Book: Схватка с преисподней



Схватка с преисподней

Александр Зеленский

Схватка с преисподней

1

Тот день должен был стать последним в жизни Лепилы. Вот только сам приговоренный, как водится, об этом даже не догадывался.

Первому весеннему солнечному деньку, наступившему сразу после длиннющей зимней тягомотной хмари, Лепила радовался, как младенец, направляясь от станции метро «Парк культуры» к старинному московскому дому, где арендовал помещение под свой врачебный кабинет.

Перейдя через подземный переход, в котором продавали всякую всячину все кому не лень, Лепила, благостно щурясь на залитый солнечным светом небосклон, неторопливо шел по Остоженке, не обращая внимания на прохожих. Не заметил он и подозрительного длинноволосого типа в коротком демисезонном пальто и темных очках на глазах. Тот только что перебежал улицу в неположенном месте и теперь неумолимо и неотвратимо, как сама судьба, сближался с Лепилой, держа свои длинные руки в карманах.

Лепила подошел к яркой витрине со всевозможными продуктами питания иностранного производства и остановился на какое-то мгновение перед ней, вспомнив, что еще не успел позавтракать. В этот самый момент и произошло то, что должно было произойти. Длинноволосый выхватил из кармана нож с выкидным лезвием и, подойдя к жертве сзади, замахнулся, чтобы посильнее воткнуть длинное узкое лезвие ему в спину, прямо под левую лопатку, но…

В последнее мгновение Лепила будто что-то почувствовал или заметил отражение длинноволосого в витрине, во всяком случае, он успел каким-то непостижимом образом уклониться в сторону. И все же от второго удара ножом, нацеленного уже в живот, Лепила увернуться бы не сумел, если бы на помощь ему не подоспел молодой мужчина среднего роста и ничем не примечательной внешности, одетый в темно-синий плащ и черную шляпу, надвинутую по самые глаза. Он ловким приемом обезоружил длинноволосого, а затем швырнул его вперед головой прямо в витрину продуктового магазина, которой только что любовался ничего не подозревавший Лепила. Звон разбитого стекла, дикий вой длинноволосого, чье лицо превратилось в кровавую маску от порезов, испуганные крики прохожих — все это заставило Лепилу на миг остолбенеть. Но его тут же привел в чувство сильный толчок в плечо, которым наградил его неизвестный избавитель в шляпе.

— Уходим! Быстрее! — крикнул он, указывая на подъезд дома рядом с магазином. — Там сквозной проход через двор в соседний переулок…

— Что? Зачем это? Не понимаю… — попытался хоть что-то сообразить Лепила, но человек в шляпе, ничего не объясняя, потянул его за рукав плаща за собой.

Проскочив сквозной подъезд и миновав двор, Лепила и его спаситель выбежали в Померанцев переулок и помчались в сторону Пречистенки.

— Там у меня машина! — крикнул человек в шляпе, повернувшись к Лепиле. Только теперь он признал в незнакомце сутенера по имени Тимур, несколько раз приводившего своих «ночных бабочек» к нему в кабинет на консультацию и лечение.

— Тимур! — вскричал Лепила. — Куда ты меня тащишь, черт бы тебя побрал?!

— Скорее! На тебя объявлена охота! — быстро произнес Тимур, не останавливаясь. — Тебе крышка, если…

Что «если», Тимур не договорил, прибавив ходу. Лепиле ничего не оставалось делать, как последовать его примеру.

Выбежав на Пречистенку, Тимур подскочил к припаркованному у тротуара новенькому автомобилю марки «Жигули» малинового цвета и, открыв ключом дверцу, пригласил Лепилу садиться на переднее сиденье.

— Но как же так! — попытался было что-то возразить потенциальный покойник по прозвищу Лепила. — Мне же на работу надо… Меня пациенты заждались!

— Садись быстрее, чудик! А то твои пациенты тебя больше никогда не увидят! — пригрозил сутенер. — Длинноволосый был не один…

От этих слов Лепила окончательно струхнул и без сил плюхнулся на сиденье. Тимур же, захлопнув дверцу, обежал свою «шестерку» спереди и, открыв другую дверцу, уселся за руль.

Затем «жигуленок», недовольно фыркнув пару раз, как застоявшаяся кобылка, сорвался с места и понесся в сторону Бульварного кольца.

Все вышеописанное произошло столь быстро и неожиданно для Артема Николаевича Тосканио, известного своим знакомым больше под прозвищем Лепила, что он даже и испугаться-то толком не успел. Настоящий всесокрушающий страх пришел позже, когда машина Тимура уносила его от опасного места все дальше и дальше…

«Меня только что могли убить! — совершенно ясно и отчетливо понял Лепила. — Меня могли просто-напросто зарезать, как нагулявшую жир свинью, а я и хрюкнуть бы не успел… Вот черт! Как же я мог так раскиснуть, расчувствоваться от этой весенней солнечной инсоляции? И вообще, я вел себя, как самый последний идиот. Даже защищаться не пытался…»

Лепила схватился за голову и застонал от обуявшей его бессильной злости на самого себя.

«Но кто? Кто это мог быть? — задался он тут же вопросом. — Кто мог пожелать моей гибели? Спасибо еще, что рядом оказался Тимур. Он же, практически, вытащил меня с того света. Если бы не он, лежать бы мне сейчас в каком-нибудь холодильнике в одном из городских моргов с распоротым брюхом… Ужасно!»

От таких мыслей Лепилу всего передернуло, зубы сами собой стали выбивать дробь, а руки вспотели и затряслись.

— Подожди! Куда ты гонишь, как угорелый?.. — кое-как справившись с собственными нервами, спросил Лепила, обращаясь к Тимуру.

— Скоро сам увидишь, когда окажемся на месте, — весьма туманно ответил Тимур.

Лепила подозрительно покосился на владельца «Жигулей», но увидел только его неподвижный профиль, словно высеченный из гранита.

«Нет, на таком лице ничего не прочитаешь, на нем не отражается ровным счетом никаких чувств, — безнадежно подумал он. — И все же интересно, как могло получиться так, что Тимур оказался рядом со мной? Как это можно объяснить? Счастливым случаем? А может быть, он очутился в нужном месте в нужное время специально? Вдруг это он сам все и подстроил?.. Но тогда… Это же черт знает что!»

Лепила зачем-то поднял воротник своего плаща и вжал голову в плечи, словно ожидал удара сзади.

«Собственно, что я знаю об этом человеке? — попытался он разобраться в сложившейся ситуации. — Почти ничего. Тимур раза два-три приходил в мой врачебный кабинет и приводил на прием своих подопечных девочек. От этих весьма фривольных и вульгарных красоток я и узнал, что Тимур обыкновенный сутенер. Ну и что из того? С дельцами подобного пошиба мне приходилось встречаться довольно часто благодаря специфике моей частной практики. Я же специализируюсь на оказании помощи именно проституткам. И пока меня это вполне устраивало. Заработки у меня — дай бог каждому. Сейчас даже смешно вспоминать о том, сколько я получал, работая в кожно-венерологическом диспансере сразу после окончания медицинского института. Сплошное убожество! Спасибо моему однокурснику Александру Знаменскому, надоумившему меня приобрести лицензию и заняться частной практикой. Теперь у меня свое дело, хорошая квартира, машина. Знаменский был у нас старостой курса, а сейчас он владеет крупным медицинским центром “Панацея”, известен целым рядом своих популярных книг по разным отраслям медицины. Честно говоря, я даже его немного побаиваюсь, поскольку он обладает какой-то сверхъестественной силой, называемой ныне экстрасенсорикой. Ведь это именно он, еще в нашу с ним студенческую пору, диагностировал у меня начинающийся опухолевый процесс в головном мозге. Как он это сделал, до сих пор ума не приложу. Жаль, давно мы с ним не виделись… И вот только семьей я пока еще не обзавелся. Но это подождет, это не к спеху. Женщины — вообще не самое главное в моей жизни. Насмотрелся я на так называемую “женскую любовь” досыта. Благодарю покорно! Уж лучше я всю жизнь буду сам себе готовить еду или, на худой конец, питаться в ресторанах, но жениться пока погожу. Время терпит! А что касается всех этих “котов” и их “телок”, то им на меня грех обижаться. Я пока еще никого из них не обошел своим врачебным вниманием. Вот и выходит, что ни Тимуру, ни другим его коллегам я навредить никак не мог. Значит, тут что-то другое…»

За размышлениями Лепила не заметил, как «Жигули», за рулем которых находился Тимур, свернули с бульварного кольца на Новослободскую улицу и помчались в сторону Дмитровского шоссе.

Неожиданно для самого себя доктор вспомнил об одном из последних своих медицинских расследований, которое вполне могло быть связано с сегодняшним покушением на его жизнь. Дело в том, что еще в те времена, когда Артем Николаевич трудился в кожно-венерологическом диспансере, ему частенько доводилось по роду своей работы вести служебные расследования по фактам заражений серьезными инфекциями, передаваемыми при половых контактах. Ему приходилось иногда месяцами выявлять цепочки половых связей, которые тянулись от какого-нибудь одного больного, «наградившего» своих партнеров или партнерш принеприятнейшим заболеванием, каковым и является сифилис. Так что он хорошо поднаторел в такого рода расследованиях. И даже, в конце концов, сумел найти себя в новой экономической ситуации именно в этой сфере деятельности. То есть Тосканио, отыскав какого-нибудь очередного заболевшего и убедившись, что у того имеется вполне солидный капитал и престижное место работы, предлагал ему за определенную сумму помочь избавиться от недуга и при этом сохранить в тайне то, что узнал о своем пациенте. Впрочем, второе он обязан был делать в любом случае, поскольку еще в мединституте давал клятву Гиппократа. Таким образом, Артем Николаевич скоро обзавелся довольно большим количеством тайных или анонимных, как их чаще называют, пациентов, сведения о которых не передавал в свое лечебное учреждение и даже стал зарабатывать на них немалые гонорары. Так что со временем он даже смог оставить свое прежнее место работы и заняться только частной практикой.

Лепиле очень хорошо запомнился тот вьюжный зимний день, когда в его врачебный кабинет два здоровенных бугая затащили упиравшуюся совсем еще юную девушку в шикарной норковой шубке, надетой прямо на голое тело.

— Дохтур, — произнес один из бугаев, сверкая золотыми фиксами на передних зубах, — надо бы эту кралю пошмонать. Только внимательно! Мы с корефаном сомневаемся на ее счет…

— Что случилось, детка? — заглядывая девушке в заплаканные глаза, поинтересовался Лепила, когда ее насильно усадили на кушетку.

— Они все врут, доктор! Не верьте им! Я здоровая, честное слово! — утирая слезы тыльной стороной ладони, голосила красотка.

— Ну да, здоровая она! Ври больше! — наперебой загалдели бугаи. — Видали мы таких здоровых в гробу!

— Э, хлопцы! А вас я попрошу подождать в коридоре! — строго прикрикнул на них Лепила.

— Ты, главное, не верь ей! — перед тем как выйти из кабинета, произнес фиксатый.

— Ладно, я сам разберусь.

— Тебя как звать-то? — спросил Лепила у девицы, когда они остались вдвоем.

— Вера…

— «Маленькая Вера», значит? — усмехнулся Лепила.

— Не, меня на «плешке» Клюшкой кличут, — помотала стриженной под мальчика белобрысой головой Верка.

— Хорошо. Вот и познакомились. Ну, а теперь разоблачайся.

Последняя фраза была произнесена таким обыденным и спокойным тоном, что девушка сразу скинула шубу, в которую только что зябко куталась, и завела разговор о своих недомоганиях. Причем некоторые ее откровения заставили Лепилу сразу насторожиться.

— Помогите мне, доктор! Со мной творится что-то неладное последнее время. Я даже в течение недели не работала. И все после того кобеля усатого… Правда, гонорею я подцепила еще раньше. А потом и этими маленькими «комариками», что… Ну, вы знаете! Моя подружка Любка Балдежка как-то их называла… А, вспомнила! Мандавошки! Это добро у меня, как я уже сказала, и раньше было. А вот красная сыпь по всему телу пошла после того кобеля усатого, чтоб ему ни дна ни покрышки! — Верка Клюшка грязно выругалась, что, в общем-то, Лепилу нисколько не шокировало, он давно привык к тому, как выражали свои мысли пациентки из его «контингента».

— Значит, говоришь, неделя прошла после того контакта? — уточнил Лепила.

— Может, две… — как-то неопределенно пожала плечами девушка.

— И с того времени ты ни с кем больше в половой контакт не вступала? — недоверчиво спросил врач.

— Не помню… Кажется, нет!

— «Кажется, кажется»… Точно надо знать! — недовольно буркнул Лепила, заподозривший, что Верка подхватила от неизвестной усатой личности самый настоящий сифилис, наградив его, в свою очередь, гонореей и лобковыми вшами.

«Хорошенькое дело! — подумалось при этом Артему Николаевичу. — Партнеры «подарочками» обменялись… Только и всего! А этого «кобеля усатого» надо искать, а то он перезаразит еще кучу народа…»

Осмотрев новую пациентку самым тщательным образом, доктор пришел к выводу, что его опасения оказались небезосновательными. У Верки действительно имелись основные клинические проявления целого «букета» венерических заболеваний. И самым махровым цветом «распустилась» в ее организме бледная спирохета, или как ее еще иногда называют специалисты, бледная трепонема, вызывающая сифилис. Впрочем, на наличие этой патогенной бактерии в мазке, взятом из влагалища пациентки, показали лабораторные исследования только на следующий день. Но Лепила обладал достаточным опытом для того, чтобы поставить предварительный диагноз сифилиса Верке Клюшке еще при первичном осмотре.

Выяснив у Верки то, что она знала о Кобеле, как прозвал ее партнера про себя доктор Тосканио, он тут же направил больную на госпитализацию в стационар, а сам сразу же приступил к поискам Кобеля. Найти того оказалось делом непростым, поскольку у Лепилы имелось слишком мало информации о нем. Верка знала, что Кобеля звали Станислав Вольдемарович, что ему было лет сорок и он разъезжал на шикарном автомобиле марки «Ситроен», причем сам управлял машиной.

Наведя справки о завсегдатаях «плешки», Лепила узнал у знакомых «ночных бабочек» и их сутенеров, что Кобель раньше довольно часто «снимал» там девушек, но потом куда-то исчез. Одна из девиц даже припомнила, что Станислав Вольдемарович как-то упоминал при ней о том, что работает генеральным директором фирмы, носившей название «Яхрома». Это уже было кое-что. И доктор, тут же раздобыв справочник московских адресов, установил, что подобные названия носят сразу несколько разных организаций, в том числе сельскохозяйственное производственное объединение, кожевенный завод и одно акционерное общество закрытого типа. Вот это самое АОЗТ «Яхрома» особенно заинтересовало Лепилу, поскольку сельхозобъединение оказалось «Яхромским», кожевенный же завод и вовсе носил название «Хром», а первая буква «я» и последняя «а» оказались в адресной книге обычными опечатками.

Прежде чем наведаться на фирму, Лепила решил сделать туда контрольный звонок. Набрав номер телефона, указанный в справочнике, он услышал в трубке вежливый женский голос:

— Здравствуйте, с вами говорит секретарь фирмы «Яхрома».

— Скажите, пожалуйста, Станислав Вольдемарович на месте? — спросил Лепила.

— Нет, господин Москаленко на объекте. А кто его спрашивает и что передать? — поинтересовалась секретарша.

— Не стоит беспокоиться, я лучше найду его на объекте… Не подскажете, где он может сейчас быть?

— Ну, это сказать трудно. Наша фирма строит загородные коттеджи во многих местах Московской области и даже в соседних областях. Вы можете позвонить ему по сотовому.

— Ладно, а по какому номеру?

Секретарша продиктовала номер радиотелефона начальника.

Положив трубку, Лепила радостно потер руки. Дело, кажется, шло на лад. Оставалось только позвонить этому господину Москаленко по указанному номеру и договориться о встрече.

Телефонный разговор с Москаленко состоялся на следующее утро.

— Станислав Вольдемарович? Приветствую вас! С вами говорит доктор Тосканио, — солидно представился Лепила. — Я специалист по некоторым интимным болезням…

— Что такое? — как-то сразу заволновался Москаленко. — Я вас не совсем понимаю…

— Не волнуйтесь, Станислав Вольдемарович! — постарался подготовить Москаленко Лепила к восприятию своей информации. — У меня имеются вполне достоверные сведения, что вы страдаете одной очень опасной болезнью, и больше того — являетесь ее переносчиком…

— Для меня это новость… — прокашлявшись, ответил Москаленко. — Впрочем, это не телефонный разговор. С вами можно встретиться в обстановке, так сказать, тет-а-тет?

— Безусловно. И чем быстрее произойдет наша встреча, тем лучше для вас. Сегодня я занят. Впрочем… Знаете что? Подъезжайте-ка в мой кабинет прямо сегодня. Сможете?

— А как вас найти?

— Записывайте адрес: улица Остоженка, дом номер семнадцать. Вход со двора. Второй подъезд, третий этаж. Там увидите табличку с надписью: «Доктор Тосканио». Вот, собственно, и все. Во сколько сможете подъехать? — быстро проговорил Лепила.



— Думаю, часов в двенадцать. Вас это устроит? — переспросил Москаленко.

— Вполне. Подъезжайте. До встречи!

Станислав Вольдемарович оказался как раз таким, каким и представлял его себе Лепила. Ему было немного за сорок. Черные курчавые волосы по-особенному оттеняли нездоровую бледность его немного вытянутого лица с ямочкой на подбородке. Одет он был в дорогую дубленку, а в руках мял шапку из какого-то дорогостоящего серебристого меха. Таким и увидел Москаленко впервые доктор Тосканио, когда тот, постучавшись, вошел в его кабинет.

— Я должен вам сообщить, что действительно болен… — прямо с порога признался Москаленко. — Но мне хотелось бы заручиться вашим честным словом, что сведения о моем недуге дальше вас никуда не пойдут. Я, видите ли, человек порядочный, семейный. К тому же у меня фирма! А если о моей болезни станет известно на работе и дома, то лучше сразу головой в омут!

— Ну, зачем же так сразу? — недовольно покачал головой доктор. — За неразглашение врачебной тайны я могу ручаться, если, конечно, вы сами не будете себе вредить. А что касается вашей семьи… — Лепила выдержал небольшую паузу. — Тут дела обстоят следующим образом. Ваша супруга должна будет пройти обязательное медицинское обследование. Вы ведь и ее заразили.

— Нет, это полностью исключено! — вскричал Москаленко, нервно проходя в глубь врачебного кабинета и усаживаясь без приглашения на свободный стул, стоявший рядом со столом доктора Тосканио. — Моя жена… Она безгрешный человек! Вы понимаете, о чем я? Она святая! И вообще она только вчера вернулась из круиза по Средиземному морю. Ее не было около месяца.

— И вы?.. — с намеком на продолжение спросил Лепила.

— Что «и я»? — не понял Москаленко.

— И вы отметили ее возвращение ночью в постели… — цинично закончил свою мысль доктор.

— Нет, нет! Что вы такое говорите?! — испуганно замахал руками пациент. — Я же не дурак… Эту ночь мы провели в разных комнатах. Да иначе и быть не могло. Моя жена — ангел! Я редко могу позволить себе… Ну, вы меня понимаете.

— Сколько раз в неделю? — привычно уточнил Лепила.

— В неделю? Нет, что вы! Раз-два в месяц… И то по большим праздникам.

— Понимаю, — сочувственно произнес Лепила, которому действительно стало понятно, почему этот холеный генеральный директор большой строительной фирмы искал для себя утехи на стороне. По-видимому, супруга не баловала мужа частой близостью. — А дети у вас есть?

— Нет. Мы с женой решили пожить для себя… Мы ведь в браке около двадцати лет. А сейчас уже поздно заводить ребенка…

— Да уж! В вашем нынешнем положении это было бы более чем рискованно, — заметил доктор.

— Скажите, а я смогу вылечиться и иметь детей в дальнейшем? — с дрожью в голосе вопросил пациент.

— Конечно. Медицина сильна, как никогда, в этом вопросе, — постарался успокоить взволнованного пациента доктор Тосканио.

— И можно, наверное, обойтись амбулаторным лечением? — с надеждой заглядывая в глаза врачу, спросил Москаленко.

— Увы и ах! Амбулаторно я смог бы вас вылечить от гонореи, а вот от сифилиса…

— Так у меня?! О, черт! — хватаясь за голову, вскричал Москаленко. — Теперь мне все понятно! Чтобы я еще когда-нибудь в жизни стал связываться с этими потаскушками? Никогда! Как перед Богом…

— Не надо клясться. В мире нет людей совсем безгрешных, — остановил своего пациента Лепила. — Мы вас подлечим. Для этого я направлю вас в хороший стационар, которым заведует мой близкий друг. Там очень хорошие бытовые условия. Правда, лечение довольно дорогое…

— Это неважно! — сразу же заявил Москаленко. — Деньги для меня большой роли не играют. Главное — здоровье! Но вы знаете, я недавно прочитал рекламное объявление в одной газете, что сифилис сейчас излечивается амбулаторно при помощи какого-то американского средства… Всего три укола — и болезненные проявления как рукой снимает. Нельзя ли это средство прописать и мне?

— Лучше не надо, — предостерег его доктор. — Это непроверенное средство и лечат им одни шарлатаны и мошенники. Лучше соглашайтесь на мои предложения.

— Я согласен…

— Но вы и мне должны будете заплатить сумму в размере… — Лепила снова выдержал паузу. — …Тысячи долларов!

— Тысячи?.. — поджав губы, переспросил Москаленко.

— Это моя минимальная ставка, — развел руками Лепила. — Вы же должны понимать, что моя работа требует больших издержек, расходов… Да и потом, вы же сами хотите, чтобы сведения о ваших неприятностях остались только между нами. Я правильно понимаю?

— Да, да! Безусловно! Когда можно будет внести деньги? — вымученно улыбаясь, спросил Москаленко.

— Когда вам будет удобно. А сейчас я подготовлю для вас направление, созвонюсь с клиникой, чтобы вас там ожидали. Стационар, между прочим, находится в ближнем Подмосковье, в очень живописном месте, на базе бывшего санатория-профилактория, принадлежавшего крупнейшему оборонному заводу. Вы получите направление туда сразу, как только внесете предоплату…

— Я понял! — встав со стула, пошел к выходу Москаленко. — Деньги я привезу сегодня к вечеру…

— Если можно, постарайтесь успеть до восемнадцати ноль-ноль, — любезно раскланялся со своим новым пациентом Лепила.

То, что Москаленко прибудет вовремя и привезет с собой деньги, Лепила даже и не сомневался. И потому страшно удивился тому, что его новый пациент в тот день так и не приехал. Прождав его весь вечер и не дождавшись даже звонка, Лепила подумал, что с Москаленко произошло что-то непредвиденное.

На следующее утро врач сам позвонил Станиславу Вольдемаровичу по сотовому, но абонент не отвечал. В офисе фирмы «Яхрома», куда Лепила смог дозвониться только после обеда, ему сообщили, что Москаленко срочно отбыл в зарубежную командировку.

«Все это чистой воды вранье, — подумалось тогда доктору. — Как это его выпустили за рубеж без соответствующего медицинского освидетельствования, будь он хоть дважды генеральным директором фирмы? А при той симптоматике, что у него развилась, любой, даже самый неопытный, терапевт заподозрит неладное и направит Москаленко прямиком на осмотр к венерологу, а тот обязательно поместит его в стационар на принудительное лечение. Формально сделать это обязан любой врач-венеролог. Значит, сделает. И этого вряд ли не сознает Москаленко. Что-то он задумал другое. Но вот что? Может, просто нашел другого врача, которого хорошо знает? Может быть… Но почему же тогда он не обратился к нему сразу, как только появились первые симптомы сифилиса? Странно все это! А может, он все же решил испытать на своей шкуре новое американское средство, о котором говорил? Тогда я ему не завидую…»

В общем, вопросов тогда у Лепилы возникло много и он не смог найти на них ответы. И вот теперь, после покушения на его жизнь, ему подумалось, а не подослал ли к нему убийцу именно Москаленко? Такого варианта врач не исключал. Вот только он не понимал, зачем Кобелю могло это понадобиться?

Ему гораздо дешевле обошлось бы расплатиться за лечение с ним самим и раз и навсегда забыть обо всех неприятностях. Но, возможно, Кобель-Москаленко считал иначе…

«Не понимаю, зачем Кобелю-Москаленко было меня заказывать и подсылать убийц, — в который раз говорил себе Лепила. — Насколько я знаю, нанять убийцу стоит больших денег. Дешевле бы ему обошлось заплатить мне за лечение. Все-таки Кобель, наверное, нашел другого врача. И все! Обо мне он скорее всего уже и думать забыл. А я тут голову ломаю: он или не он? Но ведь не только на этом Кобеле свет клином сошелся? Заказать меня мог с таким же успехом и кто-то другой».

Отвлекшись от своих невеселых мыслей, Лепила посмотрел сквозь ветровое стекло автомобиля, все еще продолжавшего увозить его куда-то по Дмитровскому шоссе. Слева он увидел озеро, а за ним городские пятиэтажки. Тимур, перехвативший его вопросительный взгляд, тут же ответил:

— Это Долгопрудный. Скоро будем на месте.

«А чего это я так раскис? — снова упрекнул себя Лепила, стараясь придать своему лицу беспечное выражение. — Надо показать этому Тимуру, что я не очень-то и переживаю по поводу случившегося. Пусть думает, что мне все до фени».

— Свежий анекдот хочешь? — бодрясь, спросил он у своего спасителя.

— Валяй… — согласился Тимур, въезжая на горбатый мост, перекинутый через Клязьменское водохранилище.

— Молодая женщина, находясь на приеме у врача-венеролога, признается: «Доктор, какой кошмар! Я изменила мужу один-единственный раз — и такие ужасающие последствия!» На что врач отвечает: «Этого оказалось вполне достаточно, чтобы вы подцепили сифилис». «Но как же так? — удивленно разводит руками женщина. — Тот мальчик показался мне таким красавчиком, таким чистым и неиспорченным… Настоящий плейбой!» «Вот-вот, — наставительно заметил врач. — То же самое об этом плейбое мне рассказывало еще, по крайней мере, двенадцать рассерженных женщин, которых он заразил и которые, в свою очередь, перезаразили полгорода». «Но как же так?! — глотая слезы, восклицает молодая женщина. — Я только один раз изменила мужу!..» «В том-то и дело, что вы изменили один раз, но сразу с доброй половиной городского населения…»

Лепила, рассказав анекдот, натужно, как-то искусственно захохотал, ожидая ответного взрыва смеха со стороны Тимура, но тот только слегка улыбнулся, сказав:

— Не понятно только, как это она смогла за один раз переспать сразу с половиной мужского населения этого города? В литературе такой прием называется, кажется, гиперболой…

«А у парня к тому же начисто отсутствует чувство юмора, — подумал про себя Лепила. — Впрочем, это уже его проблемы».

— Скажи, пожалуйста, — после некоторого молчания снова заговорил Тимур, — а что это вообще за чертовщина такая — сифилис?

— Лучше всего об этом заболевании написал еще в шестнадцатом веке Джироламо Фракастро — врач, философ и поэт. Главного героя его поэмы звали Сифилюс, и он был пастухом. За чрезмерную похотливость и бесконечные любовные похождения бог Аполлон наказал его разрушительной болезнью половых органов. С тех пор именем пастуха Сифилюса стали называть и саму болезнь — сифилис, — пояснил Лепила. — У тебя закурить не найдется?

— Не курю, — ответил Тимур.

— Очень жаль! — веско заметил Лепила. — Я, вообще-то, тоже не курю, но сейчас бы с удовольствием испортил сигаретку…

За окном продолжали мелькать однотипные постройки дачных поселков, и Лепила, заглядевшись на них, снова пригорюнился. Неожиданно для самого себя он затосковал о прошлом. Хоть и в бедности жил, но спокойно. Никто на него не покушался. Наоборот, простые люди уважали его, обращались со всеми своими болячками. А он помогал им совершенно бескорыстно. Можно сказать, из одного альтруизма. Как там говорится в той таджикской пословице? «В бедняцкой лачуге и молоко не скисает». Все правильно. Когда ему скисать? Не успевает. Голодный человек никогда продуктам пропасть не позволит. А у него сейчас дом — полная чаша, денег куры не клюют. Есть все, не только кислое молоко, а даже бренди с шампанским. Вот только нет того безоблачного счастья, которое было, определенно было у него в прежние времена.

— Подъезжаем к Лобне, — произнес Тимур. — Поживешь пока у одного моего хорошего знакомого до тех пор, пока тебя перестанут искать твои недруги…

А еще минут через пять «Жигули» остановились у пятиэтажки на городской окраине. Тимур, сопровождаемый Лепилой, вышел из машины, поднялся на пятый этаж и позвонил в одну из квартир на лестничной площадке. На его звонок дверь открыл седой тучный человек с голым торсом, вдоль и поперек разрисованным татуировками. Лепила с нескрываемым испугом уставился на хозяина квартиры, подумав, что Тимур все-таки подставил его, привезя прямо к черту в зубы. Это же самый настоящий пахан!..

— Знакомьтесь, — совершенно спокойно проговорил Тимур, представляя двух мужчин друг другу. — Это доктор Тосканио. А это хороший человек дядя Петя…

Лепила опасливо ответил на крепкое мужское рукопожатие хозяина квартиры. В этот момент ему почему-то захотелось оказаться далеко-далеко от этого места, но отступать было некуда…

* * *

Сорокалетний Рафик Гатауллин не любил своего собственного имени. Причины этого крылись в его далеком детстве, когда во дворе и в школе все кому не лень дразнили Рафика обидным, как ему тогда казалось, прозвищем График. Хотя чего же в этом слове могло быть обидного? И все же уже тогда Гатауллин предпочитал, чтобы все окружающие называли его Рафаэль. Это было красивое и благозвучное заморское имя, от которого веяло чем-то загадочным и романтичным.

Вот уже несколько лет Рафаэль работал начальником цеха на заводе железобетонных изделий, находившемся в подмосковном Лыткарино. Этот цех, выпускавший различные стройматериалы, был возведен в некотором отдалении от основного заводского комплекса, на самой окраине небольшого городка, расположившегося на юге от Московской кольцевой автомобильной дороги. Оттуда до спального микрорайона Выхино в Москве было всего каких-нибудь полчаса езды на автомобиле, а именно там Рафаэль приобрел для себя и своей семьи новую пятикомнатную квартиру со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. Среди «немыслимых» удобств Рафаэль называл ванную комнату, в которой при желании очень легко можно было развернуть маленький бассейн, кухню со всевозможными СВ-печками и бытовыми комбайнами, а также отдельную комнату для спортивных тренажеров. Кстати, последнее помещение из вышеперечисленных хозяин любил больше других, проводя в нем по многу часов в свои выходные дни за занятиями на тренажерах.

Вот и в этот поздний вечер Рафаэль, расслабленно откинувшись на заднем сиденье служебной «Волги», мчавшейся в сторону Москвы, с удовольствием размышлял о том, как приедет домой, переоденется в спортивную форму, погоняет перед сном на велотренажере, покрутится в свое удовольствие на кольцах, а потом — самое приятное! — займется вибромассажем.

Когда белая «Волга» подъезжала к высотному дому, где жил Рафаэль, молодой водитель по имени Коля с залихватским чубом, выбивавшимся из-под кепки, взволнованно спросил у начальника:

— Рафаэль Гиганович, это не от вашего ли подъезда только что «скорая» отъехала? Вон помчалась к Рязанскому проспекту…

— Да вроде нет, — беспечно пожал плечами начальник. — Мои чада и домочадцы должны быть бодры и здоровы, как и их родной отец. Впрочем, может быть, опять что-то с тещей приключилось… — Рафаэль несколько напрягся, переменив позу. — Ты же в курсе, что она после инсульта потеряла дар речи…

— Да, вы говорили, — кивнул Коля. — И знаете, я где-то даже вам завидую. Моя тещинька так остра на язык, что лучше сразу застрелиться. Хорошо еще, что я свою жену Ирку сумел уговорить жить отдельно от ее родичей. А то бы полный аут!..

Выйдя из машины, Рафаэль, прежде чем двинуться к подъезду, наклонился к приоткрытому ветровому стеклу дверцы водителя, проговорив:

— Ты вот что, Коля! Завтра заезжай за мной немного позже. Скажем, часам к десяти. Понял меня?

— Договорились, — ответил водитель, трогаясь с места.

Достав из почтового ящика вечернюю газету и какие-то рекламные проспекты, Рафаэль, который все еще не думал о плохом, зашел в кабину лифта и нажал на кнопку девятого этажа. Сердце у него тревожно забилось только в тот момент, когда он увидел, что железная дверь его квартиры почему-то распахнута настежь.

Быстро вбежав в прихожую, он услышал женские рыдания и стоны, раздававшиеся с кухни.

— Что?.. Что такое?! — вскричал он, появляясь на пороге кухни.

Его русская теща Надежда Афанасьевна — полная седовласая женщина лет шестидесяти — сидела за столом и из ее глаз ручьями лились горькие слезы.

— Что случилась, мама?.. — тревожно спросил Рафаэль.

— У! У-у… Угу! — попыталась что-то изобразить руками в воздухе заплаканная теща.

— Ничего не понимаю! — в сердцах треснул кулаком по столу хозяин квартиры. — Где Машка? Где, в конце концов, Кариночка?

Теща тяжело поднялась со стула и пошла в ванную комнату, всем своим видом приглашая Рафаэля за собой.

— Что еще?.. — спросил он и тут же замолк, увидев на полу ванной комнаты небольшую горку из личных вещей, в которых сразу признал цветастое платье и нижнее белье своей двенадцатилетней дочери Карины. — Ничего не пойму… Что это еще за дела?

— У-у! Угу! — настойчиво тыкала пальцем в груду тряпок теща.

Рафаэль нагнулся и двумя пальцами осторожно поднял белые девичьи трусики, сразу заметив на них бурые пятна высохшей крови. И тут же, словно удар по голове, пришло понимание происшедшего.

— Значит, «скорая» приезжала все-таки в нашу квартиру… — пробормотал он, зачем-то комкая девичьи трусики в руках и запихивая их в карман кожаного пальто, которое он позабыл снять.

Надежда Афанасьевна подергала зятя за рукав, снова приглашая за собой. Рафаэль пошел за ней, мотая головой, как бык на привязи. Теща провела его в комнату Карины и показала на исписанный лист бумаги, лежавший на кровати дочери рядом с ее любимой большой куклой в подвенечном наряде.



Рафаэль жадно схватил листок бумаги и принялся с трудом разбирать малограмотные каракули жены Марии Ивановны, которую он привык больше называть попросту Машкой.

«С нашей Кариночкой несчастье, — писала жена. — Ее возле школы поймали четыре подлеца и снасильничали… Повезла ее в больницу. Фельдшерица со «скорой» сказала, что надо сообщить об этом в милицию. Они должны забрать вещи Карины. Позвони в милицию…»

Несколько раз перечитав записку, Рафаэль горестно опустился на постель дочери и, ласково поглаживая ее куклу, так, будто это была сама Карина, глубоко задумался.

«Сообщить в милицию… Ну, уж нет! — скрипя зубами, яростно шептал он. — Тогда эти подонки слишком легко отделаются. Я уготовлю им кару пострашнее, чем любая зона. Они у меня собственное дерьмо жрать станут! В крови умоются! А потом? Потом будет видно…»

Встав с постели, так и не снявший пальто Рафаэль, взял цветную фотокарточку размером 13 на 18, на которой была запечатлена в полный рост его дочурка — веселое черноглазое и длинноногое создание, выглядевшая гораздо старше своих двенадцати лет, и, держа ее в руке, подошел к телефонному аппарату. Быстро набрав чей-то хорошо знакомый номер, он проговорил в трубку:

— Это я, Рафаэль! Узнал? У меня большое несчастье. Помочь можешь только ты. Надо срочно встретиться и поговорить. Нет, по телефону нельзя. Сможешь подъехать к станции метро «Выхино»? Хорошо. Я буду ждать тебя через полчаса в сквере, напротив выхода из метро. Да, это если идти в сторону Института управления. Договорились? До встречи!

Никто из сослуживцев Гатауллина даже не догадывался о том, какое несчастье стряслось в семье их руководителя, а сам Рафаэль делиться своим горем ни с кем не собирался. Весь следующий день после того, как Рафаэль узнал об изнасиловании дочери, он провел на своем обычном рабочем месте — в кабинете начальника цеха. И только самый внимательный наблюдатель из его рабочих, кто слишком хорошо знал начальника цеха, мог бы заметить некоторую нервозность, выражавшуюся в постоянной беготне Гатауллина по разным производственным помещениям.

Чтобы хоть как-то отвлечься от горьких мыслей о судьбе дочери, которые периодически накатывали на него, будто снежные лавины, Рафаэль старался целиком и полностью окунуться в повседневные дела. Но в какой-то момент он снова вспоминал то, о чем не хотел сейчас думать и тогда в остывших глазах зажигался огонь неутолимой злости, просыпалось нетерпеливое ожидание того момента, когда он самолично сможет посчитаться с обидчиками своей единственной и горячо любимой дочери.

Телефонный звонок, которого он ожидал весь этот день с превеликим нетерпением, раздался после окончания рабочей смены. Большие напольные часы, находившиеся в его кабинете, как раз пробили двадцать ноль-ноль.

— Это я, — сказал хорошо знакомый голос в телефонной трубке, когда Рафаэль поднес ее к уху. — Ты хочешь взглянуть на этих ублюдков, прежде чем мы сделаем из них отбивные котлеты?

— Очень хочу! — вырвалось у Рафаэля.

— Тогда жди. Мы подъедем через часик…

Этот час показался Рафаэлю самым длинным. Он метался по кабинету, как тигр в клетке. Но вот наконец по внутреннему телефону охранник известил начальника о том, что к проходной подъехали две легковых иномарки и одна грузовая «газель» с крытым кузовом.

— Пропусти их на территорию без досмотра! — с каким-то даже облегчением крикнул Гатауллин в трубку перед тем, как дать отбой и со всех ног броситься встречать гостей.

В небольшом заводском дворике Рафаэль подбежал к моложавому мужчине, одетому с иголочки, вяло вылезавшему из черного «семьсот двадцать пятого» БМВ с тонированными стеклами.

— Рад тебя снова видеть! — сказал он, подобострастно склоняя голову и пожимая протянутую руку сразу обеими ладонями.

— Да ладно, корефан, не виляй хвостом, как беспородная шавка, — небрежно растягивая слова, проговорил вновь прибывший. — Мы с тобой повязаны, как иголка с ниткой. А потому нечего передо мной отплясывать благодарственный танец. Сегодня я тебе помог, а завтра наступит твоя очередь ответить мне тем же. Валет, чтоб ты знал, своих корешей никогда не забывает!

— Где?.. Где эти падлы? — нетерпеливо вопросил Рафаэль, заглядывая Валету в глаза снизу вверх.

— В кузове. Эй, братки, вытащите клиентов из-под тента! Мы с другом хотим на них поглядеть… — распорядился Валет, указав пальцем на «газель» шестерым здоровякам, вылезшим из иномарок вслед за хозяином.

— Погоди, Валет! — вскричал Рафаэль, у которого от нетерпения поскорее посчитаться с насильниками дочери даже колени дрожали. — Во дворе уже стемнело. Скажи своим ребятам, чтобы они тащили этих ублюдков прямо в цех. А я пойду приготовлю побольше света.

— Сделаем, — небрежно махнул рукой Валет. — Только они, по-моему, уже и так полумертвые от страха за свою шкуру.

Когда четверку молодых ребят со связанными руками и залепленными лейкопластырем ртами приволокли в цех, Рафаэль зажег мощный прожектор, направив световой поток прямо в лица насильников, отчего все четверо закрутились на месте, как на раскаленной сковородке, стараясь стать к свету спиной или хотя бы боком. Но Валет и его дружки сделать им этого не дали.

— Что, козлы вонючие, не сладко стало? — с угрозой в голосе вопросил Валет, расхаживая перед четверкой молодчиков, жавшихся от страха друг к другу. — Небось, когда девчонку трахали в четыре смычка, приятней было? Прия-ятней… Только за все, козлики, платить надо! Это я вам вполне категорично заявляю. Ну-ка, Тюлень, дай высказаться вон тому, с правого края! Правофланговым завсегда первое слово!

Один из дружков Валета небрежно схватил здоровенной пятерней указанного парня сзади за длинные белокурые волосы, откинул его голову назад, а другой рукой содрал с губ лейкопластырь.

— Колись, падла! Если все расскажешь, то, может быть, папа тебя простит… — сказал Валет, приблизившись к белобрысому.

— Это все Ларик! Он учится в одной школе с той девчонкой, только в старшем классе… — заспешил смягчить гнев неизвестного «папы» белобрысый. — Честное слово! Девочка ему нагрубила, а он нас попросил ее проучить. Да что тут особенного! Мы так часто делаем… Она сама хотела… Честное слово! Они все об этом мечтают!

— Ах, ты!.. — не выдержал Рафаэль, выскакивая в круг света. — Заполучи! — высоко подпрыгнув и развернувшись в воздухе, он ударил правым каблуком белобрысого прямо в лицо. От этого удара у того вылетело сразу два передних зуба, а сам он, не устояв на ногах, отлетел на несколько метров в сторону.

— Классный удар! — похвалил Валет. — Ты для своих лет, дружище, в хорошей спортивной форме.

Рафаэль, не отвечая на похвалу, подошел вплотную к самому юному недомерку, на которого указал белобрысый.

— Значит, тебе понравилась моя дочь? — спросил он, отодрав с губ лейкопластырь и у него. — А ты знаешь, что ей еще и тринадцати нет? Она же совсем ребенок…

— Я готов жениться! — испуганно вскричал недомерок, бегая глазами по сторонам. — У нас будут детки!..

— Дурак, — сплюнул Рафаэль ему под ноги. — Ишь размечтался… — с этими словами он ударил тому в низ живота, упиваясь его истошным визгом.

— Красиво! — снова похвалил Рафаэля Валет. — Прям концерт по заявкам радиослушателей, да и только!

Он хотел сказать что-то еще, но, взглянув на как-то сразу посеревшее и осунувшееся лицо Рафаэля, замолчал.

— Все! — произнес Рафаэль с придыханием. — Больше не могу… Этих сами кончайте.

Повернувшись спиной к насильникам, он, повесив голову, медленно поплелся в свой кабинет. За спиной он услышал голос Валета:

— Братва, можете развлечься с этими ублюдками. А мне надо с другом покалякать-перетереть…

Рафаэль вошел к себе в кабинет, открыл шкафчик бара и вытащил оттуда литровую бутылку с самой красочной этикеткой. Откупорив ее, он сделал три больших глотка прямо из горлышка. Хотел выпить еще, но поперхнулся и закашлялся.

— Один пьешь? — усмехнулся Валет, появляясь в кабинете вслед за его хозяином.

Прокашлявшись, Рафаэль указал пальцем на открытый бар, сказав:

— Выбирай сам, что будешь пить. А мне надо срочно позвонить…

Набрав номер домашнего телефона и дождавшись, когда ему ответит жена, Рафаэль сказал в трубку:

— Машка, я сегодня задержусь на всю ночь. Да, ночная смена… Как Кариночка? В больнице? Ты сказала там, чтобы ее поместили в лучшую палату? Правильно… Что? Предложение?.. Кто это предлагает? Главврач? Мы подумаем над его предложением. Ну, все! Завтра поговорим. Спи спокойно!

Повернувшись к Валету, Рафаэль увидел, что тот наливает себе в стакан из бутылки «Столичной».

— А лучшего ничего не нашел? — поинтересовался он.

— Предпочитаю отечественные товары, — приподняв левую бровь и поглядев на Рафаэля через полный стакан, ответил Валет. — Будем здравы!

Сказав это, он медленно, будто смакуя марочный коньяк, выцедил всю водку из стакана. Рафаэля даже передернуло от отвращения.

— Кайф! — сказал Валет. — А теперь вдогонку неплохо бы томатного сока… на закуску!

— В баре, на нижней полке, должна быть пара пакетов, — покачав головой, произнес Рафаэль. — Я твои вкусы уже знаю…

Через пять минут, выхлебав весь пакет томатного сока, Валет засобирался восвояси.

— Хорошо тут у тебя, а только дел у меня сегодня еще много, — проговорил он, выходя из кабинета в сопровождении Рафаэля и направляясь во двор, где его терпеливо поджидали подельники. — Будем считать, что я твою просьбу исполнил. Теперь дело за тобой. «Мусор» приберешь. А я тебе очень скоро еще такого «мусора» подкину. Большие дела начинаются, дружище! Если все пройдет, как надо, Валет большим человеком станет. Очень большим! Держись Валета, Рафаэль, не прогадаешь!

— Спасибо тебе! — крепко пожал Рафаэль руку Валета на прощание. — Вези свой «мусор», за мной дело не станет. Я для тебя теперь все сделаю, что смогу.

— И даже несколько больше, — усмехнувшись, проговорил Валет. — Ну, все. Покедова, дружище!

Валет хлопнул дверцей БМВ и укатил вместе со своими дружками. Рафаэль же, вернувшись в кабинет, связался по внутреннему телефону с охранником, распорядившись:

— Федорыч, вызывай уборщиков «мусора» на ночную смену. Да, сегодня у них будет горячая работенка!

2

То был странный день для Виктора Воробьева. ОН ПЕРЕСТАЛ ВИДЕТЬ ЛЮДЕЙ… На улицах города передвигались одни монстры, люди без лиц!.. Он не знал, что думать, что делать. Голова раскалывалась от пустоты. Да, именно так. Казалось, что ее наполнили водородом под самую завязку, как воздушный шарик, и она сию минуту лопнет, взорвется, разлетевшись лоскутками на четыре стороны света. Он не мог сосредоточиться ни на одной дельной мысли. Точнее, нет! Одна мысль все же гвоздем засела у него в голове и постоянно прокручивалась, как заигранная пластинка: «Я схожу с ума!..»

Он сам не знал, как очутился на станции Водники.

Выйдя из вагона электрички, Воробьев прошел несколько десятков метров по путям до железнодорожного моста, а потом… Рыбаки, удившие мелкую рыбешку с парапета набережной, с содроганием увидели, как неизвестный перелез через перила ограждения на мосту и прыгнул с большой высоты вниз…

О самоубийстве Виктора Воробьева я узнал во время приема пациентов в медицинском центре «Панацея», которым руковожу уже несколько лет. Эту печальную весть сообщила по телефону моя бывшая жена Татьяна, у которой давно уже была новая семья, но с которой мы по-прежнему поддерживали дружеские отношения. Дело в том, что Виктор Воробьев был ее родным братом и потому я его хорошо знал.

Здоровенный детина, прошедший огонь и воды, по крайней мере, двух региональных войн, когда служил срочную в пограничных войсках, а теперь старший лейтенант милиции, мастер спорта международного класса по римско-греческой борьбе Воробьев никак не походил на тех хлюпиков-интеллигентов, которые при первых житейских неудачах норовят вскрыть себе вены.

— Татьяна, а ты уверена, что это самоубийство? — уточнил я. — Может быть, имеются какие-то следы, которые могли оставить на месте преступления убийцы?

— Какие там убийцы, Знаменский! — Бывшая супруга всегда называла меня только по фамилии. — Не было и в помине никаких убийц. Все бы тебе в детские расследования играть. — Из-за этих самых расследований, кстати говоря, Таня и оставила меня в свое время. — Витю видели десятки людей. Он зачем-то поехал на электричке по Савеловской дороге, а потом… потом…

Она больше не могла говорить, видимо, спазмы душили горло.

— Он сошел на станции… — подсказал я.

— Водники. А потом бросился с моста в речку… Извини, но я больше не могу об этом! Это такой удар для меня и моей мамы… После гибели отца в шахте мы еще никогда такого не испытывали… Извини, я вешаю трубку!

Отложив все дела, я помчался к матери Виктора, которая переехала в Москву из небольшого городка Новомосковска Тульской губернии и теперь жила в семье дочери возле метро «Октябрьское поле». Но до дома бывшей тещи я так и не доехал, свернул с полпути. Сделав пересадку на другую линию метро, я направился в сторону станции «Савеловская».

Водники встретили меня моросящим дождем и порывистым ветром.

«Топиться в такую погоду… — подумал я. — Нет уж, дудки! Не дождетесь… Хотя это самая невыносимая погода для таких ищеек-любителей, как я! И все же мы еще покувыркаемся, побегаем и попрыгаем!..»

Я поднял воротник своего плаща и спрятался под навес пристанционной торговой палатки. Там я простоял минут десять в ожидании, что дождь вот-вот кончится.

Пока я так стоял, мне припомнилось то, что я знал о жизни Виктора еще до его приезда в Москву. Он любил свой провинциальный шахтерский городок, в котором начал заниматься спортом. Он часто и взахлеб рассказывал мне, как однажды на тренировку к ним в спортшколу пришел сам прославленный полутяж Александр Медведь — трехкратный олимпийский чемпион по вольной борьбе. Он-то и «благословил» его на серьезные занятия спортом, порекомендовал хорошим тренерам из большого спорта. А еще Виктор часто вспоминал, как его отец — метр с кепкой — спокойно поднимал мешок угля одной рукой после трудового дня и тащил его домой. «Здоровый был мужик, хотя по виду и не скажешь», — по-доброму улыбаясь, часто говаривал он.

Наконец дождь перестал сеяться и я решил, что с меня не убудет, если я добегу до моста и вернусь обратно до нового «приступа» непогоды.

Конструкции длинного железнодорожного моста, на который я взошел, гудели и постанывали от ударов ветра. Мимо промчался товарняк, обдав меня с ног до головы водяной пылью, но я на это даже не обратил внимания.

«Вот здесь это и произошло», — подумал я. Откуда мне стало известно, что именно с этого самого места Воробьев бросился в свинцово-мутные воды Клязьменского водохранилища, перешагнув даже не просто мостовое ограждение, а черту, отделявшую жизнь от смерти? Не знаю, но я всегда достаточно точно узнаю места, где недавно произошли несчастья. Бывает, идешь-идешь по дороге в толпе других людей, спешишь по делам и вдруг — раз! — и остановишься, как вкопанный. Тебя толкают, клянут на чем свет стоит, а ты стоишь столбом и видишь, что в этом самом месте несколько часов назад человека ударили ножом в сердце…

Все это началось у меня еще в студенческие годы, когда мы с друзьями часто отправлялись с рюкзаками бродить по Подмосковью, проводя бессонные ночи у костра с песнями под гитару. Именно во время одного такого похода мне и «посчастливилось» очень близко познакомиться с шаровой молнией… Позже, когда я немного очухался, друзья сказали мне, что уже и не чаяли моего возвращения в этот суетный мир, поскольку на лицо были все признаки клинической смерти: отсутствие дыхания, остановка сердца и все такое прочее. Говорят, первое, что я сделал, когда открыл глаза, то указал пальцем на одного из сокурсников по медицинскому институту по прозвищу Лепила и провещал: «Тебе срочно надо показаться врачу-специалисту по поводу начинающегося опухолевого процесса в головном мозге». При этом Лепила так перепугался, что тут же собрал свои вещички и уехал в город. Позднее выяснилось, что я не ошибся с диагнозом, чем, возможно, спас жизнь приятелю…

Я оперся о перила и свесился вниз, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь туманную дымку. Но с такой высоты увидел только гладь воды, будто внизу не гуляла крупная рябь, порожденная северным ветром. Еще я увидел трех рыбаков на берегу, спрятавшихся под мостом от непогоды. Но потом я перестал все это видеть, осознавать. Во мне толчком проросло видение из подсознания, как еще живое человеческое тело, падает вниз. И еще, мельком, уголком своего глаза я заметил чьи-то мертвенно-холодные глаза, безучастно взиравшие на нарочито замедленный полет человека к воде. И когда воды, потревоженные телом, накрыли Виктора с головой, я опять заметил этот взгляд, но на этот раз глаза сияли от радости…

Вот только теперь я понял, что не зря совершил эту поездку. Виктор не сам покончил счеты с жизнью. Его вынудили, заставили это сделать. Кто? С какой целью? На эти и многие другие вопросы мне теперь и предстояло найти ответы.

Для контроля я еще раз ввел себя в состояние экстравосприятия и перед моим внутренним взором снова промелькнули эти холодные глаза. Только теперь в них сквозило некое удивление. Они смотрели прямо на меня, в упор, из небытия… Потом все исчезло. И снова внизу шумел ветер, бились о парапет набережной волны, а рыбаки…

— Эй, мужик! — услышал я голос сквозь шум ветра, обращенный явно ко мне. — Ты тоже пришел топиться?.. Все с ума посходили от пьянки. Иди домой! Проспись! Мужик, ты меня слышишь?!

…Стоя сбоку от автоматических дверей метропоезда и не обращая внимания на входивших пассажиров, я прикидывал свои возможные действия по выяснению обстоятельств, предшествовавших гибели Виктора. «Мне необходимо будет проследить буквально шаг за шагом, день за днем жизнь Воробьева, — думал я. — А начинать надо с визита к Роману Братееву, который когда-то служил вместе с Виктором в Московском уголовном розыске». Воробьев в свое время знакомил нас и потому я мог приехать к нему без предварительной договоренности о встрече. К тому же Братеев жил недалеко от моего дома и это меня особенно устраивало.

Купив в «комке» у метро «Кантемировская» бутылку водки, я свернул к длинному шестнадцатиподъездному дому, возведенному на моей памяти на месте большого оврага.

Братеев «на мое счастье» оказался дома. Он даже не удивился моему приходу, проговорив: «Я уже слышал про Виктора…»

— Надо его помянуть, — сказал я, доставая из кармана плаща бутылку.

— Пошли на кухню, чтобы жену с дочкой не беспокоить.

Мы выпили по сто граммов и больше до конца разговора не притрагивались к бутылке. Я внимательно слушал и запоминал все, о чем рассказывал Братеев.

…Начальник отдела МУРа полковник милиции Касьянов выглядел уставшим и не выспавшимся. Роман даже шепнул Виктору:

— Касьянов вторую ночь в управлении. Нас ему в помощь определили. Состоится важная операция!..

Кроме молодых сотрудников в кабинете находилось еще двое опытных оперов, которых прикрепили старшими к практикантам, пришедших в милицию после увольнения из армии.

— Квартирные кражи одолели, — сетовал полковник, приглаживая редкие курчавые волосы на голове. Это как эпидемия. Представляете, какой расклад? Каждые две минуты на просторах России происходит очередное ограбление квартиры. А через каждые пятнадцать минут случается вооруженное нападение на самих хозяев квартир.

— Это когда преступники застают хозяев дома, — дополнил капитан Вишин, покосившись на стажеров.

— А мне подчас даже странным кажется, что еще попадаются нам в руки невооруженные грабители… — подал голос и старший лейтенант Федоров. — Холодное оружие я уже в расчет не беру. Пистолеты, обрезы охотничьих ружей, а теперь все чаще и чаще автоматы — вот с чем теперь берут квартиры преступники.

— Жулье обнаглело, — согласился полковник, кивнув большой лобастой головой. — Лезут-то они в квартиры почему? Надеются, что хозяева держат доллары в чулках, а не в банках.

— К тому же суды нас крепко подводят, — с кислой миной на лице проговорил капитан Вишин. — Есть, видишь ты, такая статья в новом Уголовном кодексе — скупка краденого. Если ее применять с умом, то за такие «покупки» виновные должны сидеть в тюрьме хорошо и долго. Однако в последние годы что-то не припомню случая, когда бы эта статья оглашалась в судах.

— Это факт! — поддержал его старший лейтенант Федоров. — Известно ведь, что любое ограбление только тогда чего-нибудь стоит, когда есть кому украденное или награбленное сбыть.

Капитан Вишин стукнул кулаком по столу:

— Да я лично знаю в лицо некоторых скупщиков краденого, а что толку!.. Возьмешь их за шкирку, приведешь в суд, но любой самый бездарный адвокат сразу тычет тебе фразу из УК, которая гласит, что наказанию подвергается только тот скупщик, который точно знает, что покупает краденое. Доказать же это практически нереально.

— Невозможно! — поддакнул старший лейтенант.

Вести долгие разговоры «за жизнь» сотрудникам отдела не пришлось. Поступил вызов, и они тут же выехали на место преступления, захватив с собой, хотя и не очень охотно, практикантов.

В машине полковник Касьянов, лично возглавивший концовку сложной многоходовой операции, ввел практикантов в курс дела:

— Мы давно следим за двумя квартирными ворами. Один из наших подопечных «вор в законе». Удалось даже установить, кого и когда они грабанут. Кстати, там наверняка сработал наводчик, хорошо знавший богатую семью. Тут уж никакие металлические двери не спасут, никакие секретные замки не уберегут. Если «законник» пошел на дело — пиши пропало. Он обделает его непременно. В данный момент воры уже в квартире, как нам сообщила «наружка». Нашими людьми блокирован выход из подъезда. Преступников необходимо взять с поличным…

Роман и Виктор непосредственно не участвовали в операции по захвату квартирных воров. Они просто сидели в салоне «Волги» и с любопытством наблюдали за тем, как развивались события.

Все было, как в кинодетективе. Осторожно приоткрылась дверь, из-за нее появился белобрысый парень лет девятнадцати. Не заметив опасности, он снова исчез за дверью, а затем вышел опять, согнувшись под тяжестью набитого до отказа рюкзака. Следом за ним появился высокий мужчина с желтым болезненным лицом и в кепочке-американке, сдвинутой на глаза.

И тут же к подъезду с четырех сторон подскочили оперативники.

Мужчину в кепочке обезоружил опер Федоров. А вот капитан Вишин сплоховал. Молодому вору удалось вырваться из его рук, стукнуть кастетом по голове второго милиционера и скрыться за домом.

Не дожидаясь приказа, Воробьев выскочил из машины и со всех ног бросился догонять беглеца. Вор пытался как можно быстрее достичь противоположного конца улицы, где стоял грузовик. Но оттуда ему навстречу выскочили трое сотрудников милиции. Он резко остановился, выхватил из кармана пистолет и трижды выстрелил в сторону грузовика. Затем он крутанулся на месте и ринулся в ближайшую подворотню.

Воробьев преследовал его минут десять, не давая передышки. Наконец вор окончательно выдохся, забежал в проходной дворик и, спрятавшись за мусорными баками, открыл огонь по Виктору.

Сколько раз уже за свою, в общем-то, недолгую жизнь слышал бывший старшина-пограничник посвист пуль над своей головой! Но то было в горах Чечни и Таджикистана, где он проходил срочную службу. А здесь, в центре Москвы, услышать такое он никак не предполагал. И отвечать ему было нечем. Пока еще младшему лейтенанту милиции, только-только зачисленному в штат, оружия не выдали. И тогда Воробьев решил схитрить и повторить трюк, который проделал однажды в горах Чечни, выкуривая из-за укрытия боевика. Он начал «качать маятник», то появляясь из-за угла дома, то прячась за соседним. Каждый такой «качок» заставлял белобрысого делать два-три выстрела. Когда же, по расчетам Воробьева, у того кончились патроны и он должен был, по крайней мере, перезарядить обойму, Виктор одним броском достиг укрытия, где сидел вор, и ударом ноги выбил у него из рук оружие, а затем передал задержанного подскочившим сотрудникам.

Когда практиканты возвращались в управление, Братеев поинтересовался у Виктора:

— Ты спортом занимаешься профессионально?

— А что?

— Да так! Хватка у тебя, как у истинного профи. Да и тренированность чувствуется. Столько пробежал и не задохся… Хочешь продолжить занятия в нашем «Динамо»?

— А я уже…

— Что «уже»? — не понял Роман.

— Занимаюсь. Скоро на первенство России выступать поеду.

— Иди ты! — не поверил Братеев. — И каким же видом спорта ты занимаешься?

— Борьбой. Выступаю в сборной Москвы в категории «до семидесяти девяти килограммов».

— Так ты тот самый Воробьев… — удивленно проговорил Роман. — Тогда все ясно! Как же я тебя сразу не узнал? Я же видел, как ты месяц назад нашего Гогу сделал. Это была классика!

…Прощаясь со мной, Братеев сказал:

— Александр Григорьевич, хорошо бы вам встретиться с бывшим тренером Воробьева. Он сейчас как раз у нас в «Динамо» работает. А когда мы впервые познакомились с Виктором, он сборную Москвы тренировал. Уникальный мужик!

— Да, я знаю, — сказал я. — Мне о нем Виктор рассказывал. Это Владимир Алексеевич Поддубняк.

— Так точно! — по-военному ответил тот.

Я пожал руку Роману и вышел на лестничную площадку.

«Вот таким образом началась служба Виктора в милиции, — подумал я. — А завтра, прямо с утра, надо будет наведаться к Поддубняку. Попробую побольше узнать о Викторе и его спортивных успехах…»

Думая так, я спустился вниз и, выйдя из подъезда, остановился, чтобы оглядеться вокруг. Не знаю, что подсказало мне отпрыгнуть в сторону. Но только в то самое место, где я только что стоял, врезался самый что ни на есть обыкновенный кирпич.

«Откуда он взялся в крупноблочном доме?» — задался я вопросом, задрав голову вверх. Кирпичу было взяться просто неоткуда. Разве что из воздуха…

Ночью мне привиделись люди без лиц. Точнее, нет. Лица этих людей скрывали маски, белые гипсовые маски с дырками для глаз и рта. Они окружали стройного мускулистого мужчину, в котором я без труда узнал Виктора Воробьева. Он не обращал на них внимания, его взгляд был устремлен поверх их голов, куда-то вдаль. А они, пытаясь привлечь его, размахивали руками, что-то наперебой тараторили, подпрыгивали, отталкивали друг друга…

3

Домой Рафаэль вернулся только на следующий день. Переживания и бессонная ночь отразились на нем так, что жена сразу заметила его осунувшееся лицо, темные круги под глазами.

— Иди, поешь, — сказала она.

— Не хочу, — вяло отмахнулся Рафаэль, скидывая с плеч пальто прямо на руки жены. — Пойду спать…

— А что это у тебя в кармане?.. — спросила Мария Ивановна через пару минут, когда Рафаэль, переодевшись в уютную пижаму, развалился на шикарном двухместном супружеском ложе из дорогого итальянского гарнитура.

Рафаэль открыл глаза и увидел в руках жены трусики их дочери.

— Это Каришины… — сонно пробормотал муж.

— Вижу, что не мои! — грозно сверкнув глазами, повысила голос Мария Ивановна. — Ты чего это себе позволяешь, старый кобелина?!

— Да ты что, Машка?.. — даже привстал на постели Рафаэль. — Это ж я взял их специально, чтобы отнести в милицию…

— Что же не отнес? — сбавила тон жена.

— Замотался с делами… Совсем про них забыл… Понимаешь?

— Не понимаю! — отрезала Мария Ивановна. — О дочери ты должен помнить всегда и всюду при любых обстоятельствах!

— Я о ней всегда помню! — твердо и даже как-то зло проговорил Рафаэль. — И поверь мне, больше ее никто и никогда не обидит!

— Вот как раз об этом нам с тобой и надо поговорить, — сказала Мария Ивановна, теребя девичьи трусики в руках. — Ты понимаешь, что Карише нельзя будет вернуться назад в школу? Пойдут всякие сплетни, слухи. Ей там житья не дадут всякие насмешники.

— Я об этом также думаю. Давай переведем нашу дочурку в другую школу. А что? Это идея! Новые люди, новые впечатления… Мы сможем даже устроить ее в какую-нибудь частную элитную школу в другом конце Москвы.

— Есть предложение получше, — заметила супруга Рафаэля, проходя в спальню и присаживаясь на край кровати.

— Слушаю тебя, — Рафаэль в настоящий момент олицетворял собой само внимание.

— Главврач больницы, где сейчас лежит Кариша, предложил поместить ее в закрытый частный центр для девочек, переживших насилие. Там очень хорошо: индивидуальные занятия, развитие способностей, изучение иностранных языков, а главное — психологические… Как это он сказал? «Психологическая кор-рек-ти-ров-ка», — по слогам произнесла Мария Ивановна трудное для нее слово.

— Об этом мы подумаем, — кивнул Рафаэль.

— Ты, наверное, не все понял… — продолжала жена. — Этот центр ре-а-би-ли-та-ции находится в Англии!

— Ух, ты! Это даже лучше, чем я мог вообразить, — обрадованно улыбнулся Рафаэль. — Я согласен! Слышишь ты? В Англию нашу дочурку — и никаких гвоздей!.. А мать твою немую, — улыбаясь чему-то, добавил он, — мы отправим в деревню к твоей младшей сестре, Василисе Ивановне. Там ей будет лучше…

— Нашел повод, чтобы избавиться от мамы… А что будем делать с милицией? — спустила с небес на землю Рафаэля жена. — Ты им ничего не сообщил, насколько я могла понять? Это им может показаться странным. Ведь врачи из больницы, куда доставили нашу дочку, должны были уже известить компетентные органы о факте изнасилования. Что ты на это скажешь?

— С этим я как-нибудь сам разберусь. Придумаю что-нибудь. Скажу им, например, что не буду требовать возбуждения уголовного дела против насильников. Зачем ломать юношам будущую жизнь? Да и в милиции брать на себя лишнюю работу, думаю, не захотят. Раз нет заявления от родителей потерпевшей, значит, нет и самого преступления…

— Нет, Рафик, что-то тут не так… — недоверчиво покачала головой жена, и это вызвало бурную реакцию со стороны мужа:

— Сколько раз тебе можно повторять, чтобы ты никогда не называла меня этим дурацким именем. Рафаэль я, понятно?

— Что ты орешь, оглашенный?! — завелась в свою очередь Мария Ивановна. — Я тебе дело говорю!

— Молчи, дура! Будешь тут мне еще на мозги капать!

— Ну и черт с тобой! — произнесла жена, резко встав с кровати. — Делай, как знаешь, умник! В одном ты прав, маму, пока у нас все не уладится, мы должны отослать в деревню к Василисе. Там ей будет лучше…

* * *

Дядя Петя, как понял впоследствии Лепила, был человеком невредным. Да, он любил хватить лишку под хорошую закуску, посудачить за столом с умным собеседником, пофилософствовать, вспоминая старые времена. А вспомнить дяде Пете было что, ведь он прожил на этом свете семьдесят шесть лет и навидался всякого.

— Я тебе авторитетно заявляю, что прежняя жизнь была куда интереснее, чем нынешняя, — разливая по стаканам водку на кухне своей однокомнатной квартиры, говорил дядя Петя, обращаясь к сидевшему напротив него Лепиле, сразу после того как Тимур, оставив несостоявшегося покойника под присмотром своего старого приятеля, отбыл в Москву по каким-то неотложным делам. — Воздух был куда свежее, вода гораздо вкуснее, а пища значительно здоровее. Вот взять хотя бы водку… И та была лучше! Не в пример этой. Вздрогнули!..

Лепила только отпил из стакана всего один глоток. Дядя Петя же выпил водку всю до последней капли, занюхал ее собственным волосатым кулаком, напоминавшим боксерскую перчатку, и только после этого добавил к уже сказанному:

— Лучше была, зараза! Вот ты не пьешь, а зря. Ты думаешь, почему это дядя Петя все еще живой, коптит на этом свете как старый паровоз-«овечка»? Только благодаря вот этой самой заразе! — И он ласково огладил ополовиненную поллитровку. — Правильно кто-то из древних умников сказанул: «Вино — кровь стариков». Если бы не эта зараза, я бы давно копыта откинул. Конечно, здоровье хреновое, прямо надо сказать! Но все же, все же! Еще не покойник! — И дядя Петя со смехом похлопал себя по жирным телесам, синим от татуировок.

— А ведь у вас цирроз печени… — осторожно заметил Лепила.

— Это почему же? — обиделся хозяин квартиры.

— Сами посмотрите на себя в зеркало. Видите? — спросил Лепила, когда дядя Петя, встав из-за стола, прошел в ванную и стал там себя рассматривать в зеркале, ощупывая свои телеса. — Живот как у девятимесячной роженицы.

— Ну и что такого? Это трудовая мозоль!..

— Да нет, уважаемый! Это циррозная водянка — самый явный признак того, что ваше «депо ядов» уже не справляется с алкогольными токсинами…

— Ах, да! Тимур же говорил, что ты врач, — сказал дядя Петя, возвращаясь за стол.

— Точно, — согласно кивнул Лепила.

— А раз ты врач, то ответь мне на такой вопрос: почему это я совсем спать перестал? Если не выпью, то ни за что не засну. Просто наказание Господне, да и только! — дядя Петя тяжело вздохнул, закатив глаза, а потом продолжил излагать свои жалобы: — Опять же отдышка замучила. Бывалоча, на свой пятый этаж птичкой взлетал, без остановки, а теперь пока доплетусь до квартиры из магазина, десять раз остановлюсь, чтобы отдышаться.

— Надо завязывать с водкой и ложиться в больницу, — посоветовал Лепила, вспоминая, что со вчерашнего дня ничего не ел. Подвинув к себе поближе тарелку с жареной мойвой, он принялся уплетать ее за обе щеки прямо с костями.

— А чего со мной делать будут в больнице? — пригорюнившись, поинтересовался дядя Петя.

— Прокол будут делать.

— Какой еще, прости господи, «прокол»? — не на шутку испугался дядя Петя.

— Ну, жидкость надо выкачать оттуда или нет? — Лепила показал пальцем на живот собеседника и сам же ответил на свой вопрос: — Обязательно надо, а то еще родишь, чего доброго… двойню!

— Шутишь, а еще доктор! — невесело проговорил дядя Петя, наливая себе очередную порцию из поллитровки. — Скажи лучше, ты спец по каким болезням? Чему тебя, так сказать, в институте обучали?

— По специальности я венеролог, а вообще приходилось быть и хирургом, и даже акушером. Всякое бывало в жизни. Особенно когда в армии служил. У нас, понимаешь ли, военная кафедра была. Ну и после окончания вуза пришлось два года в военном госпитале прослужить.

— Да, армия! — протянул дядя Петя, и Лепила сразу почувствовал, что настроение у его собеседника резко улучшилось. — Я, будет тебе известно, армии тридцать лет жизни отдал. Как призвался в том сорок первом, так всю войну в десанте и прокувыркался. Трижды ранен. А как только война закончилась, так стали всех увольнять подчистую. А мне куда идти? В живых никого из родных не осталось, деревню, где родился, фрицы пожгли. Что тут делать? Вот и решил я тогда остаться в армии навсегда. Пошел поступать в офицерское училище. А мне там и говорят: «Тебе образования не хватает, чтобы на офицера учиться!» И точно, я ведь среднюю школу так и не закончил. Тогда мне и предложили стать старшиной курсантской роты в воздушно-десантном училище…

— Это вас в училище так раскрасили? — усмехнулся Лепила, кивая на наколки.

— А, это? Нет, это по глупости. Еще до армии. Я тогда чуть было не загремел под фанфары туда, куда Макар телят не гонял. Впрочем, это все по молодой дурости, — отмахнулся дядя Петя. — Ты лучше популярно мне разобъясни, что это за фигня такая: венерические заболевания? И почему это сейчас по «ящику» только и долдонят: «Безопасный секс, безопасный секс!» А что раньше он был опасный, что ли?

— Что такое венерические заболевания? — переспросил Лепила, устраиваясь поудобнее на стуле. Заморив червячка, он вытер пальцы и губы своим носовым платком, собираясь усыпить хозяина квартиры длинной лекцией, а затем попытаться выбраться из этого места, которое все еще не внушало ему особого доверия. — Во Франции когда-то жил один врач по фамилии Бетанкур. Он и умудрился назвать несколько болезней именем Венеры — богини любви. Но он, на мой взгляд, обидел ее совсем не заслуженно, ведь в половые отношения люди вступают далеко не всегда только по любви…

— Это факт! — согласился дядя Петя, опустошая свой стакан. — Это я помню…

— Вообще-то, венерология изучает четыре болезни: сифилис, гонорею, мягкий шанкр и лимфогранулематоз, который еще называют «четвертой венерической болезнью».

— Что, всего четыре? — подивился дядя Петя. — А как же СПИД? Сейчас все только его и боятся.

— Ну, СПИД выявлен сравнительно недавно. Недаром же его называют «чумой двадцатого столетия». А вот другие венерические болезни, те куда древнее. Тысячу лет назад жил такой ученый Авиценна. Так он в своих трудах уже тогда упоминал о симптомах болезни, сходных с сифилисом. Правда, тогда ее называли «половой чумой». В Средние века эпидемия этой болезни заставляла враждующие армии заключать перемирия.

— Во как! Клин клином…

— А в Россию эту заразу занесли при Иоанне Третьем в пятнадцатом веке. Ее так и назвали «французская болезнь», хотя сами французы пользовались другим обозначением, называя половую чуму «неаполитанской болезнью»…

— Ну, да, это я как раз понимаю! Мол, я — не я и болезнь не моя!.. — поддакнул хозяин квартиры.

— Вам лучше прочитать об этом в популярной книге доктора Знаменского, которая называется «Болезни века». Кстати, я хорошо знаком с автором этой книги. Мы вместе учились, а потом наши дороги разошлись. Но совсем недавно я снова с ним повстречался у одного общего знакомого на похоронах. Доктор Знаменский предложил мне сотрудничество. В общем, если бы не он, то мы с вами сейчас здесь вряд ли бы разговаривали…

Лепила еще долго рассказывал о медицинской науке, которой занимался, о своем друге — докторе Знаменском, писавшем не только научно-популярные книги, но и так называемые «медицинские детективы», издававшиеся в крупнейших коммерческих издательствах, и в результате сумел добиться своего — дядя Петя начал клевать носом. В конце концов, он захрапел прямо за столом, облокотившись на свой здоровенный кулак, больше смахивающий на головку новорожденного ребенка.

«Пора и честь знать, — подумал Лепила, осторожно вставая из-за стола. — Будет гораздо лучше, если я остаток дня и ночь проведу у себя дома. Там можно будет спокойно обмозговать все, что со мной произошло в этот день и попытаться найти ответ на этот непростой вопрос: кто мог меня настолько невзлюбить, что додумался подослать ко мне наемного убийцу?»

Лепила на цыпочках подошел к входной двери и попытался отпереть ее, но не тут-то было — в замочной скважине не было ключа. Видимо, хозяин квартиры куда-то запрятал ключ, чтобы не позволить гостю покинуть его дом без разрешения.

Проклиная все на свете, Лепила вернулся на кухню и снова сел на свое место, скрипнув стулом. Дядя Петя сразу встрепенулся, словно услышал команду дневального: «Рота, подъем!»

— Да! — будто и не прекращал разговора, произнес он. — А после службы в армии я еще работал в Кремле! Вот где интересная была работенка, доложу я тебе. Со всеми, почитай, руководителями партии и правительства за ручку здоровкался. Да! А ты как думал! Вот эту руку самолично пожимал Брежнев. Черненко с Андроповым, правда, не пожимали — слишком гордые были. Да! Но мне что до того? Я же все равно многое мог. О-го-го!

— И кем же вы там трудились? — не скрывая изумления, спросил Лепила. — В каком, так сказать, качестве?

— А это, доктор, секрет. Военная и государственная тайна!..

* * *

Больше всего в этой жизни Валет боялся двух вещей: одиночества и алкоголизма. Последнее особенно его беспокоило, поскольку он еще в детстве насмотрелся на то, как его отчим, напившись до полного оскотиневания, лупцевал почем зря и чем попало его родную мать — тихую и богобоязненную женщину, которая предпочла умереть от побоев, но ни словом не обмолвиться даже соседям о том, что ее муж — зверь и садист. Пьяного отчима Валет, хотя нет, тогда его звали просто Аркаша Буков, бандитскую кличку Валет он получил гораздо позже, самолично придушил на следующий же день после того, как собравшаяся немногочисленная родня помянула его мать на сороковинах. Сделал он это легко и просто с помощью подушки-думки, наволочку для которой с красивыми петушками вышивала еще его мать-покойница. Было ему тогда всего пятнадцать лет. С тех самых пор вся его жизнь покатилась под уклон, пошла под откос, полетела в тартарары. Правда, со временем он как-то притерпелся, сумел свыкнуться с тем, что всегда за ним кто-нибудь охотился, гонялся, выслеживал, поскольку постоянно числился в милицейском розыске за самые разные преступления.

За свои тридцать три года Валет добился многого, недаром же некоторые мужики в зоне, бывшие гораздо старше его по возрасту, проникались к нему дикой завистью, так как даже в зоне кореша-уркаганы всегда устраивали его на самые хлебные места и относились к нему, как к авторитетному вору. Но короноваться Валет так и не успел. Чуть-чуть, самую малость не хватило ему сроку во вторую ходку. В общей сложности же он мотал два срока и оба за разбойные нападения. По первому разу он отделался всего тремя годами лишения свободы, а вот во второй раз его закатали на шесть лет как рецидивиста.

При этом нанятый адвокат сказал на последнем свидании перед тем, как Валету этапироваться из следственной тюрьмы в исправительно-трудовое учреждение:

— Тебе, парень, здорово повезло. Сто шестьдесят вторая статья Уголовного кодекса предусматривает в твоем случае лишение свободы на срок до пятнадцати лет с конфискацией. Считай, что в рубашке родился, поскольку тебе дали всего ничего…

Да, тот адвокат был неплохим специалистом, хорошо знавшим свое дело. И Валет отплатил ему добром за добро, сделав тому неплохую рекламу, рекомендуя его своим корешам, временно гулявшим на свободе.

«Структуру» Валет организовал года три назад, когда «выздоровел» от второй ходки. Уж как-то так получилось, что в то время на свободе оказались его самые близкие друзья, с которыми он вместе боролся против ссученных на Колыме. Так уж подгадало, что именно эти проверенные в серьезных делах зэки и создали костяк «структуры», которую возглавил Валет. Четверо из них — Кила, Струг, Стольник и Федька Барин — стали бригадирами и только Васька Буерак остался при главаре за «замполита». Всего же в «структуре» Валета было пять бригад, которые занимались тем, что «следили за конституционным порядком» на нескольких подмосковных рынках, а также «работали крышей» для примерно двух десятков разных коммерческих предприятий, находившихся на территории Юго-Восточного административного округа Москвы.

За четыре бригады, которыми заправляли друзья-товарищи, у Валета душа была спокойна, а вот пятая бригада доставляла ему немало беспокойств. Дело в том, что возглавлял ее Славик по кличке Лось, который еще ни разу не сидел, а тем не менее ставил себя выше совнаркома, вступая в споры даже с самим Хозяином. Но это было бы полбеды, Валет умел прощать молокососов, понимая, что вся их бравада и выпендреж идут только от глупости и неопытности. Лось и вся его «великолепная семерка» возомнили себя непобедимыми героями из какого-то американского вестерна. Дважды они устраивали разборки с местной шпаной и один раз даже открыли стрельбу по каким-то там заморышам из Текстильщиков. Этого Хозяин спустить им никак не мог.

— Эти сучьи дети подведут нас всех под монастырь! — заволновался Валет.

— Не бери в голову, — как мог, успокаивал его «замполит». — Все обойдется!

— Нет, зёма, не обойдется! — жестко проговорил Валет. — Сегодня они «стволами» машут без толку, а завтра руку на нас поднимут. За это надо карать! Каждая гнида должна знать свое место в «структуре», а иначе к ногтю ее — и весь разговор!

— Погодь, спешка хороша только при ловле блох, — не унимался Васька Буерак. — Я сам поговорю с этими отморозками, и если они меня не поймут, тогда делай с ними что хочешь…

— Лады! — неохотно согласился Валет.

Разговор у Васьки Буерака с Лосем не получился. «Замполит» притащился на блатхату побитый и общипанный, как петух перед варкой.

— Прав ты, зёма! Мочить надо этих сученышей беспощадно! Ты только подумай! Они решили к нацменам прибиться…

— От кого узнал? — вскочил с любимой тахты Валет.

— Мокрый настучал.

— А, этот тот самый ублюдок, что у Лося за шестерку ходит?

— Не, Мокрый — наш пацан, свой в доску. Я его еще осенью в свою веру обратил. Он давно за Лосем присматривает…

— Так! И что же? — нетерпеливо стукнул правым кулаком о левую ладонь Валет.

— А то, что Лось на днях встречался с «арами», которые на нашу территорию давно глаз положили.

— Собирай «кворум»! — злобно блеснув глазами, коротко бросил Валет, подумав про себя: «За это я им устрою “проверку на вшивость”. Надо было давно это сделать».

Всю бригаду Лося Валет и его пятерка самых доверенных людей, состоящая все из того же Васьки Буерака, а также бригадиров Килы, Струга, Федьки Барина и Стольника, вооруженных новенькими пистолетами-пулеметами, застала в самом отдаленном месте Кузьминского парка, куда обычно не заходили гуляющие парочки. Там находился полуразрушенный кирпичный дом, построенный еще в прошлом веке, где дирекция парка раньше хранила всевозможный уборочный инвентарь. Теперь же про эту развалюху все забыли, и это место стало любимым для Лося и его людей.

Визит Валета оказался для Лося полной неожиданностью. Он как раз занимался тем, что, сидя за импровизированным столом в кирпичной развалюшке, допивал, причмокивая, пиво из большой пол-литровой кружки, при этом то и дело, прикладываясь к аппетитной спинке вяленого леща. За столом, уставленным пустыми и еще полными бутылками из-под чешского пива, расселась и вся его братва.

— Славик, — тихим голосом позвал Валет, заходя в донельзя захламленное помещение, где пировала молодежь. — Ты, что же, уже меня в упор не видишь?..

— А ты что, голая краля из кордебалета, чтобы на тебя пялиться? — нахально хохотнул Лось. — Смотрите, братки! К нам пожаловал дядя Валет, собственной фигурой. Ну-ка, освободите место Хозяину, чтобы он не устал стоять…

— А ведь я с тобой, Славик, за один стол не сяду, — держа руки в карманах плаща, так же негромко проговорил Валет.

— Это почему же такая ко мне немилость, ваше степенство? — дурашливо раскланиваясь, осведомился Лось.

— Просто ты забыл все, что я для тебя сделал, и продался, как последняя сука, черным. Только и всего…

Славик пожевал губами, обдумывая, как получше ответить Хозяину, но так ничего и не придумал.

— Дружище! — неожиданно заорал один из ближайших корешей Лося по кличке Драченый, который, видимо, уже здорово налакался «ерша». — Валет один на разборки приперся, гадом буду! Замочить его, суку! Делов-то! На раз!..

Драченый, вскочив с места, выхватил из-за ремня ТТ и навел его на Хозяина. Правда, выстрелить он не успел, его прошила очередь из пистолета-пулемета, выпущенная Барином прямо через незастекленное окно. Взвыв от боли, Драченый закрутился на месте, расшвыривая бутылки и кружки со стола, а потом, еще несколько раз дернувшись, застыл на месте, сунувшись мордой в тарелку с очистками от рыбы и креветок.

— Они его пришили! — по-бабьи тонким голосом завизжал Лось. — Они нас всех порешат!

— Нет, — усмехнулся Валет, — сегодня сдохнут только те, кто нарушает наш конституционный порядок!

Сказав это, он ткнул пальцем в сторону Лося и тот тут же, получив свою порцию пуль в грудь из соседнего окна, как-то странно зевнул и рухнул под стол мертвым.

— Остальные могут получить прощение, если, конечно, сумеют доказать свою лояльность… — начал было объяснять Валет жавшимся друг к другу совсем еще молодым пацанам, но его перебила новая очередь со стороны все того же Барина. На этот раз пули настигли бритоголового здоровяка, который тихой сапой попытался достать свой дамский браунинг из-за отворота ботинка, где его хранил, и пустить его в дело.

— Раз, два, три, — посчитал Валет, загибая пальцы левой руки. — Трое! На тот свет пока, прямо без пересадки, отправилось только трое. Хватит, как вы думаете? — вежливо обратился он к позеленевшим от страха мальчишкам, у которых даже и мысли не возникло оказать сопротивление.

— У меня для вас есть кое-какая информация, — тихо произнес один из пятерки по кличке Мокрый, кланяясь, словно японский болванчик.

— Послушаем. Вон отсюда все, кроме Мокрого! — приказал Хозяин.

— К «арам» приехали долгожданные гости, — задыхаясь от усердия, проговорил Мокрый. — Это «ишаки». Они из Душанбе. И прибыли не с пустыми руками. У них партия «стволов» для черных. Лось должен был завтра встретиться с Бабаяном и вместе с ним устроить для «ишаков» хороший стол в одном злачном месте. Туда же соберутся еще несколько черных и пять-шесть шустрых девочек…

— Место и время? — коротко спросил Валет, при этом злобно сжав губы в тонкую полоску.

— Они соберутся в сауне в Южном порту. Там еще плавучий ресторан на бывшем пассажирском судне устроили… Ровно в двадцать два ноль-ноль. Я слышал, как Лось и Драченый сговоривались с Бабаяном…

— Я тебе верю, сынок! И смотри, если хоть что-то ты мне соврал, то я из тебя шашлык сделаю. Можешь мне поверить!

Обычно «мусор» на предприятие Рафаэля привозил Васька Буерак. Вот и на этот раз он сам сидел за рулем «газели», когда машина, миновав проходную, въехала на заводской дворик, где его уже поджидали двое рабочих-бетонщиков из ночной смены.

— Выгружайте, хлопцы! — распорядился Буерак, показывая на кузов, задернутый брезентовым тентом. — А я должен повидать Рафаэля. Он на месте?

— Тю на тебя! Да где ж ему еще быть? — ответил один из рабочих, причем Буерак сразу определил по его акценту, что тот — гастарбайтер с Украины.

Когда Буерак вошел в кабинет начальника цеха, тот говорил по телефону, сделав знак Ваське, чтобы тот немного обождал.

— …Ничего страшного, Машка! — продолжал начатый ранее разговор Рафаэль. — Ты говоришь, он сегодня звонил? Повтори еще раз все то, что он сказал… Спросил, почему семья не подала заявление о насилии? А ты что ответила? Правильно! Всякий мент еще в душу лезть будет! Так и надо! В конце концов, жалко юношей. Им ведь в армию идти… Все правильно сказала, молодчина! Что еще он спросил? Не знаем ли мы, куда подевался бывший одноклассник Кариночки по фамилии Добудько? А кто это такой? Мы его знать не знаем… Ты так и ответила милицейскому следователю? Хорошо! Все правильно сказала, говорю! А, черт! Плохо слышно… Связь ни к черту! Что еще он сказал? Будет возбуждено уголовное дело по факту изнасилования?.. И передано в прокуратуру? Но мы же… Ах, так… Ладно, я со всем этим сам разберусь, не волнуйся. Да. Ты лучше готовь Кариночку к отъезду, как доктор прописал. Ну, все, это уже не телефонный разговор. Да, я задержусь. У меня опять ночная смена. До утра, дорогая!

Рафаэль положил трубку на аппарат и некоторое время о чем-то размышлял, не обращая внимания на вошедшего. Васька же, подсмотревший в прошлый раз то, где находился засекреченный бар, вертелся возле шкафа, пуская в потолок дым от длинной черной сигареты.

— Чего тебе? — наконец повернул голову в сторону Буерака Рафаэль. — Выпить хочешь, что ли?

— Неплохо бы… — облизнулся Буерак.

— Так ты же за рулем, — напомнил Рафаэль, поднимаясь с места.

— Да я много не буду. Так, слегка понюхать…

— И что именно будешь «нюхать»? — съязвил Рафаэль.

— А что есть в меню?

— Сам выбирай! — махнул рукой Рафаэль, у которого не было сейчас настроя говорить даже с таким человеком, как Замполит, являвшимся правой рукой самого Валета. Он нажал на какую-то потайную кнопку за шкафом и тот раскрылся, словно лепестки тюльпана, радуя глаз множеством бутылок с разными этикетками.

— Ух ты, мать моя женщина! — восхищенно причмокнул Буерак. — Прям как в кино!.. Можно, я вот из этой малость лизну, из граненой?

— Это «финка», — пояснил Рафаэль, доставая бутыль с полки, откупоривая и наливая из нее в рюмку Замполита.

— В каком смысле? — не понял Буерак.

— В том смысле, что это финская водка. Чистейшая, как слеза!

— Выпью! За ваше!.. — сказал он, принимая рюмку из рук Рафаэля.

— Давай пей и рассказывай! — нетерпеливо произнес начальник цеха, закрывая бар.

Замполит зачем-то зажмурился, зажал левой рукой нос, как будто собирался отведать политуру, и опрокинул содержимое рюмки себе в рот.

— Фу-у!.. — сказал он. — Вообще-то, я в завязке… Второй год пошел, как не употребляю. Может, еще по одной, а?

— Перебьешься! — возвращаясь на свое место, ответил Рафаэль. — Рассказывай!

— Про «мусор»? Сегодня Валет троих прислал, но велел предупредить, что завтра, возможно, будет несколько больше. Расценки прежние.

— Договорились, — не очень охотно согласился Рафаэль, желавший получать за такое рискованное занятие, как «уборка мусора», на порядок больше, чем получал сейчас.

— Тогда все в ажуре, — проговорил Буерак, поворачиваясь к выходу.

— Постой! — остановил его Рафаэль. — А где деньги? Мы же договаривались, что деньги вперед!

— Извини! Совсем из головы вон… Валет никого никогда не обманывает… Получите наличными! — вернувшись обратно, Замполит вытащил из внутреннего кармана пиджака увесистую пачку долларов, перетянутую оранжевой резинкой, и небрежно бросил ее на стол Рафаэля.

— Я не пересчитываю… — сказал Рафаэль, смахнув валюту в ящик письменного стола.

— У нас все на доверии, — улыбнулся Буерак, направляясь к выходу.

— Значит, завтра работы будет больше? — спросил вдогонку Рафаэль.

— Обязательно! — не поворачивая головы, ответил Замполит, выходя из кабинета.

Рафаэль, услышав звук отъезжающего грузовика, задумчиво побарабанил пальцами по столу. Когда же шум от работавшего мотора затих вдали, он все же вытащил пачку долларов и начал быстро ее пересчитывать, проявляя при этом завидную расторопность. Со стороны даже могло показаться, что считать деньги — это его профессия. Но нет, Рафаэль был инженером-строителем по образованию, а считать большие деньги он научился сравнительно недавно, когда придумал и внедрил в жизнь свое «новое рационализаторское предложение», которое облегчило жизнь многим преступным группировкам не только в Москве, но и в ближнем Подмосковье. Сокрытие трупов в железобетонных блоках — это и являлось «уборкой мусора». И именно этот «технологический процесс» внедрил в своем цехе Рафаэль. Железобетонные блоки и конструкции, выпускаемые его цехом, шли на «нулевой цикл». То есть они становились фундаментами различных сооружений, от высотных домов до одноэтажных коттеджей. А трупы, сокрытые в фундаменте таких зданий, вряд ли когда-нибудь отыщутся…

Пересчитав деньги, Рафаэль запер их в потайной сейф, вмонтированный в стену. Только он успел его закрыть, как к нему в кабинет без стука вошел Парасунько, руководивший ночной бригадой, прозванный здесь Ночным Директором.

— Вот что, хозяин! — сказал он. — Не нравится мне настроение у хлопцев…

— Что там еще с их настроением? — буркнул Рафаэль, возвращаясь к своему рабочему месту.

— Требуют надбавки за вредные условия труда и за ночные переработки… Только я бы на вашем месте всех их поувольнял, бисовых детей!

— Это не тебе решать. Знай свое место! — прикрикнул начальник цеха на бригадира, подумав при этом, что перегибать палку с Ночным Директором нельзя, поскольку он один в курсе его «технологического процесса», остальные же рабочие используются, что называется, втемную. — Тебе я действительно прибавлю, а вот с ними… — подумав, произнес Рафаэль. — С ними будем прощаться.

— И правильно! — обрадовался Парасунько. — А ребят я вам подберу. Самых надежных хлопцев.

— Это откуда же ты их подберешь? — подозрительно сощурившись, спросил Рафаэль.

— Дык с соседнего автокомбината! — ответил бригадир, закуривая сигарету без фильтра. — Там сейчас земляки мои вкалывают. И тоже по ночам!

— И что же они там делают?

— Черт-те что! Они на бизнесмена одного пашут. Тот открыл там небольшой водочный заводик на территории автокомбината, главный инженер которого с ним в близких родственных отношениях, а рабочую силу набрал в Харьковской области. Хлопцы хорошие, но получают копейки. Думаю, что у вас будут пахать за полцены, если, конечно, остальные деньги получу я…

— Получишь, не сомневайся! — Рафаэль снова поднялся из-за стола и, подойдя к бригадиру, дружески похлопал его по плечу. — Мы с тобой еще такие дела проворачивать будем, что мало не покажется…

— Верю! Потому и готов работать до победного, — сказал Парасунько.

— Ну, вот и хорошо! — Рафаэль, приобняв бригадира, проводил его к выходу из кабинета. — А этим рабочим скажешь, что сегодня у них последняя смена…

В тот поздний слякотный вечер, когда теплая весна в одночасье сменяется зимним морозцем, гости столицы, приехавшие с юга и нескромно возомнившие себя ее подлинными хозяевами, предпочитали проводить время в уютном зале плавучего ресторана, находившегося на Москве-реке, в районе Южного порта. Там имелось все, чтобы забыть о ненастной погоде, отдохнуть душой и телом в тесной компании близких по духу и устремлениям людей, хорошо выпить, закусить, а потом попариться в сауне с безотказными телками, готовыми продавать свое тело любому желающему, способному платить звонкой монетой.

Гостям с юга было хорошо в плавучем ресторане. Там играла красивая музыка, рекой лились вина и коньяки, а на сцене танцевали молодые прелестницы, переодетые в национальные наряды. При этом они высоко задирали ноги, словно давая понять присутствующим, что под этими самыми одеждами нет даже намека на нижнее белье.

Все бы было прекрасно и замечательно, если бы над этим злачным местом, где даже официанты были свои в доску, одной национальности, уже не нависла тень очень близкой опасности…

— Значит так! — инструктировал своих боевиков Валет, собрав их в подвале недостроенного дома, замороженного строителями на неопределенный срок из-за прекращения финансирования. — Мочите всех, кто попадется под руку, но «ишаков»-таджиков не трогать, ни под каким видом!

— Даже если они начнут сдуру стрелять? — задал вопрос один из самых молодых боевиков с повязкой на левом глазу, который ранее входил в бригаду покойного Лося.

— Даже если начнут стрелять! — жестко ответил Валет. — Они нам нужны живыми и желательно здоровыми. У меня в отношении этих азиатов свои далеко идущие планы…

Сейчас Валет выглядел совсем не так, как раньше. Прежде он говорил неторопливо, растягивая слова и всячески демонстрируя свое превосходство над собеседниками. Но сейчас это был предельно собранный, готовый сокрушать все на своем пути и, если надо, то убивать, не задумываясь, зверь. И это почувствовал каждый из боевиков, кого только собрал для проведения нападения на конкурирующую банду Валет.

— Напоминаю план действий, — пристально оглядев каждого из двадцати боевиков, собранных здесь, проговорил Валет. — Первым, что называется «отмычкой», пойдет Мокрый. Его «ары» знают в лицо. Он у них вместе с Лосем и Драченым уже несколько раз бывал. Мокрый откроет нам доступ в главный зал. А в это время основная часть группы во главе с Замполитом подойдет к плавучему ресторану с другой стороны на катере и сковырнет внешнюю охрану. Начинать надо вместе и одновременно. Только так мы сможем быстро и без потерь расправиться с этими ублюдками. Это, надеюсь, ясно?

— Давно все ясно, командир! — выкрикнул один из боевиков, одетый в камуфляжную форму. — Сто раз уже все обговорили… Лучше скажи, когда «стволы» с «маслятами» выдавать будут?

— «Стволы» получите на месте. Замполит все знает. Еще вопросы есть? Нет? Тогда вперед, соколики! Поехали! И помните, что от этой операции зависит очень многое. На карту поставлен наш престиж! Или мы берем все под свой контроль, или… — артистично произнес Валет, усиленно жестикулируя, чем напомнил в этот момент кое-кому из своих братков нацистского фюрера. — Или черные станут тут полновластными хозяевами! — закончил он. — Я все сказал, а вы все слышали! А теперь — по машинам!

Мокрый, поднимаясь по шаткому трапу на борт в прошлом пассажирского судна, на котором теперь разместился ресторан, чувствовал себя почти покойником. Сверху, с палубы, его пристально изучали беспощадные глаза двух охранников с черными бородами и устрашающими рожами. Причем под их дубленками угадывались очертания спрятанного оружия.

— Э? Ты зачем сюда пришел? — спросил один из охранников. — Тебе разве в детстве не научили, что без спросу в ресторан ходить нельзя?

— Я от Лося! — поперхнувшись собственной слюной от волнения, крикнул Мокрый. — Нас пригласил Аветис Бабаян!

— А почему ты без Лося пришел? Где Лось?

— Там, в машине! Видите, возле причала?

— Вижу, да! Хорошо вижу, не слепой! Иди, сходи за Лосем! Аветис предупредил, я знаю! — успокоенно сделал разрешающий жест охранник, стоявший справа от трапа.

— Я сейчас за ним схожу! — снова прокричал Мокрый.

— Ходи, давай, если можешь… — крикнул второй охранник, отогревая замерзшие руки собственным дыханием.

Мокрый вернулся на причал и свистнул, сделав рукой приглашающий жест. Тут же из БМВ, стоявшего неподалеку, вылез Валет и два его охранника. Впрочем, Валета сейчас трудно было узнать, поскольку он осмотрительно переоделся в точно такую же одежду, какую обычно предпочитал носить Лось. Больше того, Валет даже нацепил на себя парик с длинными волосами и приклеил себе на подбородок небольшую растрепанную бороденку. Теперь его трудно было отличить от Лося. Вот только рост выдавал его — Лось был пониже и плечи имел не такие широкие, как Валет. Впрочем, это уже было не столь важно, ведь вечерняя темнота должна была скрыть некоторую непохожесть того, кто пытался выдать себя за совсем другого человека.

Мокрый дождался, когда Валет в одежде Лося поравнялся с ним и первым шагнул на трап. За ним на палубу поднялась и остальная троица.

Пока вновь прибывшие поднимались на судно, стоявшее на приколе, охранники успели вызвать по рации своего начальника. Это был коренастый человек лет пятидесяти с белой, как лунь, головой и такой же бородкой.

— А! Мокрый, да? — приветливо осклабился седобородый. — О! И сам господин Славик здесь. Тогда полный порядок! Оставьте своих «шестерок» вместе с нашими охранниками и пошли со мной. Вас ждут…

Валет, незаметно подмигнув своим боевикам, пошел следом за седобородым. За ними неохотно потянулся и Мокрый.

— Люди гуляют, да! Отдыхают! А мы тут мерзнуть должны… — недовольно пробурчал один из охранников, намериваясь вызвать на разговор тех двоих, что только что поднялись на борт бывшего пассажирского лайнера, но его затея не удалась. Те, что прибыли, словно в рот воды набрали, подойдя к перилам и облокотившись на них. — Гордые какие!.. — попытался было возмутиться замерзший охранник, но тут же остолбенел, увидев, что в руках одного из неразговорчивых русских появился пистолет с глушителем…

Четырех прозвучавших выстрелов, два из которых были контрольными, никто из остальных охранников плавучего ресторана так и не услышал.

Седобородый начальник охраны тем временем провел Валета и Мокрого к небольшой каюте, находившейся рядом с залом ресторана, из которого раздавались звуки развеселой музыки, открыл дверь и посторонился, приглашая пройти гостей вперед. При этом его взгляд задержался на лице нового гостя, который поспешил отвернуться.

— Постой!.. — вырвалось у седобородого. — Что это ты так постарел, дорогой? Совсем плохо выглядишь! Ай-яй-яй! Меньше работать надо, больше отдыхать!

Валет дернулся было за оружием, но вовремя удержался, поскольку стрелять было еще рановато.

— Положите «пушки-игрушки» в этот ящик, — предложил седобородый, отодвигая ящик письменного стола. — Не хочу, чтобы были неприятности…

Валет и Мокрый, не говоря ни слова, вынули свои пистолеты и положили их в указанное место.

— Это все? — поинтересовался седобородый, указывая взглядом на топорщившийся сбоку плащ у Мокрого.

— А? Это?.. — скривил губы в усмешке Мокрый. — Я про них совсем забыл!.. — с этими словами он распахнул полу плаща и, сняв с ремня две гранаты-лимонки, отправил их в тот же ящик.

— Пальто тоже здесь снимайте! — распорядился начальник охраны. — И пошли в зал, а то Аветис вас уже заждался… Вместе будем отдыхать, как и договаривались!

Пока Валет и Мокрый любезничали с седобородым, на верхней палубе плавучего ресторана происходили следующие события. Как только двое бородатых охранников были ликвидированы, их убийцы дали сигнал остальным боевикам, что проход на судно свободен. И тут же на причале показалось человек десять вооруженных людей, которые один за другим стали быстро подниматься на палубу. Затем, оказавшись на ней, они по двое разбежались в разные стороны, держа оружие наготове.

Те же боевики, что сняли охрану у трапа, сразу переместились на противоположную сторону бывшего лайнера, к которому уже причаливал прогулочный речной «трамвайчик». На его борту находилось еще с десяток боевиков, которыми руководил Васька Буерак по прозвищу Замполит. Он первым перепрыгнул на палубу большого судна, как только «трамвайчик» подошел к его борту.

— Делай, как я! — прокричал он простуженным голосом, вспомнив свое недолгое служение в мотострелковых частях. Оттуда его — младшего сержанта, командира боевой машины пехоты — отправили в дисциплинарный батальон за то, что умудрился утопить и БМП, и своих подчиненных в неглубокой, в общем-то, реке во время переправы. И все из-за того, что хлебнул перед учебным маршем лишку. Но мысли о бесславном прошлом сразу покинули голову Замполита, когда он заметил, что из окна каюты высунулся ствол автомата и нацелился прямо ему в грудь. — Огонь! — заверещал он не своим голосом, совершенно забыв, что в его собственных руках находится безотказный пистолет-пулемет.

Но противник выстрелил первым и Васька Буерак, сложившись пополам, покатился по палубе к борту, завывая от боли.

Вот тогда-то и началось настоящее светопреставление. С обеих сторон, уже не таясь, открыли беспорядочную стрельбу, которая и продолжалась до тех пор, пока последнего из охраны южан не нашла своя пуля.

В зале же ресторана события развивались несколько иначе. Когда Валета подвели к столу, за которым восседал толстый обрюзгший кавказец, казавшийся гораздо старше своих сорока пяти лет, то он сразу насторожился, не узнав в приближавшемся человеке Славу Лося, которого знал гораздо лучше, чем его начальник охраны.

— Ты кого привел?! — спросил он белобородого. — Я его не знаю!

— Что такое говоришь, Аветис? — развел руками белобородый. — Это же Славик! Ты что перекушал сегодня?..

— Нет, это не Славик! Что я, Лося не знаю? Это не Лось…

— А кто же это тогда? — изумился седобородый, медленно доставая пистолет из кармана.

— Чужой человек! Убей его! — закричал Бабаян, вскакивая из-за стола.

Но Валет оказался проворнее. Выхватив из-под полы пиджака утаенный от начальника охраны пистолет-пулемет, он, отшвырнув ногой мешавший стул, перекрестил струей пуль слева направо сначала седобородого, который все же успел достать пистолет, но выстрелил уже только в потолок, когда падал, а потом и самого Бабаяна, пытавшегося спрятаться под столом.

Дико завизжали девушки на сцене, бросившись врассыпную. Заорали подвыпившие южане, хватаясь за оружие. Но мало кому из них удалось выскользнуть из захлопнувшейся ловушки, в которую превратился для них плавучий ресторан, поскольку в этот момент в зал ворвались боевики Валета, открывшие ураганный огонь по всем, кто пытался оказать сопротивление, и даже по тем, кто никакого сопротивления не оказывал. Уже минут через пять все было кончено. Зал ресторана наполнился агонизировавшими трупами, корчившимися на залитом кровью полу. И только всего несколько человек уцелели во время этой бойни. Среди них оказались двое смуглых людей с узкими, чуть раскосыми глазами и пять девушек, принадлежавших к совершенно определенному сорту девиц самого низкого пошиба.

— Этих возьмем с собой! — распорядился Валет, указывая на таджиков, промышлявших оружием, и на девушек, находившихся в полуобморочном состоянии. — «Мусор» на катер! Отвезете его Рафаэлю! Где Замполит, черт бы его подрал?! — взревел Валет.

— Уже! — ответил Федька Барин.

— Что «уже»? Где его носит?

— Черти его задрали, как ты точно выразился, — невесело усмехаясь, заметил Федька.

А Кила, держась за левое плечо, задетое пулей, добавил:

— Замполит приказал долго жить…

— Проклятье! Тогда Федька Барин этим займется. Доставишь трупы по назначению, и чтобы ни одного тела здесь не оставили. Ясно?

— Сделаю, чего уж… — неохотно ответил Федька.

— Да уж, сделай, пожалуйста! А это корыто сжечь к едрене фене! И вся любовь… Струг, займись этим!

— Считай, что уже сделано! — бодро ответил высокий бригадир со здоровенным фингалом под левым глазом. — Уже горит!..

И только теперь Валет почувствовал запах гари. Пожар, начавшийся где-то на корабельной корме, быстро приближался, захватывая все новые и новые помещения.

— Тем лучше… — пробормотал Валет, выбираясь из зала ресторана, из которого быстро и сноровисто все еще вытаскивали трупы боевиков, принадлежавших к конкурирующей группировке «южных».

4

Обычно я забываю свои сны, как только просыпаюсь, но этот остался в памяти. И я, проанализировав его, пришел к выводу, что все это неспроста. Скорее всего этими людьми без лиц были те, кто относился к ближайшему окружению Виктора. Среди них мне и надо было искать возможного виновника его гибели или, по крайней мере, того, кто толкнул его к самоубийству. Мне предстояло сорвать маски с их лиц, узнать, кто есть кто. Только тогда у меня появился бы шанс вычислить главную фигуру виновника. То, что сделать это будет нелегко, я понял еще вчера. Человек, которого я должен был обнаружить, обладал возможностями влиять на других людей. Это был либо чиновник очень высокого ранга, либо теневой заправила каких-то криминальных структур. Но и в том, и в другом случае это должна была быть зловещая фигура.

Проделав легкую гимнастику, рекомендованную йогами, я пошел в ванную и принял контрастный душ.

Мой завтрак состоял из двух-трех ложек питательной пасты, которую я готовил сам. В нее входили с десяток ингредиентов, специально подобранных мною. Это сырые овощи, фрукты, травы. Прокрученные на электромясорубке и сдобренные хорошей порцией подсолнечного масла, эти продукты давали мне столько энергии, что я мог целый день обходиться без новой «подзарядки».

Потом я оделся и, позвонив к себе на работу, предупредил своего зама, чтобы меня сегодня в «Панацее» не ждали.

В спортивном сооружении возле станции метро «Динамо» я бывал неоднократно. Чаще всего для того, чтобы посетить футбольные состязания. При этом надо сказать, я вовсе не являюсь ярым болельщиком какого-нибудь спортивного клуба. Мои посещения стадионов связаны с другой причиной. Я там «подзаряжаюсь». Это может показаться кому-то странным занятием, но только не для меня. На спортивных состязаниях болельщики, сами того не сознавая, генерируют такое количество чистейшей биоэнергии, что для любого энергетического вампира это просто счастье. К энергетическим вампирам я себя не отношу. Свой растрачиваемый потенциал целителя и биотерапевта я привык восстанавливать другими способами. Но все же, все же… Иногда на прямой контакт с космосом у меня просто не оставалось сил. И вот тогда я шел на стадион. Грех было не воспользоваться дармовой энергетикой.

Прежде чем попасть в небольшой крытый зал, где тренировались борцы, я полюбовался на разминку гимнасток, на их головокружительные «сальто-мортале» в воздухе при прыжках через «коня»…

Поддубняка я отыскал в раздевалке. Он привычно выговаривал своему воспитаннику:

— Еще раз увижу тебя с этими дрянными энергетическими напитками, можешь распрощаться со спортом. Понял? Употреблять будешь только русский квас. А вы кого ищите?

— Наверное, вас, Владимир Алексеевич! — ответил я, улыбаясь как можно приветливее. — Хотел поговорить с вами о Воробьеве…

— Вот оно что. О нем есть что рассказать. Парень был выдающихся способностей. Особое внимание мне порекомендовал на него обратить мой добрый старинный друг Александр Медведь. А по настоящему подружились мы с Воробьевым на окружных сборах, проходивших в подмосковной Коломне на базе Дворца культуры знаменитого тепловозостроительного завода. Я тогда тренировал военных борцов из ЦСКА. А Виктор к тому времени вернулся с воинской службы и устраивался работать в милицию. В те времена нам еще удавалось собирать на окружные сборы талантливых спортсменов…

Поддубняк помолчал, собираясь с мыслями, а потом говорил, уже не переставая:

— На ковер, помнится, вышло тогда более сотни спортсменов. Воробьев просто покорил всех. Этот юноша был наделен исключительной, какой-то первобытной силой. И сейчас вижу, как, выпятив грудь, от чего еще рельефнее прорисовываются мускулы, шел он на противника. Молниеносное движение — и противник уже лежит на спине, беспомощно дрыгая ногами. Потом Воробьев вновь выходил на ковер и снова все повторялось. Пять его соперников оказались поверженными, не смогли выстоять против Виктора и минуты…

Почему-то Поддубняк говорил так, будто давал интервью спортивному репортеру. Видимо, по-другому он просто разучился излагать свои мысли.

— …Правда, однажды, в самом начале нашей работы, Виктор здорово огорчил меня, — продолжал он. — Во всем был виноват, как я понимаю теперь, Алексей Чесноков, которого я тоже тренировал. Он был на тех отборочных в Коломне и по-своему поздравил Воробьева с победой, пригласив его в местный ресторан…

Постепенно голос тренера стал удаляться и наконец превратился в мерное жужжание на заднем плане, больше походившее на треск кинопроекционной аппаратуры, прокручивающей кинопленку. А на «экране» моего воображения замелькали картины, ожили, задвигались фигурки людей.

За длинным столом гостиничного ресторана сидели новые знакомые Чеснокова, который благодаря своему общительному характеру легко входил в контакт с разными людьми.

— Будущая отечественная знаменитость! — представил он Виктора честной компании. — Прошу всех наполнить бокалы! За восходящую звезду нашего спорта!

Все выпили, кроме Виктора.

— Ты чего не пьешь? — удивился Чесноков. — Бывший погранец и не пьет! Умопомрачительно! Ты — победитель! Победителю можно! Даже нужно… Я правильно излагаю? Я тут пригласил на наш скромный вечерний ужин знаменитого газетного волка, мастера пера Льва Торчинского. Хочу дать ему интервью в вашем присутствии, господа! Итак, Лев Васильевич, записывайте… Кто бы хоть когда-нибудь вспомнил о воинственном племени абантов, живших очень-очень давно на Эвбее, где это находится территориально я и сам не знаю. Так вот, кто бы про них вспомнил, если бы о них не упомянул великий слепец Гомер в своей прославленной «Илиаде»? Память о племенах, об отдельных личностях для потомков хранят старинные тексты литературных первоисточников. Что стало бы со всей этой наукой, которой покровительствует богиня Клио, если бы не осталось этих текстов?.. Извините, друзья, я несколько отвлекся от темы. Прошу, Лев Васильевич! Увековечь своим пером спортивный подвиг моего друга-соперника Виктора Воробьева, старшины погранвойск запаса. Да, он победил меня сегодня, но завтра… Завтра мотострелки пойдут в атаку! Выпьем за героя дня!

Все время, пока Чесноков произносил этот длинный спич, он смачивал пересохшее горло винно-водочными изделиями, в результате чего получился такой сногсшибательный «ерш», что к концу своего выступления, он просто повалился на стол, ткнувшись лицом в блюдо с фаршированной рыбой.

— Тебе уже хватит, гвардеец! — пытался утихомирить Чеснокова Виктор. — Айда в гостиницу! Пора на боковую. А то завтра нам тренер кузькину мать покажет!..

— Не надо! — помахал пальцем в воздухе Чесноков. — Кузькина мать — это мать Кузи Гирина. Он мой друг! Гвардия не сдается! К черту тренера! К черту режим! Друзья, я остаюсь с вами! Предлагаю создать в вашем замечательном городе клуб фанатов спорта и дать ему — ик! — мое имя…

— …Мне совсем не нравился этот прапорщик из Таманской дивизии, — прорезался голос Поддубняка. — Но что делать? Он был величиной в спорте и обладал большими связями среди командования МВО. Ничего нельзя было поделать… За Чеснокова горой стояли «большие погоны»! Но это бы еще полбеды. Виктор в то время познакомился с девушкой, которую звали, кажется, Вика. Да, точно, Виктория! Первая поклонница спортивного таланта новоиспеченного милиционера…

И я увидел клеверное поле и остовы сельхозмашин на нем, словно олицетворявшие некогда проходившие здесь «сражения за большой урожай», и Виктора, делавшего утреннюю разминку.

Он бегал, прыгал по зеленому лугу, словно дикий конь, почувствовавший свободу после узды. И не знал Воробьев, что за ним, широко распахнув большие голубые глаза, пристально наблюдала совсем еще молодая деваха.

В ее руках был фотоаппарат, небольшая электронная «мыльница». Но она не сразу стала снимать Виктора. Сначала она просто удивилась, увидев, как он запросто играет огромными железными цепями, неизвестно кем и когда брошенными на лугу. И только когда он подошел к старому, разломанному колесному трактору и, поднатужившись, приподнял его за раму, девушка не выдержала, навела объектив аппарата и стала один за другими отщелкивать кадры.

Увлеченный тренировкой, Воробьев никого не замечал вокруг. Закончив разминку, он скинул с себя одежду и бросился к небольшой речке, протекавшей за ближним холмом. С видимым наслаждением он окунулся в прохладные струи реки и поплыл брасом на середину.

Девушка продолжала снимать его до тех пор, пока у нее не кончилась подзарядка. И при этом ее нисколько не смущало, что она снимала совершенно незнакомого мужчину, находившегося в полном неглиже.

— Что это ты тут делаешь? — спросил Виктор, обратив наконец внимание на нахальную девчонку.

— Снимаю этюды, — ответила девушка, подойдя к самой кромке берега.

— А ты не могла бы избрать другое место для своих экзерсисов?

— Я не люблю снимать пустую натуру, — схитрила девушка.

— А голый мужик тебе зачем?! — начал раздражаться Воробьев, поскольку вода была чертовски холодной и у него уже сводило икроножные мышцы.

— Для разнообразия, — с усмешкой ответила девушка.

— Я вот сейчас вылезу, отберу аппарат и!.. — пригрозил Виктор, но его слова не произвели большого впечатления на юную деву.

— Не хорошо! Не культурно бегать за девушкой в голом виде! — смеясь, проговорила она.

— Отвернись! — не выдержал Виктор. — Должен же я выйти на берег!

— Ладно уж, выходи. Я отвернусь. — Смилостивилась девушка, жеманно передернув плечами.

— И как же вас звать-величать, прекрасное дитя лугов и полей? — спросил Воробьев, облачившись наконец в свое трико.

— Вика, — просто ответила она.

Воробьев, услышав ее имя, даже не поверил собственным ушам.

— В смысле Виктория? — переспросил он. — Приятное совпадение. Виктор Воробьев, к вашим услугам…

— Это судьба! — опустила глаза Вика. — Хотите, я вас познакомлю с родителями? Мы здесь снимаем дачу почти каждый год. А вообще-то, я учусь в Москве, в кулинарном техникуме.

— Что? В том самом? — улыбнулся Воробьев, намекая на модного в те годы эстрадного артиста Хазанова, поднаторевшего в роли учащегося кулинарного техникума.

— Нет, не того, а другого! — дурачась, крикнула Вика. — А вы где работаете?

— Это военная тайна, — отшутился Виктор. — А здесь здорово! Вам нравится?

— Не то слово. Просто хочется говорить стихами!

— Ну, так говорите! Кто вам не дает…

— В другой раз, — сказала девушка. — А сейчас мне пора. Может быть, еще встретимся!

Она убежала, а он задумчиво смотрел ей вслед.

И опять до моего сознания «достучался» голос Поддубняка:

— …Встреча с этой девицей, несомненно, сыграла свою негативную роль в судьбе Виктора.

— Почему вы в этом уверены? — переспросил я, стараясь отвлечься от картин, все еще всплывающих в моем разгоряченном воображении.

— Ну как же! Рожает она…

— Где? — уточнил я.

— В родильном доме, что на Мало-Московской улице. Эх, Виктор! Не надо ему было с ней связываться! Я как сердцем чуял…

Из спорткомплекса я сразу отправился в указанный роддом. И только когда добрался до Мало-Московской улицы, вспомнил, что не спросил у тренера фамилии девушки. Да, кажется, он ее и сам не знал. Впрочем, мне вполне достаточно было знать, что ее зовут Виктория. «Вряд ли в этом храме материнства и детства среди рожениц найдется две Виктории», — подумалось мне.

— Как фамилия роженицы? — официальным тоном сразу же спросила дородная медсестра в приемном отделении, когда я попытался справиться о здоровье Вики.

— В девичестве она носила фамилию Иванова, — схитрил я. — А вот какую носит сейчас…

— А кто вы ей будете?

— Близкий знакомый, — ответил я, прикинувшись человеком, далеким от медицины.

— Когда она поступила к нам? — опять задала неудобный для меня вопрос женщина в белом халате.

— Точно не скажу… — пожал я плечами.

— Послушайте, мужчина, вы меня удивляете! Я же не могу знать всех, кто у нас рожает! Как хоть ее звать-то?

— Это я знаю! — сыграл я под дурачка. — Викторией…

— Ну, хорошо, подождите здесь, я попробую уточнить… — сделала мне одолжение медсестра.

Пока я ожидал ее возвращения, у приемного отделения остановился медицинский «рафик» и из него осторожно вышла молодая брюнетка, придерживавшая руками низ большого округлого живота. Помогали ей фельдшер «скорой помощи» и высокий мужчина в спортивной куртке, очевидно, ее муж.

Из приемного покоя тут же показалась дежурная акушерка и повела охающую и стенающую женщину в раздевалку.

«Рафик» вскоре уехал, а муж женщины взволнованно заходил по залу. Он чем-то напомнил мне льва, мечущегося в клетке. Один раз мужчина попытался сунуться в раздевалку, где его жену как раз взвешивали на медицинских весах.

— Сюда нельзя! — строго прикрикнула дежурная акушерка и захлопнула дверь перед самым его носом.

В другой раз будущий папаша сунулся ко мне с глупым вопросом:

— Простите, вы первый раз рожаете?

Я промолчал и только подальше отодвинулся от незнакомца. Впрочем, для измученного ожиданием и неизвестностью мужчины ответа и не требовалось. Ему просто необходимо было выговориться. Обхватив голову руками, он стал излагать свои мысли, надеясь на понимание с моей стороны.

— Это сущий кошмар! Чтобы я согласился на второго ребенка? Никогда в жизни!.. Я за последнюю неделю похудел на целых пять кило. Четырежды вызывал «скорую», когда у жены начинались боли. У меня до сих пор колики в животе от ее стонов!.. Кстати, у вас мальчик или девочка? — неожиданно спросил он у меня и, не дождавшись ответа, торжественно заявил: — Я заказал мальчишку! Вы спросите, почему? Потому что у меня только собственных родных сестер три штуки. Они, эти сопливые девки, вечно ревновали меня к родителям, устраивали всякие подлянки… Нет уж, хочу парня! Парня давай!

Я терпеливо кивал головой, слушая нервический говорок собеседника, а сам жалел, что не прихватил с собой флакончик с настойкой валерьянки. По-моему, она сейчас была будущему папаше как никогда необходима.

Наконец из «смотровой» вышла акушерка с ворохом женского верхнего и нижнего белья.

— Кто тут муж Грековой? — громко спросила она, как будто сама не знала.

— Я! — вскочил со стула мужчина.

— Можете быть свободным. Только заберите вещи вашей супруги, здесь они ей не понадобятся.

— Как же она без одежды?.. — недоумевал супруг.

— Все, что надо, ей дадут.

— А вы уверены, что будет полный порядок? Я, знаете ли, жду мальчика…

— Ступайте домой, — улыбнулась акушерка. — Мы заказов не принимаем. Кто получится, тому и радуйтесь…

Когда обеспокоенный муж беременной наконец удалился, появилась и дородная медсестра.

— Вы насчет Соболевой? Информацию о ее здоровье можете получить в «справочной». Она находится на первом этаже возле центрального входа…

«Соболева, значит, — подумалось мне. — Будем знакомы!»

В «справочной» мне наотрез отказали в посещении Вики, но посоветовали поговорить с ней со стороны улицы. «Хорошо, что хоть сообщили номер палаты, — подумал я с обидой. — Конечно, можно было бы сразу представиться полными своими медицинскими титулами, сказать, что занимаюсь сбором медицинской информации для своей новой книги, но тогда тут такое начнется!.. Обязательно попросят пройти к главврачу, а тот или та станет упрашивать прочитать им какую-нибудь из моих лекций, дать автографы… Короче говоря, о спокойном разговоре с Викторией тогда придется забыть. Ох, и не люблю я этой нездоровой шумихи вокруг собственного имени!»

Во дворе здания под окнами скопилось человек десять посетителей. Все они общались при помощи сотовых телефонов. Я отыскал окно нужной мне палаты, из которого одна счастливая мамаша демонстрировала отцу своего малютку, другая прикладывала к стеклу окна бумагу с надписью: «Уходите! У маленьких начинается кормление! Я позвоню!», а третья поднимала за нитку коробку конфет снизу вверх.

Совершенно определенно, на «общих основаниях» мне было никак не переговорить с Викторией, поскольку я даже не знал ее номера телефона. А повидаться с ней было очень важно. Я чувствовал, что разговор с ней поможет мне прояснить ситуацию с гибелью Виктора.

«Значит, придется мне все же воспользоваться некоторыми своими нетрадиционными способностями», — подумал я и осмотрелся вокруг еще раз. Тогда-то и увидел сморщенного неказистого мужичонку в грязном халате.

— Эй, друг! — позвал я его. — На бутылку хочешь?

— Вы, я погляжу, свою никак не дозоветесь? — хитро прищурившись, спросил он, проигнорировав мой вопрос.

— Разве дозовешься, когда кругом окопались одни бюрократы… — безнадежно махнул я рукой. — Ты бы меня провел внутрь, что ли!

— Не, никак не могу. Сегодня дежурный врач — зверь!

— Правда? — повел я свою игру, заглядывая в глаза мужичонке и беря его за кисть левой руки. Подчиняясь моему внутреннему приказу, он расслабился, что-то промычал, а потом быстро заголосил фальцетом:

— Начальник! Я разве что?.. Ну, выпили вчерась с корешом с устатку! Но я как стеклышко! Все в ажуре, начальник! Машину с кислородными баллонами разгрузили. Сейчас ждем баллоны с «закисью азота»… Нет проблем!

— Покажешь мне свое хозяйство! — приказал я, не выпуская его руку. Я уже понял, что имею дело со слесарем по кислородному оборудованию.

— Исполню, начальник, о чем разговор! Пошли со мной… Мужичонка, слегка пошатываясь, провел меня в подвальное помещение, находившееся под роддомом, и стал доставать из шкафчика для спецодежды еще один халат, предназначенный для меня.

— На сколько дней хватит баллонов с «закисью азота»? — деловито спросил я, хорошо зная, что этот газ используется в качестве наркоза при операциях.

— Баллонов пять, — ответил кислородчик.

— Надо отнести два баллона в малые операционные, на всякий пожарный, а один баллон с кислородом в палату интенсивной терапии на третий этаж! — распорядился я, благодаря своих родителей за то, что они в свое время заставили меня окончить полный курс медицинского института. Это мне всегда помогало в моей практике экстрасенса.

Взвалив здоровенный кислородный баллон на плечи, мы поднялись на лифте из цокольного этажа на третий. Высчитав, что нужная мне палата — по коридору пятая справа, я указал на нее кислородчику. Тот сразу постучался и прогундосил: «Эй, мамочки! Слесаря-гинекологи пожаловали!» После чего уверенно толкнул дверь свободной рукой и вошел в палату. Я последовал за ним, поддерживая баллон.

Из шести коек заняты были только пять. Меня почему-то этот факт сразу насторожил.

— Где тут у вас неисправности? — спросил мужичонка-кислородчик, не выходивший из-под моего психоконтроля.

— У нас сифонит кислородный прибор у умывальника… — сказала одна из женщин, а остальные, не обращая на нас внимания, продолжали заниматься своими делами.

— Утечка кислорода, — значительно произнес мужичонка, вооружаясь гаечным ключом.

Я интуитивно почувствовал, что Виктории в палате нет.

— Простите, а Соболеву перевели? — спросил я.

— Еще утром! — ответила все та же женщина. — Мы тут маемся на сохранении, а она отмучилась… В родблок взяли. По идее, должна бы уже разродиться…

— Отнесем кислородный баллон в родблок! — приказал я кислородчику.

Тот только почесал затылок.

— Дело осложняется, начальник! Там нам придется переодеваться во все стирильное, а я этого не выношу.

— Ничего, я сам справлюсь, — успокоил его я. — Только сначала поможешь мне дотащить баллон до входа.

— Это завсегда!

Оказавшись в родильном блоке, я сразу почувствовал, что в нем своя, особая атмосфера. Атмосфера страха, боли и надежды. Через стеклянные перегородки боксов я видел рожениц, ощущал такую сильную энергетику страха, исходящую от них, что никак не мог сосредоточиться на поисках Виктории.

«Как же мне разыскать ее среди других? — думал я. — Попробую действовать методом дедукции. Если Вика еще совсем молоденькая, то женщин средних лет можно сразу отсеять.

Я обошел весь родблок из конца в конец. Самая молодая роженица находилась в самом крайнем боксе. И состояние у нее, похоже, было тоже крайним…

— Позовите доктора! — умоляла она меня, выглядывая из-под простыни. — Очень прошу, позовите доктора! У меня начинается!.. Ой, не могу больше!

Я сделал вид, что копаюсь в кислородном приборе, а сам пытался установить контакт с Викой, но говорить с ней сейчас было бесполезно. А тут еще в бокс вошли две акушерки и врач.

— Что, милая? — обратилась одна из акушерок к роженице, не обращая внимания на мое присутствие. — Больно? Тужиться надо! Тужиться!

Затем она довольно небрежно сдернула с тела молодой женщины простыню и стала проделывать какие-то манипуляции. Отчего роженица закричала еще сильнее.

Я решил, что пора уходить, поскольку мне стало ясно, что сегодня от Виктории я ровным счетом ничего не узнаю. Я вышел в коридор. Некоторое время еще понаблюдал через стеклянные перегородки за тем, как роженицу перекладывают в специальное кресло. При этом медики переговаривались между собой.

— Первородящая, — констатировал врач.

— Сильное напряжение при узком тазе! Может быть, разрыв… — предупредила пожилая акушерка.

— До свадьбы заживет, — пошутила молодая. — Давай, давай, девонька! Отдыхать будешь потом!

И тут к стонам женщины прибавился пискливый голосок новорожденного. Я даже заметил, что он появился на белый свет весь в белой смазке и теперь беспомощно трепыхался в руках улыбающегося врача.

— Ты гляди, в «рубашке» родился! — произнесла пожилая акушерка.

— Повезло, — сказала молодая. — Но у нее неукротимое кровотечение. Она теряет сознание…

— В операционную! Придется накладывать швы… — произнес врач.

…В ту ночь я долго не мог заснуть. Перед глазами все время возникало красивое женское лицо с умоляюще смотревшими на меня глазами. Это была Вика.

«Как мучительно трудно рождается новая жизнь, — думал я. — А мы так и не научились ее ценить по-настоящему…»

А еще я думал о том, что вряд ли Соболева виновата в смерти Виктора. Она могла стать только невольной причиной, катализатором чей-то другой злой воли. Этого я исключать не мог. Значит, надо будет поискать в ее окружении людей, которые могли бы быть заинтересованы в смерти Воробьева…»

5

И все же дядя Петя не выдержал и похвастался доктору, что работал в кремлевских подземных коллекторах в качестве слесаря-ремонтника.

— Туда ведь не каждого брали, — скромно заметил он. — Проверка, знаешь, какая была? О-го-го!

Но потом дядя Петя, допив бутылку, начал клевать носом. Чтобы усыпить хозяина квартиры окончательно, Лепиле пришлось очень постараться, рассказав ему несколько случаев из своей медицинской практики. А на «закуску» он специально приберег анекдот, из тех, что называются в народе «медицинскими».

— На приеме у врача весьма интеллигентная дама. «Доктор, — жалуется она, — у меня легкое недомогание в виде простуды». «Очень хорошо. Что еще беспокоит?» — спрашивает доктор. «У меня также легкое недомогание в виде геморроя…» «Очень хорошо. Что еще?» «Легкое недомогание во… влагалище!» «Милочка, да у вас же сифилис!» — посмотрев на результаты анализов, говорит доктор. «Ну, зачем же такое огульное охаивание! — возмущается интеллигентная дама. — У меня всего лишь легкое недомогание в виде простуды…»

Обычно этот анекдот у внимательных слушателей вызывал бурную реакцию, выражавшуюся в виде пароксизмов смеха. В данном же конкретном случае реакция со стороны слушателя была нулевой. Этот факт сам по себе окончательно убедил рассказчика, что его слушатель, которым являлся дядя Петя, спит без задних ног. А ему этого только и требовалось.

Дело в том, что Лепила, проведший в «гостях» у дяди Пети весь предыдущий день и часть ночи, окончательно уверился, что ровным счетом ничего здесь не высидит. А поскольку он считал себя человеком действия, то лучшим выходом из создавшегося положения было еще раз попытаться улизнуть из-под опеки старого старшины и попробовать самостоятельно разобраться в том, кто же и почему подослал к нему наемного убийцу.

Убедившись, что хозяин малогабаритной квартиры уже не в состоянии помешать его замыслам, Лепила начал активно обшаривать комнату с целью отыскать ключ от входной двери, но безрезультатно. Ключа он так и не обнаружил, зато наткнулся в стенном шкафу на моток довольно длинной и крепкой на вид веревки. Когда-то с помощью точно такой же веревки Лепила пробывал занимался скалолазанием. «А не попробовать ли снова тряхнуть стариной? — подумалось ему. — С такой прочной страховкой я вполне смогу спуститься вниз прямо с балкона…»

Прихватив веревку, Лепила быстро прокрался к балкону и, открыв дверь, шагнул на улицу. Его задержал на мгновение порыв холодного ветра, пронизывавшего насквозь, но он не сумел охладить его решимости. Привязав веревку специальным альпинистским узлом к металлическим перилам, ограждавшим балкон, Лепила вернулся в комнату только для того, чтобы надеть свой плащ, а заодно проверить, не проснулся ли хозяин квартиры. Но все было спокойно.

Оказавшись на балконе через минуту, Лепила решительно обмотал другим концом веревки свой пояс и осторожно, насколько только мог, перелез через ограждение. Глянув вниз, он увидел слабо освещенный двор, на котором в этот поздний час не было ни одного человека. «Все же высоковато, если придется падать…» — подумав так, он сразу почувствовал, как спина покрывается холодным потом, а руки начинают мелко дрожать. «Главное, не смотреть вниз! — приказал он самому себе, хватаясь за свисавшую веревку. — И не думать ни о чем плохом… Ну, с богом!»

На спуск с пятого этажа у новоявленного альпиниста ушла всего пара минут. Спустился он без особого ущерба для своего здоровья, если не считать, конечно, содранных вкровь ладоней рук. Но это было сущим пустяком по сравнению с тем, что Лепила смог преодолеть самого себя, свой страх и это здорово приподняло его в собственных глазах.

Посмотрев вверх, он восхищенно произнес: «О-го-го!» и принялся развязывать веревку на поясе. Тут-то на его плечо и легла чья-то тяжелая мужская рука.

— Друг, а ты не боишься, что тобой заинтересуется милиция?

Быстро повернувшись на каблуках, Лепила уставился на человека в знакомой шляпе.

— Тимур!.. — чуть ли не ругательским тоном произнес Лепила. — Это опять ты!

— Это снова я, — кивнул Тимур, помогая отвязать веревку от балкона вверху. — А ты неплохо вяжешь узлы! — искренне похвалил он Лепилу, когда альпинистский узел развязался от одного точного и выверенного рывка снизу. — Пошли назад!

— Черта с два! — вспылил Лепила. — Я же не зря тут рисковал жизнью!

— Считай, что это было тренировкой на будущее! — успокоительно похлопав Лепилу по плечу, произнес Тимур и начал сматывать веревку в моток, придавая ей первоначальный вид.

— Ну, не могу я тут больше высиживать! — повысил голос Лепила. — У меня дел по горло, а ты выдерживаешь тут меня, как свежий огурец в рассоле…

— Тише ты! — прошипел Тимур. — Всех местных разбудишь! Тогда уж тебе точно не миновать объяснений с милицией. А это, по-моему, в твои планы пока еще не входит. Или я не прав?

Лепила счел нужным промолчать. Он только тяжело сопел, как несправедливо обиженный ребенок.

Смотав веревку и перекинув ее себе через плечо, Тимур направился к знакомому подъезду. Лепила, потоптавшись на месте, поплелся следом.

На лестничной клетке Тимур, подождав Лепилу между вторым и третьим этажом, пояснил:

— У дяди Пети для тебя сейчас, чтобы ты знал, самое надежное место. Повторяю, за тобой идет серьезная охота. А я пока еще не все узнал о том человеке, которому ты стал поперек горла. Понял меня? И больше этого я повторять не буду. И если тебе не дорога твоя дурацкая голова, то можешь катиться на все четыре стороны. Прямо сейчас!

После таких слов Лепила даже сделал несколько шагов вниз, но потом, одумавшись, решил все же окончательно довериться Тимуру. В конце концов, ничего плохого пока он от него не видел.

Дверь отворил заспанный дядя Петя. Увидев рядом с входившим Тимуром человека, доверенного его попечениям, он вытаращил глаза.

— Постой, постой!.. — произнес он, закрывая дверь. — Когда это я доктора отпускал на вечернюю прогулку? Не помню, хоть убей!

— Все нормально, дядя! — успокоительно улыбнулся Тимур, доставая из кармана плаща бутылку «Столичной». — Мы сбегали по-быстрому…

— Ребята, — сказал дядя Петя, у которого при виде водки взгляд сразу потеплел, — у меня что-то с головой ненормальное… Вот ты доктор, да? Скажи мне, как это лечить?..

* * *

В следующую ночь после нападения боевиков Валета на конкурирующее бандформирование южан работы у новой бригады в цехе, возглавляемом Рафаэлем, было хоть отбавляй. Нанятые для работы в ночную смену украинцы, подвязавшиеся ранее на соседнем автокомбинате, где негласно функционировал водочный заводик, трудились в полную силу. И даже сам Рафаэль, довольный ударной работой новичков, вышел полюбоваться из своего кабинета на то, как действует его конвейер по сокрытию мертвых тел в гигантских железобетонных блоках и конструкциях.

Собственно, знать об этом простым наемным работникам было совсем необязательно, и потому непосредственно сокрытием трупов занимались только бригадир Парасунько и двое его особо доверенных земляков, которые и подносили «мусор» к специальным формам на носилках и сбрасывали его туда, что называется, навалом. После этого в формы заливался жидкий бетон из вращающихся смесителей. Этим делом занимался именно Парасунько. А дальше уже шел обычный технологический процесс по изготовлению железобетонных блоков, предназначенных под фундамент различных зданий. Именно там, на всех остальных рабочих местах, и трудились новички, предварительно обученные все тем же неутомимым Парасунько, проработавшим в строительной промышленности больше двадцати лет.

Все шло своим чередом. К утру работа была завершена — все доставленные трупы «упакованы» в железобетонные «гробы» и надежно спрятаны. А все фундаментные блоки, произведенные этой ночью, были тут же вывезены мощными трейлерами прямо на стройплощадки, где их уже с нетерпением поджидали строители.

В девять утра, когда начался новый рабочий день, Рафаэль отсчитал-отмусолил несколько пачек стодолларовых купюр, вынутых из кейса, переданного в эту ночь помощником Валета в виде оплаты за сокрытие мертвых тел, а затем закрыл кейс и положил его все в тот же сейф, которым пользовался постоянно. Вынутые же деньги, он рассовал по карманам. «Сегодня необходимо внести первый взнос в размере пяти тысяч долларов на банковский счет частного учебного заведения, находящегося в Англии. Ведь именно сегодняшнее число было названо главным врачом больницы, где лечилась Карина, как крайний срок первого взноса, — подумалось Рафаэлю. — Это пустяковая сумма за то, чтобы моя маленькая баловница чувствовала себя очень хорошо и, главное, в полной безопасности».

Отдав указания своему прибывшему заместителю, начальник цеха вызвал машину и отправился домой. Однако далеко отъехать от своего предприятия он не успел.

— Кто-то нам сигналит, — сказал чубатый водитель служебной машины по имени Коля. — Вон как фарами сверкает!

— Что такое? Кто это может быть? — оторвался от своих мыслей Рафаэль, чтобы взглянуть на машину, шедшую по противоположной стороне дороги навстречу его «Волге». Это был «уазик» и в его кабине Рафаэль разглядел знакомую физиономию Виктора Константиновича Старкова — того самого главного инженера соседнего автокомбината, в хозяйстве которого трудились ранее те рабочие, которых переманил для него Парасунько.

Старков, высунувшись из кабины, указал водителю «Волги» на обочину дороги, предлагая остановиться, а когда Коля выполнил его просьбу, то заставил и своего водителя развернуть «уазик» и припарковаться рядом с машиной Рафаэля.

— Рафаэлю Гигановичу! — поприветствовал Гатауллина Старков, вылезая из кабины. — Можно вам задать пару вопросов?

— Что такое? — изумился Рафаэль, хотя уже начинал догадываться, о чем поведет разговор Старков.

— Давайте немного прогуляемся по свежему воздуху! — настоятельно предложил Старков, открывая кабину «Волги» и помогая выйти Рафаэлю.

— Что случилось, Виктор Константинович? — снова спросил Рафаэль. — Поймите меня правильно. Я после ночной смены. Хотелось бы хорошенько отдохнуть…

— Я вас долго не задержу! — заверил Старков. — Всего один вопрос: почему вы переманиваете к себе наших людей?

— Это вы про тех братьев-славян, что без оформления на работу трудятся у вас на незаконном производстве? — вопросом на вопрос ответил Рафаэль, хитро прищурившись.

— Ну-у… — протянул Старков.

— Бросьте вы, Виктор Константинович, фигней заниматься! Вы себе еще рабсилы наберете в той же ридной Украине. Там безработица похлеще нашей и вы это прекрасно знаете! — резал правду-матку Рафаэль, пристально глядя в глаза главному инженеру.

Тот, не выдержав прямого взгляда, засуетился, отвел взгляд в сторону.

— Ну… Вы же понимаете!.. Это лишние трудности для меня, опять же издержки… Все же стоит денег, сами знаете!

— Сколько? — вздохнув, спросил Рафаэль.

— Ну-у… Никак не меньше трех с половиной тысяч баксов, — назвал свою цену Старков.

«Да, — огорченно подумал Рафаэль, — придется платить, чтобы загладить его неудовольствие. Все-таки мы с ним как-никак руководители соседних производств. А с соседями, как известно, надо жить в мире и дружбе».

— И хотелось бы получить эти деньги поскорее, поскольку у меня… В общем, во как надо! — закончил восклицанием Старков, коснувшись ребром ладони собственного горла.

— Хорошо, хорошо! Ради поддержания добрососедских отношений… — Рафаэль полез в карманы пиджака и выудил оттуда две пачки долларов, в одной из которых должно было быть ровно три тысячи. Из другой же, поменьше, он отсчитал еще пять купюр по сотне и все это передал Старкову, приговаривая: — Расписок я не беру!

— Все! — радостно воскликнул Старков. — Инцидент исчерпан! Если бы я мог решать так же оперативно все вопросы со своими смежниками… Больше вас не задерживаю! Если еще люди потребуются, то прошу прямо ко мне. Для вас всегда найдем!

— Всего доброго! — усаживаясь в свою машину, попрощался Рафаэль. При этом он с явным неудовольствием подумал, что деньги для взноса за Карину сегодня придется снять с личного банковского счета, не возвращаться же за ними обратно на работу — это плохая примета.

«Но все же каков прохиндей! — продолжал размышлять о “наезде” Старкова Рафаэль, который все еще никак не мог успокоиться из-за бестолковых трат, на которые его вынудили пойти. — Видимо, он что-то пронюхал про мои дела. В этом надо будет разобраться. А то он и дальше будет меня шантажировать почем зря, не отвяжется. Вот пусть только еще раз предъявит свои требования — закажу гада! А потом вместо “мусора” законопачу в бетонный макинтош. Тогда уж он рот на чужое больше разевать не станет…»

Вторая неприятная встреча ожидала Рафаэля у собственного дома. Как только он отпустил служебную машину и направился в подъезд, к нему подошел совсем еще молодой человек, одетый в точно такое же кожаное пальто, как и он сам. И даже на голове у него была точно такая же кожаная кепочка.

— Здравствуйте, Рафаэль Гиганович! — поприветствовал его молодой человек, протягивая руку для пожатия.

— Мы с вами, кажется, не знакомы, — заметил Рафаэль, отвечая на всякий случай на чужое рукопожатие.

— Познакомимся! — слишком самоуверенно проговорил молодой. — Вот мое служебное удостоверение, можете ознакомиться.

Рафаэль сразу насторожился, увидев в руках незнакомца красную книжечку.

— Алексев Игорь Сергеевич, следователь окружной прокуратуры… — прочитал он вслух то, что увидел в документе.

— Совершенно верно, — кивнул следователь, убирая свое удостоверение личности в карман. — Мне нужно задать вам несколько вопросов…

«И этот туда же! — подумалось Рафаэлю. — Тоже с вопросами приставать будет… Может, сразу ему дать на лапу, чтобы отвязался и все свои вопросы оставил при себе? Но нет, еще не время…»

— Что вы хотели спросить? — осведомился он, предлагая жестом присесть на скамейку у подъезда. — Надеюсь, что долго вы меня задерживать не станете…

— Нет, нет! — заверил следователь. — Только скажите мне без протокола: почему вы не подали заявление в милицию по факту изнасилования вашей дочери?

— У нас с женой уже спрашивали об этом сотрудники милиции, — ответил Рафаэль. — Поймите вы! В нашей семье несчастье! Мы с женой решили, что лучше будет, если наша дочь быстрее поправится, забудет об этом ужасе. А мстить… Мы люди немстительные. Зачем нам добиваться осуждения виновных? Это значит сломать жизнь еще нескольким молодым людям. Нет-нет… Мы хотим обо всем забыть. Нам не нужны все эти расспросы-допросы, судебные заседания и приговоры. Мы хотим только, чтобы нашу девочку и нас самих оставили в покое. Вы меня понимаете?

— Я-то вас понимаю как физическое лицо, но как юридическое… — завел свою шарманку следователь. — Вы же понимаете, что мы по закону обязаны возбудить уголовное дело по изнасилованию несовершеннолетней. Для этого нам даже не нужно вашего заявления. Вполне достаточно сообщения бригады со станции «Скорой помощи», которая доставляла вашу дочь в больницу. Они выполнили свой долг, сообщив нам об этом случае.

— Все ясно, — сказал Рафаэль. — Но я по-прежнему буду настаивать на том, чтобы нас с дочкой оставили в покое.

— Это ваше право, — развел руками следователь. — Скажите тогда только одно: у вас нет никакой информации об исчезновении школьника Иллариона Добудько из десятого класса? Друзья-одноклассники называли его просто Ларик. Он учился в одной школе с вашей Кариной. О его пропаже сообщили родители. Все одно к одному! Одноклассники вашей дочери говорили мне, что видели перед самым нападением на вашу дочь, как этот самый Ларик приставал к ней в школьном дворе…

— Нет, я не знаю никакого Иллариона, — пожал плечами Рафаэль. — Что мне до какого-то там мальчишки? Своих забот полон рот…

— Тогда прошу извинить, — сказал следователь. — Сами понимаете, работа у нас такая… До свидания! Да, если вдруг у меня возникнут еще вопросы, я могу к вам с ними обратиться?

— Лучше не надо, — попросил Рафаэль. — Мы сейчас озабочены только здоровьем дочери…

— Еще раз прошу извинить! — окончательно откланялся следователь.

«Чего это он так мягко стелет? — с подозрением подумал Рафаэль. — Ишь как закрутил: “Если у меня возникнут еще вопросы…” Да если они у тебя возникнут, ты меня повесткой вызовешь в прокуратуру! Только и всего. Не посчитаешься с моими просьбами и желаниями, чертов законник!..»

И еще подумал Рафаэль: нет, все-таки надо было сунуть ему денег, дать на лапу, может, тогда и оставил бы нас в покое…

* * *

За организацию похорон Замполита отвечал его старый друг и соратник по отсидке в Вологодском ИТУ строгого режима Федька Барин. Он ничего не пожалел для своего кореша, раздобыв для него даже целый автобус с профессиональными «плакальщицами» в возрасте от семнадцати до семидесяти семи лет. Не забыл Барин и о «близких родственниках» покойного. Но поскольку таковых у Васьки Буерака попросту не было, так как он являлся сиротой с детства, на роль убитых горем отца и матери Замполита наняли бомжа и бомжиху, ошивавшихся на Ярославском вокзале.

Траурная процессия на аллеях Пятницкого кладбища, где была выкопана могила для Замполита, получилась впечатляющей и запомнилась многим тамошним завсегдатаям, поскольку боевики из бригады Федьки Барина не жалели милостыни, раздавая деньги налево и направо всем желающим помянуть «доброго человека по имени Василий».

Валет приехал на похороны в самый последний момент перед тем, как гроб с покойником был закрыт крышкой и ее заколотили могильщики.

— Все спокойно? — поинтересовался он у Барина.

— Да, мы постарались предусмотреть любые неожиданности, — ответил Барин.

— А что указано в свидетельстве о смерти? — продолжал задавать свои вопросы Валет, стоя с Барином чуть в стороне от общей людской массы, пришедшей на похороны.

— Написали, что несчастный случай. Все якобы произошло на охоте. Неумелое обращение с охотничьим оружием. Судебно-медицинский эксперт согласился с нашей версией. Пришлось, конечно, за это заплатить…

— Ладно, потом поговорим. Сейчас я должен сказать пару слов о Замполите…

Валет подошел к еще открытому гробу и, посмотрев на своего бывшего помощника, неожиданно прослезился, чего от него никто из боевиков даже не ожидал.

— Спи спокойно, дорогой наш друг Вася! — начал свой панегирик Валет, смахнув выступившие слезы. — Мы тебя никогда не забудем. Ты был и всегда останешься в нашей памяти, как настоящий кремень, которому под силу было справиться с любым порученным делом. Пусть земля тебе будет пухом! Спасибо, друг, за все! Прощай!

Гроб под очень натуральный вой плакальщиц опустили в могилу и туда посыпались, застучав по крышке, монетки, чеканки 1997 года.

— На поминки приедешь? — спросил Валета Барин.

— Попозже приеду. Сейчас у меня еще есть одно важное дело… — ответил Валет, кивнув своим личным телохранителям в сторону кладбищенских ворот.

Пока Валет добирался до поселка Томилино, находившегося рядом с Москвой, беспрестанно размышлял о том, как договориться с «ишаками»-таджиками, захваченными во время схватки с группировкой Бабаяна в Южном порту.

Об этих «ишаках», а именно так назывались на бандитском сленге перевозчики оружия, доставлявшие его от продавцов к покупателям, Валет разузнал от одного старого таджика, промышлявшего в столице России «живым товаром». Все, кто был с ним знаком, называли его попросту Бабай. С Бабаем же, в свою очередь, Валета познакомил покойный Замполит. Бабай за хорошие деньги пообещал снабдить Замполита и его Хозяина «очень ценной информацией».

— «Ишаков» двое, — разоткровенничался Бабай. — Одного зовут Расул, а второго — Нурали. У нас в горах они очень уважаемые люди. Хорошо стреляют… Когда-то мы вместе занимались продажей живого товара в Москве, но Расула и Нурали поймала ваша милиция. Чтобы откупиться, им пришлось обратиться за помощью к своим родственникам «кулябцам». Денег им дали, но потребовали, чтобы они занялись другой работой. Тогда они и стали «ишаками»… Я не вру, Аллах свидетель! Вот я и остался один в этом деле.

В общем, именно тогда Замполит, а через него и сам Валет, узнали о таджикских торговцах оружием, продававшим его группировке Бабаяна в Москве. С того момента Валет твердо вознамерился выйти на таджикских курьеров и договориться с ними о доставке крупной партии оружия, чтобы потом перепродавать его с выгодой для себя всем московским бригадам. А заодно раз и навсегда поставить жирную точку в споре: кто является подлинным хозяином на юго-восточных окраинах Москвы, он или «лица кавказской национальности».

Со второй частью проблемы Валет, как ему казалось, разобрался весьма успешно. Теперь надо было начать переговоры с «ишаками», которые уже несколько дней мучились в ожидании решения своей участи, не понимая, в чьих руках оказались.

В поселок Томилино, известный в прошлом своей знаменитой птицефабрикой, проигрывавшей теперь в конкурентной борьбе производителям американских окорочков, БМВ Валета въехала в полдень. Иномарка, проехав почти весь этот населенный пункт, остановилась у неказистого деревянного домишки, стоявшего на самой окраине. Мало кто в Томилино теперь помнил, что рядом с этим домом еще во время Великой Отечественной войны было выкопано бомбоубежище, в котором также мог располагаться и подземный командный пункт. Правда, вход в это сооружение после войны взорвали, чтобы туда не лазили местные мальчишки, но это самому бомбоубежищу никакого ущерба не нанесло. Валет, узнавший об этом «командном пункте», распорядился приобрести дом, находившийся по соседству с интересующим его объектом, у престарелого владельца по имени Иван Иванович, а затем выкопать подземный ход, соединяющий погреб под этим домом со старым бомбоубежищем. Все эти работы были проделаны в полной тайне в кратчайшие сроки, а потом в бывшем бомбоубежище расположилась база, где при необходимости можно было отсидеться хоть целому войсковому подразделению. В настоящий момент на «базе» содержались двое «ишаков» и пять девушек, взятых во время боя в Южном порту.

— Как дела на базе? — спросил Валет у мордатого охранника с пышными усами, спускавшимися от верхней губы на подбородок и даже ниже, выскочившего из дома при приближении машины Хозяина и застывшего по стойке «смирно».

— Усе путем! — заверил усатый охранник. — Духи в одном крысятнике, девки — в другом. И те, и другие дюже страдают от полной неизвестности, что с ними будет…

— Тащи ко мне на разборку обоих духов! — приказал Валет. — Я буду у себя в «бункере».

«Бункером» Валет называл свой отдельный кабинет в бомбоубежище, из которого при необходимости можно было улизнуть, если милиция или другие враги сумели бы захватить главный вход вместе с подземным ходом. Небольшой лаз, ведущий прямо в овраг, по дну которого журчал небольшой ручей, всегда мог помочь Валету сохранить свою шкуру в целости и сохранности.

Связанных таджиков доставили в «бункер» через минуту после того, как Валет сам оказался там. Перед этим он успел только выпить стопку водки «за помин души Замполита», закурить длиннющую сигару и развалиться в удобном кресле, предварительно включив систему искусственной вентиляции.

«Ишаки» выглядели помято, будто их пытали несколько ночей кряду, хотя Валет мог дать голову на отсечение, что никто здесь к ним и пальцем не прикоснулся. «Переживают, — подумал он. — Боятся. Конечно, что может быть страшней неизвестности…»

— Вас сейчас хорошо накормят, напоят и даже дадут наркотиков, если, конечно, захотите… — проговорил Валет, выпустив изо рта струйку дыма.

— Что вы от нас хотите? — прокашлявшись, спросил один из таджиков, выглядевший несколько старше своего напарника.

— Для начала хочу просто познакомиться. Вот тебя, например, как зовут?

— Расул. А моего товарища звать Нурали…

«Это те, кого я искал! — радостно подумал Валет. — Ошибки быть не может…»

— А что, он сам по-русски не говорит? — поинтересовался Валет.

— Он совсем не говорит! Язык — нет…

— Что же, нет так нет, — зевнул Валет. — Вот что, Расул! Мне нужно то оружие, что вы привезли с Нурали. Понял? Я заплачу столько, сколько скажешь. И в дальнейшем вы будете продавать оружие только мне. Такой расклад вас устраивает?

— Я могу говорить только за ту партию «стволов», которую уже привез, — задумчиво произнес Расул. — Но сначала ты должен развязать нас… Иначе разговора не будет!

— Развяжите обоих! — кивнул Валет.

Но охранники почему-то не спешили выполнять распоряжение Хозяина.

— Что такое?! — Валет даже привстал с кресла от возмущения.

— Этот немой, — виновато произнес мордатый усач, — дюже мастак драться. Так руками машет, что куда там тому Брюсу Ли. Саньке Мозгляку фингал под глаз засветил и Кольке Решету вставную челюсть выбил, сволочь!..

— Что за дела? — Валет снова посмотрел на Расула.

— Нет, Нурали больше не будет себя плохо вести! — заверил Расул. — Мы же не знали, кто вы такие…

— Развяжите их! — снова приказал Валет.

— Обоих? — опасливо переспросил мордатый.

— Нет, пока только Расула!

Когда тому таджику, что был постарше, обрезали ножом путы на руках, он сразу сказал:

— У меня есть еще условие!

— Ну, что еще? — недовольно спросил Валет.

— Я хочу, чтобы не осталось ни одного свидетеля из тех, кто знал о наших связях с Аветисом Бабаяном! — потирая запястья рук, произнес Расул.

— Так… никого… и не осталось!.. — затянувшись крепким дымом, прокашлял Валет, с отвращением швырнув большой окурок сигары в пепельницу. — Ни Бабаяна, ни Седобородого… Никого нет!

— А девки? — подумав какое-то время, спросил Расул.

— Какие еще девки?

— Те, что были в ресторане…

— А они-то чем вам помешали? — удивленно воззрился на собеседника Валет.

— Будет поздно, когда они рот откроют. Надежно молчат только мертвые, — ответил Расул, подходя к стулу, стоявшему напротив кресла Валета, и располагаясь в нем без спроса.

— Восток… — пробормотал Валет. — Будь их воля, так они бы всем бошки поотрезали и на кол надели!

— Всех убить! — продолжил Расул, не слушая Валета. — И еще убейте Лепилу. Это мой самый большой враг. Он лечил меня от дурной болезни во время прошлого моего приезда в Москву. Сказал, что вылечил. Но обманул. Дома я почувствовал себя плохо… Я не забываю обид! С Лепилой должен был разобраться человек Бабаяна, но ему не удалось этого сделать. Его забрали в милицию. А этот шайтан, которого здесь все называют Лепила, все еще живой ходит. Так нельзя! Это против моих правил!..

Валет, слушая бредни Расула, подумал, а не накушался ли тот уже наркотиков? Странный он какой-то. Видимо, у него не все дома. Но черт с ним! С идиотами легче договариваться…

— …Если поможешь мне справиться с моим врагом, я помогу тебе, — закончил Расул свою длинную речь.

— Договорились, — сказал Валет. — О Лепиле ты все расскажешь вон тому, мордатому с усами. Он им и займется. А что касается девок, то их мы прямо сейчас и порешим, не откладывая в долгий ящик…

Валет тяжело поднялся с кресла, подошел к столу, на котором стоял прибор внутренней связи и нажал на клавишу.

— Эй, кто на связи? — спросил он.

— Это я, Мочало! — ответил густым басом динамик.

— Слушай сюда, Мочало! Тех девок, что сидят у вас, надо кончать. Всех пятерых! Сейчас мы к вам придем. Тащите пока их в «тир».

— У нас только три девки… — доложил Мочало.

— А где остальные? — удивился Валет.

— Та! Мы их за водярой заслали еще с утричка, а они, стервы, до сих пор где-то шастают… Вернутся, — ноги повыдергиваю!

— Ох, дурак! Ну, сил моих нет! — заорал Хозяин. — Я ж тебе, придурку, самому ноги повыдерну! Чтобы немедленно их нашли, понял? Всю группу за ними пошли!

— Найдем, не сомневайся! — пророкотал динамик внутренней связи.

— Найдут они, как же! — проворчал Валет, тяжело вздыхая. — Теперь этих сучек ищи-свищи! Придется ставить на ноги всех братков, а то ведь непременно милиция выйдет на них раньше нас… Свидетельницы гребаные!

Валет так разозлился, что пожелал самолично пустить в расход оставшихся трех проституток. И сделал это прямо на глазах у «ишаков» в своем подземном «тире», что произвело на тех самое благоприятное впечатление.

* * *

Дядя Петя, сидя на своем привычном месте, за столом, жаловался Лепиле на «тяжелую старшинскую долюшку».

— Народ пошел нынче какой? Образованный! Изгаляется над нами почем зря. Анекдоты про нас, опять же, сочиняет… Сочинители хреновы! А я про свою бывшую специальность тебе вот что скажу: старшина роты — это звучит гордо! А они? Анекдоты про нас… Эх! Слушаешь, и уши вянут. Да старшина подразделения, к их сведению, — важнейшая единица боеготовности. Недаром же хорошего командира солдаты любовно называют отцом или даже батей. А что это значит? Это значит, что старшину надо называть не иначе как солдатской мамой…

Лепила слушал разглагольствования крепко подвыпившего старика и только согласно кивал. Признаться, его начинало утомлять общество этого, в общем-то, безвредного, но жутко занудливого человека, в доме которого ему приходилось отсиживаться. И все же уходить отсюда он побаивался, надеясь к тому же еще хоть что-то разузнать о тех людях, которые совершили на него нападение.

Тимур заявился в Лобню под вечер следующего дня, к тому же не один. С ним приехали к дяде Пете две ярко накрашенные девицы, наведенную красоту которых очень портил явный испуг и следы пережитых страданий, прямо-таки написанные на их еще очень юных лицах.

— Это Маша, — сказал Тимур, представляя девушек хозяину квартиры. — А это Даша. Прошу любить и жаловать.

Та, которую назвали Машей, была рыжеволосой стройной девушкой, но с жутко вульгарными манерами. Она сама назвала себя, поправив Тимура:

— Зовите меня лучше Курносая. А подругу, — она небрежно кивнула на испуганно осматривавшую чужую квартиру блондинку, — называйте Прилипала. Так для нас привычнее.

Лепила сумел определить в этих девицах свой «контингент», с которым ему приходилось работать постоянно. Наметанным глазом профессионала он сразу же увидел явные следы побоев на лице Курносой, хотя та и пыталась всеми возможными ухищрениями, которые только доступны женщинам, скрыть их. Да и Прилипала еле ходила, держась на ногах из последних сил. Видимо, и ей тоже сильно досталось от неблагодарного «клиента». Но все оказалось совсем не так, как подумал Лепила в самом начале.

— Они угодили в жуткую передрягу, — пояснил Тимур доктору, после того как тот тщательно осмотрел девушек и оказал им посильную помощь. — Никому бы я не пожелал оказаться на их месте…

— Да уж, — посочувствовал двум бедняжкам Лепила, — так отделать их могли только сущие звери. Только я зря, наверное, обижаю зверей. Те со своими самками так никогда не обращаются…

— Дядя Петя, — попросил Тимур, обращаясь к сразу протрезвевшему хозяину квартиры, стоило ему увидеть избитых и измученных девушек, — приюти и этих несчастных в своем доме. Если, конечно, сможешь.

— О чем разговор! — встрепенулся добросердечный старик. — Всегда готов оказать помощь убогим и сирым…

— Вот и ладно! — обрадовался Тимур. — Тогда давай их накормим и уложим спать. Им это, по-моему, сейчас нужней всего. Что скажет доктор? Возражений нет? Значит, так и сделаем.

Когда девушки поели и вместе улеглись спать на старенькой дедовой кровати, Тимур вызвал Лепилу на кухню, где сообщил таинственным голосом:

— Плохи твои дела, доктор!

— Что еще такое? — устало спросил Лепила, чувствуя, что его уже ничего не сможет напугать, поскольку чаша страха наполнилась и без того до самого края и бояться больше, чем сейчас, он уже просто не в состоянии.

— Тобой, кажется, всерьез заинтересовались братки из Выхино. Тебя ищут сейчас по всем адресам, где только ты можешь оказаться. И ищут, надо сказать, очень упорно. Чем же ты им так насолил, а?..

Лепила смог только пожать плечами и развести руками. Для него самого все это было тайной за семью печатями.

Тимур и сам несказанно удивился тому, что за этим, в общем-то, безобидным человеком по прозвищу Лепила была устроена такая большая и шумная охота. Настоящая свистопляска! Что-то во всем этом было странное и непонятное. Одно не вызывало у него ни малейшего сомнения — Лепила, сам того не ведая, наступил кому-то из теневых дельцов на больную мозоль. А это в наше не очень веселое перестроечное время карается, как правило, двумя выстрелами. Причем второй выстрел — контрольный, в голову.

Предотвратить покушение на Лепилу Тимуру удалось совершенно случайно, когда он, занимаясь наблюдением за крупным бизнесменом по фамилии Бабаян, сумел разузнать о том, что тот заказал убийство одного частнопрактикующего врача-венеролога, принимавшего своих пациентов в медкабинете по адресу: Остоженка, 17, услугами которого иногда пользовался и сам Тимур. Точнее будет сказать, что не столько он, сколько его девочки, с которыми Тимуру теперь приходилось работать, ведь новой его специальностью, или, вернее, прикрытием, стало сутенерство. Никогда не думал он, что сможет стать когда-нибудь «котом», пусть даже фиктивно… Но больше всего в этой истории его удивил тот факт, что Бабаян нанял для подобной цели человека со стороны, хотя вполне мог поручить это кому-то из своих помощников-головорезов, недостатка в которых у него не наблюдалось.

Как вышел на Бабаяна Тимур и кем он был вообще? Вполне уместные вопросы. Но начнем отвечать на них со второго вопроса, что по законам формальной логики, которую почему-то в воздушно-десантном училище, где он раньше учился, не преподавали, будет правильнее.

Настоящим именем Тимура было имя Владимир, а фамилия — Курнов. За свою, в общем-то, еще недолгую жизнь он успел окончить военное училище, но взводом десантников в звании лейтенанта успел покомандовать только две недели, после чего загремел в госпиталь с безнадежным диагнозом, о котором и вспоминать-то сейчас не хотел. Спасибо военным хирургам-онкологам, которые вытащили его с того света, лишив, правда, одного жизненно важного парного органа, который называется почка. Впрочем, как убедился Тимур на собственном печальном опыте, и с одной почкой жить можно…

А дальше его судьба неизвестно как бы сложилась, если бы на своем жизненном пути он не повстречал Алексея Федоровича Владимирского — человека весьма заслуженного, посвятившего большую часть своей жизни неустанной борьбе с криминалом и криминалитетом. Даже теперь полковнику ФСБ в отставке Владимирскому мысль о том, что «вор должен сидеть в тюрьме, а он почему-то все еще гуляет на свободе», не давала спокойно спать по ночам. Наверное, поэтому он и создал свое частное сыскное агентство под названием «Смерч», пригласив туда работать и Курнова, «окрестив» его оперативным псевдонимом Тимур.

С тех пор Курнову-Тимуру довелось поучаствовать в сборе материала против дельцов от наркобизнеса и торговцев оружием, побывать в роли подельника у самого настоящего патологического убийцы-морфиниста по кличке Крест, а кроме того, был он и санитаром в противотуберкулезном санатории-профилактории, и охранником в одной фирме. И все это только для того, чтобы помочь своему новому начальнику собрать информацию на тайных и явных нарушителей закона, чтобы потом тот с чувством честно исполненного долга мог передать ее соответствующим правоохранительным органам. Лично Тимуру эта работенка особого удовольствия не доставляла. Правда, она позволяла ему добывать неплохие деньги, которыми он до поры до времени пользовался весьма неумело, расходуя их исключительно на собственные удовольствия и развлечения. Возможно, причиной тому была своеобразная реакция его возмущенного разума на ту смертельную опасность, которую он избежал благодаря успехам нашей тогда еще бесплатной медицины. Сейчас Тимур мог себе представить, во что бы ему обошлась подобная операция и курс восстановительного лечения в настоящее время. Никаких бы его официальных заработков на это, конечно бы, не хватило…

В конце концов, Тимур все же дал себе труд задуматься о том, как жить и работать дальше. После долгих и серьезных размышлений он пришел к выводам, что надо обзаводиться современной радиоэлектронной техникой, которая позволяла бы ему облегчить возможность ведения частных расследований. К этой мысли его подтолкнуло очередное задание, полученное от Владимирского. Он должен был вести наблюдение за крупным бизнесменом по фамилии Бабаян. Естественно, Тимур не смог бы сделать это так эффективно, если бы не приобрел кое-какие знания и навыки по методам технической разведки. Но все это было несколько позже, а в самом начале он сменил наконец-то свою старушку «Ладу» на более современную модель «Жигулей», что стало большим событием в его молодой жизни.

Надо заметить, что приблизиться к такому чрезвычайно осторожному и опасному прохиндею, каким являлся Бабаян, было делом очень нелегким. Но тут Тимуру помогла новая «специальность» сутенера, приобретенная, как уже говорилось выше, по необходимости, для прикрытия. А получилось это из-за того, что несколько знакомых «ночных бабочек», уговоривших Тимура взять над ними негласное шефство и оберегать от слишком навязчивых и буйных клиентов, у которых не все было в порядке с психикой, стали в свою очередь, сами того не ведая, его «глазами» и «ушами». Впрочем, об этом стоит поведать подробнее.

О возможном прибытии «ишаков» с партией оружия к Бабаяну Тимур узнал все от того же всезнайки Владимирского, который, как казалось, знал буквально обо всем, что только происходило в жизни московского криминалитета. Он же распорядился, чтобы Тимур наладил постоянную слежку за самим Бабаяном, его квартирой и его продуктовым магазином. Естественно, разорваться между этими объектами Тимур был не в состоянии и потому поставил перед шефом вопрос ребром: «Либо вы выделяете мне средства на приобретение соответствующей техники для подслушивания и подглядывания, либо… я покупаю все это за свой счет! Но тогда лично вам, Алексей Федорович, будет стыдно!» Тут Тимур, конечно, погорячился, поскольку Владимирский давно уже догадывался о том, откуда брались у его помощника немалые средства на разгульную жизнь в промежутках между выполнением заданий. И потому его ответ был однозначен: «Иди ты, Володя, в… магазин! А собственные затраты на электронные игрушки, которые там приобретешь, вычтешь сам у себя из необлагаемого налогом черного нала, который ты добудешь позже». Так он ответил и, честно сказать, другого ответа Тимур от него и не ожидал. Что ж, пусть это остается на его совести.

Небольшой частный магазинчик со стандартным набором самых различных бытовых товаров — от миксеров, пылесосов и электромясорубок до телевизоров и дорогих музыкальных центров — Тимур обнаружил на Полянке. Заинтересовал он его тем, что в нем продавались не только все выше перечисленные товары, а и комплектующие к ним. Купив несколько разных шнуров и розеток, он на всякий случай поинтересовался у продавца — статного шатена с аккуратно подстриженными усами и бородкой — а нет ли у них в продаже чего-нибудь этакого, что можно было бы использовать в работе частного сыщика?

Сначала продавец посмотрел на нового покупателя с нескрываемым скепсисом. Причем в его глазах прямо светилась невысказанная мысль: «На понт берешь, мент? Небось сам легавый из отдела по борьбе с экономическими преступлениями?» Как мог, Тимур сразу развеял эти несправедливые подозрения в отношении своей персоны, пояснив ему, что никакой он не мент, а совсем даже наоборот — бедный, измученный ревностью супруг, у которого давно и безнадежно растут рога от измен собственной жены.

— Пойми ты, — врал Тимур безбожно, — моя работа требует частых и долговременных отлучек и чем занимается в это время моя жена, я не знаю. Но догадываюсь!.. Так вот, чтобы мои подозрения переросли в уверенные знания, мне жизненно важно обзавестись кое-какой радиоэлектронной аппаратурой. Нет ли у вас чего-нибудь подобного?

— Тебе повезло, друг! — неожиданно проникся личными заботами Тимура продавец магазина. — Я и сам, честно сказать, недавно развелся с женой. Пока я зарабатывал на жизнь ей и себе, она, стерва, трахалась по чем зря с каким-то жгучим брюнетом. А я еще понять никак не мог, почему наш с ней маленький сын на меня совершенно не похож — просто абсолютно! Ты понимаешь, какой-то маленький чернявый абрек получился на выходе… Она думала, что умнее всех! Только она забыла, что имеет дело с без пяти минут инженером по радиоэлектронике, пусть и не успевшим окончить технический вуз по семейным обстоятельствам. Вот тут-то я и вмонтировал под ковриком на стенке у нашей с ней кровати небольшое звукозаписывающее устройство. И что бы ты думал? Этот приборчик сработал в первый же день после установки… Моя стерва, судя по количеству прокрученной пленки, обслужила в тот день не только своего постоянного любовника, а еще и двух-трех его приятелей… После этого я, как ты сам понимаешь, все бросил и ушел. Сейчас живу в подвале… Но это я так, к слову. А тебе, друг по несчастью, я обязательно помогу. Кстати, как тебя звать-величать?

— Тимур, — представился частный сыщик, пожимая протянутую ему через прилавок руку.

— А меня зовут Саня! Очень приятно познакомиться.

— Как ты говоришь? Александр? — переспросил Тимур.

— Нет, просто Саня. Саня Филатов, и все… Считай, что все самые новейшие приборы, какие только появятся в нашей торговой сети, будут у тебя в кармане. Прямо сейчас могу посоветовать обзавестись одной очень забавной малюткой…

Отлучившись на минуту, продавец вернулся с несколькими передатчиками, каждый из которых не превышал размера самой обычной таблетки.

— Эти «жучки» можно подключать практически в любом месте, — увлеченно пояснил несостоявшийся специалист в области радиоэлектроники. — Ими можно легко «зарядить», скажем, свой или чужой телефон. А с помощью вот этого прибора, — и продавец с видом фокусника вытащил из кармана небольшой прямоугольник, чуть больше спичечного коробка, — можно прослушивать все разговоры. И даже записывать их, если подключить его к диктофону.

— Здорово! — сказал Тимур. — А можно такой «жучок» установить, например, в одежде… жены?

— Запросто! Причем она даже об этом и не догадается. «Жучок» можно вшить ей хоть куда, даже в нижнее белье! Только учти, что сигнал от него ты сможешь принимать на расстоянии в радиусе не больше чем в сто метров.

— Беру! — воодушевился Тимур. — Заверните! Две! А еще есть что-нибудь?..

— Есть еще радиомаячки. Их можно легко устанавливать на машине или помещать их в личные вещи — например, в женскую сумочку или дипломат. Таким образом, вы будете всегда в курсе перемещений нужного вам объекта — куда пошел, куда поехал. Радиомаячок будет исправно подавать сигнал вот на этот приемник, — и продавец снова продемонстрировал ловкость рук: то в них ничего не было, а то неожиданно появился другой прибор-коробочка нового приемного устройства. — Интригует?

— И это беру! — снова сказал Тимур. — Две штуки.

— Имеется также любопытная вещь, которая называется скэллер, — вошел в раж продавец. — Это такой прибор, полностью исключающий возможность работы подслушивающих и звукозаписывающих устройств. Уникальная вещь! Кроме того, могу предложить скремблер, предназначенный для кодирования телефонных разговоров. Он производит смешивание звуков, достигая эффекта, так называемой, «китайской речи»…

— Нет, спасибо. Вот этого мне пока не надо! Я возьму пару «жучков» с приемником и пару радиомаячков, — сказал Тимур, нащупывая в кармане пухлую пачку денег. — Сколько с меня?..

Да, Саня Филатов оказался совсем неплохим человеком, но содрал с «друга по несчастью» такую сумму, что ее хватило бы на покупку целого пистолета-пулемета, в пересчете на рыночные цены. Но Тимур не чувствовал себя обманутым. Этот знаток мог в дальнейшем стать его личным консультантом в работе с подобной техникой, в которой сам он разбирался пока еще весьма слабо.

Чтобы опробовать свои новые приобретения, Тимур «зарядил» «жучком»-микрофоном сумочку одной из своих девочек по имени Люба, когда узнал, что ее вместе с подружкой пригласили на «хату» люди Бабаяна.

Свидание произошло поздним вечером в гостинице «Космос», где гости с юга снимали для себя два номера. Тимур же расположился со своим приемником в собственной машине, припарковав ее рядом со зданием гостиницы, и битый час слушал любовные бредни распалившихся кавказцев, от которых у него просто уши вяли. И все же один разговор, показавшийся ему особенно интересным, он записал на диктофон. Тем более что часть этого разговора велась на русском языке.

Вот о чем в нем говорилось: «Арташес! “Ишаки” с гор Лепилу заказали…» «Помню, ара! Слушай, почему Аветис не разрешил нам самим Лепилу сделать? Жалко ему, что ли?» «О чем ты говоришь?.. Какой-такой “жалко”? “Жалко” у пчелки в попке… — отвечал тот, которого называли Арташесом. — У Аветиса светлая голова! Он велел убрать Лепилу чужими руками, чтобы никто из наших не засветился. Очень верное решение!» «Да кто он такой, этот Лепила? Почему о нем столько много говорят?..»

Дальше, к сожалению Тимура, разговор велся по-армянски. И только последние фразы, произнесенные Арташесом по-русски, он смог понять. Тот сказал буквально следующее: «… Аветис нанял залетного из Армавира. Через неделю на Остоженке он его и завалит, у дома семнадцать. А мы с тобой, Самвел, должны залетного подстраховать. Это приказ Бабаяна!»

То, что удалось услышать, настолько заинтересовало частного сыщика, что он, стараясь понять, о ком шла речь в этом разговоре, даже не сразу среагировал на возникший конфликт клиентов с Любой и ее подружкой. А начался он с того, что Самвел разорался на Арташеса за то, что тот «позволил себе говорить о важных делах в присутствии проституток». Тогда тот предложил ему «зашить рты этим дурочкам». И началось избиение девушек. Пьяные выкрики, стоны, ругательства — все это отвлекло Тимура от размышлений об услышанном и заставило броситься на выручку Любе. Тем более что весь этот бедлам глушили громкие звуки музыки, и потому служба гостиничной охраны вряд ли могла хоть что-нибудь услышать и навести там должный порядок. Номер на седьмом этаже, где веселились гости столицы, Тимур отыскал довольно быстро и, выбив ногой дверь, как ураган ворвался в помещение. То, что он увидел там, трудно поддается описанию. Трое обкурившихся наркотой бородатых здоровяков, одетых только в носки и ботинки, методично колотили почем зря двух девчонок, на голых телах которых и так уже живого места не оставалось.

Неожиданное появление незнакомого мужчины настолько удивило разбушевавшихся кавказцев, что они просто остолбенели, и это дало ему возможность справиться с ними без особого труда. Двоих он вырубил сразу же, применив на практике знание специальных приемов из арсенала профессиональных айкидоков. А вот третий бородач, всем своим видом напоминавший горного козла, чуть было все не испортил, выхватив из-под матраса пистолет ТТ. Чтобы он сдуру не открыл стрельбу и не переполошил всех обитателей гостиницы, пришлось сломать ему руку, державшую оружие.

— Быстро одевайтесь! — велел Тимур девушкам, подавая им отдельные предметы их туалета, разбросанные по всей комнате. Дважды просить их об этом не пришлось.

В ту же ночь Тимур связался по домашнему телефону со своим знакомым доктором по фамилии Тосканио и попросил его срочно приехать для оказания помощи двум пострадавшим девушкам. Этот безотказный человек тут же приехал и помог его подопечным. Он, надо отдать ему должное, никогда не отказывал Тимуру в подобных просьбах. Но мог ли Тимур тогда даже подумать, что покушение готовится именно на него, на Лепилу, ведь слышанный им адрес — Остоженка, 17 — принадлежал именно его врачебному кабинету! Но все это частный сыщик сообразил только через несколько дней, когда снова вернулся к сделанной записи в номере гостиницы «Космос» и более внимательно прослушал ее. А до этого произошло еще много чего, и главное — Тимур умудрился склонить продавца радиоэлектронной аппаратуры по имени Саня помогать ему в его работе. Вместе они, назвавшись представителями Мосэнерго, проникли в служебные помещения магазина, принадлежавшего Бабаяну, и установили в его рабочем кабинете «жучок». Точнее, установил его с профессиональным блеском Саня Филатов, а Тимур только смотрел на то, как он это делал, и восхищался его умелыми действиями.

Именно этот «жучок» сыграл свою роль во всей этой истории. Он позволил Тимуру подслушать то, о чем договаривались Бабаян и его люди с прибывшими из Таджикистана «ишаками», а также узнать о существовании плавучего ресторана в районе Южного речного порта, где вся эта шобла должна была устроить «вечер встречи старых друзей с проститутками». Частный сыщик, конечно, тут же постарался оборудовать пункт наблюдения за этим самым рестораном, расположившись на крыше многоэтажного дома, отселенного на капитальный ремонт с реконструкцией. При помощи старенького бинокля он попытался разглядеть то, что происходило на бывшем судне. Мешала только сгущавшаяся ночная тьма. Правда, сам лайнер-ресторан был освещен электричеством в достаточной степени, чтобы Тимур смог разглядеть все сражение, которое затеяли неизвестные ему люди, буквально взявшие плавучий ресторан на абордаж. Как же он тогда пожалел, что не умеет фотографировать! Впрочем, и фотоаппарата с хорошей оптикой и высокочувствительной пленкой у него тоже не было, а только с их помощью можно было сделать уникальные кадры в тот момент. Эх, как бы пригодились эти снимки теперь его шефу — Владимирскому! Но на нет и суда нет.

Бой завершился не в пользу южан — это Тимур понял довольно скоро, стоило ему только увидеть сквозь окуляры бинокля труп Бабаяна, который вынесли на палубу плавучего ресторана, а затем небрежно перебросили на катер, стоявший с ним борт о борт. Туда же были переправлено еще с десяток мертвых тел, после чего катер отчалил от объятого пламенем плавучего ресторана и скрылся в сгущавшейся темноте.

«Кажется, на этом моя работа по наблюдению за лидером армянской группировки в Москве закончилась, — подумалось Тимуру. — Надо срочно информировать обо всем, что я узнал, своего шефа. Интересно, что он на все это скажет?..»

* * *

Усатый и его напарник по прозвищу Семга обходили всех подруг и знакомых Машки Курносой и Дашки Прилипалы, о которых только им удалось узнать. Это занятие продолжалось уже вторые сутки и обоим оно здорово поднадоело. Тем более что все их визиты заканчивались ничем — никто из опрошенных о Машке и Дашке ничего не слышал.

— Может, плюнем на это дело? — предложил Семга Усатому, сидевшему за рулем БМВ, принадлежавшей самому Валету. — Уже ночь на исходе, а мы все колбасимся, как последние лохи… Я спать хочу!

— Ты не спать хочешь, ты смерти нашей хочешь! — злобно ответил Усатый. — Валет нам кишки наружу выпустит… И дернул же черт Мочало послать этих баб в магазин!..

— А кто гундосил, что выпивка на исходе, а нам еще всю ночь кантоваться в сырых подвалах? Может, скажешь, я или Мочало?..

— Лады, замнем для ясности! — стукнув кулаком по баранке руля, прошипел Усатый, отчего послушная БМВ рыскнула влево, чуть было не перескочив через ограничительную линию и не выехав на сторону с противоположным движением.

— Полегче! — взвизгнул Семга, пытаясь пристегнуться ремнем безопасности, про который вспомнил только теперь.

— Не боись, — проворчал Усатый, выправляя ход машины. — Сразу не сдохнешь… Кто там у нас остался еще неохваченным?

— Светка Профурсетка… Эта стерва вместе с Прилипалой под Тимуром ходила.

— Кто такой Тимур? — не понял Усатый.

Семга посмотрел на приятеля, как на недоумка.

— Ну, тот самый Тимур, которого Валет нам заказал…

— Вот черт! Еще этого «кота» отлавливать придется…

— Нет, не придется! — хмыкнул Семга. — За ним Валет всю бригаду Килы снарядил.

— Скажи ты, какая честь этому «коту»! — подивился Усатый. — Какого-то сраного говнодава всей бригадой ловить…

— Я и сам был в шоке, когда услыхал от корефана, что под Килой ходит… Да ты его знать должен! Это Борька Матрос.

— Знаю, как же, — слегка кивнул Усатый. — Ну, хрен с ними, пускай ловят! А нам с тобой и этих баб хватит. Надо их переловить. Ох, как надо! Печенкой чую… Сколько там время?

— Пять сорок пять по-московскому, — глянув на часы, сообщил Семга.

— Вот и ночи копец. Профурсетка сейчас наверняка дома… Отдыхает после ночной работы. Если и она ничего не знает о своих дерьмовых подружках, я ее… — Усатый не договорил, сворачивая с Бульварного кольца на Люсиновскую улицу.

— Она где-то здесь снимает квартиру, в доме напротив фабрики «Новая заря», — договорил за него Семга.

Светка Профурсетка устало вылезла из такси и, тяжело переставляя ноги, направилась к своему подъезду, мечтая только о том, как залезет в ванну с пенистым шампунем, побултыхается там, а потом завалится спать до самого вечера. Ночка для нее выдалась не самая легкая.

Красивая молодая женщина с крашенными в золотистый цвет волосами, чувствовала себя больной и разбитой. «А ведь как хорошо вчера вечером все начиналось! — думала она, поднимаясь в лифте на седьмой этаж. — Клиент попался денежный. Повез меня в кабак со стриптизом, где было залейся выпивки. А где-то после двенадцати, когда мне стало плохо от выпитого, повез за город, в какую-то глухую деревню. И потом в деревянном доме, где даже нормальной ванны не было, а все остальные удобства имелись только во дворе, на меня накинулись какие-то дебилы, сразу втроем и устроили «группенсекс» без перерыва… Но что делать? Бывают в жизни огорчения! Сама выбрала для себя эту работенку. И кто только сказал сдуру, что она такая уж легкая и приятная?..»

Светка своим ключом отперла дверной замок однокомнатной квартиры, снимаемой ею и… тут же влетела в переднюю от сильного толчка в спину. Она бы, конечно, упала, если бы не успела схватиться за край платяного шкафа, стоявшего здесь.

— Вы кто?! Что вам надо?! — заверещала она, когда увидела, что вслед за ней в квартиру ворвались двое мужчин с бандитскими физиономиями.

— Где твои подружки? — спросил тот, что носил длинные висячие усы, хватая Светку за горло.

— Какая еще подружка?.. — пытаясь вырваться, прохрипела Светка.

— Не ори, мать твою!.. Где Машка с Дашкой? Говори, стерва, убью! — продолжал Усатый, глядя на девушку сверху вниз сумасшедшими глазами.

— Я ничего не знаю!.. — снова заверещала Светка, когда Усатый отпустил ее горло и бесцеремонно поволок за волосы в комнату. — Пусти! Что вам надо? Я не хочу! — заколотилась на койке Светка.

— Отвечай, тварь! Где прячутся Курносая и Прилипала? Ну? Считаю до трех, а потом разбиваю бутылку и «розочкой» всю физиономию твою разрисую… Раз! Два…

— Прилипала мне вчера вечером звонила, — захлебываясь собственными слезами, заторопилась все сказать, что знала, Профурсетка. — Просила, чтобы я передала Галке, ее ближайшей подруге, чтобы та пришла к ней домой и покормила котенка Мишку… У нее есть котенок…

— Откуда она звонила?

— Из Лобни, кажется… Точно, из Лобни! Сказала, что они с Машкой спаслись от каких-то бандюков и сейчас она скрывается у доброго человека, дяди Пети, которого вся Лобня знает. И еще говорит: «Ты знаешь, как я тебе звоню? С мобильника… Его Тимур тут посеял, а я нашла и спрятала…»

— Значит, они в Лобне, у дяди Пети? — еще раз уточнил Усатый. — Ну, хрен с тобой! Живи пока…

Через час БМВ, за рулем которого сидел Усатый, въезжала в небольшой подмосковный городок, находившийся на севере от Москвы.

— Ну и как мы здесь отыщем этого дядю Петю? — в который раз спрашивал Семга, глядя на подельника.

— А хрен его знает! — снова отвечал на этот вопрос Усатый, пожимая плечами. — Я тебе что, экстрасекс, что ли?

— Есть мысля! — неожиданно поднял палец вверх Семга.

— Ну? — недоверчиво спросил Усатый.

— Профурсетка сказала, что дядя Петя — добрый человек. А раз так, то его тут все местные алкаши должны знать, — ответил Семга. — Где тут ближайший винно-водочный магазин?

— Да они еще закрыты…

— Тогда жми к станции. Там точно имеются ночные палатки, а возле них алкаши пасутся…

— А ведь верно! — с уважением глядя на друга, произнес Усатый. — Голова!

Действительно, Семга как в воду глядел. У первой же коммерческой палатки, оказавшейся открытой, подельники обнаружили худого деда в интеллигентской шляпе и очках, безнадежно разглядывавшего ценники на бутылках со спиртным.

— Отец, что, выпивка не по карману? — сочувственно спросил Усатый, подходя к одинокому страдальцу.

— О! На хрен! Денег ни хрена… — тяжко вздохнул алкаш и тут же добавил более связно: — Эти, которые наверху, опять цены повысили… Денег у них, понимаешь, нет на зарплаты и пенсии. Так они решили с меня их получить. Ты понял?..

— Ничего, отец! Будет тебе на сосиску с хреном.

— Правда? — обрадованно засиял, как новенький рубль, очкарик. — Не обманешь? Я ж тебе в отцы…

— Вот они, червончики, на бутылек! — помахал перед носом алкаша деньгами Усатый.

— Давай сюда!.. — нетерпеливо потянулся к деньгам не только руками, но и всем своим плюгавым телом очкарик.

Но Усатый сыграл с ним в незамысловатую игру, называемую «Попробуй отними!»

— Сначала ты мне скажешь, где проживает у вас тут дядя Петя…

— Петро? — не на шутку задумался очкарик. — Это который же?

— Ну, тот, что «добрый дядя Петя»… — медленно произнес Усатый, снова сунув деньги под нос собеседнику.

— А, этот! Так бы сразу и сказал! Толстый такой? Хороший мужик!

— Хороший?

— Хороший! Он мне завсегда в долг дает на бутылек, когда душа требует… Вот тебе кто нужен, мил человек! Добрый дядя Петя!

— И где же он живет?

— Дак рядом! Дачная улица, дом десять, первый подъезд, пятый этаж, квартира… Какая же у него квартира? Вот проклятый склероз! Девятая… Точно, девятая квартира!

— На тебе, отец, на сосиску с хреном! — сунув деньги в трясущиеся руки, обрадованно произнес Усатый. При этом он подумал, что поиски двух «телок», сбежавших из «бункера», кажется, подходят к концу…

6

Следующий рабочий день в «Панацее» я посвятил приему плановых больных. Среди, в общем-то, обычных и часто встречающихся заболеваний в этот день мне попался пациент с довольно занятным случаем психопатии. Это был мужчина средних лет с красными от бессонницы глазами по фамилии Кокорев.

— Не могу спать! — пожаловался он. — Как только закрываю глаза, сразу вижу себя в синхрофазотроне, который «бомбардирует» меня нейтронами. А потом я, как герой Баталова из фильма «Девять дней одного года», лежу при смерти, получив большую дозу облучения. Но самое страшное даже не это! Мне надоедает лежать в постели, я вскакиваю на ноги… И тут мои кости превращаются в труху, мускулы становятся фаршем из мяса, фасций, сосудов и крови… Через секунду от меня остается одно мокрое место. Представляете? И так всегда, стоит мне закрыть глаза…

— Что говорит психиатр? — поинтересовался я.

— Полностью разуверился в возможностях нашей психиатрии, — безнадежно махнул рукой мой пациент. — Я уже несколько раз лежал в разных клиниках, переплатил кучу денег всем этим «светилам психиатрии», а воз и ныне там. Нет, в клиниках я сплю, тут и говорить нечего. Но стоит мне оказаться дома, на родной постели, как начинается все сызнова.

В данном случае мне не понадобилось изучать историю болезни Кокорева слишком долго, не пришлось делать запросы в клиники, где он лежал. Я просто провел свою собственную диагностику доступными мне способами. В результате получил совершенно достоверную картину того, при каких обстоятельствах Кокорев заработал свое «заболевание». Оказалось, что он в очередной раз поругался со своей, теперь уже бывшей, супругой, у которой в гостях в тот момент как раз находилась ее приятельница, немного знакомая с «бабушкиными заговорами». Она-то в сердцах и наложила на беднягу так называемое «малое заклятье», сама того толком не осознав. Просто брякнула сгоряча молитву и тут же забыла об этом. А бедняга Кокорев, который в этот момент как раз смотрел свой любимый фильм «Девять дней одного года» по телевизору, потерял сон и «закодировался» на усыхание и медленную смерть.

Вообще-то, сам я стараюсь в дела колдунов не вмешиваться. У меня другая «профессия». Я диагност, и все. А «лечением» таких пациентов, или, точнее будет сказать, снятием заклятий с них, занимаются мои сотрудники — очень опытные колдуны и маги чуть ли не в пятом поколении. Им это как-то сподручнее. А я всего лишь врач-экстрасенс и моя задача «увидеть то, что не видят другие», как хорошо сказал о моей работе один очень известный писатель, которого еще при жизни филологи возвели в ранг классика.

Освободившись от текущих дел, я решил продолжить свое частное расследование причин, приведших к смерти моего бывшего родственника. Я вознамерился побывать в училище кулинаров, где обучалась Виктория, и разузнать о ней побольше от ее подруг и преподавателей. Я никак не мог отделаться от мысли, что именно она, Вика, сыграла роковую роль в судьбе Воробьева. Видит Бог, я не хотел так думать! После посещения роддома мне стало ее искренне жаль, но, с другой стороны, настораживал рассказ тренера Поддубняка…

Училище кулинаров находилось у «черта на куличках» — в Западном Бирюлево. Поэтому добрался туда я только к концу рабочего дня, когда не учащихся, ни преподавателей в училище уже не было. Правда, директора — седовласую женщину в больших роговых очках и с властными манерами — я все-таки повидал. Она разбирала в своем кабинете цветные фотографии, которые должны были украсить новые стенды.

Я не хотел открывать подлинных причин, приведших меня в училище, и потому представился писателем-криминалистом.

— Я работаю над очень трудной темой — подростковая преступность, — пояснил я.

— У нас обстановка с правонарушителями сложилась тяжелая, — со вздохом произнесла директриса. — Конечно, мы не самые плохие в нашей системе, и все же это неприятно. У нас в основном женский коллектив, причем много иногородних. Вот они-то и дают основной процент преступлений.

— Есть ли среди ваших воспитанниц девушки, так сказать, легкого поведения?

— Есть, конечно, но мы стараемся их выявлять и отсеивать…

— А нельзя ли поближе познакомиться с вашими учащимися, так сказать, в свободной обстановке…

— Почему же нет? Идемте, я вас провожу в общежитие. Оно находится напротив учебного здания.

Сопроводив меня до кабинета заместителя по воспитательной работе, директриса откланялась и вернулась к своим делам.

Заместитель директора — молодая женщина — старалась во всем копировать свою начальницу, даже внешне. Но все равно выглядела девчонкой — никакие ухищрения не помогали ей стать солидной дамой. Она провела меня по помещениям общежития, рассказала о кружках и секциях, о фотокружке…

— Всячески стараемся оградить наших девочек от вредоносной уличной среды, — почти торжественно заявила она.

— Понимаю… Скажите, а Виктория Соболева в каком-нибудь кружке занималась?

— Соболева?.. Это кто ж такая? А! Выпускная группа! Кажется, в фотокружке… Она вообще странная особа. Поступила к нам в конце девяностых, а потом, проучившись год, бросила, а в прошлом году опять восстановилась…

— Могу я поговорить с кем-нибудь из ее подруг?

— Соболева подруг не жалует. Она у нас любит уединение… Впрочем, можете пообщаться с Никитовой и Сибирцевой. Одно время она им помогала в учебе…

Ох, уж эти подруги! Недаром говорят, если хочешь узнать о женщине то, чего не было, поинтересуйся, что думают о ней ее подруги…

Никитова — блондинка с короткой стрижкой и неумеренным количеством косметики на лице — сразу, как только узнала, зачем я пришел, заявила:

— Вика подбила нас заниматься бизнесом!

— Не надо об этом, — попросила Сибирцева, показавшаяся мне полной противоположностью разбитной подруги.

— Почему это «не надо»? Москвички до сей поры считают нас лимитой поганой, за падло держат, а сами… — и девушка грязно, по-площадному выругалась. — В общем, как-то раз я поимела несчастье занять у Соболевой немного деньжат, а отдать вовремя не смогла. Так она мне такую истерику закатила, просто не могу! Я пообещала отдать при первой возможности, а она вдруг предложила мне эти деньги отработать. Понимаете?..

Сибирцева встала и отошла к окну, худенькие плечи ее как-то сразу обвисли.

— Вика пригласила нас в гостиницу, — не обращая внимания на подругу, продолжала Никитова. — Ну, вы знаете, в самом центре столицы! А там нас уже поджидали два узкоглазых иностранца. Завели нас в свой номер и… изнасиловали. Денег, правда, дали, а потом выпроводили вон. Только мы вышли на улицу, к нам подваливает кодла расфуфыренных шлюх. Видимо, местные, и избивают нас чуть ли не до полусмерти. Просто не могу! Потом через свои каналы мы узнали, что их навела на нас Вика. Те поганые шлюхи все деньги, что дали иностранцы, у нас отняли…

То, что рассказала Никитова, как-то не вязалось с образом Вики, создавшимся у меня, но вполне соответствовало тому, что говорил про нее тренер Поддубняк. И все же я заподозрил подвох и потому задал проверочный вопрос:

— Скажите, а кроме той гостиницы вам больше нигде не приходилось иметь дело с иностранцами?

— Да я все московские притоны знаю! — воскликнула Никитова. — Иностранца снять — не проблема…

Все точки над «i» расставила Сибирцева, когда я уходил из общежития. Она догнала меня у самых дверей и быстро, скороговоркой, прошептала:

— Ничему не верьте. Алька вечно все выдумывает…

— А Вика действительно водит дружбу с путанами? — спросил я.

— С легавыми она водится, вот с кем! И больше я вам ничего не скажу…

Добираясь пешком до автобусной остановки, я думал о том, что, в сущности, все мои сведения, собранные о Вике, мало что прояснили. Ее явно пытались опорочить. Это несомненно. Но зачем, с какой целью? Конечно, у нее могут быть завистницы: москвичка, денег куры не клюют и все такое прочее. Но с другой стороны, в каком положении она сейчас оказалась! Чему тут завидовать? «Вот именно, в положении», — с грустью и с долей иронии усмехнулся я. Много было непонятного во всей этой истории…

Оказавшись в районе станции метро «Кантемировская», я решил опять проведать Романа Братеева. Возможно, Виктор делился с ним, рассказывал о своих отношениях с Викой…

Братеев, как и в прошлый раз, встретил меня радушно. Его жена приготовила «фирменные пельмени», овощной салат из свежих овощей.

— А не допить ли нам и ту бутылку? — предложил он, подмигнув мне. — Под такой закусон грех не выпить…

— Что же ты ее берег? — удивился я.

— Я вообще не пью. Но сейчас можно. Пик моей спортивной формы уже миновал, самое время чуть-чуть расслабиться.

Постепенно я перевел разговор на отношения Воробьева с Викой.

— Это была большая любовь, — убежденно проговорил Роман.

— Но сначала была их неожиданная встреча. И произошла она при весьма странных обстоятельствах…

Перескажу вкратце историю, поведанную мне Братеевым.

…Их звали Алиса, Надежда и Наталья — это по паспорту, а в криминальной среде называли Киска, Попочка и Сипуха. Этих трех девиц, недавно окончивших школу в родном Днепропетровске, Москва манила не столько памятниками архитектуры и культурными достопримечательностями, сколько возможностью быстрого обогащения с помощью «крутых» мужиков с набитыми до отказа кошельками и шикарными иномарками.

В Москве они не плутали, поехали сразу по адресу. На улице Пестеля их поджидала девятнадцатилетняя «мадам» из Грозного, содержавшая в старинном доме притон. Ее «девочки» обслуживали крупных боссов от коммерции, но не только их. Боссы, конечно же, слыхом не слыхивали про то, что их маленькие красотки не брезговали оказывать интимные услуги представителям преступного мира, причем бесплатно. Ну, а за незнание надо платить. После любовных утех коммерсанты часто подвергались ограблениям. А иногда бывало и похуже…

Три красотки из Днепропетровска пополнили поредевшие ряды проституток «мадам» и некоторое время «ишачили» на нее. Но это им вскоре наскучило, и они решили открыть свой собственный бизнес. В валютных ресторанах и клубах они совершали наглые нападения на подвыпивших дамочек, слишком «укомплектованных» драгоценными украшениями.

Выбирали жертву обычно долго, обсуждали ее достоинства и недостатки, а выбрав, смирно ждали, когда дамочка, покачиваясь на высоких каблуках, шла освежиться в туалет. Там, не давая ей опомниться, они набрасывались на нее, заклеивали рот пластырем и связывали руки. Потом, сняв драгоценности, быстро исчезали из увеселительного заведения.

Дело процветало. Девицы настольно обнаглели, что решились на ограбление средь бела дня. У памятника Юрию Долгорукому они напали на владелицу коммерческой палатки. Удар в бок, потом по лицу — все это было отработано и потому проделано молниеносно. Но какая-то неизвестная девчонка бросилась на помощь потерпевшей. Этого подружки-разбойницы никак не ожидали. Решили «успокоить» дерзкую девчонку серией ударов, сбили ее с ног, но она поднялась и стала кричать на всю Ивановскую, звать на помощь. Проезжавший мимо милицейский экипаж из группы немедленного реагирования задержал преступниц. В экипаже находился и младший лейтенант Воробьев — практикант Московского уголовного розыска. А дерзкой девчонкой оказалась Вика…

Так и произошла их вторая встреча, о которой мне поведал Братеев. А я увидел своим внутренним взором, как Виктор и Виктория шли по улице и спокойно беседовали.

— Вы меня, помнится, усиленно фотографировали. Хоть бы пару фотографий подарили… — сказал Виктор.

— Подарю, — пообещала Соболева. — А что будет с этими дурочками?

— Статья сто шестьдесят первая Уголовного кодекса… «Открытое похищение личного имущества граждан», то есть грабеж, наказывается лишением свободы на срок до четырех лет или исправительными работами на срок от одного года до двух лет. Но эти девицы скорее всего получат по максимуму, ведь они подпадают под второй пункт этой статьи — «грабеж, совершенный повторно или по предварительному сговору группой лиц, или соединенный с насилием, наказывается лишением свободы на срок до семи лет с конфискацией имущества…»

— Неужели еще встречаются подобные женщины… — покачала головой Вика.

— Да. И их немало. Сейчас в судах Москвы находится около ста дел на подобных искательниц приключений. Воровки, грабительницы, убийцы, которым от пятнадцати до семнадцати лет…

— Жить стало страшно!

И снова я услышал голос Романа Братеева:

— …После той незапланированной встречи Вика и Виктор стали встречаться чаще, их отношения перешли за грань обычного флирта. Незадолго до трагедии они решили расписаться и даже успели подать заявление в ЗАГС.

На этом тогда и завершился наш разговор с Романом…

О тренере сборной России по греко-римской борьбе Геннадии Семеновиче Корбуне я вспомнил на следующий день. Когда-то он пользовался услугами моего центра, и мне даже удалось избавить его от изматывающих болей в спине — следствии старых борцовских травм. Тогда Корбун оставил мне номер своего телефона и настоятельно просил звонить по любому вопросу и в любое время.

— Как же, очень даже хорошо помню Виктора Воробьева! — сочным баритоном отозвался в трубке голос Корбуна, когда я позвонил ему. — Познакомился с ним во время курса обучения молодых борцов Москвы и области, который проводил в спортзале ЦСКА. Виктор тогда запомнился мне своим желанием как можно быстрее научиться всем тем приемам, которые я демонстрировал. Он не оставлял меня даже в перерывах, а особенно донял расспросами о моих выступлениях на чемпионате Европы в 1981 году, когда мне удалось завоевать «золото». Этот парень в конце концов мне так надоел, что я решил немного его проучить. А у нас как это делается? Попросил одного из самых опытных наших спортсменов побороться с Воробьевым и на практике ответить на все его вопросы. Схватка прошла как показательная. Воробьев, конечно, проиграл мастеру спорта международного класса. Но как проиграл!.. Он использовал в поединке весь мой личный арсенал приемов. Так сказать, попотчевал соперника всеми моими «фирменными блюдами». Какое-то время он даже вел в счете… А впрочем, что это я ударился в воспоминания? Не телефонный это разговор, Александр Григорьевич! Давайте где-нибудь пересечемся и повспоминаем более основательно. Право же, талант этого парня, к сожалению, не успевший до конца раскрыться, стоит того, чтобы о нем вспомнить добром.

Я предложил встретиться в начале следующей недели.

— Чего откладывать-то? — не согласился Корбун. — Завтра у нас суббота. Мы с ребятами на рыбалку едем. Вот и присоединяйтесь к нам.

— С удовольствием, — ответил я.

— Значит, так. От стадиона «Динамо», что на улице Лавочкина, в девять ноль-ноль отходит наш автобус. Прошу не опаздывать, если, конечно, хотите отведать настоящей тройной ухи, приправленной дымком от костра…

Собираясь на рыбалку, я прихватил с собой спиннинг и несколько донок. Оделся потеплее, держа в голове возможность ночевки под открытым небом.

У автобуса из семейства «пазиков» меня поджидал Корбун — улыбчивый великан под два метра ростом. «Ему бы баскетболом заниматься, а не борьбой», — в который раз подумал я.

— Привет лекарям и целителям! — произнес Корбун и так пожал мне руку, что я едва не застонал от боли. — Все в сборе. Сейчас проведем «собрание знатоков водоемов» и решим, куда путь держать, где нас рыбка заждалась…

Совещание в салоне автобуса сразу приняло бурный характер. Каждый предлагал свои любимые места, заветные маршруты. Кто-то хотел ехать на Московское море, другие предлагали «проведать окских лещей»… Но последнее слово осталось за водителем автобуса: «Надоели ваши лещи! Дюже костлявые. Сегодня двинем за “крокодилами”. Вот где охота! В прошлый раз я с дружком там десяток килограммовых щучек отхватил…»

Кое-кто не поверил, но большинство проголосовали в пользу предложения водителя.

Автобус тронулся в путь и через какое-то время выбрался из московских автомобильных пробок в «зеленую зону», а затем, набирая скорость, весело помчался по Варшавскому шоссе к подмосковному городку Озеры, что на Оке…

— Часа через три будем на месте, — сказал Корбун, оторвавшись от окна. — Между прочим, Воробьев частенько составлял нам компанию. Любил порыбачить. А еще больше — помечтать на природе…

Помолчав, Корбун перешел к теме, которая интересовала меня больше всего.

…Подмосковная база принимала борцов со всей России, отобранных для подготовки к соревнованиям на первенство страны.

Корбун выходил к каждому автобусу, встречал прибывших спортсменов и провожал в здание базы, в отведенные номера. Чуть позже он собрал их в кинозале и сказал:

— Мы здесь для того, чтобы посмотреть на вас в деле и отобрать тех, кто поедет в турне по Мексике. Так что все в ваших собственных руках… Сами мы вряд ли смогли бы устроить подобную поездку, поскольку финансы Федерации спорта, как говорится, давно поют романсы. Но нашлись спонсоры. Главный из них — туристическая фирма «Глобал», президент которой, Викентий Николаевич Полуботько, на наше счастье, оказался большим почитателем греко-римской борьбы…

— И ярым болельщиком! — добавил сидевший на сцене рядом с Корбуном Полуботько.

— Так что, дорогие мои, все члены нашей команды будут обеспечены вот такими «борцовками» с рекламой фирмы «Глобал», — произнес в заключение Корбун.

Вечером он обходил комнаты, где отдыхали спортсмены. Наведался и к Виктору Воробьеву, которого поселили вместе с Алексеем Чесноковым. Каково же было изумление и даже возмущение Корбуна, когда он застал спортсменов за «внеурочной трапезой с возлияниями».

— Что это значит?! — схватил он ополовиненную бутылку с бородатой физиономией Распутина на этикетке. — Я вас сейчас же выгоню со сборов к едрене фене!

— Геннадий Семенович, в этой бутылке лимонад, — нашелся Чесноков. — Можете проверить.

Корбун взял чистый стакан, налил в него из бутылки и, понюхав содержимое, осторожно пригубил.

— Действительно, лимонад…

— Вы закусите халвой, — предложил ему расторопный Чесноков. — Мне ее друзья из Северо-Кавказского военного округа пачками шлют. Сами делают из жмыха от подсолнечника.

— Жмых — это еще и отличная прикормка для ловли сазанов, — наставительно заметил Корбун. Вспышка гнева у него прошла, но все-таки остался какой-то горький осадок, и потому хотелось придраться еще к чему-нибудь. Увидев спортивную газету, на которой лежала закуска, он спросил: — А вы хоть знаете, чей здесь портрет напечатан? Это же знаменитый борец Рощин — чемпион мира, Европы и Олимпийских игр в тяжелом весе! А вы на нем селедку разделываете… Вот что, вырежьте-ка эту фотографию из газеты, вставьте в рамочку и повесьте на стенку. Я проверю! Героев спорта надо знать и почитать!..

Начиная со следующего утра Корбун весь день не выходил из спортивного зала. Много схваток посмотрел, многих интересных борцов взял на заметку. Но самое большое впечатление на него произвел Воробьев. Известных борцов России, которые приехали на сборы в качестве почетных гостей, он с завидной легкостью укладывал на лопатки. Никто среди борцов классического стиля в категории до 87 килограммов не выдерживал против него на ковре более пяти минут. «Поражение на туше! — каждый раз повторял главный судья и добавлял: — Победу одержал Виктор Воробьев!»

И только одну схватку Виктор чуть было не проиграл. В самом конце дня он боролся с Чесноковым.

Наблюдая за этим поединком, Корбун ловил себя на мысли, что на ковре происходит что-то неладное. Казалось, Воробьев решил сдать этот бой Чеснокову. Он явно не использовал свое преимущество, оказавшись сверху противника, легко позволил ему уйти из захвата за пределы ковра. «Что он такое вытворяет?» — недоумевал Корбун. Когда же Воробьев, собравшись, все же выиграл и эту схватку по очкам, Геннадий Семенович подошел к нему и прямо спросил:

— Что случилось? Только честно.

— Видимо, малость подустал, — пожал плечами Виктор. — Целый день на ковре… Да и другу надо помочь. Я-то все равно попаду в сборную, а вот Алексей — вряд ли. А ему ведь тоже хочется в Мексику…

— Это ты брось! — жестко сказал Корбун. — Если ты хочешь, чтобы тебя уважали в спорте, то побеждай. Всех! Другого пути нет. В спорте существует только соперничество. Дружи с кем хочешь, но не на ковре!

— Понимаю. Но Чеснокова все же жаль. Он, бедолага, перед поездкой на эти сборы целую ночь в сауне просидел. Неделю голодал, чтобы согнать вес и перейти в более низкую весовую категорию. Это же какой силой воли надо обладать, чтобы вот так…

— Скажи, а ты стал бы бороться в меньшей весовой категории? — спросил Корбун, уперев в Виктора недобрый взгляд.

— Никогда.

— То-то и оно! — похлопал Виктора по плечу тренер. — А что касается Чеснокова, так за него уже замолвили словечко. Он поедет в Мексику и без нашего с тобой соизволения…

7

Три дня, проведенные под гостеприимным кровом дома дяди Пети в абсолютном безделии, заставили Лепилу принять окончательное и бесповоротное решение покинуть доброго хлебосольного старика и вернуться к своим повседневным делам.

Дядя Петя сначала попытался уговорить Лепилу еще немного повременить, но на этот раз тот оказался непреклонным и убедить его остаться деду так и не удалось.

— Тебе, Петр Степанович, и без меня теперь есть за кем присматривать, — сказал на прощание Лепила, указав на двух девушек, спящих в обнимку на дедовой кровати. — Будь здоров! Надеюсь, еще увидимся…

— Не драться же мне с тобой! — недовольно проворчал дед, вспомнив наставление Тимура не применять физическую силу против доктора.

Выйдя на улицу, где под лучами весеннего солнца весело журчали светлые ручьи, вытекавшие из куч грязного слежавшегося снега, Лепила вздохнул полной грудью свежий, явно немосковский воздух, и быстро зашагал в сторону железнодорожной станции.

В город он приехал минут через сорок, а еще примерно через час уже принимал в кабинете на Остоженке своих постоянных пациентов, которым было назначено на этот день. Работы у него накопилось много и потому Лепила вел амбулаторный прием до позднего вечера. И только после двадцати двух часов он сумел наконец отправиться домой.

На этот раз Лепила воспользовался своим собственным автомобилем, стоявшим несколько последних дней у подъезда номер два семнадцатого дома по улице Остоженка. Сев за руль старенького «Москвича», Лепила проверил количество бензина в баке и завел мотор.

Пока он добирался до своего дома на Пролетарском проспекте, мысли о возможном заказчике убийства не оставляли его.

«Кто же это может быть? — снова и снова спрашивал себя Лепила. — Может быть, на меня навела убийц та безалаберная дамочка, которую я отыскал, когда еще работал в кожно-венерологическом диспансере? Ведь она грозила, что устроит на меня покушение. Так прямо и заявила! Но это было уже давно, сколько воды с тех пор утекло. А вдруг все-таки она?..»

Лепиле припомнилась та молодая, чересчур уверенная в себе женщина по имени Надежда. Вот из-за таких, как она, Артем Тосканио и решил не испытывать судьбу и никогда не жениться.

Эту самую Надежду искали с собаками медицинские «спецслужбы» сразу нескольких суверенных государств, а именно Украины, Грузии, Армении и, конечно, России. Заразившись сифилисом в Тбилиси от черноусого красавца по имени Гоги, она потом сама заразила восемь мужчин. И это были только те, кого удалось найти впоследствии, используя метод расследования, носящий название «Половая цепочка».

Когда же Тосканио наконец отыскал московский адрес Надежды и кое-как обманным путем заманил ее в диспансер, то тут-то и увидел воочию, какой может быть настоящая разгневанная фурия.

— Ублюдок! Хам! Наглец! — верещала дамочка в диспансере, когда он сообщил ей, в чем она подозревается. И эти ругательства были еще не самыми крепкими из тех, что вылетали из накрашенных уст Надежды. — Да я самая чистая и здоровая женщина! У меня не бывает связей с незнакомыми мужчинами! Нет, никогда! Ну, разве что изредка, когда они меня угостят хорошей выпивкой в шикарном ресторане, создадут интимную атмосферу, а потом… Потом изнасилуют, воспользовавшись моим беспомощным состоянием. Да, я могу выпить, могу закурить, но с мужиками — ни-ни!..

Так она продолжала кричать еще довольно долго. А Лепила между тем продолжал свое дело, постепенно добывая доказательства ее болезни. Взятая кровь для анализа по Вассерману дала резко положительный результат, который врачи в своих документах обычно обозначают, как «4+». Да и самый тщательный медосмотр Надежды помог ему утвердиться в правильности предполагаемого диагноза. У нее, несомненно, был вторичный рецидивный сифилис. За этот факт говорили и такие очевидные для врача симптомы, как лейкодерма или «эффект плохо помытой кожи на шее больной», участки облысения в виде небольших, но многочисленных проплешин на волосистой части кожи головы, выпадение волос на бровях и ресницах. А самое главное — на лбу Надежды просматривались под густым слоем косметики красноватые узелки, которые вместе напоминали своеобразную корону. Кстати, врачи этот типичный симптом сифилиса так и называют «короной Венеры».

Лепила привык к тому, что пациентки не сразу признают себя больными столь «непристижным» заболеванием. Но позже они как-то успокаиваются, понимают, что врач зла им не желает. Наоборот, стремится помочь. Надежда же вела себя иначе. Сначала и потом она все время пыталась свалить всю вину на Лепилу, будто это он ее заразил, а потом еще и обрек на долгое и дорогостоящее лечение. В общем, стерва она была еще та, и Лепиле пришлось с ней основательно помучиться.

«Вдруг на меня навела убийц именно Надежда?.. — думал Лепила. — Нет, слишком много времени прошло с тех пор. Она обо мне, наверное, уже и думать-то забыла… Хватит ломать голову над этим! Я уже рядом с домом. Надо немного забыться, отдохнуть…»

Оставив машину у подъезда жилой многоэтажки, Лепила направился к подъезду. У самого входа, где он на минуту задержался, чтобы открыть электронный замок на металлической двери, к нему сзади приблизились двое мужчин.

— Доктор Тосканио? — спросил один из них.

— А что вам надо? — сразу насторожившись, обернулся к неизвестным Лепила.

— Это он, — убежденно проговорил высокий мужчина, доставая из кармана металлический баллончик с газом.

— Помогите!.. — успел вякнуть Лепила, но его голос сразу же потонул в громком хохоте незнакомцев.

— Ну и набрался же ты, приятель! Нельзя столько пить!.. — громко произнес первый.

Второй же, нажав на клапан баллончика, пустил тугую струю какого-то газа прямо в лицо Лепиле. От этого рот Лепилы наполнился вязкой, клейкой слюной, залепившей язык и все горло так, что он даже слова больше промолвить не смог. Перед его глазами поплыл белый туман, а потом произошло резкое отключение сознания, как будто кто-то неожиданно выключил свет в помещении. Больше Лепила ничего не помнил…

* * *

«Дачная, десять. Квартира девять…» — повторил про себя Усатый, присматриваясь со своего места в БМВ к номерам потемневших от времени «хрущевок», возведенных когда-то на окраинах Лобни.

— Вот он, дом десять! — сказал вслух Усатый, тыча пальцем левой руки вперед.

— Сам вижу, не слепой, — кивнул Семга, щелчком выбрасывая окурок сигареты за приоткрытое ветровое стекло. — Ты сиди здесь, а я пойду проверю что к чему…

Как только машина остановилась во дворе нужного дома, Семга открыл дверцу и вылез из кабины наружу. Затем, оглядевшись по сторонам и не заметив ничего опасного, быстро прошел в подъезд. Там он по лестничной клетке взбежал без передышки на пятый этаж и сразу позвонил в квартиру под номером девять.

— Кто? — спросил настороженный старческий голос.

— Дядя Петя? Это сантехник из жэка. На четвертом этаже у вас в подъезде заливает квартиру. Мы должны проверить ваши трубы…

Дверь приоткрылась на металлической цепочке, и на Семгу уставился подозрительный глаз.

— Что-то я тебя не помню… — откашлявшись, произнес старик.

— Так ведь всех нас разве упомнишь, дядя Петя? — хохотнул Семга. — Нас вон сколько, а ты, дядя Петя, у нас один, как перст…

Немудреная шутка вызвала ответный отклик. Где-то в глубине квартиры раздался на два голоса звонкий девичий смех.

«Они! — радостно отметил про себя Семга. — Не зря мы подсуетились… Будем брать тепленькими!»

— А где же твой струмент, слесарь? — хитро прищурившись, продолжал допрашивать незваного гостя дядя Петя через цепочку.

— Да ты не бойся! Мы сейчас с товарищем вместе вернемся. Я только первым поднялся, чтобы предупредить о нашем приходе. Сам знаешь, какие сейчас времена! Чужим открывать без предварительной договоренности никак нельзя. Мало ли что!.. — заговаривал зубы деду Семга. — Так мы сейчас придем…

— Ну, ну! — успокоенно произнес дядя Петя. — Когда вас ждать-то?

— Прямо сию секунду!

— Ну, жду!

Семга с Усатым беспрепятственно вошли в нужную квартиру через минуту.

— Ванная у меня там! — показал дядя Петя, закрывая дверь на замок за вошедшими.

— А вот ванная твоя как раз нам и не к чему! — произнес Усатый, сразу проходя в комнату.

— Как же так?.. — пожал плечами дядя Петя и сразу как-то обмяк, почувствовав у себя под ребром холодную сталь пистолетного дула.

— Не шуми, дед! Ты нам не нужен, понял? Будешь вести себя тихо, ничего с тобой не случится. Нам твои гостьи нужны… И только!

А Усатый тем временем, войдя в комнату, посмотрел на затравленно вскочивших с койки девушек и произнес:

— Вот вы где прячетесь, голубицы? Значит, я вас за водкой послал, а вы в бега подались?.. Глупо. Совсем глупо! От нас ведь не спрячешься. Мы из-под земли достанем…

— Дядя Петя! — завизжала не своим голосом Машка Курносая. — Ты кого в дом пускаешь?! Это ж бандюки!..

Но больше она не успела произнести ни одного слова. Усатый кастетом, надетым на правую руку, одним ударом выбил из нее сознание.

Дядя Петя, сообразив наконец, что его провели, как последнего салабона, ловко извернулся, вспомнив свою давнюю десантную выучку, и каким-то непостижимом образом умудрился увернуться от пули, которая была ему предназначена Семгой, но при этом он подбил руку противника так, что эта же самая пуля попала в горло хозяина пистолета. Семга удивленно ахнул, его глаза округлились и тут же закатились вверх. Сам он, сделав еще два шага в сторону комнаты, безжизненно повалился на пол.

Дашка Прилипала, услышав выстрел, завизжала, как резаная, бросилась к окну. Однако разбить стекла на окнах, чтобы привлечь внимание к соседней квартире, ей не удалось, поскольку Усатый ее опередил, стукнув по затылку рукояткой пистолета, который выхватил из-за пояса левой рукой.

Дядя Петя же, завладев пистолетом Семги, в котором с удовольствием признал хорошо знакомый ему ТТ, вбежал в комнату, заорав во всю силу своих дряблых легких:

— Руки вверх! Стреляю без предупреждения!

Но только зря он так надрывался, теряя драгоценное время. Выстрелить первым он бы еще успел, а так…

Усатый выпалил в деда с левой руки, даже не поворачиваясь в его сторону. Он прекрасно понял, что промахнуться в подобную тушу с такого небольшого расстояния просто невозможно. И он не промахнулся. Его пуля угодила дяде Пете в правую сторону груди и, пройдя сквозь сердце, вышла из-под левой лопатки. Выстрелом тело старика отбросило к стене, и он безжизненно сполз по ней вниз, оставляя на синих обоях яркий кровавый след.

— Тварь! — прошипел Усатый, убедившись, что дядя Петя успел прикончить Семгу. — Надо отсюда уматывать, пока не поздно…

Выглянув из окна и убедившись, что во дворе все спокойно — видимо, в этом доме скандалы с криками и потасовкой случались довольно часто — Усатый взвалил на плечи тела бесчувственных девушек и потащил их вниз к машине, оставив убитых в квартире.

В подъезде Усатому, тащившему на себе ношу из двух тел, так никто и не встретился…

* * *

Изувеченное тело хозяина небольшого магазина валялось под ногами у Валета.

— Этот Арутюн оказался не таким уж здоровым, как могло показаться вначале, — сказал Валет, почувствовавший, что расправа над предателем благоприятно сказалась на его собственном настроении, рассеяв прежнюю хандру и депрессию.

— Вас к телефону, — позвал Валета из соседней подсобки его новый водитель-телохранитель по имени Макс, сменивший на этой важной должности погибшего Арсения. Он привлек внимание Хозяина тем, что как две капли воды походил на своего предшественника, даже манера держаться, разговаривать были у него абсолютно такими же.

Валет, для верности еще раз ткнув узким носком ботинка избитое тело Арутюна, перешагнул через него, бросив бригадиру Стругу всего несколько слов: «Подготовь “мусор” к уборке!», и направился в соседнее помещение, где хранились всевозможные консервированные продукты в ярких иностранных упаковках.

Звонил Усатый, это Валет понял, как только услышал в трубке мобильника его голос с характерным придыханием астматика.

— Ну, что у тебя? Достал девок? — спросил он у Усатого.

— Усе в лучшем виде! — приподнято заявил собеседник. — Мы их с Семгой в Лобне прищучили. Но Семга при этом копыта откинул…

— Заткнись! — оборвал его Валет. — Это не телефонный разговор… Вези девок в бункер.

— Сделаю! Девкам помог их «кот»…

— Как его прозывают, этого сукиного «кота»? — поинтересовался Валет.

— Тимур. Я взял на месте его мобильник. Можно будет по номеру все о нем прознать…

— Если только он не записан на чужое имя… Ладно, делай что сказано! — закончил разговор Валет.

Этот звонок доставил Валету еще большее удовлетворение, чем даже предыдущий, из которого он узнал, что у квартиры взяли Лепилу. «Теперь-то этим «ишакам» крыть будет нечем, — подумал Валет, потирая руки. — Выложат мне, как миленькие, весь груз оружия, что доставили из Таджикистана».

Сделав распоряжения по поводу захваченного магазина Стругу и убедив его при этом, чтобы тот ни под каким видом не вздумал его закрывать, а только терпеливо ожидал, когда туда заявятся «южные», сел в машину и помчался в сторону поселка Томилино.

Рустам со своим немым другом и телохранителем угощались холодным шашлыком и сухими винами, когда в занимаемые ими апартаменты вошел Валет.

— Девок поймали, — сообщил он прямо с порога. — Везут сюда. Им какой-то сутенер помогал по имени Тимур.

— А Лепилу? — быстро спросил Рустам, отбрасывая кусок мяса на тарелку. — Лепилу взяли?

— И Лепилу везут. Всех взяли! — Валет подсел к импровизированному столу, в центре которого стояло блюдо с холодной бараниной, и с явным наслаждением впился зубами в сочное мясо.

— Не всех! — помотал головой Рустам, напомнив при этом Валету несговорчивого осла. — Где Тимур? Он много знает… Его надо тоже… к ногтю!

«Как же ты мне надоел!.. — почувствовав, что хорошее настроение улетучилось неизвестно куда, подумал Валет. — Теперь тебе еще и какого-то неизвестного Тимура подавай! А потом и этого покажется мало. Скажет, достань звезду с неба, а иначе никакого разговора не будет. Скажет, скажет! Непременно скажет! Эх, замочить бы и его самого, и его немого приятеля к такой-то матери. Но нельзя. Дело — прежде всего. Впрочем, достану я ему этого мифического Тимура и устрою над всеми пленниками образцово-показательную казнь. И пусть только попробуют эти «ишаки» еще хоть раз вякнуть свое «иа», пришибу на месте. И никакого их оружия за это не возьму!..»

— Лады, дорогие мои! — скрывая свои мысли и чувства проговорил Валет. — Дайте только срок. Будет вам и Белка со Стрелкой, и Тимур с бантиком. Всех на шашлык разделаю для дорогих гостей…

— Хорошо говоришь! Мне нравится, — кивнул Рустам. — Все сделаешь, как прошу, большой человек станешь. Мы тебя с собой в Душанбе возьмем. Будешь представлен самому Исмаилу. У него всякого оружия много! Прямо из Пакистана получает…

«Разговорился, сволочь! — радостно подумал Валет. — Значит, я на верном пути. Надо и дальше продолжать эту игру. Чего бы мне она не стоила. Игра стоит свеч!»

Хорошее настроение вновь посетило хозяина бункера. Надолго ли? На этот вопрос здесь никто определенно ответить не мог…

«Ишаки» находились в изрядном подпитии, когда новый водитель-телохранитель Валета по имени Макс доложил ему:

— Пленники доставлены в тир!

— Прекрасно, — ответил Валет, тяжело поднимаясь из-за стола. — Просто замечательно. Вот теперь наступает миг истины!

— Где Лепила? Я хочу убить его своими собственными руками! — вскричал Расул.

— И тебе будет предоставлена такая возможность, — милостиво кивнул Валет, делая вид, что пьян в стельку, как и его новые знакомые. Но это было чистой воды притворство. Что было для него, привыкшего к гораздо более крепким напиткам, сухое вино? — Можешь вместе со своим приятелем перестрелять их всех… Эка невидаль! Пошли в «тир»…

— Какой-такой «тир»? — поднялся со своего места вслед за Валетом и Нурали с Расулом.

— Сам увидишь. Настоящий «тир». Я там оружие пристреливаю. Ну и вообще!.. Макс! — крикнул он. — Распорядись там, чтобы пленников «заряжали» по очереди. Сначала пусть «зарядят» двух самочек. Их можно обнажить… А после уже самцов. Этих по очереди. И обнажать их не надо… К дьяволу! Что мы, мужиков не видали, что ли? В бане, к примеру…

Валет неторопливо повел таджиков через бетонные ходы-переходы в самые дальние помещения бывшего бомбоубежища.

— Вот здесь мы и стреляем, — произнес Валет, когда он и двое его спутников оказались в длинном темном коридоре.

— Как можно? Здесь стрелять нельзя! — безапелляционно заявил Расул. — Тут так темно, что ничего не видно…

— Да будет свет! — произнес Валет, любивший пустить пыль в глаза окружающим. — Сейчас вы все сами увидите…

— Нет света… — развел руками Расул. — Где же свет?

— Вот вам свет! И причем сколько угодно, — проговорил Валет, незаметно нажимая у себя над головой на красную кнопку, находившуюся в электрическом щитке. И тут же один за другим стали загораться разноцветные огни, отвоевывая все новые и новые метры у темноты. Последние фонари, самые яркие, вспыхнули метрах в пятидесяти от Валета и двух таджиков. Они осветили во всех подробностях голые тела избитых до неузнаваемости девушек, привязанных к столбикам. — Ну, как вам «концерт»?

— А чем будем стрелять, пальцем? — спросил Расул, у которого похотливо засверкали глаза.

— Я же сказал, что будет вам и Белка со Стрелкой, и все остальное! — снова произнес Валет. — Макс! — крикнул он. — Тащи сюда «волыны»! Уже принес? Все «стечкины»? Молоток! Поощрю! Раздай пистолеты мне и им! Стреляем по очереди… Возражений нет? Поехали!

Валет, Расул и немой Нурали взяли у Макса по пистолету и, проверив магазины, встали в стойку, вытянув правые руки вперед.

— Стрелять по моей команде! — распорядился Валет. — Ну?.. Я целюсь вон той рыжей лахундре в левый сосок… Какие у нее пышные формы… Промахнуться просто невозможно! Огонь!

Выстрелы сразу из трех стволов ударили одновременно, слившись в единый грохот. А потом забухали уже бессистемно и продолжались до тех пор, пока все шестьдесят патронов, находившихся в обоймах, не были расстреляны.

— Положите оружие на пол! И пошли посмотрим на результаты стрельбы… — предложил Валет. — Кстати, оружие нам перезарядят.

Исполнив предложение Хозяина, таджики подошли к мертвым женским телам, с интересом рассматривая те места, куда попали их пули.

— Вот видите дырку под левым соском у рыжей?! — радостно завопил Валет, дотрагиваясь до мертвого тела. — Моя работа! А ты, Расул, тоже стреляешь недурственно. Все в «десятку»! А вот твой немой приятель набрал куда меньше «очков» — десять попаданий из двадцати.

— Нет, не правда! — честно признался Расул. — Нурали стреляет лучше меня. Он никогда не промахивается. А десять попаданий из двадцати — это мой результат… Я не люблю присваивать себе чужие заслуги.

— Одобряю! — усмехнулся Валет. — А теперь постреляем по самцам.

Вернувшись на исходную, Валет и таджики нашли пистолеты уже заряженными.

— А автомат у тебя есть? — неожиданно спросил Расул, поворачиваясь к Валету. — Хочу автомат!

— Макс! Принеси ему автомат…

— И еще! Я хочу сам стрелять в Лепилу, — с придыханием произнес Расул.

— Договорились, — кивнул Валет. — А что же ты с этим самцом не поделил?

— Я же говорил, что он меня плохо лечил. Не вылечил, понимаешь? Болезнь одну…

«Нет, тут что-то не так, — возникло подозрение в голове у Валета. — Такая ненависть к доктору на пустом месте не возникает. Есть тут какая-то другая причина. Хотя какое мне дело до этого “душмана” и его личных врагов? Пусть потешится вволю, а там видно будет…»

Пока Хозяин и его гость вели разговоры, трупы девушек исчезли и на их месте возникли новые, еще живые «мишени». Эти люди, привязанные к столбикам, внешне походили на Тимура и Лепилу. Причем у обоих мужчин глаза были завязаны, как перед этим и у девушек.

— Вот черти! Говорил же, привязывать по одному! — пробурчал себе под нос Валет, а затем громко проговорил: — Расул, стреляй в своего врага!

Таджик погладил приклад автомата Калашникова, как живое существо, а затем, прицелившись в «Лепилу», дал длинную очередь. Немой Нурали тоже не вытерпел и начал стрелять по «Тимуру» из «стечкина». Оба остановились только после того, как расстреляли весь боезапас, находившийся в оружии. Затем Расул положил автомат на пол и снова повернул голову в сторону Валета, спросив:

— Зачем тебе наше оружие? У тебя и своего много.

— У меня есть «стволы», — согласился Валет, — но я хочу иметь их еще больше. Я хочу стать большим Хозяином в этом большом городе. Понятно?

— Ты им станешь! — пообещал Расул. — Ты умеешь держать свое слово. И я сдержу свое. Куда тебе привезти те «стволы», что доставлены нами в Москву?

— А вот прямо сейчас и поедем в то место. Я вам сам все покажу…

Валет, сунув пистолет в заплечную кобуру, вышел из «тира». За ним, пошатываясь, потянулись таджики.

— Заодно посмотрите на «уборку мусора»… — проговорил Валет, обращаясь к «ишакам». — Это еще более увлекательное зрелище, чем то, которое вы уже видели и даже принимали в нем участие…

То, что увидели таджики на заводе железобетонных изделий чуть позже, настолько поразило их воображение, что они без дальнейших разговоров отправились в свои «закрома» и привезли всю партию оружия, передав его на хранение вернувшемуся из поездки в Англию Рафаэлю. Тот спрятал его на складе готовой продукции. А Валету «ишаки» теперь доверяли больше, чем раньше. Это он понял сразу, поскольку те даже согласились подождать пару дней с выплатой им денег за доставленное оружие. Сам Расул после всего так сказал:

— Мы вернемся в Душанбе только вместе с тобой. И деньги Исмаилу ты сам передашь!..

Как понял Валет, эти слова были высшей степенью доверия к нему этих людей, навидавшихся в жизни всякого.

* * *

Слухи о смерти Тимура и Лепилы, как говорят в подобных случаях, оказались сильно преувеличенными. Но все по порядку…

После того как Тимур стал свидетелем вооруженного нападения какой-то неизвестной группировки на «южных», в ходе которой был убит ее предводитель по фамилии Бабаян, ему оставалось только срочно сообщить об этом по мобильнику Алексею Федоровичу Владимирскому и прекратить свое наблюдение. Вообще-то, его шеф страшно не любил, когда с объектами наблюдения происходило что-то такое, о чем он даже и предположить не мог. В таких случаях он всегда старался сорвать свое зло на сотрудниках, наговорив им кучу всяких неприятных слов. Вот и на этот раз руководитель охранной фирмы «Смерч», назначив Тимуру деловое свидание на следующее утро в центре ГУМа, у знаменитого фонтана, добавил пару нелестных слов в его адрес, типа «Где же было твое оперативное чутье, салага?..» На что Тимур тут же хотел ответить, что не является ни Господом Богом, ни даже его посланником на грешной Земле и потому не может предсказывать будущее. Но Владимирский уже бросил трубку.

И все же Тимур знал, что шеф отходчив. В этом он всегда напоминал ему порох, который так же быстро гас, как и вспыхивал. Стоило ему увидеть Владимирского в условленном месте, как он тут же понял, что Алексей Федорович и думать забыл о бедах и неприятностях, постигших «южных», и теперь его заботит что-то совсем другое.

— Давай найдем местечко получше, чем этот давно пересохшей фонтан, — предложил Тимуру Владимирский после обычных слов приветствий. — Сядем где-нибудь и выпьем по чашке кофе…

Подходящую кафешку они обнаружили на втором этаже громадного магазина-города, где, как успел заметить Тимур, покупателей стало гораздо меньше, чем в прошлые годы. Видимо, это объяснялось тем, что цены здесь сильно «кусались», да и отечественных товаров практически не было. Все прилавки просто ломились от дорогих изделий различных зарубежных фирм-производителей. И это в центре Москвы, под самым боком у Кремля! От таких наблюдений патриотизм Тимура забил внутреннюю тревогу о дальнейшей судьбе Отечества, но он постарался себя успокоить тем, что скоро и отечественные товары смогут на равных конкурировать с иностранным ширпотребом, к этому все движется.

Владимирский пил капучино, а Тимур предпочел чашку крепкого чая, отказавшись от песочного пирожного, которые шеф просто обожал.

— Ну, так! — отправив себе в рот последние крошки пирожного, перешел наконец к делу Владимирский. — Ты должен будешь заняться «выхинскими», которыми предводительствует некий субъект по кличке Валет. Слышал о них?..

— Нет, не приходилось, — честно признался Тимур.

— Эта группировка сейчас набирает большую силу среди других преступных сообществ, действующих в Москве, — пояснил Алексей Федорович. — Думаю, что «южные» очень мешали им в установлении своего господства на всем юго-востоке столицы. Вот они и объявили им войну.

— Это что же, начало «мафиозных войн»? — удивился Тимур. — О подобном раньше я только читал в гангстерских романах Ника Кварри и Микки Спилейна…

Владимирский наморщил лоб, пытаясь припомнить, что написали эти авторы, но его умственные усилия оказались напрасными, поскольку читать книги ему было просто некогда. И потому, чтобы не выглядеть перед своим младшим сотрудником полным невеждой, он произнес:

— Скорее как в «Крестном отце» Марио Пьюзо… Но не в этом дело! — поспешил поскорее уйти от опасной для себя темы Владимирский, поскольку «Крестного отца» он тоже не читал. — В структуре Валета собралось, насколько мне известно, четыре-пять бригад, в которых действуют хорошо вооруженные «быки». С их помощью Валет пытается держать в повиновении разных бизнесменов и их фирмы. Но съесть эти «лакомые кусочки» хотели бы и другие. Желающих на такого рода «изделия» сейчас хоть пруд пруди. Поэтому без демонстрации силы Валету никак нельзя. Но все эти разборки, как правило, заканчиваются траурными церемониями. Вот и завтра, как мне стало известно из верных источников, состоятся похороны на Пятницком кладбище. Там будут хоронить одного из бригадиров Валета, убитого во время налета на то самое злачное место — плавучий ресторан в Южном порту, которому ты стал свидетелем. Кстати, очень жаль, что тебе не удалось хоть каким-то образом задокументировать эти преступные деяния. Неплохо было бы заснять все это на видео или, на худой конец, сделать фотографии… Такие материалы всегда имеют свой вес для следствия.

Сказав это, Владимирский посмотрел на сотрудника, ожидая ответной реакции на свои слова, но тут же, сообразив, что Тимур опять начнет просить денег на аппаратуру, быстро добавил:

— Впрочем, не в этом суть. Завтра обязательно проследи за похоронами на Пятницком кладбище. Это очень важно. Потом сообщишь мне, кто там был из авторитетов… И вообще! Постарайся побольше узнать о том, где находится основная база «выхинских». Нам пока мало что про нее известно.

Распрощавшись с шефом, Тимур отправился домой, в свою однокомнатную холостяцкую квартирку на Варшавском шоссе, где жил все время после увольнения из армии. По дороге он размышлял о том, как лучше устроить завтрашнее наблюдение на кладбище. Об этом он думал и тогда, когда входил в свой грязный подъезд с исписанными вдоль и поперек стенами местными недорослями. Там-то он неожиданно для самого себя и увидел двух побитых и ободранных девиц, примостившихся на подоконнике, как облезлые и ощипанные куры на жердочке. В одной из девиц он с большим трудом признал Дашку Прилипалу, которая числилась в его «сутенерском активе».

— Это еще что такое? — грозно вопросил он. — Кто позволил?..

Однако договорить ему не дали — обе «ночные бабочки» распустили нюни. Конечно, они знали, чем тронуть мужское сердце.

— Ладно, нечего тут отсвечивать! — махнул он рукой. — Заходите в квартиру…

При этом ему подумалось: «Откуда, черт возьми, они узнали мой домашний адрес? Ведь я с этими красотками встречался в основном на их хатах. Про эту же квартиру знала только Любка… Странно все это!»

— Нам про твою «берлогу» Любка сказала, — утирая слезы, внесла ясность Дашка.

— Только ее, нашей Любочки, наверное, уже и в живых нет! — всхлипнула вторая девушка, которую, кажется, звали Машкой.

— Ну, ну! Что случилось? Рассказывайте, но только по очереди… — попросил Тимур, открывая дверь своей квартиры и пропуская в переднюю девушек.

— Мы всю прошлую ночь обслуживали Бабаяна и компанию, а потом…

— Постойте! — начал он что-то понимать. — Вы были в Южном порту?..

— Ну да!.. — попыталась подкрасить разбитое лицо Дашка, вертясь перед зеркалом в ванной комнате. — Там было много знакомых. Но нас оставили на ночь…

— Пятерых, понимаешь! — опять вмешалась Машка, размахивая перед носом Тимура руками, чтобы он лучше соображал. — Нас пятерых потом и взяли какие-то вооруженные бандиты, устроившие бойню в ресторане…

— Да! — произнесла Дашка из ванной. — А мы с Машкой потом деру дали из бункера, а Любка и еще две девочки там остались. Боюсь, что с ними уже расправились…

— Стоп! — подняв руки вверх, так, будто сдавался, произнес Тимур, потому что был больше не в состоянии вертеть головой туда-сюда и слушать сразу обеих нежданных и незваных посетительниц. — Я понял одно: вам грозит большая опасность, и вы хотите где-то спрятаться. Правильно?

— Какой ты умный!.. — восхищенно округлила свои черные глаза Машка, которые могли бы кому-то показаться даже неотразимыми, если бы под каждым из них не красовались здоровенные фингалы, начинавшие уже темнеть.

— Одни неприятности мне с вами… — удрученно покачал головой Тимур. — Вы что думаете, мне больше заниматься нечем, как только решать ваши проблемы? Сами на собственные копчики придумывают приключения, а я их спасай!..

— Ну, Тима! Ты же такой лапочка! — попыталась подлизаться Дашка, знавшая его слабые места. — Ну что тебе стоит… У тебя же столько друзей и знакомых. Спрячь нас где-нибудь, а? Ну, пожалуйста!

— Хорошо! Поехали! Только прямо сейчас… — сказал он, заметив, что Машка тоже отправилась в ванную и даже пустила воду из крана.

— А я хотела подмыться… — бесстыдно заявила она, начиная раздеваться.

— Некогда! — остановил я ее. — Вдруг за вами была установлена слежка и сию секунду сюда ворвутся бандиты!

Услышав эти слова, Машка сразу стала надевать на себя только что скинутые вещи, даже забыв про то, что хотела делать до этого.

— Поехали! — произнесла Дашка, сумевшая с помощью косметики придать своему личику более-менее приличное состояние, хотя бы с виду.

«Придется мне и их отвести к дяде Пете, — подумал Тимур, спускаясь вместе с девушками вниз. — То-то он обрадуется! Любит, когда у него в доме много людей. Компанейский дед, ничего не скажешь!»

Доставив девушек в Лобню без каких-либо осложнений, Тимур снова вернулся в Москву и принялся готовиться к завтрашнему дню. Наблюдения за похоронами авторитета должны были потребовать от него всей изворотливости, на какую только он был способен…

По его расчетам, бандиты должны были организовать похоронную церемонию не раньше, чем в полдень. Тем не менее на всякий случай он приехал на Пятницкое кладбище часам к десяти утра. И, конечно же, оказался там чересчур рано. И все же, чтобы не терять зря времени, он сразу же наведался в кладбищенскую контору, где провел с очкастым директором небольшой психологический тест, спросив у него:

— Скажите, пожалуйста, можно ли в настоящее время на подведомственном вам кладбище захоронить покойника?

— Только в том случае, если у кого-то из родных усопшего уже имеется здесь усыпальница, — на профессиональном языке могильщиков ответил ему очкастый директор.

— Ну, а если таковой не имеется, а человек уже умер и его срочно требуется захоронить и именно у вас? — состроив скорбную мину на физиономии, снова спросил Тимур.

— Это уже будет несколько сложнее… Впрочем, нет ничего невозможного. Но это уже зависит только от клиента.

— Сколько? — сразу сообразил я.

— Есть у нас несколько мест. Мы их придерживаем для таких экстренных случаев… — помялся директор.

— И все же? Сколько?

— Три тысячи евро и по рукам! Но без квитанции…

— Разумеется, — кивнул Тимур. — Хотелось бы посмотреть на эти места, если можно…

— Без проблем! Аниська, проведи гражданина по территории и покажи ему, где и что, — отдал распоряжение директор, подняв телефонную трубку. Потом повернулся к посетителю и сказал: — Сейчас вас проводят.

И точно, через минуту в сопровождении подвыпившего рабочего с всклокоченными патлами давно немытых волос Тимур уже направлялся в северную часть кладбища, где еще имелась возможность для захоронений. Перед этим он сунул Аниське бумажку в пятьдесят долларов, чем очень даже расположил его к себе.

— Покажи мне самое лучшее место, — попросил Тимур своего сопровождающего по дороге.

— Все только самое лучшее! — заверил его Аниська, иллюстрируя свои слова поднятым вверх большим пальцем правой руки, половина которого вместе с ногтем отсутствовала напрочь. — И главное, компания там очень даже приличная!

— В каком смысле? — не понял Тимур.

— В смысле люди были хорошие. При жизни! Директора магазинов, дипломаты, воры в законе…

Тимуру показалось, что он ослышался.

— Кто?..

— Известные люди! — снова повторил Аниська с большим уважением к личностям усопших.

— Понятно… — ответил Тимур. — И где же это место?

— Да мы почти уже пришли. Вон там, видите? На пригорке. Туда и захороним.

— Спасибо тебе, — поблагодарил Тимур провожатого. — Можешь быть свободным.

— А когда же будем захоранивать? — удивился Анисим.

— Кого?

— Так тело же! Покойник уже в гробу! — все больше удивлялся непонятливости клиента Аниська, сверкая на него глазами из-под спадавшей на лоб густой грязной пряди волос. — Надо же уже копать. Ребята, опять же, ждут. Работа стоит…

— К вам сегодня подъедут, — намекнул Тимур.

— От вашего имени, конечно, — подмигнул ему рабочий.

— Нет, мое имя фигурировать не будет, — окончательно наводя тень на плетень, сказал Тимур.

— Как скажете… — пожал плечами Аниська.

Пожелав ему удачи, Тимур еще прогулялся по кладбищу и чуть позже снова вернулся туда, откуда ушел. Сейчас его задачей было подыскать наиболее удобное место для наблюдательного пункта, который он собирался здесь оборудовать. И таковое быстро нашлось. Это была большая куча веточного мусора, сваленная на возвышенности после обрезки мертвых сучьев с многолетних развесистых деревьях, росших здесь в довольно большом количестве. Больше всего его устроило то, что к этой куче он мог подобраться незаметно и из-за нее вести свои наблюдения.

Мертвого бригадира привезли, как Тимур и предполагал, ровно в двенадцать. До этого батюшка в церкви успел отпеть двух старушек, когда через узкие кладбищенские ворота прямо к церкви подкатил похоронный автобус и из него вынесли гроб с телом еще довольно молодого мужчины. Тут же трое здоровяков в кожаных куртках проследовали к конторе и, пробыв там ровно три минуты, вышли в сопровождении все того же знакомого уже Тимуру рабочего по имени Аниська. На этот раз у того в руках была лопата.

— Все только самое лучшее! — услышал он «коронную фразу» от Аниськи. — Место самое лучшее! И окружение, опять же, лучше не придумаешь…

Аниська, не обращая внимания на Тимура, подошел к церкви, поднялся по ступенькам к входу и измерил деревянным черенком лопаты крышку гроба, оставленную здесь. После чего, покачиваясь, удалился по кладбищенской аллее в северном направлении.

«Пора и мне на исходную позицию!» — сказал себе Тимур, направляясь в обход к тому месту, которое приглядел заранее.

Когда он оказался на «наблюдательном пункте», то сразу увидел, что невдалеке от него идет бойкая работа. Пятеро могильщиков споро углублялись в земляную толщу, отмеривая последние метры для покойника. Пока процессия с мертвым бригадиром на руках еще не появилась, Тимур позволил себе хорошенько осмотреться вокруг, используя при этом свой старенький бинокль, который, конечно же, не забыл захватить с собой ради такого случая. Его внимание сразу привлекла одинокая мужская фигура, стоявшая метрах в ста пятидесяти правее от будущей могилы. За плечами у мужчины болталась на ремне сумка, какими пользуются обычно кино-фотооператоры. «Это еще кто? — подумал Тимур. — Уж нет ли тут другого наблюдателя кроме меня?»

Тимур узнал этого мужчину только тогда, когда тот повернулся лицом в его сторону. Вот только он меньше всего на свете ожидал его увидеть именно здесь. Это был тот самый Саня Филатов, продавец радиоэлектронных товаров, у которого Тимур имел честь закупить «жучки» для подслушивания и радиомаячки, а позже предложил сотрудничество. «А ему-то что тут понадобилось?..» — подумалось частному сыщику.

Но еще больше его поразил тот факт, что когда могила была выкопана и рабочие перешли на новый участок, Аниська с ними не пошел. Он прямиком направился к месту, где стоял тот самый Саня.

Уж о чем они там говорили, Тимур слышать не мог, но, обменявшись несколькими короткими фразами, они тут же заспешили к большой старинной гробнице, принадлежавшей семье аристократов еще в девятнадцатом столетии. Эта гробница, представлявшая из себя небольшой склеп в виде миниатюрной часовенки, находилась неподалеку от только что выкопанной могилы. И тут Аниська удивил Тимура еще больше. Он по-хозяйски отпер железную дверцу, ведущую в гробницу, и, пропустив вперед Филатова, зашел туда сам. Дверца за ними тут же захлопнулась.

Аниська пробыл в склепе минуты три, а потом вышел оттуда, стряхивая с себя паутину. Саня же вместе со своим кофром остался в гробнице в полном одиночестве…

Все увиденное вызвало у Тимура целый поток мыслей, которые ему пришлось, что называется, «разносить по полочкам». «Конечно, — думал он, — Аниська давно знаком с Саней. Это видно по тому, как они по-дружески общались между собой. Саня заявился на кладбище с фотоаппаратурой и укрылся рядом с будущей могилой одного из лидеров “выхинской” группировки. Значит, Аниська пригласил его сюда и заказал ему фотографии. А зачем, спрашивается, какому-то могильщику могут понадобиться снимки именно этой траурной церемонии? Ясно, как день, что ему их тоже кто-то в свою очередь заказал.

Ясно-то ясно, да не совсем! Откуда тогда предполагаемый заказчик мог знать, что бригадира “выхинских” захоронят именно на этом кладбище?.. Значит, у заказчика была информация об этом из первых рук, как и у Владимирского. Понятно! Стучит кто-то из этой структуры… Постой! А кому, вообще-то, могут понадобиться все эти сведения о покойниках? Да только самим “южным”, кому же еще! Вот это да… Стало быть, “ары” возрождаются после гибели, как птица феникс из пепла. Интересное “кино” получается… А потом очень странно повел себя Филатов. Пошел на дело, не предупредив меня. Значит, у него есть от меня секреты».

Обмозговав все происходящее, Тимур пришел к выводу, что ему просто необходимо побеседовать с Саней Филатовым. Причем желательно застать его врасплох, чтобы он не смог отвертеться от этого разговора. Неожиданное появление Тимура в гробнице, пожалуй, заставит Филатова что-то ему сообщить обо всех этих безобразиях, которые творятся вокруг похорон. Решив так, Тимур вылез из-за своего укрытия и прямиком направился к той самой гробнице, в которой затаился Филатов. Подойдя к двери, он смело постучал в нее, проговорив голосом Аниськи: «Саня, открой на минутку! Забыл тебе сказать…» И дверь, скрипнув на несмазанных петлях, отворилась. Он вошел в полутемное сырое помещение размером приблизительно два на два метра и высотой метра в полтора, в котором пахло плесенью, а по углам развесили свои экскременты пауки.

— Ну, где там процессия? Сколько еще их ждать? — нетерпеливо спросил Филатов, даже не повернув в сторону вошедшего головы. Он внимательно следил за аллеей кладбища, на которой должны были вот-вот появиться «безутешные друзья и товарищи покойного» вместе с гробом на плечах. В руках наготове он держал фотоаппарат с длиннофокусным объективом, позволявшим снимать любого человека на довольно значительном удалении от места съемки.

— Ты только, Саня, не пугайся, — сказал Тимур уже своим голосом. — Я вовсе даже и не Аниська…

— Что?! Да я!.. — больше он ничего сказать не успел, поскольку слишком резко вскочил на ноги и сильно ударился головой о низкий потолок склепа. — Ой, ё! — схватившись за голову, взвыл он. При этом из его рук выпал дорогой фотоаппарат. Хорошо еще, что Тимур успел его подхватить, а то бы он точно разбился к чертовой матери.

— Тихо, тихо! — как можно спокойнее проговорил частный сыщик, пытаясь успокоить фотографа. — Я никакой не покойник. Больше того, ты меня даже знаешь. Я — Тимур. Помнишь, я покупал у тебя «жучки» для подслушки, а потом мы вместе с тобой работали по Бабаяну…

— Фу ты! Так можно человека инвалидом сделать… — потирая макушку, сказал Филатов. — Ты как тут оказался? Я же проверился! За мной точно слежки не было…

— Я слежу не за тобой, — ответил Тимур. — Не волнуйся! У меня другой объект для слежки, понял? Тот же, что и у тебя…

— Что? Похороны?.. А на фиг они тебе сдались? — удивленно спросил Саня, тряся своей козлиной бороденкой.

— За тем же, зачем и тебе, — подпустил туману в своем ответе частный сыщик.

— Ну, я, положим, просто подрабатываю, и все! Ты же еще не знаешь, что меня выгнали с прежней работы. Кто-то настучал хозяину, что я приторговываю запрещенной аппаратурой частным лицам, занимающимся собственной разведкой. Так что остался я на бобах. С тобой же, как я понял, была только разовая работа… А с Аниськой мы соседи по дому. Вот он мне и предлагает иногда подработку…

— Да успокойся ты! — похлопал Тимур по плечу Филатова, возвращая ему фотоаппарат целехоньким. — У меня здесь своя работа. Больше того, я даже хотел бы заказать тебе по экземпляру всех снимков, которые ты сейчас сделаешь. Заплачу за них столько, сколько скажешь… И запомни на будущее: ты теперь работаешь только на меня.

— Правда? — очень наивно, по-детски переспросил Саня. — Только…

Видимо, он хотел предупредить Тимура, чтобы тот ничего не говорил об их договоренности Аниське, поскольку намеривался получить деньги за другой комплект снимков и с него. Однако больше говорить ему было нельзя, так как возле выкопанной могилы появились первые люди в кожаных куртках, внимательно осматривавшие местность. Это была разведка «выхинских». Они даже на кладбище не могли позволить вести себя, как простые законопослушные смертные. И сразу у уха Тимура мягко защелкал фотоаппарат. Это Саня приступил к своим обязанностям…

Тимур потихоньку выбрался из склепа и, стараясь не привлекать к себе внимания «кожаных мальчиков», направился к выходу с кладбища, решив дождаться появления главаря в кабине своих «Жигулей». Кстати, проходя мимо того места, где собирался спрятаться в начале, он обратил внимание на одного из «кожаных», презрительно разбрасывавшего сваленные в кучу ветки носком ботинка. «Хорошо, что меня здесь не было…» — подумал Тимур, переводя дух, словно только что освободился от непосильного груза.

БМВ с тонированными ветровыми стеклами подкатил к цветочному магазину рядом с кладбищенскими воротами минут через тридцать после того, как Тимур уселся в кабину своей машины. Из нее вылез, в общем-то, ничем особенно не примечательный человек. Но, появившись здесь, он сразу обратил на себя внимание всех местных нищих, сбежавшихся к паперти, как куры на зов хозяйки. Что-то было в его виде смертельно ядовитое, но в то же время величественное. Не заходя в церковь, худой длиннорукий человек в длиннополом пальто прошел сквозь строй нищих, который раздвинуть ему помогли трое телохранителей. При этом Хозяин, а он действительно держал себя здесь по-хозяйски, бросил нищим пару пачек новеньких десятирублевых купюр, предварительно содрав с них банковские упаковки. Нищие были очень довольны, чуть было не передравшись за эти деньги.

«Да, это бесспорно, Валет, — подумал Тимур, припомнив словесный портрет, данный ему во время последней встречи Владимирским. — Худой, высокий, плечистый, сутулый…»

Впрочем, если бы даже всего этого он и не знал заранее, то все равно смог бы отделить баранов от козлищ, стоило ему только увидеть этого человека неподалеку от себя. Он производил неизгладимое впечатление на окружающих. Чем? От него так и веяло смертью…

Вернулся Валет к своей машине другой дорогой минут через пятнадцать. Но это Тимур увидел уже с другой точки с помощью бинокля, разумно решив отъехать от кладбища чуть в сторону и припарковаться ближе к Крестовскому мосту. Машина Валета все равно не могла уехать с кладбища какой-то другой дорогой, минуя эту. И точно, БМВ медленно и величаво проехала мимо Тимура, чем напомнила поведение своего владельца у церкви. Выехав на проспект Мира, она свернула в сторону Рижского вокзала. Частный сыщик, держась на некотором безопасном расстоянии, последовал за ней. Целых сорок минут понадобилось ему кататься по Москве, а потом даже выехать из города по Рязанскому шоссе для того, чтобы выяснить, куда же направляется Валет. А направлялся он, как оказалось, в поселок Томилино, где и остановился на самой окраине поселка возле какой-то непрезентабельной халупы-развалюшки. Там он, встреченный усатым здоровяком, и остался.

«Интересное местечко, — оглядывая окрестности, подумал Тимур. — Надо будет понаблюдать за ним поосновательнее. Наверняка здесь находится бандитская «малина». Иначе бы Валет сюда не заявился. А если бы даже и приехал, то вряд ли находился бы тут так долго…»

Вернувшись в город через несколько часов, Тимур сразу же позвонил Филатову по тому телефону, что он дал ему несколько дней назад, когда они впервые пошли с ним на дело. Саня пригласил его приехать и забрать готовые фотографии, назвав адрес своего обиталища. Когда Тимур туда прибыл, то увидел, что живет его новый знакомый в подвальном помещении, где была устроена фотолаборатория. Похоже, что другого пристанища он в настоящее время не имел. Тогда-то Тимуру и припомнился его рассказ о том, как он заподозрил свою жену в неверности, а потом даже смог уличить ее в этом при помощи радиоэлектронных приспособлений. Значит, он все-таки нашел в себе силы расстаться с неверной супругой.

Нужные Тимуру снимки были еще теплыми после электроглянцевателя и находились в большом синем конверте, который оказался не заклеенным. Вынув снимки из конверта, частный сыщик быстро просмотрел их. Они оказались черно-белыми, но это вполне устраивало, поскольку цветовая гамма кладбищенских пейзажей его абсолютно не интересовала.

Заметив, что Саня старается поскорее выпроводить его из своей лаборатории, Тимур сообразил, что он ждет еще одного клиента. Щедро расплатившись с фотографом, Тимур направился к выходу, но на самом пороге задержался.

— Саня, — сказал он, — мне будет нужна твоя помощь. Знаешь, где находится поселок Томилино?

— Нет, — отрицательно покачал головой фотограф.

— Это Люберецкий район Московской области. Рядом с Москвой. Мне важно, чтобы ты начиная с сегодняшнего вечера там поработал. Нужны будут фотографии одного объекта. Вот его точный адрес… — И Тимур, подняв с пола прихожей пустой конверт от фотобумаги, черканул на нем пару строк шариковой ручкой, а затем нарисовал подробный план интересующего его дома. — Фиксируй всех, кто будет туда заходить и выходить оттуда.

— Надеюсь, что это не военный объект? — усмехнулся Саня. — С военными я предпочитаю не связываться…

— Успокойся. Это не военный объект. Расположишься в заброшенном домике по соседству с этой халупой. Там имеется подходящий чердак, а утром я тебя там навещу. Договорились?

— За хорошие деньги, которые ты мне заплатишь, я готов сидеть в том поселке хоть всю оставшуюся жизнь, — заверил его Саня.

— За этим дело не станет. Платить стану по высшему разряду, как суперагенту 007… Слушай, а может, ты владеешь и видеосъемкой, а? — спросил Тимур. — У тебя есть видеокамера?

— Есть! У меня все есть!..

— Отлично! Это же то, что доктор прописал. Я смогу сразу же, на месте, отсмотреть все, что ты там наснимаешь… Возьми с собой и видеокамеру. Ну, все, все. Я уже ушел!.. Да, забыл тебя предупредить, — снова повернулся к нему Тимур. — Бороденку и усишки тебе придется сбрить, а то с ними лицо у тебя очень приметное. И еще, соблюдай там предельную осторожность.

— Не волнуйся, я срочную в разведбате оттрубил, — обрадовал Саня на прощание.

Усевшись в машину, Тимур завел мотор и отъехал от жилого дома, в подвале которого размещалась фотолаборатория. Честно сказать, он был удивлен странным поведением Филатова. И все же Саня со всеми своими знаниями и умениями был для него просто необходим. И потому он решил за него побороться, узнав для начала, кого это тот с таким нетерпением поджидал в своем подвале.

Через пять минут после Тимура к дому с подвалом подкатил шикарный «ягуар» красного цвета и из него вылез могильщик Аниська, который был, как это ни странно, абсолютно трезвым. Одет он был в новенький с иголочки костюм-тройку и потому частный сыщик узнал его не сразу. В подвале Филатова он пробыл даже меньше, чем Тимур. Вышел оттуда он через минуту, держа в руках точно такой же конверт с фотографиями, какой получил и сам Тимур. Небрежно бросив конверт со снимками на заднее сиденье, Аниська сел за руль и отъехал от дома. Тимур, разумеется, сразу же направил свою машину за ним.

Установить, кому же могильщик передаст эти фотоснимки, оказалось делом совсем не трудным. Добравшись до Таганской площади, Аниська припарковался неподалеку от гастронома «Таганский», где его уже поджидала другая иномарка, за рулем которой восседал упитанный бородатый человек с большим носом, весь внешний вид которого выдавал в нем выходца из суверенной страны, носившей название Армения. Аниська пересел в машину кавказца, сунул ему конверт в руки, помусолил, пересчитывая, довольно увесистую пачку долларов, полученную от него взамен снимков, и с довольной улыбкой на лице вылез наружу.

Узнав все, что было нужно, Тимур медленно поехал по направлению к центру, вспомнив, что за весь день у него во рту не было и маковой росинки. «Все же иногда необходимо хорошенько подкрепляться, — подумалось ему. — Не все же время пахать, как папа Карло…»

Думая так, Тимур держал путь к одному хорошо знакомому ему ресторанчику, находившемуся на Красной Пресне. Там подавали отличное духовое мясо в глиняных горшочках. Просто пальчики оближешь!

В ресторане он заказал сразу две порции духового мяса…

О поручении, данном своему новому сотруднику, Тимур, разумеется, не забыл. Он приехал в Томилино ранним утром следующего дня и отыскал там тот самый дом, в котором велел устроить Филатову наблюдательный пункт.

— Ну и странное место — та халупа, за которой ты приставил меня наблюдать! — заявил Саня, аппетитно хрустя сухарем, захваченным им из своих запасов. — Не могу понять, откуда, что там берется… Люди какие-то приезжают и заходят в дом. Причем в больших количествах! А свет тем не менее в развалюшке не горит. Потом из этого странного домика выходит еще больше людей, чем туда вошло, и все они куда-то уезжают на автомобилях и мотоциклах. А под самое утро заявился усатый здоровяк на БМВ с какими-то двумя избитыми девчонками и тоже поволок их в этот дом…

— А еще какие-нибудь странности ты заметил? — заинтересованно спросил Тимур, с надеждой глядя на Саню.

— Само собой! Вчера под самый вечер мужика привезли какие-то двое. Так им того мужика пришлось на руках из машины выносить и опять туда же, в халупу… Где они там все помещаются? Не пойму… Да, в принципе, что зря рассказывать? Я все это на видео заснял. Можно прокрутить…

— Валяй, — сказал Тимур, устраиваясь поудобнее на чердаке брошенного дома, где Филатов сумел довольно уютно расположиться.

Поколдовав над репортажной телекамерой, Филатов установил ее в положение просмотра отснятого материала и перекрутил назад пленку в кассете. Когда на боку камеры появился маленький экран, и на нем высветилось изображение соседнего дома, Тимур увидел, как к нему подъехала машина и из нее двое мужчин вытащили-выволокли бесчувственное тело. Кого они вносили в дом, было видно плохо, потому что освещение оказалось минимальным. Зато двух девушек, доставленных, по словам Сани, сюда под утро, можно было разглядеть хорошо. Тимур тут же узнал обеих. Это были Машка и Дашка. Да, да, те самые Машка и Дашка, которым он помог спрятаться у дяди Пети. Но если это так, подумалось ему, то первым сюда привезли Лепилу. Он же тоже был у дяди Пети. «А где же тогда сам бывший старшина?.. Неужели с ним произошло что-то плохое? Ну, тогда я не завидую тем, кто поднял на него руку. Им придется иметь дело лично со мной», — сказал он самому себе.

Тимур так разозлился, что даже губу прикусил до крови. Ему хотелось вытащить свой пистолет Стечкина, ворваться в эту странное халупу и разнести там все к чертовой матери. Но надо было сдерживать свои порывы и эмоции. Все-таки он был уже не тот прежний десантник, крушивший врагов налево и направо. На его характер наложила свой отпечаток работа сыщика.

А Филатов, прокручивая в убыстренном режиме неинтересные места, говорил:

— Мне кажется, что мы сможем попытаться проникнуть в этот дом. Похоже, что под ним скрыты какие-то сооружения типа подвалов и подземных ходов. Во всяком случае, я тут кое-что придумал в свободное от съемок время. У меня в машине оказался небольшой электронный приборчик, способный прощупать близлежащую местность и определить любые подземные сооружения, если таковые здесь только имеются. Вот я эту самую местность и прощупал…

— И что же? — с замиранием сердца уставился Тимур на своего сотрудника.

— А то, что там, под землей, находится целый бункер. Голову даю на отсечение. И туда, по-моему, даже можно проникнуть…

— Да что ты? — поразился частный сыщик, поскольку Саня сумел разузнать про то, что его в данный момент интересовало больше всего на свете.

— Точно! Видишь вон тот лесок слева от дома?

— Вижу. И что?

— А то, что оттуда тянется заброшенный подземный ход, который ведет прямо в этот бункер. Он начинается от старой землянки, выкопанной давным-давно. Я туда уже сегодня лазил…

— Да когда же ты все успел? — радостно улыбнулся Тимур.

— Да понимаешь, скучно здесь было высиживать всю ночь, — потупился Филатов. — Ну, я и прогулялся туда-сюда, включив камеру на автоматический режим записи. Техника позволяет…

— Ну, ты молоток! — не удержавшись, Тимур от всей души хлопнул своего сотрудника ладонью по плечу. — Пошли — посмотрим на этот самый подземный ход. Может, и правда удастся пробраться внутрь…

— Без проблем! — заверил Саня. — Я уже там все облазил.

И действительно, вскоре Тимур вслед за Филатовым уже спускался в заброшенную землянку, а затем лез по довольно широкой трубе, по которой вполне можно было пробираться на корточках, даже не пачкая брюк.

Подземная труба протянулась примерно на двадцать пять — тридцать метров, а потом сразу резко оборвалась, выведя их в довольно просторное помещение, тускло освещенное лампочкой под потолком. Но этого света оказалось вполне достаточно, чтобы Тимур смог прочитать надпись на противоположной стене, выкрашенной потускневшей от времени зеленой краской: «Пункт питания сооружения прямо!» В ту сторону, где когда-то находился этот самый «пункт питания», указывала стрелка.

— Дальше я не ходил, — шепотом признался Саня. — Но слышал оттуда, куда указывает стрелка, человеческие голоса…

— Туда мы и пойдем, — так же тихо ответил Тимур. — Думаю, что имеет смысл взять «языка» и узнать у него, где держат пленников.

— Правильно! А то в этих подвалах можно плутать долго… — согласился Саня.

Приготовив оружие, Тимур двинулся вперед. Филатов двигался за ним, стараясь не отставать.

Коридор со стенами, исполосованными вдоль и поперек трещинами, вскоре окончился, и они оказались в длинном темном помещении, заваленном всяким старым хламом. Больше всего здесь было поломанных стульев и столов — это они определили на ощупь. Стараясь не натолкнуться в темноте на то, что раньше было мебелью, и не наделать шума, они кое-как пробрались в соседнее помещение, тоже неосвещенное. Видимо, в нем-то и находился когда-то тот самый «пункт питания», о котором прочитали на стене. Во всяком случае, здесь имелись дровяные печи и на них стояли большие чугунные котлы. Все это они смогли определить также только на ощупь.

Саня первым обнаружил закрытую дверь, из-за которой раздавались человеческие голоса. Прислушавшись, Тимур определил, что в помещении за дверью говорили двое мужчин. И еще оттуда сильно пахло табачным дымом.

— Валет что-то сегодня слишком раздухарился, — услышал он густой бас.

— Не к добру это! — заметил писклявый голос. — Валета одинаково трудно выносить в больших дозах и когда он веселый, и когда наоборот…

— А Усатый вовремя подсуетился, — снова пробасил первый мужчина. — Если бы он не отыскал этих девок, то всем бы нам копец приснился. Всей караульной смене!

— Положим, и мы не лыком шиты! — гордо заметил писклявый. — Кто вышел на Лепилу? Мы! Кто его взял и приволок сюда? Опять же мы!.. Я думаю, что Валет просто обязан нас поощрить. Может, денег даст…

Этот разговор прервал третий человек с властным голосом. Он, громко топая, зашел в помещение, где находились двое первых, и злобно прикрикнул:

— Халява, твою мать! Ты чего тут груши околачиваешь? А ну на пост, твою мать! И чтоб больше мне не сачковать, а то все пахану будет доложено.

— Ладно, Усатый, не гони волну! — пробасил тот, кого назвали Халявой. — Что уж и перекурить нельзя?

— Хозяин должен вот-вот приехать, а вы тут перекурами занимаетесь! Марш на пост оба! А я отдохну малость. Может, хоть пару часов удастся поспать, а то я две ночи не спал…

Вскоре из-за дверей раздался могучий храп.

— Будем брать! — сказал Тимур, осторожно пробуя открыть дверь, но она не поддалась. Осмотрев ее получше, он пришел к выводу, что та заперта с другой стороны на разболтанный, плохо завинченный засов. Хватило бы одного сильного удара ногой в дверь, чтобы его сорвать.

Примерившись, Тимур подпрыгнул и сильным ударом правой ноги вышиб фанерную дверь вместе с засовом. От грохота проснулся мужик крупного телосложения с длинными висячими усами. Вскочив с деревянных нар, он сунул руку под подушку, нащупывая там пистолет, но вытащить его не успел. Тимур от всей души врезал ему кулаком под дых, а потом еще раз по морде. От этого здоровяк утратил весь свой боевой пыл и командирскую фанаберию.

Когда Усатый немного оклемался, Тимур сунул ему под нос дуло «стечкина» и негромко сказал:

— Нам нужны ваши пленники! Хочешь остаться живым, веди нас туда, где вы их держите.

— Это тут, рядом! — засуетился Усатый, в то же время настороженно оглядывая Тимура и Саню.

Эти его оглядывания сразу навели меня на мысль, что Усатому верить нельзя.

— Возьми его пушку, — сказал он Филатову, кивнув на подушку. — Она должна быть там…

— Есть! — ответил Саня, вытаскивая старенький безотказный пистолет, в котором Тимур сразу же признал ТТ.

— Пойдешь за нами и будешь прикрывать со спины, — сказал частный сыщик ему, а потом снова повернулся к Усатому: — А ты, кандидат на тот свет, пойдешь первым. И учти, шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству. Стреляю без предупреждения!

— Это нам знакомо, начальник! — слишком уж быстро согласился Усатый. Нет, с ним определенно ухо надо было держать востро. Но что делать, другого выхода у Тимура все равно не было.

— Вперед! — подтолкнул он Усатого к выходу, сунув руку со взведенным пистолетом в карман ветровки.

Они вышли из комнаты отдыха охраны и один за другим зашагали по длинному коридору с облезлыми стенами. По дороге Тимур давал наставления Усатому:

— Скажешь охране, чтобы пленников передали нам. Мы по указанию Валета должны отвести их в другое место… Все понял, морда?

— А то? Я вообще понятливый… — буркнул Усатый.

Миновав несколько помещений, в которых не было людей, они вышли на витую металлическую лестницу и стали спускаться по ней вниз.

— Уже подходим, — произнес Усатый, косясь на Тимура своим хитрым зеленым глазом.

«Что-то эта сволочь задумала! — предостерег он себя, еще сильнее сжимая рукоятку пистолета в кармане. — В случае чего ему достанется первая пуля…»

Когда винтовая лестница кончилась, они вошли в помещение с железными решетками, за которыми находились обе девушки и Лепила. Все трое, избитые и изможденные, спали на деревянных нарах.

— Открывай замок и выпусти их! — приказал Тимур, кивнув на пленников.

— Так ключи же у охраны! Надо ее кликнуть… — подергивая усами, как блудливый кот, проговорил начальник охраны.

— Врет! — даже Саня его сумел раскусить. — Ключи должны быть у него самого…

— Мне почему-то тоже так кажется, — признался Тимур, и, толкнув Усатого лицом к стене, принялся обследовать его карманы, укоряя себя за то, что сразу не додумался это сделать. Большая связка ключей действительно находилась у него в кармане пиджака.

Передав ключи Филатову, Тимур сказал ему:

— Открывай быстрее и буди их! У нас мало времени…

— Сделано! — произнес Саня, отпирая большой висячий замок. Затем он расторопно принялся расталкивать спящих девушек и Лепилу, находившегося в этой же клетке, приговаривая при этом: — Быстрее надо! Быстрее!..

Тимуру показалось, что ни Лепила, ни Машка с Дашкой даже не удивились их появлению, настолько они были измучены. И все же они набрались сил для того, чтобы последовать за освободителями, поскольку понимали, что оставаться здесь им никак нельзя. Это была бы для них верной гибелью.

Усатого начальника охраны Тимур с собой тащить не собирался и тот, видимо, сообразил это. И потому, как только Машка с Дашкой, выходя из клетки, случайно разделили Усатого с Тимуром, на мгновение закрыв его своими телами, он не преминул воспользоваться данным ему судьбой шансом. Начальник охраны со всех ног бросился в сторону противоположного коридора, вопя во весь голос своим караульным:

— Нападение на объект! В ружье, мать вашу!..

Однако пуля Тимура успокоила этот его неуместный порыв, угодив Усатому прямо в затылок. Но шум после выстрела, надо сказать, поднялся большой.

— Уходим! — крикнул Тимур, навскидку стреляя по фигурам вооруженных людей, появившимся из-за угла дальнего коридора.

Они быстро проделали обратный путь до пустой комнаты отдыха охраны, но на этот раз уже без Усатого. Что показалось странным Тимуру, когда они убегали, так это то, что охрана почему-то по ним не стреляла. Может быть, не хотела поднимать лишний шум? Но все равно это было как-то странно. Невольно напрашивалась мысль, что они надеются взять их живыми, загнав в какую-нибудь ловушку.

Из комнаты отдыха охраны они быстро проскочили через зал с разбитой мебелью, а затем и через «пункт питания». До трубы, ведущей к заброшенной лесной землянке, оставались считанные метры…

8

…Оказавшись на правом берегу Оки, мы пошли вниз по течению. Я видел, как спиннингисты один за другим отделялись от общей компании и, зайдя по колено в воду быстрой реки, начинали «хлестать» ее своими забросами. Мы с Корбуном ушли дальше всех, добравшись до самого «Гришкиного бычка», как называли местные своеобразный мысок, выдающийся с берега. На нем вполне хватало места для двух спиннингистов, но третий был бы уже лишним.

Забрасывая блесну поперек реки, чуть выше по течению и метров на двадцать дальше за струю, я дал опуститься ей ближе ко дну, а затем коротким рывком вверх концом удилища заставил блесну вращаться в воде, играя словно рыбка-живец. Ведя таким образом приманку в полводы, я подматывал леску до тех пор, пока не почувствовал поклевку — короткий толчок на другом конце снасти. Последовала подсечка и завязалась захватывающая борьба с крупной рыбой.

— Держи ее, держи! — не кричал, а причитал Корбун. Бросив свой спиннинг на землю, он лихорадочно доставал металлическое кольцо с сеткой в виде сачка и надевал его на длинную бамбуковую палку. — Сейчас мы ее выволочем! — суетился он рядом, только мешая мне своими подсказками: — На себя, на себя тяни! Да не так!.. Вываживай, вываживай! А теперь голову ей задери… Так, хорошо! Надо, чтобы она воздушку глотнула, тогда дело быстрей пойдет…

Уже у самого берега щука выпрыгнула из воды и, желая избавиться от крючков блесны, сделала потрясающую свечу в воздухе.

— Ах, красавица! — выдохнул Корбун. — Ты посмотри только, какой экземпляр! Недаром говорят, что новичкам везет! Только бы не сошла…

Корбун попытался повести под рыбу подсачек, но она явно не умещалась в него. К тому же рыба сделала еще одну попытку освободиться. И помог ей я сам, случайно дав слабину на леске, которая не выдержала и оборвалась. Щука плюхнулась в воду рядом с берегом и застыла на месте, как бревно.

Корбун только плюнул с досады. А я, как был во всей своей рыбацкой амуниции, бросился в воду, ухватил рыбину руками и прижал к себе. Тут это и произошло!

Неожиданно у меня помутилось в глазах. Какая-то неведомая сила поволокла меня к тому месту, где жуткими воронками крутились водовороты. Больше я ничего не помнил…

Пришел в себя я только у костра, возле которого прямо на сучьях деревьев сохли мои вещи, а сам я жался поближе к костру и никак не мог согреться, несмотря на то, что рыбаки переодели меня во все сухое.

— Ну, Григорич, уважаю! — помешивая варево в котле деревянной ложкой на длинном черенке, говорил Корбун. — Когда тебя уже совсем засосало в эту прорву водоворота, я подумал, все, кранты мужику. Ан нет! Вижу, что спиннинг мой на берегу валяется. Тут я и допетрил, что надо предпринять. Схватил свой спиннинг и сделал классный заброс чуть дальше того места, где ты бултыхался. И угадал с первого заброса! Зацепил тебя вместе с щукой… Ты же, Григорич, рыбину из рук так и не выпустил! Я, значит, хвать за катушку и давай леску подматывать. Так и выволок тебя вместе с рыбиной на берег. Это случай! Я такого и не видывал никогда. Но ты-то хорош! Вцепился в рыбину намертво! Удержать такую матерую рыбину в ее же родной стихии — это, доложу я тебе, рекорд Гиннеса, никак не меньше. Кстати, твоя щука, Григорич, на пять кило потянула — ребята безменом проверяли…

Я слушал и не слышал того, что говорил Корбун. Перед моим мысленным взором все еще стоял человек в черном, которого я увидел краем глаза на берегу, когда меня затягивало в водоворот. Этот человек, глядя на меня с усмешкой, показывал большим пальцем правой руки вниз, в землю, как делали это некогда римские патриции на трибунах гладиаторских арен, требуя добить поверженных бойцов насмерть. Да, я видел фигуру этого черного человека и даже слышал его злобный смех…

Без сил, без мыслей, без желаний я лежал у костра на свежем хвойном лапнике и тупо следил за тем, как Корбун споро чистил трех крупных щук, в том числе и ту красавицу, которую я так и не отпустил на волю. Тренер посолил рыбу, завернул ее в большие лопуховые листья, а затем еще и зачем-то обмазал мокрой глиной.

— Вот! Теперь в угли их и запекать! — произнес Корбун довольным тоном.

— А куда остальные рыбаки подевались? — наконец проговорил я хриплым голосом.

— Разбрелись, — повел рукой Корбун, показывая местность вокруг. — Каждый норовит остаться наедине с самим собой и природой. И правильно. На людях что за отдых? Я вот тоже люблю одиночество, но выпадают такие минуты редко.

— Геннадий Семенович, а вы, случаем, не заметили на берегу, прямо напротив водоворотов, человека в черном? — спросил я.

— Да не было там никого, — пожал плечами Корбун. — Не было, а то бы я заметил…

— Ладно, все это так, игра больного воображения, — отмахнулся я от собственных подозрений. — А вы, как я погляжу, компанейский человек…

— То же самое мне говорил Воробьев. Я часто приглашал его на рыбалку… Прошлой зимой мы поехали на Московское море. Добрались до места затемно. Вышли из автобуса на лед. Это было, по-моему, на Бревновском заливе… Выбрали тихое местечко, накрутили-навертели несколько лунок и начали ловить. Но клевала одна мелочь. Вдруг вижу, у Воробьева флажок на жерлице вздернулся и «отсалютовал». Он подсек и потянул леску на себя, а она идет туго, не поддается. Как долго он ее вываживал, ту рыбину, уж и не припомню, только вдруг как закричит: «Откусила, зараза!» Я скорее к нему, спрашиваю: «Чего она у тебя откусила?» А он чуть не плачет: «Тройник откусила и ушла… Щука! Килограммов на двадцать. Пасть как у тигра…» Азартный был паренек. Я его полюбил, можно сказать, как сына… К сожалению, этот самый азарт часто его подводил. Он мог очертя голову броситься в любую авантюру…

Корбун молча, полежал с закрытыми глазами, а затем продолжил:

— Вспомнил я историю с одним мальчишкой. Он снимался в детском киножурнале. Когда-то Виктор ему здорово помог. Можно сказать, спас от колонии для несовершеннолетних преступников. Воробьев тогда только-только вернулся из Чечни и жил под Москвой. В город наведывался только по выходным, чтобы сестру проведать…

— Как звали того мальчишку? — уточнил я.

— Убей, не помню. Склероз! Помню только сюжет из того самого кино. Суть в том, что школьники снимают любительский фильм о жизни своего класса. А здоровенный бугай, второгодник Вася, третирует весь класс. Чувствует себя королем. Васю играл тот самый мальчишка…

— Интересно бы было с ним побеседовать, — подумал я вслух, поскольку во мне снова появилось и стало разгораться пламя интереса к прежнему расследованию, тем более что теперь это касалось уже и меня самого. Ведь сегодня на мою жизнь тоже было совершено покушение. Если, конечно, было…

— Я знаком с Борисом Кричевским — директором киножурнала, — как бы невзначай проговорил Корбун. — Могу дать телефончик…

— Буду вам признателен.

Поболтав еще немного, мы заснули. И надо сказать, что спал я преотлично. Оказывается, после неудавшегося покушения на твою жизнь очень хорошо спится! Раньше я этого не знал…

До киностудии детских и юношеских фильмов, где размещалась и редакция детского киножурнала, дозвониться оказалось не так-то просто. Мне понадобилось полдня, чтобы связаться с директором Кричевским. Тот «держал круговую оборону против несносных талантов» и, приняв меня за очередного сценариста, порекомендовал мне сначала окончить сценарный факультет ВГИКа, а потом уже отрывать его от дел. Только разобравшись, что имеет дело с «представителем прессы», каковым я назвался, сменил гнев на милость и позволил приехать.

Прибыв на киностудию, я с трудом отыскал там кабинет Кричевского.

Директор детского киножурнала оказался человеком невысокого роста с аскетически худым нервным лицом и отсвечивающим синевой, как у большинства брюнетов, гладко выбритым подбородком.

— Вы интересовались, кто снимался в нашем сюжете «Я — Вася»? Так вот, это дарование по имени Никита, а по фамилии Струев. Сейчас он в просмотровом зале. Если хотите, я вас туда проведу. Только дайте слово, что не будете шуметь и мешать работе режиссера-постановщика. Маэстро Магетон может и вспылить…

— Я буду незаметен, как мышка, — приложив руку к груди, пообещал я.

В кинозале было темно. Но неожиданно откуда-то сверху ударил мощный луч кинопроектора, и на экране появились титры сюжета под названием «Талант!..» Усевшись на первое попавшееся кресло, я с удовольствием посмотрел веселую короткометражку.

Никита Струев играл Колю Бобрикова — юношу с выдающимися способностями подрывника. Сначала Бобриков устраивал взрывы на уроках химии и физики, а потом его «талант» заметил молодой режиссер школьного театра. Он предложил «взрывнику-самоучке» устроить в финале своей постановки незабываемые пиротехнические эффекты. И тот устроил! Был разнесен в пух и прах не только актовый зал, а и все здание школы…

Свет зажегся и человек средних лет в очках, вскочив на ноги, прогундосил, обращаясь к молодому человеку, сидевшему до этого рядом:

— Все ужасно, Струев! Все совершенно не так, как я замышлял! Сейчас я все это бы переснял, но не позволяют время и финансы. Очередной номер нашего журнала должны увидеть миллионы зрителей. К тебе же, Струев, претензий нет. И учти, я запускаюсь в производство с новым сюжетом с длинным названием «Как стать спортивным, или С третьей попытки». Там есть для тебя роль…

Никита Струев кивал головой и ходил по залу за режиссером, как нитка за иголкой.

Я дождался, когда юное дарование вышло из кинозала, и поманил его пальцем.

— Я из газеты. Хочу поговорить с тобой по поводу…

— Что? Интервью? — перебил меня Струев. — Сейчас я очень занят, зайдите в конце года… Впрочем, так и быть, для вас я сделаю исключение. Пройдемте в «курилку»!

В «курилке» юное дарование, окутавшееся клубами сигаретного дыма, снисходительно произнесло:

— Давайте ваши нескромные вопросы. Но прежде хочу заметить, что меня утвердили на роль в полнометражном боевике «Король секса». Совместный российско-американский проект…

— Я не по этому поводу, — едва сдерживая усмешку, сказал я. — Ты был знаком с Воробьевым…

— Виктором Федоровичем? Да, конечно! Я ему очень признателен. Он оказал мне неоценимую услугу… — Лицо Никиты преобразилось, он бросил сигарету в урну и вообще стал больше походить на обыкновенного мальчишку своих лет, без всякого напускного «прикида с чужого плеча». — Виктор Федорович — стоящий мужик. Если бы не он, я бы сейчас с вами тут не разговаривал…

— Расскажи поподробнее…

…Трое «фирменных» парней вылезли из шикарной иномарки прямо у здания киностудии. Заметив выходившего на улицу Никиту, они подошли к нему и окружили со всех сторон.

— Ну что, артист, бабки принес? — устало спросил белобрысый заводила. — Все сроки прошли. Так что либо плати за лазерные диски с процентами, либо поедешь с нами…

— Куда ехать? — обреченно спросил Струев.

— А тут недалече… — произнес белобрысый и указал на машину.

«Опель» притормозил у двухэтажного здания универмага в районе Савеловского вокзала.

Двое дружков белобрысого вылезли из машины и, смешавшись с толпой, скрылись в универмаге.

— Сейчас ты зайдешь в этот магазин, — наставительно проговорил белобрысый Никите, — поднимешься на второй этаж. Там есть небольшой ювелирный отдел. Ты заговоришь с продавщицей, попросишь ее показать тебе любую побрякушку с витрины. Отведи ее к самому краю прилавка, который загибается буквой «г», потом встанешь перед ней так, чтобы загородить ей обзор… Мы хотим с этой дурочкой сыграть одну шутку, потому что она отвергла любовь хорошего парня. Все понял, артист? И смотри у меня, если подведешь, тебе не жить!..

Никита все сделал, как ему было приказано. Оказавшись в ювелирном отделе, он обратился к молоденькой продавщице, которая, узнав в нем киноартиста, вся расцвела.

— Покажите вон тот браслет, — попросил ее Никита, указав в самый дальний конец прилавка.

— Этот? — кокетливо спросила продавщица.

— Нет, вон тот, рядом…

— А вы, правда, из кино? — полюбопытствовала девушка. — Здорово у вас получилось в том детективе. Ой, забыла, как он называется!

Никита краем глаза заметил, как в отдел зашли двое парней, что приехали вместе с ним на иномарке. Воспользовавшись тем, что в отделе, кроме Никиты и продавщицы, больше никого не было, один из парней перескочил довольно низкий прилавок и стал вытаскивать из-под отодвинутого стекла витрины наиболее дорогие украшения. Он передавал их своему напарнику, а тот прятал их в мешочек, чем-то напоминавший инкассаторский. Очистив три прилавка, они спокойно ушли из универмага.

Никита, вернув браслет, пообещал зайти за ним в другой раз, когда будут деньги, и тоже покинул универмаг.

Продавщица не сразу очухалась. Сигнал тревоги последовал, когда жуликов уже и след простыл. А Никита, не найдя на месте «опеля», сел в троллейбус и поехал домой.

— …В следующий раз эти подонки подстерегли меня на съемочной площадке. Мы как раз заканчивали съемки на натуре сюжета «Я — Вася!» Видели его? Я там в главной роли… Эти парни дождались окончания съемок и предложили подвезти меня домой.

— …Мы тебя подбросим, — произнес белобрысый, обращаясь к Струеву. Двое его дружков в этот момент нахально оттесняли режиссера Магетона, с которым Никита прохаживался по улице.

— Ты смотри! У тебя богатые поклонники появились… Ну-ну! — восхищенно оглядывая машину, почмокал губами режиссер.

Вел машину белобрысый. Чувствовалось, что он находился под хмельком: болтал без умолку и норовил проскочить на красный свет светофора.

— Мы тебе хотим познакомить с интересным человеком, артист! — говорил он. — Это авторитет, запомни! Потому отвечай на все его вопросы, а не то он с тебя шкуру спустит. Впрочем, ему самому этого делать не придется… Достаточно приказать, а исполнители всегда найдутся. Понял? И все! Заказывай гроб!

Никита, сидя на заднем сиденье, молчал. Белобрысому это не понравилось, он резко крутанул руль и «опель» со всего размаху врезался в «Жигули» малинового цвета, двигавшиеся чуть сзади и правее. От сильного удара обе машины выскочили на пустой тротуар.

— Чтоб тебя!.. — грязно выругался белобрысый. — Ребятки, покажите этому «чайнику», где раки зимуют!

Из «Жигулей» с трудом выбрался пожилой мужчина с наградной колодкой на пиджаке. Что-то ворча, он подходил к «опелю». Его встретили на полпути. Били старика зверски, а потом бросили лежать на асфальте без сознания и уехали.

Белобрысый всю дорогу бубнил:

— Теперь Лунатик нас со свету сживет. Он за свою тачку нам головы поотрывает. Что будем делать, пацаны? Запахло керосином…

— Ерунда, — ответил патлатый. — Я прихватил документы «чайника», а там есть его телефон. Позвоним и заставим выложить за нашу разбитую «ласточку» пятнадцать тысяч «гринов». Хватит и на откупную, и еще на опохмелку останется. Там и адресок «чайника» указан. Пускай только попробует не заплатить. Навестим дедушку в его апартаментах…

Никита, стараясь занимать как можно меньше места в салоне автомобиля, испуганно таращился из окна на проносившиеся мимо строения незнакомых улиц пригорода. Ему хотелось, чтобы эта поездка побыстрее окончилась. Вообще все происходившее казалось ему дурным сном, очень далеким от его привычного образа жизни. «Почище всякого триллера», — пытался он хоть как-то себя успокоить.

«Опель» долго кружил по каким-то переулкам промышленной зоны, потом выехал за город и остановился возле вагончика-времянки. За ним уже не было домов, одни огороды.

Услышав шум мотора, из времянки показался прилично одетый человек. Его модный костюм, галстук-бабочка, темные очки как-то не вязались с таким примитивным, убогим жильем.

— А вот и мои мальчуганы пожаловали, — улыбнулся было мужчина, но, заметив помятое крыло у иномарки, сразу пришел в неистовство. Он сорвал свою «бабочку» и швырнул ее в белобрысого. Но тут же, усилием воли, взял себя в руки и только прохрипел: — С тобой, каналья, я еще разберусь…

Потом он вежливо обратился к Никите:

— Очень приятно лично познакомиться со звездой нашего матогрофа… Пока хлопцы приготовят шамовку и выпивон, мы пообщаемся. Не возражаешь?

Они углубились в чужие огороды. Незнакомец иногда зачем-то воздевал руки к небу и что-то шептал, смешно шевеля губами.

— Вот что, Никита. Меня можешь звать просто Иван Иванович. Друзья меня, правда, еще Лунатиком кличут, но это из-за моего увлечения уфологией. Слышал об НЛО? Я часто их наблюдаю, поэтому и устроился за городом. Здесь лучше контактировать с пришельцами. И все же мне кажется, что все эти инопланетяне — великий обман, глобальная мистификация всего разумного человечества. Я убежден, что на самом деле они живут на нашей планете.

— Чем же тогда вы объясните контакты с инопланетными разумными существами? — заинтересовался Никита, поскольку тема разговора была ему близка.

— Повторяю, мистификация! Ты хорошо знаком с великой книгой всех времен и народов?

— С Библией?

— Вот именно! В ней ясно написано, что на шестой день творения Бог сказал: «Сотворим человеков по образу и подобию нашему, и да владычествуют они… над всею Землею». А чуть ниже говорится: «И не было человека для возделывания земли… И создал Господь Бог человека из праха земного». Каково? Чувствуешь, какая разница? Во втором случае уже не говорится о подобии Богу!

— Получается, что Бог дважды создавал человека? — удивился Никита.

— Ты хорошо схватываешь… Именно так. Одного человека Бог создал по своему образу и подобию, а другого — для возделывания земли. И я хочу, чтобы мы все не оставались земными червями, бездумно копошащимися в грязи, а стали властелинами черни, первыми, главными людьми…

Что-то тут, в этой философии, было не так, но что именно — этого Никита пока еще понять был не в состоянии.

— Пошли, закусим, чем Бог послал, — сказал Иван Иванович. — Надо обмыть ваше «боевое крещение» в ювелирном…

Упоминание о магазине опять вернуло Никиту на грешную землю. «Куда я попал? Зачем я здесь?» — спрашивал он самого себя на протяжении всего вечера.

Домой Никита приехал поздней ночью. Был он пьян, поэтому сел на лавочку у подъезда и заснул. Там его и обнаружил Виктор, приехавший повидать родных. Оказывается, они жили в том же доме, что и Никита.

Узнав сына соседей, Виктор растолкал его и посоветовал отправляться досыпать домой.

— Эх, Виктор Федорович!.. — только и смог проговорить на это Никита. — Мне сейчас так плохо, как еще никогда не было…

И тут слезы полились из его глаз, как у малыша-первоклашки.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Виктор состоянием соседского паренька. Он никогда не мог пройти мимо чужого несчастья. — Расскажи, что случилось.

И Никита рассказал. Из его сбивчивого рассказа Виктор понял одно, некий воровской авторитет по кличке Лунатик хочет заставить Никиту заниматься «грабежами и убийствами».

На следующий день Воробьев наведался в отделение милиции и пересказал о вчерашних похождениях Никиты уже в свою очередь оперуполномоченному уголовного розыска капитану Сереброву. Тот отреагировал немедленно. Вместе с Виктором он зашел домой к Никите и показал тому несколько фотографий, на которых был запечатлен труп, изуродованный до неузнаваемости. Но знакомый костюм и галстук-«бабочка» сразу навели Никиту на подозрение, что убитый и есть Лунатик. Об этом он и сказал офицерам.

— Молодец! — похвалил его капитан Серебров. — Молодец, что опознал. Только знай, что никакой это ни Иван Иванович. Это вор-рецидивист Струпко Валерий Андреевич, а Лунатик — это его воровская кличка…

Поздним вечером, когда я вернулся домой, поужинал и собирался отправиться набоковую, у меня, будто изнутри, проросла мысль: «Не сыграл ли тот случай с Никитой роковую роль в судьбе Воробьева? Ведь Виктор помог Никите отвязаться от шпаны. И тогда же был убит Лунатик. Кто его мог убить? И не повлекло ли это убийство за собой смерть и самого Воробьева?» Мне даже показалось, что эту мысль мне подсказал кто-то посторонний…

9

«Ишаки», оставив партию оружия на заводе у Рафаэля, засобирались домой. Впрочем, возвращаться в Душанбе одни они не собирались, пригласив с собой Валета, который должен был сам из рук в руки передать деньги за это оружие одному из главарей оппозиции, Исмаилу.

Валет никому не доверял, даже самому себе. Поэтому он не хотел оставлять оружие у Рафаэля, разумно рассудив, что если подальше положишь, то поближе возьмешь. Перед самым отъездом в Душанбе он решил наведаться к Рафаэлю и перевезти оружие с завода на один из крупнооптовых складов-магазинов, где хранили свои товары коммерсанты, платившие Валету за «крышу». Но эта мысль посетила его не сразу. Сначала он предполагал спрятать оружие на своей главной базе в Томилино, но после того как туда среди бела дня кто-то пробрался и вывел оттуда троих пленников, он перестал думать, что его база — неприступная крепость.

«И все же я хорошо выкрутился из той дурацкой ситуации! — похвалил Валет сам себя, сидя в машине, направлявшейся в сторону Лыткарино. — Как я обвел вокруг пальца этих узкоглазых “ишаков”? Подсунул им под расстрел четверку обкурившихся наркоманов, которых подобрал на чердаке отселенного под реконструкцию дома в самом центре Москвы. А эти кретины даже носом не повели. Так налили свои зенки сухим вином, что им был один черт, в кого пулять…»

Но веселое настроение у Валета сразу же сменилось на мрачное и агрессивное, стоило ему только припомнить этого недоумка по кличке Усатый, который снова проштрафился, упустив из логова не прошеных гостей вместе с пленниками. Правда, Усатый легко отделался — его поразила пуля одного из налетчиков — а если бы он остался в живых, то Валет снес бы ему башку собственноручно. Хватит прощать дураков, решил Валет. Все они должны существовать под страхом постоянной смерти, тогда и приказы его будут выполнять не спустя рукава, а с полной отдачей.

Рафаэля Валет застал на рабочем месте — в его служебном кабинете.

— Привет, любитель английских забегаловок! — сказал Валет, заходя в кабинет. — Чего вылупился? Думаешь, я не знаю всех твоих слабостей? Мои люди следили за твоими похождениями не только в Москве, а и за океаном… Ты оружие приготовил? Я приехал за ним!

— Утром деньги — вечером стулья… — усмехнулся в ответ Рафаэль, потирая переносицу. — Как в знаменитом романе Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев». Не читал?

— Денег хочешь? — злобно вылупился на хозяина кабинета Валет. — Ты же знаешь, что я еще должен расплатиться за это оружие с «ишаками»…

— А мне насрать! — нахально заявил Рафаэль. — Ты сначала заплати за тот «мусор», который я для тебя уже «убрал». Должок, понимаешь ли, за тобой солидный! К тому же я уже не могу убирать твой «мусор» за те бабки, что ты платил раньше. Ситуация и конъюнктура меняются с каждым днем… Другие предлагают куда большие суммы…

— Ты мне вола не крути! Гони оружие — и дело с концом! Не надо заставлять меня думать, что мы с тобой можем перестать быть друзьями…

— Извини, Валет! Но есть такая поговорка в народе: «Дружба дружбой, а табачок врозь». Мне срочно нужны бабки. Раньше ты меня никогда не подводил с этим делом. Не подводи и сейчас. Тогда нашей дружбе ничто не угрожает…

«Сволочь, — подумал Валет. — Пристрелить его, что ли, прямо сейчас? Нет! Не будем разводить сырость раньше времени. Пускай еще поживет до моего возвращения из Душанбе. Вот когда вернусь оттуда, тогда и разберусь с ним без всяких сантиментов».

— Хорошо, Рафик! Ты меня убедил. Будут тебе Белка со Стрелкой, будут и деньги на тарелочке с голубой каемочкой… Жди!

Резко повернувшись на каблуках, Валет вышел из кабинета и направился к выходу во двор. Там его у машины поджидал бригадир Федька Барин.

— В следующий раз в партии «мусора» должен оказаться и сам Рафаэль… — злобно процедил сквозь зубы Валет, обращаясь к своему бригадиру.

А Рафаэль между тем здорово струхнул, поняв, что слишком круто взял с Валетом. «С этим патологическим убийцей нельзя вести себя так необдуманно! — укорил он сам себя. — Но деньги-то тем не менее этот гнилой фрукт прикарманил. И к тому же много денег!..»

Невеселые размышления начальника цеха прервались из-за появления в кабинете Парасунько. Рафаэль сразу отметил, что Ночной Директор не в себе.

— Что там еще стряслось? Тайфун, извержение вулкана, землетрясение? Что там еще свалилось на мою бедную голову? — запричитал Рафаэль, размахивая кулаками перед самым носом Парасунько.

— Беда! Мой человек только что подслушал разговор Валета с Барином. Он сказал, что тебя пора списать в «мусор»…

— Что, так прямо и сказал?.. — боязливо переспросил Рафаэль, чувствуя, как непроизвольно срабатывает «будильник Кашпировского» между ног и по ноге под брючиной течет горячая струйка.

— Так и сказал!.. — поразился Парасунько мимической игре мускулатуры на лице начальника, на котором отразился весь диапазон чувств — от злости и гнева до растерянности и стыда. — Если хотите, могу его позвать…

— Не надо… — вяло отмахнулся Рафаэль. — Теперь уже все равно… — Но тут в него будто черт вселился, и он заорал благим матом: — Мы этого гребаного Валета самого в цемент закатаем! Пусть только попробует не расплатиться! У нас есть чем его угостить. Попотчуем гада на славу из его же стволов! И хватит об этом!

Но все эти слова были только бравадой. С того самого момента мысли о Валете и обещанной им расправе стали для Рафаэля просто навязчивыми…

* * *

Самые худшие опасения Тимура подтвердились. О смерти дяди Пети ему поведали Машка с Дашкой, когда они все вместе выбрались из переделки в подземном бункере. И это стало последней каплей долготерпения. Тимур решил, во что бы то ни стало поквитаться с Валетом и его отморозками. Но сначала он должен был узнать о них самих и об их преступной деятельности всю подноготную, собрать компромат, чтобы потом представить его через Владимирского правоохранительным органам. И тут незаменимым помощником для него мог стать Саня, в совершенстве владевший оперативной видео— и фотосъемкой. Поэтому Тимур и не отпускал его больше от себя, хорошо оплачивая его работу из своего собственного кармана.

Надежно спрятать Машку, Дашку и Лепилу ему удалось в поселке Кратово Раменского района, где у Филатова оказалось довольно много родни. Оставлять их в Москве было бы непростительной ошибкой. Ведь Валет теперь землю носом будет рыть и заставит делать то же самое своих подельников и все только для того, чтобы отыграться на сбежавших пленниках, если, конечно, их снова поймает. К тому же их отсутствие в определенной мере развязывало Тимуру руки, позволяя следить за бандитами днем и ночью без перерыва.

На Лыткаринский цех завода железобетонных изделий частного сыщика вывел, сам того не желая, один из бригадиров Валета. О Федьке Барине Тимуру многое порассказал еще во время встречи в ГУМе Владимирский, хорошо знавший его криминальную биографию. Алексею Федоровичу, как он похвастался, дважды приходилось лично брать Барина «за ушко да на солнышко». Можно сказать, Федька мог считать Владимирского своим «крестным отцом», помогшим ему «прописаться на два срока в исправительно-трудовых учреждениях».

Сам же Тимур впервые увидел Федьку на похоронах Замполита. Но там, понятное дело, разглядеть его внешность как следует не смог. В этом ему помогли фотографии, сделанные на кладбище Саней. «Здоровенный бычара, — подумалось ему, когда он разглядывал его снимки. — Даже шеи не видно! Голова растет прямо из спины… Кулаки пудовые. Волос на голове кот наплакал. На лице особенного интеллекта не заметно — вырублено, как из кирпича. В общем, тот еще тип уголовника! Но мне в любом случае легче будет следить за ним, чем за самим Валетом. Валет сможет раскусить меня вместе с моей слежкой гораздо быстрее, чем Барин. Тут и сомнений быть не может. Значит, надо всерьез браться за Барина…»

Посадив к себе в «Жигули» Саню с его аппаратурой, Тимур весь следующий день, как пришитый, следовал за иномаркой Барина, фиксируя на видео все его встречи. Вначале они долго мотались по районам новостроек на юге столицы, где Барин вел какие-то переговоры со строителями в их вагончиках. Потом он наведался на два оптовых склада, отоварившись там всякой всячиной — от банок со сгущенкой и галетами до запчастей для автомобиля. Все это Федька по-хозяйски засунул в багажник своего автомобиля. Затем он навестил свою любовницу в Люберцах, оставив у нее на квартире все, что получил на складах.

У любовницы — дебелой перезрелой красотки необъятной толщины — Барин долго не задержался, отправившись в соседний с Люберцами городок Лыткарино. Там-то наблюдатели чуть было его не потеряли из виду. Он умудрился исчезнуть вместе с машиной прямо среди бела дня, заехав во двор какого-то жилого дома. Тимур с Саней, естественно, за ним не поехали, решив дождаться его возвращения у арки, чтобы не засветиться во дворе. Но перестраховались напрасно. Оказалось, что Федька миновал двор этого дома, не останавливаясь, и выехал с другой стороны на улицу, ведущую на городскую окраину.

Толком не надеясь на то, что им удастся отыскать Барина вновь, они поехали по этой улице и, на свое счастье, увидели машину Федьки у въезда на территорию какого-то заводика, из ворот которого как раз выезжали здоровенные трейлеры, груженные различными железобетонными изделиями.

— И чего он тут забыл? — спросил Саня, кивая на пустую машину Барина, когда они прождали его у ворот битых два часа.

— Да, уже темнеет, — ответил Тимур. — Нормальные люди на диванах лежат, уютно устроившись у телевизоров, а мы с тобой мотаемся, как неприкаянные…

— Может, двинем по домам? — осторожно спросил Саня.

— Это ты свой подвал называешь домом? — усмехнувшись, задал Тимур вопрос в свою очередь. — Дома нас с тобой, друг, никто не ждет. И потому предлагаю прогуляться по территории этого малопочтенного предприятия. Впрочем, тебя я пока с собой не зову. Пойду один. А ты будь наготове. Может так получиться, что твои умения здесь очень даже пригодятся…

Вылезая из кабины, Тимур услышал недовольное ворчание Сани: «Связался с сыщиком на свою голову, теперь ночами не спи…» Эти его слова он пропустил мимо ушей, сосредоточившись на том, где может быть сейчас Барин. Скорее всего в кабинете начальника цеха. А где может быть тот кабинет? Сейчас узнаем…

Завернув за угол, откуда его не могла видеть охрана на проходной, Тимур подошел к стене, отделявшей территорию завода от улицы, и, подпрыгнув на месте, ухватился за ее верхний край, а затем, подтянувшись на руках, перемахнул на другую сторону. Хорошо еще, что на стене не было колючей проволоки или зацементированных осколков стекла из бутылочного боя, а то бы вряд ли ему удалось так легко преодолеть это препятствие.

Оказавшись по другую сторону стены, он быстро прошмыгнул к длинному одноэтажному зданию, в котором, судя по окнам, забранным металлической решеткой, явно находилась контора. Подойдя к одному из освещенных электрическим светом окон, он осторожно заглянул в помещение. Это оказалась комната секретаря, в которой как раз заканчивала рабочий день молодая симпатичная девушка, надевавшая на себя зеленое пальто. Она Тимура особенно не заинтересовала. А вот то, что происходило в кабинете начальника цеха, куда он заглянул через соседнее окно, его заинтересовало больше. Там выпивали двое мужчин, одним из которых был Федька Барин, а вторым — чернявый мужчина лет сорока, одетый в безукоризненный темно-синий костюм и цветастый галстук. Этот самый второй являлся, наверное, здешним начальником.

О чем они разговаривали после выпивки, Тимур слышать не мог, но только беседа эта происходила на повышенных тонах, и догадаться об этом было совсем не трудно из-за того, что оба слишком уж экспрессивно размахивали руками, что-то доказывая один другому.

Долго стоять под окнами кабинета местного начальства было не безопасно, и потому Тимур принял решение пробраться в цех и попробовать приблизиться к говорившим на максимально близкое расстояние. Может быть, хоть тогда ему удастся услышать, о чем они там разглагольствуют.

В сам цех он проник без больших проблем, поскольку там уже не находилось ни одного рабочего, а все оборудование было остановлено на ночь. Пробираясь по пустым производственным помещениям, он чуть было нос к носу не столкнулся с Федькой, быстро шедшим к выходу. Юркнув за штабеля железобетонных блоков, Тимур остался незамеченным и поблагодарил за это судьбу. Впрочем, преследуя сегодня Барина, он убедился, что тот чувствует себя в полной безопасности и совершенно не думает о возможной слежке за собой.

У самого выхода из цеха Барин неожиданно остановился. Тимур даже услышал в этот момент зуммер сотового телефона, раздавшийся из его кармана. Поднеся трубку к уху, Барин произнес:

— Это кто? Это Валет? Слушаю тебя внимательно. Я у Рафаэля. Да… Ты приедешь сюда вместе с «ишаками»? Понял. Через час? Ладно, я буду ждать тебя здесь. Что я должен передать Рафаэлю? Что сегодня будет «уборка мусора»? Лады! Да, я ему передам. Конец связи!

«Кажется, мне сегодня везет, как никогда, — подумал Тимур. — Валет определенно что-то затевает. Да еще вместе с “ишаками”! Которые меня очень даже интересуют. Точнее они больше интересуют Владимирского, но какая разница! Подождем их здесь. Но сначала надо притащить сюда Филатова с аппаратурой. Глядишь, что-нибудь и заснимем любопытное…»

Как только Барин вернулся в кабинет начальника цеха, Тимур опрометью бросился назад. Его машина и сидящий в ней Саня оказались на том же месте, где он их оставил.

— Пошли со мной! — возбужденно сказал Тимур своему сотруднику, открывая дверцу. В ответ из салона «Жигулей» раздался богатырский храп.

«Дрыхнет, как ни в чем не бывало! — подумал частный сыщик. — Можно лишь позавидовать его способности спать в любом месте, удобном и неудобном».

— Саня! Вставай, все деньги проспишь! — потряс Тимур сотрудника за плечо.

— Я не сплю, — нахально заявил Филатов, продирая глаза. — Не имею такой дурной привычки…

— Ну конечно! — съехидничал Тимур. — Бери свою камеру под мышку и айда снимать производственный фильм под условным названием «Новейшие методики и технологии по уборке мусора с использованием бетона и цемента».

— Тебе не кажется, что название получилось слишком длинное? — на полном серьезе поинтересовался Саня, неторопливо меняя кассету в видеокамере. — Боюсь, что он не будет пользоваться кассовым успехом и голливудский «Оскар» нам за него не светит…

— Как знать! — покачал Тимур головой. — «Будем посмотреть», как любит выражаться мой начальник. Пошли скорее!

Место для видеосъемки Тимур присмотрел заранее, перед тем как тащить в цех Саню. Поэтому когда они оказались в помещении цеха, Тимур сразу показал Филатову наверх, где находилась кабина крановщика. Оттуда можно было увидеть и снять все самое интересное, что будет происходить внизу. И Саня по достоинству оценил предложение Тимура, показав большой палец, как заправский киношник.

Наверх они забрались вместе и хорошо устроились рядом с кабинкой крановщика, от которой их отделяла только тонкая металлическая перегородка.

— Будем ждать, — сказал Тимур.

— У моря погоды? — спросил Саня, демонстративно зевая ему в лицо. Но обидеться на пренебрежительное отношение к собственной персоне Тимур просто не успел, поскольку внизу появилась целая группа «кожаных мальчиков». Тех самых, что он уже имел честь повидать во время похорон на кладбище.

«Кожаные мальчики» втащили в цех чем-то наполненные мешки, в каких обычно перевозят картошку, и небрежно бросили их у больших емкостей, стоявших под бетономешалками.

— Снимай! — прошипел Тимур, пихая засыпавшего Саню локтем в бок. — Чертов засоня!..

— Я не сплю! — произнес Филатов, направляя свою репортажную камеру на объект съемки. Камера еле слышно зажужжала, фиксируя каждое движение людей внизу.

А там появились новые лица, среди которых частный сыщик узнал самого Валета и двух таджиков, попавших в поле его зрения, когда он еще вел наблюдение за группировкой «южных». Это, несомненно, были перевозчики оружия, и теперь ему стало понятно, почему Валет совершил нападение на то злачное место, где любили отдыхать «южные». Ему нужны были эти самые таджики, чтобы через них установить надежную связь с поставщиками оружия из Таджикистана.

Они были так заняты — Тимур своими мыслями, а Саня — видеосъемкой, что не заметили крановщика, взбиравшегося по лестнице на кран. Правда, и он их не заметил. Они же обнаружили его только тогда, когда его кабинка вместе с их площадкой, дернувшись, поехала вперед под самым потолком. Саня от такой неожиданности чуть было не выпустил камеру из рук, а Тимур ели успел усидеть на корточках, схватившись за поручень у кабинки, а то бы точно загремел прямо в емкости-формы, куда как раз выпускали жидкий бетон. При этом Тимур подумал, что из него получилась бы крепкая железобетонная конструкция…

Но в железобетонные конструкции должны были превратиться сегодня другие. Это Тимур сообразил, когда увидел то, отчего мурашки побежали по моей спине. «Кожаные мальчики» развязали мешки и вытащили из них растерзанные тела четверых людей — двух мужчин и двух женщин. Затем всех сбросили в еще пустые емкости-формы, и сразу кто-то из рабочих включил бетономешалки, из которых потек жидкий бетон. Частный сыщик видел, как бетон заливает человеческие останки, не оставляя от них даже следа.

«Так вот, что такое “уборка мусора” на жаргоне этих крокодилов!.. — пронеслось у него в голове. — Надо же было до этого додуматься! Хотя чему уж тут удивляться? Ничего нового Валет и Рафаэль не придумали. Мафиози на Западе давно овладели подобными методиками сокрытия следов своих преступлений. Они ведь как считают? Раз нет трупа, значит, нет и преступления…»

— Ты снимаешь? — спросил Тимур у Сани, пытаясь перекричать шум работающего электродвигателя на кране.

— Снимаю! — хриплым голосом ответил тот. И тут Тимур заметил, что у Сани трясутся руки…

* * *

Пассажирский самолет приземлился в аэропорту города Душанбе ранним солнечным утром. По трапу на летное поле спустились в веренице пассажиров Валет, прижимавший к себе черный увесистый дипломат, его телохранитель Макс и двое «ишаков» — Расул и немой Нурали.

— Дома!.. — по-русски сказал Расул, радостно оглядываясь вокруг, а затем добавил еще несколько эмоционально окрашенных фраз по-таджикски, воздев руки к небу.

— Куда теперь? — спросил его Валет, когда все четверо вошли под своды современного здания аэровокзала, построенного еще при СССР и теперь сильно обветшавшего и захламленного.

— На площади у аэровокзала нас должен ожидать автомобиль! — пояснил Расул так, что даже Валет почувствовал происшедшую в нем перемену. Теперь он говорил отрывисто, в приказном тоне, как будто распоряжался здесь всем на свете. — Автомобиль доставит нас в кишлак Рафатык — это примерно в пятидесяти километрах от города. Там мы все отдохнем и повеселимся. Но туда надо еще добраться… — многозначительно добавил Расул.

— А что, могут быть трудности в пути? — насторожился Валет, который не взял с собой никакого огнестрельного оружия, боясь, что во время посадки на самолет его вычислят при помощи спецсредств. Это же он приказал сделать своему телохранителю Максу. И теперь оба чувствовали себя голыми и беззащитными.

— У нас тут всякое бывает, — признался Расул, выходя из дверей здания аэровокзала и осматривая стоявшие поодаль машины. Заметив ту, которая ждала именно их и, узнав водителя за рулем, он призывно махнул рукой. — Власти вместе с русскими оккупантами окончательно обнаглели, — добавил он, ожидая подъезжающий УАЗ армейского образца. — Но ничего! Резали их раньше и дальше резать будем. И пусть они нас называют «вовчиками» — это их не спасет!

— Как называют? — сунулся с дурацким вопросом Макс.

— «Вовчиками»… — злобно усмехаясь, проговорил Расул. — Это они так называют нас, воинов ислама! Да заодно это мы будем резать им головы, как шайтанам!

Расул разошелся не на шутку, забыв, что разговаривает с представителями той самой великой нации, которых он и его соплеменники совсем недавно называли старшими братьями, а теперь намеривались всем им отрезать головы. Расул, продолжая слать проклятия всем неверным гяурам уже на своем родном языке, уселся на переднее сиденье подъехавшего автомобиля, пригласив остальных занять места сзади.

Валет же, не слушая его, тихо выговаривал Максу:

— Ты бы еще, мудила грешная, спросил его, кто такой пророк Моисей и не родня ли он пророку Мохаммеду… Молчи больше! И не лезь со своими дурацкими вопросами. Тут надо быть большим дипломатом. Это тебе не Москва, а совсем даже наоборот!

Через несколько минут после того как Расул замолчал, Валет попытался разговорить его снова, но уже на другую тему.

— Расул, какое оружие вы можете нам поставлять?

— Какое хочешь! — сразу повеселев, повернулся к Валету Расул. — Есть «стволы», есть гранаты, есть боеприпасы… Только заказывай! Много оружия российского производства, но есть и зарубежное… Из российского АКМ, пистолеты Марголина, Стечкина и ТТ. Ручные гранаты РГД-5 и Ф-1. Есть гранатометы и заряды к ним. Все есть! И цены самые доступные. Ниже не бывает…

— Меня-то больше интересует пистолеты и револьверы зарубежных систем. На них у нашей братвы спрос больший. Сам пойми, Расул! Чем у человека более дорогая «пушка» в руках, тем он солиднее выглядит. Это мы понимаем…

— Я тебе покажу свою коллекцию! — пообещал Расул. — У меня в кишлаке есть укромное место. Там храню! Чтобы никто не добрался… Знаешь, что там есть? О! «Титан» есть. Причем все четыре его модели. Самый лучший из них это «Супер Титан-2» или еще его называют «Тарга». Магазин у него с двухрядным расположением патронов. При калибре девять миллиметров он вмещает одиннадцать патронов, а при калибре семь и шестьдесят пять сотых миллиметра — целых двенадцать!

— Я в курсе дела, — показал свою осведомленность Валет. — Эти «машинки» выпускает фирма Джузеппе Танфольо и предназначены они специально для американского оружейного рынка. Они очень схожи по своим качествам с береттой…

— Молодец, слушай! — похвалил его Расул. — Будешь нашим научным консультантом. Будем тебя с собой брать в зарубежные поездки, если, конечно, Исмаил разрешит…

При этих последних словах Расула Валет обратил внимание на то, как презрительно усмехнулся Нурали, сидевший рядом с ним. Ему даже показалось, что он совсем не одобряет болтовню своего старшего подельника.

А Расул, сев на своего любимого конька, не собирался останавливаться.

— У меня есть даже узи, — похвастался Расул. — Стреляет прямо как пулемет!..

— Он весит почти два килограмма, а со снаряженным магазином — под двадцать патронов и того больше. Из него стрелять тяжело… У нас есть и получше! — заметил Валет.

— Не хочешь — не бери! — легко согласился Расул. — На такой товар у нас всегда покупатель найдется…

Пока знатоки оружия увлеченно разговаривали, машина миновала расстояние, отделявшее город от аэропорта. На въезде в Душанбе машину остановили для проверки местные милиционеры, но увидев в руках водителя специальный пропуск, взяли под козырек и пропустили ее без лишних досмотров.

— Вас тут знают, — заметил Валет, кивая на оставшийся позади милицейский пост.

— Везде есть наши люди, — ответил на это Расул.

Душанбе, по улицам которого двигался УАЗ, показалось Валету совсем не таким веселым и довольным свободной жизнью, как он мог себе представить раньше. Людей на улицах было мало. Да и те, кто был, норовили побыстрее миновать открытое пространство и скрыться в своих домах. Даже люди, державшие в руках оружие, чувствовали себя здесь не очень уверенно.

УАЗ останавливали еще трижды, но каждый раз пропускали, стоило только водителю продемонстрировать свой пропуск. На выезде из Душанбе, названном Расулом «Восточными холмами», их задержали в последний раз. И тут уж пропуск водителя не помог. Пассажирам пришлось выйти из машины и ее тщательно осмотрели. Потом настала очередь и самих пассажиров. Их обыскали с ног до головы. И только после того, как убедились, что ни оружия, ни наркотиков у них нет, им было дано разрешение следовать дальше. Но перед тем как сесть в машину, к Валету подошел российский офицер в камуфляже и тихо предупредил:

— Вы рискуете. За городом действуют отряды таджикской оппозиции. У вас там могут быть большие неприятности. За вашу жизнь там никто не даст и копейки…

Проговорив это, офицер отошел прочь.

— Что он сказал? — подозрительно спросил Расул у Валета, когда российская военная застава осталась позади.

— Да так, пожелал доброго пути! — как можно беспечнее ответил Валет.

— Эти шурави такие подлые! — опять начал заводиться Рустам. — От них можно ждать любой выходки! Прошлый раз нас чуть было не перестреляли. И за что?.. За то, что мы хотели перевезти транспорт с оружием из одного места в другое. В своей стране, понимаешь? Совсем наглые стали…

Въехав по узкому извилистому шоссе в горы, пассажиры УАЗа сразу почувствовали перемену погоды, будто пересекли невидимую стену, отделявшую радостный солнечный день от сумрачного дождливого вечера. Все вокруг заволокло душным водянистым туманом. А вскоре начал накрапывать дождь.

— Проскочить бы через перевал! — выглянув через приоткрытое ветровое стекло наружу, произнес Расул. — А то мы тут застрянем… Пронеси Аллах!

Но ливень обрушился на дорогу раньше, чем того хотелось бы Расулу и его друзьям. И сразу засвистел ветер, понеслись струи воды по склону горы, будто задались целью смыть оказавшуюся в этот час в горах одинокую машину в пропасть.

— Придется переждать, — тяжело вздохнул Расул. — По такому ливню ехать опасно. Дорога стала скользкой, да и осыпи могут обрушиться в любой миг…

Погода наладилась примерно через час. И только тогда УАЗ снова вырулил на проезжую часть дороги и, урча мотором, пополз дальше, держа курс на перевал.

На перевале машина Расула оказалась минут через пятнадцать.

— Здесь тоже должна быть застава, но уже наша, — сказал Расул. — Вон они, верные бойцы ислама!.. — обрадовался он, возбужденно тыкая вперед пальцем, но только радовался он рано.

— Это не наши! — вскричал по-русски водитель, нажимая на педаль газа. — Это памирцы!..

— Не может быть… — прошептал Расул и как-то витиевато выругался на своем языке.

УАЗ, набирая скорость, помчался прямо на пятерых вооруженных людей в плащ-палатках, размахивавших руками.

— Пригнись! — закричал Расул, когда машина поравнялась с «памирцами», которые резко отскочили в сторону, хватаясь за оружие, и сразу же открыли пальбу по машине, вилявшей на дороге, чтобы в нее попало меньше пуль. — Проклятье!.. Где все наши? Мы же без оружия здесь!.. Если они нас возьмут с деньгами, всем плохо будет! Исмаил никому не простит! Всех в распыл пустит. Это так же точно, как то, что я мужчина, а не презренная женщина…

Расул еще долго кричал и ругался, вжав голову в плечи. А их машина между тем неслась на полных парах с горы, то и дело скользя лысыми покрышками по мокрому шоссейному покрытию с неприятным визгом. Но, видимо, на этот раз пассажирам УАЗа повезло, поскольку за рулем оказался настоящий ас, отлично чувствовавший поведение машины на этих размытых весенними ливнями горных дорогах. Он продолжал гнать машину даже тогда, когда этого можно было уже и не делать, поскольку ни о какой погони за ними памирцы даже не помышляли. По ним сразу же открыли ответную стрельбу с горного склона, возвышавшегося над местностью, и заставили их срочно искать укрытие.

— Откуда здесь взялись эти недостойные люди? — спросил Расул у водителя, который наконец попридержал прыть своего железного коня.

— Сам не знаю! — пожал плечами молодой рисковый водитель. — Ехал в город, все было в полном порядке. Наши люди даже попросили привезти из города минеральной воды. Я купил ящик «Боржоми» в пластиковых бутылках. А сейчас их уже нет на перевале… Что-то случилось в кишлаке! Надо быть очень осторожными.

Но осторожничать водителю и его пассажирам больше нужды не было, так как у въезда в кишлак Рафатык их машину встречала приветственными криками целая толпа вооруженных с ног до головы кулябцев, среди которых находилось несколько женщин и даже детей.

К УАЗу подошел моложавый человек с бородкой-шкиперкой, одетый в просторный цветастый халат, а на голове его красовалась чалма. Обнявшись и расцеловавшись с Расулом и Нурали, он темпераментно стал что-то объяснять им на таджикском языке, то и дело показывая пальцем в ту сторону, откуда прибыла машина. Потом он подошел к Валету и Расул представил их друг другу.

— Это большой человек Тагай Рахмонов, — слегка поклонился он бородатому. — А это… — Расул выдержал паузу. — Это Валет!

— Почему Валет? — удивился Тагай. — Нет такого имени Валет! Что ты говоришь?..

— Его так зовут. Он большой человек в Москве. Много может! Дружи с ним, — быстро протараторил Расул.

— Если мой друг Расул так говорит, значит, ты уже почти мой друг! — приложив правую руку к груди, сказал Тагай. — А чтобы стать моим другом навсегда, ты должен сесть со мной за стол и отведать моих, как это у русских, хлеб-соль.

— С большим удовольствием, — согласился Валет, предупреждая взглядом Макса, чтобы тот все время прикрывал его со спины. В дружеские чувства к себе этих азиатов он мало верил.

Валета, который не выпускал из рук дипломата с валютой, и его телохранителя провели в двухэтажный дом из красного кирпича и оставили в одной из комнат, где не было привычной любому европейцу мебели, пожелав хорошенько отдохнуть до обеда.

Макс, увидев, что его шеф неумело пытается сесть прямо на пол, который устилал шикарный ковер ручной работы, опустился на него сам, продемонстрировав, как надо сидеть по-восточному.

— Я срочную служил в Узбекистане, — сказала он. — Там приходилось бывать в гостях у чурок. Они любят хорошо поесть и гостей встречать умеют. Будем надеяться, что таджики в этом мало отличаются от узбеков, а то у меня уже кишка с кишкою говорит — так жрать охота…

Валет промолчал, но позу, показанную Максом, перенял сразу.

Приблизительно через час в комнату, где отдыхали Валет с Максом, вошел Тагай, радушно предложив:

— Прошу дорогих русских гостей к достархану. Поешьте, что Бог послал! Кажется, так у вас говорят?

— А ты неплохо знаком с нашим фольклором, — улыбнулся Валет, поднимаясь с ковра и выходя из комнаты. При этом он не забыл прихватить с собой дипломат, с которым все это время не расставался.

— Я раньше бывал в России, — как бы невзначай заметил Тагай. — Только недолго. Учился в сельскохозяйственной академии. Целый семестр! А потом был отчислен за неуспеваемость… Не понравилось мне там учиться! Образование у вас было бесплатным и потому учиться не интересно. Я потом поступил в другой институт! — сопровождая Валета, говорил Тагай. — Очень хороший! Он находится в Пакистане. Обучение там дорогое, зато, как это будет по-русски, эф-фек-тив-ное, — по слогам произнес последнее слово местный начальник.

— И чему же там вас учили? — позевывая в ладонь, без всякого интереса спросил Валет.

— Всякому… — ушел сначала от прямого ответа Тагай, но потом, подумав минуту-другую, добавил: — Стрелять учили, резать учили, бомба бросать учили! Хороший институт!

Обещанный местным начальником достархан поджидал гостей прямо за кишлаком. Там, на берегу быстрой реки, ниспадавшей с горы, лежали ковры, а на них стояли блюда с разнообразными восточными кушаньями.

— У меня хороший повар! — похвастался Тагай. — Когда-то работал в узбекском ресторане шеф-поваром. Я его к себе переманил. Больше плачу! Присаживайтесь! Берите, что пожелаете.

— А где же Расул с Нурали? — поинтересовался Валет, оглядываясь вокруг.

— За них не беспокойся. Они уже уехали. Срочные дела! Но к концу нашего застолья они обязательно подъедут. Так обещал Расул. А он, если что-то пообещает, то обязательно сделает. Такой человек!

«Интересно, куда это “ишак” навострился? — подумалось Валету. — Что-то он готовит… Да и на деньги, которые я привез, никто пока даже не смотрит… Подозрительно все это! Ох, как подозрительно!»

— Кушайте, пожалуйста! — потчевал между тем гостей Тагай. — Не обижайте хозяина! Если будете мало кушать, я вас зарежу!.. Это у наших врагов памирцев — такая шутка есть… Тут одних пловов пять сортов. Это плов с курицей. Называется товук палов. А это постумба палов или плов с курдючной оболочкой. Пальчики оближешь! А это называется «янгелик» палови, или плов «изобилие»…

Называя сорта пловов, Тагай, прямо из блюда брал горсть риса с мясом и отправлял себе в рот, причмокивая и закатывая глаза от получаемого удовольствия. Макс не выдержал первым и залез немытой пятерней в блюдо, названное Тагаем «бир гуруч — бир гушт палов», или плов особый с мелко накрошенным пережаренным мясом, отправив порцию кушанья в свою разинутую пасть. При этом Валета чуть было не вывернуло наизнанку.

— У вас тут ложки есть? — спросил он у Тагая. — Не могу я так…

— Чего?.. — не понял Тагай, но тут же вспомнил, ударив себя по лбу. — Ложка-вилка! Извини! Совсем забыл… Эй, женщина! — позвал он девочку лет двенадцати. — Принеси из моего запаса ложка-вилка! Знаешь, где лежат?.. Она у меня все знает! Умный женщина будет…

Вскоре девочка-женщина с грустными глазами загнанной серны принесла «ложку-вилку» и передала своему мужу, а тот в свою очередь вручил прибор Валету. Но это оказались необычные ложка с вилкой, а туристский вариант, когда в одном комплекте имеется и то, и другое, а еще там есть и нож в придачу.

После пловов на ковер перед гостями поставили блюда с казан кебабом из домашней птицы, титрама кебаб (шашлыком особым) и хасип кебаб (сосиски из сбоя на вертеле). Но и это было еще не все. После второй смены блюд на ковер водрузили большой казан с ароматными пельменями, плавающими в жире.

— Это кук чучвара! — провозгласил Тагай, вытирая жирные руки о халат. — По-русски значит: пельмени с зеленью. Они вперемешку с тухум барак — пельменями с яйцами. Очень вкусно!

Но любимые пельмени, от которых он прежде просто не смог бы отказаться, теперь Валет есть не стал. Ему хватило и того, что уже было съедено и выпито под самую завязку. А ведь его и Макса еще ждали зеленый чай со сладостями…

— Сыт! — тяжело отваливаясь от импровизированного стола, произнес Валет, привычно щупая под мышкой левой руки дипломат. — Больше не лезет…

— Обижаешь!.. — начал заводиться Тагай. — У нас нельзя так! Зарежут, да!

Но даже подобная перспектива показалась Валету менее мучительной, чем продолжение обжорства.

— Нет, не могу!..

— Какой слабый русский пошел! — ухмыльнувшись, пробормотал себе под нос местный начальник, накладывая в свою чашку специальным черпачком десяток отборных пельменей. — Куда им до настоящего джигита!..

Однако доесть Тагаю не дали. Сначала со стороны Душанбе послышались выстрелы и даже взрывы гранат, потом прямо к горной реке, где пировали Тагай с гостями, подкатила уже знакомая Валету машина, из которой выбрался Рустам, Нурали, а за ними еще двое вооруженных бородачей, одетых в грязные до невозможности халаты.

— Дорогой Тагай! — проговорил Рустам. — С нашими гостями желает встретиться сам Исмаил! Надеюсь, ты их отпустишь для этого?

— Исмаил?.. Это правая рука ходжи Акбара Тураджонзада, который заместитель самого Саида Абдуло Нури? Ну, конечно же! Разве я могу препятствовать такому делу! Мы, кулябцы, любим своих руководителей! Да продлит всемогущий Аллах их дни!

— Вас проводят в Кофарнихон Нурали и эти два аскера. Это лучшие из лучших в личной гвардии нашего предводителя. Они доведут вас до Кофарнихона горными тропами так, что никто вас и не заметит. Дело в том, что Исмаил хочет сам получить все, что вы привезли с собой, — указывая на дипломат, проговорил Расул. — А я с вами пока прощаюсь. У меня еще есть дела здесь, в Рафатыке. Нужно кое с кем разобраться… Доброй вам дороги!

Валет и Макс тяжело поднялись с ковра и, пошатываясь, направились за Нурали и двумя аскерами. Сам же Расул, а вместе с ним и Тагай приготовили оружие и, вскочив в машину, умчались в ту сторону, откуда стреляли.

* * *

Лепила, побывавший в бункере у Валета, чувствовал себя больным и разбитым. И хотя, спасибо Тимуру, он снова оказался на свободе, настроение у него не улучшилось. Больше того, после рассказа Тимура о том, кто заказал его убийство, он вообще захандрил.

«Как же так? — спрашивал самого себя Лепила, когда новый знакомый по имени Саня увозил его и двух девушек на электричке, чтобы укрыть их до поры до времени у своих родственников в поселке Кратово. — Чем же я провинился перед Расулом, что он так на меня озлобился?..»

Дело в том, что перед самым расставанием, когда Тимур попросил Саню Филатова доставить троицу бывших пленников в безопасное место, он сообщил Лепиле буквально следующее:

— Мне удалось узнать, кто тебя заказал. И это, как не странно, один из твоих бывших пациентов…

— Ну, об этом я давно догадался, — ответил Лепила, когда Тимур, провожавший их на вокзал, отвел его в сторонку. — Меня интересует только его имя и фамилия, а дальше я уж сам разберусь…

— Вряд ли ты сможешь с ним сам разобраться, — не согласился Тимур. — И вообще даже не пытайся ничего предпринимать, а то я не смогу поручиться за твою жизнь. Короче, его зовут Расул. Он из Таджикистана.

— Из Таджикистана? — задумчиво переспросил Лепила.

— Вот именно.

— Как ты сказал, его зовут? Расул? Нет, не помню такого… Хотя постой! Ну, как же! Это не тот ли Расул, с которым я познакомился в прошлом году на курорте в Сочи?

— Откуда мне знать, с кем ты знакомишься на курортах? — пробурчал Тимур. — Знаю только, что это знакомство было у тебя не самым удачным…

Не слушая больше Тимура, Лепила продолжал размышлять вслух:

— Но чем это я так перед ним провинился? Скорее уж я мог провиниться больше перед его немым приятелем по имени Нурали, который отдыхал в соседнем санатории. Он затеял самую настоящую аферу и предлагал мне в ней поучаствовать…

— Постой! — перебил его Тимур, останавливаясь у привокзального ларька с прохладительными напитками и покупая две банки с пивом. Потом он догнал медленно шедшего вперед Лепилу и, сунув ему одну из банок, спросил: — А что за аферу предлагал тебе Нурали и каким образом? Он же немой…

— Написал мне на бумажке. Писать же он умеет, не неграмотный все-таки!

— И что же он тебе такое написал? — с показным безразличием снова поинтересовался Тимур, щелкая крышкой банки и делая из нее несколько глотков.

— Он предложил мне начать с ним бизнес по… Ты не поверишь! По продаже молодых девочек-таджичек в рабыни… Это было для меня полной неожиданностью! Я рассказал об этом Расулу, а тот очень странно на это прореагировал. Как говорим мы, врачи, реакция была неадекватной.

— И в чем же она заключалась? — допив пиво, Тимур выбросил банку в урну.

Лепила тоже швырнул свою банку туда же, но нераспечатанную. Тимур сразу понял, что его приятель, погруженный в свои мысли, даже не заметил этой банки в собственных руках.

— Он сначала засуетился, забегал, как нашкодивший кот, а потом попросил меня забыть об этой глупой выдумке его приятеля. Сказал, что у Нурали иногда бывают странные причуды. Все бы на этом так и кончилось, если бы тот самый немой не привел ко мне на прием маленькую таджичку, на теле которой живого места не было. Это случилось примерно через полгода после того, как я вернулся из Сочи.

— И что же? — уже не скрывая интереса к словам собеседника, спросил Тимур.

— А то, что я вынужден был направить эту девочку в больницу, поскольку она находилась на грани жизни и смерти. А потом…

— Что потом? — быстро промолвил Тимур.

— А потом я сообщил о ней и своих подозрениях в отношении Нурали в милицию.

— Вот оно что! Тогда мне все понятно. Ты сорвал этим самым выгоднейшую аферу двум своим среднеазиатским знакомым. Может, потому они и переключились на другой бизнес, который будет даже подоходнее, чем торговля современными рабынями…

— О каком бизнесе ты говоришь? — на этот раз заинтересовался сам Лепила.

— Это неважно. Но должен тебе сказать, что я теперь не удивляюсь решению твоих бывших «друзей» расправиться с тобой. Некоторые чересчур предприимчивые бизнесмены, лишенные стыда и совести, теперь подсылают убийц к людям, которые провинились перед ними в гораздо меньшей степени, чем ты.

— А как тебе удалось узнать об этих таджиках? — не отставал с вопросами от Тимура Лепила. — И вообще, откуда ты всегда все знаешь наперед?

— Если бы я все знал заранее! Я не Господь Бог и даже не экстрасенс. Просто тебе повезло, что я, занимаясь частным расследованием одного преступления, наткнулся на другое, еще более тяжкое.

— Так ты, что же, не сутенер вовсе? Вот оно что! Ты, оказывается, сыщик?! — у Лепилы даже рот приоткрылся от неожиданно осенившей его мысли. — Ну и ну! А я-то, дуралей, думал про тебя плохое…

Колеса вагона пригородной электрички, мерно постукивая на стыках рельсов, словно уговаривали Лепилу: «Все хо-ро-шо! Все хо-ро-шо!» Но это его совсем не успокаивало. Он никогда не считал себя человеком слишком мстительным, но в данной ситуации, как ему казалось, оставить все как есть, спустить ситуацию на тормозах было просто неразумно. Раз уж эти двое решили его извести со свету, то они всенепременно добьются своего. Если не сегодня, то завтра, через месяц, через год, наконец! И все это время он вынужден будет чувствовать себя загнанным в угол зверем, спасающимся от охотников. Нет уж, слуга покорный! Этого от него враги никогда не дождутся. Он привык действовать не из подтишка, а встречать врага грудью и смотреть ему прямо в глаза. Нет, он больше не будет скрываться, и прятаться у чужих людей. Хватит! Он сам начнет действовать и устроит этим двум подонкам хорошую взбучку. Слава богу, у него еще есть друзья, пользующиеся в том же суверенном Таджикистане большой властью и полномочиями. К ним-то и надо будет обратиться за советом и помощью.

Решение созрело мгновенно, а поскольку Лепила являлся человеком импульсивным, то первое, что он предпринял, так это была попытка скрыться, исчезнуть с глаз Сани Филатова и двух девушек. Сделать это оказалось совсем не сложно. Просто Лепила, сказав сопровождающему, что он выйдет в тамбур покурить, спрыгнул на первой же остановке на платформу и пересел на другую электричку, следовавшую в сторону Москвы.

Оказавшись в Москве, Лепила сразу же отыскал на вокзале таксофон для междугородних разговоров, с которого можно было звонить при помощи специальной абонентской телефонной карты, которая имелась у него в наличии. Покопавшись в записной книжке, он отыскал нужный ему телефонный номер и, набрав код после восьмерки «377», продолжил набирать шестизначный номер человека, которого знал уже более десяти лет и который сам не раз пользовался его связями и знакомствами в Москве. Ответа удалось добиться только после третьей попытки.

— Это Душанбе? — уточнил Лепила, сильнее прижимая к уху трубку. — Вас беспокоит Москва. Москва говорит! Да! Здравствуйте! Мне бы Саида… Спасибо, жду. Саид? Узнаешь друга? Да, это Артем Тосканио. Хочу тебя навестить в ближайшие дни. Всегда будешь рад меня видеть? Ладно. Обговорим все при встрече. Я сейчас еду на вокзал, чтобы купить билет на поезд «Москва — Душанбе». Как «не ходит»? Как «отменили»? Давно? Понятно… На самолете, да? Из аэропорта «Домодедово»? Хорошо! Тогда я ближайшим рейсом… Понимаешь, дело очень серьезное! Вопрос жизни и смерти… У вас там тоже не спокойно? Ну, ничего! Надо же нам с тобой, друг сердечный, повидаться. Столько лет учились вместе, а потом служили в армии… Да! В общем, жди меня у себя. Встретить хочешь? Не надо… Все равно хочешь? Ладно, я тебе еще раз позвоню перед самым отлетом. Ну, все, жди! Привет жене Саиде!

В тот день Лепила сделал еще несколько телефонных звонков, среди которых был и звонок соседу по лестничной клетке — военному пенсионеру Николаю Ивановичу, у которого хранился на всякий пожарный случай запасной ключ от его квартиры. У него он попросил, чтобы тот взял из ящика письменного стола в его квартире заграничный паспорт и сберегательную книжку, а потом все это привез к месту встречи.

Встреча была назначена на двенадцать часов дня у станции метро «Аэропорт». Сосед Николай Иванович оказался человеком слова и к тому же весьма пунктуальным. Ровно в полдень его высокая худая фигура уже маячила в вестибюле станции у самого выхода на улицу. Однако Лепила, наученный горьким опытом, не подошел к соседу сразу, а некоторое время потратил на то, чтобы проверить, не следит ли кто-нибудь за Николаем Ивановичем, не привел ли он за собой наблюдателя? Но, к счастью, все оказалось спокойно.

Поблагодарив соседа за оказанную услугу и взяв у него сберкнижку и загранпаспорт, Лепила сразу направился в сберегательный банк, который находился как раз рядом со станцией метро «Аэропорт». Именно в нем Лепила и держал кое-какие свои сбережения. Сняв с личного банковского счета довольно значительную сумму, Лепила заспешил на автобус, отходивший с центрального аэровокзала и шедший в Домодедово. В аэропорту он без особых хлопот купил билет на самолет, отправлявшийся рейсом «Москва — Душанбе» в шестнадцать ноль-ноль того же дня. Затем, как и обещал, сообщил Саиду о времени своего вылета и предполагаемого прибытия в Душанбе.

«Все сделано, — с облегчением подумал Лепила после того, как переговорил с другом. — До посадки на самолет остается чуть больше часа. Надо бы сделать еще один звонок. И он будет Тимуру. Какой там у него номер телефона? Так… Это домашний телефон. Наберу, все равно делать нечего. Может, Тимур окажется дома?..»

Но Тимура дома не было. За него ответил автоответчик.

— Я улетаю в Душанбе, — произнес Лепила. — Ты знаешь, по какому поводу. Я хочу сам разобраться с Расулом и Нурали. Как только вернусь, то постараюсь с тобой связаться. Всего наилучшего и спасибо за все, что ты для меня сделал! До встречи!

* * *

Получив от Тимура уникальные видеоматериалы, на которых были изображены все основные функционеры преступной группировки, возглавляемой Валетом, а также узнав, каким образом ими скрываются трупы, Владимирский заявил, что ему многое стало ясным и понятным в криминальной обстановке, сложившейся в столице к настоящему моменту. Кроме того, он честно поделился со своим сотрудником сведениями о том, что московскую милицию сейчас очень тревожат статистические данные, говорящие о резком увеличении случаев бесследного исчезновения людей, и потому правоохранительные органы многое дадут, чтобы только заполучить подобные материалы, сразу снимающие у них многие вопросы.

— Но лично меня сейчас больше интересуют торговцы оружием, — сказал Алексей Федорович, когда он встретился с Тимуром в очередной раз в условленном месте, а это было то самое кафе в ГУМе, где они уже встречались и раньше. — Валет собирается отправиться с «ишаками», чтобы нанести их хозяевам визит вежливости.

То, что сказал Владимирский, поставило Тимура в тупик. Он всегда поражал его своей осведомленностью. Но как, спрашивается, он мог узнать о ближайших замыслах Валета и перевозчиков оружия? Даже сам Тимур об этом ничего не знал, а ведь ему казалось, что обладает всей полнотой информации о структуре Валета.

— Откуда у вас подобные сведения? — осторожно поинтересовался Тимур, вскрывая банку с немецким пивом. — Мне что-то во все это мало верится. У Валета и в Москве дел предостаточно. Зачем ему тащиться в Душанбе, где сейчас очень даже неспокойно?

— Информация от надежного источника, — ответил руководитель охранного агентства «Смерч». — Я не хотел бы раскрывать имен своих осведомителей, но только, поверь мне, это проверенные люди. Не менее надежные, чем ты…

— Благодарю вас! — вполне искренне сказал Тимур, уловив в словах шефа похвалу в свой адрес.

— Кушайте на здоровье! — улыбнулся Владимирский, допивая свой привычный «каппучино». — Кстати, тебя сейчас ничего в Москве не удерживает?

— Да нет… — пожал тот плечами и тут же насторожился. — А что? Надо будет куда-то ехать?

— Догадливым стал, — снова похвалил меня шеф и Тимур расценил это как предуведомление о том, что ему предстоит в ближайшем будущем весьма опасная командировка. — Правильно, — словно читая его мысли, произнес Алексей Федорович. — Придется тебе на пару деньков смотаться в ближнее зарубежье.

— Таджикистан, конечно, — уверенно заметил Тимур и тяжело вздохнув, добавил: — Ну, что ж, раз надо — значит, надо!..

— Но почему такой безрадостный тон? Поверь мне, там будет чем заняться такому непоседе, как ты.

— В это я верю. Но поверьте и вы мне, что в Москве у меня дел тоже немало. Структура Валета… — попытался Тимур отбояриться от этой мало привлекательной для него командировки.

— За нее не беспокойся! За «структурой» есть кому приглядеть и без тебя, — уверенно произнес Владимирский. — А ты должен будешь привезти мне надежный материал, доказывающий, что отдельные представители таджикской оппозиции непрочь нагреть руки на продаже оружия нашим преступным группировкам. Меня интересует конкретика! То есть кто конкретно из этих оппозиционных движений этим занимается. Уловил? И пойми, лейтенант, что эти сведения могут сыграть свою роль в большой политике. В такой информации заинтересованы не только в МВД, а и кое-где еще…

— Понятно. Когда вылетать? — спросил Тимур.

— А ты сам как думаешь? — хитро прищурился Владимирский.

— Ну, завтра, послезавтра…

— Сегодня! Сейчас! — Шеф глянул на свои «командирские» наручные часы. — Через два часа с одного закрытого подмосковного аэродрома вылетает военно-транспортный самолет, принадлежащий Министерству по чрезвычайным ситуациям. На его борту будет груз гуманитарной помощи для пострадавших от недавних землетрясений в Таджикистане. Ты уже включен в состав экипажа в качестве стропальщика тире грузчика тире транспортного рабочего.

— Я готов! — коротко ответил Тимур.

— Люблю иметь дело с военными, — довольная улыбка снова тронула губы шефа.

— С бывшими военными, — поправил его Тимур.

— Какая разница? Военная косточка в человеке всегда видна, как бы он ни рядился в гражданские одежки… Значит, так! Я тебя подкину к аэродрому. В Душанбе тебя встретит мой человек. Получишь от него дальнейшие инструкции и кое-какие спецсредства. Ну, все! Хватит тут рассиживаться. Пора в дорогу!

Как уже говорилось, Тимуру было не привыкать менять профессии и специальности. Раз начальство требует, чтобы он стал на время транспортным рабочим, значит, он им станет. Тем более что с МЧС раньше ему еще никаких совместных дел вести не приходилось, а узнать поближе их работу желание было, поскольку он всегда уважал их гуманную профессию спасателей.

Вскоре Тимур оказался на большом военном аэродроме, располагавшемся в одном из районов ближнего Подмосковья. Осмотревшись по сторонам, он наметанным глазом бывшего десантника, совершившего не менее сотни прыжков с парашютом, сразу обнаружил многотонный красавец «Антей», стоявший «под всеми парами». Вот с таких «Антеев» ему и приходилось сигать вниз, уповая в случае чего только на Господа Бога да еще на «запаску».

Нахлынувшие чувства и воспоминания как-то сами собой сформировались в строки «Песни десантников», слова и музыку к которой придумал мой однокашник по десантному училищу Мишка Басов:


«Мы в самолете, мы плечом к плечу.

И в щелях свет, мы карлики с горбами.

Но то не горб, проклятый парашют

И лампочки мигание над нами.



Прыжок, прыжок! Мелькают сапоги

В проеме люка, словно полустанки.

Здесь может кто-нибудь остаться без ноги,

А от кого-нибудь останутся останки…»


Слова этой немудреной песни, исполняемые под гитару в обществе понимающих, что такое ВДВ, людей, всегда оставляли неизгладимые впечатления. Особенно, если еще перед этим были выпиты по сто граммов чистого спирта…

Уже находясь в груженом самолете, выруливающем на взлетную полосу под аккомпанемент ревущих двигателей, Тимур позволил себе слабость пропеть еще несколько куплетов «Песни десантников»:


«…И так всегда! Так трудно иль не так!

Бросают нас в огонь, болота с неба.

Мы — это русский, пытанный кулак!

И кто из нас у смерти в лапах не был…



Про нас поют, что мы — бога высот,

Что мы внезапны и одни герои,

Что мы идем один на целый взвод!

И что нам рота? Справимся с ней трое!



Но почему же люди не поют

Про то, как в темень падаешь в болото

И накрывает грязный парашют

И, чавкая, засасывает что-то?



Про то, как друг мой, родом из Москвы,

Один из сотен москворецких Сашек

Лежал убитый в розовой пыли,

В руке сжимая несколько ромашек…



Мы не герои, так уж повелось:

Из госпиталя — прямо на заданье.

Услышать грозное, проклятое “Готовсь!”

И красной лампочки мигание над нами».


«Надеюсь, мне простят эту лирику, которая, вообще-то, никакого отношения к описываемым событиям не имеет. Но, черт возьми, могут же быть у бывшего десантника, списанного из армии вчистую по здоровью, остаться дорогие сердцу воспоминания!..» — сказал самому себе Тимур.

Четырехчасовой перелет завершился на летном поле аэродрома в Душанбе. Пока «Антей» разгружали, Тимур, числившийся «транспортным рабочим», занимался совсем другими делами, а именно получал спецсредства и инструктаж от смуглого коренастого офицера Российской армии в камуфляже. Именно из-за этого камуфляжа он и не видел погон, по которым смог бы определить его воинское звание. Но по тому, как он себя держал, явно носил звание никак не ниже старшего офицера. Все это происходило в крытом кузове военной машины, в которой обычно устраивают свои фото— и кинолаборатории авиационные разведчики.

— Проверьте полученное оружие! — приказал он Тимуру.

Тот быстро, словно музыкант по клавишам инструмента, пробежал пальцами по АК-74 со сложенным прикладом на груди, кобуре с пистолетом Макарова на правом бедре, специальному ножу разведчика (НРС) на груди с левой стороны, сочетающему в себе свойства ножа и однозарядного пистолета. Не хватало только стропореза в чехле на голенище ботинка, штык-ножа на поясе возле подсумков с запасными обоймами, ранца десантника за плечами да высотомера на правой руке. Уж тогда бы Тимур снова почувствовал себя настоящим десантником, готовящимся к затяжному прыжку…

Осмотрев снаряжение критическим взглядом, старший офицер остался доволен его видом.

— Должен передать вам следующее: те, за кем вы сюда прибыли, прилетят на рейсовом самолете через… — офицер бросил взгляд на свои наручные часы, — один час тридцать минут сорок пять секунд по местному времени. Их уже ожидает на площади перед аэровокзалом УАЗ. Ваша задача — отслеживать все передвижения этих людей по горной местности. Необходимо установить то, с кем они будут контактировать. Для вашего сопровождения выделены два опытных разведчика и машина УАЗ — точная копия той, что будет у ваших противников. Кроме того, учтите, что у одного из ваших разведчиков находится портативная рация, с помощью которой вы в любой момент сможете связаться с группой быстрого реагирования из 201-й дивизии. Она вылетит на вертолетах на любой участок, куда вы ее только вызовите. Вопросы есть?

— Одна просьба, — сказал Тимур. — Попрошу помочь мне «зарядить» машину на площади вот этим радиомаячком. Он позволит мне отслеживать все передвижения противника, находясь на безопасном расстоянии.

— Хорошо, — кивнул офицер. — Мои люди могут устроить проверку документов у водителя, а вы тем временем…

— А я тем временем «заряжу» машину этой штуковиной, — подхватил Тимур прямо на лету его мысль.

Установка радиомаячка на УАЗ прошла без сучка и задоринки. Пока военный патруль вместе с местным милиционером проверяли документы у усатого водителя, вылезшего из кабины своей машины, Тимур делал вид, что «досматривал» эту самую кабину. Радиомаячок он приспособил под задним сиденьем, где уже и без того стоял ящик с минеральной водой «Боржоми» в пластиковых бутылках.

Итак, Тимур приготовился ко всему, а до прилета Валета с «ишаками» оставалось еще целых пятьдесят минут…

* * *

Самое интересное, что в поселок Кофарнихон Валет с деньгами в тот день так и не попал. Точнее будет сказать по-другому: его вместе с телохранителем Максом довели почти до самых окраин этого поселка, но потом провожатые передумали. То ли они заметили что-то неладное, то ли кто-то им подал сигнал опасности, но только измученным непривычным хождением по горам Валету и Максу не удалось отдохнуть. Им снова пришлось прыгать с камня на камень, как горным козлам, проклиная все на свете и в первую очередь своих неутомимых провожатых.

— В чем дело? — хрипло отдуваясь, спросил Валет у одного из боевиков кулябской оппозиции, когда они наконец соблаговолили устроить коротковременный отдых.

— Там нельзя! — ответил бородатый моджахед. — Там стал враг!

— Но там же были друзья? — пожал плечами Валет.

— Был друзья, стал враг!.. — резюмировал моджахед. — Пойдем в другое место, хорошее. Там будет друзья…

— Ни черта не понимаю! — пожаловался Валет Максу. — Дернула же меня нечистая связаться с этими чурками недоделанными…

Но на этот раз немой Нурали и двое моджахедов далеко не пошли. Они осторожно вышли к горной дороге и увидели на ней стоявшую машину, в которой Валет без особого труда тот самый УАЗ, везший его от аэропорта. Даже водитель был тот же самый.

«Странно это, — подумал Валет. — Мы оставили ее в поселке Рафатык. На ней потом уехали Расул с Тагаем. Теперь же она очутилась здесь… Что ее, на крыльях, что ли, сюда доставили? Надо будет расспросить обо всем водилу. Он, кажется, человек разговорчивый…»

В течение дальнейших трех часов, пока УАЗ вез пятерых путешественников по крутым горным дорогам, которые по спирали уходили в заоблачные высоты, Валет трижды пытался заговорить с водителем, задавая ему разные вопросы, и каждый раз тот отделывался только незначительными междометиями, типа «О!» и «А!» И только на четвертый раз он соблаговолил объясниться в более развернутой форме, сказав:

— Исмаил перешел в другое место. Сейчас он ждет тебя на берегу реки Вахш…

— Но объясни мне, как ты смог так быстро приехать сюда из кишлака Рафатык? — спросил Валет.

— Я хорошо знаю наши дороги, — улыбнулся усатый водитель. — Я езжу по ним с завязанными глазами. Есть в горах такие дороги, о которых все забыли. Эти дороги самые быстрые, но очень опасные…

Полевого командира Исмаила, примкнувшего к кулябской оппозиции, Валет увидел на крутом берегу бурного Вахша, ниспадавшего с бог знает какой верхотуры. Он стоял, скрестив руки на груди, на самом краю обрывистого берега и смотрел куда-то вдаль. Это был низкорослый человек с маленьким лицом. Его можно было бы принять за подростка, если бы не курчавая борода, развившаяся на ветру.

Когда Валет приблизился вместе с Нурали к Исмаилу, то его поразили совершенно бесцветные глаза этого человека, которые смотрели в разные стороны. «Окосел он, что ли, от наркотиков? — задал самому себе вопрос Валет. — Смотрит в упор и не видит…»

Но Исмаил видел все. Сначала он пристально, оценивающим взглядом, разглядывал Валета, потом, оставшись довольным осмотром, перевел свой взгляд на Нурали и его губы растянулись в улыбке. Нурали бросился к нему, и они по-братски обнялись и расцеловались.

— Давно тебя не видел, мой молочный брат, — по-русски сказал Исмаил. — Рад, что ты жив…

Нурали только глупо улыбался и кивал, как китайский болванчик.

— Ваш водитель уже уехал? — спросил Исмаил. — Его очень ждут в Рафатыке. Впрочем, он успеет добраться туда раньше, чем мы закончим разговор… Это джинн из сказки «Тысяча и одна ночь». А это кто с тобой? Это и есть тот самый человек из Москвы? — Исмаил перевел взгляд на Валета. — Он мне нравится. В нем чувствуется злая сила, а глаза обещают смерть всякому, кто его ослушается. Я бы сделал его своим заместителем, если бы он захотел. А потом бы убил… В волчьей стае не бывает двух вожаков.

Валет, сначала смотревший на Исмаила, как на безумца, теперь почувствовал в нем человека, достойного себе. Это был такой же матерый убийца, как и он сам.

— Ты привез мои деньги? — впервые обратился к Валету напрямую полевой командир.

— Я привез, — коротко ответил Валет, передавая свой дипломат в руки Исмаила. — Мы должны договориться о новой партии оружия. Тогда будет еще больше денег…

Исмаил, завладев дипломатом, попытался самостоятельно открыть его замки, но сделать этого не смог.

— Надо набрать специальный код, — пришел к нему на помощь Валет. — Вот так…

— Проклятые западники! — проворчал полевой командир. — Вечно они придумывают всякую чепуху…

— А ты хорошо говоришь по-русски, — заметил Валет, на что Исмаил никак не прореагировал, поскольку, сидя на корточках, тщательно пересчитывал деньги, любовно перекладывая пачки с долларами из дипломата в свой цветастый хурджум.

Когда последняя пачка сотенных купюр легла в его мешок, он поднял глаза на Валета и сказал:

— Здесь не вся сумма. Ты должен был привезти задаток за следующую партию…

— Ее привезут тебе другие, если, конечно, мы договоримся о следующей партии. Мне нужны пистолеты и револьверы иностранных марок и новейшие пистолеты-пулеметы.

— Как это у вас говорят: «Губа не дура!» У нас по этому поводу говорят иначе: «Яблоко, созрей, упади в рот поскорей».

— Это только слова, а мне нужны «стволы». Много «стволов»! — заметил Валет, и глаза его загорелись диким огнем.

— Будут тебе «стволы». Вот такие хочешь? — и Ахмадшах одним движением выхватил из складок халата небольшой удобный пистолет-пулемет незнакомой Валету системы.

Валет повертел его в руках, восхищенно поцокал языком и спросил:

— Откуда это?

— Какая тебе разница? Места надо знать… У меня такого добра много есть, а у тебя много таких вот бумажек, — Исмаил дотронулся носком сапога до своего пузатого хурджума. — Значит, мы сумеем договориться. Правильно?

— Правильно, — кивнул Валет, нехотя возвращая портативный пистолет-пулемет его хозяину.

— Давай поговорим о ценах… Я страсть как люблю торговаться. Если бы не стал вожаком волчьей стаи, то непременно бы подался в купцы. Я хочу получить за десяток этих игрушек…

Но сколько хочет полевой командир за партию новеньких пистолетов-пулеметов, Валет так и не услышал, поскольку в этот момент где-то совсем рядом громыхнул взрыв гранаты и зачастили-забухали пулеметные выстрелы.

К Исмаилу подбежал моджахед, вооруженный автоматом Калашникова и, показывая пальцем в сторону, откуда стреляли, что-то ему проговорил.

Исмаил, подхватив свой хурджум с деньгами, быстро помчался за скалы. А к Валету подскочил Нурали и, дернув его за руку, потащил в противоположную сторону. И сделал это как раз вовремя, поскольку там, где только что стояли Валет с полевым командиром, разорвалась граната, выпущенная кем-то из подствольника.

— Аллах акбар! Аллах… — услышал Валет голос Исмаила, который тут же захлебнулся предсмертным хрипом. В этот самый момент он и разглядел в быстрых струях Вахша разодранные бумажки, несущиеся куда-то вниз вместе с цветастым хурджумом, разодранным попавшей в него гранатой.

— А-а… — произнес Валет, пытаясь что-то сказать Нурали, привлечь его внимание, заставить спасать уносимые быстрой водой деньги, но тот только отмахнулся, продолжая подталкивать его вперед по узкой тропе, спускавшейся все ниже и ниже к черте, куда захлестывала вода.

О своем телохранителе по имени Макс, убитом одним из первых в самом начале боя, Валет даже не вспомнил…

10

Отыскать человека, знавшего до мелочей историю убийства уголовного авторитета по кличке Лунатик, мне помог добрый знакомый, подполковник милиции Ячейкин. Когда-то он возглавлял уголовный розыск Тульской области, а потом пошел на повышение и оказался в Москве. Виктора Воробьева как земляка, а потом и коллегу по работе в милиции он хорошо знал и сразу заинтересовался моим частным расследованием.

Именно Ячейкин подсказал мне, что лучше всего об этом конкретном убийстве расспросить начальника дежурной смены ГУВД города Кулагина. Что я и сделал.

Наша встреча с Кулагиным произошла на Петровке, 38. Подполковник милиции на память не жаловался и потому сразу вспомнил дело об убийстве Лунатика-Струпко. И бывшего пограничника, который помог раскрыть это убийство, он не забыл.

— История вышла крутая, — покусывая губы, припоминал Кулагин. — По «02» позвонила женщина. Ее, как это у нас заведено, соединили со мной, и она сделала заявление о том, что нашла на своем огородном участке, точнее, в небольшой будке, где хранила садово-огородный инвентарь, окровавленный труп. Я уточнил, где находится ее огород, и она сообщила адрес: Капотня, недалеко от кольцевой автодороги…

Для меня этих слов оказалось достаточным для того, чтобы включился «кинопроектор» моего внутреннего видения. Сразу возникла картинка: оперативный «рафик» с синей полоской притормозил на окружной дороге и, приткнувшись к обочине, совсем остановился. Из него первой выскочила служебно-розыскная собака, притомившаяся от долгой дороги по площадям и проспектам столицы, а за ней — старшина милиции. Он с явным неудовольствием оглядывал серые задымленные окрестности. Дело в том, что со стороны города здесь круглосуточно отравлял атмосферу беспрестанно горящий факел Капотневского газо-конденсаторного завода, а со стороны области дымила градирнями огромная ТЭЦ.

За кинологом к огороду с деревянной будкой, где уже находилась группа вызванных людей, направились остальные члены оперативно-следственной бригады с Петровки.

Служебная овчарка, услышав команду проводника: «След, Икар! След!», тут же рванулась от будки, где на земляном полу лежал труп.

Судебно-медицинский эксперт — симпатичная женщина средних лет — приступила к своим обязанностям. Сначала она шла чуть сзади криминалиста, фотографировавшего все, что могло иметь отношение к убийству, а потом нагнулась над трупом и стала внимательно его осматривать.

Труп принадлежал мужчине лет тридцати пяти, слабой упитанности. Одет мужчина был в дорогой импортный костюм, превращенный, правда, в рваную окровавленную тряпку. На подбородке убитого она приметила глубокий порез, нанесенный скорее всего лезвием ножа. Кроме этого пореза на лице и груди было множество ссадин и кровоподтеков. Лицо почерневшее — так бывает при удушении. Да и другие признаки асфиксии были видны даже невооруженным глазом: язык вывалился изо рта, глаза навыкате, а главное — на шее проходила классическая стангуляционная борозда, точь-в-точь как на фотографиях в учебнике по судебной криминалистике.

— Какова давность трупа? — поторопил эксперта следователь прокуратуры, приехавший вместе с группой в «рафике» и теперь тщательно фиксировавший в протоколе каждое действие бригады.

— На улице температура около двадцати двух градусов выше нуля. Температура нормального тела тридцать шесть и шесть десятых градуса, — вслух размышляла эксперт. — Температура трупа застыла примерно на тридцати градусах. Посмотрим по таблице… Ага! Так и есть, смерть наступила либо вчера вечером, либо ночью.

— Ночью! — подсказал местный участковый инспектор, вызванный из своего опорного пункта. — Поскольку кровь на тропинке не размыта и одежда покойного сухая. А вчера у нас тут вечером дождь лил, как из ведра…

Пока разбирались что к чему, вернулись кинолог и оперуполномоченный. Собака вывела их к одинокому вагончику-времянке, стоявшему примерно в километре от места обнаружения тела.

Эксперт-криминалист тут же отправился к вагончику и сделал там необходимые снимки. Нашел он и несколько вещдоков, которые могли помочь следствию.

Криминалист — капитан милиции, проработавший в ЭКУ ГУВД много лет, не был уверен в том, что убийство произошло именно в будке, где было обнаружено тело. Скорее всего, считал он, неизвестного убивали в вагончике, а потом уже труп перетащили подальше от места преступления, чтобы хоть как-то замести следы. Но наследили еще больше… Видимо, убийцы занимались мокрым делом впервые.

Судебно-медицинский эксперт тем временем разбинтовала левую руку покойного и не обнаружила там никакой раны. Видимо, убитый под повязкой скрывал от посторонних глаз татуировку. На тыльной стороне кисти были выколоты щит и меч, а чуть ниже четыре буквы «С — Л — О — Н». Оперуполномоченный, взглянув на татуировку, усмехнулся и перевел аббревиатуру:

— «Смерть легавым от ножа». Наш клиент…

Работа оперативно-следственной бригады продолжалась. Сначала подозрение в убийстве пало на двух бомжей, чьи следы были обнаружены у будки. Но окончательно разобраться помогли капитан милиции Серебров и его добровольный помощник Воробьев, вышедшие на убийц самостоятельно. Они отыскали трех шалопаев, двум из которых только-только исполнилось по шестнадцать, а одному семнадцать лет.

…Капитан Серебров нажал кнопку звонка и, услышав шаги, потребовал:

— Откройте, милиция!

— А я что? Я ничего… — виновато передернул плечами белобрысый малый. Он был в одних трусах, глаза заспаны. Чувствовалось, что раннее посещение его жилища двумя здоровяками, один из которых был в милицейской форме, стало для белобрысого полной неожиданностью.

— Родимцев Игорь Нестерович? — уточнил капитан Серебров.

— Он самый… А что? Я ничего… — опять заюлил перепуганный юноша. — Зинк, скажи ему, что он в самом деле!.. — чуть не плача крикнул он в сторону спальни. — Подь сюда, Зинк!

Из спальни никто к нему на помощь не вышел, двое же молча, ждали в прихожей, что он еще скажет. Белобрысый совсем растерялся и начал выдавать такие подробности…

— Не убивал я! Честное слово!.. Это все Харя, истинный крест! Его рук дело!..

«На некоторых недорослей вид милицейского мундира действует как сильное слабительное, — подумал я, не утрачивая контакта с картинами, сменявшимися перед моим внутренним взором. — Вон как его “пронесло”, настоящий словесный понос…»

— Рассказывайте все! — приказал капитан Серебров, снимая фуражку.

— Это все Харя! Я только ударил Лунатика… Да и поделом гаду! Он хотел с нас деньги за свою разбитую тачку содрать, хрен жадный. Ну, я и не сдержался… А Харя, придурок! Он грузчиком подрабатывает в продуктовом — притащил с собой этот проклятый шнур и накинул Лунатику на шею сзади, пока мы дрались… А Перчик потом задушил. Перчик душил вместе с Харей! Я не вру…

— Одевайтесь! — распорядился Серебров.

— …Оказалось, что за теми хлопчиками много пакостных дел водилось. Убийство стало заключительной фазой их преступных деяний. Став их жертвой, Лунатик-Струпко избежал ответственности по статье за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность. Впрочем, за ним и более серьезные дела водились, — так закончил свои воспоминания Кулагин.

Вернувшись домой в свою холостяцкую двухкомнатную берлогу, я попытался как-то систематизировать, упорядочить собранные сведения. Набросав на чистом листе бумаги несколько пунктов, я разделил массив собранной информации на служебную, спортивную и личную — словом, постарался охватить всю жизнь Воробьева. Так мне было легче выяснить причины, которые могли бы привести к устранению самого Воробьева.

И сразу в собранных мною сведениях высветилось, по крайней мере, два белых пятна. Первое — и самое значительное! — я не имел абсолютно никаких сведений о служебных делах Воробьева до его устройства в МВД. Точнее, кое о чем я слышал от самого Виктора, когда он случайно обмолвился, что чуть было не погиб в горах Чечни. Мне удалось выпытать из него незначительные подробности. Их разведгруппа должна была уничтожить базу боевиков, но операция сорвалась из-за просчета собственных штабистов, спланировавших операцию из рук вон плохо.

— Григорич, не рви сердце вопросами! — не выдержав, сказал тогда Воробьев. — Скажу тебе одно, та наша спецоперация — это сплошная умора. Мне даже иногда кажется, что она была спланирована для нас нашим же противником… И прошу, никогда больше не спрашивай об этом!

И я больше не спрашивал, а просто пытался пробиться к тому, что хранило сознание и подсознание Виктора своими способами. Но разузнал я только то, что мой бывший родственник обладает редким умением ставить мыслеблок на запретные темы. Этим все и кончилось.

Вторым белым пятном для меня стали некоторые страницы из биографии Виктории. Я знал, что она познакомилась с Виктором где-то в окрестностях Коломны. Тогда она училась в училище кулинаров. Но ведь с тех пор прошло почти пять лет, а она все еще находилась на выпускном курсе. Правда, замдиректора по воспитательной работе училища обмолвилась, что Вика поступила к ним, отучилась год, потом бросила училище и восстановилась в нем только год назад. Чем же занималась все это время Виктория? Об этом могла знать моя бывшая супруга Татьяна, которая, кажется, поддерживала с невестой Виктора дружеские отношения. Надо ей позвонить, решил я.

Оказалось, что никакой тайны в уходе из училища Виктория не делала. Татьяна поведала мне, что Вика одно время увлеклась подиумом, возмечтала стать профессиональной манекенщицей. «Ты же сам видел, какие у нее длинные ноги и рост подходящий — сто семьдесят пять сантиметров…» Однако моделью ей стать так и не удалось. Агентство, проводившее конкурс, куда-то исчезло в последний момент, забрав вступительные взносы неудавшихся конкурсанток. Тогда Вика попыталась приобрести специальность фотокорреспондента, но и там у нее ничего не вышло. А когда она вновь повстречалась с Виктором, тот целенаправленно стал ее готовить на «должность» домохозяйки со специальным кулинарным образованием. Он-то, как оказалось, и убедил Вику восстановиться в училище и завершить прерванное образование.

Проведя в размышлениях над записями минут сорок, я понял, что, в принципе, любой поступок Виктора мог послужить причиной его гибели. Неудобным он был человеком для нечестных людей и потому опасным. Конечно, какие-то серьезные выводы было еще делать рано. Ничего конкретного пока инкриминировать вероятному убийце я не мог. Да и кто он, убийца? Этого я не знал тоже. Так что мне оставалось только копаться во всей этой истории дальше, складывать отдельные фрагменты «мозаики» в общее целое и надеяться, что количество собранной информации, в конце концов, перейдет в качество.

Звонок в дверь прозвучал в тот момент, когда я задремал у телевизора. Отперев дверь, я увидел улыбающегося Романа Братеева.

— Пустите незваного гостя, который хуже татарина? — спросил он.

— С удовольствием, — ответил я и повел гостя на кухню.

Мы чаевничали, намазывали на хлеб масло и клубничный джем. Потом Братеев стал рассказывать о соревнованиях, в которых участвовал Воробьев.

— Это было перед самым отъездом нашей молодежной команды в Мексику. Первое крещение сборной на международной товарищеской встрече в Санкт-Петербурге. Встреча была здорово обставлена: с разных концов мира съехались опытнейшие спецы по борьбе, журналисты. В общем, все было на высшем уровне…

Братеев помешал ложечкой в чашке и продолжал:

— Виктор встретился на ковре с двумя профи. Это был турок Селимджон и румын Гординеску. Но в тот раз они ничего не смогли поделать с Воробьевым. Виктор победил обоих на туше. Он выиграл еще несколько поединков, но две схватки все-таки проиграл: шведу Свенсону и венгру Паппу. Как сейчас помню, Папп начал схватку резко и сразу повел в счете, а потом только и делал, что бегал по ковру от Воробьева, не давая ему отыграться.

Но больше всего удивила меня схватка Виктора с греком. Не помню, как его звали. Греческий борец был чересчур толст и походил больше на японца — борца сумо. В первые же секунды Виктор уложил грека на обе лопатки, но судья почему-то не дал ему победы. Тогда он припечатал соперника к ковру и держал его на спине, пока тот не посинел и не стал задыхаться…

Братеев говорил скороговоркой, взахлеб и потому я никак не мог настроиться на собственное восприятие происходившего. Наконец мне удалось «подключить» свое подсознание и я смог увидеть то, как после очередной схватки Братеев побежал в раздевалку, чтобы поздравить друга. Но тот совсем не прореагировал на его похвалы. Он лежал на кушетке, лениво позволяя массажисту разминать его мускулы. Чувствовалось, что радости от побед он не испытывал.

Когда массажист вышел, Воробьев пожаловался Роману:

— Эти победы денег не принесут…

— Зачем тебе деньги? — спросил Роман.

— Жениться надумал, а молодую хозяйку некуда привести. Не в общагу же, верно?

— Ты что, всерьез решился?

— А куда деваться? Любовь, брат, страшная сила…

— Ну, можно, в крайнем случае, пожить и у родителей жены.

— Чтобы я пошел в примаки? Гордость не позволяет. Мне бы какую-нибудь работенку в неурочное время…

— Даже не знаю, чем тебе помочь. Квартира бешеных денег стоит. Хотя погоди! Есть у меня один знакомый, в моем доме живет. Он создал товарищество с ограниченной безответственностью… Может, с ним поговорить?

— Поговори, Ромка! Век не забуду!..

— …В общем, познакомил я его с тем бизнесменом, — продолжал Братеев. — Поначалу Виктор был очень доволен. А потом… Пришел однажды ко мне и заявил, что подобных сволочей сажать надо…

Роман, не сделав даже передышки, начал излагать другую историю, связанную с квартирным интересом Воробьева. Она меня заинтересовала, как и все другие подробности судьбы Виктора. Ведь и эта история могла послужить началом его конца. Вот что мне удалось узнать от Романа.

Некто Герасимович — «бывший специалист в области связей с общественностью», как он сам себя называл, предложил ряду коммерческих структур Санкт-Петербурга провести международный турнир по игре на билльярде. Широко разрекламированное действо привлекло сотни лучших игроков нашей страны и зарубежья. Тем более что призовой фонд победителям был установлен спонсорами в двести тысяч долларов США.

Когда жаркие баталии в билльярдных завершились, победители, естественно, замерли в предвкушении законно выигранных призов. Но не тут-то было! Герасимович в последний момент исчез, прихватив с собой призовую валюту.

Трудно поверить, но именно таким образом пополнил валютный счет гражданина США Питера Барнетта, руководителя Московского бюро телекомпании «Си-эн-эн», этот самый Герасимович. Сам он получил от американца доверенность на право пользования этим счетом, чего, собственно, и добивался.

Следующая операция была проведена с помощью Акционерного общества «Инфуркт». Заключив с ним контракт на реализацию тысячи персональных компьютеров, Герасимович обязался до начала поставки изделий авансом перечислить пятьдесят тысяч долларов. Вместо денег он оформил фиктивное платежное поручение о якобы перечисленной сумме и тут же получил 250 компьютеров на общую сумму в триста тысяч долларов.

Когда в «Инфуркте» спохватились, партнера и след простыл. Пришлось им обратиться в правоохранительные органы. Было возбуждено уголовное дело по признакам особо крупного хищения.

Примерно в это же время Братеев и познакомил Виктора с Герасимовичем. По случаю знакомства состоялись «посиделки» в ресторане.

— Мне нужен доверенный человек, который мог бы на два-три дня отъезжать в командировки по делам моей фирмы, — закусывая омаром после очередной стопки водки, излагал свои планы Николай Степанович Герасимович. — Поскольку я очень занятый человек и представляю в России интересы США, мне нужен надежный помощник по ведению дел. Сейчас, например, я веду переговоры о продаже партии компьютеров производственно-художественному объединению «Хохломская роспись». Дело беспроигрышное. Они осуществляют предоплату, а мы… Мы тоже осуществляем!

— Что осуществляете? — не понял Воробьев.

— Что-нибудь осуществим, — значительно подняв вилку вверх, произнес Герасимович. — Кстати, я спешу на встречу с представителями этого объединения, так что за ресторан придется расплатиться вам…

Виктор подивился тому, как еле-еле стоявший на ногах Герасимович собирается проводить деловую встречу. Он не мог знать, что этот прохвост повозит какое-то время партнеров на такси по городу, покажет достопримечательности, а потом, когда надо будет платить по таксе, выйдет из машины «на минутку» и исчезнет навсегда…

Воробьев смог отыскать своего «работодателя» через пару месяцев в СИЗО, на улице Матросская тишина. Причем, как раз в тот день, когда Коллегия по уголовным делам Мосгорсуда признала Герасимовича виновным в хищении государственного и общественного имущества путем мошенничества в особо крупных размерах и приговорила к восьми годам лишения свободы.

Забегая вперед, скажу, что эта история настолько меня заинтересовала, что прямо на следующее утро после нашего ночного чаевничания с Братеевым, я постарался уточнить некоторые детали в самом Мосгорсуде. Оказалось, что Герасимович, находясь в следственной тюрьме, знакомился с протоколом судебного заседания. При этом, желая опорочить суд и обвинить весь его состав виновным в фальсификации протокола, он самолично вырвал из папки с документами более двухсот страниц. После этого против Герасимовича было возбуждено новое уголовное дело по признакам статьи 325 УК РФ (похищение и повреждение документов). Районный народный суд, разбиравший второе дело, признал его виновным и приговорил к одному году лишения свободы. Итого восемь лет плюс один год…

А в тот вечер «откровений от Братеева» мне удалось открыть для себя еще одну черту характера Воробьева, о которой, кстати сказать, я даже и не подозревал.

Человек азартный, увлекающийся, он, как оказалось, был еще и страшно ревнив. Виктор уже довольно долго встречался с Викторией, когда Братеев случайно столкнулся с ним на улице.

— Куда идешь? — спросил Роман.

— На тренировку, — ответил Воробьев, а у самого лицо перекошено, как от нестерпимой зубной боли.

— Что случилось? — снова спросил Роман.

Виктор, ничего не отвечая, протянул ему письмо в маленьком надушенном конверте. На бумаге всего несколько слов: «Люблю тебя, мое солнышко! Встреча на старом месте». И приписка уже другой рукой: «Твою кобылку Викторию уведут из стойла в 15.30 после дождичка в четверг».

— Ну и что? — пожал плечами Роман. — Это ж полный бред!

— Для тебя бред, а для меня — нет, — ответил Виктор. — Завтра четверг. В указанное время я их выслежу…

— Зачем? Тебе что, лавры Отелло покоя не дают?

— Не морочь голову! Она у меня и так заморочена… Я не позволю себя водить за нос! Никому! Даже Виктории…

И следующий эпизод безотказно продемонстрировал мне мой внутренний «кинопроектор». Я увидел, Виктора в милицейском мундире, поджидавшего соперника возле училища кулинаров. Когда минут за десять до назначенной встречи подкатила иномарка, Виктор решительно шагнул к ней, открыл дверцу и сел рядом с водителем, вертлявым молодым мужчиной, как будто сошедшим с обложки модного журнала.

— Вы из ГИБДД? — спросил вертлявый. — Здесь что, стоянка запрещена?

— Нет, я из Интерпола, — с серьезным видом ответил Воробьев. — А вы, случайно, не за Викторией Соболевой заехали?

— Да… С ней что-нибудь случилось?

— Не с ней, а с вами… Мы вышли на особо опасную преступную группу международных террористов. Они выявляют молодых женатых мужчин с машинами и московской пропиской. Затем под видом любовных отношений завозят в лес, где их поджидают соучастники. Дальше жертву бьют, заставляют переписать приватизированную квартиру на свое имя, потом подстраивают несчастному автомобильную катастрофу с обязательным смертельным исходом…

Вертлявый побледнел и заерзал на сиденье.

— И многих уже убили? — спросил он с дрожью в голосе.

— Более тысячи…

— Не может быть! И что, Вика? Неужели она?..

— Соболева одна из функционеров международной банды. На ее счету…

— Спасибо за предупреждение! — вертлявый перекрестился. — Господи, пронеси! Я вам очень признателен.

Виктор вылез из машины. А незадачливый ухажер с места дал такую скорость, что вскоре иномарка исчезла за поворотом.

Виктор смотрел ей вслед и улыбался. Чьи-то руки закрыли ему глаза.

— Давно меня ждешь? — невинно спросила Вика.

— Нет, только пришел, — ответил Воробьев.

— А меня тут какой-то чудик должен был дожидаться. Ты его не видел? Он на иномарке…

— Приезжал какой-то псих, потом уехал… А ты что, хотела с ним время провести?

— Да я не знаю, куда от него, зануды, деваться! Меня с ним Аля Никитова познакомила. Сказала, что классный чувак и при деньгах. Причем денег много и он раздает их просто так, в качестве спонсорства… Я и решила полюбопытствовать, что за идиот. А он, оказывается, жертва Мадонны!..

— Как это? — спросил Виктор.

— Ну, певичка Мадонна. Она его любимица. Он всем и каждому рассказывает о ней чуть ли не взахлеб. Я видела его всего два-три раза и все время одно и то же. «Ты слышала, что учудила моя красотка? В своем последним фильме «Улика — тело» она такие страсти демонстрирует, что даже критики ее освистали на просмотре. Это так обидело мою прелесть, что она демонстративно покинула пресс-конференцию, назначенную после просмотра…» Вот в таком духе. В общем, от таких «секс-символов» и их дураков-поклонников у меня скоро крыша поедет, и я тоже начну поклоняться какому-нибудь искусственно созданному голенькому божеству…

— Только попробуй! — пригрозил Виктор, у которого будто тяжкий груз с плеч свалился. — А этого ухажера с «секс-символом» ты больше не увидишь. Слово офицера!

Тренер Корзун позвонил мне на следующий день.

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер? — осведомился он.

— Пока никаких…

— Тогда давайте где-нибудь пересечемся и пообщаемся. Есть кое-что о Воробьеве…

— Называйте место и время встречи.

— Будем совмещать приятное с полезным. Центральный Дом художника на Крымском валу знаете? Давайте там, этак часиков в шесть. Устраивает?

— Вполне.

Ровно в шесть я уже прохаживался по залам, где экспонировалась выставка российских художников. Корбун появился в тот момент, когда я разглядывал художественное полотно, названное автором «Портрет шахтера».

— Вам никого не напоминает этот портрет? — спросил я.

Корбун прищурил глаза.

— Это же вылитый Виктор Воробьев! Правда, эта картина написана еще в тридцать шестом году, когда нашего героя и в проекте не существовало.

— Шахтерские гены, — пояснил я. — Люди одной профессии всегда чем-то похожи…

Мы помолчали, затем инициативу в разговоре взял Корбун:

— Вы, конечно, знаете, что я и сам много выступал на борцовском ковре, получил хорошую теоретическую подготовку в институте физкультуры, но, признаться, у меня все же мало педагогического опыта. Поэтому, наверное, я и не мог заснуть в ту первую ночь на высокогорной спортбазе «Витоша» в Болгарии. Мы прибыли туда перед самыми выступлениями в Мехико. На десятидневном «привале» в горах Болгарии настоял наш спонсор — президент фирмы «Глобал» Викентий Полуботько. Кстати, он был с нами на протяжении всей поездки. Накануне вечером ко мне заглянул Воробьев. Повод был малозначительный. Пока он у меня сидел, я все время чувствовал, что он не в себе. Переживал парень, о чем-то хотел мне рассказать, но не решался. А я не мог найти слов, которые бы убедили его в том, что он должен довериться мне. Уходя, Виктор сказал: «Не нравится мне поведение наших спонсоров. И Чесноков не нравится. Не тем они заняты, чем надо! Не тем…»

В какой-то момент я почувствовал, что до моего сознания пытается «достучаться» кто-то невидимый, пытающийся довести до меня очень важную информацию. Такое бывало со мной и раньше, когда моим друзьям и знакомым грозила смертельная опасность. Вот и сейчас, забыв о своем собеседнике, о том, где нахожусь, я думал только о коллеге Артеме Тосканио по прозвищу Лепила. Мы долго не виделись с ним после окончания медицинского института. Снова встретились совсем недавно на похоронах общего знакомого. Тогда же я предложил Лепиле один коммерческий проект, выгодный для нас обоих. Лепила обещал мое предложение «обмозговать». И вот сейчас перед моим внутренним взором представилась жуткая картина, происходившая на некой возвышенности. Лепила лежал на спине, а над ним стоял человек с автоматом, целясь ему в грудь… И я ничем ему не мог помочь! Разве что…

11

С молодой супружеской парой Саидом и Саидой Исраиловыми Лепила познакомился еще в свою студенческую бытность. Они учились на одном курсе в Первом московском медицинском институте имени Сеченова, но в разных группах. И если Артем Тосканио предпочел после третьего курса специализацию дерматолога-венеролога, то Исраиловы всерьез занялись инфекционными болезнями, что и определило их специальность на долгие последующие годы как врачей-инфекционистов.

Лепила слышал о том, что Саид теперь занимал высокий пост при правительстве в Таджикистане, чуть ли не заместителя министра здравоохранения, поэтому он и решил обратиться к нему за помощью в организации встречи с Расулом и Нурали, объясниться с которыми считал своим личным долгом и даже делом чести.

Встреча с семейством Исраиловых у Лепилы прошла, что называется, на высшем уровне. Его встретили в аэропорту не просто как частное лицо, а как самого дорогого гостя, чуть ли ни полномочного представителя Министерства здравоохранения России.

Когда почетный эскорт из трех машин остановился у роскошного особняка в самом центре Душанбе, Лепила наконец осмелился спросить у старого знакомого, сидевшего рядом с ним в черной «Волге»:

— Это твои личные апартаменты, друг?

— Ну что ты, — отмахнулся Саид, одетый в безукоризненный черный костюм-тройку. — Это служебная квартира… Я ведь, чтоб ты знал и не удивлялся, исполняющий обязанности министра в нашем департаменте. А у нас все еще кадры ценят, не то что в России…

— Вы меня, друзья, просто наповал убили! — заявил Лепила часа через два, когда ознакомился со всеми шестнадцатью комнатами двухэтажного особняка, которые обходил в сопровождении хозяйки дома, Саиды. — Я себя не считаю бедным человеком, но о такой квартирке даже мечтать не могу.

— Эх, приехал бы ты к нам год-другой назад… — невесело покачал изрядно облысевшей головой Саид. — Я же тебя так звал, так звал к нам в гости, а ты — все некогда, все дела… А теперь, друг, я тебя даже в горы не могу пригласить, чтобы устроить там достойный тебя отдых. Понимаешь, стреляют у нас в горах…

— Да уж знаю, — тяжело вздохнул Лепила. — После распада Союза много всякого происходит. Ничего не поделаешь. Все это и называется самоопределением. Что хотели, то и получили. Демократию!

— О чем ты говоришь! — отмахнулся Саид. — Какая у нас демократия? К феодальным отношениям вернулись. Мы-то еще живем хорошо по сравнению с другими… Какая это демократия, когда сейчас стало хорошо все то, за что раньше, при коммунистах, могли запросто засадить в зиндан. Многоженство — это хорошо! Наркотики — это совсем хорошо! Продажа детей в рабство — лучше не бывает… Бардак, да и только. И не надо мне говорить, что это все временные явления, плоды, так сказать, переходного периода. Глупости все это! Надо помнить собственную историю, а из нее то, скольких жизней стоил нашему народу уже один такой переходный период. Я имею в виду войну с басмачеством. И что? Поворот на сто восемьдесят градусов? Опять война! Только на этот раз басмачи хорошие, а большевики плохие… Нет, больше не могу об этом говорить… Пошли к столу. А то на голодный желудок разговаривать неудобно, ругаться хочется…

За не слишком обильным столом, а затем за разговорами друзья засиделись полночь — за полночь. Припомнили общих знакомых студентов и преподавателей, с которыми вместе постигали медицинские науки. А потом переключились на заботы и тревоги, беспокоившие Артема Тосканио.

Внимательно выслушав друга, Саид сказал:

— Вот что я тебе скажу. Ни с Расулом, ни с Нурали я не знаком, хотя слышал об их темных делишках. Они, видишь ли, из клана кулябцев. А этот мощный клан находится в оппозиции к нынешнему руководству Таджикистана, то есть к нам. У них свое правительство. И все же устроить переговоры с представителями оппозиции мы можем. Я попробую поговорить кое с кем из наших. Они могут все!

— Буду тебе очень признателен, — ответил Лепила, у которого от нахлынувшей из-за проходившей акклиматизации усталости, слипались глаза.

Два полных дня понадобились Саиду для того, чтобы навести справки о возможности проведения переговоров с нужными людьми в оппозиции и только на третий день он смог твердо сказать своему близкому другу, прилетевшему из Москвы, что тот может отправляться в дорогу.

— Тебя будут сопровождать наши военные.

— А далеко ехать? — спросил Лепила.

— Поселок Рафатык находится недалеко от города, сразу за Восточными холмами. Думаю, что за несколько часов вы сумеете съездить туда, провести переговоры, а затем вернуться обратно.

— Очень хорошо, а то я у тебя засиделся. Меня ведь дома ждут неотложные дела, мои больные, — сказал Лепила. — Надо срочно возвращаться в Москву.

— Хорошо, — пообещал Саид. — Ты сможешь улететь от нас прямо сегодня вечером. Место на самолет до Москвы я тебе абонирую из своей брони… Жаль только, что за эти дни я так и не успел показать тебе нашу городскую инфекционную больницу, рассказать много интересного о тех забытых инфекциях, которые возрождаются вновь. Ты бы удивился…

— Друг, я давно уже ничему подобному не удивляюсь, — грустно покачал головой Лепила. — У нас ведь тоже дела обстоят не лучше. Сейчас в Москве подхватить сифилис — раз плюнуть. И ладно бы половой — тут хоть знаешь, за что страдаешь, а то ведь подцепишь бытовой сифилис, попив воды из одного стакана после больного…

Небольшая колонна из трех джипов военного образца и двух БМП — боевых машин пехоты — достигла окраин поселка Рафатык к обеду. В сам поселок колонна втягиваться не стала. Туда вошли только доктор Тосканио, сопровождаемый пятью вооруженными солдатами из правительственной армии. Их встретили пятеро вооруженных моджахедов у развалин первого же дома. Как понял Лепила, такова была предварительная договоренность между двумя сторонами, ведущими переговоры. Обе пятерки, готовые в любой момент пустить в ход оружие, держались в напряжении.

— Какая неожиданная встреча! — вдруг услышал знакомый голос Лепила из соседнего глинобитного дома и из-за дувала высунулась голова Расула. — Я очень удивился, когда мне сказали, что ты еще жив и даже приехал сюда для того, чтобы поговорить со мной… Так говори! Зачем ты приехал? Чтобы умереть?

— Я только хотел узнать, чем это я перед вами с Нурали так провинился, что вы решили меня извести? Что плохого я вам сделал? По-моему, в Сочи мы были друзьями, да и после курорта…

— Тебе важно знать, за что тебя хотят убить?.. — не на шутку удивился Расул. — Хотя чужая душа — потемки. У нас сейчас могут убить за любой пустяк, за любую промашку. Даже за не вовремя сказанное слово!

— Но это же глупо! Лишать человека жизни из-за пустяка… — сказал Лепила. — Этого я не понимаю!

— Ну вот! Считай, что ты сказал то самое слово, за которое можно убить! — паскудно ухмыляясь, заявил Расул. — Сейчас я тебя и убью. Чего зря время терять…

Произнося эти слова, Расул выставил из-за глиняного дувала дуло ручного пулемета и открыл стрельбу в ту сторону, где стоял Лепила, а чуть дальше находились солдаты.

Больше Артем Тосканио ничего не видел и не слышал, поскольку одна из крупнокалиберных пуль угодила в стену дома, у которой он находился, отрикошетила от нее и контузила его в голову…

Очнулся он только через несколько минут, когда в кишлаке догорал яростный бой. Лепила попробовал приподняться и встать на ноги, но не смог этого сделать, потому что сильно кружилась голова, накатывала тошнота, грозя новым беспамятством. «Кажется, меня убили… — подумалось ему. — Какая жалость!» Но тут совершенно ясно он увидел перед своими глазами запыленные ботинки с высокой шнуровкой, принадлежавшие Расулу.

— Ты еще жив?.. — спросил Расул, склоняясь перед лежащим врагом. — Это же надо, как тебе везет! Точнее, тебе везло до сегодняшнего дня. Но больше тебе везти не будет. Я тебя сейчас добью, — Расул передернул затвор автомата, который теперь держал в руках. — Ты думал, что тебе помогут твои большие друзья из правительства Рахмонова? Ты ошибся! Всех, кого они послали с тобой, мы перебили. Доберемся скоро и до них самих. Это я могу тебе пообещать. А сейчас твоя очередь умереть. Я не хотел убивать тебя своими руками, но придется это сделать…

Наверное, впервые в жизни доктор Тосканио почувствовал смертный холод, сковавший все его тело. Нет, как врачу ему доводилось много раз встречаться с костлявой на узкой тропинке. Но все это не касалось его лично. Умирали другие, а он оставался хладнокровным профессиональным свидетелем собственной беспомощности перед лицом самой неизбежности. Теперь же он сам находился по другую сторону барьера, отделявшую жизнь от смерти и ничего не мог с этим поделать.

— Постой! — набравшись сил, вскричал Лепила, заслоняясь рукой от автоматного дула, нацеленного ему прямо в грудь. — Объясни, чем я перед тобой провинился, в чем ты меня обвиняешь?..

— Ты помешал мне и моему другу заработать большие деньги. Очень большие! А ведь какая была хорошая возможность! Мы даже успели создать путь по перевозке девочек в Москву, наладили свой бизнес. И что? Ты навел на нас легавых! Нас задержали… Ты знаешь, сколько нам пришлось заплатить за то, чтобы нас не судили в России, а передали в руки таджикских властей? Потом нам пришлось еще платить и им, чтобы выпустили на свободу… Мы остались без денег! Мы влезли в долги! И вот теперь нам приходится их отрабатывать, рискуя собственной шкурой. А нашими девочками в Москве пользуется какой-то Бабай, который получает за них большие деньги! Из-за тебя мы проиграли в конкуренции с ним. Видишь, нам даже пришлось заняться более опасным делом — торговлей оружием. Хотя зачем тебе это знать? Все равно подохнешь, как собака. Я тебя убью. Потом отрежу твою поганую голову и отнесу ее Нурали. Он будет рад получить такой подарок… А сейчас молись своему Богу, если сможешь…

Ствол автомата дернулся, переводя прицел с груди на голову, но потом уставился опять в ту же точку на груди, что и прежде.

— Собаке собачья смерть… — пробубнил Расул, доставая указательным пальцем спусковой крючок. И тут раздался одиночный выстрел.

Лепила зажмурил глаза, закрыл лицо руками, чувствуя, как на него наваливается смертная тяжесть. Но вечного забвения, которого он ожидал, так и не наступило…

— Опять мне приходится тебя выручать! — услышал он чей-то хорошо знакомый голос, проникший в его сознание откуда-то издалека, может быть, даже из другой жизни. — Сколько это будет еще продолжаться, я тебя спрашиваю?

«Может, все это только сон? — подумалось Лепиле. — И этот голос тоже из сна? Надо открыть глаза и разогнать тяжелое сновидение!» — приказал он самому себе.

Открыв глаза, он увидел оскаленное в смертной муке лицо Расула, чье мертвое тело навалилось на него самого, прижав к земле. Оттолкнув его в сторону, Лепила вскочил на ноги, при этом чуть было снова не упал от жуткой слабости, охватившей все его члены. Но упасть ему не дала чья-то крепкая рука. Это была рука человека, одетого в камуфляжную форму, в котором он не сразу узнал Тимура.

— Как ты здесь оказался? — тихо спросил он, стряхивая пыль с брюк.

— Тот же самый вопрос я хотел бы задать тебе, — проговорил Тимур, пряча в ножны специальный нож разведчика, снабженный единственным пулевым зарядом, который он только что использовал, чтобы поразить под левую лопатку Расула, в котором признал одного из двух «ишаков», приезжавших в Москву.

— Это долгий рассказ, — туманно сказал Лепила.

— А нам с тобой теперь торопиться некуда, — произнес Тимур. — Впереди у нас целая жизнь. Пошли к машине! На обратном пути ты мне все и расскажешь.

* * *

Тимур сидел на небольшом каменном карнизе, которым заканчивалась козья тропа, и внимательно вглядывался в окуляры своего старенького бинокля вниз, туда, где у бурной горной реки с божественным названием Вахш вели переговоры Валет с полевым командиром местной оппозиции Исмаилом. Впрочем, он находился так близко от них, что мог бы разглядеть их лица и без бинокля. Но в данный момент его внимание было приковано отнюдь не к их физиономиям. Затаив дыхание, Тимур смотрел на то, как из дипломата Валета перекочевывали в цветастый мешок Исмаила пухлые аппетитные пачки с долларами. При этом ему подумалось, что все-таки не зря он сюда тащился по горам и долам, не зря, словно птица парил в вертолете над горными кручами, не зря петлял в автомобиле по крутым дорогам, на которых везде поджидали опасности: справа пропасти, слева каменные кручи с бесконечными камнепадами, а прямо — душманские засады.

Тот радиомаячок, что удалось установить на машине, встречавшей Валета с «ишаками», сыграл свою решающую роль. Он помог вывести Тимура и двух разведчиков из 201-й мотострелковой дивизии, сопровождавших его, на конечную точку маршрута Валета, к месту его встречи с полевым командиром местной оппозиции, известным своей жадностью и беспощадностью к врагам. Исмаила признал один из разведчиков, которому уже доводилось с ним сталкиваться на узкой дорожке.

«Вот, значит, кто был инициатором всей этой катавасии с поставкой оружия московским криминальным структурам, — подумалось Тимуру. — Вот кто решил набить свою мошну с помощью самых выгодных на сегодня спекуляций орудиями смерти. Мне все понятно. Теперь я обладаю всей полнотой информации и могу со спокойной душой отправляться восвояси…»

Так-то оно так. Тимур бы и не стал влезать во все эти распри между таджиками. В конце концов, это их личное дело, их гражданская война, но слаб человек… Увидев кучу денег в недостойных руках, он решил немного задержаться на том уступе, с которого вел наблюдение, чтобы проследить дальнейшую судьбу денежных купюр. В последнее время он все чаще и чаще стал жалеть о том, что вовремя не поменял профессию десантника на профессию финансиста. Ну что поделаешь, любил считать деньги, даже если они пока еще не его, носить их чемоданами и пользоваться всеми благами цивилизации, которые становятся доступными для простого смертного только с помощью этих самых дензнаков…

Тут-то и разорвалась первая граната в непосредственной близости от того места, где вели переговоры Валет с Исмаилом, а чуть погодя застучали автоматы и ручные пулеметы. Присмотревшись в ту сторону, откуда велся плотный, массированный огонь, Тимур сумел рассмотреть группу правительственных войск, взявших в клещи отряд Исмаила, закрыв для них единственный выход из ущелья. Но им еще предстояло пройти-пробежать под огнем оборонявшихся сотню-другую метров по горному склону, он же находился совсем рядом с берегом Вахша и мог видеть, куда юркнул Исмаил с мешком денег. Тот попытался скрыться в небольшой пещере у самой нижней береговой черты, куда иногда даже захлестывали текучие речные струи.

Подав знак двоим разведчикам, чтобы они оставались на месте, у начала той головоломной тропы, которую ему удалось преодолеть с помощью альпинистского снаряжения несколько раньше, Тимур, проверив страховочную веревку, обмотанную вокруг пояса, одним прыжком перемахнул на тот скалистый выступ, где только что велись переговоры между Валетом и полевым командиром. Он приземлился рядом со свеженьким трупом волосатого моджахеда, рядом с которым валялся автомат с заряженным подствольником. «Вот это оружие мне очень даже пригодится, — подумалось ему. — Поскольку свой автомат я не расчетливо оставил у одного из разведчиков, когда забирался на верхотуру…»

Рядом с пещерой Тимур оказался несколькими минутами позже того, как там укрылся Исмаил, понадеявшийся, что сможет пересидеть там до самого конца боя и таким образом остаться невредимым при любом его исходе, поскольку о местонахождении этой неглубокой пещерки мало кто знал даже среди местных жителей. Но Тимур его вычислил, как бы он ни прятался. И все же этот человек обладал чертовски тонким слухом, раз смог за грохотом тонн воды, ниспадавших бог знает с какой кручи, услышать его шаги по каменному бордюру. Ему ничего не оставалось, как покончить с частным сыщиком одним ударом. Что он и попытался проделать. Выскочив из своего убежища, как чертик из табакерки, Исмаил выхватил из-за пазухи короткоствольный пистолет-пулемет не знакомой Тимуру системы и нажал на спусковой крючок. Однако чуть раньше то же самое проделал и сам Тимур, выпустив из подствольника гранату прямо в брюхо Исмаилу. Проделав это, он сразу отпрыгнул в сторону, за каменный уступ, чтобы самому не попасть под град осколков. Взрыв разворотил внутренности бородача, выпустив из него кишки, но это бы еще полбеды. Этот дурак пристроил под своим халатом, на самом брюхе, мешок с деньгами. Надо же ему было до этого додуматься! Естественно, что все доллары, находившиеся на его теле, превратились в ничего не стоящие бумажные лоскутки, которые птичками взвились в небо и, порхая на ветру, разлетелись в разные стороны…

Тимур снова вернулся к тому месту, с которого совершил свой рекордный прыжок, вместе с разведчиками ретировался из района боя, а затем добрался до ровной площадки, откуда через несколько часов их забрал вертолет. И все это время он корил себя за то, что всадил в Исмаила гранату из подствольника, мог бы покончить с ним обычной очередью из автомата и тогда уж те денежки, что были у него на пузе, точно оказались бы у него. А что теперь? У него остались от них одни воспоминания да головная боль из-за упущенной возможности стать богаче…

— Под нами кишлак Рафатык! — громко сказал один из разведчиков, стараясь перекричать рев вертолетного двигателя.

Тимур посмотрел в иллюминатор и увидел внизу обычный заброшенный поселок с частично разрушенными глиняными постройками. Таких поселков в Таджикистане теперь много.

— По-моему, внизу идет бой! — присмотревшись к метавшимся между строениями фигуркам людей, заметил он, отворачиваясь от иллюминатора. В этот момент его взгляд случайно упал на мигавшую красную лампочку, вмонтированную в приемное устройство радиомаячка, которое он прицепил к своей портупее на левом боку. — Давай вниз! — распорядился Тимур, подумав: «Как это могло случиться, что УАЗ с радиомаяком оказался так далеко от Кофарнихона и реки Вахш? Ведь именно с помощью этого прибора нам удалось проследить за перемещениями Валета и его проводников и узнать, с кем он встретился на берегу Вахша. Странное дело! Не на крыльях же носит этот УАЗ нечистая сила!..»

— Почему вниз? Зачем? — удивился один из разведчиков, почувствовавший себя почти дома. — Через полчаса лета мы будем в Душанбе…

— Нет, сначала завернем в этот Рафатык! Здесь находится машина, в которую я вмонтировал радиомаяк. Надо его забрать… Дорогая игрушка! Не оставлять же ее моджахедам, которые все равно не разбираются в радиоэлетронике… Давай вниз!

— Я скажу вертолетчику, — поднявшись на ноги, сделал несколько шагов, отделявших его от кабины пилота, второй разведчик.

Вертолет, развернувшись, стал снижаться над удобной площадкой возле поселка, где дымил подбитый БТР. Первыми на площадку из кабины вертолета спрыгнули разведчики, а Тимур последовал за ними, прихватив с собой душманский автомат.

В поселке они оказались как раз вовремя, чтобы подсчитать потери с той и другой воюющей стороны. Впрочем, победителей в этой схватке не на жизнь, а на смерть, как всегда бывает в подобных гражданских войнах, не оказалось — все были убиты или ранены. Метрах в ста от первого они обнаружили второй БМП, который напоролся на мощный фугас, и его сбросило с дороги под откос. Но Тимур, не задерживаясь возле подбитых машин, поспешил туда, откуда посылал сигналы радиомаяк. Знакомый УАЗ он обнаружил у одного из самых богатых домов в самом центре кишлака. Тот был брошен водителем и стоял памятником самому себе, привлекая всякого желающего завладеть им. Даже ключи от стартера торчали в панельном блоке. Не раздумывая ни секунды, частный сыщик бросился к машине, но его остановила автоматная очередь, ударившая в землю немного впереди. Стрелял явно один из разведчиков.

— Это еще что?! — спросил Тимур, поворачиваясь к ним лицом.

— Слишком уж она хорошо стоит! — прокричал тот, кто стрелял. — Эта машина явно нашпигована взрывчаткой.

— Почему ты так в этом уверен? — сбавил Тимур тон.

— Азиаты никогда не оставляют такие хорошие вещи без присмотра… — чуть помедлив, ответил разведчик. — Отойди-ка в сторонку, старшой!

Сказав это, разведчик снова вскинул автомат и дал прицельную очередь прямо по «УАЗ» у. Сильный взрыв потряс воздух, выбив почву у Тимура из-под ног.

— Вот так вот! — криво усмехнулся разведчик, когда он поднялся с земли, отряхиваясь от пыли.

— Жалко приборчик, — тяжело вздохнул Тимур, безнадежно махнув рукой. Приемник на моей портупее больше не сигналит… Ну, ничего! У меня еще один есть в запасе…

— По-моему, вон в тех развалинах промелькнула чья-то фигура… — насторожился второй разведчик, указывая дулом автомата в сторону соседнего полуразрушенного дома.

— Проверим! — крикнул Тимур, бросаясь вперед.

Слыша за собой топот ног разведчиков, он домчался до развалин в считанные секунды, успев заметить фигуру вооруженного человека, показавшегося ему чем-то очень знакомым. «Ба! — сказал он самому себе. — Да это же Расул собственной персоной. Один из тех «ишаков», за которыми я гонялся в Москве. Вот так встреча! И куда же это ты так спешишь, позволь тебя спросить? Прямо, как на пожар…»

Расул в пропотевшей и запыленной до невозможности рубашке, некогда радовавший глаз своей белизной, не видя наблюдателей, продолжал целенаправленно продвигаться на окраину кишлака. Миновав два дома и перескочив через дувал третьего, он, наконец, нашел того, кого искал. Его черты сразу исказила злобная улыбка, и он что-то пробормотал себе под нос.

Тимур посмотрел в ту сторону, куда уставился Расул, и чуть было не споткнулся от неожиданности. У стены разрушенного дома, рядом со стволом старой чинары, раскинувшись на земле, лежал Лепила. Вот уж кого встретить в этих местах частный сыщик никак не ожидал! Но на удивление и размышления времени у него уже не оставалось. Он видел, как Расул прицелился в приподнявшегося на локте Лепилу, готовясь всадить в него очередь из автомата. Тимур вскинул душманский автомат, добытый в бою у реки Вахш, и навскидку полоснул по проклятому «ишаку», но магазин этого автомата оказался безнадежно пуст и вместо веера пуль из ствола вылетела только жирная навозная муха, очнувшаяся после зимней спячки…

Но и Расул медлил с последним выстрелом в Лепилу, наслаждаясь своей безграничной, как ему казалось, властью над чужой жизнью и смертью. Тимур быстро оглянулся, отыскивая взглядом своих разведчиков, но их нигде не было видно. Скорее всего они отстали, потеряв его из виду. Тогда он и вспомнил о специальном ноже разведчика с одним-единственным пулевым зарядом, еще не истраченным им. Быстро вытащив его из ножен, он прицелился в спину Расулу. Промахнуться сейчас он просто не имел права…

* * *

За те несколько дней, что Валет не показывался в цехе железобетонных конструкций, Рафаэль развил бурную деятельность. Угрозы Валета напугали его изрядно, но он надеялся успеть закончить все свои дела в Москве и укрыться от мести обманутого Хозяина в далеких краях.

Первым делом по приезде из Англии Рафаэль связался по телефону со своим знакомым агентом из фирмы, занимавшейся куплей-продажей недвижимости, и за хорошие комиссионные предложил ему найти солидного покупателя на собственное жилье. Затем он договорился о продаже личной машины и дачи, находившейся рядом с поселком Барыбино. На все про все у Рафаэля ушел один день.

А вот весь следующий день начальник Лыткаринского цеха завода ЖБИ потратил на… (Валета бы кондрашка хватила, если бы он только проведал об этом!) на устанавливание связи с группировкой «южных». Разумеется, этому предшествовала большая мыслительная работа. Рафаэль — человек по натуре злобный и мстительный, недаром же его род происходил от плененного войском царя Иоанна Грозного татарского хана при взятии русскими Казани — долго ломал голову над тем, как побольнее ущемить интересы неблагодарного и к тому же бесчестного Валета. И он нашел единственный, самый болезненный для того вариант: связаться с лидерами армянской группировки и продать им партию того оружия, что укрывал у него на складе сам Валет. Вырученные деньги от этой сделки с лихвой бы окупили все недоимки, которые остался должен ему Валет за «уборку мусора».

С «арами» Рафаэля свел Парасунько. Тот самый Ночной Директор — бригадир ночной смены, что являлся правой рукой в «бетонно-трупном» бизнесе Рафаэля. Он же помог в свое время набрать надежных работников с Украины, трудившихся до этого в подпольном винно-водочном цехе, развернутом на территории соседнего автокомбината.

Вообще, как заметил Рафаэль, Парасунько оказался для него человеком незаменимым. Осев в Москве всего два года назад, он успел тут развить сверхбурную деятельность, сведя знакомства с представителями разных диаспор, населявших столицу некогда огромного конгломерата стран и народов, носившего название Советский Союз. За два года Парасунько сколотил солидный капитал на разного рода аферах и махинациях, но, быстро уразумев, что «уборка мусора» — гораздо выгоднее всего того, чем он занимался раньше, полностью переключился на этот вид деятельности. Ночной Директор теперь мог позволить себе ежеквартальный отдых в течение десяти календарных дней где-нибудь на экзотических островах, чем с большим удовольствием и пользовался, приглядев себе даже небольшую виллу на Багамах.

После разговора с Парасунько, когда тот «открыл глаза» Рафаэлю на готовящееся на него покушение со стороны Валета, начальник цеха завода ЖБИ твердо решил «отправить на мусор» первым самого Валета. Тогда же он предложил своему бригадиру свести его с руководством группировки «южных» для переговоров о продаже партии оружия.

Переговорив со сведущими людьми и наведя нужные справки, Парасунько заявился в кабинет Рафаэля через день после отъезда Валета в Душанбе.

— Есть интерес! — с порога заявил он Рафаэлю. — Некто Акоп Погосян готов рассмотреть ваше предложения, связанные с партией оружия!..

— Тише ты, крикун хренов! Секретарша услышит! — в сердцах стукнул кулаком по столу Рафаэль.

— Та ни… — неожиданно переходя на мову, отмахнулся Парасунько. — Та гарна дивчина у сортире, меняе прокладку «Ультра» на тампон «ОБи»…

— Все-то ты знаешь!.. — ответил Рафаэль, всячески стараясь скрыть скабрезную ухмылку от своего бригадира-всезнайки. — Так что там с Погосяном?

— Все хорошо! Он приедет к вам для того, чтобы посмотреть на товар, — снова переходя на русский, произнес Парасунько.

— Когда приедет? — уточнил Рафаэль.

— Сегодня вечером. Я решил, что тянуть с этим делом не стоит.

— Хо-ро-шо-о… — задумчиво протянул Рафаэль, приглаживая волосы на затылке. — А он не нагрянет сюда с целой бандой боевиков? Это ведь ребята ушлые…

— Погосян произвел на меня впечатление человека, которому можно доверять. Интеллигент!

— В твоих устах, друг ситный, слово «интеллигент» звучит как ругательство… Мы, пожалуй, вот что сделаем. Продавать всю партию оружия Погосяну совсем не обязательно. Несколько стволов оставим для себя, так сказать, на непредвиденный случай. Ты вооружишь ими своих хохлов и будешь наготове. И если только этот Траншей Погосян…

— Акоп! — поправил начальника Парасунько.

— Я и говорю… Если только он предпримет против нас что-то неинтеллигентное, мы ответим ему адекватными мерами. Главное, друг ситный, в нашей жизни паритет. Знаешь, что это такое?

— Ни…

— Это, друг ситный, нейтралитет между вооруженными до зубов противниками.

— Во то! — удивился Парасунько, уважительно глядя на начитанного начальника. Он только что не открыл рот.

Рафаэль давно заметил эту хитрость со стороны Парасунько. Тот всегда старался показаться глупее, чем был на самом деле. И это помогало ему втираться в доверие к самовлюбленным болванам, считавшим, что умнее их на свете не бывает.

— Короче, ты меня понял! — махнул рукой Рафаэль, делая знак своему помощнику, что хочет остаться один.

— Как скажете! Усе сделаем, как прикажете… — проговорил хитрый хохол, сделав четкий поворот через левое плечо на сто восемьдесят градусов.

Погосян приехал в Лыткарино на «фольксвагене». Его сопровождало, как ни странно, всего трое охранников.

— Очень приятно с вами познакомиться, — первым произнес армянин, переступая порог кабинета Рафаэля. Перед этим он сделал знак, чтобы охранники подождали в коридоре.

«Прав Парасунько, — подумал Рафаэль, изучающе разглядывая Погосяна. — Ему на вид лет тридцать. Выглядит на пятерку с плюсом. Одет с иголочки, по последнему писку моды. А чем это от него пахнет? Ого! Да тут целый магазин самой дорогой парфюмерии. Следит за собой!..»

— Рад вас видеть, — так же любезно ответил хозяин кабинета, вставая с места и пожимая неожиданно сильную руку армянина. — Присаживайтесь…

— Благодарю вас, но рассиживаться не время. Давайте сразу перейдем к делу, — сказал Погосян. — Я слышал от своих друзей, что вы такой же деловой человек, как и я. Поэтому будем говорить откровенно. У вас, как мне передали, имеется то, что нужно мне. Поэтому хотелось бы сразу взглянуть на товар и обговорить цены.

«Наверное, этот интеллигент закончил торговый институт имени Плеханова, — подумалось Рафаэлю. — Ишь как начинает дело!..»

— Пойдемте, — согласно кивнул начальник цеха. — Это рядом, на нашем складе.

Через пять минут Рафаэль вместе с Погосяном и его охранниками уже заходил в складское помещение, занимавшее довольно обширную площадь сразу за цехом. На складе находился Парасунько, подменявший кладовщика. Он по-дружески раскланялся с Погосяном. А Рафаэль, проходя мимо, подмигнул ему, давая понять, чтобы он и его хохлы, спрятавшиеся на складе, были наготове.

Автоматы, пистолеты и патроны к ним хранились в пяти длинных ящиках, спрятанных в самом потайном месте склада, куда из-за готовых железобетонных изделий и пройти-то было затруднительно, если не знать, конечно, точного места.

— Вот и стволы! — небрежно сказал Рафаэль, откидывая крышку одного из ящиков и разворачивая промасленную упаковочную бумагу.

— Новенькие! — восхищенно поцокав языком, произнес Погосян. — Еще и в деле не были. Я такое оружие видел только в Карабахе, когда мы оружейные склады Советской Армии приватизировали… А там что? — указал он на другой ящик.

— ПМ, ТТ и даже «стечкины», — похвастался Рафаэль, доставая один за другим три образца пистолетов.

— Сколько хотите за всю партию? — снова спросил Погосян, у которого, как заметил Рафаэль, глаза загорелись жадным блеском.

— А сколько дадите? — Рафаэлю совсем не хотелось показать Погосяну свою полную неосведомленность в ценах на подобный товар.

— Ну… — Погосян сделал в уме какие-то подсчеты. — Скажем, тысяч сто за все это я бы дал. Разумеется, в «зеленых»! Но деньги вы получите только через пару дней.

— А какие гарантии? — быстро спросил Рафаэль.

— Гарантии? Какие могут быть гарантии в нашем деле? — пожал плечами Погосян.

— Хорошо. О сумме мы договорились. А вот оружие вы получите со склада только после оплаты.

— Как это сейчас говорят? — обернулся к своим охранникам Погосян. — С нас требуют предоплату. И это разумно! Я как бывший специалист по коммерческой части не могу не разделять их опасений. Сейчас ведь столько развелось мошенников. Просто ужасно! Короче! — он снова повернулся лицом к Рафаэлю. — Деньги вы получите. О времени и месте полного расчета вам будет сообщено дополнительно…

Рафаэль и Погосян расстались вполне довольными друг другом.

* * *

Весь обратный путь из Душанбе в Москву Валет проспал. И этот его сон не могли потревожить ни низкий вибрирующий гул самолетных двигателей, ни суета других пассажиров, большинство из которых составляли таджики. Единственно, что беспокоило его во сне, так это воспоминания о недавних событиях, происшедших с ним в горах суверенной страны, раздираемой изнутри гражданской войной.

Валету снилось, что он полз по отвесному склону горы вверх без альпинистского снаряжения, и что внизу его поджидала бездонная пропасть, откуда то и дело раздавался призывный глас, от которого стонали горы и тряслась вся эта каменистая земля. Валет, обливаясь холодным потом, полз все выше и выше, пытаясь понять то, о чем предупреждал его глас из преисподней, но сделать это ему никак не удавалось. Потом он снова увидел быстрые воды Вахша, несущие обрывки сотенных купюр с портретами президентов далекой страны, находящейся за морями-океанами, и кровавые разводы от изорванных, словно тряпичные куклы, разодранных взрывами человеческих тел, которые перемешивались с кусочками чужих денег одним жутким водоворотом…

Проснулся Валет в самолетном кресле перед самой посадкой. Сон, виденный им, как-то сразу забылся, развеялся, словно туманная дымка после дуновения ветра, но осталось чувство неясности и какого-то утробного, звериного страха перед неизвестностью. Но Валет, взглянувший через иллюминатор на знакомые пейзажи огромного мегаполиса, расстилавшиеся внизу, отогнал дурные предчувствия и страх перед будущим. Он снова был дома и этот город, если не весь, то его большая часть, принадлежала лично ему, Хозяину. И пусть в этом кто-нибудь попробует (хотя бы только попробует!) усомниться. Ох, и плохо же ему придется…

Отвернувшись от иллюминатора, Валет посмотрел на соседа справа. Рядом с ним сидел таджик, лицом вылитый немой Нурали, который выручил его во время схватки отряда Исмаила с правительственными войсками. «А ведь этот немой оказался вовсе даже и не немым, — усмехнулся про себя Валет. — Провожая меня в аэропорту, он неожиданно заговорил… Сказал, что наши договоренности с Исмаилом остаются в силе и чтобы я готовил деньги за новую партию оружия… Вот только платить я теперь буду самому Нурали. Что же, все это меня очень устраивает. Пускай теперь «ишаки» с гор возят стволы мне, а не «арам». Я смогу найти им лучшее применение…»

В аэропорту Домодедово Валета встретил Федька Барин с несколькими охранниками.

— У меня две новости, — начал он, как в том анекдоте. — Одна из них хорошая, другая — плохая. С какой начать?

— Начинай с хорошей, — предложил Валет, шагая через битком набитый пассажирами зал к выходу следом за телохранителями, которые расшвыривали и расталкивали людей налево и направо, чтобы освободить дорогу Хозяину.

— С хорошей? — переспросил Барин. — Есть приличный покупатель на партию оружия. Дает любые деньги. Но только оружие нужно ему срочно.

— Кто такой?

— Граф из «савеловской» группировки.

— Знаю такого. Да, с ним можно иметь дело. Это авторитетный человек с понятиями.

— Он точно такого же мнения о тебе, — подтвердил Барин, не поспевавший за широкими шагами Хозяина и потому придерживавший его за локоть левой руки. — Но только оружие нужно ему срочно, — сделал особое ударение на повторе Барин, добавив: — У Графа намечается передел с черножопыми.

— Это я понимаю! Надо помочь. А что за вторая новость? — осведомился Валет, выходя из здания аэровокзала и направляясь к ожидавшей его машине.

— Рафаэль что-то мудрит, мудрила! По моим сведениям он вооружил свою ночную смену «мусорщиков» нашими «стволами», а сам куда-то лыжи навострил…

— Слинять хочет? Я же его, гада, из-под земли добуду! — взъярился Валет, поддав ногой под зад расфуфыренную болонку с бантиком на лохматой макушке, сунувшейся было на свою беду к нему у самой машины. Завизжала побитая собака, дико заорала ее расфранченная хозяйка, бросаясь на обидчика своей «дитяти» с выпущенными наружу наманикюринными коготками, но тут же отвалилась, получив весьма ощутимый удар локтем в грудь от одного из телохранителей.

— Гони прямо в Лыткарино! — обращаясь к водителю, распорядился Валет, когда его машина выехала на МКАД. — Попробуем выяснить, где скрывается этот кретин Рафаэль…

Однако на территорию цеха завода ЖБИ ни машину самого Валета, ни машину его охраны не пропустили. И это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Хозяина. Он хотел сразу же перестрелять всех этих ублюдков, засевших за каменными стенами цеха, но Федька Барин уговорил его подождать хотя бы до ночи и вызвать подмогу.

— Я подожду… — произнес Валет и в его голосе всем сидевшим в машине послышался неотвратимый приговор и самому Рафаэлю, и всем его людям.

К полуночи на окраину маленького подмосковного городка Лыткарино стали съезжаться машины с вооруженными боевиками.

— Бригада Стольника прибыла в полном составе! — докладывал Федька Барин Валету, сидевшему в своем БМВ, который стоял на пустыре за забором цеха ЖБИ.

— А где Струг и его бригада? — нетерпеливо спросил Валет. — Вечно он приезжает только к самому концу…

— Они уже на подъезде, — заверил Хозяина его верный заместитель Федька, державший связь с бригадирами при помощи самой новейшей модели сотового телефона прямо из кабины БМВ. — Моя бригада тоже в твоем распоряжении…

— Это понятно. А где Кила и его кодла? — снова спросил Валет.

— Так они же в бункере! — пожал плечами Барин. — Там же надо смотреть за порядком…

— Ладно! Хватит нам и этих сил, чтобы раздолбать Рафаэля и его шоблу в два счета, — воодушевился Валет. — Когда будем начинать?..

— Через… пятнадцать минут, — посмотрев на свои дорогие часы, сказал Барин. — Я думаю, надо ударить по этим козлам вонючим со всех сторон сразу. Тогда они обделаются раньше, чем прогремят выстрелы…

— Согласен! Только действовать надо быстро и напористо, пока местная ментовка не очухалась. А то устраивать разборки с областным ОМОНом в мои планы пока еще не входит…

Федька Барин, отдав последние команды, вытащил свой «глок», зачем-то поцеловал его рукоятку и, выскочив из кабины машины Валета, со всех ног помчался к забору, окружавшему территорию цеха. По дороге к нему присоединились человек шесть-семь из его бригады, вооруженных короткоствольными автоматами.

— Ну, закрутилось дело! — радостно потер руки Валет, когда со стороны цеха грохнули первые выстрелы.

— А мы когда же встрянем?.. — нетерпеливо заелозил на водительском месте новый телохранитель Валета по кличке Веник, передергивая затвор своего «стечкина».

— А я въеду туда прямо на машине, — беспечным тоном ответил Валет. — Как генерал-победитель на боевом коне… Жаль только, что мой конь не белого цвета! — искренне огорчился он.

Как расправлялись с непослушными хохлами его боевики, Валет не видел, но хорошо слышал. Вот где-то в самом цехе вспыхнула бешеная перестрелка, длившаяся минут десять. Потом зачастили одиночные выстрелы во дворе, завершившиеся взрывом ручной гранаты.

— Ага! В дело пошла ручная артиллерия, — резюмировал происходящее Валет. — Значит, наши добивают последних… Ну-ка, вынь мой мобильник из «бардачка» и передай мне! — неожиданно распорядился Валет.

— Пожалуйста, — ответил Веник, протягивая ему коробочку с телефоном.

Валет тут же активизировав мобильник, набрал номер Федьки Барина. Тот ответил не сразу.

— Что там у тебя? — спросил Валет, когда его заместитель все же ответил.

— Кончаем последних!.. — тяжело отдуваясь, произнес Барин.

— Наши потери? — генеральским тоном вопросил Валет, окончательно возомнивший себя большим военачальником, чуть ли не с маршальскими звездами на плечах.

— Пятеро убито и десять-двенадцать ранено. Мы решили пленных не брать… Но это еще не все! Я говорю со склада. Кто-то уже вывез наше оружие… Понял меня?

— Эй! Постой! — заорал Валет. — Ты мне приведи того хохла, что был бригадиром у Рафаэля! Понял или нет? Он все должен знать!

— Да он же сбежал! — яростно матюгаясь, взревел Барин и тут же в трубке защелкали выстрелы из «глока», больно ударив по ушной перепонке Валета.

— Что там еще? — болезненно поморщившись, снова спросил Валет. — Кончай их скорее! Но бригадира поймай! Слышишь меня? Он должен все знать о том, где сейчас Рафаэль и кто увез наши стволы…

— Слышу, слышу! Тут пришлось одного хмыря уделать. Он чуть было мне кишки не выпустил, но не попал… Нет, кажись, меня все же зацепило… Ой, елки драные! Да у меня весь живот в крови! Халява скидывай рубаху, падла! Бинт будем делать…

Сразу после этих слов связь с Барином оборвалась.

— Вот черт! — выругался Валет, пытаясь лихорадочно набрать номер другого бригадира по прозвищу Стольник. Но его мобильник не отвечал.

— Слышь, Валет! — насторожился Веник. — Кто-то в нашу сторону чешет, прямо не разбирая дороги…

— Ну-ка включи фары! — приказал Валет. — Посмотрим, кто это тут разбегался… Не фига себе! — обрадовался он, когда вспыхнувшие фары осветили фигуру того самого бригадира хохлов, которого Валет хотел захватить живым. — Глянь, Веник, он совсем одурел! Прет прямо на нас, как танк с пушкой…

На секунду ослепший от неожиданно яркого света, ударившего по глазам, Парасунько закрылся рукой, в которой сжимал пистолет-пулемет, но, быстро опомнившись, выпустил очередь прямо по фарам.

— Берем гада живьем! — взревел Валет, пригибаясь от свистевших рядом пуль, изрешетивших переднее стекло. Выскакивая из кабины БМВ, он успел заметить, что тело Веника, поймавшего пулю в лоб, безжизненно сползло на пол.

«Ах ты ж, гнида! — подумал он о Парасунько. — Я из тебя, сучий потрох, теперь кишмиш буду делать!..»

Бригадир хохлов бросился бежать в сторону города. Валет рванул было за ним, но быстро понял, что за Парасунько ему никак не угнаться. «Ну, погоди!» — подумал он, возвращаясь к машине.

Вытащив из кабины мертвое тело Веника и оставив его на земле, Валет сам сел за руль и завел мотор. Через минуту он был уже рядом с улепетывавшим бригадиром, который несколько раз выстрелил по машине, но потом споткнулся, выронил пистолет-пулемет из рук, да так и не смог отыскать его в темноте.

Валет, видя, что его противник ползает на корточках, что-то разыскивая на земле, выскочил из кабины и, подбежав к бригадиру, сунул ему под нос свой пистолет.

— Тебе все равно крышка! — проговорил он, поднимая бригадира за шкирку на ноги свободной рукой. — Говори, где оружие?

— Н-не бачу!.. — взвизгнул Парасунько, крепко зажмурившись от ужаса.

— Брешешь, пес шелудивый! Колись, сука, пока я добрый! А то хуже будет…

— Н-не бачу!..

— Ну, ты меня достал!

С этими словами Валет выстрелил, целясь в правую ногу бригадира.

— Ой жеж!.. — раненым зайцем вскричал Парасунько. — Да что мне тот Рафаэль, отец родной, чи шо?.. Рафаэль продал оружие. Его вчера вечером и увезли. А сам Рафаэль сейчас у друга своего, банкира ховается!.. Ей же ей!

— Как фамилия банкира? Ну, живо! — снова навел пистолет Валет, но на этот раз на левую ногу бригадира.

— Не бачу!..

Новый выстрел ожог левую ногу Парасунько.

— Ох, ти мне!.. Его фамилия Барташевич! Это все, что я знаю! Ей же ей! Он владелец банка «Экспресс»…

— Ладно, живи покуда, — разрешил Валет.

Парасунько начал отползать в сторону, шепча про себя благодарственную молитву за спасение. Но Валет, уже севший в машину, в последний момент передумал. Проезжая мимо извивавшегося ужом тела бригадира, он выстрелил в него еще раз. Эта третья пуля угодила Парасунько прямо в шею, прошла сквозь голову и вышла через переносицу, разворотив все лицо Ночного Директора до неузнаваемости…

* * *

Последние несколько дней Рафаэль чувствовал себя не самым лучшим образом. Продав квартиру, дачу в Барыбино и личную машину с гаражом, как он считал, за полцены, Рафаэль мучился от дурных предчувствий относительно своей дальнейшей судьбы. Он прекрасно знал, что его разыскивают люди Валета. Но все их капканы и западни он пока умело обходил. Другое дело, что к бандитам, похоже, присоединилась и милиция. Да, теперь ему приходилось еще скрываться и от блюстителей закона. Рафаэль не знал, какие факты из его богатой криминальной биографии удалось раскопать ментам, но на всякий случай решил воздержаться от явки в отделение по повестке, которую ему передал сосед по дому во время его последнего туда визита.

— Вся надежда на твоего друга Барташевича из банка «Экспресс», — говорила жена Рафаэля Мария Ивановна, когда он провожал ее на Киевском вокзале. — Хорошо еще, что тебе удалось поменять документы…

— Об этом говорить не будем! — прервал ее Рафаэль, боязливо оглядываясь по сторонам. — Кто-нибудь может подслушать и донести. Не забывай, я теперь на нелегальном положении… Твоя задача, Машка, делать то, что я тебе скажу. Приедешь к дяде Семе в Киев и сразу начинай там готовиться к отъезду в Англию. Деньги все у тебя. Так что оформляй визы на наши два паспорта, покупай два билета на самолет до Лондона и жди меня. Я приеду дня через два-три…

— Ох, Рафик, не нравится мне эта твоя задержка… — с тревогой в голосе произнесла супруга Рафаэля.

— Сколько раз можно повторять: не называй меня этим дурацким именем! — вспылил Рафаэль, но тут же взял себя в руки. — Не волнуйся! Я сказал, что приеду, значит, так оно и будет. Пока дела требуют моего присутствия в Москве. Ну, все, все! Скоро отправление поезда! Зайди в вагон.

Мария Ивановна исполнила пожелание мужа.

— Ради бога! Будь осторожней, — сказала она на прощание, посылая воздушный поцелуй супругу из приоткрытого окна купе. — И, я тебя умоляю, не задерживайся…

Вся эта душещипательная прощальная сцена на перроне Киевского вокзала у пассажирского поезда «Москва — Киев» припомнилась Рафаэлю вечером следующего дня в мельчайших деталях, когда он, сидя в такси, направлялся на встречу с Акопом Погосяном. «Может быть, Машка права и мне надо было наплевать на все эти чертовы деньги?.. Сейчас бы уже приехал в Киев, чувствовал бы себя в полной безопасности. Нет, люди Валета отыщут меня и в Киеве. Надо вообще исчезнуть в странах дальнего зарубежья, скрыться с глаз, так запутав свои следы, чтобы ни одна ищейка не нашла…»

Еще он подумал о том, что, пожалуй, принял единственно верное решение, когда распорядился, чтобы Парасунько и его «уборщики мусора» забрали партию оружия со склада готовой продукции и перевезли его в другое место. Это место было вполне надежным — одна из стройплощадок в Выхино, на которой собирались возводить многоэтажный жилой дом. Там работал прорабом доверенный человек Рафаэля по фамилии Зотиков. Ящики с оружием спрятали в вагончике, где хранился различный строительный инвентарь.

Встреча с представителями «южных» была назначена на ВВЦ (Всероссийском выставочном центре), неподалеку от павильона «Космос». Рафаэль прибыл туда точно в шесть часов вечера, как и было условлено. Походив минут пять у входа в павильон, он, не заметив ничего подозрительного, обошел павильон справа и увидел группу кавказцев в белых куртках, раздувавших тлеющий уголь в мангалах и готовивших шампура для новых порций шашлыка. Там же находилось несколько столиков под зонтами, за которыми восседали проголодавшиеся посетители. Крайний столик занимал сам Погосян и его охранники, уплетавшие за обе щеки сочные куски баранины, сдабривая их солидной порцией кетчупа.

— Приятного аппетита! — пожелал Рафаэль, подойдя к столику.

Увидев его, Погосян сделал знак своим телохранителям и те беспрекословно переместились за соседний столик, не забыв прихватить свои недоеденные порции.

— Садись, — показал Погосян на освободившееся место напротив. — Кушать будешь? Не хочешь? Как хочешь… Деньги я принес. Они здесь, в кейсе! — Погосян небрежно пошуровал ногой под столиком, под которым находился вышеупомянутый кейс. — Только вот не знаю, отдать тебе всю сумму сразу или разделить ее на части? Первую половину сейчас, а вторую половину потом… Как скажешь?

— Лучше бы сразу, — как можно спокойнее произнес Рафаэль. — Товар уже ждет вас на складе. Можете забрать его прямо сейчас.

— Сейчас, говоришь? Это хорошо! Деньги получишь, как только товар проверю. Ты хитрый, но и я не дурак… А сейчас давай покушаем. Почему не хочешь? Аппетита нет, что ли? — набив полный рот мясом и смачно пережевывая его, спрашивал Акоп. — Напрасно! Очень вкусно! Нам тут готовят по спецзаказу. Мясо привозят мои люди, понимаешь? Все продумано!

Еще раз порадовавшись тому, что успел перепрятать оружие в другое место и теперь Валет не сможет помешать сделке с «арами», Рафаэль суетливо проговорил:

— Хорошо, тогда не будем терять драгоценное время. Прямо сейчас поедем на стройку, и вы заберете товар в лучшем виде.

— На стройку? Почему на стройку? Товар разве не у тебя на складе? Перевез в другое место, что ли? Молодец! Приятно иметь дело с умным партнером. Сейчас поедем, вот только докушаю, — проговорил Погосян. — Шашлык — пальчики оближешь!

Рафаэль, так и не притронувшийся к своей порции, сидел как на иголках в ожидании того, когда его покупатель окончательно насытится. Ждать пришлось почти целый час…

— Ну, кажется, достаточно, — погладив себя по животу, проговорил довольным тоном Погосян. — Теперь можно и на стройку…

В Выхино серебристый «фольксваген» и такой же серебристый микроавтобус «форд» прибыли часа через полтора. А еще через полчаса они уже выезжали со стройплощадки, направляясь в сторону области. Впрочем, в сторону подмосковного городка Коломна, где размещалась секретная база «южных», отправился только микроавтобус с оружием, а «фольксваген», свернув с Рязанского шоссе, помчался к станции метро «Выхино», где и остановился.

— Я доволен нашей сделкой, — сказал Погосян, прощаясь с Рафаэлем. — Деньги твои. Будет еще товар такого рода, дай знать. Мы тебя не обидим! Ну, все, расставаться будем здесь. Я должен возвращаться в свой областной офис…

Хлопнули дверцы, машина отъехала от тротуара, оставив на нем одного Рафаэля с кейсом в руках.

Опасливо озираясь, Рафаэль вошел в метро и сразу направился к турникету автоматического контроля. Но возле него пришлось задержаться, поскольку в его карманах не оказалось ни одного билета. «Вот черт! — подумал он. — Забыл уже как надо ездить на метро. Привык пользоваться только легковым транспортом…»

Вернувшись назад, он поставил кейс у ног и, нашарив в кармане пиджака небрежно скомканную пятидесятирублевку, купил билет на одну поездку. «Больше не понадобится», — расчетливо рассудил он.

Однако пока он покупал этот самый билет, к кассе подошли двое подвыпивших мужчин, одетых в костюмы не первой свежести. Один из них случайно задел Рафаэля, толкнув его в спину, но тут же извинился в самых изысканных выражениях:

— Прости, брат! Выпили, понимаешь, чуток, а в метро не пускают. Менты хреновы! Придется нам такси ловить… Еще раз извини!..

Второй, державший в руках объемистую сумку из джинсы, в этот момент тоже покачнулся и чуть было не упал, при этом он веско произнес:

— Штормит! Девять баллов…

Ухмыльнувшись, Рафаэль взял в руки свой кейс и направился к турникету, даже не заметив того, что двое «поддатых мужиков» сразу после его ухода резко протрезвели…

Было около полуночи, когда Рафаэль, прижимая к груди кейс с валютой, своим ключом открыл электронный замок на металлической двери подъезда элитного дома на набережной, находившегося совсем недалеко от Киевского вокзала, где проживал банкир Барташевич и у которого нашел временное пристанище сам Рафаэль. Идя к лифту, он подумал о том, что теперь дело в шляпе. Барташевич поможет за солидные комиссионные перевести ему крупную сумму в валюте через свой банк в какой-нибудь крупный иностранный банк, находящийся за пределами России. Только это от него и требуется, а потом… Какая жизнь наступит потом! Рафаэль представил себе то, как он сидит в лондонском пабе и, смакуя, пьет самые лучшие сорта пива, какие только существуют на Земле. От этих мыслей во рту Рафаэля даже появился пивной привкус и стала выделяться слюна.

Сглотнув голодную слюну, Рафаэль вошел в кабинку лифта и нажал на кнопку шестого этажа. Но в самый последний момент перед тем, как автоматические двери лифта закрылись, в кабину к Рафаэлю успел вскочить откуда-то взявшийся мужчина в кепке-бейсболке с надвинутым на глаза козырьком.

— Кто?.. Как вы сюда?.. — испуганно выдохнул Рафаэль, прижимая к груди кейс.

— Привет, придурок! Ты от кого это хотел слинять? Да ты знаешь, что от Валета еще никто не смог скрыться? А ты думал, что самый умный…

— Погоди, погоди! — заверещал Рафаэль, вжимаясь в стенку лифтовой кабины. — Все было совсем не так! Тебя не правильно информировали!..

— Ты меня предал, придурок! И теперь я тебе прикончу, — Валет, а это был именно он, медленно вытащил из кармана плаща пистолет и, прицелившись в трясущееся от страха лицо Рафаэля, нажал на спусковой крючок. Пуля, выпущенная им, угодила Рафаэлю прямо в правый глаз и вышла из затылка, расплескав его мозги по всей стенке.

Лифт, доехав до шестого этажа, остановился. Валет, выдернув из мертвой руки Рафаэля кейс, спокойно вышел из лифта и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, помчался вниз.

Выбежав из подъезда, Валет сел в подъехавшую машину и приказал новому водителю, клички которого еще не запомнил, вести его на базу в Томилино. Сам же он, удобно расположившись на заднем сиденье, открыл кейс. От того, что он увидел внутри, его лицо удивленно вытянулось, а затем приступ неудержимого смеха овладел всем его существом. Хохоча, как сумасшедший, Валет, не обращая внимания на водителя, хватал одну за другой пачки бумаги, нарезанной из промокашек, и, сорвав с них резинки, выбрасывал их в открытое окно. Так продолжалось до тех пор, пока последняя пачка с «куклой» не взвилась в воздух и не разлетелась на сотни и тысячи больших розовых «бабочек», разносимых ветром вдоль всего этого отрезка скоростной автомобильной трассы. Самым последним из окна новенькой иномарки вывалился пустой кейс и запрыгал по мостовой, словно пытаясь догнать уносившийся автомобиль…

12

…Это наваждение продолжалось не более минуты. Дальше мне привиделось, что некая внешняя сила отбросила человека с автоматом от беззащитного Лепилы. И рядом с ним оказался человек, с которым мне раньше приходилось встречаться. Это был частный сыщик Владимир Курнов, работавший под оперативным псевдонимом Тимур. Именно он спас жизнь моему бывшему однокурснику и коллеге. Наступившее состояние позволило мне перевести дух и вернуться к своему нынешнему расследованию.

«Интересно, что могло выбить Воробьева из колеи? Что заставило его прийти к тренеру Корбуну?» — подумалось мне. И будто в ответ на мои мысленные вопросы снова заработал мой «кинопроектор внутривидения».

…«Икарус» подрулил к спортбазе «Витоша», расположенной в красивой горной местности. Борцы, перебрасываясь шутками, вышли из автобуса и направились к входу на базу.

— Какие здесь изумительные места! — проговорил Воробьев, заходя в комнату, которая была отведена для него и Чеснокова.

— Да, да! — устало кивнул Чесноков. — Пойду приму душ, а то запылился в дороге…

— Кажется, тут нет душа.

— Где-нибудь должен быть. Пойду поищу…

Чесноков, прихватив полотенце, вышел, а Виктор, решив достать свои вещи из сумки, открыл ее и… обалдел. Она оказалась доверху набитой пачками стодолларовых купюр. «Перепутал сумки, — подумал он. — Взял ту, что принадлежит Чеснокову. Ведь они все абсолютно одинаковы — одного размера, одного цвета и даже с одной и той же символикой Олимпийских игр на боку. Вот только откуда взялись такие деньги у Алексея, вот в чем вопрос?..»

И тут ему припомнилось, как в Софийском аэропорту к Чеснокову приблизился молодой болгарин с точно такой же сумкой. Перекинувшись парой слов с Алексеем, он ушел. Теперь Виктор не мог утверждать, что они поменялись тогда сумками — он этого не заметил и потому не придал особого значения этой встрече. Но он точно помнил, что Чесноков после ухода болгарина вел себя настороженно, постоянно оглядывался по сторонам, а когда все члены спортивной делегации стали сдавать вещи в багаж, своей сумки не отдал, захватил ее с собой в автобус.

Виктор быстро застегнул обе сумки и вернул их в первоначальное состояние. Затем как ни в чем не бывало, растянулся на кровати и даже сделал вид, что задремал.

Чесноков вернулся не один, а с Полуботько, который держал в руках точно такую же сумку с символикой.

— Представляешь, — сказал Чесноков, обращаясь к Виктору, — в аэропорту я перепутал багаж, взяв вещи Викентия Николаевича.

— Бывает, — посочувствовал Виктор.

Полуботько, с лица которого не сходила вежливая улыбка, взял сумку с деньгами и ушел.

«Видимо, после этого случая Воробьев и посетил своего тренера, — подумалось мне. — Но сказать ему всю правду он так и не решился».

А Корбун, разглядывая чудную акварель «Свежее утро», продолжал:

— Я понимал, что не могу объять необъятное и заниматься сразу со всеми борцами. Поэтому основное внимание сосредоточил на нескольких, наиболее перспективных. Особое внимание решил уделить Воробьеву. В тот день было свежее утро. Прямо как на этой картине. Я организовал утреннюю пробежку. Причем Чесноков и Воробьев, соревнуясь между собой, вырвались далеко вперед. Они побежали в сторону Девичьей слезы — горного потока, ниспадавшего с трехметровой высоты, а затем низвергавшегося прямо в пропасть. Прошло около часа. Мы, разгоряченные разминкой, уже собирались возвращаться на базу, когда нас догнал Чесноков. Он неистово махал руками и что-то кричал. Когда я подбежал к нему поближе, то расслышал: «Витька убился!»

— Где это произошло? — быстро спросил я у Чеснокова.

— У Девичьей слезы! Он полез на ледник и поскользнулся…

Минут через двадцать мы были на месте трагедии. Никаких следов Воробьева мы не нашли. Перед нами зияла своей страшной пастью пропасть, в которую с шумом падал водяной поток…

Каково же было наше изумление, когда примерно часа через два Виктор вернулся на спортбазу. Вернулся в целости и сохранности, если не считать кровоточащей ссадины на лбу… Радости нашей не было предела, мы его чуть было не задушили в объятиях. А он только виновато улыбался и отшучивался: «Споткнулся, упал, очнулся — гипс!» А вечером он пришел ко мне и попросил:

— Геннадий Семенович, переведите меня в другую комнату, очень прошу! Чесноков так храпит, что просто невозможно…

Я поселил его в отдельный номер. Чесноков ничего на это не сказал. Не знаю, что там между ними произошло, но больше они друг с другом при мне не разговаривали…

О том, что произошло на самом деле у горного потока с поэтичным названием Девичья слеза, я узнал только через несколько дней, когда ко мне в медицинский центр пожаловал Роман Братеев и принес с собой объемистый блокнот, исписанный от корки до корки.

— Подарок от Виктории, — сразу пояснил он. — Я тут намедни заскочил к ней, чтобы проведать. Ну и честно сказал, что не все из друзей и товарищей Виктора считают его смерть несчастным случаем. И тогда она мне выдала этот блокнот. При этом сказала, что записи в нем могут кое-что прояснить. Но при этом попросила обязательно вернуть ей блокнот, когда в нем отпадет надобность…

«Вот уж действительно, на ловца и зверь бежит, — подумалось мне. — А точнее сказать, сама информация отыскивает того, кто ее очень ищет. Сколько в моей практике было таких случаев, когда нужная книга или чье-то важное свидетельство находились в самый последний момент, что и позволяло поставить точку в том или ином из моих частных расследований».

Я внимательно перелистал блокнот. Особенно меня заинтересовали дневниковые записи о том периоде жизни Воробьева, который мог дать ответ на болгарские события и на то, что произошло после них.

Когда Братеев ушел, я, забыв обо всем на свете, погрузился в чтение блокнота Воробьева.

«…Чертовски боюсь высоты. Она завораживает, нагоняет неимоверный, какой-то доисторический страх, каковой овладевал, наверное, первобытным человеком в юрский или тиасовый период мезозойской эры в момент нападения на него хищного саблезубого чудища величиной с гору. Вот и у горного водопада на Витоше, что у Девичьей слезы, меня охватило непередаваемое чувство ужаса, когда я случайно заглянул с узкой горной тропинки в глубокую расщелину, куда низвергался поток воды. Я старался не показать своего страха Алексею, стоявшему рядом со мной. Но он, взглянув на меня, что-то почувствовал. То ли меня выдали расширенные зрачки, то ли нервный тик на правой щеке, не знаю… Он подошел ко мне еще ближе и начал свои обычные подначки:

— А не сразиться ли нам прямо на этой тропе?

— Вспомнились рассказы Конан Дойля о великом сыщике и гениальном преступнике? — спросил я в свою очередь.

— Профессор Мориарти — это мой кумир, — признался Чесноков. — Хотя дети почему-то предпочитают поклоняться сыщику от нечего делать, детективу от скуки — Шерлоку Холмсу…

— И чем же тебя покорило это сатанинское отродье — Мориарти?

— Долго рассказывать… Давай лучше поговорим о деле. Я слышал, что тебе нужны деньги для покупки квартиры…

— Деньги нужны всем, а мне особенно. Но ты меня знаешь, я возьму только честно заработанные…

— Брось прикидываться чистюлей! — неожиданно разозлился Чесноков. — Вечно ты из себя чистоплюя корчишь. Деньги не пахнут. Это общепризнанная истина. Какая разница, как зарабатывать деньги? Лишь бы их было много!

— И что же ты можешь мне предложить? — спросил я, отходя от опасного края пропасти.

— Нашей фирме-спонсору требуются надежные коммивояжеры… В общем, надо будет возить образцы продукции по разным зарубежным фирмам и искать новых партнеров.

— О какой продукции идет речь? — поинтересовался я. — Какая продукция может быть у туристической фирмы?

— Мы развозим различные буклеты, описания маршрутов и так далее. А зарубежные фирмы, заинтересованные в туристическом бизнесе, могут предлагать новые маршруты, рекламировать свои товары и услуги… Спортсмены выгодны для фирмы “Глобал” прежде всего тем, что часто разъезжают по разным соревнованиям…

— Для этого надо иметь свободное время. А откуда оно у нас? Спорт занимает много времени…

— Но не всю жизнь! Главное, хорошенько захотеть как следует заработать, — настаивал на своем Алексей.

— А еще чем занимается фирма “Глобал”, кроме организации туризма? — задал я провокационный вопрос. — Наркотиками и вывозом художественных ценностей из России?..

Чеснокова передернуло.

— Какое мне дело! — раздраженно ответил Алексей. — Пусть они занимаются чем хотят, лишь бы деньги исправно платили… Так ты хочешь заработать или нет?

— Я должен подумать…

Я пошел по тропинке, все дальше удаляясь от водопада. Я не оглядывался. Чесноков догнал меня у самого узкого места, где был резкий поворот. Он, видимо, хотел что-то сказать и положил мне руку на плечо. От неожиданного прикосновения я вздрогнул, неловко повернулся в его сторону и, потеряв равновесие, загремел вниз. Каким чудом я успел извернуться и ухватиться за каменный карниз, по которому проходила тропа, я и сейчас не понимаю.

Я надеялся на помощь Чеснокова, но тот, растерявшись от неожиданности, застыл как истукан.

— Дай руку! Помоги… — умолял я его, дрыгая ногами над пропастью. Но он вдруг резко повернулся и убежал, прокричав: “Держись, Витька!”

Пальцы мои слабели с каждым мгновением. Я пытался носком ботинка нащупать хоть какой-нибудь выступ, чтобы ноги обрели опору. И мне, наконец, удалось это сделать. В том месте, где я упал, на мое счастье образовалась неглубокая трещина, которая по параболе переходила из вертикального в горизонтальное положение. Цепляясь руками и ногами за предоставленную судьбой возможность спастись, я постепенно сполз метров на пять ниже тропы. Там трещина углублялась, образуя каменную полку длинной метров в десять. Сверху ее не было видно. Именно поэтому мои товарищи по команде и не заметили, не нашли меня. Кричать же, звать на помощь было бесполезно — все заглушал ревущий совсем рядом поток водопада.

Я не знал, как выбраться из ловушки, в которой очутился. Подо мной находилась абсолютно гладкая, отполированная ветрами и дождями скала. Она отвесно обрывалась примерно метров на пятьдесят. Так что ни о каком спуске вниз не могло быть и речи. Справа карниз заканчивался резким обрывом, слева — своеобразной каменной чашей, в которую сверху беспрестанно лилась вода.

Некоторое время я сидел без движения. Потом решил все-таки проверить, что находится за каменной чашей. Осторожно двигаясь, я добрался до каменного чуда природы. Передо мной зияло большое отверстие, напоминавшее большой овальный иллюминатор, пробитый в толще стены корабля-скалы. Оттуда тянуло сквозняком и пахло гнилью.

Не раздумывая, я перешагнул через чашу и проскользнул в отверстие. И очутился в небольшой пещере с низким каменным сводом.

Позднее я узнал, что нашел пещеру, служившую убежищем для болгарских повстанцев, сражавшихся против засилья турецких завоевателей еще в прошлом веке. Из каменной чаши они брали воду, в пещере хранили свои припасы. Мне удалось даже найти ржавый турецкий ятаган.

Настоящая каменная галерея с полным набором сталактитов и сталагмитов вела из пещеры наверх. По ней я поднялся выше и очутился в большом каменном зале, освещенным каким-то слабым рассеянным светом, непонятно откуда бравшимся. Красота необыкновенная! Но долго там находиться было невозможно — сквозняк пробирал до костей. И я полез дальше, надеясь выбраться наружу.

Минут через десять, ободрав до крови лоб и расцарапав скулу, я вылез из узкой каменной горловины на дорогу. Эта дорога вела к базе. Я понял это и без сил от пережитого опустился на камень…»

«…О мексиканцах я имел совершенно неверное представление. Насмотревшись “мыльных опер”, я вообразил, что мексиканцы экспрессивны, темпераментны и непоседливы. Оказалось, что они достаточно холодные и молчаливые люди. Но и это впечатление было не совсем верным. Да, от своих далеких предков индейцев они научились сдерживать эмоции, не навязывать собственной воли. Зато от испанцев они унаследовали гордую непреклонность и даже, я бы сказал, вздорность. Интересная получалась “гремучая смесь”…

Одно совершенно точно: спортивные соревнования мексиканцев воспламеняли, как порох, и тут они мало чем отличались от болельщиков из других стран. Уж если даже флегматичные и прагматичные англичане устраивают погромы после футбольных матчей, то что же говорить о людях, в жилах которых вместо обыкновенной крови течет энергия самого Солнца…

Мехико расположен на высоте 2224 метра над уровнем моря. Влажность воздуха значительно выше той, к которой мы привыкли. Поэтому в первые дни хозяева нас не беспокоили, дали нам возможность акклиматизироваться.

На меня перелет из Софии в Мехико подействовал гораздо меньше, чем на других. Сказалась моя пограничная подготовка, ведь служить мне довелось в горной местности. Уже на второй день я свободно выходил из гостиницы, бродил по городу, любовался чистым ясным небосводом над Сьерра-Мадре… Столица XIX Олимпийских игр понравилась мне простотой своих архитектурных планировок, пестротой местных базаров. А главное, конечно, своими жизнерадостными жителями.

И вот наконец наступил долгожданный день открытия соревнований. Бывшая Олимпийская деревня гудела, как растревоженный улей.

Первым на ковер вышел Александр Буров — мой земляк из Тульской области, борец наилегчайшего веса. В зале было полно публики. В абсолютно одинаковой одежде — плиссированных юбках и в закрученных на лодыжках баранкой белых чулках — облепили трибуны мексиканские школьницы. Они пришли поболеть за своих спортсменов целыми классами.

Я чувствовал, что Саша Буров нервничает, ведь против него выступал физически крепкий и отлично сложенный борец Рикардо Пинарес. Начинать всегда трудно, тем более в незнакомом зале.

До третьей минуты спортсмены избегали открытого столкновения и справедливо заработали по предупреждению за пассивное ведение борьбы. Наконец Саша рванулся в атаку, свалил Рикардо, сделал бросок и заработал три очка. Блестящее начало для всей нашей команды!

Следующим вышел Аслан Мухаммадов, выступавший в легчайшем весе. Он состязался с Диего Кардовой. Эта схватка прошла вяло. Аслан едва сумел добиться ничейного результата и получил два штрафных очка.

Третьим по счету был Федор Абрамцев — парень из Сибири. У него прекрасная стойка. Длинные руки быстры и сильны, как лапы осьминога. Его противнику Артуро Гонсалесу, выступавшему в категории до 63 килограммов, явно не повезло. В конце второй минуты Федор уже вел схватку с пятью баллами и с большим преимуществом, а за тридцать секунд до конца встречи уложил соперника на лопатки. Класс есть класс!

Иса Исламов, выступавший в весе до 78 килограммов, тоже одержал чистую победу над своим соперником. Следующий борец Василий Лежнев выиграл по очкам.

Ну что же, теперь моя очередь…

Схватку с Раулем Фернандесом я начал с разведки боем, сразу ринувшись в атаку. Но не тут-то было. Рауль оказался здоровенным, крепко сбитым парнем. Не подтвердилось расхожее мнение, что все мексиканцы низкорослы и худы до аскетизма. У них, оказывается, всякие есть… И все же мне удалось сделать захват туловища, поднять соперника над головой и повалить на ковер. Контрприем Фернандесу не удался, но вывернуться и спастись от туше он все-таки сумел. Здоров, бродяга!

Мы поднялись в стойку, и я сразу же провел свой излюбленный прием, но это опять ни к чему не привело. Тогда я позволил противнику поэкспериментировать над собой, чтобы найти у него самого слабое место. Как только я почувствовал, что он подустал, в третий раз взял быка за рога. Рауль не ожидал, что моя атака будет такой мощной, и оказался на лопатках. Победа!

Вторым моим противником в категории до 87 килограммов должен был быть Аурелио Демокрасис, но с ним произошла любопытная история, которую вполне можно было вынести за рамки честного спортивного состязания.

Сигнал к началу около спортивных игр дал некто по фамилии Чесноков. Я лишний раз убедился, каким он оказался подонком.

В моей категории мексиканцы выставили трех спортсменов, и со всеми я должен был сразиться. Заранее было условлено, что победа в каждом поединке нашей товарищеской встречи приносила какой-нибудь дорогой подарок. Мне, например, после победы в первый день состязаний вручили маленький портативный диктофон какой-то американской фирмы, с которым я, кстати, не расставался.

Еще одна деталь. Днем в Мехико довольно жарко, поэтому соревнования проходили по вечерам, когда жара несколько спадала. Значит, у меня была возможность побродить по городу.

В тот день я спокойно прохаживался по улицам Мехико, любовался его достопримечательностями. Неожиданно из-за угла выкатился шикарный лимузин и остановился возле небольшого грязноватого бара с претенциозным названием “Эксельсиор”. Из лимузина вышел (я не поверил своим глазам!) господин Чесноков и быстро скрылся за дверями бара.

У меня совершенно не было желания встречаться с этим человеком на узкой дорожке. Мне, как говорят, и одного раза хватило за глаза. Поэтому я решил повернуть назад. Но в это время к бару подрулила вторая машина. Из нее с трудом вылез какой-то толстобрюхий обрюзгший тип с лицом, похожим на морду мопса, — толстые щеки были видны даже из-за спины. Он буквально протиснулся в двери бара, чуть не сорвав их с петель.

Мне вдруг подумалось, Чесноков и этот господин назначили в этой забегаловке встречу. Но зачем им встречаться? На почве общих интересов. Но что у них может быть общего?

И я последовал за ними. Зайдя в бар, я огляделся и с удивлением обнаружил, что в довольно грязном зале нет ни одной живой души. Даже за стойкой бара никого не было! Тут же мне бросилась в глаза деревянная лестница, которая вела на второй этаж. Я двинулся к ней и шагнул на первую ступеньку. Ступенька издала такой душераздирающий скрип, что меня всего передернуло. Тут же сверху выскочили два амбала. Они смотрели на меня равнодушно, как на пустое место, но по моей спине пробежал холодок. Это были глаза профессиональных убийц, нацеленные на меня, как четыре револьверных дула…

Я быстро сошел с лестницы и, подойдя к бару, крикнул по-испански: “Карамба! Дайте мне чашку горячего шоколада!” Но моя просьба осталась без ответа. Это был глас вопиющего в пустыне. Тогда я, подцепив носком ботинка пустую пивную банку, резко повернулся и демонстративно вышел из бара. Однако слишком далеко удаляться не стал. Спрятавшись за углом дома, я ждал “сладкую парочку”. И она появилась. Кивнув друг другу, толстобрюхий и Чесноков расселись по автомобилям. В руках Алексея я увидел уже знакомую мне спортивную сумку с олимпийской символикой на боку…

Во второй вечер публика на трибунах разительно отличалась от своих предшественников, примерно так же, как отличаются завсегдатаи ночных заведений от посетителей детских утренников. Между рядами сновали какие-то подозрительные личности, о чем-то до хрипоты спорившие то с одним, то с другим болельщиком.

Понаблюдав за трибунами, я вернулся в раздевалку и тут же был удостоен визита самого господина Чеснокова.

— Я знаю, что ты обо мне плохо думаешь, — начал он заходить издалека. — Но я хочу еще раз дать тебе шанс хорошо заработать.

— Снова с помощью наркодельцов? — презрительно усмехнулся я.

— Ты чересчур драматизируешь… Просто на этот раз ты должен уступить пальму первенства сопернику Аурелио Демокрасису, и только. Зато деньги тебе сразу принесут в клювике…

— На этот раз ты связался с подпольным тотализатором? — задал я вопрос в лоб.

— Какой подпольный? Ты что, с Луны свалился? Пойди и посмотри, что делается на трибунах. Наши товарищеские встречи запроданы с потрохами. На того или иного борца ставят все, кому не лень, а ты говоришь “подпольный”!

— Что я должен делать? — спросил я, презрительно глядя на Чеснокова.

— Сам знаешь! Не мне тебя учить… Так что, на тебя можно рассчитывать?

Я не ответил. Но я точно знал, что на Чеснокова рассчитывать нельзя, никогда, ни в чем. И молча вышел из раздевалки.

На то, чтобы справиться с Демокрасисом, мне понадобилось ровно пятьдесят пять секунд. Когда меня объявили победителем, в зале стояла гробовая тишина. Видимо, кто-то здорово погорел на нашей паре. Между прочим, за эту победу мне вручили две кассеты для видеомагнитофона. На кой черт они мне нужны без самой видеосистемы?

Поздно ночью в мою комнату ворвались пятеро наркоманов и, подняв меня с постели, попытались задать хорошую трепку. Возможно, у них это и получилось бы, но мне пришли на помощь ребята из соседних комнат. Наркоманов так отделали, что они все угодили в тюремный госпиталь…»

13

«Как известно, все нормальные, добропорядочные, законопослушные граждане ночью спокойно спят. Чего не скажешь о других людях, только и мечтающих облапошить своих ближних, устроить им, так сказать, козью морду. Таким не до сна. Они мучаются преступными желаниями, исходят желчью зависти к своим более удачливым конкурентам и любыми путями стараются перехватить птицу счастья, оказавшуюся в чужих руках».

Так думал Тимур, сидя в засаде на чердаке той самой развалюшки в поселке Томилино, которую они с Саней Филатовым облюбовали несколько раньше. Рядом с ним на подстилке из прошлогодней соломы примостились еще двое — руководитель охранной структуры «Смерч» Владимирский и командир областного СОБРа подполковник милиции Гречанинов. Глядя на них, разглядывавших через приборы ночного видения подходы к подземной базе Валета, изученные Тимуром до такой степени, что он мог по памяти нарисовать точную схему не только этой базы, но и всей прилегающей местности в радиусе нескольких километров, частный сыщик невольно продолжил свои философские размышления на прежнюю тему.

«Да, — думал он, — злобных существ, называющих себя хозяевами жизни, развелось слишком много. Но и на них можно найти управу. Поэтому и существует еще одна категория людей, которая тоже не спит по ночам. Это те несчастные, замордованные начальством и собственными семьями из-за постоянного безденежья служаки, о которых раньше принято было писать в прессе, что они “люди высокого долга”. Красивые слова, ничего не скажешь. Но почему же теперь средства массовой информации только и занимаются тем, что стараются вымазать этих служак в дерьме? А они все еще делают свою нелегкую, а подчас и опасную для жизни работу, оберегая покой и сон той самой части людей, которые знают о разгуле преступности в стране только по кинодетективам и криминальным боевикам. Эх, дать бы им волю, положить хорошие оклады и обеспечить надежное правовое прикрытие! Тогда они бы в два счета вывели всю эту нечисть, называемую преступностью. И тогда каждый бы находился на своем месте: вор сидел в тюрьме, а честный обыватель — у телевизора… Впрочем, это я загнул. Даже думать о такой жизни при полной свободе смешно. Ведь свобода — свобода для всех. И для криминалитета в первую очередь…»

Подполковник Гречанинов принял информацию по мобильнику — рацией было решено не пользоваться, поскольку у бандитов наверняка находилось точно такое же оборудование, как и у милиции, а может быть, даже и более мощное по своим техническим возможностям.

— На подъезде к поселку находится еще пять легковых автомашин, — в полголоса произнес командир СОБРа, поворачивая голову к Владимирскому. — Похоже, что ваша оперативная информация, Алексей Федорович, подтверждается. Здесь собирается вся выхинская ОПГ. Будем ждать самого Валета…

«На милицейском языке аббревиатура “ОПГ” означает “организованная преступная группа”. Сколько их сейчас в Москве! А по всей стране!.. Нет, об этом лучше теперь не думать, а то настроение окончательно испортится. И потом, в конце-то концов, какое мне дело до всей этой статистики! Я же не юрист и даже не милиционер. Пусть у них болит голова от этого. А моя задача на сегодняшний день более чем скромна: я должен помочь захватить подземную базу выхинских, на которой уже однажды побывал, и ликвидировать эту самую “ОПГ”, члены которой не просто запятнали себя чужой кровью, а просто купаются в ней. И потом этот Валет… Именно он является главным виновником гибели дяди Пети. И этого я ему не прощу никогда!» — мысли Тимура шли своей чередой.

Ждать сигнала к общему штурму становилось невыносимо. Неожиданно захотелось закурить, хотя Тимур никогда раньше не баловался этим, называя курение «пусканием денег на ветер». Тимур начал истово ворочаться и этим самым обратил на себя внимание шефа. Владимирский заметил его нетерпение, но ничего по этому поводу не сказал, только успокаивающе похлопал по плечу.

Чтобы немного отвлечься и скрасить ожидание сигнала на штурм, Тимур принялся вспоминать о том, как вернулся из командировки в Таджикистан, как его встретил на аэродроме Владимирский и рассказал о том, что произошло в Москве за это время. Главное, что он вынес для себя из его рассказа, была информация о возрождении некой мифической птички по имени Феникс из пепла. И эта самая «птичка» была группировкой «южных», за которой Тимур следил по поручению шефа еще две недели назад. Алексей Федорович соблаговолил даже показать частному сыщику цветную фотографию некоего Погосяна — нового лидера армянской группировки.

Каково же было удивление Тимур, когда он разглядел того же самого Погосяна на экране видеодвойки, находившейся в подвале-лаборатории Сани Филатова, к которому наведался сразу после того, как расстался с Владимирским. Это случилось тогда, когда Саня прокручивал ему кассеты с отснятым им видеоматериалом, поскольку продолжал вести наблюдение за начальником цеха железобетонных конструкций по имени Рафаэль.

Так вот, нового лидера «южных» Тимур увидел на экране телевизора, и камера Сани запечатлела его внешность как раз в тот момент, когда он выходил из цеха, где начальником был Рафаэль. Больше того! Рафаэль, раскланивающийся и улыбающийся, даже провожал его до самой машины. А это что-то да значило! Вернее, это могло значить только одно: Валету дана полная и бесповоротная отставка. Иначе Рафаэль никогда бы не пошел на контакты с его самыми большими врагами.

Тогда же Саня просветил Тимура и в отношении дальнейших планов Рафаэля.

— Похоже, что этот тип собирается слинять не только из Москвы, но и из страны, — тыкая пальцем в экран, где Рафаэль договаривался с какой-то подозрительной бабенкой, на лице которой было просто написано, что она является агентом конторы по торговле недвижимостью, — сказал Саня. — Он продал свою квартиру в Выхино, дачу в Барыбино и даже личную машину вместе с гаражом. Впрочем, личной машиной он почти не пользовался. Ты же знаешь, что у него все время под рукой была служебная тачка…

— Это точно, — кивнул Тимур.

— Ну, этот самый прохиндей, если не сказать более грубо, проводил свою законную супругу на вокзал и посадил ее в девятый вагон поезда «Москва — Киев». Сейчас ты этот сюжет увидишь… Вот он! Объятья, проводы, слезы… Все как в мелодраме по полной программе.

— А почему ты думаешь, что Рафаэль тоже собирается уехать? — спросил Тимур, но тут же поправился: — Хотя это глупый вопрос. И так же ясно, что он за собой сжигает все мосты. Установить связь с «южными»!.. Это же надо до такого додуматься! Валет его живьем слопает, когда об этом узнает.

— Ты знаешь? По-моему, Рафаэль вышел на этого «ару» не просто так. Он хочет ему что-то всучить. Может быть, даже оружие, которое хранил на своем складе…

— Соображаешь! — поощрительно пожал Тимур руку сотруднику. — Об этом я и сам допетрил…

— Но ты еще не посмотрел всего «кина», — подняв вверх палец, значительно проговорил Филатов. — Вот смотри!..

И частный сыщик увидел то, что просто-таки приковало его внимание к экрану. Бригада украинских рабочих во главе с Парасунько грузили какие-то длинные ящики в белую «газель», собираясь их куда-то перевозить. И хотя эта съемка велась в плохих условиях освещенности, ночью, кое-что ему все же удалось рассмотреть.

— И куда же они все это перевезли? — с невольным уважением глядя на Филатова, поинтересовался Тимур.

— На одну из стройплощадок в Выхино. Там и спрятали ящики в строительном вагончике. Мне случайно удалось засечь в каком…

— Ты прирожденный сыщик, Саня! Поздравляю тебя с успешной работой и благодарю за службу! — высокопарно произнес Тимур.

— Оставь свои поздравления при себе, — хмыкнул Саня. — Лучше помоги материально… Деньги нужны позарез! Я же не могу развиваться в техническом отношении… Ты хоть знаешь, во сколько мне обходится вся эта трихомудия? Да я на одних расходных материалах разорился!

— Не плачь, дружище! Будут у тебя деньги, поверь моему слову. На это у меня собачий нюх. Но для этого нам надо максимально усилить наблюдение за Рафаэлем. Судя по всему, он собирается толкнуть партию оружия, принадлежащую Валету, его противникам. Оплата будет, разумеется, черным налом. По-другому у них не бывает. А раз так, то мы сможем попытаться перехватить эти деньги у Рафаэля, только и всего.

— Я пока еще плохо себе представляю, как мы сможем это проделать…

— А вот как!

И Тимур поделился с Филатовым возникшим у него только что планом, как они смогут обуть этого «трупного мусорщика» с красивым именем Рафаэль…

Последняя встреча Погосяна с Рафаэлем произошла на Всероссийском выставочном центре в конце рабочего дня, перед самым ее закрытием. Для того чтобы подобраться поближе к тому месту, где они вели переговоры, Тимуру с Саней пришлось вдоволь полазить по зеленеющим кустарникам шиповника, которыми были засажены все подходы к шашлычникам, облюбовавшим себе место у павильона «Космос». Только тогда Тимур по-настоящему понял, почему древние греки называли это растение «собачьей розой». Все кусты шиповника были усеяны многочисленными острыми шипами, изодравшие не только костюмы, а и их собственную кожу не хуже собачьих зубов.

И все же им удалось подобраться к столикам, за которыми насыщались «южные» на такое расстояние, которое позволяло им использовать специальное подслушивающее устройство, сконструированное самим Филатовым. С помощью этого устройства Тимур с грехом пополам разобрал то, о чем говорили друг с другом Погосян и Рафаэль. Правда, при этом он услышал и то, как чавкают и рыгают за соседним столиком его телохранители и даже то, о чем шушукается парочка совсем еще молоденьких девушек, обсуждавших размеры прелестей своих одноклассников мужского пола, с которыми они уже успели завести интимные отношения…

— Ну что? Хорошо слышно? — поинтересовался Филатов в полголоса, стараясь отрегулировать свой прибор, усилив слышимость.

— Слышно, — коротко ответил Тимур. — Фотоаппарат с тобой?

— Конечно.

— Сможешь сфотографировать вон тот кейс, что стоит под столиком у ног Погосяна? Только максимально крупно?

— А для чего у меня длиннофокусная оптика? Сделаю… — ответил Филатов, доставая из кожаного кофра фотоаппарат марки «Практика» и меняя на его панели нормальный объектив на длиннофокусный. Наведя аппарат на цель и щелкнув несколько раз затвором, он сказал: — Готово!

— Превосходно. Теперь ты должен по-быстрому напечатать этот снимок, а потом с ним отправляться в магазин и достать точно такой же кейс. Потом…

— Погоди! — перебил Саня. — На хрена козе баян? У меня как раз имеется точно такой же кейс. Мне его бывшая жена подарила на тридцатилетие… Я его приспособил под отснятые пленки. Он лежит себе в моей лаборатории и есть не просит…

— Не может быть! — обрадовался Тимур такой удаче. — Тогда сгоняй в свой подвал, забери кейс, наполни его резаной бумагой и тащи сюда!

— Куда «сюда»? Ты что думаешь, что эти пижоны тут все время сидеть будут?

— Верно… Черт! — почесал Тимур переносицу. — Тогда сделаем так! У меня остался еще один радиомаячок. Я его включаю и продолжаю слежку за этими друзьями, а ты берешь дипломат, готовишь его и находишь меня при помощи приемника.

— Тогда я должен знать, хотя бы примерно, район твоих возможных перемещений, — справедливо заметил Филатов.

Прикинув так и эдак то, куда направятся наши клиенты, частный сыщик назвал район Выхино, площадку строящегося дома, где было припрятано оружие, и станцию метро «Выхино».

— Все ясно! — сказал Саня. — Включишь маячок, примерно через час. Раньше я все равно не поспею…

— Поспешай, Саня! Теперь только от тебя зависит, станешь ты богатым или нет…

— Уже бегу!

…Воспоминания Тимура нарушил здоровенный детина, облаченный в спецназовскую амуницию, забравшийся на чердак дома, где они сидели в засаде, и случайно наступивший ему на ногу.

— Товарищ «первый»! Со стороны области прибыла еще одна группа на трех машинах, — доложил он, обращаясь к подполковнику Гречанинову.

— А что у вас со связью? Почему не отвечали на мои вызовы? — строго спросил «первый».

— Аппарат вышел из строя. Сами знаете, техника эта ненадежная, ломается при первом прикосновении…

Смерив здоровяка-собровца взглядом, Тимур невольно улыбнулся, представив себе в его лапищах миниатюрный сотовый телефон. Такой слон раздавит аппарат и не заметит как…

— Ждите красной ракеты! — распорядился командир СОБРа. — Это будет сигналом к началу операции. Мы ждем, когда приедет в свои подземные хоромы сам Валет. Тогда и захлопнем мышеловку. Ваша задача — следить за землянкой в перелеске. Чтобы через нее не выскользнул ни один бандюга. Понятно?

— Есть! — произнес здоровяк, направляясь к деревянной лестнице, ведущей вниз. По дороге он опять чуть было не наступил на Тимура, но на этот раз тот успел вовремя подвинуться.

И снова на чердаке развалюшки повисла скука ожидания, да такая, что зудение над ухом проснувшегося после зимней спячки комара стало большим развлечением.

Тимур снова погрузился в воспоминания о событиях предыдущего дня и этой ночи. Ему припомнилось, как он следил за машинами, в которых сидели Погосян с Рафаэлем и его охранники. Это были легковой «фольксваген» и грузовой вариант микроавтобуса «форд». Оба серебристого цвета. Они выехали с платной стоянки у южного выхода из ВВЦ и помчались через весь город в сторону Выхино.

Не теряя из виду серебристые машины, Тимур ехал за ними, стараясь не привлекать к себе внимания. Наверное, ему это удалось, раз не один из водителей и пассажиров этих двух машин не обратил на него внимания и не изменил своего первоначального маршрута. Во всяком случае, до стройплощадки, находившейся в самом конце Ташкентской улицы, они добрались за час с небольшим.

Слишком близко к стройплощадке он подъезжать не рискнул. Сейчас ему было важно проследить за тем, куда направится легковая машина, в салоне которой находился Рафаэль. За «фордом» он следить не собирался, поскольку возрождающиеся «южные» и их дела в настоящий момент его не интересовали.

Ими, как он надеялся, у него еще будет время заняться. А вот Рафаэль и его «мусорный бизнес» с Валетом интересовали Тимура черезвычайно. С ними он и собирался разобраться окончательно.

Кстати сказать, деятельности Валета и его преступной группы этой ночью должен был наступить конец. По крайней мере, Тимур с Владимирским сделали все от них зависящее, чтобы областной СОБР смог взять Валета и его подельников тепленькими на их главной базе в Томилино. На эту ночь и была назначена секретная операция по их задержанию или ликвидации — это уж как получится.

«Фольксваген» и «форд» тронулись в дальнейший путь со стройплощадки минут через пятнадцать после прибытия. Видимо, этого времени им вполне хватило, чтобы погрузить ящики с оружием в грузовой микроавтобус. Но эти пятнадцать минут ожидания показались Тимуру целой вечностью, ведь он понимал, что если Саня Филатов не появится с минуты на минуту, то всей их затее грош цена. Те, за кем они следили, уедут из этого района, где его должен был найти Филатов с кейсом, и тогда все пропало.

Машины выехали на Рязанский проспект, а потом их пути разделились: «форд» помчался по Рязанскому шоссе в сторону МКАД, а «фольксваген» свернул к станции метро «Выхино».

Тимур последовал за малолитражкой и припарковался недалеко от входа в метро, где не было автобусных остановок. Отсюда ему хорошо была видна машина Погосяна, остановившаяся под самым фонарем. Простояла она там не больше минуты, а затем из нее вылез Рафаэль, прижимавший к груди кейс, который Тимур видел на выставке в руках Погосяна. «Значит, передача денег состоялась, — пришел он к выводу. — А Сани все еще нет… Без него вся наша затея обречена на полный провал!»

«Фольксваген», мигнув подфарниками, отъехал, оставив у метро одного Рафаэля, который оглядывался вокруг, словно пытаясь найти свободное такси. Но на его несчастье, ни одного такси здесь не оказалось. Тогда он заторопился к входу в метро. Тимуру ничего не оставалось делать, как быстро выскочить из своей машины и пойти за ним. «Все, — безнадежно подумал он, когда Рафаэль исчез за дверями станции. — Бобик сдох! Сейчас он пройдет через контроль, сядет в метропоезд и поминай, как звали…»

В этот самый момент рядом с частным сыщиком и появился запыхавшийся Филатов, державший в руках объемистую сумку с заранее расстегнутой молнией замка.

— Где он? — спросил Саня.

— Только что вошел на станцию… — ответил Тимур, лихорадочно соображая, что же предпринять дальше.

— Пошли за ним! — сказал Саня и первым заскочил в арку станционного сооружения. Чувствовалось, что он настроен на решительные действия.

На их счастье, у Рафаэля не оказалось билета для входа в метро, и он теперь копался в карманах у кассы, поставив кейс у своих ног. Это было большой небрежностью с его стороны, и Тимур с Филатовым тут же ею воспользовались, разыграв из себя парочку пассажиров, находящихся в сильной степени подпития. Тимур, встав за спиной Рафаэля, не очень сильно толкнул его в спину. Тот, повернув голову в его сторону, пробурчал что-то осуждающее в ответ. Мгновение — и Саня подменил кейс Рафаэля на тот, что лежал у него в сумке, при этом, чуть не поскользнувшись на банановой кожуре, валявшейся у кассы.

Что они говорили при этом Тимур, уже и не помнил, потому что находился в состоянии аффекта и действовал больше по интуиции, чем по выработанному заранее плану. Но, как ни странно, Рафаэль при всем при этом даже ухом не повел, не заподозрил «алкашей» в краже…

Перевели дух и немного опомнились они только тогда, когда оказались в салоне «Жигулей».

— А из нас с тобой вышли бы неплохие «щипачи», — сказал Тимур, открывая кейс.

— За такие бабки я готов переквалифицироваться даже в «гопстопники»! — радостно заявил Саня, смотревший широко раскрытыми глазами на содержимое кейса. Он даже вынул из него одну пачку с крупными долларовыми купюрами и начал нервно ее мять в дрожащих руках.

— Ну что? — спросил Тимур, забирая деньги у Филатова и возвращая их в кейс. — Теперь ты, я надеюсь, понял, как зарабатываются большие средства в этом безумном бардаке, в который все больше превращается наш мир?

На этот вопрос Саня ответил так:

— Я тоже иногда смотрю голливудские боевики…

— А в тех боевиках не сказано, что этих денег нам хватит с тобой на то, чтобы обзавестись классным оборудованием для дальнейшей работы?

— Боюсь, что этого не хватит… — неуверенно покачал головой Саня. — Сейчас везде такие цены, что… — Он не договорил и только безнадежно махнул рукой.

— Тогда считай, что это только начало. Скажем так: твое боевое крещение в роли частного сыщика.

— Ну, уж нет! — вдруг возмутился Саня, чего за ним раньше не водилось. — Лучше уж я останусь в роли эксперта и консультанта при частном сыщике, то есть при тебе. Мне это больше нравится!

«Что ж, — подумал Тимур, — пусть будет так. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Главное, что из Сани, кажется, получается неплохой напарник. А работать с приятным человеком, которому к тому же можешь доверять — это очень важно в нашем деле».

— В общем, так, дружище! — сказал Тимур, когда страсти поостыли и эмоции от удачной авантюры улеглись. — Сейчас ты заберешь кейс с наличностью и отправишься к себе в подвал. Запрись там и никому не открывай дверь. Кроме меня, разумеется… А мне срочно надо в Томилино.

— Валета будешь брать? — догадался Саня. — Ни пуха тебе, ни пера!

— К черту! — ответил частный сыщик, помогая Филатову вылезти из машины и пересесть в свою собственную, приткнувшуюся рядом. — Будь на связи и жди вестей! — сказал он ему на прощание.

…Их ожиданию, казавшемуся нескончаемым, пришел конец. Первым зашевелился сам «первый» — подполковник Гречанинов получил сообщение по сотовому о том, что к базе приближается машина Валета.

— Глянь-ка на него, лейтенант! — попросил Владимирский. — Ты его лучше меня знаешь в лицо…

Тимур подобрался поближе к чердачному окну, лишенному стекол, и взял из рук шефа прибор ночного видения. Пристроив его на глаза, он разглядел в красном свечении худую сутулую фигуру человека, вылезавшего из машины и неторопливо направлявшегося к входу на базу.

— Это точно Валет! — сказал Тимур, когда тот, подозрительно оглядываясь, повернул лицо в их сторону. — Но он, кажется, что-то заподозрил… По-моему, он срисовал кого-то из собровцев! Заспешил! Побежал к дому, размахивая руками!..

— Вижу! — ответил «первый» и тут же проговорил в трубку телефона: — Начинаем операцию!

Затем вытащил заряженную ракетницу и пустил прямо с чердака в черное небо красную ракету. Она еще не успела догореть, как все вокруг пришло в движение. Через прибор ночного видения Тимур разглядел то, что никогда бы не смог увидеть в этой темноте собственными глазами. Сразу со всех сторон поднялись фигуры собровцев, одетых в бронежилеты и каски, и молча побежали к одинокому дому, где находился вход в бывшее бомбоубежище. Круг сужался все больше…

— Может, и нам пора? — дернулся было Тимур, отдавая прибор Владимирскому.

— Рано, — коротко ответил тот, напяливая прибор себе на глаза.

По нервам ударили первые выстрелы.

— Еще рано… — снова произнес Владимирский. — Ты пойдешь тогда, когда собьют внешнюю охрану и прорвутся в поземный ход…

И тут в самый ответственный момент запиликал собственный мобильник Тимура, лежавший в кармане. Кому это он понадобился?..

— Але! Саня, это ты? Какого черта тебе надо?.. — нервно спросил Тимур, поднося телефон к уху. — Ну-ка, повтори еще раз, что ты там бормочешь… Говоришь, нашел еще один лаз из подземелья Валета? Где? Как?.. Да ты мне подробности потом объяснишь! Где этот чертов ход, я спрашиваю? Он выходит в овраг за перелеском? Эх, ма! Что ж ты сразу-то его не нашел?.. Все! Будь…

В голове частного сыщика сразу возник план перехвата Валета. Конечно же, тот знал все ходы-выходы на базе. Наверняка он попытается воспользоваться одним из них, чтобы ускользнуть от нападавших. Значит, надо его опередить.

— Я побежал! — крикнул Тимур Владимирскому. — Валет уходит…

Шефу больше никаких объяснений не потребовалось.

— Действуй, лейтенант! — приказал он, развязывая ему этим самым руки, и тут же добавил: — Возьми Валета, лейтенант! Живым или мертвым, но возьми!..

— Лучше живым! — добавил «первый».

«А это уж как получится! — подумал Тимур, спрыгивая с чердака на земляной пол хибары и выбегая в ночную темень, наполненную выстрелами и грохотом рвущихся гранат. — По крайней мере, кричать этому ублюдку: “Руки вверх!” я не стану. И не просите!..»

Ориентировался на этой местности даже в кромешной тьме Тимур совсем неплохо, а тут еще из-за туч выглянула луна, и бежать стало намного легче. Миновав чьи-то огороды, уже засеянные картошкой, он добежал до перелеска и, не переводя дух, помчался дальше, держа путь к небольшому оврагу, по дну которого журчал небольшой ручеек. Однако он не принял во внимание начавшегося весеннего паводка. «Ручеек» превратился в бурный поток, стремившийся на юг, чтобы соединиться с Москвой-рекой. Уровень воды в нем поднялся настолько, что почти до края наполнил овраг и превратил его в небольшое зеро. Все это он увидел, когда добежал до оврага.

«Только зря сюда спешил, — укорил Тимур самого себя. — Здесь Валету теперь не выбраться. Даже если тут и имелся когда-нибудь выход из его бункера, то теперь он затоплен водой…»

Отдышавшись, он совсем уже собрался поворачивать назад, как вдруг услышал сильный всплеск воды, и на поверхности новоявленного озера возникла голова человека, отплевывавшегося и матерящегося на чем свет стоит.

«Вот оно как! Значит, Филатов оказался прав и выход там все-таки имеется… — усмехнулся Тимур, глядя на то, как Валет, а это был, конечно же, он, пытается вылезти из быстрой воды на другом берегу.

— Эй, Валет! — крикнул частный сыщик, доставая на всякий случай свой пистолет и снимая его с предохранителя. — Плыви сюда! Тебя менты ждут, не дождутся…

— Хрен тебе, мусор, по всей морде! Если хочешь меня взять, то сам сюда плыви!..

Валету наконец удалось зацепиться за какой-то корень, торчавший из земли и с его помощью выползти на берег.

— Ага, прямо счас… — пробурчал Тимур себе под нос, поднимая пистолет и прицеливаясь в Валета. — Прямо спешу и падаю…

— Пристрелю, гадина! — крикнул он, пытаясь вызвать в себе чувство злобы к этому мерзавцу. — Лучше плыви ко мне!

— А это видел? — Валет, сделав непристойный жест в его сторону, повернулся к нему спиной и неторопливо направился в сторону дороги, петлявшей за полем.

«Уйдет…» — подумал Тимур, снова прицеливаясь в спину бандита, но почему-то опять не выстрелил. Не мог он стрелять человеку в спину, хоть убей.

А Валет, хохоча над ним во всю свою поганую глотку, спокойно уходил, даже не ускоряя шага. Казалось, что сама луна смеялась и издевалась над Тимуром вместе с Валетом…

Вот тогда-то и возник перед его глазами образ дяди Пети, того самого прапорщика, что был у него старшиной курсантской роты в училище. Он и потом, выйдя в отставку, всегда и во всем помогал ему. И этот отморозок приказал его убить. Он приказал убить дядю Петю!..

На этот раз рука у него не дрогнула. Четко, как в стрелковом тире, он прицелился в спину Валета и дважды подряд нажал на спусковой крючок. Обе пули попали в цель, чтобы убедиться в этом Тимуру не требовалось сломя голову мчаться к тому месту, где ткнулся мордой в грязь Валет. Он и так знал, что первая пуля попала ему в спину, вторая — в затылок.

«Все! — сказал себе Тимур. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним…»

И еще ему подумалось: «А трупом Валета пусть занимаются те, кому это положено. Я же за ним, еще за живым, так набегался, что мало не покажется, а уж за мертвым, слуга покорный, бегать не стану… Хватит с меня!»

Действительно, у Тимура хватало и без того забот. Он и так в своей голове словно слышал скрипучий голос Владимирского: «Ухлопал субчика? Туда ему и дорога. Но на лаврах почивать не время. За тобой еще “южные”, не забывай об этом! У них ведь партия оружия, которое может начать стрелять. Теперь твоей главной задачей будет закончить то дело, которое ты начал раньше. Запомни, эта группировка за тобой!»

Повернувшись спиной к оврагу, Тимур заспешил к главному входу в бывшее бомбоубежище, где уже догорал скоротечный яростный бой. Собровцы, пользуясь данными им схемами, заканчивали зачистку подземных сооружений…

14

«…На следующий день, примерно за час до полудня, я вновь пришел к “Эксельсиору”. Двери бара были распахнуты, но внутри опять было пусто. Я быстро поднялся по той же деревянной скрипучей лестнице на второй этаж и осторожно приоткрыл дверь. Темный коридор, усеянный окурками и табачным пеплом. В самом конце коридора за занавеской скрывался вход в другое помещение — большую полутемную комнату со столом и несколькими стульями. Обычно в таких комнатах играют в карты. До сих пор здесь стоял противный запах крепких сигар и пота.

Я не успел толком осмотреться, когда услышал тяжелые шаги и скрип лестницы. Спрятаться, в общем-то, было негде, и я просто нырнул под стол, покрытый зеленым сукном, края которого свешивались до самого пола. Тут же я включил свой диктофон, с которым, как уже сказал, не расставался со вчерашнего дня.

В комнату вошли двое. По крайней мере, одного из них я узнал сразу по тяжелой нездоровой одышке и тумбообразным ножищам. Это, несомненно, был толстобрюхий.

Они разговаривали по-испански и потому я мало что понимал. Через минут десять в комнату вошел кто-то еще и заговорил по-русски:

— Дон Луис, извините за небольшое опоздание. Дела…

Я узнал вкрадчивый голос президента туристической фирмы “Глобал” Полуботько. Его слова перевел на испанский человек, сопровождавший толстобрюхого. Так, через переводчика, они и общались.

— Что там у вас произошло ночью? — недовольным тоном задал вопрос дон Луис.

— Небольшие неурядицы с тотализатором, — пояснил Полуботько.

— Не занимайтесь ерундой! — рявкнул дон Луис. — Что такое тотализатор по сравнению с наркобизнесом? Мелочёвка! Не надо мелочиться. Меня интересуют новые каналы по сбыту наркотиков. Сейчас я активно налаживаю ввоз героина из Афганистана через Таджикистан и Россию в европейские страны. И ваша фирма должна мне содействовать, таков наш договор, если вы еще об этом помните, сеньор Полуботько.

— Наше совместное предприятие всегда выполняло договорные обязательства, даже не очень выгодные для нас. Пока у вас, дон Луис, нет причин гневаться. Все идет наилучшим образом.

— Я хочу, чтобы и в дальнейшем наш бизнес процветал, а ваш неразумный азарт может испортить начатое.

— Вовсе нет! Наоборот, одно помогает другому. С помощью тотализатора я вербую новых агентов для нашего общего бизнеса. Те, кто замазаны в подставных схватках, уже не смогут отказаться от выполнения более щепетильных поручений. Так я завербовал Чеснокова…

— О, Чесноков! Очень подходящий человек! Я хотел просить вас подумать о том, чтобы еще больше приобщить его к нашим делам. Он заслуживает большего доверия!

— Я подумаю, как это устроить, — сказал Полуботько.

— Я надеюсь… И не увлекайтесь игрой в тотализатор, мой вам совет! На этом горят многие хорошие люди…

Они вышли из комнаты, и я смог вздохнуть с облегчением. Затем выключил диктофон, вылез из-под стола и, соблюдая предельную осторожность, проделал путь назад.

Выйдя из бара, я остановил такси и кое-как объяснил водителю, что мне нужно попасть в центральную полицейскую префектуру. Водитель понял и с места в карьер рванул свой автомобиль.

В кабинет шерифа меня препроводили сразу, стоило только мне произнести по-английски: “Я русский полицейский и здесь выступаю на спортивных состязаниях по борьбе”. Еще раз эту же неуклюже построенную фразу мне пришлось повторить самому шерифу — пожилому черноволосому человеку в темных очках.

— Что вас привело ко мне? — спросил он.

— Во-первых, наркотики, а во-вторых, тотализатор…

— Внимательно вас слушаю!

Я попытался как можно проще рассказать обо всем, чему стал невольным свидетелем за последние два дня. А потом дал ему прослушать магнитофонную пленку.

Надо отдать должное мексиканской полиции, действовала она оперативно. Уже через пятнадцать минут мы были у бара. Но, обшарив весь дом, полицейские ничего не нашли, кроме пустых полиэтиленовых пакетов в подвальном помещении.

— Похоже, этот Луис переправил наркотики в другое место, — пояснил шериф. — Ничего! Мы его все равно возьмем! А вам пора на стадион. И пусть вас не удивляет, если сегодняшний матч закончится не совсем обычно…

На трибунах крытого стадиона вновь было полным-полно народу. И опять пронырливые “жучки” собирали ставки на каждую схватку.

Я готовился выйти против Хуана Переса — одного из самых опасных противников в моей весовой категории. Но когда вышел, полиция начала свою операцию. Оказывается, весь крытый стадион был блокирован, все входы и выходы перекрыты. Я этого не видел. Но заметил, как началась повальная проверка на трибунах. Я просто залюбовался работой мексиканской полиции! Всего полчаса хватило ей на то, чтобы отделить “злаки от плевел” и очистить трибуны от “жучков” и прочих паразитов…

А потом мы начали схватку. Заметьте, схватку на высоте больше двух тысяч метров над уровнем моря! Можно смело сказать, что мы боролись в поднебесье. Я победил и на этот раз, но почему-то никакого приза мне не вручили…

Незадолго до появления полиции со стадиона тихо, по-английски, исчезли Полуботько и Чесноков. Куда они подевались, ни я, ни руководители нашей команды так и не узнали. В Москву мы возвращались без них. Хорошо еще, что билеты на обратный рейс самолета были заказаны и оплачены заранее. А то пришлось бы нам заняться еще и добыванием денег в Мехико…» — на этом обрывались записки Воробьева.

Адрес центрального офиса туристической фирмы «Глобал» мне удалось отыскать в справочнике и я решил наведаться туда на следующее утро.

Первый этаж жилого дома из красного кирпича занимали разные организации. Когда я сказал охраннику, что ищу представительство фирмы «Глобал», тот потребовал мое удостоверение личности и подробно переписал у себя мое имя, отчество, фамилию, название медцентра, которым я руковожу, и служебный номер телефона.

Войдя в кабинет, на двери которого висела покосившаяся табличка «президент», я увидел расфуфыренную дамочку неопределенного возраста, сидевшую за компьютером.

— Это фирма «Глобал»? — уточнил я.

— А кто вам нужен? — процедила сквозь зубы хозяйка кабинета.

— Мне нужен Викентий Николаевич Полуботько.

— А это кто? — не поняла она.

— Наверное, ваш президент, — пожал я плечами.

— Не знаю такого, — произнесла дамочка и снова уткнулась в экран монитора.

— Послушайте? Это «Глобал» или не «Глобал»?! — начал я заводиться.

— Такой фирмы не существует в природе. Она самоликвидировалась, — насмешливо взглянула на меня дамочка.

— Аннигилировала, что ли?

— Что-то в этом роде.

— И где же искать теперь концы?

— В Америке, — вполне серьезно проговорила собеседница.

Мне ничего другого не оставалось, как повернуться и уйти. Что я и сделал.

По дороге в «Панацею» я пришел к окончательному выводу, что именно дон Луис, Полуботько, Чесноков и другие мафиози из наркокартеля каким-то образом смогли расправиться с опасным свидетелем, каковым стал для них Воробьев. Но вот как они сумели это проделать и кто стал непосредственным исполнителем их черных замыслов, этого я пока еще не знал. И узнать это, по-видимому, будет весьма не просто, ведь фирмы «Глобал» больше не существовало. Значит, все ниточки, ведущие к наркодельцам, оказались оборванными.

А ровно в полдень в моем кабинете раздался звонок. Я поднял трубку.

— Здравствуйте, — произнес приятный женский голос на другом конце провода. — С вами говорит следователь прокуратуры Коломийцева Татьяна Анатольевна. Мне нужен доктор Знаменский… Ах, это вы? Очень приятно. Я по поводу вашего сегодняшнего визита в офис фирмы «Глобал». Вам случайно фамилия Чесноков ни о чем не говорит?

— Говорит. Я даже его разыскиваю… — ответил я, ослабив узел галстука на шее.

— Не надо больше вам его разыскивать. Он сам нашелся… Вот что, официальный вызов я вам оформлять не стану — это лишняя морока и трата времени. Сможете приехать в прокуратуру прямо сейчас? Очень хорошо. Записывайте адрес…

Через полчаса я входил в кабинет Коломийцевой — совсем еще молодой симпатичной женщины.

— Присаживайтесь и ознакомьтесь с документами, — сказала она, вынимая из тощей папки несколько листов бумаги и кладя их на стол передо мной.

Первые же строки письма (а это было именно письмо, адресованное Генеральному прокурору России) так заинтересовали меня, что я на время забыл, где нахожусь.

«…Ликвидировать свидетеля — для этого прибыл я и двое моих помощников из Нью-Йорка. Я не люблю чистоплюев и маменькиных сынков. Во всем и всегда они были и остались круглыми отличниками, затвердившими на зубок, что хорошо, а что плохо в этой жизни. Противно! На такого круглого отличника плюнешь, а с него все скатится, как с гуся вода… Но убийство, на мой взгляд, это крайняя мера, и в данном конкретном случае оно было бы совершенно не оправданным. Я хотел просто встретиться с Воробьевым, поговорить с ним по-человечески, открыть ему глаза на то, что происходит сейчас в стране. Но он не шел на встречи, и тогда я принял план Полуботько: постарался завлечь Воробьева в определенное время в определенное место…

Полуботько все верно рассчитал. Как только Воробьев увидел меня на Смоленской площади у здания МИДа, он сразу же прилепился ко мне как профессиональный филёр. Я потаскал его за собой по гастрономам на Старом Арбате, а потом углубился в московские улочки. Дойдя до определенного дома, я свернул во двор трехэтажки и зашел в парадное, ведущее в художественные мастерские. Там-то я и притаился за дверью. Через минуту в подъезд вошел Воробьев, стал оглядываться. Искал меня. Ну, я и возник перед ним, как тень отца Гамлета…

— Ты хотел меня видеть? — спросил я. — Пожалуйста. Вот он я! Хочешь поговорить по душам? Тоже, пожалуйста…

Я провел Воробьева в мастерскую под номером два и указал на искусно сервированный стол со всякими закусками и выпивкой:

— Видишь, как я тебя ждал…

— Сидеть за одним столом с таким проходимцем, как ты, я не намерен, — заявил Воробьев. — Скажи лучше, на что ты надеешься после всего, что натворил?

Я выпил без него, закусил и приготовился к длинной обвинительной речи в свой адрес. Но Воробьев был немногословен. Он только сказал:

— Ты совершил уголовно наказуемое деяние по статье 228-й и, как минимум, получишь за свои художества десять лет лишения свободы.

В общем, он меня не захотел понять, а я его не смог убедить. Но честное слово, я не собирался его убивать. Мы сцепились, потому что он вдруг решил препроводить меня в милицию. На что я, разумеется, не согласился.

Это была не борцовская схватка, а драка без правил. Так дерутся уличные мальчишки, не поделившие подружку.

Мы успели обменяться “приветами” — я поставил ему под глазом “фонарь”, а он рассек мне до крови губу. В пылу драки я вдруг почувствовал, что мастерская быстро наполняется еле заметным серебристым газом — это сработали мои помощники. Вскоре я потерял сознание.

Очнулся я только утром следующего дня и сразу спросил: “Где Воробьев?” Мне ответили, что он переправлен в надежное место, как и было задумано.

Я отыскал среди разбитой посуды уцелевшую бутылку виски и выпил ее почти всю. У меня на душе было тревожно, но я все-таки надеялся, что Воробьев жив. Мне хотелось ему еще кое-что сказать, доказать…

И тут заявился босс.

— Все пьешь? — спросил он.

— Пью! — ответил я с вызовом.

— Ну, так выпей и за помин души раба Божьего Виктора…

— Как?.. Что ты сказал?! — Я замахал руками, словно стараясь отмахнуться от суровых слов, рассеять их, обратить все в шутку.

— Господин Воробьев утонул по собственной неосторожности… Понял? Это самоубийство, — наставительно проговорил босс.

— Врешь! Мы так не договаривались! — возмутился я и пошел на него с кулаками.

— Тут я решаю, что делать! — резко ответил босс, отступая назад. — Можешь пить, гулять сегодня, черт с тобой… А завтра тебя ждет серьезная работенка. Готовься!

Он ушел, а я, выпив еще, окончательно прозрел. До меня наконец дошло, что они и меня уберут, как Виктора, после того как до конца используют… Черта лысого! Я не позволю им куражиться и напишу обо всем, куда следует. И я пишу! Не считайте эти записки пьяным бредом. Я расскажу о многом. О том, например, какими путями идут из Афганистана наркотические вещества. Я знаю даже о таком, отчего у всех вас волосы станут дыбом на голове…» И подпись: «Алексей Чесноков, прапорщик запаса, в здравом уме и твердой памяти».

Я отложил письмо и вопросительно посмотрел на следователя прокуратуры.

— А теперь взгляните сюда, — Коломийцева вынула из черного пакета несколько фотографий и разложила их на столе.

На фотографиях был запечатлен один и тот же человек, сидевший в неудобной позе за столом, на котором находилось множество пустых бутылок из-под спиртного. Только просмотрев несколько снимков, сделанных с разных точек, я понял, что вижу перед собой мертвеца до такой степени обезображенного, что опознать в нем конкретного человека вряд ли было возможно.

— И все же этот человек опознан, — словно отвечая на мои невысказанные мысли, проговорила следователь, — как Чесноков Алексей Васильевич, 1970 года рождения. Его нашли убитым в мастерской, ранее принадлежавшей художнику Шаврину. Сейчас нами возбуждено уголовное дело по признакам статьи 105-й УК. Что вы можете заявить по существу этого дела?

— Прежде всего, я хотел бы попросить вас выделить в отдельное производство дело о доведении до самоубийства Виктора Воробьева, — заявил я. — У меня имеется информация, которая неоспоримо доказывает это.

— Это мы сделаем, Александр Григорьевич, — произнесла Коломийцева. — А сейчас мне необходимо задать вам несколько вопросов под протокол по существу дела. Вы готовы отвечать?

— Да, я готов к ответу, — твердо сказал я.

Когда я вышел из здания прокуратуры дождь сменился снегом, задул пронизывающий северный ветер.

Подняв воротник своего плаща, я, знобко поеживаясь, заспешил к станции метро «Тульская». Мне оставалось перейти Варшавское шоссе и юркнуть в подземный тоннель, чтобы хоть на время спрятаться от непогоды, но я успел проскочить только половину шоссе, как с обоих сторон двинулись «автостада» разнокалиберных машин. Все они, недовольно гудя, объезжали поливальную машину, которая зачем-то разбрызгивала воду вокруг пешеходного перехода, в центре которого оказались я, еще один мужчина, нервно куривший сигарету, и молодая мама с пятилетней дочкой.

Не знаю, что подсказало мне всмотреться получше в надпись на борту поливальной машины, но только то, что я прочитал, основательно меня шокировало. На борту достаточно крупными буквами было написано: «Бензин». А поливальная машина уже почти завершала свой круг возле небольшого квадрата, на котором мы жались, когда мужчина решил выбросить окурок сигареты. Я видел, как он еще раз затянулся, а затем щелчком пальцев отбросил его в сторону «поливалки».

— Нет!!! — заорал я, что было мочи.

Окурок, яркой огненной каплей клюнул асфальт, щедро политый бензином, и тут же полыхнуло пламя. Огонь быстро побежал по кругу, отсекая нас от тротуара огненным мешком. В какое-то мгновение я сумел овладеть собой и, схватив за руку ребенка, бросился вон из жаркого полукруга туда, куда огонь еще не успел добраться. Выскочили мы в самый последний миг, перед тем как круг бешено ревущего огня полностью замкнулся.

— Там осталась моя мама, — почему-то очень спокойно произнесла девочка, которую я все еще держал за руку. — Мы пойдем с тобой за ней…

— Туда нельзя! — хрипло выкрикнул я, но какая-то неведомая сила, вселившаяся в ребенка, потащила-поволокла меня обратно в ревущее пламя.

Я пробовал освободить свою руку из здоровенной цепкой лапищи, в которую превратилась слабая детская ручонка, но ничего не получалось. Пламя приближалось. Оно уже опалило своим знойным дыханием мое лицо, и тут я вспомнил Иисусову молитву, помогающую всем и всегда. «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!» — трижды повторил я, перекрестившись свободной рукой. И волосатая лапа, тащившая меня в преисподнюю, разжалась. Девочка-оборотень исчезла в дыму и пламени, а я очнулся на середине перехода, в непосредственной близости от самого края белой полосы, отделявшей меня от проносившихся мимо автомобилей.

На светофоре зажегся зеленый свет. Я быстро огляделся. Странной поливальной машины нигде не было видно. Мужчина и женщина с ребенком переходили дорогу, и только я все еще стоял на середине улицы, не в силах сдвинуться с места. Мне пришлось сделать огромное усилие над собой, чтобы успеть перебежать шоссе в самый последний момент перед тем, как на светофоре загорелся красный свет…


home | my bookshelf | | Схватка с преисподней |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу