монеты исчезать. Скарлетт не невинна. Она опасна, если повернуться к ней спиной, так что не поворачивайся.

Адриан вспомнил, как умело Скарлетт разделала свинину.

– И держись подальше от пастора, – добавил Ройс. – Похоже, он все-таки лгал.

– Насчет чего?

– Насчет своей безобидности.

Глава десятая

Призрак во дворе

Все слуги замка собрались в Большом зале: два дворецких, четыре горничные, два садовника, две уборщицы, три повара, молочник, четыре судомойки, кузнец, травник, винодел, красильщик, портной, скорняк, торговец тканями, модистка, писец, четыре конюха, их подручный, дровосек, дегустатор, шериф, мажордом, сборщик налогов, казначей, смотрительница гардероба, ее помощница и пристав с шестью людьми. Леди Далгат обратилась к ним и велела, чтобы человек или люди, причастные к уничтожению красок и мольберта Шервуда, вышли вперед.

Никто не вышел.

Шервуд не удивился, но его тронули эмоции в голосе леди Далгат, когда та высказывала свое требование. Она была рассержена. Возможно, гневалась, что его вещи пострадали под ее крышей. Она испытывала стыд, потому что не смогла защитить своего гостя. Однако Шервуд позволил себе слабую надежду, будто ее резкость была вызвана тем, что он ей нравился. В конце концов, леди Далгат назвала его по имени. Не слишком убедительный аргумент, но сейчас Шервуд чувствовал себя особенно уязвимым и вцепился в эту мысль, словно муравей в листочек в разгар потопа.

Утрата красок, палитры, кистей и мольберта явилась для него смертельным ударом. Их нельзя было заменить. Набор собрали поколения знаменитых мастеров, и он был совершенным. Каждый из этих художников не переносил отсутствия лучших пигментов и постоянно экономил, чтобы расширить коллекцию своих цветов. Кто-то добавил одну-другую кисть; вкладом Шервуда стало масло грецкого ореха. После его смерти набор достался бы ученику; Шервуд просто не знал, кто это будет. Но теперь передавать было нечего.

Он подсчитал, что даже если проведет остаток жизни, рисуя портреты всех существующих аристократов, ему все равно не удастся восполнить потерю. Лишившись инструментов, он даже не сможет прокормить себя. Но хуже всего было глубочайшее разочарование: он не закончит портрет Нисы. Шервуд так этого желал. Ему требовалось увидеть все, что скрывала завеса, все, что можно было выявить, лишь медленно, кропотливо снимая слой за слоем.

Ощущая порывы ураганного ветра, Шервуд покинул собрание и сел на каменного дракона, украшавшего парадный зал. Замок Далгат славился своими скульптурами.

По крайней мере, должен был бы славиться, подумал Шервуд.

Значительная часть замка была сделана из камня, причем столь искусно, что ходили слухи, будто прежде здесь располагалась крепость гномов. Шервуд так не думал. Он побывал в руинах Линден-Лотт и древней столице гномов, видел их мастерскую точность, которой не было равных. Творческая красота Далгата была иной.

Гномы предпочитали массивность и практичность и имели склонность к геометрическим узорам. Статуи и рельефы замка Далгат были причудливыми и потрясающе правдоподобными. Дракон, на лапе которого сидел Шервуд, свернулся клубком, закрыв глаза, словно спящая собака. И такие украшения были повсюду. У основания западной башни, стоявшей на самом краю источенной морем скалы, имелись когтистые лапы, которые редко кто видел. С каменных перил лестницы на пятый этаж – где располагались личные покои, куда допускались лишь избранные – свисал изящный плющ, почти неотличимый от настоящего. В углу кухонной кладовки пряталась каменная выдра, игравшая сосновой шишкой, а на стене во дворе перед общим колодцем красовался барельеф с косяком рыб. Шервуд провел здесь два месяца, но по-прежнему находил новые сокровища. Он не смог выяснить, кто подарил замку эти тайные богатства. Очевидно, никто не помнил.

Что мне делать? Эта мысль билась в его голове с тех пор, как ее предшественницы – Почему я? и Этого не может быть – утомились и затихли. Ее отталкивали еще две: Я умру от голода и Моя жизнь кончена.

Сидя на драконьей лапе, Шервуд ощутил тяжесть утраты, и ему на глаза навернулись слезы. Губы сморщились, будто туго затянутый сквалыгой кошелек. И в этот самый момент в замок вошел лорд Фокс. Шервуд не предполагал, что день может стать еще хуже, однако ураган его неудач не исчерпал себя. Фокс заметил Шервуда и направился к нему.

– Стоу, я только что узнал, – сказал он, качая головой с сочувствием, таким фальшивым, что Шервуду послышался смех. – Какая досада. Что вы собираетесь делать? Ведь у вас нет запасных материалов?

– Не знаю.

– Не знаете, что будете делать, или не знаете, есть ли у вас материалы?

– Пожалуйста, оставьте меня в покое. – Шервуд вытер глаза, размазав слезы по щекам.

– Вы всерьез плачете над пролитой краской? – Фокс поставил ногу на мощный драконий коготь и наклонился вперед. – Каждый день гибнут люди. Дети умирают от голода на оживленных улицах, женщин насилуют, мужчин рубят в бессмысленных войнах глупых правителей. Мир полон несправедливых страданий, а вы хныкаете над краской? Да вы просто сопливый педераст.

– Надо полагать, у лорда есть более достойные занятия?

– Разумеется, но я люблю проявлять щедрость к угнетенным. Полагаю, у вас нет денег – художники известны своей беспечностью. Я думал предложить вам помощь. Сегодня утром я приобрел лошадь и хочу отправить ее в Меган. Мне нужен курьер, а вам – деньги. Я заплачу вам за доставку лошади в ее новым дом. Полагаю, ее светлость захочет обеспечить вас приемлемой пищей и необходимыми материалами, с учетом ее вины в случившемся.

– Она этого не делала.

– Но она этого и не предотвратила, однако это не важно. Важно то, что сегодня – ваш счастливый день, Стоу. Сразу за катастрофой следует удача. Лошадь в конюшне, гнедая Элоиза. Вместе с седлом и упряжью. Можете собрать вещи и к полудню быть на пути в Меган. Я заплачу вам за поездку пять серебряных тенентов, потому что у меня прилив щедрости, а у вас – несчастье. В общем, кончайте хлюпать и собирайтесь. – Фокс хлопнул в ладоши и ухмыльнулся, его глаза сияли, словно он только что сообщил Шервуду радостные для них обоих новости.

– Прошу прощения, – произнес Шервуд, поднялся, повернулся спиной к лорду Фоксу и двинулся прочь.

* * *

Шервуд понятия не имел, куда идет. Не думая – будучи не в состоянии думать, – он выбрал самый очевидный путь и шел на свет, проникавший в парадные двери замка, вместо того чтобы углубиться внутрь, где можно было заблудиться в лабиринтах коридоров и комнат. Он просто хотел скрыться. Шервуд знал, что лорд Фокс следит за ним, чувствовал впившийся ему в спину взгляд.

Он вышел через большие двери на каменное крыльцо. Замок Далгат был построен неправильно. Шервуд побывал в большинстве крепостей Аврина и даже в нескольких в Тренте и западном Калисе. Ни одна не была похожа на Далгат. Различие крылось не только в замысловатых украшениях. Например, крыльцо: в замках их не бывает. Замки строят для обороны и окружают куртинами с башнями. Во всех других крепостях имелся один мощный вход с тремя грозными преградами – подъемным мостом, крепкими воротами и решеткой. И ров, или хотя бы канава.

В замке Далгат, напротив, было широкое крыльцо с колоннами, которые поддерживали крышу, защищавшую от летнего солнца. Это был не столько замок, сколько славное загородное поместье. Хотя бы за это Шервуд любил его – и Нису Далгат.

Оказавшись на крыльце, он быстро свернул направо, чтобы укрыться от глаз Фокса. Отсюда Шервуд мог видеть весь двор. Тень восточной башни делила его на темную и светлую половины, и та, что находилась на солнце, по контрасту казалась ослепительной. Шервуду некуда было идти, он лишь желал очутиться подальше от Фокса. Сделал три шага и молча замер на крыльце, остро ощущая, как бесцельно свисают по бокам руки, каким тяжелым стало тело и сухим – рот, и как все это малозначимо. Депрессия приближалась; темные облака кружили над головой, надвигались, готовились задушить его. И тут он заметил движение – по крайней мере, ему так показалось.

Как и его руки, глаза не знали, чем себя занять. Шервуд бессмысленно смотрел перед собой, потому что сейчас даже попытка изменить направление взгляда казалась невыносимой. Если бы он шел или просто оглядывался, как обычно делают люди, то никогда бы не заметил движения. Уловив легкое смещение света и тени возле колодца, он не сразу понял, что этого не может быть. Там никого не было, и ничто не колыхалось на ветру, поскольку стояло безветрие.

Облако? Или птичья тень?

Шервуд спустился с крыльца и поднял голову. Небо было чистым.

Все… все в Большом зале. Тогда кто – или что – прячется возле колодца?

Это «или что» удивило Шервуда. Обычно он не верил в чудеса. Он провел слишком много ночей в компании придворных артистов. Менестрели, поэты и сказители приняли его в свое общество и поведали настоящие истории, что скрывались за сказками об отваге и волшебстве. Совсем юным Шервуд узнал, как устроен мир: загадки создавались преднамеренно, и если что-то казалось слишком фантастическим, чтобы быть правдой, это была ложь. Но кроме него, во дворе никого не было, и он вышел только секунду назад. Тень, шевельнувшаяся в углу двора, не походила на человека. Всего лишь тень, однако движение было странным, слишком быстрым, и…

Ведь она двинулась вверх, а не поперек?

Шервуд не слышал ни звука. В тишине пустого двора, в безветрие, Шервуд услышал бы, как падает лист, но царило безмолвие. Кто или что прячется у колодца?

Вопрос оставался, и Шервуд понял, что ураган – с его кошмарными удушающими облаками – на время отступил. Странное отклонение чудесным образом успокоило шторм. Не отрывая взгляда от загадочного места, Шервуд спустился по лестнице и двинулся через двор.

Вместе со странным чувством, что он увидел нечто аномальное, его преследовало не менее сильное ощущение, что эта аномалия не была доброй. С каждым шагом Шервуд все больше убеждался в двух вещах: в том, что это создание злобное, и в том, что оно до сих пор там. Еще вчера он бы вернулся в замок, однако сегодня ощущал себя если не храбрым, то неуязвимым. Как насквозь промокший человек, застигнутый летней грозой.

Хуже, чем есть, оно уже не сделает.

Колодец располагался в нише, с трех сторон окруженной стенами. Шервуд не сомневался: что-то прячется в этом тесном пространстве, скрытом от его взгляда. Он пересек двор и подошел к колодцу, но увидел лишь прекрасный каменный барельеф с рыбами и ворот, немного напоминавший корабельный штурвал.

– Сэр!

Шервуд подпрыгнул.

– Мистер Стоу!

Рисса Лин шла к нему через двор, с пустыми ведрами в руках.

Наверное, он смотрелся странно, когда подкрадывался к колодцу и таращился на него. Выражение лица Риссы Лин подтвердило опасения Шервуда. Она даже озабоченно покосилась на колодец, а потом оглянулась.

– Э-э… леди Далгат завершила собрание? – спросил Шервуд, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Да, сэр.

– Никто не признался?

– Нет, сэр.

– Я и не думал, что они признаются.

– Я тоже, сэр.

Шервуд кивнул и выдавил улыбку, очевидно, жутковатую, судя по тому, как поморщилась в ответ Рисса Лин.

– Прошу прощения. Вы пришли за водой. Не буду вам мешать. – Кивнув, он зашагал к замку.

– Сэр!

Шервуд остановился и посмотрел на Риссу Лин, озаренную лучами солнца. Она по-прежнему морщилась, но не из-за него. Служанка выглядела напуганной.

– Что такое?

– Я знаю, кто сломал ваши вещи, – прошептала Рисса Лин, и ее взгляд метнулся к дверям замка. Потом она развернулась, приблизилась к колодцу, поставила ведра и потянулась к вороту.

– Давайте я вам помогу, – предложил Шервуд и кинулся к колесу.

– Спасибо, сэр. Вы слишком добры, сэр, – громко произнесла Рисса Лин. Когда он начал крутить ворот, она тихо добавила: – Меня разбудил шум, ужасный треск. Я часто сплю в бельевой кладовке. Чтобы не выходить во двор в темноте. – Она опасливо покосилась на старые стены. – Никому нет до этого дела, потому что, кроме меня, туда никто не ходит. Я находилась за соседней дверью и услышала треск. Не знаю, о чем я думала… я имею в виду, когда пошла туда. Звуки были такие, словно в замок ворвалось чудовище: удары, звон бьющегося стекла, скрип, кряхтение, а за всем этим – бормотание, словно кто-то разговаривал сам с собой. Удивляюсь, как мне хватило смелости заглянуть в щелочку.

– Что вы увидели?

Шервуд уже убедил себя, что призрачная тень возле колодца была каким-то древним призраком или демоном, который уничтожил его мольберт и краски. Ответ Риссы Лин разочаровал и опечалил его.

– Это был лорд Фокс, сэр. – Она перелила воду из колодезного ведра в одно из своих. – Он был в кабинете, изо всех сил трудился над вашей подставкой для картины. Тяжелая работа, надо полагать. Нелегко сломать.

– Он вас заметил?

– Нет, сэр. Я только заглянула, а когда увидела, кто это, сразу помчалась обратно в кладовку. Люди считают его щеголем, но… он меня пугает.

Шервуд отпустил колесо, уронив ведро обратно в колодец:

– Меня тоже.

Рисса Лин впервые искренне улыбнулась:

– Нехорошо с его стороны так поступать с таким… ну, добрым человеком, как вы.

– Спасибо, Рисса Лин. – Шервуд вновь принялся вращать колесо. – Ты сказала леди Далгат?

Ее улыбка погасла, лицо снова стало испуганным:

– Нет, сэр.

– Но почему? Она ведь просила…

– Она просила виноватого выйти вперед. Его светлости там не было. А если бы и был, он бы не вышел.

– Но ты могла бы рассказать, что видела его.

Она покачала головой. У Риссы Лин были кудрявые волосы, которые еще долго трепетали, словно листья на кусте.

– Он узнает, да и кто мне поверит? Он просто станет все отрицать, и тогда меня обвинят во лжи, хотя я буду говорить правду.

Она прикусила губу, и Шервуд понял. Он не просто так сказал, что боится Фокса. Как и все амбициозные люди, Фокс обладал свирепой агрессивностью. Лорд без раздумий уничтожит или запугает человека, которого сочтет ниже себя.

Шервуд ухватил колодезное ведро и наполнил второе ведро Риссы Лин.

– Вы все равно могли бы рассказать леди Далгат с глазу на глаз. Поговорить с ней, как сейчас со мной. Только вы и она будете знать, что вы сказали.

Кудряшки задрожали снова.

– Я и ее светлость… мы… я с ней не разговариваю.

– Но ведь вы ее служанка?

Когда Шервуд испытывал интерес к благородной даме, обычно он действовал через служанку. Служанки являлись прямым путем к сердцу леди – или хотя бы к ее постели. Аристократки четко разграничивали слуг и дворянство, однако личные служанки часто становились исключением и иногда были близки своим дамам, как сестры. Поэтому, в частности, Шервуд всегда здоровался с Риссой Лин. И даже приносил ей полевые цветы и красивые ракушки с прогулок на берег.

Рисса Лин кивнула, но в ее глазах сквозил прежний испуг.

Она боится не Фокса. Она боится леди Далгат.

– В чем дело? – Шервуд поставил ведро на край колодца.

– Ни в чем, сэр. Спасибо за помощь, сэр. Пожалуйста, никому не сообщайте, что это я видела его светлость, сэр. Я сказала вам лишь потому, что… Мне нужно идти, сэр.

Она подхватила ведра и поспешила прочь, расплескивая воду на ходу.

* * *

Шервуд стоял в колодезной нише, глядя, как Рисса Лин исчезает в темных глубинах замка. За ней тянулся прерывистый мокрый след.

– Она что-то скрывает, – раздался тихий голос у него над ухом.

Шервуд подскочил, отпрянул, поскользнулся и упал на декоративный бордюр вокруг основания колодца. Над ним возник человек в длинном черном плаще с поднятым капюшоном.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Когда Шервуд немного успокоился, и к нему вернулась способность дышать, он понял, что знает этого человека. Это был один из двоих мужчин, что встречались с Нисой прошлым утром.

– Как жаль, что я не хочу на них отвечать. – Шервуд поднялся. – Уходите.

– Твои желания меня не интересуют.

Ройс Мельборн – по крайней мере, Шервуд думал, что его зовут так – угрожающе сунул руку под плащ. Шервуд уже приготовился пуститься в бегство, когда рука вынырнула из-под плаща. Он ждал кинжала. Увиденное заставило его замереть. Человек в плаще держал стеклянную бутылочку «За морем».

– Я думал… я полагал, вы ее уничтожили. Или выбросили. – Шервуд протянул ладонь. – Верните ее.

– Нет, – ответил Мельборн. – Ты сам мне ее отдал.

– Я бросил в вас ею.

– Отдал, бросил – какая разница?

– Разница есть. – Шервуд потянулся к бутылочке, но Мельборн отдернул руку.

– Ты так считаешь? В таком случае, кинув ею в меня, ты совершил нападение на констебля. А это серьезное преступление.

– Вы не констебль.

– У меня есть документ. Хочешь взглянуть?

– Вы забыли, что я присутствовал при вашей встрече с леди Далгат? Я знаю, что вы не констебль. И ваш документ – фальшивка.

– Получить ответы я могу и без всякого документа. У меня есть более эффективные способы извлекать информацию. Предлагаю пойти в твою комнату, где мы сможем побеседовать наедине.

– Нет!

Ройс улыбнулся и высоко подкинул бутылочку с пигментом. Вращаясь, она сверкнула на солнце. Затем полетела вниз, и Шервуд ахнул. Он ожидал, что на камне у их ног расцветет ослепительно-голубое пятно, но Мельборн поймал бутылочку.

– Значит, не хочешь поговорить? – спросил он и сделал вид, будто собирается снова подкинуть краску.

– Не надо! Вы не знаете, что творите!

– Знаю.

– Вы хотя бы понимаете, что у вас в руках?

– Это? – Мельборн оглядел бутылочку, крутя ее из стороны в сторону. – Ультрамарин, широко известный как «За морем», пигмент, который получают, измельчая в порошок полудрагоценный камень лазурит. Идеально подходит для окрашивания ткани или приготовления темперы с яичным желтком для живописи.

На мгновение Шервуд лишился дара речи.

– Вообще-то я использую масло.

– Какое?

– Грецкого ореха.

– Попробуй льняное семя.

– Откуда вы все это знаете?

– Когда-то этим занимался.

– Вы были художником?

Мельборн покачал головой.

– Противозаконный импорт. «За морем» – один из эксклюзивных товаров, ввозимых торговой компанией «Вандон». Проще говоря, контрабанда. Эта штука идет по сотне золотых тенентов за унцию. Сколько здесь? – Мельборн поднес бутылочку к уху и потряс. – Две унции? Две с половиной?

– Три. Если только вы ничего не высыпали.

– Нет, все на месте. – Мельборн принялся перекидывать бутылочку из руки в руку. – Уверен, что не хочешь пригласить меня к себе на чай с печеньем?

– У меня нет ни чая, ни печенья, но… – При каждом броске желудок Шервуда болезненно вздрагивал. – Хотите сказать, что вернете ее мне, если я буду сотрудничать?

– Именно так.

– Ладно.

– И кое-что еще.

Шервуд съежился, понимая, что это великолепное предложение не может быть правдой.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты извинился за то, что бросил ею в меня. Это было не слишком вежливо.

– Извините.

– Ну вот, разве тебе не полегчало?

Мельборн обошел его и зашагал через двор к замку.

Шервуд осознал, что темные тучи немного отступили. Эта бутылочка – если он ее получит – спасет его карьеру, а может, и жизнь. Какой бы отвратительной ни казалась эта идея, он продаст пигмент в Мегане, а на вырученные деньги возместит хотя бы часть утраченного. Этого хватит, чтобы снова получить возможность писать. Конечно, без драгоценного синего пигмента он не сможет брать заказы у аристократов, но купцам тоже нравятся портреты.

Глядя, как развевается плащ за спиной Мельборна и как тот проскальзывает в тени на крыльце, Шервуд вспомнил о существе возле колодца. Существе, которое было не совсем человеком. Он нашел своего призрака.

Глава одиннадцатая

Пустошь Брекен

Скарлетт Додж провела Адриана по тропе, обвивавшей холм с лысой макушкой. Они находились в нескольких милях от деревни, на дальней стороне реки – на «дурной стороне», как выразился пастор Пейн. Адриан не видел в ней ничего дурного.

Возле мельницы, где вращалось большое водяное колесо, они перешли живописный арочный каменный мост. Внизу бурлила река, глубокие зеленые воды пенились среди выбеленных солнцем камней. На дальнем берегу возвышалась небольшая гора. Река пробила в ней брешь, обнажив богатую железом породу. Здесь не было ни домов, ни мельниц, ни возделанных полей, и дорога тянулась только вверх. Пересекавшие тропу корни деревьев были отполированы до блеска. Выступавшие на поверхность камни казались гладкими, словно мрамор.

Вначале тропу окружали тополя и густые заросли боярышника. По мере подъема им на смену явились березы и можжевельник. Еще выше они попали в мир елей, осин и сосен, и тропа стала шире. «Дурная» сторона реки была чарующей, почти волшебной. Мох и лишайник покрывали камни, размерами соперничавшие с двухэтажным домом. Их словно бросили и забыли небрежные великаны.

– Здесь красиво, – заметил Адриан.

– Да, – кивнула Скарлетт, взбираясь по тропе с упорством горной козы.

– Некоторые скалы похожи на лица, – произнес Адриан. Подобные комментарии раздражали Ройса, и он ждал от Скарлетт схожей реакции.

Но она кивнула и улыбнулась:

– Ты знаешь, что раньше люди верили, будто такие камни – живые? И деревья… Они верили, что у всего есть духи. Люди поклонялись речным богам, солнцу, луне и четырем ветрам.

– И в это верят монахи? В то, что духи повсюду?

– Нет, но так считали наши предки. Много веков назад, задолго до империи, люди жили в разрозненных деревушках вроде лощины Брекен, и у каждого был свой собственный бог. Люди поклонялись его или ее статуе и даже брали их с собой в битву. Тогда существовали сотни духов и демонов. Однако все изменилось, и перемены начались здесь.

– Что же произошло? – спросил Адриан, но Скарлетт умчалась вперед и скрылась за скалой.

Догнав ее, он обнаружил, что они достигли вершины. Перед ними раскинулся открытый каменистый склон, заросший осокой, гречихой и незабудками. Адриан стоял выше границы деревьев, а мир остался внизу. Ему показалось, будто он видит вечность. Сине-зеленые гребни поросших лесом холмов тянулись на юг, к голубым скалистым горам, за которыми возвышались белоснежные пики. Между двумя хребтами висело облако, словно застрявшее семечко молочая. Деревня далеко внизу была мазком краски, а река – сверкающей лентой среди зелени. На востоке, почти у них под ногами, блестели серебристые морские волны. Но больше всего Адриана поразило чистое синее небо, готовое поглотить его.

– Надо же!

Скарлетт остановилась и с улыбкой наблюдала за ним.

– Потрясающе, правда? – сказала она. – Словно оказался на краю мира и прозрел.

На склоне, что образовывал голую макушку небольшой горы, располагалось древнее каменное строение. Массивные, грубо отесанные плиты не были скреплены раствором. Их углы были стертыми и скругленными, и хотя плющ здесь не рос, каждую плиту украшал изумрудный мох и золотистый лишайник.

– Добро пожаловать в Пустошь Брекен! – воскликнула Скарлетт.

* * *

Августин Джилкрест выглядел как монах, старый и сморщенный, с лицом, носившим следы беспощадного солнца, ветра и жестоких прихотей богов. Но в его глазах была голубизна бесконечного неба. Судя по длинной белой бороде, он не брился десятилетиями, а судя по гнезду взъерошенных волос, торчавших во все стороны из-под кошмарной обвисшей шляпы, зеркала священнослужитель тоже давно не встречал.

При виде Скарлетт настоятель Пустоши Брекен вскрикнул от радости, крепко обнял гостью и трижды поцеловал в щеку. Она с легкостью ответила на объятие, словно они являлись членами семьи.

– Хорошо, что ты заглянула. Давайте присядем в тени. Уж я-то знаю, как долго сюда добираться.

Они зашли в монастырь, в садик, окруженный колоннадой. В середине бил источник, вода стекала в естественный пруд. Вокруг располагались аккуратные грядки с овощами и травами и цветочные клумбы. По краю тянулись дорожки и стояли каменные скамьи.

Монах подвел их к одной из скамей, стоявшей в тени старой, искривленной остистой сосны, и жестом пригласил сесть.

– Как чудесно снова тебя видеть. – Он ослепительно улыбнулся Скарлетт. – Тебе нужно почаще нас навещать. – Его взгляд переместился к Адриану. – А кто этот молодой человек? – спросил монах, вскинув брови.

– Это Адриан Блэкуотер, любопытный странник с севера, – объяснила Скарлетт. Ее лицо раскраснелось, но причиной тому могла быть долгая дорога.

– Вопрос в том, что именно разбудило в нем любопытство?

– Вообще-то, – ответил липкий от пота Адриан, не в силах отвести глаза от журчащей воды, – я хотел бы знать, найдется ли у вас что-нибудь попить.

Настоятель протянул руку к булькающему источнику:

– Для этого он здесь и есть, так же как воздух, которым ты дышишь. Хвала Марибору.

Скарлетт приблизилась к пруду, наклонилась и принялась пить, словно олень на прогалине. Затем выпрямилась, утирая рот:

– Лучше не найдешь.

Адриан последовал ее примеру. Вода была холодная, чистая, совершенная. Когда он отошел от пруда, уровень в нем понизился почти на полдюйма. Освежившись и восстановив силы, Адриан набрал полную грудь свежего воздуха и вздохнул.

– Хорошо, правда? – улыбнулась Скарлетт.

– Я мог бы здесь поселиться, – ответил Адриан.

– Если хочешь – селись, – сказал ему Августин. – Мы принимаем любого, кто желает жить в святости.

– Неужели? – Помимо настоятеля, Адриан встретил всего двух монахов – точнее, людей такой же неопрятной наружности. – Надо полагать, в последнее время желающих было немного?

– Мы далековато забрались, – произнес Августин.

– Здесь очень красиво, – заметил Адриан. – Везде. Даже внизу в деревне. Вся долина прекрасна.

– Верно, Далгат – райский уголок на краю земли. – Настоятель подмигнул Скарлетт.

– Столько природной красоты в одном месте, и все же…

– Что? – спросил настоятель.

– Просто это кажется неестественным. Есть здесь нечто странное.

Настоятель и Скарлетт переглянулись.

– Ты хочешь знать причину?

Адриан не любил проповедей. В его родной поместной деревушке не было церкви. Священник Нифрона приезжал несколько раз в год. Справлял свадьбы, благословлял умерших и жатву, но преимущественно ел и пил с лордом Болдуином. Никого из Хинтиндара нельзя было назвать набожным, а отец Адриана открыто презирал церковь.

Годы, проведенные в армии, не говоря уже о Калисе, не изменили равнодушия Адриана к религии. Он полагал, что в ней есть своя польза: она облегчала страдания, дарила надежду и время от времени помогала тем, от кого все отвернулись. Но Адриан никогда не понимал слепого поклонения верующих.

Дьяконы, священники и епископы были обычными людьми, склонными к добрым и дурным поступкам, как и все прочие. С точки зрения Адриана, разница была лишь в одном: святоши любили говорить. Солдаты, купцы, даже аристократы предпочитали действовать. Набожные люди предпочитали разглагольствовать, и чем дольше, тем лучше.

Однако сегодня Адриан утомился от долгого подъема и был не прочь присесть, чтобы выслушать историю. И не важно, что она вряд ли окажется интересной.

– Ладно. – Он выбрал каменную плиту и устроился поудобнее.

Августин улыбнулся ему и встал. Поднял голову к небесам, сделал глубокий вдох.

– Давным-давно, – начал он, – наши люди пришли в эту долину и решили поселиться здесь. Но их мечты обернулись кошмаром, поскольку этим местом правил злой демон старого мира, монстр, способный сровнять с землей горы, погасить солнце и обрушить на землю гром и молнии. Тропы заросли колючим терновником, почва стала бесплодной, а вода, – Августин показал на журчащий источник, – обернулась ядом. Это был проклятый край, жуткая, отвратительная земля тьмы и смерти… пока не пришел Бран.

При звуках этого имени Скарлетт улыбнулась, словно ребенок, услышавший любимую сказку и желавший поделиться ею, пережить все заново вместе с тем, кому она в новинку.

Августин отвлекся на двух монахов, которые вошли в сад.

– Присоединяйтесь! – Настоятель махнул им рукой.

Монахи – один молодой, другой средних лет – безмолвно подошли и сели на землю. На их лицах тоже было жадное, радостное предвкушение.

Наверное, здесь очень скучно, подумал Адриан.

– Следует сказать, – продолжил Августин, – что Бран был учеником Брина, легендарного героя древности. Когда Брину едва сравнялось четырнадцать, его родителей убила армия мародеров-великанов, таких больших, что они использовали деревья в качестве зубочисток. Брин прикончил их всех голыми руками. Но это не единственный его подвиг. Он выкрал секрет металла у короля гномов, который в те дни правил в древнем городе Ните. – Настоятель показал на юго-запад, и Адриан повернулся в ту сторону, однако увидел лишь укрытую облаками горную гряду, протянувшуюся вдоль границы с Делгосом, словно шипастый позвоночник.

– Короля гномов звали Гронбах, и его сердце было таким черным, что кровоточило чернилами. Он был хуже любого демона Файер.

– Я слышал про этого гнома, – сказал Адриан. – В детских песенках. Мерзкое создание, он обещает девочкам сокровище, а потом обманывает их. Запирает бедное дитя в каменной темнице, но девочка – обычно принцесса – убегает при помощи хитрого трюка или магии.

Августин кивнул:

– Что демонстрирует пути возникновения подобных сказок. Это неточное описание реального события, в котором участвовали могучий Брин и злобный Гронбах. Однако оставим эту историю для другого раза. Я всего лишь хотел подготовить сцену и сообщить, что приключения Брина гремели на весь мир. Благодаря Брину у нас появились клинки вроде тех, что носишь ты.

Все уставились на мечи Адриана и закивали. Адриан вежливо улыбнулся и порадовался, что настоятель решил сократить рассказ, иначе этот визит мог затянуться надолго.

– Многие легенды повествуют о подвигах Брина. Говорят, он убил последнего дракона, придумал письменность и сражался рядом с Новроном в решающей битве во время Великой эльфийской войны. Он даже спас первому императору жизнь. Однако величайшее его деяние заключалось в том, что он привел отряд героев в подземный мир – в царство самой смерти. Этот поход изменил все. Истории Брана о приключениях его учителя поведали нам об истинных богах. Тебе известно, что в прежние времена люди поклонялись каждому дереву и листку?

– Я ему говорила, – ответила Скарлетт.

– Хорошо, – сказал настоятель, хотя его лицо свидетельствовало об обратном. – Что ж… – Он запнулся, пытаясь вспомнить, где остановился. – Именно от Брана, основателя Братства Марибора, мы знаем о Файер и о том, что есть пять богов. Эребус – отец всего, Феррол – отец эльфов. Дроум создал гномов, и, разумеется, Марибор создал людей. Что до растений и животных, это работа Мюриэль.

– А как насчет Новрона? Церковь Нифрона почитает сына Марибора как своего бога. Монахи Марибора этого не делают?

Скарлетт поморщилась, однако настоятель лишь терпеливо улыбнулся, словно вразумляя глупое дитя.

– Мы – хранители истины. Мы не вмешиваемся в верования других.

Наверное, монахи, как и аристократы, в совершенстве владели искусством запутывания собеседника. Адриан заметил, что Джилкрест не ответил на вопрос, но не стал проявлять неучтивую настойчивость.

– Хотя достижения Брина необъятны, самое главное заключается в знании, что каждый может искупить свою вину, сколь бы ужасным ни было его прошлое.

– Судя по всему, он был отличным парнем, – заметил Адриан. – Но какое отношение это имеет к Далгату?

Настоятель широко улыбнулся, в его глазах вспыхнул огонек:

– Через несколько лет после Эльфийской войны, когда империя была еще молода, а ее столица Персепликвис только строилась, Бран услышал о невзгодах обитателей этой долины. Поэтому Бран Святой, ученик Брина Великолепного, пришел им на помощь. Он стоял на этом самом месте, на земле, где теперь находится наш монастырь. На этом холме он встретил демона Далгата, сразился с ним и одолел его. В своей мудрости Бран не убил врага, но заставил раскаяться в прегрешениях. И обязал демона исправить все зло, что тот причинил жителям долины. Потом, утомленный своими деяниями, Бран снял накидку и прилег отдохнуть. Затем помолился Марибору, чтобы тот благословил долину. За одну ночь все изменилось. Воды очистились, терновник превратился в плющ, а погода стала идеальной.

– Ты веришь во все это? – спросил Адриан у Скарлетт.

– Я прожила тут пять лет, – ответила она. – Ни разу не было ни засухи, ни урагана, ни голода.

– Это ничего не доказывает.

– Зимы теплые и всегда потрясающе красивые. Словно снег падает исключительно ради красоты. Сам видишь, какое здесь все пышное. Повсюду плющ, и тут много растений, которые обычно растут южнее. У нас есть апельсины, а на побережье – пальмы. Урожайные сезоны невероятно долгие, и почва не истощается, как бы часто фермеры ее ни засевали. Они даже не придерживаются севооборота. Сажают что хотят и где хотят.

– И все равно это не…

– Пять лет, Адриан! Я провела здесь пять лет – и за это время дождь лишь однажды начался среди бела дня. Отсюда видны ураганы, которые опустошают другие районы Маранона. Бури, что разбивают корабли о скалы – или темные тучи, полные дождя и града, – до нас не доходят. Либо поворачивают в сторону, либо рассасываются. Сразу за пределами этой долины бывает ужасно жарко и смертельно холодно, но здесь, в этом месте, всегда солнечно, тепло… идеально.

Монахи согласно кивнули.

– Фрукты вызревают, растения не болеют, урожаи обильны. Это действительно благословенный край, Адриан. Благодаря усилиям исправившегося демона или любви Марибора, а может, и тому, и другому. Изредка бывают несчастные случаи или болезни, но для этого у нас была Мэдди Олдкорн, а теперь – госпожа Далгат. Августин может рассказать тебе. Он находился там, когда это случилось.

Настоятель сделался задумчивым, его жизнелюбие подернулось печалью, и он впервые показался Адриану старым.

– Ее светлость участвовала в скачках с препятствиями и упала, причем неудачно. Из глаз и ушей сочилась кровь. – Он покачал головой, поморщившись. У Адриана имелись свои жуткие воспоминания, и он знал, что настоятель вновь переживает те события. – Она была при смерти, когда ее принесли в замок и уложили на постель. Позвали Мэдди. Та всегда была колючей, как розовый шип, и неприятной, как пчелиный укус, однако сердце у нее было могучее, как у скаковой лошади, и она готова была прийти на помощь в любой час. Готова была погибнуть ради финишной черты. Большинство считает, что та ночь доконала ее. Мэдди спасла Нису Далгат и потратила на это все свои силы. Старуха спасла девушку, но заплатила за это жизнью. Мы похоронили ее на холме в деревне, и люди приносят туда цветы.

– После этого госпожа Далгат начала исцелять? – спросил Адриан.

Августин кивнул:

– Очевидно, Мэдди подарила ей не только жизнь. Может, она знала, что умирает, и хотела передать свой дар. Вскоре госпожа Далгат начала исцелять больных, как Мэдди.

– Как она это делает?

Августин воздел руки к небу:

– На ней благословение нашего Господа, и он ее слушает.

– Но ведь вы настоятель. Разве не к вам должен прислушиваться ваш Господь?

– Марибор сам выбирает, через кого действовать. У него свои причины. В том, что мы их не понимаем, – наша вина, не его.

Этот разговор больше напоминал рассуждения, которые Адриан привык слышать от священников. За долгую жизнь Августину следовало смириться со скептицизмом. Адриан полагал, что настоятелю часто доводилось с ним сталкиваться: убеждать людей доверить свои души чему-то, что нужно принимать на веру, – непростая задача. Очевидно, на его лице отразилось сомнение, поскольку он так и не освоил искусное равнодушие Ройса.

Августин поднялся и хлопнул в старые, мягкие ладоши. Звук получился негромкий, однако глаза настоятеля возбужденно сияли.

– Идите со мной!

Он провел их через неф церкви. Два монаха, наверное, знали, куда он направляется, потому что сняли со стены пару факелов и зажгли их от жаровни, стоявшей возле входа. Церковь представляла собой большое помещение с алтарем на возвышении и кафедрой. Стены и потолок украшала роспись, однако в тусклом свете Адриан не мог разглядеть деталей. Монах средних лет взял Августина под руку, когда они подошли к ступеням, ведущим вниз, в глубины скалы. Добравшись до двери, настоятель толкнул ее. За дверью луч света падал сквозь пробитое в потолке косое окно на пьедестал, представлявший собой искусно высеченную скульптурную группу из четырех коленопреклоненных человек с поднятыми руками. Они держали золотой сундук, сверкавший на солнце.

Настоятель поднял крышку и продемонстрировал содержимое сундука: кусок ткани. Материал в черно-сине-зеленую клетку казался простой накидкой или небольшим одеялом. Он был старым, выцветшим, рваным и сильно обтрепавшимся по краям. Ткань была аккуратно разложена по всей длине и подвернута, как гобелен.

– После битвы с демоном, – сказал Августин, глядя на золотой сундук, благоговейно сложив перед собой руки, – Бран Возлюбленный снял свою накидку. Утром он не стал брать ее с собой. Это единственная истинная вещь, доказательство моих слов. Мы верим, что накидку – кусок ткани, что вы видите перед собой – подарил Брану Брин. Если так, она должна быть старше Империи Новрона, намного старше церкви Нифрона и даже старше Персепликвиса. Это Накидка Брина.

В темном гроте, рядом с золотым сундуком в странных каменных руках, омываемым ослепительными, чистыми лучами солнца, Адриан действительно ощутил благоговение. От некоего таинственного присутствия у него по коже побежали мурашки. Он видел перед собой старое одеяло в сундуке, но чувствовал близость вечности, окна в иной мир, невозможной складки реальности – следа бога.

Несколько минут все молчали. Стояли, завороженные простой шерстяной тряпкой, словно мысленно общались с ней, с самими собой и с Марибором. Не произнеся ни слова, настоятель закрыл сундук и нарушил чары. Затем вывел их обратно, в светлый, мирный двор.

Снаружи ярко светило солнце. Все снова стало нормальным. Однако никто по-прежнему не разговаривал, и Адриан вновь напился из пруда. На сей раз он плеснул воды в лицо и огляделся.

Возможно ли, что какой-то древний герой действительно сражался с демоном старого мира и одолел его на вершине этой горы? Может ли эта долина действительно быть благословенной?

Адриан представил, как пересказывает Ройсу эту историю, и вновь ощутил почву под ногами. Наверное, это отразилось на его лице, поскольку настоятель Джилкрест ободряюще потрепал его по плечу и сказал:

– Не нужно тревожиться, сын мой, если ты не веришь в Марибора и благословения, которые он дарит. Верить в него необязательно. Главное, что он верит в тебя.

Глава двенадцатая

Госпожа Далгат

Комната, которую отвели Шервуду Стоу, располагалась на третьем этаже южной башни и была не столь уютной, как жилище Ройса и Адриана в «Колдуэллском доме». Тесная, темная, с крошечным окошком, выходящим на море. Три каменные стены придавали ей сходство с тюремной камерой. Во время своих исследований Ройс видел более приличные комнаты, которые пустовали. Вероятно, они были заняты, когда прибыл Шервуд, или их берегли для короля и его свиты. А может, человек, выделивший Шервуду эту комнату, хотел, чтобы он поскорее уехал.

Художника снабдили кроватью, но хотя близился вечер, никто не позаботился сменить белье. Обломки камней с желтой охрой и красноватым железом валялись на столике в углу, среди них лежал крошечный молоточек и металлический напильник. Отпечатки молотка на столешнице свидетельствовали о том, что Шервуд проявлял к своему жилищу такое же уважение, какое тот, кто поселил его здесь, проявил к художнику. Пол возле ночного горшка был усыпан куриными костями. Чуть-чуть не попал, решил Ройс. Судя по отвратительному запаху, царившему в комнате, о горшке Шервуда заботились не лучше, чем о постели.

– Ко мне никто не приходит, – произнес Шервуд со смесью раздражения и смущения. Подобрал кости, подошел к окну и отправил их вместе с содержимым горшка в море. Обернулся, и на его лице отразилось потрясение.

Ройс умел быстро ориентироваться в ситуации. Некоторые люди – большинство людей – ничего не замечали вокруг. Как им удавалось прожить дольше недели, было для Ройса такой же загадкой, как наличие крыльев у индейки. В его профессии неожиданность равнялась смерти, поэтому застать его врасплох было непросто. Увидев ошарашенное лицо Шервуда, Ройс решил, что кто-то спрятался в углу комнаты. Прокляв свою глупость и ожидая худшего, он стремительно развернулся, протянув руку за кинжалом. В углу обнаружились только мольберт и подставка для красок. Словно позабыв о Ройсе, Шервуд приблизился к мольберту. Потрогал треногу, провел ладонями по забрызганному красками дереву.

– Невозможно.

– В чем дело?

Художник развязал скатанную парусиновую сумку. Она развернулась и повисла на мольберте. Это было нечто вроде футляра. Не менее двух десятков кистей аккуратно лежали в своих кармашках.

– Они все здесь.

Шервуд поднял крышку подставки и ахнул. Отпрянул, будто увидел змею. Протянул руку и робко коснулся каждой бутылочки с пигментами. Взял испачканную красками палитру и уставился на нее.

– Это… это… – пробормотал он, качая головой. – Это та же палитра. Краска, она… Я не понимаю.

– Твой мольберт, твои краски, твоя комната – чего тут непонятного?

– Их больше нет, точнее, их не было. Прошлой ночью лорд Фокс пробрался в кабинет и все уничтожил. Разломал мольберт, а бутылочки с пигментами разбил о стены и пол. А она… – Шервуд поднял палитру. – Она была сломана пополам. Но теперь все они тут – и ни следа, ни пятнышка.

– Ни пятнышка? Я вижу сколы и царапины, и эта штука залита краской.

– Да! – Шервуд развернулся, держа перед собой палитру, словно крошечный щит. – Я знаю каждую отметину, каждую каплю краски. Это не замена и не копия. Это мой старый мольберт, мои старые краски. – Его глаза расширились. Он вновь осмотрел пигменты. – «За морем»… здесь нет.

– Он у меня. – Ройс протянул бутылочку.

– Да. – Шервуд взял ее и поставил на место. – Это лишено смысла.

– Подумаешь об этом позднее. Не забудь, у меня есть вопросы.

Шервуд посмотрел на Ройса с безумной улыбкой.

– Конечно. Как пожелаете. Что вы хотите знать?

– Расскажи мне о леди Далгат. Какая она? Какие у нее привычки? Интересы? Ее…

– Ее волосы не черные.

– Вообще-то меня больше интересует…

– Люди этого не замечают, – продолжил Шервуд, серьезно глядя на Ройса. – Заметили бы, если бы проявили внимательность, если бы присмотрелись получше, но они этого не делают. Каждый настолько сосредоточен на себе, что у него нет времени взглянуть на других и по-настоящему увидеть их.

Ройс подумал, что Шервуд напоминает капризный кран, который поначалу пыхтит и плюется бесполезной грязной водой. Но если качнуть как следует, начинает работать. Он решил поддержать разговор:

– Так какого цвета ее волосы?

– Каштановые.

– А мне кажется, черные.

– Я называю такой цвет «мягким черным», но на самом деле это очень темный каштановый. Это можно заметить, когда леди Далгат стоит у окна в солнечный день. Свет проходит через отдельные пряди и создает вокруг нее золотистый ореол. И глаза у нее не карие. В них есть золото и даже немного зелени.

– Я не собираюсь писать ее портрет.

– Но это то, как я знаю ее. То, как понимаю. У нее не черные волосы и не карие глаза, как у всех прочих, потому что она не похожа на других. Она ни на кого не похожа. Это слышно в ее голосе. Растягивает гласные, путает ударения, словно она из другой страны. Однако я побывал везде – и никогда не слышал ничего подобного. Просто взглянув на нее, можно заметить разницу. Ей всего двадцать два года, но душа у нее старая. Эта не молодая душа видна в ее не карих глазах. Она проявляется в ее походке и поступках. Каждый шаг, каждое движение полно абсолютной уверенности. Она бесстрашно командует своим телом. Уверенностью сочится ее голос и приказы, которые она отдает слугам. Твердая и сильная, но добрая и сострадательная, она мудра не по годам. И отважна! – Шервуд усмехнулся, словно Ройс упрекнул леди Далгат в трусости.

– Однажды я видел, как она вмешалась в драку двух солдат. У одного был разбит нос, и он обнажил меч. Лицо другого побагровело от ярости, и он злобно рычал. Все остальные – крупные мужчины, некоторые с оружием – попятились. Она подошла прямо к драчунам и отвесила пощечину сначала одному, потом другому. Я не мог поверить своим глазам. Полагаю, не я один. Леди Далгат проделала то же самое с непокорной лошадью.

– Отвесила пощечину?

Шервуд снова усмехнулся. Его настроение определенно улучшилось по сравнению с их первой встречей.

– Нет, но… в общем, лошадь вставала на дыбы и брыкалась, а Ниса – то есть леди Далгат – действовала без колебаний. Она положила руку на шею животному. И лошадь расслабилась, сразу успокоилась.

Художник продолжал смотреть на мольберт. Затем моргнул и рассмеялся. Смущенная улыбка скользнула по его губам.

Ройс молчал, выжидая, не скажет ли Шервуд что-нибудь еще. Когда уже решил, что тот закончил, художник заговорил снова.

– Она печальна, – произнес он. – Думаю, одинока.

– У нее только что умер отец.

– Дело не в этом. Я приехал до его смерти. Тогда леди Далгат тоже была грустной. На самом деле, она хорошо перенесла смерть отца, очень стойко. Однако ее преследуют сожаления. Вот что я чаще всего в ней замечаю. Она обращается с ними, как… вы со своим плащом. Прячется за ними. Вот почему ее так трудно разглядеть.

Шервуд говорил о Нисе Далгат с восторгом, причиной которого могла быть только увлеченность, сильная и недавняя. Очевидно, теперь он заявит, что эта дама обладает проницательностью, не свойственной простым смертным, и все же…

Холод и жара почти не тревожат вас, в отличие от вашего друга, однако лед, снег и корабли… ах, корабли!

Если бы она добавила собак и гномов к списку вещей, которых он избегал, Ройс решил бы, что она его знает. И ее замечание о воде… Ройс умел плавать, иногда у него не было выбора, но он избегал озер, рек и океана. Терпеть не мог отсутствия твердой почвы под ногами. Лодки и пристани были еще хуже. Они нарушали его чувство равновесия и вызывали тошноту. Ройс никогда никому об этом не рассказывал. Только дурак болтает о своих слабостях. Ниса Далгат узнала о них, просто взглянув на него.

Он заметил прикрытую тканью картину за столом:

– Это ее портрет?

– Да.

– Можно посмотреть?

– Нет.

– Почему?

– Он не закончен.

Ройс хотел все равно взглянуть, но он повидал множество портретов, обычно дородных мужчин и бледных женщин, в залах богатых аристократов. Его это не настолько интересовало. Он выяснил многое. Шервуд не представлял угрозы для леди Далгат – он был в нее влюблен. Ройс подозревал это с того момента, когда художник швырнул в него баснословно дорогим синим пигментом, чтобы защитить графиню. Теперь он не сомневался. Покончив со своими делами, Ройс без колебаний оставил художника наедине с загадкой мольберта. Однако его не покидала мысль, что следовало взглянуть на портрет.

* * *

Влезть по плющу второй раз оказалось еще легче.

Леди Далгат находилась в своей спальне. Ройс заметил свет, прежде чем начал подъем, и не стал прятаться. Тем не менее, шансы увидеть или услышать его приближение были невелики. Практика и опыт сделали скрытность привычкой. Кошек – даже тех, что не охотятся – сложно заметить.

Она не спала.

Приподняв голову над подоконником, Ройс увидел, что Ниса Далгат сидит спиной к нему за письменным столиком. Она была в новом платье. Белое, соскользнувшее с плеча, оно подчеркивало гладкую смуглую кожу. И что бы там ни говорил Шервуд, волосы у нее были черные.

Он внимательно оглядел графиню.

При первой встрече с леди Далгат он не увидел женщину. А увидел скопление предположений, которые сплел по пути в Маранон. На сей раз взглянул по-настоящему – и обнаружил красавицу. Стройную, высокую, комфортно чувствующую себя в собственном теле – Шервуд не ошибся насчет осанки и уверенности. Леди Далгат просто сидела за столом – но сидела прямо, скрестив лодыжки. Писала пером, и движение ее кистей и предплечий…

– Вы явились убить меня? – спросила она, не оборачиваясь.

Ройс проскользнул в окно и уселся на подоконник, свесив ногу над свернутым ковром, который покрывал половину пола.

– Нет. Почему вы так решили?

Леди Далгат отложила перо и повернулась к нему, опершись рукой о спинку кресла. Длинные волосы закрывали один глаз и падали на плечо. За ее спиной уютно мерцала свеча.

– Потому что никто не нанимает убийцу, чтобы всего лишь спланировать убийство. Кто нанял вас, чтобы убить меня? Епископ Парнелл или лорд Фокс?

Она знает!

– Вообще-то они действительно наняли меня, но лишь для того, чтобы предоставить им план.

– Который они приведут в исполнение?

Ройс пожал плечами:

– Возможно.

То, насколько он ошибся в этой аристократке, потрясало основы мироздания. Он и прежде ошибался, но почти всегда переоценивал своих противников. На сей раз счел жертву беззаботным, нерадивым, рассеянным ребенком – и спутал лису с курицей.

– Раз уж вам известно, кто замышляет ваше убийство, почему вы не приняли меры?

– Господин Мельборн, верно? Править королевством не означает иметь неограниченную власть. Возьмем, к примеру, церковь Новрона, главного инициатора моей кончины. Убрать кого-либо из священников не в моей власти. Они – не мои подданные. Только король может издать такой запрет, а он не будет этого делать. И потому я здесь, в прямом смысле с убийцей на подоконнике.

– Однако, судя по всему, вы нисколько не напуганы.

Леди Далгат повела плечами, стряхивая волосы.

– Вы только что сказали, что не собираетесь убивать меня.

– И вы поверили слову убийцы?

– Может, я просто не боюсь смерти.

– Смерти боятся все.

– Сказал палач. Однако вы сделали ее своей работой.

– Она была моей работой в прошлом, – уточнил Ройс и удивился, зачем он это сказал. Для нее это не имело значения и для него тоже не должно было иметь. – Кроме того, люди не боятся смерти как таковой, они боятся своей смерти.

– Значит, вы больше не убийца?

– Я больше не убиваю сам.

– А, – кивнула она. – Теперь вы просто консультируете других.

– Это необычный заказ.

– Вне всяких сомнений. – Леди Далгат откинула волосы с лица и внимательно посмотрела на Ройса. – И как бы вы меня убили?

Она провоцировала его, пыталась вывести из равновесия. Ей очень нравилось нападать и наблюдать, как он отступает.

– Я бы перерезал вам горло во сне.

– Вы бы пробрались сюда, пока я лежала бы в постели, застали бы меня врасплох, но… прошлой ночью ничего не получилось. Как и этой.

– Я не слишком старался.

– Ну конечно, обычно у вас все получается благодаря… вашему особому секрету.

– Давайте не будем к этому возвращаться.

– Почему нет? Вы боитесь узнать о себе что-то новое?

– Благодарю, я и так неплохо себя знаю.

– Нет, не знаете. – Ниса поднялась. Ее лицо оставалось в тени, но ярко-белое платье почти сияло. – Вы считаете себя человеком, но вы лучше, чем человек.

– Лучше? Прошлой ночью вы назвали меня эльфом.

– Вы эльф.

– И вы считаете, что это лучше? Там, откуда я родом, это самое страшное оскорбление.

– Там, откуда родом я, это высшая похвала.

Ройс наклонился вперед и уставился на нее:

– Я не заметил, чтобы в Мараноне питали особую любовь к эльфам. По правде сказать, я ни одного здесь не видел.

Леди Далгат прикусила губу и отвернулась.

Очко в мою пользу.

Ройс понимал, что так потрясло Шервуда. Обаяние леди Далгат не оставило равнодушным даже его. К тому же она немного напоминала Гвен ДеЛэнси: статной фигурой, темными глазами и темными волосами. Ройс уже понял, что судит о красоте женщин по тому, насколько они напоминают Гвен, однако в привлекательности Нисы Далгат крылось что-то еще. Она была моложе Гвен, и кожа у нее была светлее, однако обеих окутывал дурманящий аромат тайны. В мире обыденной предсказуемости они представляли собой пленительные загадки – как дождь в лучах солнца рождает радугу.

– Если вы явились не для того, чтобы убить меня, зачем вам понадобился плющ? Надеялись застать меня за переодеванием?

Ройс закатил глаза.

– Простите, но я никогда не встречала убийцу. Откуда мне знать, чем вы занимаетесь? Однако если вы не собирались подглядывать, то что же?

– Пытался понять, зачем кому-то понадобилась ваша смерть.

– Нет, дело не в этом. Вы решаете, достойна ли я жить. Пытаетесь определить, стоит ли моя смерть предложенных за нее денег. Когда мы впервые встретились, эта проблема вас не терзала, однако прошлая ночь заронила вам в душу сомнения. И теперь… вы в неопределенности. На подоконнике, так сказать.

– Я смотрю, метафоры – ваш конек.

Леди Далгат сделала пол-оборота на левом каблуке и направилась к постели. Шервуд не ошибся насчет ее движений. Она не шла, а скользила, и этот разворот на пятке напоминал элегантный танцевальный пируэт. Драматичности ее движениям добавляло платье, сшитое из чего-то блестящего, возможно, сатина. Оно отражало свет свечи и луны и мерцало, словно волны на тихом ночном пруду.

«Призрачно». Это слово приходило на ум. Леди Далгат села на кровать и снова скрестила лодыжки, сложив руки на коленях и выпрямившись, словно позируя.

Может, так и есть. Она пытается соблазнить меня, таращится своими большими глазами в тщетной надежде остаться в живых. Не успев закончить мысль, Ройс понял, что неправ. Нужно перестать думать о ней как о простом человеке. Она лиса, а не курица.

– Поскольку вы застряли на подоконнике, – с усмешкой сказала она, – я попробую защититься и убедить вас проявить милосердие.

– Валяйте.

Леди Далгат прищурилась:

– Прошу прощения… что?

– Давайте, излагайте.

Секунду Ниса смотрела на Ройса, потом обеими руками закинула волосы за уши. Выпрямилась и спросила:

– Вам известно, что Далгат – старейшее из семейств Аврина, чье правление не прерывалось?

– Этим меня не переубедишь. Я не знаток традиций.

– На кону моя жизнь. Будьте снисходительны.

Ройс пожал плечами и в ожидании длинного рассказа устроился на окне поудобнее. Прислонился спиной к раме, поднял ноги и уперся ими в противоположный край.

– Давайте поглядим. – Леди Далгат постучала пальцами по подбородку и запрокинула голову к потолку, словно пытаясь заметить нечто маленькое или очень далекое. – Около трех тысяч лет назад, когда закончилась Великая война и возникла Империя Новрона…

– Нам необходимо возвращаться в такую даль? – перебил Ройс. – Серьезно?

Она не обратила на него внимания.

– До войны никто не забирался так далеко на запад. После войны все хлынули сюда. Люди искали плодородные земли, и Маранон прекрасно для этого подходил. Меган, столица Маранона, – это имя известного клана тех времен. Они пришли сюда первыми и забрали лучшие поля. Те, что явились позднее, двинулись дальше на запад. Как вы можете видеть, эта долина примыкает к океану, то есть здесь поселились опоздавшие и презираемые – изгои. Их предводителем был человек по имени Дал. Он был таким бедным, что едва не умер от голода, и таким худым, что люди прозвали его Гадким. Это происходило примерно в то время, когда закладывались первые камни Персепликвиса. Гадкий Дал привел жалкую банду из сотни членов клана Меган в эту долину, которая оказалась прекрасной и богатой.

– И все они жили долго и счастливо, – добавил Ройс.

– Вовсе нет. Гадкий Дал и его последователи не просто так стали изгоями – они были идиотами.

Ройс усмехнулся.

– Они понятия не имели, как осваивать земли. Когда принесенные с собой запасы исчерпались, они оказались на грани гибели. В те времена – а это было до смерти Новрона, до расцвета его культа – люди поклонялись духам, которые, как они верили, обитали вокруг: в деревьях, камнях, медведях… В отчаянии Дал и его умирающий народ начали молить духов природы о спасении. Возможно, Дал сомневался, что в этом есть какой-то смысл, но он не знал, что в долине действительно обитал дух, и дух его услышал. За ночь все изменилось, и с тех самых пор дух-хранитель присматривает за домом Далгат.

– Хотите сказать, поэтому вы столь спокойны? Вас защищает волшебный хранитель?

– Полагаю, можно выразиться и так.

Ройс поверил в ее искренность. Аристократы и богатые торговцы часто верили в привидения и удачливые талисманы. Когда-то он знал торговца шелком, который не сомневался, что его девятнадцатилетняя собака по-прежнему жива. Он опускался на одно колено и гладил воздух, причмокивая. Самым странным было то, что его жена, умершая в тот же год, что и собака, никогда не навещала мужа. Дух-хранитель не удивил Ройса, и он воспринял бы эту историю как очередное свидетельство самонадеянной глупости, вот только…

Лиса, не курица.

– Ну хорошо, это объясняет вашу расслабленность. Но не объясняет, почему все хотят убить вас.

– Несколько лет назад нам нанесла визит церковь Нифрона. Пять главных епископов объезжали провинции, проповедуя благородным семействам важность восстановления веры в Новрона. Они явились сюда, и им не понравилось, что граф Далгат не проявил сочувствия к их желанию восстановить старую империю.

Граф Далгат? Она говорит о собственном отце.

– Они хотели гарантий, что когда придет время, он принесет присягу выбранному ими императору. Мы здесь не поклоняемся Новрону. Даже когда входили в империю, наша вера не была искренней. У этой крошечной долины свои традиции – старинные традиции, – и мы им верны. Старик Бидль сказал, что не будет с ними сотрудничать.

Старик Бидль?

– Граф стал проблемой, камнем на дороге. Большим, недвижимым камнем. К сожалению, в отличие от камней его жизнь была не столь продолжительной. Когда он умер, не оставив наследника мужского пола – только хрупкую, юную, неопытную девицу, – церковь ухватилась за эту возможность. – Леди Далгат покачала головой и вздохнула. – Но, увы, графиня оказалась не сговорчивее графа. И потому они нашли более покладистую личность. Лорд Фокс позволит им дергать за веревочки, в то время как сам будет считать, будто держит ситуацию под контролем. Так глупо. Сейчас сцена готова к заключительному акту маленькой драмы под названием «Смерть последней из Далгатов».

– И это вас совершенно не пугает, потому что вы под защитой волшебного лесного духа этой долины?

– Вы специалист по убийствам, так что судите сами. Они совершили три попытки. Насколько сложно убить хрупкую юную девицу?

Что-то в ее голосе – уверенность, а не заносчивость – насторожило Ройса, будто вой оленя или рычание кролика.

– Занимательная история, но вы меня не убедили. Я не любитель церкви и аристократов. Мне безразлично, кто правит. Жизнь низшего сословия останется прежней. Я принял решение и расскажу им, как бы я вас убил. Хочу, чтобы вы об этом знали.

– Заботливо с вашей стороны!

– Разумеется, если избавиться от плюща и отправить стражника патрулировать двор, моя задача сильно усложнится. А если вы станете запирать дверь и поставите в коридоре еще одного стражника, желающим лишить вас жизни сильно не повезет.

– А вы не слишком изобретательный убийца. Я думала, есть более хитрые способы, чем влезть в окно.

– Простые планы – самые лучшие. Каждая лишняя деталь может привести к провалу. Кроме того… – Ройс пожал плечами. – Эта работа не слишком мотивирует. Я здесь ради оплаты. Лишь она имеет значение.

– Правда? – спросила Ниса Далгат, поднимаясь.

Она встала перед ним, перенеся вес тела на одну ногу, свесив руки по бокам. Ее глаза казались глазами хищника. Ройс напрягся. Этот взгляд был угрожающим.

Она думает вытолкнуть меня из окна? Нет, в ее глазах нет жестокости – только призыв.

Ему доводилось видеть такие глаза прежде, обычно у проституток. На лицах девочек Гвен часто возникало подобное выражение, но ни одна из них ни разу не смотрела на него так. Они нацеливали свое оружие на шумных пьяниц, что разбрасывали деньги серебряными фонтанами. На Ройса никто никогда так не смотрел.

Ниса встретилась с ним взглядом и улыбнулась, округлив мягкие щеки.

– По-моему, вас мучает любопытство, – произнесла она.

– По поводу чего?

Леди Далгат не шелохнулась и не моргнула.

– Определенно по поводу меня, но еще больше – по поводу вас самих. Я вижу сомнение в ваших глазах. Вы не хотите верить моим словам, но от истины не скроешься. Ваша проблема в том, что вы всю жизнь прожили во лжи. Какой у вас был выбор? Все считают эльфов грязными, никчемными, ленивыми, тупыми паразитами. В мире, где нет другого мнения, нельзя ожидать объективности. Вы должны спросить себя не о том, как можете быть одним из них, а о том, как могли считать себя обычным человеком.

– Что дочери графа известно об эльфах?

– Я много читаю, – ответила она, потом отвела взгляд и рассмеялась.

Затем крутанулась, запрокинув голову, в вихре белой ткани. Девочки Гвен тоже так делали. Может, у Нисы плохо получалось, или Ройс ошибся в ее намерениях, потому что поступок был неловким, полным разочарования и досады. В это мгновение ее защита ослабла, и он впервые почувствовал, что видит перед собой Нису Далгат, женщину, что скрывалась за маской. Дама на это не рассчитывала, однако эта секунда помогла ей добиться желаемого. От истины действительно не скроешься. Ройс решил, что Ниса Далгат нравится ему – или хотя бы не вызывает неприязни. Она была интересной.

Леди Далгат шагнула к нему.

– Мне пора. – Ройс повернулся и перебросил ноги на ту сторону подоконника. – И не забудьте про плющ. От него нужно избавиться.

– Но мне нравится плющ!

– Он снова отрастет.

– А вы? Как вы станете навещать меня, если я его срежу?

– Я не стану. Прощайте, леди Далгат.

Глава тринадцатая

Фокс и негодяи

Дорога вниз оказалась быстрее, как часто и бывает. Тем не менее, наступила ночь, когда Адриан и Скарлетт Додж вышли на ту часть тропы, где обрыв заканчивался обычным склоном, и можно было идти бок о бок. Лучи луны в третьей четверти проникали сквозь листву, разливая серебристые озерца. Свет озарял путников, шагавших сквозь лунные лужицы, и Адриан косился на Скарлетт. Поначалу он решил, что она ничего не замечает. По-прежнему играя роль проводника, Скарлетт смотрела на тропу, но потом он заметил ее улыбку и понял, что попался. Он также сообразил, что она не против.

– Как ты оказалась в Далгате? В лощине Брекен? – спросил Адриан.

– Какое тебе дело? – Ее голос звучал резко и холодно.

Он удивился, затем вспомнил, что удивляться нечему. Ройс буквально приставил нож к ее горлу.

– Послушай, мы скверно начали. Ты отравила меня, а Ройс угрожал тебя убить. Суть в том, что мы не те, за кого ты нас приняла, а я понятия не имею, кто ты.

– Будет лучше, если все так и останется. Ты не согласен?

– Нет… не согласен.

Скарлетт посмотрела на него, недоуменно прищурившись, ее лицо было залито лунным светом. Он начал узнавать это выражение – так она предлагала отправиться к черту, по крайней мере, ему.

– Но я скажу, что я думаю: не доверять незнакомцам легко. Ничего не зная об их прошлом, ты не можешь понять их мотивы, а потому делаешь свои выводы, обычно неправильные. Например, я весьма симпатичный парень, хотя ты, наверное, считаешь иначе.

– Ага. Я считаю тебя идиотом.

Адриан улыбнулся:

– Потому что ты меня не знаешь. Когда узнаешь, поймешь, что я всего лишь придурок.

Она рассмеялась, явно того не желая, отчего ему было еще приятнее услышать ее смех.

– Вот видишь, ты не можешь передо мной устоять. Я как пес, который приносит мячик к твоим ногам.

– Адриан, – устало произнесла Скарлетт, качая головой, – я поняла. Тебя влечет ко мне. Ты пытаешься понравиться мне, но через несколько дней ты уедешь, а мы с Вагнером… вроде как вместе.

– С Вагнером? Буфетчиком? Этим стариком?

– Он владелец «Колдуэллского дома», и очень милый.

Выпятив нижнюю губу, Адриан медленно кивнул.

– Что?

– Мне кажется, он немного староват для тебя.

– Это относится к большинству мужчин. Мальчишки обычно ленивы или мечтательны, вечно ищут, но никогда не находят, потому что понятия не имеют, чего хотят. – Скарлетт пристально посмотрела ему в лицо. – Люди вроде Вагнера уже выросли из фантазий. Он понимает, каков мир, и обращает это себе на пользу.

– Угу.

Адриан смотрел прямо перед собой, но почувствовал ее взгляд.

– Что это значит?

– Ничего.

– Вагнер добр ко мне.

– Вероятно, он отличный парень… когда не травит людей.

– Это сделала я – и я тебя не травила. Я опоила тебя. Если бы использовала яд, ты был бы мертв.

Адриан поправил перевязь короткого меча, которая натирала бедро. Полуторный меч всегда висел низко, но короткий клинок Адриан носил выше, когда ездил верхом, чтобы тот не касался ноги.

– Знаешь, я ведь не предлагал тебе выйти за меня замуж. Просто было любопытно, каким образом женщина из Колноры попала сюда. Мне это показалось немного странным.

Они продолжили путь в молчании. Разделились, чтобы обойти боярышник, который Адриан, к своему удивлению, запомнил, когда они поднимались. Точно так же, как попавшийся им раньше камень.

Почему одни вещи я запоминаю, а другие – нет? Почему боярышник и камень, а не поваленный ствол и не изгиб тропы?

Подобные беседы он часто вел с Ройсом, доводя того до белого каления. Однако невежливо путешествовать вместе с кем-то и не обращать на спутника внимания, и потому легкий разговор ни о чем казался уместным. Чем раздражаться из-за тишины, Адриан предпочел…

– В Колноре у меня были неприятности, – произнесла Скарлетт.

Адриан не осмелился даже взглянуть на нее. Сделал вид, будто ее вообще здесь нет.

– Ройс сказал правду. Я действительно была в «Черном алмазе».

Адриан молчал, не желая подтолкнуть ее к обсуждению Ройса. Через секунду она продолжила:

– Я родилась в семье фермера и сбежала в большой город, поскольку была талантлива и хотела выступать в театре. Мне было всего четырнадцать лет, и я не знала, что женщин не берут в актеры. Меня высмеяли и велели идти домой. Я не могла так поступить. Видела, как моя мать умирает от безмолвного отчаяния. Каждую ночь она плакала, пока не засыпала. Я не хотела этого – не хотела стать такой.

Я пела и танцевала на улицах. Людям нравилось, и они бросали медяки в мою шляпу. Я думала, что теперь у меня есть будущее, и была счастлива. Ничего не знала о гильдии менестрелей и человеческой жестокости. Как я уже говорила, мне было всего четырнадцать лет.

Адриан украдкой покосился на нее и заметил, что Скарлетт смотрит в темноту. Ее лицо казалось жестким и уязвленным.

– Я была глупой маленькой девочкой! – презрительно бросила она, словно видела прежнюю себя внутренним взором, и это зрелище вызывало у нее отвращение. – Гильдии было плевать на мою молодость и наивность. Их волновало лишь то, что я отнимаю у них доход. Меня поколотили до крови и разбили мне губу. Мои глаза так заплыли, что несколько дней я ничего не видела. Мне сломали левую руку и средний палец. – Скарлетт подняла палец, словно желая продемонстрировать кольцо. – Так и остался немного кривым. – Поморщившись, она сжала руку в кулак. – Однако дело ограничилось этим, а ведь могло быть хуже. Если «Черный алмаз» обнаруживал, что ты промышляешь на их территории, тебя убивали, а не бросали избитым блевать в канаве. Видишь ли, члены Гильдии менестрелей гордятся тем, что они профессионалы, а не хищники и бандиты. Это была работа, а не удовольствие. Избить до полусмерти глупую девчонку являлось частью их работы. Не знаю, что бы стало со мной после этого, если бы не Чейз. Домой я бы не вернулась, так что, наверное, пришлось бы умереть.

– Кто такой Чейз?

– Он был артистом – фокусником и актером.

– Одним из тех, кто… состоял в гильдии?

– Нет, и поначалу меня это тоже удивляло, поскольку Чейз выступал по всему городу, где пожелает. Никто его не трогал. Оказалось, они не осмеливались. Он состоял в другой гильдии – в «Черном алмазе». – Скарлетт посмотрела на Адриана с горькой улыбкой. – Его выступления собирали толпы. Все пытались проследить за его руками, когда он творил магию. А тем временем карманники творили собственную магию. «Ввести в заблуждение – вот самое главное», – всегда говорил он. Чейз вытащил меня из той канавы и отмыл. Дал мне еду и ночлег. Позволил петь и плясать на его представлениях и научил меня обчищать карманы и творить магию. Для него не было разницы. Он включил меня в свои выступления и переименовал в Додж – Скарлетт Додж, рыжеволосую волшебницу. Также оплатил мое членство в «Алмазе». Чейз был хорошим человеком. Он спас мне жизнь.

– Был?

– Малахит и Яшма убили его пять лет назад. Тогда Хойт заправлял «Алмазом» и укреплял свои позиции первого офицера – это нечто вроде герцога, второй самый могущественный член гильдии, уступающий только ювелиру, который по сути считается королем. И, подобно всякому хорошему герцогу, Хойт занимался «прополкой», избавляясь от тех, кто не был верен ему. Большинство из нас, состоявших в низших рангах гильдии, ненавидели Хойта. Чейз не являлся исключением. Он был приверженцем нового парня, убийцы, восходящей звезды гильдии, который по всем признакам мог сместить Хойта. Но вскоре все изменилось. Хойт очистил гильдию от недовольных, восходящая звезда отправилась в Манзант, а Чейза вместе со многими другими нашли плавающим лицом вниз в реке Бернум. Я не хотела стать следующей и сбежала. На юг. В Ратиборе я присоединилась к странствующим менестрелям. Показывала фокусы, и мы стригли зрителей, совсем как в Колноре. Постоянно перемещались с места на место, чтобы избежать проблем. В Суонвике мы попались. Меня арестовали. Но не отрубили мне кисти, решив отправить меня в Манзант. В соляной шахте всегда требуются рабочие, а рабочим нужны руки. По пути на юг я провернула очередной фокус и избавилась от цепей. Этому меня тоже научил Чейз. И тем самым вновь спас мне жизнь. Я убежала на запад, в горы.

Скарлетт замедлила шаг, потом остановилась. Посмотрела на тенистую тропу, на черные лесные глубины.

– Местные говорят, что в местных лесах обитает дух, веками защищавший жителей этой долины.

– Перевоспитавшийся демон Августина?

– Наверное. – Скарлетт смутилась. – Не хочу сказать, что верю во все подряд, но каждый человек верит во что-то. В существование богов, или демонов, или духов деревьев – либо в их отсутствие. Кто-то считает, будто люди по сути своей добры, кто-то думает иначе. Но каждый во что-то верит. И то, во что мы предпочитаем верить, многое говорит о нас – не только о том, какие мы, но и о том, какими хотим стать и в каком мире желаем жить.

– Тебе это рассказал Августин?

Она сердито посмотрела на него.

– Полагаешь, бывшая воровка не в состоянии додуматься до такого? Или женщине подобные мысли в принципе не под силу?

Она открывалась ему, говорила вещи, которые вряд ли обсуждала со всеми подряд. Может, ей казалось, что Адриан понимает это и сам, чувствует то же самое – да так оно и было, – но вместо того чтобы согласиться, он обвинил ее в глупости.

– Прости, – искренне произнес Адриан.

– Есть за что.

– Согласен.

Они зашагали дальше, и постепенно лицо Скарлетт разгладилось. Адриан ждал. Он не осмеливался заговорить, пока она молчит.

– На самом деле, – произнесла Скарлетт, наконец нарушив тишину, – мне кажется, будто что-то направило меня сюда.

– Куда? По этой тропе?

Она кивнула.

– Я набрела на нее и дошла до монастыря. Словно меня привел Марибор – или кто-то другой.

– И настоятель Августин принял тебя.

– Как и Чейз, он спас меня. Не стал упрекать, осуждать и задавать вопросы. Просто сказал, что мне нужно изменить свою жизнь, словно знал про меня все. Августин познакомил меня с жителями долины, а те с его одобрения приняли меня к себе.

Скарлетт зашагала быстрее и легче, словно избавившись от тяжелого груза.

– И что теперь?

Она беспечно пожала плечами.

– Я танцую. Пою. Показываю фокусы. Трижды в неделю устраиваю представления в «Колдуэллском доме». Остальное время пытаюсь освоить прялку или делать глиняные горшки. Пока не изготовила ни одного. А с прялкой еще хуже. Прясть – настоящая мука. Я также пытаюсь научиться печь.

Адриан уже слышал шум реки и видел отражение луны в воде, когда Скарлетт спросила:

– Где ты научился так драться? Как связался с Ройсом? Наверное, это любопытная история.

– Можно сказать, я вырос в армии, а потом несколько лет служил наемником в Калисе. Наша встреча с Ройсом – действительно любопытная история, причем долгая.

Он показал на мост, который вел в долину, где заканчивался их путь, и ухмыльнулся.

– Сегодня вечером у меня встреча с Ройсом, но если тебе действительно интересно, можешь пригласить меня завтра на обед.

– Ты исключительная личность, – проговорила Скарлетт.

– Всего лишь пес с мячиком.

* * *

Адриан попрощался со Скарлетт и уже подходил к двери «Колдуэллского дома», когда заметил у конюшни знакомый капюшон. Даже по прошествии трех лет, следя за приближением Ройса, Адриан чувствовал себя сбитым с толку, словно птица при виде невероятно проворной летучей мыши. Вдобавок ко всему, Ройса было видно в лунном свете, но не в тенях. Он будто растворялся во мраке, чтобы затем возникнуть снова. Черный плащ трепетал и развевался, добавляя зрелищу жути и, полагал Адриан, делая его кошмарным для любого, кому угораздило перейти Ройсу дорогу.

– Ты вернулся раньше, чем я ожидал, – произнес Адриан.

– Узнал, что хотел. Ты ужинал?

– Еще нет.

Ройс огляделся. В отличие от Нижнего квартала Медфорда, где по ночам люди бродили туда-сюда – или спали в переулках и дверных проемах, – улицы рядом с «Колдуэллским домом» были пустынны.

– Этим займемся позднее, – сказал Ройс. – Сначала поговорим в комнате.

– Что-нибудь случилось?

– Снова побеседовал с ней. Она умеет… давай зайдем внутрь, и я расскажу тебе остальное.

«Колдуэллский дом» тоже пустовал, ни Вагнера, ни Джилла не было. Огонь в очаге догорал. В тишине потрескивание поленьев и скрип двери звучали особенно громко.

– Сегодня что, деревенское собрание? – поинтересовался Ройс.

– Мне об этом не известно, но я весь день провел на горе. Может, они просто рано ложатся спать. Это ведь фермеры. Сельские жители не сидят допоздна.

Они поднялись по скрипучим ступеням в свою комнату на втором этаже. Адриан потянулся к щеколде, но Ройс схватил его запястье и показал на щель под дверью. В комнате мерцал свет. Они изумленно переглянулись, затем Адриан медленно обнажил висевшие на поясе мечи и шагнул назад, а Ройс открыл дверь.

Внутри горели три свечи: одна возле кровати, одна на подоконнике и одна на столике, за которым сидели лорд Фокс и пастор Пейн. Они играли в карты и пили вино из хрустальных бокалов, которые наполняли из высокой черной бутыли. Когда Ройс и Адриан вошли в комнату, лорд с пастором подняли головы.

– А, наконец-то! – сказал Фокс, ухмыляясь во весь рот. – Мы думали, вы никогда не появитесь.

– Обычно, если я застаю в своей комнате незваных гостей, они покидают ее совсем не в том виде, в котором пришли, – сообщил Ройс.

Его слова не звучали угрозой, потому что он не обнажил Альверстоун. Следуя примеру напарника, Адриан убрал мечи в ножны.

– В таком случае, я счастливчик, – заметил Фокс, ухмыляясь еще шире. Он положил карты и подмигнул пастору. – Все равно я выиграл.

Пастор Пейн нахмурился и огорченно бросил свои карты на стол. Поднялся, приблизился к окну и замер, скрестив руки на груди и бросая гневные взгляды на его светлость.

– Решил сэкономить время, чтобы вам не пришлось нас искать, – объяснил Фокс. – Итак, вы осмотрели место и получили возможность оценить работу. Что скажете? Как бы вы спланировали убийство леди Далгат?

Адриан покосился на Ройса. Он видел, что напарник сердится. Тот не ожидал застать Фокса в их комнате – а Ройс терпеть не мог сюрпризов. Адриан сам их не любил. Конечно, на двери не было замка, и они всего лишь сняли эту комнату… Однако благородный лорд мог счесть подобное поведение вполне приемлемым. Аристократы трепетно следили за проявлениями вежливости и уважения – но лишь в одном направлении. Фокс наверняка считал Адриана и Ройса низшим сословием.

– Только не вздумайте говорить, будто вам нужно больше времени, – заявил Фокс и посмотрел на Пейна. – Пастор серьезно относится к финансовым вопросам, когда речь идет о средствах церкви. Он тревожится, что вы тянете время, чтобы выманить побольше денег. Меня же волнует жизнь благородной дамы, которая висит на волоске.

– Нет, мне не надо больше времени, – возразил Ройс.

– В таком случае, – Фокс глотнул вина, – мы вас слушаем.

– Ну ладно. – Ройс покосился на Адриана, по-прежнему сердясь на вторжение, однако сдерживая свое недовольство. – Лично я вскарабкался бы по башне в ее спальню посреди ночи, влез бы в окно и перерезал бы ей горло во сне.

Пастор Пейн поморщился и погладил собственное горло.

– Это слишком жестоко.

– Обычное дело для убийств.

– Но разве это похоже на несчастный случай? – спросил Пейн.

– Нет. – Ройс подошел к столу и наклонил черную бутылку в поисках этикетки. Ее не было. – Время несчастных случаев давно миновало. Всем известно, что она – мишень. Глупо делать вид, будто это не так. Даже если бы леди Далгат действительно подхватила простуду и через несколько недель скончалась бы от лихорадки, все заподозрили бы, что дело нечисто.

– Но окно ее спальни – на шестом этаже, – заметил Фокс.

– На седьмом, – поправил Ройс. – Однако вся башня покрыта роскошным, крепким плющом с толстыми побегами. Все равно что вскарабкаться по лестнице. Я точно знаю, потому что сам пробрался к ней в спальню.

– Не может быть! – воскликнул потрясенный пастор.

Фокс поднялся и, наморщив лоб, принялся расхаживать вокруг стола. Он держал бокал обеими руками и постукивал указательным пальцем по краю.

– Если мы примем меры предосторожности и уберем плющ, убийца наверняка выберет новую тактику. Что еще он может попробовать?

– Нокс увеличил число стражников, что должно помочь. Леди Далгат под хорошим присмотром. Отравить ее будет непросто, ведь теперь она этого ожидает. Слуг мало, и они слишком преданы ей, чтобы согласиться на взятку.

Адриан понимал, что это насмешка, едкое оскорбление, и с трудом скрыл улыбку. Фокс и глазом не моргнул:

– Но должен быть какой-то способ!

– Разумеется, – кивнул Ройс. – Только более сложный.

– Послушаем. – Фокс поднял бокал, словно приветствуя предложение Ройса.

– Если вам удастся заранее узнать, где она окажется, и если это место будет открытым, я бы попробовал дальний выстрел из лука.

– Дальний? – удивился Пейн. – Что это значит?

– Это значит, что вы прячете лучника на достаточно близком расстоянии, чтобы выстрел был смертельным, и если охрана дамы хоть немного сообразительнее дохлого бурундука, то расстояние окажется дальним.

– Так о чем речь?

– О большом луке, особенно если лучник будет находиться на возвышении. Убийца сможет делать вид, будто это трость для ходьбы, пока не доберется до позиции. Потом натянет тетиву, произведет выстрел, снимет тетиву и уйдет.

– А какова дальность большого лука?

– Триста-четыреста ярдов, – ответил Адриан.

– Да, но главное – точность, – заметил Ройс. – Я бы не советовал становиться дальше ста ярдов. Выстрел будет всего один.

Фокс задумался, снова постукивая по бокалу.

– Так что если бы я хотел это сделать, – продолжил Ройс, – я бы нанял профессионального стрелка.

– Кого?

– Я знаю только трех людей, которым доверил бы подобный выстрел из большого лука. И один из них мертв.

– А другие два?

– Одного зовут Том Перышко. – Ройс покосился на Адриана. – Но он в Генте и вряд ли согласится на это, вне зависимости от цены. Он человек совестливый.

– А другой?

– Рузвельт Хокинс. Этот местный, совсем близко. Даже чересчур.

– Что вы имеете в виду? Где он?

– В тюрьме Манзант, откуда никто не выходит.

Фокс одарил пастора долгим взглядом и едва заметно улыбнулся.

– Как насчет самострела? – поинтересовался лорд. – Я слышал, из него может стрелять любой идиот.

– Верно, но для такой дальности вам потребуется большой самострел, – ответил Ройс. – Как вы пронесете его мимо замковой стражи? Вскарабкаться на башню намного проще. Скорее всего именно этот способ и выберет ваш убийца. Для другого придется кого-то нанимать. Это не только усложнит дело, но и потребует денег, а значит, снизит доход. Кроме того, нужно будет узнать распорядок дня ее светлости и надеяться, что она окажется на улице, в идеальном для выстрела месте.

– Что еще?

Ройс пожал плечами:

– Если бы она оказалась в толпе, кто-нибудь мог бы просто подойти и ударить ее ножом. Но это наверняка закончится тем, что убийцу схватят.

– А если не вся прислуга ей предана? – спросил пастор Пейн. – Что тогда?

Каковы шансы? Адриан не сдержался и фыркнул. От расчетливости, жадности, злорадства, с которыми эти двое обсуждали возможность убить молодую женщину, ему стало дурно.

– Это открывает всевозможные перспективы, – ответил Ройс. – Слишком многочисленные, чтобы защититься. Если существует подобная проблема, я бы советовал заменить весь штат.

– Это лучшее, что вы можете нам предложить? – осведомился Фокс.

Он кивнул.

Ройс лгал. За три года Адриан научился чувствовать эмоции человека под капюшоном. Ройс о чем-то умалчивал. Адриан никогда не был профессиональным убийцей, но даже он понимал, что есть иные способы расправиться с леди Далгат. Она часто ездила по деревням, помогая больным и покалеченным людям. По меньшей мере, можно было выманить ее и устроить засаду. Даже поджечь замок, как это случилось в прошлом году в Медфорде. В том пожаре погибла королева. Король тоже мог погибнуть, но его не было в замке. Однако влезть на башню по плющу казалось весьма надежным и простым способом, и Адриан недоумевал, почему Ройс упомянул именно его, а не другие варианты.

Если Фокс и испытывал те же сомнения, на его лице они не отразились. Он улыбнулся.

– Великолепно. Чудесные новости. – Лорд посмотрел на пастора и кивнул. – Нужно лишь избавиться от плюща и обеспечить леди Далгат надежную защиту за пределами замка. А также высматривать людей с самострелами и большими луками. Настоящее облегчение.

Фокс вернулся к столу, вновь наполнил бокалы для себя и Пейна, затем достал еще два из висевшей на стуле сумки.

– Я ожидал успешного завершения нашего предприятия, а потому захватил бутылку вина, чтобы отпраздновать. К сожалению, вы так припозднились, что мы с пастором выпили большую часть, пока ждали вас. Однако на один тост хватит, – заявил Фокс.

– А наши деньги вы тоже захватили?

– Разумеется!

Пейн отошел от окна и взял свой бокал. Ройс с презрительной усмешкой оглядел бутылку в руке Фокса.

– Зря вы так. Завершать сделку тостом – маранонская традиция.

– Я не любитель традиций, – ответил Ройс.

Фокс прищурился:

– Как и в большинстве традиций, в этой есть свой смысл. На севере вы пожимаете друг другу руки, показывая, что у вас нет оружия и вы не прячете клинок в рукаве. Здесь, на юге, мы пьем. Разделяя еду и питье, создаем личную связь. Тем самым демонстрируя доверие.

– Я вам не доверяю.

– Я бы тоже не доверил вам своего первенца, но нам нужно до определенной степени верить друг другу. Мне требуется подтверждение, что вы выполнили долг, а не объединились с собратьями по ремеслу, чтобы облегчить убийце работу. А вам нужно знать, что мы не станем болтать языками и не выдадим вас властям, которых могут заинтересовать ваши былые преступления.

– Выпивка этому поспособствует?

– Нет, но отказ присоединиться к нам вызывает у меня тревогу, – проговорил Фокс.

– Тревожьтесь, сколько влезет. Я не стану пить то, что вы предлагаете, – заявил Ройс.

– Я не веду дела с людьми, которые сомневаются в моей честности.

– То есть?

– То есть вам не заплатят.

– Вы совершенно правы. Представить не могу, с чего бы мне сомневаться в вашей честности.

– Вы к нам присоединитесь?

– Значит, вы заплатите мне – или вас вынесут из этой комнаты вперед ногами. – Ройс посмотрел на Пейна. – Вас обоих.

– Вы осмеливаетесь угрожать мне? – воскликнул Фокс, отходя от стола, и потянулся за мечом.

– Подождите! Подождите! – вмешался Адриан. – Мы выпьем.

– Нет, не выпьем, – возразил Ройс.

– Конечно, выпьем. – Адриан показал на бутылку. – Они пили это вино. С ним все в порядке.

– А бокалы?

Адриан показал на полку над кроватями, где стояли две чашки.

– Возьмем эти.

Он достал чашки и протянул Фоксу. Тот нахмурился.

– Вы же не собираетесь пить столь изысканное вино из деревянных чашек?

– А что, есть предупреждение насчет деревянных чашек? – спросил Адриан.

– Нет. – Фокс вздохнул и, продолжая хмуриться, налил в чашки немного вина. – Вы оба такие недоверчивые.

– За мир между нами и долгую жизнь для всех! – Адриан поднял чашку и выпил.

С унылым видом Фокс последовал его примеру. Пейн тоже выпил, однако Ройс не притронулся к вину.

Вкус был насыщенным, но тонким – вот он есть, а вот уже растаял.

– А деньги? – поинтересовался Адриан.

– Он не стал пить, – возразил Пейн, показав на Ройса.

– Не имеет значения, – ответил Фокс. – Давайте деньги.

Пейн поставил бокал, подошел к окну, нагнулся и задул свечу. Входная дверь «Колдуэллского дома» открылась. Несколько пар обутых в сапоги ног прогромыхали по деревянному полу главного зала, направляясь к лестнице.

На лице Ройса мелькнула тревога.

– Расслабьтесь. Они всего лишь несут плату, – объяснил Фокс, но его слова прозвучали фальшиво.

Ройс потянулся к кинжалу, а Адриан шагнул вперед, чтобы перехватить его, однако заметил, что мир кружится. Комната накренилась. Пламя свечей расползлось, и силуэты Пейна, Фокса и Ройса двигались очень медленно. Разделявший их стол отлетел в сторону, и дверь в комнату распахнулась. Звуки казались приглушенными, словно Адриан находился под водой.

Опять, подумал он.

Шестеро мужчин в черной форме, кольчугах и конических шлемах вошли в комнату. Они были вооружены мечами, взгляды были суровыми. Они не являлись местными жителями или замковыми стражниками. Нет, они были кем-то еще, и это не сулило ничего хорошего.

Бутылка вина упала с отброшенного стола и ударилась о пол, но не разбилась. Прокатилась, описывая полукруг, из горлышка сочились кровавые капли. Адриан потянулся к мечам. Его ударили прежде, чем он успел высвободить хотя бы один. Следующий удар пришелся по спине. Еще один – и он, вскрикнув, повалился на пол. Мечи выпали у него из рук.

– Надеюсь, вы не ошиблись, – сказал Пейн.

– Деньги открывают возможности, мой добрый пастор. Если разделить их всего на две части, вы сможете выбраться из хибары, которую называете церковью, и не голодать зимой.

– А вы уверены, что они не сбегут?

– Вы сами слышали. Никто никогда не сбегал из тюрьмы Манзант.

В глазах у Адриана потемнело, и мир стал черным.

Глава четырнадцатая

Записка

На следующее утро Шервуд ждал в личном кабинете леди Далгат. Он положился на свою интуицию. В некотором смысле чувствовал себя нечестным, даже достойным презрения, с учетом обстоятельств, но ему требовалось кое-что выяснить. Шервуд следовал сложившейся рутине: установил мольберт и холст, смешал краски. Подивился тому, что новая палитра в точности похожа на прежнюю. Он никогда не мыл ее. Новое масло позволяло пользоваться краской несколько дней, и счищать ее было ужасным расточительством, – еще одно преимущество масла над яйцом, которое высыхало за считаные минуты. Даже несмотря на масло, краска засыхала и накапливалась, однако палитры стоили недорого, и время от времени Шервуд покупал новую. С этой палитрой он работал давно – на лицевой стороне уже не было видно дерева. Обратная сторона превратилась в мешанину мазков и разноцветных отпечатков пальцев – и все они были такими же, как прежде. Шервуд не знал, как это возможно, но не сомневался: тут не обошлось без леди Далгат.

И я считаю это своей оплошностью. Я за нее отвечаю, и я все исправлю.

Может, эти слова – простое совпадение, но в глубине души он не сомневался. Однако уверенность и правда – не одно и то же, а потому Шервуд ждал, любуясь восходом солнца, лучи которого скользили по потолку и стене.

Если она здесь ни при чем, Ниса не придет на сеанс. Никто не знал о чуде, за исключением Мельборна, а Шервуд полагал, что тому нет до этого дела. И если леди Далгат придет в кабинет, следовательно, она к этому причастна. И что это будет означать? Он не знал, и ему было наплевать. Всему свое время.

Он закончил смешивать краски и положил мастихин. Усевшись на табурет, вытер руки тряпкой и продолжил следить за движением солнечных лучей.

Шервуд не слышал ее шагов – он никогда их не слышал. Он различил знакомое шуршание ткани. Леди Далгат вошла, как всегда, не произнеся ни слова и не взглянув на него. Она была в прежнем платье из золотой парчи, с палантином из лисьего меха на плечах, и держала перчатки для верховой езды. Встав на привычное место, повернулась, вскинула подбородок и устремила взгляд к люстре.

– Спасибо, – произнес Шервуд.

Это слово вырвалось само собой. Он проиграл в голове десяток различных сценариев; в мыслях и обвинительно нацеливал на нее кисть и с рыданиями падал на колени у ног госпожи, но так и не решил, как поступит, если она действительно придет. Теперь Шервуд знал и обрадовался простоте своего выбора: это было намного лучше слез.

– За что? – холодно спросила леди Далгат, не отрывая взгляда от люстры.

– Честно говоря, сам не знаю.

– Не знаете, за что благодарите меня?

– За то, что вернули мне мое имущество, но… я не знаю, что именно вы сделали или как вы это сделали. И потому я благодарю вас за этот дар, но неизвестно, в чем он заключается. В этом есть какой-то смысл?

– Нет.

– Но вы восстановили мой мольберт, кисти и краски.

Леди Далгат осмотрела его инструменты, сжав губы и прищурившись:

– Ах да. Они новые?

– Вовсе нет. Те же самые, что были уничтожены. Каким-то образом вам удалось собрать их в единое целое, вплоть до последней собольей шерстинки в кисти.

– О чем вы говорите?

– Если это не вы, зачем же пришли сюда?

Она вновь перевела взгляд на люстру.

– По привычке.

– Вот как?

– Да. По правде сказать, я забыла о вашем вчерашнем несчастье. Вы давно заставляете меня это делать, и я уже действую машинально, что, если подумать, вызывает серьезные опасения. Вы должны поскорее закончить эту глупую картину, чтобы утро вновь принадлежало мне. Это тянется слишком долго.

Леди Далгат вскинула подбородок, и ее лицо стало непроницаемым.

– Я вас знаю, – сказал Шервуд. Вновь слова вылетели сами по себе, будто от его мыслей к языку тянулась труба, и кто-то открыл кран.

– Нет, не знаете, – возразила она.

– Вижу, какая вы на самом деле. Вижу то, что вы столь отчаянно пытаетесь скрыть ото всех. Вижу очень хорошо – и это прекрасное зрелище.

– Если бы вы действительно хорошо меня знали, то не сочли бы меня прекрасной.

– Но я знаю, и вы… прекрасны, и восхитительны, и умны, и… и я… – Шервуд замолчал, посмотрел на восстановленный мольберт, на стоявшее перед ним чудо, и послал осторожность к чертям. – Я люблю вас, Ниса.

Ну вот. Ему показалось, будто он избавился от некоего яда, который неделями отравлял его. Эти слова наполнили Шервуда облегчением и радостью. Эйфория длилась всего мгновение, затем реальность обрушилась на него.

Что я натворил?

Он ожидал гнева или насмешки. В первом случае стража выбросит его из замка. Во втором – у него разорвется сердце. Но Ниса Далгат медленно опустила голову и посмотрела на него. В ее взгляде читалась жалость, глубокая, неизбывная печаль, столь мучительная, что Шервуд содрогнулся. Ее губы на грустном, измученном лице слабо улыбнулись.

– Вы меня не знаете, Шервуд. Никто не знает – и никогда не узнает. Просто пишите картину. Справитесь?

Он кивнул, ощущая внутри ужасную пустоту.

* * *

Шервуд вынес обед во двор и уселся на траву. День был прекрасным – как и любой другой день с его прибытия в Далгат. Здесь никогда не идет дождь. Он понял это лишь сейчас и удивился, что не заметил этого раньше. Небо всегда было синим, дул легкий, теплый ветерок, и никогда не было жарко. Шервуд сидел в тени южной стены, рядом с заросшими сорняками обломками рухнувшей башни, где трудно было косить траву. Прислонившись спиной к одному из огромных каменных блоков, он вытянул ноги по направлению к статуе целующихся мужчины и женщины. Из всех чудесных произведений искусства замка Далгат это было его любимым. Две фигуры переплетались и сливались в единое целое у основания, словно древесный ствол, из которого, точно две пряди расплетенного каната, возникали тела мужчины и женщины. Они застыли в объятии на грани поцелуя, их губы почти соприкасались, глаза были закрыты, на лицах читался восторг.

Статуя стояла в высокой траве, за буйно разросшимся кустом и одиноким деревом. Здесь никто не бывал, не приходил на эту сторону замка, и поначалу Шервуд сокрушался заброшенности статуи. Ему казалось, что другие тоже должны увидеть ее красоту и невероятную артистичность, которая выходила за рамки простого изображения человека и парила над реальностью в царстве идеалов. Неприкрытые эмоции рождались из холодного камня; эта статуя олицетворяла миг влечения и триумфа, страсти и любви.

К чему еще стремиться в любом искусстве, как не к тому, чтобы уловить не просто истину, но истину, достойную быть увиденной, истину, которая несет утешение, радость или понимание, заставляет сердце дрогнуть или замереть?

Шли недели, и постепенно Шервуд начал считать этот забытый уголок, этот мирный оазис тихого одиночества своим. Он ценил его уединенность. Статуя – вдохновенные любовники, затерявшиеся в сорных травах забытого прошлого – давала ему надежду на будущее. Иногда, при определенном освещении, Шервуду казалось, будто женщина немного напоминает Нису. Скулы были слишком высокими и резкими, лицо – вытянутым, однако он смотрел не просто глазами.

Он услышал шелест травы и с удивлением увидел, что к нему приближается Рисса Лин. На сей раз без ведер. В руке она держала свернутый пергамент.

– Простите, сэр. – Когда Шервуд обернулся, она замерла и сделала реверанс. – У меня для вас послание.

– От кого?

– Мажордом Уэллс дал его мне, сэр, и сказал, что это от ее светлости.

– Леди Далгат?

– Да, сэр.

Шервуд торопливо встал, едва не опрокинув тарелку.

– Тогда давайте его мне.

Он протянул руку, но Рисса Лин помедлила. В ее глазах мелькала тревога.

– Что такое? – спросил Шервуд.

– Сэр, я видела ваш мольберт, краски и кисти, этим утром в кабинете, и… – Она покраснела. – Я находилась за дверью и слышала, как вы говорили ее светлости… про то, что она знает… что имеет ко всему этому отношение.

– И что? – нетерпеливо спросил он. Шервуду нравилась Рисса Лин, но если леди Далгат написала ему послание – впервые в жизни! – он хотел знать, что в нем говорится.

– Ну, я думаю, вы правы, сэр. Думаю, она знает… Именно она сделала это.

– Спасибо, Рисса Лин, я ценю твое мнение…

– Сэр… – Она прикусила губу и уставилась на свои ноги. – Я не просто думаю, что это сделала она. Я знаю.

– Что ты хочешь сказать? Ты что-нибудь видела?

Рисса Лин покачала головой.

– Тогда откуда знаешь?

– Вот уже десять лет как я прислуживаю леди Далгат. С тех самых пор, как ей исполнилось двенадцать, сэр. Я находилась тут, когда ее принесли после падения с Дерби. Ее было не спасти, сэр. Бедная Ниса. У нее была сломана спина. И шея. Она была уже мертва, когда ее принесли в замок.

– Что? – Все мысли Шервуда занимало послание в руке Риссы Лин, но ее последние слова он услышал. – Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что графиня Ниса Далгат, дочь графа Бидля Далгата, умерла два года назад. Его сиятельство рыдал так, что сердце разрывалось. Она была его единственным ребенком, единственным, что осталось от леди Рейчел. Он не мог позволить ей умереть. Велел настоятелю Августину привести ту ведьму, Мэдди Олдкорн. Рядом с его сиятельством были только я да настоятель, когда Мэдди сказала ему, что его дочери не помочь.

– Рисса Лин, леди Далгат жива. Она здесь, в… Ты держишь письмо, которое она написала мне!

– Это не ее светлость. Это кто-то другой – что-то другое. Я говорю это вам, потому что знаю, что вы мне поверите. Вы видите ее сущность. Простая леди не смогла бы починить ваш мольберт и краски. Простая леди не выжила бы после отравления. И я видела, как на нее свалился тот камень. Он попал точно в цель, сэр.

– О чем ты? Она бы погибла. Камень был… – Шервуд показал на один из огромных блоков, наполовину скрытых травой, – …большим, как этот.

– И я видела, как она отмахнулась от него, точно от мухи, – добавила служанка.

Он прищурился:

– Рисса Лин, ты пьяна?

Она сердито нахмурилась:

– Вовсе нет, сэр! И я не понимаю, почему вы ведете себя так, будто не верите мне.

– Потому что я не верю! – Шервуд почти выкрикнул эти слова, но его внутренний голос шептал: «Да».

– Я думала… – Рисса Лин стиснула губы. – Я думала, вы другой. – Ее нижняя губа задрожала. – Надеялась, вы поймете. – Она развернулась и пошла прочь.

– Письмо! – крикнул он.

Рисса Лин снова развернулась. В ее глазах блестели слезы. Она швырнула ему пергамент.

– Вы любите чудовище, когда я… я стою прямо перед вами! Будьте прокляты! Будьте вы прокляты, Шервуд Стоу! Давайте, бегите к ней. Пусть демон утащит вас в Файер! Мне безразлично!

И Рисса Лин убежала в слезах, оставив послание трепетать на траве, колеблемое ветерком.

* * *

Шервуд запомнил послание и мысленно повторял его, вытаскивая меч из груды барахла в углу комнаты. На клинке не было ржавчины в отличие от его владельца. Шервуд лучше заботился о своем мече, чем о себе. Не помнил, когда в последний раз обнажал клинок или занимался физическими упражнениями, не считая долгих прогулок.

Как и все прочее, Шервуд унаследовал меч от Ярдли; откуда его взял Ярдли, не знала ни одна живая душа. Меч незамысловатый, с прямой гардой и навершием в виде головы ястреба, однако это был серьезный клинок, работа мастера, а не игрушка. Странствующие художники не обзаводились многочисленным имуществом, и все, чем они владели достаточно долго, имело немалую ценность. В большинстве королевств Аврина лорды требовали, чтобы крепкие мужчины умели обращаться с оружием и при необходимости пускали его в ход. Однако вооруженными ходили только аристократы и представители власти вроде шерифов и солдат. И потому Шервуд, как и его предшественники, хранил меч в скатке постельных принадлежностей – подальше от случайных взглядов, но под рукой.

На Шервуда нападали. В большинстве случаев он привлекал внимание пары головорезов, обычно владевших одним ножом на двоих. При виде извлеченного из скатки меча они делали ноги. Но несколько раз ему довелось противостоять хорошо вооруженным грабителям – настоящим разбойникам, которых не отпугнешь длинным клинком, – и тогда Шервуду приходилось драться за свою жизнь.

Он неплохо справлялся. Шервуд был уверен, что убил по крайней мере одного человека, хотя он не стал задерживаться, чтобы в этом убедиться. В другой схватке ранил в живот юного грабителя лет семнадцати. Вероятно, тот также умер. Шервуд пережил более шести сражений, отделавшись всего тремя ранами, лишь одна из которых была серьезной. К счастью, Ярдли также научил его зашивать порезы.

Шервуд не питал иллюзий насчет своего мастерства, однако надеялся, что справится, если леди Далгат понадобится его клинок. Он наблюдал, как солнце опускается в океан. Под водой скрылось лишь три четверти солнечного диска, но он не мог больше ждать. Хотел прийти на место первым.

Пристегнув меч к поясу, Шервуд спустился по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и выбежал из замка.

«Шервуд, – гласило послание, – ждите меня на скалах с западной стороны замка на закате. Мне нужна помощь, а вы единственный, кому я могу доверять».

Ужас в его душе мешался с ликованием. Осознание того, что леди Далгат доверяла ему и нуждалась в нем, вызывало радость. Мысль, что отчаяние принудило ее встретиться с ним за пределами замка, в столь уединенном месте, заставляла трепетать от страха перед тем, что она скажет.

Может, она хочет уехать вместе со мной?

Нет. На это не стоило и надеяться. Шервуд позволил эмоциям взять верх над рассудком. Скорее всего леди Далгат хочет отправить королю Винсенту сообщение, которое не может доверить Уэллсу или Риссе Лин.

Шервуд пробежал через двор, миновал ворота и свернул налево, держась стены, прежде чем выйти на травянистый обрыв у глухой стороны замка. Здесь ветер был сильнее, дул с океана, неся запах соли и заставляя склоняться высокую траву.

Она боится кого-то в замке… может, боится всех. «Вы единственный, кому я могу доверять».

Очевидно, она не доверяла Риссе Лин, но известно ли ей, что служанка считает ее демоном?

Нет, вдруг понял он. «Вы любите чудовище, когда я… я стою прямо перед вами!»

Рисса Лин ревновала – и либо лгала, либо страдала от какой-то галлюцинации. Вне зависимости от ее чувств, она должна была понимать, что дикое обвинение не заставит его отказаться от Нисы.

Я поговорю с ней позднее… успокою ее.

Шервуд пробрался сквозь высокую, побитую ветром траву, которая хлестала его по ногам. Звуки прибоя стали громче, над головой кричали чайки. К западу на самом краю подточенного морем уступа стояла закатная башня замка Далгат. Восьмиэтажный каменный столп, казавшийся продолжением скалы, не имел окон на этой стороне. Под шестидесятифутовым обрывом волны неутомимо обрушивались на упрямый камень. У подножия башни кто-то был – темная фигура в затененном проеме между двумя массивными резными ногами башни. Шервуд замедлил бег и перешел на нерешительный шаг, сообразив, что это не Ниса и вообще не женщина. Это был мужчина в черном плаще с поднятым капюшоном.

– Что вы здесь делаете? – спросил Шервуд, резко остановившись.

– Жду вас, что же еще? – ответил лорд Фокс. Резкие порывы ветра заставили его вцепиться в края плаща, не давая ему развеваться, подобно флагу. Тем не менее, нижние края хлопали, словно перепуганная птица.

– Это вы отправили послание? – Запыхавшийся, уставший и вспотевший Шервуд держался подальше от Фокса.

– Да, мне требовалось поговорить с вами наедине, а я сомневался, что вы примете мое приглашение. – Фокс шагнул вперед. Может, он пытался укрыться от ветра или чувствовал себя неуютно между когтями башни. – Вам удалось завоевать приязнь Нисы.

– Завоевать?

– Не нужно стесняться, парень. Я беседовал с ней сегодня утром, объяснил, что королю может не понравиться, что титул носит последняя из рода Далгат. Предложил ей свою руку и сердце, но получил отказ. Очевидно, она нашла кого-то другого. Я знаю, что у нее высокие стандарты, и не могу поверить, будто вам удалось сравняться с этой планкой.

Шервуду, напротив, хотелось в это верить.

– Леди Далгат сказала, что есть кто-то другой? Может, ее просто не интересуете вы?

– Она была весьма откровенна и конкретна.

– Что именно она сказала? Упомянула мое имя?

– Нет, но упомянула человека, с которым регулярно видится. Человека, которого с каждым днем узнает все лучше – и чем лучше узнает, тем больше убеждается, что нашла для себя спутника.

– Она… она это сказала?

– Да, но не стоит так радоваться. Жить долго и счастливо вы не будете. Я посоветовал вам уехать, но вы не поняли моего намека. Теперь я вынужден настаивать.

Он отпустил плащ, который отлетел назад и упал в траву. На поясе у Фокса висел меч. Шервуд отступил и обнажил свой клинок.

– Я не уйду. Скорее погибну.

Фокс озадаченно посмотрел на его оружие:

– Откуда у художника меч? Это подарок? Ты хотя бы знаешь, с какой стороны за него браться?

Шервуд ухмыльнулся:

– Я убивал им людей, которые на меня напали. А как насчет тебя? Полагаю, ты часто им хвалишься. Наверное, участвуешь в изящных танцах с оружием при дворе. Сомневаюсь, что многие рискнут всерьез посягнуть на королевского кузена.

– Ошибаешься, еще как рискнут, – возразил Фокс, шагая к Шервуду и тоже обнажая меч. – Меня не слишком любят в Мегане. В результате этих танцев многие лишились конечностей, а кто-то и жизни. Ты действительно хочешь этого? Даю тебе последний шанс. Можешь просто уехать.

– Окажу тебе такую же любезность. Уезжай. Ниса сделала выбор.

– Я останусь. Будет забавно, тебе не кажется?

– Для одного из нас.

Лорд Фокс нанес первый удар. Шервуд изящно отскочил, и клинок рассек воздух.

Он почти отдышался, но стремительный бег утомил его. Фокс же был отдохнувшим и свежим. С другой стороны, дорога словно разогрела Шервуда, сделав мускулы более гибкими, в то время как Фокс неизвестно сколько времени простоял на холодном ветру.

Шервуд позволил ему нанести еще один удар. То же движение, справа налево, сверху вниз. Фокс бил сильно, пытаясь воспользоваться слабой стороной Шервуда. А может, лорд только проверял его, выясняя пределы мастерства противника.

Хорошая схватка – короткая схватка, всегда говорил Ярдли. Ничего ему не показывай. Береги энергию, пока он сжигает свою. Потом, при первой возможности, заверши дело.

Их клинки скрестились. Шервуд стремительно ткнул клинком в шею Фокса. Тот пригнулся. Проклятие! Шервуд боялся, что Фокс воспользуется тем, что его грудь открыта, и нанесет удар снизу вверх. Он сам поступил бы именно так, однако Фокс отпрыгнул на три шага.

Вот разница между тем, кто дерется на публику, и тем, кто дерется, чтобы выжить, подумал Шервуд.

Фокс зарабатывал очки, пытался произвести впечатление: атака, отступление, возврат в исходную позицию, круг влево, круг вправо, снова атака. Наверное, это выглядело красиво, но на пустынной скале, с жизнями на кону и чайками да травой в качестве зрителей, не следовало так сражаться.

Возможно, для Кристофера Фокса это был первый настоящий бой. В этом заключалось преимущество Шервуда.

Он никогда этого не делал. Ему конец. Однако в голове у Шервуда звучало несколько голосов. Другой рассуждал о том, сколь мастерски Фокс владеет клинком. Он намного опытнее. Он так же часто держал в руке меч, как я – кисть. И его учителями были опытные мечники, а не стареющий портретист.

Но он никогда не убивал. За этой обнадеживающей мыслью последовала гнетущая: Когда-нибудь все случается впервые.

Снова атака. На сей раз Фокс действовал более хитроумно. Он начал с прежнего замаха – теперь Шервуд понял, что тем самым лорд хотел успокоить подозрения противника, – а потом крутанулся влево и вскинул клинок, надеясь либо рубануть Шервуда по туловищу, либо – при удаче – пронзить ему живот.

Шервуд нарушил план Фокса, повернувшись вправо. Дело было не в умении. Он понятия не имел, что Фокс задумал обман. Просто Шервуд решил, что если лорд вновь попробует прежний удар, он примет его с другой стороны и попытается оказаться за спиной противника. В итоге они перехитрили друг друга и разошлись, пытаясь не выдать удивления и тревоги, которые оба испытывали.

– Впечатляет, – произнес Фокс.

Раньше Шервуд мог бы испугаться, но теперь осознал, что основное умение лорда заключалось в бахвальстве. В это мгновение он понял, что победил.

Вера в то, что ты одержишь победу, говорил Ярдли, понимание этого – не головой, но сердцем – поможет тебе преуспеть. Ты перестанешь бояться, а страх – главный убийца. Поверь в себя – и победишь.

Шервуд знал, что превосходит Фокса. Более того, он заметил страх в глазах лорда.

Фокс тоже это знает.

Глядя на лорда Кристофера Фокса, он видел перед собой мертвеца.

Шервуд начал атаку. Теперь он держал меч более уверенно. Его мускулы расслабились, дыхание успокоилось. Вдох через нос, выдох через рот.

Голоса в голове стихли, и он обрел равновесие. Ветер трепал волосы, кричали чайки, внизу ярился прилив, но Шервуд сосредоточился на Фоксе, который стоял спиной к скале. Художник скользнул вперед и поднял меч…

Его спина взорвалась болью.

Каждый мускул напрягся. Дыхание прервалось. Глаза широко распахнулись.

Глаза Фокса метнулись за спину Шервуда, и он улыбнулся. Не со зловещим превосходством, а с облегчением.

Напряжение покинуло мышцы Шервуда, вместе с остатками сил. Обмякнув, он рухнул на траву, словно его тело лишилось костей. Хотел вдохнуть, но не сумел: мешала невыносимая боль.

Он не знал, сколько пролежал так, когда услышал шаги.

– Надеюсь, вы не возражаете, – сказал шериф Нокс. – Я достал самострел, который вы просили. Он огромен, но другого мне найти не удалось. Просто хотел проверить, как он работает.

– Отнюдь, – ответил Фокс. – Эта штука… Потрясающе.

– Верно. Тяжелый, как булыжник, из него нельзя стрелять с рук. Вообще самострел – не моя специальность. Я целился в середину, и выстрел должен был прикончить его на месте. Но маленький мерзавец еще дышит.

– Дыра получилась отменная, – сообщил Фокс прерывисто. – Помоги мне сбросить со скалы то, что от него осталось.

Они поволокли Шервуда, который не мог пошевелиться, не мог вздохнуть. Он задумался, каково падать с такой высоты.

Убьет ли меня удар? Или я утону?

Этого ему узнать не довелось. Шервуд Стоу умер по пути к обрыву.

Глава пятнадцатая

Картина

Кристофер Фокс умел сопереживать. Хотя список его врагов был весьма длинным – настоящий список, который он держал за подкладкой дублета, – почти в каждом человеке лорд находил качество, достойное уважения или хотя бы жалости. Эта неприятная склонность к пониманию и сочувствию часто отравляла радость победы. Выдающимся исключением являлся король Маранона. Лорд Фокс не сомневался, что единственный смысл существования Винсента Пендергаста – служить для Кристофера объектом жгучей ненависти.

Винс Отвратительный – как называл его Кристофер в безопасности собственных мыслей – воплощал все самое ужасное в мире, собранное под одной мерзкой оболочкой. Он был низким, что непростительно для монарха, и уродливым, что непростительно для любого. Как и другие Пендергасты, обладал огромным крючковатым носом. Глубоко посаженные глаза прятались под широченным костяным выступом, на который можно было положить кусочек мела. Между королевскими зубами были щели – не только между передними, как у прочих нормальных чудовищ, но между всеми.

Почему Винс Отвратительный не отрастил бороду, чтобы скрыть испещренную оспинами кожу, оставалось загадкой, разве что с отращиванием бороды он справлялся не лучше, чем с управлением государством. Пальцы его величества были жирными и короткими, словно колбаски в тонких растянутых оболочках. Единственное отличие заключалось в том, что Кристофер никогда не видел столь волосатых колбасок. Если бы Винс Отвратительный пожелал надеть на себя бочку, бондарю пришлось бы расширить ее. Но худшим в короле была его привычка плеваться при полном отсутствии умения. Лицо Винсента всегда было влажным от слюны, на подбородке часто висела мокрота. Его внутренние качества полностью соответствовали внешним.

– Крисси? – произнес король, заметив Фокса во дворе. – Я не ожидал встретить тебя в Далгате.

– Ваше величество. – Кристофер с улыбкой поклонился, представляя, как стреляет прямо в жирное, мокрое рыло под короной. Кристофер спрятал арбалет – так Нокс назвал огромный самострел – за гардеробом в своей комнате. Оружие было размером с контрабас и не помещалось под кровать. За гардероб оно тоже не помещалось. Части арбалета – которые Нокс назвал плечами – торчали с обеих сторон. Фокс накинул на них простыню, отчего оружие стало напоминать привидение с раскинутыми руками.

На следующее утро после отправки двух воров в Манзант Кристофер заметил, что западная башня лишилась плюща. Садовник счистил его по приказу графини тем вечером, когда Фокс и Пейн находились в лощине Брекен. Либо Ниса обладала даром предвидения, либо воры предупредили ее. Лорд представить не мог зачем, но это не имело значения.

Кристофер попросил Нокса найти тяжелый самострел и надеялся, что план с дальним выстрелом сработает. Увидев арбалет со стальными плечами, воротом и ясеневыми стрелами толщиной четверть дюйма, он решил, что такое оружие ничто не остановит. Огромный болт, убивший Шервуда, воткнулся ему в спину, вышел через грудь и улетел в океан. Осталось лишь прицелиться в Нису Далгат так, чтобы ни она сама, ни кто-либо другой не увидели, как убийца произведет выстрел.

Вслед за королем Винсентом и его свитой Кристофер вошел в парадный зал. Монарх оставил значительную часть своих спутников – которых с учетом солдат набралось больше, чем слуг во всем замке леди Далгат – в крошечном палаточном городке за дорогой к конюшням. Кристофер огорчился, увидев, что его друг сэр Гилберт не приехал. Его величество сопровождали сэр Датан и сэр Якоб, а также епископ Парнелл и обычный набор челяди, чтобы подавать королю чашу, поправлять воротничок и целовать огромную задницу.

Леди Далгат ждала вместе со всеми своими слугами, облачившимися в лучшие бело-синие наряды. Белый и синий были цветами дома Далгат, но краска индиго стоила дорого. Тем не менее, каждый надел что-то синее. Судомойки, доярки, поломойки и помощники конюхов повязали на шею светло-голубые платки. Садовники, дровосеки и повара щеголяли синими поясами, а горничные и портнихи накинули на плечи синие шарфы. Квалифицированные слуги – писец, портной и казначей – надели синие жилеты. Мажордом Уэллс, управлявший всем хозяйством, был в галстуке и длинном синем камзоле. Прислуга выглядела замечательно – прямые спины, аккуратно убранные волосы, чистые лица, глаза смотрят в пол. Сама графиня была великолепна в темно-синем платье, цвет которого сочетался с сапфировым ожерельем.

Прекрасна. Само совершенство. Как жаль, что она отказалась стать моей женой. Ужасное расточительство – пронзать эту грудь толстым арбалетным болтом.

С привычным непревзойденным изяществом графиня сделала реверанс, склонив голову. Король взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Кристофер знал, что у королевского прыща на уме. Отец мертв. Ухажеров нет. Королева – дома в Мегане. А ночи на побережье холодные, даже летом.

Он буквально читал мысли Винса Омерзительного: В конце концов, я король, и недурен собой! Она не сможет отказать мне.

Старого гриба ждет ночка разочарований. Если бы Ниса лично не сказала Кристоферу о растущем интересе к Шервуду, он бы решил, что она фригидна. Но она не назвала имени Шервуда. И художник очень удивился. Почему? Ему бы следовало испытывать гордость или хотя бы чувство вины. Неужели есть кто-то другой?

– Я скорблю о вашем отце, Ниса, – заявило слюнявое чудище без капли искренности. Король по-прежнему держал графиню за руку, грубо стискивая ладонь. – Я бы приехал на похороны, однако королевские обязанности редко позволяют мне поступать так, как хочется.

Надо же, подумал Кристофер, а ведь в то время ты был на Весенних скачках в Суонвике. На которых твоя лошадь опять пришла первой.

– Уверяю вас, что не собираюсь ничего здесь менять. Дом Далгат всегда превосходно управлял этой землей. Будет преступлением прервать это после стольких веков, – сказал король, косясь на епископа. – У нас получится провести церемонию завтра? Тогда я от вас отстану, и вы сможете вернуться к своим делам.

А его королевское величество отправится на охоту. Если, конечно, кучку пьяниц, ломящихся через лес, пока отряд солдат сгоняет животных на бойню, можно назвать охотой.

– Да, ваше величество, – ответила Ниса. – Получится. Возможно, по дороге вы обратили внимание на украшения. Я решила, что мы проведем церемонию во дворе.

– А если начнется дождь? – спросил Винсент.

Несколько слуг улыбнулись.

– Вряд ли, сир.

– Почему?

– Потому что… это будет неприятно.

Кристофер перестал слушать их разговор, но вновь насторожился, когда король спросил:

– А где Шервуд Стоу?

– Мы не знаем, ваше величество. Никто не видел его со вчерашнего дня, – объяснила леди Далгат.

– Он уехал?

– Нет, сир… по крайней мере, я так не думаю. Его вещи остались здесь.

Винсент потер влажный подбородок:

– Я хотел, чтобы он нарисовал мою дочь, Евангелину, то есть ее портрет. Пока она еще молода и красива, пока не стала напоминать свою мать. Я беседовал со Стоу, когда он проезжал через Меган по пути сюда, но это было несколько месяцев назад.

– Два месяца и три дня, сир, – вставил Перкинс Фоллинуэлл, королевский слуга. Его имя было очень забавным, и за ним явно крылась некая история, но Перкинс, длинноносый синегубый болван, отказывался ею делиться.

– Верно, верно, два месяца. Сколько времени нужно на портрет? Ведь для этого он сюда приехал?

– Да, сир, – ответила Ниса. – Его нанял мой отец, но мистер Стоу еще не закончил работу.

– Мошенник не торопится, однако я слышал, он лучший. А для малютки Елины я хочу только самое лучшее. Говорите, не видели его несколько дней?

– Один день, сир, – поправил Перкинс Фоллинуэлл.

Винсент хлопнул его по спине.

– Он хранитель королевского кошелька. Можете представить? – Король рассмеялся – клокочущий, надрывный звук напоминал крик больного инфлюэнцей гуся. Винсент откашлялся и сплюнул на пол, чудом не попав Фоллинуэллу на ногу. Длинная тягучая нитка слюны повисла на королевском подбородке, мерцая у всех на виду, однако монарх ничего не заметил. – Хороша ли картина?

– Я… – Ниса прикусила губу. – Вообще-то я ее не видела.

– Не видели? Даже одним глазком?

Король посмотрел на Уэллса, потом на горничную. Оба покачали головой.

– Шервуд очень трепетно относится к неоконченным работам. – Ниса улыбнулась, пытаясь оправдать свое неведение.

– Но за два месяца…

Ниса сцепила пальцы:

– Полагаю, он собирается сделать сюрприз. А я не хочу лишать его этого удовольствия.

– Все это очень мило, но я желаю понять, стоит ли этот человек ожидания или лучше нанять кого-либо другого. Прошло два месяца, наверное, картина почти готова. Вряд ли художник-портретист станет возражать, если король Маранона взглянет на его работу. Где она?

– В его комнате. Я велю принести ее в кабинет. – Она кивнула Риссе Лин, и та торопливо убежала. – Сюда, пожалуйста. Позвольте вас проводить.

Епископ Парнелл направился за ними, но король вскинул руку.

– Ваше преосвященство, вы нам не требуетесь. Уверен, вам есть чем заняться. Например, выпить чаю с пастором Пейном. Это не займет много времени, и вскоре я к вам присоединюсь.

Леди Далгат повела Винсента по коридору в небольшую комнатку напротив лестницы. Кристофер проследил, как они уходят, затем последовал за ними. Работа Шервуда его не интересовала, но у него вызвало подозрения желание Винсента пообщаться с Нисой наедине.

Кристофер подождал за дверью, пока Рисса Лин принесет в кабинет большой закрытый холст. Опустился на одно колено, возясь с пряжкой на туфле. Выйдя в коридор, служанка сделала реверанс и поспешила прочь.

– Как давно здесь находится Кристофер Фокс? – спросил король намного тише, чем прежде.

– С похорон.

Его величество сплюнул. Кристофер узнал звук. Перед его мысленным взором возникла живая отвратительная картинка, и он поморщился.

– Я обязан предупредить вас, что он желает стать следующим графом Далгат. Если Фокс проявлял к вам интерес, полагаю, это связано скорее со стремлением получить ваши земли, нежели сердце.

– Я ценю вашу заботу, ваше величество.

– Как я уже говорил, я не собираюсь менять то, что так хорошо работает, – продолжил Винсент. – Маранон всегда был богатым, процветающим королевством, но Далгат – что вишенка на торте. По пути сюда я видел возделанные поля с полными жизни и соков растениями. На ваших дорогах нет выбоин, за домами хорошо следят. Люди сыты, улыбаются и смеются. Это приятное зрелище, и потому я без всяких колебаний продлеваю владение Далгатов. Вам следует знать, что у меня нет никаких сомнений, хотя многие советовали мне поступить иначе. А теперь давайте посмотрим на картину.

– Я полагала, вы просто хотите поговорить наедине. Нам действительно не стоит…

– Вздор. Уверен, ничего не случится. Даже если она не закончена, я смогу оценить мастерство этого парня. Я намерен заказать ему портрет своей Евангелины.

– Я постою здесь, – произнесла леди Далгат.

– Не хотите взглянуть?

– Нет, сир, спасибо. Это будет… грубо.

– Ну как хотите. Ладно, итак… вот она… Мар всемогущий! Это… это… нет, это совершенно неправильно. Теперь я понимаю, почему он не хотел вам показывать ее, Ниса. Это возмутительно. Оскорбительно. Совершенно… поверить не могу… Проклятие! Наверное, это какая-то шутка, причем неудачная. Нет, вряд ли он будет рисовать мою дочь. Ни в коем случае! И на вашем месте я бы не стал платить за это… это… прошу меня извинить.

Винс Отвратительный с перекошенным лицом выбежал в коридор и миновал Кристофера, словно пустое место. Ниса Далгат осталась в кабинете.

– Где парадный зал? – спросил король у Уэллса.

– Сюда, ваше величество, – ответил мажордом.

– И принесите мне выпить! – рявкнул Винсент.

– Разумеется, ваше величество. Сию минуту, сир.

Кристофер задержался перед кабинетом, изучая открытую дверь. Несколько минут спустя, когда леди Далгат так и не появилась, он заглянул внутрь. Ниса стояла перед мольбертом, смотрела на картину и плакала. За все время, проведенное им в Далгате, Кристофер ни разу не видел, чтобы она проявляла какие-то эмоции.

– С вами все в порядке? – спросил он.

Леди Далгат не ответила. Прижав ладонь ко рту, она выбежала из кабинета. Ошеломленный Кристофер проводил ее взглядом. Ниса больше напоминала многочисленные замковые статуи, чем его обитателей. Но картина вызвала у нее слезы.

Насколько она ужасна? Кристофер прислушался к затихающим шагам леди Далгат, подкрался к мольберту и поднял ткань. Сначала он не понял, на что смотрит. Это определенно было лицо – на него глядели глаза, удивительно, непостижимо ясные. Но это лицо принадлежало не Нисе. Существо было лысым, с высокими, заостренными скулами. Глаза завораживали, однако едва ли являлись самой потрясающей чертой этого создания. Уши! Заостренные уши! Лицо на портрете принадлежало не человеку – оно принадлежало эльфу. Но таких эльфов Кристофер никогда не видел.

Все эльфы, которых он встречал, были покрыты грязью и выглядели раздавленными и униженными. Их не допускали в приличное общество и во многие города, а если и терпели, то в худших кварталах. Эльфы-мужчины были крайне ленивы, а женщины бросали свое потомство. Но и те, и другие непрерывно попрошайничали. Вытянув перепачканные руки, они бормотали что-то нечленораздельное, однако их намерения не вызывали сомнений.

Шервуд изобразил одно из этих мерзких созданий в платье леди Далгат. Но самым возмутительным была не раса твари, а выражение ее лица. Глаза смотрели прямо на Кристофера, большие и ясные. Она ничего не выпрашивала, и в ней не было ни капли стыда. Казалось, будто женщина-эльф на портрете считает себя высшим существом. Кристофер видел это в ее заносчивом взгляде, в прямых плечах и едва уловимой улыбке, предполагавшей, что она знает нечто, неведомое ему. Эта эльфийка смеялась над ним, смотрела с холста нарисованными глазами и считала его недостойным.

Кристофер схватил холст. Он не мог сосредоточиться под этим взглядом – презрительным, уничижительным, оскорбительным, ставящим под сомнение само его право на существование. Он швырнул портрет в стену и разбил раму. Дернул, пытаясь разорвать холст пополам, но тот оказался крепким. Тогда Кристофер бросил его на пол и потянулся за кинжалом.

Я вырежу эти мерзкие глаза из твоего…

– Лорд Фокс?

Обернувшись, он увидел горничную леди Далгат. Ее звали Рисса Лин, и она стояла в дверном проеме в простеньком белом платье с бледно-голубым шарфом. Глаза были широко открыты, рот напоминал букву «О». Кристофер замер с обнаженным кинжалом, а потом быстро спрятал его. Поняв, что девушка одна, спросил:

– Чего тебе нужно?

Рисса Лин замялась. С опаской выглянула в коридор и быстро приблизилась к Фоксу. Не отрывая глаз от изуродованной картины, произнесла:

– Она убила Шервуда Стоу.

Сердце Кристофера по-прежнему колотилось как бешеное, он хватал ртом воздух.

– О чем ты болтаешь, девчонка?

– Я прочитала записку, которую леди Далгат отправила мистеру Стоу прямо перед тем, как он пропал. Ее светлость умоляла его встретиться с ней на скалах над морем. Я сказала ему, кто она. Пыталась остановить его. Мистер Стоу мертв. – Рисса Лин показала на портрет. – Эта тварь убила его. Убила, потому что он понял, кто она на самом деле.

– И кто же?

– Демон. Тот самый, которым была одержима Мэдди Олдкорн. Бедная леди Ниса погибла, но так и не получила достойных похорон. А теперь чудовище разгуливает в ее теле. Мистер Стоу понял это. И нарисовал. Не так ли, милорд? Прошлой ночью я пошла к нему в комнату, чтобы попытаться убедить его насчет демона. Его там не было, но была картина, и я посмотрела ее. Мистер Стоу увидел чудовище внутри леди Далгат, и оно его убило. Он не вернулся с той встречи.

Девчонка сошла с ума, ее глаза были полны отчаяния, она прижимала руки к груди, стиснув ладони так сильно, что побелели кончики пальцев.

– Вы должны что-то сделать, милорд. Здесь король. Он может это остановить. Если вы расскажете ему, что я…

– Кристофер! – раздался голос епископа. – Фокс!

– Прошу меня извинить. – И он вышел из кабинета.

Держись, Кристофер. Всего один день – даже не день, а несколько часов. Всего несколько часов.

Глава шестнадцатая

Дорога на юг

Мир вновь покачнулся, и последовал громкий, болезненный удар. Адриан открыл глаза. Его щека, прижатая к грубому вибрирующему дереву, пульсировала вместе с головой. Солнечный свет, яркий и резкий, проникал в зарешеченное окошко и жег глаза. Запястья болели и были связаны – нет, скованы – за его спиной. Он попробовал сглотнуть. Да, язык, горло и рот пересохли, но главной проблемой оказался широкий железный ошейник. Металлическая цепь, соединявшая ошейник с наручниками, впивалась в спину.

Он лежал в закрытом фургоне. Три зарешеченных окошка – два маленьких по бокам и одно большое в задней двери – позволяли понять, что они едут по широкой дороге через плоскую, открытую местность. Еще один рывок – и боль вспыхнула в правом боку. Вывернутые руки не способствовали приятным ощущениям. После очередного болезненного удара, заставившего Адриана стиснуть зубы, он сел – непростая задача, с учетом его состояния.

Судя по проникавшим сквозь решетку лучам, солнце либо садилось, либо только взошло. Адриан находился не один. Напротив него сидел Ройс, подняв колени и опустив голову, тоже скованный.

– Я думал, ты не очнешься, – сказал Ройс.

– Сколько я так пролежал?

Напарник пожал плечами:

– Наверное, дня полтора.

У Адриана отвисла челюсть.

– Ты серьезно? Не может быть. В прошлый раз я отключился всего на несколько часов. И в этот раз выпил меньше.

Ройс снова пожал плечами. Адриан провел пересохшим языком по зубам:

– Это объясняет привкус во рту. Больше никогда ничего не буду пить.

Снаружи ехали трое мужчин – по одному с каждой стороны и еще один сзади. На них была такая же черная форма, как на тех, что вломились в комнату в «Колдуэллском доме». Солнце находилось с левой стороны; если был вечер, значит, они ехали на юг; если утро – на север.

– Что случилось? – спросил Адриан.

– Они подсыпали наркотик в чашки на полке перед нашим приходом.

– Это я сам понял. Я имею в виду, потом.

– Ты отключился, и к нам пожаловали непрошеные гости. Они вели себя грубо. Поверить не могу, что ты выпил.

– Я не ожидал, что в Далгате будет полно алхимиков.

– Достаточно одной.

– Одной?

– Шпат, – горько сказал Ройс.

– Думаешь, к этому причастна Скарлетт?

– То же место. Тот же наркотик. Удачное отсутствие свидетелей. Не нужно быть гением, чтобы догадаться. – Ройс кивнул. – Она работает на Фокса и Пейна.

– Ты серьезно?

Ройс вскинул голову и закатил глаза:

– Дай угадаю. Ты в нее влюбился.

– Нет! – громко возразил Адриан, и боль в голове усилилась. Фургон и неровная дорога сами по себе обеспечивали достаточно страданий. – Она мне нравится, вот и все. Кажется милой и доброй и защищает своих друзей. – Он посмотрел на ехавшего сзади мужчину. – Ты так считаешь? То есть… не могу поверить, что я сильно ошибся в человеке.

– Ты вообще не славишься умением судить о людях, но не огорчайся. Эта женщина – профессионал. Большинство девиц из «Алмаза» – специалисты по манипулированию и соблазнению. Это их лучшее оружие.

Адриан расстроился. Не потому, что увлекся Скарлетт, а просто ему было неприятно думать, будто она способна на такое. Скарлетт действительно ему понравилась. Хуже того, он ей поверил. Проглотил ее историю о бегстве из Колноры и лучшей жизни в лощине. В такие вещи поверить нетрудно. Он хотел, чтобы это было правдой, по-прежнему хотел.

– Есть мысли, где мы находимся?

– На Старой соляной дороге.

– Старой? – Адриан приподнял подбородок. Бок снова пронзила боль, и он стиснул зубы. Увидел горы, невысокую зеленую гряду, отделявшую Далгат от Большого Маранона. – Мы уже не в Далгате. Это та самая дорога, у которой ты помедлил на пути туда. Та, что вела на юг.

Значит, сейчас вторая половина дня, ближе к вечеру.

Адриан вновь посмотрел на ехавшего за фургоном человека. Тот снял шлем и откинул назад кольчужный койф.

– Куда мы едем?

– В Манзант.

Название было смутно знакомым. В неприятном смысле.

– Соляная шахта на скалистом выступе Маранона, – уточнил Ройс. – А также тюрьма… в некотором роде. Тебе там не понравится.

Соляная шахта-тюрьма?

– Ты можешь открыть ее? – Адриан звякнул цепью, соединявшей его запястья.

– Нет.

Ройс опустил голову, словно та была очень тяжелой. Его капюшон висел сзади, как и плащ, мятый и рваный, но волосы скрывали лицо.

– Серьезно? – спросил Адриан.

Ройс с усилием поднял голову и хмуро посмотрел на него:

– У меня скованы руки, как и у тебя. Я не могу дотянуться до инструментов.

– Может, я сумею.

Адриан перевалился на колени, звякнув цепями о дерево, и охнул, когда в боку снова вспыхнула резкая боль.

– Не поможет, – сообщил Ройс, вновь опуская голову.

– Почему?

– У меня сломана правая рука. И средний палец на левой. Кроме того, сомневаюсь, что они пропустили инструменты, когда обыскивали нас.

– О. – Адриан вздохнул и откинулся назад. Медленно, готовясь к новой вспышке боли.

– А что у тебя? – спросил Ройс.

– Трещина в ребре, полагаю.

– И все?

Адриан кивнул:

– Похоже на то.

Ройс поднял голову и внимательно изучил лицо Адриана:

– Ты выглядишь ужасно.

– Правда? – Тот подвигал челюстью и пошевелил щеками в поисках синяков. – Лицо даже не болит.

Ройс покачал головой:

– Я имею в виду, в целом. Прежде мне не доводилось просто сидеть и разглядывать тебя.

Адриан нахмурился. Вернулся в сидячее положение и уперся головой в стену.

– Почему твое чувство юмора просыпается всякий раз, когда нам грозит смерть?

Ройс пожал плечами:

– Надо полагать, потому, что в такие моменты жизнь кажется наиболее абсурдной.

– Мы ведь скоро умрем, верно? Я не хочу питать ложных надежд.

– Если повезет, – ответил Ройс, на сей раз серьезно. – Манзант – место, где люди просто исчезают. Длинная, узкая, глубокая шахта. Гномы построили ее много веков назад, кошмарную тюрьму, каких еще не было. Заключенные добывают соль в темноте и обменивают на пищу и свежую воду. Ни инструментов, ни защиты – ты либо приносишь соль, либо умираешь во время работы. Со временем это высаливает из человека саму душу. По крайней мере, так я слышал.

– Что ж, тебе повезло. Из камня вина не выдавишь.

Адриан дернул кандалы. Теперь он вспомнил название Манзант. О нем говорила Скарлетт. Ей удалось выскользнуть из цепей, но, возможно, это была ложь, как и все прочее.

– Если нас везут в тюрьму, то в чем мы виноваты? Мы не сделали ничего дурного.

– Чтобы попасть в Манзант, необязательно совершать что-то дурное. Как я уже говорил, это не только тюрьма, но и шахта. Амброузу Муру, надзирателю, плевать, откуда привозят рабочих. Его устраивают преступники, однако за рабов он тоже готов платить приличные деньги.

– Но мы не рабы!

– Теперь рабы.

Адриан оглядел фургон и не увидел ничего, кроме гнилой соломы и лишних цепей, покрытых ржавчиной. Они вносили свою лепту в громкое звяканье на каждом ухабе.

– У тебя остался Альверстоун?

Ройс покачал головой.

– Рабовладельцы Манзанта превосходно справляются со своей работой. Они еще не закончили. Когда приедем в тюрьму, нас разденут догола. И обреют.

– Хватит болтать. Испортишь все сюрпризы.

Колесо подскочило на очередном крупном бугре, и оба пленника застонали. Фургон остановился.

– Что дальше? Мы на месте?

Ройс выглянул в боковое окошко, склонив голову и прислушиваясь.

– Вода. – Он помолчал. – Наверное, ручей Меркатор. Они поят лошадей. Мы дальше к югу, чем я думал.

Адриан услышал смех. Два человека разговаривали, но голоса были слишком далекими и приглушенными, чтобы разобрать слова.

– Сколько до Манзанта? – спросил он.

– От Меркатора до тюрьмы менее десяти миль, но по извилистой горной дороге в фургоне… – Ройс посмотрел на небо. – Полагаю, прибудем завтра.

– То есть у нас есть целая ночь, чтобы придумать, как сбежать.

Ройс с жалостью усмехнулся:

– Мне нравится твой образ мыслей: ты считаешь, что рано или поздно все образуется. Как там выразилась Шпат? Это так… мило.

Нахмурившись, Адриан попытался ощупать замок на запястьях, но его пальцы онемели от наручников.

– Аркадиус не ошибся насчет тебя, – произнес Ройс. – Такое впечатление, будто ты не различаешь цветов. Только в твоем случае это не цвета, а реальность. Твоя проблема в том, что ты ждешь от людей слишком многого.

– Из нас двоих слеп не я, – возразил Адриан. – Поверь, я наблюдал, как низко может пасть человек. Но я также видел героические, даже нелепые проявления доброты. И ты тоже видел, однако предпочитаешь их игнорировать. Вот это и есть слепота, друг мой.

Ройс медленно покачал головой и зашипел – это был снисходительный смешок, фирменный знак Ройса Мельборна.

– Вода течет вниз, – сказал он. – Кошки едят мышей. Летом бывают заморозки, а зимой – оттепели, но это исключение, а не правило. На самом деле, исключение столь редкое, что не стоит даже о нем говорить. Ты не понимаешь – или предпочитаешь игнорировать – одну простую вещь: людей интересуют только они сами. Они не станут рисковать деньгами, а тем более жизнью ради кого-то другого. Человек сунет голову в петлю ради другого лишь в том случае, если чужая жизнь важна для его собственного благополучия, и даже тогда… – Ройс усмехнулся. – Большинством людей движет страх. Отважные поступки в основном являются следствием глупости либо импульсивного порыва. Имей будущий герой возможность поразмыслить, осознать и обдумать потенциальные опасности, он бы тут же струсил.

– Но я не струсил, – заявил Адриан. – И поэтому ты жив.

Ройс улыбнулся, словно ждал этих слов:

– Ты прав. И знаешь что? Это тревожило меня на протяжении трех лет, но в конце концов я раскрыл эту загадку.

Что-то с силой ударилось о стенку фургону.

– Вы двое еще живы? – раздался хриплый голос. В окне над головой Ройса возникло ухмыляющееся лицо.

– Полный порядок. Сидят себе, словно выдался удачный денек. Отдыхайте, парни. Скоро мы тронемся в путь, и уже завтра вы будете дома. Наслаждайтесь солнышком. Больше вы его не увидите.

Человек расхохотался и ушел, продолжая посмеиваться.

– Симпатичный мужик, – заметил Ройс. – Наверняка он нам поможет.

– Очень смешно. Так до чего ты додумался? – спросил Адриан.

– Я понял, что единственной причиной, по которой ты вернулся, вместо того чтобы спуститься с башни и сбежать, было твое желание умереть.

Глаза Адриана расширились.

– И, надо полагать, оно никуда не делось. Вернувшись из Калиса, лишившись иллюзий и цели, ты осознал, что в жизни нет смысла. Ты не можешь жить в мире, где люди существуют за счет других. Скорее умрешь, сражаясь, чем смиришься с истиной, которая заключается в следующем: жизнь – пытка, а люди – злобные животные, готовые идти по головам, лишь бы вскарабкаться наверх.

– Ладно, – кивнул Адриан. – Похоже, меня ты разоблачил, но как насчет…

– Гвен? Видимо, это та самая оттепель посреди зимы. Я не знаю.

– Нет, не Гвен. Я хотел спросить, как насчет тебя?

– Меня?

– Когда мы впервые попали в Медфорд, ты рисковал ради меня жизнью. Более того, ты умолял на улице ради меня. Почему?

– Ну хорошо. – Ройс кивнул. – Можешь добавить в список еще одно условие. Поступки, противоречащие собственным интересам человека, являются следствием глупости, импульсивного порыва либо бреда.

Адриан рассмеялся:

– Отличную крепость ты выстроил, хотя, боюсь, не слишком уютную!

– А облако, на котором живешь ты, развеется в Манзанте. Люди не помогают другим, если не рассчитывают извлечь из этого выгоду, а поскольку мы никому не нужны, никто нам не поможет.

Сквозь вертикальные прутья решетки заднего окна Адриан заметил на дороге повозку. Она ехала в их сторону.

* * *

Адриан не верил своим глазам. Он посмотрел на Ройса: тот уставился в окно с отвисшей челюстью, недоуменно нахмурив брови.

– Что она здесь делает?

Скарлетт Додж правила открытой телегой, в которую были впряжены две разномастные лошади. Скарлетт сменила лоскутное платье на свободную рубашку и мужские штаны и убрала огненную шевелюру под широкополую соломенную шляпу. Адриан надеялся, что она не пытается выдать себя за мужчину: несмотря на мужской наряд, Скарлетт по-прежнему выглядела женщиной. Подъехав, она остановила телегу слева от дороги, рядом с фургоном. В телеге стояли шесть бочонков: четыре с надписью «ПИВО» и два – «ЭЛЬ».

– Привет-привет! – крикнул один из мужчин в черной форме.

– Привет, – откликнулась Скарлетт тихо, робко и настороженно.

Адриан и Ройс сместились к левому окну.

– Как тебя зовут? – спросил кто-то, скрытый краем окна.

– Я только хочу напоить лошадей. И сразу поеду…

– Я спрашивал не про лошадей. Я спросил твое имя, крошка. Как тебя зовут?

– Рубин.

Скарлетт стояла сбоку, и Адриан не мог видеть ее лица. Только телегу, бочонки и крупы лошадей.

– Она достаточно умна, чтобы не называть свое настоящее имя, – заметил Ройс.

– Она хочет нам помочь, – произнес Адриан.

– В одиночку? Против шести работорговцев Манзанта?

Адриан выглянул в заднее окно, высматривая людей. Дорога, прямая и ровная, была пуста. Ройс покачал головой:

– Это из-за нее мы здесь оказались.

– Почему ты одета как мальчик, Рубин? – спросил один из работорговцев.

– Это вещи брата. В них проще работать.

– Куда ты везешь столько пива и эля?

Работорговец подошел к телеге и толкнул сначала один бочонок, затем другой.

– Полные.

– Они… старые. Испортились. Стали мерзкие на вкус. Я везу их в Манзант, чтобы продать. Стражники рады любому пойлу.

Адриан прислонился к стенке фургона. Она лжет – но почему? Фокс мог прислать ее убедиться, что они надежно заперты.

Тебе известно значение слова «тщательно»?

Адриан понимал, что это возможно, даже вероятно, но сердце отказывалось верить.

Она хочет помочь, решил он. Наверное, пыталась привести других, но они отказались. Она упрямая и вздорная, а потому поехала за нами в одиночку.

– Тебе повезло, малышка. Мы из Манзанта. Можешь отдать их нам.

– Я не собиралась их отдавать. Я продаю, могу продать и вам. Все шесть бочонков обойдутся вам… в пять желтых тенентов или двенадцать с профилем короля Винсента.

– А я-то думал, это подарок.

– Значит, ты ошибся.

Двое мужчин сняли бочонок с телеги и унесли.

– Не трогайте!

– Мы только попробуем, дорогуша.

– Прекратите!

– Похоже, парни, у нас сегодня праздник.

– Клянусь Маром! У нас есть пиво, эль и красотка для развлечений.

– А ты не хотел ехать!

– Да. Я бы сам себя поколотил от досады.

– Прямо здесь и заночуем, верно? Нет смысла тащиться дальше. Я прав?

– Конечно. Эй, Оуэн, разведи-ка костер!

– Пока вы будете пить и развлекаться? Иди в задницу.

– Я сказала, прекратите! – Голос Скарлетт стал пронзительным. Она была напугана.

Лошадям это не понравилась. Они принялись переступать с ноги на ногу, звеня упряжью и раскачивая телегу. Адриан рванул цепи, и те впились в его израненную плоть. Он прижался лицом к решетке, но телега загораживала обзор.

– Почему бы тебе не присесть? – рявкнул кто-то.

Обе упряжки лошадей дернулись: их что-то напугало. Фургон, в котором находились Ройс и Адриан, накренился, и Адриан врезался лицом в решетку. В то же мгновение Скарлетт ахнула.

Адриан снова рванул кандалы, и по его запястьям потекла кровь.

– С ним полный порядок.

– По мне, нормальный вкус.

– Даже немного холодненькое.

– Думаю, она нам врет.

– И не только про пиво, готов спорить. Делает вид, будто дурнушка, но под одеждой очень даже ничего.

– Нет! – крикнула Скарлетт.

Чьи-то ноги зашлепали по грязи, и через мгновение Адриан увидел ее. Скарлетт смотрела в окошко широко распахнутыми от страха глазами.

– Помогите! – крикнула она.

Один из мужчин схватил ее за руку. Скарлетт отпрянула и врезалась в стенку фургона. Другой мужчина обхватил ее за талию и поднял. Шляпа слетела, высвободив длинные рыжие волосы. Работорговцы довольно загомонили.

– Я же говорил, что тут прячется нечто особенное!

Адриан кинулся на деревянную стенку. Толстые, крепкие доски даже не дрогнули. Удар лишь потревожил его ребра, и он задохнулся от боли.

– Тихо! – крикнул работорговец, колотя в стенку фургона.

– Завидуют нашей удаче, – сказал другой.

Размахивающую руками и ногами Скарлетт куда-то унесли. Адриан вновь прижался лицом к краю окошка, пытаясь разглядеть, что происходит. Он видел лишь лошадей Скарлетт, которые били копытами и вскидывали голову, изучая что-то скрытое от него. Рядом с фургоном валялась в колее шляпа Скарлетт, несколько длинных рыжих волос запутались в соломе.

К своему изумлению, Адриан обнаружил, что существует язык криков. Прежде Скарлетт кричала испуганно, теперь – панически. Страх перед тем, что может случиться, превратился в ужас перед реальностью. Скарлетт надрывалась, пока что-то не приглушило ее вопли. Несколько секунд царила тишина, потом крики возобновились. Еще через минуту они сменились всхлипываниями.

Адриан ничего не мог с собой поделать. Он забился, пытаясь вырваться из цепей, из железных кандалов, которые делали его беспомощным, – но тщетно.

– Держи ее!

– Хватай лодыжки! Хватай чертовы лодыжки!

Адриан потянул цепь, чувствуя, как наручники впиваются глубже, но не поддаются.

– Спокойно, – прошептал Ройс.

– Я должен что-то сделать! Я не могу просто сидеть и слушать!

– Ты ничего не можешь сделать. Успокойся.

– Я не могу успокоиться! Она тут ни при чем, Ройс! Она хотела помочь, а теперь… – Он прижался лицом к окошку, но так ничего и не увидел.

– Ты ничего не можешь сделать, – повторил Ройс равнодушным, самодовольным, безразличным тоном.

В такие моменты Адриан ненавидел напарника, ненавидел его жестокое бессердечие. Эта сторона Ройса была лишена сострадания и сочувствия. Он мог спокойно сидеть, пока снаружи…

Скарлетт снова вскрикнула, на сей раз громче. Работорговцы засмеялись. Адриан вновь прижался лицом к решетке. Холодный металл вдавился ему в щеку.

– Оставьте ее в покое, сукины дети! – заорал он.

Опять смех.

Ройс ничего не делал. Сидел на полу фургона, спиной к стенке. Не дергался, не пытался вырваться из кандалов – просто сидел, изучая собственные сапоги. Он хотя бы не улыбался. Уже кое-что.

Скарлетт взвыла и снова расплакалась. Затем последовало пыхтение, звуки рвоты и плевков. И постепенно все затихло. Лошади по-прежнему звенели упряжью и топали копытами, но Адриан больше не слышал Скарлетт.

В его голове возникла мысль: Они ее убили?

Поначалу он не хотел в нее верить, но тишина продолжалась, и с ней росла его уверенность. Они убили ее и теперь сидели вокруг тела, напиваясь и приходя в себя.

Адриан прижался к окошку, напрягая слух. Ветер шелестел в траве, тихо, словно легкий дождь. Сверчок пропел одинокую ноту. Где-то чирикнула ласточка. Почему так тихо? Шаги. Адриан услышал, как ноги зашаркали по грязи. Шаги затихли, потом стали громче, приблизившись к той стороне фургона, где сидел Ройс. Ощущая тошноту, ярость и опустошенность, Адриан повернулся к задней дверце, надеясь, что кому-то хватит глупости открыть ее. Со скованными запястьями он мало что мог сделать, но не сомневался, что убьет хотя бы одного.

Адриан умел убивать – в этом заключалось его мастерство, его единственный истинный талант. Когда-то, давным-давно, он даже гордился им. С тех пор Адриан перерос свою гордость и больше не пьянел от крови, а в двадцать два года с запозданием осознал простую истину: убийством нельзя гордиться. Но все же случались моменты вроде этого, когда он понимал, что даже от самых жутких талантов бывает польза.

Он с изумлением услышал, как поворачивается в замке ключ. Они ее открывают! Адриан посмотрел на Ройса. Тот припал к полу. Это проворное, по-кошачьи ловкое движение выражало согласие с невысказанным планом.

Если у человека, который открывает дверь, есть ключ от наших цепей…

Дверь распахнулась. Ройс и Адриан дернулись и замерли при виде рыжих волос.

– Подождите, сейчас я отыщу нужный, – сказала Скарлетт Додж, поднимая большое металлическое кольцо, на котором висел десяток ключей. Ее рубашка была запачкана грязью, на одном колене красовалось травяное пятно, но в остальном она выглядела целой и невредимой.

– Повернись, – велела она Адриану.

– Ты… с тобой все в порядке?

– Да, – ответила Скарлетт, усмехнувшись, словно хотела добавить: «А что со мной может случиться?» – Повернись.

Он подчинился, озадаченно покосившись на Ройса. Тот не выглядел удивленным, но его лицо выражало подозрение. Адриан почувствовал, как дернулся браслет на запястье.

– Что ты натворил? Твоя кожа вся исцарапана.

Скарлетт ослабила один наручник, потом раскрыла оба, и его руки освободились. Плечам мгновенно стало легче. Кончики пальцев начало покалывать от притока крови. Боль в боку осталась, но немного утихла.

– Не двигайся, – произнесла Скарлетт, принимаясь за его ошейник.

– С тобой точно все в порядке? – спросил Адриан.

– Со мной? Разумеется.

Тяжелый металлический ошейник с глухим лязгом упал на пол. Адриан потер ободранную шею и несколько раз сглотнул, наслаждаясь этим незамысловатым действием. Скарлетт встала перед Ройсом, держа в руке ключ:

– Если я освобожу тебя, ты будешь вести себя хорошо?

Ройс не ответил. Он смотрел на нее с непонятным выражением: гневом, подозрением и чем-то еще. Разочарованно вздохнув, Скарлетт занялась оковами Ройса. Тем временем Адриан выбрался наружу. Прохладный ветерок охладил пот на его коже. Он осторожно пробрался между фургоном и телегой и направился к ручью, который оказался жалкой струйкой, пересекавшей дорогу. Высокие берега свидетельствовали о весенних разливах, но сейчас ручей Меркатор не производил впечатления. Моста не было; дорога тянулась по усеянному камнями мелководью. Лошади, тащившие тюремный фургон, пили бегущую воду. Лошади Скарлетт не могли присоединиться к ним из-за удерживавшего телегу ручного тормоза. Животные были покрыты потом, шерсть под кожаной упряжью потемнела и слиплась. Скарлетт гнала их без пощады – и теперь им нельзя было позволять пить, пока они не остынут.

Перед телегой стоял на дороге бочонок с надписью «ПИВО». Он ничем не отличался от миниатюрной дождевой бочки, его крышка была разломана пополам. Грязь возле дна была темной и влажной. В нескольких дюймах от бочонка валялась оловянная кружка. Рядом с ней лежал работорговец. И не один. Адриан насчитал всех шестерых. Они лежали на дороге или в траве, а один оказался наполовину в воде, и течение колыхало пальцы его левой руки.

Ройс выбрался из фургона и протиснулся мимо Адриана. Подошел к ближайшему стражнику. Рваный плащ вора развевался, словно крылья стервятника.

– Тебе необязательно…

Не успела Скарлетт закончить фразу, как Ройс вытащил кинжал из-за пояса стражника и вонзил ему в горло. Затем шагнул к следующему.

– Ему необязательно это делать, – сказала Скарлетт, приближаясь к Адриану.

– Даже не пытайся остановить его. Он все равно их прикончит.

– Не в этом дело, – возразила она. – Они не спят.

Ройс помедлил, взглянув сначала на нее, затем на человека, над которым склонился. Приложил ладонь к горлу работорговца. С мрачным одобрением кивнул и выпрямился. Не выпуская из рук кинжала, направился к Скарлетт, и она сделала три быстрых шага назад.

– Ройс! – крикнул Адриан, но вор его проигнорировал.

Левой рукой он схватил Скарлетт за горло. Поскольку средний палец на ней был сломан, Ройс воспользовался большим, чтобы подцепить подбородок девушки и прижать ее голову к стенке тюремного фургона. Другой рукой, на которой по-прежнему виднелся отпечаток чьего-то сапога, он неуклюже, болезненно стискивал кинжал.

– Зачем ты это сделала?

– Ройс! Отпусти ее!

– Я хочу знать!

– Потому что, в отличие от тебя, ей не наплевать на других. Мы с ней подружились. Она сделала это из-за меня.

– Нет, – возразила Скарлетт, – я сделала это из-за него. – Она кивнула в сторону Ройса.

Тот уставился на нее.

– Объясни, с чего тебе рисковать жизнью ради меня? Объясни быстро!

– Я сделала это, потому что вас опоили моими травами. Кто-то стащил их из моего дома, пока я была с Адрианом, но я знала, что ты в это не поверишь. Знала, что обвинишь во всем меня и что Манзанту тебя не удержать. Я слышала, что случилось в прошлый раз, когда ты выбрался… что случилось с теми, кто помог упрятать тебя туда.

– Ройс! – рявкнул Адриан, направляясь к нему с обнаженным мечом.

Тот отпустил Скарлетт и, поморщившись, осторожно переложил нож в другую руку. Потом отошел от девушки.

Адриан добрался до неприглядного зрелища и сбавил шаг, не обращая внимания на мух.

– Это было глупо. А если бы они не стали пить сразу? А если бы решили отметить свою удачу позднее?

– После целого дня езды по жаре? – произнесла Скарлетт. – Маловероятно.

– Так значит, они не… – Адриан покосился на нее, не глядя ей в лицо. Этот вопрос был личным. – Значит, они не… сама знаешь?

– Нет. – Скарлетт тряхнула головой. Она улыбалась, прищурившись, словно он одновременно изумил и позабавил ее. Потом пожала плечами. – Под конец они немного распустили руки. – Она задрала подол рубашки и хмуро заглянула под нее. – Останется большущий синяк.

– А если бы они выбрали другой бочонок?

– Они все отравлены, – сказал Ройс. – Но если бы кто-то не стал пить? Если бы первый упал замертво прежде, чем остальные добрались до бочонка?

Скарлетт продемонстрировала нож, спрятанный под рубашкой.

– Может, тебе и удалось бы прикончить одного… Это были манзантские работорговцы. С ними пришлось бы повозиться. – Ройс покачал головой. – Слишком рискованно.

– Рада, что ты заметил! – откликнулась Скарлетт. – Кроме того, обрати внимание, что это весь запас пива и эля, что нашелся у Вагнера. Загублен ради вас. И теперь вы можете вернуться туда, откуда приехали. Мечи Адриана – в ящике, на который возница ставит ноги. Вэг говорит, он видел, как их туда клали. Тот симпатичный белый кинжал и ваши денежки вы найдете на трупах. Просто берите лошадей, уезжайте и забудьте про Далгат. Договорились? Просто уезжайте.

Адриан видел, как Ройс вцепился в свою сломанную руку.

– Прости, – сказал Адриан, – но мы остаемся.

Глава семнадцатая

Шервин Джереми

Прибрежная деревня Ржаная, просоленная и пропитанная птичьими экскрементами, была омерзительной. Кристофер не мог даже подобрать слова, чтобы описать ее. Хибары, ютившиеся на берегу в часе езды к юго-западу от замка Далгат, напоминали обломки кораблекрушения. Передние дворы представляли собой крошечные полоски засыпанного водорослями песка, на которых лежали перевернутые утлые лодчонки. Рядом громоздились кучи буйков, ветхих сетей и обломанных веток. Местные жители с продубленной кожей, в лохмотьях горбились над коптящими кострами. Кристофер велел Ноксу найти в качестве исполнителя человека, не имевшего связей с замком Далгат, но не ожидал, что для этого придется оказаться в совершенно ином мире.

Кристофер Фокс не мог назвать себя заядлым путешественником. Он посещал крупнейшие города Маранона, однако для барона это было несерьезно. Правда, Кристофер Фокс не являлся бароном. Бароном был его отец. Кристофер же уродился никчемным четвертым сыном, но, как и всякий презренный отпрыск аристократа средней руки, использовал отцовский титул в качестве ключа к различным дверям. У большинства людей это не вызывало никаких вопросов. И не вызывало восторга у отца Кристофера – однако у него ничто не вызывало восторга, по крайней мере, ничто из того, что делал его сын. Мать во всем соглашалась с супругом, как и положено жене деспота. Братья и сестры Кристофера – их у него было шесть – придерживались сходного мнения. Это его не удивляло: в аристократических семействах братья и сестры по природе своей всегда заклятые враги.

Единственным источником неожиданной враждебности в жизни Кристофера была его предыдущая лошадь. Кобыла при каждом удобном случае норовила укусить его. Он назвал ее Мелани де Бурк, в честь одной придворной дамы; лошадь была чистокровной, великолепной и дорогой. Когда-то Кристофер любил Мелани де Бурк – женщину, – но не сомневался, что та и не подозревает о его существовании. Мелани де Бурк – кусачая лошадь – погибла три года назад. Он убил ее – лошадь, не даму, – и этим поступком разрушил себе жизнь. Иногда ему казалось, что лучше бы он прикончил женщину. Таково было безумство жизни в Мараноне. Именно поэтому Кристофер так ценил Безупречную.

Как низко пали мои стандарты, если для того чтобы завоевать мою любовь и преданность, достаточно всего лишь не кусать меня?

– Ты уверен, что нашел подходящего человека именно здесь? – спросил Кристофер, вылезая из фургона и разглядывая унылое поселение.

Именно так живут аборигены в темных уголках Калиса. По крайней мере, так он себе это представлял. В Калисе он тоже не был.

– Сами увидите, – усмехнулся Нокс.

Кристоферу не понравилась его усмешка. В ней было что-то зловещее. Она словно говорила: Мне-известно-то-чего-не-знаешь-ты. Кристофер посмотрел на прореху в кожаном воротнике гамбезона Нокса и подумал, не готовит ли шериф маленькую месть.

Лорд Фокс помог Риссе Лин выбраться из фургона и покачал головой, воображая, будто горничная способна понять миллион вещей, которые выражало это движение. Разумеется, она не поняла ничего. Скорее всего Рисса Лин родилась в подобном месте, затхлом скоплении покосившихся лачуг, чьи обитатели делили постели с козами и свиньями, чтобы защитить скотину от волков и крупных кошек. Странный мир, куда привел их Нокс, явно встревожил Риссу Лин, но она выглядела взволнованной с самого начала. Горничные редко отправляются на поиски приключений в компании лордов и провинциальных шерифов, и ее лицо с широко распахнутыми глазами все еще отражало шок, пусть и сдерживаемый стойкой решимостью.

Кристофер последовал за Ноксом на берег, его ноги погрузились в горячий песок в считаных дюймах от полосы, гладко вылизанной прибоем. Волна нахлынула и отступила, оставив белую пену и зеленые трубчатые растения. Кристофер посмотрел на воду и на серую линию горизонта. Это конец света. На самом деле, не совсем. Вдалеке виднелась темная линия – остров Нил, – а также Цель Манна, пролив, в котором погибло немало кораблей. За ними лежали Западные земли. Однако цивилизация заканчивалась здесь. Западней точки, где стоял Кристофер, не было ни одного города, крупного или мелкого, ни одной деревни или села. Это был конец изведанного мира. Что же там находится?

Он слышал известные истории про Западные земли. По слухам, там обитали странные, деформированные люди. Некоторые из них вроде бы имели всего одну ногу, зато настолько большую, что во время дождя могли улечься на спину и укрыться ступней. Также упоминались кошмарные женщины с одной грудью, мужчины с собачьей головой и безголовые люди с лицами на груди. Говорили, будто все эти твари, вместе с драконами, великанами, троллями и ограми, бродят на дальнем берегу, куда отправляется спать солнце. Там царит тьма, и нет ни музыки, ни смеха.

Глядя на волны, Кристофер испытал тревогу, предчувствие надвигающегося рока, желание отойти от края скалы или границы светового круга костра. Что за люди способны жить так близко к забвению?

– Вон он, вон Шервин Джереми, – сказал Нокс, показывая на человека за лодками.

Тот сидел, скрестив ноги, и возился с сетью перед особенно странной хибарой из выцветших веток. Его лысая голова ослепительно сверкала на солнце. Нокс заковылял к мужчине, и Риссе Лин и Кристоферу ничего не оставалось, как последовать за ним. Песок забился Кристоферу в туфли, и он поморщился. Песчинки причиняли боль.

Так я лишусь туфель… а ведь это моя единственная пара. Быть не-бароном – неприбыльное дело.

Пробираясь между лачугами, Кристофер ощутил сильный запах рыбы и древесного дыма. Две женщины с голыми плечами, обмотанные какими-то домоткаными тряпками, рубили тесаками травяные стебли на расколотом бревне. Жизнь, полная тяжелой, монотонной работы, лишила их глаза надежды. Ссохшийся и почерневший, словно изюм, мужчина апатично сидел, прислонившись к стене хибары и вытянув голые ноги. Он курил глиняную трубку и наблюдал за гостями. Здесь были и другие обитатели, однако Кристофер предпочел их не разглядывать. Он чувствовал себя неуютно в этом прибежище смуглых от солнца людей, которые жили в жалком подобии домов на краю вечности. Не выказывая тревоги, Нокс целеустремленно пробирался по песку к мужчине с блестящей головой.

– Шервин! – позвал Нокс, перекрывая шум прибоя.

Лысый человек поднял глаза, ясные и сосредоточенные, и оглядел прибывших из Далгата. Судя по всему, он принял какое-то решение и вновь занялся сетью.

– Откуда ты его знаешь? – тихо спросил Кристофер.

– Я шериф, – ответил Нокс. – Совершаю обходы. Шервина обвинили в убийстве. Я оправдал его.

– У тебя нет такого права.

Нокс усмехнулся. Для человека вроде Нокса смех был не просто проявлением неуважения. Если верить Пейну, который получал информацию от епископа Парнелла, Нокс много лет провел в армии. Служил герцогу Этельреду из Уоррика и участвовал во многих конфликтах, включая знаменитую битву при Виланских холмах. Пейн высказал подозрение, что Нокс разыскивается за убийство и именно поэтому скрывается в Мараноне. Кристофер вновь подумал о прорехе, которую проделал в воротнике шерифа, и усомнился, что это была хорошая идея.

– Здесь я представляю графа – простите, графиню. Далгаты не могут разъезжать повсюду, а большинство этих людей не в состоянии отправиться в замок ради своих жалких обид или ничтожных убытков. Это мое дело. Я тружусь за них. Выполняю настоящую работу, грязную.

Нокс остановился перед лысым мужчиной и посмотрел на него сверху вниз.

– Здорово, мистер Нокси! – приветствовал его Шервин. – Таки хочешь, чтобы я кой-кого порешил? Говорю тебе, Клинок Ревности щекочет только Старших.

– Я помню, – ответил Нокс. – И потому привел эту женщину… которая тебя убедит.

Шервин прикрыл глаза рукой от яркого солнца и уставился на Риссу Лин. На его руке отсутствовали ногти. Кристофер изучил кулак на другой руке, по-прежнему сжимавшей сеть, и увидел, что на ней тоже нет ногтей, лишь гладкие выемки.

Рисса Лин сжалась под пристальным взглядом Джереми, но не отпрянула. Она прерывисто дышала и выглядела так, словно ее вот-вот стошнит, однако проявляла чудеса храбрости.

– Убедить Клинок? Как это?

– На каком языке он говорит? – спросил Кристофер у Нокса.

Тот нахмурился, а человек без ногтей запрокинул голову и посмотрел на Кристофера.

– Это что за альфонс?

– Это…

– Ройс Мельборн, – вмешался Кристофер. – Знаменитый вор.

Шервин усмехнулся.

– Что смешного? – гневно воскликнул Кристофер.

– Мистеру Моднявые Башмаки ни шиша не украсть. Хороший вор не бывает знаменитым.

– А вот он знаменит, и на твоем месте я бы следил за языком! – рявкнул Нокс.

– Мне его не видно. – Шервин злобно рассмеялся, а потом высунул язык и скосил глаза. – Надо полагать, он у меня не такой длинный, как у некоторых.

– Быть не может, чтобы ты не нашел ничего лучше, – произнес Кристофер.

– Доверьтесь мне, – заявил Нокс.

Однако Кристофер ему не верил. Он научился не доверять никому, особенно людям вроде Нокса.

– Мистер Мельборн думает, что Клинок не умеет щекотать? Я покажу мистеру Моднявые Башмаки. – Шервин поднялся и откинул занавеску, служившую дверью его хибары. – Гляди.

Кристоферу не хотелось даже приближаться к лачуге, не то что входить в нее. Сплетенные из выбеленного плавника стены напоминали костяное гнездо гигантской птицы. Сходство усиливали кружившие в небе крупные чайки и разбросанные вокруг лачуги кости. На столбе висел череп огромного рогатого животного, рядом виднелись черепа поменьше, принадлежавшие белкам или крысам.

– Вот, – сказал Шервин, входя в лачугу и маня за собой Кристофера. – Иди и гляди.

Нокс махнул рукой Кристоферу, и тот подчинился, чтобы не показаться слабаком или трусом. Он был напуган. Немного. Вряд ли кто-то мог чувствовать себя спокойно в обществе столь странного человека, как Шервин, который, выпрямившись, оказался неожиданно крупным. Высокий и поджарый, с бугрящимися мускулами, он напоминал бритого кота. И лишь тогда Кристофер понял.

Шервин был не лысым, а безволосым. Ни бороды, ни усов, ни волоска на руках и ногах. Даже его подмышки были голыми. Однако отсутствие волос компенсировали татуировки – не картинки, а узоры и символы, обвивавшие предплечья и бедра.

Кристофер положил руку на меч и вслед за Шервином вошел в хижину. К его удивлению, внутри не было неприятного запаха. Кристофер готовился к зловонию разлагающихся тел, однако лачуга оказалась чистой и приятно пахла сандаловым деревом. В середине был аккуратно выложен каменный очаг. Остальное пространство занимали корзины всевозможных размеров, но Шервин хотел продемонстрировать Кристоферу нечто другое. Безволосый татуированный человек привлек его внимание к стенам, на которых висели инструменты: топор, мощная коса, два примитивных копья и деревянная палица с массивной шишкой на конце.

– Вот они нужны мне для щекотки.

– Щекотки?

– Я охочусь и убиваю Старших. – Шервин вновь откинул занавеску, вышел на улицу и схватил череп то ли крысы, то ли бурундука. – Вот что остается, когда их порубишь. – Он провел ладонью по шее, затем повернулся к Риссе Лин и уставился на нее. – Но Клинок щекочет только Старших. Не баб и не мужиков.

– Что еще за Старшие? – спросил Кристофер, с облегчением выбираясь из лачуги.

– Отбросы древнего мира, что прячутся по темным закоулкам от людского света.

Отчаявшись понять Шервина, Кристофер посмотрел на Нокса:

– О чем речь?

Шериф рассеянно пожал плечами:

– О призраках и упырях.

Шервин закивал:

– И лешаках, и вурдалаках, и гулях. – Он показал на прибой. – И селки. Куча мерзких селки. Но не бабы. Клинок – не убийца.

– Она не женщина, – произнесла Рисса Лин. Ее голос дрожал, но звучал громко.

– А кто?

– Леди Далгат – демон.

Шервин вернул маленький череп на столб, сморщил губы и принялся двигать ими туда-сюда, не отрывая взгляда от Риссы Лин. У Кристофера не шла из головы мысль, что Клинок Ревности представляет, какова она будет на вкус, если медленно поджарить ее на огне с щепоткой соли.

Судя по всему, Рисса Лин подумала о том же; она обхватила себя руками, обеспокоенно поглядывая на Кристофера и Нокса.

Продолжая причмокивать, Шервин пробормотал:

– Точно.

– Точно что? – спросила Рисса Лин, одновременно дерзко и встревоженно.

– Этот мужик, – Шервин ткнул пальцем в Кристофера, – мистер Моднявые Башмаки, он что сухой колодец. Мистер Нокси, – он показал на шерифа, – что ведро с кровью. Но ты… – Он тряхнул головой. – Ты – что чистая вода из горной реки.

– Что это значит? – поинтересовалась Рисса Лин, недоумевая, был ли это комплимент или оскорбление.

– Значит, что я приду взглянуть на твоего демона. Если он из Старших, я его защекочу.

– Но как ты поймешь? – спросил Кристофер и выразительно посмотрел на шерифа. – Он ведь не собирается беседовать с леди Далгат?

Шервин ухмыльнулся, продемонстрировав крепкие, белые зубы:

– Ты из Старших?

– Нет.

– Откуда знаешь?

– Просто знаю.

– Вот именно. – Он кивнул. – Теперь понял?

– Нет, я ничего не понял.

– Это потому, что ты сухой колодец. Пустые ведра не видят ничего, кроме собственного нутра.

Шервин нырнул в свою лачугу и вернулся с огромной косой.

– Это лишнее, – заметил Нокс. – У меня есть оружие получше.

– Лучше не бывает, – заявил Шервин.

– Сейчас покажу.

Они вчетвером прошли через деревню, мимо двух женщин и мужчины с трубкой. Женщины не подняли головы, но мужчина с интересом проводил их взглядом. Приблизившись к фургону, Нокс откинул парусину и продемонстрировал арбалет. Стальные крепления сверкали на ярком солнце, и большой самострел казался оружием из другого мира. Глаза Шервина округлились:

– Лук!

– Видел когда-нибудь такой? – спросил Нокс.

Шервин покачал головой:

– Однако ты прав, это лучше. Лук – священное оружие.

– Конкретно это оружие – божественное, – уточнил Нокс. – Попробуй, сам увидишь.

Помимо арбалета, они привезли чучело и сосновый столб на подставке, а также тонкую веревку нужной длины. Нокс попросил Кристофера взять столб, а сам схватил чучело и веревку, один конец которой вручил Риссе Лин, оставшейся у фургона. Лорд и шериф отмерили сотню ярдов.

– Ты притащил нас в эту глушь ради психопата? – осведомился Кристофер, шагая по камням и пучкам травы. Морской бриз подталкивал его в спину.

– Да, – ответил Нокс. – Он идеален.

– Сомневаюсь. Он вульгарен и безумен.

– Именно. А кто еще, по-вашему, согласится убить графиню? Любой здравомыслящий человек поймет, что это самоубийство. Кроме того, что, по-вашему, произойдет после ее смерти? Если Шервин Джереми попробует свалить вину на нас, кто поверит человеку, который утверждает, будто убил леди Далгат, потому что она демон?

– И который зовет меня Ройсом Мельборном, – добавил Кристофер, кивая. – Ну хорошо, логика мне ясна, но он такой странный. Думаешь, он справится?

– С этой штукой справится и сурок. Бьет в цель с трех сотен ярдов. Он же будет стрелять со ста.

– Где ты взял арбалет?

– Уэллс обнаружил на чердаке замка.

– В замке Далгат есть чердак?

– Так его назвал Уэллс. Он знает замок как свои пять пальцев. Когда-то Далгат был настоящим замком, и на стенах стояли арбалетчики. Уэллс выбрал для нас лучший. Правда, с болтами беда, так что, надеюсь, Шервин не промажет, иначе нам с вами придется долго ковыряться в камнях. Он далеко бьет.

Веревка закончилась. Они установили чучело – тунику слуги, набитую соломой. Обвязали его веревкой под мышками, подвесили к сосновому столбу и пустились в обратный путь.

Вернувшись к фургону, Нокс установил арбалет. Из него можно было стрелять с рук, но он был слишком громоздким. Спереди у оружия имелись ножки, сзади – брусок, который поддерживал ложу. При помощи деревянных клиньев стрелок мог заранее выставить вертикальный угол, прицелиться и произвести выстрел. Если мишень не будет двигаться – а леди Далгат полагалось сидеть, – Шервину останется лишь спустить рычаг. На верхней части арбалета располагалась заводная рукоятка, она натягивала тетиву. Поскольку плечи были стальными и в размахе достигали пяти футов, вряд ли кому-то удалось бы натянуть тетиву голыми руками, упершись ногой в стремя.

Посмотрев на мишень, Кристофер встревожился. Чучело размером почти с человека отсюда казалось маленьким, как винный бокал.

После быстрой демонстрации и нескольких холостых выстрелов, во время которых Шервин не произнес ни слова, Нокс зарядил арбалет болтом. Эту штуку никак нельзя было назвать стрелой. Болт с массивным железным наконечником был толще большого пальца. Шервин присел на корточки, затем улегся на живот, глядя вдоль ложи. Поднял нижний конец арбалета и переместил его.

– Нет! – крикнул Нокс, перекрывая ветер. – Я уже прицелился.

– Прицелился неверно. – Шервин поднял руку к небу. – Ветер.

Нокс явно рассердился, но помедлил, обдумывая услышанное.

– Если промажешь, сам побежишь за болтом.

Шервин не промазал. Болт понесся с умопомрачительной скоростью; Кристоферу показалось, будто великолепное облако соломы взмыло в воздух одновременно со щелчком тетивы. Громкий треск заглушил ветер. Через мгновение Кристофер уже не видел ничего – ни чучела, ни даже столба, на котором оно висело.

Лорд с шерифом побежали к мишени. Сосновый столб раскололся надвое и рухнул. Чучело перестало существовать. В нескольких футах они обнаружили тунику, порванную спереди и сзади. Все было засыпано соломой.

– Что скажете? – спросил Нокс.

– Хороший выбор, – кивнул Кристофер.

* * *

Они оставили Шервина в деревне. Ему требовалось выполнить обряды – бряды, как он их назвал, – а они займут всю ночь. Нокс был недоволен, что придется снова ехать за ним утром, однако Кристофер принял сторону Клинка Ревности, который, как он наконец понял, на самом деле был Клинком Древности. Кристофера ждал свой собственный обряд, и он полагал, что его будет проще выполнить в отсутствие Шервина Джереми.

Кристофер мечтал о будущем, но обычно не позволял себе желать слишком многого, чтобы не сглазить. Он уже сталкивался с подобным: запланируй ранний выезд – и следующим утром непременно начнется дождь. Новрон не любил предсказаний. Стоило кому-то составить план, как мир менялся, очевидно, из вредности.

Кроме того, Кристофер верил, что не следует проводить много времени наедине с собственными мыслями. Слишком долго думать – ошибка. Замыслы – противоположность действию. Тот, кто сидит и размышляет, продолжает сидеть, пока другие добиваются успеха. Кристофер считал себя человеком действия, однако чем ближе был решающий день, тем труднее становилось не думать наперед. Взять хотя бы деревню Ржаная. Он понял, что испытывает ненависть к груде веток на песке. Став графом, он уничтожит ее одним из первых приказов. Однако не самым первым и даже не вторым. Кристофер, веривший, что продуманные заранее планы обязательно смешает Новрон, все-таки обзавелся небольшим списком.

Прежде всего он избавится от Нокса с Уэллсом. Слишком умны и амбициозны. С Пейном придется смириться, поскольку у графа нет власти над церковниками, а провоцировать епископа Парнелла он не решится. Затем перестроит замок Далгат, который почти превратился в руины. Придется поднять налоги. Насколько он понимал, их считай что не было, и фермеры вполне могли позволить себе платить больше. Приведя в порядок – и попутно восстановив – свое жилище, он обратит мысли к материку.

Далгат был самой маленькой провинцией Маранона, и по этой причине на него почти не обращали внимания. Кристофер собирался изменить это. Зачем нужны четыре провинции? Суонвик и Крюгер были огромными землевладениями, по сравнению с которыми Манзар и Далгат казались незначительными. Если Далгат поглотит Манзар, получится три одинаковых области. Власть над тюрьмой, в которой может бесследно сгинуть любой клеветник, являлась дополнительным преимуществом, но в действительности Кристофера привлекали налоговые доходы от соляной шахты.

Чтобы одолеть Манзар, потребуется армия. Сейчас у Далгата не было даже полноценной стражи, чтобы охранять главные ворота. Это он тоже изменит. Помимо налогов, каждая семья будет отдавать одного сына в его армию. Плодородная земля Далгата позволит ему с легкостью покорить скалистые высокогорья Манзара, где нет настоящих городов. Тогда он станет не просто графом – на две ступени выше отца по иерархической лестнице, – но и важным игроком в делах Маранона. Королю придется к нему прислушиваться.

Сидя в фургоне, который катился и подпрыгивал по извилистой прибрежной дороге, взбираясь все выше к плато равнины Далгат, Кристофер изучил свое новое королевство и молча кивнул.

Для начала неплохо, подумал он.

Когда они достигли перевала, Нокс дал лошадям отдых, и люди вылезли из фургона, чтобы размять ноги. Это были юго-западные далгатские пустоши – покрытый лишайником камень, побитая ветрами трава и великолепный вид. С такой высоты они видели Цель Манна, остров Нил и бухту Манзант.

– Потрясающе, не правда ли? – произнес Кристофер с гордостью.

А как же иначе? Ведь это принадлежит мне. Собственные дети всегда кажутся матери прекрасными.

Он присоединился к Риссе Лин и, шагая рядом с ней, взял ее за руку. Она замерла, остановилась и посмотрела на него так, словно он вытащил нож.

– Успокойся. – Кристофер улыбнулся, медленно поднял ее руку и поцеловал. – Я лишь хотел поблагодарить тебя.

Страх в ее глазах уступил место смятению.

– Ты очень хорошо справилась, – искренне добавил он.

Шервин Джереми напугал его, и он ожидал, что Рисса Лин превратится в хнычущий комок.

– Ты была очень смелой… даже отважной.

На ее губах мелькнула улыбка.

– Это я должна благодарить вас, ваша светлость. Я так боялась этой твари. Быть единственной, кто о ней знает… Это было трудно.

– Зови меня Кристофер.

Ее глаза широко раскрылись.

– О нет, сэр… я не могу!

Ладно, может, это чересчур.

Рисса Лин не вчера родилась; она много лет была служанкой. Кристофер мог с тем же успехом попросить ее взлететь. Выпустив ладонь горничной, он вскинул руки:

– Нет проблем. Я просто хотел выразить свою признательность за все, что ты сделала.

– Все это сделали вы, сэр. – Рисса Лин покачала головой, и на ее лице отразилось отчаяние. – Только вы поверили мне. Только вы… а ведь я не думала, что вы поверите. По правде сказать, я вас боялась.

– Мне жаль это слышать. – Кристофер зашагал дальше, и ей пришлось последовать за ним. – Но меня так встревожила эта картина.

– О, я вас понимаю. Солома и сахар, еще бы мне не понять. Эта картина меня тоже перепугала. Какая жуткая тварь скрывается за прекрасным личиком! Так что нет, сэр, вы ни в чем не виноваты.

– Спасибо, Рисса Лин. – Кристофер вновь взял ее за руку. На сей раз она не замерла и не отпрянула, а покраснела. – А кто тебе не поверил?

– Джулия, старшая горничная. Я пошла к ней сразу, как только госпожа поправилась. Я была ужасно напугана, в истерике, и говорила глупости. Она сказала, что все это мои фантазии. Зрелище искалеченной, окровавленной леди Далгат заставило меня вспомнить бабушкины сказки про призраков, упырей и демонов. И я ей поверила. Но годы шли, и в конце концов я поняла, что не ошиблась. Ведь леди Далгат изменилась. Люди говорили, будто она стала серьезнее, потому что едва не умерла, но я знала правду. Ниса Далгат умерла, и нечто иное вселилось в ее тело и захватило над ним власть. – Она стиснула его руку. – Я избегаю смотреть ей в лицо, но случайно встречаясь с ней взглядом, я вижу, что оно глядит на меня в ответ. Иногда я чуть не падаю в обморок от ужаса, честное слово.

– Кому еще ты сказала?

– Только мистеру Шервуду. Увидев его картину, я подумала, что он поймет. Он был таким хорошим человеком, и я боялась, что она сделает с ним что-нибудь ужасное. И, конечно, она сделала. Мне стыдно за то, что я обругала его перед тем, как он пошел к ней – и пропал. Но мистер Шервуд мне тоже не поверил. Никто не поверил.

– Я поверил тебе, – произнес Кристофер, глядя ей в лицо и сочувственно улыбаясь.

Рисса Лин улыбнулась в ответ, уже не сопротивляясь. Ее губы задрожали, по щекам побежали дорожки от слез, кривые от ветра.

– О, сэр! – проскулила она. – Вы не представляете, как сильно я желала услышать эти слова, понять, что не лишилась рассудка!

Он обнял плачущую женщину и притянул к груди. У фургона Нокс проверял передние копыта правой лошади. Шериф покосился на Кристофера и вернулся к своему занятию.

Когда всхлипывания Риссы Лин прекратились, Кристофер сказал:

– Посмотри сюда, Рисса Лин.

Она отстранилась, вытерла глаза, повернулась и увидела обрыв и море внизу.

– Красиво, правда? – продолжил он. – По сравнению с этим все остальное кажется мелким и незначительным, потому что здесь можно увидеть вечность. Ты видишь ее, Рисса Лин?

– Да, думаю, я…

Кристофер с силой толкнул ее. Рисса Лин была легкой и не слишком уверенно держалась на ногах. Она упала прямо за край. Все закончилось очень быстро. Она просто исчезла, хотя ее крики задержались на несколько секунд, теряя пронзительность и громкость. Вот Рисса Лин есть – а вот ее уже нет, словно никогда и не было. И все это благодаря одному толчку. Если бы все проблемы решались так просто…

Кристофер осторожно подобрался к обрыву и заглянул за край. Увидел ее тело. Она упала не на камни, а в мелкий прибой. Волна швырнула труп на скалу и оттащила обратно. Еще раз, и еще, и еще. Потом все следы Риссы Лин исчезли, как и следы Шервуда.

Я так люблю море.

Кристофер подозревал, что Рисса Лин была влюблена в Шервуда Стоу.

Теперь они хотя бы будут вместе. Правда, он – чуть дальше по берегу.

Кристофер представил, как призраки Шервуда и Риссы Лин будут вечно бродить по этим скалистым берегам – и никогда не встретятся.

– Печально, не так ли? – спросил он ветер и зашагал обратно к фургону.

– С лошадьми все в порядке?

– Показалось, она бережет левую ногу, но на вид все нормально, – ответил Нокс.

Шериф залез в фургон, и Кристофер присоединился к нему. Убрав тормоз и тряхнув поводьями, они поехали дальше.

Глава восемнадцатая

Сломанные кости

Адриан, Ройс и Скарлетт тронулись в обратный путь на телеге Вагнера, после того как вылили отравленное пиво, чтобы избавиться от лишнего груза. По настоянию Ройса одну бочку они оставили, на всякий случай. Что он под этим имел в виду, Адриан не знал, да и не хотел знать.

Они собрали все вплоть до щепок от расколотой крышки и сложили – вместе с телами – в тюремный фургон, который отогнали за деревья, подальше от дороги. Лошадей распрягли и привязали сзади к своей телеге. При удаче никто не станет искать ни работорговцев, ни их животных. Ройс утверждал, что с Манзантом вели дела независимые похитители. Вряд ли их кто-нибудь хватится в обозримом будущем.

Осведомленность Ройса насчет работорговцев и Манзанта напомнила Адриану слова, которые произнесла Скарлетт, когда Ройс прижал ее к фургону. В тот момент Адриан испугался, что Ройс убьет ее. Однако позднее, на тряском обратном пути в Далгат, он вспомнил.

– Что ты имела в виду, когда говорила, что Манзанту не удержать Ройса? – спросил он у Скарлетт, которая сидела рядом с ним и правила лошадьми. Прежде она нещадно гнала их, чтобы настичь работорговцев, и теперь позволила животным идти неспешным шагом.

Адриан посмотрел назад, на устроившегося в телеге Ройса, который осторожно держал руки на коленях.

– Ты побывал в Манзанте?

Скарлетт изумленно вкинула брови, но промолчала.

– Ты это знал, – произнес Ройс.

– Неужели?

Адриан задумался и действительно что-то вспомнил. Их с Ройсом познакомил профессор Шериданского университета. Аркадиус упомянул тюрьму, в которой нашел Ройса. Название вылетело у Адриана из головы.

– Это было три года назад. Думал, я запомню?

Ройс натянул капюшон себе на голову:

– Пожалуй, вздремну.

– Ты когда-нибудь рассказывал мне, почему там очутился?

– Уже сплю.

– Ты говорил, что сделал после того, как выбрался?

– Рука болит. Оставь меня в покое.

Адриан нахмурился, затем взглянул на Скарлетт.

– Не надо на меня смотреть, – сказала она. – Я в это не вмешиваюсь.

Они ехали до темноты, потом свернули с дороги. Ройс спал в телеге, а Скарлетт с Адрианом заночевали под ней, завернувшись в одеяла работорговцев. Шесть работорговцев – шесть одеял. Хватило, чтобы постелить на землю и использовать в качестве подушек.

– Ты, случайно, не взяла какой-нибудь еды? – спросил Адриан, сворачивая одеяло и кладя под голову. Они лежали рядом под осью телеги, с колесами по обеим сторонам. – Умираю от голода.

– Я немного торопилась, – ответила Скарлетт, натягивая одеяло до подбородка, хотя было совсем не холодно. – Когда я пришла на работу, Вэг сообщил, что вас схватили. – Она поерзала и вытащила из-под себя камень. – Нужно было приготовить яд. Я не храню его про запас, знаешь ли. И надо было залить его в бочки и погрузить их в телегу.

– Ты сделала все это сама?

– Нет. Джилл и Бретт запрягли лошадей, Таша помогла с ядом, а Вэг прикатил пиво. Он действительно огорчился, можно было подумать, я попросила его убить любимую собаку. Брук с Клемом помогли погрузить бочки в телегу.

– Бычья Шея и Оранжевая Туника?

– Они самые. Неплохие ребята, если познакомиться с ними поближе. Они все неплохие. Конечно, Брук до сих пор злится на меня, но это пройдет, когда заживет нога.

– Это ты его ударила? Я думал, это сделал Ройс.

Скарлетт пожала плечами:

– Это казалось правильной идеей. С учетом моего позднего выезда, надеюсь, ты простишь меня за то, что я забыла захватить припасы для готовки. – И она со вздохом уронила голову на подушку.

В нескольких ярдах от них привязанные в березовой рощице лошади щипали траву, переступая с ноги на ногу и обмахиваясь хвостами. Стрекотали сверчки и кузнечики, легкий ветерок уютно шуршал травой.

– Спасибо, – произнес Адриан.

– Я сделала это не ради тебя. – Скарлетт потянулась и зевнула. – А ради себя. Чтобы не пришлось тревожиться о Ройсе. Я же говорила.

– Знаю.

– Я серьезно.

Адриан поднял голову к дну телеги, в котором застряла грязь и пучки старой травы.

– К тебе это не имеет никакого отношения, – сказала Скарлетт, громче и настойчивее.

– Нам нужно поспать. Ройс поднимет нас до рассвета. Он всегда так делает – словно чует солнце.

Они лежали рядом, слушая ночь. Дыхание Скарлетт было тихим и ровным – приятный звук. Адриану хотелось прикоснуться к ней, протянуть пальцы к ее руке. Он этого не сделал. Она могла испугаться, собрать одеяла и уйти. Не самый лучший способ поблагодарить ее за спасение жизни. Адриан попытался повернуться на бок и ахнул от боли. Вновь лег на спину. Он терпеть не мог спать на спине.

– Нужно было перевязать тебя, – прошептала Скарлетт.

– Что мне нужно, так это хорошая выпивка, для разнообразия ничем не сдобренная.

– И сон, – добавила она. – Сон тебе тоже необходим.

Адриан набрал полную грудь воздуха и вздохнул:

– Спокойной ночи, Скарлетт Додж.

– Спокойной ночи, Пес-с-мячиком.

Он усмехнулся, и бок отозвался болью.

– Больше так не делай!

– Ты это заслужил. – Скарлетт повернулась к нему спиной. – И я сделала это не ради тебя.

Нет, ради меня, подумал он, но промолчал.

* * *

Лощина Брекен не изменилась. Нет, Адриан не ожидал каких-либо перемен за те несколько дней, что они отсутствовали. Эта мысль была намного глубже: Адриан думал, что лощина вообще не менялась. Да, листья желтели и опадали, снег укрывал поля, а имена и лица людей менялись, но сама лощина оставалась прежней. Он осознал это, увидев деревню сверху, с горной дороги. «Неизменная» – вот слово, пришедшее ему на ум. «Вечная» – вот второе.

Почему Адриан так подумал, определить было сложнее. Затем он понял, что не видит полуразрушенных фундаментов и заброшенных зданий, обугленных скелетов сгоревших мельниц или амбаров, вросших в землю телег или фургонов на пастбищах. И невозделанных полей.

Адриан не был фермером, однако вырос среди них и знал, что треть земли оставляли на год отдыхать, чтобы не истощилась. Но только не в Далгате. Пастбища казались постоянными, и хотя каждый клочок возделанной земли был засеян, все процветало. Законы, управлявшие внешним миром, здесь словно не действовали. Кроме того, Адриан не видел ни одной стройки. В Медфорде повсюду были леса: здания возводили или сносили, мосты постоянно нуждались в ремонте. Не проходило ни дня без стука молотков по крышам. Однако в лощине Брекен время будто взяло выходной.

Может, она действительно благословенная!

Несколько дней назад он чувствовал себя в этой деревушке неуютно. Весь этот плющ и разговоры о том, что тут никогда не бывает дождя, заставляли его нервничать. Далгат был другим, странным, но Адриан больше не ощущал себя чужаком. Теперь это место казалось правильным. Первое впечатление безмятежности не было ошибочным. Либо так, либо участок дороги в Далгат прямо перед въездом в лощину заколдовали.

Они въехали сюда еще до полудня. В прошлый раз Адриан с Ройсом прибыли прямо в разгар расправы над пастором, однако сегодня утром деревня словно вымерла. Они миновали персиковый сад, по словам Скарлетт, принадлежавший семейству Бичем. Бичемы также владели тридцатью молочными коровами и являлись крупнейшими производителями молока в округе. Клем был их третьим сыном. Однажды он попытался очаровать Скарлетт корзиной персиков и сливками.

– Думал, это умно, – сказала она. – Но я прожила в деревне всего несколько месяцев, и это лишь напомнило мне, как сильно я выделяюсь.

Они проехали через рынок с закрытыми киосками, где не было ни одной телеги. Адриан не стал задавать вопросы: по недоумению на лице Скарлетт он понял, что она этого не ожидала.

Когда они приближались к конюшне «Колдуэллского дома», на улицу выбежал Вагнер.

– Ты справилась! – крикнул он Скарлетт, потрясая неизменным грязным полотенцем.

За ним выбежали Клем и Джилл, вместе с женщиной с короткими каштановыми волосами и приветливой улыбкой. Женщина была в шляпе. Последним вышел Брук, щадивший правую ногу.

– Ты во мне сомневался? – усмехнулась Скарлетт.

– Тревожился, дорогая, просто тревожился. Очевидно, зря. Все прошло успешно?

– У того, кто лежит сзади, сломана рука и палец, а у Адриана трещина в ребрах, но в остальном все хорошо.

– Я скажу Эшеру, что у него пациенты, – произнесла женщина в шляпе и торопливо зашагала через пустынный рынок.

– Спасибо, Таша. – Скарлетт спустилась с телеги. – Что происходит? Где люди?

– Вчера прибыл король. Все на церемонии.

Скарлетт кивнула, словно поняла, о чем речь.

– Какой церемонии? – поинтересовался Адриан, слезая с ее помощью на землю. Вообще-то он в этом не нуждался, боль была не настолько сильной, но все равно принял руку Скарлетт. Ее маленькие пальчики так удобно легли в его ладонь.

Персики и сливки, вспомнил он – и сообразил, что совершил бы ту же ошибку, что и Клем, если бы вообще додумался до подобного.

– Леди Далгат приносит присягу королю Винсенту, – объяснила Скарлетт. – Она клянется ему в верности, а в ответ он дарит ей поцелуй и официально провозглашает ее графиней Далгат.

Ройс слез с телеги без посторонней помощи, прижимая правую руку к груди.

– Жители лощины Брекен отправились на это поглазеть?

– Конечно, – кивнул Вагнер, поглаживая лошадей по шее и осматривая их. – Там собрались люди со всех деревень. Не каждый день получаешь нового правителя. Многие просто хотят взглянуть на короля или на денек выбраться с поля.

– Джилл, позаботься о Миртл и Марджори. Им пришлось туго, – произнесла Скарлетт. – Ах да, Вэг, эти новые лошади – для тебя. В качестве компенсации за пиво и беспокойство.

– Откуда они взялись? – удивился он.

– Тебе лучше не знать. Считай, что потерялись, а ты их нашел. – Она подмигнула ему.

Джилл занялся упряжью, а Вагнер повернулся к Скарлетт и обнял ее за талию.

– Все в порядке?

В его голосе звучала озабоченность. Может, это что-то значило, а может, не значило ничего, однако он притянул Скарлетт к себе, не отрывая взгляда от Адриана.

– Все хорошо, – ответила она, покосившись на Адриана. Очевидно, поведение Вагнера не осталось незамеченным.

Не раздражение ли в ее глазах?

– Раз соберется столько людей, надо полагать, они не станут проводить церемонию в замке? – заметил Ройс.

– Во дворе, насколько я слышал. – По-прежнему обнимая Скарлетт, Вагнер снова посмотрел на Адриана. – Вы в большом долгу перед моей Скарлетт. Надеюсь, вы это понимаете.

– Мы понимаем, – ответил Адриан.

Вагнер посмотрел на Ройса, словно ожидая благодарности. Вместо этого Ройс спросил:

– Когда начнется церемония?

– Сразу после полудня. – Вагнер нахмурился.

– Почему тебя это интересует? – спросил Адриан.

– Потому что у нас имеется еще более крупный долг, и я знаю, как его выплатить.

* * *

Таша привела Эшера, местного целителя. К тому времени они перебрались в главный зал «Колдуэллского дома», где не было посетителей. Все отправились на церемонию в замок Далгат.

Увидев презрительную усмешку Ройса, Эшер решил сначала заняться Адрианом, что не заняло много времени. Требовалось лишь туго перевязать ребра. Потом целитель сел напротив Ройса и посмотрел на его руки. Больше Эшеру ничего не удалось сделать, поскольку Ройс запретил ему прикасаться к ним.

– Мне нужно осмотреть твои руки, – сказал Эшер. – А для этого надо прикоснуться к ним.

– Коснешься моей руки – и я заберу в уплату твою.

Эшер, дружелюбный мужчина с густой бородой и облупленным носом, вскинул ладони и поглядел на Скарлетт:

– Я ничего не смогу сделать, если он не разрешит.

– Ты прав, – кивнул Ройс. – Лучше пойди выпей. В телеге стоит бочка с элем.

– Не пей, – предупредил Вагнер. – Необходимо вылить эту отраву.

– Нам пора, – сказал Ройс.

– Почему? – удивился Адриан. – Что творится в твоей голове?

– Леди Далгат еще жива.

– И что?

– А то, что я велел графине убрать плющ, – объяснил Ройс. Эшер по-прежнему сидел напротив. – Раз она еще жива, значит, прислушалась к моему совету. И, следовательно, Фокс переключится на план Б.

– Что за план Б? – спросила Скарлетт.

– Ты говорил, план Б невыполним. – Адриан надел рубашку поверх жесткой повязки Эшера. – Ты говорил, ему понадобится Том Перышко или другой парень, который сидит в Манзанте. Ты ведь не думаешь, что они его оттуда вытащили?

– Что за план Б? – повторила Скарлетт.

Ройс покачал головой:

– Вряд ли. Они не знали о его существовании, пока я не рассказал. Им бы не хватило времени съездить туда и вернуться. Кроме того, Хокинс провел в Манзанте много лет. Если он до сих пор жив, то вряд ли способен на что-либо большее, чем пускать слюни. Однако Фокс мог найти самострел.

– Самострел? – Скарлетт встревоженно посмотрела на них. – О чем вы говорите?

– Я сказал Фоксу и Пейну, что если им удастся заманить леди Далгат в заранее оговоренное место, где можно спрятать стрелка с луком, то…

– Они собираются убить ее на торжественной церемонии? – Глаза Скарлетт расширились.

– Вероятно. Однако при небольшом везении мы сможем застукать Фокса, Пейна и их возлюбленную церковь с пальцем на спусковом рычаге – прямо на глазах у короля.

– Нам нужно идти. Скорее! – Лицо Скарлетт было испуганным.

– Он никуда не пойдет с покалеченными руками, – провозгласил Эшер. – Я должен хотя бы вправить кости. Иначе эта рука превратится в бесполезную клешню.

– Он прав, Ройс, – произнес Адриан.

– Сделай это сам, – заявил тот.

Сначала Адриан решил, что Ройс шутит: Ты так считаешь? Сам попробуй! Ему хватало ума понять, что по его лицу нельзя прочитать мысли, иначе он бы давно решил, что Ройс хочет убить каждого встречного мужчину, женщину, ребенка и собаку. Раньше Адриан верил, что так оно и есть, но Ройс часто удивлял его, и в конце концов он сообразил, что у этого дерева есть невидимые корни.

Подсказки имелись, однако их было трудно заметить и еще труднее – понять. Ройсу не нравилось, когда его «читали». Он проклинал каждую раскрытую тайну. Вот почему их совместные поездки были такими странными. Разговаривая, люди всегда выдавали некую часть себя. Если Ройс и собирался поделиться секретом, то не в праздной беседе. Однако Адриан иногда находил подсказки. А как иначе? Живя с тигром-людоедом, быстро учишься отличать рычание от мурлыканья.

Сейчас Ройс не рычал.

– Этот врач…

– Я ему не доверяю.

Ройс не смотрел на целителя – даже не взглянул на него с тех самых пор, как тот пришел. Иначе он мог бы изменить свое мнение. Эшер, врач лощины, был крупным, рыхлым мужчиной с нахмуренным лбом и добрыми глазами. Однако Ройс не доверял никому. И его слова – пускай невысказанные – о том, что он доверял Адриану, не остались незамеченными. Нуждаться в помощи – значит, признавать свое поражение. Ройс не мог поступить так на людях.

Адриан сел рядом с Эшером.

– Мне доводилось вправлять кости, но не на руке. Что я должен делать?

– Для начала попроси его вытянуть руку ладонью вниз и растопырить пальцы.

Все собравшиеся смотрели на Ройса. Тот стиснул зубы и раздраженно дышал через нос.

– Скарлетт, Таша, вы не могли бы попросить Джилла и Вагнера оседлать лошадей? – сказал Адриан.

– Вы двое не сможете ехать верхом в таком виде, – возразила Скарлетт. – Я запрягу Полночь и Мэка в фургон. Они не такие дружелюбные, как Миртл и Марджори, зато свежие и привычные к упряжке. Идем, Таша, мальчики хотят остаться одни.

После их ухода Ройс наконец вытянул руку и, поморщившись, растопырил пальцы. Три пальца, включая большой, выпрямились; еще два вяло повисли.

– Хорошо, – произнес Эшер теплым, обнадеживающим тоном. – Я вижу, что вправить нужно не пальцы, а кости ладони. Адриан, мягко подними пальцы, по одному. Распрями их. Затем потяни – не дергай, просто аккуратно потяни. И одновременно нажми большим пальцем на кость, которую нужно вправить. Надо найти перелом. Когда найдешь, просто дави, пока он не выровняется. А ты, Ройс, постарайся не напрягать руку. Знаешь, Скарлетт может заварить тебе что-нибудь от боли. Она…

– Нет! – хором крикнули Ройс и Адриан.

Адриан покачал головой:

– Мы имели дело с ее рецептами. – Он с мрачной усмешкой посмотрел на Ройса и взял его за руку. – Готов?

– Заткнись и делай свое дело.

Адриан полагал, что Ройс пытается решить, что хуже – боль или унижение. Он ставил на последнее. Ройс никогда никого ни о чем не просил. Адриан нащупал бугор и постарался справиться как можно быстрее. Он давил и тянул, а Эшер подбадривал его.

Ройс не издал ни звука. Он крепко зажмурился; его дыхание стало резче, отрывистее.

Кость встала на место, и Адриан занялся второй. Затем Эшер попросил Ройса снова растопырить пальцы. На сей раз выпрямились все.

– Отлично! – Эшер улыбнулся, его борода встопорщилась. – Теперь возьми эти щепки, приложи одну снизу, другую сверху и плотно примотай. Не забудь о пальцах – чем меньше движения, тем лучше.

С другой рукой все прошло быстрее, там требовалось лишь свести концы перелома и наложить на палец шину. Адриан делал повязку, когда вернулась Скарлетт.

– Закончили? Фургон готов, – сообщила она, проходя за стойку. – Похоже, у нас есть два-три часа до начала церемонии, но нет смысла ждать последней минуты. Я соберу поесть. Перекусим по пути.

– Ты не едешь, – заявил Адриан.

– Если вы собираетесь спасти леди Далгат, то я хочу вам помочь.

– Не представляю, что ты можешь сделать.

Его слова задели ее, но она заставила себя улыбнуться:

– Прежде всего я могу поручиться за вас. Вам может пригодиться человек, который обратится от вашего лица к леди Далгат.

– С чего ей слушать тебя? – удивился Ройс. – Ты даже не местная.

– Мы с ней знакомы.

Скарлетт разломила буханку хлеба пополам и завернула в ткань.

– Правда? – спросил Адриан.

– Да. Как и я, графиня часто посещает монастырь. Мы несколько раз беседовали. Она совсем… другая. Если выбирать между Фоксом, Пейном, вами двумя и мной, то она послушает меня.

– Ладно, можешь ехать, – произнес Ройс.

– Что? – Адриан уставился на него. – Это опасно.

Ройс пошевелил забинтованными руками:

– Она член «Алмаза», а не дебютантка.

– Прекрасно, – усмехнулась Скарлетт. – Что мне делать?

– Следить за лошадями и фургоном, пока мы будем внутри, – ответил Ройс.

– Договорились. – И Скарлетт вновь занялась корзиной.

– Договорились? – ошеломленно переспросил Адриан. – Он велит тебе ждать снаружи и смотреть на миленьких лошадок – и тебя это устраивает? Если бы это предложил я…

– Я бы назвала тебя ослом. – Она добавила в корзину сыр.

– Почему?

– Потому что ты пытался бы защитить меня. А Ройсу наплевать на мою жизнь. Кроме того, в «Алмазе» учат не спорить с главой миссии и никогда, ни при каких обстоятельствах не возражать офицеру гильдии.

Адриан закончил перевязывать палец Ройса и озадаченно посмотрел на него:

– Ты был офицером гильдии?

Скарлетт подняла корзину и фыркнула, убирая с лица волосы.

– Вы двое вообще знакомы? – скептически осведомилась она. – Ты не знал, что он был в Манзанте. Очевидно, не знал, что он единственный человек, которому удалось оттуда сбежать, и не знал, что он был офицером «Алмаза». О чем вы беседуете во время длинных совместных поездок?

Адриан расхохотался. Ройс смерил его хмурым взглядом:

– Заткнись!

Глава девятнадцатая

Церемония

Свежий ветер летел над волноломом и взбирался по травянистому склону к стенам замка Далгат. Кристофер Фокс стоял на скале над морем. Он сделал глубокий вдох. На нем был его лучший дублет – точнее, единственный. На дублете не хватало пуговицы, а на манжете имелось крошечное пятнышко крови. Крови Шервуда Стоу. Он стоял всего в нескольких футах от того места, где был убит Шервуд – где в него попал арбалетный болт. Кристофер не знал, погиб ли художник от удара или пережил выстрел и падение со скалы и утонул в море. Его это не слишком занимало. Кристофер не верил в мстительных духов. Иначе не стал бы возвращаться на место своего, вернее Ноксова, преступления. Высокая скала над ревущим морем – отличная возможность отомстить для гневного призрака. Хотя Кристофера это не тревожило, такая мысль все же закралась ему в голову. И это свидетельствовало о его уверенности.

Через несколько часов его жизнь навсегда изменится. Он пришел на обрыв пораньше, чтобы проветриться. Не помогло. Слова никуда не делись. Кристофер уснул под неприятную мантру:

Не задень ведро с молоком!

Фраза возникла, когда он лежал без сна. Отец и мать Кристофера часто использовали ее, словно были потомственными молочными фермерами и могли лишиться дохода из-за неуклюжести.

Стоя на краю обрыва и глядя в чистое небо над морем, Кристофер пытался отогнать мысли о семье, особенно об отце. Это были обрывки прежней, незначительной жизни. Он представил, будто швыряет воспоминания вниз и смотрит, как они тонут в волнах.

Если бы это было так просто.

Конюшня отлично подходила для Уэллса, Нокса и Пейна, однако он не мог назначить там встречу епископу Парнеллу – и не мог рисковать, встретившись с ним в более людном месте. Вскоре появился Парнелл. Он шагал сквозь высокую траву, длинная накидка и края столы развевались на ветру. Одной рукой епископ придерживал высокую шляпу, а в другой держал посох. Его лицо было сердитым. Кристофер ожидал выговора за выбор места встречи, но епископ лишь стукнул посохом о землю, огляделся – уделив особое внимание глухим стенам над головой – и кивнул.

– Это твой последний шанс, Кристофер, – сказал он. – Я устал от твоих жалких попыток справиться с этой работой. Понимаешь? Церковь не может поддерживать неудачников.

Если таким способом он хотел приветствовать вступление Кристофера в число прихожан, ему недоставало веры, а для священника это был тревожный знак.

– Я взял тебя под свое крыло, выплатил твои долги, накормил, одел и защитил. Пришла пора отблагодарить меня, вознаградить за мою доброту. Не справишься – и я от тебя отрекусь. Ты это понимаешь?

Надо полагать, пряники у епископа закончились.

Епископ поднял руку, словно желая благословить его, но вместо этого провозгласил:

– Ты опозорил своего отца и короля. Опозорил все человечество. Ты ни на что не годен.

Кристофер скрипнул зубами.

Отца? Само собой. Короля? Возможно. Но все человечество?

Теперь он сообразил, зачем требовалась эта встреча: ее целью был контроль. Накануне возвышения Кристофера епископ желал позаботиться о том, чтобы будущий граф знал свое место.

Во всем была виновата Мелани де Бурк. Он купил ее в имении Хилдебрандов за небольшое состояние, которого у него не было, и собирался отдать долг из выигрыша на летних скачках. Животное оказалось своенравным, капризным и упрямым. Сколько он ни нахлестывал кобылу, она отказывалась скакать во всю прыть и в конце концов вообще остановилась. В стойле опять укусила его, и Кристофер разозлился.

Он не собирался убивать ее. Лишь хотел проучить клячу. Однако урок зашел слишком далеко, и Кристофер остался с окровавленным мечом и огромным долгом. Он не мог вернуть лошадь. Отец не захотел помогать и воспользовался случившимся, чтобы отказаться от сына. От короля, несмотря на родственные связи, помощи было еще меньше. Кристофера собирались отправить в Манзант, и он по-настоящему испугался – впервые в жизни с тех пор, как на него напали пчелы. Вскоре в его жизни появилась церковь. Она оплатила один долг, но привнесла другой.

– Надеюсь, все это позади, и тебя ждут новые возможности. Однако у церкви есть политика, – сообщил епископ. – Человек добивается положения исключительно благодаря своим способностям. Ты должен сам этого добиться. Я выкупил тебя ради Господа нашего Новрона. Победишь в схватке – убьешь Нису Далгат, не замарав рук, – и церковь примет твою сторону и настоит на том, чтобы Винсент сделал тебя графом Далгат. Проиграешь – и я от тебя отрекусь.

– Мой план сработает.

– Последние три не сработали, – возразил епископ.

В его словах звучали гнев, заносчивая злоба, что часто приходит с возрастом. И хотя Парнеллу перевалило за пятьдесят, для епископа он был молод. Большинство высокопоставленных священнослужителей жили долго, что добавляло весомости их утверждениям, будто они любимчики Новрона.

– Церковь не привыкла к неудачам. Я потратил годы – десятилетия, – создавая мнения и манипулируя отдельными людьми здесь и в других провинциях Маранона. Терпеливо направлял это королевство, чтобы подготовить его к возвращению наследника Новрона. Преуспеешь – станешь частью этого будущего. А теперь скажи, кто будет стрелять?

– Нокс нашел одного человека – Шервина Джереми. Он вяжет сети в деревушке Ржаная, в нескольких милях по побережью. Не слишком умен, но у него острый глаз и крепкие руки.

– Ты считаешь, он справится с задачей?

– Мы тренировались, – ответил Кристофер. – Девять из десяти выстрелов оказались смертельными, стреляет он быстро. По выстрелу в полминуты. Если промахнется, то сможет попытаться еще раз, прежде чем сбежать. Далеко он не уйдет. Нокс убьет его при задержании.

– А если Нокс не справится, и убийцу поймают? Что он скажет?

– Его нанял Ройс Мельборн, человек, который и придумал этот план. Также может заявить, что убил леди Далгат, потому что она демон.

– С чего бы?

– Он местный, верит в привидения, упырей, фей и ведьм. Эта ерунда сделает его слова еще менее правдоподобными.

– Очень хорошо, – кивнул Парнелл, придерживая шляпу рукой. – Поглядим, сочтет ли Лорд Новрон тебя достойным власти, Кристофер. Его суждение и есть настоящее испытание. Ты станешь графом или бродягой, которого арестуют или убьют.

Епископ развернулся и поплыл назад по травяному морю.

Кристофер ненадолго задержался, глядя за край скалы и осознавая, пусть всего лишь на мгновение, что Новрону на него наплевать.

* * *

Двор замка Далгат, обычно представлявший собой лужайку, утоптанную площадку и сад в окружении ветхих каменных стен, преобразился. Все, что можно, убрали, в том числе коптильню, курятник, сарай садовника, наковальню и верстак кузнеца, а также большую часть кустов азалии. Кристофер не имел представления, куда это все делось. Плотники возвели из светлой, свежей древесины помост, над ним развевались сине-белые флаги и вымпелы. На помосте расставили кресла, смотревшиеся неуместно на фоне необработанного дерева. Большое кресло из парадного зала, в котором сидел во время обедов покойный граф, стояло в середине. Сегодня его займет король. Справа – кресло поменьше и изящнее. Оно предназначалось виновнице торжества, Нисе Далгат. Кресло слева было для епископа Парнелла. Даже королю Винсенту не хотелось оскорблять церковь при таком скоплении людей.

Другие кресла расположили перед помостом, оставив между ними проход. Места распределялись в соответствии со значимостью и положением гостей. Кристоферу досталось кресло у прохода в последнем ряду, и это было лучше, чем стоять. Его проинструктировал Уэллс, который, будучи мажордомом, отвечал за все аспекты церемонии. Разумеется, решал не он. Даже леди Далгат не имела власти в присутствии короля.

Теперь, когда момент был так близок, Кристофер тревожился, удастся ли епископу Парнеллу убедить короля сделать его графом.

Почему бы Винсенту не отдать надел сэру Гилберту? Он лучший рыцарь Маранона. Или одному из своих дружков-охотников, например, барону Линдеру. Проклятие, если уж на то пошло, почему бы не вручить титул моему отцу?

Кристофер не знал, каким рычагом воспользуется Парнелл, чтобы повлиять на решение короля, но это была не его забота, по крайней мере, пока. И с этой мыслью он позволил себе долгий, пристальный взгляд через двор, на стену, замысловато – и стратегически – украшенную. Два больших геральдических стяга свисали с парапета. Между цветами короля и Далгата прятался мощный арбалет, а также безумный безволосый человек без ногтей. Кристофер не видел ни его, ни оружия, но знал, что они там. Это был его подарок новоиспеченной графине.

Жители Далгата прибывали все утро. Кристофер видел их из своего окна на третьем этаже. Они приезжали верхом, на фермерских фургонах и телегах, но большинство приходили пешком. Огромные толпы людей, одетых в лучшие разноцветные одежды, гудели, заглушая море. Они встали небольшими лагерями у замковых стен и смеялись, пели и танцевали.

Кристофер находился на крыльце, когда Уэллс подал сигнал, и ворота наконец открыли. Люди с потными лицами хлынули во двор, где, за неимением настоящей стражи, роль охраны выполняли люди короля. Раскинув руки и громко отдавая приказы, они направляли бурлящую толпу к дальней стене и выстраивали ровными рядами, пока двор не заполнился. Прибывшие недостаточно рано остались снаружи, но все равно радовались. Для них это был праздник ничуть не хуже ежегодной ярмарки – нет, лучше, ведь подобные события случались раз за всю жизнь. По крайней мере, так они думали.

Здесь собрались тысячи людей. Мужчины в разноцветных капюшонах, укрывавших голову от солнца; женщины, качавшие ревущих младенцев; дети с широко открытыми глазами, непрерывно дергавшие родителей и тыкавшие пальцами в разные стороны, – все они улыбались в предвкушении. Они ждали представления – и они его получат.

Пропела труба.

– Пора, милорд, – сказал почти лысый человек с пучками седых волос. Это был королевский писец; его звали то ли Робанк, то ли Робант.

Они вышли вместе. Уэллс организовал церемонию в свадебном духе, и в определенном смысле это и была свадьба. Нисе предстояло дать клятву верности своему сеньору, а тот в ответ вручит ей власть над Далгатом. Между графиней и королем возникнет связь – и, как и в браке, она будет намного крепче привязана к нему, чем он к ней.

Шагая вместе с писцом сквозь толпу к своему месту, Кристофер заметил черный капюшон, совершенно неуместный среди оранжевых, желтых, синих, красных и коричневых. Словно акулий плавник, он рассекал собравшихся, удаляясь от помоста, к которому все стремились, и направляясь к дальней стене – той самой, где висели огромные геральдические стяги.

Кристофер замер, пытаясь проследить путь черного капюшона, который напомнил ему… Но это невозможно! Ройс Мельборн уже в Манзанте, заперт в кошмарной дыре, из которой нет выхода.

– Лорд Фокс! – позвал писец, дергая Кристофера за рукав. – Мы должны идти вместе. Что-то не так?

Кристофер оглядел скопление веселых местных жителей, но призрак исчез. Нервы. Он покачал головой и ответил:

– Нет, нет, все в порядке. Просто меня ошеломило все это великолепие. Идемте, друг мой.

Они приблизились к своим местам, но не сели. Никому не позволялось садиться прежде короля. Вышел королевский камердинер, а потом – единственная женщина, помимо Нисы Далгат, получившая кресло. Король называл ее Ионой, однако Кристофер слышал, что настоящее имя женщины – Бесси. Она была любовницей его величества. Кристофер удивился, что ей вообще досталось место, но старушка Бесси продержалась дольше прочих куртизанок. По его подсчетам, она уже седьмой месяц не вылезала из королевской постели.

Вскоре появились оруженосцы и рыцари, сэр Датан и сэр Якоб, в парадных плащах с гербами. Вновь пропела труба, и епископ Парнелл с величавым видом занял свое место на помосте. Снова труба – и из замка вышла леди Далгат. При виде ее воцарилась такая тишина, что Кристофер слышал шуршание длинного синего платья по ступеням, когда она поднималась на помост. Леди Далгат подошла к своему креслу и развернулась на левом каблуке лицом к толпе. К первому трубачу присоединились еще трое, и все четверо провозгласили выход короля.

Заслышав трубу, все собравшиеся, включая людей возле кресел, опустились на одно колено. Трубачи также преклонили колено и голову, и лишь птичье пение, шорох ветра в знаменах и далекий шелест волн сопровождали короля Винсента на пути к середине помоста.

– Люди Далгата, – произнес он. – Его сиятельство граф Бидль Далгат скончался. Я скорблю о его утрате и молю Марибора и Новрона позволить его духу почивать с миром. Сегодня я здесь, чтобы назначить его преемницу – дочь, леди Нису Далгат.

Король сел, и, словно высвобожденные пружины, люди вскочили и разразились приветственными криками. Кристофер и другие, удостоившиеся кресла, уселись под рев толпы. Кристофер наклонился и поймал взгляд леди Далгат. Улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

Все получится, мысленно сказал он себе, но не слишком убедительно.

Улыбка леди Далгат встревожила его намного сильнее капюшона. Она никогда прежде не улыбалась ему, и он не знал, что это означает.

Глава двадцатая

Убийца

Ройс хорошо ориентировался в толпе. Маленький и ловкий, он предвидел течения и заторы и использовал их себе на пользу. Адриан пробирался за ним, вклиниваясь в просвет, прежде чем тот успевал сомкнуться. В редких случаях, когда Ройс сталкивался с преградой, хватало грозного взгляда, чтобы расчистить путь. Мужчины с тяжелыми, мозолистыми кулаками избегали Ройса по той же причине, по которой у некоторых хорошеньких женщин никогда не бывает ухажеров: люди молчаливо общались посредством языка тела, зрительного контакта и позы. Кто-то говорил: «Я друг, поболтай со мной». Послание Ройса было равносильно нацеленному клинку. Его взгляд мог устрашить целую комнату, набитую закоренелыми преступниками, и в случае простых фермеров и матерей с детьми эффект усиливался. Им он казался надвигающейся смертью. Большинство торопливо убирались с его дороги.

Ройс направлялся к дальней стене. Поднятый парапет на той стороне двора был целиком окутан знаменами – отличное укрытие, – находился на правильном расстоянии – менее ста ярдов до мишени – и открывал прямой вид на помост. Подобную задачу мог решить даже идиот вроде Фокса. И, очевидно, решил. У остальных парапетов стояли лестницы. Убийца засел наверху в одиночестве. Он выстрелит, спустится на ту сторону стены, где его будет ждать лошадь, и скроется прежде, чем кто-либо осознает случившееся. Когда толпа поймет, что произошло, возникнет хаос, двор будет блокирован и не позволит преследовать убийцу.

Когда леди Далгат заняла свое место, Ройс подумал, не кинуться ли к помосту, чтобы предупредить ее, но решил этого не делать. Убийца уже засел в своем гнездышке, наверное, смотрел вдоль ложи самострела и дожидался сигнала. Попытка предупредить Нису может стать этим самым сигналом, а Ройс надеялся предотвратить преступление. Его единственное преимущество заключалось в том, что убийца не знал о приближении Ройса, так же как леди Далгат не знала, что ее вот-вот убьют. Пока план оставался неизменным, у преступника не было повода торопиться. Если Ройс с Адрианом поднимутся на парапет, а стрелок будет занят своей мишенью, вероятно, им удастся подобраться близко к нему. В таком случае, Ройс его прикончит.

А потом ему придется принять решение.

Они могли просто исчезнуть – им следовало исчезнуть. Они с Адрианом могли воспользоваться путем отхода, который приготовил стрелок. Интуиция подсказывала, что нужно сбежать. А позднее, тихой, темной ночью он вернется и нанесет Фоксу и Пейну визит там, где никто не услышит их криков. Он мог убить Фокса когда угодно. Необязательно делать это перед публикой.

Но весьма соблазнительно было разобраться со всем здесь и сейчас. Ройс мог занять место убийцы, но всадить болт не в леди Далгат, а в Фокса. Или это мог сделать Адриан. У него подобные вещи получались лучше, и к тому же, у него были здоровые руки. Единственный вопрос заключался в том, согласится ли его напарник на подобное. Адриан по-прежнему страдал от своих воображаемых моральных принципов.

Если болт пригвоздит Фокса к креслу – как иногда случалось, – его смерть заметят лишь в конце церемонии, когда кто-нибудь подойдет к нему. За шумом толпы, когда все внимание будет привлечено к королю и даме, присутствующие не обратят внимания на выстрел. А господа вполне могут обвинить в смерти Фокса мертвого убийцу рядом с самострелом, в то время как Ройс с Адрианом в тот же день отправятся домой, не тревожась о погоне.

Чем больше Ройс об этом думал, тем больше ему нравилась эта идея. Убить Фокса тем же оружием, каким он планировал расправиться с Нисой, – в этом была своя поэтическая ирония. И неплохо бы превратить момент триумфа Фокса в момент его падения, однако Ройс понимал, что ведет себя глупо. Все дело в эмоциях: страсть превращает человека в идиота.

Ройс ненавидел Фокса и желал убить его сильнее, чем кого бы то ни было со смерти лорда Эксетера, верховного констебля Медфорда, который избил Гвен год назад. Ройс попытался убедить себя, будто причина в том, что Фокс хотел отправить его обратно в Манзант, в бездну, где он провел худшие годы своей жизни. Этого было вполне достаточно для смертного приговора. Когда в прошлый раз его засадили в Манзант, он так отблагодарил тех, кто это сделал, что те события до сих пор называли в Колноре Годом страха, хотя Ройс справился за одно лето.

Он также говорил себе, что другие преступления Фокса усилили желание оборвать жизнь негодяя здесь и сейчас: искалеченные руки, отравленный Адриан, попытка продать их в рабство. Всего Фокс совершил четыре серьезных преступления, но не из-за них Ройс сегодня оказался в этом битком набитом дворе.

Как бы ни хотелось ему это отрицать, он находился здесь из-за леди Далгат. Пытался спасти ее, но оправдывал свои поступки местью, а срыв плана Фокса называл приятным дополнением. Ройс терпеть не мог дураков, даже когда дураком был он сам. Все эти отговорки были полной чушью, оправданием собственного безрассудства, и с этой истиной Ройс не мог примириться.

Она так похожа на Гвен. Он отогнал эту мысль, как и прежние рассуждения. Еще одна отговорка.

Да, у нее были темные волосы и смуглая кожа, но не такая, как у Гвен; кроме того, ей недоставало характерных калианских черт. Тем не менее, обе женщины обладали схожей необъяснимой способностью «читать» его, наряду со странной мудростью. Настоящая причина заключалась в чем-то ином, чем-то большем, чего Ройс не мог понять, и это пугало его.

Она кажется знакомой. Когда говорит, создается впечатление, будто она меня знает.

Помимо этого, факт, что Адриан не возражал против спасения графини и не сопротивлялся предотвращению убийства, означал, что Ройс совершает большую ошибку. И все же он проталкивался сквозь толпу и пробирался к лестнице, которая лежала на траве у стены, близко, но недостаточно, чтобы кто-то захотел ею воспользоваться.

Он дурно на меня влияет.

Ройс нахмурился. При виде его лица маленькая девочка кинулась бежать и упала. Она еще долго провожала вора взглядом. Было тепло, в ясном небе сияло солнце, но когда Ройс оглянулся, девочка поежилась.

А ведь мне нужна не ты, подумал он, ощупывая щепки, примотанные к его правой руке и среднему пальцу на левой.

Четырех здоровых пальцев на левой руке было более чем достаточно, чтобы держать Альверстоун, кинжал, способный прорезать что угодно. Ройс нашел его за поясом одного из манзантских работорговцев, небрежно засунутый, словно старые перчатки. Если бы работорговцу удалось украсть кинжал, Ройс охотился бы за ним до конца жизни и даже раскопал бы Манзант, если бы потребовалось. Клинок был единственным воспоминанием о человеке, который его создал, первом человеке, изменившем мировоззрение Ройса, человеке, какого он мог бы назвать своим отцом, спасителем.

«Обычно, чтобы создать что-то действительно великое, нужно начинать с нуля, – вспомнил Ройс его слова. – Разрушить все до основания, убрать примеси, и для этого требуется сильный жар, но когда ты это сделаешь, можно приступать к созданию. Результат может быть чудесным, однако процесс всегда непростой».

Ройс попробовал сжать правую руку и поморщился.

Процесс всегда непрост.

Никто не смотрел в их сторону, когда они с Адрианом добрались до лестницы.

– Хочешь забраться туда? – спросил Адриан, кивая на знамена. Вопрос был риторическим. Было трудно пропустить объект поисков, если ты знал, что искать.

Он установил лестницу, и Ройс полез первым. Сломанные руки, казалось, не причиняли ему никаких неудобств. На полпути вверх он скрылся под сине-белым штандартом дома Далгат.

На месте убийцы я бы установил самострел снизу слева. Это обеспечило бы лучший угол и большее время реакции, если бы кто-нибудь поднялся сюда. С другой стороны, на месте убийцы я бы втянул лестницу наверх.

Не в первый раз Ройс задумался, кого обнаружит за самострелом. Точно не Тома Перышко и не Рузвельта Хокинса – и вряд ли убийцу из «Алмаза».

Крадучись преодолев последние перекладины, он поднял голову над проходом. Под знаменами царил полумрак, они вместе с парапетом образовывали длинный туннель, одной стеной которого служили гигантские льняные полотнища. Между зубцами на внешней стороне открывался вид за пределы замка. Приглушенный солнечный свет делал стену похожей на шатер. Изнанка знамен напоминала заднюю часть витража. Менее чем в двадцати футах слева от Ройса лежал на животе мужчина, повернув бедра и согнув одну ногу, а другую вытянув в узкий проход. Мужчина был лысым, загорелым и татуированным. Прижавшись щекой к ложе, он обхватывал руками мощный самострел. Конец оружия немного выступал в просвет между штандартом Далгата и знаменем Маранона. Ложа самострела опиралась на подставку, задний конец прижимался к плечу лысого мужчины. Как Ройс и ожидал, к зубцу за спиной убийцы была привязана веревка – путь к отступлению.

Не заметил меня.

Зазвонил колокол. Ройс сунул руку под плащ, осторожно вытащил Альверстоун и вскарабкался на парапет. Занятый мишенью стрелок ничего не заметил. Слишком сосредоточен. Глаза убийцы сузились, он задержал дыхание.

Колокол! Это сигнал.

Изувеченная правая рука не позволяла метнуть кинжал. Ройс кинулся к убийце, но его прыжок оказался не настолько стремительным, чтобы лысый человек не успел спустить рычаг. Их разделяло всего два шага, когда…

Щелк!

Звук был громким. Где-то внизу раздался приглушенный удар. И крики.

Ройс не знал, успел ли стрелок заметить, куда попал болт, прежде чем ему перерезали горло. Убийца был мертв – но какой ценой. Когда Ройс провел кинжалом по его шее, боль пронзила сломанный палец. Окровавленное лезвие выскользнуло из руки, ударилось о парапет и упало во двор.

– Проклятие!

Догнавший Ройса Адриан возился с краем знамени.

– Он попал? – шепотом спросил Ройс.

Адриан отодвинул полотнище еще дальше, чтобы они оба смогли выглянуть. Леди Далгат обмякла в своем великолепном синем платье; из ее груди торчал мощный арбалетный болт.

Она мертва.

Два рыцаря вскочили. Один обнажил меч, высматривая убийцу в толпе. Все остальные смотрели на кресло справа от короля Винсента. Адриан отпустил знамя, и оно вернулось на место.

– Ты сможешь спуститься по веревке, с такими руками? – спросил он.

Не успел Ройс ответить, как толпа внизу ахнула. Раздался визг.

– Она жива! – крикнул кто-то.

Этот голос прорвался сквозь гул толпы.

Ройс отодвинул полотнище и увидел невозможное: Ниса Далгат открыла глаза, обеими руками вытащила болт из собственного тела и ошеломленно уставилась на него.

Как ей удалось… как можно выжить, если тебя проткнули болтом такого размера?

Ниса уронила болт. Он с глухим звяканьем ударился о помост. Кровь пропитала лиф ее когда-то прекрасного платья, превратив синий цвет в черный. Она закашлялась, кровь запузырилась на губах, потекла по подбородку и шее. Глаза Нисы посмотрели вверх, через весь двор, прямо на Ройса.

«Помоги мне», – произнесли ее губы.

Их разделяло почти три сотни футов, но она знала, что он здесь, снова прячется, наблюдает. Ниса всегда знала, когда он находился рядом, и знала, что он увидит ее губы, потому что он эльф.

Кто-то карабкался по лестнице. Ройс отпустил полотнище, скрыв даму и ее умоляющие глаза.

– Шервин! Будь ты проклят! – услышали они голос Нокса. – Заряжай второй болт, или мне придется придушить сучку в лазарете!

Голова шерифа возникла над парапетом, и он замер.

– Мельборн! Блэкуотер?

Адриан обнажил мечи и бросился к Ноксу. Шериф схватился за край знамени и прыгнул во двор, унося с собой сине-белый штандарт Далгата. Нокс показал на Ройса и арбалет и крикнул:

– Убийца! Убийца!

Его люди кинулись к нему, расталкивая толпу.

Адриан втянул лестницу. Качнул головой в сторону веревки:

– Я могу выиграть для тебя немного времени, но поторопись. Не стой на месте.

Рыцари и стражники пробирались к стене. Плачущие люди пятились от помоста. Потрясенный король Винсент стоял рядом с Нисой. Леди Далгат по-прежнему смотрела на Ройса.

Помоги мне.

Придется придушить сучку в лазарете.

– Я остаюсь, – заявил Ройс.

– Что? – рявкнул Адриан.

– Нужно вытащить ее отсюда. Помоги мне зарядить самострел. – Он принялся возиться с оружием.

– Вытащить? Ройс, между нами тысяча людей, если не две тысячи. Как ты собираешься… – Адриан тряхнул головой. – Ройс, лезь по веревке!

– Мы не можем бросить ее. Ты слышал, что сказал Нокс?

– Ройс, ты ведешь себя глупо! Спускайся по веревке. Они скоро отыщут другую лестницу.

– Нет.

– С каких это пор ты стал героем? Послушай, я люблю спасать людей, но нам ее не вытащить!

– Мы вытащим. Но мне нужна твоя помощь, – произнес Ройс, продолжая возиться с арбалетом искалеченными руками. – Иди сюда.

Адриан усмехнулся, однако подошел к нему. Ройс изо всех сил крутил рукоятку, натягивая тетиву.

– Ладно, и каков план?

– Ты спускаешься во двор и выносишь Нису Далгат через ворота. Потом сажаешь ее в фургон, а я спускаюсь по веревке и присоединяюсь к тебе за стеной.

– Если я спущусь во двор, меня убьют, – заметил Адриан.

Тетива достигла нужного положения.

– Я им не позволю.

– Ты им не позволишь. А как ты собираешься…

– Доверься мне!

Мгновение – не дольше – Адриан смотрел на Ройса, а потом кивнул. Это зрелище – то, как Адриан воспринял «доверься мне» в качестве аргумента, ради которого стоит рискнуть жизнью – вызвало у Ройса отвращение. На месте Адриана он бы не согласился. Уже сбежал бы.

Правда? И бросил бы его умирать?

Ройсу хотелось в это верить, однако…

– Что ты собираешься делать? – спросил Адриан, зарядив арбалет.

– Играть в шахматы.

* * *

Зазвонил колокол.

Эту задачу поручили Пейну. Идея заключалась в том, чтобы заглушить звук выстрела. Кристофер приготовился изображать изумление, но ему не пришлось – он действительно испытал шок, когда болт пронзил Нису. Кристофор услышал треск, словно раскололось дерево. На самом деле, именно это и произошло. Болт вонзился леди Далгат в грудь и разбил деревянную спинку ее кресла. Кристофер с трудом скрыл улыбку.

Все кончено! Я буду графом!

Он вновь испытал шок, когда Нокс выкрикнул имена воров и сорвал штандарт. Почему они не в Манзанте? У него потемнело в глазах.

Ниса Далгат села и открыла глаза. Хрупкая женщина обеими руками вырвала окровавленный болт из своего тела. Прижала левую руку к груди, а правой уронила болт. Затем прижала к ране обе руки, и кровь начала сочиться между ее пальцами. Почему она до сих пор жива? Очевидно, не только ему пришла в голову эта мысль. Рыцари вскочили, люди короля отшатнулись, и никто не бросился на помощь Нисе. Даже Винсент, стоявший на расстоянии вытянутой руки от нее.

Она умрет. Никто не может выжить с такой раной. Это какая-то нелепица. Она вот-вот рухнет.

Но этого не произошло. Ниса по-прежнему прижимала ладони к груди и смотрела на дальний парапет, куда рыцари направили стражников. Они искали способ взобраться на стену, и тут над толпой зазвучал громкий голос:

– Никому не двигаться – или король умрет!

Все замерли.

Ройс вновь выкрикнул свой приказ, чтобы люди услышали. Винсент попятился.

– Это в первую очередь касается вас, ваше величество! – добавил Ройс.

Винсент замер.

– Я без раздумий продырявлю короля, так что не провоцируйте меня. Делайте только то, что я скажу. Иначе король умрет. Даже если впоследствии меня убьют, представьте, что сделают с вами за столь необдуманный поступок.

– Чего ты хочешь? – крикнул Винсент.

– В первую очередь, чтобы все делали то, что я скажу.

Король помедлил.

– Делай, как он говорит, Винни, – попросила Бесси, всхлипывая. Когда в леди Далгат выстрелили, она вскочила со своего кресла и кинулась к королю.

– Тихо, женщина!

– Посмотрите на леди Далгат. Посмотрите на болт. Такой же нацелен в вашу грудь, – сообщил Ройс.

– Делайте, как он говорит! – крикнул король.

– Мудрое решение. Я хочу, чтобы вы и все прочие сохраняли тишину. Говорить буду только я. Не хотелось бы убить короля лишь потому, что кто-то меня не расслышал. Я хочу, чтобы его величество сел. Придется вам здесь задержаться.

На сей раз король не стал медлить, а уселся в кресло, положив руки на подлокотники. Он выглядел смертельно напуганным.

– Теперь мой друг спустит лестницу. Тем из вас, что стоят внизу, лучше отойти подальше. Если кто-нибудь приблизится к моему другу или косо на него посмотрит… Думаю, вы все уже поняли, что произойдет. Так что ради вашего короля – и дабы избежать гнева, который обрушится на вас, если вы станете причиной его смерти – держитесь подальше от моего друга.

Тишина во дворе была такой глубокой, что Кристофер услышал скрип лестницы, по которой спускался Адриан Блэкуотер.

Что они делают?

Глядя, как расступается толпа и как шагает в его сторону Адриан, Кристофер понял, что грандиозные замыслы рушатся.

А если они расскажут то, что знают? Поверит ли им король? Нет. Только не сейчас. Они угрожают его жизни. Все еще может получиться.

Адриан вышел на середину помоста и коснулся леди Далгат. Когда он наклонился, чтобы поднять ее, Винсент прошептал:

– Вас за это повесят.

– Это вряд ли! – крикнул Ройс, и король вздрогнул. – Я велел молчать!

Крякнув от боли, Адриан поднял Нису. Ее голова болталась, глаза слепо блуждали. Одна рука повисла. Под взглядом тысяч глаз он спустился с помоста и зашагал к главным воротам. Когда Адриан проходил мимо Кристофера, тот услышал шепот Нисы:

– Я сейчас потеряю сознание. Отвезите… отвезите меня в монастырь. Скажи Ройсу… нужно отвезти меня в монастырь Пустошь Брекен. Ты должен сказать… ты должен…

– Я слышал. Успокойтесь, – ответил Адриан. – Берегите силы.

– Моя сила ушла.

На глазах всего двора он вынес госпожу за ворота, оставляя за собой след кровавых капель, падавших с края длинного синего платья.

* * *

– Что вы натворили? – ахнула Скарлетт. Ее глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Адриан уложил Нису Далгат в фургон. Он постарался сделать это как можно аккуратнее, но графиня напоминала окровавленную тряпку. Кровь ручьем текла с платья. Кожа на ощупь была скользкой и влажной.

Хотя Ниса Далгат не могла весить больше сотни фунтов, ребра Адриана сильно болели. Агония охватила плечо и поясницу. Глубокие вдохи тоже причиняли боль, но ему требовалось отдышаться. У него дрожали руки.

Скарлетт вскочила и принялась устраивать постель из оставшихся в фургоне одеял. Она помогла уложить Нису и скатала из одного одеяла подушку, очистив его от стебельков травы, словно это имело какое-то значение.

– Подгони фургон к стене, вон туда, – велел Адриан. – Увидишь веревку, свисающую с парапета. Ройс спустится через минуту. Я надеюсь.

– Что вы натворили? – повторила Скарлетт обвинительным тоном, продолжая хлопотать над леди Далгат.

Она думает, что это сделал я? Отлично, придется править самому.

Адриан поставил ногу на спицу колеса и, подтянувшись, вскарабкался на сиденье возницы. Боль острыми иглами – очень длинными острыми иглами – вонзилась в бок, и он, задохнувшись, стиснул зубы.

Повредил что-то, пока ее нес.

Адриан снял фургон с тормоза и, чмокнув губами, как делала Скарлетт, тряхнул поводьями. Фургон тронулся, и Скарлетт вскинула голову.

– Что происходит? Что ты сделал?

Адриан направил лошадей к стене. Фургон запрыгал на ухабах, заставив его подскочить на сиденье, что ничуть не облегчило мучения. Он сделал еще два осторожных вдоха.

– Когда подберем Ройса, нужно будет спешить, – произнес Адриан, понимая, насколько плоха подвеска фургона и каким болезненным будет путешествие.

Он оглянулся на Нису, чье бледное лицо покачивалось в такт движению. Она либо умерла, либо лишилась чувств; в любом случае, страдать ей не придется.

– Куда мы направляемся?

Адриан вновь посмотрел на Нису.

– В монастырь Пустошь Брекен.

– В монастырь? Но…

Оба вскинули головы при виде темной фигуры, возникшей на стене.

Обхватив ногами веревку, Ройс соскользнул вниз, словно дождевая капля по ниточке, и помчался к фургону с криком:

– Быстрее! Быстрее!

Адриан хлестнул поводьями, и фургон рванулся вперед. Ройс подпрыгнул, ухватился тремя здоровыми пальцами за подлокотник переднего сиденья и приземлился рядом с Адрианом. Фургон заскакал по ухабам, подбросив Адриана в воздух. Он ударился с такой силой, что зажмурился. Перед глазами заплясали огоньки.

Они выехали на дорогу, и пытка прекратилась. Их по-прежнему трясло и покачивало, но хотя бы не подкидывало, словно детей на растянутой мешковине на весенней ярмарке. Ройс переместился назад.

– Что вы натворили? – спросила Скарлетт, перекрикивая грохот фургона и свист ветра.

– Как она? – произнес Ройс.

– Захлебывается в собственной крови! Как же еще!

– В каком смысле? Адриан, ты вроде как врач, не мог бы ты…

– Я не врач – но даже мне понятно, что ей следовало скончаться пять минут назад. Сразу же, как только в нее попал болт. – Адриан напрягся – они проехали яму, которая не оправдала его жутких ожиданий. – Это был арбалет. В армии мы пользовались ими, чтобы пробивать доспехи, убивать лошадей и дробить колеса осадных башен. Один-единственный болт остановит разъяренного водяного буйвола. Ройс, ей не выжить. Она харкает кровью, потому что по крайней мере одно легкое у нее пробито, а скорее – разорвано в клочья. Захлебывается собственной кровью – тем немногим, что еще не вытекло.

Ройс посмотрел на Скарлетт:

– Ты знаешь кого-то, кто сумеет ей помочь?

– Адриан сказал, мы везем ее в монастырь. Думаю, это лучшее место.

– В монастырь? Почему туда?

– Меня не спрашивай, – пожала плечами Скарлетт.

– Туда она попросила ее отвезти, – объяснил Адриан.

– Значит, решено, – провозгласил Ройс.

Скарлетт покачала головой:

– Фургон по той тропе не пройдет.

Адриан смотрел на дорогу, но, изредка оглядываясь на пассажиров, видел печальное зрелище. Не доверяя самодельной подушке, Скарлетт баюкала голову Нисы, поставив ноги по обеим сторонам госпожи. Ветер трепал ее огненные волосы, и казалось, она вот-вот расплачется. Ройс держался относительно здоровой рукой за поручень, покачиваясь из стороны в сторону и хмуро изучая Нису.

– Она права, – произнес Адриан. – Часть пути мы проедем, но дальше дорога сужается, становится слишком крутой и каменистой.

– Мы можем сменить лошадей в лощине Брекен! – крикнула Скарлетт. – Оседлаем свежих и оставим фургон, но кому-то придется ехать вдвоем с ней.

– Я ее повезу, – сказал Ройс.

Они подпрыгнули на очередном ухабе, и Адриан стиснул зубы. Если бы не Скарлетт, голова леди Далгат билась бы о деревянный пол. Она бы этого не почувствовала. Госпожа не чувствовала ничего – и, был уверен Адриан, уже не почувствует.

– Кто-нибудь расскажет мне, что произошло? – крикнула Скарлетт. Она была сердита, расстроена, напугана и не выпускала голову леди Далгат, убирая с ее лица волосы.

– Мы опоздали, – ответил Адриан. – Потом Ройс пригрозил убить короля Маранона.

– Ты шутишь? – Скарлетт посмотрела на Ройса. – Это чересчур даже для тебя.

– Расскажешь, почему мы это делаем, Ройс? – спросил Адриан. – Обычно за такие поступки ты на меня кричишь.

Ройс не ответил. Запрокинув голову, он смотрел в небо.

– Кто-нибудь заметил, что начинается дождь?

Глава двадцать первая

Буря

Облака.

В детстве Адриан любил лежать в поле и воображать, как сражается с драконами или троллями. Он видел в облаках замки и башни, где томились нуждавшиеся в спасении прекрасные дамы. В пышных белоснежных и грозных серых глубинах Адриану мерещилось славное будущее и чудеса – чудеса, которые так и не сбылись. Для взрослого Адриана облака означали лишь дождь.

Но эти облака были другими. Нет, они выглядели совершенно обычно и действительно означали дождь – к тому моменту как путники достигли лощины Брекен, он лил как из ведра, – а также что-то еще. Правда, никто не знал, что именно.

«Днем здесь никогда не бывает дождя». Скарлетт повторила это раз десять, прежде чем они наконец добрались до «Колдуэллского дома». С того мгновения, как Ройс привлек их внимание к дождю, она сидела, запрокинув голову, и ее лицо выражало изумление и испуг.

Что это значит? Адриан устал задавать этот вопрос.

Скарлетт так и не ответила.

Они с таким грохотом неслись по лощине, что люди, не поехавшие в замок, выходили посмотреть, что случилось. А может, они и раньше стояли на крыльце, глядели на небо и, подобно Скарлетт, гадали, что происходит.

Вагнер, Джилл, Эшер и Клем тоже находились на улице. И Таша, которая стояла позади Эшера и заглядывала целителю через плечо.

– Леди Далгат ранена! – крикнула Скарлетт, когда Адриан остановил фургон.

Эшер вскарабкался внутрь, а Ройс и Адриан спустились на землю. Ройс замешкался, оглядываясь на фургон и неподвижную женщину. Потом вместе с Адрианом побежал к стойлам.

Конюшне «Колдуэллского дома» недоставало замковой роскоши, но она все равно превосходила любую конюшню Медфорда. Длинный коридор со стойлами по обеим сторонам был таким же чистым и уютным, как и деревенские дома. Сквозь широко распахнутые двойные двери внутрь ворвался штормовой ветер, прогремел гром. Стебельки соломы взвились в воздух, лошади заволновались.

– Сколько у нас времени? – спросил Адриан, высматривая Танцорку.

– Они должны выбраться со двора замка, – ответил Ройс, который тоже искал свою лошадь. – Дойти до конюшни, оседлать лошадей – и дождаться остальных. Чем многолюднее будет погоня, тем дольше они провозятся. Минут пятнадцать-двадцать? Может, и больше. Но фургон ехал очень медленно.

Адриан заметил белую «звездочку» и два «носочка» на задних ногах Танцорки. Схватил с колышка рядом со стойлом уздечку и распахнул воротца.

– Ты его убил?

– Короля? Нет, это усугубило бы положение. Не забудь, кто-то назвал наши имена.

Адриан не знал, как можно усугубить сложившуюся ситуацию, однако испытал облегчение. Когда перед Ройсом вставал выбор, убивать или нет, он обычно выбирал первое. Для него это было все равно что проверить траву, прежде чем присесть в лесу по нужде, или заглянуть с утра в сапог, прежде чем одеваться. Он называл это здравым смыслом: мертвецы не мстят.

– Что ж, одно очко в нашу пользу. – Адриан отошел от Танцорки и поспешил к Ройсу. – Ты бы убил его? Если бы он отказался… если бы меня схватили?

– Не задумываясь.

– Даже не знаю, умиляться мне или пугаться.

– Это твое дело.

– Но что ты имел в виду насчет шахмат?

Секунду Ройс выглядел озадаченным, а потом усмехнулся:

– Ах, это. Я в буквальном смысле объявил королю шах.

– Смешно. – Адриан натянул уздечку на уши лошади, и Ройс быстро вставил грызло ей в рот. – Каков наш дальнейший план?

– Я не знаю. Импровизирую на ходу.

Адриан затянул пряжку на шее животного.

– Только не говори, что мы играем в День противоположностей. Серьезно, почему ты это делаешь?

Ройс промолчал. Лишь схватил стеганую попону и набросил на спину лошади. Ройс часто игнорировал вопросы, на которые не мог ответить. Было время, когда…

– Я действительно не знаю, – произнес он, разглаживая попону и не глядя на Адриана.

– Ты шутишь. – Тот лишился дара речи от изумления. – Ты ведь… ты ведь не влюбился в Нису Далгат?

– Все совсем не так.

– А как?

Адриан помог Ройсу оседлать лошадь.

– Я… я не знаю… но есть что-то…

– Что-то, ради чего стоит умереть?

Ройс вздохнул.

– А на что еще это похоже?

* * *

Когда они выбежали из конюшни, ведя лошадей, Адриан увидел, что Скарлетт исчезла, а Эшер до сих пор стоит на коленях над леди Далгат. Вокруг собралась толпа, в основном старики, не поехавшие на церемонию.

– Эта женщина мертва, – сообщил Эшер, когда Ройс и Адриан подошли достаточно близко, чтобы можно было говорить негромко.

Ройс остановился как вкопанный. Никто не шумел и прежде, но после этих слов воцарилась гробовая тишина. Дождь падал на крыши, на траву, на фургон и на собравшихся людей. Небо оплакивало графиню. Глупая мысль, но в тот момент Адриан вовсе не находил ее глупой. Далгат был не похож на другие места, и это не поддавалось рациональному объяснению. С самого приезда Адриан ощущал нечто странное, иное, необычное. Когда Эшер взял одеяло, собираясь закрыть лицо леди Далгат, Адриан ощутил прилив глубокой скорби, словно закончилось что-то выдающееся, что-то более значительное, нежели одна жизнь.

Гром прогрел ближе, за плотными тучами сверкнула молния.

– Я не умерла.

Эшер побледнел и отпрянул. Ройс бросил поводья и рванулся вперед, проталкиваясь к фургону.

– Отвези меня в монастырь, Ройс, – сказала Ниса. – Мое время на исходе.

– Ройс, садись в седло! – крикнул Адриан. – Я ее тебе передам.

Ройс кивнул, схватил лошадь и запрыгнул в седло. Толпа рассыпалась, и Адриан поднял Нису.

– Клем, Вагнер… – Оглянувшись, Адриан заметил мальчишку из таверны.

Рыба – хорошо, но Джилл – лучше.

– Джилл! Помоги мне поднять ее!

С помощью паренька они усадили Нису перед Ройсом, и тот обхватил ее руками.

Со стороны своего дома появилась Скарлетт на черной лошади.

– Все готовы?

– Скарлетт, не надо, – произнес Адриан. – Останься здесь. Они про тебя не знают. Никто не знает, что ты в этом замешана.

– Мне плевать. Она… Она значит для меня больше, чем для любого из вас, и я не останусь тут…

– Нет времени на споры! – рявкнул Ройс.

– Скачи, – сказал ему Адриан. – Вниз к реке. По каменному мосту и дальше по тропе в гору, налево. Монастырь – на вершине горы. Я тебя догоню.

Ройс кивнул, ударил лошадь пятками и потрусил по мощеной улице. В небесах молнии возвещали приближение бури.

* * *

Кристофер задержался у стойла Безупречной, потом посмотрел на Дерби, скаковую лошадь леди Далгат, стоявшую на пять воротец дальше. Безупречная была неплохой кобылой и не кусалась, но в сравнении с Дерби выглядела крепкой льняной рубашкой рядом с изысканным камчатным дублетом. Нисе она сегодня точно не понадобится. Распахнув сундук перед стойлом Безупречной, Кристофер отнес седло к лошади леди Далгат.

– Куда они поехали? – кричал Винсент на улице, под легким дождем. – Кто-нибудь видел?

Несколько человек уже сидели в седле, другие возились с лошадьми. Сам король взгромоздился на коня, облачившись в нагрудник и шлем. Сэр Якоб пытался убедить его величество остаться, заверяя короля, что они сами обо всем позаботятся, однако Винсент был в бешенстве, и дождь не остудил его гнев.

– Они головорезы, убийцы, нанятые, чтобы расправиться с леди Далгат, – сообщил Кристофер. – На протяжении недель ходили слухи, что два человека – профессионалы с севера – едут сюда, чтобы убить ее. Скорее всего они направились к перевалу Гат. А оттуда попытаются сбежать на север, в Ренидд.

– Крисси! – рявкнул король. Его лицо покраснело от ярости. Лошадь чувствовала настроение всадника и приплясывала, вскидывая голову, готовая к скачке. – Помолчи. Я пытаюсь думать.

– Вообще-то, сир, он может быть прав, – заметил сэр Якоб. – Несколько свидетелей видели, как госпожу погрузили в фургон, который поехал в ту сторону.

– Если они в фургоне, значит, будут держаться дороги, – заметил сэр Датан.

Винсент кивнул:

– Если они в фургоне, мы настигнем их прежде, чем они доберутся до перевала.

Кристофер вставил ногу в стремя и вскочил на Дерби, которая подалась в сторону и развернулась, изгибая шею и пытаясь укусить его.

Почему хорошие лошади всегда хотят меня укусить?

– Веди себя прилично, иначе разделишь судьбу своей предшественницы, – сказал он кобыле.

Потом резко дернул поводья, заставив Дерби запрокинуть голову. Лошадь попятилась, что было кстати, потому что сзади стоял Нокс. Лицо шерифа выражало что угодно, только не триумф.

– Это провал, – прошипел он.

– Расслабься, все хорошо, – прошептал Кристофер. – Просто держись рядом.

– Все, – король встал на стременах, – за мной!

Он пришпорил лошадь, и погоня началась.

* * *

Придерживая Нису Далгат, Ройс отыскал тропу. Он не только хорошо ориентировался в толпе, но и умел находить дорогу. Ему ни разу не доводилось заблудиться. По крайней мере, под открытым небом.

Потому что я эльф.

Он посмотрел на Нису, словно она произнесла эти слова, но ее глаза были закрыты. Ройс не знал, свойственно ли эльфам лучшее чувство направления, чем людям. Он вообще мало знал про эльфов. Всем известно, что они глупее, физически слабее и мельче людей. Ленивы и избегают работы, как здравомыслящий человек – голой вершины холма в грозу. И они грязные. Всем известно, что эльфы ненавидят воду. У них отвратительные заостренные уши и злобные косые глаза. Но некоторые добрые люди также считали, что зрение и слух у эльфов лучше, чем у людей. Другие – в основном торговцы – утверждали, будто они необычно ловкие и шустрые и могут стащить товар прямо из-под носа внимательного продавца. Их ловкость породила слухи, что эльфы сродни кошкам, что кошачий бог проклял одно семейство своих творений, превратив их в мерзких тварей. Но все сходились в одном: во времена Первой империи эльфы были рабами, и освобождать их было так же глупо, как выпускать на волю молочных коров или кур и ожидать, что они смогут сами о себе позаботиться.

Скулы Ройса действительно были высокими, а сам он был шустрым и ловким и умел двигаться бесшумно. Он видел лучше других, даже в почти кромешной темноте. И слышал лучше всех, кого знал, но его уши и глаза были самыми обычными. Я не полностью эльф, решил Ройс. Возможно, помесь, полукровка. И он никогда не сбивался с пути. Может, в этом все дело.

Дождь стучал по листьям. Он усилился, и теперь этот звук напоминал шум быстрой реки или стремнины. Ливень приглушал стук копыт по узкой тропе. Ройс не осмеливался прибавить шаг. Дорога была неровной, крутой, каменистой – и все более скользкой. Если лошадь споткнется и они упадут, ему никогда не поднять Нису в седло. Только не с такими руками.

Голова Нисы повисла. Ройс прижимал ее к груди, прикрывая лицо девушки от дождя своим капюшоном. Подбородок, губы и нижняя половина щек Нисы покраснели от крови. Ройс присмотрелся и понял, что она не дышит.

Он коснулся ее шеи, нащупывая слабую пульсацию, которая…

– Я еще здесь, – сказала Ниса. Ее глаза медленно, с трудом приоткрылись, словно разбухшие от влаги деревянные ставни.

– Мне показалось, ты не дышишь.

Она с усилием улыбнулась:

– Спасибо. – Ее голос был ломким, невнятным.

– Не разговаривай. Побереги силы.

– С силами все в порядке. – Ниса откашлялась и сплюнула кровью.

– Не похоже.

– Просто трудно говорить. У меня в горле кровь.

Она вновь откашлялась. Темная, почти черная струйка стекла по подбородку. Ройс оглянулся. Где Адриан?

Он уже должен был нас догнать.

– Ройс, – более отчетливо произнесла Ниса. – Я тебе нравлюсь?

Он посмотрел на нее, удивленный абсурдностью вопроса, и решил ответить в той же манере:

– Разумеется, нет. Я всегда рискую жизнью ради людей, которых ненавижу.

Она улыбнулась:

– Я имела в виду, тебя ко мне влечет?

В другом месте, в другое время и с другим человеком Ройс бы усмехнулся.

Она бредит, напомнил он себе. Развесели ее.

– Честно? Сейчас? Раньше ты выглядела лучше.

Ниса вздрогнула и закашлялась:

– Не смеши меня.

– Большинству людей я вовсе не кажусь смешным.

– Полагаю, большинство людей не разделяют наше чувство юмора.

Она прочистила горло. Для женщины, у которой в груди зияла дыра размером с королевский тенент, она вела себя на удивление здраво и спокойно. Многие, даже закаленные бойцы, рыдали бы, молили бы о спасении, кричали бы или жаловались на боль.

– У нас мало времени, так что обойдусь без формальностей. Ниса Далгат – последняя из своего рода. Если она умрет, король назначит нового графа, кого-то со стороны, кого-то вроде Кристофера Фокса.

Если она умрет? Если Ниса умрет? Она действительно бредит.

– На Фокса я бы не рассчитывал. Из достоверных источников мне известно, что он не будет способен на… что бы то ни было, – сказал Ройс.

– Но если у Нисы родится ребенок, – продолжила она, – мы сможем вырастить из него достойного правителя.

Брови Ройса поползли вверх:

– Мы? Ты предлагаешь мне жениться на тебе?

Ниса посмотрела на него, ее нижняя губа поднялась, веки смущенно, почти виновато дрогнули.

– Я понимаю, что у меня есть проблемы.

– Да ладно.

– Поверь мне, ты и половины не знаешь.

– Что, ты жуешь с открытым ртом?

Она снова улыбнулась.

Странно. Очень странно. Как она вообще разговаривает? Я что-то упускаю.

– Дело в том… я никогда не думала, что встречу кого-то, с кем смогу… ну, быть вместе. Но ты другой.

– Потому что я отчасти эльф.

– Да. Знаю, ты считаешь это оскорблением… но на самом деле, это комплимент. Послушай, я даю тебе шанс стать следующим графом Далгата. К предложению прилагается собственный замок с видом на море.

И жена с дырой в груди.

– Соблазнительно.

– Но? Ведь есть какое-то «но»?

– Да.

Ниса посмотрела на себя:

– Дело в крови? Я могу вымыться.

Ройс не сдержал улыбки. Она действительно обладала близким ему мрачным чувством юмора – даже перед лицом собственной смерти. Это добавило ей очков в его книге – книге из нескольких страниц. Ниса нравилась Ройсу, и его восхищение росло с каждой минутой. Если бы не Гвен – и не тот факт, что Ниса вряд ли проживет дольше мыльного пузыря, – он бы задумался над ее предложением.

Я могу солгать. Она все равно умрет. Какой в том вред?

– У меня есть кое-кто другой, – серьезно, с сожалением произнес Ройс. – Я знаю, каково это, когда тебя предают. Я так не поступлю.

– Адриан? – спросила она.

– Нет, – усмехнулся он. – Женщина.

– Наверное, она особенная. Ты отказываешься от титула и поместья, которые обеспечили бы тебе богатство и уважение до конца жизни.

– Она особенная.

Ройс вновь оглянулся. Адриан не появился. Что его задержало?

– Знаю! – Ниса подняла голову. – Ты можешь привезти ее сюда. Я не стану возражать.

Брови Ройса поползли на лоб. Ниса нахмурилась:

– Надо полагать, разные культуры. Там, откуда я родом, люди не создают пары на всю жизнь.

– Люди в Далгате не женятся?

Она виновато улыбнулась:

– Хочу поблагодарить тебя за честность, за то, что сказал правду. Сейчас… я должна рассказать тебе кое-что. Никогда не думала, что сообщу об этом кому-нибудь. Дело в том, что я – не Ниса Далгат. Бедная девушка погибла два года назад. Упала с лошади во время скачки с препятствиями и сломала шею. Я пришла слишком поздно. Смогла исцелить ее тело, но к тому времени она давно умерла.

– Ты не Ниса Далгат?

– Нет.

– И ты ждешь, что я в это поверю?

– Конечно.

– Почему?

– Потому что ты прав: я не дышу. Ты везешь мертвое тело.

* * *

Сверкнула молния. Прогремел раскат грома. Буря была совсем рядом.

– Тебе нельзя ехать! – крикнул Адриан Скарлетт.

Она такая глупая!

Она была не глупой – она была смелой, и он восхищался ею. Но это не умаляло боль при мысли, что Скарлетт погибнет вместе с ним.

Ехать в монастырь было самоубийством. Леди Далгат, без сомнения, умрет, и они окажутся в ловушке на вершине горы. После того, что сделал Ройс, после его угроз королю им не будет пощады. Их повесят, или сожгут, или отрубят головы, или выберут иную казнь. Но про Скарлетт никто не знал. Она сможет жить дальше, развлекать посетителей в «Колдуэллском доме» и спать в постели Вагнера. Со временем даже научится прясть и ткать.

Если она поедет с ними, то ее арестуют за участие в заговоре с целью убийства графини и за угрозы королю.

– Ты меня не остановишь! – Скарлетт развернула лошадь, но Адриан поймал ее за уздечку и удержал. – Пусти!

Адриан схватил Скарлетт за руку и стащил с седла. Не стал ловить, когда она упала на землю, надеясь, что это ее образумит. Не образумило. Скарлетт вскочила и замахнулась. Он снова схватил ее, сначала одно запястье, потом другое. Она сопротивлялась, пыталась пнуть его. Адриан развернул Скарлетт, словно в танце, спиной к себе, и обнял, прижав ее руки к телу.

– Тебе придется остаться.

– Отпусти!

Она попыталась ударить его каблуком.

Вагнер, Эшер и остальные смотрели. Никто не пошевелился и не произнес ни слова.

– Если поедешь с нами, то король тебя казнит.

– Ниса – наша, а не ваша! – крикнула Скарлетт, вырываясь. – Она ничего для вас не значит! Вы не понимаете!

Это тянулось слишком долго. Адриан надеялся, что не нужен Ройсу, но не собирался позволить Скарлетт искалечить себе жизнь.

Если бы мне удалось связать ее или…

Мысль запереть Скарлетт в погребе «Колдуэллского дома» пришла к нему в то же мгновение, когда он услышал крики:

– Король! Король!

По улице бежал не знакомый Адриану человек. Он показывал себе за спину и вопил как сумасшедший:

– Едет по дороге!

Адриан выпустил Скарлетт, которая воспользовалась возможностью с силой пнуть его в голень, после чего вскочила на лошадь. Он хлестнул Танцорку, и вместе они понеслись к реке и мосту.

Сверкнула молния. Прогремел гром. Буря приближалась.

* * *

Пока все остальные боролись за место рядом с королем, Кристофер и Нокс держались в конце отряда. К тому моменту как они въехали в лощину, дождь лил вовсю, мощный, сильный ливень, струи которого наряду со сгустившимся полумраком мешали видеть. До заката было далеко, но тучи все надвигались, плотные и тяжелые. Когда они добрались до рыночной площади, небо было темным, как в сумерках. Ветер хлестал струями дождя, они сливались в полотнища, заливая мостовую лужами. Молния озарила мир выцветшей вспышкой, за ней последовал глубокий, раскатистый удар грома, наводивший на мысли о необычности этой грозы.

Новрон со мной, понял Кристофер. Сын Марибора на моей стороне, отмечает этот день знамением моей победы.

Кристофер воспринимал тьму как свой личный плащ, молнии – как проблески своего острого интеллекта, а гром – как барабанную дробь, возвещающую грядущий триумф. Он был бурей, и его бог был с ним.

Приблизившись к рынку, Кристофер натянул поводья и вскинул руку, велев Ноксу последовать его примеру.

– Что вы делаете? – спросил шериф, показывая на королевский отряд, который свернул на перекрестке направо, к горному перевалу.

– Король гоняется за призраками, – сказал Кристофер, сражаясь с Дерби, которая хотела последовать за другими лошадьми.

– О чем вы?

– Они туда не поехали. Ниса Далгат направляется в монастырь Пустошь Брекен.

– Откуда вы знаете?

– Услышал, как она просила отвезти ее туда. – Фокс смотрел, как последние спутники короля исчезают среди домов. – Если кто-то еще и слышал ее, то не обратил внимания. Они думают, Мельборн собирается убить Нису Далгат. Но мы-то лучше знаем. Они с Блэкуотером пытаются спасти ее. Она полагает, что в монастыре будет в безопасности, спрячется там и оправится от ран. А потом вернется. Наверное, Мельборн ожидает вознаграждения. Считает, что графиня воспылает к нему благодарностью и вручит ему состояние, титул, поместье или нечто подобное.

– И как мы поступим? – спросил Нокс.

Вспышка молнии на мгновение озарила каждый волосок, прилипший к голове шерифа; вода струйками бежала по его щетине. Глаза Нокса были злыми, мрачными и жестокими. Такова была его природа. Свет Новрона открыл ее Кристоферу. И это тоже был знак: сейчас он нуждался именно в таком человеке. В звере, который поможет ему убивать, животном, которое можно загнать, а когда оно станет бесполезным, прикончить.

– Мы поедем за ними, – объявил Кристофер. – Прикончим сучку. А затем скажем, что опоздали. Объясним, что они схватили ее ради выкупа, но она не пережила путешествия. За их убийство нас все будут считать героями. Если они доберутся до монастыря прежде, чем мы их настигнем, если монахи что-нибудь увидят, придется с ними разобраться. Полагаю, убить монаха для тебя не проблема?

– Только не ради достойной цели.

Слова настоящего чудовища – но, по крайней мере, это мое чудовище.

– Так и есть, друг мой. Я о тебе позабочусь, – пообещал Фокс, думая: Перережу тебе глотку, когда не будешь этого ожидать, и скажу королю Винсенту, что это ты нанял тех головорезов, покинул отряд на рынке, а я, испытывая подозрения на твой счет, поехал за тобой.

– Уж постарайтесь, – ответил Нокс.

– В противном случае я не смогу спать по ночам.

Глава двадцать вторая

В двух словах

Ниса Далгат действительно была мертва. Ройс проверил: ни пульса, ни дыхания, кожа холодная. Не прохладная и не липкая – ледяная, как кувшин с молоком, простоявший ночь под дождем. Ройс не запаниковал и не ощутил непреодолимого желания отодвинуться от внезапно оказавшегося в его объятиях трупа. Ему уже доводилось обнимать покойников. Трупы его не смущали – однако с говорящими трупами он до сих пор не сталкивался.

Откинувшись назад и вытянув руки, Ройс пристально посмотрел в глаза, которые тоже смотрели на него. Он больше не поддерживал ее – его – голову. В этом не было нужды. Она – оно – само держало голову высоко поднятой.

– Я не валяюсь на земле, а ты не скачешь прочь, – сказал труп Нисы. – Означает ли это, что ты готов услышать историю целиком?

– Для начала объясни, кто – или что ты такое.

– Мое имя не имеет значения. Тебе оно ни о чем не скажет. Я была фрей – так нас называли до прихода Нифрона. До Первой империи. «Эльф» – человеческое слово, не наше.

– Ты была эльфом?

– Позволь мне начать с самого начала, иначе все запутается.

Труп Нисы умолк, глядя на Ройса. Лошадь продолжала брести по тропе.

– Ладно, – произнес он.

– Кто я такая – слишком длинная история. Я готова все объяснить, но у нас нет на это времени.

Ты уже мертва, так к чему торопиться?

– В первую очередь, ты должен знать, что фрей – совсем не такие, как ты думаешь. Мы – древняя, благородная и, признаю, надменная раса. Когда-то мы правили миром. Даже это место принадлежало нам.

Ройс усмехнулся. Он не собирался позволять запугать или одурачить себя, даже говорящему трупу.

– Это правда. Свидетельства повсюду. Руины из гладкого голубоватого камня в Янтарных горах над рекой Гула недалеко от Колноры… когда-то это была крепость фрей, Алон Рист. И такие названия, как Аврин, Эрванон и Галевир, – это слова фрей. И Ренидд, по крайней мере, часть «идд». Старейшие из нас жили более трех тысяч лет.

– В этом все дело? Ты практически бессмертна? Не можешь умереть?

– Нет, я умерла. Мое тело обратилось в прах тысячелетия назад. Но я нарушила закон Феррола. Будь осторожен, не повтори моей ошибки. Незнание закона не спасет тебя, как не поможет и примесь человеческой крови. Ты – один из фрей, и потому тебе нельзя убивать других фрей. Никогда.

– Незаконное лишение жизни называется убийством, и обычно это никому не нравится. Кроме тех случаев, когда жертва ниже тебя на социальной лестнице. Это называется правосудием.

– Это разные вещи. У людей есть законы, запрещающие убивать друг друга. Законы, созданные людьми. Закон, запрещающий фрей убивать друг друга, создан Ферролом, нашим богом, и именно он, а не другие фрей, наказывает за это преступление. Воля Феррола – краеугольный камень нашего общества, и с зари времен лишь немногие нарушили его священный завет.

Ройс не мог скрыть сарказма:

– Наказание за убийство в любом обществе – смерть. Что придумал Феррол?

– Если фрей убьет другого фрей, ему никогда не войти в Алисин, Священную рощу, загробную жизнь. Возможно, тебе она известна как Файер, Рель, Нифрель или даже Эбердин. Для нас нет утраты страшнее. Мы становимся изгоями и уже никогда не встретимся со своими любимыми.

Ройс, которого не интересовала религия, слышал эти названия разве что в ругательствах, вроде «отправляйся в Рель» или «надеюсь, ты сгоришь в Файер», и до нынешнего момента считал их чем-то метафорическим.

– Значит, ты призрак?

– В некотором смысле. – Ниса пожала плечами.

Осознав, что это не Ниса, Ройс представил марионетку и поморщился.

– То, что вы считаете призраками, на самом деле – люди, которые в силу упрямства или невежества отказываются получить свою награду. Но и мы, и они – бестелесные духи, неспособные полноценно взаимодействовать с миром.

– Однако ты неплохо справляешься.

– Находясь в теле. Любой призрак способен на такое. Обладая телом, я могу делать это не хуже других. Даже лучше.

Лучше? Подобно ее словам: «У нас мало времени», – эта фраза удивила Ройса, но он промолчал.

– Проблема в том, что тела недолговечны, и незанятые попадаются очень редко. С Мэдди Олдкорн мне повезло. Подобно белке, я вселилась в свободное птичье гнездо. Мэдди заблудилась в буране и умерла, однако ее тело отлично сохранилось. Пострадали пальцы на ногах, но я могла с этим жить.

– То есть Нисы с тобой нет?

– Нет, она ушла до моего прихода. Если бы она была жива, задержалась на границе миров, я бы сумела спасти ее. Как и Мэдди. Я не могу войти в тело, если оно занято. Тело с духом – что горящая свеча, ее нужно погасить, прежде чем зажигать новый огонь.

За свою жизнь Ройс слышал немало удивительных историй. Большинству он не верил, но кое-что ему довелось повидать собственными глазами. Он видел, как пролежавший четыре дня труп приподнялся, рыгнул и снова упал. И видел, как мертвец тряс головой, хотя это оказалась крыса, забравшаяся в пустой череп. Ройс присутствовал при схватке на вершине Коронной башни и не мог понять, почему на земле не осталось тел. Это до сих пор мучило его. Однако если сейчас он действительно беседует с трехтысячелетним мертвым эльфом, придется уступить ему первое место в списке.

– Кого ты убила?

– Не имеет значения. Я была молода, и глупа, и самонадеянна. Я умерла в одиночестве, прижавшись лицом к окну, глядя на мир, который знала, но к какому не могла прикоснуться. Тогда я еще не слышала про вселение в тела и могла лишь беспомощно наблюдать, как знакомые мне фрей принимают ужасные решения. Больше всего я тревожилась о фрей, который, как и я, нарушил наш священный закон. Я хотела быть с ним после смерти, но потеряла его и так и не нашла. Я искала везде. Потом… просто шла на запад, пока не добралась до края земли, до этого места. Здесь я остановилась.

– Неплохое место.

– Было, пока не явились люди. Я пыталась прогнать их. Без тела много не сделаешь, но если очень постараться, я могу заставить предметы двигаться. Я даже вселялась в мертвых животных. Однажды вселилась в енота. Ты знал, что у них есть пальцы? Руки – вот самое главное, а эти скоро окоченеют и будут бесполезны. С руками я могу…

Она замолчала, не глядя на него.

Сказала больше, чем собиралась. Сказало, поправился он. Это не Ниса.

Ройс забывал об этом, и приходилось напоминать себе, что ее кожа на ощупь как лед.

– Значит, это ты была духом Гадкого Дала? – спросил он.

– Мерзкий, отвратительный человек. Запавшие глаза, на вид как скелет. Сама не знаю, почему я это сделала. Наверное, мне было одиноко. Он стоял на вершине этой горы, рыдая и моля о помощи. Понимаешь, они умирали от голода. Дочь и сын Дала погибли, а его жена заболела. Все они не протянули бы и месяца, и потому он поднялся сюда и начал просить о помощи. Мне нравится наверху, оттуда хороший вид. Я часто сидела на вершине. Как раз любовалась закатом, когда явился Дал со своим нытьем и стенаниями. Я уже собралась уходить, но тут услышала, как он говорит: «Я знаю, что ты здесь. Знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, помоги нам». Много веков никто со мной не разговаривал, но этот жуткий человечишка обращался прямо ко мне. Вряд ли я смогу объяснить, что испытала, когда кто-то заговорил со мной после столь долгого перерыва, признал, что я существую, хотя я сама уже начала в этом сомневаться. Я не понимала, что делать. Последовала за ним. Мы вместе смотрели, как умирает его жена, и я совершила свое первое чудо.

– Надо полагать, она внезапно выздоровела?

– Да, именно так все и подумали. Ее мучили только голод, боль от потери детей и лихорадка, которая исчезла к тому моменту, как появилась я. Главная причина была в том, что она сдалась. Люди делают это чаще, чем кажется.

– Итак, белочка обосновалась в птичьем гнезде.

– Да. И получив человеческие руки, руки, столь похожие на мои собственные, я смогла… Я смогла им помочь.

– Он знал?

– Да. Я сразу это прояснила. Я упоминала, каким отвратительным был Дал? Я не хотела, чтобы он ко мне прикасался. Никогда не любила людей. Грязные, мерзкие создания. Потому и не думала, что встречу кого-то, с кем захочу быть вместе. Их раса бывает такой отталкивающей.

Ты, говорящий труп, харкающий кровью, считаешь нас отталкивающими?

– Тем не менее ты им помогла.

– Так замечательно снова быть живой, иметь возможность что-то делать. Я думала, что нашла способ выжить, но потом пришел он.

– Он?

– Слухи о моих чудесах достигли самого Персепликвиса. Он явился за ответами.

– Кто этот он?

– Возможно, самый потрясающий человек – нет, личность – из всех, кого я встречала, а я долго живу на свете. Его звали Бран, и он кого-то искал. Как выяснилось, не меня, но что-то притянуло его сюда и свело нас вместе. Бран узнал меня с первого взгляда. Не лично меня, не мое имя, но он сказал, что знает, кто я такая и что сделала. Ему говорили о подобных мне, и он знал, куда смотреть. Он рассказал мне удивительную историю о женщине по имени Брин. Сначала я решила, что он все придумал, однако он говорил о местах, где я жила – давно, так давно! – и вспоминал истории, пришедшие от этой Брин. И тогда, совсем как Гадкий Дал, я расплакалась. Я не думала, что способна плакать, но эта история – история Брин – дала мне надежду.

– Какая история?

– Что вечность не так длинна, как я полагала; настанет день, когда я получу возможность искупить свой грех. Что это время, эти мгновения настоящего – моя возможность учиться, готовиться и становиться лучше. Но самое главное, что Бран и Брин будут присматривать за мной и поддерживать меня.

– Они еще живы? Они тоже фрей, как и ты?

– Нет, они были людьми и оба умерли тысячи лет назад. Так давно, что монахи, которые практически поклоняются Брин как полубожеству, все напутали в ее истории и считают ее мужчиной. Я пыталась поправить их, но они мне не верят.

– Если эти двое мертвы, как они могут присматривать за тобой?

Губы Нисы улыбнулись:

– Это совсем другая история, и на нее у нас тоже нет времени.

– К чему такая спешка? Почему у нас нет времени?

– Потому что это тело мертво. Мускулы коченеют. Скоро мне придется уйти. Ты должен отвезти меня в монастырь.

– Зачем? Что находится в монастыре?

– Сейчас ничего – но скоро кое-что появится.

* * *

Струи дождя обрушивались на камни, и тропа быстро превращалась в горную реку. Гремел гром, сотрясая деревья. Скарлетт замедлила шаг, когда дорога нырнула в тенистый туннель, сузившись до пешеходной тропинки, памятной Адриану. Они преодолели половину пути, возможно, даже три четверти. Адриан высматривал ориентиры, приметные вещи, которые мог запомнить, но в грозу все выглядело иначе. Очевидно, они приближались к вершине: деревья становились приземистее.

Шум дождя заглушал звуки, и Адриан мог погибнуть, если бы не Скарлетт. Несмотря на обещание бросить его и помчаться за Нисой Далгат, она постоянно оглядывалась – мимоходом, но внимательно, чтобы убедиться, что он не отстал.

Они добрались до приземистых деревьев и низкого кустарника. Скарлетт вновь оглянулась, и тут сверкнула молния. Дернув поводья, Скарлетт показала назад. Она смотрела не на Адриана, ее глаза широко раскрылись. Не успела она выкрикнуть предупреждение, как Адриан обнажил бастард и развернул Танцорку.

По тропе ехали насквозь промокшие лорд Фокс и шериф Нокс. Их обнаженные мечи сверкнули серебром в свете молнии. Шериф и лорд оскалили белые зубы в зловещей ухмылке.

– Разберись с ним, шериф! – рявкнул Фокс, пропуская Нокса.

– Не останавливайся! – крикнул Адриан Скарлетт.

– Их двое! – воскликнула она.

– Я справлюсь с ними.

– Может, в хороший день, но только не сегодня.

Она не напомнила про его больные ребра, даже не сказала, что он ранен, но имела в виду именно это. Скарлетт отказывалась покидать Адриана при столь неравных шансах.

– Поверь, я справлюсь, – сказал он.

– Теперь я тебя вспомнил, – заявил Нокс, затыкая свободный конец мокрого плаща за пояс, как делали наемники. В армии плащи носили только офицеры. Те, кому удавалось выслужиться, надевали плащ как символ своего положения, но придерживались мудрости, согласно которой «только дурак сражается с флагом на спине».

При виде плаща Адриан тоже вспомнил Нокса. Они встречались в битве у брода через реку Грэвин. Адриан был самонадеянным пятнадцатилетним мальчишкой, только вступившим в Третий уоррикский батальон. Он впервые завербовался. Нокс был местным ветераном. Адриан не скрывал своих боевых навыков, и когда он сплотил отряды и почти в одиночку удержал строй против сил графа Фрэнсиса Стенли из Харборна, Этельред назначил его капитаном.

Хвастовство перед старшими и повышение по службе оттолкнули от него друзей. Конкретно Нокса Адриан не помнил, но не удивился бы, если бы тот затаил обиду.

– Знаешь, что я думаю? – сказал Нокс. – В тот день тебе повезло. Что-то я не слышал о твоих героических деяниях после брода Грэвин.

Причина заключалась в том, что спустя месяц Адриан отказался от новообретенного звания. Как офицер он имел на это право – и покинул Уоррик, чтобы вступить в ряды короля Арманда в Альбурне, где не высовывался и прослужил целый год.

– И, как сказала девчонка, – Нокс белозубо ухмыльнулся Скарлетт, – сегодня не твой день.

Тропа была узкой, и Скарлетт приходилось держаться за спиной Адриана. Непосредственная опасность ей не грозила, но это был единственный повод для радости.

Не будучи боевой лошадью, Танцорка не знала, как вести себя в сражениях. Адриану приходилось держать поводья, а значит, он мог противопоставить двум противникам лишь один меч. И у него болели ребра. Неся графиню, он в лучшем случае растревожил рану, а в худшем – причинил себе серьезный вред. Езда верхом тоже сыграла роль. Окостеневший и потрепанный, Адриан постоянно испытывал боль, которая постоянно менялась, переходя от тупого нытья к пронзительным уколам. Скарлетт и Нокс не ошиблись: сегодня был не его день.

Шериф пришпорил коня и понесся в атаку, на ходу поднимая меч. Он был опытным солдатом и ударил осторожно, тем самым продемонстрировав уважение, которого недоставало его словам. Нокс не надеялся убить Адриана с наскока, что само по себе доказывало боевое чутье шерифа.

Адриан с легкостью отразил удар, но взорвавшийся болью бок заставил его содрогнуться и не позволил ударить в ответ. Верхом он мог действовать, лишь вращая туловищем, а именно эта часть его тела была повреждена. Поэтому Адриан воспользовался уцелевшей частью. Привстав, высвободил правую ногу из стремени и с силой пнул Нокса в живот, выбив шерифа из седла и свалив на землю.

Адриан посмотрел влево, ожидая нападения Фокса и готовясь отразить его, – только Фокса там не оказалось. Стремясь догнать Ройса и леди Далгат, лорд воспользовался шансом пробраться на лошади сквозь ограждавший тропу кустарник, минуя Адриана.

Ему бы это удалось, если бы не Скарлетт.

Когда Фокс попытался проскочить мимо, она, вооруженная только маленьким ножом, использовала свой единственный шанс: прыгнула на лорда. Метнулась со своего седла и попробовала повалить Фокса на землю. Адриан ожидал, что тот разрубит ее пополам – и будь лорд левшой, вполне возможно, он бы так и сделал. Но его меч оказался не с той стороны. Он ударил Скарлетт левой рукой по лицу, и она упала.

Фокс не стал тратить время и поскакал по тропе.

Когда Адриан оглянулся, Нокс уже поднялся и переместился выше, подбираясь к нему. Сражаться верхом на узкой тропе было равносильно самоубийству. Используя Танцорку в качестве щита, Адриан спрыгнул с лошади. Удар о землю оказался мучительным. Перед глазами мелькнули огни, Адриан втянул воздух сквозь стиснутые зубы, на мгновение утратив способность мыслить. Потом шлепнул Танцорку, отгоняя ее в сторону, и обнажил короткий меч.

Нокс успел обнажить оба меча, но оказался в опасном положении, с Адрианом спереди и Скарлетт сзади. Она поднималась на колени, из ее носа и разбитой губы текла кровь, но кинжал она не выронила.

Нокс был опытным бойцом и неплохо соображал. Он выбрал путь наименьшего сопротивления. Адриан увидел это в его глазах. Заметил, как рука шерифа едва заметно перехватила меч, как бедра качнулись к спускавшейся по склону тропе.

Скарлетт тоже неплохо соображала, но не была опытным мечником. Знакомые ей драки скорее всего ограничивались кулаками и бутылками. Нокс смотрел на Адриана, а не на нее, и потому она не знала, что вот-вот произойдет. Скарлетт оттолкнулась от земли, поднялась и двинулась к Ноксу. Вероятно, желая отвлечь его или даже ударить в спину. Она не замечала опасности, даже не осознавала собственной ошибки, пока он не развернулся и не вогнал клинок ей в живот. Ее глаза широко распахнулись, рот открылся, но она не издала ни звука.

Если у кого-то оставались сомнения насчет сообразительности шерифа или его чувства самосохранения, он развеял их, выдернув меч и помчавшись по тропе вверх, мимо Скарлетт. Нокс схватил ее лошадь, на ходу запрыгнул в седло и понесся следом за Фоксом.

Скарлетт упала лицом вниз в бурный грязевой поток, стекавший по горной тропе.

– Скарлетт!

Адриан рухнул на колени рядом с ней. Взял ее за плечи и аккуратно приподнял, переворачивая.

– Нет! – вскрикнула она. – Не трогай меня! Не двигай!

Ее лицо исказилось от боли, она пыталась вдохнуть и глотала воздух, вместо того чтобы набирать его в легкие.

Скарлетт была в грязи, пышные волосы прилипли к коже. Глаза крепко зажмурены, рот болезненно скривился.

– Скарлетт, я…

Адриан видел подобное на поле битвы. Раны в живот опасны. А глубокие – вроде этой – почти всегда смертельны. Темная, густая кровь вытекала из-под прижатых к животу ладоней Скарлетт.

– Иди, – прошептала она.

– Я не могу.

– Иди… спаси Нису.

– Я тебя не ос…

– Если спасешь ее, – Скарлетт задохнулась, – она спасет меня. Это мой единственный шанс. Иди.

– Но Ниса…

– Верь мне. Просто сделай это!

– Ладно, ладно, но ты держись, слышишь? – Адриан поднялся из грязи, подобрал мечи и поймал Танцорку. – Я скоро вернусь. Дождись меня!

Он вскарабкался в седло. Скарлетт лежала, скрючившись на мокрой тропе, вцепившись руками в живот, и постанывала при каждом вдохе. Струйка темной крови сбегала вниз, мешаясь с дождевыми потоками.

– Адриан, – с трудом сказала она. – Манзантские работорговцы… ты был прав. – Она втянула воздух. – Я сделала это не из-за Ройса.

Адриан уставился на нее, чувствуя, как дождь течет по лицу.

– Только не сдавайся. Слышишь? Дождись меня! Я скоро вернусь!

Глава двадцать третья

Монастырь ночью

Когда Ройс въехал во двор монастыря, буря начала стихать. Старый камень, мокрый от дождя, мерцал и вспыхивал при последних проблесках молний. Три мрачных монаха во влажных рясах ждали у ворот. При виде Ройса они не удивились.

– Сюда. Сюда! – Самый пожилой направил Ройса к теплому свету внутри. – Как она? Когда разразилась буря, мы поняли: что-то случилось.

К тому времени как они добрались до монастыря, глаза Нисы закрылись, тело обмякло.

– Возьмите ее, – произнес Ройс, опасаясь, что уронит Нису, когда будет спешиваться.

Один из монахов помоложе подставил руки и принял ношу. Ройс испытал облегчение, сменившееся чувством утраты. Он не понял и половины из того, о чем говорил труп Нисы, и мало чему поверил.

Ройс не думал, что она лгала. Ниса не была похожа на лгунью, а отсутствие дыхания и холодная кожа подтверждали ее рассказ лучше любого свидетеля, но Ройсу трудно было поверить в подобное. Он встречал проповедников, священников и отшельников, каждый вербовал неофитов, предлагая свою версию жизни и смерти. Ройс не видел смысла принимать их точку зрения, когда у него была своя, причем жизнеспособная, в отличие от религии. Но Ниса – кем бы ни являлось это существо – не хотела от него веры, поддержки или денег. К чему плести столь запутанную ложь, если в ней нет смысла? Передавая Нису монаху и глядя, как ее уносят в монастырь, он понял, что упускает этот самый смысл.

Что ей от меня нужно?

– Значит, ты и есть тот самый второй, – сказал старый монах.

Ройс не сразу сообразил, что он имеет в виду.

– Да. Очевидно, вы встречались с Адрианом.

Монах кивнул:

– Я настоятель Августин. Спасибо, что привез ее. Дальше мы обо всем позаботимся.

Если так он предлагал Ройсу уехать, то старика ждало разочарование. Рисковать ради кого-то жизнью было не в привычках Ройса, и он желал знать причину своего поступка. Ройса познакомили со сказкой – но не с его местом в ней. Она не просто так попросила его привезти ее сюда.

Дело в том, что я эльф? Возможно. Но есть что-то еще.

Ройс мало во что верил. Он полагался на незыблемую скалу людской предрасположенности к жадности и ненависти. Никто не делал ничего, что не приносило ему выгоду. Эта аксиома столь часто подтверждалась, что могла состязаться с водой, текущей вниз.

Ей что-то нужно, но что именно?

Ройс спешился и последовал за монахами в большое помещение, увитое плющом. Они не пытались остановить его. Один даже придержал дверь.

– Ты когда-нибудь видел такую погоду? – спросил юноша.

Ройс кивнул. Буря была сильной, но летом это часто случалось.

Монах по-прежнему стоял у двери, глядя на небо.

– Я видел такую грозу лишь однажды. Когда умерла старая Мэдди Олдкорн.

– Это была последняя сильная буря?

Монах покачал головой:

– Последняя буря. Последний раз на моей памяти, чтобы дождь шел днем.

Они пронесли Нису через большое, просторное помещение – церковный неф – к алтарю. Ройс заглядывал в Маресский собор в Медфорде, и этот монастырь в подметки не годился даже тамошнему отхожему месту. Здесь не было сидений, скамеечек для коленопреклонения, статуй, мрамора или резного красного дерева. И ни следа золота, лишь каменный пол и высокая деревянная крыша. Открытые жаровни и свечи были единственными источниками освещения, а алтарь представлял собой простое возвышение с пюпитром для книги.

Книг Ройс не увидел. Это место могло бы сойти за медфордскую конюшню, если бы не стены и не потолок. Их покрывали фрески. Стены Маресского собора тоже были расписаны: белобородый мужчина возлагал корону на голову красивого юноши, а сверху лились лучи света – Марибор совершал миропомазание Новрона.

Тут картины были другими. Потрескавшимися, с тонкими паутинистыми линиями в местах, где краска стала хрупкой; сама стена тоже потрескалась, и широкие трещины пересекали рисунки. Цвета были приглушенными и тусклыми; некоторые штрихи совсем исчезли. Художникам, творившим эти фрески, недоставало таланта по сравнению с их коллегами в соборе. В результате изображения получились грубыми – плоскими, без ощущения глубины или перспективы.

Симпатичного юноши нигде не было, старого бородача – тоже. Вместо них восседала на большом кресле женщина со смоляными волосами. За ней, отчасти теряясь в тенях, стоял плохо одетый мужчина с буйной черной бородой. Справа была прекрасная женщина, которая лукаво улыбалась, держа большой лук. Слева – искалеченный мужчина, он опирался на неприметную женщину, прятавшую руки в карманах рубахи. На заднем плане сидели на подушках еще две фигуры – юные девушки. Одна, в нелепой шляпе, держала в руке посох, у ее ног свернулся волк. Другая, с раскрытой книгой на коленях, сжимала в пальцах перо. Лучи небесного света не озаряли их лиц, они не сияли изнутри. В дальнем правом углу был изображен плоский ландшафт: сочные поля, тянувшиеся к сверкающему городу. Ройс никогда такого не видел. Высокие, элегантные башни и широкие улицы терялись на горизонте, где высилось массивное здание с золотым куполом. При входе в город стояли две грозные статуи огромных львов. Строители на лесах возводили новые дома.

Ройс не понял смысла картины. Она скорее напоминала семейный портрет, вроде тех, что он видел в домах купцов. Более того, при тусклом освещении нефа лишь острое зрение Ройса позволяло разглядеть фрески. Он полагал, их писали при свете факелов или прежде, чем построить крышу.

Монахи, которых картина не интересовала, унесли тело Нисы вниз по ступеням. Ройс собирался последовать за ними, когда заметил на фреске кое-что еще: маленькую, незначительную деревушку на левом краю. Убогая, она представляла собой скопление хижин, окруженных стеной из земли и дерева. В центре высился крупный дом. Деревушка гнездилась на поляне посреди дремучего, на вид бескрайнего леса. Внимание Ройса привлек контраст между огромным сияющим городом и крошечным поселением.

Кем были эти люди? Почему кто-то решил нарисовать их? Они не похожи на королей или аристократов. Она хотела, чтобы я их увидел? Знала, что увижу, ведь я эльф. Это имеет какое-то значение?

Покрывавший монастырь плющ был особенно плотным вокруг нефа. Некоторые побеги даже проникли внутрь, сквозь окна, дверь и трещины в стенах.

Ройс запрокинул голову ко второй фреске. Она находилась дальше, и ее труднее было разглядеть. Даже ему пришлось прищуриться. Эта фреска изображала три царства, соединенные дверными проемами. Перед первым тянулась длинная река, на берегу которой стояла хижина. Река текла к огромным воротам. Первое царство было заполнено людьми, им управлял человек, восседавший на горном троне. Второе царство являлось мрачной обителью теней и огня, им правила зловещего вида королева. За узким мостом имелась еще одна дверь, которая вела в прекрасный край цветущих деревьев и пологих зеленых холмов. В последнем царстве не было трона или замка, только скромный дом. Еще одна дверь вела из него в темную, обнесенную стенами область, куда невозможно было заглянуть.

Несколько минут Ройс смотрел вверх, пытаясь постичь смысл изображения, смысл этого места. Он чувствовал на себе взгляды людей с настенной фрески, в первую очередь – женщины с черными волосами. В ней было что-то неуловимо особенное.

Затем его внимание привлек стук копыт во дворе.

Наконец-то! Что тебя задержало?

Ройс ждал.

Хорошо, что мне не понадобилась помощь, собирался сказать он. Затем в дверях возник лорд Фокс.

Промокший и растрепанный, он вошел внутрь, отбрасывая капюшон назад и вытирая лицо.

– Вот ты где! – сказал он, увидев Ройса. – А где она? – Его взгляд метнулся к лестнице. – Внизу?

Фокс не торопился пересечь неф. Он тщательно отряхнул волосы и выжал рубашку, топая ногами.

– Ненавижу воду в туфлях. Булькает на ходу, а потом появляются мозоли.

– Где Адриан?

Фокс поднял голову, словно это имя было ему незнакомо.

– А, твой соучастник. Он мертв. Я убил его по пути сюда. Вместе с подружкой.

– Ты убил Адриана? Ты его убил?

– Знаю, он здоровяк, но он был ранен. Не забудь, я видел, как работорговцы били его. Он был весь в синяках и, надо полагать, со сломанными ребрами. Ты же, с другой стороны… – Фокс уставился на Ройса. – Как они? Твои руки? По ним хорошо потоптались. Наверное, это больно.

Ройс потянулся к Альверстоуну и вспомнил, что потерял его во дворе замка Далгат. Ухмыльнувшись, Фокс отшвырнул мокрый плащ. Обнажил меч и два раза взмахнул им, забрызгав пол дождевой водой.

– Что, даже ножа нет?

Ройс представил, как бросает Альверстоун в горло Фоксу, как тот царапает руками шею в ужасе и агонии. Он ненавидел мертвого стрелка, из-за которого лишился кинжала. Из мишени Фокс превратился во врага, из врага – в противника, которому стоило уделить внимание. Ройс так отчаянно желал убить этого человека, что при виде его едва не пустил слюну – совсем близко, совсем один! Мир редко давал подобные шансы – и, разумеется, только не сегодня. Руки Ройса были сломаны, а его кинжал – далеко. Жизнь любила жестокую иронию.

Ройс не поверил в смерть Адриана. Но если это правда, то с кинжалом или без кинжала, с руками или без рук, Фокс не выйдет отсюда живым.

Перегрызу ему глотку зубами, если придется.

Две вещи тревожили Ройса – помимо рук и отсутствия кинжала. Во-первых, он до сих пор не знал, чего хотела от него Ниса. Почему она рассказала ту безумную историю. Во-вторых, если Адриан жив, почему Фокс не нападает? Лорд снял плащ, выжал волосы, вытер лицо и теперь отрабатывал выпады.

Если Адриан может подняться по тропе, к чему ждать? Чего он ждет?

Мгновение спустя ответ возник в дверях.

– Вы ее убили? – спросил Нокс.

Шериф увидел Ройса и обнажил мечи. На одном была кровь. Адриана? Ройс ощутил, как внутри вспыхнула ярость. Прищурившись, он сосредоточился на шерифе и лорде.

– Еще нет. Дожидался тебя. Убей этого. Он безоружен, и у него сломаны руки. Проблем не возникнет.

– Тогда почему вы не убили его сами?

– У меня нет права на ошибку, – ответил Фокс. – Полагаю, ты способен это понять. Ты лучше владеешь мечом, а он не должен скрыться.

Они двинулись вперед и разошлись, тесня Ройса в угол. Лорд и шериф взмахнули клинками. Ройс отпрыгнул, давая им контроль над помещением.

– Вот видишь, – сказал Фокс. – Он безвреден. Это работа для мясника. Разберись с ним. А я пойду за Нисой.

Ройс ничего не мог сделать. Фокс с обнаженным мечом скрылся на лестнице. Нокс пошел на Ройса. Глаза шерифа нетерпеливо горели. Он снова замахнулся, и Ройс опять отпрыгнул.

– Шустрый, – заметил Нокс.

Где-то внизу захлопнулась дверь.

– Сам знаешь, он ее убьет, – произнес Нокс. – Сучка больно живучая. На сей раз он отрежет ей голову, чтобы наверняка. А обвиним мы во всем тебя. – Шериф подобрался ближе, согнув ноги, не отрывая взгляда от Ройса. – Мне знакомы такие, как ты. Любишь колоть исподтишка. Не слишком благородно.

Нокс замахнулся – сначала левой саблей, потом правой. Ройс оба раза уклонился.

– Ты действительно шустрый. С этим не поспоришь.

Нокс теснил его. Загонял в угол, чтобы лишить свободы движений. Ройс пытался увернуться, отпрыгнуть подальше от стен, однако Нокс был наготове. Ройс не мог противостоять двум клинкам в опытных руках и отступал, пока не уперся спиной в стену с фреской, между девушкой с книгой и девушкой с волком.

Готов биться об заклад, ни у одной из вас никогда не было столь паршивого дня.

– Нокс! Брось саблю!

В дверь вбежал мокрый Адриан с мечами наголо.

– Наконец-то! – крикнул Ройс. – Убей его, и пойдем!

Адриан молча наступал, стиснув зубы, не отрывая взгляда от шерифа, который отшатнулся, поднимая обе сабли. Адриан ударил бастардом. Глухо звякнув, клинки сцепились гардами. Нокс замахнулся второй саблей, но короткий меч был быстрее, и не успел стихнуть лязг первого удара, как Адриан вогнал два фута тусклого металла под ребра шерифу и выдернул необычно жестоким, режущим движением. Нокс застонал, попытался что-то сказать, и согнулся. Уронил меч, схватился за разрезанный живот, стараясь удержать внутренности. И с влажным шлепком осел на пол.

Ройс в изумлении уставился на мертвеца.

– Что? Даже не будешь возражать?

Адриан покачал головой:

– Не в этот раз. Где Ниса?

Ройс повел его по лестнице, к двери. Ройс ударил в нее плечом.

– Заперта.

– И что? Вскрой замок! – крикнул Адриан.

– Не могу. – Ройс шагнул в сторону. На двери была ручка, но не было засова и замочной скважины. – Заперта на щеколду изнутри.

Адриан достал из-за спины огромный меч и ударил навершием в дерево. Трижды.

– Откройся, будь ты проклята!

Дверь не поддалась.

* * *

Кристофер быстро запер за собой дверь. Он не сомневался, что Нокс справится с безоружным вором, но не хотел, чтобы кто-то вошел или вышел. Он потратил часть весны и лета на попытки убить Нису Далгат – и теперь собирался довести дело до конца.

Я взял тебя под свое крыло, выплатил твои долги, накормил, одел и защитил. Пришла пора отблагодарить меня, вознаградить за мою доброту. Не справишься – и я от тебя отрекусь. Ты это понимаешь?

Кристофер прекрасно понимал. Момент настал: сейчас он выиграет или проиграет. Подобные мгновения редко бывали столь ясными.

Он оказался в гроте под монастырем, маленькой каменной каморке, которую прибрали, чтобы придать ей значимости. Луч солнца падал под углом сквозь отверстие над головой. Приглушенный облаками, свет все равно казался ярким в этом темном месте. Он озарял аляповатый сундук.

Выглядит многообещающе.

Рядом с сундуком лежала на полу Ниса Далгат. Ее руки были сложены на груди, платье расправлено, глаза закрыты. Она не двигалась и не дышала. Помимо нее, в комнатушке находились два молодых монаха и старик с нелепо длинной белой бородой. Все трое съежились за сундуком и распростертым телом Нисы.

Проще не бывает.

– Ты местный настоятель? – обратился Фокс к бородатому старику. Лорд по-прежнему держал меч, но теперь опустил его. – Августин, верно?

Старик кивнул.

Сундук был открыт, и Кристофер заглянул внутрь. Никакого золота.

Полагаю, это было бы чересчур.

Внутри лежал кусок клетчатой ткани.

– Что это за тряпка?

Настоятель не ответил, но его старые глаза внимательно следили за каждым движением Кристофера.

– Повезло, что я вас нашел. Два головореза – те самые, что пытались убить леди Далгат и похитили ее ради выкупа – явились сюда. Вам грозит опасность. Их нанял шериф Нокс, которому горничная Нисы вбила в голову безумную идею, будто ее госпожа – демон. Этот человек – сумасшедший, но он опасен. Я все это раскусил, потому что разбираюсь в таких вещах. – Кристофер улыбнулся.

Настоятель и его приспешники не улыбнулись в ответ. Кристофер не сомневался, что молодые монахи вот-вот заплачут. Он оглянулся на запертую дверь и тихо добавил:

– Я убью предателя-шерифа на обратном пути. Правосудие восторжествует.

Кристофер приблизился к леди Далгат, и монахи попятились.

Столь храбрые стражи.

Он изучил лежавшую на каменном полу Нису. Такая гладкая кожа, очаровательные щеки, струящиеся волосы и узкая талия. Даже смертельно бледная, забрызганная кровью, она была прекрасна. Кристофер редко разглядывал ее – не следовало таращиться на графиню, – но теперь ему ничто не мешало.

Ее грудь, при обычных обстоятельствах вызвавшая бы в нем живейший интерес, теперь казалась отвратительной. Он не желал смотреть на рану, на уродливую темную вмятину, рядом с которой покоились ее руки. Кристофер не был брезгливым, но дыра в груди Нисы тревожила его.

Какая потеря.

Он вздохнул:

– Похоже, можно было не торопиться. Я опоздал. Она мертва.

– Нет, не мертва.

Веки леди Далгат медленно поднялись, словно были очень тяжелыми. Кристофер отшатнулся, стиснув рукоять меча.

– Спасибо, что так быстро приехали, – сказала леди Далгат. Ее голос звучал спокойно, расслабленно, но обладал странной гулкостью, будто доносился из пустого пространства, и прерывистостью, которую – в ином месте и в других обстоятельствах – можно было бы счесть соблазнительной. – Я надеялась, что вы скоро появитесь.

– Вы… вы знали, что я еду?

Кристофер кинул на Августина обвиняющий взгляд, сам не зная, чем провинился настоятель.

– Разумеется, – ответила леди Далгат своим странно обычным, почти веселым, но по-прежнему гулким голосом.

Кристоферу не нравился этот звук, непонятный гул, словно кто-то дул в бутылочное горлышко.

– Ведь я вас пригласила, – добавила Ниса.

Дверь за спиной Кристофера дрогнула – кто-то попытался выбить ее.

Удачи, Нокс. Это дуб толщиной шесть дюймов.

– Вы меня не приглашали. Вы сбежали сюда в надежде скрыться и найти помощь.

– Я сказала Адриану, куда меня отвезти – прямо у вас на глазах, – произнесла она. – Знала, что вы услышите и поможете мне.

Кристофер рассмеялся. Смех заполнил каморку и заглушил этот гулкий, неестественный голос.

– Вы ошиблись, миледи. Я не собираюсь помогать вам. Я собираюсь вас убить.

– Знаю.

Кристофер понимал: в ней было что-то неправильное, что-то неестественное. От звука ее голоса у него мурашки бежали по коже.

– Если вам интересно, почему я выбрала вас, то причина в том, что вы убили Шервуда. Мне нравится видеть в его убийстве оправдание. Хочется считать свое решение взвешенным и хладнокровным, но я действительно ненавижу вас, Кристофер Фокс. Я увидела картину, когда было уже слишком поздно. Я ненавижу вас за то, что вы лишили меня шанса обсудить ее с ним. Боги свидетели, вы заслуживаете смерти. Я лишь хотела сообщить вам: то, как вы поступили с Шервудом, облегчило все это.

– О чем вы говорите?

– Я очень рада, что вы оказались здесь, пока я еще могу шевелить этими пальцами и говорить этими губами. Я пришла сюда не за помощью, Кристофер, – произнесла она жутким голосом, в котором звучала жалость. – Я явилась сюда, чтобы избавиться от свидетелей. Скажите, лорд Фокс, вам известно, что означает слово «миралайт»? На языке фрей – который вы зовете эльфийским – оно означает «художник». Вы убили не того художника.

Глава двадцать четвертая

Необходимость убивать

Адриан был в отчаянии.

– Такого не может быть. Это должно было сработать, – бормотал Ройс снова и снова, будто многократное повторение вместе с логикой должны были убедить дверь открыться.

Он показал Адриану, как вставить кинжал между дверью и косяком, чтобы открыть щеколду. Просвет был достаточно широкий, и Адриан почувствовал, как что-то сместилось. Ройс осмотрел дверь и подтвердил, что задвижка открыта. И тем не менее, дверь не поддавалась.

Мысли о Скарлетт, истекающей кровью на грязной тропе, плачущей: «Ты обещал вернуться!» – в конце концов едва не свели Адриана с ума. Он кинулся на дверь и чуть не потерял сознание от боли.

– Не слишком умный поступок, – заметил Ройс, когда тот сполз на пол, обхватив себя руками.

– Мы должны попасть внутрь… – Адриан глотнул воздуха. Его грудная клетка расширилась, и он содрогнулся. – Скарлетт умирает…

Ройс раздраженно пнул упрямое дерево, но дверь не открылась.

– Это невероятно! Она должна распахнуться. Ты убрал задвижку. Ее нет. Это должно было сработать…

– Хватит повторять! Не спорь с дверью, а просто открой ее!

– Она сопротивляется! – Ройс опять пнул дверь. – Задвижка снята. Ты это почувствовал. Я это услышал.

– Может, есть еще одна? Вторая задвижка?

– Нет, она была одна, и ты ее открыл.

– Тогда почему дверь не поддается?

– Понятия не имею!

– Подожди. – Внезапно Адриан похолодел от собственной глупости. – А может… Мар всемогущий! Может, ее надо тянуть?

Ройс посмотрел на него, и на мгновение Адриан увидел на его лице потрясение, почти ужас.

– Нет! – крикнул Ройс, но на всякий случай дернул за ручку.

– Тогда что ее держит?

Ройс покачал головой:

– Что-то держит, чего я не могу увидеть через щель.

– Нечто крепкое. – Адриан потер плечо и задышал нормально – для человека со сломанными ребрами. – Когда я ударил ее, она не подалась ни на дюйм. Словно каменная стена.

Ройс прижался спиной к двери и сполз на пол. Он выглядел больным. Адриан не сомневался, что их с Ройсом лица весьма похожи. Они проиграли. Ниса Далгат и Скарлетт Додж мертвы – или скоро умрут.

Не следовало ее бросать, подумал Адриан. Нельзя было оставлять ее умирать под дождем, в грязи. Но если бы я этого не сделал, Ройс тоже мог погибнуть.

– В любом случае, слишком поздно, – горько сказал Ройс, глядя на свои руки, словно они его разочаровали. – Фокс уже сделал свое дело. Убил ее и настоятеля. Ты спускался сюда, когда находился здесь?

Адриан кивнул.

– Там есть другой вход?

Адриан выразительно посмотрел на него:

– Думаешь, если бы он был, я бы колотился в дверь?

Ройс пожал плечами:

– Это ты предположил, что дверь может открываться наружу.

– Другого входа нет. Это склеп. По крайней мере, Фокс от нас не уйдет. И на сей раз я тоже не стану возражать. Можешь взять у меня любое оружие и прикончить его любым способом. Я даже посмотрю на это. Мерзавец не просто убил Нису, он…

Дверь открылась. Сидевший к ней спиной Ройс вскочил. Дверь не распахнулась, а немного подалась внутрь под его тяжестью.

– Что ты сделал? – ошеломленно спросил Адриан.

– Ничего, – ответил Ройс, уставившись на узкий просвет между рамой и дверью.

– Держи.

Адриан поднялся и протянул ему короткий меч. Ройс взял его левой рукой и пнул дверь.

Представшая их глазам сцена почти не отличалась от той, что Адриан видел несколько дней назад. Косой солнечный луч падал на сундук в маленькой каменной гробнице. Добавились только Ниса Далгат, лежавшая с аккуратно скрещенными на груди руками возле сундука, и лорд Фокс, который с мечом в руке стоял над ее телом.

Скрипнули петли двери. Фокс крутанулся на левом каблуке, словно детский волчок.

– Давай, Ройс, – произнес Адриан. – Эту работу можно завершить только убийством.

– Нет! – Настоятель Августин обогнул сундук, вскинув руки, чтобы привлечь их внимание.

Адриан тоже поднял ладонь, призывая настоятеля остановиться:

– Мы не причиним вреда вам – только его светлости.

– В убийстве нет необходимости, – сказал Августин.

– Необходимости?

Фокс сплел заговор против леди Далгат и убил ее, не говоря уже о том, что искалечил Ройса с Адрианом и продал их работорговцам. Необходимость не имела к этому никакого отношения. Адриан вспомнил Ральфа и подумал, уж не дурное ли это влияние Ройса.

Ройс не пошевелился. Стоял, держа меч Адриана, и смотрел на лорда.

Фокс бросил свой меч, и тот звякнул о каменный пол.

Сдается? подумал Адриан. Он понятия не имеет, с кем столкнулся. Ройсу на такие вещи плевать.

За три года, что они работали вместе, Адриан усвоил, что Ройс не переносил людей вроде Фокса. Прагматик до мозга костей, Ройс никогда не оставлял в живых мужчин или женщин, которые перешли ему дорогу. Он не оправдывал это, но рассуждал следующим образом: дарить врагу жизнь – безрассудный поступок, в будущем он может привести к твоей смерти. В деле Ройса сдерживать удар было проявлением непрофессионализма.

У Адриана была своя теория. У жестокости всегда имелся источник. Обычно ее прививали, вручали, словно наследство или дружеский дар. Эта подлая черта становилась неотъемлемой частью характера и проявлялась в оскорблениях и неоправданном насилии. Кроме того, иногда жестокость рождалась из необходимости. Если долго бить собаку, она укусит – и будет кусать всех и каждого, чтобы защититься.

Адриан встречал людей, всю жизнь терпевших издевательства из-за своего роста, имени, внешности или места рождения. Они первыми бросались в бой и последними опускали меч. Не могли проигнорировать даже безобидную шутку и пытались воздать по заслугам любому обидчику. Эти люди ждали от других самого худшего. Но Ройс был на шаг впереди. Люди не просто недооценивали Ройса и пренебрегали им – весь мир злобно пытался уничтожить его. Адриан не знал всей истории, но слышал достаточно, чтобы считать Ройса цирковым псом, который в силу жестокости не просто озлился – он научился выживать при помощи насилия. И потому Адриана удивило, что сейчас Ройс замешкался.

– Давай же! – сказал он. – Фокс не заслужил ни одного лишнего вдоха.

Фокс смотрел на Ройса взглядом, который, знай лорд хоть немного о жизни и нраве вора, можно было назвать храбрым. Потом он нетерпеливо выдохнул, неуклюже скрестил руки и перенес вес сначала на левую, потом на правую ногу. Ройс опустил короткий меч.

– Ройс? – ошеломленно спросил Адриан.

Тот не ответил. Он посмотрел на тело Нисы Далгат, затем на Фокса.

– Ты собираешься убить его или нет? – осведомился Адриан.

– Нет… нет, не собираюсь.

– Отлично. – Адриан обнажил меч-бастард. – Тогда убью я.

– Нет! – Ройс встал между ним и лордом.

– Да что с тобой случилось? Этот мерзавец убил леди Далгат, пытался убить нас, и… и Скарлетт уже, возможно, мертва. Из-за него теперь ее не удастся спасти – если вообще имелся такой шанс.

Адриан хотел поверить в сказки… в то, что глупый кусок ткани в сундуке – не просто старая тряпка; что днем в Далгате никогда не бывает дождя. Он хотел поверить во все это, потому что тогда Скарлетт…

– Скарлетт Додж ранена? – спросил Фокс, словно это имело для него значение.

– Поздравляю. Одного из нас ты все-таки убил, – усмехнулся Адриан.

– Где она? – В голосе Фокса звучала настойчивость.

– На тропе, где вы с нами дрались. Очевидно, уже мертва. Может…

– Отведи меня к ней!

– Сразу после того, как убью тебя.

– Я могу помочь. – Фокс обратился к настоятелю: – Августин, соберите монахов. По возвращении мне нужно будет поговорить со всеми вами.

– Конечно, – ответил настоятель и поклонился лорду.

Фокс пристально посмотрел на Адриана:

– Если тебя волнует судьба Скарлетт, то отведи меня к ней.

– Делай, как он говорит, – добавил Ройс.

– Что?

– Я серьезно. Думаю, он сумеет ей помочь.

– Это… – Адриан не знал, что сказать. Но все же убрал меч. День противоположностей давным-давно перестал казаться забавным.

* * *

Буря миновала, дождь закончился, и облака начали редеть. Заходящее солнце окрасило небо кровью.

Скарлетт лежала на прежнем месте, свернувшись калачиком на размытой тропе. Ее прекрасные волосы пропитались грязью. Грязь покрывала лицо, и повсюду была кровь. Кое-где она потемнела, но вокруг рта оставалась ярко-красной. При звуке конских копыт Скарлетт не открыла глаз. И не пошевелилась.

– Скарлетт! – крикнул Адриан, спрыгнул с седла и, морщась от удара, побежал к ней. Упал на землю рядом с ее телом, подсунул ладонь под шею. Она не отреагировала. Одна ее рука соскользнула с живота и упала в лужу. Адриан обхватил голову Скарлетт и поднес ладонь к губам.

– Слишком поздно, – процедил он сквозь стиснутые зубы, уставившись на Фокса.

– Нет, не поздно, – возразил тот, спешиваясь. – Дерби, назад! – велел он лошади, и она подчинилась, словно поняла его слова.

– Она не дышит!

– Она еще здесь, – произнес Фокс. – Я ее чувствую. Она еще не вошла в реку. Я могу вернуть ее.

– Какую реку? – разгневанно воскликнул Адриан – Что ты несешь? – Но Фокс закрыл глаза и начал напевать. – Что он делает?

Ройс покачал головой. Он внимательно следил за лордом, который принялся издавать новые звуки и произносить незнакомые слова. Фокс шевелил пальцами, словно трогал невидимые струны.

– Ройс, что происходит?

– Не знаю.

Адриан убрал волосы с лица Скарлетт. На его веках набухли слезы; сжав губы, он крепко обнял женщину.

Держись. Слышишь меня? Я скоро вернусь!

Но он опоздал.

Если ты спасешь ее, она спасет меня.

Но Ниса умерла.

Я сделала это не ради Ройса.

Слеза скатилась по щеке Адриана. Он не стал вытирать ее. Его желудок сжался, мускулы на ребрах напряглись, но он не обращал на это внимания.

– Во всем виноват Фокс. Почему ты его не убил? – спросил Адриан Ройса.

– Потому что… – У Ройса был смущенный вид. – Потому что он развернулся на каблуке.

– Что?

– Когда мы вошли, Фокс развернулся на каблуке – на левом каблуке.

– Какое отношение это имеет к происходящему?

– Он никогда раньше так не двигался. Он – нет, но я помню…

Скарлетт отчаянно дернулась в объятиях Адриана. Ее рот распахнулся, и она громко, с бульканьем выдохнула. Кашлянула и согнулась пополам, изрыгая кровь и рвоту. Потом сделала глубокий, очень глубокий вдох, снова кашлянула – и вдохнула. Ее пальцы нащупали руку Адриана и вцепились в нее. Она притянула его к себе и крепко обняла. Другая ее ладонь, лежавшая в луже, обхватила его за шею.

Скарлетт несколько раз моргнула и посмотрела на Адриана ясными глазами.

– Я ждала, – прошептала она, обнимая его. – Это было трудно, но я ждала. Ждала тебя.

Фокс опустился в грязь. Он выглядел усталым, даже изможденным. Однако улыбался Скарлетт. Адриан ничего не понимал. Не мог объяснить себе, почему лицо лорда кажется таким странным. Подобное выражение было нехарактерным для Кристофера Фокса.

Во имя Марибора, что происходит?

– Нужно вытащить ее из грязи, – произнес Ройс. – В монастырях есть целители, не так ли? Августин сможет…

– Я в порядке, – перебила Скарлетт, ощупывая живот под разорванным, грязным платьем. На месте раны была гладкая кожа. – Ниса спасла меня.

– Ниса мертва, – сообщил ей Фокс.

Скарлетт удивленно посмотрела на него. Перевела взгляд на Ройса и Адриана, затем сказала:

– Но… я не понимаю. Ниса пришла ко мне, она вернула меня.

– Это был я, – ответил Фокс.

Скарлетт долго смотрела на него:

– Как Мэдди Олдкорн?

– Как Мэдди Олдкорн, – кивнул он.

– Ты понимаешь, о чем они говорят? – спросил Адриан у Ройса.

– О белках, живущих в птичьих гнездах.

– Ну конечно. Спасибо, что объяснил.

– Я надеялся, что ты вспомнишь, – сказал Фокс Ройсу. – Все слова мира не убедили бы тебя, если бы ты не поверил. А теперь нам нужно возвращаться в монастырь. Августин будет тревожиться.

– Этого мы точно не переживем, – усмехнулся Адриан.

– Помолчи, – попросила Скарлетт, – и помоги мне встать. Она… он… исцелил меня, но все равно… меня ткнули мечом в живот.

Адриан помог Скарлетт подняться. Она покачнулась и оперлась на него. Он не забыл, как Нокс пронзил ее клинком, и не мог поверить, что она вообще может стоять.

– Сегодня нам многое предстоит сделать, – сообщил Фокс.

– Король потребует объяснений.

– Я тоже, – заметил Адриан.

– Тебе это не поможет. В нем нет никакого смысла.

Ройс потянулся к поводьям своей лошади и замер. Сжал правую руку, сорвал лубок и снова сжал пальцы. Снял лубок с левого пальца и ощупал его.

– Надеюсь, ты не возражаешь, Адриан, но твоим ребрам придется подождать, – сказал Фокс. – День выдался длинный, а ночь будет еще длиннее.

Глава двадцать пятая

Пятая вещь

Парадный зал с его колоннами, полированным каменным полом и знаменами был единственной частью замка Далгат, которая, по мнению Ройса, действительно напоминала замок, а не запущенный огромный каменный дом. Об этом также свидетельствовало кресло – стоявшее в одиночестве на возвышении, – в котором сидел король. Короли – вот в чем фокус. Этого сопровождала его свита, а также вся прислуга замка. Некогда уютная резиденция сельской дамы превратилась в дополнительный оплот могущества его величества Винсента Пендергаста, короля Маранона.

Прежде Ройс замечал одни недостатки: рухнувшую башню, разросшийся плющ, отсутствие серьезных укреплений. И совсем упустил из виду очарование замка. Странные статуи, высеченные в не менее странных местах, намекали на никому не понятные истории; захватчик-плющ укрывал камень теплым одеялом. Все это придавало дому волшебную причудливость.

Так оно и есть, осознал Ройс. Это дом, а не крепость.

Подобно всем королям, Винсент не выглядел счастливым. Долгая скачка прошлой ночью явно утомила его, и он вернулся разгневанный и с пустыми руками. Король хмуро смотрел на лорда Фокса, который держал слово от лица их компании. Лорд Кристофер Фокс стоял в середине, на шаг впереди остальных. Он не выказывал признаков усталости, не зевал и не сутулился, а гордо распрямил плечи перед своим повелителем.

– И ты ждешь, что я в это поверю? – осведомился король тоном, в котором звучало сомнение.

– Да, сир, – ответил Фокс чистым, сильным голосом.

Винсент поднял бровь:

– Ты увидел, как шериф Нокс отделился от нас, и проследил за ним до монастыря?

– Да, сир.

Ройс и Адриан получили строгие указания не шевелиться и молчать. Им ни в коем случае нельзя было открывать рот. Их обвиняли в убийстве леди Далгат и покушении на короля, причем последнее было намного более серьезным преступлением. То, что Винсент лично стал свидетелем преступления, делало ситуацию совсем отчаянной. Их не повесили только потому, что они явились сами, заручившись поддержкой уважаемых людей. Преподобный епископ Парнелл, настоятель Августин и мажордом Уэллс хором заявили о невиновности Ройса и Адриана. Лорд Фокс тоже к ним присоединился, однако Ройс сомневался, что король прислушается к словам кузена.

Перед рассветом Фокс настоял, с уверенностью, которая граничила с безумием, что сможет снять с них все обвинения и защитить их. Если бы это пообещал кто-то другой, Ройс бы уже скакал на север сломя голову. Но кости не срастаются сами собой в одно мгновение, мертвая женщина на грязной тропе не оживает, без единой царапинки, и, очевидно, существо, которое Ройс знал как леди Далгат, теперь обитало в теле Кристофера Фокса.

Стоя в парадном зале замка Далгат, Ройс сжал правую руку: никакой скованности. Палец на левой тоже зажил. От травм не осталось ни следа.

Само собой, Адриан всему поверил, после того как отдохнувший Фокс избавил его от боли в ребрах. Он также заметил, что в кои-то веки Ройс ни в чем не виноват, как будто это имело значение. Но, возможно, главной причиной, по которой Ройс согласился предстать перед королевским судом, было любопытство. Он хотел увидеть, на какие еще чудеса способен Кристофер Фокс.

– И вы утверждаете, будто видели, как Крисси дрался с шерифом и убил его, защищая леди Далгат, которая умирала в вашем монастыре? – спросил король Августина.

– Он героически сражался, ваше величество, – ответил настоятель, благочестиво сложив руки.

Винсент снова поднял бровь:

– Крисси? Героически? Никогда бы не подумал.

– Если мне будет позволено, сир, – вставил епископ Парнелл. – Вы его недооцениваете. За последние несколько лет, под покровительством церкви, он изменился.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – проворчал Винсент и, медленно качая головой, посмотрел на Ройса. – Однако я собственными глазами видел, как этот тип нацелил на меня арбалет. Зачем ты это сделал?

Помня правила, Ройс промолчал.

– Отвечай, иначе я немедленно лишу тебя головы!

Ройс покосился на Фокса, и тот кивнул.

– Если бы я желал вашей смерти, мы бы сейчас не разговаривали, – сказал он. – Я просто пытался спасти леди Далгат.

Король покраснел и оскалился.

– Он прав, сир, – вмешался Фокс. – Одно нажатие на рычаг – и вы были бы мертвы. Перед вами человек, который мог бы убить вас, но не убил.

– Леди Далгат была жива, – продолжил Ройс, – однако Нокс обещал закончить работу, как только она окажется в лазарете. Он ткнул пальцем в меня – и все собравшиеся тут же возжелали накинуть мне на шею петлю. Вы бы не стали меня слушать – никто бы не стал, потому что мы были бы мертвы, и дама вместе с нами. Я выбрал единственный возможный путь. Все считали меня убийцей, и я использовал это в своих интересах, чтобы попытаться спасти леди Далгат. У меня почти получилось.

Лицо короля смягчилось. Он по-прежнему выглядел разгневанным, возможно, даже сильнее, чем прежде, однако поверил Ройсу. Тот был отменным лгуном, но иногда правда бывает убедительнее лжи.

Винсент откинулся на спинку большого кресла, когда-то принадлежавшего Нисе Далгат, а раньше – ее отцу. Сложил руки «домиком» и посмотрел на епископа, по-прежнему облаченного в парадное одеяние. Среди собравшихся епископ был самым уважаемым человеком.

– И вы утверждаете, что шериф Нокс нанял Шервина Джереми?

– Я говорю лишь о том, что видел, ваше величество: Нокс общался с этим Джереми рано утром перед церемонией. Потом шериф вручил ему кошель. Тогда я ничего не заподозрил. Решил, что Нокс нанял его в качестве стражника или зачем-то еще. Разумеется, когда этого лысого человека обнаружили на стене, рядом с арбалетом, мне стало ясно, что Нокс поручил ему более отвратительную работу.

– А сам арбалет? Кто-нибудь знает, где Нокс взял оружие?

Мажордом Уэллс посмотрел на Фокса, и тот кивнул.

– Я знаю, ваше величество. Шериф обратился ко мне с особой просьбой: ему требовался тяжелый самострел.

– Он объяснил зачем?

– Нет, но, как и у епископа, у меня не было повода сомневаться в его мотивах. Нокс был главным шерифом и отвечал за охрану Далгата. Если ему понадобился арбалет, я решил, что на то есть достойная причина.

Они отрепетировали большую часть этого разговора прошлой ночью в Пустоши Брекен. Фокс изложил свой план обвинить во всем Нокса и заявить, будто шериф нанял Ройса и Адриана в качестве консультантов, втайне намереваясь повесить убийство на них. У Фокса возникли подозрения, и он предупредил воров. Потом они вместе придумали, как разрушить замыслы шерифа. Августин всецело поддержал план Фокса, и Ройс догадывался почему.

Настоятель был там, когда Ниса сменила гнездышко. Он все видел. Наверное, Августин много лет хранил тайну.

Когда настала его очередь говорить, настоятель приукрасил рассказ, выставив Фокса лихим героем, который сошелся со злым шерифом в отчаянной, героической схватке на мечах, продлившейся «не меньше часа». Но, может, именно так настоятелю и показалось. Церковники любили преувеличивать, чтобы добиться собственных целей.

– Не могу понять одну вещь, – сказал король. – Зачем шерифу Ноксу, уроженцу Уоррика, нанятому Бидлем Далгатом, убивать леди Далгат? Чего он добивался, Крисси?

Они проработали всю историю, чтобы у каждого был ответ на любой вопрос короля. Но за всю ночь никто ни разу не поднял именно этот вопрос.

Зачем шериф это сделал?

Рассеянность вполне можно было объяснить усталостью Фокса, исцелившего Скарлетт Додж, а потом Ройса. Но данный вопрос был очень важным. Как и все собравшиеся перед королем, Ройс выжидающе посмотрел на лорда Фокса. Тот помедлил. Мгновение изучал свои ноги, затем опасливо покосился не на короля, а на епископа Парнелла. Выпрямился и, глядя Винсенту в глаза, произнес:

– Полагаю, за этим стоит церковь Нифрона.

Глаза епископа полезли на лоб, а мажордом ахнул и прижал ладонь к губам.

– Это серьезное обвинение, – заявил король, и Ройс заметил, что впервые его голос лишился оскорбительных ноток.

– Абсурд! – воскликнул Парнелл.

– У меня нет доказательств, ваше величество, – признал Фокс. – И все же я уверен, что не ошибся.

– Ваше величество, я… – начал Парнелл.

Король вскинул руку, и епископ замолчал. Не отрывая взгляда от Фокса, Винсент сказал:

– Объяснись.

– Я считаю, что церковь желает захватить власть над Мараноном. Недавно получивший титул граф Вудроу Брага из Суонвика – самопровозглашенный имперец, сменивший графа Пурима, страстного монархиста. Манзар всегда был оплотом церкви. И, полагаю, можно сказать, что мой отец пробудился духовно, поскольку он тоже изменил свои предпочтения и теперь склоняется к имперцам.

– Нет ничего недостойного в том, что люди высокого положения проявляют интерес к своей церкви! – крикнул Парнелл.

– Конечно, – согласился Фокс. – Но недостойно давить и угрожать аристократам, которые не желают объединиться с церковью против своего короля. По приезде сюда я несколько раз беседовал с леди Далгат. Она рассказала, что ее отец неоднократно получал угрозы от церкви. Бидль выстоял и не поддался запугиванию, но, очевидно, с леди Далгат они выбрали более действенную тактику. Ей сообщили, что если она не подчинится, ее уберут. Полагаю, останься Нокс в живых, выяснилось бы, что ему предложили в качестве веского аргумента место дворецкого. Как вы проницательно заметили, его назначил сам Бидль, и вряд ли преемник графа нашел бы более подходящего претендента на эту должность.

– И от кого, она сказала, исходили эти угрозы? – спросил король, покосившись на епископа, который пристально смотрел на Фокса, словно желал прожечь в нем дыру.

– Она не сообщила, – ответил Фокс, не обращая внимания на Парнелла. – Леди Далгат была воплощением осмотрительности, ваше величество. И не могла довериться мне, ведь мой отец – имперец. Я пытался объяснить, что разорвал с ним отношения, поскольку считаю, что он предал моего короля, но доказательством тому было только мое слово. Сами знаете, сейчас это не много стоит.

– Ясно. – Король не отрывал взгляда от Фокса, словно завороженный, будто увидел волшебный трюк и теперь пытался понять, в чем секрет.

– Это ложь! – взвизгнул епископ. Он покраснел, его лицо покрылось каплями пота.

– В любом случае, я лишь рассуждаю, – произнес Фокс спокойным, рассудительным тоном. – Как я уже говорил, у меня нет доказательств. Я никого ни в чем не обвиняю. Его величество велел мне объясниться, и я это сделал.

Епископ взмахнул руками, сжатыми в кулаки, лицо скривилось от гнева. Будто не замечая этого, король зачарованно смотрел на Фокса.

– А ведь церковь взяла тебя под свое крыло, когда ты потерпел финансовый крах, – сказал король.

– Верно.

– И ты отплатил нам черной неблагодарностью, проходимец! – крикнул Парнелл.

– Если церковь действительно поддерживала тебя деньгами, почему ты стоишь здесь и оговариваешь ее? – поинтересовался Винсент, игнорируя епископа.

– Я никому не принадлежу, ваше величество. Всем следовало это понять, когда я покинул отцовский дом. Я верен своему королю, и эту верность нельзя купить кровью или золотом.

– Однако это не помешало тебе брать деньги в долг, прикрываясь моим именем.

Фокс помедлил, и Ройс подумал, что его наконец загнали в угол, но потом осознал, что это всего лишь драматическая пауза.

– Этому нет оправданий, ваше величество. Этот проступок долго отягощал мне сердце и душу. Я признаю свои прегрешения и желаю их искупить, делом, а не словом.

Король усмехнулся:

– Ты произвел на меня впечатление, Кристофер. Не сомневаюсь, большая часть того, что я здесь услышал, – полная чушь, но… хорошо сработано. Вероятно, твое призвание – политика, а не скачки. – Винсент скрестил руки и оглядел собравшихся. – В присутствии столь многочисленных благонадежных свидетелей я не могу отбросить твое объяснение недавних событий. И это, разумеется, означает, что я в долгу перед тобой, Кристофер. Тебя ждет награда. Чего ты попросишь у своего короля?

На сей раз Фокс не медлил:

– Этим людям обещали плату за приезд сюда. – Он показал на Ройса и Адриана. – Поскольку они помогли спасти вам жизнь, рискнув собственной, я прошу вас выплатить им обещанную сумму. Я бы заплатил сам, но… – Фокс сделал вид, будто тянется к отсутствующему кошелю.

– Да, само собой, но чего ты просишь для себя?

– Для себя? Ничего, сир.

– Ничего?

– Не думаю, что человека следует вознаграждать за то, что он выполнил свой долг и защитил короля.

Король улыбнулся. Не саркастически, не насмешливо, а с искренним одобрением.

Он справился, подумал Ройс. Это произвело на него более сильное впечатление, чем если бы Фокс украл корону прямо с головы старика.

– Ты говорил, что хочешь оправдать себя делами? – произнес Винсент. – Очень хорошо. Судя по всему, у меня есть провинция без правителя.

– Ваше величество, нет! – воскликнул епископ Парнелл.

Король не обратил на него внимания.

– Кристофер Фокс, сын Оддсуорта, я назначаю тебя наместником Далгата, в каковом качестве ты прослужишь три года. Если по истечении этого времени зарекомендуешь себя достойным правителем этих земель, я дарую тебе графский титул. – Король посмотрел на своего писца, и тот кивнул. Потом Винсент повернулся к Ройсу и Адриану. – Итак, сколько я вам должен?

– Пятьдесят золотых тенентов, – ответил Ройс прежде, чем Адриан успел открыть рот.

– Пятьдесят? – ахнул епископ Парнелл.

– Столько нам пообещал шериф Нокс, – сказал епископу Ройс. – Будучи священнослужителем, вы вряд ли знакомы с расценками квалифицированных убийц-консультантов.

Парнелл прикусил губу.

– Вам заплатят, – кивнул король, – но я вынужден настаивать, чтобы вы двое покинули Маранон. Я не потерплю в своем королевстве воров и убийц, какую бы службу они мне ни сослужили.

Ройс хотел спросить, собирается ли Винсент заодно изгнать Парнелла, но сдержался. Их с Адрианом не повесят и заплатят вдвое больше оговоренной суммы. Совет Фокса помалкивать оказался дельным.

* * *

Адриан вышел из замка на солнце и сразу почувствовал себя лучше. В парадном зале, среди многочисленных корон и мантий, он словно очутился под водой, которая давила со всех сторон. Получить деньги и сразу уехать было мудрым решением. Не стоит давать королю время опомниться и передумать, однако когда собрание закончилось, Ройс замешкался. Фокс – тоже.

«Я приду через минуту, – сказал Ройс Адриану. – Мне нужно кое-что обсудить с лордом Фоксом перед отъездом».

Адриана это устраивало. Он сам хотел решить по меньшей мере один вопрос – и, как и Ройс, собирался сделать это самостоятельно.

Двор по-прежнему был завален сбитыми бурей флагами и опрокинутыми креслами. Штандарт Далгата лежал там, куда его уронил Нокс. Арбалет исчез. Скорее всего Винсент приказал спрятать оружие после их побега. Увидеть такой арбалет нацеленным на себя – все равно что заглянуть через распахнутую дверь в иной мир. Не каждый пожелает повторить подобный опыт, и король – в последнюю очередь.

Адриан зашагал к воротам, которые были открыты. Стража отсутствовала.

Ничего не меняется.

Он посмотрел на синее небо с великолепным солнцем и пушистыми облаками.

Совсем ничего.

Скарлетт ждала с лошадьми на склоне, чуть в стороне от дороги. Она ласкала Танцорку, гладила кобылу по шее и позволяла ей щипать жидкую траву. Когда Адриан приблизился, Скарлетт склонила голову набок и с улыбкой выглянула из-за лошади:

– На сей раз за тобой никто не гонится.

– Точно.

– А лорд Фокс?

– Наместник.

Скарлетт выглядела озадаченной и немного разочарованной.

– Не граф?

– Со временем.

Она помолчала и кивнула.

– Вам заплатили?

– Да.

Скарлетт улыбнулась, потом улыбка растаяла:

– Значит, вы уезжаете?

Адриан остановился возле Танцорки и потрепал кобылу по плечу. Не обращая на него внимания, та продолжила щипать траву. Адриан взглянул поверх ее спины на Скарлетт.

– Да, но я подумал…

– Опасный поступок, – ухмыльнулась она.

– Ты слишком много времени проводишь с Ройсом. – Он сделал вид, будто обижен.

– Скажи, о чем ты подумал?

– Ты девушка с севера, тебе здесь не место. Не могу поверить, что тебе нравится развлекать пьяниц в таверне Вагнера и подбирать их монеты. – Он смягчил тон. – И ты умная. Умеешь себя вести в опасных ситуациях. Невероятно смелая. Тебе вонзили меч в живот, а ты почти не плакала.

Она нахмурилась:

– Я вообще не плакала. Просто глаза заслезились.

– Это и есть плач.

– Я не рыдала и не всхлипывала. Просто было больно.

– Я знаю, что это больно, и я не имел в виду… – Адриан вздохнул. – Почему мой комплимент превратился в… Послушай, я имел в виду вот что. Ты не хочешь вернуться с нами в Медфорд?

– А что мне там делать? Кем быть? Вступить в вашу маленькую воровскую гильдию? Я уже пробовала. У меня ничего не получилось, помнишь?

– Может, на этот раз все будет иначе.

Скарлетт сердито посмотрела на него.

– Значит, хочешь остаться с Вагнером и танцевать в его кабаке?

– Вообще-то… – Она перевела взгляд на стены замка. – Прошлой ночью лорд Фокс сказал мне, что если король сделает его лордом – а он почти не сомневался, что так и будет, – он займется уборкой. Избавится от возможных предателей. Начиная с мажордома Уэллса.

– И?

– Он сказал, что в таком случае я получу эту должность.

Адриан моргнул.

– Серьезно?

– Не нужно так удивляться.

– Прости… я только… что ж, это здорово.

Скарлетт смущенно пожала плечами:

– Я сказала, что ничего не понимаю в управлении замками. Лорд Фокс ответил, что научиться может каждый, а вот доверяет он лишь избранным. Должна признать… – Ее глаза затуманились, и она вытерла их ладонью. Откашлялась, чтобы прочистить горло, и продолжила: – Приятно, когда тебя признают. Когда вознаграждают за что-то… за что-то хорошее, что ты совершил.

Надежды Адриана рухнули, словно карточный домик. Оптимистические мечты, возникшие всего несколько часов назад, лопнули с болезненным уколом. Мускулы напряглись, и грудь сжалась. Он закивал и тайком сглотнул.

– Ты должна принять это предложение. – Адриан сделал еще один вдох. – Это потрясающая возможность.

– Ты так считаешь?

Ему показалось, будто она хочет, чтобы он убедил ее в чем-то.

– Я, дочь нищего фермера, которая сначала стала вором, а затем не смогла стать пряхой, – мажордом замка Далгат? Это безумие.

– Я думаю, из тебя получится прекрасный мажордом.

Скарлетт долго смотрела на него, в ее глазах вновь стояли слезы.

– Спасибо за эти слова.

– Нет, нет, я серьезно. Я действительно так считаю. И тебе очень пойдет синий цвет.

– У тебя в голове солома и сахар.

– Может быть. Я не знаю, что это означает.

– Я тоже. Это местное присловье. – Она снова вытерла глаза. – Послушай, в Далгате нет шерифа, и как мажордом я наверняка смогу убедить нового наместника отдать эту должность тебе. Из тебя получился отличный констебль.

– Констебль из меня получился паршивый.

– Просто не пей эль.

Адриан улыбнулся, но уголки его губ поползли вниз.

– Король – ваш король – приказал нам убираться из Маранона.

Скарлетт отшатнулась, словно он ее ударил:

– Но вы спасли ему жизнь!

Адриан кивнул:

– Похоже, у него предубеждение против воров и убийц. Не могу его в этом винить.

Скарлетт отвернулась. Поглаживая шею Танцорки, уставилась в землю, словно разговор принял неприятный и неожиданный поворот. Адриану было знакомо это чувство, и он не стал ее торопить. Вновь похлопал кобылу по плечу.

– Ты испортишь мне лошадь.

– Когда вы уезжаете? – тихо спросила Скарлетт. – Завтра похороны леди Далгат. Вы ведь задержитесь? Ее отнесут в монастырь и похоронят рядом с отцом. Там будут все далгатцы.

– Вообще-то я думаю, что Ройс захочет уехать буквально через несколько минут. Мы провели здесь немало времени, но…

– Но? – Слово повисло в воздухе, тихое, будто всхлип, отчаянный и напуганный.

Адриан положил ладонь на руку Скарлетт. Она схватила ее и сжала. На мгновение он возненавидел разделявшую их Танцорку. Если бы не она, он бы… но между ним и Скарлетт Додж стояло намного больше преград, нежели простая лошадь. Адриан понимал, что из них троих Танцорка была самой мудрой. Он выпустил руку Скарлетт и пожал плечами. Смотреть на нее было слишком тяжело и больно. Адриан уронил голову и сосредоточился на белых носочках Танцорки. Он не привык проигрывать в схватках, и хотя это было нечто иное, все равно ощущал беспомощность. Обстоятельства оказались сильнее.

Танцорка сделала несколько шагов вправо.

Адриан поднял голову и увидел рыжие волосы, копну рыжих волос. Руки Скарлетт обхватили его за шею, она прижалась к нему всем телом. Встала на цыпочки. Ее губы коснулись его губ, мягкие и нежные, но настойчивые, жадные. Пальцы скользнули вверх по его шее, зарылись в волосы. Он услышал тихий вздох, но не понял, кто его издал. Губы Скарлетт разомкнулись и на мгновение задержались на его губах. Потом руки разжались, и губы исчезли, забрав с собой его дыхание.

* * *

Лорд Фокс привел Ройса в спальню Нисы Далгат, которая с его последнего визита ничуть не изменилась.

– Должно быть, это необычно, – сказал Фокс.

– Что именно? – спросил Ройс. Сейчас он мог назвать несколько вещей, подходивших под это описание.

– Входить сюда через дверь. – Фокс улыбнулся.

– Зачем мы здесь?

– По двум причинам. – Лорд подошел к столику, на котором лежала коллекция ракушек, и открыл ящик. Обернулся, держа в руках сверкающий белый кинжал. – Адриан сказал, ты потерял это.

– Спасибо. Я не собирался уезжать, пока не найду его.

Фокс вскинул бровь:

– Неужели? В таком случае, верни его. Я попрошу, чтобы его закопали.

– Слишком поздно. – Ройс убрал кинжал. – А вторая причина?

– Я хотела показать тебе кое-что, – ответил Фокс, доставая из-за спинки кровати закрытую тканью картину и ставя ее на письменный стол. – Шервуд потратил два месяца на этот портрет Нисы Далгат. Я хотела, чтобы ты его увидел. Рама немного пострадала, но я ее починила.

Фокс убрал ткань.

Ройс уставился на изображение молодой эльфийки. Ее уши были заостренными; глаза, ослепительно-синие, имели форму слезы. Скулы были резкими и высокими, но самым удивительным было то, что эльфийка оказалась совершенно лысой – и совсем не похожей на эльфов, которых встречал Ройс. Что-то было в ее лице, в ее пронзительных синих глазах: она не стыдилась своего происхождения. Она гордилась им.

– Это ты? – спросил Ройс.

– Так я выглядела при жизни. Не знаю, как это удалось Шервуду. Неизвестно, как он догадался. Вероятно, он был не просто художником. Возможно, сам того не зная, он практиковал Искусство.

Ройс не понял разницы, но не стал перебивать.

– Шервуд умел видеть людей. Действительно видеть. Он говорил мне об этом, но я не поверила. Его убили прежде, чем я взглянула на картину. Прежде, чем смогла сказать ему, что он был прав.

– Это не имеет значения. – Ройс шагнул к портрету. – Он и так знал.

– Да, – кивнул Фокс. Прерывисто вздохнул, развернулся на левом каблуке и отошел к окну, оставив Ройса рядом с картиной. – Тебе… тебе она кажется уродливой?

Ройс протянул руку и коснулся сухих мазков на холсте:

– Нет.

– Интересно, что бы изобразил Шервуд, если бы писал твой портрет?

Эта мысль встревожила Ройса.

– Я в первую очередь человек, – произнес он. – По мне это видно. Честно говоря, я понятия не имею, как ты догадалась.

Обернувшись, Фокс в изумлении посмотрел на него.

– Точно так же, как ты догадался про меня. С первого взгляда. Ты вошел в комнату, готовый убить Кристофера Фокса, но не сделал этого. Что тебя остановило? Как ты узнал?

Ройс пожал плечами:

– То, как ты двигалась, стояла, говорила. Я узнал это. Я узнал тебя.

– Мы – больше, чем тела, в которых обитаем, – сказал Фокс. – Они – всего лишь одежда, и все же мы о многом судим по ним. – Он горько усмехнулся. – Уж мне-то следует это осознавать – и все же… – Он посмотрел на картину. – Я не дала Шервуду шанса. Он увидел истину во мне, но я отказалась видеть истину в нем. – Фокс шагнул к Ройсу. – Ты мог бы остаться.

– Твой король будет возражать, и ты лишишься возможности стать графом.

– Я не боюсь короля.

– Разумеется, не боишься, – кивнул Ройс. – Но одиночество – не лучший повод затевать войну.

Фокс нахмурился:

– Я начинаю ненавидеть твою женщину.

– Прощайте, лорд Фокс, – ответил Ройс и направился к двери. Прежде чем выйти, помедлил. – Местная погода – ты ее как-то контролируешь, верно? Поэтому здесь всегда солнечно и тепло, но не жарко.

– К чему ты клонишь? Тебе не нравится хорошая погода?

– Все хорошо в меру.

– Прощай, Ройс Мельборн.

* * *

Все жители лощины Брекен вышли на улицы: мужья, жены и дети, не отходившие от родителей. Все надели лучшие – и во многих случаях единственные – наряды. Воротнички были отглажены, ботинки начищены, волосы аккуратно причесаны. Не было видно ни одного капюшона или шляпы, и все глаза были устремлены на Ройса, Скарлетт и Адриана. Толпа ждала их.

Первой реакцией Ройса была озабоченность; второй – подозрение. Неужели кто-то с утра заглянул в развалюху-церковь? Зная отношение горожан к пастору Пейну, Ройс в этом сомневался. Они откроют дверь, только когда вонь станет невыносимой. А на последующие похороны соберется минимальное число человек, необходимое, чтобы отнести тело в неглубокую безымянную могилу.

Ройс не понимал, почему горожане вышли на улицы и теперь смотрели на них троих, широко раскрыв глаза и улыбаясь. Судя по количеству людей, здесь собрались почти все жители. Один отец усадил сына на плечи, чтобы мальчик лучше видел. Даже Скарлетт выглядела озадаченной.

– Клянусь Маром, – сказала она, когда впереди показался рынок. На площади толпился народ. – Словно в ярмарочный день.

Вагнер, Клем, Брук и Джилл стояли вместе со всеми.

– Вэг! – произнесла Скарлетт, спешиваясь. – Что происходит? – Она привязала лошадь к столбу и присоединилась к ним.

– Они знают, что вы сделали, – ответил Вагнер. – Что вы сделали, и что пытались сделать для леди Далгат, и что сумели сделать для лорда Фокса.

– Откуда? – поинтересовался Ройс.

– Деревенька у нас небольшая, все болтают языком, да я и сам мог обронить пару слов.

Буфетчик ухмыльнулся. Скарлетт толкнула его, и оба рассмеялись.

Ройс оглядел собравшихся. Мальчишки и девчонки с благоговением смотрели на него.

Да мы знаменитости. Содрогнувшись, он возблагодарил Марибора за королевское изгнание.

Адриан не стал спешиваться. Он уже попрощался. Они со Скарлетт обменялись последним взглядом; потом она склонила голову, отвернулась и зашагала к увитому плющом «Колдуэллскому дому». Адриан смотрел ей вслед. Дверь закрылась, но он продолжал смотреть. Мгновение спустя повернулся к Ройсу и спросил:

– Готов?

Тот энергично закивал.

Адриан пустил лошадь шагом, пробираясь сквозь толпу, которая не торопилась расступаться. Ройс ехал за ним.

– Спасибо за все, что вы для нас сделали, – сказала женщина, придерживая локтем недовольную курицу, и потянулась свободной рукой к ноге Ройса.

Отпрянув, тот пришпорил лошадь, и зеваки кинулись врассыпную. Выбравшись из толпы, он снова легонько пришпорил лошадь, и та перешла на рысь. Ройс продолжал ехать рысью, пока деревня и ближайшие фермы не остались позади, и лишь тогда позволил лошади вновь перейти на прогулочный шаг.

Адриан нагнал его, и они поехали рядом. Ройс ожидал разговора. В кои-то веки им было что обсудить. Они более суток не оставались наедине, и за это время многое случилось. Но хотя небо было ясным, как и всегда в Далгате, Адриан не произнес ни слова. Большую часть путешествия он смотрел на поводья и теребил их.

Последние фермы скрылись из виду, и тропа начала взбираться вверх. Наконец исчезли даже охотничьи избушки, и с левой стороны возник обрыв, а с правой – скала. Они приближались к проходу, который вел из Далгата в Большой Маранон, мир открытых равнин, где бродили стада лошадей.

Уже в темноте они доберутся до Мегана и снимут комнату на постоялом дворе. Следующим утром двинутся на север. Если поднажмут, смогут к ночи оказаться в Ратиборе, а если не будут торопиться, заночуют в Аквесте. Но Ройс собирался тормошить Адриана. При удаче они окажутся в Медфорде через пять дней, может, даже четыре.

Ройсу хотелось – требовалось – вновь увидеть лицо Гвен. При одной мысли, что они едут к ней, он чувствовал себя лучше.

Должно быть, она особенная. Ты отказываешься от титула и поместья, которые обеспечили бы тебе богатство и уважение до конца жизни.

Он бы никогда в этом не признался – ни Адриану, ни тем более Гвен, – но каким-то образом она стала для него пятой вещью. Чтобы выжить, Ройсу всегда требовались четыре вещи: воздух, пища, вода и сон. Жара и холод не слишком тревожили его, и при необходимости он мог ночевать в поле или в лесу. Однако эти четыре вещи были обязательны.

Ройс неохотно признал, что Гвен стала пятой. Без нее он мог продержаться дольше, чем без четырех других вещей, но со временем начинал ощущать симптомы. Он чувствовал себя не больным, это было неправильное слово; пустым подходило лучше, но тоже не совсем. Разреженным. Ройс кивнул. Вот оно. Он чувствовал себя прозрачным, словно в ее отсутствие становился чем-то меньшим.

Просто раньше я не замечал, сколь незначительная часть меня существует. Я был тенью без личности.

Ройс не знал, когда это случилось или как он это допустил, но теперь без нее он ощущал себя неполноценным. Гвен похитила часть его, и… Нет, она ничего не похищала. Она дала мне нечто, чего у меня никогда не было, и теперь я не могу без этого жить. Мысль ему не понравилась, и он разозлился, хмурясь на самого себя под капюшоном.

Ройс уже хотел, чтобы Адриан завел разговор, какую-нибудь глупую бессмысленную болтовню про цветочки на обочине или облако, похожее на девушку, которую он когда-то знал, только та делала пробор на другую сторону.

И тут Адриан, словно прочитав его мысли, сказал:

– Взгляни на это.

Ройс поднял голову, уверенный, что напарник тычет пальцем в скалу, по его мнению, похожую на турнепс. Но Адриан смотрел назад, в сторону деревни. Опасаясь, что горожане передумали и пустились в безумную погоню, Ройс развернул лошадь и ошеломленно замер.

С хребта открывался вид на всю долину Далгат, на деревню, замок и океан за ними. И там, над океаном, была радуга. Прозрачная, как витраж, она стояла под одиноким серым облаком, словно нарисованная специально для них.

– Как ты думаешь, что это значит? – спросил Адриан.

– Это значит, что там идет дождь, – ответил Ройс. – И одновременно светит солнце.

Послесловие

Ну вот и все. Надеюсь, вы получили удовольствие от «Смерти леди Далгат». Уж я так точно отлично провел время с Ройсом и Адрианом. Как некоторые из вас знают, моя жена немного влюблена в Адриана, и нет ничего лучше, чем наблюдать за ней, когда она предвкушает или читает новые приключения Рийрии. То есть я всегда могу писать эти истории для Робин и этим удовлетвориться. Публиковать их – совсем иное дело, и, как я уже говорил, выйдет ли очередная книга о Рийрии «в большой мир», в основном зависит от желаний других людей. Если эта парочка начнет злоупотреблять гостеприимством, у меня есть много иных идей. Но если люди захотят новых приключений, я буду самым счастливым человеком на свете… за исключением разве что Робин. Так что не стесняйтесь, пишите на [email protected] Возможно, я даже бесплатно сочиню для вас коротенькую историю, чтобы отблагодарить за потраченное время.

Прежде чем попрощаться, хотел бы упомянуть кое-что еще. Рассказать вам про www.michaelsullivan-author.com/maps.html, где вы найдете карты в хорошем разрешении, на которых можно разглядеть больше деталей, чем в печатных или электронных книгах.

Кроме того, я хочу попросить вас написать отзыв (или просто дать оценку) на сайтах вроде Goodreads или сайте вашего любимого магазина – Amazon, Audible либо Barnes amp; Noble. Хороший, плохой, равнодушный – главное, искренний. Не уверен, что читатели понимают всю важность отзывов. Мнение третьих лиц действительно помогает тем, кто еще не определился, решить, подходит ли им эта книга. Необязательно давать развернутые комментарии; несколько слов о том, что вам понравилось (или не понравилось), позволят другим читателям сделать выбор. И даже если они не станут читать книгу, это все равно хорошо. Я понимаю, что ни одна книга не может понравиться всем, и мне бы хотелось, чтобы люди прочитали другую, которая им понравится, а не потратили время на мою и разочаровались бы.

Кстати, о Goodreads. Я создал там личную, секретную группу под названием «Темная комната» (The Dark Room). Она предназначена для любителей цикла. В «Темной комнате» я отвечаю на вопросы, обсуждаю темы, которые еще не стали общественным достоянием, и даже – время от времени – выкладываю эксклюзивные материалы. Если хотите получить приглашение, просто напишите мне. Не забудьте указать в заголовке DARK ROOM INVITE, чтобы письмо выделялось.

В последнюю – а может, предпоследнюю – очередь хотел упомянуть, что если вы приобрели бумажную или аудиоверсию «Смерти леди Далгат», я также бесплатно вышлю вам электронную версию. Опять-таки, напишите мне на электронную почту и уточните, какой формат предпочитаете, а я вам его отправлю. Буду рад увидеть копию чека, но не стану слишком суетиться по поводу «доказательства покупки». В конце концов, вы наверняка найдете пиратскую версию книги.

Когда я заканчиваю очередную книгу, мне на ум всегда приходят моменты, которые хочется обсудить. Например, почему я предпочел идею А идее Б, и, само собой, забавные подробности, о которых я думал, но которые не смог включить в книгу (в основном потому, что они туда не вписывались). Мы с Робин хорошо посмеялись кое над чем, что особенно забавно смотрелось бы в главе двадцать четыре. Всю эту всячину, а также закулисные особенности мы собрали в бесплатной электронной книге, она называется «Сотворение „Смерти леди Далгат“». Она не будет опубликована на сайтах с электронными книгами, потому что в ней полно спойлеров. По этой причине я высылаю ее только тем, кто уже прочитал роман. Как вы сами догадались, просто напишите мне – и получите свой экземпляр.

Ладно, я слышу заключительные аккорды, возвещающие, что пора уходить со сцены, так что буду закругляться. Для тех, кто не в курсе: однажды я бросил писать на целых десять лет. В то время мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь мои истории прочтет кто-то, кроме друзей и родственников. Эта мысль была весьма депрессивной. Даже когда я понял, что не могу больше сдерживаться, и снова начал писать, я не собирался ничего публиковать. Эта мечта казалась несбыточной. Я только что упомянул, как приятно видеть, что моя жена получает удовольствие от моих книг. Представьте, каково это, когда от них получают удовольствие люди, которых я никогда не встречал. Я рассказчик, но рассказывать истории пустой комнате и слышать в ответ только эхо – совсем не весело. Ладно, весело, но делиться историями – и слышать, что люди рекомендуют их своим близким… это, как выражается реклама, бесценно.

В Интернете меня часто благодарят за «взаимодействие с читателями». Это очень смешно. Неужели не ясно, что мои поступки продиктованы эгоизмом? Что от этого общения я получаю столько же (а то и больше), сколько и они? Интернет предоставил нам много возможностей контактировать друг с другом, но самая величайшая из них – возможность объединять людей по интересам. И если вы до сих пор не догадались… хочу напоследок сказать вам: спасибо и, пожалуйста, пишите мне. Честное слово, открывать почту и видеть письма от читателей – лучшая часть моего дня.

Исчезновение дочери Уинтера


Хроники Рийрии

Книга четвертая

Ройсу и Адриану: двум ворам, которые похищали сердца и исполняли мечты

От автора

Может показаться странным, что я посвящаю книгу двум вымышленным персонажам, тем более своим, однако эта парочка зажила собственной жизнью, и теперь я простой наблюдатель, который слушает их разговоры и следит за приключениями. Знакомство с ними исполнило мою мечту, ту, что я считал несбыточной. Чтобы понять мои чувства, давайте ненадолго (да, Робин, обещаю, что ненадолго) вернемся в прошлое.

В 2004 году, написав первую книгу о Рийрии, «Заговор короны» (это первая часть «Похищения мечей»), я и представить не мог, что окажусь там, где оказался сейчас. Моей предыдущей книгой была «Бремя Земли», и я закончил ее в 1994 году, на десять лет раньше. Вы ее не читали. Могу сосчитать по пальцам одной руки людей, которые ее читали, и именно эта соломинка сломала спину моего верблюда. Видите ли, с 1975 по 1994 год я написал тринадцать романов и четыре рассказа – и весь этот труд не дал никаких плодов.

Первые восемь книг не предназначались для публикации. На них я практиковался в писательстве. Потратив десять лет на изучение этого ремесла, следующие восемь лет я провел за сочинением пяти книг и рассылкой их по издательствам. Все мои усилия не привели ни к одному предложению опубликоваться, а лишь только стопку душераздирающих отказов. Очевидно, данный обряд приходится пройти почти всем авторам.

Восемнадцать лет – достаточно долгий срок, чтобы избавиться от иллюзий, и наконец я осознал, что никогда не стану писателем. И потому совершил единственный разумный поступок: я «завязал». Правильное решение, если вспомнить слова Альберта Эйнштейна: «Это безумие – вновь и вновь повторять одно и то же действие, ожидая другого результата».

Должен отметить, что моя жена – святая женщина. Мне никогда не приходилось разрываться между писательством и карьерой. Робин согласилась стать единственным добытчиком в семье и ни разу не попросила меня «бросить эту ерунду и найти нормальную работу», зная, что писательство – моя радость и страсть, и только это занятие делает меня счастливым.

Итак, я поумнел и бросил писать. Я ощущал себя Скарлетт О’Харой перед паузой в «Унесенных ветром», только моей декларацией было: «Я больше никогда не стану творчески писать!» Я не представлял, что заставит меня нарушить сей обет – и это возвращает нас к Ройсу и Адриану.

В то пустое десятилетие мне удавалось сдерживаться и не печатать истории, но не получалось заглушить голоса в моей голове, особенно голоса парочки, известной как Рийрия (что по-эльфийски означает «двое»). Я слушал их десять лет, и мы сблизились. Можно сказать, мне стало трудно различить, где заканчивался я и начинались они. Как вам известно, я сдался, и на свет появились книги о Рийрии. «Исчезновение дочери Уинтера» – десятый роман об этой парочке. Я и не догадывался, что столько книг родится из шепота двух персонажей, и даже не мечтал, что их мир охватят еще шесть книг (сейчас они выходят в цикле «Легенды Первой империи»). И это не конец. В настоящий момент я пишу новый цикл (кодовое название – «Мостовая трилогия»), действие которого разворачивается в период между Рийрией и Легендами. В этих книгах рассказывается о событиях, приведших к падению Империи Новрона.

Все эти книги позволили мне вернуть дар Робин, и в 2011 году она смогла уйти с постоянной работы. Жена по-прежнему невероятно много трудится (ради меня и на благо читателей), однако теперь уже по собственному расписанию, и ей больше не приходится «соблюдать дресс-код», и самый длинный маршрут Робин – из спальни на крыльцо, где она может любоваться рассветным солнцем, поднимающимся над горами долины Шенандоа.

В общем, я посвящаю эту книгу Ройсу и Адриану за их постоянный шепот в то ужасное десятилетие, когда сочинительство не являлось частью моей жизни, и за то, что они не «бросили» меня, когда я вернулся за письменный стол. Всякий раз, когда я собираюсь написать о них, это напоминает встречу старых друзей, и работа над «Исчезновением дочери Уинтера» не стала исключением. Если вы получите хотя бы половину того удовольствия, что получил я, работая над данной книгой, значит, вы отлично проведете время.

Разобравшись со всем этим, я должен пояснить еще несколько важных моментов.

Первое. Если вы никогда не читали о Рийрии, то можете смело начинать с этой книги. Понимаю, звучит странно, ведь это четвертая книга «Хроник Рийрии» и десятый роман о Рийрии в целом. Но я придерживался того же принципа, что использовал в «Смерти леди Далгат» – еще одном отдельном романе. Я получил сотни отзывов от людей, которые прочитали только эту книгу, и они подтвердили, что им не потребовалось никакой дополнительной информации. Кроме того, я разослал «Исчезновение дочери Уинтера» другой группе читателей (тем, кто не знаком с моими романами), и все они согласились, что эту книгу можно читать независимо от других.

Второе. Ранее я просил читателей присылать мне отзывы, и рад сообщить, что многие воспользовались этим предложением. Их письма часто начинаются со слов: «Не хочу беспокоить вас, но…» Поверьте, письма читателей не могут побеспокоить. Писательство – само по себе награда, а мысль, что кто-то получает от моего труда удовольствие, – еще большая радость. И потому, пожалуйста, пишите мне. Мой адрес: [email protected]

И третье – последнее по счету, но не по значению: я очень признателен вам, читателям, ведь без вас моя мечта стать писателем не осуществилась бы в полной мере. Да, я по-прежнему строчил бы свои истории (больше я «завязывать» не собираюсь), однако ваша щедрая поддержка избавила нас с Робин от необходимости зарабатывать на жизнь другим способом, а это значит, что у нас есть больше времени на сочинение новых историй – чем не синергическое соглашение? Поэтому в завершение хочу сказать: спасибо, спасибо, спасибо вам. Я ценю ваше доверие и постараюсь написать книги, которые вы сочтете достойными своего врем