Book: Полное собрание беспринцЫпных историй



Полное собрание беспринцЫпных историй

Александр Евгеньевич Цыпкин

Полное собрание беспринцЫпных историй

© Александр Цыпкин, текст, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Дорогие читатели, хотя мне привычнее обращение дорогие зрители, так как, возможно, вы знаете, что я в основном рассказываю свои истории с театральной сцены. Поэтому давайте представим, что это не книга, а спектакль из нескольких историй. Возможно, какие-то заставят вас смеяться, какие-то плакать, а может они вообще вам не понравятся. Тем не менее все будет как в театре, два отделения и антракт, чтобы вы смогли сходить в буфет. Без буфета, сами понимаете, никак нельзя. Невозможно.

Начнем, пожалуй, с рассказа, которым я открываю практически все свои беспринцЫпные чтения. Он короткий и емкий, в нем практически все, что я люблю: секс, сарказм, немного Питера, немного детства и «глубокая философская мысль», спрятанная за всем этим монументальным забором. Если честно, «глубокую философскую мысль» без такого предупреждения никто не видит, но она есть. Я точно знаю.

Занавес, поехали.

Посвящается мне

Первое отделение. Женщины непреклонного возраста и др. беспринЦыпные истории

Комедии секс-положений

Свадебное насилие

«Цыпкин, мне конец. Я ночью ударил Катю, но не очень помню, за что и как, хотя это уже не важно. Она плачет и говорит, что не может выйти из номера с подбитым глазом. Ее папа меня убьет, ты же его видел».

Такой звонок я получил из гостиничного номера, в котором мой друг проводил свою брачную ночь. Утро после свадьбы и без этого тяжелое испытание, а тут просто кошмар. Но обо всем по порядку.

Гена жениться не собирался – ни на Кате, ни в принципе.

Он был из интеллигентной петербургской семьи. Все ученые, некоторые указаны в энциклопедии. Бабушка, разумеется, еврейка. Небогатые.

Катя приехала в Петербург из Рязани. В семье все военные, даже домашние животные. Папа, разумеется, бывший десантник. Богатые.

Гена увидел фотографию папы утром после, так сказать, незащищенного соития и сразу все понял. Бабушка учила Гену смотреть в родословную до первого свидания, ведь никогда не знаешь, чем оно может закончиться, но Гена бабушку не слушал.

В итоге Катя вдруг стала беременна. Девушке повезло с семьей отца ребенка. Они были люди глубоко порядочные и жениться Гену обязали, правда, Катю в полноценные родственники приняли не сразу. Эта дихотомия, кстати, довела до развода не одну разноклассовую пару, так как ощущать себя женщиной второго сорта, которая неожиданно свалилась на обожаемого сына или внука, – удовольствие сомнительное. Особенно если из зоопарка тебя вроде бы выпустили, но относятся все равно как к говорящей барсучихе. А если еще есть различия в материальном статусе и представители интеллигенции значительно беднее, положение девушки иногда становится совершенно невыносимым: она виновата и в том, что недостаточно изысканна, и в том, что слишком богата.

Но все это были возможные детали будущего. В настоящем нужно было решать вопрос со свадьбой. При подсчете количества гостей выяснилось, что силы совершенно неравны. Интеллигенция выставила на поле двенадцать человек, в основном, травмированных и с низкой мотивацией. Пролетариат с купечеством – аж пятьдесят девять, собранных со всей страны, из которых двадцати четырех Катя никогда не видела, а двадцати трех никогда не хотела бы видеть. Все они рвались в бой, точнее, в Петербург на свадьбу «нашей Катеньки» с человеком, чей прадедушка упомянут в Большой советской энциклопедии. Практически же «говорящая собачка», надо же посмотреть, потрогать, не говоря уже о проверке его на прочность, о которой мечтали друзья отца по ВДВ. Родственники Гены, понятное дело, никого вообще не хотели видеть и особенно слышать.

Расходы на этот «товарищеский матч» взяла на себя команда гостей.

Свадьбу можно описать одним словом – похороны. Это слово отображало выражение лиц команды жениха, его самого и невесты. Хотелось похоронить и ведущего, и музыкантов, и поваров. О поводе собрания забыли так же быстро, как забывают на поминках о покойнике, когда в траурный день начинаются чуть ли не пьяные танцы гостей с разных сторон усопшего. Через два часа после начала «судья» утратил контроль над «игрой» и был удален с «поля». Началась русская свадьба, бессмысленная и… бессмысленная.

Дядя невесты, прибывший из Ростова-на-Дону, начал пить еще в Ростове-на-Дону и так преуспел в этом занятии, что забыл о своей жене, хотя забыть о таком объемном грузе было сложно, и пытался пригласить на медленный танец Генину маму, которая вмерзла в стул. Дядю это ничуть не смутило, и он поднял ее вместе с ним. Под бурные аплодисменты кубанский казак покружил стул с полумертвой преподавательницей филфака по зале и уронил обоих практически в торт.

Конкурсы были настолько глупы и абсурдны, что даже неизбалованные анимацией гости из-под Рязани (были из Рязани, а были из-под) их освистали и предложили всем начать носить своих спутниц вместе со стульями по примеру ростовского товарища. В итоге – визг, крик и поломанная мебель.

Катина мама, женщина простая, но добрая и чрезвычайно воспитанная подсела за стол к Генкиным родителям и обнадежила: «Вы потерпите, пожалуйста, я все понимаю».

Потом пошла траурная процессия с ненужными подарками и нужными конвертами, затем реквием – тьфу, – танец под песню «Потому что нельзя быть на свете красивой такой» и наконец кидание венков в толпу потенциальных невест.

Оскорбленная поступком мужа жена ростовского танцора сказала, что тоже будет ловить венок, и, придавив парочку незамужних девиц, заполучила-таки пропуск в следующий брак.

Один из гостей подошел к Генкиной бабушке с какими-то несуразными комплиментами и закончил все восхитительной фразой: «Ведь есть же и среди евреев хорошие люди».

После этого бабушка поделилась со мной опасением: «М-да, жениться – полбеды, важно, как потом разводиться. А здесь, боюсь, если что, миром не получится».

Друзья Катиного отца посадили меня с женихом за стол и стали заливать водку в наши тщедушные тела, параллельно обучая жениха хитростям семейной жизни. «Генка, ты главное бабу не распускай! И запомни – от хорошего леща еще никто не умирал. Нет, конечно, бить женщину нельзя, но леща прописать можно!» – учил жизни моего друга человек с запястьем размером с Генкину голову.

Свадьба гремела на весь отель, я пытался затащить в заранее снятый номер одинокую подругу невесты, но она оказалась девушкой с принципами, и затащить мне удалось лишь бутылку виски. С ней я и заснул.

Утром меня разбудил озвученный, упомянутый выше звонок.

«Саня, делать, делать-то что?! Я, главное, не понимаю, за что я ее так. Мы же сразу заснули почти, когда я успел? И ты же меня знаешь, я муху не обижу, а Катька, она такая нежная. Господи, как я мог…»

«А Катя не помнит?»

«Да она вообще до сих пор только мычать может, убралась в полный салат, хотя, как в зеркало посмотрела, протрезвела немного. Но когда я ее ударил, не помнит, говорит только, папа меня убьет, и что она не думала, что я в принципе способен поднять руку на женщину. Я тоже так не думал».

Отмечу, что Генка среди нас был самый приличный. Ко всем, даже самым мимолетным, знакомым он относился как к лучшим подругам, всегда провожал домой, искренне заботился, говорил о девичьих проблемах часами, если от него этого хотели. В общем, мы стыдились себя в лучах Генкиной добродетельности. А тут избить жену. Хотя один раз я видел, как у него слетает голова с катушек, и тогда он был страшен. Отмечу: и тот случай произошел при участии алкоголя.

Тем не менее, проблему надо было решать. Голова у меня разрывалась, и я попросил в roomservice принести мне бутылку пива. Пришедший официант спросил:

«Невеста-то как, жива? Досталось ей вчера…»

Я поперхнулся. «В смысле?»

Оказалось, что моя жажда пива спасла ячейку общества и лично новоиспеченного мужа. Гена с Катей, точнее с телом Кати, пошли спать в свой номер. В это же время официант roomservice нес заказ в соседнюю комнату и увидел следующую картину. Невеста, больше напоминавшая свернутый ковер, была прислонена к стене, а Гена пытался вставить карточку в щель замка. Когда это удалось, он открыл дверь в номер, взял Катю на руки, как обычно это делает прекрасный принц, и попытался внести невесту в дом. Болтающиеся ноги невесты бились при этом о левый косяк двери, а безжизненная голова – о правый. Гена был так накачан водкой, что мог оценить только одно событие: Катя в дверь не входила, а вот почему это происходило, он не понимал и поэтому пытался ее так внести раза три (последний почти с разбегу), пока официант его не остановил. Гена его послал, но послушал и затащил невесту бочком.

Я позвонил Гене и все рассказал, затем схватил официанта в охапку и пошел искать Катиного папу. Он был найден на завтраке трезвым, бодрым и чисто выбритым. Только при мне бывший военный выпил почти 0,7. Да. Вот это закалка! Послушав трагическую историю, он кратко и без лишних эмоций все расставил по местам: «Походит в темных очках неделю, и всего делов, а муж молодец, хотел традицию соблюсти».

Вечером молодожены улетели в путешествие. На всех фотографиях Катя была в огромных солнечных очках, про насилие в семье больше никто не узнал. Они, кстати, так и не развелись. Более того, бабушка взяла на себя роль профессора, и через год Дулиттл было не узнать. Сдружились даже отцы, за исключением одного разногласия. Тщедушный Генкин папа просит отдать внука в рязанское училище ВДВ, а десантник лоббирует СПбГУ. Каждый вымещает свои комплексы на детях как умеет.

P. S. И еще немного про Генкину семью. На момент свадьбы Катя уже не была беременна – не сложилось в тот раз, к сожалению. Она переживала, боялась, что ей не поверят, подумают, что она, в принципе, это все придумала, или что жених отзовет предложение, но воспитание есть воспитание. Когда Гена сообщил своим о проблеме, бабушка спокойно сказала:

– Уверена, на твои планы относительно женитьбы это не повлияет. Не позвать замуж беременную девушку – трусость, а вот отказаться от потерявшей ребенка – уже предательство. Данте оставил для таких последний круг. Я тебе не советую.

– Бабушка, я и без Данте понимаю, что можно, а что нельзя.

Этюд заботливо-бордельный

Быть тоньше – не значит выбирать слова, а лишь выбирать время для слов.

Итак, кто не знает, в юности я изучал петербургские публичные дома (не похоти ради, а токмо волею пославшего меня туда главного редактора). Местные гражданки странного посетителя приняли хорошо, платил я за болтовню как за любовь, и они подробно рассказывали занятные истории из своей неоднозначной трудовой деятельности. Я далек от романтизации данного образа жизни, драм там было предостаточно, но и веселые, даже сказал бы светлые, события происходили регулярно.

Одним из постоянных клиентов борделя на улице Марата был крупный научный деятель. Представим себе, что звали его Арсений Михайлович. Ученому было к семидесяти, милейший дедушка, который считал ниже своего достоинства развращать студенток, а исполнять супружеский долг со своей любовью юности, ставшей женой лет 40 назад, было выше его сил, да и ее тоже. Тем не менее, супругу он любил всем сердцем, о чем знал весь бордельный профсоюз, в остальном был ей верен и, более того, даже в публичном доме связал себя узами распутства с одной только девушкой. Звали ее Алиса, в миру Антонина из Луги. Ходил дедушка к Алисе, как на заседание кафедры – раз в две недели, заслужил право звать ее настоящим именем, приносил всем конфеты и даже имел в данной квартире собственные тапочки. Также Арсений Михайлович хранил в местном баре армянский коньяк, который девушки считали дешевым пойлом, а профессорские упоминания Черчилля – ругательством.

Помимо научных трудов, Арсений Михайлович что-то намутил в Перестройку и, в общем, не бедствовал, родной институт даже обеспечил его извозчиком. Как я уже сказал, ученый наш любил свою жену и подходил к вопросу конспирации со всей строгостью науки, так как обоснованно считал, что такого адюльтера старорежимная женщина не переживет и не простит. Водителя отпускал за два квартала, периодически меняя диспозицию. Но так как на улице Марата было несколько имевших отношение к его работе учреждений, подозрений поездки не вызывали. Также внимательно профессор относился и к другим деталям: инспектировал одежду на предмет случайных женских волос, тщательно мылся в душе, уходя проверял наличие всех вещей и четко соблюдал расписание.

Однажды осенью Арсений Михайлович пришел в обычное время, сразу был препровожден в комнату, присел на кровать и попросил свой коньяк. Алиса-Антонина заболталась с другими девушками и появилась в комнате минут через пять.

Профессор спал.

Она попыталась разбудить его, но из уважения к заслугам клиента делала это нежно и заботливо. Арсений Михайлович частично вернулся в сознание:

– Тонечка, я посплю немного, ты только не буди пока, я за все заплачу, просто встал сегодня очень рано…

Он достал из неснятых брюк сумму за два часа, отдал Алисе и засопел. Лужская девушка была сердцем добра, дедушку раздела, накрыла одеялом и попросила работниц соседних комнат стонать вполсилы.

Арсений Михайлович, не выходя толком из сна, продлевал его два раза, и постепенно наступил вечер.

Около девяти в регистратуре борделя раздался звонок:

– Девушка, добрый вечер. Скажите, а Арсений Михайлович до сих пор у вас? Я его жена и как-то уже начинаю волноваться, пятый час пошел. Не нужно только вешать трубку, я все знаю, он у вас бывает через среду. Сегодня он в сером костюме, красном галстуке и на нем белые в зеленую полоску трусы, так что я точно его жена. Просто поймите меня правильно – человек пожилой и обычно он от вас через час выходит, а тут застрял. Водитель порывается к вам подняться, звонит, спрашивает «что делать?», а зачем нам всем скандал? Так с ним всё хорошо?

Начальница регистратуры, видавшая на своем веку многое, ненадолго потеряла дар речи и надолго обрела уважение к институту брака.

– Понимаете… он спит… Говорит, устал, но мы только полчаса назад проверяли – с ним все хорошо.

Сидевшая напротив Алиса начала отчаянно жестикулировать, пытаясь перерезать телефонный шнур взглядом.

– Вы уверены? А он уже сделал то, зачем пришел или еще нет? – ровным голосом спросила жена профессора, как будто речь шла о библиотеке.

Потерявшая всякое чувство реальности происходящего управляющая борделем голосом зав. библиотеки ответила:

– Пока нет. Он сразу лег и просил не мешать, мы даже тише себя ведем. Может, разбудить?

– Ладно. Давайте, через полчаса будите его, иначе он совсем застрянет, начнет волноваться и придумывать всякую ерунду, а он такой плохой врун, что мне больно на его мучения смотреть. А раз уж этот разговор состоялся, скажите… как мужчина он здоров, все хорошо? Вы же понимаете, пока к вам ходит, жить будет, – в голосе жены профессора не было ни слезливой сентиментальности, ни лицемерия. Она просто поинтересовалась здоровьем супруга.

– Ну, у нас такие мастерицы, что любой здоровым будет, – пошутила из астрала «заведующая библиотекой». – Но ваш супруг еще в полном порядке, так что жить ему долго!

– Ну и слава богу. Еще момент. Если вы хотите, чтобы Арсений Михайлович и далее продолжал приходить именно к вам, о нашем разговоре ему ни слова. Всего доброго.

После нескольких минут тишины обе девушки начали медленно приходить в себя.

– Кто бы нас так любил, как она его…

– Кто бы нам мозги такие дал… – ответила Антонина.

Через указанное начальством время Арсений Михайлович был разбужен. Посмотрев на часы, он начал причитать, заламывать руки, пытаться придумать объяснение для жены и через десять минут «преждевременно эякулировал» из гостеприимной квартиры. До любви дело не дошло.

Та самая управделами борделя рассказала мне эту историю через полгода после описанных событий. Алиса уже бросила работу, оплатив последний год обучения. Кстати, профессионалы отрасли говорят, что кое-как и не всем, но все-таки выскочить из капкана можно, если только не проработал больше года. Дальше наступают уже совсем необратимые изменения в душе и в мировоззрении. Арсений Михайлович погоревал, но, как истинный джентльмен, замену ей искать в той же квартире не стал.

В память о дивной истории (которая, возможно, озвучена не только мне и не только мною), в баре стоял его армянский коньяк. Я отпил и поспорил с Л. Н. Толстым. Все семьи и несчастливы по-разному, и счастливы неодинаково.



Свидетель

Дубай. Отдых. В районе полудня иду по одиноким коридорам своего отеля. Тихо. И вдруг в тишине стон, и еще один, и еще… хороший такой, без истерики и театра, слышно, что скромной и скрытной женщине очень-очень хорошо. Заслушался… когда сам участвуешь в процессе, как-то не удается вдумчиво слушать эти прекрасные звуки. Столько других мыслей отвлекает: «А хорош ли я? А хорошо ли ей? А скоро ли футбол? А что там в „Игре престолов“? А оральный секс все-таки лучше, ну и т. д.»

А тут такой искренний чистый звук. Минуту, наверное, стоял. Наконец стало неудобно, пошел, завернул за угол, а там – парнишка лет 12–13 с красным лицом, круглыми глазами и смесью ядерного любопытства и термоядерного страха… Встретились взглядами. Он сначала стушевался, но я дал понять, что мы с ним оба слушатели, говорю:

– Sounds great! (Отличный звук.)

– Ou, yes, mmm… it’s my mom, you know, i just wanna take my phone… (Да, вообще-то это моя мама… а мне надо за телефоном зайти.)

Новогодний брак

Если речь идет о чувствах, интуиция почти никогда не обманывает нас. Мы же почти всегда пытаемся ей не поверить. Мы верим в «почти».

Судьба – это не рулетка, а программный код. Никаких случайностей. Ошибочные СМС (это первая из ряда историй с таким сюжетом) никогда случайно не отправляются.

Итак, где-то в начале века мой скучный друг Аркаша встал на тернистый путь моногамии. Шел он по нему с девушкой по имени Анна.

У Ани были изящные руки и озерцо обаяния. Пожалуй, всё. Красоты особенной в ней не наблюдалось, да и магии тоже.

Несмотря на это, Аркаша был к барышне привязан и даже строил какие-то планы:

– Я уже готов начать размышлять о том, что пора задуматься о возможности сделать через несколько лет намек на перспективу свадьбы.

Но дальше размышлений жених не заходил. Всегда забавно наблюдать за мужчинами, считающими, что они – властелины времени.

Наступило 31 декабря. Мы собирались большой компанией вставить бенгальские огни в оливье и заснуть лицом в бланманже, приготовленном моей тетей Верой. Для подготовки к этому сакральному событию я направился в квартиру Аркаши прямо с утра. Мешать спирт с вареньем и селедку со свеклой. Хозяин квартиры встретил меня следующим пресс-релизом:

– Сань, тут такое дело… ты меня знаешь, я не такой уж бабник, но вчера встретил на улице Киру Азарову. Помнишь, из моей группы? В общем, если я сейчас ей напишу, она днем приедет поздравить, так сказать.

– Аркаша, я ее очень хорошо помню, но ты же верный, как кирпичи мавзолея, мы тобой все гордимся! С чего вдруг тебя так понесло?

– Знаешь, иногда смотришь девушке в глаза и понимаешь, что собой не владеешь. Это так редко бывает в жизни. Ну как мне остановиться… да и закрывать этот гештальт нужно, – Аркаша был таким занудой, что прочел всю околосексуальную литературу.

Герой потыкал в телефон и, довольный, наконец сообщил:

– Цыпкин, вали домой до пяти минимум, жребий брошен, как говаривал Наполеон.

– Вообще-то, Цезарь. И что ты там бросил?

– Читай.

Я стал читать отправленное им сообщение:

«Кира, жду Вас в два часа, чтобы романтически проводить Новый год, держать в руках себя не обещаю, уж слишком Вы прекрасны для моей скучной жизни».

Аркаша сидел и курил. Счастливый, торжествующий, со взглядом Цезаря, входящего сразу в Нью-Йорк.

Все было прекрасно в этом сообщении. Стиль, посыл, лаконичность и особенно адресат. Аркаша отправил его своей Ане.

Я смотрел на своего друга и удивлялся материальности мыслей.

– Аркаша… ты его Ане отправил.

Сказать, что мой друг покрылся инеем – это не сказать ничего. В тот момент, когда я озвучил ему приговор, он сладостно выдыхал табачный дым. После моих слов дым еще минуты две шел из его открытого рта, как пар из кипящего чайника. Я медленно вынул сигарету из его окостеневших рук.

Еще через минуту он холодным голосом сказал:

– Я только что ее убил.

– А Кира – мужское имя. Может, как-то это обыг-рать? – Я неуклюже пытался найти решение.

Казалось, он не услышал моих слов:

– И дело же не в том, что я скотина, и она меня бросит. Аня не то чтобы очень красивая, и знает об этом.

А фотографию Киры она видела. Нельзя бить в самое больное место. Нельзя.

Аркаша был прав. И действительно, уж если уходить в левый ряд, то не с тем, кто круче твоего партнера по его ключевому комплексу неполноценности. Но в тот момент я вспомнил бабушкины слова: «Интеллигент совершает те же низости, что и обычный человек, но при этом очень переживает». Кстати, с этой точки зрения, я – истинный интеллигент.

– Позвони ей, мне кажется, найдутся слова.

– Она не ответит, – Аркаша ушел в другую комнату, но скоро вернулся. – Бесполезно.

– Давай так: ты ей напиши, что это я случайно отправил с твоего телефона, у нас же одинаковые «Ноки». Ну, а я скажу, что они у тебя в телефонной книге записаны рядом.

– Очень логично, что Аня и Кира идут друг за другом. Хотя Кира же Азарова, может, и правда, прокатит…

СМС с объяснениями улетела. Ответа не последовало.

Аркаша взял телефон и стал методично что-то набирать.

– Я сознался во всем своем мелком вранье, сказал, что между мной и Кирой ничего не было, что это было просто наваждение какое-то и попросил меня простить…

Звонок. Тонущий в болоте не так хватается за камыш, как Аркаша рванул к трубке… Но брать ее не стал.

– Это Кира. Сань, ответь, что я умер, или что меня инопланетяне забрали, или что ко мне жена приехала.

Занятно, как иногда быстро проходит одержимость и все эти «собой не владею…»

– Насчет жены – смешно.

Аркаша задумался и вдруг отрезал:

– Знаешь, а я поеду предложение сделаю!

– Что?! Ты сейчас неадекватен и просто хочешь как-то проблему решить!

– Ты меня часто неадекватным видел?

– Согласен. Неадекватность – это дар Божий, не всем он дается.

Через час молчания мы стояли у двери Аниной квартиры. То, что она дома, Аркаше было известно, так как они еще утром договорились, что он ее заберет вместе с каким-то салатом.

Обычно флегматичный, Аркаша нервно поправлял волосы, расстегивал и застегивал куртку, заглядывал в мои глаза, как будто ждал ответа не от Ани, а от меня.

«Эко его скрутило», – с завистью подумал я.

Я позвонил. Замок повернулся. По лицу Ани все было понятно.

– Мальчики, простите ради бога, я все проспала…

Я только сейчас увидела все звонки пропущенные, и там еще СМС куча. А вы, наверное, испереживались…

Аркашу можно было сразу сдавать в музей мадам Тюссо. Его душа не могла выдержать второго такого удара.

Пока не дошло дело до третьего, я решил избавить Аню от удовольствия прочитать «кучу СМС».

– Аня, дай, пожалуйста, свой телефон, мой сел.

Я взял аппарат и ушел на кухню. Чистка компромата заняла пару минут.

– Аркаша, тебе какая-то Кира звонит! – Послышалось из гостиной.

Я вошел, взял телефон, и сказал:

– Это она мне звонит, мой же сел, я дал Аркашин номер.

Мне показалось, что в глазах друга даже мелькнула ревность.

P. S. В Киру я по уши влюбился, растерял весь цинизм, ползал в грязи, целовал шнурки, строчил жалостливые письма, требовал внимания, ныл, что готов на все, превратился в истерика и был ожидаемо послан через три месяца. Еще три месяца проходил реабилитацию. Представляю, что бы она с Аркашей сделала! Одних гештальтов на полжизни оставила бы.

P. P. S. Предложение в тот вечер Аркаша не сделал.

И правильно. Любовь – чувство свободных в выборе, а не тех, кто в данный момент до смерти боится кого-то потерять или мучается чувством вины. Может, я ошибаюсь, но эмоции, рожденные под давлением из вне, не являются настоящими. Уйдет давление – уйдут эмоции. Как говаривала одна моя мудрейшая знакомая: «Ничто так не убивает безответную любовь, как год взаимности».

Сценарий для порно без happy-end

История о силе женского духа

Давным-давно в тридесятом царс-тве жил был я. И жил не один, а с прекрасной принцессой. И все было расчудесно, за исключением… отсутствия шкафа.

Я решил взять эту проблему в свои кривые руки и повез нас обоих в бутик эксклюзивной мебели ИК…, расположенный в живописном месте за КАДом. Бутик посещаемый и популярный.

Там я и узнал, что вовсе не каждый шкаф вылезает из станка в собранном состоянии. На стене у входа в магазин меня приветствовал красивый рекламный текст, суть которого сводилась к следующему: «Нищеброд, слушай меня внимательно! Ты здесь, потому что считаешь себя самым умным? Нет! Самый умный здесь я. Поэтому ты заплатишь те же деньги за шкаф, соберешь его и будешь радоваться, что сэкономил. Прости, но я также полагаю, что ты настолько бездарен, что не в силах купленную мебель собрать – без проблем, за тебя и это сделают. Если ты читаешь это объявление и вокруг тебя суетятся тысячи таких же муравьев, значит, я не зря занимаю свое место в журнале Forbes, а вот ты в нем пока не числишься даже рекламодателем».

Что отличает петербуржца от жителей других городов? Он точно знает глубину задницы, в которой находится. Что еще его отличает? Ему абсолютно пофигу, ибо в этой заднице он все равно самый культурный! Так что я не расстроился от осознания прочитанного.

Свысока посматривая на остальных «муравьев» и от стояв час за разогретыми фрикадельками, мы-таки купили шкаф! Радовало, что купили быстро и только шкаф. С еще большего «высока» я наблюдал молодые ячейки общества, которые с перекошенными лицами гробили свой медовый месяц из-за разных подходов к выбору абажура или коврика в ванную. Сразу подумалось о жизненном цикле «встреча, любовь, загс, ремонт, развод». Отвлекусь: один раз в отделе матрасов я услышал, как громоздкая жена извергла на своего тщедушного мужа убийственную фразу: «Вова, трахаться хочешь?! Грузи эту гребаную кровать и не ной!»

Вернемся к шкафу. Оплатив карточкой ХХХ-банка «с рассрочкой платежа» (ты о нем забываешь и потом платишь мильон процентов годовых) и еще раз ощутив ногами илистое дно питерского гламура, я вдруг созрел для бунта и революции, повернулся к принцессе и заявил, что «сборка не нужна, я сам». Девушка меня любила и уважала, поэтому ответила вежливо:

– Самоделкин, ты что, заболел?! Ты лампочку вкручиваешь месяц с помощью инструкции и консультантов, более того, она потом все равно не горит. Ты знаешь, что такое вечность? Так вот, умножь на два и получишь время сборки шкафа твоими мастеровитыми руками.

Это была чистая правда. Я – практическое воплощение нового закона Мерфи. «Если что-то не получается сломать, отдайте это Цыпкину, он сломает». На уроках труда меня держали в железной клетке в смирительной рубашке. Просто учитель не хотел сидеть в тюрьме. Но я топнул ботиночком и, опустив голос до хрипоты, сообщил, что мужик в доме Я.

Скажу честно, сдался «мужик» быстро. Привез, разложил все и капитулировал. Радовало одно – при этом мое самолюбие даже не шелохнулось. Свидетельнице позора я заявил, что мое время дороже, а признавать поражение способны только истинно великие люди.

Я стал искать телефон службы сборки мебельной компании.

Приход гуру отвертки был назначен на субботнее утро. Настало время решить, кто будет сидеть со сборщиком. (В доме человека, покупающего шкаф в ипотеку, очень много ценного. И я, естественно, не мог допустить даже мысли оставить постороннего без надзора в этом музее.)

– Он же что-нибудь украдет! – гремел мой голос на все 30 метров пентхауса.

– А я не собираюсь сидеть с потным мужиком одна! – гремел женский голос в ответ.

Щедрость и великодушие всегда были моими сильными сторонами:

– Не вопрос, я посижу, а ты сходи в кино.

О, эти минуты благодарности российской женщины…

Настал шаббат. Сборщик обещался прибыть в 11:00. Принцесса стояла в прихожей, спиной к входной двери и лицом к зеркалу. Тушь быстро занимала свое место на ресницах. Звонок. Я открыл дверь и…

На пороге стояла красивая молодая девушка в коротких шортах, с грудью, взятой напрокат у Памелы Андерсон, пакетом и чемоданчиком с инструментами.

– Вам шкаф собирать?

– Нам! – выдохнул я и сполз по стене, уходя в бесконечный и беззвучный хохот.

Моя принцесса с застывшими рукой и взглядом повернулась на 180 градусов и посмотрела на «потного мужика», с которым мне предстояло «сидеть». Обида, удивление, восхищение и обреченность калейдоскопировали на ее лице. Я слился с вешалками.

– Доброе утро! Проходите, пожалуйста. Простите за вопрос. А вы единственная девушка-сборщик в вашем магазине? – ртутью вытек вопрос из уст моей возлюбленной.

– Да, – понимая весь драматизм ситуации, сборщица старалась не улыбаться и спрятать грудь, которая с трудом помещалась в прихожей.

Далее гаубица повернулась в мою сторону и выстрелила:

– Цыпкин (запикано), объясни, а почему во всем (запикано) пятимиллионном городе девушка-сборщик пришла именно (запикано) к тебе?!

Расстрел был прерван вежливым вопросом:

– А где у вас можно переодеться?

Ее слова спасли мою бессмысленную, но яркую жизнь.

Вынырнув из вешалок и обойдя гаубицу, я сопроводил гостью в ванную. Пока шел процесс преображения, свет очей моих отчеканил следующее:

– Если ты просто хотя бы подумал о чем-то, а я точно знаю, что ты подумал, то имей в виду: это будет последний секс в твоей распутной жизни, и тебя похоронят в этом собранном шкафу, но без некоторых частей твоего тела.

Я сглотнул и дважды моргнул. Звучало убедительно.

Нимфа вышла из ванны в синем рабочем комбинезоне, футболку сменила майка с достаточно большим вырезом.

– Где собирать будем? – спросил вырез на майке, глядя мне в глаза.

– Саша вам все покажет, – ответила принцесса и по кинула квартиру.

Если вы ожидаете бурной сцены любви, вынужден вас огорчить. Я не просил, да, думаю, мне бы и не дали.

В том молодом возрасте я был таким «брутальным красавцем», что дать мне можно было только из очень большой любви, которая, как известно, не добра, но регулярна.

Но как она собирала! На коленях, с ПРАВИЛЬНО изогнутой спиной (а это, кстати, искусство!), уверенно вкручивая шуруп за шурупом.

В общем, как там его, «нефритовый стержень» давал о себе знать. Ну и вырез не охлаждал моей, если не ошибаюсь, «вздыбившейся плоти».

Помимо похоти, меня мучило любопытство. Это сочетание, кстати, и привело меня в итоге ко всем жизненным успехам. Но сейчас не об этом.

– Простите, а что стало причиной ухода в столь мужскую профессию? – елейным голосом поинтересовался я.

– Деньги, – холодно ответила она. – Все просто. Я работала менеджером по продажам и зарабатывала тридцать тысяч, на съемную квартиру и помощь маме не хватало. Сейчас только чаевых в месяц у меня под сто тысяч плюс несколько приглашений в рестораны, два в отпуск и одно замуж. Шкаф готов. С вас… (не помню сколько, но заплатил я раза в полтора больше).

Все действо заняло 40 минут. Нимфа переоделась, улыбнулась, постояла, улыбнулась с подтекстом, посмотрела в глаза, поблагодарила за выдержку и ушла.

А вот я бы, может, и не смог бы перейти из менеджеров в сборщики мебели. Понты не пустили бы, да и духа бы не хватило друзьям признаться.

Обмани меня, если сможешь

Один модный журнал попросил меня как-то рассказать о самом неудачном свидании. Пришлось повспоминать.

Прекрасным летним днем 200… года я решил пойти в кино. Фильм, как положено, меня не интересовал, а вот спутница – очень. Звали ее не Ира, но пусть будет Ира. Уже месяц я занимался в ее отношении подрывной работой. Накануне вечером она почти сдалась, но опять чего-то не хватило. Я уже был похож на нервного гимназиста и утром опустился до гороскопа.

«У Весов сегодня все будет не так, как вчера». Ванга писала, сразу видно. Но надежда во мне поселилась.

Звоню. Без «приветкакдела» стреляю: «Сегодня в девять идем в кино».

Такой прием обычно срабатывал.

– Идем. На что?

– В «Художественный», премьера, – фильм не помню.

– Я сама приеду.

– Отлично.

Ничего отличного я в этом не видел. Остаться наедине в ее машине – прекрасная возможность для беседы о Канте.

Прусь в кинотеатр, беру билеты.

Приходит СМС с неизвестного номера:

«Ну что, в кино-то все-таки идем?»

Отвечаю: «Конечно, идем!»

А я не знал, что у нее второй номер есть, вот ведь зараза какая.

«Во сколько и куда?»

Пока липкое ощущение подставы обволакивает мозг, автоматически набираю: «Художественный, 21:00». «Заедешь за мной?» Дело труба. Дубль первый.

Это точно не Ира. Теперь есть два вопроса:

1. Кто это?

2. Что делать с Ирой, если не удастся отмазаться. «Напомни адрес, пожалуйста».

Сейчас все пойму.

«Ветеранов, 156, у второй парадной».

Что?! Да я в этом Гарлеме не был несколько лет!

Как истинному петербуржцу мне стало очень неудобно перед девушкой. Живет черт-те где, явно я ее в подпитии в баре каком-нибудь позвал в кино, а она поверила. Буду честным и благородным. Да и, мало ли, может, она лучше Иры?! А Ира в следующий раз.

«Заеду в восемь».

«Ок».

Че за «ок»?! А где «целую» там и т. д. Ну ладно! Так, теперь надо от Иры отмазаться. Делаю очень серьезный голос, как будто я д’Артаньян, который прямо сейчас пришивает голову Миледи обратно.

– Але, Ир, привет, тут такое дело…

Очень сонный голос перебивает:

– Сань, я чего-то заболеваю, давай в следующий раз?

– Ну, Ирочка, ну, конечно! – Гороскоп не врал! Это знак.



– Тебе завезти лекарства?

«Нууу, давай… давай… давай, сама… сама».

– Нет, спасибо, врач придет. Это мой день!

– Ну, отдыхай, я тогда поеду к маме, с собакой погуляю. Она как раз звонила, и я думал перенести наше кино на завтра.

– Ну и хорошо, целую.

– Целую!

Отлично! И эта моя, и новая есть!

20:00. Проспект Ветеранов, 156:

В моих мечтах Она – высокая, пышногрудая, в платье на голое тело, выходит и отдается мне прямо в машине, а потом не поднимает головы весь фильм…

Мечты не всегда сбываются.

«Незнакомка» была маленькая, в идиотских шортах и футболке с черепом, с кривыми, волосатыми ногами и лысая. Звали «ее» Игорь. Знал я «ее» со школы.

– Здорово, дезертирам! К разврату товсь!

Дело труба. Дубль два.

Какой же я идиот! Он же приехал с военных сборов на один день, и мы собирались в кино пойти кого-нибудь склеить, а это квартира его тетки, мы же обо всем договорились в прошлые выходные, и номер я его новый не записал, болван!

21:00. Входим в зал. Билеты взяли на последний ряд, чтобы видеть все стадо. Начинаю искать замену Ире. На последнем ряду сидит Ира с каким-то парнем.

Очень немая сцена.

Есть несколько проблем:

Ира меня кинула.

Ира меня кинула ради парня.

Ира видит, что я ее кинул.

Ира видит, что я ее кинул ради парня. Вроде все одинаково, но есть нюанс (с).

– Врач? – Кивнул я на Ириного друга.

– Спаниель? – Кивнула Ира на Игоря.

Она всегда знала, что сказать в ответ. Игорь и «тот парень» переглянулись.

Школьный друг разрядил ситуацию:

– Мы пришли сюда познакомиться с парой таких же любителей кино, так что вы, ребята, нам частично не подходите.

Игорь захохотал, а я криво захихикал с двумя дырками в голове от Ириного взгляда. «Тот парень» смотрел на нас с брезгливым недоумением: мало того, что два гея, так еще и пару ищут.

– Удачи, мальчики, – бодро закончила знакомство Ира.

Одиноких девушек в кино не нашлось. Божественно красивая, как мне в тот момент казалось, Ира демонстративно целовалась с «врачом». Игорь не менее демонстративно склеил билетершу, чем спас свою и мою гетеросексуальную репутацию. А я поехал домой. Одинокий, честный и бл… благородный. Наказан я был за вранье. Кроме того, женщины интуитивно ощущают тайную попытку усидеть на двух сразу и этого греха по возможности не прощают.

Этюд шиномонтажно-бордельный

Проезжая мимо шиномонтажа, подумал, что «развал-схождение» – отличный девиз для семейного психоаналитика.

Еще один забавный факт о борделях. Организаторы древнейшего промысла чрезвычайно заботливые люди и всегда пеклись о семейных скрепах. Своим клиентам они вручали визитки с асексуальной надписью «Шиномонтаж».

Расчет верный. Такая визитка, лежащая в портмоне, подозрений не вызывает.

Я рассказал об этом чудесном маркетинговом ходе своей девушке и забыл. Оказалось, она не забыла.

Прошла пара месяцев, наступил июнь, и я традиционно задумался о смене зимней резины на летнюю. Поехал в «Шиномонтаж», всё сделали быстро и дешево.

Я взял карточку с адресом и кинул ее на столик в прихожей, где аккуратно валялись все ВАЖНЫЕ документы.

Еще через несколько дней моя девушка в каком-то обычном вечернем разговоре уведомляет меня:

– Прости, не спросила разрешения, но визитку твоего борделя я отдала приятелю – ему иностранцев выгулять нужно.

Я чуть не подавился:

– Какого борделя?

– Ну, у тебя лежала визитка «Шиномонтажа», я решила, что это с той журналистской истории.

– Вообще то это реальный «Шиномонтаж»… – сказал я со смешанными чувствами легкой обиды и облегчения.

– Да? А предупредить нельзя было?! Сейчас туда двух итальянцев приведут! Надо срочно звонить Андрею!

– Не звони, – в моих глазах сверкнул адский азарт.

– Ну ты и скотина… – ответила с улыбкой виновница торжества.

Спать мы не могли и словно школьники в ожидании взрыва бомбочки прожигали глазами телефон.

В 1:30 пришла СМС: «Я убью тебя».

Ну, а теперь история словами сластолюбца Андрея:

Все шло по обычной схеме для иностранцев половозрелого возраста, попадающих в Россию:

18:00. «Мы поужинаем и спать».

21:00. «А может, сходим в хороший стрип-бар, просто посмотрим».

23:00. «Почему в „Максимусе“ это стоит 1000 долларов?! Есть ли где-нибудь дешевле?»

23:01 Андрей, отчаянно желавший выслужиться и выглядеть человеком, бывавшим на дне, достал волшебную визитку и набрал номер:

– Работаем?

– Круглосуточно.

– Нас трое, примете в гости?

– Мастер один, подождать придется. Шифруются. Понятно.

– Так мы втроем к одному сразу, – весело пошутил организатор разгула – и вся троица села в такси.

«Шиномонтаж» находился в фешенебельных трущобах Петроградской стороны. Промзона позапрошлого века, плавно переходящая в дома пониженной комфортности. В таких местах русским днем страшно, а уж итальянцам, да еще ночью… Они даже из такси выходить отказались поначалу. Но водитель тоже не очень хотел задерживаться в столь недружелюбном месте, и в итоге троица боязливо вошла в железный бокс.

– Андрей, ты уверен, что мы ТУДА пришли?

Неуверенный Андрей уверенно заявил, что в России все бордели выглядят именно так в целях конспирации.

Тут стоит отметить, что было Андрею 23, и в публичных домах он до этого не бывал. Но история про мои журналистские похождения до него докатилась, поэтому он и обратился ко мне за советом. То есть он не знал, может ли бордель начинаться с «Шиномонтажа», как театр с вешалки.

Подойдя к единственному в коробке человеку, Андрей проговорил:

– Нам бы отдохнуть…

Мастер отвлекся от своих железяк, озадаченно по смотрел на посетителя, на глупо улыбающихся итальянцев, подумал и решил уточнить:

– Мне бы тоже. Вы чего хотите?

– Ну… хотим поменять деньги на секс. Нам сказали, с вами этот вопрос решить можно, – Андрей подмигнул и похотливо улыбнулся.

– Я тебе, сука, сейчас домкрат в жопу запихаю!! Развелось, б… пидарасов!

Андрей получил легкий удар в живот и тычок в челюсть. Итальянцы немедленно сбежали, потеряв интерес к российским борделям навсегда.

– Мужик, ты чего?! Нам сказали, тут салон с проститутками! У меня визитка есть! – Завопил горе-экскурсовод.

Мужик посмотрел на визитку и пнул Андрея еще раз.

– Ты что, дебил? Тут же «Шиномонтаж» написано!

– Мне сказали, это для конспирации!

Мастер подобрел и даже засмеялся.

– Для чего? Тебя кто развел так?

Далее гуру покрышек разъяснил Андрею расположение домов терпимости в данном микрорайоне, налил сто граммов в качестве моральной компенсации и проехался по трусливым итальянцам, бросившим товарища.

А еще через десять минут СМС «Я убью тебя» полетело из «Шиномонтажа» в нашу квартиру. Вслед за СМС полетел оттуда и Андрей. Иностранцев поблизости видно не было. Более того, в округе не было видно никого. Вдалеке светилось что-то, похожее на бензоколонку. Дезертиры ожидаемо оказались там. Красивые, модные, обосравшиеся. Объяснить произошедшее Андрей не мог, поэтому многозначительно сказал: «Извините, парни, это Россия».

Поиски любви кончились, гости были отвезены в отель.

На следующий день итальянцы пожаловались начальнику Андрея, что тот притащил всех в бандитский притон, где русская мафия их чуть не убила, и бросил там одних. Перед итальянцами извинились и подарили по банке икры. Домой они вернулись героями. Через третьи руки до Андрея дошла их интерпретация событий уже со стрельбой и победой итальянцев над десятками бывших спецназовцев.

Наш же товарищ надолго обрел славу специалиста по публичным домам и месяц с нами не разговаривал. Нечего было выслуживаться и пытаться быть тем, кем не являешься.

Почетная смерть

Пригласили меня как-то на дружеский ужин. Компания небольшая, я – самый младший и бездарный, остальные – цвет, так сказать, петербургской культуры, включая почитаемого мною с детства музыканта NN. От близости к великим мой обычно неудержимый речевой фонтан пересох. Молчу. Думаю, как бы поизящней войти в разговор. Вдруг речь зашла о медицине, и я вспомнил одну папину притчу времен его работы на скорой помощи. Они регулярно приезжали для констатации смерти горе-любовников, умерших во время оргазма. Среди врачей это именовалось «почетной смертью».

Была еще одна пикантная подробность. Пожилые мужья имели обыкновение умирать отнюдь не на своих супругах. В итоге бедные врачи мало того, что должны были сообщать женам о трагедии, так еще и об ее обстоятельствах. В общем, я решил, что самое время (и место) рассказать эту веселейшую зарисовку.

В нужных кабинетах меня учили, что внимание малочисленной аудитории следует удерживать, постоянно переводя взгляд с одного слушателя на другого, посмотрев каждому в глаза, причем желательно равное количество раз и равное время, кроме ряда особых ситуаций. Я был прилежным учеником и свою историю рассказывал по вышеуказанной технологии. Получилось что-то вроде считалки. После каждого предложения я переводил взгляд на следующего слушателя – и так по кругу. Оттарабанив свой эпос, я, довольный, увенчал его «вишенкой»:

– А умирают, в основном, на любовницах…

Но считалка выбрала не того человека.

Последние слова я произнес, глядя в глаза жене музыканта NN. Более того, я глупо заулыбался. При этом взгляда с нее не сводил (речь-то закончилась, моя считалка тоже). Повисла прекрасная пауза, и я начал медленно покрываться росой.

NN спас ситуацию:

– Дорогая, я умру на тебе! Не волнуйся!

В компанию меня приняли, но еще долго припоминали мою способность быть тактичным.

Наш ответ BDSM, или Общество защиты животных

Я думал, это анекдот, ан нет. Приятель пожаловался, что жена, пообещав ему секс с утра, поставила будильник на ПЯТЬ минут раньше.

Моя подруга много лет назад вышла замуж и, кстати, до сих пор счастлива в браке. Избранник ее обладал и, надеюсь, обладает, двумя достоинствами: абсолютная вежливость и практически абсолютная верность. Однажды эти два вектора пересеклись и поставили сексуальную, да и всю жизнь ячейки общества на грань дефолта. Историю мне рассказала подруга, поэтому мужской версии я не знаю.

Однажды ее муж Гриша вернулся домой после девяти, сказав, что впервые за полгода сходил в спортзал, весь там измучился, после этого еще долго сушил волосы, грел машину и так далее, и так далее. Отклонение от графика на три часа получило приемлемое оправдание. Атлет в изнеможении рухнул на диван и приготовился к ежедневному мужскому ритуалу «внезапная смерть от усталости».

Неожиданно пискнул телефон, стоявший в коридоре на зарядке. Отходящий в мир иной муж зашептал:

– Мариночка, если тебе несложно, будь добра, посмотри, пожалуйста, что там с телефоном, нет сил…

Моя подруга, отработав весь день в больнице им. Мечникова, что было в часе езды от дома, сходив в магазин и приготовив ужин, устала не меньше мужа, но не смогла противостоять такой вежливости и поплелась за телефоном.

– Что там? – донеслось из комы.

– СМС.

– Прочти, пожалуйста, чтобы снова не нести на зарядку. Спасибо тебе большое.

– Гриша, я не копаюсь в чужих СМС.

– Я тебя очень прошу, у меня нет от тебя секретов.

Марина открыла СМС и несколько раз перечитала про себя следующий шедевр:

«Ёжик, ты доехал? Я уже хочу еще. Твой хомячек» («хомячок» было написано с ошибкой).

Надо сказать, моя подруга ненавидела в этом мире две вещи – хирурга, неудачно наложившего швы на разорванную во время падения в горах губу, и людей, использующих уменьшительно-ласкательные названия животных в интимных отношениях. Врача, правда, она простила.

Марина вспомнила о статье за убийство, выдохнула, подошла к мужу и громко прочла:

– Ёжик, – пауза, взгляд в округляющиеся глаза Гриши, – ты доехал? – Гриша стал напоминать человека, увидевшего бегущего на него тигра. – Я уже хочу еще! – Тигр мощно отталкивается лапами и с разинутой пастью летит прямо на маленького мальчика…

– Твой хомячок!!! – рявкнула Марина.

– Кто???!!! – Гриша выскочил из комы и взлетел к потолку, опрокинув на обитый черной тканью диван протеиновый коктейль, который он пил почему-то дома.

– Какой ёжик, какой хомячок?! Это не я, тьфу, это не мне!!!

– А кому?! Мне даже не так важно, что это за безграмотный скунс тебе пишет, и что у тебя с ней было. Но ёжик! Ты врал мне, что также, как и я, ненавидишь эти мерзкие словечки! Может, все остальное тоже неправда, спортсмен хренов?!

– Я их тоже ненавижу! – Гриша перешел на фальцет.

– Ну ты же понимаешь, я бы никогда никого не назвал хомячком! Это какая-то ошибка!

Гриша в отчаянии рухнул в протеиновую лужу, вскочил снова, начал отряхиваться, и белые брызги полетели Марине в лицо. Эротическая комичность последнего события несколько разрядила ситуацию. Оба не сдержали улыбок, но через миллисекунду Марина вернулась в образ Шрека, а Гриша в образ кота из того же мульт-фильма.

– Мариш, это, правда, какая-то ерунда… Я даже не знаю, что это за номер. Давай на него позвоним?

Вид у Гриши был такой несчастный, что Марина начала подозревать его в честности.

Телефон поставили на громкую связь, рот Грише залепили невидимым скотчем. К голове приставили невидимый пистолет.

– Кто это? – без всяких «алё» ответил грубый и неприветливый мужской голос. Типичный альфа-хомяк.

Марина опешила, подумала: «Надеюсь, Гриня не гей, так как если это и есть хомячок, папа в этой паре именно он», – и сняла невидимый Стечкин с невидимого предохранителя:

– Извините, пожалуйста, но с вашего номера только что пришло СМС на номер моего мужа, и я случайно, – Марина прожгла Гришу взглядом, – его прочла, а там такой текст, что теперь у нас дискуссия.

– Чо у вас? – Судя по всему, слово «дискуссия» хозяин номера услышал впервые.

– Ты кто вообще, чо за СМС?

– Ну текст такой: «Ёжик, ты доехал? Я уже хочу еще, твой хомячок». Это не вы писали?

– Что?! Прочти еще раз!

Марина повторила этот «мутабор».

– Значит, так, овца, слушай меня внимательно, хомячок – это, наверное, моя жена, так как это ее номер. Но с ней я разберусь, а вот ёжику, мужу твоему, ноги вырву, жди, – трубка отключилась.

У Гриши отклеился несуществующий скотч. Марина даже не знала, что сказать. С одной стороны, звонок ничего не подтвердил и не опроверг. Разве что муж ее оказался не геем, но, с учетом сказанного по телефону, цена у этой информации могла оказаться слишком высокой. Гриша окаменел. Он регулярно бывал бит в школе, потом в институте, а в конце 90-х умудрился подрезать какого-то братка и чуть не остался без машины.

– Марин, это, правда, какая-то ошибка, – неуверенным голосом начал он новое объяснение. – Ты… Ну, пожалуйста… выслушай меня. А то вдруг они уже сюда едут со мной разбираться.

Более хладнокровная Марина понимала, что прямо сейчас хомячка вздергивают на дыбу, он пищит и дает показания, так что время еще есть. Тем более номер телефона – не адрес.

– Что ты хотел сказать?

– Ты же меня знаешь! Я не очень-то рисковый. Неужели ты думаешь, что я стал бы мутить с женой ТАКОГО человека? Да я бы и телефон ее записал в книжку, потому что с памятью беда. И главное, Марин, я клянусь, что два часа в спортзале был! Там же регистрируют всех, и это… тренера Володю спросить можно. Ну что я, Штирлиц, что ли?! Меня парковщик запомнил, и за молоком я заехал для коктейля, там меня продавщица опознает.

Марина понемногу начала ощущать себя Глебом Жегловым – не лучшая для жены роль. Более того, логика в сбивчивой речи ее супруга присутствовала. Взяв свой и мужнин телефон, она вышла в другую комнату:

– Сейчас приду.

Гриша схватил бутылку виски и глотнул из горлышка. Не помогло. По телевизору как раз шел повтор сериала «Бригада», и в нем опять всех убивали. Потенциальный труп ежа взял кухонный топорик и решил биться до последнего, в очередной раз пообещав себе, что, если выживет, пойдет на бокс.

Через пять минут жена вернулась.

– Жди. Может, нам… точнее, тебе повезет. Если нет, я сама придушу за вранье.

Вскоре раздался телефонный звонок.

– Да, Сергей Иванович. Спасибо большое! Не знаю, как и благодарить. Хоть всю жизнь теперь лечитесь. Ну да, спортсмен из него никудышный. До свидания!

Держа в одной руке бутылку, в другой топор, Гриша проблеял:

– Сергей Иванович – это кто?

– Главный по хомякам! Генерал ФСБ, мой пациент, говорит, ты на самом деле в спортзале был, правда есть свидетель, что ни хрена ты не занимался, а болтал с тренером, и фары, болван, не выключил, но алиби у тебя есть.

– А что с бандитом делать будем? – нервно поинтересовался частично спасенный ложный ёж.

– Сказал не волноваться, да и с чего ты взял, что он бандит. Может, ветеринар. Топор положи.

Гриша, говорят, еще несколько дней ходил озираясь и от звонка с незнакомого номера кривился всей физиономией.

Наконец, успокоившись, в один из вечеров он намекнул на готовность к интимной жизни. Через пару минут прелюдий Марина начала смеяться.

– Гриня, ты прости, но давай попозже, я не могу сей час, – и расхохоталась еще громче.

– Почему? – муж настороженно посмотрел в зеркало, пытаясь найти на себе костюм клоуна или хотя бы неснятые носки. Но нет. Гриша был гол как сокол.

– А ты представь, как ёж с хомяком…

В общем, секс в семью вернулся не скоро. Ведь пошлость может убить любые чувства. Господа, оставьте животных. Навсегда.

Суд из-за неудобной упаковки презервативов

Время, когда мне придется выдумывать сюжеты, неумолимо приближается, но есть еще правдивые неопубликованности. Вот одна из них. Опять же, клянусь светлой памятью моего разгула, всё так и было. ВСЁ.

У постсоветского повесы существовала только одна проблема – где взять временно свободную квартиру, комнату, дачу, коридор, угол. Поэтому наша жизнь 90-х представляла собой этакий Яндекс Такси, только вместо свободных машин радар искал оставленную чьими-то родственничками жилплощадь с кроватью или без.

Иногда это можно было запланировать, ибо дачные обязанности старшего поколения неизбежны, как налоги и конец отпуска.

В один из таких благословенных позднеосенних дней мы с подругой были одарены квартирой на 13 часов.

Полноценным героем событий был мой первый автомобиль. ВАЗ-2105, купленный на деньги от каких-то непонятных махинаций с долларами и таких же уроков английского языка. Повидала эта машина многое… В основном, 18+. Но об этом в другой раз. Так вот, газуя от нетерпения, я прибыл в указанный квадрат. Машину припарковать удалось с обратной стороны дома, то есть до парадной (москвичи выругались в этот момент) – повторяю, до ПАРАДНОЙ – нужно было идти. Эта подробность важна для визуализации мизансцены. Обойдя дом, я через 10 наносекунд был у двери, за которой обнадеживающе играла музыка. Встречались мы с подругой уже некоторое время, поэтому чай пить представлялось неуместной тратой времени и чая.

Я параноидально контрацептивен и пачка презервативов была со мной всегда, как у некоторых партбилет. Прелюдии пролетели словно компенсированное время в финале Лиги чемпионов, и настал момент частично облачиться в латекс. Но латекс, сволочь, схоронился як Януковыч у Ростове. Нет, я правда хочу посмотреть в глаза Кулибину, который придумал полиэтиленовую обертку обычной пачки с тремя презервативами. Пока ее откроешь в ночи дрожащими руками, в зависимости от возраста, либо извергнешься, либо упадет то, что поднимали всем подъездом. Там есть такая узенькая хренушечка, которую нужно найти, подцепить ногтем, размотать… Все для людей, как руль у ВАЗ-2105.

Нервы у меня тогда были из оптоволокна, и я спокойно подошел к окну – единственному источнику тусклого света (осенняя ночь брала свое). При луне я решил покончить с презервативщиной и через некоторое время, справившись со всеми задачами, выдохнул, мечтательно посмотрел в окно и… превратился в тыкву.

Смотрел я на свою машину. Ее грабили.

Какой-то клошарского вида субъект спокойно стоял у открытого багажника моего корвета и лениво перебирал его содержимое. Рядом с ним стояло ведро, очевидно предназначенное для моего бензина. Я натянул джинсы, свитер, визгнул что-то ошарашенной подруге и побежал вниз. Как я уже говорил, парадная – да, ПАРАДНАЯ! – была с обратной от припаркованной машины стороны. Обойдя дом, я привел дыхание в норму и приготовился к битве. Я был худ, хил и беспомощен, но горд, безрассуден и жаден. На улице – ни души, только ваш попкорный слуга и вор. Он сразу меня увидел, но копаться в багажнике не перестал, чем вконец испортил настроение. Я ожидал постыдного бегства, но нет. Поэтому, приближаясь, я думал, куда и главное, как бить. В голове стучала мысль: «Возьми палку, Хон Гиль Дон хренов». Идея хорошая, но с ней я бы обозначил свои намерения, а так был шанс притвориться прохожим и неожиданно обрушиться на рейдера со всей яростью ограбляемого полуеврея. Когда до цели оставалось метров семь, преступник развернулся в мою сторону. В руках он держал пистолет.

Идея притвориться прохожим нравилась мне все больше, а «яростно обрушиться» – все меньше.

Я невозмутимо прошел мимо налетчика, будто всегда в это время суток и года прогуливаюсь по району в свитере и ботинках на босу ногу. Оставалось спросить у товарища, как пройти в библиотеку. Глаза у гражданина были усталые, несчастные и пустые: бомж бомжом, но «Бог создал людей, а Кольт сделал их равными». Я понимал, что преступник он такой же неудавшийся, как и вся его жизнь. Не менее очевидным было и то, что ствол – максимум пневматика или просто игрушка. Но стоило ли проверять это ради нищебродского содержимого моего багажника? Нет. Я прискакал обратно в квартиру и неистово встал (филологи, пардоне муа) у окна. Воришка как раз занялся бензином.

«Кинуть, что ли, в него томиком Чернышевского», – подумала жертва насилия после разумного вопроса «Что делать?» Но тут на мое, воистину еврейское счастье я увидел двух милиционеров, идущих с другой стороны кустарника, отделяющего парковку от аллеи. Чудо чудное, диво дивное. Истошным криком «машину грабят, ловите его» я включил свет в половине окон дома и достиг желаемого результата. Двое с наручниками моментально продрались сквозь кусты и взяли преступника с поличным. Через минуту я присоединился к компании. Вора прижали к дереву, его глаза бешено вращались, рот скривился от готовности зарыдать.

– Твоя машина?

– Моя. Товарищ милиционер, у него пистолет!

– Пистолет! Ну все, б… Ты попал. Это вооруженное ограбление, сядешь по полной.

– Я никому не угрожал! – заблажил подозреваемый.

– Угрожал? – обратился ко мне «злой полицейский».

– Вообще-то нет… – честно признался я.

В глазах бомжа блеснула вера в человечество. «Добрый» милиционер обыскал преступника и достал из недр ватника пистолет.

– Это что???

– Пневматика…

– А если я тебе, сука, в глаз сейчас выстрелю?! – голос «злого» звучал убедительно.

– Значит, так, потерпевшему из-за тебя, козла, в отделении всю ночь сидеть неохота. Нам ты тоже на хрен не нужен. Либо мы тебя сейчас в лесок отведем, отметелим так, что на морозе ты сам к утру коня двинешь, либо расскажи мне что-нибудь. – «Добрый» ткнул меня в бок и незаметно кивнул головой.

«Злой» достал дубину и спросил у напарника:

– Есть чем рот заткнуть? Он же орать будет как свинья.

Бомж истерически залепетал:

– Мужики, вы чего, я же только бензин слить хотел, чтоб бутылку купить. Я пальцем никого не трогал!

«Злой» замахнулся дубинкой и рявкнул:

– Да тут у третьей машины за неделю бензин сливают. Заткни ему рот!

– Мужики, это я! Я во всем сознаюсь!

– С парнем, вон, договаривайся, пойдет он на тебя заяву писать?

Умоляющие глаза горе-преступника не оставили мне выбора.

– Поехали в отделение, дайте только документы возьму.

Через полчаса мы с клошаром сидели по разные стороны решетки в оживленном фойе местного отделения милиции. Еще через полчаса явился дознаватель и стал задавать различные неприятные вопросы, типа где я был в момент преступления, что делал и как все произошло. На вопросе «А чего ты в окно посмотрел?» я вдруг понял, почему так неуютно сидится, – презерватив был на мне… События развивались настолько стремительно, что мысли, точнее руки, до него не доходили. Зато теперь я только и делал что пытался понять, почему он не свалился и что будет, если свалится, когда я встану?

– Так, ладно, это не важно, давай составлять список украденного. Что было в багажнике?

– Кеды… – хмуро начал я перечислять свои сокровища. – Футбольный мяч, домкрат, лопата, покрышка. Вроде всё.

– Так, запишем… пытался украсть у Цыпкина Александра Евгеньевича кеды, футбольный мяч и т. д., чем нанес гражданину Цыпкину… так… ммм… значительный или незначительный ущерб?

Я был погружен в мрачные размышления о том, не начнется ли у меня на члене диатез от долгого сидения в презервативе.

– А как понять, значительный или нет?

– Ну, не знаю… ты бы расстроился, если бы все это потерял?

– Да… Кеды хорошие… – пробурчал я, представляя, каково ЕМУ сейчас в латексе.

– Очень бы расстроился?

– Очень.

– Так и запишем: «Нанес потерпевшему значительный ущерб».

Еще через час я был дома, подруга спала, а я изучал под лампой причину многих моих будущих и прошлых неприятностей. Еще через месяц меня пригласили в суд. За это время историю моего ограбления я рассказал друзьям, и парни с юрфака объяснили мне, что фраза «значительный ущерб» прибавила мужику пару лет к сроку. Не знаю, правда ли это, но чувствовал я себя Берией. Люди вагонами воруют, а тут из-за кед человека посадят.

На суде было многолюдно. Я уже не помню, почему. То ли сразу несколько дел слушали, то ли мой преступник сознался во всех кражах в Петербурге. Человек двадцать, не меньше, сидело в зале. Очередь дошла до моего эпизода. Судья зачитал (понятно, что текст я помню приблизительно):

– Подсудимый такой-то украл у потерпевшего Цыпкина кеды, футбольный мяч, домкрат, лопату и автомобильную покрышку, чем нанес потерпевшему ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ, – громко отчеканила судья, – ущерб.

В зале раздались злорадные смешки. Я стоял с «нашим знаменем цвета одного», понимая, что так рождается антисемитизм.

– Товарищ судья, а можно изменить показания?

– В смысле?

– Нууу… ущерб незначительный.

Снова гадкие смешки в зале. Я продолжал рдеть.

Что было дальше, из памяти стерлось. Приняли мои изменения или нет, не знаю. Надеюсь, приняли. Кеды в багажнике, кстати, так и остались. Они уехали вместе с мячом, домкратом и лопатой к новому владельцу машины, что, как вы понимаете, нанесло мне значительнейший ущерб.

Разве что из-за этого никто не сел в тюрьму. Принципиальная разница.

50 оттенков счастья

«Невский экспресс». Пассажир. Средний представитель Средней России, среднего возраста. Черно-синяя полосатая уставшая рубашка, живот 11-го месяца, запотевшие незлые глаза, бесформенные брюки, исхоженные ботинки. Скучает. Выпил коньяк. Веселее не стал. Вдруг ожил, заулыбался, неуклюже попыхтел за лежащим на полке портфелем. Триста раз извинился.

С лицом мальчика, раскрывающего коробку под елкой, достал книжицу с закладкой из расчески. Рухнул в кресло. Надел расшатанные очки. Пухлые пальцы отворили страницы. Глаза зажглись. Мир вокруг погас.

Смотрю на обложку:

«50 оттенков серого».

Счастье так многообразно.

@atsypkin Twitter. Лучшее из худшего

Как может страна, в которой почти все через жопу, так рьяно бороться с пропагандой гомосексуализма?


Заговор – это ребенок, чьи родители – власть и заговорщики. Генетика должна быть мощная с обеих сторон, чтобы на свет появился талант.


Некоторые люди боятся смерти не потому, что придется за все отвечать, а потому, что выяснится, что и ответить толком не за что.


Интересно, сколько раз в истории фраза «Хочу побыть один/одна» НЕ означала «Хочу побыть не с тобой»?

Есть что-то символичное в том, что немецкий город, завоеванный у немцев большевиками, назван в честь большевика, которого спонсировали немцы.


Нарочитая и неуместная демонстрация эрудиции сродни ситуации, когда девушка загорает на даче накрашенная, в бриллиантах и на шпильках.

Когда человек гордо заявляет «я не продаюсь!», это некий выход его постоянного внутреннего вопроса «почему меня никто не покупает?!»


В России отношение народа к правителю проходит пять обязательных стадий:

1. Недоверие.

2. Подобострастие.

3. Разочарование.

4. Презрение.

5. Ностальгия.


Лучше долго искать «своего», чем все это время переделывать «чужого», который для кого-то может стать «своим» без всяких кастраций и тюнингов.

Женщины непреклонного возраста

Кимченыра

Часть первая. Позор

Моя подруга Ира пошла договариваться об устройстве сына-оболтуса в вуз. ЕГЭ егой, но там какие-то еще собеседования надо было проходить и невыдавленный советский опыт подбросил мамаше идею сходить на прием к начальнику. Ректор был предупрежден о ее визите, обещал помочь «на отношениях», то есть обычным питерским взаимозачетом: я вашего сына в институт – вы племянника Петра Сидорыча без очереди в загс на Английской – Петр Сидорыч моего дядюшку, опять же без очереди, на кладбище. Денег никто не видит, но тело движется.

Тем не менее, люди мы интеллигентные и всегда берем с собой уважительную бутылку.

Подруга моя – тоже дама приличная и пришла к ученому с коньяком в неимоверно пафосной коробке. Ректор был в прекрасном расположении тела и духа, пригласил заботливую мать в маленький кабинет за большим кабинетом, накрыл фуршет, скакал ланью, шутил и абстрактно надеялся. Ира отрабатывала визит, смеялась и поправляла волосы.

Ученый восторгался подарком, говорил, что это его любимая марка, сокрушался из-за «совершенно необязательных» расходов. Гостья кокетничала, рассказывала, как зашла сейчас в магазин и полчаса искала именно этот коньяк. Профессор предложил, не откладывая, распить подношение, суетливо раскрыл коробку, продолжая трещать как снегирь, достал изящную бутылку и замер.

Ира стала похожа на сливу и хотела одного – провалиться сквозь пол, подвал, землю, магму, ядро земли и далее до горизонта событий.

Бутылка была, как говорят оптимисты, наполовину полная.

Джентльмен не растерялся и добродушно пошутил:

– А ректор какого вуза выпил первую половину?

Ира заплакала. Она не плакала давно. Ни в кино, ни от дикой усталости, ни от зубной боли, но тут не выдержала. Было очень обидно. Отмечу, что моя подруга – образец порядочности, особенно в вопросах благодарности. Да, она соврала, что зашла в магазин, хотя взяла бутылку дома в ящике, где хранились годные к передариванию коробочки. И это был ее единственный грех.

Увидев женские слезы, ученый бросился успокаивать несчастную мать, налил чертов коньяк, выпил сам, извинился, налил Ире – она еще сильнее разрыдалась. Он извинился снова, успокаивал, предлагал воду, говорил, что все это пустяки и, мол, бывает. В общем, достойный человек. Более того, он заверил мать, что сделает для ее сына все, что в его силах.

Ира попросила разрешения забрать коньяк с собой, чтобы он не напоминал о позоре и, испугав приемную заплаканным лицом, покинула храм науки. Цель прихода, кстати, была достигнута. Но…

Как виноград неизбежно становится вином, так и женские слезы обязательно обращаются в ярость.

Кто-то должен быть казнен. Ира послала мужу и сыну СМС следующего содержания:

«Есть серьезный разговор. Всем быть дома в восемь».

Часть вторая. Суд

Надо сказать, что моя подруга – живое воплощение классического афоризма: «В нашем доме все решает папа, а кто папа – решает мама». Причем муж ее отнюдь не коала, но все равно в правах ограничен.

А вот дети (по-моему, 13 и 16 лет) – совсем строевые, дышат по расписанию. При этом Ира, разумеется, считает себя мягким человеком с прекрасным характером и очень обижается, когда ее называют Кимченырой.

В восемь вечера Ира в обществе коньяка вернулась с работы домой. Шесть тревожных глаз встретили ее в прихожей. Шесть дрожащих рук пытались помочь снять пальто. По-мужски себя вела только кошка Дуня. Ее единственную и наградили теплым взглядом и хоть каким-то словом.

Далее без предварительных ласк состоялся суд.

Ира, по старой российской традиции, одновременно выступала в роли прокурора, судьи, адвоката, следователя, свидетеля и палача. Дуня – секретарь суда. Муж, сын и сын – обвиняемые.

В начале разбирательства мать сообщила о полной бессмысленности существования всех троих мужчин в ЕЕ доме. Все тянет она, никто ни хрена не делает и ни о чем не думает. Все эгоисты и беспомощные бездельники. Кстати, Ирин муж – врач с именем и совсем не бедствует. Но это для справки.

Отец семейства, привыкший к статусу «вечно виновного», спокойно выслушав прелюдию, поинтересовался:

– Ир, случилось-то что?

– Что случилось?!

Ира достала бутылку и, прожигая взглядом воздух, спросила:

– Кто это сделал?!

Далее последовал рассказ об утреннем позоре.

– Мам, а я что, поступаю в NN университет??? – удивленно пролепетал виновник торжества. О планах на свое будущее он, как и всегда, впрочем, узнал последним.

– Да, поступаешь! – рявкнула Ира. – Если ты, бестолочь, хоть что-нибудь сдашь!

У парня имелась другая мечта, но возражать сейчас было бессмысленно, и он загрустил еще сильнее.

– Итак, кто выпил коньяк?

– Я не пил, можно я пойду? – облегченно выдохнул младший.

– Может, в субботу к брату друзья приходили, а? – Малюта Скуратов в юбке знал, кого спрашивать и о чем. В выходные дети оставались дома одни.

В комнате запахло потенциальным предательством.

Папаша, поведавший мне эту историю, сказал, что в тот момент особенно напрягся, переживая, достойного ли сына он воспитал. В выходные дома, естественно, была тусовка, которую он диагностировал по окуркам на балконе.

Младший молчал.

Однажды брат в компании друзей связал ему ноги и посадил на бюст Лермонтова, если не ошибаюсь, в Александровском саду, и устроил фотосессию. В другой раз та же компания сбросила из окна на голову парню презерватив, наполненный водой… И это были добрые шалости.

– Я спрашиваю, что было дома на выходных? – Гаррота маминого взгляда неотвратимо затягивалась.

Младший молчал.

Дважды его сменная обувь была склеена «Моментом» и один раз отобраны лыжные палки прямо на горе.

– Ты что, оглох?!

– Я пытаюсь вспомнить. Старший не выдержал:

– Да, ко мне приходили друзья, но, честное слово, мы не трогали коньяк!

– Что ты врешь?! – Око Саурона поменяло объект испепеления.

– Мы коньяк не пьем! – фальцетил подследственный. – Как его вообще можно пить…

Врач успокоился – детей он воспитал хороших.

А вот Ира была готова взорваться миллиардом осколков. К проблеме выпитого коньяка прибавились несанкционированная тусовка и пьющий сын школьник.

– Надеюсь, ты меня не подозреваешь? Я бы чаем разбавил, чтобы улик не оставлять, – усмехнулся опытный глава семьи. Младший наверняка его слова потом записал. – А коньяк Валера на Новый год подарил, давай я ему позвоню.

Валеру коньячный вопрос огорчил не меньше Иры:

– Так это я ТЕБЕ! подарил!!! Мы целую неделю с женой мучаемся. Она тут спрашивает: «А где мой коньяк?» Я говорю: «Что значит твой? Я его кому-то на Новый год подарил. А что? Он же в коробке стоял!» Она мычит: «Я его вечером по чуть-чуть пью». Я в крик: «А из коробки почему не вытащила, дура?!» И вот деревня, прикинь, чего говорит: «Коробка такая красивая, я не смогла ее выбросить». Прости ради Бога, новая с меня.

Врач поведал об этом Ире. Она в ответ озвучила универсальную женскую позицию:

– Друзья у тебя идиоты, жены у них дуры и ты, болван, не мог проверить, что тебе дарят.

Мысль о том, что она сама не проверила, что дарит, не пришла ей в голову.

Но она девочка, ей все можно.

P. S. А старший брат, говорят, младшего зауважал.

Об этом и история.

Вербовка

Приходит ко мне на собеседование девушка.

Уже шестая за день (не знаю, почему резюме мужчин HR-менеджер не нашел). Я мрачен, недоволен и спесив. Они мне все не нравятся, независимо от резюме, профессиональных качеств и длины юбки, так как накануне в другом проекте меня поставили перед строем коллег и под бурные продолжительные аплодисменты отменно выпороли за незначительный, по моему мнению, провал. Понятно, что наказания я не боюсь, но друзей по работе эндорфинить не люблю.

Итак, зашла. Все в ней не так. Даже исключительная молодость и цвет глаз. А еще – какая наглость! – слушает в плеере что-то. Пока она убирает наушники, интересуюсь:

– Что слушаем?

– Depeche Mode.

Я моментально забыл злорадных коллег, полюбил цвет глаз, вчитался в резюме и вообще принял облик Матери Терезы на исповеди. Надо сказать, что тогда о моей музыкальной страсти особо никто не знал, и каждую родственную душу я встречал с распростертыми объятиями.

– Какой альбом?

– Я как-то старое люблю, то, что до ухода Уайлдера, – мои чакры звенят. – Так что сейчас Music for the masses слушаю, а вы любите Депеш?

У меня открылись даже запасные чакры, и фонтан вселенской любви залил переговорную. Далее состоялась подробная беседа об обожаемой группе. Я узнал много нового о раннем Горе, дизайне обложек альбомов, необычных ремиксах и т. п. Только кивать успевал. Затем было короткое, но очень интенсивное интервью. Девушка не то чтобы оказалась сильнее других, но не слабее точно. Мне нужно было принимать профессиональное решение, и я понимал, что нельзя руководствоваться только музыкальными вкусами.

– Что-нибудь еще хотите сказать?

– Я быстро учусь и у меня хорошая память.

– Есть доказательства?

– Думаю, да, – еле уловимое движение уголков рта напомнило разбивающуюся чашку из Usual Sus pects. – Я была год назад на лекции, где вы рассказывали, как нужно вербовать человека, изучать его вкусы, привычки и как находить о нем информацию.

Мы чакры начали отчетливо понимать, что хозяина только что раздели и выставили на площадь, а он не заметил толпу, думая, что стоит один у себя в комнате.

– Еще вчера днем я НИЧЕГО не знала про Depeche Mode. Но у меня была целая ночь впереди.

Как она на меня посмотрела! С чувством полной и не подлежащей реваншу победы. Пожалуй, этот чересчур испепеляющий взгляд был ее единственной дипломатической ошибкой, но зато выдал наличие человека в женщине, что мне всегда ценно, особенно в работе.

Я ее взял. За исключительную память и умение находить нужную информацию. Повторюсь, в то время ни татуировки Never let me down again, ни концертных фотографий на моих страницах в социальных сетях у меня не было. То есть реально о моей одержимости узнать можно было, только как следует покопавшись в немногочисленных интервью или допросив кого-то из ближайшего окружения.

Как потом выяснилось, для получения нужных данных был завербован один мой наивный товарищ. Подумаешь, делов: общие друзья, короткая переписка, кофе ОДИН раз. Насчет человека в женщине я все-таки ошибся.

Подруги

Женщина о женщине: «Ира далеко не дура, несмотря на внешность».

Лучшую подругу девушки легко определить по комментарию к ее новому аватару: «Красотка! Не узнать!!!»

Не так давно мои друзья отметили 20 лет свадьбы. Предприятие, надо сказать, рискованное. Другая пара из моего окружения, помнится, решила отметить более скромный юбилей. Они долго спорили о формате праздника, гостях, расходах, не хотели друг другу уступать, ругались, ссорились и в итоге развелись с жутким скандалом и судами.

Герои этого повествования оказались более удачливыми и, дай Бог, дотянут до золотого юбилея. По прошествии праздничного мероприятия муж рассказал мне чудесную опереточную историю. Она, конечно, больше о специфике женской дружбы, но и о моем приятеле тоже многое говорит.

Лет пять назад и без того не очень бурное море любви моих друзей К. (муж) и Н. (жена) стало заболачиваться. Пятнадцать лет вместе, полная тоска и уныние. Жена начала сомневаться в своей привлекательности, муж необдуманно отмечал привлекательность других женщин. Однако, либо К. на самом деле был на редкость целомудренным, либо просто мудрым организатором. Но, кроме периодических комментариев в адрес какой-нибудь мисс мира, поводов для ревности супруге не давал. В итоге даже это единственное развлечение в долгом браке оказалось ей недоступно. Никаких страданий. Как назло, некоторые подруги начали планово разводиться, и их жизнь наполнилась яркими событиями.

Разумеется, нашлись и те, кто с особым цинизмом рассказывали тоскующей Н. о своих новых романах и заоблачном сексе. Правда, у этих героинь сериала дальше примитивных интрижек и весьма облачного секса (если смотреть на него трезво) дело не шло. Они оставались одни, либо возвращались к мужьям, которые иногда даже не замечали их отсутствия, так как футбол из телевизора не исчезал, а холодильник кое-как наполнялся самостоятельно. Тем не менее, кое-кто из подруг все равно умудрялся после подобных провалов доказывать Н. эмоциональную бессмысленность ее существования. «Но главное – дети, а ты прекрасная мама», – такой участливой фразой очередная «яркоживущая» заканчивала свою лекцию.

Естественно, среди подруг были и счастливые жены, героини действительно шекспировских любовных историй и те, кто вел легкую свободную жизнь, полную безответственных оргазмов, но они не лезли со своими рассказами и поучениями. Просто не считали, что их жизнь хуже, чем у Н. «Лекторши» же считали и заткнуться не могли.

В итоге Н. загрустила. И вдруг ей на работу (она трудилась тогда на одном из телеканалов) приносят цветы и открытку с подписью: «Дмитрий (театр)». В открытке – стихотворение. Неплохое. Кто этот Дмитрий, Н. не представляла. В театре за последнее время она была несколько раз, но вроде ни с кем не знакомилась. Через пару недель – новый букет и новое стихотворение. Обратного адреса нет, редакция жужжит, эндорфины бурлят. Н. понимала, что вовсе не хочет знать имя отправителя, так как не представляла, что делать со свалившимся на ее голову поклонником. Тем не менее, профилактический эффект был налицо. Искры в глазах, взятые штурмом бутики, новая прическа и вернувшаяся уверенность в собственной неотразимости. Муж тоже оживился, срочно соорудил отпуск, пригласил супругу в театр и т. д. Букеты Н. домой не приносила, но ауру на работе не оставишь.

Такие перемены в жене любой заметит. Не проинформировать о происходящем «яркоживущих» подруг Н. не могла. Они искренне, до боли в ботоксе, радовались за нее. Каждая строчка стихов поклонника отзывалась в их организме будущими заболеваниями нервной системы и желудочно-кишечного тракта. Тяжелый стресс, вызванный счастьем близкого человека, приходилось заедать чуть ли не прозаком. Особенно жестокими были рифмы про естественную красоту и женственность форм, в сравнении с бесполыми бамбуковыми удочками современных глянцевых героинь. В общем, пережить наличие у кого-то сразу и мужа, и романтического поклонника не представлялось возможным. Надо было действовать.

Одна из подруг приехала к К. на работу и сообщила, что хочет спасти их брак, так как переживает за обоих и считает своим долгом предотвратить трагедию.

С искренней яростью во взгляде трижды разведенная хранительница семейного очага зачитала К. стихотворение и добавила:

– Стихи, конечно, ужасные, но любой женщине получить их все равно приятно. Я знаю, как ты ее любишь, и уверена, что она любит тебя. Иногда, знаешь, случается затмение… но никакое затмение не стоит настоящей семьи.

– Завидуешь? – посмотрев ей в глаза, улыбнулся К. – Понимаю.

«Подруга, такая подруга» вспыхнула, развернулась и в негодовании удалилась.

Вечером К. подошел к жене, прочитал по памяти строчки из «доноса» и, обняв остекленевшую от ужаса Н, добавил:

– А мне казалось, стихи хорошие, обидно даже. Хотя, может, и правда, поэт я так себе.

– Но почему «Дмитрий» и «театр»? – спросила восхищенная Н.

– Мы познакомились в театре, и я прочел тебе Мережковского.

P. S. Узнав о финале истории, подруга не изменила себе, холодно отметив: «Да точно у него роман с кем-то, раз стихи тебе пишет. Вину чувствует, сволочь».

Порядочный человек

История, рассказанная женщиной в состоянии ярости.

Пару лет назад моя подруга С. завела роман с женатым человеком Д.

Понимаю, что сейчас многие читательницы осуждающе покачали головой, но здесь точно не товарищеский суд, и еще я помню что-то из античного «кто без греха» и т. д.

И как сказала мне однажды мудрая женщина: «Измена – это не очень хорошо, но уж если изменяешь, веди себя как мужик». Об этом и история.

Обстоятельства дела следующие.

Д.: Женат с юности, в браке уже лет десять, двое детей, достижения в профессии средние, жену опасается, романтичен, начитан, не Брэд Питт. Живет в Петербурге.

С.: Только что разошлась с мужем. Умна, красива, с жестоким чувством юмора, 105–70–90, карьеристка, современна в пределах разумного. Не очень верила в любовь. Порядочна. Живет в Москве.

Встретились они случайно, на какой-то конференции. Все как обычно: вечернее мероприятие, много шампанского, предложение подготовиться в номере к следующему дню деловой программы.

Как мы уже знаем, что Д. – не красавец, а С. и вправду хороша, особенно выпуклой фигурой. В общем, поплыл товарищ конкретно. И вдруг в момент, когда платье уже снято, а остальное нет, звонит его телефон.

На экране определение «любовь моя». Пошлость, с учетом обстоятельств – жуткая, и тем не менее. Подруга говорит: «Если надо, ответь, я помолчу».

С перекошенным лицом Д. берет трубку и уходит в ванную. Возвращается мрачнее тучи.

«Она просит прислать видео номера».

Отмечу, что компания Д. щедростью не отличалась и номер был такого размера, что как его ни снимай, человека там не спрячешь.

«А зачем ей видео номера в отеле?»

«Я стал рассказывать про конференцию, отель, и как-то само получилось. Мы часто шлем друг другу видео».

Д. было жалко, но он почему-то молчал и ничего не предлагал. Подруга моя, девушка решительная и язва редкая, не могла такую ситуацию пропустить:

«Ты мне предлагаешь спрятаться под кровать или в шкаф? Извини, но в шкаф не влезет моя грудь».

Д. чуть не плакал, но, собравшись с силами, выпалил: «А ты можешь ненадолго выйти из номера?»

Обалдев от такой прямоты, С. оделась и вышла, как ей казалось, навсегда.

Д. ничтоже сумняшеся через пятнадцать минут начал написывать, дескать вернись. С. ответила, что романтическое настроение у нее закончилось.

Далее началась осада Ля Рошели. Бесконечные СМС, романтические песни, сердцедробительные стихи – свои и чужие. И, разумеется, извинения. Целыми днями, но только с 9:00 до 20:00. Далее в call-центр, понятно, приходил менеджер.

Через пару недель у Д. образовалась командировка в столицу. Он явился прямо в офис С. и выступил с речью. Здесь надо отдать должное таланту нашего героя. Писал и говорил Д. прекрасно. Ознакомившись с несколькими абзацами, отмечу, что Станиславский ему поверил бы. Врать о любви ради секса – такая нижайшая низость, что С., конечно, не могла заподозрить петербургского аристократа в такой омерзительной манипуляции и тоже поверила. С другой стороны, выяснить, все ли так, как пишет товарищ, хотелось немедленно, а не через месяц. То есть секс был неизбежен сразу по двум причинам.

Честь петербуржца Д. не уронил. Сразу после оргазма он дословно повторил то, что написал за две недели. А все что сказал мужчина, эти десять-пятнадцать минут, когда нам не до секса и женщина временно теряет власть над нашими инстинктами, и есть правда. Кстати, Д. повезло: жену и любовницу звали одинаково, так что не возникало «заек» и «котиков», которые обычно не более, чем способ не запутаться в именах.

В общем, ситуация значительно ухудшилась. Д. действительно влюбился. С. сразу определила границы общения: короткий бурный роман без угрозы семье. Д. радостно согласился, но огорчился отсутствию романтики в его возлюбленной.

Стихи и песни, тем не менее, не заканчивались, тексты СМС пестрили «никогда до этого», «впервые такое» и т. д.

В Москву, правда, бережливый Д. приезжал лишь за счет компании, и в тот единственный раз, когда купил билеты сам, сразу гордо заявил об этом, упомянув цену. Моя подруга не стала жалеть парня:

«Сам билеты купил? Это поступок. Поехали тогда сразу домой – надо же отбить расходы».

Она никогда ничего не требовала от мужчин, но ненавидела скупость и мелочность.

Д. обиделся и пятнадцать минут не разговаривал с «лучом света, мерцающим в его небе» (цитата).

Были еще кое какие поступочки, свидетельствующие о дефиците мужских качеств у петербургского товарища, но С. закрывала на них глаза. Крестить детей с ним она не собиралась. Однако следующий экзерсис пропустить не смогла.

На 14 февраля один из поклонников подарил С. роскошный букет, занявший всю ее квартиру. Д. увидел его по Скайпу и устроил сцену ревности, чем немало озадачил предельно логичную С.

«Начнем с того, то ты мне цветы не даришь».

«Я не могу».

«Почему, стесняюсь спросить?»

«У нас с женой общие счета, и она увидит, что я кому-то купил букет. Не хочу ее расстраивать и причинять боль».

С. была готова расплакаться от умиления. Какой все-таки хороший мужик. Спорить с такой аргументацией не представлялось возможным.

«Хорошо, допустим наличные тоже проблема, но, прости, почему мне мужчина не может подарить цветы?»

«Мне кажется, это небольшое предательство нашей любви».

С. прослезилась еще раз. Не только хороший, но еще и романтичный, с принципами. Редкость сегодня.

«Прости, а ты спишь со своей женой?»

«Это неизбежная жертва, но в остальном я тебе верен».

Каждый тезис говорил о бесконечной интеллигентности истинного петербуржца и его гранитной силе воли.

«А как ты себе дальше все представляешь? Мне не хочется тебя огорчать, но я планирую тоже когда-то выйти замуж, а разрушать твою семью не хочу».

«Я понимаю, но подумай о моих чувствах. Мне больно это слышать… Когда это случится, я просто уйду из твоей жизни».

Гвозди из таких людей нужно делать.

Беседа отрезвила С. Роман явно пора прекращать, хотя в нем было много действительно прекрасного и даже редкого. Д. оказался удивительно чувствительным человеком. Он проникал в самые дальние комнаты женской души, вытаскивал из С. детские мечты, писал именно те слова, которые девушка хотела услышать. Обожаемого С. Маяковского Д. знал наизусть и посылал песни, которые С. в юности слушала и плакала от одиночества. Он убеждал С. в ее исключительности, неповторимости, бесконечной женственности, и, главное, она была желанна как никогда. Усугублялось все тем, что Д. говорил правду. Он так чувствовал.

С. простила и ситуацию с цветами, но случилась неприятность: Д. потерял концентрацию и оставил включенным компьютер с неотправленным С. очередным романтическим признанием. И надо быть таким лузером, что именно в этом письме наш романтик написал о беспросветности и серости своей семейной жизни, особенно ее сексуальной составляющей. Жена взорвалась.

«Сань, я ее понимаю. Измены моего первого мужа меня, конечно, расстраивали, но я знала, что для него это просто развлечение, поиск обожания, которого я не давала, а любит и боготворит он меня. Может, даже больше, чем я хотела».

Состоялся семейный разговор. У Д. хватило мозгов уйти в глубокую несознанку насчет масштаба адюльтера. Врать, как оказалось, он умел, да и в письме не было прямой фактуры. Д. жаловался на жену, при этом детали отношений с С. не описал. Не знаю, поверила ли Д. жена, но с поездками в Москву, очевидно, нужно было завязывать.

С. решила, что это знак, и предложила все закончить.

Д. опять отличился. Написал полное драматизма письмо и попросил С. приехать в Петербург. Билеты, правда, не прислал и про отель тоже не заикнулся.

Но для С. это было уже неважно. Она понимала, что дальше будет только хуже. Д. не сдавался, но ничего конкретного не писал, лишь тупо жаловался на жизнь несчастного человека, который любит одну женщину, а живет с другой.

Еще один забавный момент. Жена не очень любила ряд эротических изысков Д., и он все время нервничал и путался, что и в какой постели ему можно. С. регулярно успокаивала его: «Ты не дома, продолжай».

Однако Д. злоупотребил милосердием и пониманием.

«Я не знаю, что делать, и дело даже не в тебе. Мне кажется, я и правда не люблю свою жену. Помоги мне сейчас советом как друг».

«Прости, ты хочешь, чтобы я за тебя это решила?»

Ярость в С. стала замещать любые чувства.

«Ты хочешь, чтобы я ушел из семьи?» – пытаясь снять с себя ответственность, причитал Д.

«Нет! Я хочу, чтобы мы с тобой закончили отношения и ты сам решил, любишь ли жену. Мне больно всё это. Понимаешь?! Больно!»

«Значит, хочешь, чтобы я ушел… Понятно, но пойми, я знаю ее десять лет, а с тобой мы виделись раз десять-пятнадцать, я не могу принимать такие безответственные и жестокие решения. Я все-таки порядочный человек».

Когда С. процитировала этот шедевр, я понял, что такого мне никогда не придумать – таланта бы не хватило.

Я вспомнил Простоквашино: «Тебя я давно знаю, а этого кота первый раз вижу». Оказалось, и это из жизни.

«Знаешь, я его разлюбила в этот момент и даже рада. Очень сложно, когда теряешь и правда достойного человека, которого разлюбить не за что. Я просто повесила трубку».

Д. написал еще несколько слезных посланий, в основном обвиняя С. в эгоизме и нежелании бороться за свою любовь. Часть многобуквенных писем заканчивалась неповторимым «Эх ты…» Решений он не предлагал, но тексты были душераздирающие.

«Почему ты просто не написала, что разлюбила его?»

«Не знаю… Переживала за него… Не хотела причинять боль, ему и так было плохо».

Неисповедима жалость женская, хотя кого-кого, а мужчин жалеть не надо. Мы как-нибудь сами справимся, мне кажется.

Через месяц Д. перестал писать. Приехать в Москву на разговор он так и не удосужился.

Прислал песню Come back when you can. С. остроумно ответила:

«Надоело быть Кеном, хотелось бы наконец пожить Барби. Сань, вы в Питере все такие порядочные?»

«Не, бывают беспорядочные, и они, кстати, более порядочные, так как слухи об их низком поведении гораздо быстрее бы распространились, а репутация для них – всё».

Яхтенная жертва

Бухты Сардинии напомнили мне одну сюрреалистичную историю, рассказанную «человеком из яхт-клуба» уездного города N. Не знаю, правдива ли она, но очень на то похоже. Разумеется, она про секс, хотя едва не закончилась трагедией.

Начнем с того, что, как оказалось, больше половины модных яхт (под яхтами понимаем не фрегат с парусом, а пентхаус с мотором) не покидают стоянки. Их используют в качестве смазки. Все как положено. Очередной сластолюбец везет юную, естественно, ничего не подозревающую нимфу кататься. Показывает плавучие хоромы. Нимфа сразу возбуждается, не может себя сдержать, жаждет отдаться. Мужчина колеблется (он ведь не такой, а весь «про море»), но из вежливости соглашается. А потом наступает типичная мужская посторгазменная лень или жадность «до топливу». Кататься никто никуда не едет, нимфу обещают развлечь в следующий раз, так как неожиданно в субботу вечером нужно срочно ехать покупать нефтепровод. И так каждый раз. Нимфы только успевали меняться и ставить галочку «была на яхте».

И вот в одном из таких или похожих сценариев произошел сбой.

Проводя очередную «экскурсию», владелец яхты увидел, как к причалу подъехала его жена и яростно затопала к лодке. Какая неожиданная, прямо космическая связь двух любящих сердец! Оба решили вдруг покататься. Выход с яхты один, а выкидывать нимфу по-разински за борт шумно и уголовно наказуемо. Дело ароматизирует разводом и, как мы все знаем из лайфньюз, половиной имущества. Но нашего мужика попробуй поставь в тупик! Размеры судна позволили запихнуть девушку в машинное отделение.

На яхте начался обыск. План-перехват результатов не дал. Жена грозно спросила, какого черта муж приперся на лодку. Мол, она СЛУЧАЙНО увидела его машину и поехала за ним. Тот резонно сообщил, что думал покататься. Зря, что ли, Х денег отгрузил. Жена, пребывавшая в состоянии неопределенности, – то ли радоваться верности супруга, то ли грустить о впустую потраченном времени, – прокатиться согласилась.

Согласие поставило мужа в тупик. Он кататься точно не собирался, а с нимфой в машинном отделении – тем более. Яхтсмен, хоть и не яхтсмен, а понимал, что через полчаса его подруга окажется в душегубке, и хрен знает, как себя поведет. Однако иного выхода не было – романтическая прогулка началась. Надо отдать должное заботливости товарища: он затеял управляемый семейный скандал, и поездка закончилась очень быстро.

Жена спешно покинула лодку и укатила домой. Муж рванул в машинное отделение. Подруга была жива, но изрядно красна. Она так пеклась о семейных ценностях своего ухажера, что чуть не спеклась вовсе, но голоса не подала. Ее стойкость вознаградили очень дорогим подарком – вывозом на шопинг и другими вариациями мужского внимания. По рассказу очевидца, мужик был прощен и приголублен. Опять же говорят, что подруги героини высказывали готовность посидеть «в духовке» и за меньшие блага. Я, кстати, думаю, если это и правда, нимфа сидела не из страха или корысти, а реально, чтобы любовника не сдать. Редкий дар русских женщин – быть настоящим мужиком в безвыходной ситуации.

Тетушка

Занесла меня отпускная нелегкая в мальдивский кибуц. Кризис уже начался, и соотечественников было немного. Примечательной оказалась одна пара, назовем их Дама + Тетушка. Обе – дородные женщины к шестидесяти, связанные, я так понял, давней дружбой. Дама – завсегдатай подобных мест, Тетушка приехала впервые. Думаю, ее пригласила на море приятельница.

Обе добродушные, спокойные, похожие даже чертами лица, но все-таки разные. Тетушка напомнила мне бабушку из советских детских фильмов: ласковые глаза, мягкие руки, немного утиная походка. Органичнее всего она выглядела бы с тарелкой манной каши в руках или со школьным ранцем, собранным для внука. А Дама… Что тут скажешь? Российская Брижит Бардо.

И вот – завтрак. Мы сидим за соседними столиками.

Они обсуждают фрукты и гостей. Недалеко пара… этих… как бы повежливее… Ну, тех, чьи сердца один бывший российский священник настоятельно рекомендовал сжигать. Выглядят обычными мужиками, без вычурного изыска. На улице встретишь поодиночке и плохого не подумаешь.

Тетушка смотрит на них, любуется, и видно, как воспоминания юности катятся волной по ее светлому лицу.

– Танечка, какие красивые мужчины вон там сидят. Одиноко им, наверное. Здесь, девушки-то все с парами.

– Люсь, ты чего?! ИМ не одиноко, за руки вчера держались в баре, – со знанием дела ответила Дама.

Я ожидал от Тетушки какой угодно реакции – презрения, удивления, брезгливости, возмущения, равнодушия, но…

Ее лицо залило сочувствие, будто внучок сильно заболел, или его выгнали из школы. Она тепло посмотрела на вполне счастливых гейропейцев и со всей безысходной славянской тоской в голосе произнесла:

– Горе-то какое…

Нокаут

Тусовка. Я растекаюсь от тщеславия: в узком кругу началось обсуждение моих фривольных россказней. Постепенно беседа перешла от восхваления меня к осуждению нравов нынешнего поколения. Я расстроился, но разговор поддержал. Речь зашла о чрезмерно раннем вступлении в сексуальную жизнь. Одна из участниц так разумно отстаивала свою позицию (я уже не помню, какую), что я начал проигрывать. В качестве крайней меры решил прибегнуть к дешевому эпатажу. Думал, хоть время выиграю. Глядя прямо в глаза незнакомой женщине и раздуваясь от наглости, спрашиваю:

– Хорошо, а вы во сколько лишились девственности?

– В десять вечера.

Одинокая эротика

В спортзале на беговую дорожку пришла принцесса с выпуклой фигурой и в футболке на голое тело. Красивая. Без вариантов. Побежала. Бедный мужик на соседней дорожке так усердно кивал в такт, что потерял равновесие и навернулся с диким грохотом.

Девушка продолжала бежать, так как была в наушниках. Да и, судя по тюнингу, звук падающих мужчин был привычным аккомпанементом в ее жизни. Я еще раз поблагодарил Всевышнего за богатый жизненный опыт и решение свалить на велосипед до аналогичного исхода. Из моей «ВИП-ложи» взлетающие соски были не видны, поэтому я со спокойной душой (и телом) проехал свои километры. Надо отметить, что остальные любители истового забега тоже сошли с дистанции достаточно быстро. В итоге спасательница Малибу осталась одна. Она тут же переместилась на тренажеры и села качать внутреннюю поверхность бедра.

Покалеченный бегун плюнул, рванул от груди максимальный вес и дезертировал. Потом я узнал у ее тренерши, в чем проблема. Оказалось, девушка замужем. Секса нет уже полгода. Точнее, есть, но раз в месяц. Плачет, что муж ее не хочет. Стала бояться, что такого же мнения и остальные мужчины. Вот так.

Лень

Моя знакомая получила имейл от своего разового любовника: «Ты – лучший секс этого года». Мало того, что олух по невнимательности список получателей из восьми адресов открыл, так в нем еще и мужчина какой-то обнаружился. Распустили, конечно, мужчин.

Пленных не брать

По дороге в Милан встретил в аэропорту подругу – скромную, начитанную Кафкой, далекую, как мне казалось, от гламурных ценностей:

– Ты чего в Милан?

– Шопинг.

– Значит, без багажа?

– Нее, у меня чемодан.

– А в нем что???

Краснея и запинаясь, будто списала на экзамене:

– А в нем… еще один.

Я за нее порадовался. Не безнадежна.

Племяш – наш, или Куда приводят звонки

Это притча о связях и их роли в жизни отдельного российского человека. И о женщине, разумеется.

Рассказано моим другом лично, с его слов записано верно.

Итак, у меня есть младший товарищ, с которым я иногда делюсь неимоверным жизненным опытом. По натуре мой друг аферист, причем очень талантливый, но приличные еврейские родители приделали к его голове радиатор и регулярно заливают туда тосол. В результате охлаждения мозгов аферы у парня получаются не очень опасные, а в свободное от обувания доверчивых граждан время он даже сделал неплохую для двадцати четырех лет карьеру в медийной отрасли.

Зовут героя Яша Кац, и фамилия вытатуирована на его физиономии как принадлежность к КГБ на лике сами знаете, кого.

Выше я отметил, что у Яши есть родители. Папа математик и мама красавица. Глаз не оторвать. Также от Марии Яковлевны не оторвать и разнообразных мужчин, стремящихся постонать одним с ней воздухом или хотя бы подышать им.

Недавно среди страждущих неожиданно обнаружился генерал. Настоящий. Настолько, что лампасы и погоны проступали сквозь ткань изысканных костюмов. Вобщем, генерал с возможностями и со вкусом. Звали старого чекиста подобающе – Петр Сергеевич Березин.

Он сразу пошел на штурм Марии Яковлевны, но его облили кипящей смолой на подступах к крепости. Оценив потери, он предложил искреннюю дружбу.

Яшина мама сообщила, что дружить им не о чем, но если он настаивает, может дружить с сыном и быть ему полезным.

Госпожа Кац поступила как еврейская мама, генерал Березин – как русский офицер. Он мгновенно взял Яшу под крыло, причем не из надежды на доступ к телу, а потому что дама попросила.

Раз в два месяца генерал приглашал юное дарование на беседу, спрашивал, все ли хорошо, и учил уму-разуму. Накануне очередного рандеву юному аферисту засветило увольнение на почве личной неприязни, возникшей между ним и одним из «топов». Работал Яша в Москве и «поуехать» не собирался. Об этой ситуации он доложил своему покровителю на встрече, проходившей на этот раз в лобби петербургского отеля NN.

Петр Сергеевич задумался. В этот момент случилось чудо. По отелю катилась сфера в дорогом темном костюме, при двух телефонах, в сопровождении пары кубов в дешевых темных костюмах, при наушниках и оружии.

Петр Сергеевич просиял и рявкнул на все лобби:

– Моня! Стой, старая сволочь!

Сфера остановилась и дала полный назад.

– Петюня!

Выдающийся нос уткнулся в солнечное сплетение генерала Березина. Кубы отошли на два метра.

– Ну что, все спекулируем?

– Так ловить некому.

– Знакомься, мой племянник Яша. Яша, это мой старый товарищ Моисей Ефимович.

– Хаймович, Петя, Хаймович.

Моисей Хаймович внимательно посмотрел на Яшу, поднял брови и, не оставляя генералу места для маневра, произнес:

– Петюня, ты кому голову морочишь? Лицо его видел? Он такой же тебе племянник, как Арафат мне дядя.

Генерал надел суровость, вздохнул и отрезал:

– Он мне КАК племянник, и нужно парню помочь с работой в Москве. Задача ясна?

Нос Моисея Хаймовича вырос, а глаза уменьшились и вспотели. Теперь задумался он.

– Племянник, ты не против железной дороги?

– Он не против, – ответил Петр Сергеевич.

– Начнешь проводником, а там посмотрим, – эта шутка показалась новому Яшиному покровителю удачной, и он долго смеялся, набирая номер.

– Алло, Николай Кузьмич, есть минута? Такое дело, у меня тут племянник работу решил сменить. У тебя есть что-нибудь общественно возмездное? Я к тебе обращаюсь не часто и прошу к моей просьбе отнестись с максимальным вниманием.

Яша услышал до предела услужливый голос из трубки и понял, что Николай Кузьмич очень уважал Моисея Хаймовича.

– Племянник – близкий мне человек, талантливейший экономист, так что считайте, что вам всем повезло.

Далее еврейский лоббист, не отрывая трубки от уха, громко спросил у «близкого ему» Яши:

– Как твоя фамилия?

– Кац.

– Фамилия его Кац, так что вашему Когану будет достойная компания, – закончил беседу Моисей Хаймович и обратился к Яше: – Значит, так, родственник, завтра дуй в Москву. Приедешь к Николаю Кузьмичу, он тебе все устроит. Номер запиши.

– Моня, куда ты пацана пристроил, дядя хренов? И с чего ты взял, что он экономист? – железным тоном спросил Березин.

– Любой Кац – экономист. Место отличное. Контора при РЖД. Кузьмич там директор. Мало шума, много денег. Всё, как мы любим.

– Что значит «много денег»? Ты мне парня не порти! – Генерал поднял пудовый кулак и так потряс им перед паспортом друга, что чуть Улисс Нардан скелетон не свалился.

– Да все честно: зарплата, премия. Я же сказал – отличное место, только для своих. Все, Петюня, я побежал.

Обалдевший от скорости происходящих событий всеобщий племянник примчал в Москву, нашел замаскированное под тюрьму здание «отличного места для своих», сделал шаг в будущее, но уперся в проходную. Для проникновения в здание требовался паспорт, сдача норм ГТО, флюорография и справка из психдиспансера. Яша справился.

Коридоры, заключенные, вольноотпущенные, коридоры, приемная.

Секретарша, бравшая Зимний, недоверчиво посмотрела на Яшу и без приветствий клацнула:

– Кац?

– Да.

– Ждите.

Яше не давала покоя мысль: «Если у Моисея Хаймовича такие „свои“, интересно – какие „чужие“?» Секретарша подняла трубку, перенастроила голос и излилась медом:

– Николай Кузьмич, к вам Кац, – и тут же другой голос изнутри одушевленного шлагбаума прошипел: – Заходите.

Николай Кузьмич родился непосредственно в своем кабинете, сразу шестидесятилетним чиновником и будет жить вечно, пока Смерть не найдет способ продраться через проходную. А она не найдет.

В меру богатую комнату украшали три портрета. Два ожидаемых и один – Николая Первого. Также на стене висели икона и календарь от самарского управления ФСБ. Российское духовное оливье начала XXI века.

Угрюмый Николай Кузьмич встал из-за массивного стола и крепко тряхнул Яшину руку.

– Хороший у тебя дядя, заботливый.

– Николай Кузьмич, он просто решил мне помочь. Я не совсем его племянник, – врать Яша умел блистательно, но сейчас не видел в этом необходимости.

Судя по выражению лица, Николай Кузьмич не знал, радоваться этому известию или нет.

– М-да. Чем занимаешься?

– Рекламой, спонсорством, могу подробнее объяснить.

Железнодорожник скривился, как от зубной боли, и глотнул из стакана, сидящего в медном подстаканнике.

– Э-эх, – задумался Николай Кузьмич. Размышляя, он завел разговор о футболе, погоде, буднях отрасли, об Украине, наконец, но к вопросу трудоустройства переходить не спешил. Что делать с Яшей, он не знал, равно как и сам герой. Тюрьма аферисту не нравилась отчаянно. Горячий камень задержался в руках Николая Кузьмича и начал жечь ладошки. Железнодорожник поступил по железнодорожному – перевел стрелку.

Сняв трубку, он спросил у церберши:

– Сергей Евгеньевич у себя? Соедини… Сергей Евгеньевич…

Николай Кузьмич закрыл ладошкой телефон и шепотом спросил:

– У тебя отец жив?

– Да, – со страхом ответил Яша.

– Сергей Евгеньевич, ко мне тут достойный человек сына прислал. Посмотрите, пожалуйста. Давайте найдем ему применение. Спасибо.

– Иди к моему первому заму, он человек молодой, современный. Поговори, дальше думать будем.

– Извините, а можно вопрос?

Отступившая зубная боль вернулась на лицо Николая Кузьмича.

– Давай.

– А почему именно Николая Первого портрет?

– При нем первую железную дорогу в России построили.

Сергей Евгеньевич удивил Яшу. Сорокалетний франт в ботинках, говорящих о владельце все. Подтянутый, не по-зимнему загорелый, сидящий за пустым столом, на котором основное место занимал огромный маковский монитор. Фотографии жены с детьми вместо портретов высочайших особ, и селфи с БГ вместо иконы. Юный аферист был достаточно опытен, чтобы понять, кто перед ним. Смотрящий от руководства и куратор финансового блока.

– Присаживайтесь, рассказывайте, – холодно, но доброжелательно начал беседу поклонник «Аквариума».

Яша удивился обращению на «вы», посмотрел финансисту в прозрачные глаза и быстро поведал всю историю.

Сергей Евгеньевич задумывать не стал. Он был прямолинеен, неподвластен магии дядюшек и честен:

– У вас, как я понимаю, теперь много новых родственников, а у нас теперь одна общая задача. Как вам здесь НЕ работать, чтобы никто при этом не обиделся. Кстати, почему вы хотите уйти с нынешней работы? – дежурным тоном поинтересовался финансист.

– Конфликт с руководством.

– А подробнее?

– Я придумал одну схему, и моему начальнику не понравилось, что я лезу не в свое дело. Ну, я и не сдержался.

– Бывает. А чем зарабатывать собираетесь, пока ищете новое место?

– Доработаю одно приложение для игры на бирже.

– Что за приложение? – Сергей Евгеньевич оживился и не стал нажимать кнопку delete на судьбе племянника всея Руси.

Яша начал рассказывать.

Взгляд финансиста вцепился в цифры и графики, которые рисовал юный аферист. Жизнь стала клокотать в яростных глазах человека, для которого деньги были предметом искусства. Все-таки у каждого – свой наркотик. Он заставляет жить и убивает, если доза слишком велика.

– Да ты талант! И что за идиот у тебя начальник?!

Переход на «ты» вновь удивил афериста.

– Как его зовут?

– Костров Дмитрий Владимирович.

– Вы, по-моему, к банку NN имеете отношение?

– Есть общие акционеры.

– С начальником твоим я разберусь, работай спокойно, и давай на следующей неделе поговорим. Людям мозги нужны, а не родственники, но генералу своему проставься. Семья превыше всего, сам понимаешь.

Вечером Яше позвонил Петр Сергеевич Березин:

– Яшка, я связался с начальником NN-банка, которому ваша контора принадлежит. Шефу твоему все доходчиво объяснят. Людям свои нужны в окружении, а не просто умники, хрен знает, откуда. Так что подожди соглашаться, если этот железнодорожник предложит что-нибудь.

Вскоре удивленный и встревоженный генеральный директор Яшиной компании провел кадровые перестановки, долго благодарил перспективного работника за прекрасные результаты и высказал надежду на длительное сотрудничество. А еще через пару недель Яша начал получать новогодние подарки и поздравления от коллег, ранее не знавших даже, как его зовут. Самый дорогой Эподарок он получил от Дмитрия Владимировича Кострова, отправленного поднимать региональную сеть.

Петр Сергеевич и Сергей Евгеньевич были горды собой и своими жизненными принципами.

Ну, а Яшина мама, узнав обо всем, усмехнулась, отметив, что масштаб «эффекта бабочки» зависит от того, чьи крылья взмахнули.

Женщины…

Рука

2005. Совершенно случайно оказываюсь в Австрии.

В то время я занимался обелением бесконечно черного имиджа казино. Команда у нас была веселая, чудили как могли. Итак, мы чудим. Купили остров в Тихом океане и разыграли его в рулетку. Предложили гостям ресторана устрицы unlimited, и Николай Валуев съел 62 штуки, обрушив все наши расчеты. Наконец, решили производить свое вино.

Я уболтал какого-то австрийского винодела обсудить этот прожект, и меня вместе с управляющим рестораном отправили в альпийскую страну для знакомства с ассортиментом.

Как сомелье я был профессионален в одном: мог уверенно отличить белое от красного. В остальном – полный провал. Но так как товарища завербовал я, меня «прицепили» к поездке.

От Вены мы ехали еще час на машине и прибыли в совершеннейшую дыру где-то в горах. Деревня, виноградники, и все. Местный секрет в том, что ягодам дают замерзнуть, чтобы получился восхитительный айсвайн, – сладкое, полнокровное вино, сбивающее с ног после двух бокалов.

Все дегустируют – я тупо напиваюсь. Они выплевывают, поболтав во рту – я, разумеется, нет. И через два часа становлюсь похожим на снег. Красивый, но на земле.

Утро. Осматриваем окрестности. Главное отличие России от Европы – именно деревня. У них она почему-то не сильно отличается от столицы. И дело не в столице, а в деревне.

Винодел приглашает нас в какой-то дом. Встречают всей семьей – русских не каждый день увидишь, и даже не каждое десятилетие.

Последней выходит очень пожилая дама.

Знаете, уже после тридцати по женщине можно сказать, станет она бабкой или пожилой дамой.

Именно по этому признаку мудрые старшие товарищи рекомендовали выбирать жен.

Так вот, представляют мне эту австриячку в летах.

Подошла, поздоровалась. Взяла за руку. У нее была мягко-шершавая бабушкина ладонь. Долго держала и смотрела в лицо. Вроде бы ничего особенного, только в ее глазах словно пирог остывает. Помните, как в детстве: прибежишь домой с мороза, руки ледяные – в снежки переиграл, а на кухне суета – гостей вечером ждут. Все, включая кота, готовят.

И вот из духовки достали пирог. Отрезать кусок не разрешают, но можно положить ладони на закрывающее его полотенце, греться и вдыхать запах теста. Не знаю, получилось ли у меня описать ее взгляд, но я старался.

Посмотрела она на меня и говорит:

– Теплый… вы русские теплые… И ушла.

Потом наш винодел рассказал мне ее историю.

Думаю, это правда:

Во время войны в деревню зашли советские войска. Несколько дней стояли. Она встретила нашего паренька. Герой, в орденах, мальчишка, правда, совсем. Один раз даже ночевать остался. Говорят, не было у них ничего, – оба скромные, деревенские. Целовались только. Утром провожать пошла, а его машина наша армейская насмерть сбила у нее на глазах. Судьба…

Я был вторым русским, которого она держала за руку.

Ничего в этой жизни из сердца не выкинуть. Разве что заморозить на какое-то время. И слава Богу.

@atsypkin Twitter. Лучшее из худшего

Умиляет, когда мужчина, пытаясь вернуть ушедшую от него женщину, начинает дарить неистовые букеты. Это, как если бы жена в ответ на предложение развестись перемыла бы всю посуду и постирала рубашки.


Очень трогательно смотреть на парочки в кафе. Целуются, но кладут телефоны экраном вниз, а уходя в туалет, забирают их с собой.


Деньги пахнут. А московские вокзалы – уникальное место, где в переходах мясо, идущее в столичную мясорубку, встречается с фаршем, выплюнутым Москвой через несколько лет. И те, и другие опускают глаза.


Как показывает история, если страна раскалывается надвое, те, кто пытаются удержаться посередине, закономерно падают в пропасть первыми.


Обязательно настанет утро, когда ты закроешь глаза на срок годности йогурта, одиноко стоящего в холодильнике.


Влюбленность: человек ушел, месяц ты лезешь на стену, потом отпускает. Любовь: первый месяц тебя вроде отпускает, а потом лезешь на потолок.


Равно удивляют и те, кто хочет исключить похоть из списка грехов, и те, кто не склонны к ней, и только поэтому считают себя святыми.

Приглашаю папу на свой день рождения:

«Ресторан такой-то, бронь на мою фамилию».

«Вообще-то на мою».

Из личных показаний

Миллионы гениев в мензурке

Мой первый рассказ

Я мнителен. Любой прыщ считаю началом мучительного, но скорого конца. По этой же причине наличие презерватива было для меня единственным условием добрачных отношений.

Но однажды, на втором курсе, вышла осечка. Наутро, протрезвев и осознав все риски произошедшего, я помчался в поликлинику. Доктор сообщил мне о каком-то инкубационном периоде и отправил восвояси.

Следующие несколько дней прошли в тумане, выискивании симптомов, составлении завещания и клятвах всем известным богам принять обет безбрачия в случае выздоровления. В назначенный день, трясясь, как советский трамвай, я сдал все анализы и впал в кому, не дожидаясь результатов. Через сутки врач огорошил меня новостью:

– Здоров!

Стоит ли говорить, что я ему не поверил и потребовал пересмотреть свои лживые показания или порекомендовать мне альтернативные анализы.

Осознав, что один из нас должен умереть, доктор отправил меня сдавать спермограмму. Он сообщил, что, помимо нескольких миллионов копий такого же труса, как я, в ней теоретически могут обитать интересующие меня микроорганизмы.

– Поднимись в лабораторию, там тебе все объяснят.

Слово «лаборатория» меня насторожило. В ней периодически доблестно трудилась МОЯ БАБУШКА. Встречать ее в данных обстоятельствах мне, по понятным причинам, не хотелось, но я рассчитывал на мое обычное везение.

Пролетев два этажа, я открыл дверь в нужный кабинет и увидел знакомый профиль. Бабушка. Я зашел, обмяк и торжественно замолчал. Произнести слово «сперма» при бабушке сил не было.

– Ну, что, довеселился? – поинтересовалась Т. Р., протягивая мне нечто среднее между наперстком и маленьким пластиковым стаканчиком. Глаз от микроскопа она не отрывала. Это меня спасло от позорного обморока. (Думаю, врач-венеролог сообщил ей о моем визите по телефону, а как потом выяснилось, все другие мои анализы смотрела тоже она.)

– Сдашь и сразу неси мне. Инструкция на двери в наше отделение, – отрезала бабушка.

Вышел я сквозь дверь, как Гарри Поттер.

Посмотрев на мензурку, я наконец осознал, что от меня требуется, но все-таки решил ознакомиться с инструкцией. На двери крупными буквами были даны ответы на все мои вопросы:

«Получить в кабинете 143 пластиковый стаканчик.

Пройти в кабинет 146.

Путем массажа получить эякулят (это слово я прочел трижды, нервно размышляя, то ли это, о чем я думаю).

Сдать эякулят в кабинет 143 в течение 5 минут. (Кхе кхе… а что будет, если опоздаю???)

Массаж меня заинтересовал, хотя я, конечно, понимал, что массажистка в данной процедуре не предусмотрена. Развернувшись в поисках кабинета 146, я впервые понял, что это такое – желание провалиться сквозь землю.

Локейшн был следующий: огромный холл, в который выходила дверь бабушкиного отделения с той самой инструкцией, далее – приемная стоматологического отделения и в конце холла – кабинет номер 146. В общем, все сидящие здесь видели, как я читал инструкцию, и понимали, куда и зачем сейчас пойду. Все сидящие – это две женщины, парализованные первобытным страхом перед бормашиной, которым явно не было дела до моего массажа, и две медсестры, стоявшие в регистратуре стоматологии. Этим как раз не было дела ни до чего, кроме моего массажа.

Они смотрели на меня в упор с нескрываемым ехидством. Маскировать стаканчик и изображать праздношатающегося было поздно – от моего лица можно было прикуривать.

Понимая, что при таких свидетелях холл преодолеть я не сумею, и, тем более, не смогу выйти из кабинета 146 в здравом рассудке, я решил ретироваться под крыло старшего поколения. Бабушка вопросительно подняла брови. Собрав силы в голосовые связки, я изрек:

– А нельзя ли заняться таким непристойным делом дома? В окружении друзей и при помощи, так сказать, сочувствующих?

– Нет, нельзя – остынет. Иди сдавай, мне уходить надо.

После этой фразы я завис. Слово «остынет» в устах бабушки ассоциировалось у меня только с супом, овсяной кашей или, в крайнем случае, с ингаляцией.

Я застрял в коридоре, так как выйти обратно в холл, навстречу фуриям с горящими смешливыми глазами, не представлялось возможным. Был вариант минут через пять вернуться к бабушке со словами «не смог», но, во-первых, оставался страх смертельной болезни, а, во-вторых, так низко пасть не позволяло тщеславие.

Собравшись с силами, я бодро открыл дверь и пошел на амбразуру. Первый же взгляд на регистратуру убедил меня в том, что «все бабы суки». Их там было уже четыре, и все как одна мерзко хихикали, а стоило мне целиком вылезти на свет, восемь глаз начали меня буравить. Думаю, уже вся клиника знала о моем сольном выступлении. Положение отчаянное. Отбросив стеснительность, я подошел к медсестрам и громко спросил, не хочет ли кто-нибудь из них мне помочь. Измученные болью и ужасом пациентки тоже повернулись (скажу честно, эти дамы при всем желании не смогли бы мне помочь). Настало время краснеть медсестрам. Одна сразу испарилась, трое оставшихся занялись заполнением историй болезни. Торжественно заявив, что «я так и думал», я направился в кабинет 146.

Его я запомнил на всю жизнь.

Внешне он не отличался от других кабинетов советской поликлиники. Я не ожидал бархатной обивки на двери, но возлагал большие надежды на внутреннее убранство помещения. Как-никак, там должен происходить хоть и неполноценный, но акт любви. Воображение рисовало телевизор с недоступной мне тогда порнографией, журналы Playboy на цепи или хотя бы каталог женской одежды, некоторые разделы которого были детально изучены мной еще в школе.

Естественно, предполагались душ и ложе. Реальность превзошла все ожидания – в храме любви не было ничего. Вообще. Стены, окрашенные в противозачаточный темно-зеленый, и всё. Нет, вру, имелся офисный стул, и он, сволочь, стоял плохо, что было весьма символично. Похолодевшими руками я стал нащупывать задвижку, ибо в данной ситуации еще и кричать «занято» было бы вовсе сюрреалистично. На мое счастье, задвижка имелась. Решив проанализировать ситуацию, я сел на стул и чуть не навернулся.

Передо мной сразу встало несколько проблем. Жалкий виновник этого торжества из комы не выходил и признаков жизни не подавал.

Слишком долго сидеть в этом карцере я не мог – бабушке, как вы помните, нужно было уходить!

За дверью находились пристыженные медсестры, и мое долгое пребывание в кабинете 146 вызвало бы у них нездоровые подозрения.

Комната одна, а желающих «помассажироваться» много. Не хотелось услышать стук в дверь и пожелание «быстрее…» – вы сами понимаете.

Не буду посвящать вас в детали следующих 10 минут, скажу лишь, что мое воображение никогда не работало так усердно. Силой мысли я перенес себя из этой тюрьмы в волшебную страну и пребывал бы там счастливо, если бы не пластиковый стакан, узкое горлышко которого требовало точного баллистического расчета.

Усталый, но гордый я вышел из кабинета 146 и, окинув пунцовых дантисток взглядом победителя, строевым шагом отправился к бабушке. Медсестры уткнулись в бумаги.

В кабинет 143 я зашел, конечно, не таким смелым…

Пока бабушка запихивала «эякулят» под микроскоп, я озвучил петицию, посвященную неприспособленности кабинета 146 для указанных целей. Ответ был прост и совершенен:

– В следующий раз пойдешь на улицу. Там все приспособлено.

Бабушка посмотрела в окуляр, подвигала стекляшку, еще раз посмотрела и порадовала:

– Ничего нет.

– Что? Вообще ничего? – насторожился я.

– Что должно быть, то есть. Больше ничего. Здоров. Хочешь посмотреть?

Посмотреть хотелось. Даже очень. Я накрыл глазом черную трубу микроскопа и еще раз поверил в Бога.

Внизу бешено суетились сотни капелек, в каждой из которых невообразимым образом умещался человек и вся информация о его пороках и чертах характера, талантах и заболеваниях, родинках и длине ресниц.

В пластиковом стаканчике их было несколько миллионов. Я даже дышать перестал.

Бабушка прекратила эту рефлексию и одним движением руки уничтожила крупный европейский город, сплошь населенный гениями. Стало грустно. Мне дали побыть Богом, а я тут в кабинете 146…

Уважение

Недавно я видел, как четыре щенка пуделя (собачница вела их на выгул наполеоновским каре) злостно облаяли здоровенного ротвейлера. Я впервые наблюдал на собачьей морде выражение полного недоумения. Если пес может онеметь, это был именно такой случай. То есть где-то внутри его собачьего разума шевелилась мысль, что надо бы шоблу урезонить, однако они все разом уместились бы в его пасти, при таком раскладе отвечать как-то не по-пацански. В итоге, облаянный ротвейлер поплелся за хозяином, а мушкетеры продолжали гордо визжать и даже хором пометили колесо S-Class-a (долго выбирали). Скажем так, часть колеса. Мудрый пес напомнил мне одного своего собрата по породе и историю об уважении старших в собачьем мире.

В далекие 90-е у моего друга Вити был пес со звонким именем Рембо (ударение на первый слог). Впрочем, с героем боевиков этот фрукт ассоциировался в той же степени, в какой и с поэтом (ударение на последний слог). Пожилая дворняга размером с небольшую лайку, взглядом одновременно печальным, смелым и хитрым. Такие глаза я видел однажды у отсидевшего добрый десяток лет вора, с которым судьба столкнула меня в одной компании.

Подобно герою той встречи, Ремчик, как ласково звал его Витя, был в авторитете. Гулять ходил без поводка, регулярно принимал участие в дворовых разборках и, конечно, почитал маму. Витину маму, разумеется. Кроме пса, на подотчетной территории проживала кошка. Рембо она «видела в микроскоп», что с бабы взять. Мама любила всех, и все любили маму. Социум жил в полной гармонии, но в один, возможно, прекрасный день в судьбе фауны произошли перемены.

В квартиру с особым почетом внесли щенка ротвейлера. Имя аристократического отпрыска было грозным – Джафар. Положение Джафара в обществе стало полной противоположностью его родословной. Иерархия животного мира в этой квартире сложилась следующая: кошка, дворняга, мухи, комары, микробы, Джафар. Ел он последним, спал, где разрешат. Рембо одаривал Джафара взглядом устало властным, кошка не видела вовсе. Надо сказать, ротвейлер сразу все понял, и если мы издевательски кидали ему кусок колбасы, глотая слюни и слезы, сидел около этого куска и ждал, пока Рембо придет и съест свою часть… или все. Как повезет.

Прошло года два. Джафар изменился – он стал машиной для убийства. Огромный, мощный, с бычьей шеей и ледяным взглядом, он наводил ужас на всех соседей окружных собак. Но дома все осталось по-прежнему. Рембо также заходил в кухню первым и единственным, а еле помещавшийся в прихожей Джафар покорно ждал. И если его морда вдруг проникала в кухню (просто потому, что в прихожую он весь не влезал), Рембо одним движением глаз возвращал голиафа на исходные позиции. Когда, наконец, авторитет заканчивал трапезу и покидал пределы кухни, туда с радостным грохотом несся Джафар. Со стороны это на поминало Терминатора, бегущего 100-метровку с барьерами, которые он просто проламывает. Иногда под его лапы попадалась кошка.

Визг, шипение и боязливый взгляд Джафара: «Пардон, мадам, не заметил-с».

«Мадам» придумала изощренную месть. Она садилась на стул, и когда Джафар шел мимо, просовывала лапу между спинкой и сиденьем, царапала монстра и быстро убирала лапу обратно. Изумлению Джафара не было предела.

За взаимоотношениями в данном коллективе можно было наблюдать часами, но хозяин приготовил мне особое зрелище. Мы пошли на прогулку. Рембо, в силу авторитета, без ошейника, Джафар на двойной «якорной» цепи. Как только мы вышли на улицу, Рембо тут же исчез.

– Куда это он?

– Сейчас услышишь!

Минуты через две раздался групповой лай. Голос Рембо даже я узнавал. Джафар натянул поводок так, что мы с Витей стали похожи на героев сказки «Репка», но сдались через полминуты и побежали за ротвейлером, еле удерживая спасительную для всей Петроградки цепь. Через несколько десятков метров мы увидели следующую картину: Рембо стоял в окружении трех дворовых псов и яростно рычал. Собачья братва, обступившая его, самодовольно размышляла, с чего начать бойню. Шансов у стареющего пса было мало. Но в этом мире главное – уважение. И, как говорил Абдулла, кинжал хорош для того, у кого он есть. Кстати, несмотря на быстроту происходящего, я заметил в глазах Рембо полную уверенность в исходе стычки. Это потом я узнал, что все было отрепетировано. В момент, когда трое псов уже начали покусывать Ремчика, в круг с диким лаем ворвался Джафар. От одного рокота, исходившего из его жуткой пенившейся пасти, у бедных дворняг вжались уши. Та, что была ближе всех, взвизгнула, и все трое пустились наутек. Рембо даже не сдвинулся с места. Джафар с подростковой гордостью смотрел на старшего, но тот не удостоил его взглядом, просто начал осваивать покоренную территорию.

Хозяин этой «бригады» сообщил, что данная разводка – поставленный на поток фокус. Рембо заводился, начинал возню, а потом вызывал артиллерию. И если бы не якорная цепь, все заканчивалось бы полным беспределом. Каждый раз Рембо убегал дальше, завоевывая новые пространства.

Джафар набирал мощь, и вскоре банда получила контроль над всем микрорайоном. Рембо старел, дряхлел, уже не всегда мог пробежать хотя бы десять метров, но до конца его дней Джафар смотрел на низкорослого, нескладного пса со страхом и уважением. Ел по команде, дышал в такт и был счастлив от того, что точно знает свое место в жизни. Место чуть пониже старой дворняги и кошки и чуть выше остального мира. Когда Ремчик умер, Джафар уже стал взрослым, и вместе с этой «взрослостью» из его глаз навсегда ушел бесконечный и беспричинный щенячий восторг. Достойный и неизбежный обмен.

Как Ясир Арафат меня спас

Папа включает на даче канализацию.

Я (рьяно): «Помочь?»

Он (скептически): «В настройке канализации пиарить нечего, листья сгребай и грабли не сломай!»


В 1991 году, вместо того чтобы как все школьники сидеть на даче и ждать путча, я был отправлен в Детский исправительный лагерь в Израиль. В смысле, я поехал к папе на каникулы. Это была моя первая поездка за рубеж. Мечтаний было много, а денег мало, как у всех с серпасто-молоткастым паспортом.

Увидев на первой же израильской бензоколонке жвачку Juicy Fruit и банки Coca Cola в неограниченном количестве, я впал в экзальтацию и тут же потратил почти все выданные мне в России 20 или 30 долларов. Многим не понять, но я хранил подаренную мне за пару лет до этого банку Кока-колы, наливал туда Пепси и катался по Ленинграду на трамвае, собирая завистливые взгляды окружающих. В конце концов, группа невского пролетариата отобрала у меня и банку, и имевшиеся с собой деньги. Я страдал и ностальгировал по куску крашеной жести целый год, а тут их сотни.

В общем, деньги кончились, а жизнь только началась. Папа, осознав мое психическое расстройство, давал деньги только на музеи, и скоро я стал ощущать себя героем известного анекдота про еврейского мальчика: «Первый день русский, а уже вас, жидов, ненавижу».

Я потребовал с отца «репараций и контрибуций». Папа поступил по шедевральной парадигме «дадим обездоленным не рыбу, а удочку». Евгений Михайлович, даром что врач, решил приобщить меня к коммерции, а заодно выгнать из дому, в котором я почти круглосуточно ел и смотрел телевизор. Он купил сумку-холодильник на колесиках, двадцать бутылочек Кока-колы (особый цинизм, зная о моей страсти к этому бренду) и послал меня продавать ее на улицы Иерусалима.

В Израиле чуть ли не ежедневно теракты. Мне 14 лет. Отцу 33. Вот ведь воля у человека!

Первый день прошел успешно. Я вышел во двор, сел на скамеечку и начал «грозить» Веселому Поселку (мой родной район в Питере), попивая Кока-колу у себя в квартале. Так сказать, пошла амортизация основных средств. Раз в час я лениво булькал прохожим «Кока-кола кара» (холодная Кока-кола). К концу дня я выпил десять бутылок, а продал две. Уставший, но довольный пионер прибыл домой. Папа произвел расчет и сказал, что теперь я должен ему 18 шекелей. Антисемитизм начал пускать корни в моей неокрепшей душе. Я решил, что потомок благородной русской фамилии не будет барыжить на этих кровососов, и сказал, что у меня недомогание. И тут папа, что называется, ударил в пах.

– Кстати, хочу тебя с дочкой наших друзей познакомить, вот фотография. Пригласи ее в кино.

Девочка была не такой симпатичной, как модели в каталоге Quelle, страницы с женским бельем которого составляли основу моей жизнерадостности. Но гораздо лучше большинства моих одноклассниц, которые обращали внимание на тощего и локально прыщавого интеллигента.

– Она ждет приглашения в пятницу, и у тебя есть три дня, чтобы вернуть мне долг и заработать на билет. Или я скажу ей, чтобы она тебе билет купила.

«Ничего… попроси у меня в старости воды», – подумалось мне. Папа внимательно посмотрел в мои глаза и решил на всякий случай родить еще двух детей. Теперь у меня сестры. Очень рассчитываю на них в вопросах воды для папы и себя.

В девять утра следующего дня, надев кепку, очки и взяв для себя воду, я вышел на охоту. Я был неудержим. Вокзал и музеи, синагоги и кладбища. Одинокие полицейские и бабушки. Группа военных и хасидов. Я продавал сладкий лимонад всем и везде. Меня любили и прогоняли. Я понял, что вода идет лучше и продал собственную. Домой шел пешком, чтобы сэкономить на автобусе. Алчность обуяла меня, но я помнил: «Не заходи в Восточный Иерусалим». В школе я вел полит-информацию и знал, что израильтяне аннексировали Крым – тьфу, Палестину: вежливо туда зашли, но референдум не сложился.

В общем, в Восточном Иерусалиме жили палестинцы, евреев они не очень ценили. Попасть туда было легко. Более того, часть еврейских районов находилась за палестинскими, автобус пролетал их особенно быстро. Периодически в автобус кидали камнями. Иногда случались трагедии. Маму папиного друга зарезали прямо на улице. Уехала из беспокойной России…

Судьба.

Но в подростковом возрасте опасность воспринимается по-другому, биологически организм знает, что жить еще долго и поэтому не боится смерти. Я был из довольно робкого десятка, но иногда терял всякую осторожность.

В итоге я оказался со своим холодильником в Восточном Иерусалиме. Случайно. Я, правда, не хотел. Просто заблудился. Народу резко поубавилось, прохожие были одеты странно, и еще более странно на меня смотрели. Мне стало страшно. А выхода особо не было. Я носился с долбаным холодильником, как Миронов по Стамбулу в «Бриллиантовой руке».

Смеркалось. «Евреи, где вы?! Вернитесь, я все прощу.

Господи, помоги мне». Господь помог.

Два араба с мрачными лицами шли по переулку мне навстречу. Я уже тогда понимал, что стану гуру пиара, потому что придумывать отмазы умел как никто. Тем не менее, врать о национальности своего отца не собирался. Я вам не Павлик Морозов. Но ведь не нужно сразу кричать, что у меня папа еврей. Можно просто увести дискуссию в иное русло. Врут бездарности. Таланты находят нужную правду.

Арабы ожидаемо меня остановили: на улице никого, в стране как-никак война. Это вам не про мобильные скорости на ТВ сказку за сказкой рассказывать.

Что-то спросили на иврите – было понятно, что я с другой стороны.

– Языками не владею, ваше благородие, – смысл фразы был чуть иной, но лицо сияло как у Якина.

– Ты кто?? – Террористы сносно говорили по-английски.

– Александр, – имя не еврейское, плюс 1 балл. – А вы?

Пауза. Не ожидали. Представились. Я долго и крепко жал каждому руку. Переглянулись.

– Ты что здесь делаешь, придурок?

– Кока-колой торгую, хотите вам продам со скидкой? – глупо хихикнул я.

Торговое предложение отклика не на шло.

– Ты хоть знаешь, где находишься?

– В оккупированном Израилем Восточном Иерусалиме, – 100 % правда, смотри резолюцию ООН.

Арабы подвисли, но их взгляды смягчились.

– А ты сам тоткуда?

– Я приехал из Советского Союза на заработки во время каникул, – 100 % правда.

Нахмурились. Тот, что моложе, встал слева.

«Бежать теперь некуда. Черт, надо было раньше делать ноги, но тогда бы точно спалился».

– А деньги тебе зачем? – Именно так обычно начинала разговор ленинградская шпана.

– Сводить девушку в кино и купить маме цветной телевизор, – 100 % правда, мы жили бедно, и дома был черно-белый квадрат.

– А мама в России живет?

«Уфф, клюнули! Ща должны спросить, кто она по национальности, уже проще будет».

– Да, у меня родители врачи, а врачам в СССР мало платят, хочу маму на старости лет порадовать. – Кроме старости (маме 33), все остальное – чистая правда, плюс я в одной фразе упомянул маму и отца. Таким образом, складывается впечатление, что отец у меня тоже бедный врач в СССР, обычный «пиарный» прием.

– А мама русская? – развязка близка.

– Конечно! – с искренним возмущением сказал я.

Ждать, пока они спросят про отца, я не стал.

– Она, конечно, переживает, что я здесь, но знает, что я работаю на честных и порядочных евреев (100 % правда) и уверена, что мне заплатят. А вы как думаете? Заплатят?

Араб проникся:

– Как повезет, но я бы взял вперед. Я сам на стройке пахал месяц и ни хрена. А на кого ты рабо…

– А вы не могли бы меня с Ясиром Арафатом познакомить? – нанес я упреждающий удар по выдвинувшимся к Курской дуге немецким войскам.

Мозг арабов застыл, они напомнили мне роботов с планеты Шелезяка. Даже моргать перестали. «Надо добивать».

– Это же герой палестинского сопротивления, я про него в школе рассказывал на уроках (100 % правда). Если не возьму автограф, учитель расстроится, – 100 % правда. Учитель военного дела так и сказал.

Я смахнул слезу. Роботы начали приходить в себя.

– Да, это наш герой, и мы рады, что есть в мире люди, которые понимают нашу борьбу. Расскажи всем в своей школе, что мы будем бороться и дальше! Пойдем. – Один из арабов крепко взял меня за плечо, и мы пошли.

«Если мы идем к Ясиру Арафату, мне конец. Переиграл…»

Через пару кварталов, когда холод в моем животе превратился в вакуум, они вывели меня на относительно многолюдную улицу, ткнули пальцем в сторону израильских полицейских и сказали на прощание:

– Не заходи сюда больше, наш советский друг.

Только тут я обратил внимание, что они худы, бедно одеты, а во взгляде какая-то простая усталая теплота. Обычные люди, как мой отец и его друзья в то время. Не врачи, не так образованны. Не там родились, не вовремя. Надеюсь, им не пришлось никого убивать, и их самих не убили.

P. S. Девушка мне не дала. Телевизор я маме купил.

SOS. Save our safe

Мы часто критикуем нашу страну за низкую эффективность труда, а ведь бывает и хуже. Занимательная история о том, сколько нужно людей, чтобы открыть один сейф.

Жили мы на острове, и все было хорошо, но вдруг пришло несчастье – навернулся сейф. Отличаясь изрядной долей паранойи, я спрятал туда все, включая мелочь. Запихал бы туда и ботинки, но они не влезли.

Предполагая днем, наконец, потратиться на банку Кока-колы, я утром набрал заветную комбинацию, а гробик в ответ пожужжал и не открылся. Весь персонал отеля уже познакомился с диким нравом нашей семейки и разбегался в стороны, как только мы выходили на променад. Ну, а наш звонок на ресепшн, уверен, встречали стоя и матом. Поэтому вызванный мастер выглядел как СЕО Bank of New York (глава банка «Нью-Йорк»), кроме очков, галстука и костюма, имел мешок с запчастями, 100–500 раз извинился и сказал, что весь менеджмент скорбит вместе с нами. Несмотря на мешок с дивайсами, ремонт осуществлялся нашей же шариковой ручкой, найденной им в нашем же бюро.

Сейф не сдавался. Через полчаса мастер был одарен таким взглядом моей будущей жены, что от него должен был открыться не только сейф, но и более опасные врата. Мастер вернул ручку, поклонился, всплакнул и сказал, что вызовет подкрепление.

К вечеру прибыла бригада спецназа: СЕО, плюс тучный гражданин (он стоял, дышал, смотрел и в этом был смысл его прихода), а также равнодушно-жуликоватого вида подросток, который, как мне кажется, вскрывал сейфы при очень разных обстоятельствах. Около часа они меняли местами батарейки в панели управления и краснели всеми своими афроамериканскими лицами. Затем в дело ввели пару сканеров и датчиков. Еще через час они начали отчаянно звонить «наверх». Как я понял, там предложили поменять батарейки. Креольский мат был сопоставим с искренностью извинений.

Тучный гражданин понял, что его время пришло, и начал непринужденно интересоваться, как нам Маврикий, и что мы успели посмотреть. Слово «успели» отражало суть ситуации. Все деньги и кредитки были за сим-симом, а без них, понятно, смотреть Маврикий весьма затруднительно. Понимая, что вопрос не прохилял, пдн-задушевник поинтересовался, как там у нас, в России. Тут я не выдержал и спросил: «Do your ques tions mean that mission has just been fucked by a metal box?» (Означает ли это, что миссию только что отымел железный ящик?) Больше вопросов про Россию не поступало. Далее мистер малой начал звонить «вниз». Внизу посоветовали применить дрель, о чем я говорил еще утром.

СЕО подтянул галстук, поправил очки, насупился и изрек: «If we use all available technics and EXPERT’S opinion and still do not achieve the necessary for ALL OF US result, we will have to DESTROY it». (Если мы, использовав все имеющиеся в нашем распоряжении технологии и экспертизу, не сможем достичь удовлетворяющего нас всех результата, придется его уничтожить.)

Судя по такому интро, уничтожить сейф он собирался термоядерной бомбой вместе с отелем и островом. Перед самым вызовом «мусорщиков» тучный болтун по дошел к сейфу и так долбанул по нему мозолистым кулаком пролетариата, что в спальне упала картина. Сейф не открылся. СЕО побежал вешать обратно местную живопись. Вернувшись, он боязливо поинтересовался, когда вернется госпожа. Узнав, что у них есть пять минут до прихода инквизиции, троица начала панически звонить и дергать дверь сейфа. Через 4 минуты 58 секунд они испарились. Еще через полчаса пришел мастер в робе, с ним помощник и те трое. Гардеробная в нашем номере большая, но и она не вместила всех желающих. За минуту профи высверлил сейф и молча удалился. СЕО божился: «It is first case in my long life, believe me, I do understand how difficult it was for you and I am sure it will never never never happen again!» (Это первый случай за всю мою долгую жизнь, понимаю, как вам тяжело, и я уверен, это более никогда, никогда не повторится.)

Я разрыдался.

Интересно, что ни один из граждан не удосужился попросить у меня паспорт или как-то иначе уточнить, имею ли я отношение к этому номеру. Но даже не это восхитило меня, а то, что, как мне потом рассказал один из сотрудников отеля, история о нашем сейфе облетела весь курорт, и бездарный СЕО получил благодарность за то, что решил вопрос. Парня со сверлом так и не наградили.

Гимн а ля рюс

Сардиния, клуб Billionaire. Миллиардера я заметил там, правда, лишь одного, но в целом модное местЭчко. Много наших, скажем так, «яхтсменов» и неистовых поклонниц этого прекрасного вида «спорта».

Суббота. Приглашен как бы звездный диджей. Не Пол Ван Дайк, конечно, но приличного вида и, главное, периодически играет неплохую музыку. То есть не попсу, а для понимающих. В самый разгар сета за пульт вдруг прибегает какой-то суетливый администратор неопределенного возраста, начинает махать диджею руками, что-то втирать и тыкать в дальнюю часть зала. По лицу администратора видно – в дальней части зала сидит, как минимум, его смерть. Диджей в полном изумлении останавливает пластинки. Танцующие озираются. Я думаю, неужели местная полиция приехала реагировать на жалобы соседей?

Тишина. Из недр кухни выплывает процессия с трехлитровой бутылкой «Кристалла», увенчанной канделябром из фейерверков. Следом несут еще бутылок десять, уже обычных, но тоже, как положено, с пиротехникой. Суетливый администратор, выскакивая из очков, делает кому-то знаки и начинает играть Гимн РФ в странном, комически-хоровом исполнении, напомнившем фильм «Красная жара» со Шварценеггером. Диджей сразу ушел в себя и надел оба «уха». Администратор с лицом человека, которому всё пришили назад (и всё работает), встал во главе процессии.

А в ложе – наш человек: тучный, довольный, родной, патриотичный.

Я ощутил в полу вибрацию и понял, что это Сергей Михалков крутанулся. Кто бы ему эту картину нарисовал в тридцатых.

Игра на понижение

На волне недавних валютных спекуляций я вспомнил искрометную историю про своего школьного друга, которого родители премировали за пятерки. Антоха был очень толковым, поэтому школу закончил круглым отличником и… неврастеником, так как любая четверка рассматривалась родителями как трагедия и причина для санкций. Поступив в политех, гений понял, что в системе пора что-то менять.

В первую сессию он управляемо «опустил рынок» до четверок, во вторую – до троек и двоек, с пересдачами и угрозой отчисления, о которой со всем трагизмом ежедневно сообщал родителям. Один особо умный преподаватель Антоху, что называется, вскрыл: уж слишком хорошо он учился в течение года, а потом вдруг на экзамене превращался в тупицу. Но понять всей глубины замысла он так и не смог.

Родители горстями ели успокоительное, вели жесткие беседы, лишали сына карманных денег, требовали пятерок, но сдались первыми. За то, что второй курс Антон закончил «ВСЕГО» с двумя тройками, он получил автомобиль. К концу учебы у будущего бизнесмена в зачетке светилось «хорошо», а иногда даже «отлично», и он был одарен квартирой. При этом учиться совсем перестал и открыл свою контору уже к четвертому курсу. Когда денег на раскрутку не хватало, он за несколько дней писал молодежи дипломы и курсовые. В эти моменты запирался в своей комнате, объясняя, что усердно готовится к экзаменам.

Дмитрий Игоревич (папа Антона) говаривал мне, что нет лучше мотивации, чем денежная, и он прекрасно разбирается в том, как с ее помощью манипулировать людьми:

– Я смог вытащить своего сына из ямы и заставил учиться, преодолеть себя, и главное, я всегда платил только за реальный результат, за работу на износ.

– Антоха, а ты когда-нибудь расколешься?

– А кому от этого будет хорошо? Странные вы люди, пиарщики.

Гордость нации

Русские женщины постоянно вынуждены «заходить в горящие избы». В основном, чтобы вытащить оттуда пьяных в стельку мужей, которые сами эту избу и подожгли во время попойки.

Недавно на вполне законных основаниях я провел пару часов в полиции. Сколько веселых зарисовок, отражающих глубинные проблемы нашего общества!

Пролог

Началось все отлично: уже на уличной проходной у меня попросили паспорт, о потере которого (залил вином-с) я и пришел заявить.

– Разрешите пройти, мне заявление подать об утере паспорта.

– Добрый день, документы предъявите, пожалуйста.

– Ой, извините, здравствуйте, так у меня нет!

– Другие документы.

– Какие?

Полицейский поднял глаза и порадовал:

– Ну, я не знаю, справку об освобождении.

В эту минуту я решил поменять пуховик, побриться, купить другую шапку и прекратить пить.

– Справки у меня тоже нет… пока.

– Загранпаспорт?

– Дома.

– Если не сложно, сходите, пожалуйста. Порядок, вы меня поймите.

Такой вежливости я противостоять не мог. В общем, сходил домой за загранпаспортом, пустили.

Зарисовка 1

Сижу в фойе. Составляю петицию.

Рядом непотребного вида субъект, ростом метр пятьдесят, в куртке с плеча Николая Валуева, высказывает недовольство бюрократическими процедурами.

– Начальник, …гнида… паспорт, сука, верни!!! Ну, что, козлы, поймали уХоловный Алимент? Звездочки зарабатываете, суки?!

Полицейский в ответ равнодушно:

– Сейчас протокол подпишите, – вернем.

– А вот хрен тебе, не буду ничего подписывать, хоть расстреливай!

– Тоже вариант.

– Ой, напугал! Я свою двушку отсидел.

После этого пассажа он вдруг заснул. Причем мгновенно. Через пятнадцать минут проснулся и из недр куртки прозвучала гражданская позиция определенной части электората:

– Эээ начальник, падла, а кормить когда будут?

Зарисовка 2

Тот же полицейский кому-то за углом в коридоре:

– Господа, пройдите сюда.

Я отвлекся от заполняемого заявления, чтобы посмотреть на «господ».

Они вывалились в приемную пирамидкой на ногах, кривых анатомически и алкоголически. Один – в полную зюзю, второй выглядел значительно лучше.

Полицейский:

– Пишите здесь, что пили алкогольные коктейли.

Первый, булькая и заикаясь:

– Я ничего не пил.

Полицейский:

– Ну, конечно! А взяли за что?

Первый, икая:

– За компанию.

Второй:

– Серега, быстро во всем сознайся и пойдем отсюда.

Первый:

– В чем это я должен сознаться?!

Второй:

– В убийстве Кеннеди. Задолбал, домой хочу.

Да-да, высок уровень образования в нашей стране.

Первый в панике:

– Я никого не убивал!

Второй:

– Тогда пиши, что пил.

Первый быстро все подписал, получил какую-то бумагу про штраф, спросил о сумме и, узнав, что влип на пятьсот рублей, озвучил экономические требования от регионов центру:

– Пятьсот рублей?! Да вы все в Москве охренели!! Я дома неделю на эти деньги бухать могу.

Зарисовка 3

Входят двое. Строгие. Деловые. С положительными лицами под положительными шапками.

Первый:

– Простите, а процедура сколько займет? Мне ребенка из школы забрать нужно.

Полицейский:

– Сорок минут, и свободны.

Первый звонит по телефону:

– Але, Света, я не смогу Кирилла забрать из школы. У тебя получится? Я в милиции. Нет, все в порядке, нас с Димой забрали за курение в общественном месте. Да бросил я курить! Я случайно! Нет, правда, я уже месяц не курю. Нет, я не всегда вру. Да, я, правда, в милиции!

Жена, судя по всему, трубку бросила.

Перезванивает:

– Свет, я клянусь! Ну, что, мне полицейскому трубку дать? – Обращается к оформляющему тех двоих: – Простите, вы не могли бы моей жене сказать, что я в милиции, тьфу, в полиции, и что действительно за курение.

Тот, который знает Кеннеди, громко в трубку:

– Жена, не верь, у бабы он был. Вон, весь в помаде! – и залился хохотом.

Тот, который в куртке Валуева:

– Менты, суки, ни за что людей сажают! Полицейский взял трубку:

– Здрасьте, лейтенант такой-то, Хамовнический ОВД. Да, у нас, да, курил, да, с другом, да, оба курили; да, только что; скоро отпустим… Сказала, что лучше бы вас не отпускали, – порадовал полицейский мужа Светы.

Несчастный курильщик озвучил одобрение законодательным инициативам Государственной думы:

– Хороший закон, точно курить брошу.

Эпилог

Майор, взявший у меня документы, сказал, что мой дом попадает в район Арбатского ОВД, но он все примет и всем позвонит, и что я могу через десять дней туда подойти. Дал адрес и сказал, чтобы я не переживал, что все будет хорошо.

Хорошие у нас люди в полиции работают, душевные и спокойные.

@atsypkin Twitter. Лучшее из худшего

Настоящее разочарование – это когда дружишь с человеком, душу вкладываешь, в огонь и в воду, так сказать, с ним, а его – р-раз и увольняют с важного поста. Или того хуже, сам, паскуда, увольняется.


Похотя обидел девушку.


Сотрудник Госдумы, отвечающий за реестр порносайтов, СГОРЕЛ на работе.


Письма читают бабы, женщины пишут свои.


Возраст – это когда одинокий мужчина, собираясь в командировку, сначала проверяет, взял ли он с собой все необходимые лекарства, и только потом наличие презервативов.

Микросекунду легко определить и почувствовать. Ты смотришь в глаза незнакомой женщине именно на этот промежуток времени больше, чем нужно. Но оба его считывают.


Одно из важнейших качеств по-настоящему близкого человека – чувствовать, когда ему нужно побыть от тебя подальше.

Наше будущее. Шедевры 11-летней сестры гения, то есть меня

Маша стоит у памятника Пушкину и ждет сильно опаздывающую маму. Вскоре она не выдерживает, звонит маме:

– Мама, забери меня скорее, потому что единственный трезвый человек рядом – Пушкин, и, судя по всему, ему тоже скоро начнут наливать…


Маша решила выпросить новый телефон и применила убойную тактику. Оставшись с папой один на один, она сказала ему следующее:

– Папа, мне бы очень хотелось новый телефон, и я знаю, что мама будет возражать, но я надеюсь, у тебя есть САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ мнение.

– Маша, как в лагере?

– Неплохо, мне нравится быть командиром отряда. Если бы только не три оппозиционера, мешающие моей диктатуре.


Маша в очередной раз грохнула что-то на кухне. Папа рявкнул:

– Ты в своем уме?!

Сестра:

– Это вопрос риторический, – и ушла за кулисы.


МММ

Кто-то из старшеклассников в школе моей сестры сказал дома, что надо сдать деньги на выпускной и взял 50 тысяч. Купил доллары. Через три недели продал. 50 тысяч родителям вернул, объяснив, что, дескать, пока не нужно. Прибыль прогулял (много ли в этом возрасте надо?) и спьяну разболтал все школьным собутыльникам. Те ринулись к своим родителям. Меры не знали. Цена выпускного у одного предпринимателя выросла до 100 тысяч. Началась инквизиция. Нашли источник заразы.

Мама с бабушкой зачинщика, питерские научные работники, устроили шельме товарищеский суд с ограничением в правах. Папа, барыга и спекулянт, после оглашения приговора зашел в камеру и тайно премировал сына десятью тысячами за находчивость.

Откуда берутся дети

Моя коллега застряла на работе. Звонит своей дочке (10 лет) и извиняется за то, что опоздает. В ответ на фразу «деньги же с неба не падают», принцесса сообщила, что «дети тоже с неба не падают».


Жена

11-летняя дочка моей подруги осталась на даче одна. Выходит из дома – на крыльце змея. Вернулась, взяла топор, зарубила змею. Причем разрубила на несколько кусков. Мама ее спрашивает:

– Зачем так мелко нарубила???

– Рубила, пока части двигаться не перестали…

Хорошая жена растет.

Рассказы израильских таксистов о любви

За неделю, проведенную в Израиле, раз…дцать пользовался такси. Молчать я всю дорогу не мог, водители тоже. В итоге появилось несколько зарисовок, рассказанных тель-авивскими извозчиками. А кто знает жизнь лучше, чем они.

Не щемит

Спрашиваю:

– Давно здесь?

– Лет двадцать.

– Друзья НЕ из России есть?

– Конечно, и не один, с армии много.

В Израиле ВСЕ служат три года. Не служил – не человек.

– А женщины?

– Нет, только наши.

– Почему?

– Сейчас расскажу:

Еду по бульвару, голосует девушка. Останавливаюсь. Она маленькая, с ней огромный чемодан. Я его еле в багажник запихал. Спрашиваю, куда едем и почему плачем. Оказалось, нужно в аэропорт, а плачет, потому что ушла от мужика и возвращается в Россию.

В общем, история обычная. Приехала с подружкой в отпуск, познакомилась с местным. Хороший парень, умный, красивый, ответственный, полгода друг к другу летали, потом она к нему перебралась. Жили год, но он все замуж не звал. В конце концов, она сказала, что так не может, нужно страну выбирать и вообще будущее. А он промолчал.

Ну девушка посидела день, поплакала, собрала чемодан и решила домой вернуться. Уходила, он молчал. Только спросил, уверена ли? Хоть бы слезу пустил. Никогда его плачущим не видела.

Привез я ее в аэропорт, привычно дал визитку. Она говорит: «Да вряд ли уже», – но взяла.

Поехал назад, вдруг звонок. Та пассажирка спрашивает, далеко ли я? Вернулся, щебечет, что парень ей прислал СМС с предложением выйти замуж. Снова гружу чертов чемодан, летим обратно. Она, конечно, уже счастливая. Болтаем о чем-то. Привез, вытащил чемодан, допер до квартиры. Господи, что она там везла?! Сел в машину. Звонок. Ну, думаю, поблагодарить хочет. Ан, нет. Просит ее забрать. Я уже расслабился, уверен, что поедем за кольцом. Оказалось, еще раз чемодан тащить. Она опять в слезах, едем в аэропорт. Спрашиваю:

– Что случилось?!

– Да я зашла, а он плачет, говорит, жить не может без меня.

– А ты?

– А у меня не щемит.

– В смысле?!

– Когда родной человек плачет, щемить должно, а у меня не щемит. Неродной он мне оказался. Ничего не выйдет.

Водитель замолчал.

– Так, а почему с местными женщинами-то не получается? – вспомнил я начало разговора.

– Не щемит.

– У них?

– У меня.

Верующие

В аэропорту садится в машину пара из России. Муж лет пятидесяти, в дорогих очках на умных глазах, в деловом костюме, голова увенчана кипой. Всю дорогу молчит.

Жена, с лицом настолько славянским, что хочется петь «Калинку-малинку», наоборот безостановочно болтает, в основном, о том, как она любит Израиль, иудейскую культуру и особенно религию. Вероятно, уверена, что всех русских встречают агенты Моссада.

Рассказала, что едут на бар-мицву и, дескать, как жаль, что в России нет таких праздников… и опять про любовь к иудаизму.

Подъезжают к отелю. Вдруг жена чуть ли не хлопает в ладоши и тычет пальцем из окна.

– Миша! Посмотри, какой я чудесный отель выбрала, прямо рядом с синагогой, будем каждый день ходить!

– Света, ты можешь… ну… просто помолчать, а? – ласково и с нежностью попросил муж.

Палец Светы указывал на знаменитую мечеть.

Еврейский русский патриот

Узнав, что я из России, таксист поведал о планах посетить Москву в качестве туриста. Я, конечно, начал балалаить, что у нас зимой медведи ходят строем, плевок замерзает на лету, и лучше бы ему летом приехать, и то, если шубу купит, так как зеленая зима немногим лучше белой. В общем, заткнуться я не мог минут пять. Наконец, когда мой словесный поток иссяк, водитель рассказал, что уже двадцать пять лет каждые два-три года в декабре прилетает с женой в Москву, берет билет на поезд и едет в Новосибирск. Так что в холоде он разбирается.

Вставив назад челюсть, я спросил только: «ЗАЧЕМ». Оказалось, у него жена из Новосибирска. Они как-то давно повздорили о том, что он не знает, что такое холод, не выжил бы в России и именно поэтому не может понять жену.

В итоге из его «слабо» и желания понять жену образовалась семейная традиция.

Еще говорит, зимой в Новосибирске можно выпить залпом полбутылки водки и всем ясно – ты не алкоголик, а просто замерз. А водку он любит, но пьет ее только в России.

Спрашиваю:

– А жену-то поняли?

– Нет. Но мы всего тридцать лет вместе, может, попозже и пойму. Хотя, если честно, я не уверен, что надо.

Индульгенция

Конец двухтысячных. Тель-Авив, аэропорт. В такси садится прилетевший из России мужчина за сорок. Небольшой чемоданчик, хитрые живые глаза и спокойная улыбка богатого человека.

– Здорово, иммиграция. Что, бомбим? Я в хорошем смысле слова.

– Понемногу. Так сказать, а какова цель вашего визита?

– В морду дать, а потом Иерусалим посмотреть. Святой город. А я тут покрестился недавно.

– А в морду кому?

– Есть тут у меня должник.

Оказалось, в девяностых этот гражданин обнаружил в себе непреодолимую тягу к иудаизму, особенно к корзине абсорбции (подъемные от государства), и решил перебраться на вновь обретенную историческую родину. Уезжали вместе с другом, оба начали в те годы мошенническую деятельность в России и по привычке решили кое-что контрабандой вывезти в Израиль.

Вдаваться в детали пассажир не стал, но речь явно шла не об оружейном плутонии, а, скорее всего, о лишней валюте или украшениях. В общем, одного из двоих таможенники взяли. Кое-как удалось отскочить от уголовного дела, но иммиграция не состоялась.

– И вот, представляешь, через год, наверное, узнаю я, что сдал меня дружок, еще накануне стуканув ментам. Может, и к лучшему: я раскрутился, бизнес поднял, весь мир объездил. А недавно дети мне показали сайт «Одноклассники», на котором я случайно своего товарища нашел. Почитал внимательно и понял – нужно ехать бить морду.

– Зачем? У него здесь все хорошо? Лучше, чем у вас? Отомстить хотите?

– Э-эх… Не понимаешь ты в жизни ни хрена. Плохо у него всё. Работы толком нет, друзей тоже. В унынии человек пребывает, а это – главный грех. И, я думаю, все потому, что тяжесть на душе, друга предал. А я сейчас приеду, рожу ему начищу, и он себя сразу простит. Я-то давно его простил. Может, в Россию уговорю вернуться, помогу, чем смогу. Домой ему пора.

@atsypkin Twitter.Лучшее из худшего

Когда идешь по наклонной, встречаешь столько интересных людей, идущих в обратную сторону.


Соцсети создавались, чтобы те, у кого пятеро друзей, обрели сотни. Многие в итоге потеряли пятерых и обрели айфон.


Мне одному иногда кажется, что некоторые адепты толерантности не прочь посадить на кол всех, кто в их понимании недостаточно толерантен?


«Сапсан», буфет:

Я (задорно и беспечно):

– А как выглядит десерт «Банановый восторг»?

Официант (сухо и безнадежно):

– Как восторг.


Итальянец в «Ситибанке» на Невском: «Is it possible to process everything without your usual BARDAK?!» Велик и могуч.


В ресторане на Крите задаю идиотский вопрос:

– Что порекомендуете, свинину или рыбу?

Официант:

– Вы видите хоть одну плавающую в этом море свинью?


На президента Ботсваны напал гепард.

Живут же люди!


В Татарстане 61-летняя жена убила 66-летнего мужа СКАЛКОЙ.

Умирают же люди…

Код петербуржца

Петербург мы, разумеется, обожаем. Хотя сам он жителей своих переносит с трудом, и его отношение к горожанам заметно даже плохо вооруженным глазом. Вот представьте себе Париж без людей. Что наблюдаем? Серо-желтые коридоры брошенного замка. Рим без людей: раскопки, с которых сбежали археологи. Дубай без людей: город будущего после ядерной войны. Пусто, тихо и страшно. А в какое время суток наш город выглядит лучше всего? Правильно, в «белую ночь», часов в шесть утра. На улицах никого, но чувства одиночества нет, город все равно кажется живым и наполненным. Наш город прекрасен без нас. Отношение к горожанам у Питера, как у благородного кота к хозяину: «Корми, убирай и не мешай. Разрешаю побыть рядом и повосторгаться моей красотой. Будешь плохо себя вести – поедешь в Москву». Но, несмотря на социопатию, город умудряется заманивать на свои улицы интереснейших людей. Они либо выбирают его для своего рождения, либо (если менее удачливы) приезжают сюда после появления на свет. И если внимательно смотреть по сторонам, то можно встретить тех, кто носит в себе «код петербуржца». И неважно, стоит перед вами гениальный писатель или забулдыга с Лиговского. Код проступает на лбу.

Дама-бомж

Невский проспект. Около двух часов ночи. Я шел пешком от площади Восстания. Где-то в районе Фонтанки рядом со мной из воздуха материализовалась дама-бомж. Описать ее одежду не представляется возможным, но сразу понимаешь, что она бомж и дама в одном лице. В ней было прекрасно все: от туфель до шляпки. Возраст тоже определить было сложно, но думаю, она помнила площадь Восстания еще без нынешней стелы. По направлению ее движения и взгляда стало понятно, что я вызываю живой интерес. Изображать фонарный столб с перегоревшей лампочкой было невежливо по отношению к даме и бессмысленно по отношению к бомжу. В итоге я был вынужден выслушать следующее:

– Молодой человек, у меня сегодня чрезвычайно низкое давление, в связи с этим, не могли бы вы купить мне чашку кофе?

«Молодой человек» ответил:

– Осуществить покупку не готов, рад буду профинансировать.

Точку в разговоре поставила женщина:

– Не возражаю, – с достоинством произнесла она.

Интеллектуальный спор

Новогодние праздники. Утро. Люди делятся на тех, кто уже пьяный, и тех, кто еще пьяный. Пересекаю сквер на Манежной, там, где памятники знаменитым архитекторам. Не жарко, но и не холодно. На скамейке приютилась парочка. Любят выпить и друг друга. Судя по всему, оба чувства многолетние и взаимные. Возраст – неопределенный, равно как род занятий и, скорее всего, место жительства. Издалека вижу, что диспут идет серьезный, на повышенных тонах и с активной жестикуляцией. Тем не менее лица светятся, а значит, спор философский. Мое появление в сквере не могло остаться незамеченным, так как, кроме памятников и голубей, зрителей у пары не было. И тут я весь такой трезвый.

Они разом замолчали, сфокусировав на мне остатки зрения. Я уверенно топтал снег. Неожиданно на лице мужчины заиграла мысль, и он, выбрав короткую, но кривую траекторию, подкатился ко мне с полукриком-полушепотом:

– Вот вы то! Вы! Сразу видно, образованный человек, объясните ей, – он всем телом обернулся к подруге, – что Петропавловский собор построил не Кваренги!

В блестевших выступившим алкоголем мутноватых глазах я увидел надежду на справедливость. Не оправдать надежды такого человека было бы свинством. От неожиданности я сразу забыл, кто построил собор и что построил Кваренги. Знаток архитектуры смотрел на меня с мольбой, его спутница начинала торжествовать. Мужичонка же словно съежился.

Но тут я достал из широких штанин шайтан-машинку товарища Джобса. Вопрошавший стал похож на индейца, увидевшего головорезов Кортеса. Пока глаза моего нового друга закатывались обратно, Интернет сообщил, что Петропавловский собор построил Трезини. Я рассказал об этом жаждущим истины. Мужик вырос на голову и, словно танк ИС-2, двинулся назад. Подойдя к своей избраннице, он четко произнес: «Ну, я же говорил…», затем обернулся ко мне и поклонился.

Из беседы с петербургским милиционером

«В связи с новым законом о запрете в Питере громкого секса после 23:00 звонки на мобильный с 22:55 до 23:00 считаются хамством».

Она

День Святого Валентина. Стою в аптеке на Вознесенском с wish list от бабушки. За мной девушка:

– Молодой человек, не пропустите барышню? У вас такой объемный список, а мне сущий пустяк – презервативы. Спешу, очень спешу!!!

Тактичный муж

Покупаю подарок крестнице. К миловидной продавщице обращается мужчина лет сорока:

– Нужна игра на развитие эрудиции.

– Сколько ребенку?

– Ребенку-то четырнадцать, но мне нужно лет на двенадцать.

– Может, вы его недооцениваете?

В ответ (грустно):

– С ним-то все в порядке, а вот мою новую жену он все время обыгрывает. А нам на праздники уезжать вместе, не хочу ее ставить в неловкое положение.

Добрый полицейский

Гуляем по улице Пестеля, пьем вино из горлышка.

Патруль:

– Ну что, молодые люди, поехали оформлять протокол.

– Мы же бутылку в пакет спрятали!

– Из пакета – это в Америке. Так что допивайте, ЧТОБЫ НЕ ПРОПАДАЛО, и поехали.

Заботливые…

Оптимистка (оживший анекдот советского времени)

Ресторан «Мансарда» в Питере. Сижу с очень старшими товарищами, которые, в связи со сложностью обсуждаемой темы, заказали водку с икрой.

После 250 граммов икра иссякла. Официантка смущенно, игриво и слегка виноватым тоном:

– Икра кончилась, но у меня есть чем вас порадовать.

Все трое, и даже я, хором:

– Чем?!

– Водка не кончится.

Варвара не даст

Бродил с товарищем по «Галерее». Заглянули в обувной отдел. Ботинки так себе, продавщица великолепна. Пока я пытался примириться с безвкусием производителей, мой друг вербовал девушку с табличкой «Варвара». Делал он это весело и профессионально. Наконец я обнаружил что-то приемлемое и обратился к увлеченному другу за советом:

– Бери, Саня, тебе хорошо, Варвара не даст соврать, – и азартно улыбнулся девушке.

Варвара тоже улыбнулась, но по-другому. Она несколько секунд смотрела на ищущего очередное приключение оболтуса, представила себе всю последовательность от первого кофе до последнего СМС, взгрустнула, поразмыслила, взвесила и приняла решение:

– Варвара не даст.

Реалист

Из разговора с возрастным петербуржцем:

– Молодость проходит – это полбеды, оказалось – и старость проходит!

Петербургский наезд

Один мой товарищ поведал милейшую историю. Он живет на третьем (это важно) этаже хорошего питерского дома, с хорошими соседями. На первом (это важно) живет музыкант из Мариинского театра. Товарищ решил «раскрасить вечера», купив караоке. Пел он тихо, вечером, один – репетировал, так сказать. Через два (это важно) месяца сосед с первого этажа, столкнувшись с ним в парадной, обозначил свою претензию по-питерски иносказательно.

«Уважаемый N…

N…

Я уже два месяца вас слушаю. Поздравляю, вы делаете успехи, начали попадать в ноты».

Сила искусства

Лечу в Петербург. Мое место в середине. Подхожу. Сидящий у прохода пассажир уже откинул столик, поставил комп и отчаянно стучит по клавишам. Думаю: «Вот же болван! Чего разложился, если ни мое место, ни место у окна еще не занято?!»

Он быстро все собрал, пропустил меня и снова все разложил. Печатает. Самолет полный, и очевидно, что место у окна тоже будет занято и придется опять все собирать.

Не удержался, спросил:

– Отчет горит?

– Нет, рифма пришла.

Смотрю в экран – там стихи… неплохие.

Ирония судьбы

«Гостиный Двор». Девушка покупает подарок, оплачивает картой. Очередь из покупающих новогодние подарки тридцать первого декабря волнуется, продавщица гипнотизирует карточную машинку. Тем не менее, все зависло.

Через минуту процессор закряхтел, чек начал выползать и кассирша прокомментировала:

– О-о-о, тепленькая пошла.

…опа

Вечер. Ловлю на Невском машину. Останавливается пожилой «Форд», в нем пожилой человек.

– До Биржи, пожалуйста. Но там, на Дворцовом, треш. Так что, если что, я пешком мост перейду.

– Простите, ради бога, отстал я от жизни. Я правильно понимаю, что чисто семантически «треш»

означает «жопа»?

Фаталист

Ухожу из очереди и говорю стоящему за мной и читающему книгу:

– Я вернусь.

Человек, не отрываясь от чтения:

– Кто знает, кто знает…

О Путине

Обгоняя на улице пару бомжей, слышу разговор. Она ему не очень трезвым голосом: «У каждого народа своя судьба, и Путин здесь ни при чем».

Определение

Раннее утро в офисе. Пью кофе. Рассыпал сухие сливки по столу и догадался собрать кредиткой в ровные полоски белого порошка. Входит сотрудница. Зависает. Я тоже. Но с невозмутимым лицом продолжаю сгребать сливки в кофе.

Сотрудница: «Тоже мне, молодежь сусальная!»

Своя

Кассир в магазине, шепотом:

– Не могу не предупредить, что черничный сок стоит двести пятьдесят рублей. Ужас, конечно! Извините.

Сдержанность

Интеллигентный, но эмоциональный коллега на совещании: «Ну нельзя на елку влезть и… (посмотрев на дам) … и сидеть потом нормально на стуле!»

Ленинградская дипломатка

«Он так начал меня раздражать, что пришлось имитировать отсутствие оргазма».

Ленинградская учительница

– Хорошая у тебя голова, Цыпкин, а вот жопы, извини за нецензурное слово, нет! А чтобы добиться чего-то в жизни, жопа нужна!

– Простите, а зачем?

– Простите, чтобы сидеть на ней и зубрить!

Ленинградская мама

Мама, зная про мою аритмию, заботливо предупредила перед поездкой на Ибицу:

– Следи за пульсом.

– За чьим?

Мама (со снисходительным умилением):

– За чьим сможешь.

Ленинградский друг

«Сань, мог ли я, простой ленинградский пионер, думать, что когда-нибудь получу письмо из Швейцарии с просьбой оплатить штраф за превышение скорости?»

Вежливость

Забираю машину со штрафстоянки, говорю:

– До свидания.

В ответ:

– Здесь это слово не очень уместно, лучше – всего доброго.

Ценности

Друг филолог: «Настоящий петербуржец больше волнуется о том, не найдет ли вернувшаяся из поездки жена пакет из-под семечек, нежели использованный презерватив».

Чужой

Я: – Питер – более гомогенный город, чем Москва. Собеседник: – Это точно, гейский у вас город!

@atsypkin Twitter. Лучшее из худшего

Лететь на Марс в один конец согласились уже восемь тысяч человек! Вот ведь кого-то семейная жизнь достала…


Парочка, держащаяся за руки, – это так чудесно, так искренне. Глядя на них, хочется жить! Жаль, на мужской руке кольцо есть, а на женской… нет.


Девушки, когда в Интернете смотрят ваши фотографии на море, оценивают купальники. Грудь можно исправить, вкус – нет.


Соцсети – это демоверсия нашей загробной жизни: никаких телесных ощущений, но столько переживаний! А в реальности ничего нет, только твой аккаунт и другие аккаунты, которые нельзя ни поцеловать, ни ударить…


Мы с особым рвением и упрямством пытаемся изменить именно тех, кто согласен принять нас такими, какие мы есть.

Подумалось, что любовь, как радикулит: один раз не вовремя прогнешься, и все – не встанешь.

Made in Москва

Рекламный щит на Рублевском шоссе:

«Кредит под залог ЧАСОВ»

Хорошие здесь часы.

Плохи здесь дела.

Московский аристократ

Как вы знаете, я эксперт в области орфографических эпикфейлов, но однажды зажег и на литературном поприще. После переезда из Северной столицы в Южную я стал бывать в приличных домах. И как-то, пытаясь поразить московскую аристократию питерским изыском и эрудицией, я вступил в литературную дискуссию.

Отмечу, что читал я относительно мало, абсолютно бессистемно и не до конца. Тем не менее, имена нужных авторов знаю, равно как и названия нужных произведений. Это не раз позволяло мне блеснуть викепедийностью знаний. Но всему приходит конец.

Итак, диалог.

Московский аристократ и литературовед:

– Ты читал «Бойню номер пять»?

От страха я забыл, что читал это, а страх быть пойманным на деталях парализовал меня вовсе. Дабы не потерять лицо, я равнодушно-устало ответил:

– У Воннегута я читал только «Над пропастью во ржи».

Аристократ – на то и аристократ, чтобы не подать виду и продолжить беседу. Через минуту смысл сказанного мной догнал меня, и я, ощущая гирю в животе, проникся особенным уважением к старшим и воспитанным москвичам.

Классовая борьба

Одной фразой моя московская подруга сформулировала суть столицы: «Инфинити? Сань, ты чё?! У меня муж эти машины любовницам на прощание покупает, они потом на них в «Ашан» за картошкой ездят».

Она же: «Пойми, некоторые девушки, как чайные пакетики. Мужчины заваривают их максимум три раза, дальше – совсем бесцветно».

Она же: «Саш, бабе разводиться пора, когда она смотрит в зеркало и думает: „Так ему и надо“».

Московская дипломатка

«На первом свидании стал мне рассказывать, какая сука его бывшая. Я сразу ответила, что мой бывший – прекрасный человек и отличный любовник. Больше он о своих бывших речь почему-то не заводил».

Трудяги

«Домодедово». Внутриаэропортовый шалман. Подхожу к стойке. Никого. Но, вроде есть какая-то движуха внизу. Бодро и задорно спрашиваю:

– Работаем?

Из-за стойки вылезают три тетки в резиновых перчатках, чумазые и мокрые:

– Нет, блин, отдыхаем.

Врач

– А изнутри вы мне нравитесь гораздо больше, чем снаружи. Скажите, вы свечами пользовались?

– Только в церкви…

– Продолжайте, но добавим с диклофенаком.

Успех

– Ты, конечно, многого добилась!

– Да я что… вот моя сестра выбилась в люди!

– А кто она?!

– Руководит криминологическим отделом морга.

Мачи

Москва-сити. Какой-то верхнепланктоновский шалман. За соседним столом сидят двое лет 25 – 30. От дна оторвались, но якорь запутался, думаю, надолго. Обсуждают барышень, сидящих через несколько столов от них. Те им кокетливо улыбаются, накручивают волосы на палец, теребят вилки и эротично всасывают макароны. Вполне симпатичные. В какой-нибудь Германии королевами красоты стали бы легко.

Диалог щуплых, кислорожных мачо, которые в той же Германии могли бы претендовать лишь на соцпрограмму «Секс из милосердия»:

– Познакомимся с теми мурзилками?

– На хрен? В декабре глупо знакомиться. Скоро Новый год, потом – Рождество, 14 февраля, Восьмое марта. Разоришься. Я, наоборот, всех сейчас выслал и в марте начну возвращать, а эти три месяца я – верный муж.

Сенека

«Шереметьево». Контроль. Приложил посадочный талон штрих-кодом к считывателю.

Сотрудница аэропорта подсказывает:

– Не убирайте сразу. Это не человек, ему подумать надо.

Осуждаю, но не читал

Увидев на мне футболку Personal Jesus с крестом, купленную мной на концерте Depeche Mode в Германии, московский товарищ родом из КПСС серьезно и язвительно спросил:

– В религию ударился? Ну да, теперь это модно…

Опять свои

Сивцев Вражек. Пожилая пара на пешеходном переходе. Дедушка ринулся на красный.

Бабушка:

– Куда ты пошел? Собьют, и я не уверена, что сразу насмерть.

Ох уж эти москвички

Забегаю в лифт, в котором уже находится барышня.

Шучу:

– Подвезешь?

– Дорогу покажешь?

Не судьба

Захожу в отъезжающий в Москву аэроэкспресс. На сиденье, уронив голову на сумку, спит мужик. Даже по его позе видно, что последние несколько часов, а может, и дней, он безудержно пил. Думаю, откуда он прилетел такой расписной, и как его вообще в самолет пустили? Приезжаем в Москву. Я его толкаю, он поднимает абсолютно осоловелые глаза и спрашивает:

– Где мы?

– В Москве.

– Ууу… Все еще не поехали? Ну ладно.

И рухнул спать. Я понял, что «гражданин рассеянный» давно катается. Но в ответ на мои попытки разбудить его вновь, он лишь бурчал и ругался.

Значит, не нужно ему лететь. Пусть поспит человек.

Антично

– Какой салат посоветуете?

– Новинка – «Брут».

– Почему он так называется?

– «Цезарь» так достал шеф-повара, что он его убил.

О правде

Услышал прекрасную «московскую» фразу относительно Крыма, хотя и к другим ситуациям вполне применимую:

«Ситуация неоднозначная, но контрольный пакет правды у нас».

ЗК

«Домодедово». Скан перед проходом в зону вылета. Если помните, там не обыскивают, а установлена капсула с рентгеном.

Передо мной человек: пальцы в татуированных перстнях, безжалостно веселый взгляд замутненных, но прожигающих воздух глаз, одеколон «Фаренгейт», черная водолазка. Все понятно.

Заходит в капсулу. Сотрудник аэропорта голосом, значительно более императивным, чем следует в данной ситуации, распоряжается:

– Ноги на знаки, руки поднимите.

«Блатной» медленно расставляет ноги на максимальную ширину, руки заводит за спину, сцепляет их в замок и выламывает вверх. Лбом упирается в стекло и со смехом спрашивает:

– Начальник, так нормально?

Спрашивает с огоньком, по-доброму, но таким голосом, что я думал, стекло треснет, равно как и застывшее лицо оператора сканера.

Вежливее нужно быть с людьми. Порезать могут. Чай не Швейцария.

Анти-Масляков

На паспортном контроле в «Шереметьево» сотрудница очень долго смотрит на мою фотографию в паспорте. Там я с длинными волосами и бородкой. Фотография не очень похожа на оригинал. Наконец, барышня спрашивает, нет ли у меня еще какого-нибудь документа. Я нашел не самое лучшее время, чтобы повыпендриваться, и вяло посоветовал:

– А вы меня в Гугле поищите.

– Хорошо, вы в Гугл тогда и полетите.

Я быстро нашел в сумке права, свидетельство о рождении, трудовую книжку и флюорографию.

Стерли

Модное место. Лифт. Еду. Гламурные девушки улыбаются. Спрашиваю:

– Какое здесь ближайшее метро?

Физически ощутил свое исчезновение из их реальности.

Мое

Брал сегодня интервью у москвички, задаю вопрос:

– В телефоне мужа случайно увидели СМС, которое начинается словами: «Привет, котик». Будете дальше читать?

– Да.

– Читаете чужие СМС?

– СМС чужой, а котик МОЙ.

Немного Швеции в невской воде

В юности я работал на шведское государство и с этим периодом моей жизни связано множество веселых питерско-шведских историй. Но все они как-то не выплывали из недр моей дряхлеющей памяти, пока я не попал в стрессовую ситуацию, связанную со словом «Швеция». Этот триггер был таким сильным, что я сам себе напомнил героя фильма «Вспомнить все». А начиналась история совершенно по-русски.


Пролог: Антон и духовка.

Сотрудники подарили мне на день рождения поход в СПА. Идти не очень хотелось, но срок действия сертификата заканчивался, и еврейские корни понесли мои ноги в направлении Васильевского острова. Девушка на ресепшене объявила приговор: программа «Второе сердце мужчины», включая шведский массаж. Я не очень образован, но глубоко испорчен, поэтому второе сердце для меня однозначно – предстательная железа, а прилагательное «шведский» ассоциируется со словом «семья». В общем, пока я мечтал о том, как две нимфы массируют мое второе сердце, ресепшен грохнул:

– Идите в раздевалку, там вас встретит АНТОН.

«Милонова на них нет», – подумал я и отправился в раздевалку. Антон сопроводил меня на какое-то обертывние для усиления мужской силы.

Сразу вспомнил:

– Абрам, у меня, наконец, перестал стоять!

– И как ты?

– Как гора с плеч!

Так вот, далее Антон выдал мне пакет и сказал: «Наденьте». В пакете оказались одноразовые бумажные стринги… Сразу скажу: я в одноразовых бумажных стрингах – наиболее противозачаточное зрелище из всего виденного мной. Затем меня уложили в капсулу, обмазали мерзкими прованскими травами, завернули в пленку и выставили на пульте температуру.

Я не раз пытался представить, как ощущает себя курица в духовке. И теперь понял. Антон нажал еще какие-то кнопки, раздались неприятные звуки, духовка заработала, а мой провожатый собрался на выход.

– А если… – нервно спросил я ему вслед.

– Если – кричи! – и он вышел.

Судя по его дежурному тону, «если» наступало часто. Минут через пять в духовке стало жарковато, и я решил, что пора кричать. Индийская музыка и надпись на экране предлагали мне расслабиться, но горячий пар, кипятивший уды в бумажном пакете, особо расслабляться не давал.

Памятуя, что я в России, а значит:

1. Контроль температуры сломан.

2. Антон уже ушел.

«Курица», извернувшись, вытащила из духовки лапу и выключила пар. Экран вновь предложил расслабиться. Я согласился, но в это время обертывание, обещавшее мужскую силу, подействовало неожиданно.

Я весь начал чесаться. А чесаться, если ты «курица» в духовке, очень сложно. Можно только ерзать под расслабляющую индийскую музыку. Через 30 минут Антон выключил адскую машину, а я, счастливый, встал под душ, стянул одноразовые стринги, смыл прованские травы и пошел на шведский массаж. Посещение духовки меня так испугало, что я стал вспоминать все, что знал о Швеции. В голове всплыли две чудесные истории.

Страх и ненависть в Петербурге

Как уже было сказано, я начал свой карьерный путь с работы на вражеское государство. Чтобы точно знать, как обустроить Россию и не повторить чужих ошибок. Пахал, согласно тысячелетней русской традиции, на варягов. Работу я любил. Она меня не любила, но терпела. Из особо радостных моментов – процедура отказа соотечественникам в заявке на участие в шведских госпрограммах, а также вип-эскорт шведских делегаций. В обеих ситуациях любострастно предаешься «административному восторгу» (с). Не «пущаешь» ни тех, ни этих. Россиян – в Швецию, сочувственно объяснив их глубочайшую ущербность, а шведов – за пределы своего визуального периметра, предварительно запугав тем, что у нас по улицам ходят медведи со скальпелями, которые вырезают иностранцам почки и продают вурдалакам балалаечникам. Это был XX век.

В один из таких «эскорт-дней» я встречал в «Пулково – 2» группу шведских вредителей в количестве пятнадцати человек. Некоторые посещали Россию впервые и даже дышали аккуратно, а в багаже малодушно прятали дрова, тушенку и цианистый калий. Для других это была …дцатая ходка в Нарнию, и они считали себя рейнджерами.

Посадив всех в автобус, я зарядил типичный «велком текст» про мороз летом, спирт из крана на кухне и выдачу бронежилетов в гостинице. Рейнджеры глумились над вылезающими из орбит глазами «первоходок».

Неожиданно одна из шведок задала вопрос (беседа велась по-шведски, поэтому даю приблизительный перевод):

– А завтрак в отеле будет?

У шведских чиновников скромные зарплаты и еще более скромные суточные, поэтому вопрос имел практический смысл.

– Два раза в неделю, в понедельник и среду.

Их визит начинался в четверг и заканчивался в воскресенье.

– А почему именно в эти дни? Можно поменять? – обожаемые мною шведы покупались на любой «Кошмар на улице Вязов».

Я насупился и сообщил:

– В эти дни в отеле нет воды, и поэтому, чтобы как-то компенсировать трудности, выдают завтрак. Я могу попросить отключить вам воду, и тогда будет завтрак, – в моих глазах светились находчивость и услужливость.

Дочь викингов зависла и требовала немедленной перезагрузки, а возможно, и замены ОС.

Рейнджеры не сдержали смешков.

– Шучу. Завтрак, естественно, включен, и это всем вам знакомый шведский стол, – я не знал, как еще назвать безлимитный завтрак, а каждый советский пионер слышал, что система «ешь, пока не лопнешь» называется именно так. Моя подобострастная улыбка озарила всех капиталистов одновременно. В автобус вошла тишина.

– Какой стол?! – боязливым хором спросили трое «салаг» и один «дембель».

– Шведский… – понимая, что чего-то не понимаю, ответил я.

Другой дембель лениво прогундосил:

– Так русские почему-то называют буфет.

Кто не знает: «шведский стол» везде, кроме России, называют «буфет».

Перезагруженная шведка булькнула:

– Матс, это не смешно!

Мне тоже показалась не очень веселой фраза «русские называют». Я начал что-то подозревать.

– Ингрид, я серьезно. Хорошо еще, что ты не знаешь, что означает у русских «шведская семья».

Рейнджер был близок к оргазму всезнания. Особенно его радовал совершенно озадаченный взгляд вашего покорного слуги. Ведь, опять же, каждый советский пионер знает, что круче шведского стола могла быть только шведская семья, особенно если ни за то ни за другое не нужно платить. Швеция казалась мне раем только благодаря этим словосочетаниям. Вечно голодному (в обоих смыслах) и нищеватому питерскому студенту нескончаемая еда и секс казались верхушкой пирамиды Маслоу.

Знающий дембель продолжал:

– Этот культурный феномен, Катарина, ты точно оценишь.

Катарина была в этой команде самой феминистичной.

– По никому не понятным причинам, – продолжал Матс, – русские называют семью, в которой мужчина живет с двумя женщинами, шведской. Если бы они знали, что вытерпеть даже одну шведскую жену почти невозможно, они бы так не говорили.

Шведы засмеялись, громче и короче всех смеялся швед, который приехал с женой. После двух наносекунд необдуманного хохота он был превращен взглядом своей супруги в радиоактивный пепел. На утро Феникс был возрожден из пепла, но, судя по потухшему взгляду, на этот раз без члена и языка.

Катарина заиндевела и голосом Терминатора отчеканила:

– Александр, это правда?

В воздухе отчетливо запахло международным скандалом. Обычно Катарина немедленно шла в суд, даже если ей всего лишь подали пальто в гардеробе. А тут такое общенациональное унижение. Россию она не очень любила. В то время как бабло, которое она выделяла на наши проекты, мы любили очень. Я понимал, что всю беседу в красках изложат моей начальнице, а то, что про шведскую семью начал не я, никого волновать не будет. Меня поставят к стенке. СТЕНКЕ! Как я забыл?!

– Катарина, самое смешное, что у нас и «шведская стенка» есть.

– А это еще что такое?!

Перевод стрелки сработал. Ураган «Катарина» изменил направление. Облегченно разжались те, что в Москве называются белым хлебом.

Я занялся подробным объяснением устройства шведской стенки, уроков физкультуры, других уроков в родной школе, системы народного образования, российских вузов и так, пока автобус не докатился до «Невского Паласа».

Вечером за оплаченным шпионами пивом «Балтика три» мы пытались найти причину появления в русском языке абсолютно неизвестных ни одному шведу словосочетаний «шведский стол», «шведская семья» и «шведская стенка».

Матс, неплохо знавший русский язык и русскую историю, мрачно шутил:

– Лучше стоять у шведской стенки, чем у русской. Я ответил:

– Да скоро у вас в Швеции за мысли о шведской семье начнут ставить к русской стенке.

Карающий меч священного феминизма точили тогда в Скандинавии с особым неистовством.

– Поэтому я и люблю Россию, – лукаво улыбнулся швед мне и официантке. – Если мужик не пожил в России, он вообще непонятно, зачем жил. Тебе домой не пора?

Я намек понял и с чувством глубокого патриотизма пошел домой. Но на следующий день меня ждало не менее серьезное испытание в виде выгула той самой Катарины.

Разрыв шаблона

Девяностые были девяностыми и, несмотря на английскую школу и университет, часть моих знакомых ушла в конкретное флибустьерство с белками и «стрелками». И вот надо же такому случиться, чтобы эта «часть моего окружения» нашла меня в баре, где я решил выгулять вышеупомянутую Катарину. Отмечу, кстати, что она была хороша собой, я бы сказал, дородна в нужных местах. Так вот, в тот же бар заглянула небольшая «бригада». На мою беду, в ней обнаружился мой «дружок». Мы отсели поболтать о «малых голландцах», но минут через десять, и уже на свою беду, к нашему столику подошла Катарина, чтобы что-то спросить. Получив ответ, она развернулась и удалилась. Глаза братка превратились в две ягодицы. Он спросил:

– Она с тобой?

Я с дуру ответил:

– Да.

– Заходил?

– Куда???

– Куда-куда, в нее!

Я поперхнулся.

– Нет, конечно!

– А я постучусь…

Не успел я осознать всех последствий этого «постучусь», как мой товарищ подошел к скандинавке и без разговоров взял ее крупной ладонью за выпуклые формы. Судя по перекосившемуся лицу, шведка данное ухаживание восприняла как локальную Полтаву. Мой товарищ ретировался, а фемина галопом прискакала ко мне и визжащим шепотом потребовала:

– Вызови полицию! Ты это видел?!

Я изрядно выпил, устал и поэтому, собрав в голове весь свой шведский, рискнул карьерой:

– Через десять лет уже никто так не сделает, наслаждайся.

Я был готов к любому ответу и даже к увольнению, но в шведке, судя по всему, моя фраза поменяла «прошивку». Она порозовела лицом, улыбнулась и задорно ответила:

– У меня целых десять лет впереди, но у нас в Швеции ни у кого яиц не хватит ТАК взять за задницу, потому что гребаные феминистки кастрировали наших мужиков! Как зовут твоего друга?

Что было дальше, не важно. Важно, что хотя бы один вечер эта красивая, умная, но измученная феминизмом женщина почувствовала себя желанной, а не договорившейся. Я считаю, что внес в российско-шведские отношения неоценимый вклад и даже, возможно, сделал жизнь наших скандинавских друзей чуть более счастливой или, по крайней мере, запоминающейся.

Ответ ценою в десять лет

«Ужасные времена» со временем обязательно станут «старыми добрыми временами».

На днях обсуждали с отцом судьбу Ходорковского, и я отметил, что он сидит уже ЦЕЛЫХ десять лет. В ответ услышал трагикомическую историю о том, как мой прапрадед затроллил советскую власть.

Как и многие в моей семье, прапрадед прожил почти сто лет, до конца дней сохраняя ясность ума и буйность характера, о чем свидетельствует случай с разбитием табуретки о голову моей девяностолетней прапрабабушки. Мотивом для столь мало изысканной разборки была ревность. Но разговор не о семье, а о политике.

В 1967 году большевики отмечали золотую свадьбу с российским народом и масштабно привлекали трудящихся к торжественным мероприятиям. Прапрадеда сия чаша не обошла, и он был приглашен на торжественный прием районного масштаба. Знатным ленинцем мой предок не был (да и почти все они синхронно почили в 1937 году), пролетарием тоже не числился, но старейшим жителем района являлся.

За это достижение местные комсомольцы позвали дедушку в президиум, чем его немало озадачили. Такое приглашение было сродни участию бывшего мужа в новой свадьбе жены. Советскую власть дедушка не любил. Но советская власть, вероятно, об этом не догадывалась. В разгар заседания молодой товариСЧ с карамельной улыбкой запланированно поинтересовался у дедушки, что стало основной причиной его долголетия. Уверен, все ожидали ответа типа «революция» или, по крайней мере, «здоровый образ жизни», и уже занесли ладошки для аплодисментов, но вышло иначе.

Дедушка спокойно встал, с равнодушным лицом сказал, что ничего особенного в его жизни на долголетие не повлияло (большевики тут же скисли). Потом расцвел лицом, будто вспомнил что-то важное, и выступил:

– Хотя одно событие важную роль сыграло.

Гости замерли в ожидании правильного ответа.

Дед взял паузу и «выстрелил» прямо в комсомольца:

– На суде всем по двадцать пять лет дали, а мне всего червонец.

В неприличной тишине дедушка сел на место. Рассказывают, что застывшие в ожидании оваций ладони уже бывшего «будущего партийца» осыпались, как осенние листья. Сам виноват, мог бы и заглянуть в личное дело.

Дед сказал чистую правду: в 30-е он, как и многие, был арестован и отсидел в ГУЛАГе от звонка до звонка. Но десять лет тогда считалось гуманным сроком. Шансов выжить было больше.

Так что, кому ЦЕЛЫХ десять лет, а кому и ВСЕГО десять.

Томатный сок

Повесть о женщине из другого времени

Я нечасто видел слезы моих друзей. Мальчики ведь плачут в одиночестве или перед девочками (футболисты не в счет, им все можно). При других мальчиках мы плачем редко, и только когда совсем плохо.

Тем острее врезались в память слезы моего друга, внезапно появившиеся в его глазах, когда мы ехали в Москву, и я налил себе томатный сок.

Теперь перейдем к изложению сути дела, веселой и поучительной.

В юности у меня было много разных компаний, они переплетались телами или делами, постоянно появлялись и исчезали новые люди. Молодые души жили, словно в блендере. Одним из таких друзей, взявшихся ниоткуда, был Семен. Разгильдяй из хорошей ленинградской семьи. То и другое было обязательным условием попадания в наш социум. Не сказать, чтобы мы иных «не брали», – отнюдь. Просто наши пути не пересекались. В 90-е разгильдяи из плохих семей уходили в ОПГ, либо просто скользили по пролетарской наклонной, а НЕразгильдяи из хороших семей либо создавали бизнесы, либо скользили по научной наклонной, кстати, чаще всего в том же финансовом направлении, что и пролетарии.

Мы же, этакая позолоченная молодежь, прожигали жизнь, зная, что генетика и семейные запасы never let us down. Семен, надо сказать, пытался что-то делать, работал переводчиком, приторговывал какими-то золотыми изделиями, иногда «бомбил» на отцовской машине. Он был очень старательным, честным и сострадающим, что в те времена едва ли было конкурентным преимуществом. Помню, сколько мы ни занимались извозом, обязательно находились пассажиры, с которыми Сеня разбалтывался и денег потом не брал. А еще он был очень привязан к родне, с которой познакомил и меня. Семьи у нас были похожи.

Молодые родители, тщетно пытавшиеся найти себя в лихом постсоциализме, и старшее поколение, чья роль вырастала неизмеримо в смутное время распада СССР. Эти стальные люди, родившиеся в России в начале ХХ века и выжившие в его кровавых водах, стали несущими стенами в каждой семье. Они справедливо считали, что доверять внуков детям нельзя, так как ребенок не может воспитать ребенка. В итоге, в семье чаще всего оказывались бабушки/дедушки и два поколения одинаково неразумных детей.

Бабушку Семена звали Лидия Львовна. Есть несущие стены, в которых можно прорубить арку, но об Лидию Львовну затупился бы любой перфоратор. В момент нашей встречи ей было к восьмидесяти, так сказать, ровесница Октября, презиравшая этот самый Октябрь всей душой, но считавшая ниже своего достоинства и разума с ним бороться. Она была аристократка без аристократических корней, хотя и пролетариат, и крестьянство ее генеалогическое древо обошли. В жилах местами виднелись следы Моисея, о чем Лидия Львовна говорила так: «В любом приличном человеке должна быть еврейская кровь, но не больше, чем булки в котлетах». Она была крепка здоровьем и настолько в здравом уме, что у некоторых это вызывало классовую ненависть.

Час беседы с Лидией Львовной заменял год в университете с точки зрения знаний энциклопедических и был бесценен с точки зрения знания жизни. Чувство собственного достоинства соперничало в ней лишь с тяжестью характера и беспощадностью сарказма. Еще она была весьма состоятельна, проживала одна в двухкомнатной квартире на Рылеева и часто уезжала на дачу, что, безусловно, для нас с Семеном было важнее остального. Секс в машине нравился не всем, а секс в хорошей квартире – почти всем. Мы с Семеном секс любили, и он отвечал нам взаимностью, посылая разных барышень для кратко- и среднесрочных отношений. Кроме того, Лидия Львовна всегда была источником пропитания, иногда денег и немногим чаще – хорошего коньяка. Она все понимала и считала сей оброк не больно тягостным, к тому же любила внука, а любить она умела. Это, кстати, не все могут себе позволить. Боятся. Бабушка Лида не боялась ничего. Гордая, независимая, с прекрасным вкусом и безупречными манерами, ухоженными руками, скромными, но дорогими украшениями, она до сих пор является для меня примером того, какой должна быть женщина в любом возрасте.

Цитатник этой женщины можно было бы издавать, но мы, болваны, запомнили не так много:

«Докторская диссертация в голове не дает право женщине эту голову не мыть». Мы с Семеном соглашались.

«Деньги полезны в старости и вредны в юности». Мы с Семеном не соглашались.

«Мужчина не может жить только без той женщины, которая может жить без него». Мы с Семеном не имели четкой позиции.

«Сеня, ты пропал на две недели, этого даже Зощенко себе не позволял» (писатель, я так понимаю, в свое время проявлял к Лидии Львовне интерес).

«Бабушка, а почему ты сама мне не могла позвонить?» – пытался отбояриться Семен.

«Я и Зощенко не навязывалась, а тебе, оболтусу, подавно не собираюсь. Тем более, у тебя все равно кончатся деньги, и ты придешь, но будешь чувствовать себя неблагодарной свиньей. Радость не великая, но все же». Семен чуть ли не на руке себе чернилами писал: «позвонить бабушке», но все равно забывал, и его, как и меня, кстати, друзья называли «бабушкозависимый».

«Я знаю, что здесь происходит, когда меня нет, но, если хоть раз обнаружу тому доказательства, ваш дом свиданий закроется на бесконечное проветривание». Именно у Лидии Львовны я обрел навыки высококлассной уборщицы. Потеря такого будуара была бы для нас катастрофой.

«Значит так. В этой квартире единовременно может находиться только одна кроличья пара. Моя комната неприкосновенна. И кстати, запомните еще вот что: судя по вашему поведению, в зрелом возрасте у вас будут сложности с верностью. Так вот, спать с любовницей на кровати жены может только вконец опустившийся неудачник. Считайте, что моя кровать, – ваше будущее семейное ложе». Семен при своем полном разгильдяйстве и цинизме защищал бабушкину комнату, как деньги от хулиганов, то есть всеми возможными способами. Эта принципиальность стоила ему дружбы с одним товарищем, но внушила уважение оставшимся.

«Сеня, единственное, что ты должен беречь, – это здоровье. Болеть дорого, и, поверь мне, денег у тебя не будет никогда». Бабушка не ошиблась. К сожалению…

«Сеня становится похож лицом на мать, а характером на отца. Лучше бы наоборот». Эту фразу Лидия Львовна произнесла в присутствии обоих родителей Семена. Тетя Лена взглядом прожгла свекровь насквозь.

Дядя Леша флегматично поинтересовался: «А чем тебе Ленкино лицо не нравится?» – и стал разглядывать жену, будто и правда засомневался. Проезд по его характеру остался незамеченным. «Ленино лицо мне очень нравится, но оно совершенно не идет мужчине, как и твой характер», – Лидия Львовна либо правда имела в виду то, что сказала, либо пожалела невестку.

«Я с тетей Таней иду в филармонию. С ней будет ее внучка. Прекрасная девушка, ты можешь меня встретить и познакомиться с ней. Мне кажется, она захочет подобрать тебя, когда ты будешь никому не нужен». Внучка тети Тани подобрала другого. И как подобрала!

«Хорошая невестка – бывшая невестка». Вместе со свидетельством о разводе бывшие жены Сениного отца получали уведомление о наконец свалившейся на них любви бывшей уже свекрови.

«Семен, если ты говоришь девушке, что любишь ее, только ради того, чтобы затащить в постель, ты не просто мерзавец, а малодушный и бездарный мерзавец». Надо сказать, этот урок мы усвоили. Ну, по край ней мере я – точно. Честность и открытость в помыслах всегда была залогом спокойного сна, быстрого решения противоположной стороны и дружеских отношений в дальнейшем, независимо от наличия эротической составляющей.

«Эх, мальчики… в старости может быть либо плохо, либо очень плохо. Хорошо в старости быть не может…»

Впоследствии я встречал немало относительно счастливых пожилых людей и не меньше несчастных молодых. Мне кажется, люди изначально живут в одном возрасте, и когда их личностный возраст совпадает с биологическим, они счастливы. Смотришь на Джаггера – ему всегда двадцать пять. А сколько тридцатилетних, в которых жизненной силы едва на семьдесят? Скучные, брюзжащие, потухшие. Лидия Львовна, как мне кажется, была счастлива лет в тридцать пять – сорок, в том чудном возрасте, когда женщина еще прекрасна, но уже мудра, еще ищет кого-то, но уже может жить одна.

Случилось так, что мне однажды не повезло (точнее, повезло) и я имел счастье общаться с Лидией Львовной в совершенно неожиданных обстоятельствах.

И началось все весьма прозаично. Я был отставлен своей пассией, пребывал в тоске и лечился загулом. Из всего инструментария, необходимого для этого, постоянно у меня имелось только желание. Однако иногда мне удавалось так впиться в какую-нибудь сокурсницу или подругу сокурсницы, что появлялся повод попросить у Сени ключи от бабушкиных апартаментов. По проверенной информации, Лидия Львовна должна была уехать на дачу. С ключами в кармане и похотью в голове я пригласил девушку якобы в кино. Встретились мы часа за два до сеанса, и мой коварный план был таков: сказать, что бабушка просила зайти проверить, выключила ли она утюг, предложить чаю, а потом неожиданно напасть. С девушкой мы один раз страстно целовались в подъезде и, судя по реакции на мои уже тогда распустившиеся руки, шансы на победу были велики.

Знакомить подругу со своими родственниками я не собирался, и поэтому представить апартаменты Лидии Львовны квартирой моей собственной бабушки не представлялось проблемой. Фотографию Семена я планировал убрать заранее, но, естественно, опоздал и поэтому придумал историю о неслыханной любви бабули к моему другу, совместных каникулах и до слез трогательной карточке, которую я сам сделал, и поэтому меня на ней нет. Селфи тогда не существовало.

Все шло по плану. Подруга так распереживалась насчет утюга, что я еле успевал бежать за ней. Мне интересно, если нас создали по образу и подобию, значит, Бог тоже когда-то был молод и так бежал по небу… В общем, лестница была взята штурмом с остановками на поцелуи. Конечно, эти юношеские страхи (а вдруг не согласится?) заставляют нас так торопиться, что иногда именно спешка все и разрушает.

С губами в губах я стал дрожащими руками пытаться запихать ключ в замочную скважину. Ключ не запихивался. «Хорошее начало», – всплыл в памяти классический каламбур.

– Дай я сама! – Моя любимая женская фраза. Зацелованная девушка нежно вставила ключ, повернула и… дом взорвался. Точнее, взорвался весь мир.

– Кто там? – спросила Лидия Львовна.

– Это Саша, – ответил из космоса совершенно чужой мне голос.

После этого дверь открылась. Не знаю, что случилось в моих мозгах, но экспромт я выдал занятный.

– Бабуль, привет, а мы зашли проверить утюг, как ты просила.

До сих пор не могу понять, как у меня хватило наглости на такой ход. Знаете, у интеллигенции есть прекрасное понятие «неудобно перед…» Объяснить его другой касте невозможно. Речь не о грубости или хамстве в чей-то адрес и даже не об ущемлении интересов. Это какое-то странное переживание, что подумает или почувствует другой человек, если ты сотворишь нечто, что, как тебе кажется, не соответствует его представлениям о мировой гармонии. Очень часто те, перед кем нам неудобно, искренне удивились бы, узнай они о наших метаниях.

Мне было крайне неудобно перед юной подружкой за то, что я привел ее в чужой дом с очевидной целью. И это чувство победило «неудобство» перед Лидией Львовной.

Думала она ровно секунду. Улыбнувшись уголками глаз, «дама» вступила в игру:

– Спасибо, но, видишь ли, я на дачу не поехала – чувствую себя не очень хорошо. Проходите, чаю выпьете.

– Знакомьтесь, это… – со страху я забыл имя девушки. Совсем. Такое со мной до сих пор иногда происходит. Я могу неожиданно забыть имя достаточно близкого человека. Это ужасно, но именно тогда я придумал выход из столь затруднительного положения.

Я неожиданно полез в карман за телефоном (тогда только появились «Эриксоны» небольшого размера), сделав вид, что мне позвонили.

– Извините, я отвечу, – и, изображая разговор по телефону, стал внимательно слушать, как моя девушка представляется моей «бабушке».

– Катя.

– Лидия Львовна. Проходите, пожалуйста.

Я тут же закончил псевдоразговор, и мы прошли на кухню. Я бы даже сказал кухоньку, тесную и неудобную, с окном, выходящим на стену противоположного дома, но это была, пожалуй, лучшая кухня в Петербурге. У многих вся жизнь похожа на такую кухню, несмотря на наличие пентхаузов и вилл.

– Катя, чай будете?

Лидия Львовна учила ко всем обращаться на «вы», особенно к младшим и к обслуживающему персоналу. Помню ее лекцию:

– Когда-нибудь у тебя будет водитель. Так вот, всегда, я повторяю ВСЕГДА, будь с ним на Вы, даже если он твой ровесник и работает у тебя десять лет. «Вы» – броня, за которой можно спрятаться от жлобства и хамства.

Лидия Львовна достала чашки, поставила их на блюдца, также достала молочник, заварной чайник, серебряные ложки, положила малиновое варенье в хрустальную вазочку. Так Лидия Львовна пила чай всегда. В этом не было надуманности или вычурности. Для нее это было так же естественно, как говорить «здравствуйте», а не «здрасьте», не ходить по дому в халате и посещать врачей, имея при себе небольшой презент.

Катины глаза приняли форму блюдец. Она тут же пошла мыть руки.

– Э-э-эх, Сашка, ты даже имени ее не помнишь… – Лидия Львовна тепло и с какой-то печалью посмотрела на меня.

– Спасибо вам большое… простите, я не знал, что делать.

– Не переживай, я понимаю, ты же воспитанный мальчик, неудобно перед девушкой. Она еще молоденькая, должна соблюдать приличия и по чужим квартирам не ходить.

– Имя я случайно забыл, честное слово.

– А что с Ксеней? – Как я уже сказал, я недавно расстался со своей девушкой. Мы встречались несколько лет и часто бывали в гостях, в том числе у Лидии Львовны.

– Если честно, она меня бросила.

– Жаль, хорошая девушка. Хотя я понимала, что все этим кончится.

– Почему? – Ксеню я любил и разрыв переживал достаточно тяжело.

– Понимаешь, ей не очень важны хорошие и даже уникальные качества, составляющие основу твоей личности, а принимать твои недостатки, которые являются обратной стороной этих качеств, она не готова.

Честно скажу, я тогда не понял, о чем она говорит, и потом еще долго пытался изменить в людях какие-то черты характера, не сознавая, что именно они являются неотъемлемым приданым к восхищавшим меня добродетелям.

Вдруг по лицу Лидии Львовны пробежала тревога:

– Сашенька, ты только с Сеней продолжай дружить. Он хороший парень, добрый, но в нем нет ярости, а она должна быть у мужчины, хотя бы иногда. Я очень за него волнуюсь. Присмотришь за ним? У тебя все в жизни получится, а у него нет, пусть хоть друзья достойные рядом будут. Обещаешь?

Я впервые видел какую-то беспомощность во взгляде этой сильнейшей из всех знакомых мне женщин. Самая большая плата за счастье любить кого-то – неизбежная боль от бессилия помочь. Рано или поздно это обязательно случается.

Катя вернулась из ванной комнаты, мы выпили крепко заваренного чая, поговорили о чем-то и ушли.

Через неделю Лидия Львовна умерла во сне. Сеня так и не успел к ней заехать, потому что мы опять куда-то умотали на выходные.

Месяца через два мы поехали с ним в Москву. «Красная стрела», купе – целое приключение для двух оболтусов. В нашу келью заглянул буфетчик, и я попросил к водке, припасенной заранее, томатного сока.

Открыл, налил полный стакан и взглянул на Сеню. Он смотрел на мой сок и плакал. Точнее, слезы остановились прямо на краю глаз и вот-вот должны были «прорвать плотину».

– Сенька, что случилось?

– Бабушка. Она всегда просила купить ей томатный сок.

Сеня отвернулся, потому что мальчики не плачут при мальчиках. Через несколько минут, когда он вновь посмотрел на меня, это уже был другой Сеня. Совсем другой. Старее и старше. Светлый, но уже не такой яркий. Его лицо было похоже на песок, который только что окатила волна. Бабушка ушла, и он, наконец, в это поверил, как и в то, что больше никто и никогда не будет любить его так сильно.

Тогда я понял, что, когда умирает близкий человек, мы в одну секунду испытываем боль, равную всему теплу, какое получили от него за бесчисленные мгновения жизни рядом.

Некие космические весы выравниваются. И Бог, и физики спокойны.

Приложение, или Bonus Track

Волга-Волга. Римейк-2009. Записки неожиданного путешественника

Волга

Путешествие проходило по «великой русской реке» (с этим словосочетанием я просыпался и вставал двенадцать дней…). Сразу хочу сказать – Волги больше нет (по крайней мере, до Казани). Есть сеть соединенных между собой искусственных озер, появившихся по воле КПСС. А в тех местах, где Волгу не тронули, она весьма узкая и совершенно «невеликая» река, хотя и действительно живописная. Но ýже Невы. А эти озера… На самом деле это водохранилища, созданные путем перекрытия течения Волги и затопления всего, куда вода могла затечь, пока ее снова не пускали в обычное русло. Во время затопления под водой оказались… нет, не леса и болота, – села и города! Плывешь по Рыбинскому водохранилищу, восход встречаешь, чувствуя, наконец, близость к природе, и вдруг видишь: из воды торчит колокольня. Сначала не веришь глазам – вокруг же вода, а потом понимаешь, что под тобой город, и все тело холодом обдает. Ведь там, под килем, люди жили и умирали. Веками.

Руссо туристо

Понедельник, семейная пара предъявляет претензии руководителю круиза:

– Что за безобразие?! Ни слова о том, где мы плывем! У вас что, зря громкоговорители по всей палубе? Могли бы что-нибудь рассказать.

Среда. Та же семейная пара тому же руководителю, который теперь по корабельному вещанию регулярно рассказывает о проплываемых городах и весях:

– Вы о чем думаете?! Мы в университете на лекции?! Что вы на весь пароход свою экскурсию долдоните? Может, мы просто хотим на Волгу посмотреть, а вы утром и вечером: «Посмотрите направо, посмотрите налево».


Из высказываний руководителя круиза (кстати, милейшая женщина и настоящий профессионал)

Ее слова всегда звучали вовремя, я периодически буду к ним возвращаться:

«Убедительная просьба, сходя на берег, сдавать ключ от каюты, а возвращаясь на борт, сразу его забирать. Поймите, у нас все просто: есть ключ – есть человек, нет ключа – нет человека».


Канал

Чтобы доплыть до Волги, теплоход шел по каналу имени Москвы. Это одна из известных строек 30-х годов прошлого века, на которых активно применялся рабский труд. Слово зэк (ЗК), насколько я понял, появилось именно тогда. Если я верно услышал, ЗК – аббревиатура от слов «заключенный канала». Канал отстроили в рекордные сроки, и это не просто слова. Объем работы действительно был огромен, равно как и страдания людские. Вот что сказал экскурсовод: «Ни в коем случае не хочу оправдывать Сталина, но в его действиях, по крайней мере, был некий (хотя и бесчеловечный) рационализм. Все, что построено трудом рабов, до сих пор составляет основу экономики РФ. Правда, непонятно, зачем нужно было гробить собственное образованное население. Почему нельзя было завоевать этих рабов, как делали все приходящие на память империи. Но вопрос не в этом. В 1703-м в дельте Невы началась стройка не менее объемная, чем сталинские, и точно такая же по принципу. Сотни тысяч дешевых рабов из собственного населения. Только рационализма в ней было значительно меньше. Зачем строить город на болоте и оставлять в нем этих рабов, если всего в нескольких километрах выше по течению (там, где сейчас Большеохтинский мост) разумные шведы за 500 лет до Петра строили город на высоком берегу»?


Ребенок в библиотеке теплохода

«Саша, давайте я Вам скажу, что лучше прочесть. Тут есть полка – на ней книги, как у нас дома. У нас вообще дома только эти книги. Мама их так любит, а мама только хорошие книжки читает. Пойдемте, покажу». Ребенок привел меня к стеллажу, аккуратно заставленному произведениями Дарьи Донцовой…


Отечественный производитель

Казанский экскурсовод убеждал всю группу, что не купить вершину татарского народного промысла – вышитую тюбетейку – это преступление перед всем татарским народом. Я купил сразу три, с умилением представляя, что мои деньги пойдут на оплату труда местных бабушек. Вечером я, матерясь, отрезал от каждой из них крепко пришитую бирку «Made in China».


Про бедных и богатых

Как рассказал мышкинский гид, в городе и до революции было тысячи три народу (я задумался: в доме, где я вырос, проживало две тысячи человек, но речь не об этом). И на три тысячи населения только купцов первой гильдии было трое. Купец первой гильдии в то время – это серьезно, почти олигарх. Купцы второй и третьей гильдий – тоже не бедняки, а их в маленьком Мышкине были десятки. Еще имелись зажиточные крестьяне, ремесленники и т. п. Их дома до сих пор сохранились. Так что байки о том, что до революции богато жили только дворяне в Петербурге, а остальная Россия представляла целиком сцену пьесы «На дне», – очередной пиар. Сразу вспомнил растиражированную историю про внучку декабриста, которая спрашивает: «А чего хотят большевики?» Ей отвечают: «Чтобы не было богатых». – «Странно… Дедушка хотел, чтобы не было бедных». Сегодня в Мышкине не то что олигархов, просто состоятельных людей не найдешь.


Из высказываний руководителя круиза

«Ключи от каюты, бывает, ломаются. Но если их не ломать, они ломаться не будут, а если ломать, то будут. Так что лучше не ломайте».


Мышиный маркетинг

Мышкин – город, демонстрирующий чудо маркетинга. В городе, кроме трех тысяч населения и смешного названия, нет ничего. И из названия сделали индустрию. Мышей в городе больше, чем людей. Начинается мышинизация с того, что на причале гостей встречают цыгане с песней «Эх, раз!» в костюмах… мышей. Далее ряды сувенирных мышей из глины, дерева, стекла и т. д. Потом Музей мыши, мышиная мельница, Мышкины палаты и что-то еще на ту же тему. Людей, проводящих свое рабочее время в невообразимых костюмах мелких грызунов, я видел еще много. Дети в восторге, туристы скупают мышей. Реальные мыши такого издевательства над своей культурой, вероятно, не выдержали. Настоящей полевки я так и не встретил.


Дороги

На одной из мышкинских улиц, которая напомнила, скорее, склад камней, экскурсовод сказал, что до революции это была каменная мостовая, ровная, будто паркет, – так плотно были подогнаны камни. Ничего лучше в плане дорог с тех пор в городе сделано не было…


Из высказываний руководителя круиза

«У нас принудительная побудка по громкоговорителям на палубе. Просьба их не выламывать. Надоело».


Лень во благо

Мышкинский храм не снесли в 1930-е. Причина – оказалось, лень было искать машины, чтобы вывезти будущие развалины. Вот и не снесли. Российское разгильдяйство – основа выживания страны.


Бесплатный хор

В Мышкине я впервые столкнулся с повсеместным, как потом выяснилось, явлением. Нас привели в небольшую часовенку, где мужской хор исполнил церковные песни и что-то из народного. Пели великолепно, аж дух захватывало. Система оплаты простая: слушателям было предложено оставить на свое усмотрение небольшое пожертвование. Понравилось не только мне – это было видно по глазам, но деньги оставили единицы. Странно… Многие потом объясняли, что это обычный туристический аттракцион, и гордо говорили, что на лохотрон не разводятся. Возможно и так, но, если ты такой умный, зачем идешь слушать? Или десять рублей жалко?


Пляжный волейбол

Как я уже писал, каждый причал – выставка достижений гостеприимства. Где цыгане в мышиных костюмах, где скоморохи, а где и хлеб соль. Город Плес решил вопрос по-другому: прямо у причала разбита волейбольная песчаная площадка, на которой две барышни в бикини перекидывают мяч через сетку. Весь мужской состав нашего теплохода «в открытую» (если смелые или без жен) и «в закрытую» (если с семьей) пожирали глазами девиц, прыгающих в песок. Так дешево и живописно встречают туристов на Волге.


Два рубля

Не помню, какой город, – рыночек у причала. Бабушка продает малину. Спрашиваю: «Почем?» Ответ: «Сынок, вообще-то 18 рублей, но если возьмешь два стакана, то 16». ДЛЯ НЕЕ ДВА РУБЛЯ – ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДЕНЬГИ.


Сдача

Такой же рынок. Девушка продает землянику. Спрашиваю: «Почем?» Ответ: «70 рублей стакан». Я забираю стакан и отдаю сотню. Девушка поискала сдачу и, немного стесняясь, предложила: «Сдачи нет. Возьмите два стакана за сто, хорошо?»


Из высказываний руководителя круиза

«На причале в городе N вы увидите лотки с копченой рыбой. Пахнет фантастически, выглядит вкусно… – В этот момент она мечтательно посмотрела вдаль. Вероятно, представила кусок этой рыбы у себя на тарелке, потом собралась и, заморозив лицо и речь, продолжила: – Покупать не надо. Врач у нас один». На законный вопрос оторопевших туристов: «А что, отравимся?» – она не менее строго сказала:

– Да, случаи были, хотя, скажу честно, отравление рыбой полностью зависит от качества и количества пива».

Рыбу я так и не купил.


Ярославский юморист

Гид в городе Ярославле заслуживает отдельной страницы. С одной стороны – блестящее знание материала, неординарное собственное мнение, с другой – формулировки, от которых, как говорила моя учительница химии, «хоть стой, хоть падай».

«Купцы такие-то были в большом почете, так как являлись СПОНСОРАМИ династии Романовых». Хотел бы я пакет увидеть спонсорский. Кстати, как потом выяснилось, спонсорский взнос и тогда платили бартер + деньги.

«Город и окрýга были богатые, но в Смутное время многое поляки разорили, хотя, в основном, простые русские люди разграбили».

«Сейчас идет реконструкция здания нашей Думы. Главная задача – чтобы у каждого народного избранника был в кабинете свой туалет».

«Это было еще в демократический период нашей истории, то есть в 1990-е».

«Патриотизм, поддержанный финансово, – это всегда более яркий патриотизм».

Особое внимание уделю тому, как ярославский гид описывал фрески одного из местных храмов. Сразу отмечу, что детей в группе было немного. В основном, взрослая и образованная публика. Тем колоритнее звучат следующие слова: «Фрески – это как комиксы: кто куда пошел, кому что сказал. Например, посмотрите на левую фреску. Приходит архангел к Деве Марии и говорит: „Будешь матерью Мессии“. Ну, Дева Мария, как настоящая женщина, сначала отказала, потом все-таки согласилась. С Иосифом в следующем эпизоде оказалось немного сложнее, он никак не мог понять, чего от него хотят».

После такого описания наша группа даже перестала смеяться, так как все находились в предвкушении кульминации вольного изложения Библии. И мы дождались… Пройдя к другой стене, на которой были изображены сюжеты из загробной жизни, наш Эзоп хитро улыбнулся и произнес: «А вот на этой фреске вы можете увидеть, что ждет каждого из вас. (Можно подумать, его не ждет.) Из этих изображений следует, что каждый, кто много работает и плохих дел не делает, попадает куда???»

Тут Эзоп прищурился, как Ленин в детских книжках, обвел вопрошающим взглядом совершенно сбитых с толку атеистов и верующих, задержал дыхание (как и мы вместе с ним) и всех успокоил: «Правильно! В рай! Переходим в следующий зал».

Вспомнил: «А того, кто плохо кушает, заберет Баба-Яга».


Судьба

В городе Мышкине есть небольшой мемориал в память о героях войны. Часть композиции – барельефы с Героями Советского Союза. Примечательна судьба одного из них. Прошел всю войну, совершал безумные по смелости вылазки. Закончил войну в Берлине. За четыре года ни одного ранения. Погиб по дороге домой в ДТП.


Памятники рукотворные и нерукотворные

Не стоит недооценивать народный юмор. Он может убить любую идеологию. В Ярославле на центральной площади недавно поставили памятник основателю города Ярославу Мудрому. Стоит он, держа на ладони макет будущего города, который, как я понял, чуть ли не сам сделал. Выглядит, как мальчик из «Лего», пришедший к папе хвастаться. Но народ пошел дальше. За Ярославом на площади расположена кондитерская фабрика. Ярославцы прозвали монумент «Мужик с тортом».

В Рыбинске экскурсовод сообщил, что мы едем смотреть памятник «Ленин в Зимнем». В нашей группе у многих разыгралось воображение: как выглядит такой монумент в Рыбинске? Автобус остановился, мы вышли и увидели… обычного Ильича в зимней шапке и в пальто с воротником. Браво, рыбинцы!


Странный герб

По легенде, Ярослав Мудрый зарубил секирой в местных лесах какую-то важную медведицу, наводившую ужас на округу. Герб Ярославля выглядит так: медведица бодро вышагивает, заправски держа на плече… секиру. Как спросил Филипп Филиппович Преображенский у тов. Швондера:

«Простите, кто на ком стоял?»


Из высказываний руководителя круиза

«Просьба не курить в каютах. Теплоход весь выгорает за 30 минут. Целиком».

Нет, я все понимаю, но его что, специально строили из такого материала, чтобы как бенгальский огонь???


Мне два «Молотова», п-ста

Во время войны финское изобретение – легковоспламеняющаяся жидкость под гламурным названием «Коктейль Молотова» – получило широкое распространение. В Ярославле его производили особенно много. Выпускал этот «напиток»… местный ликеро-водочный завод.


Опять власть меняется

Помните, как, по-моему, в «Неуловимых…» или в «Свадьбе в Малиновке» один герой все время менял буденовку на фуражку с кокардой. Так вот, в Ярославле в начале улицы обычно висит табличка с перечнем всех названий, которые присваивали данной улице на протяжении бурной российской истории. У одной из улиц названий оказалось пять. Голосуй сердцем!


Звон из Малины

Как я узнал в Ярославле, малиновый звон к малине не имеет никакого отношения. В Бельгии есть город Малина (Малена), знаменитый своими колоколами. Вот откуда такое «ягодное» название.


Из высказываний руководителя круиза

Вопрос от пассажиров:

– Простите, а нет ли на теплоходе стола для настольного тенниса?

Ответ:

– Нет. Равно как и кортов для большого тенниса и площадки для гольфа.

Сразу вспомнил Бендера:

– А что, невесты в городе есть?

– Кому и кобыла невеста.

– Вопросов больше не имею.


Сельский фанк

Город Чкаловск по размеру и достопримечательностям похож на город Мышкин. Там – культ мышей. Здесь – культ Чкалова. И, в общем, всё. Но чкаловцы, вероятно, решили добавить немного русского колорита и предложили прибывающим экскурсию в Дом ремесел. Экскурсия требует отдельного описания. Градостроительно Чкаловск похож на садоводство, у которого в центре есть маленький район «хрущевок». От причала к «хрущевкам» ведут обычные садоводческие улицы. И вот представьте, как по такому сельскому проспекту идут гуськом (по двое не влезть на тропинку) семьдесят (!) буржуазно одетых туристов, а впереди – экскурсовод с мегафоном. По обе стороны дороги из ветхих домов начинают вылезать жители, чтобы поглазеть на эту демонстрацию. Я не сразу понял: нам показывают Чкаловск или нас показывают Чкаловску? Дети, сидящие на заборе, отпускали соответствующие шутки, а одна из наших туристок сказала, что именно так представляла себе проход пленных немцев.

Сначала было смешно, а минут через сорок марафона те, кому за шестьдесят (некоторые дамы были на каблуках), сообщили, что дальше не пойдут, и вообще, по их мнению, Сусанин жил в Костроме, а не в Чкаловске. После небольшого стоячего привала (в силу узости тропы это выглядело, как пробка на дороге) мы пошли дальше и вошли в центр города, напомнивший мне микрорайон на проспекте Ветеранов, но в сильно запущенном состоянии. Как говорилось выше, шли мы в Дом ремесел и представляли себе русскую избу с изразцами и т. п. В микрорайоне подобного сооружения не наблюдалось, и мы решили, что изба за ним. Каково же было удивление, когда мы остановились у одного из подъездов «хрущевки». Из подъезда вышли три заспанные барышни, одетые в подобия народных костюмов, вынесли советский магнитофон, включили русскую народную песню и начали совершать несогласованные движения с какими-то цветными одеялами. Из окружающих окон тут же выглянули чкаловцы и стали, осыпая тротуар семечковой шелухой, наблюдать шоу, так сказать, из ВИП-ложи. После прелюдии всех пригласили собственно в «дом». Им оказалась трехкомнатная квартира, в которой вышивали и лепили в лучших традициях уроков труда пятого класса. В квартиру, как понятно, поместились не все. Остальные долго и с юмором обсуждали целесообразность похода и решили, что иначе город Чкаловск мы бы точно не запомнили.

Посреди всего столичного ехидства одна женщина грустно сказала: «А вы проживите на три тысячи, тем более что и за такую зарплату работы здесь нет, тоже будете с одеялами танцевать на глазах у соседей, но не у каждого силы духа хватит». Стало стыдно.


Чкаловск. Комментарий экскурсовода

«Был у нас один завод, который всем работу давал, но его начали делить и уже три года поделить не могут. Вот он и загнулся…» («Так не доставайся же ты никому!» Н. Островский.)


Чкаловск. Комментарий экскурсовода

«Музея Чкалова толком не было, но к какому-то юбилею к нам собрались американцы, и стало неудобно. Сделали полноценную экспозицию с самолетами и машинами. Ждем, когда будет опять „неудобно“ перед иностранцами, чтобы все доделать».


Позиция

В Костроме памятник вождю мирового пролетариата стоит на огромном постаменте, ранее предназначавшемся для памятника трехсотлетию Дома Романовых. Кстати, как пишут в учебниках, татаро-монголы после битвы на Калке положили русских пленных на землю, сверху положили доски и на них уже праздновали.


Свои и чужие

(Из речи экскурсовода)

«Российские города разорялись чужеземцами множество раз. Каждый раз их восстанавливали, и они даже становились лучше. Так, чтобы уже безвозвратно потерять возможность к развитию, разоряли нередко свои. Углич – Борис Годунов. Псков – Иван Грозный. Новгород – Иван Третий, а потом добил Иван Грозный. Рыбинск – большевики. В Рыбинском музее есть великолепная выставка о купеческой жизни. Очень много фотографий купцов, интеллигенции, старательных крестьян, изобретательных рабочих, и убольшинства – одна общая деталь биографии. Год смерти – 1918. Есть некоторые долгожители, но у них тоже редкое единство – 1937».


Из высказываний руководителя круиза

«Завтра мы поедем в деревню N на экскурсию. Можете не брать еду с собой – там угостят топленым молоком и солеными огурцами. Будет весело».


«Массовый героизм»

В истории Великой Отечественной войны этот термин используется очень часто, и действительно, читая воспоминания о том времени, понимаешь, что подвиги совершали целые дивизии. Вот только иногда героическая гибель этих дивизий была вызвана либо преступными ошибками командования, либо привычкой не думать о цене, даже если цена – жизнь солдата. Под Ржевом (рядом с Волгой, тоже экскурсовод рассказывал) трупы месяцами лежали в пять-шесть рядов, друг на друге, а по ним следующие смертники шли штурмовать хорошо укрепленные немецкие доты. Через год, угробив, по мнению многих историков, – бесцельно, два миллиона солдат, решили, что, наверное, что-то не так с планированием. Цифра потерь озвучена экскурсоводом и, возможно, ошибочна, но я тоже читал, что под Ржевом погибло больше, чем под Сталинградом. И правду об этой операции стали говорить лишь более шестидесяти лет спустя.


Ценности

(Из речи экскурсовода по Чебоксарам)

«Посмотрите налево, образец русского зодчества – храм, построенный в XVIII веке и восстановленный несколько лет назад. Посмотрите направо – ресторан быстрого питания „Макдоналдс“. Открыт в 2004 году. Вмещает двести человек».

Я не шучу. Так и сказала.


Из высказываний руководителя круиза

«Если берете книгу из библиотеки, возвращайте, и если можете – две, так как до вас многие не возвращали ни одной».


Хотели, как лучше

В одном из волжских городов есть свой «Храм Христа Спасителя», но в соответствии с господствующей религией там это – огромная мечеть, построенная совсем недавно. Действительно красиво и, как в Москве, пока ощущение музея, а не места для молитвы. Но это, думаю, вопрос времени. Одна незадача: по словам экскурсовода, при постройке выяснилось, что под мечетью – кладбище… Говорят, местные жители в такую мечеть не ходят. Остается водить туристов.


Совет

В одной из волжских церквей местная бабушка только что поставленные свечки тушила и складывала в коробочку (побыстрее на переплавку). В другой церкви почти догоревшие свечки бабушка заботливо переставляла в центр, чтобы остальным было удобнее ставить новые, но следила чтобы старые догорели до конца… Эта история как нельзя лучше иллюстрирует мои впечатления от поездки, в которой я увидел и много печального (в основном, материального) и немало радостного (в основном, духовного). Я бы всем рекомендовал не отбрасывать идею посмотреть на нашу страну не из окна московского ресторана, а через проем двери церкви где-нибудь в Кинешме или глазами тетушки, продающей ягоды на причале в городе Мышкин.


Без названия

В Мекке находится Черный Камень. Семикратное прохождение вокруг него – главная часть хаджа. Рядом с главной мечетью в Казани тоже стоит камень. Это просто камень, поставленный в честь начала строительства мечети. Ушлые экскурсоводы впаривают доверчивым приезжим мусульманам, что это чуть ли не местный Черный Камень, и можно регулярно наблюдать, как вокруг этого куска бетона искренне верующие в серьезность своих действий совершают несколько кругов. Как не стыдно?! Это все-таки не сувениры продавать китайские…


Номер

Подхожу к церкви в одном из городков. Спрашиваю: «А как войти внутрь?» Прохожий отвечает: «А постучись, батюшка вроде здесь», – и смотрит на припаркованный Land Cruiser, Госномер С001СС.


Самовар на войне

В Музее самовара узнал несколько интересных фактов. До революции самовар стоил около 15 рублей (дом в деревне мог стоить 20). Во время войны в Афганистане самовары активно использовались для приготовления пищи: огня не видно, и ночью солдаты не нарушали маскировку.

Второе отделение. Дом до свиданий и новые беспринЦыпные истории

Много букв

Среднее. Сексуальное

Речь о юности – времени одинокого проживания в культурной столице. Оба эти фактора не оставляли мне выхода, и приходилось вести разгульный образ жизни. Иногда снисходил до разового киносекса. Зовешь барышню домой смотреть документальный фильм, а там как повезет.

Оффтоп. Помню, как уже в зрелом возрасте знакомая жаловалась на новоявленного ухажера: «Позвал домой смотреть кино и начал, сука, смотреть кино».

Так вот. Очередной заход в кассу кинотеатра, ну то есть приглашение пойти погулять с последующим домашним «просмотром». Самое сложное для порядочного человека, пытающегося беспорядочно поступить на первом свидании, – это так пригласить в гости, чтобы не менее порядочная девушка, собирающаяся поступить тем не менее так же, как и я, оставалась чиста перед своей совестью. Игра идет по Станиславскому до последнего. Итак, гуляем мы по парку, ищу нужную светотень для главного предложения, и тут неожиданно в меня стреляют первым.

– Холодно, поехали ко мне, кино посмотрим, дисков новых тут накупила.

Хотел было повторить часто слышанное мною: «Ну только точно кино, и я домой». Но воздержался. Просто лениво так булькнул:

– А чего смотреть будем?

– «Том и Джерри».

Приходим. Дома нет даже телевизора. Начинаю смутно подозревать. И тут меня сгубило любопытство и жажда правды. Не помню формулировки, но смысл был такой: «А чем вызван настолько прямолинейный интерес к моей персоне?»

– Рекомендацию дали.

В те времена по телевизору шла навязчивая реклама под лозунгом: «Рекомендации лучших собаководов». Ощутил себя пуделем.

Но не это было самым ужасным. Я, как хороший пионер, стал париться насчет оправдания возложенных надежд. Кто меня рекомендовал, я не знал, но мерзкое для мужчины состояние «надо не облажаться» поселилось там, где только что порхали похотливые насекомые. И с каждой минутой бабочек было все меньше, а страха все больше.

Еще один оффтоп. В детстве мне, как и всем, периодически приходилось стоять на табуретке и читать стихи. Получалось сносно, пока один раза мама не сказала: «Сегодня будут гости, надо постараться». Я все забыл, зарыдал прямо на сцене, и билеты зрителям пришлось вернуть. С горя и стыда залез под праздничный стол, куда папа решил открыть бутылку шампанского, чтобы пробкой не попасть в гостей. Попал он прямо в мою тихо рыдающую жопу. Мне до сих пор себя жалко, а все потому, что не надо было анонсировать мой успех.

Скажу так. Стихи тогда я прочел лучше, чем выступил в качестве любовника в указанных выше обстоятельствах.

Мост развелся не до конца, все время норовил свестись раньше времени и в итоге рухнул. Любые попытки повторного подъема приводили к картине: «Несобранный урожай». В такой ситуации остается шутить, а это, к счастью, я умею, независимо от состояния. Жег, как никогда. Барышня обхохатывалась. Пару часов шедеврального стендапа кое-как спасли ситуацию. Наконец я собрался домой и, уходя, извинился:

– Прости, рекомендации не оправдал.

– Наоборот, оправдал на сто процентов!

Я стал похож на красную лампочку рентгенолога.

– В смысле?

– Мне так и сказали, секс средний, но очень весело. А мне так грустно последнее время… у меня депрессия полгода уже. Меня никто вытащить не мог, а ты смог. Спасибо тебе, правда.

Показалось, что папа опять выстрелил мне в задницу шампанским.

Я лишь задумался о многослойности понятия «средний секс».

Дома до утра смотрел кино.

А ведь осчастливил все-таки девушку! Никогда не знаешь, чего от тебя хотят, за что любят и как именно ты можешь спасти близкого тебе человека.

Мышки по норкам

Иногда нам всем нужна последняя капля. Познакомился я в двухтысячных с человеком по имени Артур. Интересное было у него занятие, я бы даже сказал занятость: интервьюирование, отбор, обучение, прием на работу, разработка программы мотивации и системы оплаты труда, ну и увольнение. Да, вы угадали. Артур занимался кадрами. Если точнее, он был сутенером.

В Петербурге, особенно в тучные годы, проходило много конференций и форумов. Эти прекрасные события обеспечивали хлебом с напитками значительное количество горожан и гостей Северной столицы. А уж какой праздник происходил в душе девушек, не готовых работать в борделе, но стремящихся тем не менее как-то монетизировать хорошую генетику, и описать сложно.

Ведь это какие мужчины со всей страны приезжают!

4У-самцы: Ухоженные, Упитанные, Умные, Успешные. В России и бесплатно с такими переспать не зазорно, а уж за деньги – так просто святая обязанность. И лицо в каталогах продаж не светишь. Более того, иногда даже не нужно ложиться в постель. Просто походила из угла в угол на вечеринке – и домой, к Бунину с Бродским. Платят меньше, но и угрызения не грызут.

Так вот, Артур в этом подряде отвечал за многое, но главным, как я уже сказал, были кадровые решения. Технология следующая: назначался ресторан, его закрывали, пускали слух о кастинге, девицы приходили, располагались за столиками и пили чай. Со стороны – гламурное такое Иваново. Артур подсаживался к тем, кто проходил его визуальное сито, болтал, выяснял, на что барышни готовы, как у них с головой, и принимал окончательное решение.

Одним октябрем случилась в городе какая-то крупная конференция. И приехала на нее дама-начальница с девушкой-помощницей. Боссше, помогавшей чинушам разумно инвестировать за границей украденное, серьезно за сорок, ассистентке – несерьезно. Прибыли женщины заранее и пошли гулять по городу. Октябрь в Питере такой, что особо не пошляешься, и вскорости они решили согреться. Заходят в ресторан, их спрашивают:

– Вы на конференцию?

– Да.

– Работать?

– Да, а что?

– Тогда проходите.

Женщины переглянулись, но не обратили внимания. Ну мало ли, случайно попали в закрытый для участниц конференции общепит.

А далее случился прелюбопытнейший разговор с Артуром, который в этом кафе как раз оказался по работе.

– Девочки, не возражаете – подсяду, поговорим по душам?

Артур был хорош собою, и возразить ему было сложно. Тем более, по душам неожиданные гости этого кастинга говорили только между собой последнее время.

– Конечно!

– Я Артур.

– Мария и Анна.

– О как. Недолго вы имена выбирали, обычно все Марии хотят стать Анжеликами, а вы вот не паритесь.

– Ну вообще-то родители выбирали, – засмеялась тронутая вниманием мужчины Мария, привыкшая быть Марией Александровной. Хорош был Артур. Эх, хорош. Точнее, так плох, что не устоять.

– Ого! Редко я общаюсь с девушками, которые представляются своими именами.

– Где же вы их таких находите-то, скрытных? Нам стесняться некого.

В голове включившегося Артура проскочило: «Этой точно некого! Москва приехала».

– Побольше бы таких! Первый раз на конференции работаете?

– Да нет, я уже несколько лет по всему миру болтаюсь, а вот Аня, ассистентка моя, первый раз. Пусть хоть отдохнет, конференция – это ж не в кабинете с утра до вечера пахать.

Артур оценил чувство юмора бойкой представительницы старшего поколения, которая, конечно, чуть выбивалась из возрастных рамок, самим же им поставленных, но выглядела настолько лучше, а точнее качественнее абсолютно всех пришедших на этот конкурс красоты и чистоты, что он решил взять ее на борт в любом случае. Тем не менее наличие ассистентки разрывало все шаблоны. Он даже потерял ненадолго бронебойную вальяжность и стал похож на лингвиста в магазине сантехники.

– Ассистентка? Ага… м-м-ммм… То есть вы вдвоем, так сказать, трудитесь?

– Да. Аня всегда со мной. С прошлого места забрала. В моем возрасте как-то без ассистентки уже дурной тон, коллеги засмеют. Да и потом, лишние руки. Столько же чисто технической работы, у меня уже иногда не хватает сил до конца дело довести.

Мария Александровна кокетничала и флиртовала. Этот кислород у женщин нельзя отнимать. Никогда. Никому. Без него женщины… нет, не умирают, они просто начинают дышать углекислым газом – человек привыкает ко всему. А вот Артур понял, что в профессии еще много, чего он не знает, особенно про доведение дела до конца.

– То есть Аня с тобой даже с прошлой работы! Завидная преданность. А если не секрет, что за работа была, как-то мне обычно про тяжелую судьбу приходится слышать. А ты такая жизнерадостная, позитивная, а главное – искренняя!

– Да ладно вам, в моем бизнесе без жизнерадостности никак. Люди верят только счастливым. Я была вице-президентом банка. Но такая тоска и скука, что ушла вот, скажем так, в консалтинг, помогаю в основном госслужащим в решении ряда интимных вопросов. Они же никому не доверяют, а меня давно знают. Мне можно.

Артур разное слышал в жизни и удивить такого эксперта было достаточно сложно, но такой дауншифтинг был радикален даже для него. Бог и дьявол питерских куртизанок раскрыл рот и превратился в мальчугана, попавшего на шоу Копперфильда.

– И… давно ты… занялась решением интимных вопросов государственных служащих?

– Года два, и знаете…

– Можно на ты.

– Ага, спасибо, знаешь, как глоток свежего воздуха! Единственное, конечно, приходится иногда работать психологом. Дел-то у них иногда на пять минут, а вот разговоров – на час. В основном про серую жизнь, жену, детей и любовниц, и что с ними со всеми делать. Скоро буду еще и за психоанализ брать.

Артур никогда не думал о работе проститутки, как о глотке свежего воздуха, но решил, что просто раньше не смотрел на это явление свежим взглядом, надышавшись свежим воздухом. Он даже себя стал как-то особенно уважать. Все-таки воздух людям несет. Свежий.

– Свежий воздух… Это ты так поэтично… А Аня спокойно эту перемену восприняла?..

Мария Александровна продолжила шоу.

– С радостью, да, Ань?

Аня кивнула. Мария Александровна так очевидно блистала и держала внимание красавца Артура, что конкурировать серенькая девушка не решилась. Просто улыбалась. А начальница разошлась:

– Столько новых людей, навыков. Ей же потом цены не будет. Может, хоть замуж ее выдам. Два раза звали уже, но по возрасту не подходили. Богатые, но не настолько старые, долго проживут.

Мария Александровна хохотнула.

– Хотя такими темпами и меня скоро замуж нужно выдавать будет…

Жизнерадостности поубавилось.

– А что так?

Разговор ненадолго вышел из гротеска, и Артур ухватился за соломинку реализма.

– Моя новая работа мужу не очень понравилась. А особенно, что я опять зарабатываю больше, чем он. Если честно, мы в фиктивном разводе.

В голосе была печаль. Не хотела Мария Александровна разводиться. Страх одиночества и привычка. Привычка и страх одиночества. Марии Александровне некому было все это сказать, а тут незнакомец, мужчина, понравился, вырвалось. Как иногда в купе с соседом говоришь о самом сокровенном. Артур одиночество услышал, но решил к нему вернуться позже. В данную секунду его изумляла осведомленность мужа.

– Не ОЧЕНЬ понравилась?

– Ну, говорит, вообще – это мое право, но я часто допоздна работаю, дома не бываю. Еще ему мои клиенты, видите ли, кажутся ворьем. Он с парочкой знаком, так как мы иногда ужинать вместе ходили.

Говоря языком шоу Копперфильда, маленький Артур только что увидел, как дядя Дэвид превратился в Джона Сноу, отрубил головы всем зрителям, изрыгнул огонь и запел «Как упоительны в России вечера», но на хинди.

Он смог только выдавить из себя:

– А ты что?

– Знаешь, муж может запрещать женщине работать с мультипликатором два.

– Это как? Мульти… что?

Аня, которая последнее время стала Марии Александровне сестрой и лучшей подругой во всех ее драмах, знала историю из первых рук и поэтому скучала, удивляясь, правда, неожиданной откровенности скрытной обычно начальницы. Но тут улыбнулась. Теория с мультипликатором два ей очень нравилась. Она решила обязательно найти себе именно такого мужа.

– Ну это если муж готов платить жене в два раза больше, чем жена сама зарабатывает. Тогда имеет право сажать под домашний арест для разведения кактусов. Я его честно спросила. Он не может. Поэтому я работаю. Ну, как могу, так и работаю. А он моих денег не выдержал. Знаешь, мне кажется, он даже из-за этого перестал… Ладно, не важно, извини.

Мария Александровна поняла, что начинает говорить лишнее. Муж и правда перестал с ней спать. Эта метаморфоза поразительным образом совпала с ростом ее благосостояния. Первый раз, когда она сообщила о масштабном повышении своей зарплаты, он чуть ли не нарочито ей не дал, резко бросив: «Не хочу». Ей показалось, что какое-то внутреннее удовлетворение проскользнуло по его лицу в ответ на набухшие от обиды глаза не вовремя ставшей состоятельной тридцатисемилетней женщины. Муж мстил. Потом появилась молодая, бесцветная в остальном, любовница. А Мария Александровна ответить тем же не могла в силу принципов. Ей, конечно, предлагали, но… В итоге муж сказал, что хочет пожить один, но разводиться не спешил. Продолжал мстить.

– Не вынес он моей работы, хотя я честно обо всем ему рассказывала. Ладно, прости, ты же жизнерадостных любишь. Я помню.

Аня слушала и делала выводы: «Мой муж ничего не будет знать о моих деньгах, и вообще, карьеру нужно иметь в рамках разумного, как и внешность. Мышки по норкам. Так надежнее».

Тем временем Артур пытался проанализировать, что пил утром, внимательно посмотрел на пачку сигарет, понюхал кофе и сдался понять этот мир. Ушел в бизнес:

– Ну ладно, давай к делу. То есть я так понял, ты на конференции по полной работать готова, не просто на тусовках постоять. Хотя понятно, конечно, не твой уже вариант.

– К делу… Ну давай… По самой полной, тут же все основные клиенты, два часа плотной работы здесь, и он потом все деньги тебе принесет. Я же с самым ценным работаю, все слабые места знаю у человека, жене такого даже не рассказывают.

– Слушай, ты не обижайся, а вот точно Аню нужно брать сейчас? Ты-то как S-class выглядишь, отпарафинена, а она, ну прости, конечно, не очень проходит. Без обид, но руки, прическа, да и вообще, вялая какая-то. Тут все-таки тебя не все знают, народ новый. Может, ты одна справишься? Маш, что скажешь?

Повисла пауза. Аня опунцовела. Мария Александровна приняла эту претензию на свой счет лично, хотя понимала ее полную обоснованность. Как бы она ни заставляла ассистентку начать за собой следить, все упиралось в ее лень и чрезмерную лесть клиентов. Она давала Ане деньги, потом сертификаты на салоны красоты, потом абонементы в фитнес. Аня кое-как привела себя в вид, достойный приемной, но не более.

– Ань, нет, ну правда, из тебя можно принцессу сделать за месяц, вот ты на свою ну… на начальницу посмотри. Не придраться же. Сколько тебе, Маш? 37–38?

– Не важно.

Мария Александровна растаяла внутри, но сдавать свою воспитанницу так легко не собиралась: «А, черт возьми, приятно, конечно, на семь лет ошибся! Это он еще грудь не видел… Ее, правда, никто не видел, э-э-эх…»

Артур продолжал:

– Я понимаю, деньги, время, зал, сиськи вон за десятку, но это же бизнес, и нужно соответствовать. Так что давай без Ани. А тебя я беру, у меня человека три-четыре прямо твои пассажиры, работаем пополам.

– Значит, так. Я не понимаю, что там у тебя за клиенты для меня, я обычно не жалуюсь на низкий спрос, но Аня со мной везде будет. Вообще не понимаю, как это тебя касается. И пятьдесят процентов – это, конечно, ты совсем совесть потерял. За хорошего клиента готова отдать десять процентов с первого платежа. Ну ладно, двадцать. Потом он мой. И еще надо посмотреть, о ком вообще речь. Мы знакомы полчаса.

Ане стало стыдно за то, как она с подругами насмехалась над начальницей и ее несчастьем. Аня тоже не могла простить Марии Александровне ни красоты, ни успеха. А вот в голове Артура поселилось восхищение: «Есть еще женщины в России. Мы их всей страной топим, а они выплывают!»

– Да уж понятно, что ты потом его не отпустишь. Ладно, давай в порядке исключения твои семьдесят процентов. Аню бери, если хочешь, но поверь, она тебе все испортит. Сама потом разгребай. И деньги все с клиентов я получаю заранее, иначе потом вытряси с них чего! Но и еще. Это Питер, тут цены не московские, гости всё же на музеи тратят, душу развивают, на теле потом экономят, ну ты, думаю, в курсе.

Артур приструнил внутреннюю жабу, вспомнил о восхищении и сделал предложение:

– Максимум трешка за ночь, даже за такую, как ты.

Аня сменила красное лицо на пурпурное и решила не ставить чашку назад, чтобы не разбить звуком застывший воздух. Так и сидела, вечно пьющая чай.

Мария Александровна не зря была когда-то вице-президентом банка. Соображала быстро. Краснела редко. Пауза была короткая. Голос стал титановым:

– Я правильно понимаю, что ты решил, что мы проститутки?

Артур тоже не зря занимал свой пост. Более того, он успокоился. Мир все-таки не сошел с ума. Пауза была короткая. Голос стал неоновым.

– А я правильно пониманию, что понимаю неправильно?

– Мы что, на них похожи?

В вопросе слились негодование и любопытство.

– Все похожи, если на кастинг проституток приходят. Ты вокруг посмотри. Ничего не удивляет? Думаешь, в Питере мужчины закончились? Кстати, помощница твоя кастинг не прошла. А ты да. Лучшая в сезоне. Не знаю, обрадует ли это тебя.

Мария Александровна инстинктивно захотела дать Артуру по лицу, но остановилась и посмотрела на ситуацию с другой стороны. Это, пожалуй, основной жизненный навык, который приходит исключительно с возрастом.

– Аня, выйди, подожди меня на улице.

Артур никогда не видел такого моментального испарения человека и задумался о возможности телепортации.

Мария Александровна отличалась способностью убирать из разговора воду. Она задала вопрос.

– Слушай, а ты что, правда считаешь, что я… Ну, что кто-то готов три тысячи… за… ну… а то я уже, по-моему, сама скоро готова буду заплатить, если честно. Муж ушел к какой-то мыши, с клиентами нельзя, в метро не езжу.

– Не три, а пять. Я бы тебя на двушку кинул. Да ты в полном порядке! Я бы сам… Ну, взаимозачетом, чтобы трешку туда-сюда не гонять, раз ты сама готова платить, говоришь. Честное слово, сидел думал, как бы тебя на тест-драйв развести, но понимал, что не проканает. Вот тебе телефон. Я же все-таки лучше, чем мышь твоего мужа. Звони в любое время.

Мария Александровна потеряла в возрасте еще лет пять, уставилась в пустоту, отчетливо понимая, на кого именно она сейчас смотрит. Победила и, уходя, оставила мост не сожженным.

– Я тебе, Артур, позвоню. Позвоню. Взаимозачет же. Без комиссий?

– Без.

Через месяц она развелась. Через полгода вышла замуж.

Спать с Артуром Мария Александровна не стала. Прислала фотку из ЗАГСа с подписью: «Спасибо, Артур».

Артур внутри от этого треснул, что-то сломалось, что-то самое главное для мужчины. Дядя Девид улетел и оставил мальчика одного. Он стал искать такую же. А таких – одна на миллион.

Ведь по норкам мышки.

О счастье

Помню один из первых диалогов с канадским моим работодателем по случаю майских праздников. Девяностые. Я переводчик, организатор, секретарь, ксерокс, официант, водитель… Все в одном флаконе. Конференцию готовлю, в общем.

– Саша, а в честь чего эти ваши грядущие выходные?

– День труда.

– День чего???

Я был горд из-за того, что, пожалуй, впервые ко мне прислушались и выступил в притягательной роли «бывалого». Первый шаг к катастрофе почти всегда.

– Труда.

– Вы отмечаете день труда выходным?

– Четырьмя.

– И что вы делаете?

– В основном пьем и бездельничаем, раньше ходили по площади, но теперь как-то… лень.

– И все это в честь труда? Четыре дня?

– Ну да…

Я начал задумываться.

– За свой счет? Это такая традиция? Берете отпуск?

– Не-е, это государственные праздники, плюс выходные.

– То есть государство сознательно дает четыре дня на пьянство и безделье, чтобы отметить важность работы. Это многое объясняет из того, что я наблюдаю.

Майские я провел на работе, как и остальные студенты, искавшие легкие доллары на данном прожекте.

– Цыпкин, блять, культуролог хренов, трепло, тебя кто за язык тянул про день труда Майклу рассказывать? Всех подставил, идиот!

Мне объявили бойкот и вскоре я уволился. Пошел работать на шведов. Нормальные ребята. Первомай выходной.

А Майкл переехал в Россию и спился счастливым.

Диагноз

Рубрика «Чем Бог послал» (имеется в виду, сам такое не придумаешь).

Итак, у знакомой начала болеть голова. Не в смысле, что ей опостылил супружеский долг, а реально начала гудеть, даже во время исполнения оного. Русские люди делятся на две категории. Первые идут к врачу до того, как надо, вторые – после того, как надо. Вовремя – не умеет никто, отсюда все проблемы. Через месяц приема обезболивающих у девушки появилась мысль, что цитрамон не сдюжил.

Выбрала она модную клинику. Чуть ли не главный врач выслушала всё в подробностях и предложила немедленно переместиться в морг, сделав, конечно, для успокоения души МРТ. Дескать, понятно, что опухоль. Помочь уже ничем нельзя, поэтому готовьтесь. Но если денег не жалко, можно получить фактические подтверждения.

Несмотря на административный ресурс, МРТ показал, что опухоли нет. Завещание, из-за которого все уже успели переругаться и приобрести язву, было торжественно сожжено.

Осознав, что придется лечить, гуру выписала направления во все кабинеты клиники, кроме щитовой и серверной.

После трех месяцев анализов, приемов врачей и таблеток, посещения процедур и сеансов, список лекарств, необходимых для ежечасного употребления, перестал помещаться в outlook-календарь, а общий счет за карусель составил более трехсот тысяч, пусть уже никчемных, но все-таки рублей.

В итоге коллектив клиники, включая сисадмина, пришел к неутешительному выводу. Диагноза нет. Результата нет. Больной тем не менее жив.

История закончилась в кабинете, в котором и началась.

Пролистав результаты всего и вся, женщина выпуска середины прошлого века с научными и административными регалиями, вызывающими дрожь во всем квартале, надев посмертную маску Гоголя, заявила следующее.

– А я знаю, что с вами.

Голова от любопытства перестала болеть, а пациентка превратилась в одно большое ухо.

– И что же?

– Вы только серьезно отнеситесь к моим словам.

До этой неординарной рекомендации знакомая, разумеется, относилась ко всему несерьезно.

– Я думала, думала, и знаете что…

В ожидании катарсиса даже снег на улице остановился и прислушался.

– Сглазили вас!

Конец фильма.

P. S. Голова вскоре прошла.

P.P.S. Я вот думаю, с рублем та же беда. Сглазили его.

О роли деталей в судьбе Ивана

Ивановича и Петра Петровича


Вот иногда кажется, как похожи у людей судьбы, характеры и мысли, только вот как пел БГ: «некоторые женятся, а некоторые так». Вашему вниманию предлагаются рассказы-близнецы практически о людях-близнецах. Итак, начнем.

Царапина

Жил на свете Иван Иванович Шнеерсон. Он был добротным еврейским мужем. «Два Никогда» бесконечно бунтовали в его голове, но победить их не представлялось возможным. Он бы никогда не бросил жену и никогда бы не смог оставаться окончательно верным. Отсюда переживания, расстройства желудка и провалы в расписании. Более того, г-н Шнеерсон входил в тот мужской возраст, когда временных подруг ночей суровых уже бессовестно было бы удерживать только на голом энтузиазме. Ему было около пятидесяти.

Подозрения в том, что он не Ален Делон и тем более не Рон Джереми, посещали его всё чаще, и ощущение несправедливости по отношению к своим любовницам Иван Иванович заливал подарками, но вел в голове невидимый баланс всех этих пожертвований, чтобы всё более-менее поровну. Но у жены всегда был контрольный 51 процент его подарочного бюджета.

Баланс этот видели только сам г-н Шнеерсон и его совесть. Остальные участники данного невидимого документа убили бы его автора, знай что они в нем значатся.

Проведя очередную сверку, Иван Иванович повез г-жу Шнеерсон в Милан. Причем не как обычно на распродажу, а прямо-таки в сезон.

Заходит наша семейная пара в модный бутик. Ольга Сергеевна налегке, а Иван Иванович на изрядном «тяжеляке». Его давят бесконечные пакеты и страх окончательной суммы.

– Я сумку, и всё.

Сумку выбрали быстро. Иван Иванович протянул карту и паспорт для оформления Tax free.

Русскоязычный продавец покопался в компьютере и отрубил г-ну Шнеерсону голову:

– Ну как вам покупки, которые вы сделали в сентябре? Всё понравилось?

Голова Ивана Ивановича покатилась из магазина, но на ее месте, к несчастью, выросла новая, и прямо на нее смотрели красные бесчувственные окуляры Терминатора Т-800 по имени Ольга Сергеевна.

– А я не знала, что ты был в Милане в сентябре!

Иван Иванович проглотил утюг, пакеты стали в десять раз тяжелее, мозг отчаянно пытался найти выход. Выход был найден в молчании, прерванном вопросом Т-800 продавцу:

– Вы ничего не путаете?

Г-н Шнеерсон читал про йогов, передачу мыслей, и вообще, смотрел «Матрицу», как там граф Калиостро ложки гнул. Он собрал все свои извилины в копье и метнул его в мозг продавцу. Оно со свистом пролетело в пустой голове исполнительного товарища, который сдал Ивана Ивановича со всеми органами:

– Нет, нет, у нас же система. Вот, был 16 сентября, купил две женские сумки.

Утюг в животе заботливого любовника начал медленно, но верно нагреваться.

– Какая прелесть! Если я не ошибаюсь, в сентябре ты летал с партнерами в Осло.

Изнутри г-на Шнеерсона запахло жареным. Как, впрочем, и снаружи.

– Хотел сделать тебе сюрприз и заехал, пока были распродажи, чтобы купить подарки на Новый год тебе и Сереже (сын). Ну и стыдно стало, что экономлю, не стал рассказывать.

Смотреть на Ивана Ивановича было очень больно. Он из последних сил играл человека, стыдящегося своей жадности. В сентябре он и правда был в Милане, и правда из жадности. Одна из его пассий была выгуляна по бутикам, так как в балансе г-на Шнеерсона на ее имени значился zero.

– Ванечка, как трогательно, что ты настолько заранее озаботился.

Иван Иванович выдохнул. Ольга Сергеевна вдохнула:

– У меня только один вопрос, а зачем Сереже на Новый год женская сумка?

Остывающий утюг вновь раскалился.

– Я ее Оле купил (девушка сына).

– Ты же ее ненавидишь. И где они сейчас, эти щедрые подарки?

– В офисе, и, кстати, это, конечно, только один из подарков. Просто безделушка.

Счет Ивана Ивановича был большой, но очень чувствительный. Как и сердце. Оба в этот момент расчувствовались.

– Ванечка, Новый год в этом году для тебя настает сразу как мы вернемся, практически в Аэропорту. Чего ждать? Молодой человек, а покажите, пожалуйста, какие именно сумки купил мой муж.

– Одной уже нет, а вторая вот. Последняя, кстати, – пустоголовый продавец продолжил сотрудничать с полицией и указал на какой-то зеленоватый кошмар.

– А такую сумку ты кому купил, мне или Оле? – спросил Терминатор, внимательно изучая болотного цвета изделие.

Сумка была не только бездарна, но, как говорят, чуть менее чем самая дешевая в данном магазине. Именно сумки Иван Иванович купил тогда сам, как бы сюрпризом, пока его временное развлечение грабило Габану.

– Оле, – прожевал (промямлил) Иван Иванович.

– Хорошего ты мнения о ее вкусе, интересно, что ты мне купил. Спасибо, пойдем.

Из Милана семейная пара должна была поехать во Флоренцию и потом домой в Петербург. Ивану Ивановичу вживили чип и посадили на цепь сразу при выходе из бутика.

Он вырвался только в туалет, набрал помощницу и сказал срочно позвонить в бутик, визитку он взял, найти идиота продавца, отложить чертову зеленую сумку, прилететь в Милан, купить ее и еще одну на выбор помощницы, но подороже, снять все бирки и чеки, срочно вернуться и положить всё это ему в шкаф в офисе.

Ошалевшая помощница видела и слышала всякое, но такое несоответствие мышиного писка своего шефа и сути вопроса она понять не могла. Тем не менее утром следующего дня рванула в Милан и исполнила все указания.

28 ноября, в Новый год, Иван Иванович вручил своей жене темно-синюю сумку, внутри которой лежали серьги с сапфирами. Большими незапланированными сапфирами. Также он передал Сереже сумку для Оли и конверт самому сыну. Ольга Сергеевна еще раз внимательно посмотрела на безвкусный подарок Оле и скептически покачала головой.

Вечером Т-800 примерил серьги.

– Дорого?

– Ну да… – взгрустнул Иван Иванович.

– За всё, Ванечка, нужно платить, особенно за доброе сердце… пороки и слабости. Хотя не могу не оценить твою находчивость и оперативность. Знаешь, я тобой просто восхищаюсь. Ведь можешь, когда хочешь, все очень быстро решить.

Утюг начал оживать, слюна застряла в горле, так как Иван Иванович боялся ее слишком громко проглотить. Он не понимал одного. Кто же его предал…

– Думаешь, кто тебя сдал? Не переживай. Ну не бывает двух зеленых сумок с абсолютно одинаковыми царапинами. Прости, не бывает, – сказала с доброй улыбкой умная женщина.

Восхищению и раскаянью Ивана Ивановича не было предела.


А вот другая история, казалось бы только имена изменены, да детали некоторые… но… хотя давайте сначала ее расскажем.

Это будет нетрудно

Петр Петрович решил секвестировать бюджет на секс. Не потому, что деньги стали кончаться, а за компанию и из-за появившегося внутреннего оправдания. Кризис. Если бы его не было, его стоило бы придумать. В тучные годы жадность – это порок, а в нынешние – добродетель. Главное – научится верить в то, что кризис есть. Вот лежало у тебя в микроволновке сто миллионов долларов на черный день. Ударил по ним серпом геополитический интерес. Осталось пятьдесят. Разумеется, нужно снизить зарплату водителя, отказать жене в сумке и сыну в самокате. Именно такие шаги спасут ваше состояние. Здесь чупа-чупс не купил, там чаевые зажал, глядишь, миллионов двадцать и наскоблил. Конечно, все это возможно, если научиться технике мгновенной скорби. Это искусство. Моментальное преображение в отца двухсот детей, потерявшего работу. Два урока данной техники, и вы можете перестать выплачивать дивиденды, сокращать персонал, отменять корпоративы и вообще тратить деньги на близких вам людей.

Так вот Петр Петрович Шмуэль месяц потренировался и решил наконец избавиться от очередной содержанки. Она ему обходилась в триста тысяч рублей в месяц плюс транспортные расходы и талончики на питание. Г-н Шмуэль разделил все расходы на количество минут секса в месяц и получил сумму, которая его очень раздосадовала. Он вдруг понял, что зарабатывает в минуту меньше. Потрясающим открытием он поделился с друзьями. Те разумно предложили увеличить количество минут. Наш математик потратился на магические таблетки и чуть не сдох прямо в момент исправления финансовой отчетности по своему сексуальному активу. Угрюмый Петр Петрович не знал, что делать, – и тут этот кризис. Коммерсант овладел упомянутой выше техникой мгновенной скорби и поехал соскакивать с крючка.

Встречу назначил не в уютном скворечнике, а в самом что ни на есть публичном месте. Он разумно считал, что ни до, ни после секса такой разговор вести не солидно.

Речь жертвы кризиса была хорошо подготовлена. Он долго распространялся на тему беззащитности российского предпринимателя перед лицом кровавой американской военщины, пытался открыть компьютер, чтобы все доказать, постепенно начал вести разговор к неспособности в таком напряжении дать Свете все, чего она заслуживает, но был вовремя остановлен.

– Петь, ты что хочешь, чтобы мы расстались?..

– Я не хочу, я этого не хочу больше всего на свете, но… Тяжело говорить, но кризис по мне сильно ударил, что я ну… В общем, у меня такие долги, что я не очень сейчас себе могу позволить такую роскошь, как личная жизнь.

Петр Петрович должен был своему водителю за кефир. Это всё.

– Так все плохо? Совсем-совсем денег нет?

– Совсем…

– Как же так… Ну Петенька, ну хочешь, отдашь когда сможешь, ну через месяц, я кое-что накопила…

– Да тут одним месяцем не обойдешься… А я, знаешь, слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы эксплуатировать.

– Ты меня не эксплуатируешь. Ну просто если бы ты хоть раз сказал, что у тебя ко мне что-то, кроме постели, я бы вообще никогда вопрос денег не поднимала. Я все-таки не совсем еще сука.

Где-то внутри Петра Петровича сработала сигнализация. Минное поле! Надеть каску! Срочно покинуть помещение! Но жадность, как всегда, победила. Зародившаяся в недрах второго подбородка мысль о возможной халяве начала свербить и требовала уважения.

– Ну вообще-то у меня к тебе не просто секс… Ты что… Ну разве не видно по мне. Я к тебе очень привязался. И вообще, можно сказать, влюблен, так что мне, если честно, очень тяжело будет расставаться. Очень…

Петр Петрович вновь применил технику мгновенной скорби.

Светины глаза заслезились.

– Правда… Я думала, тебе вообще наплевать на меня. Петечка, ну конечно, если все искренне, то давай вместе подумаем, как выйти из ситуации. Может, работу мне найдем, я готова переехать в более дешевую квартиру, да и вообще, хочешь, в Сочи поедем летом.

Петр Петрович терзался: с одной стороны, он понимал, что по итогу какие-то расходы останутся, но сам факт отжатия партнера по цене приводил его к своеобразному оргазму.

– Ты меня сейчас так расторгала… Я уж и не верил, что такие девушки остались. Плохо я о людях думаю – по себе сужу… Ну давай попробуем, я за несколько дней пойму, что там у меня получается, и решим, а в Сочи не сильно дешевле, кстати. Так что, я тут, на Истре, гостиницу присмотрел, поедем туда на недельку, когда я своих отправлю на… дачу под… под Владимиром.

Петр Петрович чуть не прокололся, своих он как всегда собирался отправить на дачу под Биарицем, но в данных обстоятельствах такое признание сломало бы всю стратегию переговоров.

– Я готова и на Истру. Я с тобой почти везде готова.

Петр Петрович ощутил себя настоящим Талейраном.

Вечером он решил закрепиться на позициях и написал в «Вотсапе»:

– Светочкин, я правда очень-очень хочу, чтобы мы были вместе. Спасибо тебе за чуткость. Я надеюсь, скоро все образуется и эти сложные времена мы пройдем вместе.

Ответ пришел незамедлительно.

– Котик, если бы я раньше знала, что ты правда хочешь быть со мной, мы давно так и поступили, мне самой было очень неудобно и противно.

– А я стеснялся тебе сказать, думал, посмеешься над старым, лысым дедушкой.

– Ты не старый и очень милый. Жаль, мы с тобой не встретились раньше. А то бы сейчас вместе ездили на дачу во Владимире.

Петр Петрович как раз был доволен, что не встретил Свету раньше и не сел в тюрьму за совращение малолетних.

На следующий день Петр Петрович пожал то, что посеял.

– Петя, у меня есть два вопроса. Кто такая Света, и зачем тебе, сука, дача во Владимире. Зачем тебе вообще дача в России, ты ударился в патриотизм?

Жена Петра Петровича задала вопрос голосом, не оставляющим никаких других интерпретаций, кроме тотального кошмара. Было ясно, что речь идет не об абстрактной Свете.

Петр Петрович набрал в рот Тихий океан.

– Ладно, черт с ней, с дачей, меня волнует эта курица Света. Я обычно закрываю глаза на твои попытки молодиться, но это уже перебор. Может объяснишь мне, почему я сегодня получила эту петицию. Юлия Викторовна прочла со своего телефона.

– «Ваш муж любит меня, а не вас. У нас все серьезно, если вы женщина…», написано, Петенька, через «Ч», «… дайте нам быть счастливыми», написано, как ты понимаешь, через «Щ». «Отпустите его. Зачем вам муж, который любит другую». И правда, Петь, зачем?

Тихий океан испарился, оставив во рту Петра Петровича пустыню Сахару. Тем не менее он попытался соскочить.

– Я вообще не знаю, о ком ты говоришь, это какая-то ошибка!

Юлия Викторовна снизила голос до скрежета.

– Я тоже надеюсь, что это какая-то ошибка. Ты даже себе не представляешь, как я надеюсь. Потому что, если ты любишь Свету и у тебя есть дача во Владимире, то Света и дача во Владимире – это все, что у тебя останется после нашего развода, – процентов семьдесят богатств Петра Петровича было спрятано через жену. – Но вот в чем дело, у меня принтскрины твоих сообщений, из которых следует, что ты, козел старый, любишь Свету и у тебя есть дача во Владимире. Показать?

– Не надо. Я соврал!

Лязгнул фальцетом рот экономного мужа. Петр Петрович немедленно бы получил первый дан по искусству внезапной скорби, но сейчас все было честно. Ответ был ледяным.

– Разумеется, ты соврал. Я хочу знать, кому именно.

– Ей. У меня нет дачи во Владимире, у меня нет к ней никаких чувств, я хотел сэкономить и получить… – Петр Петрович думал, что не решится произнести эту фразу, но справился: – … получить секс бесплатно за любовь! Сказал, что разорен, придумал про дачу! Мне очень стыдно, очень!

– Перед кем?

– Перед всеми стыдно.

Он почти выл.

Наступила тишина. Петр Петрович молчал, потому что думать не мог. Юлия Викторовна молчала, потому что думала.

– Пять карат.

Петр Петрович чуть не взорвался. Он не имел ничего общего с бриллиантами, но знал, что это очень много. На эти деньги можно было бы содержать целый гарем в течение долгого времени. Он хотел было начать по привычке торговаться, но понял, что если когда-либо торг и был не уместен, то именно сейчас.

– Хорошо.

Как паста из тюбика выдавились слова:

– В каждое ухо и на палец.

Юлия Викторовна хорошо знала советское кино.

– Петя, я очень, очень, очень не люблю жадных мужчин. Будем выжигать. А то мне за тебя стыдно. Перед Светами.

Она уже почти вышла из комнаты, но вдруг остановилась, просияла и добавила:

– Слушай, Петь, а давай и правда купим здесь дачу, хорошая мысль тебе в голову пришла. Но не под Владимиром, а дорого, на Новой Риге. Точно. Завтра займусь.

Петр Петрович начал стирать из телефонной книги все женские имена.

Окно

Иногда так ошибешься в человеке, что потом еще долго приходишь в себя. Интересное, кстати, выражение, задумался однажды противоположно ли оно по смыслу фразе: «выйти из себя». Так или иначе – поколебал тот случай мою бесконечную уверенность в способности разбираться в людях.

Но по порядку. У этой истории даже имеется пролог, чуть ли не длиннее самого повествования.

Самые счастливые люди встречались мне на вокзале. Они вскакивают в последний вагон «Сапсана» за миллисекунду до отправления. Чаще всего у них одышка, дрожь в коленках, пот фонтаном и выражение абсолютного умиротворения на лице.

Даже самые отъявленные аристократы, если их никто не видит, как зайцы скачут по вокзалу, когда опаздывают на поезд. Смотришь, вроде человек, а на самом деле заяц с чемоданом, чаще – с двумя. В момент прыжков он обещает себе: 1) пойти на спорт; 2) всегда выходить заранее; 3) купить ботинки поудобнее.

Но это все в будущем. А сейчас он бежит изо всех своих скудных сил и когда успевает, то нет его счастливее. Даже если цель поездки – развод, похороны, увольнение или теща. Оргазм вбежавшего в последний вагон.

Итак, я именно в этом состоянии. Отхрипевшись на бортпроводницу, я поплелся в свой вагон. Прихожу. Рядом со мной сидит парнишка лет восьми-девяти. Как только я обозначил свое присутствие, его бабушка обозначила свое, одновременно спросив и приказав:

– Молодой человек, вы не возражаете, если мы с дочерью посидим рядом, поговорим? А вы на мое место садитесь, пожалуйста. Спасибо.

Пассажирка закончила со мной и дала распоряжения внуку.

– Митя, веди себя тихо, дяде не мешай, слушай книжку. Нам с мамой поговорить надо.

Я был готов ехать даже стоя, поэтому оккупацию своего места не заметил бы в любом случае, и, разумеется, согласился. Бабушка мне не понравилась. Она мне напомнила фильм «Пятый элемент», в котором чудище натянуло на демоническую голову благообразное человеческое лицо. Глаза все равно выдавали мерзость, а кожа ходила ходуном. Женщина была объемная, с мощными руками, шеей – ошибкой скульптора и мелкими глазами за мелкими очками. Мне в какой-то момент показалось, что у нее раздвоенный язык и третье веко. Никакая она не бабушка. Бабка. Не хотел бы я оказаться на месте Мити или Митиной мамы. В последствии я понял, что они со мной согласны.

Митина мама сидела у окна с потухшим лицом и сцепленными руками. Куцая, худенькая, какая-то заброшенная и безжизненная. Мне показалось, в ее глазах была мольба не соглашаться, когда бабка со мной договаривалась. Повторюсь, реально никто со мной не договаривался, просто известили. Вежливо. Как хороший палач.

Итак, мы расселись. Через минут пять я понял, что за важный разговор. Бабка при рождении проглотила рупор и как бы я ни хотел избавить себя от ее болтовни, все равно погрузился в семейные проблемы моих соседей.

Митиного папу хаяли. С беспощадной любовью настоящей тещи. Исходя из слов бабки-змеи, ее зять был убийцей Леннона, Графом Дракулой, Шариковым и футболистом сборной России в одном лице. Ничтожество и монстр, бабник и социопат, ужасный, равнодушный отец и в то же время плохо влияющий на Митю (так как слишком сильно его любит своей паскудной любовью). Мало зарабатывающий, но слишком много работающий. Я бы хотел таким родиться. Абсолютно все недостатки собрались в одном человеке. Жалкие возражения дочери глушили динамитом.

– Что ты о мужиках знаешь?! Я вон сразу поняла, что твой отец скотина, а то бы так и жила с ним.

– Давай о папе или хорошо, или никак. Мам, я прошу тебя.

– Нет уж, пусть и там все слышит!

Думаю, несчастный мужик отправился в мир иной именно по причине бабкиного замечательного характера. Наслушался, так сказать. Но это всегда наш собственный выбор. Всегда.

Митя в какой-то момент снял наушники и тоже прислушался к разговору. Ему было больно. Он пронзительно смотрел на меня, как бы пытаясь сказать: «Это все не так». Но не решался. Кроме этого, паренек был простужен и периодически чихал. После каждого чиха бабка вставляла свое, с позволения сказать, лицо в проем между креслами и с удовлетворением маньяка в анатомичке чавкала: «Вот, правду говорю», – и продолжала свой выпуск программы «Пусть говорят». Митя сдерживался, чихал внутрь себя, но иногда звук вырывался, и вновь жаба светилась радостью, легитимизируя наброс волею высших сил. Митя видел в своем чихании какое-то предательство отца, он после каждого появления бабки взглядом извинялся передо мной, мол: «Не правду говорит, не правду!»

Каждый безголосый крик сокращал жизнь будущего взрослого Мити, выжигал ему сердце, делал неврастеником, иссушал душу, а вот бабка, уверен, прибавляла еще год к своему очень полезному земному существованию. В какой-то момент мальчик усилием воли справился с рефлексом и затих. Бабка пару раз взглянула в щель крысиными глазками, проверяя, где застряла ее эзотерическая поддержка, но огнемет не выключила.

И тут я тоже вдруг захотел чихнуть. Не знаю, что со мной произошло. Может, аллергия, может, за компанию, но я начал набирать в легкие воздух, морщить лицо, характерно моргать, практически выстрелил и… увидел Митино лицо. Он умолял не делать этого, не участвовать в травле его отца, себя сдержать он-то смог, а меня-то как?! В его глазах застыла беспомощность и какая-то безнадежность. Весь мир был против маленького мальчика. Я понял, что если подставлю паренька, то не прощу себя. Никогда я еще не замораживал воздух внутри носоглотки. Мне казалось я сейчас лопну, неразорвавшийся снаряд крутился волчком у меня голове, и я ждал, когда мозги разлетятся по вагону. Глаза вылезли из орбит, но мальчик так их гипнотизировал, что вдруг все прошло. Я расслабился. Мы оба улыбнулись. Мы ее победили. Не будет ей поддержки! Наша взяла!

И тут какая-то сука слева чихнула.

Старуха чуть ли не заорала: «Правду говорю». Я и Митя – оба стали искать подонка, но он затихарился и больше не издавал ни звука. И правильно. Убил бы.

Через некоторое время мокрая от слез дочка/мама пошла в туалет. Она с тоской посмотрела на Митю, но не стала брать его с собой. Мальчуган заплакал. Завыл, точнее. Тихо так заскулил, чтобы бабушка не услышала, наверное. Мне показалось, что слезы прожгут его сиденье.

Я сидел с комком в горле. В голове стучало: «Что же ты делаешь, сволочь, что же ты делаешь…» Вспомнилось, что один раз уже повторял эти слова.

Не помню, какой год. Я радостно живу на Караванной под самой крышей. Эх, было хорошо. Караванная. Крыша…

Еда квартиру не любила, и поэтому я периодически спускался в окружные шалманы с целью добычи мамонта. В соседнем доме располагался паб, и там я регулярно убеждал себя в полезности для моего здоровья пива с сосисками.

Кабачок невеликий, завсегдатаи узнавали друг друга в лицо и вскоре я познакомился с Бинго. Бинго получил свое прозвище за то, что постоянно говорил: «Бинго». Даже когда ему приносили 0,5. Если честно, я забыл, как его звали в реальности. Да это и не важно. Он был выше меня, уже в плечах и шире в мыслях. Бинго рассуждал столетиями. Как-то мы пили в рюмочной на Пушкинской:

– Вот меня интересует, Пушкину сейчас важно, что он наше всё, или нет? Нет, ну правда, вот он там сидит бухает с Дантесом.

– Почему с Дантесом?

– Ну а с кем еще ему бухать? Не с женой же. Дантес о нем всю жизнь думал, самые близкие люди, если не брать в расчет дуэль, но кто старое помянет?..

– Разумно.

– Так вот, бухает он с Дантесом, и тут им новости от нас утренние, мол, Пушкин супермен, а Дантес скотина. Мне вот любопытно, это имеет для них какое-то значение, или нет?

– Прости, а почему ты так паришься из-за этого?

– А ты не догоняешь?

– Нет.

– Это же сильно упрощает мою жизнь. Если Пушкину там все равно, то мне уж подавно можно не напрягаться в попытках оставить след.

Бинго залпом убрал очередную сотку. Я воздержался. Мне стало вдруг неуютно от этой темы.

– А ты хочешь оставить след?

– Я начал об этом задумываться.

– Давно?

– С утра.

– Тяжелое утро было?

– Утро легкое, только если ты зря живешь. У нормального человека утро должно быть тяжелым. Да нет, утро было обычное. Деда тут встретил. Хочу комнату свою сдать, вот он меня и грузанул.

Я удивился. Бинго жил в отличной двухкомнатной квартире в соседнем со мной дворе. Она ему досталась от бабушки, и для двадцатипятилетного историка, рухнувшего в менеджеры какой-то бессмысленной конторы, такая жилплощадь должна быть пределом мечтаний.

– В смысле, свою квартиру сдать?

– Нет, есть маза именно сдать комнату.

– Чтобы с тобой кто-то жил? На хрена?

– Да ты понимаешь, тут какое дело, иду я домой, а во дворе дед гуляет. Приличный такой, в пиджаке, очках и с палочкой. Видит меня и спрашивает: «Молодой человек, вы не в курсе, здесь никто квартиру не сдает во дворе?» Я сначала мимо ушей пропустил, а потом решил, дай разузнаю что к чему. Подумал, может сдам свою хату, но выяснилось, что деду квартира нужна на несколько часов днем. Ну женат он, я так понял, завел зазнобу. Судя по всему, отель дорого, а квартирка моя в самый раз.

– Так и сказал?

– Ну я спросил: «Из-за бабы?» Он говорит: «Да». Вроде как она тут рядом бывает, и так всем удобнее. Просил не болтать.

– Ты не болтаешь, как я погляжу.

– Ой, да хорош тут мне дворянина включать, кроме тебя, никто не знает. Вот всем интересно, с кем там у деда роман. Короче, подумал я, а чего мне комнату-то не сдать днем, и деньги не лишние, и деда осчастливлю. С работы успею свалить еще. Мы с ним так умеренно выпили, все обсудили, как говорит наш начальник, «вин-вин ситуэйшн».

– А почему в итоге ты про след-то заговорил?

Бинго нахмурился, как будто я ему напомнил о зубном.

– Да мы с дедом разболтались у меня на кухне, когда квартиру показывал. Он какой-то ученый советский. Все разумеется накрылось, но где-то есть завод, на котором что-то работает, что он придумал. И я так понял, хреновина эта переживет и деда, и нас с тобой, потому что, разумеется, с тех пор ничего не поменялось на заводе. Так он гордится, что, помимо детей, оставил след. А я что оставлю? Ну хорошо, если детей, а в остальном, судя по нынешней ситуации, след будет, как от укуса комара: краткосрочный, но раздражающий. И тут мне показалось: выход есть. Если на том свете мне след не нужен будет, то на этом я как-нибудь с собой договорюсь. А вот если выяснится, что мне и там этот дед с вопросами своими неприятными являться будет, то как задним числом след нарулить? Поэтому я и напрягаюсь с утра. Завтра, думаю, работу по этой причине пропустить.

Я сразу решил, что не надо мне с таким дедом встречаться. Очень вредный для спокойной жизни человек. Тем не менее однажды пересеклись. Эти минуты я запомнил на всю жизнь.

Как вы понимаете, Бинго сдал распутному дедушке одну из своих комнат. Борис Сергеевич устраивал любовь раза два-три в неделю, чаще всего в одно и то же время. Предупреждал заранее о визите и оставлял после себя идеальный порядок. Нам даже как-то становилось стыдно за собственную расхлябанность и бардачность. Присутствие деда мы опознавали по вымытым чашкам, иногда бокалу, какой-то новой еде в холодильнике и открытым занавескам на кухне. Более всего нам хотелось выяснить, кто-же его избранница. Ну как так?! Палочка, очки и три раза в неделю. До подглядывания опуститься мы не посмели, но судьба решила все сама.

Борис Сергеевич был до предела педантичен и если предупреждал, что покинет обитель в шесть, то в шесть ноль одну можно было заходить в пустую квартиру. Мы с Бинго на теме следов в истории очень подружились и все чаще заменяли паб либо его, либо моей кухней. И вот как-то, условно в шесть тридцать, идем мы к нему в квартиру, зная, что дедушка полчаса как должен уехать. С нами в парадную заходит миловидная женщина лет тридцати, обычная такая, не описать иначе, кроме как прохожая. Поднимаемся по лестнице и выясняется, что мы в одну квартиру. Сцена немее не придумаешь.

Мы тут же начали нагло изучать объект любви нашего жильца. Нет, ну прям хороша. И главное – никаких стеснений. Лицо даже не изменилось, когда мы встали у одной двери. Мы уже хотели как-то свалить, ну мало ли ошибся со временем Ромео, но не успели. Дверь открылась. Борис Сергеевич был в расстегнутой рубашке, бледен и измучен.

– Верочка, спасибо что приехала. Мальчики, простите, что задержался. Сейчас мне укол сделают, и я уйду. Извините, нехорошо стало. Да вы проходите в кухню.

Борис Сергеевич был один. Только стакан воды на столе.

– Борис Сергеевич, убьет это вас когда-нибудь. Ну я же вам уже сто раз говорила, так нельзя. Старый вы для таких волнений.

Мы тоже подумали, что как-то не очень изобретатель выглядит. Пора заканчивать с любовью. И тут же решили сами отжигать, пока вот такая с иглой не придет с того света вытаскивать.

Вера достала какие-то таблетки, штуку для измерения давления, шприц и увела деда в спальню. Вскоре они вернулись.

– Борис Сергеевич, всё. Хватит. Запрещаю как врач и как друг. Умрете прямо здесь, сгорите, а вы ей еще нужны, как-нибудь все образуется.

Борис Сергеевич опустил голову.

– Ну дай я последний раз, и пойду…

Он подошел к окну, стоял без движения минут пять, смотрел куда-то во двор, хотя я не очень понимал, что там такого интересного.

Я тихо спросил Веру:

– Куда он смотрит?

– Можно я расскажу, Борис Сергеевич?

Дед посмотрел на нас печально-счастливыми глазами и разрешил:

– Да теперь уж можно, все равно уезжаю.

– Внучка там его гуляет. У вас детский сад во дворике. Вот он и приезжает на нее смотреть. Родители так развелись, что их с бабушкой к внучке не пускают, только с судебными приставами, и каждый раз мамаша придумывает, как все сорвать. Вот он и ездит сюда все время. Сидит часами, и смотрит, и смотрит…

Я никогда не слышал до этого, как стучит мое собственное сердце. Стучит в каждом капилляре. И стыд… Такой тупой сверлящий стыд. Я не выдержал:

– Борис Сергеевич… Зачем же… Это же… Это же так больно…

Борис Сергеевич взглянул в окно еще раз, надел пиджак, посмотрел на нас тепло и изменил мой мир:

– Как вас зовут?

– Саша.

– Больно, Саша, в пустое окно смотреть, а в это просто тяжело. До свидания, ребята. Верочка, давайте до метро вместе дойдем.

Борис Сергеевич вышел из квартиры и больше не возвращался.

Бинго долго молчал, а потом сказал то, что жило в моей голове: «Что же вы делаете, сволочи, что же вы делаете…» Каждый раз, проходя этот двор, я смотрю на окно. Мне кажется, оно выгорело, как волосы у маленьких детей, бегающих летом под солнцем. Они не знают, откуда тепло. Да им и не важно. Тепло, и хорошо.

Ну а солнце… Солнце рано или поздно сгорит, пытаясь нас согреть.

Черная зависть (О любви. Порнографично в меру)

Пролог

Недавно я был в бане. Общей. Помимо завсегдатаев, в этот раз прибыла группа иностранцев с целью экскурсии «до национального колориту». Они вошли в парную, как в музей, улеглись на самый верх и стали ждать, как мне кажется, мыльного массажа и happy-ending. Банные «дембеля» посмотрели на «салаг» с сочувствием и ехидством. Последним зашел маэстро с опахалом.

– Ну что, мужчины, погреемся?

– Николай Петрович, у нас тут санкционный товар неожиданно в парной обнаружился. Что делать будем?

Все засмеялись, громче всех смеялся хор санкционного товара, так как русского языка не понимал. Меньше всех – «экскурсовод».

– Ну как что, сожжем к ебеням.

В бане я редкий гость, стою тихонечко внизу и до реального жара не доживаю, но тут решил продержаться.

Пар пошел, Николай Петрович начал отжигать в прямом смысле этого слова. Опахало разгоняло горячий воздух и даже внизу становилось практически невыносимо. Через минут пять-семь начали раздаваться полуистеричные реплики.

– Петрович, жги! Баня для русских! Янки гоу хоум.

– Холодно что-то, поддай!

Первый иностранец не вытерпел и с какими-то проклятиями на испанском вылетел из парной. Трое оставшихся держались. Наши тоже постепенно сдавались.

– Сдохнешь тут с этими санкциями, – с этими словами из «медного быка» вылез пухлый мужчина с затылком профессора. Вскоре наверху остался один иностранец и горстка бывалых. Наши отчаянно вопили:

– Дожмем пармезан!

Я практически лег на пол, но терпел. Из любопытства. Рядом со мной вжался в доски «экскурсовод».

– Помрет же сейчас…

Он не выдержал и взмолился:

– Я вас очень прошу, предлагаю ничью, убьем парня – меня ж посадят.

– Ну что – ничья?!

Крепкий, сука, ну ладно, дадим гражданство, если что. Ничья!

Испанец стек в душевую, но лицо его светилось счастьем. «Дембеля» жали ему руку и стыдили остальных. Никто ничего не понимал, но было весело и интернационально.

Я гордился теми и другими, думал о простоте международных отношений и вспомнил неоправданно забытую уморительную историю из девяностых о «негре» в бане. Заранее прошу прощения, в данном произведении «негр» используется как исторический эвфемизм и цитата. Обиженные могут назвать меня «снежком». А так, разумеется, мы говорим об афроамериканцах, но в 94 году мы этих слов не знали, и их точно не знали основные герои рассказа.

Переходим к основной части этой предельно романтической истории.

Девяностые. Еще недавно американцев мы видели только по телевизору, затем они стали присылать нам гуманитарную помощь и наконец приехали сами. Авантюристы, туристы, экономисты, представители бесконечных фондов и, разумеется, студенты по обмену. Уже сейчас я понимаю, что даже студенты были авантюристами, иначе как объяснить столь необдуманный поступок молодого человека из благополучной страны. В Америке, как мы знаем, есть не только белокожие, но и их антиподы, которые тоже решили попробовать Россию на вкус. С одним меня свела студенческая судьба. Звали его по нынешним временам эпически – Карл.

Карл, его звали Карл. Карл! Карл!

Тогда его имя вызывало другие ассоциации. Он никак не мог понять, почему его все спрашивают про кораллы, а один из нашей тусы даже попытался перевести скороговорку на английский. Венцом каждой вечеринки с участием Карла было чтение им знакомого всем с детства речитатива.

Мы пили спирт Рояль с вареньем и ухохатывались над дутыми губами, пытающимися произнести заветную Клару и Co.

Я хорошо запомнил Карла. Некоторое время мы переписывались, и каждый раз, заходя в бургерную Carl’s Junior, я думал, что надо бы узнать, как там мой загорелый друг.

Карл был американец, по-моему, из Сиэтла, приехал по обмену чуть ли не в Кулек (Институт Культуры), сейчас не вспомню уже. Был тщедушен и стеснителен. В какой-то несуразной одежде, с грустными глазами и веселыми скулами. Черный как ночное море, то есть с чуть заметным отблеском.

Виделись мы нечасто, он был из другого вуза, и пересекались только на квартирных тусовках. Тем не менее я как большой международник показал парню музей и однажды позвал в баню.

Меня самого туда пригласили, скажем так, спортивного вида товарищи. Они предупредили, что баня общая и будут также дружественные представители организованной преступности, которые тоже любят народные традиции.

Прибыли вдвоем в самый разгар мытья. Встретили нас сначала тишиной, а потом дружной сатирой уровня школьных анекдотов:

– Саня с рубероидом пришел, а крыша у нас вроде не течет, да, Серега? – рука Сереги была размером с пол Карла.

– Свет не выключайте, проебем негра. Как его найдешь в темноте.

– Не мог негритянку братве подогнать?!

– Сейчас мы его отмоем наконец!

– Он по-русски понимает, – предотвращая разгул фантазии, порадовал я общественность.

– И мы понимаем, так что пусть не ссыт. Hello Africa! Sit down. Пусть пожрет хоть нормально, доходяга. Голодаем, недоедаем? Слышали!

– Я из Америка, спасибо.

– Охренеть! И правда говорит!

– У него папа врач, между прочим.

– Да ладно, мы шутим, дружба народов, все дела, пойдем париться.

В парной дословно повторилась сцена из московской бани, разве что вместо опахала раскручивали простыню, да шутки про Карла были пожестче, но не обидные. Американец держался молодцом и вскоре все вывалили в душевую. Карл снял простыню в ожидании своей очереди и создал вокруг себя вакуум. Голого Карла мы до этого не видели. Увидели.

Тишина была пронзительной. Грубо говоря, если сложить все, что у нас было, получилось бы то, что имел Карл. Вы помните руку Сереги? Ну вот немногим меньше. Общественность взирала на достоинство с достоинством.

– Нда… – разрезал воздух самый возрастной товарищ. В этом «нда» можно было услышать столько оттенков, что хватило бы на отдельный рассказ. – Хорошо, что я это только в старости увидел.

– Саня… А ты на хуя его привел? – с тоской, переходящей в «предъяву», спросил Серега.

Карл, вероятно, не первый раз был в такой ситуации и даже вроде бы покраснел, по крайней мере, белками глаз. Красные глаза. Тщедушный Карл. ОН. Суровые мужчины. Тишина, непробиваемая даже журчанием воды в душевых.

Неожиданно ситуацию разрядил еще пока счастливый человек, выливший на себя ведро ледяной воды и вбежавший в душевую с гиканьем:

– Э-э-э-эх, водичка, аж мозги съежились, х… бы свой найти!

Этого вакуум не выдержал. Смех разорвал в клочья баню и ближайшие здания. Ничего не понимал лишь Карл и тот, кто, как ослик Иа, потерял свой хуй. Но и он скоро догнал. Затем начал смеяться Карл. Смех – это все-таки высший Божий дар. Он нас мирит со всем и со всеми. Последний рубеж.

Но вернемся в реальность.

Вечером я понял, что мужчины не меньшие сплетники, чем женщины. Знакомых мне парней в бане было пятеро. Девушек троих из них я знал. Все трое позвонили мне с однотипным текстом.

– Саш, я все знаю про Карла (звучало, как будто Карл гей-инопланетянин), моя подруга ОЧЕНЬ хочет пригласить его на свидание. Я тебе больше скажу, мы все хотим, чтобы она его пригласила на свидание (я уже полгода безрезультатно обхаживал эту подругу, мне было очень обидно).

Итого, через час три красивые девушки были готовы прибыть безотлагательно.

Серега позвонил сам:

– Слушай, там этот твой друг со шлангом может к нам приехать, мы девчонок вызовем, любых, в смысле любого цвета, но привези его, не отрежем, пусть не очкует! Вези, блять!

От пятого сигнала не было. Оно и понятно.

Я приехал в общагу к Карлу и обрисовал перспективы грядущего разгула. Очень хотелось погреться в лучах славы. Работа на контрасте меня не смущала.

Грустные глаза моего друга терзались. Видна была внутренняя борьба. Он встал, веселые скулы осунулись, дутые губы терлись друг о друга. Я не мог понять, в чем дело.

Не буду утруждать английским. Оказалось вот что – у Карла была девушка. Он ее любил. Будучи совершенно нормальным мужиком, Карл изводился от соблазна, но…

– Сука твой Карл, эгоист и придурок. Два раза нас с дерьмом смешал. Физически и теперь морально. И ты тоже мудак, на хера было всем трещать, что он мол верный. Сказал бы, не стоит! У всех отлегло бы, а ему по хуй. А теперь у нас только о Карле и разговоров, Ирка о нем всем рассказывает, и на меня при этом смотрит, как на дерьмо какое-то. Не приходи с ним больше, убью на хрен.

– Хорошо, Серега. Прости, затупил…

– Эгоист и придурок. Так и передай.

В эгоизме Карла обвинили все. В эгоизме! Карл!

P. S. Он мне прислал ее фотку. Маленькая счастливая китаянка. Серега кричал: «Как?!» и пытался изобразить соитие.

Через год китаянка его бросила. Серегу эта новость сделала счастливейшим из людей.

– А знаешь почему? Потому что эгоист и придурок, делиться надо с людьми. Его Бог наказал.

Серегина система ценностей пришла в норму. Он успокоился.

Управленческое. Эффективное

Вот всегда хорошо утром созвониться с приятелем.

Есть у него жена. Дома ее все боятся. От мужа и жалюзи до детей и комаров. Казни происходят бессистемно и непредсказуемо. Особенно регулярно рубят головы домработницы и водителя. Фрекенбок-джан вообще заходит в дом, только если хозяйка его покинула, а шофер плотно сидит на седативных препаратах. За лишние вопросы отрезают мизинцы, за недостаточно быструю реакцию на невысказанное пожелание королевны мизинцы пришивают обратно задом наперед.

По этой причине лишний раз никто ничего не спрашивает и процветает трусливая хозяйственная самодеятельность. Видит, к примеру, домработница, что дверь перекосило на 0,1 мм, она срочно вызывает МЧС, и все вместе они решают проблему. Лишь бы раньше, чем Сауронша заметит. Только чеки успевают оплачивать. Доверие полное. Расходов особо никто не считает. И вот подходит на днях к моему приятелю делегация из домработницы и ее жуткого страха.

– Мне кажется, новый обогреватель сломался окончательно. Два раза его в ремонт сдавала, и ничего…

– А что с ним случилось?

– Не греет. Из него вообще никакой воздух не идет, ни холодный ни горячий. Наверное, брак в вентиляторе какой-то. Эти все навороченные новые обогреватели, конечно, не надо покупать. Только деньги тратить потом на ремонт.

– Ну давайте я посмотрю. А он где?

– Да я его пока в гардеробную поставила. Сергей (водитель) вчера занес вечером, говорит, все работает. А я включаю, и ничего…

– Ну пойдемте включим, может, там розетка сломалась.

В просторной гардеробной, как новогодняя елка светился измученный бесконечным ремонтом, но бесшумный от рождения ионизатор воздуха.

P. S. Более всех порадовали водитель и дом быта. Им сказали чинить прибор. Они чинят. Уверен, еще пара итераций и ионизатор начал бы кипятить воду и сушить белье. А куда бы он делся? Жить все хотят.

И так в каждом втором бизнесе.

О демократии

Помню, в двухтысячных был у нас тренинг для персонала. Мутный маэстро в намеке на деловой костюм учил жить посредством нехитрого колдовства. Одним из цирковых номеров была игра в демократию. Если мне не изменяет память, по правилам, мы оказались на необитаемом острове и нужно было решить, остаться или свалить на плоту … из песен и слоооов, всем моим бедам назлооо… ой, извините, замечтался.

Так вот, шестнадцать человек должны были принять демократичное решение, но по авторской модели голосования, преимущества которой доказывал тренер. Сначала нас разделили на четыре четверки и в них начались ожесточенные прения. Потом каждая четверка приходила к единому мнению, выбирала лидера и создавалась четверка лидеров. Они, имея мандат от избирателей на право представлять их интересы, уже принимали после дискуссии окончательное решение. Я не хотел валить с острова, а предлагал обосноваться и ждать инопланетян. Из вредности.

Свою четверку я кое-как убедил. А потом уговорил и лидеров. Ну что значит убедил – дожал беспощадным давлением и истерикой. В итоге маэстро получил вердикт от группы: остаемся на острове. Он расплылся и сказал:

– Вот видите, что значит общее решение.

Потом попросил поднять руки тех, кто изначально хотел оставаться на острове. Ни одной. В недоумении он спросил, а кто после убеждений захотел зависнуть на Мальдиве? Ноль рук. Технология трещала по всем швам. Автор тоже.

– А почему вы все тогда послушали Сашу и подписались!?

В тишине отчетливо прозвучало анонимное:

– Заебал, мы сдались. Извините.

Все закивали.

Волшебник страны 03. Веселая драма

У меня есть «почти сестра» (далее ПС). Ей не повезло. Она умная, красивая и молодая. И ни один из недостатков до сих пор не прошел. Она делает все возможное, но даже пьянство не помогает. Как понятно, терпеть такую никто не хочет. Нет, ну кому это надо, чувствовать себя полом в балетном классе. Все замечательно, лежишь себе в окружении красоты и большого искусства, но при этом по тебе постоянно ходят и не дай Бог трещина какая или неровность. Тут же достают рубанок и давай обтачивать. Если ты бетонный или каучуковый – тебе все равно, но мужчины чаще всего, как мы знаем, деревянные и не выдерживают. Хотя того стоит. Так сложилось, что очередной ясень не осилил задачу и отциклевался в ноль. Свалил то есть.

ПС погрустила, поисколола куколку, повыкидывала фотографии, да и стала ходить на свидания. На указанные выше недостатки тут же слетелись малоопытные деревяшки и принялись изображать корпоративную социальную ответственность. Главная ошибка недалеких принцев, узнавших, что у девушки личная драма и разбитое сердце, – это попытка показать себя с лучшей стороны и быть тетей Таней из «Спокойной ночи, малыши». Они начинают сочувствовать и усиленно лечить душу: цветы дарят, заботу проявляют, доброго утра каждый день в СМС желают, в постель не тащат. Короче, ведут себя омерзительно, а главное бессмысленно. Даже если их и используют в качестве нурофена, то светит им лишь побыть bridge-boy. И вот один такой мягкотелый бурундук (хороший парень, кстати, душевный и открытый, либо играющий в такого, что тоже через раз) на N-ом свидании вдруг завел разговор о состоянии здоровья. Мол, все ли у «почти сестры» хорошо. Лицо при этом состроил, как будто ПС пришла в ресторан без головы.

– Ты себя хорошо чувствуешь? Развод – это такой стресс, иммунитет может упасть. Если надо, у меня прекрасные врачи есть.

Нормальный такой комплимент для девушки, согласившейся на встречи в надежде прогнать тоску и нагнать самооценку. ПС сделала вид, что спросили не ее и перевела беседу в привычное русло таких свиданий: «Свет мой, зеркальце, скажи».

Ухажер функцию зеркальца выполнил, ПС была объявлена всех румяней и белее, но минут через двадцать тема медицины вновь всплыла. Румянец вызвал подозрения в краснухе, белизна – в нервном истощении. С заботой, достойной лучшего применения, ПС предложили ничего не бояться и сознаться, а лучше завтра же поехать на чекап в любую страну. Дескать, уже все организовано. ПС однажды предлагали отвезти на Лазурку, многократно в Дубай и бесчисленное количество раз в Московскую область. Но пытаться соблазнить многопрофильной клиникой как-то не рисковали.

– Нет, ну правда, я ведь чувствую, с тобой что-то не то. Я все устрою. Иногда надо себя поберечь, доверится близкому человеку. Здоровье – это серьезно.

ПС ушла в туалет, посмотрела в нормальное отражение, позвонила подруге, маме, друзьям по работе и устроила допрос с пристрастием. Все сообщили, что она никогда не была так хороша, и товарищ просто маньяк, который хочет секса в операционной или мертвецкой.

ПС так парня и спросила. Я же говорил – умная и красивая, чего ей терять. Гражданин вспыхнул, вскочил до потолка, закудахтал, что его оскорбили в лучших чувствах и что он не такой, а весь прямой. Обиженный врач вошел в роль и чуть не выпалил, что бабам от него только одно и нужно. Но одумался. ПС извинилась и попросила объясниться.

– Просто пойми, ты третий раз за вечер меня к врачу пытаешься отправить. Я не понимаю почему.

– У нас не первое свидание, и я который раз вижу, как тебе звонит врач или ты ему. Прости, у тебя экран большой. И так как он не записан у тебя по имени, значит это не друг, а именно врач. Вот я и волнуюсь, хотел заботу проявить, а ты… Ну как ты могла?

– Какой врач?!

Мало того, что ПС всегда бесили попытки влезть в ее жизнь, так еще и с врачом она никаким не разговаривала.

– Ну у тебя кто-то записан «03». Скорая же или кто-то для скорой медицинской помощи. Я же могу еще пока построить простейшую логическую цепочку.

ПС поняла бесперспективность ужинов с таким логичным прынцем и, не слишком долго думая, посадила хорошего и искреннего воздыхателя на кол. Чокнулась с ним, попросила, чтобы до дна (ну опасалась в лицо содержимое получить), и сказала как есть.

– «03» у меня записан человек, с которым я трахаюсь, когда не с кем, а очень надо. Чтобы не трахаться с тем, с кем не надо. Ты в телефон чужой меньше смотри.

Заботливый ожидаемо превратился в Агента Смита, наговорил гадостей, разделил счет и лопнул.

Я спросил «почти сестру»:

– А почему ты не начнешь встречаться с «03»?

– Он меня каждый раз воскрешает. Но если я начну с ним жить, кто меня потом воскресит?

Маркуша и папочка

– Цыпкин, всё. Пиздатушки Маркуше. Запалила его промискуитет. Готовь печень, на следующей неделе будем кабрик обмывать.

Девушки с филфака удивительным образом миксуют изощренный мат и речь интеллектуала, создавая свой собственный язык, в равной степени неповторимый и узнаваемый.

И вот, что отличает использующих мат, как украшение, от тех, кто просто не знает других слов. Мнение спорное, но мое, поэтому бесспорное. Образованные граждане редко используют матерные слова по прямому смысловому значению, зато регулярно изобретают что-то новое. Помню мой юношеский восторг от недавно услышанного, как оказалось, классического «солнечный пиздадуй».

Карина была в этом смысле ювелиром. Цитаты французских эссеистов она чередовала с многообразием нецензурной лексики и сбивала с ног практически любого мужчину, особенно вылезшего из грязи в князи на сверхзвуковой скорости девяностых. Таким был ее Марк, которого кроме как Маркуша мы не называли. Никто не понял, как из любовника он стал мужем, особенно родители Карины, но браки известно где совершаются.

Маркуша был старше нас лет на десять, вхож в мир сомнительных товарищей и сколотил на этом входе неплохой капитал. Веселый и добродушный, если речь шла не о возврате денег, обалдуй, любивший Карину всем сердцем. Но вот другими частями тела он иногда любил других девушек. Первые несколько лет кое-как держался, а потом… Фактуры у Карины не было, только чуйка. Обычно этого женщине достаточно, но она особо не волновалась. Надо сказать, сама Карина тоже ангелом не была и, вероятно, имела какой-то свой кодекс измен.

– Если просто хуепутает моделей, то поймаю – влипнет на машину новую. Если узнаю про роман, любовь и так далее – сразу вышвырну.

У Карины имелся серьезный папа, спавший и видевший процесс вышвыривания Маркуши.

Тем не менее на каком-то этапе – то ли из профилактики, то ли из любопытства, а скорее гены взыграли – захотелось Карине узнать про мужа чуть больше, чем он сам рассказывал. Я работал в сотовой компании – и из меня почти все вынимали душу насчет того, как бы что вынуть из телефона любимого.

– Никак. Да и потом, вот узнаешь ты, и что?

– В папочку соберу. Пригодится.

Гены есть гены. Папочка у Карины любил папочки.

И вот такой звонок. Я знал, что Маркуша рано или поздно влипнет, но решил попробовать спасти ситуацию убеждением.

– Как запалила-то?

– Телефон оставил, ну я поползала, понаходила, ебака наш кнопку delete игнорирует.

– Не запаролен, что ли, телефон?

– Ну щаз. Но Маркуша же у нас не Лобачевский. Пароль для сейфа в отеле изобретать не стал. Оказалось у него пин-код карточки такой же и на айфоне, разумеется, он же.

– Что нашла?

– Стандартный ювенальный ебаторий, но ничего серьезного. Стареет Маркуша. Но на папочку хватило. Я все распечатала, завтра устрою сцену, кину ему на стол и уеду к папе за город. Приваливай на шашлык и шоу. Будешь свидетелем возвращения блудного мужа с последующим распятием. Ты друг семьи, подтвердишь мои рыдания.

На следующий день Карина позвонила сообщить об отмене шоу.

– Отскочил Маркуша! Накрылся кабрик вагинально. Захожу к нему в кабинет с папочкой и намерениями. Вижу, Маркуша что-то в стол прячет и сам похож на обосравшегося дикобраза.

– Это как?

– Ну весь грозный, иголки во все стороны, а в глазах ужас. Я прям запарилась, что это он в стол прячет, дай думаю, проверю потом. Сделала вид, что просто так зашла. Утром влезла в его стол. Пусто, как в Маркушиной голове. Но я еще чуть поискала и нашла.

– Что нашла?! У него с кем-то роман?!

– Папочку я нашла.

– Какую?

– На себя папочку.

– А там?..

– Там? Там, блять, по ленинским местам! Не Бог весть что, но передумала я кабрик выжимать. Вот ведь Маркуша, хуй как груша. За это и люблю.

Так и живут с папочками спящими. Мирно. В любви и взаимопонимании.

А папочки – они такие. Успокаивают.

Бульварное

Сегодня утром, практически на ровном месте, жизнь нанесла мне удар. Могла бы предупредить, между прочим. Не чужая, вроде.

Итак, год назад я купил пальто. Я бы даже сказал с придыханием и умеренным вожделением – ПАЛЬТО. Вкуса у меня нет, цвета сочетать не способен, продавцам не доверяю. Поэтому радостно хожу в черно-сером. Но в миланском аутлете впал в забытье по причине 80 % скидки и купил себе отчаянно (для такого аскета, как я) зеленое пальто «Etro». Дома развернул, испугался собственной смелости. Одних оттенков малахитового в подкладке этого бушлата было пять. Не бойтесь, все чинно-благородно, без всякой там толерантности и яркости. Тем не менее очень страшно. Сразу же захотел его сдать, но именно поэтому аутлет и расположен в двух неделях пешего пути от цивилизации, чтобы такие малахольные, как я, не возвращались.

Переехало пальто со мной в Россию. Остальные вещи отреагировали на появление нового жильца приблизительно так же, как яйца в холодильнике принимают киви (оборот бессовестно украден у народного). С отвращением и завистью.

Я хоть и безвкусен, но понимаю, что к зеленому надо что-то еще такого же цвета или как-то подходящего. На момент покупки, бутылочным у меня было только лицо, но потом и оно загорело. Задумался. Пришла в голову мысль купить изумрудный перстень, но задушило такого же цвета земноводное. Болотные сапоги аналогичного оттенка плохо смотрятся в Москвасити. Огуречные перчатки хочется бросить в лицо самому себе. Грущу. Ношу серенькое привычное, по вечерам отгоняю моль от сокровища.

И вдруг, не поверите, в каком-то практически секонд-хенде попадается мне на глаза шарф. Ну идеально подходит!

Купил, принес, поженил. На следующий день назначил встречи всем, кому возможно, и с шести утра ринулся покорять Москву. Лайки ставили прямо на шинель.

На следующий день шарф проебал. Не потерял. Я никогда ничего не теряю. Я именно проебываю. То есть я в принципе не могу вспомнить, в какой момент видел вещь в последний раз.

Рыдаю. Слезы не крокодиловы, как было бы уместно с точки зрения оттенка, а настоящие, с неподдельной ненавистью к себе. Ну что ж я за мудак-то такой, а!..

Снова хожу в асфальтовом. Подходящих палантинов больше не видел. Встречи не назначаю, работаю по телефону. А зачем… Что мне людям показать? В течение всей зимы пальто смотрит на меня с укоризной. Тоска и бессмысленность. Даже дни стали пепельными. Весна и моль с каждым днем подбираются все ближе. Подумываю о салатовом лаке для ногтей. К стилистическим ограничениям добавились климатические. Холодно так, что с голой шеей не побегаешь, а остальные шарфы, как вы догадались, серые. Выхода нет в любом случае.

Наконец сегодня, собираясь на день рождения к Виктору Шкипину, взбунтовался. Черт с ними, с правилами! Надену пальто. Ну хоть на один день вырвусь из рамок и стандартов. Потеплело ведь, пойду расхристанный и разнузданный, зеленый и счастливый.

Пальто не надевается. Что-то мешает.

«Нда… Вот что значит зависелось без мужика. И все-таки почему же мне руку-то не вставить. Да что-же там такое?!»

Твою ж то! ШАРФ. Он три месяца, сволочь, именно в рукаве и жил. Взял я ножницы и захотел прикончить обоих, но сдержался. Просто избил.

Шатаюсь теперь по родному уже Гоголевскому туда-сюда. Обращают.

Носишь серое, а «Шарф» все время рядом. Всегда. Просто нужно в рукаве посмотреть. Он, сука, точно там.

Жертвенное. Мужское

Встречи с друзьями – теперь не только повод выпить, но и возможность услышать романтические, высокодуховные истории из жизни сограждан. Обсуждали на днях мой пост про долги детям и родителям, и вот…

Итак, одни сограждане развелись. Они собирались жить долго, умереть в один день, обзавелись двумя детьми, собаками, квартирами, машинами, отпусками, обоями и заборами, но потом муж не вынес мусор.

Супруги разобрали проступок на семейном совете, приняли решение, что это тупик, и расстались.

Все прошло без бойни. Дети с мамой. Общайся – не хочу. Но, как это часто бывает в жизни, наследники начали немного на папу подзабивать. Учатся в младше-средних классах, уроки, секции, не до отца. Если только он не возит на машине или не покупает велосипед.

И вот случилась ситуация. То ли день рождения они папин пропустили, то ли еще какой игнор был включен. Но товарищ загрустил. Пьет в компании друзей и делится переживаниями. Всё достойно, никого не винит, просто грустит.

Выступление сольное. Тема: «А я для них столько…» С каждой рюмкой вес сделанного возрастает, тоска накатывает, неблагодарность – налицо. Повторюсь, мужик с понятиями, никаких обид, просто наблюдение за событиями. Приятели сочувствовали, но в пределах разумного – дети, что с них взять! Вырастут – стакан воды-то подадут. Мол, мы все для них на жертвы идем. И тут последовал ответ, поставивший оратора на другую ступень в рейтинге поступков отца:

– Да я, ребята, понимаю, я же не про деньги или вещи, я же всю душу вкладываю… Сколько раз себя ломал… Да я ради них!

Он замолчал, выдохнул, маханул стопку, закусил болгарским перцем и отрезал:

– Я ради них… завгороно[1] выебал!

P. S. Мнение автора может не совпадать с оценкой жертвенности, определенной героем. Цитата с нецензурным глаголом сохранена.

Геннадий Валентинович. Притча о загадочной женской любви

Геннадий Валентинович жил не зря. Редко кто может похвастаться, что по-настоящему нужен людям, будучи всего лишь московским силовиком не Бог весть какого, но все-таки полета, а не ползка. Очень часто человек его должности у россиян вызывает либо ненависть, либо равнодушие, либо страх. Иногда эти три отношения меняются местами.

Геннадия Валентиновича многие искренне любили, причем и мужчины и женщины. Он умел помочь, когда нужно, и при этом оставался в тени. Никогда не требовал особого внимания, хорошо знал о своей роли в жизни каждого, кого он облагодетельствовал, но не напоминал о ней. Да, он иногда мог позвонить в ночи или написать своим подопечным, но это происходило в исключительных случаях, и все ему это прощали. Даже жены крышуемых им предпринимателей достаточно средней, по меркам российского «Форбс», руки. Была, правда, у Геннадия Валентиновича тайна…

Но подождите, не все сразу.

Коля, Толя и Боря дружили давно, у каждого была традиционная для отечественной экономики смесь собственного бизнеса и управленческой позиции в госкорпорации. При таких делах очень нужен свой человек хотя бы в какой-то силовой структуре. Никогда ведь не знаешь, откуда прилетит граната, могут и бизнес прижать, а могут и в хищениях авторучек обвинить. Вот на такой случай и был у трех друзей в книжке записной телефон волшебного Геннадия Валентиновича. Как человек военный покровитель любил не деньги, точнее не только деньги, а прежде всего уважение, которое в его понимании выражалось в личных визитах по соответствующим праздникам. Отслужил Геннадий Валентинович в трех родах войск, поэтому пил кроме Дня Чекиста еще в День ВДВ и День Пограничника. Прибавим 23 февраля, 9 мая, День Конституции, День Независимости, День Народного Единства, 7 Ноября, Новый год, Рождество и почему-то день рождения пионерской организации. Этого секрета Геннадий Валентинович не выдавал, но все знали о его любви к дате. Поговаривали, в юности был он влюблен в пионервожатую.

Если прибавить встречи по делам самих, так сказать, управленцев, то в год набегало около двадцати визитов к покровителю. Каждый сопровождался неким символическим и не очень подношением, а также абсолютно несимволическим возлиянием.

Самое смешное, что день рождения у солидного человека приходился на несолидное 14 февраля. Когда в Россию пришел богомерзкий День святого Валентина, Геннадий Валентинович со своим отчеством попал в достаточно комичную ситуацию. Его, настоящего генерала, друзья поздравляли валентинками с самыми нежными подписями. Он чуть ли не через Госдуму хотел провести закон о запрете праздника, но ресурса не хватило. Ходил слух, что даже на самом верху посмеивались над казусом военного. Как вы понимаете, подарки на 14 февраля покупались Колей, Толей и Борей сначала ему, а потом уже женам.

С этим они тоже смирились, как и с тем, что вечера Дня всех влюбленных жены часто проводили одни. Геннадий Валентинович отмечал ДР не каждый год, но если уж праздновал, то масштабно. Правда, чисто в мужской компании. Жена Геннадия Валентиновича была строга и боролась с его пьянством, поэтому в один прекрасный день ее просто отстранили от участия в праздниках, чтобы гости не слышали бесконечное: «Гена, хватит, у тебя же сердце».

Иными словами, Геннадий Валентинович был незримым членом семьи трех друзей, жены передавали ему привет и безделушки из поездок, он им – цветы в дни рождения. Не пропускал никогда.

Еще Геннадий Валентинович был образцовым приверженцем семейных ценностей. Коля, Толя и Боря рассказывали, как генерал учит их уважать брак. Сам он женился лейтенантом, и развод считал событием невозможным. Друзья делились с супругами архаичными воззрениями их учителя, посмеивались над ним, а вот жены на своих девичьих посиделках в тайне надеялись, что влияние и авторитет силовика не даст их мужьям вести себя неприлично и, уж точно, думать о разводе. Женщины любят военных, а уж семейно-ориентированных тем более. Каждый раз, когда жены видели, что звонит Геннадий Валентинович, они расплывались в улыбке и махали в телефон рукой.

Надо сказать, дело свое товарищ генерал знал хорошо. Он понимал, что не валютой единой сыт обыватель. Помогал и с устройством в нужные школы, и в нахождении правильного врача. Даже маму одной из жен помог похоронить на достойном уважаемого человека кладбище.

Не случайно в Новый год один из первых тостов в семьях Толи, Коли и Бори был всегда за здоровье и долголетие Геннадия Валентиновича.

Все было хорошо в судьбе российского силовика за исключением одного не самого значимого, но все-таки дефекта. Пустяк, скажете, но все равно неприятно.

Геннадий Валентинович не имел тела.

Все у него было, судьба, должность, праздники, жена, дети, начальство, подчиненные, даже завистники и враги, а вот тела не было.

Он был, как бы это помягче выразиться, фантомом. Геннадием Валентиновичем Боря, Коля и Толя давно договорились записывать в своих телефонах любовниц. Пришлось придумать ему жизнь, которая со временем обросла самыми яркими, а главное, удобными подробностями. Ну вот разве не гениально было родить Геннадия Валентиновича 14-го февраля и иметь возможность всем троим легитимно отсутствовать до утра в такой важный для любвеобильного человека день. А три рода войск и день пионерии? А прочие радости?

И самое главное – все три жены знали же о благодетеле Геннадии Валентиновиче, человеке с большой буквы. Звонит в полночь телефон у мужа, он его даже не убирает с дивана, понятно же, что Геннадий Валентинович беспокоит по делу важному, особенно если выйти и вернуться с каменным лицом, а потом набрать друга и сказать: «Тебе уже звонил? Да, сказал про проверку, надо что-то решать завтра будет». Ну какая жена будет выступать против таких звонков, тем более, если на девичниках только о Геннадии Валентиновиче и разговоры. Менялись пассии, а вот имя святое оставалось в телефоне всегда.

И вот как-то накануне 14 февраля Боря ужинает с женой.

– Как будете генерала завтра поздравлять?

– Позвоним. В этом году Геннадий Валентинович решил всех пощадить. Сказал, отметит с женой и детьми.

Так совпало, что у Бори и Толи происходила плановая смена состава, поздравлять особо было еще некого – инвестиции в подарки мужчины начинали после трехмесячного тестдрайва. Колю уговорили поддержать компанию.

– Так что завтра пойдем с тобой в ресторан.

– Слушай Борь, один вопрос меня только волнует последнее время.

– Какой?

– А почему именно Геннадий Валентинович?

– Что почему?

Боря спросил легкомысленно, не отвлекался от пасты с креветками и пытался завернуть морепродукт в спагетти.

– Ну почему вы для своих любовниц выбрали именно такое имя. Почему не Иван Петрович или Петр Иванович… Кто придумал?

Боря машинально продолжал крутить вилкой, и капли соуса летели ему на рубашку. Глаза он поднять боялся. Слишком сильным был удар в солнечное сплетение. Жена спросила его настолько ровным голосом, как будто речь шла об имени собаки его сестры. Она спокойно налила себе бокал вина и продолжила.

– Да не переживай ты так. Нет, мне правда интересно, ведь кто-то же придумал это. Вообще, конечно, талантливо, и про день рождения 14 февраля и про помощь родственникам нашим. То есть вы даже жертвовали заслуженной нашей благодарностью и все лавры отдавали ему. Шедевр. МХАТ. Кстати, мне даже приятно, что ты мои чувства оберегал. Это сегодня редкость. Обнаглели все вконец.

Боря со школы не испытывал такой странной смеси стыда, страха и растерянности, поэтому задал, наверное, самый глупый и не самый своевременный вопрос.

– А как ты узнала?..

Ира усмехнулась

– Да, действительно, сейчас это самое важное. Хорошо, давай обмен секретами. Ты мне говоришь, почему Геннадий Валентинович, а я тебе – откуда я все узнала.

Боря наконец посмотрел жене в глаза. В них была отстраненность и теплая печаль, на какой-то момент ему даже показалось, что это не печаль, а равнодушие.

– Коля придумал лет десять назад, когда телефон какой-то девицы записал на обратной стороне визитки реального Геннадия Валентиновича. Жена визитку нашла, когда пиджак в химчистку относила, ну и спросила, нужна ли ему карточка Геннадия Валентиновича. Так он и появился. Прости. Я даже не знаю, что сказать…

– А чего тут говорить, ничего удивительного. Слушай, извини, а любовь ко Дню пионерии откуда взяли? Пионерок вроде сейчас нет или вы по старым запасам решили пройтись?

– Толя наряжал свою телку одну пионеркой.

Боря был так раздавлен, что сливал всех подряд.

– Смешно, хорошо хоть не октябренком. Ну ладно, секретом на секрет. Есть версии, кстати, у тебя?

Боря из транса не выходил, поэтому отвечал, как на уроке.

– Позвонила, а там женский голос? Телефон пробила? Телки сдали?

– Я не унижаюсь слежкой, а женщинам в России можно доверять. Не сдают обычно. Да все просто.

Не поверишь, меня мой любовник в телефон записал Геннадием Валентиновичем, а я, как ты понимаешь, несколько изумилась. Спросила, почему именно так, он мне и сказал, что у него у всех друзей так любовницы записаны, долго смеялся, ему казалось это очень забавным. Вы же, мужчины, язык за зубами держать не умеете, хуже баб, ей богу. Ну вот я решила перед разводом у тебя все-таки утончить, ну мало ли – совпадение. А ты сразу со всем согласился.

Боря поплыл и даже пропустил пассаж о любовнике.

– То есть ты не знала наверняка…

Ира искренне улыбнулась.

– Нет, не знала.

Муж был настолько ошарашен всем калейдоскопом событий, что вместо эмоций впал в разгадку ребуса. Он пытался выстроить логическую цепочку, словно вышел из кино, которое не понял, и теперь спрашивал у жены ее версию. В его глазах застыло какое-то мальчишеское непонимание. Оно Иру даже насмешило.

– Запутался? Ну да, если бы ты не сознался сразу, я, может быть, и стала дожимать, уж больно много деталей достоверных, не ожидала, что вы так запаритесь.

– Подожди… Ты сказала «перед разводом»?

– Да, я завтра подаю на развод.

Голос стал жестким.

– Я ничего не понимаю… А если бы ты не узнала про Геннадия Валентиновича, то почему ты подала бы на развод?

Борино лицо выражало максимальную степень непонимания.

– Потому что я тебя разлюбила, ну и мне кажется, что полюбила другого. Не хочу проверять, будучи замужем. Я уже давно решила, просто Новый год, каникулы, не до того было. Что ты застыл? Это вы, мужчины, уходите к кому-то, а мы чаще от кого-то. Меня Геннадием Валентиновичем почти год назад назвали; если бы мне было это настолько важно, я бы уже тогда тебя спросила.

– В смысле разлюбила?

Слова Боря осознал, а содержание нет, поэтому зацепился за самое понятное.

– В прямом… Борь, ты пойми, я ухожу не потому, что у тебя есть любовницы. Ты как-то перестал быть для меня мужем и мужчиной. Ты просто остался хорошим человеком, а этого так мало… так мало.

Боря постепенно начал осознавать всю происходящую катастрофу, но продолжал свое: «Что? Где? Когда?»

– А ты уходишь к тому, кто назвал тебя Геннадием Валентиновичем?

Ира вздохнула.

– Вот я поэтому и ухожу, что ты задаешь такой пошлый вопрос, зная меня вроде бы десять лет. Неужели ты думаешь, я хотя бы день тогда прожила под таким именем в чужом телефоне. Я не ханжа, но все-таки. – Да, вот еще, не переживай, твоих друзей я женам не сдам. Пусть Геннадий Валентинович живет долго, хороший мужик, цельный, с понятиями.

Друг

Утром шел по Гоголевскому. Гуляет мама с малышом и престарелым псом. Я не сильно разбираюсь в породах – овчарка какая-то, мне кажется. Удивительно, как по собаке виден возраст – движения чуть размазанные, взгляд уже почти человеческий, глаза как будто улыбаются печально. Ребенок с ней играл, что-то там лопотал, шлепал ладошкой в варежке по морде. Пес все, разумеется, терпел, и даже, мне кажется, ощущал свою незаменимость для маленького человечка. И так тоскливо стало, что этого лучшего на сейчас друга малыш потеряет, к сожалению, достаточно скоро…

Вспомнил историю, рассказанную моим товарищем. У него родился ребенок, и дома тоже жил пес, давно жил. Когда малышу исполнилось года три, хвостатый товарищ заболел и стало ясно, что не вылезет. То ли по космической воле, то ли по мудрости, но малыш с родителями переехали в город. Ему сказали, что друг его останется за городом. Пес умер.

Парнишка все время спрашивал, когда они поедут к другу. Родители не выдержали, срочно взяли щенка, дали ему вырасти в загородном доме и только после этого наконец туда привезли ребенка. Наверное, когда-нибудь сыну скажут, что это не совсем тот его приятель, хотя кто же знает… может, и тот. Да и не важно уже. Друг уже у малыша в сердце, точнее, в нем есть место для друга.

А еще я вспомнил, как тоже гулял маленький с мамой и с собакой. Звали его Сантар. Он, как вы понимаете, не просто так на улицу ходил, а занимался контролем территории. Подбежит к пограничной березке, поднимет лапу и отметит. Я очень любил своего друга и во всем старался быть похожим. Мама иногда отвлекалась, я стремительно косолапил к дереву, поднимал ногу и тоже, собственно, отмечал. Разница была в том, что на Сантаре не было штанишек и комбинезона. Маме это очень не нравилось, так как сразу же приходилось идти домой. Я же начинал реветь, не понимая, что вдруг так мокро-то стало. Вскоре уже меня водили на поводке, а Сантар носился свободным. Потом я вырос. Мой друг поступил сообразно возрасту. Но я его иногда вспоминаю. Надеюсь, и он меня – добрым лаем.

Любовь за две копейки

1990 год. Свен из Швеции на лыжных соревнованиях, проходивших в Финляндии, был катастрофически споен советским спортсменом-любителем. В результате бурной ночи умерли надежды Свена на призовое место и родилась крепкая мужская дружба. Если быть точным – место скандинав занял последнее.

Он сошел с дистанции в сугроб уже на первом повороте. Российский друг даже пытался его вытащить на себе, пили все-таки вместе, но собутыльник влип в снег и не хотел из него просыпаться. Наш же бодрячком всех обставил, дыхнул огнем на награждавшего, передарил кубок горевавшему другу и обязал прибыть к нему в Москву.

Обменялись адресами, потом парой писем, и наконец швед собрался в страну страшных, но замечательных людей. Ехал он практически на электричках. Последний этап – ночной в Москву из Питера.

Мама Свена собирала его, как на войну. Войну, правда, с женщинами. Она наслушалась о российских гарпиях, которые точат клюв на беззащитных женихов-иностранцев, и приказала, чтобы он даже не разговаривал с существами без мужских половых признаков. По ее мнению, все женщины в России были хитрыми ведьмами, похожими на героиню фильма «Чужой». Нет, не на Сигурни Уивер, а на то самое чудище. То есть вопьется в мальчика, он в себе перевезет ее через границу, а она вырвется на волю, оставив бездыханное тело Свеночки с разорванной грудью.

Шведы, хоть и викинги, но мамам верят. Свен смотрел на любую барышню, как на собственную смерть. Когда ему улыбнулась великовозрастная проводница с огромным обручальным кольцом, он сразу сообщил ей одну из фраз, выученных на русском языке.

– Я женат и у меня трое детей.

– Экой ты шустрый, внучек, – тепло похвалила боязливого девятнадцатилетнего потомка варягов добродушная русская тетушка.

Ответа Свен не понял и быстро спрятался в купе. Там его ждали. Трое, как водится, с напитками. Но Свен боялся исключительно женщин, поэтому, успокоившись в мужском коллективе, начал русский трип. Попутчики были веселые, язык с грехом пополам знал один, но водка – коннектинг пипл (с).

Как вы понимаете, телефонов мобильных в то время не было и инструкции у Свена были следующие: прибыть и ждать на платформе, пока Слава его встретит. Если в течение получаса никого нет, то найти две копейки и позвонить Славе домой. Мало ли, что случится. Дома будет Славина мама, она даже худо-бедно говорит по-английски. Швед так же выписал себе на бумажку фразу: «Дайте две копейки».

Очнулся наш турыст от ласкового похлопывания по лицу бабулей-проводницей. Свен мгновенно протрезвел, хотел было выпалить про детей и жену, но язык его не слушался.

– Москва! Приехали!

Глаза у Свена не видели, ноги не ходили, легкие не дышали. Кое-как он оделся, проверил вещи, документы и деньги – ничего не пропало. Вышел на платформу и стал ждать. Стоял гость с трудом, опирался на висящий на спине рюкзак. Никто не появился. На шведа начали подозрительно смотреть редкие посетители опустевшего перрона. Свену стало не только плохо, но и страшновато.

Он поплелся на вокзал, здание двоилось, хотелось немедленно умереть. К счастью, он откопал записку с номером телефона, но встал вопрос двух копеек. Прокляв свою безалаберность – он не мог понять, почему не попросил их у своих попутчиков, – иностранец начал бросаться на прохожих, тыкая в них бумажкой и лепеча отдаленно напоминающее: «Дайте две копейки».

А теперь вот представьте. Девяностый год. Вокзал. Вы тихо мирно с котомками, котом и рассадой шлепаете на дачу. За свою жизнь вы не видели ни одного иностранца, более того – уверены, что они пришельцы. И тут на вас помидорно-огуречного бросается нечто бесформенное и бухое. Нечто яростно рычит и тычет в вас каким-то листком, повторяя «копэки, две копэки». Не каждый такое переживет. Можно и в дурку попасть. От Свена народ ожидаемо стал удирать.

Наконец какой-то молодой субъект откликнулся. Он вслушался, впереживался и даже пробулькал что-то на английском. Свен почти рыдал. Он поверил в человечность. Спаситель явился до второго пришествия и предложил поменять страждущему две копейки на десять долларов. Иноземец начал знакомиться с особенностями национальной охоты.

Торговля привела к курсу две копейки – один доллар.

Надеюсь, никому не надо говорить, что первую монету автомат съел. Спаситель, который вызвался проводить Свена до будки, засиял и обнадежил:

– It eats money, it's normal. Do you need more dve kopeiky[2]?

Свен проклял лыжи.

Его предупреждали, что женщины в России едят мужчин, но о том, что телефон ест деньги, мама не говорила.

– Yes. I need[3].

– Ten dollars, but you are my friend, so five, but not one[4].

Бедолага вспомнил, как от него бежали остальные жители страны, и достал пять долларов. Вот был же курс, ну ведь был же!

На второй раз звонок прошел. Свен взвыл. На том конце женский голос сносно говорил по-английски. После некоторых разъяснений выяснилось, что либо номер записан неверно, либо автомат ошибся, но попал наш швед в другую квартиру. На этой же улице, но соседний дом. Отчаянию туриста не было предела, он посмотрел на мессию и представил, сколько будет стоить его дальнейшая помощь. На удивление голос из трубки (Свен на минуту потерял антиженскую концентрацию) сказал, чтобы он ждал на вокзале и ни с кем не разговаривал. Девушка пообещала, что заберет его через час у памятника.

Валютный махинатор поинтересовался, как дела, расстроился, что все хорошо, и на последок спросил, нет ли у шведа жевательной резинки. Ответ был достоин потомка безжалостных покорителей Европы:

– Ten dollars, but you are my friend, so five[5].

Спаситель немедленно унесся.

Лида приехала. Как обещала. Ей было лет двадцать, не назвать красавицей, но есть в русском языке слово, которое мы чаще всего используем вместо имени: зайки, котика и эй ты, как тебя. Я о словах милый/милая. Мужская версия отдает ранней импотенцией, а вот милая по отношению к девушке – это очень точное определение. Душевная теплота, оформленная в симпатичное, безопасное лицо, лишенное, может, какой-то особой харизмы или сбивающей с ног угловатости, но дающее надежду на спокойствие. С такой девушкой хочется идти за руку по парку и не думать. Просто отключить нейроны от анализа и греться мизинцами.

Свен почему-то забыл мамины наставления и не сообщил, что является многодетным отцом. Он и сам-то не был мистером Олимпия. Более того, в Швеции к нему очереди из невест не наблюдалось, а иначе стал бы он жить с лыжными палками.

Лида поздоровалась с ним за руку и сказала, что отведет к Славе, который, наверное, что-то перепутал. Слава, как потом выяснилось наконец, переоценил силы и проиграл дуэль водке. В момент, когда его друг торговал валютой, наш гуляка спал. На вокзальной скамеечке. Он приехал за час и решил вздремнуть. Свен и Лида прошагали практически мимо него.

Лида предложила погулять по Москве. Свен немедленно согласился. Последний раз он гулял с девушкой давно. Казалось, что, может быть, и никогда.

Неожиданно после расспросов о знакомстве со Славой Лида застенчиво поинтересовалась.

– Свен, вы, наверное, не женаты?

Образ мамы немедленно нарисовался во всю сталинскую высотку. Она на столицу СССР продиктовала правильный ответ. Сын оглох. Лида ему так нравилась, что он, думаю, бросил бы даже троих детей в тот момент.

– Нет.

– А хотели бы? Мне кажется, мужчинам это не надо, вот скажите честно.

Свен замолчал. Он понимал, что такие вопросы просто так не задают, и не ожидал на первой же встрече обсуждать брак с русской девушкой, но его воспитали честным человеком. Он посмотрел на трогательную, странно одетую Лиду, на ее маленькие пальцы, кудряшки, собранные на макушке, тонкие губы, которые привыкли быть сжатыми, и подумал, а хотел бы он с ней быть вместе, а если да, то разве он не сделал бы предложение прямо сейчас, как честный человек. И вдруг понял, что хотел бы. Говорят, бабочки живут в животе. Нет, на самом деле они летают по позвоночнику. Свен оказался влюбленным. По самые бабочки.

– Да… Очень.

– И что, даже такую, как я, могут позвать замуж… По любви?

Лида спросила с какой-то тоской, точнее – со страхом, и даже не сразу произнесла «по любви».

Роса выпала у Свена по всему телу. Он моментально стал «счастливым и пьяным», от этого набрался мужества и выпалил.

– Я бы позвал хоть сейчас.

Но швед есть швед, разум заставил добавить логичное:

– А почему вы спрашиваете?

Лида не смотрела на Свена и задумчиво-печально отвечала:

– Да меня замуж позвали вчера… А я сомневаюсь, я-то его очень люблю, а он, мне кажется, просто хочет жить в Москве. Я же не очень красивая, а он… Он такой… Зачем я ему… Вот я и переживаю, очень переживаю… Даже сбежала из дома от всех разговоров с родителями, сказала, надо другу помочь. А вам и правда надо было помочь. Спасибо, что поддержали. А у вас, кстати, девушка е…

Затем она наконец взглянула на шведа, по которому было видно, что он впервые услышал треск своего сердца.

Что ж, грудь шведу разорвали, как и было обещано, но мама все-таки оказалась не права. А такое знание всегда стоит достаточно дорого.

Русский экстаз

Иностранный студент, прибывший в Россию по недоразумению (родственники посчитали это школой жизни), пал жертвой чар одной девицы. Предстояло знакомство с родителями в расширенном составе. Папе выбор не нравился, и он решил испортить праздник, достав какой-то адский самогон, чтобы выбить неготового к такому испытанию парня из колеи. Праздник начался. В чувака заливают пойло, неожиданно один из друзей девушки уводит иностранца «поговорить». Через пять минут тот с выпученными глазами возвращается и забирает свою любовь «поговорить». Весь текст был на английском, но тут на русском.

– Лен, я все понимаю, Россия. Ты меня предупреждала, но вы тут вообще без барьеров?! Твой друг предложил мне шесть таблеток экстази, ШЕСТЬ, чтобы мне стало хорошо после такого количества алкоголя. Сказал, что совсем другие ощущения. Другие, блять, ощущения! Ты понимаешь, что от такого набора я просто умру, я уже не говорю о том, что наркотики вообще не моя тема! Я не буду их есть, сразу могу сказать!

Барышня тоже плохо относилась к наркотикам и, дослушав историю до конца, нашла ловкого товарища. Устроила разнос.

– Федя, ты что, охуел?! Тут тебе что, наркопритон? Ты чего моему немцу колеса впариваешь?! Ты вообще в своем уме?! Он же подохнет от них! Еще столько предложил, вообще мозгов нет.

– Да он и без них подохнет! Ты видела, что и сколько он пьет. Его же твой папаша даже не водкой поит, каким-то самогоном шестидесятиградусным. Это его хоть как-то снимет!

– Снимет?! Я что-то не слышала, чтобы водку колесами снимали, еще шестью! Ты же еще ему продать их хотел наверняка.

– Лен, ты нормальная? Ты меня за кого держишь?

Я ради него пошел и купил их.

– Куда ты пошел купил?

– Да у вас напротив аптека.

– У нас что, на улице аптека открылась???

– Она здесь всю жизнь.

– Пиздец, завтра ментам сдам. Где она, в каком доме???

– Напротив, из окна у тебя видна… Ты чего?

– Из окна у меня нормальная аптека видна, а не точка по торговле вашим дерьмом.

– Каким дерьмом?

– Ты меня за дуру держишь? Может, ты экстази в аптеке купил?! По рецепту? Мама выписала? От гриппа!

– Какое экстази???

– А ты Герхарду что, блять, предложил, слабительное?!

– Нет… Уголь активированный, шесть таблеток, по таблетке на 10 кг, я прикинул. А он что тебе сказал, что я ему экстази предложил???

– Ёёппппп, я еще думаю, что он несет про огромные колеса, black editon.

– Понаехали, блять, нарокманы! Одно экстази на уме, идиот! Спасти хотел!

– Нда, Федюнчик, слушай, а с углем это ты правильно придумал… Надо ему принять его. Хотя чего-то я не уверена, что уголь папин самогон возьмет…

Лена нашла своего немца и увела на «поговорить».

– Слушай, эти таблетки и правда надо принять.

– Я не бу…

– Тихо, это не экстази.

– А что?!

– Уголь.

– ЧТО?!

– Это чтобы водка на тебя не действовала.

– Какой уголь, из шахты?!

– Не совсем из шахты, он обработан специально. Но да, уголь как уголь

– А зачем вы едите уголь?

– Чтобы нейтрализовать водку.

– … знаешь, когда я подумал, что твой друг предложил мне шесть таблеток экстази, я решил, что вы просто ненормальные. Но если вы пьете литрами водку и заедаете ее углем, чтобы она не действовала, то вы отъехавшие на всю голову. На всю, понимаешь?! Это не лечится!

– Я все понимаю… Правда… Но ты уголь выпей, пожалуйста. Утром поговорим. Без угля утро у тебя не наступит никогда. Вот это точно.

Список Феди

Иногда приходит письмо с сайта, и ты по первым строчкам понимаешь, что не случайно. Вроде бы и нет ничего, кроме фразы: «Александр, хотел вам кое-что рассказать в связи с одним из Ваших постов последних». Но в предлогах какая-то вибрация…

Вот очередное письмо от человека, попросившего имя его не называть, а с историей поступить по моему усмотрению.

У него был друг. С института. Как это часто бывает, с годами встречались все реже, но тем не менее пересекались регулярно. Он резко взлетел.

А нам всегда сложно видеться как с теми, кто рванул наверх, так и с теми, кто рухнул. Тяжело найти общие темы, если один выбирает самолет настоящий, а другой – игрушечный ребенку, но и тот купить сможет только после зарплаты. Обоим стыдно отчего-то смотреть в глаза. Богатый чаще всего хочет либо поскорее встречу закончить, либо начинает искать, как помочь. Иногда даже что-то получается, и друг детства превращается понемногу в должника. Отдавать, как понятно, особо нечем. Крепкая дружба становится песчаной и рассыпается.

Так в итоге к определенному возрасту люди рассредотачиваются по компаниям схожего достатка и социального статуса. Исключительно разбогатевшие и исключительно обедневшие ожидаемо становятся одинокими. Нет, ну понятно, что деньги притянут приятелей, да и среди новых знакомых могут попасться очень достойные люди. Иногда друзья и вовсе бизнес вместе с юности ведут. Но это, скорее, редкость.

Написавший мне письмо попал в группу умеренно успешных и поэтому жил счастливо, окруженный компанией друзей ранней молодости. А его однокурсник Федя, как принято сейчас говорить, выпрыгнул в космос. Высокомерным не стал, но на встречах курса появлялся нечасто, особенно после какой-то пьяной разборки, когда один из участников собрания «старых добрых друзей» обвинил Федю в разграблении страны и прочих стандартных грехах. Даже потасовка завязалась. Бизнесмен ушел с солидным бланшем под глазом.

Все потом устыдились, так как Федя был самым обычным предпринимателем, на трубе не сидел. Понятно, что чист перед законом не был, но перед совестью обычной человеческой, говорят, долгов неоплатных не имел. Ну разве что слыл излишне бережливым. На всякие праздники обычно дарил что-то из того, чем торговал. То все на день рождения микроволновки получают, то часы, то скидки мощные натуры куда-нибудь. Все смеялись, что ждут, когда Федя купит кладбище и будет у всех закрыт достаточно дорогостоящий вопрос. Цитировали классический анекдот: «Место на кладбище нашел, но похороны завтра».

После памятной драки встречаться друзья стали еще реже, но Федя не пропадал, звонил, иногда звал в гости за город. С детьми все, конечно, приезжали. Водные мотоциклы, футбол, шашлык, да и потом дача питерская у Феди была, скажем так, демократична. Не вызывала приступов комплекса неполноценности. Правда, Федя все больше времени проводил в Москве, семью туда перевез, так что дружба становилась празднично-сетевой. Однако про дни рождения новоявленный москвич не забывал. Более того – оставался верен себе и даже практически оправдал кладбищенские ожидания.

В один год друзья по очереди получили на дни рождения сертификаты на посещение модной в городе клиники. Как раз стали появляться программы популярного нынче чекапа. Шутки по этому поводу зашкаливали. Все разумно отметили Федину исключительную расчетливость. Приходишь к нему в клинику проверяться, там, конечно, тебе находят Большую медицинскую энциклопедию, и начинаешь бесконечно инвестировать в бизнес друга юности. В благодарственных СМС и звонках умоляли Федю вернуться в торговлю бытовой техникой. Он даже обиделся на кого-то, ответил, что наконец что-то толковое подарил. Трое друзей, включая автора письма, стали думать, чем Феде ответить. Собрали небольшую сумму и купили Феде подарочный сертификат на десять посещений дорогой московской парикмахерской. Именинник был лысый практически с института.

Вручить вызвался автор письма. Накануне даты звонит имениннику, трубку взяла жена.

Оказалось, Федя умер месяц назад. От рака. Болел год почти, боролся, но… никому, кроме семейных, не сказал. Уехал в Германию, там и ушел. Как собаки от хозяев в лес сбегают умирать, чтобы не мучить их, наверное, понимают, что сердца рвутся. Просил и на похороны никого специально не звать, а просто при случае всем сообщить. Так же жена сказала, что он просил передать троице студенческой, пусть они считают его последней просьбой использовать те сертификаты, если еще не нашли времени.

У него не было никакой своей клиники, просто Федин рак практически пропустили. Не факт, что вытащили бы, но шансов было бы больше. Вот он и стал близким дарить на дни рождения один и тот же подарок. Хотел кого-то спасти. Придя в себя, друзья все как один пошли по врачам. У одного и правда нашли полип нехороший в нехорошем месте. Успели. После таких событий они стали либо уговаривать знакомых самих провериться, либо тоже дарить походы на анализы. Никто уже не смеялся над таким презентом. Круги по воде начали расходиться.

Прошло уже восемь лет. С тех пор известно минимум о шестерых, которых благодаря Фединому толчку вытащили, считай, с того света. А эти трое в каждый его День рождения приезжают к нему на могилу. Всегда. Без прогулов. Там, на кладбище, все демократично. Старые друзья вспоминают молодость, и все равны.

Четыре-один

Мне лет двадцать, может. Внешность сомнительная, опыта ноль, желание бесконечное. В какой-то момент рядом появилась девушка, смирившаяся с первым, не знавшая о втором и ценившая третье. По ряду индикаторов стало очевидно, что пора переходить к активным действиям. План-перехват по поиску свободной квартиры результата не дал, но неожиданно мама испарилась на целые сутки и я немедленно затащил девушку (по-моему, Марину) домой, в мои фамильные апартаменты на проспекте Солидарности.

Квартиры лоу мидл класса в Советском Союзе были маленькие, но уютные. Из спальни легко можно было дотянуться рукой до холодильника. Единственная проблема – соседи слышали, не только как ты его открываешь и закрываешь, но даже как глотаешь мерзопакостную ряженку. Это обстоятельство приводило меня в ярость. Жильцы регулярно вызывали милицию, чтобы угомонить наши пьяные тусовки, жаловались маме, та меня стыдила и всячески вразумляла, дескать нельзя людям мешать отдыхать. Но речь не о пьянстве с мальчиками, а о сексе с девочкой. Тоже, оказывается, можно расшатать соседям нервную систему.

Я не очень люблю шумных женщин. Как-то мне все эти визги джунглей кажутся неэстетичными и отдающими дурным воспитанием. На меня мама никогда не кричала, почему тогда это тело безымянное должно на меня кричать? Стоны еще я мог перетерпеть, а вот громче – увольте. Марина была другого мнения. Нет, мне, конечно, было приятно ощущать себя неистовым гигантом, но мысль о соседях меня очень деморализовала.

Рубрика оффтоп.

Помню, были мы с приятелем в отпуске и пошли на дискотеку. Я зацепил барышню, как-то уболтал на посещение гостиницы и оставил товарища дожимать выбранную им опцию. Жили мы в соседних номерах, и я услышал как он вернулся, хлопнув дверью. Я как раз занялся реализацией моих примитивных фантазий. Тихо так, по-семейному. А вот за стенкой началась оргия и концерт хора имени Пятницкого. Наш секс на фоне этого воя быстро закончился, а вот друг мой решил побить все рекорды. Мы с подругой как-то робко пытались шутить, вот, мол, счастье у людей. Попробовали матч-реванш. На нервяке я, разумеется, не вышел даже из трех минут, а за стенкой не переставали показывать, что такое настоящий секс. Моя спутница не выдержала и сказала, что спать в этом бедламе невозможно, и уехала домой. Я надел наушники и выключился.

Утром на завтраке маэстро спросил:

– Ну как твоя пышечка?

– Ну ничего так. А ты как?

Хотя спрашивать было бессмысленно.

– Да никак. Пришел в номер и два часа порнуху смотрел. Надеюсь, не очень громко. Надо сегодня в другом месте рыбу половить.

Но вернемся в мою квартиру. Итак, она на мне, она, ну скажем так, мешает соседям спать. Скажу честно, я смирился с дискомфортом сограждан и отдался чувству собственного величия.

Да, я такой. Я лучший, детка.

Детка завелась, и мы использовали месячный запас презервативов. Все три из пачки. Когда они кончились, я наконец отполз. Я был измучен, но никогда я не ощущал себя настолько крутым в постели. Марина меня несколько изумила:

– У тебя что, больше нет презервативов?! Ты издеваешься?

Я подумал, сколько же полегло на тебе, Марина, бойцов, и проблеял:

– Нет…

Гостья была разочарована.

Я врал. Один, подаренный мамой на совершеннолетие, отложенный, так сказать, на черный день, у меня был. Но я не сдал наш с мамой секрет.

Ранним утром меня навязчиво растолкали. Я пытался вспомнить, как изображал спящего, когда мама меня будила в школу, но мама никогда не будила меня таким способом, как Марина. Она, как Архимед за рычаг, взяла меня за истерзанную плоть, повернула к себе и строго спросила:

– Может, все-таки есть?

Мне, во-первых, снова захотелось, а во-вторых, снова захотелось ощутить себя Казановой. Я вдруг вспомнил, что есть.

И опять опера Набукко. На этот раз, правда, с каким-то особым финалом. Думаю, в моей школе было слышно. Марина упала на кровать и медленно произнесла, сквозь негу:

– Забил-таки гол престижа.

Мы с плотью и величием застыли.

– В смысле?

– Счет четыре – один. Я спать.

Папа у Марины был тренером по футболу.

Я решил, что секс – не мое.

Этюд спортивно-бордельный

Рано или поздно в мои рассказы о публичных домах должен был вклиниться спорт. Казалось бы, как могут переплестись игры взрослых с мячом и взрослые игры без мяча. Могут, оказывается. Результат – стрельба, полиция и плачущие жрицы любви, лишившиеся места работы. Записана история была в двухтысячных, а когда произошла, кто теперь вспомнит.

Но сначала лирическое отступление. Стеснение. Замечательное и очень человечное состояние. Как вы понимаете, без стеснения в борделе нельзя. Особенно, пока он не стал тебе домом родным. Стеснение приветствует уже при в входе в подъезд.

Петербургские публичные дома средней и средненькой руки расположены в таких же средних и средненьких кирпичных домах постройки счастливого XIX века. Почти весь двадцатый век в квартирах этого дома были коммуналки – символы СССР. Потом СССР неожиданно умер, а коммуналки выстроились в очередь на новую жизнь. Но стать борделями повезло не всем. Некоторые квадратные метры остались в состоянии «ад на гастролях», другие попали в категорию «ад на ремонте», ну и какие-то переродились в отдельные квартиры. В итоге сам дом становился коммунальным. На разных этажах одной лестницы мог жить авторитетный предприниматель, продавщица овощного, студенческая пара, арендующая комнату у какой-нибудь бабули, иностранец, которому впарили квартиру Лермонтова, и именно в ней он стрелялся с Андреем Болконским, обязательный алкоголик, заливающий всех без разбору и наконец десяток проституток в уютной атмосфере постсоветской причудливой роскоши квартиры номер 8.

Все жильцы не идиоты и знают, что квартира номер 8 – это не школа ораторского мастерства, хотя близка по духу. Более того, клиент квартиры номер 8 тоже понимает, что если он стоит у двери, а с верхнего этажа идет бабушка с авоськой, то она в курсе, зачем он здесь: «Паскуда похотливая, кобель бесстыжий». Особо малахольные начинают паниковать, изображать работника собеса или агитатора на выборах. Спрашивать: «В этой ли квартире находится музей кактусов имени Фрунзе?» Но бабку обмануть можно. Авоську нельзя. Авоська смотрит прямо тебе в душу и спрашивает: «То есть с женой мы не можем, с женой у нас только 29 февраля, скотина эгоистичная, а ей каково?»

Ну а если покупатель любви невезучий и напарывается на алкаша, то вообще можно аневризму приобрести. Он же сразу начинает орать на весь подъезд: «Ну что, трахаться пришел, а мне бухнуть не на что». Шантажист либо получает в рупор, либо деньги. Моментально. За годы работы он выучил, от кого что ожидать и вычисляет трусливо-милосердных по шагам.

После парочки таких столкновений посетители притона начинают стесняться еще накануне, зайдя в булочную. Им кажется, что даже рулет с маком догадывается, куда этот фрукт в костюме завтра в пять собрался. Что уж говорить о прохожих на улице в непосредственной близости от заветной квартиры и тем более о жильцах. Очень это все стеснительно и не продумано.

Тем не менее некоторые до искомого будуара доползают. Им открывают двери, предварительно изучив в электроглазок. Девушки стараются тоже взглянуть, кто пожаловал, а то ведь город маленький. К одной работнице умудрился попасть ее же бывший однокурсник. Сидели час. В итоге ушли оба. Она в слезах. Забрал, говорят.

Но и видеоконтроль можно пройти. Оказываешься в прихожей. Иногда, конечно, бывают логистические конфузы. Уходящий и приходящий клиент встречаются в дверях. Новички пытаются прикинуться обоями. Бывалые шутят: «В команде „Зенит“ замена».

Затем конвейер отправляет страждущих в гостиную, где все события этого боевика и разворачивались. Однажды осенью на «шикарном» диване дома свиданий у станции метро Чернышевская оказались задницы двоих москвичей. Они закончили все свои столичные дела, собрались в аэропорт, но неожиданно воспылали страстью. Абстрактной. Безадресной. Покопались в интернете и нашли, где с этим вопросом разбираются. Стеснений не испытали, квест прошли.

Сидят в гостиной, ждут, когда перед ними продефилируют нимфы, свободные в данное время. В эту секунду московский черт нашептал гостям включить телевизор. Показывали футбол. Последние три минуты матча между «Зенитом» и «Спартаком». Потребители платной любви попросили дать им досмотреть игру и впились в экран. Дело к ничьей, но на последней минуте питерские футболисты недоглядели и пропустили. Московские болельщики не подумали, в каком они городе, и бурно стали праздновать победу, параллельно забыв, зачем они пришли. Неожиданно в глубине борделя тревожно хлопнула дверь и в коридоре послышались медленные, но тяжелые шаги. Москвичи всегда знают, когда идет он. Неповторимый, трогательный и неотвратимый русский пиздец. Чувствовать его первыми – уникальный дар столичных жителей. Гости поняли, что каменный гость топает к ним и что речь пойдет не о любви.

Коля-Башня вошел в гостиную борделя в черных спортивных штанах, костюмной белой рубашке, тоскующей по утюгу, резиновых тапках на одну босую ногу, другую в носке. В руках у Коли был пистолет, в глазах – тоска, алкоголь и жажда. Жажда событий.

Коля жил в публичном доме уже третью неделю и прошел все стадии семейной жизни.

Безудержный секс, секс по расписанию, увиливание от секса, ненависть к сексу, пьянство, футбол.

Те же стадии он прошел сначала за три года с женой, потом за год с любовницей, и когда судьба упекла его в храм разврата на неопределенный срок, а дао повторился, Коля отчаялся. Отмечу, что находился он в борделе по весьма прозаичной причине. Его хотели убить, и он прятался.

Коля-Башня, бандит средней руки, не рассчитал прыжок в финансовое будущее и падал. За ним летели на истребителях кредиторы и неубитые конкуренты. Добрые люди сказали ему залечь на дно немедленно, где бы он сейчас ни находился, потому что хвост висел на Коле, как бобровый воротник на шубе Шаляпина. В момент того звонка Коля лежал на моральном дне, а именно на Кристине и Карине, если быть до конца точными, то между ними. Телефон сообщил, что выходить из борделя Коле не следует. Возможно, никогда, но точно на ближайшие пару недель. Как он провел их, мы знаем. Безудержный секс с неограниченным количеством партнерш скатился в безудержный просмотр футбола. Он все время переключался с испанской лиги на российскую, выдерживал полчаса, ощущал безнадежность, отхлебывал из горлышка ближайшей бутылки и проводил параллели со своей жизнью. Коля-башня понимал, что его существование – это отечественный футбол. Деньги вроде есть, но он никому не интересен. Заработки шальные, и детям особо нечего рассказать о нем в школе. Настроение от этого не улучшалось, но оставался патриотизм городского масштаба.

«Зенит» Коля любил. Очень. Всем упитым нутром, уставшим от четырех стен, погони и бесчувственного секса, Коля желал победы любимой команде. Особенно в борьбе с ненавистными москвичами (заказали Колю тоже люди с внутренней стороны Садового кольца). Поэтому, услышав победный вой из гостиной борделя, Коля-Башня остался просто Башней, встал с нар, достал пистолет, загнал патроны в патронник, поленился натянуть носок и открыл дверь в новое будущее.

– Раздевайтесь.

Дуло уперлось в потный лоб одного из гостей северной столицы

– Зачем? – дребезжащим голосом поинтересовался второй.

– Трахаться будете. Вы же за этим пришли.

– С кем?

– Друг с другом.

Москвичи застыли. Коля дважды выстрелил в потолок. Управделами борделя влетела в комнату:

– Коля, ты что делаешь?! Сейчас менты приедут!

– Приедут.

– Тебя же заберут, а там или комаровские, или, как их, из Москвы, тебя найдут!

– Найдут.

Жизнь Коле разонравилась окончательно, и ему стало все равно.

– Раздевайтесь.

Коля направил ствол на дрожащее колено одного из болельщиков.

Через 28 секунд два дряблых, тридцатипятилетних, обнаженных тела стояли у дешевого рояля, с помощью которого в будуаре периодически устраивали караоке. Коля выкинул одежду в открытое окно.

– Ну давайте. Говорят, вы в Москве все это умеете.

Коля вложил в это «умеете» все презрение настоящего ленинградского гопника к ненавистному городу.

Парни из белокаменной были обычными менеджерами, о пистолетах только читали, на футбол ходили раз в год и то в ложу, но русского человека нельзя прижимать к стене. Особенно при дамах.

Один из нудистов посмотрел в Колины мутные глаза и голосом партизана, идущего на расстрел, отрезал: «Трахаться не буду. „Спартак“ – чемпион». Коля медленно поднял пистолет на уровень глаз своего визави, но между ним и смелым красно-белым встала управделами борделя и со слезами на глазах спасла сразу четыре жизни в этом салоне, включая свою.

– Не надо, Коленька. Не надо… Я тебя только полюбила. Не губи себя и мальчиков, они вон смелые оказались.

Коля пистолет не опускал. Управделами срочно начала работать мистером Вульфом. Менты были свои, разумеется, но вызов проигнорировать не могли, и, значит, минут через пять их можно было ожидать. Одежду москвичей уже выбросили и пришлось импровизировать. Единственного клиента срочно выпроводили, сказав, что грядет облава. Ствол спрятали. Носок на Колю надели. Обнаженным, так сказать, фанатам объяснили, что выход один – либо заткнуться и слушать режиссера, либо уехать с милицией в качестве потерпевших, но потом все будут знать, где и в каком состоянии их взяли. Артисты согласились. Столичным франтам заклеили на всякий случай скотчем рот и розовыми наручниками приковали к батарее.

В дверь постучали.

– Вы тут чего, совсем охренели? Лариса, что за пальба?

Управделами приступила к выполнению служебных обязанностей.

– Это не пальба – это фейерверк.

– В честь чего?

– У меня свадьба! Вот жених – Николай. Он в белой рубашке по случаю праздника.

– Поздравляю! А эти два почему голые и к батарее прикованы?

– BDSM.

– Чо?

– Ну типа кукольного театра для взрослых.

– Кукольный театр, говоришь? А кто Карабас-Барабас?

Женщина вошла в роль, взяла плетку и игриво дала показания.

– Я, но не Карабас, а Госпожа. Не волнуйтесь, никакого насилия, просто маскарад в честь праздника.

– А куклам нравится?

Мент посмотрел на участников мапетшоу, на плетку в руках управделами, потом на фалоиммитатор, стоящий на рояле. Лариса училась на театрального режиссера, любила художественную достоверность и за пять минут собрала декорации.

– Нравится, я спрашиваю?

Куклы усердно закивали.

– Пиздец, что в стране творится, – стал сокрушаться капитан милиции. – Ладно, сейчас комнаты проверим и поехали отсюда.

Кроме девушек, в борделе никого не было, и наряд не стал задерживаться.

– Лариса, мы на субботник к вам в среду. И можно без этого вашего ВЛКСМ?

– BDSM.

– Ну да, без него. По старинке.

Коля отсиделся в борделе и открыл с Ларисой спортивный бар.

«Спартак» в том сезоне что-то выиграл.

Первое сентября. Боль

Тяжело в школе оставаться без друзей.

1 сентября девятого класса. Я приезжаю с дачи и более всего жду встречи со своей компанией. Еще трое таких же оболтусов. За восьмой класс, как мне казалось, мы особенно сдружились. Развлекались безбожно. Ну к примеру, ездили в Гостиный двор, примеряли идиотские женские шапки и дико ржали, пока нас наконец не выгоняли. И еще много интересного. Но лето – это три месяца. За три месяца все могло раствориться, даже крепкая мужская дружба. Тем не менее я верил в чудо. В школу летел на крыльях, бежал из автобуса, готовый броситься в объятия мушкетерам. Девяносто дней спустя! Ищу. Кто-то сказал, что они на третьем этаже в каком-то пустом кабинете. Сердце стучит. Подхожу к открытой двери, вижу – сидят. Занимаю проем и оттуда бросаю:

– Здорово, отличники!

Все трое обернулись, равнодушно сказали:

– Привет.

И отвернулись. Мой мир рухнул. Не хотелось плакать в 14 лет, но я был готов. А чего я ожидал и, главное, с чего? Ну потусили в прошлом году. За лето все забылось… Больно, конечно, так их ждал. Парни…

Тут один снова на меня, застывшего в дверях, посмотрел. Глаза округлились:

– Цыпкин, это ты?!

Все трое разом вскочили.

– Ты что, блять, нитратов объелся? Ты где ходишь, мы уже час тебя ждем!

За лето у меня сломался голос, я вырос на двенадцать сантиметров и отрастил волосы.

Я никогда не был таким счастливым.

Мечта

Однажды мой товарищ Кирилл влип. Мы были знакомы по даче, в городе общались реже, поэтому, встречаясь летом, начинали беседу с сочинения: «Как я провел зиму».

Последнюю школьную зиму мы провели тяжело. Все готовились к поступлению, пытаясь втиснуть между тусовками репетиторов и подготовительные курсы. Некоторые еще и любовь пробовали запихать в это расписание. Ну как любовь?.. Похотливые пробы пера.

Кирилл обгонял нас всех в развитии и еще в прошлое лето рассказывал о прелестях легкой эротики. От зависти мы, как могли, пытались исключить его из наших рядов, так как слушать о живой женской груди было невыносимо, на рыбалке особенно. Ну представьте. У тебя клюет. Ты мечтаешь о леще. А тут: «А вот, если еще и попросить ее…» Теряешь и сознание и леща. Обидно вдвойне. А самому сказать нечего. За одиннадцатый класс мне кое-как наскреблось, чем ответить, и я ждал каникул, чтобы наконец, умножив всё, что было, на три, заткнуть ненавистного соседа.

Кирилл прибыл мрачный. Мы сели в лодку, достали сигареты BT, я блеснул зиппой, утопленной моими кривыми руками уже через день, и поделился опытом сатанинского петтинга.

– Ну а ты как?

– Да пиздец, на прошлой неделе родители запалили меня дома. Такая разборка была, как будто я трахался с нашим попугаем. Мать орала, что я животное и что она не потерпит шлюх в своем доме. Отец хоть молчал, и то хорошо.

После слова «трахался» я сразу понял, что могу свои невинные истории свернуть в трубочку и скурить, поэтому вновь превратился в слушателя.

– А с кем запалили-то и как?

– Да с химичкой нашей.

Мне захотелось немедленно утопиться. Именно утопиться. Потому что убийство Кирилла ситуацию бы не спасло. Он бы и из-под воды смотрел на меня с презрением и снисхождением.

Оставалась последняя надежда на то, что она старая и, соответственно, страшная. У нас была в школе учительница английского. Мы обожали дискутировать на тему, неужели и в таком возрасте она кому-то нужна. Старухе было 36. Сейчас, смотря на фотографии, могу ответственно заявить: «Я бы – да».

Наскоблив внутри равнодушия, я спросил:

– Сколько лет?

– На грани. Двадцать пять.

«Сука, блять, сука, сука и сволочь!!!» – это были мысли.

– Если симпатичная, то можно, – это были слова.

– Симпатичная!

– А случилось-то что? – я начал мысленно изготавливать куклу вуду.

– Родаки уехали в Ригу и с какого-то хрена вернулись раньше. В самый разгар, прикинь, заявились. А мы так шумели, что на лестнице слышно было. У нас же дверь, считай, картонная. Так что говорить, что химию учили, было без понту. Знаешь, мама так ее обзывала… Я не думал, что она слова такие знает… Сказала, что всю жизнь ей сломает, по судам затаскает. Я за химичку волнуюсь теперь. Ну в чем она виновата…

– И что теперь будет???

– Я пытаюсь маму уговорить, что сам виноват, что инициатива моя, что химичка ни при чем, но чего-то пока бесполезно.

– Может, отцу с ней поговорить?

– Он сказал, что я для мамы самое дорогое и ей нужно время, чтобы понять, что я вырос, и в моей жизни могут быть другие женщины, и чтобы я не принимал близко к сердцу такую ее реакцию. Я задумался. А ведь правда, я же у нее один, и какая-то другая женщина в тот момент для меня важнее, чем мама. Я просто не думал об этом. Наверное, папа прав. Так что пока мама не привыкнет к тому, что я взрослый, не буду ей особо ничего рассказывать. Папа, конечно, офигенный, так быстро мне все разложил. Тоже переживает за нее.

Я согласился с мудрым мужиком. Ведь действительно это же практически ментальный слом для матери. Мальчик больше не только твой. Вспомнил о своей маме. Распереживался… Как все-таки здорово, когда отец тонко чувствует отношения матери и сына. И правда, папа у Кирилла крутой.

Через неделю Кирилл, стоя у картонной двери, услышал, как мама кричит его отцу:

– Не принимать близко к сердцу?! Успокоиться?! Эта шлюха сначала тебя трахала, а теперь Кирюшеньку!

Это был последний гвоздь в мои новые комплексы неполноценности. Я запил.

P.S. В какой-то из летних вечеров Кира, глотнув газированного разбавленного спирта, сообщил, что наконец понял, почему химичка после первого раза сказала, посмотрев на их фотографию с отцом, что он исполнил ее заветное желание. Мы еще отхлебнули адского пойла из дачных чашек с отбитыми ручками и согласились, что женщина тоже имеет право на мечту.

Этюд эпистолярно-бордельный

В домах терпимости тоже отмечают Международный женский день. Ряд клиентов заезжает исключительно поздравить. Цветы, подарки, напутственные речи и никакого секса. Времени нет. Ну к вечеру, конечно, собирается небольшой квартирник отъявленных негодяев, а вот днем все как у секретарши директора: очередь бессмысленная и бесконечная.

Около пяти вечера заехал к одной из фей ее несистемный клиент. Ну, то есть не приличный семьянин, являющийся раз в неделю, а плохо предсказуемый подлец и мерзавец. То неделю не выкуришь из пространства, то целое лето ни слуху, ни духу. Cashflow не спланировать. В этот раз тоже ворвался без звонка, на голове – снег, в голове – ветер. Даже имя говорящее. Вася.

– А я мимо ехал. Дай, думаю, поздравлю, и, надо же, твоя смена, а то Новый год-то закосил.

– Я бы даже сказала, задушил.

– Ну не успел я, мы куда-то там срочно улетали, зато сейчас я как восьмимартовский Дед мороз.

Товарищ приволок какой-то невообразимый косметический набор, сертификат на салон красоты и торт.

– Да я с вами диабет заработаю или прыщами покроюсь. Но худшее – это цветы. Вот что мне с этой оранжереей делать? Лучше бы деньгами, ей-богу, – в комнате у девушки было букетов десять.

Гость, как я уже сказал, был на редкость дезорганизованным и сумбурным человеком, поэтому моментально предложил следующее:

– А давай я у тебя куплю их? Мне куче народа нужно дарить цветы сегодня, а в цветочных очереди на час.

Сделку оформили без нотариуса, о цене не спорили. На следующий день креативный даритель явился с шампанским и рассказал, как он стал чуточку седее.

Выходя из борделя, Вася дал себе слово, что жене все-таки купит букет в нормальном цветочном магазине. Он очень старался обещание выполнить, даже решил, в какой киоск заедет, но не хватило денег. А кредитку принимать отказались. Ломиться куда-то стало неожиданно лень, и это божественное чувство победило разум и совесть. Маэстро решил не поздравлять сестру, один веник у него оставался, и он поехал сразу домой. Букет, надо отметить, был прекрасен. Гораздо лучше, чем могла бы получить половинка нашего героя, если бы он выбирал его сам. Жена была в восторге и сразу же пошла делать из букета икебану – что-то там резать, чистить и закатывать в банки, как грибы, чтобы цветы стояли в вазе года три минимум. Этот женский феномен необъясним. Его просто нужно принять.

Вася переоделся в домашнее, сел за условнопраздничный стол, налил вина и увидел, как жена входит в комнату со слезами на глазах и с запиской в руке.

Как это часто бывает в таких ситуациях, мужское лицо само принимает правильное выражение радостного придурка и не снимает его, пока по нему не начинают бить. В то время как Васино левое полушарие клялось всем богам держать слово, данное хотя бы себе, правое пыталось угадать, что же в записке, и составить сценарий обороны. Но что пишут проституткам на Восьмое марта парень не знал, а время на ответ стремительно заканчивалось.

Жена села напротив, подняла бокал и предложила тост:

– Давай за тебя сначала, за лучшего из мужей.

Лучший из мужей понял, что ситуация гораздо хуже, чем можно представить. Если бы на него сейчас наорали или даже вмазали пощечину, это означало бы, что обида тяжела, но излечима. Такой сарказм свидетельствовал о полном провале.

Лицо все еще не могло ничего выговорить, его хозяин автоматически чокнулся, проглотив вино вместе с бокалом.

– Вот честно, ты хоть и бестолочь, но написал лучшее, что мог. Каждая женщина о таком мечтает, и главное ведь – запрятал записку. Я случайно нашла. И на принтере напечатал, вот лентяй, хотя с твоим почерком я тебя понимаю.

Пока муж прожевывал бокал, оба полушария медленно, но верно осознали, что их не разрубят топором, и записка в букете содержит что-то приятное и универсальное. Но стало любопытно что.

– Что правда, что ли? – умиление в глазах женщины не проходило.

Правду Вася не знал.

– Конечно!

– И не думай о деньгах, ну сколько можешь, столько и зарабатываешь, я же, слава Богу, не за деньги с тобой сплю.

Василию снова стало дурно.

– А текст в записке отличный, и знаешь, хуже было бы наоборот. Тебе любая женщина скажет.

На Васиных мозгах можно было жарить бекон. Он стремительно напивался, чтобы хоть как-то сбежать от реальности.

– Слушай, а подпиши ее, пусть хоть детям на память останется. Вырастут – отдадим в качестве рекомендации к употреблению.

Уши Васи горели, как кремлевские звезды. Теперь просто стало стыдно. Полупарализованными руками он взял записку.

«Ты мой лучший секс, я твой худший кошелек. Спасибо, что терпишь. С Восьмым марта!»

Пацанский подход

Подруге муж сделал подарок. Настоящий. Честный.

Можно, конечно, обвинить дарителя в эгоизме. Дескать, это безделушка самому себе, но давайте откровенно, мы всегда делаем подарки самим себе.

Ну вот купили мы женщине утюг. Кому? Ей? А рубашки чьи?

Айфон? Так мы же в него будем слать всякий спам.

Бриллианты? Ну тоже себе, ну чего врать. Вы же будете ходить с женой по приемам, мило прятать глаза в ботинки и елозить губами по воздуху: «Ну да… Я купил, ерунда. Ой пустое, ну побаловал. Нет, не 0,9 карата, что вы!» (не ври – 0,9, единица сразу резко дороже, а сертификат ты уже три месяца на работе забываешь). Или на машину разорились, так ей же вас пьяного и придется возить, или пиво – тоже ясно кому.

Так что сиськи – не исключение. Но по опросу Евада-центр, именно это лучший из возможных подарков даме. Кстати, у него большое преимущество. При разводе хрен распилишь или отберешь. Мужчина уходит из семьи с одним чемоданом, а женщина с высоко поднятой новой грудью. Достойный и нужный знак любви. Два знака.

Встав с операционного стола, подруга моя тут же озаботилась, даже помрачнела. Грудь требовала аплодисментов. Правда, идеальная работа. Срочно нужно эту красоту показать. Кому-нибудь, а лучше всем, а она верная жена и благопристойная девушка. То есть любовника нет, а голые фотки в Инстаграм вешать – себя позорить. Домашний кот кастрирован. Остается лук в купальнике. Но не на озере же фотосессию делать. И грядки с турнепсом тоже не лучший локейшн. Дело было в мае, и в голову стремительно пришла мысль. Мальдивы. Пожелание было озвучено дарителю. Тот понял, что коробка к груди будет дороже груди, но остался мужиком и тут же согласился, сразу выдав кешем сумму. Однако после этого задал очень разумный вопрос: «А тебе лететь-то можно? И вообще путешествовать? Может, хоть через пару месяцев».

С момента операции прошло не так много времени.

Так как деньги были уже отданы, подозревать мужа в попытке малодушно скрысить поездку возможности не представлялось, да и скажем прямо, там товарищ такого масштаба личности, что в иерусалимский соккер не играет. Да и про подарок это я, конечно, литературизировал, он просто оплатил необходимое действие и позаботился о здоровье.

Грудедержательница по вышеуказанной причине таки решила сходить к врачу. Тот помял свою работу, потом помял свой подбородок, помолчал, сделал фотку рентгеновскую и слился куда-то из кабинета. Пришел через пять минут с благими вестями. Консилиум ехать разрешил. Скатертью дорога.

Жена примчала домой, схватила чемодан, накидала десять тысяч купленных под новый размер купальников и собралась в аэропорт. Муж пожелал удачи и отметил, что доктор их настоящий пацан. Туристка и грудь зависли. Что бы это значило?

Консилиума, как оказалось, не было. Доктор вышел из кабинета, позвонил мужу и спросил, что жене говорить, отпускать или пусть на даче красуется. Получив разрешение, суд Мальдивы одобрил.

Тост за любовь, дружбу и щедрых мужей.

Национальный колорит

У подруги муж из Нидерландов. Жизнь познакомила его с нашей бытовой коррупцией, но они с коррупцией не сразу поняли друг друга. Отмечу, что товарищ очень хорошо говорит по-русски, а вот чувствовать зов русской души еще придется научиться.

Первый раз он поставил в тупик работницу ветеринарного контроля в аэропорту, пытаясь вывезти из России кота. Многие знают, что легче атомный реактор протащить через границу, чем условного Барсика, к которому нужно приложить кучу документов, включая справку, что кот не находится на учете в психдиспансере и не имеет судимости. Причем срок действия справок, разумеется, пару часов, и поэтому получить все документы так, чтобы они были действительны, все равно невозможно.

В итоге NN с котом был остановлен на границе. Какая-то из девятисот справок была не действительная уже две минуты. NN попросил сжалиться, кот тоже попросил. Оба сказали, что будут благодарны. Наивный европейский юноша не знал, что в русском языке словосочетание «быть благодарным» имеет только одно кодовое значение.

Тетка ему что-то там поставила и спросила:

– Ну и где благодарность?

NN чуть ли не со слезой в голосе произнес:

– Большое, большое спасибо, – пожал руку, обнял еще раз, поблагодарил и пошел восвояси.

Его ожидаемо обматерили словами, значения которых он потом выспрашивал у домашних.

Рискну предположить, что ни один кот после нашего в тот день Россию не покинул. У котов нашли неоплаченные штрафы или незадекларированный мех.

Затем NN решил обзавестись российским паспортом на основании бытия мужем. Жена, надо сказать, получила паспорт Нидерландов за три дня. Наш герой прочитал список из требуемых документов и понял, что проще коту обрести российский паспорт, чем ему. Особенно порадовало получение справки из тубдиспансера. Как понятно, получать ее нужно именно там, куда ходят больные тем, чем будущий российский гражданин не должен болеть. Логично, что уж.

Собрав весь архив, он по совету друзей пришел в ФМС в районе пяти утра. У дверей стояло человек десять. NN обрадовался. Оказалось, десять человек – хранители очереди, в которой числится население небольшой страны, и нужно каждый день в течение нескольких лет приходить отмечаться. Какую-то бабушку, пытавшуюся продать очередь, взяли с поличным и… (Сцены насилия и жесткости.)

NN внешне не походил на большинство страждущих паспорт и каким-то образом продрался к начальнице. Она завела разговор о бедственном положении всех сотрудниц данной конторы. Мол, им даже иногда к чаю не на что купить конфеты. Историю о конфетах она повторила дважды, представив в виде доказательств информацию о зарплатах своих коллег. NN сказал, что будет очень благодарен.

Он понимал, что спасибо теперь не прокатит, но почему-то буквально воспринял жалобу на отсутствие сладкого в меню у чиновников. Что он сделал? Тут не обойдется без Карла. NN сам дома испек торт! Торт, Карл!!! И приволок его на следующий день в ФМС. Паспорт уже был готов, и его не отдать не могли, но вот торт понимания не нашел. NN узнал новые слова из русского языка, чуть не попробовал лицом свою кулинарию и был оскорблен в лучших чувствах.

После второго провала NN понял, когда в России говорят «спасибо на хлеб не намажешь», масло дарить не стоит.

Дом до свиданий

Такие истории случались где-то в двухтысячных и стали основой для целого ряда художественных произведений разной степени жестокости. Но эта все-таки еще и о любви. Каждый ее понимает по-своему.

Достаточно богатый человек по имени Вадим возвращался домой на Остоженку и вдруг почувствовал легкий тычок в свой достаточно дорогой автомобиль. Он не знал, насколько сильно и в какую сторону толкнет его жизнь бампер маленького типично женского «Пежо».

На момент ДТП Вадим был в разводе, но в отличие от многих собратьев по статусу, не мог найти в таком семейном положении никаких, казалось бы, очевидных преимуществ. Поэтому в пятницу вечером он не собирался чередовать наркотики с фрикциями, а ехал домой. Он планировал почитать, проверить на вкус новую кухарку, поболтать по скайпу с сыном, живущим в туманном городе, взглянуть на достижения венгерской порнографии (Вадим был настолько зануден, что смотрел ее всегда с самого начала и не перематывал) и, собственно, лечь спать.

Суббота ожидалась предельно насыщенной событиями. Компьютерные игры, легкий спорт, разбор почты и, если повезет, яркое пятно в виде поминок человека, которого надо навестить в гробу, так как ранее времени не было, а он злопамятный и точно пересчитает всех, кто не пришел. А зачем нужен такой недоброжелатель, отваливший на страшный суд первым? Мало ли, наболтает там лишнего… Тем более, на общем фоне беспросветного существования и похороны, знаете ли, повод для радости.

Вадим болтался между зрелостью и началом старости, то есть иногда думал, что ему 49. Реально ему было почти 56. К данному возрасту он подъехал с капиталом почти в 25 миллионов долларов, созданным без трупов и откровенных кидков; бизнесом, работающим почти без его участия: сыном, считай иностранцем, думающим, что папа живет в экране скайпа; ушедшими родителями; отошедшими друзьями и партнерами, их заменившими.

В общем, одинок был Вадим до слез, а еще скучен, умен, добр, несуразен и по-старому романтичен. Деньги, кстати, он тоже заработал от полной безысходности. В загулы его не брали, в запои тоже, даже в футбол в детстве играли без него. Никуда Вадима не звали. Творческого потенциала в себе он не обнаружил. Начал с юности пахать и думать головой. А в России это такая редкость, что почти всегда приводит к финансовым результатам. Кроме того, Вадим справедливо считал, что деньги сделают счастливыми – нет, не его, разумеется, – а его будущую семью. Так и случилось, но после семи лет брака жена честно сообщила об угасших чувствах, взяла совсем немного денег в дорогу и вышла замуж по простой, как советские обои, любви. Любви к хорошему сексу. Об этом она сообщила Вадиму на каком-то из детских дней рождений, когда они оба напились и разоткровенничались.

Бывшие супруги после развода часто остаются друг для друга родными людьми, а это почти всегда рано или поздно приводит к плохоуправляемой и ненужной правде.

Я, как мог, описал тоскливого героя, и пора перейти к самой истории.

Итак, в Вадима въехали. За рулем он был сам, поэтому выходить для выяснения отношений пришлось тоже самому. Встретили предпринимателя слезами и баррикадой. Девушка в «Пежо», вероятно наслышанная, что бывает за царапину на такой машине, как у Вадима, вжалась в кресло, пыталась набрать страховую, умеренно плакала и не открывала дверь. Вадим округлым лицом и не сильно лысой головой кое-как внушил доверие, появилась щель в окне и туда он просунул белый флаг парламентера.

Условия переговоров были следующие. Соня (так ее звали) ни в чем не виновата, спокойно ждем ДПС и расстаемся друзьями. На Остоженке была зима, а в «Пежо» – тесно и почему-то холодно, поэтому участники аварии переехали к Вадиму в салон.

– Куда торопились?

Вадим обладал удивительным качеством для достаточно серьезного бизнесмена – обезоруживающей непосредственностью.

Соня была, по понятным причинам, в несколько плохом настроении.

– Да никуда особо.

– Пятница, вечер. Думал, только я никуда не тороплюсь.

– Те, кто говорят, что спешат, убеждают себя, что им есть куда спешить, а я не обманываю. Телевизор от меня не убежит.

Вадим ощутил эту странную вибрацию внутри. Мы ее все знаем. Так интуиция говорит, что встречаем человека, который неожиданно может стать близким.

– Соня, я так понимаю, у вас стакан всегда наполовину пуст? – Вадим понял, что хочет запомниться, как-то зацепиться словами за растерянную и поэтому особенно трогательную случайную знакомую.

– А для Вас?

– Смотря, кто наливает.

– Смешно, и кто Вам сегодня наливать будет?

– Сегодня телевизор. У нас с вами предельно романтическая ситуация, сюжет для кино. Встретились два телеодиночества.

– Встретились вообще-то наши машины… А вы водитель или владелец? – спросила Соня с некоторым кокетством.

– А что это меняет? – Вадим сказал это по-доброму, без какой-либо обиды, скорее пытаясь удержать разговор.

– Всё. Если такая машина ваша, я прямо сейчас еду с вами смотреть телевизор. Даже если его нет. Шучу. Просто пытаюсь понять, вы из какой группы несчастных людей.

Соня сказала это без сарказма. Ей тоже хотелось удержать разговор, а иногда прямой удар – самый эффективный способ заставить человека обратить внимание.

– Несчастных?

– Ну вы умны и одиноки. Все же просто, если вы водитель, то слишком умный, если владелец, то слишком одинокий.

Вадим начал в Соне медленно тонуть.

– А может, я вру, пытаясь как-то завязать контакт с красивой девушкой.

– Врать вы не очень умеете, извините.

– Обидно даже как-то. Машина моя, а Ваша? – откуда у Вадима проснулся юмор? Никто не знал. Даже машина, а она знала о Вадиме все. Он с ней делился.

– Моя нет.

– А чья же?

– Банка. Еще года три, потом станет моя. У вас есть банк?

– Нет, я его продал, там было слишком много чужих машин.

Соня улыбнулась и замолчала, Вадим не нашел, как разговор продолжить, и выпалил первое, что пришло в голову.

– А, кстати, хотите музыку послушаем?

– Я уже успела наскучить?

– Нет, что вы, просто вырвалось. Вы что любите?

– Сейчас момент истины.

– Почему?

– Близость возможна только между людьми с похожими музыкальными вкусами.

У Вадима от слова «близость» в животе взорвался набор юного энтомолога. Этот факт он тщательно пытался скрыть.

– Почему?..

Ну у меня целая теория, сейчас постараюсь объяснить, извините, если сложными словами, мне они нравятся, а на работе как-то применять особо не удается. Музыку мы любим бессознательно. На уровне инстинк-тов. Похоже на сексуальное влечение. Согласитесь, можно объяснить другому, чем хорош писатель, художник или скульптор, ну то есть убедить полюбить, и иногда это получается. А музыка либо нравится, либо нет. Извините за прямоту, стоит или не стоит. И ничего с этим не сделаешь. Это, так сказать, как сейчас модно говорить, наш самый тонкий мир. И если он у людей похож, значит, что-то общее у них может быть и на чувственном уровне. Я люблю U2. Но вы вряд ли.

Вадиму показалось, что подогрев сидений возомнил себя плитой. Про секс он вообще не мог ни с кем говорить, даже этого бы хватило для катастрофических волнений, а тут обожаемая им музыка и такая очевидная, но не приходившая в голову теория.

– Я тоже люблю U2… любимая группа.

Соня, смешав подозрение и азарт, посмотрела Вадиму прямо в глаза.

– Не обманываете?

– Нет, вот видите сколько альбомов с собой вожу. Сейчас, сейчас достану, вот «Joshua Tree», вот «Zooropa», вот «The Best».

Вадим с таким неподдельным простодушием стал доказывать свои музыкальные пристрастия, что, казалось, пробил Сонино недоверие к владельцам дорогих машин. Она первый раз искренне улыбнулась.

– Надо же. Вы для U2 вообще-то староваты.

– А вы молоды.

– Я всегда слушала музыку старше себя.

– А я младше.

Соня опять улыбнулась. Вадим вдруг поверил в чудо.

– Соня, а Вы что завтра делаете?

– Ничего особенного, а Вы?

– Я иду на похороны…

Вадим застрял – фраза прозвучала не то чтобы очень уместно. Повисла пауза.

– Вы хотите меня позвать на свидание на кладбище? Это более чем креативно. Боюсь, у меня нет подходящего наряда.

– Нет, конечно, я просто растерялся, а на кладбище и правда нужно заехать. Давайте выпьем кофе после моих похорон.

Как будто ветер сдул с Сони легкомыслие…

– Отличное название для романа. Вадим, Вы давно не звали никого на свидание?

– Ну… да. Давно.

– Можем сходить вместе на похороны. Я так понимаю, они для Вас формальны.

– Почему вы так подумали?

– Ну как-то вы не похожи на человека, потерявшего недавно кого-то близкого. Близких, мне кажется, у Вас вообще не так много.

Сказана была фраза с какой-то печалью, но без сочувствия. Скорее с поддержкой.

Вадим снял еще один слой брони.

– Не много. Это верно. А как Вы угадали?

– Теплые у вас глаза, а человек вы уже не молодой, как будто накопили и не отдали.

И еще один слой…

– Надо же, не думал, что у меня какие-то особенные глаза. Спасибо, как-то неожиданно, сегодня в глаза-то редко смотрят. И все-таки на похороны я схожу один, как-то странно туда прийти парой.

– А что? Я стану самой обсуждаемой новостью поминок, и все забудут про покойника? Вас снимает светская хроника?

– Нет, я не очень светский…

– Жаль. Всегда мечтала попасть в светскую хронику, пусть даже на похоронах. Ну тогда жду ваших предложений.

Лишившийся доспехов мужчина стремительно молодел, и первыми вернулись присущие ему с детства несуразность и растерянность – качества, за которые мы и любим по-настоящему.

– Я за вами заеду и мы… мы что-нибудь будем делать. Не знаю даже, что пока.

– Давайте и правда сделаем что-нибудь. А я согрелась. Хорошо все-таки, когда печка работает нормально.

Она сняла шерстяные перчатки и на безымянном пальце грустно блеснуло кольцо. Оно, как часто это бывает с такими кольцами, пыталось спрятаться, но не удалось.

Вадим застыл. Крылья бабочек осыпались. Соне стало неожиданно стыдно и неудобно. Она так привыкла, что мужчин ее кольцо скорее успокаивает, что забыла о возможной обратной реакции. А Вадим на глазах терял юность, возвращаясь в реальный возраст, но процесс шел неравномерно и в итоге в машине оказался старый мальчик, которого опять не взяли на каток.

– Мы не живем вместе, просто мой муж не самый простой человек, и мне пока не удается развестись. Чтобы его не злить, я ношу кольцо, да и лишних предложений меньше.

Соня осеклась, но было поздно.

– Значит, мое лишнее. Извините, конечно, нужно было спросить.

– Ваше не лишнее. Это вы меня простите, я должна была сразу сказать, но как-то все быстро получилось. Правда простите, если для вас это неприемлемо, то я пойму, но мы действительно не живем вместе. Господи, что я несу. Мы же просто собрались увидеться. Короче, я не только водить не умею, как оказалось, но и на свидания ходить.

Соня смущенно, но с какой-то надеждой посмотрела на полностью вернувшегося в свои 55 одинокого человека. Вадим ответил одним из самых удивительных человеческих взглядов. Взглядом живого существа, ощутившего свою нужность.

В окно постучал сотрудник ДПС.

Через полгода они поженились. Вадим, обогащенный опытом бизнеса сложных девяностых, очень быстро разрулил ситуацию с Сониным бывшим уже мужем. Да так, что Соня осталась еще и со значительной по ее понятиям суммой денег. Мальчики, которых сверстники не берут играть в футбол, иногда вырастают в акул.

Однажды Соня услышала, как Вадим разговаривает с теми, кого считает врагами. Это было одно из самых больших удивлений в их совместной жизни, потому что в остальные дни с ней был все тот же несуразный старый мальчишка с первого свидания. Соня стала свободной и, главное, финансово независимой. После этого Вадим, который, может, и имел некоторые сомнения в ее мотивации, не долго думая, сделал предложение. Он прямо и четко сказал, что в таком возрасте все понятно с первых трех встреч. Как с музыкой. Либо да, либо нет.

В ответ Соня улыбнулась и согласилась, хотя странный ветер опять подул в ее лицо.

Она была бесконечно права: музыка и секс. Эти две материи очень сложно обмануть. Практически невозможно, если ты не гений лжи.

Необычная для двух абсолютно немодных людей любовь к модной группе и непрекращающееся физическое притяжение опять же двух далеких от Камасутры мужчины и женщины спаяли их судьбы больше, чем это могли бы сделать интеллект, деньги или уважение. Вадим однажды спросил Соню:

– А музыка и секс всегда переплетаются? То есть как ты думаешь, если людям нравится одна и та же музыка, между ними обязательно будет страсть?

– А у нас страсть?

Соня засмеялась.

– Да шучу, ну знаю, нам же хорошо вместе и музыка нравится одна и та же, значит, работает моя теория.

В постели им было и правда хорошо. Не страстно, Соня не шутила, а просто легко, приятно, свободно и тепло. Есть такая глупая фраза – хороший любовник. В ней все фальшиво. Это всегда зависит от двух людей и их воздушных переплетений.

Итак, совершенно неожиданно перед самым наступлением ранней старости Вадим стал счастлив. По-настоящему. Он был нужен, его любили, он в это верил. И, как часто это бывает, несчастье не заставило себя долго ждать. Сердце. Неотложка его вытащила. Но вскоре врачи сказали, что нужно сделать не самую сложную, но все-таки рискованную операцию.

Вечером Соне позвонили с закрытого номера, подул ветер. Утром она поехала на встречу.

– Соня, сейчас самое удобное время. Тебе повезло, контракт закончится раньше.

Сергей Петрович, как и в первую их встречу, был весел, легок и совершенно беспощаден в выражении своих казавшихся искусственными глаз.

Соня вспомнила, как он буднично предложил ей необычный контракт. Брак с хорошим человеком и 30 % наследства после его ухода. Никто не говорил об убийстве, но почему-то Сергей Петрович уверенно предсказывал недолгую семейную жизнь.

В этом же ресторане она впервые изучала его жизнь, музыкальные и сексуальные пристрастия, любимые книги, характеристики бывших подчиненных, слушала запись телефонных разговоров и уже тогда начала испытывать к нему какую-то симпатию. Ну какую могла. Несколько прошлых личных историй избавили Соню от каких-либо сантиментов или рефлексий. Она верила только в себя и в наличные деньги. Цитата старая, но верная.

– Вы его убьете?

– Нет, конечно, просто несчастный случай на операции. Мы стараемся не особенно торопить время, но, если все складывается, то чего тянуть. Все договоренности в силе. 30 % наследства оставь себе, остальное мы выведем, скажу как. А что, ты уже привязалась? Так бывает в первый раз… Да и потом он и правда неплохой мужик. Даже странно, что это так в итоге никому и не понадобилось… Молодой человек, я определился – буду «Вителло Тонато».

Профессионалом был Сергей Петрович. Никаких дребезжаний.

– Да, наверное… Вы правы. Он хороший человек.

Я привязалась, что ли, это U2 еще. Сама теперь слушаю каждый день. Слушайте, а можно…

– Контракт отыграть назад?

– Глупый вопрос, понимаю… Автокатастрофа для двоих?

– Ты о нас плохо думаешь. Мы же не звери. Тем более, повторюсь, у тебя первый опыт. Можно было предположить, что ты не справишься. Отыгрывай. Расскажи ему все.

От Сергея Петровича остались только бездонные глаза, и две пропасти посмотрели прямо на Соню.

– Он от этого сам умрет. Нам работы меньше. Он же почти год уже в абсолютном счастье. Поверь, если ему сейчас дать право выбора, он сам с анестезией нахимичит, чтобы только ничего не знать и уйти счастливым. Ему 56, он любим, по-настоящему любим, как ему кажется, мы со всех сторон его проверяли, даже в самолете попутчик его разболтал. Он тебе абсолютно верит. А в твоем лице – всему миру.

Соня как будто поняла, что такое быть всем миром для одного человека, ноша, которую не очень хочется нести. Сергей Петрович продолжил:

– Да я знаешь сколько бы отдал на его месте, чтобы меня так развели, и я бы спокойно умер в иллюзиях. И еще пойми, его смерть никого не огорчит. Понимаешь? Вообще никого. Ты не в счет. Так что все счастливы будут. А ты хочешь его сжечь заживо, изнутри. А зачем ему тогда жить вообще потом. Или думаешь просто промолчать, что-нибудь придумать? Так не получится. Уж прости. Будешь юлить, мы все сами ему сообщим, и еще на этой информации в доверие войдем, ну а тебе, тогда извини, на операцию придется лечь. – Профессионал был настроен решительно, он говорил, как человек, идущий ва-банк, с какой-то одержимостью. – Хочешь, завтра ему все расскажи. Давай. Мы тебя тогда не тронем. Ты достаточно уже нам дала информации, придумаем, как с деньгами вопрос решить. Отработаешь нам по-другому. Ты же все-таки гений. Ты мне вот что скажи, ты его любишь хоть немного?

– Не знаю… может, и люблю немного. Я не думала, что так тяжело будет…

– Тяжело. Если готова правду сказать всю, скажи. Вот соберись с силами и скажи. Но если ты его хоть немного любишь, ты не скажешь. А не полюбить ты его не могла за это время. Пойми, любящие правду не говорят.

– А если скажу правду, вы его не убьете?

– А будьте добры кофе американо с холодным молоком, – Сергей Петрович легко переключался.

– Нет, не убьем. Точно не сейчас. Если он, конечно, сам от этого разговора не умрет. У него слабое сердце. Поэтому и взяли его в оборот.

– Сергей Петрович, вы в загробный мир верите?

– Ночью верю, днем нет, а что?

– Как вы думаете, а там ему правду скажут?

– Боишься – стыдно будет. Там точно нет. Там ведь любят, а любящие правду никогда не говорят, я же уже тебе сказал. Правды в раю не бывает, а он, судя по всему, туда попадет. Да что же они сахар-то так долго несут.

Вечером перед операцией Соня села на диван в гостиной, взяла мужа за руку и встала на канат:

– Вадик, я поговорить хотела…

– Не бойся, если я вдруг умру, все распоряжения уже даны.

Он смотрел на жену глазами мальчугана, сбежавшего к доброй бабушке от злых родителей.

– Ты что, дурак? Ну как ты можешь об этом говорить!

Соня не смогла смотреть в эти детские глаза, ей показалось, что ребра ее начали сжиматься, как тиски. Вадим продолжил.

– Знаешь, я подумал, не так и плохо было бы тихонечко во сне отчалить. Не сейчас, конечно, хотелось бы, а то совсем с тобой не наговорился. Ну хотя бы еще лет десять нам пожить, но вот в остальном, правда, задумался, как бы так умудриться счастливым умереть, а это для меня значит с тобой рядом, но до тебя.

Сонины ребра ломались и разрезали все внутри. Вадим был даже какой-то мечтательный.

– Вадик, ну прекрати, я заплачу сейчас…

– Слушай, а пока ты там не задала свой вопрос, можно я свой, только вот честно?

– Можно, конечно…

– Ничего же нет на свете лучше, чем музыка U2? Ты правда так считаешь? Мне это очень важно.

Соня поняла, что либо она сейчас скажет всю правду, либо потом будет еще сложнее… Оказалось, правду сказать просто нечем. Нет сил, да и она стала сомневаться, что правда – это хорошо, и в том, что U2 – это не лучшее на свете.

– Правда… Ничего нет лучше.

– А что ты хотела спросить?

Соня смотрела на светлого и чуть печального мужа и вдруг поняла, что имел в виду Сергей Петрович, говоря про любовь.

– Да я тоже про U2, просто, мало ли, ты меня тогда надул и уже год мучаешься, а сейчас можешь сознаться, что любишь Лепса.

– Соня, ну откуда ты все узнала?! Именно Лепса, но я специально подставился под твою машину, до этого все о тебе изучил, и затарился U2, музыка и секс же. Да, кстати, я оргазм симулирую все это время. Как мне кажется, весьма качественно.

Вадим рассмеялся и уже сам взял Соню за абсолютно холодную руку.

– Я люблю U2, и мне хорошо с тобой.

На следующий день Вадим не очнулся от наркоза. Соне дали на него коротко взглянуть и сказали, что будет вскрытие и разбирательство. Он как будто спал и улыбался во сне.

Вечером Соня пила водку из горлышка. Потом она подошла к окну. Восемнадцатый этаж. Внизу магазин цветов. А красиво будет. Точно попадет в светскую хронику. Она подумала, как это комично: закончить жизнь в цветочном магазине – и загадала упасть не на кактус. Больно все-таки.

Потом встала у самого края, вспомнила улыбающееся лицо навсегда уснувшего Вадима, прозрачные глаза Сергея Петровича, еще раз обо всем подумала, пропустила весь этот год через то, что осталось от сердца, и сделала шаг.

Шаг назад.

Нет, ну правда, нелогично лететь несчастной, когда ты только что осчастливила кого-то. Соня закрыла окно, вернулась в темную гостиную, включила свет, за столом сидел Сергей Петрович.

– Ну и молодец, что не прыгнула. Оправдала, так сказать, возложенные надежды. Я бутылку коньяка хорошего выиграл.

Он хлопнул в ладоши, как тренер победившей детской команды.

– Теперь тебе можно и серьезный проект дать. Где у тебя кофемашина?

– Кофемашины нет.

Соня наконец упала в обморок.

Через пятнадцать минут кое-как сваривший себе что-то похожее на кофе Сергей Петрович закончил мотивационную лекцию.

– Ты пойми, нам надо было, чтобы ты все сама решила: и молчать, и скайдавингом сейчас не заниматься. У нас работа для искренне верующих. Тут фальшивить не получится. Подарить счастье – это тебе не на пилоне кружиться. Вот ты почему не прыгнула? Страшно?

– Страшно… но не поэтому. Я вдруг поняла, что наконец кого-то сделала счастливым. Я всю жизнь этого хотела и вот… Поэтому решила, что не стоит из-за этого в окно выходить.

– Вооот. Это главное. Я так и думал, что меня поймешь. Я вот пока никого счастливым лично не сделал, а ты уже. Целого, живого человека сделала абсолютно счастливым.

Редко, кто умел весело и легко произносить фразы, от которых застывал воздух в легких. Сергей Петрович умел.

Соня воздухом не управляла, поэтому вдруг задала абсолютно детский вопрос:

– А если бы я все ему рассказала, что бы было?

– Сказка закончилась бы хорошо. Вы бы умерли в один день. Обманул я тебя в кафе, как ты понимаешь. Но я сразу понял, что не скажешь, как только он сам разговор завел и про U2 спросил.

– Вы все слышали…

– Соня, мы с серьезными деньгами работаем, а иногда с секретами всякими нехорошими. Мы не можем рисковать. Прости, ничего, как говорится, личного. Я и так с тобой заигрался немного, но мне действительно нужны те, кто верит в то, что делает. Знаешь, если бы ты ему рассказала, значит, ты и правда конченая. Нельзя свою карму любить больше, чем счастье близкого человека. Ему сейчас хорошо. Сто процентов лучше, чем нам. – Беспощадный человек говорил так легко, как будто речь шла о санатории.

– Но вот знаешь, чего у него там нет? Кофе. Будешь?

Если бы у Сергея Петровича был бы при себе магнитно-ядерный томограф, он бы увидел, как внутри Сони практически завершились изменения на каком-то клеточном уровне и его жестокий, но честный эксперимент завершился.

– Кофе не хочу, а что за новый проект?

– Двадцать третье место известного журнала?

– Какого журнала?

– «Новости собаководства». Ну «Форбс» – какого еще. Недавно стал вдовцом, так что, у вас много общего.

– Вы и его?..

– Да ты маньяк, Соня. Нет, конечно.

– Опять через ДТП знакомиться?

– Еще не придумали. Может, на кладбище познакомитесь? Ты же с Вадимом тогда, по-моему, в итоге не пошла на свидание после его похорон.

Сергей Петрович хохотнул и посмотрел пристально в глаза. Он просто сделал контрольный выстрел. Проверил, осталось ли чувство юмора. Игры словами и смыслами были его любимым развлечением и идеальной проверкой.

Соня выбрала улыбнуться.

– Сергей Петрович, а как у него с музыкой?

– Лепс.

– О господи.

– Шучу. «Pink Floyd». «Wish you were here»…

– Скачаю. Слушайте, а с «Depeche Mode» никого нет?

– Есть, но мы их тебе не дадим. Ты их точно пощадишь. Эта музыка для тебя сильнее денег и принципов. Я про тебя все знаю, хотя не понимаю, что ты в них нашла. А «Pink Floyd» прям молодцы. Да ты точно слышала. «Another brick in the wall».

– Слышала, но полюбить надо. А можно несколько глупых вопросов.

– Тебе можно.

– Вы сами в любовь верите?

– Любовь – дело молодых, лекарство против морщин.

– Хорошо сказано. Что-то знакомое или сами придумали?

– Н-да. Понятно. Так мы «Форбс» не возьмем. Нет, это не я придумал, точнее, я немного фразу переделал, думал, ты поймешь. Не важно, поэт один сказал. Не суть. Я в любовь не верю, поэтому люблю свою жену. Сильно.

– А она вас?

– Спроси ее после моих похорон. Я уж точно не очень хочу знать правду. Дай угадаю следующий вопрос. Да, мы любим одну и ту же музыку.

Он подмигнул и допил кофе.

– Допрос окончен? А то у меня рандеву намечается.

– Последний.

– Ну давай.

Сергей Петрович уткнулся в телефон и улыбался собеседнице в экране.

– А мы с Вадимом там увидимся?

Сергей Петрович не отвлекался от веселой переписки, но лицо его потеряло налет беззаботности, он как будто утвердил позицию в договоре:

– Он с тобой – да. Ты с ним – нет.

Сергей Петрович допил кофе, встал, не отвлекаясь от телефона, дошел до двери, собрался попрощаться и вдруг ощутил на себе пристальный Сонин взгляд. Взгляд, от которого даже у него кровь потекла по венам чуть медленнее.

– Что ты так на меня смотришь?

– Знаете… Вы меня многому научили, изменили даже… Я стала на многое готова. Но я подумала, я не готова убивать…

Она замолчала, но было понятно, что фраза не окончена. Их глаза сцепились, воздух сжался, из крана на кухне капнула вода, грохот был такой, как будто разорвался снаряд, но они его не слышали. Соня выжигала своего учителя взглядом, и он не мог защититься. Просто горел. Она подошла ближе и прошептала ему в ухо:

– Я не готова убивать.

И медленно добавила:

– За тридцать процентов.

Кадык Сергея Петровича дернулся. Ему стало страшно.

Деньги маленького мальчика

Деньги я любил с детства. Это чувство проснулось во мне в момент стояния в углу в возрасте лет десяти. Наказан я был за следующий проступок: приобрел игрушечную пожарную машину на «трешку», данную мне на покупку еды в универсаме. Мы жили небогато, но я ни в чем не нуждался. Наказали же за растрату без разрешения. Итак, я стоял носом в стенку, думал о природе денег, их значении в моей несчастной жизни и твердо решил начать зарабатывать. Трудился на износ, а именно объехал всю многочисленную родню (вот ведь время было, один через весь город, никто не боялся отпускать) и дипломатично подвел всех к необходимости пожертовать мне рубль в счет подарка на день рождения, до которого оставалось полгода. Убеждать я умел, и слабая нервами ленинградская интеллигенция сдалась.

Собранное было поменяно на красный, как закат, червонец. До сих пор помню вожделение, с которым я на него смотрел. Кажется, мои чувства носили даже сексуальный характер. Недавно, увидев где-то этот бледно-розовый тотем, я испытал такую же дрожь в солнечном сплетении, как бывает при совершенно иных обстоятельствах. «Десятка». Я помню все ее скрипы и шелесты. С купюрой я не расставался ни на минуту. Через пару дней ее отобрали у меня какие-то невские гопники. Мне даже удалось врезать одному перед тем как побежать, но меня догнали и разгрузили на шапку, модный пенал и содержимое карманов. Я шел домой по лужам Веселого поселка и плакал. На следующий день я записался в спортивную секцию. Бега.

Но начнем про реальные заработки.

Мне 11 лет. Лето я проводил на даче, заняться было особо нечем, а в сельпо продавалось много интересного и отчаянно нужного. От безысходности начали с другом собирать бутылки. А кто не собирал?! Двадцать копеек за штуку. Пять бутылок – рубль. Один рубль – эээх! Ну вы помните. Окружные леса никогда не пребывали в такой чистоте, как после наших походов.

Людей, разбивавших бутылки, я ненавидел всей душой, а тех, кто их выбрасывал, считал глупцами. Я начал жить, измеряя капитал любого человека количеством бутылок. Даже мамину зарплату младшего научного сотрудника я перевел в стеклотару и визуализировал. Я стал просить покупать мне омерзительный нарзан вместо пепси-колы. Родители удивились, но радостно пошли навстречу. Давясь соленой гадостью, я помнил, что эта бутылка при сдаче стоит на десять копеек дороже. Иногда в лесах мы находили такой стеклянный антиквариат, что приемщики подозревали нас в ограблении музея раннего палеолита.

В общем, мальчики сошли с ума. Надо сказать, что в трех километрах от дачи, где я жил с прабабушкой, находилась дача моего дедушки по еврейской линии, крупного строительного начальника. На выходных я регулярно являлся туда с лицом, выражающим безмерные страдания и очевидную потребность в деньгах. Воспитывали меня в строгости и домой отправляли сытым, но таким же бедным.

День рождения у дедушки был летом и отмечался на даче с большим размахом. Дефицитные деликатесы украшали богатый стол и доводили меня до невроза. Однако в тот день, о котором идет речь, я не обращал внимания на копченую колбасу и красную икру. Меня интересовали бутылки, места скоплений которых узнавались мною по запаху. Еще до начала застолья я подсчитал свою завтрашнюю выручку и осоловел. Это был первый раз, когда я хотел, чтобы праздник поскорее закончился. Мне не терпелось получить активы в собственность. Когда наступил черед Наполеона и стало понятно, что опустошены все принимаемые в СССР бутылки, я вылетел из-за стола, примчался на кухню, куда уносили все, что мешало в столовой, и начал складывать стеклотару в припасенную сумку безобразного вида. Праздник был веселый, и мои копания в мусоре никто не заметил. Наконец я собрал все богатство и решил откланяться, так как тащить ночью три километра огромную звенящую сумку не хотелось. Как истинный сумасшедший, я боялся ограбления. Удивительно, как мы теряем разум, занимаясь накопительством и стяжательством, идя на жертвы, чаще всего несоизмеримые с ожидаемым результатом.

Провожать любимого внука собрались все участники банкета, дедушка шел последний. Каждый гость, выходивший меня поцеловать, застывал, разглядывая сумку с бутылками, стоявшую рядом с тщедушным мальчонкой, уходящим в сумерки. Разум, замутненный стеклом, постепенно стал ко мне возвращаться, и я осознал потенциальные интерпретации данной мизансцены. В глазах общественности состоятельный дедушка выглядел окончательным Плюшкиным, который заставляет внука переть на себе обоз с бутылками, чтобы дать хоть как-то заработать ему на пропитание. Сумка была чуть ли не с меня размером, но в ней едва ли набралось на пять-семь рублей. Колбаса и икра на столе стоила значительно дороже.

Гости медленно стали поворачиваться к хозяину праздника. Ожидались едкие шутки, особенно на тему отношения в еврейской семье к русскому внуку.

Дедушку я любил и опозорить его не мог.

– Дедуль, а где у тебя помойка? Я хоть бутылки вынесу, польза от меня будет.

Сердце обливалось кровью, но лицо было безмятежно-беззаботным. Тем более я знал, что помойка где-то далеко, и рассчитывал, что никто меня провожать не пойдет.

– Спасибо. Может, посидишь еще? Наполеон вкусный, арбуз, куда тебе спешить?

Душа рванулась, но бизнес есть бизнес.

Неожиданно один из гостей сделал шаг вперед и хладнокровно убил меня:

– Да оставь ты бутылки, Санек. Я в город отвезу на машине, сдам, пропьем с твоим дедом, чего добру пропадать.

Главное было не зарыдать. Огромные, грубые ладони взяли в охапку эти нежные цветки и вместе с кожей оторвали от меня.

Я шел домой через туманные, покрытые августовской ночью токсовские холмы и плакал. Маленький обездоленный мальчик с тонюсенькими ногами, вставленными в тяжелые разваливающиеся сандалии, у которого только что отобрали последние деньги, а с ними – последнюю надежду. Мир казался мне катастрофически несправедливым и бесконечно жестоким. Насладиться летней прогулкой налегке в голову мне не приходило. А ведь сколько счастья было в той теплой ночи беззаботного детства, да и деньги мне были, честно говоря, не нужны. Про упущенный «наполеон» я вообще молчу.

Удивительно, как мы теряем разум, занимаясь накопительством и стяжательством, идя на жертвы, чаще всего несоизмеримые с ожидаемым результатом.

Вспоминая ту летнюю драму, дедушку, который ушел не так давно, но уже навсегда, детство, сбежавшее, словно ветреная любовница, мне подумалось: а сколько я бы сейчас отдал за машину времени. Сумма мне известна, она равна той, что я готов буду отдать через двадцать пять лет за полет в сегодняшний день. Но я же здесь. Так зачем платить. Вот он день, в который я захочу вернуться. Это его воздух. Вокруг его люди.

Я не попаду назад, я не буду платить в будущем. Взаимозачет.

Но прочь рефлексия, следующая история. Очистив токсовские леса от всех пустых бутылок, я не сильно приблизился к Рокфеллерам и решил самодиверсифицироваться. Но чем заняться? Руки у меня обе левые и растут прямо из жопы, физической силой не обладаю, фарцовать в садоводстве некому и нечем. Я правда попробовал рубить за деньги дрова, но на второй день топор слетел с топорища, чуть не убив увернувшегося работодателя и разбив окно в его бане. Все шло к возврату в бутылочный кластер. Но вдруг в моей голове родилась мысль.

Жили мы на полуострове, окруженном дивными холмами значительной, по карельским понятиям, высоты. Зимой даже горнолыжники тренируются. Виды такие, что дух захватывает. Но у холма есть один недостаток: на него тяжело влезать. По старой советской традиции, магазины и другие блага цивилизации удобно разместили на вершине, а дачи у подножья. Хочешь в сельпо – идешь час в гору. А неохота.

Лень. Сакральное русское чувство. Наша лень совершенно иррациональна. Лень наклониться в душе за упавшим шампунем – будем полчаса пытаться поднять его пальцами ног. Лень взять корзинку в супермаркете – будем нести в руках тысячу мелочей, бесконечно их роняя и матерясь. Лень вызвать мастера – сами что-то прикручиваем, приклеиваем, присобачиваем, пока все окончательно не сломается. Лень ходить к врачам регулярно – ждем, пока прижмет, и тратим в итоге в десять раз больше времени и денег. Лень работать – бесконечно празднуем и боготворим проблемы США. И так далее.

На мое подростковое счастье, ряду соседей было лень таскаться на гору, и мое предложение осуществлять доставку продуктов за «долю малую, но справедливую» нашло своего клиента. Но и меня сгубила лень.

Составив список пожеланий и получив финансирование, я сел на велосипед «Украина» и отправился в путешествие. Покупок набралось много, но ехать два раза мне было, как вы понимаете, лень, и я решил, что как-нибудь все привезу сразу, тем более, деньги я еще не заработал, но уже потратил.

Тоже, кстати, особенность нашего менталитета – отсюда популярность кредитов под космический процент на космическую херню. Устроился на работу, посчитал, сколько получишь за десять лет, и сразу все потратил. Уволили – сидишь критикуешь правительство и ненавидишь банкиров.

Но вернемся к моему бизнесу.

Я все купил и кое-как распихал товар по велосипеду. Небольшая детализация. Двухколесное средство передвижения с неполиткорректным по нынешним временам названием было огромным, а я, напротив, – ростом с бублик. Мои ноги доставали только до педалей, но я научился запрыгивать на велосипед, как Боярский на лошадь. В цирке выглядел бы забавно – этакий суслик на самокате, а вот на шоссе создавал своим плохоуправляемым агрегатом множество проблем. А тут еще куча кульков, неимоверным образом примотанных к заднему багажнику, мешок, висящий на правой стороне руля, и бидон с молоком, уравновешивающий его слева. Даже для шапито перебор. Особый шик картине добавляли синие тренировочные с незабвенными бретельками. Вспоминая моду СССР, я понимаю, почему секса в той стране не было. И большевиков погубили джинсы, а не ракеты. Уверен.

Итак, я еду. Равновесие держу с трудом, но мысль все-таки разделить ношу на две ходки гоню как можно дальше. Неожиданно бретелька тренировочных попадает в цепь. Ногами до земли я не достаю, ручного тормоза у велика нет, куча скарба на руле во главе с полным бидоном ситуацию не упрощает. Качусь по инерции, думаю, что делать. Метрах в тридцати от меня остановка сельского общественного транспорта. Людей на ней больше, чем физически может влезть в любой автобус, и все это понимают, так что стоят плотно у края и в дождь, и в зной. Автобус в город ходит регулярно, два раза в день, поэтому кто не влез, тот идет пешком три километра до электрички, и там аттракцион повторяется. Маршруток нет в принципе, машин у людей в основном тоже. Так что стоим, товарищи, и не жалуемся.

Перед остановкой лужа широкая, как Волга. Асфальт положили плохо, автобусы тяжелые и колесами выдавили яму, заполняемую водой частых ленинградских дождей. Мой велосипед начинает терять скорость, решения у меня в голове так и нет. На глазах изумляющейся толпы я въезжаю в самый центр лужи, останавливаюсь и закономерно валюсь в это озерцо со всем товаром.

Я – в грязной воде, на мне – велосипед, сверху – россыпью ВЕСЬ ассортимент деревенского магаза: пародия на макароны из «пиздец каких твердых» сортов пшеницы, позапозапрошлогодняя картошка, похожая на прошлогоднюю сливу; серая булка, видевшая Ленина; стальные сушки, размокающие только в кислоте; синяя, как тренировочные, и очевидно умершая своей смертью курица; леденцы с неотдираемой оберткой. Все это залито двумя литрами молока. Хорошего молока, так как оно от недобитого колхозниками кулака.

Падение мое тянуло на «Оскар» и было встречено бурными продолжительными аплодисментами стоящих на остановке. Лежу.

Помочь особо никто не торопится, так как лужа глубокая, да и место у края остановки терять не хочется. Тренировочные плотно зажаты цепью, велосипед тяжеленный. Мокро, обидно, больно, безнадежно.

Именно в эту минуту подъехал автобус. Водитель остановился перед лужей, в которой, как в ванной, развалился я, высунулся из окна и крикнул:

– Уберите этого идиота от остановки, иначе вообще двери не открою, пешком в город пойдете.

Какой-то тучный мужик спешно снял сандалии, зашел в лужу, поднял меня с велосипедом, оторвал кусок тренировочных, выкинул обоих на обочину и побежал, расталкивая толпу, к дверям автобуса, который безжалостно раздавил заказ моих замечательных соседей. В оборванных трениках с разодранным локтем я смотрел на отражение белых облаков в молочно-серой воде, размышлял о природе лени, мечтал о дефицитном велосипеде «Кама» и думал о том, как найти деньги, чтобы расплатиться с инвесторами.

Не влезшие в автобус стали расходиться, оставив после себя любимые мною бутылки. Я подумал: «Ну ее, диверсификацию». Надо развивать ключевую компетенцию и не вкладывать в непонятные стартапы. За неделю я собрал бутылок достаточно, чтобы компенсировать потери от провала в бизнесе по доставке. От судьбы не уйдешь. Кто-то должен был собирать стекло в готовящейся разбиться вдребезги империи. Так закончилось лето, мне исполнилось двенадцать, и на день рождения мне подарили копилку. Тут-то я и сошел с ума. Опустив в классического борова первую монету, я сразу же лишился рассудка. Откуда-то взялась патологическая жадность и развился слух. Тратить деньги я перестал в принципе, а звон выпавшего из кармана чужого медяка я слышал за несколько километров. Мне до дрожи в пятках хотелось поскорее наполнить свиноподобный сундучок и посчитать сокровища. Я даже начал взвешивать копилку на безмене, чем немало озадачил родителей, которые не понимали, как можно перевести силу тяжести в деньги. Незадолго до окончательного заполнения фарфоровый сейф переехал ко мне в кровать. Я засыпал и просыпался с ним в обнимку, так как боялся, что чудовища, вроде бы переставшие жить под кроватью уже как пару лет, вернутся и украдут накопленное.

Наконец наступил день М. Я торжественно расколотил ларец, растекся между монетами, облобызал каждую, посчитал несколько раз, разложил по номиналу и увидел нирвану всеми доступными на тот момент глазами. Ненадолго вернувшись в реальный мир, я задумался, как же это все поменять на бумажные деньги. Пришлось обратиться к бабушке, которая умилилась малолетнему скряге и согласилась помочь. Следующим вечером она сообщила, что обмен произошел, но попросила эти деньги на пару дней в долг. Я был горд. Профинансировать практически главу семьи. Это ли не верх могущества. Проценты брать не стал. Еще через день бабушка попала в больницу, о чем я узнал из случайно услышанного разговора родителей.

Я, как мне кажется, не самый плохой человек и точно был хороших ребенком. Меня близкие любили, и я их любил, заботился о них, рисовал открытки, читал с табуретки стихи, писал про семью в стенгазете, гордился, ценил. Но в тот момент, когда я услышал о бабушкином несчастье, темная сторона силы сдула все ростки добродетели с поверхности моей души.

«А что будет с моими деньгами, если…» – я возненавидел эту мысль, как только она появилась, и загнал ее в самый дальний угол головы. Но и оттуда она сверкала пурпурно-фиолетовым. Нет, я, конечно, переживал, даже плакал, но мысль-то проскочила. Мне стало очень стыдно, мерзко и противно из-за ее рождения. Ох эти метания порядочного человека, которые так отравляют спокойное совершение непорядочных поступков.

На мое и общее счастье скоро выяснилось, что жизни бабушки ничего не угрожает, и я вновь начал ощущать себя достойным сыном своих родителей, пока опять же не подслушал о потенциальных проблемах с памятью после случившегося.

Если в вопросах жизни и смерти свет, разумеется, победил и я не думал о деньгах, кроме первой молнии сомнений, то вот сейчас дьявол реально занялся мною всерьез, и он был в мелочах, точнее, в мелочи.

Я живо представил себе, как здоровая и невредимая бабушка возвращается домой. Все счастливы. Она все помнит, кроме своего долга. Воспаленное воображение нарисовало мне именно такую картину частичной потери памяти.

«Лучше она бы что-то другое забыла, например про тройки в четверти или про разбитую вазу, но ведь не вспомнит именно про деньги, уж я-то чувствую» – пару дней я провел, подробно изучая амнезию по имевшейся в доме медицинской литературе. Полученные знания меня не порадовали. Настроение ухудшилось до предела.

Ждать исхода не представлялось возможным, и я напросился на визит в больницу. Разумеется, признаваться в посещавших меня страхах в планах не было, но как-то прояснить ситуацию с бабушкиной памятью хотелось.

По дороге я провел разведку.

– Папа, а что, бабушка может про меня совсем забыть? – голосом полным трагического сочувствия, поинтересовался я у хорошего врача.

– А что ты натворил? – без тени сомнения в моей сентиментальности отреагировал хороший отец, знавший, с кем имеет дело.

– Я ничего, просто так спросил, – изобразить научный интерес очевидно не удалось.

– Ты не волнуйся. Я, если что, про тебя напомню, – после этой фразы я замолчал до самой палаты.

– Ну вот вы зачем ребенка в больницу притащили? – бабушка была достаточно бодра.

– Сам вызвался, – порадовал папа.

– Спасибо, Сашуль, мне очень приятно. Как дела?

А вот мне не было очень приятно. Вновь стыд и самобичевание.

«Спроси, спроси ее про дни перед больницей», – шептал в ухо внутренний демон, державший в руках коньки, на которые я собирал деньги.

– Хорошо, – выдавил я.

– Очень твоей памятью интересовался, – огрел дубиной и меня и демона смеющийся отец. Я мгновенно вспыхнул.

– Моей памятью? – удивилась бабушка.

Я ненавидел себя, весь мир, деньги, коньки, копилки и особенно папу.

– Ага, вероятно рассчитывает, что ты о чем-нибудь забудешь. Уж слишком тревожный голос у него был, когда спрашивал, – отец упивался моментом, не подозревая, насколько противоположными по сути были его подозрения.

– Слушай, а может, у меня и правда с памятью проблемы? Саня, напомни, что я должна забыть? Я не буду ругать, просто я грехов за тобой не помню последнее время.

Если бы я тогда знал, что такое сюрреализм, то точно бы охарактеризовал ситуацию этим словом.

– Ты ничего не должна забыть! Я просто так спросил, когда услышал про болезнь! Я же все изучаю! – я уже почти рыдал, но это была правда. Я практически жил внутри Большой Советской Энциклопедии, если вдруг узнавал о чем-то новом.

– Да ладно, успокойся ты, ну забыла, значит, забыла. Считай, что тебе повезло, – с улыбкой на лице попыталась меня успокоить бабушка.

На этой фразе даже демон внутри меня начал смеяться. Я же был готов взорваться на месте: «Повезло?!»

– Я пошел в туалет, – дрожащим голосом, полным обиды и разочарования, я прикрыл свой отход.

«Деньги – зло. Я тону во вранье. Я больше никогда, никогда…» – и далее целый список, заканчивающийся клятвой не давать в долг больше, чем готов потерять. Вот такие мысли крутились в моей голове все дорогу из больницы домой.

Вечером папа сдал мне мелочь, как это периодически происходило последний месяц, и спросил:

– Когда копилку-то разбиваешь?

Мне стало совсем нехорошо. В списке «никогда более» ложь находилась на первом месте, а рассказать отцу о судьбе накоплений в нынешних обстоятельствах означало бы катастрофу. Редко когда осознаешь полную безвыходность положения. Похолодевшими губами я пролепетал:

– Я ее уже разбил, так что мелочь больше не нужна. Спасибо.

– О как, и сколько насобирал? – не отвлекаясь от книжки, поинтересовался отец.

Его равнодушие так диссонировало с бурей внутри меня, что мне казалось, этот контраст осязаем и виден невооруженным взглядом, как парашют Штирлица в известном анекдоте.

– Двенадцать рублей, – обреченность чувствовалась в каждом слове.

– Куда дел?

Я как раз в тот момент читал «Колодец и Маятник» Эдгара По. В рассказе инквизиция создала комнату, в которой сжимаются стены и загоняют жертву в бездонный колодец.

– В долг дал, – выполз ответ.

«Господи, если он не спросит „кому“, я обещаю тебе… Все обещаю, что хочешь!!!» – пронеслось у меня в голове.

– Кому? – папа отвлекся от книги и посмотрел на меня с неподдельным любопытством.

Бога нет. Ок. Я опустил глаза, обмяк, усох и начал сознаваться.

– Баб… – вдруг зазвонил телефон. Я рванул, как раб с плантации.

– Але!

– Саня, это бабушка, папа дома? И, кстати, не забудь у меня свои двенадцать рублей забрать, когда в следующий раз придешь.

– Да мне не горит, – от щек можно было прикуривать в тот момент. – Пап, тебя.

За время папиного разговора я стремительно почистил зубы, разделся, лег спать и, поняв, что не засну, учился изображать спящего. Папа так и не заглянул. Я вошел в роль и вырубился.

Эпилог

Через два дня я заехал к бабушке, забрал деньги, положил их в варежку, которую немедленно оставил в трамвае. Я не удивился и не расстроился. В графе «Уроки» стояло «Оплачено».

Хрусталь коменданта и нос летчика

История о том, как любовь может быть очень холодной.

Мой друг Коля (нет, он, конечно, не Коля, но мы сохраняем адвокатскую тайну, да и человек он теперь серьезный и влиятельный), так вот Коля всегда любил спорт. А так как речь о времени советском, то я имею в виду не кибер-спорт и даже не керлинг, скайдавинг или виндсерфинг. Коля разбирался в подножках, бросках и прочих захватах. Он был дзюдоистом. Сразу хочу сказать, никакого политического подтекста в истории нет. В СССР почти все занимались дзюдо, даже я. Но я занимался дня три, а вот Коля – много лет. То есть он мог бросить не только любую девушку, но и любого парня. Парня – на татами, разумеется, ну или на асфальт, как уж парню повезет.

Итак, Коля был настоящим мужчиной, причем с самого детства. А настоящие мужчины, в Советском Союзе, как, впрочем, и почти все мужчины, рано или поздно попадали в армию. Коля тоже в один прекрасный день обнаружил себя в рядах вооруженных сил, но с небольшой оговоркой. Служба Коли проходила в спортроте. Спортрота – это практически спортлото. Куда попадешь, не знаешь. Колю занесла военно-спортивная карьера в город… Опять же, в сюжете будут реальные люди, а главное – дамы, и их честь, и даже светлая память, может быть задета, поэтому назовем этот город Черноземск.

Оказался Коля в Черноземске молодым солдатом-спортсменом. Что может интересовать мужчину, если он молод, если он солдат, и если он спортсмен. Даже одного пункта достаточно для правильного ответа. Молодого человека интересуют девушки. А солдата? Тоже девушки. Ну и наконец, о ком мечтает спортсмен? Тоже о девушке. То есть выхода у Коли не было. Все три его внутренних голоса шептали об одном. Поэтому несвободное время у новоиспеченного рядового уходило на поиск барышень и содержательные с ними беседы о любви. У солдата все время – не свободное. Хочешь, не хочешь – начнешь сбегать ночами. Плохо, конечно, но ради любви чего только не нарушишь. Коля смог пофилософствовать с целым отделением черноземских девушек, но одна, по имени Наташа, ему запала в душу особенно сильно, а главное – чуть не стоила жизни.

Он пробирался к ней ночами, используя для проникновения тропу черноземских ниндзя. Забор, какая-то труба, кусок крыши и, наконец, окно. Это сегодня парни способны максимум на чат ВКонтакте, а в СССР приходилось напрягаться. Коля залезал в спальню в середине ночи, разговаривал о высоком и под утро исчезал тем же путем, чтобы не опоздать на подъем. Родители барышни, спавшие в соседней комнате, ни о чем не догадывались. Коля не догадывался, кем были родители. А зря.

Однажды Коля попал в квартиру не через окно, а через дверь. Девушка была дома одна. Он снял верхнюю, так сказать, одежду, открыл шкаф, повесил свой тулуп, закрыл шкаф. Застыл, как будто внутри мини-гардероба он увидел привидение. Медленно, холодными, как черноземская зима, руками вновь открыл дверцы шкафа и понял, что долюбился. На него смотрели полковничьи погоны. Полковник – это всегда неприятно, но они бывают разные. Бывают страшные, а бывают очень страшные. Коля решил уточнить круг ада, на который он взошел.

– Наташ, а папа что, военный? – равнодушно, но с неприятным треском внутри поинтересовался рядовой ВС СССР.

– Ага, комендант города.

Был бы Коля боксером – ушел бы в глубокий нокаут. Из всех возможных полковников он выбрал самый худший вариант. Уходить в самоволку, чтобы крутить любовь с дочкой коменданта города, – это ультрарусская рулетка. Однако пути назад у Коли уже не было, он все-таки не в секцию бега ходил, а борьбы. Он, как мог, порадовался за Наташу и ее родителей и спросил в порядке праздного любопытства, какое вообще у папы отношение к тому, что Наташа может кого-то любить. И тут выяснилось, что неприятности Коли только начинаются. Товарищ полковник видел будущее своей дочки с курсантом черноземского летного училища Сергеем, которого сама Наташа поматросила и бросила, как принято говорить в мужской среде. Все бы ничего, но родители Сергея и Наташи дружили, и этот династический брак был высечен на асфальте Черноземска задолго до появления потенциальных молодых. Наташа за Сережу выходить не хотела, избегала его, как могла, но Колю папе все равно не показывала.

Наш спортсмен озадачился, но вида не подал. Воевать на два фронта ему не хотелось, но опять же закалка и удаль замутили сознание. Тем временем наступила ночь. Наташины родители были в отъезде, и Коля расхаживал по комендантской квартире в костюме советского купальщика. Квартира была мощная. Особенно гостиная. Дубовая мебель, ковер, и, разумеется, море хрусталя, как ключевого индикатора благосостояния того исторического периода. По словам Наташи, папа ценил волшебное стекло, как гномы – золото, поэтому им никто не пользовался. Боялись разбить. Разумно. Экскурсия по хоромам продолжилась, и вдруг в дверь позвонили. Юные романтики превратились в мумии. Первой очнулась Наташа и приказала молчать. Родителей она лично посадила на поезд. После пары минут тишины пьяный голос сообщил, что это Сергей, тот самый курсант летного училища, и он хочет всё. Поговорить, жениться, родить пятерых детей и умереть в один день. Коля, разумеется, настроился на битву, но Наташа сказала, что этим он погубит не только себя, но и ее. Она его просто умоляла не подавать голос.

Курсант, не получив ответа, неожиданно быстро ретировался. Коля изумился отсутствию настойчивости, но недооценил соперника. Наша пара переместилась в родительскую спальню, начала артподготовку к диалогу о любви. Но вдруг из Наташиной комнаты раздался шум разбивающегося стекла и очень пьяный голос курсанта Сергея. Он тоже знал секретный путь ниндзя и решил пойти на решительный штурм.

Наташа еще раз взмолилась. Сказала, что если все узнают, что Коля был у нее этой ночью, то больше всех повезет ему. Мол, его просто отправят служить на дно Северного ледовитого океана. А вот саму Наташу ждет такая инквизиция, что если Коля любит ее хоть немного больше своей гордости, то должен немедленно залезть под кровать вместе со всей одеждой. Сам Коля был в тот момент без одежды.

События разворачивались стремительно. Коля спорить не стал и обосновался с обратной стороны ложа любви товарища полковника. Под кроватью было много интересного, помимо пыли, но перечислять весь набор не стану по эстетическим соображениям.

Наташа выпроводила летчика из спальни, и они пошли разбираться в гостиную. Разговор проходил на излишне повышенных тонах. Более того, стало очевидно, что Сережа пытается склонить девушку к любви в прямом смысле слова. Коля убедил себя, что Наташе грозит опасность, выполз из окопа, натянул трусы и пошел в атаку. В гостиной было темно, только два голоса и две тени. Коля нащупал выключатель и зажег свет. Четыре глаза уставились на парня, одетого в достижения армейского дизайна. Два пьяных пытались сфокусироваться, два трезвых решали, что делать. И тут Наташа показала, что она – настоящая дочь полковника. Маневр был блистательным. Важная деталь – Наташа училась на актрису.

– Сережа, вот видишь, как ты шумишь, даже соседи пришли. Коля, мы сами разберемся, все в порядке, идите домой.

И она взяла потерявшего дар речи «соседа» под локоть и выставила из квартиры на лестницу без всяких дальнейших инструкций.

Коля почувствовал себя наполеоновским солдатом под Москвой. Очень холодно. Нет, ну представьте себе. На улице минус двадцать пять, в подъезде немногим теплее. Ты – практически голый. До казармы несколько километров пешком. Живым не дойти. Стучаться к соседям – неминуемо вскрыть всю ситуацию, плюс – очевидная самоволка, хотя о ней Коля уже не думал. Ситуация безвыходная. Коля вспомнил все виды спортивной и художественной гимнастики, но понял, что хватит его еще минут на десять-пятнадцать. Он уже думал, в какую квартиру стучаться, но неожиданно внизу лязгнула дверь и из нее вылетел Сережа. Попробовал ломиться назад, поднял шум, и Коля понял, что сейчас кто-то из соседей точно вмешается. Но кто?! Коле повезло. Сосед с Наташиного этажа открыл дверь и точно указал Сереже направление движения. Жених покинул поле боя.

Тем не менее Наташа дверь не открывала, Коля прильнул к окну и увидел, как Сережа пытается поймать среди ночи машину. Коля догадался, что за этим процессом наблюдает не только он, но и Наташа. И правда – как только Сережа сел в автомобиль, дверь квартиры открылась, а еще через пять минут практически окоченевшего спортсмена уложили в горячую ванну и стали оживлять. Удалось.

Услышав историю и перестав смеяться, я спросил Колю, а почему он включил свет вместо того, чтобы напасть на курсанта неожиданно и быстро решить схватку в свою пользу. Ответ меня изумил.

– Да я вообще не хотел драться. Во-первых, хрусталь. Мы бы там все перебили. А во-вторых, я бы ему сломал нос в первом же броске в темноте, а он – будущий летчик. Если ему нос сломаешь – все, конец карьере, в небо не возьмут, что-то там с дыханием важное. Нас тренер учил, будете бить летчиков, берегите им носы. Ну я что, зверь, что ли? Хотел при свете его аккуратно заломать и вывести за дверь.

Настоящий мужчина Коля. Умный, сильный и добрый. До сих пор такой. И очень любит с тех пор тепло. Очень.

А Наташа в итоге вышла замуж за Сережу и уехала с мужем в Германию, куда его отправили служить. Просто если комендант города что-то решил, то спорить бессмысленно.

О позах

Две зарисовки, из-за которых я не люблю ряд рекомендуемых роснепотребнадзором сексуальных позиций.

Однажды в юности я смотрел «Animal planet» и увидел очень интересную позицию для занятия любовью. Черепаха была позади другой черепахи, и я подумал, что, наверное, это не спроста. Ведь могли бы, как мы, просто лежать друг на друге, ан нет. Потом такую же позицию я подсмотрел у барсуков и даже сусликов. Решил попробовать на практике. Сусликам же явно виднее.

Я встречался в тот момент с приезжей девушкой, снимавшей комнату на последнем этаже дома на углу Пестеля и Литейного. Хорошее место. Питерское чрезвычайно. И вот мы очередной раз что-то там изображаем на ее кровати. Я вспомнил про сусликов и предложил, так сказать, сменить диспозицию. Отмечу, что тогда я не догадывался, почему большинство животных продлевают свой род именно в таком телорасположении, но спасибо Стиву Джобсу – разъяснил. Поза сзади – единственная, позволяющая обоим партнерам сидеть в айфоне так, чтобы другой этого не видел. Но в тот момент айфона у меня не было, и его не было даже у Стива Джобса. Поэтому я просто пытался понять природу.

Итак, я нашел точки опоры, кое-как начал дублировать суслика, и вдруг проекция жены суслика резко остановила процесс.

– Стой, давай развернемся немного.

Я всегда был любопытным и сразу спросил:

– А зачем?

– А вот посмотри сейчас в окно.

Я решил, что в окне как минимум стая сусликов или мои родители, или замдекана. Испугался. Но в окне никого не было. Даже голубя.

– И что там? Я ничего не вижу.

– Балкончик Бродского… Такой вид… Давай продолжай, а я буду смотреть в окно. Обожаю Питер.


Второй раз я уже без «Animal planet» наслушался от старших, что иногда мужчина имеет право на отдых и может лежать на спине, рассматривать потолок на предмет протечек. Девушка в этот момент сама прекрасно себя развлекает. Я позу протестировал, мне не понравилось. Смотреть в потолок было очень скучно, а вот это болтание перед глазами очень нервировало. Я опять же начал встречаться с девушкой. Она один раз попробовала показать мне потолок, но я сообщил, что считаю данную позицию аморальной и бесчеловечной. Она согласилась, но как-то через пару месяцев нашего душевного романа вновь дерзнула меня перевернуть в бурной ночи, но вовремя опомнилась:

– Ой, прости, я все время путаюсь, кто из вас не любит, когда я сверху.

Ты здесь не живешь

Уста младенца иногда так глаголят, точнее, палят.

Итак, ты – Наташа из Околоомска. И всё в жизни было соответственно этому словосочетанию, пока судьба тебе не улыбнулась. Точнее, улыбнулся Юрген. Хороший такой немец, с женой, бизнесом и летним домом на Сардинии. Вскоре мытьем и катаньем у Юргена остались только бизнес и дом, потому что с женой он решил развестись. Ради, как мы все понимаем, тебя. И вот ты лежишь у бассейна. Прекрасная вилла. Не врал жених. Ты приехала вчера, ключи тебе передал управляющий. Юргена нет, так как он, отсидев на своей даче пару недель, уехал проведать бизнес, но скоро вернется. Ты растеклась по шезлонгу, кризис 2008, только что произошедший на родине, более тебя не пугает, Юрген развелся, все безоблачно, вы почти год вместе в полной любви, и главное, наконец с тобой человек, который только твой. Он верный… Он другой.

Неожиданно перед тобой появляются трое. Серьезные. Три, четыре и семь лет. Ты понимаешь, что это как раз те русские дети, которые живут в соседнем доме и ходят плавать в уже твой бассейн. Юрген про них рассказывал. Старшая в банде – девочка с прищуром генпрокурора. Ты здороваешься. Улыбаешься. Дети – это же цветы, ангелы, и все дела. Они молчат. Хмурые ангелы нынче. Наконец старшая недовольно спрашивает:

– Ты кто?

Ты несколько обескуражена, цветы не очень-то вежливы. В голове стучит: «Ну сейчас они получат».

Вспоминаешь Околоомск.

– Я Наташа. И я здесь живу, понятно?!

Ты истинный Цезарь: пришла, увидела…

Холодный детский ответ складывает шезлонг вместе с тобой:

– Нет. Здесь живут Юрген и Мелинда. А ты здесь НЕ живешь.

С этими словами троица отворачивается, спокойно снимает свои летние наряды и с визгом лезет в бассейн.

И все бы ничего, но жену Юргена зовут не Мелинда. Совсем не Мелинда. И ты знаешь это наверняка. И очень тебе стало пасмурно внутри от невероятной мысли: Юрген тут еще с кем-то только что жил. Вот прямо неделю назад. Потому что ты с Юргеном год, а дети здесь две недели. Значит, пока ты паковала вещи, жених решил немного зажечь?! Зажечь с какой-то Мелиндой прямо на вашей вилле! Так, что ли?!

У Юргена мгновенно наступил в жизни очень и очень тяжелый период. С помощью соседей и мистики он убедил тебя, что дети заигрались и перепутали, и что нет и НЕ БЫЛО никакой Мелинды, что есть обычная Энди (ну, имя-то похожее), и что это девушка приятеля Юргена, и что просто дети на приятеля не обратили внимания, когда они все вместе купались, и еще много такого, от чего становится легко на душе. И все снова хорошо. И вы сидите с русскими друзьями, провожаете закат вином.

Кое-чего ты не знаешь. А мы знаем.

Ты не знаешь, но они так поговорили с дочкой, что она теперь при тебе вообще молчит, несмотря на постоянное припоминание фразы: «Ты здесь не живешь». Ты не знаешь, что ситуацию вытаскивали всей деревней. Мелинда жила с Юргеном неделю, но он сказал, что бес попутал, и раскаялся. Был товарищеский суд над Юргеном, и его приговорили, но решили спасти и дать еще один шанс. Имя Мелинда запрещено к использованию. Даже котов переназвали.

Но ты этого не знаешь, и тебе хорошо. Вечеринка, много гостей, и даже Энди здесь, и ее приятель, ваш сосед, и все смеются. Ты берешь на руки среднего из троицы. Колю. Он еще плохо и редко говорит. Шепелявит. Ты кормишь его арбузом и тискаешь. Подходит Юрген и сажает паренька себе на колени. Катает. Все умиляются. Дети – это прекрасно. Ты их всех обнимаешь. Какой все-таки чудесный мальчуган. И Энди подошла к вам. Все очаровываны Коленькой.

И тут тишайший Коленька громко спрашивает Юргена: «А Мелинда когда придет?» Красота на всех действует… Запомнил мальчик красивую Мелинду. Запомнил.

Коленьке сейчас около тринадцати. Папа до сих пор его зовет Мелинда. На Сардинию они с тех пор на лето не ездят. А в бумеранг верят.

Мистер Вульф

Один из плюсов писательства – тебе рассказывают случаи из жизни, на которые своей фантазии не хватило бы. К герою следующей зарисовки можно относиться по-разному, но в находчивости не откажешь.

Рассказано со слов девушки через год после случившегося, звучало убедительно.

Завела она с тоски и от невостребованности мужем роман с женатым мужчиной. Так бывает, и хватит высокомерно морщить затылок. Суд в другом чате.

Один раз не вовремя (около полуночи) пришло СМС от Виктора, имени в семейных друзьях не значилось. Муж увидел, от кого. Промолчал.

Вроде бы прокатило. СМСы стерли, Виктора из книжки удалили. Так этот хитрый муж, пока жена была в ванной, с ее телефона отправил ее же лучшей подруге СМС:

«Сережа про нас Витей все узнал».

В ответ через наносекунду, выпрыгивая из экрана, пришло радостное сообщение:

«Совсем всё?!»

«Совсем».

«Пиздец, про секс отпирайся до последнего!»

Эту милейшую переписку муж показал жене и сопроводил следующим:

– Я сам виноват, забил на тебя. Разводиться не будем, но чтобы Виктор исчез.

Ошарашенная жена разрыдалась. И даже Гюго с Пелевиным выбросила из библиотеки.

А муж произвел контрольный выстрел в голову. Нашел жену Виктора и написал ей следующее:

«У вашего мужа роман с моей женой. Я свою проблему решил. Решите и вы».

Виктора выгнали из дома и ему ожидаемо стало не до амуров. Кое-как через месяц втиснулся бочком назад к жене.

Поделился я этой историей с парой представительниц прекрасного пола, таки шо ви думаете они сказали?

– Подруги – зло!

Жаль, Зощенко не дожил.

Сексизм

Нас основательно достали цикады. Мы не единственные на острове, кто страдает от этой сирены, более того, не единственные «дорогие россияне». Соседи по пляжу – пара, в которой муж виноват в самом факте своего существования. Их диалог в разгар концерта насекомых:

– Как же они достали… Другого отеля ты, конечно, не мог найти, без цикад?!

Я перекрестился, что не выбирал ни наш отель, ни даже остров.

Муж решил перевести тему в сторону «Что? Где? Когда?».

– А ты знаешь, кстати, я тут вычитал, что звук издают только самцы, у них еще резонатор на жопе.

Я проверил в Википедии. И правда, Господь постарался.

– Жень, ну вот почему как бессмысленный долбоеб в природе, так самец?

Занятно, что кузнечики заткнулись почти сразу. То ли ветер налетел, то ли некоторые фразы понятны всем атомам во вселенной.

Сексизм (часть 2)

Отправились мы на экскурсию «По рекам и каналам мангровых болот».

В местных лесах «столько диких обезьян», что я, естественно, начал интересоваться, как избежать нападения. Не буду мучить малазийским английским, даю в переводе.

– Главное не улыбаться альфа-самцу.

О, я так и собирался поступить, с тех пор как попал на Лангкави. Каждый день просыпаюсь с мыслью, как бы мне найти мартышкиного альфа-самца, улыбнуться, за жизнь поболтать, научиться чему. Не знал, что делать, а тут такая удача.

– А как я пойму, что это альфа-самец? И почему нельзя улыбаться-то?

– Для них улыбка – это демонстрация клыков и последняя степень угрозы. А альфа-самца определить легко. Он же всем должен показать, что это он. Как только мы подъедем и стая подойдет к берегу в надежде на банан, он выскочит из джунглей, начнет трахать какую-нибудь самку так, чтобы мы видели, потом заползет на дерево и будет орать и качаться, как идиот.

– Зачем? Какой в этом смысл?

– Никакого. В этом смысл поведения альфа-самца, ему МОЖНО совершать самые идиотские поступки.

Все так и произошло. Причем секс был сугубо демонстрационный – секунд пять. Я даже телефон не успел достать. Потом альфа ненадолго вошел в роль одного известного политолога: бессмысленно пошумел на дереве, дико вращая глазами, и свалил. Пока я изумлялся статусу вождя, у нас сперли воду товарищи рангом пониже.

Остаток экскурсии прошел в размышлениях о правах альфа-самца и о Дарвине.

Открытое письмо

Открытое письмо какому-то Владимиру. Хотя, думаю, и имя фейк.

Дорогой неизвестный мне друг, нет, я ничего не имею против, когда моими фотографиями кто-то представляется в «Тиндере» (таких анкет штук пять только я знаю) или на других сайтах знакомств, но я изучил твою анкету и не могу молчать. Что же ты нас позоришь?!

Начнем с ерунды, с волос на груди. Вот зачем писать, что они есть? Нет их у меня. Я пересадки всякие делал, но пока результат нулевой, и я этого не стесняюсь. А ты вот обманываешь граждан.

Но это так, вступление. Итак, поехали. Ты пишешь ниже в анкете, что секс тебя не интересует. Ты хочешь с девушками ДРУЖИТЬ. Не буду врать, я просто охуел. Мне казалось, что волосы на груди (по крайней мере на мужской) не влияют на дружбу… Как-то меня никто из друзей не спрашивал: «Сань, а чо, как, растет? Если нет, давай дружить не будем». Но тебе виднее. А к дружбе мы еще вернемся.

Идем дальше по анкете. Хрен с ним, возрастом, но рассмотрим графу «Чем займешься в свободный день». Ты пишешь: «Пойду гулять или буду читать дома». Ну охренеть как интересно!

Меня теперь домашние спрашивают, какого хуя я не гуляю и не читаю дома. Ты обо мне подумал?!

Хотя о чем мы говорим. Ты сообщаешь, что твои интересы – кулинария. Блять, КУЛИНАРИЯ. Мне на 23 февраля подарили пароварку и скалку из-за тебя, но главное – дальше.

Графа «Курение». Ты отвечаешь: РЕДКО. В смысле??? Тебе 38 лет, и ты редко куришь. Редко курят, когда ссут, что мама запалит, или когда нет денег на сигареты. Хочешь, я вышлю? Ну правда, не держи в себе, покури нормально.

Графа «Алкоголь». Ответ тоже меня огорчил: «В компании друзей, изредка». Непонятно, что у тебя изредка, компании или пьянство. А главное, ты опять меня подвел, брат. Я прихожу домой бухой через день, а тут такой камин аут. Дома меня спросили, не симулирую ли я пьянство… Можно ли мне после этого верить?! Начни уже пить один. Это очень круто – нажраться дома и никуда не пойти. Но не экономь. Никакого боярышника.

Двигаем к шедеврам.

Графа «Есть ли гетеросексуальный опыт?». Твой ответ – это «Оскар»! Ты пишешь: «Да, жили вместе».

А ты не пробовал трахаться и не жить вместе? Прям, ты знаешь, это целый мир. И еще важный момент, просто уточню, если ты живешь с человеком или котом в одной квартире – это еще не дает тебе права заявлять, что у тебя был сексуальный опыт. Тут мне реально все бывшие домашние животные предъявили, когда прочли анкету.

Насчет машины. Вот ты заявляешь, что у тебя «Форд». Просто поясни, ты жалуешься или хвастаешься? Друг, на будущее: писать в анкете, что у тебя есть машина для среднего класса – это как отвечать на вопрос, есть ли член, «да, есть» и добавлять «но не огонь». Прости, если у тебя «Мустанг», беру свои слова назад. Напиши просто: «Тачка есть». Особенно странно читать, если далее ты пишешь, что хорошо зарабатываешь. Это Россия, бро, здесь только одна машина говорит о том, что ты хорошо зарабатываешь и это все-таки не «Форд».

Переходим к сложному. Вся эта анкета, все эти спизженные у меня фотки, ради того, чтобы с девушкой дружить?! Ты пишешь, что СЕКС ТЕБЯ НЕ ИНТЕРЕСУЕТ. Ты ебанулся??? Ты не мог взять тогда фотку, ну не знаю, Геннадия Зюганова? Хотя думаю, он нас с тобой еще обставит. Нет, вот скажи, о чем ты собираешься там дружить с таким сексуальным опытом и жаждой прогулок?

Я не хочу тебя расстраивать, но девушки дружат всегда по расчету. Трахаются по любви, а вот дружат по логике. Ты что хочешь предложить? Волосы на груди фейковые, кулинарию и средство передвижения? Ну заебись интересное предложение. Отбоя не будет.

Друг, пересмотри ориентиры, я переживаю за тебя. Эта анкета никуда не годится. Ты меня подводишь, а мне и так тяжело.

С уважением и надеждой на перемены.

Честное Ленинское

Случилось однажды так, что у Ленина отлетела голова. И не просто покинула привычное место на шее, но и разбилась вдребезги. Событие неординарное, сами понимаете. Ясно, что речь не о живой голове вождя и даже не о мертвой, лежащей посреди Москвы как указатель: «Куда приводят мечты». Неприятность произошла с гипсовой частью тела Владимира Ильича. Тем не менее шума она наделала на весь город Ленинград, а главное, наставила на путь истинный одного из, как сейчас говорят, авторитетных предпринимателей.

1983, а может 1984 год. В одной из школ города на Неве завелся музей революции. Будем честны – музейчик. Рационально верующая в большевиков директор школы Янина Сергеевна Сухарева решила организовать на третьем этаж подотчетного учреждения место для коммунистической молитвы под названием «Уголок Октября». Основой экспозиции стала метровая гипсовая копия товарища Ульянова, полученная Яниной Сергеевной в качестве, вы не поверите, взятки, с которыми последователи симбирского студента яростно боролись, как мы все знаем. Возможно, именно этот кармический бумеранг и стал всему виной.

Цель у мзды была тривиальной. Скульптор средней руки очень хотел, чтобы его сын учился в данной школе, нашел дверь к директрисе и чуть ли не сам предложил такой оригинальный ход, как установка памятника Ленину в школе. Янина Сергеевна, женщина практичная и с фантазией, подумала, что такое идолопоклонничество выделит ее среди других директоров и точно приведет к ремонту школы или, по крайней мере, того этажа, где будет находиться статуя. Кстати, вопрос расположения вождя стал неожиданно камнем преткновения. Творец предложил стандартный памятник – Ленин куда-то показывает рукой.

– И в какую сторону должен показывать Владимир Ильич?

Янина Сергеевна в миру была учителем географии.

– В смысле, в какую?

– Ну на север, на юг или не знаю на восток, может быть? Надеюсь, не на запад.

Скульптор подвис.

– А это имеет значение?

– А это я Вас спрашиваю. Вы же их много уже сделали. Должна же быть какая-то логика. Вон я слышала, мечеть и церковь строят в зависимости от сторон света. Может, с Лениным так же? Может, он должен всегда показывать на Зимний дворец. Знаете, не хотелось бы ошибиться. Могут же понимающие люди заглянуть.

– Давайте спросим у кого-нибудь, – предложил мастер.

– У кого? Вы хотите, чтобы я, директор одной из лучших школ города Ленина, кому-то дала понять, что не знаю такого общеизвестного факта?

Тучи над будущим сына скульптора начали сгущаться, но выход был найден.

– Я знаю, что делать. Можно его поставить на крутящуюся подставку и…

Янина Сергеевна скептически посмотрела на скульп-тора и поняла, что если генетика существует, то новый ученик за места на олимпиадах бороться не будет. Стало очевидно – взяточник может только лепить. Думать ему противопоказано.

– Вы предлагаете из Ленина сделать флюгер или карусель?

– Нет, я просто подумал… А давайте…

– Давайте без давайте.

Янина Сергеевна взяла инициативу с свои руки.

– Вы можете сделать Ленина без указывающий руки?

– Как без руки? Совсем?

Директор школы начала гордиться своими учениками, которые до этого казались ей непроходимыми тупицами.

– Нет, разумеется. С руками, но пусть их он держит в карманах. Так мы решим вопрос стороны света. Смотреть он, я надеюсь, может куда угодно. Сможете?

– Да, конечно!

Восхищению скульптора не было предела.

Пока лепили Ильича, Янина Сергеевна насобирала еще каких-то артефактов. Например, газету «Правда» от 7 ноября 1937 года, дня двадцатилетия революции, и организовала экспозицию. В последующем, кстати, газету убрали. Учитель истории на торжественном приеме в школьной столовой, закусывая компот с водкой винегретом, порадовал Янину Сергеевну тем фактом, что именно в 1937 году почти все участники-организаторы революции принудительно отправились строем в мир иной. Их расстреляли как врагов народа. С революциями всегда такая неразбериха в итоге получается. Лучше не начинать. Янина Сергеевна, наслушавшись, газетку от греха выменяла на копченую колбасу у какого-то товароведа-коллекционера.

Но это все мелочи. Главное, что памятник В. И. Ленину занял свое место в просторной школьной рекреации, справа и слева от него поставили горшки с цветами, вменив учителям, преподающим на этом этаже, следить за их поливанием. Те перепоручили школьникам старших классов, от старшеклассников задание упало к пионерам, от пионеров – октябрятам и наконец, как обычно, – к нянечке, убирающей за всеми. В итоге цветы регулярно засыхали. Назначались новые ответственные, но ничего не менялось, как и во всей стране. Чаще всего гипсовый вождь видел вокруг себя лишь горшки с землей. Думаю, он уже начал искать крестьян, которым бы ее отдать, но в него неожиданно прилетел арабский мячик, и жизнь статуи развернулась на 180 градусов.

Кстати, всегда было интересно, почему теннисные мячи называли арабскими, и знают ли об этом арабы.

Ну да Бог с ней, с этимологией. Для чего нужны в школе рекреации? Правильно. Чтобы детишкам было где играть в футбол любым предметом, кроме кирпича. Обеспечить всех советских детей полями и мячами не удалось. Выкручивались, как могли. Играли всем подряд. Ластики, или, как их там, стирательные резинки, всякие баночки, коробочки, целлулоидные шарики и наконец теннисные мячи занимали детишек часами.

Ленинская рекреация была не маленькой и три семиклассника спокойно дулись в футбол после уроков, не боясь повредить статую. Но у судьбы были иные планы. Проходивший мимо громила из 10 класса, к которому прилетел мяч, со всей дури приложился и изобразил Роберто Карлоса. Мяч, как ракета, полетел в сторону намоленного пионерами уголка Ленина. На то он и десятиклассник, чтобы уметь испаряться, когда дело пахнет керосином. Не успел арабский снаряд влететь в Ильича, как маг исчез.

Семиклассники охнули. Статуя зашаталась. Вождь мирового пролетариата стукнулся затылком об стену и потерял голову. Без всяких Аннушек, отмечу. Пока голова летела вниз, за эти доли секунды футболисты стали верующими. Бог услышал детские молитвы, и голова Ленина упала в горшок с землей, да так ровно, что стала напоминать кадры из знаменитого фильма «Голова профессора Доуэля». Вождь рос из почвы весьма органично.

– Пиздец нам.

Прервал молчание несуразный Коля по кличке Болт.

– Старшеклассник слился, кто он – мы не видели. Зато много кто видел, что мы здесь играли. За голову Ленина нам наши оторвут. Чего делать будем?

Шесть глаз смотрели на Ильича в горшке.

– Повезло, что в горшок упал, хоть не разбился. – Долговязый Костя Крынкин начал искать светлую полосу.

– Офигенно повезло. Может, пойдем прямо сейчас к Янине, сдадим целую голову, пятерку получим. Костян, какое на хрен повезло!

– Болт, ты что, тупой? Ее приклеить можно.

Крынкин вынул дедушку из, так сказать, клумбы, отряхнул и приставил назад. Скол был идеальным.

Петька и Болт хором выдохнули:

– Нужен клей. Побежали к трудовику!

– Дебилы, какой трудовик?! Он спросит, зачем клей, или с нами пойдет. Да и вообще не факт, что он у себя. Жёва нужна. Есть у кого?

– Крынкин, ты нормальный? Ты хочешь голову Ленина на жвачку приклеить?

Болт не унимался, но Костя был до предела логичен.

– Есть идеи лучше? До перемены десять минут. Здесь хоть уроков и нет, но народ будет. Пока ты там клей найдешь. На жвачке она день точно простоит, а я из дома клей завтра притащу. Вечером приклеим. У кого жева есть?

Жёвы ни у кого не было. Но Болт почему-то мялся и смотрел в пол.

– Болт, ты чего? У тебя жева есть, а ты давать не хочешь?! – Крынкин практически кричал.

Круглолицый Болт хмуро ответил:

– Это не простая жёва. Это «Дональд».

Надо отметить, что жевательная резинка «Дональд» в советское время приравнивалась к спортивной машине сегодня. За нее продавали душу, тело и прочие человеческие активы.

– Откуда?

Двое друзей на минуту забыли про Ленина.

– Купил.

– У кого?! У Зайцева? Ты же сказал, что у этого барыги никогда ничего не купишь?

Гриша Зайцев был настоящим анфан териблем всея школы. Хулиган, драчун и наконец бессовестный и беспощадный спекулянт. Папа у него был моряком и привозил Грише всякий зарубежный яркий хлам, который от бедности в СССР ценили дороже золота. Много чего продал Зайцев школьникам, но ничего не было притягательнее жевательной резинки «Дональд». Я тоже до сих пор дрожу от ее запаха, а еще в ней были вкладыши, и они стоили отдельных денег. Стыдно сказать, даже у жеванной, секонд-рот, резинки и то была цена.

– Я Зое ее купил. Хочу гулять с ней пойти. Я две недели копил…

Парни замолчали. Чувства Болта к Зое вызывали уважение, тем более все знали, что Болт из очень бедной семьи, но Крынкин набрался смелости на адекватность.

– Слушай, Болт, ты же сам сказал, если башку не прилепим, тебе не до Зои будет…

Болт огорчился еще больше, но согласился.

– Ну давайте хоть пожуем все.

Тотем разделили на троих и впали в негу. Каждое движение челюсти вызывало оргазм. Наконец Крынкин высказался:

– Ладно, хорош жевать, давайте сделаем три точки и прилепим эту голову чертову. Петька, у тебя у одного руки не из жопы. Сможешь ровно поставить?

– Давайте.

Операция прошла успешно. Голова держалась. Крынкин нежно покачал статую.

– Дедушка, ты, главное, головой не кивай, пока я клей не принесу.

В голосе Крынкина слышались забота и уважение.

– Валим, пацаны.

На следующее утро Янина Сергеевна привела к памятнику человека из РОНО. Тот хлопнул Ильича по плечу. Голова накренилась и рухнула. На этот раз мимо горшков. Товарищ из РОНО был атеистом. Ему никто не помог.

Янина Сергеевна стала гипсовой и мысленно подготовила приказ о колесовании сына скульптора.

– Владимир Михайлович, скульптор – начинающий, мог ошибиться в расчетах.

Владимир Михайлович не зря носил свою голову. Осмотрев место преступления, он обнаружил не только две из трех клепок из жвачки, но и обертку, которую паникеры почему-то не забрали с собой. Она валялась за горшком.

– Янина Сергеевна, скульптор ни при чем. Думаю, это ваши ученики на днях его уронили, а скорее – попали в него чем-то, когда в футбол играли. Думаю, что вчера дело было, раз фантик уборщица не подмела еще. На жевательную резинку прилепили, сорванцы, и жвачка как раз – это ключ к разгадке. Это не наша клубничная, – он рассматривал фантик как Пуаро. – Это «Дональд». Странно, что они обертку обронили. Торопились, наверное, что тоже о многом говорит. Значит так, ищите, Янина Сергеевна, кто Владимира Ильича обезглавил.

Последнюю фразу сыщик сказал холодно и резко.

Янина Сергеевна вспыхнула. Она не понимала, шутит чиновник или нет, поэтому решила на всякий случай найти преступника. Проведя опрос общественного мнения, она выяснила, что кто-то видел, как ученики вроде бы какого-то из седьмых классов вчера играли в футбол, ну а «Дональд» привел сразу к Зайцеву.

Янина Сергеевна вошла в класс.

– Зайцев, встань! Ну что, доигрался? Теперь у тебя неприятности крупные. Рассказывай, как ты Владимиру Ильичу Ленину голову отбил.

Крынкин&Co вжались в стулья.

– Янина Сергеевна, я не знаю, о чем вы говорите. Какая голова?

Зайцев был спокоен. Он, скорее, изумился.

– Обычная голова. Вчера тебя видели после четвертого урока играющим в футбол рядом с памятником. А сегодня у него голова отвалилась. Судя по всему, ты ее вчера отломал и на жвачку свою мерзкую иностранную прилепил.

Янина Сергеевна брала Зайцева на понт. Зайцев ответил равнодушно и убийственно.

– Я не мог этого сделать, у меня алиби.

Янина Сергеевна ушла в плоский штопор. Во-первых, слово «алиби» от семиклассника она услышать не рассчитывала. Во-вторых, понт не прошел.

– Что у тебя? – со смесью раздражения, изумления и неуверенности спросила директриса.

– Алиби. Несколько уважаемых человек могут подтвердить, что вчера меня в школе не было.

– Интересно, почему тебя не было и кто эти уважаемые люди?

– Участковый, к примеру. Вчерашний день я провел в милиции, мне не до футбола было.

Янина Сергеевна вышла из пике, настроение ее ухудшилось до предела.

– Я не удивлена. Хорошо, об этом мы отдельно поговорим. Тогда расскажи, кому из одноклассников ты дал жвачку «Дональд».

Лицо Болта вытянулось. Он посмотрел на Зайцева и снова вспомнил о боге.

– Никому.

– Врешь! И если ты мне правду не скажешь, то будешь за всех отвечать все равно. Так что лучше скажи сам, тебе и так в нашей школе не место.

– Даю честное пионерское и честное ленинское слово.

– Чтоб я от тебя честного Ленинского не слышала!!!

Дальнейшая инквизиция никаких результатов не принесла. Определить виновных не удалось. Зайцева помучили по пионерской линии, но не сильно. Ленина без головы убрали. Скульптор начал лепить нового, что-то там затянул, потом переехал в другой район, и сына в новую школу перевел. Затем началась перестройка и уголок Октября умер.

Крынкин на перемене подошел к Зайцеву.

– Спасибо, что не сдал, должны мы тебе теперь. Слушай, Заяц, тут такое дело, Болт жвачку для девушки купил, для Зои, он ей обещал. Ты же знаешь, что у него с деньгами-то не очень, может, продашь со скидкой?

– Интересная у тебя логика, вы мне должны и при этом я еще и дешевле продавать должен. С хрена ли?

– Ну будь ты человеком, мы же в одном классе учимся. У тебя этих жвачек целая коробка, а Болт не ел дня три, чтобы накопить.

– А ты не считай. Можешь за друга заплатить, если его тебе так жалко. Но честно говоря, у Болта и с жвачкой шансов с бабой нет. Дебил дебилом, а еще и голодранец.

– Заяц, я понимаю, у тебя, кроме денег, в голове ничего нет, но ты за словами-то последи, а то я купить-то куплю, но морду тебе набью.

– Ну попробуй.

Костя попробовал начать потасовку, но Зайцев, чаще участвовавший в драках, чем обедал, с трех ударов отправил его в глубокий нокаут и, уходя, пнул ногой. Жвачку Зайцев продал в итоге с наценкой, сказав, что это за моральный ущерб. Крынкин после того случая записался в секцию бокса, вошел во вкус, натренировался. Через год по какому-то другому поводу как следует отметелил Зайцева, сломав ему нос. После школы сам двинул в ВДВ, чем немало удивил родителей – музыканта и университетскую преподавательницу. Знали бы, кто всему виной…

Зайцева через несколько лет взяли на каком-то мошенничестве. Он никого не сдал. Сел один. На шесть лет. На суде лишь сказал, что ни в чем не виноват, что дело сфабриковано и что он дает честное ленинское. Об этом «честном ленинском» год все гудели. Вышел Заяц по амнистии и начал бизнес. Лихой русский бизнес. Он удался.

На одной из встреч одноклассников он принес Болту коробку «Дональдса». Болт, Заяц и Петька поднялись в рекреацию, открыли коробку, напихали в рот по несколько резиновых прямоугольников, обнялись и стали жевать свое детство.

Потом Заяц достал бутылку дорогой водки, три рюмки и они выпили за талантливого и благородного Костю Крынкина, который погиб в никому не нужной и непонятной войне от «дружественного огня», свои что-то напутали и накрыли его роту «градами». От него ничего не осталось. Фрагменты тела, говоря официальным языком. Всё.

Гриша Зайцев взял на содержание Костину жену, ребенка и нищих родителей. Государству было не до них.

Помянули, собрались уходить, и тут Болт неожиданно спросил:

– Заяц, я вот до сих пор не могу понять, на хрена ты тогда, соврав, сказал честное ленинское? Если бы все-таки раскрылось, тебя бы Янина за одно это выгнала.

– Я не соврал.

– В смысле?

– Я же тебе жвачку тогда продал, а не просто дал. Янина спросила, не давал ли я. Есть разница! Я и на суде тогда правду сказал, кстати. Должно быть у человека что-то святое. У меня вот Ленин. Мне папаша всегда говорил, что если бы не Ленин, были бы всей семьей в жопе, а так в люди выбились. Он каждый раз, когда американские ношенные джинсы в СССР за 100 рублей продавал, вечером за Ленина пил. А ты что, Болт, думаешь, в Америке тебя кто-нибудь за «Дональд» поцеловал бы?

Болт усмехнулся, а Зайцев вздохнул:

– Такую страну просрали, конечно. Ладно, пойдем к Янине зайдем.

– Ой, пойдем, она тобой так гордится, особенно после ремонта, который ты в школе отгрохал. Говорит, вырастила настоящего российского купца, еще и невинно осужденного.

– Осужденного, Петь, осужденного.

Понятийная уха

Москва. Кропоткинская. Иду голодный. Внезапный ресторанчик, заполненный странной, слегка мутной публикой. Меню, похожее размером да и содержанием на собрание сочинений Дарьи Донцовой. Гренадерского роста официантка с милым, но широкоформатным лицом ждет, когда я определюсь.

Я зацепился взглядом за царскую уху и стал задавать много уточняющих вопросов. Дескать: рыба какого возраста используется, морковка откуда прибыла… Цари-то разные бывают. Сходила на кухню – уточнила. Поинтересовался ее личным мнением по поводу ухи и спросил, хороший ли к ней пирожок прилагается. Не знаю, чем мне эта похлебка уперлась, но вот только допрос скоро женщину явственно заебал. Да так, что это стало слышно в ответах. Потом уху бросил, перешел на мясное горячее. В конце концов выбрал какие-то котлеты, салат и уткнулся в телефон, четко давая понять, что барин свое отзаказывал, прочь поди.

Неожиданно услышал следующее раздраженно-силовое:

– Простите, а насчет ухи мы просто так, что ли, беседовали. Мои ответы чем-то не устроили?

Мозг автоматически перевел это в: «Ты чего порожняки гоняешь, баклан? За базар теперь перед коллективом ответить бы надо».

Рот автоматически согласился с обоснованностью предъявы:

– Забыл, и уху, конечно.

Широкоформатное лицо засветилось справедливостью.

Я еще раз посмотрел на публику и вспомнил, что бытие определяет сознание.

P. S. Пирожка мне дали неожиданно три. Два в подарок от гренадерши, упакованных и сопровожденных ласковым и душевным: «На утро вам. Приходите еще, у нас солянка вкусная».

И оставьте попытки нас понять. Сами-то не всегда понимаем.

Пауза

Лучшие актеры и сценаристы работают официантами. Не первое подтверждение.

Сидим в глубокой ночи после открытия. Короче. Едим. Я, Елена Полякова, Катерина Шпица и Кирилл Васильев. То есть два режиссера/актера и актриса. И тут такой персонаж, и сразу с текстом.

Официант – мощный, брутальный Антон. Очень четкий, выдержанный и осведомленный. Шутит с совершенно непроницаемым лицом. Не смеяться невозможно, запомнить тоже, но финал я просто сразу записал.

Для Киры это был третий бурный ужин за день, и он обоснованно решил сесть на диету. Мы втроем, наоборот, заказывали, как в последний раз. По очереди. На каждого из нас у Антона уходила страница в блокнотике и пять минут обсуждений.

Наконец очередь доходит до Киры. Антон ожидает еще одного обжору с вопросами.

Кирилл: Американо.

Антон: Всё?

Кирилл: Всё.

Антон моментально изменил разговорную парадигму на строгую. Никаких дешевых разводов: «может, подумаете…» Кофе, так кофе.

Мы зачистили кухню и решили выпить. Оживленная беседа повторилась. Снова полный блокнот на каждого. Снова Кира последний.

Антон: Выпьете?

Кирилл: Американо.

Антон: Всё?

Кирилл: Всё.

Антон полуулыбнулся полууголками губ. Чуть накренил свое гигантское тело в сторону Кирилла, немного прищурил глаза, взял паузу, и с интонацией учителя труда закрыл тему барских заказов нашего любителя кофе:

– Гулять, так гулять.

Астроном от эротики

Двухтысячные. Питер. Время моей изысканной полигамии. Изыскал барышню.

Начали периодически встречаться, беседовать о садоводстве. Обычно у меня, но тут позвала к себе. Я, конечно, не очень любил ездить из Петербурга в Ленинград, новостройки меня деромантизировали, но Она обещала накормить.

Приезжаю. Звоню в дверь. Встречает меня абсолютно голой. А надо сказать, там было чему встречать. Размеры и формы радовали глаз издалека. Такой велкам разжег, про еду даже думать перестал, а я о ней в том возрасте думал всегда. Девушка, однако, была сдержанна, и мы прошли на достаточно просторную кухню. Занавески отсутствуют. То есть как класс. На улице темно. Напротив дом. Близко. Мне даже одетому как-то стеснительно. Хозяйка же шуршит с тарелками, как будто мы на необитаемом острове.

– Не пробовала шторы повесить или одеться?

– Нее, я замуж хочу выйти.

Меня сложно поставить в тупик логической цепочкой, но после минуты молчаливого обсуждения мои мозги попросили помощь Александра Друзя.

– Прости… Ммм… А какая связь… Ну… Между шторами и замужеством.

– А у меня подруга месяц так ходила. Два соседа из дома напротив пришли замуж звать.

Я посмотрел на огромный муравейник напротив и ощутил себя героем передачи «За стеклом». Захотелось сбежать.

– Я чего-то не голоден, пойдем в спальню.

В спальне все оказалось еще хуже. И занавесок нет и зеркало огромное. Я один раз видел свое отражение во время секса и понял, что российская комедия многое потеряла, а тут еще целый дом зрителей. Моментально выключил свет.

– Стесняешься, что ли?

– Не в форме я.

– Ну надень форму. Ладно, я тоже вообще-то не готова трахаться на весь двор, тем более женихов мне разгонишь.

Через пару недель звонок.

– Приезжай, потусим, я, кстати, шторы повесила.

– Чего, жених нашелся?

– Ага, блять, пришла тут одна сумасшедшая, сказала: если я не перестану голой перед окном ходить, она меня кислотой обольет. Мол, ее муж из-за меня курить начал.

Я опять захотел позвонить Друзю.

– Курить? Почему?

– Я тоже сначала не поняла. Оказалось, он, чтобы была причина ходить на балкон смотреть на меня, начал курить, ну и попался со своим телескопом. Астроном хуев!

От женщин один вред здоровью.

Чуйка. Логика

Как то раз моя подруга нашла мужчину, влюбилась и решила сделать из него мужа. Она была хорошо воспитанной питерской девушкой, то есть никакой морали и никакого стыда. Ревнивостью не отличалась, выступала за свободу самовыражения в отношениях и минимальный контроль друг за другом. Девиц, смотрящих в мужские телефоны, считала ошибкой эволюции и позором перед инопланетянами, которые скоро прилетят. И тут она мне звонит почти в рыданиях. Чистый диалог, как был, без эпитетов и описаний.

– Цыпа, надо выпить.

– Я на просушке.

– Ничего, высохнешь потом.

– Что случилось-то?

– Этот сука мне изменяет с какой-то п-дой, которой от него нужны только деньги.

– Ща зарыдаю…

– Для меня это серьезно! Я, может, замуж собралась! У меня чувства!

– Ну потрахается и перестанет. С чего ты взяла, что все серьезно. И вообще расскажи, в чем дело. Откуда ты все узнала?

– Не важно.

– Нет, важно.

– Ну, короче, знаю я.

– Откуда?

– Ну вот только не смейся, ладно?

– Ты что, в телефон влезла?

– Ну ты за кого меня принимаешь?! Понимаешь, он в Канны ездил, вернулся и теперь часто сидит онлайн ночью.

– И???

– Что «И»? Этого, что, недостаточно?!

– Ты совсем ебанулась? Это все, что у тебя есть?

– Я не виновата, что ты такой тупой, чтобы не построить простую логическую цепочку.

– Жги.

– Он никогда раньше онлайн не сидел ночами, а теперь сидит. Я же это вижу, хоть и в разных городах живем. Значит, он кого-то там зацепил и теперь чатится. Просто так чатиться не будет. Значит трахался. Раз он трахался, значит, там все серьезно, он не такой, как все вы тут. А раз все серьезно, то значит, эта пизда поняла, что чувак на бабле, и уже его никуда не отпустит.

– Это все паранойя сотого уровня. Но хорошо, допустим, он там кого-то склеил! Почему это не мог быть просто отпускной секс?! Вы даже не женаты еще!

– Ты его видел?! С ним просто так никто в отпуске трахаться не будет! С ним либо по любви – как я, либо за бабло – как она. Она же не могла его полюбить за три дня.

После такой шедевральной аргументации я сдался.

– А ты уже с ним поговорила?

– Еще как! Такой скандал вчера закатила! Он, конечно, в отказ, но видела страх в глазах, значит, я права. Вот теперь не знаю, что делать дальше. Сразу уходить или подумать.

– А я понимаю, почему у него страх в глазах.

– Почему?

– Потому что он понимает, что с полной психопаткой связался! И пить я с тобой не буду. Я бы на твоем месте заткнулся и надеялся, что он тебя сам не вышлет.

– Думаешь, подождать?

– Уверен.

– Ладно, я подумаю.

Через неделю она мне позвонила.

– Ну Цыпкин, ну у меня всегда чуйка, а ты мне не верил!

– Что случилось?

– Он уже неделю не в онлайне! Скажешь, это совпадение?

– Я тебе перезвоню, у меня встреча.

Я повесил трубку, налил вискаря и, не чокаясь, с зеркалом выпил за чувака.

– «Держись, брат, tobi… Ну, ты в курсе».

Накипело

Лечу из Израиля. В самолете оживленно. Начали разносить еду. Нигде так не хочется джанкфуда, как в театре и в самолете. Феномен, но не суть. Позади меня исключительно взволнованная пара. Они долго решали, кто сядет у окна, включать ли вентиляцию, кому смотреть айпад… Муж разумно сдался по всем направлениям, но, судя по сопению, обиду затаил. Стюардесса громко сообщила заключенным опцию по баланде: баранина с гречкой и курица с макаронами. Наша пара услышала издалека эти варианты и тут же начала ругаться, пока полевая кухня медленно к ним приближалась.

Ж: Давай я возьму баранину, а ты курицу.

М: Почему? Я тоже хочу баранину.

Ж: Я не хочу гречку, а хочу макароны. Ну тебе не все равно? Съешь курицу с гречкой.

M: Я не хочу курицу. Возьми себе курицу и будут тебе макароны.

Ж: Ты что, потерпеть не можешь? Я не хочу курицу, я хочу баранину с макаронами. Я вообще не понимаю, о чем мы все время спорим. Какая тебе разница? Ты вообще дома ешь все, что дадут.

М: Можно подумать, у меня дома выбор есть. Могу я хотя бы в самолете съесть, что хочу! Не хочу я курицу! Ты ее готовишь три раза в неделю!

Ж: Так ты до рынка доедь, купи нормальную баранину! Ты, что, жене уступить не можешь?!

М: Да я все время уступаю, можно я (нецензурно) съем то, что хочу. Я ненавижу курицу.

Ж: Ненавидишь?! А дома ешь! Мучаешься, да?!

М: Да!

Ж: Да, я ее тоже ненавижу! Я тебе готовила! Будешь теперь сам себе готовить! Достал меня больше, чем курица. Подавись своей бараниной!

М: И ты меня! И буду готовить! И точно не курицу!

Тележка тем временем подъехала. Дуэт пациентов клиники неврозов орет, выпрыгивая из ремней:

– Баранину, пожалуйста!

– Баранина кончилась. Курицу будете? – железным голосом закрыла еврейскую дискуссию русская женщина.

Кавычки

Как-то я запил в конце девяностых. Пошел дцатый лонгайленд. Прекрасный коктейль. Ничего не понимаешь, когда пьешь. Ничего не понимаешь, когда приходишь в себя через пару дней. В общем, мне было тепло. Рядом обнаружился человек. Разболтались.

Выяснилось, что он еще ребенком уехал в Израиль, но теперь часто наведывается. Я, разумеется, сразу вспомнил историю на тему эмиграции и запутывающимся языком поделился. Текст был приблизительно такой…

Конец восьмидесятых. СССР очевидно разваливается, будущее от этого неочевидно. Граждане семиты натуральные и фальшивые уезжают. Власти, разумно полагая, что евреям, кроме мозгов, с собой ничего не нужно, несколько ограничивают возможности вывоза всего, что можно ТАМ как-то продать. Валюта меняется только на срок в камере и поэтому уезжающие пытаются взять хоть что-то для натурального обмена по прибытии. Это сейчас все смешным кажется, а тогда отнюдь. Состоявшиеся, зрелые люди уезжали в нищету и неизвестность. Но, как всегда бывало с избранным народом, изощренность властей всегда проигрывала рискованности и таланту. Чего только и как только не везли контрабандой… Наиболее примитивным решением было экспортировать в чемодане черную икру. Таможня разрешала брать с собой две банки (может больше, но не суть) и поэтому, если находила сверх лимита, то за отсутствием тогда модных нынче печей, тупо конфисковала.

Разумеется, потом эта «еврейская икра» таможенниками продавалась. Отцовский приятель, будучи пойманным, икру не сдал. Он, глядя в лицо подсчитавшему прибыль вымогателю в погонах, открыл синие банки и съел на глазах у общественности все, что можно было съесть. В самолете ему стало дурно, и он таки вернул икру родному государству, но в непригодном для продажи виде. Случай с ним разошелся по тусовке отъезжающих, но тем не менее с икрой стали аккуратнее. Однако один из рисковых парней как-то замотал в одежду лишние консервы и попытался их вывезти. Не вышло. Чуть ли не пять банок было найдено доблестным сотрудником. Ожидался очередной сеанс уничтожения санкционной еды. Но горе-контрабандист рисковать здоровьем не стал. Он стал просить разрешить ему в виде исключения все взять с собой, так как реально, чем там жить, он не знал. Просил по-человечески. Таможенник сказал, что еврею побыть нищим не помешает. С каждым словом иммигрант унижался все больше, а чиновник давил его со всей сладостью власть имущего.

Наконец слабый сдался. Он с тоской посмотрел на символ родины и попрощался:

Забирай, смотри не подавись.

– Вали давай, – отрезал антиверещагин, – а то я еще все твои конверты проверять начну, что ни чемодан, то почтовый вагон. Кому вы там все пишете, не лень ведь!

Через два дня таможеннику сломали нос и выбили два зуба. Несчастный отъезжающий оказался достаточно известным в Питере мошенником, он договорился на рыбзаводе и сделал лимитированную версию особой черной икры. Жестянка правильная, а внутри «заморская» баклажанная. Таможенник открывать ничего не стал, а традиционно продал каким-то спекулянтам. Шутки они не поняли.

Нищий провез в той ходке несколько каратных камней. Его же не обыскивали после унижения с икрой.

Мой собеседник рассмеялся, но потом как-то вдруг погрустнел. Спросил, хочу ли я услышать его историю про иммиграцию и письма, не такую смешную, конечно, но искреннюю. Я помню, как он ее начал…

– Ты вот не понимаешь, а в семидесятые уезжали навсегда.

Это очень страшное и какое-то чужое для нынешнего времени словосочетание. Уезжать навсегда. Вот представьте, что вы решили поучиться в Америке, забегаете привычно к бабушке, что-то там болтаете про излишнюю полезность заокеанских наук, про новый опыт, а на ней лица нет. Смотрит на вас, как будто напиться вами хочет, и стареет прямо на глазах. Она знает, что больше никогда вас не увидит. Никогда. Да и вам от этого пусто и холодно вдруг становится. Невыносимо пусто. Невыносимо холодно.

Просто посмотрите сейчас на близкого вам человека. Вы все поймете. Даже в тюрьме разрешены свидания, и у большинства есть право когда-нибудь вернуться домой. У тех, кто эмигрировал из СССР, не было ни прав ни надежд. Поэтому старались уезжать семьями и поколениями.

Драмы при такой бесчеловечной системе были неизбежны.

София Яковлевна решила остаться. Ее сын Миша с женой Таней решили иначе. Пятнадцатилетнего внука Лёнечку, которого вырастила именно баба Соня, особо никто не спрашивал, может и к лучшему, нельзя ребенку предлагать такой выбор.

Не выдержит.

Почему она осталась? Из-за дедушки Коли. Она его любила, а он уезжать не хотел. Воспитав Мишу как родного, он разумеется евреем от этого не стал, хотя несколько раз усердно начищал ноздри всем, кто только подумывал сказать «жидовская морда» в адрес любого из членов его новой семьи.

Дед Коля, кстати, не был истовым большевиком, скорее наоборот, и к отъезду Миши с Таней относился без злости, но с горечью. Своих детей у него было двое, но, как часто это бывает, если любишь женщину всем своим внутренним миром, то и ее детей постепенно начинаешь любить точно так же неуемно и безгранично, иногда даже больше, чем своих, но рожденных от нелюбимого человека. Ну а уж Лёнечка… Лёнечка так вообще был для него родным.

Когда вокруг начали уезжать, дед Коля вспомнил, как на войне попал под артобстрел и остался живой один из взвода. Каждый летящий снаряд он ждал тогда, как последний. Каждый раз, когда Миша с Таней забегали к ним в гости, он боялся, что они скажут: «Мы уезжаем». Из-за этого страха он даже несколько раз просил их не приходить, ссылаясь на болезнь. Но от осколка уйти можно, от судьбы нельзя. В тот вечер все плакали, кроме Софии Яковлевны. Точнее, она плакала внутрь. Никто этого не видел.

Остальные же пытались себе доказать, что безвыходных положений не бывает, что все как-нибудь образуется, врали себе отчаянно. Только по-настоящему смелые люди смотрят правде прямо в зрачки. Смотрят до тех пор, пока либо правда, либо они не уводят глаза в сторону.

Миша, Таня и Лёнечка уехали. Дед Коля долго смотрел вслед самолету, как будто надеясь, что тот развернется, а Лёнечка смотрел в иллюминатор. Он сразу попросил родителей называть его теперь Лёня.

Полетели письма. Власть тогда сделала все, чтобы отрезать людей друг от друга, и даже телефонный звонок за рубеж становился огромной проблемой. Из дома Тель-Авив не наберешь. Специальное место, специальное время – молодым-то сложно, а уж старикам… Значит – письма. Длинные и короткие, теплые и холодные, редкие и частые. Сколько же жизней проживали люди по разные стороны границы в этих листках бумаги, отправленных из одного пожизненного заключения в другое.

Слезы внутрь – это самый сильный яд. Через три года София Яковлевна заболела. Солнце перед закатом особенно быстро бежит по небу. Миша как раз в это же время сломал руку и так неудачно, что письма мог печатать теперь только на машинке.

Каждый раз в письме извинялся, что никак они не могут созвониться, он работал в каком-то пригороде и дома появлялся только на выходных, и то нечасто. Да и София Яковлевна уже не в силах была ходить на телефонную станцию. Так что только строчки и буквы. Она и читать-то уже не всегда могла, больше слушала деда Колю в роли израильского информбюро. Хранила баба Соня письма на тумбочке у кровати, иногда возьмет в руки и спит с ними. Так и умерла с листками в высохшей ладони.

Дед Коля тогда все-таки дошел до телефонной станции и позвонил. Лёнечка ему опять ничего не сказал. Не смог.

Его папа не сломал руку, он по глупости утонул в январском море шесть месяцев назад, как раз когда бабушка вдруг заболела. Сказать бабе Соне правду сил ни у кого не было. А узнав, что ей недолго осталось, решили с мамой придумать историю про руку и про работу в пригороде. Деду Коле тоже ничего не сообщили, конечно. Лёнечка стал писать за себя, и печатать за отца. Через пару недель после смерти Софии Яковлевны от нее пришло последнее письмо.

Почта иногда так безжалостна.

Письмо было Лёнечке. Оно застало его в армии. В нем было всего четыре предложения, написанные неровным, выдыхающимся почерком.

«Спасибо тебе, мой любимый Лёнечка, за папины письма. Я всегда говорила Мише, чтобы он научился у тебя писать без ошибок. Не бросайте дедушку. Он вас так любит. Бабушка».

Лёнечка заплакал. Внутрь. Шла бесконечная арабо-израильская война. А на войне не плачут.

Дед Коля Лёнечку дождался. Пятнадцать лет. Они оба отсидели по полной.

Лёнечка извинился, что загрузил меня и как-то незаметно исчез. А может, просто лонгайленд был таким забористым.

Я лишь подумал, что не хочу в СССР. Никогда.

Э-ге-гей-карма

На злобу дня и в тему Обамы-геелюба достал из архива уморительную кармическую сагу, рассказанную мне одной питерской знакомой в разгар кризиса.

Она не дала начальнику, а через месяц он пригласил ее в ресторан и начал беседу с эпической фразы: «Катя, прости меня за тот случай. Я понимаю, как это было мерзко с моей стороны. Поверь, такого больше не повторится никогда».

Катя удивилась, так как в целом шеф ее особо-то правил приличия российских не нарушил. С чего такое раскаяние?

Но обо всем по порядку.

Итак, подруга моя пошла личным ассистентом к предпринимателю средней руки и средней внешности. Немного пухловат, немного начитан, о сотрудниках заботится, корона приемлемых размеров, женат, лицо приятное, даже, можно сказать, местами изысканное. Пытается хорошо одеваться и быть галантным. Не злой.

Поехали они вместе на какую-то мощную конференцию, на которой Алексей Александрович должен был выступить с презентацией. Ресторан в отеле неуютный, а подготовиться и правда надо. У шефа сьют с гостиной и спальней. Он предлагает доработать в номере, туда же заказать ужин. Катя, девушка «палец не клади никуда», в свои двадцать семь охлаждать пылких умеет лучше многих моих ровесниц, хотя и пуританкой ее не назовешь. Поэтому предложение пойти в номер поработать она не восприняла как оскорбление.

Сидят обсуждают выступление, пьют, естественно, шабли – что еще у нас считается аристократизмом? В один прекрасный момент Алексей Александрович кладет руку на Катино запястье и говорит:

– Я очень рад, что ты со мной работаешь.

Обручальное кольцо не вовремя сверкнуло, душевный начальник трогательно смутился и убрал руку.

Катя понимала, что за таким жестом последует следующий, но устраивать сцену не хотела. Мало ли, ошиблась в намерениях, да и потом человек хороший, милосердие никто не отменял. Хотя рабочий секс никогда ни к чему хорошему ее не приводил.

Пошла вторая бутылка, и малоопытный обольститель предпринял еще одну попытку. Поймав момент, когда Катя решила снять пиджак, он с неожиданной ловкостью подскочил, с еще более неожиданной нежностью помог и задержал руки на плечах чуть дольше, чем можно было объяснить случайностью. Намерения стали очевидными, но Катя надеялась избежать ссоры. Еще через пятнадцать минут Алексей Александрович предложил сделать своей ассистентке массаж головы, так как, дескать, он ему обучался у каких-то особо продвинутых мастеров. С анатомией у начальника было не так, как с массажем, голову он быстро перепутал с шеей, шею со спиной, а потом и вовсе попытался расстегнуть пуговицу на блузке. Катя встала с кресла и тихо сказала: «Я на работе не могу, и у меня есть молодой человек». Именно в такой последовательности, как бы щадящей эго руководителя.

Начальник опечалился, вернулся на свой стул, стал угрюмо пилить рыбу, и вскоре Катя ушла в свой номер. Надо отдать должное благородству А. А., никаких репрессий не последовало. Он искренне грустил, но на работе это не отразилось. Повторных штурмов не предпринималось, двусмысленных шуток не было – тоска, а не Дон Жуан. И вот вдруг это приглашение в ресторан с таким непредсказуемым началом разговора. И последовала исповедь.

Бизнес у Алексея Александровича был на редкость незамысловат. Торговля западными «бусами» для российских аборигенов. «Бусы» шли прекрасно, пока кое-что в Черном море не стало нашим, а отечественной валюте не стало дурно, вместе с ее хранителями. Ситуация А. А. была проста и безнадежна. Закуплен товар по одному курсу, а продавать нужно по совершенно другому. Бизнесмен наш был патриотичен и патриархален, но данные скрепы не влияют на курс и задолженности.

Пришлось благородному русскому князю собираться в Золотую Орду, договариваться об отсрочках, скидках… Владелец «бус» и кредитор сказал приезжать в город NN, где он вещал со средней трибуны на какой-то бессмысленной профессиональной конференции. Поселился должник в соседнем с объектом челобитной отеле омерзительных четырех звезд. А. А. выслушал доклад, аплодировал громче всех и даже хотел встать, чтобы публично прослезиться.

После выступления Анри окружили, и А. А. не смог с ним поговорить. Вскоре ему была прислана смс с предложением встретиться в лобби около девяти. Алексей Александрович посмотрел на часы и понял, что до девяти целых двадцать одна тысяча семьсот сорок восемь секунд. Терпеть он мог с трудом. Ровно в девять, вооружившись компьютером, презентацией и скорбным выражением лица, наш герой вошел в лобби. Анри сидел с какими-то буржуями и попросил А. А. подождать за соседним столиком. Прошло еще тридцать минут. Патриотизм торговца начал кипеть. Он втыкал Анри «Искандеры» прямо туда, куда его послал российский банк, в который А. А. пришел за отсрочкой платежа по кредиту. Неожиданно француз встал, подошел к Алексею Александровичу и предложил пойти к нему в номер, так как в лобби поговорить им не дадут.

Где-то глубоко в животе у российского предпринимателя похолодало. Надо сказать, Анри выглядел именно как те, кого некоторые российские ценители прекрасного предлагают кастрировать. Такой радикализм А. А. не поддерживал, но просто сажать считал очень хорошей и перспективной идеей. Это не мешало ему (как водится) вести бизнес с подозрительно метросексуальным Анри, но после каждого рукопожатия он особенно тщательно мыл руки. Анри же, наоборот, очень тепло относился к российскому партнеру, обнимал при редких встречах и присылал подарки на Рождество. Это, конечно, ничего не значило, но в брутальной России считалось странным. Тем не менее открыто тема никогда не поднималась, с поличным Анри пойман не был, и вообще, у него, как говорили, была жена.

Учитывая, что в российской действительности любой мужчина, который следит за собой и соблюдает гигиену, уже вызывает подозрения, А. А. понимал, что мог ошибиться, и опасался промазать как следует. Отказ идти в номер означал бы только одно: А. А. считает Анри геем и ссыт оставаться с ним один на один. Если первое не так, то можно серьезно обидеть нормального человека, да и признаваться в трусости российский купец не хотел.

– Конечно, – излишне бодро отчеканил гееборец и двинулся за Анри.

Номер был двухкомнатный и оставлял надежду. Француз достал бутылку какого-то белого вина, но не шабли, чем немало озадачил Алексея Александровича, считавшего, что есть только два вида белого – ркацители и шабли. Чокнувшись за бизнес, партнеры начали беседу. Ярославна рыдала.

Справедливости ради отметим, что Родине А. А. не изменил. На любые вопросы про Украину он отвечал, что во всем виноваты американцы.

Француз смотрел с пониманием. Неожиданно он положил руку на запястье Алексея Александровича и произнес:

– Я очень ценю наше сотрудничество и сделаю все возможное, чтобы поддержать тебя в трудную минуту.

Булки А. А. непроизвольно сжались. Он вспомнил Катю. Ему стало очень и очень стыдно. Даже противно. Даже омерзительно. Если бы он не был женат, он в тот же момент послал бы Кате предложение выйти замуж, и всю жизнь целовал бы ноги, чтобы искупить свою вину. Раскаяния прервал Анри:

– У тебя такое лицо, что мне больно смотреть, всё будет хорошо.

– Да нет, просто голова болит. Спасибо большое за поддержку, я ее очень ценю.

Про болящую голову вышло очень правдоподобно, хотя и напомнило А. А. о слишком часто болящей голове его любовницы из Москвы.

– У меня есть таблетки, – Анри убрал руку с запястья. – Или хочешь, я тебе сделаю массаж головы. Я недавно был в Азии, и там меня научили снимать головную боль.

Алексей Александрович вспотел до желудка, в котором кусок льда хоть как-то поддерживал температурный баланс. Рот застыл в глупой улыбке, а в голове мелькало «один раз – не Элтон Джон». А еще он поверил в карму и Страшный суд, поклялся не только отдать Кате почку, но и расстаться с московской подругой. Но все это было в будущем, а сейчас вопрос стоял копчиком: давать или не давать за деньги. В России его ждали сотрудники, дети, жена и неприятный российский банк, который в кризис патрио-тично отжал уже пару бизнесов у зазевавшихся товарищей. В процессе переговоров некоторые сопротивлявшиеся оказались под следствием и с трудом откупились от еще больших проблем.

Ситуация для А. А. была напряженная. А главное, он сомневался в порядочности Анри. То есть не было уверенности, дадут ли денег ему, если даст он. А. А. и его товарищи не раз заманивали барышень в постель, обещая заоблачный шопинг и прогулку на яхтах.

Выполнялись обещания в тех редких случаях, когда девушка была не дура и стулья предлагала после денег. Такие сучки вызывали у наших любовничков особенную аллергию, они обозлялись на всех женщин и кидали менее продуманных подруг в отместку всему прекрасному полу. Но просить денег у Анри до секса было бы совсем уже унизительно. Параллельно А. А. пообещал, что если выкрутится, то купит всем своим партнершам всё, что обещал.

Анри принялся массировать голову А. А., который думал только об одном, спустятся ли руки француза ниже головы или нет. Шея была его последним рубежом обороны. Алексей Александрович попытался представить себе, как все будет, ужаснулся, вспомнил еще раз Катю и решил, что без любви он не может. Фраза родилась сама собой из воспоминаний о героической помощнице и ее отказе.

– Я на работе не могу, и у меня молодой человек! – на полном автомате выпалил А. А.

Не успел он сообразить, что сказал, а Анри отреагировать на такой каминг-аут, послышался звук открывающейся двери.

«Он что же, с кем-то вдвоем драть меня собирался?!» – возмутился А. А.

– Анри, ты здесь? – голос был женским.

– Да, привет. Я тут как раз тренируюсь снимать боль. Это Алексей, наш российский партнер, и да, из нас гей только он, несмотря на мой массаж, – Анри хохотнул, подошел к жене и поцеловал ее.

– Алекс, вы гей?! И как вам живется в России? Это же ужасная страна для таких, как вы! – жена у Анри была красивая, гораздо привлекательнее и жены А. А., и большинства его любовниц.

Медленно выходящий из комы российский ложный голубой понял, что ситуацию может спасти только чистосердечное признание.

– Анри, прости, я не гей, мне очень стыдно, но я подумал, что этот массаж, это… ну-у-у-у… ну… что… что ты… в такой ситуации никогда не был и почему-то ляпнул, английский не родной, вот и получилось… в общем, прости, пожалуйста!

– Голова-то прошла?

– Да.

– Ну, вот видишь! А вообще, смешно, конечно, получилось. Насчет массажа прости, и правда, для вас, русских, это, наверное, непривычно, да и для нас, честно говоря, тоже, просто я так горжусь, что научился снимать боль, что уже скоро в больницу пойду работать.

Алексей Александрович в тот вечер напился и много думал о том, что секс и зависимость не совместны, как гений и… ну, вы в курсе.

Кредит он получил. Долги девушкам раздал.

Цветы

Когда нам было «двадцать плюс», мы любили трахаться. Не заниматься сексом (мы не умели), не заниматься любовью (мы не понимали), а именно трахаться. Сплошное удовольствие и никакой ответственности. Но были и проблемы. С кем и где. С кем – мы кое-как решали, а вот где – оставалось сложной задачей, особенно в осенне-зимний период, когда грядки впадали в спячку, и родители бессмысленно торчали дома. Нас спасали машины, и поэтому приобретение авто стояло первым в списке предметов особой необходимости.

Я организовал рекламную акцию по распространению презервативов, как сейчас помню, «Durex», заработал на этом благочестивом деле и купил себе ВАЗ-2105. Сразу скажу, не лучшая тачка вообще, и для секса в частности. Но теплая. А что еще зимой нужно? Мне в ней бывало хорошо. Даже очень. Но однажды стало горячо.

У меня случился роман. Длительный. Дня три. Девушка была фигуриста, и я весь изводился. Хотелось очень. Я бы даже сказал – требовалось. Причем не обязательно секса, а просто в руках подержать. Но в том юном возрасте мы же не знали, что женщины принимают решение да/нет в первые три минуты, а потом уже начинаются шахматы. Я-то думал, она не решила, и боялся даже поцеловать, а тем более – предложить что-то более.

Вы бы видели меня тогда… Рост тот же, но минус двадцать килограммов. Спиннинг с лохматой головой. Мне только фигуристой в пару не хватало для бесконечного глумления со стороны друзей.

Итак, катаемся мы по городу, слушаем музыку, печку я в «пятерке» натопил так, что можно было брать веник и париться. Девушка сняла куртку и осталась в свитере с вырезом. Мои глаза так косили, что я был не уверен, что они вернутся назад. Подъехали к ее дому. Она неожиданно предложила посидеть еще в машине. Я стал смутно догадываться, что это неспроста. Но тупил отчаянно. В итоге ей пришлось даже за руку меня взять. Ровно через наносекунду после этого я вцепился ладонями в ее грудь, как щенок бультерьера в резиновый мячик. Были бы силиконовые – лопнули бы. Подруга предложила хотя бы от дома отъехать и найти место немного поукромнее. Я опять стал подозревать ладное.

Помчал, дрожа всем телом, на Крестовский. Тогда его еще не застроили, это был практически лесопарк в самом центре города с редкими домами. Ночами он превращался в лес автосвиданий. Качественные ниши нужно было занимать заранее. Поздним вечером, куда фарами ни посветишь, – везде секс в большом городе. Пришлось покружить. Наконец нашел какой-то глухой кустарник. Осень, темно – глаз выколи. Въехал. Фары выключил, мотор глушить не стал. Не мерзнуть же. Набросился опять. Чуть не разорвал бюстгальтер и не сломал застежку. Держу. Глазам не верю. Рукам тоже. Если честно, мне бы этого хватило, но девушка думала иначе, и я понял, что меня сейчас-таки трахнут. Цинично и без чувств, а я ведь другой, я же про любовь, но решил пойти на компромисс с собой и согласился. Грудь я из рук не выпускал, как альпинист страховку. Девушка поняла, что и не отпущу. В итоге я остался на водительском сиденье, а она – сверху, лицом ко мне, так, чтобы не отбирать у ребенка игрушку.

Кстати, тогда я понял, для чего нужны чулки. Удобно.

Процесс идет. Вдруг фонарь – прямо в глаза. Картина прелестная. На мне девушка, я руками впился в ее голую грудь. Зубами открываю окно.

– Ну что, молодежь, нарушаем общественный порядок?

Два милиционера – один постарше, другой совсем пацан – с любопытством рассматривали объект моего вожделения. Фонарь нежно скользил по произведениям искусства. Девушка опешила, а потом резко прикрыла грудь руками. Пип-шоу закончилось.

– А нам с женой сексом заняться негде! Дома дети, теща! – возмущался я достоверно. Отмечу, в двадцать лет я выглядел на подростка-акселерата, не более.

– Дети, значит, жена… И как жену зовут?

Я поплыл. У меня проблема с именами. То есть я до сих пор могу вдруг забыть имя даже близкого мне человека.

Раздался шепот: «Маша, идиот!»

Я как в школе на физике отчеканил:

– Маша.

Сижу жду пятерку. Сияю.

Милиционер оказался с юмором:

– Молодец. Ну а сколько Маше лет? А Маша теперь молчит и не подсказывает.

– Извините, а можно я хотя бы оденусь и слезу с мужа? – женщины в любом возрасте обладают фантастическим самообладанием.

Страж порядка (по-отечески заботливо):

– Ну да, дети, одеваемся и выходим из машины. Сначала парень.

Я вышел.

– Ты что, не мог другого места найти?! Устроил, блять, международный скандал!

– В смысле?

Какой может быть скандал в кустах у темного, как мне казалось, заброшенного здания, я не понимал.

– Зачем ты встал у стен датского консульства?! Вас камеры засекли, охранник их местный подходил, но решил нас вызвать. Постеснялся, говорит.

– Консульство???

Питерцы знают этот массивный замок, который я умудрился не заметить, будучи в «сексзальтации».

– Они тут что-то чинят, работяги забор сняли, распиздили и не вернули вечером, натянули ленту какую-то, а ты нырнул к ним на задний двор. Ладно, это не важно уже. У тебя документы есть, она совершеннолетняя, где ты ее снял?

– Я никого не снимал! У нас отношения!

– Что ты меня лечишь, имя не помнишь же. Поедем вас обоих оформлять за нарушение общественного порядка, а там, может, и расколется, где работает. Поехали.

Ехать не хотелось. Я начал работать на шведское, считай, консульство, и они не простили бы ни аморальное поведение, ни измену с датчанами.

– Да говорю же, она моя девушка! Имя не помню потому, что у меня побочный эффект от эуфиллина! Я астму лечу. Слышите, как дышу? Вот таблетки. Память выборочная, хотите, у врачей спросите (чистое вранье, но астма была, и эуфиллин был всегда с собой). А то, что она не проститутка, я доказать могу!

– Доказать? Доказательства мы любим. Давай.

– У меня цветы на заднем сиденье. Думаете, я проституткам цветы покупаю? Я ж не Есенин!

Кролик был очень вежливым и всегда приходил на свидания с цветами.

Особенно на первые, особенно в двадцать лет.

– Цветы… Есенин… Романтик. Это хорошо. Учись, Серега! – обратился он к младшему.

Паспорт Маши подтвердил, что она совершеннолетняя. Мы еще немного поныли, и нас отпустили. Напоследок милиционер шепотом посоветовал одно укромное местечко недалеко. Советский Союз еще тлел в головах, и люди были добрыми, даже милиционеры.

Байка про эуфиллин сработала и с Машей. Грудь мне вернули. Всё кончилось хорошо. Даже очень.

Покупайте девушкам цветы.

Правила игры

Грустная, удивительно банальная и поэтому практически экзистенциальная история. Разговорились на днях.

Мой товарищ юности Игорь решил развестись с женой и на этом сложном пути ему открылась истина. Не поделиться новыми знаниями с общественностью он не мог. Оказалось, он жил впотьмах, в полном неведении о силе, так сказать, дремлющей внутри желеобразного тела. Но по порядку.

Итак, в свое время Игорь женился. Брак даже самый нежный, если не теплица, то либо война, либо игра. У вой-ны есть законы, у игры – правила, но вот кто, как и когда их устанавливает? Согласитесь, один и тот же мужчина может быть тираном в одном союзе и овощем в другом. И как говорится в известном анекдоте, в психиатрии важно, кто первый надел халат. Правила и законы прописываются практически с первого свидания – кто в первую ночь спит у стенки, тот там и благоденствует до старости. Кто кому чаще звонит в конфетно-букетный период, тот и через двадцать лет будет отчаянно смотреть в экран. Не обманывайте себя, переписать кодекс первой недели можно ценой очень серьезных жертв и усилий. И еще одна неприятная правда.

Чувства чувствами, а война войной. Как бы вас ни обожали, но если территория сдана, ее никто бескровно не вернет.

Игорь в силу неуемной влюбленности и интеллигентских иллюзий подписал контракт, не глядя. Девушке Татьяне даже не пришлось вести позиционных боев. Пришла в город, а там Игорь, с белым флагом, наручниками, веревкой, мылом и табуреткой. Услужливо лакействует. Где госпожа прикажет, там буду висеть.

Абсолютная любовь разлагает абсолютно.

Сначала Татьяна решила, что друзья у Игоря не несут никакой смысловой нагрузки, и оставила ему для встреч 7 утра первого января и поздний вечер 31 августа. Затем под нож пошел, как бы пошло это ни звучало, домашний просмотр футбола, затем горные лыжи («кто тебя потом будет выхаживать, если ты переломаешься»), поездки к родственникам Игоря, ряд непрофильных активов в виде дедушкиной дачи… Отдадим должное нашему борцу за равноправие. Он пытался отстоять хоть что-то, но каждый раз упирался в готовность Татьяны идти до конца. То есть Игорь просчитывал, к чему приведет ссора, и понимал, что он из-за такой мелочи чемодан не соберет, да и просто серьезно скандалить не будет, а вот насчет жены он не был уверен. Проверять было страшно. К тому же Таню он любил, так что если она еще и применяла тактику выжженной слезы, то он тем более проигрывал. С каждым годом территория независимого государства уменьшалась. Игорь стал реже видеться с дочкой от первого брака, не пошел на повышение, потому что это привело бы к большому количеству командировок.

Было бы смешно, если не факт – живой человек тихонечко превращался в мертвого. Нет, никто не говорит, что Таня его не любила. Отнюдь. Если он заболевал, то купался в курином бульоне и антибиотиках. Если изнашивал костюм, то все выходные огнем и мечом перепахивались правильные бутики. Более того – Игоря иногда даже ласково гладили за ухом.

Но случилась неприятность. Несмотря на тотальное безволие и домашний арест, Игорь увлекся. В это сложно поверить, но в девушку, которая его подвезла. Сделав из мужа турнепс, жена перестала думать о возможных рисках и выключила сигнализацию. Влюбленность перешла в любовь, и Игорь, набравшись смелости, начал задумываться о разводе. Стоит ли говорить, что мужества сказать все в лицо у него не было. Игорь решил поступить по обычной мужской парадигме: взять измором и сделать все, чтобы жена сама его бросила.

Началось все с мелкого саботажа. Он совершил неслыханное. Сообщил, что встретился с друзьями, и выпьет. Если называть вещи своими именами, то мужик в тот вечер нажрался до полного отказа всех систем. Пришел в три, перебудил весь дом и свалился в гостиной. Утром начался террор. Но где-то глубоко внутри человека, состоящего только из клетчатки и дистиллированной воды, синтезировался вдруг белок отваги. Да, он был в чем-то искусственный, но работал как настоящий. Игорь хотел, чтобы жена указала ему на дверь, он ее даже провоцировал, а значит, был к этому готов.

И вот что удивительно. Жена в этот раз не стала давить на газ. Закончила скандал равнодушным «да хоть упейся с ними» и уехала по каким-то важным делам. Игорь был рад неожиданной индульгенции, и чуть не забыл, ради чего он все затеял. К разводу муж не приблизился.

Он поднял ставки и сообщил, что поедет на детские каникулы с дочкой кататься на лыжах. Сначала в квартире повис столп цианистого калия. Затем ураган «Татьяна» стер с лица земли полгорода, но Игорь внутри себя знал, что в этот раз тем, кто пойдет до конца, будет он. Ему, собственно, и нужен был этот конец. За сантиметр до пропасти жена остановилась. А вот дальше начались чудеса. Войска неприятеля сдавали деревню за деревней. В финале каждой разборки возникал только один вопрос, паривший над линией фронта:

«Ты готов из-за этого развестись?» – молчали Танины нейроны.

«Да, готов», – молчали в ответ Игоря.

В ситуации обычной семейной ссоры такой подход звучит глупо, инфантильно, но…

Женский радар всегда считывает эту мужскую позицию. Особенно, если человек в нее верит, а тем более, если женщина где-то глубоко внутри себя понимает ее обоснованность. Себя же не обманешь.

За месяц Игорь стал гибридом Маркиза де Сада и Александра Македонского в отдельно взятой семье. Ну скорее – мог бы стать. Неожиданно оказалось, что жена более чем вменяемый и терпимый человек. Было понятно, что у нее есть своя черта, за которую она не отступит, но она находилась там, где и должна находиться у мудрой женщины с нормальным чувством собственного достоинства. Отмечу, что Игорь, как человек воспитанный, ее не переходил. Весь в губной помаде домой не возвращался, в хамство и унижения не сваливался. Он понимал, где проходит эта разумная граница дозволенного в жизни двух уважающих друг друга людей. Он понимал это сам.

Впервые за восемь лет брака все стало хорошо. Только ему было очень и очень грустно, а точнее, больно и в чем-то даже обидно. Восемь лет. Как все бездарно и как все до предела предсказуемо.

Да, он изменил правила игры, но было поздно, и он уже сильнее любил другого человека. Та, другая, один раз, кстати, попыталась что-то сказать насчет встречи Игоря со своими детьми. Добрый и мягкий по своей природе Игорь вспомнил, как это быть готовым иди до конца, если знаешь, что ты прав, и просто тихо промолчал, но так, что слышно было на весь город:

«Ты готова из-за этого со мной расстаться? Я вижу, что нет, а я да».

Он разучился любить абсолютно. Его научили, если быть до конца точным. Может, и к лучшему, может – нет.

Имена изменены. Суть – нет.

Утренний «секс»

2012 год. Зима. Мой приятель Коля очнулся в лондонской гостинице после катастрофического запоя. Детали вечера он представлял смутно. Сам вечер был. Это он знал доподлинно, так как если наступило утро, значит была ночь, а перед ночью обязательно бывает вечер. Но, кроме этого, он не мог вспомнить почти ничего. Да, начали пить еще в офисе, а потом кто-то достал памятестирающий девайс из «Man In Black». Надо сказать, еще в студенчестве Коля удивлял товарищей по счастью. Один раз он в пьяном беспамятстве доплыл от Кронштадта (где были военные сборы у наших друзей с первого медицинского) до какого-то форта рядом, там заснул, а утром пришел в ужас от предстоящего заплыва назад. В общем пить он умел, а жить пьяным – нет. Но вернемся в Лондон.

Коле было очень плохо, ему снилась пустыня Сахара, через которую течет река из рассола, но он никак не может до нее дойти. Проснулся он как раз, когда начал погружаться в спасительную жидкость с головой. В реальности рассола не было, а Сахара была. На столе стояла бутылка с водой, но до нее пришлось бы полдня ползти, а тело Колю не слушалось. Глаза моргали по очереди, и иногда веки зависали как у сломавшихся Барби. Дышать не хотелось, особенно выдыхать. Неожиданно рядом с подушкой прогремел взрыв. Сработал будильник на телефоне.

«Сегодня суббота, зачем я будильник поставил?!»

В голове что-то булькнуло, веки синхронизировались, дыхание нашло опору и вдруг все остановилось: «Катя же сейчас приедет!»

Мой товарищ жил в командировках и периодически к нему в разные города наведывалась жена, чтобы захватить выходные и вместе потусить. В принципе удивить Катю уже ничем было нельзя, но не привести себя в санитарно-приемлемый вид аристократичный Коля не мог. Он уже собрался встать, как вдруг ощутил холод в животе от неопознанного тепла рядом. В кровати был кто-то еще.

Коля замер и решил не оборачиваться: «Нет, нет, нет, я не мог кого-то притащить, зная о приезде Кати, я же сейчас ничего не помню, но ночью-то я соображал».

Мораль моего товарища прогибается под изменчивый мир, но вот воспитание – никогда.

По Колиным расчетам, у него было минут двадцать – убрать девушку из номера. Параллельно он пытался вспомнить, кто бы это мог быть. Свои? Ну, теоретически, да. Двое из лондонского офиса его банка еще днем заявляли, что сегодня уйдут в разнос. Официантка из русского ресторана? Менее вероятно, но возможно. Они зашли туда на ужин всей компанией, и это он помнил. Он мог позвонить после ее смены. Усилием воли Коля заставил себя вспомнить, как попал в гостиницу. Все кричали, он с кем-то целовался, а вот с кем он зашел в сам отель, нейроны не рисовали.

Неожиданно раздался стук в дверь.

Коля решил спрятаться под одеяло и вообще оттуда не выходить никогда. Ему стало очень страшно, как и любому мужчине, которому светит роль заслуженной скотины. Он живо представил себе, как Катя дает ему по лицу, как кричит: «Я ж просила делать все так, чтобы я ничего не знала».

Бежать было бессмысленно, попытаться соврать – тоже. Решил сказать полную правду: напился до беспамятства, рядом тело, и он не знает, чье оно. И еще он подумал, что если жена простит его, то это будет последний загул. На самом деле Коле не так нужен был секс, как ощущение первого свидания, какого-то юношеского азарта, пинг-понга ледяным шариком, который таял быстрее, чем игра заканчивалась. Но так как юношей Коля уже не был, то убирать секс из программы ему казалось оскорблением по отношению к партнершам.

Он искренне полагал, что иначе он девушку обидит. В эти доли секунды между первым и вторым стуком, когда мысли проносились в Колиной голове со скоростью света, вышеуказанная мотивация показалась ему наиглупейшей, да и игра перестала выглядеть такой уж захватывающей в сравнении с реальной перспективой потерять жену или хотя бы серьезно испортить с ней отношения. Можно сказать, что с кровати, шатаясь, поднялся новый человек, адепт морали, трезвости и семейных ценностей.

Он встал и пошел на амбразуру голый телом и чистый душой. Неожиданно из-под одеяла недовольный женский голос пробурчал:

– Пусть они номер потом уберут. Дебилы, что за привычка по утрам в выходные людям спать не давать.

Голос Коля узнал. Он принадлежал его жене.

Глаза его снова заморгали несинхронно, колени подкосились. Коля икнул. Затем он автоматически подошел к двери, открыл, посмотрел полумертвыми зрачками на горничную, покачал головой, закрыл дверь и залез обратно под одеяло.

– Катя, а ты что здесь делаешь? – откуда-то издалека прокаркал незнакомый Коле голос.

– Господи, как же от тебя разит. Я время перепутала и приехала раньше, взяла ключ. Я же жена твоя как никак, решила тебя не будить и легла спать.

Колино лицо, судя по всему, было настолько перекошенным, что Катя начала смутно догадываться.

– А ты думал, ты с кем спишь?

– А я вообще ничего не думал, я не могу думать уже часов десять последних, я еще посплю, а потом сразу умру.

Коля проглотил бутылку с водой, залез под одеяло, еще раз посмотрел на свою жену, убедился, что это точно она, поклялся не пить больше никогда и уйти в разрешенный семейным кодексом монастырь. Клятву он ни одну не сдержал. Люди не меняются. Это и хорошая, и плохая новость.

Ежовое

Звонок. Сразу по сбивающемуся голосу я понимаю, гражданка на том конце молода и волнуется.

– Александр, здравствуйте, меня зовут… Хотела бы узнать, можно ли вас пригласить прочесть рассказы и лекции в город такой-то.

– Здравствуйте. Можно.

– А с вами обсуждать стоимость?

– Лучше с продюсером, я вам дам контакты.

– Ага, а райдер?

– Обычный человеческий.

– Нет, ну мало ли что-то нужно, чтобы обязательно в номере было или диета какая-то.

И тут у меня загорелись мысли.

– Да, в номере должно быть два ежа.

Тишина. Голос задрожал сильнее.

– Кто, простите?

– Два ежа.

– Каких ежа?

– Обычных, живых, из леса. Это правда важно, – голос сделал максимально серьезным и даже скорбным.

– В смысле, вы с собой возите ежей?

– Нет, вы должны доставить мне в номер после концерта двух ежей, потом увезти.

– Ага… Я не знаю… Я думаю, мы решим этот вопрос. Простите… Ммм… А обязательно два?

– Обязательно два.

Я уже просто сползаю по стене и ухожу в полный сюр.

– Причем два ежа-мальчика, это тоже важно.

– … Ммм… вы серьезно?

– А похоже, что я шучу? Вы не подумайте ничего плохого, просто ежики, когда бегают по номеру, стучат лапками, и это вводит меня в успокоительный транс. Но один еж бегать не будет, ему обязательно нужен друг. Самка тоже бегать не будет, как показали исследования. Вы что, не слышали о ежетерапии? Это сейчас очень модно в Москве, лечат депрессии. Конечно, российские ежи не совсем подходят, лучше немецкие, но их из-за санкций запретили ввозить.

– А они отличаются!?

– Разумеется, ворсистость иголок, вес, размер лапок – все это влияет на топот. Вы что, правда не слышали про этот метод? У нас пол Москвы теперь живут с ежами, гуляют с ними, в рестораны ходят. Особенно весной, обострения же у многих.

– Я не знала. Ничего себе… До нас еще мода, наверное, не дошла. Спасибо большое, я тогда всё уточню и вашему продюсеру напишу. Очень рада была познакомиться.

– Насчет ежей я пошутил.

– ……………………… когда вы приедете, я вас убью.

Одним абзацем

Из жизни подкаблучников

(Я возглавляю ассоциацию, если чо.)

Итак, товарищ, живущий в постоянном инфернальном ужасе, не расстроил ли он барыню-жену, был ею попрошен разрулить один вопрос уровня покупки крючка в ванную комнату. Бросив обязанности топа крупного холдинга, он со всей пролетарской одержимостью взялся за дело. Молниеносно исполнил, послал отчет Верховному. Оттуда – ожидаемая тишина. Много чести холопам отвечать. Через час сел на совет директоров, выключил телефон. Закончил, оживил связь и упал в обморок. Пять пропущенных вызовов от жены.

Отмечу, что за последний год дважды подряд она звонила, лишь когда гражданин не встретил ее в аэропорту. После того случая ему отрубили голову, пришили, снова отрубили и так все выходные. А тут пять звонков. Он быстро уволился, попрощался с родственниками, взял кеш из сейфа, билет на ближайший самолет и решил сбежать из страны. Было очевидно – случился пиздец, а жить хочется, как никогда.

И вот уже почти в аэропорту снова входящий от жены.

Несчастный решил все-таки ответить, так как не взять трубку при включенном телефоне – это моментальная дистанционная кастрация. У него такой гаджет прикреплен.

– Алё.

– Звонила тебе сказать спасибо, что помог!

– … пять раз звонила?

– Ну я чтобы не забыть в суматохе. Ладно, пока – спасибо, целую.

Бессердечные циники

Меня всегда окружали бессовестные циники. В свое время приятель долго встречался с двумя девушками одновременно. В какой-то момент он задолбался и решил сделать выбор. Долго взвешивал все за и против, советовался, ходил к астрологу, прислушивался к тому месту, в котором у обычных людей сердце, и в итоге определился.

– Ну всё, я решил. Выбрал Алёну.

– Почему?

– Не хочу говорить, ты решишь, что я совсем скотина.

– Да ладно тебе, из-за жопы, что ли?

– Нет. Ну правда, пообещай, что не скажешь, что я идиот.

– Ты идиот. Колись.

– Я реально охренел выбирать… Сил никаких нет уже.

– Ты что, издеваешься?! Можешь уже сказать, почему Алёна?

– У нее в душе такой напор!

Женское

Из разговора с одной из средних сестер:

– Вернусь в Россию, пойду на «Трейнспоттинг-2».

– Напомни, что это?

– Это продолжение главного фильма моей юности.

– А он когда вышел?

– Первый – двадцать лет назад.

– Какой ужас.

– Почему?

– Фильм твоей юности вышел двадцать лет назад, это просто пиздец!

– Да ладно, я еще ничего.

– Господи, при чем тут ты вообще?! Как всегда, только о себе думаешь. Ты, как никто, умеешь портить мне настроение, пока.

Обожаю женщин.

Женское. Прожитое

Булошная на углу Малого Афанасьевского и Сивцева Вражка.

Захожу. Пустынно. Ассортимент – диета, умри. Пирожные, бублики, круассаны, рулеты, корзиночки, булочки… Я хочу это всё. Вожделею. Этот огонь считывают три милейшие продавщицы, и, в силу одиночности моего пикета, они все собираются по ту сторону витрины прямо напротив меня. Со срывающимся с губ азартом я почти безумно начинаю свой, как мне кажется, ЗАКАЗ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ. Три грации закатали рукава и открыли все прилавки.

– Как все вкусно! Значит, так. Давайте для начала корзиночку с малиной…

Затем я вижу в отражении витрины свой живот. Вспоминаю утреннее взвешивание, клятвы, обеты, споры и пари. Беру себя в руки и скучно заканчиваю:

– … и всё.

Разочарование продавщиц осязаемо и видимо. Две просто осыпались, а третья со всей мудростью и прожитой болью пристыдила меня:

– А так все начиналось!.. Нельзя так с женщинами, нельзя.

Дилер

Из ночных историй, рассказанных в Стокгольме.

Герой зарисовки оказался по работе в маленькой арабской стране. Закончив дела, он решил культурно отдох-нуть с использованием в некоторой степени запрещенной субстанции. Страна, как сказано, старомодная, могут и голову отрубить. Но у товарища кнопка аларм залипла в детстве. Начал спрашивать у коллег, кто отвечает за разложение и разгул. Привели дерганного араба, боящегося собственной тени. Наш друг спрашивает:

– Есть чего?

– Есть.

– Сколько?

– 500 долларов.

– Охренел! Что так дорого?!

В пять раз дороже стандартной цены в московской спецаптеке.

– Тут за это знаешь, что бывает?!

– Ладно.

Сдал деньги. Через тридцать минут араб вернулся. Он еще больше мандражировал, а глаза вращались вокруг головы, как Фобос и Деймос вокруг Марса. Дилер сунул в руки искателю приключений ТЯЖЕЛЫЙ пакет и испарился. Вес пакета изрядно озадачил. Он приблизительно в тысячу раз превышал вес заказанного товара.

Развернув, россиянин обомлел. В «газетке» была бутылка водки. В стране за поллитра можно под меч попасть, и она реально на черном рынке стоила, как самолет. Араб не обманул. О требуемых субстанциях даже речи никто не ведет. Друг напился. Ему было хорошо.

Люблю, когда меня ненавидят

Люблю, когда меня ненавидят. Прекрасное состояние. Лечу домой. Соотечественники традиционно выстроились к гейту за час. С котомками, узлами, курицей в фольге, баянами и балалайками. Стоят, как будто мест в самолете хватит не всем. Топчутся, мнутся, жмутся. Взглядом прожигают любого, пытающегося «подойти спросить». Уверен, найдется смельчак, который полезет без очереди. Его тут же разорвут на куски и съедят.

Несколько вальяжно сидящих в креслах (я развалился, как мог, у всех на виду) вызывают ярость и сладострастное ожидание торжества в момент зеленого свистка. Время приближается. Напряжение растет. У первого десятка на лице уже практически оргазм. Сейчас они войдут и сразу сядут одной жопой на двадцать кресел, а их барахло сложат в кабину пилота.

Наконец к стойке подходит гражданка, игравшая надзирателя в плохом кино про войну, и сообщает, что первыми к проходу приглашаются товарищи с двадцатого по тридцатый ряд, остальные могут перекурить, оправиться.

Я медленно и так, чтобы все видели, плыву мимо очереди торопыг, одаряю улыбкой каждого и прохожу в самолет третьим. Из первого десятка нужного билета не оказалось ни у кого!

Вы бы видели эти перекошенные лица. Я спиной чувствовал их любовь. Давно не было так хорошо.

Татуировки

Я люблю татуировки и всегда, если уместно, узнаю, есть ли они у собеседника. Вот лучший диалог на тему.

– У тебе есть татуировки?

– Ага, на спине.

– Что набила?

– Фразу.

– Какую?

Пауза…

– Что я дура.

Я тоже завис.

– На каком языке?

– На латыни.

– Написано на латыни, что ты дура?

– Нет, написано: «Я мыслю, значит существую», но сейчас я понимаю, что означает такая татуировка лишь то, что я была дура.

Уважаю умных, ироничных и самокритичных женщин. А первая татуировка всегда такая, у самого, знаете ли… ну… похожая.

Детское. Логичное

Абу-Даби. Отель. Мамаша с двумя «неуловимыми». Одному десять-одиннадцать. Второму… нуу максимум шесть. Старший все больше по телочкам у бассейна. За столом не удержать. Поэтому начальник трудового лагеря сконцентрировал любовь на младшем. В него заправляют весь буфет. Наконец кран отщелкнулся. Бензобак полон.

– Мам, а я хорошо поел?

– Да

– Я молодец?

– Конечно!

– А Федя?

– Федя – нет, Федя плохо поел.

– Ты его накажешь? – с надеждой и любопытством.

– Нет, он потом поест.

Малыш помолчал, посмотрел в небо и спросил то ли у мамы, то ли у облаков.

– А зачем мне тогда хорошо есть?

Мамаша откровенно зависла. Небо затянуло.

Языковое. Убийственное

Сон приснился. Итак, ты позвал ее домой, а она малого того, что богиня, так еще и согласилась. Ждешь к восьми вечера. Срочно убрал все следы разгула и отсутствия домработницы, продал родственников на органы и купил что-то инфернальное, ну не знаю, Шато Лафит (наслушался БГ). Она пришла, голубое платье, каштановые волосы, глаза морсковолновые, но ты видишь только два торчащих соска. Когда она села на диван, ты понимаешь, что белья нет нигде. Температура растет, руки дрожат, электричество раздирает, и тут твоя мечта наклоняется, прикасается языком к уху и нежно шепчет…

– Сейчас допью винишко и сделаю тебе минет.

Именно так, блять, винишко и минет. Нет более омерзительных по звучанию и прекрасных по сути слов. Но звучание всегда убивает суть. Встаешь спокойно, берешь нож, вонзаешь ей в сердце, вызываешь полицию, допиваешь Лафит уже из горла, как учили великие.

Приезжают, допрашивают. Полицейский смотрит на этикетку.

– Так и сказала «винишко и минет»?

– Ага.

– Ну это самооборона, хорошего вечера.

Садись, два

Время американских историй, которые мне начали массово прилетать.

В семьях, в которых дети родились уже в США, но их пытаются с грехом в пятьдесят процентов учить русскому, происходят расчудесные скетчи. Бабушка провожает мальчика-отличника на экзамен.

– Ну ни пуха ни пера.

Товарищ притормаживает, вспоминает идиому, и через паузу и концентрацию, широко улыбаясь, выдает с акцентом.

– Бабушка, иди на хуй.

Школьная история

Прекрасные у меня родственники. Изобретательные. Рассказал мне чрезвычайно уважаемый ныне врач историю. Перешел он в новую школу уездного города N, восьмой класс. Устроил небольшой дебош, его учительница оставила после уроков, провела беседу и попросила родителей на следующий день зайти.

– Мама не может, она в командировке

– А папа? Папа завтра может, где он завтра?

Парнишка посмотрел в окно, выдохнул и печально так ответил:

– В тюрьме, не сможет папа завтра и послезавтра не сможет…

Пустил слезу практически. Учительница была душою тепла, нервами слаба, мальчонку пожалела, сняла все обвинения и даже пошла с ним в столовую, купила какой-то пирожок. Отпустила домой. Села сама с компотом, закручинилась. Подошел директор школы.

– Чего грустим, Татьяна Андреевна?

– Да вот с Т. из 8-а поговорила. Сначала отругала, отца в школу на завтра вызвала, а он как скажет: «Папа завтра в тюрьме», – у меня аж сердце зашлось. Хороший парнишка такой… Эээх, жаль.

– Конечно, в тюрьме. А где ему еще быть? Он председатель городской коллегии адвокатов.

Партия зеленых

«Сапсан» всегда был для меня источником знаний, но как жить после того, что я узнал сегодня в вагоне, сказать не берусь.

Сел спокойно с тремя тетушками, одна начала сразу же говорить про котов. Точнее, про их туалеты. Я узнал много нового и чрезвычайно мне необходимого. Лекция о том, как именно они ходят, куда, что при этом чувствуют и как научить их спускать за собой и пользоваться освежителем воздуха, изрядно меня достала, и я решил переслушать новый альбом «Депеша». Через час он кончился, я вынул наушники и услышал обрывок фразы:

– Но если он писает в ботинки – это протест и необходимо разобраться в его сути.

Блять. ЧАС. Блять. Протест! Осознав, что передо мной Кастро от котов, я свалил в вагон-ресторан, там была расчудесная компания красоток-врачей (под руководством достойного «товарища Сухова»). Весело шутили и даже пили нефильтрованное. Но неожиданно, без объявления войны мне рассказали, что есть в Москве услуга по снятию сексуального напряжения с кобелей. Я уточнил, о каких кобелях идет речь. Не то, чтобы я напряжен, но просто любопытно. Оказалось, речь о собаках. Я перестал жевать. Задумался. Фантазия боялась и давала сбой.

– Простите… Кхе-кхе… А как они… Мммм… Как именно они снимают собаке напряжение?..

Врач, есть врач.

– Как-как, руками! Недешево, кстати. Я когда узнала сколько, расстроилась.

Я понял, что есть еще работа мечта, но, пожалуй, вернусь-ка я к котам.

Пошел на место. Присел. Тетушка отпивала чай и поэтому молчала, я замер. Она проглотила, выдох-нула.

– Поймите, у котов все проблемы с туалетом от недостатка… ну как сказать, секса (через мягкое Е), но есть выход…

Я не хотел знать выход и срочно начал слушать «Depeche Mode». Не страна, а партия зеленых сплошная. Все остальные проблемы решили.

Клиентское

Старший товарищ благородной внешности и достатка регулярно летает из Европы в Юго-Восточную Азию. Раньше он всегда перемещался при помощи «Эмирейтс», но тут был замечен в «Аэрофлоте».

– А чего ты на «Аэрофлот» пересел?

– Да не сложилось с «Эмирейтс», но они сами виноваты!

– Что случилось?

– Нет, ну представляешь они три раза подряд в качестве комплимента пересаживали меня из бизнеса в первый класс.

– Ииии?.. Это же прекрасно!

– Что прекрасно?! Ты знаешь, что у них в первом классе на этих рейсах?

– Что?

– Черная икра и «Кристал» без ограничения! Мне лететь восемь часов, что остается? Я ее ем не останавливаясь, запиваю это все двумя литрами шампанского. Мне потом неделю плохо так, что скорую вызывали в прошлый раз. Так и умереть можно. Я уже не в том возрасте! Очень рискованно, чем они думают, идиоты! Вот пересел на «Аэрофлот».

Размер имеет значение

«Сапсан», как всегда, порадовал. За соседним креслом доведенный до психоза начальник орет по телефону на нерадивого подчиненного, который прислал ему не тот отчет. Масштабно так прессует, я прям заслушался. Гражданин внутри трубки, вероятно, пытается отмазаться и тем самым вызывает еще большую ярость. В вагоне притихли все, кто не спал, и проснулись все, кто спал. Я так вообще сразу решил все неотправленные имейлы отправить, пока до меня товарищ не добрался. Не буду передавать весь речитатив, но финал прекрасен:

– Иван Иваныч, если вы еще раз начнете дурака включать, я включу своего! Мой больше! Лучше вам не проверять!

Обожаю Питер

«Англетер». Ресторан. Я мрачный. Официантка нежно спрашивает:

– Будете что-нибудь?

Я, с абсолютно гранитным лицом, отвечаю:

– Пять литров водки и огурец.

И начинаю смотреть прямо в глаза. Молчу. Ни один мускул не дернулся. Грозен. Она тоже смотрит мне в глаза и молчит. Секунд десять. Не меньше. Потом улыбается уголками рта и прибивает меня к стулу.

– Ну если Вы отвечаете за свои слова, я принесу.

Обожаю Питер.

Белая зависть

Я редко испытывал зависть, белую – в данном случае. Но вот подумал, что где-то у телевизора сейчас сидит паренек, для которого это первый финал. Ему лет семь-восемь, он наверняка болеет за кого-то, родители разрешили ему посмотреть дополнительное время, он весь в экране, рот раскрыт, иногда он прячет глаза за ладошками, если вдруг опасный момент у ворот его любимой команды, в остальное время руки сцеплены, он выпрыгивает с дивана, пинает кресло, бабушка его успокаивает, она сама уже увлек-лась за компанию…

А потом болельщик пойдет спать счастливый или в слезах. А завтра до вечера будет лупить мяч, представляя себя «звездой».

У него еще столько финалов впереди. Он этого пока не знает и даже не может понять своего счастья.

Вспомнил, как я смотрел на даче в Токсово финал Евро 1984. Платини и Со.

Блять, как быстро всё.

Александр Васильев внимательно посмотрел на нашу команду и порадовал, как я уже сказал, хрупких барышень:

«Думаю, здесь не меньше тонны».

Тщеславие. Лайфхак

Москва. Выгуливаем питерских друзей. Излишне модный клуб на Цветном.

4.39.

Пришел к выводу, что хочу в туалет. Он общий, ну в смысле – ресепшн и кабинки. Оживленно. Напряженно.

Влетает истерзанный аналогичными выводами джентльмен. Сразу видно, очередь ему не выстоять. Обращается к народу:

– Извините, а кто в туалет по прямому назначению?

Знал, что спросить. Все колхозники тут же решили, что вот они-то точно стоят нюхать или трахаться, поэтому промолчали. Я тоже особо не … лся, руку не поднял. Чувак облегченно вздохнул:

– Ну раз всем не срочно, можно я без очереди?

Пропустили.

Тщеславие. Лайфхак.

Милосердное

Лайфхак от мудрого Рашида Велемеева.

Встречает Рашид товарища. Все хорошо в этом событии за исключением напряжения внутри головы старого знакомого. Улыбается, обнимается, спрашивает, как дела и дело, а в лице 220 вольт. Тужатся мозги. Мысль не находится никак. Рашиду становится очевидно, что приятель забыл его имя. А беседа уже так далеко зашла, что сознаться сейчас совсем неудобняк. С каждым новым воспоминанием совместных попоек звон извилин все громче. Скоро закоротит бедолагу. Пожалел мой друг своего друга. Начал что-то рассказывать и вдруг поэтично так:

– И тогда я сказал себе, Рашид, надо что-то менять.

Ни до, ни после не видел Рашид более своего друга таким моментально счастливым.

Я бы не догадался.

О семейном счастье и посуде

Были в гостях у представителей научной интеллигенции. Родители настояли мои, вот и ходим по семейным друзьям. Обоим уверенно к шестидесяти. Живые настолько, что я ощутил себя мумией. Пообедали. Обсудили генную инженерию и грядущий финал Лиги Чемпионов. Муж, вероятно, чтобы спокойно вечером смотреть футбол, вызвался помочь вымыть посуду. Сказал, что ему руками удобнее. Понимаю! Лень же в посудомойку все складывать…

У раковины оживленно. Жена пошла с инспекцией.

– Гриша! Ну как всегда! Чтоб у тебя так бабы в рот брали, как ты сковородку вымыл, уйди отсюда.

Любовь так многообразна.

Родные

Еду из аэропорта домой. Самолетный фастфуд проспал, поэтому неистово хочется есть. Прошу остановить у «Глобус Гурмэ». Ну люблю я их салаты. Грешен. Купил и прямо в отделе смел. Подхожу к кассе. Никого. Ну в смысле покупателей нет, три девицы скучают над счетами. И тут я. Загорелый. В корзине у меня опять же три абсолютно пустые коробочки и такая же безнадежная бутылка из-под кваса.

Посмотрели на меня как на ежика-беженца. С любовью и сочувствием. Ухожу, слышу одна другой с такой тоской безграничной:

– Да… А ведь вроде женат.

Хорошие бабушки растут.

Финиш шампейн

Я думал, так не бывает, чтобы анекдоты оживали.

Опять «Сапсан». Очередь в буфет местной столовки. Бабушка-итальянка с лицом дедушки-француза спрашивает:

– Шампейн, плиз?

– Финиш.

Глаза преобразились.

– Финиш?!

– Йес.

– Финиш шампейн?

– Йес, йес, финиш шампейн.

– Невер херд бифор. Окей. Смол ботл, плиз.

Стоят молча. Смотрят внутрь друг друга. Там пусто.

Бабушка в ожидании финского шампанского не выдержала:

– Окей! Ай эм окей виз финиш шампейн. Хау мач?!

Буфетчица достала огнемет – Ноу шампейн! Нет шампанского! Нет! – здесь беззвучная цитата Лаврова. – Андестенд? Совсем финиш! Ноу ботл!

Я понял, что сейчас будет поножовщина, и помог. Теперь меня все любят.

Тайм-менеджмент

Звоню подруге на девятом месяце. Мягко так узнаю:

– Какие планы?

– Напряженно. Пятого – проект, шестнадцатого – проект, окно, чтобы родить, всего неделя.

Тайм-менеджмент. XXI век.

Вспомнил Татьяну Казеннову: «Цыпкин, я рожаю, наберу попозже сегодня, если не срочно. Ок?»

Этот «Ок?» я надолго запомнил.

Женская солидарность

Сен Мартен. Остров метр на метр, поэтому разгружают туристов, как могут.

Порадовала пробирка с местным песком за двадцать долларов вместо магнитика. Беседуем с консьержем – милой француженкой лет двадцати на вид. Дает нам карту с внушительным списком развлечений, зафиналенным caribian zoo[6] и adult entertainment[7].

Рассказав обо всех фантастических возможностях этого куска коралла, который умудрились еще и попилить французы с голландцами, девушка почему-то не стала рассказывать про зоопарк и развлечения для взрослых, на которые я не то чтобы возлагал надежды, но интересовался из антропологических соображений, разумеется.

– Excuse me and what about the zoo?

– It’s not worth seeing. Two old turtles[8].

Француженка посмотрела на возвращающуюся жену и, не дожидаясь моего вопроса про последний пункт программы, дала исчерпывающую рекомендацию:

– Absolutely the same personnel works in the adult entertainment[9].

Купить помаду

Летим в Лондон. Ходим по Домодедово парой с Александром Маленковым. Наконец осели в каком-то антимишленовском кафе. Вокруг брутальные семьи с детьми (едут на каникулы), и тут мы, такие модно-толерантные. Обращаем на себя внимание. Саше дали задание купить помаду и, судя по частоте фразы «главное, помаду не забыть», звонил сам Путин. В момент, когда в кафе повисла тишина, всем пиццу принесли, он встает и, выходя из-за стола, говорит мне так, что слышно всем отчаянно жующим:

– Пойду помаду куплю.

Общественность напряглась. Я притворился чашкой.

Саша понял, что ситуация односмысленная и эгоистически, спасая свою репутацию, добавил:

– Тебе.

Имхо, не спас. Скорее – наоборот. Не оставил пространства для интерпретации совсем.

Гамлет

Очень характерно.

Питерский товарищ мой развелся с женой. Наконец пошел на свидание. Неожиданно оно закончилось постелью.

Гражданин приличный, и это был его первый секс за пару месяцев, а с другой женщиной так и вообще за несколько лет. Аниме не в счет. Финал по вышеуказанной причине был соизмерим с падением Тунгусского метео-рита. На три этажа блочного дома вверх и вниз, соседи вскрылись и вызвали МЧС. Штырило человека долго, почти как хрюшу. Оргазм свиньи – сорок минут, источник не назову, сам не проверял, но где-то читал.

Барышня не ожидала такого шоу и не сдержалась.

– Ну, пиздец, ты, Гамлет.

Питер. Я люблю тебя.

Все мужчины проходили это

Мысли: «Ну вставай, ну поднимайся, ну не сейчас, ну не на первом свидании, сейчас я успокоюсь».

Слова: «Сейчас-сейчас, еще десять минут. Да не, я не переживаю, не главное, конечно. Да, давай кино досмотрим. Да, смешно, конечно, получилось, очень просто ждал этой встречи».

Мысли: «Поднимайся, блять!»

И на нефть мы смотрим так же. Результат вы знаете. Ложитесь спать.

Ничего святого

Притча о настоящем цинизме и стопроцентном ивентщике.

Недели три назад встречаю в баре главного по премии «Ивентиада» Алексея Сафронова. Он смотрит прямо мне в костыли и говорит: давай ты будешь ведущим наших дебатов и соведущим премии. Я понимаю, что ему интересны костыли на сцене, а не мой богатейший внутренний мир (осознал тяжелую судьбу женщин с четверкой), но согласился.

Московские врачи отобрали у меня чертовы палки на неделю раньше и я заявился в РИА Новости, где шло мероприятие, без них. Встречаю Лешу. Он смотрит на меня двуногого, изменяется в лице и с недоумением на грани разочарования почти кричит:

– А где костыли?!

Ощутил себя злоупотребившей пушапом. Стыд, раскаяние и комплекс неполноценности.

В сценарии ОНИ БЫЛИ ПРОПИСАНЫ.

Художественное

Подруга-москвичка пару лет назад выпила лишнего и решила, что хочет жить в Питере. Душа какая-то чего-то там потребовала. И немедленно. У москвичек так всегда. Причем я четко спросил – мужик? Она – нет. Говорит – душа. Я долго отговаривал и предупреждал, что хорошо себя чувствуют в психиатрической лечебнице лишь те, кто в ней родился. Уперлась. Вот возвращается. Я поднял злорадство до пятого уровня и съязвил: «А шо так?»

«Да ваш Питер… Ну это как роман с художником. Сначала все круто: искусство, мольберты, духовность, блять, а потом вдруг понимаешь, что живешь в каком-то сарае, именуемом мастерской, дышишь красками, и куча голых баб придурошных вокруг все время твоим мужиком восхищаются. А, да, забыла, мелочь, но все-таки: картины при этом ни хуя не продаются».

Принц

Избранное воскресное от моих друзей-женщин.

– Он такой замечательный, такой умный и такой добрый, что у меня на него совсем «не встало».

– А что не так?

– Да, сука, блять, принц.

Образование

Только вчера говорили о высоком уровне общей эрудиции в СССР.

Прохожу сейчас границу. Тетушка в очках, надетых на лицо учительницы биологии, которая одновременно завуч, интересуется:

– Цель поездки?

Мне, как всегда, неймется.

– Тунеядство.

Сняла маску завуча, осталась в биологии, то есть чуть меньше диктатуры, чуть больше снисходительности.

Ну а я улыбаюсь, как будто все тычинки с пестиками выучил.

Сопроводила штамп бесценным:

– Тоже мне Бродский, проходите.

На дне, или Добро пожаловать, месье Цыпкин

Заселяюсь в отель. На ресепшен обычный допрос, производимый француженкой скорее преклонного, чем непреклонного возраста:

– Чего приехали?

Я поправил корону и сообщил:

– Книжку презентую.

– Вы же русский?

– Ну да.

Скептический взгляд:

– О чем книга?

– Комедии об отношениях мужчин и женщин.

На меня посмотрели, как будто я подал заявку на «Мистер Олимпия».

– Неожиданно… Очень неожиданно… Хотя после английских шеф-поваров меня уже ничего не удивляет.

Уважаю

Помнится, в период одинокого разгула понравилась мне девушка. Начал аккуратно ухаживать, но она без всякой вменяемой мотивации не поехала ко мне после первого свидания. Я изумился, но списал это на низкое давление или магнитные бури. Бури продолжались месяц.

Однажды я даже заманил ее домой, но Мережковский не сработал. Я решил, что это в конце концов неуважение и перестал стучаться в ворота. Ворота проигнорировали мое игнорирование.

И вот чуть ли не через полгода звонок в субботу утром.

– Занят вечером?

Голос съежился и кое-как выдул в трубку:

– Ну были дела…

– Думала в кино сходить.

И трахнули меня в ту же ночь. С душой так. Глубокомысленно. Я, честно говоря, вообще не принимал участия в процессе. Просто тихо охреневал. По окончании с меня встали, взяли телефон и, яростно показав в него средний палец, прошипели:

– Вот тебе, сука!

Даже ночевать не осталась. Уважаю.

Оплачено

На приеме в «Англетере» разжился новой историей от питерской богемы.

Приятель попросил жену сдать в химчистку пиджак. Этот растяпа оставил в кармане наполовину полную пачку презервативов и сто тысяч рублей (нежданный приход), сумму для него чувствительную и, главное, – незамеченную финженконтролем. Ну бестолочь он. Что возьмешь.

Весь день как на иголках. По двум поводам одновременно. К вечеру начал глаз дергаться.

По возвращении домой жена его умиротворила.

– Пиджак сдала.

Перестал жевать.

– Карманы проверила.

Перестал дышать.

– Вроде, в них ничего (пауза, взгляд с улыбкой) не было?

– Нет.

Жаба внутри подала голос, но разумно заткнулась.

– Ну и хорошо.

За всё нужно платить.

Фундаментальное

В рамках Культфорума позвали играть в «Что? Где? Когда?»

– Александр, приглашаем вас в команду писателей. Тема игры литературная: творчество Булгакова.

– Это тот, который «Анну Каренину» написал?

Затем – равнодушно, без паузы и удивления:

– Нет, это Толстой, а Булгаков – «Мастера и Маргариту». Придете?

Повидали люди писателей…

Рубрика «Фак-ап-дня»

Мало ли, кто не знает, но особо запаренные модники специально держат расстегнутыми одну пуговицу на рукавах пиджака. Это как бы подтверждает то, что петли реальные, костюм сшит по меркам и вообще дорогой, а не фабрики имени Фрунзе. Жажда – всё, в общем. Но страшно далеки эти люди от народа. Выходит, стало быть, в одном журнале материал с фотографией такого стильного предпринимателя. Все вроде бы хорошо, но вот пуговица на фотографии почему-то застегнута. Звонят в редакцию. Там им говорят: «Скажите спасибо, что наш дизайнер заметил и в фотошопе подправил». Вот зайка. Заботливый.

Бабушка

Когда я родился, бабушке было 41. Конечно, обидно, если ты молодая женщина, а тебе с горки орут: «Бабушка, я не замерз», – и все мамаши (и особенно папаши) смотрят на тебя застывшими глазами. Тем более, непредсказуемо, когда ребенок болтлив.

Помню, нашел себе друга. Он тоже с бабушкой, но с настоящей, такой четкой бабулей.

Стоим у горки, трем за жизнь. Нам лет по пять. Бабушки неподалеку. Оказалось цензурируют беседу.

– А у тебя бабушка-то старая? – скептически-сочувственно.

– А у тебя? – удивленно-обиженно.

– У меня… – самодовольно, но пытаясь подобрать слово. – У меня новая.

Фамилия на «Ц»

Книжный магазин «Москва». В ночи покупаю книжку, чтобы разыграть в утреннем эфире. Спрашиваю уставшую продавщицу:

– Ну как продается?

– Отлично! Видите, где книжки лежат, тут только хиты. Не продавались бы – с вашей фамилией знаете, где лежали бы.

Мое лицо стало похоже на грушу. Я вспомнил все школьные унижения.

– Ну в смысле фамилия на «Ц», а у нас по алфавиту.

Книжку-то я нашел, но…

На массаже в реабилитационном центре

Массажистка – девушка серьезная. Мой поток колкого сознания игнорирует. С появлением ее цепких рук на моих ягодицах (ничего себе, ахилл у меня) я, разумеется, начал еще больше ерзать и шутить.

– Вы можете расслабиться?! – голосом учительницы химии рявкнула девушка.

– Не могу! У меня женские руки на заднице.

– То есть мужские были бы привычнее?

Предусмотрительное. Гастрольное

Москва. Никитская.

Обедаем мы с представителями театральной общественности. Обсуждаем новости сцены. Пять человек. Две пары, включая нас, и подруга, чей муж разоболелся. Звонок умирающего от насморка отвлекает от высокодуховной беседы. В помещении тихо, люди все воспитанные, разговаривают негромко. А вот у барышни с болезным супругом сломался пульт управления, и ее звук особо не приглушить. Отвечает она так, что слышно не только нам.

– Ну как, где градусник?! В ящике. Нет, не в том. Да нет, ну что ты за тупица-то! В том, в котором пластиковый хуй. Ага, целую.

Ностальгия

Сегодня очередной раз проспал завтрак в «Англетере». Жалуюсь на ресепшн – мол, что же мне делать. Меня там любят, поэтому шутливо так:

– Раньше вставать надо, Александр Евгеньевич.

– Поздно ложиться привык.

– Значит, веселая у вас жизнь.

Вспомнил шедевр.

1995 год. СПбГУ. Военная кафедра. Психологическая борьба. Контрольная на тему «Психологическое воздействие на наступающего противника». Мы с приятелем с запоя. Пишем полную ахинею. Ржем шепотом, но звук не удержался и вырвался наружу. Подходит подполковник Новиков, отличный дядька с очень харизматичным заиканием. Такое бывает. Берет мой листок и, любя так, вырезает в мраморе:

– Ну что Ц-ц-цыпкин. В-в-весело живешь, в-в-весело п-помрешь. П-п-пшел вон отсюда.

Пьеса «Фейсбук»

Действие первое:

Появляется какая-то неебически-бессмысленная хрень – ролик про друзей, осенние листья, тест «похож/а ли я на барсука или все-таки на Монику Белуччи», индикатор IQ по загадке «два конца, два кольца», контрольная по русскому из «мама мыла раму»… Лента похожа на однообразный сон сумасшедшего нарцисса.

Действие второе:

Мощно вступает хор из проспавших тренд с арией «как же задолбали те, кто…» смотрите выше список опций. Лента похожа на сон во сне. Фенобарбитал уже не помогает.

Действие третье:

Выхожу я, весь в белом.

Овации. Цветы.

Эзотерично

Питер, как всегда, вдохновил. Встретил подругу на своих чтениях. Не виделись пару лет, она тогда собиралась разводиться из-за пьянства мужа, не алкоголизма, а именно пьянства.

– Как с мужем?

– Ну вот, разводимся.

– Не бросил?

– Бросил. Вылечился духовными практиками, йогой и эзотерикой.

– Почему разводитесь???

– Тогда он хотя бы трезвел…

Дорогостоящие покупки

Подруга сделала себе грудь. Муж сказал, что впервые понял возможность приобретения счастья за деньги. Не уточнив, правда, чье счастье он имел ввиду, но не суть. Венеру лепили в Германии, скульптор постарался, бюджет виден издалека. Проходит она границу по дороге домой. Спящий таможенник вскочил как ужаленный и срочно начал ловить контрабандистов.

– Девушка, незадекларированные дорогостоящие покупки есть?

– Есть.

– Покажите, пожалуйста.

– Вы на них все время смотрите.

Паспорт

Мой паспорт похож на «хрущевку». Вроде бы не так давно получил, а уже разваливается на части и держится на скотче. В банке даже карточку отказались выдать. Но зато регулярно слышу приятственное:

– Александр, что же это вы паспорт так запустили. Вы так молодо выглядите, а паспорту как будто лет сто.

Я, разумеется, постоянно шучу:

– А это портрет Дориана Грея.

Не все, однако, понимают мой высокомерно-эрудированный юмор.

Сегодня на казанском контроле в аэропорту наконец услышал достойный ответ.

– Вы бы лучше для этого загранпаспорт использовали. Удобнее. А вообще он плохо кончил. Проходите.

The iron balls[10]

Товарищ, наслушавшись о кризисе на рынке недвижимости, возомнил себя Баффетом, решил вскрыть паркет, достать зеленый кэш и купить квартиру на Никитской, пока дешево. Нашел. Пришел. Начал душить хозяев – интеллигентную московскую семью, попавшую в ситуацию. Натянул равнодушно-беспощадное выражение лица, но глубоко внутри своего еврейского сознания определился. Хороша квартирка. Ох, хороша!!!

– У вас цена стоит 40 миллионов.

– Да.

– Я готов за 38.

– Мы не торгуемся.

– Ок, я позвоню через неделю, и это будет 36.

– Вы позвоните через неделю, и это будет 41.

Мягко и доброжелательно сбрила спесь с моего друга хозяйка мужа и квартиры.

Охуевший, по-другому не скажешь, покупатель так просто решил не сдаваться. Вежливо откланялся.

Позвонил РОВНО через 168 часов.

– Хорошо, 39.

– 41.

– До свидания.

– До свидания.

Он купил ее за 42,5.

Вот обмыли конец ремонта.

Хорошо, что я уже буду старый.

Постправда

Рейс из Таиланда. Прилетел, стою на паспортный контроль. Два центра шума. 100 500 детей и один пьяный детина в шортах и зимней куртке, которого пытается усмирить жена, но это – что танку скалкой мешать. Гражданину до всех есть дело, ибо он в совершеннейший фарш.

На мое несчастье, громила в параллельной очереди. Говорит (ну, точнее, барахтается языком) без умолку. Наконец притих. Перед ним мамаша успокаивает парнишку лет четырех-пяти.

– Ну не плачь, сейчас папу увидим, папа ждет.

– Не хочу домой… ы-ы-ыыы…

– Ну мы опять скоро поедем!

– А почему дядя Коля с нами домой не поехал?.. Ы-ы-ыыы…

Мамаша неловко замолкла. Может, просто ответ искала, но детина шанса не упустил:

– А потому что дядя Коля папе бы не понравился… Бугага… Дядя Коля – он для Таиланда…

И залился хохотом под тычки своей жены и вспыхнувшее лицо мамаши.

– Как вам не стыдно! Это муж моей подруги! Они там остались!

Она начала зачем-то оправдываться, и всё перешло уже в неподконтрольный гротеск.

Мужик говорил, заплетаясь, перемежая смех с бульканьем и прочим алкотюнингом:

– Муж подруги… Бугага… Это же так удобно… Ну что ты меня затыкаешь? – Он перевел подобие взгляда на жену. – Я что, дядей Колей никогда не был, что ли? У каждой девушки в Таиланде должен быть свой дядя Коля, вот поэтому ты без меня туда и не ездишь… Бугага… Да ладно, шучу я. Пошутить уже нельзя. Дядя Коля, жду тебя у моря… ла-ла-ла.

Зал рухнул. Дети зарыдали все. А девушка, судя по цвету лица и несчастным глазам, была абсолютно чиста перед браком и совестью, но кого это волнует в эру постправды?

Реставратор

Товарищ познакомился в клубе с барышней и убедил, что ночевать у него ей будет значительно комфортнее.

Дома девушка показала парню такой handjob, что тот подумал о бессмысленности всего его предыдущего секса. Находясь в астрале, он сообщил:

– Какие у тебя руки фантастические!

Польщенная мастерица ответила:

– Это профессиональное.

Чувак атомно напрягся от такой «профессии», стал мандражировать, кого он пригласил домой, задумался, искать ли в сумочке клофелин, но взял себя в руки. Дребезжащим голосом спросил:

– А кто ты по профессии?

Девушка нежно и самодовольно шепнула:

– Реставратор.

Пуля и Бог

Прадед военврач рассказывал про случай на Зимней войне. Снайпер у финнов появился. Либо в голову стрелял, либо в сердце. Без шансов. Приносят очередного на стол. Дырка в сердце, а он жив. Прохрипел:

– Доктор, у меня сердце справа.

Дед говорил, что к бойцу чуть ли не как к иконе потом прикладывались.

Декстрокардия называется.

Светлые души

Я почетный пассажир «Аэрофлота». Недавно был золотым, но сдулся до серебра. Тем не менее в полете ко мне приплывают нимфы и спрашивают, всем ли доволен г-н Цыпкин. Вот и сегодня подходит хрупкая барышня с лицом Натальи Ростовой-Гончаровой и интересуется, хорошо ли прошел мой полет и нет ли нареканий.

Я не нашел ничего лучше, чем с добрейшей улыбкой сообщить:

– Катя, все, заебись.

Катя стала цвета формы «Аэрофлота» и, справившись с волнением, уточнила:

– А это значит плохо или хорошо?

– Катя, заебись – это хорошо.

– Спасибо, Александр, что выбираете нашу авиакомпанию.

Вот есть еще нетронутые, светлые души.

Квантовое казино

Мой бывший коллега по работе в казино задумал наконец закрыть вопрос с детьми. Но жены для этого не нашел. Решил на авось, посредством своего регулярно ротируемого гарема. В итоге ждет двоих. От разных девушек. Они обе в курсе. И все довольны, что радует. Ну хороший человек. Ему многое простительно.

Ситуацию он определил профессионально:

– Один раз сыграл… Поставил на красное и на черное, выпало и красное и черное. Вот такое, блять, квантовое казино!

Чудны дела твои…

В женщине должна быть загадка

Самая младшая из сестер вновь зажгла. Решил подарить ей на Новый год деньги. Сообщил заранее о моей вселенской милости и атомной щедрости. В ответ меня опять извозили паспортом об асфальт. Переписка.

– Я читала, что ты пишешь. Вроде бы у тебя все в порядке с фантазией, придумай что-нибудь интереснее денег.

– Ну я же не знаю, что ты хочешь.

– В женщине должна быть загадка.

Блять, когда ей было 11, все решал. Теперь нам 15, и в нас, видите ли, загадка.

Винни-Пух

«Сапсан». В кресле через проход – гражданин. Мрачный. Терзающийся. Очки стильные, лицо изрядно поизносилось. Глаза в сомнениях. Наконец, встал. Достал чемодан, долго в нем копался, вытащил 0,7 Мартеля. Долго смотрел, говорил с внутренним я. Открыл. Еще переговоры. Решился. Отхлебнул из горлышка. Стремительно завинтил бутылку, закопал ее в рудники барахла, закрыл чемодан. Сидит. Прошло минут пять. Начал ерзать. На чемодан пробовал не смотреть, не выдержал, снова открыл, отрыл, отпил, закрыл, зарыл. За четыре часа он выпил по глотку всю бутылку, каждый раз повторяя весьма трудоемкую процедуру. В какой-то момент обратил внимание на мой изумленно-насмешливый взгляд.

– Думаешь, я с запоем борюсь? Нет, я другу хороший коньяк вез… Но (икнул) не судьба. Будем с ним пить, как обычно, наш. Не вышло.

И прикончил всё. Давно такого счастливого человека не видел.

Друзья, прошу вас, будьте счастливы, поступайте как мой сосед, я вас заранее простил.

Откуда мы знакомы?

Вспомнил сегодня после фразы в мой адрес на вечеринке #bpwe: «Откуда мы знакомы?»

Был я когда-то одинок и уверен в собственной неотразимости. За это регулярно получал в коленную чашечку. Итак, давным-давно подходит ко мне на ивенте барышня, лицом и фигурой опережающая мои самые смелые мечты. Я моментально охорохорился. Спрашивает:

– Мне очень знакомо ваше лицо, откуда?

Я надеваю маску наглого обольстителя и отрезаю:

– Ну не знаю, может, мы спали.

Жду пунцового лица и полной победы.

На меня посмотрели как мишленовский шеф-повар на советскую курицу:

– Возможно. Вас, я так понимаю, легко забыть.

Член абонента занят или находится вне зоны действия сети

Питерские коллеги по «МегаФону» в выходные напомнили. Один хороший муж, работавший в данном коллективе, попал под артобстрел навязчивой гражданки. Написала она ему смс, дескать, отдамся в хорошие руки, немедленно, страстно. А он взял, да и показал жене, ну типа сразу сдал, куда следует.

Она ответила:

«Член абонента занят или находится вне зоны действия сети. Жена».

Наш еврейский вертолет

Сижу на загородной еврейской свадьбе. Неожиданно раздался «жжжжжж». Напрягающий так «жжжжж». Все евреи, включая меня контрафактного, напряглись. Мы иначе не ощущаем пульс жизни. Нет напряга – ты умер.

Поднимаем голову. Мать его, дрон. Снимает и жужжит.

Ведущий не растерялся:

– Спокойно, никакого антисемитизма. Это свои, это наш еврейский вертолет.

Немного передохнул

Из беседы со старшим товарищем, обремененным детьми-студентами, бизнесами, личной жизнью, коллекциями, квартирами, виллами и прочей суетностью: «Честно говоря, я немного зае… ся, но не бросишь же всё, вот, слава богу, пару месяцев назад был инфаркт, я хоть передохнул немного, в себя пришел».

Родители – такие родители

Море. Плюс двадцать шесть. Рядом шведская семья.

Вот сейчас все закончили смеяться. Шведская семья, шведская стенка и шведский стол – это исключительно российские понятия. Скандинавы знать про них не знают.

Итак, обычная шведская семья на соседних лежаках. Папа, мама, дочка, сын. Все блондины, всем сразу хочется дать щит и двуручный топор. Как большому знатоку шведского языка мне неймется произвести впечатление. Обожаю этот момент. Нет, ну когда шведы узнают, что я из России, у них на лицах выражение такого изумления, как будто их барсук в лесу спросил, что там в новом Шерлоке, а то он еще не посмотрел. Разболтались. Родители в счастье, говорят, впервые здесь, но надо детей на море возить, вот они и поехали, потому что детям очень нравится в тепле.

Сын (12 лет) сидит с постным лицом. Даже на говорящего барсука не реагирует. Потом его уже отдельно спросил, чего рожа такая кислая.

– Не хочу я на это море, у меня друзья в Лулео все остались. Еще и школу пропущу, а у нас сейчас хоккей, лыжи, весело. А тут с тоски сдохнуть можно.

В Лулео сейчас минус 23 и полярная ночь. Родители – такие родители.

Удобно

Такси. Подъезжаем к театру Станиславского и Немировича-Данченко. Водитель, вежливый, миролюбивый гражданин.

Таксист: Вы в этом театре служите?

Я: Нет, здесь прием.

Я отметил слово «служите».

Таксист: В честь какого праздника?

Я: В честь юбилея российского еврейского конгресса.

Таксист: А вы, извините, еврей?

Я: Сочувствующий.

Таксист: Удобно.

В темноте

Приятель рассказал, что в свое время в Дубае он оказался в ресторане, в котором все происходит в полной темноте. Товарищ туда пошел с пассией. Существует такой возраст, в котором любая темнота – афродизиак. Он был в нем. Уж не знаю как, но он уболтал девушку скрасить его ожидание борща с пампушками оральным сексом. Темно же, никто не видит. Парень развалился. Девушка скрасила. Никто даже не знал, краснела ли она. Выходя из ресторана, счастливец похвалил администратора:

– Круто, что у вас официанты наизусть все знают, в темноте так быстро обслуживают.

– У них приборы ночного видения.

Таким красным, он говорит, не был более никогда.

Кто любит крафт

Иду к другу на ДР. Подарок скромный, поэтому хочу красиво упаковать. Захожу в цветочный. Там три покупателя не могут определиться, какие розы брать, и две продавщицы в тоске. Настроение у меня ядерное. Так легли снежинки. Продавщица спрашивает:

– Во что упаковывать? Вам мужчине или женщине дарить?

Я буднично и равнодушно:

– Трансгендеру.

В магазине отключается даже гравитация. Вакуум, полная тишина.

Из продавщицы кое-как вытек вопрос:

– Это как? В смысле?

– Ну у меня друг пол поменял, член отрезал, сиськи пришил, вот отмечаем, я не знаю, ему как мужчине упаковывать или как женщине.

Спиной вижу, как единственный мужчина покупатель прощупал похолодевшими руками, на месте ли его член.

Продавщица стала цвета олигархической розы, но собралась:

– Ну… Давайте в крафт завернем, раз такое дело. Крафт всем подходит.

– Давайте.

Руки у нее дрожали. Теперь я знаю, кто любит крафт.

Летальный вопрос

Мама моей знакомой наслаждается ретрошоппингом. Этот термин не означает страсть к покупкам старомодных ветхих шушунов. Речь о близком к маниакальному сожалению о совершенных покупках.

Схема такая: купила чашку, пришла домой, начала всем вынимать серое вещество насчет целесообразности покупки и желании вернуть чашку в магазин. И так от машины до газировки. Вечное сомнение в правильности уже совершенного поступка. Сомнение, тотально отравляющее жизнь твою и окружающих. Дочь – человек нордический, но иногда хватается за помповое ружье.

Но даже в таком недуге есть Эверест. Недосягаемая высота, возводящая обычную черту характера в статус Дао.

После смерти мужа женщина, выходя из крематория с урной под мышкой, озадачила дочку следующим:

– А может, все-таки зря мы папу кремировали?

Опубликовано с разрешения.

В одной фразе

Возвращаюсь в Москву с чувством выполненного долга, услышал душевное. Сначала думал из этой истории сделать повесть, потом рассказ, потом пост, теперь понимаю, что она самодостаточна в одной фразе.

Знакомая третий год в браке. Неожиданно у мужа обнаружилась любовница. Я разумно осведомился, чего подруга кипишит, раз сама была любовницей и он к ней ушел от жены. Дескать, ничего удивительного. Ответ размазал.

– Я и не думала, что он меня верностью удивит, хрен-то с ним. Но, б. ть, как можно быть настолько неоригинальным, чтобы начать встречаться в итоге с бывшей женой, и, что более всего выморозило, в том же отеле, в котором он трахался со мной.

Опубликовано с разрешения.

Новая знакомая

Сидим в кабинете втроем. Саша (41 год), Серёжа (26 лет), Даша (24 года).

Серёжа: У меня новая знакомая, отлично на выходных пообщались.

Саша: Симпатичная?

Серёжа: Нууу… Ты знаешь, она очень хороший человек.

Даша: Убила бы, блять.

Когда папа – бессердечный кардиолог

Я в сорок второй раз собрался умереть от весенней аллергии. Звоню папе уточнить, какие препараты облегчат мой уход. Папа выслушал оду симптомам, назначил пару стандартных колес, от которых я так и не умер прошлой весной. Я загрустил, начал давить на жалость, и тут папа обнадежил:

– И возьми еще вот что… (название лекарства).

Три лекарства для человека, не очень справляющегося с задачей «одна таблетка через день», – это вызов.

Иду в аптеку. Беру указанную хрень. Читаю инструкцию. П… ц. Шесть раз в день и в разной дозировке. Принимать месяц.

Звоню папе.

– А вот последнее – обязательно нужно?

– Да.

– Оно поможет?

– Отчасти.

– От какой? Ну правда, зачем мне оно? Тут такой список заболеваний, ты что-то мне не говоришь?

Пауза.

– Это бесполезный набор трав, но я надеялся, что ты так задолбаешься его принимать, что хотя бы какое-то время не будешь меня дергать по ерунде.

Одной строкой

Люблю пиздец

Помог тут подруге (женщине-другу в смысле, разумеется), попавшей в ситуацию. Пишет мне сообщение по итогу: «Люблю пиздец».

И вот как по-разному можно интерпретировать фразу из всего лишь двух слов. Обожаю русский язык.

Решай быстро

Меня часто спрашивают, правда ли, что я женился за неделю. Да, правда. Рецепт простой. Нехуй себе пиздеть. Если тебе более тридцати и ты не дебил, то в первые два часа знакомства ты знаешь о человеке всё. Как смеется, как плачет, как орет, как жалеет, как кончает (секс не обязателен), как радуется, как печалится, как любит и как ненавидит. И нужно время принять все плюсы и минусы или не принять. Ничего нового не будет. Ты ВСЁ знаешь. Два часа. Всё. Остальное – ложь. Или попытка убедить себя. Так что решайте быстро. НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТСЯ.

Питерские поймут

Жена прислала мне СМС:

«Купи два батона хлеба».

Друзья, два вопроса:

1. Что это значит?

2. Где в центре Москвы оружейный магазин?

Кот

Вот все говорят, мол, какой ужас, для одинокой женщины кот рано или поздно станет мужем.

И что-то никто не переживает, что для замужней муж настолько же рано или поздно станет котом.

Женская логика

Занятно все-таки женщины устроены. Полюбить за поступок – это мы не можем, нужен урок химии и божественная лазерная указка, а вот разлюбить за поступок – пожалуйста.

Прокрастинация

Наступил рай легальной прокрастинации, и на любой входящий звонок можно отвечать: «Давай уже после Нового года».

Как можно понять, что человек «свой»

Вы за неделю договорились встретиться по важному делу в воскресенье в три. Накануне подтвердили. Потом он звонит тебе в час, а ты не то, что встречаться, ты жить-то не можешь после вчерашнего, но трубку берешь, и только по тому как слово «алё» с муками выкарабкивается из твоего рта, он сразу делает спасительный вывод.

– Сань, я все понял. Давай завтра. Отойдешь – напиши.

О женской логике

Задаю в вотсапе вопрос по делу.

Ответ: «Сейчас прожую и напишу».

Это все, что нужно знать о женской логике.

Разговор с женой после очередной свернутой моей головы

– Обратил внимание на хорошую задницу?

– … ну да, – врать было смешно.

– Неправильный ответ. Должен был обратить внимание на сопутствующие короткие некрасивые ноги.

Учиться, учиться и учиться.

Блондин

Выхожу из «Сапсана». Звоню таксисту узнать, где он.

Ответ:

«Я у вокзала в желтой машине на аварийке».

Не стоит говорить, что ВСЕ стоящие в радиусе километра машины – желтые и на аварийке.

Я все же нашел. Вы не поверите – БЛОНДИН.

Мама научит

Москва. Ресторан средней гламурности. Мама стервозно-образованного вида и дочка лет двенадцати с похожими перспективами. В разговор не вслушивался, но я так понял, у девочки разборка с подругой. Мама учит жизни. В итоге ребенок показывает смс, который хочет отправить:

«Все правильно, но не здохни, а сдохни».

Петербуржец

Обращаюсь к таксисту:

– Может, по Яндексу поедем?

– Я бы с радостью, но в последнее время он БЕСКОНЕЧНО ЛЖЕТ.

Захотелось дать навигатору пощечину.

Wi-Fi

– А чего не загорел?

– Крем хороший.

– Как называется?

– Wi-Fi.

Чтобы девушка решила выйти замуж просто за хорошего человека, ее жизнь должна складываться очень плохо

Переночевать

Собираюсь в Питер, живу как всегда в «Англетере/Астории», пишу прекрасной Веронике – PR-начальнику в данном доходном доме:

«Завтра приеду, пустишь переночевать?»

Ответ:

– «Два года не появлялся и такой заход. Наглость твою люблю, но нет».

Оказалось, не той Веронике я написал.

Пойдем в кино?

– Маша, пойдем в кино? – я четырнадцатилетней сестре.

– Увы, я обременена таким понятием, как уроки, – точная цитата.

Я обременен исключительно таким понятием, как похмелье и поэтому просто сказал:

– А-а-а.

Не Анатолий

Сижу на Патриках. Жду визави. Подходит дама, которая в прошлой жизни была жалобной книгой или металлоискателем. Мрачно у меня спрашивает:

– Вы не Анатолий?

– Нет, а надо?

– Вот точно не надо. Поверьте.

Анатолию, я так понимаю, пиздец.

Порядочность

У зубного врача. Спрашиваю:

– У меня некоторым пломбам более десяти лет. Не пора их менять?

– Обычно пломбы оказывается пора менять, когда доктору пора менять телевизор или кухню. Мне не пора. Идите.

Сегодня его зовут Максим

Иду по Конюшенной. Встречаю подругу с коляской.

– Кто?

– Мальчик!

– Сколько?

– Две недели.

– Как зовут?

– СЕГОДНЯ его зовут Максим.

Девочки…

Семейное

– Мамуль, я в Израиль в итоге не полетел. Прости, забыл тебе сказать.

– А ты забыл сказать, что полетишь. Все нормально.

Друзья

Есть много чувств, обусловленных кровью. Ряд обусловленных либидо. Избранные, обусловленные деньгами. И единицы – дружбой. Друзья, конечно, идиоты, но… свои идиоты, любимые, родные.

Лучшие подруги

Наблюдая за девушками в состоянии маниакально-деструктивного шоппинга, вспомнил барышню, принимавшую решение так:

«Выбираю платье, надеваю, фотографирую, вешаю в Инстаграм, если ЛУЧШИЕ подруги неистово лайкуют и визжат, как мне идет, – не беру. Значит, платье дерьмо и сидит ужасно».

Пьем с англичанином

– У вас лучшее метро в мире, чистое, красивое, но одно мне не ясно. Почему вы показываете не время, оставшееся до прихода поезда, а время, прошедшее с ухода поезда, на который вы, получается, опоздали. В чем логика? Будущее не определено?

Я реально задумался. Ответа у меня нет.

Сестра 15 лет

– Возьми меня на съемки.

– А ты мне что?

– У меня есть подруги, но ты старый и женатый, поэтому просто возьми меня на съемки.

Чайковский Дунаевскому

Наглость – первое счастье.

Папа вчера порадовал историей. Он, как вы понимаете, когда-то учился. Более того, на врача. В первом меде.

В группе был разгильдяйского склада товарищ по фамилии Чайковский. Проректором (или деканом, сейчас уже не вспомнить) трудился человек по фамилии Дунаевский.

Когда господина студента представили к отчислению, он написал короткое заявление без всяких дат, регалий и ФИО:

«Чайковский Дунаевскому.

Просьба разрешить пересдачу».

Разрешили.

Эпоха созерцания

Услышал сегодня от человека, разглядывавшего меню в ресторане:

– Благодаря кризису в России завершилась эпоха потребления и началась эпоха созерцания.

Анализ конкурентов

Встреча. Визави предлагает прям отличный отраслевой проект.

– Слушай, а конкуренты могут сделать то же самое?

– Теоретически – да, практически – нет.

– Почему?

– Долбоебы.

Аналитика.

Любовное

Встречался с новым приятелем/коллегой по кинопроекту. Он ушел в туалет, а телефон оставил. Жужжит входящий. На весь экран характеристика: «Ненормальная из самолета». Во время звонка товарищ вернулся и ответил. По разговору понятно, что жена. Я не сдержался, расспросил. Оказалось, и правда познакомились в самолете, а он не запомнил имя и записал как записал. Поженились. Мнения не поменял. Любовь.

Опубликовано с разрешения.

Утреннее посольское

Оформляю визу. Закончил. Пытаюсь выйти. На двери кнопочка, истово тыкаю, молчаливо матерюсь. Сим-сим, сука, мне не дает. Яростно топчусь. Из зала рекомендация такого же просящего, но еще не получившего.

– Вы долго жмите, до щелчка и жужжания, как в тюрьме.

– Я не был в тюрьме.

– Это НАЖИВНОЕ.

I love this game (c).

Россиянин в душе

Дубай. Бранч-буфет. Пью, так как взял сет с вином с какого-то перепугу. Подходит официант, бангладешец, который только успевал доливать.

Шепотом (перевод дословный):

«Мистер Александр, в 16:00 эти жадные люди прекращают разливать вино. Налить вам три-четыре бокала про запас?»

Свой чувак. Россиянин в душе.

В отделе салатов

«Глобус». Зашел купить йогурт. В отделе салатов застыл. Я же уехал в декабре. Пока вы все отрывались, я пил сок и ел сок. Попросил себе два вида оливье и селедку под шубой. Во взгляде просто одержимость. Продавщицы начали смотреть с подозрением. Решил добить. Предельно серьезным голосом спрашиваю:

– А где у вас мандарины, елку и игрушки можно купить?

Одна из тетушек деловито:

– Нда. Завидую…

Суровый юмор стюардесс «Belavia»

Посадка. Толкотня. Все торопятся, словно у них самолет взлетает раньше остальных.

– Чей ребенок в проходе упал?

Тишина.

– Я спрашиваю, чей ребенок упал. Я понимаю, что ребенок – не кошелек, но можно как-то отреагировать?

Ты мне позвонил

– Блять, ни хрена не слышно! Какого хуя ты по вотсапу звонишь?! Позвони по нормальной связи. Бесишь меня своим вотсапом! Или найди нормальный интернет!

– Цыпкин, это ты мне позвонил.

Себя не жалко

Удивительно, я всегда думал, что самое сложное будет смотреть на себя в зеркало и видеть, что уже не двадцать. Особенно если вдруг попадаются фотки из универа…

Оказалось, гораздо тяжелее смотреть на тех, кого любишь с юности.

Себя, выясняется, не жалко, за себя не болит. За них – да.

Катарсис

Очень трогательно, до мурашек. Дождь, Сивцев Вражек. Стою с народом, пережидаю. По улице под зонтом топает папа с малышом, и поют хором: «Что мне снег, что мне зной». Хорошо поют, громко, на всю улицу, отец мультяшно басит, паренек картавит, за руки держатся, шагают уверенно, семья, команда, припев повторяют. И тут папа, чей обзор закрыт зонтом, на полном ходу влетает в колонну дома, под крышей подъезда которого я скучаю, песня неожиданно заканчивается, раздается:

– Блять!!! Ебаный в рот!!!

У всех стоящих рядом зрителей катарсис.

Прогноз погоды

Такой ливень, и на улице ни одной девушки в футболке на голое тело, а могли бы замуж выйти. Прогноз погоды вообще для кого, для Пушкина?!

Подумалось тут

Вот понравилась тебе песня. Сначала слушаешь ее бесконечно, ждешь свободной минуты, чтобы утонуть в мелодии и словах, засыпаешь в наушниках – болеешь, в общем. Потом начинаешь проматывать места, которые нравятся чуть меньше, затем слушаешь только некоторые отрывки, еще через какое-то время оставляешь себе лучшие двадцать секунд из трека и ими относительно регулярно наслаждаешься. Ну и вскоре перестаешь ставить песню вовсе. Просто она у тебя в избранном.

С любовью иногда все то же самое.

Завтра

Разговор с другом по телефону:

– Витёк!

– Завтра.

– Блять…

– Ну да.

– Пока.

– Пока.

Ну завтра у него ДР, завтра.

Детектор правды

Вызываешь такси. Ты очень важный, успешный и, главное, с безупречным (как тебе кажется) вкусом. Особенно в музыке. Только высшие материи, только известные посвященным имена и мелодии.

И тут карета. В ней на вожжах, разумеется, простолюдин. Приходится дышать с ним одним воздухом. Хорошо, что не долго. Но слушать его колхозную музыку?! Увольте. Не успевает наша высокомерная задница усесться, а уже выпрыгивает изо рта грубо-недовольное:

– Переключите радио, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» сказано таким тоном, что слышится: «быстро, блять!»

И вот звуки уже слетают со связок, но неожиданно мы замолкаем. По радио (шансон, русское или другая дача) играет та единственная попсовая песня, которая нам нравится. Да, она одна. Да, нам стыдно, но мы знаем наизусть ее слова. Мы смотрим, чтобы окна были закрыты, не отвечаем на звонки, меняемся в интонации, и, снизойдя до вежливости к плебеям, говорим: «А сделайте погромче, пожалуйста». И «пожалуйста» звучит как «братан». Мы подпеваем, неслышно шевеля губами, пританцовываем, беззвучно шевеля ступнями, вспоминаем юность, становимся проще и счастливее.

Песня заканчивается, мы грустим и слушаем, что же будет дальше по этому немыслепожатному радио, а внутренне благодарим судьбу, что посылает нам людей поприземленнее, иногда. И таких у водителя десятки в день. Сам он любит джаз или того хуже, «Pink Floyd», но пассажиры все время просят сделать погромче «Иванушек» или «Руки вверх». Вот он и мучается, останавливая любимый диск и включая беспощадно-попсовое радио, как только сажает нового человека.

Ислам подъезжает

Утренний Uber порадовал меня сообщением осмысленным и беспощадным:

«Ислам подъезжает».

Едем ржем с Исламом, что один раз он религиозного клиента от Синаноги забирал. Вот было шоу. Пардон, в беседе выяснили только что, что это был Музей толерантности. Не суть. И все смеялись. И ничего. Хороший мужик.

Новости от водителей Uber. Артур из Краснодара

Гражданина тормознули нукеры из ДПС. Нашли какое-то мелкое правонарушение. Ждут подношения. Водитель инициативы не проявляет. Пауза.

– Командир, может, договоримся?

– Ну ты сделай предложение.

– Выходи за меня.

Отпустил. В слезах.

Пишут, что диалог популярный, но для меня его открыл именно этот товарищ. Так что вся слава Артуру.

Из Одессы с любовью

Uber, ну очень веселый водитель лет пятидесяти.

– Здесь поворачиваем?

– Я плохо знаю Москву.

– Приезжий?

– Я петербуржец.

– Ну усраться можно. Извините, я из Одессы, я любя.

Я – ваш Uber

В Москве водители Uber иногда обижаются, когда я открываю дверь и спрашиваю:

– Вы мой Uber?

Несколько опечалено отвечают:

– Ну я не Uber, я Алексей.

А я ведь не из высокомерия, а просто каждый раз забываю.

В Питере жду машину. Водитель – женщина.

Я мистер вежливость. Открываю дверь, имя, блять, опять не посмотрел…

– Вы мой… ангел?

В ответ самодостаточное:

– Я ваш Uber.

Бис. Публикуется впервые

Обидное

У моего друга резко испортились отношения с женой. Ну, точнее, стало портиться отношение жены к нему. Он вдруг, без какого-либо проступка, обнаружил себя объектом бесчисленных претензий, особенно в части не самого благополучного финансового положения.

Добрая, бескорыстная и совершенно непритязательная до того супруга (какое же все-таки мерзкое и контрсексуальное слово, но других синонимов жене я не нашел) стала неожиданно требовать материальных благ, намекая на обычное женское: «Ты мне всю жизнь испортил, так еще и денег ни копейки».

Товарищ, отмечу, живет тише воды и, уж точно, ниже травы. Хороший муж, отец достойный, ну да, лабутены не может жене купить, но зато на жопы в сами знаете каких штанах не засматривается, к футболу индифферентен, мама в другом городе. Святой человек. А тут его ну просто каждый день раскатывают в лазанью. Наконец, 14-го февраля случился катарсис. Подарил он жене цветы и краски. Рисует она. С кем не бывает. Духовность повышенная. Ей мы обычно в Питере бедность заедаем, как я недавно писал, но в данном случае все искренне. К тому