Book: Колесница белого бога



Колесница белого бога

Татьяна Морозова

Колесница белого бога

Пролог

1961 год. Мали. Бандиагара


Алекс тяжело вздохнул. Карабкаться по крутым уступам плато оказалось не таким легким делом, как он себе представлял. Зато проводник, двухметровый симпатяга Понла, чувствовал себя прекрасно – легко поднимался по опасному песчанику, каким-то чутьем безошибочно угадывая, куда именно следует поставить ногу в кожаной сандалии, чтобы не упал ни один камень. Алекс вначале старательно следил за его ступнями, но вскоре понял – бесполезно, нужно самому приноравливаться к подъему.

– Эй, Понла, – крикнул он нарочито веселым голосом, чтобы не выглядеть неуклюжим янки в глазах малийца, – у тебя по два кольца на каждой руке. Зачем они? Чтобы не забыть, сколько в твоей спальне жен?

Понла остановился, присел на корточки, нависая над американцем, широко улыбнулся и выставил на его обозрение свои будто выточенные из черного мрамора руки с длинными растопыренными пальцами.

– Нет, эти кольца, – он вытянул левую руку, – от злых демонов. А эти, – вытянул правую, – приносят удачу. Если ты попросишь камни о милости, твой путь станет значительно легче…

Американец усмехнулся. Африка! Все здесь одухотворено и наделено характером. Может быть, это и так, все может быть…

У подножия плато осталась деревенька, где женщины в юбках самых ярких расцветок с утра до вечера из века в век толкли в ступах зерно. Их песни изредка перекрывали крики ослов. Иногда тишина взрывалась шумом полуголых ребятишек, которые, побросав дощечки с буквами на торосо, время от времени выскакивали порезвиться на улицу из-под крытого соломой навеса. Там, внизу, в деревне, Алекс бросил машину. Гигантское плато, издали похожее на искусственное сооружение для посадки звездолетов, принимало только пеших гостей.

С гидом ему повезло. В этой нищей стране, где люди мрут, как мухи, от проказы, оспы, желтой лихорадки и каких-то новомодных вирусов ЦРУ, трудно встретить образованного человека. А Понла каким-то чудом умудрился выучить английский, французский, язык бамбара и еще несколько диалектов, в том числе догосо и торосо. К тому же Понла был молод, физически вынослив и нравственно здоров – идеальное сочетание для проводника в труднодоступной местности.

Наконец американец, вслед за своим провожатым, сумел подняться наверх. Но до места назначения было еще часов десять ходьбы. Плато простиралось на сотни километров.

Алекс, самый молодой профессор медицины одного из солидных университетов в Штатах, прибыл в Африку, повинуясь вдруг вспыхнувшему в нем зову. Но сейчас ему казалось, что им движет простой научный интерес…

Мужчины окольными путями прошли мимо брошенного глиняного поселения с пустынными улочками. И вышли на тропу, вьющуюся по окружности высокой скалы.

– Далеко еще? – пересиливая себя, спросил Алекс.

Плечи давил рюкзак, солнце палило вовсю. Он устал.

– Недалеко, – коротко ответил малиец, – совсем немного ходу.

Перевалило за полдень. Алекс шел на нетвердых ногах, и ему начали мерещиться какие-то красные пятна на скальных выступах впереди. Он вылил немного теплой воды из фляжки себе на лицо. Но красные пятна никуда не исчезли.

– Понла, может, я схожу с ума. Или это приступ галлюцинации. Я вижу пятна крови…

Негр обернулся к нему и поманил пальцем.

– Тише. Я хочу показать тебе кое-что. Вряд ли кто из европейцев видел это… Мы подходим к священному гроту догонов.

Они прошли еще немного вдоль скалы. Пятна, принятые Алексом за кровь, вблизи оказались рисунками, выполненными красной и белой краской. В этом ничего странного не было: американец знал, что догоны отдают предпочтение красному цвету, сохраняя память о родине предков – звезде Сириус. Во всяком случае, подобную, невозможную для ученых, расшифровку мифологем загадочного племени тридцать лет назад дала французская научная экспедиция. Люди, занимающие первобытную ступень развития, обладали такими знаниями о космосе, что научный мир был вынужден назвать этот неоспоримый факт «безнадежным случаем». Однозначно опровергнуть или подтвердить какую-либо версию об информационном источнике этой этнической группы пока не удалось никому. Открытие французской экспедиции облетело мир и породило сенсацию…

Эта мысль не давала Алексу покоя с тех пор, как он узнал о догонах. Племя владело ключом к таким тайнам бытия, о которых человечество пока и не подозревало. Алекс задыхался не столько от жары и усталости, сколько от переполнявших его эмоций. И чем дальше вел его Понла, тем сильнее было возбуждение от ожидаемой встречи с догонами. Об их тайнах говорил весь мир. Тем более что в последнее время самым экстравагантным туристам удавалось добраться до плато и соприкоснуться с племенем.

– А ты знаешь, Понла, что меня поражает больше всего? Догоны имели четкое представление о красных и белых кровяных тельцах… Откуда это-то было им известно?!

Американец вновь поднял глаза на своего черного гида, уж слишком часто ему приходилось смотреть по сторонам или под ноги из-за сыпучей каменистой тропы, и осекся. Понла с волнением, которое Алекс впервые за неделю знакомства отметил в нем, смотрел прямо перед собой. Впереди открывалась широкая пасть пещеры, каких много встречалось в песчаниковых скалах плато. Однако вход в этот грот украшало множество петроглифов, большая часть которых походила на графические кривые и какие-то сложные геометрические фигуры.

Мужчины вошли внутрь. Алекс ахнул от восторга.

Каменная ниша со сводчатым потолком оказалась неглубока. На ее стенах древние художники оставили неоспоримые свидетельства глубокой осмысленности своего существования. Совершенная графика изображений животных чередовалась с разновеликими красными спиралями с белым обводом, эллипсовидными кольцами с точкой в нижнем кольце, с изображением диковинных существ, напоминающих рыб в скафандрах… Алекс вглядывался в схематичные рисунки и радовался, как ребенок. Вопрос, откуда Понла знает этот грот, даже не возник в его голове.

А потом он увидел весьма необычный рисунок.

– Господи… Что это?! – вскрикнул ученый.

Колесница! И всадник на ней… Человек на рисунке по облику и одежде явно отличался от всех изображенных на стенах пещеры фигурок, условно обозначающих людей. Это был светлокожий рослый чужестранец, вооруженный мечом, с круглым щитом в руке. Он стоял, как захватчик, на двухколесной колеснице… Кто он? Откуда? Рим? Или, может быть, Крит? Нет. Между этими цивилизациями – тысячелетия… В общепринятую линейку времени такое никак не вписывается… К тому же общеизвестно, что Африка узнала о существовании колеса лишь с приходом европейцев! Или?..

А может быть, вся эта история с догонами – лишь чья-то талантливая мистификация?! Алекс потрогал рукой краску – нет, не похоже на современную подделку. Он даже хлопнул себя по лбу: вспомнил про «летающие колесницы» шумеров, индусов и египтян…

Алекс долго стоял и вглядывался в петроглифы, перебирая в уме все возможные реальные варианты. Однако ничего не мог противопоставить древнему наскальному рисунку человека на колеснице…

– Что же это такое? – он ткнул пальцем в поразительно напоминающий римские фрески петроглиф – Как они могли нарисовать это?

– Сказать может только верховный жрец, – ответил Понла, – но он сейчас в обители духов. Если тронуть его, можно обжечь руку…

Алекс вытащил блокнот и стал быстро зарисовывать наскальные изображения. Может быть, скрытый смысл кроется в их последовательности?

– Удивительно! – только и смог проговорить профессор, старательно копируя изображения.

– Пойдем. Нужно успеть до сумерек, нельзя, чтобы мы оставались тут до темноты, – поторопил проводник.

В деревню жреца успели добраться как раз до первой звезды. Уже не в силах что-либо воспринимать, Алекс мгновенно уснул на крыше глинобитной мазанки под мириадами светил, которые всю ночь смотрели на него с африканского неба.

Утром его ждало разочарование. Таинственная деревня, в которой, по словам Понла, обитал верховный жрец догонов, оказалась простым селением, каких на Черном континенте тысячи. Жизнь протекала прямо на улочках: двери хилых строений были распахнуты, их обитатели, пристроившись у порога, разговаривали, готовили обед, что-то мастерили. Еще большим разочарованием стало «шоу масок». Именно этот ритуал, в котором, как утверждала французская экспедиция, читалась космическая история племени догонов, и послужил формальным поводом для поездки Алекса в Африку. На самом деле его жгло любопытство узнать: правда ли, как утверждали французы, что догоны обладают феноменальным умением наращивать утраченные кости?

И вот сейчас, отсчитав несколько десятков долларов старейшине деревни, профессор ощущал себя полным идиотом, пошлым туристом, которого потчуют экзотической обманкой.

На площадке за строениями встали два десятка танцоров, их ноги скрывали черные шаровары, сверху были надеты пестрые юбки из скрученных толстых нитей. Обнаженные торсы украшали бусы из раковин каури.

Такой «диковинкой» Алекса удивить было трудно.

Лишь одна деталь костюма догонских танцоров выделяла это племя от всех прочих африканских племен: необычные, чудовищно уродливые и вместе с тем удивительно живописные, исполненные кубизма, ритуальные маски. Лишь когда на танцорах оказались их маски, ученый испытал приступ приятного волнения.

Алекс впервые увидел эти маски на черно-белых фотографиях тридцатых годов. И тогда, даже не представляя их богатой цветовой палитры, он поразился, как эти чудовищные, ни на что не похожие личины сходны с масками инков и ацтеков! Правда, кому бы Алекс после ни говорил об этом сходстве, неизменно сталкивался с одной реакцией. Над ним начали посмеиваться. Респектабельность в научных кругах превыше всего…

По легенде, гигантские маски догонов рассказывают о тройной звезде Сириус и сириусянах: разумных рыбах Номмо и длинноногих птицах Балако, тут для танца требовались ходули… Алекс напрягся, когда появился танцор на ходулях… Он ждал… и с каждой минутой в нем росло раздражение.

Ритмичные танцы знаменитого ритуала Сиги под пение и барабанные отбивки, конечно, произвели бы впечатление на любого, кто столкнулся с таким шоу впервые. Но Алекс не нуждался в том, чтобы его удивили, – он смотрел на все глазами исследователя и видел, что танцоры просто отрабатывают программу, а таинственный смысл древнего ритуала ускользает из танца, как душа из мертвого тела.

– Не нравится? – удивился Понла, переводя слова старейшины.

После многочисленных публикаций последних двух лет сюда потянулись туристы, для племени общее любопытство обернулось коммерческой выгодой…

– Я бы хотел узнать, о чем говорят эти движения, что скрыто в них? – Алекс платком вытер лоб – жара его мучила, но он терпел.

Столько мечтать об этой поездке, столько сил потратить на нее – и все зря…

Пока танцоры завершали свое выступление, Понла что-то долго объяснял старейшине, а тот однообразно кивал головой. После получасового танца Алекса неожиданно пригласили под навес, где был накрыт скромный по скудости африканских обычаев стол.

– Что хочет знать этот человек о детях Бледной Собаки? – медленно спросил олубару, хранитель масок, у проводника. Он восседал, как статуя, на высоком сиденье, в то время как молодая женщина, одетая лишь в цветные глиняные бусы и плетеную юбку, разливала ароматный травяной напиток, заменяющий здесь чай.

– Наш друг – ученый, врач, его удивляют ваши знания о крови, звездах и вселенной, – ответил Понла с почтением.

– Врач?

Олубару внезапно встал, подошел к Алексу, заглянул в его глаза так, что тому показалось, будто олубару прощупал его внутренности. Затем удовлетворенно кивнул и жестом пригласил гостя за собой. Втроем с Понла они прошли деревушку и остановились перед круглым домом из банко – глины, смешанной с нарезанной соломой.

– Пусть войдет и осмотрит мою дочь, – сказал хранитель масок, – если он способен вылечить ее, то я сам стану посредником между ним и богами…

Алекс дрожащей от волнения рукой отодвинул плетеный полог хижины. Лучи света пробивались сквозь щели конусовидной соломенной крыши. На циновке лежала девочка лет пятнадцати. Когда вошел чужак, она резко вскинула плечи, посмотрела на него темными, испуганными глазами и вновь без сил уронила голову на свою подстилку…

…Спустя пять лет Алекс уезжал из Африки с молодой женой. Новобрачные переночевали в номере маленького отеля городка Дженне. Удушливый воздух вяло перемешивал подернутый ржавчиной скрипучий потолочный вентилятор. Но этот вечер цвета маренго запомнился им навсегда: с неба упали первые крупные капли…

Затем они доехали до Бамако, оформили все необходимые документы и вылетели в Америку.

В Африке начался сезон дождей.



Часть первая

Глава 1

2001 год, Судан


– Ну что, сынок, прикурим?

Мишка оторвал глаза от иллюминатора. Ночная Москва светилась в темноте как гигантская спиралевидная галактика, в ней было столько электричества, что казалось, будто электрические поля уходят высоко в небо.

«Интересно, а если бы можно было посмотреть на Москву не сверху, а из глубины земли, электрической отражение было бы таким же сильным?» – подумал парень.

– А что, уже можно? – вслух произнес он и подмигнул офицеру, здоровяку с глубокими морщинами на прокопченной солнцем коже у смеющихся глаз.

– Тебе все можно. Думаю, ты единственный русский школьник, к услугам которого целая миротворческая эскадра.

Мальчишка усмехнулся. Да уж! Попал, так попал. Когда отчим в последнем приступе гнева, сверкнув глазами, сжав кулаки, грозно спросил, какую страну выберет Мишка для исправления, у того как-то само собой сорвалось с языка: «Судан». Что это, где это?! Какого лешего вообще?! Но факт случившегося налицо: московские огни растаяли в ночи, а он, вчерашний московский школьник, тринадцатилетний Михаил Остроумов, летит на самом настоящем военном транспортнике Ан-124 «Руслан» в Африку, а если быть точным, в какую-то песчано-каменную дыру под названием Судан. Даже в самом названии чувствовалась смертная скука от нищеты и однообразия. Уж Мишка-то, которого мать повозила по лучшим европейским и американским университетам в тщетной надежде, что у того откроется «нюх» на нужное ему образовательное учреждение, имел представление…

– Интересно, и что ты там делать будешь? – спросил офицер, которому, похоже, не спалось. Он пристал как банный лист, пока другие контрактники дремали под монотонный гул воздушных двигателей.

Мишка пожал плечами. Предки решились на поступок, который он сам в глубине души осудил не по-детски. Ну мало ли чего ляпнул в сердцах! Судан… Откуда, из каких глубин подсознания, выплыло это слово?! И что? Нужно было упаковать ребенка в летающую махину как груз гуманитарной помощи и отправить в забытый богом и людьми край?!

– Завидую тебе, – вздохнул офицер. – Судан – это новый мир, опасная страна. Там начинаются приключения, о которых могут только мечтать настоящие мальчишки…

– Вы серьезно? – удивился парень.

– Конечно, – офицер окинул быстрым взглядом салон и, убедившись, что служивые пользуются ночным временем суток по прямому назначению, извлек из накладного кармана штанов мягкую кожаную фляжку.

– Хлебни-ка для храбрости! – велел он Мишке.

Тот не стал прикидываться паинькой, запанибратски принял фляжку, открутил колпачок, хлебнул, не нюхая. И зря.

– Что за дрянь?! – парень выпучил глаза. – У меня чуть печень не прожгло!

– О, молодца, знаешь уже, где она находится, печень, мать ее, – похвалил офицер. – А это не дрянь, что б ты понимал! Это – первейшее обеззараживающее средство, контрабандный товар, ясно? Привыкай, сынок. Меня, кстати, Василий Петрович зовут, тоже привыкай.

– Вы что, опекать меня там будете? – нахмурился Мишка.

– Боже упаси, детсад – не мой профиль. Моя задача – доставить тебя на место и передать в надежные руки. Для продолжения учебного процесса. Буду контролировать издалека и не навязчиво, не требушись.

– Чему ж вы завидуете? Всего лишь очередная попытка привинтить меня к парте. Пусть даже с помощью африканской экзотики. Лучше бы в деревню сослали.

Офицер с удовольствием отхлебнул, закрутил крышку и спрятал фляжку в своем широком кармане. Затем впялился в подростка карими, уже навеселе, глазами.

– А тому я завидую, что нам вот, – он обвел рукой сонный салон, – болтаться на одной точке миссии то ли месяц, то ли год. Если повезет – свозят нас на экскурсию в Абу-Симбел. А так… Одна радость – кости прожарить на солнце да ждать обещанный следующий российский самолет с одеялами для арабов… А ты будешь в гуще жизни. Посещать колледж будешь, если повезет, пешком. Ходить в кафе. Надеюсь, Макдоналдс там уже есть? Научишься курить травку, опять же, если повезет, конечно. Стоп – этого я тебе не говорил! Будешь флиртовать со знойными девчонками. Представляешь, им даже загорать не надо, они от рождения черные! Да, кстати, обязательно попробуй суданский чай. Обязательно! – И тут вояка зашелся подозрительным беззвучным смехом.

Мишка снова отвернулся к иллюминатору. Вот как родители представляют его учебу «за границей»! Самое удивительное, что мать и пальцем не шевельнула, чтобы отговорить отчима от этой странной затеи. Ладно бы, решили изолировать сына от московских развлечений где-нибудь на Бейкер-стрит или на Таймс-сквер… Нет, это, конечно, в сложившихся обстоятельствах было исключено.

– Его следует отчислить и выдать «желтую карточку» за, мягко говоря, неспортивное поведение!

Это было в конце мая. Директор колледжа повысил голос так, что Мишке, сидевшему за дверью и чесавшему мозоль на костяшках левой руки, стало любопытно: о чем можно рассказывать предкам в течение часа, да еще с прибавлением модуляции к финалу речи… Ну, бьет стекла. Но тут же вставляются новые, к тому же Мишка собственными глазами видел счет за обучение в этом заведении. На такие деньги он мог бы нанять вертолет Ми-8, залить полный бак и гнать две тысячи километров, не важно, в какую сторону…

– Он игнорирует все социальные правила и барьеры! Нельзя, чтобы ребенок рос без должного уважения к социальному общественному институту! Из него не выйдет то, на что вы рассчитываете и во что вкладываете солидные инвестиции.

Мишка навострил уши. Дело, оказывается, не в разбитых стеклах, не в сигаретных бычках в кадках с пальмами, не в борще, который сегодня во время обеда директор опрокинул на свой щегольской синий костюм, когда Мишка, на спор, юркнул рядом и тот выронил поднос с едой… А за таковские слова подножки мало! За таковские слова… Мишка задумался.

– Наши выпускники становятся гордостью лучших университетов мира. Это успешные, развитые во всех отношениях люди. И могу сказать, что за всю долгую преподавательскую практику я не видел, чтобы из подобного шалопая, как ваш сын… простите, я очень уважаю вас и искренне желаю ему добра… чтобы из подобного, скажу прямо, хулигана вышел хоть какой-то толк… Может, вам и правда подумать о том, чтобы он занялся спортом? Хотя… честно вам скажу, в спорте с его безалаберностью мириться не станут, тем более… никто… – директор понизил голос, видимо, основные пары были выпущены, он сумел убедительно и с большим достоинством провести встречу с его предками…

Мишка перестал ковырять мозоль – он две недели отрабатывал удар левой по груше и не только по ней. В результате колледж недосчитался нескольких подходящих для отработки удара предметов учебного процесса, а сын министра юстиции получил здоровенный фингал, сам знает, за что. Положение, на Мишкин взгляд, было ерундовым, стоило ли поднимать шумиху вокруг пары сломанных стульев, синяка и тому подобной дребедени? Значит, кляуза была. Мало ему фингала…

За дверью директора возникла опасная тишина, Мишка вздохнул. В конце концов, незачем было его сюда определять, тут – сплошные снобы, у которых заранее прописана вся их дальнейшая биография. На чистых детских лбах с ранними продольными морщинами будто выведена вывеска с кричащими неоновыми буквами: «карьера»! Да, учиться здесь было престижно, это означало, что сотня нижних ступеней на проторенной предприимчивыми родителями жизненной лестнице успешно преодолена… Но какая скука!

За лето Мишка и позабыл о том инциденте. Но не забыли остальные.

Сейчас, в последние дни августа, все обернулось серьезнее некуда. У отчима был крутой и злопамятный характер, в этом мальчишка убедился…

– А ты знаешь, что название столицы Судана – Хартум переводится с арабского как «хобот слона»? – вновь оживился Василий Петрович.

Паренек взглянул на офицера и отметил, что фляжка, вновь появившаяся в его руках, теперь уже выглядела совсем отощавшей.

– Какое мне до этого дело? – огрызнулся парень.

За иллюминатором стояла непроглядная темень, города «выключились». А дома осталась любимая собака Лизка – единственное существо, с которым у Мишки было полное взаимопонимание. Из-за этого взаимопонимания мать с отчимом запретили Лизке вход в дом, ей приходилось довольствоваться верандой…

Парень прикрыл глаза и представил, как Лизка кидается ему на шею. Нет… на грудь, конечно… Поднимаясь на задние, дрожащие от нетерпения, лапы, лижет ему лицо, смотрит в глаза своими преданными глазами настоящей беспородной дворняги… А потом цепляет за рукав или подол куртки и тянет играть. Они любили играть с мячом… Лизка, Лизка! Если бы только тебя можно было взять с собой! Но Мишка не понял даже, как он оказался в этом громадном самолете, в чреве которого, кроме людей в военной форме, находилась крупная техника и какие-то грузы, которые российское правительство передавало в дар Судану…

– Непонятно, – вслух проговорил свою мысль подросток.

– Чего непонятного? Вот долетишь, поживешь, увидишь… Увидишь! – проговорил еще раз офицер, бултыхая у уха опустевшую фляжку. – Засосет тебя жизнь в Судане, как пылесос. Или хобот слона.

Глава 2

Рассвет в Африке похож на взрывную, торжественную, как рождение ребенка, симфонию. Он приходит тихо, с угасающим светом звезд. Сначала наступает точка окончательного безмолвия, потому что ночь тоже похожа на музыку. По мере того как бледнеет небо, со всех сторон поднимаются, растут звуки жизни. Шорох песка, змей и варанов, проснувшийся ветер, треск насекомых, крики животных и возгласы птиц смешиваются сначала до одури и вдруг начинают греметь в унисон, будто ликующие колокола.

Это длится недолго, какой-то миг. А потом все растворяется в свете окончательно поднявшегося солнца.

Но каждый, кто становится свидетелем рождения нового дня в Африке, испытывает ошеломляющее чувство родства со всем сущим. Несколько минут рассвета в Сахаре следует встречать стоя, как при исполнении национального гимна…

Дэвид стремился сюда ради африканских рассветов.

Надвигался вечер. Ночлег должен был застать его посреди пустыни. Дэвид Томпсон, археолог, придерживаясь хорошей скорости, передвигался на арендованном джипе, каждую секунду опасаясь застрять в мягком песке. Сюда, на северо-запад Судана, нередко заходят движущиеся дюны Ливийской пустыни. Чуть зазеваешься за рулем – и тебе грозит верная смерть: никогда не знаешь, какой высоты бархан встретится на пути, а лететь с отвеса – в этом приятного мало.

Дэвид не выглядел, как «рельефные» парни американских боевиков, но пустыня за пятнадцать лет приучила его ко всяким неожиданностям. Он был худ и высок, с лицом, темным то ли с рождения, то ли от загара. Как только в его родной Калифорнии наступала зима, он садился в самолет и летел в какую-нибудь африканскую столицу, чтобы оттуда на зафрахтованном транспорте передвигаться в заранее намеченных направлениях. Так Дэвид на протяжении многих лет умудрялся избегать зимы, он уже забыл, как выглядит снег. Впрочем, хороший снег отличается от хорошего песка лишь цветом, не более.

В свои тридцать пять Дэвид усвоил в Африке одно: здесь нужно забыть про часы. Время и собственный возраст на Черном континенте замирают тем вернее, чем глубже к его сердцевине пробирается путник.

Месяцы вынужденного «кабинетного» пребывания на родине с годами казались Дэвиду все более долгими, он отчетливо фиксировал каждый час, каждую минуту калифорнийской жизни. Но ничего не поделаешь – нужно было зарабатывать деньги. У Дэвида неплохо выходило с беллетристикой. «Африканские» очерки сделали ему имя и приносили достаточный доход.

Он любил Африку. Месяцы, проведенные тут, летели незаметно. На берегах капризного Нила или Красного моря, с его четко выделяющимся на спутниковых снимках, будто человеческим, хребтом, в сухих пустынях, похожих из космоса на пронизанную кровеносной системой живую ткань, время сначала с трудом впускало чужака в свое плотное пространство, а впустив, заставляло поверить в бесконечность. День сливался с днем, а вместе они становились частью вечности.

В Африке Дэвид ощущал себя частью вечности.

Он пробирался к горному массиву, где сходятся границы трех государств – Ливии, Египта и Судана. Хотелось увидеть своими глазами наскальные шедевры, сохранившиеся вопреки тысячелетиям.

Когда-то один натуралист, выполнявший в этом районе задание итальянского военного Географического института, сумел очень точно перенести на кальку сотни наскальных росписей. Несколько месяцев назад, роясь в архивах Национальной библиотеки, Дэвид увидел репродукции этих плоскостных одноцветных рисунков без чередования теней. На них, как на слайдах, запечатлелись подробности первобытного быта. Домашние животные, быки и коровы, козы и антилопы соседствовали с высокими, мускулистыми, широкоплечими мужчинами. Мужчины пренебрегали одеждой, зато были все как один вооружены луками, а в их волосах воинственно торчали перья страуса.

Художник был щедр: его рука изобразила хижины скотоводов. В шалашах проглядывались предметы домашнего обихода, корзины и сосуды из обожженной глины. Не обошел вниманием художник и прекрасную половину человечества: нарисовал женщину, которая держит за руку ребенка. Ее бедра прикрывала лишь крохотная плетеная юбочка, зато шею и грудь украшали многочисленные подвески, бусы и ожерелья. Должно быть, женщина была красива от мочек ушей до щиколоток ног… Чем-то она напоминала мать Дэвида. Мать умерла, когда ему исполнилось десять лет. Для отца ее смерть стала непоправимой трагедией…

Перед этим своим последним отъездом он, как всегда, навестил отца, Алекса Томпсона, давнего клиента частной психиатрической клиники. Расходы по содержанию тянули значительную долю бюджета Дэвида. Но другого выхода не было. Отец давно и безнадежно болел, так утверждали медики. Диагноз: маниакально-депрессивный синдром. Страшное дело…

– Куда это ты опять едешь? – спросил тогда Алекс, вонзив в сына свои пронзительные, ясные голубые глаза.

Дэвид на свиданиях постоянно испытывал сомнения в диагнозе медиков. Ну не может человек с таким ясным взором быть сумасшедшим…

– В Африку, папа. Ты же знаешь.

– В Африку…

Африка была темой «сдвига», врачи советовали обходить ее стороной. Но Дэвид не мог. Это слово, возможно, и травмировало психику отца. Зато действовало на него как энергетик. Воспоминания моментально встряхивали его обычно вялое состояние. При упоминании об Африке отец становился как скоростной автомобиль, в котором повернули ключ зажигания…

…Машина все-таки нырнула глубоко вниз по бархану.

– Черт! – выругался Дэвид.

Эти двигающиеся, как волны, дюны! Говорят, они есть даже на Марсе. Нельзя, чтобы мысли обволакивали сознание и погружали в дремоту…

То и дело переключая передачу на переднюю ось, Дэвид проехал еще с полкилометра, замысловато виляя меж высоких холмов, пока, наконец, каким-то чутьем не выискал твердый грунт с куцым деревцем. Днем деревце давало жидкую тень, но в пустыне и это было счастьем.

Здесь Дэвид остановил джип. Отличное место для ночевки.

Он достал из багажника пластмассовый таз, налил туда немного воды из канистры, установил раскладной стул, разулся и окунул горячие ноги в воду. Вздохнул и опять задумался.

…Во время последнего визита Дэвида поразило, с каким хладнокровием, будто у собаки, медсестра принялась осматривать рот отца, проверяя, проглотил ли он очередную нейролептическую таблетку. Нет, не мог он быть сумасшедшим… Алекс равнодушно разинул рот. И пока сестра придирчиво изучала все закоулки его старой пасти, весело скосил глаза на сына.

Однако у Дэвида не хватало сил и уверенности, чтобы начать борьбу за освобождение отца из-под опеки психиатрических служб. Имя Алекса Томпсона давно служило мощным раздражителем в научном мире. После смерти жены он будто слетел с катушек: стал публиковать одну за другой дерзкие статьи, в которых доказывал теорию Большого взрыва, основываясь на африканских мифах. Сначала над ним смеялись. Но когда он начал выступать с лекциями, которые собирали десятки, а затем и сотни слушателей, ученые мужи возмутились. И предали его анафеме. Вспомнили, что свою карьеру медика он в молодости оборвал внезапным исчезновением в африканских дебрях, откуда явился спустя пять лет настоящим «дикарем».

«Если всякие свихнувшиеся медики начнут манипулировать космогоническими терминами, мир свихнется окончательно!» – эта фраза директора Департамента науки стала сигналом к обостренному вниманию к личности Алекса Томпсона, профессора медицины, любителя в области историко-археологических изысканий. Последствия не заставили себя ждать. Сначала профессор лишился работы и возможности публикаций. Затем ему пришлось съехать в крохотную квартирку на окраине города. А потом и вовсе поменять место жительства. Постепенно Алекс опускался все ниже, пока не уткнулся подбородком в грязную стойку захудалого бара. После попытки суицида он и оказался в этой клинике. Здесь в него вцепились крепко…



– Подними-ка язык, профессор! – скомандовала толстая медсестра.

Здесь звание звучало как прозвище, не более.

Когда она, наконец, ушла, неплотно прикрыв за собой дверь комнаты свиданий, Алекс резко схватил Дэвида за рубашку и с силой притянул к себе.

– Слушай меня внимательно, – в чрезвычайном возбуждении прошептал он, хотя таблетка должна была бы пройтись по его взъерошенным нервам как равняющий чугун утюга. – Я знаю один секрет. Главный секрет Африки. И я должен передать его тебе.

Дэвид тяжело вздохнул. Отца преследовали призраки…

– Папа, никаких секретов, тебе нужно успокоиться. Хочешь, я позову доктора?

Только что взбудораженный взгляд тут же потух, отец стал похож на обычного больного с затравленными беспокойными глазами.

– Нет, не надо доктора. Хорошо, хорошо. Никаких секретов нет. Не беспокойся.

Дэвид встал, показывая, что спешит.

– Тебе что-то нужно, папа? Меня не будет два месяца. Или три…

Алекс обиженно мотнул головой.

– Тогда давай прощаться…

– Ты помнишь маму? – неожиданно спросил старик, когда сын обнял его.

– Конечно, помню. Я всегда ношу ее фотографию в портмоне, – Дэвиду было жалко своего дряхлеющего отца, но что он мог поделать?

– Тогда ты должен выполнить мою просьбу ради памяти о ней. Возьми мои дневники, – Алекс сейчас и вправду выглядел как умалишенный, – и не забудь спросить меня: что значат рисунки…

Дэвид напрягся. Он читал все рецензии и отзывы на лекции отца. Алекс Томпсон слыл шарлатаном. Но, возможно, он был просто фантазером…

– Ладно, забудь, – больной почувствовал настроение Дэвида и отвернулся к стене. – А теперь иди.

Когда Дэвид уже переступал порог комнаты, Алекс крикнул ему в спину:

– Мои дневники! Прочти их. Они хранятся в семейном сейфе!

Эти дневники – три толстые тетради, исписанные мелким стремительным почерком отца, лежали сейчас в рюкзаке Дэвида. Он начал пролистывать их в самолете и увлекся чтением, будто приключенческим романом с сильной нотой мелодраматизма.

Как же жаль, что он был так глуп и не расспросил отца раньше… Но ничего…

Дэвид встал со своего раскладного стула, когда пустыня окончательно скрылась в ночной темноте. Вытащил из сумки еду, поужинал. Затем залез в спальный мешок и уснул.

Перед сном он дал себе обещание, что сразу по возвращении в Калифорнию заберет отца из клиники и посвятит беседам с ним столько времени, сколько понадобится. Хоть всю оставшуюся жизнь…

Глава 3

Старик не сомкнул глаз всю ночь. С вечера его травили воспоминания. Зачем только он поддался своему миссионерскому порыву! Нет, зачем он вернулся в Америку! Если бы он мог предположить тогда, чем это обернется! Загадки всегда будут увлекать людей. Но нельзя развенчать все тайны. Нельзя.

Когда-то он узнал секрет, с которым не смог справиться. Этой тайной поделился с ним олубару, не снимавший маску с лица. Почему догонский жрец выбрал именно его, Алекса, для своих откровений? Может, это она ему велела?..

Старик повернулся на бок. Казенная койка тверда, как брошенная на землю циновка. Ночами в клинике для душевнобольных ему было особенно тяжело: он оставался один на один со своими мыслями, в которые, как ядовитые стрелы врагов, внезапно вонзались чьи-то ужасающие крики. Поначалу у Алекса от этих полуночных воплей, усиливающихся во время полнолуния, замирало сердце. Сейчас ничего, привык. У каждого из пациентов, годами находившихся здесь, были свои причины кричать по ночам.

Алекс по ночам плакал. Его угнетала не обстановка, от которой можно было и впрямь сойти с ума. Угнетала мысль о собственной ошибке. Ошибке, которая, видимо, стоила жизни его жене. Если бы он не увез ее с родины, она по-прежнему оставалась бы живой, ее удивительный румянец по-прежнему играл бы на темной коже.

– Тайна должна оставаться в колодце твоего сознания, только там она может сиять чистым светом, – предупреждал его жрец, – а если ты вынесешь тайну наружу, она потеряет свою силу, умрет в твоих руках. Тайна должна светить только избранным.

Он не послушал учителя. Лилит умерла не из-за смены климата, конечно…

Когда он вернулся домой со своей Лилит, так он называл ее с той самой ночи в Дженне, Америка встретила его с прохладцей. К браку с неграмотной африканкой знакомые отнеслись с вежливым недоверием, и Алекс быстро сам охладел к прежним связям. Тем более что за пять лет его малийской жизни в Калифорнии многое изменилось. Хотя, возможно, внешние перемены были не так очевидны, как его собственное внутреннее перерождение. Возвращаться не было смысла, теперь-то он знал это точно. Ведь Африка, настоящая черная Африка, поглотила его без остатка.

Он проникался любовью постепенно, но неумолимо. Каждая следующая минута, проведенная на плато, была для него откровением: здесь самое необычное казалось обыденным, а все повседневное поражало своей спокойной вселенской простотой.

Ему следовало стать частью красоты в простоте. А он вернулся сюда… Зачем? Тайна должна была оставаться на дне колодца…

Когда Лилит умерла, просто не смогла проснуться однажды утром, он, наконец, понял. Долго держал ее остывающую черную ладонь в своей ладони. Ему самому казалось, что и его душа отделилась от тела. Он заметил через какое-то время, что в комнате полно людей, они что-то говорят, обращаясь к нему, вот врач в белом халате поднял стеклянный шприц и пустил из его иглы тонкую струйку лекарства…

Алекс не мог пошевелиться, тело оцепенело, утратило волю к движению. И вдруг он увидел, как руку со шприцем отвела в сторону другая, маленькая, рука. Десятилетний сын смотрел на него и, широко раскрывая рот, то ли громко говорил что-то, то ли кричал. Но до Алекса не доносилось ни звука.

Только на второй или даже третий день он стал отходить. Будто стена, отделявшая его от всех, начала истончаться. Прошел еще год, и Алекс заметил однажды, как его маленький сын молча что-то готовит на кухне, накрывает на стол, подкладывает мясо ему на тарелку. Алекса прожег стыд. Все это время их с Лилит сын существовал сам по себе, не нарушая отцовского затворничества.

С того вечера они начали разговаривать. Алекс заговорил об Африке. Он говорил с упоением, произнося вслух все, что отпечаталось в его голове за те молодые годы. И ему казалось, будто он опять проживает давно и безвозвратно ушедшее. Он смаковал каждый острый миг своих воспоминаний, перебирая, будто ботаник гербарий, все травы, запахи и вкусы, все камни, ночи и дни, проведенные на громадном обрывистом плато со скалами, которые ветра тысячелетий продули так, что в некоторых местах поющие пещеры соединились многокилометровыми тоннелями.

Не нужно было уезжать оттуда.

– Однажды, когда после большого дождя река вышла из берегов, дух Номмо, приняв вид прекрасной женщины, выплыл на поверхность, переплыл реку и сел на берегу, – рассказывал вместо сказки на ночь Алекс своему сыну зимними вечерами. – Человек по имени Игибе увидел ее и полюбил. «Приходи искать меня завтра утром», – ответила она, когда он позвал ее в свой дом. Вернувшись назавтра, он увидел, что рядом с рекой течет ручей из нектара цветов, а в нем плавает женщина. Она обернула вокруг своей головы змею апаверу, думая таким образом напугать Игибе…

– Пап, а что это за змея? – обрывал Дэвид.

– Она зеленая, падает с неба вместе с дождем, – пояснял Алекс, – все просто: на языке догонов «апа» значит «дождь», а «веру» – «зеленый». Слушай дальше. Игибе не испугался змеи и решил взять женщину в жены. С помощью гиены, которой он дал в награду барана, Игибе заставил ее выйти из ручья. Он увел ее с собой и предложил ей свою циновку. Змея при этом превратилась в зеленое каменное ожерелье на шее женщины.

– Как у мамы? – вспомнил Дэвид.

– Как у мамы. Но когда снова пошел дождь и река вышла из берегов, женщина сказала: «Я оставила в реке свои каури, я пойду их искать». Она ушла и пробыла там два дня. Игибе взял с собой гиену и пошел за ней… Когда они нашли женщину, она молчала и не шевелилась, будто статуя. Она замолкла навсегда. И когда Игибе сдался, жители деревни обмазали ее глиной так, что получился алтарь в виде столба. Ее зеленый камень – дуге, воплощение змеи, положили сверху. А Игибе стал молчаливым жрецом у этого алтаря…

Дэвид немного подумал и спросил:

– Пап, а ты тоже был молчаливым жрецом?

Алекс улыбнулся и поправил одеяло на кровати сына.

– Спи, завтра я расскажу тебе другую историю про женщину, которая искала в реке свое украшение из раковин каури…

А после того, как все мифы догонов были рассказаны у детской постели, Алекс стал писать свои статьи. Они упали на подготовленную почву: загадки альтернативной археологии входили в моду и пользовались спросом в научно-познавательных журналах. Но чем больше рассказывал, потрясая читательское воображение, Алекс Томпсон, тем больше гнева он вызывал в научной среде. Хуже того, вступая в перепалку с проповедниками традиционного научного подхода, он терял энергию, окончательно отрываясь от того, что пережил когда-то в Мали.

Он просчитался. Совершил огромную ошибку, наверное, даже предательство… Да, предательство. Ведь он практически раскрыл в своих статьях и выступлениях то, что догоны тщательно укрывали от посторонних глаз и ушей несколько столетий. Цели своей не добился. Тайна, поднятая на всеобщее обозрение со дна колодца, умерла в его руках.

Вот и расплата: клиника для душевнобольных.

Начинало светать. И Алекс погрузился в бессильную дрему. В тяжелеющем сознании мелькнула мысль о том, что его сын, Дэвид, еще может что-то исправить…

Во всяком случае, благодаря Алексу Томпсону ему передалась тяга к африканской земле. А это что-то да значит.

Глава 4

Самолет с гуманитарным грузом приземлился на забетонированную поверхность. Люди с военной сдержанностью встретили момент приземления.

– Держись меня, а пока сиди тут до особых распоряжений, – скомандовал Василий Петрович.

Мишка хмуро смотрел в иллюминатор, пока военные, обмениваясь короткими репликами, разгружали борт. Картина открывалась безрадостная: редкие пальмы и глиняная земля в красном мареве рассвета.

– Так. Поднимайся, малец. Пошли знакомиться с новым ПМЖ, – крикнул Василий через несколько минут прямо в ухо мальчишки.

Выглянув из салона наружу, Мишка пожал плечами: дыра дырой. На окраине летного поля валялись обломки самолета, прямо по курсу стояло бедненькое, в восточном стиле, здание аэропорта. По взлетной полосе спокойно ходили люди в белых чалмах, халатах и с оружием. Судя по жестам и быстрой речи, здешние жители отличались крайней эмоциональностью.

– Тут тебе не рай для буржуа, – прокомментировал обстановку Василий Петрович, перехватив унылый Мишкин взгляд. – Тут главное – скорость мышления и выдержка характера. Впрочем, сам поймешь, если не дурак…

Арабы быстро работали у российского самолета, перетаскивая на себе тяжелые коробки через все поле. Чем-то хаос этого аэродрома напоминал движение муравейника. На самом деле смысл и цели были, конечно… Вон готовится к взлету Ил-76, на него только что загрузили большую партию белых мешков, погрузчик как раз отъезжает в сторону железных терминалов… Самолет казался опасно ветхим, видимо, в России его списали в утиль по бумагам, а на самом деле продали «налево»…

– Пошли, что ли, – здоровяк чуть подтолкнул Михаила в спину и бросил ему под ноги рюкзак.

Мальчишка вскинул рюкзак на плечо. И поплелся за офицером к зданию аэропорта.

Солнце быстро поднималось над горизонтом. Ветер сухими шлепками бил по лицу, чувствовалась близость пустыни. Здесь – не средиземноморское побережье, здесь климат иной…

Мальчишка и офицер были уже в двух шагах от входа в аэропорт, как за спиной раздался мощный взрыв. Василий автоматически откинул парня вперед и упал на него, прикрыв собой. Мишка только и успел сделать один вдох.

Через секунду-другую парень услышал множество криков, как будто разом завопила целая толпа. Василий встал и огляделся. Поднялся и Мишка…

То, что он увидел на взлетной полосе, заставило его задрожать всем телом. Изношенный Ил упал, только-только оторвавшись от земли, и полыхал теперь на обочине хартумского аэродрома, пугая редких пассажиров, прибывших сюда чартерными рейсами.

– Стоять тут! Вот, мать твою… – выругался Василий и побежал во всю прыть к обломкам – выяснять, что случилось.

«Ничего себе, – подумал Мишка, – первый день в Судане, и такая штука. Спасибо предкам, позаботились…»

Судан встречал неприветливо…

Переминаясь с ноги на ногу, мальчишка простоял минут десять, ожидая возвращения Василия. К окнам аэропорта прильнули испуганные иностранцы, а вот в местных жителях катастрофа, похоже, не вызвала обычного в таких случаях шока. Разве что добавила еще больше суеты в их передвижения. Мишке мужчины в чалмах сейчас казались все на одно лицо.

– Что там? – спросил паренек запыхавшегося здоровяка, он вернулся тем же галопом, глаза Василия возбужденно горели.

Офицер встал рядом, странно посмотрел на мальчишку, вытащил новую, до краев, флягу из другого кармана и сделал большой глоток.

Мишка мгновенно почувствовал себя причастным к необычной, пиратской какой-то атмосфере, которая существует лишь на дальних, не тронутых цивилизацией, географических широтах. Поймав себя на этой мысли, он усмехнулся. Да, теперь родительская пуповина точно порвалась… Наступил черед новой, его, Мишки Остроумова, жизни. Как там, Хартум – хобот слона?

– Чего лыбишься? Люди погибли… – гаркнул офицер и вытер ребром ладони стекающий с висков пот.

– Я… я просто… – немного оробев, парень пытался подобрать правильные слова.

– Ладно. Извини, брат, – Василий примирительно хлопнул его по плечу. – Такая тут ситуация… Сам теперь видишь. Пилот – наш был, русский, контрактник. Черт его потянул в Судане работать. Видел же, на чем летать приходится. Смертники, их мать… Пошли, там ждут тебя, небось.

Офицер и паренек вошли в здание. Обойдя очереди, ведущие через таможенный контроль, Василий подвел Мишку к какому-то местному служивому в униформе, протянул документы на парня, и сделка была совершена окончательно: Михаил Остроумов, российский гражданин, прибыл на продолжительный срок в столицу Судана на обучение. По родительской прихоти и собственному легкомыслию.

– Добро пожаловать в Африку, – сказал на английском служивый и протянул парню его загранпаспорт с суданским штемпелем о прибытии.

Офицер подвел Михаила к линии таможенного контроля перед выходом в зал ожидания. И высмотрел в хаосе толпы надпись на высоко поднятой кем-то табличке: «Михаил. Россия».

– Ну, патрон, тебе туда. Вон к тому дядьке. Если что случится, звони мне, – Василий протянул парню бумажку с нацарапанным кое-как номером, – а вообще не горюй и не переживай. Коли что, на твоей стороне весь личный состав российской авиационной группы. Да и в новостях покажут. Извлекай выгоду из любого положения, парень! – и он добродушно потрепал Мишку по загривку своей грубой широкой ладонью.

Когда Михаил повернулся к нему спиной, на нетвердых ногах направляясь к встречающему, он еще некоторое время чувствовал на затылке взгляд Василия…

Группа российских военных по мандату Совета Безопасности ООН должна была переправиться на юг Судана. Там, в «чистом поле», где-то в сахарской пустыне, им предстояло разбить лагерь и обустроиться на неопределенное время. Михаил это знал. Но юг Судана – это сотни километров от Хартума. Мальчишка до боли сжал кулаки, чтобы не позволить своему лицу выдать то, что было у него на сердце.

…Хартум обдал горячим воздухом с запахом пыли. Встречающий оказался болтливым «лицом арабской национальности» по имени Махмуд. Всю дорогу, управляя довольно рискованно дешевенькой «японкой», Махмуд выспрашивал про Москву, о которой имел очень смутное представление. Мишке приходилось быть вежливым, хоть это и стоило усилий. Когда пригород окончательно поглотил машину, юрко нырявшую между типично африканскими двухэтажными домами, просветы улиц стали неясными, хотя никакого запаха дыма Мишка не ощущал.

– Песчаная буря? – спросил он у шофера.

О пыльных и песчаных бурях парень был наслышан. Приятного мало.

– Нет, что вы! – отмахнулся Махмуд. – Буря прошла стороной. Ерунда, пыльный сумрак, он скоро исчезнет.

Машина въехала в центральную часть суданской столицы. Михаил отметил про себя, разглядывая город в окно, что его положение, в общем, не такое уж катастрофическое: кое-где мелькали интернет-кафе. Постройки и в центре Хартума оказались приземисты, не высоки; если и попадались здания из стекла и бетона, то они напоминали разбитые временем режимные учреждения советского периода и были малопривлекательны. Зато в городе раскинулось много уютных парков, улицы обрамляли ровные посадки деревьев, а на всем лежала едва уловимая печать колониального стиля Британской империи. Ничего воинственного в этом тихом и скромном городке Михаил своим взглядом туриста не углядел. И это его даже слегка разочаровало.

Как он и предполагал, дом, который отчим определил для его проживания, оказался одним из лучших по местным меркам строений в самом престижном районе города. Когда машина прибыла к месту назначения, из двухэтажного белого особняка с колоннами на крыльце вывалила вся семья «принимающей стороны».

– Доктор Сиддик, – представился высокий смуглый мужчина с твердой щеточкой усов, прикрывающих верхнюю губу. – Рад приветствовать вас, Михаил Остроумов, в нашем доме…

Глава 5

Снимки из космоса дают единственное цельное представление о массиве Уэйнат. Фотографии показывают, что горы состоят из ряда гранитных комплексов и имеют почти идеальную кольцевую форму. Они похожи на розу в пустыне. Ученые не могут прийти к единому мнению о причине такого строения массива. Они просто не знают, как его объяснить. Может, это кратер от удара метеорита или жерло потухшего вулкана?

Собственно, решение поехать к массиву Уэйнат Дэвид принял еще дома, но когда спускался с трапа самолета в Хартуме, план действий созрел окончательно.

Архивная находка, сделанная им несколько месяцев назад, была чрезвычайно интересна. Тогда он обнаружил рисунки – красные спирали, скопированные итальянским исследователем в пещерах Уэйнат много лет назад. И вот, откинувшись в бортовом кресле, археолог перелистывал одну из дневниковых тетрадей отца и наткнулся на точно такие же рисунки. Это совпадение поразило его. Однако, помимо спиралевидных малийских петроглифов, отец зарисовал и другую наскальную гравюру, и она была любопытнее всего. Потому что рисунок изображал человека, управляющего колесницей. Такой петроглиф никак не мог появиться у первобытного племени догонов.

Да и спиралевидные рисунки Уэйнат вызывали сомнение. Как могли похожие узоры возникнуть на таком расстоянии друг от друга? Может, отец и вправду был ловким манипулятором, шарлатаном? Дэвид решил, что лучшим свидетелем в пользу или против отца станет сама Африка. Точнее, та таинственная малийская пещера, в которой, судя по дневникам, отец бывал не один раз. И если окажется, что спирали и рисунок с колесницей на самом деле существуют в пещере догонов, тогда…

А что – тогда?!

В тот момент Дэвид так задумался, что его багаж сделал лишний круг на ленте транспортера. Версии вырастали одна за другой, но выглядели не прочнее детской башенки из песка. Археологу показалась очень соблазнительной идея найти и идентифицировать спиралевидные наскальные изображения, находящиеся в разных частях Африки. В конце концов, ни в Уэйнат, ни на догонском плато Бандиагара в Мали он еще не бывал. А очерки о труднодоступных местах, скрывающих загадки, способные пошатнуть представление о древнем мире, ценятся весьма и весьма…

И все-таки при чем тут колесница? Явный перебор. Отец допустил какую-то ошибку…

Дэвид просчитал каждую мелочь своего маршрута. Поход к древним картинкам Уэйнат, хорошо видным лишь при правильном освещении солнца, – так следовало из отчета итальянца, – был не из легких. Археолог прикинул, что на него может уйти до пятнадцати дней. Примерно столько времени понадобится и на получение разрешения от местных чиновников на исследование в Мали.

Он подал запрос на краткосрочную экспедицию в нагорье Бандиагара, на этом плато отец и прожил пять лет, как следовало из дневников. И со спокойной душой отправился на арендованном автомобиле к Уэйнат.

Там, близ колодца Айн-Дава, нагромождения округленных и отполированных обломков скальной гранитной породы образовали углубления и расщелины, на стенках которых древние художники изобразили свою повседневную жизнь: оружие, одежду, всевозможные предметы и животных. Если верить словам итальянского натуралиста, Дэвида ждало настоящее сокровище: сорок плит и тридцать сводов в скальных укрытиях, покрытых росписями. Может, среди сюжетов натуралистического стиля найдется что-то новое, что-то еще более занятное, что ускользнуло от итальянца.

…Рассвет в Африке он не проспал бы никогда. Организм сработал, как часы в минуту полного безмолвия. Археолог открыл глаза. Все повторилось для него в тысячный раз. Он дождался, когда первые лучи солнца окрасят пустыню в нежно-розовые тона, и поднялся.

– Айн-Дава, – проговорил вслух Дэвид, лишь для того, чтобы услышать собственный голос. – А еще Каркус ат-Талах, на востоке от Уэйнат…

Он был неплохо подкован в различных областях естественных наук. Во всяком случае, топонимика была одним из его коньков. По-таджикски «айн» означает «источник», по-арабски – «глаз», а в Мавритании, сердце Африки, все виды колодцев носят название «айна». То же со словом «бава», или «даба», что на языках Азии значит «перевал через горы». Для сведущего человека географическое название может сказать о многом. Видимо, тысячи лет назад языковой барьер между людьми был куда большей условностью, чем мы думаем сейчас.

Он мечтал об этом континенте еще до университета. Рассказы отца, впитанные в детстве, проложили прямой путь в Африку, с ее кочевой жизнью. Дикий бездорожный материк все больше вытеснял из Дэвида цивилизованную Америку, возвращаться домой хотелось все меньше. После смерти матери понятие «дом» вообще как-то размылось и перестало отдавать конкретикой. Жилище – это ведь еще не дом, это… просто жилище. Для Дэвида оно давно превратилось в безжизненный островок, напичканный бытовой техникой, книгами и сувенирами. Как все это мертво в сравнении с тазом, в котором теплая вода обнимает уставшие ноги по щиколотку, с колючим воздухом и пронзительным чувством полной свободы, которую можно испытать, лишь оставшись один на один с ее величеством Природой…

Африка навсегда!

Дэвид еще раз помочил ноги во вчерашней воде, за ночь вода в тазу остыла.

…И тут он заметил, что прямо на него из красного рассветного воздуха Сахары мчится черный всадник. Следом клубилась темно-желтая песчаная пыль.

Всадник приблизился. Теперь Дэвид разглядел темные глаза незнакомца. Голову бедуина по обычаю пустыни укутывал шарф-куфия, наполовину прикрывая черное, блестящее, как агат, лицо. Тело надежно спасал от жары темный бурнус с капюшоном.

– Ассалам алейкум! – произнес археолог универсальное арабское приветствие. После пожелания мира ни один истинный мусульманин не причинит вреда путнику.

Наездник внимательно осмотрел чужака, джип и весь скарб; особенно долго его взгляд задержался на тазе с водой, в которой Дэвид за минуту до этого мыл ноги. Затем бедуин щелкнул пальцами, что на восточном языке жестов выражает досаду.

– Быр?

Дэвид достаточно изучил Африку, чтобы кое-что знать о нравах местных жителей. Словом «быр» здесь, в суданской части Сахары, презрительно называли англичан – пережиток колониального прошлого.

– Америка, – Дэвид привстал с раскладного стула и шутливо приподнял панаму.

– Куда направляешься, ковбой? – спросил бедуин на английском, голос всадника звучал грубо.

Дэвид постарался вложить в свою рекламную улыбку все хваленое американское дружелюбие.

– Я – ученый. Еду к Уэйнат. Хочу посмотреть на наскальные рисунки Айн-Дава.

– Вижу: ученый, – всадник на гарцующей лошади объехал американца, тот чувствовал себя под его пристальным взглядом очень некомфортно.

Кто знает, что у него на уме? Дикая нищая страна…

– Что именно тебя интересует? – настойчиво повторил бедуин.

Дэвид достал сигарету и закурил, предложил пачку и собеседнику, тот отрицательно качнул головой.

– Однажды один итальянец обнаружил в пещерах Уэйнат любопытные наскальные рисунки. Спирали. Что это значит, ученые пока сказать не могут. А у меня есть кое-какая идея. Вот я и хочу увидеть рисунки собственными глазами, чтобы потом высказать свои предположения и прославиться на весь мир. Что вы об этом думаете? – Дэвид миролюбиво улыбался.

Всадник помедлил с ответом.

– Думаю, тебе не стоит ехать туда. Думаю, тебе нужно вернуться в город, – произнес наконец он.

– Но я не могу. Я слишком дорого заплатил, я пересек океан, – попытался шутить археолог, – к тому же колодец уже недалеко…

– Ты ищешь гробницу белого фараона? – ухмыльнулся бедуин. Казалось, его удивляло, что иностранец в одиночку забрался туда, куда не ступает нога европейца.

Дэвид же от этой реплики оторопел. Она отозвалась в голове, как щелчок.

Ему и в голову не приходило провести более широкую параллель с критской или греческой цивилизацией, на которую намекал рисунок с колесницей… Ах, как все переплетено! Великолепная мысль, учитывая, что еще мать фараона Хеопса, реконструктора (а не строителя, как думают дилетанты) пирамид в Гизе, была блондинкой и к тому же красавицей. Да и Афродита недаром куталась в длинную золотую копну волос… Светлые волосы стали символом сексуальности на всем Востоке; проститутки, чтобы походить на богиню любви, нещадно осветляли свои шевелюры… Вероятно, корни этого явления следует искать в глубокой древности…

Белая мать фараона… Отец, все проще и сложней, чем можно себе вообразить!

– Прости, друг. Но ты ошибаешься. Я ученый, а не спекулянт-журналист, который сочиняет глупые истории. Я не ищу гробницу белого фараона, потому что не верю в сказки, – примирительно изрек Дэвид.

– Хорошо, – всадник усмехнулся, – ты не ищешь гробницу. Хорошо, друг. Но, двигаясь к колодцу, ты ищешь больших проблем. И не говори потом, что я не предупреждал тебя!

С этими словами бедуин натянул поводья и умчался прочь в том направлении, куда пролегал путь археолога.

– Вот дьявол, – выругался Дэвид, зашнуровал кроссовки, бросил в кузов свои вещи и вновь сел за руль.

Итак, следовало бы проанализировать и собрать максимально полный материал о проникновении «белых» культур на территорию черной расы… Разумеется, исследование вопроса стоит трудов и некоторого риска. Ведь ответ можно найти не в кулуарах библиотек, а в самых темных уголках Африки.

Впрочем, что терять?

Глава 6

– Мальчик, вставай! – женщина ласково провела по его голове и пощекотала ухо.

«Мама!» – чуть не вскрикнул сквозь сон Мишка, но сумел сдержаться. Мать никогда так не будила его.

Он открыл глаза.

– Меня зовут Адиля, если ты забыл, – улыбаясь, произнесла жена доктора Сиддика.

Она что-то поправила в бельевом шкафу. На тумбочке рядом с кроватью стоял поднос с дымящимся чаем и круассаном. Михаил втянул в себя воздух. В комнате к аромату благовоний, от которых вчера он уснул сном праведника, примешивался знакомый аромат семейного утра…

– Вставай, сегодня – первое сентября. Наши дети уже отправились в колледж. А тебе нужно осмотреться…

Она говорила нараспев, постоянно что-то делая руками, будто собственным словам не придавала никакого значения. Уложив на стуле чистые вещи для мальчишки, еще раз ему улыбнулась и скрылась за дверью. Мишка потянулся.

Вчерашний день сейчас казался продолжением сна. Семейство доктора было довольно многочисленным – четверо детей, два мальчика и две девочки, старшей лет десять-двенадцать… И она – Адиля, маленькая улыбчивая женщина, на которой держался весь дом. Именно ее присутствие снимало напряжение, все-таки он тут чужак, вроде собаки, которую решили приютить.

Правда, отчим за их гостеприимство перечислил доктору Сиддику кругленькую сумму. Значит, можно чувствовать себя как дома…

Мишка приподнялся, сел в постели, поставил на коленки поднос и с удовольствием сделал большой глоток чая… И тут же выплюнул прямо на поднос. Что за дрянь?! Парень скривился. И он сразу вспомнил дурашливую улыбочку Василия Петровича, когда тот советовал попробовать чай в местной заварке. Кажется, суданцы сильно перебарщивают со сладким. Чай в равных пропорциях содержал воду и сахар…

Восток – дело тонкое, господа-товарищи…

Покончив на этом с завтраком, оделся, благо туалетная комната была тут же. Нужно отдать должное – отчим все предусмотрел…

…Когда Мишка садился в машину, Адиля поцеловала его в лоб. Мать никогда не целовала его в лоб…

Махмуд, личный шофер доктора Сиддика, вез Мишку в колледж, не спеша, арабы вообще никогда никуда не торопятся. Поскольку запоминать дорогу не было смысла, Мишка просто пялился в окно, изредка подавая реплики беспрестанно болтающему водителю.

– Вчера по всем каналам передавали новость про взрыв в аэропорту, – сообщил Махмуд. – В Америке говорят про теракт. А на самом деле самолет крылом задел электропровода…

– Пилот разве не видел, куда летел? – удивился Мишка.

– Почему не видел? Видел. Только с управлением не справился. Просто навигационная система отказала.

– А зачем ему навигационная система? Видимость отличная была.

– Значит, пьян был. Русские много пьют, – невозмутимо ответил водитель.

Михаил отвернулся к окну. Вчера позвонил отчим и сухо поинтересовался, как его встретили в Судане. Михаил был так же сух, до неприличия сух – это он увидел по глазам Адили. Но такие у них с отчимом установились отношения. Противоборство. Чья возьмет. Мог бы, между прочим, и поволноваться, все-таки по новостям объявили про теракт. Но он слишком рационален, чтобы волноваться постфактум. Ведь с Мишкой ничего не случилось.

Ну, и ладно! Проблема лишь в том, что мать становилась такой же, как отчим…

Машина мягко подкатила к комплексу Хартумского университета, в его колледже и предстояло учиться Михаилу.

– Тебе повезло, – весело сказал шофер, – здесь много девочек.

– Симпатичные? – поинтересовался парень.

– А кто знает? Закон шариата…

…К концу дня у Мишки страшно гудела голова. И было от чего. Ему предстояло на английском учить арабский, на котором преподавались все предметы! Такого подвоха парень не ожидал. Английский-то он знал, более-менее мог общаться, догадываясь там, где словарного запаса не хватало. Но чтобы на этом своем, честно сказать, среднем знании английского учить арабскую тарабарщину?! Миссия невыполнима! Спасибо, отчим, вот в чем фокус. В таких условиях волей-неволей будешь корпеть над учебниками.

– Какой вы выберете факультет? – поинтересовались у Мишки в университете.

И он, назло всем родительским планам о его карьере на поприще политологии, выпалил:

– Медицинский!

Глава 7

Доктор Сиддик преподавал в этом же университете, он был на хорошем счету в Хартуме – уважаемый, авторитетный и во всем благополучный человек. Потому-то выбор юриста в русском консульстве пал именно на него, когда влиятельный московский чиновник обратился со странной просьбой: пристроить пасынка в респектабельную семью на период обучения. Насколько мог затянуться этот период – ответа не было. Видимо, заказчик предполагал, что он будет недолгим. Во всяком случае, просьба была осуществима, а гонорар существенным. Здесь, в Хартуме, в деньгах нуждались все…

Нуждался, остро нуждался в них и сам доктор Сиддик. За фасадом благополучия старательно скрывалась бедность. Жене Сиддика вот уже четыре года как поставили диагноз: лейкемия. Самое страшное было позади, химиотерапия приостановила рост раковых клеток. Но Сиддик всегда был начеку: он хорошо помнил, как в первое время этапы ремиссии чередовались с внезапным повышением температуры. И тогда вновь нужно было приобретать баснословно дорогие препараты…

Слава богу, последний год жена чувствовала себя лучше. Но бремя долгов давалось Сиддику очень тяжело. Потому появление в его семье русского подростка стало большим облегчением.

Сейчас Сиддик шел в административный корпус на встречу с ректором. Предстояло обсудить вопрос отправки студентов на учебные стажировки в англоязычные страны. Соответствующая статья расходов была заложена правительством Судана, но далеко не все студенты могли попасть в группу. Сиддик надеялся убедить ректора увеличить список уезжающих хотя бы на пять человек. Разговор планировался не из легких. Поэтому доктор старался думать только об аргументации в пользу такого решения. Деньги, он был уверен, можно изыскать и в самом университете. Ведь обучение иностранцев, таких, как русский мальчик, стоило немалых сумм… Правда, пример сомнительный, поскольку иностранцев среди студентов совсем немного. Значит, можно попытаться решить вопрос с практикой в России, через отца этого мальчика… В консульстве сказали, что он занимает очень высокий пост в правительстве…

– Добрый день, доктор! – приветствовала его секретарь ректора – Марджани.

Наверное, Марджани была единственной молодой женщиной в Хартуме, которой позволялось ходить в общественных местах без шелы – большого черного платка и гишуа – черной газовой вуали. Этой привилегии ректор добился для девушки, поскольку ей часто приходилось сопровождать его на светских приемах с иностранцами.

Женщины в Судане – существа практически бесправные, хотя революционные новшества коснулись и их: они могут получать образование и могут работать. Но каждый день и на улице, и дома любой мужчина вправе обвинить их в непристойном поведении без доказательств. И тогда женщин, невзирая на возраст и статус, полиция запирает в тюремную камеру или подвергает публичному избиению плетью. Сорок ударов за ношение брюк – обычное наказание. По мнению властей, брюки на девушке выдают ее причастность к молодежным бандам…

Марджани любила брюки и без смущения носила облегающие джинсы. Она была европейски воспитанной особой, а высокий пост ее шефа служил ей гарантией неприкосновенности и ограждал от неприятностей с полицией.

– Добрый день. Господин ректор у себя?

– Да, он ждет вас, – девушка учтиво улыбнулась посетителю.

Доктор Сиддик открыл дверь кабинета.

– О, проходите, проходите, присаживайтесь! – ректор любезно привстал из своего кресла под большим портретом президента страны.

Сиддик поздоровался с шефом и опустился на стул у полированного стола с витыми ножками.

– Что у вас? Опять хлопочете о ком-то, я прав?

Сиддик смущенно улыбнулся. И положил на стол папку с анкетами своих самых одаренных студентов.

– Да, господин ректор. Думаю, эти молодые люди принесут нашему государству много пользы, если смогут пройти стажировку в развитых странах…

– Но список направляемых на стажировку уже утвержден. Я не могу произвести замену, это вызовет скандал. Вы же знаете, как составлялся этот список.

Сиддик знал. Северный Судан, несмотря на строгость мусульманских законов, был охвачен коррупцией больше, чем другие страны арабского мира. Все – как везде: богатые богатели, бедным приходилось уповать лишь на свои силы и удачу.

– Это – самые достойные студенты нашего университета. Но им не посчастливилось попасть в списки. Однако я могу обосновать необходимость… Прошу вас, взгляните на их анкеты. А деньги, думаю, можно изыскать, если установить контакт с российской стороной. Думаю, я мог бы помочь в этом.

– Вот как? – удивился ректор.

– Да. Видите ли, сейчас в моей семье живет тот мальчик, русский, о котором я говорил вам неделю назад. Его отец – сотрудник аппарата президента России.

Ректор выглядел крайне заинтересованным.

– Это интересно. Выкладывайте-ка подробности вашего плана, я готов его рассмотреть, – обнадежил он и позвонил секретарше. – Марджани, будь любезна, принеси нам чего-нибудь холодненького…

Глава 8

Теперь Дэвид вел машину по бесконечным базальтовым осыпям, едва справляясь с тяжелыми подъемами. Он уже сто раз пожалел, что не взял себе спутника. Погибнуть в этой чертовой глуши, где дорогу постоянно усложняют то крутые спуски, то скопления камней, ничего не стоило. Но выхода нет, он действительно зашел слишком далеко. Гигантские скалы, до которых, казалось, уже рукой подать, звали его, словно были наделены энергией притяжения.

Внутрь Уэйнат, от которого отходят второстепенные массивы, пробраться можно лишь узкими ущельями. Здешние скалы напоминают жуткий пейзаж мертвых мегаполисов после завершения эпохи людей. Эти высокогорные плато, прорезанные глубокими извилинами равнин – высохших рек, практически не изучены из-за своей труднодоступности.

Дэвид вел джип в полной тишине. Безмолвие действовало угнетающе, как пытка. Чтобы порвать глухое молчание, американец поначалу пел песни в голос. Но вскоре отказался от своей затеи – слишком много внимания уходило на борьбу за каждый новый метр. Сейчас он страшно устал.

Сахара – наименее дружелюбное место на планете. С библейских времен она считалась дном высохшего моря, проклятой землей, не пригодной для жизни человека. Однако Дэвид отлично знал, что в этой легенде нет ничего, что роднило бы ее с реальным прошлым. Ведь здесь, вопреки расхожему мнению, никогда не было моря. Сходство исключительно внешнее, а встречающиеся на каменистых местах – хамадах – раковины устриц всего лишь напоминают о незапамятных временах третичного периода, когда Земля была планетой динозавров в преддверии глобального ледникового периода. Соль, попадавшаяся на низменностях пустыни, свидетельствует лишь об испарении озер, песок – результат эрозии, вызванной бесконечными дождями. Да, некогда территория Сахары переживала период пышного расцвета, здесь было много воды и зелени. Когда-то ливни были здесь привычным явлением… Этот рай представлял собой полную противоположность существующему нынче иссушающему аду.

Античные историки и географы сообщали, что засуха настигла Сахару еще за пятьсот лет до нашей эры. Первым о здешних дюнах, оазисах и соляных курганах сообщил Геродот. Бедуины, или номады, укрепляли бурдюки с водой под животом верховых лошадей – вода уже в ту пору была главной ценностью пустынной Сахары. Однако здесь еще встречались слоны, жирафы и хищные животные. Но вскоре все исчезло окончательно, остались только сухие русла рек и речных долин, потрескавшиеся без влаги.

Так что же случилось, почему из Сахары ушла жизнь? Возможно, случилась планетарная катастрофа, из-за которой моментально поднялась температура воздуха, повлекшая за собой значительные испарения? Ученые выдвигают множество версий, но так и не дают исчерпывающего ответа на вопрос о причине загадочного высыхания Сахары. Ведь всего лишь несколько тысяч лет назад тут все было иначе…

Когда-то эти опасные безмолвные ущелья, по которым сейчас пробирался Дэвид, и впрямь походили на улицы и проспекты для многочисленных здешних обитателей. И это доказывают бесчисленные следы их пребывания, зафиксированные на естественных горных мольбертах – на стенах пещер. Сотни и тысячи росписей. По самым скромным расчетам, эти картинки в два раза старше пирамиды Хеопса.

Время в Африке путается в клубок и удивляет странными метаморфозами…

Судя по рисункам, жизнь здесь цвела: племена людей были так же огромны, как и стада животных. Рассказы о быте и ритуалах древних людей подробно описывают их борьбу за существование: лучники, преследующие стадо быков или убивающие бегемотов из своих утлых пирог, воины, бьющиеся на палицах, резво бегущие антилопы. И люди, и животные в те времена могли наслаждаться сочной травой, чистыми реками, лесами, пальмовыми рощами и долгими дождями Сахары…

Какой на самом деле была та жизнь? Может быть, совсем сказочной. С одноглазыми циклопами, драконами и гигантами. То, что стало для человечества мифом, в Сахаре периода дождей могло быть реальностью. Трудно в это поверить, но приходится: громадные скелеты великанов, найденные в Африке, служат тому подтверждением. Вот и на наскальных гравюрах Сахары крошечные фигурки соседствуют с изображениями людей-гигантов.

Кто скажет: что это? Символизм, свойственный негроидной расе, или все же натурализм, характерный для культуры долины Нила?

Дэвид всем своим существом верил – сказка здесь была былью. Эта вера передалась ему не только от отца, но и от темнокожей матери, странной, совсем не похожей на обычных американок, женщины. Мать Дэвида говорила на языках торосо и догосо и еще на каком-то странном диалекте, слова на котором можно произносить лишь шепотом…

До сих пор считалось, что изображения Сахары никак не связаны с рисунками остальной Африки. Да, у сахарских рисунков есть роднящие их с египетскими черты… По крайней мере, так считают академисты. Но самые древние изображения настолько самобытны, что аналогов им нет нигде в мире. Они скрыты от взора посторонних в подземных галереях. Углубления в песчанике уводят под скалы, где и находятся защищенные от солнца и бурь пещеры с теми рисунками, что искал Дэвид.

Рисунки Сахары уникальны. Так как же могло случиться, что отец нашел точно такие же рисунки где-то в догонской пещере Мали?

Глава 9

Марджани поставила на поднос напиток из газании. Поправила прическу. И вошла в кабинет шефа.

– И какой же именно пост занимает отец вашего подопечного? – ласково спросил ректор.

Доктор Сиддик чуть замешкался. Ему казалось неделикатным говорить об этом так прямо. Но делать было нечего – в конце концов, он сам нацепил наживку на крючок.

– Он очень солидный чиновник, господин Хашим. Его должность – заместитель руководителя аппарата правительства.

– О, согласен. Это высокий пост, – ректор, казалось, взвешивал возможные перспективы. – Но, должно быть, он строгий отец, раз отправил своего ребенка именно в нашу страну. Или же… А вам не приходило в голову, что это сделано неспроста?

Марджани разлила напиток по чашкам, предварительно положив на блюдца салфетки.

– Но после развала Советского Союза официально наши страны – в нейтралитете, – пожал плечами Сиддик. – Вряд ли русских интересует наша нефть.

– Зато она интересует американцев, а русских всегда будет интересовать то, что хотят знать американцы, – парировал ректор с многозначительной миной. – Все американцы занимаются шпионажем. В таких обстоятельствах наше правительство не зря предпочитает сотрудничество с Китаем…

Марджани тихо прикрыла за собой дверь.

Работа в главном университете страны в качестве правой руки руководителя ставила ее на отдельную социальную ступень в обществе, где женщины всегда были в подчинительной роли. Марджани чувствовала себя в Судане «чужой среди своих». Частые поездки в Европу, знакомство с западной культурой не могли не наложить отпечаток на ее личность. Ей казалось, что если порвать с Африкой окончательно, то можно начать новую, интересную, настоящую жизнь. Где и с кем – об этом она пока не думала. Главное – выбраться…

Марджани занялась текущими делами. Нужно было сделать несколько рабочих звонков, написать и разослать официальные письма. Работой она занималась как настоящий профессионал, отлично понимая, что следует относить в категорию первостепенного, а что может подождать. Она имела хорошую деловую хватку.

Прошло менее получаса, и доктор Сиддик вышел из кабинета, воодушевленный разговором, это было заметно по его лицу.

– Марджани, зайди, пожалуйста, – попросил Хашим после его ухода.

Ректор, в отличие от Сиддика, пребывал в странно сумрачном расположении духа. Он хорошо умел притворяться, это секретарша знала за ним давно.

– Собери мне всю возможную информацию об этом мальчике, его зовут Михаил Остроумов, – ректор прочитал сложное русское имя по бумажке. – И, разумеется, мне нужна информация о его отце. Ты должна была слышать часть нашего разговора…

Марджани улыбнулась. Конечно.

Кому, как не ей, знать истинное положение вещей в университете. Да, ректору приходилось крутиться, чтобы механизм работал как часы. Да, приходилось идти и на компромиссы. На стажировку за границу действительно отбор шел не по успехам в зачетке, а по состоянию родительских кошельков. Конечно, это не могло пройти незамеченным. Конечно, такой наивный и самоотверженный человек, как доктор Сиддик, должен был обратить внимание ректора на странное несоответствие, и этому его справедливому волнению не стоило давать хода.

А ведь революция в Судане сорок лет назад началась именно из-за акции протеста среди студентов хартумского университета. Тогда они первыми в голос заговорили об экономическом кризисе, о ситуации на негритянском юге страны – кровопролитная гражданская война длилась десятилетиями…

Но юг и север Судана всегда были в конфликте, еще со времен фараонов.

– Марджани, поверь моему слову – раскол неминуем, – частенько пророчески мрачно говорил ректор. – И потому нам нужно самим позаботиться о себе, скоро правительству будет совсем не до нас… Южный Судан рано или поздно станет независимым государством…

Марджани понимала шефа буквально. Вот и сейчас она хорошо чувствовала его состояние.

– Я все сделаю, господин Хашим, сейчас же наведу справки.

– Ценю тебя за понятливость, дорогуша, – одобрительно кивнул ректор. – Думаю, у русских все же есть кое-какие соображения насчет нас. Ведь раскол неминуем… Во всяком случае, ситуация с появлением этого мальчика может сыграть нам на пользу. Иди.

Марджани и сама отлично понимала, что Судан, внешне спокойный, похож на пороховую бочку, готовую взорваться и разнести все в тартарары. Революция, начавшаяся когда-то с гибели хартумского студента-коммуниста от рук полицейских, привела к падению диктатуры генерала Аббуда. Тогда и сам Хашим был в числе тех преподавателей университета, кто подписал коллективное требование правительственной отставки. Но прошли годы, а положение в стране постепенно вновь вернулось к тому, против чего выдвигали свои лозунги демонстранты на столичной площади Абдель Монейм. На христианский юг по-прежнему налетают кочевники-джанджавиды – профессиональные банды севера и берут в плен всех, кто физически крепок, в основном это молодежь и дети. Работорговля в песках пустынь северного Судана – дело обычное, хоть правительство и отрицает ее…

Марджани проверила кое-какие документы и набрала номер русского посольства.

Глава 10

Мишка рассудил, что сумма, внесенная семейству Сиддиков за его проживание, разрешает многое. И посему возвращался из университета пешком. В конце концов, здоровяк Василий именно этой свободе передвижения позавидовал больше всего. А раз так, Мишке надо сразу показать, кто хозяин положения. И осваивать пешие маршруты.

Он шел по чистым улицам Хартума, не особо заботясь об ориентирах и кратчайшей дороге. Машина плелась позади, отставая, в зависимости от наличия пробок и светофоров, на несколько метров. Мальчишка чувствовал себя наследным принцем. К тому же от зданий университета было совсем близко до моста, перекинутого через Голубой Нил. Но Мишка решил сделать разведку, обойдя сначала несколько ближайших кварталов.

Центр Хартума представлял собой незамысловатую сеть прямоугольных улиц малой этажности. Он сливался с торговой частью города: хартумский Сити состоит сплошь из офисов крупных фирм, банков и торговых площадей. Тут же, недалеко друг от друга, располагались различные храмы: Православной, Католической, Коптской церквей, все – постройки времен английской колонизации. Дальше, через несколько улочек с мелкими лавками, что делало их похожими на рынок, имелся указатель на набережную. Парень заметил его и твердым шагом свернул в направлении стрелки. Водитель – Мишка отчетливо услышал его недовольный возглас – кое-как повернул за мальчишкой. Ему приходилось очень непросто. Правила дорожного движения в Судане, как и во всей Африке, – весьма относительны.

На берегу дышалось немногим лучше: в это время года воздух здесь, кажется, состоял лишь из жара и пыли.

На набережной Мишка сбавил шаг, тут было чем полюбоваться. Белый Дворец республики, здания министерств и иностранных посольств, причудливая современность в архитектуре ислама… Меньше бросался в глаза общий контраст между роскошью и нищетой построек. Именно на набережной находились театр, выставочный зал, библиотека…

И вдруг парень услышал истошный крик. Метрах в десяти от него собралась небольшая толпа зевак, с которой смешались полицейские в светло-голубой форме. Мишка ускорил шаг.

Крики усилились. Парень подбежал к толпе и увидел дикую, невообразимую картину. В круге толпы, как зверь на арене цирка, металась женщина средних лет. Двое полицейских подстегивали ее кнутами, стараясь задеть кончиками хлыстов открытую кожу лица. Женщина, вся укутанная в темную одежду с накидкой, извивалась и кричала, ее красные шаровары мелькали в разрезах восточного балахона. Крики были какие-то гортанные, булькающие, хрипящие. Хотя плети опускались на ее тело без остервенения, даже с какой-то ленцой, просто из назидательных побуждений, от этих криков казалось, что женщину просто разрывают на части. Но никто из стоящих зевак и прохожих даже не пытался ее защитить.

Мишка сжал кулаки. Плеть вновь оставила на лице женщины кровавую полосу. И парень не сдержался. Оттолкнул кого-то из зевак и ринулся прямо под хлыст. Острая боль движущегося по инерции кнута пронзила его – удар прошелся по спине. В следующую секунду парень почувствовал, что кто-то подхватил его под мышки и грубо встряхнул. Женщина все еще истошно кричала. Видимо, унижение было сильнее боли…

Толпа активно переговаривалась, показывая на мальчишку.

– В чем дело? – полицейский, понимая, что перед ним иностранец, говорил на английском.

Мишка несколько секунд приходил в себя. Адреналиновый взрыв в крови был такой силы, что полицейскому пришлось напрячься, чтобы удержать парня.

– Почему вы бьете эту женщину? Никто не имеет права поднимать руку на беззащитного человека! – Мишка орал по-русски, выбрасывая в воздух все, что накопилось в нем за эти последние дни, его колотило от бешенства, от страха и жалости к себе.

Толпа удивленно комментировала происходящее. Женщина жалобно подвывала, но и ее внимание теперь приковала сцена, главным героем которой стал подросток.

– В чем дело? Кто ты такой? – вновь задал вопрос полисмен.

Тут, наконец, подбежал Махмуд, еще за несколько шагов он начал что-то выкрикивать и отчаянно жестикулировать.

– Простите его, господин полицейский, – торопясь, громко говорил водитель, при этом всовывал в руки полисмена какой-то документ, – простите его, он тут недавно.

Второй полицейский взял бумагу водителя, внимательно посмотрел на нее и с еще большим вниманием стал вглядываться в лицо Махмуда. Мишка отчаянно пытался вырваться из цепких рук. Ничего не получалось. Героическая сцена мало-помалу теряла накал, превращаясь в юношескую истерику.

– Я служу у доктора Сиддика. Уважаемый человек, профессор, – тараторил водитель, – а мальчик гостит в его доме.

– Кто он? – полицейский не мигая смотрел на Мишку.

У того от обиды потекли слезы по щекам.

– Русский!

– Русский? – переспросил, будто не доверяя словам Махмуда, один полицейский.

Слово полетело по толпе, передаваемое на разные интонационные лады. Мишкины ноги коснулись земли.

Фыркая, как недовольный кот, которого потянули за усы, парень плюхнулся на сиденье автомобиля.

– Ай-яй-яй! Разве ты не знаешь, что в каждой стране свои обычаи? – Махмуда прорвало, слова потекли тем же потоком, что и бурные воды Голубого Нила. – Полиция делает свое дело. Женщина должна была сесть на землю и спокойно ждать, когда к ней подойдет офицер. А эта – сама виновата. Стала кричать «Хватит, хватит!» Стала бегать и звать на помощь. А бегать нельзя. Нужно повиноваться. Если не повиноваться полиции, можно получить за раз пятьдесят ударов кнутом. А потом – тюрьма. И никаких объяснений… У каждой страны свои правила. Зачем ты вмешался?

Мишка хмурился и смотрел в окно.

Судан проникал в него страхом и болью. На спине ныла рана от хлыста. Но это лишь один случайный удар… А если бы их было полсотни?

Глава 11

Доктор Сиддик пил утренний кофе и неторопливо читал газету. Он придерживался консервативных взглядов во всем, особенно в ритуалах быта. Сиддик втайне гордился своей семьей, своим домом, собой… Слава Аллаху, жена все еще с ним и детьми…

Зазвонил телефон.

– Я скажу, что ты уже выехал на работу, – предложила Адиля.

Вчера она очень испугалась за русского мальчика, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы пробиться к нему: он пулей вылетел из машины, взбежал по лестнице и заперся в своей комнате. Махмуд в красках рассказал об уличном ЧП. Сиддик пережил несколько крайне неприятных минут. Но Адиля, кажется, все уладила. Только бы Аллах подарил ей еще много дней жизни, ей нельзя волноваться…

– Ничего. Я сам, – он поднялся из-за стола и взял телефонную трубку.

– Доктор Сиддик, – голос Марджани звучал немного нервозно, – господин Хашим желает с вами поговорить. Я переключаю.

Сиддик взглянул на жену. Она понимала его без слов.

– Господин Хашим? – Сиддик почему-то взволновался.

– Да, дорогой мой доктор Сиддик, да, это я. Что у вас вчера произошло? Что за скандал с вашим русским гостем?

У Сиддика сердце ушло в пятки. Откуда он знает?

– Мальчик возвращался домой. И стал свидетелем наказания женщины… Но мы ему уже объяснили… Жена поговорила с ним…

– Вот что, Сиддик. В Интернете этот случай выложен со всеми подробностями. В толпе кто-то незаметно снял стычку на видео. Вы понимаете, что такое Интернет? Всемирная паутина, Сиддик. Скандал. Так что поздравляю, ваше имя прозвучало на весь мир в связи с этой историей. Думаю, дошло до президента…

– Мое имя?! – Сиддик сел на стул и промокнул разом взмокший лоб салфеткой.

– Да. Ваш водитель очень старался убедить полицию в том, что мальчик принадлежит хорошему окружению… Это проблема, Сиддик. Благодаря такому скандалу Америка получает дополнительные бонусы, понимаете? Насилие над личностью, публичное избиение женщин и тому подобная чепуха… Нет, не чепуха, конечно. Но наш с вами общий план поставлен под угрозу. Что, если отец мальчика отреагирует так, как должна отреагировать любая любящая семья?

Сиддик не знал, что ответить. Он даже и представить себе не мог, что вчерашний случай будет иметь какой-то резонанс. Нужно было что-то предпринять… Или пообещать… Что же делать?!

На помощь, как это часто бывало, пришла жена. Она мягко отняла телефонную трубку у обескураженного супруга.

– Господин Хашим, добрый день, – приветствовала ректора Адиля. – Я сама поговорю с отцом мальчика. Сердце подсказывает мне, что ему не придется уезжать в Россию. Он сам не хочет этого, господин Хашим. Пока я не могу сказать вам больше… Но я чувствую, что у этого ребенка трудности… в семье.

Ректор помолчал, обдумывая ее слова.

– Хорошо. Я понял вас. И… постарайтесь сделать так, чтобы мальчик был всем доволен. Вы меня понимаете, Адиля? Абсолютно всем доволен. В конце концов, случай уникальный… – Хашим соображал, как обернуть неприятную ситуацию на пользу.

Адиля выглядела спокойной. Сиддик внимательно смотрел на свою жену и ждал. Она мудрая женщина.

– Не волнуйтесь, господин ректор, мальчик в нашей семье как дома.

– Да. Вот что, – Хашиму пришла в голову хорошая мысль. – Было бы неплохо организовать для него экскурсию по Судану. У нас есть что показать, как вам кажется? В конце концов, в прошлом мы многим обязаны русским. Пусть он увидит нас с лучшей стороны. Я даже готов продумать маршрут… моя помощница могла бы сопровождать вашего гостя в поездке… Да, именно так мы и сделаем. Марджани выглядит как любая европейская девушка. Она – прямое доказательство того, что наша страна избавляется от вековых пережитков. Решено! – ректор отключил связь.

Сиддик зашуршал газетой, аккуратно складывая ее. Глотнул остывший кофе.

– Господин ректор предлагает организовать для мальчика экскурсию по Судану, – Адиля улыбнулась мужу. – Мне кажется, с этого и следовало начинать. Мальчик пережил стресс, он один в чужой стране. Не стоит слишком загружать его учебой, пока он не поймет, что здесь ему рады.

– Ты права, – Сиддик поднялся из-за стола, ему сразу стало легче от слов жены, – ты права, дорогая. Не говори ничего нашим детям.

После его ухода женщина поднялась наверх и постучала в дверь комнаты Михаила. Там было тихо. Тогда она легонько нажала на ручку и вошла внутрь.

Мишка лежал, глядя в стенку. Он не проронил и двух слов со вчерашнего вечера. Адиля провела рукой по его волосам, он недовольно дернулся, но этот протестующий жест ничего не значил. Мальчишке было одиноко. Адиля чувствовала его состояние, как свое. С тех пор как она заболела, ей стоило больших усилий ежедневно скрывать свое растущее чувство отверженности от мира. Но ей было ради кого притворяться. А этот мальчик, похоже, действительно один…

– Женщины Востока совсем не такие, как женщины Запада. И наш мир отличается от вашего. Но законы шариата – это основа нашей жизни. Ты поймешь… Не сразу. Но поймешь…

Глава 12

Дэвид пробирался все глубже в ущелье. Ехать на постоянной скорости – а это давало единственную возможность продвигаться вперед по каменистой поверхности – было уже нельзя. В очередной раз, когда машина забуксовала и, отчаянно рыча, не смогла сдвинуться с места минут пятнадцать, археолог понял: пора принимать решение. Он заглушил двигатель. В ущелье сразу стало мертвенно тихо. Американец собрал рюкзак. До цели поездки оставалось совсем немного пути, но этот труднопроходимый участок археологу предстояло пройти на своих ногах.

Отвлекаясь от трудностей перехода, Дэвид думал, что вот когда-то здесь двигались караваны мулов. Для скалистых местностей, с узкими, опасными, почти непролазными тропинками, мулы в качестве вьючных животных считаются незаменимыми. Но сейчас археологу самому приходилось чувствовать себя, как минимум, упрямым ослом, который не желает сдаваться, хотя благоразумнее было бы повернуть назад.

С трудом передвигаясь на узкой тропе, поднимающейся над пропастью, он пошел вперед. Ступать приходилось осторожно на усыпанной мелким камнем сужающейся тропке. Если бы Дэвид изредка не поглядывал на часы, то могло показаться, что путь ведет в царство вечности. Однако уже через четыре часа его старания были вознаграждены. Он неожиданно оказался на открытой площадке, с которой, как на ладони, открывался прекрасный и величественный вид горного массива.

В лучах заходящего солнца желто-розовые скалы создавали прихотливый инопланетный пейзаж. Такой известняк называют персиковым. Дэвид снял рюкзак и несколько минут просто отдыхал, любуясь открывшимся, будто с птичьего полета, видом. Жизнь должна быть наполнена впечатлениями, чтобы перед смертью спокойно сказать: я видел то, что создал Бог, я понял Его замысел, я постиг…

Но нужно было двигаться дальше, иначе вечер мог захватить врасплох. Дэвид вытащил из рюкзака комплект альпийского снаряжения, закрепил веревку и стал осторожно спускаться, упираясь ногами в скальные выступы. Веревка была рассчитана на пятьдесят метров. Спуск оказался вдвое короче.

Внизу картина оказалась не такой радужной. Длинные тени заходящего солнца наползали на коричневые каменные выросты и арки самых причудливых форм. Кое-где на поверхностях скал цепко держались зеленые колючки, и это вносило хоть немного цветового разнообразия в однотонный ландшафт. Вокруг больших каменных монолитов низины торчала желтая безжизненная трава.

Дэвид пошел вперед. Он зафиксировал в себе растущее чувство тревоги. Ничего особенного, обычная реакция организма на огромное безлюдное пространство, простирающееся на сотни километров.

И все-таки что-то здесь было не так, что-то настораживало. В абсолютной тишине он слышал лишь шуршание гравия под своими ботинками. Вот раздался крик хищной птицы. Дэвид задрал голову и увидел беркута, спускающегося по косой линии и пугающе кричащего. Видимо, где-то невдалеке птица заприметила падаль.

Однажды ему пришлось впервые всерьез задуматься над вопросом какой-то рядовой анкеты: согласились бы вы жить вечно? Простой, на первый взгляд, вопрос. В юности каждый отвечает на него, не задумываясь: да, жизнь! Однако чем старше становится человек, тем яснее природа вещей и событий. Жить вечно, не зная, чем занять себя в ближайший уик-энд? Но тогда и тоска будет вечной, как у врубелевского Демона. Сосуд жизни можно переполнить за какое-то мгновение, за одно мгновение… Дело не в том, сколько прожить. Дело в качестве жизни. Звучит банально, и все-таки…

Так думал Дэвид, держа листок анкеты, который от него ждала, подняв глаза, пухлая молодая женщина, ведающая кадрами университета. Тестирование принимаемых на работу преподавателей было обязательным условием. Тогда он подмигнул кадровичке и поставил утвердительное «да». Да, как большинство. И никаких отклонений, как у его отца…

И вот сейчас в Дэвиде поселилось странное ощущение. То самое состояние, которое он когда-то лишь на мгновение представил возможным для себя. Пограничное состояние, равная готовность жить и умереть. Это сейчас присутствовало в нем так же явственно, как сухость во рту или слабость в уставшем теле.

– Я слишком долго ни с кем не разговаривал, – проговорил он вслух, вновь лишь ради удовольствия слышать собственный голос.

Он подумал о матери. Чернокожая женщина, чья кровь в нем смешалась с кровью его отца, никогда не испытывала страха. Она смотрела на мир другими глазами, не так, как все остальные женщины, с которыми сталкивался Дэвид.

– Йау наи даги, – говорил частенько отец, глядя на мать.

Лишь став взрослым, Дэвид нашел в справочниках расшифровку этого непонятного сочетания африканских слов. «Маленькое женское солнце» – так нежно на языке догонов называется карликовая белая звезда из созвездия Сириус. Мать умерла, солнце для отца погасло.

Отец в детстве рассказывал ему, что история племени, к которому принадлежала его мать, вела свое начало со времен великой космической трагедии, разыгравшейся на задворках нашей Галактики… Вокруг третьей звезды из системы Сириуса вращались две планеты. На первой из них, Ара-Толо, жили люди-змеи Номмо. На другой планете, Йу-Толо, находили свой приют разумные птицы Балако. Но соседняя звезда готова была взорваться. Взрыв грозил полным уничтожением для обеих цивилизаций, и они стали искать другие планеты, пригодные для жизни своих физических тел. Люди-змеи и люди-птицы выбрали Землю.

Йау наи даги…

Мать Дэвида, тихая женщина с большими миндалевидными глазами и пухлыми, чувственными губами, любила яркую одежду и бижутерию. И практически не общалась с соседями, предпочитая общество мужа и домашнее хозяйство. У них была счастливая семья.

Она умерла молодой.

«Нужно искать крест, – написал Алекс на шестой странице своего первого дневника. – Крест – это динамический знак системы Сириус. Изображение звезды Женщин»…

Дэвид вдруг вспомнил, каким долгим взглядом провожал его отец на их последнем свидании. И вот сейчас, шагая по самому безлюдному месту планеты, он понял, что Алекс прощался с ним…

Глава 13

Хашим вызвал к себе секретаршу и дал ей инструкции на ближайшие дни. Марджани обзвонила прессу относительно готовящегося события. К концу дня все было подготовлено самым лучшим образом. Девушка уже хорошо представляла себе, какой именно станет ее роль в планируемой поездке…

Уже на следующий день газеты сообщали о том, что сын крупного российского чиновника прибыл в Судан на учебу как провозвестник налаживающихся отношений с российской стороной.

Этот день стал для Мишки по-настоящему суматошным. Адиля села в машину вместе с детьми, дети косились на русского мальчика всю дорогу. В тесноте они доехали до колледжа, у которого уже толпились журналисты. Мишка только удивленно хлопал глазами, плохо понимая, о чем говорят взрослые. Он видел, что Адиля и ее дети смирно позируют перед фотокамерами, притягивая и его за рукав для снимка, и не счел нужным сопротивляться. Было бы крайне не по-мужски дергаться и дуться, когда тебя держит за руку улыбчивая и милая женщина.

В разгар фотосессии подъехал автомобиль ректора. Хашим вышел из машины, хорошо имитируя полнейшее удивление происходящим. Создавалось впечатление, что весь этот ажиотаж – исключительно стихийная инициатива средств массовой информации.

Когда щелк фотовспышек стих, Адиля повела своих детей в класс. А Хашим протянул руку Мишке. Этот жест, естественно, тоже оказался запечатлен репортерами. Парень не сразу осознал, что кабинет, куда ректор пригласил его и журналистов, стал импровизированным брифинг-залом. Хашим охотно и подробно отвечал на вопросы прессы на арабском. Мишке, который вдруг стал центром всеобщего внимания, ничего не оставалось, как сидеть с понимающим и важным видом.

Наконец все закончилось, пресса упаковала свои камеры и удалилась восвояси. Хашим подмигнул парню и нажал на кнопку телефонной связи.

Тут же дверь распахнулась. В кабинет вошла совершенно необычная для Судана, одетая здесь как иностранка, светлокожая девушка.

– Доброе утро, Михаил, – четко проговорила она на английском и протянула ему ладонь, – рада с тобой познакомиться. Меня зовут Марджани, я – помощница господина Хашима. Он – ректор этого университета и твой друг.

Мишка пожал ее узкую сухую ладонь.

– Что все это значит? – спросил он у девушки, поскольку господин Хашим теперь лишь многозначительно улыбался, откинувшись на кожаном кресле.

– Это значит, что ты – первый учащийся из России. И мы очень рады этому, – ответила девушка. – Много лет назад ваша страна оказывала Судану большую поддержку в строительстве. Дальнейшие события притормозили развитие отношений наших государств. И вот теперь мы рассматриваем твое появление в стенах нашего учебного заведения как шанс на возможное продолжение сотрудничества Судана и России…

Девушка говорила складно и долго, а в Мишке росло недоумение. В конце ее речи он все же предпринял попытку к сопротивлению:

– Но я здесь совершенно случайно… Мой отчим, он…

– Отчим? – удивилась в свою очередь девушка. – Мы об этом ничего не знали, Миша, – его имя в ее произношении звучало очень мягко. – Значит… ты здесь в политической ссылке? – Марджани захохотала так непринужденно и заразительно, что Мишка тоже невольно рассмеялся.

Хашим тоже захохотал и поднял большой палец вверх в знак одобрения шутки своей помощницы. После этого Мишка расслабился, подсел по приглашению ректора к столу, Марджани быстро расставила на нем вазочки с восточными сладостями и фруктами…

– Господин Хашим хочет сделать тебе подарок, – заявила Марджани, когда Мишка осторожно отхлебнул чай из чашки.

Чай был нормальный, несладкий…

– Подарок?! Зачем?

– Так принято. Восточное гостеприимство, – Марджани постоянно улыбалась, глядя на мальчишку. – Господин ректор считает, что, прежде чем начать процесс учебы, тебе следует познакомиться с нашей страной и ее обычаями.

Парень вздохнул. Да уж, обычаи здесь своеобразные. Если так пойдет…

– Тебе не нужно ни о чем волноваться, – предупредила его возражения секретарша. – Твое первое знакомство с нашими культурными ценностями займет всего лишь три дня. За три дня экскурсии ты узнаешь намного больше, чем если бы провел это время за партой.

Мишка сдался.

– Я согласен. А куда мы поедем?

Хашим удовлетворенно заулыбался. Все-таки он очень правильно поступил, добившись эксклюзивного права для своей помощницы вести себя по-европейски. Таким образом у иностранцев невольно возникало доверие к этой приятной во всех отношениях, образованной и воспитанной девушке.

– Мы поедем в город Мероэ, в город древних пирамид. Этот город когда-то был разрушен христианским королевством Аксум. Но там сохранились руины храма Амона и храма Солнца. Между Нубийской пустыней и Нилом находится немало памятников времен Древнего Египта.

– Судан был колонией Египта? – спросил Мишка.

– Да. Наша территория за свою историю много раз подвергалась нападению сильных империй. Но Судан мало исследован. Поэтому он больше привлекателен для ученых, чем для туристов…

Хашим поднялся со своего кресла.

– Так по рукам, юный русский посланец? – произнес он на хорошем английском языке. Мишка на протяжении всей беседы с Марджани думал, что ее босс говорит лишь на родном наречии.

– По рукам, – не растерялся парень и хлопнул ладонью о подставленную ладонь ректора.

Он понял: зачем-то Хашиму нужна его поездка. Почему бы и нет?

Глава 14

– Возьми этот свитер и эти брюки, – Адиля перебирала Мишкин гардероб, собирая вещи в дорогу.

– Зачем так много, я ведь всего-навсего еду на экскурсию, в понедельник уже вернусь, – вяло отбивался парень. Ему казалось, что нет смысла тащить целый рюкзак шмоток, если поездка займет лишь уик-энд. Шорты, футболка, кроссовки. Чего еще?!

– Нет, ночами в пустыне очень холодно, поверь мне.

Чтобы не спорить, он просто ополовинил рюкзак, как только женщина вышла из комнаты.

На улице просигналила машина. Мишка выглянул в окно. У подъезда припарковалась компактная белая «мазда». Рядом с автомобилем стояла симпатичная секретарша из университета и о чем-то, мило строя глазки, беседовала с доктором Сиддиком. Мишка схватился за рюкзак. И замер на секунду. Губы сами собой растянулись в самодовольную ухмылку. Три дня с такой красоткой в поездке на автомобиле – совсем неплохой результат, если вспомнить, как все начиналось… Эх, дядя Вася. Видал бы ты эту Марджани!

Парень мигом спустился вниз.

– Ты должен быть очень внимателен в пути! – Адиля выглядела непритворно озабоченной, и это удивило Мишку.

Мать, рациональная до мозга костей, всегда спокойно прощалась с ним, куда бы ему ни предстояло ехать. Казалось, мать даже не рассматривала возможностей каких-то ЧП. А эта совершенно чужая женщина готова была заплакать…

– Дорогая, иди в дом, – Сиддик обнял жену за плечи…

Раздался автомобильный сигнал. И Мишка с изумлением заметил, что за рулем машины сидит водитель Сиддика Махмуд.

– Да, – лукаво улыбнулась Марджани, – мы едем втроем, товарищ. Закон шариата не позволяет незамужней девушке путешествовать с молодым человеком наедине.

– Вы много теряете, – подмигнул ей парень, и она погрозила ему пальцем.

Михаил галантно посадил свою спутницу на заднее сиденье машины – там и только там, как настоящая леди, ездила его мать. Сам сел рядом с шофером. Машина отъехала от дома Сиддиков, а супруги все еще стояли на крыльце и провожали их взглядом.

– Отлично отдохнем! – Махмуд оскалился в белозубой улыбке, и Михаил заранее стал изображать приступ зевоты.

Словоохотливость Махмуда была для него настоящей карой суданской.

Девушка развернула карту.

– До развалин Мероэ – сто шестьдесят километров. Приедем туда к обеду. Если все будет хорошо, пересядем на верблюдов. До вечера осмотрим пирамиды и некрополи… э-э-э, также царский город и римские термы… Затем нас ждет ужин в отеле. О планах на завтрашний день сообщу попозже. Пожалуй, я немного вздремну, – кажется, Мишкина зевота передалась и ей.

Девушка прикрыла рот ладонью и зевнула. Часы показывали семь утра по местному времени.

– Документы, – она протянула вперед прозрачный «файл» с бумагами.

Парень взял их – наверху лежал лист с его фотографией и парой серьезных штемпелей.

– Пермиты, – охотно пояснил Махмуд, – без этих разрешений по Судану ездить нельзя.

– И что там, в этом вашем Мероэ? – поинтересовался подросток.

Махмуд, как выяснилось, знал об историческом Судане ровно столько, сколько знает рядовой шофер в любой другой стране мира. То есть ровным счетом ничего, кроме направления дорог и условных обозначений на карте.

– Понятно, – с сарказмом протянул Мишка, – типа обзорная экскурсия по Золотому кольцу. Скукотища.

– Золотое кольцо? – переспросил Махмуд. – Это что?

– Так у нас тур для лохов-туристов называют, маленькие города рядом с Москвой. Понял?

– Понял, – кивнул водитель. – Там есть золотые рудники?

– При чем тут рудники? – удивился парень.

– При чем тогда тут золото? – в свою очередь удивился Махмуд.

– Да это… ну, просто сравнение… ну, типа, самое дорогое, понятно? А так ни фига там золота нет, разве что в церквях…

– Сравнение? – не унимался Махмуд. – Ладно. Понятно. А почему тогда «кольцо»? Почему?

– Это просто. Потому что эти города стоят вокруг Москвы. Круг – кольцо, понял?

– Между прочим, Мероэ – это столица легендарной золотой Нубии, мальчики, – не выдержала Марджани. – Ради древних нубийских цивилизаций в Судан приезжают не какие-то туристы – лохи, как выразился наш русский друг, а уважающие себя путешественники. Искатели приключений.

– Искатели приключений? – повторил парень.

– Да. Представь себе. Древностей в Судане предостаточно. Ведь наша страна связывает цивилизацию Древнего Египта и цивилизации Черной Африки. Кстати, Британия строила планы связать Каир и Кейптаун железной дорогой. Англичане поддержали Египет, когда он пытался завоевать Нубию и экваториальные области. Британия вместе с Египтом и создали англо-египетский Судан. Наш северный Судан часто находился в египетском правлении со времен фараонов. Что-то тянуло их сюда как магнит.

Мишка развернулся к Марджани. А она во всех смыслах «ничего». И держится так уверенно.

– Экскурсия уже началась?

– Не ехать же молча. А слушать ваши глупые споры у меня нет сил.

Действительно, пустынная дорога была очень однообразна, слева лишь иногда встречались небольшие холмы и скалы, а так – сплошные камни.

– До первой остановки на перекус у нас еще час. Значит, надо провести его с пользой, – Марджани сейчас была неумолима, как учительница у доски.

Махмуд приглушил восточную музыку, чему Мишка страшно обрадовался. Слушать Марджани все-таки было куда приятнее, чем эти назойливые напевы, похожие на топленый рахат-лукум.

– Итак, мальчики, в не такие уж далекие времена путь по Нилу в центр Африки, то есть на юг, был единственно надежным. Кстати, вы знаете, что Нил течет с юга на север? Теперь будете знать. По этой реке шли легионеры императора Нерона, по нему возвращался Брюс после открытия истоков Нила. Первая русская экспедиция в Африку поднималась вверх по Нилу на территории Судана. Кстати, Лени Рифеншталь, любимый кинематографист Гитлера, в конце жизни создала серию уникальных африканских фотопортретов именно на юге Судана. Наверное, благодаря Рифеншталь в конце двадцатого века возник огромный интерес к нашей стране. В Судане она жила в племени нуба. А вы знаете, что прокол губы сегодня стал широко распространен во всем мире, однако лишь два племени имеют обычай вставлять в прокол кольцо – догоны и нуба. Так, о чем это я… Значит, после фоторепортажей Лени этими племенами очень заинтересовались не только журналисты, но и антропологи и историки. Снимки Лени разошлись по научным журналам…

– А как тут у вас с преступностью? – Мишка отчетливо помнил публичное избиение женщины и полное равнодушие толпы при этом.

Такое положение вещей не может быть справедливым, просто не может…

– У нас все хорошо, – Марджани и глазом не моргнула. – Наш народ – мирный, полиции достаточно, и она имеет все необходимое, чтобы обезопасить своих граждан.

Махмуд как-то насупился, ему ответ не понравился, но он промолчал. Повисла напряженная тишина.

– Михаил. Ты ведь уже почти мужчина, – после паузы заговорила Марджани. – И ты понимаешь, что без зла не бывает добра, без белого – черного… Главная проблема нашей страны в том, что она расколота надвое. Де-юре в общих границах Судан еще существует. Но в реальности… Север ненавидит юг, юг ненавидит север. На севере живут нубийцы и арабы, придерживаются исламского вероисповедания. А южане… они имеют мало общего с нами, северянами. К исламу они равнодушны, законов наших не соблюдают. Это пьяницы, развратники, бездельники. И бандиты. Они доставляют немало хлопот нашему правительству… Там нищета, болезни, голод… Американцы любят спекулировать фотографиями умирающих от голода детей на юге Судана. Но многое из того, что они пишут, – неправда…

По мере того как она говорила, Мишка чувствовал, как в нем поднимается волна вражды к этой симпатичной, ухоженной, воспитанной и очень благополучной девушке. Может быть, у нее и были основания так жестко отзываться о своих соотечественниках. Однако в ее голосе явственно читалось имперское превосходство над слабыми. Во всяком случае, так показалось Михаилу.

– Приехали, – машина остановилась у террасы одноэтажной гостиницы, одиноко стоявшей посреди все той же дороги, уходящей за горизонт.

Махмуд развернулся к Марджани и произнес тоном, вызывающим аппетит:

– Перекус!

Все вышли из автомобиля. На террасе сидел скучающий толстый хозяин и пялился в плазменный телевизор. Судя по звукам перестрелки, показывали боевик.

– Хозяин, я слышал, что у вас готовят отменную рыбу, – вежливо, после приветствия, произнес водитель.

– Абсолютная правда! – оживился толстяк и широко улыбнулся, демонстрируя большую нехватку передних зубов. – Минуточку, присядьте! – он указал на грязные пластмассовые стулья, стоявшие вокруг пластмассового стола тут же, на террасе, и с неожиданной для его комплекции прытью скрылся внутри помещения.

– А получше забегаловки на нашем пути нет? – Мишка с сомнением разглядывал придорожное заведение.

– Не торопитесь с выводами, молодой человек. Махмуд, похоже, здесь уже бывал, и не раз.

Марджани удалилась в женскую комнату, а парень и водитель уселись в летние кресла и уставились в телевизор. Американский боевик – он и в Африке боевик.

Прошло минут двадцать. Фильм подходил к концу. Мишка сам чувствовал себя героем голливудского эпоса, сидя в пластмассовом кресле на жалкой терраске безлюдного убогого отеля посреди Нубийской пустыни. И вот, когда развязка была уже близка, Махмуд повел носом в сторону двери с москитной сеткой. Дверь распахнулась. И на террасу вышел сияющий хозяин в чистой джеллабии. В правой руке он торжественно нес большое блюдо. То, что так соблазняло аппетит водителя, оказалось обычной жареной рыбой.

Следом за хозяином отеля из двери вышла Марджани.

– Прошу, дорогие гости, угощайтесь, – толстяк поставил блюдо на стол, расстелил на нем вместо скатерти газеты, которые держал в левой руке, и вновь скрылся за дверью.

– И это все?! – Мишка был искренне удивлен.

Вот так сервис…

Махмуд с непониманием посмотрел на парня, взял солидный кусок рыбы, крепко полил его соком лимона, нарезанные куски которого лежали по краям блюда, и принялся за еду. Марджани сделала то же самое.

– Ни тарелок, ни приборов… В антисанитарных условиях. Ну, раз вы настаиваете, друзья-отравители… – по-русски пробормотал мальчишка и положил в рот первый кусок…

Никогда, никогда, никогда в жизни он не ел такой вкуснятины!

Они отъехали от придорожной забегаловки в самом лучшем расположении духа. Примерно через час машина оказалась в пригороде Шенди, недалеко от Мероэ.

Глава 15

Сумрак принес резкое похолодание. Дэвид натянул свитер, сверху надел тонкую куртку, разжег костер и стал готовиться к ночлегу. Пламя отбрасывало тревожные языки на каменный выступ, у которого расположился археолог. Было тихо, слишком тихо. Ночью даже самые пустынные области полны звуков, завывает ветер, птицы делают широкие взмахи крыльями, насекомые издают странный треск. А здесь, в долине, ночью было как в вакууме. Именно это беззвучие напрягало сейчас Дэвида больше всего. И потому, по старой привычке, он принялся говорить вслух.

– Так… Если саванна располагалась тут примерно девять тысяч лет до нашей эры, а примерно в пятитысячном году до нашей эры дожди прекратились, то максимум через пару тысяч лет здесь не осталось ни намека на человеческие поселения, – бормотал он, разогревая на костре консервированное мясо. – Тут никого нет, друг мой Дэвид, ни души… Люди ушли на восток, к долине Нила, и на юг. И как раз на этот период, то есть на конец четвертого тысячелетия до нашей эры, приходится рождение Древнего Египта. Значит, можно утверждать, что египетскую цивилизацию и царства Черной Африки создали потомки первобытных собирателей и охотников Сахары. А поскольку империя египтян процветала многие тысячелетия и ее искусство, архитектура, наука и образ правления повлияли на формирование западной цивилизации, то… Но как могли эти люди совершить такой резкий интеллектуальный скачок?

Дэвид задумался. Европа должна хранить генетическую память о народе, населявшем в доисторические времена территорию Сахары. А если это так, тогда…

Раздумья оборвались. Дэвид вздрогнул всем телом: ему показалось, что во тьме, за пределами светового круга, мелькнула чья-то тень. Может, шакал?

Мужчина встал, включил фонарь и шагнул в ледяную темноту. Жидкий свет фонаря пробил небольшой туннель в густой ночи. Дэвид прошел немного вперед, лишь на мгновение оглянулся на свой костер, и тут ему вновь почудилось, что боковым зрением он заметил мелькнувшую тень. Понять, что это было за животное, Дэвид не мог.

– Не схожу ли я с ума? – вслух проговорил он, озираясь во все стороны.

Одиночество иногда преподносит странные фокусы. Дэвид не был уверен, что мелькание тени не мерещится ему.

– Кто здесь? – почти крикнул он, когда в третий раз заметил молниеносное движение в темноте.

И в этот миг горы ожили. Внезапно раздался быстро нарастающий вибрирующий гул. Его сила оказалась столь велика, что голос Дэвида утонул в могучем реве. Мощный порыв ветра затушил костер, и в грозно гудящей темноте археолог сразу потерял пространственные ориентиры. От гула воздух ночи колебался и приобретал странные очертания. Это казалось кошмарным сном.

Дэвид протянул руки вперед, как бывало в детстве в темной комнате, и начал осторожно передвигаться в том направлении, где за пять минут до того горел костер и остались его вещи. Потерять рюкзак с продовольствием и необходимым снаряжением было бы катастрофой.

Гул продолжался. Вот в сильном реве послышались невообразимые здесь, сверхъестественные звуки виолончели, контрабаса или фагота. Дэвид продолжал двигаться дальше, хотя, по его расчетам, он давно уже должен был упереться в каменный выступ, у которого остался рюкзак и теплые еще угли кострища. Все происходящее было так странно и ни на что не похоже, что археолог, в конце концов, решил сесть на землю и не двигаться. Но поднявшийся ветер оказался сильнее, его толкнуло в спину одним порывом, затем вторым, Дэвид по инерции движения воздуха пробежал несколько метров… И вдруг с ужасом ощутил, что ноги его ступили на сыпучую наклонную поверхность. Он пошатнулся и неудержимо покатился вниз…

Спуск обдирал кожу на руках Дэвида, делавшего безуспешные попытки ухватиться за что-то во тьме. Сопротивляться оказалось бесполезно. Он летел с бешеной, все возраставшей скоростью, ощущая, как от гула, будто в лихорадке, трясутся горы каньона. Вот на какую-то ничтожную долю секунды путь Дэвида тормознул, но уже в следующий миг он понял, что просто закончился пологий спуск, а дальше пошла невидимая в темноте, отвесная высота крутого склона. Дэвида швырнуло в воздух, как снаряд из катапульты. Описав дугу в воздухе, он упал на песчаную почву, и сознание покинуло его.

Он очнулся под палящими лучами солнца. Едва приоткрыл глаза, как острая боль пронзила все тело. «На том свете, однако, встречали бы гостеприимнее, – подумал он и мысленно возблагодарил Бога: – Значит, я живой».

Некоторое время лежал, не шевелясь и старательно сдерживая дыхание. Нужно было оценить свой физический ущерб и начинать выволакивать тело из этой дыры.

Солнце жгло израненное лицо. Дэвид сделал первую попытку приподняться, но вскрикнул – очередной болевой шок опять покрыл все темнотой.

Когда он вновь приоткрыл глаза, солнце заметно переместилось. Значит, прошло несколько часов. Дэвид с тоской заметил, как в небе над ним кружит хищная птица. Коршун это, орел? Он точно разглядеть не мог, взгляд был словно под пеленой.

Лежать посреди каньона, на дне высохшей древней реки, когда до ближайшего человека – десятки, а то и сотни километров, было смерти подобно. Впрочем, Дэвид прекрасно сознавал ничтожность шансов на выживание в сложившихся обстоятельствах. Но все равно нужно было двигаться, чтобы не стать добычей хищных клювов и когтей, располагая еще хоть какими-то силами.

Собрав всю свою волю, не сдерживая криков, Дэвид с огромным трудом перевернулся на бок, затем кое-как смог сесть. Левая нога была сломана, причем малая берцовая кость осколком вышла наружу. Нужно было срочно наложить шину.

Дэвид стащил с себя разорванные в лохмотья остатки куртки-ветровки. Порвал их на полосы и стал как можно туже обматывать ногу. Испытание оказалось не из легких. Не стесняясь голых камней и жалящего солнца над головой, он орал во весь голос, когда пришлось закручивать полотно вокруг открытой раны с торчащим, с запекшейся кровью, куском кости.

Когда процедура бинтования закончилась, он перевернулся на живот и, подволакивая сломанную ногу, пополз.

В сущности, ему было все равно, куда ползти. Высота, с которой он упал, была бы недостижима, даже если б нога уцелела. Значит, оставалось лишь двигаться по дну русла, высматривая более-менее приемлемый подъем наверх. Оттуда нужно было добраться до выступа скалы… Только вот на месте ли его рюкзак? Там, в рюкзаке, аптечка, антибиотики, болеутоляющее, бинты… Вода. Снаряжение для подъема наверх… Только так можно спастись. Только так…

Двигаться удавалось, превозмогая жгучую, застилавшую глаза холодным потом, боль. Дэвид полз, всеми силами стараясь сохранить сознание. Нужно было о чем-то думать… О чем-то постороннем…

– Караваны… проходили… по днищу этой… сухой… реки… – он с трудом выдавливал он из себя слова, не узнавая собственного голоса. – Но иногда… начинались ливни… И люди не успевали… спастись от потока… воды…

Мысль о воде отражалась спазмом во всем теле. Глоток воды – за него он отдал бы сейчас год… Нет, десять лет…

Крылатый хищник не отпускал, кружил в пустом безразличном небе, издавая предупреждающие отрывистые вопли.

– Кричи, кричи, гад… А я еще… живой…

Дэвиду казалось, что вся его прежняя жизнь – лишь короткий кинофильм о чужом человеке, увиденный когда-то. А на самом деле он весь свой век провел в сосредоточенной жестокой схватке за жизнь, он – Дэвид Томпсон – одинокий измученный человек, которому здесь, в пустыне, даже как-то претит это банальное имя. Часы превратились в годы, счет времени был потерян. То и дело впадая в забытье, мужчина уже окончательно перестал понимать – вчерашнее солнце пытает его или уже наступило завтра?

А потом он увидел себя со стороны. Совершенно отчетливо и определенно. Дэвид Томпсон, онемев от жути, замер. Его двойник, находившийся в нескольких метрах впереди, кажется, тоже остановился. Но уже через мгновение Дэвид забыл про свою чудовищно ободранную на камнях раненую ногу, забыл про жажду, стиснувшую горло, забыл про все на свете, когда разглядел, что двойник стремится к блестящей полоске воды на горизонте.

– А, черт с тобой! – сухие слова вырвались из легких. – Будь ты даже главным дэвом этих мест, мне плевать! Я доползу до воды!

Сказал и вновь провалился в черную пропасть обморока.

Глава 16

– Город Мероэ, столица Нубии, достиг наивысшего развития в ту же эпоху, когда Греция времен Перикла распространяла свое влияние на средиземноморское побережье, – увлеченно на хорошем английском говорил гид.

Марджани сумела все быстро организовать. Гид появился перед их машиной при въезде на территорию памятников древности, как джинн из-под песка. Вот уже целых два часа он водил свою персональную группу, состоящую из Мишки и сопровождавшей его девушки, по руинам, которые чем-то очень напоминали въевшийся в сознание с пеленок египетский стиль.

– Мероэ имел для Африки того периода огромное значение. Пожалуй, не меньшее, чем Афины для Европы. Он вел торговлю со многими государствами. Здесь развивались самобытное искусство и письменность. А наследие Мероэ, его обычаи и верования сохранялись у других африканских народов еще довольно долго после заката его могущества. Вот почему эта цивилизация заслуживает почетного места среди великих цивилизаций древности. То есть история Мероэ открывает первую страницу истории современной Африки.

Мишка плелся за гидом под неусыпным наблюдением Марджани. Кажется, она решила контролировать каждый его вздох! Стоило ему чуть зазеваться, разглядывая больше положенных трех минут какую-нибудь базальтовую стелу с таинственными письменами, или фрагменты чудом уцелевших крепостных барельефов из белого алебастра, или черепки окрашенной глиняной посуды, как Марджани хватала его за рукав и принуждала шагать в ритм с местным темнокожим чичероне.

И экскурсовод, и девушка уже порядком поднадоели мальчишке. Если ему и нравились подобные мероприятия, то лишь возможностью свободного передвижения по разрушенным крепостям и храмам. Когда мать привезла его однажды на экскурсию в Микены, он очень быстро сориентировался и отбился от туристического «стада». Быстро пробежав каменные ступени, обвивавшие холм, он увидел черный вход в каменный мешок. У входа стояла и щебетала группа японских туристок. Когда они отошли дальше, Мишка воровато оглянулся. Вроде никто за ним не следил… И стал спускаться по грубым, местами отполированным до блеска скользким каменным ступеням. Ох, и натерпелся же он тогда страха! Когда в кромешной темноте Мишка завернул за первый поворот, спустившись вниз на полтора десятка ступеней, и сделал еще несколько шагов вниз, на него напал какой-то суеверный ужас. Сердце стало панически колотиться в груди. Даже показалось, будто он явственно ощущает чье-то невидимое присутствие в этом каменном погребе, глубоко уходящем в гору, на которой возвышался этот некогда неприступный город. Мишка вытащил из кармана сотовый телефон и стал им светить. Другая рука цеплялась за влажные стены каменного мешка. Глухой, зажатый в горе, проход будто источал накопившиеся за тысячелетия тревожные эмоции жителей Микен, прятавшихся здесь от вражеских набегов. Хоть мужское «эго» Мишки и было пристыжено, он не стал далее задерживаться в подземелье. Хуже того – он поддался малодушию и максимально быстро ретировался на открытое пространство. Правда, знал об этом своем позоре лишь он, он и духи каменного мешка.

Досталось ему тогда, конечно, от матери «на орехи». Но микенское приключение иногда вспоминалось. Томило своей незавершенностью, что ли…

Вот и сейчас мальчишке не терпелось обследовать руины храмов, дворцов и гробниц Мероэ самостоятельно. Но Марджани оставалась начеку.

– Мероэ был резиденцией королей…– торопился, быстро проходя дальше, экскурсовод.

– А почему здесь все так сильно напоминает Египет? – прервал его мальчишка. – Город был резиденцией египтян?

Гид запнулся на полуслове и посмотрел на Марджани. Она усмехнулась и кивнула.

– Действительно, Мероэ в период, когда здесь находилась королевская резиденция, испытывал египетское архитектурное влияние. Но не все так просто. Сначала египтяне покорили жителей страны Куш, затем сами кушиты покорили египтян и даже правили как фараоны. Но уже век спустя под натиском ассирийцев кушитам пришлось уйти из Египта, а еще через сто лет египтяне изгнали их и из Напаты, бывшей кушитской столицы. И кушитские цари перенесли свой административный центр на пятьсот километров вверх по течению Нила, в Мероэ. Царство Куш остается загадкой и сегодня. Недавно обнаружен древний комплекс по производству золота, ему более четырех тысяч лет. Страна Куш, или верхняя Нубия, славилась гигантскими запасами золота. Но сами кушиты золотом не пользовались. Все оно уходило на ежегодную дань Древнему Египту. Название Нубия происходит от древнеегипетского слова «нуб», что в переводе означает «золото». Если вы обратили внимание, здесь преобладают невысокие скалистые горы. Эти горы изобилуют золотоносным кварцем, из которого еще в древние времена люди каким-то фантастическим образом научились извлекать драгоценный металл. Долина Нила вокруг Мероэ во времена его расцвета была зелена и благодатна, но выпас скота вместе с истреблением деревьев на дрова для плавильных горнов привели к истощению почв. Вероятно, это повлекло за собою закат страны Куш…

Мишка слушал вполуха. Долетающие слова гида преображали в его воображении скучные однообразные развалины Мероэ. Храмам, дворцам и скромным, в сравнении с гигантскими пирамидами Гизы, царским пирамидам возвращалась былая мощь и красота… Сухие днища бассейнов наполнялись голубой водой, над ними вырастали пальмы и кусты, сплошь осыпанные душистыми цветами… Что-то такое Мишка видел на одном из египетских курортов в раннем детстве…

– История этого города – важная глава в истории человечества. Но пока о жизни Мероэ и других городов царства Куш, а это и есть Древний Судан, нам известно не больше, чем узнал о них Геродот от жрецов Элефантины две с половиной тысячи лет назад. Увы, узнал он очень мало. А что было до того… – гид развел руками.

В сумке Марджани запел сотовый телефон. Она быстро вытащила мобильник, поднесла его к уху и отошла на приличное расстояние. Экскурсовод стал в открытую пялиться на нее… И Мишка счел момент очень удобным, чтобы ускользнуть из-под надоевшей опеки хотя бы на полчаса. Парень тихонько, не привлекая внимания, отошел к кучке задумчивых иностранцев с рюкзаками, иностранцы с понимающим видом разглядывали остроконечный некрополь.

Царские пирамиды Мероэ Мишка увидел издалека, когда они только подъезжали к каменистой равнине, над которой высились искусственные пологие холмы разрушенного города. Их геометрия поражала. Кажется, что это место не имеет ничего общего с Землей…

Мальчишке очень хотелось самому исследовать развалины храма Амона, рядом с этими руинами на север протянулась железная дорога. «Железка» пересекла два холма, сложенных из материала, напоминающего черный и блестящий булыжник. Кусочек этого шлака из остывших золотоплавильных печей парень решил прихватить на память.

Мишка плавно отделился от туристов и направился мимо могильных курганов, мимо невысоких, крутых, с обваленной верхушкой, пирамид к холмам у железной дороги. Гид рассказывал, будто когда-то здесь возвышался на искусственной платформе огромный, с колоссами у входа, облицованный красным кирпичом храм. Наверняка остались какие-то подземные ходы, ведущие к забытым сокровищам…

Мальчишка был уже на полпути к цели, как его нагнала запыхавшаяся от бега Марджани.

– Ты что? Сумасшедший?! Я же велела тебе не отходить от меня даже на метр! – крикнула она и цепко схватила Мишку за руку.

– Я просто хотел посмотреть поближе те развалины, – парень не привык спорить с женщинами, хоть иной раз очень хотелось, но в любой ситуации нужно оставаться джентльменом, – вон те! А ты говорила по телефону…

– Послушай, я отвечаю за тебя головой, – кажется, Марджани поняла, что переборщила с эмоциями, и теперь примирительно улыбалась. – А там нет ничего интересного. Только охрана. Пойдем к машине. Наверное, ты голоден? – и она повлекла его за собой на площадку, где остались их верблюды. Затем они вернулись на автостоянку, там их ждал Махмуд. Водитель прикорнул на заднем сиденье автомобиля, стоявшего в тени под навесом.

– А теперь мы отправимся в оазис Газали, – радостно сообщила Марджани после ужина в небольшом ресторанчике.

Мишка с удивлением смотрел, как она подсыпает в стакан с водой какой-то порошок.

– Ты чего? Обычная лимонная кислота. Лучше любого лимонада… – улыбнулась Марджани и пообещала: – Ты увидишь диких животных на воле. Здорово, да?

Путешественники заночевали в отеле…

Наутро автомобиль вновь выехал на трассу, пролегавшую через пустыню. Опять по обеим ее сторонам замелькали небольшие холмы и скалы. От однообразия пейзажа мальчишкой овладевала дремота. К тому же Махмуд включил магнитофон, салон затопила тягучая восточная мелодия. Марджани кто-то названивал, и она отвечала в трубку односложные «да» или «нет»…

И вдруг машина резко затормозила. Мишка открыл глаза и увидел прямо на дороге мальчика лет семи с пустой пластиковой бутылкой в руках. Откуда здесь взялся малыш, парень додумать не успел. Потому что в следующий миг из-за выступа скалы выскочил всадник, а за ним выехали две «Toyota-Hilux», эту марку суданцы зовут «бокаси», с вооруженными до зубов людьми в кузовах.

– Что это?! – крикнул парень, когда в окна их автомобиля нацелились сразу несколько оружейных стволов.

– Захват, – медленно проговорила Марджани и нажала на ручку своей двери…

Часть вторая

Глава 1

– Гучумба…

Дэвид лежал, не открывая глаз. Сознание вернулось внезапно, но сейчас он чувствовал себя так же странно, как человек, просыпающийся после длительного наркоза, а может быть – как младенец, прислушивающийся к звукам внешнего мира после родового стресса. Состояние малоприятное. То ли ты уже здесь, то ли ты еще там.

– Гучумба! – разнеслось эхом.

Голос принадлежал человеку. А само слово… «Погодите-ка, – подумал археолог, – это слово на кушитских наречиях значит “чужак”!». Дэвид резко открыл глаза.

Он лежал на ровной поверхности. Прямо над ним нависало иссушенное ветрами сморщенное лицо старика. Кожа его была темна, но, скорее, вследствие загара. Взгляд не выражал ни любопытства, ни сострадания. Удостоверившись, что приблудный человек жив, старик намочил пучок сухого мха голубой жидкостью из небольшого стеклянного сосуда.

Дэвид хотел произнести обычное приветствие, но губы лишь беззвучно шевельнулись. Он беспомощно прикрыл веки. Слава Богу, он здесь не один…

Через мгновение археолог ощутил прикосновение чего-то мокрого на своих потрескавшихся губах. Это было похоже на губку, полную воды. Дэвид жадно стал всасывать сладковатую влагу.

Увлекшись, не заметил, что над его одеревеневшей ногой старик произвел какие-то манипуляции руками. Дэвид дико вскрикнул, когда незнакомец быстро вспорол и резким движением сорвал тряпье с запекшейся раны. От боли зашумело в ушах. Мутными глазами американец увидел, как поплыл и закачался над ним тяжелый каменный свод. А на своде заплясали красные человеческие фигурки.

Дэвид блуждал взглядом по потолку с рисунками, как по звездному небу. С ним что-то происходило, но сейчас он испытывал лишь наркотическое ликующее безразличие ко всему. Фигурки над ним метали копья, перемещались, воздевали руки к небу, то есть жили полнокровно и свободно. Удивительно, но Дэвиду даже пришла мысль, что первобытный художник, оставляя эти рисунки на камнях, улыбался, отчетливо понимая, какую бездну времени переживут его незамысловатые творения. Даже голова закружилась. Века летели как облака, а эти намеченные штрихами человечки все плясали и плясали тут, не ведая о меняющемся мире…

Удар по щеке вывел археолога из дремотного состояния. Дэвид тотчас почувствовал все свое тело, до кончиков пальцев на ногах, еще недавно омертвелых… Это потрясло его.

– Не может быть, – оторопело прошептал он.

Сломанная нога уже не казалась ледяной, в ней забурлила кровь, кровеносные потоки бросились омывать очаг раны, боль почти отступила… Но это было просто невозможно. Однако старик соединил сломанные части кости, причем так тихо, что пациент даже не заметил этого.

Дэвид пошевелился, надеясь приподняться на локтях. И увидел прямо перед своим носом огромный, как дубинка, качающийся палец с потрескавшимся ногтем. Нельзя так нельзя. Дэвид был так благодарен неизвестно откуда взявшемуся старику, что забыл обо всем на свете и лишь счастливо улыбался. Случилось чудо. И это главное.

Старик, видимо, отлучился куда-то. Но Дэвида это не беспокоило. Он чувствовал тепло во всем теле. Над его головой была самая прочная крыша на свете. Люди находились где-то рядом. И потому Дэвид пребывал в блаженно-сонливом состоянии.

Он лежал и смотрел на рисунки. Вертеть головой не хотелось, на потолке темнели все те же обточенные и отшлифованные в незапамятные времена каменные «мольберты», на которых плясали красно-рыжие человечки. Эти фигурки полностью завладели воображением археолога. В диапазоне его взгляда их было не меньше сотни. И каждый персонаж нес на себе какую-то функциональную нагрузку. Здесь смешались воины, собиратели, охотники… Фигурки часто повторялись…

Красная краска… Значит, это – наидревнейшие наскальные рисунки…

И тут Дэвиду в голову пришла шальная идея. А что, если это не просто рисунки, а система письма, иероглифы? Алфавит, передающий какую-то информацию, выходящую за пределы простой иллюстрации первобытных буден? А что, если в чередовании фигурок есть определенный цикл? Раздумывая об этом, он постепенно вновь впал в забытье…

Во сне ему чудилось, будто краснолицые люди сошли с каменных стен, подняли деревянные носилки, на которых он лежал, и понесли их в глубь пещеры. Ему казалось, что тело его перемещается то вверх, то вниз, то влево, то вправо, и все это – в плавном ритме неспешных движений. Еще ему казалось, что он слышит рой голосов. А может быть, это были и не голоса людей, а какие-то инструментальные звуки… Фагот? Свирель?

Дэвид открыл глаза, зажмурился. Он был ослеплен. И не сразу смог понять, что именно видит.

Старик держал над его лицом материнское украшение из зеленого камня. Это украшение Дэвид прихватил в семейном сейфе вместе с дневниками отца. Оно лежало в потайном внутреннем кармашке его рюкзака…

Глава 2

В пустыне нет дорог. Иногда, если повезет, встречается чужая колея, оставленная кем-то несколько часов или даже дней назад. А если нет колеи, двигаться можно, либо полагаясь на свое чутье, либо отлично зная направление и все те ловушки, что пустыня хранит для путников.

Колонна из трех машин с зажатой между двумя «бокаси» «маздой» съехала с асфальта и двинулась в глубь пустыни. У «мазды» уже через полчаса «полетели» колеса. И тогда всадник, очевидно, командир, приказал рассадить заложников, а «мазду» бросить.

Вооруженные автоматами Калашникова люди, одинаково похожие и на бандитов, и на партизан-повстанцев, быстро втолкали растерянного Махмуда в кузов одной машины, Мишку – в кузов другой. Марджани досталось место в салоне. Предварительно их обшарили, забрали деньги и разбили сотовые телефоны.

«Бокаси» поползли мимо обглоданных кустов терновника. Дорогу облегчала колея, сделанная ими же совсем недавно. Дальше стали вырастать города термитников и черные валуны, напоминавшие окаменевших гигантов.

В первые минуты после нападения Мишка лишь оторопело оглядывался по сторонам в надежде на чью-то внезапную помощь. А потом, когда машины благополучно покинули пределы видимости с трассы и ушли в область пустыни, парень постепенно осознал всю серьезность случившегося. Сотни раз, сидя в своей комнате, дома, он воображал, как поступит, если на него нападут. И всегда в этой воображаемой игре выходил победителем. Сейчас у него, при внешнем спокойствии, нервно тряслись руки. И это злило его больше всего. Он больно щипал себя, но руки не слушались, будто стали ватными. Малодушная дрожь никак не проходила.

Бандиты молчали, изредка перекидывались короткими фразами на непонятном языке. Мишка, сидя спиной к кабине, видел лишь медленно уходящую вдаль колею, которая в начале пути уже, вероятно, скрылась под песком.

Его поразило, с каким хладнокровием Марджани отреагировала на захват. Обычно, как полагал парень, женщины в таких ситуациях начинают паниковать, впадать в истерику и молить о пощаде. Ничего подобного с Марджани не произошло. Она подчинялась приказам абсолютно спокойно. На Мишку бросила лишь один выразительный взгляд. Этот внезапно твердый, как сталь, взгляд можно было понять лишь так: делай, как я! И парень понял, что правильнее подчиниться. Тем более что когда-то он такое уже читал… А! Он вспомнил. В паспортичке колледжа, где Мишка учился еще так недавно, были прописаны «правила поведения»… И отдельной главой – правила поведения, если тебя захватили в заложники. Однако за всю историю московского колледжа вымогатели еще ни разу не посягнули ни на одного из его богатеньких учеников. И вот, стоило Мишке очутиться в Судане, как стряслось это самое…

– Зато в новостях покажут! – неожиданно сказал он вслух.

«Кочевники», трясущиеся в плотно набитом кузове, разом посмотрели на мальчишку. Их глаза, – а это все, что видел Мишка, поскольку лица захватчиков скрывали белые хаики, – смотрели хоть и агрессивно, но с примесью любопытства. Мальчишка невольно усмехнулся. А ведь занятная история вышла с этим Суданом. Интересно, сколько они попросят у его отчима? И вообще, как они будут выставлять свои требования? По телефону? Через посольство? Или просто дадут объявление в газету? Мол, так и так, имеем в наличии одного русского парня, хотим продать…

Пустыня раскалялась. Примерно через два часа поездки, хотя во времени Мишка вовсе не был уверен, вдали показалось облако пыли. Парень заметил, что это пыльное облако встревожило бандитов. Ведь оно могло означать не только песчаный смерч, пляшущий на фоне пустынного горизонта, но и движущийся автомобиль. Видимо, шайка все же опасалась преследования… Однако колонна не остановилась. Облако пыли вскоре исчезло, унеслось в другую сторону.

Езда по пустыне казалась бесконечной. Мишка чувствовал, как иногда сознание уплывало, все вокруг казалось нереальным, несуществующим. Попросту сном. Один раз он даже засмеялся в голос, представив, как сейчас встанет и ткнет пальцем в виртуальное видение с автоматами. Но взгляды конвоя пригвоздили его к месту. Смех, похожий на истерику, замер. Мишка будто очнулся. Вытер лоб ладонью, пот катил с него градом.

Наконец, примерно в три часа пополудни, – так парень сориентировался по солнцу, – автомобили встали у большой скалы из красноватого камня. Смертельно усталые от изнуряющего зноя и постоянной тряски, с ног до головы покрытые пылью, все – и пленники, и их охрана – вывалились из машин и упали в тени скалы.

Мишка на дрожащих ногах спустился на землю последним. Пошел к скале, через два шага его стошнило. Но ему было уже все равно. Мальчишка доплелся до тени, сел поодаль от других, прикрыв голову руками. От солнца он едва не потерял сознание по дороге. Сейчас даже с закрытыми глазами ему казалось, что воздух вокруг колышется от нестерпимой жары. Реальность вовсе не походила на приключенческие фильмы с хорошим концом…

Подошла Марджани с бутылкой воды. Молча пощупала его пульс и накинула ему на голову смоченный в воде платок. Ткань моментально нагрелась.

– Кто они такие?

– Джанджавиды, – Марджани произнесла это непонятное слово так, что мальчишке стало не по себе.

– Слушай, Марджани, надо как-то подать знак… – зашептал Мишка, – надо, чтобы нас искали…

Девушка внимательно посмотрела на него и покачала головой.

– Ты не должен об этом думать.

Парень удивился.

– А о чем я должен думать, по-твоему? О том, есть ли жизнь на Марсе?!

Марджани обернулась, чтобы убедиться, что их никто не слушает.

– Учти. Это тебе не Европа. Шаг в сторону, и ты покойник. Понятно?

Мишка насупился. Суданские приключения одно хлеще другого…

– Понятно. Но все-таки. Как нам быть? У них оружие… Кругом пустыня…

Девушка улыбнулась.

– Знаешь, у нашего народа есть одна поговорка… Хоть мал скорпион, да коварен и убивает даже льва…

Она поднялась и пошла к главарю, поправляя на ходу прическу.

– У какого народа? – громко прошептал ей вслед мальчишка.

– Т-сс! – девушка оглянулась и прижала палец к улыбающимся губам…

Через пятнадцать минут машины вновь двинулись в путь. Мишку посадили, хоть он и сопротивлялся, на место Марджани.

Глава 3

Только к ночи «бокаси» добрались до лагеря, укрытого в каком-то предгорье.

С наступлением сумерек пустыню сковал холод. Мишка стучал зубами, кутался в верблюжье одеяло, которое Марджани раздобыла у «повстанцев», и вспоминал, как Адиля заботливо снаряжала его в «увеселительную» поездку по «достопримечательностям Судана». Сейчас бы так пригодились все свитера, все носки и вообще – все теплые вещи из его гардероба! Он до самого носа, как в кокон, завернулся в колючее серое одеяло, но расслабиться из-за холода все равно не удавалось.

Махмуд с самого момента захвата выглядел потерянно. Мишка время от времени сталкивался с ним глазами, и по виду обычно беспечного и говорливого водителя можно было догадаться: их положение пленников почти безнадежно. Переброситься несколькими фразами удалось лишь, прибыв на место, когда бандиты радостно приветствовали своих подельников, дожидавшихся в лагере. Махмуд подошел к мальчишке, посмотрел на него жалобно и, не находя слов, развел руками. Парень попытался изобразить веселье.

– Что, Махмуд, будешь Картером? А я – инспектором Ли…

Бедняга решил, что малыш со страху совсем сбрендил, и кинул на него соответствующий взгляд.

– Да не, я в порядке, – поспешил уверить его мальчишка, – Это я просто вспомнил один боевик. «Час пик», с Джеки Чаном. Не смотрел?

Махмуд кивнул.

– Если бы ты был Джеки Чан, мы бы дернули отсюда в два счета, – со вздохом сказал он. – А раз ты простой мальчишка, к тому же русский, то о побеге в пустыне и думать нечего.

– Ты плохо знаешь русских, – мрачно заявил Мишка.

Все-таки нужно было держать «лицо». Пусть не думают, что их так легко запугать!

Но Махмуд выглядел откровенно жалко. Мишка, дрожа от холода, сделал попытку похлопать по плечу собрата по несчастью. Получилось не слишком убедительно. Однако водитель оценил старание парня.

– Доктор Сиддик этого так не оставит. Ректор Хашим этого так не оставит… Русское посольство этого так не оставит… Они кинут отряды полиции…

– Махмуд, наша главная задача – быть начеку. Бери пример с Марджани, – Мишка кивнул в сторону девушки.

Та заливисто хохотала, разговаривая с лидером похитителей.

Глядя на нее, Мишка почувствовал приступ чего-то, похожего на ревность. То же, видимо, испытал и Махмуд.

В этот момент к ним подошел один из бандитов и дулом автомата показал, что собеседникам лучше разойтись в разные стороны. Так их интересный и содержательный разговор был прерван.

Мишка топтался с ноги на ногу, всерьез обдумывая, стоит ли начать прыгать для самосогрева, как появилась Марджани с одеялом.

– Это спасет тебя до утра, – девушка накинула одеяло на плечи парня. Она выглядела так, будто ничего особенного с ними не произошло. – И будет лучше, если ты оставишь одеяло при себе.

Сказав так, она снова присоединилась к главарю. Мишке ничего не оставалось, как завернуться в пахнувшую грубо обработанной шерстью ткань. Издали он бросал гневные взгляды на веселящуюся с боевиками Марджани. Мужчины развели костры, от костров донесся запах вареного мяса… Мишка сглотнул слюну.

Лагерь хорошо вписался в рельеф у подножия горного массива. Палатки защищались от просмотра с вертолетов маскирующей сеткой. Людей и оружия здесь было вполне достаточно, учитывая возможности местности, чтобы отряд выдержал любую атаку. Когда заиграли костры, стены скал, выхваченные из темноты, стали казаться громадными. А уж эти скалы, до которых было рукой подать, впустив в свои лабиринты знающих людей, охраняли надежнее любой маскировки…

Мальчишка начал потихоньку согреваться в коконе из одеяла, прикорнув на песке у еще теплого камня. Думать о способах побега было бессмысленно. И он пытался прикинуть, сколько километров отделяет их сейчас от трассы, на которую рано утром выскочил ребенок с пластиковой бутылкой… Неужели это было только утром?!

Снова подошла Марджани.

– Пошли, Селим хочет с тобой поговорить.

Мальчишка сел.

– Кто он такой? И что ему нужно?

Марджани укоризненно покачала головой.

– Селим здесь главный. Вопросы задает он, а не ты. Лучше не испытывай его терпение.

Адреналиновая волна подступила к самому горлу парня. Такое иногда с ним случалось в моменты, предшествовавшие тем глупым проступкам в колледже, из-за которых он и оказался в Судане.

– Марджани, – тихо и твердо произнес Мишка, – какова твоя доля?

Девушка и бровью не повела.

– О чем это ты?

– Ты знаешь, – настаивал парень.

Оба пристально смотрели друг на друга, будто вступили в игру – кто опустит глаза первым. Первой оказалась Марджани. Она сделала глубокий вздох, оглянулась, помахала рукой своему Селиму – он наблюдал за сценой, стоя у костра, – и произнесла:

– Послушай. Я понимаю, что ты думаешь, будто я в этом замешана. Тебе не нравится, что я дружелюбно разговариваю с тем, кто для тебя враг. Значит, ты и меня теперь считаешь врагом…

Мишка слушал и взвешивал каждое ее слово. Он и верил ей, и не верил. Было бы неплохо иметь сейчас детектор лжи!

– Но ты – из другого мира. Ты никогда не имел никаких проблем. Разве что тебя могли лишить очередного дорогого подарка… Уж не знаю, что там тебе дарили твои богатые родители… А здесь все совсем иначе. Здесь – война. И у каждой воюющей стороны – своя правда. И я, и Махмуд – пешки в этой войне. Один миг, и нас не будет. Мы ничего не стоим… А вот ты…

– Какая еще война? – изумился Мишка.

– Война всех против всех… Ты разве ничего не слышал об исламских традиционалистах? Эх ты, турист, – смягчилась девушка и игриво схватила его за нос, – разве ты не знаешь о конфликте Юга и Севера?

– Нет. Не знаю.

Марджани весело захохотала, чересчур весело.

– Селим смотрит? – тихо, между взрывами явно наигранного смеха, спросила девушка. – Он – страшный человек, дьявол на коне….

Мишка глянул в сторону костра. Тот, кого она называла этим именем, вытянул вперед левую руку и пальцем поманил его.

– Ладно. Пошли, – парень встал.

Марджани благодарно взглянула на него. У Мишки екнуло сердце. Сейчас, в неверном свете костров, она казалась особенно красивой…

Глава 4

Дэвид был изумлен. Он понимал большинство слов, произносимых стариком! Язык, привычный для американца с детства, имел очевидное родство с диалектом, на котором говорил этот житель Сахары! Старик спросил, кто его гость и зачем прибыл сюда. Гость, подкрепляя слова жестикуляцией, старался отвечать как можно подробнее…

Сейчас он чувствовал себя превосходно.

Дэвид, выведенный из состояния транса ярким светом, обнаружил себя в каменном саркофаге. Оказалось, он провел в нем три дня…

Такое известие археолога просто ошеломило. Он переспросил старика и снова получил тот же ответ: три дня… Больше семидесяти часов в каменном ящике, плотно закрытом крышкой. Когда крышка была отодвинута, Дэвида ослепил луч солнца…

Полчаса назад два молодых молчаливых бедуина сняли с саркофага тяжелую крышку и помогли Дэвиду подняться. К своему удивлению, археолог был одет, как и они, в длинный балахон жителей пустыни. Его руки и ноги охватывали широкие медные пластины. Но и это не все. Тело до кончиков пальцев покрывала красная сетка, будто нарисованная кем-то тончайшей кисточкой. Когда Дэвида осторожно опустили на землю, он первым делом приподнял полу своего одеяния. Так и есть! Он весь, с ног до головы, был «в клеточку», продольные и поперечные линии пересекались, образуя математически четкую структуру. Каким именно образом его так изрисовали, Дэвид не мог и предположить. Может, подвесили и вертели в разные стороны, пока он спал и видел сны про пляшущих человечков?

Мужчина огляделся. Саркофаг, из которого его только что извлекли, стоял на платформе в центре округлого «зала» – если можно так назвать громадный провал, уходящий вниз на добрый десяток метров. В разные стороны шли, будто лучи, коридоры пещер. Провал походил на искусственное образование благодаря гладкому полу и будто отшлифованным стенам. На небольшой каменной плите сидел, поджав ноги, и сам лекарь.

Дэвида усадили на такой же плите напротив старика. Молчаливые помощники по хлопку удалились в одну из пещер.

– Кто ты? – задал свой первый вопрос лекарь, и у Дэвида перехватило дыхание от того, что его мозг моментально перевел произнесенное на чужом языке.

– Я – ученый, мое имя Дэвид…

Сломанная нога напоминала о себе повышенным кровотоком. Место перелома было закрыто плотно обхватывающей пластиной. Но на ноге не осталось и следа опухоли и гематомы! Дэвид еще раз оглядел свою ногу и поднял на старика восхищенный взгляд.

– Как вы сделали это? – спросил он на торосо, языке своей матери.

Старик тоже отлично понимал его. Он немного подумал, видимо, соображая, как чужаку объяснить феномен наиболее простым способом. Затем оторвал нитку от рукава своего дишдашу – одеяния из тонкой светлой шерсти. Вытащил из кармана четки с большим черным камнем, потер камень о рукав. И через минуту к камню прилипла шерстяная нитка.

Дэвид хлопнул себя по лбу: электричество! Конечно! Ведь современной европейской медицине не так давно стали известны свойства клеток под воздействием слабого электротока постепенно выстраиваться! Видимо, это и послужило более быстрому сращиванию кости…

Наблюдая за американцем, старик лукаво улыбался.

– Эта часть пустыни считается необитаемой. Вы живете здесь? – поинтересовался он у старика.

Экспедиция к Уэйнат оправдала риск! Сердце Дэвида ликовало.

– Я отвечу на все твои вопросы, – сказал старик, – но прежде ответь ты. Откуда ты знаешь этот язык, и откуда у тебя камень богини?

Дэвид, долго подбирая слова, поскольку на африканском наречии он говорил с трудом и лишь самыми общими фразами, объяснил, что ожерелье принадлежало его матери, рожденной в Африке женщине, от нее он и узнал этот язык.

Старик встал, подошел к гостю и стал пристально разглядывать его лицо, уши, затылок. Затем поочередно рассмотрел правую и левую руки. Кажется, он остался доволен осмотром.

– Да, так и есть, в тебе течет кровь наших общих предков! – провозгласил он и хлопнул в ладоши.

Дэвид проследил за взглядом старика. Два молодых бедуина вновь вышли из боковой пещеры, приблизились к Дэвиду и усадили его на небольшое подобие носилок. Старик вошел в проем одной из пещер. Носильщики с Дэвидом двинулись за ним.

Американец потерял дар речи, когда процессия оказалась внутри каменного коридора. Здесь не требовалось никаких факелов. По мере того как продвигались люди, загорался свет, льющийся неизвестно откуда, без малейшего шума работающих приборов. Это было просто фантастикой в забытой богом пустыне. Но сам коридор удивлял Дэвида не меньше. Ровный, без изъянов, туннель был облицован каменными фресками с изображениями, имевшими явное сходство с древнеегипетскими гравюрами!

Проход по туннелю занял не менее четверти часа. «Значит, – соображал Дэвид, – путь составлял не менее километра». Туннель вывел людей в небольшой естественный грот. Оттуда они выбрались наружу. И оказались на каменной площадке, с которой открывалась великолепная панорама. Массив, который Дэвид, вслед за всем остальным ученым миром, считал безжизненным, отсюда представал совсем в ином свете. Площадка возвышалась над долиной-оазисом, окруженным кольцом холмов и скал. За ними вставала череда разновеликих гор, окрашенных в разные тона из-за своей удаленности…

Здесь, в оазисе, спокойно и неторопливо текла жизнь. Но число обитателей долины было совсем небольшим, судя по тому, сколько людей собралось внизу.

Старик вышел к самому краю площадки, протянул вперед правую руку и крикнул:

– В нем течет кровь Игибе!

Бедуины в черных одеждах ответили общим криком ликования.

Глава 5

Доктор Сиддик смотрел на белую дверь и молился. Кажется, наступил конец всему.

Когда раздался тот проклятый телефонный звонок, трубку, как обычно, взяла жена. Сиддик завтракал, читая газету. За газетой он не увидел, как Адиля упала, лишь услышал нервные длинные гудки в повисшей на проводе трубке. Он отодвинул газету, и сердце его похолодело. Жена лежала на коврике у стойки для телефона, неловко закинув голову…

Сиддик бросился к ней, через несколько минут прибыла бригада врачей. Еще через четверть часа Сиддик уже бежал по больничному коридору за каталкой, на которой медсестры увозили женщину под капельницей. Буквально перед дверью кабинета Адиля успела сказать Сиддику, что русского мальчика похитили…

Дверь закрылась. Профессор остался стоять в коридоре, как громом пораженный. Это было не просто ужасно. Вернувшаяся болезнь жены и похищение мальчика означало катастрофу, конец всему…

Он сел на стул. Нужно было что-то предпринять. Но что?

Мысли разбегались. Усилием воли Сиддик заставил себя успокоиться и начать действовать. Он набрал номер телефона Хашима.

Хашим ответил не сразу.

– Слушаю вас! – произнес он недовольным тоном.

Ректор не любил, когда к нему обращаются напрямую, минуя секретарский кордон.

– Господин Хашим, произошло чрезвычайное обстоятельство… – начал было Сиддик, но в ту же минуту подумал о жене и разрыдался прямо в трубку.

– Алло! Сиддик! Что с вами, в конце концов? – закричал в трубку Хашим.

– Русского мальчика… похитили… – глотая слезы, сказал, наконец, Сиддик, – и у моей жены случился… рецидив… Она сейчас в больнице и…

Хашим отреагировал холодно.

– Что вам известно о похищении?

– Звонок поступил полчаса назад… На домашний телефон. Трубку взяла жена. И у нее случился приступ. Сейчас она в реанимации, – лепетал Сиддик, утирая лицо в бисеринках пота большим клетчатым платком.

Всегда, разговаривая с начальством, он чувствовал себя виноватым, как нашкодивший мальчик.

– Подробности разговора знаете?

– Нет. Я полагаю, нужно обратиться в полицию?

Хашим помолчал, обдумывая услышанное. Сиддик с тоской смотрел на дверь, за которой врачи сейчас делали что-то с его женой. Дети в колледже. Они не должны волноваться… Придется им сказать, что мама уехала… Куда?!

– Слушайте, – произнес Хашим, – ждите меня в больнице. Я сам… сделаю заявление в полицию. Уже выезжаю.

Сиддик опустил руку с сотовым в карман. И попытался представить, что происходит за белой дверью. Врачи и медсестры сновали в разные стороны, открывались и закрывались другие двери. Все, кроме той, за которой сейчас решалась его судьба.

И Сиддик положился на волю Аллаха…

Глава 6

Мишку разбудил шум подъезжающих машин и множество голосов, сбившихся в крики, похожие на гомон птичьей стаи. Мальчишка разлепил сонные глаза. Селим долго, с довольно свирепым видом, расспрашивал его полночи о всяких пустяках, а потом накормил до отвала так, что Мишка уснул тут же у костра. Однако вскоре костер погас, и парень продрожал оставшиеся до рассвета часы. Лишь с появлением солнца удалось уснуть. И вот на тебе! Похоже, пришло время утреннего кофе…

Парень с удовольствием потянулся во весь рост. В принципе, жить можно. Одеяло есть, еда есть, приключение – кому рассказать, не поверят… Он вспомнил своего знакомого офицера Василия и усмехнулся. Да, в интересном положении окажется отчим, когда его, Мишку Остроумова, узника и мученика, покажут на всех новостных каналах страны! Может, даже всего мира! Общественность уж точно осудит высокопоставленного отчима: отправить несовершеннолетнего пасынка в страну, раздираемую внутренним военным конфликтом! Может, мать поймет, наконец, кто ей ближе. Этот напыщенный индюк, за которым каждое утро приезжает машина с «мигалкой». Или он, родной сын, плоть от плоти и кровь от крови…

Мишка поднялся на локте и увидел странную картину. К лагерю прибилась еще добрая десятка вседорожников. А за машинами, поднимая пыль, тянулось, как показалось мальчишке, бесконечное людское море. Чернокожие люди, в основном это были женщины, девушки и дети всех возрастов, гремя цепями, медленно приближались к лагерю. От этого дикого зрелища Мишке стало по-настоящему страшно.

Он вскочил, хотел было кинуться ближе к машинам, но его схватил за шиворот один из боевиков. Пришлось подчиниться. Рабы, а в этом уже не было никакого сомнения, подошли к месту стоянки и остановились. Пыль рассеялась. И Мишка увидел сотни две изможденных детей и подростков. Они едва держались на ногах, скованные обручами с цепью, которая не давала возможность сделать большой шаг. У некоторых женщин и подростков покрепче на руках были совсем маленькие дети…

Селим обошел ряды невольников, возле кого-то на минуту-другую останавливался, щупал тело, заставлял открыть рот, смотрел зубы. Затем началась отбраковка. Детей и женщин отрывали друг от друга, разделяя на два потока. Начался плач. Боевики криками и ударами разъединили партию новых рабов на две неравные части. Больные и обессиленные взрослые и подростки, малыши с большими рахитичными животами, сбившись в кучку, вдруг упали на колени и разом завыли. Более здоровые, подгоняемые дулами автоматов, под конвоем отправились к скалам. Смотреть на все это было невыносимо. Мишка в отчаянии стал искать глазами Марджани, но ее нигде не было…

Недалеко от мальчишки стоял Махмуд. На глаза у него наворачивались слезы. Мишка подошел к нему вплотную.

– Что это такое? – мальчишка говорил тихо, опасность витала в быстро нагревающемся утреннем воздухе.

– Дань Юга, – ответил водитель. – Черная слоновья кость. Слышал?

Мишка ощутил озноб, но теперь не от холода, а от животного страха. Вот она – правда жизни…

– А что будет с этими, которых оставили? – мальчишка кивнул в сторону несчастных, плотно прижавшихся друг к другу полуголых детей.

Махмуд посмотрел на парня как-то неопределенно. И опустил глаза.

– Тебе лучше не знать.

Однако было понятно и без лишних слов, что участь их решена. Все дети выли. Но крепкие, физически выносливые «кочевники» не обращали на их рев и стоны ни малейшего внимания.

– Нужно что-то делать! – парень дернул будто парализованного Махмуда за руку.

– Что? – водитель испуганно посмотрел на мальчишку. – Даже не думай! Тебя-то не тронут. А вот мне точно несдобровать!

Мишка сжал кулаки. Его охватило, пожалуй, впервые, тоскливое предчувствие смерти. Он смотрел на детей, изуродованных голодом и непосильно трудной дорогой сюда, в самое пекло пустыни. От собственного бессилия парень в эту минуту ненавидел себя и всех, чьи руки сейчас соприкасались с убийственным металлом. Как в дурном сне, он увидел выходящую из палатки главаря банды Марджани. Она подняла голые руки вверх, собирая в хвост распущенные по плечам волосы. Он увидел Селима. Бандит перехватил его взгляд на девушку, ухмыльнулся, подошел к ней и грубо поцеловал, высоко задрав рукой ее подбородок. А потом он увидел, как к плачущим детям и женщинам подошли трое головорезов в темных очках. Рабы, их было человек тридцать, покорно встали. Под крики бандитов они развернулись и отправились в том же направлении, откуда пришли.

Одна девочка лет шести споткнулась и упала. Мишка неожиданно для самого себя кинулся к ней. Ее лицо было уже совсем близко, девчонка смотрела прямо на него…

– Стой! – услышал он за спиной знакомый голос…

И в этот миг раздались выстрелы. Трое молодчиков, почти не целясь, длинными очередями расстреливали уходивших людей в спины. Они падали, один за другим, не успевая оглянуться. Одна пуля попала и в эту девчушку…

Мишка, сбитый с ног кем-то, налетевшим сзади, упал, зарылся лицом в песок и, не сдерживаясь больше, громко, отчаянно зарыдал…

Глава 7

Дэвид пребывал в состоянии полного восторга. Красная сетка на теле постепенно сходила. Нога не болела. Старик, казалось, на все вопросы американца готов был дать подробные ответы. Гость получил назад свой рюкзак. Дневники отца, слава богу, были на месте. К этим записям приключение сына будут сногсшибательным дополнением! «Кстати, насчет сногсшибательности», – усмехнулся Дэвид.

Сначала американец подробно расспросил про необычный ветер, скинувший его в сухое русло реки.

– Это сын Сирокко, – пояснил старик, – он обжигает, душит, сбивает с ног. Сын Сирокко приходит с юга и приносит музыку поющих песков. Никто не знает, как он поведет себя в каждую следующую минуту. Но горе тому, кого этот ветер застал в пути.

Дэвид знал о ветре сирокко, но не сталкивался с ним ранее никогда. Одно описание мощи этого явления могло стать темой целой статьи. Но то, что довелось услышать Дэвиду дальше, еще более усилило его сердцебиение. Когда археолог осторожно спросил про странные, похожие на сооружения могущественной цивилизации, пещеры и саркофаг, его новый патрон вызвался показать Дэвиду следующее «чудо».

Все так же, на носилках, археолог отправился вслед за стариком. Теперь пришлось преодолеть более значительное расстояние по каменным тоннелям. Коридоры походили друг на друга, и Дэвид понял, что самостоятельно он запутался бы в этих лабиринтах с фресками времен фараонов… Путь шел не по прямой, а имел сильный градус подъема. Так что, когда старик неожиданно вывел носильщиков на такую же площадку, как ранее, только находящуюся на несоизмеримо большей высоте, Дэвид уже не удивился. Отсюда оазис не был виден. Зато прекрасно просматривалось огромное пространство между скалой, у подножия которой располагался оазис, и дальними скалами массива, терявшимися уже где-то на территории Ливии. Это пространство не было равнинным. Его бороздили глубокие русла давно пересохших рек, они выделялись своим почти белым на солнце песком. На нем вырастали причудливые скалы, из которых ветра тысячелетий соорудили арки, мосты и самые затейливые фигуры. Все это производило впечатление такой силы, что у Дэвида занялся дух.

– Взгляни туда, – старик вытянул руку, и археолог перевел взгляд в указанном направлении.

Сначала он ничего особенного не увидел, все тот же пейзаж, те же вади и скальные изваяния матери-природы… И вдруг что-то огромное, может быть, размером с футбольное поле, заблестело между желтыми выступами скал. Переливаясь коричневыми и желто-зелеными оттенками, оно походило на гигантский алмаз или хризолит.

– Что это? – вскрикнул пораженный американец.

– Стекло, – просто ответил старик, – целые валуны из стекла, стеклянное поле. Таких полей в Сахаре немало. Особенно под песком. Когда-то пустыня была цветущей землей. А потом все разом погибло в огромном пожаре. Все живое уничтожил ураган огня. Песок плавился и превращался в глыбы стекла…

– Невероятно. Но откуда вам это известно? Кто вы? – решился, наконец, задать свой главный вопрос американец.

Старик посмотрел на него задумчиво, будто решал, стоит ли его гость раскрытия всех секретов. Дэвид понял и поднял руки в знак того, что вовсе не претендует на полную открытость…

И старик решился:

– Я знаю. И ты должен знать. По праву своего рождения.

Всю дорогу назад с вершины горы американец обдумывал эти слова. Что скрывал от него отец всю жизнь и в чем так настойчиво желал признаться на их последнем свидании? Кем была его мать? Почему согласилась уехать из Африки вместе с отцом, шагнув, таким образом, в неизвестность? Почему, наконец, отец подвергался жестоким нападкам за свои, в общем-то, нелепые и безобидные теории? Что отец хотел доказать? Кому? И какую тайну унесла с собой мать? Дэвиду не терпелось поскорее продолжить чтение дневников.

Когда носильщики по дороге, выдолбленной в скальной породе, доставили археолога в каменную нишу, расположенную невысоко над оазисом, был уже вечер. Старик хлопком отпустил своих помощников.

– Думаю, ты о многом еще хочешь поговорить?

Ниша напоминала комнату в восточном стиле из-за матраса с подушками и ковра. В центре стоял низкий столик, накрытый к скромному ужину.

– Ты ведь проголодался? – улыбаясь, поинтересовался старик.

– Еще как!

Дэвид сел на подушке рядом со столом. От острого запаха пищи у него тут же засосало в желудке и закружилась голова. Сколько же он не ел? И почему только сейчас испытал голодный приступ?

– Приступай, – разрешил хозяин, – но не спеши.

Дэвид принялся за еду, едва сдерживая себя. Как только первый голод был утолен, возобновился разговор, начатый несколько часов назад.

– Итак, твоя мать носила ожерелье богини…

– Я ничего не знал об этом…

– Всему свое время. Значит, пришел твой час, – старик выглядел торжественно и строго. – Стеклянные поля – это воронки от взрывов. После пожаров, уничтоживших почти все на планете, пришел период ливневых дождей и потопа. Потом наступила долгая зима. Льды покрыли собой следы страшных пожарищ. Жизнь и гибель самой могущественной цивилизации, существовавшей до потопа и пожаров, построившей Сфинкса и многочисленные пирамиды по всему миру, оказались забыты. Но не стерты окончательно. Свидетельства прошлого остались на камне. И в устных преданиях касты немногих уцелевших и их потомков, посвященных жрецов Хава.

Дэвид остолбенел. Все вдруг в этот миг показалось ему кристально ясным.

– Так вы – жрец Хава?

Старик коснулся рукой головы Дэвида.

– Да. И ты – мой преемник.

Дэвид отпрянул.

– Я?! Не может быть!

Старик смотрел на него строго, отметая всякие сомнения.

– Ты говоришь на сигисо, языке жрецов Хава. И ты сомневаешься?

Американец почувствовал сильное головокружение…

Глава 8

Хашим не отходил от Сиддика ни на шаг. Врачи настоятельно советовали покинуть больницу, Адиля находилась под капельницей, и помочь ей своим мученическим сидением в коридоре профессор все равно не мог.

– Возьмите себя в руки, коллега, – Хашим проявлял участие, которое волновало Сиддика до слез. Впрочем, сейчас его нервы были до такой степени напряжены, что слезы готовы были сами катиться градом.

Услышав от медиков, что состояние жены стабилизируется, Сиддик согласился покинуть больницу. Он сел в машину ректора, и тут другая проблема тисками сжала его сердце. Сиддик тяжело задышал.

– Примите успокоительное, – Хашим порылся в бардачке и вытащил початую пачку каких-то таблеток. – Да, дружище, попали мы с вами в историю, ничего не скажешь.

Сиддик проглотил таблетку.

– Нужно срочно звонить в русское посольство… В полицию… Родителям…

– Не горячитесь. Сначала давайте дождемся повторного звонка, – ректор завел двигатель, сегодня он сам сидел за рулем против обыкновения, – шофера я отпустил. Пусть пока все останется между нами. Вы ведь еще никому не говорили об этом деле?

– Нет. Я не успел. Жена…

– Ну, ну. Все как-нибудь обойдется, дружище, вот увидите, – ректор повел машину по улицам Хартума. – Сейчас мы едем к вам домой, ведь похитители могут позвонить снова. Дорога каждая минута, Сиддик.

Профессор и сам понимал это.

– А как же полиция?

Ректор пожал плечами.

– Полиция? Конечно, Сиддик, конечно. Разумеется, мы сообщим в полицию. Но для начала я бы хотел лично услышать требования похитителей. Иначе вы ведь знаете, как все может обернуться.

Профессор откинулся на спинку кресла. Да, он знал. В случае привлечения полиции преступники могли просто прекратить выходить на связь. И это означало бы два варианта: либо от мальчишки избавились, либо перепродали его другой преступной группировке. Русский мальчик, как песчинка, мог затеряться на просторах Африки.

Хашим посмотрел на Сиддика и цокнул языком.

– Да вы совсем плохи, дружище. Не нужно так переживать. В конце концов, мальчик не один. С ним ваш водитель и Марджани. А эта девушка, поверьте, многого стоит…

Дома Сиддик кое-как объяснился с нянькой, почему ей теперь придется одной заняться детьми, их уже нужно было забирать из колледжа. Хашим лично позвонил в колледж и поручил службе охраны проконтролировать перемещение детей профессора Сиддика до дома. После этого мужчины расположились в креслах и стали ждать.

Глава 9

Дэвид переживал состояние, похожее на сон. Все, происходящее с ним, было слишком далеко от реальности. И тем не менее…

Когда с наступлением ночи старик ушел, археолог достал из рюкзака три тетради, исписанные отцом. Пролистав страницы, прочтенные в самолете, Дэвид окунулся в изучение дневника, охватывающего, судя по записям, первые месяцы жизни Алекса Томпсона на малийском плато Бандиагара.

«В сердце западноафриканского Сахеля, в излучину реки Нигер, меня привел проводник по имени Понла. Понла прекрасно знает эти места. Мне кажется, он вообще знает гораздо больше, чем может сказать мне. С момента нашей встречи прошла всего неделя, я чувствую, что этот улыбчивый негр проникся ко мне доверием. Чем я заслужил это, право, не знаю. Может, так Понла платит мне за то, что я вылечил жителей одной из местных деревушек и не потребовал никакой платы? Но меня обязывал мой долг врача. Когда я поселился в отеле, хозяйка пожаловалась на то, что ее деревенские родные могут умереть из-за новой болезни, я поддался уговорам и поехал. Это же Центральная Африка, пояс бесконечных эпидемий… Понла был за рулем. Так мы и познакомились…»

Дэвид быстро пробежал глазами описание мест, в которых обитают догоны. Отец подробно рассказывал, как добирался до плато, об отсутствии дорог, отелей и прочих преимуществ цивилизации. «Попасть сюда очень непросто. Если бы не Понла, думаю, я никогда не увидел бы ни эти мутные воды Нигера, широкой дугой огибающие буроватые обрывы песчаников, ни само иссохшее плато Бандиагара, ни эту странную девушку. Я называю ее Лилит…»

В этом месте дневника сердце Дэвида учащенно забилось. Он помнил лишь материнские руки и ее голос, на своем языке она говорила только шепотом, растягивая фразы, будто стихотворные строки… Больше ничего.

Он прочел несколько страниц, посвященных описанию встречи матери и отца. На тот момент, конечно же, Алекс и не подозревал, что свяжет его с юной африканкой. «У нее – типичные симптомы “сонной” болезни, эта болезнь чрезвычайно распространена среди беднейшего населения Африки. Сознание путается, координация нарушена. Чувствительность слабая. Еще немного, и она умерла бы. Господи, какое счастье, что при мне есть сурамин!»

Алекс рассказал, что после первой же инъекции девушке стало лучше и жрец, ее отец, уговорил врача оставаться в деревне догонов столько, сколько нужно для полного излечения. Алекс остался с удовольствием. Ведь это давало уникальный шанс на этнографические исследования в условиях, о которых ученый может только мечтать. А загадок тут было предостаточно. Ритуалы догонов содержали в себе много ценнейшей информации, в этом Алекс был уверен с той минуты, когда Понла привел его в пещеру с древними рисунками. Таинственные рисунки Алекс тщательно зарисовал в своей тетради, они не давали ему покоя…

«Племя за свою историю переселялось из одного района Африки в другой, всегда смешиваясь с другими племенами. При этом самобытная культура догонов оставляла в мифах других племен отголоски своих знаний. Народность, которую сейчас называют “догоны”, говорит на четырех диалектах, в основном это язык “догосо”. Ритуальный язык “сигисо” – архаичный, он понятен теперь лишь посвященным. “Сигисо” – язык предков, пришельцев с Сириуса, “бледной лисы”, как говорят догоны. Он известен лишь колдунам, жрецам олубару. Если не ошибаюсь, девушка, которую я лечу, говорит именно на этом языке. Мне удается записывать кое-какие слова, которые она произносит в беспамятстве. Лихорадка все еще напоминает о себе. Временами Лилит произносит одни и те же фразы десятки раз. Будто читает заклинание. Может, это и так? Может, она пытается отогнать злых духов, которые заставляют ее страдать?»

«Мне кажется, здешние жители теперь считают колдуном и меня. Однажды я вышел в деревню, и всех их смело на моем пути, словно ветром. Понла объяснил мне потом, что я для догонов стал что-то вроде священной коровы. Меня нельзя ни в чем ущемлять, но и прикасаться ко мне нельзя. Впрочем, мне вполне хватает общества Лилит… Порой мне кажется, что все это происходит не со мной… На эту территорию на окраине деревни запрещен вход обычным членам племени. Это – сакральная часть… Здесь лишь три глиняных дома. В одном – Лилит. В другом – я. В третьем доме я не был. А в центре – изваяние, в котором угадывается женская фигура. Трехметровая каменная скульптура стоит в круге, очерченном камнями. Должно быть, это их языческая богиня…»

Дэвид впивался в текст. Перед ним открывалась, день за днем, жизнь его молодого отца в первобытном племени. Мало-помалу отец осваивался. «Догоны защищены естественными условиями. Я сам с трудом преодолел путь по узким проходам между отвесными скалами. Кстати, вчера Понла мне рассказал, что три конических дома, что стоят тут, у каменной женщины, построены лет сто назад. Я был удивлен…. Понла – единственный человек, связывающий теперь меня с миром. Он периодически появляется в деревне, приносит мне почту и нужные медикаменты, и отец моей пациентки разрешает нам длительное общение. Я живу у догонов уже три месяца. Лилит идет на поправку. Вчера она долго держала меня за руку и что-то говорила. Я заучил множество слов… Но перевода не знаю. Одна надежда, что Понла поможет мне перевести ее слова…»

«Ее отца зовут Акундьо, – писал дальше Алекс. – Мы научились понимать друг друга. Правда, ей до сих пор кажется, что я дух, а не человек. Акундьо приходит к нам раз в неделю. От его взгляда не ускользает ничего… Вчера в деревню вернулся Понла, из университета пришло очередное разъяренное письмо… Я не могу поступить иначе… Останусь еще на месяц-другой… Понла рассказал мне, что дочь Акундьо родилась с признаками богини Игибе, а только земное воплощение богини вправе получить посвящение в жреческие тайны догонов. С признаками богини? Я в полнейшем недоумении…»

«Вот уже почти десять месяцев, как я тут, – читал Дэвид на последних страницах тетради. – Мы легко общаемся с Лилит. Свое настоящее имя она упорно избегает называть. Многое из того, что казалось мне странным в первое время, теперь таковым не кажется. Меня, например, уже не удивляют способности этой девушки. Она иногда впадает в трансовое, – иначе не знаю, как назвать, – состояние. Не раз я заставал ее у каменного изваяния… Она как будто принимает чьи-то указания… Ее отец приходит, как и раньше, раз в неделю. Он удаляется в третий дом. И слушает, что говорит ему Лилит. Для всего племени эти слова священны. Я невольно подчиняюсь ей. Но эти ее состояния кратковременны. В остальные дни она – обычная девушка… Мне стоило бы уехать отсюда, чем быстрее, тем лучше. Но теперь я вряд ли смогу сделать это…»

Дэвид закрыл первую тетрадь. И выключил свой походный фонарик – массив Уэйнат осветили лучи восходящего солнца. Археолог в нетерпении открыл следующий дневник. Запись, которой он начинался, поразила его.

«Сегодня Акундьо пришел ко мне в хижину рано утром. С ним была Лилит. Она объяснила мне, что я должен следовать за ее отцом. Я тотчас собрался. Вдвоем с Акундьо мы прошли добрых часа два, путь был очень трудный… Но я уже привык к этой местности… Так вот. Акундьо привел меня к пещере, я никогда не бывал тут. Все время пути мне казалось, что я слышу далекий звук барабанов… Этот звук вызывал чувство необъяснимой тревоги… Итак, мы вошли. Внутри пещеры находился старик-догон. Он едва мог передвигаться, слова давались ему с трудом. Мы прошли с ним довольно далеко, он вел нас с факелом куда-то в подземелье. Это было удивительное путешествие! Я не должен рассказывать даже дневнику… И все-таки. В одной из ниш пещеры старик показал нам круглые белые шары, они светились изнутри. Затем… Мы перешли в другое ответвление пещеры. И старик умертвил себя на наших глазах. Умер в одно мгновение, я даже не успел сообразить. Лишь позже мне объяснили, что это был ритуал перехода в иное пространство. Акундьо занял его место. Теперь он – хранитель пещеры. И останется им еще пять лет. Потом он должен будет совершить тот же ритуал самоубийства. Не помню, как я вернулся назад. Лилит ждала меня… Кажется, мне определена какая-то важная роль… Я должен все обдумать… Либо сейчас, либо никогда…»

Дэвид закрыл тетрадь. Ему послышались чьи-то шаги…

Глава 10

Неизвестность измучила. Ожидание звонка растянулось на несколько часов. Лишь к вечеру телефон ожил. Сиддик бросился к аппарату, но Хашим опередил его.

– Тише, – сказал он профессору и сам поднял трубку. – Дом доктора Сиддика.

Профессор с выражением ужаса на лице смотрел на ректора. Тот слушал говорящего, его лицо становилось все более сосредоточенным. Через минуту молчания он произнес:

– Я понял вас. Ваши требования будут выполнены. Но заложники не должны пострадать. Ни один волос…

Видимо, на том конце отключили связь, потому что последняя фраза Хашима повисла недоговоренной.

– Сколько они хотят? – отчего-то Сиддик говорил глухим шепотом.

Хашим пристально посмотрел на профессора. Глубоко вздохнул.

– Два миллиона долларов, дорогой мой. Два миллиона. Как вы думаете, отчим мальчика способен раскошелиться ради пасынка на такую сумму?

Сиддик уронил голову на руки. Подумать только! Да он даже заикнуться родителям мальчишки не сможет о похищении!

– Сиддик, будьте мужчиной, в конце концов. Вам придется это сделать. От этого зависит жизнь мальчишки. И еще двух людей, о них вы, надеюсь, тоже помните?

Конечно. Сиддик помнил о них. Но у него все внутренности покрывались коркой льда при одной мысли о звонке в Россию.

– И все-таки, господин Хашим… мне кажется, мы должны поставить в известность полицию…

Хашим всплеснул руками. И нервно заходил по комнате.

– Полиция. Так… Давайте представим, что будет, если мы заявим в полицию. Давайте. Помните тот случай, когда пропали немецкие туристы? Что делала полиция? Создавала лишнюю шумиху. И что в ответ сделали похитители? Громкая история, не так ли? И трагичная.

Сиддик помнил тот случай, за немцев требовался выкуп. Но деньги собирались слишком долго. Один из туристов погиб, трое получили серьезные травмы. Похитители, как правило, запасом терпения не обладают.

– Так что наберитесь мужества и звоните, Сиддик. Другого выхода нет.

Профессор поразмыслил немного. И принял решение.

– Я позвоню. Сейчас. Одну минуту.

Он соскочил с кресла и кинулся по лестнице наверх, в комнату Мишки. Там в ящике стола лежал клочок бумаги с небрежно нацарапанными цифрами. Сиддик схватил бумагу, набрал номер на своем сотовом телефоне и спустился вниз. Хашим выжидающе смотрел на него.

– Сейчас… – профессор нажал кнопку вызова, глядя на ректора.

В трубке пошли гудки.

– Слушаю, – твердый голос мужчины, ответившего на звонок Сиддика, обнадеживал.

– Добрый вечер, – волнуясь, начал говорить профессор, не спуская глаз со своего напряженного шефа, – с вами говорит доктор Сиддик, из Хартума. У меня плохая новость…

В трубке повисло выжидательное молчание.

– Да… новость очень плохая, – зачем-то повторил Сиддик. – Ваш сын… Михаил Остроумов… Его похитили. И требуют выкуп.

– Понял. Сумма, – коротко изрекли в трубке.

– Два миллиона долларов, – выдохнул Сиддик.

– Я понял вас, ничего сами не предпринимайте, – произнес собеседник после того, как Сиддик подробно изложил происшествие, и нажал отбой связи.

– Ну вот! Сразу ясно, что отчим мальчика – деловой человек, – Хашим выглядел так, будто у него гора с плеч свалилась. – Что он сказал вам?

– Сказал… чтобы я ждал его инструкций, – пробормотал Сиддик и устало опустился в кресло.

Глава 11

Мишка отчетливо услышал звук вертолета. Задрал голову. Но из-за плотной пыльной завесы в небе уже ничего нельзя было различить.

– Идет хабуб, хабуб! – эти крики раздавались отовсюду.

Буря поднялась внезапно, в считанные секунды, как это часто случается в пустыне. Сначала ветер нагнал низкие темные тучи, затем поднял песчинки из-под ног на высоту выше роста верблюда. Теперь горячий обжигающий песок проникал всюду: под одежду, в палатки, даже в плотно закрытый багаж. Боевики метались, собирая лагерь. Ветер поднимал в воздух и швырял все, что было не запаковано: тряпье, пластиковые бутылки, мусор. Рабы сбились в кучу, стараясь хоть как-то защитить себя от разгула стихии.

– Уводите товар! – орал Селим кому-то из своих подчиненных.

Мишка укутался в одеяло, но это мало помогло. Дышать становилось все труднее, в груди возникла острая боль, закружилась голова. Колючие хлесткие песчинки, казалось, хотели прогрызть кожу до костей. Мишка подумал о детях с цепями на ногах. Им защититься от шквала обжигающего песчаного ветра было нечем…

– Идем, не стой! – Марджани появилась из поднятой ветром пыли как из-под земли.

Девушка выдернула руку парня из одеяла и потащила за собой. Мишка видел сквозь мглу, что Марджани тянет его в сторону скал. На бегу он оглянулся. Прямо на них надвигалась плотная стена из песка. Зрелище было как в фильмах ужасов.

– А как же вертолет? – прокричал Мишка, ему показалось, что голос утонул в шквале ветра.

– Какой еще вертолет? – Марджани задыхалась, песок засыпал ей глаза, но она изо всех сил тянула мальчишку за собой.

Нужно было преодолеть не меньше ста метров открытой местности, эта короткая дистанция давалась трудно. Несколько раз оба падали, налетая то на камень, выраставший из песка, то на кого-то из людей, бежавших в том же направлении. Стена из миллиардов движущихся песчинок неумолимо приближалась. Шансов выжить у всякого, окажись он в плену хабуба, было ничтожно мало. Смерть от раскаленного песочного вихря мучительна. Сейчас это понимал даже Мишка, столкнувшийся с бурей в пустыне впервые.

– Туда! – Марджани из последних сил толкнула Мишку вперед, он полетел, подгоняемый ветром, в какую-то скальную расселину и зажался там, оглушенный чудовищным воем.

Голову укрывало спасительное одеяло, Мишка свернулся в тесной каменной щели и ждал, когда же закончится этот кошмар. Ему казалось, что буря бушует целую вечность. Что только он не передумал, врастая телом в острые камни! Даже с закрытыми глазами ощущалось, как все вокруг почернело, тьма стала кромешной. С адским гулом тяжелое брюхо гигантской пыльной волны, поднятой до самого неба, проползло над местом стоянки боевиков и стало оседать, застревая вдали на скалах.

Прошло не менее часа. Хабуб ушел так же внезапно, как и появился. Все стихло в тот самый миг, когда сердце мальчишки готово было разорваться от натуги из-за сдерживаемого дыхания.

Наступила тишина. После бешенства хабуба она была как безмолвие смерти. Мишка выждал с минуту и поднялся, стряхнув с себя целый песчаный сугроб. Кашляя и отплевываясь, он выскочил из своего укрытия. Нужно было найти Марджани…

Пейзаж после хабуба походил на последствия мощной ударной волны. Лагерь почти скрыло под метровым слоем нанесенного бурей песка. Обломки техники торчали из песчаных холмиков. Несколько раз мальчишка едва не наступал на тела тех, кто не успел избежать страшной встречи с хабубом. Из ущелий поднимались люди, натужно откашливались от песка, попавшего в трахеи, протирали глаза. У Мишки тоже слезились глаза, а горло было облеплено пылью, как мукой. Громко кричать не получалось. И все-таки он надрывался, выкрикивая имя девушки, пока на его плечо не легла чья-то рука. Мишка резко обернулся.

– Не ори, не буди пустыню, – глухо произнес Селим, он неплохо владел английским.

Мишка отпрянул от главаря «кочевников». Воспоминания о вчерашнем расстреле тут же вспыхнули в его голове с прежней силой. Ему захотелось убежать отсюда как можно дальше. И неважно, что с ним будет, неважно…

Но Селим схватил Мишку. Как парень ни изворачивался, ему не удалось вырваться из цепких рук.

Глава 12

Дэвид быстро спрятал тетради обратно в рюкзак. В записях отца оказалось столько сокровенного, что читать их не должен был никто другой. По крайней мере, пока он, Дэвид, не изучит все до последней строчки.

В пещеру вошли, с поклоном, два его вчерашних носильщика. Американец приветствовал их. Но они не проронили ни слова.

– Ясно, – сказал Дэвид по-английски, – кажется, у старикана припасено для меня еще немало интересного. Ну что ж, валяйте, парни, несите меня к нему.

Бедуины усадили его в носилки и вынесли наружу. Здесь, на тропе, обвивающей скалу, Дэвид невольно вцепился в поручни своего «кресла»: бесстрашные носильщики шли, глядя перед собой, а вот Дэвид сидел боком и смотрел прямо в пропасть. Один неверный шаг, и он слетит со своих носилок туда, где под лучами восходящего солнца сейчас расцветает оазис.

Дэвид отдохнул, несмотря на бессонную ночь. И разглядывал поселение, замаскированное так, что взгляд постороннего не сразу понял бы, что тут, в центре массива Уэйнат, живут люди. Скала напротив той, по которой сейчас передвигался Дэвид, была похожа на многоквартирный дом: множество вырубленных ниш имело прямоугольные входы. В самом низу Дэвид заметил следы древней архитектуры: вход в нижнюю пещеру походил на врата храма. Приглядевшись, американец понял, что когда-то вход украшали дивной красоты колонны и фрески. Но время внесло свои разрушительные коррективы в творение, выполненное руками мастеров-каменотесов. Теперь по фрескам можно было лишь приблизительно угадать лица изображенных людей; колонны, когда-то, видимо, идеально гладкие, были похожи на изрытое оспинами лицо…

Носильщики пронесли Дэвида по тому же туннелю, ведущему внутрь горы. Все так же «включался» таинственный синеватый свет, освещавший странные гравюры с изображениями богов. Весь божественный пантеон Египта был представлен тут: Амон, Анубис, Апис, Гор, Мин, Нун, Осирис, Птах, Ра, Себек, Сет, Тот, Хонсу, Хнум, Шу, Астарта, Баст, Исида, Маат, Нехбет, Нут, Сехмет… Дэвид внимательно разглядывал изображения, и чем ближе носильщики подходили к круглому залу, тем яснее для археолога становилось, что на фресках не хватает одного бога, Атона… Но культ Атона, как главного бога Египта, существовал недолго и возник слишком поздно… Может, здешние лабиринты возникли давно, так давно, что их возраст сравним лишь с возрастом пирамид..?

Носильщики внесли Дэвида в огромный зал. В центре, в окружении стопок потрепанных толстых книг, на раскладном «римском» стуле сидел старик. Его морщинистое лицо, казалось, светилось внутренним светом. А может быть, это была лишь иллюзия, создаваемая лучами раннего солнца, проникающего сюда сверху. Розовые тени ползли по стенам зала. Дэвид взглянул вверх и понял – ночью зал мог бы служить обсерваторией, будь здесь мощные линзы…

Старик открыл глаза и кивнул гостю. Бедуины удалились. Дэвид, как и несколько часов назад, сидел напротив жреца.

– Я должен подготовить тебя к твоему будущему положению, – промолвил старик. – Ты вправе задать мне любой вопрос. Ты должен знать все, что знаю я. Спрашивай. Спрашивай! – повторил он на чистом английском языке.

Американец усмехнулся. Как он только мог подумать, что обитатели оазиса существуют изолированно от внешнего мира! Наверняка, у жреца есть и сотовая связь, и компьютеры и все прочие средства современной коммуникации. Зачем только было ломать комедию? Может, старик – основатель какой-нибудь секты, внушающий адептам мысли о конце мира? Дэвидом овладело тоскливое чувство несвободы. Еще эта нога, пока кость не срастется, нечего и думать о… О чем? Мысли путались. С одной стороны, оставался шанс узнать нечто неординарное, и этот шанс был ценен. С другой… Отчаянно захотелось, чтобы нога начала работать на своего хозяина как можно скорее…

– Вопросов слишком много, мне трудно начать с чего-то… – гость с большим облегчением заговорил на родном языке. – У меня появилось ощущение, что строителями всех этих туннелей были не египтяне. Хотя фрески указывают на Древний Египет.

– Ты совершенно прав. Фрески лишь указывают на богов, которым поклонялся народ Египта. Египтяне приняли этих богов, как приняли Сфинкса и пирамиды.

– Значит, строителями пирамид все-таки были не они?

– Конечно. И на это существует множество указаний. Пирамиды построены задолго до Всемирного потопа.

Дэвид и верил и не верил, никак не мог избавиться от мысли, что стал жертвой розыгрыша. Если смотреть глазами постороннего – полнейший бред, спектакль. Все же пусть не думают, что напали на простачка…

– Спрашивай, – подбадривал старик.

– Хорошо. Что это была за цивилизация, если она могла строить такие сооружения, как пирамиды или… этот комплекс, в котором мы сейчас находимся? И… нетрудно догадаться, что стеклянные поля похожи на очаги ядерных взрывов. Только такой взрыв способен создать температуру в пять тысяч градусов, сплавляющую песок в стекло… Я прав? Погодите, погодите… – Дэвид поскреб затылок, выглядел он довольно глупо, как первокурсник, пытающийся спорить с академиком. – Я ничего не понимаю. И… зачем все это? Зачем? Как вы это делаете? Тут у вас кругом камеры, наверное?

Старик улыбнулся.

– Конечно, нет. Мы одни. Приготовься слушать.

Нет, разумеется, все это – не розыгрыш. Язык догонских жрецов… дневники отца… материнский амулет из зеленого камня… Американец сел поудобнее.

– Тридцать тысяч лет назад на Земле полыхал пожар, – начал старик. – Пожар охватил большую часть суши. Миллионы километров на всех континентах. Не удивляйся. Земля была ареной военных действий с применением ядерного оружия… Ты – человек образованный. Вспомни, в «Пуранах», в «Кодексе Рио» у племени майя, в Библии, в мифах африканских пигмеев, в «Махабхарате», у арваков, у индейцев племени чероки… на протяжении истории нашей планеты в старинных преданиях и эпосах сохранилась память о той ядерной катастрофе. Разрушительное оружие называлось разными именами. Но это не имеет значения. Потому что под многообразными названиями остается одно – была жесточайшая война. Вот как описывали эти взрывы авторы «Рамаяны». Ты только послушай, – старик открыл лежавшую на полу рядом с ним книгу и начал читать: – «Громадное и извергающее потоки пламя, взрыв от него был ярок, как от десяти тысяч солнц, лишенное дыма, расходилось во все стороны и предназначалось для умерщвления всего народа. У уцелевших выпадали волосы и ногти, а пища пришла в негодность»

Дэвид ощутил неприятную сухость во рту. Да, он, конечно, слышал об этом… Но такие версии далекой планетарной катастрофы интересуют разве что фантастов…

– Следы термического воздействия остались на всей планете, есть они в пустыне Гоби, на Ближнем Востоке, в Европе, в Африке, Азии, Северной и Южной Америке. Везде, где сейчас пустыни, полупустыни и полубезжизненные пространства. На поверхности Земли найдено вашими же учеными более ста воронок диаметром в два-три километра. Есть и две огромные воронки. В Южной Америке диаметр составляет сорок километров. На юге Африки – воронка диаметром сто двадцать километров. Взрыв превосходил взрыв ядерной бомбы над Хиросимой в двадцать пять раз. Этого хватило, чтобы изменить вращение Земли вокруг своей оси: огромные массы воды Мирового океана, покрывавшего планету, в результате удара пришли в движение. Это походило на гигантский водоворот. Из-за него вращение планеты ускорилось…

Дэвид молчал. Да, все могло быть и так. Старик поднял с пола другую книжку.

– Вот Библия. Ты помнишь, что говорится в «Откровении Иоанна Богослова»? Помнишь, что случилось после снятия седьмой печати? Слушай же. «И произошли молнии, громы и голоса, и землетрясение… и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела… и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море…»

Археолог, не прерывая старика, слушал. На ум пришли недавние изыскания американских ученых по геохронологии. Если принять за шкалу график возможного изменения уровня Мирового океана, то около тридцати тысяч лет назад, благодаря начавшемуся оледенению планеты, его уровень опустился на сто метров. Походило на картину «ядерной зимы»! Ученые опубликовали доклад, в котором говорилось, что в течение почти десяти тысяч лет уровень Мирового океана медленно повышался и около пятнадцати тысяч лет назад этот уровень поднялся сразу на двадцать метров. Наконец, около семи тысяч лет назад уровень океана скачкообразно поднялся еще на шесть метров и остается на этой отметке до сих пор.

Планета выздоравливала. Но человечество вновь, как неразумное дитя, стало баловаться ядерным оружием…

– Вы хотите сказать, что все изменения уровня Мирового океана связаны с эколого-климатическими катастрофами, которые описаны в мифах? – произнес Дэвид.

– Конечно! Сначала – ядерная атака. Затем, как следствие, всемирные потопы, – подхватил старик.

– Но кто-то из строителей пирамид все же уцелел? – осторожно спросил археолог.

Старик встал. Прошел к стене зала. Приложил руку к одному из камней. И тотчас над открытым проемом стала нарастать кристалловидная «крыша».

Дэвид присвистнул – вот и недостающий «телескоп».

– Впечатляет, – кивнул американец.

– Ты прав, Дэвид. Кое-кто уцелел… Вселенная населена огромным количеством разумных существ, и когда заканчивается резерв жизни у среды обитания, эти существа ищут для себя новую родину. Война за Землю привела к тому, что на ее поверхности жизнь стала невозможна. Спасшиеся люди построили для себя подземные города. Подземные галереи искусственного происхождения до сих пор связывают целые страны. Но в результате радиоактивного мутагенеза, перестраивающего хромосомные цепочки человека, радикально менялся его облик. Пирамиды, стоящие по всему миру, строила цивилизация гигантов. Да, когда-то Земля была планетой гигантов. Такими их сотворили боги… Все на Земле было иначе. Она была поистине цветущей! Она была иной… Подумай сам. Ведь гигантские птицы могут летать только в плотной атмосфере. В те далекие времена субтропический климат распространялся от экватора до Северного и Южного полюсов, на полюсах не было ледяного панциря. Всюду было тепло. Большая плотность атмосферы позволяла людям жить высоко в горах. Наша планета была заселена гигантской флорой и фауной. Деревья имели высоту в сотни метров.

Дэвид не удержал скептической улыбки.

– Ты можешь не доверять моим словам. Но как быть с палеонтологическими находками ваших же ученых? Вы находите кости гигантских людей и гигантских животных всюду. Но не знаете, чем объяснить это… А я помогу тебе понять. Простой пример. У японцев существует традиция выращивать под колпаком с разреженным воздухом декоративные деревья. Такой дуб будет иметь размер травы. И при этом сохранит внешний вид своего нормального сородича. Наша планета после глобальной ядерной катастрофы стала планетой карликов. Сейчас на Земле имеются огромные залежи красных и желтых глин. В прошлом эти глины были красноземом и желтоземом. Многометровые плодородные слои… Но воды потопов вымыли из них органические вещества. А когда-то на этих почвах росли громадные деревья и растения…

– Получается, современное человечество не придумывает ничего нового…

– Да. Когда в угольных шахтах вдруг находят предметы, похожие на современные, в этом нет ничего нового и удивительного. Все уже когда-то было… И электричество. И пластмассы. И лазеры. Подумай об этом.

Старик хлопнул в ладоши, и два носильщика-телохранителя Дэвида вошли в зал.

– Я хочу, чтобы ты посетил меня с наступлением ночи, – сказал жрец, – я покажу тебе небо…

Глава 13

Отряд продвигался в горы. Уцелевшие после бури невольники с трудом преодолевали путь. Каждый день кто-то оставался на сыпучих красно-желтых холмах с редкими колючками. Солнце доводило до сумасшествия. Никакой тропы здесь, где пустыня перерастала в горы, не было. Впереди виднелись лишь те же сыпучие холмы и невысокие скалы, похожие на слоистые пирамиды.

Изредка отряд останавливался на короткий отдых. Невольники падали на горячий песок, смешанный с мелкими камнями. Кто-то после привала так и оставался лежать. Навсегда.

Мишка обычно садился поодаль от всех. Но сейчас он оказался рядом с кучкой чернокожих детей. Когда Селим дал ему бутылку воды, Мишка отхлебнул глоток, встал и подошел к толпе невольников. Глаза детей, огромные из-за контраста белков с черной кожей, были полны ужаса и мольбы. Мишка протянул бутылку. И в нее тут же вцепилось несколько рук.

– Идиот, – Селим сплюнул под ноги.

Раздалась команда подниматься. Зазвенели цепи, рабы тронулись в путь. От зрелища отдавало средневековым варварством.

– Сколько мы еще так продержимся? – проговорил Махмуд.

Махмуд, как выяснилось, вовремя понял, что надвигается пыльная буря. Он успел спрятаться в чьем-то спальном мешке. Но едва не задохнулся. Его запросто могло погрести под дюной. К тому же ветром мешок швыряло так, что Махмуд получил увечья по всему телу. Потому дорога доставляла ему теперь дополнительные мучения.

Мишка шел молча. После всего пережитого у него будто что-то затвердело внутри. Говорить было, в общем, не о чем. Парень принял реальность такой, какова она есть. Он шел и ни о чем не думал. Так было проще.

– Эй, скажи хоть что-нибудь, – взмолился Махмуд. Для него молчание «партнера», как он теперь называл мальчишку, стало еще одной пыткой.

Шли пятые сутки с момента их похищения. Мишке казалось, что прошел год. Он уже перестал прислушиваться, стараясь различить звуки вертолетов. Надежда на скорое вызволение из плена почти угасла. Нужно было приноравливаться к условиям, в которые он был поставлен. От этого зависела не только его жизнь.

Марджани во время хабуба ударилась головой о камень и потеряла сознание. Если бы не Селим, вряд ли она смогла бы выжить. И Мишка перестал делить мир на черное и белое. В какой-то миг пришло осознание того, что все решает мгновение. Селим, без сомнения, был хладнокровным убийцей. Но он спас Марджани, а Марджани спасла его, Мишку. Значит, пока ничья.

– Что тебе сказать, партнер? – Мишка не узнал собственный голос. – Когда все кончится, мы с тобой полетим отдыхать.

– Куда полетим? – тут же включился в игру Махмуд.

– Куда-нибудь… В Кострому. Или Владимир. Короче, к нам. И я покажу тебе Золотое кольцо.

– Золотое кольцо? – не понял водитель.

– Ты все забыл, партнер. Я же рассказывал тебе – так называется туристический маршрут. Вокруг Москвы. Маленькие такие города. Там все время идет дождь. Мы возьмем с тобой килограмм воблы и ящик пива. Завалимся на последнее сиденье в автобусе. И забудем про пустыню, как про страшный сон.

Махмуд даже не улыбнулся. Выслушал тираду мальчишки с самым серьезным видом.

– Так и будет, партнер. Я тебе верю.

Мишка уже научился различать чернокожих ребят. Поначалу почти все они казались ему на одно лицо, на всех были какие-то одинаково-пестрые ветхие лохмотья, у всех – пронзительный взгляд, какой бывает только у негров. Теперь он мог бы даже сказать, какой у кого характер. Правда, обстоятельства вынуждали всех быть сильными. Слабые оставались позади…

– Как ты думаешь, куда они нас ведут? – задал, в общем-то, дурацкий вопрос Мишка.

Махмуд покачал головой.

– Не знаю. Думаю, в «лагерь мира».

Мишка чуть не упал, запнулся о камень от таких слов.

– Куда?! Что это за лагерь?

– Да обычный невольничий рынок. Там рабы могут ждать покупателей месяцами.

– Чего?!

– А что ты удивляешься? – Махмуд выглядел как человек, долго терпевший и решившийся сказать всю правду-матку. – Ты вот у Марджани спрашивал, да? И она сказала – все у нас тихо и хорошо. Нет, не хорошо. Уже много веков южане и северяне живут как враги. Юг хочет отделиться. У Юга есть нефть. А Север не желает слышать об этом. И само правительство, – правда, это тайна, – отправляет на Юг вооруженных арабов-кочевников. Не удивлюсь, если отряд Селима находится под покровительством нашего президента, – тут Махмуд все-таки прикусил язык…

– Вот оно что!

– А ты думал! Каждый раб стоит пятьдесят долларов.

– Пятьдесят долларов?! – Мишка быстро прикинул в уме выручку Селима за эту партию рабов, учитывая «издержки». – И сколько же нужно «отстегнуть» вашему президенту за такую операцию?

Махмуд пожал плечами.

– Откуда я знаю? Нисколько. Это просто демонстрация силы. Запугивание, ясно? Такие вот отряды налетают на деревни южан, все сжигают, мужчин убивают на месте. А на женщин и детей надевают цепи и гонят в пустыню.

– Значит, полиция вмешиваться в это дело не будет. Раз уж само правительство прикрывает такой бизнес.

Махмуд согласился:

– Не будет. Хотя…

– Что?

– Тебя-то уж точно не продадут за пятьдесят долларов.

– Ты меня очень утешил, партнер, – отшутился Мишка. – Может, все-таки устроим массовый побег?

Махмуд тяжело вздохнул и бросил на парня укоризненный взгляд.

– У нас на Севере жизнь невольника стоит как комок глины. Любого, даже ребенка, хозяин может засечь насмерть. А попытка бегства пресекается просто. Хозяин устраивает публичную казнь. Беглецу перерезают горло. И все рабы смотрят на это. Страх живет и умирает с ними.

– Я понял тебя, партнер.

Оба опять побрели в полном молчании. Мишка смотрел себе под ноги. Если бы мать только знала, что с ним случилось здесь, в Судане… Впрочем, она – обычная женщина. Не стоит ее ни в чем винить.

Мишка почувствовал, что у него подкашиваются ноги. От жажды он совсем ослабел. Солнце, казалось, пропекло голову насквозь и сварило мозг. И тут ему стало совершенно безразлично, как он умрет. Подумав так, мальчишка упал на колени.

– Партнер! Молчи! Нельзя! – услышал он сквозь какую-то невообразимую шумовую завесу и закрыл глаза.

Глава 14

Дни текли, а ничего не происходило. Хашим постоянно держался с Сиддиком на связи. Но у того не было новостей. Кроме одной. Еще один звонок. Он раздался на следующее утро, как жена профессора попала в реанимацию. От пронзительного требовательного звонка Сиддик подскочил в кресле, будто его ужалил скорпион. Он не мог спать в кровати. Так и заснул, сидя у телефонного аппарата.

– Слушаю! – почти крикнул он в трубку.

– Это я тебя слушаю, профессор. Как там наши дела? – поинтересовался грубый мужской голос.

Сиддик утер тыльной частью ладони разом выступивший на висках пот.

– Это – большая сумма. Ее так быстро не собрать. Нужно время.

В трубке что-то затрещало. Возможно, звонивший в раздражении стал барабанить пальцами.

– Времени у тебя нет. Или почти нет. Даю неделю. Запомни. Семь дней с этого звонка.

– Погодите! – выдохнул Сиддик.

– Что?

– С мальчиком все в порядке? Я должен быть уверен…

– Это я должен быть уверен! – оборвал незнакомец. – Еще неделю его жизни ничто не угрожает. Потом… – звонивший сделал многозначительную паузу, – ты ведь не будешь делать глупости, профессор? Никакой полиции. Учти, я узнаю об этом моментально. И тогда парню конец.

Сиддик закивал, будто незнакомец мог видеть его лицо.

– Нет, нет, никакой полиции, клянусь вам! Я сделаю все…

– Правильно. Иначе и тебе конец. Вряд ли русский оставит тебя в живых. Ты понял?

– Да! Где произойдет передача?..

– Я назначу место, пусть это тебя не волнует. Готовьте деньги.

Сиддик еще несколько минут стоял с гудящей трубкой в руке. Душа его трепетала. Он не был уверен, что поступает правильно. Однако… иного выхода не видел.

С того звонка прошло еще четыре дня. Профессор извелся от ожидания и неизвестности. Похоже, Хашим полностью разделял его чувства. Разумеется, а как же иначе! Пока исчезновение мальчика держалось в секрете. Но международного скандала было не избежать. А это очень не понравится президенту. Тем более что в самом разгаре в американских средствах массовой информации был другой скандал – избиение полицейскими женщины прямо на улице Хартума. Правозащитники ухватились за видео, попавшее в Интернет. Теперь оно «гуляло» сразу по нескольким сайтам, комментарии провоцировали негативное отношение к правительству Судана. Северного Судана… Хашим мог просто лишиться своей должности.

Профессор часами сидел в палате у жены. Адиля постоянно спрашивала, что с мальчиком. Сиддик изворачивался, как мог. Ей нельзя было волноваться. Врачи возобновили сеансы химиотерапии. Адиля похудела, в глазах горел огонь беспокойства. Сиддику казалось, что одно только появление похищенного мальчика вернет ей здоровье. Возможно, это было не так. Но Сиддик надеялся.

Дети дома вели себя тихо, напряжение отца передалось и им. Они не спрашивали лишнего. Кажется, они догадывались…

Хашим держался как старый верный приятель. Сиддик был чрезвычайно благодарен за это. Раз даже поддался на уговоры шефа, и они просидели в ресторане весь вечер.

– Тебе нужно бывать на людях, иначе пойдут кривотолки, – резонно заметил Хашим.

Сиддик не возражал. Он сейчас вообще с трудом ориентировался во внешнем мире. Звуки и картинки расплывались. Все внимание профессор сосредоточил на двух проблемах. Здоровье жены. И жизнь мальчика. Нет. Здоровье мальчика. И жизнь жены. Одно зависело от другого.

– Я понимаю, каково тебе, – повторял Хашим. – Чувство вины – самое страшное чувство для порядочного человека. А ты, Сиддик, порядочный, редкий человек. Ты не справишься с угрызениями совести, если мальчишка пострадает. Да и жена твоя тоже…

Сиддик кивал. Но продолжал молчать. Он стал осторожным. Впервые в жизни что-то скрывал от близких. А самыми близкими сейчас были жена и Хашим, ректор, босс, друг. Однако Сиддик начал действовать на свой страх и риск. Чего было больше – страха или риска, он даже не представлял.

Дни превратились в сплошной кошмар. Приходилось принимать самостоятельное решение. А это для Сиддика было труднее всего.

Глава 15

«Акундьо с каждым разом требует все большего. Кажется, я схожу с ума. Иногда я внутренне соглашаюсь с тем, чтобы стать жрецом-олубару. Но не сегодня! Нет. Я не готов. Остаться здесь до конца жизни? Нет!»

Дэвид торопливо читал следующий дневник своего отца. На протяжении десятков страниц тянулась история сомнений. Алекс Томпсон не желал принимать той чести, что решило оказать ему племя догонов.

«Жрец-олубару обязан тщательным образом следовать всем традициям и закончить свое существование в возрасте шестидесяти лет. По исполнении указанного возраста олубару уходит в тайное поселение, где его приносят в жертву духу Йуругу. Его вызывают в час Сумеречной Зоны при помощи боя в ритуальные барабаны. Все участники жертвоприношения погружаются в глубокий транс. Наверное, поэтому им становится все равно, живы они или уже мертвы… Теперь я знаю, что уготовано мне здесь, на плато Бандиагара. Став жрецом, я не смогу оставаться тем, кем я был до сих пор. Я не смогу вернуться к привычному миру. Не смогу иметь семью. И умру в строго отведенное время. Знать дату своей смерти?! Я не могу… Но Акундьо доверяет мне. Он не замечает моей внутренней борьбы. Или считает, что вопрос решен?.. Я не понимаю. Понимаю лишь, что все во мне протестует… Я здесь чужой. Это не мой крест!»

Дэвид оторвался от неровных строк, записанных в пожелтевшей тетради лет сорок назад. Отцу действительно пришлось нелегко.

В душе археолога возникло что-то, похожее на протест.

Если все в наших судьбах предопределено, то лучше не тратить силы на бессмысленный спор… А если нет? Если жизненные события – лишь многовариантная цепь случайностей? В конце концов, сейчас ему, Дэвиду, приходится решать тот же вопрос, что и его отцу когда-то. И как это назвать? Рок? Неотвратимость? Или же авантюрный эпизод, который можно прекратить в любой момент по собственной воле?

Дэвида настораживало вот что: судя по записям отца, догоны действительно знали о мире и вселенной многое. И это была точная, научно подтверждаемая информация. Взять, к примеру, миф о происхождении племени. Догоны утверждали, что единственным первым богом был Амма. Амма из кома земли создал звезды, которые бросил в пространство. Но это согласуется с теорией Большого взрыва, в настоящее время эта теория принята наукой как наиболее вероятное объяснение возникновения Вселенной. Дальше. Первобытное племя, живущее среди скал почти неприступного плато, сохранило в своих древних преданиях совершенно точные сведения о двух спутниках Сириуса, которые невозможно увидеть без помощи телескопа. То есть догоны давным-давно были в курсе того, что сейчас только открывается астрономам, вооруженным мощными современными средствами наблюдения. Вывод о том, что наша Земля вращается вокруг своей оси, сделан сравнительно недавно. Однако догонам известно с древних времен, что вращение по кругу является основным движением в мире! Сегодня общеизвестно, что галактики вращаются по спирали. Но еще не так давно такое утверждение могло поставить под удар репутацию любого ученого…

Вторая звезда системы Сириус – Сириус В была открыта в 1862 году, ее необычайно высокую плотность смогли определить незадолго до начала Первой мировой войны. Звезду отнесли к категории белых карликов. Спиральные туманности зарисованы в середине XIX века. Хаббл в 1924 году доказал, что они состоят из звезд. Вращение нашей Галактики доказано в 1927 году, а ее спиральная форма – в 1950 году… Но для архаичной мифологии догонов это – азбучные истины!

Дэвид знал, что сотрудники НАСА выдвинули свою гипотезу: якобы некогда звезда Сириус В могла быть видна невооруженным глазом. Но эта гипотеза совершенно безосновательна с астрономической точки зрения. Более того, от нее попахивает невежеством, недопустимым для такой организации, как НАСА. Как можно забыть о параллаксе, который в любом случае не позволил бы увидеть невооруженным глазом Сириус В на фоне Сириуса А, даже если первый и был когда-то обычной звездой, а не белым карликом?! Может, НАСА просто заинтересовано в дискредитации информации, которой владеют догоны?!

Эта мысль сразила Дэвида. Что ж. В таком случае, все вставало на свои места. Отец открывал в своих публикациях важнейшие сведения, которые почерпнул от племени. Но встретил мощный отпор, а инициатором лавины насмешек могло быть само национальное аэрокосмическое агентство…

«Мир внутри Аммы был еще без времени и без пространства. Время и пространство слились в единое целое. Но вот Амма открыл глаза. При этом его мысль вышла из спирали, которая, кружась в его чреве, обозначила будущее разрастание мира», – прочел дальше в дневнике отца Дэвид.

Согласно преданию догонов, современный мир бесконечен, но его можно измерить. «Боже мой, – подумал Дэвид, прочитывая отцовский дневник лист за листом, – а ведь эта формулировка очень близка к той, что дал Эйнштейн в своей теории относительности»…

Похоже, отец делал для себя одно открытие за другим…

«Не имеющие письменности догоны в своих космогонических мифах делят небесные тела на планеты, звезды и спутники. Звезды именуются “толо”, планеты – “толо гонозе”, а спутники носят название “толо тоназе”. Догоны считают Сириус тройной звездой, состоящей из главной звезды “сиги толо” и звезд “по толо” и “эмме йа толо”. Причем в их древних мифах содержится информация о том, что звезда “по толо” имеет небольшие размеры при огромных весе и плотности. Она самая маленькая и самая тяжелая из всех звезд и состоит из металла, называемого “саголу”, который более блестящий, чем железо и такой тяжелый, что все земные существа, объединившись, не смогли бы поднять и частицу, – вот что сказал мне Акундьо вчера, во время нашей очередной беседы…»

Дэвид, разумеется, читал статьи отца. И заодно – все статьи против. Знал он и то, что современная наука подтвердила: плотность белого карлика Сириус В может достигать пятьдесят тонн в кубическом сантиметре…

«На земле построены сотни пирамид из камня, земли и из металла. И все они точно ориентированы на магнитные полюса, – рассуждал Дэвид, – и все они в точности ориентированы по трем звездам пояса Ориона. А самая яркая звезда этого созвездия – Сириус. В принятых от прежней цивилизации древнеегипетских “Текстах пирамид” Сириус называется Царем Осирисом, Великой Звездой. Кажется, старик не обманывает меня».

– Точно такие же пирамиды стоят на Луне, на Марсе и Венере. Но знают это лишь единицы землян, – сказал ему несколько часов назад жрец…

Да, да! Дэвид слышал и об этом! Более того, знал он и про то, что в Коране одним из титулований Бога является «Повелитель Сириуса». И про то, что еще в шумеро-аккадской астрономии Сириус называли Стрела и связывали с богом Нинуртой. Гомер в «Илиаде» называет Сириус Псом Ориона. Латиняне звали звезду Каникула, что означает «маленькая собачка». Китайцы почитали ее под именем Лан, что значит «волк»…

Сириус… Упоминания о Сириусе встречаются в легендах многих народов. Древние записи описывают его как красную звезду, хотя в наши дни он имеет голубовато-белый цвет. В надписи на монументе Тиглатпалавара I, победоносного царя Ассирии, сказано: «В дни холода, мороза, льда, в дни появления звезды Стрела, которая огненно-красная, как медь»…

Возможность того, что эволюционные процессы на одной из звезд изменили цвет Сириуса, отвергается астрономами на том основании, что несколько тысяч, а по другим источникам, даже сотен лет – это слишком малый промежуток времени. Кроме того, в системе не наблюдается никакой туманности, которая должна была бы появиться, если бы такое радикальное изменение все же произошло. Может быть, эпитет «красный» – всего лишь поэтическая метафора, связанная с плохими знамениями звезды? А может быть, земляне видят то одну звезду системы Сириус, то другую?

Глава 16

– Очнулся! – Марджани пригладила Мишкины волосы.

Кажется, она была рада, что он жив.

Мишка приподнялся на локте и огляделся. Они находились у входа в пещеру, причем вход был сильно завален крупными камнями. Вечер окрашивал и без того насыщенный красным цветом пейзаж в нереальные фантастические тона. Создавалось ощущение, что они перенеслись на другую планету.

– Странные места мы выбираем для ночлега, дорогая! Мы на Марсе?

Марджани улыбнулась. Выглядела она не очень. На лбу – сильная ссадина, волосы прибраны кое-как, в глазах – усталость.

– Ничего не поделаешь, пятизвездочных отелей здесь не построили. И мы все еще на Земле.

Из-за плеча девушки показался Махмуд.

– Парень, и тяжелый же ты! А на вид – дохляк дохляком!

Мишка вопросительно уставился на Марджани, она кивнула.

– Он нес тебя.

– Ну… Махмуд, количество пива и воблы утраивается… – Мишка растянул ссохшиеся губы в подобие улыбки.

Водитель тут же поднес к губам Мишки бутылку, она была пуста на треть. Мишка жадно начал глотать теплую воду.

– Эй… оставь немного. Еще неизвестно, сколько идти до колодца, – Марджани отняла бутылку и завинтила крышку на горлышке.

Мишка облизнул губы. Кажется, живот прилип к спине…

– А разве тут есть колодец?

– Есть.

Мальчишка приподнялся еще. Острые камни впились в позвоночник. Но из-за слабости встать сейчас ему казалось невозможным.

– Далеко?

– Я же ответила: не знаю, – почему-то у девушки этот вопрос вызвал раздражение.

– Селим сказал – впереди колодец, – добавил Махмуд.

– Ясно. А что со мной случилось?

Марджани резко взглянула на Махмуда, будто предупреждая о чем-то.

– Обычное дело, – стал рассказывать тот, – перегрелся ты на солнце, партнер. Ну, не позавтракал. Не пообедал. Вот и упал в обморок.

– Странно. Ты, партнер, явно чего-то недоговариваешь. Я думал, что в обмороки падают только девчонки. Да и то – на несколько секунд. А тут – полдня прошло. Да?

Махмуд картинно поднял руки: мол, сдаюсь.

– Ладно. Не обморок это был. С тобой припадок случился. Ты вдруг сел и стал орать, что не сдвинешься с места. Селим… он взбесился. Тряс своим автоматом. Он мог тебя пристрелить. Мы все так испугались! Это было страшно! Но Марджани его успокоила… И тебя тоже. Она нажала у тебя на шее какую-то точку. И ты уснул. Селим вез тебя поперек седла, – чистосердечно признался Махмуд.

Марджани хмурилась. Мишка перевел взгляд с нее на Селима, стоявшего в отдалении. Тот, возбужденно жестикулируя, о чем-то говорил по телефону.

– Вот оно что… – Мишка изучающе смотрел на Селима, и вдруг спросил: – Слушайте, братцы, а тут ловится сеть?!

– Подъем! – донеслись голоса боевиков-кочевников.

Снова тишину порвал многократно умноженный эхом звон цепей. Невольники поднимались на ноги, кочевники подстегивали кого-то носком кожаного ботинка, кого-то плетью.

Махмуд присел на корточки возле Мишки и показал на свою спину:

– Сам влезешь или помочь?

Парень отмахнулся.

– Я не девочка, партнер. Пройдусь самостоятельно.

Еле-еле, но все-таки он поднялся. Голова кружилась. Если Селим не обманывает и впереди есть колодец, то можно двигаться дальше.

Селим вел коня за упряжь впереди всего отряда. Когда он вошел в пещеру, выяснилось, что главарь бывал здесь не раз. В пещере оказались припасы спичек и факелы. Селим чиркнул спичкой, и пакля, намотанная на палке, вспыхнула. Тут же из пещеры с отвратительным писком и хлопаньем перепончатых темных крыльев вырвалась стая летучих мышей.

Освещая дорогу перед собой, джанджавид двинулся по пещере, и по мере того как путь продвигался все дальше и дальше, завалы из камней уменьшались. Отряд, состоявший из полутора сотен человек, следовал за Селимом, разбившись в длинную колонну. Проход не давал возможности идти скученно. Но все-таки он был достаточно большим.

– Колодец – внутри горы? – шепотом спросил Мишка у Марджани.

Она шла рядом, за ними – Махмуд и два боевика, дальше тянулись невольники.

– Тсс! – девушка прижала палец к губам, запрещая ему говорить, и кивнула.

– Смотрите под ноги, под камнями могут быть ямы! – крикнул, не оборачиваясь, Селим.

Метров через пятьдесят пещера стала разрастаться. В стороны, влево и право, уходили «рукава» – в них было пугающе темно, звон цепей отдавал пугающим гулом. Зато двигаться можно было свободнее. Дорога теперь имела сильный уклон вниз.

Еще через какое-то время путники оказались в большом зале, живописно украшенном белыми соляными сталактитами и сталагмитами. В свете факелов причудливые столбы, наросты и сосульки заиграли огненными цветами. Мишка невольно остановился, пораженный красотой зрелища. Над альковами зала, казалось, спускались сталагмитовые шторы.

– Вода должна быть рядом, партнер! – тихо сказал ему, проходя, Махмуд.

Из сказочной пещеры с колоннами отряд спустился ниже на несколько метров, причем этот спуск походил на обработанную кем-то лестницу… Гранитные камни явно были обтесаны. Правда, судя по гладкости камней, с тех пор прошло столько же тысячелетий, как в том микенском «каменном мешке», куда Мишка забрел, отбившись от экскурсии…

Шагая по крупным, слизанным временем ступеням, Мишка всем своим нутром ощущал приближение воды. Откуда в нем возникла уверенность, что колодец близко? Он не знал. Но чувствовал воду каждой клеткой тела.

Может быть, «помогал» заметный перепад влаги? Здесь, в пещерных залах и переходах, он постоянно менялся. Сейчас он был тяжелый, Мишка улавливал тонкий запах сырости. И этот запах ему нравился больше, чем душистые волны «Шанель», исходившие от матери… Она пользовалась только одной серией духов… Всегда.

Ощутимая близость воды придала сил всему отряду. Дети уже не плакали, а, забыв про ужасы последних дней, со смешанным чувством страха и любопытства осматривали спуск в страну то ли гномов, то ли дэвов.

Парень старался запомнить все изгибы подземного пути. Иногда он успевал делать метки незаметно от охраны. План еще не созрел. Но отметины могли бы сыграть неплохую службу в случае бегства.

Мишке казалось, что кто-то один мог бы сбежать. Марджани? Нет. Она – женщина, не выдержит обратного пути по пустыне. Значит, Махмуд. Но только не он, не Мишка. Парень понимал, что именно ему, а не дешевой партии невольников, предстоит стать главным «бонусом» кочевников.

Когда Селим остановился внизу длинного спуска и помахал факелом, Мишка ощутил общий вздох радости. Невольники за его спиной первыми поняли, что до спасительного колодца остались считанные метры.

– Вода! – вскрикнул Махмуд и показал рукой на темную массу.

Вода в отблесках света от факела Селима чуть заметно колыхалась. Мишка невольно, как и все, кто шел следом, прибавил шаг.

Глава 17

С наступлением темноты Дэвид вновь оказался в зале-обсерватории. Стеклянный потолок если и не мог равняться по свойствам с космическим телескопом Хаббл, входящим в число Больших обсерваторий НАСА, то, во всяком случае, не уступал сильнейшим наземным обсерваториям.

Археолог сел в кресло, его спинка плавно опустилась. Когда старик настроил кристаллический потолок должным образом, Дэвид издал возглас восхищения. Над ним простиралось гигантское небесное пространство.

– Как вы делаете это? – воскликнул американец, когда жрец, поколдовав в каменной нише, изменил положение кристаллов и таким образом изменился угол обзора.

– Я – лишь хранитель знаний.

Теперь Дэвид видел приближенное созвездие Ориона. Его легко распознать по трем бело-голубым звездам – поясу Ориона. Три звезды отстоят друг от друга на одинаковом угловом расстоянии и растянуты в линию, указывающую юго-восточным концом на голубой Сириус. Будто стрела…

– Неустанно тройное светило Ориона, – торжественно заговорил старик. – Вечно Орион притягивает глаза людей. В нем – магия зарождения жизни, знай это.

Дэвид увидел розовые лучи, они вспыхивали, будто отскакивали от трех звезд “пояса”.

– Что это за лучи? Вы видите их?

– Конечно. Я вижу их, как и ты. Но никто не знает, что за сигналы подает Великий Охотник.

– Может быть, это ядерные вспышки рождающихся звезд? – предположил археолог.

– Может быть. Вглядись внимательнее.

Дэвид всматривался в созвездие, и ему казалось, что он начинает слышать музыку небесных сфер… За поясом Ориона он увидел туманность. Она была гигантских размеров. Казалось, живое пульсирующее газовое облако окутывает все созвездие Ориона, погружает его в свою эфемерную материю целиком…

– Посмотри, ты видишь? Разве созвездие Ориона не напоминает тебе кипящий котел жизни? – промолвил очарованный захватывающей гармонией космоса жрец. – Ты наблюдаешь картину, произошедшую миллионы лет назад, ты видишь, как созидаются новые миры. Я напомню тебе, что древние астрономические записи и даже более поздние арабские средневековые каталоги не упоминают о туманности Ориона. Хоть ее видно и невооруженным глазом. О ней не сообщает Галилей… Ее «заметили» каких-то четыреста лет назад. Хотя туманность Андромеды, куда более слабая по блеску, известна от начала времен… Туманность Ориона нагревается молодыми звездами. А эти розовые лучи, которые ты заметил сейчас, появились совсем недавно, лет восемьдесят назад. Ты чувствуешь дыхание Бога? Ты чувствуешь голос энергетического центра галактики? Ты чувствуешь магнетизм Ориона?

Дэвид вздрогнул всем телом. Это походило на гипноз. Он готов был отдать дань прекрасному, готов был изумляться техническому превосходству древней цивилизации, но… Внушению в любой форме Дэвид не поддавался с детства. Слишком много необычного он видел в младенчестве.

– Да, чувствую, – спокойно сказал он.

Старик подошел к креслу своего гостя и сел на раскладной «римский» стул рядом.

– Кажется, ты недооцениваешь выпавший тебе шанс. Но судьбу нельзя изменить, как нельзя изменить положение созвездий на небе. Посмотри еще раз на эти три звезды. Пояс Ориона – это макушки трех пирамид в Гизе. Пирамиды были построены в момент глобального изменения климата на Земле. Примерно сорок тысяч лет назад. Тогда, когда гибли крупные животные, повышался уровень Мирового океана, когда исчезла Атлантида. Так наши предки провели черту между закатом своей эпохи и началом следующей. Орион – это страж порога, отделяющего один период времени от другого. Пирамиды есть по всему миру – не только в Египте, Перу и Мексике и даже в Европе. Есть и ступенчатые пирамиды на острове Тенерифе у Африки, на Маврикии, в Индонезии, подводная пирамида рядом с Тайванем… Пирамиды давали больше энергии, чем атомный реактор, – старик взял Дэвида за руку. – Представь. Если в Землю врежется метеорит, что останется от вашей цивилизации? Вы не построили ничего нетленного. Ваши небоскребы, телевышки, станции метро – все превратится в пыль. А пирамиды будут стоять вечно…

Дэвид молчал.

– Хочешь узнать? Ты узнаешь все. Чего стоит обычная человеческая жизнь в сравнении с вечностью?

Археолог колебался с ответом. Что-то останавливало его, что-то смутное, крохотное в сравнении с возможной перспективой, на которую намекал жрец, что-то теплое… Так да или нет? Дэвид не знал.

– Хорошо. Ты устал. Отправляйся отдыхать, – жрец хлопнул в ладоши.

Через полчаса Дэвид вновь оказался в своей каменной «комнате».

Глава 18

Одиннадцатого сентября важная политическая новость застала Хашима в его университетском кабинете. Сначала позвонил знакомый человек из военного ведомства и посоветовал проявить осторожность. Потом ректор взял пульт и нажал кнопку телевизора. Новость поразила его.

– Сегодня утром самолет авиакомпании «American Airlines», следовавший из Бостона в Лос-Анджелес, врезался в южную башню комплекса Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в Манхэттене, – сообщал диктор. – Спустя несколько минут самолет авиакомпании «United Airlines», также следовавший из Бостона в Лос-Анджелес, врезался в северную башню Всемирного торгового центра. Закрыты все аэропорты Нью-Йорка. Президент Буш выступил с обращением к нации…

Хашим схватился за голову. Он отлично понимал суть произошедшего и его последствия.

Сила рождает силу, насилие рождает насилие… Это закон Тураби.

Следующие несколько часов Хашим, как и все остальные, провел в бурном обсуждении новости о терактах в Америке с сослуживцами. А потом, после обеда, пришла очередь другого известия:

– Арестован Хасан аль-Тураби, возглавляющий «Суданское братство мусульман», – произнес диктор. – Хасан Тураби оказывал покровительство Усаме бен Ладену и состоит с ним в родственных связях. Как теоретик, Тураби разработал программу, включающую практически все направления современного исламизма. Как практик, он является автором программы насильственной исламизации суданских христиан, включающей массовые распятия на крестах.

Хашим невольно отпрянул от телевизора. Он похолодел. Приближалась настоящая война.

Тураби в последнее время ратовал за референдум об автономии Южного Судана. Сам он – выходец из Дарфура. Дарфур сочится нефтью. За такой лакомый кусок в открытую борьбу вступят ведущие мировые державы. Суданские власти станут разменной монетой в этой борьбе, они будут продавать и продаваться…

Нужно было срочно позаботиться о собственной безопасности. Хашим уже несколько лет состоял в «Суданском братстве мусульман» – в эту тайную организацию были завербованы почти все крупные государственные деятели страны, должность ректора Хартумского университета не оставляла выбора… Тураби до сих пор обеспечивал сильные тылы. Хашим был уверен, что такой выбор гарантирует ему устойчивое положение в Хартуме. Однако времена меняются. Наступал момент слишком крупной игры.

– Я знал, что так случится… – бормотал Хашим, закрывшись в своем кабинете.

Когда в пачке кончились сигареты, он пришел в себя. Нужно что-то делать, а не впадать в беспомощное состояние. Он, Хашим, никогда не станет жертвой обстоятельств.

Так… Если арестован сам Тураби, то списки братства уже наверняка известны комитету госбезопасности Судана. Хашим фигурировал в числе первых…

Значит, борьба за южносуданскую нефть началась. Она понадобилась Китаю. И Америка, отстаивая залежи нефти для себя, превратит теперь Судан в подобие Ирака. Американцы не отступятся от своего права сильнейшего на рынке «черного золота». Нефть Западной Африки стала национальным стратегическим интересом США, это общеизвестно. Значит, и Европа, и Россия не смогут остаться безучастными…

– Согласно статистике ООН, количество выпадающих осадков в западных регионах Африки за последние двадцать лет уменьшилось на сорок процентов, – продолжал говорить диктор.

Хашим уже не слушал. Он начал лихорадочно чистить свои папки с документами, удалять все лишнее с компьютера и мобильного телефона. Однако это практически не имело значения. Если его арест уже намечен, – иначе знакомый не стал бы предупреждать его звонком, – то самое благоразумное сейчас – скрыться.

Но Хашима держало в Судане одно неотложное дело. Русский мальчик… Хашим знал, что это – отличный козырь при любом раскладе.

Однако действовать следовало аккуратно.

– Сиддик, нам нужно встретиться! – Хашим говорит в телефон на ходу, закрывая дверь кабинета. – Да, я буду очень скоро, ждите.

Ректор молнией пронесся по университетскому двору, сел в машину и завел двигатель. Ситуация с Тураби была неожиданна, этот политик стремительно набирал гигантский вес в странах арабского мира. Разумеется, Америка будет последовательно разрушать созданную им оппозицию. Судан увязнет в водовороте войны. Но это уже «экономика, идиот»… Так что спасайся кто может и как может. Тут все средства хороши.

Хашим быстро домчался до больницы. Профессор проводил тут буквально сутки.

– Добрый день, вы уже слышали новость?! – кивали Хашиму встречные медработники и останавливались возле с желанием поговорить.

Ректор главного университета страны – фигура, известная своей осведомленностью, он мог бы пролить свет на многие факты.

Но Хашим быстрым шагом проходил мимо по коридору. Влетел в отделение и распахнул дверь палаты. Так и есть. Адиля, бледная и утомленная химиотерапией, лежала на кровати. Сиддик сидел на стуле рядом и что-то шептал ей. Как трогательно!

– Господин Хашим? – Адиля вскинула голову. – Что случилось?

– О, не волнуйтесь, ничего нового! – Хашим старательно изображал спокойствие. – Я просто должен на минутку украсть вашего мужа.

Сиддик тотчас вскочил со стула с самой глупой и фальшивой улыбкой, какую только можно вообразить.

– Дорогая, мы обсуждали с господином Хашимом возможности стажировки за границей для некоторых студентов…

– Да, да… И вот по этому поводу…

Адиля не верила ни слову. Но кивком отпустила мужа в коридор.

Когда дверь палаты закрылась, Хашим схватил Сиддика за руку.

– Послушайте. Нужно срочно действовать. Вы не представляете, что сейчас начнется в южных округах.

– Что? – Сиддик затрясся, это бесило Хашима, но он не показывал вида.

– Утром произошел крупный теракт в Америке. Ответственность взяла на себя Аль-Каида. Это спровоцирует ответные удары американцев. Вот-вот начнется!

– Да что начнется? – Сиддик просто отупел от ужасов всех этих дней.

– Бомбардировки с воздуха, – вскричал Хашим. – Вы понимаете?!

Сиддик схватился за голову. Авиационные удары американцев «чистят» территорию так, что на десятки километров не остается ни одной живой души.

– Сиддик, некогда раздумывать. Срочно звоните родителям мальчика, говорите, что ситуация изменилась, деньги нужны немедленно… – Хашим буквально тряс профессора.

– Но у нас в запасе еще три дня… – Сиддик выглядел крайне беспомощно.

Хашим просто взбеленился.

– Нет никаких трех дней! Может, наша авиация уже получила приказ лететь на Дарфур… Вы играете жизнью беззащитного ребенка! Звоните немедленно!

Сиддик взялся за свой мобильный телефон. Но он медлил.

– Чего вы ждете?

– Сейчас, – профессор набрал номер.

В трубке раздался уже знакомый голос.

– У нас изменилась ситуация, – четко произнес Сиддик. – Есть большая вероятность того, что мальчик попадет под обстрелы нашей авиации. По моим данным, готовится нападение с воздуха на район Дарфура. Мальчик может находиться именно там.

– Говорите про деньги! – шептал Хашим.

– Э-э… думаю, требуемую сумму лучше предоставить раньше. Иначе может быть поздно…

– Значит, Дарфур? – переспросили в трубке. – Информация верная?

– Южный Дарфур… Да. К сожалению, – подтвердил профессор.

– А кто у вас там рядом?

Сиддик кашлянул, взглянул на босса и ответил:

– Это господин Хашим, ректор университета. Он очень тревожится за судьбу мальчика…

– Да? Скажи своему Хашиму… с мальчишкой все будет хорошо, – в трубке пошли длинные гудки.

– Что? Что он сказал?

Сиддик спрятал свой телефон в кармане пиджака.

Хашим как-то странно взглянул на профессора.

– Сказал, что все будет в порядке. Он все понял.

Часть третья

Глава 1

Вода имела солоновато-горький вкус. Однако все кинулись к источнику, как безумцы. Утолив жажду, люди садились на холодные камни. Здесь, под скалой, в лабиринте подземных ходов, становилось все холоднее.

– Куда мы пойдем дальше? – Мишка смотрел, как Марджани зябко кутается в одеяло.

– Не спрашивай меня ни о чем, – девушка отвела глаза.

Отчего-то мальчишку преследовало чувство, что Марджани знает больше, чем говорит. Но он отмахивался от этой мысли, как от назойливой мухи.

– Но мы прошли, наверное, несколько километров. А дорога уходит еще ниже. Если так будет продолжаться, мы умрем от холода!

– Селим больше не допустит ничьей смерти, это его бизнес.

Марджани никак не могла совладать с дрожью, было ясно, что она нуждалась в таблетках, тепле и отдыхе. Повинуясь порыву, Мишка резко вскочил и решительно подошел к Селиму. Тот, похоже, задремал, прислонив к большому камню автомат. Однако как только мальчишка оказался в двух шагах, «кочевник» тут же открыл глаза и направил на него свой «калаш».

– Стой! – Марджани подбежала и закрыла собой мальчишку.

– Вошла в роль? – насмешливо произнес Селим. – Ладно. Пусть скажет, чего ему.

Марджани опустила голову и покорно отодвинулась.

– Куда ты нас ведешь? Ты стреляешь в спину. Тебя самого нужно посадить на цепь! Только трусы стреляют в спину! Но я возвращаюсь. С меня хватит.

Мишка не узнавал себя. Он кричал во весь голос, видно, то же было днем, наверху, когда им овладело полное беспамятство. Все его существо протестовало против рабства, против этих цепей, против ужаса в глазах беззащитных людей, против холода, голода и горькой воды, от которой теперь мутило в желудке. Хотелось одного. Вырваться на волю. Любой ценой. Ад пустыни здесь, в подземном аду, уже не казался таким уж жестоким.

Селим встал. Повесил автомат на плечо. Бросил взгляд поверх головы мальчишки. На него смотрели измученные невольники, смысл дошел до них, хоть Мишка в запале и прокричал свою тираду с примесью всех русских ругательств, какие только знал.

– Я веду вас древним путем. Никто не умрет по дороге. Сейчас вы получите немного еды. Следующий привал будет через пять часов. Повторяю, все останутся живы. Я гарантирую это.

Селим говорил на арабском, Марджани тихо переводила для Мишки его речь. Паренек утих – безысходность овладела им, захотелось просто лечь и лежать неподвижно несколько часов кряду. Марджани распахнула одеяло и обняла Мишку. Ее тело было горячим, как у больного в лихорадке.

По приказу главаря кочевники начали раздавать рабам сухари из своих припасов. Чернокожие ребятишки тут же принялись жевать засушенный хлеб. Матери прятали свою долю…

– Ешь! – протянул Мишке сухарь один из бандитов.

Парень, помедлив, взял и сунул кусок в карман Марджани.

Через несколько минут отряд отправился дальше.

Счет времени был потерян. Оно осталось жить лишь на циферблате дорогих часов Селима. Люди пробирались по бесконечным каменным коридорам. Воздух становился тяжелее, иногда дышать было совсем трудно. Мишку преследовало гнетущее состояние. Каменный мешок давил, рождая в голове жуткие призраки. Мальчишка не хотел признаваться себе. Но его мучил страх…

Однако то, что истерзанные уставшие люди увидели дальше, заставляло забыть все страхи и трудности. Уже совсем обессилев, они вдруг вышли к красивейшему подземному озеру. Озеро простиралось далеко, расширяясь от небольшого холмика, раскинутого наподобие морской звезды. В свете факелов оно выглядело фантастически: неподвижная глубокая вода переливала изумрудом с примесью красноватых отблесков, по куполу над ней бежало золотой сеткой сияние – это кто-то опустил в воду руки и потревожил ее вековое спокойствие.

Десяток подростков-невольников ринулись к озеру, надеясь напиться, но кочевники оттеснили их назад.

– Почему нельзя? – Мишка тоже хотел зачерпнуть воды: Марджани еле передвигалась, высокая температура могла убить ее.

– Правильно сделали, – сказал Махмуд, он и сам был бы не прочь хлебнуть. – Вода стоит. Значит, она может отравить. Опасно.

– А как же та вода, что мы пили?

– Та вода имела рябь на поверхности. Значит, она текла, – резонно заметил араб, – а если вода течет, ее пить можно.

Мишка подумал, что в этом, конечно, был смысл… Но Марджани делалось все хуже. Если бы развести костер… Однако костер тоже был здесь под запретом из-за отсутствия сквозняка – газ усыпил бы людей угарным сном навеки…

Оставалось подчиниться и идти дальше.

Потом они преодолели гигантский соляной зал. Кристаллы соли создавали ощущение сверхъестественной красоты, играя алмазным сиянием в свете факелов. В этой белой подземной полости было тихо и торжественно. Проходя по залу, Мишка облизывал губы, и они тут же вновь покрывались тонким слоем соли.

А после, осилив еще несколько переходов, отряд из боковой ниши неожиданно вышел прямо в колоссальную каменную галерею. Она тянулась, словно крытая автострада. Такое впечатление возникало не случайно. Ведь галерея походила на искусственное сооружение, вырубленное мифическими гигантами в скальной породе.

Глава 2

Американец с удивлением обнаружил, что может наступать на ногу. Это было невероятно, но факт. Нога восстановилась! Дэвид решился на самостоятельное движение. И оно ему удалось. Помощь палки теперь нужна была чисто психологически. Спустя три недели пациент вполне мог обойтись без нее. Обычно на восстановление ходьбы при сломанной кости требовались месяцы, Дэвид отлично знал это.

Он обжился в оазисе, многое переосмыслил в эти дни. Мысль о том, что бог направил его сюда, уже не казалась ему такой уж невероятной. Все складывалось так, будто сама мать завещала его Африке.

Пути наших судеб неисповедимы. После знакомства со стариком, которому подчинялась небольшая кучка людей, живших в центре безжизненного для всего остального мира массива Уэйнат, Дэвид стал думать именно так. Он поражался тому, как плавно и неминуемо возвращала его к поступкам предков кармическая линия собственной жизни.

Однако, обретя свою сросшуюся ногу, он вернул себе свободу передвижения. Одновременно вернулась уверенность, что он сам принимает решения, а не зависит исключительно от сложившихся обстоятельств. Это примирило его с нынешним положением. Все-таки в глубине души он чувствовал себя узником. Правда, пока Дэвид продолжал пользоваться услугой своих молчаливых носильщиков. С их помощью он не раз оказывался внизу, в оазисе.

Дэвид побывал в пещере-храме, внутри он оказался огромным, как папский собор Святого Петра. Правда, археологу не разрешили углубляться, предоставили к осмотру лишь небольшую часть у входа. Но Дэвид заметил по некоторым деталям, что сейчас пещера не используется как культовое помещение, хотя на ее стенах виднелись облупленные изображения все тех же древнеегипетских богов, а в центре стоял массивный гладкий камень с письменами, напоминающими рунические символы.

Дэвида искушало желание узнать, что там, дальше. Но он не чувствовал себя физически готовым совершить пешую прогулку в одиночку. К тому же он понимал, что старик неусыпно наблюдает за ним через своих подручных.

Ему разрешалось видеть немного. Небольшой водопад, бьющий из скалы в маленькое малахитовое озеро. Заросли колючего кустарника. Место общего отдыха в тени невысоких пальм с голыми стволами и вытянутыми плодами с блестящей коричневато-фиолетовой кожицей. Больше – ничего особенного. Крохотное поселение, укрытое в камне. Все самое интересное, предполагал Дэвид, пряталось внутри скальной гряды.

Наверняка зал-обсерватория был не единственным местом, оснащенным древней механикой. Но жрец не торопился открыть гостю все секреты Уэйнат. Здесь хозяином был он, старик. С этим следовало считаться.

Дэвид принял решение.

За прошедшие дни он узнал столько, что хватило бы на толстую монографию. Беседы со стариком становились все любопытнее, и каждый раз, познавая новое, Дэвид удалялся в свою комнату-пещеру, ощущая, что хочет знать еще больше. Это походило на подкатывающие приступы голода, но голода информационного…

Он черпал пищу и в дневнике отца, последней третьей тетради. Слова, написанные сорок лет назад, подтверждали все, услышанное здесь…

«Я не перестаю удивляться знаниям догонов, – писал Алекс Томпсон, – для них Солнце не находится в центре Вселенной, а является одной из звезд, входящих в состав Галактики. Они знают о термоядерной реакции нашего светила и всех звезд на небе. Именно эта реакция дает возможность существования жизни на Земле. Они знают и о том, что раса землян не единственная… Но вера наших ученых в незыблемость законов Вселенной и в постоянство мировых констант, по их мнению, – абсурд, заблуждение! Так сказал мне Акундьо. Все меняется. И то, что существует в пределах нашей Солнечной системы, не обязательно для других систем…»

Дэвиду теперь постоянно снился космос. Космос, великий и непостижимый, окружал его отныне, будто туманность Ориона, и в часы бодрствования. Во сне он летал, как астронавт, днем чувствовал себя немногим развитее первобытных людей.

– Да, мысли о гравитации опасны, – улыбнулся старик, когда Дэвид на очередной их встрече заговорил о гравитации в привычном понимании термина как «тяготение». – Закон всемирного тяготения утверждает, что между всеми телами во Вселенной действует сила взаимного притяжения. Бруно за эту мысль сожгла инквизиция, Галилей едва спасся от костра, Ньютон повторил то, что давным-давно высказал Архимед, а над Эйнштейном смеялся весь научный мир. А теперь ваши ученые вывели новые теории. Сначала они говорили о замкнутой Вселенной, потом решили, что она все-таки разбегается…

– Одно не противоречит другому. Разве это не так? – переспросил Дэвид.

– Разум может строить бесчисленное множество понятийных систем, которые не будут внутренне противоречивы, – старику, кажется, доставляло особое удовольствие развенчивать мировоззренческие каноны своего нового друга. – Наука землян сильно ошибается в определении размеров нашей Галактики и расстояний до других галактик. Ошибаетесь вы, и думая о постоянной трехмерности пространства. Но мир хаотичен, в нем нет ничего незыблемого. Мерность пространства во Вселенной колеблется, как и все остальное. Ничто не догма для космоса! Но самое опасное заблуждение ваших ученых состоит в том, что вы приписываете всей расе разумных существ свойства одного индивида. Вы считаете, что все в этом мире подлежит неизбежной смерти. А раз так, то свою жизнь на этой планете вы предоставляете воле слепого случая. В итоге все усилия нынешнего человечества направлены лишь на решение насущных проблем. Вы думаете лишь о том, как удовлетворить ваши кратковременные потребности. И этим обрекаете свою цивилизацию на гибель.

«Логика, логика… – читал Дэвид в старой отцовской тетради, – я пытаюсь связать разрозненную информацию, соединить разные миры, разные типы мышления… Господи, дай мне сил! Основой человеческой логики служат два понятия. Да и нет. Да и нет… Даже когда исследуется архиважный вопрос. Всего лишь: да или нет. Поиск ответа сводится к выбору из двух возможных решений. Но есть другой подход. Если представить геометрическую фигуру, то поиск наших решений можно сравнить с пересчетом вершин этой фигуры. Тогда как на самом деле многовариантность решений – это все точки пространства фигуры… Наше мышление ограничено… Оно в реальности мало отличается от мышления животных рядом с нами»…

– После гибели працивилизации, лидеров которой люди возвели в ранг божеств, мутировавшее человечество стало развиваться по абсолютно неверному пути, – продолжал старик. – Способность к мышлению – в потенциальной возможности многообразной реакции на одно и то же информационное воздействие. Людям предстоит разрушить сам фундамент, на котором базируется их логическое мышление. Иначе они так и не смогут понять этот мир. Отголоски непознанного для человечества так и останутся лишь фрагментами мифов и… наскальными рисунками прошлого…

«У человека не было препятствий для настройки своего логического аппарата, – читал Дэвид в тетради отца дальше, – но категоричные понятия “да” и “нет” являются самым большим препятствием на пути к познанию бытия. За основу принята примитивная функция, имеющая всего два значения. Дискретизация логики распространяет принцип дискретизации на все. Натуральный ряд чисел стал базисом тех азов математики, с которым знакомо огромное большинство людей. Но арифметический пересчет природных явлений не способен отразить живую реальность. Кажется, человечество напрасно тратит силы, пытаясь нарисовать картину мира арифметически. Даже на бессмысленный вопрос о первородности духа или материи люди пытаются давать ответы в рамках своей логики. Этот путь ведет во тьму…»

– Вы похожи на глупца, который, придя в театр, думает, что происходящее на сцене – продолжение жизни. Все философские системы нынешнего человечества при их глубоком анализе противоречат друг другу, а ведь исходят они из одной логики. Каждый новый шаг вперед, которому вы радуетесь, как дети, и называете прогрессом, лишь отдаляет вас от действительности. Скоро приблизится тупиковая точка. Цифровое видение даст искаженную картину мироздания.

Дэвид просто сходил с ума. Все, что говорил старик, подтверждали, раздираемые противоречиями, дневниковые записи отца, как будто разговор вели трое, а не двое. Он перелистывал дневники и поражался. Ему казалось даже, что сейчас он проходит тот же путь, что когда-то проделал отец. Только теперь нет права на ошибку…

«Все подчинено лишь “да” и “нет”. Даже мораль, этика жизни. Лишь контрасты. Добро и зло. Жизнь и смерть. Ненависть и любовь… Но как же иначе… Ведь так устроена жизнь, мужчина и женщина… Любовь… Ради любви я должен покончить со всеми сомнениями. Я знаю это! Иначе я не Алекс Томпсон, иначе я не тот, кем считал себя от рождения»…

Глава 3

Как и предполагал Хашим, в последующие дни после ареста Хасана Тураби начались аресты приверженцев «Суданского братства мусульман». Президент объявил бывшего соратника личным врагом, а ведь когда-то при его поддержке добился власти…

Будущее рисовалось в грозных тонах, конфликт мусульманского и христианского миров встал на новый виток. Теракт 11 сентября как будто открыл последнюю веху планетарной истории, всех теперь охватывало предчувствие финала… Специалисты подогревали эту тревогу, прогнозировали едва ли не конец света: резкое сокращение природных ресурсов, обострение борьбы за них, глобальный экономический кризис, учащающиеся террористические акты. И, как следствие, громкие экономические и военные потрясения в странах мусульманского сообщества.

Сейчас Хашим пробирался на своем автомобиле по улицам Хартума. Всюду толпился народ, кое-где люди открыто митинговали. Не в силах одолеть пробку на дороге – впереди движение перекрыла полиция из-за стихийной демонстрации – Хашим вышел из машины и закурил. До него донеслись выкрики митингующего оратора.

– Наше общество религиозно. Мы религиозны с самых давних времен. Но мы – сторонники умеренной религиозности. Нация северного Судана – опора нашего правительства. Мы не клерикальный режим!

Затрезвонил телефон. Ректор взглянул на него с опаской. Он ждал плохих вестей каждую минуту.

Но на панели высветился номер Сиддика.

– Мне только что опять позвонили! – доктор говорил задыхающимся от волнения голосом. – Они назначили время и место встречи. Требовали принести деньги в купюрах по сто долларов!

«Наконец-то!» – подумал Хашим. И произнес, прикрыв трубку рукой:

– Вы должны держать меня в курсе всего, дорогой друг. Где произойдет обмен?

Сиддик замешкался. Предложение слишком рискованно. Но, кажется, нет иного выхода.

– Похититель требует, чтобы я отнес деньги и спрятал на кладбище, у храма… одного местного храма, босс, – Сиддик, чувствуется, был обескуражен. – Я пытался возражать. Но он был категоричен. Сказал, что вернет мальчика…

– И Марджани?

– И Марджани, и моего водителя… Вернет, когда увидит деньги. Скажите, господин Хашим… Я поступил неверно, согласившись на это?

– Что ты! Все именно так…

– Но, господин ректор… Это опасно. Где гарантии, что он сдержит слово?

Хашим в нетерпении цокнул языком: этот Сиддик со своей нерешительностью сведет его с ума!

– Когда вы имеете дело с террористом, вы можете полагаться лишь на свой здравый смысл и осторожность. Первое правило – не перечьте ему! Второе правило – исполняйте все в точности, как договорились. Только так вы можете иметь какую-то уверенность в благополучном завершении дела. Как ваша жена?

…Доктор Сиддик прикрыл глаза и мысленно обратился к Аллаху.

– Врачи говорят, ее положение стабильно…

– Вот видите, дорогой мой. Хоть это обнадеживает!

Сиддик горько усмехнулся.

– Стабильно плохо, босс…

Глава 4

Селим не обманул. Путь через галерею, пробитую неизвестно кем, был гораздо легче после корявых переходов, узких пещер и таинственных громадных залов, полных опасных наростов. Эти наросты, казалось, грозили обрушиться на любого из тех, кто осмелился бы потревожить криком вечную тишину подземелья. Конь Селима то и дело фыркал и тревожно поджимал уши, но доверчиво шел за хозяином.

Самым удивительным открытием в галерее стал боковой желоб, в нем текла вода! Эту воду кочевники разрешили пить, сколько влезет. После короткого привала отряд двинулся далее по туннелю.

Мишка брел, часто спотыкаясь об осыпавшуюся породу. От грандиозности древнего прохода у него перехватывало дыхание.

– Смотри не в потолок, а под ноги, – советовал Махмуд, – иначе расквасишь себе нос ненароком, партнер.

Но необычность проложенной древними людьми галереи поражала и его воображение. Араб часто нервозно оглядывался, будто его беспокоила мысль о том, что отряд вторгся в логово каких-то монстров.

– Как же они выдолбили такую махину? – мальчишка провел рукой по стене. – Это будто лунные туннели в «Звездных войнах». Там жили чудовища-червяки.

– Ой, только не черви! – взмолился Махмуд.

– Под Иерусалимом тоже есть туннели. И их построил не десант инопланетян, а простые каменотесы, – вставила Марджани.

Она шла, опираясь о руку Махмуда, часто останавливалась и пила из желоба. Иногда у нее темнело в глазах, и она закрывала их, учащенно дышала.

Мишка поглядывал на нее с тревогой: всему есть предел. Но он старался разговорами отвлечь девушку.

– И ты знаешь их секрет? Они пользовались взрывчаткой?

– Знаю. Тем более что они сами оставили об этом запись, – улыбнулась Марджани. – Над туннелем возвышалась гора в пятьдесят метров… Пробивался он с двух сторон, каменотесы шли на звук. Правда, их горные инженеры имели хорошую квалификацию. Вряд ли сейчас найдутся такие специалисты… И никакого динамита, мальчик…

Практически на всем протяжении пути стены галереи отлично сохранились. На них остались следы, похожие на борозды от механических инструментов.

– Смотрите!

Мишка заметил совсем чистый отрезок, наглядно иллюстрирующий то, как появилась эта странная каменоломня: на закругленном потолке и стенах остались следы фрезы совершенно невероятных размеров. Судя по всему, она была в диаметре не менее шести метров.

– Нет. Не выдумывай никаких инопланетян. Ты даже не представляешь, на что способны руки рабов, – девушка произнесла это так мрачно, что Мишка моментально вернулся к действительности.

А действительность превосходила самую дикую фантазию.

– Откуда Селим знает этот путь? – парня удивляло то, что здесь дорога шла без отворотов и ниш, как это было в пещерах.

Значит, никаких сомнений – галерея действительно сделана людьми…

– Возможно, Селим где-то нашел карту, – предположил Махмуд.

– Может быть… Все может быть…

Из-за слабости Марджани они плелись в хвосте колонны. Девушка к таким переходам была не так приспособлена, как выносливые чернокожие жители южных деревень.

Невольники передвигались, заполняя туннель звоном гремящего железа на ногах. Все они имели обреченный вид. Главная задача каждого состояла лишь в том, чтобы выжить. Мальчишка злился, встречаясь иногда взглядом с кем-то из своих сверстников-рабов. В этих глазах не было надежды.

Но путь вперед закончился для всех так же внезапно, как и начался. Отряд дошел до тупика галереи. На передней стенке отчетливо отпечатались круглые исполинские следы вращающихся инструментов. Теперь Мишка убедился, что фрез было по крайней мере пять…

Невольники встали и загалдели, не понимая, что теперь будет. Преодолеть обратный путь в том состоянии, в котором сейчас находились все, было невозможно. Марджани опустилась на пол и тупо смотрела перед собой.

– Вот и все… – Мишка оторопело, как и остальные, глядел на завивающиеся в спирали отпечатки фрез, и чувствовал, как отчаяние овладевает каждой клеткой его тела. – А ты говорила: киркой и лопатой. Не киркой…

И тут он услышал какой-то особенный звук. Повернул на звук голову.

Селим стоял у боковой стены и простукивал ее подручным средством – палкой, которой кто-то из кочевников подгонял рабов. Вот он уловил в звуке что-то, понятное только ему. И показал своим подручным, мол, здесь. Тут же в руках Селима появилась граната. Кочевники подняли крик, отгоняя невольников от места взрыва. Но те поняли и так, и быстро отхлынули назад по туннелю. Один из боевиков потащил под уздцы упирающегося коня, конь никак не хотел обратно…

Когда все отошли на безопасное расстояние, Селим вынул чеку, положил гранату у стены и, отскочив метра на три, упал. Тут же раздался оглушительный взрыв, эхом пронесшийся по туннелю.

Люди лежали кто как, спрятав лицо и укрывшись руками. Дети начали хныкать, раздались стоны.

Мишка отсчитал до десяти и поднял голову.

Селим поднимался на ноги, целый и невредимый. А на месте взрыва зияло отверстие. И в него пробивался слабый свет!

Глава 5

Дэвид услышал грохот. Тишина оазиса никогда не была мертвой, по камням скользил и забирался во все щели ветер, вызывая всевозможные слуховые галлюцинации, имитируя духовые инструменты от тубы до валторны. Иногда кричали птицы. Или падали камни. Гораздо реже раздавались голоса людей.

И вдруг – этот приглушенный шум, похожий на взрыв.

Прихрамывая, Дэвид подошел к отверстию своей норы. И посмотрел вниз.

Из храмовой пещеры выходили люди!

У американца от неожиданности случился спазм в горле, ему показалось, что он вскрикнул, но рот не издал ни звука. Ковыляя, стараясь беречь свою заживающую ногу, Дэвид торопливо вышел на каменную тропу и начал спуск.

– Невероятно! – слово вырвалось, наконец, на свободу.

Он медленно одолевал метр за метром, кидая взгляды вниз. Людей, а они все выходили и выходили, будто черные призраки подземелья, окружили местные жители. Вскоре среди них показался и сам жрец.

Сразу стало многолюдно, как на рынке. Негры покорно усаживались на землю. И только тут Дэвид заметил на ногах чернокожих женщин и подростков цепи.

От мгновенного прозрения он едва не потерял равновесие.

Дэвид видел в своих путешествиях по Африке рабов. Эти бесправные создания выполняли самую тяжелую работу. Как правило, живая сила использовалась на рудниках и на плантациях. Счастливчикам, если это слово вообще употребимо в данном контексте, выпадала участь пополнить ряды домашних слуг. Жизнь их и тут была коротка и трагична. Но существовал самый жестокий вариант – трансплантация органов в клиники Европы и Америки…

Совладав с собой, археолог продолжил спуск. Ему хотелось задать старику несколько вопросов…

…Мишка вышел наружу одним из последних. В нем все ликовало: наконец можно расслабиться и отдохнуть, перевести дух. Здесь было прекрасно после песчаной бури, сахарской жары и убийственного перехода по катакомбам. Мальчишка упал на траву, растущую из песка. Небо! Оно, наверное, такое же, как в Москве, когда на исходе лета стоит прозрачный воскресный день… Интересно… Как там Лизка? И… Адиля? И… мама… Он, Мишка, жив! Мама, чувствовала ли ты?

Мужчины не плачут. Мишка быстро смахнул со щеки случайную слезу.

Внезапное освобождение из подземного плена зарядило силами, оно казалось пробуждением от жуткого, засасывающего в свои кошмары сна. Но что-то было не так…

Поднявшийся сейчас шум на маленьком пятачке оазиса не смог изменить царившей тут веками тяжелой патетической тишины. Она копилась в здешних ущельях и долинах. И если обычно в горах звук обретал особенную звонкость и полноту, то здесь человеческая речь глохла, и расслышать говорящего можно было, лишь находясь рядом. Такой вот странный акустический эффект…

Парень сел, огляделся, щурясь на ярком солнце. Первая радость освобождения понемногу начала улетучиваться. Нет, Селим не вывел отряд к какому-то населенному пункту, туда, где можно было бы искать защиты закона.

Крохотный оазис окружали высоченные серо-желтые скалы. Чем-то эти скалы напомнили Мишке московские высотки. Нет, здесь на каменных выступах не лепились, как ласточкины гнезда, крепости и дворцы. Здесь было другое – аккуратные, как норы животных, практически одинаковые дыры пещер. Они походили на окна. Присмотревшись, мальчишка разглядел и вырезанные в скальной породе полоски лестниц, соединяющих эти норы. По одному из «пролетов», спускаясь, шел прихрамывающий мужчина лет тридцати-сорока.

Этот человек привлек внимание Мишки. Несмотря на природную смуглость, он не был похож на здешних людей. Бедуины носили черные джеллабии, а на нем была белая рубаха. К тому же его голову не покрывала куфия. А представить мусульманина без куфии здесь, в Северной Африке, просто невозможно. Значит, он не мусульманин?

Мишка пригляделся внимательнее. Человек явно торопился, хоть ему это давалось нелегко. Лицо мужчины выражало такую решимость, что Мишка понял – нужно услышать все, что он скажет.

Мужчина одолел спуск и направился прямиком к самому старому бедуину. Похоже, старик был старшим здесь не только по возрасту. Селим стоял возле старика и что-то говорил ему с почтительным видом.

Старик жестом оборвал речь «кочевника». Тот замер на полуслове.

В эту минуту к Мишке подошел счастливый Махмуд с глиняной миской, в ней плескалась какая-то похлебка.

– Пойдем, иначе останешься без еды. Там что-то вроде полевой кухни. Пахнет жареной бараниной. И кофе! Представляешь?!

Парень посмотрел туда, куда тянул его «партнер». Хозяева кормили голодную ораву чернокожих ребятишек, те усердно работали алюминиевыми ложками. Бедуины следили за тем, чтобы каждому из невольников досталась равная доля еды. Воинственные «кочевники» Селима расположились с едой отдельно и тоже наверстывали упущенное. Совсем ослабевшая Марджани лежала в тени, положив одеяло под голову. Кажется, ей сейчас все было безразлично.

– Возьми еды для Марджани и на мою долю. Я сейчас, – мальчишка, делая вид, что рассматривает окрестности, отделился от толпы.

– Как скажешь, – Махмуд вернулся к «полевой кухне» – огромному чану над костром, из которого бородатый мужчина доставал черпаком подобие чечевичного супа.

Хромоногий, наконец, приблизился к старику. Селим тут же с мелким поклоном ретировался, разговор с незнакомцем был ему явно не по чину. Мишка сумел, не привлекая ничьего внимания, подобраться так близко, что мог расслышать кое-что…

– Огон, – произнес хромоногий на английском, – что значит появление здесь людей в цепях?

Старик соединил на груди пальцы рук. И вперился взглядом в глаза незнакомца.

– Эти люди голодны. Они почти двое суток провели в подземных катакомбах, пробираясь сюда, – уклончиво ответил он на том же языке. – Долг гостеприимства требует от жителей пустыни накормить своих гостей.

– Они не гости. Они – рабы! На их ногах – цепи. Посмотрите на их язвы. Железо стерло кожу. Значит, они в цепях уже много дней.

Старик кивнул.

– Да, я знаю. Больные рабы – это плохо. Поэтому им окажут помощь.

Мишка топтался невдалеке, смысл разговора был понятен, хоть долетали и не все фразы. Незнакомец вскипал, как чайник, он, очевидно, был вовсе не готов к увиденному.

– Как они вообще могли здесь оказаться?! Вы же не хотите сказать, что они вышли из той пещеры сюда, в центр Уэйнат, случайно?

Наконец-то! Теперь Мишка узнал, где они находятся! Уэйнат… Только вот что это?!

– Случайности здесь нет. Из пещеры открывается древний путь гарамантов, известных вам как властелины Сахары, – старик излучал полнейшее спокойствие.

– Путь гарамантов?! – не веря своим ушам, повторил хромоногий.

Он внимательнее вгляделся в старика, будто увидел его впервые, затем прошелся ошеломленным взглядом по оазису.

– Кажется, начинаю понимать… Гарамантида, цивилизация, сформировавшая древнеегипетскую цивилизацию… Так?

С незнакомцем вдруг произошла резкая метаморфоза: лицо его стало наивным и увлеченным, он стал походить на ребенка, который возмущался из-за увиденной несправедливости, но тотчас забыл о ней, получив красивую игрушку.

– И так и не так, – старик разжал пальцы и положил руки на плечи своего собеседника, – мы поговорим об этом сегодня в обсерватории. Я поведаю тебе тайну… народа, который у вас носит имя гарамантов. А сейчас я должен позаботиться о том, чтобы эти люди хорошо отдохнули.

– Конечно, Огон, – незнакомец поклонился старику точно так, как до этого Селим…

Старик отправился к своим бедуинам и стал делать распоряжения, осматривая каждого из прибывших.

Мишка приблизился к хромоногому вплотную. Тот делал вид, что в приступе нового любопытства разглядывает каменный орнамент у входа в пещеру. Но глаза его при этом выдавали что-то совсем другое – в этом Мишку было трудно обмануть…

– Сэр!

Незнакомец вздрогнул от неожиданности. И только тут заметил мальчишку-европейца, в грязных шортах и местами порванной желтой клубной футболке «Chelsea». Мальчишка смотрел на него глазами воспитанного человека, находящегося на грани сумасшествия.

– Тсс! – шепотом опередил возможную тираду Дэвид. – Соблюдай осторожность. Не подходи ближе. Говори.

– Я понял, сэр, – сказал мальчишка, почти не раскрывая губ. – Еще я понял, что вы здесь, как и я, не по своей воле.

– Меня зовут Дэвид, – тихо произнес мужчина, – я из Америки. А ты?

– А я – русский. Михаил. Можете звать меня проще. Мих.

– Согласен, – чуть улыбнулся американец, – Мих. Как же тебя угораздило попасть в такую заварушку?

– Это похищение, сэр.

Дэвид перевел взгляд с орнамента на колонны. Селим наблюдал за мальчишкой издалека.

– Здесь мы не сможем поговорить. Та девушка… Ее тоже похитили?

Мишка сообразил, что речь о Марджани.

– Да. И наш водитель. Нас трое.

– Понятно. Давно?

– Неделя. Кажется, неделя.

– Это проблема…

– Еще какая, сэр. А как вы здесь оказались?

– Я археолог. Заблудился. Упал с обрыва. Сломал ногу. Жрец спас меня.

Мишка невольно отшатнулся.

– Жрец?

– Тебе лучше отойти. Не надо привлекать внимание. За тобой приглядывает один тип… – шепнул Дэвид.

– Хорошо, сэр. Нам нужно выбраться отсюда… Потому что… Мой отчим не будет за меня платить.

Мишка посмотрел на небо. Как назло, выкатилась еще одна слеза.

Мужчины не плачут. Мишка упрямо сжал губы, развернулся и пошел к Махмуду. Тот стоял с чашкой похлебки в руке. Суп давно остыл.

Глава 6

Сиддик сидел у постели жены. Вчера врачи сообщили, во сколько обойдется очередной курс лечения. Счет для Сиддика оказался баснословным. Взять такие деньги было просто неоткуда.

Сейчас Сиддик гладил безжизненную руку матери своих детей и думал о том, как быстротечна жизнь. Еще недавно он был полон сил и энергии, строил планы. И вдруг программа дала сбой по всем статьям. Теперь он сидит, состарившийся, беспомощный, зависимый от обстоятельств, сидит и ждет… Чего? Он и сам не знал. Какого-то нового поворота событий, способного все изменить… Только что тут можно исправить, кто поможет?!

Адиля спала. Врачи постоянно кололи ей что-то обезболивающее. Теперь она спала по многу часов. И Сиддик чувствовал себя так одиноко, будто она уже ушла от него… Сам он спать не мог. Лишь изредка впадал в слабое дремотное состояние, похожее на наркотический дурман.

До Сиддика иногда долетали звуки внешнего мира, люди говорили про какой-то теракт в Америке. Но сейчас профессор не мог сочувствовать чужому горю. Своего горя навалилось больше, чем он был в силах перенести.

– Профессор, вам не стоит здесь так долго находиться, – в палату вошла, придерживая маленький железный поднос, медсестра, – это просто бессмысленно. Пойдите куда-нибудь, развейтесь.

Сиддик бросил взгляд на шприц, потом на жену. Ему не хотелось уходить. Но медсестра права. Следует действовать.

– Да. Пожалуй, пройдусь немного.

Он встал. Тело будто из ваты.

– Так нельзя, профессор. Вы и ей ничем не поможете, и себя сгубите, – медсестра смотрела на него с сочувствием. – Посмотрите, на кого вы похожи.

Она притянула Сиддика за рукав к зеркалу, висевшему на стене. Оттуда исподлобья глянул осунувшийся, небритый, смертельно уставший человек.

– Вы просто пугаете ее таким видом.

– Конечно! – он выпрямился и сделал попытку улыбнуться.

Притворил за собой дверь палаты и прошел по больничному коридору, не зная, куда себя деть. Он позабыл, как отдыхают люди. Кажется, профессор позабыл и лица своих детей. Эта мысль напугала его. И он решил наведаться домой. Взглянуть на них. Вдруг больше уже никогда…

Сиддик мотнул головой, словно собирался прогнать мрачные мысли. В самом деле, так нельзя. Нужно надеяться.

Вышел на воздух. Поймал такси. Сел в салон. Машина двинулась.

На улицах Хартума творилось что-то невообразимое. Полицейские не справлялись с регулировкой и без того хаотичного движения. Многие улицы были перекрыты из-за митингов. Раз Сиддик увидел из окна массовую драку, ему даже показалось, что невдалеке стреляют.

– В такое время лучше носа из дома не высовывать, – водитель нервничал, выискивая объездные пути, – сейчас в городе опасно.

– Что происходит?

Таксист недоуменно посмотрел на пассажира через лобовое стекло.

– Наверное, вы единственный, кто ничего не знает. Это митинги протеста против американского вмешательства. Вон, посмотрите туда, читайте, что написано на плакатах.

Сиддик пригляделся и прочел: «Требуем снятия санкций Совета Безопасности ООН против Судана! Нет – бомбардировкам!»

– Если бы не Шейх, ничего бы этого не было… Все наши беды из-за бен Ладена, – продолжил таксист, – из-за него нас теперь считают гнездом терроризма. Если наши станут бастовать, мне нечем будет кормить детей. Так поневоле придется записываться в отряды…

– Какие отряды? – Сиддик нащупал в кармане пиджака сигареты и закурил, что с ним случалось крайне редко.

– Отряды повстанцев, господин. Говорят, там в месяц платят столько, сколько мне не заработать баранкой и за год. Правда, пулю можно схлопотать уже в первый день…

Машина подъезжала к дому. И тут Сиддика посетило странное чувство дежа-вю. Как будто с ним уже происходило это: одиночество, тревога, революционное брожение в Хартуме… Профессор медленно, прислушиваясь к своим ощущениям, поднялся по ступенькам крыльца и положил руку на железное кольцо входной двери… И тут его ожгло воспоминание…

Да, точно! Много лет назад, —кажется, это было в начале девяностых, – он так же стоял, опустив руку на кольцо с львиной головой. В тот день Хашим познакомил его со служителем той самой мечети – странное совпадение… Он называл его разными именами. То Шейх, то Абу Абдалла…

Сиддик даже стукнул себя по лбу. И как он только раньше не догадался!

Глава 7

Марджани выпила горячий кофе и поняла, как же она устала за эти проклятые дни. Но скоро всему придет конец.

Селим, она чувствовала, следил за каждым движением мальчишки. Правда, сама девушка оставалась вне подозрений: ей удалось прекрасно имитировать болезнь старым надежным способом – при помощи обычного порошка лимонной кислоты. Старый фокус… Это значительно снизило бдительность охраны… Теперь нужно лишь выбрать подходящий момент.

К ночи неграм побросали циновки, и они устроились отдыхать прямо под открытым небом. Боевики расслабились после трудного перехода. Видно, местность считалась настолько неприступной, что необходимость в сильном карауле отпала сама собой. Поэтому кочевники после ужина приноравливались спать, кто где.

Дэвид с видом равнодушного созерцателя некоторое время бродил внизу между людьми, пил кофе, приветливо улыбался. Огон распоряжался, устраивая людей на ночлег. Иногда старик задерживался взглядом на фигуре американца. Но тот кивал ему с самым невозмутимым видом. И все сужал круги, приближаясь к симпатичной пленнице, кутавшейся в верблюжье одеяло.

Он был уже совсем рядом, когда к Марджани подошел Селим с разговорами.

«Этот парень меня раздражает», – подумал Дэвид и прошагал мимо, за третьей порцией кофе.

Сгущалась тень. Лагерь готовился ко сну. Хныкали ребятишки, женщины успокаивали их вполголоса. Периодически раздавался громкий смех двух кочевников, им, видно, не спалось.

К Дэвиду подошли его молчаливые носильщики, он взгромоздился на сиденье. Тайна гарамантов, обещанная огоном, сейчас сильно занимала археолога.

Среди африканских племен, упоминаемых древними географами и историками, гараманты занимают особое место. Наиболее достоверные сведения гласят, что они вошли в конфликт с Римом, и этим объясняется упадок и исчезновение их цивилизации. Однако военные экспедиции римлян, посланные в Ливийскую пустыню, чтобы наказать гарамантов – поставщиков живого товара для гладиаторских боев, окутаны легендарной дымкой. Ученые не могут с точностью утверждать, что героические африканские переходы римских легионеров на самом деле имели место. В условиях отсутствия воды, в жару, через пустыни, не нанесенные на карты? Вряд ли…

Скупые записи античных авторов и ограниченное число надписей на памятниках – вот все, что осталось от гарамантов. Положа руку на сердце, каждый честный ученый должен признать: об этой цивилизации известно не больше, чем об Атлантиде, значит, практически ничего.

Дэвид едва дождался, когда Огон позовет его. Оказавшись вновь в круглом зале, ученый горел нетерпением начать разговор. Старик встретил друга пристальным изучающим взглядом.

– Ты понимаешь, что после всего услышанного и увиденного здесь путь назад будет окончательно отрезан для тебя? – тихо произнес жрец. – Ты должен будешь молчать о тайном.

Дэвид кивнул.

– В таком случае, я расскажу тебе о народе, известном вашей науке как гараманты. Селим, предводитель этого отряда, считается последним из их царской линии. Да, кстати. Я видел сегодня, что ты уже вполне можешь обойтись без носилок?

Дэвид сообразил, что старик хочет что-то показать ему.

– Да, я могу двигаться сам, Огон. И удивляюсь этому. Все-таки как вышло, что моя кость срослась так быстро?

– Биорегулятор…

– Что?

– Иди за мной.

Старик поднялся со своего кресла, прошел в один из тоннелей, отходящих от круглого зала как солнечные лучи. Дэвид следовал за ним по пятам.

Стены этого коридора также украшали многочисленные гравюры. Но на сей раз археолог обнаружил сходство со стилистикой живописи острова Крит. Дэвид знал, что схожие рисунки были найдены в разных частях света, даже в холодной Сибири, также как и аналоги знаменитых критских лабиринтов…

Коридор сделал поворот, жрец оглянулся на Дэвида.

– Сейчас ты увидишь то, о чем мечтает любой ученый в твоем мире. Я прошу тебя идти строго за мной, след в след. Иначе можешь поплатиться жизнью. А мне бы не хотелось потерять преемника из-за ерунды…

Американец невольно устыдился своих последних намерений. Значит, сейчас он делает выбор между возможностью уйти и возможностью остаться… Как бы поступил отец?

«Впрочем, я теперь знаю, как он поступил и что именно мучило его совесть», – подумал Дэвид.

Огон принял молчание Дэвида как согласие на все условия. Оба шагнули за угол. И оказались перед мощной металлической дверью, напоминающей затворы для лифта. Едва археолог подумал про мистификацию – уж слишком современно выглядели двери, – как они начали медленно открываться. В помещении за ними стояла кромешная тьма.

– Идем, – позвал жрец.

Как только старик перешагнул порог, в помещении возник свет. Дэвид огляделся, выискивая его источник, но, как и прежде в коридорах, свет как бы возникал отовсюду и сам собой.

Помещение пустовало, пол походил на шахматную доску, белые квадраты чередовались с черными.

– Строго за мной! – напомнил Огон.

Старик сделал шаг вперед. Затем влево. И после, вновь по прямой линии, прошел еще три клетки…

– Ход конем? – усмехнулся ученый и проделал то же самое.

Глава 8

– Пифагор овладел мудростью жрецов Мемфиса, в Вавилоне он постиг учение халдеев о тайнах исчислений и был посвящен в таинства древних мистерий. Заратустра изложил ему учение, согласно которому есть две сути вещей: отец и мать, черное и белое, да и нет. Персидские маги посвятили его в свои секреты, истолковали законы природы и начала всего. Много лет провел он и у догонов, которые владели тайными знаниями о наших предках и передали их ему. Но Пифагор не был безмолвным хранителем древних секретов. Он обнародовал принципы предвечного закона, полностью раскрыл их своим ближайшим ученикам и применял их на практике. Пифагор нарушил веками освященную позицию посвященных – молчать о тайном. Он излагал свое математическое учение, преподавал акустику, гармонию небесных сфер, посвящал в тайны жизни и переселения душ. Он создал научно-философскую школу, которая стала одновременно и религиозно-мистическим обществом, и политической партией. Братья причисляли Пифагора к богам. Пифагорейцы считали возможным добиться очищения духа при помощи математики. По их теории, в основу мирового порядка положены числа… Но они пошли по ошибочному пути. Пифагор неверно истолковал полученные знания…

Огон произносил свой монолог о Пифагоре и осторожно вел Дэвида, путая следы наподобие шахматной доски. Американец слушал, стараясь точно наступать на квадраты, где только что побывала нога жреца.

– К чему ты рассказываешь мне это?

– Пифагор поплатился за то, что использовал знания в своих корыстных целях. Он хотел возвыситься…

– И остался в веках богом чисел. Ведь мы идем по шахматной матрице Пифагора, – пожал плечами американец.

– Он остался в веках лжебожеством. Характерной чертой пифагорейской философии считается дуализм, идущий от двух противоположных начал. Как ты теперь знаешь, с этого и начались ошибки человечества… Пифагор считал этот земной мир единственным. Но это не так.

Когда шахматная доска была пройдена, открылась вторая металлическая дверь. Старик вошел в следующую комнату, уже не предупреждая об осторожности.

Дэвид едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Комната оказалась склепом. В ряд стояло девять огромных саркофагов из белого полированного камня, каждый не менее пяти метров в длину.

Старик подошел к ближайшему из них.

– Подойди, посмотри, – пригласил он.

Археолог приблизился. Крышка саркофага вдруг стала почти прозрачной. И Дэвид увидел лежащего под ней человека. Мужчина казался прекрасным божеством, таким же одухотворенным, как запечатленный образ Христа на Туринской плащанице.

– Кто это? – вполголоса спросил Дэвид.

– Настоящие имена тебе ни о чем не скажут. Но ты можешь называть его Пта.

Американец прошел к следующему саркофагу. В нем лежала женщина.

– А это? Как я могу назвать ее?

– Зови ее Нефтида.

Дэвид затрепетал. Конечно! Значит, перед ним Эннеада – девятка главных богов Древнего Египта!

– А это? – он ткнул пальцем в следующий саркофаг.

– Геб.

– Если это Геб… значит, это Нут, правильно? И Осирис с Исидой? Ведь так?!

– Ты можешь называть их так.

Дэвид обошел склеп, вглядываясь в лица.

– Они считались первыми царями Египта…

– Да. Так оно и было.

– Они мертвы? Или спят?

Этот вопрос возник не случайно. Люди под крышками саркофагов казались безмятежно спящими.

– Это не смерть. И не сон. Это сноподобное состояние. Мне трудно объяснить тебе его механизмы.

– Так они живы?! – изумился ученый.

– Они бессмертны, – ответил старик. – А теперь пойдем назад, не будем тревожить их дольше. Они все слышат, я полагаю. Ведь они, а не мы – истинные хозяева мира.

Старик прошел вдоль саркофагов, и их крышки потускнели, стали непроницаемы. Жрец направился к металлической двери. Когда он остановился у порога, она бесшумно раскрыла створы.

Дэвид с сожалением оглянулся. Как поверить во все это и не тронуться умом?! Он сильно ущипнул себя.

И тут в углу комнаты он заметил стоящий на высоком постаменте стеклянный закупоренный сосуд с голубой жидкостью.

– А это что?

– Это и есть биорегулятор, эликсир, вернувший тебе здоровье. Идем же.

Старик вышел в комнату – шахматную доску и стал проделывать те же шаги с ходом конем, только в обратном порядке. Дэвид, погруженный в мысли об увиденном, машинально копировал движения.

За его спиной закрылась сначала одна железная дверь. Затем другая. Он будто очнулся от глубокого сна.

– Огон, я благодарен за твою откровенность… Но как же тайна народа гарамантов?

Старик с улыбкой похлопал его по плечу.

– Главная тайна гарамантов состоит в том, что их жрецы были душеприказчиками этих богоподобных существ и знали много секретов. Были отряды гарамантов. А народа – не было.

– Как не было? Но ведь сохранились остатки Гарамы, города в пустыне…

– Нет… Сохранилась лишь память о том, что когда-то некие люди общались с высшими существами. Кто-то был более близок и мог наблюдать воочию свершения последних богоподобных правителей. Кто-то должен был хранить их тела, а кто-то – знания.

– Так гараманты и догоны… – начал было Дэвид.

– Постой, – вдруг встревожился жрец, – мне показалось, нас подслушивают.

Собеседники вышли за угол коридора. Но если здесь и был кто-то, то он успел скрыться.

Глава 9

Сиддик все сделал правильно. В назначенный день в восемь утра он вышел из дома с кейсом. На такси доехал до русского посольства на улице Амарат. Вошел внутрь. Пробыл там не менее двух часов. Вышел. Кейс в его руке стал тяжелым.

У железных ворот посольства он пересел в другую ожидающую его машину с шашечками такси, белую, неприметную среди автомобильного потока Хартума. Автомобиль выехал на соседнюю улицу Шарья Хамсташ, известную своими новостройками и супермаркетами, затем двинулся на север, пересек железнодорожное полотно, проехал по мосту через Белый Нил и оказался на его левом берегу, у слияния с Голубым Нилом.

Там машина въехала в Омдурман, «спальный пригород» Хартума, «сельские ворота» Судана. Город встретил рыночным гулом – обычное дело для пятницы. Повсюду сновали, о чем-то договариваясь, что-то предлагая и торгуясь, сбивая цену, люди. Этот день был для Омдурмана особенно ярким из-за сочных цветных тканей на нарядных женщинах…

Машина проехала по оживленным улицам к мечети. Здесь, на площади, среди никуда особо не спешащих зевак, на глазах у всех совершалось настоящее суфийское чудо. Люди ждали часа очередной молитвы и пялились на кружащихся дервишей.

Зрелище привлекало редких иностранцев, отмечавших в диковинных ритуалах «дхикр» лишь восхитительный экстатический танец. И в самом деле, дервиши представляли собой незабываемое зрелище. То, что осуждается как ересь в большинстве мусульманских стран, здесь, в Омдурмане, существует свободно, исполняется пылко до безрассудства. Под барабанный бой дервиши кружатся вокруг мечети, при этом совершая быстрые обороты вокруг собственной оси. Подобно юле, вращаются, сливаясь, их пестрые рваные одеяния, в пустоту устремлены безумные взгляды, а босые быстрые ноги по колено покрывает облако взбитой сухой пыли. Танцоры, черные, как финики, аскетично худые, вертящиеся то на одной, то на другой ноге, иногда падают и катаются по земле в ногах других дервишей, волнообразно движущихся в такт с барабанным ритмом.

Но сейчас Сиддик в окно своей машины видел лишь сумасшедших, юродивых, припадочных, охваченных не священным ритуалом вознесения духа в небо, где познаны все на свете истины, а лишь собственным безумием.

Внезапно к медленно проезжающему автомобилю подскочил один из таких ненормальных, весь покрытый татуировками, и, жестикулируя, как параноик, стал выкрикивать свои заклинания.

– Юу-юу! – вдруг гаркнул татуированный дервиш и сильным ударом ладони приложился к стеклу.

Сиддик вздрогнул от неожиданности, испуганно отпрянул от окна и вжался спиной в спинку кресла.

– Не обращайте внимания, – успокоил шофер, – у него просто рефлекс на все, что движется.

Белый автомобиль выбрался, наконец, из плена толпы и проехал к кладбищу.

У входа на территорию города мертвых машина остановилась.

Сиддик с выражением отчаянной решимости открыл дверцу и вышел из салона. В левой руке он крепко стиснул ручку своего коричневого кейса. Он зашагал по полю с одинаковыми белыми столбцами, заканчивающимися коническими верхушками…

Кладбище было огромным. Частые белые столбики, обозначавшие место захоронения, сливались на солнце в белое слепящее пятно и раздражали глаза. Раскаленный песок под ногами обжигал даже через подошву легких парусиновых туфель. Здесь стояла особая кладбищенская тишина, хоть до площади с беснующимися дервишами было рукой подать.

Сиддик прошел несколько метров по центральной дорожке, отсчитывая шаги, затем свернул влево, в гущу могильных холмиков с отливающими белизной столбцами. На каждом виднелись хорошо читаемые надписи об усопших. Здесь было очень чисто, о сохранности кладбища заботились…

Теперь Сиддик стал внимательно вглядываться в надписи. Ему было приказано найти определенную могилу.

Могила нашлась только спустя несколько минут, когда профессор решил, что что-то перепутал, и заметался между одинаковыми столбиками. Он вынул из кармана клетчатый платок, обтер лоб и виски. Собрал остатки самообладания. Всмотрелся в надписи, сделанные одинаковой вязью. И тут разглядел, наконец, искомое.

Да, отделить это надгробие от других с первого взгляда было невозможно. Ничего особенного, такая же арабская вязь. Только вот вязь эта не означала ничего, была полной бессмыслицей. И Сиддик понял, что это надгробие и есть тот самый тайник, о котором говорил незнакомец по телефону.

Профессор огляделся, присел на корточки и рукой нащупал пустоту под бетонным надгробием. Пустота позволяла спрятать кейс. Сиддик определенным образом засунул в тайник свой портфель и аккуратно присыпал отверстие песком, как требовал террорист. В эту минуту с мечети, покрывая пространство в несколько километров, зазвучала пронзительная полуденная молитва имама.

Сиддик хотел было уйти, но из боязни, что его, мусульманина, застанут в час молитвы в таком месте и в такой позе, отполз за стоящее невдалеке единственное массивное надгробие и там, в укромном месте, присоединился душой ко всем молящимся в мечети.

– Да будет Аллах мной доволен, – произнес он вслух спустя десять минут и поднял голову.

Прямо на него смотрело дуло автомата.

Глава 10

Мишка внезапно проснулся среди ночи. Почему, так и не понял. Сон улетучился и не хотел возвращаться обратно. Парень лег на спину и стал смотреть в небо, туда, где ярче других звезд сияли три стоявшие в ряд голубые звезды. По сторонам от них зрительно на равных расстояниях светились другие звезды, и в этом сочетании можно было угадать или нацеленную острием вниз стрелу, или же крест, усыпанный алмазами…

Лагерь крепко спал. Спали, плотно прижавшись друг к другу, дети и женщины на циновках. Молчали, сморенные сном, охранники. Храпел, выдавая выразительные рулады, Махмуд.

Мишка обдумывал положение. Значит, место, куда их привел Селим, называется Уэйнат. В том, что место это глухое, надежно защищенное самой природой, парень не сомневался, хотя успел рассмотреть здесь не слишком много. Подняться бы на вершину горы и взглянуть оттуда! Тогда можно было бы прикинуть варианты бегства. И шансы на успех…

Однако если американец едва не погиб среди этих гор, то дело представлялось крайне опасным… К тому же эти женщины и дети… Вот если бы удалось организовать перевес сил… Запереть охрану или перебить, в крайнем случае…

Парню захотелось с кем-то обсудить свои мысли, он повернулся к Махмуду, толкнул его в бок.

Тот на мгновение захлебнулся храпом, затем открыл испуганные сонные глаза.

– Что?!

Мишке стало жалко бедолагу. Да и какой с него прок?

– Ничего, спи дальше, партнер.

Махмуд тут же свернулся калачиком и снова провалился в сон. Еще бы, ведь столько времени не удавалось глаз сомкнуть!

«Хотя бы храпеть не будет», – подумал Мишка и осторожно встал. Рядом, полностью завернувшись в темное одеяло, неподвижно лежала Марджани. Парень решил проверить, как она. Он перешагнул через Махмуда и приблизился к спящей девушке. Дотронулся до ее выступающего острого плеча… но рука вдруг утонула в пустоте. Одеяло под его ладонью опустилось. Парень дернул конец… Под одеялом, подвернутым так, что создавалось впечатление спящего человека, никого не было!

Мишка накинул верблюжий плед на себя и уселся на циновке Марджани. Ну, ничего особенного, мало ли по каким личным делам она отлучилась…

Он выждал минут двадцать. Девушка все не возвращалась.

Он подождал еще несколько минут, терзаясь сомнением: идти искать ее или же сидеть и ждать? Вдруг с ней что-то стряслось? Места чужие… Могла упасть, заблудиться… Может, на нее напал кто…

Мишка ерзал и кусал губы. Черт возьми… Что же делать?!

От нетерпения он встал и пошел в том направлении, куда, как ему казалось, могла отправиться девушка. То есть подальше от людей. Прислушиваясь к ночным звукам, он пересек сравнительно небольшое пространство оазиса, зажатого между двумя скалами. Выкрикивать ее имя он не решался. Да и вообще чувствовал себя неуверенно: может, девушка вовсе и не хотела бы, чтоб ее искали, у нее не слишком-то мягкий характер…

Размышляя об этом, он дошел до соседней скалы и направился вдоль нее. Где-то здесь должна быть каменная лестница, ведущая ко всем этим норам-квартирам…

Тут его внимание привлекла полоска света, бьющая от источника где-то почти на вершине горы. Он не удивился. В таком месте, как это, могло происходить что угодно.

Мишка двинулся дальше, глядя вверх. Так он обошел выступ скалы и, завернув за него, увидел, откуда исходил свет. И это вовсе не походило на луч прожектора…

– Что ты здесь делаешь? – голос Марджани за спиной заставил вздрогнуть всем телом.

Мишка обернулся. Она стояла, прямая и наэлектризованная, без намека на усталость и болезнь. Глаза в темноте светились, как у кошки.

– Ты меня напугала. Тебя ищу! Мало ли что…

Девушка подняла голову и посмотрела туда, куда минутой раньше смотрел мальчишка.

– Тебе незачем шляться по темноте, герой. Пошли отсюда, пока никто не заметил.

Марджани схватила его за руку. Мишка невольно усмехнулся. Надо же, у нее осталась привычка…

– Да погоди ты! Что это, по-твоему?

– Откуда мне знать?

– А мне кажется, ты не зря полночи изображала из себя разведчицу, – возразил Мишка. – Лучше бы тебе не иметь от меня секретов. Кстати, лихорадка, кажется, у тебя прошла, как и не было ее?

Марджани беззвучно расхохоталась.

– Да, считай, что ты поймал меня с поличным. Но мы не полезем на эту гору выяснять, откуда и зачем льется свет. Это слишком опасно.

Она обняла его одной рукой за плечи и мягко развернула в сторону лагеря.

– Тебе нужно отдыхать. Поверь, силы еще понадобятся.

Мальчишка почему-то поддался на ее уговоры, хоть сна не было ни в одном глазу.

– Марджани…

– Да?

Рука у нее совсем не горячая, а так – теплая… и еще…

– Симулянтка. Мы ж все поверили. Ну, ты и артистка… Как ты это делала?

– Вообще-то я не думаю, что нужно все объяснять… Понимаешь… Селим, он… короче говоря, больная девушка его не очень интересовала. А тебе зачем?

Мишка шел и, отвернувшись в сторону, чтобы она не видела его лица, улыбался самым идиотским образом. Что его так радовало в эти минуты, он вряд ли смог бы объяснить даже себе. Не то что ей…

– Да так. Пригодится. Уроки прогуливать.

– Эх ты, прогульщик! – Марджани потрепала его за волосы.

А потом ее рука опять вернулась на его плечо…

Глава 11

Все случилось мгновенно. Сиддик, подталкиваемый автоматом в спину, пробежал по солнечной песочной кладбищенской дорожке к автомобилю, поджидавшему у противоположного входа на кладбище. Профессора втолкнули внутрь салона. В «лендровере» с тонированными стеклами сидел Хашим.

– Какое счастье, дорогой коллега, что я очень спешил и проверил деньги, не отходя от кассы… Решили разыграть комедию?

Хашим рывком раскрыл кейс, оттуда вывалились «куклы» – обернутые долларами бумажные нарезки.

– Так не пойдет, дружище, так не пойдет…

Сиддик простодушно хлопал глазами. Он сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя вооруженными людьми. Хашим разговаривал с ним вполоборота с переднего сиденья.

– Я понимаю ваше удивление, коллега. Но – ничего личного, только бизнес. Итак, вы не выполнили нашу настойчивую просьбу. Жизнь мальчика ничего не стоит, я полагаю?

Наконец профессор совладал с собой и смог говорить.

– Понимаете… Его отчим оказался человеком… я бы сказал, несговорчивым… Он выставил свои условия… Поскольку мне не с кем было их обсудить, я решился на подлог…

Хашим в который раз ощутил прилив бешенства при виде этого трясущегося никчемного человека. Выстроенная схема рухнула. И рухнула именно из-за трусости Сиддика. Будь он смелее и сообразительнее, он бы отнесся к ситуации иначе, предпринял бы хоть что-то…

– Нет, Сиддик, нет. Я гуманнее, чем вы думаете сейчас. Я искренне хотел помочь мальчишке. Он в руках джанджавидов, а это цепкие руки. Я – лишь посредник, только посредник, понимаете?

Сиддик кивнул.

– Нет времени долго объясняться…

Профессор умоляюще посмотрел на Хашима.

– И вы даже не выслушаете, какие условия выдвинул его отчим?

Ректор картинно развел руками.

– Вы не оставляете мне выбора, друг мой. И какие же это условия?

– Он сам привезет деньги туда, где находится мальчик. Только одновременный обмен.

– Так, – Хашим барабанил пальцами по дверной обшивке. – Не знаю, смогу ли я убедить человека, который держит заложника… Не знаю…

– Но… господин Хашим… он будет только со своим телохранителем. Безоружным.

– Понятно. Вы в плохой игре, Сиддик. И недооцениваете свое положение… Ведь у вас тоже есть дети…

Профессор побелел.

– Ладно. Я не могу сейчас ничем вас обнадежить. Вы очень меня расстроили. Из-за вашего легкомыслия пострадают невинные дети… А я предупреждал… А теперь вам действительно остается уповать только на Аллаха.

Машина тронулась.

– Но, господин Хашим… – взмолился Сиддик.

Хашим отвернулся и уставился в стекло. Автомобиль выехал на дорогу, круто обогнув кладбищенскую территорию.

Сиддик подался вперед, надеясь на продолжение разговора с бывшим теперь уже боссом. И тут же получил удар кулаком по переносице.

Глава 12

Пленник очнулся и слегка приоткрыл глаза. В первые секунды все показалось залитым красной краской. Сиддик не сразу сообразил, что это его собственная кровь.

Слышался какой-то вибрирующий, напрягающий ушные перепонки, шум. Может быть, это гудела его больная голова? Профессор, не шевелясь, попытался сориентироваться. Да, так и есть. Это звук летящего вертолета.

Кто-то переговаривался по рации. Но из-за общего гула ничего нельзя было разобрать. Кроме одного. Уэйнат…

Прошло довольно много времени.

– База, прием, как меня слышите? – рация выплюнула сквозь эфирные помехи ответ. – Буду через пятнадцать минут.

Сиддик вдруг поймал себя на мысли, что его обычное волнение испарилось, как вода в засуху. Есть предел всему, даже страху. Да и боль он научился игнорировать. Сейчас физическая боль не имела значения… Хашим… Да свершится воля Аллаха.

…Когда вертолет пошел на посадку, Сиддик приподнял свое затекшее тело, сел и посмотрел в иллюминатор. Посадка предстояла нелегкая.

Внизу небольшим расчищенным от камней пятном между скал желтела площадка. К площадке подходили бедуины в черных одеждах…

– Ну что, дружище, полегчало? – прокричал сквозь шум ректор.

В салоне вертолета, помимо людей Хашима, находились мешки и коробки.

Сиддик промолчал. Слова, срок которых еще не созрел, увязли в горле.

После двух попыток вертолетчик все-таки сумел благополучно посадить машину на крохотный пятачок.

Сиддик спрыгнул с платформы на землю. Он был наслышан про Уэйнат…

– Добро пожаловать в тайное убежище, профессор! Вы, наверное, рады такой удаче?

Хашим обвел местность театральным жестом. Красноватый песок с редкими колючками под ногами. Красные остовы разрушенных какой-то чудовищной силой скал, теперь они походили на разбитую кирпичную кладку. Сохранившие свою мощь, но все же изрядно потрепанные временем крупные базальтовые скалы. И небо, будто подернутое поволокой, не яркое, а дымчато-бледное…

Бедуины стали быстро освобождать вертолет от коробок и мешков с продовольствием. Навьючившись грузом, они уходили по тропинке, ведущей в ущелье.

– Пойдемте, коллега, вам ведь, наверное, не терпится увидеть мальчишку.

Хашим пошел впереди, уверенный, что его ученый пленник не выкинет никакой глупости, – здесь, в Уэйнат, это абсолютно бесполезно, бежать некуда. Сиддик сделал глубокий вздох. Бросил взгляд в небо… Нет, никакого страха он действительно не испытывал. Он зашагал за Хашимом.

Глава 13

Мишка вскочил на ноги, когда услышал звук вертолета. Подскочили и чернокожие ребятишки, стали показывать пальцем на приближающуюся машину-стрекозу. Для них это было в диковинку. С чисто негритянским темпераментом младшие дети запрыгали от радости, старшие сдержанно молчали.

Бедуины и Селим направились встречать вертолет, место посадки отстояло от оазиса на значительном расстоянии.

– Не высовывайся, – приказным тоном сказала Марджани мальчишке.

Махмуд пребывал в мрачном расположении духа. Эйфория по поводу выхода наружу из подземных катакомб прошла, реальность давила на него.

– Лучше бы мы куда-то передвигались, чем тупо сидеть и ждать неизвестно чего, – бубнил Махмуд.

– Партнер, у них в вертолете наверняка есть рация, – возразил мальчишка, – если нам удастся выйти с кем-то на связь…

– С кем?!

Мишка задумался. Был один вариант. Но, увы, неосуществимый. Клочок бумажки с сотовым телефоном, возможно, мог бы решить все, но…

Нужно было бежать. Появление вертолета не выходило у парня из головы. Только вот Махмуд его энтузиазма не разделял.

– Даже если представить, что нам удалось захватить вертолет, кто им будет управлять? – Махмуд нудно перебирал варианты, отметая их один за другим как истинный пессимист. – А бежать через горы, за которыми лежит пустыня, – это верная смерть. Уходить через подземный туннель – нет, партнер, на это я тоже не подпишусь ни за что. Мы заблудимся в пещерах, да и на выходе нас все равно ждет пустыня…

За разговорами они провели все утро. Марджани помалкивала, делая вид, что внимательно прислушивается. Но Мишка видел, что мыслями она далеко. И это сердило его. Разве они – не команда?!

Когда Селим и бедуины скрылись из виду, к троице подошел Дэвид. Он улыбался во все тридцать два зуба. И протягивал Марджани пачку таблеток.

– Мне казалось, вы нездоровы.

Марджани взяла таблетки, покрутила их, прочла состав и положила пачку в карман.

– В нашем положении пленников все может пригодиться. Спасибо.

Американец порылся у себя в кармане, извлек оттуда крошечную бутылочку с апельсиновым соком и протянул ее Мишке.

– А это тебе. Извини, больше ничего нет.

– Благодарю! – Мишка отвинтил крышечку, опрокинул в себя сок, его всего-то было три глотка, и спрятал бутылочку в кармане шорт – пригодится…

Дэвид вежливо склонил голову, затем вдруг протянул девушке руку, помогая встать. Это почему-то так насмешило Мишку, что он, переглянувшись с печальным Махмудом, прыснул от смеха.

Марджани поднялась. Она лучисто улыбалась. Точно так же, как американец. Мишка вспомнил про осторожность и подумал, что эти двое хорошо знают основы конспирации. Язык жестов может обмануть того, кто смотрит издалека и не слышит ни фига.

– Вы уже видели озеро? – поинтересовался Дэвид у девушки.

Она оглянулась в поисках водоема. Он показал рукой, в какую сторону смотреть.

– Это там.

– Отлично, – Марджани всем своим видом демонстрировала, что польщена вниманием мужчины.

Мишка наблюдал за ними с довольной физиономией. Молодцы! Настоящая разведка!

– Хотите посмотреть?

– Хочу. Очень, – и девушка оперлась о предложенную руку.

Не спеша оба двинулись к малахитовому озерцу, при этом Дэвид жестикулировал как экскурсовод, показывал то в одну сторону, то в другую и что-то объяснял Марджани.

Мишка сделал шаг за ними, но Махмуд схватил его за футболку и дернул вниз.

– Ты куда?

– А! – Парень заметил, как нервно вскинулся один из боевиков Селима, он, видимо, получил приказ наблюдать лично за ним. – Понял, не дурак, – парень сел на циновку рядом с Махмудом. – Как они держались, да? Спорим, сейчас обсуждают план побега! Наверное, у Дэвида есть сотовый телефон, он позвонит в американское посольство. А они-то уж шорох поднимут, вот увидишь!

Махмуд как-то странно глянул на Мишку и промолчал.

– Партнер, прекрати депрессию! Будешь еще вспоминать это со своими детьми!

– У меня нет денег даже на выкуп невесты. Какие дети, – махнул рукой водитель.

– Сегодня нет, завтра появятся. Ты же не знаешь, что будет завтра, – возразил Мишка, он чувствовал прилив бодрости: Дэвид и Марджани обязательно что-нибудь придумают… – Эх, партнер! Какие твои годы!

– Тебе хорошо говорить. Там у вас в России все по-другому. А у нас надо батрачить до сорока лет, копить деньги, и еще вопрос – накопишь ты на калым или нет. Остается, правда, один вариант…

– Украсть! – подсказал парень.

– Да нет… Коран позволяет выкупить столько времени брака, сколько в наличии денег… Неделю. Или пять лет… А украсть… Ты вот только попробуй украсть такую девушку, как Марджани…

Мишка удивленно вытаращился на Махмуда.

– Ты чего, партнер? И ты?..

– Почему нет, а? Она красивая. И образованная.

– Ну… она тебе вряд ли подходит, – дипломатически высказался Мишка, – именно из-за этого и не подходит.

Махмуд тяжело вздохнул.

– Ты прав, партнер. Вот ему она подойдет больше. Ты видел, как они друг на друга смотрели?

Мишка с покровительственной усмешкой приятельски похлопал друга по плечу.

– Это для отвода глаз, ты что, не сообразил?

Махмуд покачал головой.

– Э! Да с кем я это обсуждаю! Ты же ничего не понимаешь! Ты – ребенок в таких вопросах. И в других тоже.

В сердцах Махмуд отвернулся в сторону и как-то подозрительно засопел.

Мишка растерялся.

– Эй, ты чего? Мы же партнеры, эй? – тут парень увидел вдалеке первого из бедуинов, согнувшегося под тяжестью мешка, затем второго, третьего… – Смотри, они возвращаются!

Махмуд нехотя повернулся, всмотрелся и, не веря своим глазам, крикнул:

– Доктор Сиддик?!

Глава 14

Сиддик бросился к мальчишке, но получил удар автоматным прикладом в живот. Согнулся пополам от боли, упал на коленки.

Рабы повскакивали со своих мест, оазис наполнился звоном цепей и криками.

– Видишь его? – Селим показывал на парнишку, поигрывая ножом.

Мишка исподлобья, морщась от боли, смотрел на несчастного профессора. Кочевник вывернул ему руку в плече.

– Отчиму звонить бесполезно, – начал Мишка, но осекся, увидев глаза Сиддика.

– Нет, нет! Мы будем продолжать переговоры! – чуть ли не закричал профессор. – Я уверен, что смогу убедить его!

Селим медленно провел острым лезвием ножа по шее мальчишки.

– Дайте мне телефон!

Хашим протянул Сиддику сотовый телефон. Тот быстро набрал номер. Приложил трубку к уху.

Мишка замер.

Когда умер отец, крупный бизнесмен, они с матерью отправились в путешествие. Долгое путешествие, целых три месяца их не было дома. Они плыли на яхте, причаливая в разных маленьких портовых городках Средиземноморья. Мать постоянно глядела на воду и молчала. Она умела ходить под парусом. Это всегда доставляло ей удовольствие. Но в те дни она особенно хотела физической нагрузки, опасности, отшельничества, а их в полной мере может дать лишь парусный круиз. В какие-то моменты Мишке казалось, что мать ждет шторма, который бы поглотил их маленькое суденышко вместе с командой из женщины и ребенка. Но шторма не случилось. Природа щадила их.

А когда они, немного успокоенные, вернулись в Москву, дела в бизнесе оказались так запутаны, что у матери не осталось иного выхода, как увязнуть в работе. И в этот-то момент появился он, будущий отчим. С чем-то там помог, что-то «утряс», как он любит выражаться. И тихой сапой пробрался в их жизнь, в их дом. Однажды мать просто сказала Мишке, что решила снова выйти замуж. Это был удар. Перестроиться, приспособиться к холодному, в очках, вечно занятому господину он так и не смог. Однако мать – женщина крутого нрава. Раз она приняла решение, ему следовало подчиниться. И Мишка выбрал стратегию отчуждения. Так говорил психотерапевт…

На самом деле зря мать тогда такую кучу бабок заплатила этому придурку. Могла бы просто с ним поговорить…

Напряженное ожидание в лице Сиддика сменилось другим выражением. Кто-то ответил на звонок.

– Я рядом с мальчиком. Вы должны доставить деньги… как мы договаривались. Это Уэйнат…

– Дай сюда! – Селим выхватил телефон из руки Сиддика и выкрикнул в трубку: – Если вздумаешь «кинуть» меня – парню конец. Если вздумаешь прийти не один – им всем конец. Если вздумаешь сообщить властям – им конец. Каждый час опоздания я буду отрезать у мальчишки по пальцу. Ты понял меня? Я засекаю время. У тебя ровно двенадцать часов. То есть ты должен прибыть в пять утра.

– Понял, – ответил мужчина на том конце соединения связи, – как я найду вас?

Селим осклабился. Действительно. Обнаружить здесь, в горах, их тайное убежище без специальной подсказки невозможно.

– Я дам тебе знак. Ты поймешь, куда лететь…

Сразу после этих слов кочевник швырнул сотовый телефон о скалу, аппарат разлетелся на части.

– Мальчишку я отведу к Огону, – заявил Селим, обращаясь к одному из своих подельников, – присматривайте за остальными.

Хашим пожал плечами. Здесь всем распоряжался этот бандит. Да еще таинственный Огон, которого Хашим никогда в глаза не видел.

Мишка, подталкиваемый в спину, стал подниматься по выдолбленной в горе лестнице. Селим дышал ему в затылок.

Шаг за шагом ступеньки поднимались все выше. Парень прошел один пролет, затем – следующий. Глянув с высоты вниз, он невольно отпрянул к скале – внизу толпились ставшие крохотными люди.

– Чего встал? Двигай ногами и не смотри вниз, – скомандовал Селим.

Раньше парень не замечал за собой боязни высоты… Но то были детские аттракционы, а здесь… Здесь все серьезно… Мишка носком кроссовки толкнул камешек вниз. Отсюда – только камнем или птицей…

Минут через пятнадцать они преодолели ступенчатый подъем, дальше довольно широкой полосой вилась поднимающаяся вверх тропа. Пройдя по ней, мальчишка остановился перед входом в пещеру.

– Ты не ошибся адресом, входи, – сыронизировал Селим. – Если твой отчим не выкупит тебя, станешь частью этой горы. Вмурую заживо.

Мишка шагнул в пещеру.

Глава 15

Они вышли в коридор с мягким голубым освещением. Мишка на ходу озирался, задирал голову, выискивая, откуда исходит свет, рассматривая египетские гравюры на стенах.

– Ну, ничего себе… Что это такое, откуда?! – вырвалось у парня.

– Вопросы будешь задавать учителю истории. Если выживешь.

Идти по коридору, имеющему заметный угол подъема, пришлось довольно долго. Мишка раздумывал над тем, что произошло в последние два часа.

Когда Махмуд указал на Сиддика, парень просто глазам своим не поверил. Профессор, обычно такой вежливый, тихий и опрятный интеллигент, сейчас выглядел, как подранок. Его рубашка с пятнами крови… Его порванный пиджак… Его слипшиеся от пота волосы и совершенно безумный отчаянный взгляд. Узнать доктора Сиддика в этом новом человеке было нелегко.

Им не удалось ни о чем переговорить. Боевики сразу приступили к делу. Услышанное лишь подтвердило худшие опасения Мишки. Он понял, что Сиддик уже успел сообщить обо всем отчиму. Тот пообещал деньги… и не передал их. Отчим обманул ожидания похитителей, они ничего не получили…

Парень глубоко вздохнул. Кто бы думал иначе! Уж он-то точно знает, каким может быть финал. Рассчитывать приходится только на себя.

Выходит, его мать даже не догадывается, что с ним, Мишкой, происходит тут, в Судане. А ведь собрать выкуп могла бы только она…

Коридор закончился неожиданно. Мальчишка вышел в огромный круглый зал. В центре, под куполом из причудливо собранных кристаллов, похожих на гигантские куски ограненного стекла, сидел старик.

Мишка остановился у стены, в сторонке. Селим поспешно приблизился к старику и поцеловал его протянутую руку.

– Огон, ты должен мне помочь, – торопливо заговорил Селим, – ты знаешь состояние наших дел. Правительство больше не желает платить моим людям, мне не на что покупать оружие.

Старик выжидал, рассматривая Селима, будто пытался прочесть по лицу то сокровенное, что лежало на дне его темной души. Затем перевел взгляд на подростка.

– Кто этот мальчик? – голос у старика был тихий и глубокий.

– Его родители заплатят выкуп… Он русский.

– Русский? – обычно бесстрастный жрец изумленно выгнул брови. – Мне нечем тебе помочь. Ты нарушил клятву молчать о тайном и прошел сюда древним путем. Ты привел людей в кандалах. Ты принес разрушение. Что я должен в этом случае сделать, как ты полагаешь?

Старик встал, давая понять, что аудиенция окончена. Селим взбешенно вскинул голову. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

– Вот так ты отвечаешь мне, Огон? Мне, твоему преемнику!

Жрец всматривался в говорящего.

– Ты не можешь быть моим преемником. Я передам свои знания другому.

В голосе Селима зазвенел металл.

– Огон, ты забыл клятву рода. Я – единственный, кто равен тебе по рождению. Все здесь принадлежит мне…

– Все здесь принадлежит тем, кто над нами! Ты превратил это святое место в базу мятежников, путь сюда стал известен чужакам. Не этого хотели наши предки, – возразил жрец. – Ты не готов…

– Сколько же лет должно еще пройти, Огон? Когда же я стану, по-твоему, готов?

Старик патетично поднял руку, указывая на купол.

– Твоя душа нечиста. Я не могу доверять тебе – они не могут доверять тебе…

Но Селим наступал.

– Что за бессмыслицу ты несешь? Они? Кто – они? Те мертвецы в гробах, о которых ты печешься? Меня интересует другое. Технологии. Золото. Как все это работает… Когда, я спрашиваю?

В глазах Огона будто мелькнуло страшное видение. Он враз обессилел, закрыл лицо руками. Но справился с собой. Выпрямился. Теперь его взгляд выражал одну лишь жалость к Селиму.

– Никогда.

Селим наклонил голову, как боевой бык. Сжал кулаки. Его шея побагровела, глаза налились кровью.

– Эй ты, подойди ко мне.

Мишка приблизился. Боевик схватил парня и приставил нож к его горлу, глядя на старика.

– Я шел с товаром в свой лагерь. Но мне пришлось отделиться от отряда из-за него. В результате без моего контроля большая часть товара погибла или пришла в негодность. Этот мальчишка спутал мне все карты. Я бы никогда не осмелился привести рабов сюда, Огон, если бы не он. Мне сказали, что его жизнь стоит два миллиона долларов… И вот теперь, когда я открыл чужакам доступ сюда… – тут второй рукой он схватил Мишку за волосы и оттянул его голову вниз, – теперь я узнаю, что он ничего не стоит. У меня не осталось выбора. Может быть, его жизнь имеет ценность хотя бы в твоих глазах, Огон?

Мишка задыхался. Острый, как бритва, нож был готов полоснуть его запрокинутую шею, как горло ритуального ягненка. Одно движение, и все будет кончено…

– Стой! – сдался старик. – Отпусти мальчика. Ни капли его крови здесь не прольется, обещай мне.

Селим ослабил хватку и демонстративно отвел нож в сторону.

– Как скажешь, Огон. Я уважаю традицию.

Старик взял Мишку за руку. Селим толкнул парня к нему.

– Ну? Я жду.

– Идем за мной.

Жрец, не выпуская руки подростка, прошел в один из лучей-коридоров. «Кочевник» отправился за ним. Здесь вновь сам собой возник голубой свет, только вот теперь дорога уходила вниз…

Глава 16

За последние дни Мишка так свыкся с хождением по подземным лабиринтам, что ему казалось – ничто больше не удивит его. Однако это оказалось не так.

Жрец шел быстро. Его рука крепко держала руку мальчишки, так что парню приходилось приноравливать свой шаг к широким шагам Огона. Дорога сначала плавно уходила вниз, затем превратилась в широкие платформы, образующие огромную винтовую лестницу, похожую на спираль ДНК. Через какое-то время Мишка почувствовал головокружение. Видимо, то же самое происходило с Селимом, поскольку он периодически опирался о каменную стену и тяжело дышал. Один Огон был в полном порядке, он явно спешил. Мишке даже закралась мысль, что старик сознательно решил уморить боевика на этой бесконечной лестнице…

– Что там? – несколько раз спрашивал Селим.

Старик молчал и двигался в том же темпе.

Но вот продвигаться дальше стало почему-то так тяжело, что и Мишка задохнулся, у него учащенно забилось сердце, кровь прилила к голове. Старик понял его состояние и сжал руку, дескать – терпи.

Еще два пролета вниз, и они вышли в прямой коридор, будто выточенный в граните. Лишь на близком расстоянии Мишка заметил, что коридор сложен из точно пригнанных друг к другу блоков, линии стыка казались не толще бумажного листа…

Шаги в этом коридоре стали беззвучны, словно звуки каким-то странным образом поглощались каменными плитами. Когда прошли десяток метров, жрец вскинул левую руку, предупреждая Селима о чем-то новом и небезопасном.

Это «что-то» не заставило себя ждать. Внезапно перед ними выросла слепящая глаза световая завеса. Пелена света не позволяла идти дальше. Старик встал.

– Что дальше, Огон? – видимо, крикнул Селим, но голос его потух уже на связках, лицо боевика выражало беспокойство.

Огон продолжал стоять, глядя на световое поле.

Селим, кажется, потерял терпение. Он сделал шаг навстречу свету, затем второй. Третий шаг достался ему с огромным трудом. Вены выступили на руках и на висках, лицо покрыли бисеринки пота.

Селим оглянулся на Огона. Тот по-прежнему стоял, не шевелясь. Тогда боевик, едва владея телом, медленными движениями вытащил пистолет и нацелил его на старика. Тот лишь медленно покачал головой. Селим перевел руку с пистолетом на световое поле и нажал на курок.

Мишка широко открытыми глазами наблюдал то, от чего его учитель физики наверняка сошел бы с ума. Пуля, вылетевшая из дула, метров пять пронеслась, будто увязая в световом тумане, а потом попросту застыла в воздухе.

Селим быстро отступил назад и упал, словно вырвался из невидимых тисков. Старик взглянул на него с вопросом в глазах. Но тот приказным жестом показал на световую пелену.

Старик кивнул. Выпустил руку мальчика из своей. И, вычерчивая в воздухе правой рукой крест, стал произносить какие-то слова. Понять, что это за слова, было невозможно. Но по мере их произношения пелена света постепенно тускнела. А затем и пелена беззвучия оказалась прервана Мишка разобрал несколько последних, произнесенных шепотом, слов:

– Йау наи даги…

С последним звуком световое поле рассеялось окончательно.

– Почему ты сразу не отключил его? – Селим побагровел от натуги и ярости. – Я едва не погиб!

– Прекрати брань, – старик казался спокойным, – теперь ты понимаешь, что находится там, если так сильна защита. Я лишь проверял твою решимость.

– Да, я все понял! Веди меня дальше, Огон!

Мишке казалось, что Селим повредился рассудком. Но, спросив самого себя – хочет ли он продолжить путь и узнать, что же хранится в подземных лабораториях горы, парень признался – да! Да, любопытство сильнее страха. Уйти, так и не выяснив ничего? Столкнувшись нос к носу с какими-то таинственными технологиями, развернуться спиной и сбежать? Вот это и было бы непростительной глупостью, тут Мишка с Селимом соглашался.

Старик бросил на боевика последний взгляд сожаления и зашагал дальше по коридору.

– Быстро неслись мы навстречу утру, – декламировал на ходу старик, – пока не возникла земля под нами. Станет земля нашим новым домом. Будем на ней мы встречать рассветы… Земля детей…

Когда все трое отошли на приличное расстояние, за ними вновь вспыхнула световая завеса.

Глава 17

– Где это мы? – Мишка озирался по сторонам.

Похоже, старик привел их в лавку древностей, правда, оснащенную, будто отсек космического корабля. В этом зале они оказались, пройдя еще одно испытание – «шахматную доску», по ней Огон провел их зигзагообразными движениями. Но Мишка сразу сообразил, что шифром является ход конем…

А сейчас он стоял, вытаращив глаза.

– Отпад!

Все вокруг освещалось тысячью невидимых ламп. Мишке казалось, что он каким-то образом очутился внутри виртуальной реальности, где порядок вещей более не регламентируется привычными законами Земли.

– Мы вступили в область запретного, мальчик, – ответил Огон. – За тысячи лет здесь побывали лишь очень немногие. Но всякий, кто пересекал границу света, более не был властен над своей судьбой.

– Хватит болтать. Покажи мне главное, – прикрикнул Селим.

– Что именно для тебя является главным?

Селим сузил глаза и схватил старика за грудки.

– Сила. Сила, способная одержать победу над любым врагом.

– Я понял тебя. Иди за мной.

Старик прошел к каменной плите. На ее квадратных блоках неведомый мастер выдолбил символические изображения различных предметов. Огон поднял руку и прикоснулся к одному из блоков, находящемуся на уровне груди. Слева на соседнем квадрате была изображена женщина с длинным пером в волосах. Справа – та же женщина, но уже с каким-то жезлом в руке. Изображение самого жезла с расходящимися от него лучами находилось под ладонью Огона.

– Что медлишь?

– Пусть будет так, – прошептал старик и нажал на блок.

Камень отъехал внутрь стены. Где-то в недрах скалы пришел в движение таинственный механизм, и спустя полминуты вся плита, поделенная на квадраты, стала медленно отъезжать в сторону, открывая проход дальше.

Селим рывком бросился вперед, но не смог войти внутрь. Какая-то мощная энергия вновь блокировала вход и удерживала его на пороге.

– Огон! Хватит фокусов! Что там?

– Сила, – кротко сказал жрец.

Он снова правой рукой нарисовал в воздухе крест, шепча какие-то слова. Затем беспрепятственно вошел внутрь.

В небольшой комнате, похожей на камеру, на постаменте лежал тонкий предмет длиной около метра. Он походил на изящную трость. Вместо набалдашника, правда, эта трость имела светящийся кристалл.

– Вот то, чем хотели бы завладеть подобные тебе.

– Всего лишь посох? – Селима, похоже, удивила простоватая форма, в которую древние заключили «силу».

Он подошел к постаменту. Мишка благоразумно остался снаружи камеры, но и отсюда он видел по напряженной спине «кочевника», что тому с каждой минутой становилось все хуже. Рубаха на нем взмокла от пота, он несколько раз сгибался, сдерживая поднимающуюся в желудке муть. Мальчишка и сам ощущал какие-то шумы в голове, ладони стали липкими, изображение перед глазами уплывало. Один лишь старик держался бодро.

– Посох, – вновь произнес Селим, обходя постамент. – И как же это работает? Что нужно нажать?

– Нажимать не придется. Посох, попавший в руки человека, становится продолжением его физического и энергетического тела. Проще говоря, луч вибрации этого жезла будет воздействовать на все так, как ему велит мысль и энергетика хозяина.

– Так просто?

– Не совсем. Да, жезл излучает энергию владельца. Но стать его хозяином может не каждый.

Селим жадно разглядывал длинный предмет.

– И что же будет, если я попробую?..

– Разве ты пришел сюда не затем, чтобы это узнать?

Селим усмехнулся.

– Ты хочешь провести меня, Огон? Я должен убедиться, что это не ловушка… Эй, мальчик! – кочевник обернулся к Мишке и поманил его пальцем. – Иди-ка сюда.

Мальчишка отрицательно помотал головой. Выражение лица Селима сейчас его пугало, как никогда. Лицо менялось на глазах, становилось все жестче и страшнее.

– Иди! – заорал Селим, и в его руке вновь блеснул нож.

Старик кивнул. И Мишка, ощущая, как с каждым шагом, что приближал его к посоху, в теле закипает кровь, подошел к постаменту.

– Бери.

Мальчишка мысленно стал прощаться с матерью, дворняжкой Лизкой, Махмудом, Адилей и, конечно…

– Бери!

Мишка глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и взял жезл.

Глава 18

Ничего не произошло. И рука осталась на месте, и голова не отключилась. Правда, Мишке казалось, что внутри у него стали лопаться разноцветные пузырьки. Он словно бы весь наполнился воздушными шарами с гелием. Парень даже посмотрел на ноги – точно ли они по-прежнему стоят на земле, в соответствии с законом всемирного тяготения, как завещал дядюшка Ньютон. Да, так и было. Ноги, руки и голова в порядке. Дышалось, кстати, куда свободнее…

– А теперь отдай его мне! – потребовал кочевник.

– Отдай, мальчик, не бойся, – донесся до Мишки, словно в радужном тумане, голос Огона.

– Чего мне бояться, – буркнул парень.

Селим протянул к нему ладонь. И Мишка без всякой задней мысли вложил в нее посох.

Жезл коснулся ладони «кочевника», будто прилип, пальцы сомкнулись над железом сами собой. И тут черты Селима исказил непередаваемый ужас. Кожа на его руке начала краснеть, затем появились волдыри. Селим попытался разжать пальцы, но ничего не выходило. Рука побурела, волдыри стали лопаться…

– Огон! – заорал Селим…

– Дети Земли были дики и злобны. Голые, копьями целились в нас, небесных посланцев. Поднял тогда я сей жезл и сковал их движения. Стали они неподвижны, как камни, упавшие с гор.

– Огон, помоги мне! – хрипел, извиваясь от боли, Селим.

– Мы опустились на землю и мудро правили ею. Дикие дети Земли на нас раболепно молились. Я на своей колеснице крылатой их навещал и повсюду внушал им ученье…

Жрец, не обращая внимания на вопли кочевника, направился к выходу.

– Стой! – Селим успел схватить мальчишку, когда тот попытался юркнуть вслед за стариком.

– Умри достойно, не позорь род, – старик не остановился, – мальчик станет жертвой богине Маат. Отсюда нет выхода никому, только Огону.

До Мишки не сразу дошло сказанное.

Селим мертвой хваткой вцепился в его волосы, бороться было бесполезно.

– Огон!

Но этот последний судорожный крик полетел в быстро уменьшающийся проем – плита уже двигалась, заживо замуровывая «кочевника» и подростка в камере.

Глава 19

Хашим ощущал, как с каждой минутой, проведенной в оазисе, усиливается его тревога. На дикаря, доверяющего только оружию, нельзя было полагаться. Но все складывалось так, что соблазн воспользоваться ситуацией оказался сильнее голоса разума. Одна эта операция могла бы обеспечить его на всю оставшуюся жизнь. Селиму, правда, отойдет половина гонорара… И тут есть свой риск и свои нюансы… Хоть и служат они общему делу, кто – тайно, кто – явно, а все же бандиты есть бандиты. Осторожнее с ними нужно быть, осторожнее.

Хашиму в сделке с кочевником пришлось пойти на уступки. Ректор предпочел бы перечисление на банковский счет. А пустынный дичок Селим потребовал наличные. Это опасно, очень опасно.

С того момента, как Сиддик сообщил отчиму мальчишки место, куда следует доставить выкуп, прошло часов пять, не меньше. «Кочевник» куда-то увел мальчишку, воспротивиться этому не было никакой возможности. Люди Селима поглядывали на Хашима исподволь, агрессивно и недоверчиво. Нет, нельзя было соглашаться, чтобы сделка произошла здесь, в этом глухом месте.

Одно его успокаивало. Марджани. Она сумела поставить себя должным образом. Девица пользовалась доверием абсолютно у всех. Авантюра намечалась утонченная, как игра в го. Черные или белые, белые или черные. Чья возьмет? Хашим надеялся, что сумеет обставить любого противника.

Очень мешали негры. Жадность не позволила Селиму бросить копеечный товар и идти сюда лишь с главной добычей. Да и вообще Хашим не понимал: какого черта понадобилось «кочевнику» волочиться именно в Уэйнат? В Судане немало мест, где можно надежно спрятать любого пленника, тем более – мальчишку.

Пока длилось неизбежное ожидание, Хашим изучал местность. Мало ли что… Ректор обошел оазис, осмотрел озеро, прошелся внимательным взглядом по скалам. Кажется, пещерный город хорошо обустроен…

Он слышал об этой базе Селима от него самого, но побывать здесь удостоился впервые. «Кочевник», Хашим это понимал, многого недоговаривал. О смотрителе – загадочном старике – вообще обмолвился вскользь. Но Хашим подозревал, что старик обладает большой властью и влиянием. Может, сам Шейх имеет ко всему этому отношение? Хашим, как всякий малосведущий, но достаточно умный человек, делал вид, что ему известно все и он играет во всем этом не последнюю роль. На всякий случай…

Приближался вечер. Оазис продолжал жить по прежним законам. Рабы послушно ждали своей участи. Когда приходил час еды, они ели, когда стали сгущаться сумерки, они принялись укладываться на ночлег. Каким образом Селим протащил ораву женщин и детей через пустыню, горы и пересохшие русла рек, Хашим даже не представлял. Впрочем, его это интересовало лишь постольку-поскольку. Так… На всякий случай.

Селим все не возвращался. Отсутствие вожака отряд, состоящий из восьми боевиков, не беспокоило. Зато беспокоило Хашима. Все-таки он надеялся на быстрый «товарно-денежный» обмен и такое же быстрое собственное исчезновение. Летчик, доставивший его сюда, был из людей Селима. Но Хашим пообещал ему солидную сумму, когда они покинут Уэйнат вместе. Втроем с Марджани…

Но не только Хашим часто поглядывал на скалу с вырубленной в ней лестницей.

Махмуд хмурился и почти не отрываясь смотрел на ту пещеру, в которой скрылись Селим с мальчиком. Марджани сидела рядом и монотонно пересыпала песок из одной ладони в другую.

Дэвид подсел к ним и протянул девушке кружку с дымящимся кофе, благо в кофе американец тут не испытывал недостатка. Бедуины выказывали поразительное гостеприимство…

– Селим сказал, что даст опознавательный знак. Но ничего не происходит, – Махмуд очень переживал за «партнера».

– Сказал, значит, сделает. Это в его интересах, – девушка мило улыбнулась Дэвиду, принимая напиток. Ее немного раздраженный тон странно диссонировал с голубиной улыбкой.

Махмуд показал пальцем на небо и огорченно развел руками: в небе над Уэйнат стояло полное беззвучие.

Марджани пожала плечами.

– Успокойся. Я думаю, все будет…

В этот миг в ущелье прогремел мощный взрыв. По оазису прошла дрожь…

Боевики моментально подскочили, держа автоматы наготове. Громко заржал конь Селима, привязанный за узду у водоема.

– Там! Там! – закричали ребятишки, показывая на столб густого черного дыма, он поднимался над скалой, будто оживал грозный демон смерти.

Хашим ощутил, что силы покидают его. Этот дым означал только одно – вертолет взорван…

Боевики ринулись к скале. Но пробежать туда, где на крохотной посадочной площадке полыхал остов вертолета, им помешало новое обстоятельство…

Щелкнули затворы автоматов – бедуины, еще минуту назад мирные и гостеприимные, оказались вооружены, они взяли боевиков в кольцо и целились прямо в головы застигнутых врасплох джанджавидов.

– А вот и рокировка, – задумчиво произнес Дэвид.

Марджани поставила на песчаную землю железную кружку с недопитым кофе.

– А вот и опознавательный знак… – прошептал Махмуд.

Глава 20

– Снимите с рабов их цепи!

Бедуины кинулись выполнять приказание старика.

– Дети… Не по своей воле вы оказались здесь. Судьба привела вас в этот отдаленный край. И коль уж так случилось, вы должны принять свою участь и смириться. Никто из вас никогда не покинет Уэйнат.

Слова старика, говорившего с площадки высокой пещеры, словно он был глава Ватикана, вызвали неоднозначную реакцию. Доктор Сиддик в ужасе схватился за голову и в бессилии осел наземь. Рабы, женщины и подростки, напротив, искренне радовались такому повороту событий. И в самом деле, для них угодить в замкнутую систему горного массива было куда предпочтительнее любого «лагеря мира». А вот боевиков, обезоруженных и связанных, судя по всему, такая перспектива отнюдь не прельщала.

Махмуд лишь цокал языком и качал головой, поглядывая на Сиддика. Он уже был в курсе того, что жена профессора лежит в больнице с очередным рецидивом болезни…

– Ну что, не ожидала? – повернулся Махмуд к Марджани.

Та дернулась от неожиданности. Она одна сейчас смотрела не вверх, на жреца, а туда, где в зарослях кустарника скрывалось малахитовое озерцо. Махмуд глянул в том же направлении. Но не заметил ничего подозрительного.

– Да, да… – рассеянно ответила Марджани, – это и в самом деле очень странно…

– Странно, и всего-то? – удивился Махмуд.

– Выбора у вас нет, – продолжал свою речь старик, – я не хочу вас пугать. Но ни один человек не в силах одолеть горы и пески Уэйнат. Любая попытка сбежать равна самоубийству. Каждый, кто попытается уйти отсюда, получит пулю милосердия в затылок. Здесь у вас будет еда и питье. Здесь вас ждет покой. Это место посвящено богам. Так было и так будет впредь.

На последних словах старика бедуины огласили оазис протяжным криком фанатичного ликования.

Жрец обвел людей испытующим взглядом. Затем повелительным жестом остановил крики.

– Мы не ждали вас. Но я готов изменить вековой уклад существования оазиса ради сохранения ваших жизней… Дэвид, поднимись ко мне, – тут все с любопытством воззрились на американца. – Этот человек – ученый, он думал, что Уэйнат притягивает его к себе, чтобы позволить разгадать свои загадки. Но, оказавшись здесь, он осознал истинную причину своего путешествия сюда. Он – из рода жрецов Хава, он – мой преемник! Пусть это знают все!

Толпа разразилась новыми криками.

Марджани, казалось, вовсе не удивилась такому сообщению. А вот Махмуд был поражен до глубины души.

– Так он что – жрец?! В смысле, священнослужитель?

– Иди же сюда, твое место здесь!

Дэвид пожал плечами, вышел из толпы и стал подниматься по каменным ступеням.

– Марджани, раз так… может, прогуляемся… на озеро… вечером? – шепотом, заметно волнуясь, спросил у девушки водитель.

– Поживем – увидим, – услышал он неопределенный ответ.

Махмуд сильно заморгал и стал оглядываться, будто искал кого-то.

– А где господин Хашим?

Марджани очаровательно улыбнулась ему и прижала палец к губам…

Глава 21

Борьба окончилась. В полумгле камеры, скупо освещенной кристаллом жезла так, будто он превратился в свечной огарок, Мишка остался один. Обугленное тело Селима лежало на каменном полу. Посох по-прежнему крепко сжимали костяшки пальцев кочевника. Мальчишка отполз в дальний угол и сидел, спрятав голову в поджатые коленки.

От страха его трясло так, что зуб на зуб не попадал. Ничего, все равно никто не видит… Парень прислушивался к тишине, но тщетно: сюда, в этот склеп, не просачивалось ни звука. Кошмарнее ситуацию трудно представить. Все, как тогда, в Микенах… Не хватает только влаги на тысячелетних камнях…

В сознание стали вползать какие-то потусторонние образы, голова закружилась. Мальчишка поднял голову. Темнота, едва подсвеченная кристаллом, начала принимать очертания движущихся сущностей…

Мать всегда говорила, что плакать имеет смысл лишь тогда, когда есть зритель. А если ты остаешься со своей проблемой один на один, зачем зря терять время? Ведь ты должен экономить свою энергию, чтобы выжить. Только так. Ждать, бояться, надеяться на чудо? Нет, это удел слабаков. Бороться…

Парень резко вскочил на ноги. Сделал шаг вперед. Воздух заколыхался, будто чудища приготовились к нападению. Мишке даже показалось, что он слышит их утробное глухое рычание. Он сделал второй шаг. Призраки притаились в своих углах.

Было еще кое-что. Скорчившийся обгоревший труп, от которого исходил тошнотворный запах…

Мишка подумал, как бы поступила мать. Решение пришло только одно. Ему даже почудился материнский голос, в нем, как всегда, играла усмешка: «Не растягивай удовольствие, сынок, действуй!» И Мишка быстро нагнулся, дернул посох и прижал его к себе. Костяшки отломились от запястья и упали на пол.

Вот и все. Посох в руках – это уже кое-что. А дальше?

«Ты сам знаешь, что дальше!» – сказала бы мать. Мишка встал посреди камеры. И прислушался. Наверное, прошла вечность, а может быть – минута… Это было удивительно! В нем совсем не осталось страха! Весь страх куда-то испарился, его утопило в своих радужных волнах нахлынувшее чувство безграничной свободы и всесилия!

– Ничего себе! – сказал вслух Мишка, уважительно глядя на искрящийся кристалл.

В камере стало гораздо светлее. Не испытывая более никаких сомнений, Мишка направил кристалл на стену, у которой лежали останки кочевника. Легкая вибрация пробежала от жезла к его руке. И вдруг все вспыхнуло ярким светом.

Послышался гул, идущий откуда-то снизу. А уже через несколько секунд тяжелая каменная плита стала неторопливо отъезжать в сторону, открывая камеру.

В других условиях Мишка наверняка огласил бы подземелье боевым кличем настоящего варвара. Но следовало соблюдать меры предосторожности. Кто знает, какие еще фокусы приготовил старик?

Мальчишка выскользнул из камеры и короткими перебежками, как учат фильмы про гангстеров и шпионов, стал перемещаться по помещению, похожему на «навороченный» отсек гигантского звездолета. Хоть парень и был целиком сосредоточен на собственной безопасности, да и рассудок требовал покинуть это необычное место как можно быстрее, он то и дело стопорил возле какого-нибудь диковинного предмета, их тут много стояло под стеклянными колпаками. Как будто дизайнеры, соорудившие всю эту напичканную суперэлектроникой «умную» систему, решили разбавить ее бездушную строгость элементами старинного декора. Вазы, оружие, какие-то штучки-дрючки в драгоценной оправе… В одной из ниш стояла даже целая колесница – повозка, украшенная дорогой резьбой и прозрачными камнями всех цветов.

Мишка потоптался возле нее, представляя, как с гиканьем и криками мчался на этой колеснице какой-нибудь давно истлевший царь, поражая врагов меткими стрелами, как звенела тетива и трещали кости поверженных воинов, дробимые убийственными копытами царских коней…

Однако нужно было выбираться. С сожалением оглянулся Мишка на все это великолепие, упрятанное под землей. Помещение, очевидно, имело еще множество комнат, камер и таких вот огромных отсеков. Но все это богатство не принадлежало человечеству, красовалось тут без толку и смысла. Мишка решил, что когда-нибудь вернется сюда, взрослым и очень опытным в таких делах, и извлечет все эти законсервированные чудесные предметы старины на свет божий. Может быть, его наградят. Или назовут его именем какой-нибудь музей… Все может быть.

Рассуждая так, он оказался у мощной металлической двери. За ней простиралось «шахматное поле», дальше – коридор со световой завесой, потом – винтовая лестница, переходящая в туннель с фресками египетских богов.

Парень поскреб затылок, прикидывая, как же открывается эта дверь. По дороге сюда мальчишке казалось, что все затворы и преграды приходили в движение от каких-то заклинаний старика и крестообразного жеста рукой…

На ум пришли три странных слова, которые жрец произнес громким шепотом у светового поля.

– Йау наи даги!.. – почти крикнул Мишка и дополнил словесную формулу выписанным в воздухе при помощи посоха крестом…

Глава 22

Марджани кинула камешек в воду. Это становилось невыносимо.

– У доктора Сиддика я зарабатывал хорошо. У меня даже скопилось немного денег… Э-э… Только вот до них теперь не добраться. Да и деньги тут вроде уже ни к чему. Да, Марджани?

– Да, дорогой.

Махмуд, ободренный, придвинулся к девушке еще немного.

– Марджани… Нам тут будет совсем неплохо.

– Нам? Может быть.

Луна отражалась в темной воде. Вечер дышал лирикой. Но Махмуд вдруг опечалился. Он вспомнил про несчастного профессора, который так и остался сидеть под пальмой, горестно обхватив голову руками.

– А бедный доктор Сиддик думает, как там его больная жена и дети…

Марджани оживилась.

– И мать русского мальчика, наверное, хотела бы, чтоб ее сын вернулся домой. Как ты думаешь? Это ведь несправедливо!

Махмуд с готовностью кивнул.

– Так ты уверена, что его отчим все-таки прилетит сюда с выкупом?

– Почему бы и нет, дорогой? Все может быть.

В зарослях кустарника послышался какой-то треск. Водитель сделал круглые глаза и прислушался. Марджани звонко расхохоталась. Ей на ум пришла одна идея…

– Это всего лишь конь Селима, дорогой! У меня маленькая просьба… Поможешь мне? Наклонись ближе… Еще ближе.

Наверное, Махмуд покрылся краской смущения, но темнота скрыла этот момент. Он приблизился к девушке, и она что-то зашептала ему на ухо…

…Через десять минут Махмуд влетел в лагерь с громкими воплями. Утонувший в сумерках оазис пришел в возбуждение. Махмуд ракетой носился между пальмами, натыкаясь на взбудораженных его криками людей. Женщины похватали детей на руки, бедуины схватились за оружие…

– Да что случилось, что ты горланишь, как бешеный осел?! – самый здоровый из бедуинов схватил Махмуда за шиворот и приподнял над землей.

– Там… там… – с пеной у рта вопил Махмуд, неопределенно показывая рукой в темноту, скрывающую озерцо и встающие за ним обрывистые скалы.

Бедуин разжал руки, Махмуд рухнул наземь и скрючился в позе зародыша, не переставая кричать:

– Там, на скале, снайперы! Мы все взяты под прицел! Они убьют нас из-за мальчишки! Люди, спасайтесь!

Эта новость произвела впечатление разорвавшегося снаряда. Началась суматоха, женщины запричитали, дети, вторя им, подняли гам. Все ринулись к той пещере, из которой вышли лишь недавно… Бедуины разбились по двое и движениями гепардов стали подбираться – одни к озеру, другие – к узкому ущелью в противоположной стороне…

Глава 23

– Обряд инициации не займет много времени, – Огон торопился, вместе они быстро шагали по уже хорошо известному Дэвиду коридору. – Большую часть ритуала ты прошел. Осталось узнать главное…

Американец удивился:

– Я проходил какой-то ритуал? Разве?

– Да. Ты прошел испытание смертью, мы ведь наблюдали за тобой с того момента, как ты пересек границу пустыни и гор. Ты прошел испытание возрождения, когда провел три дня в саркофаге. Ты прошел испытание одиноких раздумий, когда из-за травмы ноги не мог самостоятельно выходить из своей пещеры. А теперь ты пройдешь искушение таинствами.

– Искушение таинствами? Что это значит, Огон?

– Мы спустимся в святая святых этой горы. И там ты выберешь предмет силы. Твоей силы. Она сейчас тебе нужна.

Дэвид вновь удивился.

– Для чего это нужно?

– Я лишь посредник, Дэвид. Последнее слово принадлежит истинным хозяевам Уэйнат.

Археолог, увлеченный верой старика, шел за ним, не отставая ни на шаг. Ему хотелось подробнее расспросить, о каких именно предметах говорит Огон, но тот отчего-то очень спешил, и Дэвид понял, что все вопросы, если они еще у него будут, он сможет задать лишь после обряда. Вот, наконец, они вошли в огромный круглый зал, пересекли его, оказались в другом коридоре. Дорога уводила вниз. Одолев довольно длительный спуск по наклонной, они вышли к спиралевидной лестнице чудовищных размеров.

– Огон, я потрясен! – Дэвид прикидывал, какие титанические усилия понадобились древним строителям, чтобы соорудить громаду, не лишенную изящества, внутри скалы.

– Готовься к новым потрясениям, сын мой, – почему-то со скорбью в голосе произнес жрец и ступил на первую лестничную платформу.

Археолог почувствовал такой эмоциональный прилив, какого ему не доводилось испытывать никогда. Это был «букет» из страха перед неизвестностью, горечи по той простоте, к которой, он знал теперь, не будет возврата, и тока восторженного преклонения перед чем-то огромным и бесконечным, как космос. Дэвид вдруг услышал в себе вроде какого-то зова, голоса, принадлежащего одновременно всей природе…

Когда спуск по лестнице, наконец, завершился, археолог вздрогнул всем телом от прикосновения Огона. Нисхождение в недра горы для Дэвида было подобно медитации, в которой потерялся отсчет времени и пространства.

Жрец молча взял его за руку и повел по коридору из черного камня. Отсутствие всяческих звуков создавало ощущение полного отрыва от реальности, будто сейчас этот таинственный коридор выведет двух людей в иное пространство.

Когда же выросла пелена света, имевшего вполне материальные свойства, Дэвид окончательно утвердился в мысли, что впереди его ждет портал, открывающий путь ему, обычному человеку, в неизведанное.

Огон «отворил» портал заклинанием, известным Дэвиду с детства: мать часто шептала ему эти слова, убаюкивая на ночь. Когда же жрец нарисовал в воздухе крест, археолог понял, что имел в виду его отец на их последнем свидании в клинике.

Пелена света растаяла. Огон и его спутник вошли в зал с черно-белыми плитами на полу.

– Матрица Пифагора, – заметил Дэвид.

Огон все такими же зигзагами, как и раньше, преодолел «шахматный» зал, Дэвид сделал то же самое. Массивные створки железной двери плавно и совершенно беззвучно отъехали в стороны.

– Боже мой! – Археолог не мог подыскать точных слов для передачи своего восторга.

Они оказались в гигантском помещении. Оно одновременно походило на музей, собравший диковинные, прекрасно сохранившие первоначальную красоту экспонаты, и научную лабораторию – из-за обилия разнообразных пультов и то и дело вырастающих в разных концах различных голографических изображений. Все это наводило на мысль, что они перенеслись в виртуальную игру, где все – иллюзия…

– Не будем терять времени, – жрец огляделся, поочередно фиксируя взгляд на предметах под стеклянными колпаками. – Ты должен обойти зал и выбрать то, что может принадлежать тебе.

– Принадлежать мне? Каким образом?

Старик упрямо покачал головой.

– Не медли, Дэвид. Иди. Большего я не могу сказать.

Археолог стал обходить зал, двигаясь от одной вещи к другой. Цели этого эксперимента он не представлял, испытывая сейчас лишь жгучий профессиональный интерес ко всем предметам одновременно. Еще бы! Наверное, эта коллекция вызвала бы зависть лучших музеев мира. Дэвид бродил между принадлежностями войны, быта и культа, останавливался, внимательно рассматривая каждую новую вещь. Его поражали и простота форм, и богатство инкрустации; каждый экспонат выглядел так, что вполне мог претендовать на звание «само совершенство»…

– Выбирай! – крикнул Огон, – ты должен сделать выбор!

– Скажи хотя бы, для чего мне это?

– Получая определенный предмет, ты получаешь доступ к определенной информации.

Дэвид прошел мимо колесницы, задержавшись взглядом на ней, прошел мимо ряда с различными шлемами, секирами, мечами, кинжалами и копьями. Все они были сделаны из сплава, похожего на бронзу. Археолог замешкался у последнего копья, пытаясь понять, точно ли его интересуют орудия убийства… Вдруг через стекло, покрывавшее копье, он увидел необычный фолиант – книгу, состоящую из перехваченных золотыми скобами тонких медных листов. Книга, в отличие от других экспонатов, выглядела так, как и должен выглядеть древний артефакт. Концы были изъедены временем, знаки на титуле книги почти стерлись, тонкие пластины давно утратили ровность, их вмятины были будто бы выпрямлены…

Дэвид невольно прильнул к стеклу, рассматривая книгу. Он забыл об этой прозрачной преграде и протянул руку… Тут же стерильную тишину зала нарушил крик:

– Не трогай!

Дэвид резко отпрянул, оглянулся. И увидел, будто в замедленной съемке, как из-за колесницы выскакивает и мчится прямо на него русский мальчик, Мих.

– Дэвид, он убьет тебя! – Мишка вопил во всю мощь своих легких. – Не трогай ничего!

Глава 24

– Как ты здесь очутился? И напугал же ты нас, Мих!

Дэвид сидел на корточках перед мальчишкой, парня просто трясло от испуга. Губы побелели, в глазах – паника.

– Эй, Мих, ты меня слышишь?

Мальчишка смотрел поверх его головы. Дэвид оглянулся. К ним приближался Огон.

– Дэвид, если ты возьмешь тут какую-нибудь штуку, тебя зажарит заживо, – затараторил мальчишка, – ты и не заметишь, как станешь шашлыком. Понял? Селим взял и изжарился!

– А где он, кстати? – Дэвид ничего не понимал.

– О, Господи! – зашептал Мишка. – Дубина ты американская! Говорю тебе. Этот старик точно так же сказал Селиму: «Бери жезл». Тот взял. И хана!

Дэвид перевел недоверчивый взгляд на посох в руке парня, посох был явно из коллекции.

– Однако ты держишь жезл, и с тобой ничего не случилось! – Огон, казалось, был рад встрече с мальчишкой, его глаза улыбались. – Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Я тоже мог умереть, как Селим! – запальчиво крикнул Мишка. – Вы бросили меня в камере с трупом. Это несправедливо!

– Все в этой жизни справедливо, – жрец положил руку на плечо Дэвида. – Так ты хочешь испытать себя, а?

Археолог рассматривал посох, увенчанный прозрачным кристаллом. Вот, значит, оно что…

– Не надо, – умоляюще попросил Мишка. – Я сижу в этом чертовом подвале уже несколько часов. Я чего только не передумал тут. Я есть хочу. Лучше вернем жезл на место и выберемся отсюда, Дэвид…

– Хорошо, – согласился археолог. – Ты прав. Лучше будет, если все останется на своих местах, как прежде…

Огон покачал головой.

– Как прежде, быть не может, Дэвид…

Но мальчишка уже подбежал к каменной плите с квадратными блоками, нажал на блок с символом посоха. Механизм заработал, плита стала отъезжать в сторону…

– Бог ты мой! – Дэвид увидел скрюченное почерневшее тело кочевника прямо у порога.

Мишка выразительно глянул на американца, перешагнул через труп и прошел в камеру.

– Я вернусь к тебе… лет через десять, – шепотом пообещал мальчишка жезлу, устанавливая его на постаменте.

Как только Мишкина рука высвободила посох, кристалл на секунду ярко вспыхнул, а затем потускнел, будто принял обещание.

Парень вернулся назад и дернул странно застывшего Дэвида за рукав. Американец и старик глядели туда, где стояла колесница…

– Ну, я думаю, нам пора. А то я уже без пяти минут мумия. Желудок к спине присох! – пожаловался мальчишка. – Пойдемте. Я сам выйти не смог. Я запомнил только три последних слова…

Дэвид скосил на парнишку свои карие глаза и вдруг упал, придавив его собой… Тут же где-то рядом с противным свистящим звуком пропели пули, шмякнулись о каменные стены и рикошетом отлетели в разные стороны. Раздался звон разбитого стекла… И глухое падение тела…

– Ползи за жезлом, – прошептал Дэвид в самое ухо Мишки и приподнялся, давая возможность парню вылезти из-под него.

Мишка осторожно двинулся назад…

– Чего вы хотите? – громко произнес американец, поднимаясь из-за укрытия – постамента с каким-то артефактом.

Мальчишка глянул на старика. Тот сидел в неестественной позе у каменной плиты и прижимал руку к ране в области солнечного сплетения. Белая рубаха намокла от крови. Старик шевелил губами, видно, пытаясь что-то сказать…

Мишка юркнул в камеру и вновь схватился за жезл.

– А вы тут недурно устроились…

Мишка поморщился: голос принадлежал Хашиму, ректору, шефу Сиддика. Недаром он ему сразу не понравился…

Старик все сидел, прислонившись к плите. Он чуть-чуть повернул голову, чтобы видеть мальчика, прижавшегося к стене у выхода из камеры. Огон силился что-то произнести. Мишка поймал на себе его взгляд и слегка наклонился вперед…

– Жезл… – уловил он едва слышное слово.

Мишка кивнул.

– Чего мы хотим? – расхохотался ректор. – Мне трудно сориентироваться, надеюсь, вы меня понимаете, господин янки-дудл… Выходите. Только без фокусов! Я держу вас на мушке, приятель.

Дэвид с поднятыми руками обогнул постамент и сделал несколько шагов вперед.

– Значит, Селима вы уже укокошили? О’кей! Марджани, отличная работа, дорогуша, – продолжал Хашим. – Все мухи в одной паутине… А где же наш малыш? Эй, мальчик! Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Выходи. Твоя мамочка скучает по тебе…

Мишка тяжело дышал, сжавшись, как пружина. Огон тускнеющими глазами все смотрел на него…

– Мальчик, где же ты? Может, ты хочешь, чтобы тебя вывела наша Марджани, наша красавица Марджани? – Хашим умолк на минуту. – Ну вот. Она согласна. Она уже идет к тебе. Ты ведь уже привык к ней, не так ли?

Мальчишка прижимал к себе посох и каким-то непостижимым образом слышал сквозь биение своего сердца, гремевшего как колокол, легкие девичьи шаги. Ноги девушки касались каменного пола, Мишка считал ее шаги. Вот она уже почти поравнялась с Дэвидом… Сейчас случится непоправимое…

– Марджани, – услышал он взволнованный голос Дэвида, – не делай этого…

– Молчать! – Хашим потерял остатки самообладания. – Она работает на меня. Не останавливайся, приведи мне мальчишку!

– Не трогай его!

– Молчать, иначе пристрелю его, как собаку! – в бешенстве заорал Хашим.

Мишка услышал шум какой-то борьбы. Снова засвистели пули, раздался крик…

Парень вытолкнул себя из камеры и выставил вперед руку с жезлом. Его ослепил вспыхнувший яростно-белый свет…

Глава 25

Когда Мишка пришел в себя, в рассеивающейся пелене света он увидел Дэвида. Мужчина стоял на коленях перед девушкой, держа одной рукой ее голову, в другой руке у него была какая-то тряпица, которой он пытался остановить ручеек крови на ее груди. Парень посмотрел туда, где должен был находиться Хашим. И увидел ректора. Тот неподвижно лежал на каменном полу.

– Это была моя пуля… – Дэвид склонялся над девушкой, тряпка промокла от крови. – Марджани, ты не должна умирать…

Мишка подскочил к Огону. Старик сидел в той же позе, веки его словно одеревенели, взгляд остановился. Рядом образовалась лужица крови.

– Огон! – крикнул Мишка. – Очнись!

Остатки жизни как будто скопились в прощальном взгляде старика.

– Дэвид, он пришел в себя! Что делать? Что нам делать?! – этот вопрос уже относился к Огону.

– Уходите, – прошептал жрец, – оставьте меня тут. Дэвид… Ты здесь?

– Я слышу тебя, учитель…

– Девушку можно вернуть к жизни, Дэвид. Ты знаешь путь…

Археолог и мальчишка перекинулись взглядами.

– Спаси их, Дэвид. Ты все равно сделаешь это… Но выполни свой долг…

– Я понял тебя, Огон! – Мужчина взял Марджани на руки и поднялся. – Нам нужно спешить…

Старик утомленно прикрыл веки. И шевельнул рукой, как бы поторапливая их уход.

– Дэвид…

– Да, Огон.

– Пусть они молчат… о тайном.

Жизнь покинула тело старика. Мишка закрыл ему глаза…

…Все, что произошло потом, навсегда останется в его памяти, пусть эти моменты запечатлелись лишь пунктирами, кадрами рвущейся киноленты…

Вот они встают перед массивной дверью, но как открыть ее с этой стороны?! Минуты тянутся… Лишь спустя полчаса створы разъезжаются в разные стороны, в хаосе множества попыток один способ все-таки оказался верным… Вот они пересекают «шахматное поле», Дэвид со своей ношей на руках, повернувшись на угол, едва не теряет равновесие… Вот они подлетают к световой завесе и преодолевают препятствие… Вот беглецы из последних сил взбираются на кажущуюся бесконечной лестницу… Вот, едва волоча ноги от усталости, задыхаясь, поднимаются по одному коридору, чтобы затем попасть в другой… И снова железные двери, а за ними – «шахматная доска»…

Добравшись сюда, Дэвид сорвавшимся голосом хрипит, указывая на сосуд с голубой жидкостью. Мальчишка, как во сне, движется мимо саркофагов, в которых, он видит это сквозь прозрачные крышки, спят прекрасные гиганты…

– Смотри, мне кажется, или ее щеки действительно порозовели?

Дэвид произносит это с нежностью, продолжая смачивать оторванным от Мишкиной футболки лоскутом рану девушки. Капли голубой жидкости стекают по ее телу. Капли блестят на ее губах…

Мишка проводит пальцем по горлышку сосуда, облизывает палец. Жидкость сладковата на вкус…

Не забыть и минуту прощания. Уже не спеша, переживая в расслабленном теле бешеную гонку последних часов, они идут туда, где им предстоит расстаться. Вот они выходят на площадку, с которой виден весь оазис, ущелье и маленькое малахитовое озеро. Рассвет окрашивает горы и песок в розовые тона…

Дэвид кладет девушку, целует ее в лоб… Вытаскивает из кармана зеленое ожерелье и застегивает его на ее шее. Вот момент последнего, по-мужски крепкого, объятия… В рассветном небе слышится гул вертолетов… Внизу все оживает, раздаются крики… Мишка протягивает Дэвиду жезл. И тот, ничуть не сомневаясь, крепко сжимает посох… А потом… Потом Дэвид скрывается в глубине пещеры, чтобы остаться в Уэйнат навсегда.

…Когда военный вертолет российской авиационной группы сделал последний круг над оазисом, Мишка посмотрел в иллюминатор, и ему показалось, что Дэвид стоит на самой вершине таинственной скалы…

– Ну, я же обещал тебе незабываемые приключения в Судане, – Василий протянул мальчишке уже знакомую фляжку, парень сделал обжигающий глоток. – Честно сказать, задал ты нам жару, хлопец. Если б не сигнал, вряд ли мы нашли бы вас в этих горах.

– Сигнал? – удивился Мишка. – Какой еще сигнал?

– Да что-то похожее на луч прожектора. По нему мы и вышли сюда. Массив-то огромный, ищи тут тебя, как иголку в стоге сена… А про негров доложим, куда следует. Пусть суданские власти пришлют свой транспорт…

– Не надо никому ничего сообщать, там им будет лучше, поверьте, Василий Петрович…

Мальчишка устало откинулся на скамье.

– Не надо, так не надо, – отмахнулся офицер, – тебе виднее. А бабы с возу – кобыле легче…

Доктор Сиддик утирал лоб клетчатым платком и поглядывал на Марджани – раненая девушка лежала на носилках здесь же, в ногах. Дыхание ее было ровным, она спала…

– Профессор. У меня есть подарок для вашей… для Адили, – Мишка вытащил из кармана на шортах маленькую пластмассовую бутылочку из-под сока.

– Что это? – Сиддик взял бутылочку с голубой жидкостью и с надеждой, как ребенок, посмотрел на парнишку.

– Не знаю, – отчего-то улыбаясь во весь рот, честно ответил Мишка. – Но думаю, новая жизнь…


home | my bookshelf | | Колесница белого бога |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу