Book: Влюбись за неделю



Влюбись за неделю

Влюбись за неделю

Виктория Светлая, Алена Кручко

Можно ли влюбиться по заказу? Еще вчера я бы ответила – нет. Но сегодня у меня просто нет выхода. Никогда не верить в магию и вдруг угодить в волшебный мир! Ничего не знать о проклятьях и внезапно принять участие в темном ритуале! Все это обо мне. А времени осталось – неделя. Влюбись или умри и утяни за собой невольного нареченного. Кошмар, а не перспективы. И никакой прекрасный волшебный мир не спасет. А все из-за истеричной идиотки, в тело которой угораздило попасть. Теперь у меня в советчиках – призрак, в начальниках – профессор магической академии, а в лифчике – такое богатство, что невозможно таскать. И что, спрашивается, со всем этим делать?

ГЛАВА 1. День первый: вторник

Всегда считала, что нормальная реакция на призрака – завизжать. То есть, конечно, если веришь в эту чушь, а если нет – внимательно оглядеться вокруг в поисках скрытой камеры, сделать фотогеничное лицо и уже тогда визжать, в меру громко и не теряя улыбки. Потому что современные спецэффекты могут все – смогут, наверное, и призрака. Изобразить. Достоверно, с выступающей аурой, или как там это называется, и всего в шаге от тебя. Вот как этот…

Завизжать почему-то не получилось, а мысль о скрытой камере мелькнула и ушла. Я протянула руку и ткнула пальцем в белесый стылый туман – туда, где в колыхающейся призрачной фигуре едва угадывалось лицо.

– Эй, поосторожней! Ничего себе знакомство – пальцем в глаз! – тут призрак, судя по голосу, женщины, осекся, подлетел ближе, завис, будто пристально в меня всматривался. И завизжал так пронзительно, будто его резали. Если, конечно, можно резать нечто нематериальное.

– Ты чего? - ошеломленно спросила я.

– Тело! У тебя! – Захотелось зажать уши, но призрак вдруг метнулся ко мне, я инстинктивно шарахнулась назад, обо что-то споткнулась и упала, больно отбив задницу о твердый и холодный пол. А призрак рухнул сверху. Ощущение – бр-р-р!!! Как будто тебя проглотила скользкая, обжигающе-ледяная медуза.

– Пусти! – заорала я.

Но вряд ли была услышана, потому что призрак завопил вместе со мной:

– Осторожней, дура неуклюжая! Ритуальный круг! Чего разлеглась? Вставай быстро!

– И не подумаю, пока не отпустишь, - процедила я. Когда чего-то требуют настолько хамским образом, да ещё и с оскорблениями, надо реагировать адекватно, то есть – или слать подальше, или выдвигать встречные условия. Желательно такие, чтобы хам сам услался.

Белесая ледяная муть отодвинулась, я с трудом поднялась на вдруг ослабевшие ноги и наконец осмотрелась.

Небольшая комната, окон нет, свет – от выстроенных в круг на полу свечей. Гладко оштукатуренные стены, густо покрытые вязью непонятных символов. Такими же символами расписан пол снаружи от свечей, внутри – идеально гладкий и чистый… Бетон? Нет, камень. Похоже, натуральный. Даже прожилки угадываются, тоже серые, но светлее, белесые, словно этот призрак.

Ритуальный круг, значит?

М-да. Кажется, мое последнее расследование зашло куда-то не туда. Решительно и категорически не туда!

Я наклонилась пощупать пол и замерла. Пальцы, которые ощущались своими, были… да чужие они были! Мои – изящные. Я считаю, мне вообще повезло с руками: красивая кисть, пальцы, какие называют музыкальными, и кольца на них отлично смотрятся. Люблю кольца и красивый маникюр. А сейчас вместо любимого перстня-змейки с глазами-рубинами и алого в тон рубину маникюра я видела скромный светлый – серебряный? - перстенек с розоватым сердоликом или, может быть, яшмой, и пусть аккуратные, но все-таки коротко, почти вчистую подстриженные ногти. Хотя пальцы тоже… ничего так. Но мои лучше.

Так, стоп. О чем я думаю, какая разница, лучше или нет, если это – чужие?!

– Ну и что уставилась? - возмутился призрак. - Отдавай мое тело и катись, откуда пришла!

– Я пришла?! Твое тело?! Да забирай! И немедленно отправляй меня обратно! Это ведь ты натворила!

– Я творила не это!

– ? что?! – Что вообще надо было творить для такого… Язык не поворачивается сказать «результата»! Дьявола вызывать?! Кажется, та «потомственная темная ведьма», которую я собиралась вывести на чистую воду, утверждала, что дьявола не существует. Хотя что взять с шарлатанки. Или… Не такая она и шарлатанка, раз я вместо ее полутемного, оформленного с претензией на загадочность салона стою вот здесь? Может, это ее рук дело, а не этой… визгливой?

– Ритуал! Сложный приворотный ритуа-а-ал! – провыл призрак и будто растаял в воздухе, чтобы тут же проявиться в другом углу комнаты. - И что теперь де-е-елать?

– Какой ритуал?! Так, стоп! – Я окончательно перестала что-либо понимать. Сначала призрак, теперь ритуал. Приворотный или ещё какой – это дело десятое. Главное – результат налицо. Пусть и не такой, какого ожидали. - Ритуал, - повторила я. - Настоящий. То есть это не сказки, не шарлатанство и не…

– Ты что, ритуалистику не изучала? - в подмываниях вдруг даже прорезалось что-то вроде насмешки. - Отсталая?

– Сама ты отсталая! Веришь во всякую чушь? Еще скажи, что экстрасенсы, ясновидящие и потомственные темные ведьмы – не мошенники.

– Пф! – отчетливо фыркнула эта призрачная нахалка. – Мошенников полно, и идиотов тоже. Потому что настоящая сила дается не всем. Но знать, что такое ритуал, должен каждый образованный маг!

– Я! Не! Маг! – Прозвучало не внушительно и весомо, как задумывалось, а… да тоже – почти истерически! Заразная она, что ли?!

– Дура и есть. Да и я, кажется, не лучше. Жди здесь!

Призрак исчез – на этот раз совсем, а я села на пол и уставилась на свои-не-свои руки. Поднесла ладони к глазам. Сжала и разжала кулаки. Чужие, но мои?! Нет, мои – но чужие. Не то кольцо, не тот маникюр. Нет привычных часов-браслета. Зато кожа нежная и шелковистая, у меня даже после лучшего крема не такая.

А что на мне надето? Какой-то удручающий гибрид лабораторного халата и вечернего платья – длинное, по щиколотку, одеяние нараспашку из белого плотного сатина, под которым, слава всему, вполне нормальные, только слишком узкие и яркие брюки и обтягивающая маечка. ?ч-чень обтягивающая! И ведь есть что обтягивать! Я ощупала себя, потом попробовала рассмотреть, потом снова ощупала… Вот это сиськи! Я же не могла прибавить в одно мгновение пару-тройку размеров?

В пылу спора с истеричным призраком я слишком легко восприняла, что нахожусь не в своем теле. Даже почти забыла об этом. Но теперь накатило понимание – правда. Почему-то возможность того, что «потомственная темная» опоила или одурманила какой-нибудь дрянью, мозг отмел сразу. Любой бред опирается на известное, а тут…

Резко захотелось посмотреться в зеркало. Но зеркал в этом ритуальном… ну, не зале, очевидно! Ритуальной каморке? В общем, зеркал предусмотрено не было, и по карманам тоже не нашлось ни пудреницы, ни губной помады с зеркальцем. Вообще удручающе пусто. Только одинокий ключик, правда, на оч-чень необычном брелоке. Круглая матово-белая бляшка, похожая на большую монету, слегка светилась или – как же это называется?! – опалесцировала? Я долго вертела ее в руках, пытаясь понять, что за материал. Идеально гладкий, приятный на ощупь. Не керамика. Слишком тяжелый для пластмассы. Не металл. Кость? Не бывает таких костей! Неведомый материал заворожил, и я не сразу заметила надпись, не выбитую или нанесенную поверху, а словно вплавленную внутрь, в самую глубину брелока. ?ПЦиХБИ. Абракадабра… а, нет, это не все. ?ПЦиХБИ им. Панацеи Г. Хм. Ну, хоть одно слово знакомо. Выходит, что-то, связанное с медициной, уже информация.

Повертев в руках непонятный брелок, снова подумала о перемещении. Если я – в теле этого истеричного призрака, а призрак… ну, он призрак и есть – что же с моим, родным и законным телом? Без сознания? В коме? Умерло? Только не это! Надо же в него возвращаться, когда призрачная девица поймет, где ошиблась, и все исправит! А то ведь получается, будто я присматриваю за чужой квартирой, а в моей тем временем пожар, потоп и нашествие грабителей?!

– Эй, сколько ждать? - заорала я. Вдруг услышит? – Ты где? Ты меня обратно возвращать думаешь или нет?!

– Не думаю, потому что не могу. - Девица выплыла прямо из стены, вроде та же самая, белая и полупрозрачная, но голос звучал иначе. Плавный, приглушенный, без истеричных ноток. Потусторонний, что ли. Аж морозом продрало. – Ты не вернешься.

– Как не вернусь? Почему?! – Заметались заполошные мысли обо всем сразу: о шарлатанке-ведьме, которая все-таки, наверное, приложила руку к этому безобразию, и купленном на прошлой неделе билете в Сидней. ? незавершенных проектах и не сданных в срок материалах, даже о рыжей наглой Алисе, которую обещала кормить и вычесывать, пока миссис Уилберн загорает на пляже в Брайтоне.

– Неправильные пути, темные, забытые. Приняли жертву и закрылись. Насовсем.

– Какую жертву? - Хотелось закричать, но вместо этого выдавила чуть слышный шепот, потому что уже поняла: жертва – я. Та, настоящая.

– Я, - будто эхом отозвалась девица. - Ты все ещё жива, а я – нет.

– Но если я жива, меня надо вернуть в себя!

– Глупая. Ты жива – здесь. В моем теле, но ведь не тело главное. Ты – это все ещё ты.

– А ты? – Как-то сразу, мгновенно забылось собственное раздражение и возмущение, сменившись острым, непривычно болезненным сочувствием.

– Уже нет. Время упущено, пути закрыты, ритуал завершен. Связь с телом разорвана. Если бы в него не притянуло тебя, здесь утром нашли бы труп.

– И что мне делать?

Не то чтобы я ждала ответа. Кажется, ясно и так – принять ситуацию и жить дальше. Но ответ мне дали, да какой!

– Ты должна обмануть судьбу. Обойти проклятье, иначе оно унесет ещё две жизни.

– Подожди! – я схватилась за голову и вздрогнула, ощутив вместо привычной короткой стрижки густые волнистые локоны. – Стой, не так быстро. Ты говорила о ритуале, а не о проклятье! О приворотном ритуале, - вспомнилась важная, наверное, подробность. - Приворот можно, конечно, считать и проклятьем, но как-то… условно? Скорее в философском плане, чем…

– Та, кем я была до, ошиблась, - видимо, призраку надоело слушать мой беспомощный лепет. - Вмешалась в то, во что нельзя вмешиваться. Призвала не те силы, произнесла не те слова. Мне жаль. Постараюсь помочь. Теперь вижу больше, гораздо больше. Знаю то, чего никогда не знала.

– Что за проклятье?

– На любовь. У тебя есть неделя. У него – тоже. Не будет любви – не будет жизни. У вас обоих.

– У меня?

– У этого тела, – показалось, призрак пожал плечами. - Значит, у тебя. И у Дугала. А он даже ни о чем не знал.

– Дугал ещё какой-то… Он хоть кто? Я ведь тебя правильно поняла, ты на него приворот делала? И теперь он должен влюбиться в меня?

– Он в тебя, а ты – в него.

– А если он мне не понравится?

– Вы умрете. Оба. И знаешь что? - волосы призрака вдруг вздыбились, и сам он словно налился потусторонним мертвенным светом. - Если он умрет, я тебе этого не прощу! Найду даже в посмертии.

– Ишь какая, - я встала, отряхнула халат. – Себе не прости сначала. Ты ведь это все затеяла, не я. Но жить хочу, так что давай надеяться, что твой Дугал мне понравится. Хоть немножко.

– Он никогда не был моим. Та, кем я была до… Мне жаль, правда. Обычная глупость, спор с подружками, желание нравиться всем, даже ему. Никаких чувств, кроме гордости и эгоизма.

– Да-а… Ну ты и… – Даже слов нельзя подобрать для такого!

– Если бы можно было исправить… Но что сделано, то сделано.

– Как хоть зовут тебя? Или теперь уже меня?

– Шарлотта, – призрак подлетел совсем близко. - Шарлотта Блер. Теперь пора уйти отсюда. Покажу тебе все, что необходимо. Ты можешь занять дом, разрешаю. Взять имя, работу…

– Стоп-стоп-стоп, а кем ты работаешь?

– Ассистент доктора магической химии и фармацевтики, заведующего кафедрой снадобий и эликсиров, профессора Дугала Норвуда. Того самого.

– В которого мне надо влюбиться?

– И добиться ответной любви, - напомнила Шарлотта. – Сама поймешь, насколько это сложная задача. Он – не слишком приятный в общении человек. Гений, одним словом.

– А я не разбираюсь даже в обычной химии и тем более фармацевтике. Не говоря уж о… стоп! Магической?! Куда я вообще попала? Это все ещё Земля? – Очевидно, да, раз призрак носит вполне обычное имя Шарлотта, и на брелоке – латинские буквы. Но магия?!

– Конечно, Земля. Англия, если хочешь точнее. Академия Панацеи.

– На той Земле, которую я знаю, магической химии не существует в принципе!

– ? здесь – существует.

– Значит, не Земля. Или параллельный мир, хотя какая разница. По-моему, то и то невозможно. Ну ты и… наритуалила! Руки бы за такое поотрывать.

– Та, кем я была, за «такое» умерла.

– А мне что делать? Та идиотка, которой ты была, сама виновата, а я при чем?! – почему-то невозможность вернуться к себе домой хотя бы в чужом теле, покормить все-таки Алису, доделать дела, да хотя бы отдышаться от всей этой ерунды, сидя в любимом кресле, ударила больнее, чем угроза смерти всего лишь через неделю. Окончательный приговор…

– А ты была не в своем мире, когда все случилось, и без тела, кстати. Так что называй как хочешь – судьбой или неудачным стечением обстоятельств, ничего не изменится. Но твоя вина в этом тоже есть. Не стоит заглядывать туда, куда не следует. Особенно если ты к такому не подготовлена.

– Та-ак… Значит, та ведьма все-таки… убила меня, что ли?!

– Никто тебя не убивал. Не знаю, как ты привыкла это называть. Астральным перемещением, быть может. Та ведьма… не могу дотянуться отсюда. Хотела доказать, что ты ошибаешься. Но ты не желала слушать. А попав в мир за пределами твоего понимания, повела себя как… Не знаю, пути закрылись. Ритуал притянул тебя сюда. И давай вернемся к важному. Случившееся уже случилось.

– Ах да. А теперь у меня неделя, чтобы не умереть уже окончательно. – Пришлось постараться, чтобы сосредоточиться на «важном». – Короче говоря, мы остановились на том, что ассистент профессора и тем более гения из меня будет как из слона балерина. - Я вздохнула и призналась в главном: – В любви понимаю даже меньше, чем в химии. Если, конечно, не брать в расчет несчастную и безответную. Может, проще сразу уволиться? Провести последнюю неделю жизни в разгуле, в Сидней вон слетать… давно хотела… в этом мире есть Сидней?

– Есть. Но сначала ты сделаешь все, что в твоих силах, – непререкаемым тоном отозвалась Шарлотта. - Нужно исправить, изменить, так, как сейчас – не годится. На моей душе пока одна смерть, ещё и ваших – не хочу. Сказала ведь – помогу. Пойдем, отведу тебя домой и расскажу о Шарлотте, о работе, об остальном. Ты не должна выдать себя, иначе исправлять станет совсем сложно. Будешь работать с ним рядом, а через неделю… так или иначе что-то изменится. - Она исчезла, чтобы тут же высунуться по пояс из стены. - Иди же!

– Куда?! – Я подергала запертую дверь. Под круглой ручкой не было ни намека на замочную скважину.

– Ключ у тебя в руках. Приложи пропуск к двери. Вот этот, - она указала на брелок.

И правда, стоило поднести его к замку – дверь открылась.

– Кстати, я Салли, - сообщила в спину плывущей по темному узкому коридору Шарлотте. - Фрейя Салливан, если полностью.

– Ты Шарлотта Блер, - возразила эта… ритуалистка. – Теперь. По крайней мере, на ближайшую неделю. Потом – решишь.

***

Академия Панацеи, в которой работала Шарлотта и преподавал этот самый Дугал – доктор, гений и малоприятный человек, представляла собой почти что средневековый замок, горделиво возвышавшийся на холме посреди вересковых пустошей. У подножия холма с одной стороны раскинулась деревенька, где жили преподаватели и обслуживающий персонал, а с другой стояли несколько небольших, приятных глазу двухэтажных общежитий для студентов. Наверное, днем вид отсюда открывался потрясающий. Но сейчас, в тусклом свете луны, едва разбавлявшем ночную тьму, все выглядело уныло и, пожалуй, мистически. В худшем смысле этого слова. Только в таком мрачном месте и можно вляпаться в ритуал со смертельным проклятием. Вот во что-то хорошее – сомнительно. Немного скрашивали впечатление яркие фонари у общежитий и в деревне, но по контрасту с ними тьма вокруг казалась густой, почти осязаемой.

Да и сами фонари были… странные. Я даже не сразу поняла, почему. Только потом осознала: свет не похож был на привычный мне, отдавал холодной голубизной и чем-то потусторонним. Тоже магия?

– Вон твой дом, - махнула призрачной рукой Шарлотта. Куда-то в сторону целой улицы однотипных кирпичных коттеджей. То есть… не знаю, можно ли назвать улицей дома, к которым не ведет даже самая захудалая дорога? Ни к преподавательскому поселку, ни к общежитиям. Как будто они здесь на метлах летают! А что – магия же?

Шарлотта, услышав о метлах, объяснила:

– Есть портальная сеть. Тебе надо научиться открывать порталы – все умеют, даже дети. Это просто.



– Ах да, забыла сказать – я не маг. Хотя нет. Говорила.

– Теперь – маг. - Шарлотта будто не услышала мою иронию. Ее леденящая, потусторонняя безэмоциональность начинала меня пугать. Лучше бы визжала и истерила, как в самом начале! – Ты же получила тело волшебницы. Оно помнит, нужно, чтобы и ты вспомнила.

«Перевести память тела в осознанные знания – да уж, ничего себе задачка! Как?!»

Призрачное тело Шарлотты вдруг обволокло меня, охватило липко, леденяще. Рука сама пошла вверх, как будто отдергивая штору. За «шторой» открылся кусочек гостиной: яркое зеленое кресло, стеклянный столик, на столике – заварной чайник, чашка, начатая пачка печенья и раскрытый журнал, перевернутый корешком вверх. На обложке призывно улыбалась кукольного вида блондинка в коротком расклешенном платьишке цвета фуксии. «Тенденции сезона – яркость!» – орали крупные буквы поверх блондинки.

Я шагнула туда – как-то по-особенному шагнула, прекрасно осознавая, что этот «шаг» съест хоть полчаса ходьбы, хоть половину суток в самолете. «Штора» мягко опустилась за спиной, отсекая путь. Шарлотта повисла рядом, а я наконец смогла вдохнуть нормального воздуха, а не могильного холода.

– Очень просто. Запомнила?

Я хотела сказать, что даже не поняла ничего, но… Ну да, не поняла. Но повторить смогу, это чувствовала.

– ? как определить, куда идти? Только в знакомые места?

– Я проведу тебя везде. Пока не освоишься. А для общественных порталов знать, как выглядит выход, не обязательно. Если хочешь чаю, кухня налево. – Показалось, или она все-таки вздохнула? - Надеюсь, тебе нравятся кексы. Это тело их любит.

Кексы, чай и рассказ. Подробный, но не слишком понятный. Начать с того, что это на самом деле Земля, на самом деле Англия, но магия здесь в порядке вещей. Вместо метро, автобусов и электричек – общественная портальная сеть. Химия – та самая, которую я теперь, по идее, обязана знать хотя бы на уровне бакалавра, а не давно забытого школьного курса! – подразделяется не только на органическую и неорганическую, но и на магическую и нет. Целители… это вообще особый разговор, потому что как раз они магией владеют на очень высоком уровне. ? готовят их в этой самой академии с зубодробительной аббревиатурой вместо названия.

– академия прикладного целительства и химикобиологических исследований имени Панацеи ?арморанской, – озвучила Шарлотта. И добавила: – Все говорят просто «?кадемия Панацеи». А кафедра доктора Норвуда – снадобий и эликсиров. Магическая фармакология – такое название тебе проще понять?

– Совсем проще…

– Не бойся, ничего сложного делать не придется. Тем более у доктора Дугала – «я сам, не трогайте, не прикасайтесь!» ассистентка ведет документацию – уж в бумагах ты разберешься? Регистрирует почту, принимает и отправляет. У профессора обширная переписка, он светило мирового уровня, - пояснила с неожиданной гордостью, будто сама это светило зажгла. - Придется контролировать расписание занятий. Следить, чтобы не было накладок. Бывает, его вызывают на конференцию или срочный консилиум. Тогда нужно все корректировать и устраивать замены. А если у него важная фаза эксперимента, дает внеплановую контрольную. Тогда будешь просто сидеть в аудитории и следить, чтобы не списывали. ?н даже кофе себе делает сам.

– В общем, что-то вроде секретарши. Ладно, справлюсь. Наверное. А знаешь, подруга, что-то кажется мне, что ты в него все-таки влюблена. Хоть самую малость.

– Ты считаешь, довольно легкомысленная и эгоистичная девушка может влюбиться в человека, который вместо «здравствуйте» говорит «вы отвратительно выглядите. Соберите волосы – испортите зелье», а вместо «до свидания» – «Да исчезните же наконец с глаз моих»?

– Считаешь же ты, что я в него влюблюсь. Да ещё всего за неделю.

– А ты легкомысленная и эгоистичная? - спросила Шарлотта, но ответа не ждала, будто и так его знала. Хотя я бы, если честно, и не смогла ответить. Все мы эгоистки и легкомысленные… бываем. А бываем и другими. И с разными людьми – разными. Вон, та же миссис Уилберн считает меня милой и отзывчивой, а наш выпускающий редактор – отъявленной стервой. Откуда мне знать, какой я буду рядом с незнакомым пока доктором Норвудом?

Откуда-то сверху раздался истошный трезвон.

– Будильник, – призрачное личико Шарлотты подернулось рябью: наверное, она так морщилась. Все-таки если есть что-то неизменное во всех мирах, то это будильники и общая к ним нелюбовь… – Там спальня. Через час ты должна быть на кафедре.

– Мы что, всю ночь проговорили? - изумилась я.

– Почти. ? теперь ты должна привести себя в порядок, переодеться, причесаться…

– Собрать волосы, чтобы не испортить зелья, да, поняла. Кстати, спасибо что напомнила – где у тебя зеркало? хочу наконец посмотреть, в кого я превратилась.

«Что ж, могло быть и хуже», – думала я, глядя в огромное, во всю стену, зеркало в ванной. – «Ладно уж, гораздо хуже». Шарлотту природа не обделила. Пожалуй, это тело назвали бы роскошным те, кто не в восторге от современных тенденций моды. Тонкая талия, крутые бедра, вызывающе высокая объемистая грудь. Тяжелая, это я ощущала очень хорошо уже сейчас, проходив с ней всего-то несколько часов. «Здравствуй, Барби», – подумалось мрачно. ?азве что не блондинка. Блестящая каштановая копна завивалась непокорными локонами. Сколько же надо укладывать такую шевелюру? Ужас. «Через час на кафедре»?! Этого явно не хватит, чтобы помыть, высушить и придать хоть какой-то вменяемый вид.

– Не нравится? - спросила Шарлотта, вплывая в ванную. - Той мне нравилось.

– Может, подстричься? – я задумчиво подергала волнистую прядь. - Что-то не вижу здесь фена и вообще электричества. Кстати, а свет откуда? - люстра в гостиной и плафон в ванной горели вполне привычно, ярко. Не так мертвенно, как уличные фонари. Но – ни розеток, ни выключателей.

– Магия. Давай покажу.

Снова уже почти привычное ощущение заглотившей тебя склизкой холодной медузы – и руки взметнулись, творя пассы. Р-раз – по голове прошла горячая волна, волосы заблестели и легли волосок к волоску. Два – непокорная шевелюра уложилась в высокую строгую прическу. Тр-ри – с лица исчезли следы бессонной ночи и тяжелого разговора, щеки мягко зарумянились, задорно заблестели глаза. Красотка!

– В такую ассистентку не влюбиться – твой Дугал точно сухарь сухарем, - озвучила я логичный вывод.

Шарлотта ещё раз взмахнула моей рукой, выключая свет в ванной.

– А теперь – на кухню. Научу быстро готовить завтрак и делать кофе.

На кафедру Шарлотта меня – или нас? – доставила за пять минут до начала рабочего дня. Дугал был уже здесь, и я с жадным любопытством уставилась на своего предполагаемого нареченного. Тот, впрочем, почти весь прятался за развернутой газетой – кажется, немецкой. Только и разглядела, что жгуче-черную макушку и длинные пальцы без колец. Да ещё Шарлотта тут же одернула:

– Не смотри так пристально. Поздоровайся и беги разбирать почту. Давай, «доброе утро, профессор Норвуд»!

– Доброе утро, профессор Норвуд, - попугаем повторила я и пробежала к столу, на котором громоздилась неровная стопка газет, писем и бандеролей. Если это почта за один день – как он ещё и преподавать успевает?!

– Подозрительная пунктуальность, - пробормотал себе под нос этот доктор-профессор. Даже головы не поднял от газеты. - Я жду пакет из Мюнхенской академии, посмотрите.

– Смотри, - велела Шарлотта. - Немецкий опознать сможешь?

– Я…

– Отвечай мысленно.

«Я знаю немецкий, немного».

– Хорошо. Ищи.

Объемистый пакет нашелся в самой середине стопки – судя по весу и формату, два или три довольно толстых журнала. Под руководством Шарлотты заодно выбрала несколько писем от постоянных корреспондентов. Положила на стол профессора. Слегка задержалась – сейчас, хоть и в неудачном ракурсе, можно было рассмотреть лицо.

Ну и ничего особенного. Мужчина как мужчина. Лет тридцати с небольшим, наверное. Слишком бледный для жгучего брюнета – совсем, что ли, на улицу нос не высовывает? Чисто выбрит, аккуратен – а я уже вообразила себе классического «безумного гения», вечно растрепанного и неухоженного. Он вдруг оторвался от газеты и поднял на меня взгляд. Темный, даже пугающий.

– Если вам что-то нужно, говорите поскорее. Не маячьте.

Зар-р-раза!

– Я хотела напомнить, что первой парой… – «Шарлотта! Кто у нас первой парой? Быстро!» – «Целители, первый курс», - подсказала та. Я подхватила: – Целители, первый курс. Если у вас что-то важное…

– Когда я впаду в маразм, вы узнаете об этом первой. Пока же, будьте добры, займитесь делом.

«Безнадежно!» – с чувством выдала я, почти шарахнувшись от его стола. Вопреки моим ожиданиям, Шарлотта промолчала.

До конца рабочего дня – а это, между прочим, четыре пары, плюс большой обеденный перерыв, и несколько часов консультаций после! – я услышала от него ещё ровно три фразы. «Отправьте это срочной почтой». «Нет, и перестаньте уже меня отвлекать!» – в ответ на предложенный кофе. И «Не забудьте закрыть дверь», – на мое «До свидания, профессор Норвуд».

«Что это вообще было? – спросила я у Шарлотты, выйдя на улицу и подставив лицо холодному вечернему ветру. – Что-то вроде «Сгиньте с глаз моих»? Или намек на то, что без прямого указания я не способна даже двери закрыть?»

– Он не любит открытые двери. А та Шарлотта не любила закрытые. Ну и… – она как будто задумалась, - иногда лучше хоть какая-то реакция, чем тотальное равнодушие. Той мне так казалось.

«Сочувствую, подруга. Насчет равнодушия. Знакомо». - Я попыталась распустить волосы, но скрепленная магией прическа не поддалась.

– Не думай, – подсказала Шарлотта, - Просто поверь, что получится.

Хотела сказать, что не так просто поверить, если никогда… но пока подбирала слова, вдруг и вправду – получилось. Словно само собой.

Ветер подхватил освобожденные пряди, спутал. Хорошо! Как же устает голова от стянутых волос! И зачем было собирать их в узел, если за весь день ни одного зелья, которое могла бы гипотетически испортить, я и близко не видела?

– Увидишь еще. Ты пока не была ни в его личной академической лаборатории, ни в общей, студенческой.

Да нигде я ещё не была! Первый день из семи прошел – как в пропасть ухнул. В бездну. Просидела носом в почту, пробегала опять же с почтой и с расписанием. В обед, когда профессор куда-то ушел, тайком заглянула в оставленный им на столе журнал. Тот самый, из Мюнхена. Куча химических формул, на полстраницы каждая. Самую простую из них я очень неуверенно опознала как «какая-то жуть из органической химии», но в основном там была «какая-то в принципе непознаваемая жуть».

– Это поймет полностью пара десятков человек в мире, – сказала Шарлотта. – Не больше. Высшая магия в приложении к эликсирам.

День в никуда. День, в котором даже не нашлось времени подумать о почти безнадежном квесте «взаимная любовь за неделю». И хорошо, что не нашлось. Потому что сейчас я очень ясно поняла, что хочу жить. Невыносимо хочу. Гораздо сильнее, чем мне казалось прежде. Ведь по-настоящему важно не то, что дома ждет разве что соседкина кошка! А вот этот ветер, которого Шарлотта наверняка уже не чувствует. Далекий Сидней, что, похоже, так и останется несбывшейся мечтой. Миллион повседневных незаметных мелочей, оказывающихся значимыми, когда их теряешь. Жизнь, где можно мечтать о будущем, планировать или просто ждать, твердо зная, что оно у тебя есть. Настоящее, долгое и желательно счастливое будущее, а не жалкие шесть дней и один вечер!

И новый мир, полный чудес – я только, можно сказать, в щелочку заглянула, ещё и не видела ничего, а уже так хочется освоиться здесь и разобраться! Магия. Настоящее, а не подделанное мошенниками волшебство. Шаг – и ты хоть в другом городе, хоть на другом краю мира! Без давки в метро, без страха перед авиакатастрофами. Пара взмахов руки – и порядок у тебя на голове и в доме. Что же тогда можно сотворить, приложив действительно серьезные усилия?!

Выхваченные краем уха обрывки разговоров – в обед, в столовой, и между парами, пока бегала меняла расписание – оказались для меня почти полностью непонятны. Обсуждали особенности каких-то фаз в каких-то ритуалах, и меняются ли те от замены латыни на греческий или санскрит. Сетовали на неурожай каких-то ползучих гнильников – честное слово, я бы не расстроилась неурожаю чего-то с таким неаппетитным названием! Жаловались на профессора Крушански, завалившего на зачете почти всю группу – эта беда была бы как раз вполне понятна, если бы не тема зачета: «Влияние сейсмической активности магических территорий на развитие популяции сенсории обыкновенной». Что такое эта самая сенсория? Имеет какое-то отношение к сенсорам или просто звучит похоже? Шарлотта, подслушав мое недоумение, объяснила загадочно:

– Доктор Крушански – ведущий специалист по динамике популяций, но его теорию контроля сейсмической стабильности многие считают бездоказательной.

«У вас же медицинская академия? – удивилась я. – При чем тут популяции и тем более сейсмическая активность?»

– Сенсория, - пояснила Шарлотта. – Редкий и ценный ингредиент, встречается только в сейсмически нестабильных районах. Предвещает землетрясения, извержения и другие катаклизмы взрывным размножением. То есть Крушански так считает. Предлагает всем несогласным поселиться где-нибудь на склоне Кракатау или Мауна-Лоа и проверить лично.

Короче говоря, новых интересных тем в этом мире хватило бы мне на годы и годы. ? тут…

Стоп. Я ведь даже не знаю точно…

«Шарлотта, послушай! Ты говорила – неделя?»

– Да. У тебя проблемы с памятью?

«С календарем! – огрызнулась я. - Как считается эта неделя? С сегодняшнего утра? С начала суток? Сколько у меня времени – точно?»

Шарлотта ответила не сразу. Висела, колтыхаясь под ветром, как полупрозрачная мокрая простыня, и молчала. Я ждала, все больше нервничая. Она что – только сейчас задумалась об этом и решила сосчитать? Или сама не знает?

Наконец ответила:

– Все пошло не так со второй фазы ритуала. Вторая фаза обязательно начинается ровно в полночь. Та я это хорошо помнила. Значит, с полуночи или немного позже, когда это тело осталось без души.

Прекрасно. Минус ночь. Хотя… если уж честно, что может случиться ночью? Будь доктор Норвуд каким-нибудь веселым тусовщиком, или Казановой, не пропускающим ни одной юбки и тем более таких выдающихся сисек, или хотя бы любителем ночных прогулок под ручку с собственной ассистенткой – другое дело. Но с этим сухарем вряд ли можно рассчитывать на общение в нерабочее время.

Безнадежно. Без-на-деж-но.

– Шарлотта, - попросила я, быстро стерев предательскую слезу, - пошли домой.

– Иди, ты умеешь, - отозвалась та. Я отдернула невидимую штору и шагнула…

***

В отличие от быстрых завтраков, ужинами Шарлотта не заморачивалась. Ни запаса продуктов в магическом аналоге холодильника, ни хотя бы какого-нибудь вчерашнего супа.

– Та, кем я была до, предпочитала купить готовое, – объяснила Шарлотта. - Проще. Денег хватало, а возиться на кухне она не любила.

– Я тоже не люблю, хоть в этом мы похожи. Значит, объясняй, что и как у вас тут делается.

Содержимое ее – своей теперь уже – сумочки я изучила ещё в обед, там был кошелек, в нем – незнакомые монетки и толстая пачка пластиковых карт. Две банковских и куча бонусных. Кстати, бесплатный для сотрудников обед я получила, предъявив брелок-ключ. Точнее, приложив его к опознающей пластине на кассе. Удобно. Но ужинами в академической столовой не кормили.

– Закажи здесь, - призрак выбрал карту с аппетитной картинкой пиццы. - Ты голодна, а у них быстрая доставка. Просто возьми в руки и подумай о меню, откроется окно связи.

Что сказать – поудобнее телефона и даже Интернета! Я выбрала большую пиццу с грибами и салат, добавила к заказу морс, а в последний момент – пиво. Не слишком его люблю, но обидно же попасть в другой мир и не сравнить? Тем более что времени на сравнение может оказаться всего ничего.

Мысли переключились на профессора. Пока я очень сомневалась, что сумею не то что его в себя влюбить, но даже сама влюбиться. Отвращения или отторжения он не вызывал, но каких-то положительных эмоций – тоже. Требовательный, въедливый начальник. Придирается по мелочам. Не хамит, но… вот честное слово, лучше бы хамил! Будь я чуть более впечатлительной, его леденяще вежливые реплики могли бы и до слез довести. Заметно дистанцируется. Для начальника – разумное поведение, но мою задачу делает ещё более невыполнимой. Как будто она и без того не почти невозможная!

Всего один день – и я даже в мыслях называю этого сухаря исключительно профессором! Изумительное начало для романтической истории любви.

– Расскажи о нем.

– Ты уже видела, – кажется, это было возражение. Или удивление? В общем, я поняла так, что призрак считает выданную утром информацию исчерпывающей и не горит желанием повторять.



– Что он за человек? - я решила быть настойчивой – от точного ответа, в конце концов, вполне может зависеть моя жизнь или смерть! – Мировое светило – понятно. Завкафедрой – насмотрелась за сегодня. А отставить ученого, начальника и преподавателя в сторону – что останется? Влюбиться ведь должен не доктор и профессор, а Дугал Норвуд. Да и меня доктор и профессор не вдохновил. Может, человек окажется интереснее.

Шарлотта замерла, даже, пожалуй, застыла на месте, будто погрузилась в глубокие раздумья. Выглядело, честно говоря, пугающе. Мало того что призрак, ещё и неподвижный призрак посреди миленькой кухни, залитой закатным светом из окон.

– Эй! – не выдержала я. - Ты ещё здесь?

– Странно, – она наконец очнулась, проплыла по кухне и зависла у окна. - Человека Дугала Норвуда нет в воспоминаниях Шарлотты. Доктор, светило, начальник, мужчина, но все это очень общее, схематичное. Не любит публичные выступления, студентов, почти всех, за редким исключением, открытые двери и чай. Кажется, все.

– Мало. – На самом деле практически ничего: про двери я и так уже поняла, а приглашать профессора на чай… ну, и без того ясно, что провальная идея. - А что любит?

– Варить зелья. Но это и так понятно, – Шарлотта помолчала, как будто прислушивалась к чему-то или и правда тщательно исследовала память живой, той, кем она была до. – Тишину. Свою личную лабораторию. Еще мать. Да, миссис Норвуд часто бывает здесь, помню что-то такое… Лимонный пудинг с корицей. В последний раз Шарлотта заказывала заранее, в Лондоне.

Безнадежно, в сотый раз подумала я. Даже если он не маменькин сынок, а просто мужчина, который любит мать – все равно. Худшая конкуренция на свете. Тем более если мужчина – из тех, что «женаты на своей работе».

– Сидней.

– Нет. Попробую узнать больше. Нужно время. Ты справишься здесь, без меня?

– А что справляться-то? Ужин принесут. Спальню найду.

– Хорошо. - Шарлотта снова исчезла, как вчера в ритуальной комнате. А я подумала вдруг, что даже не знаю, где у нее входная дверь, не говоря уж о том чтобы открыть. И пошла искать. И вообще – осматриваться.

Вряд ли Шарлотта отличалась повышенной аккуратностью – я не заметила того особого, идеально-симметричного порядка, который достигается только занудным педантизмом. В прихожей до сих пор висело зимнее пальто, с босоножками соседствовали закрытые туфли. Зато чистота царила идеальная – ещё бы, если уж достигается она взмахом руки. Миллионы домохозяек позавидуют черной завистью…

Входная дверь открылась от легкого прикосновения, хотя была заперта – я услышала тихий щелчок замка. Дверь была, кстати, непривычной, хотя в Лондоне можно иногда такие увидеть в старых домах. С забранным бронзовой решеткой квадратным смотровым окошком и с бронзовым же, начищенным до рыжего блеска дверным молотком в виде свернувшегося в кольцо дракона. А вот звонка, самого обычного дверного звонка, я не нашла. Это что же – гости здесь стучатся? И как, интересно, слышно со второго этажа?

Снаружи коттедж походил на сказочный домик. Красный кирпич едва просматривался сквозь зелень плюща и цветущие плетистые розы, белые и густо-алые. Небольшой палисадник полон цветов – высоченные мальвы, яркие разноцветные флоксы, куст китайской сирени, кружево аспарагуса и сизые листья хосты, пышные петуньи и настурции в парящих в воздухе без какой-то заметной поддержки вазонах… Магия? Отчего-то не верилось, что Шарлотта развела такую красоту сама. Очень уж продуманные сочетания цветов, видна работа садового дизайнера. И как же за всем этим ухаживать? Вроде бы, кроме полива, нужны какие-то подкормки? Надо будет спросить. Через неделю, если…

Солнце падало за холмистый горизонт. Алый закат навевал мысли, очень далекие от оптимистичных. «Ну и где хваленая быстрая доставка?» Я в раздражении вернулась в дом.

Заказ ждал на столике в гостиной. Пицца, морс, пиво. Рекламный буклет. Что, никаких курьеров? А оплата? Ладно, вопросы можно отложить до возвращения Шарлотты. Пойду поищу бокал. Хлестать выпивку из горла буду через неделю. Не раньше.

Пиво оказалось необычным, с островато-горьким привкусом. Но приятно обволакивало язык, было холодным и мягко ударяло в голову – чего еще надо, спрашивается, в другом мире, в чужом доме и с куском горячей пиццы в руке. Но кончилось неожиданно быстро, так что осматривать второй этаж я пошла уже только с пиццей – вот она точно была вкуснее всех, перепробованных мной раньше, «оторваться невозможно», как говорят в рекламе. И почему не заказала сразу две? Хотя кто мешает повторить завтра?

На втором этаже, кроме спальни Шарлотты и гостевой, обнаружилась довольно-таки странная комната, которая, видимо, задумывалась как кабинет с библиотекой. Но всю библиотеку Шарлотты составляла пачка глянцевых журналов и несколько любовных романчиков в мягкой обложке, дорожного формата – книги из тех, что не жаль забыть в электричке. Что же касается кабинета – похоже, суточную норму работы та выполняла и перевыполняла днем, а дома предпочитала отдыхать. А вот как отдыхать… Я растерянно разглядывала кусок пола примерно два на два ярда, покрытый чем-то вроде прошитой металлом резины. Почему-то наступать туда ничуть не тянуло. Что это может быть? Да что угодно! От бегового тренажера до магического варианта какой-нибудь адской компьютерной стрелялки. ? черная матовая стена напротив? Очень похоже на экран выключенного телевизора или ноутбука! Не считая размеров – если это и правда экран, то класса «мегакрутой домашний кинотеатр».

– Включить или не включить? - последний кусок пиццы лег в желудок с приятной сытостью, и я махнула рукой: – ?, завтра!

Экран засветился.

– Завтра нас ждет приятный солнечный день, - сообщила диктор. Ее брючный костюм, лазурный с бирюзовым отливом, сделал бы честь тенденциям сезона, а улыбка послужила бы отличной рекламой какой-нибудь продвинутой магической стоматологии. – Без осадков, ветер северо-западный, от слабого до умеренного. Температура воздуха ночью…

– К черту погоду, - мрачно сказала я. Ведь не собиралась вообще его включать! Хотя теперь по крайней мере ясно, что это телевизор, а не какой-нибудь…

– афиша мероприятий? - спросила куколка-диктор.

– Выключись. Мне на работу.

Дошла – спорю с телевизором! Что дальше? Меня поработит стиральная машинка, или что их здесь заменяет? Кстати, надо бы осмотреть свой гардероб. Кажется, шкаф в спальне.

Телевизор выключился, стоило шагнуть за порог комнаты. Видимо, до этого счастливого момента он надеялся, что я передумаю…

Шкаф ломился от самой разнообразной одежды. Вот только, в лучшей традиции анекдотов, моей первой реакцией стало классическое женское:

— Надеть нечего!

Шарлотта явно не жалела денег на самые модные новинки. Хотя я с трудом представляла, как они сочетаются с промозглой осенней погодой: слякотью, дождями и туманами. Короткие расклешенные юбочки и открытые сарафанчики, обтягивающие майки и топики. С десяток коктейльных и вечерних платьев – слишком открытые, вызывающе откровенные. Все яркое, навевающее мысли о пляже, танцевальных вечеринках и даже свиданиях. Да, наверное, вот этот цвет фуксии должен быть мне к лицу – я приложила к себе платье и одобрительно кивнула, посмотрев в зеркало. Или вон тот васильковый… Но, боже мой, не на работу же!

Для работы условно годились брюки – условно, потому что я предпочла бы черные или нейтрально-бежевые, а не те рыже-коричневые, что были на мне сегодня, или висевшие в шкафу ярко-синие, оливковые и малиновые. Малиновые брюки! Кошмар!

И ни одной, НИ ОДН?Й! Классической блузки. Ни белой, ни хоть какой-нибудь.

Да если заявиться на кафедру в этой малиновой жути и облипающей маячке… Удивительно, что профессор только за газетой прячется, я бы на его месте, наверное, вообще под стол уползла.

Решительно спустившись вниз, к так и рассыпанным по столу бонусным картам, я нашла визитку то ли ателье, то ли бутика – даже разбираться не стала. Стиснула, отчаянно думая о строгом рабочем комплекте – черные брюки классического кроя, белая блузка – приталенная, по фигуре, но закрытая и скромная.

Дернуло, как будто кто-то грубо рванул за руку. И я оказалась… видимо, все же в ателье. Стойка с образцами тканей, витрина с пуговицами, кружевами, застежками…

И то ли хозяйка, то ли мастер, полноватая, с первого взгляда располагающая к себе, которая приветливо мне улыбнулась и спросила с откровенным любопытством:

– Мисс Блер? Что стряслось?! Так внезапно – и так разительно отличается от ваших обычных заказов!

– Хочу произвести впечатление на мужчину с определенными вкусами, - честно ответила я. Всегда лучше скрывать большую правду, выставляя вперед маленькую и не самую важную ее часть…

– О-о-о… понимаю! Сейчас нарядим вас, мисс Блер, не сомневайтесь, избранник будет впечатлен и сражен наповал.

«О да, сражен», - подумалось мрачно. Тем временем я оказалась стоящей на такой же площадке, от которой едва не шарахнулась дома – и напротив соткалась из воздуха еще одна Шарлотта Блер. Как в зеркале, но объемная. И уже на ней материализовались та самая, представленная мной блузка и черные строгие брюки – чуть поуже, чем хотелось, но они так ладно подчеркивали фигуру, что я не удержалась и кивнула.

— Нужно поменять верх, - мастер покачала головой (все-таки мастер? и как же досадно, я понятия не имею, как к ней обращаться, а ведь Шарлотта наверняка знает!). - Вот так, посмотрите.

Вытачки на талии удлинились, и блузка села точно по фигуре, почти так же в облику, как все Шарлоттины маячки. Отложной воротник сменился стойкой, верхние пуговички – не вырезом, а… как будто второпях просто не застегнулась до конца. Строгий фасон превратился в вызывающе сексуальный. Нет, для работы не годится… Но и отказаться язык не повернулся.

– Отлично, но строгая классическая тоже нужна.

– «Строгие классические» бывают очень разными, – улыбнулась мастер. - Давайте посмотрим, что окажется вам больше к лицу.

Следующий час – не меньше! – мы перебирали фасоны. Под конец у меня рябило в глазах от рюшек, вставок, вышивок, брошек… Но главное – я и в самом деле не могла выбрать! Почти все смотрелось просто чудесно. Даже сразу исключив модели с обилием кружева и пышными воротниками, буквально разрывалась. Пока не махнула мысленно рукой: счет Шарлотты позволял и не такие излишества, она еще днем сказала: «Деньгами распоряжайся смело, Шарлотта никогда не жила только на зарплату. У отца свой бизнес, он оплачивал все крупные траты. Хотя и зарплата в академия Панацеи – весомая, даже у ассистентки».

Мелодично звякнул колокольчик над входной дверью, и внутрь шагнула… язык не поворачивался назвать ее женщиной средних лет, скорее уж феей. Легкая, тонкая, в воздушном темно-сером платье, таком элегантном и в то же время удивительно простом, что невольно залюбуешься. Светлые волнистые пряди выбивались из пышного пучка и обрамляли тонкое красивое лицо. «И никакой косметики, – зачарованно подумала я, - а выглядит потрясающе. Всем бы так. Магия? Сколько же ей лет на самом деле? Слегка за сорок?»

– Прошу прощения, Гризелла, увидела, что вы еще открыты. Добрый вечер. Не помешаю? - женщина-фея взглянула на меня такими же удивительными, как и вся она, глазами – ясными, светлыми, будто солнечными, и вдруг мягко улыбнулась. - Мисс Блер. Какая неожиданная встреча.

– Мисс Норвуд! – с изумлением воскликнула мастер, обернувшись. - Сабелла, дорогая, как давно вас не было! Проходите, не стойте не пороге. Чашку кофе? Чай? Для вас всегда открыто, вы же знаете.

Норвуд?! Неужели… о боже, у сухаря-профессора такая матушка?! Или это сестра?

– Добрый вечер, – как можно нейтральнее, чтобы не выдать своего незнания, ответила я. Прозвучало тепло – невозможно было не улыбнуться в ответ на улыбку этой удивительной, располагающей к себе с первого взгляда женщины. – Я уже все выбрала, так что…

И запнулась в растерянности. Вежливость требовала уверить, что «нет, никоим образом не помешаете, и вообще мне уже пора», - но уйти, когда на тебя чуть ли не с неба валится возможность что-то узнать о профессоре?! Даже если бы привычки журналиста не противились – не такая же я дура! Но и навязываться на общение, не зная всего того, что наверняка известно Шарлотте…

– Мисс Блер, если хотите забрать все сегодня, придется подождать. Минут пятнадцать, не больше, – очень удачно пришла на помощь мастер. - Сабелла, вы…

— Не беспокойтесь, я не тороплюсь. И да, пожалуй, чаю, как обычно. Спасибо, Гризелла. Может, составите мне компанию, мисс Блер? - она указала на один из круглых плетеных столиков у противоположной стены. Наверное, как раз для таких… ожидающих.

– С удовольствием!

Чай появился тем же волшебным образом, что и пицца. Пузатый заварочный чайник, две чашечки на блюдцах, сахарница, кувшинчик с молоком… и лимонный пудинг с корицей, окончательно снявший вопрос, кто передо мной. Ну ладно, почти окончательно – возможность совпадений никогда нельзя сбрасывать со счетов.

Чай благоухал мятой и к пудингу подходил изумительно – а пудинг был таким же невероятно вкусным, как и пицца. Наверное, в этом мире готовят исключительно с магией, вот и получается волшебный результат.

– В академии Панацеи не подают вкусных пудингов? – улыбнулась мисс Норвуд, подцепляя ложечкой очередной кусочек.

— Не настолько, - я едва не ляпнула спалившее бы до самых потрохов «не пробовала» – она удивительным образом располагала к откровенности. Ударило внезапной паникой – как близко с ней общалась настоящая Шарлотта? «Да, миссис Норвуд часто бывает здесь»… Но где – здесь? Судя по манере работы профессора Норвуда, тот не потерпел бы визиты на кафедру даже любимой матушки. Может, в той же деревеньке, где живет и Шарлотта? Они могли пересекаться там случайно.

Я ведь даже не знаю, насколько «тесен» мир так или иначе причастных к Академии Панацеи! Может, матушка профессора и мирового светила знает там всех и каждого, а может – одного-двух, кто работает рядом с сыном или дружит с ним. Если у него вообще есть друзья в Академии – Шарлотта о таких не упоминала.

Ну, так или иначе, сейчас налаживать контакт нужно мне. При том что нет ни тем для разговора, ни каких-то зацепок или общих интересов. Разве что Дугал, но не скажешь же в лоб: «Мне надо узнать о вашем сыне! Как можно больше и подробнее!»

– К тому же в Академии мысли заняты чем угодно, только не вкусом пудинга, - с улыбкой сказала я. Нельзя в лоб – подходи издали, хитрыми зигзагами, или кружи голодной акулой, подбираясь к цели. Как сумеешь. Подхватывай крошки, пока не перепадет большой и по–настоящему ценный кусок. – Иногда, кажется, вообще не замечаешь, чем пообедала. Хватает более волнующих проблем.

Мисс Норвуд вскинула на меня удивленный и заинтересованный взгляд.

– Правда? Надо же, я… – она вдруг будто передумала договаривать то, что собиралась, отпила чая и бесшумно поставила чашку. – Если работа заставляет забыть о пудингах, но не вызывает раздражения, значит, это правильный выбор и большое счастье, не так ли?

— Не то чтобы я никогда не сомневалась в выборе, - показалось правильным «признаться», ведь если у меня, у нас все получится, наверное, захочу вернуться в журналистику, а не сидеть над бумажками на кафедре. – Но мне нравится знать, что занимаюсь нужным делом, а не какой-нибудь ерундой. К тому же в Академии по–настоящему интересно! Жаль только, что сама я не… – я запнулась, торопливо отхлебнула чай. Пусть додумает за меня. Не приложила руку ко многому интересному, не способна на что-то большее, чем быть ассистенткой – что угодно. Вынудить человека закончить твою фразу – отличный способ узнать его получше. Ну… или не его – а что он думает о тебе. ? для меня сейчас – еще и не наговорить лишнего, если вдруг она знает Шарлотту лучше, чем я думаю.

— Не академик? - спросила мисс Норвуд, и вроде бы шутила, но голос был скорее задумчивый. - Признаться, не ожидала услышать от вас подобного, - вдруг добавила она.

Всегда считала, что «сердце пропустило удар» – всего лишь красивая, но крайне глупая фраза. Оказывается, бывает… Наладила, называется, контакт! Проколоться в пять минут – уметь надо.

– ? что вы ожидали услышать? – я сделала вид, что отпиваю глоточек чая. Выиграть пару секунд, прийти в себя. Решить, что делать дальше. Признаться? Перевести в шутку? Сбежать?

– Я работаю в престижнейшем заведении Британии. Мы зажигаем звезды. И я горда, что имею к этому отношение. Это великая честь. А доктор Норвуд – замечательный начальник. Ах, простите, мне пора бежать, иначе он будет крайне недоволен. А он не должен быть недоволен, потому что он светило мирового уровня! И мы вместе зажигаем звезды… – мисс Норвуд усмехнулась. - Что-то в этом роде. Какая все же ошибка судить о людях по первому впечатлению. Мне очень жаль. И ведь никогда прежде не замечала за собой такой привычки.

Угораздило же попасть в тушку помешанной на престиже дуры! Нет уж, будь что будет, но…

– На нее похоже. И это очень грустно. А вы, очевидно, умеете составлять верное впечатление. Знаете, мисс Норвуд, мне ничуть не жаль, что я не академик и не зажигаю звезды. Но жаль, что я – Шарлотта Блер. Потому что она сотворила грандиозную глупость, и как теперь выпутаться – неизвестно.

И без того большие голубые глаза расширились, но, надо отдать должное, эта удивительная женщина не выронила чашечку, не воскликнула что-то вроде «О Боже мой!» и даже не учинила допрос на месте.

– Мне кажется, мисс Блер, нам нужно поговорить. Но модный салон для таких разговоров не годится.

— Но вы ведь что-то хотели здесь…

– Подождет, – мисс Норвуд поднялась, и я вскочила следом.

Готова была уйти, не дожидаясь своего заказа – иногда даже вечные скептики вроде меня верят в знаки судьбы! Но тут мастер – или все же хозяйка? - вышла к нам с объемистым пакетом моих обновок. Наверное, прежняя Шарлотта никогда так горячо ее не благодарила. Иначе с чего бы такое изумление?

– Извините, Гризелла, я зайду завтра с утра. Неожиданно вспомнила о срочном деле. Память… – мисс Норвуд махнула рукой, открывая портал, и добавила тихо, приглашая войти первой: – Единственная мысль, когда такое видишь: раздвоение личности.

– Но это не оно, - и я шагнула на пушистый кремовый ковер в небольшой гостиной.

***

Я утопала в мягком кресле, вцепившись в чашку с чаем, и не знала, с чего начать. Мисс Норвуд не торопила. Сидела напротив, смотрела из-под ресниц, словно искала десять отличий между мной и настоящей Шарлоттой.

Смысла ходить вокруг да около не было, а начинать стоило с главного.

– Шарлотта умерла. Меня вселило в ее тело, а она теперь – призрак. Летает рядом и повторяет, как сожалеет. ? что толку сожалеть? Напутала что-то в ритуале. - Я помолчала, раздумывая, можно ли выдать так же в лоб то, что в проблемах по уши не я одна. Все-таки в качестве советчика мисс Норвуд нравилась мне гораздо больше призрака-Шарлотты. - В приворотном ритуале. На нее и профессора Норвуда.

— На Дугала?! Но, Бран Благословенный! Зачем? Их ведь… ничего не связывало.

– Вы же сами сказали – там, в салоне. «Он светило мирового уровня, и мы вместе зажигаем звезды». Стать женой светила гораздо престижнее, чем быть простой ассистенткой. Которую замечают, лишь когда забывает закрыть за собой двери или является в лабораторию с распущенными волосами. Нет, она не была влюблена в профессора. Но очень хотела его внимания.

– Верно. Слишком много честолюбия и пустой бравады, – мисс Норвуд поднялась, обхватила себя за плечи, будто мерзла или старалась держать себя в руках не только фигурально. - Она же знала, что такая темная магия требует жертву. Всегда! Мы все это знаем!

– Темная магия?! – наверное, сказать, что я изумилась, было бы сильно преуменьшить. – Приворот?

— Не простой приворот. Ритуальный. Для обычной девичьей глупости достаточно зелья, он и снимается легко, но если мисс Блер проводила ритуал… О да, очень темная и древняя магия.

— Никогда бы не подумала… Простите, – спохватилась я, – наверняка глупый вопрос был, да? Но там, откуда меня притянуло, вообще нет магии. Только шарлатанство и суеверия. Я вообще в таком не разбираюсь.

Мисс Норвуд обернулась ко мне, взглянула как-то очень мягко, с сочувствием.

– Откуда же вас притянуло? И как так вышло? Древние, забытые силы ходят только путями духов. До смертных им нет дела, пока те не позовут.

– Я точно не звала! Но… – встало перед глазами, как живое, надменное лицо «потомственной темной ведьмы»: тяжелые веки, вздернутый подбородок, губы, неразборчивый шепот… – Я журналист. Делала репортаж… как раз о магии. О том, что выдают за магию наши мошенники. По-видимому, раз магия существует в принципе, и среди тех мошенников могла встретиться настоящая ведьма? Утверждала, что потомственная и, кстати, темная… Я ей предложила доказать хоть чем-то, кроме пустых слов, она в ответ пообещала вывести меня в астрал. И… все. Очнулась уже здесь. С орущим истеричным призраком перед носом.

– Бедная девочка. Наверное, даже не поняла, что произошло. Не осознала, что это конец. Призрак сейчас здесь, с вами?

— Нет. Не знаю, когда она появится.

– Но если ваша связь не разорвана… Когда это случилось?

– Сегодня ночью. Шарлотта сказала – в полночь или чуть позже. Днем я заменяла ее на кафедре. Потому что… – я замерла, сцепив руки в замок. Вдруг поняла, что весь вечер была на грани истерики, и вот сейчас подошла к ней почти вплотную.

— Ничего не закончилось, да? – сдавленно, словно через силу, спросила мисс Норвуд. - Темные ритуалы необратимы, а раз тело мисс Блер вобрало чужую душу, значит… Приворотное проклятье. Сколько у вас времени?

– Это ещё и известное… известная информация?! – боже, Шарлотта оказалась даже большей идиоткой, чем я думала! Но, кажется, мне не придется объяснять детали. – Она сказала, неделя. Первый день уже прошел. И я… я совсем не знаю, что делать!

– Не столько известное, сколько пугающее. Из страшных сказок, - мисс Норвуд прошлась по комнате, потом снова опустилась в кресло. - Мисс Блер забыла о главном условии – древним силам всегда нужна жертва. Она расплатилась собой, но ритуал был уже нарушен. Не следует злить тех, о ком ничего не знаешь. Насколько я понимаю, теперь она привязана к вам и будет привязана, пока действие проклятья не закончится. Скажите, мисс… Не Блер же в самом деле! Как вас зовут?

– Салли… То есть, вообще-то Фрейя Салливан. Салли – для близких, мне не очень нравится зваться именем богини. Я бы хотела, чтобы вы называли меня так.

– Жаль, чудесное имя, с красивой историей. Можете звать меня Сабеллой, так проще. Скажите, - она сбилась, вздохнула, неосознанным, кажется, привычным жестом, поднесла руку к глазам. – Я ведь не ошибусь, предположив, что проклятье двустороннее? И что вы связаны им не только с мисс Блер, но и с моим сыном?

Все-таки мать…

– Да, - почти прошептала я. - Но он не знает. Ни о чем.

– Он должен узнать. - Прозвучало с удивительным для таких новостей хладнокровием. - Не о ритуале, - добавила торопливо. - А о том, что мисс Блер уже не совсем мисс Блер. Иначе у вас нет шансов. Ни одного. Но если будете вести себя как сегодня в салоне ?ризеллы Амтаун, думаю, неведение само по себе долго не продлится. Дугал наблюдателен.

– Проблемы две, - я все-таки выпила давно остывший чай. Залпом, не чувствуя вкуса. – Он и я. Профессор… Дугал, – чтобы произнести имя, понадобилось внутреннее усилие, - мне кажется, совсем не из тех, кто способен влюбиться за неделю! Да еще в собственную ассистентку, которая до сих пор только раздражала. ? я… мне просто хочется бросить все и сбежать!

– У вас в вашей реальности остался любимый человек? - мягко спросила мисс Норвуд. Нет, Сабелла.

– Он меня бросил, – я поставила чашку и откинулась на спинку кресла. - И даже ушел не к другой. Просто в одно прекрасное утро сообщил, что я невыносима и он получил работу в Сиднее. Подальше от меня. Боже, там, дома, даже остался билет в Сидней. Не собиралась за ним гоняться, но очень хотелось посмотреть, просто посмотреть… город, на который меня променяли. Стало какой-то навязчивой идеей. А теперь я здесь, и все планы насмарку… да и какие теперь планы?

– Иногда должно случиться чудо или трагедия, чтобы мы взглянули на вещи иначе. – Сабелла вроде бы говорила обо мне, но как будто и о себе тоже. – Вы все ещё любите его?

– Не знаю. Я бы сказала «нет», но… Больно вспоминать. Бесит. Обидно. Наши психологи утверждают, что подобные чувства не может вызвать тот, к кому ты равнодушен.

– Уязвленное самолюбие, разочарование и разбитые мечты тоже нельзя назвать равнодушием. Но и любовью не назовешь. Что ж, по крайней мере, пока у нас есть хотя бы надежда. Вы не похожи на человека, который торопится расстаться с жизнью.

– Расскажите о Дугале, - попросила я. Теперь имя далось легче. – Я спрашивала у Шарлотты, но она совсем его не знает. Только светило, не человек. На кафедре он… – я запнулась, подбирая слова: какой матери понравится, если о сыне прямо скажут «сухарь»? - Очень закрыт. Весь только в работе. Мне показалось, его неимоверно раздражают любые отвлекающие факторы. Даже простой вопрос, не хочет ли он кофе.

– Скорее его раздражают люди, которые любят «зажигать звезды», – улыбнулась мисс Норвуд. - И Академия Панацеи. Вся, от крыши до подземелий. Он там не по своей воле, а из-за меня. Но сейчас речь не об этом. Пойдемте, - она поднялась и поманила меня за собой. - Мне сложно судить о нем непредвзято, вы должны понять, он мой сын. Так что давайте договоримся, я показываю, а вы спрашиваете, все что придет в голову.

«Не по своей воле?» Бывает, тебя неделю убеждают, что какая-то тема может быть интересна, а ты всеми правдами и неправдами от нее уворачиваешься – а потом вдруг чуешь запах сенсации в короткой, вроде бы не по делу, а то и вовсе ни о чем, фразе. Сейчас произошло именно это. В словах Сабеллы Норвуд, а если разобраться, то в оттенке голоса, приопущенных ресницах, почти неуловимой тени, набежавшей на лицо, таилось нечто гораздо большее, чем она готова была сказать вслух. Что же, сейчас и правда речь не об этом. Попробую выяснить позже… если это вообще важно в нашей ситуации.

Пока же мы пришли, очевидно, в детскую. Веселые обои с мишкой Тедди и Винни-Пухом, забавная лампа в виде парящего под потолком призрака – ничуть, к счастью, не похожего на Шарлотту, а скорее на Каспера. Небольшой стол и книжная полка. Я провела пальцами по корешкам, наклонила голову, читая названия. Учебники, детская энциклопедия, красочно изданные познавательные книги для детей – «История алхимии», «От амебы до питекантропа», еще что-то мало мне понятное – о магии…

– Сейчас Дугал редко ночует у меня, и занимает другую комнату. Но любит посидеть здесь, обдумывая очередную сложную задачку. Говорит, эта ностальгическая атмосфера его вдохновляет.

– Книжный ребенок? - спросила я.

– О, что вы! Он с детства считал, что все самое полезное и интересное хранится в голове, а не на бумаге. Какая-то необъяснимая неприязнь к буквам. Даже учебники почти не читал, говорил – зачем, если есть учитель, владеющий навыками устной речи? Обязательная программа давалась ему слишком легко – он скучал, а раз скучал, значит, пытался найти занятия поинтереснее. Всего за полгода начальной школы я освоила, кажется, все целительские заклятия, которые только можно применять к детям. А портал в кабинет директора или в школьный медпункт могла создать, не задумавшись ни на секунду.

Я невольно улыбнулась.

– И какие же занятия он считал интересными?

– Например, выяснить, что будет, если применить к королевскому турнепсу заклятие вечного роста с компонентом скорости, а на гуматы в компосте наложить заклятие бесконечного удвоения, чтобы бедному растущему организму хватало пищи. Или насколько быстрой будет регенерация корней мандрагоры при добавлении в питательную смесь кладбищенской земли. Турнепс пробил крышу школьной теплицы и укрыл листьями весь школьный стадион вместе с игроками и зрительскими трибунами, а выдирать его из земли пришлось сразу трем магам из отдела экологического контроля. К счастью, «бедный растущий организм» не успел дать семена. Хотя экологи меня убеждали, что семена сохранили бы исходные признаки растения, но… они ведь не знали моего сына!

Я рассмеялась уже в голос. Никогда бы не поверила, что суровый доктор Норвуд, с его «подберите волосы», «двери закройте» и «не маячьте» мог разнести экспериментом школьную теплицу (сразу видно будущего гения!) и вообще, похоже, был головной болью учителей и директора. «Бедный растущий организм», надо же так обозвать банальный корнеплод! Хотя… уже далеко не банальный!

– А мандрагора? Надеюсь, она никого не убила?

– Эксперимент окончился, не начавшись. Дугала поймали на кладбище. По словам смотрителя, мальчик пытался поднять зомби. Сам он утверждал, что это был не ритуальный круг, а всего лишь площадка для обеззараживания земли, ведь он не хочет занести в теплицу вредителей! Но Дугала изгнали с позором и запретили совать нос на территорию кладбища. Так или иначе с кладбищенской землей ему не повезло.

Сабелла осеклась, и я неожиданно для себя взяла ее за руку.

– Давайте надеяться, что запрет ещё в силе и ему снова не повезет.

– Да. Надеяться! – она, будто очнувшись, тряхнула головой, мягко сжала мои пальцы. - Я могу показать фотографии. Хотите?

– Конечно! Люблю рассматривать фотографии, - кстати, чистая правда, особенно если снимки сделаны неожиданно, а не в студии под ретушь. - Они бывают очень… честными, пожалуй.

Фотоальбомов в этом мире не было. Мы пришли в небольшую комнату, где напротив уже знакомой стены-экрана и «резиновой» площадки перед ней стояли уютный диванчик и небольшой столик. Наверное, что бы пить чай перед телевизором, не опускаясь до пререканий с диктором. Короткий плавный жест – и экран осветился.

– Дугал, - коротко сказала Сабелла. И спросила, когда на экране появилась россыпь крошечных картинок. - Вам очень тяжело, Салли? В нашем мире? Если бы не этот чудовищный ритуал, вы могли бы заинтересоваться или хотя бы привыкнуть? Ведь для человека, который никогда не владел магией, все здесь, наверное, выглядит очень странно, - она кивнула на экран. – Порталы, чары, чай и пудинги из ниоткуда?

– Тяжело оказаться… не в себе, – грустно пошутила я. - Потерять все, к чему привыкла. Работу… любимую работу, да. Наверное, и правда к лучшему, что любимого человека вдруг не оказалось. ? здесь – здесь интересно.

– ? ваши родители? - осторожно спросила Сабелла, будто боялась задеть больную тему.

– Семь лет назад. Автокатастрофа.

– Мне очень жаль, - прозвучало гораздо искреннее, чем все «жаль» призрака Шарлотты. – Мой отец умер, когда мне было девять, но я до сих пор помню его, молодым, веселым, он будто всегда рядом. Что ж, – помолчав, добавила она. - Если мы хотим, чтобы вы завтра работали, а не уснули в стопках корреспонденции, то нужно поторопиться. Я, конечно, могу напоить вас эликсиром бодрости, но у него есть побочные эффекты, не заметить которых Дугал не сможет.

Она снова махнула рукой, и вместо маленьких картинок на экране появилась одна, большая. Это даже не телевизор. Это какой-то многофункциональный телевизорокомпьютер! Разве что мышкой щелкать не приходится.

– Вот пожалуйста, сэр Брэдлингтон, тот самый, что владеет навыками устной речи. Преподаватель естествознания и природной магии. Ну а мантия его – у Дугала. Они прекрасно ладили.

Худощавый джентльмен в кепи, с щеточкой усов и квадратным подбородком, щеголял костюмом в полоску и бамбуковой тросточкой. Он стоял, судя по всему, у входа в школу, а позади него топталась стайка малышни лет пяти-шести; один из мальчишек действительно нарядился в черную мантию, вызвавшую в памяти выпускников Оксфорда. Ну как нарядился, утонул в ней – будет точнее! Мантия ниспадала красивыми складками, расстилалась по широким ступеням королевским шлейфом, а сверху торчала вихрастая нестриженая макушка и задорно сверкали темные глаза.

– А это позже. Средняя школа. Дугал с Розой Алеус. Рядом – его друг, Честер Фулли. Сейчас – один из ведущих целителей Британии.

Роза ?леус была вовсе не девочкой, как я на мгновение подумала, а… наверное, чем-то вроде того самого королевского турнепса. В смысле, жертва, то есть продукт, очередного эксперимента. Неопознаваемое (мной, по крайней мере) растение, похожее… да ни на что не похожее! Чуточку от шиповника, немного от капусты, что-то почти неуловимое – от орхидеи…

– Эта Роза была их проектом. Видите – двенадцать корневищ. А обычно – семь, в редчайших случаях – любое нечетное число до одиннадцати. Никто не верил, что у них получится.

– Господи, что это?! Оно… шевелится?! Или мне показалось? – никаких корневищ я вообще не видела, разве что ими были те самые шевелящиеся щупальца, одно из которых нежно поглаживал круглощекий веснушчатый Честер Фулли. Дугал никакой нежности к Розе не выказывал, зато та ласково обвивала его запястье сразу тремя щупальцами. И даже, кажется, норовила прижаться к щеке сочным кудрявым листом.

– Да это прямо… любовный треугольник какой-то! – воскликнула я.

Сабелла рассмеялась.

– Вы почти правы. Роза жила у нас еще десять лет, представляете? Это удивительное растение, сложное в уходе, очень редкое и, можно сказать, разумное. Правда, Дугал никогда особенно не увлекался именно ботаникой. Ему всегда больше нравилась химия. ? вот Честер Розу обожал, сонеты ей читал, когда заходил в гости. Шекспира. «Что значит имя? ?оза пахнет розой»… Розы Алеус неравнодушны к стихам и музыке.

Наверное, вид у меня стал совсем обалдевший. Разумные растения, неравнодушные к сонетам! Да еще и Шекспира! Неужто Вильям наш Шекспир по мирам путешествовал? Или этот мир – почти что отражение нашего?

А может, наоборот, отражение – наш?

– Вы устали, – мягко сказала Сабелла. – Может быть, остальное посмотрим завтра?

– Давайте завтра, – с облегчением согласилась я. - То есть, спасибо, Сабелла, я с радостью. У меня просто, кажется, переизбыток информации – голова пухнет.

– Открывайте портал в гостиную, когда захотите. Мисс Блер ведь показала вам, как?

– Показала , но… У вас есть какие-нибудь способы связи? Надо ведь предупредить?

– О визите? Нет, конечно, зачем? Я услышу, когда вы придете.

– Наверное, ко всему этому надо просто привыкнуть. Хорошо, зайду после работы. Спасибо за приглашение. И… за понимание, - добавила тихо.

– Я попробую связаться со знакомым ритуалистом, но, боюсь, мы ничего не сможем исправить. Древние ритуалы, к сожалению, не поддаются нейтрализации. Как она могла такое сотворить, в голове не укладывается. - Сабелла тяжело вздохнула. - Не отчаивайтесь, Салли. Дугал вовсе не плохой человек. Может быть, излишне резкий и замкнутый, но не плохой. Только, пожалуйста, не надевайте ничего вызывающего или слишком яркого. Он не выносит такое на работе.

– Оч-чень его понимаю! – с чувством ответила я. - Эти кошмарные малиновые брюки! Зачем бы еще мне мчаться на ночь глядя заказывать нормальную одежду?

Я так устала, что боялась не попасть домой – то есть в коттедж Шарлотты, надо же, уже называю его домом. Но оказалось, что перегруженная до полной неспособности думать голова ничуть не помеха перемещениям: тело на автомате сделало нужный жест, и я шагнула из гостиной Сабеллы в Шарлоттину естественно и легко, будто всю жизнь ходила по гостям таким способом.

Сил едва хватило на то, чтобы подняться в спальню, стащить одежду и заползти под одеяло. Ощутила под щекой прохладную мягкую подушку – и провалилась в сон, как в пропасть.

ГЛАВА 2. День второй: среда

– День второй, - пробормотала я, уже привычным взмахом руки открывая портал. После пиццы с кофе на завтрак, в строгой белой блузке и черных брюках чувствовала себя… нет, совсем не так уверенно, как хотелось бы. Но, по крайней мере, приемлемо. Не сплю на ходу, никаких малиновых штанов – уже счастье. А если учесть, что ?ризелла Амтаун – так, кажется, звали мастера? - наложила на одежду чары саморазглаживания… Или как еще назвать, когда достаешь блузку из свертка, а она прямо в твоих руках разворачивается и становится идеально выглаженной, только надеть? Даже интересно стало, это часть услуг дорогого статусного салона или в порядке вещей в этом мире? И спросить не у кого, Шарлотта так и не вернулась.

В Академию я явилась раньше вчерашнего, на больших часах над столом профессора было без десяти. Но он уже сидел с газетой, в точности как и вчера – ночует здесь, что ли?!

– Доброе утро, профессор, - обозначила я свое присутствие.

– Недуг прогрессирует и грозит перерасти в хроническую стадию. – Он взглянул на часы и снова уткнулся в газету, а я вдруг вспомнила, как мальчишка-Дугал сурово отворачивался от гладившего его листа Розы… как там ее? Аурус? Алеус? И едва сдержала неуместную улыбку. - Во время третьей пары у меня встреча в Лондоне. Если не договоритесь о замене, сообщите сразу. Найдется, чем их занять.

– Хорошо. Решу этот вопрос прямо сейчас.

К счастью, вчера уже приходилось разбираться с расписанием, и я знала, куда бежать и к кому обращаться. Иначе неизвестно, как бы выкручивалась. Зам директора по учебной части, строгая седовласая дама, к частым визитам Шарлотты была привычна и расписание меняла без вопросов. В этот раз даже порадовалась:

– Как удачно, профессор Леви только что просила выкроить лишние часы для химерологов.

Так я и доложила, вернувшись. И села разбирать почту.

Сегодня корреспонденции у профессора было мало, на первый взгляд – ничего особенно срочного, Я отогнала навязчивую мысль, что и срочное скоро может стать для него неактуальным. Проводила взглядом прямую спину в черном пиджаке, посмотрела на часы – секунда в секунду, крайняя степень пунктуальности. Наверное, легко быть пунктуальным, когда перемещаешься порталами – никаких пробок, случайных встреч или внезапных перемен обычного маршрута.

Разложенные по стопкам письма отправились профессору на стол, а я взялась за газеты. Пора посмотреть, что происходит в этом мире!

Не знаю, следил ли за прессой так тщательно профессор Норвуд, или тот же набор доставляли на все кафедры, но на его столе были все, видимо, более-менее популярные издания, от «Таймс» и «Дейли телеграф» до забавной газетки с названием «Позитивные новости» и нескольких листков бесплатных объявлений. С них-то я и начала. В конце концов, как ещё быстро и детально познакомиться с новым миром, сидя на рабочем месте без права отлучаться и возможности потрепаться с такими же утомленными работой несчастными? Да и интересно было, что из себя представляет местная пресса – с профессиональной точки зрения.

Сгребла всю пачку и унесла за стол, выполнявший на кафедре функции то общего рабочего, то обеденного – пустой и чистый, занятый только чайником, постоянно полным кипятка, и графином с постоянно же ледяной водой. Удобная штука магия… Чашки и запас сахара, сливок и бисквитов хранились в шкафчике рядом, на верхней полке. Нижние две были забиты пробирками, флаконами с реактивами и вызывали в памяти анекдоты о биологах, у которых в холодильнике рядом с бутербродами сложены ожидающие препарирования дохлые мыши. Спасибо что не о морге и патологоанатомах…

Я сделала крепкий черный кофе, высыпала на блюдце крекеры и развернула верхний листок. Ну что сказать. Красиво, броско, стильно. Яркие цвета, достаточно плотная бумага, хорошая верстка. Приятно в руки взять. Что касается содержимого… Первое же объявление заставило поперхнуться.

«Опытный маг-ритуалист дает консультации по составлению индивидуальных ритуалов».

Вот что это, спрашивается? Намек от мироздания? Знак судьбы? Но Сабелла утверждала, что в моем случае никакие ритуалисты не помогут, хотя и пообещала все-таки найти кого-то для консультации. Надо показать ей. Я с трудом удержалась, чтобы тут же не спрятать листок в свою сумочку. Лучше все-таки спросить разрешения, хотя бы из вежливости.

Посмотрела на часы – до конца пары сорок минут. Почитаю пока, что еще предлагает мироздание…

«Подзарядка амулетов, обновление чар, зачарование с нуля «под ключ» объектов любой сложности». Пригодится или нет? Спросить у Шарлотты, не нужно ли обновить какие-нибудь чары в доме? Взгляд метался по листку хаотично, притягиваясь к ярким рамкам. Самые обычные «куплю-продам-ищу» соседствовали с такими же «куплю-продам-ищу», но совершенно невероятными для привычного мне мира. В самом деле, «приобрету фортепиано недорого» или «отдам за полцены детскую кроватку», а рядом…

«Молодая самочка остроухой мантикоры ищет мальчика для вязки. Окрас рыжий, отличная родословная, дипломы выставок». Бррр… Так и вижу экзальтированную дамочку на шпильках, стесняющуюся произнести слова «кобель» и «сука». И плевать, что не колли или доберман, а мантикора – заводчики во всех мирах наверняка одинаковы. Так что, если вдруг понадобится мантикора в хозяйстве – искать не здесь.

«СРОЧНО требуется няня с быстрой реакцией. Ребенку 3 года, научился открывать порталы». Хм-м, а это ещё что? Размашисто, поперек объявления черными чернилами. «Ребенку – няню, матери – мозгов!»

Я бросилась к столу профессора. Где-то тут лежал его рабочий ежедневник… Нет, я не имею дурной привычки рыться в чужих записях, хотя иной раз это бывает очень полезно. Но посмотреть почерк…

Да. Точно. Хотя могла бы не сомневаться: за короткой, но весьма ядовитой пометкой слышались интонации доктора Норвуда. Так-так… Некоторые развлекаются кроссвордами, а профессор, похоже, отдыхает мозгами на бесплатных объявлениях? Понимаю – там чего только не встретишь!

Положила ежедневник на место, поправила, чтобы лежал так же ровно, строго параллельно краю стола, и вернулась к газете. Рассеянно отпила остывший кофе.

«Требуется! Некромант на полставки. Гибкий график. Обращаться к смотрителю Кенсингтонского кладбища». Бррр… И правда – чего только не встретишь! Здесь, выходит, и некроманты есть? Хотя… говорила же Сабелла, что Дугала пытались обвинить в попытке поднять зомби. Значит, это в принципе реально?! Ой, мамочки. Кажется, я как-то не до конца осознавала, куда меня занесло.

Пометка все теми же черными чернилами острым почерком доктора Норвуда: «мест для новых покойников нет, пора разгонять старых» – ничуть не рассмешила. Кто их знает, вдруг и правда!

Но теперь я стала просматривать листок уже целенаправленно в поисках объявлений, которые привлекли внимание профессора и удостоились его особого ценного мнения. Таких оказалось немного, и далеко не везде «особо ценное мнение» истекало ядом.

«Хит сезона! Перчатки, сумочки и аксессуары из кожи страуса, аллигатора, питона, дракона. Покупателям полной коллекции – скидка!» Я задумалась над милым соседством страуса и дракона, в котором доктор Норвуд, очевидно, предпочел страуса («перчатки! страус. 9.09»). Даже странно. Мне–то казалось, дракон круче, даже в виде кожи. Интересно, что будет девятого сентября? Кроме того, что суббота и наш пятый день? Чей–то день рождения? Подбирает подарок?

«Продам ?рущую Настурцию. Она здорова, но плюется!» О-о-о, а здесь снова доза яда: «Идиот. Купи удобрения». ?х да, Дугал не любит ботанику, но разбирается. Орущая настурция, которая ещё и плюется… да уж. ? казалось бы, такой милый цветок.

«Ищу менеджера по рекламе! Просьба обращаться только людей с тремя высшими профильными образованиями! Портфолио, стандартный пакет документов, выписку со всех имеющихся счетов, рекомендации от четырех известных в мире рекламы профессионалов предоставлять обязательно!» Однако запросы! Самое смешное, что такие вот деятели, требующие «стопиццот» рекомендаций и портфолио, достойное Нобелевки, сами, как правило, абсолютные нули. Здесь, как видно, тоже, судя по ехидному «Ключ от сейфа в швейцарском банке забыл» все теми же черными чернилами.

В глаза бросилось такое же острое и черночернильное «мисс Блер». Что? Неужели он не так уж… то есть, все-таки замечал Шарлотту? Может, все не настолько безнадежно, как мне казалось?

Я вчиталась в объявление, затем – в острый почерк профессора. «Ищу моделей для съемок в рекламе. Приветствуются фактурные девушки, красивые глаза обязательны». Кстати, глаза у Шарлотты… теперь у меня… и правда красивые, необычные, с колдовской зеленью. «Пишут «глаза», думают «грудь». Как раз для мисс Блер. Удачное применение ее фактуре и, разумеется, глазам».

Да-а-а уж, приложил так приложил. Я представила свою реакцию, если бы узнала, что наш главред считает меня безмозглой клушей, годной только трясти сиськами в рекламе. Уволилась бы – сразу же! Это, в конце концов, унизительно! Но Шарлотта… Не могла же она быть настолько идиоткой?! Все-таки ее сюда взяли, в это «самое престижное» учебное заведение! хотя… что она там говорила о богатом отце? Может, не только или не столько за собственные заслуги посчастливилось оказаться на этом месте? Или у профессора просто завышенные требования к ассистенткам? Но что тут завышать, если даже я, ничего не зная о мире вообще и академии в частности, вполне справляюсь? Или мне пока не попадалось сложных задач?

Я смотрела на ровные строчки объявления и косой, острый, летящий почерк доктора Норвуда и не могла понять, что теперь делать. Потому что, если уж честно, первым и пока что единственным пришедшим в голову вариантом был глупый и истерический – схватить профессора за лацканы его безукоризненно отглаженного пиджака, трясти и вопить: «Я – не она!»

Ну ладно, можно не трясти. И не вопить. Но надо же что–то предпринять?! Потому что сейчас мои-Шарлоттины шансы добиться от него внимания близки к абсолютному нулю. И я даже не могу винить его за это.

Кошмар.

Кофе закончился, я удивленно заглянула в опустевшую чашку – сама не заметила как выпила. И никакого удовольствия.

Сделать еще?

Нет. Бесполезно. Выпью ещё одну или десять – ничего не изменится. Не исчезнет ни это дурацкое объявление, ни мнение Дугала Норвуда о Шарлотте. Безнадега.

Я положила листок, прижав его пустой чашкой.

– Сидней. Пять дней, даже с половиной. Отлично, - сказала вслух и не узнала собственного голоса. Ах да. Он ведь и так не мой.

– Помечтаете в обеденный перерыв, - раздалось от двери. – Вы нужны в нижней лаборатории. Практикум по возгонке у алхимиков. – Профессор прошел к своему столу и вдруг обернулся. Кажется, он впервые смотрел на меня так – прямо и бесконечно долго, а темная бровь медленно ползла вверх. Вообще может человек так изгибать брови? И что происходит? На лице профессора не дрогнул ни один мускул, но отчего–то казалось, что это для него крайняя степень изумления. – С каких пор вас интересуют газеты? И почему ради такого случая главный цветник не засыпало снегом? – ядовито поинтересовался он. - Миссис Трунберри внезапно ушла в отпуск? Так найдите другого целителя.

– Уже нашла, – хмыкнула я. - Возьму этот номер, здесь как раз есть подходящее объявление. Вы не против? Если вам он еще нужен, верну завтра.

– Не нужен. И поторопитесь. Через пятнадцать минут даже мистер Обли должен стоять у котла с набором ингредиентов.

Вот тут–то меня и догнала паника. «Справляюсь»? Ну конечно, справлялась, пока от меня не требовалось ничего сложнее разбора почты и замен в расписании. Я даже не знаю, где эта нижняя лаборатория! Не говоря уж о мистере Обли и его ингредиентах.

«Шарлотта, мать твою, где ты бродишь! То есть летаешь! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!»

Мысленный вопль удался на все сто – Шарлотта возникла рядом.

– Успокойся, ничего страшного не происходит. Спускайся, нижняя лаборатория рядом с ритуальными комнатами, в одной из которых мы встретились.

Дорога словно по волшебству всплыла в памяти. Коридор, лестница, открытая галерея с мраморными статуями, снова лестница и снова коридор, узкий и холодный. Перед нужной дверью обнаружилась кучка парней и девушек.

– Откроешь хранилище, велишь студентам взять наборы для возгонки. Проследишь. Мистер Обли, о котором упоминал профессор – это едва не отчисленный с первого курса алхимик. Едва не отчисленный благодаря как раз доктору Норвуду. Он не выносит безалаберного отношения к его предметам. Вон, смотри, тот растрепанный, в перекошенной мантии.

Передо мной расступились, но из-за спины кто-то окликнул масляным голосом:

– Добрый день, мисс Блер. Хорошая погода сегодня, правда?

– Мистер Эпплстоун, - пояснила Шарлотта. - Любит заигрывать. Ничего серьезного, не обращай внимания.

– Если вам, мистер Эпплстоун, больше хочется на пляж, чем на практикум, не смею задерживать, – я приложила к замку брелок и первой вошла в открывшуюся дверь.

Да-а, мрачненько. Столы со штативами, живо напомнившими школьный кабинет химии. Три раковины у самых дверей. В дальнем конце аудитории – преподавательский стол и стеклянный шкаф, полный пробирок, колб и какой–то еще химической посуды, названия которой я не знала. Рядом дверь с табличкой «Хранилище №4». И холодно. Студенты не спешили окунаться в эту атмосферу, и я, обернувшись, слегка повысила голос:

– Что стоим, кого ждем? Заходим. У вас практикум по возгонке. Где брать все необходимое, сами знаете.

Прислонилась к преподавательскому столу, наблюдая за ленивым копошением студиозусов. Те не обращали на меня никакого внимания: перешучивались, обсуждали вчерашнюю вечеринку и завтрашний футбольный матч между алхимиками и целителями, гадали, даст ли «этот зверь Норвуд» проверочную или сразу начнет с «лабы». Только Эпплстоун косился и, проходя к «Хранилищу №4», почему-то подмигнул. Странные у него заигрывания. Интересно, в какой мере Шарлотта их поощряла?

Мысль меня отвлекла, и внезапный грохот заставил подпрыгнуть на месте. Причину шума я увидела сразу – долговязый растрепа в перекошенной мантии торчал посреди лаборатории, растерянно обозревая валявшийся у его ног котел, осколки чего–то стеклянного и рассыпавшиеся… что? ломтики фруктов? Кажется, я чего-то крупно не понимаю!

Остальные среагировали так, будто наблюдали такое едва ли не каждый день. Большинство даже не повернулись в его сторону.

– Обли! – воскликнула рыжая девчонка неподалеку от меня. - Я из-за тебя воду пролила!

– Радуйся, что сегодня у нас нет ничего ядовитого! – Парень за соседним столом вздохнул и взмахом кисти смел в кучку осколки стекла, фрукты, разорванную бумажную упаковку и откуда-то взявшегося дохлого паука. Следующий взмах отправил все это в мусорное ведро, стоявшее у входа возле раковин.

– Но там больше нет готовых наборов, - пробормотал этот растяпа. - Элли, можно я снова с тобой в паре поработаю?

– Стив, опя-ать! – простонала девица, занимавшая стол рядом с ним – очевидно, та самая Элли. – Может, хоть отсядешь подальше, а? Я скоро поседею от твоих выкрутасов.

– Аппарат для возгонки пусть возьмет на стеллаже слева, на нижней полке, – подсказала мне Шарлотта. - А корзина с яблоками – в холодильном шкафу. Там, в кладовке.

Чувствуя себя бестолковым актером, полагающимся на суфлера, я озвучила все это мистеру Обли. Добавив от себя:

– Надеюсь, вы способны совершить этот дополнительный рейс без происшествий? Хватит на сегодня. У вас, - посмотрела на часы, - три минуты. Остальные, по местам.

– У нас еще три минуты, - бархатно проворковал Эпплстоун почти у меня над ухом. Прошел мимо, крепко прижимая к груди свой котел, задел плечом, извинился с преувеличенной любезностью и спросил: – А может, сходим на пляж вместе, мисс Блер?

– Не раньше, чем вас перестанет шатать на каждом шаге, мистер Эпплстоун. Или вы решили, что мистера Обли мало нам всем для остроты ощущений? Пройдите на свое место и готовьтесь к занятию.

Любитель пляжей и, видимо, сисек, изумился. Кажется, я снова вела себя не так, как следовало вести Шарлотте.

– Мистер Эпплстоун, не будете ли вы так любезны сесть на место и принести пользу нашей уважаемой академии – хотя бы слегка напрячь мозг, а не то, что обычно вам его заменяет? – Вкрадчивый, с бархатными интонациями голос абсолютно не сочетался с обычным профессорским «не маячьте». Но на студентов подействовал не хуже предупредительной очереди над головами из чего-нибудь очень скорострельного и очень смертоносного.

Из рук рыжей девчонки выскользнул стакан. Кто–то, кажется, решил попробовать лабораторные яблоки на зуб и теперь надрывно кашлял. Эпплстоун побледнел и испарился. Нервы у подрастающего поколения явно были ни к черту.

? Дугал Норвуд стремительно шел к своему столу, на ходу взмахивая рукой – и предметы на столах студентов перемещались в каком–то одному ему ведомом порядке.

– Вижу, вы удачно провели лето. Если мне когда-нибудь потребуется вернуть мозг в зачаточное состояние, буду знать, с кем проконсультироваться. Напоминаю один раз, как должен выглядеть лабораторный стол перед опытом. Вы не на рынке, мисс Грей, и это не прилавок для яблок. Котел, мистер Сэвидж, это вам не цилиндр, и, если вы не собираетесь надеть его на голову, он не должен стоять дном вверх. Мисс Смит, ваша страстная любовь к книгам здесь неуместна. Уберите эту впечатляющую стопку в сумку, если не хотите произвести возгонку бумаги.

Хорош, зараза! Наблюдать за потоком вежливого ехидства, когда он, разнообразия ради, направлен не на тебя, оказалось захватывающим занятием. Так и подмывало попросить дать мастер-класс.

– Мистер Обли, - профессор остановился у стола и теперь взирал на несчастного растяпу, который как раз вышел из хранилища, как удав на кролика. ? тот застыл на пороге, нежно прижимая к груди стеклянную конструкцию из колбы, стакана и каких–то трубок – очевидно, тот самый аппарат для возгонки. На узком горлышке колбы невероятным чудом держалось крупное красное яблоко.

– Д-добрый день, проф-фессор Норвуд.

– Вы дарите мне надежду, что в этом мире все же существует постоянство. Отлипните от пола и, будьте добры, донесите этот натюрморт сюрреалиста до стола в целости.

Я перешла в дальний угол класса – снова по подсказке Шарлотты. «Нам придется следить за безопасностью, может произойти взрыв. С места профессора трудно контролировать всю лабораторию, этот край на тебе. Я помогу сегодня, дальше будешь сама».

«Взрыв?!» – не сказать, чтобы перспектива взрывов меня обрадовала. Тем более что мистер Обли, от которого стоило ждать неприятностей в первую очередь, сидел гораздо ближе ко мне, чем к профессору. А совсем близко оказалось место мистера Эпплстоуна, который уже вполне откровенно косился на мои-Шарлоттины сиськи.

– Итак, – профессор прошелся по классу, и студенты замерли, боясь, кажется, даже дышать. Умеет же… держать аудиторию. В страхе. Пожалуй, Шарлотте грех жаловаться, по сравнению с этим. – Я полагаю, даже в испекшихся или иссохших за лето мозгах должна была появиться мысль ознакомиться с темой занятия заранее. Если вас не хватило даже на это – соболезную, но ничем помочь не могу. У нас не так много времени, что бы тратить его на повторение теории. Есть в классе те, кто не получил зачет по агрегатным состояниям? – вопрос хлестнул так резко, что даже я вздрогнула.

– Д-да, - пискнула та самая мисс Грей, чей стол в начале урока и впрямь напоминал прилавок с яблоками.

– Пересдача опыта, как только сдадите. Сейчас можете быть свободны или побудьте зрителем. Остальные – за работу. Для тех, чья память слишком коротка, напоминаю последовательность действий, – он развернулся к своему столу, на котором успела появиться та же конструкция, что у студентов. Чуть заметно, плавно шевельнул кистью. - Режем. – Яблоко взмыло в воздух, распласталось на ровные аккуратные дольки, которые упали в стакан с водой. Еще жест, такой же плавный, отточенный, красивый: – Замораживаем. Помещаем в емкость, – повинуясь мановению его руки, яблочные дольки в блестящей ледяной броне одна за другой влетели в колбу. - Закрываем. Создаем щит класса «В», кто забыл, как это делается, могут быть свободны до пересдачи. Затем под щитом – вакуум. Мистер Обли, вы хорошо поняли? Сначала щит. Затем вакуум. Под щитом, а не снаружи.

– С него станется, – пробормотал Эпплстоун.

– Не забываем удалять водяные пары. Скорость процесса зависит от вложенной силы, окончание опыта определяется интуитивно. Надеюсь, никого из вас не затруднит вовремя заметить, что ваши яблоки превратились в сухофрукты.

«Звучит просто, - подумала я, - для магов–то. Раз, и заморозили, два, и вакуум. Так и растворимый кофе можно дома впрок запасать».

– естественно, - подтвердила Шарлотта, - кофе делают по этой же технологии. Ты не так глупа, как большинство этих. Не отвлекайся. Следи. Вакуум – это опасно.

Следить за стремительно усыхающими дольками яблок было… пожалуй, не столько интересно, сколько жутковато. Я уже пользовалась магией, научилась чуть ли не щелчком пальцев вскипятить воду или поджарить тосты, успела оценить косметические чары, порталы, магическое портновское искусство, но почему-то лишь сейчас поняла очевидное. То, что магия – оружие пострашней ядерной бомбы. Если каждый студент-недоучка способен создать зону вакуума в отдельной области… на минуточку, внутри вполне может оказаться чья–то голова! Что же тогда могут сотворить по–настоящему сильные и умелые маги?

– Не отвлекайся, - знакомое ощущение проглотившей тебя медузы, короткий жест двумя руками сразу – снова я даже не успела понять, что именно сделала, но почему-то знала, что при необходимости сумею повторить. Над столом Эпплстоуна зависли, как в стоп-кадре, острые осколки стекла и льда, ошметки яблок и почему-то бумаги. Какой-то записки или письма.

Это изумленно-обиженное выражение будет, наверное, сниться мне в кошмарах. Вытаращенные глаза, скошенный к переносице взгляд – осколки зависли буквально в дюйме-полутора от лица Эпплстоуна. И тот, кажется, не мог сейчас решить, чему должен удивиться больше: что все еще цел или что допустил такую оплошность.

– Поздравляю, мистер Обли, у вас появился достойный конкурент, – профессор возник рядом, я почувствовала его за плечом – ощущением силы и почему-то безопасности. - Отпускайте щит, мисс Блер. Последите за группой, пока я устраню последствия размягчения мозгов мистера Эпплстоуна. - Перед моим лицом мелькнула рука, вынув из воздуха обрывок бумаги. - Хм. Возможно, вам будет приятно узнать, что этот достойный молодой человек упустил контроль над опытом, потому что пытался поразить вас, мисс Блер, своими поэтическими талантами.

– О да, - не выдержала я. – Поразил. В самую печень.

Опустила дрожащие руки – только поняла, что до сих пор бессознательно, на запущенном Шарлоттой рефлексе удерживала щит. И залюбовалась Норвудом. Тот походил сейчас на дирижера или хирурга. Осколки сталкивались с тихим звоном, собираясь в колючий сверкающий шар, похожий на свернувшегося ежа. На «ежиные» иголки нанизывались ошметки яблок, клочки бумаги, а потом все это просто испарилось. Осталась только ошарашенная физиономия Эпплстоуна – хотя нет, уже не ошарашенная, а перепуганная. Осознал, чем могло закончиться.

– Если кто-нибудь еще желает поразить объект своих грез, пожалуйста, не душите в себе порывы. Лабораторная по алхимии – самое подходящее время. Я буду счастлив лично сопроводить вас в кабинет миссис Маскелайн за документами и с не меньшим счастьем распрощаюсь с вами навсегда. Мистер Эпплстоун, соберите свои вещи и покиньте аудиторию. Завтра после занятий жду вас на кафедре со всем имеющимся багажом знаний. Вашу участь будем решать вдумчиво и всесторонне.

Я считала, что испуганной физиономия Эппстоуна была минуту назад? Ошибалась. Настоящий ужас отразился на ней лишь сейчас. Похоже, «достойный молодой человек» и ценитель сисек не сомневался: осколки в лицо покажутся легким бризом и нежной лаской по сравнению с тем, что его ждет наедине с профессором Норвудом.

До конца занятия в лаборатории стояла такая тишина, что слышно было шипение испаряющегося льда и тихий шорох усыхающих яблочных долек. Честное слово, мне казалось, что даже эти несчастные яблоки насмерть перепуганы! Группа почти не дышала. И кабинет после занятия покидали молча, едва ли не на цыпочках. Никаких шуточек и смешков.

Мне тоже было не до смеха.

Задним числом осознала – если бы не Шарлотта, все закончилось бы далеко не так благополучно. Смогу ли повторить сама, если вдруг? Да я даже не успела понять, что происходит! А она, кстати, после взрыва исчезла, причем я не заметила точно, когда именно. И почему? Ладно еще, если просто скучно стало и решила, что теперь может оставить все на меня. А вдруг потратила много сил на вмешательство и больше не появится?

Профессор Норвуд ушел последним. Задержался на пороге, сказал в пространство:

– То, что произошло, не заслуживает настолько похоронного вида. Но реакция похвальная. Придите в себя, у вас, в конце концов, обеденный перерыв. Кексы ждут.

Я невольно фыркнула. Пробормотала:

– Спасибо.

Наверняка не услышал – слишком быстро закрылась дверь. Да и неважно. Главное, что он и в самом деле меня успокоил. И даже, вот уж чудо из чудес, похвалил.

И только в столовой, уже пообедав и запивая душистым чаем шоколадный кекс, поняла ещё одно: он знает, что Шарлотта любит кексы!

Вот как, доктор Норвуд? Вы все-таки обращали внимание на свою ассистентку, хотя бы иногда?

***

– Сейчас тебя вызовут к директору Маскелайн.

Кажется, я подпрыгнула вместе со стулом, так внезапен оказался призрачный шепот Шарлотты в ухо. Хорошо еще, как раз успела проглотить чай, а то, наверное, заплевала бы весь стол.

«Откуда ты взялась?! И почему вот так, над ухом?! Ты, пока живой была, не усвоила, что с людьми говорят не из-за спины?»

– Профессор Норвуд в Лондоне, – будто и не услышав меня, отозвалась Шарлотта. - А директор давно не получала новостей. Будь осторожна. Она сильная ведьма, нельзя, чтобы обо всем догадалась. Поэтому просто повторяй за мной. Память Шарлотты во мне пока еще не утрачена.

Что?! «Я тебя правильно поняла? Ты хотела влюбить его в себя, а сама докладывала о нем директору?! О нет, скажи что я ошибаюсь».

– Сплетни и новости. А взамен – престижная работа и уважение. Для многих в этом нет ничего странного. Маскелайн держит профессора Норвуда крепко, очень крепко. Это не дружеские и даже не рабочие отношения, все сложнее. Шарлотте было все равно. Она не знала подробностей. И тебе о них знать пока ни к чему.

Я вспомнила слова Сабеллы о том, что Дугал в Академии не по своей воле. Здесь точно таилась какая-то неприглядная история!

– Не лезь в нее, - Шарлотта, похоже, услышала мои мысли. – Тебя это не касается.

Я только хотела спросить, почему это вдруг меня не касаются дела и проблемы того, в кого я должна влюбиться, но тут прямо перед моим носом зависла крошечная ярко-зеленая птичка. ?на появилась из ниоткуда, и я снова чуть не подпрыгнула, а птичка рассыпалась на искры и сложилась в записку: «Мисс Блер, жду вас у себя в ближайшие 20 минут».

Подписи не было.

– Подпись не нужна, это личное заклинание Маскелайн – посланник. Больше никто таких не присылает. Иди, Шарлотта всегда торопилась . Ей льстило внимание директора.

Да, спасибо что пообедать успела. «Веди. Я, если ты помнишь, не знаю дорогу».

Долго искать кабинет директрисы не пришлось, он располагался недалеко от парадного входа. Пафосная двустворчатая дверь из красного дерева с двумя беломраморными статуями по бокам вполне органично смотрелась в шикарном холле, я даже видела ее раньше, но почему-то подумала, что там находится конференц-зал или что-то наподобие.

В роскошном просторном кабинете пахло корицей. Солнце заливало мягкий кремовый ковер с длинным ворсом, в котором утопали ноги, отражалось в плотных золотистых шторах с рюшечками и массивной люстре. На полках под крутобокими, явно раритетными вазами, теснились наградные кубки. Стены были увешаны дипломами в рамочках. Каждый шкаф, каждый стул здесь, казалось, говорили: «Ну посмотри, посмотри, как же мы хороши! Мы здесь не просто так, мы помогаем зажигать звезды». А посреди этого не то музея, не то гостиной восседала за массивным столом дама.

Она была настолько же идеальна, как ее кабинет, и настолько же… не безжизненна, нет, а… я замерла, пытаясь подобрать правильное слово. Декоративна? Представительна? Строгий костюм цвета кофе с молоком – ненавижу этот оттенок! Белоснежная блузка, крупная яшмовая брошь под воротником – точно того же красноватого оттенка, что уложенные в высокую строгую прическу волосы. Косметики на первый взгляд немного, но именно что на первый взгляд. Очень дорогая, и лицо «нарисовано» очень умелым стилистом.

Слегка полноватые чувственные губы сложились в приветливую улыбку, а Шарлотта подсказала мне в ухо:

– Добрый день, директор.

Я повторила за ней, директриса благожелательно кивнула.

– Проходите же, дорогая моя, не стойте. Чаю?

Приветливость и благожелательность так и сочились из нее. Не отравиться бы этой искусственной сладостью.

«Нет, благодарю», – хотела ответить я, но Шарлотта опередила.

– Благодарю вас, директор, с удовольствием.

Я ощутила себя уже не актером с суфлером, а безмозглым попугаем, который повторяет что ему скажут.

Перед директрисой и передо мной возникли чашки. Только пудинга не хватало, вместо него появилась тарелка с клубничным рулетом и вазочка с джемом. Картина до боли напоминала вчерашнюю. Только вот сейчас напротив меня сидела не Сабелла. Эта женщина, в отличие от той, не вызывала никаких положительных эмоций.

– Ну что же, моя дорогая мисс Блер, мы так давно с вами не виделись. Наверняка вы порадуете меня чем-нибудь интересным?

«Чем? Взрывом на лабораторной?»

– Это для нее мелко. Говори: вчера доктор Норвуд получил письмо из Мюнхена. Там вышла его публикация. Приглашают на конференцию. А два дня назад пришел пакет от Изольды Свенсон. С согласованными протоколами клинических испытаний и расчетом уточненной рецептуры для антипохмельной микстуры. Все одобрено, можно оформлять патент.

– Антипохмельной? - с легким оттенком брезгливости переспросила директриса. – А впрочем… – Она задумалась, мелкими глотками прихлебывая чай, и Шарлотта подсказала мне:

– Ты тоже пей. Бери рулет, похвали: прекрасный бисквит. Она сама их печет. Маленькое невинное хобби.

Бисквит и впрямь был неплох, а вот количество сахара в начинке превышало все мыслимые пределы.

– Прекрасный бисквит, - повторила я, постаравшись вложить в голос не меньше сахара, чем в этом самом бисквите. Ссориться с директрисой нельзя, это я и без Шарлотты понимала. Пока нельзя. А там посмотрим. Мне совсем не нравилось ее пристальное внимание к профессору – и то, что Шарлотту используют, чтобы за ним шпионить.

– Но нельзя же все время говорить о делах, верно, дорогая? Мы обе знаем, как важно, что бы каждый преподаватель и каждый студент в нашей потрясающей Академии чувствовал себя комфортно. Так что же доктор Норвуд? Как вам кажется, у него все в порядке? Надеюсь, вы, со своей стороны, дорогая, всячески способствуете его позитивному настроению.

– Я стараюсь, - ответила на этот раз без подсказки. Не знаю, может, Шарлотта выразилась бы как-то иначе, но она то ли в очередной раз исчезла, то ли просто выключилась из разговора. Оглянуться, чтобы проверить, было бы странным, на мысленный вопль она не отозвалась. Призвав все свои актерские таланты, я постаралась изобразить ту Шарлотту, какой она увиделась мне со слов Сабеллы. – Доктор Норвуд – потрясающий специалист! Соответствовать его высоким требованиям не всегда легко, но, надеюсь, у меня получается. И, конечно же, я делаю все, чтобы ему не приходилось отвлекаться от любимой работы на какие-нибудь досадные мелочи.

– Замечательно, моя дорогая, просто замечательно! – очень «искренне» обрадовалась директриса, растягивая губы в улыбке, только вот глаза у нее при этом оставались абсолютно холодными. Пугающий контраст. - Если произойдет что-то важное, или вам захочется просто забежать ко мне на бисквит, я всегда рада.

– Благодарю вас, директор! – я встала: ясно было, что аудиенция окончена. - С радостью воспользуюсь вашим любезным приглашением. Всего доброго.

– Хорошего вам дня, моя дорогая.

Не знаю, как мне удалось дойти до двери спокойно и даже обернуться с милой улыбкой на прощание. Но в коридор я выскочила на дрожащих ногах.

– Ты справилась, - сказала над ухом Шарлотта.

«Ты специально пропала , чтобы в этом убедиться?»

– Тебе ничего не угрожало. Директор получила то, что хотела, и расслабилась.

«А до того – угрожало? Что именно?»

– Разоблачение, конечно. Но теперь все мысли директора Маскелайн заняты патентом на новую антипохмельную микстуру. Чтобы оформить ее как изобретение Академии, а не лично доктора Норвуда, Маскелайн придется долго и мучительно договариваться с миссис Свенсон. Они терпеть друг друга не могут.

«Кто такая эта Свенсон?» – заинтересовалась я. Посмотрела на часы – до конца третьей пары оставалось достаточно времени, срочных дел не было. И вместо того чтобы возвращаться на кафедру, свернула к выходу. Полезно будет подставить лицо ветру и немного остыть.

– Изольда Свенсон возглавляет патентную комиссию. Она очень уважает доктора Норвуда, но по контракту все его изобретения в период работы в Академии Панацеи принадлежат Академии. Антипохмельная микстура – не совсем то, что хотелось бы получить директору Маскелайн, но и от такого она не откажется. Звучит несолидно, зато в финансовом плане крайне перспективно.

«Да уж представляю! И много у него таких изобретений? Одного антипохмельного наверняка хватит, чтобы плюнуть на нелюбимую работу и жить спокойно, ни в чем себе не отказывая».

– Изобретения доктора Норвуда в период работы в Академии Панацеи… – занудно завелась повторять Шарлотта.

«Я поняла! Хотела сказать, что Маскелайн хорошо устроилась: присосалась к профессору как пиявка и пользуется плодами его трудов».

– Доктор Норвуд – гений. Поэтому она сделает все, что бы удержать его здесь как можно дольше. Академии Панацеи нужны те, кто способен поддержать ее престиж.

И казалось бы, что мне за дело? Да и для доктора Норвуда, хотя сам он этого не знает, сейчас жизненно важно совсем другое. Но почему-то разобрала такая злость! Вспомнилось свое, похожее. Пусть меня не держали на работе силой или обманом, как, судя по словам Сабеллы, произошло с Норвудом. Но сколько было случаев, когда нагло присваивали то, чего я добивалась с огромным трудом! «Фрейя, дорогая, конечно же, ?ндерс твой клиент, мы все понимаем, что без твоей великолепной убедительности он не согласился бы на интервью. Но пойми и ты, ведь материал пойдет в рубрику Лиззи! У нас контракт, это ее тема». Или, ещё хлеще: «Фрейя, дорогая, мы всегда платили тебе двадцать процентов с той рекламы, которую приносила ты, но в этот раз пришлось отстегнуть половину Фулману, иначе он не соглашался…» До сих пор не знаю, на что именно не соглашался владелец паршивой газетенки, для которой я тогда писала – не стала слушать, просто ушла. Хлопнула дверью. И ни разу не пожалела. Но и потом, даже в гораздо более солидных и респектабельных изданиях, с такими ситуациями сталкивалась не раз. Любители присвоить чужой труд встречаются везде, и роскошный кабинет – вовсе не гарантия честности того, кто в нем сидит. Чаще даже наоборот.

– Ты нервничаешь, - отстраненно сказала Шарлотта. - Это хорошо. Живые должны проявлять эмоции. - И добавила внезапно: – Встреча с Сабеллой Норвуд была одной из сотен вероятностей. Ты оказалась в нужном месте в нужное время. Теперь может стать проще, а может – сложнее.

«откуда ты знаешь про Сабеллу, тебя же там не было?»

– Я говорила. Теперь мне ведомо многое. А еще – я слышу твои мысли.

«С этого и надо было начинать», – я едва не фыркнула в голос. Так бы и сказала сразу: вижу твое отражение в кофейнике.

– В кофейнике?

Да она не просто слышит мои мысли, она их самым наглым образом подслушивает!

«Это из книги. Об одном великом сыщике, которому тоже было ведомо многое, благодаря его наблюдательности и умению мыслить логически. Наверное, ее нет в вашем мире. Или Шарлотта не читала. А если тебе ведомо многое, скажи лучше, почему Норвуд не может уйти из Академии? Что там за контракт такой, рабский, что ли? Любой контракт можно разорвать, если работа поперек горла!»

– Это не моя тайна, и твоей она пока не стала, но все может измениться. Подожди.

«Чего ждать? - тут меня осенила ещё одна мысль, и я спросила: – А почему мне нужно бояться разоблачения Маскелайн, но оказалось можно рассказать все Сабелле? Может, и профессор имеет право узнать? Его, в конце концов, напрямую касается!»

– Мне неведомо будущее. Никому неведомо. Но видны вероятности. Сабелла Норвуд – самая удачная вероятность. Директор Маскелайн – самая неудачная. Дугал Норвуд, - Шарлотта замолчала, будто прямо сейчас вглядывалась в эти свои невероятные вероятности. - Сложно. Эта правда может обернуться беспроигрышным шансом, а может – гибелью для вас двоих. Решать – тебе.

Да уж, ничего себе русская рулетка.

«Подожду», – решила я. И пошла на кафедру – и так уже слишком долго гуляю. Вряд ли доктор Норвуд оценит, что к четвертой паре ничего не готово, а его ассистентка ушла подышать свежим воздухом. Кем бы эта ассистентка на самом деле ни была.

***

Портал к Сабелле я открыла, находясь в странном, сумеречном состоянии. Норвуд не вернулся после третьей пары, пришлось в спешке разбираться с расписанием, проверять, нет ли срочной почты, переносить время консультаций у старших курсов и даже принять нескольких задолжников, пришедших пересдать тесты. К счастью, снова появилась Шарлотта. Всего на несколько минут, только чтобы сказать:

– Возьми бланки в левом шкафу, вторая полка снизу. Следи, что бы не списывали и не переговаривались. Не нервничай так.

«Но где профессор?! – не выдержала я. – Давно должен был вернуться!»

– Не все дела в научном мире делаются быстро, – равнодушно объяснила Шарлотта. «Но он даже не сообщил!»

– Зачем? Он знает, что может положиться на мисс Блер. Без него здесь ничего не рухнет. Студенты – не самая важная часть его работы. Академии нужно и другое, что может дать доктор Норвуд.

Ну да, сообразила я, патенты. Публикации, конференции, консилиумы, участие в каких-нибудь комиссиях, защитах, экспертизах – что еще происходит в научном мире? Престиж Академии, о котором так печется Маскелайн. Ясно, что ради этого возню со студентами можно и нужно перекинуть на ассистентку.

Но все же я нервничала. Остается все меньше времени, Норвуд на меня почти не смотрит, а если он еще половину этого времени будет проводить где-то в другом месте…

– Салли, на вас лица нет! – услышала я от Сабеллы вместо приветствия. - Что случилось?!

– Нет, ничего, – я покачала головой. – Напряженный день. Что могло случиться, когда профессора с обеда не было на кафедре. Хотя… ах да, взрыв у алхимиков. На второй паре. Встреча с директрисой… Почему мне кажется, что прошло не полдня, а как минимум неделя?

– Слишком много нового вокруг. Вам приходится привыкать ко всему чересчур быстро. И мне, к сожалению, тоже нечем вас порадовать. Проходите, Салли. Чай? Кофе? Или, может быть, поужинаем вместе? Я только что вернулась из Квебека. Удалось встретиться с Призрачным Медведем, он шаман, многое знает и понимает куда лучше наших ритуалистов.

О шаманах я знала мало. Но почему-то вдруг отчетливо представился гигантский призрачный медведь в индейской одежде, с бубном в когтистой лапе, и Шарлотта с ним рядом, крошечная, как болонка у ног мамонта. Лежащий в моей сумочке листок с объявлением показался детской чепухой.

Не потому ли Шарлотта сегодня почти не появлялась?

– Давайте поужинаем, - согласилась я. - А потом расскажете. Если имеет смысл рассказывать.

Кухня в доме Сабеллы оказалась небольшой, но очень светлой, с мягким уютным диванчиком и круглым деревянным столом. Пока на нем возникали из ниоткуда блюда и приборы, я не могла оторвать глаз от Сабеллы. Отточенные, плавные, красивые движения завораживали. Вот у кого Норвуд перенял поразившую меня на занятии с алхимиками дирижерскую манеру творить заклинания!

А кухня наполнялась вкуснейшими ароматами домашней еды. Благоухал и исходил паром пастуший пирог, в ярком окружении тушеной моркови и зеленого горошка красовались телячьи отбивные, рядом ждали два вида соусов, которые я даже не смогла определить на глаз. Запеченные ломтики картофеля в золотистой корочке, традиционная яичница с беконом – но, честное слово, даже яичница казалась чем-то невероятно изысканным.

Я сглотнула слюну. Невольно вспомнилось время, когда родители были живы и проводила выходные у них. Мама любила и умела готовить. Я – не умею и не люблю, и мою привычку питаться по сабвеям и на бегу перехватывать кофе из автоматов могла поколебать лишь соседка со своим фирменным йоркширским пудингом.

– Вот теперь вы похожи на нормальную девушку, - с улыбкой сказала Сабелла, садясь напротив. – С горящими голодными глазами после длинного рабочего дня. А не на изможденную страдалицу под грузом всех мировых проблем одновременно. Так гораздо лучше.

Похоже, мы обе были одинаково голодны – пока стол не опустел по меньшей мере наполовину, тишину нарушал лишь негромкий стук столовых приборов. Первой заговорила я.

– Сабелла, все изумительно! Вы чудесно готовите, просто невероятно!

– Спасибо, Салли. У меня не слишком много занятий, а готовить – интересно. Особенно если ты мать, а твой сын питается в основном кофе и только изредка, благодаря тебе, вспоминает, что на свете есть какая-то другая еда, кроме сэндвичей из академической столовой.

На столе появились крошечные чашечки, корзинка с домашним печеньем, сахар и шоколад.

– С молоком? - спросила Сабелла. - Или черный?

– Черный. - Я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, впитывая аромат. - Честное слово, от одного запаха в голове проясняется. Волшебство! И совсем не в смысле «магия». - Помедлила, сделала крохотный глоток. И все-таки спросила: – Вы сказали, ничем меня не порадуете. Значит, к ритуалистам обращаться бессмысленно?

– Лучшее, что вы можете сделать, Салли, это принять случившееся как данность, которую не изменишь. Проклятие есть. Единственный способ его снять и остаться в живых вам известен.

Печенье таяло на языке и совсем не было приторным. В нем отчетливо ощущались нотки лимона и топленого масла. Наверное, по контрасту мне вспомнился бисквит директрисы.

– Почему доктор Норвуд в Академии? Чем его там держат? - Я поставила чашечку, сцепила пальцы в замок. – Сегодня меня вызывала директор Маскелайн. Расспрашивала. Оказывается, Шарлотта шпионила для нее. Все это так… отвратительно!

– Регана Маскелайн с детства любила все контролировать. - Сабелла улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. – Дугалу известно о Шарлотте. И о том, что каждый его шаг в Академии так или иначе отслеживается.

– И он это терпит?!

– У него нет выбора. Я… – Сабелла осеклась, отставила кофе и посмотрела внимательно, будто искала на моем лице ответ на какой-то важный вопрос. – Это не слишком приятная тема для разговора за чашкой кофе. Но, боюсь, ни у меня, ни у вас тоже нет выбора. А значит, вам стоит узнать о моей исключительной наивности и даже, вероятно, глупости.

Не верилось, что Сабелла могла оказаться «исключительно» наивной или глупой. Но… чего не бывает. Для начала надо выслушать, а уже потом делать выводы.

– Эта история началась очень давно. Еще до рождения Дугала. И даже в самом страшном кошмаре мне не могло привидеться, что расплачиваться за ошибки шестнадцатилетней девочки придется через много лет ее сыну. – Сабелла встала. - Пойдемте. Покажу вам, какими мы тогда были.

Мы перешли из кухни на уже знакомый мне диванчик перед «телевизором», и она скомандовала:

– Я и ?егана, старшая школа.

Под раскидистым дубом, таким огромным, что в кадр попали только нижние ветки, сидела совсем юная Сабелла. Светлые волосы укрывали ее плечи, огромные голубые глаза смотрели на фотографа с такой неприкрытой нежностью, что ясно было – снимал кто-то близкий. Она придерживала одной рукой раскрытую книгу, а второй накрывала пальцы тогда еще не директрисы, а такой же юной школьницы Маскелайн. Ту тоже оказалось совсем не сложно узнать, несмотря на задорную молодежную стрижку и еще не вполне оформившуюся фигуру. Все те же полноватые чувственные губы и холодный, оценивающий и словно высчитывающий выгоду пристальный взгляд. ?на обнимала Сабеллу сзади и хищно улыбалась.

– Мы были лучшими подругами с начальной школы, - сказала Сабелла. - общие увлечения, общие друзья, общие мысли. Или мне так казалось. Теперь уже не знаю. Мне было шестнадцать, когда Норман, отец Дугала, погиб. Несчастный случай, - коротко добавила она, как будто ей до сих пор было больно об этом вспоминать. - Моя мать никогда не отличалась кротостью и мягкостью. Знаете, бывают люди, которым чужое мнение и доброе имя дороже близких. А я не могла потерять единственное, что у меня осталось от любимого человека. Норман погиб весной. Дугал родился осенью. И все это время я жила у Реганы. Больше мне некуда было пойти. Мать отказала мне от дома, ждала, что одумаюсь. Ни на какие средства до совершеннолетия я тоже рассчитывать не могла. Так что Регане и ее родителям я была обязана очень многим. И такая малость, как магическая клятва, не казалась мне слишком высокой ценой. Да и клялась я мелочью. Единственной просьбой, которую однажды выполню. Ничего невозможного, незаконного и неадекватного.

Сабелла взглянула на меня с грустной улыбкой.

– Вот и вся история. Клятва напомнила о себе через двадцать девять лет. Регана пожелала, что бы мой сын работал на нее.

И она ещё может улыбаться! Да я бы за такое…

– По-моему, это уже неадекватно! – возмутилась я. - Он ей что – товар?! Или раб? Почему нельзя было отказаться? Сабелла!

– Пять лет работы по контракту в обмен на те полгода… Для Реганы звучит разумно и вменяемо. Если бы дело касалось только меня, я бы и не думала возражать, - она вздохнула. - Но Дугал и его жизнь не имеют никакого отношения к моей глупости и к неточным формулировкам клятвы. Поэтому я собиралась отказаться или потребовать другой просьбы. Но с такими вещами нельзя шутить. Вы видите, что случилось с мисс Блер, и это за единственную ошибку в ритуале. А здесь – нарушение клятвы. Может, меня бы это и не остановило, но Регана предвидела такой исход, поэтому Дугал узнал обо всем первым. И, конечно, согласился.

– Магия – это не только чудесно, но и страшно, – пробормотала я. Вспомнились мысли на лабораторной, о доступном недоучкам вакууме. – Такого наворотить можно… Значит, пять лет. И Маскелайн хочет выжать из них максимум. А прошло?..

– С августа прошлого года. Второй год только начался.

– Скажите, Сабелла, но почему он позволяет это? Следить, пытаться отобрать изобретения?

– Изобретения входят в контракт. Профессор Академии должен вести научную работу, публиковаться в профильных изданиях, посещать конференции. Разумеется, все идет под приправой «базу для этих достижений предоставила Академия Панацеи».

– Престиж и выгода? Что ей это дает? Деньги? - я невольно заинтересовалась. В родном мире никогда не имела дел с учеными – эта тема не слишком интересна читающей публике, научные сенсации обычно понятны лишь узкому кругу. Но, судя по Маскелайн, в академической среде идет ровно та же грызня, что и везде.

– Деньги тоже, но Регане важнее другое. Она честолюбива. Хочет быть директором не просто Академии, а лучшей академии в Европе, а то и в мире.

– А на самом деле? Мне академия показалась… престижной, пожалуй, хотя я уже начинаю ненавидеть это слово. Но мне ведь не с чем сравнивать. Это правдивое впечатление, или я купилась на внешний блеск?

– Вполне правдивое, - подтвердила Сабелла. - Там работают действительно выдающиеся ученые, ведутся исследования. Некоторые из сделанных за последние годы открытий способны перевернуть мир. У выпускников не бывает проблем с поиском работы, их везде возьмут с радостью. Регане есть чем гордиться. Но – вы, наверное, знаете, как это бывает? – до вершины рейтинга остается всего несколько строчек, и до них никак не удается дотянуться. Они слишком высоки. Недосягаемы. Некоторые смиряются, ведь быть в первой десятке, а то и пятерке – тоже почетно. Но Регана ненавидит проигрывать. Всегда ненавидела, а сейчас еще больше. Видимо, поэтому и методы у нее стали несколько… жестче.

Сабелла умолкла, а я задумалась. Если Академия Панацеи близка к вершинам мирового рейтинга, а доктор Норвуд – выдающийся ученый, ясно, зачем он нужен Маскелайн, но остается вопрос, почему он сам недоволен этим местом работы? Из гордости? Или у него были варианты и получше?

– А чего хочет он сам?

Вырвалось случайно, я совсем не была уверена, что хочу спрашивать об этом Сабеллу – не сегодня, не после такого тяжелого для нее разговора. Но она ответила.

– Я бы спросила иначе – чего он не хочет. Жить по чужим правилам и работать в интересах женщины, которая ему глубоко не симпатична. А уж педагогическая деятельность… – Сабелла покачала головой. – До истории с Реганой она виделась Дугалу разве что в кошмарах. Он изредка, в исключительных случаях, консультировал, но никогда не собирался преподавать. Увы, не все в жизни зависит от наших желаний. Дугал любит дело, которому себя посвятил, но предпочел бы заниматься им в одиночестве, в собственной лаборатории и взаимодействуя с теми, кто ему интересен. И ещё одно – Регана за прошлый год сделала его одним из самых публичных людей Британии. И ладно бы это были только симпозиумы или конференции, но нет, светские мероприятия, по ее мнению, настолько же важны. А если предпочитаешь обществу уединение и узкий круг друзей, это нелегкое испытание.

– Мне понравилось, как он преподает, – я снова вспомнила отточенные движения, короткую вводную перед занятием, быстрый отсев тех, кого нельзя допускать к опыту. Все по делу, хотя и не слишком доброжелательно. Но если Академия Панацеи такая престижная, профессора имеют права требовать от студентов учебы, а не дуракаваляния. Я невольно улыбнулась: – Возможно, окажись я его студенткой, считала бы иначе. По-моему, профессор Норвуд пугает их до полусмерти. Сабелла, а вы читали его контракт? есть там лазейки, которыми можно было бы воспользоваться для досрочного расторжения? Или пять лет обязательны из-за вашей клятвы?

– Я не читала. Но составлял его Дугал вместе со знакомым юристом, это было его условием, и буквально выторговывал у Реганы каждый пункт. Так что если есть хотя бы минимальная возможность покончить с этим раньше срока, Дугал ею воспользуется, не сомневайтесь. А мои обязательства исчезнут вместе с истечением срока контракта.

И, возможно, тогда Маскелайн получит врага – если доктор Норвуд злопамятен. А если и нет – вряд ли он когда-нибудь ещё хоть что-то сделает для нее или для академии. Нет, при всей своей хитрости и коварстве Маскелайн – глупа. Ведь они с Сабеллой были подругами, и как подруга матери она могла, наверное, наладить с доктором Норвудом какие-то деловые отношения? Променять долгое, пусть не такое плотное сотрудничество, на пять лет контрактного рабства и полный разрыв в дальнейшем?

Но это точно не та тема, которую имеет смысл обсуждать сейчас. И я спросила:

– Я вас не утомила, Сабелла? Давайте посмотрим ещё фотографии?

Этим мы и заняли остаток вечера. В голосе Сабеллы мне чудилась грусть, но она улыбалась. И рассказывала так, что меня то и дело разбирал смех. Дугал-школьник, Дугал-студент, подающий надежды бакалавр, перспективный магистр… С друзьями, а иногда преподавателями. Чаще всего рядом с ним был уже знакомый мне Честер Фулли, круглолицый, легко краснеющий гений от ботаники и целительства. Иногда к ним присоединялся худощавый, породистый даже на первый взгляд блондин с короткой стрижкой и по–юношески трогательной ниточкой усиков над бледными губами.

– Эдвард Уильямс, младший сын графа Дерби, - представила его Сабелла. - Во времена учебы клялся, что административная работа не для него, но сейчас возглавляет комитет по связям с общественностью при министре здравоохранения – и, как я слышала, у него прекрасно получается.

Мелькали рядом и девушки, разные, смешливые и серьезные, блондинки и брюнетки. Была среди них и одна рыжая. Она появлялась чаще всего. На фотографиях со взрослым Дугалом ее стало еще больше. Рыжие кудри теперь были затянуты в тугой пучок, а легкомысленные кофточки и шорты сменились строгими костюмами. Ее единственную Сабелла мне назвала.

– Эльза Гилл. Они с Дугалом встречались со старшей школы, потом и жили вместе. Но в конце концов решили, что быть друзьями у них получается лучше.

Я подавила приступ зависти. Кто-то умеет расстаться по–человечески… Оборвала себя: не o том думаю. Пора оставить прошлое в прошлом, а другой мир – в другом мире. Гораздо важнее, что эта Эльза ничуть не похожа на Шарлотту. Ни разу не барби, хотя тоже явно уделяет внимание своей внешности. ?й к лицу деловой стиль, и не просто к лицу, а явно привычен.

– Кто она? - спросила я.

– Некоторым образом коллега Дугала, – улыбнулась Сабелла. – У нее своя лаборатория, небольшое производство и несколько салонов. Лечебная косметика, средства для ухода за кожей, волосами, ногтями, то, что интересует почти всех женщин и многих мужчин.

«А потому всегда в цене», - мысленно кивнула я. Круг общения доктора Норвуда состоял из успешных, самодостаточных, увлеченных и значимых в обществе людей. Возможно, вполне способных доставить Маскелайн кучу неприятностей – было бы желание. Неужели она совсем об этом не думает?

Мы просидели перед экраном с фотографиями почти до полуночи. И, как и вчера, вернувшись домой, я думала лишь о том, как бы скорее донести голову до подушки. На столе в гостиной среди визиток и бонусных карт, которые я так и не собрала обратно в кошелек, лежал продолговатый белый конверт.

Мисс Блер,

Жду вас завтра в полдень у главного входа. На кафедру к началу рабочего дня можете не являться. Поблагодарите за это при случае нам обоим хорошо известную даму. ?на считает, что на открытии благотворительного фонда «Надежда в детях» при поддержке мэра Эдинбурга и на банкете после него мне необходима ваша компания.

Д. Н.

Несколько минут я тупо смотрела на летящие черные строки короткого письма. Какой благотворительный фонд? Какая хорошо известная дама? Ах да, наверное, Маскелайн. Но она ничего не говорила сегодня ни о каком фонде и банкете.

– Разберусь с этим завтра, - в духе Скарлетт решила я. - В конце концов, до полудня куча времени. А сейчас – спать.

ГЛАВА 3. День третий: четверг

Утро началось с собственноручно сваренного кофе, заказанной вкуснейшей пиццы и разговора с телевизором. По въевшейся профессиональной привычке я хотела просмотреть доступные сведения о том фонде, на открытие которого вдруг оказалась приглашена.

Ничего особенно интересного – благотворительность властей в любом мире, наверное, похожа. Иди я туда как журналист, написала бы статью заранее, а на месте сконцентрировалась бы на поиске забавных подробностей о происходящем и о гостях. Что там делать Шарлотте, я не представляла. Зато очень ясно понимала, чем нужно заняться мне. Почти весь день рядом с доктором Норвудом, не в Академии, без переписки, научной работы и студентов, отнимающих его время и внимание. На скучнейшем для него, да и для меня тоже, мероприятии. В окружении людей, которые, можно надеяться, для него еще менее интересны, чем Шарлотта.

Пора переходить от просмотра фото к личному контакту.

Я доела пиццу и задала общительному телевизору следующий запрос:

– Одежда для девушки, светские мероприятия.

На экране замелькали страницы рекламных каталогов. Вкусы доктора Норвуда относительно женской одежды я примерно представляла, и, в принципе, мои новые черные брюки с любой из белых блузок более-менее соответствовали и им, и сегодняшнему поводу. Хотя к брюкам был бы желателен пиджак или жилет. Но, насколько я понимала, брюки уместнее для делающей репортаж журналистки, а спутнице статусного гостя приличнее появиться в платье.

Вот только ни одно из платьев Шарлотты не подходило.

– Пора ломать шаблон, - вздохнула я и отправилась по проторенной дороге – в салон Гризеллы. Учитывая, что времени осталось два часа… вся надежда на магию!

Гризелла и магия не подвели. Без пяти двенадцать я открыла портал и шагнула к Академии, задаваясь вопросом, узнает ли профессор свою ассистентку с первого взгляда. Строгая высокая прическа, предельно аккуратная, ни одного выбившегося волоска. Закрытое платье ниже колена из подходящей к случаю патриотичной шотландки, в деловом стиле, но прекрасно обрисовывающее фигуру. Туфли на небольшом каблучке, чулки на тон темнее кожи. Клатч, взятый ради помады и носового платка. Сунутые в него по привычке блокнот и ручку я, спохватившись, вынула и оставила дома: не соответствуют образу.

Так идеально я не выглядела ни разу в жизни, ни в этой, ни в прошлой.

Судя по равнодушному взгляду, которым окинул меня появившийся через минуту профессор, и по отсутствию ехидных комментариев, я не ошиблась ни с чем. Даже с тем, что предстоящий банкет угнетает его больше, чем компания Шарлотты. роскошный черный смокинг и белоснежная рубашка только сильнее подчеркивали его мрачное настроение.

– Идемте, - сказал он коротко и открыл портал, пропуская меня вперед.

Я шагнула – и провалилась по колено в воду. Нога поехала на скользком, я замахала руками, пытаясь восстановить равновесие, но тщетно. Опоры не было.

Клатч улетел в неизвестность. Время растянулось. Я падала с громким и абсолютно нецензурным воплем – и ничего не могла сделать. Только орать.

Но грохнуться мне не дали.

– Какого… – профессор появился очень вовремя. Вместо эпичного падения в воду, а то и на камни меня вздернули вверх, а потом обхватили за талию. Положение было шатким – кажется, он тоже изо всех сил старался удержаться на ногах. - Дьявола тут творится!

– Это не Эдинбург, – озвучила я очевидное.

Мы стояли посреди бескрайнего болота, мрачного, заросшего клочковатой травой, с редкими озерцами открытой воды. Из признаков присутствия человека наблюдались низкие, местами развалившиеся заборы из гранитных валунов, вдалеке на склоне холма паслись овцы. Гримпенская трясина, да и только, разве что собаки Баскервиллей не хватает.

Надеюсь, мы здесь не утонем.

– Вы потрясающе наблюдательны, - должно было прозвучать с привычной язвительностью, но, похоже, доктор Норвуд слишком озадачился случившимся. А еще идущее от его ладоней тепло смазывало впечатление. Держал крепко, будто опасался, что без его помощи меня мгновенно засосет.

– Профессор? А давайте вы меня отпустите и откроете портал еще раз?

– Если вы не планируете снова выписывать здесь фигуры высшего пилотажа, так и сделаю. Не имею ни малейшего желания вылавливать вас из трясины за волосы.

Он и в самом деле попробовал открыть портал. И для этого ему не понадобилось меня отпускать совсем, всего-то – удерживать одной рукой вместо двух. Только ничего не вышло. После первой попытки воздух перед нами загустел и ощутимо запахло озоном. После второй небо разорвала беззвучная молния, ударила в сухое дерево неподалеку, и то вспыхнуло. Я представила, что произошло бы, попади этот разряд в воду, в которой мы стояли. Захотелось влезть профессору на ручки.

Дерево тот потушил одним небрежным взмахом. Сказал задумчиво:

– Магия слушается. Порталы – нет. Что происходит? Сбой портальной системы? Почти невероятно. Но возможно.

Почудилось, или в его голосе и в самом деле зазвучал исследовательский энтузиазм? Что ж, если и так, я его понимала – эта проблема наверняка поинтересней слащавой тягомотины, которая ждала нас в Эдинбурге. Вот только разбираться с любой проблемой лучше не по колено в грязи и с риском утонуть в болоте!

Интересно, я умею левитировать? Долететь бы… ну хотя бы до того холма с овцами. Сесть на травку и разрешить профессору заняться исследованиями. Могу даже помочь по мере сил.

Я представила, как воспаряю вверх. Без толку. То ли силу воображения нужно было подкрепить чем-то более существенным, то ли здешняя магия не доросла до победы над гравитацией.

Шарлотта на мысленный призыв не отозвалась. Лучше, наверное, не надеяться на ее помощь. Когда она появлялась в последний раз? Во время разговора с Маскелайн? Нет, после. Зато в директорском кабинете бросила меня, не предупредив. У нее какие-то свои соображения, когда она нужна мне, а когда нет.

Доктор Норвуд тем временем тоже упражнялся в магии. И у него выходило не в пример лучше. Сначала болото вокруг нас подернулось тонкой пленкой льда. Потом на нем почему-то расползлись большие кожистые листья, через секунду покрывшиеся чем-то напоминавшим незабудки. Но тут же исчезли, а передо мной протянулся деревянный настил из оструганных досок, которые даже пахли свежеспиленным деревом. И тоже развеялся почти сразу. То ли профессор отменял заклинания, то ли…

– Аномальная зона. Под Эдинбургом? Откуда? Мисс Блер, я бы на вашем месте сосредоточился на создании подходящей обуви. Нам придется идти пешком.

Создавать обувь я не умела, хоть подходящую, хоть не очень. Короткое погружение в себя – в поисках в памяти Шарлотты нужного заклинания, или жеста, или чем там можно превратить туфли в болотные сапоги, – принесло лишь тянущую боль в висках. Наверняка Шарлотта это умела, должна была уметь. Но не я.

– Не могу сосредоточиться, – выдавила я, надеясь, что такого объяснения хватит. И в этот момент, как по заказу, что-то впилось в ногу. Я взвизгнула и брыкнулась, взметнулись брызги, хватка профессора стала крепче.

– Успокойтесь. Пираньи здесь не водятся. - Повинуясь его жесту, из воды медленно вытянулась черная, покрытая слизью и тиной ветка. - Только саблезубые коряги. Они, разумеется, крайне опасны, особенно осенью, но не смертельно.

«Гадость какая», – меня передернуло от отвращения, а следом, запоздало, накрыло стыдом. Устроила панику-истерику на пустом месте!

– П-простите, - еле удалось выдавить единственное слово.

– Платье подтяните, узкое, - скомандовал профессор, и мои ноги облеклись в высокие, до бедер, сапоги. Я тайком пощупала материал: не резина, но что-то водонепроницаемое, скользкое и гладкое. Сухости успевшим промокнуть ногам они, конечно, не добавили, но хотя бы от таких вот «не смертельно опасных» коряг защитить должны. Да и не хотелось бы потерять туфли и шлепать босиком. Не говоря уж о том, что туфли я подбирала для паркетного мероприятия, а не ходьбы по воде, болотной тине и скользким кочкам.

– Постарайтесь поддерживать их магией. Заклинания слишком быстро рассеиваются. Я пойду впереди. Идите след в след. Еще не хватало и впрямь провалиться в трясину.

Так мы и побрели, медленно и печально. Доктор Норвуд, в таких же сапогах, как у меня – в сочетании со смокингом смотрелось убийственно! – шел осторожно и, кажется, перед каждым шагом прощупывал почву под водой. Я высоко поддернула платье, чтобы узкая юбка не мешала идти и удерживать равновесие. Хорошо, что Норвуд смотрит вперед, а не на меня. Такого вызывающего «мини» даже в гардеробе Шарлотты не было.

Как поддерживать сапоги магией, я представляла слабо. Действовала по наитию, примерно так же, как Шарлотта учила сохранять нужную температуру при варке кофе – напитывала свою экипировку болотного первопроходца тонким «ручейком» энергии. Надеюсь, этого хватит…

Солнце лениво ползло за завесой облаков, и, судя по всему, на торжественную часть мы опоздали окончательно и безнадежно. Вот уж о чем я не жалела, но к банкету хотелось успеть. Смотреть на болотную воду и сглатывать пересохшим ртом – совсем не радостно. Да и голод давал о себе знать – зря я не стала обедать.

– Замрите, - профессор вдруг свернул, прошлепал шагов десять до торчащей из бурой торфяной воды розовато-лиловой кочки и что-то там сорвал. Я едва услышала его тихое: «Честер будет в восторге». – Идите сюда, мисс Блэр. Здесь суше.

И правда, когда мы прошли еще немного в новом направлении, озерца стоячей воды пропали окончательно. Хотя под ногами все равно мокро и жадно чавкало.

– Здесь опасность вступить в трясину минимальна, - обрадовал профессор, - видите, сфагнум сменился пушицей и вереском?

– Конечно, – пробормотала я. Не признаваться же, что для меня и сфагнум, и пушица – одинаковые незнакомцы? Да и вереск знаю только по картинкам, а не в первозданном природном виде.

– Подержите, - вручил он мне какой-то розовый чахлый кустик, выдернутый с корнями. Я торопливо поправила юбку, хотя доктору Норвуду, похоже, было все равно, в каком я виде, лишь бы не уронила его находку. Убедившись, что держу крепко, но аккуратно, он метнулся к зарослям беловатой, похожей на толстые нитки травы. Или не травы? Точно я была уверена лишь в одном – это очередное нечто принесет много радости Честеру Фулли. Наверняка.

За беловато-нитевидным «нечтом» последовало лиловое с толстыми, мясистыми стеблями. За ним – спутанный клубок чего-то мягкого и пушистого, похожего на птичье гнездо. Дальше – букетик сочных зеленых листьев-трилистников, но точно не клевера. Я безропотно принимала очередную добычу, а профессор, кажется, забыл о том, куда мы направлялись и где оказалось, и целиком увлекся лишь ему понятными ботаническими изысканиями.

– Ну и где же ты? Давай-давай, покажись, я знаю, что прячешься, – бормотал он, исследуя крупную кочку, заросшую бурым мхом. - ?га! Попалась! – воскликнул вдруг азартно и потянул в воздух толстый пунцовый стебель. Больше всего он походил на лиану. Как я их себе представляла. Только вот лианы в моей реальности не могли извиваться, норовя оплести руки. – Чш-ш-ш. Спокойно, детка, ничего с тобой не случится. – Профессор намотал стебель на локоть, как моток веревки, и дернул. Из кочки с громким чмоком вылез ярко-красный пучок лепестков – назвать цветком это странное мятое недоразумение язык не поворачивался – недоуменно покачался из стороны в сторону и, доверчиво прильнув, устроился у Норвуда на плече. – Да, умница, вот так.

Я вспомнила разумную розу с двенадцатью, что ли, корневищами. Так же льнула. Улыбнулась: профессора боятся студенты, а всяческая растительность от него явно без ума. И он сейчас совсем не похож на строгого сухаря-преподавателя, на сурового завкафедрой и даже на мировое светило. Скорее уж напоминает юного Дугала с фотографий, по самую макушку увлеченного, азартного… и очень симпатичного.

Лепестки ткнулись ему в щеку, он отодвинул их, пощекотал пальцем, будто утешая, и вдруг посмотрел прямо на меня. Удивленно приподнял бровь.

– Что такое, мисс Блер? Вам весело? Да уж, могу себе представить, как это выглядит. Смотри, детка, эта женщина, которая стоит в резиновых сапогах и почти-вечернем платье с целым букетом ботанических редкостей посреди неизвестного болота, находит нас забавными.

– И милыми, - не стала отпираться я. - Знаете, доктор Норвуд, я перестаю жалеть, что мы не попали в Эдинбург. Там было бы гораздо унылее, чем здесь. Кстати, платье совсем не вечернее.

– Совсем-не-вечернем, – согласился он. - И очень патриотичном. Как раз для шотландских болот. ? я тем временем не перестаю изумляться происходящим с вами странностям. Но сейчас важнее другое. Пурпурницы стебельчатые не живут без подходящего грунта дольше двух часов.

– Кто нам мешает набрать грунта здесь? Вы же можете сделать емкость?

– Не спасет. В этой почве слишком мало магии. Ей нужно больше, так что поторопимся.

– Тогда вперед, - согласилась я.

Знала бы, какую скорость он способен развить по этим кочкам и в этих ужасных сапогах – поостереглась бы соглашаться! Со стороны, наверное, мы смотрелись крайне забавно, но мне было не до смеха. Профессор несся вперед, как скоростной поезд, я же напоминала себе болтающийся позади древнего паровоза вагон, подпрыгивающий и жалобно кренящийся на каждом стыке старых ржавых рельсов, то есть каждой кочке или луже. Ноги в сапогах высохли, а потом вспотели, и, кажется, я натерла обе пятки до волдырей. Смотреть по сторонам и даже вперед больше не было сил, все уходили на то, что бы не споткнуться и не рассыпать «букет ботанических редкостей».

Я поняла, что мы куда-то пришли, только уткнувшись в серовато-белый шерстяной бок толстой флегматичной овцы. Овца потянулась мордой к стеблям и кустикам в моих руках, я отпихнула:

– Куда лезешь! Жуй то, что под копытами! – и наконец-то подняла голову, осматриваясь.

Мы стояли на пологом склоне холма, заросшего изумрудной травой. Под ногами не хлюпало и не чавкало, болота расстилались внизу бескрайней буро-лиловой равниной с зеркальными проблесками воды. К нам заинтересованно подтягивались овцы, их паслось здесь десятка два. И, честное слово, если бы не куча наверняка вкусной по их меркам зелени в руках, я сейчас обняла бы первую попавшуюся овцу, села с ней рядом на травку и сказала: «Конечная. Поезд дальше не идет!»

– Ну что, рискнем? – спросил профессор, когда перед нами наконец раскрылся портал. - Руку, мисс Блер. Надеюсь, на этот раз нас не унесет куда-нибудь в Килиманджаро.

– Рассыплю, - коротко сказала я. Он хмыкнул, кажется, с ноткой одобрения и крепко взял меня за локоть.

Мы шагнули в портал одновременно.

Не знаю, чего я ждала, но вряд ли мы оказались в Килиманджаро. Впрочем, если и так – просторная светлая теплица уж точно была не тем местом, из которого придется выбираться с приключениями. Я не сдержала облегченного вздоха, а профессор унесся куда-то, бросив:

– Подождите пять минут!

Наверное, побежал устраивать пурпурницу в подходящий грунт.

Вряд ли вся охапка редкостей у меня в руках требовала такого же немедленного внимания, но все же не стоило бросать ее где попало. Иначе разве профессор попросил бы меня ждать? Должен ведь он понимать, что после такого приключения девушке нужно помыться и переодеться, а не стоять дура дурой посреди чужой теплицы, грязной, в болотных сапогах и воняя болотной тиной. Хотя, может, и не понимал, для него самого приоритеты явно расставлялись иначе.

«Радуйся, - осадила я себя, - в твоих приоритетах лишнее общение с доктором Норвудом тоже должно быть сейчас выше горячего душа и крепкого кофе. Иначе пяти дней не пройдет, как и душ, и кофе, и прочие радости жизни навсегда перестанут быть актуальными».

– Именно. Поэтому подумай лучше о другом, – раздалось над ухом. - Удерживать вас на болотах дольше я бы не смогла. Но сейчас у тебя есть шанс самой вмешаться в ситуацию. Так действуй.

«Так это ты устроила?!» – я чуть не заорала от возмущения. Хотя почти сразу сообразила: чему возмущаться? Спасибо сказать надо! Нас обоих Шарлотта избавила от скучнейшего официального мероприятия, доктору Норвуду подняла настроение, дав возможность вместо этого заняться ботаническими изысканиями, а у меня есть надежда пообщаться с ним в нерабочей обстановке. Вот только… – «Помоги хотя бы в порядок себя привести! Я же не умею ни от грязи почиститься, ни туфли обратно вернуть, ни ноги залечить! А они болят!»

– Все просто. Руки у тебя заняты, поэтому направляй магию мысленно. Для этого нужно сконцентрироваться. Сосредоточься на желаемом результате.

Я прикрыла глаза и вспомнила свое отражение в зеркале перед тем, как отправиться в академию. Хочу снова оказаться такой же.

– Не так. Поэтапно. Детально.

«Могла бы показать!»

– Ты должна понять принцип. Я не смогу показывать каждую мелочь.

Хорошо. Сначала туфли. Вспоминаем примерку, ощущение удобно охватившей ступню мягкой кожи, устойчивой, несмотря на каблук, подошвы. Удовольствие от запредельно качественной обуви, которую в прошлой жизни я не могла себе позволить.

Сапоги туманным мороком стекли с ног и превратились в туфли – чистенькие, без следа болотной грязи, точно такие, в каких шагнула в портал. Получилось, у меня получилось!

Теперь натертые ноги. Это оказалось совсем легко и чем-то напоминало занятия йогой. Хотя в йоге я не достигла никаких высот, но кое-что помнила. Представить бегущее по телу тепло, сосредоточиться на болезненных участках… Какое все-таки облегчение, когда ноги перестают гореть огнем! Кажется, даже усталость прошла.

– Хорошо. Запомни, как ты это сделала. Полезный навык. Еще потренируешься, и проблем не будет. Мне пора.

И исчезла.

«Куда?! Почему ты все время пропадаешь?»

С тем же успехом я могла задавать вопросы стене.

Послышались громкие, возбужденные голоса – доктора Норвуда и чей-то еще. Я сосредоточилась на платье. Чистое и свежее, как только что надетое… Вспомнила слова Гризеллы: «Волшебно, мисс Блер! Мало кому клетка идет так, как вам», - неприкрытая лесть, конечно же, но мне и правда шло.

Шанс, значит? Отлично. Давайте его сюда. Теперь я готова.

***

Не узнать Честера Фулли я бы не смогла, даже если бы захотела. В жизни контраст между этими двумя был ещё разительнее, чем на фотографиях. Честер, круглолицый, уютно пухлый, похожий на румяный пончик, бежал, именно бежал, едва ли не вприпрыжку, впереди, доктор Норвуд шел следом.

– Мисс Блер, это мистер Фулли. Мистер Фулли – это мисс Блер и твоя ненаглядная трава. Срочно избавь одну от другой, пока они не вступили в дивный симбиоз.

– Какой симбиоз?! – я с новыми чувствами посмотрела на занимающую руки зелень, та вдруг показалась подозрительной и непредсказуемой.

– Ох, ради всего святого! Дугал! Ты как обычно! Не волнуйтесь, мисс Блер, это он так шутит. Крайне рад знакомству. Крайне!

– Взаимно, – несколько нервно согласилась я. - Но, если можно, и правда – заберите это все?

– Да-да, непременно! – В руках у Честера возникло что-то вроде кюветы. – Кладите! Осторожно! Не помните усики у аренариуса! ?н этого не переживет!

Я хотела было сказать, что марш-бросок по болоту вряд ли обеспечил усикам должное обращение. Норвуд успел первым.

– Честер, мисс Блер мяла твой аренариус часа два, он не возражал. И не выглядит умирающим.

– Он в состоянии аффекта. Последствия будут позже.

– Мы тоже в состоянии аффекта, если ты помнишь.

– Да-да, вас забросило в болото и заклинило портальную сеть. Нонсенс! Может, ты просто настолько сильно не хотел в Эдинбург? Знаешь, есть теория…

– Избавь меня от антинаучных бредней!

Я осторожно положила «букет» в кювету – та казалась недостаточно вместительной для такой охапки, но внезапно раздалась вширь и вглубь, подстраиваясь под нужный объем.

– Прекрасно, – благоговейно прошептал Честер. - Посмотрите! Он дрожит в ритме сердца. Так ему легче воспринимать вашу магию. И они еще будут утверждать, что это не разум! – последнее восклицание прозвучало патетично и возмущенно, как с трибуны.

– Элементарный инстинкт выживания, – возразил Норвуд, впрочем, негромко и, кажется, исключительно из чувства противоречия.

– Ты никогда не принимал всерьез многообразный и удивительный мир флоры, - отмахнулся Честер.

– Ну почему же. Этот мир отлично смотрится в виде настоек в пробирках.

– Неисправимый прагматик! Мисс Блер, но вы-то! Вы видите? Чувствуете?

– Честно говоря, чувствую только желание сесть, - призналась я. – Но вряд ли мое мнение дилетанта имеет значение.

– Мисс Блер, вы можете возвращаться домой. Думаю, в Эдинбурге нас уже не ждут.

– Как домой? - встрепенулся Честер. - Зачем? Я ведь даже кофе не успел предложить! Дугал, у миссис Фергюсон сегодня мясной пирог! Я ещё и сам не пробовал! Ты меня выдернул прямо с консультации! Но это к счастью – такие чудесные экземпляры!

– Пирогу и нас двоих хватит.

Кажется, Норвуд задался целью выставить меня отсюда. Даже если это своеобразная забота в ответ на мою жалобу… Нет, так не годится!

– С удовольствием попробую ваш пирог, мистер Фулли, - я постаралась улыбнуться мило и искренне, хотя больше хотелось оскалиться. – И особенно кофе.

– О, пожалуйста, без мистеров. Только не дома. Дугал, проходите в гостиную, мне нужно десять минут.

– Двадцать, если не тридцать, - мрачно констатировал профессор, глядя ему вслед. И добавил: – Ну идемте. Только потом не жалуйтесь.

– На что? – удивилась я.

– Поймете, когда начнете тонуть в пучинах его растительного энтузиазма, - он придержал дверь, пропуская меня вперед. - Располагайтесь, любое кресло к вашим услугам. Хотя не советую садиться под плюющимся молочаем, Честер слишком многое ему позволяет.

Я шагнула в гостиную и замерла, потрясенно осматриваясь. Единственный свободный пятачок в центре занимал чайный столик и кресла вокруг него. Но уже за креслами, и возле стоящих у стен диванов, и на самих стенах, на окнах и даже на потолке – были джунгли. Все оттенки зеленого, багряного и золотого, все мыслимые формы листьев, переплетение стеблей, стволов, лиан… Яркие пятна цветов и даже – невероятно! – порхающие бабочки.

Перед глазами на мгновение зависло нечто крохотное, лазурно-голубое, и за спиной хмыкнул Норвуд:

– Вас приняли за цветок, мисс Блер. Берегитесь переопыления.

– Это колибри?! – воскликнула я, рассмотрев крохотную птичку с длинным изогнутым клювом.

– Разумеется. Честер весьма тщательно подошел к воссозданию биома.

– Можно посмотреть?

– Смотрите, только руками ничего не трогайте – могут откусить.

Я забыла об усталости и даже о присутствии Норвуда. Бродила, рассматривая причудливые изгибы стволов, завораживающе красивые листья и цветы, бабочек, колибри… Ни избалованного молочая, ни чего-нибудь, способного откусить руку, не опознала, конечно же. Из всего этого богатства мне были знакомы только орхидеи, но и они очень смутно напоминали то, что я видела в цветочных магазинах родного мира.

Не представляю, как можно устроить такое дома! Ухоженный палисадник Шарлотты сразу перестал казаться слишком уж волшебным.

– Пока вы приобщаетесь к прекрасному, кофе стынет.

Я обернулась. Профессор сидел за столом с чашечкой в руках. Хотя я ничего не слышала, стол уже был сервирован для троих, в центре красовался высокий румяный пирог, блестели боками кофейник, сахарница и кувшинчик для сливок. Сразу вспомнилось, что давно пора обедать.

Я села напротив профессора. Налила себе кофе. Спросила:

– А как же мистер Фулли?

– Не сомневаюсь, что прекрасно. А мы заслуживаем пищи не меньше, чем усики аренариуса – заботы и внимания.

– Ну если он не обидится, что все съели без него… – я взяла кусок, от умопомрачительного аромата рот наполнился слюной. Впилась зубами. Нежнейший, горячий, невероятно аппетитный! Честер точно рискует остаться без пирога!

Я умяла кусок в несколько секунд и тут же взяла еще. Блуждания по болотам пробуждают зверский аппетит – так и скажу, если хозяин придет к опустевшему столу. Или снова профессор успеет первым. Тем более что он почти не отстает от меня, тоже взял второй кусок.

– На вашем лице, мисс Блер, отражается удивительная смесь эмоций. От наслаждения до раскаяния. Не волнуйтесь. Я почти уверен, что это не единственный экземпляр. Миссис Фергюсон слишком сильно любит кормить всех страждущих, что бы лишить еды самого мистера Фулли.

– Вы меня успокоили, – смеяться с полным ртом – дурной тон, но я не смогла удержаться. - В крайнем случае испечет еще. Он ужасно вкусный, а я кошмарно голодна. Невозможно удержаться!

– Так и запишем. Бодрящий воздух Шотландии положительно влияет на аппетит и отрицательно – на количество пирогов в окрестностях. Проверено на двух подопытных особях.

– А наличие поблизости аренариуса сохраняет пирог для упомянутых особей?

– Аренариуса, вербены чешуйчатой, псевдоклевера болотного, трех магических разновидностей вереска, и вы забыли самое важное – пурпурницу стебельчатую. Думаю, именно она может быть решающим фактором в спасении пирога.

И мы дружно взяли еще по куску.

Как и ожидалось, Честер пришел к опустевшему блюду. И кофейнику – мы с профессором как раз наполнили ещё по чашечке. Я чувствовала себя почти счастливой – сытая, сухая и согревшаяся, наслаждалась отдыхом после идиотского, иначе не скажешь, забега по болотам. Доктор Норвуд, судя по всему, чувствовал что-то похожее, он был почти благодушен. Слегка подтрунивал над Честером, променявшим пирог и кофе на усики аренариуса, строил версии о причинах сбоя в портальной системе, вполне логичные и красивые, даже стыдно стало, что я знаю настоящую причину, но не могу сказать.

– Вот и ты, – отсалютовал Честеру чашечкой с кофе. - Успел как раз к поминкам.

– Ты о чем? - мне показалось, мыслями Честер был еще не здесь, а все с тем же аренариусом и остальной нашей добычей.

– О пироге, - Норвуд указал на пустое блюдо. - Как видишь, осталось только несколько печальных одиноких крошек.

– Так я попрошу миссис Фергюсон принести еще! – обрадовался гостеприимный хозяин. – И кофе?

И убежал, не дожидаясь ответа.

– Будем надеяться, он не перепутает дорогу к кухне и к теплицам, – усмехнулся Норвуд.

– Все эти, - я поводила рукой, – магические верески, аренариус, пурпурница, что еще, вербена? Неужели они такие редкие? Если ваш друг ботаник, он ведь и сам наверняка знает, где они растут? У меня ощущение, что мы принесли ему какой-то невероятный клад, а не охапку травы. Приятно, конечно, только немного неловко.

– Разумеется, знает. И, разумеется, они не настолько редки. Кроме пурпурницы – ее непросто выманить на свет. Но отправлять Честера за травами – все равно что заставить улитку сдавать нормативы на скорость. Он будет потерян для общества как минимум на неделю. И это если отправится не дальше соседнего газона. Так что травы для него обычно собирают практиканты или дипломники. Если это обосновано их работой, что случается реже, чем хотелось бы Честеру. Поэтому можете с чистой совестью считать себя кладоискательницей и дароприносительницей.

Я рассмеялась, а потом покачала головой:

– На первый взгляд смешно, а на самом деле грустно. Получается, он бы и рад сам отправиться куда-нибудь собирать все эти гербарии, но работа не отпускает?

– Свою работу он любит не меньше, так что не тратьте зря жалость и сочувствие. Это неподходящий для них объект. Только взгляните, разве этот до отвращения довольный и лучащийся счастьем индивидуум достоин сочувствия?

Словно иллюстрацией к последним словам Норвуда, в гостиную вплыли два блюда, кофейник и дирижирующий этим парадом вкусностей Честер, и вправду весь светившийся довольством и счастьем.

– Вот, - гордо объявил он, - еще один мясной и, на десерт, сливовый. Ах, друзья мои, как хорошо, что вы смогли составить мне компанию! Иначе я остался бы один против кулинарного гения миссис ?ергюсон, а это заведомое поражение.

– Учитывая размер твоего пуза, друг мой, - ехидно передразнил Норвуд, - ты бы с легкостью справился с этой незначительной трудностью.

– Дугал, нет! Только не снова! – Честер опустил все добытые богатства на стол и устроился на стуле. - Я не умру от ожирения, меня не хватит удар во цвете лет и не поразит инфаркт. Из нас двоих целитель я, мне виднее, даже не начинай.

– Ну-ну.

Я в последний момент удержалась от вопроса о роли магии в предотвращении инфаркта. Какая была бы тема. Сенсация. «Да-да, для ТОГО мира», – кусок сливового пирога помог сдержать сначала любопытство, а после – нахлынувшую вдруг тоску. Разобраться бы, что может стать сенсацией здесь, но для начала придется решить более насущные вопросы. Жизни и смерти, так сказать.

– Скажите, мисс Блер, этот невозможный черствый человек не слишком травмировал пурпурницу? Я имею в виду исключительно моральную сторону вопроса. Пурпурницы нежные, трепетные создания, любят ласку и не выносят грубого обращения. Как ты ее вытаскивал, варвар? - он обернулся к Норвуду, - у нее перетяжка на третьем междоузлии. Сок циркулирует в замедленном режиме. И это еще меньшее зло, она могла сломаться!

– О, я был сама нежность и трепетность. У меня есть свидетель.

– Думаю, пурпурнице досталось бы, будь она студенткой. А поскольку она всего лишь невинное растение, профессор и правда был нежен, – я улыбнулась в чашку с кофе.

– Вот видишь. Устами сытой и умиротворенной мисс Блер в данном случае глаголет истина. Так что отстань от меня со своими междоузлиями. Не знаю и знать не хочу. Лучше ешь, пока мы не повторили свой прошлый подвиг чревоугодия.

– О, да, – Честер окинул внимательным, взвешивающим и оценивающим взглядом оба пирога и потянулся к сливовому. Но, едва переложив кусок себе в тарелку, снова встрепенулся: – ? время? Как долго она пробыла без грунта?

– Наверное, с полчаса? - неуверенно отозвалась я. – Может быть, меньше. Мы так неслись, что больше получаса такого темпа я бы точно не выдержала.

– Минут тридцать-сорок, не больше. И кстати, – Норвуд взглянул на часы – пять минут назад у второго курса алхимиков закончились занятия. Раз уж мы не в Эдинбурге, самое время причинять добро и насаждать справедливость. Мисс Блер, как я понимаю, домой вы сегодня не слишком спешите, так, может, продолжите приносить дары и сообщите уважаемому мистеру Эпплстоуну, что его ждет для начала письменная проверочная работа? В левом ящике стола под справочником Грегориана. Времени дадите ровно двадцать минут и проконтролируете, чтобы этот гений от поэзии смотрел в опросни? и только в него. Я приду к концу. Надо сообщить мадам директрисе о печальном портальном инциденте.

– И правда, - я допила кофе одним глотком. – За нашими болотными приключениями совсем забыла. Честер, спасибо за угощение. Передайте мое восхищение миссис Фергюсон. Таких вкусных пирогов я не ела, пожалуй, никогда в жизни.

Встала и уже привычно открыла портал.

***

Эпплстоун мялся перед запертой дверью кабинета профессора. Посмотрел на меня взглядом раненого котенка, хотел, кажется, что-то сказать, но я успела первой. Нечего тут умирающую лань изображать, тоже мне, поэт непризнанный.

– Добрый день, мистер Эпплстоу?. Проходите, - открыла дверь, вошла первой. – Профессор Норвуд скоро подойдет, а вы пока садитесь и пишите проверочную. У вас двадцать минут, время пошло.

Положила перед ним лист с вопросами и посмотрела на часы.

– Он правда собирается меня выгнать?! – трагически вопросил этот доморощенный Ромео.

– Придет – у него и спросите. Но, думаю, ответ будет зависеть от того, что и как вы успеете написать, так что не тратьте времени зря.

Эпплстоун выдал тяжкий вздох, достойный полузадушенного бизона – да что ж мне от него сплошь зоологические картинки в голову лезут?! – и уткнулся в работу.

Скрипело перо, тикали часы, за окном шелестела листвой раскидистая липа. Я вдруг подумала – Шарлотта сделала нам с Норвудом отличный подарок. Пусть блуждания по болотам и не назовешь приятным занятием, но уж точно поувлекательней светского мероприятия. Норвуд там был… пожалуй, интересным? Похожим не на сухаря-профессора, а на того Дугала, которого показывала мне Сабелла. Время, проведенное у Честера, я и вовсе вспоминала с улыбкой. Спасибо миссис Фергюсон, ее пироги прекрасно послужили для начала непринужденного разговора.

Я не смотрела на Эпплстоуна и, наверное, он принял это за поблажку. Скрип пера затих, сменился шелестом страниц. Так-так. Я подошла к столу – кабинет не аудитория, среагировать трепетный вьюнош не успел – и взяла с его колен толстый справочник.

– мисс Блер! – обиженным шепотом возмутился Эпплстоун.

– Что?

– Вам совсем меня не жаль?!

– Нет. А должно?

– Конечно. Я же не какой-нибудь Обли. У меня один из лучших результатов в общем зачете на курсе. Но если доктор Норвуд всерьез на меня взъелся, он найдет, к чему придраться. Я должен проверить!

– ?истер Эпплстоун. Хочу напомнить, что именно вы, а не мистер Обли, устроили смертельно опасную ситуацию. Из-за собственного легкомыслия и самомнения, а не неумелости. Как вы думаете, что хуже? Неумелость проходит с опытом, было бы желание. А ваши лучшие результаты и порожденная ими небрежность едва не привели и вас и меня на больничную койку. В лучшем случае. Жаль, если вы этого не понимаете.

– Я понимаю! Но… – Эпплстоун потер лицо и уставился в свой лист невидящим взглядом. - Ладно, хорошо, что письменно, а не устно. Он бы меня размазал!

– Четыре минуты, - сообщила я. - Дописывайте, что знаете.

Норвуд появился на последней минуте.

– Добрый день, мистер Эпплстоун. Не скажу, что рад нашей встрече.

– Взаимно, профессор. В смысле… добрый. Надеюсь. - Тот подвинул свой многострадальный лист на край стола. - Все готово.

– если вы надеетесь еще и на то, что все ограничится этой писаниной, то зря. Надеяться – вредно для растущего организма. Завтра зайдете за результатами, они станут допуском к устному опросу.

– Когда? - убито спросил Эпплстоун.

– После пар, разумеется. Или вы рассчитываете поразить меня глубиной своих познаний за десять минут перерыва? Это возможно в единственном случае – если познания у вас отсутствуют в принципе.

– Понял, в половине шестого, - Эпплстоун закивал и испарился. Забыв, между прочим, свой справочник, который я положила на край стола.

А у Норвуда оказался цепкий взгляд на чужие книги – он заметил сразу. Открыл форзац, полюбовался на библиотечный штамп Академии, спросил:

– Неужели? Сияние неотразимого обаяния мистера Эпплстоуна должно было скрыть от вас эту неромантичную книжицу? может, он ещё и разжалобить вас пытался?

– Конечно, - я прошла к своему столу и быстро просмотрела почту. Ничего срочного. - Профессор Норвуд такой зверь, что непременно найдет к чему придраться, и без проверки по справочнику несчастный юноша немедленно станет вдвойне несчастным. А ведь у него одни из лучших результатов на курсе, не то что у какого-нибудь Обли.

– Так и сказал? – бровь Норвуда поползла вверх.

– Не дословно, но близко. Почему-то он решил, что я должна его пожалеть. После того, как чуть не нашпиговал нас обоих острым стеклом!

– Вероятно, потому что его вирши и пламенные взгляды должны были растопить ваше и без того не слишком ледяное сердце. Но вам с мистером Эпплстоуном, конечно, виднее. До свидания, мисс Блер. Будьте осторожней с порталами. Никакие шотландские болота не отменят завтрашнего рабочего дня.

– Аномалии на то и аномалии, что не повторяются дважды, – легкомысленно ответила я. – До завтра, профессор.

***

«мой дом – моя крепость». Только оказавшись в уже почти родной гостиной Шарлотты, я дала волю эмоциям.

– отвечай, Барби недоделанная, ты флиртовала с этим… этой трепетной ланью мужского пола? Еще, небось, на глазах у профессора?! ? мне теперь расхлебывать!

– Такое сложно назвать флиртом. Он оказывал знаки внимания. Шарлотта принимала их, ничего больше.

– Благосклонно принимала, - уточнила я. - И теперь один думает, что может себе позволить лишнее, а второй…

Что думает второй, я даже предположить не могла. Но вряд ли лестное для Шарлотты. А у меня осталось всего четыре дня, что бы исправить впечатление, как-то его заинтересовать, влюбить… и самой влюбиться, но это, возможно, будет легче, чем я боялась. Тем обидней.

– Отправить вас в болото оказалось неплохой идеей, – задумчиво выдал призрак. – Но второй раз не получится. Есть еще одна возможность, но ее должна предоставить тебе не я.

– На Северный полюс ещё додумайся отправить, - огрызнулась я. - С одним одеялом на двоих. Четыре дня. А он бегал по этому чертовому болоту за травками. Что толку?!

– Ты для него оказалась не такой обременительной компанией, как ожидалось. Он для тебя оказался более человечным, чем обычно. Толк есть. Но Северный полюс… Нет, слишком много магических затрат.

Боже, она ещё и всерьез это приняла! Никогда не шутите с призраками.

– Это была шутка, – на всякий случай объяснила я. А то ещё откопает где-нибудь магические резервы, с нее станется. А нам с Норвудом придется разыгрывать сценку из романтической комедии: «два индейца под одним одеялом не замерзли». – О какой еще возможности ты говорила?

– День рождения Сабеллы Норвуд. Послезавтра. Вполне возможно, что ты там будешь. Но не с моей помощью.

Девятое сентября. Перчатки из кожи страуса, отмеченные Норвудом в объявлении. Боже, Сабелла… что за ужасный день рождения ей предстоит. Она ведь все знает…

– Она знает. Думаю, если будет отмечать, даже навязываться не придется, она сама не упустит возможность дать нам пообщаться не в академии. Но разве ей сейчас до праздников!

– Именно чтобы дать вам возможность. Конечно, она будет праздновать. И позовет тебя.

Но это будет послезавтра. И останется уже два дня. Всего два.

Тоска и безнадежность – вот что я чувствовала сейчас. И никакие ухищрения и уверения Шарлотты не могли этого перебить.

– Все не так плохо, как тебе кажется. Не отчаивайся, - сказала она напоследок и исчезла.

Утешительница потусторонняя! «Не отчаивайся»! Ей легко говорить. Кажется, за эти три дня призрак Шарлотты успел забыть, что такое быть живым и испытывать эмоции. И я совсем не хотела становиться такой же! Мертвой и бездушной. А еще говорят, что призраки – слепок души. Или я что-то путаю? Никогда не интересовалась потусторонней мистикой.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я решила провести вечер перед телевизором. Хоть так посмотрю на волшебный новый мир.

Уселась перед экраном и скомандовала:

– Включись. Покажи Сидней. А то по-настоящему я туда, похоже, уже не попаду.

– Недорогие горящие путевки, заказ гида, номера в лучших отелях… – попыталась предложить диктор, и я рявкнула:

– Нет. Банальную панораму города ты можешь показать или нет?! Без рекламы!

Лучше бы не просила. Сидней этого мира был прекрасен. Бело-зеленый город на берегу синего-синего океана. Знаменитый оперный театр, кажется, немного отличался, но тоже впечатлял. А еще чертов слишком умный агрегат приближал и показывал портальные площадки, так что я, наверное, хоть сейчас могла бы рискнуть и открыть портал. Никаких авиабилетов и длительных перелетов. Можно вообще провести там вечер, а завтра оттуда – на работу. Что мне мешает? Страх напутать с порталом через полмира? Так ведь я ничего не теряю. Ровным счетом ничего. Оставшиеся четыре дня – такой мизер по сравнению с целой жизнью, которую могла бы еще прожить, стоит ли вообще принимать их в расчет?

Оставив телевизор показывать красоты Австралии пустой комнате, я спустилась за пивом. Перед мысленным взором стояла картинка Круговой Набережной. В синей воде отражаются небоскребы, и кто-то машет с борта белоснежного катера. И правда, чего стоит перенестись туда? Одно движение рукой, один шаг. Проще некуда.

Только я не знаю, окажется ли так же просто открыть портал через полмира. Ничего не знаю о визовом режиме и о том, как здесь обеспечивают охрану границ, если открыть портал способен каждый ребенок. Может, какой-нибудь антипортальный «железный занавес» стоит, и без визы размажет по нему как… неаппетитно, в общем, размажет. Или перенесет сразу «куда надо». В смысле, в «компетентные органы». Мне только таких проблем не хватало.

Через четыре дня рискну, тогда уже будет все равно.

На глаза навернулись слезы. Пиво, телевизор и мысли о вероятной скорой смерти – замечательный меня ждет вечер.

Интересно, чем занят Норвуд?

Нет, интересно другое – после той Эльзы, с которой они остались друзьями, у него кто-то появился? Сейчас – кто-то есть? Сабелла наверняка знает, но как раз в этом она могла и слукавить и промолчать. Хотя, раз все же полагает, что я сумею его заинтересовать… Буду считать, что он сейчас свободен. Так остается хоть какая-то надежда.

В телевизоре плыл Сидней с высоты птичьего полета, а я пила пиво и пыталась вообразить, каким Норвуд бывает с женщинами. Представлялась слегка смягченная версия привычного ядовито-ироничного модуса. «Саблезубые коряги» и «почти-вечернее-платье» – это даже мило, если не ожидать от мужчины каких-то особенных нежностей. Потому что на нежности Норвуд, кажется, способен только в отношении пурпурницы. «Смотри, детка»… с другой стороны, если бы он назвал «деткой» меня… ну уж нет, не надо!

А ведь у него тоже осталось всего четыре дня, хотя он об этом еще не знает. Наверное, плохо, что я ему не сказала. Нечестно. Вдруг у него тоже есть какая-то мечта, которую обидно будет не исполнить? Мало ли… может, вырастить ещё какой-нибудь супертурнепс? Или прокатиться на яхте до Большого Барьерного Рифа – почему бы нет, в конце концов? Должны же у него быть какие-то увлечения и кроме науки?

Я бы даже составила ему компанию. Наверняка это было бы интересно. Хотя вряд ли он мечтает последние оставшиеся дни провести с Шарлоттой.

А жаль.

Стоп. Это что же получается – я хотела бы провести эти дни именно с ним? Не потому что надо, а…

А потому что мне было бы приятно? меня вдруг увлекает его общество? Интересны его язвительные реплики?

Я допила бутылку и тут же открыла другую. Оказывается, пироги и болота очень легко сближают. Вернее, болота и пироги, хотя какая разница. Такие новости точно надо запить.

И заесть. Пиво – хорошо, а пиво с пиццей – лучше. Снова вниз. Здесь точно есть какие-то ограничения на шатания порталами туда-сюда, не зря же в доме Сабеллы, как и у Шарлотты, портал ведет в гостиную. Так что для Сиднея придется узнавать, как здесь обстоят дела с визами.

Я сделала заказ и села в кресло дожидаться своей вкусной пиццы. Отхлебнула еще пива, закрыла глаза…

Ажурная дуга моста Харбор-Бридж отражалась в синей бухте. Синюю гладь рассекали большие и маленькие катера, белели яхты, вокруг галдели туристы. А вон и похожая на паруса под ветром крыша Оперы.

Я спрыгнула в стоявший у причала юркий катер, и он рванул через бухту, оставляя белый пенный след. Ветер норовил сорвать с головы широкополую шляпу, я придерживала ее одной рукой, другой вцепившись в поручень. Дышала соленой и йодистой свежестью океана, так непохожей на затхлый воздух болот, и жалела, что Норвуда нет рядом.

Катер привез на пляж с белым коралловым песком, а с пляжа меня каким-то образом занесло в бар, почему-то с немецкой кухней. Сосиски на углях и холодное пиво… не много ли мне пива на сегодня? Хочу вина. Обязательно австралийского. Где-то я читала, что оно даже лучше итальянского. Оказалось – правда!

После вдумчивой дегустации меня занесло в мастерскую художника. Я знала, что его зовут Джейк, и он рвется нарисовать мой портрет.

– Обнаженной в полный рост? - спросила я на всякий случай. Он расхохотался.

– Если хочешь, почему нет? Но я имел в виду только то, что сказал. Портрет. Лицо в лунном свете на фоне океана. В синей гамме. Ты знаешь, что в твоем лице есть что-то потустороннее? Как будто ты пришла из совсем другого мира.

– Надеюсь, это не твой способ ухаживать за девушками, потому что я согласна только на портрет, - я сделала вид, что не услышала слов о другом мире.

А в портрете и правда чудилось что-то потустороннее. Не я и не призрак – но как будто и я, и она сразу. ? у синего, оказывается, столько оттенков…

– Ты чудесный художник, Джейк, - сказала я, рассматривая свое-Шарлоттино лицо на холсте.

Оно не было пугающим или мертвенным, не было лицом призрака. Но в нем как будто отражался иной мир. В неуловимых штрихах и бледно-голубом цвете. Странном, чуждом, словно подсвеченном изнутри. Состоящем из тысячи разных оттенков.

И казалось, что этот пугающий мир вот-вот позовет девушку с портрета. Заберет. Поглотит и не выпустит больше. А на туманном, едва-едва прорисованном фоне, почти незаметные глазу, проступали странные темные силуэты, не то горы с острыми вершинами, не то скалы. И они тоже – пугали.

– Я не понимаю… Как ты все это увидел? Почувствовал? Ты чертов гений.

– Пустое, - отмахнулся Джейк. - Я всего лишь художник.

– Да. Ты показал здесь больше, чем можно было бы сказать любыми словами.

– Спасибо, Салли, – кивнул он. - Приходи сегодня вечером, надо поработать над деталями.

– Сегодня? – я посмотрела на часы, в окно. Над океаном вставало солнце. - Мне же на работу. А хотя… плевать. О чем волноваться, правда?

Он засмеялся и поцеловал меня – легко, почти по–дружески.

– Не надо, - попросила я. - У меня Норвуд.

– Ты говорила о нем половину ночи, – сообщил Джейк. – Ту половину, когда была пьяна. Все наладится, Салли. Не бойся меня, я претендую только на твое лицо в лунном свете, ещё одну ночь. Хотя буду рад, если пригласишь на свадьбу.

– Ах, какая свадьба, – я махнула рукой и открыла портал.

И открыла глаза.

Я сидела в кресле, рядом на столике дожидалась заказанная пицца, а за окном стояла, кажется, глубокая ночь.

– С добрым утром, Салли, – я встала, потянулась. Тело затекло, кресло хоть и удобное, но с кроватью не сравнить. - Иди уж досыпай по-человечески. Приснится же такое… в синей гамме.

Лицо девушки с портрета Джейка, мое и не мое одновременно, помнилось отчетливо, хотя обычно я не запоминаю сны. И почему-то пугало.

ГЛАВА 4. День четвертый: пятница

Утро порадовало мелким осенним дождем и слишком холодным для сентября ветром. Без шуток порадовало – перемещение порталом не даст замерзнуть и промокнуть, зато я сразу представила, во что при такой погоде превратилось бы вчерашнее болотное приключение. Я откопала в Шарлоттином шкафу более-менее приличный строгий джемпер. Ярковат, но хоть не малиновый. Приятный бирюзовый оттенок, напомнивший сегодняшний сон, бухту Сиднея под ярким солнцем и «портрет в синей гамме».

Да что ж ко мне так привязался этот портрет?!

Вчерашний бурный день, вечер с пивом и сон в кресле аукались ноющими мышцами, больной головой и общей заторможенностью. Частично помогла ударная доза кофе, но мозг просил активно проветрить его на свежем воздухе. Не хватало привычных утренних пробежек. Я представила, как бегу трусцой по деревне, распустив волосы и выставив сиськи. ? соседи смотрят и не могут понять, что это нашло на мисс Блер и какая муха ее покусала. Ведьма потомственная, на всю голову странная. Да какая мне разница, кто что подумает? Хуже, что Шарлоттино тело наверняка не привыкло к нагрузкам, но и это неважно. Приучу. И сама привыкну наконец нормально двигаться с этими сиськами, не теряя равновесия при каждом резком повороте. Да и нервы здорово успокаивает.

может, прямо сейчас и начать?

Из более-менее подходящего для занятий спортом в шкафу нашлось… да ничего не нашлось. Обтягивающие маячки не в счет. Спортивных магазинов среди россыпи визиток тоже, конечно же, не обнаружилось. И время – ни свет ни заря, не будить же Гризеллу.

Ну и ладно. Тогда сегодня вместо энергичной пробежки – долгая прогулка. Тоже хорошо. А со спортивным костюмом разберусь вечером.

Я надела сапоги и утепленный плащ, туфли сунула в сумку, взяла зонт и отправилась на работу пешком. Благо времени было достаточно.

Наверное, в хорошую погоду пройтись до Академии не спеша, а не переноситься туда порталом, любили многие – тропинка была натоптана. Но желающих гулять под дождем и ветром не наблюдалось. Я шла в гордом одиночестве, хлюпая сапогами по лужам, и вспоминала сегодняшний сон. Слишком яркий, слишком… живой? Хочу туда. В тепло и солнце. И чтобы ничего не печалило, и никаких ужасных перспектив. Почему нельзя просто погулять с Норвудом по Круговой Набережной, не думая о том, что…

Стоп. «С Норвудом»? Я это подумала?

Ну да. Еще бы он захотел со мной погулять, вот это была бы фантастика и магия в одном флаконе.

Порыв ветра ударил в лицо, вывернул зонт наизнанку и едва не унес. Повернувшись к ветру спиной, я пыталась вправить зонтику спицы, и обрушившийся на голову ливень оказался внезапным, как снег в Сахаре. Эй, мы так не договаривались. Шел мелкий, нудный и безопасный дождичек, почему он вдруг превратился в монстра?!

Я открыла портал и вывалилась из него во дворе Академии. Поскользнулась и… упала бы, но налетела на кого-то жесткого, приятно пахнущего терпким мужским парфюмом. Схватилась за скользкий непромокаемый плащ, подняла голову.

Да что ж это такое! Норвуд!

– Дежа вю, - сказал тот, удерживая одной рукой меня, второй – огромный черный зонт. Такому великану никакой ветер наверняка не страшен. – Правда, вчера вы пытались выбить меня из равновесия спиной. Милое разнообразие. Вы что-то не поделили с порталами, мисс Блер? Они явно второй день не в духе.

– Простите, - пробормотала я. Представляю, какой мокрой курицей сейчас выгляжу! – Я случайно. Думала прогуляться, и… вот.

– Интересный выбор погоды для прогулок. Пепел шотландских болот так активно стучал в ваше сердце? Идемте, лужа неподходящее место для светских бесед.

Подхватил меня под локоть – похоже, в этом мире еще не дошли до манеры объявлять любую помощь девушке сексизмом и сексуальными домогательствами – и повлек в здание. Мне было мучительно стыдно за свой мокрый вид и «дружбу» с порталами, из-за которой, и правда, второй день подряд пытаюсь сшибить с ног профессора. И как это он так деликатно сказал о вчерашнем – «спиной», вернее было бы «задницей».

С волос текло, я и не подумала дома собрать их в пучок, решив – проветриваться так проветриваться. С плаща капало на мраморную плитку пола, а сапоги оставляли грязные следы в рубчик. Хорошо еще, что зонт унесло тем ужасным шквалом, а то, с моим «везением», точно угодила бы им профессору в глаза.

И что за невезение. Ладно, у Норвуда плащ непромокаемый, но он и сам почти сухой.

– ? зонтами вы не пользуетесь принципиально? – с заметной долей интереса спросил Норвуд, который, кажется, тоже меня разглядывал. Хотя следы на полу заинтересовали его, пожалуй, больше.

– ?н улетел, - мрачно объявила я.

– Впечатляющее единодушие с порталами. Похоже, он тоже чем-то недоволен.

?ы уже почти дошли до лестницы, когда меня окатило с ног до головы волной сухого тепла.

– На вас было холодно смотреть, - объяснил Норвуд.

– Спасибо, - кажется, я покраснела. Или это последствия высушивающего заклинания? О котором я позорно и глупо забыла. Все-таки мало выучить чары, к ним надо привыкнуть. А я привыкла, наоборот, жить без всякой магии. Уже думала о том, найдется ли на кафедре, во что переодеться, или придется возвращаться домой. Ну не глупость ли?!

С другой стороны, за три дня не переучиться жить с принципиально другими возможностями. И за неделю – тоже. Привыкну… если время будет.

От мысли, что уже четвертый день, а всех успехов – то и дело показываю себя дура дурой, захотелось плакать. К счастью, от душевных терзаний отвлек уже знакомый мне директорский вестник. Даже два, один завис перед Норвудом, второй предназначался мне.

«Мисс Блер. Надеюсь, вы уже явились на рабочее место, если ещё нет, поспешите. К нам приехал доктор Вольгер из Лондонской Академии Высшей Алхимии, надо его встретить и сопроводить до малого конференц-зала. Лекция о влиянии приливных циклов на алхимические свойства металлов. Мы снимаем туда два старших курса алхимиков, и, разумеется, присутствие всех сотрудников факультета алхимии обязательно».

Вестник исчез, донеся до меня указания.

– Какие потрясающие новости, – высказался Норвуд. Его Маскелайн тоже просветила, но выглядел он каким угодно, только не обрадованным. – Мисс Блер, пока вы не потерялись для общества в лучах обаяния премногоуважаемого герра Вольгера, будьте любезны занять мне место в последнем ряду поближе к двери. Я непременно почту своим вниманием это мероприятие. Приливные циклы. Что может быть увлекательнее? Но позже.

– Мне придется его проводить к конференц-залу, - кисло призналась я. Сопровождать какого-то неведомого герра Вольгера не хотелось. – Последние ряды наверняка успеют занять студенты.

– Студенты – возможно. А все студентки притянутся к первым, так что место найдется.

– В крайнем случае сгоним кого-нибудь, – предложила я. - Неужели не уступят своему профессору?

– Можете пугать их мной как вам нравится, - одобрил Норвуд. - Это подействует.

– Договорились. Что ж, пойду сопровождать гостя.

– Идите, – согласился профессор, окинув меня каким-то странным взглядом.

И что он такого во мне увидел, чтобы так смотреть?

Ответ на этот вопрос я получила очень быстро. К счастью, еще не дошла до директорского кабинета, где ждал гость. Уловила краем глаза собственное отражение в темном стекле двери большого конференц-зала, остановилась, всмотрелась… Намокшие и высушенные заклинанием волосы стояли дыбом, а еще я забыла снять плащ и переобуться. Ну, Норвуд! Ну и зараза! И я хороша, последние мозги ветром выдуло и дождем смыло!

Ладно же.

Я зашла в туалетную комнату рядом с конференц-залом. Переобулась, плащ и сапоги бросила прямо там, если кто вдруг польстится, то и плевать. Встав перед зеркалом, сосредоточилась и повторила выученные в первое утро чары укладки. Высокая строгая прическа, черные брюки, бирюзовый джемпер, белоснежный воротничок блузки. Отлично. Вот теперь можно изобразить из себя лицо Академии. Где там ваш герр Вольтер, то есть Вольгер, подавайте его сюда, сопроводим в лучшем виде!

Маскелайн окинула меня оценивающим взглядом, чуть заметно кивнула и бодро сказала:

– А вот и наша мисс Блер, она проводит вас в конференц-зал. Наши студенты и сотрудники с нетерпением ждут вашего выступления. Уверена, оно будет блестящим.

Что характерно, представить гостя мне она и не подумала. То ли Шарлотта с ним уже знакома, то ли предполагается, что этого блондинистого типа и так все знают? Не люблю блондинов, есть в них что-то рыбье. Хотя этот экземпляр, безусловно, выше среднего уровня. Голубовато-серые глаза под темными бровями, золотистые волосы собраны в короткий хвост. Губы красиво очерчены, только улыбается очень уж широко и сладко. Но в целом ясно, почему Норвуд предрек, что студентки стянутся к первым рядам.

– Рада вас видеть, доктор Вольгер. Пойдемте, я думаю, ваши слушатели уже ждут, - я выдала дежурную улыбку, и Маскелайн снова одобрительно кивнула.

– Радость взаимна, уважаемая мисс. Если в академии Панацеи все сотрудники такие потрясающие, как вы и миссис Маскелайн, я понимаю, почему доктор Норвуд здесь окопался. И даже, пожалуй, завидую. А кстати, где же он сам?

– Утрясает сегодняшнее расписание, чтобы без проблем послушать ваше выступление. Он просил меня занять место для него.

– Ну разумеется. Как всегда крайне занят и невыносимо мрачен. Хотя аудитории он собирает немаленькие – все-таки известный в узких кругах человек. Впрочем, до моих сборов ему далеко. Вы ни разу не слушали мои лекции, мисс Блер? Я бы наверняка вас заметил. Такое запоминающееся лицо!

Остро не хватало информации. Я даже не могла спросить, впервые ли он в Академии, потому что Шарлотта должна это знать и без вопросов. Но ревность к Норвуду трудно было бы не заметить. «Известный в узких кругах», как же! ? то ваши «круги», герр Вольгер, намного шире!

– Я полагаю, во время выступлений вам не до поиска интересных лиц в зале, доктор Вольгер, - обтекаемо ответила я. - Все же удержать внимание аудитории – задача, требующая некоторых усилий, верно?

– ?, вы заблуждаетесь, дорогая мисс. - Вольгер легкомысленно махнул рукой. - Держать аудиторию вовсе не сложно, если ты любишь свое дело и умеешь внушить эту любовь слушателям! Но погружаться в тонкие сферы алхимии особенно прекрасно, глядя в глаза потрясающей женщины. Ваши глаза я бы непременно запомнил.

«Лицо», «глаза», а сам косится на грудь. Мне все больше хотелось ответить колкостью. К счастью, конференц-зал был недалеко.

– Пришли, - сообщила я. – Вам сюда. Думаю, сегодня перед вами будет много интересных глаз. «И откровенных декольте», - подумала, когда меня чуть не снесла с ног старшекурсница с двумя расстегнутыми верхними пуговичками на блузке.

– Неужели это вы, доктор Вольгер?! – воскликнула, пожирая его влюбленным взглядом.

Вот и отлично, теперь могу спокойно исчезнуть – он и не заметит.

Задние ряды, как я и думала, были забиты под завязку. Я не стала выискивать свободные кресла, а подошла к крайним возле выхода.

– Господа, эти два места занимал профессор Норвуд.

Пугать чем-то еще не пришлось, хватило имени. Даже не двое, а трое парней в этом ряду и двое перед ними вскочили и растворились в пространстве, будто и не было. Вот это авторитет у Норвуда! Боятся лишний раз на глаза показаться.

Тем временем через высокую дверь, предназначенную для лектора, вплыл Вольгер в окружении прекрасных и не очень дев. Та самая, с расстегнутыми пуговичками, прижимала к высокой груди тетрадку. Автограф в конспектах выпросила, что ли?

– Все собрались? – вопросил он. - Всем меня видно, всем меня слышно?

– Мы слышим тебя, о Каа, – пробормотал кто-то сбоку.

– Твое счастье, что этого не слышат бандарлоги из первого ряда.

Я покосилась на голос, рассмотреть студентов с чувством юмора, словно слизанным у Норвуда. Пожалуй, стоит их запомнить.

Между тем Вольгер распинался о своей роли в науке, эпохальности своих открытий и важности того, чтобы каждый человек «как в этом зале, так и за его пределами» (честное слово, так и сказал!) проникся историческим значением момента. Все это было мало похоже на научный доклад, как я его себе представляла. Интересно, Норвуд вообще придет? Он наверняка знал, чего ждать от этого, с позволения сказать, «коллеги».

– И вот, когда я задал себе вопрос, очень важный вопрос о том, какие именно тонкие влияния может воспринимать столь неподатливый и закоснелый материал, как металл… – нет, я не в состоянии это слушать. Даже если на самом деле это не ересь, а реально имеющая значение для местной науки тема – не в таком же изложении!

Появление Норвуда с легкостью можно было и пропустить, потому что вошел он абсолютно бесшумно и молча сел в кресло со мной рядом. Но его заметили. Оживленный шепот пронесся по задним рядам, кто-то даже тихо присвистнул, и вот это было уже интересно. Кажется, герр Вольгер и профессор Норвуд в одном зале – повод для ожидания чего-то более занимательного, чем лекция о металлах и приливах. Вольгер Норвуда тоже заметил, усмехнулся самодовольно, не прерывая очередной витиеватой реплики.

– Странно, что вы не в первом ряду, мисс Блер, - тихо сказал Норвуд. – Сияние бриллианта от алхимии не дотянулось до вашего сердца и не поработило ваш мозг? Удивительно.

– Мой мозг мне дорог не порабощенным, – отшутилась я.

– Завидный рационализм.

Норвуд закинул ногу на ногу, водрузил на колено планшет с чистыми листами и вытащил из кармана ручку. Он что, собрался конспектировать этот бред? Не может быть.

– еще древние алхимики знали о тайной связи металлов с планетами, – вещал Вольгер, – но в чем, я спрашиваю вас, таятся корни этой связи? В чем? Кто-то, хоть кто-нибудь, дал себе труд поразмышлять на эту волнительную тему? Вы, мисс? Или вы? А может, вы, коллега Норвуд?

– Размышлять о волнительном – способны только вы, коллега Вольгер. Прошу вас, продолжайте, я весь внимание.

Вот даже интересно, Вольгер не оценил иронию или сумел пропустить ее мимо ушей? Зато студенты точно оценили, по задним рядам пронесся сдержанный и не очень смех.

– Зря вы смеетесь, господа, - с мягкой укоризной заметил Вольгер. - Наука, вся наука, весь прогресс, а не только наша возлюбленная алхимия, держится именно на таких размышлениях. Ибо с чего начинается, как зарождается любое открытие? С размышлений! С того, что жаждущий деятельности разум вопрошает себя: «Какой след могу я оставить в веках? Какие зерна заронить в трепетные умы юных дарований?» Вы согласны, коллега Норвуд?

– О да, коллега Вольгер, разумеется, - скупыми штрихами Норвуд изобразил на листе дамочку в коротком лабораторном халате, бедрастую и грудастую, с гривой волос, подозрительно похожих на Шарлоттины, с пробиркой в руке и котлом в другой. В котел сыпалось что-то вроде градин-переростков с надписью «зерна жаждущего разума». Ниже значилось: «Возлюбленная Алхимия. Ключевое слово – возлюбленная».

Я фыркнула, с трудом сдержав смех.

– Ибо еще древние говорили, что размышление – мать понимания, - Вольгер воздел палец к потолку. – Итак, о чем же может поведать вдумчивому разуму сродство планет и металлов?

На листе появился гигантский мозг с одной извилиной, почему-то поперек, и в кружевах. «Вдумчивый разум герра Вольгера, жаждущий деятельности. Страшно».

Ниже Норвуд приписал: «Мисс Блер, одумайтесь, вы не на уроке живописи. Внимайте! Мне можно. Я – уже профессор».

– Живопись интереснее, - вполголоса ответила я, наклоняясь ближе к Норвуду. - Не быть мне профессором. Мой разум недостаточно вдумчив для таких волнительных высот. Или глубин?

«А вы уточните. Он возрадуется».

– Я боюсь.

«Зря. Кто же не мечтает погрузиться в глубины с Вольгером? Или подняться в высоты. С ним же. Взгляните на первые ряды. Там уже все парят».

– Вот именно, - согласилась я. Покосилась на навостривших уши парней дальше в ряду и достала из сумки блокнот и ручку. Придвинулась ближе к Норвуду, насколько позволяло кресло, положила блокнот на подлокотник. Написала: «Воспарили ещё до начала лекции. Не дай возлюбленная алхимия оказаться в такой компании!»

«Наше солнышко. Душенька. Лапушка. Пупсик. Милашка. Красотуля. Как же там было… Голубоглазик! Гениально.

Когда я решу написать мемуары, ряд восторженных эпитетов, посвящаемых герру Вольгеру парящими девами, займет в них почетное место. Присоединяйтесь. Список должен быть внушительным, иначе не отразит всей глубины и высоты».

«Зайчик, – предложила я. - Котик. Еще можно суслик. Да, сусличек. Мой мозг который день выдает исключительно зоологические ассоциации. Милый трогательный сурикатик. Волнительный, как трепет кончика хвоста степной лисы».

Мы сидели, тесно прижавшись плечами, и я вдруг подумала, что склонность Норвуда к ехидству передается через прикосновения, даже сквозь одежду. Иначе почему я сейчас получаю такое удовольствие от злословия?

«Да вы – поэт, мисс Блер. Аплодирую стоя. Но мы еще не затронули ботанику! Надо проконсультироваться с Честером. Левзолия трепетная хаотическая не подходит».

Если бы я ещё знала, что такое эта самая левзолия! И почему она не только трепетная, но ещё и хаотическая.

«Насколько я успела узнать мистера Фулли, никакая ботаническая ассоциация с герром Вольгером не будет принята им благосклонно. Его растения не заслуживают таких сравнений, разве нет?»

«Да кто же его будет спрашивать. Это все во благо науки! Той ее части, которая возлюблена вдумчивым и жаждущим деятельности разумом».

«Я пас».

– И вот тогда я подумал – почему Луна?! Да, воспетая древними поэтами прекрасная Селена наш ближайший спутник, но почему не Венера, воплощение красоты, рожденное из морской пены? Богиня Киприда, будоражившая разум не одного юноши-творца! Почему не великий Сатурн? Не мифический Фаэтон, сын Солнца, и не само Солнце?! Великий Космос взаимосвязан, и безумием было бы отвергать влияние его на земную твердь и в особенности на приливы, это воплощение стихий!

«Королевство за беруши! Я прекрасно жила, не слыша этот бред!»

«Терпите. Трудности – закаляют».

На этот раз на листе Норвуда появился Вольгер с массивной короной на голове, сидящий на кочке с надписью «Великий Космос». Я потянулась к листу и кровожадно дорисовала нависшую над ним волну с вогнутым гребнем. Прошептала Норвуду в ухо:

– Воплощение стихии словоблудия. Простите, я не художник ни разу.

– Я тоже. Но с таким фоном и не захочешь, а станешь «юношей-творцом».

Мой шепот Вольгеру не мешал, а вот на сказанную лишь чуть тише, чем вполголоса, фразу Норвуда тот отреагировал мгновенно.

– Вам что-то неясно, коллега Норвуд? На вопросы отведено время после лекции, но вам я с радостью отвечу сразу же.

– Что вы, коллега Вольгер, – отозвался тот, - все предельно ясно. Я проговариваю основные тезисы вашей выдающейся речи, чтобы лучше запомнить.

Я с трудом подавила желание выдать классическое «рука-лицо». Только спросила, снова перейдя с шепота на ручку и блокнот:

«Вы не знаете, это долго будет продолжаться?»

«Учитывая стихию словоблудия? Не меньше двух часов. А если приплюсовать к ним парящих дев с вопросами и восторгами – все три. Крепитесь».

Я только вздохнула. «Чем бы заняться?» Норвуд вертел в пальцах ручку, почти как ковбой – револьвер. И я спонтанно дописала: «Играете в «морской бой»?»

Он покосился на меня с чем-то вроде веселого недоверия.

«Последний раз был очень давно. Приступим».

Я быстро расчертила поле и корабли. Выдрала листок из блокнота для записи ходов. Шепнула одними губами:

– Начинайте.

С этой минуты Вольгер мог сколько угодно вещать о приливах, стихиях и юношах-творцах, нам было не до него. Ничто так не помогает скрасить нудную лекцию, как азарт и два листка бумаги, у любого студента спросите. К тому же у нас оказались принципиально разные подходы. Норвуд «стрелял» хаотически, иногда мне даже казалось, что он тычет в лист не глядя и только потом смотрит, какая клетка выпала. Я же прочесывала поле методично, не оставляя большим кораблями ни шанса, а попутно задевала и мелкие. При моей системе сложно было попасть только в однопалубники, но в целом она была выигрышней подхода Норвуда. Интересно, когда он заметит мою стратегию и как отреагирует?

Заметил быстро. Ухмыльнулся, написал: «Ваша система плоха тем, что слишком легко просчитывается». И начал «стрелять» по той же схеме. Я подумала, выдавать ли ему мой второй секрет игры, и решила – пусть, а то неинтересно, слишком не равны шансы. Написала вместе с очередным ходом: «Изобретайте свою, мои корабли по этой системе не найдете».

«Учли, что противник может перенять тактику на ходу? Неплохо, мисс Блер!»

«Опыт, доктор Норвуд!»

«А если так? А8»

«Попали!»

«Ага! Я вас сделаю вместе с вашей системой!»

«Посмотрим!»

Очень скоро и у меня, и у него целыми остались только однопалубники. Два – у Норвуда, и один – у меня. Как сказали бы спортивные комментаторы, игра вошла в острую фазу. Чистая удача – вычислить однопалубники никакая система не поможет. Кому же повезет?

«Д9»

Я неверяще смотрела на свой последний корабль. Как, ну как, Холмс?!

– Убили.

В зале вдруг воцарилась гробовая тишина, которую я прочувствовала всем существом, до мурашек. Как и взгляд Вольгера, и студентов, которые обернулись ко мне, кажется, все, словно по команде.

– Чем?! – растерянно спросил герр Вольгер.

«Выстрелом по клетке Д9,и не вы», – мрачно подумала я. Как неловко получилось. Надо же было так увлечься.

– Разумеется, вашим прогрессивным подходом к гальке отливной и гальке приливной, - сказал Норвуд с удивительно серьезным лицом. - Я, признаться, тоже почти убит. Наповал.

«Галька?!» – написала я, когда успокоенный и воодушевленный Вольгер снова начал вещать. Каким боком вообще галька к металлам?!

Наверное, тем же, что Венера и юноши-творцы. Да уж. Я убита наповал, все правильно.

«Еще партию?» – ответил Норвуд.

«Давайте».

Когда Вольгер наконец закончил с приливами, отливами и вопросами от восторженных студенток, счет у нас был три – два в пользу Норвуда, и мне ужасно хотелось кофе. Желательно с кексом, но главное – именно кофе. Прочистить мозги после отлива вдумчивого разума. ? чем я и сказала, совершенно упустив из вида, что вокруг – толпа студентов. Надеюсь, они меня не выдадут, на последних рядах собрались, кажется, поклонники не Вольгера, а Норвуда.

Да, оказывается, на старших курсах у него есть поклонники. Автографы не берут, но конспектировать за ним готовы хоть стратегии «морского боя». И даже спросили, когда будут лекция и коллоквиум взамен тех, которые отменили ради Вольгера. Самых стойких не напугало даже «воскресенье», озвученное Норвудом.

А вот меня – напугало. Воскресенье – это будет мой, наш, шестой день. Почему-то упорно кажется, что последний, когда реально ещё можно чего-то добиться и что-то сделать. Седьмой – это уже черта, подведение итогов.

Ну, спасибо, Маскелайн! Мало того что самой настоящей подлостью вынудила Норвуда здесь работать, так еще и в выходные работой грузит. Может, потратить часть оставшегося времени на то, чтобы устроить директрисе какой-нибудь пакостный «прощальный подарок»? Как, например, здесь относятся к разоблачительным статьям в прессе? Дома я бы легко разожгла преотличный горячий скандал даже не на всем имеющемся материале, а только на том, который легко доказать, не роясь в чужой личной жизни. Но то дома, там я знаю все ходы и всех нужных людей…

За этими мыслями даже не заметила, как дошли до буфета. У прилавка собралась толпа, похоже, что все поголовно из конференц-зала рванулись именно сюда. Не у одной меня мозг требовал подпитки после такого глобального выноса.

– Животворящее воздействие алхимического гения, – прокомментировал Норвуд. - Срочно взбодриться и подкрепиться.

Я с сомнением посмотрела на бурление студентов, напоминающее час пик в метро. Персонал вообще-то обслуживают без очереди, но это ж протиснуться надо!

– Я могу на кафедре кофе сварить, - не то чтобы мне так уж хотелось этим заниматься, но, может, так и правда будет проще?

Но Норвуд решил проблему кардинально. Прошел к прилавку как горячий нож сквозь масло. Перед ним расступались и даже не пытались выразить неудовольствие. Какой-то парень из первых рядов вручил ему огромную, чуть ли не литровую кружку, видимо, свою. Сказал, скалясь во все тридцать два зуба:

– Это все равно не поможет запить отливную гальку, профессор. Но пейте, мне не жалко!

– Спасибо, мистер Эйрси. Ваша доброта и отзывчивость переходит все мыслимые пределы. Так что позаботьтесь еще о кофе для мисс Блер. Ее тоже впечатлила галька.

– Убойно впечатлила, - жалобно сказала я.

Кружку, такую же огромную, мне вручил кто-то другой. Торжественно, как медаль за пережитые мучения. Еще и руку пожал с пожеланиями больше не убиваться. Я от души поблагодарила и заторопилась выбраться из толпы следом за Норвудом – тот, похоже, высмотрел свободный столик.

Но навыки передвижения в толпе меня подвели, причем самым предательским образом. Я споткнулась о чью-то ногу и полетела носом в пол. Взмахнула руками, пытаясь найти опору, за кого-то схватилась, но, наверное, этого кого-то как раз толкнули с другой стороны, и мы упали вдвоем. Хорошо хоть не в обнимку!

Незнакомый мне студент сел, помотал головой, потер лоб и сказал:

– Живой. ? я уж думал, тоже… того. Убили. Эй, мисс Блер, а вы как?

Я стукнулась об пол локтем, удовольствие сильно ниже среднего, но ужасным было не это, а облитый с ног до головы моим кофе Норвуд. Расколотая надвое кружка валялась на полу, а кофе стекал с пиджака и впитывался в рубашку профессора, который, видимо, крайне не вовремя обернулся.

– Изумительный финал, - сказал он после паузы, которая длилась, как мне показалось, вечность. – Горячего кофейного душа в моей практике еще не случалось.

– П-простите, - пробормотала я. Подняться на ноги не было сил, меня хватило только на то, чтобы не валяться кулем на полу, а сесть. Я терла локоть, а мир вокруг расплывался от слез.

Это все непривычное тело! Попробуй-ка полавируй с такими буферами! У Шарлотты, кажется, даже центр тяжести немного другой, хотя я всегда думала, что центр тяжести разный только у мужчин и женщин. Наверное, от телосложения тоже зависит.

– Вы целы? Подняться сможете? - Норвуд впихнул кому-то свою кружку и протянул руку. - Живописное полотно «Мисс Блер в кофейной луже» не годится для академического буфета. Сейчас все ценители сбегутся поглазеть.

Это точно. Хорошо еще, что я не ношу любимые Шарлоттой мини-юбки и декольте.

Я взялась за руку профессора со странным трепетом, будто в глубине души ждала, что сейчас она исчезнет. Не исчезла. Норвуд поднял меня на ноги, придержал, убедился, что я не упаду немедленно, как только потеряю опору. Сказал:

– Лучше сядьте. Вам что к кофе, кекс? Шоколадный?

– Да, пожалуйста, – сгорая со стыда, попросила я.

Вернулся он быстро, на этот раз с подносом. Кофе для нас обоих, и четыре кекса. Все – шоколадные. Одежда была сухой, но пятна на рубашке смотрелись ужасно и вызвали у меня новый приступ стыда.

– Я зря подозревал порталы в злом умысле. Вы и без них отлично справляетесь.

– Это был несчастный случай, - пробормотала я, хватаясь за свою кружку, как за спасательный круг. – И я же извинилась!

– Вас, как я заметил, несчастные случаи преследуют с завидной частотой. Это может быть опасно для жизни. Падай вы не на мистера Миллера или не вместе с ним, ущерба было бы больше.

«Опасно для жизни»… Он сам не знает, насколько прав. Я торопливо отпила кофе и откусила кекс, как будто это могло подавить подступившие слезы. Плакать буду дома. А лучше вообще не надо, что толку в слезах. Но сказать себе «не реви» гораздо легче, чем сделать. Я не плакса и не истеричка, но кто сумел бы остаться спокойным? «Опасно для жизни». Чертовы четыре дня, уже меньше. И Норвуд, который не знает, что мы с ним – в одной лодке, стремительно несущейся к водопаду.

Я ела кекс, но почему-то он был соленым. От слез, что ли?

Хорошо, что Норвуд молчал. Сейчас я могла бы даже на самую невинную реплику отреагировать слишком бурно.

А кексы все-таки способны поднять настроение даже в такой вот ужасной ситуации. Я съела все четыре, и последний уже не казался соленым. Отличный шоколадный кекс.

До начала пары Норвуд как раз успел переодеться – нет, хорошее все же дело порталы. Когда их не поминают в контексте несчастных случаев и опасности для жизни… Картинка стремительно несущейся к водопаду лодки без весел никак не уходила из головы. Когда-то я читала похожий рассказ: двое в лодке и водопад, что-то из американской фантастики. Там герои сумели спастись. Получится ли у нас?

Время уходило, а я почти радовалась, что Норвуд на лекциях. Потому что не любят мужчины женских слез и переносят эту нелюбовь на плачущих женщин. С «морским боем» так хорошо получилось, не стоит перебивать впечатление. Хотя о чем я, уже перебила своим эпичным полетом на пол. Картина «Мисс Блер в кофейной луже», о да.

Работа валилась из рук, я ни на чем не могла сосредоточиться. Может, еще и потому, что почта относилась уже к следующей неделе, а будет ли та неделя? Конференция фармацевтов Соединенного Королевства, со среды по пятницу, на какой день ставить доклад доктора Норвуда? ? есть разница, на какой? Конференция никуда не денется, но будет ли доклад? Или опубликуют с фамилией автора, обведенной черной рамкой? Приглашение на презентацию новой линейки лечебной косметики – на следующую субботу. Рекламный буклет поставщика ингредиентов. VIP-пригласительный на новую экспозицию в Королевский Ботанический сад с припиской от Честера. Ой. Два пригласительных – он и для меня прислал!

Я отодвинула почту на край стола, уткнулась в скрещенные руки. Пригласительный от Честера – так мило с его стороны! – стал последней каплей. Только не рыдать. Совсем немного осталось до конца рабочего дня.

Время вообще имеет свойство лететь слишком быстро. Еще утром было четыре дня, а сейчас уже можно сказать, что три.

– Мисс Блер! Прошу вас, скажите, что я допущен!

Я подняла голову, посмотрела во взволнованное лицо Эпплстоуна и сообщила:

– Пока я могу вам сказать только одно: стучаться надо. Профессор ничего не говорил о допуске. Сейчас посмотрю, он должен был проверить вашу работу.

И правда, вчерашний опросник лежал на столе профессора, вложенный в забытый Эпплстоуном справочник. Поперек первой страницы красными чернилами было размашисто написано: «Приемлемо для начала года». Я отдала лист вместе со справочником.

– Надо же, и правда допустил. Я уж думал – все, пакуй вещички, переводись куда-нибудь на ботанический. Спасибо, мисс Блер, вы буквально приносите счастье!

– Насколько я понимаю, до счастья вам придется сдать еще и устный опрос.

– Это трагедия, верно. Но если он не выставил меня сразу, значит, есть шансы!

Отвечать мне не хотелось. Посмотрела на часы – до конца пары ещё пять минут, как это мой трепетный лань прискакал заранее? Хотя не все ли равно. Я отгородилась газетой и сделала вид, что читаю.

Вдруг вспомнилось первое утро на кафедре, Норвуд, вот так же отгородившийся газетой. Могло ли быть, что он прятался от Шарлотты? Да нет, что это я. Зачем ему прятаться? Ничего удивительного нет в мужчине, который утром читает свежие газеты. Это нормально. В отличие от девушки, посреди рабочего дня уткнувшейся в позавчерашний рекламный листок, да еще и держа его вверх ногами.

И даже не заметила бы, если бы не очередная заметка черными чернилами поперек объявления.

Я перевернула газету.

«Салон «Вечная молодость». Новые поступления эликсиров. От лучших мастеров!»

?амочка-виньетка из цветов и листьев, как по мне, в сочетании с названием «Вечная молодость» навевала скорее кладбищенские мысли. Или это мое сегодняшнее настроение виновато? Ладно, что тут написал Норвуд? «Напомнить Честеру. Эльза. Проверить финики и настойку эхинопса. Барт – дурак и шарлатан».

Эльза? Та самая бывшая, с которой они остались друзьями? Это ее салон, что ли? Или конкуренты? Может, того самого Барта, дурака и шарлатана?

Или это уже тоже неважно?

– Мисс Блер, а что вы такое интересное читаете? - Эпплстоун бесцеремонно присел на край стола. – Объявления? О, смотрите: «Обмен координатами порталов для отдыха на природе». Вам не кажется, что это знак судьбы? Нам с вами определенно надо провести эти выходные где-нибудь под ярким солнцем и знойным небом, на берегу под аккомпанемент набегающих волн. Если, конечно, у меня будет повод для праздника. Но даже если и не будет, вы – уже крайне веская причина!

– Если у вас будет повод, вы, конечно же, отпразднуете, но каким боком в ваших планах затесалась я? У меня свои планы, мистер Эпплстоун, и вашего общества они не предусматривают.

– Но если ваши планы не предусматривают лазурного моря, шелеста пальм и пары-тройки бокалов мохито, их можно и поменять! Подумайте сами, мисс Блер! Живем один раз!

– Мистер Эпплстоун, в этом кабинете для сидения предназначены стулья, а не столы. И будьте так любезны, обсуждайте ваши с мисс Блер грандиозные планы в более подходящем месте.

«Ваши с мисс Блер?!» Я вскочила:

– Я уже сказала мистеру Эпплстоуну, что мои планы не предусматривают его общества! Ни в каком месте и ни в каком виде! Не смею вам мешать! – открыла портал и рванулась домой. Мой дом – моя крепость, и плевать, что на самом деле он вовсе не мой, главное, смогу наконец отпустить себя и вволю поистереть. Иногда надо. И у меня уж точно есть повод. Куча поводов. Гора поводов размером с Фудзи и Эверест, поставленных друг на друга. Море поводов, приливы в котором достигнут вершины этой горы. И пропади все пропадом!

Я рыдала, сев на пол перед креслом и сложив на него руки, по–дурацки, неудобно, но не осталось сил дойти до спальни. Ни умыться, ни переодеться. Почему все так глупо? Почему мужчины такие… такие? А Шарлотта, настоящая – такая… такая, что к ней клеются всякие… всякие не те!

И почему совсем нет времени что-то сделать, исправить, наладить? Три чертовых дня. Они промелькнут так же тупо, как сегодняшний, с рассуждениями Эпплстоуна о жизни и репликами Норвуда о моих совместных планах с этим недоумком. «Живем один раз»! Да что ты знаешь о жизни, сопляк?! Нашел великую трагедию – опрос у профессора! А тот… тоже…

Мысли окончательно разбежались, оставив только рыдания, а потом и рыдать сил не осталось. Я всхлипывала и подвывала, потом будто услышала себя со стороны и… испугалась.

Никогда ещё так не расклеивалась. Даже когда подлый козел Майк променял меня на Сидней. Даже когда пришлось уйти с первой в жизни хорошей работы. Или это тоже привет от настоящей Шарлотты? Вот только истеричной дурой заделаться не хватало!

Хотя… не успею.

И я снова заплакала, на этот раз тихо, ужасаясь нахлынувшему чувству безнадежности.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я поняла, что какой-то навязчивый, отвлекающий от слез и страданий шум – это стук в дверь.

И кто бы там мог быть? Я никого не ждала, разве что какие-нибудь знакомые или приятельницы Шарлотты? А нужны они мне тут? Я их не знаю, и как выкручиваться буду?

Но рыдать и правда хватит. Где-то в сумке был носовой платок. Или все-таки добрести до ванной? Или сначала чаю?

– Мисс Блер, откройте! Не вынуждайте меня орать на всю улицу и сносить вам двери.

Что? То есть… кто?! Норвуд – здесь?!

Пока дошла до двери, врезалась в косяк и чуть не сшибла вешалку в прихожей. Ноги не держали. И что его принесло именно сейчас? Мне бы крепкого сладкого чаю, можно даже плеснуть туда глоток коньяка, и спать. А не объясняться с начальством. Наверное, недовольным моим внезапным уходом с рабочего места.

Вот возьму и скажу ему всю правду. Про три дня. Пусть тоже проникнется, почему я должна одна страдать и переживать?

Я открыла дверь и молча уставилась в лицо Норвуда. Нет, не слишком похоже, что он ругать меня явился. Да зачем бы, в самом деле? Высказаться о дисциплине и времени рабочего дня мог и завтра с утра. И что ему тогда надо? Молчит. Только рассматривает меня, как впервые увидел. Ну да, такую зареванную и наверняка опухшую красоту, может, и впервые.

– Ясно, – сказал наконец Норвуд. – Сумка. - Впихнул мне в руки мою же сумку – я только сейчас поняла, что сбежала с работы, оставив там и сумку, и плащ с сапогами. Взяв за плечи, мягко отодвинул с прохода. - Где у вас зелья?

– Какие зелья? - я вспомнила о первом пункте своего плана, достала из сумки носовой платок, яростно вытерла глаза, высморкалась и уставилась на Норвуда.

– разные. Первой помощи и остальные. Аптечка. Лекарства, – словно умственно отсталой, объяснил тот.

– Не знаю, – равнодушно ответила я. - Кажется, в ванной. Или в кухне.

– Прекрасно, - Норвуд вошел, закрыл за собой дверь, будто сомневался, что я это сделать в состоянии. Открыл портал и исчез.

Ну и зачем приходил? Ладно, выясню как-нибудь потом. Или не выясню, какая разница. Так, что там у меня дальше в грандиозных планах? Умыться и чай? Где у Шарлотты коньяк и есть ли вообще, тоже не знаю. Значит, будем искать. Как и аптечку, надо же выяснить, в самом деле, где она и что собой представляет. Может, там есть что-нибудь от похмелья – тогда напьюсь.

Тут Норвуд появился снова, с плоским черным кейсом, и молча прошел в гостиную. А оттуда, кажется, на кухню. Что вообще происходит? Спросить? Нет, сначала умыться.

Я закрылась в ванной и долго плескала в лицо то теплой, то прохладной, то совсем ледяной водой. Раскраснелась как с мороза, а общая опухлость никуда не делась. Кошмар. Глаза б мои этого не видели. Нет, рыдать все-таки отвратительная привычка. Пойду пить чай. Кстати, и Норвуду надо предложить, если не ушел. Если откажется просто так – то в качестве компенсации за разлитый кофе.

Чай ждал меня на столе. А Норвуд – у окна.

– Пейте, - сказал, не оборачиваясь.

– Себе тоже налейте. Пить чай одной, когда в доме гость – по меньшей мере некрасиво. Сейчас коньяк поищу. Или закажу.

– Сядьте и пейте. Коньяка вам после этого чая не захочется. А обо мне не волнуйтесь. У меня сегодня день кофе.

– Тогда кофе, - легко согласилась я. Достала из шкафчика банку. - Вот. Молотый, арабика. Сейчас. И я не собиралась пить коньяк после чая, ну что вы, в самом деле. Глоток в чай. Кстати, вы сколько сахара положили? Я кладу две ложки.

– Мисс Блер. - Он все-таки обернулся, в пару шагов оказался рядом, забрал у меня банку, взял за плечи и усадил на стул. – Пейте, говорю. Что за приступ словоблудия на фоне истерики? От Вольгера заразились? Давайте. Мне вас с ложечки напоить?

– Истерика кончилась, - сообщила я, обхватывая ладонями горячую чашку. - Возможно, временно. Она не докладывала.

– Это я уже понял.

Чай пах странно. Не чаем. Добавил он туда что-то, что ли? Вот почему о зельях спрашивал. Я сделала осторожный, совсем маленький глоток.

Непривычно, но пить можно. Пожалуй, не хуже и не лучше, чем с коньяком.

Я пила медленно, пробуя новый вкус. Примерно на половине кружки решила – нет, не нравится. Какая-то не сахарная и не медовая, липко-приторная сладость. Спросила:

– Что вы туда налили?

– Вам все ингредиенты в алфавитном порядке?

– Дайте подумаю. Если вы спрашиваете у человека, что за книгу он читает, вас устроит ответ: «Вам все буквы в алфавитном порядке?», или предпочтете название?

– Название всех зелий в алфавитном порядке? - Норвуд отчетливо усмехнулся. – Это смесь.

– «Смесь номер три, с перцем», - припомнила я цитату из фильма. Интересно, здесь сняли «Лимонадного Джо»?

– Без перца. Номер две тысячи двести сорок три. Пятый опытный образец. Очень ценная информация, не правда ли?

– Познавательная, – согласилась я. - Если вас интересуют впечатления подопытного кролика, то слишком приторно.

– Иначе было бы слишком горько.

– Может, и правда добавить перца? Хотя, в чай… Вот в кофе было бы другое дело.

– Кофе с травами не пью даже я. Премерзкий вкус.

– А у кофе с перцем – своеобразный. Меня как-то угощали. А заедать эту вашу смесь нельзя? Кстати, можно вас попросить? Если не хотите кофе, просто сядьте. Не слишком удобно разговаривать с кем-то, кто маячит за твоей спиной.

– Стоя проще контролировать процесс. Хотя вряд ли вы сейчас умудритесь что-нибудь взорвать.

Судя по звуку, Норвуд открыл холодильник. Хмыкнул и закрыл.

– А заедать вам в любом случае нечем, так что смиритесь.

– Можно заказать пиццу. Знаете, какие вкусные пиццы в «Маленькой Италии»?

– Судя по количеству коробок в гостиной, очень вкусные. Поверю вам на слово. – Он все-таки налил себе кофе и сел напротив.

– Зачем на слово? Мне все равно нужно чем-то ужинать. Четыре кекса за весь день – не тот рацион, которым можно гордиться.

– Вы решили уморить себя голодом? Ради чего, интересно?

– Я решила? Мне кажется, это вы изо всех сил пытаетесь отвертеться от пиццы.

– Не завтракаете, пропускаете ланч и не обедаете, придя с работы, вы, разумеется, тоже из-за меня. - Норвуд вытащил из кармана бумажник. Повертел в руках светло-зеленую визитку. - Придется искупать вину.

– Что за чушь! – возмутилась я. - О сегодняшнем ланче вы знаете не хуже меня, а завтрак… мне просто приснился кошмар, и я напилась кофе и решила погулять перед работой.

– Под дождем, - Норвуд понимающе покивал. - Зонт улетел. Портал подвел. Герр Вольгер приехал. Кофе вылился. Хорошо хоть кексы остались. Что с обедом?

– Депрессия, – мстительно ответила я. – Запоздавшие поиски смысла жизни.

– Быть или не быть? Есть или не есть?

Я вцепилась в кружку. Руки задрожали.

– Не угадали. И не будем. ? то ваша смесь номер две тысячи двести сорок три без перца не поможет.

– Моя – поможет. Иначе бы я тут не сидел, а набирался опыта где-нибудь на Тибете. И тоже искал смысл жизни.

Еда появилась прямо здесь же, на столе. И даже сервированная, а не в коробках или пластиковых контейнерах. Огромный, исходящий душистым паром стейк, золотистые ломтики картошки, зеленый горошек. Сладкий рисовый пудинг, обильно политый джемом. Поджаристые гренки.

Вот и отлично. Никаких разговоров о смысле жизни. Потому что не могу я ему сказать. Просто – не могу. Почему-то чувствую, что это будет неправильно.

Первая за день нормальная еда разбудила волчий аппетит. Я смела свою порцию в мгновение ока и серьезно задумалась о добавке. Кажется, зря ограничила знакомство с местной готовой кухней только «Маленькой Италией».

Хотя ладно уж, на ночь наедаться вредно. А я, если уж честно, вполне наелась. И даже как-то незаметно допила чай с экспериментальной смесью.

– Вкусно, - сообщила профессору очевидное. - Спасибо.

– А теперь продолжайте утолять мое профессиональное любопытство. Опишите ощущения и желания.

– Сытость, – усмехнулась я. Прислушалась к себе: не тянет ли снова в истерику? Веселиться, конечно, не с чего, но и рыдать не получится. Даже если захочу. – Не знаю, считать ли достижением вашей смеси, что меня больше не тянет рыдать, вы пришли, когда слезы уже кончились и я собиралась умыться и пить чай. Но не тянет. Осталось… опустошение, так, наверное, можно сказать. Даже не грусть, потому что грустить – это эмоция, а эмоции все куда-то делись. Или нет, не делись, а… как бы это выразить…

Я замолчала, думая, как точнее всего описать свои ощущения. Норвуд ждал, с интересом меня разглядывая.

– Как будто смотришь на солнечное затмение через закопченное стекло. Да. Так, наверное, точно. И спать почти совсем не хочется, я почему-то думала, что от всех успокоительных тянет в сон. А болтать – хочется. Причем… – я снова задумалась и почему-то зевнула. – Как-то рационально хочется. С пониманием, что поболтать сейчас полезно, потому что иначе снова начнутся те самые мысли, от которых тянет в истерику. Вот. Наверное, все. На что-то еще надо было обратить внимание?

– Дайте руку, - приказал профессор. – Пульс.

Я не стала жеманничать, пульс так пульс. ?н посчитал, кивнул:

– В космос я бы вас сейчас запускать не стал. Но по другой причине. А на желание «поболтать» смесь не влияет. Это ваша собственная реакция на стресс, очевидная ещё до чая. Ну и о чем же вас так тянет рационально пообщаться?

Я задумалась: и правда, о чем? На самом деле мысли о проклятых трех днях могут возникнуть сейчас от любой темы. Даже просто от того, что Норвуд рядом. Но, может, имеет смысл воспользоваться таким любезным приглашением к общению?

– Скажите, а у вас есть мечта? Не в смысле «стать всемирно известным фармацевтом», а… как объяснить-то… – Мысли текли слишком вяло, заторможено, будто в полусне. - Что-то, что хочется обязательно сделать, попробовать, или побывать где-то, или кому-то что-то сказать. Что-то, что страшно не успеть.

– Необитаемый остров, - мгновенно ответил Норвуд. - В личное пользование. Хотя бы на неделю. Хотя бы в старости. Пальму. Гамак. Пещеру-лабораторию. Кокосы и акульи плавники на горизонте. Я стал бы добрым романтиком, общался с Венерой и Сатурном и был бы невыразимо счастлив, наверное.

– Грустно, - согласилась я.

– Как вы, вероятно, заметили, я не слишком люблю людей. Особенно некоторых. И эти некоторые имеют дивную способность размножаться со скоростью мухи-дрозофилы.

– Заметила. Ну… вы ведь не вечно будете сидеть в Академии? Может, даже не к старости, а раньше заимеете свой остров в личное пользование. Если взяться всерьез, это, наверное, не самая сложная цель.

– ? ваша? Крайне сложна?

– Нет. Слишком проста. Наверное, ее даже нельзя назвать мечтой. Просто место, город, в котором очень хочу побывать. Навязчивая идея, да. Так точнее. Но тем обидней будет, если… – Я замолчала, заглянула в пустую чашку. «Я могла бы всю эту неделю гулять по Сиднею, а у меня Вольгер, Эпплстоун, кучи ежедневной почты и тоска. И вы, дорогой доктор Норвуд. А через неделю может оказаться поздно. Безнадежно поздно». Нет уж. До такой степени откровенности я дойти не готова. - А знаете, есть и другое. Я ушла бы из Академии. Ездить по миру и писать. Обо всем. Это было бы здорово.

– Так уйдите. Правда, некоторым мечтам лучше оставаться мечтами, но угадывать заранее, какой не стоит сбываться, я бы не стал.

– Давайте уйдем оттуда вместе, - я снова зевнула и потрясла головой. Дремота подкрадывалась, настигала, и почему-то подумалось: интересно, увижу я продолжение вчерашнего сна? ? каких там деталях говорил Джейк? - Кажется, ваша смесь все-таки работает как снотворное.

– Очень щадящее, но эффективное и без побочных эффектов. Давайте-ка, поднимайтесь, сон носом в стол – не то, что вам нужно.

Он оказался рядом, потянул меня со стула. Очень кстати, потому что сама я напоминала себе кусок того самого пудинга, который недавно съела. Трепыхаться могу, осмысленно шевелиться – нет. Заснула бы, и правда, носом в стол – потрясающий прогресс после вчерашнего сна в кресле.

Я ухватилась за профессора, почти обняла. Что-то часто в последнее время он служит мне опорой – в прямом смысле. Спасибо, не отшатывается. Даже, вон, за талию обхватил. Наверняка, чтобы удобней было вести мою тушку в правильном направлении.

– Спальня наверху, – сообщила я.

– Крайне ценная и своевременная информация, - заметил Норвуд, как раз остановившийся возле лестницы. Почему здесь такие крутые ступеньки? До сих пор не замечала, но ведь в моем нынешнем состоянии преодолеть этот подъем реально разве что ползком! Наверное, дом строили для трезвенников и людей, ведущих модный в моем мире «здоровый образ жизни». Профессор тоже оценил препятствие. Хмыкнул, сказал: – Значит, решаем проблему самым приемлемым способом. Держитесь.

И я взмыла в воздух. Ой! Обхватила Норвуда за шею, а он держал меня под спину и под коленки, как ребенка. И с таким грузом бодро топал наверх. Силен.

– Меня еще никто не носил на руках, – зачем-то сообщила я.

– Наслаждайтесь. Так, куда теперь?

– Налево. Я и наслаждаюсь. Жаль, что это разовая акция. Я ведь не тот тип женщин, который вам нравится, да?

– Да, я просто в свободное время люблю таскать по лестницам всех страждущих дамочек. Знаете, мисс, не будь вы в полуобморочном состоянии, я бы решил, что вы флиртуете. Ага. Вот она!

– Я не флиртую, – обиженно возразила я. - Честное слово, я убийственно серьезна. Между прочим, вы уже можете поставить меня на ноги.

– Ну уж нет. Вы в вертикальном положении и без смесей бываете опасны для себя и окружающих. Наша цель – кровать. Самое надежное и безопасное место.

Как он откинул покрывало и одеяло, я не поняла. Движением брови, не иначе – а что, с него сталось бы. Уложил меня. Сказал:

– Туфли точно лишние. С остальным можно смириться.

Мне уже было все равно, заснула бы и в туфлях, если бы он их не снял. Как будто контакт головы с подушкой запустил снотворный эффект смеси две-тысячи-и-так-далее в полную силу. Сквозь подступивший сон почудилось тихое:

– Доброй ночи, мисс не-Блер. Отдыхайте.

И я заснула. Мягко, плавно, будто качаясь на волнах теплого моря и медленно в них погружаясь.

ГЛАВА 5. День пятый: суббота

Этой ночью никакие портреты в синей гамме мне не снились, вообще ничего не снилось. Или я просто не запомнила? Но выспалась на удивление отлично. Надо будет сказать Норвуду. В порядке отзыва от благодарного пациента-подопытного.

Голова была ясной, сразу вспомнилось, что сегодня выходной, в Академию не надо. А чем занять день, совершенно непонятно. Хотя да, я собиралась начать бегать. Надо все-таки найти спортивный магазин и обзавестись костюмом, кроссовками, может, еще и гантели прикупить для комплекта.

«Да-да, гантели. Непременно. ? еще хула-хуп и коврик для йоги. - Мой внутренний голос почему-то звучал с ядовитыми интонациями доктора Норвуда. – С ума сошла. Осталось три дня, какой бег, какие гантели?!»

Я застонала и уткнулась лицом в подушку. Обязательно было вспоминать об этом прямо с утра?

? еще сегодня день рождения Сабеллы. Бедная женщина, как вообще можно устраивать праздник, зная, что жизнь единственного сына висит на волоске?

Меня, правда, не приглашали. Но, может, ещё пригласит? А нет, напрошусь сама. И даже не потому что надо! После вчерашнего вечера хотелось увидеть Норвуда. Как будто между нами что-то произошло, что-то неожиданно хорошее… и осталось что-то недопонятое.

Приснилось мне или нет его «мисс не-Блер»?

Спросить, когда встретимся? Нет, не стану. Скользкая тема, в которой, если скажешь «а», волей-неволей придется дойти до конца алфавита.

А о том, что я – не его тип женщин, спрашивала не во сне? Кошмар. Похоже, эта смесь еще и раскрепощает. Эффект болтливости и легкого опьянения. Надеюсь, не наговорила ничего совсем уж неадекватного.

Ладно, выходной выходным, а надо вставать. И первым делом – раздеться и в душ. Спать в одежде, в которой ходила весь день в академии – удовольствие очень ниже среднего.

? потом – кофе. И не с пиццей! Пора приобщиться ещё к каким-нибудь шедеврам местной кулинарии.

Отличный план для начала утра, во сколько бы оно ни началось. А что делать потом, решу после кофе.

Решать не пришлось. Только сделала первый глоток, как услышала из гостиной мелодичный перезвон колокольчиков. И что бы это могло быть? Вышла посмотреть, и ко мне подлетел узкий желтоватый конверт, едва заметно пахнущий ландышами. Я протянула руку, конверт доверчивой птицей опустился на ладонь и открылся.

«Дорогая Салли, жду вас сегодня в два часа пополудни. Будет Дугал и несколько его друзей. Мне кажется, вы неплохо впишетесь в компанию.

Сабелла».

О дне рождения ни слова. Значит, подарка не надо. Сабелле не до праздника, это понятно. Дугал, несколько его друзей – и я, как последняя надежда на чудо.

Часы пробили половину первого. Вот это заспалась! Снотворное в смеси Норвуда и в самом деле эффективное. Ничего, успею. Спасибо порталам и моему гигантскому заказу в салоне Гризеллы в первый вечер – там было несколько очень нарядных блузок, выберу самую легкомысленную. И черные строгие брюки, для контраста. А прическу… может, собрать в хвост? Компромисс между рабочим строгим пучком и свободной гривой. Итого на сборы понадобится самое большее полчаса. Можно не торопясь выпить вторую кружку кофе… и подумать о Дугале и о вчерашнем дне.

Вот, спрашивается, почему я так вспыхнула в ответ на его реплику об Эпплстоуне? Ведь, по сути, правильно сказал: столы в кабинете не для того, чтобы студенты на них сидели, и обсуждать планы на выходные тоже было не к месту.

Значит, задели не слова, а то, что стояло за ними. Мысль Дугала, что не Эпплстоун клеит меня, а мы обсуждаем совместные планы. Или то, что я даже не поняла, как он сам отнесся к такому варианту? Ему все равно – или нет?

– Так-так, Салли, ты уже надеешься на ревность, – я заглянула в чашку и подумала – гадают ли здесь на кофейной гуще? Для меня это, похоже, единственный способ догадаться, что скрывает доктор Норвуд за своим непроницаемым рабочим фасадом. Потому что мой навык читать по лицам с ним не работает, а вызвать его на откровенность – проще заставить Маскелайн сплясать джигу на столе в буфете. Только если сам захочет. Вон как с необитаемым островом. Это точно было откровенно. И… мило? Да, пожалуй. Вряд ли он делится своей мечтой с кем попало.

Так почему поделился со мной? Или с Шарлоттой? Приснилось мне все-таки или нет, что он понял, я – не она?!

А вот что ещё интересно – как прошел опрос у Эпплстоуна? Рыдала я бурно, но, пожалуй, недостаточно долго. Уж точно не час-полтора, необходимые, чтобы как следует погонять нерадивого студента. Одно из двух – или Норвуд отделался коротким опросом для проформы, или быстро и жестоко завалил Эпплстоуна и посоветовал потратить выходные не на пальмы и мохито, а на повторение пройденного. Ставлю сто против одного на второе.

А потом решил занести мне сумку? С чего бы вдруг?

Нет, не понимаю. Не хватает в этом пазле каких-то кусочков.

Я посмотрела на часы, допила кофе и из какого-то хулиганского побуждения перевернула чашку на блюдце вверх донышком. Кажется, именно так это делают. Гадать сейчас смысла нет, да и некогда, а вот спросить у Сабеллы – можно. Вернусь – посмотрю, что там натекло.

Оделась, собрала волосы, сделала легкий, почти незаметный макияж. Вроде неплохо выгляжу. Перед тем как отправляться, вышла в палисадник и нарезала для Сабеллы цветов. Простой, не слишком-то парадный букет – розовые, лиловые и белые флоксы и несколько веточек аспарагуса. Не хочу явиться к ней совсем с пустыми руками, а это… это не подарок, просто знак внимания, так?

Посмотрела ещё раз на часы – ровно два пополудни. Представила гостиную Сабеллы и открыла портал.

В комнате оказалось тихо и пусто, но ни искать хозяйку, ни озираться по сторонам не пришлось. Почти сразу послышались легкие шаги, и я увидела Сабеллу. Сегодня на ней было нежное, удивительно летнее платье, приглушенно-сиреневое, и улыбалась она как обычно – мягко и спокойно. Только вот под глазами лежали заметные тени, то ли Сабелла не обратила на них внимания, то ли не посчитала нужным скрывать.

– Как я рада, что вы пришли, мисс Блер, - с едва заметной заминкой сказала она. Я протянула букет и ответила, принимая правила игры:

– Благодарю за приглашение, мисс Норвуд. Простите, я… мне показалось, подарок будет неуместен. А цветы вам к лицу.

– Спасибо. Так вы знали, - кивнула Сабелла и добавила чуть тише: – Я даже догадываюсь, откуда.

– От одного болтливого призрака. Я в самом деле рада, что вы меня позвали. Иначе сегодня была бы очень грустная одинокая суббота.

Откуда-то из глубины дома в руки Сабеллы прилетела простая стеклянная ваза, наполнилась водой и встала на низкий столик. Сабелла поставила в нее мой букет, расправила ажурные веточки аспарагуса. Спросила:

– Вы не будете против побыть для меня сегодня Шарлоттой? У нас почти семейный вечер. - Дождалась моего кивка, взяла под руку: – Пойдемте. Как я поняла, с Честером вы уже знакомы.

Шаг – и мы перенеслись из гостиной в небольшой садик. Вернее, кусочек сада вокруг увитой цветущим клематисом беседки – словно вырванный из осени и возвращенный в лето, а то и в весну.

Я не удержала восхищенного вздоха. Под порывом ветра опадали на зеленый ковер газона бледно-розовые лепестки яблони. Белые цветки клематиса по краям тоже отливали нежно-розовым, а в крохотном прудике, обрамленном острыми листьями болотного ириса, цвели три розовые кувшинки. В прудик струился водопад с небольшой альпийской горки, растения на ней были мне незнакомы, но сочетание цветов я оценила. От бледно-зеленого, почти белого, до ярко-лилового и пурпурного. И камни в горке – красно-черный гранит и желтоватый песчаник. Потрясающий контраст.

Возле беседки цвел огромный куст чайной розы. Жужжали пчелы. А дальше, в каких-то двух шагах, мокла под мелким осенним дождем палая листва и гнулись на ветру голые ветви.

– Волшебно, - прошептала я.

– О, это работа Честера, - улыбнулась Сабелла. – Климатические чары – его конек. Как и биомы всех мастей.

Честер вынырнул на свет из-под завесы клематиса, радостно улыбнулся:

– Мисс Блер, вот мы и снова встретились. Очень рад! И не слушайте эти восхваления, садик получился неплох, не спорю, но до полноценного биома ему так же далеко, как пресной лепешке из диетического рациона до пирогов миссис Фергюсон.

Я рассмеялась:

– Вы еще и мастер наглядных сравнений, мистер Фулли!

Тот развел руками и театрально поклонился.

– К тому же, как видите, климатические чары не идут на пользу окружающему пространству. Здесь тепло, а за куполом не сентябрь, а, пожалуй, конец октября. Закону сохранения энергии подчиняется, увы, даже магия.

– И тем более ему подчиняется горячий чай, - послышался из беседки звонкий голос. - Он остывает, Честер.

– И правда, – спохватился тот. – Дамы… – посторонился, пропуская нас с Сабеллой вперед.

Сидевшую за столом в беседке гостью я узнала сразу. Рыжая, яркая, броская, уверенная в себе – в жизни Эльза выглядела гораздо эффектнее, чем на фото. Зеленые глаза смотрели с веселым интересом. Не верилось, что Дугал мог оставить такую женщину.

– Приятно познакомиться, мисс Блер. Сабелла рассказывала о вас удивительные вещи. Никогда бы не подумала, что ей может понадобиться помощь в выборе платья.

– Я не говорила ни слова о платьях, - заметила Сабелла. - Шарлотта, это мисс Гилл, давняя подруга моего сына.

– А что еще можно делать в салоне Гризеллы? И не надо мисс. Сегодня я просто Эльза. - она улыбнулась, но что-то в ее пристальном взгляде диссонировало с этой улыбкой. И становилось ясно, что объяснения Сабеллы, какими бы они не были, ее ни в чем не убедили. - Присаживайтесь, мисс Блер, мы вас ждали.

– В самом деле? – резкий голос профессора Норвуда заставил вздрогнуть. - Кажется, я единственный, для кого это внезапное явление стало сюрпризом. ? сюрпризы, как известно почти всем присутствующим, я с детства недолюбливаю.

Ну конечно. Ему мисс Блер на работе хватает, вчера за каким-то чертом потратил вечер, утирая мне сопли, а тут сегодня – сюрпри-из, улыбаемся и машем! Понять можно. Я ведь и не ждала, что будет легко, так?

– Кто же виноват, что ты опаздываешь? - Эльза пожала плечами. – Наверняка увлекся каким-нибудь опытом и забыл о времени.

– Дугал! – Сабелла порывисто обернулась. - Ты снова игнорируешь гостиную?

– Разумеется, мама. Вокруг этого дома есть масса прекрасных мест, которые будят во мне приятные воспоминания. Гостиная в их число не входит.

Он обнял Сабеллу, и я с трудом подавила судорожный вздох. Рядом с сыном та казалась маленькой и хрупкой, воздушной и уязвимой, словно лесная фея. Он ей нужен. Не защита, нет – опора. Любовь и надежда. Сабелла встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, а он наклонился к ней. Поцеловал в ответ, бережно, с улыбкой.

Потом повернулся к друзьям.

– Эльза, ты прямо расцвела за неделю и помолодела лет на семь. Кажется, моя новая формула бальзама сотворила чудо. Надо еще придумать что-нибудь для твоего пуза, Честер.

– «Для» моего пуза ты не придумаешь ничего, что переплюнет мастерство миссис ?ергюсон. А «от» – не трудись. Я не согласен менять свое телосложение на теловычитание.

– Как будто кто-то спрашивает твоего согласия.

– Ты сегодня особенно любезен, – усмехнулась Эльза. – Это влияние сюрпризов?

– Пожалуй, - согласился Норвуд, отодвинув стул для Сабеллы. Подождал, пока она сядет, и посмотрел на меня. – Я бы решил, что ваш конфликт с порталами обрел фатальную форму, но подозреваю, что все не так просто. Просветите меня?

Я поймала вопросительный взгляд Сабеллы. Она, кажется, готова была вмешаться и объяснить, но только если я не смогу отбить удар самостоятельно. Все-таки смысл этой авантюры не в том, чтобы Дугал весь остаток дня меня вежливо игнорировал. Нам нужно найти общий язык – почему бы не начать прямо сейчас?

Но все-таки фу быть таким невежливым!

– Ответный визит, доктор Норвуд, – сказала я самым деловым своим тоном. – Отчет подопытного кролика об эффектах смеси номер две тысячи двести сорок три без перца. Интересует?

– Чудесно! – восхитилась Эльза. - Я смотрю, Дугал, ты даже в рабочее время успеваешь пополнять число своих подопытных кроликов. Уникальный талант.

– Врожденный. Правда, некоторые кролики умудряются проявлять несанкционированную активность и выбирают странные места для отчетов, - отозвался Норвуд, задумчиво меня рассматривая.

– Несанкционированная активность называется «инициатива», - просветила я. - Говорят, очень ценится. В определенных кругах.

– В определенных – несомненно. Хотел бы я знать, кто их определяет. Что ж, служение науке требует жертв. А где же лимонный пудинг, мама?

Казалось, он перестал обращать на меня внимание. Перешучивался с Эльзой и Честером, подкладывал Сабелле кусочки ее любимого пудинга и делал вид, что меня здесь нет. Но я чувствовала быстрые изучающие взгляды. ?т него и, кажется, от Эльзы тоже. Сабелла хмурилась, пыталась втянуть меня в разговор, но Дугал перехватывал инициативу, мне только раз удалось вставить ничего не значащее «да, конечно».

Как же мерзко чувствовать себя гостем, который, сам того не желая, портит праздник! Больно и очень обидно.

Только Честер не замечал сгущавшегося напряжения. Увлеченно ел пироги и так же увлеченно рассказывал о своей милой пурпурнице, которая наконец-то ожила после «варварского» обращения Дугала.

– Это новое слово в науке! До сих пор считалось непреложной истиной, что пурпурница гибнет на магически бедных почвах и крайне плохо усваивает искусственную подпитку магией. Но все не так просто! – он взмахнул чайной ложечкой, словно указкой, едва не попал Эльзе по лбу, и та, чуть заметно усмехнувшись, отодвинулась от него подальше – придвинувшись ближе к Дугалу. Странно – почему мне кажется, что это разыграно специально для меня? А Честер продолжал, ничего не замечая: – Должен сказать, меня навела на мысль мисс Блер. Не знаю, как долго они с Дугалом бродили по болотам, но вы, мисс Блер, постоянно подпитывали магией свою болотную экипировку, я прав? – я кивнула, и чайная ложечка торжествующе воздалась к небесам, то есть к крыше беседки. - Вот! Чуждая магия, не направленная непосредственно на пурпурницу, а словно обволакивающая ее, создающая фон, из которого можно взять столько, сколько необходимо! Двухступенчатая подача, вы понимаете?!

– Понимаем, понимаем, - проворчал Дугал. - Ты нашел идеальную няньку для своих бедных крошек. А «мисс Блер» в последнее время вообще крайне активно наводит на мысли. Самые разнообразные.

Почему-то в его «мисс Блер» мне отчетливо послышалась ирония. И, кажется, не только мне. Даже увлеченный своими идеями и открытиями Честер вдруг отвлекся и окинул меня очень странным взглядом.

– В самом деле! – воскликнула вдруг Сабелла. - Как я могла забыть! Шарлотта принесла мне чудесные флоксы. И я хотела показать ей свои. Но сейчас… Дугал, может быть…

– О, я с радостью покажу мисс Блер ваш сад, Сабелла, - живо откликнулся Честер. – К тому же, если сейчас же не прогуляюсь, остатки этого великолепного шоколадного торта в меня не влезут.

Боюсь, что выражение моего лица стало несколько… офигевшим, как сказали бы в моем мире. Здесь такие обороты не приняты, а иногда и не знаешь, чем их адекватно заменить. Вот что это такое, а?! Честеру понравилась идея «няньки»,и он решил, что меня стоит переманить из Академии в его теплицы? Или это он Дугала так самоотверженно спасает от моего общества? И как теперь вежливо ему отказать? Потому что его компания, конечно, приятна, и, пожалуй, должна быть гораздо приятней, чем язвительная компания Норвуда, но…

Но только если по-дружески. ? если уж быть с собой честной, то ядовитая ирония Дугала импонирует мне больше. И сам он… Иногда… В отдельные моменты… Вчера, например.

Я вспомнила наш турнир в «морской бой», чудесным образом скрасивший «приливную гальку» герра Вольгера. Но почему-то почти сразу память переключилась на другое. Волнующее ощущение от того, что Норвуд стоит за моей спиной, совсем близко. Мгновенное чувство полета, когда вдруг подхватил меня на руки. Приснившееся – или все-таки нет? - «Доброй ночи».

если бы у нас было больше времени… не оставшиеся жалкие два с половиной дня, а… не знаю, месяц, два, три? Может, и правда получилось бы что-то? Мне бы хотелось. На самом деле хотелось, и проклятие здесь ни при чем.

Положение спас, как ни странно, сам Норвуд. Он поднялся быстрее, чем Честер успел выпустить из рук ложечку.

– Ну уж нет. Твои прогулки флоксами явно не ограничатся, а ловить тебя по всему Йоркширу я не собираюсь. К тому же мне жизненно необходимо принять отчет, раз уж он явился с доставкой на дом. Смесь две тысячи двести сорок три не может ждать. Идемте.

Я медленно встала. Что вообще происходит? Не понимаю! Поймала изумленный взгляд Честера – на Дугала, и насмешливый Эльзы – на себя. Только Сабелла смотрела ободряюще.

Норвуд дождался меня у выхода, пропустил вперед. Мертвая тишина за спиной действовала на нервы. Все в шоке?

Ничего удивительного, я тоже в шоке. Только вряд ли это имеет значение.

– Итак, профессор? – спросила, когда мы вышли за границы весеннего садика в стылую не по календарю осень. Поежилась: порывы холодного ветра пробирали до костей. Знала бы, что придется гулять, взяла бы теплый плащ. Обхватила себя руками: это хоть немного спасало. - Флоксы или отчет?

– Одежда. Пока вы не посинели и не нагуляли пневмонию. Что за странная тяга к саморазрушению?

На плечи опустилась мягкая шерсть, окутала тело до колен. Я оглядела себя. С ума сойти! Норвуд наколдовал для меня самое настоящее пончо, с аутентичным индейским узором, с бахромой, но главное – толстое, совершенно непродаваемое!

– Не знала, что вы любитель этнического стиля, – пробормотала я. – Спасибо.

Впрочем, этническим стилем блистала только я. Для себя Норвуд сотворил классическое кашемировое пальто. И кепи, в котором стал неуловимо похож на Шерлока Холмса.

– Есть в нем нечто загадочное и странное. Вам подходит. Но меня больше интересует, почему потомственная ведьма за несколько дней так кардинально раздружилась с магией, что не может даже наколдовать себе сапоги или высушиться. Очень странно, не правда ли? Направо, - он положил ладонь мне на спину, направляя и слегка подталкивая к засыпанной мелким гравием дорожке.

«И где ты летаешь, Шарлотта, когда так нужна?» Я пожала плечами:

– Амнезия? Пари? Эксперимент?

Отчетливое, ясное чувство, что Норвуд все понял и сейчас начнет меня разоблачать и обличать, пугало. После вчерашнего вечера я не знала, как себя с ним вести. Не знала, что делать. Говорить или молчать. Надеяться или нет.

– Амнезия в нашем мире излечима, если вы вдруг и это позабыли. И никакое пари не заставит человека разучиться дышать, а мага – еще и колдовать. Вот, любуйтесь. Флоксы.

– Остается эксперимент, – согласилась я, рассматривая клумбу с пестрыми флоксами – белыми, алыми, лиловыми, даже синими. В нашем мире синих, кажется, не бывает. Невероятно крупные цветки были собраны в огромные пышные соцветия. Холодный ветер не затронул их. Наверняка Честер потрудился. - Хотя я легко сформулировала бы для вас подходящее пари, но… Пожалуй, надо совсем лишиться мозгов, чтобы пойти на такое просто от скуки. Только если на кону что-нибудь крайне важное.

«Хотя откуда вам знать, что могло быть на кону у меня». Это не прозвучало – если вовремя остановиться, собеседник сам додумает нужное. Впрочем, Дугал умеет делать верные выводы. И все мои потуги сохранить тайну наверняка видит насквозь. Может, потому что я сама устала ее хранить?

– Для начала сформулируйте собственное имя, – едко предложил он. – Будьте так любезны. Пообщавшись с вами чуть дольше, чем необходимо, любой, у кого есть уши, глаза и зачатки разума, поймет, что вы не имеете ничего общего с мисс Блер. Кроме ее внешности и форм, разумеется.

Ну вот, я не ошиблась. И вчера – не приснилось. Норвуд оказался не настолько слеп, чтобы не заметить моих явных проколов и разницы в поведении. Как и предполагала Сабелла в первый же вечер.

Удивительно, но стало легче. Будто камень с души свалился. Все-таки было тяжело и неприятно носить перед ним маску недалекой амбициозной девицы, так здорово нам обоим подгадившей. Даже если у меня не всегда получалось этой маске соответствовать.

– К сожалению, имею, – мрачно отозвалась я. - Хотя предпочла бы… ну да какая теперь разница. Фрейя Салливан.

– Прекрасно. - ?н сунул руки в карманы пальто и неторопливо двинулся по дорожке дальше, кажется, уверенный, что я пойду следом. Ну а в самом деле, что мне еще оставалось? - Самое время сделать промежуточные выводы. Это не иллюзия, не мистификация, не уникальное сходство и даже не клонирование. У вас не просто проблемы с магией. Думаю, не ошибусь, если предположу, что вы вообще не волшебница. И то, что периодически получается сносно, получается исключительно благодаря памяти тела. Никакой привязанности к мисс Блер вы не испытываете, а испытываете скорее всего противоположные чувства. Текущее положение вещей вас не устраивает, но ничего изменить вы, похоже, не можете. Отсюда, или не только отсюда, ваши душераздирающие истерики и мысли о заветных мечтах. Главный вопрос, интересующий меня в данный момент, нет, два вопроса – с какой стати и ради чего вы пытаетесь жить чужой жизнью, и каким образом в эту историю оказалась втянутой моя мать. Которая, без сомнения, в курсе происходящего.

Он и в самом деле похож на Шерлока Холмса.

– Чувствую себя литературным персонажем, - я выдавила улыбку. - Недалеким помощником гениального сыщика, введенным в сюжет исключительно ради того, чтобы после раскрытия дела спросить: «Но как?!» Ваши выводы наверняка основаны на строгой логике, но я не улавливаю промежуточных построений. Почему, например, вы отбросили вариант с мистификацией? Или экспериментом?

– Вы не она. Какие могут быть эксперименты? - пожал плечами Норвуд. - А для мистификаций любого рода нужно обладать, по меньшей мере, приемлемыми актерскими способностями. У вас их нет даже в зачаточном состоянии. А ещё участникам таких впечатляющих обманов неплохо платят. И они не рыдают так, будто кто-то отнял у них самое дорогое. Впрочем, сначала я склонялся как раз к варианту с мистификацией. Но только в том случае, если бы ее взялась устраивать сама мисс Блер. абсолютно бездарная подготовка двойника, ни единого шанса на успех.

Я хмыкнула: в некотором роде так оно и было. Моя «подготовка» ограничилась уроком по наведению красоты, приготовлению кофе, открыванию порталов и подстраховкой в нескольких особенно сложных случаях. Вроде того взрыва на лабораторной или визита к директрисе. Норвуд прав, любой умеющий смотреть, слушать и думать человек мигом раскусил бы подмену, и чего тогда стоило Шарлоттино «никто не должен знать»?

– Вы правы, я не волшебница. Совершенно не разбираюсь в магии. Именно поэтому не могу ответить на ваши вопросы. Мне сказали молчать, у меня не хватает информации, чтобы оценить, когда следовать этому совету, а когда можно его нарушить. ? Сабелла… у вас очень мудрая мама, доктор Норвуд. И наблюдательная. Она догадалась, что я – не Шарлотта, примерно за десять минут случайной встречи. Мы столкнулись в модном салоне – Шарлотта ужасно одевалась. Я же не могла явиться в Академию в малиновых брюках!

Норвуд отчетливо хмыкнул.

– Не просто могли, а должны были в них и явиться, если уж взялись играть чью-то роль.

– Ни за что! – решительно возразила я. – Есть же какие-то пределы. В конце концов, любая девушка вправе радикально сменить стиль.

– И это еще раз доказывает, что вы очень плохо знаете мисс Блер. Кстати, где она? Или эта информация тоже в зоне под названием «мне сказали молчать»?

– Честно говоря, не помню точно, - призналась я. - По-моему, у меня тогда был шок. Все довольно смутно. Знаете, как бывает, когда на абсолютно неподготовленного человека вываливают кучу отвратительных новостей? - Я запнулась. Примерно этим же сейчас занимаюсь я. Или вот-вот займусь. Хотя… наверное, Норвуда нельзя назвать абсолютно неподготовленным? В любом случае – деваться мне, похоже, некуда. Я устала… бесконечно устала тащить этот груз в одиночку. – А где Шарлотта… вот чтоб я знала, где ее носит! Последний раз появлялась позавчера. Сообщила, что неполадки с порталами – ее рук дело. У призраков странное чувство юмора, если оно вообще есть.

Норвуд остановился так резко, что я по инерции успела сделать несколько шагов, прежде чем обернуться. Такого выражения лица я у него ещё не видела. Не потрясенное, нет, скорее окаменевшее.

– Она проводила ритуал, - тихо объяснила я. – Что-то напутала. Результат… ну, вот он. Я, правда, не поняла, что случилось со мной, я-то никаких ритуалов не проводила. Но она сказала, что меня притянуло после астрального перемещения. Абсолютно случайное совпадение. Иначе утром нашли бы ее труп, и все.

– Чем дальше, тем прекраснее, - медленно сказал Норвуд и вдруг устремился вперед так быстро, что мне пришлось едва ли не бегом его догонять. – Безмозглая идиотка. Крайне логичный конец, если подумать. Дикий. ?бсурдный. Но логичный. Чего она добивается? Почему никто до сих пор не знает о ее смерти? ?аз она ставит вам условия, значит, у нее есть цель. Благодаря которой она и болтается здесь в виде призрака. Неполадки с порталами, значит. С чего бы вдруг? При чем здесь они? Нет, не сходится. Что это был за ритуал, вы знаете?

– Только с ее слов. - Я замялась. Вот и настал момент, когда придется решать, говорить правду до конца или продолжать молчать… о самом страшном. Я не рассказала о проклятии Сабелле, но та догадалась сама. Дугал не глупее матери. Какая-то часть меня заходилась в ужасе при одной мысли, что он узнает правду. Почему-то была уверена: это перечеркнет все. Не станет уважающий себя мужчина влюбляться под страхом смерти. Да и мне, если уж честно, было бы обидно знать, что меня выбрали только как альтернативу скорой и неминуемой гибели. Но… Но разве честно скрывать такое? Он вправе решать сам. А еще… Еще вопрос в том, доверяю я ему или нет. Считаю способным на самостоятельные правильные решения или готова всю жизнь решать за него, даже если все вдруг получится.

Я обхватила себя руками и призналась. Ощущение было пугающим – будто сама, по собственной воле шагаю в пропасть.

– Приворотный. На вас.

– Что?! Вы издеваетесь? Она рехнулась?

– Ей хотелось внимания, - объяснила я. - Она не была влюблена, если вы об этом. Просто амбициозная дура.

– Внимания? От меня? Да я бы превратил ее жизнь в ад быстрее, чем последствия любого ритуального приворота! Нет. Не идиотка. Такое не определяется словами.

Вряд ли Норвуд ждал какого-нибудь ответа или объяснений. Он как будто вообще забыл обо мне, переключившись на Шарлотту и ее ритуал. Все ускорял и ускорял шаги, а я из непонятного мне самой упрямства держалась рядом. Хотя догонять его приходилось, то и дело срываясь на бег. Куда мы так неслись? Почему-то казалось, что Норвуд и сам не смог бы ответить. В ушах свистел ветер, отталкивал назад, бросал в лицо пожухлые листья и редкие, острые капли дождя. Я не смотрела по сторонам, стараясь не отстать, и перевела дух, только когда он резко остановился.

Мы стояли на самом краю обрыва, а под нами расстилалось черное, почти идеально круглое, покрытое рябью озеро. Совсем небольшое, я прекрасно видела дальний берег – валуны у кромки воды, облетевшие деревья на склоне холма. Но, может, из-за темной поверхности, в которой отражалось затянутое тучами небо, или от охватившего меня промозглого холода, оно показалось очень глубоким. Даже – бездонным, и плевать, что так не бывает. В этом мире и не такое возможно.

Отчего-то сразу вспомнились легенды о водной нечисти: келпи, гриндилоу, водяных девах. Может, здесь это и не легенды вовсе, а суровая действительность.

– Ясно, – сказал вдруг Норвуд, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. - Это не прихоть, не цель, а привязка. На собственное, удивительным образом выжившее тело и на объект приворота. Насколько все плохо, мисс – или миссис? - Салливан? Сколько осталось времени? Сколько его было изначально? Неделя или больше? Уже пора писать завещание?

?н по–прежнему не смотрел на меня, глядя куда-то вдаль, через озеро. И голос звучал сейчас гораздо спокойнее, чем в начале моих откровений.

– Мисс, - ответила я. - И, простите, но я снова упустила нить ваших рассуждений. Впрочем, без разницы… просто интересно. Всегда восхищалась людьми, умеющими делать верные выводы при минимуме данных. - Он молчал. Ждет ответов и не согласен уводить разговор в сторону? Я отвернулась. – Была – неделя. Осталось… Два дня, не считая сегодняшнего.

– И вы все намеревались молчать вплоть до печального финала? Блестящая идея.

– Как будто это что-то меняет, – буркнула я. - Вы умеете влюбляться по необходимости?

– Я вообще не умею влюбляться, мисс Салливан. Но я умею мыслить рационально. И уж, конечно, не стал бы тратить последнюю неделю жизни на то, на что почти ее потратил, по вашей милости.

Это его «последняя неделя» ударило, словно бейсбольной битой под дых. Он даже не рассматривает возможность возникновения этой чертовой истинной, искренней или какой там еще любви? Даже гипотетически, даже в качестве крохотной вероятности?! Вот так сразу – категорическое и окончательное «нет»?!

Да почему ж мне так не везет с мужчинами?! За что?!

– По моей милости? – Я резко развернулась. Руки зачесались дать по морде… по этой бесстрастной, равнодушной ко всему, кроме своей науки, морде! – Ну спасибо! ? я, наверное, только о том и мечтала, чтобы в свои последние дни разгребать вашу почту!

– Так кто вам мешал рассказать мне сразу, а не устраивать этот идиотский маскарад? Или послать Маскелайн вместе с Академией к черту?! Вы не сделали ни того, ни другого, вместо этого рыдая по углам. Почему?

– Дались вам эти рыдания! Я вас к себе домой не звала!

– Да вы с самого утра были на грани истерики. Чуть проклятые кексы слезами не полили! А потом и влюбленного недоумка заодно!

– О-о, да, - я вдруг успокоилась. Только это было какое-то неправильное спокойствие. Ледяное и звенящее, злое. Требующее ударить в ответ на удар, отплатить болью за боль. – Только из-за истерики и помутнения разума я выиграла у вас всего две партии из пяти.

Кольнула тоска: а ведь отлично поиграли…

– Приятное, но не длительное просветление между истерикой и невменяемостью, – уколол меня Норвуд, и я снова внутренне ощетинилась ледяными иглами. Почему он так со мной? Обязательно нужно оскорбить, унизить? - Которое только подтверждает мою правоту.

– Конечно, разве вы можете оказаться не правы! Какая трагедия, ему помешали покорно сложить лапки и вдумчиво приготовиться к смерти! Мужчины! Трусы, у которых во всем виноваты женщины.

Меня несло, и только какая-то крохотная вдумчивая часть, которой, наверное, не досталось Шарлоттиной истеричности, бубнила и бубнила: «Ты ведь прекрасно знаешь, почему он так. И за что. И в чем ты не права. Да, ты хотела, как лучше, но это было твое «лучше». Он не обязан совпасть с тобой во мнениях».

И все трудней было ее не слушать. Если бы не Норвуд…. не его упреки и моя обида… да черт с ними, с упреками, если бы он признал, что я заслуживаю хотя бы крохотного шанса!

– Вы плохо знаете мужчин. Или вовсе не знаете. А вот типично женская жажда делать ошибочные выводы за другого вам, как я вижу, свойственна.

– Разумеется! Как и все прочие женские пороки и недостатки. - А ведь нас обоих несет… его тоже. Да что ж это такое! До чего мы так дооремся, до драки?! – Конечно, легче умереть, чем хотя бы попытаться увидеть во мне что-нибудь хорошее!

Ну вот. Ты впервые в жизни сказала вслух о самом важном и самом болезненном, достижение разблокировано, поздравляю… в очередной раз отвергнутая мужчиной Фрейя Салливан. Спорим, он и не услышит?

– Вам не кажется, что за неделю я смог бы обнаружить немного больше, чем за два дня? Если бы знал, куда смотреть и где искать!

Услышал?

Он… услышал?..

И даже… даже готов был искать это гипотетическое хорошее? Тоже? Как и я?

Хотя что в этом толку – теперь?

– Не кажется, - я чуть не плакала от горькой, даже не женской, а какой-то детской обиды. На него, на жизнь, на судьбу… на то, что меня услышал, все-таки услышал мужчина… которому я все равно не нужна. – Вы не стали бы тратить свою последнюю неделю на ерунду. Сами только что сказали.

И почему так мучительно, до боли хочется, чтобы он возразил, опроверг? Убедил, что это – не ерунда?

– А объем, качество и структуру моей ерунды вы определили магическим способом? Учитывая, что вы разбираетесь в магии как свинья в апельсинах, понятно, почему результат настолько плачевен. Я два дня считал, что это очередные происки мадам директрисы! И пытался понять, зачем ей это понадобилось!

– Всего два дня? – рассеянно спросила я. Просто чтобы не молчать, молчание сейчас убило бы меня вернее проклятья.

– Разумеется. - Не знаю, что происходило с Норвудом, но он вдруг тоже заговорил намного спокойнее. - Потому что у нее, в отличие от некоторых, есть мозг. И такой провальный спектакль она бы мне не обеспечила, даже если бы задалась целью. Да и причин не было.

– Уж конечно, не было! Ее вполне устраивало положение вещей. ?аз уж Шарлотта за вами следила…

– Следила? – он слегка поморщился, - Не делайте персону мисс Блер значительнее, чем она была. Докладывала о моих официальных перемещениях и переписке? О зверском обращении со студентами? Да, конечно. А у мадам директрисы имелись гораздо более веские причины ничего не менять. Так что инициатором подобных странностей могла быть только сама мисс Блер. Я даже думал о шантаже и магической клятве, но это не про нее, слишком сложно. Впрочем, мы отклонились от темы. Вы обеспечили меня бессмысленной тратой времени длиной в несколько дней. Потрудитесь хотя бы объяснить, почему.

Я отвернулась – не могла больше видеть его лицо, выдерживать его взгляд. Теперь Норвуд стоял за спиной, а передо мной расстилалось озеро. Тихое, спокойное. Но и оно как будто смотрело и осуждало.

– Из женской глупости, почему ж еще, - хотела ответить с сарказмом, а получилось – с горечью. - Ни один здравомыслящий человек не станет всерьез надеяться, что за неделю можно влюбиться самому и вызвать какие-то чувства у другого. Тем более, если этот другой не умеет влюбляться в принципе. Но я не могла не попробовать. - Я обхватила себя руками. Как же холодно. И мерзко. Почему мне и в голову не пришло, что рано или поздно Норвуд узнает правду, и чем позднее, тем сложней будет объяснить свое молчание? Ну в самом деле… ведь ещё вчера думала о мечтах, которые хотелось бы успеть осуществить… и что у него они тоже наверняка есть. – Простите, - сказала тихо. - Я испугалась. Это была «русская рулетка», есть такое понятие в вашем мире? Или – или, могло сработать, а могло все испортить. Шарлотта так и объяснила: если я скажу вам правду, это или обернется беспроигрышным шансом, или гибелью для обоих, нельзя предсказать. Я не смогла… не хватило сил взять на себя такое решение. Тем более… даже если бы вы не были таким сухарем, я думаю, ни один мужчина не влюбится под страхом смерти. Это… унизительно. ? мне все-таки хотелось… чтобы у нас что-то получилось. Мне… очень жаль…

Только не расплакаться. Не после его презрительного «рыдали по углам»…

– Я вообще сомневаюсь, что страх смерти может пробудить хоть какие-то чувства, кроме, собственно, страха смерти. Хоть у женщин, хоть у мужчин. А судя по вашему настроению, и в вас он ничего иного не пробудил. – Норвуд замолчал, как будто ждал от меня какой-то реакции. Возражений, может быть? Это был вопрос? Я задумалась. Должно же быть что-то кроме… пусть я вынуждена была обратить внимание на Дугала… постараться в него влюбиться… точно так же, под страхом смерти, как считала унизительным для него? Но ведь… Нет. В какой-то момент это перестало иметь значение. Сама не знаю, когда именно, и уж тем более – почему, но… Не дождавшись моего ответа, Норвуд заговорил, и едва родившаяся мысль ускользнула.

– Мне тоже жаль, что вы не сказали сразу. Тем более, плохой финал один и тот же, что с рулеткой, что без нее. А вот лишний раздражитель в виде мисс Блер и ее странностей мог бы безболезненно самоустраниться.

– И еще один, в виде Академии? Я, кстати, так и не узнала, могу ли просто бросить все… глупо, да?

– Нет, логично. Вы же решили бороться за жизнь.

– Мне обидно. – Слово вырвалось само, я даже удивилась. Вот оно! То самое, что я не могла понять, та самая ускользнувшая мысль. Если бы не этот срыв и не закономерно вытекающий из него очередной приступ взаимной откровенности… Я вообще не знала, что такое может быть – не понимать, что именно ты чувствуешь, пока это чувство не вырвется случайным словом. – Вы сказали – только страх смерти. Трудно поверить, но обида сильней. Почему? Стоит встретить мужчину, который тебе по–настоящему нравится, как обязательно случается какая-нибудь глобальная задница. Теперь вот – вообще со смертельным исходом.

– Надеюсь, мисс Салливан, – помолчав, сказал Норвуд, - что речь не обо мне. Иначе, пожалуй, я и правда решу, что с вами что-то серьезно не так.

– Почему? – он издевается, что ли?!

– Потому что разумной женщине с чувством собственного достоинства не может нравиться человек, который относится к ней, как я к мисс Блер.

Я замотала головой.

– Но ведь я – не она! И мое мнение о ней во многом совпадает с вашим. Я не принимала ваше отношение на свой счет. Наверное… до вчерашнего дня, да.

– Вчера вы уже не были мисс Блер. И какие бы мысли по вашему поводу меня не посещали, доводить вас до слез я не планировал. До сих пор не понимаю, что произошло. Хотя, как я уже говорил, вчера вы вообще весь день балансировали где-то на грани.

– Наверное, это из-за сна. Сначала. - Мне вспомнился собственный портрет в синих тонах, и снова стало не по себе – до озноба. - А потом… вы не заметили, вчера меня весь день преследовали мелкие, но досадные неприятности? Под конец так даже и не мелкие.

– Улетевший зонт, коварная лужа, убийственный Вольгер, впечатляющее падение в буфете. Что-то еще, чего я не видел?

– И весь мой кофе оказался на вас. Хорошо хоть не обварила.

– Последствия падения. Вполне можно посчитать за одну неприятность.

– Но большую. ? потом Эпплстоун начал меня клеить, а вы решили, что я с ним флиртую. И это стало последней каплей.

– То есть, вы с душераздирающим видом и в невменяемом состоянии ринулись порталиться оттуда, откуда это в принципе невозможно, рискуя размазаться тонким слоем по защитному куполу Академии – потому что… решили, что я решил. Замечательно. Возвращаемся к вопросу об ошибочных выводах, которые могут иметь летальные последствия.

В его голосе искреннее удивление смешивалось с ехидством, но меня потрясло не это. Так потрясло, что я даже повернулась снова к Норвуду, взглянула в лицо. Не шутит. Предельно серьезен… кажется.

– Я не знала, – прошептала я. - Не знала про защитный купол. Мне казалось, это просто… ну, не принято. Как банальная вежливость – в дом заходят через дверь, а не через окно.

Норвуд несколько секунд изумленно и молча смотрел на меня. Потом закрыл лицо рукой. Классический фейспалм, в переводе не нуждается. Надо же, и в другом мире он есть.

Но неужели все настолько серьезно?

– Эта защита и в самом деле могла убить? Но ведь… всего лишь Академия. Не военная база какая-нибудь, не тюрьма. Студенты. Практически дети!

– Дети не прорвут защиту, слишком нестабильная магия. Да и сил не хватит. Студентам – незачем. Защитный купол ощущается физически, всем известно, чем он опасен. Вы часто суете пальцы в огонь, зная, что он жжется?

Я молча помотала головой.

– Представьте, что вчера запрыгнули в него целиком. Вас спасло проклятие, не иначе. Как это ни парадоксально. Положено семь дней – значит, они у вас будут, невзирая на любые убийственные сумасбродства. Впрочем, не советую испытывать судьбу еще раз. С проклятиями не шутят. Как и с ритуалами.

– Чтобы снова не влезть куда-то по незнанию, надо знать, – я посмотрела на озеро, оно манило, притягивало взгляд, словно нашептывало что-то. - Где мне взять все эти знания? Кто станет рассказывать взрослой потомственной ведьме об элементарных вещах?

– Хотел бы я сказать, что об этом должна была позаботиться мисс Блер, если уж она по какой-то причине взялась вас наставлять. Но, похоже, ума ей призрачность не добавила.

Я рассмеялась. Правда, смех прозвучал как-то странно. Совсем не радостно.

– Она научила меня быстро делать прическу, варить кофе и открывать порталы. И вовремя показала тот щит, в лаборатории. Ну и в самом начале объяснила, куда я попала и почему. Ах да, и предложила пользоваться ее домом и банковским счетом. Вот… все, собственно.

– Гениально, – оценил Дугал. Кажется, он был недалек от фейспалма-номер-два. - Умение делать прическу – жизненно необходимо для адаптации в магической среде. А откуда вас притянуло, мисс Фрейя Салливан? Судя по имени, не издалека, но упомянутый вами «ваш мир» говорит об обратном.

– Из Лондона. Но мир другой, вы верно поняли. Параллельный? Магии у нас нет. География, насколько я успела узнать, совпадает, а вот быт совсем другой. Я до сих пор толком не разобралась с той штуковиной, которая у вас вместо телевизора. Или компьютера? Не знаю даже. И эти заказы по карточкам, и порталы, конечно, и… да все! Та же одежда. Мне пошили гору всего за какой-то час, и оно не мнется! – Норвуд закатил глаза, и я смутилась, снова отвела взгляд к озеру. На темной воде промелькнул и исчез солнечный блик. Но откуда здесь взяться солнцу, ведь небо по–прежнему серое, целиком затянутое тучами. – Чисто женские эмоции, да? Одежда, заказы, телевизор. Но вы не представляете… это так странно. Когда на первый взгляд мир тот же, а на самом деле…

– Теперь понятно, почему вас так заворожил биом Честера. А что, пирогов там тоже не пекут? - усмехнулся он.

– Не знаю, почему, но ваши – вкуснее. Помните коробки из-под пиццы?

– Такую выставку я вряд ли скоро забуду.

– Просто никогда раньше не ела настолько вкусной. Да и остальное, что пробовала… Единственная еда, которая меня не впечатлила в вашем мире, это бисквит Маскелайн. Слишком сладкий.

– Мадам директриса наделена множеством талантов, но кулинария в этот перечень не входит. Хотя разделить мнение о ее бисквите не могу. Не пробовал. - И тут же спросил: – Вам здесь нравится?

– Да, - быстро ответила я. – Интересно. Невероятно. Сказочно. Столько нового, такого, что всегда считала невозможным. И самое удивительное, что есть шанс научиться самой, а не только смотреть.

– Чему, например? И пойдемте отсюда, мы скоро врастем в берег и останемся здесь навечно в виде изваяний самим себе.

– Да хотя бы вот этому, - я подергала пончо. - Мне бы в школу, а не в Академию, я ведь даже не знаю, на самом деле, чему именно могла бы научиться.

Вдоль обрывистого берега шла тропинка, узкая, едва заметная. Не похоже, чтобы здесь часто гуляли. Даже странно – такой красивый, волнующий, притягательный вид. Да… притягательный. Смотрела бы и смотрела в темное зеркало озера. Пока не увижу…

– Кем вы были там, у себя?

– Журналистом, - рассеянно ответила я. Мысль, яркая, манящая, вильнула хвостом и исчезла. Что я хотела увидеть в озере? Что-то важное. Надо вспомнить.

– Ну да, «ездить по миру и писать обо всем», теперь понятно, - сказал Норвуд. Откуда он… ?, ну да, вчерашний вечер и мои откровения. Спросил насмешливо: – Светские сплетни? Биржевые сводки? расследования?

– Любые интересные для нашей аудитории темы. Прежде всего, конечно, сенсации, но на каждый день сенсаций не напасешься. – Я хмыкнула и призналась: – Терпеть не могу слова «наша аудитория», но, надо же, привязалось. Почему не сказать просто – «людям»? Но владелец, а за ним и главный редактор, делят людей на «нашу аудиторию» и всех остальных. По каким именно признакам, я так толком и не поняла. Разве что платежеспособность? Мои любимые темы – околонаучные бредни и суеверия, медицина и оздоровление, и всякое случайное, на что можно наткнуться, просто гуляя по городу. Ну, знаете… что-то вроде «Вчера сотни людей на вокзале Кингс-Кросс видели полярную сову и даже успели заснять эту необычную для Лондона птицу. Сова улетела в северном направлении, ни один из зоопарков или зоомагазинов не заявил о пропаже. Что это – нетипичная миграция? Или… Неужели сами-знаете-что – правда?!»

– Сами знаете что? - переспросил Дугал.

Я рассмеялась, на этот раз от души.

– У нас есть книга, очень популярная. О волшебном мире и о мальчике, который отправляется учиться магии с вокзала Кингс-Кросс. Полярная сова – ручная птица этого мальчика, а «сами-знаете-что» – отсылка к прозвищу главного злодея: «Сами-Знаете-Кто».

«? еще там было озеро. Похожее на это…» – я перевела взгляд на темную, гладкую, словно шелк, воду. Разве она вот только что не была покрыта рябью? Странно. Но красиво, как же красиво! Почему на том берегу нет замка вроде Хогвартса? Или… а вдруг он там есть, просто невидим для чужаков?

– У нас ваш мальчик далеко бы не уехал. Вокзал Кингс-Кросс давным-давно стал обычным памятником архитектуры. Торговая площадь, кафе, зрительные залы.

Я тряхнула головой, возвращаясь мыслями к разговору.

– А у вас есть вокзалы?! Я думала, порталы прекрасно заменяют весь транспорт.

– Не весь. Крупные группы или грузы перевозят поездами или баржами. Но путешествие по реке или по железной дороге популярно еще и у любителей романтики. Молодожены, некоторые подростки. Или, наоборот, пожилые пары, впадающие в детство. Для полноценного круиза придется фрахтовать отдельный лайнер, это не каждому по средствам, но на небольшие расстояния желающих набирается достаточно. ? ещё есть любители подняться повыше. Частные самолеты, воздушные шары, дельтапланы…

Мне представилось, как лайнер, похожий на «Летучего Голландца», поднимается из глубин озера. Ну да, как в фильме…

– ? корабли могут перемещаться порталами?

– Теоретически – несомненно. Но выстроить по периметру сотню, а то и две, сильных магов и заставить их работать до магического истощения никому в голову не приходит. К счастью. Перемещение живых существ требует гораздо меньше магических вливаний, чем крупные предметы. К примеру, я, не слишком напрягаясь, способен перенести десяток человек. Не через весь земной шар, разумеется, но все же. А вот с яхтой или даже небольшой лодкой будет сложнее. На тот берег через это озеро – да. Дальше – вряд ли.

Я снова посмотрела на озеро. На дальний берег, невольно оценивая расстояние. Шагнула ближе… еще… я хочу… заглянуть в это зеркало… увидеть…

Нога поехала вниз, я махнула руками, пытаясь удержать равновесие – как во сне, потому что упасть было не страшно, может даже, необходимо. Мне ведь нужно туда, вниз? К зеркалу? На ту его сторону? Там волшебство… и там кто-то ждет, я чувствую. Ждет, скучает и зовет.

– Осторожней! – резкий рывок едва не вывернул руку из плеча, Норвуд дернул на себя и тут же перехватил за талию. Мгновенный всплеск боли вернул в реальность, я ошарашено смотрела вниз, на подернутую мелкой рябью воду, в которой отражались холмы и хмурое небо, и на камни под ногами: на одном, у самой кромки обрыва, остался смазанный след моего каблука. - Вы в своем мире тоже постоянно пытались куда-нибудь свалиться? Или это дурное влияние нашего?

– Думаю, это с непривычки, - медленно, выплывая из транса, словно из темных глубин на свет, отозвалась я. - Шарлотта двигается по–другому. Иногда кажется, что у нее даже центр тяжести не в том месте! Но сейчас… сейчас не только из-за этого. Еще озеро. Оно как магнит. Как огонь – мотылька. Притягивает.

Хватка Норвуда вдруг стала жестче. Сильнее.

– Келс, – сказал он непонятное. - Похоже, мы слишком громко друг на друга орали. Разбудили. Тянет, значит. Интересуется. Любопытен не в меру, как и всегда. Или учуял проклятье. Готовы посмотреть в глаза живому воплощению древней магии, мисс Салливан?

– Там правда кто-то есть? Мне не показалось?! Живой и скучает? Вы его знаете?

– Я так понимаю, это согласие? Сколько вопросов вместо одного короткого «да».

Отпускать мою талию Норвуд и не подумал, мы так и перенеслись на другой берег. Он был пологим, песчаным, плавно спускался к самой воде, и эта вода подбиралась ближе, колыхалась, ластилась к ногам, слегка задевая носки ботинок Дугала и моих туфель, оставляя на них мокрые следы, но не просачиваясь внутрь. Плеск волн изменился, стал… звонким? Отчетливым и как будто живым.

– Выходи, Келс. Я уже знаю, что ты не спишь. Зачем тебе понадобилась мисс Салливан, мог бы позвать меня.

И снова я почувствовала… не словами, не образами, скорее – эмоцией. Отторжение? Недоверие? Кто бы ни обитал в озере, я для него была чужой.

Я посмотрела на Норвуда: он тоже это почувствовал? Захотелось оказаться подальше от воды… хоть на несколько шагов, хотя еще вопрос, спасут ли они меня, если «живое воплощение древней магии» решит напасть. Но Дугал по-прежнему держал за талию, крепко и уверенно, и это придавало храбрости. Наверное, он знает, что делает?

– Хватит, - сказал нетерпеливо. - Я понял. Ты не доверяешь. Но зачем-то тебе понадобилось тащить ее в воду. Так выходи и дай на себя взглянуть.

Озеро пошло крупными высокими волнами. В самом центре вздыбилась одна, гигантская, девятый вал, не меньше. Забурлила, запенилась вокруг вода. Засвистел в ушах откуда-то налетевший ветер, пригнул деревья. На том берегу, откуда мы перенеслись, покатились в озеро замшелые валуны.

Гигантская волна помчалась, расходясь кругом, к берегам, становясь все выше, изгибаясь хищным пенным гребнем. Выше деревьев, выше обрывистого дальнего берега. Цунами! Нас же сейчас снесет! Снесет, утопит, размажет по камням, а то, что останется, утащит на дно озера… но нам уже будет все равно.

Логично было бы завизжать. Помчаться куда-то в панике. Но у меня ноги словно приросли к земле, и голос, хоть и показался не моим и не шарлоттиным, а вообще чужим, прозвучал абсолютно спокойно:

– Кажется, двух дней у нас уже нет.

– Позер, – так же спокойно сказал Дугал. – Все возможные эффекты для неподготовленного новичка. Все для вас, мисс Салливан! – И прокричал в сторону взбесившегося озера: – Хватит! Мы впечатлились по самую печень! Боимся и преклоняемся!

Налетел ещё один порыв ветра, чуть не сбивший с ног, и вдруг, словно по волшебству – хотя почему словно?! – все успокоилось. Озеро снова было идеально гладким, тихим, зеркальным. А прямо перед нами поднимался на поверхность полупрозрачный, гигантский, сотканный из воды и пены конь. Пенная грива стекала по его шее, переливалась черно-синим цветом мощная широкая грудь, даже мышцы на ней отчетливо просматривались. Появлялась над водой спина, мощный округлый круп. Взмахнул над волнами пенный хвост. Ударили по водной глади, выбив фонтаны брызг, огромные копыта. Я вдруг заметила, что вжалась в Дугала, вцепилась в его руку, словно ребенок в поисках защиты. Когда? - не знаю. Хотела разомкнуть пальцы, но не получилось. Стало неловко, но… раз он не возражает…

Длинная шея изогнулась дугой – к нам. С полупрозрачной морды смотрели на меня абсолютно живые, осмысленные, пылающие жутким лиловым огнем глаза.

– К-келпи? - слово словно само выплыло на поверхность сознания, как этот монстр из глубин. Хотя я была уверена, что те келпи, о которых читала в нашем фэнтези или слышала в легендах, не настолько жуткие.

– Да. Я не возьмусь произносить его настоящее имя. Там полторы сотни звуков, плохо адаптированных к человеческой речи. Поэтому просто Келс.

? конь все рос. Гарцевал на поверхности воды, показывая себя во всей красе, высотой сравнялся с краем обрыва, с верхушками деревьев…

– А поменьше? - спросил Дугал. - Мания величия, я понимаю. Но мисс Салливан уже все осознала и прониклась, больше красоваться не перед кем.

Клянусь, будь я на месте Дугала, от такого уничижительного и осуждающего взгляда сгорела бы от стыда и осыпалась пеплом. Или провалилась сквозь землю. А тот ничего, стоял как ни в чем не бывало. Только, чуть помедлив, усмехнулся и сказал:

– Ну прости. Ты же знаешь, что я не ценитель твоих выступлений. Знакомьтесь. Я не стану вмешиваться.

– Эм-м… привет? – неуверенно спросила я. Конь презрительно фыркнул, из ноздрей вырвались облачка пара. – Знала бы я, как с такими знакомиться… Надеюсь, им не приносят девушек в жертву.

– Не подавайте ему таких идей. Вдруг заинтересуется.

Конь снова фыркнул, переступил копытами, на этот раз так легко, что даже ряби по воде не побежало. И начал уменьшаться.

И уплотняться. Когда стал размером с обычного коня – утратил прозрачность. Перед нами на поверхности озера стоял вороной конь с лоснящейся шкурой, с длинной белой гривой и хвостом, с лиловыми выразительными глазами. Красавец! Но, не знай я его истинной природы – ни за что не догадалась бы!

Он вышел на берег, к нам. Ткнулся мордой мне в лицо, словно обнюхивая. Он был мокрым и пах озером – водой и тиной, прелой мокрой листвой, рыбой и водорослями. Но я слышала его дыхание. И, рискнув потрогать, ощутила под пальцами горячее и живое. Гладкую шерсть, сильные мышцы под ней.

– Ты красивый, - искренне сказала я. – Боже, никогда бы не подумала, что могу встретить настоящего живого келпи! И даже прикоснуться к нему. Что-то такое же сказочное и нереальное, как порталы и… все остальное. Хотя нет. Внушительней.

– Своевременное уточнение, – заметил Дугал. – Келс обидчив и самолюбив. Сравнить его с какими-то порталами, пусть даже и в превосходной степени…

Келс как-то очень демонстративно клацнул зубами. Тут только я заметила, что зубы совсем не лошадиные. Клыки, как у хищника. Некстати вспомнилось, что келпи из наших легенд – коварные людоеды.

– Нет, не буду просить тебя покатать, - я крепче вцепилась в Дугала.

– Зря. Это познавательно и, пожалуй, захватывающе. Но катает Келс только тех, кто ему нравится и к кому он привык. Да и то после невыносимо долгих уговоров. Считает, что это ниже его достоинства. Так что вам ещё рано.

– В последние несколько дней моя жизнь и так… познавательна и захватывающа. Даже если… если вдруг окажется, что у нас с ним есть время друг к другу привыкнуть. Боюсь, что невыносимо долго уговаривать придется и его, и меня.

Келс коротко заржал, вскинув голову. По моему лицу мазнула мокрым холодом грива. И… как будто меня всю обдало таким же холодным, леденящим неодобрением.

– Он обиделся? - спросила я.

– ?н считает, что любой нормальный человек, в том числе вы, должен жаждать на нем прокатиться. Да, пожалуй, жаждать – самое подходящее слово. Но катать вас сейчас он не станет, хотя ему даже слегка хочется – из чувства противоречия, не иначе. Для начала придется заслужить его симпатию и одобрение. Как? Не спрашивайте. ?н сам ещё не знает, что полезного и приятного от вас можно получить. К тому же, вы не связаны с землями, которые он подпитывает своей силой. - Дугал замолчал, но почему-то показалось, что это не все. Что прямо сейчас он прислушивается к чему-то, что не слышно мне. - Да, хорошо, я понял. И потому что вы не входите в семью, которую он хранит. Именно поэтому ему приходится ждать, пока я косноязычно и неполноценно переведу на человеческий то, что он с легкостью мог бы вложить вам в голову. Но с чужаками он так общаться не собирается. Это тоже ниже его достоинства.

– То есть… значит, он хранит вашу семью? Так бывает?! Или у вас это обычное дело?

– Не совсем обычное. Скорее можно сказать: такое случается, хотя и крайне редко. Мы привыкли считать, что нам повезло. В какой-то степени. Келс живет здесь не первую тысячу лет. Подозреваю, что он – порождение этого озера и появился одновременно с ним. И предкам моей матери, которые поселились на этих землях очень давно, каким-то чудом, не имеющим отношения к магии в нашем понимании, удалось с ним подружиться. - Дугал снова прервался. - Хорошо-хорошо, не подружиться, а умилостивить.

Келпи фыркнул, но на этот раз мне почудилось одобрение. Это что – я начинаю его понимать?

Я снова протянула к нему руку, погладила теплую и живую конскую морду. И, словно по наитию, сказала:

– Если все обойдется… если я еще вернусь сюда. Тогда… – Если… тогда… как же хочется хотя бы надеяться! Может, я просто занялась самообманом? Якоря в виде обетов и обещаний, это же такая давняя, знакомая каждому уловка. Но почему нет, в конце концов? – Очень надеюсь, что мы подружимся. И, обещаю, меня не придется уговаривать на тебе покататься. Только тебя.

Да мне, наверное, море будет по колено! Если… если обойдется. Почему не хватает смелости даже мысленно назвать вещи своими именами? если случится невероятное чудо, и Дугал в меня влюбится? Человек, не умеющий влюбляться в принципе? За два дня? Даже мысленно звучит слишком смешно, чтобы в это верить. Чтобы поддержать в себе хотя бы тень надежды.

Келпи неожиданно заржал, громко и, кажется, раздраженно. Демонстративно, иначе и не скажешь, развернулся к нам задом, грянулся о воду передними копытами, умудрившись обдать нас фонтаном воды, и поскакал по озеру.

– Крайняя степень неодобрения, - пояснил Дугал. - От вас разит страхом и безнадежностью. И… ложью, пожалуй. Меня неодобрением тоже окатило, - фыркнул он почти так же, как Келс, стряхивая с себя воду. – За компанию, что ли? Да-да, не трудись, я понял. Люди и так-то глупые существа, но некоторые отличаются особенной глупостью. И он не желает тратить на таких свое бесконечное время. Проклятье его не впечатлило.

– Что вообще может впечатлить волшебное существо, которое живет несколько тысяч лет? Понятно, что человеческие беды для него – все равно что для нас страдания каких-нибудь букашек. - Я с трудом сдерживала слезы. Ненавижу шарлоттино тело! Почему оно так склонно к истерикам?

– Он считает, что мое время еще не пришло. И если я, вопреки его желанию, все-таки сведу себя в могилу, он проклянет мой род на много поколений вперед. Уж у него-то непременно получится что-то глобальное и впечатляющее, в отличие от этой приворотной человеческой ерунды. И его нисколько не заботит тот факт, что мой род на мне и прервется. Если вы еще не поняли, мисс Салливан, Келс очень любит поговорить. Как может, разумеется. Подозреваю, что мои предки были не в меру болтливы, иначе им не удалось бы привлечь его внимание.

Озеро расплывалось перед глазами. Я стерла слезы краем пончо.

– Почему так, Дугал? Почему? Столько всего вокруг. Нового. Интересного. ? мы… мы… Неужели мы совсем ничего не можем сделать?!

– Он считает иначе. Успокойтесь, не добавляйте ему поводов для осуждения и злорадства.

Келпи встал на дыбы точно в центре озера, грянул копытами, снова пустив огромную, злую, похожую на цунами волну. На этот раз я совсем не испугалась. То ли чувствовала, что на самом деле нам не желают вреда, то ли… было все равно? Кому суждено умереть от проклятия, тот не утонет?

Волна поднялась мутно-прозрачной стеной. Похоже на толщу плохого стекла, с вкраплениями мусора, с воздушными пузырями. В глубине этой волны плыла серебристая рыба, а по ту сторону угадывался размытый скалистый берег. Постояла перед глазами, словно раздумывая, сожрать нас или нет, и исчезла. Келса тоже не было. Ровная водная гладь больше не казалась ни страшной, ни волшебной. Самое обычное озеро.

И вдруг Дугал… засмеялся. Нет, заржал. Совершенно неприлично, взахлеб, с каким-то даже то ли постаныванием, то ли похрюкиванием. Я настолько не ожидала подобного, что вывернулась из ослабевших объятий, обернулась и уставилась на него, пытаясь понять, что произошло. Что вообще может быть смешного в нашей ситуации?!

– Он сказал… – Дугал запнулся, снова подхрюкнул, замотал головой. – Чертова лошадь. - Фыркнул и объяснил почти спокойно, лишь иногда срываясь на что-то похожее на сдавленный смех. – Келс велел передать. Из переводимого… Когда вы перестанете пахнуть и выглядеть как э-э-э… безнадежно влюбленная русалка в период первой линьки – ничего точнее в голову не приходит – он вернется и, так уж и быть, покатает, потому что из вас может выйти толк и… вероятно, даже приличные для двуногих жеребята.

– Вот спасибо, - пробормотала я. - Линяющая русалка, как это… свежо. И… да, зримо. Наглядно.

«И хотела бы я знать, как этот недожеребец догадался о безнадежно влюбленной? Почуял?» – от мысли стало… неуютно, пожалуй. Воплощение древней магии… О чем еще он может догадаться? Вопрос неверный. Можно ли от него в принципе что-то скрыть, или осведомленность этого существа ограничена лишь его же любопытством?

– Наглядно было у меня. Вам повезло, поверьте. Мне он показывает это все в красках. В картинках.

– Но вы смеялись. - Тут меня осенила еще одна мысль, странная, невозможная… наверное, слишком невозможная. - Если вы можете над этим смеяться… если вообще можете Т?К смеяться! Значит, все не совсем уж безнадежно?

Дугал посерьезнел, прищурился. Молчал. Рассматривал меня с каким-то исследовательским интересом.

– Я не сторонник беспочвенных иллюзий, мисс Салливан. И терпеть не могу гадать и предугадывать. Поэтому не собираюсь вас обнадеживать. Но хоронить нас обоих раньше времени я бы тоже не стал. Пойдемте, – он взял меня за руку и, уже шагая в портал, добавил: – Вы не носите малиновых штанов. Это серьезно повышает наши шансы.

ГЛАВА 6. День шестой: воскресенье

Проснулась я рано и, как ни странно, в отличном настроении. Вчера вернулась от Дугала – то есть от Сабеллы – поздно и могла сказать, не покривив душой, что из проведенных здесь дней этот был лучшим.

После знакомства с келпи Дугал вернул нас не в беседку, а к клумбе с флоксами. Сказал:

– Не думаю, что имеет смысл сидеть с гостями и разговаривать ни о чем. В этом саду растут не только флоксы. А кроме сада есть ещё парк.

– А мне еще нужно отчитаться о вашей экспериментальной смеси? - я улыбнулась. - С чего начнем?

Парк был огромным, старинным. Большая его часть напоминала скорее слегка окультуренный лес – замшелые вековые деревья, густой папоротник, в котором терялись едва заметные тропинки. Ручей с перекинутым через него бревном вместо мостика. Я остановилась в нерешительности: бревно совсем не казалось надежным, и Дугал, взяв меня за руку, попросту перешагнул на другой берег. Порталом.

После озера говорить о чем-то не хотелось. Сеанс наполовину вынужденной откровенности, упреки Дугала, истерика, острый приступ вины, а на закуску – знакомство с келпи вымотали меня. Хотелось тишины. Но общество Дугала, как и его молчание, не тяготило.

Из парка снова вышли в сад. Здесь чувствовалась рука человека со вкусом. Уголок возле беседки оказался не единственным, где применялись климатические чары. Был ещё небольшой кусочек джунглей возле водопада, служивший пристанищем невероятному количеству орхидей и бабочек. Плодоносящий малинник – каждая ягода размером с крупную вишню! Дугал сорвал несколько, кивнул мне:

– Угощайтесь. Пользуйтесь моментом, пока не появился Борвур. Будет ворчать и заболтает хуже Келса. Угомонить его может только «дорогая мисс». У матери особый дар, она умиротворяет все окружающее.

– Борвур – это кто? – я сорвала ягоду. Сладкая и удивительно душистая! Понимаю этого… Борвура.

– Увидите, - усмехнулся Дугал и кивнул на усыпанные гроздьями малины ветки.

Мы ели наперегонки, прячась среди высоких кустов, как тайком забравшиеся в чужой сад ребятишки. Это было… весело, пожалуй. В стиле беззаботных детских приключений. Ровно до того момента, когда прямо передо мной из листьев высунулся длинный рыжий нос с черным кончиком-кнопкой. Нос дергался, а обладатель этого носа фыркал и вздыхал. Правда, рассмотреть его в зарослях не получалось, но от этого было только хуже. После келпи… кого еще здесь ждать? Меня, наверное, не удивил бы и говорящий по–русски медведь с балалайкой.

– Безобразие. Прочь! Прочь отсюда, гнусные воришки! Моя малина! – Я чуть не подавилась ягодой: оно и вправду говорило! Ну, хоть не по-русски, и на том спасибо… – Сладкая, сочная, медовая, пряная. Моя малина! Душистая, сахарная, отборная! Убирайтесь!

– Ну вот, – Дугал отвлекся от своего куста и легонько щелкнул непонятного Борвура – это, конечно, был он – по носу. – Твоя малина, твоя смородина, твои яблоки и сливы. Однажды ты лопнешь от жадности, я уже предупреждал.

– Если бы ты, бестолковый мальчишка, бывал здесь чаще, то знал бы, что у дорогой мисс уже закончился сезон варенья. И Борвур лично помогал собирать! Тридцать фунтов персиков, отборных, медовых, огромных, прозрачных, лакомых! Пятьдесят фунтов слив…

– Пойдемте, мисс Салливан, иначе мы будем слушать это до следующей весны.

– А ну стой, мальчишка! Я ещё недоговорил!

– Ты в принципе не способен договорить. У тебя врожденное словоблудие, Борвур. Зато, я смотрю, уже не оглушаешь кашлем все окрестности. Сироп вышел удачным. В следующий раз подмешаю тебе туда зелье онемения.

Я сорвала последнюю ягоду, и мы сбежали, а вслед еще долго неслось: воришки, безобразие, сорок фунтов… сочных, румяных, спелых… дорогая мисс… мальчишка… малина…

– Я так и не поняла, кто это, – почему-то шепотом призналась я.

– Садовод-любитель, – хмыкнул Дугал. - Вообще-то он из лесных магических тварей. Лещинник. Но пылает нежной любовью к плодовым деревьям и ягодам. Явился сюда давно, еще при прабабке, так и живет.

– Надо же… келпи от далеких предков, садовый ворчун от прабабки… – Вот это я понимаю, наследство. Поинтереснее помпезных особняков и счета в банке.

Да, особняк, имение, поместье – не знаю, как назвать? - Сабеллы оказался гораздо удивительней коттеджа Шарлотты. Волшебнее. После него мелкие бытовые чудеса, с которых уже привычно началось мое утро, казались чем-то таким же простым и малоинтересным, как выпуск новостей по телевизору. Сварить кофе одним движением руки? У меня, кстати, кофе получался гораздо хуже, чем у Сабеллы, и вчера она объяснила, почему: настоящие мастера очень тонко регулируют температуру. Шарлотта не была даже любителем, так – дилетантка. Прическа? Я покачала головой. Надо было видеть реакцию Сабеллы, когда Дугал сказал ей:

– Представь себе, мисс Блер сочла умение делать прическу более важным, чем информацию о закрытой от перемещений зоне Академии. А мисс Салливан решила опровергнуть неизвестные ей законы магической безопасности и открыла портал на кафедре. Почему бы, собственно, нет. Отличный способ убиться зрелищно и с гарантией.

Я виновато развела руками в ответ на полный ужаса взгляд. Повторила то же объяснение, что уже дала Дугалу:

– Я думала, так просто не принято.

А он добавил:

– Отделалась умеренным истощением. И то, строго говоря, я не уверен, что к истощению не приложила руку душераздирающая истерика. Судя по достаточно быстрому эффекту от моей экспериментальной смеси.

– Номер две тысячи двести сорок три. Пятый опытный образец. Без перца, - уточнила я. Просто чтобы Сабелла улыбнулась.

Когда мы вернулись из сада, в беседке было пусто. Сабелла ждала нас в доме и, кажется, даже не удивилась, когда поняла, что Дугал обо всем знает. Наверное, нашу затянувшуюся прогулку только так и можно было объяснить. Зато Эльза и Честер уже ушли. И я могла больше не притворяться Шарлоттой.

Мы сидели в гостиной и пили чай с вареньем из тех самых персиков, о которых с таким восторгом бормотал Борвур. На лице Сабеллы читалось облегчение. Ей, наверное, тоже нелегко было молчать и делать вид, что ничего особенного не происходит. Хорошо, что Дугал не стал требовать объяснений с нее. Может, ему моих хватило, чтобы сделать выводы и о ней тоже, а может, просто не захотел лишний раз касаться болезненной темы.

Но после новостей о моей патологической магической безграмотности Сабелла решительно заявила:

– С этим нужно что-то делать. Если бы я знала… да хотя бы могла предположить, что все настолько запущено! Конечно, девушка, всю жизнь прожившая вообще без магии, не освоит все сразу, я на это и списывала те ваши промахи, которые замечала. Но абсолютно ничего не знать и не уметь! Вам невероятно везло все эти дни, не иначе.

Дугал хмыкнул, умудрившись в одном этом звуке передать все, что думает о моем невероятном везении и столь же невероятном умении вляпываться в идиотские ситуации и выставлять себя на посмешище. И они вдвоем принялись заполнять хоть какими-то знаниями мою, как выразился Дугал, «девственную пустоту». Честное слово, с трудом удержалась от пошлой шутки!

«Основы выживания в магическом мире» начались с того, на чем я уже чуть не «размазалась»: защитных куполов от несанкционированных перемещений. Оказалось, портальная сеть гораздо упорядоченнее и дает меньше свободы, чем мне представлялось. И личное пространство людей, и общественные учреждения защищены от незваных гостей очень жестко. Заодно мне рассказали о других видах перемещений и возможностях попасть «из пункта А в пункт Б» – их оказалось немало. Не все жители этого мира обладали магической силой, а открывать порталы могли только маги, поэтому был здесь и общественный транспорт, и такси, и поезда, и самолеты. Была целая индустрия карманных частных порталов – они получались маломощными, могли перенести лишь одного человека и на небольшое расстояние, зато воспользоваться мог любой. Их покупали для школьников, такими порталами добирались на работу и домой, но главное – каждый, маг или нет, обязан был иметь при себе такой портал, настроенный на больницу скорой помощи. Это входило в систему медицинского страхования.

В вещах Шарлотты я такого не видела.

– Скорее всего, спрятала перед ритуалом, - предположила Сабелла. – Иначе его настройки сработали бы на темную магию.

– И была бы сейчас жива, хоть и по уши в неприятностях с законом, - добавил Дугал.

После чего мы логично перешли на магическую медицину, законы, полицию… а потом вдруг оказалось, что уже далеко за полночь, а моя бедная голова не способна впустить ни кусочка новой информации, пока в ней не уляжется все увиденное и услышанное за сегодня.

– Встретимся завтра, точнее, уже сегодня, - сказал Дугал. – У меня лекция взамен той, что пришлось отменить из-за убийственного герра Вольгера, а потом – весь остаток дня в нашем распоряжении.

Я посмотрела на часы. Лекция начнется в половину одиннадцатого, сейчас – без пяти девять. Прекрасно. Можно успеть применить полученные вчера знания – приобрести предписанный законом портал в госпиталь. Заодно поем где-нибудь в Лондоне. Или лучше в Эдинбурге?

Мысль об Эдинбурге по вполне понятной цепочке ассоциаций потянула за собой другую – одеться понаряднее. Да хотя бы в то самое «почти вечернее», оно же «совсем-не-вечернее» платье, в котором однажды уже туда отправлялась. Посмотрелась в зеркало, уложила волосы… готова? Готова. Надеюсь, на этот раз портал сработает по нужному адресу, а не в глубь шотландских болот.

Первое осмысленное – то есть с полным знанием всех возможных опасностей и последствий – путешествие по портальной сети прошло удачно. Я погуляла по Эдинбургу, нашла госпиталь и без проблем получила портал. Простой белый кругляш с красным крестом, такой же, как Сабелла вчера показала. Они стандартные, даже названия больницы нет, срабатывают на ближайшее приемное отделение.

Зашла в небольшой ресторанчик с итальянской кухней. Пиццу брать не стала – решила разнообразить меню. Заказала овощной салат и лазанью. Порции оказались огромными, взятые на десерт тирамису и крепчайший кофе я впихивала в себя просто из принципа – не оставлять же такую вкуснятину!

А вот теперь можно и в Академию. Посидеть на лекции Дугала – вольнослушателем. Не выгонит же. Вдруг еще и пойму что-нибудь.

Мне хотелось на него смотреть. Увидеть еще одну ипостась устрашающего профессора Норвуда. Интересно было, какой он лектор – уж наверняка получше герра Вольгера! О потерянной лекции плохого преподавателя студенты не волнуются.

Я собиралась заранее дойти до аудитории – это если не придется ее искать – и занять место где-нибудь в углу за колонной. Или, если там нет колонн, ещё в каком-нибудь укромном уголке. Но раз уж пришла пораньше, решила наконец забрать свои вещи из туалета на пути к кабинету Маскелайн. Если, конечно, они все еще там.

Уж не знаю, насколько это здесь в порядке вещей, но на плащ и сапоги Шарлотты за два дня никто не позарился. И я чувствовала себя дура дурой, стоя посреди туалета и глядя на собственные вещи, которые даже спрятать было не во что. Наверняка Шарлотта умела наколдовать какую-нибудь сумку! Но я даже не представляла, с какого боку подступиться к этой задаче. То немногое, что я умела, не давало никаких подсказок.

«Ладно, будь проще», - решила я. Взяла сапоги, перекинула плащ через руку, чтобы хоть немного прикрыть это безобразие, и отправилась на кафедру. Оставлю пока там. Воскресенье, риск встретить в коридоре Академии нежелательных зрителей – минимален.

До кафедры добралась без приключений – если не считать таковыми странный взгляд все-таки попавшейся навстречу студентки и непонятных звуков, которые чудились на самой грани слышимости и почему-то очень тревожили. Вой не вой, свист не свист… может, ветер? Но только что погода была чудесная.

Беспокоиться из-за такой ерунды казалось глупым, и я выкинула ее из головы. Тем более что за столом в кабинете сидел Дугал – совсем как в мой первый день в новом мире, с газетой. И, как в первый день, я сказала:

– Доброе утро, профессор Норвуд.

Здесь он и правда был профессором, можно – доктором, только не Дугалом. Но почему-то стало грустно оттого, что не могу назвать его по имени. Не в этом месте, не сейчас. Вчера это было легче.

Газета зашуршала и медленно опустилась на стол. И вот это – уже разительно отличалось от первого дня. А потом я наблюдала, как так же медленно ползет вверх правая бровь Дугала, а взгляд становится насмешливым. По-хорошему насмешливым, без желания уязвить.

– Мисс… Блер, какая неожиданность. Я что-то упустил, или у нас в планах снова прогулки по болотам? Вряд ли вы шли в таком виде, – он кинул мимолетный взгляд на окно, за которым не по-осеннему ярко светило солнце. – Или решили подстраховаться на случай внезапных катаклизмов?

– Я забыла это… позавчера. Решила забрать, раз уж все равно выбралась в академию. Научите наколдовывать пакеты? Надо во что-то упаковать.

– Колдовать не придется, подходящие пакеты – в левом нижнем ящике стола в лаборантской.

– Прекрасно. - Я отыскала пакеты, засунула в один сапоги, в другой – свернутый плащ. Оставила оба у своего стола. Посмотрела на часы – до начала лекции почти полчаса. Идти в аудиторию заранее и искать место, где Дугал не заметит меня сразу, больше не имело смысла. Спросила:

– Кофе? - Хотела предложить чай или кофе на выбор, но вовремя вспомнила, что чай он не любит.

– Вы для этого пришли раньше?

Я улыбнулась.

– Нет. Хотела занять место где-нибудь в задних рядах поближе к двери. Но раз уж я все равно здесь, и нет смысла бежать в аудиторию на полчаса раньше лектора…

– Мне казалось, для неподготовленного слушателя лекция по алхимии ничем не отличается от лекции о приливных гальках.

– Почему бы не сравнить?

– Похвальная, но бессмысленная самоотверженность. Черный без сахара.

Вчера, когда мы обсуждали гениальные методы «обучения» Шарлотты, Сабелла показала кое-какие приемы для варки кофе. Сейчас я решилась повторить. Дугал наблюдал за моими манипуляциями, но не вмешивался. Результат… Хм… Пахло неплохо. Я подала Дугалу его чашку, взяла свою. Попробовала.

– Оу. Совсем не то что… что было.

Хотя до восхитительного кофе Сабеллы еще, пожалуй, далеко. Ну… есть куда расти.

– Именно поэтому кофе мисс Блер я не пил ни разу в жизни. Значит, не зря. Впрочем, запах был говорящий. - Мой кофе он тоже пригубил с заметным опасением. Знать бы еще, что не так может быть с запахом. Да почему бы и не спросить?

– Что нужно сделать с кофе, чтобы получился «говорящий» запах? И, кстати, о чем он говорил? «Не пей меня, козлом станешь»? - вспомнила я какую-то славянскую сказку. Кажется, русскую. Но здесь ее, похоже, не знали, потому что Дугал едва не поперхнулся и осторожно отставил чашку.

– Этого я могу уже не опасаться. Поздно.

Я не сразу поняла, о чем он. А когда поняла… Кровь бросилась в лицо, я тоже поспешно поставила чашку на стол:

– Послушайте, я совсем не это… не имела в виду! Это вообще… из славянских легенд, кажется, не помню точно. Приятель рассказывал. На переводчика учился, с русского.

– Надо же, - сказал Дугал, задумчиво меня рассматривая. - Мисс Блер так не умела. Я думал, это лицо в принципе не способно краснеть, но наблюдаю подобное уже не впервые. Не оправдывайтесь, вам не за что. Меня можно наградить и не такими сравнениями. И ни одно из них не будет обидным, потому что – правда. Забавным разве что.

– Ничего забавного не вижу, – буркнула я. Хотелось спрятаться за свою чашку, желательно – целиком. - И все-таки, что не так может быть с запахом кофе? Мне любопытно.

– Излишняя горечь от передержки. Кисловатые тона – от несвоевременного добавления воды. Терпкость с легкими нотками горелого от слишком сильного вливания магии, а кисловато-терпкий оттенок – от слишком слабого.

– И это все – по запаху?! – да ему парфюмером работать, или дегустатором, или… кому там ещё нужен чувствительный к малейшим оттенкам нос? Хотя… он ведь в какой-то мере и есть все это вместе взятое. Зелья и снадобья, бальзамы и сиропы, что там было еще? Эликсиры?

– Иногда по цвету, иногда по консистенции, чаще, если речь о студентах, хватает внешнего вида или минимального представления о состоянии извилин изготовителя. В случае мисс Блер почти все эти пункты причудливо совмещались. Пейте, остынет.

Мы допили кофе в молчании. Как по мне – слегка неловком, но, кажется, неловкость ощущала только я.

Когда поднялась, собираясь помыть чашки, Дугал покачал головой.

– Представьте их чистыми. Блестящими, гладкими, белыми внутри и снаружи.

Я уставилась на стоявшие рядышком чашки. Вот так просто? Представить – и все? Даже никаких взмахов рукой, вроде тех, что показывала мне Шарлотта, или хотя бы мановения брови? хотя… я ведь уже колдовала так. Не над чашками – над собой и одеждой. Когда руки были заняты ботаническими редкостями Честера. И неплохо получалось!

Даже странно, что потом ни разу не попробовала повторить. Наверное, все дело в отсутствии привычки.

– Можете помахать над ними руками, если вам так проще. Но это необязательно, для незначительных магических манипуляций достаточно обычной визуализации.

– Д-да, - я неуверенно кивнула. Представила чашки белыми. Кофейные потеки никуда не делись. Глубоко вздохнула и, стараясь удерживать мысленную картинку чистых, белых, блестящих чашек, подняла руку и выпустила из ладони поток магии. Чашки засияли, как только что из посудомоечной машины.

– Получилось! – почему-то шепотом воскликнула я.

– Ставлю вам зачет, – хмыкнул Дугал. - Сложнее всего визуализировать образ. Представить до мельчайших деталей и вдохнуть в него жизнь. Насытить магической силой.

– Одежду вчера – так же? Просто представили?

– Да. Но вы уже знаете, что для поддержания несуществующих вещей желательна постоянная подпитка. Везде, кроме мест, переполненных магией. Вчера она не требовалась.

– Закон сохранения энергии? - спросила я.

– Именно.

– А как насчет материи? В смысле, сделать из ничего что-то – разве это реально?

– Считайте это иллюзией. Материальной.

– Она не состоит из молекул и атомов?

– И существует только в вашем воображении. И – или – в воображении окружающих. При этом сохраняя некоторые свойства материального, реально существующего прототипа.

Я покачала головой:

– В это сложно поверить. Просто непостижимо. В голове не укладывается!

– Для нас это так же понятно и просто, как дышать. А вы – привыкнете.

Ну да, если жить с этим с рождения – конечно, будет понятно и просто. А я… да, наверное, привыкну. Со временем.

Привыкну?

– Вы… думаете? – я смотрела в его лицо, пытаясь понять, угадать: он правда имел в виду то, что я услышала, или это классическое «выдавать желаемое за действительное»?

– Я считаю. Хорошее, - сказал Дугал, не отводя взгляда. – К отсутствию малиновых штанов прибавился сносный кофе.

Я снова покраснела. Пробормотала:

– Мужчины! Идеал женщины – без штанов и хорошо готовит.

Заметила на столе знакомый справочник. Тот самый, который отобрала у Эпплстоуна. Не худший способ выйти из неловкой ситуации.

– Он опять забыл? Дайте угадаю, - припомнила свои предположения. - Вы так на него насели, что он сбежал в ужасе? С напутствием думать об учебе, а не мечтать о пляжах и мохито?

– И фактурных девицах. Но если серьезно, мне было не до напутствий после вашей показательной попытки самоубийства. А впечатленному до кончиков волос мистеру Эпплстоуну – не до алхимии. Так что на всякий случай – вы знали об обновлении защитного купола с расшатанным барьером в зоне нашей кафедры.

Я уставилась на Дугала в полном… обалдении – прямо как Эпплстоун, наверное, тоже до кончиков волос – иначе не скажешь.

– Это так выглядело? Попытка самоубийства?!

– Именно. Правда, сразу стало ясно, что у вас не вышло, - он хмыкнул, - но, согласитесь, когда без видимых причин на ваших глазах творится такое безобразие, оставаться бесстрастным довольно сложно. Я не люблю задачи без решений и вопросы без ответов. Они нарушают логичность пространства.

– ? я ещё понять не могла, кой черт принес вас ко мне домой. Не сумку же забытую занести, в самом деле!

– Сумка сыграла свою роль. По ней, собственно, было ясно, что дальше дома вас не унесло и что вы все ещё живы.

Теперь уже хмыкнула я.

– Не скажите. Женщину не в себе унести может куда угодно, хоть с сумочкой, хоть без. Меня, к примеру, в тот вечер, да и не только в тот, чуть не занесло в Сидней.

– Это снова одна из вещей, о которых вас не сочла нужным просветить мисс Блер. По вещи, принадлежащей магу, можно узнать многое о самом маге. Так что в данном случае женские привычки или сумасбродства значения не имеют. Но Сидней… Да, остается порадоваться, что вам не хватило времени, смелости, склонности к безумствам или чего-то еще, иначе за первой попыткой самоубийства последовала бы вторая. Вероятно, удачная.

– Что-то похожее я предполагала. Ну, то есть, когда только узнала о порталах, и меня осенило, что до Сиднея – не полусуток самолетом, а один шаг. Что должны же быть, наверное, какие-то границы и пограничный контроль, и визы, и еще что-нибудь, о чем я не знаю. И соваться вот так с налету опасно и глупо – размажет еще где-нибудь между Парижем и Токио… А вот об Академии ничего такого и в голову не пришло.

Дугал выразительно пожал плечами.

– Значит, все-таки победил разум. Или то, что от него в тот момент оставалось. Может, даже инстинкт самосохранения.

– А почему вы не спросили прямо? Ну, когда были у меня? О куполе и о том, с какой дури меня понесло порталиться прямо с кафедры?

– В том состоянии, в котором я вас нашел, это было абсолютно бессмысленно. Вы даже на прямом приказе пить чай не могли сосредоточиться. Пребывали в только вам известных тонких материях. Зато методом нехитрых умозаключений ответ на один из вопросов я получил – вы не собирались сводить счеты с жизнью. Даже наоборот – вам не давали покоя вещи исключительно позитивные. Заветные мечты, к примеру. Которые по каким-то загадочным причинам исполниться не могут. Но вы этого страстно хотите.

– И вы сделали вывод, что я не Шарлотта. И все остальные выводы, о которых говорили вчера: не мистификация, не клонирование, не… что там было еще? Знаете, я все не могла понять, приснилось мне или нет ваше «мисс не-Блер». До той самой клумбы с флоксами, возле которой нас настиг момент истины.

– О том, что вы не мисс Блер, я сделал вывод гораздо раньше. Но да, тогда окончательно подтвердилась ошибочность идеи с мистификациями любого рода.

Я покачала головой.

– Зря я так боялась вам открыться. Теперь понимаю. Простите.

– Уже неважно, – он поднялся. – Пойдемте, пора, если вы еще не раздумали посетить лекцию, в которой поймете разве что предлоги.

– Это все моя невезучесть с мужчинами, - пробормотала я себе под нос.

– Еще один момент, на котором вы зациклились и который меня, признаюсь, интересует. Давайте вернемся к нему в более подходящее время и в более подходящем месте. Уж точно не в Академии.

«И если успеем», – я не стала озвучивать эту мысль. Насколько уже узнала Дугала, такое возражение лишь подстегнуло бы его. Устроил бы сеанс копания в моем прошлом при первом же удобном случае. А я совсем не была уверена, что готова рассказывать… ему. С Сабеллой было проще: все-таки есть «чисто женские» темы. Но и ей я не рассказала всего, да она и не спрашивала. Только о последнем…

Но все же, почему Сабелла ему не сказала – о проклятии, оставшейся неделе, обо всем? ?аз уж молчать и скрывать правду было ошибкой? Ведь она понимала, не могла не понимать, как ее сын отнесется к такой информации… или к тому, что о ней умолчали.

При Сабелле я спрашивать не рискнула, но сейчас любопытство победило.

– Все просто, она не могла, – Дугал на бегу раздраженно дернул плечом. - Могли – вы. Могла мисс Блер, если бы нашла способ как-то со мной пообщаться. Больше – никто. Проклятия не терпят постороннего вмешательства. Как правило, последствия такого вмешательства крайне печальны для всех. Моя мать сделала все, что мог – имел право – сделать человек, не связанный с проклятием напрямую. Она, к счастью, достаточно умна и знает, когда нужно остановиться и положиться на судьбу. К тому же она была уверена, что я и без посторонней помощи узнаю главное, что вы – не мисс Блер. ? после такого дивного открытия при моем характере, который ей отлично известен, до всей правды останется пара шагов.

И снова помчался сломя голову, словно намекая, что отвечать на это – не нужно.

Забег от кафедры к лекционному залу напоминал вчерашний. По-видимому, Дугал просто не умел передвигаться с нормальной человеческой скоростью, когда его что-то беспокоит или сильно занимает. Но сегодня он хотя бы иногда притормаживал, дожидаясь меня. В основном, когда хотел что-то сказать.

– Кстати, пока идем, прислушайтесь к ощущениям. На кафедрах и в кабинетах защита плотнее, в коридорах – менее надежна, там почти нечего охранять. Купол любого рода и любой насыщенности могут поддерживать непосредственно маги, но человеческие ресурсы дороги, тем более на постоянной основе. Поэтому обычно магию поддерживают артефакты. У Академии довольно мощная материальная и магическая база, в этом Маскелайн не откажешь, да и само место – из тех, что пропитаны силой, поэтому с насыщенностью чар здесь все обстоит более чем хорошо.

Прислушаться к ощущениям? Вроде бы все как всегда.

– А что я должна почувствовать? хотя бы примерно?

– На этот вопрос можете ответить только вы сами. Вам досталось тело, способное чувствовать, усваивать и преобразовывать магическую энергию. Ваш прежний опыт не дает ничего даже отдаленно похожего, а человеческий мозг устроен таким образом, что пытается ко всему новому и непонятному подобрать знакомые аналоги. Какие именно? Прислушайтесь к себе, и поймете. Вы физически ощущаете магические вибрации, источники с сильной или слабой магией, разницу между ними. И, разумеется, опасность любого рода. Защитный купол – это надежность, с одной стороны – когда он, подпитанный вашей собственной магией, оберегает дом, к примеру. И опасность – с другой.

– Но я ничего такого не замечала! Ничего особенного, ни разу за все эти дни.

– Скорее всего, вам просто было не до того. Слишком много новой информации, шок, напряжение, нервы…

Он вдруг остановился, замолчал, не договорив. Резко вскинул руку, останавливая меня. Спросил напряженно:

– И сейчас ничего не чувствуете?

Ничего я не чувствовала! Абсолютно. Мое-Шарлоттино тело ощущало себя ровно так же, как и всегда. А вот внешний мир…

То самое завывание то ли ветра, то ли нет, которое удивило меня сразу после появления в академии. Оно стало громче и отчетливей. По-моему, заходило в инфразвук: от низких, едва слышных нот пробирало до костей и накрывало безотчетной паникой.

– Ничего я не чувствую, – раздраженно отозвалась я в ответ на вопросительно-ожидающий взгляд Дугала. – Я даже сосредоточиться на своих ощущениях не могу! Что это за вой, можете мне сказать?! В подвалах Академии держат свору адских гончих?

– Вы чувствуете, - резко возразил он. - Именно это. Такие звуки иногда вызывает направленное воздействие на ритуальные камни. Но сейчас… Слишком мощный поток силы с другой стороны.

– Ритуальные камни? - переспросила я. - Не помню никаких камней там, куда я перенеслась. Только много свечей и какие-то знаки на полу.

– Пол, - коротко объяснил Дугал. - Оникс, яшма или нефрит, в зависимости от направленности ритуала. Иногда – обсидиан. Ощущение, что сейчас – все сразу. Что-то не так. - Он вдруг схватил меня за руку. – Надо выяснить, что происходит.

– Разве нет никого, кто… – но Дугал уже сорвался с места. - Стойте же! Почему вы? Где охрана?!

– Купол! Артефакты! Это и есть охрана! Держитесь, сосредоточьтесь.

Меня дернуло и… А-А-А! Это то самое – «размажет»? Едва не раскатало тонким слоем. Жуткое и неожиданное ощущение, что тебя зажали между двумя прессами. Но мы уже стояли в совсем другом коридоре. И теперь я точно почувствовала этот чертов купол! Дыхание сбивалось, ноги подгибались от слабости.

Вот уж для слабости сейчас точно не время!

Наверное, включились рефлексы, та самая память тела. От макушки к ногам прошла горячая, почти обжигающая волна – и меня наполнили бодрость и сила. Дугал взглянул искоса, хмыкнул:

– Отлично. Держитесь рядом, вперед не лезьте.

Я и не подумала бы! Здесь гул был сильным и мощным, звучал тревожной, ужасающей симфонией. Как орган в церкви, на котором играют что-то совсем не подходящее, какой-нибудь тяжелый рок. Только от рока мне никогда не было так страшно. «Волосы встали дыбом от ужаса» сразу показалось не таким уж фигуральным выражением. Где мы – можно было и не спрашивать. Я узнала подземелья Академии. Те самые, по которым вела меня Шарлотта той злополучной ночью. И не только тогда. Где-то здесь и та самая лаборатория, в которой я единственный раз в своей жизни наблюдала практическую алхимию… и самонадеянную попытку совместить ее со стихосложением.

Теперь Дугал не бежал. Шел медленно, настороженно, словно прислушиваясь – хотя я не понимала, что еще можно услышать в этой оглушающей ро?-симфонии. Разве что… стоило задаться этим вопросом, как мне почудились голоса, тихие, словно доносящиеся издалека. Безэмоциональные, совсем как у Шарлотты. И пугающие – очень пугающие. Пробирающие до мороза по коже, до зубной боли.

Дугал остановился, в то же мгновение впереди распахнулась дверь, и в коридор выскочила студентка. Курс второй-третий, пожалуй. Что она здесь делает?! Осмотрелась с диким видом, взвизгнула:

– Профессор! Там, там!..

– Портальтесь! – заорал Дугал, снова срываясь на бег. – Вызывайте директрису! – Мы оказались рядом с перепуганной девчонкой. Он схватил ее за плечи, встряхнул: – Сейчас же!

– А… А там…

Она запнулась, резко кивнула и исчезла. А Дугал шагнул к двери.

Я заглянула через его плечо. Кажется, это была та самая ритуальная комната, в которой натворила дел Шарлотта. Или точно такая же. Круги из свечей и символов на полу выглядели очень знакомо, как и сам пол, серый с белесыми прожилками. Вокруг того самого, центрального круга, где когда-то… вечность или пять дней назад? очнулась я, стояли студенты. Человек десять… нет, всего семеро. Напряженные спины, сцепленные руки. Речитатив на латыни – вразнобой, дрожащими голосами. Меня окатило их ужасом, как стылой болотной водой. Ужасом и… упрямством? Решимостью?

Один из них, рыжий, вихрастый, дернулся, порывисто обернулся, я увидела белое лицо, панический взгляд, мгновенно вспыхнувшую надежду. «Спасите!» – Дугалу, одними губами.

– Круг! – крикнул кто-то.

Еще кто-то завизжал, шарахнулся в сторону. Кольцо студентов распалось. Только тот рыжий все еще стоял на месте, вскинув руки в защитном жесте – том самом, с которым я ставила щит. Остальных снесло паникой, я едва успела отскочить, иначе сбили бы с ног.

– Вон отсюда! Порталами через коридоры! – заорал Дугал.

В центре круга клубился туман, с каждой секундой все гуще. Или не туман? очень плотно для тумана, материально. Угадываются лица, руки. Скрюченные пальцы, раззявленные в крике рты. Призраки?!

Что делать?!

Кажется, я сказала это вслух, может даже, прокричала. Но ответ тут же стал ясен. Дугал кинулся к рыжему, а я – следом. Я ведь умею этот щит. Умею! И силы должно хватить.

Я вскинула руки, направила в ладони поток магии. Показалось – уперлась в преграду. Живую, агрессивную, хищную. Пресс. Как сдвигающиеся стены в «Звездных войнах» – сколько ни упирайся, а ещё немного, и расплющит всмятку.

Я прикусила губу. Рядом рыжий бормотал что-то, прислушалась:

– Держать, держать… держать…

Дугала не видела, но ощущала где-то рядом. Его магию, какую-то острую, колючую, жесткую, но дающую ощущение безопасности, я узнала. Чувствовала на той самой лабораторной, правда тогда не поняла, что именно чувствую.

И только поверила, что все будет хорошо, ведь Дугал, конечно же, справится… Туманный клубок призраков вспух, налился мертвенным бело-голубым светом и… взорвался? По ушам ударил грохот и словно торжествующий, победный вопль-вой. Меня опрокинуло, пронесло по воздуху и вмяло в стену. Резкая боль в затылке и спине – последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту.

Темнота рассеивалась медленно. Из нее проступали странные силуэты, черные контуры не то гор, не то каких-то непонятных остроконечных конструкций. Туман, почему-то тоже черный, наползал, мешая рассмотреть лучше. Но казалось, что здесь я уже бывала когда-то. Видела и эти горы, и смутные фигуры то ли людей, то ли зверей, поднявшихся на задние лапы. Видела, но… стерла из памяти, как нечто слишком непонятное, чуждое, нереальное. Не совпадающее с привычной картиной мира.

Я попробовала пошевелиться, хотя бы моргнуть, но почему-то не вышло. Что вообще происходит?!

А потом услышала голос, незнакомый, такой же странный, как и все здесь. Он звучал будто у меня в голове. Отдавался неприятным звоном в ушах и тянущей болью в затылке.

– Слушай, - сказал он. – Слушай и понимай. Тебе и ему осталось два дня. Но их не будет, если ты не сумеешь изменить вероятности. Склони весы в свою сторону. Выбери верную тропу. Их две. Один шаг – неизбежная смерть к исходу седьмого дня. Другой – время, которого всегда не хватает. Забери человека, с которым связана. Сам не уйдет. Знает, что смерть не настигнет, пока охраняет проклятие. Но смерть бывает разной. Истинная доберется до него позже, а другая, не-смерть и не-жизнь, заберет сейчас. Тело останется в белой комнате, под присмотром тех, кто знает силу, но не знает правды. А дух заблудится на незнакомых тропах. Темная жажда древних отнимет последние дни, в которые еще можно обмануть проклятие. И вы оба уже ничего не измените.

– Кто вы? – спросила я. Дурацкий вопрос, но почему-то первым прыгнул на язык.

– О тебе просили. О тебе и о нем. Один очень глупый призрак и одна очень мудрая женщина. Старый Айслинне, зовущийся Призрачным Медведем у смертных, говорит с тобой в знакомом мире. Мире духов и душ. Только в нем мы можем встретиться, и только сейчас, пока твой дух свободен от тела. Но тебе пора возвращаться. Или останешься здесь навсегда.

Призрачный Медведь? Шаман, вспомнила я, тот самый, о котором говорила Сабелла. С которым она встречалась ради меня. «Очень мудрая женщина»… а глупый призрак тогда – очевидно, Шарлотта?

– Спасибо, - пробормотала я. – А эти… призраки, или кто там вырвался?

– Они не твоя забота. И не твоего мужчины – тоже. Защита – дело вождя и верного, древнего места. Торопись.

Дело вождя? То есть, этим кошмаром должна заниматься Маскелайн? Ну да, Дугал же велел той студентке звать директрису. Дугал! ? чем я думаю?! Маскелайн, призраки, защита Академии…. мне же ясно сказали – Дугала надо срочно вытаскивать!

Я хотела спросить, как вернуться, но это оказалось не нужно. Одного воспоминания о Дугале, его имени – хватило. Меня понесло сквозь мутную, удушающую мглу. Черный туман, вязкий и липкий, как смола, затягивал, не хотел отпускать. Я рвалась из него к свету, к телу, которое уже стало моим, лежащему где-то там, далеко или близко – не знаю, в реальном мире. Рядом с Дугалом.

Как же отвратительно и страшно – чувствовать себя мошкой, застывшей в янтаре!

«Ну же, - подстегивала я себя, – ещё немного! Напрягись! Возвращайся! Скорее, пока можно все исправить!»

Туман отодрался от меня, как жвачка от подошвы. Понесло вперед, быстрее и быстрее, закрутило, протащило сквозь узкое, и…

Болела ушибленная спина, голова трещала, вой призраков ввинчивался даже не в уши – в мозг. Я лежала ничком на полу, неловко придавив всем своим весом рыжего студента. Тот был в отключке, но жив. Дышал. Я приподняла голову, осмотрелась. Призраки больше не казались туманными, наоборот – выглядели почти материальными. Почти живыми! И с каждой секундой, буквально на глазах, наливались красками, жизнью, облекались плотью. Они уже не выли – торжествующе и злобно хохотали. Их было много и становилось, казалось, все больше. Уродливые фигуры, в которых оставалось слишком мало человеческого, словно сошедшие с картин Босха – как сказал бы какой-нибудь романист, или вылезшие из голливудских ужастиков – как предпочли бы выразиться журналисты. Скрюченные пальцы, оскаленные пасти, горящие адским огнем глаза…

Один, высокий и худой, в цепях поверх монашеской рясы, подлетел ко мне, дернул за волосы:

– Кудрявая! Люблю кудрявых. А это кто? – просочился сквозь меня, почти парализовав леденящим соприкосновением. - У-у-у, мальчишка. Оскар любит мальчишек, старый содомит. Эй, ?скар!

– Изыди, - прошипела я, приподнимаясь на локтях. Призрак захохотал:

– ? ты прогони! Кудряшка, горячая, дерзкая. Ты подаришь старику Вильяму несколько незабываемых часов, прежде чем твои сила и магия станут моими. Ах, как хорошо вернуться в мир! Оскар, где же ты? Давай заберем свою добычу.

Паника и ярость – не знаю, чего во мне было больше. Поднялась на колени, вскинула руки. Всю силу, всю магию, которую в себе ощущала, направила в щит. Извращенца Вильяма отшвырнуло, скрутило и… словно выжало. ?н поблек, вновь стал полупрозрачным, призрачным. И, кажется, всерьез разъярился.

– Дерзкая девчонка, ты смеешь отнимать у меня мою новую жизнь?! Ты поплатишься!..

Где Дугал?!

Оказалось – недалеко. Я не видела лица, только вскинутые руки, застывшее в каком-то запредельном усилии напряженное тело. Что он творит, я не понимала, но посреди зала, прямо над проклятым кругом, завивалась гигантская вихревая воронка, вся, от широкого жерла до тонкой части, упирающейся в ритуальный камень, состоявшая из его магии. Этот дикий вихрь на глазах раскручивался все быстрее, втягивал в себя визжащую подвывающую мелочь, рос, разбухал, наливался силой, от которой густел и потрескивал воздух. Но несколько призраков, успевших, как видно, подпитаться, сопротивлялись. Даже, как мне показалось, тянули из воронки силу – себе. Оскар, похабно поглядывающий на рыжего. Снова обретающий краски Вильям. Дамочка в подвенечном платье, сжимающая в руках череп, как Гамлет на сцене. Старуха с провалом вместо рта, с клюкой – я отчетливо видела, как в эту клюку льется магия из вихря, магия Дугала, и старуха смеется, разевая беззубый рот, а седая пакля волос наливается рыжиной и завивается в кудри.

«Защита – дело вождя», – прозвучал в мыслях голос Призрачного Медведя. В самом деле, где Маскелайн?! Ведь Дугал себе истощение заработает! Он же говорил… объяснял, что опасно колдовать на пределе сил, а тут явно – предел. «Белая комната». Больница? «Не-смерть и не-жизнь». Так бывает? Да, конечно. Пока не отключат от аппаратов у нас. И, наверное, от магической подпитки – здесь. Два дня.

«Развилка. Выбери верную тропу. Забери человека, с которым связана».

– Дугал!!!

Он не слышал. Или слышал, но не позволил себе отвлечься.

Портал. Можно перенести нескольких, он говорил.

Защита. Купол. Самоубийство.

Мысли скакали, среди них точно была какая-то важная, правильная, спасительная. Но я никак не могла ее поймать!

Да портал же. В госпиталь!!!

«Единственный доступный каждому портал, для которого открыта любая защита», - так объяснила Сабелла.

Надо добраться до Дугала, не потеряв при этом рыжего – не оставлять же его призраку-извращенцу?! Я крепко взяла рыжика за руку, за запястье – так надежнее. Встала на ноги. Стоять было тяжело, здесь бушевал не единственный магический вихрь, не только тот, которым выметал потусторонних тварей Дугал. Призраки хохотали, тянули руки. Старуха схватила меня за волосы, Оскар подлетел к рыжему, дернул к себе. Как они вообще это могут?! Они же… уже материальны?!

Шаг, другой. Старуха тянула меня за волосы, будто хотела снять скальп. От резкой боли темнело перед глазами. Или не только от боли? Голова кружилась, подгибались ноги. «Медицинские порталы активируются прикосновением с четко выраженным желанием или приказом «в больницу», тоже – подкрепленным желанием, осознанным намерением. Иначе было бы слишком много случайных переносов».

Дотянуться до Дугала. Даже не обязательно хватать, главное – дотронуться. И точно в момент контакта – перенестись. Втроем. Это важно, тоже надо держать в голове.

– В больницу!

Рывок, темнота, несколько мгновений дезориентации и мучительной тошноты – я успела запаниковать, вообразив, что в чем-то ошиблась, и нас прямо сейчас размажет по защитному куполу – никакого проклятия не понадобится. Но тут по глазам ударил свет, и мы втроем беспорядочной грудой выпали на кафельный пол.

Я почему-то оказалась лежащей на Дугале, а сверху меня придавило, наверное, рыжим бедолагой. По крайней мере, никого больше я с собой не тащила, и вряд ли на нас на радостях упал принимающий пострадавших врач.

Что за ерунда лезет в голову?!

– Какого… черта… вы творите? – выдавил Дугал и уставился на меня, пожалуй, со злостью? Или нет?

Но ответить я не успела. Наверное, наше появление в виде беспорядочной кучи на полу стало для персонала чем-то вроде сигнала тревоги и общего сбора – поднявшуюся вокруг кутерьму и суету я не смогла бы описать словами. Любые привычные клише, гарантированно берущие за душу «нашу аудиторию», перед этим бледнели и меркли. Нас растащили по… смотровым? приемным? Не знаю, как это здесь называется, и не знаю, что делали с Дугалом и с рыжим, а меня мгновенно раздели, осмотрели, ощупали, залечили ушибы, диагностировали легкое сотрясение мозга и тут же вылечили и его. Правда, посоветовав несколько дней не напрягаться. После чего позволили одеться – причем мою одежду кто-то успел почистить и даже, кажется, продезинфицировать, напоили какой-то микстуркой – или зельем? И наконец-то спросили, что произошло. Почему не сразу, хотела бы я знать?!

Пока я, тщательно подбирая цензурные слова, рассказывала о случившемся, появился Дугал. Я обернулась на звук открывшейся двери, встретила его взгляд. Абсолютно нечитаемый.

– Мистер Стенли? Мне сказали, моя ассистентка у вас. Надеюсь, с ней все в порядке?

– Теперь – да, – удовлетворенно сообщил врач. - Но, раз уж это ваша ассистентка, потрудитесь обеспечить ей два-три дня щадящих нагрузок.

– Что у нее было?

Почему он говорит, будто меня здесь нет?! Неужели так обозлился за то, что я вытащила его из этих проклятых подземелий?

– Из серьезного – сотрясение мозга. Ушибы, следы недавнего магического истощения.

– Мелочи. Вы закончили, или остались еще какие-то процедуры?

– Все необходимое лечение мисс Блер уже получила.

– Тогда мы можем идти?

– Идите, - милостиво согласился мистер Стенли, посмотрел на часы, воскликнул: – обход! – и умчался, даже не попрощавшись.

Дугал, проводив его взглядом, удовлетворенно кивнул и наконец посмотрел на меня.

– Я сказал бы, что вы проявили склонность к необоснованной панике, если бы не мистер Уайтли. Он, в отличие от меня, нуждался в помощи врачей.

Я встала.

– Когда в ней начали бы нуждаться вы, было бы поздно. Фатально поздно. Вы не можете позволить себе двух суток беспамятства на больничной койке. Не сейчас.

– Это ваши предположения, или я чего-то не знаю?

– Не знаете. Я расскажу. Но, - я вздохнула, - давайте не здесь. Терпеть не могу больницы.

– Я тоже. Идемте. - Дугал стремительно развернулся и вышел. Я заторопилась следом. Наверное, он знал, куда идти, где здесь открытая для порталов зона, я же – понятия не имела. И, основательно напуганная последними событиями и открытиями, совсем не хотела исследовать окружающий мир вслепую. Еще одна «показательная попытка самоубийства»? Нет уж, спасибо!

Мы вышли в больничный дворик, небольшой, замощенный светлым кирпичом и, кажется, накрытый климатическими чарами – здесь было тепло и сухо, стояли лавочки, а на круглой клумбе цвели астры и георгины. Дугал взял меня за руку, сжал…

В следующее мгновение мы оказались в незнакомой мне комнате.

Просторной и довольно светлой. По стенам – книжные шкафы темного дерева. Небольшой круглый стол в центре, мягкие кресла приятного оливкового цвета и огромное окно за не полностью задернутыми портьерами того же оттенка. Я осматривалась, не скрывая любопытства. Мы у Дугала? Он вот так взял и припорталил меня к себе домой?!

– Садитесь, - Дугал кивнул на кресла. - Кофе не предлагаю, после сотрясений не рекомендуется. Будет чай. Со смесью номер две тысячи восемьсот девять, если вам снова станет интересно название.

Я подошла к окну. Второй этаж. Внизу лужайка, усыпанная палой листвой. Вдалеке – лес или парк. Никаких соседей в обозримом пространстве. Почти необитаемый остров, если бы не проступающие сквозь туман башни Академии на холме вдали. Тихо. После воя и хохота призраков тишина особенно радовала.

– Ваш чай, мисс Салливан.

– Спасибо.

Я села, взяла чашку. Вдохнула аромат. Пахло земляникой.

– Итак?

Сделала глоток – вкусно. Дугал в нетерпении буравил меня взглядом. На то, чтобы пересказать разговор с Призрачным Медведем, хватило пяти минут. Но потом пришлось объяснять и то, откуда я вообще о нем знаю, а он – обо мне, Дугале и проклятии. И о нашем знакомстве с Сабеллой. Я даже призналась, что видела его детские фотографии.

– Не слишком справедливо, – заметил он, - я не видел ваших.

– Я на них ужасно смешная. И нелепая, честно говоря. Нет, я бы показала, но… сами понимаете.

– Да уж. Непреодолимые обстоятельства.

– Я белобрысая, – призналась я. - И стриженая. Совсем коротко, под мальчишку. У меня нет Шарлоттиной гривы, а то что есть – не имеет смысла отращивать. Но в детстве из меня пытались сделать правильную девочку. Эти ужасные тощие хвостики. Я их ненавидела.

– А косички? Знаете, две такие… тоже тощие, но с пышными бантами.

– Все равно что завязать бант на крысином хвосте. Кошмарно.

– Самокритично, – фыркнул Дугал и прищурился. – Вы говорили вчера на берегу о хорошем. ? что вы сами считаете хорошим в себе? С меня начинать бессмысленно, потому что ничего, кроме умения сопоставлять очевидное и, пожалуй, некоторой одаренности в отдельных научных отраслях, я вряд ли назову. Да вы и сами успели заметить. Не считать же, в самом деле, личной заслугой то, что большую часть времени я могу общаться с людьми, не называя их в глаза идиотами.

– На той лабораторной… ну, пока не рвануло… меня подмывало попросить у вас мастер-класс по обращению со студентами. Я не умею вот так… красиво. Хотя, казалось бы, профессия обязывает. То есть это другие так считают. На самом деле хороший журналист должен лучше уметь слушать, а не говорить.

– И, полагаю, в верном порядке составлять из букв слова, а из слов – предложения.

– Разве это стоит считать чем-то особенным?

– В некотором роде. Я был бы совсем не против наблюдать что-нибудь похожее в работах отдельных индивидуумов. Причем не всегда студентов.

Я хмыкнула и пожала плечами.

– Если судить по худшим исключениям, то, наверное, и мистер Эпплстоун покажется гением от поэзии – без иронии.

– Мистер Эпплстоун – несомненно. С ним все не настолько плачевно, как могло бы показаться. Ему я об этом, разумеется, не скажу даже под пытками, но с фактами не поспоришь. Вытрясти ребяческую дурь из головы, засадить за книги и запереть в каком-нибудь подвале без маячащих перед глазами соблазнов, и может выйти что-нибудь сносное. А вот некоторых «состоявшихся авторитетов» уже ничего не спасет. Вам повезло позавчера. Вы только слушали герра Вольгера. А я, к моему большому прискорбию, его читал. И даже рецензировал.

– Сочувствую, – только и смогла сказать я. В молчании допила чай. Дугал чего-то ждал. Неужели и правда – сеанса отчаянной саморекламы? А что во мне хорошего, в самом деле? Что мог бы увидеть он, даже если бы я не сглупила и открылась сразу?

Вот уж вопрос.

– Все мое хорошее осталось дома, - с горечью призналась я. - Кому здесь нужен журналист, не имеющий даже базовых знаний о мире, даже минимального культурного багажа, понятного читателям? Остаются, конечно, мои два с половиной иностранных языка, но, опять же, это языки нашего мира.

– Но ведь вы – не только журналист. Для начала – вы Фрейя Салливан, женщина, которая с чего-то началась и чем-то продолжилась. Со своими взглядами, жизнью, да даже этими вашими мечтами. Не думаю, что вы с младенчества и круглыми сутками до пресловутого астрального переноса писали свои статьи и только.

Я обхватила себя руками: показалось, что мерзну, совсем как вчера у озера. Нет, мне совсем не было холодно. Только очень неловко. Никогда не умела говорить о себе. Хороший журналист незаметен. Смотрит, слушает и помалкивает. Иначе все сенсации разбегутся!

Ну что, в самом деле, я могу о себе сказать?

– Еще гуляла по Лондо?у, кормила соседскую кошку, много читала, смотрела фильмы, а иногда пыталась завести роман. Как правило, безуспешно. Ничего интересного, если смотреть со стороны. А те, кто смотрел вблизи… Последний, например, сказал, что я невыносима. И удрал на другую половину земного шара, а у нас это далеко, у нас нет порталов.

– Видимо, ваша невыносимость придала ему отличное ускорение. Даже интересно, в чем она заключается.

– Возможно, в просьбе не разбрасывать свои носки по всей моей квартире. Или в привычке говорить «подожди, я работаю», когда ему приспичит покувыркаться в постели, а у меня горит статья. А может, последней каплей стал плакат с какой-то полуголой моделью, который я содрала со стены в своей спальне и предложила ему развешивать эту порнографию не у меня. Не знаю. Он не объяснил, а я не стала спрашивать.

– Действительно, невыносимо, - кивнул Дугал с очень серьезным, даже, пожалуй, слегка драматическим видом. – «Свои», «моей», «его», «моя». Я несколько иначе представляю себе гармоничное сосуществование двух организмов, по каким-то необъяснимым причинам пожелавших быть вместе.

– До стадии «наше» у нас не дошло, - согласилась я. - Странно. Я только сейчас подумала, что это и к лучшему. Что ничего хорошего не вышло бы, рано или поздно тем бы и закончилось.

– Логичное умозаключение. На таких корнях ничего приличного вырасти не может в принципе.

– «Свободная и независимая», - вспомнила я. – Оставалось только завести пятнадцать кошек, чтобы соответствовать. Но проблему радикально решил чертов астральный перенос.

Дугал отставил чашку, откинулся на спинку кресла. Скрестив руки на груди, с задумчивым видом смотрел в окно.

– Что ж, подходящий момент для промежуточных выводов. Мы с вами – заурядные, не слишком приятные в общении люди. Которые скорее отпугивают окружающих, чем притягивают их. Иногда этим даже наслаждаясь. Это обо мне. Кроме того, ни вы, ни я не мыслите себя без любимого дела или увлечения, ради которого готовы почти на все. И никакие человеческие отношения не в состоянии этого заменить. У меня исключение всего одно, да и то условное. Моя мать никогда не пыталась переделать меня или встать между мной и тем, что мне дорого. Вам, видимо, что-то во мне нравится. Мне тоже кое-что в вас симпатично. Достаточно ли этого проклятью? Не уверен. Но ваш Призрачный Медведь дал нам время, которое, вероятно, что-то значит. Я не представляю, как потратить его лучшим образом. Придется импровизировать.

Я слушала и… впадала в шок? Да, пожалуй. Все эти «свое-мое» – следствие, а не причина. Причина, настоящая – в том, что и Майк, и Джереми, и Тед… да все, абсолютно все мои парни. Только мешали мне. Раздражали своими приставаниями, когда тянуло работать. Не понимали, почему я готова куда-то срываться со свидания, посреди ночи или на половине интересного фильма. Никто из них не был чем-то по-настоящему увлечен сам – может, в этом была проблема? И ни один не то что не мог – даже не пытался примириться с моей увлеченностью. Хотя бы примириться, не говоря уж о поддержке!

Конечно, в итоге работа оказывалась важнее. Стоит ли удивляться? Удивительней, что хотя бы с некоторыми из парней дело вообще заходило дальше первого свидания! И неужели нужно было услышать это от человека, который едва меня знает, чтобы понять?

– Рационализм как он есть, - пробормотала я. - У вас совсем другой подход к… к нашей с вами проблеме. Принципиально другой, пожалуй. Очень странный для меня. Но знаете что самое странное? Вот я смотрю на вас, и мне кажется, что он может сработать.

– Рациональный подход, как правило, работает лучше эмоционального, – отозвался Дугал. - Это верно для любой проблемы.

– А что в Академии? Вы узнавали? И… что это вообще было, часто у вас такое?! – Я передернулась от отвращения, вспомнив Вильяма с его «Кудряшка» и «старого содомита» Оскара.

– Никогда. Ни с чем подобным я ещё не сталкивался. Но подозреваю, что все это последствия ритуала мисс Блер. Ритуальная комната случайно не та же самая?

– Не уверена, но очень похожа.

– Так я и думал. По воскресеньям в ней обычно занимаются студенты из отстающих. Под присмотром кого-нибудь со старших курсов. Готовятся к зачетам, практикуют ритуальную магию. Я не специалист в ритуалистике, но думаю, не ошибусь, если предположу, что они открыли портал в мир духов, отрабатывая чары призыва, но баланс сил оказался слишком неравным. А защита – расшатанной, а то и вовсе прорванной вашим появлением и вмешательством сил, о которых нормальному человеку лучше даже не знать. Результат вы наблюдали собственными глазами. Неприкаянные духи, заблудившиеся души, призраки и прорва мелкой нечисти. Все, что нужно было сделать – вышвырнуть их обратно, закрыть портал и запечатать прорыв. И, думаю, у меня бы даже хватило на это сил. С последующим истощением, конечно, но исхода, который вы описали, я не ожидал.

– Призрачный Медведь сказал, что защита – забота вождя и какого-то… старого? не помню точно… места.

– И был прав. Я вроде бы говорил вам, что земля, на которой стоит Академия, наполнена силой. Сейчас там мадам директриса. Возможно, в компании опытных ритуалистов. Магия Академии зациклена на ней, охранные и защитные артефакты настроены на нее же. Пострадавших, кроме мистера Уайтли, кажется, нет. Разве что пара впечатлительных студенток с нервными срывами. Успели уйти.

– Завтра последний день, - вырвалось у меня. - Давайте прогуляем? Вам ведь не критично важно провести его именно в Академии?

– Я – один из пострадавших, как и вы. И у меня несовместимая с работой моральная травма. Директрисе я об этом уже сообщил. В письменном виде.

Я не сдержала смешок. Сказала от души:

– Спасибо.

– Вам тоже не помешает. Но это позже. Можете к моральной прибавить истощение, сотрясение и физические повреждения легкой и средней степени. Врачи подтвердят.

– Обязательно. Кстати. А в вашем мире есть понятие «травма, полученная на производстве»? В смысле, что за нее положена некая компенсация от работодателя?

– Не для магов.

– Дискриминация, – фыркнула я.

– Мы способны о себе позаботиться гораздо лучше, чем те, кто магией не владеет. Уж скорее своеобразная справедливость.

– А как же магическое истощение?

– Каждый маг прежде всего обладает разумом, и лишь потом – магией. А разумный человек тем и отличается, что способен сделать осознанный выбор – доводить себя до истощений любого рода или нет.

– Логично, - согласилась я. - Хотя… обстоятельства ведь бывают разные?

– Бывают, – кивнул Дугал, - но от места работы они, как правило, не зависят. Например, сегодня никто не требовал от меня никаких действий, кроме лекции. За то, что я по своей воле оказался в подземельях, мадам директриса ответственности не несет.

– Как и за ритуал, проведенный амбициозной дурочкой без ее ведома, - кивнула я. – И за все его последствия. Ладно, не будем портить себе настроение еще и мадам директрисой. У нас внезапно образовалось полтора свободных дня. У меня нет идей. А у вас, наверное, есть дела, которые лучше не откладывать? Так что программа за вами.

– Мне нужна пара часов, чтобы закончить один крайне любопытный эксперимент. Можете остаться здесь. Раз уж любите читать, найдете себе что-нибудь наименее скучное, - добавил, усмехнувшись: – Здесь нет трактатов по алхимии. Но если я задержусь, спускайтесь на первый этаж и зовите. Увлекательные эксперименты имеют свойство сжирать время незаметно.

Он вышел, а я занялась книжными шкафами. Их было три, и мне понадобилось около получаса, чтобы убедиться – пусть трактатов по алхимии здесь и нет, но ни одной художественной книги нет тоже. Справочники, энциклопедии, монографии по ботанике, зоологии, фармацевтике, магической и нет. Один шкаф почти целиком оказался забит мемуарами и биографиями. Не выходя из этой комнаты, можно было получить вполне фундаментальное представление о мире, хотя и несколько однобокое.

– Все-таки он похож на Шерлока Холмса, - пробормотала я. Помнится, гениальный сыщик сэра Артура Конан Дойля тоже не признавал беллетристику.

Что ж, местная Британская Энциклопедия – не так уж плохо.

Первым делом я нашла статью об Академии Панацеи. Заведение оказалось с трехвековой историей, внушительным списком добившихся известности выпускников, преподавателей и директоров, с солидным багажом изобретений и открытий. Стали понятней амбиции Маскелайн – на фоне предшественников она смотрелась… бледно, точнее не скажешь. Хороший, возможно, и отличный администратор, но для такого престижного поста этого мало. А больше и похвастать нечем. Поняла, что сама высот не добьется, и решила остаться в истории директором, поднявшим на небывалую высоту престиж и значение Академии. Да, скорее всего, так и есть.

Дугал в список знаменитых преподавателей не попал – энциклопедия была издана три года назад. Зато упоминался в статьях о магической фармацевтике, многосоставных эликсирах и Международной Коллегии Патентной Экспертизы. В последней – в качестве одного из ведущих экспертов по магической химии, фармакологии и косметологии.

Я хотела поискать еще и Честера, но наткнулась на статью «Магия: общие положения». И пропала.

Хотя статья была, на мой вкус, слишком академична – ну так это же энциклопедия, а не «Дошкольникам о магии». И пусть все эти «экспоненты магических потоков» и «дифференциально-ступенчатое зачарование» звучали для меня не понятнее русского или китайского. Пусть. Зато здесь было и о древней магии как таковой и ее воплощениях, вроде келпи или брауни, и о магии традиционной – друидов, кельтов, римлян, саксов, пиктов… О магии детской, стихийной, научной. Обо всех разделах магической науки. Я прочитала и об алхимии, и о климатических чарах, и о портальной сети, и о визуализации – как частном случае магии иллюзий, и о самой магии иллюзий. ? том, почему вообще кто-то рождается магом, а кто-то нет, и чем опасно чрезмерное увлечение магией.

Да мне в первый же день здесь надо было это все читать!

Буквы стали расплываться, я на минутку закрыла глаза. Еще подумала: может, что-то такое имел в виду мистер Стенли? Но ведь чтение – не нагрузка?!

Села боком, поджав под себя ноги, опустила голову на мягкий край спинки кресла – и отключилась.

Проснулась не сразу, сначала ощутила что-то вроде легкой щекотки, потом был какой-то едва слышный мелодичный перезвон, а потом кто-то взял меня за плечо, встряхнул легонько.

– Мисс Салливан. Фрейя. Проснитесь, все остынет.

– Остынет? Дугал? - Я зевнула, потерла глаза. Тело ныло. Я умудрилась заснуть, свернувшись клубком в кресле? И… – Фрейя? - Я всмотрелась в его лицо, а он смотрел на меня. Нет, не понимаю. По его лицу не поймешь вообще ничего, пока сам не захочет! Но… – Вы правда назвали меня по имени? Мне не приснилось? - Спустила ноги с кресла, потянулась. - Ваши смеси… после них кажется, что выспалась на неделю вперед. Это магия?

– Нет, только верные ингредиенты в верных пропорциях. Я не стал бы вас будить, но уже вечер. И подозреваю, что вы, как и я, с утра ничего не ели. Не самый лучший способ восстановить растраченную магию. Голодовками истощения не лечатся.

А ведь он прав, есть хочется зверски. Я бросила взгляд за окно и оторопела. Вечер?! Кажется – нет, без всяких «кажется»! – Дугал чудовищно преуменьшил. За окном была непроглядная темень. Сколько же я спала? Черт… наши предпоследние полдня…

Хотя Дугал все равно был занят. Если мы с ним похожи в своем отношении к любимой работе, а так, очевидно, и есть, то отвлекать его – худший способ создать о себе нормальное впечатление. Да я бы и не стала, хотя он вроде как сам просил позвать. Нет, не стала бы.

– Я не знаю, что вы любите. Кроме пиццы и кексов, конечно. Так что выбирал на свой вкус. Позавчера вы не возражали, но… позавчера вы и не были на это способны. Так что самое время начать. Что-то вроде «не ставь свою говядину на мою половину стола», например?

Я рассмеялась. Вот странность, я же знаю, что Дугал способен смеяться. Помню вчерашнее. Но сейчас по нему даже не поймешь – шутит или нет. Ни по лицу, ни по интонациям. Ни один мускул не дрогнул. Сухарь как есть. Так почему мне смешно, и даже мысли не приходит, что он думал меня поддеть? Или еще хуже – оскорбить или ткнуть в больное место?

– Как ваш эксперимент?

– Удачен. И даже занял меньше времени, чем я рассчитывал.

Между тем на столе одно за одним появлялись блюда. Готовые, сервированные. Снова из ресторана? Но ничего особенно заковыристого. Старая добрая английская кухня: ростбиф, пюре, зеленый горошек, тушеная морковь. Запеченная говядина в остром томатном соусе. Я накинулась на еду, как будто не ела по меньшей мере неделю. Дугал не отставал. Я вдруг заметила, что он очень бледен. Магическое истощение плюс эксперимент? Да уж, день впроголодь на этом фоне – не лучшее решение.

Когда опустевшие тарелки исчезли, на столе появился десерт. Кексы. Шоколадные, лимонные, ягодные. Корзинка с эклерами. И ароматный крепкий кофе.

Я с удовольствием сделала первый глоток.

– Возвращаясь к эксперименту. Вас можно поздравлять?

– Рано. Впереди натурные испытания.

– Тогда – удачи в испытаниях.

– Если я скажу, что вы станете их непосредственной участницей – не испугаетесь? И никаких подробностей. Все – потом.

– Испугаюсь? Да вы знаете толк в том, как заинтересовать журналиста. И когда это «потом»?

– Завтра. Думаю, ближе к вечеру, хотя… посмотрим. Все будет зависеть от нескольких факторов, которые я не в состоянии спрогнозировать.

– Я знаю, от чего умру – от любопытства!

– Такой настрой мне больше нравится. Могу подкормить ваше любопытство прогулкой по Лондону, хотите? А вы расскажете, сильно ли наш Лондон отличается от вашего.

– Неплохая идея. Прямо сейчас?

– Почему нет? Вы выспались, я не хочу тратить эту ночь на сон. Только платье переоденьте. Это притягивает неприятности – а с нас, пожалуй, довольно приключений на эту неделю.

ГЛАВА 7. День седьмой: понедельник

До утра гулять по Лондону с человеком, с которым хотела бы провести всю жизнь – не худшее, наверное, начало дня, что с очень большой вероятностью может стать для вас обоих последним. Было бы даже идеальным, если бы не нависшее над нами проклятие. Забыть о нем не получалось. «Вся жизнь» – это очень мало, если у нас не получится… «Если Дугал не влюбится в тебя, называй уже вещи своими именами!»

Мы не ходили по общепринятым достопримечательностям, по знаковым местам. Зато нашли дом, в котором я жила в своем мире. Здесь он был таким же, только напротив – не «Макдональдс», а булочная с кондитерской и небольшая круглосуточная кофейня. Мы выпили по стаканчику кофе, глядя на не-мои окна. Темные – кто бы там ни жил, у него не было моей привычки работать по ночам.

Потом я рассказала Дугалу о ведьме, от которой отправилась в свой фатальный астральный переход, и мы вместе нашли район, где это произошло.

– Сильный магический фон, – оценил Дугал. – Если и в вашем мире так же, это могло дать дополнительный толчок.

– В нашем мире нет магии, - напомнила я.

– В вашем мире нет магов, – веско поправил Дугал. – Но не факт, что никогда не было. Вы знаете о магии, пусть даже из легенд. Ни знания, ни легенды не возникают на пустом месте. – Помолчав, добавил: – Это могло бы стать крайне интересной темой для исследования. Если бы была возможность исследовать.

– Но открывать порталы между мирами еще не научились? - грустно пошутила я.

– Наша наука, как магическая, так и нет, вообще не знает о феномене параллельных миров. Вы могли бы совершить прорыв, – серьезно сказал он.

– Но не стану.

– Почему?

– Не поверят. Не люблю и не умею доказывать очевидное. Для меня очевидное, – уточнила, подумав, - ведь никаких реальных доказательств нет. Меня попросту сочтут сумасшедшей.

– Вряд ли. Наличие мира душ и духов ни для кого не секрет. Вся ритуалистика основана на подпитке силой именно из него. Опять же ритуалы призывов, которые иногда тянут с той стороны странные и не объяснимые ни одной известной наукой сущности. От всего этого до параллельных миров, по сути – ближе, чем от Лондона до академии Панацеи. А уж призраков точно видели не вы одна. Но легко не будет, это точно. Новые знания никогда не принимаются охотно.

– Тогда… надо подумать. Оценить, нужно ли это здесь? Я ничего не знаю о вашем мире, а вы – о моем. Может, когда начну рассказывать обыденные для нас вещи, вы первый скажете, что от такого безумия лучше держаться как можно дальше.

– Как от ворчания Борвура и приливной гальки? Вполне возможно, что скажу. Но об этом никто никогда не узнает, если вы не попытаетесь.

– Вернемся к обсуждению страшных реалий моего мира и параллельности позже, - предложила я. - Это не тот вопрос, который стоит решать с наскока… и исходя только из научных соображений. Может быть, я глупа, но я верю в мораль. И в то, что некоторым открытиям лучше было бы не случаться.

– Я понимаю, о чем вы. Но меня всегда больше занимает вопрос – кто и по какому праву может это решать.

– Как минимум, у автора открытия есть какие-то права. Ведь именно его будут проклинать, если открытие окажется чудовищным.

– Или восхвалять. Результат обычно непредсказуем. И как воспользуются твоими трудами – никому неизвестно.

– Или восхвалять, - согласилась я. - Или и то и другое. Вы ученый, вы не могли об этом не задумываться.

– Не мог, - согласился Дугал. - И пришел к выводу, что каждому открытию и каждой возможности свое время. Если открытие совершено, значит, его время настало. Если возможность представилась, значит, ею стоит воспользоваться. Ничто вокруг нас не происходит без причины. Все, что происходит, чем-то обусловлено. Даже случайности не случайны. Даже мисс Блер не случайно пошла творить свой идиотский ритуал. Просто пришло время.

– Вы фаталист?

– Нет. Я считаю, что все в нашей жизни обусловлено нашим выбором. И ваши «невероятные вероятности», о которых вам говорили призраки и шаманы, мою теорию подтверждают.

– Может быть. Я подумаю над этим.

Мы вышли к Темзе, остановились у гранитного парапета набережной. Над серой водой с резкими криками носились чайки. За спиной курлыкали голуби, они здесь были жирные, откормленные и ленивые, шарахались из-под ног, но не взлетали.

– Чудесная ночь, - сказала я. - Спасибо… Дугал.

– Наслаждайтесь, Фрейя, – усмехнулся он. - Только уже утро.

– Не делайте вид, что вы не поняли. Вам не идет. Кстати, друзья называют меня Салли. Вы тоже можете. Если хотите, конечно.

– Даже пробовать не стану. Фрейя вам и этому миру подходит гораздо больше.

– Вы думаете? - я замерла. Мне ведь и в самом деле понравилось, когда он назвал меня Фрейей. Когда будил… и сейчас. От него нелюбимое имя звучало иначе. Не то чтобы красивее, скорее – правильней. В нем была магия. Как и в этом мире, и во мне теперь. – Наверное, вы правы. Хорошо. Пусть будет Фрейя. Только для вас. И для Сабеллы, конечно. Она тоже говорила что-то похожее.

В гостиную Сабеллы мы шагнули ровно в восемь утра. Зачем? Дугал не объяснял. Он даже не сказал, открывая портал, где мы окажемся. Честно говоря, я удивилась. То есть, понятно, что Дугал не мог бы в этот день не побыть с матерью, но я не думала, что он потащит с собой меня. И, если уж на то пошло, очень сильно сомневалась, что Сабелле будет это приятно.

Но она искренне улыбнулась, и ее «Доброе утро, Салли, очень рада вас видеть» прозвучало от души, а не из формальной вежливости.

– Все как ты просил, - сказала она Дугалу и что-то вложила в его ладонь. - Двусторонний на сутки. Эта разница во времени…

– Спасибо, мама. Надеюсь, тебе не пришлось торчать там всю ночь.

– О, что ты, нет, там работают очень милые люди.

– У тебя все милые, даже злобные крокодилы, – он прижал ее к себе, коснулся губами щеки.

Мне стало неловко: это было не для чужих глаз. Такое… личное. Прощание. На сутки или навсегда. Я обхватила себя руками и отвернулась. Но тут Сабелла отстранилась от Дугала и подошла ко мне. Обняла.

– Не плачьте, Салли. Все будет хорошо, я верю.

Не знаю, как я не разрыдалась от этого «не плачьте». ?бняла в ответ.

– Спасибо, Сабелла. Вы такая… замечательная.

– Пора, - странным голосом сказал Дугал. – Успеете ещё поплакать в обнимку… женщины.

А потом взял меня за руку.

– Время испытаний и новых экспериментов пришло. Готовы? – Повернул спиной, положил ладони на плечи. Сказал негромко: – Закройте глаза, там… наверняка слишком ярко.

Я послушалась молча. Короткая встреча с Сабеллой обернулась такой эмоциональной встряской, что интересоваться еще чем-то, о чем-то спрашивать не осталось сил. Да и… я ведь сказала Дугалу, что программа – на его усмотрение.

Почувствовала уже привычный рывок, почему-то свист в ушах – такого точно раньше не было. И ещё сам момент перемещения, почему-то он показался мне слишком долгим.

– Ну вот, так и думал. И, разумеется, невыносимая жара.

– Уже можно открывать? Или это тоже… испытания?

– Нет, это эксперименты. Открывайте.

Я открыла глаза. Поморгала. Захотелось протереть их, как делают дети, или… или, может быть, заплакать? Нет. К черту слезы.

Ажурная дуга моста ?арбор-Бридж отражалась в синей бухте. Сверкающую солнечными бликами водную гладь рассекали большие и маленькие катера, белели яхты, вокруг галдели туристы. Сияла под ярким солнцем похожая на надутые ветром паруса крыша Оперы.

Моя глупая, идиотская мечта. Сидней.

Ладони Дугала все ещё лежали на плечах. Я прислонилась к нему спиной, запрокинула голову. Он смотрел на бухту, на мост, на белые паруса яхт.

– Это Сабелла сказала, да? - прошептала я.

– Она только подтвердила подозрения. Чтение мыслей в мои таланты не входит. Но про вашу мечту я запомнил. А Сидней вы несколько раз упоминали. На первый взгляд он выглядит неплохо. Я был здесь дважды. Не видел ничего, кроме приемной и лекционного зала.

– Значит, будем смотреть вместе. Только… Кажется, имеет смысл попрактиковаться в магии. Слишком жарко. Попытаюсь сделать себе летнее платье. Надеюсь, не окажусь голышом посреди набережной.

– Вероятность благополучного исхода минимальна, но я подстрахую. Воображайте что-нибудь простое с надежным верхом. Лямки – это детали, они могут подвести.

Я представила, как мое шерстяное платье светлеет, как шерсть сменяется тонким хлопком, длинные рукава исчезают, оставляя руки открытыми. Не надо лямок. Простой прямой крой без рукавов. Проще некуда. Легкое, струящееся, пусть его подхватывает ветер, играет подолом. Ткань захлопала вокруг ног. Я опустила глаза. Белая струящаяся ткань, слишком тонкая, полупрозрачная, но это не страшно, пусть. Главное – у меня получилось. Получилось!

На волне куража я превратила туфли в босоножки и из ничего создала широкополую шляпку, белую, с завязанной в пышный бант алой лентой.

– Делаете успехи, – оценил Дугал. - Теперь не забывайте потихоньку подпитывать это все магией, а то развеется в самый неподходящий момент.

Сам он сменил черный костюм на светлые бежевые брюки и тонкую белую рубашку с коротким рукавом и распахнутым воротом. Зрелище, надо сказать, было потрясающим. Потому что ни в чем похожем я не могла его себе даже вообразить. В ответ на мой обалдевший взгляд он только приподнял бровь.

– Что?

– Шикарно! – с чувством ответила я. – Как вас до сих пор студентки на сувениры не порвали?

– Я злой и устрашающий, люблю унижать людей, с закрытыми глазами варю яды любой сложности, а получить у меня зачет с первого раза – все равно что сорвать джек-пот. Такое случается раз в жизни только с самыми везучими. Какие студентки, о чем вы?

Я расхохоталась. И правда, стоило вспомнить его на той лабораторной. И коровьи глаза девиц, наседающих с вопросами на златокудрого и улыбчивого герра Вольгера. И даже жалобы Шарлотты.

– Неужели они все поголовно идиотки?

– Случаются приятные исключения. Но эти исключения заняты усиленным получением знаний, а не бредовыми мечтами о преподавателях.

Мимо прошла группа туристов, я схватила Дугала под руку, вдруг испугавшись, что толпа нас разъединит. Здесь было шумно и, пожалуй, слишком людно. Круговая Набережная, одна из главных достопримечательностей Сиднея.

У причала качались на волнах катера, большие и поменьше, и совсем крохотные, как раз для двоих.

– Прокатимся? – спросила я.

– Давайте.

Мы договорились с владельцем крохотного белого катера, молодым парнем с широченной улыбкой. Дугал отсчитал плату, спрыгнул в катер с причала, подал мне руку.

Я вспомнила свой сон. Там был такой же катер, и я жалела, что Дугала нет рядом. Теперь он был. Еще одно сбывшееся желание и наверняка какая-нибудь «невероятная вероятность». «Может, - подумала с опаской, будто боялась спугнуть вдруг расправившую крылья надежду, - и финал сна в реальности будет другим? Без отдающих безнадежностью и разочарованием синих тонов?»

Катер помчался через бухту, оставляя белый пенный след. Соленый жаркий ветер бил в лицо, норовил сорвать с головы шляпу, я придерживала ее одной рукой, другой вцепившись в локоть Дугала. Он держал меня за талию, крепко, будто боялся, что унесет ветром. И спрашивал о всякой ерунде, которая сейчас почему-то казалось важной.

– Овсянка или бекон?

– Бекон, конечно! – возмущалась я.

– Вредно и чревато ожирением.

– Как-нибудь переживу! Наверняка есть способы, а если нет, вы изобретете подходящее к случаю зелье.

– Составите компанию Честеру.

– И пирогам миссис Фергюсон!

– А как же каблуки? Пузо будет перевешивать. У вас и так мигрирующий центр тяжести.

– Куплю кроссовки. Буду бегать по утрам на работу, вместо портала.

– И падать во все встречные лужи? В Британии, знаете ли, дождливо.

– Буду работать над собой. Регулярные тренировки творят чудеса. Я знаю, я проверяла!

Нас высадили на пляже с белым коралловым песком. Здесь почти не было людей, и я уже без опаски создала себе купальник.

– Хорошо плаваете? - поинтересовался Дугал.

– Акулу не перегоню, а вас – попытаюсь.

И мы пустились наперегонки. Дугал плыл классическим кролем, мощными рывками, угнаться за ним и в самом деле было сложно. И когда научился?! Кабинетный ученый!

Когда он позволил себя догнать, я дышала тяжело, как загнанная лошадь, а пляж виднелся вдалеке узкой белой полоской. Я и забыла, что в теле Шарлотты могу попросту пойти ко дну. И хорошо, что забыла, а то Дугалу наверняка пришлось бы меня вылавливать. Слишком длинные ноги. Руки, не поднимавшие, наверное, в жизни ничего тяжелее карандаша… или зеркальца… И ещё эти… сиськи. И патлы. Интересно, Шарлотта вообще умела плавать? очень своевременный вопрос, да. Срочно отвлечься!

– Вас в сборную надо! – выдохнула я, барахтаясь в показавшейся вдруг опасной воде. - На Олимпийские игры. У вас есть ?лимпийские игры?

– Были в бородатой древности. В Греции. Но, если Келс все же снизойдет до вас, вы еще не так поплывете. Масса незабываемых острых ощущений в ледяной воде. И ржущая в прямом и переносном смысле древняя тварь вместо болельщиков.

Я легла на спину, океан держал мягко, покачивая на пологих волнах. Солнце клонилось к горизонту, бросая на воду сверкающую, слепящую дорожку. Волосы окончательно намокли, тянули голову вниз, под воду, приходилось напрягать шею. Перевернулась и медленно поплыла к берегу. Завтра будут адски болеть все мышцы, непривычные к таким нагрузкам. Да и черт с ними, пусть болят. Я еще научу это кукольное тело быть человеком.

Я выбралась на берег и рухнула на горячий песок. Дугал улегся рядом, закинув руки за голову.

Шумел прибой, а мы валялись на песке и разговаривали. О магии, ?кадемии, наших Олимпийских играх… Даже о том, почему меня так тянуло именно в Сидней. Теперь, после нашего разговора с «промежуточными итогами», причина казалась глупой. Я так и сказала, почему-то чувствуя себя виноватой. Но Дугал посмотрел так, что стало понятно – он знал это и без моих откровений. Ну да, наверное, тоже от Сабеллы. И я даже не могла винить ее за выбалтывание моих личных тайн. Она и мне о Дугале рассказала немало личного. Да и о своей истории с Маскелайн, хотя та далась ей непросто. И если что-то обо мне передала Дугалу – наверняка такое, что помогло бы ему так же увидеть меня, как я увидела его. Она ведь знает своего сына. И, как верно заметил Призрачный Медведь, очень мудрая женщина.

А Дугал сказал:

– Не так важно, из-за чего зародилась мечта. Важнее, исполнится она или нет.

Он был прав, конечно. Я посмотрела на почти закатившееся в океан солнце и спросила:

– Боевики или мелодрамы?

– Не смотрю, - он пожал плечами. - И романов не читаю. Бессмысленная трата времени.

– Мистер Холмс, - фыркнула я. - Интересно, а научная фантастика вам бы понравилась? Есть у вас такая?

– Если ее невозможно воплотить в жизнь хотя бы в лабораторных условиях, вряд ли. Что касается вас… – он обернулся. - Пожалуй, мелодрамы, возможно, иногда комедии. Правильно?

– Мелодрамы – да. Под настроение. Комедии – только если не тупые. Научная фантастика вся, без привязки к лабораторным условиям, и ненаучное фэнтези тоже, – я улыбнулась и развела руками. – Еще детективы, но очень выборочно. Шерлок Холмс – самый любимый. Есть он в вашем мире?

– Сэра Артура? Был такой.

– Сравнить бы. Вдруг у вас он написал что-то новенькое… то есть, другое. Вот это был бы подарок! – ? ведь наверняка другое, мир-то с магией, это не может не влиять на расследования. Может, еще почитаю. Все собрание сочинений. - Теперь вы? Сова или жаворонок? Или бодрящее зелье – и все сутки ваши?

– Зависит от дела. Если оно интересное, могу быть и тем, и другим. Но бессрочного бодрящего эликсира я еще не изобрел. Любой из них не идеален и требует полноценного сна между приемами. Хотя я работаю над этим. Меня злит, что вечно не хватает времени.

– Точно, - согласилась я. Спрашивать еще о чем-то резко расхотелось. Я зачерпнула песок, разжала ладонь. – Примерно так.

– В детстве у меня была другая мечта. Не про остров. Я мечтал, что однажды найду способ останавливать время. В месяце, в неделе или дне. Но никак не мог решить, каким должен быть этот день, ведь каждый из них чем-то интересен. Как выбрать? Вот уж не думал, что однажды ответ найдет меня сам и выбирать будет не из чего.

Перехватило дыхание. Я отвернулась. Сказала:

– И никакой день не сделать бесконечным. Наука бессильна, магия тоже. Жаль. Пойдемте куда-нибудь. Мне кажется, пляж себя исчерпал. Здесь теперь станет слишком грустно.

С пляжа мы перенеслись порталом на набережную – когда солнце уже почти зашло.

– Нам срочно требуется ужин, или завтрак, это как посмотреть, – сказал Дугал. – Иначе точно умрем раньше времени.

В крошечном кафе под легкомысленными полосатыми зонтиками было полно народу. Но это ничему не мешало. Я тянула ядовито-зеленый коктейль через трубочку, заедала толстыми розовыми креветками в белом, кисловато-сладком соусе и всерьез думала, что это лучший день в моей жизни. Даже несмотря на грустные мысли и в любой момент готовую подступить тоску.

С океана набегал легкий ветер, щекотал голые руки, трепал ленты на шляпке, но было тепло и приятно. Никакого сравнения с пронизывающими колючими ветрами Англии. И все-таки по какой-то непонятной, немыслимой причине вспоминался парк, по которому гуляли вчера. И сад. И Борбур с его сливами-персиками-фунтами. Весной, настоящей весной, не поделенной на кусочки магией Честера, там наверняка потрясающе красиво. Цветет, пахнет, осыпается бело-розовым дождем под ноги. Мне бы очень хотелось все это увидеть.

– Что еще, кроме Сиднея? – спросил Дугал. – Снега Килиманджаро? Великий Каньон? Рассвет над Фудзиямой?

– Северное сияние. Но от рассвета над Фудзи тоже не откажусь.

– А как же патриотичные болота Шотландии? Вам не понравилось?

– Они уже были. Можно вычеркивать из списка. Разве что добыть ещё одну пурпурницу и обменять на пироги миссис Фергюсон?

– Неплохая идея. Надо ее обдумать.

Потом была ночь и фейерверк над океаном. Алые, зеленые, золотые шары вспухали и опадали в море, оставляя светящиеся дорожки. Я так и не поняла, магия это или такие же фейерверки, как у нас. Не так уж это было важно. Гораздо сильней занимала мысль, что момент категорически подходящий для поцелуев, но Дугал не выказывает никаких «таких» намерений. Это одновременно и нравилось, и тревожило. В конце концов я отпустила ситуацию, запретив себе думать о том, будет ли у нас завтрашний день. Если нет, если Дугал и его рациональный подход проиграли проклятью – что ж, по крайней мере, он сумел подарить мне волшебный последний день. Это многого стоит.

И все-таки хотелось, так немыслимо хотелось верить в будущее! В то, что оно у нас есть… больше, чем несколько часов до конца моих седьмых суток после ритуала. Я ведь даже точного времени не знала! «Полночь или чуть позже»… Хотя… может, это и к лучшему?

И я спросила, повернувшись к Дугалу и даже не подумав, что нас может услышать кто-то еще:

– Мальчика или девочку?

Молчание было таким долгим, что я не выдержала, попыталась заглянуть ему в лицо. Оказалось – крайне сосредоточенным. Нахмуренные брови, полуприкрытые глаза.

– Дугал? - позвала осторожно. Чем вообще он занят?

– Ждите. Я высчитываю статистическую вероятность двойни.

– Разнополой? - ошарашено и в то же время скептически уточнила я.

– Именно.

– Чрезвычайно низкая. Но всегда можно повторить попытку.

– Попытки угрожают тройнями, это уже слишком.

С чего он вообще это взял? Или шутит?

– Вы не шутите? - уточнила я. - Звучит… немного бредово.

– Эликсиры, – коротко объяснил он. - Вызывают привыкание и увеличение вероятностей.

– А без них? естественным путем?

– Тогда придется высчитывать вероятность старшинства.

– Старшинства кого? - кажется, я совсем уже ничего не понимала.

– Мальчика, конечно.

– Пятьдесят на пятьдесят, насколько я помню школьный курс физиологии.

– В нашем мире можно изменить соотношение. Но результат зависит от слишком многих факторов.

– Хотите-то вы кого? – не выдержала я.

– Я не могу выбрать, – это прозвучало раздраженно, но за раздражением угадывалась растерянность. ?н что, никогда не задумывался об этом? Хотя бы… гипотетически! – А вы?

– Я хочу двоих, - серьезно ответила я. - Расти одной… грустно, а потом – еще и одиноко. И неважно кто… тут уж как получится. Я ведь не стану меньше любить дочь, если хотела сына. Или наоборот. Так что – зачем выбирать? Это мужчины всегда хотят кого-то определенного. Или наследника, или маленькую принцессу.

– Как видите, не всегда. Бывают более тяжелые случаи.

– Вижу, - я улыбнулась. - И, честно говоря, мне нравится, что вы не можете выбрать.

– Старшим должен быть мальчик, - убежденно сказал Дугал. - Младшая сестра – это причина взрослеть с чувством ответственности.

– Быть старшей сестрой – тоже полезно. Мне так кажется.

Мы дошли до ажурной решетки и свернули в распахнутые ворота парка. Там сейчас было тихо и безлюдно, шелестели под легким ветром раскидистые кроны, заливал усыпанные белым мелким песком дорожки желтоватый свет фонарей. Рокот прибоя доносился сюда слабым отголоском, а в кустах кричали какие-то ночные птицы.

Мы сели на скамейку под фонарем. Я прислонилась к плечу Дугала, почему-то это получилось легко и естественно. И так же естественно он положил руку мне на плечи, обнимая. Спросил:

– Не пора сменить платье на что-то более теплое?

– Нет. Мне… хорошо.

– Тогда давайте сменим кое-что другое.

В мою ладонь лег небольшой флакон, стекло было теплым, и я вдруг испугалась. Но сразу крепко сжала пальцы. Спросила отчего-то шепотом:

– Что там?

– Результат вчерашнего эксперимента. Рискнете?

– Рискну. Но мне интересно! Все ещё без вопросов? - уточнила я.

– Без. Просто выпейте и представьте себя… собой. Собой настоящей, такой, какой вы себя помните и знаете, какой привыкли видеть в зеркале.

Себя? Салли… Фрейю? Не… не эту чертову Барби?!

Я выпила залпом и крепко зажмурилась. Представить было легко. Гораздо легче, чем вообразить чистые чашки или это платье. Достаточно было вспомнить. Обычное утро. Как я босиком вхожу в ванную, смотрюсь в зеркало, приглаживаю встрепанные волосы пятерней, а они только еще сильнее лохматятся… умываюсь и иду в кухню, варить кофе. Ловлю отражение своей фигуры в темном стекле буфета и машу рукой: «Доброе утро, Салли!»

Только теперь, запоздало, накрыла тоска. Раньше, наверное, просто не до того было. Я вытерла слезы. Повернулась к Дугалу. Хотелось спросить – зачем это все?

Но он смотрел на меня… так странно. Внимательно, пристально и… нежно? Будто пытался запомнить каждую, самую мелкую деталь и в то же время оценить все… целиком. От босых ног до майки с… ? Боже! Старой, удобной, любимой, уже растянутой и сползающей с плеча, майки с Дартом Вейдером! Салли, ты в своем репертуаре. Но… Это же правда. Какая есть. Я провела пятерней по волосам. Как во сне. Как всегда по утрам. Встрепанная, неровные пряди торчат во все стороны. Вздохнула. Боже, какое счастье ощутить себя… нормальной? Без этого груза в лифчике! Легкой! Правильной. Не глянцевой куклой с надутыми губками.

Дугал придвинулся ближе, осторожно, будто боясь, что от любого его движения я вдруг испарюсь или растаю, коснулся щеки, мягко приподнял подбородок. Смотрел, не отрываясь, щурился, потом сказал:

– Серые. Правильно?

Я молча кивнула. Вдруг задрожали губы. Лицо Дугала расплылось перед глазами, и я все-таки спросила, всхлипнув:

– Зачем?

Он притянул меня к себе, я уткнулась в его плечо, ладонь прошлась по спине, успокаивающе, ласково.

– Я при всем желании не смог бы влюбиться в женщину, которую никогда не видел. Вы – не мисс Блер. Вы не подходите к ее внешности. Не представляете, какой невыносимый диссонанс. Какая раздражающая необходимость подстраивать и предполагать. Гадать, какие предположения верны, а какие нет. То тело – отвлекает. Сейчас – вы настоящая. Удивительно правильная.

– Но ведь я… не смогу такой остаться?

– И незачем. Пазл сложился. У вопроса есть ответ, и он меня полностью устраивает.

Я обняла его, спросила зачем-то о том, что и так стало уже предельно ясно:

– Правда? И мы… у нас получилось? И все будет хорошо?

– Не узнаем, пока не переживем рассвет и несколько часов после. Мне жаль, я не привык… измерять свои чувства эфемерными определениями, которые нельзя потрогать и разложить на составляющие.

– Это ничего, - убежденно сказала я. – Правда. Я… я чувствую. И вовсе не обязательно измерять.

– Посмотрим.

Он замер, все так же меня обнимая. Медленно тянулась ночь. Говорить не хотелось, вообще ничего не хотелось. И спрашивать у Дугала, сколько ещё будет действовать его эликсир, не хотелось тоже. Я просто вливала магию в иллюзию себя настоящей. Странно звучит. Грустно. Я не хотела, чтобы Фрейя Саллива? оставалась лишь иллюзией. Но… пусть хотя бы так. Лучше иллюзия, чем вообще ничего.

Что бы ни принес нам этот рассвет, я хотела встретить его – собой. Не Шарлоттой. Мы с Дугалом оба этого заслуживаем.

– Чего будете бояться после? – вдруг спросил он. - Когда все это закончится.

Долго думать не пришлось.

– Родителей Шарлотты. То есть, встречи с ними. Они не мои родители, я не их дочь. Все это… нечестно! Но с этим придется что-то решать. Я не смогу… так.

– Нечестно будет, если вы солжете. ?ни должны знать.

– Да. Но как я им скажу? Как можно сказать такое? Не представляю.

– Правда не бывает лучше или хуже. Она просто есть. От формулировок ничего не изменится.

– Поможете мне?

– Конечно.

Я молча уткнулась лбом в его плечо.

Когда небо над деревьями посветлело, мы, не сговариваясь, встали и пошли к морю. Песок дорожки, вечером горячий, сейчас приятно холодил босые ноги. Я только наколдовала себе шорты и спортивную майку вместо домашней. Свои, в которых бегала по утрам.

Парк выходил к самому берегу. Волны мягко накатывали на безлюдный пляж. Океан был гладким, чисто-голубым, и над ним раскинулось такое же чистое небо. Лишь у самого горизонта отсвечивала алым узкая полоска облаков.

Я вздрогнула, когда над ухом раздался голос, о котором уже и думать забыла.

– Прощай.

Слегка скосила глаза. Призрак, едва просматривающийся, почти абсолютно прозрачный сейчас призрак Шарлотты висел рядом. И таял. И впервые за все время нашего знакомства казался… довольным?

– Не знаю, не могу разглядеть ваше будущее отсюда, с этого рассвета оно только начинается, но мне уже можно уйти. Все закончилось. Жаль, что не смогла быть рядом с тобой. Но мое вмешательство могло обернуться не тем, чем нужно. Человек, которому ведомы пути, обещал показать верную дорогу. Больше не тяжело, легко, можно выбраться. Остались дела у той меня. Но их сможешь закончить ты. Человек, видящий невидимое, обещал помочь, рассказать тем, кто был дорог той мне, обо всем, что случилось. И о тебе. Через сны. Передай профессору Норвуду – директор Маскелайн знает, что той меня больше нет. Должна была и с ней проститься. Теперь она его не удержит.

Я успела отвыкнуть от ее заумной манеры изъясняться. Пока осмыслила, призрак растаял окончательно. Только чуть заметный клочок тумана колыхнулся в воздухе – и исчез под первыми лучами солнца.

– Что-то произошло, верно? – спросил Дугал.– Магический фон. Не то чтобы нарушен… Странно. Мне кажется, нечто подобное я уже чувствовал. Не помню, когда и где. – Он замолчал, будто пытаясь подобрать правильные слова к собственным ощущениям.

– Шарлотта. Сказала, что может уйти. Что теперь легко. Что наше будущее только начинается. И… исчезла. Не так, как исчезала раньше. Просто испарилась.

– Легко, - задумчиво повторил Дугал. - Именно! Легкое, едва заметное волнение. Похоже на рябь на воде. Теперь ясно. В академии и чувствовал. Рядом с вами.

– Она сказала вам передать. Маскелайн знает, что ее нет. Это что-то значит? Что-то важное?

– Мой контракт. Один из пунктов, она на нем настаивала. Мисс Блер в моих ассистентках. Нарушение любого для меня означает свободу.

– И… что теперь? Все?

– Все. – ?н смотрел на солнце. Огромное золотое солнце, которое медленно вставало над океаном. - Вы любите счастливые финалы, мисс Фрейя Салливан?

– Обожаю!

– Тогда расскажите мне – что там в конце по законам жанра?

– Долго и счастливо, – я улыбалась все шире. - Мальчик и девочка. Иногда еще всякие испытания, но это ерунда.

– Это потом. А вначале?

– Вначале… – кажется, я покраснела. По-настоящему, безудержно, ярко, как краснела когда-то наивная, еще верившая в настоящие чудеса и настоящую любовь девчонка Салли. - Поцелуй?

– Ненавижу законы жанров. - Он обернулся, и я замерла, пытаясь осознать: кажется, сейчас я вижу главное, самое невозможное, невероятное и нереальное чудо этого волшебного мира. Дугал улыбался. Широко, бесшабашно, совершенно по-мальчишески. Так, как точно не умел улыбаться доктор Норвуд, профессор академии Панацеи.

Сначала он шагнул навстречу, или сначала я повисла у него на шее? Да какая в самом деле разница, когда я услышала такое же невероятное, как его улыбка:

– Но этот мне нравится.

ЭПИЛОГ. Год спустя

Поразительно, как меняется все вокруг, когда над тобой не висит фатальное проклятье. Когда впереди вся жизнь – твоя жизнь, собственная, а не взятая взаймы у истеричного призрака. И можно учиться магии, заниматься любимым делом, узнавать волшебный новый мир…

Год промчался быстрее, чем тянулась та ужасная неделя. Волнующий, интересный, заполненный новыми впечатлениями и отношениями.

Год… вчера отмечали день рождения Сабеллы, а сегодня я снова иду по ее прекрасному парку, направляясь к озеру – обиталищу ехидного «порождения древней магии». С тех пор как Келс принял меня как члена семьи и удостоил общения без «переводчика», я полюбила заглядывать к нему в гости. У древнего келпи интересный взгляд на мир. Нечеловеческий, парадоксальный и, пожалуй, очень здравый. Дугал даже пошутил как-то, что впору приревновать.

Сегодня у меня странная тема для разговора. Но в магии келпи понимает больше людей, хотя бы потому, что он сам – концентрированная магия, и чувствует ее так же ясно, как люди – тепло или холод. Почувствовал же он тогда, при первой нашей встрече, и проклятие, и то, что у нас с Дугалом есть все шансы его преодолеть…

Я невольно улыбнулась, вспомнив возвращение из Сиднея. Как мы с Сабеллой смеялись и плакали в обнимку, а потом словно что-то потащило меня к озеру. И ржущий келпи передал, что надо быть осторожнее, высказывая вслух подкрепленные магией обещания. И теперь он ждет с нетерпением и прямо-таки жаждет, чтобы я начинала умолять. Если начну немедленно – так и быть, к лету согласится меня покатать.

А уж как забавлялся Дугал, пересказывая его цветистые образы!

Келс по-своему заботлив, хотя никогда не унизится до того, чтобы это показать. Знает, что ледяная осенняя вода не полезна людям, даже если они маги. А я ведь тогда была и не личинкой мага, а так – зародышем. Что бы ни утверждала на этот счет Шарлотта…

Я и теперь еще только учусь. Но свой истинный облик удерживаю уже без особого труда и даже без зелья Дугала. Ведь это зелье – не проявитель сути, как я тогда подумала. Оно всего лишь стимулирует память и помогает предельно сконцентрироваться для создания нужной иллюзии. Ничего такого, чему нельзя научиться при желании и хорошем стимуле. А стимул у меня был, и даже не один.

Не только желание видеть себя настоящей и неприязнь к телу Шарлотты. Как только я поняла и поверила, что задержусь в этом дивном новом мире, встал вопрос – кем здесь буду? Шарлоттой Блер? Нечестно, неправильно, все мое существо противилось этому. Да и ее родители вряд ли обрадуются такому повороту.

Фрейей Салливан? ? кто она такая? Откуда взялась? Почему без документов, без того «бумажного следа», который оставляет жизнь любого человека: родился, учился, обращался в какие-то учреждения, тратил деньги и пополнял счет в банке, брал билеты или заказывал порталы…

И куда денешь то, что вместе с телом Шарлотты я унаследовала ее магию? Ту самую «магическую аурную подпись», которая заверяет хоть обращение в банк или оплату заказа по карте, хоть магические клятвы, контракты или обеты.

А если эта чужая-моя-Шарлоттина магия не даст мне уволиться из Академии?! Тогда и Дугал останется к ней привязан?! Ведь единственный его шанс уйти оттуда, разорвав контракт досрочно – нарушение директрисой одного из пунктов. У нас есть пункт «мисс Блер – ассистентка доктора Норвуда». Если не получится его «сломать» – ждать от Маскелайн новых просчетов бессмысленно.

Дугал тогда только головой покачал, выслушав мои сумбурные рассуждения. Сказал:

– Предоставь это мне. Я знаю, на что давить и чем угрожать. Ей не нужна шумиха со смертью ассистентки профессора в стенах Академии. Если она попытается нас удержать – получит все, чего так опасается, и даже больше. Пристальный интерес общественности и массовый отток студентов я ей обеспечу.

Эту дивную сцену с Дугалом Угрожающим и мной в виде Фрейи Салливан в кабинете Маскелайн я, наверное, не забуду никогда. Но, пожалуй, надо отдать директрисе должное. Она умела проигрывать с достоинством. Тем более огласка причин и условий контракта Дугала, хоть сейчас, хоть позже, ее тоже категорически не устраивала. Но Дугал обещал молчать, если она немедленно аннулирует оба контракта, и с ним, и со мной. Маскелайн согласилась. И в качестве «жеста доброй воли», а точнее, чтобы правда о смерти Шарлотты осталась правдой лишь для узкого круга лиц и никак не коснулась доброго имени Реганы Маскелайн, сама предложила поговорить с мистером Блером.

– Он здравомыслящий человек. Утрата дочери, разумеется, станет для него страшным ударом, но, думаю, мы найдем решение, которое устроит всех. ?н наверняка не захочет иметь ничего общего с женщиной, занявшей тело его «дорогой Шарлотты». А вы, как я вижу, уже нашли решение. Временное, полагаю?

– Надеюсь, оно станет постоянным, - заверила я. – У меня нет никакого желания ходить в чужом облике и пользоваться чужим именем.

Мистер Блер настоял на разговоре со мной – хотел лично убедиться, что его дочери больше нет. Тягостная встреча. Как я пережила бы ее без поддержки Дугала? Мы обменялись клятвой о неразглашении – мистер Блер, Маскелайн, я и Дугал. Я получила новые документы, уж не знаю, как мистер Блер их добывал, а Шарлотта – другую судьбу, о которой мне ничего не известно.

– Она жива. Остальное вас не касается, – заявил он, и я, конечно же, не стала возражать.

Тем вечером мы с Дугалом спонтанно, не сговариваясь, потянулись друг к другу, как будто обоим нужна была хорошая порция человеческого тепла и ласки. Как лекарство от леденящего холода, который царил на душе после встречи с отцом Шарлотты и директрисой. Но «лекарство» очень быстро превратилось в удовольствие, а та ночь стала первой из многих – нам оказалось хорошо вместе, очень хорошо. Именно тогда исчез страх, что теперь, освободившись от проклятия, мы посмотрим друг на друга иначе. И рассеялись последние сомнения.

А еще через две недели была свадьба. Тихая, камерная церемония: Дугал сказал, что шума вокруг его имени ему хватит на несколько лет вперед, а я и вовсе почти никого здесь не знала. Честер – шафер, Эльза – подружка невесты, и единственный зритель – Сабелла. Кольцо на пальце ощущалось… странно. Окончательно, но не как «все кончилось», а как «вот теперь-то все и начинается». Счастье с привкусом предвкушения…

Нет, все не стало легко, просто и прекрасно, словно по мановению волшебной палочки. Но мы с Дугалом и не хотели бы оказаться в безоблачной сказке. Разве можно радоваться солнцу, если оно светит круглые сутки?

»Мы с Дугалом»… Да, с ним легко и естественно получилось перейти от «мое» и «твое» к «мы» и «наше». Не во всем, конечно – осталось «твоя и моя работа», но это ничему не мешает. Даже наоборот.

Миссис Фрейя Норвуд ещё не сделала себе имя как журналист. Не так это быстро происходит. Я узнаю мир, набираюсь впечатлений, а заодно – прощупываю интересные темы. Честно говоря, это гораздо сложнее, чем было дома, ведь здесь мне интересно все. Даже конференции по алхимии, на которые несколько раз ездила с Дугалом. И пусть в докладах я по-прежнему понимаю разве что предлоги и отдельные слова, зато разговоры в кулуарах – это нечто! Чего там только не услышишь, от споров о целесообразности создания философского камня (здесь, кстати, он считается не легендой алхимии, а парадоксальным научным курьезом) до едкого обсуждения незабвенной «приливной гальки».

А Дугал Норвуд – ученый с мировым именем, один из ведущих экспертов Патентной Комиссии, изобретатель полутора десятков принципиально новых зелий и полутора сотен удачных модификаций известных рецептов. Почетный член пяти Академий, в число которых не входит Академия Панацеи. Маскелайн локти кусает от досады, но ничего не может сделать. В дом Сабеллы ей доступа нет, в нашу лондонскую квартиру – тем более. А когда доводится встречаться на публике, Дугал лишь издевательски вежливо с ней раскланивается и пресекает любые попытки завязать разговор.

Вот и озеро – волшебно синяя гладь под пасмурным небом, солнечный блик, хотя солнца не видно за тучами. Келс любопытен и уже почувствовал мое появление. Осталось переждать его обычное водное шоу со спецэффектами, но я знаю, как ускорить начало разговора. Достаточно вспомнить тот случай, о котором хочу поговорить.

Я искала что-нибудь необычное в подарок Сабелле. Такое же легкое, звонкое и волшебное, как она сама. Не знаю, как меня занесло в художественную галерею – картина была бы последним вариантом, о котором я подумала. Хотя бы потому, что в живописи не разбираюсь совсем.

Там я и увидела… его.

Тот самый портрет.

Замерла, до боли стиснув кулаки, убеждая себя, что мне показалось, почудилось. Это не сон… не тот жуткий сон с «портретом в синей гамме». Но, когда получилось вдохнуть и сделать шаг, сама увидела – и портрет не тот. Не настолько… потусторонний. Без пугающего пейзажа астрального мира, без призрачности в образе. Всего лишь лицо девушки, очень похожей на Шарлотту и слегка – на Салли, в голубоватом лунном свете, на берегу океана. Тревожное, да – но не более того.

«Джейкоб Хьюз. «Эхо чужой судьбы» – прочитала я и закрыла глаза. Джейкоб. Джейк. Тот самый художник и пьяная австралийская ночь, которая мне приснилась. Только сон. Так вообще бывает? Хоть в волшебном мире, хоть нет?

Издевательское ржание Келса выдернуло из воспоминаний. С Дугалом Келс общался красочными, зримыми образами, а вот мне чаще слал фразы, причем сказанные голосом Дугала и с самыми ядовитыми его интонациями. Подозреваю, это один из способов келпи скрасить вечность, забавляясь с людьми.

«Тебе уже ответили. Некоторым двуногим дано видеть и знать больше, чем остальным. Если бы они при этом еще и понимали, что именно видят и знают, мне не пришлось бы объяснять очевидное».

И правда… когда я показала купленный портрет Дугалу и Сабелле и рассказала о том сне, Дугал лишь пожал плечами и ответил:

– Вдохновение. Вещь крайне антинаучная, потому что необъяснима. Но с некоторыми случается.

– Со всеми случается, - улыбнулась Сабелла. - Особенно часто – с творческими людьми. Идеи, картины, слова просто приходят. И никто не знает, откуда. Разве с вами так не бывает, Фрейя?

– Наверное, – призналась я. – Иногда.

Келс вдруг оказался совсем рядом, фыркнул в лицо, обдав холодными брызгами. Лиловые глаза сверкнули огнем.

«Ты была в шаге от Грани. Жалкое, потерянное, влюбленное существо, которое хотело жить, но не верило в жизнь. – Он все-таки показал мне образ, наверное, тот самый, которым так развлек Дугала год тому назад: юная болезненно-бледная русалка, рыдающая навзрыд, раздраженно соскребающая с хвоста линялую чешую и снова рыдающая. – Вечность караулила тебя, проклятие толкало в спину. Если бы не связь, которая успела образоваться… - картинка сменилась, теперь я видела Дугала и себя, листки с полем для «морского боя», себя на полу буфета и позже, вечером, на руках у Дугала. - Ты могла уйти в любой миг. Вы, люди, забавные. Мне хватило одного прикосновения к твоему сознанию, чтобы понять. А вы зачем-то ждали до последнего. Слишком любите страдать. - Он снова фыркнул, и холодная волна окатила мне ноги. - Садись, покатаю».

– До середины озера? – я высушилась, накинула согревающие чары. - Спасибо, Келс, страдания в ледяной воде я точно не люблю. Давай подождем лета. Но все-таки, при чем тут Джейк? Как он узнал? Как можно встретить во сне реального человека?

«А как можно вселиться в чужое тело?»

– Есть многое на свете, друг Горацио, - хмыкнула я.

– Келс, это моя жена. Найди себе свою и убалтывай до полусмерти сколько угодно.

– Дугал! – я кинулась ему на шею, он подхватил за талию, приподнял, прижимая крепче. Как хорошо, что сегодня вернулся раньше!

На фоне моего смеха интонации Келса показались вдруг не язвительными, а ворчливо-грустными:

«Ко мне из других миров жены не прилетают. А в этом – скучные».

– Ты слишком стар для веселья. А зависть – плохое чувство.

«Убирайтесь. Оба. И не вздумайте возвращаться без жеребят. Глупые люди, вечно вы тратите время не на то, что по-настоящему важно».

Ну конечно, последнее слово Келс всегда оставляет за собой Хотя обычно он оказывается прав.


home | my bookshelf | | Влюбись за неделю |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу