Book: Дочка для ведьмы с ребенком



Дочка для ведьмы с ребенком

Алена Кручко. Дочка для ведьмы с ребенком


ЧАСТЬ 1. Искусство расставлять приоритеты


    Почему-то я ни разу не задумалась, как правильно считать свои годы — шестьдесят три, в которые я умерла и попала в этот мир, или двадцать три моего нового тела, о прошлом которого я знаю лишь из снов и сохранившихся писем? Наверное, получилось нечто среднее, и оно вполне меня устраивает.

    Но как считать внезапно обнаружившуюся беременность? В прошлой жизни я родила двух дочек, в этой от прежней хозяйки тела мне достался сынишка. А ощущение — как будто в первый раз. Когда я осознала, что задержка уже больше допустимой, первым чувством стала дурацкая, совершенно детская, недостойная взрослой женщины паника.

    Памяти о беременности прежней Марины мне не досталось, а прежняя я была самой обыкновенной женщиной. Не ведьмой. И рожала самых обыкновенных детей. Все, что я знала о специфике беременности в этом мире — то, что ребенок, наделенный «стихийной силой», «даром», нуждается в подпитке, тем большей, чем больше его вероятный потенциал. Мой Олежка — сильный маг, огневик, и, возможно, именно поэтому у прежней Марины не получилось родить второго. Истощилась. Муж, обычный человек без дара, не мог ее подпитать, а у самой силы не хватило — слабый дар, не развитый резерв… Я после всех своих занятий стала намного сильней, чем была прежняя Марина. Но хватит ли моего резерва на благополучную беременность? Наши с Костей дети должны родиться с сильным даром. Смогу ли выносить?

    Первым делом я кинулась к оставшимся от Марины книгам: вроде бы там было что-то… Ага, вот оно! «Памятка молодой ведьмы». В первые дни я пролистала ее довольно бегло, но помнила, что там есть раздел для беременных ведьм. Сейчас пришла пора изучить его досконально.

    Однако ничего действительно полезного или хотя бы утешительного там не нашлось. Главное я уже знала: «если хотите, чтобы ваш ребенок родился с сильным даром, развивайте свой резерв, входите в беременность на пике сил». Дальше… все, что я прочла дальше, можно было передать одной фразой: «авторы книги осознают, что советы беременной ведьме должен давать врач, исходя из ее состояния, и всячески пытаются вбить ту же мысль в головы своих дорогих читательниц». Делать ли во время беременности обычные упражнения для раскачки резерва? — «посоветуйтесь с вашим врачом». Насколько активно использовать силу в работе? — «посоветуйтесь с вашим врачом». Даже несколько страничек с рецептами — витаминные, успокаивающие и снимающие токсикоз сборы, простейшие микстуры от простуды и для поддержания иммунитета и все прочее в том же духе — предварялось строгим предупреждением: «прежде чем применять, посоветуйтесь с вашим врачом». Сплошная перестраховка. А с другой стороны, если я привыкла по прежней жизни достаточно скептически относиться к вечной перестраховке наших врачей относительно беременных, то вдруг здесь эта невероятная осторожность действительно важна? Хотя бы в таких случаях, как мой, когда у ребенка предполагается потенциал силы больший, чем у матери?

    Хорошо еще, что подпитка от папочки нашему с Костей ребенку обеспечена!

    За окном тоненько свистел ветер, закручивая мелкий снег метельными вихрями. Фиолетовые сумерки заполняли сад. Я стояла у окна, уткнувшись лбом в стекло, и медленно, плавно дышала на счет, пытаясь взять себя в руки, успокоиться, загнать постыдную панику хоть в какие-то разумные рамки. Мои мужчины вот-вот вернутся — сегодня у Кости выходной, и он решил поучить Олежку кататься на лыжах. Пока что рядом с домом, по ровной улице. Вернутся, наверное, мокрые насквозь, веселые и голодные…

    Из Кости получился прекрасный папа для Олежки, а уж как он будет счастлив, когда у нас появится еще один, общий ребенок… Я крепко зажмурилась, тряхнула головой и пошла в кухню — пора доставать из духовки пирог.

    В старых, собранных еще прежней Мариной запасах был и готовый успокоительный чай. Я слегка напитала его своей силой, прежде чем заваривать: так получится полезней. Я и с обычным чаем так делала, глупо ведь не пользоваться своими способностями для себя же. Легкий наговор на здоровье показала мастер Полева на том единственном занятии, которое у нас было отведено для чайных сборов. Я невольно улыбнулась, вспомнив: вся наша группа дружно посчитала тему почти бесполезной. Ну и отлично, меньше конкурентов! Я-то сразу решила, что чаем с добавками обязательно займусь. И пока что все идет к тому, что дело окажется успешным. На предрождественской ярмарке пробная коллекция разлетелась влет. А моя недавняя знакомая Сабрина Павловна предложила взять на себя производство и уже занялась организацией заводика.

    Вообще-то понять моих одногруппников можно. Народ здесь пьет два вида традиционного чая: черный — кавказский, индийский или цейлонский, и русский иван-чай. Даже зеленый не слишком популярен. Но во времена моей юности в прошлой жизни тоже пили только черный: грузинский и краснодарский, и, если очень повезет, индийский — как сейчас помню желтые пачки «Три слона». Традиции традициями, привычка привычкой, но любопытства никто не отменял, так что нужно лишь привлечь к новинке интерес, а там уж любители найдутся. А ведь добавками можно добиться не только новых вкусов и завлекательных ароматов, но и лечебного эффекта.

    Кстати, чая с легким успокаивающим действием в моей авторской коллекции пока нет, нужно исправить это упущение. Успокаивающий, но при этом не снотворный, чтобы можно было пить и утром, и на работе, и тем, кто за рулем… Хм, тут одними наговорами не обойдешься, придется тщательно рассчитать пропорции.

    А еще можно сделать коллекцию для беременных — все тот же успокаивающий, укрепляющий, бодрящий, витаминный, от токсикоза, от отеков, и обязательно несколько линеек, чтобы с любимыми запахами и вкусами!

    Мои мужчины застали меня над тетрадкой, в которой я составляла чайные рецепты. В духовке ждал готовый пирог, на печке, замотанные в полотенца, стояли кастрюли с горячим пюре и котлетами. Семейный ужин, лучшее, самое спокойное время, как же я люблю, когда вся семья собирается вот так, обмениваясь рассказами о том, как прошел день, и планами на завтра…

    Олежка так устал, что сразу после ужина беспрекословно пошел спать. Наконец-то можно поговорить с Костей… А он, оказывается, заметил мою тревогу. Обнял, спросил:

    — Что случилось, Маришка? Вроде все в порядке, а ты сама не своя.

    Я прижалась к нему крепче, вздохнула глубоко. Запах любимого Костиного одеколона всегда меня почему-то успокаивал, даже когда был почти незаметен, как сейчас.

    — Кажется, я беременна.

    Его брови забавно полезли вверх.

    — Кажется? — переспросил он с непередаваемо ехидным выражением. — Солнышко мое, ты абсолютно точно беременна, я уже неделю как заметил. Еще удивлялся, почему молчишь, но решил, что тебе за учебой поговорить некогда.

    — Ты, ты… — я аж задохнулась от возмущения. — Как это «некогда»?! Когда это мне было некогда поговорить с любимым мужем, тем более на такую тему?! Да ты… так, стоп! Подожди, я не понимаю. Как это, ты неделю как заметил? Я только сегодня заподозрила, и то не уверена еще. Около двух недель задержки — это не стопроцентная вероятность, к врачу нужно, чтобы убедиться.

    Костя вздохнул, обнял меня и повел в прихожую, к высокому зеркалу.

    — Маришка, милая. Иногда ты совершенно забываешь, что ты ведьма и что муж у тебя тоже с даром. Помнишь упражнение на распознавание ауры? Смотри. Внимательно смотри, сейчас еще очень слабо видно.

    Я стояла перед зеркалом, но сконцентрироваться для упражнения не получалось. Засмотрелась на отражение: Костя обнимает меня сзади — высокий, подтянутый, домашняя футболка обтягивает широкие плечи, коротко подстриженные темные волосы слегка растрепались, стильные очки в тонкой золотой оправе слега притемняют глаза. И я — тоненькая блондинка в коротком домашнем халатике, откинула голову на его плечо, и вид у нас обоих абсолютно счастливый.

    — Соберись, — Костя и не думал отстраняться, прекрасно зная, насколько труднее мне сосредоточиться в такой провокационной близости от него. К тому же я ощущала его желание, и мысли сами собой сворачивали в сторону спальни. В конце концов, срок еще совсем маленький, а вот дальше придется осторожничать. Свою вторую беременность в прошлой жизни я вообще почти всю провела в больнице на сохранении.

    Я подняла руку и прогнулась, обнимая Костю за шею, приникая к нему еще плотней. Запустила пальцы в волосы: какие же они у него мягкие…

    — Смотри, — шепнул он. — Я тоже тебя хочу, но давай будем последовательны. Ты ведьма, ты носишь одаренного ребенка, нашего ребенка. Меня пугает твоя растерянность, беременность у ведьмы — это серьезно. Я думал, ты сама все знаешь.

    — Я не помню, — мучительно покраснев, шепнула я. Правду Костя не знал. Никто не знал, и признаваться я не собиралась. Мне нравился этот мир, нравилось чувствовать себя его частью, а не пришелицей. Я хотела просто жить. Любить мужа, растить детей, учиться и стать мастером, а не оказаться в один прекрасный день объектом для изучения или пациентом психушки.

    — Убил бы твоего Макса, если б он сам уже не… — помрачнел Костя. Наверное, решил, что эта часть памяти не восстановилась, потому что с ней были связаны слишком травмирующие воспоминания. В принципе, вполне логичная версия, учитывая, что со вторым ребенком у Марины и Макса не сложилось, хотя оба очень его хотели. Вот пусть так и думает. А что мне досталась не вся память этого тела, а лишь обрывки — пусть себе. Лучше помнить собственную жизнь, чем чужую.

    Однако этот не слишком веселый поворот помог отвлечься от ласк, и я наконец посмотрела на наши отражения тем особенным взглядом, который помогал видеть ауры.

    И снова залюбовалась. Костя, боевой огненный маг, полыхал багрово-ало-золотым, ровно, мощно, почти нестерпимо. Огромная сила, яркий дар, чтобы передать такой потенциал детям, не всякая мать подойдет. Да, я уже усвоила местные понятия об удачных для рождения одаренных детей браках, когда пару стараются подобрать так, чтобы передать и силу, и направление дара. И любовь никто не отменял… сложно здесь все.

    И я… Тонкая и хрупкая рядом с Костей, с мягкой, не слишком яркой, но насыщенной изумрудно-золотой аурой травницы и обережницы. Вспомнилось вдруг бессмертное: «вода и камень, стихи и проза, лед и пламень». Судя по аурам, так оно и есть — наши дары никак не сочетаются, не усиливают друг друга, как было бы у меня с целителем или обережником или у Кости с воздушницей. Спасибо еще, что не конфликтуют. Детям перейдет либо мой дар, либо Костин, а вот силу они смогут взять и папину, и мамину.

    — Ну, видишь? — Костина ладонь скользнула мне на живот, нежно погладив, и остановилась, очертив полукругом точку, на которую я не обратила внимания. Просто чуть ярче общего фона… Золотисто-медовая, теплая, словно солнечный зайчик, заблудившийся в смешении наших с Костей аур.

    — Вижу, — прошептала я. — Красиво как… Интересно, мальчик или девочка?

    — Огневик или травница? — усмехнулся Костя. — Пока и туда и туда качнуться может. Конечно, если мальчик, больше шансов на огневика, если девочка — скорее в тебя пойдет, но не обязательно. Посмотрим.

    — Как ты определяешь? — не выдержала я.

    — Зрительно, — как само собой разумеющееся, объяснил Костя, разве что плечами не пожал. — Цвет видишь? И с твоим, и с моим гармонирует. Значит, изначально задатки на оба направления заложены.

    Я кивнула: понятно. Оба дара в одном ребенке не разовьются, не в нашем случае, но если задатки есть, значит, следующим поколениям опять же могут достаться либо тот, либо другой. Генетика в приложении к магии…

    — Пойдем спать, — Костя легонько поцеловал меня в макушку, и я рассмеялась: сама я точно так же целовала Олежку. — Завтра сам отведу тебя к врачу, а то не нравится мне это твое «не помню».

***

    Врач врачом, но занятия никто не отменял, так что с утра, как обычно, мы все втроем поехали в школу. Олежка, похоже, чувствовал мое волнение — крепко держал за руку, смотрел тревожно, и в автобусе, привычно усадив его на руки, я сказала:

    — Сынок, пожелай мне удачи, сегодня у нас будет очень сложное занятие.

    — Удачи, мамочка, — серьезно ответил он.

    Вот так. Нечего еще и ребенка грузить своими колебаниями настроения. А я на занятии отвлекусь от медицинских мыслей — у мастера Полевой о постороннем думать некогда. В конце концов, у нас экзамен второй ступени через две недели! Хотя, если уж честно, в этот раз я почти не волновалась и с нетерпением ждала получения очередного диплома. Снадобья класса сложности «С» — требующие совсем немного силы, простые в изготовлении, распространенные и востребованные. Благотворительный комитет закупает их огромными партиями для школ и приютов, так что сбыт мне обеспечен. Конечно, теперь уже не приходится считать каждую копейку, но ведь не только в деньгах дело. Я хочу стать профессионалом, мастером! А мастерство начинается с азов.

    Гоняла нас Полева нещадно, но мне все давалось легко. Ну, как легко: я часами просиживала над книгами, вникала в теорию, разбирала рецепты и обязательно час-два в день уделяла практике. И навыки отработать, и семью всякими полезностями обеспечить. Домашняя аптечка — дело хорошее, и лучше собрать ее впрок. Тем более что настойки, растирки и мази, которые мы сейчас проходили, хоть и были просты, времени для изготовления требовали много — вот так понадобится какая-нибудь примитивная мазь от ушибов или растирка от кашля, кинешься делать, а готово будет через неделю, а то и через месяц-полтора. Я отвела под снадобья полку в шкафу в подвале и регулярно подпитывала чары сохранности. И с удовольствием оглядывала запасы, добавляя к ним что-нибудь новенькое. Да, я тот еще хомяк, прошлая жизнь приучила. Запас карман не тянет!

    Когда после занятий зашла за Олежкой, он спросил, волнуясь:

    — У тебя получилось?

    Я даже не сразу поняла, о чем он. Ах да, «сложное занятие»…

    — Получилось, сынок, спасибо тебе! — я обняла его и легонько поцеловала в макушку.

    — А теперь мы все идем в гости, — сообщил Костя.

    — В гости? — переспросила я. Кажется, мне был обещан врач, а не гости? Что-то изменилось?

    — К кому в гости? — сынишка, похоже, не знал, радоваться или пугаться: наши пятничные походы к соседям он любил, но больше ни по каким гостям мы с ним ни разу не выбирались.

    Костя присел перед Олежкой на корточки:

    — Хочу вас познакомить с тетей-доктором.

    — Зачем? Мы не болеем, — резонно возразил малыш.

    — А зачем болеть? — наигранно удивился Костя. — Запомни, парень, лучше немного потрудиться для того, чтобы не заболеть, чем потом сидеть дома и лечиться. Доктор тебя посмотрит и скажет, что нужно делать, чтобы поберечься от всяких болячек.

    — Тогда ладно, — кивнул Олежка.

    Мои знания о медицине этого мира ограничивались по большей части собственной учебой на травника-фармацевта, информацией о том, что благотворительный комитет курирует городскую больницу, и знакомством со «Скорой помощью» в первый мой день здесь. И все же, по аналогии с прежней жизнью, я ждала, что Костя отведет меня в поликлинику, а то и женскую консультацию. Регистратура, номерки, нервные тетки в очереди и прочие прелести родного здравоохранения, заставляющие держаться от него подальше… И уж вовсе не понимала, зачем он тащит с нами Олежку.

    Но оказалось, что здесь вовсю процветает частная практика вообще и семейные доктора в частности. Само понятие «семейный доктор» я знала: помнила споры перестроечных времен о реформе здравоохранения. Тогда посчитала это глупостью: сама идея, может, и хороша, но чисто в теории, а на практике — квалификация у наших врачей чаще всего не та. Впрочем, в родном мире эта идея дальше разговоров не продвинулась. А здесь — давно уже прижилась…

    Анастасия Васильевна оказалась таким вот «семейным доктором». Костю помнила с пеленок. Может, потому и нас с Олежкой оглядела пристально и внимательно, будто не посторонний, в сущности, человек, а строгая свекровь.

    Олежек смутился, вцепился в мою руку. Я ответила на рентгеновский взгляд таким же. Будет она еще моего ребенка пугать, старая карга!

    Анастасия Васильевна и впрямь выглядела не милой старушкой-пенсионеркой, а старой ведьмой — не в том смысле «ведьмой», как понимали в этом мире, а типичной злодейкой из страшных сказок. Лет семидесяти, худая, морщинистая, с крючковатым носом и поджатыми тонкими губами, с черными глазами и артритными скрюченными пальцами. Разве что прическа выбивалась из общего ряда — аккуратный сколотый шпильками седой пучок, гладкий, волосок к волоску.



    — Так, так, — по-птичьи склонив голову набок, ведьма вдруг улыбнулась, и устрашающее впечатление тут же рассеялось, как не бывало. — Значит, Олег и Марина. Что ж, давайте знакомиться.

    Голос у нее был сильный, совсем не старческий, низковатый, но очень приятный. «Поет, наверное, красиво», — отчего-то подумала я.

    — Начнем с вас, молодой человек. В школу ходите?

    Олежка робко кивнул.

    — Зарядку делаете?

    — Да, — почти шепотом ответил малыш.

    — Знаете такое упражнение: «солнышко»?

    «Солнышко» — так назывался для детей тот самый тест на уровень силы, который я показывала перед зачислением на курсы. Закрыть глаза и представить, как между твоими ладонями загорается ласковое солнышко.

    — Умею, — заулыбался Олежек. Ему это упражнение нравилось.

    — Ну-ка, покажите.

    Я не удержалась, тоже посмотрела, настроившись на ауру. Мягкие алые переливы были прозрачны, едва заметны: дар только начал развиваться. Но между ладонями горело ярко, выбрасывая искры и стреляя протуберанцами. И впрямь солнце, но совсем не ласковое. Боевик.

    — Не бойся, — мягко сказал Костя. — Ты у нас молодец, вон как хорошо получается.

    — Гулять любишь? — спросила Анастасия Васильевна. — В снежки с мальчишками играешь? На санках катаешься?

    — Да, — закивал Олежка.

    — Вот и молодец. А плавать умеешь?

    Олежка повертел головой и признался, насупившись:

    — Я хуже всех в классе.

    — Да ты ведь только начал учиться, — Костя присел на корточки рядом с малышом. — У тебя не так плохо получается для новичка.

    — Значит, пишем указание твоим родителям записать тебя в бассейн дополнительно. Согласен?

    Я прикинула — бассейн был при школе, в наш распорядок дня он впишется легко. И отчего я сама не подумала? Два раза в неделю по часу — конечно, мало, к тому же, Костя рассказывал, они там в основном играют, а не плавать учатся.

    — А теперь давай посмотрим, как твоя мама «солнышко» делает. Марина?

    Я понимала, что Анастасия Васильевна хочет увидеть: зная силу Кости, оценив силу и потенциал моего первого ребенка и мой текущий уровень, можно делать прогноз на течение беременности именно с точки зрения «силы», «дара». Все-таки ребенок будет одаренным, значит, для нормального развития нужен сильный энергетический фон. Конечно, Костя сможет подпитывать, но главное тут — мой резерв. Что ж, и Костя, и Ксения Петровна говорили, что я неплохо прокачалась по сравнению с августом, но ведь тогда я была вообще на нуле! В моем случае в беременность нужно входить на пике силы, но вряд ли я достигла своего пика. Мы с Костей любили друг друга, не предохраняясь, хотели ребенка, но не «делали» его целенаправленно. Просто… как вышло, так вышло. И теперь я боялась: не рано ли?

    Но Анастасия Васильевна кивнула одобрительно. Спросила:

    — Занимаешься?

    — Полчаса утром и немного по вечерам с Олежкой, — подтвердила я. — И по учебе еще.

    — Об учебе подробней, — приказала Анастасия Васильевна. — Сколько занимаешься, сильно ли выкладываешься, как быстро устаешь.

    Суровая тетка. Чем-то на Полеву похожа, манерой разговора, что ли? Я пожала плечами и начала рассказывать, а она слушала, иногда кивала, иногда хмурилась и качала головой, а после вдруг вздохнула, перебив меня чуть ли не на полуслове:

    — Ясно все с тобой, Марина батьковна. Плохо, конечно, что твою родословную не знаем, но, по большому счету, важнее то, что с тобой сейчас происходит. И хорошо, что сама для себя кое-что сделать сможешь. Знаешь ведь уже, что собственные снадобья сильней действуют?

    Я кивнула, вдруг испугавшись. По прежней жизни помнила: несмотря на все попытки врачей завернуть беременных в вату и запретить им все, что только можно, беременность — не болезнь. Совершенно естественное состояние, которое просто не всегда и не всеми легко переносится. Пока что я не чувствовала ничего особенного, но ведь и срок еще совсем небольшой. А мне уже хотят выписать какие-то лекарства?

    — Значит, так, дорогая, — Анастасия Васильевна выдернула из письменного прибора лист бумаги под рецепт. — Погоды стоят сама видишь, какие, так что профилактика, профилактика и еще раз профилактика. Чтобы никаких простуд или, боже тебя упаси, гриппа с пневмонией! Базовый сборник рецептов есть у тебя? — привычным до автоматизма движением она достала с полки книгу, по которой мы как раз сейчас занимались, и я кивнула. — Гляди. «Профилактические сборы», берешь пятый, семнадцатый с восемнадцатым, при сильной усталости добавляешь двадцать первый. Пятым и семнадцатым можешь и Костю с Олежкой поить, вреда не будет, только польза.

    Я понимающе кивала, отмечая: противовирусный, общеукрепляющий, витаминный…

    — А мама нас поит! — похвастался Олежка. — Бабушкиным от простуды.

    — Чем-чем поишь? — Анастасия Васильевна чуть ли не охотничью стойку сделала. Я на память рассказала рецепт, добавив:

    — Это бабушкин, семейный.

    — Хм. Звучит неплохо. Семейный, говоришь? Официальную апробацию проходил?

    — Не знаю, — я опустила глаза. — Понимаете, бабушка Тоня умерла раньше, чем я всерьез занялась учебой. Она мне этот рецепт присылала, чтобы я для семьи делала.

    — Если и проходил, разные мастера… — негромко подсказал Костя.

    — И верно. Не хочешь заняться, Марина батьковна?

    Я даже не сразу поняла, о чем она: очень уж резкий получился переход темы. Поэтому ответил Костя:

    — Пусть экзамен сначала сдаст и сертификат получит. Вопрос-то серьезный.

    — Рецепт несложный, — задумчиво проговорила Анастасия Васильевна. — В чем, собственно, и ценность: сделать легко, компоненты доступные, хранится долго, в употреблении прост. Знаешь, почему мы не любим сборы прописывать? — она ткнула в мою сторону остро заточенным карандашом. — Ась?

    — Почему? — я и правда не понимала: что может быть проще сбора? Заварил да пей! Точной дозировки, как правило, не требуют, жесткого расписания приема — тоже…

    — Потому что ленятся! Нет, представляешь?! Ленятся отмерить нужное количество, правильно заварить и настоять! «Некогда», «забыла», «муж с заваркой перепутал», — это, веришь ли, самые безобидные отговорки! А у тебя настойка, ложку отмерил и в рот, да хоть из бутылька сразу глотни, вреда не будет, тут особо точная дозировка и не нужна-то.

    — Не нужна, — кивнула я, все еще не понимая, к чему она клонит. — Детям только если.

    — А для детей, милая моя, на той же основе нужно сироп разработать, получишь квалификацию — займись. Да с детьми и проще, детских сиропов много, все хорошие, можно выбирать на вкус, что кому нравится. А для взрослых, вот как раз таких занятых, которые то забывают, то ленятся, твоя настойка — самое то! Ну?

    Вот тут до меня и дошло.

    — Погодите, вы что, предлагаете мне… Анастасия Васильевна?

    — Когда, говоришь, у тебя экзамен по категории «С»?

    — Через две недели.

    — Вот как сдашь, делай партию, тащи мне, проведем апробацию, оформишь, как положено, и запускай. А что? Нет, ты чего мне здесь глазами хлопаешь? Сама же сказала: «Хочу Мастером стать!» — так становись. Начинай.

    — Резко вы, — пробормотала я. — Внезапно. А давайте, я с радостью!

    В самом деле, своя разработка, пусть даже не вполне своя, а из семейных рецептов, в копилке пригодится! Я ведь и не собиралась на одних чаях останавливаться.

    — Вот и договорились. И вот что еще. Полеву я знаю, ну да у нас город небольшой, все друг друга знаем, кто в одном деле крутится. Ты ей скажи, что беременная, что наблюдаешься у меня. Скажи, пусть прикинет по своей программе, что у вас там дальше, может, имеет смысл после этих экзаменов тебя в следующую группу передвинуть или на индивидуальный график перевести. Посоветуйтесь там с ней. А то послушала я тебя, очень уж серьезно к делу подходишь. Оно хорошо, молодец, но нагрузка получается не для беременной.

    — Но… — «Но мне ведь нужна эта учеба», хотела я сказать, и тут же осеклась. Да, нужна, но уже не так критично, как было до замужества. Раньше я искала заработок, чтобы… ладно, пусть не выжить, но жить нормально самой и дать все необходимое сыну. Теперь же — это просто интересное и любимое дело, которым хочу заниматься. — Да, я понимаю. Не обязательно так гнать учебу, сейчас я должна думать о ребенке.

    — Вот именно. Быстро сообразила, умничка. И ты, Костик, молодец, разумную жену себе нашел. Ну, жду через две недели, погляжу, как экзамены перенесешь. Или в любое время, если вдруг что. Да не забудьте молодого человека в бассейн оформить!

***

    Костя сразу же заявил, что поговорит с Полевой со мной вместе, да я и не спорила. Уж не знаю, то ли Анастасия Васильевна успела ему что-то шепнуть втайне от меня, то ли его напугали слова о слишком большой нагрузке — в вопросах беременности мужчины зачастую куда большие паникеры, чем их жены, и это, пожалуй, даже хорошо. Приятно, когда о тебе беспокоятся и заботятся. Никогда не понимала женщин, с пеной у рта отстаивающих свое право на изматывающий труд. Какое-то это извращенное понимание самостоятельности…

    А я, спокойно все обдумав, решила, что пауза в обучении пойдет мне только на пользу. Я ведь собираюсь делать коллекцию авторского чая, теперь вот еще апробация бабушкиной настойки, а попутно нужно освоить все ходовые сборы и базовые рецепты категории «С», мне ведь нужен сбыт, иначе какой я Мастер? Все это требует времени, сил и труда. А еще, если не запихивать в голову в бешеном темпе новый материал, взамен можно подтянуть теорию по первым двум ступеням.

    Но говорить об этом своем решении я не стала — интересно было, что посоветуют люди, куда лучше меня понимающие все нюансы.

    По дороге домой сынуля взял в оборот Костю, расспрашивая, сколько еще мальчиков ходит в школьный бассейн и не станет ли он среди них самым маленьким, слабым и неумелым. Я тихонько улыбалась, слушая, как Костя напрягает все свои педагогические таланты, успокаивая малыша и настраивая его на лучшее, а дома сбежала в кухню, предложив своим мужчинам потренироваться в ванной. Костя, наверное, решил, что мне нужно подумать, а Олежка и вовсе принял совет за чистую монету, так что я готовила пюре и гуляш в полном одиночестве, негромко напевая себе под нос.

    Зато, наплескавшись и наевшись, сынуля беспрекословно лег спать, и Костя наконец обнял меня, привлек к себе, прошептав в макушку:

    — Девочка моя, как же я тебя люблю. Побереги себя, милая, хорошо? Баба Настя правильно сказала, если пойдешь сразу на третью ступень, нагрузка будет не для беременной.

    — Ты зовешь ее бабой Настей? — удивилась я.

    — Привык с детства, да так и не переучился. Она знает, кстати, и не против. По-моему, ей даже нравится.

    — Нет, ну ладно бы еще тетей…

    Костя хмыкнул:

    — Как думаешь, ей сколько лет?

    — Где-то под семьдесят.

    — Девяносто семь. В семьдесят она была, — он присвистнул, — знаешь, какой? О-о! Сорокалетние мужчины вслед оглядывались.

    — Завидую, — вздохнула я.

    Теперь удивился Костя:

    — А чему завидовать? Ты сейчас все правильно делаешь, так что тоже долго проживешь и молодой долго будешь. Я ведь уже говорил, что ты умничка.

    Ну вот, снова всплыло что-то, о чем я и знать не знаю. Нет, точно нужен перерыв, пусть не вовсе от учебы отвлечься, но хотя бы разбавить учебники художественными книгами. Или, вон, кино посмотреть, да хоть мультики и детские познавательные передачи с Олежкой вместе. А то телевизор уже месяц как купили, а я только и видела, что два или три выпуска новостей.

    — О чем задумалась? — Костя легонько поцеловал меня в висок, в уголок глаза, возле уха. — Только не говори, что об учебе!

    — Будешь смеяться, но нет, — я слегка развернулась, чтобы ему удобней было дотянуться до моих губ. — Как раз о том, что мне за учебой ни книжку почитать некогда, ни телевизор посмотреть, и что это не очень-то хорошо. Права твоя баба Настя, нужно перерыв взять.

    — Вот и правильно, — кивнул Костя. А дальше нам стало не до разговоров…

    И заснула я совершенно успокоенной. Конечно же, все будет хорошо, ведь я не одна, мой любимый обнимает меня, даже во сне прижимая к себе, и его ладонь лежит на моем животе, как раз там, где горит крохотная искорка новой жизни.

    «Мама с папой вместе позаботятся о тебе, малыш… или ты малышка? Эх, жаль, что в этом мире еще не изобрели УЗИ…»

    Снилась мне дочка, уморительно серьезная девчоночка в венке из ромашек. Снилось, как баба Тоня гладит ее по беловолосой голове и говорит мне: «Рада я, Маринушка, что ты учишься, а еще больше рада, что будет у тебя дочка-травница. Пусть не моя по крови, а все ж продолжение. Будет кому мастерство передать».

    А утром все покатилось, как всегда, по привычной уже колее; но перед тем, как мы разошлись по своим классам, Костя напомнил:

    — Я подойду к тебе после ваших занятий, Олежку в соседнем классе оставлю, присмотрят.

    Я знала, что остальных детей из группы забирали раньше: наши занятия с Полевой шли сейчас дольше, чем в первые два месяца, с утра и до обеда, а иногда прихватывали немного и послеобеденного времени. Мы по-прежнему обедали втроем в школьной столовой, потом мы с сынулей ехали домой, а рабочий день Кости продолжался до шести вечера.

    Теперь расписание изменится: Олежка после обеда будет спать здесь же, в детской комнате, после сна и полдника станет ходить в бассейн, а домой будет возвращаться вместе с Костей. Я немного волновалась, как малыш привыкнет к целому дню без мамы, но, с другой стороны, это же школа, о которой он так мечтал. Да и Костя приглядит.

    «Беременность, не беременность, — подумала я, — а жизнь как понеслась с самого начала, так и несется, только успевай». Но мне это нравилось. Сначала помогало забыть о прошлом, теперь же… Что говорить, я просто ощущала себя живой в этом бешеном ритме, в заботах о малыше, в новом замужестве, в учебе и грандиозных планах на будущее. Молодость несла меня на гребне волны — разве такое может не нравиться?!

    Вот и сейчас — я растирала в фарфоровой ступке пахучий фенхель, мать-и-мачеху, мяту, смешивала основу для настоя от кашля, напитывала силой. Смотрела, как бурая смесь трав вспыхивает ослепительной белизной очищающих чар, а затем начинает сиять ровным изумрудным светом наговора на здоровье, и улыбалась: хорошая работа. Все сделанное нами на занятиях, что мастер Полева признает годным, пойдет в аптечку школьного медпункта. Именно поэтому здесь мы разбираем самое ходовое. Помнится, в старых запасах Марины есть большой мешочек фенхеля; нужно посмотреть, где еще его применяют. Такое нам Полева не рассказывает, сами читать умеем, а если кто считает, что ему лишних знаний не надо — что ж, его дело. Я же упорно заполняла шкаф рекомендованными Полевой справочниками, брала в библиотеке учебники для института, чтобы подтянуть теорию, подолгу рылась в сборниках рецептов и с каждым днем все лучше понимала, как многого еще не знаю, как долго придется расти до Мастера.

    А еще — я все никак не могла понять, почему здесь так востребованы снадобья, сделанные ведьмами вроде меня. Истерия по поводу натуральных травок и вредной химии обошла этот мир стороной, фабричная фармацевтика была здесь вполне развита, ассортимент таблеток примерно соответствовал привычному мне по прошлой жизни, работали фармацевтические лаборатории, исследовательские центры. Более того, здесь вполне отдавали себе отчет, что «чистая химия» зачастую надежней и эффективнее, ведь «травки» — это весьма приблизительное содержание нужных для лечения веществ, приправленное кучей всего лишнего: эфирных масел, смол, токсинов… Очищающие чары не зря придумали, и чистят они не только от пыли!

    И все же добрая половина полок в любой аптеке была заставлена флаконами, баночками и пакетиками с продукцией травников-фармацевтов, а самое удивительное, что работало оно куда лучше, чем травки в моем родном мире! Мазь от синяков сводила синяки за день-два, микстуру от кашля нужно было глотать не неделю или две, а два-три дня, банальная простуда, если поймать ее в самом начале, от хорошо подобранного набора снадобий проходила почти мгновенно, а растирка от радикулита лечила не острые симптомы, а сам радикулит, хотя, разумеется, для полного излечения одной только растирки было мало.

    Очевидно, кроме травок работала та самая «сила», которую мастер вкладывал в снадобье. Наговоры, чары и прочая антинаучная мистика… Но ведь как-то оно сочеталось с привычной мне наукой!

    Занятие подошло к концу, мои соученики торопливо разбежались, а я спросила:

    — Александра Ивановна, могу я с вами поговорить?

    — Слушаю, — мастер Полева оглядела меня с доброжелательным интересом. — Догадываюсь, о чем пойдет речь.



    — Ой, — я смутилась, — вы тоже видите?

    — Плохим я была бы наставником, если бы не следила за аурой учеников.

    И правда, сообразила я, ведь она смотрит, как мы накладываем чары и наговоры, кто сколько силы вкладывает, что получается в итоге…

    — Еще Костя подойти хотел, — сообщила я, — мне почему-то кажется, что он даже больше меня волнуется. В общем, мы вчера были у врача, у Анастасии Васильевны, она сказала, что вас знает. Сказала, чтобы я с вами посоветовалась. Ребенок должен быть сильным, у меня первый сын с хорошим потенциалом, а Костя — ну, вы сами знаете. А я…

    — Ты не так давно полностью выложилась, и, хотя сейчас все неплохо, для беременности, пожалуй, все же рановато, — без обиняков продолжила Александра Ивановна. — Ничего, не дрейфь, Костя подпитает. Учиться-то дальше хочешь? Или со вторым ребенком тебе и двух ступеней хватит?

    — Хочу, конечно! — возмутилась я. — Только сейчас, не знаю, перерыв, наверное, придется сделать? Дальше ведь энергоемкое будет?

    Вошел Костя, Александра Ивановна приветливо ему кивнула:

    — Заходи, герой. Обсудили уже с женой, что делать?

    — Экзамен сдаст, а потом, — Костя сел рядом со мной, приобнял за плечи, — ну, что перерыв потом, это ясно, только у нас, Александра Ивановна, еще к вам вопрос образовался.

    — И какой же? — Полева села напротив, сложив руки в замок на толстом растрепанном ежедневнике.

    — Говори сама, — подпихнул меня любимый супруг, — твое ведь дело. Ты ведь собираешься, перерыв, не перерыв, будущую славу Мастера зарабатывать.

    Тут только до меня дошло, о чем он. В глазах Александры Ивановны вспыхнул интерес, она спросила довольно:

    — На мастерство нацеливаешься? Ты сумеешь, если захочешь.

    — Очень хочу, — кивнула я. — А дело такое: вчера с Анастасией Васильевной обсуждали, что мне уже сейчас пить нужно, и я рассказала, что от простуды настойку делаю по бабушкиному рецепту. Она предложила на апробацию ей дать и зарегистрировать. Ну и еще, я тут чаем заняться собираюсь. И себе когда что сделать. А сколько мне вообще можно работать с силой? Я что-то запуталась: с одной стороны, я не могу ходить на занятия, потому что сильно растрачусь, а ребенку и без того подпитка нужна, с другой — если не заниматься, так ведь и резерв на убыль пойдет?

    — Золотая середина, — хмыкнула Полева, — как и во всем. Ты должна следить, чтобы резерв не снижался и тем более, Боже упаси, не опустошался, но раскачивать его тренировками можно и нужно — в разумных пределах. Если сама не можешь объективно оценить свое состояние, вон, муж есть, он у тебя как раз в этом отлично разбирается. За энергоемкие снадобья лучше не браться, но класс «С» смело можешь делать, не переусердствуй только.

    — Теорию подгоню, — кажется, мой голос был слишком уж мечтательным: Костя и Александра Ивановна дружно рассмеялись, и мастер сказала одобрительно:

    — Все бы так учились.

    — Маньячка, — с гордостью сообщил Костя. — Ничего, я прослежу, чтобы не перетруждалась.

    — Вот и дело, — кивнула Полева.

***

    Однако прежде чем думать о том, чем я займусь после экзамена, нужно было этот самый экзамен сдать. Я знала Полеву: того, кто нацелился стать Мастером, она будет спрашивать по максимуму. Разочаровывать наставницу не хотелось, и я налегла на учебу с утроенным старанием. Хорошо, что Костя был рядом и бдительно следил, чтобы я не растрачивала резерв больше допустимого.

    А еще он часто теперь обнимал меня — не в качестве прелюдии к любовной игре, не в моменты встречи или прощания, а просто так. Мог подойти, пока я возилась на кухне, приобнять, поцеловать и тут же отпустить. На людях словно невзначай брал за руку, накрывал мою ладонь своей. И каждый раз, при каждом таком прикосновении я ощущала мягкий ручеек тепла, бегущий из его рук.

    Приятное дело эта «подпитка».

    — А если я подсяду? — шутливо спросила я как-то. — Знаешь, как от этого хорошо становится!

    Костя покачал головой:

    — Странно, у тебя отличный контроль, ты четко делаешь все упражнения, но почти не умеешь применять дар для себя в повседневной жизни. Это даже не амнезия, ведь базовые навыки у тебя сохранились. Скорей всего, дело в том, что ты росла в приюте для обычных детей — твой дар был тогда слишком слаб, и в твоем окружении не было близких людей с даром. Тебе не от кого было научиться. Будем восполнять пробел, хорошо?

    — О чем ты? — не поняла я.

    — Ты не смотришь на ауры, если только ситуация однозначно этого не требует, не контролируешь состояние резерва ни своего, ни Олежки. Вспомни, как вы оба едва с ног не падали от занятий, а ты не могла понять, в чем дело. Да что далеко ходить, вспомни, как я тебе показывал твою же беременность! Я думаю, ты и чай дома начала напитывать, только когда вас этому на занятиях научили, верно?

    Я молча кивнула. Хорошо, что он нашел правдоподобное объяснение. Впрочем, это и в самом деле могло быть правдой — для прежней Марины…

    — Мы семья, — прошептал Костя мне на ухо, заодно слегка поцеловав, как я любила, в чувствительное местечко рядом с ушной раковиной. — В семьях одаренных нормально делиться силой, подпитывать друг друга. Да, я знаю, как это приятно, а еще знаю, как это помогает. Ты не привыкла, я понимаю, но это ничего, у нас с тобой вся жизнь впереди, а учишься ты быстро.

    Я обняла его крепко-крепко, едва сдержав слезы.

    — Господи, милый, как же нам повезло, что у нас есть ты. Ладно я, я взрослая, но как повезло Олежке! Чему бы Макс его научил?

    — Не вспоминай, — Костя мягко гладил меня по спине, и казалось, будто захлестывают, лаская, теплые волны. — Выбрось его уже из головы, родная моя. Тем более — сейчас, тебе вредно волноваться.

    — Я не буду. Поцелуй только еще, мне так хорошо с тобой…

    Да, это был безотказный способ отвлечь меня от учебы, и Костя им пользовался без зазрения совести. Впрочем, я не возражала. Пока можно… Я помнила, насколько становится не до секса на поздних сроках. Да с животом и не обнимешься как следует!

    На экзамене я волновалась, хотя уверена была, что сдам нормально. Может, все дело в том, что мне нужно было не «нормально», а «отлично»? После первой ступени нас осталось семеро из двенадцати; интересно, сколько отсеется теперь? На прошлом экзамене «валили» теоретическими вопросами, на этом же уделяли внимание работе с силой: концентрация, наполнение энергией ингредиентов и готового снадобья, чары очистки и сохранности… Я понимала, почему: тем, кто не может правильно изготовить «легкие» по энергетике снадобья категории «С», нечего делать на следующих ступенях. Не справятся. Да и из тех, кто получит сейчас диплом, кого-то могут не взять учиться дальше, если потенциал не тот.

    С моим резервом все было в порядке, Костя утром проверил, но отчего-то холодели руки и дрожали пальцы. Мне досталось делать микстуру от токсикоза — не иначе, Полева «подсуетила», зная о моем положении. Рецепт не из самых сложных, но требующий внимания и кропотливого приготовления. Прежде чем начать, я долго растирала ладони, а готовить компоненты начала с мелиссы — ее аромат всегда меня успокаивал.

    Полева одобрительно кивнула, заметив эту маленькую хитрость.

    В этот раз ведущие экзамен мастера не отвлекали нас вопросами, лишь внимательно отслеживали работу каждого. Но, стоило мне начать, как чужое пристальное внимание перестало иметь значение. Важным было другое — правильно выбрать ингредиенты, точно взвесить, приготовить, влить силу на нужных этапах, подкрепив ее легким наговором… На самом деле — удовольствие, а не работа! Правильно все же говорят: найди работу, которая тебе по душе, и ты не будешь работать ни дня.

    Очередь вопросов настала после того, как микстура была готова, и к тому времени я уже совершенно успокоилась. Александре Ивановне даже удалось втянуть меня в дискуссию, упомянув мое увлечение чаями! Ну да, чайный сбор от токсикоза я уже рассчитала, осталось испытать на практике. И, хотя я помнила слова Анастасии Васильевны о том, что готовые настойки куда лучше подходят для ленивых и вечно занятых, мне все равно казалось, что чай — лучше. Сам процесс заваривания, неторопливого чаепития, красивая чашка, приятный аромат, четверть часа отдыха — это ведь совсем не то, что отхлебнуть глоток-другой на бегу!

    — Но, милочка, часто ведь и в самом деле некогда, — с легкой ноткой снисходительности возразил на это один из мастеров. — Искусство беречь время состоит из таких вот мелочей.

    — Есть еще искусство жить, — парировала я. — Вам нравится идея всю жизнь провести на бегу, не останавливаясь, не отдыхая, не давая себе времени спокойно подумать? Побыть с семьей, друзьями, с дорогими людьми? К тому же мы говорим сейчас о чае для беременных, вряд ли женщине в положении очень полезно носиться весь день по делам, как наскипидаренной.

    — А ведь Марина Витальевна, пожалуй, права, — покивал третий экзаменатор. — Мы потакаем желанию успеть больше, а иных не мешало бы и притормозить немного. Своей жене я бы с большой охотой назначал лечебные чаи вместо микстур.

    — Я собираюсь заняться именно этим, — довольно улыбнулась я. — Коллекция чая к рождеству у меня уже есть, а теперь хочу сделать линейку для беременных, и еще одну — оздоровительных общего профиля. Так что обращайтесь!

    Да, найти возможного клиента прямо на экзамене — это я удачно наглости набралась!

    Костя с Олежкой ждали за дверями лаборатории.

    — Сдала, — доложила я. — Предлагаю отметить тортиком.

    — Ура! — запрыгал сынуля. Костя сгреб в охапку нас обоих, строго сказав:

    — Тихо, там ведь еще занимаются.

    — Но ура же! — вполголоса, но с чувством повторил Олежка.

    — Конечно, ура, а я и не сомневался, — Костя коснулся губами моей щеки и подмигнул Олежке: — Мама ведь у нас молодец, она так много занималась, как она могла не сдать? Но тортик я одобряю!

    «Тортик» — по большому куску шоколадного, очень похожего на «Прагу», который здесь назывался «Южное небо» — мы взяли вместе с обедом в школьной столовой. Нервное напряжение отпустило, сменившись легкой апатией, и я впервые пожалела об изменившемся расписании сына. Сегодня казалось неправильным возвращаться домой в одиночестве.

    — Теперь у меня будет куча свободного времени, — тихо сказала я.

    — И почему, спрашивается, такой грустный голос? — поддел Костя. — Не волнуйся, милая, зная тебя, в судьбе твоего свободного времени я не сомневаюсь. У него нет ни шанса. Ты быстро найдешь ему применение.

    Я невольно рассмеялась.

    — Умеешь ты приободрить!

    — Я умею говорить правду, вот и парень наш подтвердит, — Костя подмигнул Олежке, и тот с серьезным видом кивнул.

    — Сговорились!

    — Хочешь еще тортика? — коварно перевел стрелки Костя.

    — Я хочу! — подпрыгнул Олежка.

    — По два куска сразу? Сынок, а нам с тобой не многовато будет? Может, лучше домой возьмем, к ужину? И, раз уж у нас праздник, позовем тетю Веру и дядю Илью с девочками? — в последние недели наши с Верой пятничные посиделки совсем сошли на нет, и мне казалось, что это неправильно. Дела делами, но нельзя же забывать мою единственную здесь подругу! К тому же они знали, что сегодня у меня экзамен, и желали удачи…

    — Можно и сейчас, и домой, и для гостей, — «разрешил» маленький сладкоежка, и тут же сделал умильные глазенки. — Ма-ам, ну мы же празднуем!

    Пока я думала, что на это ответить, Костя потрепал малыша по голове, встал, пошептался с девушками на раздаче и вскоре вернулся к столу с целым тортом в коробке.

    — Я по глазам вижу, что ты хочешь. А нам с Олежкой тоже не вредно, огневикам прорва энергии нужна. Ну, и гости тоже дело хорошее.

    — Ладно, уговорили, — притворно вздохнула я. Одной порции и правда казалось мало, хотя еще кусок прямо сейчас явно был бы перебором. Давно я не получала такого удовольствия от выпечки, даже вспомнилась примета, что если будет девочка — тянет на сладкое.

    А от приметы, по какой-то странной ассоциации, вспомнилось, что Анастасия Васильевна велела прийти после экзамена. «Завтра схожу», — решила я. Сейчас хотелось домой, еще кусочек тортика и спать. От нервов, наверное.

    — Знаешь, Маришка, давай-ка я тебе такси вызову, — нахмурился вдруг Костя. — И дома ничего не делай, пока мы не вернемся. Попробуй заснуть, не захочешь — телевизор посмотри, почитай что-нибудь, только не учебники. Чаю выпей укрепляющего, вон, с тортиком. Идет?

    Я молча кивнула: уж если и Костя так говорит, значит, не просто так мне вдруг спать захотелось. Наверное, это оно и есть — что мне нужно учиться применять свои умения к себе самой? Но такси — это хорошо, вон как за окном метет. Февраль выдался снежный и ветреный, дорога в школу и домой забирала немало сил. «Интересно, почему у Кости машины нет? — мелькнула мысль. — При его зарплате накопить легко». До сих пор мне и в голову не приходило спросить об этом: автомобиль здесь считался пусть не роскошью, но и не обязательным для каждой обеспеченной семьи. Во всяком случае, для повседневной жизни вполне хватало автобусов.

    «Надо будет спросить при случае», — решила я. Не то чтобы я мечтала рассекать по тихим улочкам Новониколаевска на роскошном авто — зачем? Я и дома-то прекрасно без машины жила, а у нас там с общественным транспортом похуже было. Просто стало любопытно. Да и вообще, будет повод лишний раз раскрутить дорогого супруга на рассказ о себе, а то не любит он такого.

***

    Костя правильно сказал, против моей жажды деятельности у свободного времени нет ни шанса. Мой новый диплом еще не успел занять почетное место на стене лаборатории, а я уже занялась делом. Бабушкина настойка «от простуды» как раз подходила под класс «С», так что с этим дипломом я смогу официально и законно ее продавать. Ксения Петровна уже ждет, она заказала большую партию для школ и приютов, да и для себя дамы из благотворительного комитета возьмут. Витаминный чай для поднятия иммунитета тоже хорош, но в гриппозный сезон отчего бы не перестраховаться. Тем более что прививок от гриппа в этом мире пока еще не разработали, а пандемия «испанки» здесь была тоже и до сих пор помнилась. Жизней, правда, унесла меньше, чем в моем родном мире, спасибо целителям с «силой», но все же…

    Медицинский спирт и талая вода, смешиваем до крепости водки. Пропорцию достаточно рассчитать один раз и нанести метки на обыкновенную литровую банку. Марина брала готовую водку, но со снеговой водой — лучше. К тому же водку, если уж по-хорошему, нужно брать только дорогую, и ту имеет смысл дополнительно профильтровать.

    Все нужные травки нашлись дома, но запасов не хватило бы на большую партию. Пришлось идти к Полевой просить контакты надежных поставщиков. Мои планы насчет этой настойки мы с ней уже успели обсудить, как и сам рецепт, и Полева, посмотрев расчеты, предложила купить недостающее у школы. Растения из школьных теплиц вполне годились для такого простого снадобья, а школе, несмотря на государственное финансирование и платные курсы дополнительного обучения, каждый лишний рубль пойдет на пользу.

    Так что мы с Александрой Ивановной прогулялись сначала к школьной администрации — подписать и утвердить договор, а затем — в бухгалтерию. Зато потом я провела день в теплицах, а отвезти добычу домой помогал Костя — травок набралось две огромных сумки.

    Разобрать, нарезать, что-то подсушить. Напитать силой, нашептать на здоровье. Разложить по трехлитровым банкам, залить моей «водкой» на талой воде и поставить в подвал. Ну вот, первая стадия позади. Теперь все это будет три недели настаиваться, а я, пожалуй, запасу еще снеговой воды — февраль идет к концу…

    — Костя, Олежка, в воскресенье пойдем за снегом?

    — Пойдем-пойдем, а ты хоть знаешь, что воскресенье уже завтра?

    — Ой, это что, уже неделя прошла, а я и не заметила?!

    Как мои мужчины надо мной смеялись! Впрочем, я посмеялась с ними вместе, подумав только, что правильно решила сделать в учебе перерыв. Даже без беременности я бы не потянула такой распорядок работы плюс еще и занятия в группе, и самостоятельное изучение нового материала. Сейчас-то я успевала отдохнуть: как-то незаметно для себя приучилась днем спать, после школы читала Олежке сказки и смотрела с ним мультики, а поздние вечера были наши с Костей…

    Пусть наша любовь не вспыхнула страстью с первого взгляда, как бывает у молодых, зато, разгораясь постепенно, она все крепче сплавляла нас в одно. Не в пару — в семью. Я даже не удивилась, когда Олежка начал называть Костю папой — это показалось таким правильным, естественным… да что говорить, уж точно Костя стал для малыша куда лучшим отцом, чем был Макс!

    Поход за снегом, конечно, вылился в игру. Олежка катался с крутого склона оврага на санках, Костя — на лыжах, а я, съехав несколько раз вместе с Олежкой, осталась внизу и начала кидаться снежками. Снег лепился легко, солнышко пригревало… весна скоро. Я подставляла лицо солнцу, щурясь и прикрываясь ладонью, и в какой-то момент поймала себя на том, что совсем не думаю о таких нужных заготовках, не строю планов, а просто наслаждаюсь выходным. Когда снег начнет таять, мы долго не сможем сюда выбраться, придется ждать, пока подсохнет земля. А весна здесь быстрая, как знать, может, уже в следующее воскресенье погода для санок и лыж окажется совсем неподходящая.

    Снега мы набрали в огромный мешок из полиэтиленовой пленки — где только Костя его раскопал?! Олежка радовался, когда Костя привязывал его к санкам «вагончиком»:

    — Поезд, поезд! Папа машинист, а я пассажир! А это — грузовой вагон! Мама, а ты?

    — А мама кондуктор, — быстро предложил Костя. — Будет ходить вдоль поезда и продавать билеты.

    — У вас есть билет, пассажир? — строго спросила я.

    Сынуля хитро на меня посмотрел и достал из кармана автобусный билетик.

    — И правда, есть! — удивилась я. — Ну тогда… Внимание, поезд отправляется! Поехали!

    — Ту-ту-у! — загудел Олежка. Мешок запрыгал за санками, оставляя рыхлую борозду в снегу. А я думала о том, какой у нас получился замечательный день.

    А вечером заехала в гости Сабрина Павловна.

    К этой женщине я чувствовала искреннюю симпатию, и дело было вовсе не в обстоятельствах нашего знакомства. Ну да, вряд ли вам не по сердцу придется человек, однажды заявившийся к вам с бешеной суммой денег и объяснивший, что именно столько стоит ваша работа — но с Сабриной Павловной у меня почти сразу установилось полное взаимопонимание. Казалось бы, что может быть общего у хозяйки процветающего предприятия и юной вдовы с ребенком? Но ведь я — не прежняя Марина, моя первая жизнь делает меня старше и опытней, чем кажется, и бешеная целеустремленность, над которой иногда по-доброму смеется Костя, у меня оттуда же. Слишком запомнился почти постоянный кризис, въелась в подкорку необходимость выживать, зарабатывать, делать запасы, всегда помнить о завтрашнем дне. Похоже, Сабрина Павловна чувствовала во мне родственную душу, ну а я просто понимала, что такое для одинокой женщины быть «бизнес-вумен».

    — Как дела, Мариночка? — спросила она.

    — Замечательно! Вся в работе, — я улыбнулась. — Два диплома на руках, и уже куча планов. Погодите, Сабрина Павловна, чайник поставлю. Надо ведь угостить вас новым чаем! Костя Олежку уложит и тоже спустится, а пока вдвоем посидим.

    За чаем рассказывала я — о планах, о новых рецептах, о философии чаепития как неспешного отдыха (вспомнив разговор на экзамене о чае и настойках).

    — Вот эта мысль об отдыхе, — Сабрина Павловна вдохнула ароматный пар и кивнула, — на ней можно строить рекламную кампанию. «Не спешите по делам, спешите жить».

    — «Ваша семья, ваши друзья — вот ваше истинное сокровище», — продолжила я.

    — Да-да, именно! Вы понимаете, — Сабрина Павловна как-то особенно тепло улыбнулась. — И вот что, Мариночка. До Пасхи два с лишним месяца, и это на самом деле совсем немного. Я предлагаю вашу новую коллекцию представить публике на пасхальной благотворительной ярмарке. Плохо то, что завод начнет нормально работать не раньше, чем через три недели, но, с другой стороны, эти три недели мы можем пустить на утряску вопросов, не связанных с производством. Хотя бы над оформлением подумать. Скажем, пакетики по пятьдесят грамм, на пробу, с общей пасхальной темой и темами трав и добавок каждого конкретного чая. Впрочем, оформление я предпочла бы взять на себя, у меня есть на примете подходящий художник. А вас, Мариночка, я бы попросила заняться ингредиентами. Чайный лист я уже заказала, но прочее…

    — Займусь, — я придвинула к себе тетрадь. — Давайте так, я рассчитаю, сколько чего понадобится… так, погодите, а на какую партию?

    — Скажем, по сто пакетиков каждого вида, для начала, а там посмотрим, во что это выльется финансово, и решим, что мы можем себе позволить до первых крупных продаж.

    Я кивнула: звучало логично. У Сабрины Павловны средства были вложены в оборот, она и так выскребла до дна все доступные ресурсы, а я могла сейчас участвовать в деле только своим трудом.

    — Я попробую договориться со школой, в их теплицах есть часть нужных нам трав. Они могут разрешить отсрочку платежа… ну, я надеюсь. Мастер Полева за меня поручится и вообще замолвит словечко, да и муж все-таки у них работает.

    — Было бы замечательно! — просияла Сабрина Павловна. — Видите ли, Мариночка, ярмарка — превосходная стартовая площадка, грех упускать возможность. Нужно успеть как можно больше!

    — Нужно — значит, успеем, — согласилась я.

    Тут пришел Костя, достал себе любимую большую кружку, выслушал мою пылкую речь о наших планах, новой коллекции и пасхальной ярмарке и, рассмеявшись, кивнул:

    — Со школой договоримся, не вопрос. Ты, главное, не перерабатывай, хотя ладно уж, за этим я сам прослежу.

    — Дело перспективное, — заверила Сабрина Павловна, — но от первых успехов слишком многое зависит.

    — А я знаю, что у нас все получится, — я не врала, я и в самом деле это знала. Никакой мистики, просто опыт прежнего мира, помноженный на первую пробу продаж — на ярмарку в Рождество. Здесь найдутся покупатели для моего чая, идей у меня хватает, а Сабрине Павловне можно доверить организацию, юридические вопросы и прочую рабочую рутину. Мы с ней вдвоем прекрасно друг дружку дополним в этом проекте.

    Но Сабрина Павловна покачала головой:

    — Молодость — пора энтузиазма, Мариночка, но послушайте моего совета, никогда не основывайтесь на одном лишь энтузиазме, если речь идет о серьезном и долгосрочном начинании. Никакое дело не обходится без трудностей. Мы сейчас даже первые шаги только готовимся сделать, еще долго придется всю выручку вкладывать в развитие, так что не ждите скорой отдачи.

    Костя обнял меня:

    — В этой белокурой головке, дорогая наша Сабрина Павловна, прячутся вполне приличные мозги. Поверьте, Маришка умеет думать на перспективу. Нам хватает на жизнь, так почему бы не вложиться в отдаленное будущее?

    — Вы не волнуйтесь, — я с удовольствием прислонилась к Костиному плечу. — Я понимаю, что такое «развитие производства», и вовсе не думаю, что деньги вот-вот польются рекой и можно будет тратить их на что ни попадя. Честно говоря, когда встанет вопрос о том, на что потратить первую серьезную прибыль, я скорее предложу прикупить собственную чайную плантацию.

    Костя и Сабрина Павловна дружно рассмеялись.

    — А я вовсе не шучу, — пробормотала я.

    — Хорошо, запишем в перспективный план, — все еще смеясь, сказала Сабрина Павловна — Вижу, мне повезло с компаньонкой.

    — А уж мне как повезло с женой, — прошептал мне на ушко Костя…

***

    Несколько дней я была не просто занята, а так загружена делами, что и обедать приходилось на бегу. Договаривалась со школой о покупке нужных трав, подписывала бумаги, сама отбирала в теплицах травы, собирала, готовила, обрабатывала… Хорошо, Костя был рядом, подпитывал, потому что сил на все это уходило неожиданно много.

    Но школьные теплицы вовсе не безразмерны, к тому же основная часть урожая нужна мастеру Полевой для ее курсов и школьному фармацевту для лекарств. Так что пора было уже сейчас думать о других поставщиках. Я поговорила с Полевой, объехала по ее рекомендации несколько хозяйств и мелких заготовщиков. Как хорошо все же, когда не приходится искать вслепую — не представляю, сколько времени могло бы уйти, не помоги мне Александра Ивановна с нужными контактами!

    За эти дни я отлично поняла, что сама даже такое небольшое, в сущности, дело не потянула бы. Повезло мне с Сабриной Павловной: все же организационная и административная работа, поездки, переговоры, поиски нужных людей и все такое прочее — совсем «не мое». Изматывает… Я и в прошлой жизни предпочитала тихо сидеть на рабочем месте и, что называется, «не отсвечивать», но там с меня ничего другого и не требовалось. А здесь… Мастер не только в лаборатории корпит, но и с людьми общается — с заготовщиками, поставщиками, клиентами, аптекарями, ему приходится договариваться с больницами и школами, с деловыми людьми и с организациями вроде нашего благотворительного комитета, со спонсорами, да мало ли с кем еще. Это не говоря уж о том, что состоявшийся Мастер просто обязан воспитать учеников! Так что учиться общению придется в любом случае.

    Но эту сторону обучения я предпочла бы отложить «на попозже». Хотя бы на после родов!

    День, когда не нужно было никуда ехать и ни с кем встречаться, стал для меня долгожданным подарком. Я отложила на завтра все, что хоть как-то касалось работы или учебы, решив полностью уделить этот день семье и дому. Убралась, сходила в магазин, поставила тесто на пирожки, заморочилась с борщом вместо супчика на скорую руку… К приходу своих мужчин решила сделать их любимые пюре и котлеты по-киевски (здесь они назывались так же, правда, рецепт немного отличался). А пока, наевшись борща, взяла книжку и пошла в спальню — по опыту знала, что примерно через полчаса-час начнет клонить в сон, и лучше будет, если к тому времени расслаблюсь и немного отдохну за чтением.

    Пока я носилась по заготовщикам и поставщикам, Костя купил для меня «Графа Монте-Кристо» — в этом мире Дюма тоже написал книгу с таким названием, правда, не в двух, а в трех томах, и мне очень интересно было сравнить. Все-таки в знакомой мне по прежней жизни истории слишком многое в сюжете завязано на лжи, нарушении клятв, предательстве, изменах — всем том, о чем здесь говорят «люди не узнают, так судьба накажет».

    Но я только и успела прочитать, как входит в марсельскую гавань «Фараон». Ни с того ни с сего вдруг накатила слабость, похолодели ладони, и от рук по всему телу медленно пополз холодный, мерзкий озноб. Закружилась голова. Я отложила книгу и закуталась в одеяло, надеясь согреться. Но лучше не становилось, наоборот, к ознобу и головокружению прибавилась еще и тошнота — не похожая на токсикоз, не острая, скорее напоминающая дурноту от долгой поездки в жару в переполненном автобусе.

    Я натянула одеяло на голову, завернулась в него, как в кокон. Трясло, от крупной дрожи стучали зубы. Да что со мной такое?! И дома никого, и Костя придет не скоро. Мне нужна помощь! Господи, хоть бы с ребенком все было хорошо…

    Какая же я дура, у меня в спальне даже воды нет, не говоря уж о запасе экстренных снадобий! Сейчас бы чая… витаминный сбор или восстанавливающий силы. Я бы даже сказала, что лучше всего сейчас поможет энергетик, но его нельзя без назначения врача, лучше не рисковать. Хотя, если я верно помню симптомы…

    Впрочем, готового энергетического сбора у меня все равно нет, что толку гадать, он ли мне нужен.

    В голове мутилось, слабость охватывала все сильнее.

    — Нельзя терять сознание, — пробормотала я. Голос дрожал, в нем отчетливо слышалась паника. Откуда-то я знала, что и впрямь вот-вот потеряю сознание, и что это плохо, очень плохо. Опасно и для меня и для ребенка.

    — На кухню, — приказала я себе. — Вставай. Одеяло не бросай, завернись. Медленно — села, ноги на пол. Держись за шкаф. Теперь за стенку. Давай, вниз.

    Отчего-то говорить такими вот короткими фразами-командами было легче. И голос меньше дрожал. Я не сумела бы убедить себя, что «ничего страшного», никогда не была склонна к самообману, а вот «борись, двигайся, не смей падать!» — это мне помогало.

    И все же до кухни я дошла не иначе как чудом и с божьей помощью. Да взять хоть то, что с лестницы не упала, ведь каждую ступеньку вслепую ногой нащупывала! При этом одной рукой вцепившись в перила, а другой — сжимая у горла одеяло, которое еще и в ногах путалось!

    Поставить чайник я бы в таком состоянии не сумела, даже спичку бы не зажгла. Кое-как достала кружку и тут же уронила. Кружка разбилась громко, осколки брызнули по всей кухне.

    — На счастье, — пробормотала я. Собственный голос казался далеким и слабым, уши заложило, как в самолете при посадке. Но холодная вода из-под крана немного прояснила сознание: я обтерла лицо и сделала несколько мелких глотков из ладони.

    Но хотелось горячего. Чая. И сладкого.

    Я оперлась ладонями о стол, благо, он недалеко от мойки. А там и табуретка в двух шагах, но как добраться до нее и не упасть? Шажок, другой — боком, вдоль стола, держась о столешницу. Пальцы дрожали. Колени подгибались.

    — Да что ж это такое! — почти прошипела я.

    Как-то удалось сесть не мимо табуретки. Я подавила острое желание уронить голову на руки — отключилась бы, и что дальше? На столе стояли заварочный чайник и сахарница. В заварнике был Костин чай, обычный черный, крепкий, с моим наговором на здоровье и бодрость. Я придвинула его ближе, не отрывая от стола — не разбить бы. Втянула глоток прямо из носика. И еще один. Потом ту же операцию проделала с сахарницей — придвинуть ближе, снять крышечку, выудить кусок — и в рот. Как хорошо, что Костя любит рафинад! Кусок сахара таял на языке, я запила его заваркой. Что ж, эта ядерная смесь подействовала не хуже энергетика: в обморок падать мой сбрендивший организм явно раздумал, в голове прояснилось, я даже, наверное, смогла бы сейчас встать, но здравый смысл советовал не форсировать события, а лучше съесть еще пару кусочков сахара.

    Кажется, я выпила не меньше половины заварника, и уж точно сожрала половину сахарницы, когда, наконец, почувствовала себя в силах встать, дойти до плиты, зажечь газ и поставить чайник. На плите стояла кастрюля с борщом — я уже ела всего-то час-полтора назад, но вдруг поняла, что голодная, как… «как медведь после спячки», само собой пришло на ум любимое Костино выражение.

    Борщ пах одуряюще — настоялся. Я навернула полную тарелку. Запила теперь уже своим чаем — под руку попался успокаивающий, и я решила считать это знаком, все равно не понимала, что со мной, а снять панику точно будет не во вред.

    Выпила полную кружку, заедая сахаром вприкуску — не совсем по правилам, ну и ладно, раз организм просит, лучше ему дать, чего хочет.

    А потом все-таки сложила руки на столе, умостила на них голову, прикрывшись уголком одеяла от падавшего из окна света, и уснула, как провалилась. Но это хотя бы был сон, а не обморок.

    Проснулась я в постели. Костя сидел рядом, одна его ладонь лежала на моем животе, поверх одеяла, другой он гладил меня по лицу, и от обеих его рук в меня щедро лилось мягкое, ласковое тепло.

    — Что же ты так? — спросил он; в мягком голосе я без труда уловила боль, и паника вспыхнула с новой силой.

    — С ребенком… все хорошо? — прошептала я.

    — Обошлось, слава богу, — Костя наклонился ко мне и легко, почти невесомо поцеловал. — Не волнуйся, тебе нельзя. Сейчас приедет баба Настя, я попросил соседскую девочку ей позвонить и все объяснить. Боялся от тебя отойти.

    — Мне лучше, — сказала я, прислушавшись к себе. — Вставать, правда, не хочется совсем, но тепло и в ушах не звенит.

    — Тебе и не надо вставать. Не вздумай даже.

    — А Олежка где?

    — Я покормил его борщом и попросил посидеть у себя. Объяснил, что мама спит, а мне нужно посидеть с ней, чтобы подлечить. Чтобы с маленьким ничего не случилось. Он уже понимает такое. У нас вообще умный парень, правда?

    Он улыбнулся — явно хотел меня приободрить, и я в ответ легонько сжала его руку и на мгновение прикрыла глаза.

    — А пока можно подумать, как назовем малыша, — предложил он. — Есть мысли?

    Я уже думала об этом. И поняла, что выбрать имя в честь кого-то из моих родных и любимых, оставшихся в прошлой жизни, будет… не то чтобы неправильно, скорее слишком больно. Пусть прошлое остается в прошлом, это лучше, чем, обращаясь к ребенку, вспоминать совсем другого человека, невольно сравнивать… зачем?

    — Девочку — Тоней, Антониной. По бабушке, — Костя знал о бабушке Тоне, я рассказывала ему. — А если мальчик, выбери имя ты, хорошо?

    Он улыбнулся.

    — Михаил.

    — Как твой папа? Хорошее имя для мальчика, мне очень нравится.

    Честно говоря, хотя имя мне и в самом деле нравилось, думала я о другом: скорее бы Анастасия Васильевна приехала! Мне казалось, Костя слишком уж долго меня подпитывает, это тревожило. Все настолько плохо? Вдруг так выкладываться вредно даже такому сильному магу, как Костя? Его-то подпитать некому! Вон какой бледный, и поди пойми, то ли от испуга, то ли от истощения резерва…

    Словно в ответ на мои мысли, внизу хлопнула дверь, и низковатый, почти оперный голос Анастасии Васильевны разнесся по всему дому:

    — Ау, хозяева, где вы?

    — Беги, встреть, — шепнула я Косте. Он поцеловал меня и убежал вниз, оставив дверь открытой.

    Мне хорошо слышны были его быстрые шаги вниз по ступеням, по коридору, а доктор, похоже, успела без его помощи снять пальто и переобуться: едва Костя спустился, как она тут же скомандовала:

    — Веди, где твоя Маришка. Посмотрим, что там стряслось.

    Снова шаги, двойные… Поднимались быстро, Костя на ходу очень тихо что-то говорил — как я ни вслушивалась, разобрала лишь отдельные слова: «спала на кухне за столом», «ледяные», «почти пусто»…

    — Так, Марина батьковна, рассказывай, — я невольно отметила, что одышки у Анастасии Васильевны в помине нет, а ведь почти сто лет женщине!

    — Здравствуйте, — я попыталась улыбнуться, но, кажется, получилось что-то слишком уж жалкое.

    — Здравствуй, здравствуй, — проворчала она, подходя к кровати и проводя надо мной руками. Мне тоже стало интересно, но не в таким состоянии смотреть ауры… Ой, а ведь я и не попыталась проверить свою ауру, едва ощутив недомогание! Прав Костя, нужно с этим что-то делать. Привыкать быть ведьмой не только в работе, но и в быту. — Муж твой говорит, последние дни ты выматывалась, хотя с резервом все неплохо было, и сегодня собиралась отдыхать. Рассказывай, как отдыхала?

    Кажется, я покраснела. Домашние дела не утомляли меня и были в радость, но все же ответ «убралась в доме, сходила в магазин, замесила тесто, сварила борщ, начистила картошки на пюре» как-то не очень хорошо будет сочетаться со словом «отдых».

    — Борщ, — сказал Костя. — Большая кастрюля чищеной картошки. Тесто. Кстати, солнышко, я его Вериной дочке отдал, чтобы не пропало, у тебя сегодня постельный режим.

    — Ясно все с тобой, — вздохнула Анастасия Васильевна.

    — Но я отлично себя чувствовала, — попыталась я спорить. — Оно как-то внезапно началось. Когда я уже ушла из кухни и залегла с книжкой.

    — Я тебя в кухне нашел, — возразил бдительный супруг. — И кружка разбитая валялась, весь пол в осколках, ты бы так не оставила, уж будто я тебя не знаю.

    Пришлось объяснять в подробностях.

    — Я сумела спуститься. Испугалась очень, казалось, сознание потеряю, а в спальне даже воды нет, и лекарства все на кухне, сборы ведь, все равно заваривать нужно. Спустилась, сама не помню, как, хотела напиться, кружку уронила. Воды в лицо поплескала, попила немного из ладони. Помню, сладкого хотелось, я как до табуретки добралась, так и встать боялась. Пила заварку из чайника, на столе стоял, и сахаром заедала, ну и отпустило немного. Встала, борща поела, попила уже своего чая, ну и заснула. Успокоительный под руку попался…

    — Чай с напиткой? — быстро спросила Анастасия Васильевна.

    — Да, весь. То есть, Костин тоже.

    — Хорошо. Вот что, Марина батьковна, расскажи-ка, что у тебя дома есть готовое и где, а Костя мне покажет, что нужно будет. Тебе самой пока лучше вылежаться. В тепле, под одеялом и без лишней суеты.

    — С ребенком точно все в порядке? — спросила я, сжав под одеялом кулаки.

    — Более чем, — непонятно хмыкнула Анастасия Васильевна. — Не волнуйся, все объясню, но сначала с лечением разберемся.

    Я быстро перечислила: сборы, которые заваривала каждый день и потому держала в кухне в шкафчике, аптечка экстренной помощи там же в кухне, снадобья, которые готовила впрок — в шкафу в подвале…

    — Без дела ты не сидела. Пойдем, счастливый папаша, соберем все нужное, мне одной не перенести. В спальне нужно экстренный запас хранить! Заварила, половину отлила — и сюда. А ну как до кухни не дошла бы, соображаешь, чем могло кончиться?

    — И думать не хочу, — я замотала головой.

    — То-то.

    Они ушли, а я лежала, расслаблялась в тепле, наконец-то ощущая себя полностью спокойной, и ждала. Мысли текли вяло и лениво: что-то случилось, что-то серьезное и, очевидно, как-то связанное с моим резервом, раз Костя тут же кинулся подпитывать и боялся отойти лишний раз. Но доктор, посмотрев меня, не выглядела озадаченной, и ее обращенное к Косте «счастливый папаша» прозвучало как-то очень обещающе. Наверное, ребенок будет сильным, вот мне и не хватает собственного резерва. Но это ничего, я уже читала, для таких случаев главное — вовремя понять, в чем проблема. Есть поддерживающие снадобья, есть обереги-накопители, которые делятся с будущей мамочкой заранее влитой в них энергией, да и подпитка от Кости…

    Непонятно только, что мне теперь можно и чего нельзя, но сейчас все расскажут. Не удивлюсь, если Анастасия Васильевна прямо сейчас вправляет Косте мозги, чтобы лучше за мной следил.

    Что ж, я почти угадала. Почти…

    В спальню вошел Костя с подносом, уставленным моими с утра заваренными сборами, Анастасия Васильевна, придержав для него дверь, села на край моей кровати и сказала:

    — Так, дорогая моя. Объясняю. На этом сроке у ребенка начинают формироваться энергетические центры — то самое, от чего будет зависеть его резерв и прокачка силы. Чем сильней ребенок, тем ярче мать ощущает этот момент, хотя до такого, как у тебя, доходит все же редко и обычно без подпитки от мужа. Но твой случай ясен. В ауре станет заметно через несколько дней, но симптомы характерные, не ошибешься. Поздравляю, Марина, вы ждете двойню.

    — Ой, мамочки, — только и сказала я.

ЧАСТЬ 2. Искусство беречь время

    Весна началась для меня с пятилитровой фляжки березового сока, которую принесла Александра Ивановна.

    — Заряженный, — сказала она, поставив гостинец на стол, — для пополнения резерва пей.

    С тех пор, как стало известно, что мы ждем двойню, все так беспокоились о моем резерве, что даже не по себе делалось. Костя уверял, что его подпитки хватит, но все равно, как только Анастасия Васильевна разрешила мне встать, тут же повел к обережникам заказывать накопитель. Вера повадилась забегать каждый день по пути с работы, просто проверить, что все со мной в порядке — все-таки она появлялась на полтора часа раньше Кости. Сабрина Павловна решительно заявила, что бизнес бизнесом, а дети дороже, и что на первое время она найдет кого-нибудь другого для обработки нашего чая. А может, и не только на первое время, не могу же я без конца напитывать своей энергией огромные партии, и вообще, мой главный вклад — оригинальные рецепты. А теперь вот и Полева…

    — Да ты попробуй, что смотришь на него, не картина, — в резком голосе Александры Ивановны слышались насмешливые нотки.

    Я налила немного, глотнула. В меру сладкий и как будто свежий, с запахом весны и леса. Никогда раньше не пила березовый сок. Помню, в моем детстве он продавался в нашем продуктовом магазине, трехлитровые банки стояли рядом с такими же с яблочным, тыквенным и томатным, и, когда я была совсем маленькой, все удивлялась: как из деревяшки сок добывают?

    — Вкуснота какая! Спасибо, Александра Ивановна. Надо же, и не думала, что соки тоже заряжать можно. Хотя, казалось бы, напрашивается…

    — Не все, Марина, не все, — мастер улыбнулась, — вот ты чаем увлеклась, а я с березового сока начинала. Волшебный напиток. Сила в нем от самой земли-матушки, и какая сила — концентрат! Для твоего случая самое то. Добавок, правда, не любит, с ним больше наговорами работать нужно. А вот еще, кстати о березе, почки собирать самое время. Тебе гулять много нужно, займись, пригодятся. Расскажу потом пару-тройку интересных рецептов.

    Зашумел чайник, я спросила, выставив на стол несколько пакетиков:

    — Какой чай хотите? Это все новые.

    Полева вдумчиво понюхала каждый, пару раз улыбнувшись, и выбрала тот, который я подумывала назвать «Восточный ветер» — жасминовый, зеленый. Объяснила:

    — Экзотика. С зеленым на моей памяти никто в этом направлении не работал, интересно оценить, что вышло. Ты, кстати, знаешь, что зеленый чай больше в косметологии используется, а не как напиток?

    — Нет, — я выключила чайник и отставила пока в сторону: зеленый крутого кипятка не любит. — Хотя что ж, логично. У него лечебное действие сильней, чем у черного. Аромат приятный, — тут я вспомнила свои любимые духи из прошлой жизни — «Зеленый чай», и вздохнула. Конечно, в духах аромат не только чайный, но все же…

    Мы неплохо посидели с Александрой Ивановной, пробуя мой чай и рассуждая о стыке фармацевтики и косметологии, то есть обо всем том, что применяется и там, и там. Полева умела увлечь, мне уже хотелось заняться и косметикой, но когда? С другой стороны, стала же Полева именным мастером аж в трех направлениях!

    — Эх, как же все успеть? — вздохнула я.

    — Да очень просто, — рассмеялась Александра Ивановна. — Дар — штука хитрая, Марина, бездельниц он не любит, а увлеченных награждает. Чем большему ты учишься, чем больше работаешь, тем больше прирастает твоя сила, а те, у кого много силы, и живут дольше. Моей наставнице в прошлом году сто тридцать стукнуло, а она вовсю новые рецепты составляет. Делает, правда, уже только для себя, ну так что ж ты хочешь, возраст дай Боже.

    Я вспомнила Анастасию Васильевну — тот же, наверное, случай, выглядит на семьдесят, а ведь уже почти сто, и все работает!

    — Есть к чему стремиться.

    — Вот именно, Марина, вот именно!

    Мы посидели еще, обсуждая все вперемешку — мою беременность и работу, классические рецепты и их модификации от разных мастеров, остроактуальную, как выяснилось, проблему ингредиентов и поставщиков, и даже школьные дела. Оказалось, руководство школы довольно, что я первым делом пришла узнавать о покупке трав именно в их теплицах, и в будущем всегда готово пойти навстречу — при возможности, конечно.

    — Может, сподобятся наконец еще одну выстроить, давно прошу, — Полева с некоторой завистью посмотрела в окно на мой садик. Сама она, я знала, жила в квартире в многоэтажке.

    Я только хотела спросить, как же она сама выкручивается с ингредиентами — в школе все-таки выращивают самое ходовое, для чего-то редкого у них ни средств, ни условий. Но тут стукнула дверь, и я подскочила на Костин голос:

    — Маришка, ты дома?

    Время полпятого, у него еще рабочий день! Я выскочила в прихожую, с облегчением увидела, как Олежка старательно вешает курточку и снимает ботинки, и уже почти спокойно спросила:

    — Что-то случилось?

    — Случилось. Александра Ивановна, еще раз добрый день. Я, наверное, помешал увлекательному профессиональному диспуту? Простите, дамы. Ничего такого уж серьезного на самом деле, просто я еду в командировку.

    — К-как едешь? Куда? — колени вдруг ослабли, я прислонилась к косяку. А как же подпитка? Ребенок?

    — Надо, Маришка, — вздохнул он. — Помнишь, я тебе говорил: все сильные стихийники работают на государство? Опасного ничего, не тревожься, но ехать придется.

    — Пойдем-ка, — Полева подхватила меня под руку и усадила на диван в гостиной. — Что за паника на ровном месте? Ничего с твоим благоверным не случится. И за маленького не бойся, без подпитки не останется.

    — Оберег я принес, — Костя подошел, обнял, привычно влив немного силы, и отстранился: — Руку дай.

    Широкий замшевый браслет обхватил запястье. По светлой основе вились узоры, вышитые алым и золотым бисером, с двумя крупными сердоликами, окруженными перламутровыми лепестками.

    — Красивый, — я погладила камни кончиком пальца. — Ой, они теплые.

    — Запитан под завязку, — сказал Костя. — Если вдруг просядет резерв, можно не бояться, он восполнит энергию сразу же. Ну что ты, солнышко, в самом деле, я ж не на войну еду. Всего-то саранчу отслеживать.

    — Саранчу? — неверяще переспросила я. — Огневик?

    — А ты ее видела? Только встречным палом и остановишь. Там как раз боевики нужны, с резервом, с контролем.

    Я невольно передернулась: видеть не видела, но, наверное, все представляют хоть примерно, что такое стая саранчи.

    — А я видел, — влез Олежка, — нам сегодня в школе кино показывали. И у нас вместо папы будет Ольга Павловна, потому что она слабая и не поедет, вот.

    Значит, в этом мире с нашествиями саранчи борются маги… интересно. Никогда бы не подумала. Нет, если бы не беременность, я бы не боялась отпускать Костю. Наверное.

    — Ты справишься, — сказал дорогой супруг, словно прочитав мои сумбурные мысли.

    — Справлюсь, куда денусь, — кивнула я. — Только ты уж там поосторожней. И вообще, надолго хоть?

    — Как получится, — пожал он плечами. — Ну что, Олег, дамы, давайте, что ли, к столу?

    — Я пойду, напилась уже, — покачала головой Александра Ивановна. — Ты, Марина, если понадобится что, не стесняйся. Знаешь, где меня найти.

    — Когда едешь? — спросила я, когда за Полевой закрылась дверь.

    — Завтра.

    — Что собрать тебе?

    — Я сам. Маришка, успокойся. Не в первый раз. Честно говоря, хуже всего в таких командировках скука. Пока разведка ищет стаи, мы сидим и ждем. Это я за вас волноваться должен, а не вы за меня.

    Я снова погладила оберег.

    — Мне кажется, что и за нас можно не волноваться.

    — Вот, так-то лучше, — Костя рассмеялся и чмокнул меня в нос. — Иди, мать семейства, корми своих мужчин. Мы голодные, правда, Олег?

    Так что получился у нас тихий семейный вечер, почти такой же, как обычно. Костя успел собраться, пока мы с Олежкой смотрели мультики. Вынес в прихожую большую спортивную сумку на ремне.

    — Весь багаж? — спросила я.

    — Мне много не нужно.

    А я подумала: все же обидно, что здесь еще нет ни мобильной связи, ни интернета. Я успела уже забыть, каково это — ждать не электронных, а бумажных писем или телеграмм, в другой город звонить только с переговорного пункта, не иметь возможности в любой миг услышать голос, убедиться, что все в порядке… не говоря уж во видеозвонках в скайпе…

    Олежка послушно лег спать, я почитала ему немного, переключила лампу на ночник, поцеловала:

    — Спокойной ночи, сынок.

    — Теперь ты меня будешь в школу возить? — сонно спросил он.

    — Да, снова будем с тобой вместе ездить, пока папа не вернется. Спи, дорогой.

    — Ага…

    Я вышла, тихо прикрыв дверь. Странно было думать, что завтра, вот так же уложив сынулю, я буду коротать остаток вечера одна.

    — Ты еще не уехал, а я уже скучаю, — прошептала я, обняв Костю и уткнувшись лицом в его плечо. Он гладил меня по волосам, по спине, от его рук теплой волной расходилась сила.

    — Не забывай проверять резерв, — попросил он. — Смотришься в зеркало — посмотри заодно на ауру, это ведь просто. С оберегом спокойней, но ведьма не должна полагаться только на обереги. Ну, пойдем спать. Завтра вставать рано.

    Этой ночью я обнимала любимого мужа так крепко, будто боялась, что он исчезнет еще до утра.

***

    Лучший способ не заметить, как время летит — занять себя чем-нибудь интересным. Чтение, рукоделие, хозяйство, учеба, работа — все равно, лишь бы мозг занимало целиком и полностью.

    От работы меня дружно оберегали, да я и не сопротивлялась. Настойка давно была готова, часть отправилась к Анастасии Васильевне, а часть ждала официальной апробации, чтобы отправиться к дамам из благотворительного комитета. С домашней аптечкой я решила притормозить, только доделывала то, что успела начать до Костиного отъезда. Чаем занималась Сабрина Павловна. Что мне оставалось? Уборка да готовка? Даже в сад не выйдешь — грязно. А мне так не терпелось посмотреть толком, что же у меня там растет полезное! По прошлому году только и помнила, что ромашку и мелиссу.

    Утром я отвозила Олежку в школу и, в принципе, могла бы задерживаться в библиотеке, но — не хотелось. Читать, сидя на жестком стуле, стало неудобно, ныла поясница, хотя животика еще и видно толком не было. Хотелось домой, на диван, с кружечкой чая и чем-нибудь сладеньким.

    На сладкое тянуло со страшной силой. Помнится, то же самое было и дома, когда я носила дочек, и даже вроде примета есть — если тянет на соленое, то будет мальчик, на сладкое — девочка. О здешних приметах меня тоже успели просветить — считалось, чем больше тянет на сладкое и чем лучше аппетит вообще, тем больше потенциал и сильней будет дар у ребенка. Вот и думай, каким приметам верить.

    Я набрала в городской библиотеке стопку исторических романов. Что сказать… Бывали в этом мире и бунты, и перевороты, и войны. И татаро-монгольское иго было, и турецкие набеги. И зря я думала, что клятвы защищают от предательства и делают политику честнее — хватало людей, ради своей страны или семьи становившихся клятвопреступниками. Кое-кто из них считался и героем…

    Быстро читать не получалось, слишком часто я закрывала книгу, давая новой информации время уложиться в голове. Ну а думать мне всегда нравилось под вязание, так что я снова накупила пряжи — яркой и мягкой, на детские вещички. Чепчики, кофточки, пинетки…

    — Мама, это кому? — спросил Олежка, осторожно пощупав пушистое сиреневое полотно — спинку будущей кофточки.

    — Твоему братику или сестричке.

    — А мне? — насупился малыш.

    — А что ты хочешь?

    Я даже удивилась: одежды у него хватало, и просил он обычно раскраски, карандаши, фломастеры. Надеюсь, это не ревность…

    — Хочу шапку с ушами, как у Гришки.

    Ну, это мелочи.

    — Покажешь мне завтра, что за шапка, хорошо? Или нарисуй. Сможешь?

    Олежка устроился над альбомом, а я осторожно спросила:

    — Ты ведь хочешь братиков или сестричек?

    — Только если они мои раскраски брать не будут.

    — Солнышко, пока они захотят раскраски, ты, наверное, уже их забросишь и будешь рисовать в альбоме, как взрослый. Но на всякий случай совет — просто не оставляй свои вещи где попало. Маленькие детки не понимают, что можно брать, а что нельзя. А еще у них режутся зубки, и они все тянут в рот, даже книжки. Так что раскраски, книжки, школьные тетрадки, карандаши — все убирай на место в своей комнате.

    — А братик или сестричка в какой комнате будет жить? Не в моей?

    — Нет, что ты. У нас ведь есть совсем пустая комната, сделаем там еще одну детскую. Ты уже школьник, тебе нужно место, где можно спокойно делать уроки.

    — Тогда ладно.

    Он потянулся за цветными карандашами, а я покачала головой: надо же, какой рассудительный товарищ растет. А вот насчет комнаты…

    Где устроить вторую детскую, ясно, а вот о моей лаборатории придется крепко подумать. Олежка знает, что нельзя лезть маме под руку и вообще мешать, когда она занята с травками, но маленькие — это же стихийное бедствие! Все в рот, все на пол, громкое — стучать, бумагу — рвать. Это нормально, но не замок же на дверь лаборатории вешать? А детям там не место, мало ли что.

    Варианта было два — чердак или один из сараев. Не очень удобно, зато легче от детей закрыть. Но я так закрутилась, что до сих пор даже не посмотрела толком, что там свалено, не то чтобы разбирать весь хлам и наводить порядок. Заглянула, убедилась, что фронт работ ужасающий, и отложила «на потом». А «потом» за всю зиму так и не наступило, все как-то более срочные дела находились.

    Надо посмотреть. Завтра же, как только Олежку в школу отвезу. А пока…

    — Сынок, время мультиков.

    Чудный ребенок посмотрел на вязание в моих руках и побежал включать телевизор — сам. До мультиков было еще минут десять: мы попали на конец выпуска новостей.

    — На охрану полей в Средней Азии встали наши стихийники. Небывалое размножение саранчи вызвало тревогу департамента сельского хозяйства, должные меры были приняты в авральном порядке. Первую волну нашествия вредителя встретили хлопководы и виноградари Бухары и Самарканда...

    Напряженный, серьезный голос диктора резко контрастировал с яркой картинкой южной природы на экране — зеленые поля, ровные ряды виноградников, ослепительно-синее небо. И черная туча, наползающая на эту ясную синеву, нет, налетающая, как ураган. До самого горизонта.

    — Со всех краев империи поспешили на помощь сильнейшие огневики и воздушники, — я смотрела, как черную волну саранчи встречает вал огня, вставший, казалось, от земли до неба. Жуть. Крохотные фигурки магов терялись на огненном фоне. Господи, и Костя где-то там?! Я даже не представляла, понятия не имела, как это страшно. Удерживать под контролем такую стихию?!

    — Нам это показывали в школе, — Олежка плюхнулся рядом. — Смотри, мама, вон там летит саранча, ее надо сжигать, а то она съест все поля, и будет голод. Она очень-очень вредная, и ее ужасно много. Она летает стаями. Огневики зовут огонь, а воздушники гонят его на стаю. На это нужно очень-очень много сил, но когда я вырасту, тоже так смогу. Если буду стараться.

    — А поля не сожгут? — спросила я. — Такой огонь сильный…

    — Нет, поля от огня закрывают, — помотал головой Олежка. — Там еще щитовики и обережники, а потом еще дождик будут вызывать, вот. А садовники потом проверят, чтобы растения не болели.

    — Я смотрю, вам все подробно объяснили.

    — Папа сказал, нужно знать, к чему стремиться, вот.

    — И что, все дружно застремились?

    — Конечно, — кажется, сынуля не на шутку удивился. — Ты что, мама, это же круто!

    — Круто, глаз не оторвать, — согласилась я. Отвести взгляд от бушевавшего во весь экран огненного шторма и впрямь было невозможно. — Сынок, а не боишься?

    — Мама! Я же мальчик!

    — А мне даже в телевизоре страшно смотреть, — призналась я.

    — Потому что ты девочка, — о боже, да в голосе этого пятилетки и впрямь самая настоящая мужская снисходительность к «слабому полу»! Дожили.

    — По оценкам станций биологического мониторинга, миграция саранчи такого масштаба отмечена впервые за последние двадцать лет. Стаи настолько огромны, что стихийникам приходится работать посменно, сменяя друг друга весь световой день, — я отложила вязание и обхватила себя руками: это звучало почти как сводки с фронта. Вот, уже и дрожать начала. Как только закончится этот кошмар, налью себе успокоительного.

    — А девочек туда не берут, даже сильных — продолжал Олежка.

    — Еще бы! Такое, по-моему, совсем не для девочек.

    Теперь я понимала ту почти военную срочность, с которой Костя уехал. Это же и в самом деле чрезвычайная ситуация. Такая стая оставит за собой голую пустыню. По-моему, у нас с таким боролись химикатами с самолетов, но толку было мало.

    — Наш папа очень сильный, правда, сынок? И смелый.

    Олежка молча кивнул. А потом, когда репортаж закончился, а я побежала ставить чайник и отмерять успокаивающий чай, вдруг сказал тихонько:

    — Дядя Костя очень-очень хороший папа. Хорошо, что он нас нашел.

    Я вернулась с чаем, когда по экрану бегали, распевая песенки, мультяшные зверушки. Мой чай пах мятой и самую малость валерьянкой, я грела ладони об чашку, отпивала крохотными глоточками и пыталась переключить мысли на повседневные заботы. Посмотреть завтра, что там за шапка такая, которую хочет мой сынишка. Сдать книги в библиотеку и попросить в этот раз не «вообще исторические», а, не знаю, женский роман или семейные хроники. Интересно, есть здесь что-то вроде «Саги о Форсайтах» или «Войны и мира»? Испечь что-нибудь сладенькое, но простое, чтобы возни поменьше, печенье какое-нибудь или кексики. Пересмотреть гардероб к весне с учетом того, что приталенное мне уже не годится. Купить семян укропа и петрушки, можно посеять по рядочку на клумбе под окном, вперемешку с цветами будет вполне оригинально смотреться.

    А перед глазами все равно стояли не мультяшные персонажи и не завтрашние приятные хлопоты, а вал огня, с ревом идущий навстречу черной стае. Если в репортаже не приукрашено, организовано там все очень даже четко. Хотя когда это тележурналисты не приукрашивали? Особенно если речь, так или иначе, о престиже государства?

    Ладно, мне в любом случае остается только ждать. Приедет — все выспрошу! Хотя бы ради того, чтобы в будущем знать, когда стоит волноваться, а когда нет.

    Ну и вообще… интересно же. В конце концов, такого размаха в применении «силы» я и представить себе не могла.

***

    Чердак в качестве места под лабораторию я забраковала, едва начав подниматься по узкой крутой лесенке: лазить вверх-вниз с банками, флаконами и свертками слишком уж неудобно. Да здесь и с пустыми-то руками страшно будет, когда живот больше станет! Но посмотреть посмотрю, раз уж полезла…

    Дверь отворилась тихо и легко. В носу засвербело от пыли, я покачала головой: нужно было прихватить сюда с полведра воды и тряпку, ну да ладно, в другой раз. А то вроде и ничего особо громоздкого не видно, зато мелкого хлама — замаешься с места на место переставлять.

    Магазинные пластиковые ящики под бутылки, четыре один на другом — ну да, с пустыми бутылками. Зачем, спрашивается? Нет, мне-то сгодится, вон хоть под настойки, но… или Марина тоже для такого хранила? Стопка книг — я жадно их перебрала и, чихнув, сложила обратно: все — технические, вроде даже учебники. Пусть Костя посмотрит, я в таком не разбираюсь. Баян с порванными мехами. Старая глиняная крынка, прелесть какая, нужно в кухню поставить, если не течет, букеты в ней будут прекрасно смотреться. То есть не розы, конечно, а вот пионы, ромашки с васильками и колокольчиками, георгины…

    Скособоченная тумбочка, на ней — громоздкий старый радиоприемник в деревянном корпусе, из тех еще, у которых на шкале написаны названия городов. Если сейчас не раритет, уж лет через двадцать — тридцать точно за антиквариат сойдет.

    Чисто машинально я проверила ящик в тумбочке. По дну перекатилась круглая жестяная банка из-под леденцов. Я открыла ее и, не выдержав, выругалась — похоже, это и была настоящая заначка Макса, а не та мелочь, которую я нагребла по его карманам. Свернутые десятки, четвертаки и полтинники — я насчитала четыреста восемьдесят рублей. Вот же козел! И я хороша, каждую копейку считала, а обыскать чердак не догадалась. Ну что ж, деньги и сейчас пригодятся, оденемся к весне и лету. Кстати, не купить ли Олежке велосипед? На свой трехколесный он уже начал поглядывать пренебрежительно, всячески намекая, что такому большому мальчику пора переходить на «взрослые» два колеса.

    Больше на чердаке ничего интересного не обнаружилось. Куча какой-то старой обуви — я скинула ее вниз, вынесу на мусорник. Свернутый в трубку побитый молью ковер — выкинем, когда Костя вернется. Глубокий медный таз, вроде бы в таких раньше варенье варили, и жестяное корыто с ребристой стиральной доской вместо одной из стенок — пусть лежат и дальше, в качестве раритета. Рукомойник с погнутым носиком — попрошу Костю выпрямить, и повесим во дворе. Мешок стеклянных банок — тоже Костя вниз спустит, потихоньку уйдут под снадобья и варенье. Разобранная железная кровать — пусть себе стоит, мало ли, вдруг когда пригодится.

    Я сунула деньги в карман и спустилась вниз: время заняться обедом, а еще надо посмотреть ауру и проверить резерв. Теперь, когда Кости нет рядом, я проверяла себя и Олежку то и дело. Вот так, глядишь, и выработаю полезную привычку.

    Двойня уже была заметна — если знаешь, как и куда смотреть. Два золотистых солнечных зайчика в ауре почти сливались, а еще мне показалось, что цвет стал насыщенней. «Кто же там у нас получился?» — я положила ладонь на живот и увидела, как от моей руки к малышам идет сияние, и их ауры становятся заметно ярче. Вот так выглядит подпитка? Кольнуло в висках, и как-то слишком уж резко захотелось сладенького.

    — Ясно, дорогие мои мальчики или девочки, значит, пора и вашей маме поесть, — и я отправилась на кухню.

    Обед, все положенные снадобья, полчаса чтения и послеобеденный сон — я старалась придерживаться режима как могла тщательно. Конечно, есть оберег, есть снадобья, мои и мастера Полевой, но подпитки от Кости в экстренном случае не будет, так что нельзя доводить себя до этих самых экстренных случаев. Хватит одного раза. После находок на чердаке интересно было проверить еще и сараи, но этот подвиг Геракла я благоразумно отложила хотя бы до завтра. А пока все-таки занялась клумбой, посевом укропа с петрушкой, заодно порыхлила землю вокруг чайной розы. Постояла у штакетника, любуясь зацветающими вишнями — скоро бутоны раскроются полностью, и аромат будет стоять — дыши, не надышишься…

    Посмотрела на часы, вздохнула: с этим самым режимом я решительно проигрываю битву со свободным временем. Готовить на меня и малыша приходится куда меньше, чем на троих, из учебы — только теория, и та, как сказала Полева, «без фанатизма», одна радость, что вовсю идет сбор весенних ингредиентов: гулять мне полезно, а чары сохранности необязательно наводить самой, есть же шкаф-кладовая. Так что на книги, вязание и телевизор остается время каждый день. Оно, конечно, и хорошо, но как же непривычно! Будто очень долго неслась куда-то сломя голову, до смерти боясь опоздать, а потом выяснилось, что совсем разучилась гулять неспешным прогулочным шагом.

    А ведь и в самом деле, нельзя делать такой бешеный рабочий ритм единственным стилем жизни. Иначе как раз и выйдет, что за умением беречь время напрочь забудешь, что такое «просто жить». Было уже со мной такое, когда дочки выросли и стали зарабатывать сами, и между кризисами как раз случилось что-то вроде передышки. Исчезла необходимость впахивать в поте лица, недосыпать, беречь каждый рубль, и я… растерялась, наверное. Чувствовала себя потерянной и ненужной, не занятые делом мозги и руки ощущались как будто чужими. Тогда меня спасли увлечение вязанием и дачей, но получать удовольствие от отдыха, который не «смена занятий», а безделье, я так и не научилась снова.

    Глупо будет в новой жизни повторять прежние ошибки. Учеба, работа, зарабатывание денег — не самоцель, а всего лишь средство. Цель же — счастливая и интересная жизнь, благополучие семьи и близких, да то же свободное время, в конце концов, и возможность провести его так, как хочется!

    Так что поеду-ка я сегодня за Олежкой пораньше. Поедим с ним в школьной столовой и пойдем гулять в парк, там сейчас красиво, дорожки уже подсохли, карусели работают, а еще можно покататься на пони и на паровозике. Пусть малыш развлечется, а я просто посижу, полюбуюсь на весну, подышу воздухом и побездельничаю.

    Да… хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах. Олежка встретил меня тихим хныканьем, а замещавшая Костю Ольга Павловна сказала встревоженно:

    — Как хорошо, что вы раньше приехали, Марина Витальевна! Ваш малыш заболел. Вы только не волнуйтесь, ничего страшного, школьный фельдшер его уже посмотрела, вот, — она протянула мне бумажку с назначениями, и я мимолетно порадовалась, что все это есть в моей домашней аптечке. — Банальная простуда, но малыш, похоже, тяжело переносит температуру. Вызвать вам такси?

    — Да, пожалуйста, — я машинально кивнула и кинулась одевать Олежку. — Сейчас, сынок, Ольга Павловна вызовет для нас машину, и поедем домой. Я сделаю тебе вкусного горячего чаю, и ляжешь спать, хорошо?

    — Я уже спал, и в бассейн меня не пустили, — пожаловался малыш.

    — Тебе только бассейна и не хватало! — возмутилась я. — Вот вылечишься, тогда будет и бассейн, и все остальное. Вон какой лобик горячий, у тебя же температура. Деткам с температурой нельзя ни в бассейн, ни в школу, ни гулять, ты ведь не хочешь заразить других деток?

    В машине Олежку укачало, хотя раньше с ним никогда такого не бывало. Он хныкал, привалившись ко мне, и таксист, подъехав к нашему дому, вдруг сказал:

    — Давайте, мамочка, я его донесу, вы вон какая худенькая, а парень уже не маленький.

    Остаток дня был кошмарен. Заснуть Олежка не мог, хныкал, то и дело скидывая с себя одеяло, просил попить и компресс на лоб. На столе рядом с его кроваткой выстроилась целая батарея лекарств: растирка от температуры, прописанные школьным фельдшером снадобья, жаропонижающий чай. Хорошо хоть, что малыш не капризничал и послушно пил все, что я ему давала.

    Но мне нужно было так или иначе оставить его одного ненадолго — сбегать к телефону-автомату и позвонить Анастасии Васильевне. Потому как школьный фельдшер, может, и хорош, по крайней мере, не доверять ему у меня нет причин, но пусть лучше мальчика посмотрит и семейный доктор. К тому же я ни на день не забывала о профилактике, и, думаю, с чем-нибудь легким мои снадобья справились бы. А если малыш подхватил что-то серьезное, проблема не только в его лечении, но и в том, чтобы самой не заразиться.

    — Мамочка, расскажи сказку…

    Я решилась.

    — Послушай, сынок, давай ты сейчас немного полежишь сам, а я сбегаю, позвоню доктору.

    — Меня смотрел доктор, — Олежка отчего-то сморщился, — в школе.

    — Понимаешь, сынок, когда человек болеет, доктор должен следить за ним постоянно. Проверять, как действуют лекарства, хорошо ли все идет, нет ли осложнений. Школьный доктор прописал тебе лечение, но он ведь не сможет приезжать к нам домой. Я быстро, сынок. А потом сказку, хорошо?

    — Длинную.

    — Уговорил, длинную, — я поцеловала малыша в лобик и убежала.

    Ближайший автомат был возле магазина на углу — минут десять быстрым шагом. Вот когда вспомнишь с тоской о мобильной связи! Руки тряслись, пока я набирала номер: а вдруг Анастасии Васильевны дома нет? Гудок, два, три… может, она просто чем-то занята и не может быстро подойти… шесть, семь…

    — Слушаю.

    — Слава богу, вы дома. Анастасия Васильевна, это Марина. У меня Олежка заболел. Привезла из школы с температурой, — я быстро рассказала основное, перечислила назначения. И с огромным облегчением услышала:

    — Вечером приеду. Пока давай все, как назначили, и себе двойную дозу профилактического. И жар-то не сбивай сильно, только если под сорок уже будет.

    — Да, я знаю, — выдохнула я. Наши врачи тоже так советовали: высокая температура — показатель того, что организм вовсю борется, как-то так… — Спасибо, Анастасия Васильевна, жду вечером.

    Обратно я шла на подгибающихся ногах. Только теперь осознала, что все-таки довольно сильно паниковала. Хотя, казалось бы, уж чем-чем, а детскими болячками меня давно не напугать. А вот поди ж ты…

    Ну вот, теперь можно и сказку…

***

    Анастасия Васильевна меня успокоила — действительно, самая что ни на есть банальная простуда, «поймай» мы ее сразу, удалось бы справиться и вовсе за пару дней. Но, оказывается, «сразу» — это не в первый день, а в первые часы, и вот тут-то мы сплоховали.

    Однако назначения школьного фельдшера доктор подправила.

    — Глупо не пользоваться тем, что ты сама сделать можешь, — сказала она, одобрительно оглядывая мою домашнюю аптечку. — Твоя напитка здесь везде есть, так?

    — Конечно, — я тоже смотрела на заполненные полки с удовольствием: не зря старалась, создавая запас чуть ли не на все случаи жизни.

    — Отлично. Значит, так… к тому, что у тебя там уже в ходу, добавим… — она задумалась на несколько секунд, кивнула сама себе, — вот, вот и, пожалуй, еще это. Вам обоим. А то сынок у тебя ласковый, к мамке липнет, еще не хватало, чтобы заразил. И сама поберегись, не мерзни, не нервничай, спи нормально. Кстати о «спи»… Давай-ка мальчика к тебе переложим на эту ночь. Ему сейчас плохо, он тебя не отпустит. Компрессы нужно менять, обтирать, поить — чем больше, тем лучше. Думаю, уже к утру температура спадет, но эта ночь будет тяжелой, а тебе без сна над ним сидеть тоже не на пользу.

    Так я и сделала. На нашей кровати и втроем можно было бы поместиться, так что малыш ничуть меня не стеснил. Но и ему, и мне стало спокойней.

    Ночь и впрямь выдалась тяжелой, я почти не сомкнула глаз: Олежка заснул после всех снадобий, но спал плохо. Раскидывался, стонал и хныкал, звал меня, жаловался: то «жарко», то «холодно». Я обтирала его и укутывала, поила жаропонижающим и противовирусным, упрашивала просто глотнуть немного водички, и он снова засыпал, крепко держась за мою руку. Жаль его было — не передать, как. Я и сама очень плохо переношу высокую температуру, так что по себе знала, как моему сынишке сейчас больно и плохо.

    — Ничего, родной, — шептала я, — нам бы до утра перетерпеть, а там станет легче, вот увидишь.

    Под утро, в очередной раз пощупав потный лобик, я не удержала вздоха облегчения: жар заметно спал, да и дышал малыш уже ровнее. Он даже не проснулся толком, когда я начала поить его лекарством, послушно выпил, не раскрывая глаз, пробормотал:

    — Я еще посплю, мам.

    И засопел, уткнувшись носом в подушку. И я наконец-то заснула тоже.

    Болел Олежка не слишком долго. Три дня пролежал с температурой, хотя уже и не с такой высокой, как поначалу, а потом словно выключатель повернули — бодрый, здоровый, шебутной ребенок. Но Анастасия Васильевна решила оставить его дома еще на недельку — восстановиться без контакта с другими детьми.

    — Ты, Марина, одно запомни, — сказала она мне, — отдаешь ребенка в детский сад ли, в школу, в новую секцию — готовься к болячкам. Иммунитет на пустом месте не вырабатывается.

    Это я помнила еще по прежней жизни: пока ребенок все вирусы не переберет, больше будет дома сидеть, чем учиться. Я тогда хорошую работу потеряла из-за постоянных больничных…

    — Хотелось бы все же болеть поменьше, — пробормотала я.

    — Можно еще и «полегче», — утешила Анастасия Васильевна, — над этим работать проще.

    Что ж, если первые дни болезни дались нам тяжело, то потом все было не так уж плохо. Олежка скучал по школе, но, оказывается, по маме он тоже успел соскучиться за полные школьные дни, и теперь таскался за мной хвостиком. Пристраивался, как раньше, на кухне с раскрасками, пока я готовила. Тащил меня за руку смотреть с ним мультики. Просил почитать книжку, рассказать сказку, поиграть в «Путешествие Ивана-дурака» — эту настольную игру словно из времен моего детства, с красочной картой, фишками для игроков и двумя кубиками, броски которых определяли ходы, подарил ему на Новый год Костя, и мы сидели над ней часами, попутно придумывая забавные подробности для выпадающих Иванушке приключений. «Пропуск хода — вы нашли меч-кладенец и долго пыхтели, выдергивая его из векового дуба». «Сразитесь со Змеем-Горынычем — если вам выпадет 6, вы победили и идете дальше, если 5 — ничья, пропуск хода, от 1 до 4 — вам пришлось бежать на 1, 2, 3 или 4 хода назад, на бегу сбивая огонь со штанов». «Вы решили наловить рыбки на уху — пропуск хода. Следующий бросок кубика: если выпадет 6, вам попалась Золотая Рыбка, которая выполнит ваши три желания, вы выиграли, победили всех злодеев и женились на принцессе. Потом рыбка уплыла в глубокое море, а вам придется теперь всю жизнь выполнять желания принцессы совершенно без волшебной помощи!» Интересная, в общем, игра, насмеялись мы с Олежкой всласть.

    Наконец-то установилась теплая погода, обильно цвели вишни, распускали бело-розовые лепестки яблони, вовсю зарастал травой наш садик — кроме мяты, мелиссы и аптечной ромашки, я уже нашла там чабрец, душицу, зверобой, тысячелистник, в углу под вишнями рос лопух и, кажется, девясил — проверю точно по справочнику, когда зацветет. И, конечно, вездесущие одуванчики — тоже, кстати, полезный цветочек, даже если не считать, что молодые листья можно добавлять в салаты. В углу за сараями перла в рост крапива, а ведь ее можно добавлять в зеленый борщ, а не только на лекарства впрок запасать. И я в тот же день купила у бабульки возле магазина пучок раннего щавеля…

    От шапки «с ушами» я малыша отговорила: зачем она сейчас? Зато связала ему новый свитер, вышив вокруг ворота обережный узор — и сам узор, и наговор «на здоровье» нашлись в подаренной мне брошюрке по простейшим обережным чарам. Нет, все-таки нужно будет как-нибудь потом выкроить время и этому тоже поучиться. Хотя бы на базовом уровне.

    А еще за эту неделю я наконец дочитала «Графа Монте-Кристо». Очень тяжелое оказалось чтение, хотя что-то такое я подозревала с самого начала: если «наш» Дюма дал своему герою почти безграничные возможности, противопоставляя месть и милосердие, то здесь… Безграничные возможности и порожденная ими мания величия сыграли с Эдмоном Дантесом злую шутку: присвоив себе миссию божественного правосудия, он перешел установленные рамки. Основные вехи сюжета остались теми же, но впечатление от них складывалось иной раз прямо противоположное, чем в знакомой мне истории. Подстрекательство к преступлениям — все смерти в семействе де Вильфор, зарезанный ювелир, соблазненный на нарушение служебного долга телеграфист, «проделки» лже-Кавальканти легли, как выразился Дюма, черными гирями на чашу весов терпения Господнего. Немилосердное отношение к женщинам, одна из которых и без того страдала всю жизнь, поверив вестям о его смерти, а другая и вовсе — всего лишь родила от любовника и тут же потеряла этого ребенка. Пусть она и была виновна, нарушив супружеские клятвы, но уже получила свое воздаяние, и не постороннему человеку было судить ее снова.

    Даже то, что граф держал при себе Гайде, пряча ее от мира лишь ради красивой мести, и заронил в душу несчастной девочки любовь — в кого еще она могла бы влюбиться, не видя иных людей рядом с собой?! Никогда не рассматривала эту пару с такой точки зрения.

    Так что финального «ждать и надеяться» здесь не получилось. Эдмон пришел к финалу опустошенный и разбитый, со страшным осознанием: «Присваивая себе полномочия Господа, я выразил неверие в Его промысел и тем оскорбил Его». Тех крох милосердия, которые все же проявил Монте-Кристо, здесь оказалось слишком мало для его примирения с собой…

    Я плакала на финальной сцене — скромная свадьба Альбера и Гайде в той самой церкви, где должны были венчать Эдмона и Мерседес, тайком пришедший на нее Эдмон, его мысль: «Пусть хотя бы у наших детей все будет правильно», — и узнавшая его Мерседес, спешащая остановить, не дать уйти снова… Что ж, беременность многих делает сентиментальными, я не исключение.

    А в парк мы с Олежкой все-таки съездили — под конец недели карантина, когда Анастасия Васильевна «дала добро» моему мальчику на прогулки в любое время, школу с понедельника и бассейн через две недели. Счастливый ребенок побывал на всех каруселях, три раза подряд прокатился на паровозике и два — на пони, мы с ним зашли в комнату смеха, в «хулиганский тир», где нужно было стрелять из рогатки по воздушным шарикам, в живой уголок. Кстати, больше всего моему малышу понравились не веселые обезьянки, не худой после спячки медведь и не облезлый, как будто недолинявший, одногорбый верблюд, не разнообразные птицы, от степного орла до пестрых попугаев, в слишком тесных, на мой взгляд, вольерах, и даже не рыжая «лисичка-сестричка», а самые обыкновенные кролики.

    Мы долго стояли перед большой клеткой, в которой флегматичная белая крольчиха щипала сено из решетчатой кормушки, а вокруг нее прыгали белые и серые крольчата.

    — Мама, — Олежка состроил умоляюще-жалобную рожицу, — давай дома таких заведем. Пожалуйста!

    — Но я не знаю, как за ними ухаживать, — растерялась я. И тут же подумала: а почему, собственно, нет? Узнать не проблема. А кролики, как говорится, это не только ценный мех…

    — Мамочка, ну давай. Как ухаживать, можно у бабы Лики с дедой Ваней спросить. А я буду их кормить, честно-честно! И травку для них рвать.

    — С дедом, — машинально поправила я. — Погоди, а баба Лика и дед Ваня это кто?

    — Лешины баба с дедой, ой, с дедом, — малыш посмотрел на меня так, будто я прекрасно должна была знать этих таинственных бабу с дедом. Хотя… может, и должна. Леша — это ведь один из приятелей Олежки, по нашей же улице живет, через два квартала.

    — Ах да, я не сообразила сразу. Ну, хорошо, давай у них все спросим, а потом решим. Я, в общем, не против кроликов, но только, если мы сможем за ними хорошо ухаживать.

    — Мы сможем! — сынуля чуть не запрыгал от радости, а я спохватилась:

    — Только давай договоримся, у папы тоже нужно спросить.

    — Папа разрешит, — уверенно сказал наш мелкий вымогатель. А я подумала: пусть Костя сам ему объясняет, что кроликов вообще-то держат не для того, чтобы гладить и тискать, а ради шкурок и мяса. Как-то не хочется мне детской моральной травмы, а с другой стороны, когда-то же нужно ребенку узнавать суровую правду жизни? Вот и пусть у них будет мужской разговор… о кроликах.

    Потом мы купили булку и кормили уток и лебедей с мостика над прудом, а под конец прогулки, когда у меня уже ноги подкашивались от усталости, «приземлились» отдохнуть в кафе. Единственным разочарованием для малыша стал категорический запрет на мороженое и холодную газировку.

    — Ну-у, ма-ама, — канючил он, — я ведь уже не болею!

    — А хочешь снова заболеть?

    — Ну-у, я же потихоньку, по чуть-чуточке!

    — Нет, — я была неумолима. — Ничего холодного еще две недели. Сынок, давай побережем твое горло, в конце концов, есть очень много вкусненького, что тебе можно. Можем купить домой тортик или пирожных, а то у нас ничего нет к чаю, кроме варенья, а я слишком устала, чтобы печь.

    — Давай тортик, — обрадовался сынуля. — Тебе нельзя уставать, папа говорил.

    Я подавила вздох: пожалуй, даже хорошо, что здесь еще не изобрели мобильники. Я, конечно, волновалась и не пропускала ни один выпуск новостей, хотя таких пугающих репортажей больше и не было; зато и Косте неоткуда было узнать о болезни Олежки, а зачем ему там лишние волнения? Сейчас-то все уже нормально.

***

    В понедельник, возвращаясь утром из школы, я вынула из почтового ящика извещение на бандероль, заполненное Костиным резким почерком, с припиской: «Люблю вас, дорогие мои». Первая мысль была: «Господи, что он мог оттуда прислать, зачем?!» Вторая: «Если вообще шлет посылки, значит, скоро его не ждать?»

    — Хватит гадать, — сказала я себе, — уж наверное, он догадался вложить туда письмо!

    Забежала домой за паспортом и пошла на почту.

    Что мне нравилось в работе почты в этом мире — во-первых, отделения работали без выходных, и во-вторых, занимались только почтовыми делами, а не приемом коммунальных платежей, продажей стирального порошка и любовных романчиков и прочей далекой от понятия «почта» коммерцией. Соответственно, и огромных очередей с квитанциями там не скапливалось, сидели только ожидавшие вызова по междугороднему телефону, а отправить или получить посылку можно было совершенно спокойно. Мне вынесли упакованный в плотную коричневую бумагу пакет размером, пожалуй, с две пачки бумаги для принтера, но довольно легкий. И я в нетерпении понеслась домой.

    Конечно же, письмо там нашлось!

    Не слишком длинное: Костя, похоже, просто не умел писать «ни о чем», и его «люблю» со всеми сопутствующими излияниями тоже вмещалось в одну строчку: «Люблю, скучаю, жду не дождусь, когда смогу обнять вас с Олежкой, береги себя, родная». О работе было и того меньше: «Устаю, но в пределах нормы, у нас хорошая команда, не волнуйся». Зато, как оказалось, он умел проявить заботу. «Шлю тебе халат для дома, родная моя, работы здешней ведьмы-обережницы, с чарами и наговорами для беременной, ожидающей сильных одаренных детей. Здесь в таком мастерстве знают толк, поскольку в традициях этих земель нет подпитки жены от мужа, и женщинам приходится справляться своими силами. Носи его обязательно, к тому же я выбирал цвет из тех, которые, как мне кажется, тебе и к лицу и нравятся. А заодно сласти для вас с Олежкой, обычные, без наговоров или подпитки, но у нас таких не попробуешь».

    Халат был небесно-синий, шелковый, с невероятно красивой бисерной вышивкой по вороту и обшлагам рукавов, переливавшейся всеми оттенками синего и голубого. Полы находили одна на другую, под пояс, так что он годился для любого срока — удобный фасон. Я надела его тут же, и почудилось — Костя обнимает, так в нем оказалось уютно и хорошо.

    Вместо обратного адреса на пакете стояла лишь Костина фамилия с инициалами и непонятный номер. Полевая почта, что ли? Как ответ-то писать, куда?! «На деревню дедушке», то есть «в аул, любимому мужу»?! Я аж расстроилась. Сложила стопкой на кухонном столе плоские коробочки со сластями. Пахлава, я и не видала столько ее разновидностей — язычками, рулетиками и гнездами, с кунжутом, миндалем и грецким орехом… Лукум самых разных цветов, с фруктами, орешками, халва обычная, какая-то белая, с фисташками… Интересно. Вечером с Олежкой будем пробовать… хотя я не удержалась и утащила кусочек пахлавы сразу. М-м-м, вкуснотища!

    Пакет я взяла с собой, когда поехала забирать Олежку. Показала Ольге Павловне. Смешно — тот номер и в самом деле оказался полевой почтой!

    — Они ведь не на одном месте там, — объяснила Ольга Павловна, — за каждой группой довольно большая территория закреплена. Сегодня могут в одном ауле ночевать, завтра в другом, через неделю и вовсе в поле. Так что да, Марина Витальевна, хотите написать, так и ставьте адрес: «З2048, Алексееву Константину Михайловичу». Но учтите, письмо за ним может долго гоняться. А может и быстро дойти, не угадаешь. Я к чему — не пугайтесь, если ответа долго не будет. А может, их вообще через неделю-другую домой отправят, не угадаешь».

    Ну и ладно, решила я, сильно ответа ждать не буду, но Косте все равно напишу. Ему приятно будет. Напишу, что у нас все хорошо, что халат чудо как понравился, сласти тоже, а главное — как я рада получить весточку от любимого человека. И как жду его домой, скучаю и хочу обнять…

    А назавтра все-таки пойду и посмотрю, что там у нас в сараях. Честно говоря, мелькала мысль оставить это дело до Костиного возвращения, но, если и в самом деле надумаем завести кроликов, нужен будет крольчатник, верно? Или их можно держать круглый год на улице? Я не знала, и интернета здесь нет, быстро не посмотришь, придется или спрашивать у знающих людей, или брать в библиотеке пособие по кролиководству.

    В общем, так или иначе, все равно заняться нужно. Вдруг не только на чердаке обнаружатся неожиданные находки.

    Вечером мы с Олежкой взяли восточных сластей, один из моих новых чаев и пошли в гости к соседям. Илья задерживался на работе, дети, как всегда, ухватили сладенького и убежали смотреть мультики, а мы с Верой заболтались обо всем сразу, как бывает, когда долго не находилось времени встретиться и поговорить. Вера как раз принесла стопку старых, еще ее мамы, журналов для беременных, когда погас свет.

    Сколько я здесь жила, об отключениях электричества не слышала. Вера тоже удивилась, а от телевизора послышались возмущенные крики малышни: похоже, мультик оборвался «на самом интересном месте».

    — А ведь по всей улице вырубило, — заметила я, выглянув в окно: было еще не так темно, чтобы сразу заметить погасшие фонари, но у меня, похоже, включились рефлексы прошлой жизни: одно время «веерные отключения» были обычным делом, да и такие вот внезапные случались не сказать, чтоб редко. — Может, авария где?

    — Давай послушаем, — Вера включила радио на городскую волну, но там шел обычный вечерний концерт по заявкам. — Дети, идите к нам! Света нет по всей улице, будем ждать, пока починят.

    — Можем пока вместе поиграть во что-нибудь, — предложила я.

    — Погоди только, я свечку найду, вдруг это надолго, — озабоченно сказала Вера. — Хорошо, с Рождества остались, вот только куда я их засунула?

    — К елочным игрушкам же, — напомнила ее старшая, Леночка. — Давай я достану, я помню, где.

    — А я вот как умею! — Олежка протянул руки вперед, сложив ладошки «лодочкой», и в них заплясал крохотный огонек.

    — Ух ты! — восхитилась Натуська и тут же потянулась коснуться, но Олежка шагнул назад и быстро сказал:

    — Ты что, обожжешься. Он настоящий.

    — Здорово. Жаль, что я так не сумею. Огневик — это здорово, правда?

    — Только я еще не могу так долго, — Олежка вздохнул и опустил руки, и огонек тут же погас. — Вырасту, буду как папа.

    — Но ведь твой папа умер? — спросила Натуська. — И он не был огневиком?

    — Да нет же, как папа Костя! Он знаешь какой. О-го-го какой сильный, вот!

    — А-а… прости. У тебя теперь хороший папа, да?

    Мы с Верой переглянулись, и она осторожно взяла меня за руку.

    — Я и не знала, что он так может, — прошептала я ей на ухо. — Хитрый жук, не сказал. Наверное, похвастаться хотел, когда будет лучше получаться.

    Остаток вечера мы играли в «Море волнуется», очень даже весело получилось. Олежка не хотел идти домой, а я не настаивала: здесь, в компании и при горящих свечках, получились очень даже уютные посиделки. Стемнело, без теплого света фонарей улица казалась чужой и, пожалуй, жутковатой. Взлаивали собаки по дворам, а в остальном царила непривычная тишина. Правда, через полчаса-час уходить все равно придется, мне пора будет пить свою вечернюю дозу снадобий. Я представила, как мы побредем домой — свечкой себе, что ли, путь освещать? Еще, как назло, и небо в тучах. А дома, кстати, из всех средств аварийного освещения только лабораторная спиртовка. Ну, и горелки в кухне. Упущение, что сказать.

    Новости принес Илья. Вошел, стряхнув с волос мелкую морось, спросил весело:

    — Не напугались, детвора? Скоро включат, я шел домой, аварийку видел — работают.

    — Что случилось-то? — спросила Вера.

    — Не поверишь, веткой провод оборвало. Ветер. Помнишь орех на углу, где дом Несмеевых? Хозяев нет, опиливать некому, а городским службам что? «Частная собственность, не наша забота». Чую, вломит им голова, забудут разбираться, где наше, где не наше.

    Орех я помнила — огромный, раскидистый, закрывавший тенью изрядный кусок тротуара. А на дом внимания не обращала. А ведь и правда, ни разу никого там не видела, и на калитке замок висит.

    — А что там с домом, — спросила, — почему пустой?

    — Известное дело, — хмыкнул Илья, — сын в люди выбился, в столицах, что ему тот дом? Старики умерли, вот и пустует. Вроде, я слышал, на продажу выставлен, но цена по нашим краям вовсе несуразная.

    А интересно, подумала я, как здесь живется «в столицах»? Выбраться бы, сравнить со знакомыми мне Москвой и Питером… Но это уж, наверное, когда детишки подрастут.

    — А дом, и правда, жаль, — тихо сказала Вера, — Марья Владимировна ведь моей первой учительницей была. Ходили мы к ней, уже и выросли, а все забегали, кто когда мог. Скучно ей было без школы, без детей. Она последние годы видела совсем плохо, все радио слушала. Придешь, она квас на стол выставит — какой квас делала, вкуснотища! — и заведется новости обсуждать. А сынок у нее чванливым вырос, не пойми, в кого. Ну да и бог с ним, уехал и уехал.

    — А хорошо бы ему штраф впаяли за ту ветку. — Илья вреднющим образом ухмыльнулся. — Небось бы сбавил цену. Глядишь, купит кто.

    Я вздохнула:

    — Ладно, с вами хорошо, но нам домой пора. Олежка, пойдем, сынок. Спать скоро.

    — Я провожу, — поднялся Илья, — погоди только, фонарик из гаража принесу.

    Но фонарик нам не понадобился: едва вышли за порог, как зажглись фонари, засияли мягкими огнями окна в домах, замигал светофор на перекрестке.

    — Дали свет! — запрыгал Олежка. — Мама, свет дали, будет мультики смотреть?

    — Мультики закончились уже, деткам спать пора, — я посмотрела на часы и кивнула сама себе. — Уже и новости заканчиваются. Договоримся на том, что я тебе сказку почитаю, хорошо?

***

    Нет, все-таки расслабилась я после замужества. С Костей — как за каменной стеной, спокойно и надежно, он всегда расскажет, покажет и объяснит, чего я не знаю, ответит на миллион Олежкиных «почему», с ним дом перестал казаться пустым и слишком большим. А еще, хотя с его зарплаты и не пошикуешь, все же больше не нужно считать копейки, думать о том, с каких денег купить ребенку одежду и на чем подзаработать, чтобы и самой чучелом не ходить.

    И теперь мне пусто и одиноко без него. Я справляюсь, да и с чем справляться-то, если рассудить, я попросту бездельничаю! Отвезти Олежку в школу, пока его нет, переделать домашние дела, приготовить чего-нибудь вкусненького, почитать что-нибудь из теории, немного поработать в садике или во дворе, повязать, поспать. Когда придет время забирать из школы, или самой выехать пораньше и погулять, по магазинам пройтись, заглянуть к дамам из благотворительного комитета, или после школы зайти с малышом в парк. Посмотреть вместе мультики, почитать сказки, поиграть, позаниматься. Когда к Вере в гости заглянуть. А совсем уже вечером, уложив Олежку, почитать что-нибудь интересное или посмотреть фильм по телевизору. Не жизнь, а сплошной курорт!

    Свободное время одержало решительную победу над моим застарелым трудоголизмом, то-то Костя посмеется, когда приедет. Конечно, это всего лишь передышка: рожу, хлопот сразу прибавится, а там снова учеба, работа. Можно уговаривать себя, что я просто в отпуске. Декретном, а как же. Все-таки заглянула в сараи, убедилась, что там сплошь ненужный хлам вроде каких-то старых досок и железок, и оставила окончательный разбор Косте. Связала себе свободную кофточку, ажурную жилетку к любимому клетчатому платью и еще одну шаль, нежного персикового цвета. Еще один свитерок Олежке. Свитер для Кости с норвежским узором. Ажурное красное платьице и беретик в подарок Натуське. Свободное время продолжало вести с разгромным счетом. Наверное, я просто не привыкла чувствовать себя полностью обеспеченной всем необходимым, когда не нужно крутиться, что-то выгадывать, брать подработки…

    Я все-таки купила велосипед для Олежки, двухколесный, с маленькими «страховочными» колесиками сзади, которые мы уже на третий день открутили: привык мальчик моментально, с равновесием у него было отлично. В негласном рейтинге мальчишек нашей улицы он тут же подрос на пару пунктов, ходил гордый и довольный.

    Зацвели и отцвели тюльпаны — их оказалась прорва и у нас во дворе, и по всей улице, я ходила и любовалась, и в крынке, которая оказалась вполне целой, всегда стоял свежий букет. Прошла пасхальная ярмарка с презентацией нашей новой чайной коллекции, заводик заработал на полную мощь, Сабрина Павловна сияла и говорила, что в моем лице наткнулась на золотую жилу. Правда, вся прибыль пока шла в дело: на закупку сырья, красивую упаковку, регистрацию авторских рецептов, рекламу, зарплату работникам. К тому же «перебить» привычку людей к традиционному чаю оказалось сложно, любители пробовать новинки, конечно, находились, но брали мы больше разнообразием, выпуская каждого чая совсем понемногу.

    — Ничего, Марина, каждое большое дело начинается с малого, — говорила Сабрина Павловна. А меня, если честно, вполне устроила бы и небольшая, но стабильная прибыль, на которую мы планировали выйти уже к осени.

    Беременность проходила легко, «гладко», как выразилась Анастасия Васильевна. Хорошее самочувствие, ровный энергетический фон, вес в норме, анализы отличные. Как будто та единственная встряска переключила организм в режим оптимального функционирования, если так вообще, конечно, бывает. Или стоит сказать спасибо оберегам?

    Роды Анастасия Васильевна не принимала и заранее «передала» меня акушерке — познакомиться. Акушерка, невзрачная тощая женщина лет сорока с громким и совершенно не подходящим ей именем Белла Карловна, оказалась на удивление занудной: я выслушала, что «беременность — не болезнь», что на роды нужно настраиваться, делать специальные упражнения — дыхательные и для связок, и все это с таким видом, будто она бесконечно устала объяснять одно и то же. Честное слово, я бы лучше методичку почитала. Кстати, нужно зайти в книжный и поискать, не может быть, чтобы на такую тему ничего не было.

    Оказалось, и вправду — было, и очень даже много. Я выбрала доступно и с юмором написанную книгу как раз для таких случаев, как мой: когда мама-ведьма ждет ребенка с более сильным даром, чем у нее. Нашлись там и те упражнения, которые советовала Белла Карловна, и другие, на поддержание резерва, и специальная дыхательная гимнастика, и даже заговоры на легкие роды, которые нужно было петь самой ведьме, как только начинались схватки.

    Зацвели ирисы — снова по всей улице вдоль заборов, фиолетовые, нежно-голубые, сиреневые, желтые… Мне жаль было срезать свои, очень уж роскошно они смотрелись сплошной цветущей полосой. Зато Вера несколько раз «угощала» пионами, сначала малиново-красными, потом — нежно-розовыми. Я ставила букеты в гостиную, для спальни запах казался слишком сильным. Нет, я люблю аромат пионов. Но, похоже, на запахи стала реагировать очень уж остро.

    Весна стремительно перетекала в лето. Вместе с теплом пришла необходимость обновить гардероб, и я нашла чудный магазинчик с одеждой для беременных. Платья, сарафаны, брючки, блузки… я так увлеклась примерками, что едва не опоздала за Олежкой! Восхитительное все же чувство, когда можешь купить не одну или две особо нужных вещи, а обновки на все случаи! Приехала к школе на такси, с кучей пакетов, в новом платье с высокой талией, васильково-синем, красиво облегавшем грудь. Попросила водителя подождать и потом отвезти нас домой. Добежала до Олежкиного класса, извинилась. Олежка рассматривал меня с непередаваемым выражением лица!

    — Что ты, сынок? — спросила я.

    — Мама, ты у нас такая красивая! — с чувством ответил он. Мы с Ольгой Павловной дружно рассмеялись.

    — Спасибо, сынок, — я присела, обняла его и чмокнула в кончик носа. — Пошли скорей, нас машина ждет.

    А вечером, уже почти ночью, приехал Костя. Олежка давно спал, да и мне пора было, но зачиталась, очень уж книга попалась интересная — автор незнакомый, но приключения прекрасной Эжени живо напоминали «Анжелику». Дочитав до ее вынужденной свадьбы, я вздохнула, отложила книгу и потянулась выключить свет, но услышала, как внизу провернулся ключ, щелкнул замок, тихо стукнула дверь.

    Я накинула халат и слетела вниз.

    — Костя. Родной мой, наконец-то! Вернулся!

    Мы целовались посреди прихожей и не могли оторваться друг от друга. Костя только сказал:

    — Мне хоть умыться бы с дороги, — но сам и не подумал выпустить меня из объятий. Я засмеялась:

    — Могу спинку потереть.

    — Тогда я затащу тебя к себе купаться, а нельзя, — с сожалением сказал дорогой муж, и я снова засмеялась:

    — Ишь, какой осторожный. Тогда ополаскивайся в гордом одиночестве, а я ужин разогрею. Голодный, наверное?

    — А у тебя животик уже виден, — невпопад сказал он. — И какая же ты стала красивая. То есть ты и была вполне прекрасна, — спохватился он, — но сейчас…

    — Иди уже, мойся, переодевайся, — я жарко его поцеловала. — Совсем одичал в полях с саранчой, разучился комплименты жене делать. Боже, Костик, любимый мой, ты дома…

    — Соскучился, — шептал он, зарывшись лицом в мои растрепавшиеся волосы. Кажется, нюхал. От него самого пахло дорогой: пылью, поездом, дешевым мылом. И брился он хорошо если утром, а то и вчера — щетина не то чтобы сильно кололась, но ощущалась.

    — А мы-то как соскучились, — я целовала его везде, куда могла дотянуться, морщилась от щетины и все равно целовала снова. Пока он не предпринял, наконец, решительных мер: подхватил меня на руки, покружил осторожно и поставил на ноги в дверях кухни. А сам ушел в ванную.

    Даже хорошо, что вчера мне было лениво заморачиваться с готовкой: я просто и без затей запекла в духовке бройлера с картошкой, рассудив, что Олежке понравится, и хватит нам с ним надолго. Теперь только и оставалось, что разогреть и чайник вскипятить. Так, сахар, лимон, печенье… ой, хлеб. Ну вот, все готово.

    Себе я тоже положила: то ли от волнения, то ли маленькие проголодались, но есть хотелось. Костя вышел в кухню распаренный, чисто выбритый, пахнущий моим любимым травяным шампунем и гелем после бритья, с мокрыми волосами, которые я тут же взъерошила — не удержалась.

    И с умилением смотрела, как он придвигает к себе тарелку, отправляет в рот первые кусочки…

    — М-м-м, пахнет как вкусно. По твоей готовке я тоже соскучился, там хорошо кормили, да все не так, как дома. Кстати, — его взгляд на мгновение остановился на тарелке с печеньем, — я пахлавы еще привез и лукума, только сумку разобрать надо. Они на самом дне.

    — Завтра разберем, у тебя же будет хоть один выходной?

    — Два выходных, — Костя счастливо прищурился, — и я намерен их провести с тобой. Расскажешь, как вы тут без меня жили, как маленькие себя ведут, как твои дела с учебой. По резерву, вижу, все хорошо, уставшей не выглядишь, умничка.

    — А ты боялся, что я себя загоню без присмотра? Мне кажется, я даже слишком береглась, не жизнь, а сплошное безделье. А вот ты, милый мой, и похудел, и вид у тебя измотанный. Буду тебя откармливать… — я сосредоточилась, решившись вдруг поглядеть его ауру. М-да. Истощение, наверное, примерно так и выглядит: цвет не такой насыщенный, как обычно, и сияет едва-едва, не зная точно потенциал Кости, и не догадаешься, насколько он силен… — И отпаивать. Пусть тебе баба Настя пропишет чего восстанавливающего, я сделаю.

    — Не паникуй только, — мой любимый подумал немного и положил себе добавки. — Хорошая еда, здоровый восьмичасовой сон, никаких нагрузок с недельку, и буду как новенький.

    — Одно другому не мешает, — сказала я и подлила в его кружку к обычному чаю свой витаминный. — Знаешь, я видела репортаж и здорово испугалась. Но и представить не могла, что вы там настолько на износ работали.

    — Солнышко, это плата за силу, — серьезно ответил мой любимый. — Кому дано, с того и спросится. На самом деле не так много в империи огневиков достаточной силы, а слабых на такие дела брать нельзя, выгорят. Так что да, выложились до донышка. Но кто отдает, тому и восполняется, ты же знаешь.

    Я кивнула: да, эту особенность местной магии я уже знала. Так же, как за нарушение клятвы или причиненный вред можно было получить откатом вплоть до смертельного исхода, так и за благие дела, на которые потрачена сила «до донышка», причиталось благое же воздаяние. Какое — не угадать, но что-то хорошее случалось обязательно. Мог прирасти резерв, как случилось со мной, могло улучшиться здоровье, могли родиться дети с сильным, ярким даром…

    Дети…

    Костя, кажется, понял, о чем я подумала. Встал, обнял:

    — Маришка, не думай ни о чем. Не гадай, нельзя гадать. Все будет правильно, все случится, как должно.

    — Все будет правильно, на этом построен мир, — вспомнила я неизвестного здесь классика.

    — Именно. Давай еще по чаю, родная, и спать. Знала бы ты, как я мечтал заснуть, обнимая тебя…

ЧАСТЬ 3. Искусство жить

    С приездом Кости жизнь снова закипела, как будто без него я была не то что в спячке, а… в режиме сохранения энергии, может быть? Теперь казалось, что без него я даже толком не отслеживала, сколько дней прошло, какое сегодня число какого месяца, разве что выходные отмечала, потому что их мы проводили с Олежкой, гуляя то в парке, то за городом, да еще четко помнила, когда пора идти показываться врачу. Что ж, наверное, мой организм лучше меня понимал, как себя вести.

    Костя восстановился быстро. Конечно, я вовсю напитывала для него чаи — и свой витаминный, и энергетик, и смешанный по рецепту Полевой восстанавливающий сбор. Резерва хватало, чувствовала я себя прекрасно, а сам Костя говорил, что сон со мной в обнимку помогает ему лучше любых лекарств.

    А главное — он был дома! То есть вообще дома: в школе начались каникулы, и ему тоже дали отпуск. Мы втроем подолгу гуляли за городом, я собирала травы в полях и по склонам оврагов, и одних этих заготовок вполне хватало для чувства, что учеба идет дальше. Мне уже не нужен был определитель, чтобы различать, к примеру, все виды растущего в наших краях шалфея или чабреца, а раньше-то я и знать не знала, что они бывают разными.

    Костя безропотно тащил домой мою добычу, а ее каждый раз было немало, запасы мои прирастали, пусть пока что не готовыми снадобьями, а ингредиентами.

    — И ты все это истратишь? — подначивал любимый муж. — Все эти пучки, охапки и стога?

    — Еще мало будет! — уверяла я. — Знаешь, какие у меня планы! Сколько рецептов интересных! А по заготовщикам поди побегай, найди нужное!

    А он смеялся и надевал мне на голову венок из ромашек, или васильков, или мелкого декоративного подсолнуха, который цвел по всей улице — мой Костя, оказывается, отлично умел плести венки! Редкое умение для мужчины… вот родятся девчонки, мечтала я, будет для них плести, чем-то же нужно папе с дочками заниматься, не боевой же магией. Хотя если получатся огневики, очередь боевой магии тоже наверняка придет. Нет, хочу девчонок-травниц! Уж я найду, чему их поучить…

    По ауре все еще непонятно было, что за дар получится у наших детей. Костя говорил, так бывает:

    — Могут и родиться с предрасположенностью к обоим направлениям, а потом какой-нибудь толчок, случится что-то, и качнется дар в нужную сторону.

    — Кому нужную?

    — Ребенку, конечно. По склонностям, характеру, даже по ситуации. Огненный дар, к примеру, часто в первый раз проявляется, когда малыш боится, чувствует опасность, хочет защитить себя или кого-то другого. Да кому я рассказываю, Олежку вспомни.

    — Ну уж, надеюсь, у наших детей таких ситуаций, как с Олежкой было, не предвидится, — проворчала я. А сама подумала: интересно, как это случилось у Кости? Но спрашивать не стала. Если бы хотел себя в пример привести, сам бы рассказал.

    На самом деле, по заготовщикам тоже пришлось побегать — заранее, помня, как намучилась я с ингредиентами для первой партии чаев. Посовещавшись с Сабриной Павловной, мы решили предложить нескольким травникам постоянные контракты — дело-то нужно расширять, я одна могу собрать травы для пробной партии нового чая, но не в промышленном же масштабе! Хорошо, что с прошлого раза у меня остались кое-какие знакомства — оказалось, в этом деле царит очень даже сильная конкуренция, и не только среди травников, у каждого из которых есть какие-то свои заветные делянки, но и среди тех, кто скупает у них собранное. Те же шалфей и ромашку я так и не смогла купить — у всех, с кем говорила, весь сбор был скуплен заранее. Неудивительно, что Марина выращивала их в своем садике! Но мне-то одного садика не хватит, так что придется искать дальше. Есть же заготовщики по селам и имениям подальше от города? Или играть по рыночным правилам: перекупать контракты за большую цену, а лучше — договориться с кем-то, чтобы выращивал для нас хотя бы самые нужные травы. В этом мире не все решают деньги: если договор скреплен честным словом, вряд ли кто рискнет нарушить его за любую переплату. Да, надо подключить к делу Сабрину Павловну, это же она у нас бизнес-леди, а не я. У нее соответствующий круг знакомств, пусть подыщет для нас будущих поставщиков из фермеров или помещиков.

    И, конечно, только заготовками я не ограничивалась. Словно второе дыхание открылось: меня с головой захватила жажда деятельности, причем активной. Читать, вязать, смотреть телевизор решительно не хотелось, лечь поспать днем заставляла себя с трудом, зато с удовольствием занялась обустройством детской для малышей, а когда чудесная светлая комната была полностью обставлена, я с тем же азартом переключилась на лабораторию. Костя освободил мне ближний сарай, который оказался, по его словам, не сараем, а флигелем.

    — А в чем разница? — не поняла я.

    — В том, что здесь жить можно, — Костя прошелся по сумрачному помещению от дверей до дальнего окна, постучал по затянутой паутиной в сто слоев раме, топнул ногой, потер пальцами стену. — Смотри, пол деревянный, прогнил уже, правда, кое-где, но перестелить не проблема. Стекла поменять, но рамы вроде приличные, окна хорошо расположены, света хватит. Да здесь даже печка есть!

    — Я русской печкой пользоваться не умею.

    — Это не классическая русская, попроще. Научу, что тут пользоваться. Зато будет тебе не только рабочий стол, но и где варить, запаривать и все такое прочее. И зимой тепло. Ремонта здесь много, конечно, ну и ничего, мы никуда не спешим, верно? — он обнял меня, и я потерлась щекой о его руку. — Согласна, милая?

    — Конечно! Для лаборатории — идеально, вроде и дома, и отдельно, и от детей легко закрыть. Я уже представляю, как здесь все обустрою!

    До «обустрою», правда, было еще ждать и ждать. Пока что Костя нашел рабочих, и те перестилали пол, обрабатывали стены от грибка и плесени, меняли стекла, штукатурили, красили… А я держалась подальше, потому что от запахов краски, морилки, клея и прочей строительной дряни сразу вспоминалось, что такое токсикоз.

    Зато в ожидании достала свой любимый блокнот, нашла список нужного для лаборатории, тот самый, что составляла еще в самом начале учебы, по методичке, и целый вечер его корректировала с учетом своего пусть пока небольшого, но все же опыта. Что все-таки нужно, без чего можно пока обойтись, а что купить в первую очередь… Тратить на лабораторию хотелось свои деньги, то есть те, которые снадобьями же и заработаны. Не то чтобы мы не могли выделить какую-то сумму из Костиной зарплаты, но… В общем, именно так, мне казалось, будет правильней. И вовсе не ради того, чтобы и мастерство, и лаборатория, и чайный бизнес были только моей заслугой, моими личными достижениями. В конце концов, если бы не Костя, я бы и на курсы эти не пошла! И он столько мне помогал и до сих пор помогает, ведь помощь — это, прежде всего, не деньги, а поддержка, внимание и забота. Но обстановка детской и ремонт флигеля и так встали в копеечку, и неизвестно, какие предстоят расходы на роды и детей, да, в конце концов, чем транжирить зарплату мужа на кучу мелочей, лучше пусть на автомобиль накопит! Вон, у Полевых армейский джип, они каждое лето выезжают на сбор трав в какие-нибудь совсем дикие места, Александра Ивановна говорила, что без таких экспедиций мастером-травником не стать. А мелочи я постепенно куплю с мелочевых же заработков.

    Второй сарай мой любимый супруг тоже разобрал — не иначе, заразившись от меня жаждой деятельности и вирусом благоустройства. Теперь там стоял садовый инвентарь, лежал запас дров для уличной печки, там же можно было хранить комбикорм и сено для кроликов.

    Да, мы все-таки решились устроить крольчатник, после того, как Костя мне рассказал, что вполне можно сдавать на приемный пункт живых кроликов. Я понимаю, странно рассуждать о жалости к милым пушистикам, если с удовольствием ешь крольчатину в сметане, но… Уж если даже Костя признался, что хладнокровно забить и ободрать собственноручно выращенного кроля вряд ли сумеет…

    Баба Лика и дед Ваня, к которым мы во главе с Олежкой пришли просить консультаций, оказались милейшими людьми, к тому же не просто кролиководами-любителями, а заводчиками. Объяснили, чем и как кормить, как ухаживать, у кого купить готовые клетки, если нет возможности сделать самим. У них же мы договорились дней через десять взять двух молодых крольчих на племя. Порода называлась смешно: «немецкий баран». Взрослая племенная крольчиха, на которую мы долго любовались, выглядела очень даже внушительно — больше полуметра в длину и, наверное, килограммов семь-восемь веса, рыжая, с длинными вислыми ушами и умильной щекастой мордахой. Я и не знала, что такие кролики бывают!

    Бабу Лику наши восторги позабавили. Она дала Олежке погладить полуторамесячного крольчонка, и, пока малыш млел и наслаждался, сказала мне негромко:

    — Знаю, ты другим занимаешься, да и муж при деле, но хороший кролик — это, девочка, верный заработок. Хоть на мясо и мех, хоть на племя. Даже вот так взять, как ты хочешь, дитю на радость, и то подспорье будет. Мы уже лет тридцать, как держим их, да кабы и не больше. Сначала вот так же по случаю взяли, дочке на забаву. Потом втянулись. Породы разные перепробовали.

    — Да, считай, на этих зверьках мы и детей подняли, и внуков еще поднимем, — подошедший дед Ваня неторопливо закурил. — Дело хорошее.

    — Ну, нам-то так, для себя, — смутилась я. — Как вы сказали, ребенка позабавить. Серьезно этим заниматься некому и некогда. А с другой стороны, пусть Олежка посмотрит. Кто знает, что в жизни пригодится?

    За всеми этими хлопотами я едва не упустила созревшую вишню и смородину. Снова пришла пора сушить сушку и варить варенье, снова я пекла каждый день пирожки с ягодами, вот-вот и ранние яблоки пойдут. Лето словно раскочегарилось и неслось теперь на всех парах — жаркое и ветреное, кружащее голову ароматом трав, звенящее с утра до ночи детскими голосами на улице. Надо же, еще немного, и будет год, как я здесь…

***

    Оказалось, Костя не забыл нашего почти случайного разговора об автомобиле. В один прекрасный день, усадив Олежку в игрушечную машинку детского автодрома в парке, он приобнял меня и спросил:

    — А ты какое авто хотела бы?

    — Серьезно? — удивилась я. — Хочешь купить машину?

    И с удовольствием услышала ответ любимого мужа:

    — Почему бы и нет? Во-первых, мне спокойней будет, вдруг случится что, а такси пока еще вызовешь. Во-вторых, ты сама говорила, настоящие травники на сборы выезжают в дикие места, а не по пригородам гуляют, как мы. Я, конечно, не травник, но отдохнуть на природе люблю, и Олежке полезно будет. Мальчишка же! Хоть костер жечь научить.

    Только толпа людей вокруг помешала мне с визгом повиснуть у него на шее; но Костя, кажется, прекрасно прочел все по моему лицу. Улыбнулся довольно:

    — Что скажешь? Ваши пожелания, сударыня?

    — Вместительное! — коротко и веско сказала я.

    Костя рассмеялся:

    — Грузовик?

    Я представила, как мы подъезжаем к дому на доверху нагруженном моими травками «Камазе», или как тут называется местный аналог, и рассмеялась с любимым вместе:

    — Ну уж, столько я не насобираю. А вообще, ты смотри, чтобы всей семьей удобно было. Нас двое, Олежка, двое младших. Ну, и багаж, само собой.

    — Озадачила, — Костя покрутил головой и почесал в затылке. — Ладно, посоветуюсь со знающими людьми. Дополнительные пожелания?

    — Все на твое усмотрение, — теперь уже я покачала головой. — Я тебе честно скажу, я различаю марки «грузовик», «самосвал», «автобус» и «легковушка». На большее меня уже не хватает. Так что предпочту довериться твоему выбору.

    Тут закончилось Олежкино время на автодроме, и вновь мы вернулись к этому разговору уже вечером, когда я уложила сынишку спать, и мы с Костей устроились в обнимку на диване в гостиной. Тихо бубнил телевизор: до последнего вечернего выпуска новостей, который мой любимый супруг всегда смотрел от и до, оставалось минут пятнадцать, а пока шел репортаж об Императорских летних скачках, и я почти убрала звук. Можно было любоваться статями лошадей, нарядами публики, но слушать восторженную болтовню комментатора было не слишком интересно.

    — А денег на машину хватит? — спросила я. — Мы и так за последний месяц страшно подумать, сколько потратили.

    Объятие стало крепче, я довольно потерлась щекой о Костино плечо, но сбить себя с мысли не позволила, вопросительно уставившись ему в лицо.

    — Знаешь, ты странная, — сказал он, и я невольно напряглась: отвыкла уже бояться, что мой секрет раскроют. — Эй, малышка-Маришка, ты чего? Для тебя что-то плохое в этом слове? Тогда прости, не буду больше. Но ты и в самом деле не похожа на большинство женщин. Особенная моя, — он легонько меня поцеловал, а я проворчала:

    — Зубы мне не заговаривай.

    — И не думал, — мне снова достался поцелуй. — Знаешь, долгая командировка в чисто мужском коллективе, но без возможности чисто мужских развлечений — это довольно тоскливо. Одна радость — вспоминать тех, кто ждет тебя дома. Сильные стихийники ведь почти все женаты, такой дар — это большая ответственность, его нужно передать дальше, детям.

    Я кивнула, вспомнив слова из читанного-перечитанного бабушкиного письма: «Печально это, Маринушка, когда в твоих детях и внуках сила не проснулась. Зная о том, что в моих правнуках родовой дар продолжится, и умру спокойно». А Костя продолжал, усмехнувшись чуть заметно:

    — Мне, знаешь, сначала не верили. Девушка, вышедшая замуж за сильного стихийника, не обговорив ни единого условия. Жена, которая ни разу не спросила, сколько муж зарабатывает, не пожаловалась, что ей не хватает денег, что ей чего-то хочется, а муж не обеспечивает. Ты ведь всегда молча берешь, сколько даю, и, я знаю, считаешь своим долгом и своей обязанностью, чтобы этого хватило на все и еще осталось на непредвиденные расходы.

    Вот тут я удивилась. Даже отодвинулась, чтобы развернуться и посмотреть благоверному в глаза.

    — Костя, это потому, что я тебе верю. Верю, понимаешь? Знаешь, чем я занималась, вернувшись домой после похорон Макса? Обшаривала сначала его карманы, а потом укромные места в доме в поисках заначек. Хочешь, скажу, сколько нашла? В кошельке тогда было четырнадцать рублей с мелочью. По карманам этого козла — сорок с чем-то. О еще одной нычке, на которую случайно наткнулась, пока тебя не было, я тебе рассказала уже, и сколько там было, ты помнишь. Между прочим, в два с лишним раза больше, чем его счет в банке. Понимаешь, на что намекаю, дорогой? Если бы я думала, что ты такой же, я бы за тебя не вышла. Мне хватило.

    — Я не такой, что ты, — Костя взял мои ладони в свои, пожал тихонько, влив немного силы.

    — Подлизываешься, — буркнула я. — Знаешь, как мне нравится твоя подпитка, и бессовестно этим пользуешься. Давай вернемся к первоначальному вопросу.

    — Хватит денег, хватит, — вздохнул мой благоверный. — Ты, похоже, даже не представляешь, сколько получают стихийники за такие вот командировочки. А это ведь у меня не первый выезд в поле. И о моем счете в банке ты у меня не спрашивала. А я видел, что и так на все хватает, такая хозяйственная жена мне досталась. Держал на непредвиденные расходы. Ну и почему бы не на автомобиль, в самом деле?

    На экране пошла заставка новостей, и я с облегчением воспользовалась поводом прекратить разговор. А то, похоже, еще немного, и заведет нас куда-то не туда. Вникать в сегодняшние события в империи и в мире настроения не было, я поцеловала Костю и сбежала в кухню. Хотелось сладенького, причем не пирожков, которых я напекла сегодня аж четыре противня, а чего-нибудь шоколадного. В шкафчике стояла пачка какао, я полистала подаренную мне Верой книгу с рецептами и заболтала шоколадные маффины. Пока новости закончатся, как раз будет готово. Но завтра надо купить шоколадку.

    Уже в спальне Костя, снова обняв, спросил:

    — Ты обиделась?

    — Разве что самую малость, я же приличная девушка и должна немного пообижаться, — почти на автомате отшутилась я, но потом, прислушавшись к себе, ответила честно: — Нет, на самом деле не обиделась. Все нормально, Костя.

    — Точно?

    Я кивнула:

    — Да. Макс прятал от семьи, понимаешь? А ты о нас заботишься, ты работаешь для семьи, как и я, — честно сказать, Костя вообще был на редкость «домашним», мне это в нем нравилось и временами даже умиляло, но вслух этого говорить не хотелось.

    — Маффины были вкусные, — похвалил меня Костя, закрывая неприятную тему. Я кивнула и шепнула ему на ухо, слегка прихватив мочку:

    — А еще от них губы сладкие и шоколадом пахнут. Хочешь проверить?

    — Проверим, — с улыбкой согласился мой любимый, и мы долго, неторопливо и нежно целовались, не переходя к чему-то большему. Я гладила его плечи, он ласково перебирал мои волосы, пропуская пряди между пальцами. Каким-то непостижимым для меня образом Костя ухитрялся совмещать поцелуи с подпиткой, и это было волшебно: я словно купалась в его тепле, нежность захлестывала с головой, заставляя петь сердце, а еще я точно знала, что маленькие тоже чувствуют это.

    — Мама и папа любят вас, — прошептала я им, засыпая.

    — Точно, — и Костя положил ладонь на мой живот. Погладил бережно: — Спокойной ночи, детишки.

    Я заснула, чувствуя его тепло и тонкий, почти незаметный ручеек энергии, идущий из его ладони — к детям.

    Утром Костя пошептался о чем-то с Олежкой и сразу же после завтрака заявил мне:

    — Маришка, мы по делам.

    — По каким делам? — удивилась я.

    — По мужским, — важно заявил сынуля. Я невольно рассмеялась, очень уж комично прозвучало.

    — Ладно, мужчины, ступайте по своим важным и секретным мужским делам, а я буду варенье варить.

    В подвале под чарами сохранности стояло два ведра яблок — спелой падалицы, которая долго храниться не будет, и чары не помогут. А мне все некогда было заняться… И все-таки интересно, что у них там за дела? Я считала, что с воспитанием сына лучше справится отец, тем более Олежка должен вырасти сильным огневиком, как Костя. Но сознательно отстраняться, не лезть, когда с чем-то не согласна, когда мужские методы кажутся слишком уж суровыми, было тяжело. «Ничего, — утешала я себя, — вот родятся девчонки, эти уж будут моими! Или хоть одна девочка… А что? Мальчик и девочка, Мишенька и Тонюшка, не зря же эти имена первыми придумались?»

    Варенье — это всего лишь варенье, не снадобья. Но никто не мешал поэкспериментировать, да и Полева упоминала как-то, что самые простые наговоры можно использовать почти везде. Я напевала наговор на здоровье и благополучие, помешивая томящееся на самом малом огне варенье, и казалось, что в яблочный дух вплетаются особенные солнечные нотки, а в пенке запутались блики золотистого света. Приятно все же готовить для своих близких что-нибудь особенное. Я отложила ложечку еще жидкого варенья на блюдце — вдруг стало интересно, каково оно на вкус. Хотя наговоры никак на вкусовые качества не влияют, и я прекрасно это знала.

    И все же мне чудилось, что вкус немного другой. Более яркий, насыщенный. И впрямь солнечный. Это варенье нужно сохранить до зимы, до холодов — оно не просто напомнит о лете, а еще и согреет. И обязательно угостить Веру и бабу Настю.

    Мои мужчины прибыли, когда я уже разлила готовое варенье по банкам и раздумывала, что бы взять почитать из очередной стопки библиотечных исторических романов. Средневековье, Древняя Русь, викинги, «блистательный» восемнадцатый век или «безумный» девятнадцатый? Я читала не то чтобы вовсе бессистемно, но «вразброс», зато картина мира складывалась, как огромный паззл из крохотных кусочков — все полней и ярче. Почему-то книги помогали мне в этом лучше фильмов, новостей, репортажей и познавательных передач — хотя, наверное, удивляться нечему, если вспомнить, что в той моей жизни я тоже больше любила книги, чем телевизор.

    — Мамочка! — Олежка влетел в гостиную, сияя, и тут же схватил меня за руку. — Иди смотреть, скорее!

    — Что смотреть? — я отложила книгу.

    — Наш сюрприз! Ну, пойдем же!

    Малыш тащил меня за руку и едва не прыгал от нетерпения. Я почти бегом вышла вслед за ним на улицу — и ахнула. За калиткой стоял автомобиль. Не городское шикарное авто, годное больше для представительских целей и красивых поездок в гости, а суровый, мощный даже на вид внедорожник. Костя, прислонившись к капоту, широко улыбался.

    — Это наш?! — я чувствовала, как расползается на лице такая же широкая улыбка. На такой машине можно ехать куда угодно! Хоть к морю, хоть в горы, хоть в тайгу.

    — Садитесь, прокатимся, — Костя приглашающе распахнул дверцы.

***

    Первая большая поездка случилась как-то сама собой: ни я, ни Костя ничего такого не планировали, но Полева нас пригласила в свою родную деревню, и мы с радостью согласились.

    — Обкатаете машинку, развеетесь, ребенка к морю свозите, а я Марине покажу, что такое выезд на заготовку, — говорила она, вдумчиво дегустируя очередной мой чай. — Куда-то дальше или вовсе в дикие места вам сейчас не с руки, а здесь недолго, два часа, и мы на месте. Жилье есть, люди там хорошие. Одно только условие, — мастер задорно улыбнулась и ткнула пальцем в мою сторону, — не ищи там себе сборщиков.

    — Все уже ваши? — ничуть не сомневаясь в ответе, спросила я. — Хорошо, но тогда научите, как вообще такие дела делаются. Подозреваю, по ближним деревням и хозяйствам спрашивать бесполезно, а вот где подальше… Нам ведь для чайной фабрики много трав нужно. Я хотела поискать, может, кто выращивать взялся бы.

    — Научу-научу, — уверила Александра Ивановна, — для чего ж тебя и приглашаю. Ну что, едете?

    — Конечно! — в один голос ответили мы с Костей.

    — Тогда завтра с утра, пойдет? В восемь, скажем? На южном выезде.

    — Годится, — согласился Костя. Я кивнула: если бы не Олежка, можно было бы и раньше, но малыша пока поднимешь, пока накормишь… А собраться мы и сегодня успеем, что там собираться. Главное — сходить к Вере и попросить ее дочек кормить кроликов, пока нас не будет. Они не откажутся, и так постоянно к нам бегают, просят погладить «милых пушистиков».

    Предвкушение захватило меня: я ведь нигде в этом мире и не была еще, ничего не видела, кроме нашего Новониколаевска — телевизор не в счет. Конечно, поездка в не такую уж далекую деревню — не то что тур за границу, но для начала и это интересно.

    — Какая ты у меня, оказывается, путешественница, — Костя то и дело отвлекался от сборов, чтобы обнять меня, как будто специально дразнил. А у меня и без него мысли разбегались!

    — Конечно! Я ж нигде толком не была, только в телевизоре и смотрела, а интересно ведь самой везде побывать!

    — Ну уж нашла «везде», — посмеивался Костя. Но я-то видела, он тоже рад предстоящей поездке, пусть и не согласен считать ее «путешествием».

    Олежка, вопреки моим опасениям, проблем не доставил: подскочил ни свет ни заря, послушно съел всю кашу, покормил кроликов, взял свою любимую плюшевую собачку Дружка и заявил:

    — Я готов!

    — Тогда пойдем машину готовить, — подмигнул ему Костя.

    Пока я заваривала свежий чай и переливала его в два термоса — отдельно обычный, для Кости, и свой витаминный, — мои мужчины успели снять тент со стоявшего за воротами внедорожника, погрузить вещи и обойти дом, проверяя, везде ли выключен свет и закрыты окна. И вот…

    — Садись на переднее, — Костя распахнул передо мной дверцу и слегка поклонился, изображая то ли швейцара, то ли семейного шофера. Но тут же ухмыльнулся, не удержав образ: — А наш Олежка объявляется полновластным владельцем всего заднего сиденья.

    — Да! — запрыгал сынуля. — Я могу там сидеть, могу лежать и даже спать! Но я не буду спать, — тут же торопливо сказал он, — я буду в окно смотреть, вот. С Дружком.

    — Дружку точно спать не нужно, — согласилась я. — Значит, если ты нечаянно заснешь, ничего страшного, потому что он будет тебя охранять и в окно вместо тебя тоже посмотрит.

    — Да ладно вам, — Костя потянулся, повертел головой, разминая шею, и сел за руль. — Делить сон, которого не будет. Ехать два часа всего.

    — Ладно, ладно, — притворно проворчала я. — Будем все вместе в окно смотреть. Кроме тебя, милый, потому что ты будешь смотреть на дорогу.

    На южном выезде нам посигналили Полевы, и Костя пристроился им в хвост. А я и в самом деле засмотрелась. Дорога катилась навстречу: серая лента с четкой белой разметкой, прицеп за машиной Полевых, а по сторонам — сначала пригород, неудобья с оврагами, а потом — поля, где уже убранные, где зеленеющие озимыми, узкие луговины с пасущимися коровами, островки перелесков, серебристые кляксы прудов… Красиво!

    Несколько раз мы проезжали через деревни, непривычно чистые и аккуратные, с зелеными наличниками на окнах и такими же зелеными штакетниками, за которыми утопали в цветах палисадники. Край оказался обжитым, деревни стояли густо. Иногда вдали мелькали дома усадеб, а за одной из деревень пришлось остановиться, пропуская стадо. Рыжие, как на подбор, коровы неторопливо шли через дорогу, мычали, хлестали хвостами, отгоняя слепней. Олежка посунулся вперед, спросил:

    — А собаки где?

    — Какие собаки? — не поняла я.

    — Ну, пастушьи же!

    — М-м-м, не знаю, сынок. Может, сзади подгоняют?

    — Не-е, сзади должны быть пастухи, а собаки сбоку.

    Специалист. Спрашивается, где он этих хитрых сведений набрался?

    Стадо прошло, Костя тихонько тронулся с места — кажется, он старался не въехать ни в одну коровью «лепешку». У меня аж запросилось на язык «танки грязи не боятся», но сдержалась — я старалась не слишком употреблять здесь афоризмы родного мира, не поймут еще, чего доброго.

    А следующая деревня оказалась нашей. Мы свернули с трассы на указателе «Комарово», потряслись минут пять по грунтовке, и…

    — Мама, море! — закричал во весь голос сынуля.

    И правда, дома небольшой деревеньки совсем терялись на фоне моря — огромного, сливавшегося с горизонтом, не синего, как на картинке, не лазурного, как в рекламных проспектах а то ли блекло-голубого, то ли серебристого, очень гладкого, словно шелк. Песчаный берег зарос самой обычной травой, у дощатого причала — несколько лодок, бродит по колено в воде полуголый мальчишка — ясно, здесь мелко, это хорошо, не так страшно будет отпускать сынишку купаться…

    Вслед за Полевыми мы подъехали к одному из домов. Пока вылезли из машины, Александра Ивановна уже обнималась с маленькой, словно высохшей старушкой, а ее муж обменивался рукопожатиями с тремя очень похожими на него мужчинами, такими же приземисто-кряжистыми, черноволосыми и горбоносыми. Братья, наверное.

    Обмен приветствиями, знакомство, поздний завтрак после непременного: «Проголодались, поди, в дороге»… Семья у деревенской ветви Полевых была большая: бабушка, три брата с женами, вдовая сестра и орава детишек — пересчитать их удалось, лишь когда все уселись за стол, семеро мальчишек и шесть девочек. Жили в трех просторных домах по соседству, а огород и сад были общими.

    Нам с Костей выделили комнатку, а Олежку поселили с младшими сынишками хозяев, чем все остались довольны. Школа пошла Олежке на пользу: он не стеснялся новых приятелей, быстро со всеми перезнакомился и в веселой компании убежал купаться.

    — Мы тоже не будем времени терять, — заявила Александра Ивановна. — Константин Михалыч, не против, если я тебя запрягу? Пусть мой благоверный с семьей побудет, а мы поедем Марине работу мастера показывать.

    Что сказать… Я имела уже представление, как «весело» носиться по заготовщикам в поисках нужных трав, а потому в полной мере оценила, как поставила дело Александра Ивановна. Действительно, работа мастера, и оставалось радоваться, что Полева допустила меня перенять ее опыт. Только проехав по деревне, а здесь всего-то и было дворов тридцать, мы набили полный багажник! К тому же оказалось, что Александра Ивановна не просто покупала у комаровских травы и прочие ингредиенты. У нее же вся деревня заказывала себе и снадобья, и косметику, и для каждого шли по возможности собранные им или его родней припасы: так, оказывается, получалось действеннее, даже если у сборщиков вовсе не было дара.

    — А ты что думала, — усмехнулась мастер, заметив мое изумление, — родная кровь тоже силу имеет. Для тебя лучше то, что сама сделаешь, для твоих детишек твои же снадобья лучше моих будут, пусть я мастер, а ты только учишься.

    — И в оплату лучше идут индивидуальные, по сути, снадобья, чем просто деньги, так? — я заметила, что кошелек Александра Ивановна почти не доставала, зато сумка с коробочками, пакетиками и склянками стремительно худела, а блокнот пополнялся новыми записями.

    — Конечно, и хорошо, что ты это понимаешь, — кивнула Полева. — Ведь не только в том дело, что это и мне, и им выгодней. Здесь еще и внимание, забота. Мы хоть не родня, да все равно свои. Лучше меня никто им не сделает, потому что кому в голову придет, заказывая банальный лосьон или крем, перечислять мало того что все свои болячки, а еще и чем предки болели?

    — Мне бы точно не пришло! — призналась я. — И почему тогда фармакологию и косметологию отдельно изучают?

    — Потому что нельзя объять необъятное, и не всем нужно мастерство. Для верного заработка и первой ступени хватит. Да и не в том дело, что лекарства и косметика близко лежат. Я обо всех комаровских знаю, деревне полтора века, и мои предки здесь с самого начала жили. Такое учесть могу, что и в голову не придет. Вот, к примеру, бабка Алексия, та, которая гусей держит, — я кивнула, вспомнив бойкую бабульку, отоварившую нас уже перетопленным и заботливо слитым в глиняные горшочки гусиным жиром. — Сама она не сердечница, а наследственность по этой части нехорошая. Считай, группа риска. А в мазь от артрита что входит, помнишь?

    Я ойкнула, закивав: самый известный, стандартный, по сути, состав сердечникам не рекомендовался, но вряд ли аптекари предупреждали покупателей, что нужно оглядываться не только на собственное здоровье, но и на наследственность.

    — Вот и попробуй прикинуть на досуге, что я для нее в рецепте меняю, — предложила с усмешкой Полева. — А я проверю, правильно ли надумала.

    Ух ты! На курсах нам таких заданий не давали, базовый уровень вообще не предполагает внесения в рецепты изменений. Фактически, Александра Ивановна признала, что считает мою подготовку и отношение к делу достаточно серьезными. И довольно прозрачно намекнула, что после базового обучения ждет меня и на продвинутых курсах.

    И тут же перевела разговор, давая понять, что отвечать прямо сейчас вовсе не обязательно:

    — А завтра, дорогие мои, мы с вами поедем на пасеку!

***

    Олежка вернулся с моря только к ужину — Костя пресек все мои поползновения обеспечить ребенку режим и правильное питание, и малыш пообедал вместе с остальной ребятней прямо на берегу, яблоками и бутербродами. Хотя я особо и не спорила, признав главенство Кости в воспитании сына. Да и привыкла уже, что здесь не принято волноваться и сходить с ума, если ребенок задерживается допоздна в компании сверстников, бегая невесть где. В конце концов, до эры мобильных телефонов оставалось еще долго, а жить здесь было куда спокойней, чем… чем «там» — именно так я теперь думала о родном мире.

    Достаточно было посмотреть на довольную Олежкину мордашку, чтобы разулыбаться в ответ.

    — Как тебе море, сынок?

    — Мама! Оно такое… такое! Классное! В нем плавать легко! И волны качают! И мы брызгались. А я краба видел. И мальков. Такие крохотные-крохотные и серебристые! Мама, они мне прямо в ноги тыкались!

    Да уж, столько восторгов за один раз я, пожалуй, и не припомню. Хорошо, что мы сюда выбрались. А то, в самом деле, море в двух часах езды, ребенку шестой год, а он ничего, кроме школьного бассейна, не видел!

    Уже за ужином Олежка начал клевать носом, а после заснул, едва дойдя до кровати. Умаялся. Я покачала головой, а Костя сказал, обняв меня:

    — Все отлично, Маришка. Ему полезно. Растет пацан, улицы возле дома уже мало. Привыкай.

    — Я понимаю…

    — Вот и умничка. Пойдем и мы спать. Ты, по-моему, тоже умаялась.

    Телепатии в этом мире нет, но иногда кажется, что любимый супруг и в самом деле читает мои мысли…

    Утро настало рано. Хоть мы с Костей и привыкли вставать чуть свет, деревенские, оказывается, могли дать в этом фору любым жаворонкам. Край неба едва светлел, когда по улице замычали коровы, защелкал бич пастуха, заперекликались ничуть не сонными голосами хозяйки, желая друг дружке доброго утречка. Я зевнула, не понимая, чего хочу: натянуть подушку на голову и подремать еще или воспользоваться сонным состоянием любимого и подразнить его немного. Хотя и Анастасия Васильевна, и рекомендованная ею суровая акушерка в один голос запрещали нам секс, утренние ласки были разрешены и даже приветствовались.

    Однако мой коварный план не удался: пока я колебалась, Костя успел открыть глаза, сел, спустив ноги на пол, потянулся и бодро сказал:

    — И тебе доброго утречка, милая. Выспалась?

    — По-моему, еще ночь, — проворчала я.

    — Вставай, ты же не можешь пропустить рассвет над морем! — этот изверг рассмеялся, чмокнул меня в нос и откинул одеяло. А так как окно оставалось на ночь открытым, то ли утренняя, то ли еще ночная свежесть мгновенно убила остатки сна.

    Пришлось вставать. Зато ранний подъем был вознагражден еще теплым парным молоком — вкусней молока я в жизни не пробовала. Ни в этой, ни в той… Ну а потом действительно был рассвет над морем — нежный, жемчужно-розовый, с тихим плеском волн и ветром, который у моря пахнет совершенно по-особенному, я даже слов не подберу, как, но дышать — не надышаться. А еще — раньше я этого не ощущала — от моря веяло силой. Стоя у кромки воды, я как будто купалась в темноватой, тяжелой, но бодрящей и будоражащей энергии. Она тоже шла волнами, но если настоящие волны едва-едва плескались, ласково лизали ступни, иногда захлестывая щиколотку, и даже тонкий белый песок пляжа не мутили, то эти накрывали с головой, откатывались и накрывали снова, оставляя на самой грани сознания ощущение рокота валунов. «Неудивительно, что море всегда притягивало авантюристов», — подумала вдруг я. А Костя обнял крепче и спросил:

    — Ты чувствуешь, да?

    Я удивилась вопросу:

    — А разве не все одаренные чувствуют? Такая мощь невероятная…

    — Чувствуют стихийники. Ты не стихийница, значит, от детей передается. Как ощущения?

    — Подавляет.

    Он кивнул:

    — Вода с огнем не дружат. Пойдем, солнышко, не нужно тебе долго в этом купаться. Хватит на первый раз.

    — На первый раз?

    — А там посмотрим, — он мягко развернул меня, и мы пошли обратно к дому Полевых.

    Где-то на полдороги я спохватилась:

    — А как же Олежка? Такие восторги… Он что, не чувствует?

    — Он ребенок, солнышко. А ты — беременная ведьма. Ты сейчас нацелена на сохранение потомства, поэтому остро чувствуешь конфликт сил. А пацан в самом возрасте, когда все вокруг интересно, и дар только начал активно развиваться. Его, наоборот, море притягивает. Сознательно — просто как что-то новое и восхитительное, и неосознанно — как огромный резервуар силы. Это очень хорошо, что мы его сюда привезли. Как подрастет, надо будет еще в горные места силы с ним выбраться.

    А уже через полчаса, загрузив зачем-то в багажник пустую молочную флягу на двадцать литров, мы выехали на обещанную вчера пасеку. Ну их, эти места силы, слишком сложно это все, и хорошо, что можно положиться на Костю и не задумываться о таких жутковатых вещах самой. Кажется, ощущение от моря слишком остро на меня повлияло. Пока что — а если точней, пока я беременна — мне совсем не хотелось повторять.

    То ли дело пчелы, мед, много цветов… и много ингредиентов! Тот же мед, прополис, маточное молочко, воск, пыльца, перга — настоящий клад. Я вся была в предвкушении, тем более что Александра Ивановна сама предложила поговорить с пасечником, дедом Павлом, чтобы он включил меня в список постоянных покупателей. Пасека большая, не одного мастера обеспечит.

    Полыхнуло, когда мы уже подъехали к огораживавшему двор плетню. То есть, сначала мы услышали детский рев, потом — женский испуганный визг, а потом тюлевые занавески на распахнутом окне вспыхнули и опали пеплом, Костя, коротко ругнувшись, выскочил из машины и метнулся в дом, а меня Полева взяла за руку и приказала:

    — Сиди, мы там лишними будем.

    Хотя сама тут же вышла. Но сделала лишь несколько шагов к дому и осталась стоять. Я почти физически чувствовала ее напряжение и сама, кажется, даже дышала через раз: сидела, сжав в кулаках легкую ткань летней юбки, и ждала непонятно чего. И чуть в обморок не упала от облегчения, когда на крыльце появился Костя.

    Дальнейшее врезалось в память какими-то рваными, отдельными кусками. Истерично плачущая юная женщина, прижимающая к себе спящего малыша в ползунках — Александра Ивановна подхватывает ее и помогает сесть на ступеньку крыльца. Трясущиеся руки деда-пасечника — Костя подает ему кружку с водой, но половина льется мимо рта, на рубаху. Резкое:

    — Марина, у тебя настойка с собой? Налей.

    Да, к этой поездке Полева снова принесла мне свое восполняющее резерв снадобье. С объяснением, что последние два месяца срока чреваты резкими перепадами — у детей окончательно формируется энергетика, и лучше перестраховаться. Помня свой первый приступ, я проявила благоразумие и всегда держала полулитровую фляжку при себе.

    Вот и пригодилось — для Кости, сдержавшего первый в жизни «выплеск стихийной силы» будущего огневика, и для мамы малыша, совсем слабенькой ведьмы-цветочницы.

    — У Олежки первый выплеск позже был, и… ну, сам знаешь, от чего, — шепнула я Косте, поглядывая на пасечника и его, как оказалось, внучку.

    — Бывает и так, — мрачно ответил мне муж. — Зубки режутся, больно, плохо, а дар нестабильный. Мелкому амулеты нужны, обереги. Слава богу, все живы.

    — Живы-то живы, но, — Александра Ивановна обернулась, посмотрела на меня, на Костю. — Ожог у Анюты. Глубокий, если сразу не полечить, потом тяжело будет шрам убрать. В деревне сильной лекарки нет, это до города только, а мальчика нельзя сейчас ни с места стронуть, ни от матери отрывать, — она покусала губы. — Так, вот что. Костя, поезжай, вызови врача. В деревню заедешь, там в магазине телефон стоит. А мы с Мариной пока хоть на коленке противоожоговое сообразим. Нельзя времени терять.

    Противоожоговое само по себе — класс «В», энергоемкое, а если ожоги стихийные… «При повреждениях, нанесенных огнем стихийника, энергетическая напитка мази увеличивается пропорционально силе атаки, — сами собой всплыли в памяти строки из учебника. — Усилить эффект можно, если в подпитке примет участие огневик, внеся родственную компоненту, и (или) стандартными приемами составления индивидуального снадобья». Последнее — уже мастерский уровень, сама я даже в теории до такого дойду не скоро. То есть, я пробовала читать об этом, но мало что поняла. Общей базы не хватает.

    — Будешь на подхвате, — Александра Ивановна взяла командование на себя. — Дед, обезболивающее есть в доме?

    — Да, с-сч-щас, — отмер пасечник. Анюта продолжала всхлипывать, вцепившись в ребенка, и я тихо сказала:

    — Может, успокоительного ей?

    — А у тебя с собой? — скептически поинтересовалась Полева.

    Совершенно ненужный скепсис, между прочим: чтобы я куда-то далеко без аптечки поехала? Чаи тоже с собой брала, но они остались в деревне, а дорожный контейнер с флаконами и баночками под чарами сохранности — вот он. Правда, из серьезных снадобий, то есть тех, которые я пока не могу сама сделать, здесь только ранозаживляющее и кроветворное: я решила, что для дорожной аптечки лучше перестраховаться, купить, и пусть они никогда не понадобятся, чем в нужный момент не окажется под рукой. Спрашивается, почему о противоожоговом не подумала?

    Костя уехал, а Полева торопливо перебрала мои запасы. Тут же сунула Анюте два флакона:

    — Пей, — и добавила для меня: — Молодец, что в порционные пузырьки разливала.

    Я нервно хмыкнула:

    — Мастер, я же помню ваше «сэкономишь на фасовке — потеряешь жизнь». Что мне, копеек на эти пузырьки жалко?

    — Думаешь, многие прислушиваются? — Александра Ивановна выразительно пожала плечами.

    На этом разговоры закончились. Как только подействовали мои снадобья, Анюта обмякла, расслабившись, Полева осторожно вынула из ее рук спящего малыша, передала мне и скомандовала:

    — Пошли. Потихоньку. Давай, Ань, в спальню.

    — Данилка, — прошептала женщина. Полева подхватила ее под руку:

    — И Данилку с тобой положим. Пошли.

    Тут наконец появился пасечник, мгновенно вник в обстановку, подхватил внучку под другую руку, и они вдвоем отвели ее и уложили. Я опустила малыша в стоявшую рядом детскую кроватку.

    — Не нашел я лекарства-то, — хмуро сказал дед Павел. — Вроде и было. Что значит, не болеем сроду.

    — Ничего, у Марины нашлось, — быстро сказала Полева. — Дед, ты сам как, опамятовался?

    — Успокоительное еще есть, — сказала я.

    — Оставь, не мешок же его у тебя. Вдруг Аньке понадобится, — и бросил быстрый взгляд на внучку. Та не спала, лежала с открытыми глазами, глядя на сына и, кажется, снова вот-вот могла заплакать. — А я ничего, в порядке уже.

    Небось, хлебнул пару глотков чего-нибудь спиртного – для мужика вполне сгодится как успокоительное, лишь бы не переборщил.

    — Так, вот что. Ань, — Полева села, взяла в ладони безвольно расслабленную руку. — Все хорошо, слышишь? Понимаешь? Все в порядке, сынок твой спит и спать будет долго, больше такого не повторится, для зубиков я ему лекарство сделаю, а от выплесков обереги закажем. А тебя полечить надо. Поэтому лежи тихо, не волнуйся, а мы пойдем мазь для тебя сварганим. Вот, гляди, я еще успокоительное ставлю здесь на тумбочку, почувствуешь, что плохо — выпей. Пошли, дед, в кухню, посмотрим, чем располагаем. Ох, давно я на коленке не готовила.

***

    Противоожоговая мазь «на коленке» от мастера — это, скажу я вам, незабываемо. Ураганом пронесшись по тесной кухоньке деда Павла, Александра Ивановна выбрала эмалированную миску и старую, с надбитым краем стеклянную салатницу, выгрузила в миску комок домашнего сбитого масла, туда же вылила готовое ранозаживляющее из моей аптечки, вручила мне широкую деревянную ложку:

    — Разминай. До однородной массы. Силу не вливай, я сама.

    Тем временем дед составил на стол несколько разновидностей меда, прополис, принес кувшин простокваши, и Александра Ивановна отправила его рвать подорожник. Пояснила мне мельком, отмеряя в салатницу простоквашу:

    — Для родной крови собирает, на усиление сработает. В принципе, можно было и пару капель крови капнуть, но вложенный труд всегда лучше.

    Перенюхав и перепробовав весь мед, Полева отмерила на глаз — я положила себе непременно спросить после, по каким признакам выбирала. Знаю, что мед в снадобьях сам по себе на отдельную науку тянет, но в простых заживляющих обычно без разницы, какой брать, важно — сколько и свежий ли. Рассыпала по столу ромашковый чай, отобрала из смеси более-менее целые цветки. Посетовала:

    — Иной раз вроде и простые составляющие, а взять негде, вот и извращаешься.

    И все это — даже не задумываясь, как само собой разумеющееся…

    Растерла цветки в пыль — скалкой на доске, аккуратно смахнула к простокваше и принялась сбивать смесь простым венчиком. На секундочку «включив» аурное зрение, я подивилась: вокруг мастера спиралью закручивалась сила, изумрудно-золотая, яркая, по интенсивности, пожалуй, даже больше Костиной. Стекала к руке, а оттуда — в будущее снадобье, насыщая его под завязку. Мне до такого еще расти и расти, и не факт, что дорасту…

    — Смешала? — Полева на мгновение оторвалась от своей части работы, чтобы взглянуть на мою. — Отлично, давай сюда. Бери подорожник, режь мелко.

    Дед уже сложил на стол добытые им листья подорожника, широкие, лопушистые — земля здесь, судя по их размеру, была чудо как хороша. Теперь он подал мне нож, я чуть поморщилась, начав работать: не то чтобы совсем не по руке, но неудобный, непривычный. Теперь все внимание уходило на то, чтобы тщательно и аккуратно сделать свою часть работы, и действий Александры Ивановны я толком не видела. Больше того, даже не заметила, когда вернулся Костя, пока не услышала такой родной голос:

    — Они выехали. Я объяснил дорогу.

    — Они? — переспросил дед Павел.

    — Врач для Анюты, педиатр для маленького и обережник. У вас тут что? Могу помочь?

    — Поможешь, а как же, — ответила Александра Ивановна. — Марина, у тебя все?

    — Да, готово.

    — Сыпь.

    Я сыпала мелко покрошенный подорожник в кремово-белую вязкую массу, а Полева быстро мешала, продолжая подавать силу и бормоча наговор. Зрелище было фантастическое: темные частицы подорожника вспыхивали ослепительно-изумрудным светом и как будто растворялись в общей массе, еще больше насыщая ее силой.

    — Костя, теперь ты, — скомандовала Полева. — Подпитывай.

    В зелень вплелось алое, рассыпалось искрами. Цвета не смешивались, но изумрудный стал еще насыщенней, гуще и ярче одновременно. Алые искры вспыхивали в глубине, мерцали, заставляя и без того сияющее снадобье переливаться. Фантастически!

    — Все, отпускаем, — я моргнула, и в следующее мгновение смотрела на обычную с виду желтоватую густую мазь, без всяких световых эффектов. Ой, это что же, я непроизвольно на аурное зрение переключилась? Похоже на то. И отчего-то хочется глотнуть восстанавливающей настойки. Ну а раз хочется, не нужно себе отказывать.

    Отхлебнув и ощутив прилив сил, я передала фляжку Полевой, а та, отпив в свою очередь — Косте. Ну а дальше все было просто. Обработали ожоги задремавшей после второй дозы успокоительного Анюте, вернулись в кухню и до приезда врачей пили чай, сбрасывая нервное напряжение. Недолго, кстати, пили — то ли я не заметила, как за работой время прошло, то ли гнали они сюда под мигалкой на максимальной скорости. А может, то и другое.

    Задержались мы на пасеке до вечера, и все это время меня мучило непонятное напряжение. Наверное, близко к сердцу приняла — все-таки вовремя мы здесь оказались, кто знает, как закончилось бы все, не попади почти к самому началу Данилкиного выброса сильный и умелый огневик, да еще с опытом работы с детьми. Полева, наверное, о том же думала, потому что ругала деда Павла, Анюту, деревенских и себя заодно:

    — Могли бы оберегами озаботиться, мало ли, что не знали! Комаровские, конечно, все больше водники с воздушниками, но по нашим краям и огневиков чуть ли не бессчетно наследило, в любом шпаненке вот эдак кровь предков проснуться может. Спасибо, живы остались. У Ани-то родители — как она, слабый дар, направление — травники и садоводы. Думали, и дитя тот же дар унаследует, а вон как. Угораздило девку с латентным огневиком окрутиться. И ведь не знал парень, что такое наследие в себе носит.

    Обережник, знакомый мне по курсам Иван Семеныч, кивал и поддакивал. Он, как и мы прежде, расположился на кухне, разложив по столу какие-то камушки, деревяшки, нитки, бусины, кусочки кожи и прочий мелкий хлам из серии «мечта рукодельницы». Что-то передвигал, складывал так и эдак, водил рукой, нашептывая наговоры, щурился, проверяя аурный рисунок. В его действиях я вовсе ничего не понимала, но смотрела с любопытством, все-таки обережный дар и у меня обнаружился, вот только развивать его пока некогда. Но когда-нибудь и этим займусь, хотя бы по минимуму…

    Меня, кстати, Иван Семеныч узнал, поддел беззлобно Полеву:

    — Ишь, первой успела перспективную ученицу ухватить. Теперь пока еще к нам дойдет, вашему делу подолгу учатся.

    — Кто как, иным и пары месяцев хватает, — фыркнула Александра Ивановна. — Азов нахватаются и бегут свою честную копейку сшибать. Но Марина не из таких, это верно. Скоро не ждите.

    — На азы, может, и скоро загляну, — призналась я. — А то, знаете, когда вроде ничего и не делаешь, а вдруг что-то обережное получается, с этим нужно хотя бы разобраться.

    — Что это у тебя получалось такое? — изумилась Полева. Пришлось рассказывать историю знакомства с Сабриной Павловной; Иван Семеныч, кстати, добавил и от себя, именно он, как оказалось, оценивал связанную мной шаль на силу и направление случайного наговора.

    — Девчонка — талант, сама своей силы не знает. Учить надо.

    — Научусь, для себя хотя бы, — в который раз пообещала я. — Просто с травками мне интересней, а еще в обережном искусстве многое на рукоделие завязано, а я только вязать и люблю, и то так, для души.

    А дед Павел нагрузил медком всех: и Александру Ивановну, и нас с Костей, и обоих врачей, и Ивана Семеныча. Нам с Полевой, конечно, и прочие полезности достались, а Костю и вовсе записали в Данилкины почетные крестные. Любимый мой и сам был не против:

    — Ко мне ведь учиться пойдет, а пока буду приезжать, проверять, как дела. Потенциал у пацаненка о-го-го, такого упустить никак нельзя. Чем раньше контролю научится, тем для него же лучше.

    В общем, хоть и кончилось все хорошо, тяжелый выдался день и нервный. Отчего-то, когда двинулись обратно в деревню, меня даже поплакать потянуло. Все-таки нужно больше успокоительного с собой брать, для таких вот случаев… Костя рулил одной рукой, второй мягко поглаживая меня по коленке — делился энергией, подпитывал мягким теплом и нежностью. Больше всего мне хотелось сейчас уткнуться носом ему в плечо, и чтобы обнимал и гладил по волосам, по спине, шептал что-нибудь ласковое и успокаивающее.

    Ничего, доедем, все будет…

    Доехав, я первым делом заварила чай. Успокоительный. Полева, покачав головой, чуть ли не силой усадила меня, сама нашептала что-то над чаем. Ужин, чай и Костины объятия… напряжение отпускало слишком медленно, нужно было отвлечься на что-нибудь. На самом деле хотелось секса, но нельзя — значит, нельзя. Ничего, еще месяц-два подождать…

    — Родной мой, как же я соскучилась, — шептала я, подставляя лицо под быстрые, легкие поцелуи. Кажется, все-таки плакала… — Я уже даже целоваться по-настоящему боюсь, сорвусь еще. Как хочу тебя…

    Я даже не вслушивалась в ответные Костины слова, достаточно было его голоса, интонаций, дыхания совсем рядом, теплых рук, объятий… Как мне все-таки хорошо с ним рядом, пусть даже без секса, все равно хорошо.

    — Спи, малышка. Трудный был день, тебе нужно отдохнуть. Ты у нас умничка, Александра Ивановна тебя хвалит. Точно мастером станешь. И дочку научишь.

    — А будет дочка? — сонно спросила я.

    — Не сейчас, так в следующий раз. Как же без дочки, верно, милая? Будет умница и красавица, вся в тебя.

    Так я и заснула, под его негромкие уговоры, согретая ласковым теплом рук и мягкими волнами силы. Снилось, как гуляем по заросшему цветами полю, я, смеясь, примеряю сплетенный Костей венок, вдалеке бегают мальчишки, а дочурка с уморительно серьезным лицом обдувает пушистые одуванчики.

    Проснулась, как от толчка. Темно, тихо, рядом тихо сопит Костя… Живот неприятно тянет — не болит, но… Что?! Мягкая, плавная судорога заставила схватиться за живот. Это что, схватки, что ли? Вот так внезапно?!

    — Костя, — затрясла я дорогого муженька. — Проснись, у нас ЧП!

    Но все-таки не зря я последние месяцы заморачивалась специальными упражнениями, дыханием, психологическим настроем… Приступ паники тут же, на рефлексе, заставил меня задышать размеренно и плавно, в голове сами собой всплыли слова «настройки к родам». Все будет хорошо. В конце концов, было бы страшней, окажись я одна дома или даже вдвоем с Костей. А тут и Александра Ивановна рядом, и еще куча женщин, и своя акушерка в деревне наверняка есть. Так что, когда любимый супруг открыл глаза и сел, засветив на руке крохотный огонек, я сказала почти спокойно:

    — Милый, это, конечно, очень не вовремя и вообще неожиданно, но, кажется, я рожаю. Ты позови кого-нибудь, ладно?

***

    Не знаю, как вел бы себя Костя, окажись он наедине с такой проблемой, но я оказалась права — женщины быстро взяли дело в свои руки, моему любимому супругу только и оставалось, что держать меня за руку. И то недолго, пришедшая акушерка выгнала его за дверь: мол, не мужское дело помогать бабе рожать.

    Меня та же акушерка спросила только об одном:

    — Заговор на легкие роды знаешь?

    — П-помню, — пролетепала я, и она рявкнула:

    — Так чего молчишь, дурная ты девка. Пой!

    Значит, точно, рожаю? Не то чтобы я сомневалась, вообще-то… Семь месяцев с небольшим, надеюсь, с маленькими все будет в порядке…

    На виски легки жесткие руки, надавили, морщинистое лицо старухи-акушерки склонилось совсем низко, вплотную к моему, глаза заглянули в глаза:

    — Не думай, девочка, не время думать. Пой.

    Я вздохнула. Больно не было, но сосредоточиться никак не получалось. А потом… я не поняла, что произошло, но в голове стало вдруг легко и пусто, все мои попытки собраться и сосредоточиться лопнули, как воздушный шарик, а нужные слова сами собой пришли на язык.

    — Так-то лучше, — еще услышала я, а потом осталась только мелодия древнего наговора, накатывавшая и отбегавшая, словно волны на песок, и такие же волны ласкового тепла, и почему-то сияние собственной ауры, которое я прекрасно видела с закрытыми глазами. Изумрудно-золотые волны, то ярче, то тише, и алые всполохи в них — в такт с биением сердца. Красиво, но отчего-то тревожно, но если петь, то тревога уходит, сменяясь радостью. Мои дети скоро придут в мир. Наши с Костей…

    Кажется, мне командовали: дыши, тужься, расслабься. Не помню. Как будто, провалившись в транс, я перестала понимать, что происходит вокруг. Как будто привычный мир сменился переплетением аур, сменой тепла, жара и прохлады, воздушной легкости и тяжкого гнета, мешавшего дышать. Но на самой грани ощущений возникла и оставалась уверенность, что все идет правильно. Что я все делаю правильно, и женщины, которые пришли, чтобы помочь родиться нашим малышам, знают, как правильно, и сами малыши тоже, хотя они и поторопились. Но в том, что связано с даром, никогда и ничего не происходит просто так. Поторопились — значит, нужно было, пришла пора.

    А еще отчего-то вспомнилось сказанное Костей после его командировки: «Все случится, как должно», — и собственные тогдашние же мысли о благом воздаянии. Тогда я выкинула их из головы, решив: пусть все идет, как идет, не надо загадывать. Теперь же откуда-то точно знала, что мои ранние роды — благо. Как, почему? Словно сама магия этого мира вложила в голову — не мысль, а именно знание, на уровне инстинкта.

    Рождение первого малыша я почувствовала всплеском почти обжигающего жара, горячей волной, пробежавшей вниз, по ногам, и вверх, по всему телу. На мгновение прервалось дыхание, и тут же я услышала пронзительный детский крик. И довольный голос акушерки:

    — Мальчишка. Слышишь, дочка? — и тут же: — А что это ты замолчала? Там второй на подходе, ну-ка, вдох, и-и…

    И опять — теплые волны, всполохи аур, спокойное ощущение «все идет хорошо», и команды, которые я воспринимаю не разумом, а инстинктом… И снова — обжигающий всплеск, от которого перехватывает дыхание и на этот раз почти уплывает сознание. А потом — холод, принесший смутное воспоминание из прошлой жизни: там самым ярким впечатлением от первых родов почему-то было, как я лежала одна и стучала зубами, когда приложили лед и ушли…

    Тихое хныканье, шлепок и детский рев, теперь двухголосый.

    — Вот тебе твои два богатыря, дочка. Как назовете?

    — Папашу-то пустите, извелся там весь.

    — Эй, девочка, вернись к нам. Знаю, устала, но спать рано.

    — Маришка, родная моя, как ты?

    — Нормально она, счастливый папаша, не паникуй, подпитай лучше. Сильна твоя жена, а все равно выложилась.

    Такое знакомое, родное Костино тепло… Я вздохнула, наконец-то появились силы открыть глаза. Правда, не очень-то мне это помогло. Лица вокруг казались размытыми, в цветной дымке, я словно замерла где-то посередине между обычным и аурным зрением. Четко понимала, что за окном едва занимается утро, видела, кто в комнате — Костя, Полева, бабуля-акушерка и уже знакомая мне деревенская лекарка. И вдруг почувствовала, ощутила, как новорожденных приложили мне к груди, и маленькие начали сосать.

    Теперь я была спокойна и счастлива. Очень-очень счастлива.

    — Отец, чего замер? Имена сыновьям придумали? Нарекай.

    Я умиленно улыбалась, глядя, как Костя берет на руки малышей — он, кажется, всерьез опасался помять таких крох. Мужчины такие смешные, когда им приходится иметь дело с новорожденными!

    — Вот сыновья мои, — негромко сказал он. — Нарекаю старшего — Михаил, и младшего — Антон.

    Прозвучало торжественно, мне даже показалось, что сила полыхнула в крохотной комнатке — или это ветер распахнул окно? Что-то я читала об обряде имянаречения, но что? Не помню. Я тогда только попала сюда, такие знания еще не были для меня актуальны. Надо будет найти ту книгу, перечитать.

    — Вот теперь и поспать можешь, — сказала мне акушерка, и глаза закрылись сами собой.

    Проснулась я, когда малыши захотели есть. И вовсе не от плача, а будто сама ощущала их голод. Завозилась на кровати — хотелось переложить подушки повыше и сесть, но слабость не позволяла. И, будто ощутив теперь уже мое пробуждение, в комнату почти вбежал Костя.

    — Маленькая моя, солнышко, любимая, — он целовал меня, обхватив лицо ладонями, а мне почему-то до ужаса хотелось смеяться. Ох уж эти мужчины! Папочка…

    — Костя, помоги лучше сесть, ну. Что с тобой, что за паника на ровном месте?

    — Но ты же…

    — Родила, — ехидно продолжила я. — Вот уж невидаль. Родной мой, очнись! Я, по-твоему, первая в мире женщина? А остальных детей аисты приносили? Или они в капусте самозарождались?

    — Вот-вот, скажи муженьку, — в комнату вошла Полева и с порога заулыбалась. Мне даже захотелось глаза протереть, так не похоже это было на обычную Александру Ивановну, нашего строгого «монстра». — Еле оторвали его от тебя, все боялся, что подпитки мало.

    — Подпитывал? Спасибо, родной, — я взяла Костю за руку и потянулась поцеловать. — Я отлично себя чувствую. А где мальчики? Они есть хотят.

    — Я боюсь их в руки брать, — признался Костя. — Они такие маленькие!

    — Папаша, — Александра Ивановна одного за другим передала мне детей — они, оказывается, лежали в широкой колыбельке у изголовья. — Ничего, научишься. Держи, Маришка.

    Детишки зачмокали, а Костя вдруг покраснел и смущенно отвернулся. Мы с Полевой весело переглянулись.

    — А ведь вам придется здесь задержаться, — задумчиво сказала Александра Ивановна. — Хотя бы на недельку.

    — Так все же хорошо? — спросила я. Кольнула едва ощутимая тревога.

    — Отлично все, не сомневайся, — успокоила меня Полева. — Разве что практики у тебя не получилось. Но, согласись, лучше ты первое время здесь побудешь, с людьми, которые рады помочь, чем одна дома. Тебе отлежаться нужно, резерв хоть немного наполнить, детишек тоже пока лучше не перевозить. Опять же, вдруг совет понадобится, а здесь у нас опытных женщин хватает.

    — Да я не спорю, — ехать сейчас домой и в самом деле было бы не лучшим решением. К счастью, я вовремя проглотила вопрос, не стесню ли хозяев: в этом мире сомнение в гостеприимстве прозвучало бы почти оскорбительно. — Я только рада буду, правда. Спасибо. А с резервом что?

    — Что-что, два сына-огневика, — усмехнувшись, проворчала Александра Ивановна. — Сама сообразить не можешь, сколько они из тебя тянули?

    — Я хорошо себя чувствовала, — с подпиткой, правда, и с оберегами, тут же сообразила я, но все равно, хорошо же! — Ну, после того раза…

    — Тогда был первый скачкообразный рост энергетики у малышей, а сейчас — второй, — вздохнув над моей глупостью, объяснила Полева. — Были бы хоть травники, а тут еще и конфликт даров. Оттого и родила до срока. А сейчас еще связь не отпала, родиться-то они родились, а аурные каналы вон они, хоть сама, что ли, глянь.

    Перейти на аурное зрение оказалось трудней обычного — похоже, что у меня и в самом деле почти не осталось сил. Но все-таки я увидела — моя аура охватывала детей, в плане энергетики мы трое все еще были одним целым. Только цвета не смешивались: два алых островка в изумрудно-золотистом поле и золотая связь-перемычка. «Экий светофор», — невольно улыбнулась я.

    Один малыш тем временем насосался и заснул, а второй, выпустив грудь, смотрел на меня светлыми голубыми глазенками, как будто что-то понимал.

    — Кто из них кто? — спросила я.

    — Мишка, старший, заснул, — сказал Костя. — А этот серьезный молодой человек — Тошка.

    Тошка сморщился и заревел, как будто возражая против «серьезного». Его братец тут же проснулся, и все мы тут же сумели оценить, как слаженно наши детки умеют плакать вдвоем.

    — Легко с ними не будет, — пробормотала я.

    — Без паники, молодежь, — Александра Ивановна ехидно усмехнулась, перехватила у меня Тошку с Мишкой, и они, словно по волшебству, тут же замолчали. — Так и быть, устрою вам родительский мастер-класс. Зря я, что ли, троих обормотов вырастила. Ты, Марина, поспи лучше, тебе восстанавливаться надо. А ты, великий огневик Константин Алексеев, смотри внимательно. На микроимпульсах умеешь работать?

    Я хихикнула и закрыла глаза: мне и самой спать хотелось, и от заснувших детей шел такой покой… «Я свое дело сделала, — мелькнула мыслишка, — могу и отдохнуть. Хорошо, когда не нужно за все отвечать самой. Правильная жизнь — когда есть на кого положиться и кому довериться».

    И заснула.

    Ближайшие несколько лет вряд ли доведется спать вволю, так что нужно пользоваться моментом.

ЭПИЛОГ. Искусство быть счастливой

    Близнецы-огневики — тот еще аттракцион. И ладно бы спокойные, как Олежка — старшенький у нас флегматик, трижды подумает, прежде чем что-то делать. Но Мишке с Тошкой спокойствие неведомо в принципе. Два энерджайзера — это слишком мягко сказано. Двое-то их двое, но иной раз кажется, что десять! Началось веселье, как только мелкие хулиганы выбрались из манежика и начали ползать. Пришлось учиться смотреть и под ноги, и во все стороны сразу, прятать все, что можно спрятать, закреплять то, что убрать нельзя… Как я порадовалась, что мы успели перенести мою лабораторию во флигель, и теперь ее можно просто запереть!

    Оберегами от стихийных выбросов у нас увешан весь дом, расшита вся одежда мальчишек. Общее правило работает и здесь: сделанное родной кровью — сильнее. Так что я, едва оправившись от родов, прошла экспресс-курс у обережников — хорошо, что там важней умение выбрать и сложить верный узор, чем сила. А заодно научилась вышивать бисером и шелком, плести браслетики из тонких кожаных и замшевых ремешков, собирать замысловатые композиции из шнурков и камушков. Теперь-то я понимаю, что делал тогда для Данилки Иван Семеныч! Индивидуальный оберег — мастерская работа, я такому не научилась и не научусь никогда, не в той области мой талант. Да там только для подбора материалов столько всего учитывать. Но мне есть с кем посоветоваться, а по готовой схеме все сделать и напитать с готовыми наговорами — это и недоучке вроде меня по силам, было бы желание.

    Данилка, к слову сказать, и вправду вписался в нашу семью на правах Костиного «крестника», хотя были у мальчишки и настоящие крестные, в деревне. Но заниматься с ребенком-огневиком должен тоже огневик, да и компания подобралась — Данилка старше близнецов всего на год. Им заниматься вместе весело, и Косте с ними удобно. Так и повелось.

    У деда Павла и в семье Анюты мы теперь частые гости. Я даже подговорила Полеву вложиться на паях и купить для Аниных родителей участок земли под травы. Им заработок, нам — доля ингредиентами, хорошо же. Тем более что наша с Сабриной Павловной чайная фабрика требует столько трав — только успевай закупать.

    А вот с дочкой получилось у нас не сразу. Близнецовая беременность выпила мой резерв до донышка, восстанавливаться пришлось долго и упорно. Даже на курсы к Полевой я пошла снова только через год. Хотя не сказать, чтобы этот год пришлось бездельничать, куда там! И детишки времени требовали, и других дел хватало. Я занималась чаями, вовсю делала простенькие снадобья, нарабатывая опыт, клиентов, поставщиков. После официальной апробации и регистрации бабушкиной настойки разработала на ее основе детский сироп. Попутно увлеклась этими самыми сиропами, тем более что для маленьких было актуально. Кажется, когда-то я не понимала, почему в этом мире вручную сделанные «ведьмовские» снадобья уживаются с фабричной фармацевтикой? Да потому и уживаются, что для одаренных нужно учитывать энергетическую составляющую, а ее фабрично вливать не научились и вряд ли когда научатся! Особенно это заметно на детях, причем тем сильней, чем больше потенциал. Я, например, вполне могу лечиться обычными таблетками, хотя результаты будут похуже, Верочкиным девочкам подходит и то, и то, а вот нашим мальчишкам таблетки — что пить, что в стену ими швыряться, эффект один. Хотя нет, швыряться — веселее.

    Пришлось взять в оборот Костю и Александру Ивановну, и втроем мы сделали линейку «скорой помощи» для маленьких огневиков — на все случаи жизни. А потом уже Александра Ивановна заявила, что нечего останавливаться только на огневиках, благо в том же Комарово есть и водники, и воздушники. А так как стихийники на особом контроле у государства, тема оказалась серьезной и востребованной…

    Когда в семье все хорошо, дети растут, а ты занята любимым делом, время летит незаметно. Вот вроде только Мишка с Тошкой агукали и колотили друг друга погремушками, а уже носятся с гиканьем по улице с компании такой же буйной мелюзги. Только сдала последний экзамен базового курса, оглянуться не успела, а впереди квалификационная аттестация, а в промежутке как-то успели затесаться парочка экспедиций за редкими травами и первая авторская модификация стандартного рецепта. Кажется, только вчера Олежка в первый класс пошел, а уже и мелких хулиганов пора в школу отдавать.

    Но самое смешное, что следующую мою беременность снова первым заметил Костя! Бывает же, а?! Еще и съехидничал: «Эх ты, ведьма!»

    Зато дочурка удалась травницей, как мне и мечталось. Настюшка, наше серьезное, уморительно сосредоточенное солнышко, первую заявку на профессию сделала в неполных четыре года: принесла с улицы два букетика полевых цветов, один поставила в маленькую стеклянную вазочку в гостиной, а второй разложила там же на подоконнике и приказала, обернувшись к братьям:

    — Чтоб не трогали, понятно? Я это сушить буду.

    — Кроликам сено на улице сушат, глупая ты малявка, — снисходительно заявил Тошка.

    — Сам ты глупый, — оскорбилась Настюшка. — Это лечебная ромашка, я лекарство делать буду. Как мама! Вот заболеете, буду вас лечить.

    — Вот и ученица подросла, — подмигнул мне Костя. Подхватил дочурку под мышки, поднял и усадил себе на шею: — А что, Настенька, хочешь в поле за травками сходить? Маму с собой возьмем, чтобы было у кого спрашивать, где какая травка, а эти обормоты пусть себе дома остаются. А если хотят с нами, пусть берут корзинки и несут твою добычу, да?

    — Да-а! — счастливо завизжала Настюшка. Мальчишки от нее не отставали: семейные походы у нас любили все, будь это хоть пешая прогулка на окраину, хоть выезд на велосипедах в поля подальше, хоть «настоящие экспедиции» на машине, с палаткой и обязательным костром. Но все-таки я не удержалась: собирая с собой пирожки и термос с чаем, сказала:

    — Придется тебя в лабораторию пустить, нельзя же лекарства кое-как на подоконнике делать. Рабочее место нужно.

    — Правда?! — счастливо прошептала Настюшка.

    — Конечно. Если хочешь учиться, будем учиться сразу правильно, а не понарошку, как думаешь?

    Забавно все-таки наблюдать, как на личике нашей девочки борются желание прыгать и кричать «ура» и мысль о том, что она теперь совсем большая, раз мама пустит ее в лабораторию, а совсем большим прыгать и кричать вроде как несолидно. И какая у нее все-таки сияющая улыбка!

    На день рождения разрешу ей самой собирать травки в нашем садике и попрошу Костю поставить детский стол во флигеле.

    Так что пусть мальчишки не зазнаются.


home | my bookshelf | | Дочка для ведьмы с ребенком |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.4 из 5



Оцените эту книгу