Book: Поиск



Поиск

Южин Евгений.

Часть 2. Поиск

Поиск

Глава 1


В глазах потемнело, почва ударила по ногам и заставила опуститься на корточки. Темно. Руки уперлись во влажную траву. Остро пахло землей. Землей! Этот запах невозможно было перепутать! Он дурманил, как пролитые духи. Было ощущение, что тяжелая плита придавила мне спину, не давая пошевелиться. С трудом я выпрямился. Глубокий вечер, почти ночь, тусклый свет гаснущей зари подсвечивал над горизонтом далекий ряд деревьев. Я стоял посреди большого поля. Какие-то забытые признаки, какие-то запахи, ощущения подсказывали мне, что я в степи. За моей спиной обнаружилась цепочка далеких огоньков — дорога, подсвеченная фонарями. Взгляд зацепился за ползущий светлячок, тот приблизился и, сверкнув фарами, бесшумно заскользил дальше. Я оцепенело проводил взглядом удаляющиеся красные точки. Голова кружилась, внутри все замерло. До ушей добрался запоздалый шорох уже скрывшейся из виду машины. Как же так у меня получается — скакать по звездам в самые неподходящие моменты?!

***

Ана пробыла на секретной базе три дня, но этого хватило, и она, играючи, внимательно выслушав мои объяснения, наделала сразу несколько активных ядер, генерировавших импульс. Для их, как она выразилась, фиксации были использованы раскопанные в груде металлолома бронзовые гирьки неизвестного назначения. Для того чтобы добиться того же эффекта, мне бы потребовалось соорудить сложнейшую конструкцию, которая к тому же вряд ли отличалась бы надежностью по причине наличия необходимых движущихся частей.

Оставив меня переделывать летательный аппарат, она уехала. Экспедиция к заброшенным сооружениям, по ее словам, должна была отправиться через десять дней. Наше решение не идти вместе с ними, а использовать самолет, давало мне фору дней в двадцать-тридцать. И я использовал это время по максимуму — полностью переделал бескрылую летательную машину, испытал ее, добавил куцые средства для навигации. У планеты имелось магнитное поле, и, после ряда экспериментов, в моем распоряжении теперь был самодельный компас. Для того чтобы он работал более-менее стабильно, мне пришлось изготовить длиннющую, сантиметров пятнадцать, стрелку и установить ее на тонкой бронзовой игле. В результате компас с трудом можно было использовать в движении или с рук. Но, по большому счету, даже такое устройство было гигантским шагом в навигации. Я собрал для него специальный ящик, в котором стрелка просто снималась с иглы для перевозки.

За хлопотами с самолетом и компасом дни пролетели незаметно, и в один прекрасный момент на базе вновь появились гости. Ана прибыла в сопровождении двух телохранителей — здоровых молчаливых мужиков специфического вида с узнаваемыми чертами уроженцев Севера. Прибыв на базу, они установили что-то вроде охраны территории, использовав для этого недовольного Курта. Так как единственным подступом к заброшенному руднику была река, то фактически они посменно дежурили на пристани, наблюдая за ней. Меня это полностью устраивало, так как устраняло ненужных посторонних наблюдателей за нашими полетами.

Несмотря на то, что самолет после переделок стал исключительно стабилен, для его управления требовались определенные навыки. Человек с Земли, выросший среди автомобилей, мотоциклов, самолетов, вертолетов и прочей летающей и ползающей техники, часть необходимых умений уже носил в себе. Необходимые глазомер, ориентация и понимание связи между твоими действиями и реакцией на них техники уже были заложены в нас годами тренировок вождения велосипедов, авто, самокатов и далее по списку. Ана же была из другой цивилизации. Единственным аналогом земной технической культуры здесь были самодвижущиеся суда и лодки, управляли которыми люди, принадлежавшие к особой касте судоводителей. У прочих же опыта такого рода совершенно не было. И что хуже, девушка, в силу своего особого положения в обществе, обладала чудовищным самомнением, что едва не лишило нас и нашего самодельного самолета, и, вероятно, жизней при первом же пробном полете. Надо отдать должное, мои многословные поучения Ана выслушала терпеливо и внимательно, однако, как вскоре выяснилось, вовсе не восприняла их как руководство к действию.

Первая тренировка должна была отработать взлет и висение на месте. Я расположился сзади, надеясь, что у меня будет время руководить действиями неопытного пилота и при необходимости подправлять его.

— Готова?

Девушка кивнула:

— Готова.

— Медленно сдвигай рычаг вертикальной тяги до тех пор, пока самолет не начнет подниматься, дождись, когда мы поднимемся выше вон той палки, и так же медленно убери тягу, пока машина не зависнет. Начинай.

Самолет, стремительным рывком вжав меня в сиденье, устремился вверх, впереди меня что-то пискнуло, и мои внутренности, повиснув в невесомости, защекотали мне живот, когда он рухнул обратно, собираясь шлепнуться со всеми последствиями о грунт. Я едва успел сдвинуть рычаг тяги обратно, и аппарат, скрипнув всем корпусом и страшно затрещав, вновь пошел вверх.

— Ничего не трогай! — проорал я, выравнивая машину и аккуратно возвращая назад на площадку. Ана молчала.

Мы уже стояли на точке, но молчание затягивалось.

— Эй! Ты как там? — проговорил я в затылок застывшей девушки.

— Я — нормально. Мне надо отдохнуть, — деревянно ответила та и полезла из машины. Я вздохнул и последовал за ней.

Честно говоря, я ожидал, что наши упражнения на этом и закончатся, но не тут-то было. Отойдя от шока, Ана потребовала вторичного инструктажа. На этот раз по количеству вопросов, которые она задавала, было ясно, что выводы сделаны, и я переместился во внутреннем рейтинге скелле1 на несколько ступеней вверх, заняв позицию мудрого и опытного наставника, которого к тому же слушаться жизненно важно. При первом полете чувствовался страх и чрезмерная осторожность в действиях девушки, которые, однако, быстро сменились восторгом, стоило ей добиться ощутимых успехов в освоении техники. Ей настолько это понравилось, что следующие три дня я буквально не вылезал из самолета, налетав в итоге не меньше, чем за все предыдущее время.

На пятый день, презрев ритуал торжественных проводов, мы отправились в Облачный край. Под брюхом машины, в подобии гамака, который туда пристроил Курт, болтался запас провианта и необходимых вещей на месяц жизни в пустыне. Никаких карт района, куда мы направлялись, у нас не было. Со слов Аны, заблудиться было невозможно — Облачный край, обширное холмистое плато, на востоке упирался в отроги Великих гор, которые считались непроходимыми. Вдоль линии гор располагалась цепь сооружений древних неизвестного назначения. По плану мы должны были, двигаясь на восток, добраться до подножия гор, после чего, отклонившись на юг или север, найти ближайшее сооружение. Основная экспедиция должна была поступить примерно так же, с той только разницей, что у них была проводница скелле, которая уже там бывала. Найдя искомое, они должны остановиться и ждать нас. В основной экспедиции, насколько я понял, было всего около десяти человек, зато имелись в наличии целых две скелле, или маути, как они себя называли. Главной целью всего этого мероприятия было довести меня до сооружений. Я должен был оценить их, что называется, взглядом землянина. От результатов этого зависели все дальнейшие планы заговорщиков. Ана не вдавалась в пояснения, но, кажется, у них был способ связываться друг с другом. Это было, по-моему, очень важно, когда вы отправляетесь в незнакомую местность, не имея даже приблизительной карты.

Между пилотских сидений осталось обширное место от удаленного оттуда за ненадобностью привода моего самодельного активного ядра, и теперь я разместил там суррогатный компас. Сам я расположился сзади, чем, как мне показалось, очень порадовал девушку, похоже, полагавшую, что место впереди самое почетное.


Глава 2


Облачный край раскрылся под нами бесконечным ковром холмистого леса, изредка перемежаемого редкими озерами. Когда мы пролетали над ними, становился понятен масштаб живого одеяла внизу. Некрупные озера обнаруживались на дне глубоких провалов, окруженных стенами высоченных деревьев. Похоже, что в этой части края, где я до того не был, дикая растительность вырастала даже выше той, которую я встретил, когда попал сюда. Компас очень пригодился. Облачный край вполне оправдывал свое название, и мы двигались как будто в грандиозной космической щели между двух плит — плита бесконечного леса под нами и такая же бесконечная бело-серая плита облаков над нами. Я беспокоился о площадке для возможной посадки, но скоро успокоился. Лес нигде не подходил вплотную к озерам, и между водой и его кромкой располагались вполне пригодные для посадки полосы без крупной растительности. Озера, хотя и нечасто, но регулярно мелькали невдалеке, и я мог легко найти место для приземления, если бы это понадобилось.

Исходя из рассказов девушки и по моим приблизительным подсчетам, ширина плато в этом месте не должна была быть больше, чем километров четыреста. Мы двигались со скоростью, которую я, чисто субъективно, оценивал километров в пятьдесят в час. Итого получалось, что достигнуть предгорий мы могли максимум за восемь часов полета. Учитывая все необходимые остановки и вероятные задержки, уже на следующий день мы должны были быть на месте.

К вечеру впереди никаких признаков гор по-прежнему не наблюдалось, и мы решили остановиться на ночевку. Опустились на краю очередного озера — крохотного, буквально метров триста в длину и сто в ширину. Знакомо пахло йодом, вода была темного цвета, как в торфяных озерах Земли. Вдали, там, где озеро сужалось, обнаружился небольшой ручей, питавший водоем, и мы набрали чистой воды. Было привычно тепло, отсутствовали, как и на всей планете, насекомые или какая-то живность, и обстановка напоминала пикник в экзотическом парке. Стволы желто-серых гигантов живописно окружали озеро высокими стенами. Я был один с красивой девушкой на экзотической поляне в сотнях километров от ближайших людей. Однако девушка была скелле. Любая попытка сократить дистанцию, хотя бы в разговоре, натыкалась на ледяную броню высокомерного презрения — она сразу же вспоминала о том, кто она и кто я. Несмотря на то, что между нами была заключена сделка, своим партнером она меня не считала. У меня сложилось впечатление, что она меня воспринимает, как если бы я был инопланетянином — что было, на самом деле, удивительно точно. То есть она не допускает и мысли, что между нами могут быть человеческие отношения, что я могу воспринимать ее как женщину. Возможно, что я просто чего-то еще не знаю. Ведь я же не знаю на самом деле, как из маленьких девочек выращивают скелле. Мое любопытство в этом направлении пресекалось на корню. И в конце концов, поужинав, я не нашел ничего лучшего, чем лечь спать.

На следующий день ничего не изменилось, и я забеспокоился. По моим подсчетам, мы должны были уже преодолеть более полутысячи километров, а гор все не было видно. Ландшафт, правда, немного изменился. Одни деревья сменились другими — пониже, поуже, но более густо растущими. Я вспомнил, что уже встречал такие, похожие на гигантские кисточки для смахивания пыли. Озер стало меньше, и наконец, когда я уже собирался совершить посадку, вдали стало заметно что-то темное. Ана обернулась ко мне и улыбнулась:

— Долетели.

Каменная осыпь поражала воображение — казалось, что она протянулась от самых облаков до подножия гор. Вправо и влево, насколько хватало взгляда, тянулась стена каменистых, крошащихся, веерообразных склонов, перемежавшихся скалистыми зубами. Верхушки большинства этих конусов прятались выше нижнего края облаков, и оттого горы казались совершенно непроходимыми, протянувшимися глухой стеной от края мира до края. Но, конечно же, это было не так. Немного повисев почти под самыми облаками, разглядывая открывшийся вид, мы направились вдоль основания гор на юг. Долго лететь не пришлось, и уже через полчаса мы опустились на площадку рядом с первым из сооружений древних, которое пережило грандиозный катаклизм Второго поворота.

На ровной скалистой площадке одного из зубов, торчащих из осыпающихся склонов, располагались четыре высоченных колонны. Они мне напоминали египетские монументы, послужившие прообразом для многих памятников такого рода на Земле — четырехгранные сужающиеся к вершине столбы с косо срезанными макушками. Столбы располагались ромбом так, что один, самый высокий, стоял у дальнего края площадки, ближе к горе. Второй, такой же по высоте, стоял вообще не на площадке, а на располагавшемся ниже выступе скалы. Два оставшихся располагались справа и слева по краям — они были относительно невысокие. Вершины всех столбов были срезаны таким образом, что их площадки лежали на одной огромной наклонной плоскости, которая проходила через макушку еще одной детали сооружения — невысокой четырехугольной ступенчатой пирамиды, стоявшей в самом центре.

Мы опустились на краю скального выступа, недалеко от пирамиды. Вблизи было видно, что площадка когда-то была выравнена искусственно, и под мелкими камушками и мусором, покрывавшими ее, виднелись огромного размера квадратные плиты, лежавшие в основании. Я спрыгнул из кабины на скалу и с любопытством завертел головой. Ана сидела в самолете и, по-моему, больше следила за мной, чем за видами вокруг.

— Пойдем осмотримся? — позвал я ее, не сомневаясь в ответе.

— Иди. Я уже насмотрелась в свое время. Там ничего нет.

Я пожал плечами и двинулся к пирамиде. Зачем-то же мы прилетели сюда! Однако, по-своему, девушка оказалась права. Сооружение, по-видимому, было абсолютно функциональным — никаких украшений, надписей, таинственных дверей или непонятных механизмов. На плоской пыльной макушке пирамиды, два на два метра, ничего не было. Все, что мне удалось обнаружить, — четыре вырезанных в каменном материале строений древних иероглифа. Ана пояснила, что это числа — один, два, три, четыре. И все?

Пока я бродил по окрестностям, она разогрела воду в небольшом чайнике и теперь наслаждалась варевом, которое делалось из какой-то морской водоросли и по вкусу, как это ни странно, более всего напоминало кока-колу, правда, почти не сладкую. Я не мог просто так сдаться.

— А ты что-нибудь магическое здесь видишь? — спросил я девушку.

— Не-а. Только на низких колоннах, может быть, есть что-то на вершине. Здесь все уже тысячу раз облазили и в прошлом, и позже много кто.

— Ну, меня-то здесь раньше не было, — самоуверенно заявил я и полез под брюхо самолета, где в гамаке хранились наши дорожные пожитки. Вытащив на свет усовершенствованную версию подзорной трубы с линзами из неизвестного мне материала, который мог, фигурально выражаясь, проявлять магические эффекты, я оглядел сооружение, как говорится, вооруженным глазом.

Тут же выяснилась интересная деталь: все скошенные площадки на колоннах переливались голубоватым отсветом. Скелле просто не могли видеть магию так далеко, а колонны были слишком высокими — вот они и проморгали эти спецэффекты. Для меня было очевидно, что площадка на вершине ступенчатой пирамиды является функциональным центром этой конструкции и что предназначена она для человека. Но вот что он должен был там делать? Никаких деталей, которые позволяли бы управлять чем бы то ни было, там не было. Осматривая площадку, я уже раньше нашел единственные здесь настоящие развалины. Это было похоже на небольшой каменный сарай, разрушенный сильным ударом по одной из стен. Сейчас груда обломков высилась среди уцелевших оснований трех стен и производила ощущение глубокой древности — острые грани сгладились от дождя и ветра, между камней скопились песок и гравий. Я направил свою трубу на холмик и сразу же обнаружил две искорки, еле заметно мерцающие под ним. Это было интересно.

На раскопки ушло часа три, не меньше. Я вымотался, пару раз порывался бросить это занятие или слетать за кайлом, но как только бросал взгляд через трубу на ближайшую искру, так азарт сразу же смывал усталость. Ана все это время нарезала круги вокруг меня, как акула, почуявшая добычу. Работать приходилось коротким ломиком, который я прихватил, сам не знаю, почему, и руками. Наконец, после того как я выдернул особо упрямый каменный блок, не желавший покидать свое насиженное гнездо, в мелком щебне, открывшемся под ним, я заметил знакомый камень. Сердце заколотилось бешеным насосом — маленький треугольный окатыш, точная копия того, который привел меня сюда. Я обтер его трясущимися руками и всмотрелся. Никаких звездочек в нем не было видно. Поводив камнем по сторонам, я ничего не обнаружил.

— Что скажешь? — обратился я к Ане.

Та немедленно выхватила камень у меня из рук:



— Такой же, как тот, о котором ты рассказывал?

— В точности. Только никаких звездочек не видать. Может, ты чего видишь?

— Вижу, конечно. Интересно, как его сразу не заметили? Там очень сложная структура. У нас такие, только попроще, делают в Арракисе2. Они для моряков. Что-то вроде устройства для навигации — при любом положении сохраняют точное направление на точку, к которой их привязали. И да, это похоже на звездочку.

— Так почему же сейчас никакой звездочки не видно?

— Мне кажется, он не привязан еще. Точно сказать не могу — я ничего настолько сложного еще не видела. Даже больше, я не понимаю, зачем так сложно?

Отобрав у нее камень, я навел на него лупу. Через линзу, превращающую излучение таинственного источника в электромагнитное, стало видно мерцающее сияние внутри. Судя по тому, что только часть этого излучения преобразуется в видимый свет, внутри действительно что-то непростое.

Приближался вечер. Поднялся несильный ветер, и сразу стало намного прохладнее. Я обратил внимание, что Ана уже надела на себя теплое длинное подобие пальто, и полез под самолет за своим камзолом, который сохранил со времен приключений в Варсониле3.

— Думаю, надо спуститься вниз, к озерам, и переночевать там. По крайней мере, не замерзнем, — сказала моя спутница.

Я был возбужден находкой — еще никогда я не был так близко от цели. Хотелось исследовать все как можно тщательнее. Забрав у девушки камень, который она вертела между тонких изящных пальцев, я заявил:

— Поднимусь на пирамиду. Хочу проверить кое-что.

О том, что под развалинами должен быть еще один камень, я почему-то умолчал.

На вершине ветер был еще сильнее. Я остановился, приходя в себя после подъема, и посмотрел вниз. Было видно, как Ана забралась в кабину самолета. Я подумал, что она собирается взлететь, но нет. Похоже, она просто пряталась от ветра. Выйдя на середину площадки, я собирался понаблюдать камень через линзу — не будет ли происходить каких-нибудь изменений в переливчатом пятне внутри, — когда заметил, что камень светится сам по себе знакомым голубоватым отблеском. Надо позвать Ану, подумал я, и тут же мир дернулся, потемнел, и по ногам жестко ударила земля.


Глава 3


Дорога была идеальной — ровный свежий асфальт, четкая красивая разметка и желтый свет фонарей, отделяющий мир цивилизации от окружающей тьмы. Пока я добирался до нее, я видел еще несколько машин, проехавших в том же направлении. И, как назло, стоило мне выйти на свет, машины исчезли. Поразмыслив, я двинулся в том же направлении, куда ехали автомобили. Я совершенно точно был на Земле, но где? Дорога казалась знакомой, разметка белого цвета — значит, не Америка и не Канада. Да и сам стиль дорожных фонарей казался родным и знакомым. Хотя я и не сомневался, что на большинстве из них, если поскрести, легко можно было найти надписи, что-то вроде «сделано в Китае». Было прохладно, но ощущения, запахи намекали скорее на весну, чем на осень. Пахло, кроме всего прочего, близкой водой.

Отблеск фар осветил обочину и протянул длинные тени от моих ног. Я обернулся и увидел приближающийся автомобиль. Остановился и поднял руку в универсальном жесте. Машина сначала проскочила мимо, не останавливаясь, но, проехав метров сто, внезапно осветила пустоту новой краской — ослепительным светом стоп-сигналов. Торопливо шагая к ней, я гадал, что это за авто — никогда раньше я таких не видел. Уже подойдя совсем близко, рассмотрел значок какой-то китайской марки на багажнике небольшого белого кроссовера и знакомые российские номера. Так, я дома. Коды регионов я не помнил, но это точно было что-то южное, и я подумал о Ставропольском крае.

— Добрый вечер, — поздоровался в приоткрытое окно я, — подвезете?

— Добрый, — буркнул водитель — пожилой дядька с усами, в клетчатой рубашке и джинсах. — Вы что, из этих, реконструкторов?

— Вроде того, — уверенно ответил я, решив играть по его правилам.

— Залезайте. Вас куда?

Простой вопрос поставил меня на время в тупик. Можно, конечно, было бы назвать ему московский адрес и остаться караулить следующую машину, но я выкрутился и после небольшой паузы сказал:

— Да любой торговый центр по пути. Мне бы переодеться.

— Это да, — согласился водитель. — Видел я вашего брата. Кто в чем! У вас, кстати, одежда не похожа на Средневековье. Это что?

— Это так одно угро-финское племя в прошлом одевалось, — продолжил я врать.

Тем не менее похоже, что это устроило моего спутника:

— А-а, ясно. А как на дорогу-то попали? С реки, что ли?

Стало ясно, почему пахло водой. Надо было срочно изобретать версию, как я попал туда в одиночестве.

— Лодка потекла. Пришлось бросить — завтра чего-нибудь придумаем. Телефон вот утопил — это проблема.

— Понятно! А то, я думаю, откуда он там взялся — один, ночью. Ну, да ничего, смарт — это не проблема. Я вас в «Аисте» высажу — там все, что угодно, найдете.

— Спасибо, — ответил я, гадая, что такое «Аист». Вероятно, какой-то местный магазин.

Тем временем я пытался сориентироваться — оглядел салон, панель приборов, тайком рассмотрел мужика. Ничего необычного — разве что машина незнакомая, но я никогда знатоком по части продукции китайского автопрома не был. Магнитола негромко играла незнакомую песню, явно импортного изготовления.

— А чего это играет? — решил я поинтересоваться.

— Да хрен его знает! — ожидаемо ответил водитель и неожиданно щелкнул кнопкой на руле, и музыка прекратилась.

Экран мигнул, сменилась картинка, и в верхней части по центру ярко высветились время и дата — 20:24 и 10.04.2032. Я оцепенело вытаращил глаза! Видимо, я среагировал довольно красноречиво, так как мужик бросил на меня взгляд и усмехнулся:

— Что, поздновато? Ну, оно и понятно, ты же смарт утопил.

— Ну да, — с трудом выдавил я из себя. Спросить его, что ли, где я? Когда — я уже выяснил. Отвернувшись к окну, я ошарашенно переваривал новую информацию. Как только психика все это выдерживает? Я чувствовал себя совершенно спокойным, хотя еще сегодня утром я исследовал сооружения древних магов на далекой планете, затем, как у меня это, по-видимому, на роду написано, бросил в одиночестве в глухих лесах не совсем постороннюю для меня женщину, очутился на родине, где, как выяснилось, прошло двенадцать лет. Двенадцать, Карл! Что я собирался делать? Найти жену, дочку, кота? Жена, наверное, забыла уже меня. Дочка — замужем. Кот?

Я судорожно схватился за карман кафтана — камень был на месте. Хоть что-то! Хоть какой-то ориентир! Уткнувшись лбом в прохладное стекло, я старался понять, чего я хочу? Я хотел домой — попал. Теперь, вроде как, хочу назад. Или нет? Единственное желание, которое осталось неизменным — разобраться, что происходит и как это возможно. Вот только я опасался, что сделать это здесь, на Земле, так далеко от таинственного источника, было невозможно. Вздохнув, решил — будем исходить из тех возможностей, которые есть. Для начала надо вернуться по-настоящему. То есть легализоваться, найти дом и семью. Первая мысль — обратиться в полицию — была немедленно отброшена. Это уже крайний случай! Я не исключал, что, так или иначе, полиция сама рано или поздно обратится ко мне. Пока побарахтаюсь.

За окном приближались яркие огни большого торгового центра на окраине какого-то города. Две тысячи тридцать второй год! Пока будущее выглядело вполне похоже. Машина легко заскочила на окраину огромной стоянки, и водитель начал извиняться:

— Извини, я тороплюсь — обещал сегодня домой пораньше. Ну, тут рядом — добежишь.

— Спасибо вам! Добегу, не рассыплюсь, — ответил я и выскочил наружу.

Стоянка была почти пуста. При входе в торговый центр я столкнулся с веселым мужиком, несущим в охапке огромный пакет с покупками. Тот заулыбался, увидев меня:

— Привет людям из Средневековья! Вы там, того, скидывайте этих ваших герцогов с баронами. Свободу холопам!

Я махнул ему рукой:

— Скинули уже. Они у нас теперь равны со смердами.

Мужик, не останавливаясь, хохотнул и сгинул за стеклами раздвижных дверей. Повезло. Кажется, здесь сейчас какой-то фестиваль реконструкторов проходит, и мне в моем кафтане удалось закосить под одного из любителей материальной культуры древности.

Рядом со входом располагался огромный пустой салон со знакомой вывеской. Ага, значит, этот оператор, по крайней мере, не разорился и не пропал. Я решительно, хотя и без копейки в кармане, направился туда.

— Добрый вечер. Вам чем-то помочь? — тут же рядом обнаружился продавец в рубашке фирменного зеленого цвета.

— Ага, — ответил я, ошалело разглядывая витрину.

Двенадцать лет для мобильных телефонов, или как они тут теперь называются, — это очень много! Такого разнообразия я не ожидал. Выбрал часть стенда, где телефоны хотя бы по форме были похожи на то, что было раньше — плоские прямоугольники разных размеров. На краю витрины веером были разбросаны какие-то цветные рекламки, и я схватил одну из карточек. Тут же над ухом забубнил продавец:

— При минимальной стоимости эти модели абсолютно функциональны! Конечно, спутниковый доступ у них обрезан и работает через ВПН, но, скажем откровенно, разницы по скорости взаимодействия вы все равно не заметите.

Я пригляделся к тому, что принял за рекламный листок. Это была прямоугольная цветная карточка толщиной с плотный лист бумаги и размерами сходная с телефонами моего времени, только немного более вытянутая по высоте.

— И на сколько батареи у него хватит? — засомневался я.

Продавец, похоже, был несколько обескуражен:

— В смысле? Элемент стандартный, деградирует при плотном использовании за месяц. Производитель гарантирует, что в любом режиме использования он умрет не раньше, чем через две недели. Все как у всех — стандартно. Элементы производит только РМГ, — он немного помолчал и добавил: — В любом случае, среди одноразовых смартов эти сейчас самые популярные! Вам он для чего?

— Да я утопил телефон на речке и документы.

— Тогда не сомневайтесь! Дешевле, чем чашка кофе, а функционально — никакой разницы! Вам же нужна сеть, а не играться?

— Согласен. Только как платить? Я вместе с документами все утопил.

Продавец вновь меня не понял:

— Естественно, терминал у нас есть! Прикладывайте палец и забирайте.

Было заметно, что он потерял ко мне интерес. Но что мне делать? Может, как говорится, закосить под дурачка?

— Где терминал?

Продавец, странно взглянув на меня, достал из кармана плоскую длинную коробочку, похожую на телефон, поднес ее к карточке, которую я все еще держал в руке, терминал — это был он — пискнул, на экране высветился символ отпечатка пальца. Протянув устройство ко мне, парень кивнул кому-то в стороне:

— Сейчас. Иду уже.

Я, уверенный в результате, точнее, в его отсутствии, приложил свой указательный палец к экрану. Секундная задержка, терминал пискнул. Продавец буркнул:

— Спасибо за покупку! — и устремился в дальний конец зала.

Я, не ожидавший подобного, протянул ему вслед:

— А-а?

Парень хлопнул себя ладонью по лбу:

— Извините. Забыл, что вы утопили смарт. Какой номер был у вас?

— А можно на новый номер?

— Конечно. Выбирайте, — и он протянул мне все тот же терминал с длинным списком свободных номеров.

Я ткнул пальцем, не глядя, в первый попавшийся, он взял у меня из рук смарт, оторвал наклейку с экрана, отчего тот, кажется, стал совсем тонким, как лист бумаги, и включился. На экране мелькнул логотип производителя — какой-то китаец, продавец приложил одноразовый смарт к своему терминалу, тот очередной раз пискнул, и парень, зачем-то еще раз извинившись, убежал за стойку.

Я, сделав вид, что так все и должно быть, вышел из магазина в пустые коридоры торгового центра, нашел скамейку, стоявшую посреди длинного коридора, и упал на нее.

Стоило мне взять телефон в руки, как он ожил. Ничего сложного, все привычно и напоминает оболочки из моего времени. Вот только программы незнакомые. Экран был изготовлен по технологии, похожей на электронную бумагу, только цветную и очень качественную. Было похоже, что я действительно держу в руке листок плотной бумаги с отличной цветной полиграфией на нем. Один недостаток — подсветить им в темноте не получится. В углу экрана мелькало уведомление о полученных сообщениях. Следом за поздравлением от оператора о подключении к сети и радостью от того, что я стал членом большой семьи, шло уведомление от банка о списании с моего счета пятисот рублей за покупку.

Наконец-то я начал понимать, что произошло. У меня был счет в этом банке, оставшийся от стародавних времен, когда я покупал в кредит очередную машину. Тогда же мне вручили там кредитную карту, которую я использовал позже как резервный фонд денег на случай непредвиденных расходов. Накануне исчезновения я положил на нее довольно большую сумму собственных средств, так как собирался купить что-то дорогое. Об этой карточке и о счете в банке моя жена не знала — точнее, ей было все равно, откуда и как я оплачивал наши покупки. Но вот прямо накануне моего исчезновения мне понадобилось оформить какую-то справку, и справка эта оформлялась через портал госуслуг. Для его использования требовалось там зарегистрироваться, пройти авторизацию и сдать биометрию — отпечатки пальцев и фотографирование. Делалось все это в уполномоченных банках, среди которых был и этот самый, где у меня была кредитная карта. В то время все это было внове, и мало кто проходил эту процедуру целиком, но я, желая исследовать новое, сделал все необходимое. И вот теперь это пригодилось. Вероятно, за прошедшее время идентификация личности окончательно перебралась в сеть, а вместе с ней и все виды услуг, в том числе банковские, которые требовали этого.

Все это нужно было еще проверить, но первое, что я сделал — запустил приложение «Карты». Телефон среагировал мгновенно, и на экране появилась подробная трехмерная схема торгового центра, где я находился, с отметкой моего местоположения. Учитывая, что я был внутри огромного здания, здесь явно использовалась какая-то новая технология — не GPS или «ГЛОНАСС», что-то другое. Значок на экране не двигался, а уверенно сохранял позицию и направление стрелки — стоило мне повернуть смарт, как значок повернулся вслед с удивительной точностью. Я увеличил масштаб и наконец-то узнал, где я находился — город Тихорецк, в треугольнике между Краснодаром, Ставрополем и Ростовом-на-Дону. Так, ясно — добираться до Москвы предстояло поездом.

Следующий час я просидел безвылазно на скамейке, устанавливая необходимые приложения, регистрируясь и авторизуясь. Профиль в «Гугле» сохранил все мои контакты, но была ли в них теперь ценность, я не знал. Приложение «Госуслуги» оказалось предустановленным порталом с фееричной функциональностью. На вкладке было сказано, что оно, согласно федеральному закону, работает независимо от баланса на счете провайдера цифровых услуг. Пройдя все необходимые процедуры аутентификации, я обнаружил, что мне в прошлом принадлежала недвижимость в городе Москве, о чем я и так знал, и что через два года после моего исчезновения она, по решению суда, была переоформлена на мою супругу, брак с которой был расторгнут еще раньше. Больше никакой информации по прошлому там не было, хотя, насколько я понял, это было связано с тем, что в те годы это приложение еще не было обязательным и не заменяло для гражданина все документы: паспорт, водительские права, имущественные права, банковские счета, и прочее, и прочее. Мне тут же сообщили, что мои права просрочены и что я должен повторно сдать биометрию в любом отделении полиции или в уполномоченных банках. Хорошо хоть, что я числился живым. По-видимому, по-своему мне повезло — этот портал стал универсальным носителем информации о человеке гораздо позже моего исчезновения, и информация об объявлении моего розыска или иных действиях, связанных с моим исчезновением, туда не попала. Когда же он превратился в то, чем он теперь был, то данные по моей личности просто перекочевали из одной базы данных в другую.

— Через час закрываемся! — вернул меня в реальность голос проходившего мимо охранника.

— Ой, спасибо!

— Не за что.

***

Я плакал. Никогда не замечал за собой какой-то слезливости или сентиментальности, но тут вдруг пробило. Покончив с магазином, переодевшись, поужинав и приобретя, между делом, билет на поезд до Москвы, проходивший через город в полтретьего ночи, я вышел на уже знакомую автостоянку. Торопиться было некуда, стоянка была пуста и безлюдна. Присев на скамейку под фонарем, я бросил объемистую сумку с моими инопланетными вещами и ковырялся в телефоне, когда что-то коснулось моей ноги. Небольшая черно-белая кошка терлась об нее, выпрашивая ласки и еды. Оказывается, я настолько отвык от того, что кому-то нужна моя любовь и забота, что внезапно внутри лопнула застарелая туго натянутая струна, и слезы потекли из глаз. Было безумно жалко не только себя, но и всех людей, которых я невольно подвел, всех, кто нуждался во мне и кто потерял меня. В тот момент я был уверен в своих будущих действиях — найти семью. Пусть для них прошло двенадцать лет, но для меня — только полтора года. Разум на время уступил права иным механизмам управления моим телом, древние отделы мозга царствовали, и сознание не в силах было им противостоять. Когда между мной и семьей были не безграничные дали космоса, а расстояние вытянутой руки, я был не в силах сопротивляться.



Проплакавшись, я успокоился и почувствовал, насколько устал. Безумно захотелось улечься прямо на этой скамейке и заснуть. Но я решил, что есть гораздо более удобное для этого место — вокзал. Вызвал такси и побрел к выезду со стоянки, чтобы последнему не нужно было меня искать.

Глава 4

Москва встретила меня солнечным теплом. Небо было синее от края до края, и ни одно пятнышко облака не пачкало его. Поезд, вполне комфортное и технически продвинутое средство передвижения, доставил меня точно по расписанию на Казанский вокзал столицы. За время поездки я успел, как мне казалось, приобщиться к текущим реалиям, благодаря безупречной связи, которая воспринималась другими пассажирами как совершенно естественное явление. Я до одури насмотрелся разнообразных вещательных каналов, разбираясь в текущей ситуации в стране и мире. Здесь меня ждало множество сюрпризов — как оказалось, двенадцать лет в политике — это тоже много. Интересно, но я смотрел и слушал текущие новости довольно безучастно. Оказывается, отсутствие личного опыта, сопричастности к тому, что происходило вокруг, отражалось на том, как мы воспринимаем информацию. Я, например, не реагировал на новости о грядущей валютной реформе на пространстве от Лиссабона до Владивостока, так как совершенно не ощущал, как это событие может повлиять на мою жизнь. Или, например, новый мэр Москвы — я даже не вполне понял, о чем он говорил в своем выступлении, за которое его критиковали абсолютно все и даже поговаривали о скорой отставке. Что это за единое транспортное пространство, которое мэрия грозится ввести со следующего года? А сейчас оно что, не единое?

Вызвав такси до моего дома — прежнего дома, я с любопытством рассматривал сияющий в свете яркого весеннего солнца город. Никаких следов снега не было, а это ведь начало апреля. По мелким, знакомым с детства деталям я понимал, что снег, если он и был, должен был растаять недели две назад — нигде не было видно останков нерастаявших сугробов, которые обычно прятались в укромных местах города еще долго после того, как тот оттаивал от зимы. Очень чистый, ухоженный и местами пугающе незнакомый. Среди машин на улицах было так много новых, никогда не виденных мной моделей, что я искренне радовался, когда встречал знакомые марки, дожившие до моего возвращения. Улицы пестрили множеством незнакомых мелких деталей — от непривычных светофоров, если это были они, до новой разметки проезжей части. Я рискнул поинтересоваться об этом у водителя и получил в ответ длиннющую тираду про то, как стало все плохо и как оно раньше было лучше. Водитель — пожилой узбек, как выяснилось, приехал в Москву десять лет назад и помнил, как тогда было. Тогда, по его словам, можно было зарабатывать, а теперь просто караул, закрутили все гайки так, что хоть собирай вещи да уезжай.

Я поинтересовался:

— А куда поедете?

— Э, куда из Москвы поедешь? Центр мира! Все, приехали! Внуки здесь уже учатся, совсем русские стали!

***

Сзади коротко посигналил автомобиль, выводя меня из состояния ступора. Я оглянулся, водитель жестами показывал, что ему надо проехать на подземный паркинг, на входе в который я и застыл. Махнув ему рукой, я сдвинулся, пропуская машину. Знакомая береза уцелела и торчала теперь немного в стороне от места, где был когда-то подъезд моего дома. Я оглянулся на уступы гигантских башен от четырнадцати до пятидесяти двух этажей, стоявших на месте старых домов. Береза была единственным, что роднило меня с этим местом, а ведь я прожил здесь почти тридцать лет!

Я подошел к ней. Было видно, что когда-то эти березы росли в линию вдоль дорожки у дома. Теперь дорога проходила чуть дальше, и на том месте, где стояла моя машина, высилась мачта уличного фонаря. Я постоял рядом с ним, раздумывая, что делать дальше, как искать родных.

На подъездной дорожке напротив фонаря стоял кроссовер того же цвета, что и мой старый автомобиль. Я достал из кармана камень и стал вертеть его, разглядывая, не появится ли знакомая звездочка. Я уже пробовал делать это раньше, но ничего не обнаружил. Камень был безответен. Неожиданно мне показалось, что в глубине камушка что-то мелькнуло. Светило яркое солнце, которое мешало разглядеть тусклую искорку, и я повернулся к нему спиной и немного придвинулся к припаркованной машине, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в глубине зажатого в кулаке камня. Машина громко квакнула сигнализацией, и я, дернувшись от неожиданности, отпрянул от нее. Однако та не успокоилась — в салоне автомобиля отчетливо и громко зазвонил телефон. Оглядевшись, я не заметил никого поблизости и из любопытства заглянул через боковое стекло внутрь. Центральный дисплей на панели приборов светился, телефон не умолкал. Солнце мешало разглядеть, что было на нем, поэтому я обошел машину по кругу и заглянул в окно с другой стороны. И остолбенел. На дисплее высвечивались имя и фотография вызывавшего абонента: «Илья, откройте дверь!» и моя фотография. Еще раз почему-то осмотревшись по сторонам, я потянул за дверную ручку, та щелкнула, и дверь открылась. Телефон тут же замолчал. Я стоял в нерешительности, не зная, что делать дальше. После короткой паузы раздался новый звонок. На этот раз имя высветившегося абонента было: «Илья, возьмите трубку!» Аккуратно, боком присев на водительское сиденье, я нажал на иконку ответа:

— Алло? — незнакомый голос со знакомым акцентом.

— Да, я вас слушаю.

— Илья?

— Да, а вы, простите, кто?

И неожиданно на языке Мау:

— Илья, пожалуйста, дождитесь меня. Никуда не уезжайте. Вы меня понимаете? Это очень важно!

Я машинально ответил на том же языке, на котором говорил еще два дня назад:

— Понимаю. Хорошо, дождусь.

— Меня зовут Михаил. Я плохо вожу машину. Сейчас приедет моя жена и отвезет меня к вам. Она уже едет. Но думаю, что все равно добираться мы будем около часа, — торопливо затараторил он по-русски. — Пожалуйста, не уезжайте.

— Да не уеду я, успокойтесь. А куда мой дом переехал, вы, случайно, не знаете?

— Знаю. Дождитесь, пожалуйста. Камень не потеряйте! — с явным беспокойством продолжил незнакомец. — Если хотите, можем поговорить по телефону, но это будет неудобно, да и смысла в спешке, я думаю, нет.

— Хорошо, я дождусь. А далеко они переехали?

— Не очень, но есть некоторые обстоятельства. Давайте лучше при встрече?

— Ладно, ладно. Через час я буду рядом с вашей машиной.

— Можете в ней подождать. Если вам удобно, я заведу ее.

— Да нет. Не стоит. Я только сумку брошу в салоне, а сам прогуляюсь. Хорошо?

— Да. До встречи. А у вас есть номер смарта? Ну, чтобы, там, связаться с вами, если что?

— Есть, — и я продиктовал номер.

Голос немного успокоился:

— Отлично, я перезвоню. До встречи!

— До встречи.

Стоило мне нажать иконку отбоя, как зазвонил мой одноразовый телефон. Михаил проверял номер, который я ему надиктовал.

Глава 5

Из окна квартиры на двадцатом этаже, в которой жил Михаил, открывался захватывающий вид на Москву-реку. Я был в чужой квартире, у незнакомых мне людей, но чувствовал себя дома. Михаил — худощавый мужчина лет пятидесяти с типичными чертами уроженца Мау, только подстриженный и одетый по последней московской моде — приехал за мной через полтора часа со своей женой — миловидной крашеной блондинкой бальзаковского возраста, москвичкой в пятом поколении. Вела машину последняя, так как Михаил, с его слов, так и не освоил премудрости вождения самодвижущихся повозок. Разговор в машине толком не получился — мои новые знакомые нервничали, говорили сумбурно, урывками, и я решил, что действительно надо дать им возможность рассказать все по порядку, обстоятельно. Тем более что и у меня вопросов было столько, что можно было только их перечислением легко заполнить всю поездку назад.

Жили они в новой, сверкающей стеклом, башне недалеко от набережной, и я был удивлен тем, что эти явно недешевые апартаменты были приобретены именно Михаилом, так сказать, на кровно заработанные.

После необходимого ритуала знакомства и короткого застолья пришло время объясниться. Михаил сидел в глубоком кресле модернового вида из гнутой фанеры, на вид очень удобном, с подставкой под ноги, и терзал в руках чашку с чаем — как выяснилось, алкоголь для него был практически непереносим. Я устроился на коротком диванчике напротив, Марина — так звали его жену — все время перемещалась по квартире, то убегая на кухню, то присаживаясь рядом с мужем, то мигрируя от одного кресла к другому. Они оба волновались, но жена Михаила почти не участвовала в разговоре, в то время как последнего, что называется, прорвало.

Настоящим именем моего нового знакомого было Миутух. Родился и вырос он в Арракисе, столице Мау4, в которую я так и не добрался. Отец его работал в библиотеке ордена, если это можно назвать библиотекой. Про мать он не упомянул, но она точно не была скелле. Мальчик с детства проводил большую часть времени среди книг, и они стали его страстью. Ему удалось, не покидая Арракиса, выучить языки востока и островов, он мог говорить на южных диалектах Мау так, что южане принимали его за своего, и талантливого мальчишку заметили сестры. Они отправили его учиться в университет. Оказывается, о чем я не знал, в местных университетах учились не только девочки, но и мальчики. Правда, правила сегрегации действовали строго и, хотя формально они могли учиться в одном и том же заведении, фактически они никогда друг друга не видели. Все, что касалось магии, тем более было засекречено и отделено от простых смертных. Впрочем, Михаила, я буду называть его так, интересовали только древние языки. В первое столетие после Второго поворота не просто уничтожалась артефактная магия и знания о ней, уничтожалось все, что принадлежало культуре погибшей цивилизации. Орден скелле возник и развился в среднем течении Дона и этнически отличался от жителей побережья, которые до Поворота господствовали над Мау. Остатки выжившего населения побережья даже сейчас выглядели иначе, чем остальное население. Ана и весь дом Ур5 как раз и были живыми ископаемыми — пережитками далекой эпохи. В то столетие не просто уничтожались все книги или образцы древнего искусства, но и запрещался язык, который до катастрофы был общепринятым стандартом. Время шло, страсти улеглись, но ущерб, нанесенный ненавистью скелле и страхом переживших те события людей, оказался невосполнимым. В настоящее время древний язык и, что тоже важно, культура были полностью утеряны. Новые поколения сестер в борьбе за власть были готовы использовать древние знания, но это оказалось невозможно. Невозможно потому, что для того, чтобы читать книги древних, точнее, для того, чтобы понимать, что там написано, надо было, кроме языка, владеть еще и культурой древних. Если представителю затерянного на далеком острове в океане племени предоставить перевод справочника по обработке металлов, это последнему ничего не даст. Культура — это совокупность не только знаний, понятий, идей и языка, это еще и машины, механизмы, инструменты, и прочее, и прочее, что справедливо называется культурой материальной. Но идея восстановить часть древнего наследия смогла выжить в среде консервативных монашек. Этому способствовала ожесточенная борьба, которую ордену пришлось выдерживать все эти годы. Вероятно, что-то они все же смогли использовать, иначе талантливый специалист по древним языкам не оказался бы направлен на особо важное и секретное задание — перевод и, что более важно, адаптацию древних источников к новым реалиям.

В один прекрасный день Михаил вошел в сумрачные залы закрытой части библиотеки, в которых, как ему тогда казалось, он должен был провести остаток жизни. Древний язык не уцелел, кроме пары далеких деревень на островах, где говорили на упрощенном рыбацком диалекте — потомке древнего величия. Зато уцелела письменность. Скелле в последнее время заботливо собирали то, что сохранилось, и помещали в закрытый фонд библиотеки. Надо сказать, что насобирали они немало, хотя было понятно, что от древней культуры, где книги были почти в каждом доме, почти ничего не осталось. Это «почти ничего» занимало огромный подвал, который находился в резиденции магистра ордена.

Письменность древних была основана на иероглифах, плавно трансформировавшихся в слоговое письмо, но сохранивших при этом древнюю традицию. Михаил, увлекшись, кажется, был готов говорить об этом бесконечно, но его прервала жена, и он оговорился только, что расшифровка древних книг была очень сложной задачей.

Занимаясь любимым делом, он жил затворником. Практически он жил на территории монастыря, хотя никто не ограничивал его свободы. С особой гордостью он сообщил, что создал теорию и метод, которые позволяли фиксировать вместо полей употребления значений древних слов их как бы инвертированную версию — поля исключений или запретов употребления. По его словам, это позволяло на порядок сокращать объемы словарных статей, которые были главным продуктом его работы. Разумеется, пользоваться такими таблицами мог только подготовленный специалист, для остальных же готовились традиционные многотомные словари.

Я немного поплыл на лингвистических терминах, которыми стал обильно сыпать Михаил, но Марина его не прерывала, и я понял, что это важно.

Дальше была экспедиция к подножию гор, найденный камушек, ночная прогулка, и — Земля. В отличие от меня, заброшенного на юг России, Михаил попал в Подмосковье. Закономерным финалом для неподготовленного к жизни в современном человеческом обществе пришельца оказался приемник-распределитель, где, по-видимому, он содержался в качестве неопознанного сумасшедшего. Там его и нашла Марина. Она по профессии психиатр, давно уже работала психоаналитиком в частной клинике, но по каким-то причинам числилась на полставки в стационаре для психов. Среди прочего ее иногда привлекали в качестве специалиста для экспертизы. Марина верно определила, что всклокоченный испуганный человек со странными чертами лица, называвший себя Миутух, вовсе не ее пациент. В финале долгой истории, которую Михаил счел нужным опустить, он оказался в доме Марины, а со временем стал ее мужем, оформив официальный брак и таким образом решив свои проблемы с государством.

Талантливый лингвист быстро справился с незнакомым языком и, более того, опубликовал статью в каком-то сетевом ресурсе, объединяющем любителей лингвистики. Вскоре оказалось, что его метод, совершенно не соответствующий земным традициям грамотного оформления научных материалов, тем не менее, оказался отличным практическим решением для группы исследователей из крупной международной компании, решавшей задачи машинного распознавания речи. Уже год спустя Михаил работал на корпорацию с мировым именем, а любой робот в телефоне содержал модуль, использующий его метод.

Но это было потом. А пока, выбравшись в цивилизованный мир, несчастный пришелец не справился с его напором и угодил под машину в результате банального похода за картошкой, которая оказалась его любимым земным блюдом. Тогда же он потерял и камень.

Еще позже он встретил в сети упоминание об исчезновении человека в нашем районе. В заметке смаковались подробности, вроде открытого багажника и исчезнувшей сумки с продуктами, но его привлекло совпадение даты и времени, когда он потерял камень и когда я исчез. Михаил сохранил всю информацию о моем исчезновении. Года через три, уже будучи обеспеченным уважаемым человеком, он предпринял расследование — мало ли что, вдруг я позже нашелся — и выяснил все подробности. Мое исчезновение стало для него идеей фикс — кроме того, что оно, по его мнению, было связано с его камнем, оно также было единственным свидетельством для его жены, которой он доверился, что тот бред, который он рассказывал — не выдумка.

Пока Михаил все это рассказывал, Марина, замерев, слушала его так, как будто и для нее все это было открытием. Похоже, что в этот момент он делился чем-то внутренним, чем-то, что скрывал даже от супруги.

В прихожей хлопнула дверь. Михаил замолчал, я сидел, переваривая услышанное, Марина выскочила из комнаты. В коридоре забубнили женский и детский голоса, минуту спустя в комнату заглянуло нечто — мальчик лет десяти, на лице которого были очки, похожие на плавательные, только гораздо крупнее. Не снимая их, тот заученно произнес:

— Здрасьте, — и исчез.

Я посмотрел на Михаила:

— Чего это у него?

— А? А-а, очки дополненной реальности. Врачи прописали — у него близорукость начала развиваться. Действительно, очень помогают — там что-то связанное с адаптационными механизмами. Я не очень в курсе, вы же понимаете. Чтобы освоиться в этом мире, надо двадцать лет учиться. Но, в любом случае, зрение у него исправилось.

Я кивнул:

— Ясно. А зачем вы ловушку на меня поставили?

— Вы про машину? Ну, как зачем? Марина меня любит, конечно. Но вы представьте, что живете с человеком, который заявляет, что он инопланетянин. Даже если вы психиатр и уверены, что он здоров, каково ему? Инопланетянину?

— И вы решили, что, поймав меня, что-то докажете? Никто ведь не видел, как я сюда попал. Может, я мошенник?

— Дело не в вас, а в камне. Вы что же, думаете, что машина пиликала всем, кто к ней подходил?

Я достал камень из кармана и еще раз оглядел. Никаких звездочек не было видно.

Михаил внимательно следил за моими действиями:

— Хотите увидеть маячок?

— Это вы про звездочку такую?

— Ну да. Я, пока в библиотеке работал, о магии узнал гораздо больше, чем о ней знают сами скелле. Но давайте сделаем перерыв. У меня уже в горле пересохло, а нам еще говорить дня два — не переговорить.

Я хмуро кивнул:

— Давайте. А что с моей семьей? Вы сказали, что в курсе, где они. Так ведь?

В комнату заглянула Марина:

— Вы бы прервались. Мне надо Сашку покормить, а я хочу услышать историю Ильи.

Михаил посмотрел на свой телефон, не могу называть его смартом — режет ухо, и сказал:

— Илья, вы не против прогуляться? Мне врачи велели каждый день наматывать минимум по десять тысяч шагов, и, что хуже, они это контролируют. Давайте пройдемся, а я вам расскажу про вашу семью и про ловушку, как я ее устроил, — повернувшись к Марине, он добавил:: Я про его приключения спрашивать не буду — обещаю!

Из глубины квартиры послышалось: «Ма-ам!», и жена Михаила, махнув рукой, опять испарилась.

Глава 6

На первый взгляд казалось, что Москва осталась прежней. Во всяком случае, здесь, ближе к центру. Разве что машины другие и люди одеты иначе. Вроде бы каждый по отдельности ничем не отличался от среднего москвича двенадцать лет назад, но все вместе оставляли ощущение, словно знакомые улицы оккупировали иностранцы. Мы брели вдоль набережной реки, и я наслаждался таким редким в Облачном крае солнцем, которое уже собиралось в ближайшем времени закатиться. День на Земле был ощутимо короче, чем на Мау — по моим прикидкам, там он был около двадцати восьми часов.

Михаил, вопреки моим ожиданиям, начал не с информации о моей семье:

— Вы знаете, Илья, скелле, когда поручили мне работу по созданию словарей, не предполагали, что в процессе этого я получу знания об искусстве более обширные, хотя и сугубо теоретические, чем те, что были у них. Правда, по-настоящему я смог это оценить, только прижившись здесь, ознакомившись с культурой Земли. Например, в работах древних постоянно упоминалось о каком-то источнике, который они называли «Темная звезда», вокруг которого обращалась вся наша система — наша звезда и планеты. Они много писали о нем, но мне это мало что говорило, пока я не оказался здесь. Только читая земную литературу, я осознал, о чем шла речь. Темная звезда — это классическая черная дыра в терминологии местной астрономии. И именно присутствие ее рядом с нами дает нам те необыкновенные возможности, которые мы называем «скелле», или «искусство». В моей памяти сохранилась информация о механизме действия источника, но проблема в том, что в земной науке не оказалось аналогов, по которым я мог бы дешифровать ее. Например, древние писали об элементарных качествах, о событиях, которые образуются парами этих качеств, о потоке событий, об их топологии, много работ посвящено принципам формирования пространств в нервной системе живых организмов, о правилах соотношения этих виртуальных пространств и реальности. Но здесь, несмотря на высокий уровень развития местной науки, я не обнаружил ничего похожего. Как мне прикажете расшифровывать эти тексты, если я не могу понять значения большинства терминов? Если бы у меня были в распоряжении все тексты, например, древних школьных учебников вместе с университетскими курсами по тому, что они называли прикладной философией, я мог бы, при наличии нужных способностей, освоить эти знания. Но то, что читал я, — это, в основном, в аналогиях Земли, статьи научной тематики, где никто не потрудился объяснить, что подразумевается под общеизвестными в их время терминами. Вручите, к примеру, земному образованному человеку статью по репликации ДНК. При условии, что он, например, специалист по сравнительному языкознанию, статья не даст ему почти ничего, кроме осознания того, что люди, которые ее писали, считали все это реальным. Так и в моем случае — я могу легко прочесть, что писали древние, но я не могу понять и правильно интерпретировать это. Для того чтобы восстановить знания, нужен целый корпус учебных текстов, которых у нас нет. Либо знания иной культуры схожего уровня, чтобы можно было искать соответствия терминологии. Вы извините, но нынешняя культура Земли, при том, что она на столетия опережает то, что сейчас на Мау, по-моему, уступает знаниям, которыми владели древние. Посудите сами — они писали о межзвездных перемещениях, как о доступной реальности. Современная земная наука до сих пор такой научной идеи не имеет.

— Ну, она имеет кое-что более важное — научный метод. Я уверен, что при методичном подходе, при тщательном исследовании, мы бы смогли докопаться до многих утерянных знаний. Единственное, что не помешало бы — черная дыра неподалеку.

— Кто знает? Может, ваше счастье, что ее нет рядом.

— А как вы настроили свою машину на камень?

Михаил усмехнулся:

— Все, на самом деле, просто. Я нашел не один маяк, а два. И меня перекинуло сюда вместе с ними. Один из них активировался, второй остался пассивным. Эти камешки во многом помогли мне, когда я встретился с Мариной. Дело в том, что первоначально я хотя и доверился ей, но старался избегать темы моего происхождения. Однако вскоре, случайно, я обнаружил, что активированный маяк просыпается в определенных местах — на нем проявляется та самая звездочка, о которой мы говорили. Такие места во множестве разбросаны, насколько я понимаю, по всей планете. Это что-то вроде сетки с шагом в сотню километров. Одно из таких мест есть здесь — в Москве. Вы с ним отлично знакомы. Марина в те годы жила в том же районе, и я тоже нашел это место. Это произошло случайно, во многом благодаря тому, что второй, пассивный, камень при активации первого начинал светиться. Днем это незаметно, но однажды поздним вечером я заметил этот эффект, и вскоре мог предъявить Марине нечто, что она не могла объяснить и что реально существовало. Этот камешек был как знак доверия, как доказательство моей искренности. Мы, правда, решили, что обнародование этих фактов будет лишним, учитывая, что совсем недавно я числился потенциальным пациентом психушки.

Мой собеседник помолчал и продолжил:

— Когда я решил, что есть вероятность вашего возвращения, то я купил машину и установил ее на месте, где раньше стояла ваша. Местные Кулибины изготовили простейший датчик на основе моего камушка — обычный фотоэлемент, срабатывавший на свечение камня. Они подключили его к сигнализации, как тревожный датчик на взлом багажника. Когда на мой телефон пришло сообщение о том, что кто-то взломал багажник этой машины, я уже был готов.

— Мне кажется, нам пора возвращаться, — сказал я. Увлекшись, мы прошли довольно далеко, и уже начинались сумерки.

Михаил осмотрелся, словно только очнулся:

— Да, да. Пойдемте. Марина, наверно, волнуется, — и после паузы: — А можно, я с вами поговорю на нашем языке — соскучился, знаете ли.

— Конечно, — ответил я на нем.

— Так вот, про вашу семью. Я наводил справки, но, как вы понимаете, мои возможности ограничены — только то, что есть в Сети. Хотя иногда — мне кажется, что там все есть. Ну, так вот — жена ваша вышла замуж, где-то через год после вашего исчезновения. Еще через четыре года ваш дом снесли, и они переехали по новому адресу. В прошлом году я видел сообщение о том, что ваша дочь вышла замуж. Я попытался уточнить тогда, осталась ли она жить по новому адресу, и выяснил, что они еще три года назад продали квартиру и куда-то переехали. Все, что я могу вам дать сегодня, — это ссылки на социальные сети. Вы знаете, некоторые женщины практически живут там. Ваша жена, правда, редко обновляет информацию, но зато у дочери целый поток. Вы сможете просмотреть почти всю их жизнь после вас по фотографиям. А там решайте, будете ли вы их искать. Думаю, что это нетрудно сделать по специальному запросу через портал госуслуг.

— Сбросьте мне их. Вечером посмотрю, — внутри я ощущал какое-то беспокойство. Если бы он дал мне ссылки прямо сейчас, то я не уверен, что стал бы их смотреть сразу. Я признался себе, что боялся того, что увижу.

Почти всю дорогу обратно мы шли молча. Пару раз Михаил заговаривал со мной на Мау, но темы быстро исчерпывались — о Мау мы договорились не говорить, пока не вернемся, а остального было сказано уже столько, что требовалось сначала переварить это.

Глава 7

Я жадно впитывал признаки нового, которые встречались мне на каждом шагу. Вот подъезд — обычный подъезд московской многоэтажки. С виду в нем ничего не изменилось, вот только доступ внутрь можно было получить, приложив либо палец, либо телефон к датчику на двери. Причем Михаил, запустив какое-то приложение и дотронувшись своим смартфоном до моего, тут же предоставил доступ к подъезду мне, как его гостю. Теперь я мог спокойно проходить в дом по моему отпечатку пальца до тех пор, пока хозяева не отменят допуск. Лифт в этом конкретном здании также использовал систему идентификации — по крайней мере, за все время нашего движения до квартиры Михаила он не нажал ни одной кнопки. Лифт гостеприимно распахнул свои двери, стоило нам подойти к нему, дождался, пока мы зашли внутрь, и сразу же начал движение, не дожидаясь, пока мы выберем этаж.

Марина, дожидаясь нас, заказала ужин из ресторана. Когда мы вошли, незнакомый молодой человек в униформе заканчивал сервировать стол в столовой. Пожелав нам приятного аппетита, вскоре он покинул квартиру, сопровождаемый самодвижущейся тележкой, груженой большим цветным ящиком.

***

Говорил я довольно долго. Как, неожиданно для самого себя, я выяснил, за эти полтора года произошло множество событий, не упомянуть о которых не было никакой возможности. В результате я закончил свой рассказ, когда за окном уже стемнело — ну, если темнотой можно назвать многоцветное сверкание ночной Москвы. Выговорившись, я почувствовал опустошение.

Все молчали. Первым заговорил Михаил:

— Да, Илья, похоже, вы даже сейчас плохо представляете, как вляпались. Я отлично знаю скелле, лично не знаком, но много слышал о семье Ур. Ваша ошибка в том, что вы воспринимаете Ану, в частности, как обыкновенную, пусть и талантливую, девушку. Это не совсем так, точнее, совсем не так. Видите ли, в хранилище книг — это гораздо более точный перевод названия того места, где я провел столько лет, чем библиотека, — хранятся не только древние книги. Сестер не сильно заботила систематизация фондов — в результате я имел доступ не только к древней, но и вполне себе современной литературе. Например, я читал методические пособия по содержанию одаренных девочек в интернате для скелле. Знаете ли вы, к примеру, что в юном возрасте наибольшую опасность представляют девочки, когда они спят. Их размещают в специальных склепах на большом удалении друг от друга, чтобы они ненароком не поубивали друг друга во сне. Я даже пересказывать не буду, какими методами их учат контролировать дар. Просто поверьте, иногда это очень жестоко. Уже здесь, на Земле, я прочитал о методах дрессировки животных, об условных рефлексах и прочем того же рода. Так вот, то, как их воспитывают, — это чистой воды дрессировка, как животных. Тех, кто не поддается, уничтожают. Не хочу на ночь глядя рассказывать некоторые неприглядные подробности, но только вообразите, те девочки, которые справились с первичной дрессурой, потом становятся женщинами. И некоторые, скажем так, физиологические особенности женского организма — от месячных и сопутствующих им изменений в поведении до секса и оргазма — катастрофически опасны для окружающих. Захотели бы вы жить с женщиной, которая, потеряв на мгновение контроль над собой, способна убить всех вокруг, просто породив какой-то внешний эффект рядом. Дрессировка, а это именно она, продолжается у них постоянно до окончания интернатуры.

В наш разговор впервые вмешалась Марина:

— Илья, я, как психолог, уверяю вас — они должны быть настоящими шизоидами. Не психами, конечно, но расстройства личности и неврозы для этих несчастных гарантированы. Причем, скорее всего, это будут комплексные состояния. Насколько я могу судить, им всем требуется специальная адаптационная терапия. Боюсь, что чисто психологических методов будет недостаточно.

— Я много общался с Аной, и ни разу не было момента, когда я бы почувствовал нечто подобное. Вот та, кто меня пытала, — точно больная. Но Ана вела себя более адекватно, чем даже моя собственная жена.

Марина посмотрела на мужа, вздохнула:

— Боюсь, Илья, что вы смотрите на нее несколько романтично. Но спорить не буду — я с ней не знакома.

Неожиданно меня посетила горячая и острая, как сталь, идея. Воспоминание об Ане сложилось с текущей ситуацией и, как результат, я оцепенел. Мои новые друзья заметили это.

— Илья? — протянул Михаил.

Я повернулся к нему и спросил:

— А по второму камню, ну, который с маяком, можно определить сам факт переноса?

Михаил нахмурился:

— Вы о чем?

— Я о том, что, если кто-нибудь еще перенесется, мы это сможем заметить?

У того округлились глаза:

— Вы считаете, …

Я перебил его:

— Мне кажется, я ее, пусть и поверхностно, но знаю. Во всяком случае, на ее месте я именно так и поступил бы.

Супруги переглянулись.

***

Была глубокая ночь. Я лежал в кровати и таращился в потолок. Вот ведь, было время, когда популярны были такие слабосильные светильники — ночники, позволявшие ориентироваться в доме, не зажигая света. Теперь, во всяком случае, в Москве, наверное, были популярны специальные шторы, которые позволяли отгородиться от огней города. Потолок жил своей жизнью — менял цвет, переливался движущимися полосами света, неожиданно вспыхивал и так же стремительно гас — за окном сияла всеми цветами радуги столица с ее уличным освещением, светофорами, рекламой, машинами, архитектурной подсветкой и огнями миллионов окон.

Несколько часов я провел, рассматривая фотографии моей бывшей семьи. По ссылкам, которые мне дал Михаил, я попал на странички дочери и жены. Несмотря на то, что они были закрыты, мой новый знакомый числился в друзьях у обеих женщин и, таким образом, мог отслеживать события их жизни. Моя дочь оказалась очень общительной особой, и большую часть информации я получил от нее. Чем дальше я рассматривал чужую жизнь, тем больше чувствовал, насколько эти люди для меня чужие. Я потерял семью полтора года назад, и для меня дочка оставалась смешливой жизнерадостной девочкой, которую я никак не мог рассмотреть в этой слегка полноватой, но элегантной молодой даме. Ее муж вызывал у меня раздражение, и я никак не мог определить, чем. Они ждали ребенка — моего будущего внука. Я же смотрел на все это, как на чужое кино — мозг не мог примирить память с действительностью. Жена заметно постарела, но казалась вполне счастливой со своим новым мужем. Последний совершенно не был похож на меня, и я долго рассматривал его, пытаясь понять, чем руководствовалась моя бывшая супруга. Вымотанный и опустошенный после долгого дня, засыпая, я был уверен только в одном — желание срочно найти семью и увидеться куда-то пропало. Честно признаться, в настоящий момент меня больше волновала судьба Аны, которую, еще ничего не зная определенно, я уже в мыслях поместил на Землю.

Глава 8

Утро встретило меня солнечным светом и тишиной огромной пустой квартиры. Я успел, руководствуясь инструкцией, оставленной хозяйкой, позавтракать и принять душ — именно в таком порядке, когда услышал глухое урчание моего одноразового телефона из комнаты, где я ночевал. Звонила Марина:

— Илья? Доброе утро! Она здесь!

Несмотря на то, что я готовил себя к чему-то подобному, несколько секунд я не знал, что ответить. Собравшись с мыслями, я начал с самого очевидного:

— Где — здесь?

— В Краснодаре. Ее туда вчера перевезли. Вы не волнуйтесь — у нас, у медицины, и у полиции базы разные. Закон о защите персональной информации еще никто не отменял, так что я кое-что уже сделала. Часа через два приеду — расскажу. Михаилу я уже позвонила, он возьмет нам билеты — вечером выезжаем.

— Понял. Спасибо. Жду вас, — я почувствовал облегчение — не надо было самому думать, что делать, плохо ориентируясь в изменившейся реальности.

Я позволил себе расслабиться. Однако несколько мгновений спустя на меня накатило беспокойство об Ане. Если для меня, землянина в родной стране, было совсем не просто приспособиться к новой обстановке, то что говорить о человеке с другой планеты, который не знает языка, не знает правил и обычаев совсем не просто устроенной реальности. Я сам вписался лишь благодаря удаче, слепому стечению обстоятельств. Не будь, например, моей биометрии на портале госуслуг, и я бы до сих пор сидел где-нибудь в полиции, доказывая, кто я такой и откуда взялся. А если учесть то, откуда я на самом деле появился, задача легализации стала бы почти невыполнимой.

За окном сияло солнце, освещая огромный таинственный город, полный чудес. Сидеть в квартире было выше моих сил, и я устремился туда — в самую гущу московской жизни.

Спасибо новым системам идентификации — никаких ключей, пропусков, документов. Я просто захлопнул дверь, подошел к лифту, который уже ждал меня, спустился вниз и вышел на улицу. Пока никаких неожиданностей. Я чувствовал себя дома. Выйдя на набережную, осмотрелся и направился вверх по течению Москвы-реки, рассчитывая дойти до центра пешком.

Тепло, на солнце даже жарко. Сбросив куртку на руку, я зашагал в одной рубашке, высматривая знакомые ориентиры и подмечая непонятные новшества. Казалось, что город остался прежним. Если убрать с улиц новые машины, обнаружишь ту же Москву, те же дома и переулки, что и раньше. Но если присмотреться, если попробовать разобраться, почему я чувствовал себя туристом, а не местным, то сразу же подмечаешь исчезнувшие провода между домами и вдоль улиц, изменившиеся вывески с номерами домов, странные плоские уличные фонари, по которым не сразу и определишь, что это такое. Я присмотрелся к электробусу — машина хотя и незнакомая, но ничего особенно футуристического. Только тут понял, почему я обратил на него внимание — водителя за рулем не было, хотя место для него оставалось. Электробус не спеша катил по выделенной полосе в попутном мне направлении. Впереди маячила остановка, и я решил заскочить в него. Перебежав дорогу, я впрыгнул в машину на остановке и завертел головой, отыскивая сканер отпечатков пальца или что-нибудь вроде него, но в салоне ничего похожего не было. Немногочисленные пассажиры не обращали на меня никакого внимания, никто не передавал за проезд, не прикладывал проездной к сканеру, не совал свой палец в непонятные места. Я извлек телефон — на экране висело уведомление, что с меня списано за поездку пятьдесят рублей — номер маршрута, время захода в электробус, дата. Закралось подозрение, что при выходе из него я получу еще одно уведомление — так и оказалось. Проехав пару остановок, я вышел и тут же получил сообщение: «Спасибо за поездку. Маршрут № такой-то. Время в пути 10 минут». Подозреваю, что вместе со «спасибо» должно было быть извещение об окончательном расчете, но, видимо, я вписался в первоначальный тариф. Электробус свернул в сторону, я опять перебежал дорогу и зашагал по набережной дальше.

В кармане завибрировал телефон — Михаил:

— Илья, ты где?

— Гуляю.

— Марина звонила?

— Да, я в курсе.

— Я тебе сброшу реквизиты — поезд в 18:30 с Казанского. Завтра в обед будем уже там.

— Ладно.

— Встретимся дома, часов в пять. Не заблудись, давай.

— Миш, а почему я ни одного магазина продовольственного не вижу? Я вот вдоль набережной к центру иду — ни одного нет.

— Да есть они. Только они теперь в основном сетевые. Ну, то есть, в онлайне работают. Правда, при любом складе всегда есть отдел «оффлайн». Просто они перебрались в переулки, где аренда подешевле, а ты, наверное, прямо к Кремлю шпаришь. Посмотри на карте.

— Понял. А по старинке? Ну, так чтобы прям супермаркет?

— Полно! Только это больше на окраинах и в торговых зонах. У нас такого не найдешь. Ладно, давай развлекайся, турист, мне еще работать надо.

***

Никогда раньше не был в Краснодаре. За окном проплывали кусочки железнодорожного хозяйства, пути, стрелки, заборы, столбы, провода, светофоры, склады — поезд не спеша подкатывал к вокзалу.

Видимое отсутствие документов — паспортов, билетов и прочего — до сих пор слегка беспокоило меня. Казалось, что я живу и путешествую нелегально, случайно принятый системой за другого человека. По сути, у меня вообще ничего не было, кроме одноразового телефона. Тот факт, что я — лучшее доказательство моего существования, никак не хотел прижиться в голове. Даже на Мау мне нужен был крестик, чтобы удостоверить мою личность. Новая реальность на Земле исходила из того, что лучшим удостоверением является сама личность — ее ДНК, отпечатки пальцев, радужка зрачков, лицо. Слегка напряженный, я стоял в коридоре вагона, ожидая прибытия. Супруги возились в своем купе, похоже, никуда не торопясь. Я прижался лбом к стеклу, пытаясь охладить чрезмерно активный мозг, прокручивающий основные элементы спецоперации, которую спланировала Марина.

На нашу удачу, медицина имела собственную базу данных, не интегрированную до сих пор с глобальной системой. В клинике, где работала Марина, была пациентка-инвалид, потерявшая всех родственников. Получив запрос от полиции на розыск неустановленного лица — девушка, на вид двадцать пять лет, темная кожа, черные прямые волосы, не говорит по-русски, — она сообщила, что разыскиваемая — та самая пациентка, не вернувшаяся с прогулки, отпечатки пальцев совпадают, не опасная, не буйная, говорит на несуществующем на Земле языке, клиника направляет специалистов для транспортировки. И теперь мы были сопровождающими лицами для самой Марины, каким-то неведомым способом выбившей себе официальную командировку. Оригинал в это время лежал в клинике в состоянии кататонического ступора и против такого использования своей личности не возражал. Не знаю, чего стоило Марине проведение этой аферы, но точно знаю, что без нее в этом обществе, пережившем сплошную цифровизацию, ничего сделать было бы невозможно, и как в этом случае сложилась бы судьба иммигрантки с другой планеты, даже не могу представить. Почему она это делала, почему поверила будущему мужу, когда он находился в схожей ситуации — загадка, на которую, скорее всего, она смогла бы дать ответ, но я сам его не искал, благодарный тому, что она оказалась на нашей стороне.

Вокзал встретил нас совсем уже теплой, почти летней погодой. Светило солнце, и нам пришлось сбросить верхнюю одежду, чтобы не перегреться. Времени на то, чтобы исследовать город, совершенно не было, и, взяв такси, мы отправились по адресу, где располагался приемник-распределитель для неустановленных лиц, незаконных мигрантов, лиц без документов и прочих персонажей, главным прегрешением которых было их отсутствие в системе глобального контроля.

В такси, по большей части, я молчал. Уверенное поведение Марины, уже бывавшей в подобных командировках, частично успокаивало. Наконец, мы приехали к какому-то зданию, напоминающему отделение полиции. К моему некоторому облегчению, супруги посчитали нужным, чтобы я остался снаружи и дождался их в сквере неподалеку. Еще пять дней назад я не существовал на этой планете, и моя учетная запись в госреестре пестрила пометками о просроченных идентификациях, лицензиях и прочем. Даже банк очнулся и попросил меня посетить их отделение в ближайшие пять дней для подтверждения биометрических данных. В такой ситуации любое общение с официальными лицами грозило ненужными сейчас осложнениями.

Просидев честно полчаса в сквере, я почувствовал, что мой долг выполнен. Михаил сказал по телефону, что они зависли не меньше, чем на час, и я решил, пока есть время, посетить отделение банка, которое обнаружилось на карте поблизости. Здесь, на юге, уже вовсю зеленела молодая листва, солнце, хоть и перевалило через вершину своего пути, все еще оставалось достаточно высоко и ощутимо грело лицо. Я вышагивал вдоль неширокой улицы, застроенной частным домами, и думал о том, что я хочу. С одной стороны, я дома и, естественно, хотел бы здесь оставаться. С другой, я так и не разобрался с тем, как я попал на другую планету, мои старые связи и привязанности на Земле за двенадцать лет поблекли, а местами были полностью разрушены, в конце концов, у меня появились новые обязательства, и, похоже, сейчас прибавится еще одно. Чем дальше я уходил от сквера, тем больше убеждался в том, что теперь моя судьба связана с далеким Мау. И мой путь лежит туда — смог же я прыгнуть один раз, воспользовавшись потерянным Михаилом маяком, значит, это можно и повторить. Но в этот раз я не отправлюсь в путешествие, вооруженный лишь пакетом продуктов из супермаркета. Я вытащу все, до чего дотянусь, из науки Земли, я выпотрошу Михаила (в переносном смысле, конечно), я притащу с собой все, что только возможно. И тогда посмотрим, кто кого — сумасшедшие старухи-монашки или простой инженер-механик с Земли?

На углу улицы, по которой я шагал, уже виднелась знакомая вывеска банка, когда в кармане пискнул телефон: «Мы выходим», — короткое сообщение от Михаила. Развернувшись, я устремился назад. Вот и сквер напротив здания полиции, три знакомые фигуры, почему-то стоящие вокруг лавочки. Это она! Я не ошибся, она тоже прыгнула!

Они меня не видели. Михаил о чем-то оживленно говорил с Аной, Марина слушала их так, как будто понимала неземной язык, скелле стояла спиной ко мне, какая-то поникшая, помятая. Я подошел почти вплотную, когда Михаил заметил меня и улыбнулся. Ана развернулась на месте, секунду всматривалась в меня так, как будто не узнавала, затем медленно, нащупав спинку лавочки, опустилась на нее, продолжая смотреть на меня, как на привидение, хотя мы виделись всего лишь пять дней назад. Мне показалось, что она побледнела, ее кожа стала светлее, волосы были собраны в пучок, и в довершение — знакомый темный комбинезон, теперь мятый и испачканный.

Я подошел совсем близко, улыбнулся и сказал на Мау:

— Здравствуй, скелле!

Девушка резко встала, выпрямилась, вновь став похожей на надменную носительницу дара, внезапно шагнула вперед и обняла меня. Я остолбенел. Она крепко прижалась ко мне, но не как земная женщина — она не обнимала меня за шею, она обхватила меня вокруг туловища и прижалась лбом к моему плечу. На некоторое время мы все застыли. Ана отстранилась и сказала, по ее мнению, главное:

— Здесь нет источника.

У этого народа явно нет привычки здороваться. Источник, скелле, магия — это была ее суть. Она прошла страшное мучительное детство, приучая свое тело к магии, она жила с магией, каждый ее поступок имел значение только с точки зрения магии. Она совершила отчаянное безумное путешествие только для того, чтобы лишиться всего, что у нее было. Во всяком случае, так она сейчас думала. Наверное, что-то подобное ощущает боец, переживший страшный бой только для того, чтобы обнаружить себя на койке в госпитале с ампутированными ногами. Мне стало ее безумно жалко, и я постарался вернуть ей надежду:

— Есть. Только он очень далеко. Но каким-то образом он достигает даже сюда. Мы выясним это. А еще мы вернемся, забрав отсюда то лучшее, что может нам дать Земля. Добро пожаловать на твою прародину, маути.

Глава 9

Искра в маяке появлялась только рядом со знакомой березой. Я подозревал, что если достаточно долго оставаться на месте, то установится соединение и переход вновь сработает. Так как я еще не был к этому готов, то убегал в сторону, стоило только обнаружить, маленькое зеленоватое пятнышко, мерцающее в камне. У нас не было возможности экспериментировать — кроме неактивированного маяка Михаила мы имели только два камушка на двоих. Это были два наших билета на Мау. Я поинтересовался у гения лингвистики, не хочет ли он вернуться на родину, и получил весьма красноречивый и однозначный ответ — Михаил прыгал, долго говорил, объяснял, успокаивался и снова вскакивал, только чтобы я лишний раз его услышал — нет. Ну, нет так нет.

Меня занимал один вопрос — каким образом маяк захватывает материю для переноса? Прошлый раз я перенесся вместе с сумкой и пакетом из магазина. Естественно, перенеслась вся одежда и то, что в ней было. Я стоял перед открытым багажником машины, но перенеслись, кроме моего тела, только те предметы, которые находились в непосредственной близости. Дальше всего был пакет, но он благополучно отправился в путешествие, в то время как большая сумка с моими спортивными вещами, которая была даже ближе ко мне, так как лежала с краю, и не подумала. Решение было очень важно, так как от него зависело, что мы сможем взять с собой.

Рабочую гипотезу предоставил, как ни странно, Михаил. Он, несмотря на то, что уже прожил на Земле почти пятнадцать лет, все еще слабо ориентировался в том, что зачастую знали даже школьники — сказывалось отсутствие земного образования. Однако у него была великолепная память на тексты — важная часть таланта лингвиста. В результате он вспомнил отрывок, который на Мау остался для него бессмыслицей, но который на Земле, кажется, обрел-таки смысл. В нем говорилось о том, что облако путешествия формируется вокруг маяка на основе обломков зерна воды, которые уносят с собой пропорциональный вес обломков других зерен. Облако заканчивается там, где плотность обломков зерен воды недостаточна, чтобы перенести связанные с ними другие зерна и обломки зерен внутри облака. Бред? Если бы я лично не скакал с планеты на планету, то, скорее всего, не обратил бы на этот отрывок никакого внимания, однако обстоятельства заставили потратить целый вечер, чтобы, как нам казалось, составить приемлемый перевод на русский. Иероглифы «обломок и зерно» выписывались всегда вместе и под особым значком, значение которого было непонятно. Михаил предположил, что это термин, и его лучше не переводить дословно, а подобрать соответствие из земной культуры. Перебрав множество вариантов, мы решили, что речь идет об атоме водорода. В этом случае весь отрывок можно было интерпретировать в том смысле, что через маяк, который является центром переноса, подтягиваются все атомы водорода поблизости, которые становятся локальными центрами. Каждый такой центр способен регулировать перенос ограниченного количества атомов других веществ. Способность системы перенести то или иное вещество, таким образом, зависит от плотности атомов водорода в нем. Кроме того, общий размер облака переноса ограничивается массой вещества внутри его границ. Границы при этом, естественно, подвижны и зависят, опять же, от плотности водорода в веществе. Наше тело, состоящее из воды и белков, в которых изрядное количество водорода, таким образом, становится облаком, которое тянет за собой еще и некоторое количество вещества вокруг. И если, например, в пакете из магазина лежит бутылка воды или молока, то облако будет деформироваться в этом направлении. Сухие же, или просто лишенные атомов водорода предметы останутся на месте, если только они не находятся в тесном контакте с основным облаком. Говоря по-простому — переносится вода, которая захватывает некоторую ограниченную сопутствующую массу. При этом форма зоны переноса определяется формой капли воды.

В общем, чтобы захватить с собой чего-нибудь полезное, придется разбавлять это водичкой — пистолет в канистре для воды, компьютер в бассейне. Шутки шутками, но предстояло решить, что тащить туда.

Ана совершенно выпала из этого процесса. Она с воодушевлением исследовала открывшийся новый мир, при этом находясь на абсолютно нелегальном положении. По сути, она даже перемещаться по городу не могла без сопровождения. Несколько снимал ограничения мой телефон, который я ей передал. В общественном транспорте — электробусы, такси, метро — оплата снималась системой с чипа, встроенного в мобильник. Автобус распознавал телефоны, которые входили или покидали его. Была возможность приобрести проездной билет, который представлял из себя самостоятельную карточку, но она, в свою очередь, привязывалась к регистрационным данным пассажира. Ею, правда, никто не пользовался — какой смысл, если телефон с легкостью исполнял ту же роль. При отсутствии оплаты граждане фиксировались камерой, распознавались через биометрический портал, и счет за проезд приходил к ним вместе со счетом за услуги по распознаванию. Нам категорически нельзя было этого допускать, так как система сразу же определила бы, что имеет дело с незарегистрированным персонажем. Последствия были предсказуемыми, поэтому Ана всегда передвигалась по городу вместе с Мариной или Михаилом.

Я старался в этом не участвовать, так как мой собственный статус оставался двойственным. Стоило мне попытаться закрыть некоторые красные поля, которые портал услужливо подсовывал каждый раз, когда я им пользовался, как выяснилось, что лучше этого не делать. Например, для подтверждения моей лицензии на вождение портал требовал пройти медицинское освидетельствование. Последнее, в свою очередь, необходимо было проходить в той поликлинике, где была зарегистрирована моя страховка. Мгновенно выяснилась, что она нигде не зарегистрирована, так как родная мне поликлиника рядом с моим бывшим домом уже не существовала, как и сам дом. Если бы я был нормальным гражданином, то решение этой проблемы заняло бы считанные минуты — выбрать поликлинику, нажать кнопку «Перевести страховой полис», и все! Но в моем случае, так как полис вообще не был нигде застрахован, нужно было провести первичную регистрацию полиса. И тут начинались проблемы. Главной среди прочих была проблема отсутствия места жительства. Кроме того, система намекала на тот факт, что страховые взносы по полису не начислялись уже более десяти лет. В общем, по-хорошему, мне надо было отправляться в полицию и писать заявление — мол, так и так, отсутствовал на планете по уважительным причинам, прошу подтвердить мою личность и восстановить просроченные регистрационные данные. Потом идти в суд и судиться за восстановление имущественных прав и так далее. Если перемещение не удастся, то, возможно, примерно этим и придется заниматься. Пока же мы оба злоупотребляли гостеприимством Михаила и Марины.

***

Суббота. Вечер. За окном сумрачно и мокро. Дождь зарядил со вчерашнего вечера и, по прогнозам, будет идти еще всю ночь. Я утонул в любимом кресле, наслаждаясь ароматом белого сицилийского вина, и с удовольствием разглядывал взбудораженную Ану, делящуюся своими впечатлениями с друзьями. Здесь, на Земле, она расслабилась, стала похожа на обыкновенную девушку. Ей очень нравилось внимание к ее экзотической красоте, которое вынужденно демонстрировали любые лица мужского пола, независимо от возраста, захваченные в поле действия ее магии — вполне себе земной магии, без таинственных черных дыр и редких талантов. Она как будто сбросила тяжелый груз, который была вынуждена носить почти всю свою жизнь — смеялась, жестикулировала и даже немного кокетничала с незнакомцами, осваивая новое для нее искусство. Теперь она носила земную одежду и даже проявляла естественный для молодой земной девушки интерес к моде. Однажды я застал ее, увлеченно изучающую каталог гигантского всепланетного сетевого магазина одежды и обуви. Прежде она с трудом воспринимала электронные устройства для сетевой коммуникации, как это теперь называлось, теперь же планшет, напоминающий тонкую картонку с цветной полиграфией, с открытым сайтом этого портала постоянно лежал рядом с ее кроватью.

Ана рассказывала о своем родном мире. Михаил тихонько переводил ее слова жене, я молчал. У меня росло ощущение того, что мы исчерпали запас нашего пребывания на Земле, каникулы подходили к концу. По косвенным признакам — по запросам, которые стали приходить в мой адрес, по запросам, которые получил Михаил о затянувшейся регистрации отпечатков пальцев гостей для его квартиры, по угрозам от банка заблокировать мой счет, если я не предоставлю выписку от какой-то инспекции, по тому, что Марина ходила какая-то сосредоточенная из-за хлопот, связанных с вызволением Аны из полиции — я понимал, что времени остается все меньше. Это Земля — рано или поздно система нас вычислит, и тогда мы лишимся главного — свободы выбора. Кроме того, я не хотел подставлять наших новых друзей. Я начинал нервничать и тайком от Аны вместе с Михаилом готовил рюкзаки для переброски.

— Только здесь я поняла, — говорила между тем девушка, — как много мы потеряли во время катастрофы Второго поворота. Это был мир, чем-то похожий на Землю, только, возможно, даже более чудесный. Точнее, потеряли мы это все не во время катастрофы, какой бы ужасной она ни была, а во время чистки, которую устроили скелле и напуганное население после нее. В древних текстах, которые теперь и не отыскать, говорится о плавающих городах, о машинах, которые летали с континента на континент. Какая катастрофа могла уничтожить все это так, что мы сегодня не можем найти и следа этого? Ведь прошло не так много времени. Это не тысячи лет, это всего лишь меньше трехсот. Всю эту культуру уничтожила не война, не то, что мы называем катастрофой, а скелле, которые все это время фанатично уничтожали ее следы. Ты рассказывал, — она посмотрела на меня, — что ваши археологи по черепкам, осколкам костей и прочему мусору восстанавливают жизнь людей, которые умерли тысячи лет назад. Почему же мы не можем найти следы великой культуры, которая якобы исчезла совсем недавно? Да потому, что все, что мы находим, тут же подлежит уничтожению под страхом смерти. Уничтожение наследия древних происходит до сих пор! Катастрофа, настоящая катастрофа, не закончилась! Мы живем в убогих поселениях на краю осколков великих городов древности. Это ужасно!

Пиликнул телефон. Михаил подхватился, выудил его откуда-то из-под подушек дивана:

— Да, слушаю вас, — его лицо стало серьезным, и я почему-то подумал, что это за нами — пора.

— Хорошо, я вас понял. Попрошу их завтра зайти, если они не уедут. До свидания.

Похоже, мы все почувствовали одно и то же, все лица смотрели на хозяина квартиры.

— Звонили из управляющей компании. Если гости, зарегистрированные для доступа в квартиру, сохраняют регистрацию более десяти дней, то их данные передаются на сервер компании для временной регистрации в отделении полиции. Им поступил запрос из полиции, так как та не смогла зарегистрировать гостей — какой-то сбой в идентификации отпечатков пальцев. Хорошо еще, что пальцы Аны не регистрировали. Но у тебя, Илья, явно какие-то проблемы. Скорее всего, из-за того, что ты вообще ни по какому месту жительства не регистрировался.

— Ясно. У нас максимум пара дней. Потом они докопаются до регистрации на госуслугах, и начнется свистопляска! Если мы сейчас свалим, то к вам никаких вопросов не будет. Точнее, будут, но вы сможете сказать, что познакомились, пообщались, уехали. Оставили телефон — звоните.

Все это я говорил по-русски, и лицо Аны, напряженно всматривающейся в мое, совсем замерло:

— Все? Пора? — потухшим голосом спросила она, когда я закончил.

Супруги молчали. Я кивнул. Девушка встала и выпрямилась. Преображение было мгновенное и не очень приятное — передо мной стояла скелле. Красивая, надменная и смертельно опасная волшебница — повелительница из чужого мира. Вот только мир ее был космически далек.

— Нам надо ехать, — ее слова прозвучали как приказ.

Михаил, видимо, что-то вспомнив, вскочил испуганно, но тут же смутился и засуетился вокруг:

— Я думаю, до утра ничего не произойдет. Выспитесь, и отвезем вас.

— Миш, не надо нас никуда везти. Мы вызовем такси и сами доберемся — моя учетная запись пока в силе, и счет мне никто не блокировал. Если повезете вы, будете потом доказывать, куда и зачем возили. Не надо! Мы справимся!

Неожиданно вмешалась Марина:

— Мне плевать, кто и о чем будет нас спрашивать — мы ничего плохого не делали. Просто так я вас не отпущу — поедем все вместе. Хоть посмотрю, как это выглядит.

Михаил помялся и добавил:

— Если не сработает, вернемся обратно все вместе. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Ладно, — я посмотрел на Ану.

Та застыла со знакомым надменным видом, рассматривая непонятный ей диалог. Посмотрела на меня и вдруг улыбнулась:

— Как ты там говорил, Илья, в гостях хорошо, а дома лучше?


Глава 10

Совсем стемнело. Я и Ана, одетые не по погоде в простенькие джинсы, майки и кроссовки, начинали мерзнуть. Марина заглушила машину, выключила свет, и мы стояли, освещаемые лишь светом далекого фонаря, на том месте, где когда-то была моя машина. Дождь на время прекратился, все вокруг было мокрым и темным, как двенадцать лет назад, лишь громада многоэтажных небоскребов над головой раскрашивала ночь огнями своих окон. Вокруг было пусто — ни машин, ни людей. Поздний дождливый вечер субботы держал всех дома. Михаил достал из багажника наши рюкзаки — плоские непромокаемые изделия, в наружные карманы которых мы заложили емкости с водой. У каждого рюкзака была автономная система спасения в виде автоматически надувающегося жилета, срабатывающая на определенной глубине при попадании в воду. Рюкзаки были заполнены почти одинаковым набором вещей, так как мы не были уверены, что попадем оба в одно место. Я достал из кармана маяк и посмотрел на камушек — искры не было видно. Повернувшись к друзьям, я собрался прощаться, когда в проезде между домами мелькнули фары полицейской машины. Та не торопясь пробиралась в нашем направлении. Я обернулся к девушке:

— Ана, иди первая — ты даже ответить ничего не сможешь.

Ана кивнула и, не прощаясь, привычка другого мира ее так и не покинула, зашагала к фонарю, прижимая рюкзак к животу. Вот она остановилась рядом со знакомой березой, сделала несколько шагов в сторону, всматриваясь в маяк, лежащий перед ней на крышке рюкзака, и замерла. Полицейская машина осветила нас фарами. Я, щурясь, повернулся к ней, опять посмотрел на Ану, по-прежнему стоящую на месте. Машина подъехала вплотную и остановилась, загородив девушку. Полицейский не торопясь выбрался со стороны пассажира, так же не торопясь водрузил фуражку на голову и обратился к нам:

— Старший сержант Костин. Это ваш автомобиль? — он показал рукой на машину Марины, блестящую в темноте мокрыми боками.

Тихий хлопок. Я сделал шаг в сторону и не увидел Аны, обернулся к Михаилу, и тот кивнул в ответ.

— Мой, — ответила Марина и шагнула вперед. — А в чем, собственно, дело?

Я, не дожидаясь развития разговора, зашагал к фонарю. Полицейский повернулся в мою сторону:

— Молодой человек!

Я, полуобернувшись и не останавливаясь, махнул ему своим одноразовым телефоном:

— У меня телефон не светится. Я под фонарь — какое-то сообщение пришло.

— Пожалуйста, вернитесь на место.

Опять вмешалась Марина:

— Я повторяю, в чем, собственно, дело?

Пока полицейский что-то ей отвечал, я уже подошел к месту, где до того была Ана, и замер, делая вид, что разглядываю экран телефона. Подняв взгляд, я видел, как смотрят на меня мои друзья и полицейские. Я улыбнулся и вновь посмотрел на камень. Кажется, пятнышко стало увеличиваться. Скорее бы! Хлопнула дверь, и второй страж порядка выбрался из машины. Я смотрел, как он не спеша направился ко мне, и собирался стоять до конца. В голове мелькнула дурацкая мысль, что было бы прикольно затянуть на Мау с собой еще и полицейского — было бы очень весело, особенно моим друзьям на Земле. Не успел я обдумать перспективы такого поворота событий, как тут же рухнул в темную теплую воду.

***

Светло, пасмурно, тепло. Я осмотрелся — знакомое озеро, далекий берег. Рядом с шипением всплыл рюкзак, слегка напугав меня. Ухватившись за надувшийся спасательный жилет, я повис, едва шевеля ногами и осматриваясь, выбирая направление, где до берега было бы ближе всего. Над водой раздался отчетливо слышный возглас:

— Илья!

Я повернул голову на голос и заметил фигуру Аны на далеком обрывистом берегу. Вздохнув, развернул мой импровизированный корабль в нужном направлении и не спеша направился к берегу. Удивительно, но все сработало безукоризненно. Не знаю, что там нахимичили древние триста местных лет назад, но я это обязательно выясню.

Выбравшись на берег сильно в стороне от того места, где я это сделал в прошлый раз, я стал забираться на обрыв. В этом месте он был невысоким, с удобным подходом к воде — стало понятно, почему девушка выбрала именно этот берег, хотя он и был много дальше моего первого пристанища.

Ана сидела на рюкзаке, уже переодетая, и ела шоколадку.

— Ну, здравствуйте, приплыли!

— Здравствуйте! — ответила она по-русски, и я понял, что по-прежнему говорю на своем родном языке.

— Уважаемая госпожа, возможно, вам будет неприятен вид переодевающегося мужчины — не будете ли вы так любезны отвернуться, — добавил я уже на местном с полным соблюдением этикета, распечатывая рюкзак и извлекая из него сменную одежду.

— Это мне решать, когда и что делать, холоп, — явно дурачась, но не без нотки серьезности, ответила она.

— Как вам будет угодно, — продолжил я игру, отворачиваясь от девушки.

— Брось мокрые вещи комком на траву.

Травы, в земном понимании этого слова, здесь не было. Ее роль исполняли густые серебристые кустики, напоминающие перистый папоротник. Переодевшись и выжав одежду, я сделал, как она просила, поставив для комплекта рядом с одеждой еще и мокрые кроссовки.

Одежда зашипела и даже зашевелилась, густое облако пара быстро окутало небрежный ком и мою обувь. Я посмотрел на Ану — та сидела со слегка отрешенным, но совершенно не напряженным лицом. Было ощущение, как если бы ее посетила редкая мысль, в тот момент, когда она рассматривала мою одежду. Ну, что же, можно не беспокоиться — магические способности, судя по всему, полностью восстановились в присутствии источника.

Пока одежда и обувь сушились самым настоящим магическим образом, я огляделся. Знакомый лес одного дерева по-прежнему стоял вокруг стеной, легкий ветер едва ощущался. Похоже, день здесь также клонился к вечеру. Наклонившись, я извлек из недр рюкзака планшет — армейский образец с цветным экраном, типа электронной бумаги, небольшой — дюймов шесть, немного более толстый из-за слоя солнечных батарей на обратной стороне, и удивительно прочный — он легко гнулся, но сломать его руками было нереально. Время на экране оставалось земным, хотя датчик местоположения можно было смело отключать — здесь он был бесполезным. Я установил таймер на ноль и запустил его — завтра в это же время я буду знать, какой длины местные сутки. Бросив взгляд на Ану, я обнаружил, что она уже закончила с моей одеждой и внимательно следила за тем, что я делал. Ну да — в какой-то степени это тоже магия. Вообще говоря, этим словом можно описать любые действия, внутренней логики и законов которых мы не понимаем — магия.

— Ну что, пошли? — спросила девушка.

— Еще минуту, хорошо?

Я извлек еще одно устройство — безмен. Правда, выглядел он, скорее, как небольшая ручка с крючком с одной стороны. Я зацепил его за рюкзак, который взвесил еще на Земле, и приподнял. Планшет пискнул и выдал вес, который был ожидаемо меньше, чем на Земле, процентов на пятнадцать. Наконец-то я удовлетворил свое старое беспокойство. Почему-то мне было важно знать точные цифры — ощущений было мало.

Я поднял высушенную одежду и аккуратно сложил в рюкзак. Обувшись и осмотревшись, достал земной компас. Это, правда, тоже было электронное устройство, и напоминало оно больше всего кредитную карту. Ее обратная сторона также являлась солнечной батареей, поэтому беспокоиться о питании кучи электроники, которую я нес с собой, не приходилось. Компас автоматически вносил коррекцию в свои показания в зависимости от положения на планете и был универсальным устройством, способным выполнять несчетное количество функций, которые, однако, здесь были по большей части бесполезны. По сути, мини-компьютер, здесь он мог лишь выдавать направление на магнитный полюс и считать пройденные шаги. Правда, он еще запоминал азимуты на любые ориентиры и строил по ним потом карты на основании подсчета шагов, что я и собирался использовать. Я придавил пальцем карточку, планшет вновь пискнул, запомнив точку.

— Двинулись.

Мы заранее договорились идти в направлении монументов, отправивших нас на Землю. Хотя, по самым скромным оценкам, расстояние туда составляло около двухсот километров, мы надеялись найти наш брошенный самолет, что развязало бы нам руки и решительно ускорило путешествие. По моему опыту, ближайший путь до населенных земель отсюда занял бы около недели. Путь до монументов мы рассчитывали проделать дней за десять. Был, конечно, большой риск ничего не найти или вообще заблудиться, но Ана сказала, что в крайнем случае она сможет связаться со скелле, что делать было бы крайне нежелательно, если только речь не будет идти о голодной смерти в Пустых землях.

Какое-то время мы шли по обрывистому берегу над протянувшимся на юг длинным хвостом озера. Молчали, привыкая к ритму движения. Первой нарушила молчание Ана:

— Думаю, тебе надо перейти в нашу семью.

— Что это значит?

— Сейчас ты никому не известный Садух.

— Чего это? Очень даже известный!

Ана поморщилась:

— Важно то, что тебя может арестовать и судить кто угодно — хоть скелле, хоть местные власти, хоть охрана. Если ты станешь членом нашей семьи, то как минимум без участия отца тебя вообще никто не сможет судить.

— Ну, хорошо. И как это сделать?

— Станешь моим мужем.

Я остановился. Девушка повернулась ко мне:

— В чем дело?

Я не сразу собрался с мыслями:

— Много в чем. Например, хотелось бы знать, как тебе это видится. Я имею в виду — должен же быть какой-то ритуал. Потом, как ты знаешь, я, вообще-то, женат. Ну и наконец, я, конечно, мужчина, но от жеребца все же отличаюсь. Ты очень красивая девушка, может быть, самая красивая, которую я только встречал, но что-то я раньше не замечал за тобой особой симпатии ко мне.

Ана, нахмурившись, пристально смотрела на меня, ожидая, когда я закончу тираду.

— Начну с последнего. Я с тобой спать не собираюсь. На то есть много причин, о которых тебе лучше не знать. Далее, ты станешь приемным мужем. Понимаешь, о чем я? — я кивнул. — Наконец, я — скелле. Это означает, кроме прочего, что для заключения брака нужно только мое согласие. Скелле регистрируют мужей сами, без властей.

— Значит, мое согласие не требуется?

— Хватит, Илья! Это имущественная сделка. Первым мужем тебе никогда не быть!

— Так все же, мое согласие требуется?

— Идиот. Для любого мужика на Мау брак со скелле — высшая привилегия, ради которой они пойдут на что угодно. Только им никто не предлагает его. Это как билет в счастливую жизнь, который все хотят, но не знают, как его получить. Это то, что мы, скелле, даруем избранным по разным причинам. Иногда это любовь, но чаще это соглашение, сделка, контракт. Имущество приемного мужа скелле неотчуждаемо от семьи скелле. Понимаешь?

— Я тут встречал разных мужиков, как ты выразилась. Так вот, ни от одного я не слышал о таком счастье, ни один не мечтал о жене-скелле. Может, они тоже идиоты?

— Вряд ли. Просто они знают, что этому не бывать.

— Ана, я повторюсь, ты не просто мне нравишься, ты не просто редкая красавица и снишься мне по ночам, но ты мне близка и дорога как человек, с которым я много прошел, преодолел, который стал частью меня самого. При этом — я с Земли. Ты это знаешь, ты видела Землю. Для меня брак — это любовь. На Земле тоже было время, когда любовь при заключении брака не принималась в расчет. Наверное, это и сейчас бывает. Но даже тогда люди, вступая в брак, думают о семье, о детях. Семья без детей — это несчастье. А брак ради имущественных отношений — это фикция, которую на Земле используют, как правило, для нечистоплотных целей. Для меня согласиться на это означает предать то, как я был воспитан. Зачем тебе мужик, как ты выразилась, Мау, когда рядом есть настоящий инопланетянин — я. Может быть, однажды я предложу тебе стать моей женой. Просто, чтобы жить вместе, растить детей и вместе встретить старость. Но приемным мужем я не буду. Даже у скелле.

Ана молчала, затем неожиданно выдала:

— Я не хочу с тобой спать!

— Господи! Она думает, что любовь — это спать. Ана, милая, любовь — это готовность жертвовать собой ради другого человека. Понимаешь? Это, кстати, и часть нашей религии. Вот этот крестик, который для вас что-то вроде паспорта, — это символ того, что я следую этому правилу, честнее сказать, что я пытаюсь ему следовать.

— Я не понимаю. Мое предложение определенно выгодно для тебя. Оно при этом не требует от тебя никаких дополнительных обязательств. Спать ты можешь с кем угодно. Или любить кого угодно. Так в чем проблема?

— Я тоже не понимаю. Точнее, я понимаю тебя. Тобой двигает мотив сохранения имущества, ну и частично прикрытие делового партнера. При этом ты не понимаешь, что двигает мною. Почему я отказываюсь. Еще раз попробую объяснить. К кому ты обратишься в случае смертельной опасности: к деловому партнеру или к тому, кто тебя любит?

Девушка, надувшись, упорно продолжала:

— Можно быть деловым партнером и одновременно любить человека.

— Как по мне, то это выглядит оскорбительно для человека, который тебя любит. Представь себе, как бы это выглядело, если бы ребенок просил у матери формально оформленного соглашения по заботе, защите и уходу за ним. Мол, любовь — это хорошо, но давай-ка все правильно оформим. С нотариусом и прочим.

— Илья, остановись. Возможно, я задела какую-то чувствительную деталь в земной культуре. Если это так, то я сожалею об этом. Но для меня все выглядит так, как если бы я предложила оформить дом, а услышала лекцию о любви и верности.

— Ты права. Извини, твое предложение было неожиданным. Нет.

— Что — нет?

— Я не согласен. Мне достаточно имени Садух, я полагаю, — немного помолчав, я добавил: — Пожалуй, меня в самом деле занесло. С другой стороны, мне еще никогда не делала предложения инопланетная принцесса. Думаю, ты можешь оценить счастье, посетившее меня в этот момент, и извинить мою несдержанность.

— Вернемся к этому позже. Я считаю, что это необходимо. Если все пройдет по плану, то мы расстанемся, я не смогу тебя прикрывать, и положение члена семьи было бы неплохой страховкой. И я не принцесса, я — скелле. Что касается счастья, то, похоже, ты его не в состоянии оценить, пока.

— Ладно, ладно. Семейные разборки на ночь глядя — неувядающая классика.

— По-моему, до ночи еще далеко.

— Это здесь далеко, а по моим личным часам пора бы уже отправляться спать.

— Отоспишься еще.

Не сказав больше ни слова, Ана развернулась и зашагала дальше.


Глава 11


Очень хотелось есть, но питательных батончиков, которыми мы запаслись еще на Земле, уже не было. Единственной доступной едой оставалась неполная банка порошка спортивного питания, раствором которого мы и спасались последние два дня. В плащ-накидках защитной расцветки, приобретенных нами в рыболовном магазине, мы выглядели чужеродными спецназовцами — цвета и мазки, которые должны были нас маскировать, совершенно не соответствовали местной флоре. Тем не менее, свою главную функцию они прекрасно выполняли, спасая нас от гнусного мелкого дождика, который сыпался с неба тем чаще, чем ближе мы придвигались к подножию гор.

Сейчас мы стояли у основания высокой каменной осыпи, на вершине которой просматривался нижний высокий монумент сооружения древних. Еще выше, где-то за толщей то ли тумана, то ли мелкого дождя, должна была располагаться площадка с пирамидой, рядом с которой мы бросили наш самолет. С этой точки было непонятно, достигли ли мы нашей цели, или это другой монумент из серии, выше или ниже вдоль кромки горной цепи. Единственный способ выяснить это — подняться на площадку. Осыпь, хотя и выглядящая громадной, с высоты площадки не производила впечатления серьезного препятствия, отсюда же, снизу, она была пугающей — беспорядочный навал камней всех размеров и форм покрывал ее от основания до вершины. Радовало только то, что размер камней с высотой уменьшался, и снизу казалось, что последние десятки метров наверху будут легкой прогулкой.

— Ну, что? Двинули? — спросил я, не оборачиваясь. Ответом была тишина. Я посмотрел на мою спутницу, капюшон той кивнул, из его недр что-то буркнуло.

— Значит, пошли. Только потихоньку, осторожно. Торопиться нам уже некуда. Если ошиблись, то махнем обратно на Землю, — после паузы я добавил: — Если получится.

Соседний капюшон промолчал, и мы начали подъем. Идти было тяжело — камни под ногами легко шевелились, камни над головой подозрительно отзывчиво покачивались, реагируя на наши шаги, мелкая галька легко и охотно ехала под давлением кроссовок, грозя затянуть и нас в увлекательное путешествие вниз. Тем не менее, мы продвигались. Выше по склону грунт стал устойчивее и ровнее, но, несмотря на это послабление, подъем занял часа два.

Прямо над нами нависла скала, бывшая основанием для площадки, справа уходил куда-то в туман нижний монумент. По счастью, вокруг скалы осыпи не было, и мы двинулись в обход в поисках выхода наверх.

Я откинул капюшон. Надо было охладить голову, и не только потому, что подъем основательно измотал. На площадке по-прежнему стоял наш самолет. Видимо, никто его не нашел, никто не приходил сюда, разыскивая нас, хотя времени на это, очевидно, было более чем достаточно.

Каркас летательной машины уцелел. Ничто не смогло навредить планкам из какой-то местной древесины — они лишь потемнели от времени. Целыми и невредимыми выглядели и металлические, большей частью бронзовые детали, только позеленевшие от времени. А вот местный баобаб подвел. Полотно, изготовленное из далекого южного дерева, распалось в труху, оставив лишь клочки ткани, уныло висевшие под моросящим дождем в тех местах, где они были прихвачены заклепками. Скелет кита, подумал я. Зеленели металлические внутренности, серели кости, догнивали остатки плоти на ребрах. Подвесной мешок под брюхом порвался, и содержимое отмокало в обширной луже.

— Интересно, сколько же лет прошло?

Ана, присевшая на скальной выступ, встрепенулась:

— Что ты имеешь в виду?

— По моим подсчетам, каждый прыжок отнимает около пяти земных лет, или, примерно три и восемь десятых местных.

— Ты говорил, что ваш год — триста шестьдесят пять дней, а наш — четыреста двенадцать. Я считала, у меня получилась другая цифра.

— Ты забыла о длине суток. Она здесь — двадцать восемь земных часов, а на Земле — двадцать четыре.

Девушка откинула капюшон и, зажмурившись, подняла лицо навстречу дождю.

Я отвернулся и полез под самолет. В груде мокрых полусгнивших вещей обнаружились мои первые изобретения — тубус с подзорной трубой, позволявшей видеть магические явления, и шокер. Последний почти не пострадал — только корпуса труб, в которых были установлены линзы, разошлись по швам, и внутри плескалась водичка. Я вытряс воду, поправил сдвинувшиеся линзы и, направив шокер на валун, нажал на спусковой рычаг, раскручивая маховик. Полыхнуло, валун зашипел. Надо же, кристалл соды, залитый смолой, уцелел! Пять лет под дождем!

Выбравшись из-под машины, я обнаружил Ану, разводившую остатки порошкового питания водой из лужи, плескавшейся на уступе скалы. Мои упражнения с магией не произвели на нее никакого впечатления. Похоже, голод донимал ее гораздо сильнее, чем меня. Махнув рукой, я забрался во внутренности кита. Мысленно перекрестившись, потянул рычаг, добавляя импульс на чебурашку вертикальной тяги — ничего не произошло. Подергал остальные приводы — тот же эффект. Я достал подобранную в груде вещей линзу и осмотрел активные ядра — обычные бронзовые болванки, никакой магии в них не было. Вот так дела! Мое самодельное ядро из кристаллика соды, залитого смолой, пережило все эти годы под открытым небом, а изящная и эффективная магия скелле — сдохла.

— Илья! Спускайся — надо отметить, что мы дошли.

Я охотно спрыгнул с машины:

— Ань, а ты сможешь обновить ядра? — в последнее время я стал звать ее земным именем, и пока она не возражала.

— Боишься, что, пока была на Земле, потеряла дар?

Не отвечая, я взял стакан со своей порцией:

— За твое здоровье!

Девушка прищурилась и улыбнулась, поднимая свой стакан:

— Земные обычаи?

Мы стукнулись и медленно, смакуя каждый глоток, выпили.

— Все. Еды больше нет. Значит, только вперед!

— Илья?

Я посмотрел на девушку. Последнее время, помня тот неловкий разговор, она частенько поддразнивала меня. Но сейчас она была серьезна:

— Миша отдал мне второй маяк, неактивированный. Не хочешь вернуться?

— Нет. Зачем?

— Затем, что я уверена — ты здесь не выживешь. Земля — твой дом. Я же видела. Я там — чужая, а для тебя это как воздух.

— Ана, я — инженер. Твоя планета для меня — вызов. Я так и не разгадал загадку, не разобрался, как работает скелле, как можно перебрасывать людей с планеты на планету. На Земле же я обычный человек. К тому же отставший лет на пятнадцать от жизни. Что еще хуже — теперь меня там никто не ждет. Здесь же, кроме загадки скелле, у меня есть ты, — я помычал. — Ну, в том смысле, что мы заключили сделку, я дал слово, у меня есть человек, которому я нужен. Кого я найду на Земле, внуков?

— Почему ты так кипятишься каждый раз, когда я тебе что-нибудь предлагаю? Простой вопрос — простой ответ. Нет так нет.

Мы помолчали.

— Почему ядра, которые ты настраивала, протухли?

— Ну, это же как отпечаток, как рисунок на живом металле. Металл изменяется, хоть и медленно, рисунок разрушается.

— Маяки тоже разрушаются?

— Не знаю. На металле легко записывать структуры, которые ты называешь ядрами. На кварце это невозможно. Но они же записаны — значит, там эти структуры являются частью кристалла. Если так, то они вообще разрушатся только вместе с камнем. Я так сделать не сумею.

Я кивнул на самолет:

— Обновишь? Я разберу остатки барахла, может, найду чего полезное.

— Я видела твой компас. Ты его оставил на камне рядом — он там до сих пор лежит.

— Пусть лежит. У нас теперь компас получше, — я хлопнул ладонью по карману, где лежало произведение земного искусства.

***

Самолет без обшивки, как оказалось — крайне неустойчивая система. Приходилось лететь очень аккуратно, не спеша, и все равно я находился в диком напряжении. Это было как поездка на автомобиле по ледяному полю — любая неравномерность полета, любой порыв ветра стремились развернуть машину — сказывалось отсутствие хвостового оперения и общая аэродинамическая неоднозначность этой летающей корзины с дырками, прикрытыми нашими собственными телами. В конце концов, наплевав на непрекращающийся дождь, я посадил самолет на краю очередного озера и, использовав собственную плащ-накидку, соорудил обшивку для сохранившегося каркаса хвоста. Лететь стало намного проще, но и намного неприятнее — мокрая одежда, обдуваемая встречным потоком воздуха, работала как первоклассный холодильник. Трясясь всем телом и клацая зубами, я скукожился за спиной моей спутницы, стараясь сохранить остатки тепла.

К счастью, дождь по мере удаления от гор становился все реже, пока окончательно не прекратился. Я посадил машину и попросил Ану высушить мою одежду.

— Стой смирно, — велела она, и следующие несколько секунд я наслаждался обжигающими потоками горячего пара от моих джинсов и футболки. В какой-то момент мне даже показалось, что еще немного, и я сварюсь, но вода в одежде закончилась, клубы пара вокруг моего тела развеялись, и настроение заметно улучшилось.

Оно улучшилось бы еще больше, если бы мы могли найти какую-нибудь еду. В гамаке, когда-то подвешенном под днищем летающей машины, был запас еды на несколько недель, но годы, проведенные под открытым небом, оказались фатальными для него. Не уцелели даже местные эквиваленты консервов — стеклянные банки с крышками, залитыми той самой смолой, которую я использовал для изоляции кристаллов. Сами банки уцелели, но их содержимое не вызывало не малейшего желания его пробовать, даже у голодного человека.

Переночевав на краю знакомого озера, которое запомнилось своей необычной формой в виде полумесяца, голодные, мы отправились дальше не запад.



Глава 12

Бесконечный ковер леса под нами рывком отодвинулся далеко вниз, мелькнули скалы, которые ограждали Облачный край от населенного мира. Теперь во всех смыслах можно было сказать, что мы вернулись в Мау. Сбросив скорость, я завертел головой, пытаясь разглядеть неравномерность в лесном покрове, в которой могла прятаться река. Наконец, что-то похожее обнаружилось немного в стороне, и минуты спустя мы летели над узким речным потоком, пробирающимся среди деревьев-шишек. Ана повернулась ко мне, и я разобрал ее слова:

— Это не та речка.

— Спустимся до места, где она встретится с другим потоком, и там сориентируемся. Иначе мы можем тут летать полдня.

Ответ девушки я не разобрал и продолжал не спеша следовать за водой. Немного спустя внизу мелькнула развилка, и моя спутница наклонилась, разглядывая ее.

— Илья, разворачивайся! Я знаю это место, нам вверх по этому притоку. Только осторожно — там был действующий рудник.

Я развернул машину и полетел вдоль мелкой и узкой речки, которую в этом месте никогда не видел. Еще через некоторое время речка стала мельче, расширилась, вдоль ее русла потянулись каменистые россыпи, и я взял немного в сторону, так, чтобы нас нельзя было заметить с берегов. Эти места я уже видел.

Аккуратно обогнув действующий рудник, прошли над зданиями секретной базы семьи Ур — никакого видимого движения внизу не было, и мы решили садиться.

***

Мой калибровочный стол уцелел, только покрылся пылью. Листы чертежей на стенах импровизированной лаборатории сорвали сквозняки, и теперь их остатки, затоптанные и грязные, валялись под стенами. Уходя, я не закрыл ставни окон, понадеявшись на хозяйственного Курта, и в помещении вдоволь погулял ветер. Было похоже, что Курт уехал в спешке — маленький домик внизу, под обрывом, рядом с речным причалом, где он жил, был не заперт и запущен, остатки постели догнивали на его кровати, на столе нашелся кувшин с засохшим содержимым непонятного вида. Никаких записок мы не нашли. Похоже, никто не рассчитывал на то, что мы вернемся. Естественно — не было никаких запасов еды. К счастью, рядом с домиком Курта нашлась небольшая плоскодонка, которой он пользовался в свое время. Она не выглядела рассохшейся — возможно, ею пользовались не так давно. Наш следующий шаг был очевиден — надо было спускаться к действующему руднику за едой и информацией.

Заскрипели ступеньки, и в комнату вошла Ана. Одетая в земные джинсы, кроссовки и толстовку с надписью «Reel», она казалось такой же чуждой этому месту, как и я сам. Тем не менее, в ее поведении чем дальше, тем больше мне виделась прежняя Ана — скелле, маути6, дочь главы древней аристократической семьи. Вот и сейчас она выглядела предельно серьезно и сдержанно:

— Илья, ты идешь со мной. Спустимся на рудник, там примем решение, что делать с тобой дальше. Я настоятельно рекомендую тебе принять мое предложение. Я бы не хотела тебя терять, а без статуса члена семьи это произойдет гораздо раньше, чем хотелось бы.

— Есть, командир. Только вот с членством повременим, пожалуй. И еще, я не знаю какие у тебя планы, но я знаю точно — мне нужно время. Мне нужно спокойно поработать в лаборатории. Все эти инструменты, которые я притащил с Земли, информация, которую мне сообщил Михаил, должны быть использованы. Если я буду бегать по городам, отбиваясь от сестер, то наверняка закончу именно так, как ты и предполагаешь. Нам надо найти место, где я смогу работать.

— Нам надо поесть, для начала. Пойдем, сейчас тебе тут нечего делать.

Я вздохнул, Ана права. Сейчас бы тарелочку наваристого пряно-душистого харчо с лавашом! Желудок дернулся и зло уперся в ребра — какое, на хрен, харчо? Хотя бы пару сухарей!

***

Старый рудник действовал. У длинного причала, выступающего почти до середины русла, стояла лодка, которую незнакомые люди грузили какими-то мешками, вероятно, с рудой. Увидев нас, один из грузчиков стремглав убежал в сторону небольшого домика, прятавшегося среди зарослей псевдобамбука рядом с водой. Ана подвела лодку к причалу, и я выскочил на него, заводя швартовы. Навстречу мне по скрипучим доскам важно вышагивал местный начальник — пузатый дядька с очень темным загорелым лицом. Мне подумалось: где он успел так загореть, ведь здесь, на границе Облачного края, солнце — не такой уж частый гость?

Незнакомец встал, широко расставив ноги и перегородив проход на берег, девушка оставалась в лодке, нахмуренная и молчаливая. Еще на подходе она сообщила, что видит этих людей первый раз.

— Кто такие? — как обычно у местных, без приветствия начал дядька.

Я решил не чиниться и спокойно представился:

— Илия из Садух.

Глаза незнакомца дернулись, он, видимо, убавил спесь:

— Садух. Сейчас кто угодно может назвать себя Садух, — он всматривался в мою свежевыбритую физиономию.

Сзади скрипнули доски пирса, я оглянулся, Ана невозмутимо рассматривала незнакомца.

— Проверять будем? — спросил я, готовый предъявить свой крестик.

— Не на чем, — буркнул тот и, помолчав, добавил: — И что уважаемому Илии здесь надо? Я с Садух дел не веду, я человек маленький, мое дело — грузить концентрат.

Почувствовав слабину, я слегка надавил:

— Для начала, хотелось бы знать, как зовут маленького человека.

Почему-то Ана не произвела никакого впечатления на дядьку. Точнее, и грузчики, и незнакомец таращились на нее с большим любопытством вместо знакомого по прежним путешествиям с девушкой панического страха. Может быть, земная одежда не позволила им разглядеть скелле?

— Маатах, — очнулся мужчина и рыкнул на грузчиков: — Вам что, особое указание надо? Чего стали?!

Те тут же унеслись на берег к большой груде мешков, складированной неподалеку.

— Пойдемте к домику — здесь мы мешать будем, — нехотя пригласил нас Маатах.

Приближался вечер, в тени бамбука рядом с домиком было уже сумрачно. Управляющий, которым, по всей видимости, был Маатах, махнул нам рукой на лавку рядом со стеной и сел сам, напротив. Ана продолжала молчать, похоже, приняв решение до времени не вмешиваться. Я начал первый:

— Маатах, я здесь не от лица семьи. Хотя посмотреть, конечно, любопытно, кто здесь хозяйничает.

— Я за пределы рудника не выхожу. А рудник этот Садух не принадлежит, — дядька набычился.

— Лодка тоже не выходит? — поинтересовался я.

— Лодка берега не касается! В Дальнем все знают, что мы с орехом не связываемся! — Маатах, похоже, был нешуточно взволнован.

Я не знал, что такое Дальний — возможно, ближайший поселок вниз по течению. Но сейчас это было неважно.

— Не кипятись! Говорю тебе, я не по делам. Можешь продать продовольствия? Мы поиздержались, пока прочесывали пустоши.

Похоже, это сразу же успокоило Маатаха:

— Да, пожалуйста. Только разносолов у нас никаких нет — мы люди простые.

— Давно уже здесь сидишь? — с видимым сочувствием спросил я расслабившегося управляющего.

— Уже третья смена. Первый раз сюда года два уже как приехал. Но мне нравится — тихо, — он опять настороженно посмотрел на меня.

— А из Ур видел кого-нибудь? — девушка не шевельнулась.

— Откуда? Чего им тут делать?

— Ну, это же их рудник?

— Какой рудник? Это слезы, а не рудник! Еще год-два, и можно забыть о нем. Лет пять уже, как Ур его в аренду сдают. О них уже все, поди, забыли здесь.

— А мне говорили, что сюда Сам приезжал, лично, — забросил я наугад наживку.

— Ну, то еще до нас было. Теперь старик носа из своего владения на скале не кажет, — Маатах стрельнул глазами на девушку.

Семья Ур отличалась довольно экзотическим для местных обликом — оставалось надеяться, что управляющий сочтет невероятным визит гостей такого уровня в этот глухой угол.

Так же, наугад, я решил забросить еще одну наживку:

— Не в курсе, Садух сейчас в Саэмдиле?

— Откуда мне знать? — насторожился Маатах.

Я сделал вид, что так и должно быть, ухмыльнулся:

— А вдруг знаешь? Проверка — ты уж извини.

Потратив еще какое-то время на суету с продовольствием — набрали целый мешок, чем, похоже, немало удивили кладовщика — мы отошли от причала и направились обратно наверх, к базе.

Ощутимо темнело, и я опасался, что, пока дойдем, стемнеет совершенно. К счастью, я захватил с Земли маленький, но мощный фонарик, и была надежда, что, если что, то мы хотя бы сможем пристать к берегу без приключений. Какое-то время молчали, поглощенные едой.

На ближайшем перекате, пока я, выбравшись из лодки, брел в воде, борясь с неожиданно сильным течением, Ана вдруг произнесла:

— Папа жив. Мы должны добраться до него.

Я приостановился, но лодка, влекомая магическим движителем, останавливаться не собиралась, и мне пришлось ускорить шаг, оскальзываясь на камнях. Наконец, выбравшись с переката, я забрался в лодку и с наслаждением вытянул мокрые избитые ноги:

— А где эта скала?

— Это на север от устья Дона — довольно далеко. Я там родилась, — и после паузы: — Между прочим, эта скала — остатки строения древних. Интересно, что скажешь ты, когда это увидишь.

— Поживем — увидим, — я вздохнул. — Думаю, без самолета нам не обойтись.

Девушка помолчала, потом произнесла задумчиво:

— Может быть. Только его надо привести в порядок. И еще, я не представляю, как мы будем летать ночью.

Я пожал плечами:

— Полетим днем. Останавливаться будем в стороне от людей. Но, в любом случае, я уверен, нас заметят, — заулыбался. — Зато, не догонят. Считай, что этот полет над всем Мау будет как объявление войны!

В сумерках я не видел ее лица, но, похоже, она пристально разглядывала меня:

— Не боишься войны?

Я вновь пожал плечами:

— Не знаю. Сейчас я точно ничего не боюсь, — подумав, тихо добавил — Кроме лап скелле.


Глава 13

Три дня мы провели на базе. В домике, где раньше обитал Курт, нашлись остатки полотна, которым раньше был оклеен наш самолет. Два больших рулона почти истлели снаружи и по краям — видимо, поэтому на них никто не позарился, а может быть, на базе просто никого не было с тех пор, как ее оставили хозяева. Почти все время я провозился, восстанавливая обводы летательного аппарата. На старом складе обнаружилась большая бочка со смолой. Когда я вскрыл ее, то обнаружил затвердевший пластик и решил, то смола полностью полимеризировалась. С досадой пнув ее ногой, я услышал, как внутри плеснулась жидкость, и пятнадцать минут спустя Ана обнаружила меня стоящим посреди обломков разгромленной деревянной бочки, любующимся творением случая — пластиковой полупрозрачной канистрой, с мельчайшими деталями воспроизводящей деревянный шаблон, в которой плескалась уцелевшая смола. Аккуратно срезав пластик с отпечатка затычки, я стал обладателем шикарной тары и вполне годного содержимого. Для застывания смолы необходимо было испарение какого-то растворителя, который в ней содержался. Слоя пластика в полтора сантиметра вполне хватило, чтобы прервать этот процесс. Уцелевшую смолу я использовал для покрытия полотна, которое натянул на каркас самолета и которое, как показало время, оказалось самым ненадежным элементом конструкции. Ана принимала самое непосредственное участие в восстановлении оболочки — пользуясь своим даром, она прогревала нанесенную смолу, от чего та застывала почти мгновенно.

Результат превзошел все ожидания. Смола застыла блестящей, прочной и в то же время эластичной коркой. Самолет сверкал гладкими боками в свете наконец-то выглянувшего солнца. Дорвавшись до любимого занятия, я никак не мог остановиться. Девушка уже изнывала от нетерпения в ожидании путешествия, я же планировал, как использовать остатки замечательного природного пластика. Недостатком конструкции было отсутствие ветрозащитных козырьков — на большой скорости глаза очень быстро начинали пересыхать и слезиться. И я задумал отлить их из остатков смолы. Проблема была в том, что поверхность козырька должна была быть идеально гладкой, для того чтобы сквозь него можно было хоть что-нибудь увидеть. Проведя несколько часов под недовольное ворчание девушки, я нашел решение — если на свежий, только затвердевший пластик капнуть смолой, то она диффундирует в него, не оставляя видимой границы, какой бы шероховатой ни была поверхность. Воспользовавшись этим, я отлил лист пластика из смолы на ровной доске, смазанной остатками масла. Дождавшись затвердевания, аккуратно снял заготовку, перевернул и залил еще одним слоем смолы. В результате пару часов спустя у меня были два гибких прозрачных листа, из которых я и вырезал козырьки.

Несмотря на нетерпение, Ана понимала, что от нашей подготовки в конечном итоге зависит благополучие перелета. Несколько дней, потраченных на ремонт, не сильно задержат путешественников, которые уже потратили десяток земных лет. Скелле, ожидая результатов моих усилий, вела себя как простая женщина, выпекая лепешки из муки, которую мы купили на руднике, стирая и ремонтируя наши вещи, сильно пострадавшие за время пешего перехода. Только вот вместо того, чтобы разжечь печь, она предпочитала жарить тесто энергией источника, которой она с тем же успехом сушила одежду и носила воду из ручейка в основании скалистого обрыва, ограждавшего провал рудника.

***

Обычное для этих мест утро — облака с редкими разрывами, отсвет солнца, пробивающегося через них, легкий теплый ветерок, наполненный запахами леса. Я объяснил Ане земной обычай — посидеть не дорожку, и теперь мы сидели на краю скалы, отдыхая от хлопот и сборов перед дальней дорогой. Мои идеи не иссякли, иссякли доступные материалы и инструмент, которым я мог воспользоваться. В конце концов, какой смысл в том, что ты творишь, если ты не используешь это? На площадке за домом сверкающей каплей застыл, ожидая пилотов, самолет. Пришла пора отправляться в далекий путь на запад.

— Ну, с богом!

— Это с тем, который всех любит? — ехидно спросила девушка.

— Для меня с ним. А ты сама решай, — не стал я развивать давний разговор.

Ана решительно встала:

— Поехали. Нам надо добраться до Дона и найти какой-нибудь поселок помельче — меня уже тошнит от этой колбасы и лепешек.

— Наконец-то я понял, чего ты была так нетерпелива.

— Знаешь, какое мое любимое блюдо?

— Догадываюсь. Что-то вроде жареного языка. Так?

— Ага. Только надо, чтобы он был болтливый не в меру. Тогда он помягче будет.

— Молчу, молчу. И предупреждаю, у меня он жесткий.

***

Самолет охотно поднялся, стоило мне сдвинуть управляющую тягу, деревья плавно нырнули вниз, чтобы превратиться в пушистое серо-голубое море, над головой придвинулся потолок рваного облачного одеяла. На душе было легко — так бывает, когда становится ясно, что делать, как поступать и от тебя требуется только одно — идти вперед. Скелле сидела в своей излюбленной передней кабине, я рулил аппаратом сзади. Полет с восстановленной и даже улучшенной обшивкой стал гораздо более стабильным и уверенным. Комфорта добавляли защитные козырьки, получившиеся настолько удачными, что я по-настоящему ими гордился. Вообще, полет без шумного мотора доставлял сплошное удовольствие и радость.

Мы развернулись над руслом безымянной речки, приютившей рудники, один из которых на какое-то время стал для меня домом, и, держась немного в стороне от воды, так, чтобы не привлекать раньше времени излишнего внимания, двинулись вниз по ее течению. Рано или поздно, но все реки на этой равнине впадали в Дон. Яркими пятнами на серо-голубом каракуле леса блестели отблески солнца, пробивавшегося в разрывы облаков, шумел ветер в переплетениях стоек и тяг над головой, поддерживавших узел с установленной «чебурашкой» вертикальной тяги. Было тепло, даже немного жарко, но ветер легко сдувал липкий жар с головы и тела. Хотелось летать бесконечно. В очередной раз я отметил, что серо-голубой цвет растительности на этой планете рождает в полете необыкновенное ощущение того, что ты двигаешься в узкой щели между серым небом и таким же серым морем.

Несколько раз промелькнули внизу развилки сливавшихся вместе речушек. Русло, которому мы следовали, стало ощутимо шире, но никаких населенных пунктов мы все еще не встретили. Я поднялся повыше, прижимаясь к нижней кромке облаков и стараясь рассмотреть общее направление течения реки, так как последняя чрезмерно много петляла, и иногда казалось, что разворачивается обратно. С большой высоты русла мелких водных потоков терялись в монолитном ковре леса, однако вдалеке, там, куда мы направлялись, я заметил какие-то неоднородности, как будто кто-то огромный расчертил лесной ковер гигантским ножом. Не тратя больше времени на отслеживание мелких потоков, я направил самолет прямо туда. Оглянувшись назад, я заметил, что кромка плато, которое называлось Облачным краем, тянулась отчетливой темной полосой от края мира до края. Отличный ориентир — отметил я про себя и больше не оборачивался.

Приблизившись к намеченной цели, я заметил, что в этом месте сливались две довольно большие реки. Между берегом и краем леса узкой длинной полосой вдоль воды располагался небольшой поселок с пристанями. На воде, перечеркивая отражение неба, двигались несколько лодок. Вдали виднелась небольшая самоходная баржа, направляющаяся вниз по течению. Я сбросил скорость, впервые рассматривая местный населенный пункт с воздуха. Хорошо были заметны высокие скатные крыши нескольких торговых домов, россыпь мелких частных домиков в один этаж и одинокое типовое строение в форме замкнутого четырехугольника — вероятно, гостиница, или, как они здесь назывались, станция. Естественный изгиб реки оформил подобие извилистой улицы, которая тянулась через весь поселок. В остальном же казалось, что домики разбросаны совершенно беспорядочно, при этом, по местной традиции, нигде не касаясь друг друга.

— Думаю, что это и есть Дальний, — сказал я Ане.

— Я была в нем, — отозвалась та. — Да, это он. Но кормят здесь паршиво. Надо добраться до какого-нибудь поселка ближе к Орнежу7 — там уже гораздо цивилизованней.

— Ближе к Орнежу, вероятно, уже и города встречаются?

— Нет. Первый нормальный город здесь уже на самом Орнеже, и намного ниже.

Я немного помолчал, рассматривая Дальний:

— Красиво.

— Ага. Мне нравится летать! Хрен меня сестры теперь с неба снимут.

Я рассмеялся:

— Хрен — это такое растение на Земле. Очень едкое, между прочим. А еще это неприличное иносказание, которое девушкам лучше не использовать.

— Значит, хрен, хрен, хрен им! — отозвалась Ана. — Давай я дальше поведу?

— Давай, рули.

В этот день нам довелось налетаться вдоволь. До того, как мы навестили первый одобренный Аной поселок, нам пришлось еще дважды садиться, чтобы слегка отдохнуть. Казалось бы, беспечное и радостное ощущение полета, шикарные виды, комфортная погода, что еще надо — лети и лети. Но, как выяснилось, неподвижное сидение на жесткой доске, изображающей кресло пилота, — еще то удовольствие. Кроме того, никто не отменял и естественные потребности человеческого организма. Для посадок мы выбирали безлесые края речных обрывов вдали от жилья и речного транспорта. Убедившись с воздуха, что поблизости нет никакого движения, мы чувствовали себя в безопасности.

По моим ощущениям, комфортная скорость движения самолета составляла не более пятидесяти километров в час. Таким образом, когда мы обнаружили открытое зеркало широкого речного потока — Орнежа, одного из главных притоков Дона, — мы, с учетом наших посадок, преодолели около двухсот километров.

Широкая лента реки блестела солнечными пятнами, ветер рисовал на ее зеркале полосы ряби, на воде болталось несколько лодок. Барж видно не было, но большой поселок, располагавшийся чуть ниже слияния Орнежа с безымянным притоком, выпускал на воду щетку речных причалов — сейчас пустых.

Я убрал тягу, и машина повисла в воздухе, медленно дрейфуя и разворачиваясь под слабым ветром. Ана заявила, что здесь мы сможем пополнить припасы и, по ее словам, нормально пообедать. Но, прежде чем соваться в поселок, следовало убедиться, что в нем нет скелле. Я вооружился своей подзорной трубой, а Ана медленно и невысоко повела самолет вдоль речного берега. Пристально вглядываясь в оптический прибор в поисках следов скелле, я услышал крик — кричал человек на причале, что-то неразборчивое, указывая рукой на нас. Мы, по-прежнему не торопясь, прошли вдоль всего поселка, уделяя наибольшее внимание зданиям, которые могли принадлежать местной власти. Когда, убедившись, что следов магии, по крайней мере, на доступной для трубы — около двухсот метров — дальности, нет, мы вернулись в район пирсов, там уже собралась толпа — не менее двух десятков человек. Никто уже не кричал, люди молча смотрели на нас.

— Может, сядем где-нибудь в стороне? — чувствуя некоторое напряжение, спросил я у моей спутницы.

— Это неважно. Все всё уже видели. Кроме того, мне надоело прятаться. Я — скелле. Пусть другие прячутся, — высокомерие и надменность возвращались к ней, стоило нам приблизиться к людям.

— Ну да. Извини. Я уже стал забывать как-то, — ответил я, думая о том, что нас можно было считать стратегической авиацией. Ну, а что? Ядерная бомба на борту — в наличии.

— Прямо на пирс сможешь сесть? — спросила девушка.

Я заколебался. Еще недавно я чуть не разбился, пытаясь сесть на гораздо большую по размеру полянку, правда, окруженную со всех сторон высоченными деревьями. Убрав тягу, я позволил ветру развернуть машину и оценил дрейф. Ширина причала была рассчитана на две телеги, и это давало надежду на успех. Правда, ветер тащил нас аккуратно поперек выдававшегося в реку пирса, но при этом был слабый, и я решил рискнуть. Ветер как раз сносил аппарат в направлении очередного причала, и я, развернув машину по нему, позволил сносить себя дальше, лишь медленно опускаясь. Когда машина пересекла носом кромку причала, я слегка сдвинул тягу, притормозив дрейф, и позволил самолету опустить себя на доски. Наверное, со стороны это выглядело как профессиональная и уверенная посадка, но с моей точки зрения это был набор случайностей и возможностей. Только приземлившись, я понял, что второй раз, по своей воле, я бы такого делать не стал. Самолет стоял поперек причала с хвостом, торчащим над водой. Ана решительно выбралась из своего отсека и спрыгнула на доски, машина покачнулась, и на секунду мне показалось, что она сейчас рухнет в воду на потеху публике. Но аппарат стоял стабильно, лишь пружинил настил пирса. Я не торопясь, аккуратно выбрался следом.

Толпа уже переместилась ближе к нам, но на причал никто не заходил. Я заметил высокого худого мужчину, который, торопясь, спускался к причалам сверху, от домов поселка. Ана равнодушно разглядывала толпу — в основном мужчины, несколько подростков, по виду обычные обитатели Мау.

На пирс ворвался высокий мужик и, слегка осадив, с достоинством зашагал навстречу. Я шагнул вперед и встал рядом с девушкой. На мое и, как выяснилось, ее удивление, тот обратился ко мне, игнорируя стоящую рядом скелле.

— Староста причала Саррих, — отрекомендовался мужчина. — Чем могу быть полезен? — продолжил он вполне любезным тоном.

Ана ошарашенно молчала. Я заметил выражение удивления, которое пронеслось по надменному лицу, как порыв ветра над спокойной водой.

— Скажи мне, староста, — начал я, — как давно вы видели в поселке скелле?

Тот, в свой черед, удивился:

— Скелле? Не помню такого. Наша к нам и не поднималась ни разу — сидит там, в Хорнуиле.

— Ну, тогда поздравляю! Считай, ваш поселок впервые посетила живая скелле.

Взгляд старосты дернулся, он уставился на Ану, побледнел, что-то сообразив, и тут же бухнулся на колени:

— Простите, госпожа! Одежка на вас непривычная — сразу и не признать. Простите!

Голос Сарриха исказился, слова вываливались из него кусками — похоже, он здорово испугался. После крохотной паузы толпа рядом с пирсом начала стремительно таять. Я повернулся, посмотрел на Ану, опять развернулся к старосте и поразился — на берегу перед причалом никого не было! Люди всегда сторонились опасности, но чтобы так! Похоже, это пробрало даже Ану:

— Вставай, староста. Ты мне не нужен.

Саррих вскочил и, развернувшись, собрался дать деру.

— Секунду, любезный! — остановил его я. — Ответьте мне, пожалуйста, на несколько вопросов, — продолжил я, направляясь вдоль пирса на берег.

Староста дернулся, оглянулся на Ану и засеменил рядом со мной:

— Конечно, конечно. С удовольствием!

Похоже, его удовольствие росло в зависимости от расстояния между ним и девушкой, и я, остановившись и понизив голос, спросил:

— Послушайте, Саррих. Мы долго путешествовали, и, похоже, пока нас не было, что-то произошло, о чем мы должны знать. Когда мы улетали в путешествие, я не припомню, чтобы люди до такой степени боялись скелле, да, к тому же не могли их опознать. Что случилось?

Мужик замер, не в силах вымолвить ни слова. Я обернулся — рядом стояла Ана. Аккуратно взяв старосту за локоть, я поспешил вновь разорвать расстояние между ним и девушкой. Отойдя на несколько шагов, я встряхнул его руку, приводя того в чувство:

— Ну, так что произошло?

— Так сколько же народу побили!

— Смотри на меня, Саррих, если не хочешь разговаривать с ней. Отвечай. Где побили, когда, кто, кого и сколько?

Мужик опять затрясся — приблизилась Ана, но заговорил:

— Скелле, госпожа. Одни скелле других били, ну и людей заодно много погибло.

Вмешалась Ана:

— Или ты рассказываешь все и по порядку, или я забираю тебя с собой.

Староста попытался вновь бухнуться на колени, но я, схватив его за локти, не дал это сделать:

— Говори уже, идиот, и проваливай.

— Так это все знают! Давно это уже, лет пять назад. Чего-то они между собой сцепились — то я не знаю. Народу побили без счета. Целые поселки мертвых потом находили. Ну, и друг дружку, понятно дело, не щадили. Говорят, в столице башню магов штурмовали, но те отбились. Сейчас вроде успокоились, но злые стали, как… — он с испугом оглянулся на девушку.

— Вы, госпожа, извините — скелле-то немного осталось. Вас только в городе теперь и найдешь. Кому паспорт нужен, те, ясное дело, едут туда. А мы их и не видим теперь.

— А кто же детей на дар проверяет? — поинтересовался я.

— Да сами справляемся. Люди, поди, заинтересованы, чтобы с ребенком все нормально было.

Я отпустил Сарриха, которого все это время приходилось держать за локти:

— Спасибо. Иди уже.

Посмотрев вслед стремительно исчезающему старосте, я повернулся к Ане:

— Слышала?

Она кивнула:

— Слышала. Нам это на руку. Хочу к отцу поскорей — там всё ясно станет.

— Ты же бывала здесь — куда идти?

Девушка вздохнула:

— Пойдем, пока они совсем не разбежались.

Вела меня она не на местную станцию, или постоялый двор, а к одному из домов под высоченной двускатной крышей с цветным разрисованным коньком над ней. Нельзя сказать, что поселок обезлюдел, но встречные явно сторонились нас. На галерее, окружавшей здание, были расставлены столы с лавками — почти французское кафе на открытом воздухе. Люди, сидевшие за столами, притихли и съежились при нашем появлении — видимо, слухи о прилете скелле уже разошлись по поселку. Страх перед скелле надежно защищал нас от излишнего любопытства, а наше имущество — от не в меру жадных рук. Вместе с тем мне стало даже жаль Ану, которая в своей стране ощущала себя более чужой, чем на Земле. В этой ситуации трудно было упрекать ее за то, что она частенько говорила «они» о людях, населявших ее страну. Сейчас этот барьер, похоже, стал непреодолимым. С другой стороны, первоначально ее не опознали как скелле, и если бы я не представил ее Сарриху, то, с большой вероятностью, она могла бы оставаться инкогнито. Возможно, в следующий раз так и следовало поступить. Конечно, хорошо не волноваться за брошенный на пирсе самолет, но и ощущать себя оккупантом в своей стране тоже было неправильно. Теперь было невозможно просто пообщаться, поболтать с незнакомцами, узнать новости. Это не Земля, где можно, не сказав никому ни слова, проехать через полстраны, пользуясь разными видами транспорта, быть при этом в курсе всех последних новостей со всех уголков планеты и заказывать покупки или еду, ни разу не увидев живого продавца. На Мау надо общаться, а стена страха вокруг делала это затруднительным.

Усевшись за длинный стол и проводив взглядом соседей, решивших, что они уже пообедали, я сказал Ане:

— Думаю, в следующий раз не стоит признаваться, кто ты такая. Мне кажется, многие вещи упростятся.

— Я привыкла. Думаешь, до этого что-то сильно отличалось?

— Дело не в привычке. Мы собираемся пересечь огромную страну, и лишний раз не стоит дразнить скелле. Я уверен, что о нашем появлении местная будет знать уже сегодня. В принципе, мы и хотели, чтобы они узнали о нас. Но это не значит, что я собираюсь им сообщать, куда мы направляемся. Скажи, пожалуйста, скелле может передать информацию о нас на побережье?

Девушка задумчиво водила пальцем по столу:

— Может. Есть способ.

— А ты, можешь, например, связаться с утесом?

— Нет. Нужен приемник — это такое, как бы тебе сказать…

— Я понял, — и я похлопал рукой по земному рюкзаку, где, среди прочего, лежала парочка переносных радиостанций — две коробочки размером с тонкую пачку сигарет с длиннющими хвостами антенн. Немного подумав, я добавил: — Хотя с твоим описанием и так понятно, куда мы направляемся, — поймав непонимающий взгляд девушки, я добавил: — Ну, красавица и бородатое чудовище — есть такая сказка на Земле. Они сразу поймут, кто ты, а поняв это, и куда ты направляешься.

Наш разговор прервало тихое покашливание. Оглянувшись, я обнаружил, по-видимому, хозяина заведения, который деликатно мялся в стороне, давая нам возможность договорить. Увидев наши взгляды, он мгновенно переместился к нашему столу:

— Чего изволит госпожа?


Глава 14

Вкусно и с удовольствием поев, мы лениво вышагивали по поселку к причалам. Местные жители, видимо, немного привыкли к нам и уже не прятались опрометью, хотя и продолжали держаться настороженно в стороне. Я нес рюкзак, набитый вкусностями, которые нам любезно презентовал хозяин заведения. Мое предложение расплатиться встретило искреннее недоумение Аны и испуганное возмущение ресторатора. По неуловимому изменению света чувствовалось, что день уже перевалил местный полдень.

— Ань! А вот если бы ты была среди сестер и тебе надо было бы остановить таких летунов, вроде нас, как бы ты поступила?

Девушка некоторое время молчала, сохраняя надменный вид — привычную маску для общения с простыми людьми, — потом, хмыкнув, ответила:

— Определила бы, куда они направляются, отправилась туда и устроила засаду.

— Ну, хорошо. Вот мы прилетаем к твоему отцу, а рядом с ним, во дворе, например, стоит десяток скелле. Что мы будем делать?

— Наше поместье, если ты еще не в курсе, — наша суверенная собственность. Никто скелле туда не пустит, а если они попробуют зайти силой, то это уже будет война. И войну эту поддержат все аристократы, по понятным причинам. Король и его семья тоже аристократы, между прочим, и у них тоже есть право «сетта».

— Как ты сказала? «Сетта»?

— Это древний закон, который чтут еще со времен до Второго поворота — суверенная власть аристократических семей на территории их родовых поместий и не только.

— Ну ладно. Отец не пустил сестер в поместье, они встали за воротами. Что они могут сделать? Вот летим мы, такие красивые, и тут — бац!

Женская логика — она еще та логика:

— Тебе пора побриться, Илья.

Я с деланным изумлением уставился на нее:

— Полагаешь, тогда я стану неотразим для скелле?

Девушка фыркнула:

— Тогда, может быть, никто не вспомнит об одном мун, который убивал скелле налево и направо.

Я обиженно пробурчал:

— Утром только побрился. Мне что теперь, два раза в день морду скрести? — затем вернулся к прежней теме: — Так все же, что бы ты сделала?

— Подождала бы, пока не подлетят поближе, и долбанула бы, например, ледяным копьем. Если подлетят совсем близко, можно просто сжечь.

— А можно поконкретнее? «Поближе» — это на сколько в метрах? И что такое «совсем близко»? И что такое «ледяное копье»? И как именно жечь будем?

Разговаривая, мы уже спустились к воде, где на пирсе гордо возвышался наш летательный аппарат. Берег оказался усеян зрителями, которые ежились под взглядом скелле, но не уходили.

— Упустили выгоду, — задумчиво сказал я. — Надо было билеты продавать.

Ана фыркнула, и мужик, стоявший на соседнем пирсе и делавший вид, что возится с канатом, шумно рухнул в воду. С берега послышались смешки. Пока мужик выбирался из воды, можно было расслышать дельные и не очень советы, которыми зрители помогали тому. Выбравшись из воды, он замер в нерешительности. С одной стороны, нужно было идти сушиться. С другой, можно было пропустить все самое интересное. Зрители, воодушевленные тем, что мы, точнее, скелле, еще никого не убили, разразились веселым гвалтом, на все лады призывая несчастного мужика позаботиться о здоровье, не оставлять жену, давали советы, кто и где мог бы его обсушить и так далее.

Надо было спасать незадачливого зрителя, и я полез под самолет, чтобы разгрузить содержимое рюкзака в сетку под днищем. Гвалт тут же прекратился. Выбравшись обратно, я обнаружил, что девушка уже сидит на своем любимом месте. Ничего не оставалось, как забираться в кокпит.

Берег, усеянный людьми, плавно ушел вниз. Я разворачивал нос аппарата к ветру и осматривался, когда снизу донеслись ликующие крики и свист. Похоже, что весь ужас перед техникой, который столетия культивировали скелле, испарился как мираж. Восторг от полета, от нового и будоражащего воображение чуда, заставил людей мгновенно забыть уроки и страхи далекой катастрофы.

Сориентировав машину, я не стал разгоняться и вернулся к прерванному разговору:

— Ань, так что там за «ледяная стрела»?

Девушка развернулась вполоборота:

— Самое дальнобойное заклинание — одна скелле формирует область, где конденсируется вода из воздуха и замерзает, получается такое веретено из льда, другая ориентирует копье и накладывает на него импульс. Летит такая сосулька далеко — метров на пятьсот.

— То есть это вроде выстрела из арбалета?

— Ну да. Только без арбалета.

— И как часто они могут такими сосульками пуляться?

— Часто. Единственное ограничение — как быстро сосулька вырастает.

— А сбить такой снаряд ты сможешь?

— Только теоретически. Если импульс размазать по большой площади, то его не хватит, чтобы отклонить тяжелую сосульку. А разглядеть сосульку в полете, да еще на нее настроиться — несерьезно.

— А на каком расстоянии они смогут сжечь аппарат?

— Думаю, что метров пятьдесят максимум. Тут от личных способностей зависит. Средняя скелле дальше двадцати метров ничего не может, а то и меньше. Но если бы я решала, то послала бы лучших боевых магов. Они метров на тридцать сожгут все что угодно.

— Ты сказала про сосульку — часто. Это как?

— Большая сосулька летит дальше, но и времени на то, чтобы она наросла, нужно больше. Думаю, что один раз в минуту — реально. Мелочью же можно пулять почти как из пулемета — раз в секунд пять-десять.

— Спасибо. Мне подумать надо.

На некоторое время мы замолчали, и я набрал скорость. Русло Орнежа то немного сужалось, то расширялось так, что казалось гигантской рекой. Я летел по прямой, а оно то уходило куда-то далеко в сторону, так, что можно было видеть только разрыв в однородном ковре леса, то плавно возвращалось, чтобы, проводив самолет, уйти в другую сторону. Никаких лодок или барж на воде видно не было. Лишь один раз вдалеке мелькнуло нечто, похожее на баржу, но в блеске неба, отраженном водой, не было видно следов движения, и я решил, что, что бы это ни было, оно было неподвижно.

Ана заерзала и затем опять повернулась ко мне:

— Илья?

Я сбросил скорость, чтобы ветер не мешал разговору.

— А чего ты хочешь? — продолжила девушка. — Вот раньше ты хотел вернуться — вернулся. Ты хотел разобраться — мне кажется, разобрался. А что теперь? Наша сделка испарилась сразу, как только мы оказались на Земле. Зачем ты вернулся сюда?

— Ну, во-первых, ни с чем я не разобрался. На Земле, в земной науке, «разобрался», значит, могу повторить. Любой инженер, который знает, как работает, например, двигатель, может сделать, при наличии материалов, инструментов и времени, такой же или другой. Это будет означать, что он разобрался. Я же, как ты понимаешь, даже при наличии черной дыры под боком ничего воссоздать не могу. Даже если бы у меня были и материалы, и инструмент, и время — не могу. Это значит, что ни хрена я не разобрался.

Я немного подумал, хмурясь и чувствуя себя чем-то недовольным. Ана терпеливо ждала, все так же сидя вполоборота.

— Во-вторых. Почему ты решила, что наша сделка расторгнута? Ни ты, ни я не получили то, что хотели. Прыжок на Землю через двенадцать лет — это не то, что я на самом деле хотел.

Я замолчал снова. Девушка смотрела на меня, как если бы я еще не ответил на вопрос.

— Ну, и в-третьих. Я считаю, ты мне доверилась. Бросить тебя одну — худший грех, который только есть на Земле. Называется «предательство». Ну, по крайней мере, у моего народа.

Ана, ничего не ответив, отвернулась, и я прибавил тяги.



Глава 15


Я думал. Я был уверен, что скелле уже приняли наш вызов. Конечно, этот мир не такой быстрый, как Земля — пройдет еще немало времени, пока они примут решение, что делать. Но в том, что, рано или поздно, нам предстоит встретиться, я не сомневался. Пытка скелле, с которой я познакомился здесь, оставила глубокий шрам во мне. Я одновременно боялся и ненавидел их. В этом чувстве была неразрывная связь — я ненавидел именно потому, что боялся. Боялся же я абсолютно иррационально — мое сознание в этом не участвовало, страх поселился во мне, где-то в глубинах древних частей мозга. Ненависть, порождаемая неконтролируемой химией, пугала. Но поделать я ничего не мог. Когда я обдумывал, как защититься от магии сестер, моей первой реакцией было — убить. Сколько я себя помнил, никогда не был таким кровожадным. Поэтому сейчас я старался обдумать способы, которые могли бы защитить нас без нападения на противника.

Первый и самый очевидный способ — не приближаться к скелле. Их магия непосредственно действует на очень маленьком расстоянии, и избежать ее мне должна была помочь подзорная труба. На ее изготовление пошли линзы из неведомого мне кристалла, добываемого в Радужном разломе, который я так и не увидел, хотя был совсем рядом. Линзы из этого материала реагировали на любую неоднородность в потоке энергии от Источника и превращали ее в видимый свет. Таким образом, используя эти линзы, местные распознавали наличие магических элементов в вещах и людях. Установив их, как детали оптической подзорной трубы, я мог видеть скелле через любые материалы и препятствия. Однажды, это уже спасло мне жизнь. Моя подзорная труба, потрепанная и пролежавшая под открытым небом семь местных лет, аккуратно отремонтированная, должна была обеспечить мне преимущество в игре кошки-мышки. Правда, радиус ее действия был весьма ограниченным, но я надеялся, что смогу разглядеть скелле метров со ста.

Главное, в чем я нуждался — это время и информация. Мне бы прожить здесь спокойно хотя бы годик, я бы такого наворотил! Подтверждением моей самоуверенности был летательный аппарат, который я, не мудрствуя лукаво, назвал — самолет. На его разработку и постройку ушла всего пара месяцев.

Второе, что мне было жизненно необходимо — это добраться каким-то образом до книгохранилища сестер, которое находилось в Арракисе. Из того, что мне рассказал Михаил, я мало что понял, но так было потому, что полагаться приходилось на память человека, который много лет назад переводил эти тексты, даже не осознавая, что они значат. Здесь моя самоуверенность давала сбой, но другого варианта действий у меня пока не было. Разве что лететь к Хилитам.

И наконец, в моей голове роились идеи о том, как защититься от магии — можно было бы располагать, например, на угрожаемом направлении зоны с наведенным импульсом. Пока в этой области нет ничего, кроме воздуха, результатом будет банальный сквозняк, но стоит туда влететь, например, сосульке, как она будет сбита с траектории или разрушена. Или можно было бы блокировать для скелле сам источник. Тем же способом, как они это делали со своими арестованными сестрами. В том случае использовался специально сконструированный шлем, который дробил, как в калейдоскопе, поток энергии от черной дыры, не позволяя магам управлять ею. Можно было бы сбросить облако из дробленого материала, который шел на изготовление линз, как дымовую завесу между нападавшими и направлением на источник. Тот же принцип, что и в рассеивании дипольных отражателей Земными боевыми самолетами, чтобы исказить или, даже, блокировать поток энергии от радара.

Идеи толклись в голове, требуя внимания и просчета. Во мне росло убеждение, что я физически не смогу справиться со всем этим. Любая идея, даже при условии поддержки со стороны, требовала для своей реализации времени. Следовало сосредоточиться на самом важном, на том, что приведет меня к цели. Но для этого я должен был честно ответить на вопрос Аны — что я хочу? И не ей ответить, а самому себе. Что, на самом деле, для меня важнее всего?

Я уже понимал, что, засев за привычное творчество — все эти самолеты, пулеметы, корабли и пушки, — я попаду в ловушку. Ловушку воспроизведения, на новой основе, той же материальной культуры Земли. Я, конечно, много чего смогу, но все это будет вторично. На Земле миллионы людей каждый день занимаются совершенствованием их материального окружения. Пример тому — наше путешествие на Землю. Прошло всего двенадцать лет, а я уже воспринимал своих соотечественников как иностранцев. Пройдет еще столько же, и они будут казаться мне инопланетянами. Единственное, что могло бы действительно качественно изменить ситуацию, — это разгадка черной дыры и того, как древние научились путешествовать между звезд. На Земле этого не было, на Земле не было источника. Сколько бы ни прошло лет, у меня есть фора. Я плод от плода земной культуры, меня учили почти двадцать лет, чтобы я разбирался в земной технике, и я понятия не имею, как меня перекинуло сюда. Значит, и земляне бесконечно далеки от этого. И только я, как их полномочный представитель, могу разгадать это. Это моя цель.

Ну, и как прикажете идти к ней, когда ты в состоянии войны с могущественным магическим орденом? Да если бы даже этого противостояния не было, что делать? Мои учителя хором говорили в моей голове: «Дубина! На первом этапе надо собрать всю информацию, которая только существует по этой теме. Люди до тебя уже проделали всю работу. Их были тысячи, они исследовали явление многие годы, они думали о нем днями и ночами, ты считаешь, что можешь в одиночку повторить это?

Значит, мне надо побывать везде, где могут быть книги древних. В моем планшете хранился словарь древнего языка, составленный Михаилом уже на Земле. Я должен был купить, отнять, украсть, забрать, скопировать все, до чего только можно дотянуться. А значит, мне нужен транспорт, оружие, деньги и поддержка местных — лучше всего государства. Орден Скелле отпадает по очевидной причине: эти монашки — принципиальные противники древней магии. Для них это практически религия. Что бы я не пообещал им взамен, это будет разрушение основ их существования.

Между тем, местность под нами начала отчетливо меняться. Сплошной ковер леса начал ветшать и рваться на клочья. Пространство между ними заполняли поля, покрытые волнующимися на легком ветру растениями, которые я уже видел раньше. Сверху эти серо-серебристые метелки напоминали земной ковыль. Растительность была неоднородна, и местами из этого пушистого моря торчали острова чего-то темно-бурого, что, в свою очередь, напоминало камыши. Поселки на берегу стали попадаться все чаще, и через некоторое время вдали я рассмотрел настоящий большой город — Варсонил. Город вытянулся длинной полосой вдоль Орнежа. От окраин города в сторону уходила длинная ветвящаяся полоса темного леса. Такого цвета растительности здесь я еще не встречал — темно-бурый, почти черный. Ана повернулась и что-то сказала. Я сбросил тягу, и она повторила:

— Ты хотел Радужный разлом увидеть? Смотри.

— Угу. А где радуга? Полетели посмотрим?

— Не вздумай! Я правда не знаю, как на высоте, но в самом разломе магия непредсказуема. Там все искажено, как бы. На самолете туда точно не стоит соваться.

— Ань, давай ты пройдешь вдоль берега потихоньку, а я посмотрю на город через трубу. Интересно, смогу ли я скелле заметить.

Девушка немного помолчала, а затем вполне резонно заметила:

— Если тебе надо дальность действия твоей трубы определить, то лучше это испробовать на мне. Остановимся перекусить — я, кстати, уже не против — летай вокруг и проверяй, сколько тебе влезет. А рисковать без причины — признак дурачины.

Я вынужден был согласиться с ней. Однако сидение на месте без возможности что-либо проверить, поэкспериментировать меня раздражало — было ощущение, пустой траты времени.

Мы уже пролетали город. Сверху было заметно отличие его от земных — дома стояли намного свободнее, не касаясь друг друга, так что сплошного поля из крыш не получалось, за исключением центральной части города, где отчетливо просматривались настоящие улицы.

Я отогнал машину на другую сторону Орнежа, где еще сохранялись участки леса и, выбрав полянку поглуше, пошел на посадку.



Глава 16

К вечеру мы добрались наконец-то до Оруила8 в месте впадения Орнежа в Дон. Здесь, как выяснилось, нас ждали. Длинный день, проведенный в полете, впечатления, суета коротких посадок и долгое сидение в ограниченной щели кокпита самолета притупили внимание. Мы рассматривали плывущий вдали Оруил с любопытством, но без опаски — проходили мы в стороне от него, ориентируясь на открывающийся простор большой реки — Дона. На воде болтались мелкие лодочки, идущие по своим делам, парочка барж грузилась у причалов, мы жались к северному плоскому берегу, высматривая место для посадки и ночлега. Впереди, на месте, где соединялись два рукава, стояла еще одна баржа — на якоре.

Еще утром я бы с опаской осмотрел ее. Возможно, просто обошел бы стороной, но сейчас мы должны были пройти прямо над ней, и это совершенно не волновало. Свою ошибку я осознал не сразу. Сначала что-то мелькнуло в свете заходящего солнца. Я повернул голову, присматриваясь. Ана, опустив голову на руки, разглядывала уплывавший назад город. Что-то заблестело на барже, затем так же стремительно рванулось к нам. Я резко, по-вертолетному, развернул машину вправо, отчего скорость упала, и стал уходить в сторону берега. Ана что-то прошипела, как змея, но мне было не до нее. Присмотревшись, заметил очередной снаряд, видимо ту самую сосульку, метнувшийся в нашем направлении. Противник безбожно мазал. Хорошо, что люди в этом мире не обладали опытом борьбы с низколетящими целями. Если бы местные магички, вместо швыряния двухкилограммовыми сосульками, отправили в нашем направлении сотню двадцатиграммовых снарядов, и лучше из свинца, а не воды, то вправе были бы рассчитывать на какой-то результат. Да и простая военная хитрость ничуть не помешала бы. Подмани нас поближе и бей. А так — себя выдали, а результата не добились.

Стрельба прекратилась — видимо, скелле осознали ее бесперспективность. Я развернулся и медленно полетел по кругу вокруг баржи, разглядывая ее. На палубе стояли трое. Еще какие-то люди стояли на корме, задрав головы к небу. Но скелле, очевидно, были именно три фигуры по центру палубы. День клонился к вечеру, внизу уже упали сумерки. Над нами белело облачное поле, в разрывах которого светились брусничные лохмы облаков. Слегка приблизившись к барже, я продолжал облетать ее по кругу, надеясь, что успею среагировать, если скелле внизу проявят активность. Что-то зашипело, затрещало, и прямо рядом с нами, по левому борту, сконденсировалось из воздуха ледяное веретено. От удивления и не чувствуя опасности, я не среагировал, а ледышка, дрогнув, как будто собралась рухнуть вниз, вдруг стремительно метнулась к барже. Выстрел был мастерским — со всеми поправками на ветер, движение самолета, дальность, запас энергии по высоте. Блестящее веретено сверкнуло отблеском розового, серой рыбкой промелькнуло в сумерках и врезалось в палубу баржи недалеко от тройки скелле. Лед при ударе взорвался облаком мелких и крупных осколков и ледяной пыли, доски палубы сломались, принимая удар, люди упали. Было видно, как человеческие фигурки пытаются подняться, как члены команды бегут к ним на помощь, а воздух рядом с бортом самолета уже шипел и трещал, рождая новый снаряд. Моя скелле была в ярости. Она была в своем праве — праве защищать свою жизнь, и лучше ей сейчас было не мешать. Я выровнял самолет и скинул тягу до минимума — сейчас мы сами были отличной мишенью, но противник внизу оказался не способен дать отпор. Одно дело — спокойно, как на тренировке, в паре с надежным партнером, отправлять сосульку навстречу ничего не подозревающей жертве, совсем другое дело — сражаться под огнем, сражаться с ранами, со страхом, с суетой и паникой. Вторая сосулька ударила прямо в группу скелле и подбежавших к ним на помощь людям из экипажа баржи. По счастью, никто не упал, пробитый насквозь ледяным снарядом, в луже из горячей крови. Но и осколки льда, шрапнелью разлетевшиеся от удара о палубу, оставили лежащими несколько человек. Остальные, сообразив, что происходит, стремительно рванулись под защиту надстроек. Воздух вновь зашипел.

— Ань! Оставь их! — выкрикнул я скелле.

Еще один снаряд ударил по несчастной пустой палубе.

— Держи машину над баржей! — зарычала девушка.

Я послушно сдвинулся к барже, зависнув над ней, но не рискуя опускаться ниже — не хотелось бы попасть под непосредственный удар магии. В воздухе опять зашипело, перегнувшись через борт, я уставился на судно сквозь подзорную трубу. Три скелле, все живы. Экипаж затащил их под защиту надстройки на баке. Воздух продолжал шипеть, и, оторвавшись от трубы, я обнаружил огромный ком льда, висящий рядом с машиной. От него клубами расползалось в воздухе облако водяного пара, Ана напряженно замерла, откинувшись в своем отсеке. Я проводил взглядом небольшой дождик, который сыпался с миниатюрного летающего айсберга вниз, и неожиданно заметил, что поверхность воды вокруг баржи словно продавилась огромной впадиной, рядом с центром которой болталось судно. В следующее мгновение чаша колыхнулась, ледяной ком килограммов на тридцать весом устремился на встречу с рекой. Я слегка прибавил тягу, отводя машину в сторону. Раздался глухой удар — в отличие от снарядов, которыми обменивались скелле до того, эта глыба не развалилась от удара, не брызнула ледяной крошкой и обломками, она проломила палубу и исчезла в глубине трюма. Ана молчала. Похоже, она выдохлась, бешеная энергия сменилась равнодушием и усталостью. Пользуясь ее пассивностью, я направил самолет в сторону дальнего берега Дона и набрал высоту.


Глава 17

Я впервые видел здесь звездное небо. Казалось, что оно было усеяно светящимся туманом несчетного количества мелких звезд, поверх которого мерцали разноцветные и разнокалиберные светила покрупнее. Ничего необычного я не заметил — просто очень много звезд и ни одного знакомого созвездия. Возможно, я не умел их распознавать, возможно, я смотрел не туда. Я валялся на теплом песке, закинув под голову руки, и рассматривал невиданную еще мною картину. Ана возилась в крохотной палатке, которую мы дотащили сюда с Земли.

После встречи на реке девушка была спокойна и рассудительна. Мне показалось, что для нее весь этот бой был как разрядка копившегося напряжения, как транквилизатор. Было впечатление, как если бы она приняла успокоительную таблетку. Ощущая ее спокойствие, расслабился и я. Конечно, случившийся инцидент был неприятен и неожидан. Лети мы ста метрами дальше, даже не заметили бы, что нас ждут. Однако он одновременно внес ясность, расставил точки над «и». На нас напали первыми, нас пытались убить. Я предполагаю, что у скелле на барже не было такой задачи, и они, что называется, проявили инициативу. Думаю, что им велели наблюдать. У скелле была какая-то своя система дистанционной связи, и я был уверен, что они выставили такие патрули на всех притоках Дона. Во всяком случае, на их месте я именно так и поступил бы. Их задача была определить направление движения неизвестных летунов, а не изображать доморощенное средство ПВО. Но случилось, как случилось. Даже не знаю, смог бы удержаться от атаки я, будь на их месте. Хотя должен был. Я с Земли, что такое армия, прекрасно знаю. Вам, рядовой, какая была поставлена задача? Копать? Вот и копайте! На наше счастье, орден скелле — не рыцарский, не воинский, а женский монашеский. Ана говорила о том, что у них есть боевые маги. Наверняка, встреть мы их, они не поступили бы так глупо, обозначив себя в невыгодной позиции и не добившись никакого результата.

Палатка зашуршала, Ана выбралась из нее:

— Ты где спать будешь?

— Ань, а вот ты говорила, что сосульками кидаются два мага — один формирует ее, другой держит на месте, направляет и отправляет в полет. А как же ты, одна, делала все одновременно?

Девушка выпрямилась, постояла, глядя на звезды:

— Я лягу в палатке.

— Я тут останусь, буду тебя героически охранять. Ты не ответила.

Она вздохнула:

— Просто, я не обычная скелле. Тебе лучше не знать подробностей.

— Почему это? Что такого секретного, чего я еще не знаю?

— Я спать хочу. Поговорим потом.

— Ладно, ладно. Я все понимаю — спецназ, ниндзя и все такое.

— Спокойной ночи, охранник ниндзя.

— Ань?

— Ну, чего еще?

— А как думаешь, твой отец уже знает, что скелле объявили боевую тревогу и почему они это сделали?

Девушка развернулась, подошла ко мне и опустилась на колени рядом:

— Я очень надеюсь на это. Раньше, по крайней мере, ему бы точно доложили.

— Допустим, ему доложили — он догадается, куда мы направляемся?

— Если он поймет, что это я, то да.

***

Утро встретило нас безрадостно. Угрюмые темные облака ползли с запада, подгоняемые резкими порывами ветра. Дождя пока не было, но если бы это было на Земле, то я бы сказал, что пора убирать вещи в дом. Позавтракав, мы взлетели с небольшого острова посреди Дона, где укрылись вечером накануне. Самолет загудел и закачался, испытывая непривычные нагрузки. Ничего подобного здесь я раньше не видел, но Ана была спокойна, и я решил, что нас ждет обычный сильный дождь. Широкое полотно реки под нами покрылось барашками, серебристая степь с клочками деревьев вторила реке красивыми волнами. Я начинал беспокоиться. Большие самолеты на Земле предпочитали обходить стороной грозы, мы же на нашем аэроплане с трудом преодолевали встречный ветер. Когда вдалеке стала заметна туманная пелена между низким угрюмым слоем туч и серой кипящей водой, я понял — пора искать аэродром. На правом берегу виднелось крохотное селение в несколько домиков, причал и лодки, болтающиеся на воде у него. Обойдя деревеньку по дуге, я осмотрел ее внимательно через трубу и, не заметив скелле, решил садиться рядом с подветренной стеной самого большого дома.

Неопытность пилота едва не стоила нам летательной машины. Едва удерживаемый мной против ветра аппарат опустился в ветровую тень от здания, нас резко косо качнуло на дом. Я среагировал, но события развивались быстрее, чем я их осознавал. Самолет, едва не врезавшись носом в крышу дома, отпрянул, задираясь и разворачиваясь боком. Так как мы продолжали снижаться, в следующее мгновение правая лыжа ударилась о грунт, самолет наклонился и, хрустя ребрами, качнулся назад, замер на мгновение и тяжело опустил нос, отчего позади что-то громко хрустнуло.

Сели. Болели ушибленные плечо и колено, я не шевелился, боясь оглянуться на заднюю стойку. Наконец-то, отойдя от шока, я полез из самолета. Ана что-то шипела, наклонившись в кокпите. Спрыгнув под первыми каплями дождя, пригнувшись, протиснулся под брюхом машины к доморощенному шасси. К счастью, стойка уцелела, сломалась часть лыжи, торчавшая за ней сзади. Осмотрев бегло фюзеляж и убедившись, что, вроде бы, все цело, выдохнул с облегчением.

— Ну, что? Все нормально? — выбравшаяся из самолета Ана вопрошающе смотрела на меня, потирая локоть.

— Мелочь. Что с тобой?

— Локтем ударилась.

— Пройдет. Пошли в дом?

Ана кивнула, оглядываясь. Вокруг было пусто, никто не вышел узнать, что это хрустит за стеной, никаких любопытных, никаких детей. Мы, обойдя здание, зашли в тяжелую, сбитую из темных, черных досок дверь.

Большая комната, даже, можно сказать, зал. Тусклый свет через небольшие окна едва освещал ее. На нас уставились в удивлении лица двух мужчин — один молодой, другой постарше — и женщины. Я решил опередить скелле:

— Здравствуйте! Позвольте дождик пересидеть? — широко улыбаясь, спросил я. Ана молчала.

Старший, который сидел за столом, поднялся:

— Сидите, конечно. А как вы тут оказались? Я через окно всю реку вижу — вашей лодки не усмотрел что-то.

— Она с другой стороны, — и, кивнув Ане, я негромко добавил, обращаясь к ней: — Я выскочу, закрою палаткой кокпит.

Дождь уже лупил, пристреливаясь, как из пулемета. Редкие капли тяжелыми пулями пробивали одежду и волосы. Настоящий шторм был впереди, а я уже был мокрый насквозь.

Закутывая материалом от палатки отсеки для пилотов, услышал:

— Ух ты! Чего это?

Молодой мужик выскочил следом за мной и теперь стоял, такой же мокрый, как и я, и, разинув рот, смотрел на самолет.

— Лодка.

Парень очнулся от ступора и рванулся помогать. Надо признать, что простые люди бывают куда благороднее в своем незамысловатом поведении, чем самые утонченные знатоки этикета. Несколько минут спустя, уже под проливным дождем, вымокшие до последней нитки, мы заскочили в дом. У местных не было обычая пожимать руки, поэтому я просто и от души сказал:

— Спасибо!

— Да на здоровье. — ответил парень и, повернувшись к старшему, затараторил: — У них там такая лодка! На ногах!

Похоже, наше присутствие его ничуть не смущало. Ана стояла рядом с женщиной, о чем-то тихо переговариваясь, и смотрела в нашу сторону. Я почему-то почувствовал облегчение от того, что хозяева не признали в ней скелле, а она не нашла нужным это обозначить.

Почти три часа спустя мы были готовы к взлету. Крохотная деревушка целиком была населена одной большой семьей, которая промышляла добычей лохов9, потреблявшихся в несчетном количестве населением Оруила. В доме, куда мы зашли, жили старшие. Гостеприимные хозяева вели себя как истинные джентльмены — накормили вкуснейшим супом из лоха, с любопытством не перебарщивали и даже помогли нам с самолетом. Ану, скорее всего, из-за земной одежды, они как скелле не опознали, и это успокаивало. Самое интересное, что самолет не воспринимался ими как какая-то запрещенная или опасная техника или магия. Раз люди летают, значит, можно. Правда, то, что моя спутница аристократ, они, как выяснилось, определили сразу же. Главной причиной этого была кровь древних жителей побережья. Сейчас большая часть обитателей Мау, по крайней мере, те, кого я видел, напоминали своим обликом североамериканских индейцев — светлокожие, хотя и темнее, чем я, с прямыми темными волосами, широкими скулами и неуловимой для меня азиатскостью в лице. Ана же, как и ее отец, как и капитан Мих, принадлежали к потомкам населения, почти исчезнувшего после катастрофы. Они были намного темнее и более всего напоминали представителей восточноафриканской расы — почти европеоидное лицо, узкий нос, широкие глаза, прямые темные волосы. Сегодня такая кровь сохранялась только среди нескольких древних аристократических семей. Сдержанное любопытство хозяев как раз и объяснялось очевидной для них принадлежностью Аны к благородным семьям. Мало ли что там у аристократов — любопытно, конечно, но лишний раз нос совать не стоит.

Мне много рассказывали о том, что после катастрофы скелле, уничтожая остатки древней культуры, опирались на страх и ненависть простых людей. Если это было и так, то сейчас, по-моему, никакого страха, а тем более ненависти, среди обычных людей давно уже не было. Высыпавшее после короткого ненастья население деревеньки демонстрировало скорее восторг и любопытство, чем страх и непринятие новой техники. Пока мужчины деловито помогали нам передвинуть наш самолет подальше от дома, несколько женщин внимательно наблюдали за суетой, отгоняя из-под ног старших визжащую от восторга стайку детворы.

Мои земные привычки с трудом покидали меня — казалось неестественным не попрощаться с гостеприимными хозяевами, не пожать всем руки, не помахать рукой из окошка. Ана же уже забралась на свое место, да и мужики торопились занять лучшие места в намечавшемся представлении. Я махнул рукой и полез в самолет.

Машина заскрипела шпангоутами, отрываясь от грунта. Сердце сжалось — мне как инженеру каждый лишний звук в конструкции был как заноза в известном месте. Хотелось немедленно все проверить, подтянуть очевидно ослабевшие соединения, починить поломки. Но время поджимало, и вместо этого я начал плавный подъем.

Ветер утих, с запада надвигалось невиданное мной сплошное поле ясного неба — совсем синего, такого похожего на земное. Внизу вопила детвора, что-то кричали взрослые, но не тревожно, а приветствуя забытую здесь технику. Я не удержался и сделал прощальный круг над деревенькой, вызвав еще один взрыв криков снизу, и направил машину на запад, к морю.


Глава 18

С периодическими короткими посадками мы летели целый день. Я с любопытством разглядывал изменяющуюся местность внизу. Чем дальше, тем больше серебристый ковер степи расчерчивался бурыми островами чего-то, похожего на тростник или камыш. Городов, которые мы старались облетать подальше, становилось все меньше, но те, что встречались, были гораздо больше всего, что я видел раньше. Многочисленные протоки и речные русла убегали в стороны от главной дороги, которая здесь напоминала настоящую автостраду, забитую многочисленными судами всех размеров, среди которых я заметил настоящие гиганты. Регулярно попадались поезда из нескольких барж, сцепленных вместе. Ближе к вечеру на горизонте замаячило что-то действительно большое — под заходящим солнцем блестели многочисленные крыши и окна, слепящее отражение светила на зеркале Дона напротив города прочертил первый увиденный мною здесь мост.

Ана повернулась ко мне и махнула рукой в сторону:

— Это Арсонил. Уходим севернее.

Как ни любопытно было взглянуть на местную столицу, но риск был огромен, и я не стал настаивать. Надеюсь, что я еще смогу рассмотреть его поближе. Ана говорила, что отсюда до поместья Уров на побережье моря всего километров двести. Мы сегодня уже поставили рекорд, преодолев, по моим прикидкам, километров шестьсот, но близость цели подстегивала. Длинные сутки также способствовали этому. Хотя солнце уже висело низко над горизонтом, до полной темноты оставалось еще часа три. Мы решили двигаться, пока сможем.

Картина, которая развернулась под нами немного погодя, заставила меня раскрыть рот от изумления. Вздымаясь высокими и широкими площадками, из степи торчали многочисленные многоугольники разнообразных форм. Поле, словно выложенное неплотно подогнанной гигантской плиткой, тянулось до самого горизонта. Косой свет от низко висящего солнца подчеркивал темные ровные щели между ромбами, треугольниками, квадратами, параллелепипедами и длинными вытянутыми прямоугольниками. Проходы, каждый метров пятьдесят шириной, извивались между гигантских плит, подсвеченных розоватым светом от солнца, как бездонные трещины, причудливым узором разорвавшие кору планеты.

— Останки древнего города. Когда-то на этих плитах он и стоял. Во время катастрофы город был уничтожен, а плиты остались. Там сейчас даже пара речек течет. Скелле запрещают в нем селиться, но люди там живут. На них давно махнули рукой, хотя посты на дорогах остались. Просто стоит в них теперь обычная стража. Раньше там искали древние предметы, вот тогда скелле вели настоящую войну против этих археологов. А сейчас все, что могли найти, нашли или уничтожили, — Ана отвернулась, разглядывая впечатляющее свидетельство могущества древних.

Надо сказать, что даже на меня произвели впечатление размеры и масштабы останков. Как если бы высокомерный путешественник семнадцатого века, откуда-нибудь из самого Лондона, вдруг увидел остатки мегаполиса двадцать первого века.

— Ань, а много здесь таких? — спросил я девушку.

— На побережье — полно. Древние в основном у моря жили. Но и в степи встречаются. Самые большие — на юге. Я их никогда не видела, но говорят, что они в разы больше этого.

***

Узкая полоса бледного света еще висела над горизонтом, отражаясь тусклым мерцанием в глади моря. Берег и суша за ним прятались в кромешной тьме. Сажать самолет в таких условиях было крайне рискованно, и если бы не уверения Аны, что поместье совсем рядом, я бы давно уже приземлился на берегу моря, пока его еще было видно. Оставался, конечно, еще вариант прибегнуть к дару девушки и осветить участок пляжа с помощью магии. В противном случае шанс разбить машину о невидимые камни, которыми усеян берег, был слишком велик. Суша выдавалась в море черным геометрически правильным углом, который напомнил мне об остатках сооружений древних, виденных мною недалеко от Арсонила. Именно на этот угол, руководствуясь указаниями девушки, я и нацелил самолет.

С моря дул слабый ветер, машина медленно скользила в его потоке, окутанная тьмой. Если бы не все еще видимый горизонт, то можно было представить, что мы зависли посреди бесконечной пустоты. Почти одновременно мы увидели недалеко от края одной темноты, переходящей в другую, желтые отблески фонарей, и мир сразу же приобрел размеры и форму. Я смелее направился навстречу нашей цели.

Крохотные огоньки разрослись, раздались в стороны, и с высоты стал виден освещенный большой двор прятавшегося во тьме сооружения. В стороне от него мерцали россыпи огоньков помельче, но освещенная площадка, пригодная для посадки, была одна. Подлетев ближе, мы заметили группу людей, стоявших немного в стороне от центра. Я, наученный опытом, достал трубу — скелле! Пятеро.

— Ана, там скелле! Пятеро.

— Садись, Илья, мы прилетели.

— Они нас не видят — как прилетели, так и улетим.

— Видят. Там старшая, — потухшим голосом сказала девушка и добавила: — Садись, я вижу отца.

Наверное, со стороны это выглядело эффектно — совершенно беззвучно из темноты ночного неба возникает сигарообразное тело самолета. Внизу возникло какое-то движение, раздались голоса, но я был сосредоточен на посадке и не тратил время на разглядывание встречающих. Самолет, скрипнув, утвердился на грунте, я поставил рычаги на нейтральные позиции и закрепил их специальными петлями. Пока я все это проделывал, Ана выскочила из кабины и рванулась навстречу вышедшим вперед двум мужчинам, в одном из которых я узнал отца Аны.

Выбравшись следом, я, настороженно поглядывая на скелле, которые не сдвинулись ни на шаг, приблизился к Ане, обнимавшей отца. Та уже отстранилась от него, и они о чем-то негромко говорили. Подходя, я услышал слова Сама:

— Ты не ввела его в семью?

— Нет.

Сам явственно расслабился и поцеловал дочь:

— Умница.

Ана оглянулась на меня:

— Он отказался.

— Что? — лицо отца девушки оставалось в тени, но тон его слов звучал недоверчиво и оскорбленно.

— Арс! — воскликнула в этот момент Ана и рванулась навстречу незнакомцу, возникшему из темноты. Они обнялись, и стало понятно, что эти объятия не братские. Я остолбенело смотрел на них, когда тень подошедшего человека заслонила от меня свет фонаря. Сам стоял вплотную ко мне и молча смотрел мне в лицо. Из-за его плеча видна была группа скелле, по-прежнему молча наблюдавшая за нами.

— Привет, Сам, — кивнул я, не рассчитывая на большую радость с его стороны.

Тот в ответ мотнул головой, и два стражника возникли по бокам от меня.

— Надеюсь, ты не будешь делать глупостей? — были последние слова, которые я услышал от отца Аны.


Глава 19

В камере мало информации — только то, что сообщит надзиратель. А так как он молчал, то мне оставалось лишь движение солнца напротив крохотной отдушины под потолком. Солнечный зайчик прочерчивал по полу помещения, куда меня поместили, дугу, которую я регулярно размечал, царапая ложкой отметки на полу и стенах. Шел второй день, как мы добрались до нашей цели. Я думал о том, что здесь, на Мау, я стал опытным сидельцем, причем исключительно в одиночном заключении. При всех этих обстоятельствах я был совершенно спокоен — сейчас от меня ничего не зависело, так какой смысл лишний раз трепать себе нервы.

За дверью что-то звякнуло, раздались голоса, и эти самые нервы подобрались тугим комком под сердцем, враз потерявшим безмятежность. Дверь открылась — никаких окошек, команд, врывающихся охранников. Это помещение явно не было настоящей тюрьмой. Первой вошла незнакомая скелле — эту породу я теперь определял с полувзгляда. Вошла и стала в стороне, к стеночке — тетка лет сорока пяти по земным меркам, полная, с безразличным круглым лицом и волосами, уложенными в пучок на затылке. Я ни на секунду не сомневался, что она убьет меня при малейшем неосторожном движении. Следом за ней вошла Ана — одетая в незнакомый мне фасон темного длинного платья, со знакомым надменным и равнодушным прекрасным лицом. На этом делегация не закончилась, и в небольшую комнату вступил незнакомый мужчина, которого я видел рядом с отцом Аны. Я встал. Дверь захлопнулась. Пару секунд мы молча разглядывали друг друга. Наконец, заговорила Ана:

— Илья, завтра семья Ур выдаст тебя ордену. Так как ты не член семьи, они вправе требовать это. Мы можем по закону дать тебе убежище на три дня. Завтра этот срок истекает.

— И какие претензии у ордена ко мне?

— Пока никаких. Но они собираются тебя допросить, — девушка невозмутимо смотрела на меня.

Я, в свою очередь, посмотрел на скелле у стены — очень хотелось раздавить ее прямо здесь, как ненавистное насекомое. Знаю я, как выглядит допрос скелле! Та что-то почувствовала, нахмурилась и лениво процедила:

— Не беспокойтесь, Илия, я лично допрошу вас.

Ана прервала ее:

— Вы забываете условия вашего пребывания здесь!

— Прошу прощения, — неохотно пробормотала тетка и отвернулась.

— Правила соблюдены, — непонятно зачем произнесла Ана. Незнакомец, пожилой мужчина, внешне похожий на отца Аны — возможно, брат, — открыл дверь и пропустил женщин наружу. После чего дверь захлопнулась.

Я сел прямо на пол, на душе было муторно и тоскливо. Тайны межзвездных путешествий, секреты магии и чужого мира, загадки происхождения людей на Мау — все это обернулось пылью. Меня ждала мучительная пытка и смерть. Случайный путешественник, безродный бродяга вздумал заключать сделки с аристократами! Господи, Земля меня испортила. Только здесь я начинал понимать не разумом, а собственными поджилками, как безопасна и благополучна она стала. Как опасно ее детям отправляться прочь из ее теплой и уютной заботы.

***

Солнечный зайчик давно исчез. Вслед за ним растворился последний свет, попадавший в мое узилище через крохотное отверстие. Я сидел на полу в тупом оцепенении, когда за дверью отчетливо щелкнул замок. Шли минуты, но никто не входил. Заинтригованный, я поднялся на ноги и, стараясь ступать бесшумно, тихо подошел к двери. Тихо — ни скрипа, ни звука. Я потянул дверь за ручку — та как ни в чем не бывало открылась, скрипнув петлями. Я ждал, но за дверью никого не было. Но кто-то же должен был ее открыть? Выйдя в коридор, я осмотрелся. В дальнем конце, ближе к выходу, стояла лампа, освещая часть коридора. Я, также не спеша, двинулся к двери, которая, как я знал, вела во двор, где два дня назад мы приземлились. Также как и дверь в камеру, эта была не заперта. Приоткрыв ее, я посмотрел во двор через щель. Было темно, фонари, кроме нескольких вдалеке, не горели. Я сдвинулся, разглядывая двор. Самолет стоял там, где мы его оставили. Вокруг — ни души. Если я хоть что-то понимаю, то мне, вот таким незамысловатым способом, предлагают бежать. В голове мелькнула мысль, что вот сейчас, при попытке побега, меня и того. Но я ее отогнал — перспектива пытки была гораздо хуже. Больше не секунды не колеблясь, я спокойно прошел к самолету, так же спокойно забрался в него. На сидении лежал земной рюкзак, впереди виднелись какие-то мешки в отсеке, где раньше сидела Ана. Я уже не сомневался, что все это специально приготовлено для меня. Времени на размышления и анализ ситуации не было, и я сдвинул рычаг вертикальной тяги.

Вверху, прячась за темными пятнами облаков, висело звездное небо, внизу — чернильная тьма, без единого проблеска света. Я повис между землей и небом, не решаясь далеко отлетать от единственного ориентира — тусклого желтого пятнышка в том месте, где располагалось поместье. Я вытащил мой похудевший рюкзак, задвинутый под сиденье, и на ощупь зашарил по его кармашкам. Фонарик, как и планшет, нашлись на своих местах. Без первого, второй был бесполезен — его экран не светился и не имел подсветки, в кромешной тьме я не мог ничего рассмотреть на нем. Пристроив фонарик, снабженный универсальной прищепкой, под козырьком, включил планшет. Вот, «Компас» — универсальное приложение, выручавшее меня здесь не раз. Высота — семьдесят метров по встроенному барометрическому датчику. Я калибровал его перед каждым взлетом и до сих пор он меня не подводил. Шестьдесят девять! В чернильной темноте ночи на Мау земной прибор стал моим главным ориентиром. Поправив вертикальную тягу так, чтобы высота, по крайней мере, не падала, я задумался — куда лететь?

За время вынужденного сидения я обдумал ситуацию, и обиды на семью Ур не держал. Скорее всего, скелле догадались, кто мы и куда направляемся после стычки под Оруилом. Для них стало ясно, что на летающей машине находится сильная скелле, и, связав этот факт с ее описанием, которое, я уверен, у них уже имелось, вычислить направление нашего полета было нетрудно. Ана сказала, что среди скелле, которые встречали нас в поместье, была старшая. Насколько я понимал, старшая — это глава ордена, которая почти постоянно находилась в Арракисе. От него до поместья не так уж и далеко, если под рукой быстрое судно. А у старшей, очевидно, оно должно было быть. Так что появление скелле в доме Аны можно было предсказать. Как и тот факт, что отец девушки будет защищать ее любой ценой, в том числе и ценой моей жизни — о чем он мне прямо говорил в свое время. Было понятно его облегчение, когда он узнал, что Ана не сделала меня членом их семьи. Это позволяло ему, вероятно, избавившись от меня, избавиться от претензий к ним. С другой стороны, Ана, видимо, не считала возможным просто отдать меня сестрам, как использованный инструмент. Я был уверен, что я жив и на свободе именно благодаря ей. Хотя сердце все еще ныло при воспоминании о том, как она ринулась навстречу какому-то Арсу. Ладно, проехали.

Я уже решил, куда направляться. Единственной базой для меня на этой планете была семья Садух. Я, вообще-то, член этой семьи. Да и о том, чтобы скелле забирались в Облачный край — владения сборщиков наркотических орешков, я никогда не слышал. Такой вот фронтир. Конечно же, было искушение исследовать этот мир, направиться на север или юг. Я не питал иллюзий о способности моей самоделки перебраться через океан, но исследовать побережье было вполне реально. Однако даже путешествие через материк, без собственной скелле на борту, я оценивал как утопическое, отправляться же исследовать чужой мир без денег, еды и надежной базы — это вообще сумасшествие. Так что прощай, море, которое я так и не увидел толком! Прощайте, Уры — спасибо, что не убили! Я возвращаюсь! Давно не виделись, Облачный край.


Глава 20

Беседка стояла на том же месте — в бамбуковой роще. Задрав ноги на скамью, я потягивал разведенную пастилу из местного наркотического орешка. По счастью, на мой организм он практически не действовал, заменяя мне земной кофе. Моросил легкий дождик, скорее напоминающий туман, внезапно решивший упасть каплями на крышу над моей головой. В отдалении раздавался недовольный голос Урухеле, гонявшей своего нового мужа. Я по-прежнему числился ее приемным мужем, но мой статус в семье давно перерос эти условности.

Полгода назад, вернувшись в земли торговцев орехом, я, неожиданно для самого себя, обнаружил, что обладаю важнейшей технологией, делающей транспортировку ореха абсолютно надежным и безопасным мероприятием — самолетом. Переговоры с постаревшим и одновременно набравшим вес и влияние Садухом продолжались пять дней. Может, Земля и изнежила, и привила ее детям излишний романтизм, но в коммерческом плане земная закалка оказалась превосходной. Торг напоминал базар, за тем исключением, что продолжался сутки напролет. Разругавшись и заявив, что я ему и даром не нужен, Садух на следующий день, как ни в чем не бывало, заявлялся снова, и день повторялся. На третий день, решив, что мне это надоело, я не явился на переговоры, перелетев вместе с самолетом на подсмотренную мною ранее скалу километрах в пяти в стороне, торчавшую как зуб из обрыва, являвшегося естественной границей Облачного края. Насладившись тишиной и уединением, к вечеру я вернулся, чтобы обнаружить надувшегося и подозрительно трезвого Садуха, терпеливо ждущего меня. После этого демарша переговоры пошли веселее, но еще два дня кряду мы бились, как львы, за условия, казалось, уже согласованного договора.

Теперь я был богат, как наркобарон. Наверное. Жизнь наркоторговцев в Облачном крае скромная, денег почти не требующая. Садух сразу же объявил, что знает, куда пристроить мое богатство, но у меня были совсем другие планы. Я, правда, решил их не афишировать перед семьей. Вместо посвящения их в мои мечты я заявил, что орех надо тайком доставлять по воздуху прямо в Арракис и другие города на побережье, где цена на пастилу из него, по слухам, была космической. Но для этого мне нужно построить совсем другой самолет — большой, способный пролетать без посадки огромные расстояния. Конечно, я держал в голове другую цель — острова за океаном и хилиты10. Но разумно держал эти планы при себе.

Я понимал, что построить машину в одиночку нереально. Точнее, на это ушло бы слишком много времени. Я был инженером, а не плотником или слесарем. С громадным уважением относясь к простым ремесленным профессиям, я знал к, акого времени и, порой, таланта требует их освоение. Невозможно одновременно быть всем на свете, хотя я и видел на Земле людей, которые практически в одиночку строили автомобили, корабли и дома. Но там они в любой момент могли прибегнуть, и прибегали, к помощи других — покупали готовые двигатели, комплектующие, материалы и прочее. Здесь же мне предстояло собирать новую машину почти с нуля. Конечно, здесь существовала обработка металлов, здесь было много разнообразной экзотической древесины, даже местные полимеры, но нигде я не мог заказать, например, магический двигатель или остекление для кабины.

Поэтому свободное время я посвятил налаживанию контактов с ремесленным людом в Саэмдиле. Моим доверенным лицом, можно сказать, резидентом там стал Фуртах. Старый ювелир виртуозно выполнял заказы, связанные с работами по металлу. Его сын, Фурт, оказался прирожденным коммерсантом и, почуяв деньги, носился между Саэмдилом и Донудилом — первым городком на Дону, куда ходили регулярные почтовые баржи. Наблюдая его энтузиазм, я подозревал, что меня обдирали как липку, но на доходы наркоторговца я мог себе это позволить. Кроме того, деньги не были моей целью ни разу. Это было лишь средство, которое, конечно, было бы разумно использовать рационально, но еще более важным для меня было время. Вовсе не для того я добровольно покинул Землю, чтобы наслаждаться скромной жизнью в глуши, перемежаемой регулярными полетами тайком над пустошью. В принципе, я подозревал, что, если поискать, то, возможно, рядом с монументами нашелся бы еще один маячок. Но мысль об этом я старался держать еще глубже, чем мысли об Ане.

Очень скоро по моим чертежам стали прибывать наборы шпангоутов и прочий материал для строительства нового самолета. Фуртах блестяще выполнил мой заказ по созданию приводов для машины. Сам по себе, без активных ядер, двигатель был просто сложным механизмом непонятного назначения. Но стоило мне установить в специальную державку решетку из залитых смолой кристаллов гипса, как под действием импульса на одном из боковых лепестков вертушка, напоминавшая земную — которой там измеряли скорость ветра, — провернулась, подставляя следующую «чебурашку», и завертелась непрерывно. Скорость вращения регулировалась центробежным регулятором. Момент от вертушки через редуктор из зубчатых колес передавался на державку для активного ядра, и решетка кристаллов завращалась, подобно радару боевого корабля. Я посмотрел на рабочую «чебурашку» — бронзовый шар, установленный заранее в фокусе, — та со скрипом провернула самодельный ворот с подвешенным грузом — мое изобретение для измерения развиваемой движителем тяги. Отлично! Честно говоря, я и не рассчитывал на такую мощь — положил груз с большим запасом, собираясь измерить тягу, скидывая тяжелые бронзовые блины. Выйдя из фокуса, «чебурашка» рванулась обратно, блины лязгнули, трос лопнул, не выдержав, и «чебурашка», вернувшаяся в фокус, выстрелила, как ядро. Правда, недалеко, но грохота было предостаточно.

Основную проблему с механизмами представляло то, что в местной культуре не сохранилась традиция изготовления подшипников и зубчатых колес. Для того чтобы Фуртах смог изготовить нужные мне зубчатые передачи, ему пришлось по моим чертежам сначала построить станок, и уже на нем долбить зубы. Что касается подшипников, то пришлось ограничиться подшипниками скольжения — благо разнообразные сплавы меди на Мау были в широком ходу. Отдельной темой была смазка всей этой машинерии. Я подозревал, что пилот этого самолета, то есть я, будет выглядеть как профессиональный смазчик — с масленкой, намертво прикрученной к руке. Возясь с двигателем, я постоянно возвращался мыслями к моей скелле. Насколько было бы проще, будь она здесь. Для нее создать активное ядро — дело пары секунд, и при этом без механизмов, без передач, без смазки и без зубчатых колес.

Если с приводами дело быстро продвигалось, то корпус нового аппарата я еще даже и не начинал строить. Доставленные снизу шпангоуты стояли на стапеле, мокнув под дождем.

Еще одной непонятной для местных блажью стало мое увлечение скупкой книг древних. Как только стало известно, что какой-то чокнутый платит деньги за древние тексты, я чуть не утонул в их потоке. Пришлось объяснять многочисленным поставщикам, что меня интересуют только книги. И то не все, а с определенным требованиями по объему и сохранности. Переводя на русский — зачем мне все эти инструкции к стиральным машинам, беллетристика, коммерческая переписка и прочий мусор, которым меня, едва не завалили. Как выяснилось, усилия скелле по уничтожению древней культуры были весьма избирательными. Я и не подозревал, что такое количество древних текстов сохранилось в условиях тотального запрета.

Недавно я приобрел пару книг, одна из которых оказалась именно тем, о чем я грезил, затевая скупку. Это был учебник по физике для, говоря по-земному, старших классов древней школы. С любопытством полистав, я отложил его до лучших времен. Учебник, как я рассчитывал, должен был помочь мне освоить непривычную запись формул и математики, которые использовали древние. Поэтому я сразу не оценил бесценное сокровище, которое недорого приобрел у одного из племянников Садуха.


Глава 21

Прикончив очередную чашку бодрящего напитка, я с сожалением вздохнул — все, хватит бесплодных размышлений, пора заняться делом. Дело на сегодня было — разбор учебника древних, по которому, должно быть, занимался какой-то юноша накануне катастрофы. Я придвинул к себе планшет, в который Михаил поместил словарь древнего языка и правописания. Собственно, язык изменился не сильно. Основные трудности были с древней письменностью, так как древние писали слоговым письмом на основе сильно редуцированных еще более древних иероглифов. Если само письмо я уже вполне освоил, то многочисленные пережитки использования иероглифов без помощи Михаила я бы никогда не разобрал.

Первоначально я хотел разобраться с древней математикой. Формулы, которые в изобилии встречались в тексте, для непосвященного более всего напоминали странные таблицы из многих строк и колонок. Я уже догадывался, что древние записывали их вертикально, но многочисленные нюансы ускользали. Я стал листать книгу, пытаясь найти раздел, в котором была бы знакомая по Земле формула — законы природы везде одинаковы. Похоже, что учебник писался для выпускников древней школы и был призван познакомить тех, по вершкам, с разными разделами физики, которые им предстояло изучать в учебных заведениях рангом повыше. Здесь были начатки термодинамики, газовой динамики, разделы по электричеству и магнетизму — все очень упрощенное, не более пары простых формул на раздел только для того, чтобы обозначить различные отрасли знаний. Вспоминая мой школьный учебник, я открыл последнюю главу, рассчитывая увидеть, как и на Земле, краткую информацию по ядерной физике, цепной реакции или о чем-нибудь подобном, и чуть не подскочил!

Заголовок раздела гласил: «Введение в новую физику». Текст был краток, но это было именно то, что я искал. Это была базовая информация — это же детский учебник — по теме, которая не давала мне покоя. Как я уже сказал, текст был небольшой, поэтому привожу его по памяти, как есть, единственно, адаптировав образную терминологию чужой цивилизации к земной.

«Как наши ученые исследуют мир? Как вообще мы познаем окружающую действительность? Метод этот универсален и берет начало в глубокой древности, когда еще никаких разумных существ не было. Это метод расщепления. Живые существа, вооружившись зачатками нервной системы, расщепляли образы окружающего на части, выделяя, например, такие части, как тепло — холодно, или съедобно — несъедобно, светло — темно. Со временем существа менялись, их нервная система усложнялась, и части, на которые делился наблюдаемый мир вокруг живых существ, становились не просто более дробными, но и упорядочивались по отношению друг к другу в отражении действительности — раньше — позже, сверху — снизу, далеко — близко. Высшую сложность эта система приобрела у разумных существ, к которым относимся и мы с вами. Человек исследует окружающее, все более сдвигая масштаб расщепления, рассматривая все более тонкие нюансы устройства мира, однако сам метод принципиально не изменился.

Знаменитый ученый, наш соотечественник Зеос, установил, что объекты, которые мы исследуем, можно представить как имена, снабженные набором определяющих объект признаков, которые он называл качествами. Каждый признак, в свою очередь, был самостоятельным объектом со своим набором качеств. Зеос заметил, что, чем дальше ученые исследуют основы мира, тем чаще им приходится иметь дело с очень простыми объектами, которые имеют всего несколько признаков или качеств. Для некоторых таких простых объектов их признаки даже не имеют собственного описания. Напоминаем, что эти признаки сами являются самостоятельными объектами. Зеос рассматривал работу ученых как попытку составить набор качеств или признаков для неисследованных объектов. Он считал, что в этом состоит суть их деятельности. Конечно, ученые изучают также и связи между объектами, и законы, описывающие эти связи, но с точки зрения Зеоса, все связи между объектами определяются структурой признаков или качеств объектов и являются вторичными.

Зеос предложил не исследовать то, что было все труднее и труднее наблюдать, а смоделировать законы природы, исходя из предположения о существовании мельчайших неделимых элементов материи, имеющих в силу своей принципиальной неделимости только одно качество или признак — имя. Он решил не продолжать исследовать мир, деля тот на все более простые объекты, а начать как бы с конца — по мысли Зеоса, с начала — моделировать мир на основе простейших возможных объектов.

Согласно знаменитой гипотезе Зеоса, мир — множество таких элементов. Но будьте осторожны — все термины, которыми мы описываем привычную нам реальность, нельзя использовать в этой модели, так как любой термин — это качество, а в мире элементов любое качество вторично и вытекает из структуры деления мира на части. По мысли Зеоса, любой термин — это новое качество, существование которого должно логически вытекать из первоначальной гипотезы.

Вселенная, в которой нет ничего, кроме имен элементов, мертва. В то же время то, что мы видим вокруг, — кипящее движение материи. Как же Зеос вдохнул жизнь в свою мертвую модель? Он предположил, что элементы случайным образом взаимодействуют между собой — как он писал, совпадают. Такие совпадения он назвал событиями. Наша Вселенная — это цепь событий — взаимодействий между элементами.

В такой системе появляются первые термины, которыми мы можем пользоваться. Так, каждое событие имеет глобальный номер в цепи событий, а также локальный номер в цепи событий того или иного элемента. Глобальный номер соответствует глобальному времени. Время — первый доступный термин.

Возможно определить длину цепочки событий, которые соединяют любые два события. Длина кратчайшей цепочки будет называться расстоянием. Расстояние — второй термин.

Если у вас есть расстояние и время, то появляется и третий термин — скорость. Скорость — это отношение числа событий между любыми двумя заданными к глобальному числу событий между ними, или просто времени.

Вы уже знаете из физики, что в нашем мире есть так называемые мировые постоянные. Одна из них — это скорость света в вакууме. В гипотезе Зеоса она соответствует средней частоте возникновения событий для конкретного элемента относительно глобального времени. Вы можете заметить, что последовательные события, соответствующие одному элементу, могут происходить как чаще, так и реже, чем глобальный ритм. Однако на общем грандиозном фоне такие отклонения будут ничтожными.

В высших учебных заведениях те из вас, кто выберет исследование естественных наук, будут изучать концепцию пространства. Коротко — это любое множество, удовлетворяющее определенным правилам. Для любого пространства есть важная характеристика, называемая его размерностью. Мы уже знакомились с двухмерными и трехмерными пространствами Тарха. Если вы начертите на бумаге любую комбинацию из событий, расстояния между которыми равны единице, то легко убедитесь, что без нарушения принципа последовательности событий такая комбинация непротиворечиво описывается только в пространстве с размерностью три и более. Точное математическое обоснование этого позже вы с легкостью сделаете, прослушав курс геометрии в университете.

Таким образом, трехмерность окружающего нас пространства — это следствие устройства нашего сознания, а не свойство объективной реальности. Это свойство топологии соединений нервных клеток, при котором сложность системы является минимально достаточной для создания непротиворечивого образа реальности. В действительности каждый элемент реальности определяет собственную нормаль, и, таким образом, размерность материи равна числу элементов, ее составляющих.

Те из вас, кто захочет больше узнать о новой физике и тех чудесах, которые с ее помощью создают наши ученые, могут прочитать приложение семь в конце учебника. Там вы узнаете, что, согласно теории Зеоса, все объекты во Вселенной разделяет не пространство, а время — единственная реальность, которая доступна нам неискаженной. Вы познакомитесь с трудами великого ученика Зеоса — Артхама, который смог определить все известные физические взаимодействия через флуктуации вероятностей. Вы познакомитесь с проектом «Дорога домой», который наша великая страна строит прямо сейчас.

На этом наш курс заканчивается, но не заканчивается ваша дорога к знаниям. Счастливого пути!»

***

Еще не до конца переварив прочитанное, я судорожно стал листать едва живую древнюю книгу, но никаких приложений в ней не было — ни номера семь, ни номера один. Надо же! Я собирался чуть ли не штурмовать хранилище сестер в Арсониле, я планировал путешествие через океан, чтобы дотянуться до знаний древних, а самую важную информацию получил, сидя в глуши Облачного края, походя, как неважный и никому не нужный мусор. «Дорога домой» — интересное название. Судя по нему, древние прекрасно осознавали свое происхождение, более того, они точно знали, откуда их предки попали сюда. В короткой статье для детей была прорва информации. Взять хотя бы тот факт, что там была упомянута эволюция живых существ! Этот мир находился на какой-то примитивной стадии его собственной эволюции. На суше — только то, что можно было условно назвать флорой. В воде — самые примитивные, лишенные скелета существа. И все это не имеет ничего общего с людьми и теми домашними животными, которых они принесли сюда вместе с собой. Хорошо еще, что в основе местной биоты, похоже, лежит эволюция тех же белковых систем, что и на Земле. Земные животные, да и люди, прекрасно едят эту растительность и не болеют. Вот еще, кстати, похоже, что местные микроорганизмы нейтральны по отношению к пришельцам. Попав сюда, я ни разу не болел ничем похожим на инфекцию. Хотя люди здесь болеют, так же, как и на Земле. Что тут говорить — самый могущественный магический орден — скелле — вырос из секты монашек, занимавшихся медициной.

Мысли неслись галопом. Древние прошли длинный путь развития, и можно было допустить, что каким-то образом определили свою прародину — неясно только, каким. Но их далекие предки, судя по всему, попали сюда еще в неолите. Не хотите ли вы сказать, что охотники, пастухи и примитивные земледельцы, вооруженные каменными орудиями, создали новую физику? Вот вам еще одна загадка! Или откуда они узнали про развитие живых существ, сидя на этой планете? А они, между прочим, говорили об этом как о факте, известном детворе в школе.

Ну и, наконец, «новая физика» — я прекрасно понял посыл мысли неведомого Зеоса, но от того, что на Земле называли бесплодной игрой ума, до реальной теории, то есть гипотезы, разработанной до такой степени, что ее можно проверять практикой, — грандиозная дистанция. Хотел бы я почитать этого его ученика, Артхама.

Тут мне стало грустно. Я внезапно осознал, что нахожусь в положении гораздо более трудном, чем неведомый ученик, который по этому учебнику готовился к окончанию школы. Если между ним и знанием природы магии и межзвездных путешествий стояли лишь годы учебы в университете, то мне предстояло еще откопать этот университет и оживить преподавателей. Я, конечно, не отступлю, но осознание своего реального положения заставляло опускать руки.

Отложив драгоценную находку, я стал разводить очередную порцию напитка. Где-то у дома опять орала Урухеле — что за женщина, спокойно говорить не может? Со мной она вела себя тише воды, ниже травы, хотя я знал, что она меня недолюбливала. Своего же нового мужа гоняла и в хвост и в гриву, несмотря на то, что — это было заметно — жить без него не могла. Захотелось, чтобы приехал Садух — сейчас бы выпить и пообщаться по-мужски. Хотя пьянство, по уже упомянутым причинам, мне здесь не доступно, участие в пьянке, как выяснилось, имело практически тот же эффект, независимо от твоего собственного опьянения. Общение с Садухом давало возможность выговориться и услышать подлинного собеседника — его реальные мысли и переживания.

Урухеле внезапно замолчала. Я встал. Если она затихла, значит, одно — у нас гости.

Дождь прекратился, но никуда не делся — не успел. Вся вода, которая до этого висела толстым душным одеялом над головой, сейчас лежала в лужах, на листьях, на деревьях, капала с веток. Выходить из-под крыши не было никакого желания, и я стоял, дожидаясь, когда события сами доберутся до меня. Между стволами бамбука мелькнула знакомая накидка Садуха, и пару мгновений спустя тот уже разводил в кружке свою порцию орешка.

— Илия, давай по-быстрому — времени нет. Лети на свою скалу, где ты любишь загорать, и не возвращайся, пока я не свистну.

— Что случилось? Скелле?

— Какие скелле? Ты что, летал вниз?

— Нет. У нас же договор — я вниз не летаю.

— Тогда при чем тут скелле?

— Да так, предположил, — не стал я распространяться на счет своих потаенных страхов.

— Хуже. Гораздо хуже. Конкурентам кто-то стуканул, что это через тебя все поставки идут, и что это ты в семье за транспорт отвечаешь.

— Но это же неправда. Я работаю только над пустошью.

— Вот тот, кто стучит, этого и не знает. Сейчас это неважно. Ты, не ты. Важно, что твой самолет здесь, а им видеть его не надо ни при каких обстоятельствах.

— Так какие проблемы? Первый раз, что ли?

— Ты не понял — они не нападают. Они вежливо и культурно идут в гости. Сюда. К тебе.

— Не понял. Их что, нельзя того?

— Ни в коем случае! Уважаемые люди! Не дай бог, с ними что случится!

— Ясно. Придут гости, а меня дома нет. Вы тут выпивать будете, а я на скале сидеть и сухарики жевать, — я немного подумал. — Слушай, а как так? Как это, уважаемые люди идут ко мне, с ними незнакомому, а ты вроде сбоку припека, не при делах? Не понимаю.

Садух вздохнул:

— Они, честь по чести, у меня уже были. Два дня бухали. А перед уходом и говорят, мол, мы по пути к вашему семейнику заглянем, мол, слышали — дельный человек. Вы, мол, не против? А я что? Скажу, нет, нельзя? Я и сказал, что ты вроде уехал по делам. Но боюсь, что они все равно явятся — проверить. Этот хутор как раз ближе к краю.

— Может, отогнать самолет и встретить гостей?

— Нет. Самолет важней всего!

С самого начала было ясно, что Садух самолет оценил и полюбил настолько, что я превратился в досадное приложение к прекрасной машине.

Я и сам не горел желанием вести дипломатическую пьянку с незнакомыми и неинтересными мне людьми, поэтому особенно не ломался:

— Ладно. Сейчас улечу. Далеко они? Как ты их опередил-то?

— Я еще с вечера сказал, что утром ухожу вниз. Ну и свалил, пока они дрыхли. Оставил их на племянников — те кого хочешь, кроме тебя, перепьют.

Я глубоко вздохнул, собрал вещи и заорал:

— Урухеле!


Глава 22

Облачный край — обширное плато, отделяющее долину великой реки от Восточных гор. Везде, где я побывал, это плато вздымалось над нижележащей равниной скалистым обрывом. За долгие тысячелетия обрыв местами осыпался, зарос лесом, местами обрушился вниз водопадами. Дождь и ветер делали свое дело, и когда-то непроходимая стена сдавала свои позиции. Скалы теперь уже не возвышались бастионами над долиной, теперь они больше походили на гнилые крошащиеся зубы, торчащие гребенкой из поросших лесом холмов, под которыми покоились остатки былого величия. Одна скала, еще при рождении, захватила породу еще более древнюю — могучий, прочный вулканический базальт. И вот она возвышалась темной неприступной башней среди унылого кладбища, похоронившего ее соседок. Скала возвышалась даже над основным уровнем плато обрывистыми вертикальными стенами. При этом на ее вершине, внутри округлого провала, за долгие годы образовалась небольшая площадка, покрывшаяся грунтом. В глубине ее время от времени наполнялось крохотное дождевое озеро. Эта темная башня, примеченная мною, когда я возвращался после бегства с побережья, стала моим излюбленным убежищем, когда мне надо было подумать или просто, спрятаться.

Ветер, приходящий из долины, теребил шуршащую ткань палатки. Самолет, укрытый специально сделанным для него покрывалом, отдыхал в стороне, ближе к стене скалистой впадины. Отсюда, с площадки в глубине, можно было любоваться только грандиозным видом на долину Мау — со всех других направлений это гнездо было прикрыто скалами.

Поставив заряжаться на камень привезенную с Земли рацию — маленький прямоугольник пластика с парой кнопок и солнечной батареей на крышке — я перелистывал древний учебник.

Найденный текст не давал покоя. Он порождал еще большее количество вопросов и загадок. Взять хотя бы тот факт, что в целой книге не было ни слова про магию. При том, что совершенно точно, они не просто ею пользовались, но еще и были непревзойденными мастерами, об уровне которых современные скелле не могли и мечтать — не говоря о том, что большая часть скелле и не хотела. Такое было возможно только, если древние не видели в магии ничего сверхъестественного, ничего таинственного. Такое было возможно, если для них магия объяснялась теми же законами природы, которым они учили своих детей. Дикарь из далекого прошлого, попавший в мир современной Земли, тоже, наверное, объяснял бы своим детям увиденное магией. Он бы рассказывал, как могучие волшебники движением руки открывают на стенах своих жилищ окна в далекие миры, как те же волшебники с легкостью общаются с людьми, живущими на других континентах, как их в таинственных повозках возят по улицам прячущиеся под капотом повозок духи, и как другие духи переносят волшебников по небу туда, куда те пожелают, как из стен домов льется чистая горячая или холодная вода, как отступает ночь под светом магии, и прочее, и прочее.

Или загадка знаний местных людей о Земле. А они ее определенно отличали из бесконечного множества иных миров — ведь они точно настроили перенос именно на свою прародину. В то время, когда их далекие предки попали сюда, они вряд ли были способны осознать тайну их путешествия. Но каким-то образом они же сохранили память о родине. Или получили эту информацию уже много позже?

Тем временем, у меня были и неотложные, текущие цели: построить новый самолет, испытать его, исследовать кристаллы, привезенные с Земли, придумать какую-то защиту, оружие, наконец. Это путешествуя с собственной скелле на борту, я был крут, как стратегический ракетоносец. Без нее — я проглотил воспоминание о девушке — я был странствующей мишенью для тренировки навыков противовоздушной обороны всех желающих.

Вынужденное безделье тяготило. Древний учебник был исследован вдоль и поперек. Полученная бесценная информация усвоена. Бесконечные размышления сами по себе были бесплодны. Некогда знаменитый мыслитель Зеос, может, и выводил миры на кончике пера, но он опирался на знания, культуру и опыт своей цивилизации. Да и я не претендовал на лавры великого ученого, даже не пытался повторить достижения Зеоса и его учеников.

В тот момент, когда я решил, что с меня хватит, приемник на камне что-то пропищал детским голосом. Я подскочил и схватил рацию:

— Повторите, я вас не слышал. Прием.

Рация зашипела:

— Дядь Илия, Садух сказал, чтобы вы возвращались и меня забрали.

— Кого тебя?

— Это я, Маха.

— Жди. Сейчас найду тебя, — я узнал голос очередного родственника. Дальность действия радиостанций не превышала пары километров, и Садух послал Маху — своего подросшего внука, чтобы связаться со мной. Катать детвору на самолете мне еще не доводилось, но беспокойства это не вызывало. Вряд ли в обозримом будущем Маха попадет вниз, а взрослые члены семьи кровно заинтересованы в сохранении тайны. Я же уже решил, что не останусь в Облачном крае дольше, чем это потребуется для строительства — мне пора было возвращаться в большой мир.

***

Тем не менее, между планами и их воплощением, как известно, лежит море времени и океан труда. Я сидел один в кабине нового самолета — давно забытые ощущения закрытого, созданного человеком пространства, машины для полетов. Новый самолет на самом деле внешне напоминал вертолет — просторная кабина, способная вместить шесть человек или полтонны груза, длинный хвост с вертикальным оперением на конце, каплевидная бульба над кабиной, где пряталась часть механизма привода. Впереди салона — остекление, или, точнее будет сказать, пластиковые окна, изготовленные из прозрачной смолы — моя гордость. Правда, получившиеся стекла имели желтоватый оттенок и легкую неоднородность на просвет, зато прекрасно выполняли главную свою функцию — давали обзор пилотам без потери аэродинамического качества. Ткань, пропитанная той же смолой, покрывала весь корпус аппарата и частично выполняла функции несущей конструкции. По подсказке Урухеле, спасибо ей за это, ее новый муж — рукастый малый, который занимался оклейкой собранного мною на стапеле силового набора, добавил в смолу тертый сушеный лист местного растения, напоминающего папоротник. В результате самолет сверкал серебристым окрасом, отлично маскировавшим его в местной растительности. Активное ядро главного привода пришлось перерабатывать — аппарат получился гораздо тяжелее, чем я рассчитывал. Мелкую, трудную работу с хрупкими кристаллами поручить было некому, и я потратил на доводку привода почти месяц. Простым увеличением количества кристаллов решить проблему не удалось — разнесенные в пространстве, они выходили из фокуса линз, теряли эффективность и создавали паразитные наводки на «чебурашке». Пришлось городить целую оптическую систему, заказывать у Фуртаха огромные выпукло-вогнутые линзы, собирать кристаллы в сферическую объемную конструкцию, но результата я добился. За время возни со сложным механизмом я не раз вспоминал Ану. Если бы она была рядом, то все проблемы можно было решить за несколько минут. Бездарному и стерильному к магии пришельцу на то же самое потребовалось в итоге два месяца.

Навес над стапелем еще не разбирали. Я наслаждался первыми мгновениями завершенной большой работы. За окнами был виден муж Урухеле, убиравший скопившийся мусор и обрезки обшивки вокруг стапеля. Изнутри казалось, что он делает это беззвучно.

Никакими другими достижениями похвастаться я не мог — слишком много времени занимала возня с летающей машиной. К тому же бизнес Садуха, зависящий от циклов сборки орешка, тоже периодически требовал моего непосредственного участия. Правда, на основе накопленного опыта я за один вечер переделал старый шокер. Теперь пятна в пространстве, где генерировалась разность потенциалов, были разнесены не по сторонам, а по дальности, так, что возникающий в воздухе разряд плясал между шокером и точкой на удалении трех метров от него. Шокер был моим единственным оружием, и я очень надеялся, что применять его не придется. В целом, надо признать, самолет был беззащитен против атаки со стороны. Его оружием были мобильность и беззвучность.

Несколько вечеров потратил на исследование кристаллов, которые я принес с Земли. Общий вывод был таков — в целом, все кристаллы при вращении генерировали поток энергии, который, после преобразования на линзах, трансформировался в электромагнитное излучение различной длины волны. Были нюансы — так, излучение могло быть модулированным по фазе или амплитуде, некоторые кристаллы выдавали целый спектр излучений по частоте, иногда порождая причудливые эффекты. Гипс, генерирующий импульс, не был исключением, просто он генерировал излучение со сверхдлинной волной, которое проявляло себя импульсом на «чебурашке». Будь у меня свободное время и выбор, я бы, наверное, занялся исследованием этого непредсказуемого со стороны моих земных знаний эффекта. Но при данных обстоятельствах я вел себя не как ученый, не как исследователь, а как инженер — решал чисто практические задачи.


Глава 23

Дворники на ветровое стекло я не сделал, а потому страдал от потеков воды на нем, уступающих только набегающему потоку воздуха. Хуже было то, что из-за дождя пришлось сбросить скорость, и теперь я опаздывал на точку, что было категорически недопустимо — посадка в темноте оставалась невозможной. Если я не успею до темноты, это будет проблемой. Внизу, на острове недалеко от Оруила, куда я направлялся, нас никто не ждет и посадочные знаки из костров не выкладывает. Не то чтобы сесть, даже найти необитаемый остров дождливой безлунной ночью было невозможно.

Нас — это меня и двух доверенных людей Садуха, которые молча сидели за моей спиной на мешках с орешками. Я теперь не только наркоторговец, но еще и контрабандист. Впрочем, все это было мелочью по сравнению с тем фактом, что я числился в розыске у скелле, как подозреваемый, и не без оснований, в убийстве сестер. Так что, хотя физиономии моих напарников могли, при известных обстоятельствах, напугать даже видавших виды торговцев орешком, если бы проводился конкурс среди злодеев, то я имел все шансы на призовое место. Моя репутация среди не самого законопослушного люда в последнее время внезапно выросла. Если же учесть, что я не очень регулярно брился, то вид непривычной для местных бороды, вместе со слухами о том, что я совершенно безбашенный, создавал эффект настороженного почтенного внимания со стороны вот такой, как эти орлы, публики. Чем я беззастенчиво пользовался и к чему даже успел привыкнуть — орлы за спиной молчали, потому что я так велел.

Наконец, впереди мелькнул просвет большой реки — Дона. Я взял правее, держа реку в поле зрения, но избегая приближаться туда, где слишком много глаз. Дождь скрывал дальний берег реки пеленой серого тумана — как бы не промахнуться. Сгустились сумерки, и мои бойцы невидимого фронта зашевелились — они тоже знали, что в темноте нас ждут проблемы. Вдали потянулся знакомый изгиб реки — должны успеть.

Большой остров прятался среди своих собратьев между старым и новым руслом великой реки. Пользуясь удобным подходом, я мог подобраться к нему, не выходя на простор чистой воды, где нас могли заметить случайные люди. Вот и знакомая поляна в глубине. Зависнув над ней, аккуратно осмотрел через трубу окрестности — кроме скелле, я мог бы обнаружить и другие магически активные предметы, движители лодок, например. Все чисто!

Стало совсем темно, дождь, не переставая, сыпал сверху — лучшая погода для контрабанды. Мои орлы периодически появлялись из темноты страшными фигурами, хватали очередной мешок с орешком и опять исчезали в дожде — где-то в кустах стояла лодка, на которой они уйдут прямо сейчас в Оруил. Мне предстояло ждать их целые сутки с лишним. После чего мы должны отправиться домой, в Облачный край. Я разминался после долгого перелета в тесной кабине как мог — мокнуть под дождем не хотелось. Сейчас они заберут последний мешок, и я займусь ужином и сном.

Во время моих экспериментов я обнаружил, что кристаллы медного купороса, установленные в механизм, генерировали яркий желтого оттенка свет. Так как без механизма система не работала, то я забил на создание магической фары. Но идея использовать шокер в качестве фонарика осталась, и я собирался проверить ее, заменив одни кристаллы другими на маховике моего оружия. Пока же кабина освещалась тусклым светом крохотной лампы, работающей на масле. Нельзя было не признать достоинство этого источника — от него приятно пахло еловыми шишками и карамелью.

Еще через пару часов я заснул, вдоволь наигравшись с шокером, превращенным в фонарик, — идея не сработала из-за различий в рисунках стоячих волн, которые генерировались вращающимися кристаллами медного купороса и соды. Чтобы добиться результата, надо было переделывать шокер, меняя фокусные расстояния линз и их расположение — долго, сложно и неинтересно. Все равно светить это подобие динамомашины будет только при вращении кристаллов. Так что перед сном я опять думал об Ане — насколько было бы проще, будь она рядом. Собственно, для того чтобы создать источник света, ей вообще ничего не было надо — любые сочетания неоднородностей кристаллических решеток легко имитировались тканями головного мозга скелле.

Следующий день я провел, занимаясь самолетом. На Земле, когда других машин, кроме отечественных, на дорогах еще не было, а их качество и надежность оставляли желать лучшего, в багажнике любой машины вы бы нашли полный набор инструментов и большой ящик с самыми ходовыми запчастями. Подобно моим соотечественникам советской эпохи, я теперь возил с собой то, что я называл набором для выживания — инструмент, материалы и заготовки, которые позволяли заниматься машиной везде, где бы я не приземлился. В условиях мира, где сервисное обслуживание для самолетов отсутствовало по определению, я сам был летающим сервисом. Кроме того, в условиях регулярных полетов проверка надежности и функциональности движителя была жизненно необходима.

Остров зарос двумя видами незнакомых деревьев — относительно невысоких, широких и многоэтажных растений, похожих на ели серебристого цвета. Скорее всего, здесь росли всего два растения, многочисленные надпочвенные отростки которых напоминали наземные деревья. Где-то ближе к середине острова эти два мультидерева столкнулись и остановились, оставив между собой длинную извилистую поляну, на которой я и приземлялся. Пушистые ветви неземных растений плотно переплетались, делая проход сквозь условный лес почти невозможным. В результате я наслаждался своим любимым делом, надежно укрытый почти со всех сторон.

Утром следующего дня явились мои подельники. Обычно хмурые и молчаливые, сейчас они были веселы и довольны жизнью — видимо, дела в Оруиле шли без неожиданностей.

— Ну что, шеф? Полетели? — радостно заорал старший из них.

— Тамир, дай человеку позавтракать — имей совесть! — улыбаясь, отозвался второй.

— Я разве против? Я бы и сам не отказался, — продолжил старший, закидывая в салон самолета небольшую сумку, которая, по-видимому, соответствовала в цене десятку мешков с орешком, доставленному мною сюда накануне.

— Грейте сами, — проговорил я с набитым ртом, дожевывая лепешку с местной версией тушенки — козлятина в собственном соку, изолированная от внешнего мира толстым слоем жира и упакованная в глазурованный горшочек, заботливо приготовленный Урухеле.

— Ты чего, шеф? — потянул носом старший. — С утра?

— Вот, счастливый человек! — согласился с ним второй, намекая на мою способность употреблять раствор орешка в неограниченном количестве и без последствий — для меня он заменял кофе.

— Я считаю, что всему виной его борода. Человек, отягощенный таким уродством, нарушает гармонию мирового порядка, и равновесие сил природы стремится возместить дисбаланс, компенсируя его таким же чудовищным счастьем.

— Тамир, прекрати! Продуктов не напасешься — сейчас все вывалится! — упрекнул первого второй контрабандист, аккуратно, двумя пальцами, закрывая мою отвисшую челюсть.

— Да уж, Тамир, — присоединился к нему я. — Чтобы я от тебя такого больше не слышал! Ты сейчас мировую гармонию так тряхнул, что я боюсь даже думать, чем она — гармония, в смысле, — это компенсирует.

— Уже, — буркнул, набивая рот, Тамир. — Уже компенсировала, так что не переживайте! Арсун, расскажи ему, что мы видели.

Я повернулся ко второму настороженно — не люблю неожиданности. Тот глянул на меня вполне серьезно:

— Шеф, в Оруиле, прямо у причалов, кафе открылось.

Слово «кафе» он произнес именно так, как оно звучит по-русски, даже местный акцент вполне подошёл.

Я выпучил от неожиданности глаза:

— Чего открылось?

— Кафе. Так написано. Что это значит, я не знаю. Местные говорят, что это, вроде, из древнего языка — значит «харчевня».

У меня что-то шевельнулось в животе, по телу прошла знакомая волна напряжения. Тамир в этот момент дожевал и вмешался:

— Самое интересное не это! Самое интересное, что оно называется «Веселый мун», а на вывеске какая-то волосатая образина сидит верхом на — ты уж извини, шеф — на хрене таком с крылышками.

Оба парня уставились на меня с самым серьезным видом. Я молчал, переваривая услышанное. Для меня было очевидно, что это приглашение. Кто-то хотел найти контакт со мной или людьми, которые понимают, что это за хрен с крылышками.

— Заходили? — поинтересовался я.

— Не. Поспрашивали. Говорят, такое же открылось в Орнеже, и ниже тоже видели.

— Ясно, — сказал я, совершенно в том не уверенный. — Давайте, доедаем и сваливаем. С этим «кафе» потом разберемся.

Пока напарники заканчивали с завтраком, я обдумывал ситуацию. Первой моей реакцией было — проигнорировать объявление. Мало ли, скелле задумали таким образом выманить меня. Но откуда скелле могли знать земное слово «кафе»? Только от Аны. Как только эта мысль всплыла в моей голове, так трезвый взгляд начал уступать инстинктам. Скелле со своей магией могли приманивать меня до конца света, но магия красивой женщины была гораздо могущественнее любого скелле. К счастью, осторожность не покинула меня окончательно, и я решил подождать до следующего рейса контрабанды. Подошлю кого-нибудь, кто с гарантией ничего обо мне не знает — попрошу организовать Садуха. Пусть обозначит интерес — например, объявит, что у него есть знаковый мун. Посмотрим, какая будет реакция и будет ли она вообще.


Глава 24

Дворники все-таки пришлось мастерить. Каждый, кто их видел, полагаю, думает, что это элементарно. Спешу вас заверить, что изготовление одного единственного экземпляра заняло у меня месяц времени. Пока нарисовал чертежи деталей, пока переправил Фуртаху с оказией вниз заказ, пока получил изготовленные детали — месяц и ушел. Пару дней провозился, собирая и подстраивая управлявшийся вручную механизм. К счастью, местный аналог резины в этом мире существовал — как водится, это был сок очередного неведомого мне растения, который с легкостью застывал при нагревании в резиноподобную массу. Его я уже закупил раньше, когда искал материал для всевозможных уплотнителей на двери и люки самолета. Так что время на ожидание деталей из Саэмдила я не тратил — мастерил щетки для дворников.

Теперь, на подлете к горам, мои усилия окупались буквально каждую минуту — даже когда дождя не было, водяная пыль в этих местах садилась на лобовые стекла прямо из воздуха. С единственным дворником я тоже видел не очень много, но хотя бы окно прямо перед моим носом всегда можно было протереть. Низкая облачность цепляла машину своими пушистыми краями, мокрый лес внизу мелькал однообразным ковром, туманная пелена впереди не давала приблизиться к ней, с легкостью убегая от летящей машины. Где же эти чертовы горы?

Запущенная по моей просьбе Садухом наживка сработала. К болтливому посетителю кафе, собиравшемуся уже покидать гостеприимное заведение, подошел хозяин и сказал, что, если уважаемый не против, то он сможет забрать записку для его знакомого муна через двадцать дней тут же, в кафе. Проинструктированный посетитель сделал вид, что его с кем-то перепутали и он не понимает, о чем идет речь. Собственно, это было правдой — никто ему ничего и не объяснял. Его задача была болтать и слушать. Когда все это дошло до меня, оставалось еще десять дней до срока. Все доставки для семьи я уже сделал, новый урожай не подошел, и я, изнывающий от ожидания, решил проведать горы и знакомые монументы. Главным образом я хотел проверить возможность полета в горах, так как до сих пор не решил, куда направлюсь, когда буду готов к большому путешествию — на запад или восток. Полет через океан в одиночку я считал безумием. Стоило проверить возможность перебраться через горы.

Последний раз я пересекал Облачный край гораздо южнее, и заняло это у меня больше двух дней. Скорость новой машины была намного больше старой. Самолет вообще получился удачным — устойчивым в полете, немного менее маневренным, зато быстрым. Вылетев сегодня утром, я рассчитывал за день пересечь пустые леса, но день уже клонился к концу, освещенность упала, а гор по-прежнему не было видно. Я решил не лететь до упора — все равно исследовать горы лучше, обладая запасом по времени и хорошей освещенностью. Поэтому, увидев первое попавшееся подходящее озеро, пошел на посадку. Сбросил скорость, завис над водой, осматривая берега, выбрал подходящий, и не торопясь, уверенно — сказывался набранный опыт — посадил машину.

Снаружи пахло водой и йодом. Высоченные стволы леса с серебристой кроной стояли стеной вокруг поляны. Озеро было небольшим и, окруженное высоким лесом, хорошо защищено от ветра. На темном зеркале воды практически не было даже ряби. Было ощущение, как будто я опустился на дно гигантского колодца. Низкая темная облачность нависла крышкой над краями пушистого леса. Ноги, обутые в местный вариант мокасин, быстро намокли на влажной почве, покрытой светло-рыжим слоем колючек, и я решил, что ночевать буду в самолете.

В том, что к кафе имеет какое-то отношение Ана, я не сомневался. С другой стороны, развернуть сеть таких заведений с говорящим названием, без участия скелле, как минимум без их осведомленности о нем, казалось нереальным. Что ждет моего следующего посланца в том кафе? Арест? Вряд ли. Во-первых, он ничего не знает — это просто курьер, используемый втемную. Казалось бы, очевидно, это будет сообщение для меня. Но почему тогда оно не было заранее на руках у подставных хозяев этих «кафе»? Допустим, в послании будет что-то, что им знать не следует. В этом случае его должно будет доставить и передать доверенное лицо Аны. Хорошо бы, чтобы я тоже его знал.

Бесплодные и бесконечные размышления утомляли. Я улетел именно чтобы избежать их, чтобы потратить время на занятие делом, а не на пьянку с Садухом. Кроме того, я понимал, что острота первого знакомства с этим миром, с магией прошла. Внезапно наладившаяся сытая и относительно безопасная жизнь расслабляла. Куда спешить? У меня есть все. Могу, при желании, целый гарем набрать. Могу полировать свои самолеты до совершенства. Есть, конечно, ограничения. Кроме скелле, которые, очевидно, по-прежнему не отказались бы увидеть меня, теперь я желанный трофей и для властей. Налоги существовали и здесь. Правда, на фронтире, в Облачном крае, они как будто не существовали. Но на самом деле их просто взимали сразу со всех сборщиков орешка — на бирже. Биржа в Саэмдиле, как я это выяснил, большей частью была не торговым, а налоговым учреждением. Точнее, и тем и другим одновременно. Налоги в этой стране взимались через частные организации, уполномоченные на это. Так что, доставляя орешек напрямую неведомым мне покупателям в Оруиле, я способствовал уклонению от налогов семьи Садуха. И, судя по довольной физиономии последнего, налоги эти были немаленькие.

Хорошо, что никто за меня тут не приготовит ужин, и я, вздохнув, как ни странно, с облегчением, отправился решать мелкие бытовые вопросы.

***

Дождя не было. Небо как-то даже посветлело, обещая скорые разрывы в облаках, в которые здесь, рядом со стеной из горных склонов, не верилось. Я шел вдоль этой самой стены, широкими осыпями поднимающейся от кромки лесов, чтобы затем резким непрерывным склоном вознестись к самым облакам. Местами в этой круче возникали складки и разрывы, которые, опять же, вели в небо. Я несколько раз пробовал продвинуться вглубь, прорваться сквозь передовые бастионы этой горной крепости, и каждый раз узкая расщелина или долина, плавно повышаясь, в конце концов упиралась в слой облаков. Двигаться без приборов вслепую было невозможно, и я возвращался к краю, чтобы попробовать другую расселину. Рассматривая бесконечно тянущийся скалистый склон, я уже подумывал о том, чтобы рискнуть и попробовать набрать предельно доступную для меня высоту — вдруг получится пробиться сквозь низкие облака и увидеть, что же там дальше. Внезапно, хотя я ожидал чего-то подобного, впереди замаячили знакомые очертания монументов. Внутри что-то шевельнулось — может, отправиться домой? В любом случае, такую возможность я всегда держал в голове. Правда, опасался, что иные монументы, кроме того, которым мы с Аной воспользовались, могут привести совсем не туда, куда я рассчитывал. Хотя теперь я знал, что проект древних назывался «Дорога домой», оставался вопрос — зачем им тогда столько монументов? Нам вполне хватило одного. Может, другие ведут куда-то еще? Или они работают все вместе, как одно целое? Проверять это на себе не хотелось.

Площадка с монументами и пирамидой между ними была удивительно похожа на ту, на юге. Однако стояла она не на скальном выступе, торчащем из горного склона, а на длинном каменистом языке, вторгающемся в лесную зону из широкой расщелины в горном склоне. Я заколебался — такой широкой долины, ведущей вглубь гор, здесь я еще не видел. Но все же я решил сначала осмотреть монументы и только после этого направиться в расщелину. Место для посадки искать не пришлось — рядом с центральной пирамидой лежала широкая рукотворная площадка, не засыпанная камнепадом, как на предыдущем монументе. Аккуратно посадив аппарат, я пробрался к центральной двери в его корпусе — в моем творении дверей было всего две и они располагались симметрично посередине корпуса машины. Поэтому, пилоту приходилось пробираться внутрь салона для покидания самолета.

Открыв дверь, я спрыгнул на чистую, покрытую широченными плитами поверхность посадочной площадки. Под ногами хрустнул мелкий песок — единственный след, оставленный временем. По уже выработанной привычке контрабандиста, первое, что я сделал — осмотрелся через подзорную трубу. Все в норме. Переливались зеленоватым отблеском макушки четырех граненых ромбовидных колонн, да еще остаточно мерцал один из лепестков в приводе самолета. Все тихо. С запада дул ощутимый ветер, которого я не замечал до этого. Вероятно, это сквозняк от долины, раскинувшейся выше в горной стене. Подхватив шокер и закинув тубус с трубой за спину, я направился к монументам, где, как я предполагал, должны были располагаться остатки строения, в котором мне повезло найти маяки на юге. Удивительно, но ничего подобного я не обнаружил. Более того, не было даже следов, что где-то рядом раньше стояло какое-нибудь сооружение, кроме, собственно, монументов. На всякий случай я обошел всю площадку по кругу и даже забрался на вершину ступенчатой пирамиды в центре. Пустая пыльная площадка, ничего и никого — только ветер.

Уже собираясь спускаться к самолету, я дернулся от неожиданности — показалось, мелькнул какой-то зверь у основания верхней колонны. Насторожившись, я всматривался, но никакого движения не было видно — откуда здесь могут взяться животные, если на планете, насколько я знал, они были только у потомков земных переселенцев? Но движение было настолько отчетливым, что я не мог успокоить самого себя какой-нибудь сказкой про листик или бабочку, тем более что до насекомых местной жизни еще развиваться и развиваться.

Торопясь, я стал спускаться к самолету, стоявшему на дальней от гор стороне площадки, немного наискось. Безопасней в любом случае будет взлететь и осмотреться сверху. Не доходя до летательного аппарата, я достал трубу и еще раз огляделся — ничего не изменилось, все чисто. Засунув торопливо инструмент обратно в тубус, я вскинулся, чтобы забросить его за плечо и остолбенел. Впрочем, как и мой визави. Из-за угла пирамиды выскочил мне навстречу человек и теперь замер, вытаращив глаза. Высокий, черные волосы, скуластое бледное лицо, широко открытые от удивления глаза и, главное, темная, торчащая лопатой борода — мун. Мужчина был одет в темные штаны, зачем-то перевязанные в районе колен и над лодыжками, длинную темную же рубаху, подпоясанную широким кожаным поясом, и на шее у него болтался самый настоящий шарф. За спиной виднелся большой мешок, в руке незнакомец держал два тонких дротика. Мы оба застыли, разглядывая друг друга. «Интересно, — подумал я, — зачем ему тут дротики? Охотиться в лесах не на кого, разве что на сборщиков орешка. Однако ближайшая бригада отсюда в нескольких сотнях километров. Зачем же ему дротики? Или я чего-то не знаю?»

Мужик шевельнулся, сгибая в локте руку с дротиками так, что они поднялись вертикально, и промычал:

— Муниухе?

Я в ответ развел руки, мол, не понимаю, и, в свою очередь произнес так же неуверенно на Мау:

— Здравствуйте.

Тот пожевал свою бороду и выдал с сильнейшим акцентом:

— Да. Здравствуй. Я — мун. Ты? — и он ткнул рукой с дротиками в мою сторону.

Я чуть не рассмеялся — еще один родственник, блин!

— Я — Мау. Меня зовут Илья. Как тебя зовут? — выдал я, чувствуя себя новичком на уроке иностранного языка.

Тут глаза моего собеседника дернулись за спину, я резко обернулся и обнаружил вторую копию мужика, которая уже занесла свой дротик, очевидно, собираясь метнуть его мне в спину. Отшатнувшись, я уперся ногой в высокую ступеньку пирамиды и сел на нее, попятившись, одновременно поднимая шокер, который все это время держал опущенным в правой руке, нажимая на спусковой крючок, раскручивающий привод. Я понимал, что мне конец. Бестолковый инопланетянин, усевшийся на заднице между двумя решительными аборигенами — то еще зрелище. Кроме всего прочего, оба мужика стояли от меня метрах в пяти-шести, и при всем желании я не мог причинить им никакого вреда с моим оружием, которое тут же выдало шипящий ослепительный разряд почти от «дульного среза» аж на три метра. Мужик за спиной нелепо взмахнул рукой с дротиком, который собирался метать, пискнул смешным детским голосом что-то непонятное и метнулся за дальний край пирамиды. Я сжался, ожидая удара со стороны моего собеседника, пытаясь извернуться из глупого положения и понимая, что не успеваю. Мой бок уже ощущал, как острая сталь ломает мои ребра, пробивает легкие и сердце. Ничего не произошло — мужик исчез. Растворился, как будто его и не было.

Почувствовав себя живым, я, в свою очередь, рванул прочь от пирамиды к самолету, спокойно стоявшему все это время в стороне. В воздухе я чувствовал себя в безопасности. Кроме того, я мог спрятаться за корпусом машины, и нападающим пришлось бы сблизиться со мной, а значит, невольно попасть в зону поражения моего оружия. Прежде чем нырять в самолет, я осмотрелся, но никого не было видно — все те же облака над головой, далекий лес внизу за спиной, казалось, устремленные в небо колонны монументов и мокрая пирамида напротив. Далеко справа и слева мир перегораживала стена из оснований горного хребта. Ветер задувал мне в затылок и охлаждал разгоряченную голову. Немного успокоившись, я осмотрел себя и снаряжение, проверил, не забыл ли чего, и только после этого полез в самолет.

Вы не представляете, как, оказывается, быстро могут перемещаться люди. Парочку мун я обнаружил мелькающей в каменной россыпи уже у самого входа в долину. У меня сохранялась надежда пообщаться с назваными родственниками, поэтому, опустившись, я попытался следовать за ними. Не тут-то было! Едва обнаружив бесшумный летательный аппарат, те разделились и рванули в разные стороны, стараясь прятаться за камнями. И это им прекрасно удавалось. Несколько раз облетев по кругу груды камней, куда они юркнули, прячась, я понял, что никто не горит желанием общаться со мной, и развернул машину в горный проход. По крайней мере, кое-какие результаты у меня уже были. Во-первых, мун — реальны. Во-вторых, я обследовал уже второй монумент и определил, что они не вполне идентичны. В-третьих, я обнаружил, что горы в этом месте проходимы, насколько я мог судить. Теперь я собирался следовать по широкому проходу так далеко, как только это будет возможным.

Не так далеко, как мне мечталось. Долина, если ее можно было так назвать, все время повышалась, зажимая меня в узкую щель под облаками, затем внезапно стал сгущаться туман, и я понял, что надо возвращаться. Надо было испытать последнюю возможность — проверить, как высоко я смогу забраться, и выяснить, удастся ли при этом подняться выше уровня сплошной облачности. Проводить такие эксперименты в горах — самоубийство. Подняться я, конечно, поднимусь, но вот куда я потом опущусь?

Всю дорогу назад я высматривал мун, но те или двигались где-то в стороне, или очень хорошо прятались, и я никого не обнаружил. Выбравшись из гор, я отлетел подальше за край леса — ветер вверху легко мог сместить меня к востоку, и тогда, опускаясь обратно, я рисковал неожиданно повстречаться со скалой, прячущейся в толще облаков. Очень быстро я поднялся к нижней кромке, осмотрелся, постарался определить на глаз скорость, с которой меня сносило обратно к горам, выровнял машину и двинул вперед рычаг вертикальной тяги.

Ожидаемо пространство вокруг заволокло бело-серой мутью. Я сидел на пилотском кресле, таращась на экран земного планшета, который, по счастью, был оборудован альтиметром. Перед подъемом я запустил приложение «компас» и откалибровал высоту — теперь я мог видеть высоту над уровнем леса в предгорьях. Тысяча метров, полторы тысячи — уши немного заложило, я сглотнул, сбрасывая разность давлений. Две тысячи — за окном движущаяся, живая белесая муть. Мне показалось, что она стала немного светлее. Ощутимо похолодало — три тысячи. Я, перегнувшись через сиденье, схватил одеяло, валявшееся сзади, сглотнул и закутался в него — три с половиной тысячи. Вряд ли модель стандартной земной атмосферы, заложенная в программку планшета, соответствовала здешней — другая планета, другой, более низкий, уровень тяготения, неизвестный мне газовый состав. Наконец-то! На высоте по альтиметру в три тысячи восемьсот метров я вырвался из толстого и плотного слоя облаков. Какая это была высота на самом деле, я судить не мог — у меня не было средств для ее измерения.

Я медленно поднимался, окруженный со всех сторон облачными горами и долинами, солнце пробивалось через парящий еще выше второй, тонкий слой облаков. Чем дальше отрывался я от верхнего края, тем грандиозней разворачивался вид передо мной, на какое-то время я даже забыл о холоде, который пробирался под скудную одежду мира, не знающего холодов — на востоке, освещенная солнцем, вздымалась в небо грандиозная горная цепь. Ближние ко мне вершины протянулись от края мира до края длинной цепью, вздымаясь над облаками. Они казались великанами, но на самом деле лишь оттеняли величие горной страны, накрытой сверкающими снежными шапками, которая простиралась далеко на восток. Градусник, встроенный в планшет, показывал плюс девять. Одеяло, которое я по большей части использовал как простыню, помогало очень слабо. Меня начинало потряхивать, но я был не в силах оторваться от открывшейся картины. Сделав несколько фотографий, в конце концов я вынужден был начать снижение. Учитывая, что во время подъема, да и на высоте, машина постоянно дрейфовала на восток к горам, я развернул ее на запад и добавил горизонтальной тяги.

Из того, что увидел, я сделал вывод, что перебраться через горы возможно. Однако для этого придется кардинально переделать машину. Вертикальная тяга от магического привода, хотя судить об этом было еще рано, но похоже на то, что не зависела от высоты. В открывшейся картине горной страны я видел просветы, располагавшиеся, на глаз, на высотах около шести тысяч метров — вот к этой высоте и параметрам атмосферы на ней надо было готовить самолет. Кроме пилота, уязвимой частью летательного аппарата был привод, собранный по большей части из бронзовых деталей на подшипниках скольжения. Оглядываясь назад, я заметил, что все его части, видимые из кабины, были покрыты каплями конденсата. Привод, собранный без участия скелле, — вздохнув, я вновь отогнал мысли об Ане, — должен был постоянно вращаться в поле источника, чтобы генерировать излучение, преобразуемое материалом линз в импульс. Стоило замерзнуть подшипникам или даже просто загустеть смазке, и меня ждало стремительное путешествие навстречу поверхности планеты. Я вдруг почувствовал, насколько ненадежным был мой самолет. Даже земные вертолеты, потеряв двигатель, могут еще рассчитывать на благополучную посадку за счет авторотации, если сохранилась управляемость машиной. Примитивные планеры времен зари авиации, на которые больше всего походила моя машина, с легкостью могли планировать при заглохшем двигателе. Для меня же потеря привода — дорога в один конец. На какой бы высоте я ни находился, стоит перестать ему вращаться, и прилетели. Скелле, скелле — Ана, ты мне нужна!

Я отслеживал по планшету свою высоту, и когда опустился до уровня пятисот метров, стал напряженно всматриваться в туман подо мной. По-прежнему ничего не было видно. Четыреста метров — я забеспокоился, при взлете нижняя кромка располагалась выше. Я постарался сделать вертикальную скорость минимально возможной и по-прежнему держать курс на запад. Триста пятьдесят! Что происходит? Где земля? Неожиданно слева по курсу величаво проплыл засыпанный камнями горный склон, и я понял, что меня все-таки снесло на горы. Это какой же должен быть ветер наверху, если весь мой запас по дальности до подножия гор был выбран за этот десяток минут. Набирая высоту, я присмотрелся ко времени на планшете. Ничего себе — я пробыл наверху почти полчаса!

Набрав полторы тысячи метров, я направился в сплошной облачности на запад, ориентируясь по компасу планшета. Что бы я делал без земной техники? Магнитный компас я бы, конечно, смастерил, как и примитивный барометр, но сколько бы это заняло времени — ужас! Да и точность у таких приборов наверняка была бы еще та!

Пролетев таким образом минут двадцать, я вновь начал осторожный спуск. Все в порядке! Как и ожидалось, на высоте около пятисот метров я увидел внизу лес. Остановился и опустился пониже, осматриваясь. Мама дорогая! Подножие горной стены совсем рядом! Я был на волосок от аварии. Если бы не везение, мне пришлось бы уже на самом деле проверять на своей шкуре, трудно ли мун, изгнанному своими, добираться через пустой лес до людей. Судя по тому, что я знал, либо таких несчастных изгнанников было немного, либо, что скорее всего, они очень редко доходили до обжитых мест.

«Возвращаюсь», — подумал я. Надо только осмотреть привод — все ли в порядке. Если я соберусь пересекать горы, то в машину надо будет устанавливать обогреватель — что-то вроде того, который я соорудил себе уже давно в Саэмдиле. Или, что намного надежнее, но менее вероятно, связываться с Аной. Тем более что кто-то ведь раскинул сеть ловушек для меня на среднем Дону.


Глава 25

Садух заявился под вечер хмурый. Сейчас он сидел, вопреки обыкновению, неразговорчивый и накачивался орешком. Я его не торопил, хотя прекрасно знал, о чем пойдет речь. Наконец, Садух, по-видимому, принял решение, чему, очевидно, способствовала вторая кружка напитка, и, порывшись в сумке, лежавшей у его ног, протянул мне трубочку, скатанную из местного аналога бумаги.

Я также молча забрал ее, догадываясь, что это, и развернул: «Ты мне нужен». Я поднял глаза на старшего в нашей большой семье и моего партнера по опасному бизнесу:

— Это что, все?

Тот хмуро разглядывал меня, потом выдал:

— Нет, не все. А что там?

Я помялся, но протянул записку Садуху. Тот, вопреки ожиданию, ее не взял, даже отпрянул сначала, но потом, дернув губами и отхлебнув очередную порцию, решительно схватил.

— Ясно. Ты вроде говорил, что у тебя с этой скелле ничего не было?

— Ну да. Не было.

— Темнишь ты. Стала бы она писать такое!

— Какое такое?! Если я тебе напишу, что ты мне нужен, то что?! Надо свадьбу организовывать?!

— Ты так не шути. У меня на свадьбу денег нет! — опять начал свои шуточки богатейший человек в Облачном крае, потом вновь нахмурился: — Женщина так — он выделил это «так» — пишет только близкому человеку.

— Я тебе уже ответил.

Садух еще глотнул ароматного напитка:

— Ну, или когда завладеет душой несчастного.

Я ошарашенно уставился на него:

— Чего?

Садух, довольный, откинулся на ограждение беседки, в которой мы сидели: — Я, конечно, эту скелле не видел, но говорят — красивая.

— И что? Догадываюсь, на что ты намекаешь, но что дальше?

— А то! Держись от нее подальше! Это аристократы! У них свои законы — у нас свои. Для них мы ничто, рабочий скот. Она тебя в свою семью никогда не пустит! Ты — мун. Хуже, чем никто!

— Не кипятись! В семью она меня звала, я отказался.

Садух вытаращил глаза и открыл рот:

— Да ладно! Как это?!

— Как, как? Сказал, что у меня уже есть семья.

— Какая семья? — начал Садух, потом замолчал.

Какое-то время мы молчали вместе. Я разводил очередную порцию орешка, Садух думал о чем-то своем.

— Что, правда предлагала? — через некоторое время начал он снова.

— Правда.

— Ты мне только про семью тут больше не заливай! Говори, почему отказался?

— Надо было так. Это что-то вроде фиктивного брака, и я мог поставить ее в трудное положение — назовем это так. И, кстати, я оказался прав.

— Расскажешь? — спросил заинтригованный Садух, которого я особо не посвящал в наши приключения. Для него я по-прежнему оставался муном.

— У нас в горах говорят: «Меньше знаешь, дольше живешь!»

Садух недовольно пожевал губами, но ничего не сказал. Еще раз приложился к кружке, откинулся на ограждение и, прищурившись, сказал:

— По мне, это чисто женская ловушка. Сколько дурачков в ней сгинуло — не счесть. Дело, конечно, личное, но тут замешан наш бизнес, и я имею право защищать свою семью.

Я кивнул, и он продолжил:

— Если ты пойдешь на встречу, то я должен буду аннулировать твой паспорт. Когда тебя поймают, а тебя поймают, ты будешь отвечать только за себя. Семья не отвечает за изгоя. Договор наш в силе, и если выживешь, то сможем работать дальше, но учти — изгоя назад брать нельзя. Таков закон!

Он пристально смотрел на меня, затем наклонился и уже тише сказал:

— Вообще-то, из семьи живым никто не уходит — это тоже закон. Но и по небу не летает. Поэтому я с тобой разговариваю. Мой опыт и опыт предков говорит, что от тебя надо избавиться. Я так не делаю, потому что никто из предков никогда не видел, как люди летают, никто из них не то чтобы с аристократами, даже со скелле дел не имел. Ты уйдешь на эту встречу не потому, что ты так решил, а потому, что я решил рискнуть. Надеюсь, что если ты выживешь, то будешь это помнить.

Садух неожиданно схватил меня за затылок и прижался лбом к моему лбу. Я терпел, понимал, что происходит нечто более сложное, чем простое расставание — Садух заключал новую сделку.

— Запомни, Илия, что я тебе сказал. Паспорт твой мы отменим, но в семье ты останешься. А значит, и закон нарушен не будет. Паспорт — это для скелле, для властей. Жизнь — это для семьи. Ты понял?

— Понял, понял, — угрюмо ответил я. — Так что, кроме записки?

Садух отпустил меня, откинулся, поднял свою кружку и заговорил как ни в чем не бывало:

— Назвали место и время. Какой-то остров недалеко от Оруила. Тебя будут там ждать через восемь дней. Ждать будут сутки — не успеешь, значит, не успеешь.

— Что-нибудь еще?

— Нет. На встречу пойдешь один. Для них ты не член семьи.

Я вздохнул:

— Ладно, Садух. Жалко, что ваш орешек на меня не действует.

— А мне не жалко! Ты лучший собутыльник, который у меня когда-либо был! Наливай!

***

Уже на следующий день после пьянки с Садухом я вылетел на разведку. После пары транспортных операций в интересах семьи маршрут был уже хорошо знаком. Но теперь я был один — никто не бубнил в салоне позади, никто не ждал на точке, никто не прятал лодку с магическим движителем в кустах. Остров, который мне предстояло найти, находился ниже по течению реки относительно нашего контрабандистского убежища. Если бы мне помогала семья, то следовало оставить самолет там и добираться до места встречи на лодке, однако я должен был полагаться только на себя. Впрочем, я все равно воспользовался проверенным убежищем — несмотря на большую скорость, развиваемую новым самолетом, путь до окрестностей Оруила занимал целый день. Лететь по проверенному маршруту — сплошное удовольствие: не надо искать точки для посадки и отдыха, проверять их безопасность, шарахаться от неожиданно встречающихся по курсу населенных пунктов. Так что, когда я приземлялся на знакомом островке, то чувствовал себя даже отдохнувшим, тем более что погода была прекрасной — сухой, облачной, с отличной видимостью. На всякий случай я проверил заросли над берегом острова, где обычно нас ждала припрятанная лодка. Но ничего, естественно, не нашел. Узкая протока, где мои товарищи обычно грузились, была тиха и безжизненна. Я решил посмотреть на большую воду и двинулся сквозь заросли местного речного дерева на противоположную сторону острова. Несмотря на то, что ветви многоярусных голубоватых великанов тесно переплелись, двигаться оказалось удивительно легко. Нижние ярусы пушистых отростков были относительно короткие и гибкие, легко раздвигались под моими руками — никаких колючек, паутины или насекомых. Гуляй — не хочу.

С уровня воды река казалась еще больше. Дальний берег виднелся тонкой чертой, подпирающей горизонт — километра два, не меньше. Ветра почти не было, и поверхность воды неслась к далекому морю как одно целое — могучей полированной плитой, испещренной царапинами водоворотов и короткими штрихами неведомых препятствий. Далеко ниже по течению была видна баржа, уходившая вместе с водой вниз. Больше на реке никого не было. Я немного посидел на берегу, любуясь впечатляющим зрелищем, и направился назад к самолету — надо было приготовиться к ночевке и поужинать. Осматривать новый остров я собирался как можно раньше с утра. Было бы вообще хорошо вылететь еще затемно, чтобы появиться над точкой рандеву с рассветом.

Пользуясь бесшумностью самолета, я несколько раз обошел назначенный остров по кругу, осматривая все через трубу. Никаких отблесков магии не обнаружилось. Остров был гораздо больше того, где мы прятались, и в его глубине на полянке стоял небольшой то ли домик, то ли сарайчик. Место, где я мог бы спрятать самолет, нашлось только на широком песчаном пляже, окружавшем остров со стороны протоки. Дальше шли заросли знакомого дерева, и можно было надеяться, что мою посадку люди, засевшие в домике, не обнаружат. Сейчас, похоже, на острове вообще никого не было.

Посадив самолет на пляж, я еще раз осмотрелся и направился напрямик через заросли к домику. Тот оказался пуст и не заперт. Вообще, он больше походил на сарайчик, однако внутри обнаружилась приличная мебель — стол, стулья, пара кроватей. Никакого белья или другого имущества — инструментов, продуктов или чего-то такого. Однако было понятно, что домиком периодически пользуются — стекла в окнах целые, полы чистые, крыша не протекает. Я осмотрелся — подвал в сарайчике отсутствовал, чердак тоже, вокруг не было других строений. Если меня здесь будет ждать засада, то где ее будут прятать? Немного успокоившись, я обошел окрестности, осмотрел кромку леса вокруг поляны с домиком — ничего подозрительного. Ну ладно — будем считать, что представление о театре боевых действий у меня есть. До встречи через неделю, кто бы ты ни был.


Глава 26

Неделю спустя казалось, что ничего на острове не изменилось. Даже погода оставалась похожей. Правда, при облете я обнаружил лодку со стороны реки, привязанную под деревьями. Однако других признаков магии не было, как не было и скелле. Над крышей домика курился дымок, и я решил, что если кто-то и ждет меня с недобрыми намерениями, то я с ним справлюсь. Я очень надеялся на мой шокер и на эффект, который он производил на местных. В памяти еще была свежа встреча с мунами и их реакция на проявление того, что они считали магией. Вооруженный таким опытом, я считал себя ровней самим скелле, и если последних вокруг не наблюдается, то кто мне может чем-то угрожать?

Посадив самолет на разведанный ранее пляж, я осторожно зашагал к домику. В домике были люди — дымок над крышей, какой-то мешок при входе. Но мое приближение как будто никто не заметил — никто не вышел мне навстречу, никто не закричал. Вход был один, и я, приблизившись к нему, взял шокер на изготовку и осторожно постучал в дверь. Сделал два шага назад и замер, готовый, как мне казалось, ко всему.

Дверь открылась, и на пороге появился невысокий крепкий мужичок в обычной здесь одежде. Он посмотрел на меня, бросил взгляд на шокер, который я держал на изготовку, никак не отреагировал и спросил:

— Илия?

— Да.

Мужик широко улыбнулся, блеснув отличными зубами, и мотнул головой:

— Заходи. Вовремя пришел — мы как раз завтрак греем.

Он, оставив дверь открытой, развернулся и исчез в проеме. Подойдя вплотную, я рассмотрел моего визави и еще одного похожего незнакомца, который сидел за столом и что-то накладывал в тарелки. Взглянув на меня, тот мотнул призывно головой. Рядом со столом стояли три стула — на двух, по бокам, сидели незнакомцы, третий стоял спинкой ко мне между столом и входной дверью. Я осторожно осмотрелся — больше никого внутри не было — и, не опуская шокер, шагнул внутрь.

Два тела рухнули на меня сверху, выбивая из рук оружие и валя меня на пол. Рядом мгновенно оказались незнакомцы, изображавшие гостеприимных хозяев. Не успел я побороться, как был мгновенно связан по рукам и ногам. Не били. Чувствовалось, что незнакомцы знали, что делали, делали это не впервые и были готовы к любым неожиданностям. Они, практически не разговаривая, молча обыскали меня и также молча бросили на кровать, связанного, лицом к стене. Что происходило за моей спиной, я не видел — какое-то шуршание, позвякивание. Потом голос:

— Надо бы позавтракать.

Ответ я не услышал, но понял, что пара человек вышли за дверь. Это все же был не домик, а сарайчик, потому что я отчетливо слышал, как они разговаривали за стеной. Говорил, судя по голосу, тот же мужик, который открыл мне дверь:

— Ты — в лодку. Доложи, что взяли. Вы двое — обойдите остров, найдите, как он сюда добрался. Ищите лодку, следы, осмотрите лес вокруг — прикрывал ли его кто? Вперед. Я — завтракать.

Кто-то что-то буркнул, кто-то хихикнул, хлопнула дверь. За моей спиной завозился вернувшийся. Заныли вывернутые руки, я обратился к тому, кто был в домике:

— Эй, мужик.

Тот подошел ко мне, но не перевернул, говорил твердым и тихим голосом:

— Ты, парень, расслабься. Ты уже все, приплыл. Если не будешь мне мешать, будешь просто целее. Еще запомни — ни с кем не разговаривать, не звать, не плакать — будет плохо. Через час тебе дадут оправиться. Не можешь терпеть, ходи под себя. Будешь ныть — завяжем рот. Поверь, это неприятно. Все.

За спиной опять завозились, потом зазвякала ложка — мужик завтракал.

Когда стало казаться, что лежать на боку со связанными руками и ногами невыносимо, появились двое, отправленные на поиски. Стороживший меня мужик вышел, и за стеной забубнили голоса. Стояли они теперь как-то по-другому, и я не слышал, о чем они говорили. Но и так было понятно, что самолет они нашли. Я ждал расспросов, но через некоторое время они ввалились в дом, двое подхватили меня под руки, заставив взвыть от боли, и вытащили наружу. Там мне развязали руки и позволили сделать свои дела, после чего опять их связали, только на этот раз не за спиной, и потащили в дом. Уложив меня на кровать, руки привязали к какому-то крюку в стене, так, что я мог ими немного двигать и слегка поворачиваться, меняя позу, но и только.

Вы когда-нибудь пробовали проспать всю ночь, не меняя позы? А если при этом ваши ноги плотно связаны? А если так же связаны ваши руки? Последние затекли немилосердно, как и ноги, и через некоторое время я перестал их чувствовать. Когда, уже после обеда, меня повели второй раз оправиться, то некоторое время я ничего не мог сделать руками, хотя мне их и развязали на время. Вроде бы не туго связаны, но вокруг запястий образовались глубокие красно-синие борозды, которые пульсировали болью. Пальцы стали деревянными, толстыми, как сосиски, и с трудом шевелились. Надо отдать должное охранникам, специально они меня не мучили. Торопиться им было некуда, и они дали мне возможность постоять, приводя кисти в относительный порядок. Да и потом связали каким-то иным узлом, так что петли легли чуть-чуть по-другому. Не накормили, но дали попить.

Уже к вечеру, когда я впал в болезненное состояние забытья, раздался голос одного из обычно молчаливых сторожей:

— Идут вроде.

Ему ответил старший:

— Скелле, вроде не та?

— Та не та, какая разница? Надоел этот остров! Пошли встречать!

За спиной задвигались, хлопнула дверь, некоторое время было тихо, лишь шевелился оставшийся охранник. Вдруг раздался его возглас:

— Блин! — охранник рванул дверь, раздался еще один вскрик, и все затихло.

Я, насколько возможно, вывернулся, пытаясь рассмотреть вход в сарай, но видел лишь верхушку открытой створки двери и балки уходящей вверх домиком крыши — на них прятались мои сторожа, когда готовили мне теплый прием.

Кто-то вошел. Меня довольно грубо дернули, переворачивая, но привязанные руки не дали этого сделать — я зарычал от боли. Надо мной наклонился, обдав запахом немытого тела, здоровенный мужик с ножом. Лопнула перерезанная веревка, я откинулся на спину — незнакомый хмурый дядька уже далеко не юношеского возраста нависал с зажатым в здоровенном кулаке немаленьким тесаком. По его виду было ясно — он остановился, чтобы примериться, как бы половчее зарезать меня. Я подтянул ноги, готовясь лягнуть его, когда за его спиной раздался знакомый голос:

— Нуурах?

Дядька сдвинулся, и я увидел ее. В тот момент я был готов провалиться под землю от стыда за унизительное положение, в котором находился. Мы молча смотрели друг на друга. Не знаю, что видела она, но я видел мою скелле — она как будто стала взрослее, такая же прекрасная, как и раньше, но другая. Волосы не были убраны назад, а висели, затемняя и так смуглое лицо. И из-под этого сумрака на меня смотрела очень измотанная, уставшая скелле. Вместе с тем, в ней чувствовалась та сила, которая пугала посторонних и вселяла спокойствие в близких. Для меня такая позиция была нетерпима — я должен заботиться и защищать маленьких девочек, а не они должны вытаскивать меня из глупых и опасных ситуаций. С другой стороны, Ана — не маленькая девочка, она та, кто позвал меня сюда, та, ради которой я пришел, наплевав на очевидную опасность.

— Развяжи его, — были ее первые слова, обращенные к незнакомому мне Нуураху.

Тот не сразу отреагировал, стоял, уставившись на скелле, и она повторила, каким-то безразличным, но страшноватым тоном:

— Развяжи, я сказала.

Мужик повернулся и, орудуя ножом, в несколько секунд освободил меня от пут.

Сцепив зубы и стараясь не показать вида, как мне больно, я сел на кровати. Руки и ноги оживали, одаривая меня нестерпимой болью в такт ударам сердца.

— Илья, ты что, идиот? — обратилась она уже ко мне. — Ты что, не понимал, куда лезешь? Зачем ты дал себя схватить?

Я, сцепив зубы, и оттого не очень вежливо, ответил:

— Ты позвала, я пришел.

Ана нахмурилась, видимо, по моему виду догадавшись, что со мною не все в порядке. Подступив ко мне, велела:

— Ложись.

Я послушался. Следующие несколько минут напомнили мне о пытках скелле, но я не мог даже пошевелиться — девушка каким-то образом отключила мои периферийные двигательные нервы, и шевелить я мог только головой и тем, что на ней находилось. Зато орал я всласть.

Когда пытка закончилась, я вновь ощутил эйфорию. Оказывается, это такое непередаваемое блаженство — просто не чувствовать боли. Потихоньку ощущение собственного тела возвращалось — ныли руки и ноги, почему-то болела спина, но я мог двигаться и двигать конечностями. Я вновь сел.

— Еще немного, и я бы ничего не смогла сделать — ты остался бы без рук. Ноги получше, но руки еле вытащила, — озабоченно сказала она.

— Госпожа, позвольте, — обратился к ней Нуурах, хмуро разглядывая меня.

Ана обернулась:

— Ну, чего тебе?

Охранник молча развернулся и вышел из домика. Удивленно взглянув на меня, девушка вышла следом. Вдали забубнили голоса, и я, пользуясь моментом, встал и подошел к столу. На второй кровати были аккуратно разложены мои вещи. Бубнеж за стеной не прекращался, Нуурах что-то объяснял Ане. Я собрал свои вещи, повесил тубус с трубой через плечо и, вооружившись шокером, вышел наружу.

Вдали лежало тело одного из моих охранников. Видимо, это был тот, кто выскочил последним. Рядом с ним сидел на корточках другой охранник — целый и невредимый. Я его узнал — это он накладывал что-то в миски и мотал головой, когда я заглядывал в домик. По всей видимости, старший отправил именно его сообщить о моей поимке, вот только не предполагал, кому именно тот доставит свое сообщение. Увидев меня, охранник прекратил рыться в вещах погибшего и улыбнулся.

Чуть в стороне, слева, стояли скелле и ее человек — Нуурах. Оба на какое-то время прекратили разговор и молча смотрели на меня. Я чувствовал себя вполне нормально, только тепло и жжение на запястьях и лодыжках напоминали о недавнем плене. Начинались сумерки, но было еще светло. Я оглянулся, ища взглядом тела остальных. Видимо, они были за домиком, так как никого больше не было видно. За спиной Нуурах что-то буркнул, мне показалось, он сказал «приказ». Ему так же тихо, спокойно что-то ответила скелле. Я повернулся к ним и увидел, как Нуурах идет к домику. Надо было прояснить столько вопросов — я решительно зашагал по направлению к Ане. Внезапно на полпути меня остановил спутник девушки. Он протянул левую руку и раскрытой ладонью задержал меня за грудь. Пристально вглядываясь в мои глаза, он стоял, не двигаясь. Непонимающе, я, в свою очередь, обратился к нему:

— Чего?

— Это ради нее, — негромко произнес Нуурах.

Я нахмурился, не вполне понимая последнего, и тут он резко прильнул ко мне, как если бы хотел обнять. Слегка отстраняясь, так как не понимал происходящего, я повернул голову к Ане — та, нахмурившись, следила за нами, и тут острая, раздирающая все боль вспыхнула в спине. Дыхание перехватило, показалось, что кто-то вскрикнул, Нуурах, стоявший вплотную ко мне, начал стремительно падать, опрокидываясь на спину. Земля почему-то падала вместе с ним. В следующее мгновение что-то с силой плоско ударило меня по затылку, и в глазах потемнело. Передо мной стояло небо — сплошной слой туманной серости. Сумерки падали стремительно, что-то мотнуло меня еще раз, и в одно мгновение наступила ночь.


Глава 27

Я медленно просыпался, чувствуя себя предельно неловко. Ну, как можно было заснуть в самый неподходящий момент. Медленно возвращалась память. Сначала я вспомнил, куда я прилетел, потом вдруг решил, что все еще нахожусь в плену, затем с облегчением осознал, что меня уже освободили, и в следующее мгновение подскочил на кровати, вспомнив боль. Она тут же дала о себе знать острой вспышкой в спине — не такой сильной, скорее болезненной. Накатил приступ кашля. Пока я приходил в себя — откашливаясь, враз взмокший, окутавшийся бессильной слабостью — загорелся свет. Знакомый магический белый шарик повис под потолком, освещая надоевший сарай.

— Положи его, — знакомый голос.

Вчерашний охранник бережно обнял меня за плечи, укладывая назад.

— Не хочу, — выдавил я из себя. — Оставьте, мне уже легче.

Охранник оглянулся.

— Клади, клади. Надо его осмотреть, — командовал голос Аны. Сама она пряталась где-то позади широкой спины мужика. И уже обращаясь ко мне: — Не дергайся, набегаешься еще.

Я успокоился на кровати. Силуэт девушки сменил ее подручного.

Какое-то время она стояла рядом. Я чувствовал, что она не просто рассматривает меня — боль в спине то внезапно прекращалась полностью, при этом там что-то неприятно шевелилось, то возвращалась назад, но отнимались ноги, и тогда я ничего не чувствовал ниже спины. Наконец из легких как будто вынули что-то лишнее — дышать сразу же стало легко и свободно. Девушка отступила:

— Как ты себя чувствуешь?

Я не торопился отвечать — полежал, подумал, потом сел не кровати и спустил с нее ноги. Ана и охранник молча рассматривали меня.

— Нормально. Спина болит, в туалет хочется. Глубоко вздохнуть не получается — больно.

Я провел рукой по груди. Поперек нее была наложена тугая повязка:

— А чего это было?

Вместо ответа Ана повернулась к охраннику:

— Отведи его.

— Я сам.

Встал, слабость и испарина тут же вернулись, но я терпел и стоял. Даже не заметил, как рядом оказался старый знакомый охранник в готовности подхватить меня. Через некоторое время я понял, что могу двигаться. Подташнивало, в груди что-то булькало, но я уверенно направился вон из сарая. Почему-то я был уверен: стоит мне его покинуть, и все проблемы также уйдут.

Снаружи было тепло, темно и восхитительно пахло свежим воздухом. Я с наслаждением вдохнул его и тут же зашелся в приступе кашля. Отблески магического светильника из домика были единственным источником света. Постояв снаружи, я почувствовал себя намного лучше. Тем не менее, когда мы вернулись, я с облегчением уселся на стул — показалось, что прямо сейчас я совершил марш-бросок по пересеченной местности. Ана тоже сидела за столом, откинувшись на спинку стула, и молчала, разглядывая меня. В магическом свете ее кожа казалась светлой, и оттого девушка выглядела незнакомо.

Я кашлянул несколько раз и спросил:

— Есть какой-нибудь другой светильник? Свет глаза режет.

— Есть, — отозвался мужик за спиной и чем-то загремел.

Через минуту перед нами на столе мерцал крохотный масляный огонек. Темнота вернулась, спрятав ненавистный сарай — лишь стол и лицо девушки в полумраке. Бывший охранник что-то буркнул и вышел наружу.

— Хорошо выглядишь, Ань. Рад тебя видеть, — начал я и продолжил: — Расскажи, что тут происходит.

— Это долго.

— А куда мы торопимся?

— Илья, скажи мне — это сейчас важнее всего, — ты как сюда попал?

— В смысле?

— Где твоя лодка? — девушка сделала паузу. — Или?

— Или, — кивнул я.

— Он цел?! — впервые проявила эмоции до того невозмутимая скелле.

— Ты про старый самолет? — Ана кивнула.

— Это другой. Больше, тяжелее, с закрытой кабиной. У нас говорят — быстрее, выше, сильнее.

Девушка наклонилась над столом, ее лицо, подсвеченное слабым огоньком, смотрелось совершенным.

— Вот только не знаю, цел ли он? Я его оставил на пляже со стороны протоки. Эти, — я мотнул головой, — нашли его, но вряд ли что-то с ним сделали.

Ана, как мне показалось, с облегчением откинулась назад.

— Ну, так ты мне расскажешь, что происходит?

— Если самолет цел, то все нормально. Если они его как-то повредили, то у нас проблемы. Утром здесь будут скелле, — помолчав, она добавила: — Сестры. Я с ними не справлюсь.

— Ань!

Девушка помолчала, постукивая пальцами по столу, и, наконец, заговорила:

— Оказалось, ты был прав, отказавшись вступать в нашу семью. Когда это выяснилось, сестры были в ярости. Они охотились на меня, но благодаря тому, что я не прикрыла тебя — мы оказались, как-бы, каждый сам по себе. Предъявить мне претензии они не могли, так как любой эпизод я могла оправдать правом на жизнь. Чтобы ты знал — это один из важнейших пунктов устава скелле. Защищая свою жизнь, скелле могут идти на любые действия без ограничений. Поэтому тот факт, что я не убила тебя за занятия запретным, тоже нельзя было использовать против меня — я спасала свою жизнь. Они очень хотели отомстить мне, забрав тебя. Вообще-то, на это особой нужды не было, и если бы они согласились на предложение отца, то тебя бы уже убили.

— Вот я не понял. Поподробнее можно?

— Ты был на нашей территории. Мы — аристократы. На территории нашего владения действует только наш суд. Но мы не можем, пользуясь этим, укрывать у себя от суда власти или скелле кого угодно. Если человек не член семьи, то у него, по древнему закону, есть только три дня на реализацию права гостеприимства. Потом он должен покинуть дом. Отец понимал, что скелле не убьют тебя сразу, они сначала выпытают у тебя все. И что это за все, он не знал. Его не беспокоило, то, что ты с Земли — его беспокоило, что ты можешь рассказать что-то обо мне, что может мне навредить. Поэтому он и предложил сестрам просто убить тебя. Но те отказались. Они требовали тебя живым. Эти переговоры шли без меня. Отец пришел посоветоваться со мной. Он спрашивал, можешь ли ты навредить мне, рассказывая о наших путешествиях. Когда я поняла, куда он клонит, я потребовала реализации закона гостеприимства. Мы долго спорили. Но я настояла. Тебе дали выбор — ты его, к счастью, догадался использовать.

— Трудно было не догадаться. Ты же мне прямым текстом сказала, что меня передадут скелле.

— Там долгая и грязная история. Извини, но тебе лучше не знать всех подробностей.

Я ухмыльнулся. Ну, конечно! Куда нам, деревенским?! Ана что-то почувствовала, встала, потом села обратно. Ее тон был сух:

— Это дела семьи.

— Хорошо, хорошо! Я не настаиваю! Зачем ты меня позвала?

— Много чего изменилось, — она нахмурилась, глубоко вздохнула и продолжила: — Изменилось за время нашего отсутствия.

Тут она опять замолчала, встала из-за стола, попыталась пройтись по домику, но тот был слишком тесен для этого. Ана остановилась рядом со мной, и я вздрогнул, когда ее рука легла мне на плечо.

— Илья, что ты чувствовал, когда обнаружил, что семья уже не помнит тебя? У твоей жены другой муж, твои дети взрослые, а ты сам для них будешь лишь помехой.

Я вдруг понял, что ждало Ану по возвращении. Я ведь сам это пережил. Только мне было легче, потому что я провел здесь два года по земному исчислению. Я успел уже смириться, я уже не рассчитывал попасть домой. Это путешествие было, как нежданный выигрыш в лотерею. Ана же провела на Земле всего ничего, она не успела свыкнуться с потерей близких, ей казалось, что стоит вернуться, и все опять будет по-старому. Она, скорее всего, любила того Арса. Может быть, и он, тогда, в прошлом, десять лет назад, любил ее. Но вряд ли молодой мужчина будет ждать пропавшую любовь десять лет без малейшей информации о ней. Моя жена вот, через год уже обрела нового мужа. Я накрыл руку девушки своей. Кажется, она поняла мой жест.

Спину заломило, я попытался выпрямиться и закашлялся.

— Откинься на спинку, — скомандовала скелле и я подчинился.

Кашель ушел, легкие омыло свежестью, боль в спине еще раз вспыхнула и улеглась — не прошла совсем, но ее можно было терпеть.

— Это кто меня? Этот твой, как его?

— Он не мой. Это отец настоял. Это его старый преданный слуга. Был.

— Зачем?

— Приказ отца. Он согласился на эту авантюру, видимо, рассчитывая доделать то, что не закончил.

— Ты прям как партизан на допросе — без пытки слово из тебя не вытащишь!

Ана обошла стол и снова села за него.

— Кто такой партизан?

— Не увиливай! Что за авантюра?

Ана вздохнула:

— Мы предложили скелле поймать тебя.

— Вы предложили?

— Я. Отец согласился, сестры тоже.

Я молчал. Ана рассматривала стол, потом свои руки — кстати, очень красивые — тонкая, узкая ладонь с длинными темными пальцами. Наконец, она продолжила:

— А как тебя еще найти? Были только слухи, что кто-то что-то видел под Оруилом. Потом очень качественный орешек появился на рынке, не разведенный, как обычно. Я кое на кого надавила на бирже — он клялся, что разводят, как всегда. Говорит, зачем нам собственную выгоду терять? Разводим, говорит, и уже, как пастилу, вниз отправляем. Короче, решила я выйти на связь с тобой. Только без сестер это невозможно. Они все контролируют, о чем-то новом им сразу же докладывают. На среднем Дону в каждом населенном пункте есть отделения ордена. Они даже моих курьеров вычисляют на второй, максимум третий, день. Да и сама я на подозрении. Вот я им и предложила, а отец поддержал меня, деньгами помог, кое-какие связи использовал. Скелле настояли, что брать тебя сами будут и что в харчевнях этих их люди будут сидеть. Но, ты знаешь, скелле — это одно, а маути — другое. Так мой человек и попал в команду захвата. Всего-то и надо было ему дать мне знать раньше, чем скелле, что ты объявился.

Ана наклонилась над столом, пристально глядя на меня:

— Вот, скажи, ты что, полный идиот? Зачем ты полез в этот сарай? Ты же, я уверена, знал, что тут засада!

Я угрюмо молчал. Что тут сказать?

— Я думала, ты прилетишь, дашь о себе знать и будешь ждать меня. Я, такая красивая, приеду, якобы на переговоры, и свалю отсюда на моем любимом самолетике! А вместо этого ты дал себя спеленать, как ребенка.

— Что теперь разбирать прошлое? Так получилось, — виновато пробормотал я, отворачиваясь.

Действительно, столько людей погибло. Слуга этот. Я почувствовал, как мое самомнение дало трещину. Последнее время как-то все, что задумывал, удавалось — вот и возомнил о себе слишком много.

Ана опять положила свою ладонь на мою. На этот раз от ее простого жеста мне стало только хуже. Но руку я не убрал.

— Ладно, Илья. Надо решать текущие проблемы.

— Для начала хорошо бы определиться, какие у нас проблемы.

— Скелле знают, что тебя поймали. Уверена, они уже знают и о том, что я удрала из-под их опеки. Два плюс два нетрудно сложить. По темноте они никуда не пойдут, но с утра, я думаю, будут здесь и блокируют реку. Хотя реку наверняка уже блокировали. Если с самолетом проблемы, то нам не выкрутиться.

Я самоуверенно объявил:

— Выкрутимся. Этот, твой агент, его куда?

— В самолет он не влезет — разве что под брюхом, в гамаке.

Я улыбнулся:

— В этот самолет влезет, не переживай. То есть, он летит с нами?

— Вообще-то мы решили, что он с лодкой уйдет протоками.

— Уверена, что уйдет?

Ана задумчиво поправила прядь и внезапно громко сказала:

— Рауст!

Тот не отозвался — видимо, ушел слишком далеко.

— Да, бог с ним! Как этот — Нуурах, кажется, меня не убил-то?

Ана немного помолчала, убрала руку.

— Он был верный слуга. Если сказал, то сделает. Но я отцу еще тогда говорила, что он о будущем не думает, не просчитывает последствия. Так и оказалось. Если бы он хоть немного подождал, выбрал бы момент, когда меня не было рядом, то все сделал бы. Не вытерпел, решил, что еще ждать, когда, вот он — ты. Не учел, что я смотрела на все это. Даже если бы я отвернулась, у него был бы шанс.

— Куда он меня?

— Он опытный. Он все делал правильно. Между позвоночником и лопаткой есть участок, прикрытый ребрами. Если просунуть туда длинный нож плашмя, то до сердца не так уж и далеко. Да там и кроме сердца есть что резать. Единственное, что он не учел — твой тубус. Он как раз висел у тебя через правое плечо и прикрывал левую сторону. Он-то его отодвинул, но когда втыкал нож, уперся кулаком с зажатой рукояткой в эту трубу. Секундная задержка, но я же смотрела на это все, я уже действовала.

— То есть, он меня не дорезал? — я усмехнулся, морщась от боли. — Я теперь официально недорезанный.

— Тебе бы хватило. Там несколько крупных артерий, — Ана посмотрела на меня — я с жадным вниманием слушал. — Скелле до катастрофы были лечебным орденом. Если бы они умели только убивать, люди никогда не пошли бы за ними. Но они были врачами. Точнее, врачебной сектой. В отличие от нормальных врачей, которые у древних тоже были, скелле исповедовали вмешательство без инструментов, без артефактов. И свое умение они сохранили и после того, как остались единственной магической силой на Мау. К сожалению, сегодня достаточно просто родиться с даром и пройти через интернат, чтобы стать избранной. Медицина — это намного сложнее, чем магия. Нужно очень долго учиться, нужно иметь способности и дар к этому. Сегодня только десятая часть тех, кто называют себя скелле, сохранили настоящее искусство — искусство лечить людей. И перед тобой лучшая выпускница университета скелле. Если ты не понял, то наши университеты уже давно не университеты — они учат только медицине. Их название — это лишь калька с древнего. А я, между прочим, лучший полевой хирург выпуска.

Ана, похоже, расслабилась, воодушевилась — она явно гордилась своей работой. Я был обязан ее искусству жизнью, поэтому полностью разделял ее гордость и не скрывал своего восхищения. У меня вертелось на языке множество вопросов об этом искусстве, но тьма вокруг и тишина давили, напоминая: сейчас — не время для научно-популярного кино. Я опять начал кашлять, и Ана вновь сняла приступ.

Какое-то время мы молчали — я приходил в себя, Ана думала, отвернувшись, о чем-то своем. На улице послышался какой-то слабый шум, и пару минут спустя в домик вошел Рауст.

— На реке что-то происходит. На той стороне по берегу — огни. На воде вроде все тихо, но пару раз мерцало что-то.

— Пойдем. Засиделись уже. Потом договорим, — я, кряхтя и преодолевая слабость, поднялся. — Труба уцелела?

Ана кивнула:

— Да, вон она, — показывая на вторую кровать. В темноте я рассмотрел мои вещи, сваленные там. Морщась и ковыляя, сделал несколько шагов — не знаю, как я буду идти до самолета. Схватив тубус, я обнаружил, что он покрыт темной коркой моей крови. Разобрал, вытащил трубу и осмотрелся.

— Поблизости ничего нет, но со стороны реки есть один слабый отблеск. Уходим.

— Я к лодке, — сказал Рауст.

— Нет, ты с нами. На воде тебя поймают.

Охранник самоуверенно рассмеялся:

— Не поймают — я на воде вырос.

— Думаешь, ты один такой? — спросил я.

— Ты идешь с нами, — спокойно сказала Ана, и Рауст сразу же стал серьезен.

— Хорошо.



Глава 28

Ночь была теплая, но меня постоянно морозило. Я сбился со счета, сколько раз мы останавливались и скелле что-то делала со мной, после чего я мог идти дальше. Крохотный шарик света катился под ногами — без него пройти через лес было бы невозможно, тем более сохранить нужное направление. Когда я прилетел сюда, мне показалось, что от пляжа с самолетом до домика не более километра по прямой. Теперь я был уверен, что мы прошли уже километров десять. Рауст, разведавший все вокруг еще засветло, уверял, что мы идем верно.

Наконец лес закончился. Шарик света тусклой искрой метнулся через мелкие песчаные дюны, вильнул в сторону и застыл под брюхом самолета. Отблеск его света на днище летательного аппарата позволил сориентироваться, и я уверенно зашагал к машине. Открыв дверь, кряхтя, уселся прямо на порожек и откинулся в изнеможении. Рауст с грохотом, не церемонясь, сгрузил все мои вещи рядом.

— А чего это такое? — отойдя на пару шагов назад, он рассматривал машину.

Ана присоединилась к нему:

— Такой огромный!

Я с трудом сел, тошнило, голова кружилась, каждый вдох отзывался болью, горели, кроме всего прочего, запястья и лодыжки. Хотелось лечь и заснуть. Я был на грани того, чтобы отрубиться.

— Это лодка такая, — ответил я охраннику.

Ана уловив что-то в моем голосе, тут же подошла — мне стало легче, острая боль притупилась, но тошнота и головокружение не проходили.

— Тебе надо в постель, и чем скорее, тем лучше.

— Я тебе все объясню — поведешь машину. Надо только Рауста перебросить, — и уже обращаясь к последнему: — Рауст! За хвостом лодки идут три ложбины. В третьей, прямо по ходу хвоста, я зарыл рюкзак — это такая сумка с вещами. Над ним кустик воткнут. Найди, пожалуйста.

Я залез в машину. Усевшись в кресло пилота, я, несмотря на ужасное больное состояние, почувствовал себя спокойно — теперь все в моих руках.

Сзади просунулся Рауст:

— Нашел!

— Давай сюда и забирайся. Дверь закрой и запри на щеколду. Ань, гаси этого светляка под брюхом.

— Не видно же ничего будет.

— Гаси — мы как на выставке. Архитектурная подсветка, блин! У меня маленький фонарик в рюкзаке.

Возившийся сзади охранник передал мне рюкзак и уселся прямо на пол — никаких сидений сзади я не делал, мои товарищи по контрабанде прекрасно обходились мешками. Девушка устроилась на сиденье рядом со мной. Некоторое время мы ворочались и устраивались в полной темноте, затем я нащупал крохотный светодиодный фонарик — пуговицу на прищепке — и пристроил его перед собой. Слабенький белый свет почти ничего не освещал, но мне этого было и не надо — фонарик был нужен только лишь, чтобы подсветить планшет, экран которого сам не светился. Пристроив на штатное место земное чудо техники, которое служило мне здесь в качестве компаса и альтиметра, я внезапно ощутил себя дома, на Земле. Мне показалось, что я опять сижу в кабине своей машины, в комфорте и безделье, светятся приборы, вот только за окнами сплошная тьма, которой уже не найти в земном городе.

— А чего это? — физиономия Рауста торчала из щели между нашими сиденьями.

— Держись давай! — ответил я и потянул рычаги, которые включали движители. Хвостовой привод самостоятельного устройства для вращения активного ядра не имел. Я просто разблокировал тормоз, удерживавший вертушку, установленную на хвосте, которая вращалась от малейшего дуновения ветра. Ветра, правда, практически не было, но это и не важно. Стоит машине шевельнуться, и вертушка понемногу завертится — она очень легкая и чувствительная. Другое дело — главный привод. Тяга разблокировала маленькую вертушку и провернула ее одновременно — импульс от ядра тут же толкнул ее лепестки-«чебурашки», и позади, под потолком кабины, застрекотал маленький ротор. Мои спутники обернулись, но что можно увидеть в почти полной темноте?

— Чего это там? — девушка повернулась ко мне.

— Чего? Чего? Когда скелле под рукой нет, приходится выкручиваться, как можем. Ты мне еще за это ответишь!

Ана фыркнула, а я сдвинул рычаг привода вертикальной тяги. Машина качнулась, и больше ничего не произошло. Хотя циферки на экране планшета засуетились — десять метров, пятнадцать. Когда высота выросла до пятидесяти метров, вдруг появились далекие огоньки, которые медленно опускались вниз.

— Это чего? — опять забубнил охранник. — Мы летим, что ли?

— Летим, летим, — отмахнулся от него я. Огоньков обнаружилось тревожно много. Дальний берег реки был усеян десятками огней выше и ниже по течению, но, что еще более странно, огни были и на этом берегу — ниже по течению на выходе из протоки, ограничивающей остров от берега, и выше. Скорее всего, люди здесь располагались заранее, так как населенных пунктов на этом берегу не было, и переправиться ночью было проблематично.

Рауст быстро сориентировался — его голова буквально торчала между мной и Аной:

— На реке, слева!

Я присмотрелся — на полпути между дальним берегом и островом на воде лежал отсвет, как если бы кто-то зажег огонь в глубоком ведре или трюме, при этом не рассчитывая, что мы заглянем туда сверху.

— Ань, ты отсюда скелле увидишь?

— Далеко. Давай ближе к ним.

— Если ты увидишь, то и они увидят. Давай-ка лучше держаться подальше.

Я увеличил скорость и, уверенно ориентируясь по огонькам, направился вниз по течению реки.

— Рауст, мы тебя высадим рядом с каким-нибудь городом, где есть почтовая пристань. Дальше сам.

— Тут поселок есть недалеко, маленький.

— В маленьком поселке тебя точно заметят. Нужен более-менее крупный город, чтобы на тебя не обратили внимания.

— Это, конечно, было бы лучше. Только ты тоже учти, быть незаметным — это моя профессия, — и Рауст вдруг проговорил с явственным акцентом и говорком, так, что на мгновение показалось, что в самолете появился еще кто-то: — Вы, господин, не серчайте! Оно, ясно, вроде бы как, только, вот.

Я вздрогнул, Ана рассмеялась:

— Тут не так далеко, километров пятьдесят, есть подходящий городок. Вот только как его в темноте высадить?

— Как, как? Вытолкаем.

— Э! Не надо толкать! Я сам спрыгну, — охранник опять изменил свой говор и теперь звучал как выходец из Облачного края. Я успокоился, похоже, он, в отличие от меня, отлично понимал, что делает и зачем.

Я слегка расслабился, опять накатывала дурнота и подступал кашель.

— Ань, подлечи еще разок — что-то мне не очень!

В темноте я не видел ее реакции, но кашель отступил и стало немного легче. Сзади зашуршал Рауст, затем протянул мне что-то:

— На, пожуй.

Я взял из руки что-то мягкое и по запаху определил — пастила из орешка. Ана молчала — значит, можно, и я сунул кусок в рот. Как ни странно, но орешек подействовал — отступила сонливость и дурнота, только по-прежнему болела спина и ныли запястья.

Огни давно исчезли за кормой машины. Я двигался, ориентируясь по земному планшету — высота двести, направление на запад. Где-то далеко на востоке заря уже должна была слегка подсветить горизонт, но мы двигались в противоположную сторону — в густую непроглядную тьму. Справа по курсу вдали появилась россыпь изогнутых дугой светлячков.

— Туда, — показала на нее рукой скелле.

Мне хотелось задать Ане множество вопросов, но я решил подождать, пока мы не высадим Рауста.

Зашли на прячущийся во тьме городок со стороны степи. Руководил, как ни странно, Рауст, бывавший тут много раз. Как по мне, место, которое он указал, ничем не отличалось от любой другой темноты, но последний был уверен:

— Под нами поле. Никаких деревьев или оврагов. Давай вниз.

Спидометра не было. Ориентироваться по высоте помогал альтиметр планшета, точность которого вызывала сомнения. Горизонтальную скорость, которая могла быть как от неуравновешенной тяги, так и просто от дрейфа по ветру, контролировать было нечем. В таких условиях было легко опрокинуться набок при касании грунта, например. Поэтому, опустившись до двадцати метров, я попросил:

— Ань, брось вниз шарик, подсвети. Только слабенький — освещать ничего не надо. Достаточно, чтобы его самого было видно.

Прямо за окном возник, как казалось, из ничего маленький белый шарик, сразу же плавно ушедший вниз. Немного отлетев, я рассмотрел ориентир, который оказался намного ближе, чем я рассчитывал. Видимо, левый берег был гораздо выше, чем уровень пляжа, с которого мы взлетали и где я обнулил альтиметр. Еще немного, и посадка бы вышла неожиданной.

Благополучно посадив самолет, мы попрощались с Раустом. Тот был весел и уверен в себе. Было похоже, что он только что провернул лучшую сделку в своей жизни. Когда он исчез в темноте, Ана перебралась на место пилота, я же улегся прямо на пол за ее спиной. Взлетели.

— Иди на восток по компасу, высота — тысяча. Нам далеко, разбудишь, как остановимся, чтобы передохнуть. Мне с тобой переговорить надо, но я сейчас не в состоянии, извини. И еще, Ань, спасибо тебе — без тебя я бы уже все — отлетался.

— Спи. Наговоришься еще, — девушка была немногословна. Похоже, ее целиком поглощал процесс пилотирования. Она с таким энтузиазмом рвалась за рычаги, что я не сомневался — полет стал ее страстью.


Глава 29

Очнулся я от толчка. Сели. Через лобовые стекла пробивался свет пасмурного утра. Скелле повернулась на сиденье — выглядела она устало.

— Не двигайся пока. Сейчас я тебя посмотрю сначала.

Переждав сеанс медицинской магии, я осторожно поднялся. Чувствовалось, что пока я не готов, как говорится, к бою. Но вместе с тем, несмотря на боль в спине, чувствовал я себя намного лучше, чем накануне. Осторожно выбрался из машины, с наслаждением вдохнул утренний воздух, пахнущий рекой. В отличие от вечера, кашель не навалился сразу же, стоило мне сделать глубокий вдох. Побродив по небольшой полянке, которую девушка выбрала для посадки, я почувствовал, что страшно голоден, и полез в мешки, приготовить завтрак.

Вскоре Ана сидела, болтая ногами в дверном проеме самолета. Я устроился на ящике с инструментом, который служил то столом, то стулом, и с неожиданным аппетитом поглощал холодную лепешку с колбасой, запивая все это разведенным раствором орешка. Проглотив очередной кусок, я вывалил наболевшее:

— Ань, ты так и не сказала, зачем я тебе понадобился.

Девушка, в свою очередь, не торопясь дожевала, вздохнула:

— Нашла я кое-что.

— Не тяни. У меня от волнения сейчас откроется внутреннее кровотечение.

— Не откроется. Я делаю, как положено.

— Уже открылось! Помогите! Умираю! Перед смертью скажите, что она нашла?! Скажите, кто-нибудь!

— Будешь орать, я тебе не только лишние отверстия закрою, но и вполне тебе необходимые.

Я демонстративно нахмурился, обдумывая услышанное. Затем перестал дурачиться:

— Так все же! Что?

— В хранилище я не попала. Оказывается, жутко секретное место! Интересно, между прочим, зачем оно им? — девушка помолчала и продолжила: — Зато я нашла того, кто там теперь хозяйничает вместо Миутуха.

— Кого? — не понял я.

— Михаила!

Я уже и забыл настоящее имя того, кто так нам помог на Земле. Ана продолжила:

— Книжный червяк. Миутуха там и не помнит уже никто. Так вот, дед этот много чего мне рассказал. Я вообще думаю, что в хранилище делать нечего. Вот, дед этот провел там полжизни. Если что-то хочешь узнать, то искать надо такого вот знатока, который уже потратил свои годы на поиски. Я теперь даже не представляю, что бы я делала, если бы попала в хранилище. Читала бы древнюю макулатуру? — девушка прервалась, чтобы прожевать очередную порцию лепешки.

— И что дед рассказал? — поторопил я ее в нетерпении.

— Дед понятия не имеет, зачем сестрам хранилище, но он твердо знает, что если ему попадается текст со словами «новая физика», он обязан сообщить о нем лично старшей. Приходит сестра и уносит этот текст. Что с ним дальше, куда уносит — неизвестно. За время работы он семь раз находил такие тексты.

— Ясно! — протянул я.

— Чего тебе ясно?

— Ну, что такое «новая физика», я уже примерно представляю.

Ана в удивлении широко раскрыла глаза:

— Откуда?

— Из школьного учебника, — не стал я ломаться.

— И что еще ты узнал из школьного учебника?

— Что такое «Дорога домой», знаешь?

Девушка отбросила недоеденный бутерброд и вскочила на ноги:

— Какого?! Где ты взял этот учебник?!

— Купил. Чего ты вскочила?

— Что еще ты знаешь?

— Да почти ничего — немного принципов самой «новой физики» на уровне школьного учебника, без подробностей.

Скелле, прищурившись, смотрела на меня. Затем, сложив руки на груди, загадочно спросила:

— А где этот проект, ты знаешь?

Я удивленно вскинулся:

— Что значит — где? Вот те монументы — это и есть он, — после паузы добавил: — Я так думаю.

Девушка была довольна, она явно знала больше:

— Те монументы — это его реализация. «Дорога домой» разрабатывалась в особом учреждении — научной школе.

— Научно-исследовательском институте, — вполголоса перебил я ее по-русски. — Извини, продолжай.

— Говори на Мау, мы не на Земле.

— Не обижайся. Это просто земной термин для обозначения такой школы.

— Так вот, школа эта — на побережье Восточного океана, за хребтом. Катастрофа туда не дошла. Второй поворот11, правда, случился и там тоже. Но уцелело там намного больше. Там есть орден, тоже называется скелле, но они давно в ссоре с нашими сестрами, и наши туда ни ногой. Там когда-то был город Эстраух — это древнее название. Не знаю, сохранился ли он. Но эта школа была рядом с этим городом. Если документы по «новой физике» и можно найти где-то, то это там! — глаза девушки горели.

Я немного помолчал, обдумывая все, что я услышал:

— Ань, мне все равно непонятно, зачем ты меня искала? — увидев, что девушка собирается что-то сказать, я ее торопливо перебил: — Извини! Пожалуйста! Выслушай сначала!

Хотелось встать и зашагать вокруг, но мое состояние удержало меня на месте.

— Все, что ты нашла, очень важно для меня. У меня опять есть куда идти, где искать. Но я хочу понять, зачем это тебе? Когда ты боролась с сестрами, мне это было понятно. У тебя личная обида на них — они, по сути, разрушили твою семью. До нашего путешествия ты мечтала возродить древнее искусство и противопоставить его скелле — их нарочитому консерватизму, который душит свободную мысль. Я для тебя был инструментом, и меня моя роль устраивала. Я хотел разобраться с магией и надеялся вернуться домой. После того как мы вернулись, у меня осталась только одна страсть — познание. Я по-прежнему не знаю, хотя и догадываюсь, как работает магия. Кроме того, добавились новые загадки. Я тебе потом расскажу — это уже из учебника, который я купил, — я внимательно смотрел на девушку. — Но у тебя так много изменилось, что мне показалось — я для тебя уже ненужная помеха, а не инструмент. Ты — не просто скелле, ты — наследница древней аристократической семьи. Тебе, как мне кажется, надо вернуть свое положение в обществе, вернуть семью. Здесь я тебе не помощник, а, скорее, препятствие. И еще, Ань, ты для меня теперь — самый близкий человек на двух планетах, но я не заблуждаюсь, я знаю, у тебя есть семья, и я не ее член. Хотя я бы и хотел иного, но не с такой бородой на морде, — я потер свою отросшую щетину.

Девушка стояла молча, с неподвижным взглядом, затем внезапно подошла и провела ладонью по моей щеке.

— Колючая, — задумчиво сказала она и, отвернувшись, отошла назад к самолету.

Я, замерев, сидел, как если бы мне вкололи наркоз.

Ана вновь запрыгнула на бортик самолетной двери. Посидев минуту с совершенно серьезным лицом, она заговорила:

— Илья, возможно, я совершила ошибку, когда прыгнула за тобой на Землю. Прошу тебя, не требуй объяснений — у меня теперь нет семьи. Нет, я, конечно, наследница Ур, но меня уже похоронили — на мое место встали другие наследники. У моего мужа, бывшего мужа, уже подросшие дети — не мои. Мои дяди так обрадовались мне, что чуть не убили. Если бы я не была скелле, то точно убили бы. Отец, конечно, счастлив, но он очень ограничен. Все его рецепты сводятся к тому, чтобы найти мне нового мужа. Если бы не дар, то я бы уже носила ребенка для чужого человека. Для скелле я — почти враг. Меня подозревают в измене, и если бы не семья, уже бы состригли в монашки и сослали на юг. Все, что мне осталось — сидеть в поместье и ждать, когда отец найдет мне пару. И это тогда, когда рядом со мной тайна — ты, Земля, древние знания, еще что-то, о чем ты мне обещаешь рассказать. Может быть, я опять совершаю ошибку, но ты не представляешь, как мне сейчас хорошо. Я чувствую, что я на пути к новому дому, к моей собственной семье, — Ана взглянула на меня. — Ты только, того, не заблуждайся. Я тебя люблю, конечно, но как брата.

Она улыбнулась, и я решил, — ага, как брата. Ладно, ладно, вот побреюсь, и там посмотрим. Наркоз отошел, и я понял, что сначала придется где-то отлежаться, не то бедная Ана опять лишится семьи.

Я, кряхтя, поднялся:

— Ладно, будем считать, что разобрались в первом приближении. Полетели, покажу тебе убежище дракона.

— Дракона?

— А, забыл! Это такой летающий страшный мифический зверь на Земле. Им все восхищаются и пытаются убить. А он может убить всех, но не хочет — прячется.


Глава 30

Ночью поднялся ветер. Я проснулся и лежал, слушая, как шуршит и хлопает полотно палатки. Вообще-то, ветер в Облачном крае редко бывает сильный. Однако на этот раз он что-то разгулялся. К счастью, оба самолета стоят, привязанные опорами за колья, забитые в расщелины скалы. Кроме того, стена, окружавшая макушку моей любимой скалы на краю гряды утесов, закрывала площадку, на которой мы разместились, со стороны, противоположной долине. Это немного защищало от ветра.

После того как меня почти убил человек отца Аны, я нуждался в восстановлении, и лучшего места, чем моя скала, придумать не мог. За время, пока я обретался в семье Садух, я перетащил на утес много чего. Полноценный домик я, правда, не построил, да для него и не было места. Но вот сарайчик с припасами на всякий случай пригодился. Хотя какой это сарайчик — скорее навес над скалистой расщелиной, снабженный дверью и крышей.

Вслушиваясь в хлопки и шелест палатки, я думал про Ану. Девушка была, с моей точки зрения, поразительно красивая и одновременно умная. Мой земной опыт говорил, что в том положении, в котором она сейчас, я имел все шансы, не сейчас, так вскоре, стать ей по-настоящему близким. Было очень странно, что при этом я чувствовал вину и беспокойство. Я был уверен, что мои поиски и приключения рано или поздно закончатся. И это будет не счастливый конец. Уже как минимум дважды я был на грани смерти. И оба раза, в той или иной мере, был обязан спасением моей скелле. Я чувствовал, что, связавшись со мной, она останется рядом до конца. Нас и так уже объединяло нечто гораздо большее, чем простая химия. Я был на краю. Еще шаг, и дороги назад не будет — я не смогу бросить эту женщину, отговорившись заботой о ее будущем, о ее семье. И я не смогу жить семьей — строить дом, растить детей, нянчить внуков. Я уже отравлен тайной, отравлен близостью к космическим загадкам, к неведомому. Один раз прикоснувшись к этому, становишься наркоманом, обреченным искать ответы на вопросы. Я мог бы остепениться в Облачном крае — Садух будет счастлив. Здесь я бы стал уважаемым человеком, да я уже и был им, построил бы собственный замок, флот воздушных судов, открыл бы аэропорт, сражался бы со скелле, посылая на их головы управляемые и неуправляемые снаряды, создавал бы магическую артиллерию, авиацию и ракетные войска. Может быть, сам стал бы аристократом — вот что было нужно моей скелле! А на самом деле вместо всего этого я попрусь на неведомый восток, за хребет, искать сам не знаю что. Хотя почему не знаю — знаю. Я хочу скакать по космосу между планетами, я хочу вернуться на Землю, не как беглец, а как исследователь, открывший новую Америку. Да какую Америку — множество Америк. Не нужен мне замок, когда рядом — космос.

И что же в итоге? В итоге я решил, как настоящий мужчина, переложить всю ответственность на женщину — надо быть честным с девушкой, и пусть она сама решает.

Кстати, где она? Я выбрался из палатки в темноту беззвездной ночи. Шумит ветер, темно. Показалось, что где-то на краю обрыва что-то тоненько подвывает. Я двинулся вперед, подсвечивая дорогу светодиодным фонариком.

На краю обрыва, над пропастью, распахнувшейся над долиной, сидела крохотная фигурка и, как мне показалось, плакала. Стоило мне подойти ближе, резкий голос девушки потребовал:

— Илья, немедленно уходи.

— Ань, что случилось? — я не останавливался.

Девушка почти закричала:

— Уйди, это опасно! Ты не понимаешь! Уйди!

— Хорошо, хорошо. Ухожу.

Вдогонку мне прилетело:

— Что бы тебе ни показалось, что бы ты ни подумал, не подходи. Ты не понимаешь, что происходит.

Не отвечая, я отошел к палатке и стал ждать. Рано или поздно, но она должна будет объясниться, если мы хотим доверять друг другу.

Несколько раз мне казалось, что я что-то слышал, какое-то подвывание, похожее на плач или стон. Несколько раз в той стороне, где сидела девушка, что-то происходило — какое-то потрескивание, шипение или тонкий, похожий на комариный, писк. Наконец, все утихло. Я терпеливо ждал.

Прошло довольно много времени, прежде чем из темноты появилась изящная фигурка, которая тут же, не говоря ни слова, нырнула в палатку.

— Ань? Что это было?

— Илья, иди спать.

— Думаю, что тебе все же надо бы объясниться.

— Зачем это? Илья, что бы ты себе ни придумал, все совсем не так. Я не обычная девушка, убежавшая от родителей, — я скелле. У нас все по-другому. Ты даже не представляешь, насколько.

— Ну, Михаил мне кое-что рассказал. Так сказать, по-дружески, чтобы я держался от тебя подальше.

Палатка зашуршала, в темноту просунулось что-то круглое — вероятно, голова девушки.

— Что он мог тебе рассказать? Он же ничего не знает!

— Ну, как тебе сказать — с одной стороны, конечно, не знает, а с другой — пожалуй, что и побольше, чем ты. Теоретически, конечно.

— Что Михаил может знать, даже теоретически, о скелле?! Он же книжный червяк!

— Именно! И как книжный червяк он, не по своей воле, между прочим, обязан был читать и переводить множество документов, в том числе и руководства по дрессировке маленьких несчастных девочек в скелле — разбираться с планами строительства интернатов, читать обзоры самых эффективных методов дрессуры, подшивать списки погибших. О том, как не дать маленькой девочке, а потом и девушке, убить себя и окружающих, он знает не меньше, чем сами эти девочки.

Ана выбралась из палатки и села рядом, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками. Помолчав, сказала:

— Это такая процедура обязательная — скидывает накопившееся эмоциональное напряжение. Ее надо регулярно делать. Если пропустишь, то искажается восприятие, и можно, просто подумав об обеде, например, такого наворотить, — она хихикнула. — Я, когда маленькая была, несколько раз одежду на наставнице поджигала — всю.

Я усмехнулся:

— Хотелось бы посмотреть.

— Нечего там смотреть — она старая и чокнутая была, — девушка помолчала и добавила: — Но добрая, — еще немного помолчала. — Не хочу об этом сейчас! Пойдем спать!

— Спать! Спать! Я уже вторые сутки сплю! В меня уже не лезет!

— Тогда тащи свой контрабандный орешек — хоть что-то хорошее есть в этой дыре.

— О! Это дело! — я метнулся с фонариком в сарай со стратегическим запасом. Восстановление в присутствии скелле шло стремительно — кашель практически прекратился, о запястьях и лодыжках я уже и не вспоминал, вот, только спина еще болела и не позволяла свободно двигаться.

Вернувшись к палатке, я водрузил крошечный огонек на конек шуршащего домика и занялся разведением пастилы.

— Ань, а расскажи, как ты магию чувствуешь? Ну, как ты вообще ее обнаружила, как тебе она видится? — девушка молчала, и я поспешил объясниться: — Ты пойми, для меня важны все детали, все мелочи — мне нужно сориентироваться во всем этом. Никогда не знаешь, что окажется полезным.

На удивление, скелле не стала запираться:

— Это у всех по-разному. Есть девочки, которые обнаружили ее как запах, есть такие, кто познакомился с ней через тактильные ощущения, есть те, кто слышит ее. Я отношусь к самой многочисленной группе — тех, кто видит, — девушка приняла чашку с напитком из моих рук, отхлебнула и продолжила: — Сколько я себя помню, я еще маленькой видела всякие отблески, странный свет, светящиеся фигурки. Немного похоже на те цветные пятна, которые плавают у нас перед глазами, когда мы закрываем их в темноте. Самые искусные скелле получаются из тех, кто почувствовал ее как прикосновения, как какие-то невидимые, но ощущаемые объекты. Они легко обучаются, и они могут совершать очень точные манипуляции, — Ана еще выпила. — Вообще, чтобы ты знал, обучение в интернате — это главным образом развитие навыка абстрагироваться от магии, не видеть ее, не чувствовать. Для девочек, у которых дар проявляется через ощущения, это выглядит забавно — им связывают руки. У них вообще все проще, чем у остальных — они легче привыкают, учатся, легче манипулируют ей. Скелле с таким даром всегда заметны — когда они прибегают к магии, то шевелят руками, как будто ощупывают что-то, или даже делают какие-то манипуляции с чем-то невидимым. Те, у которых дар, как у меня, тоже заметны — мы часто закрываем глаза, когда прибегаем к магии, не всегда конечно, но всегда неосознанно поворачиваем голову и взгляд на объект приложения искусства. Хуже всего тем, кто магию слышит или чувствует как запах. Они, правда, самые безопасные — им легче всего не обращать на нее внимания. Кроме музыкантов — мы так называли тех, кто ее слышит — эти во сне могут натворить дел, и с ними тяжело работать. Искусство у них самое грубое, самое неточное — во врачи им точно хода нет — зато они часто бывают очень мощные, объемные. Среди боевых магов всегда много таких.

Ана отставила напиток и легла, вытянувшись, глядя куда-то в темноту над головой. Мне было дико интересно, и я не мог терпеть:

— Ну так расскажи о своих ощущениях — как ты это делаешь, что ты делаешь для того, чтобы бабахнуло, например.

Девушка тихо рассмеялась.

— Тебе бы только бабахать! Ты пойми, меня много лет не учили, а дрессировали — в буквальном смысле этого слова. Вырабатывали условные и безусловные рефлексы, чтобы я не могла пользоваться ею случайно, неосознанно. Чтобы мозг знал: начнешь гонять лепестки света в голове — будет больно! — она вздохнула. — Очень больно! А так — как тебе это объяснить? При желании я формирую из этих отблесков то, что мне нужно.

— Ну, хорошо. А откуда ты знаешь, что надо сформировать?

— Это проще. Этому уже учат. Все, что ты делаешь осознанно — всему этому можно учить. Гораздо тяжелей вырастить неосознанное!

— А какие еще есть девочки? Ну, там, с какими проявлениями восприятия магии?

Девушка опять села, взяла напиток, но пить не стала, крутя чашку в руках.

— На самом деле, чистых музыкантов, или видящих, или нюхачей нет. Всегда рядом с главным даром есть небольшие побочные ощущения. Например, я немного слышу мои огоньки. У них цвет и высота тона связаны. Мне это помогает быстро разбираться в сложных объектах — я их слышу как аккорд. Но манипулировать у меня получается только со зрением — композитора из меня не получилось.

— Ясно. А мужчины с даром рождались когда-нибудь?

— Конечно. Они и сейчас рождаются. Только он у них очень слабый и почти всегда связан со зрением.

— Видящие?

— Это, считай, элита! Самые сильные!

Ана посидела, попивая напиток. Я обдумывал ее слова, когда она с каким-то сомнением в голосе сказала:

— Вообще-то, магом можно сделать любого человека.

Я тут же вскинулся:

— Не понял!

— Небольшая инъекция, и ты — маг!

— Кто, я?!

Девушка опять рассмеялась:

— Ты, ты. Это еще древние знали. Они, вообще-то, побольше нашего знали.

Ана, похоже, дразнила меня. Я решил проявить выдержку и терпение.

— Дело в том, что практически это неприменимо. Получившие такую инъекцию начинают воспринимать магию ярко и ощутимо, но непредсказуемо. Если у человека, например, был слабый дар музыканта, то может обостриться тактильное восприятие или любое другое. Следовательно, навыки, выработанные предыдущим опытом, работать не будут. Кроме того, в любом случае такого человека надо будет помещать в интернат и выращивать из него скелле. Да, забыла сказать, эффект от укола полностью проходит в течение недели — после чего надо опять колоться. Делать такие эксперименты с детьми никто не позволит, а взрослые не годятся для интернатов. Что-то происходит с мозгом после взросления — очень трудно прививаются нужные рефлексы. В прошлом, древние много занимались этим, но, насколько я знаю, в конце концов отказались. Количество сумасшедших после первой же инъекции равнялось количеству погибших.

Ана помолчала. В темноте мне казалось, что она разглядывает меня.

— В любом случае, сегодня никто не знает, где взять или как получить то вещество, которое использовали для этих целей древние. Ну, удовлетворил свое любопытство?

— Угу. Понятно, что дар связан с наличием какой-то химии в клетках мозга. Понятно, что та бодяга, которую химичили древние — не одно и то же, что образуется в голове от природы. Непонятно, что это за вещество, и непонятно, почему оно накапливается неравномерно в разных отделах мозга. Если бы это была просто химия, то она бы попадала во все ткани, насколько я могу судить. Короче, тут для меня тупик. Я инженер, а не биолог или врач. Я даже в химии разбираюсь на уровне первого курса технического вуза. Из того, что я уже знаю об источнике — его проявления связаны с нарушениями однородности кристаллических веществ. В клетках человека, предположительно, это могут быть какие-то крупные молекулы, вроде белков или нуклеиновых кислот. Отсюда вывод — у меня и так загадок полно, не будем множить сущности. Древняя химия — не для меня.

— Ну, ты сказал! Я половину не поняла! Что за нукли — как оно там?

— Чтобы продать что-то ненужное, надо купить что-то ненужное! Чтобы объяснять, надо самому понимать! Это один мудрец на Земле сказал.

Ана произнесла с явной издевкой:

— Какой ты умный!

Я посмотрел на темный силуэт девушки:

— Так, Шарикову больше не наливать!



Глава 31

На скале мы провели три дня. Удивительно, но я чувствовал себя совершенно здоровым — ну, побаливает немного спина, больно смеяться и лежать в определенном положении. Но, господа, меня убивали четыре дня назад! Повязку я снял еще накануне и сейчас чувствовал себя готовым к новым приключениям.

Урухеле встретила меня, как будто так и должно. Скелле произвела на нее гораздо большее впечатление — она на мгновение замерла и тут же исчезла, как будто была лишь миражом. Мои попытки наладить отношения не привели ни к каким результатам — Урухеле боялась Ану до дрожи и категорически не желала добровольно приближаться к чудовищной опасности. Я не планировал оставаться надолго, поэтому решил не тратить время на воспитательную работу, а заняться тем, ради чего мы и прилетели на хутор.

Мне предстояло переделать в пожарном порядке активные ядра на приводах самолета, заменив их на то же самое, но в исполнении скелле. Созданные ею структуры не требовали вращения для генерации импульса и потому были намного надежнее моих творений. Хотя я и гордился по-настоящему тем приводом, который создал, я понимал, что достичь уровня скелле мне невозможно.

Кроме того, виденные мною проходы в горной системе на востоке располагались на больших высотах, и без создания искусственного климата в кабине самолета мы рисковали замерзнуть, покоряя горы. Было искушение поддерживать температуру исключительно усилиями скелле, но быстро выяснилось, что это будет настоящим испытанием для последней. Ана, конечно, с легкостью могла бы нагреть воздух внутри самолета, но ей предстояло делать это в течение многих часов подряд. Девушка демонстрировала уверенность в своих силах, но мой опыт подсказывал, что в подобной однообразной работе гораздо лучше положиться на технику. Лучше искусство скелле приложить один раз к какой-нибудь бронзовой болванке и потом наслаждаться регулируемым и предсказуемым теплом весь полет, чем рассчитывать на усидчивость, внимание, аккуратность и терпение человека — качества исключительно невероятные.

Скоро в моем распоряжении были: ведро обычное жестяное, длинное коромысло от старых весов с фиксатором на нем и набор бронзовых гирь от тех же весов. Фиксатор с укрепленным на нем грузом располагался прямо посередине коромысла. Ана мимоходом прописала активное ядро в груз на нем, а я пристроил пару линз с одной и другой стороны от фиксатора. Девушка несколько раз помогала мне сваривать бронзу, выполняя функции сварочного аппарата. На точно выверенных местах по концам коромысла мы приварили пару «чебурашек» из бронзовых гирь. Одна из них, горячая, должна была оставаться в салоне самолета, вторая, холодная — охлаждать окружающий нас мир. Регулировка температуры осуществлялась просто — фиксатор с активным ядром сдвигался в любую сторону, выходя из фокуса линз, «чебурашки» пропорционально теряли свою эффективность, а мы получали желаемый эффект вплоть до полного отключения нагревателя.

Оставалось установить агрегат на место так, чтобы горячая «чебурашка», а она нагревалась почти докрасна, не спалила нас прямо в воздухе. В полу в носовой части самолета у меня был устроен вентиляционный лючок. Я решил пристроить над ним мое ведро. Косо срезав стенки ведра и отогнув фланцы вдоль среза, я получил элегантный ящик, где планировал установить горячую «чебурашку». В дне ведра я прорезал щели для прохода воздуха, отогнув полоски металла между разрезами в одну сторону — получилось прекрасное жалюзи, предмет моей гордости. Нос летательного аппарата пришлось немного попортить, просунув коромысло холодной «чебурашкой» наружу.

В результате, в ногах между креслами пилота и пассажира из пола торчал скошенный срез ведра, украшенный настоящими жалюзи, а из носа самолета — устрашающее нечто, напоминающее моему земному взгляду ствол авиационной пушки с дульным тормозом.

На всю возню с переделками ушло два дня. Испытания показали отличную эффективность импровизированной печки. Немного смущала лишь соплеобразная сосулька, выраставшая под носом машины к концу полета.

Во время короткой посадки на берегу лесного озера, возясь с установленным агрегатом, я неожиданно наткнулся на простое и элегантное решение — случайно сдвинув фиксатор в другую сторону слишком далеко, я вывел активное ядро в положение, где линзы совпали с симметричной картиной теплых и холодных пятен. В результате ведро стремительно покрылось инеем, а сопля под носом самолета громко треснула и осыпалась вниз. Сам того не желая, я изобрел систему охлаждения для летающей машины. Теперь можно было не только греться, забравшись слишком высоко, но и наслаждаться прохладой в частенько душном и влажном климате Облачного края.

Вернувшаяся с прогулки вокруг озера Ана привычно забралась в кресло пилота — полеты для нее стали настоящей страстью, мы взлетели, и девушка ойкнула:

— Чего это? Илья, ты перепутал — оно холодное!

— Не, не перепутал, — гордо и как само собой разумеющееся, небрежно ответил я. — Наслаждайся прохладой! Когда надо, вот туда передвинем — и будет у нас печка.

Эффект был впечатляющим. Правда, скоро пришлось неловко наклоняться, чтобы отключить суррогатный охладитель — еще немного, и можно было бы устраивать импровизированный морозильник из самолета.

***

Шумел поток воздуха за лобовыми стеклами, из решетки в полу сквозило прохладным ветерком. За окнами проносились, исчезая под брюхом самолета, серые, серебристые и черные верхушки могучих деревьев. Земной планшет, установленный в качестве приборной панели, придавал кабине летательного аппарата солидный высокотехнологичный вид, хотя использовался только в двух качествах — как альтиметр и компас. Машина шла ровно, лишь слегка покачиваясь, когда внизу мелькало очередное озеро. Первая половина дня, привычный серый свет сплошного покрывала из облаков — хорошо, что нет дождя. Рядом в кресле пассажира — Ана, немного надутая и оттого молчаливая.

Только уже взлетев, я сообразил, почему замолчала девушка — я не пустил ее за рычаги. Точнее, я просто не подумал об этом, когда привычно уселся на свое пилотское место. С женщинами всегда так — надо предугадывать их желания, потом уже ничего не переиграешь, хоть тысячу раз предлагай ей пересесть. Для нее личная обида становится доминантой, и ты становишься бессилен что-либо изменить. Единственный способ преодолеть это — ждать. Во всяком случае, наименее затратный. Потихоньку химия обиды вымоется из крови, и она забудет о том, с каким эгоистом и сволочью приходится сидеть в одном самолете рядом.

Тем не менее, молчание сейчас было вполне уместно — мы оба наслаждались комфортным полетом и стремительно проносящимися видами. Первой не выдержала скелле:

— Я тебе говорила о новом смотрящем хранилища?

— Ну да.

— У него конек — изучение истории Великой катастрофы.

— Интересно. Сколько я ни расспрашивал — никто ничего не знает.

— Кого ты мог расспрашивать? Ты же вертелся среди самых низов. Даже если бы документы не уничтожались, они все равно ничему не учатся.

— Ну, ты знаешь, у нас на Земле на это смотрят по-другому. Мы считаем, что все определяется доступным человеку богатством — это я немного изменяю терминологию.

— При чем здесь богатство, какая еще терминология? — поморщилась девушка.

— Понимаешь, любой человек … — начал было я, но Ана меня перебила:

— Я тебе про историю катастрофы, а ты мне хрень какую-то про богатство! Ты слушать будешь?

— Молчу и слушаю!

— Так вот. Он мне сказал, что причиной катастрофы были боги.

— Не понял! Какие боги? У вас же они только в мифах остались?!

— Я его то же самое спрашивала, — Ана оживилась, похоже, обида потихоньку улетучивалась. — Он сказал, что до катастрофы и у нас, и на западе были особые служители, вроде жрецов или чего-то подобного, которые общались с богами.

— Ага. У нас таких до сих пор полно.

— Он говорит, что неизвестно, как на западе, но у нас перед катастрофой что-то произошло, и эти жрецы потеряли связь с богами.

— Это странно. Как можно потерять связь с тем, что находится у тебя в голове? Потерять связь можно с тем, что вне тебя и от тебя не зависит.

— Ты помолчишь? — девушка недовольно повернулась ко мне.

— Извини, просто очень интересно!

— Ну, так вот! Жрецы это скрыли, но при этом страшно поругались со своими коллегами с запада. Может, те тоже скрывали, что потеряли связь, но не говорили нашим. Из-за этого скандала история всплыла наружу, хотя обе стороны публично продолжали отрицать, что у них есть проблемы с богами. В общем, хранитель утверждал, что это была религиозная война и что первыми напали мы. Из того, что осталось, ясно только, что были два великих храма — один на Мау, один на западе. И первоначально мы потребовали допустить наших жрецов в храм на западном континенте, а когда нам отказали, то мы решили разрушить его. Что там было дальше, не вполне ясно. Точнее, документов полно, но они плохо связываются в логическую цепь. Скорее всего, как утверждает хранитель, событий было так много и они происходили так быстро, что распутать это возможно, только, исследовав сохранившиеся архивы обеих сторон. Вот!

Я на какое-то время замолчал, переваривая новую информацию. Пейзаж за лобовым стеклом медленно менялся: озер становилось больше, пару раз мы встретили довольно большие реки, местность вообще становилась более холмистой. Примерно в этом районе я впервые попал в этот мир. До подножия горного хребта оставался еще целый день полета и несколько посадок.

— Ты знаешь, Ань, на Земле в древности самые жестокие войны оформлялись как религиозные, но истинной причиной всегда оставался грубый и незамысловатый шкурный интерес. В рассказе хранителя все выглядит так, как будто боги древних были абсолютно материальны. Я вот сижу и думаю, что здесь, может быть, есть связь между твоей историей и моими загадками.

— Какими загадками? Ты несколько раз о них говорил, но ни разу не объяснился толком.

— Помнишь, я тебе говорил о проекте «Дорога домой», о знакомстве древних с эволюцией?

— О «Дороге домой» я сама тебе рассказывала, а что такое эволюция?

— Звезд во Вселенной гигантское количество — его даже трудно представить. Почти у каждой звезды есть планеты. Таких, которые пригодны для жизни людей, я думаю, тоже множество. Откуда древние знали, где ваш дом? Как ваши далекие предки сюда попали? Потом, эволюция — это история развития жизни на Земле. Вершина этого процесса, который продолжается до сих пор — это люди. Откуда древние знали об эволюции, если она происходила на другой планете, которую они покинули задолго до того, как осознали это явление?

— На что ты намекаешь? Что им кто-то сообщил об этом?

— Ну да.

— Кто? — почему-то понизив голос, спросила Ана.

— Откуда я знаю! Может быть, это те, кого древние называли богами?


Глава 32

Яркое солнце било прямо в глаза. Над нижним, плотным слоем облаков высоко в небе висела тонкая паутина прозрачных лепестков стратосферной облачности, которая пачкала первозданную голубизну неба, при этом совершенно не мешая солнцу, легко пробивавшему ее. Прямо под нами медленно двигались пушистые туманные громады, время от времени задевая летательный аппарат мутным холодным туманом. С востока не спеша надвигалась обширная горная страна, простиравшаяся с юга на север сплошной грядой, за которой теснились великаны со снежными вершинами.

Ведро в полу исправно поставляло тепло, но, несмотря на это, из всех возможных люков, лючков, отверстий и неплотно пригнанных дверей пробивались невидимые ледяные языки забортного воздуха, заставляя ежиться и кутаться в одеяла. Хорошо хотя бы то, что основная порция нагретого жаркого тепла доставалась лобовому остеклению, избавляя нас от необходимости постоянно протирать запотевающие стекла изнутри.

Я, как человек с Земли, конечно, много раз пролетал над горами на самолете, но есть неизмеримая разница между наблюдением фантастических видов из теплого и комфортабельного салона современного самолета и путешествием на созданной твоими руками самоделке сквозь холод и облака под слепящим солнцем в поисках проходов между вздымающимися над тобой в космос великанами. Если даже меня заворожила сказочная картина за бортом, то что было говорить о девушке, никогда в жизни до того не бывавшей в такой обстановке. Ана вообще перестала издавать какие-либо звуки и только потрясенно вертела головой.

Выбрав, как мне казалось, проход пошире между передовым строем горных вершин, я направил туда нашу машину. Масштабы горной страны скрадывали расстояния, и понадобился почти час для того, чтобы мы наконец-то вошли в широкую извилистую расщелину, которая повела нас вглубь. Самолет скользил над клубящимися облаками под нами, огражденными по сторонам уходящими ввысь склонами, как по грандиозной реке, текущей в небе. Торчащие из тумана склоны были безжизненны и пустынны. Они притягивали к себе взгляд в надежде высмотреть что-то живое или рукотворное, но тщетно. Горные вершины дальше, в глубине, были покрыты снегом и курились под ветром шлейфами сверкающей снежной пыли. Судя по всему, на большой высоте существовал мощный перенос воздушных масс с запада на восток и дул стремительный ветер. Я был не уверен, что наш аппарат смог бы преодолеть его, случись нам подняться повыше. Впереди по курсу вырастала из-под облаков темная громада, и река забирала влево, на север. У нас не было выбора, и мы следовали ее течению. Когда некоторое время спустя мы нырнули в тень огромной горы, показалось, что наш самолетик заскрипел и захрустел от холода. Стало страшно. Случись что, и все, что мы сможем — это попытаться совершить посадку на каменистый ледяной склон или рискнуть погрузиться в серую муть под нами в надежде не наткнуться, блуждая внизу, на скалу.

Я боялся, что река, русла которой мы были вынуждены держаться, упрется в склон очередного каменного исполина, и мы окажемся в ловушке, из которой надо будет выбираться, что называется, против течения, но нас ждало нечто гораздо более грандиозное. Прямо по курсу сходились склоны двух гигантов, и в месте, где они встречались, облака вздымались широким кипящим валом. Все это происходило в полной тишине, если не считать ветра за обшивкой и постоянного потрескивания корпуса. Медленно и неукротимо машина катилась прямо на этот бурлящий перекат. Некоторое время мы оцепенело разглядывали невероятную по масштабу картину, затем я схватился за рычаг вертикальной тяги и потянул его на себя. Самолет, качнувшись и затрещав при этом, как показалось, неохотно пошел вверх. Я следил за альтиметром. Понадобилось набрать почти триста метров, чтобы зрительно сравняться с гребнем облачного вала. Дождавшись, когда запас по высоте достигнет ста метров, я остановил подъем, так как возможностей нашей климатической системы в виде жестяного ведра с магическим нагревателем уже не хватало. Да и давление на этой высоте — а если верить альтиметру, то мы уже забрались почти на шесть тысяч метров, — для нетренированных людей было запредельным. Сердце колотилось от любого движения, хотелось спать и мучила зевота.

Надвинулся склон горы, испачканный пятнами снега, мутный серый язык тумана дотянулся до машины, мазнув по окнам летящей мглой, и мы рухнули вниз. Никаких привязных ремней в моей самоделке не было, и я впервые пожалел об этом, когда наши тела, воспарившие над креслами, рухнули обратно, выбивая остатки воздуха из легких.

— Держись руками за кресло! — крикнул я девушке, барахтавшейся рядом.

Ничего другого я сделать был не в состоянии — машину трясло и бросало, как если бы мы катались на американских горках. Размах взлетов и падений впечатлял — то мы взлетали над своими креслами, изо всех сил пытаясь вернуть наши тела обратно, то нас вжимало в них чудовищной тяжестью, мешая дышать и двигаться. Я с напряжением вслушивался в стоны конструкции за спиной. Если «чебурашка» была частью силовой конструкции и за нее я не волновался, то активное ядро было установлено на место моей самодельной кристаллической решетки и по первоначальному замыслу должно было вращаться, не испытывая больших нагрузок. Сорви его сейчас с места, или даже просто сдвинь ядро из фокуса линз, и нам обеспечен стремительный полет навстречу смерти. Каждый удар, каждый перепад ускорения воспринимался мною дважды — первый раз лично, собственными кишками и почками, второй — эмоциональным переживанием за то, пережил ли очередной удар привод.

Когда тряска утихла, я был совершенно обессилевший. Борьба с гравитацией и эмоциями утомленного недостатком кислорода тела отняла последние остатки сил. Наконец, немного отдышавшись, я направил аппарат вниз — облачная река, перевалив через преграду, растекалась широким простором далеко внизу.

— Ань, ты как? — поинтересовался я у такой же избитой девушки.

— Нормально. Давай пониже, дышать хочется, — как-то тихо и тускло ответила она.

Я и так уже сделал это, на ходу проверяя целостность конструкции. Аппарат, похоже, реагировал на управляющие действия — ускорялся и замедлялся, поворачивался и менял высоту. Это было удивительно, так как, создавая его, я рассчитывал на тепличные условия применения, и передряга, в которую мы попали, порядком меня напугала.

— Илья, ведро! — воскликнула приходящая в себя девушка.

Так, вот и первая поломка. Коромысло магической климат-системы сорвало с части креплений, и оно, коромысло, почти оторвало от пола ведро, служившее защитой корпуса от горячей «чебурашки».

— Ань, выключи его, — попросил я девушку.

Когда она справилась, я встал из кресла и полез вглубь салона за инструментом — ремонтироваться предстояло прямо на ходу.

— Замени меня, — бросил я скелле, и та с явным удовольствием пересела за рычаги.

Нос машины не имел остекления снизу, и пока я возился, устанавливая на место коромысло, прибивая свежими гвоздями к полу ведро и регулируя линзы, прошло не менее получаса. Выбравшись наверх, я огляделся и замер в восторге и испуге. Бесконечное облачное одеяло начало рваться на лоскуты, и сквозь обширные прорехи стала видна поверхность внизу. Мы уже давно летали на наших самоделках, но еще никогда не видели планеты с такой высоты. Даже когда мы поднимались очень высоко, облака препятствовали обзору. Сейчас они рвались и истончались, впереди еще виднелись высокие вершины, но местность в целом начинала понижаться, сохраняя изрезанный складчатый гористый вид. Не то чтобы дно глубоких узких долин, но и большинство вершин проплывало под нами. Можно было без опасений начинать спуск хотя бы до четырех тысяч метров.

— Ань, опускайся ниже облаков.

— Что это?! — прервала меня девушка.

Я сразу понял, о чем она. Впереди, между двух высоких вершин, над поредевшими облаками, перечеркивающими эту пару тусклой серой чертой, светилось синее нечто — далекий океан. Казалось, что он жил сам по себе, оторванный от поверхности планеты, парил выше облаков.

— Океан.

Я посмотрел вниз — на дне глубоких долин отчетливо выделялись темные, практически черные пятна — лес.

— Надо найти любое местное поселение, только не мун, и сориентироваться.

— Пошли сразу к океану!

— На побережье — цивилизация. А это — власть, скелле, какие-нибудь местные заморочки. Я думаю, начинать надо с глуши. Для местных ты в любом виде — скелле. А вот для местных скелле — ты чужая, иностранный шпион. Да и самолет, я думаю, до времени светить не стоит.

— В любом случае надо уже садиться.

Я вопрошающе посмотрел на нее и потом сообразил — мы были в полете уже около трех часов. Стоило привести себя в порядок, осмотреть машину, перекусить, немного отдохнуть.

— Ладно. Вон долина с речкой и лесом — опускайся.


Послесловие

Крутой склон, поросший серыми пушистыми кустиками, стремительно сбегал вниз к каменистому ложу небольшой, но кипящей горной речки. Та прижималась другим берегом к длинной гряде обрывистых скал, вершины которых поросли красивым лесом с черной листвой и стройными узловатыми стволами янтарного цвета. Точно такой же лес стоял за нашими спинами, скрывая от глаз пологий склон, уходящий куда-то вверх.

Мы посадили самолет на небольшой ровной площадке, как нарочно, выступавшей скалистым карнизом из общего лесистого склона. Сейчас мы оба стояли, открыв в изумлении рты — шумной мычащей толпой через складку склона, тянувшегося вдоль реки, переливалось стадо овец. Без собак, без людей — сами по себе. Наконец, когда через откос перевалила последняя овца, появился погонщик — здоровый бородатый парень с длинным посохом и в подобии плаща на плечах. Он сразу же увидел нас и тоже застыл, вероятно, не зная, что предпринять, то ли спасаться, то ли нет.

Я махнул ему рукой, призывая подойти к нам, а сам, на всякий случай, достал из кабины мой незаменимый шокер. Ана посмотрела на мои приготовления и усмехнулась — мне стало неловко. Демонстрировать свою крутизну, когда рядом скелле — местный вариант ходячей атомной бомбы, — глупое и бессмысленное занятие.

Парень не спеша подошел, настороженно вглядываясь в неизвестно откуда появившийся странный блестящий сарай и двух незнакомцев, один из которых — небритый мужик, а вторая — темнокожая девушка, подозрительно похожая на скелле. Сам пастух оказался плотно сложенным здоровым парнем лет двадцати. Уже знакомые мне черты мун и обязательная борода, на этот раз тщательно заплетенная в косички. Размер бороды, кстати говоря, меня не впечатлил — у той парочки, что я встретил раньше, волос было гораздо больше. Зато у этого в бороду были вплетены разноцветные ниточки, на некоторых из которых болтались непонятные украшения. На плечах у пастуха висел длинный, теплый плащ из овчины, на голове красовалась маленькая шапочка, похожая на тюбетейку. Никакого оружия, только длинный, выше его роста, посох, мешок за плечами и непонятные висюльки на шее.

— Здравствуй, — спокойно сказал я, когда тот приблизился.

Парень заметно напрягся, помотал головой и ответил с чудовищным акцентом:

— Здравствуй.

Ана молчала, разглядывая незнакомца. Я решил зайти с козырей. Глупейшее дело — спрашивать пастухов далеко в горах о древнем городе, но больше мне ничего в голову не приходило.

— Эстраух знаешь?

Взгляд парня метнулся от скелле, которую он, не стесняясь, рассматривал во все глаза, ко мне:

— Да, Эстру знать. Город. Море. Там, — махнул он рукой на восток.

— Не Эстру, а Эстраух.

Парень непонимающе рассматривал меня, потом повторил:

— Эстру. Да, Эстру — там.

Я вздохнул и продолжил пытать его:

— Сыр есть?

Взгляд парня опять вернулся от скелле ко мне. Похоже, что он расслабился, придумав себе какой-то мотив нашего появления здесь.

— Хороший. Очень хороший, — он скорчил непонятную гримасу и добавил: — Дорого, очень хороший, — потом, внезапно указав пальцем на бороду, добавил еще, ткнув в меня: — Мун давать. Недорого.

Ана внезапно рассмеялась, парень заулыбался, я чертыхнулся. Следующие полчаса мы отчаянно торговались за круг сыра, который, по большому счету, был нам не нужен. Тем не менее, обменявшись деньгами, которые не вызвали у мун никаких вопросов, и сыром, мы расстались, почему-то ужасно довольные друг другом. Парень, сбежав по склону, внезапно засвистел в одну из висюлек на шее, и отара, все это время мирно пасшаяся на склоне, дружно сбилась в плотную кучу, которая, по другому свистку, послушно двинулась впереди пастуха. Парень махнул нам рукой и исчез вместе со стадом за очередной складкой.

Я посмотрел на Ану, которая, не переставая, язвила по поводу моей бороды, скотопасов и прочих дикарей.

— Ну что, скелле? Отдохнула? Развлеклась?

— Да, это было прекрасно!

— Нас ждет Эстру! Через пару дней мы уже должны знать, как прыгать через космос.


Примечания

1

Скелле — в древнем языке существительное со значением «искусство, умение». Накануне Второго Поворота — название женского монашеского ордена, широко распространенного на Мау, члены которого занимались медициной. После Второго Поворота, когда все выжившие со способностью к искусству были вынуждены присоединиться к ордену, стало наименованием всех людей с даром вообще.

2

Арракис — город на побережье океана, столица государства, в которое попал Илья.

3

Варсонил — крупный город на притоке Дона — Орнеже. Находится на полпути от истоков Дона до океана. Особенностью является нахождение под контролем города так называемого Радужного Разлома — серии геологических образований, в которых добываются некоторые магически важные минералы.

4

Мау — первоначально название обширной равнины на западной окраине континента, являющейся бассейном реки Дон. Впоследствии так стали называть весь запад континента и в широком смысле даже весь обитаемый мир.

5

Ур — древняя аристократическая семья региона Мау.

6

Маути — в древнем языке прилагательное со значением «сильный». Некоторые скелле утверждают, что так в древности назывались люди с даром.

7


Орнеж — южный приток Дона. Впадает в последний в верхней трети течения. Является важной торговой артерией.

8

Оруил — город на слиянии Орнежа и Дона.

9

Лох — обобщающее условное название обширной группы местных беспозвоночных. Единственные известные представители водной фауны способные к самостоятельному передвижению.

10

Хилиты — потомки населения, уцелевшего на западном острове во время катастрофы, предшествовавшей Второму Повороту. Занимают останки сооружений древних и активно используют сохранившиеся в них мощные артефакты. По слухам, потеряли контроль над техникой и находятся на грани исчезновения.

11

Второй Поворот — события, последовавшие за Катастрофой. Результатом их стала монополия древнего монашеского ордена скелле на занятия и обучение магии. Второй Поворот вызвал также широкое общественное движение, направленное на запрет магии артефактов.


home | my bookshelf | | Поиск |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу