Book: Логово «ВЕПРЯ»



Логово «ВЕПРЯ»

Василий Владимирович Веденеев

Логово «ВЕПРЯ»

Я веду вас в мрачный мир, где живая

Действительность превосходит

Всякий вымысел…

Жорж Бержье

Глава 1

Ульман стоял у окна кабинета, курил и нервно выбивал пальцами замысловатую дробь по узкому подоконнику. Далеко внизу лежала улица Арбат, которую поэт однажды сравнил с рекой: по ней сновали, казавшиеся отсюда не больше муравьев чем-то озабоченные пешеходы. Левее виднелась часть Смоленской площади с бесконечным потоком автомобилей, широко текущем в обе стороны Садового кольца. Однако Лев Михайлович не замечал ни пешеходов, ни автомобилей — глубоко затягиваясь сигаретой, он невидящими глазами следил за вьющейся от ее кончика серой ленточкой дыма и, как медиум, внутренним взором пытался проникнуть туда, где ему сейчас очень хотелось присутствовать, но ни положение, ни обстоятельства не позволяли это сделать, а изменить их Ульман просто не в силах, хотя иногда был готов прозаложить душу черту-дьяволу, лишь бы добиться желаемого!

Он закрыл глаза и мысленно представил загородную резиденцию президента, влажные после недавнего дождя дорожки, слегка поникшие кусты роз на широком газоне, бриллианты дождевых капель, оставшихся в хвое серебристых елей около здания так называемой «дачи». Сейчас только начало осени и должна стоять теплынь на дворе, а прохладными ночами радовать глаз звездное небо, но в последние дни что-то резко похолодало и вместо легких серебристых паутинок ветер гнал сбитые дождем листья, сердито сметая их в кучи под садовыми скамьями.

Наверняка под стать пасмурной погоде и протокольные лица охранников, которых здесь хоть пруд пруди, однако Лев Михайлович для них неосязаемая субстанция, он — сама мысль, и потому может беспрепятственно проскользнуть мимо вооруженных секьюрити, подняться по ступеням, открыть дверь и оказаться в комнате, где беседовали министр и президент. О чем бы они ни говорили, наверняка речь зайдет и о Южных Предгорьях — обстановка там накалилась, словно адская сковорода, а Ульман, к несчастью, «вел» именно этот регион. Поэтому его очень интересовало: что решил президент в отношении оппозиционеров? После развала Союза в Предгорьях образовалось другое, правда дружественное России, государство, но его границы с сопредельными странами по-прежнему охраняли наши пограничники. Пришлось пойти и на военное присутствие в этом регионе — правительство независимой республики Южных Предгорий само оказалось не в состоянии защититься от воинственных соседей, которые давно погрязли в бесконечных кровавых междоусобицах на этнической и религиозной почве. Который год у них не прекращалась самая настоящая война, но в средствах массовой информации ее стыдливо именовали «вооруженными конфликтами между отдельными группировками». Какие, к чертям, группировки, если вовсю пуляли ракетами и вели танковые сражения?!

Естественно, дурной пример всегда заразителен и в республике Южных предгорий тоже появились собственные вооруженные силы оппозиции: спаси, Господь, наших в военной форме, которым приходилось там совсем не сладко.

О судьбе собственного великовозрастного отпрыска советник министра иностранных дел не волновался — мальчик учился в Анг лии в престижном колледже, а позже с помощью отца и других родственников должен сделать карьеру: не его дело бегать в кирзе и с автоматом под пулями. Для этого есть люди попроще, чьи дети не могли учиться за рубежом или в самых престижных российских учебных заведениях. О простых русских парнях, волей судеб и президента, закинутых в далекие от дома дикие горные края, Лев Михайлович беспокоился отнюдь не из гуманных побуждений: события в Южных Предгорьях могли аукнуться здесь, в России, совершенно непредсказуемым образом. Кому тогда, к чертям собачьим, будут нужны он сам и его сын, закончивший английский колледж? Да и дадут ли его закончить?

Лучше о таком вообще не думать, а все-таки постараться поточнее предугадать, о чем вели речь президент и министр? Однако не удавалось даже представить лица беседующих, не то чтобы придумать возможный диалог между ними, и сколько Лев Михайлович ни пыжился, ни пытался, отрешившись от окружающего, углубиться в себя, он по-прежнему оставался на мертвой точке. Но советник не позволил выплеснуться появившемуся раздражению и постарался сконцентрироваться на картинке, которая возникла первой, добавив в нее большую темную машину министра: тяжело шурша шинами, она подкатила к подъезду президентской резиденции.

Обычно из ворот «дачи» на приличной скорости вылетал целый кортеж машин и устремлялся к Москве. Потом лимузины начинали по одному отваливать, забирая в стороны, поскольку кому-то из присутствовавших на совещании нужно на Старую площадь, кому-то на Арбат в Министерство обороны, а кому-то сюда, на Смоленскую, где упиралось в небо грязно-серым шпилем, украшенное гербом несуществующего государства, высотное здание — памятник давно минувших сталинских времен.

Словно поддавшись наитию, Ульман открыл глаза и посмотрел вниз: к личному подъезду министра подкатил лаково блестевший лимузин. Встречать «хозяина» уже выскочили референт и начальник секретариата. Референт раскрыл большой черный зонт и помог министру выйти из автомобиля. Шикарный лимузин тут же уехал. Значит Жаба — так Ульман за глаза всегда называл министра, но благоразумно ни с кем не делился, что «хозяин» кажется ему похожим на противное, скользкое бородавчатое земноводное, — направился к себе. Что же, теперь оставалось терпеливо ждать. Лев Михайлович сел за стол и прикурил новую сигарету. Собираясь с мыслями, полуприкрыл глаза и загадал: вызовет его Жаба к себе в кабинет или обойдется телефонным звонком? Если вызовет, значит, явно запахло паленым…

Тем временем министр, небрежно кивнув охране, прошел к своему лифту, поднялся на седьмой этаж и уже в приемной бросил секретарю:

— Немедленно соедините меня с Ульманом!..

Когда затрещал аппарат прямой связи с министром, Лев Михайлович провел кончиками пальцев по щекам, проверяя: не вылезла ли предательская щетина? Пусть ты за глаза зовешь «хозяина» Жабой, но если вызовут, то появляться в апартаментах министра плохо выбритым не позволяла привычка к соблюдению этикета и протокола. Кроме того, Ульман прекрасно отдавал себе отчет, что он далеко не красавец мужчина: худой, сутуловатый, с крупным носом, на котором сидели очки с сильными линзами. Да и спортом никогда не занимался, поэтому частенько стеснялся своей фигуры.

— Слушаю, господин министр, — сняв трубку после третьего звонка, откликнулся советник.

— Вы хорошо поработали накануне, — без предисловий начал «хозяин», даже не удосужившись поздороваться. — Президент остался доволен. Надо теперь подготовить к завтрашнему дню тезисы по нашим новым предложениям в свете развития ситуации в этом регионе. Постарайтесь, Лев Михайлович!

— Конечно, конечно, господин министр, — тут же согласился советник, старательно избегая называть Жабу по имени-отчеству: это было его маленькой местью за то, что тот не здоровался с подчиненными и вечно крутил задницей, изображая великого демократа.

— А какова позиция президента в силовом аспекте вопроса? — осторожно закинул удочку Ульман: если готовить материалы, надо знать мнение Самого.

— Она осталась неизменной. — Министр вздохнул и сделал паузу. Видимо, ему не удалось сдвинуть президента с занимаемой им точки зрения и это его огорчало. — Завтра в десять я жду вас, Лев Михайлович.

В наушнике запиликали короткие гудки отбоя, и Ульман быстро положил трубку на рычаги. Проклятье! Все, как нарочно, начинало развиваться по самому худшему варианту, поскольку, видите ли, никто никому не желал уступать. И всем плевать, что дипломатия — это искусство компромиссов: не лучше ли нахально поиграть бицепсами?!

Нет, не лучше! Разумнее сесть за стол переговоров и при всех несовпадениях мнений все-таки попытаться договориться, иначе волна кровавой анархии рано или поздно докатиться и сюда. Да разве не было тут танков на улицах, орудийной и автоматной стрельбы? И это в Москве, сердце России! Еще чуть-чуть — и могли бы развязать новую жуткую бойню, ввергнув страну в пучину Гражданской войны. Вот и думай тут о карьере для сына.

Что же касалось тезисов мирных предложений, то он заранее позаботился о том, чтобы хотя бы вчерне подготовить несколько их вариантов в зависимости от развития событий в регионе и теперь, словно факир, ловко вытащит один из них, еще раз подтвердив репутацию опытного и незаменимого работника.

Ульман открыл сейф, достал папку с бумагами и невольно досадливо прикусил губу — всегда противно, когда кто-то, пользуясь тем, что сидит наверху, сосет твои мозги, а ты вечно вынужден копаться в дерьме! Разве он давно не перерос должность советника? Но Жаба упорно делал вид, что ничего не замечал, не видел и не слышал, и даже ни о чем не догадывался. Действительно, зачем это, если лучше иметь под руками исполнителя, который все знает и умеет, и до тонкостей разбирается в непростом положении, сложившемся в республике Южных Предгорий.

Но пока Лев Михайлович не стал министром, приходилось выполнять свои обязанности. Советник положил папку на стол, раскрыл ее и занялся документами — нельзя ударить в грязь лицом и завтра в десять он, как всегда, должен блеснуть профессиональной подготовкой… Вечером Ульман поехал в ночной клуб «Робинзон» — хотелось немного развеяться. Он припарковал машину на стоянке клуба и вошел в подъезд, открыл дверь и очутился в стилизованной под бунгало прихожей. Купив билет, советник направился в бар.

Усевшись на высокий табурет у стойки, Лев Михайлович лениво потягивал водку с апельсиновым соком и курил сигарету. Окружающая публика его мало интересовала: он давно перешагнул тот возрастной рубеж, когда жаждешь острых ощущений, разных приключений и быстрых любовных интрижек.

— Остерегайтесь пьянства и блуда, от того ведь душа погибает и тело, — неожиданно раздался рядом знакомый голос.

Ульман обернулся и увидел Сашку Дорогана: тот занимал довольно ответственный пост в Администрации. Все правильно, мелкие чиновники сюда не заплывали — им такой клуб не по карману, — а крупные теперь нисколько не гнушались выпивать в обществе дорогих проституток, ростовщиков и удачливых бандитов: все стали одним миром мазаны! Как некогда сказал поэт — верхи и низы сошлись в притонах.

— Поучения Мономаха вспомнил? — желчно усмехнулся советник: из-за больных почек Дороган пил мало и очень редко. — Зависть, мой друг, все это зависть! А она рождается от бессилия.

— Не стану спорить, ибо в Талмуде сказано: из двух пререкающихся прав тот, кто умолкает первым.

— Насчет Талмуда тебе, Александр Исаевич, виднее, — съязвил Ульман.

Впрочем, съязвил без всякой злобы: с Дроганом они были давними приятелями и пикировались скорее по привычке, совершенно не обижаясь друг на друга. Поэтому Лев Михайлович изменил тон и предложил:

— Шары погоняем?

— Отлично, — согласился чиновник и шутливо пригрозил: — Смотри, Лева, обдеру тебя сегодня на сухую!

— А вот это мы еще посмотрим.

Они спустились в полуподвал старого здания клуба, где располагались бильярдные — широкие комнаты с низкими потолками и огромными солидными столами. Под туго натянутым зеленым сукном у них пряталась гладко отполированная мраморная доска, как это и положено на настоящем биллиардном столе: по ней шар катился с особенным звуком, а не стучал, словно подпрыгивая по деревянным ступеням старой рассохшейся лестницы.

— Пирамидку? — Лев Михайлович ловко разбил шары.

— Ты сегодня неважно выглядишь, — обходя вокруг стола, сочувственно заметил Александр Исаевич.

— Замучили, — вздохнул Ульман и доверительно пожаловался: — Проклятые чурки никак не могут между собой разобраться, а мне приходится отдуваться за мусульманские грехи. Каково?

— Не сладко, — согласился Дороган и вяло ударил, стараясь не сделать «подставку». — Что там, опять зашевелились?

— Перемирие уже нарушено, — кивнул Лев Михайлович. — Перестрелки локального характера, захватили два танка, но самое противное, что это в Ломиджаре, всего в ста двадцати верстах от их столицы.

— Но ведь лидер оппозиции Саид Абдулло и их президент подписали протокол о прекращении боевых действий!

Александр Исаевич аккуратно вытер испачканные мелом кончики пальцев и закурил. Сообщение Ульмана о вновь начавшихся боевых действиях в Южных Предгорьях его обеспокоило — это сулило множество неожиданных осложнений здесь, в Москве. Причем таких, которые сразу не сможешь предугадать, чтобы вовремя прикрыться: черт побери, мир стал таков, что происходящее за тысячи километров болезненно аукалось там, где пока еще, слава Богу, не стреляли.

— Плевали они на все протоколы, — презрительно скривился дипломат. — Вчера ночью боевики взяли город Тигабун, а потом захватили военные склады и блокировали правительственные части в районе аэропорта Гарса. По некоторым данным, в Гарс и, возможно, в Табильдару направится специальная группа военных наблюдателей ООН.

— Они надеются убедить полевых командиров выполнять соглашение о прекращении огня? — с сомнением покачал головой Дороган.

— Черт их знает?!

Ульман точно вогнал шар в лузу, словно сорвал на нем скопившееся раздражение. Действительно, на ком или на чем еще он может его сорвать? Ведь мы живем в мире условностей: не выскажешься же напрямую перед Жабой — он министр, а ты комар перед ним. Сейчас, когда вновь загремели выстрелы, кого интересовало, что советник Ульман уже давно талдычил о все более углубившихся разногласиях между лидерами оппозиции Саидом Абдулло и Али Акбаром?! А ведь последний, по данным внешней разведки, крайне не одобрял подписание протокола о политическом урегулировании в Южных Предгорьях. Еще война в Афганистане показала, что всегда необходимо учитывать настроения непримиримой оппозиции. Но разве мы способны обучаться, пусть даже не на чужих, а на собственных ошибках?

— Не знаю, на что они надеются, — сердито пробурчал Лев Михайлович, — но некоторых представителей оппозиционеров за рубежом уже старательно обхаживают израильтяне.

— Источник сведений надежный? — как бы между прочим поинтересовался Дороган.

— Вполне, но подробностей не знаю, — предваряя возможные расспросы, отрезал советник.

— Чего же хотят от тебя?

Александр Исаевич взял с маленького столика банку с пивом, открыл ее и протянул приятелю, а себе взял бутылочку пепси.

— Предложений, — Лев Михайлович поблагодарил за пиво. — Как будто я могу мановением руки изменить создавшуюся ситуацию. Сегодня наш хозяин ездил к президенту, и тот, видимо, надрал ему задницу. Поэтому срочно понадобились предложения, чтобы как-то реабилитироваться. Раньше надо было боржоми пить!

— Будет ли толк от миротворчества?

— Кто знает? — Ульман равнодушно пожал плечами. — В конце концов я не волшебник. Скорее врач, пытающийся вернуть патологические процессы в нормальное русло. Но что считать нормальным там, где все сплошная аномалия, патология и условность? Что нормально в человеческом обществе, особенно в совершенно чуждом нам мусульманском мире, где искусственно все, где нет ничего, что не было бы создано людьми?!

— Считай естественным все существующее, — бледно улыбнулся Дороган. — Иначе сойдешь с ума. Нормально не то, что нравится нашим главным политикам, а то, что наиболее распространено в реальной жизни.

— Твои бы слова, да нашему святоше в уши, — неожиданно обозлился советник. Он чуть не сказал «нашей Жабе», и это еще более выбило его из колеи: противно, когда даже в разговоре с приятелем невозможно полностью быть самим собой. Но что поделать: вокруг все тот же созданный людьми мир сугубых условностей!

— А что хорошенького у тебя? — Лев Михайлович сделал из банки большой глоток пива.

— То же самое дерьмо, — Александр Исаевич тусклым взглядом посмотрел в лицо приятеля. — По-прежнему заедают финансовые проблемы: надо как-то и что-то набрать в госбюджет, а, самое главное, скорее набить свои карманы.

— Это всегда значительно важнее.

— Естественно, а еще хоть голову сломай, но придумай, как удержать рубль на плаву. Тут свои бои с оппозицией, которая ничуть не лучше мусульманской.

— Ну, лидер думской оппозиции Зубанов не мусульманский фанатик, — засмеялся советник. — Он воевать не пойдет! Зачем, если добраться до власти можно сидя в кресле, а не в окопе, и разъезжая в роскошном лимузине, а не на танке?

Дороган ясно представил себе Зубанова: плотного, словно вросшего в землю, с большой лысоватой головой и тонкогубым ртом под крупным носом властолюбца. Кто его знает? Хорошо, если Левка прав, но вдруг ситуация повернется? Не исключено, что это может произойти даже и под влиянием событий, разворачивающихся в Южных Предгорьях. Тогда ни за что твердо ручаться нельзя — вдруг если не сам Зубанов, то его сторонники возьмутся за оружие?! В нашей стране частенько создавались ситуации, когда Россия стояла на грани полной анархии. И, к несчастью, не только стояла, но и на долгие годы с головой погружалась в кровавую пучину.



Кого тогда вынесет наверх мутная волна? В лихой круговерти могут сгинуть и Зубанов, и президент, многие из тех, кто сейчас у власти, и из тех, кто жаждал ее, зато появятся другие люди, вполне возможно, исповедующие совершенно иные идеалы. Хорошо, если мы с ними пойдем вперед, пусть даже через кровь, а если назад, во мрак?

От таких мыслей Александр Исаевич зябко передернул плечами. Игра потеряла для него всякий интерес. Ульман безошибочно почувствовал это и положил кий.

— К дьяволу все дипломатические протоколы и этикеты! — Он зло смял банку. — Древним было значительно проще: взял дубину и треснул по черепу того, кто первым подвернулся под руку. И никаких стрессов!

— Ладно, — Дороган успокаивающе похлопал приятеля по плечу. — Сегодня у нас ничья?

— Согласен.

— Кстати, твой святоша не обмолвился, какова позиция президента по известному вопросу?

Лев Михайлович выпустил клуб сизого табачного дыма и горько рассмеялся: кому приятно сообщать не слишком хорошие новости?

— Похоже, он принял окончательное решение и не намерен его менять.

Дороган пожевал губами и хотел сказать, что со стороны президента это довольно неумно, но предпочел промолчать — все равно его мнение ничего не изменит, так стоило ли впустую сотрясать воздух?

— Пошли в буфет, угощу тебя кофе, — предложил он. — Все равно сегодня шары, словно квадратные…

Клуб они покидали около полуночи. Проходя через освещенный разноцветными фонариками холл, Ульман бросил взгляд на развешанные по стенам ритуальные маски, — то ли стилизованные, то ли действительно привезенные из Африки или с островов Тихого океана, — и на миг ему вдруг показалось, что они кровожадно и злобно скалились им вслед…

Чуенков удобно развалился в мягком кресле, надел большие наушники, нажал кнопку пульта и включил воспроизведение записи разговора советника МИДа Ульмана с чиновником Администрации Дороганом, сделанную в биллиардной клуба «Робинзон». В свое время Виктор Николаевич потратил немало нервов и времени, обивая пороги начальственных кабинетов, чтобы добиться установки оперативной техники в некоторых интересующих контрразведку местах и, когда это наконец все-таки удалось сделать, потихоньку начал пожинать плоды бескровной победы в битве с руководством.

Естественно, прослушивать каждую запись не хватало ни сил, ни времени, — тем более, техника исправно работала не только в «Робинзоне», — но здесь дежурный оператор сделал пометку, что Чуенкову следовало ознакомиться с материалами лично.

— Пирамидку? — спросил в наушниках чуть хрипловатый мужской голос и тут же звонко щелкнули шары, больно ударив по ушам резким звуком: техника настолько чувствительна, что записывала шепот за десяток метров, а уж стук шаров и подавно казался громом пушечной пальбы.

Виктор Николаевич слегка поморщился и убавил громкость, философствуют, сукины дети, выпендриваются и наивно полагают, что их никто никогда не сможет услышать: дудки, ребятишки! Вот они вы, как на ладошке, каждое ваше словечко записано и взвешено — свобода и демократия еще не означали возможности сорить государственными секретами налево и направо!

Чуенков закурил и еще убавил громкость — в наушнике опять стучали шары.

С другой стороны, можно ли говорить, что Ульман, — это именно ему принадлежал хрипловатый голос, а Дороган говорил мягко, чуть заметно шепелявя, — раскрывал дипломатические тайны? Да нет, все, о чем он конфиденциально вещал Александру Исаевичу, — который, кстати, весьма осведомлен, — не сегодня, так завтра появится в газетах и репортажах телевидения. Просто информация Льва Михайловича на сутки или двое опережала официальную. И что с того? Какой здесь для контрразведки интерес? Факт нарушения перемирия в Южных Предгорьях уже имел место, и за рубежом о нем знали не хуже нас: существуют и исправно работают радиоперехваты, спутники-шпионы, в тех местах находятся наблюдатели ООН, среди которых затесалось и прикрылось мандатами о дипломатической неприкосновенности немало профессиональных разведчиков, и, между прочим, есть представители оппозиции в эмиграции.

Нет, тут дело в другом. О разногласиях между лидерами оппозиции сам Чуенков мог рассказывать часами, как о кухонных склоках между собственными близкими родственниками, — настолько хорошо он их изучил. Так в чем же дело? Зачем он должен ознакомиться с записью?

Дослушав, Виктор Николаевич снял наушники и бросил их на стол: что же его зацепило? Кажется, упоминание о решении президента?

Прикурив, Чуенков выпустил дым из ноздрей и сердито скривил губы: вот бы иметь технику, которая не просто записывала голоса, а незаметно залезала в головы собеседников, фиксируя их самые потаенные мысли! Поставить себе на службу эдакого электронного экстрасенса, всегда работающего без сбоев и ошибок. Вот было бы чудесно, а то сиди и ломай голову, — о чем недоговорили Дороган и Ульман? Какое именно решение президента они имели в виду, и отчего оно имело для них некое скрытое, потаенное значение?

По крайней мере насчет Южных Предгорий, где вновь начали разворачиваться трагические события, президент никаких конкретных решений не принимал: это начальник одного из ведущих отделов контрразведки знал точно. Если, конечно, за истекшую ночь не произошло каких-либо кардинальных изменений. Но тогда об этом решении Ульман никак не мог знать во время разговора с Дороганом! И отчего Александр Исаевич, услышав от Льва Михайловича о решении президента, вернее, о том, что тот не намерен его менять, выдержал столь красноречивую паузу?

Полковник встал, прошелся по кабинету, безуспешно пытаясь разгадать головоломку: президент принимал достаточное количество решений, иногда даже несколько противоречащих друг другу, и зачастую подчиненных лишь быстро меняющимся требованиям сегодняшнего дня, без учета дня завтрашнего. Но как среди них отыскать то, единственное, на которое многозначительно намекал Лев Ульман? Не спросишь же у него самого, черт бы его побрал совсем! Впрочем, можно пойти напролом и спросить, но тогда многое насмарку, и все оперативные мероприятия впустую.

Хотя Ульман и Дороган уже мелькали в донесениях, есть записи их других бесед, так отчего бы не подвести к ним осведомителей и не пощупать их более тонко, не попытаться залезть к ним в души и головы, не понаблюдать за ними более пристально, чтобы попытаться определить, выяснить жизненное кредо советника МИДа и чиновника Администрации?

Основания? Пожалуйста, при желании их можно найти сколько угодно, была бы охота. Оба интересующих контрразведку человека — Ульман прямо, а Дороган косвенно, — по роду деятельности связаны с Южными Предгорьями, где вновь вспыхнула война между войсками нежизнеспособного правительства и боевиками оппозиции. А там, между прочим, находятся и российские войска: пусть ограниченный воинский контингент и пограничники, но все же! И ситуация складывалась до боли знакомая — стоило нам только оттуда уйти, как дни правительства буду сочтены. Да что там дни, часы!

С республикой Южных Предгорий граничил бурно кипящий междоусобными страстями и войнами, в любой момент готовый взорваться раскаленный котел Афганистана, с фанатичными талибами. Мало того, там же и воинственный Пакистан, вечно взболомученный Иран, где уже почти готовы к созданию собственного ядерного оружия. И, в довершение, недалеко раскинулся бурно развивающийся, но плохо предсказуемый нашими политиками и дипломатами огромный Китай. Не говоря уже о всяких «Золотых треугольниках» и «Серебряных полумесяцах» с горными опиумными плантациями, многочисленными вооруженными до зубов бандами местных «генералов» и «маршалов». А дальше Индия, уже осуществившая ядерные испытания.

— Какого только дьявола мы туда влезли! — Чуенков в сердцах пристукнул по столешнице и с горечью подумал, что его все равно бы не спросили: лезть туда или нет?

В свое время весь этот регион завоевал царизм, поскольку в России уже тогда понимали, как богаты Южные Предгорья ископаемыми и, главное, редкими металлами. А чего из таблицы Менделеева там только не нашли позже… Поэтому мы там и торчим, постоянно рискуя ввязаться в еще более серьезную авантюру, уже геополитического масштаба.

Впрочем, не его ума это дело, все одно ничего не изменить! Лучше хорошенько подумать: докладывать ли о Дорогане и Ульмане начальнику Управления? Естественно, с предложениями более глубокого «изучения» их персон?

Виктор Николаевич на секунду представил постное лицо начальника Управления генерала Моторина, вспомнил, как обивал пороги его кабинета с просьбами выделить средства и установить оперативную технику и спросил сам себя: о чем ты, собственно, намереваешься докладывать руководству? О том, что упоминание о решении президента тебя насторожило и острым коготком подозрений царапнуло душу? Так то царапнуло твою душу, а не душу генерала Моторина! Разрешит ли он активизировать работу? Скорее всего, нет — Валерий Иванович человек весьма осторожный, в большинстве случаев предпочитавший выжидать, а не активно действовать. Действие всегда сопряжено с каким-либо риском, а рисковать Моторин не любил, иначе, наверное, не стал бы генералом.

Ладно, тогда приобщим запись к уже имеющимся материалам и поручим капитану Петру Черняеву в сжатые сроки подготовить подробные справочники на Льва Михайловича и Александра Исаевича — Петя парень молодой, резвый, если его умело направлять, то, глядишь, расстарается и нароет чего-нибудь интересненькое. Тем более, Ульман пусть вскользь, но упомянул, что около одного из представителей оппозиционеров за рубежом усиленно крутились израильтяне. Это всегда интересно, поскольку за теми, кто описывал круги около мусульманина или уже успел войти с ним в контакт, вполне возможно, стоял МОССАД — израильская разведка…

Утро пришло ясным и солнечным. Заснеженные вершины гор на фоне безоблачного голубого неба казались сахарными. День еще не полностью вступил в свои права, и палящий зной не прогнал утреннюю прохладу, поэтому кишлак, спрятавшийся в цветущей долине за высоким горным хребтом, овевало свежим ветерком: здесь о приближении осени напоминали лишь спелые, сладкие плоды на деревьях в тенистых садах.

Гафур закончил молитву и свернул тонкий, порядком истрепавшийся молитвенный коврик: как ни старайся целиком отдаться разговору с Аллахом, все равно шайтан подсовывал под колени острые камешки, превращая намаз в сущую пытку.

Уже несколько дней отряд под командованием полевого командира Абдулкасыма отдыхал в кишлаке и, похоже, не просто отдыхал, а чего-то ждал — на такие вещи у Гафура был просто нюх, который еще ни разу его не подводил. Но чего ждал Абдулкасым: нового оружия, пополнения отряда или каких-то сведений? Хотя, зачем гадать, — если есть возможность отдыхать, просто надо ею воспользоваться и благодарить Аллаха, что пограничники и солдаты урусов остались далеко за горным хребтом и не нужно постоянно спать в обнимку с автоматом и втягивать голову в плечи при каждом подозрительном шорохе или стуке, потому что вслед за ними может пророкотать пулеметная очередь или хлопнуться рядом мина.

Остановившись среди деревьев сада, Гафур втянул ноздрями ароматный воздух и безошибочно учуял, что к запахам яблок и персиков, сочной листвы и чуть влажной от утренней росы травы примешивались запахи молока и свежеиспеченных лепешек: значит, пора завтракать.

— Эй, Гафур! Ты где? — Гафур вышел из-за деревьев.

— Абдулкасым велел тебе прийти, — ординарец вытер мокрый рот тыльной стороной ладони: наверняка он сначала заглянул в дом и выпил молока. Прожорливый малый, на такого харчей не напасешься.

— Что за нужда?

— Не знаю, не тяни зря время. Он ждет.

— Хоп. Только положу коврик.

Оставив молитвенный коврик на крыльце, Гафур поплелся следом за ординарцем на другой конец кишлака. Около дома, где квартировал командир, чуткие ноздри Гафура уловили запах кебаба, и он невольно сглотнул голодную слюну.

Часовой с автоматом молча кивнул Гафуру и показал большим пальцем себе за спину, предлагая пройти на веранду. Боевик поднялся по ступеням, открыл дверь и вошел.

Дощчатый пол сплошь устилали атласные курпача — стеганые ватные одеяла, — на которых вокруг уставленного блюдами засаленного достархана, поджав ноги, сидели трое. О, старый, весь покрытый сальными пятнами достархан говорил о многом: его расстилали лишь для дорогих, почетных гостей, поскольку, чем больше людей ели за этим достарханом, тем большая благодать опустится с небес на гостей, усевшихся вокруг него.

На достархане стояли блюдо с пловом, дымящийся кебаб, — нос не обманул Гафура, — пиалы с медом, свежие лепешки и фрукты. Сам Абдулкасым, — безоружный, в надетом на голое загорелое тело халате, подпоясанном пестрым платком, — сидел лицом к двери и улыбался казавшейся загадочной улыбкой, от которой многим становилось не по себе. По правую и левую руки от него устроились два гостя: средних лет мужчины в камуфляжных костюмах и накинутых поверх них халатах. Они повернули навстречу вошедшему бородатые лица и настороженно ощупали его быстрыми темными глазами.

— Салом, ака-джон[1] Абдулкасым, — поклонился Гафур, сохраняя достоинство: все-таки, он был не простым боевиком, а командиром десятка. — Салом, афанди[2].

— Салом, — нестройно ответили сидевшие за достарханом и Абдулкасым радушно пригласил: — Присаживайся, Гафур, угощайся, угощайся!

Дважды приглашать не пришлось. Гафур опустился на курпача и запустил грязную лапу в блюдо с пловом. На Востоке вообще не принято есть в одиночестве, а гость в дом приходил по воле Аллаха. Так отчего не воспользоваться дарами гостеприимства?

«Ишь, нахохлился, словно ворон над падалью, — уплетая плов, Гафур бросил быстрый взгляд на Абдулкасыма. — Наверное, выжидает, когда, согласно правилам приличия, можно заговорить о деле?»

Гости и сам хозяин ели вяло: то ли успели плотно позавтракать раньше, то ли кусок не лез в горло из-за одолевавших забот? Не забывая про угощение и вовсю работая челюстями, Гафур исподтишка разглядывал людей в камуфляже, пытаясь угадать, кто эти люди? Вообще в отрядах оппозиции собирался разный народ, а поскольку непримиримая вражда расколола страну на неравные части, на той и на другой стороне оказались работники спецслужб, милиционеры, учителя, агрономы, простые земледельцы, чиновники, строители. Да мало ли кого встретишь среди боевиков — тот же Абдулкасым раньше служил в армии вместе с урусами, а теперь он полевой командир, под началом которого множество боевиков, минометы и артиллерия.

Сам Гафур образованием или какими-то специальными знаниями похвастаться не мог: учился в школе, потом служил в армии, когда вернулся работал на поле. Природная хитрость, сметка и оборотистость помогли ему стать бригадиром. Когда началась заваруха, он, не раздумывая, взял автомат и ушел в горы вместе со многими земляками, недовольными действиями столичных властей. И тут тоже сумел стать, пусть маленьким, но начальником.

Да, к глубокому сожалению, на лицах гостей не написано, кто они, откуда и зачем пришли, а вот их быстрый оценивающий взгляд и руки — сильные, крепкие, но не привычные к работе, — многое сказали Гафуру красноречивей любых слов. Абдулкасым с кем только не водил дружбу, получая сведения, принесенные с той стороны горного хребта, деньги, обмундирование и вооружение. Наверняка это пришли люди тех, кто щедро платил по счетам.

— Что слышно из Гарса? — хрипловато спросил один из гостей.

— Разве там еще не кончено? — ухмыльнулся второй.

— Наши блокировали спецназовцев МВД, — лениво ответил Абдулкасым. — Они упорно не отдают аэропорт. Но отдадут.

— Сколько их? — уточнил первый гость.

— Говорят, батальон, — пожал плечами полевой командир. — Да какая разница, сколько? Они не выдержат долгой осады, а прийти им на помощь некому: дороги перекрыты, район глухой, от столицы далеко.

— А урусча?

— Они туда не пойдут, — ответил Абдулкасым. — Им важнее помочь удержать столицу, чтобы правительство не разбежалось.

Все засмеялись, и Гафур тоже улыбнулся, но про себя отметил: ака-джон старательно избегает называть гостей по именам. Похоже, эти двое действительно из тех, кто предпочитал действовать под покровом ночи и никогда не открывал своего имени. Что же. Раз Аллах привел их сюда и посадил рядом с ними Гафура, значит, так начертано в Книге судеб и ничего изменить уже невозможно.

— Как настроение, Гафур? — продолжая загадочно улыбаться, спросил Абдулкасым.

— Спасибо, ака-джон, все в порядке, — торопливо проглотив плов, поспешил ответить боевик.

— Ты прекрасно знаешь здешние места, — посматривая на Гафура из-под полуприкрытых век, медленно цедил командир. — Тебе известны все ущелья и тропинки, все перевалы и вершины. Разве не так?



— Так, — эхом откликнулся Гафур.

— Мои гости давно не видели родных, оставшихся на той стороне, и я подумал: кто, если не Гафур, сможет незаметно провести их мимо поста урусча? Ведь навестить родных и могилы предков богоугодное дело.

«Как же, — зло подумал Гафур. — Пойдут они на могилы предков! За дурака, что ли, меня считают? Но стоит ли высовываться со своим умом?»

— Да, да, — вслух сказал он и угодливо закивал. — Ты хочешь, ака-джон, чтобы я проводил их туда? Хоп! А как они будут добираться обратно? Прости мое любопытство, но…

— Ничего, ты правильно сделал, что спросил, — Абдулкасым сам подал боевику пиалу с чаем. — Конечно, они там не намерены оставаться навсегда, поэтому через некоторое время ты их встретишь и проведешь обратно.

— Когда встречать?

— Тебе скажут, — бросил первый из гостей.

— Хоп, — немедленно согласился Гафур: скажут, так скажут. По крайней мере теперь стало ясно, чего от него хотели.

— Главное, успешно миновать посты и огневые точки пограничников урусчи, — назидательно поднял палец командир. — Понял? А там мои гости сами найдут нужную дорогу. Лучше подумай о безопасности перехода границы.

— Хоп, — кивнул Гафур. — Я возьму Хадыра: он лучше всех стреляет из ручного пулемета и в случае чего прикроет. И еще несколько человек из своего десятка.

— Хоп, — согласился Абдулкасым, поглядев сначала на гостей и дождавшись их молчаливого согласия. — Когда проведешь, останетесь ждать на той стороне, но ведите себя тихо, чтобы не всполошить урусчи.

— Когда выходим? — нахально принимаясь за кебаб, поинтересовался Гафур. — Сегодня ночью? Тогда вели накормить моих людей до отвала. Сытые всегда веселее.

— Зато голодные злее, — заметил второй из гостей. — Куда спешить? Не на свадьбу торопимся, уважаемый! У тебя есть несколько дней, чтобы как следует подготовиться.

— Сколько дней у меня есть?

— Три! — Абдулкасым для пущей убедительности показал на пальцах, и Гафур обреченно кивнул…

Очутившись на улице, он горестно вздохнул и с удивлением посмотрел на высоко стоящее в небе солнце. День уже в полном разгаре. Неужели он столько времени провел за достарханом? Да, болтавшаяся на запястье дешевенькая «сейка» с металлическим браслетом показывала, что встреча с Абдулкасымом с его гостями заняла по меньшей мере три часа.

Сокрушенно помотав головой, боевик поплелся к протекавшему за кишлаком ручью. На его берегу он уселся на камень и стал отламывать мелкие прутики от подобранной по дороге ветки. Бросая их в быстротекущий холодный горный поток, начинавшийся высоко в ледниках, Гафур невидящими глазами провожал уносимые волнами щепки и думал, что на него возложили не самую приятную миссию — мало того, что под покровом ночной темноты придется пробираться мимо оснащенных разными приборами постов русских, ежесекундно рискуя попасть под их кинжальный огонь, так еще он должен отвечать за людей в камуфляжных костюмах. И еще неизвестно, сколько потом их придется ждать?

Отрадно только одно: разрешили самому выбирать путь и дали на подготовку время. Очень хорошо, он постарается за эти трое суток найти безопасную лазейку, поскольку думать стоило прежде всего не о гостях Абдулкасыма, а о собственной голове — она дороже всех гостей и любых сокровищ, поскольку второй никто не даст, даже Аллах.

Гафур встал, отряхнул руки и пошел обратно в кишлак. Войдя во двор дома, где квартировали его боевики, он увидел пулеметчика Хадыра: тот сидел около каменной изгороди вместе с худощавым заросшим клочковатой бородой незнакомцем, одетым в горевшую на солнце нейлоновую куртку, засаленные брюки и стоптанные желтые полуботинки без шнурков, как у заправского поломника или дервиша. Его голову покрывал зеленый платок, а талию перехватывал пояс из тонкой ковровой ткани типа гобелена, с искусно вышитыми шелком изречениями из Корана.

«Кто это?» — заинтересовался Гафур и подошел ближе.

— Салам, — заметив его, привстал Хадыр. — Присаживайся, дорогой!

— Кто это с тобой? — Гафур поздоровался с пулеметчиком и незнакомцем, но тот смотрел мимо, словно никого не видел и ничего не ответил.

— Мой земляк, Тохир. Он дивана. Пришел навестить.

«Дивана? Юродивый?! — подумал Гафур. Получить какие-либо объяснения от Хадыра, далеко не блиставшего умом, вряд ли удастся, но его юродивый земляк — это интересно, очень интересно. В народе всегда почитали юродивых и относились к ним с уважением, но это местные, а не русские, а дивана сумел пройти мимо их постов? Стоило это проверить.

— Ты оттуда? — опускаясь на корточки перед Тохиром, спросил боевик и махнул рукой, показывая за горный хребет.

— Да, да, — бледная улыбка тронула губы юродивого, но он продолжал смотреть куда-то в сторону, словно видел там нечто, совершенно недоступное остальным, не посвященным в сокровенные таинства.

— У него несколько лет назад погибла вся семья, — шепотом пояснил Хадыр. — Вот он и стал дивана.

И все же подозрения Гафура еще не полностью рассеялись: ему ли не знать, сколь сложно пробраться через перевалы и ущелья? Прекрасно, что юродивый земляк пулеметчика, но интересно, как все-таки дивана прошел через границу и где прошел?

Боясь в этом признаться самому себе, боевик решил, что, может быть, всемогущая судьба посылала ему свой знак в образе юродивого, давая понять, как нужно действовать, чтобы выполнить поручение Абдулкасыма и остаться при этом живым и невредимым?

— Как ты прошел? — Гафур слегка похлопал по грязной, обветренной руке Тохира, чтобы привлечь его внимание.

— Пешком.

Юродивый наконец повернул к нему бледное лицо с тонкими чертами и поглядел поверх головы десятника боевиков и неожиданно заметил, как бы между прочим:

— Ты хочешь знать, как пройти там, где прошел я?

— Правильно, — не стал скрывать Гафур.

— Я шел через ущелье. Через Черное ущелье.

— Но там, на горе, пост урусча!

— Они не видели меня, — пренебрежительно дернул плечом юродивый и весело рассмеялся. — Неверным Аллах не дает увидеть своего слугу!

По мнению боевика, все это было из области нереального, а вот пулеметы урусчи самые, что ни на есть, реальные, и они исполосуют свинцом. Поэтому он упрямо продолжал расспросы.

— Ты шел днем или ночью?

— Для меня нет разницы.

— А как ты шел по ущелью? По его дну?

Тохир молитвенно сложил ладони и поднял глаза к небу, словно призывая его в свидетели правдивости своих слов.

— Аллах дает мне силы, и я прошел по козьей тропе.

Гафур чуть не стукнул себя по лбу: шайтан его возьми, разве можно быть проводником с такой дырявой головой?! Воистину, юродивого послал ему Аллах! Как можно забыть про козью тропу — каменистый карниз, проходивший по стене ущелья? Вот, оказывается, как дивана миновал пост урусчи. И боевик сразу же повеселел: безопасный путь на ту сторону найден.

— Ты пойдешь через три дня? — полуутвердительно спросил Тохир.

— Отчего ты так решил? — насторожился Гафур.

— Правильно, — словно не слыша его вопроса, продолжал странный гость. — Как раз наступит самая темная ночь, а новая луна еще не родится. И Аллах скроет тебя во тьме от глаз неверных!

— А-а, ну да… — несколько ошарашенный проницательностью дивана, кивнул боевик.

— Время дневной молитвы, — поглядев на солнце, пробивающееся сквозь ажурную листву деревьев сада, заметил юродивый и размотал свой пояс, превратив его в молитвенный коврик.

Он скинул туфли, опустился на колени лицом к Мекке, выставил перед носами Гафура и Хадыра свои заскорузлые пятки с серо-желтоватыми мозолями и высоким гортанным голосом затянул:

— Аллах акбар! Бисми ллаги рахмани р-рахими! Ху аллагу эладжи ла иллаха илла!..

Темная, холодная ночь опустилась на заброшенный, давно покинутый жителями горный кишлак — оказавшись в зоне ожесточенных боев между правительственными войсками и боевиками оппозиции, люди предпочли оставить жилища, дабы сохранить свою жизнь.

Это унылое, пустынное место как нельзя лучше подходило Бахареву: он выбрал относительно целый двухэтажный уй — так местные жители называли свои дома, — проник в дверной проем и, держа наготове автомат, осторожно посветил синим фонариком. Кажется, никого? Да и кому здесь быть, что искать там, где все, что только можно забрать из оставленного жителями, давно унесли бродяги и мародеры.

Неслышно ступая, Юрий прошел в глубь дома и устроился в углу дальней комнаты: тут не так донимал ледяной ветер. Он злобно посвистывал в щелях, навевая невыразимую тоску, и совершенно не верилось, что утром появится на небе солнце и придет жаркий день — казалось, что ночь наступила навсегда и никогда не кончатся холод, заунывное завывание ветра и мерцание звезд над далекими заснеженными вершинами гор.

Бахарев сел, положил автомат на колени, открыл сумку и достал из нее небольшой термос. Отвинтил крышку и глотнул горячего кофе с молоком, но тут же закрыл пробку, опасаясь выдать свое присутствие запахом мокко — у некоторых местных следопытов нюх, словно у хищников. Зачем зря рисковать?

Кстати, кое-кто из его коллег предпочитал добавлять в кофе не молоко и сахар, а коньяк или ром, но Юрий не любил спиртное: к чему дурманить мозг, порождая алкоголем призрачные иллюзии? Еще в юности отец ему доходчиво объяснил, что этот путь далеко не из тех, которые воспитывали в человеке благородство духа. Если приглядеться к нему повнимательнее и сорвать ложные покровы, то окажется, что путь этот слишком незатейлив, чтобы подходить для настоящего мужчины: это просто приманка для обмана наивных путников, готовых войти в западню, чтобы потом страшной ценой рассчитываться за это. Так стоило ли вообще вступать на этот путь, если он неизбежно вел во мрак?..

Когда стихал ветер, вокруг становилось удивительно тихо, даже слегка звенело в ушах. Чутко прислушиваясь, Бахарев надеялся уловить звук шагов Султана, который обязательно должен прийти сюда сегодня ночью. Если он не объявится, тогда и не знаешь что подумать, поскольку здесь не раз бывало так, что завербованный контрразведчиками агент уходил в горы и потом никто его больше никогда не видел — человек словно растворялся среди немыслимых каменных громад, терялся, превращаясь в песчинку в безбрежной пустыне или каплю воды в океане. Но Султан оказался удачлив, дерзок и очень изобретателен: раз за разом он упрямо возвращался и приносил майору Бахареву из стана оппозиционеров весьма ценные сведения. Однако Юрий на этот счет не обольщался, прекрасно понимая — все до поры до времени. Такова уж стезя, по которой они шли. Его жизнь тоже подвергалась опасности, когда он приходил на тайные встречи: кто даст гарантию, что в заброшенном кишлаке не ждала засада? Султан мог выдать его под пытками или переметнуться на сторону единоверцев и, выторговывая у них прощение за грехи, отдать голову майора-урусча. Человек слаб, особенно перед лицом смерти.

Вообще тут все перемешалось, и идет самая натуральная гражданская война, а разобраться во многих тонкостях разногласий между лидерами оппозиции, и даже между оппозицией и правительством, русскому человеку далеко не просто. Даже ему, хорошо знавшему местный диалект и обычаи: когда Юрий был подростком, его отец служил здесь добрый десяток лет, а жена и сын всегда следовали за Бахаревым-старшим. Через год-другой загорелого, поджарого, коротко остриженного темноволосого Юрку уже с трудом отличали от местных мальчишек. Разве только по светлым глазам. Но и у коренных жителей тоже встречались светлые глаза.

Сходство сохранилось и сейчас: майор иногда этим пользовался, но с известной долей осторожности — если язык остался прежним, то в остальном слишком многое переменилось в этих краях. Он даже на всякий случай навел справки о друзьях-приятелях детских игр, но, как оказалось, одни разлетелись кто куда, а другие жили теперь далеко от тех мест, где действовал Бахарев. И все же…

Юрий зябко передернул плечами, поднял воротник теплой камуфляжной куртки и вновь открыл сумку: пожалуй, пора перекусить. Бутерброд с салом поможет согреться и скоротать время — все равно до рассвета нельзя уходить. Но что делать, если агент так и не появится? Списывать материалы на Султана в архив или упорно продолжать ждать новой встречи, веря в счастливую звезду этого изворотливого человека?

Доев, майор тщательно собрал крошки и отправил их в рот. Потом плотнее вжался спиной в угол стены из саманного кирпича и весь обратился в слух. Но мысленно он был далеко-далеко отсюда, в родной Москве, где он провел юность и встретил первую любовь. У нее были золотистые волосы, большие серо-голубые глаза и очень красивые ноги. Она училась в той же школе, что и Юрка, только классом младше. Он узнал ее телефон и, набравшись смелости, позвонил. И они разговаривали как взрослые, на «вы», а потом договорились встретиться на углу Земляного вала и Яковоа-постольского переулка, где висела афиша кинотеатра «Звезда».

Как это часто случалось, первая любовь закончилась ничем: они расстались, хотя продолжали еще некоторое время встречаться по окончании школы. Наверное, он струсил? Но ей вдруг страшно приспичило срочно выйти замуж, а он не был готов к роли мужа и отца семейства, да и жить-то им, в общем-то, было совершенно не на чего и негде — ни у него, ни у нее условия не позволяли создать хоть минимальный комфорт для молодой семьи. Видно, все в их отношениях зашло в тупик, и она первой решительно вырвалась из него.

Кто стал ее мужем и как сложилась их дальнейшая судьба, Бахарев не знал, хотя служебное положение позволяло ему знать и не такие подробности биографии различных людей. Но он не хотел. Для Юрия она осталась лишь как светлое и чуть-чуть горьковатое воспоминание о днях юности: так щекочущий ноздри пряный дымок сгоревших листьев напоминает о минувших днях золотого лета.

Потом он много встречался с другими девушками, быстро научившись покорять женские сердца. И женился вроде по любви, но, как оказалось, крайне неудачно, и через два года развелся. Вскоре одного за другим потерял родителей и теперь жил один в старой московской квартире. Скоро заканчивался срок командировки, и он вернется домой. Что без него станется с Султаном? Согласится ли он работать с другим сотрудником контрразведки, который примет его на связь? Хотя, чего загадывать, для начала нужно, чтобы Султан пришел…

Ближе к утру нестерпимо начала одолевать дремота, возникло желание плюнуть на все, обнять автомат, сунуть руки в рукава, поднять повыше воротник и соснуть хоть полчасика. Уже плохо помогал горячий кофе и не хотелось ничего вспоминать, а до рассвета оставалось еще долгих три часа. Потом предстояла нелегкая дорога до базы, где наконец-то можно принять горячий душ, рухнуть на койку и постараться напрочь забыть все: первую любовь и бывшую жену, любые жизненные невзгоды и неудачи, равно как достижения и победы. Забыть, и полностью отдаться сладко одурманивающему сну.

Но что это? Кажется, на улице послышались легкие, крадущиеся шаги, и под чьей-то ногой осыпались мелкие камушки?

Вся дрема разом слетела, Бахарев подобрался, на всякий случай вставил запал в гранату и приготовил автомат — как знать, кто бродит ночью? Хорошо, если это тот, кого он ждет, а если нет? Недаром в народе говорят: ночь время бесовское, а тут разных бесов хватало и от них крестным знамением не оборонишься.

Шаги приближались. Похоже, шел всего один человек. Юрий направил в сторону дверного проема ствол автомата, плотно сжал губы и негромко пискнул, подражая испуганной мыши. Шаги затихли, прошло несколько, показавшихся страшно долгими и томительными, мгновений и послышался ответный писк — это давал знать о себе Султан.

Вскоре в дверном проеме смутно мелькнула тень и шепотом позвали:

— Юрик-джон?

— Я тут, — откликнулся Бахарев. Ощупью отыскав протянутую руку осведомителя, он взял ее и усадил Султана рядом. — Кофе хочешь?

— Не откажусь.

Майор открыл сумку, сунул в ладонь агента пластиковый стаканчик и налил в него кофе из термоса. В холодном воздухе сразу же поплыл легкий, дразнящий ноздри аромат мокко. Юрий спросил:

— Ты проверился? За тобой никого? А то слетятся на запах, как стервятники.

— Кто за мной увяжется? — прихлебывая горячий кофе, самодовольно хмыкнул Султан. — Тем более, если путь лежит мимо ваших постов.

— Есть хочешь?

— Нет, спасибо.

— Откуда ты сейчас?

— С той стороны гор, — тихо рассмеялся осведомитель. — Меня там хорошо принимали, грех жаловаться, и угощали на славу. За это я гадал им по звездам и предсказывал судьбу.

— Астра регунте фатуос, сапиенс доминитбур астрос, — чуть нараспев произнес Бахарев.

— Что ты сказал? — не понял Султан.

— Это латынь, — пояснил Юрий. — «Звезды правят дураками, а мудрые — своими звездами».

— Правильно, — помолчав, согласился Султан. — Древние редко ошибались в таких вещах: у них была сильно развита интуиция. Принесенная вами сюда цивилизация уничтожила интуицию моих соплеменников, и они зачастую не ведают, что творят. Это страшно!

«Да, страшно и противоестественно, когда образованный человек вместо того, чтобы заниматься наукой или преподаванием, лазает по горам, добывая сведения для контрразведки, — подумал Юрий. — И многие собственные грехи они готовы списать на русских: цивилизацию, видишь ли, мы им сюда принесли и тем самым уничтожили интуицию первобытного человека. А не пришли бы мы во времена царизма, не прекратили бы бесконечные междоусобицы и не уничтожили бы работорговлю, то неизвестно, что бы тут сталось. Многие из тех, кто воюет друг с другом, могли бы вообще никогда не родиться. И сейчас, стоит нам уйти, как кто-то тут же займет освободившееся место, поскольку оно не может долго оставаться пустым в этом стратегически важном регионе. Но кто придет и что принесет?»

Вступать в философски-политические диспуты с агентом не было ни времени, ни желания: все равно каждый останется при своем мнении. Да и стоило ли затевать споры, способные испортить отношения? Они капля за каплей подточат и обрушат тот шаткий мостик доверия, который Бахареву с таким трудом удалось выстроить между собой и Султаном. Потому майор сделал вид, что не обратил внимание на замечание собеседника, и поинтересовался:

— Что новенького на той стороне?

— Затишье, как перед бурей, — осведомитель вернул пустой пластиковый стаканчик, и контрразведчик спрятал его в сумку: на месте встречи нельзя оставлять никаких следов. — Похоже, все чего-то ждут.

— Чего?

— Кто знает? Может быть, готовятся к новой крупной акции? По крайней мере в ставке Абдулкасыма я видел двух незнакомых людей в камуфляжных костюмах, свои лица они закрывали темными платками. Наверное, не хотели, чтобы их узнали, пусть даже случайно.

— Тебе удалось выяснить, кто они?

— Нет. Излишнего любопытства, как ты понимаешь, проявлять не стоило.

— Может быть, это новые военные инструкторы? — предположил Бахарев.

— Не думаю, — не согласился Султан. — Скорее их поведут на эту сторону хребта. Проводник уже знает дорогу. И я ее тоже знаю.

— Где они пойдут?

— Скорее всего, через Черное ущелье, по карнизу на склоне.

Черное ущелье? Там гостей неплохо встретить, а еще лучше взять живыми. Дислокация воюющих сторон здесь, в горах, частенько напоминала слоеный пирог с раскисшей начинкой, имевшей удивительную способность переползать с места на мес то: сегодня тут правительственные войска, а назавтра, глядишь, уже боевики оппозиции. Только русские огневые точки постоянно оставались на своих местах и прикрывали стратегически важные направления на границе. Куда пойдут незваные гости, если им удастся миновать ущелье? Потом ищи ветра среди мрачных и молчаливых каменных громад, умеющих крепко хранить тайны.

— Куда они нацелились? — спросил майор.

— Не знаю! — тихо рассмеялся осведомитель. — Но вот пойдут они, скорее всего, послезавтра, в самую темную ночь.

И то хлеб, что, хотя бы примерно, известно время перехода границы. Требовать от Султана слишком многого по меньшей мере неразумно — он и так проявлял завидную хитрость и изворотливость, являясь глазами и ушами Бахарева на той стороне хребта. К тому же осведомитель не только добывал сведения, но и изымал корреспонденцию из некоторых «почтовых ящиков»: тайников, в которые закладывали сообщения агенты, постоянно находившиеся среди боевиков и не имевшие возможности приходить на встречи с майором. Правда, к глубокому сожалению, таких людей было немного.

— Это тебе, — Султан сунул в руку Юрия затянутый шнурком небольшой полотняный мешочек с письмами из тайников: каждый осведомитель пользовался своим шифром.

Бахарев спрятал мешочек в сумку, вынул из нее перетянутую резинкой пухлую пачку денег и отдал ее осведомителю. Султан молча принял плату за нелегкий и опасный труд, и Юрий обрадовался тому, что он промолчал: ведь, по большому счету, сейчас заплатили за предательство, в какие бы благие одежды оно ни рядилось.

— Когда увидимся снова?

Осведомитель встал и в чуть забрезжившем сереньком свете раннего утра майор угадывал его поджарую фигуру с сумкой через плечо.

— Через десять дней. Если понадобится раньше, я дам знать: ты знаешь, где искать условный знак.

— Да, — кивнул Султан. — Через десять дней ночью я буду здесь.

Он повернулся и, неслышно ступая, вышел. Бахарев немного выждал после его ухода и тоже выбрался из дома. Вокруг царила тишина, даже ветер куда-то улетел, и оттого казалось теплее. Юрий начал спускаться по тропинке в долину, чтобы выйти на проезжую дорогу. Перепрыгивая с камня на камень, он подумал, что права старая французская поговорка, предлагавшая побеждать без опасности и торжествовать без славы — еще сотни лет назад как будто предвидели появление спецслужб, которым совершенно не нужна огласка: они давно молчат о победах и поражениях. Но, с другой стороны, рано еще думать о победе, а уж о торжествах по ее поводу тем более…

Разомлевший после парной, Александр Исаевич Дороган завернулся в простыню и развалился на мягком широком диване. Перед ним стоял стол с пыхтевшим электрическим самоваром, бутылками со шведской водкой и марочным вином, тарелочками с разными закусками и восточными сладостями, а с другой стороны стола восседал на таком же диване, несмотря на годы все еще поджарый и мускулистый, отставной генерал-лейтенант Георгий Кузьмич Шатуновский.

Дороган знал, что Шатуновский близок к некоторым лидерам оппозиционных фракций в Думе. Поэтому не очень трудно догадаться, что он недаром пригласил его попариться в недоступной для простых смертных баньке и посидеть за шикарным столом: Георгий Кузьмич жаждал получить от Александра Исаевича свежую информацию. Ну, на крайний случай, если не удастся получить свежую, то хотя бы перепроверить полученную ранее. Однако Шатуновский упорно не делал многообещающих авансов, и это злило Дорогана: что он ему, подзаборный алкаш, что ли, чтобы под хорошую водочку и маринованный огурчик развязывать язык? Дешево же его ценили господа оппозиционеры, слишком дешево!

Шатуновский налил в хрустальные рюмки водки и поднял свою до уровня глаз, словно хотел посмотреть через нее на Дорогана, как сквозь магический кристалл, проникнув в самые сокровенные мысли.

— С легким паром!

— И вам того же!

Александр Исаевич опрокинул рюмку в рот, закусил кусочком балыка и вспомнил, как Булгаков писал в «Собачьем сердце», что интеллигентный человек, выпивая водку, оперирует закусками горячими, а не холодными. Да откуда же теперь взять в людях интеллигентность, если вся страна, по большому счету, превратилась в лимиту?

— Что решил большой папа?

«Большим папой» Георгий Кузьмич называл президента, и Дорогана покоробило от бесцеремонной напористости отставного генерала: хоть бы выждал для приличия некоторое время, прежде чем брать быка за рога. И он решил его немного подразнить.

— У нас же гласность, так сказать, свобода слова. Что об этом настрочили писаки? Или они затупили перья?

— Гласность? — Шатуновский пососал дольку лимона и кисло скривился. — Это всего лишь синоним «огласки», — продолжал отставной генерал. — Свобода слова с нее начинается, но далеко не заканчивается! Тут играют важную роль не только отмена цензуры и получение каждым гражданином права учреждать средства массовой информации, но и реальная многопартийность и многое другое. А что на деле?

— Вот именно: что? — поддакнул Дороган.

— Узурпация власти, — вяло отмахнулся Георгий Кузьмич. — Если финансы в определенных руках, то в них же и средства массовой информации. Следовательно, та информация, которая может нас интересовать, становится недоступной. Гласности давно заткнули рот и свели ее на нет! Не считаете же вы гласностью сообщения об убийстве очередного деятеля или скандале среди поп-звезд? А информация из верхних эшелонов по-прежнему строго перепроверяется и дозируется в гомеопатических дозах. Поэтому я и спрашиваю: что решил Большой папа?

Александр Исаевич понял, — что если он опять увильнет от прямого ответа или промолчит, то отношения с отставным генералом и теми, кто стоит за ним, непременно будут подпорчены. Однако давать Шатуновскому сведения на халяву тоже как-то… И Дороган решил схитрить, как в детской игре «Вы поедете на бал?» Итак, «да» и «нет» не говорите, черное и белое не называйте.

— Его прежнее решение не изменилось.

— Да, я слышал, — кивнул Георгий Кузьмич. — Впрочем, в некоторых кругах есть мнение, что его еще можно изменить?

— Вряд ли, — рассмеялся чиновник. Затеянная игра начинала его забавлять. — Президент упрям, и давление на него может оказать результат, противоположный ожидаемому.

— Президентов тоже меняют, — вновь наполняя рюмки, многозначительно заметил Шатуновский, — как и монархов. Даже легче во многих отношениях сменить президента, чем, скажем, короля.

— Как знать, — протянул Дороган. — Мировой опыт показывает: даже после смены человека на высоком посту все продолжало идти заранее предначертанным путем. Меняли Ганди в Индии и президентов в Штатах. А результаты? Где гарантии, что после решительных действий через определенный промежуток времени все не вернется на круги своя? Уж слишком заманчив популистский шаг, задуманный Большим папой.

«Уж не думают ли дурные головы о покушении на него? — с испугом подумал Александр Исаевич и ему стало жутко. — Если так, то всем каюк! Особенно при неудаче. Никого не помилуют, а я, будто жертвенный баран, окажусь в одном стаде с этими паршивыми овцами. Нет, линять отсюда, и поскорее!»

Но тут, словно подслушав его мысли, отставной генерал, сам того не зная, несколько успокоил собеседника.

— Это я так, можно сказать, чисто умозрительно, — объяснил он, и Александр Исаевич невольно вздохнул с облегчением. — Мы люди цивилизованные, и такой путь решения проблем нам не подходит.

«Хорошо, если не врет», — подумал Дороган и одним махом выпил водку. Обжигающей струей холодное спиртное прошло по пищеводу, и чиновник не стал закусывать, а закурил сигарету: хотелось слегка забалдеть и расслабиться, но Шатуновский сломал все удовольствие своей тупой армейской напористостью.

— Что творится у наших приятелей? Вы понимаете, о ком я?

Александр Исаевич прекрасно понимал и пожалел, что не кинул в рот ломтик лимона: тогда тоже можно было бы кисло скривиться.

— Представители оппозиции ищут контакты для ведения переговоров о сделке, а их обхаживают израильтяне. Кстати, и те, и другие наши бывшие соотечественники.

— Которые, не исключено, работают на Моссад, — желчно заметил генерал, — что за люди, мать их совсем?! То они смываются, то слезно просятся обратно, а потом начинают курсировать туда сюда. Не успеешь облегченно перекреститься после их отъезда, как они снова тут… А где все эти контакты и переговоры вы сказали?

Дороган отлично помнил, что ничего не говорил о том, где обретается представитель оппозиции Южных Предгорий, но решил плюнуть на все: оттого, что он назовет место, особенных изменений в сложившейся ситуации все одно не предвидится.

— В Стамбуле.

— У турок, стало быть? — Георгий Кузьмич задумчиво потер подбородок. — Когда пахнет большими деньгами, суннитские и шиитские распри забыты? Все братья-мусульмане объединяются против неверных… МОССАД держит переговоры под контролем?

В ответ Александр Исаевич лишь недоуменно пожал плечами: откуда ему знать подобные подробности? Он и так слишком многое дал из себя вытянуть, уже хватит даром кормить его информацией, надо бы и самому хоть что-то отсосать.

— Держит, я уверен! — Шатуновский энергично потер ладони. — Если не явно, то тайно, но держит! Слишком лакомый кусок болтается перед носом, чтобы не попробовать от него откусить.

— Предположим, вы правы. Ну и что дальше?

— У нас есть некоторые возможности скоординировать ситуацию. При удачном повороте событий вы получите свою долю комиссионных от суммы сделки.

Слышать о комиссионных всегда приятно, и настроение Александра Исаевича несколько улучшилось. Он налил себе водки и выпил, твердо решив, что эта рюмка на сегодня последняя: и так дал себе послабление, но как бы потом не хвататься за почки! Генерал вон еще какой здоровяк, будто лось, пьет и не пьянеет, только щеки покраснели — то ли от парилки, то ли от водки? Нет, лучше нарушать свои зароки в компании с Ульманом. Психологически комфортнее.

— Если эта сделка состоится, — вслух заметил Дороган.

— Состоится, — уверенно ответил Георгий Кузьмич.

— Вот только у кого с кем? И вообще зря у нас скинули монархию! Сейчас было бы меньше безобразия и вряд ли бы мы слышали о каких-то там республиках Южных Предгорий. Империя и колонии! Все! Большевики тоже не смогли вожжи в руках удержать, но, может быть, все еще вернется?

— Не вижу претендентов на престол, — мрачно буркнул отставной генерал.

— А этот, как его? Ну, Георгий из Испании. Кажется, он внук великого князя Владимира Кирилловича?

— Он не имеет права на российский престол! — Шатуновский даже рубанул ребром ладони по столу, отчего хрусталь тонко зазвенел.

— Отчего же?

— Его прадед, великий князь Владимир Кириллович, отказался от престолонаследия, чем лишил и потомков права сидеть на троне! А, кроме того, женитьба Владимира Кирилловича на разведенной Леониде Георгиевне, урожденной Багратион-Мухранской, успевшей побывать замужем за американцем Кирби, по законам империи так же лишает потомство права на престол. А кто был мужем их дочери, Марии Владимировны? Принц Франц Вильгельм Прусский, поэтому его сын Георгий является потомком германского императора Вильгельма, развязавшего Первую мировую. Какой он, к черту, Романов, да и вообще русский?! Полунемец-полугрузин, да еще прусский Гогенцоллерн! А вы хотите его короновать?!

— Помилуй Бог, я ничего не хочу, — словно защищаясь, выставил перед собой ладони Дороган. И с долей сарказма заметил: — А вы, оказывается монархист?! Не знал, что вы столь тонко разбираетесь в генеалогии династии Романовых.

— Приходилось заниматься этим вопросом.

— По службе? — с самым наивным видом уточнил Александр Исаевич.

— Не важно, — отрезал Георгий Кузьмич.

В роскошно меблированном предбаннике повисла гнетущая тишина, и Дороган вдруг услышал, как урчал холодильник, хотя до этого совершенно не обращал на него внимания. Он налил себе полный фужер минеральной и жадно выпил — потерял воду в парилке, да и растворить-разбавить, пусть маленькие, но три рюмки водки, тоже не мешало. Нет, больше он не станет отступать от раз и навсегда жестко установленных для себя правил. Тем более, материальные блага тут только обещают, но не дают.

— Вопрос с участком земли, которым вы интересовались, вскоре решат положительно, — нарушил молчание Шатуновский.

— Спасибо, — Александр Исаевич начал одеваться и, застегивая на груди рубашку, подумал, что на прощание Кузьмич «золотил пилюлю»: опять еще решат, да в скором времени. Надоело, когда тебя без конца кормят завтраками: вот положил бы перед ним бумагу на право владения участком, тогда совсем другое дело!

Распрощались они весьма сдержанно и не уславливались о новой встрече. Чиновник прошел к ожидавшей его черной «Волге» и сел на заднее сиденье. В стороне притулилась светлая «волжанка» отставного генерала, который сам любил сидеть за рулем. Воскресный день был в самом разгаре, и Александр Исаевич велел шоферу:

— На дачу!

За воротами, на шоссе, за его черной «Волгой» незаметно пристроились синенькие «жигули» с тремя мужчинами в салоне. Один из них взял рацию и передал:

— Сема! Тебе оставляем светлую. — И отключился от связи, чтобы, не дай бог, не засекли в эфире. Насчет этого полковник Чуенков дал самые строгие инструкции.

Григорий Маркин — глава фирмы «Ачуй», специализировавшейся на торговле рыбой и морепродуктами, — в криминальном мире столицы больше был известен по кличке «Колчак». Одни считали, что он получил ее за некоторое внешнее сходство с «Верховным правителем России», другие — что за бешеную жестокость, с которой отстаивал собственные интересы, и лишь немногие знали, что настоящая фамилия Маркина — Холчев, а от нее, по созвучию, появилась кличка «Колчак», а за ней и вторая, производная от первой, — «Адмирал».

Моря Григорий не бороздил никогда, если только, отдыхая на юге, катался на прогулочном теплоходе. Любую рыбу он рассматривал всего лишь как закуску и различал, преимущественно, по способу приготовления. Однако, обладая недюжинной деловой хваткой и помня известное изречение, что все на свете преходящее и только одна жратва вечна, Колчак успел вовремя сориентироваться и прибрал к рукам приходившую в упадок фирму «Ачуй».

Негласно он разделил ее на две неравные части. Одна, легальная, имела в своем составе специалистов-товароведов, коммерческих агентов и солидную бухгалтерию. Она заключала договоры на поставки продукции, упорно расширяла рынок сбыта и исправно платила налоги. Другая, о существовании которой даже не подозревали занятые в легальном бизнесе, замыкалась непосредственно на самого Маркина-Холчева и выполняла поручения весьма специфического свойства. Естественно, эти люди в штате фирмы не числились и заказать их услуги можно было только лично через Колчака, свято соблюдавшего правила конспирации, которые еще в юности преподали ему старые урки.

От соблюдения норм поведения и многих законов криминального мира Григорий давно отказался — времена изменились, и не меняться вместе с ними означало лишь неминуемую гибель! Да и к чему выделяться из общей массы бизнесменов? Поэтому Маркин особенно не шиковал, но и старался не плестись в хвосте: имел приличную квартиру в престижном районе, ездил на иномарке среднего класса, благоразумно отказавшись от всяких там «мерсов», сожительствовал с симпатичной парикмахершей из модного салона, носил дорогие костюмы и золотой перстень с черным агатом. Сделанные в молодости татуировки он вывел, заплатив за операцию бешеные деньги, но шрамы все равно остались. Зато больше не сверкал своими разводами с русалками, змеями и куполами церквей, а вновь отправляться в зону и демонстрировать там свой статус в воровском мире Колчак не собирался.

Его самой заветной мечтой было как-нибудь изловчиться и через надежных людей убрать из архивов МВД все данные о себе. Раз и навсегда! И стать чистым, как стекло. Тем более, он давно превратился в Маркина и уже начал забывать про уголовника Холчева, а кто из старых дружков-приятелей напомнит об этом, после пусть пеняет на себя! Пока таких желающих не находилось, но Григорий знал: стоило только раз где-то оступиться, как они непременно отыщутся. И тогда вертись, как медведь, обложенный собаками — рвать начнут все: свои и чужие, чтобы успеть что-то унести в зубах, пока затравленному не перегрызли горло.

Поэтому, пока все тихо, он упорно готовил пути отступления: переводил деньги в надежные банки на Западе. Естественно, это был «черный нал», полученный при нелегальных операциях.

Конечно, услуги посредников обходились недешево, но игра стоила свеч! И еще постоянно приходилось заботиться о безопасности. Главное, чтобы в состав легальных сотрудников не затесался чужой стукачок: за этим Колчак бдительно следил, не жалея средств, по много раз перепроверяя всех и каждого. Зато в отношении коммерции все получалось как нельзя лучше, и специалисты его искренне уважали, как финансового гения. Иногда Маркин даже подумывал, а не бросить ли все к чертям, не уйти ли целиком в торговлю рыбой? Глядишь, нервы будут целее, и жизнь спокойнее, а что касалось денег, то тут как сам развернешься. Однако эти мысли быстро уходили: он прекрасно понимал — лишь начни рвать старые связи, как начнут рвать тебя. Нет, лучше через некоторое время исчезнуть, растворившись, словно призрак, не оставить следов: ни для ментовки, ни для бывших дружков!

Сейчас Григорий сидел в своем кабинете в офисе фирмы, располагавшемся в здании одного из бывших старых гостиничных комплексов, и ждал некоего Финка, получившего в среде криминальных воротил прозвище Щапа.

Финк не был ни вором, ни мошенником, однако имел к преступному миру самое непосредственное отношение, являясь признанным ловкачом-защитником, выступавшим на многих громких процессах. Щапа умел найти нужных людей и, дав крупную взятку, лихо подмазать где следует. Как истый крючкотвор, он цеплялся за любую шероховатость, не замеченную следствием, и выворачивал все показания наизнанку, одновременно успевая перекупить свидетелей. Связи у Финка были удивительно широкими — от воров в законе до заместителей министров, поэтому он недаром считался непревзойденным посредником в разного рода сомнительных сделках. К тому же Щапа обладал умением крепко держать язык за зубами.

Вчера вечером он позвонил Маркину и попросил о встрече. Зря правовед никогда никуда не ходил и не ездил, считая излишним тратить время по пустякам, поэтому Григорий тут же согласился с предложением встретиться, и они обговорили время. В приемной у Колчака кроме секретарши на всякий случай всегда сидели двое крутых парней, выполнявших роль телохранителей хозяина, но они знали Финка в лицо, и потому он не стал предупреждать их о его визите.

Настенные часы показали ровно три, и тут же в кабинет без стука вошел Щапа — высокий, худощавый, с уже тронутыми сединой вьющимися русыми волосами. У него было узкое лицо с тонкогубым ртом под иссиня-черными усами. Колчака всегда живо интересовало: красит адвокат усы или нет? Если нет, то отчего голова у него русая, а усы черные?

— Привет, Гриша! — Финк протянул Маркину узкую ладонь и уселся в кресло, поддернув на коленях тщательно отглаженные модные брюки.

— Здорово, Серега, — Колчак подвинул к адвокату резную шкатулку с сигаретами и пепельницу. — Кури, твои любимые.

— «Ротманс»?

Правовед открыл шкатулку, выбрал сигарету и закурил. Выпустив дым из ноздрей, он иронично прищурился на муляж осетра на полке и пылившиеся в шкафу книги по ихтиологии.

— Как торговля?

Финк знал о Колчаке-Адмирале если не все, то почти все, однако за долгие годы их знакомства — с первого процесса, после которого Маркин-Холчев на несколько лет отправился в зону, — адвокат ни разу даже не намекнул о своих познаниях и крепкой памяти. Только иногда загадочно улыбался, и это бесило Григория больше, чем любые воспоминания о том, что он так страстно хотел навсегда похоронить. Но Колчак сдерживался, понимая: ссориться и портить отношения с Финком крайне невыгодно. Это все равно, что испортить отношения с половиной города.

— Нормально, — буркнул Маркин, но тут же заставил себя улыбнуться и пошутил: — А ты никак за рыбкой приехал? Справляешь чего, или юбилей приспел?

— Зачем мне рыба? — Щапа небрежно отмахнулся. — Соленое или копченое вредно для здоровья. В моем возрасте начинаешь больше интересоваться теориями сохранения молодости, чем копчушкой и пивом. Кстати, у тебя тут чисто?

Он быстро пробежал глазами по стенам и потолку, словно пытался выискать там скрытый миниатюрный микрофон или глазок телекамеры. Зная, что Финк просто болезненно помешан на сохранении секретов, — видно, к этому приучила профессия, — Маркин поспешил его успокоить.

— Не волнуйся. Недавно проверял и электронные сторожки поставил: если какая гадость появится, они немедленно поднимут тревогу. Говори спокойно: что у тебя?

— Заказ! — Адвокат раскрыл кейс и подал Колчаку плотный конверт. Тот раскрыл его и достал лист бумаги с несколькими машинописными строками. Кроме него в конверте оказались фотографии трех разновозрастных мужчин.

Григорий разложил их перед собой, пристально вглядываясь в лица: нет, никто из них не знаком, а память его еще ни разу не подводила. Прочитав написанное на листке, он причмокнул губами, как бы сожалея, и, помолчав, спросил, тяжело бросив всего одно слово:

— Когда?

— Клиент просил быстро и так, чтобы сильно впечатлило противную сторону. Понимаешь?

— Да.

— Это возможно?

— Вполне. Сколько нам отводят времени?

— Недели хватит?

— Должно хватить, но…

— Что «но»? — Финк недоуменно поднял брови. — Какие могут быть «но», Гриша? Я тебя просто не понимаю, поверь!

— Я верю, — поспешил заверить Маркин. — Однако мы начнем не раньше, чем деньги поступят в известный тебе банк. Это мое золотое правило.

— Знаю, знаю, — перебил Щапа, вновь открывая кейс. — Я привез задаток наличными. Вот!

Он положил на стол несколько пухлых пачек стодолларовых купюр, стянутых аптекарскими резинками. Колчак медленно подгреб их к себе и подравнял: в конце концов можно взять и наличность, но кто знает, что за клиент у Щапы.

— Хорошо, — вслух сказал он. — Но деньги надо проверить!

«Вот козел! — выругался про себя Финк. — Доллары ему, видите ли, надо проверять. Впрочем, это не долго и не стоит комплексовать по пустякам. Главное, чтобы он и его люди сделали дело!»

— Проверяй, — с деланым равнодушием согласился адвокат. — Может быть, пока ждем, хоть чаем угостишь?

— Ради Бога! — засиял радушной улыбкой Маркин. Он вызвал одного из дежуривших в приемной парней, отдал ему доллары и шепнул: — Разыщи Васина и срочно его ко мне!

Пока пили чай, болтали о всякой ерунде и вспоминали общих знакомых, Григория подмывало пощупать правоведа насчет заказчика, однако он воздержался.

Вскоре в кабинет заглянул телохранитель и кивком дал понять, что с долларами все в порядке.

— Ну, я поехал, — поднялся Финк. — Не забудь, неделя сроку!

— Не сомневайся, — солидно ответил Маркин, провожая гостя до дверей.

Примерно через полчаса появился как всегда элегантно одетый Васин — невзрачный жилистый мужчина неопределенного возраста с маленькими светлыми глазками на загорелом лице.

— Здравствуй, Женя, — жестом предложив ему присесть у стола, Колчак сразу же перешел к делу. — У тебя загранпаспорт в порядке?

— Как всегда, — гость закурил из шкатулки хозяина и, в свою очередь, поинтересовался. — Что, есть работенка за рубежом?

— Да, нужно срочно выехать в шоп-тур. — Маркин перекинул ему через стол полученный от Щапы конверт. — Ознакомься! Подъемные и аванс получаешь сегодня, все остальное, что тебе необходимо, возьмешь на месте.

— Куда лететь?

— В Стамбул, Женечка, в Стамбул…

Глава 2

Пост боевого охранения российских войск под кодовым наименованием «Плутон», располагался на высоте более двух тысяч метров. В иллюминатор вертушки, делавшей круг над вершиной горы, Бахарев увидел прятавшиеся среди нагромождения камней три блиндажа и тянувшиеся сотни на полторы метров, с превеликими трудами выбитые в здешней почве траншеи в полный профиль. Садиться рядом с постом было смертельно опасно — за время долгой, по восточному неторопливой и странной войны, то тлевшей, то разгоравшейся с полной силой, противники успели нашпиговать все склоны минами, а карт минных полей не существовало в природе, поскольку никто не смог бы учесть все смертоносное железо, пластик и взрывчатку, предназначенные для уничтожения человека, созданного по образу и подобию Божьему: достаточно бросить на склоны пустую консервную банку, чтобы она, покатившись, через несколько секунд задела за минную растяжку и прогремел взрыв.

На «Плутоне» постоянно находилось тридцать пять рядовых и четыре офицера. Наверное, кто-то в штабах обладал черным юмором, когда предложил присвоить постам боевого охранения кодовые наименования планет: действительно, люди здесь жили, почти как в космосе. Вооруженные пулеметами, станковыми гранатометами и минометами, имея целый склад боеприпасов, они летом жутко страдали от жажды, а зимой от холода, потому что негде взять топлива, и постоянно испытывали голод из-за нехватки продуктов — по мнению начальства боеприпасы куда важнее, чем вода, пища и горючее.

Кстати, с ума здесь можно сойти значительно быстрее, чем в открытом космосе: попробуй, месяц за месяцем жить в постоянном нервном напряжении, под обстрелами, среди одних и тех же людей на пятачке земли, продуваемом такими ветрами, что они запросто уносили человека, а любой флаг минимум за две недели превращали в ничто, как будто его и не было. И некуда пойти, разве только, держась за протянутую веревку, из блиндажа в блиндаж, где такой же накат над головой, все те же коптилки, керосиновые лампы и приклеенные на стену около нар картинки из цветных иллюстрированных журналов. Естественно, вырезали только фото красивых женщин.

Вертолет накренился, и Юрий увидел красноватые склоны гор, местами покрытые не таявшим круглый год снегом, и уходящее далеко вниз длинное и широкое Черное ущелье. Оно считалось ничейной землей, как бы своеобразной нейтральной полосой шириной в несколько километров. Неоднократно пограничные десантно-штурмовые группы ходили на нейтралку, всеми силами стараясь закрепиться там на господствующих высотах, но каждый раз, проклиная все на свете, с потерями откатывались назад — удержать эти насквозь простреливаемые высотки не было никакой возможности.

Сидевшим на «Плутоне» засчитывали выслугу день за три и выписывали двойной оклад, который по столичным меркам показался бы просто смехотворным. Но тем, кто ворочал огромными суммами в долларах и раскатывал на шестисотых мерседесах, никогда не удастся понять тех, кто, зарывшись в скалистый грунт, быстро привыкал считать потенциально опасным все, что двигалось в пределах досягаемости артсистем и стрелкового оружия, постоянно экономить воду и в считанные секунды занимать отведенное боевым расписанием место. Без этого тут просто не выжить. Постоянно находясь ближе к небу, к Создателю, среди громад и в постоянной опасности быстрее познавали истинные ценности жизни и начинали осознавать, что они заключались отнюдь не в баксах и «мерсах».

Вертолет на мгновенье завис над маленькой каменистой площадкой, потом осторожно коснулся ее колесами, вздрогнул под резким порывом ветра, сбросил обороты винта и замер. Бахарев открыл дверь и, придерживая рукой шапку, чтобы не унесло ветром, спрыгнул на камни. Летчики уже готовились выгружать доставленные ящики и двадцатилитровые фляги: им не хотелось задерживаться в неприютном и опасном месте.

Около машины суетились солдаты с обожженными горным солнцем, обветренными лицами. Безошибочно определив командира по черной вязаной шапке — во всем остальном он мало чем отличался от подчиненных, — Юрий шагнул к нему и протянул руку.

— Я привез вам воду и «белые носки».

«Белыми носками» на радиокоде называли водку, которой на посту не получали уже несколько» месяцев. Зная об этом, Бахарев специально обивал пороги начальственных кабинетов, прекрасно понимая, что прибыть вместе с «белыми носками» — это уже половина успеха и ему окажут самый теплый прием. И он не ошибся.

— Спасибо, друг! — Командир по-медвежьи облапил его и потянул за собой, в блиндаж. Там показал, где положить вещмешок и автомат, потом приказал принести с кухни котелок борща и, наконец, представился. — Павел.

— Юрий, — Бахарев пожал его мозолистую ладонь. — Вы получили радиограмму?

— Конечно. Да ты ешь!

Он поставил перед майором полный котелок наваристого борща, положил толстый ломоть свежего ржаного хлеба, — успели выгрузить из вертушки присланные буханки, — и алюминиевую ложку. После перелета и нещадной болтанки есть не хотелось, но отказаться означало смертельно обидеть хозяев. Но тут над головой раздался странный гул, со свистом, а потом где-то далеко глухо ухнуло.

— По заставе бьют, — объяснил командир. — Она там, за перевалом. Вот они из-за гор и лупят. Полсотни снарядов выпустят и успокоятся на некоторое время, а потом опять начинают. Беспокойные, черти!

— Вам тоже перепадает?

— А как же? Особенно когда их караван прищучим: у меня круг лые сутки ребята ведут наблюдение. Только они с оружием собираются переправляться на нашу сторону, так мы их из станковых гранатометов, а если сами не достаем, то передаем координаты и бьют дальнобойщики или прилетает авиация. Поэтому мы у них словно прыщ в самом интересном месте.

Он весело захохотал, показав ровные белые зубы и, внезапно оборвав смех, грустно сказал:

— А вообще зря их чурками выставляют. Воевать мы их сами, дураки, научили. Знаешь, какая тут баня, если прорывается группа боевиков человек в семьдесят?

Юрий молча кивнул. Ему ли не знать, что спецназ сопредельного государства, — печально знаменитых «Черных аистов», — во время «нерушимой дружбы между народами» натаскивали лучшие специалисты Главного разведывательного управления нашей армии. А теперь «аисты» не жалея времени и средств натаскивали единоверцев из боевых отрядов оппозиции.

С трудом доев борщ до конца, — с провиантом здесь туго, — Бахарев отставил пустой котелок и поблагодарил командира.

— Куришь? — прищурился Павел.

— Нет, — Юрий отрицательно мотнул головой. — Не приучился.

— Ну и правильно, — сдобрил командир поста. — А я бросил: курящим здесь лихо, особенно если нет погоды и паек не подбрасывают. Лучше перемучиться пару-тройку месяцев, чем всю дорогу страдать, а?

Он весело хлопнул гостя по спине и предложил пойти поглядеть на место действия. Они вышли из блиндажа и спустились в траншею.

— Где они пойдут? — наводя на ущелье стереотрубу, негромко спросил Павел.

— По Черному ущелью.

— Здесь все, что перед тобой, и есть Черное ущелье. Где конкретно, знаешь?

— По карнизу на склоне. По крайней мере собирались там, но в последний момент могут изменить маршрут.

— Они все могут, — зло процедил командир. Он наставил трубу и уступил место гостю. — Вон, любуйся на свой карниз.

Бахарев приник к окулярам и увидел иссеченные ветром красноватые громады скал с наметенным в расщелины сором и нерастаявшим снегом. По краю скал, на приличной высоте, тянулся широкий уступ: по нему свободно мог проехать всадник.

— Другого карниза нет?

— Я не знаю, а насчет них, — Павел показал на горный хребет, — не ручаюсь. Сколько их будет?

— Неизвестно, но думаю не много: они хотят пройти без лишнего шума. Можем устроить там засаду?

— Анчигина! Сумасшедший, как говорил мой сосед-грузин, — Командир выразительно покрутил пальцем у виска. — Туда добираться по горам примерно шесть часов, да через минные поля. Соображаешь?

— Соображаю, — уныло откликнулся Юрий. Если раньше у него еще теплилась надежда как-то исхитриться взять боевиков живыми, то теперь она рухнула: все будут решать пулеметы и снайперы. Вот если подстрелить кого-то из незваных гостей, а потом вытащить оттуда? Один шанс из тысячи, но отчего не попытать счастья? Ведь встречать их на выходе из ущелья бесполезно: там, у боевиков, будут уже сотни дорог и они затеряются среди гор. Да и как добраться до края ущелья? Значит, только здесь!

— Ты проходы через мины знаешь?

— Так, пару тропок, — поскучнел Павел. — Иногда приходилось спускаться за водой, если вертушки долго нет. Но учти, это очень опасное дело. Пойти можно, а вот вернуться…

— Ладно, посмотрим.

Они вернулись в блиндаж, и командир распорядился пока не вскрывать «белые носки», поскольку ночью или вечером, а то и под утро может предстоять дело. Наблюдение за ущельем усилили, Павел отлучился по неотложным делам, и вместо него гостя занимал старший лейтенант Севостеев — рыжеватый молодой парень, родом из подмосковного городка Железнодорожный. Узнав, что Юрий москвич, он оживился и начал расспрашивать, как жизнь в столице. Бахарев, как мог, удовлетворил его любопытство, однако о том, что полгода не видел родного дома, привычно умолчал.

Потом вернулся Павел, и все вместе поужинали. Кстати, вой снарядов над головой прекратился — наверное, боевики совершали вечерний намаз. При свете керосиновой лампы по стенам блиндажа метались черные, причудливо изломанные тени, и время тянулось ужасно медленно, поэтому, когда раздался писк полевого телефона, Юрий даже встрепенулся. Звонил наблюдатель из траншеи: на карнизе заметили движение.

— Пошли! — командир подхватил автомат и первым выскочил из блиндажа. Бахарев поспешил следом.

Высоко в черном небе слабо мерцали звезды: ночь уже полностью вступила в свои права, призвав в союзники темноте жгучий ледяной ветер и холод. В траншее показалось немного теплее, или просто не доставал пронизывающий ветер? Командир подскочил к наблюдателю, отстранив его, сам приник к прибору ночного видения.

— Где они?

— Левее смотрите, — простуженно просипел наблюдатель. — К каменному носу идут.

В каждом секторе обстрела имелись свои ориентиры, которым солдаты дали меткие прозвища. Еще днем Бахареву показали, где «каменный нос», а где, например, «дом». Если боевики не дошли до «носа», значит, они еще на первой трети тропы.

Павел отстранился от окуляров, давая возможность посмотреть майору. Юрий жадно вгляделся в зеленовато-мерцающий сумрак и увидел призрачные тени, бесшумно скользившие над пропастью. Наверняка, из-под ног у них сыпались камешки, а с губ срывались глухие проклятья, но отсюда они казались безмолвными, даже нереальными. Сколько их? Раз, два, три… семь! Но кто из этой семерки загадочные люди в камуфляже?

Что делать, срезать их пулеметным огнем, оставив тела на поживу стервятникам? Но какой толк от трупов, нашпигованных свинцом? Впрочем, есть ли иной выход?

— Их семь, — Бахарев повернулся к командиру поста. — Мне они нужны живыми.

Павел в ответ лишь неопределенно пожал плечами, как бы желая сказать: свои причуды, как у богатенького дядюшки из Штатов, но он лично потворствовать им совершенно не намерен. Даже если это обернется для него серьезными неприятностями.

— Дадим пару очередей трассирующими, — после паузы предложил он. — Покажем, что они отрезаны и спереди, и сзади. Положим мордами в камни, а как рассветет, подумаем, что дальше.

— А если они полезут вверх?

— Невозможно, — отрицательно мотнул головой командир. — Да ты пойми, нам просто больше ничего не удастся сделать! Днем мы их попробуем заставить слезть с карниза и сдаться.

— Все теми же трассерами? — обреченно спросил Юрий, вполне справедливо сомневаясь в успехе этого предприятия.

— А чем еще? — сердито буркнул Павел. — Если только врезать из станкового гранатомета? Эй, Лактионов, обозначь-ка им коридорчик!

Пулеметчик в надвинутой на глаза шапке с опущенными наушниками и надетой поверх нее каске, приник к прицелу и передернул сухо лязгнувший на холоде затвор…

На ту сторону горного хребта Гафур отправился с тяжелым сердцем: мучили неясные дурные предчувствия, не дававшие покоя, заставлявшие нервничать и постоянно думать о плохом. Но отказаться от похода никак невозможно, и во второй половине дня они вышли в путь. Незнакомцы в камуфляже, которых Гафур впервые увидел у Абдулкасыма, держались спокойно и уверенно, шагали легко и, судя по всему, не обещали стать обузой.

Постепенно ритм ходьбы и привычные унылые пейзажи принесли определенное успокоение и дали душе покой равновесия, которого она так ждала, и Гафур повеселел. Рядом с ним шагал Хадыр, держа на широких плечах ручной пулемет. Верзила негромко мурлыкал тягучую мелодию без слов, и это, как ни странно почему-то вселило в Гафура уверенность, что его страхи совершенно напрасны и все обойдется — прошел же по тропе юродивый?

Абдулкасым предлагал подбросить группу поближе к ущелью на машине, чтобы сэкономить силы и время, но боевик отказался, не забыв выразить сердечную благодарность за заботу. Ехать на машине не имело смысла: потом придется лезть вверх по горам, затем спускаться вниз. Так только потеряешь время и потратишь больше сил, чем отправившись пешком. Конечно, хорошо бы перелететь на ту сторону на вертолете: никаких забот и не бить ноги, а приземлиться можно где хочешь. Но вот долетишь ли — проклятые капыры сбивали вертушки боевиков, которых у них было не так уж и много и, постепенно, от их использования вообще пришлось отказаться.

К ущелью, как и рассчитал Гафур, вышли перед наступлением сумерек — казалось, солнце еще высоко стояло в небе, но люди знали: скоро оно скроется за вершинами гор. И тогда в свои права вступит ночь, а с ней придет холод и ледяной ветер, способный моментально пронизать до костей. Быстро сгустится темнота, и слабый свет звезд не поможет путникам найти верную дорогу. Сегодня даже луны не будет.

Перед спуском в ущелье устроили привал. Пока они были невидимы и недосягаемы для оружия урусча, чьи посты прикрывали ущелье, развели костер и перекусили. Вскоре стемнело и ощутимо потянуло прохладой. Пришлось одеться потеплее. Хадыр первым поднялся и взял пулемет. Гафур без лишних слов затоптал костер, поставил незнакомцев в середину цепочки и повел маленькую группу вниз.

Шли молча. Царившую вокруг тишину лишь время от времени нарушал шорох осыпавшихся из-под ног мелких камешков да натужное сопение пулеметчика — при переходах через границу у него всегда закладывало нос, а потом, когда опасность минует, отпускало. Конечно, Хадыр глуп и упрям, словно ишак, зато отлично стрелял, уважителен и неприхотлив: никогда не жаловался, не выражал неудовольствия сварливым ворчанием и послушно выполнял, что прикажут. Любой командир мог только мечтать о таком подчиненном.

Урусча наверняка не спали — где-то в кромешной тьме на другой стороне ущелья, на скалистой вершине горы притаился их пост. Сколько раз по нему била из-за гор артиллерия, стараясь разнести, размолотить в щебень, но после обстрела, словно по волшебству, с вершины горы опять взлетали ракеты и строчили пулеметы. Капыры оказались упорными и стойкими, они не уходили и не давали себя застать врасплох. Но если их нельзя убить, то, наверное, можно обмануть: ведь удалось же это дивана? Так отчего не должно удастся и Гафуру и его людям? Сейчас будет каменный выступ, похожий на человеческий нос, а это означало, что пройдена первая треть нелегкого пути…

Пулеметная очередь из красных и белых трассирующих пуль ударила буквально в метре перед ногами Гафура, осыпав его мелкой каменной крошкой. Пули с тупыми щелчками ушли на рикошет, но, по счастью, никого не задели. И тут позади группы ударила вторая такая же очередь. От неожиданности боевик сначала присел, потом быстро ткнулся носом в тропу — проклятье, раздери шайтан этих капыров, они все-таки засекли их! Может, попытаться двигаться вперед? Вдруг им повезет и удастся выбраться из зоны обстрела?

Однако внутри что-то подсказывало: нет, это далеко не случайность! Они оказались в огневой западне и выбраться без потерь из смертельного мешка, затянутого трассирующими очередями пулеметов урусчи, не удастся. И от страха сердце сжимало такой тоской, что впору во весь голос завыть, как дикий зверь, угодивший в капкан. Но что в том толку?

Приказывать залечь не понадобилось — боевики и незнакомцы в камуфляже, не дожидаясь новых очередей, всем телом вжались в камень. Ответить урусчи из автоматов было бы несусветной глупостью: все равно не достать, а если и достанешь, так не попасть. Хадыр передернул затвор пулемета, но Гафур остановил его:

— Погоди! Не стоит им давать ориентир.

— Какой ориентир? — зло бросил один из незнакомцев в камуфляже. — Они наверняка видят нас в приборы. Ты завел нас сюда и предал капырам!

— Помолчи! — презрительно бросил Гафур, не желая затевать ненужную свару. Опасность на некоторых действует так, что они теряют всякую способность нормально соображать. Но тем не менее слова о предательстве упали на благодатную почву и крепко засели у него в голове.

— Если бы я предал, — продолжил он, — зачем мне тогда идти с вами?

И тут над ними выбила щебень из горы еще одна длинная очередь. Второй незнакомец грубо выругался и спросил:

— Что ты намереваешься предпринять?

— Попробуем двигаться ползком, — ответил Гафур. — Может быть, выберемся из зоны обстрела?

— Вряд ли… Они могут прижать нас и держать до утра, а на рассвете вызовут вертолет и снимут тепленькими.

— Не вызовут, — шмыгнул носом Хадыр. — Вертолеты тут не летают. Его собьют!

— Дурак! — разозлился первый незнакомец. — Кто его собьет, ты, что ли?

— Хватит! — зло крикнул Гафур и первым пополз вперед. Каждую секунду он ожидал новой очереди, но пока было на удивление тихо.

«Вдруг обойдется?» — мелькнула мысль и тут же ушла, поскольку впереди, загораживая дорогу к спасению, ударила трассирующая очередь. Урусчи как бы говорили боевикам: сидите тихо, как мыши в ловушке, и не дергайтесь!

Гафур перевернулся на спину и неожиданно подумал, что в эту ловушку их мог заманить дивана — ведь именно юродивый рассказал про карниз и даже точно угадал время вывода группы. Тем более, он потом исчез из кишлака. Но, кто знает, вдруг это совсем не он, а просто сыграло роль стечение обстоятельств, их несчастливая судьба или довлевшее над кем-то из незнакомцев проклятие — всякий, кто свяжется с таким человеком неминуемо угодит в смертельную западню. Кисмет! А с Книгой судеб смертному спорить не дано!

Вновь ударили по камням очереди: спереди и сзади, словно захлопывая невидимую коробочку. Уйти ползком тоже не удалось, и надежда на спасение стала призраком.

— У-у! Шайтан! — заорал Хадыр и застрочил из пулемета. В унисон затрещали автоматы боевиков, а с поста урусчи густо полетели разноцветные шмели трассеров, неумолимо стягиваясь к тому месту, где залегли нарушители границы.

Гафур понял: это начало конца! Теперь люди обезумели и никто не станет слушать его команд. Осталось лишь несколько мгновений: если еще и был шанс уцелеть, не открывая ответного огня, то теперь Хадыр навсегда перечеркнул его очередью по урусчи. Попал он или нет не имело никакого значения, поскольку здесь свои законы и на выстрел отвечают выстрелом. Боевики не захотели принять предложенные капырами правила игры, и за это должны умереть. Однако Гафур умирать не хотел!

Сжавшись в комок, проводник бросил вперед жилистое тело и оказался за небольшой грудой камней, осыпавшихся с каменного «носа» — услужливая память, обострившаяся в момент смертельной опасности, напомнила ему об этих камнях, способных хоть как-то защитить от пуль. Подтянув колени к животу и прикрыв голову автоматом, боевик старался стать как можно меньше, чтобы полностью поместиться в укрытии. И вовремя.

Урусчи не шутили. Они обрушили на карниз ливень свинца, и пулемет Хадыра быстро захлебнулся, словно ему забили кол в глотку, а следом замолкли автоматы. В наступившей тишине кто-то протяжно стонал, но Гафура это мало трогало — он не собирался оказывать раненому помощь. Это значило бы расстаться с собственной головой, а она всегда неизмеримо дороже, чем чужая. Надо благодарить Аллаха, он явил великую милость, и ни одна пуля не задела проводника: они только чиркали по камням да страшно стучали над головой.

Стоны раненого раздражали, однако Гафур старался не обращать на них внимания: подумаешь, постонет, да и перестанет — потеряет сознание или замерзнет и вскоре его душа полетит в рай. Лучше подумать, как спастись самому! Судя по всему, из всей группы уцелел он один, а нужно не только уцелеть и дотянуть до рассвета, но и выбраться из смертельной западни. Плен Гафура прельщал мало, и попадать в руки урусча ему не хотелось.

Конечно, сейчас для него первое дело просто набраться неистощимого терпения и затаиться на несколько часов. Пусть мерзнет спина, пусть в неудобной позе затекают руки и ноги, но это лучше, чем быть обнаруженным. Нетерпеливого караулит безжалостная смерть! Внимание наблюдающих за тропой урусчи не бесконечно: они тоже люди со всеми присущими им пороками и недостатками. Они тоже устают, хотят покурить или отлучиться по нужде, а самое главное, они должны убедиться — здесь не осталось живых! Тогда их внимание неизбежно притупится, а Гафуру только этого и нужно: в нескольких шагах впереди каменный монолит рассекала глубокая трещина — узкая снаружи, она расширялась внутри и шла почти до гребня горы. Забраться в нее, забиться поглубже, потом подняться выше, и, может быть, тогда Аллах дарует ему спасение.

С поста дали по карнизу еще несколько очередей, и стоны раненого прекратились. Гафур, не меняя позы, скорчившись в три погибели, лежал за каменной осыпью, всеми силами стараясь унять охватившую его дрожь — то ли от пронизывающего ветра и ночного холода, то ли от страха, что крупнокалиберные пули урусча разнесут кучку камней и тогда точно конец. Или, чтобы разом покончить с надоевшим делом, ударят из станкового гранатомета и рухнешь вниз вместе с куском тропы. Вернее, вниз полетит уже только твоя разорванная на части взрывчаткой оболочка. Хорошо, если душа воспарит, а если нет?

Больше не стреляли. Боевик осторожно повернул голову и начал следить за звездами, пытаясь по их движению определить ход времени. Пошевелиться и поглядеть на часы он не решался: за тропой могли наблюдать не только пулеметчики, но и снайперы. Кто знает, чьи пули скосили боевиков — выпущенные из пулемета, или выстрелы снайперов, действовавших под прикрытием пулеметных очередей?

Ждать пришлось долго, очень долго. Иногда Гафуру казалось, что он уже успел превратиться в камень и затекшие, онемевшие от холода члены никогда больше не станут ему повиноваться, но жажда жизни оказалась сильнее, и, когда звезды показали, что рассвет уже близок, боевик со стоном начал распрямляться. Восстановив кровообращение, он ящерицей дополз до расщелины и, жарко дыша, ежесекундно ожидая разящего выстрела, протиснулся в каменную щель. Обдирая до крови руки, полез по ней вверх, упираясь спиной и ногами в противоположные края. Он знал: здесь его пули не достанут, но ликовать и праздновать победу еще рано. Надо доползти до маленькой пещерки в стенке каменного колодца и пересидеть там светлое время суток, а в сумерках уходить. Урусча могут не успокоиться и прислать вертолет или вновь начнут обстрел тропы, но в пещерке его не найдут и не достанут: мало кто знает о ее существовании.

Вот, наконец, и пещера. Протиснувшись в неровную нишу, где с трудом мог поместиться человек, Гафур облегченно перевел дух и открыл сумку: теперь можно съесть кусок лепешки и выпить глоток воды. Утолив голод и жажду, он почувствовал себя в относительной безопасности, обнял автомат и задремал.

Разбудил его громкий стрекочущий звук. Боевик осторожно выглянул, но все вокруг закрывали камни. Если слух его не обманывал, к тропе приближался вертолет. Значит, Гафур не ошибся в мрачных предположениях и их здесь ждали? Кто мог сказать капырам о готовящемся переходе границы? Только дивана Тохир. Но юродивый и урусча? Может ли быть нечто более противоестественное, чем союз неверных и мусульманина-фанатика? Однако странная война способна еще не на такие чудеса.

Внизу, заглушаемые стрекочущим звуком вертолета, послышались громкие голоса урусчи: наверное, они уже на тропе? Гафур глубже забился в укрытие — он должен во что бы то ни стало выжить и вернуться, чтобы отыскать и наказать предателя…

Несколько часов пробираться через нашпигованные минами камни было делом гиблым, поэтому Бахарев на рассвете вызвал вертолет. Вместе с майором к тропе полетели пять солдат и старлей Севостеев. Сесть на карниз вертушка никак не могла, и десантирование превратилось в эквилибристический номер: повисшему на лестнице Юрию казалось, что он крутится на бешеной карусели, а горы и небо так и норовят поменяться местами. Когда он, наконец, ступил на камни, то поначалу не поверил, что под ним уже не бездна, а земная твердь. Однако копаться в ощущениях не оставалось времени — вертолетчики предупредили, что не могут тут долго торчать: у боевиков оппозиции хорошее вооружение и зря рисковать никто не желал.

Тела убитых лежали на расстоянии двух-трехметров друг от друга: видно, боевики пытались рассредоточиться и залегли, да их все равно достали огнем. Не огрызались бы в ответ, может, и остались живы, тем более к пленным здесь относились терпимо — как-никак земляки, единоверцы, а то и соседи. Но боевики открыли ответный огонь, шальной пулей ранило одного из солдат. И это решило все: командир поста приказал стрелять на поражение. Таковы законы горной войны!

Бахарев быстрым взглядом окинул убитых и похолодел: на тропе лежало шесть окровавленных тел, а не семь! Где седьмой?! Надо во что бы то ни стало найти его тело, а если вдруг ему чудом удалось уцелеть в быстротечной круговерти ночного боя, взять боевика живым. А не сдастся — уничтожить!

— Где седьмой? — сквозь шум винтов вертолета прокричал он Севостееву. Тот пожал плечами, сорвал с плеча автомат и пробежал несколько шагов вперед. Юрий бросился за ним туда, где толщу скалы разрезала узкая и глубокая щель. Здесь вполне мог спрятаться человек, то там никого не было. Старлей на всякий случаи дал туда очередь из автомата.

— Наверное, упал, — Севостеев показал на дно ущелья.

Бахарев подошел к краю карниза и заглянул в пропасть. Сразу же слегка закружилась голова от высоты и Юрий поспешно отступил на шаг. По этим склонам, даже скорее отвесным скалам, вниз не спустится, а искать тело среди такого нагромождения камней, все равно, что иголку в стоге сена. В любом случае, надо выбирать: согласиться с версией старлея или предположить самое худшее? На Востоке не зря говорили — разумный готовится к непредвиденному.

Солдаты собирали оружие и сумки убитых, а Юрий, преодолевая брезгливость, обыскивал трупы, выворачивая карманы камуфляжных курток и штанов. Как он и ожидал, там не нашлось ничего существенного — пара зажигалок, патроны, складные ножи, хлебные крошки. Как правило, боевики истово соблюдали законы шариата и никогда не пили спиртного и не курили.

Юрий сфотографировал каждого из убитых на цветную пленку. Больше здесь делать практически было нечего, и он решил возвращаться.

— Как с телами? — майор обратился к Севостееву.

— А-а, — досадливо отмахнулся тот. — Солнце, ветер и стервятники… Через несколько дней тут останутся лишь кости, а потом даже их не станет.

— Ну, как знаешь.

Юрий направился к лестнице, намереваясь подняться в вертолет, зависший около карниза. Жаль, что боевиков не удалось взять живыми, однако на кого пенять: на себя, на солдат или на проклятую странную войну, на которой никогда не знаешь, чего ждать в следующий момент.

Груз уже подняли. Бахарев взялся за перекладины лестницы и вдруг понял — ему не хотелось улетать, так и не выяснив точно судьбу седьмого боевика, поскольку теперь с ней напрямую оказалась связанной судьба Султана. Да как не улетишь, если в любой момент может начаться обстрел и нервничали из-за этого все: летчики, старлей, солдаты. Только убитым все равно, — они свое отвоевали.

Усевшись прямо на пол в железном чреве вертолета, мелко вибрировавшем от работы несущих винтов, Юрий подтянул к себе трофейные сумки, не в силах сдержать нетерпение начал рыться в них, не обращая внимания на любопытные взгляды солдат. Пусть смотрят, все равно они ничего не смогут понять. Он и сам мало что поймет при первом беглом осмотре — даже расческа способна послужить вещественным паролем. Вот бы еще исхитриться и узнать: кто, где, как и кому должен ее показать и какие слова при этом произнести?!

Ага, в одной из сумок нашлось мягкое кожаное портмоне, а в нем письма на арабском и фарси, визитка с золотым обрезом и неровно разорванная фотография группы мужчин в европейских костюмах. Возможно, именно это неизвестные тащили через границу, как некий пропуск-допуск к определенным людям и тайнам. Но к кому и к каким?

Так, а это чего? Юрий выудил из сумки прибор, похожий на вытянутый пейджер. Сидевший напротив Севостеев живо заинтересовался:

— Телефон?

— Нет, «Войс Органайзер».

— Чего? — не понял старлей.

— Занятная такая штука, — попытался объяснить Бахарев. — У него объем памяти, как у хорошего компьютера. Может работать, как часы, будильник, календарь, записная книжка, телефонный справочник. И отзывается только на голос хозяина.

— Поди же ты, — удивленно шмыгнул носом один из солдат.

— Потому и «войс», что по-английски означает «голос». Модная западная игрушка.

Юрий покачал прибор на ладони: такая штука готова помочь надежно защитить секретную информацию и не нужно мощных сейфов, заучивания наизусть кодов — «Войс Органайзер» сохранит любые секреты в «бестелесном виде» и выдаст их на экранчик, повинуясь лишь команде, поданной голосом хозяина. Электронику никому не удастся обмануть, хотя можно и попробовать. Только как узнать, какой голос был у хозяина и не заблокирован ли прибор — вдруг при чужой команде он автоматически уничтожает память, а то и того хлеще, просто взрывается?! Что стоит заложить в «Органайзер» пластиковую мину?

— М-да, любопытно, — протянул старлей. — Покажи, как она работает.

— Лучше спокойно долетим, — Юрий спрятал прибор в сумку.

Вертолет уже делал круги над «Плутоном». Еще несколько минут, и машина приземлилась. Солдаты шустро выкатились из салона, и Севостеев на прощание пожал Бахареву руку:

— Извини, Павел не проводит: нам тут бывает некогда. Благодарим за посылки и прилетай в гости на Рождество!

— Спасибо! — Юрий подумал, что Рождество куда лучше справить дома.

Дверь вертолета с лязгом захлопнулась, и в иллюминатор стало видно, как быстро уходили вниз и оставались позади вросшие в камень блиндажи и черная неровная нитка ломаной линии траншеи. Приведет ли сюда еще когда-нибудь беспокойная судьба?

Лучше никогда ничего не загадывать.

Машина выровнялась и взяла курс на базу. Бахарев вновь открыл трофейную сумку и достал фотографию — письма, визитка и прочие бумаги его тоже очень интересовали, но не заниматься же их переводом в таких условиях? К тому же кто даст гарантию, что бумаги имели только видимый, не зашифрованный текст и лишены тайнописи? Впрочем, и в открытом письме может спрятаться условная фраза или даже слово, которое многое скажет посвященному.

По всей вероятности фото, специально неровно разрезали посередине: вдруг, оно как раз и есть вещественный пароль? Но тот, что его собирался кому-то показать, располосован пулеметными очередями и адресат напрасно ждет посланцев с той стороны хребта — они уже никогда до него не доберутся. Эти нет, а другие? Имея негатив можно напечатать сколько хочешь фотографий и разрезать их по шаблону, да и людей у оппозиционеров хватало.

Хотя пароль может оказаться более сложным — важно изображение определенных лиц, а не только совпадение частей фотографии. Но лица все незнакомые — двое азиатов и два европейца: все, как один, в белых сорочках с галстуками и в светлых пиджаках. Улыбаясь, они позировали на фоне пышной зелени. Снимок могли сделать где угодно: в Южных Предгорьях, в Крыму, в Италии или Турции, в Тунисе или на том берегу океана — в Майами. Попробуй, определи?! Здесь этот орешек не разгрызть: придется отослать письма, фото и «Войс Органайзер» в столицу, вместе с другими материалами, и не забыть позвонить начальнику отдела полковнику Чуенкову, чтобы попросить его ускорить работу экспертов…

Ветерок с залива Золотой Рог разносил над стамбульским районом Эминеню аромат фруктов. Они были тут повсюду: на лотках и тележках разносчиков, в ящиках, кузовах автомобилей и на огромных складах, поскольку здесь сконцентрировалась оптовая торговля фруктами и овощами. С зеленными и фруктовыми магазинами соседствовали многочисленные лавки швейных изделий и готового платья: тот, кто хотел купить не слишком дорогой, но вполне приличный костюм, непременно направлялся в Эминеню. По части торговли одеждой с ним могли соперничать разве только магазины с Бейоглу.

Тут же располагалось множество небольших кофеен и ресторанчиков. Они привлекали посетителей умеренными ценами, вежливым обслуживанием и прекрасным видом на залив, по которому величаво проходили огромные морские лайнеры, сновали белые прогулочные и экскурсионные теплоходики и скользили лодки под парусами. На веранде одного из кафе, любуясь открывающимся видом, сидели двое мужчин.

Первый, Константин Есиновский, — сухой, желчный, сутулый, с коротко остриженной шишковатой головой, — с брезгливым видом помешивал ложечкой остывший кофе и часто затягивался сигаретой, выпуская сизый дым из широких ноздрей горбатого носа. Второй, которого звали Феликс Рудерман, был значительно моложе, но уже успел сильно располнеть. Он вальяжно развалился на стуле и лениво потягивал через соломинку крепкий коктейль.

— О чем ты все время думаешь? — Феликс стряхнул несуществующую пылинку с лацкана щегольского светлого пиджака и ехидно усмехнулся. — Считаешь, что будет стоить твой процент?

— Какой процент? — Есиновский сердито отодвинул чашку, расплескав кофе. — Меня волнует совсем другое!

— Что же, позволь тебя спросить?

Они говорили на русском, поскольку в прошлом оба эмигрировали из России, и этот язык так и остался для них более близким, чем иврит или английский. Разве на иврите пошлешь трехэтажным матом так, чтобы сразу достало до печенок?

Однако теперь времена изменились, и даже в Стамбуле слишком многие стали если не говорить, то хорошо понимать по-русски, — интересы торговли обязывали знать язык постоянных клиентов. Поэтому приятели беседовали вполголоса, опасаясь, чтобы их разговор не стал достоянием чужих ушей: все-таки они не дома. Хотя как знать, где теперь их дом?

— Боюсь, Филя, что с подачи твоего любимого Франка мы ввязались в слишком крутые дела!

Есиновский с силой примял окурок в пепельнице и тут же прикурил новую сигарету, стараясь не обращать внимание на скопившуюся во рту горечь табака. Впрочем, разве может она сравниться с горечью, скопившейся на душе?

— Чего бояться чего? — недоуменно развел пухлыми руками Рудерман. — Извини, но я просто отказываюсь тебя понимать, решительно отказываюсь! Ты сам втянул меня в эту бодягу, а теперь, видишь ли, становишься одержим разными страхами? Зачем тогда лезли, скажи на милость? Да и чего бояться? Франк нас надежно прикрывает, а за ним, как ты знаешь, немалая сила! А деньги? Про деньги ты забыл, Константин? Хорошие, большие деньги еще никогда никому не давались даром. Тебе ли этого не знать, голубчик? И вообще чего ты боишься, чего? Мы всего лишь посредники.

Есиновский с сожалением поглядел на приятеля, как на недоумка, которому приходилось объяснять самые элементарные вещи и, наклонившись над столом, трагически прошептал:

— Мы не только посредники, Филя! Мы мелкие агенты спецслужбы, вшивые марионетки! И как только минует надобность…

Константин Абрамович откинулся на спинку стула и многозначительно посмотрел на Рудермана, который подумал, что в последнее время Костик стал со странностями, и не иначе, как у него потихоньку поехала крыша. В принципе это его проблемы, но, к глубокому сожалению, Феликс с ним связан общим делом и не может себе позволить послать приятеля куда подальше, да и стоявший над ними Франк не даст этого сделать. А послать Костю к психиатру равносильно тому, что самому вывернуть карманы — их обоих тут же выкинут из переговоров по заключению сделки и останется лишь со слезами вспоминать, какой кусок они не успели отгрызть. Нет уж, лучше потерпеть еще немного, а ради денег он вытерпит даже занудливые манечки Есиновского.

— Нас это, — Константин Абрамович оттопыренным большим пальцем выразительно чиркнул себя по плохо выбритому кадыку.

— Перестань разводить панихиду, — недовольно поморщился Рудерман.

Ему стало тошно: и отчего он столько лет никак не может разорвать нити, связующие его с этим ненормальным? То, что они когда-то вместе уехали из России, надо давно забыть, забыть и успешно провернутые вместе дела — жизнь шла вперед и постоянно вносила суровые коррективы. Нельзя цепляться за старое, когда-то нужно собраться с духом, чтобы его откинуть. Как там у марксистов: закон отрицания?

— Выпей, это успокаивает, — предложил он, но Есиновский отказался.

— Не хочу. Когда насосешься, совсем тошно. Я вот тут как-то лежу в койке и думаю: партия слишком большая. Еще никогда не было такой большой партии, Филя! И столь дорогой тоже!

— У нас не было. Вернее, через нас еще не проходила, — уточнил Феликс.

— А до других мне дела нет, — отмахнулся Есиновский. Рудерман подумал: приятель прав и до других дела нет никому.

Но завязавшийся разговор уже начал его тяготить. Надо же, с утра было такое прелестное настроение, радовали солнце, голубое небо, легкий прохладный ветерок, Феликс с удовольствием прогулялся по главной улице Стамбула — проспекту Истикляль джадесси. Так бродил без дела, глазел на хорошеньких женщин, сияющие витрины фешенебельных магазинов и мечтал, что когда-нибудь сможет подъехать сюда на собственном линкольне с шофером в униформе и швейцары, надеясь на щедрую подачку, с низким поклоном откроют перед ним двери. А тут Костя все изгадил.

— Тогда иди в отель и прими успокоительную таблеточку, — посоветовал Рудерман. — Выспись как следует. У нас впереди еще много работы, и нечего раскисать. Учти, я за тебя пахать не намерен! Все, давай до завтра!

Он протянул приятелю пухлую руку, давая понять, что настала пора распрощаться и наконец прекратить надоевший разговор. Неужели Костя нарочно настаивал на срочной встрече, чтобы было перед кем излить желчь и рассуждать о мучивших его страхах?

— Ладно. — Есиновский вяло пожал протянутую ладонь, сунул в рот очередную сигарету, взял со спинки стула свою куртку, перекинул ее через руку и, не сказав больше ни слова, медленно пошел прочь.

Феликс проводил его глазами и иронично фыркнул: пусть Костя, если желает получить деньги, сам справляется со своими манечками, а не желает, так скатертью дорога — Франк никого не держал, а подрасчет с хозяевами у каждого свой. Это Косте хорошо известно, и нечего взваливать свои проблемы и дурные предчувствия на чужие плечи.

Какой-то шустрый подросток, вертевшийся около кафе, вошел в телефонную будку, снял трубку и набрал номер, но Рудерман не обратил на него внимания. Но если бы он слушал разговор, то наверняка насторожился.

— Худой ушел, толстый остался, — не поздоровавшись, буркнул в микрофон мальчишка, как только на том конце провода сняли трубку.

— Кто с худым?

— Али.

— Хорошо, оставайся с толстым.

На этом разговор закончился, но Феликс его не слышал…

Расставшись с Рудерманом, взбешенный его тупостью Есиновский свернул в первый попавшийся переулок, потом в другой, словно ноги сами несли его к неведомой цели.

Как можно быть таким идиотом, как Филя, и совершенно не задумываться о будущем? Он еще уповает на Франка, глупец! Франк хитер и постоянно прикрывался им, как живым щитом. Сейчас еще не поздно выйти из опасной игры, в которую они ввязались из-за жадности и желая побольше хапнуть, — называй как нравится, суть все равно одна, — но выходить надо вместе. Впрочем, отчего он решил, что это непременно нужно сделать вдвоем с Рудерманом? Можно попробовать отвалить и одному, а приятель пусть расхлебывает заварившуюся кашу, как знает.

Наверное, стоило последовать его совету, отправиться в отель и немного отдохнуть, а потом взять такси и, никого не ставя в известность о собственных планах, рвануть на вокзал Сиркеджи, а там взять билет на поезд и укатить, например, в Германию. Пока тут опомнятся, он уже успеет прилично замести следы: мир широк, а такая мелкая сошка, как Есиновский, не долго будет занимать умы сильных мира сего. Деньги? На первое время хватит, а потом что-нибудь да подвернется.

Оглядевшись, Константин Абрамович с удивлением обнаружил, что он находился в торговом квартале Лалели, специализировавшемся на торговле с русскими. Здесь даже многие вывески были на русском языке, чтобы не владевшие турецким покупатели точно знали, куда идти. Все-таки продувные бестии эти турки, особенно когда хотят заработать. Кроме магазинов вдоль улицы протянулись лотки торговцев. Есиновский ловил на себе их оценивающие взгляды и невольно ускорил шаг — лучше поскорее убраться отсюда, все равно он не собирался нечего покупать. Тем более подъехал автобус с очередной партией бывших соотечественников, прибывших в Стамбул на шоп-тур, а встречаться с ними не хотелось. И вообще людное место, толкучка и шумная толпа сильно раздражали.

Пробираясь к стоянке такси, он думал, что правильно решил наплевать и на Франка, и на стоявшего за ним Голяницкого, связанного с Моссадом, но внезапно почувствовал, как его кто-то сильно ударил сзади по спине, да так, что разом потемнело в глазах.

— Эй! Эй! — сердито заорал уличный торговец, когда Есиновский страшно захрипел и повалился на его прилавок, сбрасывая товар на асфальт.

— Э-э! — удивленно выпучил глаза турок, а туристы испуганно отшатнулись, увидев, что точно под левой лопаткой тощего человека с коротко остриженной шишковатой головой торчала рукоять длинного шила, насквозь прошедшего через сердце…

Оставшись в одиночестве, Рудерман заказал еще крепкий коктейль и набил табаком трубку — к ней он пристрастился еще в Австрии, где после выезда из России долго болтался без дела в колонии таких же, как он, нищих эмигрантов. Там он и познакомился с Франком, тот убеждал, что все обойдется, и правда, потом все мало-помалу стало налаживаться. Но с трубкой Феликс уже не захотел расставаться.

Потягивая через соломинку коктейль и глубоко затягиваясь ароматным табачным дымком, Феликс думал, что Константин вдрызг разболтал нервы и пока он в таком состоянии толку от него мало. Впрочем, и раньше от Есиновского не приходилось ждать проку: всего-то, что рядом свой человек, с которым можно не лицемерить и которому, пусть с известной оглядкой, но все же можно доверять некоторые вещи. Но не более того! А основную работу тянул сам Рудерман.

Если проанализировать их разговор, то следовало признать: Костя, с одной стороны, полностью прав — Макс Франк при всей его показной доброжелательности, им никак не любящий родственник. Пусть это неприятно признавать, однако замечание Есиновского, что они для Макса всего лишь пешки, тоже не лишено оснований. Как ни крутись, а задница все равно останется сзади: кто-то же должен быть в этой жизни наверху, а кто-то в середине или внизу? Наверху на всех просто места не хватит. Да и стоит ли стремиться на самый верх? Там тоже далеко не медом намазано — вон, в России, те, кто всеми правдами и неправдами оказались наверху, постоянно живут в страхе попасть под свинцовый сквозняк. Веселенькая перспектива схлопотать пулю за то, что пытаешься сделать еще больше денег!

Впрочем, они с Костей в этом отношении мало чем отличались от новых русских — их бизнес тоже опасен, но кто-то же должен заниматься и этим, тем более, за ломовые бабки?!

Если посмотреть с другой стороны, то куда им с Есиновским деваться, кроме как крепко держаться за руку Франка как за руку сильного, щедро дающего работу и хлеб? Стоит только отказаться, как на их место тут же найдут других, более сговорчивых и без всяких комплексов. Поэтому пусть лучше Косточка выпьет успокаивающую таблеточку, проспится, приведет себя в порядок и засунет подальше в прямую кишку свои примочки насчет Макса, пешек и прочей ерунды.

Феликс допил коктейль, расплатился с официантом, выбил трубку, спрятал ее в специальный футляр из тонкой кожи и, спустившись с веранды кафе, медленно пошел по набережной, раздумывая, чем сейчас заняться? Есиновский в данный момент наверняка либо уже нажрался водки, либо таблеток и, в любом случае, спит — его привычки хорошо известны. Очередная деловая встреча с Максом назначена на завтра, во второй половине дня: надо надеяться, к тому времени Костя приведет себя в порядок. Обедать, пожалуй, еще рано, а болтаться по улицам без дела тоже как-то…

А не отправиться ли в отель: портье там ловкий, плутоватый и разбитной малый, он уже не раз намекал, что готов помочь эфенди поразвлечься. Естественно, за соответствующую плату. Ну да без денег теперь только прыщ вскочит, да и то не всегда. Так, может быть, воспользоваться его предложением?

Почему бы нет? Проституция есть везде, и Стамбул не исключение. И характерно, что тут давно появились готовые на все девицы из бывших соотечественниц Рудермана, особенно с Украины. Вот и надо договориться с турком, чтобы он привел какую-нибудь хохлушечку посимпатичнее. Впрочем, полагаться на вкус не стоило и лучше выбрать товар самому. Вот вместе с временной подружкой он и отобедает в номере, и если она понравится, то он позволит ей остаться до утра, а если нет — прекрасно выспится в одиночестве.

Феликс весело прищелкнул пальцами и ускорил шаг — отсюда до отеля просто рукой подать. Есиновский жил в другой гостинице: Рудерман не хотел постоянно выслушивать его нытье и был весьма благодарен Франку, призывавшему соблюдать хотя бы элементарные правила конспирации. Кстати, сам Макс остановился в очень приличном пятизвездочном отеле…

Тащившийся за толстяком мальчишка вошел в телефонную будку и набрал тот же номер, который набирал, когда ушел Есиновский.

— По-моему, он идет в отель, — сказал подросток, когда на том конце провода сняли трубку.

— Как настроение?

— А чего мне?

— Да не твое, образина, а клиента?

— А-а… Веселый. Высосал пару крепких коктейлей, чего-то мурлыкает под нос и пальцами прищелкивает.

— Ладно, проводи его до места и можешь быть свободен…

Войдя в вестибюль гостиницы, Рудерман бросил взгляд на стойку портье и с неудовольствием увидел, что Ахмед занят с одним из постояльцев. Поймав взгляд Феликса, портье одарил его белозубой улыбкой, явно призывая подойти, но Рудерман прошел к лифту, решив позвонить Ахмеду из номера. Опять же это позволит сэкономить время, а то турок весьма охоч до праздной болтовни и выяснения несущественных подробностей. И никто не узнает, зачем позвонили, хотя за это как раз никак нельзя ручаться.

Открыв ключом замок, Феликс распахнул дверь номера и подозрительно принюхался — работал ли кондиционер? Если нет, придется спуститься к портье и решить с ним все вопросы сразу, поскольку заниматься любовью в духоте все равно, что прыгать со скакалкой в парилке — не с его весом и сердцем устраивать подобные развлечения.

Кондиционер работал. Довольный Рудерман захлопнул дверь, прошел в номер и бросил ключи на стол. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула и подвинул к себе телефонный аппарат: Феликс не любил надолго откладывать реализацию принятых решений.

Набирая номер портье, он, словно по наитию, поднял глаза и поглядел в висевшее прямо перед ним зеркало. В нем мелькнула странная, какая-то ломаная тень, и Рудерман, еще не успев испугаться, хотел обернуться и поглядеть: что же это. Вечно у турок творятся разные безобразия! Но тут его шею словно обожгло сначала ледяным холодом, а затем резко сдавило нестерпимой болью.

Феликс захрипел, бросил трубку и попытался схватиться за горло, но пальцы лишь беспомощно скользнули по тонкой стальной удавке. Теряя сознание, толстяк медленно осел на колени, захрипел, конвульсивно дернулся и повалился на бок. Все было кончено.

Через пару секунд тихонько скрипнула дверь номера, и тень, которой так и не успел испугаться Рудерман, неслышно выскользнула в коридор…

— Ты должен обеспечить работу с Азимовым, — голос Голяницкого недовольно скрипел как несмазанная телега и Франк, поморщившись, чуть отстранил от уха телефонную трубку.

В конце концов он сам прекрасно знал, что нечего его постоянно тыкать носом, как щенка в дерьмо, напоминая, что он успел, а чего не успел. А если не все от него зависело? Если приходилось иметь дело с тяжелыми в общении людьми, которые во что бы то ни стало хотели соблюсти собственную выгоду? Попробуй-ка вести переговоры не с европейцами, а с хитрозадыми азиатами: они постоянно тебе улыбались, а что у них на самом деле на уме, знал только один их Аллах! Вместо того чтобы недовольно скрипеть, лучше бы сам Голяницкий пообщался с такими экземплярами!

— Я обеспечиваю, — буркнул Макс.

— Значит, этого недостаточно, если еще ни до чего не сумели договориться!

— Обеспечиваю, как могу, — Франк почувствовал: сейчас он заведется и наговорит Голяницкому целый короб грубостей. Но делать этого никак нельзя, и он заставил себя сдержаться. Ничего, все кончается не завтра и, надо надеяться, у него еще появится возможность в нужный момент подставить Голяницкому ножку. А пока придется потерпеть.

— Ладно, активизируемся, — миролюбиво продолжил он. — С Есиновского и Рудермана шкуры спущу: пусть повертятся, а то отрастили толстые зады.

Конечно, это правда только в отношении Феликса, а уж тощенького Костю назвать толстозадым никак нельзя. Ну и хрен с ними, для красного словца сойдет!

— Вот-вот, активизируйся, — немного помягчел Голяницкий. — За это вам, друзья мои, денежки платят. Я завтра жду звонка.

Франк положил трубку и чертыхнулся: хорошо ему там, в Измире, в музейно-курортных условиях, ждать звонков, пока тут, в душном Стамбуле, негры в лице Франка, Есиновского и Рудермана таскали каштаны из огня. А потом приедет, зараза, на готовенькое и вся слава, а главное, большая часть премиальных достанется ему, хотя работали вместе.

Макс открыл бар, плеснул в стакан немного виски и одним глотком выпил — спиртное всегда помогало успокоить нервы. Все они тут, словно девки-истерички на последнем месяце беременности — работа такая. И ведь не напомнишь Голяницкому, сколько сил пришлось положить, чтобы заполучить пусть хиленького, но все же осведомителя из миссии Азимова. Кто приобрел этого осведомителя, Голяницкий? Да черта с два, опять же все сделал сам Франк, а Голяницкий только и знал, что понукал, подгонял и без конца спрашивал: как дела? Идут дела, и шли бы еще лучше, если бы он тоже работал или по крайней мере хотя бы не совал нос куда не следовало и не мешал работать другим! Впрочем, без него все равно не обойтись — товар, интересовавший Азимова и его хозяев можно получить лишь при помощи Голяницкого.

Спиртное подействовало благотворно и вскоре мир перестал казаться таким мрачным. Тем более, Франк уже не первый раз за сегодня приложился к бутылке: согласно его теории выносить стамбульскую духоту легче с помощью виски, а кондиционеры создавали лишь иллюзию настоящего комфорта и прохлады.

Бросив взгляд на часы, Макс начал переодеваться — скоро встреча с осведомителем, и опаздывать на нее нельзя. Наоборот, он придет на условное место пораньше и все внимательно осмотрит, а когда появится нужный человек, попробует поглядеть со стороны: не тянулся ли за ним хвост наружного наблюдения? В тех делах, в которые они влезли, пересекались множество разных интересов — мусульман, в частности турок и арабов, русских, иранцев, израильтян, американцев и прочих. Поэтому осторожность никогда не мешала. Вот бы еще как-нибудь исхитриться и проверить: не двурушник ли его осведомитель? Вдруг он гнал дезинформацию, заранее подготовленную Азимовым или снабжал Франка теми же сведениями, которые выгодно продавал какому-нибудь мистеру Смиту или Кемалю Абдаллаху? Но как исхитриться? Путей реализации своего замысла Макс пока не видел.

Переодевшись, Франк вышел из номера, спустился вниз, сдал портье ключ и, оказавшись на прокаленной солнцем улице, придирчиво осмотрел такси, выстроившиеся в ряд на стоянке около отеля, — стамбульские водители обожали лихачить и сломя голову носились по крутым и извилистым улочкам города. Автомобильные аварии стали тут привычным делом, поэтому Макс выбирал водителя постарше: по его мнению, возраст являлся хоть какой-то гарантией осторожности.

Усевшись на заднее сиденье подержанного «шевроле», щедро украшенного вырезанными из иллюстрированных журналов фотографиями кинозвезд и изречениями из Корана, Франк, опережая любые предложения водителя, скомандовал:

— Давай на рынок.

— Копалы-Чарши? — уточнил пожилой шофер.

— Да, туда. И не гони, я не тороплюсь.

Обычно стамбульские таксисты предлагали пассажиру довольно протяженный маршрут с осмотром достопримечательностей: старых крепостей и мечетей, обелисков и дворцов. Но Макса древние камни совершенно не волновали, тем более, он в Стамбуле уже не первый раз.

Доехали быстро. Расплатившись с водителем, Франк вошел под своды крытого рынка и примерно с полчаса без видимой цели бродил по его огромному чреву — надо провериться, не увязался ли кто за тобой? Убедившись, что все в норме, он направился в ряды торговцев коврами. Именно здесь должна состояться встреча с осведомителем.

Макс переходил от одной лавки к другой, делал вид, что разглядывал ковры, а сам думал о Есиновском и Рудермане: те еще ребята-акробаты! Гораздые бездельничать, напиваться и развлекаться с проститутками, которых тут превеликое множество. Особенно из числа их соотечественниц, которых всех называли Наташами — это имя стало нарицательным для блудниц из республик бывшего Союза, разваленного на части бездарными правителями.

Придется с Костей и Феликсом серьезно поговорить: он готов понять их страсть к развлечениям. Но во всем нужно знать меру. Как это сказано в Талмуде? Страсть вначале, — как чужой, после — гость, и, наконец — хозяин дома! Воистину, мудрая книга. Так и его помощников одолела страсть, но надо же что-то делать и для получения средств к ее удовлетворению!

Между тем осведомитель не появлялся, и Франк начал испытывать легкое беспокойство. Правда, проклятые азиаты вообще не слишком обязательны, но тем не менее человек должен прийти, поскольку на каждой встрече получал деньги за принесенные сведения. А деньги любого делали обязательным. Однако тут он вспомнил своих помощников и горько усмехнулся — всех, да не каждого!

— Арабские террористы появились в Стамбуле! — кричал мальчишка — разносчик газет. — Они уже расправились с двумя израильтянами.

— Эй! — окликнул его Макс и взял у разносчика «Акшам».

Интересно, какую новую байку для привлечения читателей придумали журналисты вечерней газеты, сообщавшей о всех новостях уходящего дня? В арабских террористов, особенно действующих в Стамбуле, поверить так же трудно, как в то, что все китайцы до единого переселились на луну. Однако дыма без огня не бывает.

Быстро просматривая газету, Франк искал сообщение, о котором кричал мальчишка, а когда нашел, его прошиб холодный пот. Макс даже схватился за горло, словно ему вдруг стало нечем дышать: в заметке, напечатанной в разделе криминальной хроники, речь шла о Есиновском и Рудермане. Одного закололи в торговых рядах, а другому затянули на шее удавку прямо в номере отеля. Веселенькое дельце и как быстренько его обтяпали, подлецы! И убрали их, наверняка, никакие не арабские террористы, — это все мифы и бредни для досужих обывателей, дабы пощекотать им нервы — а конкуренты, пронюхавшие о переговорах с Азимовым. Не в этом ли причина неявки осведомителя на очередную встречу? Вдруг самого Макса умело насадили на крючок, подсунув в виде наживки человека, готового за деньги снабжать информацией. Ведь по характеру вопросов, по тому, что именно тебя интересует, можно немало узнать.

Франк смял газету и быстро направился к выходу с рынка. В людных местах, пробираясь через толпу, он невольно ежился — а не всадят ли и ему, как бедняге Есиновскому, шило под лопатку? Нет, прочь такие мысли, прочь!

Остановив такси, Макс плюхнулся на сиденье и подрагивавшими от волнения руками сунул в рот сигарету.

— Куда поедем, эфенди? — молодой черноусый водитель обернулся к пассажиру.

«А действительно, куда? — подумал Франк, — может, сразу махнуть в аэропорт Ешилькее и прыгнуть в первый самолет, улетающий подальше отсюда?»

Если убрали сразу двух его помощников, неизбежно откроют охоту и за ним, а разделять судьбу Рудермана и Есиновского нет никакого желания. Голяницкий? Да плевать на него, вместе с его связями с Моссадом: когда речь идет о собственной шкуре, более всего нужно думать о том, как ее спасти!

С другой стороны, в номере остались вещи, а в сейфе отеля хранились деньги и ценности: куда же бежать без денег? Рискнуть, заехать в гостиницу или не рисковать? Говорят, тот, кто предупрежден — уже не побежден, а его предупредили, даже через газету. И у него есть оружие. Итак, рискнем, а потом немедленно в аэропорт.

— В отель, — приказал Франк, прервав тираду таксиста, расписывавшего местные достопримечательности. Водитель обиженно примолк, досадуя, что не удалось выставить приезжего господина на кругленькую сумму. И послушно поехал по указанному адресу.

Предупредив портье, что через пару минут спустится, чтобы забрать оставленные на хранение ценности, Макс поднялся наверх, подошел к дверям номера и осторожно открыл их ключом, держа наготове оружие: он не раздумывая всадит пулю в кого угодно! Но в номере было пусто и тихо, только чуть слышно жужжал кондиционер.

Франк проверил санузел, заглянул в шкафы и за занавеси, потом с облегчением перевел дух — никого! Но расслабляться и терять бдительность рано. Он схватил чемодан и начал сваливать в него все, что попадалось под руку. И тут раздался телефонный звонок.

Макс невольно вздрогнул и схватился за оружие, но тут же урезонил себя: чего боится? Однако кто ему звонил? После некоторых колебаний Франк решил ответить.

— Алло?

— Эфенди Франк? — мужчина говорил на английском, но с явным восточным акцентом. Звонивший мог быть кем угодно, поскольку в Стамбуле жили армяне, греки, поляки, итальянцы, а в последние годы появилось много русских. И всегда хватало приезжих. Но голос мужчины совершенно не знаком.

— Кто это?

— Ваш искренний доброжелатель, — вкрадчиво произнесли на том конце провода. — Вы уже читали «Акшам»?

— Послушайте, я не располагаю временем для отгадывания загадок, — стараясь сохранить спокойствие, ответил Макс. Неужели с ним хотят вступить в переговоры? Тогда нужно соглашаться и как можно дольше тянуть время, чтобы успеть слинять. — Говорите прямо, что вам угодно? Или я повешу трубку.

— Это неразумно! Чтобы убедиться в чистоте моих намерений, включите телевизор: в программе новостей сейчас передают важную для вас информацию. И не кладите трубку!

Держа радиотелефон в левой руке, Франк подошел к тумбочке с телевизором и после секундного колебания — вдруг там и вправду нечто важное? — щелкнул тумблером включения. Последнее, что он увидел, была яркая вспышка, поглотившая его целиком.

Взрыв оказался настолько силен, что вышибло дверь номера и окна, поранив осколками стекол нескольких прохожих. Тут же надрывно завыли сирены полицейских, санитарных и пожарных машин…

В стоявшей на углу телефонной будке щеголевато одетый сухощавый мужчина вставил в щель автомата магнитную кредитную карту и быстро пробежал пальцами по кнопкам набора. Несколько секунд ожидания, и его соединили с номером офиса Григория Маркина в далекой Москве. Ответил сам Колчак.

— Да, я слушаю! — Казалось, он тут, рядом, а не за тысячи километров.

— Привет, — весело откликнулся худощавый. — Как погода на дальнем севере?

— Нормально, — узнав голос Васина, хозяин фирмы сразу стал приветливее.

— От жары не плавитесь?

— Ничего, терпимо. Лучше давай о своих делах.

— Я закончил, — буднично сообщил киллер. — Мечтаю поскорее убраться отсюда: уж больно тут пыльно и шумно.

— Всегда ждем, — заверил Маркин и тут же, несколько изменив тон, по деловому приказал: — Загляни к Хасану, у него кое-что есть для тебя. А потом можешь возвращаться.

— Меня слишком утомил Стамбул, — прозрачно намекнул Евгений.

— Все пройдет нормально, — настаивал на своем Колчак. — Через пару дней мы встретим тебя в аэропорту.

— Ладно, — нехотя согласился киллер и, не прощаясь, отключился от связи.

Хорошо Гришке: сидит в Москве, принимает деньги и заказы, а выполнять их должен Васин. Лететь в чертов шоп-тур, болтаться по прокаленному солнцем Стамбулу, выслеживать и убирать незнакомых евреев, затеявших тут нечто, что помешало каким-то другим состоятельным бизнесменам, которые уже привыкли и за границей решать вопросы с конкурентами также кардинально, как это с некоторых пор стало принято в России. Вот они их и заказали, а ты, будь любезен, выполни заказ. Прямо, как официант. Может еще прогнуться прикажут?

Хотя за такие деньги прогнешься, да и Колчак шутить нестанет: заказ принят, деньги взяли, изволь работать! Не то ответишь головой! Свою Маркин подставлять ни за что не захочет, значит, в случае неудачи откупится от заказчиков башкой Васина. Поэтому придется навестить магазинчик Хасана, служивший явкой и опорным пунктом для действовавших здесь русских уголовников. Там станет ясно, какие еще новости ожидали Васина в древнем городе, олицетворявшем слияние Европы и Азии.

Заведение Хасана, предлагавшее покупателям различную бытовую электротехнику, располагалось рядом с шумными торговыми рядами в Лалели, где легко затеряться в толпе, но самое главное, хозяин довольно прилично объяснялся на русском языке, что сразу снимало множество проблем.

— Добрый день, — войдя в магазин, поздоровался Евгений и слегка поморщился, услышав, как звякнул на двери колокольчик: почему-то этот звук его всегда очень раздражал.

За прилавком стоял сам хозяин: маленький, полный, с тонкими черными усиками над пухлыми алыми, как у женщины, губами, словно подкрашенными помадой. Он расцвел в улыбке и жестом пригласил гостя пройти в заднюю комнату-конторку:

— Привет, дорогой, привет! Выпьешь чаю?

— Лучше холодного пива, — попросил Васин, опускаясь в продавленное кресло.

— Пригляди за товаром, — велел Хасан болтавшемуся без дела парню и достал из холодильника несколько банок с пивом. — Угощайся, дорогой, сегодня жаркий день.

— Да, — кивнул киллер. — Что там у тебя?

— Э-э, вчера передали. Вот! — Хозяин магазинчика подал Евгению запечатанный конверт из плотной бумаги. — Тебе надо съездить в Измир.

— В Измир?

Васин вскрыл конверт. В нем оказались цветное фото мужчины средних лет и короткая, всего в несколько строк, записка, напечатанная на узкой полоске бумаги. Прочитав, киллер поднес к записке огонек зажигалки и прикурил от маленького факела сигарету.

— Дай машину, — попросил он Хасана. — И пару толковых ребят. Я совершенно не ориентируюсь в Измире.

— Конечно, — тут же согласился хозяин магазина. — Тебе там понравится, красивый город.

— Не думаю, — усмехнулся киллер. — Возьмите мне заранее билет на самолет, у меня нет желания задерживаться здесь. И приготовь такую же сумку, как вчера…

Голяницкий перевернулся на спину, не глядя протянул руку и взял со столика сигареты. Прикурив, он блаженно затянулся и выпустил струю дыма к потолку. Кажется, пока все шло нормально. Ему нравился Измир, нравился отель, нравился номер и очень нравилась девка, с которой он проводил время. Но более всего Голяницкому нравился изобретенный им способ ведения дела: помощники суетились в жарком Стамбуле, а он, словно опытный дрессировидик, подстегивал их отсюда по телефону. Однако, судя по всему, клиент скоро окончательно созреет и тогда придется оставить благословенный Измир.

Тихо гудел кондиционер, в ванной лилась вода — там плескалась подруга, которая ему так нравилась. Впереди чудный день, а вечером он опять позвонит Франку: вчера эта свинья не отвечала, видно, где-то болтался, но сегодня придется дать полный отчет об очередной встрече с осведомителем из миссии Азимова. У представителя оппозиционных кругов Южных Предгорий есть деньги, а у друзей хозяев Голяницкого есть возможность достать интересующий оппозиционеров товар. И какая разница, где они добыли на него деньги: торгуя наркотиками или ограбив банк?

В дверь номера постучали, и Голяницкий недовольно скривился — кого еще там принесло? Наверное, кто-то из обслуги: видно, эти обормоты решили, что если у него женщина, то надо предложить шампанское? Могли бы и позвонить, олухи!

В дверь снова постучали, и Ник, глухо ругаясь сквозь зубы, встал, накинул на себя халат и, подойдя к дверям, заглянул в глазок: так и есть, в коридоре стоял посыльный отеля.

— В чем дело? — Голяницкий приоткрыл дверь.

— Вам срочное письмо, эфенди! — посыльный подал ему большой конверт.

Ник взял его и осмотрел: похоже, внутри бумаги, но нет ни адреса, ни фамилии адресата, а уж об отправителе и говорить нечего. Что бы это значило?

— Вы получили его по почте? — на всякий случай спросил он.

— Нет, эфенди, его принес в отель какой-то господин. Просил срочно передать вам.

— Господин был местный?

— Да, эфенди.

— Хорошо, иди!

Голяницкий захлопнул дверь, даже не подумав дать посыльному чаевые: сейчас его более всего занимал загадочный конверт. Надо вскрыть его, пока подружка в ванной — это самая лучшая гарантия, что она не сунет нос туда, куда не следовало.

Разорвав конверт, Голяницкий увидел две сложенные газетные странички и прикрепленный к ним скрепкой листок бумаги, на котором толстым черным фломастером крупно было написано: «фак ин аут!» Английский смягчил резкую откровенность и лаконичную грубость русского мата, недвусмысленно предлагавшего ему немедленно убираться. И на том спасибо, но кто этот резвый шутник, приславший подобное предложение?

Ник небрежно бросил записку на стол, закурил новую сигарету и развернул газетные листы. И сразу тошно засосало под ложечкой: он понял, отчего Франк не отвечал вчера вечером — Макс больше вообще никогда и никому не ответит. И Рудерман с Есиновским тоже кончили не самым лучшим образам…

Кто их убрал? Явно те, кто заинтересован в срыве намечавшейся сделки с представителями оппозиции Южных Предгорий, но кто дьявол их раздери, эти люди? Кто с такой жестокостью мог расправиться с его помощниками — агенты ЦРУ, китайцы, гонконгские триады, сейчас перебазировавшиеся на Макао и Тайвань и располагавшие опорными пунктами в Западной Европе и Америке, или русские? Могли «приложить ручку» и представители панисламистских движений.

Что делать? Уматывать, как ему недвусмысленно уже не советуют, а приказывают? Однако какую реакцию вызовет его отъезд в Тель-Авиве? Им не приходится рисковать здесь задницей, поэтому они наверняка проявят крайнее неудовольствие. Может быть, чтобы не рвать все нити и не сжигать окончательно мосты, позвонить сейчас Азимову и попросить тайм-аут в переговорах? Ну, хотя бы на недельку или две, а там посмотрим?

Нет, вряд ли это выгорит: проклятый азиат постоянно торопил и отчаянно торговался за каждый цент. Его тоже можно понять — наверняка понукали свои, да и речь шла об очень значительной сумме. И все же, наверное, стоило попытаться договориться о тайм-ауте. Чем черт не шутит, вдруг Азимов согласится?

Голяницкий хотел снять телефонную трубку, и в этот момент аппарат зазвонил, словно кто-то неведомым образом прочел мысли Ника и, чтобы не дать ему связаться с представителем оппозиции Южных Предгорий, сам выдал звонок. Поэтому Голяницкий снял трубку, не ожидая услышать ничего приятного. И не ошибся.

— Э-э, эфенди Голяницки? — говорил незнакомый мужчина. Его дурной английский еще более искажал сильный восточный акцент.

— Да, это я. Кто вы?

Ник немного отстранил трубку от уха и с замиранием сердца подумал, что тот же Моссад неоднократно уничтожал противников, взрывая телефон во время разговора. Впрочем, он почти сутки не покидал номера и вряд ли ему могли всадить в аппарат заряд пластиковой взрывчатки. Хотя, кто знает? А, с другой стороны, если тебя непременно хотят кончить, то все равно рано или поздно укокошат, даже если ты спрячешься в невообразимом захолустье. Так чего уж?

— Ваш искренний друг, — ответил незнакомец.

— Можно конкретнее, — Голяницкий движением руки отстранил подругу, которая вышла из ванной и попыталась заигрывать с ним. Сейчас не до любовных развлечений, и он буркнул: — Сядь, не мешай!

— Э-э, эфенди? — немедленно отозвался мужчина.

— Это я не вам, — поспешил успокоить его Ник. — Вы можете конкретно ответить: кто и чего хотите?

— Куда уж конкретнее? — засмеялся незнакомец. — Ты пакет получил?

— Да. Это ваша работа?

— Ну, зачем так? Скажи лучше, эфенди, заметки читал или нет? Ах, читал! Тогда должен понимать: твои услуги больше не нужны.

— Кто так решил?

— Слушай, Аарон! — Незнакомец назвал Голяницкого его настоящим именем, и это повергло Ника в панический ужас: о нем знали слишком многое!

Конечно, имя не государственная тайна, но всем и всюду Голяницкий был известен только под псевдонимом. Значит, эти ребята сумели глубоко копнуть? Вдруг это работа собственных хозяев, ведь они тоже могут перестать нуждаться в твоих услугах, как и в услугах связанных с тобой мелких подельников, вроде Франка, Есиновского и Рудермана.

— Слушай, Аарон! — продолжал незнакомец. — Ты все прекрасно понимаешь. У тебя есть час и не вздумай вертеть задом или висеть на телефоне. Понял? Больше предупреждать не станем!

В трубке раздались короткие гудки. Голяницкий медленно положил ее и тяжело вздохнул: ситуация прямо скажем не из лучших. Нужно отваливать, причем немедленно!

— Иди ко мне, — позвала подружка. Она развалилась на широкой кровати и распахнула халат, показывая высокую грудь. Однако Ник остался равнодушен к ее прелестям.

— Я уезжаю, — доставая из шкафа сумку, сообщил он.

— Сейчас? — она недоуменно округлила глаза. — А завтракать?

— Да сейчас! У меня важное дело!

— Ты скоро вернешься? Мне подождать тебя здесь?

— Как хочешь, — буркнул Голяницкий. Не объяснять же этой дуре, что на самом деле происходит? Не поймет, а если до нее все-таки дойдет, то начнется истерика!

Он подхватил со стола записку и вырезки из газет и спрятал их во внутренний карман пиджака. В сумке самое необходимое, а все остальное гори ясным пламенем. Внизу он даст портье деньги еще за сутки вперед: пусть эта дура здесь ждет его, пока не посинеет. Не таскать же ее за собой: к чему лишняя обуза?

— Все, пока! Жди!

Ник подошел к постели и чмокнул подругу в щеку — зачем вызывать у нее лишние подозрения? Потом быстро вышел из номера, вызвал лифт и посмотрел на часы: с того момента, как он закончил разговор с незнакомцем, прошло восемь минут. Ничего, еще максимум полчаса — и Измир останется позади. Куда ехать? Конечно, в ближайший аэропорт и немедленно улететь из Турции в любую другую страну, благо, у него есть голландский паспорт, а в Европе пограничные формальности сведены к минимуму.

Расчеты с портье заняли еще минут десять, и вот Голяницкий уже сунул в руку одному из швейцаров купюру и ключи от автомобиля:

— Подгоните сюда машину: я тороплюсь!

— Да, эфенди, — посмотрев на купюру, швейцар расплылся в улыбке. — Сию минуту, эфенди!

Ник направился к телефонной будке в углу вестибюля, снял трубку и сделал вид, что звонит, но сам пристально следил за секундной стрелкой часов и напряженно прислушивался — не ухнет ли на улице взрыв? Его машину могли заминировать, а если взлетит на воздух вместе с ней чучело в ливрее, туда ему и дорога!

Голяницкий прекрасно понимал: те, кто прислал ему конверт и позвонил по телефону, совершенно не расположены шутить и прихлопнут его в два счета, как уже прихлопнули Есиновского с Рудерманом и вечно осторожничавшего, опытного Франка. А уж на что тот привык беречь свою драгоценную задницу! Сейчас от пули снайпера, удавки, ножа или бомбы не спасет никакой Моссад и что толку, если потом израильтяне отыщут и накажут тех, кто уничтожил их людей и помешал переговорам с представителями оппозиции Южных Предгорий? Это как посмертная реабилитация в России — тому, кого реабилитировали, от этого ни жарко ни холодно, лучше бы его в свое время не репрессировали. По большому счету любой разведке и контрразведке насрать на своих агентов, поэтому нужно выбираться из дерьма самому.

На улице было по-прежнему тихо, и Ник украдкой облегченно перевел дух — в окно он видел, как у подъезда швейцар припарковал его «тойоту». Конечно, можно плюнуть на машину и взять такси, но как раз именно в такси тебя совершенно свободно могут прирезать, застрелить и удавить.

Подхватив сумку, он вышел из отеля и сел за руль. Мотор ровно урчал, и Голяницкий плавно тронул с места.

— Это он, — сообщил турок, наблюдавший в бинокль за отелем.

— Аминь! — Васин нажал на кнопку, посылая радиосигнал детонатору спрятанной в «тойоте» Голяницкого мины. Где-то далеко глухо бухнул взрыв, и через некоторое время истошно завыли сирены…

Мирзо Азимов жил в Стамбуле довольно скромно, но все же так, как приличествовало представителю оппозиции пусть небольшой, но вполне самостоятельной страны. Хвала Аллаху, везде найдутся друзья, готовые пособить в тяжких трудах и их стараниями у миссии был уютный особнячок с жилыми комнатами и офисом. Поскольку миссия носила официальный характер и не являлась дипломатическим представительством, полиция особняк не охраняла и приходилось полагаться на нескольких обстрелянных вооруженных боевиков, по очереди дежуривших в приемной и во дворе.

Вообще спокойно решать поставленные перед ним проблемы Азимову никак не удавалось, хотя он имел достаточный опыт дипломатической работы еще со времен прежнего режима. Как и следовало ожидать, более всего нервозность создавали свои — лидеры оппозиции, находившиеся за границей, в частности в Париже и Нью-Йорке. Они постоянно дергали, требуя формировать переговоры, и в то же время грозили разными карами, если Мирзо пойдет на уступки в условиях заключения сделки, получившей кодовое название «Караван».

Иногда Азимову очень хотелось послать все к чертям и ответить поучавшим его самозваным «выразителям народной воли», что они могут сами попробовать договориться с израильтянами, американцами, арабами или русскими — смотря по тому, кто им больше нравится и чьи цены лучше устраивали. Нечего дергать его чуть ли не каждый день! В конце концов он тоже не святой и не обладал неистощимым терпением: когда-нибудь ему надоест молча выслушивать назидания и оправдываться за грехи, которых не совершал. Кто-то из лидеров нарвется на грубость, что наверняка отразится и на дальнейшей судьбе Мирзо, и на судьбе переговоров. Только это и сдерживало — сам ладно, но загубить дело из-за пустяка?

Сейчас на горизонте маячил представитель израильтян, некто Голяницкий. Он делал заманчивые предложения, и стоило их как следует проработать. Но это вновь потерянное время, новые согласования с лидерами эмиграции, что непременно вызовет неудовольствие тех же лидеров. О, Аллах, отчего они так глупы?! Отчего никак не могут понять: никогда невозможно иметь все выгоды сразу?!

Мирзо отхлебнул из пиалы остывшего зеленого чая, снял трубку зазвонившего телефона и лениво процедил:

— Алло!

— Эфенди Мирзо? Салам.

— Салам, — пытаясь угадать, кто это, машинально ответил Азимов.

— Хочу вас предупредить: очередная встреча с Голяницким не состоится.

Мужчина говорил на родном языке Азимова, но с каким-то непонятным акцентом и коверкая слова, впрочем, понять его вполне возможно, но вот заслуживала ли доверия его информация? И вообще кто это звонил: номер телефона узнать не трудно, однако тот, кто звонил, знал об отношениях с Голяницким! Как далеко простиралось это знание? Вряд ли удастся получить ответ на столь важный вопрос по телефону.

— Кто говорит? — Мирзо отставил пиалу и включил подсоединенный к аппарату миниатюрный диктофон: запись разговора иметь не лишнее. Неизвестно, как еще все повернется.

— Ваш искренний доброжелатель, — заверил незнакомец.

— Допустим. Но почему не состоится встреча?

— Эфенди Голяницкий болен.

— Вот как? Это он просил вас позвонить?

— Нет, сам он уже попросить не в состоянии.

— Болезнь настолько серьезна?

— Она смертельна, — хмыкнули на том конце провода, и Азимову стало немного не по себе, словно на него неожиданно пахнуло могильным холодком. А незнакомец как ни в чем не бывало, продолжал. — Поверьте, эфенди Мирзо, вам нужен новый «караванщик»!

«Почему он говорит на фарси, но упорно называет меня на турецкий лад эфенди? — подумал Азимов, но тут же забыл об этом, пораженный другой мыслью. — Откуда ему известно о “караване”? Вряд ли он обладает даром ясновидения. Значит, произошла утечка информации?! Но с какой стороны: нашей или израильской? Час от часу не легче! Что ни день, то новые почти неразрешимые проблемы!»

— М-да? — только и смог произнести он в микрофон.

— Да! — твердо ответил незнакомец. — И мы готовы предоставить вам его.

— Кто мы?! Под чьим флагом вы выступаете — сразу же уцепился за его слова Мирзо. — И почему я должен вам верить?

— Читайте газеты! Вся группа израильтян отправилась в рай. Вы же не хотите без конца срывать переговоры из-за подобных причин? Не правда ли? А я представляю тех, кто искренне заинтересован в дружбе и сотрудничестве между нашими народами.

— Это человек или организация? Может быть, страна? — попытался уточнить Азимов. Разговор начал его весьма интриговать. — Назовите ее!

— Лучше давайте вернемся к вопросу о «караване».

— Я не могу сразу вам ответить, — уклонился Мирзо. — Если вы не против, перезвоните ближе к вечеру.

— Хорошо, — согласился незнакомец и предупредил: — Не впутывайте в наши отношения полицию или спецслужбы. Ни к чему хорошему это не приведет. До вечера! Надеюсь на ваш здравый смысл!

В трубке раздались короткие гудки, и Азимов положил ее на рычаги аппарата. Маленькие катушки диктофона перестали вращаться. Мирзо перемотал пленку назад и пригласил в свой кабинет Абдулло-бобо, отвечавшего за обеспечение безопасности. Дав ему прослушать запись, глава миссии приказал:

— В течение часа я хочу все знать об этих израильтянах и что там с Голяницким.

— Вы полагаете, все так серьезно? — Абдулло кивнул на телефон и скорчил презрительную мину.

Однако шеф не разделял его скептицизм и назидательно ответил:

— Никогда не знаешь, какая тропа приведет к успеху! Пути Судьбы иногда весьма причудливы.

Абдулло только недоуменно пожал широченными плечами и вышел. Мирзо не сомневался, что в течение часа помощник добудет всю необходимую информацию, вне зависимости от того, как он относился к странному телефонному звонку. Любопытно узнать, чем же так внезапно мог смертельно заболеть Голяницкий, который, по имевшимся у Азимова сведениям, сейчас находился в Измире?

После ухода Абдулло глава миссии попытался заняться текущими делами, — кроме забот с «караваном» у него хватало других обязанностей, — но странный звонок не выходил из головы. Кто все-таки звонил, кого этот человек представляет и насколько серьезны намерения этих людей? Считать звонок незнакомца неумной мистификацией Мирзо не был склонен. Поэтому, как только помощник появился на пороге кабинета, он сразу же спросил:

— Ну что там?

— Их убрали! — Абдулло положил на стол шефа газеты.

— Всех? — даже не притронувшись к принесенным помощником газетам, переспросил Азимов: похоже, баритон не шутил, сообщая о смертельной болезни Ника?

— Всех, — мрачно подтвердил Абдулло-бобо. — Видно, работала целая бригада. Правда, не могу ручаться за достоверность газетной информации относительно арабских террористов.

— А-а, пустое, — отмахнулся Мирзо. — Что с Голяницким?

— Взорвался в машине. Я звонил в Измир, сведения точные. Теперь израильтяне должны выставить нового посредника?

— Кто знает? — задумчиво протянул Азимов. Его сейчас более интересовало другое: какие меры предпримет МОССАД после ликвидации его людей? И настолько ли сильны те, кто убрал группу Голяницкого, чтобы бороться с израильтянами? На кого ставить, чтобы не ошибиться?

— Думаете, он перезвонит? — Абдулло показал на телефон.

— Не сомневаюсь, — сразу поняв, о ком речь, кивнул Мирзо. — В работе с «караваном» они хотят занять освободившееся место.

— Коней на переправе не меняют! — Помощник посмотрел прямо в глаза шефа, но тот не отвел взгляд. — Тем более, мы успешно провели первую часть операции с помощью посредников с Ближнего Востока.

— Да, — вяло согласился Азимов.

Наверное, Абдулло подозревал, что он за спиной службы безопасности нащупал новые контакты и теперь израильтяне первыми пожали плоды закулисных махинаций? В принципе помощнику глубоко плевать на евреев, арабов, русских, американцев, негров и всех прочих, включая китайцев: его волновала собственная голова, поскольку ее сохранность зависела от успеха возложенной на Азимова миссии. Вместе с ним Абдулло или поднимется на более высокий уровень, или падет, навсегда лишившись бритой башки.

Конечно, даже дураку понятно, какой тут можно развернуть бизнес, если не терять осторожности и наладить надежные связи. Килограмм наркотического сырья стоил в Афганистане около девяти тысяч долларов, но лишь только он пересекал границу республики Южных Предгорий, цена сразу подскакивала до двадцати-двадцати пяти тысяч, а по мере пересечения следующих границ росла чуть ли не в геометрической прогрессии. Тут, если отдашь по сорок тысяч, тебя поцелуют в любое место и немедленно выложат деньги. Сейчас они у миссии есть, но их нужно срочно обменять на другой товар, который жаждали получить все. И лидеры оппозиции, и полевые командиры. И все смотрели на Мирзо и торопили его, как будто желанный товар дешевле и его проще приобрести, чем наркотики!

— Благодаря им у нас есть деньги, — продолжил Абдулло-бобо, но Азимов не дал ему закончить фразу.

— Деньги не самоцель, — ворчливо заметил он. — Они средство для достижения новой цели. Лучше скажи, кто убрал израильтян?

Этого вопроса помощник ждал и боялся, потому что не знал на него ответа, а должен был бы знать, поскольку отвечал за безопасность миссии и, в частности, особо за безопасность запланированной операции «караван».

— Выясняем, — буркнул Абдулло, не желая вдаваться в подробности, хотя прекрасно понимал, как наивно звучал ответ: что он мог выяснить за час-полтора, если ничего не выяснил раньше и не выявил вовремя угрозу для переговоров? — Это явно конкуренты.

— Догадываюсь, — без тени иронии согласился Азимов. — Но кто? Люди из Эмиратов, американцы или русские?

— Красная мафия сильна и безжалостна, — глядя на раскинувшийся за окном кабинета тенистый садик, тихо сказал помощник. — Она вполне может занять освободившееся место.

— Если израильтяне отдадут его!

— Да, если отдадут. Но у них тоже есть Красная мафия, она действует и в Тель-Авиве.

— Так же, как и у нас, — грустно улыбнулся Мирзо. — Иногда мне кажется, что на земном шаре уже не осталось места, где не встретишь уголовника из России или из республик бывшего СССР.

— Я думаю, встреча с ними не самый лучший вариант, — Абдулло встал и поклонился шефу. — Если разрешите, я пойду. У меня еще тысяча дел.

— Да, конечно, — кивнул Азимов. — А насчет вариантов трудно сказать определенно. Посмотрим, позвонит ли новый контактер вечером?

— Нисколько не сомневаюсь, — уже от дверей ответил помощник.

Мирзо проводил его взглядом и откинулся на спинку кресла: кто бы только знал, как он устал! Ужасно надоело быть мальчиком для битья, надоело до тошноты, но как все бросить? Если влез в подобные дела, то выход из них уже не зависел от твоего желания или нежелания. И все же как прекрасно было бы стать простым обывателем и убраться подальше отсюда — разве мало в мире мест, где можно жить спокойно, сыто и размеренно? Присвоить хотя бы часть денег, полученных на первом этапе операции, и исчезнуть, как мираж в пустыне.

Нет, — Мирзо горько усмехнулся, — это всего лишь несбыточные мечты: только при одном подозрении, что ты решил выйти из игры, тот же Абдулло-бобо первым перережет тебе глотку, чтобы не перерезали ему. Противно, но приходилось смиряться, стиснуть зубы и терпеть, умоляя Аллаха, чтобы все закончилось благополучно.

Остаток дня он провел в непрерывном ожидании, с трудом заставляя себя заниматься текущими делами, да еще позвонил из Парижа один из возомнивших себя отцом нации лидеров оппозиции и пришлось битых полчаса выслушивать его бредни — и как только людям не жалко тратить столько денег на телефонные переговоры? Лучше пошел бы с женщиной в ресторан, а коли уж так неймется, излейся на бумаге, она, говорят, все стерпит!

Незнакомец позвонил ровно в семь. Азимов ждал его звонка, но все равно он показался ему неожиданным.

— Алло?!

— Вы навели справки?

— Конечно.

— Поверьте, у нас самые серьезные намерения. Вы готовы обсудить вопрос о «караване»?

— Вы в курсе наших пожеланий?

— Естественно, — заверил незнакомец. — Но этот город слишком шумный, многолюдный. Поезжайте в Венецию. Там есть Гранд-отель. Туда вам позвонят через месяц и передадут привет от Жоры. Вы его должны помнить, он солидный человек.

— Месяц? — воскликнул Мирзо. — Вы сошли с ума!

— Ничуть! Серьезные дела не решаются в одночасье: вспомните, сколько времени вы потратили на израильтян?

Азимов вынужден был признать его правоту и промолчал, а незнакомец продолжал:

— Мы понимаем ваше нетерпение, но и вы поймите: требуется некоторое время для подготовки обоюдовыгодной сделки. Мы учтем все ваши пожелания и товар пойдет в дело с колес. Итак, до встречи в Венеции?

— Подождите, — остановил его глава миссии. — Звонить в Гранд-отель будете вы?

— Нет, позвонит человек лично вам знакомый. Всего доброго…

Положив трубку, Мирзо подумал, что это, без сомнений, русские дельцы и, вполне возможно, из той самой пресловутой Красной мафии…

Глава 3

Подразделение контрразведки, к которому прикомандировали Бахарева, располагалось в старом доме, где у Юрия был похожий на каморку кабинетик — узкий, тесный, душный. Шторы или жалюзи являлись лишь предметом пустых мечтаний, и от безжалостно палящего солнца приходилось спасаться при помощи газет. Бахарев вбил в раму гвоздики и накалывал на них развернутые газетные листы, которых хватало всего на несколько дней. Потом они становились ломкими, желтыми, насквозь пропитывались вездесущей пылью и их приходилось менять. Одна отрада: пусть захлебываясь, но все еще пахал старенький кондиционер «Апшерон», иначе вообще хана.

Устроившись за обшарпанным канцелярским столом, Юрий положил перед собой запечатанный пакет из Москвы, полученный в спецканцелярии. Кажется, все реквизиты на месте и печати целы — доверяй, но проверяй, особенно в местных условиях, когда тут творилось бог знает что и не в ком нельзя быть уверенным до конца, даже в русских, проживших здесь долгие годы. Правда, их и осталось-то всего ничего: все кто мог и даже не мог, любыми правдами и неправдами постарались покинуть пределы новой республики, предпочитая бросить нажитое хозяйство и благоустроенные квартиры, лишь бы сохранить жизнь. Местная промышленность держалась преимущественно на русскоязычном населении, а теперь предприятия встали и едва-едва дышала инфраструктура городов, давая свет и воду с большими перебоями.

Резкие светотени, немного сглаженные осевшей на оконное стекло пылью, лежали на большом конверте, словно разделяя его на черное и голубовато-белое. Бахарев отхлебнул из пиалы зеленого чая и решительно вскрыл пакет — пора узнать, что же он заполучил на каменистом горном карнизе около боевого поста охранения пол кодовым наименованием «Плутон»?

Быстро пробежав глазами по машинописным строкам, Юрий отложил листки: к сожалению, ответ из Москвы не вносил никакой ясности в сложившуюся ситуацию. Как и предполагал Бахарев, «Войс Органайзер» оказался заминирован, поскольку в нем содержалась шифровка, закодированная по мнению экспертов, весьма примитивным шифром с текстом на фарси: «ПЕРВЫЙ КАРАВАН ПРОШЕЛ. ЕСТЬ ПОСРЕДНИКИ И КУПЦЫ ДЛЯ ВТОРОГО. ПУТЬ ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ ДОЛОГ». Ни обращения, ни подписи, ни даты. Предположительно, шифровку вогнали в память «органайзера» примерно десять дней назад. Кроме нее там еще оказалось множество разных записей и телефонов, с которыми сейчас разбирались и, если обнаружится в них нечто, относящееся к делу, которым здесь занимался Бахарев, ему обещали сообщить об этом дополнительно. Ну что же, и на том спасибо. Все-таки не подвел его нюх, когда он не стал трогать новомодную игрушку в вертолете, не то сейчас клевали бы стервятники его косточки.

Но что имел в виду неизвестный отправитель, давая неизвестному адресату такую шифровку? Что толку расколоть шифр, если абсолютно непонятно: о каких караванах и пустынях идет речь?! Тут можно запросто голову сломать, но так ничего не придумать: любая, даже самая сумасбродная версия вполне годится и проходит на ура. А почему, собственно, нет? Думай чего хочешь!

И еще одна загадка — отчего боевики воспользовались архаичным способом передачи зашифрованного сообщения? Почему не передали шифр-телеграмму по радио или через спутниковые каналы связи? Так нет, они тянули ее через границу в заряженном пластиковой миной «Войс Органайзер». Чудеса в решете, да и только! Или эти люди в принципе не обучаемы приемам ведения разведки и соблюдения конспирации? Нет, в такое поверить невозможно. Но есть одна догадка, — она, как и прочие, имела полное право на существование, — что дело тут заключалось не в сетях шпионажа и террористической деятельности, а в обычной уголовщине. Пусть крупного калибра, с ломовыми бабками на кону, но все же в уголовщине, а также в торговле наркотиками. Кстати, тут их, если можно так выразиться, и сеют и жнут, а уж за линией границы и подавно.

Что свидетельствует за это? Как ни странно, именно неровно разрезанная фотография явно должна служить вещественным паролем: по данным Центра на ней, среди прочих, пока не установленных лиц, запечатлен некий Максим, он же Максимилиан Исаакович Франк, гражданин Австрии, некогда эмигрировавший из России в Израиль. По сведениям Интерпола Макс Франк был связан с крупными наркодельцами на Среднем и Ближнем Востоке и одновременно сотрудничал с МОССАДОМ. Последнее добавил уже Центр.

Почему был? Да потому, что господина Франка недавно убили в Стамбуле. Газеты писали о происках арабских террористов, но это явная ерунда: чего им делать в Стамбуле, охотиться за приехавшими туда евреями? Глупость! Тем не менее господина Франка убрали. Наверное, чтобы не путался под ногами у конкурентов или навечно затянули рот, поскольку слишком много знал? Вот и думай теперь, зачем боевики тянули через границу его фото?

Теперь о визитке. Любопытный факт: подобной фирмы вообще не существовало и вполне можно предположить, что эта визитка является еще одним вещественным паролем. Но кто и кому должен эти пароли предъявить?

Никого из погибших на горном карнизе не опознали: ни здесь, ни в Центре. Вот и думай, чего хочешь, а еще постоянно не дают покоя мысли о седьмом боевике: действительно он упал в пропасть, как убеждал старлей Севостеев, или каким-то невообразимым чудом ему удалось уйти? В таком случае он непременно должен знать эти горы и тропинки, как морщинки на собственной ладони: следовательно, он родился и вырос среди нагромождения безмолвных каменных громад?!

Если предположить, что караван — это партия наркоты, стоимостью в миллионы долларов, тогда многое проще понять, но этот ли путь, кажущийся наиболее простым и правдоподобным, ведет к истине? Путей множество, они извивались, петляли, заходили в тупики, но истина одна. Погибшие знали ее, а сумеет ли ее узнать майор Бахарев. С другой стороны, ну, узнает он, и что дальше? Как реализовать знание, если русских контрразведчиков и разведчиков здесь кот наплакал, а местным доверять нельзя ни за что и ни при каких обстоятельствах!

В местных органах госбезопасности раскол начался давно, еще когда сюда поехал будущий первый президент России и его тут решили, — естественно, не без подсказки некоторых влиятельных лиц из Москвы, — ликвидировать, как некогда ликвидировали президента США Кеннеди. Операции дали кодовое наименование «Восточный танец», а выполнить всю грязную работу должен был подполковник Джунайдулло Ибодов. Однако строптивый офицер отказался, и объект, именовавшийся в зашифрованных переговорах как «Беспалый», остался жив и невредим. Естественно, подполковнику быстренько инкриминировали взяточничество и осудили, чтобы стало неповадно другим, но раскол уже начался, трещина, разделявшая бывших сослуживцев, с каждым днем росла и ширилась, тем более, что наступали иные времена и тот же Ибодов вышел на свободу и опубликовал сенсационные разоблачительные воспоминания в газете «Адолат».

Не только госбезопасность, но и вся республика раскололась на исламистов-фундаменталистов, на жаргоне именуемых «вовчиками» и «защитников конституционного строя», прозванных «юрчиками». Отчего так, никто не мог объяснить. Бахарев как-то докопался, что «вовчики» произошли от ваххабитов, сторонников определенной религиозной идеологии. А отчего «юрчики», никто так и не знал. Но они твердо держали сторону правительства — коррумпированного, слабого, но считавшегося законным.

Когда сотнями стали гибнуть сотрудники органов милиции и госбезопасности, причисляемые к «вовчикам», они начали уходить в отряды боевиков оппозиции и за границу, справедливо рассудив, что это негласно проводили чистку «юрчики». Да беда в том, что «вовчики» удивительно легко превращались в «юрчиков» и наоборот, а уследить за этими странными превращениями, как за многими подобными вещами на Востоке, не оставалось никакой возможности, даже с использованием тех средств, которыми располагала служба контрразведки России.

Итак, на фото запечатлели наркодельца и агента израильских служб Макса Франка. Не исключено, что он сотрудничал и с американским Бюро по наркотикам ФБР или с Интерполом — такие субъекты обычно имели по нескольку хозяев, постоянно двурушничали и кончали плачевно. Франк не стал исключением, но оставил загадку, над которой теперь ломал голову майор Бахарев: что могло быть общего у еврея-наркодельца с бородатыми исламскими фундаменталистами?! Впрочем, жизнь выкидывала еще не такие штуки. Если их объединили наркотики, а следовательно, большие деньги, тогда все предельно ясно. Но если не наркотики, тогда что?!

Сплошные загадки, вопросы, версии и предположения. Хорошо учиться в школе: там в конце задачника всегда найдешь ответ, а здесь кто подскажет правильный путь к решению? Предположим, фото служит вещественным паролем, но почему взяли именно его, с Максом Франком, который в момент нарушения границы, наверное, еще был жив. Могли ведь использовать для пароля любую открытку, хоть с видами какого-нибудь города.

Когда-то Юрий читал, что в труднодоступных и чрезвычайно засушливых районах Восточной Африки обитали удивительные племена нилотов — самых высоких и загадочных людей планеты. Столетиями их быт, обряды и верования оставались неизменными. Некоторые из их племен сохраняли верность многоженству и ни за что не прощали измену. Вера не позволяла им убивать и тем не менее их основной пищей являлась… кровь! Просто фильм ужасов наяву, театр абсурда и тянущийся столетиями кошмар в выжженной пустыне.

События в республике Южных Предгорий очень напоминали Бахареву брошюрку об нилотах. За чьей же кровью шли сюда люди, о которых сообщил Султан? Ах, если бы кого-нибудь из них удалось взять живым! И где седьмой?

До сей поры Султан успешно скрывался под маской юродивого — в этих краях помешанных искони принято уважать. Придется дивана Тохиру, то есть осведомителю, работающему под псевдонимом Султан, в самое ближайшее время совершить новую вылазку глубоко в горы: на этой стороне границы действовал отряд «вовчика» Мамадаеза Аминова, с которым, в тайне от всех, через многократно проверенных людей Бахарев поддерживал связь. Он с детства был знаком с Мамадаезом, к тому же тот раньше имел звание капитана КГБ и в ряде случаев не отказывал в помощи другу детства и бывшему коллеге, хотя они и оказались по разные стороны баррикад. Может быть, и теперь Бахареву посчастливиться вытянуть козырную карту? Вдруг, Аминов знает тех, кто запечатлен на фото, а если он видел его целиком, то это вообще неимоверная удача.

В горы Тохир отправился на следующий день после очередной встречи с майором. Закинув за спину сумку с провизией и опираясь на длинный посох, дивана легко поднимался по петлявшей тропе — он твердо решил к вечеру дойти до перевала, а там уже останется меньше половины дня пути. Где сейчас располагался отряд Аминова, ему подсказал Юрик-джон. Он же шепнул и заветные слова, которые следовало передать Мамадаезу, чтобы тот принял посланца как положено и ненароком не свернул ему шею: чужих нигде не жаловали.

Заплутать юродивый не опасался — здешние места хорошо знакомы, а не предвиденных встреч с вооруженными людьми ему страшиться нечего: местные всегда с большим уважением относились к дивана и никогда не причиняли им вреда, почитая, как посланцев Аллаха на земле, а урусча не обращали на них внимания, считая атрибутом здешней экзотики. Правда, они не раз останавливали Тохира, проверяли его и допрашивали, но неизменно выручал спрятанный за пазухой старенький истертый паспорт, который капыры охотно признавали за основной документ, удостоверяющий личность человека. Это всегда вызывало у дивана ироничную улыбку — разве можно на основании какой-то бумаги с печатями судить о человеке?!

Когда ты занят размышлениями, любая дорога кажется короче. Незаметно Тохир очутился на перевале. В долине, куда он намеревался спуститься, уже наступили сумерки и солнце готовилось спрятаться за вершины гор, поэтому стоило поторопиться найти до темноты место для ночлега. Поправив сумку, юродивый поспешил вниз: как он помнил, примерно в часе пути отсюда стоял старый, полуразрушенный мазар, а рядом с ним сложенный из катышей маленький уй — хижина без окон, с покосившимися стенами. Но там есть очаг, в котором можно развести огонь, а стены защитят от пронизывающего ветра. Вот и получится отличное место для ночлега, а днем он уже должен найти отряд Аминова. Впрочем, не стоило загадывать и искушать разными замыслами переменчивую судьбу.

К мазару он подошел уже в темноте. Отыскав вход, проник в уй и свалил на земляной пол собранный по дороге хворост. Вскоре в очаге весело заиграло пламя, с треском пожирая дерево и бросая по сторонам багровые отсветы. Дивана присел около огня и достал из сумки лепешку. Отрывая от нее маленькие кусочки, он отправлял их в рот и думал, что ситуация в любой момент может крайне обостриться и, наверное, стоило серьезно прикинуть, как лучше выйти из смертельно опасной игры, в которую он ввязался. Любой живой человек хочет жить и дальше, он все готов сделать и отдать, лишь бы дышать свободно и ходить по земле, и тут Тохир не был исключением — он тоже хотел жить и делать то, что ему заблагорассудится, а не то, что прикажет Юрик-джон. Даже скорее его стоило назвать «афанди Юрик», поскольку во многом он действительно господин над несчастным Тохиром.

Да, выжить в страшной круговерти нескончаемой войны, огненным комом катившейся по его родным горам, очень не просто. Афанди Юрик в какой-то момент оказался спасительной соломинкой, держась за которую Тохир сумел вылезти из трясины и сохранил голову, но это было тогда, а теперь все снова менялось, и как быть? Ведь Юрик здесь не на века!

Конечно, следовало отдать должное контрразведчику урусча: он хитер, умело влезал в душу, очень силен физически и ловок, а самое главное, умел железной хваткой держать за горло. А как он говорил на фарси! Он явно родился и вырос в кишлаке, спрятавшемся в неприметной горной долине: переодень Юрика, и его станет трудно отличить от местного жителя. И тем не менее он все равно здесь временный гость, а не хозяин: он пришел и ушел, а Тохир останется, вернее, вынужден остаться. Надо думать, хорошенько думать, чтобы не только остаться в родных горах, но остаться в живых.

На последней встрече Юрик сказал: боевики, о которых сообщил дивана, погибли на горном карнизе в Черном ущелье. Урусча сам видел их трупы. Однако каким-то неясным чувством Тохир понял, догадался или как там это еще назвать, что Юрик о чем-то недоговаривал, хотя внешне вел себя как обычно. И это насторожило юродивого — какие еще сюрпризы могут его ждать?

И он прямо спросил об этом у контрразведчика. Тот на мгновение замялся, — всего лишь на краткий миг, — но этого оказалось Тохиру достаточно, чтобы больше не верить ни одному слову. Юрик-джон начал рассказывать, как один из боевиков упал в пропасть, вернее, туда скатилось его тело, а спуститься вниз не было никакой возможности: ведь Тохир сам знает, как это сложно сделать в Черном ущелье.

Осведомитель кивал, заставлял себя растягивать губы в улыбке и делал вид, что он верит урусча и слушает его, но в мозгу Тохира уже крепко засела одна мысль — сотрудничеству с контрразведчиками пришел конец! Просьба Юрика отправиться в отряд Аминова оказалась как нельзя кстати, поскольку Мамадаез вместе со своими головорезами базировался неподалеку от границы. Добраться до него, передать, что просил Юрик, а потом либо одному, либо с отрядом Аминова уйти за кордон и больше не возвращаться. По крайней мере до тех пор, пока не уйдут русские и власть не переменится. Лучше впроголодь жить на чужбине, чем тут получить пулю или веревку на шею. Оттого, что тебе перережут горло в родных местах, смерть не станет слаще!

От размышлений дивана отвлек звук чужих шагов — кто-то приближался к его ненадежному убежищу. Похоже, шло несколько человек. Бежать? Но куда и как? Опять же убегающий всегда больше рискует нарваться на автоматную очередь, чем сидящий смирно. Поэтому Тохир застыл у очага, сложив руки на коленях и моля Аллаха, чтобы сюда не кинули гранату!

Ждать долго не пришлось. Буквально через несколько минут в хижину заглянул вооруженный автоматом молодой парень, уже успевший отпустить по обычаю боевиков бороду. Следом за ним появились еще несколько человек, державших оружие на плечах, как коромысла. Дивана поднял глаза на вошедших и похолодел — на него, оскалив зубы в хищной усмешке, пристально смотрел Гафур! Видно, не зря афанди Юрик так старательно умалчивал, что же на самом деле случилось на горной тропе в Черном ущелье?

— Вот кто тут развел огонь, — подходя ближе вкрадчиво произнес Гафур. — Греешься? Предвкушаешь, как тебя охватит пламя ада?!

Тохир подумал, что уничтожить фотографию, которую дал ему урусча, теперь уже вряд ли удастся и неожиданно настал час спасать свою жизнь, причем все случилось значительно скорее, чем он рассчитывал. В конце концов контрразведчик ему не родня, но и торговаться с этим животным Гафуром тоже не имело смысла: нужен кто-то более умный и толковый, способный понять, какую ценность может представлять дивана.

— Что тебе нужно? — стараясь выглядеть бесстрастным, спросил юродивый. — Ты пришел на запах дыма? Садись к очагу, здесь всем хватит места.

— Прекрати, — презрительно скривился боевик и обернулся к остальным. — Это он приходил в кишлак перед тем, как нам отправиться в проклятое Черное ущелье. Теперь пришла пора за все ответить!

— Я за все отвечу только перед Аллахом! — упрямо склонил голову дивана.

— Да, да, конечно! Только учти, что в эту ночь Аллах для тебя это я!

Гафур ткнул себя в грудь грязным пальцем и хрипло рассмеялся.

— Не богохульствуй! — глухо сказал один из боевиков, и это вселило в Тохира некоторую надежду.

Встав на колени, он начал громко молиться. Его слова тяжело падали с обветренных губ в тишине, прерываемой лишь потрескиванием огня и вздохами молча стоявших боевиков.

— Омен! — дождавшись конца молитвы, Гафур набросил на шею дивана веревочную петлю и стал вязать ему руки. — Пошли, утренний намаз мы совершим вместе, как тогда, с Хадыром. Помнишь?..

В магазин «Пеликан», располагавшийся недалеко от Яузского бульвара, Шатуновский приехал во второй половине дня. Он с удовольствием отправился в знакомые с юности края — недалеко, на набережной, тянулись корпуса военной академии, где Георгий Кузьмич когда-то учился, а рядом Устьинский мост, за которым, на той стороне Москва-реки, на углу набережной и улицы, раньше носившей имя знаменитой летчицы Полины Осипенко, возвышался многоэтажный дом. В нем Шатуновский снимал квартиру и воспоминания о тех днях и тех женщинах, с которыми он делил кров и постель, до сего времени согревали душу. Дом давно снесли, зато осталось здание текстильного института, в котором училась одна из его пассий, и по-прежнему незыблемо стоял высотный дом на Котельнической набережной. И на том спасибо: все-таки если и занесла тебя сюда судьба, как сегодня, то по крайней мере не возникало ощущения, что приехал на остывшее пепелище, где не осталось ничего.

Припарковав машину, генерал бросил взгляд на часы — есть ли еще время, чтобы прогуляться по Солянке? Сколько раз он давал себе слово пройти-проехать по всем местам города, где прошла его юность, да то дача, то дела не пускали, то болячки, будь они неладны, не давали шагу ступить. Но времени для прогулок уже не оставалось, и Георгий Кузьмич, скрепя сердце, направился к магазину, торговавшему всякой всячиной, необходимой для ремонта и отделки квартир.

Торговый зал оказался просторным и прохладным. Покупателей было мало, и Шатуновский не спеша прошелся мимо зеркал и стендов с обоями, поглазел на люстры и кафель.

Вялым жестом подозвав продавца-консультанта, Шатуновский спросил:

— Голубчик, а нет ли у вас перламутрового унитаза японского производства? Мне нравится их дизайн и отделка.

— Пока нет, — с виноватой улыбкой ответил молодой человек и предложил: — Наверное, вам хотелось бы все в комплекте: туалет, ванную и раковину?

— Желательно, — подтвердил генерал.

— Поговорите с управляющим, может быть, он сможет вам помочь?

Продавец проводил Шатуновского к дверям в подсобное помещение. После ярко освещенного, просторного, сверкающего огнями торгового зала в довольно узком коридорчике, со стенами, выкрашенными блекло-зеленой масляной краской, показалось сумрачно. Да тут еще откуда-то появился похожий на огромный несгораемый сейф детина и фамильярно поинтересовался:

— Тебе чего?

Подобное обращение генерала несколько покоробило, но он справедливо решил, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят и у того, с кем он хотел встретиться, охрана соответствовала его положению в мире криминального бизнеса. Странно ожидать предельно вежливых и услужливых секьюрити там, где их просто не может быть. Стоило ли тратить нервы на животное? Как говорил хитроумный Одиссей, поучая своего сына: научись побеждать свой гнев!

— Мне нужно переговорить с управляющим, — Шатуновский, под пристально недоверчивым взглядом детины опустил руку в карман пиджака, достал платочек и промокнул вспотевший лоб. — Меня зовут Георгий Кузьмич.

Охранник покосился на кейс в руке отставного генерала, пробурчал нечто нечленораздельное и показал на дверь в конце коридора. Видно, эту гориллу все-таки заранее предупредили о появлении гостя.

Шатуновский прошел в конец коридора, открыл дверь и очутился в небольшом светлом кабинете, где за столом сидел средних лет мужчина в модном костюме. Бросив взгляд на его руки, лежавшие на папке с какими-то бумагами, генерал отметил, что пальцы и тыльная сторона кистей «управляющего» покрыты белесыми разводами шрамов, оставшихся от выведенных татуировок.

— Добрый день, — мужчина приветливо улыбнулся и встал, жестом предложив Шатуновскому располагаться в кресле у стола. — Я рад нашей встрече, Георгий Кузьмич.

— Я тоже, уважаемый Григорий Иванович, — кивнул генерал, опускаясь в кресло.

«Еще бы тебе не радоваться, — подумал он, поудобнее пристраивав на коленях кейс. — Я же деньги привез, так сказать, под расчет за проделанную работу, а деньгам все всегда рады».

Кстати, Шатуновскому очень понравилось, что хозяин не подал ему руки: значит, осознает существующую между ними дистанцию? Хотя многие из его «коллег», верховодивших в мутном криминальном болоте, давно считали, что им все на свете позволено и ломовые бабки делали их ровней любому человеку. Ан нет, ребята, тут вы ошибаетесь! С вами будет на равных только тот, в ком душонка такая же, как у вас, и никто другой. Нормальный человек от вашего тухлого болота просто отвернется, да вы к нему и сами не полезете, поскольку нечего с ним делать: нормальные, да честные, они, как правило, бедные, а бедные люди вас мало интересуют. С них взять нечего!

— Тут чисто? — слегка поморщившись, отставной генерал неопределенно пошевелил пальцами.

— Не сомневайтесь, — заверил хозяин и подумал, что теперь ясно, у кого известный правовед Серега Финк по кличке Щапа перенял привычку интересоваться чистотой помещения от записывающей и передающей аппаратуры. Впрочем, чтобы догадаться, особого ума не нужно, поскольку именно при посредстве Щапы достигли договоренности о сегодняшней встрече. Причем ее инициатором выступил гость, что вызывало любопытство Колчака.

Верный своей привычке зря не рисковать, он решил провести встречу в магазине, принадлежавшем одному из его давних подельников: Финк не болтун, это проверено, а нового человека совершенно ни к чему сразу же тащить в офис. Это все равно, что положить его в постель к своей бабе. В переулке поговорить можно и на лавочке в сквере, но так поступать не солидно.

— Примите! — Шатуновский положил на стол кейс. — Тут под расчет.

Он ожидал, что хозяин хотя бы откроет крышку, дабы убедиться, что в кейсе именно обещанные баксы. Судя по рассказам Финка, этот господин весьма недоверчив, но Колчак небрежно снял кейс со стола и поставил на пол.

— Вас удовлетворила наша работа или есть претензии?

— Нет, претензий нет, — мягко улыбнулся Георгий Кузьмич.

— Чай, кофе? Может быть, по рюмке? — предложил Маркин. — Есть отличный греческий коньяк.

— Благодарю, я за рулем, — отказался отставной генерал.

Честно говоря, он чувствовал себя несколько не в своей тарелке, разговаривая с представителем совершенно чуждого ему мира, и злился на себя, поскольку никак не мог нащупать единственно верный тон, который позволил бы ввести разговор в нужное русло. Думалось ли когда-нибудь Георгию Кузьмичу, что ему придется сидеть за одним столом и общаться с отпетым уголовником, а тот будет предлагать ему выпить по рюмке коньяка?! Да раньше такое и в кошмарном сне не привиделось бы. Этот Колчак в иные времена и близко побоялся подойти к Шатуновскому, да его и не подпустили бы, а теперь, когда страшно перевернулся мир, генерал вынужден общаться с таким человеком, засунув все амбиции в задницу, и придется пожать руку, если Колчак ему протянет ее на прощание: с волками жить по волчьи выть!

Маркин молча смотрел на него, явно ожидая, что гость скажет наконец, зачем ему понадобилась личная встреча с хозяином фирмы «Ачуй». И Шатуновский, слегка замявшись, поинтересовался:

— При необходимости мы можем продолжить сотрудничество?

— Если вы останетесь кредитоспособны и по-прежнему молчаливы, — без тени улыбки ответил Колчак. И тут же уточнил: — Разве услуги господина Финка вас более не устраивают или вы ему не доверяете?

«Прирежут еще бедного Серегу», — подумал Георгий Кузьмич и поспешил успокоить хозяина:

— Нет, что вы, о недоверии нет и речи. Тут несколько иное.

— Тогда что? — не отставал Маркин. — Вы же прекрасно понимаете: у нас специфический бизнес и все должно быть предельно ясно!

— Да, я понимаю, — вздохнул отставной генерал. — Хотелось бы знать, можно ли обратиться к вам за помощью сугубо конфиденциально, без посредников. Случаются, знаете ли, разные ситуации: жизнь есть жизнь.

— Ради бога! — Колчак впервые за время встречи несколько расслабился. — Приезжайте сюда и спросите Валентина, а ему скажете, что хотите видеть Григория Ивановича. Он все организует и мы поможем разрешить любые затруднения.

— Не взирая на лица?

— В принципе да! — твердо ответил Маркин. — Все дело только в цене!

— Хорошо, это меня устраивает как нельзя лучше.

— Это вам, — Колчак протянул отставному генералу большую картонную коробку. — Маленький презент от фирмы: неудобно же выходить из магазина без покупки.

«Конспиратор! — отметил про себя Шатуновский. — Надо же, догадался, уголовная рожа, а я со всей своей фанаберией даже и не подумал об этом!»

Магазин он покинул с двойственным чувством: с одной стороны, испытывая удовлетворение состоявшимся свиданием и ответом, полученным на мучивший его вопрос, но, с другой, — презирая себя за то, что опустился до общения с криминальными авторитетами. Однако куда денешься в современной жизни без того, чтобы не наступить на самого себя? Не наступишь сам, так найдутся другие, кто непременно наступит. Естественно, с людьми типа Григория Ивановича предпочтительно общаться через посредничество Сереги Финка, но могут возникнуть ситуации, когда посредник окажется совершенно ни к чему — лучше, если информацией владеет как можно меньшее число людей. Их всегда можно проверить, постоянно держать в поле зрения и быстро выявить утечку. Впрочем, не приведи бог, не то полетят головы, и какие головы! Коробку Георгий Кузьмич положил в багажник, решив посмотреть, что в ней позже, хотя ему очень хотелось развязать бечевку и приподнять крышку: любопытно все же, каковы изобретательность и фантазия Григория Ивановича, или как там его на самом-то деле? Ничего, с этим можно и немного подождать, а вот другое дело не терпело отлагательств.

Устроившись за рулем, Шатуновский достал мобильный телефон и набрал знакомый номер.

— Я жив и здоров, — услышав ответ в наушнике, бодро сообщил он. — Иногда в пещерах людоедов не более жутко, чем в гроте для оркестра.

— Как пообщались? — чуть хрипловато спросил невидимый собеседник.

— Нормально. Думаю, тесные контакты нежелательны, но возможно использование в наших интересах.

— Однако до определенного момента!

— Полностью согласен…

Чуенков священнодействовал на кухне: сегодня он решил приготовить карри из баранины, непременно с острыми приправами, именно так, как когда-то научился в Азии, где еще совсем молодым офицером проработал несколько лет. Прекрасное время! Сейчас все прежние неприятности казались мелкими и несущественными и вспоминалось лишь о том, какие женщины тебя любили и ты казался сам себе лично бессмертным: ведь это так присуще прекрасной молодости!

Когда Виктор Николаевич брался готовить, никто из домашних ему не мешал — ни дочь, ни жена, ни уж тем более младший сын не имели права появляться на кухне, дабы не отвлекать шеф-повара от священнодействия. Зато потом все уплетали приготовленное им блюдо за обе щеки и только нахваливали. Правда, готовил Чуенков редко и лишь по вдохновению.

Шинкуя лук, полковник, как простуженный, часто хлюпал носом и моргал, стараясь согнать набежавшие слезы, но не обращал на это внимания, поскольку мысли его витали далеко: он вновь и вновь мысленно обращался к заветной папке, день ото дня распухавшей от документов. Ну и клубок там завязался, нарочно не придумаешь, словно специально подбрасывали тебе одну головоломку за другой, причем не оставляя времени на их разгадывание — не успел получить одну, как следом уже появилась вторая, а за ней третья, четвертая…

Сначала в поле зрения контрразведки попали советник МИДа Ульман и его давний приятель из Администрации Дороган. Любопытно было послушать, о чем болтали в биллиардной клуба «Робинзон» Лев Михайлович и Александр Исаевич, но потом стало еще любопытнее, когда, через некоторое время, Дороган встретился в бане с отставным генерал-лейтенантом Шатуновским.

Прослушать их беседу не удалось, но наружное наблюдение засняло встречу и потянулось уже не только за Дороганом, но и за отставным генералом. Кстати, зачем тот провел столько времени наедине с чиновником из Администрации? Не голубые же они на самом-то деле? Это ребята Чуенкова самым тщательным образом проверили — и Дороган и Шатуновский имели самую что ни на есть нормальную половую ориентацию. Следовательно, это была чисто деловая встреча, поскольку тесной связи между Александром Исаевичем Дороганом и Георгием Кузьмичем Шатуновским ранее не отмечалось. Конечно, в баню ходят не только с близкими друзьями-приятелями, но тем не менее крайне любопытно узнать, о чем говорили связанный с одним из крупных банков и военными кругами отставной генерал-лейтенант и чиновник из Администрации? Скорее всего, они являлись представителями каких-то финансово-политических группировок, нащупывающих возможности контактирования и взаимодействия, а, может быть, обменивавшихся информацией?

Каких группировок, какое между ними может возникнуть взаимодействие, какую информацию они продавали друг другу и по какой цене?! Чем, раздери их совсем, они могли заинтересовать друг друга, какими возможностями, в том числе информационными? Ведь информация в наше время самая дорогостоящая штука!

Виктор Николаевич отложил нож и промокнул слезящиеся глаза платком. Ничего, сейчас он отправит нашинкованный лук в кипящее масло и сразу станет легче, а от приправ по кухне поплывет дразнящий ноздри аромат.

О, если бы все проблемы разрешались так же легко, как при приготовлении карри! Нетрудно догадаться, что тех, кто стоял за отставным генералом Шатуновским и чиновником Дороганом, объединяло одно — деньги! Можно немного напрячься, поработать и вполне точно определить крут тех, чьи интересы представляли попавшие в поле зрения контрразведки люди. Но как выяснить, каким путем они хотели получить деньги, что они замыслили?! Явно нечто противозаконное, криминальное, но что именно и какова, если можно так выразиться, технология их преступного бизнеса? А в том, что он преступен, нет никаких сомнений.

Может быть, он ошибался и преступление уже не на стадии замысла, но являло собой законченное или продолжавшееся деяние, а Шатуновский и Дороган просто некие корректировщики или связные: кто знает, с какой периодичностью и сколько раз они встречались до того, как за ними выставили наружное наблюдение?

Все бы ничего, но тут драгоценный господин генерал выкинул новую штучку — поехал в магазин «Пеликан», где исчез в подсобных помещениях. Естественно, тем, кто вел наблюдение за Георгием Кузьмичем проникнуть следом за ним в подсобные помещения магазина не удалось, зато установили другое: данная торговая точка принадлежала некоему Валентину Ильичу Юдину, известному в криминальных кругах под кличкой Юда и связанному с одной из крупных центровых уголовных группировок. Впрочем, по большому счету практически любой легальный бизнес в России так или иначе смыкался с нелегальным и, хоть в какой-то мере, он был связан с криминалом. Пусть даже только данью или сокрытием налогов.

Прелестная получалась компания: дипломат, высокопоставленный чиновник, отставной генерал-лейтенант и отпетый уголовник. Что их объединяло? Опять же только деньги! Но каким путем они собирались их делать или уже делали?

Радиоперехват успел поймать конец телефонного разговора, который вел Шатуновский из своей машины после посещения «Пеликана». В нем речь шла явно об использовании криминальной гвардии.

Виктор Николаевич грустно улыбнулся — до чего же мы дожили! Генералы общались с уголовниками, главами администрации некоторых областей становились неоднократно судимые люди, мэры крупных городов с гордо поднятой головой отправлялись в тюрьму, а в Думе вообще творилось черт знает что! А он, должный стоять на страже государственных интересов, вынужден изворачиваться ужом и хорошенько подумать, прежде чем решить: докладывать ли имеющиеся в деле материалы генералу Моторину или подождать? Этот вопрос возник с самого начала, но ответа на него у Чуенкова все еще не было: если ждать, то чего и сколько времени, а если доложить, то не сделаешь ли хуже для дела?

Валерий Иванович Моторин человек специфический, от природы награжденный умом лукавого царедворца и маниакально осторожный. Эти качества помогли ему занять высокий пост и удержаться на нем при всех жутких сквозняках перемен, сдувших уже не одного «лампасного» руководителя с насиженного теплого кресла. Впрочем, может ли найтись в их системе «теплое» кресло? Везде только и успевай вертеться.

Может быть, пока лучше продолжать действовать на собственный страх и риск, так сказать, в рамках имеющихся у него полномочий, временно оставив высокое руководство в полном неведении относительно начатой разработки? Сможет ли Моторин помочь развязать странный узел или предпочтет разрубить его, а то еще хлеще, просто прикажет все отбросить и накрепко забыть?

Полковник помешал длинной деревянной ложкой в казане и положил в него мясо. Некоторые предпочитали готовить мясные блюда в микроволновой печи, но он любил делать это по старинке, на газовой плите. А еще лучше стряпать на открытом огне очага или походного костра, чтобы к дурманящему запаху специй примешался и тревожный запах дымка. Но это из области мечтаний. Хотя можно попробовать осуществить мечту на даче. Вот только вопрос: когда удастся туда выбраться на денек-другой? Ведь кроме загадок, подкинутых Ульманом, Дороганом и компанией, есть иные дела.

Итак, что решить? Продолжать работу без санкции начальства? Волей-неволей он тут начинал уподобляться Юрке Бахареву, всегда стремившемуся все решить самому. Любопытные материалы пришли от него на экспертизу, роет там майор землю, прогрызает камни древних гор, а ведь скоро он вернется в Москву, поскольку истекал срок командировки. Смешно предполагать, что Бахарев не хочет домой — в тех местах, где ему не по своей воле приходилось работать, совсем не сладко во всех отношениях. Вот приедет Юрий Алексеевич, и его привлечем к разработке странной компании чиновников, дипломатов, отставных генералов и уголовников. А возвращения Бахарева осталось ждать совсем недолго…

Дижана Тохир ушел в горы неделю назад и пропал, как до него пропадали среди умевших хранить тайны каменных громад многие люди, молившиеся разным богам и служившие разным хозяевам. Ушел человек — и нет его. По-прежнему светило солнце, по ночам сверкали на черном бархате неба бриллианты звезд, по-прежнему дул ветер, печально завывая в щелях каменных громад, но никто не знал — жив ли Тохир, вернется он в долину?

Прошел контрольный срок возвращения агента, но о нем по-прежнему не было ни слуха ни духа. Бахарев старался успокоиться тем, что и раньше такое случалось: здесь на каждом шагу человека подкарауливало множество непредвиденных осложнений, поэтому не стоило преждевременно заводить панихиду. Однако вскоре прошел второй контрольный срок, а на душе не исчезало чувство неприятного зудящего беспокойства, предвещавшего близкое несчастье. Если бы Юрий мог связаться с отрядом Мамадаеза, если бы мог запросить их о дивана Тохире, но…

Ночью, ворочаясь без сна на жесткой койке в комнате офицерского общежития, Юрий решил, что, наверное, лучше всего ему самому отправиться в горы, туда где сейчас располагался отряд Аминова — в три дня вполне можно уложиться, и все сразу встанет на свои места. По крайней мере он узнает, появлялся ли там Тохир, и покажет Мамадаезу фотографию: вдруг давний приятель кого-то узнает или расскажет чего путное о «караване». Сдается, это крупная операция с наркотиками, в которую замешаны весьма серьезные люди.

Утром он пошел к полковнику Макарову, руководившему группой прикомандированных сотрудников контрразведки. Илья Васильевич человек хороший и все правильно понимал, но и Юрий решил не открывать всей правды.

— Мне нужно отлучиться на пару-тройку дней, — заявил Бахарев, усаживаясь напротив Макарова. — Хочу повидаться с одним человеком, а ему сюда хода нет.

Встречи с осведомителями были обычным делом, поэтому Юрий решил избрать самый благовидный предлог для отлучки. К тому же он действительно хотел повидаться с Аминовым, которому не стоило появляться в местах, контролируемых правительственными войсками.

— Да? — Макаров раскурил трубку и испытующе посмотрел на Бахарева. — Говори прямо, чего задумал?

Ему нравился этот живой и толковый парень, прекрасно владевший фарси. Конечно, под началом Макарова он временно и скоро кончался срок его командировки, но, как казалось полковнику, в отличие от него Юрий станет вновь стремиться сюда, несмотря на грязь, жару, тупость и ужасающую коррупцию местных чиновников и взрывоопасную обстановку.

И дело не в том, что у Бахарева амуры с директоршей местной столовой Розой — она баба молодая, смазливая и слабая на передок. Эта разведенная татарочка предпочитала выбирать любовников из командированных москвичей: может быть, строила грандиозные планы уехать в столицу России? По крайней мере на глазах у Макарова она сменила трех ухажеров, и Юрий был четвертым. Его связь с Розой Илья Васильевич не одобрял, однако держал собственное мнение при себе, не собираясь делиться им с кем бы то ни было, особенно с руководством. Ну, спал майор с директором столовой, ну и на здоровье, — это их личное дело. Когда он уедет, она будет спать с другим. И ведь никакого СПИДа не боятся, сукины дети!

Да нет, не Розка будет тянуть сюда Бахарева, — он еще наверняка встретит настоящую любовь, — а нечто иное. Риск, самостоятельность, возможность принимать решения, не оглядываясь на вышестоящее начальство, вот что его привлекало. И сейчас он как пить дать темнит, однако формальных оснований для запрещения его встречи с осведомителем нет.

— Чего я могу задумать? — Юрий пожал широкими плечами. — Обычная встреча.

— Ладно, — нехотя кивнул полковник. — Но постарайся уложиться в два дня. И вообще лучше считать, что ты проводишь самостоятельную операцию.

«Снял с себя ответственность, — готовясь к выходу в горы, подумал Бахарев. — Впрочем, его тоже можно понять, зачем ему лишняя головная боль? Ее и без меня хватает!»

К Мамадаезу майор решил отправиться безоружным, поборов искушения взять пистолет, нож или гранату. В любом случае, кому не попадись, тебя обыщут, а человек без оружия вызывал меньше подозрений. Ему нужно проскользнуть тихо, как мышке, не привлекая внимания, а в случае рукопашной стычки Юрий умел постоять за себя — он прилично владел кун фу, в юности занимался легкой атлетикой и дзюдо, а позже, уже став офицером, прошел спецкурс диверсионно-разведывательной подготовки. Кстати, палка может не только помочь взбираться в гору, но и способна послужить грозным оружием в умелых руках, а если дело обернется серьезно, то против автоматов и пистолет ничто. Так что лучше уповать на собственную удачливость, счастливую звезду и быстрые ноги.

Из городка Бахарев вышел одетый в обычный камуфляжный костюм с палкой в руках и стареньким вещмешком за плечами. Дорогу он знал хорошо и к вечеру достиг перевала. На ходу Юрий съел лепешку, запил ее водой из баклаги, начал спускаться в долину и вскоре увидел сложенную из камней хижину около старого мазара. Судя по всему, в ней уже две недели никто не появлялся.

В хижине майор быстро переоделся, облачившись в поношенную рубаху. На босые ноги обул стоптанные сапоги. Сверху накинул выгоревшую на солнце куртку, а на голову водрузил засаленную чалму, в которой спрятал фотографию. Подпоясался одним платком, а другой повязал на шею. Кажется, с маскарадом все? Юрий засунул в щель между двух больших камней около хижины мешок с одеждой, оставшуюся у него лепешку и походную баклажку с водой положил за пазуху и отправился дальше. Небритый, в чалме и поношенной одежде, он ничем не отличался от местных жителей.

Стоило торопиться, чтобы поспеть спуститься в долину до наступления сумерек. Темноты Бахарев не боялся, но хотел еще засветло достичь передовых постов охранения отряда. В противном случае предпочтительнее дождаться утра: на войне ночных гостей не слишком жалуют.

Все получилось как нельзя лучше — солнце еще только собиралось опуститься за вершины гор, как Юрия окликнули и из-за камней на тропу вышел боевик с автоматом.

— Салам, — вежливо поклонился ему Бахарев. — Я иду издалека и хотел видеть Мамадаеза-джон.

— Салам, — хмуро буркнул боевик. — Ишь, какой шустрый. Ну-ка, повернись!

Он обыскал майора, но, кроме лепешки и баклаги с водой, ничего не обнаружил. Расспросив Юрия, кто он и откуда, и удовлетворившись ответом, что перед ним Турсун-бобо из Гарса, дозорный подозвал другого боевика и приказал ему отвести задержанного в кишлак.

Сопровождающий, — или скорее конвоир, — являл собой тот тип парней, которые появились неизвестно откуда, как только началась заваруха. Плотный, низколобый, бандитского вида, он наверняка никогда не задумывался, нажимая на спусковой крючок, поэтому Бахарев почел за благо не раздражать его и беспрекословно выполнял все команды. По счастью, до кишлака добрались без происшествий, и Юрия передали другим людям.

На открытой просторной веранде большого дома сидел одетый во все темное мужчина средних лет. Он начал вкрадчиво, но весьма дотошно выспрашивать майора, зачем ему нужен Мамадаез-джон, сколько дней гость добирался сюда из Гарса и какими путями шел? Особенно его интересовало, не встречал ли он по дороге подразделений правительственных войск или солдат урусча. По традиции боевиков, допрашивавший Юрия мужчина носил окладистую бороду, но она была подстрижена и подбрита, а его темная одежда очень напоминала европейскую. И еще он курил американские сигареты, что было редкостью среди ревностных приверженцев шариата.

Ответы на возможные вопросы Бахарев продумал заранее и потому легко обходил расставленные «черным человеком» ловушки — наверняка с ним беседовал кто-то из бывших коллег Аминова, занимавшийся теперь в отряде вопросами безопасности и разведки. Но стоило поскорее выбираться из липкой паутины недомолвок и намеков, иначе в ней можно погрязнуть надолго: Восток нетороплив, а эти люди, если в чем-то сомневались, предпочитали разрешать сомнения лишь одним путем — нет человека, нет проблем!

Такой исход Юрия не устраивал, и он, слегка понизив голос, сказал:

— Я принес Мамадаезу-джон привет от одного его знакомого.

— Да, да, — понимающе кивнул бородач в черном. — От какого знакомого?

— Это я скажу только Мамадаезу-джон.

На счастье Бахарева, уже приготовившегося к препирательствам с бородачом, на веранду неожиданно заглянул сам Аминов: наверное, ему сказали о задержанном, который хотел с ним лично встретиться.

— Это ты пришел сегодня вечером? — спросил он у Юрия, знаком приказав бородатому оставаться на месте.

— Да, афанди.

— Гость — посланец Аллаха, пошли ужинать.

Аминов вышел в дом, и «черный человек» немедленно поднялся, цепко подхватил майора под руку и потянул следом за командиром, приговаривая:

— Пошли, пошли, Турсун-бобо! Когда приглашают, грех отказываться.

Открыв дверь в дом, они очутились в большой, ярко освещенной комнате, где вокруг достархана с огромным блюдом плова сидело несколько человек в пестрой одежде, с любопытством посмотревших на Юрия.

Почетное место занимал сам Мамадаез. Бородатый, — впрочем, там все носили бороды, — устроил Бахарева напротив полевого командира и сам сел рядом, видимо, все еще не доверяя чужаку.

— Берите, берите! — предложил Аминов и обеими руками показал на блюдо.

На Востоке вообще не принято есть в одиночестве, поэтому приглашение разделить трапезу не являлось чем-то необычным. Наоборот, считалось, что чем больше рук протянется к пище, тем большее изобилие в ней дарует Аллах. В совместной трапезе благодать, и только обстоятельства могли заставить правоверного вкушать хлеб одному.

Ели руками. Подтянув рукава куртки, Юрий тоже запустил пальцы в горячий плов и мысленно возблагодарил судьбу, что еще в детстве научился есть так, как это делали местные жители, и крепко запомнил принципы питания, якобы завещанные пророком: вареное не мешать с жареным, сушеное или вяленое со свежим, не есть легкого, почек и кишок, а также желудков коров. Пророк не ел сырого лука и чеснока, чего не следовало делать и верующим.

Повар в отряде Аминова был отменный, и плов удался на славу. Однако за едой майор не забывал присматриваться к сотрапезникам и с удивлением обнаружил, что среди них спокойно сидел заросший густой рыжеватой щетиной славянин — светлоглазый и светловолосый. Пленный? Нет, он никак не похож ни на пленника, ни на заложника. Кого же это занесла беспокойная и переменчивая судьба? Может быть, это вовсе даже и не славянин, а немец или англосакс? Что он делает у Мамадаеза?

Тем временем европеец доел, вытер сальные руки несвежим полотенцем и взял лежавший позади него фотоаппарат в кожаном футляре: камера была явно профессиональная, японского производства. Неужели корреспондент?

Почему, собственно, нет? Многие средства массовой информации стремились давать репортажи и с той и с другой стороны, а оппозиционеры не чурались рекламы и никогда не пренебрегали возможностью выставить себя в наиболее выгодном свете. И тогда никому уже нет никакого дела, что снимал или брал интервью урусча или другой капыр, — неверный! Ведь если такие парни не доберутся до ставок полевых командиров, то что станет показывать телевидение и о чем напишут в газетах?

— Нет, нет, это исключено, — громко сказал Мамадаез.

Юрий перевел взгляд на него и понял, что фотограф попросил разрешения снять трапезу, но Аминов отказал. Ясно почему: не хотел, чтобы в кадр попал Бахарев. Кто знает, кто потом станет разглядывать снимки и как все может повернуться? Что же, спасибо давнему приятелю: он, как мог, оберегал майора.

Вскоре ужин закончился. Аминов прочел короткую молитву и попросил сотрапезников оставить его наедине с гостем. Когда все вышли, он знаком предложил Юрию сесть рядом и тихо спросил:

— Зачем ты пришел? Это очень опасно.

— Я посылал к тебе дивана, — шепотом ответил Бахарев. — Но он не вернулся.

— Он не приходил, — мрачно бросил Мамадаез, и у Юрия тоскливо сжало сердце: не зря, значит, мучили дурные предчувствия?

Что могло случиться с Султаном? Либо предал и перешел на другую сторону, либо его нет в живых. Третьего варианта, пожалуй, не найти.

— Ты ничего не знаешь о нем?

— Нет.

— Вот, посмотри, — Бахарев снял чалму и достал из ее складок фото. — Кто-нибудь тебе здесь знаком?

Аминов взял фото, поднес его ближе к свету и прищурил карие глаза, пристально всматриваясь в лица. Потом показал пальцем на одного из азиатов и глухо сказал:

— Похож на Мирзо Азимова, одного из доверенных лиц лидеров оппозиции. Но точно не ручаюсь.

Он взял карточку за уголок и поднес ее к горевшему фитилю керосиновой лампы. Бумага ярко вспыхнула, жадное пламя быстро пробежало по ней и хотело лизнуть пальцы Мамадаеза, но он успел бросить ломкий черный пепел на пол, а потом тщательно растер его сапогом.

— У тебя есть копии, — уверенно сказал он Юрию, — а таскать с собой подобную улику неразумно. Откуда у тебя это? Можешь сказать?

— Несли через границу, оттуда сюда.

— Я даже не могу предположить, кому это понадобилось, — недоуменно развел руками полевой командир. — Есть что-то еще?

— Где сейчас Азимов?

— Говорят, в эмиграции. Поверь, у нас тоже часто не доверяют друг другу, хотя любят кричать, что все мы боремся за независимость.

Он горько усмехнулся и покачал головой, словно сожалея, что мало чем может помочь приятелю, проделавшему долгий и опасный путь, прежде чем попасть сюда.

— Что ты можешь сказать о «караване»?

— «Караван»? — Мамадаез удивленно взглянул на Юрия и протянул. — Вон, куда ты уже успел забраться?! Это как-то связано с той фотографией?

Бахарев сделал вид, что он не понял или не слышал вопроса: дружба дружбой, но нельзя забывать, что напротив сидел полевой командир боевиков оппозиции, которые стреляли по нашим парням. Странная штука жизнь, и еще более странная и загадочная вещь оперативная работа, когда представители непримиримо враждующих систем, втайне от остальных, мирно беседовали. Впрочем, непримиримы правительство Южных Предгорий и оппозиция, а как повернутся отношения между Россией и оппозицией в случае ее победы, загадывать пока трудно. Но в любом случае, договариваться с исламскими фундаменталистами нелегко.

— Что-то ты знаешь о «караване»?

— Так, слышал кое-что, — Мамадаез неопределенно помотал в воздухе рукой. — Какая-то суперсекретная операция, связанная с большими деньгами. — И, помолчав, тоскливо попросил: — Уезжай и не ввязывайся в это дело, Юрик-джон! Завтра я отправлю тебя на машине вместе с фотографом.

— Это он сидел за достарханом? Откуда этот человек?

— Э-э, о таких вещах не принято расспрашивать, — хитро прищурился Аминов. — Но тебе я скажу: он из Москвы. Пришел ко мне с бумагой от одного из лидеров, и я вынужден был принять его. Он гостил не только у меня. Сейчас все, как могут, делают деньги. Игорь тоже не исключение.

— Его зовут Игорь?

— Да. А ты, если можешь, последуй моему совету, брось здесь все дела и уезжай домой. Поверь, так лучше.

— «Караван» связан с наркотиками?

— Не знаю, — лицо Мамадаеза приняло сонно-равнодушное выражение, словно он осоловел от жирного плова. — Знаю лишь одно: все, кто им интересовался, один за другим отправлялись в рай… Завтра машина пойдет за перевал, это значительно сократит твой путь. Я распоряжусь, чтобы тебе оставили место.

Бахарев понял: Аминов знал нечто большее о пресловутом «караване», но не хотел говорить об этом или боялся и осторожничал, предполагая, что могут просчитать, откуда утекла информация, — годы, проведенные в спецслужбах, не прошли для него даром и многому научили. Если он настоятельно выпроваживал приятеля детских лет, это что-то да значило!

Но многое ли теперь значил для Мамадаеза сам приятель? Только теплое ностальгическое воспоминание о босоногих временах? И ради этого полевой командир рисковал, поддерживая связь с той стороной? Ведь ему пришлось протянуть незримую нить через все, что их разделяло, туда, где, казалось, все давно отрезано. Нет, скорее как всякий профессионал он пытался заранее обезопасить себя при любом развитии событий в будущем.

— Пойдем! — Аминов поднялся и направился к дверям.

— Тебе тоже не мешает переехать, — в спину ему бросил Юрий.

— Спасибо, — не оборачиваясь, ответил Мамадаез, прекрасно понявший намек. — Завтра я сменю место дислокации отряда.

Он провел гостя в смежную комнату и указал на покрытую вытертым ковром черпай — низкую кровать с плетеным матрасом.

— Отдыхай. Утром поднимут рано. А он станет охранять твой сон.

Из темного угла неслышно появился увешанный оружием бородатый человек и, повинуясь знаку полевого командира, поклонившись, вновь отступил в темноту.

Бахарев понял: спорить бесполезно! Если Аминов решил приставить к нему то ли охрану, то ли караульного, так и будет. Да и нужно ли спорить? Долгий путь по горам изрядно измотал, и действительно давно пора отдохнуть. Сон — великая драгоценность, особенно на войне.

— Не знаю, сможем ли мы проститься завтра. Удачи!

Мамадаез кончиками пальцев легко коснулся плеча майора и вышел из комнаты…

Утром подняли ни свет ни заря — над вершинами гор еще только-только заалела полоска зари, а долина оставалась погруженной в предрассветный сумрак. В отличие от обильного ужина завтрак оказался скудным: чай, лепешка, румяные яблоки на широком деревянном блюде. За достарханом сидели всего несколько человек, включая Юрия и фотографа. Остальные были из отряда Аминова, но ни сам командир, ни его помощник в черной одежде так и не появились.

Когда вышли на улицу, уже совсем рассвело, и Бахарев увидел около дома помятый военный «уазик» с опущенным брезентовым верхом. В принципе Юрий намеревался проделать обратный путь пешком, — он хотел проверить некоторые «почтовые ящики» и забрать спрятанную около мазара одежду, — но отказаться ехать означало навлечь на себя подозрения, чего делать не стоило. Лучше попросить остановить машину неподалеку от перевала и сойти — все равно поедут в ту сторону, поскольку других дорог просто нет.

Интересно, куда и как они решили доставить фотографа? Скорее всего, его подбросят ближе к правительственным постам или отвезут в другой отряд. Ни один из этих вариантов Юрия не устраивал, поэтому он решил придерживаться собственного плана действий.

В «уазик» сели водитель и двое вооруженных автоматами боевиков — один рядом с шофером, а другой сзади, вместе с Бахаревым и фотографом, нагруженным сумками и кофрами с аппаратурой. Когда заработал мотор, на крыльце большого уя появился Мамадаез в сопровождении охраны и «черного человека». Юрий понял: Аминов провожает его, но даже не повернул голову в сторону полевого командира, чтобы не выдать себя хотя бы взглядом в присутствии стольких посторонних людей.

Машина тронулась с места и, подпрыгивая на камнях, медленно покатила по неровной дороге, начав долгий подъем к перевалу. Шагая напрямик, можно было бы достичь его быстрее, но зато потратить больше сил. Вот позади остался кишлак и вокруг сдвинулись громады гор.

— Я живу очень далеко отсюда, — фотограф повернул к Юрию загорелое лицо и добродушно улыбнулся. — Меня зовут Игорь.

— Да, да, — как китайский болванчик закивал Бахарев. Прикидываться глухонемым не имело смысла, так же как пытаться изображать человека, ни бельмеса не понимающего по-русски. Практически все здесь худо-бедно могли объясниться урусча, пожалуй кроме древних стариков и мальчишек: теперь в школах русский учить перестали.

Но и завязывать с Игорем беседу тоже ни к чему, зачем давать ему лишнюю информацию о себе, пусть даже ложную?

— Как ваше имя? — не отставал фотокорреспондент.

— Турсун-бобо, — ответил Юрий и отвернулся, показывая, что не намерен продолжать диалог, но от фотографа оказалось не так просто отвязаться: от был любопытен и назойлив, словно осенняя муха.

— Я из Москвы, — гордо сообщил Игорь. — А вы откуда? Где ваш дом?

«Наверное, считает меня чуть ли не дикарем, — зло подумал майор. — И ведь не отвяжется, прилипчивый черт! Прядется что-то отвечать».

— Там, — Бахарев неопределенно махнул рукой в сторону заснеженных вершин. — Далеко.

— Я слышал, вы из Гарса?

Ну точно, снималка не помрет своей смертью и когда-нибудь напорется на крупную неприятность: слышал он, видите ли! Небось, пока тут ошивался, выучил несколько слов или фраз, вызубрил названия кишлаков, городов и районов и постоянно держит ушки топориком.

— Да, из Гарса. Это далеко отсюда, очень далеко. — Пусть лучше считает майора полным идиотом и тупицей, только отстанет со своими расспросами.

— Там у вас идут бои, правда?

— Стреляли, — согласился Бахарев, не желая вдаваться в подробности.

— Вы хорошо знаете афанди Мамадаеза?

В ответ Юрий неопределенно пожал плечами, как бы давая понять, что никто никогда не может сказать ни об одном человеке, что он его хорошо знает.

— Говорят, он раньше служил в КГБ. Это правда?

— Не знаю, — буркнул майор. — Спросили бы у него самого.

— Я спрашивал, — с обезоруживающей улыбкой сообщил фотограф. — Но он мне ничего не ответил, а вот про вас сказал, что вы были раньше учителем.

— Все мы кем-то были, — глядя себе под ноги, философски заметил Бахарев.

— Да, конечно, гораздо важнее, кто мы есть или кем мы станем, — тут же подхватил Игорь и, к немалому облегчению Юрия, почему-то замолк.

Мысленно майор с ним согласился. Но не менее важно правильно выбрать путь, по которому идти, чтобы не мучить не только тело, но главное душу: не заставлять ее понапрасну страдать и обливаться кровью. Не зря же в Священном писании сказано: «Не домогайся сделаться судьею, чтобы не оказаться тебе бессильным сокрушить неправду, чтобы не убояться когда-либо лица сильного и не положить тени на правоту твою».

Не правда ли, как часто мы домогаемся того, с чем не можем совладать, а вступая в компромисс со злом, теряем самих себя. Вот и он сейчас домогался знания о зле — что такое «караван» и кто изображен на фото, сожженном Мамадаезом. А когда все-таки получит это знание, не окажется ли бессильным сокрушить неправду и не убоится ли лица сильного? Отчего Аминов упорно не хотел говорить о «караване» и спровадил Бахарева из отряда?

Бывший коллега и приятель детских лет Юрия отнюдь не новичок в разных закулисных интригах и наверняка наладил у себя отличную разведку и контрразведку: это уже сидело в крови. Поэтому трудно поверить, что Аминов ни сном ни духом ничего не ведал про пресловутый «караван», однако Мамадаез отказался о нем говорить. Вчера вечером, ворочаясь на жестковатом матрасе черпай, Юрий долго лежал без сна, размышлял и пришел к выводу, что Аминов все-таки боялся. Да, он боялся даже упоминать о «караване», видно, зная о нем нечто такое, что могло привлечь несчастье. Мистика? Понимай как хочешь, на Востоке люди часто верили в сущую ерунду, но Мамадаез бывший сотрудник спецслужбы и его желание или нежелание говорить о чем-либо связаны не с мистикой, а скорее с информацией! Значит, информация, которой он располагал, негативна и обладание ей уже само по себе представляло опасность?!

Внезапно справа, из-за нагромождения камней, пророкотала пулеметная очередь. «Уазик» дернулся и встал — из-под пробитого капота валил пар и текла горячая вода: мотор наверняка заклинило. Прогремела еще одна очередь, и водитель ткнулся головой в баранку. В прохладном утреннем воздухе запахло кровью и смертью.

Чудом уцелевший боевик, сидевший рядом с шофером, кубарем скатился на каменистую землю, выставил автомат и дал ответную очередь. Второй, дремавший рядом с Юрием и фотографом, тут же проснулся, тоже спрыгнул и залег между валунов чуть в стороне.

Майор вытолкнул Игоря, выскочил из машины, упал и, извиваясь как ящерица, пополз за камни, надеясь там укрыться. Кто на них напал — неизвестно, но в любом случае нужно попробовать остаться в живых. Брать оружие погибшего водителя и присоединяться к залегшим около машины боевикам у Бахарева не было ни малейшего желания — в случае осложнений лучше остаться безоружным, чем ни за что получить очередь в пузо.

Фотограф сначала испуганно прикрыл голову руками, потом немного приподнялся, осматриваясь, и потянулся за сумками.

— Эй! — окликнул его майор. — Брось сумки! Давай сюда, скорее!

Стрекот автоматов и пулемета быстро восстановил у Игоря здравый смысл: через несколько секунд он был уже рядом с Юрием, схватил его за руку и жарко зашептал:

— Там мои пленки… Кто стреляет?

— Какая разница? — высвободился Бахарев. — Тут все воюют друг с другом.

— Надо достать мои кофры! Помогите, я умоляю!

Игорь хотел вылезти из-за камней, но Бахарев удержал его.

— Куда?! Ты что, сумасшедший? Убьют! Ложись!

Он пригнул фотографа и сам вжался в камни, заметив, как в сторону подбитого «уазика» полетели гранаты. Бухнули взрывы, потянуло противным запахом гари, и стрельба прекратилась. Юрий лежал не шевелясь и только прислушивался, настороженно ловя ухом скрип мелкой гальки под чужими подошвами. Шаги приближались.

— Вставай! — раздался над ними незнакомый хриплый голос. Приказание подтвердили короткой очередью в воздух.

Бахарев приподнялся, недалеко догорал «уаз», нещадно чадя на ветру, как смоченная мазутом тряпка. Как ни странно, вещи Игоря оказались целы, хотя их и раскидало взрывами в разные стороны. Тела убитых боевиков и водителя уже обыскивали бородатые люди — судя по всему, это не правительственные войска, а боевики из конкурирующего с Аминовым отряда или вообще «дикие» защитнички ислама.

Дожидаться второй очереди, которую могли уже вогнать в тебя, не стоило, поэтому Юрий встал и потянул за собой фотографа.

— Салом! — издевательски ухмыльнулся бородач с автоматом, приказавший им встать. — Кто такие?

— Салом, — ответил на фарси Бахарев. — Я Турсун из Гарса, а это газетчик. У него есть разрешение от лидеров нашего движения.

— Нашего? — подозрительно прищурился бородатый. Игорь беспомощно переводил взгляд с майора на боевика, явно не понимая, о чем они говорят. Или прикидывался, делал вид, что не понимал? Но проверять сейчас, знает ли фотограф фарси, не было ни времени, ни возможности.

— Скажи ему, чтобы не трогали мои вещи и аппаратуру, — попросил Игорь. — У меня есть бумаги.

— Чего он? — спросил боевик.

— Просит не трогать его вещи. У него есть охранная бумага.

Боевик знаком приказал им встать на колени и заложить руки за голову. Сноровисто обыскав пленных, он забрал бумажник Игоря, а у Юрия не оказалось ничего, что могло бы заинтересовать боевиков.

— Ладно, — бородатый сплюнул. — Вставайте! Пошли, там разберемся.

— Куда? — мрачно поинтересовался Бахарев, поднимаясь с колен.

— Шагай, — стволом автомата подтолкнул его боевик. — Там узнаете.

Спорить не имело смысла, и майор подчинился. Его примеру последовал фотограф: он с унылым видом шагал рядом и часто горестно вздыхал, пришептывая какие-то непонятные слова. Молился, что ли? Юрию иногда хотелось прикрикнуть на Игоря и потребовать, чтобы тот заткнулся и перестал действовать на нервы, но Бахарев сдерживался — не слишком подходящий момент для ссоры.

Их вели по горной тропе все выше и выше, забирая к юго-западу от места скоротечного боя. Вскоре дорога с догоравшим «уазиком» осталась далеко внизу.

В середине дня устроили привал на довольно ровной площадке среди нагромождения камней. Пленникам дали лепешку и воды, позволили им отдохнуть около часа и вновь отправились в путь. Юрий надеялся узнать из разговоров боевиков, кто захватил их, но конвоиры почти все время молчали, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. И вообще ему показалось, что они или смертельно устали, или страшно надоели друг другу. Кстати, оружие убитых и сумки фотографа боевики тащили на себе. Бахарев бодрился, но Игорь выглядел подавленным и давно примолк, тяжело карабкаясь по горным кручам.

Ближе к вечеру миновали перевал и вышли к кишлаку. Из переговоров боевиков с дозорными Бахарев понял, что здесь ставка одного из полевых командиров. Но кого именно? Одни отряды прорывались с той стороны сюда, другие за границу, третьи постоянно маневрировали, а четвертые захватывали какой-нибудь отдаленный район и всеми силами старались его удержать. Кстати, зачастую это было несложно: правительственных войск не хватало, к тому же их боеспособность оставляла желать лучшего, а российские военные обычно не предпринимали глубоких рейдов. К тому же в горах трудно применять технику и артиллерию. Вся надежда оставалась на авиацию, но и она во многих случаях оказывалась неэффективной. Вот так и воевали, пока один полевой командир боевиков не вышибал другого из захваченной местности — такое тоже случалось нередко, поскольку отдельные группировки оппозиции враждовали. Не приведи бог, если у Игоря охранная грамота от лидера противоборствующей группировки! Тогда Юрий может вместе с ним загреметь под фанфары: в этих диких краях царили не менее дикие нравы.

Пленных провели во двор большого двухэтажного уя, где собралась большая группа вооруженных боевиков, встретившая незнакомцев недобрыми настороженными взглядами. Майор принял смиренный вид, — к чему раздражать людей, способных ради развлечения всадить в тебя очередь, — и пробежал глазами по лицам и одежде «воинов ислама». И от неожиданности даже прикусил губу: на одном из боевиков он увидел пояс их тонкой ковровой ткани типа гобелена, с вышитыми на нем изречениями из Корана. Шелк вышивки потускнел от времени и грязи, но не узнать пояс Султана Юрий не мог!

Значит, дивана больше нет на свете, иначе он ни за что не расстался бы со своим уникальным поясом, превращавшемся по желанию хозяина то в достархан, то в молитвенный коврик. Что же случилось с изворотливым и находчивым Султаном? Отчего на этот раз, оказавшийся для него роковым, он не сумел вывернуться и уйти невредимым? И кто осмелился поднять руку на юродивого, почитаемого среди верующих?

Вспомнился пост боевого охранения «Плутон», ночная вылазка боевиков, тела на карнизе и старлей Севостеев, убеждавший майора, что седьмой нарушитель границы свалился в глубокую пропасть. Свалился ли?!

Майор посмотрел на нового обладателя пояса: среднего роста, жилистый, в грязном камуфляжном костюме и с автоматом за плечами. Поймав взгляд Юрия, боевик хищно осклабился, и глаза его загорелись — неужели ему известна тайна Султана? Нет, не может быть! Хотя отчего не может? Люди Востока изощрены в пытках и не ведают жалости к предавшим дело ислама, а второго такого пояса не найти, поэтому майор не мог ошибиться. Ах, как все неудачно складывалось и как предусмотрительно осторожный Мамадаез сжег фотографию, способную выдать Бахарева с головой.

— Шагай! — конвоир подтолкнул к крыльцу.

Пленники поднялись по ступеням, миновали некое подобие сеней и оказались в большой комнате, где сидело несколько человек в халатах и полувоенных костюмах. Одному из них боевик подал бумажник фотографа и объяснил, что у второго пленного не оказалось никаких бумаг или вещей.

Бахареву и Игорю велели присесть у противоположной стены, и молодой парень в пятнистой куртке стал вслух читать документы фотокорреспондента, тут же переводя на фарси их содержание.

Как оказалось, фамилия Игоря была Зотин и он сотрудничал с рядом информационных агентств. Неизвестно, каким образом ему удалось заручиться письмом одного из лидеров оппозиции, призывавшего из эмигрантского далека оказывать помощь и содействие корреспонденту, несущему людям правду об истинных защитниках ислама. Письмо слушали с непроницаемыми лицами. Наконец средних лет мужчина в халате, подпоясанном грязным зеленым платком, загадочно улыбнулся, отчего его лицо стало похоже на лик восточного божка, и тихо заметил:

— Это написал уважаемый человек.

Все закивали, соглашаясь с его словами, и в этот момент в комнату вошел тот самый боевик, на котором был пояс Султана. Он наклонился к уху «божка» и что-то жарко зашептал. «Божок» заинтересованно взглянул на Юрия и знаком приказал боевику сесть в стороне.

Бахарев лихорадочно вспоминал приметы и ранее виденные им фотографии действовавших поблизости полевых командиров, чтобы уяснить, в чьи же руки он угодил? Если «божок» здесь главный, то, скорее всего, он не кто иной, как полевой командир Адулкасым — именно его отряд недавно прорвался через границу. Об этом командире было известно многое, поскольку он закончил военное училище в России, но все эти сведения относились к благополучному прошлому, а что теперь?

— Ты! — палец Абдулкасыма показал на Юрия. — Кто и откуда?

— Турсун из Гарса, афанди, — слегка поклонившись, ответил Бахарев.

— Зачем ты ходил к Мамадаезу?

— Знакомые просили кое-что ему передать.

— Вот как? — прищурился Абдулкасым. И неожиданно повысил голос. — Знакомые урусча?! Сними штаны!

— Афанди?! — майор сделал вид, что ошарашен услышанным и совершенно не понимает, чего от него хотят, но внутри у него все похолодело: он прекрасно понял, чего добивался полевой командир боевиков.

— Не прикидывайся, — лениво процедил Абдулкасым. — Ты хочешь, чтобы это сделали силой?

Боевик с поясом Султана направил на пленника автомат, то же самое сделал стоявший рядом конвоир, и Юрию пришлось подчиниться. Он опустил штаны, и кто-то из окружения Абдулкасыма удивленно воскликнул:

— Вай дод! О, предки! Он же необрезанный капыр!

— Смотрите, смотрите, правоверные! — тоном муллы призывал Абдулкасым.

— Мои родители не смогли это сделать при той власти, — начал оправдываться Бахарев, но полевой командир поднял руку и прервал его.

— Не стоит лгать, это не достойно мужчины! Гафур, — он показал на жилистого боевика, что-то шептавшего ему, — утверждает, что ты изменился в лице, увидев его пояс, который он снял с предателя? Уж не своего ли дружка, продавшегося урусча, ты хотел найти здесь?

— Я никого не искал.

— Да, ты ходил в отряд Мамадаеза. Может быть, ты искал приятеля там? Или сам Мамадаез продался капырам? Ведь он служил им!

— Так же, как и ты, — решился огрызнуться Бахарев. — Об этом все знают! Тут нет ни одного человека, кто не знался с ними раньше.

— Ты оборотень, — загадочно улыбаясь, процедил Абдулкасым. — У тебя внешность и язык правоверного, а все остальное откуда? Твой друг тоже изворачивался и лгал, а потом трудно умирал и даже змеиная хитрость не спасла его.

«Они взяли Султана, каким-то образом раскрыли его и пытали, — с ужасом понял Юрий. — И только им известно, что он сказал под пыткой. А если выдал все и вся?! Если отдал противнику “почтовые ящики”, явки и пароли, отдал им меня и теперь в заброшенном кишлаке будет ждать засада, чтобы поймать Юрика-джон из контрразведки урусча, а потом разговорить его огнем, водой и наркотиками? Что же делать?»

— Ищешь выхода? — усмехнулся полевой командир. — Его нет?

— Гафур ошибся, — упрямо наклонил голову майор.

— Да? — Абдулкасым насмешливо поднял бровь. — Ну что же, посмотрим, кто из вас прав? Но сегодня уже поздно, и я хочу еще поговорить с твоим спутником. А у тебя есть время подумать. Здесь горы, и чем выше, тем ближе к Небу. Вот и проверим, насколько силен урусча: сможет ли он услышать твои молитвы?

По знаку полевого командира конвоиры подхватили Бахарева под локти и потащили к выходу. При желании он мог уложить их и завладеть оружием, но что дальше? Полный вооруженных людей двор, который никак не миновать? Нет, лучше не терять надежды вывернуться хитростью.

— Что ты собираешься с ним сделать? — спросил у командира один из приближенных. — Надо бы его хорошенько выпотрошить.

Он кивнул за закрывшуюся за пленником дверь и выразительно чиркнул себя пальцем по животу.

— Чего потрошить? — не согласился другой. — Еще один предатель, только и всего.

— Перестаньте, — лениво оборвал их Абдулкасым. — В любом случае он уже труп…

Юрия отвели в каменный сарай, дали кусок лепешки и миску с варевом из овощей. Выбирать не приходилось, и он съел скудный обед или ужин. Руки и ноги не связали, но дверь крепкая и ее с той стороны охранял вооруженный боевик. В противоположных стенах пробиты два узеньких оконца без рам и стекол, но в них даже нечего и думать пролезть. Для побега оставался один путь — через крышу, но удача возможна только в том случае, если часовой оглохнет или заснет крепким сном, а поблизости никого не окажется. На такое рассчитывать просто смешно — наверняка, во дворе дома, занимаемого Абдулкасымом, сутки напролет толклись боевики.

Что же, стоило последовать совету полевого командира и уповать на Бога. Раньше Бахарев никогда особенно не задумывался над вопросами религии, хотя его в младенчестве и окрестили. Впервые сознательно он обратился к Всевышнему, когда серьезно заболела мама. Потом, похоронив родителей, — их он отпевал в церкви, — Юрий старался выбрать время, в праздники сходтсь на кладбище и сбегать в храм, чтобы поставить свечечку. И вот теперь он сам оказался в крайне незавидном положении, из которого пока не видно никакого выхода.

Свернувшись клубком на куче лежавшей в углу соломы, майор затих и мысленно обратился к Господу. Как умел, он стал просить спасти его и помочь уйти отсюда живым и невредимым. То ли Бог действительно услышал его, то ли сказалось напряжение последних суток, но Юрий почувствовал на душе небывалое удовлетворение и незаметно задремал. Во сне ему привиделась залитая ярким солнцем Москва, Воробьевы горы и девушка, которую он когда-то очень любил. Она лукаво улыбалась и манила за собой по аллее, казавшейся ажурной от пятен света и тени. А воздух был пронзительно свеж и напоен ароматами цветущего сада…

Разбудил Бахарева звук открывшейся двери: в сарай втолкнули Игоря. Надо полагать, охранная грамота лидера оппозиции не сработала. Или, что еще хлеще, фотографа специально попросили побыть с непонятным человеком, утверждавшим, что он из Гарса? Наивно думать, что у боевиков вшивая служба безопасности: не один Мамадаез служил в спецподразделениях и у Абдулкасыма тоже есть опытные советники, съевшие по этой части собаку. Самое страшное, если они сумеют идентифицировать Юрия с «хозяином» погибшего Султана.

— Подвиньтесь, — подойдя к куче соломы, попросил фотограф, и майор дал ему место.

Игорь завалился на спину и закинул руки за голову. Немного помолчав, он сообщил:

— Меня обещали отпустить, а что они думают делать с вами, я не знаю.

Юрий молчал, не желая вступать в разговор. Зачем ему этот, по сути дела, совершенно неизвестный человек, с которым он оказался сначала за одним достарханом, потом в одной машине, а затем и в одном сарае, превращенном в тюрьму? И все по воле капризного случая. Как он их свел, так и разведет.

— Вам дали поесть? — не унимался фотокорреспондент.

— Да, — чтобы он отвязался, ответил Бахарев.

— Знаете что? — помолчав, заговорщически прошептал Игорь, оглядываясь на дверь. — Если вам нужно что-то передать, то говорите, я непременно все сделаю как нужно, можете не сомневаться.

— Э-э… — недовольно протянул Юрий. — Отстань, спать хочу.

Игорь отвернулся и обиженно засопел, но майор не обратил на это никакого внимания: ишь ты, передать он готов! Нашел идиота, чтобы ему все за здорово живешь выкладывали. Вот интересно, он в душу пытался залезть по собственной инициативе или по просьбе какого-нибудь «вовчика»?

Хотелось снова увидеть тот сон с Воробьевыми горами и стройной девичьей фигуркой на длинной аллее. Поэтому Бахарев натянул на голову куртку и поглубже зарылся в солому…

Утром разбудили голоса во дворе и громкий щебет птиц. Лязгнул засов, и в сарай вошел боевик с небольшим кувшином молока и парой лепешек в руках.

— Скудный завтрак, — энергично растирая лицо ладонями, недовольно протянул фотокорреспондент.

Юрию больше не нравилось отсутствие элементарных бытовых удобств, а голод можно и перетерпеть, иногда это даже только на пользу. Но он предпочел промолчать, не вступая с Игорем в дискуссию. Бахарев взял лепешку и жадно впился в нее зубами, запивая, еще теплый пресный хлеб, молоком. Потом передал кувшин Зотину.

После завтрака вывели оправиться и неожиданно разделили пленников — фотографа увели в дом, а майора опять пригнали на широкий двор, где происходили непонятные приготовления. На земле неровным кругом разложили толстую веревку, а около крыльца галдели возбужденные боевики, с любопытством поглядывавшие на пленника. Что еще тут затевалось, какого рожна им надо?

— Стой здесь! — конвоир втолкнул Юрия в очерченный веревкой круг.

Буквально через минуту из дома вышел Абдулкасым в сопровождении своей свиты и народу во дворе сразу же прибавилось. С другой стороны в круг вытолкнули жилистого Гафура, и командир боевиков громко сказал:

— Правоверные! Гафур не сумел до конца оправдаться после гибели наших людей в ущелье, хотя и указал нам на предателя. Теперь он обвиняет этого человека, — Абдулкасым кивнул на Бахарева. — Мы решили, что Аллах должен свершить свой суд: обвинитель и обвиняемый будут драться!

«Гафур — седьмой боевик с карниза в Черном ущелье, — похолодел Юрий, которого вдруг охватил какой-то мистический ужас. — Это он погубил Султана и взял его пояс. Что делать? Откажешься драться, так тебя просто зарежут, как барана. Но и победителя вряд ли оставят в живых».

— Тебе не жаль? — понизив голос, спросил командира один из его помощников.

— Кого? — желчно усмехнулся Абдулкасым. — Они оба чужие, и я не доверяю никому из них, в особенности необрезанному, который якобы из Гарса.

— Ты думаешь, он урусча?

— Какая разница? — скривился командир. — Если да, то он не скажет об этом даже под пыткой: я знаю эту породу людей.

Собравшиеся во дворе боевики, услышав о предстоящем поединке, возбужденно загалдели, и Абдулкасым поднял руку, призывая их к тишине.

— Дайте каждому пичох! — приказал он и хлопнул в ладоши.

Гафуру сунули в руку длинный пичох — большой острый нож с лезвием в форме сильно вытянутого прямоугольного треугольника и узкой костяной ручкой. Юрию нож бросили к ногам и не успел он нагнуться, чтобы поднять его, как противник уже прыгнул вперед и попытался нанести смертельный удар, чтобы решить исход поединка немедленно, не затягивая борьбы.

Майор метнулся ему навстречу и упал в ноги. Гафур перелетел через него и во весь рост растянулся на земле. Пока он поднимался, Бахарев успел взять пичох в ободранных деревянных ножнах. Выдернув из них клинок, он обнаружил, что тот не слишком крепко держится в рукояти. Проклятье, и тут его хотят подставить?! Мало того, что устроили смертельное кумите — поединок без правил, — так еще и хотят заранее предрешить его исход?

Тем временем Гафур вскочил и, слегка пригнувшись, вновь пошел на майора, держа нож лезвием к мизинцу — так он мог ударить сверху или попытаться нанести порезы живота и ног, а если повезет, то попробовать и перемахнуть горло. Юрий знал, как владели ножом местные, какие приемы они обычно применяли и что можно им противопоставить. Хуже, если боевика обучали инструкторы или он прошел хорошую армейскую школу в те времена, когда еще существовал «единый советский народ». А Юрий пожалел, что пока Гафур валялся на земле, он не прыгнул ему на спину и одним махом не свернул набок шею. Сейчас все уже было бы кончено. Но следом за этим противником мог появиться другой!

Нет, нужно отрешиться от ненависти, злости, сожалений — пусть все эти чувства останутся за незримой стеной и не мешают в смертельном поединке! Сосредоточься, собери волю в кулак и прикажи себе выжить и победить во что бы то ни стало!

Бахарев поудобнее перехватил рукоять ножа, выставил его клинком вперед и слегка придерживая лезвие пальцами, чуть пригнулся и вытянул вперед левую руку, готовясь поймать на выпаде запястье противника. Однако Гафур, получив первый отпор тогда еще безоружного майора, не спешил очертя голову кидаться в схватку, особенно теперь, когда в руках проклятого капыра зловеще блестел пичох, — а ну как им полоснут по животу, и собирай потом кишки руками, а благодетель Абдулкасым, так и не простивший ему гибели незнакомцев в Черном ущелье, прикажет не отнести к врачу, а просто пристрелить, словно шелудивого ишака. Какой же глупостью было вернуться в отряд! Нет бы пристал к какому-нибудь другому, так нет, шайтан опять принес тебя сюда. И что будет, если удастся свалить ловкого и верткого капыра?

— Где ты потерял свою смелость, Гафур?! — насмешливо крикнул пристально следивший за ходом поединка Абдулкасым, и окружавшие бойцов вооруженные люди громко захохотали.

Боевик дернулся, как от удара плетью, и мелкими шажками начал наступать на пристально следившего за ним Юрия. Майор как раз размышлял о том, что-то будет, если он убьет Гафура? Наивно рассчитывать после этого спокойно уйти на все четыре стороны, полностью сняв с себя любые подозрения. Что же тогда делать? Мало не дать убить себя, нужно еще как-то вывернуться и нейтрализовать того, кто должен тебя прирезать! Может быть, подловить противника на болевой прием, захватить руку с ножом и сломать ее? Вряд ли тогда он сможет продолжать поединок.

Зорко следя за Гафуром, русский вовремя уловил момент начала атаки и, на долю секунды опередив выпад боевика, отпрыгнул назад. И тут же закружил, выжидая момент, чтобы самому обрушиться на врага. Зрители одобрительно загудели: им нравилось, что чужак ловок и сразу не дается. Чем дольше поединок, тем интереснее!

Гафур перехватил нож — теперь он тоже взял его так, чтобы лезвие торчало вперед от большого пальца. Он решил больше не тянуть и попытаться побыстрее закончить. Естественно, в свою пользу. Однако это никак не совпадало с планами Бахарева. Майор уже прекрасно понял: боевик не вытянет против него и десяти секунд хорошего боя. Он не имел такой подготовки, как Юрий, и для опытного противника неизбежно должен превратиться лишь в набитое опилками чучело или жертвенного барана. Но вот как раз превращать Гафура в чучело или барана никак не стоило! К сожалению, тот сам вовсю пер на рожон и желал забрать жизнь Юрия!

Бахарев в очередной раз уклонился от атаки и оказался за спиной боевика — какой момент, чтобы всадить ему под лопатку пичох! Пусть лезвие слабо держится, но для смертельного удара и того достаточно! Однако майор так и не ударил, а прыгнул в сторону. Зрители опять загудели, но теперь уже недоуменно-угрожающе: они жаждали крови! Юрий быстро пробежал глазами по рядам зрителей и среди бородатых, черных от загара лиц с ощеренными ртами, словно наткнулся взглядом на мертвенно-бледное, испуганное лицо Игоря. И в голове мелькнула мысль — интересно, вернули ему аппаратуру или нет? Вдруг он сейчас снимает поединок? Для профессионала пропустить такое смерти подобно. И какой сюжет для репортажа.

Зрители закричали и, словно подстегнутый их воплями, Гафур снова ринулся вперед, намереваясь проткнуть проклятого капыра насквозь, а потом перерезать ему горло, а еще лучше, вырвать сердце из груди, как он сделал это с продавшимся урусча дивана Тохиром.

Юрий успел перехватить выставленную руку боевика с ножом и тут же сильно врезал ногой в живот Гафура. Тот широко открыл от боли рот, но крик застрял в горле, и из него вырвалось лишь слабое сипение, а на лбу веревками вздулись жилы.

«Крови хотите? — подумал Бахарев. — Воронье, проклятое. Ну, сейчас вы ее получите!»

Он резко и сильно вывернул запястье Гафура и заставил его выпустить нож. Потом еще раз двинул боевика коленом в пах и отпустив его, отступил на шаг. Никто не успел еще ничего понять, как пичох Бахарева сверкнул и, как казалось, лишь чуть задел лоб противника. Лицо Гафура сразу же обильно залилось кровью, и он рухнул, корчась от боли и унижения, — с вывихнутым запястьем и рассеченным лбом он не мог продолжать схватку.

Юрий отпрыгнул назад и бросил нож к ногам.

— Все! — выкрикнул Абдулкасым, поднимая руки над головой. — Разведите их!

Он повернулся и скрылся в доме, куда последовала за ним не многочисленная свита. Гафура подхватили под руки и куда-то поволокли, а Юрия отвели обратно в каменный сарай.

Спустя примерно полчаса, которые Бахарев провел отдыхая на соломе, дверь открылась, и вошли несколько боевиков. Один бросил пленнику ватное одеяло — курпача, а другой поставил на земляной пол блюдо с мясом и фруктами, покрытыми тонкой лепешкой.

— Ешь, ешь, — улыбаясь, сказал он. — Ты хорошо дрался, Абдулкасыму понравилось, как ты поступил с Гафуром, и он прислал тебе угощение.

— Спасибо, — поблагодарил майор и поклонился, зная, как эти люди ценили вежливость и выражения благодарности.

— Бери, бери, — кивнул боевик. — Тебе надо набраться сил. Будешь еще драться.

Он засмеялся и вышел. За ним ушли остальные. Лязгнул засов, и Юрий остался один.

С кем ему еще предстояло драться? Вновь с Гафуром, когда того приведут в порядок? Сдается, что во второй раз уже не удастся отделаться малой кровью. Впрочем, не стоило загадывать: все равно он пока не волен, и лучше подумать, как бы исхитриться выбраться отсюда…

Остаток дня Юрий провел в одиночестве. Фотографа не приводили, и, вполне вероятно, он не лгал, когда говорил, что его скоро отпустят: зачем боевикам осложнять отношения с представителями средств массовой информации? Абдулкасым не так глуп, он захочет, чтобы ему создали рекламу, и выставит себя в самом выгодном свете: наверняка его одолевали честолюбивые замыслы и он уже давно не довольствовался положением полевого командира, но хотел сам отдавать не подлежащие обсуждению приказы.

Два раза хмурый охранник выводил пленника по нужде. Бахарев заметил, что во дворе по-прежнему болтались несколько вооруженных боевиков, наверное, из числа охраны Абдулкасыма. Ни Игоря, ни Гафура не было видно, да и разглядывать все особенно некогда: конвоир торопил. Тем не менее майор сумел определиться и решил, что ночью, а лучше ближе к утру, когда сон крепче, а любой человек начинал хуже соображать, надо непременно попроситься на улицу и напасть на охранника. Правда, тот мог отказаться выводить пленника в темноте и предложить ему справить нужду прямо в сарае — нравы здесь царили самые простые.

В любом случае ясно направление, в котором следовало уходить: не сидеть же здесь и не ждать, пока тебя прирежут в очередной схватке? Неизвестно, что придумают в следующий раз — дадут в руки сломанную палку или вообще выпустят безоружным против вооруженного соперника. И хорошо, если против одного, а не нескольких. Нет, становиться игрушкой в руках Абдулкасыма не стоило, и Юрий твердо решил предпринять попытку к бегству.

Незаметно наступил вечер, а за ним пришла темная, звездная ночь. Бахарев не спал, дожидаясь, пока все во дворе угомонится и наступит подходящий момент.

Неожиданно он услышал за дверями приглушенные голоса и подобрался ближе к оконцу. Приподнявшись на цыпочки, майор напряг слух — кажется, говорили двое и один из них его охранник? Но кто второй?

— Чем я оправдаюсь перед Абдулкасымом? — сердито бубнил караульный. Он зевал и явно был чем-то недоволен.

— Скоро смена, — настойчиво убеждал другой голос, показавшийся Юрию странно знакомым. — Сменщик не пойдет смотреть пленного, если ты скажешь, что только что проверял его и он спит. Ну, мы же с тобой земляки, ты должен мне помочь!

Интересно, что там замыслили: хорошего ждать не приходилось, значит — готовься к худшему?

Юрий уцепился за выступающие из стен камни кончиками пальцев и подтянулся. Выглянул наружу. Около двери сарая чернели две неясные тени и у одной было нечто белое на голове. Похоже, повязка?

Неужели пожаловал Гафур, надеясь ночью взять реванш за дневное поражение?

— Я никому ничего не должен, — хмуро отвечал караульный. — Это ты должен мне за услугу, о которой просишь.

— Хоп, — немедленно согласился Гафур.

«Они договорились», — понял Бахарев и бесшумно спрыгнул на земляной пол. Выступать в роли жертвенного барана ему совершенно не хотелось, поэтому он быстро свернул одеяло и положил его на кучу соломы: вряд ли Гафур рискнет воспользоваться фонарем, а в темноте трудно сразу разобраться что к чему, поэтому курпача можно принять за фигуру человека.

Прижавшись к стене около двери, Юрий затаил дыхание и стал ждать. Вскоре снаружи послышались легкие шаги — видимо, охранник специально отлучился, чтобы даже не видеть того, что произойдет в сарае. Потом слабо лязгнул засов, и дверь легонько заскрипела.

Гафур открыл дверь шире и остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте сарая. На голове боевика белела повязка, ясно видимая даже в кромешной тьме.

Немного постояв, Гафур вытянул из ножен длинный пичох и шагнул к куче соломы, на которой, по его мнению, спал проклятый урусча. Шаг, другой — и тут Бахарев молча со страшной силой ударил боевика кулаком в висок: стоило ли церемониться с человеком, который пришел зарезать тебя сонным под покровом ночи?

И тут же, схватив боевика за плечи и не дав ему упасть, майор добавил убийце коленом в живот. Не издав ни звука, Гафур выронил из ослабевших пальцев нож и кулем осел на пол. Проверять, жив он или нет, у Юрия не оставалось времени да и, честно говоря, не было никакого желания. Он оттащил Гафура на солому, прикрыл его курпача, поднял упавший нож и, держа его наготове, осторожно выглянул: кажется, около сарая никого? Надо торопиться, пока не вернулся охранник — вряд ли он отпустил Гафуру на его черные дела много времени.

Бахарев закрыл дверь на засов, обогнул сарай, перемахнул через выложенный из плоских камней забор и оказался в зарослях кустарника. Стараясь производить как можно меньше шума, он пробрался сквозь него, благодаря ангела-хранителя, что кусты без шипов и не разодрали в клочья одежду и тело. Где-то позади в кишлаке истошно забрехала собака, ей ответила другая, но беглец был уже на просторе. Он миновал небольшое поле, отыскал примеченную еще днем тропинку и начал взбираться в гору. Идти в темноте было не только трудно, но и опасно, однако иного выхода не оставалось, если только он не желал вновь очутиться в сарае и выходить оттуда для участия в смертельных поединках на потеху полевого командира и его боевиков.

В любой момент его могли хватиться, поэтому Юрий торопился уйти как можно дальше от кишлака — поисковых собак у боевиков нет, не приучены они к этому, авиацию из-за него поднимать не станут, да и не использовали они авиацию, а вот погоню непременно пошлют. В отряде Абдулкасыма наверняка немало местных жителей, которые знали здешние горы, как свою ладонь: они быстренько определят, куда подался убежавший урусча, и вышлют несколько групп проверить каждое направление. Их будет много и с оружием, а он один и у него всего лишь нож. Правда, в умелых руках и пичох способен прекрасно послужить, но пока все спасение заключалось в быстроте ног: чем дальше он уйдет от кишлака, пока не рассвело, тем больше шансов на спасение…

Рано утром караульный вошел в сарай и приказал пленному подниматься, но тот продолжал валяться на соломе, с головой укрывшись курпача. Караульный был молод и зол на урусча, поэтому он подскочил к пленнику и дал ему хорошего пинка по ребрам, чтобы в следующий раз тот не вздумал артачиться или медлить.

К немалому удивлению охранника пленный в ответ только глухо застонал. Что за чудеса, вчера парень сам видел, как капыр лихо разделался с Гафуром.

Откинув край ватного одеяла, караульный остолбенел от изумления: на него выпученными, полными боли глазами смотрел не кто иной, как Гафур с перекошенным лицом и сползшей со лба окровавленной повязкой.

— Вай дод! — ошарашенно пробормотал караульный. — Ты?!

— Он хотел меня убить, но Аллах не позволил ему это сделать, — заплетающимся языком пробормотал Гафур.

— Зато позволит Абдулкасыму! Как ты тут очутился, шелудивый пес? Где пленный, отвечай?!

На шум в сарай заглянул один из телохранителей командира и тут же кинулся доложить о происшествии. Через несколько минут появился сам Абдулкасым в сопровождении помощников. Гафура поставили перед ним, поддерживая под руки.

— Ну? — полевой командир впился взглядом в лицо смертельно бледного боевика. — Говори, или из тебя вытрясут все, вместе с твоей мелкой душенкой!

— Я хотел рассчитаться с ним.

— Когда это было?

— Ночью, в дежурство Исмаила.

Гафур не задумываясь отдал Абдулкасыму земляка, надеясь смягчить собственную участь. В конце концов Исмаил слупил с него приличную сумму и теперь пусть тоже заплатит по счетам, раз уж он хотел превратить свой пост у сарая с пленным капыром в доходное место.

— У-у, животные! — Абдулкасым презрительно сплюнул и распорядился. — Этого неудачливого мстителя и его дружка Исмаила под арест. Потом с ними разберемся! В горы немедленно отправить поисковые группы.

— Тебе так нужен капыр? — негромко поинтересовался помощник. — Ты же сам сказал вчера, что он все равно покойник.

— Я хочу видеть его труп! И все! — отрезал полевой командир.

Меньше чем через полчаса в горы вышли несколько поисковых групп. В каждой из них было по четыре-пять боевиков, хорошо знакомых с местностью. Одна из таких групп направилась к тропе, по которой ночью ушел в горы Бахарев. Он опережал их почти на пять часов, но не имел запасов воды и пищи и не знал всех дорог, ведущих к перевалу. Зато их знали проводники боевиков, получивших приказ принести Абдулкасыму голову ненавистного капыра. И еще — майор не так умел ходить по карнизам и горным кручам, как ходили, лазили и карабкались по ним его преследователи, двигавшиеся с быстротой и упорством гончих, преследующих раненую дичь.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи весело играли на белизне вечных снегов, лежавших на вершинах высоченных пиков. Лутфали — старший в поисковой группе боевиков, — вел парней из своего десятка по знакомой с детства тропе. Он справедливо рассудил, что если сбежавший капыр являлся лазутчиком урусча, то он непременно направится к перевалу, чтобы спуститься в долину. Значит, надо отрезать ему этот путь! Конечно, он ловкий и сильный, и никто не понял, отчего он не разделался с Гафуром, хотя легко мог его убить, но непонятный человек не знал многих секретов гор. Хотя как за это поручиться? Внешне он мало отличался от местных уроженцев и говорил на их языке так, будто тоже родился здесь. Может быть, он просто переметнулся на сторону врага? Тогда тем хуже для него.

— Смотри, Лутфали, смотри! — отвлек его от размышлений голос одного из боевиков. Он показывал в сторону дальней гряды, над которой мелькнула яркая искра.

Лутфали прекрасно знал, что это: отражение солнца в стеклах кабины вертолета! Вертолет мог быть только вражеским, и старший десятка сразу же загорелся желанием сбить его, тем более, у него была зенитная ракета — американский «стингер», — которой при известном опыте, мог поразить цель даже подросток. Ну, куда направится машина?

Вскоре стало видно винтокрылую стрекозу, издали казавшуюся размером не больше комара — вертолет летел в их сторону! Уж не искал ли он того же человека, что и они? Если он так нужен и ценен для урусча, то отчего бы им не поднять в воздух машину, чтобы отыскать в горах не вернувшегося вовремя шпиона?

Вертолет приближался. Не сводя глаз с машины в небе, Лутфали нетерпеливо пошевелил пальцами, и ему подали пусковое устройство.

Вот он, желанный миг, которого он так ждал, постоянно таская за собой тяжелую и неудобную трубу. Наконец-то она пригодится, и он непременно всадит в машину урусча ракету!

Вертолет шел на высоте не менее тысячи метров. Боевик медленно поднял пусковое устройство и направил его прицел на приближающуюся машину, и тут же автоматическая система пускового наведения затрещала, давая стрелку понять, цель поймана. Это было похоже на злобное верещание маленького зверька, почуявшего добычу, которая еще способна от него ускользнуть. И он хотел поскорее вцепиться ей в горло, чтобы напиться свежей крови.

Пилот вертолета никак не мог заметить притаившихся на краю горного кряжа людей со «стингером», поэтому, не чуя над собой опасности, он не стал менять курс. Это как нельзя лучше устраивало Лутфали: он приник к прицелу и увидел, что вертолет урусча стал значительно больше, чем внутреннее кольцо тонкими штрихами нанесенной на прицел мишени — значит, машина в пределах досягаемости выстрела.

Левой рукой Лутфали нажал кнопку, подготовив к пуску ракетный снаряд, и позволил его инфракрасной головке наведения «почуять» тепло турбин вертолета. Снаряд «взвыл», сообщив стрелку, что он жестко «взял» и ведет цель, не собираясь ее больше отпускать. Боевик подождал еще немного, пока машина приблизилась настолько, что промах стал уже просто невозможным, и плавно нажал на спусковой крючок.

Труба пускового устройства дернулась, выплюнув «стингер». Ракета сначала рванулась вверх, потом выпустила маленькие закрылки-стабилизаторы и, ведомая бортовым электронным устройством, понеслась к цели. Еще миг — и она ударила вертолет в один из двигателей.

Машина сразу же вышла из строя: взрывом перебило вал, ведущий к хвостовому ротору. Вертолет резко развернуло и начало сносить раздольно гулявшим на высоте сильным встречным ветром. Пилот попытался перевести машину на режим авторотации, одновременно жадно шаря глазами по красно-коричневым складкам гор, надеясь отыскать среди них хотя бы ровный пятачок, чтобы попытаться посадить терявшую управление машину. Страха не было, он еще не успел прийти — слишком неожиданным и предательским оказался удар выпущенного боевиками «стингера». А ведь при вылете его заверили, что здесь нет никаких воинских соединений, — ни правительственных, ни оппозиционных, — и маршрут проложен по самой спокойной трассе. Вот и верь после этого всем заверениям.

Сигнал бедствия пилот не подал. Он выключил двигатели и быстро уменьшил угол установки лопастей, чтобы несущий ротор мог свободно вращаться от встречного потока воздуха, а потом включил бортовую систему пожаротушения — ему не хотелось заживо сгореть при посадке, особенно, если она будет не слишком удачной. И тут появилась надежда на спасение: ветер и умелые действия пилота сделали свое дело и вертолет отнесло за гребень хребта, скрыв его от глаз боевиков. Здесь летчик увидел ровную, чуть покатую площадку, величиной чуть ли не с половину футбольного поля, это ли не чудо, — среди острых камней и нагромождения валунов найти место для посадки?!

До заветной площадки осталось не больше сотни метров, и летчик попытался выровнять машину, но она вдруг повела себя как норовистый конь и, полностью прекратив слушаться, рухнула вниз, клюнув носом камни. Пилоту показалось, что он слышал, как захрустели его шейные позвонки, не выдержавшие жуткой тяжести удара. Перед глазами на миг вспыхнули мириады яростно пылавших солнц, и сразу же наступила глухая и немая тишина, без боли и страданий.

Ударившись носом, вертолет тяжело завалился на бок, пропахал несколько метров по пологому склону, оставляя за собой глубокую борозду, и остановился. Пилот не подавал никаких признаков жизни, повисший в кабине на ремнях. Только тихо шипела бортовая система пожаротушения…

Юрий увидел пролетавший высоко в небе вертолет, когда карабкался на горную кручу. Проводив винтокрылую машину завистливым взглядом — еще бы, она свободна, словно птица, и через считанные минуты может оказаться там, куда Бахареву пилить по горному бездорожью чуть ли не двое суток, — он вдруг отметил, что машина имела не совсем привычный вид. Нет, это была хорошо знакомая модель, однако что-то в ней было не так. И тут его осенило: странное дело, но вертолет не имел никаких опознавательных знаков, просто гладкая серо-зеленая краска на корпусе, и больше ничего. Ни звезд, ни эмблем правительственных войск республики Южных Предгорий, ни значков оппозиционеров. Впрочем, они не очень-то и летали. Будто невзрачная горная ящерица раздулась до неимоверных размеров и, повинуясь неведомой силе, поднялась в небо. Странно, чей же это вертолет? Может быть, пилоты выполняли специальное разведывательное задание?

Машина скрылась за гребнем хребта, и вскоре оттуда послышался приглушенный расстоянием взрыв. Майор насторожился и вновь поглядел на небо: что там приключилось, неужели вертолет подбили? Но сделать это могли только боевики. Значит, они совсем рядом? Конечно, смешно надеяться продолжать удерживать фору в четыре-пять часов: ведь он имел дело с прирожденными скалолазами, в отличие от него родившимися среди этих гор.

Неожиданно из-за гребня хребта вновь показался вертолет: гул моторов теперь не слышен, но винт вращался, и Юрий догадался, что пилот перевел его в режим авторотации, пытаясь хоть как-то удержаться в небе. Из одной турбины валил густой дым, и машину резко сносило. Она на глазах теряла высоту и, наконец, рухнула примерно в километре от того места, где находился Бахарев.

Вопреки его ожиданиям вертолет не загорелся и не взорвался. Клюнув носом, он упал на бок, немного сполз по пологому склону и остановился. Все стихло. Лишь по-прежнему тонко завывал и подсвистывал ветер, да слепяще ярко светило солнце.

Соблазн оказался велик, и майор прикинул, сколько времени займет спуск к упавшей машине. Пожалуй, полчаса спускаться, минут сорок он пробудет там, потом полчаса подъем и получалось, что поход к вертолету выльется в потерю почти полутора часов. А каков окажется выигрыш? Ну, рискнуть или нет?

А ноги уже сами начали нащупывать тропку вниз, к покатой площадке, на которой лежала разбитая машина. Юрий решил не насиловать себя — раз уже начал движение помимо разума, так тому и быть! Иногда первый порыв оказывался самым верным, поскольку он чуть ли не продиктован свыше, на уровне связанного с космосом подсознания.

Как он и предполагал, до вертолета пришлось добираться не менее тридцати минут: часов у Бахарева не было, зато он умел довольно точно ориентироваться во времени, в том числе и по солнцу. Впрочем, часы бы ему никак не помешали, да где их взять? Разве, только найдутся в вертолете? И живы ли пилоты, отчего никто из них не вылез из расколовшейся, словно лесной орех, застекленной кабины. Конечно, теперь ее трудно назвать застекленной — весь плексиглас повылетел, и рамы развернулись от удара, будто некто, обладавший гигантской силой, разодрал их в стороны.

Подойдя ближе, майор осторожно заглянул в кабину. Пилот, пристегнутый ремнями к креслу, лежал на боку, странно повернув голову и глядел на Бахарева остановившимися, уже успевшими остекленеть глазами.

— Эй! — на всякий случай окликнул его Юрий и поискал взглядом второго пилота или стрелка, который обычно сидел ниже первого пилота. Но больше в кабине никого не оказалось.

Еще одна странность? Ни стрелка, ни второго пилота, и машину вел всего один летчик? Интересно знать, куда и зачем он отправился в гордом одиночестве, нарушив все приказы и инструкции, регламентирующие полеты на машинах такого типа?

Бахарев тронул летчика за плечо, и тот безжизненно отвалился. Юрий дотронулся до его шеи, пытаясь нащупать биение пульса на сонной артерии, но ощутил лишь холодок быстро остывавшего на горном ветру мертвого тела.

— Есть тут кто?! — крикнул майор и прислушался. Но ему не ответило даже эхо.

Тогда он расстегнул куртку погибшего, надеясь отыскать под ней оружие: разве пичох это серьезно? Хотя лучше нож, чем вообще ничего.

Его ожидания оправдались. В наплечной кобуре у пилота торчал пистолет Макарова, а в кожаном кармашке кобуры нашлась запасная обойма. Юрий обрезал удерживавшие тело ремни и выволок пилота наружу. Снял с погибшего теплую куртку, кобуру с оружием и сумку с планшетом, в котором под тонким плексигласом лежала крупномасштабная карта: очень ценная вещь в его положении. Чувствуя себя мародером, расстегнул браслет и забрал часы — ему они теперь значительно нужнее, чем летчику, для которого время остановилось раз и навсегда.

Застегивая часы на своем запястье, Юрий обратил внимание на странный выгравированный на задней крышке значок — направленный острием вверх обоюдоострый меч, обрамленный лавровым венком. И это на стандартной «сейке»? Неужели японцы или кто там сейчас по лицензии лепит эти часы в Корее или на Тайване, стали украшать задние крышки похожей на древнеримскую символикой? Однако раздумывать над этим не оставалось времени, и Бахарев принялся шарить по карманам пилота, надеясь отыскать документы. К его удивлению, их не оказалось. Впрочем, чему удивляться? Если на разбившейся машине нет опознавательных знаков, то вполне логично, что у ее пилота нет никаких документов, кроме карты в планшете, да и та без проложенного маршрута полета. Однако кто же и какую операцию проводил в этих горах, соблюдая столь строгую секретность? Наверняка те, кто послал вертолет, никак не рассчитывали, что его собьют случайно оказавшиеся здесь боевики.

Но кто все-таки послал вертолет: Главное разведуправление армии, ФСБ или действующие вкупе с военными и разведчиками дипломаты? С таким же успехом это могло происходить под эгидой комиссии по безопасности. Юрий был в курсе множества самых разных разведывательных и контрразведывательных операций, но ни разу не слышал и даже не догадывался о такой, с использованием вертолетов без опознавательных знаков. Дивны дела твои, Господи! Чего только не случалось на белом свете — не все же положено знать и тебе, майор?!

Задерживаться здесь лишнее время не с руки — Бахарев ни на секунду не забывал, что по его следам шла безжалостная погоня, которой вполне могли дать приказ принести лишь уши или руку беглеца, а то и его голову. И считай за благо, если пригонят обратно живым. Но зачем он им нужен: вновь и вновь участвовать в азиатском кумите? Вряд ли? Если бы они хотели от него какие-либо сведения, то сразу же начали бы вытягивать жилы — там с этим просто до отвращения.

Оттащив пилота подальше от вертолета, Юрий быстро собрал камни и завалил ими тело — другого способа похоронить погибшего майор не видел, а оставить летчика на растерзание птицам и хищникам ему показалось кощунственным. Навалив над телом погибшего пирамиду из камней, Бахарев секунду постоял около нее, потом развернулся и, не оглядываясь, полез наверх: наверстывать упущенное время. Единственно, теплилась надежда, что сбившие вертолет боевики тоже поддадутся искушению поглядеть на упавшую машину и хоть ненадолго задержатся здесь. Конечно, они сразу же поймут, что он тут был, хотя бы по пирамиде из камней, но более существенно, что они потеряют время, а он многое приобрел, отдав два драгоценных часа.

Выбравшись на тропу, он остановился, чтобы свериться с картой: свое местоположение майор мог определить лишь весьма приблизительно, однако и этого достаточно, чтобы найти верное направление движения. Теперь вперед, только вперед, не обращая внимание на палящее солнце, на усталость и ободранные руки — сейчас жизнь зависела от того, как далеко он сумеет уйти и кто быстрее окажется у перевала: боевики или беглец!

Уже далеко за полдень Бахарев решил сделать короткий привал, буквально на десять минут, ну, максимум на пятнадцать. Он кожей чувствовал погоню и знал — она недалеко, можно сказать почти дышала ему в затылок, поскольку они вынуждены идти по одной тропе. Другой удобной дороги здесь нет.

Раскрыв трофейную сумку, Юрий заглянул в ее отделения и обнаружил плитку шоколада. Отлично, много нельзя, чтобы потом не мучила жажда, а вот пара долек поможет восстановить силы, так нужные в смертельно опасном путешествии по горам.

Неожиданно его внимание привлек искусно выполненный шариковой ручкой рисунок на внутренней стороне кожаной крышки сумки — голова разъяренного ощерившего клыки кабана и над ней похожая на славянскую вязь надпись полукругом «ВЕПРЬ». Любопытная картинка. Сейчас армейцы словно помешались на анималистической символике: сплошные черные и белые орлы, тигры, львы, медведи и рыси, но такой эмблемы, с головой кабана и надписью «вепрь» Бахареву еще не встречалось. В любом случае здесь, в республике Южных Предгорий, среди ограниченного контингента российских войск не было никакой части с подобной эмблемой и никто из известных Юрию подразделений специального назначения или авиации такой символики не использовал.

Может быть, вертолет пилотировал наемник? В последние годы из-за сокращения российской армии такое явление, как наемничество, расцвело махровым цветом. Семьи нужно кормить, и профессиональные военные заключали контракты, садились за чужие компьютеры, наводившие на цель ракеты, брались за рычаги чужих танков и поднимали в воздух чужие машины. Отчего здесь не могло быть подобного случая? Тогда, надо полагать, вертолет принадлежал оппозиции, поскольку техника что у правительственных войск, что у российских, что у оппозиционеров практически одна и та же.

Еще раз посмотрев на карту, майор хотел поправить ее в планшете и заодно поглядеть на другой участок гор, поэтому запустил пальцы под плексиглас и наткнулся на кусочек плотного картона. Вытянув его, Бахарев невольно открыл рот от изумления и шоколад показался ему страшно горьким, словно он сосал полынь — на его ладони лежала уменьшенная копия той самой фотографии, которую он нашел среди бумаг нарушителя границы, убитого на карнизе в Черном ущелье. Той самой фотографии, которую он пару дней назад показывал Мамадаезу и которую тот сжег, еще не зная, что спасал этим жизнь приятеля детских лет. Боже мой, но откуда она у пилота сбитого боевиками вертолета?

И еще одна загадка: летел-то он с нашей стороны, значит, должен был как-то отвечать на запросы систем противовоздушной обороны, иначе далеко улететь ему бы просто-напросто не дали. Значит, он вез фото с нашей стороны за кордон?! От кого и кому?

Голова пойдет крутом от подобных вещей, самым неожиданным образом вылезающих как шило из мешка. Погибший боевик тащил фото через границу на нашу сторону, пилот везшего в сумке за кордон или, — вполне можно предположить и такое, — в некое условное место в горах. Мамадаез опознал на снимке одного из приближенных к лидерам оппозиции человека по имени Мирзо Азимов, а Центр отвечал на запрос, что на фото некий инородец Макс Франк. Что бы все это значило? Особенно если учесть, как настойчиво Аминов советовал не лезть в дело с «караваном», упомянув, что все, кто им интересовался, переселились в рай?

Юрий спрятал фото, закрыл сумку, загадавшую ему сразу несколько почти неразрешимых загадок, и направился дальше по тропе к перевалу. Он решил непременно во что бы то ни стало еще до наступления сумерек добраться до старого мазара, взять свои вещи, устроить небольшой привал и двинуть к следующему перевалу, а там уже рукой подать до долины, где свои. Все так и случится, если… если его раньше не догонят боевики Абдулкасыма.

Бог сегодня был на стороне беглеца — видно, он услышал его молитвы и помог добраться до мазара. Уже сгущалась темнота, когда Бахарев отыскал среди камней свой мешок, развязал его и жадно припал губами к горлышку фляги. Вода показалась ему сладкой, несмотря на то, что он, собираясь в горы, бросил в нее несколько кристалликов лимонной кислоты. Но пить много нельзя, иначе отяжелеешь, и он заставил себя оторваться от фляги, подхватил мешок и, пригибаясь, убрался подальше от хижины и мавзолея…

Обернувшись, он замер, увидев на фоне еще не успевшего окончательно почернеть неба казавшиеся слегка размытыми силуэты нескольких человек.

— Он был здесь! — в вечерней тишине донесся до беглеца незнакомый гортанный голос. Неужели его настигла погоня? Так быстро?!

Майор вытянул из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Конечно, что такое Макаров против нескольких автоматов Калашникова, но каждый обороняется тем оружием, которое имеет. Но каковы все-таки следопыты эти боевики, они отстали от беглеца буквально на полчаса, и замешкайся он еще немного, непременно попал бы им в руки.

— Да, он был и у сбитой машины, — согласился другой. — Но ушел и оттуда и отсюда.

— Он мог пойти только к перевалу. Мы еще успеем его догнать или возьмем сонного.

— Он не станет лезть по горам ночью, — лениво возразил третий.

— Станет, станет! Когда речь идет о жизни, еще не то сделаешь! Пошли на перевал! — приказал обладатель гортанного голоса.

Боевики еще раз облазили весь мавзолей и осмотрели хижину, потом построились цепочкой и направились к перевалу.

Юрий прижал к пылавшему лбу холодный ствол пистолета: сегодня смерть снова прошла совсем рядом и не заметила его. Но как теперь спуститься в долину, ведь ему не удастся обогнать погоню, оказавшись по воле прихотливого случая позади нее?!

И тут он вспомнил, что на карте, чуть восточнее перевала, обозначена еще одна ведущая вниз тропа. Вот он, путь к спасению! Враги уклонились к западу, а он направится к востоку. Провидение мудро: погубив одних, оно сохраняет других в надежде, что на земле все-таки хоть в чем-нибудь восторжествует справедливость.

Глава 4

До своих Бахарев добрался в середине следующего дня, порядком потрепав нервы на горных тропах, где все время ожидал предательского выстрела в спину или очереди в грудь из засады — он же собственными глазами видел преследовавших его боевиков и слышал, как они переговаривались, собираясь направиться к перевалу. Ему счастливо удалось разминуться с ними, взяв восточнее и перевалив через невысокий хребет по почти заброшенной тропе: преследователи никак не ожидали, что он знал о ней. Да он бы и не знал, если бы не карта погибшего пилота, которая помогла выбраться из западни.

Полковнику Макарову майор решил не докладывать обо всех своих злоключениях, а ограничился довольно подробным рапортом с описанием выхода в горы и встречи с источником, — не указывая его имени и места встречи, — от которого он получил сведения об исчезновении агента работавшего под псевдонимом Султан.

Особенно не вдаваясь в подробности, Бахарев сообщал, что по дороге к своим он стал свидетелем гибели вертолета без опознавательных знаков. К рапорту он приложил оружие пилота, его сумку, часы и карту.

— Все ищешь на задницу приключений? — прочитав рапорт, недовольно проскрипел Илья Васильевич. — Шастаешь, понимаешь, по горам, вместо того, чтобы организовывать работу на месте!

Он всегда неодобрительно относился к тому, когда оперативные работники сами лезли в пекло. Местных жителей полковник презирал и про себя именовал их не иначе, как «зверьками», всегда произнося это слово с опенком ненависти. Он ждал и никак не мог дождаться, когда его сменят и можно будет наконец вернуться к привычным благам цивилизации, поскорее забыв все кошмары Южных Предгорий, где никогда не знаешь, кто тебе действительно друг, а кто враг.

А тут еще неугомонный Бахарев подкидывал задачку за задачкой. Макаров искренне симпатизировал этому толковому и удачливому парню, поэтому постоянно клал под сукно агентурные сообщения, что майор сожительствовал с заведующей столовой, которая подозревалась в связях с разведкой оппозиционеров. Если честно признаться, полковник прятал бумаги не только из-за симпатии к Юрию, но и копил их, как страшную компру, которая в случае чего могла заставить несговорчивого Бахарева пойти на определенный компромисс. Хотя, кто его знает, малый он крутой, жизнью тертый, может в ответ на тебя самого бяку накатить. Вдруг лучше не пугать его, а попробовать договориться по-доброму?

Теперь он притащил из похода в горы неизвестный вертолет и неведомо где и как убитого агента. Наверняка, «зверьки» его попытали, перед тем, как перерезать пичохом горло! И кто знает, чего он им провещал, обезумев от боли? А ты сиди тут и ломай голову.

— На месте только собственные яйца высиживать, — упрямо наклонив голову, буркнул Юрий.

— Ладно, не ершись, — примирительно заметил Макаров. Зачем без лишней нужды обострять отношения с хорошим опером? — Лучше скажи, твой этот, Султан, не мог наговорить лишнего, прежде чем они его?..

— Не знаю, — честно ответил майор. — Я даже не знаю, при каких обстоятельствах он погиб. Может, его просто застрелили где-то на тропе?

— Хорошо, коли так, — вздохнул полковник и тут же оговорился. — Конечно, ничего хорошего, что погиб ценный осведомитель, да и как человека его жалко, но если всадили пулю, то хоть не мучили, изверги. Ты все необходимые бумаги в отношении этого Султана подготовь. Думаю, никаких служебных расследований проводить не станем, не та обстановка, тут все ближе к боевой. Я подпишу и исключим со связи, как погибшего при выполнении задания. Кстати, он его, наверное, так и не выполнил? Поэтому ты, не дождавшись, сам полез?

«Ему не откажешь в проницательности, — подумал Юрий. — Плетет, плетет словечко к словечку, а потом и выдаст текст. Нет, при всех добрых отношениях с Илюшей надо ухо держать востро!»

— Не полез, — отрицательно мотнул он головой. — У меня была назначена встреча с другим человеком, а тут все пошло один к одному.

— Кстати, — Макаров прикурил и выпустил клуб сизого дыма. — Летуны на наш запрос ответили, что у них все машины на месте, в полном порядке и личный состав весь в копеечку. А в тот день вообще никто не летал за хребет.

— Но вертолет не призрак!

— В том-то и дело, что почти призрак, — тяжело вздохнул полковник.

— Как это? — вскинулся Бахарев. — Я же его собственными глазами! Лазал внутрь, пилота камнями завалил, целую пирамиду выстроил.

— Летали туда по моей просьбе, — Илья Васильевич откинулся на спинку стула: он всегда сидел только на жестких стульях с высокой прямой спинкой, считая, что это помогало избежать геморроя и радикулитов. — Не только летали, но и садились. От машины остались рожки да ножки: похоже ее взорвали.

— А пилот? Где его тело?

— Тела нет! — Макаров развел руками. — Нет!

— Фантастика, — ошарашенно пробормотал Юрий. Всего-то прошло двое суток, а машину успели уничтожить и тело тоже исчезло. Неужели кому-то очень было надо срочно замести все следы? Но кому, кто тут обладал подобной силой и властью, чтобы убирать столь неординарные улики среди диких гор, затерянных чуть ли не на краю цивилизованного мира?

— Какая, к черту, фантастика? — полковник сердито плюнул в корзину для бумаг. — Реальность, мать ее совсем!

Оснований не верить майору, несколько суток лазившему по горам, у него не было. Опять же нашли же именно там, где тот указал, детали сгоревшей и искореженной взрывами машины. Но тела не нашли, сколько ни искали, а заманчиво было бы попробовать опознать летуна: все они где-то учились поднимать в воздух винтокрылые машины, а инструкторы и кадровики даже по посмертному фото опознают бывшего курсанта.

И сумка с планшетом, в котором лежала подробная карта, правда, без проложенного маршрута полета. И оружие. Кстати, пистолет числился похищенным со склада в Приморье два года назад. Не мог же сам майор его там спереть, чтобы потом выдавать здесь в качестве вещественного доказательства?! Абсурд!

— Ну, хорошо, пусть так, — Юрий упрямо мотнул головой. — А за кем числится пистолет?

— Его украли с военного склада в Приморье больше двух лет назад, — мрачно сообщил Илья Васильевич. — Ни за кем он не числился. А часы и сумка, как и карта с пресловутой фотокарточкой, пустой номер! Сколько ты уже пытаешься размотать клубочек с фотографией? Не спорю, весьма любопытно докопаться до истины, но где она, в чем? Всего-то пока знаем, что там снят некий Франк, замешанный в наркобизнесе.

«Ну нет, знаю я теперь немножко больше, — подумал Бахарев, но вслух ничего не сказал и не возразил полковнику. — Выплыла фамилия некоего Азимова, как человека близкого к ушедшим в эмиграцию лидерам оппозиции. Но Азимова я тебе не отдам, слишком жирно будет. Все равно ты до него не дотянешься или упустишь. Тут нужны возможности Центра».

— Значит, будем считать, что все связано с наркотиками?

— Думаю, да, — солидно кивнул Макаров. — И «караван» этот пресловутый тоже переправка опия или чего там еще… А ты перестань забивать этим голову!

— Отчего?

— Домой собирайся, — с видом благодетеля широко улыбнулся полковник, — Корниленко тебя сменит. Готовься передавать дела.

Естественно, жалко расставаться с хорошим работником, но в любом случае все они здесь временно, как по большому счету все мы временно на этой грешной земле, а прожить хочется, не мучаясь и не зная забот. С Бахаревым же постоянно полон рот хлопот. Да еще осведомителя убили и наверняка потому, что раскрыли. Но теперь отъезд майора все спишет и можно с полным правом похерить и шифровки о всяких там «караванах», и непонятные фотографии, и подбитые вертолеты, и украденные на складах в Приморье пистолеты. Ну их к дьяволу, поскольку скоро и самому Макарову собираться домой. Все, отмучился тут с клятыми «зверьками», пусть теперь другие попробуют его хлебушка.

На Юрия сообщение Ильи Васильевича подействовало, как стакан водки без закуски, да еще на пустой желудок. Возникла эйфория счастья: неужели он скоро увидит родной город, войдет в свою квартиру, будет ездить на метро и сможет ходить в театры. Боже, какое же это чудо, когда рядом есть театры, даже если ты в них годами не можешь выбраться — важен сам факт их наличия! И как дурной сон уйдут в прошлое серые и красно-коричневые громады подпирающих небо гор, вековая грязь, нетающие снега на вершинах, засады боевиков, жаркие дни и пронизывающе-ледяные ночи. Домой, домой!

— А рапорток ты мне оставь, — перекладывая бумаги на край стола, заметил Макаров. — Люди по нему поработают еще, когда ты уедешь. Ну, скажи честно, рад небось?

— Рад, — не стал скрывать Бахарев…

Материалы докладывал капитан Черняев, которого Чуенков по молодости лет частенько называл просто Петей. И чего греха таить, иногда завидовал ему той беззлобной завистью, какая порой возникала у пожилых людей к счастливой и беззаботной молодежи, еще не испытавшей горечи неудач и не набившей болезненных шишек на лбах. Пока им еще казалось, что, год за годом поднимаясь по служебной лестнице, легко достичь должности начальника отдела и получить полковничьи погоны, и они не знали, сколько крови и нервов нужно отдать за это и какие горизонты открывались тем, кто вскарабкивался хотя бы до середины пресловутой административной лестницы: их уже не удовлетворяли ни вожделенные молодыми должности, ни звания, когда тебе нет еще пятидесяти чувствуешь силы свернуть горы, но над твоей головой, подобно непробиваемому железобетонному перекрытию, нависала обрюзгшая генеральская задница и она ни за какие коврижки не желала уступать свое кресло более молодому и удачливому сопернику. Если только «лампасника» не вырывали оттуда, как вырывают гнилой зуб!

А неимоверно разросшийся генералитет давно прогнил и принимал в свою среду преимущественно тех, кто сам с душком, а иные там просто не выживали. Ждать свежего ветра перемен глупо и наивно — даже ураган потеряет всю свою силу в лабиринтах власти, если она в нем кровно не заинтересована. Но откуда бы подуть свежему ветру? Не зря же западные и отечественные независимые эксперты считали Россию самой коррумпированной страной в мире. Короче говоря — страной воров! Обидно? Да, очень, но с волками жить, как говорится, по волчьи выть, еще задолго до бородатого коммунистического классика было сказано, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него! Хотя иногда так хотелось освободиться от липкой паутины отечественной действительности, с ее громкими скандалами, взяточничеством и проникшим во все поры общества криминалом. Самое ужасное, что это иссушало мозги нации, калечило молодежь и лишало ее будущего, а без нее страна неизбежно придет в упадок и погибнет.

Занятый своими мыслями, Виктор Николаевич довольно рассеянно пробегал глазами по строкам документов, собранных Черняевым. Все тут уже знакомо и не привносило ничего нового для разгадки столь странного симбиоза уголовников, отставных генералов и чиновников.

Ага, вот, кажется, нечто свеженькое? Из республики Южных Предгорий полковник Макаров прислал спецсообщение, под благовидном предлогом сваливая на Центр то, что вполне мог решать на месте. Хитер мужик, тертый калач и не желает надевать на шею лишний расписной хомут.

Новые данные, оказывается, опять получил майор Бахарев. М-да, Юра превратился просто в неутомимого поставщика загадок. Теперь, ко всему прочему, добавились сбитый в горах неизвестно чей вертолет, украденный в Приморье пистолет и пропавший труп погибшего пилота. Кроме того, просили обратить внимание на странный рисунок, выполненный на внутренней стороне крышки сумки — голову разъяренного кабана с надписью «ВЕПРЬ», а также гравировку в виде обрамленного лавровым венком меча на задней крышке часов, снятых с летчика. Как и следовало ожидать, никаких документов при погибшем пилоте не оказалось.

Еще майор обнаружил под вложенной в планшет картой копию той же фотографии, которую несли через границу погибшие в Черном ущелье боевики. И разрезана она точно так же. Вот и думай, куда ее тянули в этот раз: на нашу или на ту сторону гор и что она вообще, черти бы ее разорвали, означала?! А еще на обороте фото есть несколько пятизначных групп цифр, похожих на код, расколоть который пока не удалось.

— Читал? — начальник поднял глаза на Черняева.

— Естественно, Виктор Николаевич, — кивнул тот.

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Пока не очень чувствую связь между разнородными явлениями.

— А точнее?

— Не ощущаю единства места и направлений действия: Турция, Москва и Южные Предгорья. Отчего мы собираем их воедино? Только оттого, что Ульман говорил с Дороганом о делах оппозиции?

— Он поговорил, а потом несколько евреев расстались с жизнью в Стамбуле, — назидательно поднял палец Чуенков. — Особенно примечательно, как расправились с Есиновским: заточкой под лопатку! Это же чисто по-русски, как в зоне где-нибудь под Нижним Тагилом или на Енисее. Уловил?! А Дороган встречался с Шатуновским, который потом ездил в магазин стройматериалов, принадлежащий авторитетам криминального мира. Узелок!

Капитан исподтишка поглядел на Виктора Николаевича: неужели тот серьезно полагал, что столь разнородные события действительно связаны между собой? Хотя чего в жизни не случалось?

— И еще, — Чуенков с удовольствием закурил и хитро прищурился. — Ты обратил внимание на одну весьма существенную деталь? Бахарев получил от источника пока не проверенные данные, что один из азиатов на загадочном фото похож на Мирзо Азимова, являющегося доверенным лицом лидеров оппозиции за рубежом. А Мирзо, по нашим сведениям, как раз находится в Стамбуле!

— Находился, — заметил Петр.

— Что?

— Мирзо Азимов находился в Стамбуле, — повторил Черняев. — Но вскоре после известных событий убыл в Европу.

— Вот как? — полковник задумчиво поглядел на тлеющий кончик сигареты. — Где же он теперь?

— В Италии. Точнее, в Венеции.

— Говорят, удивительно красивый город, — мечтательно вздохнул Виктор Николаевич. — Но я не бывал, не знаю, хотя мне кажется, что от каналов, если их давно не чистили, идет приличный запашок. Впрочем, туристы со всего мира стремятся там побывать, однако Мирзо не турист! Надо найти возможность выяснить, что ему там вдруг понадобилось и отчего он так скоропалительно сорвался с насиженного местечка у турок?

— Попробуем. Разрешите идти? — капитан поднялся.

— Да, иди, а бумаги оставь. Я еще почитаю. Потом заберешь.

Когда за подчиненным закрылась дверь кабинета, полковник вновь перелистал собранные в папке документы и задумчиво прикусил губу — опыт подсказывал: все далеко не так просто! Код «караван», наверняка, имел, пока неясное, серьезное значение, и за бумагами, сообщавшими о, казалось бы, совершенно разнородных и разрозненных событиях, потихоньку вырастал призрак крупного зверя, охота на которого не проста и очень опасна.

Но ему ли бояться опасности? Кстати, когда возвращается Бахарев, уже на днях? Вот и прекрасно, пусть с ходу включается в работу и не дает ускользнуть из рук кончику появившейся ниточки. Он малый толковый и любит, как говорится, пройти по краю, балансируя над бездной. Чуенков найдет, как с ним переговорить, чтобы Юрий согласился.

А генералу Моторину докладывать рано. Не зря полковник думал, что генералитет стал особой кастой и причисляет себя к избранным. Вот только, неизвестно кем и для чего? Ведь не Богом же они отмечены, на самом-то деле, а в большинстве своем рвались к лампасам по чужим головам! Так стоило ли отдавать собранный материал в руки Моторина и добровольно начинать работать под его жестким контролем? Валерий Иванович далеко не глуп и в отличие от Петечки Черняева, которому еще учиться и учиться, сразу ухватит суть проблемы. Но куда и как он повернет?

Нет, сесть на белого коня победы Чуенков хотел сам и ни с кем не собирался делиться ни лаврами, ни горечью неудачи. Кстати, неудачу, если о ней не узнает генерал, можно преспокойненько похоронить в архивах. Ну а уж коли доведется победить!..

В Москву Игорь Зотин прилетел рано утром. Он специально сел на такой рейс, чтобы вернуться в родной город, когда тот еще только просыпается и улицы не успела запрудить толпа прохожих, а дороги не забиты потоком транспорта, ставшего просто бедствием.

Да и то теперь получили возможность иметь автомобили и сесть за руль даже те, кто раньше не смел об этом и мечтать.

Позевывая, он прошел все необходимые формальности, получил из багажа сумки и кофры, нагрузился ими и поплелся на стоянку такси — путь предстоял неближний, аж в Бескудниково, где у Игоря была трехкомнатная квартира в стандартном блочном доме. Конечно, хотелось перебраться в более престижный район, однако пока не получалось: то одно мешало, то другое, да и денег, сколько их не зарабатывай, вечно не хватало, особенно если у тебя на шее большая семья. А без семьи как жить человеку и как выжить в этом дурдоме?

Сторговавшись с пожилым, мрачного вида водилой, Зотин погрузил вещички, сел на заднее сиденье, и они покатили. Игорь смотрел в окно и не переставал восхищаться — он любил свой город и будь на то его воля, никогда не уезжал бы из Москвы. Но приходилось мотаться по разным горячим точкам, снимать увешанных оружием грязных бородатых людей, подбитую и сгоревшую технику, остовы домов, валяющиеся в грязи среди стреляных гильз детские игрушки, рисковать при этом собственной задницей и, чтобы побольше заработать, не отказываться от выполнения некоторых деликатных поручений.

Расплатившись с таксистом, Игорь поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь. Ответом была тишина. Чертыхнувшись, он отыскал ключи, открыл квартиру, свалил вещи в прихожей и прошелся по комнатам.

Ну, так и есть, как в знаменитой картине «Не ждали». Жена с детьми отвалила к теще, правда, не забыла на всякий случай забить продуктами холодильник и написала мужу записку. Жратва очень кстати, а вот пенять ему в записочке, что он-де не звонил и долго не подавал о себе вестей, по меньшей мере глупо — откуда он позвонит, из высокогорного кишлака?

Конечно, у боевиков оппозиции есть суперсовременные средства связи, в том числе спутниковой, но просить их об одолжении Игорь ни за что бы не решился. Достаточно, что тебя принимали, давали снимать и отпускали по добру по здорову. Глупо требовать или желать большего.

Он поставил чайник, открыл бутылку вина и устроил себе маленькое пиршество, жадно поедая копченую шейку и жирную ветчину, запивая их терпким вином — зачем только Магомет запретил правоверным вкушать свинину?! От баранины, которой его везде потчевали, уже просто с души воротило и, наверное, он теперь не меньше года даже глядеть на нее не сможет.

Насытившись, он прошел в комнату, лег на диван, поставил на живот пепельницу и с удовольствием закурил. Когда вернется семейство так уже не поблаженствуешь, курить отправят в туалет или на лестницу, но пока он халиф на час. Правда, в отличие от него халиф был сказочно богат.

Кстати, о богатстве: надо позвонить Куприяну Минаеву — именно он помог получить нужные бумаги от лидеров оппозиции и отправил Игоря в Южные Предгорья, а теперь с нетерпением ждал его возвращения. С не меньшим нетерпением Зотин жаждал получить обещанные Куприяном деньги. Но прежде чем повидаться с Минаевым, следовало сделать еще кое-что.

Игорь дежурил и с недовольным кряхтеньем поднялся — хотелось вздремнуть с дороги, но как тут расслабишься, если в любой момент может позвонить жена, чтобы проверить: не заявился ли ее благоверный, а если заявился, то когда получит деньги за командировку?! Деньги, деньги, теперь они у всех на уме и на устах. Всюду деньги, деньги и деньги — они всем правят, все решают, казнят и милуют!

Зотин открыл сумку, свалил в ящик в ванной грязное белье, потом достал из кофра отснятые пленки и, отыскав картонные коробочки с только ему понятными пометками, отложил две из них. Приготовил все необходимое и проявил пленки. Едва успев промыть их после фиксажа, потащил пленки на кухню и еще мокрыми начал просматривать. К сожалению, не все получилось, как ему хотелось, но тем не менее Минаеву можно звонить.

Дома Куприяна не оказалось и пришлось перезвонить ему на фирму — тот работал в юротделе благотворительного фонда, оказывавшего кому-то культурную помощь.

— Привет, — услышав в трубке знакомый голос Куприяна, поздоровался Зотин.

— Давно прибыл? — сухо осведомился Минаев.

— Сегодня утром. Надо бы повидаться. Приезжай, а то я притомился с дороги. Заодно отметим возвращение, а то намучился среди «зверьков»

— Материалы есть?

— А как же, — хохотнул Игорь. — Но давай так: товар — деньги!

— Заметано, — буркнул Куприян. — Жди через часок.

Положив трубку, фотокорреспондент оживленно потер ладони: похоже, сегодня он хоть ненадолго сравнится с халифом. Накинув куртку, — после жаркого солнца Южных Предгорий здесь все время казалось холодно, — он спустился вниз, купил в магазине водки, сала и баночку импортных маринованных огурцов. И еще целую буханку черного хлеба, по которому успел очень соскучиться.

Пока фотограф сервировал стол, в дверь позвонили: Минаев не любил даром тратить время. Войдя в прихожую, он полуобнял хозяина и дружески похлопал его по спине.

— Извини, в конторе по телефону не шибко разговоришься. Ну, как съездил?

— Нормально, — Игорь провел гостя на кухню. — Конечно, не обошлось без приключений. Один раз я даже порядком струхнул, когда начали палить, но обошлось.

— На войне, как на войне, — посмеялся Минаев, присаживаясь к столу и наливая себе рюмку водки. — Извини, только одну за компанию, а то я за рулем, а зря платить гаишникам нет желания. Будем!

Он опрокинул водку в рот, жарко выдохнул и закусил маринованным огурчиком. Потом закурил и уставился на хозяина блекло-голубыми глазами с чуть припухшими, красноватыми веками.

— Бумага твоя очень помогла, — вытирая салфеткой жирные пальцы, улыбнулся Игорь, — как ты только ее сумел добыть?

— Секрет фирмы, — с деланой небрежностью отмахнулся Куприян. — Ты привез ее? Давай сюда!

Зотин отдал ему охранную грамоту, не раз спасавшую при встречах с боевиками: в конце концов какое ему дело, где Минаев ее достал? Главное, она действовала безотказно!

— Тут все, что ты просил сфотографировать, — Игорь снял сушившиеся у окна пленки и, прежде, чем передать их гостю, попросил: — Позолоти ручку?!

Куприян достал из кармана пиджака конверт и положил его на стол.

— Вот твой гонорар. Сверни пленочки, а когда отпечатаешь все снимочки на продажу, не откажи в любезности ознакомить с ними, прежде чем пойдешь торговаться.

— Это уж как водится, это уж как всегда!

Получив конверт, Игорь заметно повеселел и хлопнул подряд несколько рюмок водки. Ему очень хотелось немедленно открыть конверт и пересчитать зелененькие. Хотя он и был уверен, что там лежала заранее оговоренная сумма, вид новеньких стодолларовых купюр приводил его в удивительно благодушное настроение. Однако пересчитывать деньги при Минаеве ему показалось не совсем приличным: еще подумает, что Игорь ему не доверяет.

— Так что там за передряга случилась? — поинтересовался гость.

— Как в фильме ужасов, — Зотин зябко передернул плечами и выпил еще водки. — Когда я был у одного из главарей боевиков, его парни поймали какого-то сумасшедшего, которого подозревали в связях с российской контрразведкой. Ой, Куприян, видел бы ты, как они его пытали! Меня выворачивало наизнанку.

— На таких снимках ты мог бы озолотиться, — меланхолично заметил Минаев.

— Снимать не дали, — фотокорреспондент прикурил и глубоко затянулся, — потом я перебрался к некоему Мамадаезу Аминову. Про него ходили слухи, что он раньше служил в КГБ. И туда неизвестно откуда приперся вдруг один мужик. Знаешь, очень похож на местного, но как потом выяснилось, не местный.

— Как же это выяснилось? — усмехнулся Куприян. — С него тоже начали живьем шкуру сдирать?

— Да нет, — Игорь не принял грубой шутки: разве Минаеву удастся до конца понять все, что Зотин пережил в горах? Трудно сопереживать в чистеньком офисе среди рафинированных интеллигентов или по крайней мере среди тех, кто ловко прикидывался таковыми. А так, откуда прибыл Зотин, все по-первобытному просто и оттого страшно до жути.

— Аминов остался с этим человеком наедине, — продолжил Игорь после короткой паузы. — Это было вечером, а утром я под благовидным предлогом зашел в комнату и заметил на полу желтоватое пятно, как от сгоревшей бумаги.

— Случаются разные совпадения, — равнодушно заметил гость.

— Утром нас вместе отправили на машине к перевалу, — словно не слыша его, продолжил хозяин. — И по дороге мы попали в засаду. Не знаю, может быть, если бы не этот человек, я не сидел бы сейчас перед тобой… В общем, нас захватили люди Абдулка-сыма, того самого, у которого пытали юродивого.

— Любопытно!

— Вот они-то и определили, что мой попутчик не местный. Причем самым простейшим способом: заставили его спустить штаны и убедились, что он необрезанный.

— Его тоже убили? — заинтересовался Куприян.

— Нет, они устроили поединок на ножах с тем боевиком, который обвинил неизвестного в связи с погибшим юродивым.

— И что?

— Парень оказался ловким и располосовал боевику лоб, а ночью бежал. Я слышал, за ним в горы даже выслали вертолет. Наверное, он какая-то шишка из спецслужбы.

— Вертолет?

— Ну да! Боевики сбили его, а неизвестный все равно сумел ускользнуть, занятный тип, я его щелкнул, но не совсем хорошо получилось: снимал украдкой. Вот этот кадр.

Минаев взял пленку, посмотрел на свет и недовольно причмокнул: кадр действительно не слишком удачный, но при желании и с помощью современной техники все-таки можно кое-что из него вытянуть. Отложив негатив, Куприян поинтересовался:

— Эти, как они себя называют, «воины ислама» чего-нибудь притащили со сбитой машины? Оружие пилотов, их документы, какие-то вещи?

— Нет, — Игорь отрицательно мотнул головой. — Ничего!

— А откуда тебе стало известно, что машину послали за этим парнем?

— Мне ничего не известно, — фотограф обиженно выпятил нижнюю губу. — Это боевики предположили, что вертушка летела за беглецом. Честно говоря, после того, как этот малый смылся и сбили машину, я быстренько засобирался. Не люблю, знаешь ли, искать на свою задницу лишних приключений. Вдруг боевики действительно поймали какого-нибудь нашего шпиона?

— Тебе нечего бояться, — успокоил его Минаев. — Ты-то тут при чем? Любой фотокорреспондент как может зарабатывает на хлеб. Ты же никого не ловил, не пытал, поэтому с тебя в любом случае взятки гладки. Живи спокойно: никто ни до чего не докопается. Тем более, ты уже в Москве. Отдыхай, можешь скоро опять понадобиться.

— Дай хоть отмокнуть немного, — попросил хозяин.

— Конечно, конечно, — Куприян поднялся и похлопал его по плечу. — Отдыхай, не думай ни о чем. А снимочки сделаешь, покажи. Лады?

— Лады, — кивнул прихмелевший Зотин.

Выйдя из квартиры, Минаев быстро сбежал по лестнице, и на минуту остановившись около подъезда, зорко осмотрелся: кажется, ничего подозрительного? В какую же пренеприятнейшую историю вляпался в Южных Предгорьях их посланец? Ведь и доверяли-то ему, как доверяют записку ошейнику выдрессированной собаки — он знал не более того, что ему положено, и никогда не смог бы связать воедино разрозненные звенья цепи, которые волею случая попадали к нему в руки. Нутром Игорек безошибочно почуял, что запахло паленым, потому и скуксился, но, может быть, все еще перемелется? Тем не менее нужно срочно принимать меры, иначе потом по головке не погладят.

Еще раз оглядевшись по сторонам, Минаев открыл дверь светлых «жигулей», сел за руль и достал мобильный телефон. Кому же позвонить? Наверное, лучше всего Зинке Хохлачевой — она всегда на связи, у нее работа такая.

— Зинаида Васильевна? — услышав в наушнике женский голос, на всякий случай переспросил он. — Куприян беспокоит. Устрой мне, лапочка, срочную встречу с Жорой. Что?.. Да, прямо сегодня, дело не терпит отлагательства.

Пока он прогревал мотор и курил сигарету, Зинаида уже перезвонила. Она была как всегда предельно лаконична:

— В шесть, на Болоте…

К скверу на Болотной площади Минаев подъехал без десяти шесть. Сегодня вообще день выдался суматошный, на дорогах пробки, и он едва успел к назначенному времени. К тому же у страха глаза велики, и ему пару раз показалось, что за ним тянется одна и та же малоприметная машина — юркая темная шестерка с плохо запоминающимся номером. Но потом она, слава Богу, исчезла, и Куприян успокоил себя тем, что ментам он явно не интересен, а госбезопасность, похоже, давно пережила свои лучшие времена и теперь уже не способна работать, как прежде. А если учесть, что и менты и фээсбешники потеряли множество умных людей, многие из которых теперь играли в чужих командах, то на душе становилось легче. Не все же органам жировать и душить частную инициативу! Пусть теперь перебиваются мелочевкой, что они, в сущности, давно и делали, выдавая это за охрану интересов государства.

Господи, везде и всюду одна лишь пыль в глаза: что у ментов, что у чекистов. Только и могут важно надувать щеки и лгать, а криминал тем временем подминал под себя все общество, но никто не хочет признать, что мы давно живем в стране воров. Воруют все, кто может и что только могут! Воруют депутаты, члены правительства, простые рабочие, бизнесмены, те же менты и их «старшие братья» — пусть это не прямо, так сказать, в вульгарном понимании, а путем взяточничества, уклонений от уплаты налогов и прочего, но если брать по большому счету, то все это воровство! И сам Минаев тоже вор, как и тот, с кем он сейчас должен встретиться.

Хлопнув дверцей, Куприян включил сигнализацию и вошел в сквер. Немного поболтался около фонтана, огляделся по сторонам и медленно побрел по аллее, еще издали заприметив на лавочке знакомую фигуру. Приблизившись к ней, Минаев попросил прикурить и сел рядом.

— Чего ежишься? — с брезгливой улыбкой спросил его Шатуновский: все потуги Куприяна выглядеть заправским заговорщиком только раздражали отставного генерала. Уж лучше бы вел себя вполне естественно и меньше привлекал к себе внимание.

Однако свою голову всем на плечи не поставишь, и пока человек вдоволь не нахлебается дерьма, ничего не поймет. Редко, кто умел учиться на чужих ошибках, чаще получалось на своих, да и то не у всех. В отличие от Минаева отставной генерал полагал, что контрразведка сохранила многое из былого арсенала и еще способна мертвой хваткой вцепиться в горло.

— Кажется, здесь казнили Пугачева? — Куприян стряхнул пепел себе под ноги. — Любопытное местечко вы избрали для встречи.

— Дела давно минувших дней, — сердито дернул щекой Георгий Кузьмич. — На Москве много кого казнили, да мало кого миловали. Не ищи аналогий там, где их нет. Никто из нас не собирается лезть в императоры в стране воров.

«И он тоже о стране воров? — подумал Минаев. — Впрочем, чему тут удивляться, если об этом, пусть не прямо, но зато каждый день кричат практически все средства информации?»

— Ладно, выкладывай, что там приключилось? — Шатуновский устроился поудобнее и приготовился слушать.

Стараясь быть кратким и не вдаваться в несущественные детали, Куприян пересказал приключения Зотина в горах. Слушая его, отставной генерал внутренне кипел, хотя внешне сохранял безразличное выражение лица — опять напортачили, идиоты! Вечно их несет куда не надо и в самое не подходящее для этого время!

— Вот, тут негатив снимка того парня, — Минаев положил на лавку конверт.

— Из-за которого сбили наш вертолет? — уточнил Шатуновский.

— Да.

— Много материалов привез твой фотограф?

— Думаю, достаточно.

— Скупи все на корню, придумай какую-нибудь байку о богатом издателе и скупи.

— А если он не согласится? У него могут быть договоренности с другими изданиями.

— Согласится, если не станешь жадничать! — Георгий Кузьмич чуть повысил голос. — Дай столько, чтобы сразу заткнулся. И отправь его из города: пусть поедет с семьей отдохнуть. Вроде бы у него теща в Подмосковье живет? Вот пусть к ней и… Или купи им путевки, мать их!

«Боится и не хочет, чтобы случайно просочилась информация, — понял Куприян. — Но разве на чужой роток накинешь платок? Отчего-то все начинают усиленно искать именно то, что ты прячешь: это же закон подлости!»

— Пусть уедут, — продолжал отставной генерал. — А мы тут разберемся и все досконально проверим.

Он поднялся со скамьи, взял конверт и, не прощаясь, пошел по дорожке к фонтану. Минаеву хотелось остановить Шатуновского, окликнуть его или догнать и спросить: может быть, настала пора вновь обратиться к ловкому правоведу по кличке Щапа и воспользоваться услугами его дружков-приятелей для кардинального решения вопроса? Но Куприян промолчал. Он остался сидеть на лавке, ожидая, пока уйдет Георгий Кузьмич.

Конечно, жалко ни за что ни про что отваливать Игорю кучу денег, но нарываться самому на неприятности и рисковать головой, задавая ни к месту вопросы, еще хуже…

С другой стороны сквера у кромки узенького тротуара приткнулась темно-зеленая «Волга» с тонированными стеклами. Двое людей на ее заднем сиденье при помощи направленного микрофона старательно фиксировали на пленку каждое слово, произнесенное Минаевым и Шатуновским, совершенно не подозревавшими, что их может слышать кто-то еще.

Сидевший рядом с водителем мужчина приоткрыл окно, направил на лавочку фотоаппарат с телеобъективом и сделал несколько снимков. Тем временем на заднем сиденье закончили вести запись, и один из технарей поинтересовался:

— Кого будем провожать? Основного?

— Пожалуй, — убирая фотоаппарат, согласился сидевший рядом с водителем. — Номер автомобиля его знакомого зафиксировали? Тогда его потом установят, а мы потянемся за своим: вдруг, еще чего интересненькое сегодня покажет?

Когда они вырулили следом за «Волгой» Шатуновского, привычно пристроившись у него на «хвосте», за ними, как на незримой нитке, потянулась третья машина — старенький, но все еще мощный «опель». Убедившись, что темно-зеленая «Волга» идет именно за автомобилем Шатуновского, водитель «опеля» свернул в первый попавшийся переулок и остановился у будки таксофона. Сунув в щель карточку, он снял трубку, набрал номер и, не поздоровавшись, сообщил:

— Встречу засекли. По Георгию вши ползают. Что? Нет, как давно, не берусь сказать…

На совещание, проводимое в аппарате премьер-министра, Валерий Иванович Моторин поехал с нехорошим чувством на душе, ожидая пока еще неизвестных неприятностей. Да и как ждать хорошего, если крутом развал и полный бардак?! А некоторые пытались всю вину за это свалить на контрразведку: идет налево черная икра, так виноваты контрразведчики, разворовывают цветные металлы, опять они недоглядели, устроили криминальные группировки серьезные разборки с банкирами, вновь тяни к ответу контрразведку! Как будто она одна влияла на состояние экономики в стране, а те же властьпредержащие то и дело не одергивали его сотрудников — не лезь сюда, не суйся туда, а там без вас разберемся! Чего греха таить, как были раньше неприкасаемые люди, так они и остались. И банкиры эти чертовы — вор на воре, да вором погоняет, а как доходило до дележа и разборок между собой, то давай пенять на госбезопасность. Где же они были, когда занимались противозаконной деятельностью, приносившей им огромные барыши, отчего тогда не пошли в контрразведку и не повинились? Будто не знали, что в конце концов пуля конкурента или недовольного разделом дивидендов компаньона настигнет их. Врешь, все знали, но надеялись проскочить: мол, со всеми случается, а со мной обойдется, поскольку я хитрее и умнее. Сколько теперь таких хитрых да умных лежат на погостах?

Доклад Валерий Иванович слушал внимательно, делая краткие пометки для памяти, чтобы потом быть готовым ответить, если спросят по определенным моментам. Однако даже директора его ведомства не потянули на трибуну, и Моторин несколько повеселел: похоже, сегодня неприятности прошли стороной?

В перерыве он вышел в холл покурить и тут заметил, что его манит к себе генерал-полковник Шабалин. Михаил Иванович был человеком приметным, многие прочили ему скорый взлет карьеры, и Моторин всегда дорожил этим знакомством и установившимися между ними отличными, можно даже сказать, доверительными отношениями, которые основывались не только на личной приязни — в любом случае Моторин предпочитал держаться за руку сильного.

— Привет, Валерий Иванович, — поздоровался Шабалин и тут же, старательно сохраняя на лице приветливую улыбку, зло прошептал: — Ты что же это делаешь, а? Совсем ополоумел?

— Я не понимаю, — похолодел контрразведчик. Что еще могло такое приключиться?

— Почему твои люди суют нос куда не следует!

— Мне об этом ничего не известно, — вынужден был признаться Моторин.

— Что же тогда вообще творится в твоем хваленом ведомстве? — шипел Шабалин, не забывая приветливо кивать здоровавшимся с ним знакомым. — Ты что, решил поставить нас на край и завалить все дело?

Валерий Иванович чувствовал себя крайне неуютно, поскольку не знал, что именно произошло, а как оправдываться или принимать меры, если ты полностью не в курсе? Конечно, на месте генерал-полковника можно еще не так разъяриться: ведь многое не доверишь правительственной связи, а лучше вообще ей ничего не доверять. Уж кто-кто, а Моторин отлично знал, как она работала и, главное, на кого работала. Если Михаил Иванович дождался личной встречи и сразу взял быка за рога, дело и вправду серьезное.

— Я разберусь, — привычно заверил он, как привык заверять директора ФСБ, но тут же потребовал уточнений. — Но в чем дело, можете сказать? Я просто не в состоянии лично уследить за всем.

— Эти вопросы ты просто обязан отслеживать, — назидательно заметил Шабалин. — Иначе грош всему цена! Твои орлы, или кроты, уж не знаю, как их лучше назвать, нащупали два наших звена: одно здесь, другое в Южных Предгорьях. Поверь, для меня по меньшей мере странно, что об этом проколе сообщаю тебе я, а не наоборот.

Моторин подумал; дурные предчувствия возникли не зря, и самое противное, что они имели отвратительное свойство сбываться. Сказанное Михаилом Ивановичем посеяло в его душе большую тревогу, поскольку он понимал, чем грозили проколы, о которых сообщил генерал-полковник: в любой момент ситуация могла выйти из-под контроля или, наоборот, попасть под чужой контроль! И не знаешь, что из этих положений гораздо хуже. Впрочем, хрен редьки не слаще.

— Кто? — чуть слышно выдохнул Валерий Иванович.

— Твое дело разобраться, — зло отрезал Шабалин, — они уже, мать твою, топтунов успели приставить! Во до чего дошло, а ты там спишь, как сурок!

Валерий Иванович почувствовал, как у него легко, почти незаметно закружилась голова и противно засосало под ложечкой — топтуны — это непременно сводки наружного наблюдения, видеосъемка, фотографии, записи переговоров, в общем, документы оперативные, которые легко потом перевести в процессуальную форму. Значит, кто-то уже документировал тайное, собираясь не только сделать его явным, но и иметь этому веские доказательства, которые при желании можно предоставить кому угодно?! Прокуратуре, думским фракциям, средствам массовой информации…

Нет, мысли о судебном разбирательстве можно сразу же отбросить: в тех играх, которые они затеяли с Шабалиным, до суда никогда не доходят, — слишком уже это невыгодно любой из противодействующих сторон, а вот коли положат собранные доказательства на стол президента, то реакция будет непредсказуемой! Впрочем, отчего непредсказуемой? Предвидеть его решение, возможно, и не составит особого труда предугадать, как именно поступят с генералами.

Головокружение прошло, зато возникла ноющая боль в правом подреберье — в сущности, Моторин был весьма нездоровым человеком, а при сильных нервотрепках все недуги разом ополчались на него, и стоило огромного труда усмирить их. Но сейчас нельзя терять зря времени и ложиться в диспансерное отделение госпиталя, как это он обычно делал. Ситуация требовала немедленного действия, если он не желал спустя некоторое время положить голову на плаху.

— Вот, возьми, — Михаил Иванович быстро выдернул из папки серенький конвертик и сунул его в руку Моторина. — Тут удалось снять одного человека в горах. Уж не из твоего ли он ведомства?

— Я все самым срочным образом проверю и головы им поотрываю, — промокая платком выступившую на лбу испарину, заверил Валерий Иванович.

— И не думай! — сверкнул глазами Шабалин. — Завалить все хочешь?! Выясни, кто там активничает в Южных Предгорьях и кто тут нам яму начал рыть, а потом аккуратненько перекрой им кислород. Не мне тебя учить, как это делается.

Моторин вдруг подумал, что если он проделает все, как нужно и в самые сжатые сроки, то кислород свободно могут перекрыть ему: у генерал-полковника имелись возможности убрать с доски отыгранную фигуру, а становиться таковой Валерий Иванович не хотел. И еще он подумал, что сегодня Шабалин заставил его пережить унизительный страх, разговаривая с ним, как с провинившимся слугой, а не как с соратником. При случае, Моторин ему непременно это припомнит и вернет! А случай представится, не может такого быть, чтобы он не представился. Сейчас главное купировать создавшуюся опасную ситуацию, пока она не разрослась, а потом притихнуть, затаиться и выжидать.

— Мои люди тоже займутся этим вопросом, — небрежно бросил Михаил Иванович. — А твое дело быстро подсказать: кто?!

— Пусть позвонят Ашоту Аветяну, — выжав из себя улыбку, ответил Моторин. — Он будет в курсе.

— Не тяни!

Шабалин отошел и заговорил с кем-то из знакомых, а Валерий Иванович, незаметно массируя правый бок, поплелся на свое место в зал заседаний.

Прежней близости и доверию между ним и генерал-полковником теперь точно уже никогда не бывать: какая близость и доверие, если ты всего лишь на положении информационного придатка? Ты скажи кто, а мой человек займется! Поди же ты, Моторин уже, стало быть, и не хозяин больше в своем ведомстве, а всего лишь пешка в руках вояк? Хорошо же, придет и его черед!

Очень хотелось открыть полученный от Шабалина конверт и посмотреть на фото, но Валерий Иванович заставил себя потерпеть до возвращения в свой кабинет, где никто ему не помешает и ненароком не спросит: что это такое любопытное он разглядывал? Лучше, пока тут льют воду с трибуны, подумать, кто же из его подчиненных проявил удивительную проницательность? Кстати, может быть, это даже совсем не его люди нащупали тщательно сокрытое от чужих глаз? Но какое-то внутреннее чувство подсказывало: нет, это его бойцы вцепились бульдожьей хваткой. И дай Бог, чтобы они ни о чем не догадывались, а посему не поставили его в известность о начатой операции лишь по причине гипертрофированного стремления к самостоятельности и неверия в него как руководителя, готового санкционировать их действия. А отнюдь не по причине серьезных подозрений, павших и на генерала Моторина. Однако в этом случае они могли заручиться поддержкой на более высоком уровне?!

Нестерпимо захотелось плюнуть на все, встать и уйти с совещания, уехать на дачу, забиться там в тихий уголок и с головой укрыться одеялом, создав свой тесный, никому не ведомый мирок. Вот бы еще научиться никого туда не пускать! Да только возможно ли это?

И вдруг как ударило током — Чуенков! Именно его отдел вел направление по Южным Предгорьям, и туда Виктор Николаевич отправил своего любимчика. Как его, кажется, Бахреев или Бахарев? Да, точно, Юрий Бахарев. Помнится, он хорошо владел фарси и английским, имел опыт оперативной работы в горячих точках и вполне мог влезть туда, куда ему влезать совсем не следовало.

И Чуенков! Ах, этот Чуенков — скрытный, всегда предельно вежливый, осторожный, умеющий ловко обходить любые острые углы и чуявший расставленные ловушки чуть не за версту. И людей он подобрал под стать себе, таких же, как он, тихушников, в самый неожиданный момент готовых вцепиться в горло. Не эта ли «сладкая парочка» Чуенков — Бахарев и начала мутить воду: один тут, а другой там?

Ну, если это они, все еще не столь страшно, как показалось в первый момент: Бахарева можно срочно отозвать, а Чуенкова заставить долепить собранные материалы и взять их под жесткий контроль. Одновременно пусть проводит свои мероприятия Шабалин. Вот ситуация и придет в норму…

Венеция, издавна привлекавшая туристов со всех концов мира, Азимову понравилась, хотя он больше любил горы, чем море и, честно говоря, предпочел бы ждать встречи в Швейцарии, но… Сейчас инициатива не в его руках и приходилось подчиняться правилам игры, навязанным неизвестным пока партнером. Обращаться со своим делом к официально действовавшим на рынке фирмам лидеры оппозиции не рекомендовали, поскольку им хотелось одновременно и сэкономить, и соблюсти конфиденциальность, а отдуваться за все опять приходилось Мирзо — его и здесь не оставляли нравоучениями и понуканьями.

В общем, дела шли ни шатко ни валко. Тягучей патокой тянулось время ожидания, однако Азимов не торопил его: глупо торопить время, отпущенное тебе Всевышним для пребывания на прекрасной и грешной земле. Тот, кто понял сущность бытия, никогда не торопился, поскольку все в руке Аллаха, и лишь неразумный сломя голову несется вперед. Такие, кстати, чаще всего и ломают себе шеи.

Город жил своей обычной жизнью, и Мирзо попытался, насколько мог, подладиться под ее ритм, чтобы как можно меньше выделяться. Хотя, среди разноплеменной толпы туристов, заполнявших отели и площади, магазины и рестораны, нетрудно затеряться кому угодно, казалось, все стремились попасть сюда, прокатиться в гондоле по каналам, осмотреть достопримечательности, купить пару цветных буклетов на отличной глянцевой бумаге и потом с гордостью сообщать всем, что побывал в Венеции и видел эту жемчужину архитектуры.

Мирзо тоже совершил прогулку по каналам, посмотрел на мостик вздохов, на Дворец дожей, покормил голубей на площади Марка и посетил музеи. Но нигде его не оставляла мысль: когда же, когда?! Сколько еще ждать?

Как всегда это случается, день исполнения желаний пришел совершенно неожиданно. Когда Мирзо вернулся с утренней прогулки, портье соообщил, что им интересовался некий господин Фосс. Это имя Азимову совершенно ничего не говорило. Он, поблагодарив портье, поднялся к себе в номер и даже не подумал, что это может быть как-то связано с его ожиданиями.

Однако спустя примерно полчаса раздался телефонный звонок, и, когда Мирзо снял трубку, он услышал незнакомый баритон.

— Синьор, Азимов?

— Да. С кем имею честь?

— Беспокоит Пауль Фосс по поручению вашего знакомого.

— О каком знакомом идет речь? — осторожно уточнил Мирзо.

— Он назначил вам встречу в этом городе. Припоминаете?

— И когда она должна состояться? — ответил вопросом на вопрос Азимов.

— Если не возражаете, сегодня.

— Не возражаю. Когда и где?

— Через час я буду ждать вас на площади Святого Марка, у колонны со львом. Меня узнать легко: я высокий брюнет в сером костюме.

— А мой знакомый?

— Все будет так, как должно быть, — заверял Пауль. — Итак, до встречи.

Мирзо пригласил к себе Абдулло-бобо и пересказал ему суть разговора с Фоссом. Помощник заверил, что он немедленно пошлет на площадь одного из своих людей, а на свидание направится сам вместе с Азимовым под прикрытием еще двух боевиков.

— Ты просто планируешь настоящую боевую операцию, — бледно улыбнулся Мирзо, — хотя на самом деле будет одна болтология и ожесточенный торг.

— Никогда не знаешь, кто выстрелит первый, — мрачно ответил Абдулло. — Вдруг это игры американцев?

В ответ Азимов лишь слабо отмахнулся и начал собираться. Помощник обиженно набычился и вышел из номера…

Через час Мирзо подходил к колонне на площади Святого Марка. Светило яркое ласковое солнце, дети кормили голубей, туристы щелкали затворами фотоаппаратов и жужжали видеокамерами, в лицо дул легкий ветерок, несущий пряные запахи моря, уже много столетий спорившего с сушей за обладание этим городом.

Фосса он увидел сразу. Тот действительно оказался высоким брюнетом в модном сером костюме. Приветливо помахав Азимову рукой, он первым подошел к нему и поздоровался:

— Я рад, что вы откликнулись на мое предложение.

«Ты такой же Фосс, как я шахиншах Ирана, — слушая его английский, подумал бывший дипломат. — Но не станем нарушать правила игры. Если ему удобно представляться Фоссом, то пусть им и остается».

— Честно говоря, мне более всего хотелось бы увидеть своего знакомого, — сразу же заявил Мирзо.

— Конечно, за этим мы и встретились, — широко улыбнулся Пауль. — Не желаете совершить небольшую прогулку на гондоле?

Он фамильярно взял Азимова под руку и потянул к причалам, где на легкой волне покачивались венецианские лодки с высоко поднятыми носом и кормой. Краем глаза Мирзо заметил, как ближе к ним пробрались боевики Абдулло, и незаметно сделал успокаивающий жест: вряд ли его собирались похищать.

— Это входит в программу? — спросил он у Пауля.

— Как непременная ее часть.

Фосс подвел Азимова к причалу и показал на одну из лодок. Из-под навеса выглянул и приветливо улыбнулся Мирзо его старый знакомый, генерал Шатуновский.

— Садись, — он поманил азиата к себе. — Прокатимся до жемчужины лагуны острова Лидо. Заодно пообедаем и поговорим.

— Все нормально, — подозвав Абдулло, сказал Азимов. — Я отправляюсь на переговоры с известным мне человеком. Можете следовать за нами в отдалении, но не мозольте глаза.

Помощник пожал широкими плечами и натянуто улыбнулся: он очень не любил, когда с ним разговаривали подобным тоном. Но с другой стороны, первой покатится с плеч голова высокомерного Мирзо, а в случае успеха, всегда найдется возможность не остаться в стороне при раздаче наград.

— Возьми катер, быстро! — приказал Абдулло одному из боевиков. — Мы отправляемся за ними.

Тем временем Азимов сел в гондолу к Шатуновскому. Пожал ему руку и сердечно буркнул:

— Я ждал тебя раньше.

— Мешали некоторые обстоятельства, — отставной генерал снял шляпу и начал обмахиваться ею, как веером: день выдался довольно душный. — Но вы тоже хороши! Несмотря на предварительные договоренности, завели интрижку с евреями.

— Судя по тому, что творится в вашей стране, можно подумать, что иметь дело с ними, все равно, что с вами, — с самым невозмутимым видом съязвил Мирзо. — Кстати, зачем вы их убрали?

— Кто вам сказал такую глупость? — фыркнул Георгий Кузьмич. — Насколько мне известно, им свернули шеи наследники известного торговца оружием из Саудовской Аравии Аднана Хашоги.

— Да? — фальшиво удивился Азимов. — А я полагал, что это работа ваших спецслужб.

— Все равно вам не стоит связываться с арабами, — упорно делая вид, что он не замечал колкостей собеседника, лениво цедил Шатуновский, в душе уже не раз помянувший крепким матерным словцом вышестоящих «товарищей», из-за глупостей которых он сейчас вынужден глотать оскорбления азиатской мартышки. Но деньги, деньги!

— Арабские торговцы все равно подсунут вам нашу тухлятину, так же, как израильтяне дали бы тухлятину американскую. Зато мы предложим самый свежачок!

— М-да? — скептически хмыкнул Мирзо. — Он у вас есть?

— Не сомневайтесь, — твердо ответил бывший генерал. — Как и полномочия на ведение переговоров и заключение сделки.

В том, что у Жоры есть полномочия, Азимов нисколько не сомневался, но вот его россказням про израильтян не верил, но решил, что в этой ситуации лучше не раздражать партнера и просто промолчать, а уж он пусть истолковывает его молчание, как ему заблагорассудится.

Лодка причалила прямо к спускавшимся к воде ступенькам лестницы, ведущей на веранду ресторана, и Шатуновский пригласил спутника отобедать. Чуть вдалеке, стараясь не слишком приближаться, болталась моторная лодка с людьми Абдулло. По всей вероятности, вести их в ресторан он не решится, а отправится туда сам или пошлет кого-нибудь из боевиков, чтобы и глаза не мозолить и ни на секунду не выпускать из поля зрения порученного его заботам Азимова.

— Выпьем по бокалу вина, обсудим наши проблемы и постараемся лучше понять друг друга, — усаживаясь за стол, с улыбкой предложил Георгий Кузьмич.

— Омар Хайям сказал: «Мы по жизни не станем ни лучше ни хуже, мы такие, какими создал Бог», — ответил Мирзо.

Шатуновский бросил на него быстрый испытующий взгляд, как бы пытаясь проникнуть в истинный, скрытый смысл изречения восточного поэта и понять, отчего именно эти его слова сейчас пришли на ум Азимову? Уж не решил ли коварный азиат свернуть переговоры и перекинуться на другую сторону?

На этот случай он заготовил свой вариант ответа — жесткий, но, по мнению стоявших за Георгием Кузьмичем людей, единственно возможный в этой ситуации: при отказе Азимов должен умереть, а его место пусть займет более гибкий и сговорчивый представитель оппозиционеров. Им об этом не то чтобы намекнут, а прямо скажут. И никакие дружеские благорасположения здесь ни при чем — слишком большие деньги и множество чужих жизней поставлены на карту. Впрочем, на чужие наплевать, важнее всего своя!

Пока официант ставил на стол свежеиспеченный местный хлеб и специи — соль, перец и оливковое масло с уксусом, — беседа ненадолго прервалась, и в эти минуты генерал решил не обращать внимания на всякие азиатские штучки: пусть себе. Важно посмотреть, каков результат, а потом уже принимать решения.

— Знаете, говорят раньше в Венеции наследник выбирал между домом на Гранд-канале и старинным рецептом закваски уксуса, — прикурив сигарету, с улыбкой сообщил Георгий Кузьмич.

— Уксус? — удивленно поднял брови Мирзо.

— Да, венецианцы его обожают, и тот, кто выбирал старинный рецепт, ни в коей мере не проигрывал: потом он мог приобрести несколько домов на Гранд-канале. Давайте выпьем знаменитого Кьянти, или как его еще здесь называют «Крови Юпитера», чтобы мы оба были столь же удачливы и дальновидны, как обладатели старинных рецептов!

Азимов ответил легким кивком головы, пригубил бокал, и занялся закусками: ассорти из колбас, свежим овечьим сыром моцарелла с базиликом и помидорами с грушей.

— Отведайте еще пармской ветчины с дыней: удивительная гармония вкуса, — посоветовал Шатуновский.

За закусками пришел черед минестроне из овощей, а следом за ним официант принес огромные тарелки, наполненные жареным на решетке мясом и домашними колбасками. Тут же появились сладкие баклажаны и помидоры, фаршированные сухариками. Наконец, подали десертное вино и «Омлет Сюрприз», представлявший собой торт безе с прослойкой из разных сортов мороженого, заменявшего крем.

— Итак, — Георгий Кузьмич подцепил ложечкой кусочек безе с мороженым, отправил его в рот, запил глотком вина и блаженно прищурился. — Вы хотите обрести еще большую силу?

— Да, — Азимов посмотрел ему прямо в глаза. — Быстро и без лишних формальностей. Как говорил классик: деньги — товар!

— Дорогой мой, — смакуя десерт, назидательно произнес отставной генерал. — Сила оружия всегда используется как аргумент лишь в увязке с соответствующим идеологическим «обеспечением». Согласитесь, друг мой, что потом в глазах общественного мнения будет крайне трудно, а то и невозможно оправдать применение смертоносной стали против беззащитной человеческой плоти, предварительно не объявив ее носительницей опасной для народа и общества идеи. Причем настолько опасной, что даже обычная броня и разрывные пули не всегда способны защитить от нее. Вы понимаете?

Представитель оппозиции отставил пустой бокал и горько усмехнулся: к чему словесные кружева, разве они и без того плохо понимали друг друга? Везде и во все времена палачу всегда предшествовал инквизитор, а топор, плаха или виселица осенялись догматами «веры». И здесь ни его соплеменники, ни соплеменники Шатуновского отнюдь не исключение.

— Мне кажется, подобные вопросы должны волновать вас меньше всего, — заметил Мирзо. — За идеологией дело не встанет, она уже есть, как и деньги на приобретение суперсовременных систем залпового огня.

— А «тополь» или «сатану» вам не надо? — саркастически ухмыляясь, осведомился генерал, старательно скрывая охватившее его замешательство.

Да, на предварительных консультациях речь шла о закупке оппозиционерами крупных партий вооружений, но кто предполагал, что кроме обычного набора стрелкового оружия и артсистем, используемых в горной местности, у азиатов столь разыграются аппетиты? Так недолго породить у себя под боком кровожадного монстра, которого потом и не найдешь чем умиротворить или усмирить.

Неужели те, кто посылал его сюда, не знали о запросах оппозиционеров из Южных Предгорий? Наверняка знали и сознательно пошли на переговоры ради получения огромной прибыли: деньги, господа, деньги! Причем не просто деньги, а огромные, немыслимые деньги! И мало кого волновало, как они получены: наркобизнесом, торговлей оружием, проституцией или работорговлей — главное, есть возможность получить их, и за это многие, не задумываясь, прозакладывают душу дьяволу!

На секунду Шатуновскому стало страшно и даже легко закружилась голова, словно он внезапно оказался на краю бездонной пропасти, и еще шаг… Впрочем, отчего он должен поддаваться эмоциям: есть те, на ком лежала ответственность за принятие решений, а он лишь исполнитель.

— Ядерный зонтик нам ни к чему, — откинувшись на спинку кресла, улыбнулся Мирзо. — Все эти неуловимости для радарных систем, разделяющиеся головки, заход на цель с другой стороны земного шара нас в настоящее время не волнуют. Нужны залповые системы и вакуумные бомбы! Тот, кто поможет нам сейчас, в будущем сможет иметь возможность поставить свои лазерные противоспутниковые и противоракетные системы на наших горах, а они, как известно, ближе всех к Аллаху. А он непременно примет сторону сильного!

«Эк, как заворачивает, подлец, — Шатуновский вытер платком вспотевшую шею. — Манят, и ведь знает, обезьяна проклятая, чем заманить в западню!»

— Не возникнет ли международных осложнений, — отставной генерал сделал еще одну довольно вялую попытку отбиться, хотя понимал, что надо не отбиваться, а начинать по-деловому обсуждать детали сделки. — У вас там, на родине, да и в оппозиционном движении довольно сильно искажены представления о демократии: все свободы в любой момент готовы выродиться в анархию, грозящую хаосом.

— С полным основанием это можно отнести и к вашей стране, уважаемый Георгий Кузьмич, — сухо парировал Азимов. — В конце концов мы вышли из одной империи, и, как ни крути, в чем-то близнецы-братья! Давайте перестанем ходить вокруг да около! И так потеряно множество времени. По-моему, все предельно ясно: нам нужно российское оружие! У нас есть подготовленные люди для его немедленного использования, поскольку они служили в вашей армии, и благодаря вам возможности для бесперебойного пополнения боезапаса, ремонта и получения новых образцов. Вы обладаете полномочиями для переговоров по этому поводу, а представляемая вами структура способна поставить нам товар, за который мы готовы заплатить.

Шатуновский аккуратно сложил носовой платок и спрятал его в карман: теперь только вперед и ни шагу в сторону или назад. Это уже будет предательством своих. Хотя, как бы разобраться по большому счету, кто ему все-таки свои?

— Когда вы хотите получить первую партию? — хрипловато спросил он, наливая себе полный бокал вина: в горле неимоверно пересохло, словно ему туда насыпали раскаленного песку. — И как будет осуществляться оплата?

— Проплатим через Швейцарию по указанным вами счетам. А первые партии желательно получить до начала мирных переговоров. К сожалению, все слишком затянулось и у нас остается мало времени. Надеюсь, вы обладаете полномочиями в полном объеме и вам не потребуется проводить новые консультации со своим руководством?

— Практически нет!

Генерал налил и Азимову. Наверное, можно выпить за успех переговоров? Оппозиционеры хотят продемонстрировать силу? Что же, этого следовало ожидать, поэтому они и торопят. Что же, как говорится, нет худа без добра — планы и чаяния оппозиционеров как нельзя лучше совпадали с намерениями тех, кто послал сюда Шатуновского…

В самолетах Бахарева всегда тянуло подремать: то ли сказывались перепады давления, то ли организм таким образом старался скинуть избыток нервного напряжения? Как бы там ни было, после того, как лайнер ложился на курс, Юрия начинал одолевать сон, словно, как в детской сказке Оле-Лукойе брызнул ему в глаза сладким молоком из маленькой спринцовочки.

Бахарев откинул кресло и подумал: еще несколько часов — и он окажется в Москве. Все-таки какое чудесное изобретение самолет, словно машина времени: р-раз, ты слегка вздремнул, и уже в другом месте, в иной эпохе, чуть ли не на другой планете!

— Вы правы, — неожиданно сказал сидевший рядом старичок с удивительно ясными голубыми глазами, ярко выделявшимися на загорелом лице. — Надо уметь получать от жизни маленькие радости. Поверьте, в моем возрасте это вам очень пригодится.

Он тоже откинул кресло и закрыл глаза. Юрий последовал его примеру и, словно по волшебству, через несколько мгновений увидел себя в старой Москве, на Поварской улице, там где училище имени Гнесиных и остановка автобуса 39 маршрута. На прогретом солнцем асфальте лежали кружевные тени от листвы старых лип, и легко ступая по ним, навстречу шла девушка его мечты — высокая, стройная, красивая, в сером костюмчике с белой блузкой и черных лаковым туфельках на высоких каблуках. Ее светло-русые волосы свободно рассыпались по плечам, большие зеленовато-карие глаза удивленно смотрели на мир, а в ушах сверкали искусно сделанные из самоцветов серьги в виде ромашек.

«Где она успела загореть?» — подумал Юрий и, повинуясь какому-то непонятному зову, пошел за ней, еще не зная, что повстречал свою Марго — девушку по имени Маргарита, — с которой он переживет длительный и бурный роман.

Вскоре Юрий, набравшись смелости, — а может быть, и наглости, что в молодости часто равносильно одно другому, — уже намеревался произнести одну из банальных фраз, при помощи которых не раз завязывал уличные знакомства, но тут его сильно тряхнуло и он очнулся.

Видимо, лайнер попал в воздушную яму. Дремавший рядом старичок что-то недовольно пробурчал и заворочался. По проходу между креслами проплыла красивая стюардесса, но Бахарев не обратил на нее внимания: он был еще весь во власти сновидения.

Какой, к чертям, самолет — машина времени! Если машина времени и существует, то она в самом тебе, скрыта внутри и нужно лишь суметь подобрать ключики, чтобы пустить ее в ход — так частенько и кажется, что еще чуть-чуть — и ты сможешь вернуться туда где… И вновь увидеть влажный блеск зубов Марго, ее многообещающую улыбку, почувствовать волнующий запах ее духов и все это станет словно бы коридором в твою ушедшую юность, где Бахарев все чаще и чаще хотел вновь оказаться. Отчего? Может быть, оттого, что все чаще остро возникало чувство одиночества? А человек всегда стремился туда, где ему когда-то было хорошо, даже если все давно растаяло как дым и оживало лишь в воспоминаниях. Тогда, в том уже ставшим далеким времени, еще были живы папа и мама, еще не скопилась в душе горечь неудач и потерь, и он был счастлив и любим!

Потом проходит время, ты становишься старше, мудрее и понимаешь: все вокруг заняты своими делами и подавляющему большинству людей никогда не будет дано понимать чужую боль, как свою, и никогда не будет никакого дела до других. Поэтому твоя «машина времени», твои воспоминания интересны только тебе самому и никому более. Но все-таки как было бы прекрасно…

Самолет заходил на посадку, и Юрий пристегнул ремни, старичок сосед тоже проснулся и хмуро посматривал в иллюминатор — наверное, задремав, ему не удалось получить маленькие радости жизни.

Когда вырулили к стоянке, Бахарев подхватил свою сумку, — другого багажа у него не было, — попрощался с бортпроводницей, спустился по трапу и направился к зданию аэропорта. Хотелось заглянуть в бар, выпить чашечку хорошего горячего кофе, а потом на такси и домой. Заскочить по дороге в магазины, купить съестного, отмокнуть под душем, приготовить себе что-нибудь этакое и, включив телевизор предаться праздному времяпрепровождению: без мыслей и без эмоций, забыв про все на свете машины времени.

В здании аэровокзала, около лестницы на второй этаж, где располагались бар и ресторан, его неожиданно окликнули:

— Юра?

В мягком женском голосе звучала неуверенная интонация, но кроме нее в нем было нечто такое, что заставило его резко обернуться:

— Марго?

Бахарев остолбенел от изумления: все подобно колдовскому наваждению, самому невероятному волшебному сну, что сбывался в ночь перед Рождеством, но уж никак не светлым днем ранней осени.

Он боялся поверить своим глазам — неужели это та женщина, которая ему недавно привиделась в самолете? Да быть не может! Тем не менее перед ним стояла Марго! Конечно, она немного изменилась, но по-прежнему чертовски привлекательна, все с той же гривой золотисто-русых волос и на высоких каблуках, выгодно подчеркивавших красоту ее ног. Бог мой, а серьги! У нее в ушах те же серьги в виде ромашек, как в день их знакомства! Неужели машина времени все-таки существует?

У Юрия почему-то разом пересохло во рту, и он поставил около ног сумку, чувствуя, что глупо улыбался, однако ничего не мог с собой поделать.

Ах, Марго, Марго! Как же ей к лицу рыжая замшевая куртка и короткая клетчатая юбка. Интересно, что у нее за баул: она куда-то улетает или прилетела? Или, может быть, подалась в челноки?

— Господи, как хорошо, что я тебя встретила, — радостно улыбнулась Маргарита, взяла его под руку и, как бывало когда-то, на секунду прижалась к нему всем телом, отчего Юрия бросило в дрожь от внезапно пронзившего его острого желания. — Представляешь? Никого из знакомых, грузчиков тут отродясь не бывало, а мне надо этого монстра везти в Ново-Косино. Помоги хоть до такси дотянуть, а, Юрочка?!

Марго ласково провела ладонью по его щеке, и он на мгновенье закрыл глаза: Боже, сколько лет прошло, а она пользовалась все теми же духами, всегда так волновавшими его!

— Хорошо.

Он, как под гипнозом, вскинул на плечо свою сумку, взял за ручки ее баул, оказавшийся не таким уж тяжелым, и зашагал к выходу. Какой, теперь к черту, бар и кофе!

— Ой, спасибо тебе, миленький, — Марго стучала рядом каблучками, не отставая ни на шаг от своих сокровищ, и Бахареву казалось, что ее шпильки с каждым шагом вбивают все новые и новые гвозди, строя между ними незримый мост, перекинутый через пропасть лет, горьких разлук и взаимных измен.

— Ничего, пустое, — буркнул он, чтобы не молчать.

— Ты из командировки?

— Да, только с самолета.

— Ой, извини, я, наверное, тебя задерживаю? Как твоя Верочка?

— Мы разошлись, — Юрий подумал, что она вряд ли этого не знала, но эту мысль тут же заслонила другая, что за внешними, ничего не значащими словами параллельно шел совсем иной разговор и они играли в древнюю, увлекательнейшую игру, в которую не надоедало играть мужчинам и женщинам на протяжении десятков тысяч лет.

В этой игре слова излишни и ее конец заранее ясен обоим игрокам: они жаждали его, хотя вслух ни за что не согласились бы в этом признаться. И они наперед знали, все, что будет с ними. И пусть разверзнется под ногами земля, они все равно будут этого хотеть!

— Давно?

— Что давно? — не понял он.

— Разошлись давно? Прости, что спрашиваю, может тебе это неприятно?

— Нет, ничего… Больше года уже прошло. А детишек нам Бог не дал. А ты как?

— Я тоже одна. Совсем.

И это прозвучало как пароль, как призыв, как некое мистическое заклинание в древней игре.

Он понял: перед ним вдруг действительно открылся коридор туда, в прошлое, которое притягивало его столь сильно, что не оставляло сил сопротивляться. Да и стоило ли это делать? Ведь в любом возрасте хочется получать от жизни маленькие радости.

На стоянке они быстро нашли такси и погрузили в багажник баул. Марго взяла ладонь Юрия своей мягкой рукой и потянула его за собой на заднее сиденье:

— Проводи меня, пожалуйста! Или ты торопишься?

— Да нет.

Он сел рядом с ней и решительно захлопнул дверцу. И правда, куда ему торопиться, если его никто нигде не ждал, кроме начальства на службе? А Марго по-прежнему чертовски обольстительна.

Всю дорогу на другой конец города они молчали, и пожилой водитель иногда недоуменно поглядывал на них в зеркальце: что за странная пара, глухонемые, что ли, только улыбаются и молчат. Так нет, ведь он слышал, как они говорили! Впрочем, дело не его.

У подъезда многоэтажного современного дома, занимавшего целый квартал, Марго сама расплатилась за такси, взяла сумку Юрия и пошла впереди, показывая дорогу. Все было сказано без слов. На седьмом этаже она открыла бронированную дверь угловой квартиры и сделала приглашающий жест:

— Заходи.

Бахарев вошел, поставил баул на пол и, стараясь скрыть некоторую неловкость, поинтересовался:

— Что тут у тебя в сумке? Ангорка, что ли?

— Бери выше, — закрывая дверь, засмеялась Марго. — Почти антиквариат: резные фигурки из слоновой кости и черного дерева, маски, разные ритуальные вещички из Азии. Знакомые передали.

— Торгуешь?

— Нет, я как завсклад, товар даю, — она положила ему руки на плечи и повернула лицом к себе. — Какой-то ты странный с короткой стрижкой, вроде как на нерусского похож.

Марго нежно провела ладонью по его щеке, потом притянула голову Юрия к себе и едва коснулась его губ мягкими, отчего-то показавшимися ему сладкими, словно напоенными медом, губами. И он, чувствуя, как вновь легко закружилась голова, уже не думая ни о чем, обнял ее и начал жадно и жарко целовать в упоительно-сладкие, податливые губы, а она прижалась к нему всем телом, давая почувствовать и вспомнить его упругое тепло и пробуждая воспоминания о тех немыслимых ласках, которые оно дарило.

Время словно повернулось вспять, и напрочь исчезли те годы, которые они провели вдалеке друг от друга, забыв о прежней страсти и любви. Все вновь вернулось, как в их первую золотую осень упоительных безумств, когда вокруг не существовало ничего и они жили лишь в те мгновения, когда были рядом. Похоже, прежнее наваждение внезапно охватило их с еще большей силой.

Марго расстегнула на Бахареве куртку, стянула ее с него, небрежно бросила на пол и, только наткнувшись на висевший под мышкой в кобуре пистолет, словно обожглась и очнулась.

— Да что это мы? — фальшиво рассмеялась она и откинулась спиной на кольцо его сомкнутых рук, безуспешно пытаясь застегнуть кофточку на груди. — Ты же с дороги! Пусти, я тебе ванну приготовлю.

Не успел он оглянуться, как в руки ему сунули аккуратно сложенный махровый халат, а к ногам кинули мягкие домашние шлепанцы. Марго распахнула перед ним дверь ванной и, словно гипнотизируя взглядом, чуть хрипло прошептала:

— Ты не закрывайся… Ну, иди же!

Она подтолкнула его, и он переступил порог большой ванной комнаты с треугольной голубой джакузи в углу и небольшой душевой кабинкой рядом. Быстро раздевшись, Юрий решил принять душ: подгоняло нетерпение, и всего его охватило такое сильное возбуждение, какого он давно не испытывал.

Когда он уже выключил воду и накинул на себя широченное махровое полотенце, дверь ванной комнаты вдруг распахнулась, и появилась Марго. На ней не было ничего, она даже шла босиком, легко ступая по теплым узорчатым плиткам пола.

Юрий застыл в восхищении, глядя на небрежно откинутую назад гриву ее волос, высокую упругую грудь, чуть обвисшую под собственной тяжестью, на, казавшиеся темными, набухшие соски и крутые бедра с рыжеватым треугольничком волос на лобке. Она как-то вся потянулась вверх, поднимая волосы и заставляя их осыпаться золотым водопадом на плечи, и он обратил внимание, какие у нее маленькие, плотно собранные пальцы ног с ярко накрашенными ногтями.

— Так не пойдет, — чуть слышно сказала она и включила воду в голубой джакузи. — Иди сюда!

Будто завороженный ее колдовским взглядом, он шагнул вперед и оказался в ее объятиях. Они перешагнули через бортик ванной и легли в нее, устроившись рядом, как в постели. Теплые струи воды, бившие с разных сторон, ласкали разгоряченное тело, но еще упоительнее были жаркие ласки Марго. Она прильнула к его губам, обняла его, повернулась на бок, и он вошел в нее, едва сумев сдержать рвавшийся из груди стон наслаждения.

Да, он помнил и мечтал о ней все прошедшие годы, да, он не раз пожалел, что потерял такую женщину, забывая обо всех скандалах и ссорах, так часто вспыхивавших между ними. И вот теперь она вновь принадлежала ему, и сейчас не хотелось думать, что станется дальше…

Обедали на кухне. Бахарев отметил, что мебель там не из дешевеньких — видно, подружка неплохо зарабатывала на бизнесе со статуэтками. А может быть, не только на нем? И сердце невольно кольнула ядовитая ревнивая заноза. Кстати, чей это мужской халатик довольно большого размера и тапочки? Впрочем, чего он хотел, чтобы Марго долгие годы проливала по нему слезы и хранила верность, надеясь, что наконец наступит такой день, как сегодня, и они вновь счастливо обретут друг друга? Глупо! А ему уже давно пора бы приучиться принимать вещи такими, какие они есть.

Выпить за встречу он отказался, хотя у Маргариты нашлись шампанское и хорошая водка. Она пригубила немного шампанского и стала радушно угощать его заливным языком и прочими деликатесами.

— Чего вяло ешь? — лукаво прищурилась она. — Все гадаешь, чей на тебе халатик?

— С чего ты взяла? — Юрий постарался сказать это как можно равнодушней, но в душе поразился проницательности. Хотя ей ли его не знать?

— Не гадай, — усмехнулась она. — Это дежурный, для родни. Как и тапочки. У меня еще несколько таких же комплектов есть.

Да, кажется, у нее были многочисленные родственники где-то в Подмосковье, вспомнил Бахарев, которые любили время от времени устраивать набеги на столицу. Но на душе легче не стало.

После обеда Марго повела его показывать квартиру. Как понял Юрий, его подруга перепланировала стандартную трехкомнатную, увеличив кухню и ванную, но оставив две проходные комнаты. В дальней стояла широкая низкая кровать, и Марго увлекла его на нее, а он и не подумал сопротивляться. И все упоительное безумие началось сначала, только теперь уже не в ласковых струях теплой воды, а в пене тонкого белья.

Когда они, утомленные любовью, лежали рядом, она легко провела ладошкой по его груди и тихо спросила:

— Наверное, ты был на юге?

— Почему ты так решила?

— Загар, — лаконично ответила она. — В средней полосе так не загоришь… Хотя, что я плету всякую ересь, в том аэропорту, где мы с тобой встретились, самолеты с юга не приземляются. Туда прилетают из Азии. Ты был в Азии?

— Был, — не стал скрывать он, решив не вдаваться в подробности. Старая шуточка о том, что чем меньше знаешь, тем дольше живешь, все-таки имела свой глубокий смысл, какой бы циничной она не казалась.

— Там, где стреляют? — полуутвердительно спросила она и, не дождавшись ответа, немного обиженно сказала: — Что ты меня, совсем за дуру принимаешь: у тебя же пистолет!

— Ну и что?

— Юр, страшно там, а?

— Да уж, как я полагаю, не медом намазано. Там вообще как на другой планете. Иногда создается впечатление, что общаешься с представителями иной цивилизации.

— Вот почему ты на татарина стал похож, — засмеялась она. — Голову наверное брил, а волосы еще толком не отрасли и теперь как зэк.

— Так уж?

— Ну, положим, не очень, — она повернулась на бок и погладила его по плечу. — У тех взгляд совсем другой и наколки везде, как синие разводы, а у тебя ни одной нет. А хочешь сделать?

— Зачем? — удивился он.

— На Западе модно. У нас в некоторых салонах тоже не только выводят, но и накалывают. Между прочим, тебе бы пошло: например, вот тут, на плече, меч в лавровом венке. Как у древнего римлянина.

— Где ты видела такую татуировку?

Он приподнялся на локте, напряженно ожидая ответа. Сразу вспомнились горы, которые он оставил всего лишь полсуток назад, нарушители границы, неровно разрезанная фотография, побег из отряда оппозиционеров и сбитый вертолет, упавший на горном склоне.

— Чего ты всполошился? — удивленно посмотрела она и, мягко прикоснувшись к груди, заставила его лечь. — Ну, у Таньки в салоне видела.

— У какой Таньки?

— Господи, да что это тебе так далось? Знакомая моя, у нее салон красоты. Я к ней как-то раз в гости пришла, а там клиент один приполз, накачанный такой, хотя и в летах. Вот у него на плече и видела такую наколку. Все?

— А головы кабана у него нигде не было?

— Может, прятал в штанах, я не заглядывала.

— Да ты не злись. Клиента этого можно найти?

— На хрена он сдался? Деньги заплатил и ушел, вот и все. Да перестанешь ты к ерунде цепляться или нет?!

— Уже перестал, — заверил он.

Ладонь Марго скользнула с его груди на живот, потом медленно и нежно, поглаживая его, стала опускаться все ниже и ниже. Она провела кончиком языка по его губам, и он сжал ее в объятиях, наслаждаясь тем, как ее упругая грудь касается его груди. Упоение любовью не кончалось, оно продолжалось и, казалось, готово было длиться целую вечность, даря забвение в несказанной неге.

И в то же время каким-то краем сознания, целуя мягкие сладкие губы Марго и весь дрожа от едва сдерживаемого желания, Юрий отметил, что в этой квартире все ему казалось несколько странным, словно он видел ее во сне или занимался любовью среди театральных декораций, участвуя в необычайном, удивительно приятном, но все же спектакле. А кто его режиссер-постановщик? Сама жизнь, судьба, Марго или кто-то другой?

Но тут она обняла его бедрами и слегка царапнула ноготками по спине, как бы поощряя и пришпоривая одновременно, и он тут же забыл о своих мыслях: слишком хороши мгновения бытия, вошебным образом вернувшиеся к нему сегодня, чтобы думать о чем-то другом. Не зря, видно, говорят — сон в руку! Он видел Марго во сне и вот она здесь, рядом, по-прежнему его!

Интересно, почему она сегодня надела именно те серьги, которые были на ней в день их знакомства? Неужели у нее тоже возникло предчувствие?

Марго тихонько застонала от страсти и слегка куснула его за плечо, именно там, где предлагала сделать татуировку в виде обрамленного лавровым венцом меча. И он забыл обо всем…

Домой Юрий отправился только утром. В кармане куртки у него лежали ключи от квартиры Марго и, шагая к автобусной остановке, он подумал — жизнь покажет, что он получил из ее рук: ключи от рая или ада?..

Оператор, сделавший запись встречи Бахарева и Маргариты Жигиной, тем же утром тщательно прослушал пленку и смонтировал ее, убрав все несущественные места: охи, любовные всхлипы и прочее. Подобная ерунда начальство не интересовала, а он прекрасно изучил его вкусы: руководство предпочитало не слушать или созерцать, а действовать! Что же, кто бы спорил: пока здоровье позволяет, это весьма верный принцип.

Уединившись после обеда в комнате отдыха, запись прослушал генерал Моторин. Удобно устроившись в глубоком кожаном кресле, он листал личное дело майора Юрия Алексеевича Бахарева, словно отыскивал в скудных пометках и подшитых в нем служебных документах иллюстрации к услышанному.

Упоминания о татуировке в виде обрамленного лавровым венцом меча и кабаньей голове заставили генерала брезгливо поморщиться: сколько он твердил идиотам, что не нужна никакая символика, что она только привлекала излишнее внимание и способна привести к преждевременному провалу, так нет — всем хоть кол на голове теши! А ведь тоже, каждый мнит себя семи пядей во лбу и спасителем отечества, никак не меньше. Дураки!

А Бахарев, кстати, похоже крепкий орешек — даже опытный агент не сумел из него вытянуть ничего конкретного: так, все только вокруг, да около. Пустой разговор, если ориентироваться на интересовавшие Валерия Ивановича вещи. Но как майор вскинулся, услышав о татуировке! Вот этим-то он себя и выдал, как говорится, с головой.

Хотя, кому выдавать — любовнице, с которой он не встречался несколько лет, но, по всей вероятности, сохранил к ней нежные чувства? Вон как они ворковали в постели, словно голубки. Поэтому, как ни прискорбно, приходилось констатировать, что подведенный к Бахареву агент хотя и опытен, но, в сложившейся ситуации, крайне ненадежен: чувства могли пересилить и страх и разум! Женщина забывала обо всем в его объятиях и, предавая любимого мужчину, могла начать мучиться угрызениями совести. А в том, что чувства Маргариты к Бахареву не угасли, сомнений нет. Конечно, можно ее еще использовать и посмотреть, как станут развиваться события, но есть ли в этом смысл. И, главное, оправдан ли подобный риск?

Генерал перемотал пленку, включил запись с начала и, прихлебывая остывший кофе, подумал — сколько же оператор повырезал метров, дабы убрать любовные сцены? Мужчина и женщина провели вместе чуть ли не сутки, а разговоров на пленке, дай Бог, на полтора часа, и это учитывая, что они не виделись несколько лет и по дороге на квартиру в такси молчали — сотрудник, доставивший их до места, доложил об этом рапортом, да и установленная в автомобиле аппаратура ничего не записала.

И тут вдруг Моторин понял — да им же совершенно не нужны слова! Зачем сотрясать врустую воздух, изрекая всякие банальности, вроде того, как я страдала без тебя, или как я по тебе соскучился: все заменяли взгляды и понятные только им жесты, а влечение друг к другу у них просто сумасшедшее и, самое главное, они еще вполне способны его удовлетворить!

Валерий Иванович съежился в кресле и с глухой тоской подумал, что майор Бахарев вместе с этой похотливой сучкой Марго Жилиной куда счастливее его. Впрочем, причем здесь она, дело в Юрии Алексеевиче, а не в Маргарите. В материальном отношении у Бахарева нет и сотой доли того, что имел еще не достигший пятидесятилетнего возраста генерал, но у Моторина никогда ни с женой, ни с другой женщиной не случалось столь упоительного любовного безумства. Никогда, хотя он всегда мечтал об этом и страстно желал! И генерал очень старался. Женщины, ложившиеся с ним в постель, внешне куда интереснее Жигиной, а вот не случалось — и все, хоть плачь! Отчего? Может быть, женщинам он внушал всего лишь страх или они были к нему просто равнодушны? А жена бездумно выполняла привычную обязанность, вроде как включала вечером телевизор, чтобы смотреть новости — там тоже все пресно, привычно и знакомо, как с мужем, и ничто не трогало душу?

Да, не получалось, никогда не получалось и, что совершенно ужасно, Валерий Иванович полностью уверился, что уже больше ни за что не получится. Зато как все прекрасно получалось у этого дурака, сунувшего нос, куда ему не следовало!

Внутри возникло острое чувство завистливой ненависти к Бахареву, но генерал постарался подавить все эмоции: гнев и зависть плохие советчики, они легко способны завести туда, откуда нет возврата. Как это там, в Священном писании: не делай зла, и тебя не постигнет зло, удаляйся от неправды, и она удалится от тебя; не сей на бороздах неправды, и не будешь в семь раз больше пожинать с них.

Мудрые слова, да вот беда: обращены они к тем, кто и так желал жить праведной жизнью. А какая, к едреной фене, праведность, если ты работал в спецслужбах, да еще носил на плечах генеральские погоны? Тут о праведности лучше поскорее накрепко забыть, а коли хочется каяться да замаливать грехи, делай это втихомолку, чтобы свои же не подставили.

Моторин взял пакет с фотографиями, сделанными службой наружного наблюдения в аэропорту. Вот каким он прилетел сюда, майор Бахарев, чем-то похожий на колючий репейник. Нет, на фото вполне приличный мужчина лет тридцати, аккуратный, коротко остриженный, загорелый, но так и кажется, что во все стороны из него торчали отравленные ядом длинные иглы и на одну из них Моторин непременно может наткнуться, уколоться об нее, отравиться и в мучениях погибнуть. Нет, такого допустить нельзя.

Генерал сдвинул в сторону фотографии и раскрыл папку, где помощник Ашот Аветян собрал все материалы по служебной деятельности майора Бахарева. Читая бумаги, Валерий Иванович нервно кусал губы — как рыл подлец, словно крот, а факты один за другим будто нарочно сами плыли ему в руки. Хорошо, если Ашот прав и резвый майор ни сном ни духом не догадывался, каким образом связать узлы с узлами, но если Ашот ошибался? Ведь в чужую голову не залезешь, нет таких приборчиков, чтобы просветил, как рентгеном, и пожалуйста, а сам Бахарев не дурак, выкладывать все, словно на духу.

Самое противное, что сами проглядели крамолу, прохлопали ушами, пока Витя Чуенков, которого он явно недооценивал, науськивал своих злобных псов, а те уже сорвались с поводков и скоро дело может дойти до крови. Впрочем, отчего может — уже дошло!

Конечно, Шабалин человек далеко не глупый, предусмотрительный и в отличие от большинства военных опытный в политических играх. Недаром же он взял на вооружение блестяще использованный развалившим Союз Горбачевым лозунг, что он не собирался ничего разрушать. Нет, если хочешь нечто разрушить, совершенно не обязательно во всеуслышание заявлять об этом, наоборот, говори, что это нечто стародавнее, милое сердцу, что хочешь его лишь укрепить и поддержать, заменить подгнившие части, реставрировать, и когда тебе поверят, тогда давай, круши!

Однако при всей предусмотрительности силе и ловкости, генерал-полковнику Шабалину без службы Моторина и его поддержки никак не обойтись!

Валерий Иванович захлопнул папку с документами и вздохнул: правильно ли он сделал, когда ввязался в политические игры с криминальным душком и поставил на Шабалина, как на призовую лошадь? Искони военные никогда не правили в России, всегда находился кто-то иной, до поры скромно державшийся в тени, а потом внезапно занимавший трон, причем часто опираясь именно на военных. Наверное, самое правильное в любой игре никому никогда до конца не доверять и вести одновременно две, а то и три игры на разных площадках, а в нужный момент непременно постараться оказаться на той, где наиболее близка победа.

Сняв трубку внутреннего телефона, генерал нажал клавишу вызова помощника и коротко бросил в микрофон:

— Зайди.

Через пару минут в комнате отдыха появился подтянутый Ашот Аветян — личный помощник генерала и поверенный многих его тайн.

Кивком предложив ему сесть, Валерий Иванович взял папку с документами о служебной деятельности Бахарева и, словно взвешивая, положил ее на ладонь.

— Я ознакомился, — после короткой паузы сказал генерал. — Нельзя не признать, что за весьма короткое время майору удалось достаточно многое, а с помощью Чуенкова он продвинулся вперед, даже сидя в забытых Богом Южных Предгорьях.

— Клянусь, он ничего не знает! — Ашот выпучил глаза и прижал руки к груди. — Это просто невозможно!

— Не клянись, — вяло отмахнулся Моторин и подумал, что южная экспансивность Ашота иногда на пользу, но часто и во вред. Зато какой изощренно коварный ум!

— Не клянись, — повторил генерал. — В жизни случались еще более необыкновенные вещи. Лучше признать, что проморгали разработку Чуенкова, которую тот начал без моей санкции, и во время ее заметили резвого майора. Конечно, есть возможность сделать вид, что ничего не случилось. Тогда нужно просто пригласить Виктора Николаевича к себе, потребовав объяснений, и ознакомиться с собранными им материалами.

— И таким образом, взять его под жесткий контроль?

— Да. Но меня беспокоит другое: они могут не знать, но догадываться!

Моторин выдержал многозначительную паузу и нарочно отвел глаза в сторону: ему не хотелось сейчас встречаться взглядом с Аветяном. Пусть роковое слово упадет с его губ, пусть он предложит то, к чему старательно подвел его начальник управления. Конечно, хорошо бы сделать запись их беседы, чтобы потом иметь весомый компромат на изворотливого и хитроумного Ашота, но как вести эту беседу самому Валерию Ивановичу, чтобы тоже не сунуть голову в петлю!

Генерал быстро взглянул на помощника и понял: тот созрел!

— Надо отдавать приказ о зачистке, — сглотнув застрявший в горле ком, тихо произнес Ашот.

— Как это ни прискорбно, — Моторин притворно скорчил кислую мину. — Но только вот что… Всегда лучше, когда не успеешь оглянуться, а человечка уже нет, но в данном случае не стоит сильно торопиться, а уж светиться тем более. В любом случае мы должны быть ни при чем!

— Всех, кто имел отношение? — деловито уточнил Аветян.

— Пожалуй, кроме Чуенкова, — протянул генерал. — Пусть судьба Бахарева послужит ему предупреждением, а не поймет, тем хуже для него!

— Надеетесь привлечь полковника к нашему делу? — осторожно уточнил помощник.

— Увидим, — буркнул Валерий Иванович.

На душе у него отчего-то стало удивительно погано, словно дерьмом накормили, а ты даже не имел ни сил, ни возможности отвернуть морду и лишь покорно открывал рот, принимая очередную большую ложку пахучего говна и корчась в рвотных спазмах, глотал его, проталкивая внутрь, словно опасаясь, что если вдруг откажешься это делать, то речь пойдет уже не о чужих, а о твоей жизни. Но, может быть, так оно и есть?

Кто бы сказал, кто ответил, как поступать, чтобы не угодить ненароком в волчью яму? Кто бы открыл, что таило скрытое туманом времени будущее? Однако не пойдешь же к шарлатанам-колдунам и мошенницам ворожейкам — мол, вот он я, генерал Моторин, здрасьте, будьте так любезны, скажите, что это там такое ждет нас в ближайшее время? Впрочем, к чертям всех, что ждет именно его?!

Но никто не ответит, никто не откроет, и он никуда не пойдет. Единственная возможность — воспользоваться услугами аналитиков. Они могли просчитать и доложить о вероятности развития событий по тому или иному варианту. Возможность такая есть, однако все впустую, поскольку у судьбы обычно наготове свой, самый неожиданный вариант, и она, не задумываясь и ни в чем не сомневаясь, пускала его в ход. А проникнуть в замыслы судьбы, направляемой Богом, Высшим Разумом или как там его не назови, еще никогда никому не удавалось и как знать, к счастью это или к горькому сожалению?

Вялым движением руки генерал отпустил помощника, открыл стоявший в углу холодильник и прямо из горлышка отхлебнул «смирновки». Всего один глоток, как лекарство, способное выправить настроение, придать бодрости и успокоить расшатавшиеся нервы.

Да, теперь нужно успокоиться: решение принято, распоряжения отданы, ответственные за их выполнение люди немедленно начнут действовать, и остановить набиравшую ход машину уж нельзя! Можно попытаться еще что-то подкорректировать, исправить, чуть-чуть изменить, но остановить — нет! И ему оставалось только ждать результатов.

Кто же это сказал, что одна из самых страшных пыток, это пытка ожиданием?..

Глава 5

Первые несколько дней Игорь Зотин наслаждался бездельем и ликовал душой, радуясь, что в очередной раз по добру, по здорову унес ноги из адского пекла, где ничего не стоило сгинуть без следа даже с самими распрекрасными охранными грамотами. Там жизнь, как свеча на ветру — дунуло чуть сильнее, и теплившийся в тебе искрой Божьей слабый огонек разума потух, а проклятым азиатам и дела никакого до того нет. Для них ты чужд, непонятен и далек, как и они для тебя. Тут полная взаимность, лишь вот только без любви. Да и какая с ними, к чертям собачьим может быть любовь, с этими зверьками?

Игорь наливал себе еще водки, залпом выпивал, вяло закусывал, закуривал очередную сигарету и шалыми глазами обводил кухню. Потом вставал и бродил по комнатам, трогая стены и мебель руками: все никак не мог поверить, что он дома. Изредка садился к телевизору и с жадным интересом смотрел репортажи из Южных Предгорий, временами разражаясь хриплым пьяным хохотом — ложь, все ложь! Не зря говорят что телевидение у нас насквозь сионистское и продажное! Они же ничего толком не знали о том, что действительно там творилось, особенно в горах! А если и знали, так упорно молчали, а это еще хуже, это подлость и предательство интересов нации: еще стоило серьезно разобраться, чьи именно интересы представляли те, кто засел на телевидении.

Ни с одной из компаний или программой Игорь никогда не сотрудничал, хотя имел некоторый печальный опыт подобных попыток, когда его отвергли, отдав предпочтение явно более слабой работе, зато «своего». После этого он возненавидел все ТВ и тех, кто там работал, предпочитая иметь дело с журналами и зарубежными агентствами. Иногда было очень смешно видеть свой собственный видеоряд, показанный нашим телевидением, как кусочек репортажа какой-то западной телекомпании.

Теперь часто говорили, что профессия журналиста стала очень опасной, но чем рисковали те, кто писал про макияж или показывал, как лучше выдергивать волоски на ногах, вещал про модные шмотки и стильную мебель, бутики и рецепты праздничных пирогов? Они сидели в теплых кабинетах и шлялись по презентациям, где заводили ни к чему не обязывающие интрижки и лакали даровое шампанское, а потом строчили всякую ересь, поскольку писать нормально просто не умели и никогда — никогда! — не научатся. Разве их загонишь под пули в пропаленные солнцем и продуваемые всеми ветрами горы? Да Боже упаси!

А он действительно рисковал и имел право расслабиться: выйти, к примеру, во двор в домашних шлепанцах и сесть на лавку и блаженно прикрыть глаза, твердо зная, что ниоткуда вдруг не прилетит в голову пуля и не ухнет рядом взрыв мины. И что, открыв глаза, он увидит детскую песочницу и сидящих на соседней лавочке бабок, а не дочерна загорелые бородатые рожи в чалмах и пенжабках, вылупившие на него глаза, как на жертвенного барана. Да ну их к дьяволу!

При всем при том Зотин был человеком деловым и не мог себе позволить бесконечно предаваться праздному времяпрепровождению: надо подумать и о хлебе насущном. Отснятые материалы старели, и цена их падала с каждым днем. Поэтому в одно прекрасное утро Игорь твердо сказал себе: хватит кайфовать!

Он наскоро умылся, позавтракал, прибрался в квартире и устроился на кухне, поставив перед собой телефон и чистую пепельницу. Рядом положил полную пачку сигарет и пухлую записную книжку — прежде, чем куда-либо отправляться на переговоры, стоило сделать предварительный звонок, поскольку зря жечь бензин потрепанных «жигулей» и терять попусту время Зотин не любил.

Игорь раскрыл книжку и начал медленно перелистывать ее странички, надеясь, что некое хитрое внутреннее чувство безошибочно подскажет, кому сделать первый звонок, который может оказаться самым удачным.

И тут телефон зазвонил. Сняв трубку, Зотин услышал знакомый голос Минаева.

— Привет, — поздоровался Куприян и осведомился: — Чем занят?

— Собирался сесть на телефон, — не стал скрывать Игорь. — Покупателей обзванивать, а то, знаешь, когда отправляешься в экспедицию все готовы наобещать золотые горы, а когда приходит время расплаты, начинают крутить носом: то им не так, то крови маловато, то на сексуху не тянет.

— Я бы сказал, что скорее крутят не носом, а задницей, — засмеялся Минаев. — Кстати, возил бы ты с собой бутыль с красными чернилами, обливал ими публику и заставлял боевиков палить в воздух. Вот и кровавые ужасы горной войны.

— Их там и так хватает, — отчего-то обозлился Зотин. — Давай, говори, что там у тебя, и распрощаемся, а то мне некогда. Извини, материалы тухнут, а промедление смерти подобно: сейчас не продашь, так потом за них и копейки не получишь.

— Получишь, — заверил Куприян. — Все, что причитается. Давай, подскочи к Савеловскому вокзалу, дело важное есть. Встречаемся у входа в камеры хранения. Сорок минут тебе хватит?

— Да не могу я сейчас! — попытался отказаться Зотин, однако Минаев был категоричен и неумолим.

Обозленный фотограф пошел выводить «жигули» из прокаленного солнцем гаража-ракушки во дворе: в конце концов с Куприяном лучше не ссориться, поскольку неизвестно, каким боком это потом тебе выйдет. К тому же сам виноват — мог встать пораньше, да и справлять счастливое возвращение, которое он, пользуясь отсутствием супруги и детей, растянул на несколько дней, можно было бы не столь долго.

К Савеловскому он приехал не в самом лучшем настроении — день, по большому счету, уже загублен. Самое золотое время, с десяти до двенадцати, у него отнимал Куприян, а теперь оставался только вечер, когда потенциальные покупатели насосутся коктейлей, нагуляются с бабами в ночных клубах и приползут к постелям. Но тут тебя поджидает ловушка, хорошо известная по сказке про попа и его собаку: стоило поймать клиента, как он, утомленный и разомлевший, тут же предлагал тебе перезвонить завтра!

Минаев ждал, медленно прохаживаясь у дверей зала автоматических камер хранения. Молча пожав Игорю руку, он потянул его за собой к пустой платформе, около которой не стояла электричка. Развернув газету, Куприян достал из нее небольшой конверт и вынул из него фото мужчины лет тридцати.

— Вот, — он протянул снимок Зотину. — Погляди, знаешь этого друга? Может, встречал где? Как следует посмотри, повнимательнее!

Игорь посмотрел. Что-то смутно знакомое или так казалось, поскольку Минаев настаивал и явно хотел, чтобы он узнал этого незнакомого мужчину. Но он его не знал. И ради такой ерунды Куприян вытащил его из дому, не дав заняться делами? Соврать ему чего-нибудь в отместку и пусть потом разбирается, как знает.

— А вот этот?

Минаев подсунул другую фотографию, явно сделанную совсем недавно: около неизвестно куда и откуда ведущей лестницы с блестящими стойками перил стояли мужчина и женщина. Дама была молода и весьма хороша собой, — на это Игорь сразу обратил внимание, — а вот мужчина. Коротко стриженный, загорелый широкоплечий… У Зотина в мозгах словно защелкало, отматывая назад кадры: вот он на дворе дома в кишлаке, где происходил странный поединок на ножах, вот он сидит в комнате, где вокруг блюда с пловом собрались гости Мамадаеза Аминова — человека непонятного и во многом, без преувеличения, загадочного. Впрочем, в горах на азиатском Востоке множество тайн и загадок, которые никогда не разгадать европейцу.

Да, этот мужчина был тогда среди гостей Мамадаеза, а на следующий день их обоих взяли в плен боевики Абдулкасыма. Он узнал его, но вот стоило ли говорить Куприяну правду?

— Кстати, — словно желая скоротать время, пока Зотин разглядывал снимки, как бы между прочим сказал Минаев. — Можешь особенно не суетиться. Я тут переговорил с одним деятелем. Его зовут Эрик Момет. Не слыхал? У него офис на Киевском бульваре.

— Нет, не слыхал, — буркнул в ответ Игорь: он все еще не решил, как поступить? По большому счету, этот мужчина спас ему жизнь при нападении боевиков на горной дороге. Интересно, уж не за ним ли они тогда и охотились?

— Эрик представляет здесь ряд информационных агенств, в том числе американских. Есть предложение сдать ему скопом все, что ты привез.

— Сколько? — сразу же оживился Зотин.

— Скажи сначала об этом! — забирая у него снимки, напомнил Куприян.

— Это он! — Игорь решил плюнуть на слабый голос совести: что они с тем мужиком, сватья или кровные братья? Каждый за себя в суровой жизни, и даром никто ничего не дает, а семья хочет жрать каждый день. — Он был у Мамадаеза и потом сбежал от парней Абдулкасыма. Ловкий малый.

— Судя по всему, да, — скучно согласился Минаев и убрал фото в конверт. — Так вот, Эрик предлагал восемь.

— Маловато.

— Я привез две задатка, — равнодушно сообщил Куприян.

И Зотин сломался. В принципе он рассчитывал получить за все материалы от семи до десяти тысяч баксов, но, как говорится, дурак думкой богател. А тут валилось сразу две и шесть в подрасчет. Плюс не нужно никуда бегать, никого ловить и искательно заглядывать в глаза, выпрашивая деньги.

Если бы только кто знал, как он люто ненавидел тех, кто теперь ворочал бешеными деньгами и в особенности их сучек на иномарках, презрительно смотревших сквозь людей, словно они и не люди совсем, а бессловесные рабы, как во времена фараонов. А их дети вообще моральные, да и не только моральные, уроды, зато он сам, сколько не уродуйся и не рискуй, все равно не отправит сына учиться в Англию или в Штаты, как это может себе позволить какой-нибудь раскрученный безголосый певец с эстрады. Проклятая страна воров, где проститутки живут лучше академиков!

— Давай деньги, я согласен! — Зотин, в душе проклиная себя, протянул руку и принял от Куприяна конверт с долларами.

Хоть две тысячи, а не тридцать серебряников, но ощущения схожие. Хотя кто может знать, что именно чувствовал тот, кто первым получил деньги за предательство? И кого вообще предал фотограф?! Если только себя, собственные принципы? Но те, кто обокрал и предал самого Зотина со всей семьей столько раз, что и не сосчитать, получили миллиарды, а отвечать за все безобразия, как всегда некому!

— Материалы отдай, — Минаев взял фотографа под руку и потянул к выходу на привокзальную площадь. — Эрик сейчас в отъезде, а как он появится, я ему сразу же все и подсуну.

— Как скоро?

— Неделя, максимум две, — пожал плечами Куприян. — Поезжай пока, отдохни с семьей. Потом небось опять куда-нибудь наладишься?

— Небось, — со вздохом согласился Игорь.

Вместе они поехали домой к Зотину, и тот передал Куприяну все фотоматериалы по Южным Предгорьям. Игорь хотел сказать, что лучше бы он сам показывал и объяснял покупателю что к чему, но Минаев уже сгреб все со стола, сложил в объемистый пластиковый пакет, помахал на прощанье рукой и исчез.

Фотограф сел за стол, закурил, пересчитал полученные баксы и задумался — стоило ли торопиться к своим? Туда он еще успеет, тем более какой смысл ехать на недельку, если вскоре должен объявится этот Момент или Мумет и дать окончательный расчет: вот тогда, как говорится, со спокойной совестью и полным карманом можно и отдохнуть. А пока не отдать ли в ремонт складень?

В семье Зотиных хранилась старинная антикварная вещица — складная медная иконка с эмалью, — но от времени у нее сломалась одна из петель, и Игорь постоянно собирался отдать ее в починку знакомому ювелиру. Да все недосуг или хронически не хватало денег. Но вот теперь, особенно без бдительного присмотра супруги, он наконец выполнит задуманное.

Отыскав в записной книжке номер ювелира, фотограф быстро завертел диск и через полминуты уже разговаривал со старым знакомым.

— Помнишь мой складень?

— Решил продать? Тут один чувак уезжает в Израиль…

— Да нет, — прервал ювелира Зотин. — Продавать не собираюсь. Петля там полетела, починить хочу. Во что это мне обойдется и сколько времени займет?

— Ну, за недельку, думаю, управимся, а насчет цены надо посмотреть вещь.

— Сейчас подвезу, — решив не терять драгоценного времени, пообещал Игорь.

Ну вот, как все удачно сложилось. И с ремонтом складня. Конечно, ювелир по своему обычаю врет, что уложится за неделю, но это уже дело десятое.

Машина Минаева медленно ползла по пыльному, плотно забитому транспортом Дмитровскому шоссе. Он уже несколько раз с трудом, рискуя ободрать борта, втискивался в щели между большегрузными мастодонтами, выигрывая несколько метров в надежде, что ему все же удастся вырваться из пробки на простор, но все тщетно — видно, впереди сломался светофор или какие-нибудь чайники въехали друг в друга, что, в общем-то, совсем немудрено в давке на московских дорогах. А ГАИ только сдирает с водителей бабки, а толку от них как от козла молока: как не было порядка, так и нет. Да и может ли он быть вообще там, где все куплено, продано и перепродано по несколько раз? В порядке должен быть кто-то заинтересован, а сейчас в нем заинтересованы лишь нищие слои населения, а кто их станет слушать? Уж точно не те, кого избирали в депутаты! Им сейчас интересен только тот, за кем денежный интерес.

В очередной раз остановившись, Куприян достал мобильный телефон и набрал номер Финка.

— Серега? Привет!

— Я внимательно слушаю, — с обычной невозмутимой язвительностью отозвался правовед. — Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: у тебя дело. Не поздороваться же ты позвонил?

— Кончай, — скучно сказал Минаев. — Действительно, есть дело и надо повидаться.

— Ты где?

— Увяз в пробке на Дмитровском.

— Чего тебя туда занесло?

— Это к делу не относится, — отрезал Куприян. — В общем, сиди и жди до упора. Понял?

Несмотря на все старания, домой к Щапе удалось попасть только ближе к обеду. Хозяин любезно предложил перекусить, но Минаев отказался:

— Некогда.

— Как знаешь, — равнодушно пожал плечами Финк и проводил гостя в кабинет. — Что у тебя?

— Вот, — Куприян выложил на стол конверт. — Очередной заказ, потом подброшу еще работенку, но это нужно побыстрее. Так там и скажи.

— А-а?.. — Щапа выразительно помусолил пальцы.

— Деньги им уже перевели: сейчас это быстро, электроника. Пусть не чухаются.

— Хорошо, — адвокат прибрал конверт. — Сколько у тебя еще намечается клиентов?

— Не знаю, — честно ответил Минаев. — Ты прекрасно понимаешь, не я заказываю музыку! Все идет по цепочке, и где она кончается или начинается, у меня нет никакого желания выяснять.

— Да уж, — скривился Щапа и цинично заметил: — За тебя даже конвертика не пришлют.

— За тебя тоже, — обиделся гость.

— Вполне вероятно, — неожиданно легко согласился хозяин. — Извини, если у тебя все, то давай распрощаемся. Мне нужно еще сегодня кое-куда поспеть.

— Удачи, — пожелал на прощание Куприян.

Закрыв за ним дверь, Финк вернулся в кабинет, открыл конверт и осторожно, чтобы не оставлять на глянцевой стороне отпечатков пальцев, вынул фото. Всегда любопытно поглядеть, кого ты должен отдать — вдруг, увидишь знакомое лицо или, упаси Бог, свое собственное?! Хотя такое мало вероятно, и не потому, что его так любят или он так нужен, а потому, что просто пристукнут без лишних затей — и все дела. А чтобы не пристукнули, нужно быть предельно осторожным, необходимым и похожим на ядовитую букашку, которую лучше птичке не клевать, чтобы потом не мучиться животом.

Да, любопытно взглянуть, поскольку это могло потянуть за собой ниточку весьма полезной информации. Финк аккуратно смотает ее в клубочек и спрячет в тайничке памяти до лучших времен, когда эта информация может вновь понадобиться — вдруг именно она вскоре будет стоить бешеных денег или поможет ему разом превратиться в ядовитую букашку?

Лицо мужчины на фото оказалось совершенно не знакомым и не вызвало никаких ассоциаций. Оно даже чем-то не понравилось адвокату, вызвав глухую неприязнь. И тем не менее в нем было нечто, наводящее на суеверные мысли о грядущих неприятностях: наверное, лучше его действительно поскорее отдать и пусть там не тянут резину!

Спрятав фото в конверт, правовед сделал несколько телефонных звонков, потом переоделся и поехал в фирму Маркина. Как всегда, его не заставили долго ждать в приемной, и вскоре Щапа очутился в кабинете главы акционерного общества «Ачуй».

— Давненько ты у нас не появлялся, — Колчак вышел из-за стола и подал гостю руку, одновременно усаживая его в кресло. — Давненько.

— Ну, Гриша, не стоит кокетничать, — адвокат растянул в подобии улыбки тонкие губы под черными усами. — Не так уж и давно. Важно, впрочем, не сколь часты, а насколько приятны визиты.

— Угощайся, — Маркин подвинул к правоведу шкатулку с сигаретами.

— Неизменный «Ротманс»? — взяв сигарету, улыбнулся Щапа. — Приверженность традициям — залог стабильности?

— Пожалуй, так.

— Ну, тогда по традиции я должен передать тебе кое-что.

Прежде, чем открыть кейс, Финк, как всегда, с немым вопросом обвел глазами комнату, как бы спрашивая, можно ли здесь быть вполне откровенным, и Маркин, тоже как всегда, сделал успокаивающий жест: все нормально. Он действительно регулярно проверял помещение, опасаясь всех — и конкурентов, и оперативников. Ну их к бесу, лучше отдать лишние деньги технарям и потом спать спокойно. Адвокат положил на край стола конверт. Колчак взял его, но не открыл, а повертел в пальцах и с иронией сказал:

— Тут я недавно по телеку один фильм занятный видел из древней истории. Там мужик на лодке через реку перевозил за деньги из царства живых в царство мертвых.

— Харон? — с чувством превосходства образованного человека усмехнулся адвокат, и тут же получил за это.

— Ага, Харон. Вот ты, Серега, только не обижайся, мне его очень напоминаешь: тоже вроде как конвертик передал, а на самом деле за денежку человечку помог переехать из царства света в царство вечной тьмы и холода.

Финк чуть не поперхнулся дымом сигареты: ничего себе философские мысли начали посещать светлую голову господина Колчака? Уж от кого от кого, а от одного из заправил криминального мира услышать подобное Щапа никак не ожидал. Следовало достойно ответить, но так, чтобы легкая словесная пикировка обернулась шуткой, а не переросла в свару — злопамятность Маркина слишком хорошо известна.

— Знаешь, как сказано в Талмуде? — лукаво прищурился адвокат. — «Всякий труд важен, ибо облагораживает человека… Большего уважения заслуживает живущий от трудов своих, чем тот, кто кичится одной своей богобоязненностью». Вот так.

«Ловко вывернулся, стервец, — с некоторой долей восхищения подумал Колчак. — Умеют же некоторые… Им хоть лей в глаза, а все Божья роса. Хотя, чего далеко ходить, этот еще сошка мелкая, а посмотри на властьпредержащих?! Но коли тебя самого за руку схватят, попробуй только на них кивнуть!»

— Насчет Талмуда тебе виднее, — с ехидцей заметил он вслух и открыл конверт. Достал фото и листок с несколькими машинописными строками, прочел, вздохнул и положил на стол.

— Деньги где?

— В банке, — заржал Щапа, но тут же оборвал смех. — В твоем банке. Уже перевели и просили особенно не тянуть.

— Что значит, не тянуть? Я не скорая помощь, — недовольно вскинулся Маркин.

— За скорость тоже перевели.

— М-да? — Колчак состроил кислую мину и вновь взял фото. Посмотрел и признался: — Не нравится он мне. Кто такой?

Адвоката вдруг поразило, как неожиданно точно совпали его ощущения при взгляде на фотографию обреченного человека с ощущениями Григория. Тот тоже немало повидал на своем веку и умел разбираться в людях, а коли так, то пусть Маркин не ворожея, не бабка-угадка, однако не пророчил ли он грядущие неприятности? Впрочем, чем они могли грозить Сергею Финку?

— Какая разница? — безразлично пожимая плечами, сказал он с деланой небрежностью, стараясь развеять внезапно возникшие у Колчака сомнения. — Господь там сам разберется.

Маркин молча кивнул и смахнул конверт в ящик стола, давая понять: заказ принят. Справедливо решив, что не стоило лишнего мозолить тут глаза, Щапа церемонно откланялся, оставив Колчака наедине с собственными мыслями.

А мысли у Григория были не слишком веселыми. Он закурил, выпустил струйку дыма к потолку и попытался догадаться: что же в физиономии заказанного мужика привело его в мрачное расположение духа? Отчего едва слышимый, слабый внутренний голос, мнением которого Маркин никогда не пренебрегал, советовал откреститься от этой затеи? Но открещиваться уже поздно: сразу нужно было отказываться, к примеру, под предлогом занятости, и тогда с тебя взятки гладки, но коли ты уже подписался на дело, так будь любезен выполни, не то сам рискуешь получить свинец в башку — таков закон!

И все-таки заниматься этим мужичком не хотелось, несмотря на уже переведенные деньги — шут с ним, с гонораром, что у него, своих бабок нету? Важнее, чтобы душа оставалась на месте, а не дрыгалась словно овечий хвост по абсолютно непонятным причинам, а причины пока действительно совершенно не ясны.

Колчак на секунду прикрыл глаза, словно что-то вспоминая и облегченно рассмеялся: выход найден! Он отдаст этого парня Мишке Кругу, который считался чем-то вроде дочерней фирмы и, время от времени, выполнял деликатные поручения. Придется, конечно, поделиться деньгами, но как без этого? Даром только птички поют, и то далеко не везде…

В метро, где теперь постоянно царил час пик, Юрию удалось найти местечко в уголке и, положив сумку на колени, он тихо подремывал. Все-таки встал вчера рано, чтобы вылететь ночным рейсом, потом столь неожиданная встреча с Марго и бурно проведенное с ней время. Да какое там бурно, — если они почти сутки не отлипали друг от друга, лишь изредка проваливаясь в короткий, не успевавший принести отдохновения сон?

Поднимаясь по эскалатору на «Новокузнецкой», он сунул руку в карман куртки, намереваясь достать кошелек и посмотреть, сколько там осталось — надо же закупить продукты, а то дома шаром покати, — но пальцы наткнулись на гладкий холодный металл ключа от квартиры Марго: словно она вновь напоминала ему о себе!

«Все правильно, все по кругу, — подумал Бахарев, — все начнется сначала? И засосет она тебя, как трясина, не оставив на поверхности ничего, и тебе станет нечем дышать в ее жарких любовных объятиях. Поэтому ты когда-то и сбежал от нее, как она тебя ни влекла».

А что теперь? Да, неожиданная приятная встреча, да, поддался слабости, но кто из мужчин устоял бы при виде жаждущей любви Маргариты? Ну, распустил на какое-то время сопли и вожжи, но начинать все сначала? Нет, увольте, это бессмысленно, да и просто невозможно, хотя бы потому, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду: в этом отношении древние никогда не ошибались! Так и у них с Маргаритой — при ласкающих душу воспоминаниях о прошлом все придется строить заново. Но вот надо ли ему с ней хоть что-то строить?

Выйдя на улицу, он направился в магазин на Пятницкой. Купил пакетики картофельного пюре, всяких нарезок из колбасы и бекона, сосисок, приличный кусок баранины, чтобы сделать плов, овощей, масла, хлеба и бутылку водки. Вдруг, кто заглянет на огонек, а ему и угостить нечем?

До дому всего два шага — пройти мимо метро, пересечь трамвайные пути, и вот он, родной дом. Когда нагруженный покупками Бахарев обходил круглое здание станции метро, ему вдруг пришла в голову шальная мысль прогуляться до мутно-грязной Яузы, подойти к парапету, протянуть руку с ключом над именуемой водой черной жижей с радужными нефтяными разводами и разжать пальцы. И все! Ключ даже не булькнет. Пусть себе покоится на дне, ржавеет и превращается в ничто, а записку с номером телефона он сожжет — все равно их отношения неизбежно вновь закончатся разрывом. Так стоило ли бегать по кругу, как пони в зоопарке?

Но тут он вспомнил, как она стояла обнаженной в ванной, подняв руками тяжелую густую гриву золотистых волос, и понял, что снова смолодушничает: не пойдет к Яузе топить ключ, не станет сжигать бумажку с номером ее телефона и адресом. Господи, имеет он в конце концов право хоть иногда проявить слабость? Он даст самую страшную клятву не видеться с ней часто — с Марго вообще так, чем реже видишься, тем она лучше, — но не может отказать себе в праве и удовольствии время от времени испытывать упоительное безумие…

Дома все стояло на тех же местах, как перед его отъездом в командировку, да и кому бы здесь что изменить, если даже некому оставить ключи?

Юрий включил холодильник, разложил продукты, переоделся, взял тряпку и начал методично протирать пыль, густо лежавшую на шкафу-серванте, подлокотниках кресел. Есть пока не хотелось, и он решил сначала пропылесосить всю квартиру, приготовить обед и принять душ. Затем поесть, посмотреть телевизор и ложиться спать, поскольку завтра понедельник и нужно пойти на службу. Кстати, после встречи с Марго не мешало хорошенько отдохнуть.

Неожиданно зазвонил телефон, и Бахарев поспешно снял трубку: вдруг это кто-то из знакомых ждет не дождется его приезда? От мысли, что звонит Марго, он был далек — ее характер вряд ли изменился, и она сама не позвонит, если только в экстренном случае. А что за экстренный случай, если они расстались три часа назад?

— Алло? Вас слушают.

В трубке царила тишина. Обычно доносились хоть какие-то трески и шорохи, а тут вообще ничего.

— Перезвоните, вас не слышно, — Юрий повесил трубку и вновь взялся за тряпку.

Может быть, действительно не соединило, а, может быть, развлекается неумный шутник? Или это все-таки Марго решила проверить: действительно ли он отправился домой, но не захотела признаться в этом? И тут позвонили в дверь.

От неожиданности Бахарев на секунду застыл, потом положил тряпку и направился в прихожую: интересно, кто решил его навестить? И не связан ли странный телефонный звонок с этим визитом? Конечно, по своей привычке он может все излишне усложнять, но… Заглянув в дверной глазок, Юрий несказанно удивился — на лестничной площадке перед его дверью стоял одетый в штатское начальник отдела полковник Чуенков.

Первым позывом было не открывать, сделать вид, что его нет дома: в конце концов имеет он право на личную жизнь и отдых или нет? Но, с другой стороны, Виктор Николаевич вряд ли заявится, да еще в воскресный день просто с бухты-барахты. Мог бы и официально вызвать на службу.

И Бахарев открыл. Перешагнув порог, Чуенков быстро прижал палец к губам, захлопнул за собой дверь, и даже не сняв плаща, потащил изумленного Юрия в ванную. Пустив воду из всех кранов, он сел на корзину для белья, сдвинул на затылок шляпу, достал сигареты и лукаво подмигнул:

— Не ждал?

— Честно признаться, нет.

Бахарев опустился на край ванной. На душе у него возникло странное тоскливое предчувствие, и он подумал: может, зря не остался еще на одну ночь у Марго? Ведь она настойчиво предлагала, но его словно магнитом тянуло домой. Однако теперь, когда дело уже сделано, все задним умом крепки!

— В чем причина такой таинственности, Виктор Николаевич? Что мы тут пристроились, как в детективе про шпионов?

— Потому, что я не уверен: не насажали ли тут всякой электронной гадости за время твоего отсутствия. — Чуенков чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— Мне? — Юрий недоуменно покрутил головой. — Кто, наши? Да зачем на меня тратиться, если я только спустился с гор и ни о чем ни сном ни духом. Глупость какая-то, простите, конечно.

— Это ты так полагаешь, а я считаю, что ты в горах сумел кое-кому шерсти подпалить, да так, что и тут завоняло.

— Мало вероятно.

— Что? — буркнул полковник.

— Все, — развел руками Бахарев. — Пыли в квартире столько, что должны были непременно остаться следы, а насчет шерсти… Может, хватит загадок?

— Я тоже так думаю, — Чуенков стряхнул пепел в раковину, и его тут же унесло струей быстро бегущей воды. — Помнишь сбитый вертолет?

— Естественно.

— Здесь, в столице, один генерал в конфиденциальной беседе недавно сказал: «сбит наш вертолет». Понимаешь? Интересно знать, чей же это наш? Ведь на машине никаких опознавательных знаков, никаких документов у пилота и даже оружие краденое. Я не поленился, нырнул по своим каналам в Главразведуправление армии: они там ни при чем. А тебя не интересует, чья это вертушка, откуда у пилота краденый пистолет и такое же фото, как у боевиков, пытавшихся перейти границу?

— Очень интересно.

— Вот и хорошо. А всадить какую-нибудь гадость могли и снаружи, необязательно для этого внутрь лезть, тебе об этом не хуже меня известно. Так что, уж извини, придется тут пообщаться.

Заинтригованный Юрий только махнул рукой: мол, чего уж, теперь не до церемоний.

— Это вы звонили? — догадался он.

— Я, — не стал скрывать Чуенков. — Из таксофона. Хотел проверить: дома ли ты, а то вдруг застрял у своей пассии? А откликаться боялся, чтобы не записали.

То, что полковнику уже известно о Марго, сразу же насторожило Бахарева — откуда Виктор Николаевич знал о случайной встрече в аэропорту? Только если встреча оказалась не случайной?

Нет, так можно слишком далеко зайти в умопостроениях. Маргарита и спецслужбы — две совершенно несовместимые вещи, которые никоим образом не могли пересекаться в пространстве жизни, где властвовала судьба. Значит, оставался один вывод: за ним следили, а Чуенков либо вел контрнаблюдение, либо имел возможность практически немедленно знакомиться со сводками наружного наблюдения. Вот это больше похоже на истину.

— За тобой начали приглядывать прямо от трапа самолета, — словно подслушав мысли Бахарева, сообщил начальник. — Сейчас, пока ты дома, они угомонились, но как только выйдешь на службу, шагу не дадут ступить спокойно, а мне нужно, чтобы ты никаким образом не вызывал их интереса.

— Зачем? И чей интерес я вызываю? Самое главное, хотелось бы знать, по какому поводу? — Юрий потихоньку начал заводиться: еще бы, вернулся, называется, в дом родной! Ту же за тобой потянулись топтуны, начальник пробирался к тебе, словно вор, и говорит с тобой в ванной под шум струи воды, а квартира возможно, напичкана подслушивающими устройствами? Веселенькое дельце!

Что тут творится, в конце концов? Не посходили ли они с ума за время его отсутствия? Но вроде в городе все, как надо. Неужели новый заговор или опять плетут хитрые закулисные интриги в борьбе за власть?

— Интерес Моторина, — ошарашил его Чуенков. — А вот кто за ним стоит, я пока до конца так и не выяснил. Не исключено, что нашим драгоценным Валерием Ивановичем просто манипулируют, как марионеткой.

— Но какой у него интерес ко мне?

— Дело твое запрашивал. Личное.

Полковник аккуратно затушил окурок под струей воды, положил его на край раковины и закурил новую сигарету. Окутавшись облаком табачного дыма, он мрачно сообщил из него:

— Аветян, помощник начальника управления, да ты знаешь эту лису, втихаря собрал все сведения о твоей деятельности в Южных Предгорьях и перед командировкой туда. Все, до единой бумажки.

— Я не делал из этого никаких секретов, — недоуменно развел руками Бахарев. — Все шло по официальным каналам.

— Зато я без санкции руководства начал одну разработку, — прервал его Чуенков. — Ты бы ее тоже начал, если эти материалы попали к тебе в руки. Теперь дело разрослось словно снежный ком. Там оказался настолько запутанный клубок, что без свободы рук не справиться, а свободы-то как раз не дают: вчера генерал лично ознакомился с материалами и взял дело под контроль. Ну да ничего, у меня копии есть! И показал я ему далеко не все!

— Заговор, что ли? — иронично улыбнулся Юрий.

Он знал: Виктор Николаевич иногда чересчур увлекался и пытался найти не то, что есть на самом деле, а то, что ему привиделось. Однако он опытный оперативный работник, и чутье у него отменное — не раз случалось, что искомое им вылезало на свет Божий спустя некоторое время после того, как начальство со скандалом заставляло Чуенкова прекратить разработку.

— Черт его знает? — честно признался полковник. — Пока не могу до конца всего понять.

И он начал рассказывать Бахареву все с самого начала, с того момента, когда ему принесли запись разговора советника МИДа Ульмана с чиновником из Администрации Дороганом, сделанную в биллиардной модного ночного клуба «Робинзон». О встрече Дорогана с отставным генералом Шатуновским и совершенно неожиданном появлении среди фигурантов дела авторитетов криминальных группировок. А потом, по словам Виктора Николаевича, пошло еще хлеще: вылезли шифровки боевиков оппозиции о «караване». Произошли убийства в Стамбуле трех посредников, связанных с МОССАДом и представлявших интересы израильских торговцев оружием. После этого случая представитель лидеров оппозиции республики Южных Предгорий переехал из Турции в Италию. К тому же для полноты ощущений, один из погибших израильтян оказался связанным с мафией и крупными торговцами наркотиками на Ближнем Востоке.

— Во, сюжет! — Чуенков пристроил рядом с первым очередной окурок и достал новую сигарету.

— Мы же задохнемся, Виктор Николаевич! — взмолился Бахарев.

Рассказанное начальником его заинтересовало, но он пока не мог понять, какова же его роль во всей этой, прямо скажем, непростой истории? Отчего за ним наружку поставили?

Полковник со вздохом сожаления убрал сигарету обратно в пачку и буднично сообщил, что по имеющимся сведениям, в настоящее время генерал, вернее, отставной генерал Шатуновский, выехал в Италию, где встречался с представителем оппозиционеров Азимовым. О чем они беседовали, к глубокому сожалению, узнать не удалось, но сам факт этой встречи весьма примечателен. Да еще разбившаяся вертушка с ее загадками и упорное нежелание Мамадаеза Аминова говорить о «караване». Множество странностей, непонятных совпадений, причем в весьма отдаленных друг от друга местах. Но самое главное, отчего так всполошились наверху, что Бахарева даже встречали.

— Значит, что-то я такое знаю, но сам не знаю что? — горько пошутил Юрий.

— Понятия не имею, — пожал плечами Чуенков. — Ясно одно, наверху крутят задницами! Только вот в какую сторону? Иначе отчего без конца упоминалось какое-то решение президента? И контрнаблюдение за нашими людьми тоже не так то просто поставить: для этого нужен приказ человека в лампасах.

При упоминании о лампасах Бахарев поскучнел: в последнее время вообще стали слишком лихо раздавать чины, звания и награды направо и налево, чем все совершенно обесценили. А в генералы, как правило, выходили люди чиновные, но обычно весьма недалекие умом, зато изощренные в закулисных интригах. Ох, и наломали же они дров по всей матушке-России. И, не дай бог, если недоумки в генеральских погонах опять где-то задумали применить силу, совершенно не заботясь о последствиях. Впрочем, зачем им заботиться, если в нашей стране еще никто из руководителей никогда не понес ответственности за содеянное им. Не зря же с горькой иронией говорят: у нас страна воров! Украл, поделился и откупился, а то еще на более высокий пост пролез, где лучше воровать.

— Под каким же прикрытием Шатуновский отправился в Италию? Как турист? — поинтересовался Бахарев.

— По делам фирмы, в которой числится консультантом, — ответил Чуенков. — Не куда-нибудь, в Венецию подался… Слушай, Юрка, ты как насчет того, чтобы нам все-таки попытаться раскрутить это дело до конца?!

— Ну, в принципе я за, но как крутить, если по рукам и ногам повяжут? Завтра выйду на службу и навалят воз поручений от генерала, а вы и вступиться не сможете. Какая уж работа?

— Все продумано, — Виктор Николаевич шутливо постучал себя по лбу пальцем. — Извини, я все же закурю, не могу терпеть.

— Тогда я приоткрою дверь!

— Шут с ними, открывай! Так вот, пиши рапорт на отпуск, я визирую, ты получаешь денежное содержание и — вольная птичка. С отгулами за твои горы набежит прилично, чуть не два месяца. Но на самом деле будешь выполнять мои распоряжения. Пойми, кроме тебя и Петьки Черняева, мне и опереться толком не на кого.

— Но если следят и прослушивают, как же работать?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Чуенков и вынул из кармана плаща пейджер. — Держи! Там к нему скотчем прилеплена бумажка с номерами телефона абонента. Хорошо придумал? Будем активнее использовать новые средства связи. Меня могут практически вывести из игры, а если ты объявишься на службе, то и тебя тоже.

— Ладно, рапорт я напишу, — кивнул Бахарев.

— Сейчас напиши и отдай мне, а когда появишься за деньгами, глаза там особенно не мозоль.

— Ладно. Деньги, оружие дадите? Ведь, уходя в отпуск, я пистолет обязан сдать.

— Я думал, ты догадаешься из командировки что-нибудь этакое прихватить, — лукаво прищурился полковник. — Неужели не имел трофеев?

— Только пичох, нож такой национальный привез, — честно ответил Юрий и вздохнул. — Значит, ни денег, ни оружия, ни другой помощи ждать не придется? Одни указания по пейджеру?

— Ну, ты это, прекрати, — нахмурился Виктор Николаевич. — Оружия не дам, но с деньгами что-нибудь придумаю и с помощью тоже не оставлю.

Он достал из бездонного кармана плаща портативный фотоаппарат, тонко звякнувшую сталью связку универсальных отмычек, маленький диктофон и удостоверение налоговой полиции. Юрий взял его и раскрыл — выписано на его имя и с его фотографией. Стало быть, расстарался полковник на документ прикрытия?

— Отмычки зачем?

— Навестить квартиру Шатуновского, — обреченно вздохнул Чуенков. — Пока есть такая возможность: сам он в Италии, а вся семейка на отдыхе. Можно действовать спокойно.

— Спасибо, — шутовски раскланялся Бахарев. — Приказываете в домушника переквалифицироваться?

— Другого выхода у нас пока нет. Осмотрись, конечно, прежде чем лезть к нему.

— Но сможем ли мы потом использовать как доказательства то, что, возможно, удастся найти?

— Кто знает.

Бахарев печально вздохнул и подумал, что в складывающейся ситуации скорее уместно думать не о доказательствах для следствия и суда, а о том, кто быстрее наберет весомый компромат — они или Моторин и компания. Награда одна — жизнь! Кто опоздал в гонках со смертью, тот неизбежно потерял все.

Но тут ему в голову пришла другая мысль: чистку, — то есть отстрел причастных к утечке тщательно скрываемой информации, — могут начать и не посоветовавшись с Моториным. Не исключено, что вычислят и его самого! Тут уже не до компроматов. И в это грязное дело он соглашается влезть? Впрочем, зачем лицемерить, когда давно увяз в нем по уши, иначе его не вела бы наружка прямо от трапа самолета!

Конечно, Чуенков мог дать ему отпуск и предложить уехать подальше, пока гнойник сам не лопнет. Однако, если приспичит, уберут и за границей, а в компании с полковником и Петькой, глядишь, еще вдруг и удастся объегорить безносую с косой? Может, Бог не выдаст и наградит счастливым билетом, неким пропуском в жизнь? Ведь выйти из игры все одно не дадут, разве только ляжешь на кладбище, так лучше играть в команде, пока не… Нет, лучше об этом не думать!

— Компромат на них нужен кровь из носу, — глухо сказал Чуенков. — Понял? Иначе уроют они нас!

Юрий понял его без лишних слов. Лихо он, сам того не ожидая и находясь за тысячи километров от Москвы, подзалетел в серьезные разборки между власть имущими. Лихо!

Он пошел в комнату, взял лист бумаги, сел за стол и написал рапорт об отпуске. Вернулся в ванную, отдал его полковнику. Тот молча пожал хозяину руку и направился к дверям.

— Увидимся, — уже на площадке тихо сказал он. — Удачи!

Бахарев только кивнул в ответ и захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и, медленно опускаясь, сел на корточки, закрыв лицо ладонями — Боже, как же все погано в этой жизни! Мерзко, смердяще кровью и грязью от власти и власти денег. А другой у нас, наверное, просто нет? И он с размаху прямо туда…

Как бы еще знать, какую опухоль нащупал Чуенков и отчего она отдалась такой страшной болью при его прикосновении? Естественно, каждый человек жил в своей среде, подчас весьма консервативной: общение преимущественно в рамках только своего социального слоя неизбежно сужало представления о жизни, особенно если этот слой еще хотя бы относительно благополучен и сыт среди всеобщей нищеты. А социальный слой властьимущих не просто сыт, он зажрался, но полагал, что хорошо знал народ и мог им манипулировать по собственному усмотрению, отделившись от него кордонами челяди, охраны и чиновной спесью. Все, как прежде, ничто не ново под луной! Это страшно до жути, так, что хотелось завыть, подобно лесному зверю, не видя выхода. Что же ждет их и вообще всех, если они с Чуенковым промахнутся? Новый Афганистан? Или нечто похуже?..

Шабалин работал в саду на своей даче: он любил, как только выдастся свободное время, повозиться с кустами роз — эти цветы всегда вызывали в нем искреннее восхищение. Когда-то, еще очень давно, когда он даже и мечтать не смел о даче с приусадебным участком чуть ли не в гектар, Михаил Иванович дал себе слово, что как только у него появится клочок земли, он тут же высадит на нем кусты роз. Мечта сбылась, и теперь все домашние знали: отрывать Михаила Ивановича от любимого занятия можно только при чрезвычайных обстоятельствах, иначе не миновать грозы.

Подрезая засохшие ветки с длинными шипами, которые так и норовили проколоть даже толстые перчатки, генерал думал, что осень уже полностью вступила в свои права и пора готовить розы к зиме — увязывать кусты мешковиной, закутывать их, чтобы не померзли, и с нетерпением ждать новой весны, когда опять вокруг все зазеленеет и его любимицы проснутся от спячки. Хотя зимы сейчас стали какие-то сопливые, с бесконечными оттепелями, циклонами и антициклонами или как их там?

Да и то, как ждать хорошего, если нахозяйствовали в стране? Леса порубили, горы срыли, наделали искусственных морей, мать бы их! Хорошо еще реки не успели повернуть, а то, кроме того, что по горло сидим в говне всеобщей коррупции и криминала, сидели бы еще и в обстановке экологической катастрофы глобального масштаба. Даже если бы ООН приняла постановление, запрещающее поворот рек, их бы все равно повернули: в России никто никому не указ, чего уж нам ООН?! Плевать мы на них хотели!

Декларировали всеобщее равенство, а какое, к чертям собачьим, равенство между молодым лейтенантом и генералом, разъезжавшем на персональном автомобиле, хотя они по уставу и обзывали друг друга «товарищами»?! «Равенство» Шабалин сполна испытал на собственной шкуре, пока дослужился до больших звезд на погонах, и сколько раз задумывался, как несправедливо устроена жизнь — лезешь наверх, обдираясь до крови, ломая ногти и зубы, получая безжалостные удары под зад и по черепу, а когда достиг вожделенной власти и блага, то вместе с ними, в большинстве случаев, получаешь вставные челюсти и тысячи болячек. Или молодость просто хороша сама по себе? Но откуда же взяться гордому и сильному, уверенному в себе и хорошо образованному человеку, если он в молодости не имел ничего и родители не могли дать ему даже крохи тех благ, которых можно достичь в старости, которая, кстати, для подавляющего большинства населения не гарантировала сытости и покоя?! Старость в России страшное несчастье.

Сейчас опять декларировали равенство, но разве равен инженер или учитель, месяцами не получавший нищенской зарплаты, с господином министром или господином советником? Формально, на бумаге все равны, но все для того же подавляющего большинства это по-прежнему равенство в бесправии, полное отсутствие денег и независимости!

Один знакомый недавно приносил книжонку какого-то политика, цитировавшего статью декабриста Михаила Фонвизина «О коммунизме и социализме». Сам Шабалин добавил бы к этому названию еще и демократию, особенно такую, как сейчас. Что любопытно, так это, как Фонвизин прогнозировал ситуацию в стране: «самые попытки осуществить подобные мечты угрожают обществу разрушением, возвращением его в состояние дикости и окончательно самовластною диктатурою одного лица как необходимым последствием анархии».

Идея окончательной самовластной диктатуры одного лица, являющейся необходимым последствием анархии, очень импонировала генералу. Разве вокруг не разгул анархии, не отвратительный бардак, устроенный нынешними правителями?! Разве мы не потеряли свои позиции в Чехословакии, Венгрии, Польше, Германии? Сколько там оставлено денег, а сколько бумажек подписали эти, с позволения сказать, дипломаты, поставившие страну в унизительное положение — чем и как мы теперь будем защищаться, если, не приведи бог, грянет гром? Как фиговым листком, прикрываемся их договорами об уничтожении химического оружия и ракет?

От таких мыслей бросало в жар. Генерал разогнулся, стянул с руки перчатку и тыльной стороной ладони вытер выступившую на лбу испарину. Рядом шумел уже тронутый осенним увяданием лес — с желтизной и багрянцем в листве, сухой травой на пригретых последней лаской солнца пригорках и веселым цоканьем белок, делавших последние запасы на зиму.

Однако Шабалин не видел ничего: в наше время мало с кем можно позволить себе предельную откровенность, так будь откровенным хотя бы сам с собой! Признайся честно: не только о благе державы печешься, но, как безусый лейтенант, вновь готов лезть наверх, ломая ногти и зубы. Хотя мало что осталось ломать, но готов! Готов пролить чужую кровь, однако непременно взять свое!

Да, да, он признался, и что дальше?! Сейчас все упиралось в сделку с проклятыми тупоголовыми азиатами, в успешное проведение операции под кодовым наименованием «Караван», должной принести огромные средства. Да, она противозаконна, но в конце концов тут давно страна воров! Еще не так давно гнали эшелонами на Запад суперсовременные танки, а разрешение на это давало правительство. И те же люди, которые были в нем тогда, теперь готовы поддержать начинания Шабалина. Почему он должен от них отказаться?

Вот пройдет «Караван», тогда можно приоткрыть карты и попробовать начать разворачивать страну в другую сторону. И всего-то нужно подождать какой-нибудь месяц. Ну, скажем, до первого снега.

Естественно, в одиночку руль в другую сторону не повернуть, поэтому и пришлось пойти на создание организации, что очень не нравилось, однако приходилось играть по правилам «соратников», которых он про себя частенько называл рыбами-прилипалами. Если удастся осуществить самый главный замысел, то он от них навсегда избавится в первую очередь и без всякой жалости.

Организации, всякие там конспирации и прочие дурацкие штучки генералу не нравились, и он оказался прав, поскольку в невыясненном пока звене произошла утечка информации, пусть небольшая, но произошла, и теперь дело огромной важности зависело от глупых случайностей, а в расторопность исполнителей Михаил Иванович не очень-то верил. Однако подобное положение неизбежно в стране, где царил общий хаос при видимости подобия порядка и законности.

Ладно, если удастся повернуть хотя бы первую часть задуманного, то в одном из надежных и солидных банков на Западе на его счет ляжет очень крупная сумма, а при неудаче второй части замысла, можно плюнуть на все и эмигрировать. Впрочем, о неудачах лучше не думать, чтобы не притягивать их к себе. Ведь если добьешься самой высокой цели, то все станет твоим. Все! Ради этого стоило рискнуть.

— Миша?!

Генерал обернулся. На дорожке около розария стояла жена. В простом платье, выгодно подчеркивавшем ее хорошо сохранившуюся фигуру, она выглядела весьма соблазнительно, и Шабалин решил, что сегодня, пожалуй, он не будет допоздна засиживаться, а пораньше поднимется на второй этаж, в комнату жены.

— Тебя к телефону.

— Кто? — генерал направился к дорожке: неожиданный звонок вызвал легкую тревогу и некоторое раздражение.

— Моторин.

— А-а, — Шабалин улыбнулся: на ловца и зверь бежит. Он сам собирался позвонить контрразведчику, как только закончит возиться в розарии, но тот опередил его. Что-то он скажет?

На веранде генерал разулся и, как в далеком детстве, с удовольствием ступая по гладким половицам пола обутыми в шерстяные носки ногами, подошел к аппарату:

— Да!

— Здравствуй, Михаил Иванович, — раздался в наушнике голос Моторина. — Надеюсь, эту линию не прослушивают?

— Тебе виднее, — язвительно заметил генерал-полковник и сразу же перешел к делу. — Меня беспокоят частности, понимаешь? Всякие мелкие частности. Очень жаль, если они помешают главному.

— Не стоит так переживать, — успокоил контрразведчик. — Мы уже нащупали нужное звено и активно работаем.

— Жестче нужно, жестче! — прервал его Шабалин. — Нечего миндальничать! Действуй решительней, слишком многое поставлено на карту.

— Тут не фронт, Михал Иваныч, — хмыкнул Моторин. — Танки не двинешь и удары с воздуха не нанесешь. Иная специфика, другие тактика и стратегия.

— Не крути, скажи когда все уладится?!

— Потерпи немного, но скоро, обещаю.

— Темнила ты, как молодые говорят.

— Профессия такая, — засмеялся в ответ контрразведчик. — Отдыхайте, все сделаем. Самое главное, найдена дырка, откуда потекло.

И он, не прощаясь, отключился от связи.

«Ну, насчет дырки, ты врешь, — положив трубку, зло подумал генерал-полковник. — Врешь, как сивый мерин, набиваешь себе цену и наводишь тень на плетень. Знаем мы вашего брата: кругом секреты и сами себя обманываете!»

Ну, если не уладит, пусть пеняет на себя, а как минует в нем надобность, так и придет пора расставания. Без слез и жалости, навсегда…

В одном из таких зеленых пригородов столицы, среди множества павильонов торгового центра, который правильнее было бы назвать круглогодичной ярмаркой, располагался хорошо известный любителям животных магазин под названием «Друг». На его прилавках можно найти все: ошейники и поводки, игрушки для собак и кошек, корм для рыбок и попугайчиков и даже для экзотических животных или пресмыкающихся типа удава или питона.

Именно корма составили славу «Другу», причем заслуженную славу — там всегда купишь для своих любимцев приличное мясо, субпродукты, кости, крольчатину, а по заказу так и мелких грызунов или птиц. Где именно добывал их хозяин магазинчика Михаил Круг, оставалось его коммерческой тайной, но фирма процветала.

Сюда и приехал Маркин погожим осенним днем. Жаль, ах, как жаль было тратить такое чудесное время на улаживание дел, переговоры, торговлю за проценты от прибыли — не лучше ли махнуть подальше от насквозь провонявшего выхлопными газами города и хотя бы час спокойно погулять по лесу. И чтобы на голову тебе сыпались опадающие золотистые листья, а на руку приземлился крошечный паучок, отважно пустившийся путешествовать в неведомые дали на тонкой серебряной паутинке. А потом выйти к реке или еще лучше к лесному озеру с низкими берегами и потемневшей стоячей, похожей на черный китайский лак, водой и смотреть, как словно, в калейдоскопе, под легкими дуновениями ветерка постоянно меняется причудливый узор плавающих на его поверхности листьев — желтых, еще совсем зеленых, багряных и тускло-золотистых. Присесть на старую скамью, неспешно выкурить сигарету и, наблюдая за вьющейся серой ленточкой дыма, подумать о жизни, о душе и о том, с чем придешь к концу. Это одновременно грустно и сладостно, но полезно, поскольку очищало от скверны, которую волей-неволей несли в себе люди. И чтобы из леса тянуло сырой грибной прелью и косые лучи солнца путались между стволов старых сосен.

Григорий даже головой помотал, отгоняя нахлынувшее видение и дал знак охранникам, приехавшим следом за ним на другой машине, оставаться на месте. Едва Колчак вошел в торговый зал, на него сразу же вылупилась смазливая девица, стоявшая за прилавком. Всем своим видом она выражала желание помочь единственному в этот момент покупателю, но тот в ее помощи не нуждался.

В углу, за сверкавшей стеклом и хромом витриной сам Круг рубил мясо на колоде, легко помахивая широким и тяжелым топором, под которым лишь тонко и жалобно всхрустывали косточки. На голове хозяина магазина красовался белоснежный накрахмаленный поварской колпак. Прямо на голое тело он надел двубортную белую куртку с закатанными рукавами, выставив на всеобщее обозрение перевитые жилами мускулистые лапы с блекло-синими разводами давних татуировок. Весь он был тяжелый, как набитый золотом сейф, приземистый, широкий и, с первого взгляда, оставлял ощущение несокрушимой, первобытно-животной силы.

Заметив Колчака, хозяин магазина улыбнулся, показав золотую коронку в углу рта, вогнал топор в колоду и направился к выходу в подсобные помещения, на ходу бросив смазливой девице:

— Я покурю. Приглядывай тут!

Григорий поглазел на витрины с яркими упаковками импортного кошачьего и собачьего корма, окинул оценивающим взглядом продавщицу и решил, что, судя по ее статям, она работала у Мишки не только за прилавком. Впрочем, это их личное дело, и не зря говорят: на чужую кровать нечего рот разевать! Усмехнувшись, он вышел на улицу, оставив девицу в полном недоумении.

Обойдя магазин, Колчак нырнул в неприметную щель между павильонами и оказался на широком четырехугольном дворе торгового центра. Неподалеку разгружали с машины бочки с рыбой и взвешивали пустую тару, а посредине двора лежали несколько грязных бродячих собак, кормившихся на здешней помойке. Где-то дули свежие ветры перемен, а картина задворок торговли не менялась десятилетиями, да что там, столетиями! Впрочем, чему удивляться, если задворки жизни тоже оставались неизменными? А торговля всего лишь ее малая часть.

Круг курил у задней двери магазина. Увидев подходившего Колчака, он вытер висевшим у пояса полотенцем и подал гостю короткопалую лапу.

— Привет!

— Да не жми так, — сердито прикрикнул Григорий. — Соображать надо, когда имеешь дело с человеком интеллигентного труда.

— У нас не рыбка, у нас мясо, — засмеялся Круг и пригласил гостя в кабинет.

Там он сменил куртку на белоснежный халат, вымыл руки и поставил на стол электрический самовар — гость за рулем, спиртного лучше не предлагать, а разговор на сухую, не разговор. Не поедет же Колчак в такую даль попусту?

Наблюдавший за хозяином гость с легкой завистью отметил, какое еще крепкое и сильное у Мишки тело, как литое, хотя он уже давно перевалил на шестой десяток. Впрочем, помахай каждый день топором, ни какой гимнастики не нужно. А по ночам, наверняка, разминается с продавщицей.

— Все рубишь? — Колчак присел к столу и закурил. — Может, ты втихаря и человечинкой приторговываешь? То-то я гадал, куда это временами твои клиенты пропадают? А их, оказывается, по кусочкам съедают братья наши меньшие.

— А череп? — не приняв шутки, вполне серьезно ответил Круг. — Кисти рук, ступни? Человечинкой, — беззлобно передразнил он гостя. — Тебе какого чаю, обычного или фруктового?

— Обычного.

Маркин откинулся на спинку стула и подумал: видно, Круга не зря еще в первую его ходку в зону прозвали «Мясником». Впрочем, он действительно когда-то начинал рубщиком мяса на одном из столичных рынков, но сел не по хозяйственной статье, а за тривиальную уголовщину.

Михаил заварил чай, налил в чашки и грузно сел в директорское кресло. Он ждал, когда Колчак сам начнет разговор о деле, по которому приехал.

— Есть работа, — мелкими глотками прихлебывая из чашки горячий чай, буднично сообщил Григорий. Поскольку Мясник никак не отреагировал, молча ожидая продолжения, пришлось пояснить: — Надо убрать одного человечка.

— Кого?

— Какая разница? Господь сам разберется, — словами ловкача Щапы отбрехался Колчак. — Твое дело выполнить, мое заплатить за работу.

— Кто его заказал? — Круг тоже закурил и положил на стол тяжелые руки.

Лгать Мяснику и изворачиваться не стоило, поэтому Колчак ответил со всей откровенностью:

— Не знаю, да и не хочу знать. Адвокат, да ты знаешь его, Щапа, принес заказ. Оплата царская, но просят срочно. На вот, можешь полюбоваться.

Он положил на стол конверт, и Круг тут же подгреб его медвежьей лапой. Открыл, вынул фото, посмотрел на коротко остриженного малого лет тридцати и решил, что паренек, видно, не так давно откинулся из зоны, но уже успел кому-то перебежать дорогу или знал нечто такое, с чем ему лучше не ходить среди людей, а лечь в могилку.

«С чего это я решил, что он из наших? — продолжая разглядывать фото, подумал Круг. — Из-за короткой стрижки? Малый может оказаться обычным беспредельщиком и вообще зачем ломать голову? Колчак прав:. Господь сам разберется!»

Ага, а карточка-то обрезанная, и видно руку, причем явно женскую. Уж не из-за бабы ли сыр-бор разгорелся? Да наплевать!

— Беру, — буркнул Мясник и пробежал глазами по строчкам адреса «клиента». — Это чего, в центре?

— Наверное, — меланхолично пожал плечами Колчак. — Вот задаток.

Он положил на стол еще один конверт. Круг не глядя смахнул его в ящик: не стоило унижаться при Гришке и, уподобляясь мелкому барыге, мусолить купюры. Колчак все одно куклу не подсунет, знает ведь, с кем имел дело.

— Еще чаю? — радушно предложил хозяин.

— Нет, спасибо, — Маркин встал. — Не провожай, не нужно лишне светиться. А то вон какой у тебя двор и у всех окна в него выходят.

— Не волнуйся, тут у каждого в день по десятку человек бывает, — успокоил его Мясник.

— Как спроворишься, позвони, — благоразумно не подав на прощанье руку, уже от дверей сказал Колчак. — Тогда еще разок и повидаемся по данному вопросу.

— Хорошо, — кивнул хозяин магазина «Друг».

После отъезда гостя он пересчитал оставленные им деньги и довольно хмыкнул: старый приятель не поскупился и передал ему выгодный заказ. Ну что же, коли он принят, надо его выполнять?

— Николай! — приоткрыв дверь, зычно крикнул Круг, и через пару минут в кабинет вошел молодой подтянутый мужчина в синем халате — это был экспедитор Николай Федосов, еще много лет назад получивший кличку «Бешеный».

— Скажи Раисе, что останется одна и, пока мы не вернемся, лавку пусть не закрывает. А ты заводи тачку и погнали.

— Куда?

— В центр, посмотрим там на одно местечко. Давай, шевелись, по дороге все обговорим.

Спустя четверть часа они уже катили к центру в пикапе, прозванном «каблуком». За рулем сидел Федосов. Сообщение Круга о предстоящем деле не вызвало у Бешеного никаких эмоций, зато упоминание о гонораре тут же заставило оживиться:

— Почаще бы таких подкидывали!

— Ладно, не раскатывай хобот раньше времени, — ворчливо осадил его Мясник. — Вон, гляди, метро «Новокузнецкая». Давай приткнемся где-нибудь и дальше ножками.

Припарковав машину, они не спеша направились к метро, обошли его и сразу же увидели нужный дом. С одной стороны очень удобное место — рядом трамвай и метро, прыгнул и уехал. Но, с другой стороны, трамвай может и не подойти вовремя или только создать излишнюю помеху, а в метро любили ошиваться менты: там тепло, светло и значительно меньше всяких неожиданностей, чем на улице. Встречаться с ментами ни Круг, ни Бешеный не любили и старались избежать подобных встреч, даже если им их навязывали.

Следующей неприятной неожиданностью оказалась массивная дверь подъезда с кодовым замком — открыть его плевое дело, но наличие подобной преграды означало, что жильцы непременно обратят внимание на любого чужого человека, болтавшегося на лестничной площадке. Значит, они наверняка опишут его приметы ментам, которое прискачут на место происшествия. Нет, вариант, при котором клиента заваливали в подъезде, тут явно не подходил, но тем не менее Мясник вместе с подельником вошли в дом, внимательно осмотрели лестницу и засекли время, в течении которого они могли оказаться на улице. Учитывая старинную постройку дома, длинные и широкие лестничные пролеты и дверь с замком, получалось не меньше двадцати секунд, да и то, если не возникнет никаких неожиданностей, а они, как на зло, обычно вылезали в самый неподходящий момент. И все равно, двадцать секунд слишком долго!

Круг изучил замки на двери квартиры клиента и предложил Бешеному поскорее убраться из тихого и гулкого подъезда, где каждый шаг отдавался так, словно ты маршировал в пустой бочке. Вот, наверное, радости жильцам, когда пьянь какая-нибудь горлопанить начинала: акустика, как в Большом.

— Запираются все, сучьи дети! — зло выругался Бешеней, когда они присели покурить на лавочке в чахлом скверике рядом со станцией метро. — Нажили капиталы, теперь боятся с ними расстаться!

— Да не в капиталах дело, — примирительно заметил Круг, совершенно не желавший, чтобы его помощник завелся из-за замка на двери подъезда. — У меня в подъезде тоже жить хотят чисто и культурно, как на Западе. А сейчас бомжей полно, ночевать в подъезды рвутся, нагадят. Сейчас вообще стальные двери на подъезды ставят.

— Да? — удивился Николай, словно для него явилось сногсшибательной новостью, что у Мясника есть квартира, дом с подъездом и соседи, как это полагается обыкновенному нормальному человеку. — От домушников все одно не убережешься.

Круг промолчал: он думал, что делать? Обычный прием, когда один киллер страховал, а другой ждал клиента на лестнице, здесь явно не проходил. Может быть, подкараулить сидя в машине и потом, не вылезая из нее, прямо через окно всадить в клиента свинец из пистолета с глушителем. И по газам!

М-да, но куда потом мчаться? В сторону вечно забитого пробками Садового кольца или через мостик перескочить Яузу и попасть на не менее загруженное Бульварное кольцо?! Проклятое место какое-то, да и только! К тому же какая-нибудь бдительная старуха непременно запомнит номер машины, а она принадлежала магазину «Друг»: вот мы, господа менты, сам Мясник вместе с Бешеным. И больше не прижмешь Райку в подсобке, чувствуя, как она упруго изгибается в твоих руках, и не испытаешь чувства ни с чем несравнимого острого наслаждения, овладев ею на ложе из пакетиков с кошачьим кормом. Естественно, Михаил постоянно проделывал все то же самое с продавщицей в более цивилизованных условиях, но там не возникало той остроты ощущений.

— А если с крыши?

Вопрос подельника оторвал Круга от размышлений, и Мясник завертел головой, высматривая подходящий объект, откуда можно сделать прицельный выстрел. Однако его энтузиазм быстро угас: надо где-то добывать винтовку с оптическим прицелом и глушителем, проникать на крышу или чердак, неизвестно сколько ждать там, пока появится клиент. Нет, лишнего риска лучше избежать.

— Замки у него вшивые, — выбросив в урну окурок, задумчиво протянул Михаил.

— Зато дверь, как кремлевские ворота, — откликнулся Бешеный, сразу уразумевший, к чему клонил Крут.

— А что дверь? Не сейфовая же! Из замков лишь один приличный, импортный, а остальные так себе. Я открою, а ты на шухере постоишь. Устраиваемся со всеми удобствами и ждем клиента. Потом просто тихонечко захлопываем за собой дверь и пошли. Как?

— Нормально, — одобрил Бешеный. — Я и сам об этом подумал, тем более там такие стены, хоть из пушек пали. Но вдруг он живет не один? Тогда всех мочить придется?

Этот вопрос занимал и самого Круга. Клиента завалить дело чести, но вот устраивать натуральную Варфоломеевскую ночь?

— Пошли в жилищную контору, — Михаил поднялся. — Сейчас заглянем в магазин, купим приличную коробку конфет, а потом в паспортный стол.

Засветиться он не боялся: для разведывательных визитов у него в машине были заранее приготовлены серая импортная ветровка и черная бейсбольная шапочка, с яркой надписью на тулье. Надев их. Мясник просто преображался, а в довершение всего он наклеивал усы. Правда театральный клей немилосердно щипал кожу и жутко щекотало в носу, но Крут стоически терпел. По достижении цели, — окончательной разборки с клиентом, — маскировочный камуфляж безжалостно уничтожался и на вещевом рынке покупались новые вещи, иного фасона и цвета.

В жилконторе Мясник использовал не раз приносивший успех безотказный прием: дождавшись, пока у окошечка паспортистки рассосется очередь, он сунул в него коробку конфет, дешевенький косметический наборчик и, обольстительно улыбаясь, попросил немного помочь. Так, сущая ерунда, просто он собирался купить квартиру в доме рядом с метро и хотел бы знать: кто его возможные соседи сверху и снизу? А то, не приведи бог, попадется какой-нибудь алкаш и начнет заливать, а потом бегай по ремонтным фирмам и судам. Да какие деньги еще с пьяницы или наркомана получишь?

Или сам попадешь в историю и не разберешься с соседом снизу. Так ведь тоже бывало и не раз.

В просьбе незнакомого мужчины, подкрепленной подношениями, средних лет паспортистка не увидела ничего предосудительного: она сама действовала бы точно так же, если бы могла купить новую квартиру. О, если бы она только могла!

Перебрав картотеку, она обрадовала потенциального покупателя жилья:

— Если купите, над вами будет жить одинокий, очень приличный мужчина.

— Совсем один, без семьи? — уточнил Круг. — А он не того, не закладывает? Где работает-то?

— Закладывает или нет не знаю, — убирая карточку, усмехнулась паспортисткаю — А работает в органах.

— Гинеколог? — грубовато пошутил Михаил.

— Да нет, из ФСБ.

— Ага… — у Мясника сразу неприятно засосало под ложечкой: а не подставу ли устроил ему разлюбезный Колчак? — Спасибо, если можно я потом еще загляну.

Не слушая, что ответила паспортистка, — эта безмозглая дура его больше не интересовала, — Круг выскочил из здания жилконторы и отодрал жутко раздражавшие усы. Отодрал безжалостно и больно, вместе со своей щетиной, но какое это сейчас имело значение? Он чуть не влетел со всего маху в такую волчью яму! Ну, Колчак, ну, приятель! Удружил, называется.

— Тебя чего, укусили? — увидев его, хмыкнул Бешеный.

— Вроде того, — буркнул Мясник.

Он решил пока подельнику ничего не говорить, зачем зря трепать языком, если еще ничего не выяснил с Колчаком: вот кто должен ему ответить, что все это означает?! И он ответит, никуда не денется.

— Ты давай в лавку, — велел Круг меланхолично покуривавшему Бешеному, — и ждите меня, а я тут еще в одно местечко загляну.

— Тебя подбросить?

— Ничего, левака поймаю…

Увидев входившего в кабинет Мясника, глава фирмы «Ачуй» удивился — неужели клиента уже успели убрать и Мишка приперся за подрасчетом? Странно, обычно такие дела не решались в один день, а тут не успел заказать, как уже готово? Нет, что-то тут не так, и следовало держаться настороже, поскольку Круг перенял немало привычек своего дружка и подельника Бешеного, а тому всегда море по колено, даже если это море крови.

— Честно говоря, я тебя так скоро не ждал, — Колчак отложил в сторону бумаги и раскрыл перед Мясником шкатулку с сигаретами. — Угощайся, настоящие, английские. Британия, это всегда высшее качество.

— Ты чего, дешевку нашел? — Мишка даже не обратил внимания на сигареты. Он уперся огромными кулаками в стол и глыбой навис над невольно сжавшимся Григорием, обдав того запахом табачного перегара и чеснока. — Подставу мне выстроил, суче-нок?!

— Окстись, ты чего городишь?!

Колчак попытался прикрикнуть, но ничего не получилось: видно, хозяин магазина «Друг» вошел в раж.

— Я в здравом уме и полной памяти! А вот ты чего за городушку устроил, подсунув мне фээсбэшника?! Козла нашел?

— Какого фээсбэшника? — вяло отбрехивался Колчак, хотя понял, как их всех подставил пронырливый и скользкий Финк. Однако поезд уже ушел, ты сдуру успел подписаться на дело, а теперь отказываться западло: потеряешь авторитет!

— Такого, с Новокузнецкой!

— Миша, это клиент серьезный, только тебе и мог доверить, — зачастил Маркин. — Пойми, дорогой, слишком многое на него завязано, не сделаем, за горло возьмут…

— Раньше я тебя возьму!

Толстые и жесткие пальцы Круга, словно стальной капкан, сомкнулись на шее Колчака, и тот почувствовал себя маленьким и безвольным: стоило лишь тупому громиле нажать посильнее, как тонко хрустнут шейные позвонки, и от адской боли навсегда потемнеет в глазах. Но, может быть, переход в мир иной не настолько тяжел, как кажется тем, кто живет на грешной юдоли?

Господи, да о чем он, ведь это животное действительно может придушить в припадке ярости! Маркин судорожно вцепился в запястья Мясника и просипел:

— Пусти, падла! Я сам не знал!

— Врешь!

— Христом Богом клянусь! Чем хочешь, не знал!

Мясник убрал руки, и Колчак, растирая шею, отодвинулся назад вместе с креслом, подальше от сумасбродной гориллы. Надо сейчас как-то успокоить его, улестить и все-таки заставить сделать дело, а потом вместе с подельником отдать Васину: тот не подведет и заодно вмажет свинца и Бешеному. Ну их на хрен, весь магазин нужно перестрелять вместе с похотливо-смазливой девкой. А потом поджечь! Идут они к чертям, и концы в воду! Но Щапа, сучья лапа, за все ответит, поганец, ему Женечка Васин тоже удавочку на шею накинет, подлецу. Однако не теперь, не теперь…

— Не знал я, — как заклинание, бубнил Колчак. — Ну, виноват, не зная броду полез в воду!

Он достал из бара толстый хрустальный графин с виски и пару стаканов. Щедро плеснул в них «Уокера» и протянул один Кругу. Тот взял, понюхал и презрительно скривился:

— Пойло! У тебя водка есть?

— Нет, — выдохнул Григорий и одним махом опрокинул в себя спиртное.

Какая сейчас разница, что пить? Лишь бы покрепче, чтобы унять разболтанные нервы и дать успокоиться взбудораженному, все еще тяжело сопевшему от ярости Мяснику. А то, не ровен час, опять кинется душить, и придется его тогда кончать прямо в кабинете. Такой поворот событий ни в коей мере не устраивал Маркина: и дело не сделано, и неприятности на голову, да еще того гляди можешь и не успеть вызвать телохранителей или треснуть чем-нибудь тяжелым по черепу Мишки. Кстати, череп у него, наверняка, твердокаменный. Лучше стрелять, но во избежание непредвиденных случаев Колчак предпочитал ни в кабинете, ни при себе оружия не иметь. Теперь, видно, пришла пора в корне пересмотреть собственные взгляды и припрятать где-нибудь пушку: чтобы не на глазах, но под рукой.

— Фу, самогон, — Круг выпил и жадно втянулся сигаретой. — Как ты его лакаешь?

— Приходится, — наливая ему еще, начал оправдываться Колчак. — Так сказать, дань времени. Все теперь стараются на западный манер. Да ты пей, пей! Хочешь, за водкой пошлю? Мигом слетают.

Он сейчас готов был послать за чем угодно, не только за водкой, лишь бы Мишка успокоился и не отбрыкивался бы он от дела с проклятым чекистом. Вот еще интересно бы знать, чем же и кому фээсбэшник так насолил, что его решили убрать? Обычно их контора сама решала собственные проблемы, да, видно, времена переменились, и у нее то же поджилки ослабли? Или просто не хотят впутываться? Но что же сделать, чтобы Мишка не ерепенился?

— Не надо, — отмахнулся Мясник и выпил второй стакан. Потом опустился в кресло и мрачно поглядел на хозяина кабинета налитыми кровью глазами. — Ну что еще скажешь?

Он думал, что нет худа без добра: узнав про чекиста, он ловко засадил на острый крючок скользкого и хитрого Колчака, а теперь намеревался как следует выдоить его. Вот еще бы узнать, кто заказал фээсбэшника, но разве Щапа скажет, скот безрогий?! Зато теперь Колчаку от Круга все одно не отвертеться, долго рыгать будет станцией метро Новокузнецкая!

— Тухлятину подсунул и молчишь? — вслух сказал Круг, прикидывая, как бы получше повести игру, чтобы не пережать с обидами и вовремя перейти к финансовым вопросам?

Первый испуг у Мишки прошел, и теперь он считал, что Колчак прав: Господь сам разберется, кого ему прислали. Чекисты так же смертны, как прочие директора, депутаты и журналисты, а если все сделать с умом, то комар носу не подточит. Хотя, с другой стороны, в тюремных камерах на нарах сидят чуть не профессора, но… сидят!

— Я добавлю, — к немалому удивлению Круга, прижимистый Григорий сам завел речь о деньгах. — Серьезно добавлю, но нужно сделать.

— Я грузовичок хотел, — прикуривая сигарету, поделился с ним сокровенными мечтами Мясник. — А то «каблук» уже не справляется, приходится по несколько раз гонять. И себе думал приличную иномарку. Ты же знаешь, у меня старенькая, из сидений уже труха сыплется.

— На шестисотый мерс нацелился? — внешне вполне равнодушно осведомился Колчак, хотя внутри его всего раздирало: диктует ему условия, портяночник! А сам только и может кормом для собак и кошек торговать, да шеи сворачивать. Ну, ничего, сделай только, а там сочтемся.

— Зачем мне шестисотка, чужие глаза мозолить? Нет, лучше возьму японскую или чешскую татру… Да, и квартирку надо бы поменять, тесновато.

«В гробу тебе в самый раз будет, — зло подумал Колчак. — Специально скажу, чтобы подобрали попросторнее».

— Хорошо, хорошо, — согласился он. — Только об одном прошу: не тяни!

— Ну, тут с осмотрительностью надо, раз он из конторы, — рассудительно заметил Мясник. — Ты зря не гони лошадей, все в срок исполнится, но только после того, как добавишь.

— Добавлю, — Григорий поиграл желваками на скулах и разлил остатки виски. — Давай за успех!..

Вечером Колчак припарковал свой автомобиль неподалеку от ресторана на Чистых прудах, где договорился встретиться с адвокатом. Как Маркин и ожидал, Щапа проявил строптивость и никак не хотел согласиться повидаться сегодня же вечером, ссылаясь на неотложные дела и уже назначенные встречи, которые нельзя отменить. Но Григорий проявил настойчивость, как любовник, добивающийся долгожданного свидания, на котором она должна наконец-то уступить его домоганиям: он несколько раз многозначительно выделил слово «надо» и, пользуясь терминологией правоведов, намекнул на вновь открывшиеся обстоятельства. Наконец, Финк сдался, не желая ссориться с Колчаком и надеясь быстренько от него отделаться — какие там у него еще обстоятельства? Небось денег решил попросить наличными или кто-то залетел из его братии и нужно срочно выручить. В этом случае, придется уже серьезно раскошеливаться самому Гришке.

Зная, что у адвоката есть в ресторане знакомства, Колчак попросил его заказать сервировку на два столика.

— Зачем на два? — удивленно переспросил Щапа. — Неужели будут дамы?

— Нет, моя охрана, — и Маркин повесил трубку.

Честно говоря, Финка мучили сомнения: стоило ли ехать на неожиданно организованную встречу? В отличие от Колчака у него охраны нет и никогда не было, и его не защищали ни статус офицера спецслужбы, ни статус криминального авторитета. Даже оружия законопослушный правовед никогда не носил — его оружием являлись хитрость, связи и умение улаживать дела, а в качестве крупного калибра выступали компрматериалы и деньги. Кто-то бы назвал это шантажом и взятками, как это квалифицировал Уголовный кодекс, но Сергей Александрович считал все средства одинаково хорошими, если они быстро вели к цели и использовались так, чтобы не вступить в открытые трения с законом.

В конце концов он решился съездить в кабак: от него не убудет, с Гришкой ссориться невыгодно, а разговор с ним он сумеет свернуть в считанные минуты. Конечно, в других местах придется извиняться за опоздания, да что уж поделать?

Войдя в зал, Финк сразу же увидел скучавшего в одиночестве Колчака. Услужливый мэтр проводил адвоката к столику, и Григорий ворчливо заметил:

— Опаздываешь!

— Ничего, куда нужно, всегда успею, — огрызнулся Щапа и сразу же предупредил: — Давай по быстрому, у меня времени в обрез. Пить тоже не стану: я за рулем. Ну чего там у тебя? Не мог по телефону сказать?

— Торопишься? — не предвещавшим ничего хорошего тоном, с ехидной улыбочкой спросил Маркин.

— Да, знаешь ли, нужно многое успеть.

— В том числе и человечка из ФСБ под пулю подставить?

— Тише ты! — Финк опасливо оглянулся. Пьян, что ли, Гришка? Несет околесицу или у него шутки такие? — Сейчас хоть и демократия, но всяким шуткам есть предел!

— Я тоже так думаю, поэтому считай, что сегодня он наступил!

— Я тебя не понимаю, — Щапа, нутром почуяв недоброе, нервно скомкал салфетку.

«Ну, — мысленно обратился он к себе, — где твоя ядовитость, дружок?! Немедленно покажи ее этому охламону, чтобы он и не думал тебя тронуть, а тронуть он явно собирается! Господи, еще бы знать, что произошло?»

— Клиент твой, которого ты с последним притащил, оказался офицером ФСБ.

У адвоката похолодело внутри: только этого еще не хватало! Ведь в этой конторе есть отдел или подразделение — кто их там знает, как оно точно называется? — специально занимающееся защитой их личного состава. Да и ментов на уши поставят после убийства человека из конторы, а те в уголовном мире ориентируются не в пример лучше, чем вся ФСБ вместе взятая. И Гришка теперь не отстанет, попал ему бедный Сергей Алексаныч на крючок, как ни кичился своей ядовитостью. Неужели они уже?..

— Он что? — Финк замялся, подбирая нужное слово. Сейчас техника на грани фантастики и у собеседника вполне может оказаться в кармане портативный диктофон. — С ним что-нибудь случилось? И отчего ты именуешь его моим клиентом? Ты с ума сошел, Гриша!

«Затрепетал, — понял Колчак. — И дал глубокую трещину. Теперь остается немного нажать, и он расколется до задницы».

Ему вдруг стало невыразимо тоскливо, и он понял: с той минуты, как этот кудрявенький усатенький прохиндей притащил ему конверт с фотографией хмурого коротко остриженного мужика, оказавшегося офицером ФСБ, полновластно вступила в силу старая, проверенная временем мудрость, что сколько веревочка не вейся, а конец приходит. Вот и через придурка Щапу всесильная Судьба дала Колчаку понять, что наступил конец спокойной жизни и грядут неприятности самого разного свойства. Он должен благодарить ее за то, что она не врезала ему сразу обухом по затылку, щедро отпустила время — или только так казалось? — чтобы он мог подготовиться к встрече с непредвиденным.

В кармане у Григория действительно лежал диктофон, а его микрофон он на шнуре вытянул в левый рукав и пристроил на запястье, предварительно сняв часы: техника слишком чувствительная и тиканье швейцарского механизма могло послужить помехой при записи. Сейчас он окончательно сломает адвоката, но радости и азарта, как бывало прежде, Маркин совершенно не испытывал.

— Кто тебе клиента сдал?

— Я не понимаю, о чем ты? — Финк упрямо гнул свое, все еще надеясь, хоть и обосравшись, но выбраться из западни и потом, в ответ, попытаться качнуть права работодателям: пусть ответит!

Хотя он прекрасно знал, что этим людям он никогда качать права не станет, чтобы не оказаться пропавшим без вести: там к подобному вопросу подходили просто — нет человека, нет и проблем, связанных с ним. А Финк страстно хотел жить!

Посмотрев на Колчака, адвокат похолодел — бандит вертел в руках небольшой изящный стилет. Пронеси, Господи! От этого варнака всего можно ждать: уж кто-кто, а Сергей Александрович, защищая Гришку на процессе, это знал слишком хорошо.

— Кто тебе клиента сдал, Щапа? Не прикидывайся глухонемым! Попробуешь встать, я тебя тут же к стулу пришпилю, — Колчак, рисуясь, поиграл стилетом. — А станешь в молчанку играть, тогда мои парни тебя накачают водочкой, подхватят под белы ручки и увезут за город. А там, извини, воля полностью моя.

— Чего ты хочешь? — помертвевшими губами едва выговорил Финк.

— Имена и деньги! Добавить бы серьезно надо за такую фигуру.

У Сергея Александровича сразу же отлегло от сердца и стало легче дышать: там, где речь шла о деньгах, там торг означал жизнь. Иначе, зачем торговаться? Но вдруг это очередная уловка гораздого на разные выдумки Колчака? Сейчас отдашь ему имена, потом деньги, а там тебя и пристукнут? А действительно, зачем ты после — лишний ненужный свидетель, и все.

— Гриша, ты же понимаешь, — зачастил адвокат. — Так дела не решаются, я должен позвонить, переговорить, посоветоваться. И у меня, насколько тебе известно, нет таких сумм!

— Насколько мне известно, у тебя-то как раз есть, — усмехнулся Маркин.

— Помилуй Бог, откуда? — плачущим голосом прокричал Финк, и несколько посетителей, сидевших за другими столиками, недоуменно посмотрели в их сторону.

— Сиди тихо! — зло прошипел Колчак, и острие стилета немедленно повернулось к правоведу. — Не то заколю!

Он блефовал, поскольку совершенно не собирался кончать с Щапой при таком стечении публики, да еще в модном кабаке, но делал все, чтобы Финк об этом не догадался. Григорий вообще никогда никого не хотел убивать, а сейчас в особенности — зачем брать грех на душу, а вместе с ним получать множество неприятностей и жизнь в вечном страхе? Если правовед не расколется, то его даже не повезут на дачу: все это тоже угрозы и рассчитано на испуг. С Финком, конечно, придется покончить, раз он начал такие фортели выбрасывать, но окончательный расчет наступит не сейчас и не сегодня. И вообще стоило все хорошенько обдумать и взвесить. Но прежней спокойной жизни конец, это точно! За это принесший в его дом беду правовед должен ответить, и он ответит!

— Что ты, Гришенька, дорогой, — залепетал насмерть перепуганный Сергей Александрович. — Минаев меня подписал, Куприян Минаев. Адреса точного не знаю, но телефончики могу дать.

— Черкни на салфетке, — велел Колчак, Финк раскололся, но никакой радости или торжества победы Маркин не ощутил. Наоборот, внутри образовалась некая сосущая пустота.

— Вот, пожалуйста, — правовед подвинул к нему салфетку с номерами телефонов и заверил. — А деньги я завтра же привезу, вот те крест! Скажи только, сколько нужно?

— Чем больше, тем лучше. Сам должен понимать.

— Понимаю, — Щапа на секунду прикрыл глаза, и Колчак заметил, как мелко подрагивали синеватые жилки на веках правоведа. — Главное, сделать дело. Там люди серьезные, не мне тебе объяснить.

«Да уж, судя по их заказам, — зло подумал Григорий. — Угораздило же скрестить с ними пути-дорожки».

— Сделаем, — скучно сказал он, искренне веря в то, что говорил: действительно, куда денутся его клиенты? — Деньги завтра привези и заказчику скажешь, что докопались про клиента и просят добавить., да зря там языком не мели… Хотя, что тебя учить? Выпьешь? Кстати, и закусить бы не мешало, время ужина.

— Благодарю, сыт по горло!

Ответ Финка был весьма двусмысленным, но Колчак решил не обращать на это внимания. «Психологическое эхо» — как объяснил ему много лет назад один ученый сокамерник: когда человек ничем не может ответить, он потом ерипенится или пытается напыжиться, чтобы не чувствовать свою душеньку полностью обгаженной.

Пусть себе! Маркин давно сделал вывод, еще когда ему объяснили про «психологическое эхо»: те, кто его проявлял, ничем ему не опасны — значительно хуже, когда эхо разносило звуки выстрелов или раздавался предсмертный хрип человека с ножом под сердцем. Те, кто привык на угрозу или оскорбление отвечать действием, про всякие психологии никогда не слыхали. А Щапа отрыгивает проглоченное говно!

— Пятьдесят хватит? — поднявшись из-за стола, тихо спросил Финк.

— Чего пятьдесят? — прикинулся недоумком Григорий.

— Ну, не рублей же?! Тысяч долларов.

— Лучше семьдесят.

Наверняка, Серега так или иначе себе хоть что-то да отжилит: попросит восемьдесят, дадут семьдесят пять, а он отдаст семьдесят. Все его привычки давно известны.

— Лети, голубок, — спрятав стилет, рассмеялся Колчак, и дал знак охране беспрепятственно пропустить адвоката.

Колчак нисколько не сомневался: завтра же тот привезет деньги и никому ничего не скажет о состоявшемся между ними разговоре — Серега не дурак, чтобы сам себе подписывать смертный приговор!

О том, что смертный приговор им обоим могут подписать другие, Маркин даже не подумал…

Встретились, как всегда, в клубе «Робинзон». Сегодня Ульман был в приподнятом настроении — день прошел удачно. Хотя тот регион, которой он, как принято говорить, курировал, постоянно преподносил сюрприз за сюрпризом: азиаты борзели на глазах, тем более, что у некоторых из них имелись месторождения нефти и природного газа. То, что русские когда-то спасли их от физического уничтожения и вымирания, продвинули из первобытности в современность, многое построили и терпеливо обучали нацкадры, разом и накрепко забыто — вот уж действительно не делай добра не получишь зла! Теперь все стали самостоятельными и корчили из себя невесть кого. Но история все равно расставит нужные акценты и каждому народу неизбежно отведет надлежащее место. Однако когда это случится? Вряд ли при жизни Льва Михайловича, а пока изволь улыбаться тем, кому хочется в рожу плюнуть.

Когда Ульман вошел в бар, Дороган уже ждал его за столиком. Они традиционно выпили — один крепкий коктейль, другой кофе по-турецки, и направились в биллиардную.

Заняв свой излюбленный стол в углу, Александр Исаевич скинул пиджак и, намелив кончик кия, разбил пирамиду шаров.

— Что новенького в твоих палестинах? — протянул Дороган, обходя вокруг стола. — в Южных Предгорьях по-прежнему стреляют?

— Одно из любимых развлечений местного населения, — с злым сарказмом ответил Лев Михаилович и открыл банку с пивом. — Естественное продолжение их политики. Но более всего они сейчас озабочены предстоящими переговорами. Оппозиционеры усиленно и срочно ищут возможность приобрести современные вооружения для успешных наступательных операций. Есть сведения, что их интересуют системы залпового огня и даже ракеты.

— Кто же их запустит? — от души рассмеялся Александр Исаевич. — Ведь они же по большому счету дикари! Мало иметь ракеты, нужны целые комплексы по их обслуживанию. Или я не прав?

— Отчего же, прав.

— Предположим, у них есть деньги и они приобрели современное оружие, но кто из него стрельнет?!

— Найдутся, — оторвавшись от банки с пивом, мрачно ответил Ульман, и Дороган посмотрел на него с недоумением.

— Неужели?

— Представь себе! Они же входили в состав Союза и среди их военных есть специалисты, ранее служившие в Советской армии. Вот они наведут ракеты и дадут залп.

— Бог мой, какой кошмар, — ошарашенно пробормотал чиновник. — Честно признаться, об этом я как-то не подумал.

Он все-таки нашел парочку шаров, стоявших почти напротив лузы, и ударил, но неудачно. И это его разозлило.

— Остается надеяться, что суперсовременного оружия они не найдут и не купят!

Дороган закурил и подумал, что сидишь там, в Администрации, перебираешь пустые бумажки и как-то некогда оглядеться и посмотреть, каких же гадюк мы столько лет пригревали на своей груди?! А они пили нашу кровь, высасывали живительные соки из России, а теперь нам же фиги кажут?! И никак с ними не разобраться, поскольку в собственном доме полный бардак, в стране верховодят воры: копни любого богатея и окажется, что его капиталы нажиты отнять не честным путем. А какие состояния делали во времени застоя, а потом отмывали денежки и легализовали их, создав разные банки и фирмы? Лучше, наверное, ни о чем вообще не думать, иначе точно свихнешься.

— К сожалению, придется тебя разочаровать, — Ульман вернул его к прерванному паузой разговору. — Оружие они купят: за хорошие деньги всегда найдутся желающие помочь.

— А что? В арабском мире множество крупных торговцев оружием, причем дельцов мирового класса. Думаешь они останутся в стороне? Но оппозиционеров не интересует западное вооружение!

— Чем же оно плохо? — удивился Дороган.

— У них нет специалистов по его обслуживанию в отличие от нашего. Нанимать инструкторов, тратить лишние деньги, а эта публика расчетлива.

— Ну, наши им оружия не дадут, — уверенно заявил Александр Исаевич.

— Зря ты так думаешь, — понизил голос Лев Михайлович. — От жирного куска редко кто откажется.

— Но это же серьезная опасность, — Дороган заволновался и отложил кий. Ему сразу стали понятны многие ходы Шатуновского и компании: вон, оказывается, куда они клонили?! А он-то, дурак, развешивал уши и развязывал язык! — Опасность не только во вне, но и внутри страны. Особенно в свете решений президента. Он упрям и не захочет их менять.

— Могут заставить.

Ульман допил пиво и смял банку. Она жалобно хрустнула в его руке, и Александру Исаевичу показалось, что так же жалко и тонко может вдруг хрустнуть все, что ты успел с таким трудом нажить. И никто никогда тебя не пожалеет, не даст тебе ни рубля, ни доллара, а только пнет ногой побольнее, как шелудивую собаку.

— Ты предполагаешь или точно знаешь, что его заставят?

Он смотрел на Льва Михайловича с надеждой, но тот его надежд не оправдал.

— На фоне этой опасности неизбежно возникает новый расклад: без дальнейшего сокращения армии и, следовательно, без сокращения огромного числа генералов.

Ну да, подумал Дороган, оппозиционеры купят оружие у наших генералов и пустят его в ход в период мирных переговоров, чтобы получить как можно больше политических дивидендов, показав свои возросшие силы. А правительство республики Южных Предгорий вцепится в Россию мертвой хваткой, как утопающий хватается за того, кто пытыется его спасти и тянет за собой на дно. Силовики из нашего руководства не преминут настоять на усилении военного присутствия, и в Южных Предгорьях заварится каша, подобная Афганистану, откуда уйти уже будет не так просто. Военное присутствие станут наращивать, а оппозиционеры одновременно тайно «подкармливать» вооружениями, чтобы те могли успешно проводить наступательные и оборонительные операции. И тогда уже ни о каком сокращении армии и генералитета не может быть и речи — нечто подобное не раз случалось хотя бы у тех же американцев во Вьетнаме. Расплачиваться за все, как обычно, придется народу: обнищанием и жизнями своих детей, поскольку сынки начальства ни на одну из войн никогда не попали и не попадут.

Боже, да что же твориться? Наверняка, чтобы продать оппозиционерам оружие, генералы создали какие-то тайные каналы или даже организацию. Или она у них уже была и теперь потихоньку начинала высовывать из подполья свое страшное, несущее ужасы войны и тоталитаризма рыло? И что тут президент со всей своей охраной и даже верным ему полком в Кремле — их безжалостно сметет сила объединенных общими интересами генералов, плевать хотевших на приказы любых президентов: главное, им договориться между собой, а они реальная политическая сила, уже научившаяся кое-чему на опыте неудавшихся путчей.

Скажут, их власть не легитимна? Кто скажет, тому быстро заткнут рот и потом устроят любые выборы — долго, что ли? А когда поставят к стенке несколько зарвавшихся донельзя, проворовавшихся чиновников и банкиров, то народ может поверить, что к власти наконец-то пришли именно те, кто искренне желал навести порядок в стране воров! А если не поверит, то его заставят поверить те же продажные журналисты, которых не зря постоянно сравнивали с проститутками! Проститутка она и есть проститутка — изобразит фальшивую страсть и отдастся тому, кто платит или кто сильнее: заплатить ведь можно и возможностью жить, как платили в жуткие тридцатые годы.

Ну а уж коли генералы отдадут кого-то на заклание из своей среды, отобрав машины, хоромы и дачи, тогда все окончательно поверят в сказку! Наше общество вообще сильно мифологизировано, — менталитет такой у населения. Не готов пока народ верить фактам и только фактам, поэтому сейчас еще может наступить время генералов, которые понимали, — или им объясняли умные полковники! — что вскоре это время кончится и страна приобретет иную ментальность. Арапа тогда уже не заправить и власть не взять!

Впрочем, они способны оказаться значительно хитрее и, не вылезая вперед, поставят нового президента или заставят плясать под свою дудку нынешнего. Власть страшная штука, чего она только не делала с людьми!

— Что, навел на серьезные размышления? — вернул его к действительности вопрос Ульмана.

— Естественно… Есть над чем задуматься.

— М-да, действительно есть. — Лев Михайлович открыл новую банку пива и сделал из нее большой глоток. — При осложнениях неизбежна свалка наверху, и надо очень постараться, чтобы в суматохе нас не затоптали.

— Свалка ладно, — усмехнулся Дороган. — А если кровавая драка?!

— Тогда каждый будет сам за себя, — убежденно ответил Ульман. — Как в лозунге ирландских повстанцев: шин бейт! Надейся только на себя!

— А потом примкнут к победителю, — закончил Александр Исаевич….

По отданному генералом Моториным распоряжению, установленная в биллиардной клуба «Робинзон» оперативная техника бездействовала, и разговор между советником МИДа и чиновником из Администрации, который мог весьма интересовать Чуенкова, не стал ему известен. Его уже старались отрезать от источников информации…

Поздно вечером, когда Моторин собрался уезжать домой, к нему в кабинет заглянул Аветян.

— Мелкий вопрос, Валерий Иванович, — он словно облизал генерала масляно блестевшими темными глазами. — Люди, которых нашли для выполнения акции по зачистке, проявили прыткость и установили принадлежность клиента к нашей системе.

— И что? — бесцветно откликнулся Моторин, подумав, что еще никогда ничего не проходило гладко, как задумано: хоть сам становись киллером.

О каких людях шла речь, он прекрасно понимал: это тривиальные уголовники. А раз так, не исключена возможность шантажа с целью высасывания денег, мало головной боли, так еще добавилась эта?!

— Просят увеличить гонорар на восемьдесят тысяч.

— Дайте, — с помощью Ашота влезая в модное пальто, брезгливо скривился генерал. — Деньги не великие. А заодно подскажите им какой-нибудь ход, чтоб разом вывести из игры побольше интересующих нас лиц. Не мне вас учить, вы у нас гроссмейстер по этой части.

— Непременно подумаем, — заверил Аветян.

— Как вы понимаете, криминальные исполнители нам потом совершенно не нужны, — назидательно поднял палец Моторин. — Люди нет, но их деньги да!..

Глава 6

Осень все решительнее заявляла о своих правах, напоминая людям: она может быть не только золотой, с разноцветьем листвы, голубым безоблачным небом и теплыми деньками, но и слякотной, дождливой, с пронизывающими холодом ветрами и раскисшими от грязи дорогами. Юрия всегда удивляло, откуда же в столице появлялось на тротуарах столько грязи? Тут нет ни проселков с глинистыми обочинами, ни огородов, заботливо удобренных навозом, а поди ж ты — грязи, хоть отбавляй.

Внезапно наступившее похолодание казалось Бахареву особенно неприятным при воспоминаниях о ласковом солнце Южных Предгорий. А тут, как на зло, холод и мрачные, пасмурные дни: того и гляди, утром лужицы на асфальте прихватит ледком. Первым, еще хрупким, готовым исчезнуть днем, словно призрак, но уже предвещавшим снег и метели. Да и то, Москва далеко не Сочи и не южный берег Крыма, так ужасно потерянного Россией из-за волюнтаризма одного из вождей коммунистов, вздумавшего подарить его Украине.

Как бы там ни было, проснувшись утром и поглядев в окно, Юрий понял: его настроение вполне отвечало погоде. Но тут запиликал оставленный Чуенковым пейджер и выдал на экранчике текст — Бахарева ждали в конторе для оформления отпуска и просили захватить кейс.

Последнее не очень понятно, однако, поразмыслив, майор догадался, — наверняка, Виктор Николаевич ждал подчиненного с пустым кейсом, чтобы наполнить его необходимыми вещами — так лучше всего осуществить передачу материалов, аппаратуры и денег, не вызывая подозрения у опекавших Бахарева топтунов. Господи, неужели Чуенков появился у него в квартире только вчера и это не приснилось Бахареву в липком кошмарное сне? Хорошенькое же у него возвращение в родные пенаты, ничего не скажешь.

На скорую руку позавтракав, Юрий отправился на службу, решив, поскольку он теперь практически полноправный отпускник, пройтись до Лубянки пешочком — вот одно из преимуществ старого города, где все расположено поблизости. Подумаешь, полчаса пешей прогулки: сначала по Пятницкой до Балчуга, потом через мост к гостинице Россия, затем по Варварке и переулками к Театральной площади, а там на Кузнецкий мост. А еще можно по той же Варварке до бульвара, где стоял памятник Кириллу и Мефодию, не спеша подняться на горку и вот она — Лубянка.

Топтунов Бахарев срисовал почти сразу — они вели его «вилкой» с использованием автомобиля: черной «Волги» с тонированными стеклами. Могли бы взять машину и попроще, но раз уж гоняют на такой, значит, не слишком намерены скрываться. Что же, с одной стороны это хорошо, поскольку ему дали понять: не балуй! За тобой присматривает бдительное око начальства и ты не будь дураком, поддайся его психологическому давлению и прекрати вихляния. Но, с другой стороны, такая настырная опека не слишком радовала. Сделать вид, что не замечаешь ее? Так потом генерал запросто может влить тебе потерю бдительности — мол, устроили мы тут недавно элементарную проверку одного из наших сотрудников, вернувшегося из длительной командировки. А он и ухом не повел, и глазом не моргнул, хотя наружка сидела у него не то, чтобы на хвосте, а чуть ли не на плечах. И сделает соответствующие оргвыводы о неполном служебном соответствии майора Бахарева, после чего с треском вышибет его в низовое подразделение.

Возможен иной вариант: коли ты напишешь рапорт, что обнаружил выставленное неизвестно кем наружное наблюдение за собственной персоной, могут быстренько подключить психиатров и тут же объявить тебя придурком, которому везде мерещатся топтуны, убийцы и заговоры. Давно и хорошо отработанный прием, которым в конторе безукоризненно владели еще с давних времен борьбы с диссидентами, подписантами и прочей публикой, выражавшей несогласие с господствовавшим строем. Тогда считалось, что не стремиться к лучезарному счастью всего человечества может лишь сумасшедший.

«Волга» с тонированными стеклами то исчезала из поля зрения, проезжая мимо неспешно шествовавшего под зонтиком майора, — с неба моросил мелкий дождь, то внезапно выныривала из потока транспорта. А пешие сотрудники, старательно сохраняя дистанцию, шли сзади Юрия и впереди него по другой стороне улицы. Около здания «конторы» они незаметно растворились в толпе, и Бахарев вошел в высокие двери.

За время его довольно долгого отсутствия на службе мало чего изменилось, разве прибавилось нервозности в связи с бесконечными пертурбациями, сокращениями и кадровыми перестановками? Рапорт на отпуск уже завизировали у руководства, и его передала ему секретарь Чуенкова. Деньги тоже выдали без проволочек. Все, теперь минимум на полтора месяца майор почти вольная птица, а если учесть набежавшие отгулы, то почти на два.

К полковнику Юрий заходить не стал, а к вот к Черняеву заглянул. Петр встретил приветливо, начал расспрашивать о командировке и за разговорами переложил в кейс Юрия несколько свертков, хранившихся у него в сейфе.

Делать на службе больше было нечего, передача материалов состоялась, и Бахарев отправился в обратный путь, сопровождаемый все те ми же сотрудниками наружного наблюдения и черной «Волгой» с тонированными стеклами. Да и черт бы с ними, в конце-то концов! Отвяжутся же они от него когда-нибудь?!

Дома Юрий распаковал свертки и обнаружил тощую пачечку стодолларовых купюр, — он пересчитал их: ровно полторы тысячи, — с приложенной записочкой, выполненной на компьютере. В записке настоятельно просили расходовать выделенную валюту крайне аккуратно и по возможности впоследствии представить финансовый отчет.

«Нет, у нас никогда ничего не изменится, — отложив деньги, грустно улыбнулся Бахарев. — Как были нищими, так и останемся! Жили десятки лет за “железным занавесом”, практически превратившись в европейских провинциалов, а провинциона-лизм сильно влияет на образ мышления и, следовательно, на действия».

М-да, с этими долларами почти как у Плюшкина с пирогом: смотри корочку там не съешь! Что такое сейчас полторы тысячи баксов? Хотя и на том нужно сказать спасибо: наверняка, начальник проявил чудеса изобретательности, чтобы выбить эту сумму.

Копии документов, собранных Чуенковым, майор отложил, намереваясь ознакомиться с ними потом, поскольку приятной неожиданностью оказалось наличие в кейсе аппаратуры для проверки квартиры. Ничего не забыл травленый волк, и, чтобы не обманывать его ожиданий, Юрий в первую очередь начал искать у себя чужих «клопов».

На это ушел не один час. Работал майор старательно, не за страх, а за совесть, и проверил даже наружную часть окон. Зато, когда усталый Бахарев рухнул в кресло, он с уверенностью и некоторой долей удивления констатировал: аппаратуру прослушивания в его квартире не ставили. Впрочем, чему удивляться: вдруг просто не успели? Хуже, если не посчитали нужным — это попахивало тем, что его судьба заранее предрешена. Однако успокаивали нахальная наружка, и к тому же по причине отсутствия в столице его могли не так плотно увязать с действиями Чуенкова. Поэтому и не всадили ни одного электронного шпиона.

Послав полковнику на пейджер сообщение, что в квартире чисто, Юрий занялся обедом — есть хотелось просто смертельно. Руки работали сами по себе, а в голове вертелись другие мысли: когда его перестанут настырно пасти? Пока наружка не отвязалась, нельзя сделать и шагу, а хотелось бы сползать хоть в тот же клуб «Робинзон» и самому на месте поглядеть, где так мило ворковали господа Ульман и Дороган? Однако только попробуй туда отправиться, как тут же насторожишь тех, кто выставил за тобой наблюдение. Но не сидеть же целыми днями в четырех стенах и не прогуливаться по скверику, подобно пенсионеру? Однако куда податься: действительно уехать на отдых? Да не затем его Чуенков отправил в отпуск.

Пообедав, Юрий завалился на диван, включил бра и стал внимательно изучать документы. Закончив их читать, он подумал, что Виктор Николаевич, похоже, прав в своих подозрениях и покопаться тут не только стоит, а просто необходимо! И лучше всего это сделать в обычном служебном порядке, а не тайком, когда сам в любой момент из охотника можешь превратиться в преследуемую дичь.

Послонявшись по квартире, он подошел к телефону и набрал номер Марго: в конце концов к ней можно отправиться и с «хвостом». Пусть потом указывают в сводке, сколько времени он пробыл у любовницы. Да и в этом ли дело! Просто он не мог забыть ее ласк и безумства любви в теплых, щекочущих разгоряченное тело струях джакузи…

— Алло? — Маргарита ответила сразу, как будто сидела и ждала у телефона.

— Привет! Чем занимаешься?

— Так, возилась с мелким барахлом. А ты никак соскучился? Ну, хоть раз в жизни не виляй из стороны в сторону, скажи честно?! А если нет и твой звонок просто из вежливости, так хоть солги, чтобы сделать женщине приятное.

— Разве я тебе когда-нибудь лгал?

— Господи, да всю дорогу, — нервно рассмеялась Марго, и Бахарев понял, с каким напряжением она ждала его ответа. Неужели и в ней их свидание пробудило все былое?

— Соскучился, — сказал он и сразу стало легче на душе, словно рухнула невидимая стена, которую они сами возвели между собой и боялись трогать, чтобы не похоронить под ее обломками то, что вновь возникло. — Даже очень.

— Тогда приезжай, — просто предложила она. — Если хочешь, прямо сейчас.

— Ты свободна?

— Я вообще свободная женщина, — она вновь рассмеялась, но теперь ее смех звучал как призыв и многое обещал. — А для тебя, мой милый, я свободна всегда, когда ты только пожелаешь.

— Хорошо, тогда я выхожу…

Обращать внимание на топтунов уже не осталось ни времени, ни желания: он торопился туда, где его ждали. Юрий быстро поймал такси и поехал в Ново-Косино. Конечно, даль несусветная и не стоило зря транжирить деньги, но съедало нетерпение, он просто не мог больше ждать и сходил с ума от вожделения.

Марго встретила его в полупрозрачном пеньюаре, и он, торопливо скинув плащ, как голодный набросился на нее, осыпая градом жарких поцелуев.

— Юрка, ну что ты, ну подожди!

Сначала она шутливо отбивалась от такого натиска, потом вдруг сама впилась ему в губы и начала жадно шарить руками по его телу, срывая галстук, расстегивая сорочку и брюки. Он гладил ее спину, едва касаясь кожи кончиками пальцев и она застонала от наслаждения, потянув его в ванную — Марго вообще обожала воду. И он не сопротивлялся.

— В следующий раз я подожду тебя прямо в джакузи, — пообещала она, когда страсти немного улеглись. — У тебя же есть ключ или ты его выкинул?

— Нет, зачем же? Он в целости и сохранности.

— Тогда заранее созвонимся, ты откроешь своим ключом, разденешься — и в ванную. Ты не против?

— Молчи, — он закрыл ей рот поцелуем. В джакузи, так в джакузи. Не стоило терять драгоценное время: он согласен и в ванной, и в постели, и даже на коврике в прихожей, лишь бы обладать ею.

И вообще как он мог столько времени прожить без такой безумной любви и не знающих никаких запретов ласк? Воистину, что имеем не ценим, а потерявши плачем…

У Марго он задержался на пару дней — все равно торопиться пока совершенно некуда: не радовать же приставленных к нему топтунов, показывая им все новвые и новые адреса. Ничего, пусть помокнут под моросящим дождичком и поскучают в автомобиле, в ожидании появления объекта выкуривая одну сигарету за другой, пока не станет до противного горько во рту. Вряд ли им там так же хорошо, как ему здесь.

Как ни странно, время пролетело совершенно незаметно. Хотя чего в этом странного? Они практически не вылезали то из джакузи, то из постели, потом утоляли голод и засыпали в объятиях друг друга, а пробудившись, вновь занимались любовью. И все-таки странность была — Юрий отметил ее краешком сознания, отложив в голове на какую-то дальнюю полочку, чтобы потом приобщить к другим наблюдениям. Она заключалась в том, что Маргарите практически никто не звонил: как ему казалось, у женщины, зарабатывающей на жизнь торговлей антиквариатом, телефон должен дребезжать довольно часто. Ну да Бог с ним!

— Может, ты останешься совсем, — словно невзначай, как-то спросила Марго, но он сделал вид, что не слышал вопроса, а она не стала повторять.

Конечно, предложение заманчивое, особенно учитывая, что Маргарита умела прекрасно готовить и вообще хорошая, чистоплотная хозяйка. Но стоило ли очертя голову кидаться в любовный омут, из которого ты несколько лет назад едва вынырнул? Да еще не просто нырнуть в темную глубину, а в цепях Гименея? И он засобирался домой. Она его не удерживала, видимо, полностью уверенная, что он все равно скоро вернется.

— Я позвоню, — поцеловав ее на прощанье, пообещал Юрий и поспешил выйти на лестничную площадку: уж больно откровенно открытое платье сегодня надела его подруга, и он боялся, как бы любовное безумие не овладело ими вновь.

Спускаясь по лестнице, — он предпочитал никогда не пользоваться лифтом, — Бахарев подумал об еще одной странности: за все время его пребывания у Марго ни разу не пискнул пейджер, словно Чуенков неведомым образом знал или по крайней мере догадывался, где находился его подчиненный и чем он занят, а потому не хотел ему мешать.

Однако самая большая и удивительная странность поджидала на улице — топтуны из наружки исчезли, словно их корова языком слизала или они вообще никогда не существовали в природе, а черная «Волга» с тонированными стеклами и неприметные мужички, упрямо шагавшие позади и впереди майора, привиделись тому с глухого бодуна. Но как быть, если ты трезвенник?

Там не менее Юрий тут же проверил предположение: вдруг просто поменяли бригаду и дали ему для сопровождения более опытных соглядатаев? Да нет, как выяснилось, топтуны действительно испарились, и Бахарев обрадовался — какая-никакая, а все-таки свобода! И от любовницы, и от топтунов.

Если бы он знал, почему сняли наружное наблюдение! Вчера вечером хитрый армянин, помощник генерала Ашот Аветян, безукоризненно выполнил свою работу, и известный в криминальных кругах адвокат Финк, по кличке Щапа, давно состоявший у него на связи, как тривиальный стукач, — об этом не знало даже начальство, поскольку Ашот не любил афишировать какие-либо отношения с кем бы то ни было, — сумел обо всем договориться с Колчаком. Тот ублажил подачкой Мясника, взявшего на себя тяжкий труд переправить майора в мир иной. Если бы Бахарев это знал, радость тут же бы потускнела и померкла, уступив место тяжким раздумьям и поискам выхода из готового захлопнуться с гробовым стуком капкана. Однако Юрий ни о чем не подозревал и радовался, как шкодливый школяр, которому незамеченным удалось проскользнуть мимо кабинета строгого завуча и улизнуть с надоевших уроков…

Добравшись домой, он передал на пейджер Чуенкова закодированное сообщение: наконец-то назойливая наружка исчезла, и он немедленно приступал к активным действиям. Перекусив и отдохнув несколько часов — как ни крути, а Марго отбирала множество жизненных сил, — Бахарев отправился в ночной клуб «Робинзон».

Заведение оказалось довольно дорогим, и он ограничился в баре стаканом сока. Тихо играла приятная музыка, в помещении стоял ровный гул голосов, в полумраке вспыхивали огоньки сигарет, причем курили преимущественно женщины — модно, что ли, стало среди них сосать цигарку? Но сегодня здесь не присутствовали ни Лев Михайлович Ульман, ни Александр Исаевич Дороган, поэтому, оценив обстановку, в которой происходили встречи, майор отправился в биллиардную — все-таки именно там они вели задушевные разговоры.

Располагавшаяся в полуподвале биллиардная была большой и уютной. Как обычно повелось в таких заведениях, около столов терлось несколько сомнительных личностей в дорогих костюмах и с повадками опытных шулеров. Что же, если есть овцы, то бишь богатенькие буратинчики, кто-то же должен показывать им дорогу в страну дурков и стричь шерсть? Закон жизни!

На Бахарева, сразу же безошибочно оценив его кредитоспособность, а возможно, и опытным глазом определив его принадлежность к «конторе», эти личности никакого внимания не обратили, но тем не менее нашелся партнер, предложивший сгонять шары по «гамильтончику» за партию, то есть по десять долларов, поскольку на зеленой десятке изображен портрет Гамильтона. Отказываться показалось неудобным, и Юрий согласился: в конце концов десять баксов не такие большие деньги, а он тоже не глазами торговать сюда пришел.

К удивлению майора партнер оказался довольно слабым и проиграл ему две партии подряд. В финансовом отношении поход в «Робинзон» был почти оправдан, но партнер хотел играть еще, и Юрий заподозрил, что если он согласится, то останется вообще без штанов — есть такая порода жуликов, приманивающая простаков кажущейся легкостью выигрыша. К тому же, словно стараясь оправдать его подозрения, партнер предложил увеличить ставку до полсотни.

— Нет, — решительно отказался Юрий и положил на стол кий. — И даже не уговаривайте продолжать или обмыть выигрыш: я не пью!

— Жаль, — партнер понял, что не обломилось ему сегодня, и уныло отошел…

Ночью Бахарев послал на пейджер полковника новое сообщение, совсем коротенькое: при первом ознакомительном или, можно сказать, разведывательном визите в ночной клуб он не обнаружил там ничего интересного. Впрочем, чего интересного ждать от «Робинзона»? Обычное заведение, где убивали свободное время Ульман и Дороган. Если они связаны с какими-то криминальными или политическими делами, то ни в коем случае не станут выпячиваться и обращать на себя внимание.

Юрий взял на себя смелость посоветовать Чуенкову направить в клуб опытного стукача, чтобы он там потерся недельку-другую, изучил обстановку и людей. Конечно, накладно проводить подобные мероприятия, но зачастую игра стоила свеч!

На следующий день Бахарев вышел из дома около десяти утра. Проверившись, не выставили ли за ним вновь наружное наблюдение, и убедившись, что нет, он поехал на «Войковскую», благо, с «Новокузнецкой» поезд метро шел туда без пересадок, по прямой.

Поднявшись наверх, Юрий направился к солидным домам сталинской постройки — в одном из них располагалась квартира отставного генерала Шатуновского, в настоящее время пребывавшего в солнечной Италии.

«Везет же некоторым, — шагая через трамвайные пути, подумал Бахарев. — Тут всю жизнь в дерьме и по задворкам бывшей великой империи, а кому-то достается рай для влюбленных, Венеция! Хоть бы куда сползать, поглядеть, как там люди живут, да все недосуг, а вернее всего, нет денег!»

Да, дом у Георгия Кузьмича солидный, и подъезд со стальными дверями и кодовым замком. Постояв в сторонке, майор засек, как набирали шифр бабки и детишки, возвращавшиеся из школы и смело проник внутрь, надеясь, что второго кордона в виде дотошного консьержа, как теперь это часто случалось там, где жили обеспеченные люди, ему не встретится.

Ожидания оправдались, и он потихоньку начал подниматься по лестнице. Итак, тут два лифта и по две квартиры на каждой площадке. Вот и нужная ему, под номером тридцать два.

Бахарев остановился и тоскливо поглядел на высокую и, наверное, очень тяжелую дверь сейфового типа с двумя сложными замками. Ворота Бастилии или Петропавловки, а не квартирная дверь. И Чуенков хочет, чтобы он проник внутрь пещеры чудес Шатуновского, преодолев эту преграду? А вдруг квартира еще и под сигнализацией? И тогда повяжут менты из вневедомственной охраны бедного майора, как тривиального вора-невезунчика. Нет, так дело не пойдет! Тут нужен специалист, а не дилетант с универсальными отмычками. А специалиста пусть даст разлюбезный полковник.

Кстати, а не послать ли ему на пейджер предложение направить Юрия в Венецию? Чем плохая мысль?

Вернувшись домой, он поставил сушиться зонт, переоделся, на скорую руку пообедал и завалился на диван с документами, переданными Виктором Николаевичем: временами возникло ощущение, что можно найти в них нечто новое, упущенное им ранее, и связать вроде бы никак не связанные нити. Ну, вдруг повезет?! Ан нет, мозговой штурм окончился безрезультатно, и раздосадованный Бахарев отложил бумаги. Тяжелый день сегодня, что ли, очередное геомагнитное возмущение или бури на солнце?

Он хотел укрыться пледом и задремать, — тем более, на улице пасмурно и уже начинало смеркаться, — но тут зазвонил телефон, и, сняв трубку, Юрий услышал томный голос Марго.

— Милый, я уже соскучилась. Может быть, ты приедешь? У меня сегодня дивные пирожки с мясом.

— Вернись в Сорренто? — хмыкнул он.

— Ну, умолять я не стану, — голос ее сразу стал странно глухим, — но пока приглашаю.

— И будешь ждать в джакузи?

— Как ты пожелаешь.

— Я пойду навстречу всем твоим пожеланиям.

— И что?

— Сейчас приеду.

Бахарев положил трубку и решил, что, наверное, все-таки старые сказки про ведьм не лишены смысла — разве не такая же ведьма Марго, неведомыми силами заставляющая его плясать, дергая за ниточки, как марионетку? Однажды он разом оборвал их, а теперь она терпеливо и настойчиво связала все нити вновь, незаметно прибирая его к рукам. И что самое ужасное, ему приятно чувствовать себя рабом ее любви и ее страстей!

Он побрился, надел свежую рубашку, на всякий случай взял немного денег и вскоре вышел из дома. Погода не радовала, но такси Юрий брать не стал из экономии. Ничего, можно и на метро, а потом автобусом — как раз самое оно, чтобы за время дороги хоть немножко остудить разыгравшиеся страсти, не то полностью подпадешь под влияние чар Марго и потеряешь всякую способность не только сопротивляться ее натиску, но и вообще соображать, что делаешь! Она дурманила мозг своей любовью и ласками не хуже самого сильного наркотика, без нее жизнь безрадостна и уныла, тебе постоянно нужны ее круглые колени, крутые бедра, высокая грудь, теплые, мягкие и ласковые руки, сладкие губы, запах волос и едва уловимый чарующий аромат ее готового принять всего тебя тела. Ты становишься связан с ней, как младенец связан пуповиной с матерью, но она ему не мать, а он ни в коем случае не младенец! Нет, отказаться от свиданий с ней выше его сил, но и связывать навсегда жизнь с этой волшебницей любви Юрию отчего-то становилось страшно.

Когда Бахарев подошел к знакомому подъезду, на улице стало совсем темно — осень любила ранние сумерки, но еще более любила их зима, а она уже не за горами. В длинном и высоком корпусе дома светились многие окна, и Бахарев задрал голову, надеясь отыскать окна квартиры Марго, но не нашел. Интересно, как она встретит его? Неужели, как обещала, прямо в ванной?

Поднявшись на лифте, он достал ключ и вставил его в замочную скважину. Он легко повернулся, и майор шагнул в темную прихожую. Не закрывая входную дверь, щелкнул выключателем, но лампочка не зажглась. Перегорела, что ли?

Из-под неплотно прикрытой двери ванной пробивался тонкий луч яркого света. Наверняка его возлюбленная там, с нетерпением ждет, нежась в ласковых струях теплой воды.

— Мара?! — позвал он. — Это я!

Не услышав ответа, Юрий захлопнул входную дверь и шагнул к ванной, но тут же остановился, поскольку ему показалось, что рядом притаился в темноте кто-то очень опасный, страшный, готовый безжалостно обрушиться на тебя с тупой злобой и крушить, мять, корежить, лишая жизни.

— Кто здесь? — Бахарев невольно отпрянул в сторону.

И тут на голову ему словно что-то упало и темнота разом сгустилась в резкий импульс жуткой боли в затылке, заставившей его рухнуть на пол…

Сознание вернулось с тянущей, противной болью в затылке и запахом пыли, бьющим прямо в ноздри. Опыт подсказывал — не дергайся, не показывай, что ты уже пришел в себя, а сначала попробуй разобраться в ситуации и приготовиться к любым неожиданностям. Поэтому Юрий не открыл глаза, не издал ни звука, не шевельнулся, а продолжал лежать в той же позе, в первую очередь настороженно прислушиваясь к собственным ощущениям. Так, кажется, руки и ноги у него свободны, ребра целы и нигде, кроме затылка, тело не сигнализировало болью о том, как ему нехорошо.

Вокруг тихо, подозрительно тихо и темно: сквозь веки не проникало никакого света. Конечно, вполне может быть, что неизвестные противники только и ждут, лишь бы он шевельнулся, и тогда ударит по глазам яркий свет и начнется…

А что, собственно, должно начаться? Наверное, если бы его хотели убить, то убили бы сразу, тем более в бессознательном состоянии он не мог оказать никакого сопротивления. Но ему дали по затылку, оглушили и ждут? Чего ждут? И, самое главное, кто ждет?

Но вдруг никто ничего не ждет и вообще тут, кроме него, ни одной живой души? Да, он же у Марго и почему ее не видно и не слышно, где она? Заманила его в ловушку и преспокойненько исчезла?

Выждав еще немного и не уловив никаких подозрительных звуков, Бахарев чуть приоткрыл глаза. Как он и ожидал, вокруг полная темнота и только из-под неплотно прикрытой двери ванной по-прежнему пробивался лучик яркого света. Марго там? Но отчего она не вышла и даже не окликнула его? Кстати, могла бы и помочь!

Майор рывком приподнялся и быстро перекатился к стене — по крайней мере никто не нападет со спины, а надежный тыл уже многое значил. Однако на него никто и не думал нападать: в квартире царила тишина.

— Мара?! — позвал Юрий и, не дождавшись ответа, быстро ощупал затылок.

Кожу не рассекли, поэтому крови не было, но уже вздувалась приличная болезненная шишка. Можно считать, что крупно повезло и кости целы. Голова хоть и болела, зато не кружилась и к горлу не подступала тошнота, значит, и сотрясения мозга нет. По крайней мере стоило надеяться, что нет.

Держась рукой за стену, Бахарев медленно поднялся и, нетвердо ступая, поплелся к ванной. Запах пыли понятно откуда — он лежал уткнувшись носом прямо в коврик около входной двери, а вот почему только в ванной горел свет и Марго не отзывалась? Там ли она?

Маргарита была там. Она лежала голая в ванной и вокруг ее бледного, посиневшего лица, как фантастические водоросли, колыхалось облако намокших волос, казавшихся черными в голубоватой воде. Едва слышно пофыркивали краны, жемчуг воздушных пузырьков окружал ее прекрасное тело и путался в волосах.

— Марго?! — у Юрия перехватило дыхание, и он схватился за горло.

Вот почему она не отвечала, вот почему не вышла на шум падающего тела в прихожей, вот почему…

Просто ее больше нет и уже никогда не будет, и, кроме ее тела и пока еще живого майора, в квартире никого. Никого?! Но кто-то же утопил Маргариту и так трахнул Бахарева по затылку, что он потерял сознание?!

Сколько же он провалялся без сознания в прихожей и как давно погибла Марго? Определить это довольно трудно, поскольку тело находилось в теплой воде, а сколько он лежал, уткнувшись носом в коврик, тем более никто не скажет. Который сейчас час? Начало девятого. Кажется, он вышел из дома около семи? Больше часа заняла дорога… Нет, все равно не удастся высчитать.

И тут Бахарева словно ударило током — что он вообще делает тут, стоя в ванной и тупо глядя на тело Марго?! Ему же надо бежать отсюда, уносить ноги и голову, пока не поздно! Что он скажет, если вдруг, не ровен час, появится милиция: зашел, мол, к старой знакомой, с которой состоял в интимной связи, а тут мне кто-то трахнул по затылку, а когда я очнулся, увидел в ванной труп? Да тебя и слушать никто не станет, защелкнут на запястьях наручники и потащат в камеру — ты для них просто подарок судьбы! Работать они разучились, а здесь и искать никого не нужно, вот он, преступничек, тепленький, взят на месте преступления. А что не хочет сознаваться в убийстве любовницы, так кто же захочет минимум пятнадцать лет на себя вешать? В зоне небось не медом намазано!

Что же произошло на самом деле? Неужели их прослушивали и записывали телефонные разговоры? Иначе, как объяснить, что Маргарита стала первой жертвой: кто-то вошел в квартиру, убил ее и стал ждать Бахарева, а потом оглушил его и…

Не додумав до конца, Юрий кинулся к выходу, приоткрыл дверь и, увидев, что на лестнице пусто, неслышно выскользнул из квартиры.

Кажется, лифт стоит внизу и в подъезде тоже тихо? Впрочем, если менты поймают Бахарева на лестнице, отпираться будет трудно, поскольку в квартире полно его отпечатков пальцев, и на этом факте обвинение несомненно сыграет увертюру к обвинительному приговору. Нет, скорее прочь отсюда, прочь! Надо брать ноги в руки и спасаться бегством — Бог хранил его и дал небольшой, но шанс: когда Юрий непроизвольно отпрянул в темноте прихожей, удар пришелся не в висок, а то лежал бы он еще и сейчас, дожидаясь ментов. А в том, что они должны вот-вот появиться, майор нисколько не сомневался.

Вниз по лестнице Юрий летел со скоростью метеора. Вот и улица, вернее двор. Теперь сбавить темп, чтобы не привлекать внимание, и быстрым шагом вдоль дома, через дорогу и к автобусной остановке, а там до метро — и ищите ветра в поле. Но он не успел.

Милиция появилась, когда майор дошел до соседнего подъезда, и он почел за благо сразу же нырнуть в него, чтобы зря не мозолить им глаза — пусть у блюстителей порядка пройдет первая горячка и немного спадет ажиотаж, неизбежно возникающий на месте преступления, а потом он спокойно выйдет из подъезда и размеренным шагом направится в подворотню, чтобы убраться подальше от опасного места, в которое превратился дом, где еще недавно он был счастлив.

Получилось почти так, как он рассчитывал. Милицейский «уазик» остановился около подъезда бедной Марго, из него вышли несколько человек в штатском и проводник с собакой и направились на место происшествия, но на этом все не закончилось. Подкатил фургон-газель, и из него высыпались бравые ребята в милицейской форма, бронежилетах и с автоматами: менты рисковать не любили.

«Прочешут двор и осмотрят весь дом» — понял майор.

Однако уходить все равно надо, и Юрий вытянул из кармана куртки сложенную в несколько раз хозяйственную сумку из черной болониевой ткани: для холостяка необходимая и незаменимая вещь. Встряхнув ее, он сунул в сумку свою кепку и вышел из подъезда, в любой момент ожидая сердитого окрика, но на него никто не обратил внимания, и он преспокойно свернул в тоннель подворотни.

— Гражданин! Остановитесь!

Вот оно! Ах, как на редкость неудачно и противно все сегодня складывалось, но делать нечего, и Бахарев остановился: не бежать же от вооруженного автоматом молодого парня. Кажется, у него на погонах сержантские лычки?

— В чем дело, командир? — миролюбиво улыбнулся майор, но сумку переложил в левую руку.

— Вы здесь живете? — подходя ближе, с ленцой спросил сержант, настороженно ощупывая глазами плотную, подтянутую фигуру Бахарева.

— Да, в шестом подъезде.

— Документики имеются?

— Какие документы, командир? Кто с паспортом в магазин ходит?

Юрий попытался свести все к шутке, не желая доставать удостоверение: у парня может оказаться цепкая память и он запомнит фамилию. Потом проверят и окажется, что здесь такой не живет. Вот и пойдет писать губерния, и чего она еще напишет, в конце то концов, совершенно непонятно. Господи, да кто же его так подставил — грязно, страшно и безжалостно?! Выходит, прав Чуенков: дело тут нечистое и в нем замешаны могучие силы? И как жаль Марго, как жаль!

У Юрия комок подкатил к горлу, и вдруг проснулась холодная ярость. Даже этот ничего не подозревающий сержант оказался орудием тех, с кем должен бороться Бахарев.

— Тогда пошли, проверим! — сержант был полон решимости до конца выполнить свой долг.

— Пошли, — согласился майор и шагнул к нему.

Крюк правой всегда у Юрия получался отлично, был хорошо поставлен и отработан до автоматизма. Он врезал сержанту по челюсти, вложив в удар всю злость на неведомых противников. Бить в корпус не имело смысла, — там бронежилет, а его кулаком не прошибить.

Милиционер кулем осел на землю, не издав ни звука. Бахарев поймал его и помог мягко опуститься на асфальт, потом сорвал с сержанта автомат и закинул подальше на газон, чтобы, как только оклемается, не вздумал тут же открыть пальбу. Велико было искушение выдернуть из кабуры сержанта и взять запасную обойму, но Юрий поборол его и, не оглядываясь, побежал, стараясь поскорее скрыться в темноте.

— Стой! — раздался сзади хриплый окрик, и спустя секунду или две бухнул сухой выстрел из Макарова, но, по счастью, пуля ушла далеко в сторону.

Да, милицейский паренек хоть и оказался разявой, не готовым к столь активному сопротивлению задержанного, зато быстро пришел в себя и теперь все местные менты бросятся ловить майора. И опознавать его будут по приметам, данным сержантом. Не дай бог снова с ним столкнуться нос к носу.

На бегу Бахарев надел кепку и спрятал в карман сумку. Конечно, его маскировка примитивна, но другого выхода не оставалось, а так хоть что-то, хоть какая-то надежда попытаться обмануть бдительность постовых.

Резко изменив направление, он кинулся в другую сторону. Все равно сержант его сейчас уже не видел, и можно попробовать на этом выиграть лишние минуты.

Пусть в мелочи, но повезло, и Юрий успел вскочить на остановке в отходивший автобус, даже не посмотрев на номер маршрута и не прочитав на табличке, куда он следовал: не все ли равно, лишь бы подальше от места стычки, от дома Марго. Ох, голубушка, как же все у нас нескладно получилось!

У одного из пассажиров Бахарев купил талон и прокомпостировал его: лучше ничем не отличаться от остальных, а если пойдут контролеры, связываться с ними нет никакого резона, как и размахивать удостоверением.

Через несколько минут Юрий установил: автобус, на который он сел, идет не в сторону метро, а наоборот, от центра к кольцевой дороге. Что же, может, оно и к лучшему: его вряд ли станут здесь искать, а в первую очередь перекроют подходы к метро, тем более там конечная станция. Естественно, тут тоже проверят, но у него есть еще примерно пятнадцать — двадцать минут форы, пока милицейские успеют развернуться.

На конечной он сошел вместе со всеми с автобуса и, услышав неподалеку мерный стук колес проходившей электрички, повеселел — отлично, вот и открывается верный путь к спасению. Видно, сам ангел-хранитель распростер над ним свои крылья и привел сюда. Дело в том, что тут проходила дорога Горьковского направления и единственной точкой соприкосновения с теми местами, откуда он так хотел побыстрее исчезнуть, была остановка в Новогиреево. Ну да бог не выдаст, так и свинья не съест!

Добежав до станции, он посмотрел на расписание и опять подивился собственной удачливости: буквально через пять минут должна подойти электричка, которая шла в Москву практически без остановок. И он сел в нее, забившись в угол вагона и начал вспоминать Маргариту. Вспоминал то время, когда они встретились впервые, и то, как он увидел ее с баулом в аэропорту, прилетев из республики Южных Предгорий. Ведь, согласившись помочь ей, он прекрасно понимал, что произойдет дальше. И она понимала и желала этого. Кто же посмел так жестоко обойтись с ней, кто?!

До Курского вокзала майор доехал без происшествий. Спускаться в метро не хотелось, и он поехал на троллейбусе по Садовому кольцу, сошел, не доезжая Павелецкого вокзала, и пошел пешком до дома: хотелось остудить горевшую от мыслей голову, словно ночная прохлада осени могла выдуть все дурные мысли, забрать их и унести со своими туманами, смыть их моросящими дождями.

Уже дома, едва закрыв за собой дверь, Бахарев прислонился спиной к стене и глухо зарыдал, чувствуя, как по враз отросшей щетине на щеках скатывались горячие, соленые слезы. Говорят, на фронте, в рукопашной, щетина растет быстрее. Значит, он тоже на фронте и ведет рукопашную с черной тенью в родном городе? Чушь, мерзость, но как ни называй, это реалии современности.

Скинув куртку, он прошел в ванную, умылся ледяной водой и энергично растер лицо полотенцем. Хватит слез, все равно ими горю не поможешь. Но теперь порученное полковником дело приобретало для него еще и немаловажное личное значение — тот, кто приговорил Марго к смерти и предал ее ей, должны за это ответить!

Юрий поставил чайник на плиту и, пока он не закипал, позвонил на станцию, передав на пейджер полковника Чуенкова просьбу о немедленной встрече…

Время давно перевалило заполночь, а Виктор Николаевич все не появлялся. Зато на улице сначала потихоньку, а потом все сильнее и сильнее пошел дождь — унылый, осенний, навевавший лютую тоску монотонным стуком капель по жестяным карнизам, и от этой тоски на душе оставался непроходящий горький осадок, словно после множества выкуренных сигарет. Или нет, скорее как после незаслуженной и жестокой обиды, нанесенной сильным и неизвестным противником и потому оставшейся неотмщенной.

Ну нет, оставлять все так, как есть, Юрий не желал. Конечно, он помнил древнюю истину, что человеку нет никакой пользы, если он хочет перевернуть мир, но при этом погубит свою душу. Однако Бахарев не собирался ни преобразовывать, ни переворачивать мир: разве только вытряхнуть кое из кого нужные сведения и перерыть город в поисках тех, кто отдал приказ, и тех, кто выполнил его, отправив его женщину в мир иной?! Вот лишь, пожалуй, одно маленькое препятствие — как бы узнать, из кого и что вытряхивать и кого искать?

Однажды Джек Лондон написал: когда играешь в незнаемую игру, старайся не делать первого хода. К несчастью, игра, сегодня столь трагически закончившаяся для Марго, майору слишком хорошо знакома, — он играл в нее давно и с большим увлечением, однако никак не предполагал таких крутых и страшных поворотов в собственной судьбе. Получалось, что встретив Маргариту в аэропорту и потянувшись к ней, он обрек ее на смерть?! Парадокс?! Но не зря же сказано, — парадокс — это истина, весьма похожая на ложь!

Но в чем истина? В том, что он обрек Марго на гибель своей любовью или в том, что она так и так должна была погибнуть и он лишь по счастливой случайности избежал той же участи и не угодил в камеру, а потом на скамью подсудимых и в зону?! А то и на «вышку». Чем же так провинилась Марго перед Богом и людьми, что непременно должна была погибнуть? В этом и состояла великая тайна?

Никогда не стоило проявлять излишней самоуверенности и считать, что для тебя не существует никаких преград — многого из конечной сущности вещей человеку никогда не дано познать и многие тайны на протяжении столетий оставались столь же непостижимыми, как тайна самой жизни, а может, еще недоступнее и непостижимей. Хотя, пройдет энное количество лет или столетий и кто-то со смехом воскликнет: да разве это тайна?! Нате, смотрите все, знайте, что тут скрывали! Но тем, кому эта тайна откроется, она окажется совершенно не нужна, и люди останутся равнодушны к тому сокровенному знанию, к которому стремились их далекие предки. Вот, к примеру, кому теперь кроме историков, да и то не всех, интересно, отравили или зарезали какого-нибудь фараона в Древнем Египте? Что нам до него? А ведь когда-то это знание было самой жгучей тайной!

За размышлениями Юрий выпил сначала чаю, потом крепкого кофе, однако противный осадок на душе не исчезал, а к горлу по-прежнему подкатывал ком и глаза предательски щипало. Надо же, раньше он никогда не думал, что после смерти родителей сможет вновь так остро переживать еще чей-то уход, метаться, не находя себе места и тщетно искать, чем бы успокоиться. Конечно, сейчас лучше было бы выпить стакан водки, выкурить крепкую сигарету и забыться до утра, да вот беда: к спиртному и табаку Бахарев испытывал стойкое отвращение, еще со времен ранней юности, когда в мальчишеской компании попробовал и то и другое.

Как-то один знакомый психиатр сказал ему, что не пить и не курить полезно для здоровья вообще, но именно для психического здоровья не очень, поскольку человек обязательно должен иметь какие-то маленькие, но ни в коем случае не перерастающие в болезнь, пороки, несущие ему физическое наслаждение и позволяющие расслабиться. Наверное, он прав, поскольку нельзя жить с вечно натянутыми, как струна, нервами?

Наконец около двух ночи, в дверь коротко позвонили, и Юрий побежал открывать. На пороге стоял Чуенков в мокром плаще.

— Вы что, пешком? — пропуская его в прихожую, поинтересовался хозяин.

— Нет, на машине, но льет, как из ведра. Я поставил тачку в сторонке, а пока дошел, сам видишь… О, как у тебя пахнет свежим кофе, — Виктор Николаевич встряхнул мокрый плащ и повесил его на поданные Юрием плечики. — Нальешь чашечку? После той мерзости, что твориться на улице ужасно хочется взбодриться.

— В жизни творится еще большая мерзость, — мрачно заметил майор, провожая гостя на кухню.

— Что произошло? — Чуенков с явным удовольствием закурил и вытянул длинные ноги, перегородив ими проход к плите.

Юрий перешагнул через них, поставил на огонь турку с кофе и подробно рассказал о случившемся: как ему позвонила Марго, как он ехал к ней, проверяясь, не прицепился ли вновь хвост наружного наблюдения, что произошло в квартире и как он бежал с места происшествия, отправив в нокаут молоденького милицейского сержанта, явно не ожидавшего такой прыти от мирного мужчины с хозяйственной сумкой.

Полковник слушал молча, прихлебывал обжигающий губы кофе, глубоко затягивался сигаретой и лишь сердито щурился и сокрушенно кивал головой.

— Все? — когда Юрий закончил, спросил он.

— Как на духу!

— Даже не думай ходить на похороны, — категоричным тоном сказал Виктор Николаевич. — Менты тебя там ждать станут, особенно этот сержант, которому ты по челюсти заехал. Теория такая есть, что преступника тянет на место преступления или на похороны жертвы. Слыхал о ней?

— Приходилось, — уныло ответил Бахарев. — Я очень хотел проститься с Маргаритой, ведь мы не чужие друг другу люди и…

— Мысленно простишься, — зло отрезал Чуенков. — Мысленно! Игра пошла под ковром, и твою подругу угробили, чтобы подставить тебя ментам! Надеюсь, это ты понимаешь?

Майор кивнул: к сожалению, его начальник прав и теперь придется научиться жить с комплексом вины на душе за погибшую Марго. Конечно, со временем острота чувств несколько притупится, может, со временем даже забудется, а потом вдруг, в самый неподходящий момент начнет напоминать о себе, терзая душу полной невозможностью ничего изменить. Надо хоть в церковь сходить и заказать по Маргарите заупокойный молебен.

— Хорошо, если понимаешь, — гость примял в пепельнице окурок. — Что в «Робинзоне»? Ну, давай, встряхнись! Нечего нюни распускать, иначе нам до тех гадов, кто отправил твою подружку к праотцам, никогда не добраться. Или ты решил выйти из игры?

Он испытующе посмотрел прямо в глаза Юрия, и тот не отвел взгляда: нет, из той игры, которая теперь пошла, он выходить не собирался, даже если его постараются выбить, положив рядом с Марго.

— В клубе, на мой взгляд, ничего интересного. Дорогой бар, хорошая биллиардная, наверное, ресторан тоже с приличной кухней, но ловить нам самим нечего. Если только слушать разговоры Ульмана и Дорогана или других посетителей? А вот приобрести там толкового осведомителя не мешает.

— Полагаешь?

— Уверен!

— Ладно, — Чуенков допил кофе и жестом показал, что больше ему наливать не нужно. — Придется мне тебя несколько огорчить: Моторин приказал отключить технику, поэтому послушать пока больше ничего не удастся.

— За кого же он играет? — прямо спросил Бахарев.

— Трудно сказать, — пожал плечами полковник. — Может быть, даже за самого себя, за свое нагретое задницей кресло и не более того.

— Но может быть?..

— Пока ничего не смею утверждать! — Чуенков выставил перед собой ладони, словно отодвигая в сторону все подозрения. — Надо поторапливаться с другим генералом, пока есть возможность провести негласный осмотр его квартиры. Конечно, противник предложил нам жесткий стиль, но отступать некуда.

— М-да, жестче, наверное, не бывает, — согласился Юрий.

— Бывает, — заверил гость. — Ты посмотрел на квартирку Шатуновского или еще не успел?

— Посмотрел, — Бахарев вздохнул.

Что вообще за жизнь пошла, если полковник и майор, два старших офицера контрразведки, в своей собственной стране встречаются тайком в глухую осеннюю ненастную ночь и обсуждают планы проникновения в квартиру отставного генерала, разъезжающего по Венециям? А сходить проститься и проводить в последний путь близкого тебе человека нельзя.

— Посмотрел, — повторил он. — Код подъезда я уже знаю, но дверь в квартире мне не по зубам, даже с универсальными отмычками. К тому же она может быть под сигнализацией; не зря же писали о хищениях, совершенных генералитетом, они свое добро охранять любят.

— А кто не любит, — усмехнулся Чуенков. — Особенно сейчас? Какая помощь тебе нужна?

— Дверь нужно открыть и разобраться с сигнализацией. Иначе второй раз менты меня уже не упустят, а постоянно играть с ними в казаки-разбойники нет никакого желания. Они сейчас нервные, могут и из автомата полоснуть.

Виктор Николаевич закурил новую сигарету и устало прикрыл глаза. Конечно, Юрий прав и попусту подставляться не следовало. И менты действительно нервные, поскольку служба у них собачья. Впрочем, его собственная работа ничуть не лучше по степени нервной напряженности. Чем же можно помочь майору?

— Слушай, — не открывая глаз, сказал Чуенков. — А если ты придешь туда в определенное время? Точно, минута в минуту. Дверь будет уже открыта, ты входишь и все, а потом, когда сделаешь дело, захлопнешь ее за собой и уходишь. Как?

— Нормально, — согласился Бахарев. Наверное, шеф придумал, как в темную, не раскрывая своих планов, использовать возможности оперативно-технических аппаратов их службы. Как бы там ни было, лишь бы они открыли эту проклятущую дверь и не засветились, а там он разберется сам.

— Ищи документы, все обнюхай! Ну, мне пора, — полковник встал. — Есть, знаешь ли, желание, поспать хоть немножко, а то и так уже ближе к четырем.

Юрий проводил его, вернулся на кухню и поставил грязные чашки в мойку. Мыть посуду совершенно не хотелось, спать тоже, хотя организму требовался отдых.

Как странно все складывалось — в горах он потерял Султана, замученного боевиками Абдулкасыма, не успев вернуться, обрел и навсегда потерял любимую женщину. Что еще уготовила мне судьба?

Можно сказать, что ситуация, в которой оказались они с Чуенковым, далеко не нова и история имела свойство повторяться. В нашем мифологизированном обществе еще жива легенда о двух отважных следователях, которые всеми правдами и неправдами добрались в заповедный заколдованный лес и добыли-таки яйцо, в коем заключалась смерть Кощея, но в последний момент злодей вырвал его у них из рук, и тайна так и осталась тайной. Не превратятся ли и они с Виктором Николаевичем в такую же легенду, в нераскрытую тайну двух отважных контрразведчиков, вздумавших воевать с драконом или тем же Кощеем? Не пропадут ли они без вести, отправившись по едва приметной тропке в заколдованный лес?..

Весть о том, что произошло в Ново-Косино, застала Колчака врасплох: он никак не ожидал подобного поворота событий и уже мысленно готовился к новому раскладу, по которому намеревался унаследовать деньги и дело Мясника, отправив его вместе с Бешеным в бессрочный отпуск на небеса. Хватит, пожалуй, и так достаточно потоптали землю и погрешили, пора и на покой.

Однако досадная неудача в корне все меняла, и Мясник вместе со своим подручным получали неожиданную отсрочку. Но каковы все-таки скоты?! Бездарно провалить отлично спланированное и прекрасно подготовленное дело, в которое с ходу включались менты и продолжали игру при минимальной финансовой подпитке и подсказках — им только дай виноватого или подозреваемого, а до суда и зоны они уже постараются дотащить его и без посторонней помощи, хотя бы в силу привычки прятать попавших им в лапы за решетку и желательно надолго.

Да, конечно, люди — единственные животные, которые любят охотиться друг на друга, но уж коли ты сделал подобное занятие своей основной профессией, как это сделали Мясник и Бешеный, то будь любезен не делай промахов, не то…

Однако расставаться с хозяином магазина «Друг» пока еще рано — он, как мавр, должен-таки сделать свое дело и только после этого уйти. Поэтому Колчак постарался сильно не распаляться и не поддаваться эмоциям, все равно дурное настроение делу ничем не поможет, а сгоряча только наломаешь дров. Но как быть с Щапой? Пронырливый адвокат, предложивший хитроумный план, наверняка уже знал, как обделался Мясник. Впрочем, правовед не может знать исполнителя и для него неудача Мясника равнозначна неудаче самого Колчака. Хотя зачем напрасно кривить душой, когда так оно и есть на самом деле!

Строго-настрого приказав не соединять его с Финком, если тот вдруг позвонит, Маркин набрал номер Мясника. Тот ответил почти сразу, словно с нетерпением ждал звонка.

— Здорово, Михаил? — буднично сказал Григорий. Он решил особенно язык не распускать, поскольку никогда не доверял проводам, а тем более сейчас, когда звонил в магазин: вдруг, там подслушивала налоговая полиция? А ему любая полиция, хоть налоговая, хоть полиция нравов, совершенно ни к чему.

— Привет, — буркнул Круг и включил подсоединенный к телефону диктофон. Пусть пишет, авось пригодится! Против Колчака любая компра сгодится. Правда, он осторожный, зараза, но, может, и вякнет словечко, за которое потом будет готов щедро заплатить, лишь бы его не услышали другие. Говорят, слово не воробей, вылетит не поймаешь, а вот Михаил попытается.

— Ты промахнулся?

Колчак говорил, как государственный обвинитель на судебном заседании, и это очень не понравилось Кругу. Забыв о том, что разговор записывается на пленку, он с сарказмом отчеканил:

— Все сделал так, как советовали твои умники.

— Какие еще умники, ты чего городишь?

— А такие, с которыми ты связался!

«Он не может знать про Щапу и его связи, — быстро прикинул Колчак. — Неужели намекает, что я продался ментовке и ссучился? Ничего так поворотик сюжета!»

— Не заговаривайся, — сухо оборвал он Мясника. — Думай, что говоришь, Миша!

— Я-то думаю, а вот ты?

— Кончай! — Маркин решил прервать этот пустой разговор. Хватит недомолвок, нужна личная встреча, на которой все и разрешится, не исключено, что Мишка может попытаться отказаться от заказа и вернуть деньги, а такого допускать нельзя!

— Кончай, — уже несколько иным тоном повторил Григорий. — Давай повидаемся и все обсудим с глазу на глаз.

— Где и когда? — подозрительно поинтересовался Круг. Куда это еще решил заманить его хитроумный Колчак и стоит ли соглашаться на встречу; нет ли там западни или какого подвоха? От Гришки всего можно ожидать.

— Через час, в Ботаническом саду.

— Ладно, — немного подумав, нехотя согласился Михаил, — Только ты приезжай один.

— Заметано! — хохотнул Колчак и повесил трубку.

Боится Мишка, значит, уважает, как когда-то любили говорить. Не догадывается, чудик, что пока клиент жив, опасаться ему нечего. Иуда, да и Бог с ним, пусть не догадывается; все равно его используют, как самого обычного отмороженного, и потом уберут, чтобы никаких концов не найти. Да и кто станет особенно искать? Менты, которым прекрасно известно уголовное прошлое внешне вроде бы как остепенившегося хозяина магазина «Друг»? Да они перекрестятся, узнав, что Мишки больше нет! Колчак тоже не лыком шитый и на себя магазин брать не станет, а оформит все на подставное лицо, расширит площади и ассортимент… Впрочем, хватит предаваться мечтам, надо действовать, ехать подогревать Мишку и заодно из первых рук узнать, что же там случилось?

Ведь Щапа непременно начнет приставать с претензиями и что-то придется ему отвечать…

К Ботаническому саду Колчак подъехал за пятнадцать минут до назначенного времени. Прибывшие вместе с ним на второй машине телохранители быстро осмотрели аллею, и Григорий начал неспешно прогуливаться по ней. Раньше тут любили встречаться влюбленные, водили экскурсии школьников, сидели в тенечке пенсионеры, а теперь тишина и запустение. И не хмурая осень тому причиной, а иные времена: боялись людишки соваться в лес, а Ботанический сад, по своей сути, большой, прекрасно ухоженный лес с полянами экзотических цветов и реликтовыми растениями. Маркин в этом разбирался плохо, но ему нравились тишина и гордое спокойствие этого места, как бы отрешавшего от суетности, словно ты в храме природы.

Завидев идущего к нему по аллее Круга, Григорий подумал, что не стоило сейчас того тыкать носом в дерьмо, как нашкодившего щенка. Наоборот, нужно проявить дружеское участие. Если человека лишить инициативы, он тут же, чуть ли не прямо на глазах начинал тупеть, терял уверенность в себе и приобретал свойство сомневаться решительно во всем. Нет, такой Мишка Круг никому не нужен! Пусть пока держит хвост пистолетом.

— Ну? — Мясник остановился в нескольких шагах от Колчака, держа руки в карманах куртки. Его вопрос мог означать все, что угодно, от радушного, по мнению Мишки, приветствия, до угрозы расправы, «Нервничает, — понял Колчак, — боится, что я начну говорить по понятиям и качну права, а он не найдет что ответить. А в кармане у него наверняка пистолет. О, Господи, что же деньги и неудачи делают с людьми? Разве раньше Мишка осмелился бы приехать на встречу со мной вооруженным?»

— Закуривай, — Маркин сделал шаг вперед и правой рукой протянул Мяснику раскрытую пачку «Ротманс». Тот взял сигарету левой, а Григорий, сделав вид, что не заметил этого, поднес Мишке огонька и потом взял его под руку, увлекая за собой в глубь сада.

— Нет, давай поговорим тут, — заупрямился Мясник, опасавшийся уходить далеко в лес.

— Хорошо, — согласился Колчак, чем несколько озадачил Мишку, ожидавшего, что на него обрушатся с упреками. — Мы промахнулись с первого захода, теперь нужно думать о втором и сделать так, чтобы он стал беспроигрышным вариантом. Кстати, что там произошло, расскажи толком?

Он специально сказал «мы», зная, что это непременно обескуражит подозрительного Мясника, кто же подобру-поздорову соглашается разделять с неудачником его сомнительные лавры?

— Живучий он, падло, — глубоко затянувшись сигаретой, буркнул Круг. — Как кошка! По башке долбанули будь здоров, а он встал, да еще начал бегать и отбиваться от ментов.

— Кто бил?

— Бешеный, — Мясник недоверчиво покосился на Колчака: действительно тот не знает подробностей? Похоже на то.

— Как же он оплошал?

— Я же говорю, все делали, как договорились, — Круг щелчком отправил окурок в кусты и отрицательно мотнул головой в ответ на предложение Григория закурить еще. — Вошли в квартиру, взяли бабу и сунули ее в ванную. Кстати, жалко девку, хороша!

— Нашел, кого жалеть, — сплюнул Колчак. — У тебя в магазине наверняка лучше.

— Да ну, обычная лярва, — пренебрежительно скривил губы Мишка. — А та, как королева.

— Ладно, не отвлекайся, дело давай говори!

— Ну, утопили девку и стали ждать. Он пришел. Бешеный ему врезал по кумполу, и мы на улицу. Как договаривались, из таксофона позвонили ментам и схоронились в стороночке. Те прискакали быстро, глазом не успеешь моргнуть. Но клиент раньше них из подъезда выскочил, спрятался в другом, выждал немного и потом в подворотню. Там его сержант остановил, но он его сшиб с катушек и бежать. Дальше мы наблюдать не стали, сели в тачку и попытались клиента перехватить, но он ушел, зараза!

— Чем били, кастетом?

— Не, у Бешеного дубинка резиновая со свинчаткой внутри. Ей и глушил.

Выговорившись, Мясник втянул голову в плечи и не вынимая правой руки из кармана куртки, ждал — что ответит Колчак? В любом случае, Мишка решил, если Григорий попрет рогом, немедленно кончать его, выстрелив прямо из кармана — одной пули хватит. А потом уходить через сад на другую его сторону и там ловить тачку. За Маркина никто мстить не станет, поэтому своих можно не опасаться, а от ментов он как-нибудь откупиться: деньги все любят, и вопрос состоит лишь в том, сколько ты сможешь предложить.

— Лучше бы кастетом, — вздохнул Колчак.

— Уговору такого не было, — миролюбивый тон Маркина сбивал Круга с толку, и он не знал, чего ждать и как придется действовать? Однако забрезжила надежда, что Гришка не собирается устраивать толковище и удастся разойтись мирно, без потерь. — Кастетом башку бы проломили, а ты сам сказал: оглушить и оставить на хате. Вот мы так и сделали. Кто же его знал, что он такой прыткий?

— М-да, не слишком хорошо получилось и придется исправить положение. Заказчик заплатил, и надо выполнить работу.

— Хорошо говорить, а как?

— Тачку тебе дам, — немного понизил голос Колчак. — На своей светиться не будешь, а эта машина с надежными документами. Бери Бешеного и глаз с клиента не спускайте, но ему глаза не мозольте. Чтобы вы стали, как нитка с иголкой: куда он, туда и вы.

— А магазин? — Круг достал из кармана свою сигарету и с явным облегчением закурил, с удовольствием пуская дым; зря он волновался, похоже, Гришку занимало лишь одно: как бы побыстрее завалить клиента и перекидывать заказ, требовать обратно деньги или качать права он не намеревался.

— Закрой пока лавку на учет! Пусть там твоя лярва коробочки переставляет, а вы пасите клиента с утра до ночи и при первом же удобном моменте кончайте. Ты меня понял?

— Чего не понять? Надо было сразу так, а не мудрить, как идиоты: баба, квартира, ванная?

— Сразу, сразу, — беззлобно передразнил Колчак. — Забыл, как ты волчком завертелся, узнав откуда клиент? Так я напомню? Вот толковые люди и присоветовали, как его получше убрать.

— Ну, не получилось, — уныло ответил Круг.

— Ничего, теперь получится, — уверенно оказал Маркин. — Сразу из двух стволов бейте, мочите его, поганца, а я потом еще подкину за работу.

— Сколько? — тут же заинтересовался Мишка. Похоже, Колчаку просто позарез необходимо, чтобы завалили этого резвого малого из ФСБ, а пустить на это дело своих молодчиков он либо боится, либо не доверяет им.

Занятная получалась ситуация: с чего бы это известному своей осторожностью и хитроумием Гришке просто так, за здорово живешь отдавать Кругу выгодное дельце? Пусть оно мокрое, зато весьма денежное. На подставу не похоже, иначе с первой же обернувшейся неудачей попытки Мясника и Бешеного непременно бы повязали, и утопленной бабы хватило за глаза, чтобы спрятать их в зону на долгие годы, а то и поставить к стене. И никакой президент их не помиловал бы ни в жизнь!

А вот подумать, не ссучился ли Колчак и не строил ли он турусы на колесах, прикрывая то, что хочет убрать своего «хозяина», взявшего его за узду и заставившего стучать, непременно стоило что-то он подозрительно щедр, чего раньше за ним никогда не замечалось.

— Сколько? — чуть осевшим голосом повторил Круг, не получив ответа от Маркина. — Не забудь, нам еще и бабу пришлось.

— Ну, за королеву ты получишь отдельно, — усмехнулся Григорий. — А добавлю нормально, останешься доволен. Завтра жди звонка насчет тачки. Мы договорились?

Он протянул Мяснику руку, и тот после нескольких мгновений колебания, показавшихся Колчаку вечностью, подал правую ладонь, вытянув ее из кармана. Конечно, если бы Мишка вздумал достать оружие, его непременно пристрелила бы охрана Григория, скрытно наблюдавшая за встречей, но все равно было как-то не по себе и рисковать лишний раз не хотелось — кто его знает, Мишку Круга, у него и так крыша со сдвигом.

Развернувшись, Маркин пошел к машине, оставив Мясника одного на аллее. По напряженной спине Григория хозяин магазина «Друг» понял, что тот хоть и корчил из себя супермена, но все равно боялся получить пулю в спину, и это его порадовало, сразу подняв настроение. Может, конечно, он зря не положил тут Гришку? Тогда никого больше не нужно мочить и деньги тоже остались ему, но, пожалуй, сохранение мирных и деловых отношений с Колчаком тоже не слабый вариант, а чекиста чего жалеть?..

На следующий день Круг позвонил Маркину, и тот велел поехать на стоянку в Кунцево, где у охраны оставлены для киллеров ключи от зелененькой «ауди» и все необходимые документы на машину. Михаил послал за тачкой Бешеного.

Спустя четыре часа тот пригнал не новую, но вполне еще приличную темно-зеленую иномарку, из-за слоя покрывавшей ее пыли и грязи казавшуюся черной. Мыть машину Мясник посчитал излишним, поскольку грязь служила неплохой маскировкой. Девице велели пересчитать весь товар, и на двери повесили табличку «учет», запаслись бутербродами и большим термосом с крепким кофе, проверили оружие — оба предпочитали работать с наганом, а не с ТТ, — и отправились в засаду около дома клиента.

Кстати, пристрастие к револьверу объяснялось очень просто: после выстрела из него гильзы оставались в каморе барабана, и ментам приходилось довольствоваться лишь пулей из тела погибшего. Мало кто, опасаясь за свою жизнь, носил бронежилет, да против него даже девятимиллиметровый Макаров часто бессилен, а чего уж там револьвер. Конечно, носить его не слишком удобно, но Мишка и не таскал оружие с собой постоянно, а брал лишь на дело. Если гильз не осталось, то и новый ствол покупать ни к чему, можно работать дальше со старым, любая покупка огнестрельного оружия это не только расходы, но и риск нарваться на стукача ментов или внезапную облаву, а отправляться в зону из-за глупости Круг не собирался.

Тщательно продумав свои действия, — второго срыва он не желал допустить даже мысленно, — Михаил приобрел две рации для переговоров с помощником, теперь на радиорынке черта лысого можно купить, не только рации. Глушители на стволы у них были фирменные, проверенные, поэтому наделать много шума Мясник не опасался.

Рано утром прибыли на место и определились, где припарковаться, чтобы не мешать движению, не вызывать любопытства гаишников и хорошо видеть подъезд дома клиента, которого для себя они окрестили «конторщиком». Выпили кофе, съели по бутерброду и начали ждать.

Примерно через час нетерпеливый Бешеный предложил отправиться прямо на квартиру «конторщика», позвонить в дверь и, когда тот откроет или откликнется, всадить в него весь барабан.

— Дурило! — Круг презрительно сплюнул в открытое окно машины. — Дом старый, там двери пушкой не прошибешь!

— Тогда если откроет.

— Вот именно: если! Не забывай, откуда он. Наверняка малый тертый и просто так двери не расхлебятит. Наверняка, у него замаскированный глазок есть. Вот ежели бы он отправился на похороны, это да!

По расчетам Мишки утопленную им вместе с Бешеным деваху-королеву должны хоронить не сегодня, так завтра, а если похоронили, то справлять поминки, девять дней и так далее. Неужели клиент не захочет проститься со своей любовью и помянуть ее по православному обычаю? А в том, что у них была любовь, Круг нисколько не сомневался.

Однако проходили час за часом, а странный и непонятный «конторщик» не показывал носа на улицу. Уж не смылся ли он куда-нибудь подальше от столицы после столкновения с ментами? Кажется, Колчак говорил, что сейчас клиент в отпуску и на службу не ходил? А вдруг он такой любвеобильный, что отправился к другой подружке и с ней, вернее, в ее объятиях, пытается забыть погибшую? Сколько им тут торчать в центре огромного города под низко нависшим серым осенним небом, готовым оросить землю холодным дождем?

Наконец часов около одиннадцати клиент вышел из подъезда, и киллеры сразу повеселели. Как бы только приятель не нырнул сразу в метро и не исчез с концами. Правда, и на этот случай они заранее разработали вариант действий, но «конторщик» к метро не пошел, а направился в булочную на Пятницкой.

— Щас мы его и прищучим, — вылезая из машины, пробурчал Мясник и велел Бешеному: — Жди тут, прогрей мотор.

Тот понимающе кивнул и перебрался на место водителя, а Круг перебежал через трамвайные пути, набрал код — выяснить его дело плевое, — и вошел в подъезд. Сейчас клиент вернется с хлебушком, которого ему уже никогда не доведется попробовать.

Услышав треньканье гитары и нестройный гул голосов, Мишка насторожился: это еще что такое? Поднявшись повыше, он увидел между первым и вторым этажами, как раз там, где он намеревался расположиться сам для окончательного решения всех проблем с клятым «конторщиком», большую компанию подростков лет двенадцати-тринадцати. Школьники, мать бы их, или что там теперь: лицеи и гимназии? Ему это без разницы, но и шугать отсюда ребятишек нет резона — потом они про него непременно вспомнят и расскажут ментам, а те тут землю рылами начнут рыть после убийства фээсбэшника. К тому же вполне может оказаться, что кто-то из мелкоты живет в этом подъезде и начнет в ответ качать права незнакомому дядьде. Да и как кончать клиента при таком стечении обстоятельств? Свидетелей, да еще если их великое множество, Круг не любил.

Зло выругавшись и искренне подивившись тому, как же везет проклятому живучему малому, Мясник вышел из подъезда, вернулся к машине и уселся рядом с Бешеным. Тот недоуменно поглядел на подельника:

— Ты чего? Медвежья болезнь прихватила? Давай я пойду!

— Сиди, — остановил его Круг. — Там пацанов полно, человек десять. Светиться только. Будем еще ждать.

— Понятно, — обреченно вздохнул Бешеный и полез за сигаретой.

Ничего не подозревавший клиент спокойно сходил в магазины и вернулся домой, так и не узнав, что сегодня он оказался обязан жизнью тому, что компания Митьки Рудина, живущего с ним на одной площадке, решила прогулять пару уроков математики, дабы не писать контрольную, и, поскольку на улице явно не климатило, а денег на развлечения не было — решила обосноваться в Митькином подъезде. Благо его родители горбатились на работе, а дома оставалась одна глуховатая бабка. На лестнице она все равно их не услышала, а поскольку Митька не показывался ей на глаза, ничего не могла сказать родителям.

После неудачной вылазки Круг решил отогнать машину подальше и по очереди следить за подъездом, поддерживая связь по рации, но включать ее лишь в случае крайней необходимости. Так они с Бешеным проторчали у дома клиента до позднего вечера и вернулись к себе злые и голодные. Бесило, что даже выпить нельзя, поскольку завтра опять в засаду, а какой из тебя киллер с глухой похмелюги?!

Однако как ни злились и ни досадовали, наутро опять заняли пост и ждали, молча смоля сигареты и балуясь крепким чайком.

— Фургон сюда надо, — мрачно пошутил Бешеный. — Чтобы с койкой и туалетом.

— Ага, и еще с бабой, — язвительно заметил Круг.

— А чего, похоже, мы тут надолго закиснем.

— Не каркай, дурило! — обозлился суеверный Мишка.

У него самого давно уже бродили в голове мысли насчет того, а не тянут ли они с Колькой здесь пустышку, пытаясь выпасать клиента по совету хитроумного Колчака? Вдруг «конторщик» упорно будет сидеть дома, как в осажденной крепости, или у него есть запасной выход из квартиры через черный ход, а они об этом не знают?!

Да нет же, нет, успокаивал себя Мясник, — нет там никакого черного хода и вылезет он все-таки на свет, непременно вылезет! Не может человек, тем более если он здоров, неделями не появляться на улице; вот отправится в следующий раз за хлебушком, тут ему и конец придет. Не вечно же на лестнице пацаны сидеть будут?

Надежды не оправдались, и «конторщик» на улице не появился. Также бесплодно прошел третий день, а потом и четвертый. Мишка чуть не запаниковал и едва сдерживался, особенно когда Бешеный начинал «нагонять волну».

— Чего мы ждем? Надо звонить ему в дверь и кончать!

— Ты скажешь, что телеграммку принес или из мосгаза? — издевательски спрашивал Круг, а сам думал: Колька, в общем, прав, и зря торчать тут нет никакого резона. К тому же они точно не знали расположения квартиры клиента и куда выходили окна; вдруг он из окошка срисовал их тачку и потому не выходил?

— А сколько еще здесь ждать? — словно подслушав его мысли, тянул свое Бешеный.

— Нишкни!

Круг, не в силах сдержать охватившего его волнения, схватил подельника за руку: из подъезда вышел клиент. Задержался на секунду, бросил быстрый взгляд по сторонам и направился к метро. Ага, куда-то намылился, но куда? Из метро по рации ничего не передашь, придется бросить тачку и дуть за живучим малым, чтобы не упустить момент, когда удастся вновь проверить, насколько он везучий?

— Давай за ним! — распорядился Мясник. — Машину запри!

Они едва успели перехватить клиента в нижнем вестибюле и сели в соседний вагон поезда, идущего к Речному вокзалу. Мишка встал спиной к двери, через стекло которой просматривался соседний вагон, и шепотом велел Бешеному:

— Глаз с него не спускай! Через пару остановок поменяемся местами.

Как оказалось, клиент ехал на «Войковскую». Чего ему там понадобилось, Круг даже не дал себе труда задуматься: зачем гадать, дело не его. Его дело пустить «конторщику» пулю в сердце и контрольную в голову. И еще очень жаль, что нет машины — чтобы там не говорили про жуткие пробки на городских магистралях, с машиной все-таки скрыться значительно проще и быстрее. Но чего нет, того нет, и придется как-то выкручиваться. Сегодня надо непременно покончить с этим навязшим в зубах клиентом и потом по-другому поговорить с Колчаком.

Выйдя из метро, «конторщик» повел их во двор огромного, сталинской постройки дома и, набрав код, вошел в один из подъездов. Круг схватил Бешеного за рукав куртки и рывком притянул к себе.

— Слушай, я за ним и там его замочу, прямо на лестнице или в лифте, а ты прикрывай тут, — Мишка быстро пробежал глазами по мокрым старым железным гаражам и ракушкам из гофрированной жести во дворе, по облетевшим толстым тополям и разоренным детским площадкам. — Если сорвется, не дай ему уйти!

Повторив движения клиента, Мясник ожидал, что дверь подъезда откроется, но, видно, он плохо подсматривал, и код не сработал. На счастье киллера, вышла какая-то бабка, и он проскользнул в полумрак подъезда, двигаясь быстро и бесшумно, как скользила в толще мутноватой воды почуявшая жертву страшная акула.

Лифт только что пополз наверх, и Круг чертыхнулся про себя: это бабка спустилась, а клиент сел в освободившуюся кабину. Как славно войти в лифт вместе с ним и быстренько покончить с надоевшим попрыгунчиком, а теперь хочешь не хочешь придется поработать ногами. И киллер побежал наверх, прислушиваясь, не остановился ли лифт, и если остановился, то на каком этаже.

Навстречу ему попался незнакомый мужчина, — наверное, жилец этого дома, — потом хлопнула дверь шахты лифта, и Мишка побежал быстрее, боясь упустить «конторщика».

И все же он его упустил: поднявшись на площадку, где остановился лифт, Круг увидел лишь закрытые двери квартир, а в какую из них вошел клиент, неизвестно. Ну — да ничего, его можно подождать внизу, не на век же он сюда приперся. Хотя, если к такой же бабе, как та, которую утопили, может и надолго задержаться. Сам киллер в подобной ситуации ни за что не подумал бы торопиться.

Просто так, на всякий случай, по привычке ничего не упускать Мишка подергал ручки дверей — все они, как одна, были стальные или сейфовые. Видно, публика тут жила не из бедненьких и старалась сберечь добро от домушников, прозванных в блатном мире скокорями.

К его немалому удивлению, ручка одной из сейфовых дверей угловой квартиры легко подалась, и дверь бесшумно приоткрылась. Мясник замер, прислушиваясь: вдруг хозяева совсем рядом? Не донесутся ли до него чьи-нибудь голоса? Однако вокруг тихо, как в склепе.

Немного поколебавшись, — а вдруг это не та квартира, куда нырнул клиент? — Круг проверил револьвер, сунул руку с оружием под куртку и переступил порог, очутившись в полумраке прихожей. Если «конторщик» здесь, Мишка решил не жалеть патронов и убрать всех, кто находился в квартире вместе с клиентом. В конце концов сколько можно за ним гоняться?..

Несколько дней Бахарев просидел дома, ужасно мучаясь от безделья, и выходил на улицу всего один раз — в булочную, за хлебом. Причем идти почему-то очень не хотелось и все время не оставляло ощущение, словно ты пошел не в булочную, а влез в клетку к кровожадным тиграм-людоедам. Наверное, разыгрались нервы? Станешь тут нервным, при такой-то жизни.

Без конца читать переданные Чуенковым бумаги тоже не хотелось, поскольку он изучил их от буквы до буквы и мог цитировать наизусть. Телевизор опротивел, тем более, когда его смотришь часто, создавалось впечатление, что ты живешь не в России, а в Израиле и передачи транслировались из Тель-Авива. Полковник не давал о себе знать, и пейджер молчал.

Наконец, Виктор Николаевич дал на пейджер сообщение с указанием дня и часа — увидев его на маленьком экранчике, Юрий понял: путей к отступлению не осталось и придется проводить негласный досмотр квартиры отставного генерала Шатуновского. Наверное, в первую очередь нужно ознакомиться с расположением комнат, а потом искать сейф — не хранит же он бумаги или дискеты в ящичке письменного стола, закрытого на плевый замочек, который легко открыть даже согнутым гвоздиком?!

Все необходимое Бахарев собрал с вечера: универсальные отмычки, старую лыжную шапочку, которая легко превращалась в шапку-маску с прорезями для глаз и рта, служебное удостоверение и, подумав, решил взять и трофейных пичох — все лучше, чем вообще ничего. Если бы знать наперед, то действительно привез бы ствол из командировки в горы: там, где шла самая натуральная война, оружие не великая проблема. Или, на худой случай, завел себе газовый пистолет; такая пушка солидного калибра в умелых руках представляла немалую опасность. Однако, как говорится, знал бы где упасть, так соломки бы подстелил.

Окинув взглядом все приготовленное, он невесело усмехнулся: ничего не скажешь, хорош майор. Впрочем, господин полковник Чуенков ничем не лучше — оба они, старшие офицеры специальной службы, призванные стоять на страже интересов государственной безопасности, вынуждены в собственной стране действовать словно воры или бандиты с большой дороги. Хотя, государство — это люди. Французский король Людовик XIV отождествлял государство с собой, но тогда царила эпоха абсолютизма, а сейчас государство — это групповые интересы правящих криминально-финансовых кланов, захвативших определенные сырьевые базы, промышленность и прибравших к рукам естественные монополии. А группировки составляли люди, заинтересованные преимущественно в том, чтобы как можно туже набить свои карманы, пока их не переизбрали, не пристрелили, не посадили, не выгнали или еще чего не случилось, что помешает им воровать, прикрываясь трескучими фразами о благе народа и заботе о процветании страны, которую именно они и превратили в страну воров, заставив народ молчать.

Спал Юрий спокойно, без всяких сновидений, а утром с аппетитом позавтракал и в считанные минуты собрался, как он говорил, «на дело». Перед тем как выйти из дома, по обычаю присел и подумал, что неплохо взять с собой хотя бы часть денег из оставленных Виктором Николаевичем.

Сказано — сделано, и он отсчитал несколько стодолларовых бумажек и спрятал их в нагрудном кармане рубашки. Ну вот, кажется все, можно отправляться.

В метро, как всегда, было довольно душно и многолюдно, поэтому, выйдя на «Войковской», Бахарев с удовольствием вдохнул полной грудью свежий воздух. Правда, свежим его назвать трудно из-за выхлопных газов, однако все не метрополитен с выключенными вентиляторами, который остряки прозвали «братской могилой».

Вот и дом Шатуновского. Незаметно осмотревшись, Юрий не отметил ничего подозрительного и вошел в подъезд. Лифт как раз спустился вниз и волей-неволей Бахареву пришлось столкнуться с незнакомой бабулькой. Впрочем, все жильцы этого дома ему незнакомы, кроме самого отставного генерала и членов его семьи, да и то заочно — Чуенков показывал их фото.

Бабулька прошаркала к почтовым ящикам и начала там возиться, а Бахарев натянул тонкие кожаные перчатки, вошел в кабину лифта и поехал наверх, гадая — закончил ли уже специалист свою работу? Обычно накладок не случалось, но кто знает, как все пойдет сегодня — отчего-то с самого утра майора не покидало чувство глухой тревоги и сердце слегка ныло, словно перед неотвратимым несчастьем. Поэтому он сдвинул засунутый за пояс брюк пичох ближе к животу, чтобы в любой момент успеть быстро выхватить нож.

На площадке этажа, где располагалась квартира генерала, стояла тишина. Бахарев неслышно подкрался к двери квартиры и встал сбоку от нее. Щелкнули и с громким стуком закрылись автоматические двери лифта, и опять тишина. Внизу гулко хлопнула дверь парадного, — наверное, это вышла бабулька, — и Юрий, решившись, нажал на ручку сейфовой двери квартиры Шатуновского. Она легко открылась, и он шагнул в полутемную прихожую. Быстро достал потайной фонарик-карандаш и повел им по стенам, отыскивая проводку — ага, вот она, фишка, отключающая сигнализацию, — специалист пристроили ее внизу, почти у самого плинтуса. Теперь стоит лишь сковырнуть эту, похожую на большую коричневую таблетку, штучку, как на пульте вневедомственной охраны загорится сигнал тревоги и дежурный наряд рванется по адресу. Но пока фишка на месте, майор в полной безопасности; хозяин квартиры и его родные вернутся не раньше, чем через несколько дней.

Так, посмотрим, как живут генералы. В общем-то, ничего, шесть просторных комнат и светлая, весьма приличная по размерам кухня, одновременно служившая столовой. Три смежные комнаты с одной стороны большого холла-прихожей и три смежные комнаты с другой, а если пойти прямо по коридору, то попадаешь на кухню, в ванную или туалет. Увидев в ванной почти такую же джакузи, как у погибшей Марго, майор невольно вздрогнул и поспешно прикрыл дверь, тут ему нечего искать, и сюда он забрался не для принятия водных процедур.

Все комнаты при желании можно обойти по кругу, словно в старинных барских особняках, где обожали делать анфилады. Проходя в кабинет хозяина, Юрий поразился обилию зеркал — они висели на стенах, сверкали в дверцах шкафов-купэ, украшали изысканный фальшивый камин, изготовленный из натурального малахита, и верхние филенки некоторых дверей — белых, с бронзовыми, под старину, ручками. Зачем столько амальгированного стекла, чтобы, подобно Нарциссу, любоваться на собственные отражения? Неужели вся семья заражена нарциссизмом? Тогда они просто-напросто психически нездоровые люди. Ладно, это их проблемы, а ему нужно искать сейф, скорее всего, он спрятан в кабинете хозяина.

Кстати, в квартире Шатуновских поражало не только обилие зеркал, но и странная смесь стилей в обстановке — некоторые комнаты напоминали суперсовременные модные мебельные салоны, а другие — комнатки старосветских помещиков с добротной тяжеловесной старинной мебелью. Видимо, генерал вкладывал немалые средства в антиквариат — похоже, старинная мебилишка из красного дерева и минимум павловской эпохи. Сколько же денег в это дело вбухали?!

И еще множество фотографий: на стенах, на столе, на каминных полках и украшенных бронзой комодах — в металлических и пластиковых рамочках, в рамочках из бамбука и ореха, из груши и мореного дуба. Под стеклом с цветных фотографий улыбался сам генерал в окружении незнакомых Бахареву людей, улыбался вместе с женой, детьми и внуками на фоне достопримечательностей разных стран мира. И Юрий подумал, что некоторым счастливчикам удается столько увидеть, хотя им это совершенно и не нужно, а ты сколько ни мечтай пройтись по старым улочкам Праги, мечта так и останется несбыточной мечтой, не говоря уже о том, чтобы посидеть на лавочке, задумчиво глядя на течение Сены, — до Парижа ли здесь?

Но прочь завистливые мысли: не привелось тебе уродиться в генеральской семье, так и нечего о том сожалеть! Зато тебе, пока жили родители, досталось невыразимое счастье их бескорыстной любви, заботы и тепла.

Где же сейф? Бахарев методично осмотрел стены комнаты, служившей Шатуновскому кабинетом — об этом свидетельствовали книжные полки с папками газетных вырезок, массивный, старинной работы, резной письменный стол с кожаным бюваром, узенький шкафчик с ящичками картотеки и удобное кожаное кресло с высокой спинкой и подголовником, так и приглашавшее присесть к столу и начать работать. Однако где же сейф?

Да, чтобы проверить всю квартиру понадобится немало времени, и Юрий пожалел, что не прихватил сумку с термосом и бутербродами. Конечно, наверняка в холодильнике на кухне найдутся деликатесы и просто грех не перекусить, но он не может воспользоваться хранившимися там продуктами, дабы не оставлять следов своего пребывания, причем совершенно негласного пребывания в генеральской квартире.

Может, проверить сначала стол? Сейф ничего не стоило вмонтировать в тумбу этакого монстра из крепкого, как железо, натурального старого дуба. Ну-ка, попробуем отпереть его дверцы! Замочки хоть и старинные, а против универсальных отмычек не должны устоять.

Бахарев опустился на колени и начал ковыряться отмычкой в замке и тут ему показалось, что почти незаметно потянуло легким сквозняком и в прихожей раздался неясный подозрительный шорох — любой незнакомый звук в квартире, где он уже успел несколько освоиться, настораживал: что бы это могло значить?! Обостренные нервным напряжением чувства немедленно реагировали на малейшие изменения обстановки.

Юрий поднял голову и чутко прислушался: уж не померещилось ли ему? Но вроде бы нет, не должно. И тут его взгляд случайно упал на одно из зеркал, прикрепленных к стене кабинета — в нем отражалась часть прихожей и стоявший там человек с револьвером в руке. Плотный, коренастый, видимо, очень сильный физически, он тоже настороженно прислушивался, готовый сгустить курок, и медленно поводил из стороны в сторону стволом револьвера с насаженным на него темным глушителем, словно нащупывая цель. Вот это да!

Оказывается, зеркала висели на стенах не просто так, а с их помощью можно просматривать квартиру? Но кто же проник сюда следом за Бахаревым? Пожалуй, вариантов всего три — либо это негласная охрана генеральского логова, неведомым образом узнавшая о проникновении чужака, либо пришел конкурент, тоже желавший отыскать сейф и сунуть нос в генеральские секреты, либо это киллер, сидевший на хвосте у Юрия. Уж не тот ли самый, что трахнул его по голове в квартире Марго и отправил на тот свет ни в чем не повинную прелестную женщину? Если да, то это самый худший вариант, хуже просто некуда! Что же делать? Вступать в схватку с вооруженным огнестрельным оружием противником крайне нежелательно и лучше всего незаметно улизнуть. Однако как сделать практически невозможное?

Майор спрятался за столом и на четвереньках, стараясь делать это бесшумно, пробежал к другому краю резного монстра, откуда значительно ближе к двери. Со стен на него смотрел с фотографий улыбавшийся генерал Шатуновский в окружении штатских и военных мужчин и женщин. Его улыбка казалась издевательской и словно говорила: ну все-таки, попался, голубчик? Так тебе и надо!

Да, в сложившейся ситуации не до сейфа — дал бы Бог по добру по здорову унести ноги! Юрий, не поднимаясь с четверенек, быстро перебежал в другую комнату. Он намеревался выждать и проследить через зеркала, куда направится неожиданно появившийся вооруженный незнакомец. У Бахарева пока есть некоторое преимущество — пользуясь тем, что он успел изучить расположение анфилады комнат, можно попытаться оказаться у киллера за спиной. А там выскользнуть в прихожую, потом на лестницу — и ноги в руки! Только бы уйти, вырваться, а потом пусть сам Чуенков негласно проникает в генеральские квартиры, а он пас!

Посмотрев в очередное зеркало, Бахарев с ужасом обнаружил: вооруженный незнакомец шел туда, где он прятался — система зеркал четко позволяла видеть, как киллер двигался медленными, коротенькими шажками, часто останавливаясь, прислушиваясь и держа наготове револьвер. О, Господи! Неужели он, как дикий хищный зверь, наделен уникальной способностью чуять жертву? Его истинные намерения не оставляли никаких сомнений, иначе для чего ему револьвер да еще с глушителем?

Но что же делать, что? В смежную комнату никак не успеешь пробраться и вообще теперь спасительная идея ловко обойти киллера, — а Юрий уже не сомневался, что это киллер! — казалась бредовой и абсолютно невыполнимой. Но что же делать, что?!

Говорят, утопающий готов схватиться и за соломинку. Бахарев быстро встал, бесшумно открыл высокую зеркальную дверь шкафа-купе и влез в него, раздвинув плечики с мужскими костюмами и пальто. Потом закрыл дверь, оставив небольшую щель, через которую он мог наблюдать за комнатой и выдернул из ножен торчавший за поясом пичох: какое-никакое, а все оружие!

От волнения во рту пересохло, пальцы, сжавшие рукоять ножа, побелели от напряжения и, если бы дать им полную волю, наверняка затряслись предательской дрожью, положение казалось практически безвыходным, особенно если в голову киллера вдруг придет блажь расстреливать шкафы и прочую мебель. Однако каков генерал, придумал и тщательно продумал целую систему зеркал для просмотра квартиры! Но нет никаких гарантий, что этой системой не воспользовался и убийца — не один же Бахарев такой умный и догадался про зеркала, других считать дураками означало самому остаться в дураках!

Неподалеку послышался подозрительный шорох, и Юрий весь обратился в слух — враг приближался! Сейчас и здесь у майора просто не могло быть ни друзей, ни союзников: даже если коренастый мужчина с револьвером из вневедомственной охраны, — что практически невероятно, — он представлял немалую опасность. Впрочем, Бахарев нисколько не сомневался: его противнику встреча с ментами столь же нежелательна, как и ему. Однако если майор еще имел шанс выкрутиться показав служебное удостоверение ФСБ, то противник сможет предъявить милиционерам лишь калибр револьвера.

Ну, где он? Юрий посмотрел в щель — киллер стоял на пороге и очень внимательно осматривал комнату. Ствол револьвера с глушителем словно привязанный следовал за его взглядом, наставляя свой пустой черный зрачок то на диван, то на полку с книгами, то на шкаф, в котором спрятался майор. Кстати, у киллера в руке наган — старое, но очень надежное и простое оружие, из которого уложить человека пара пустяков, а гильзы на месте преступления не останется: после выстрела она так и будет сидеть в каморе барабана. Очень удобно для киллеров.

Незнакомец наконец вошел в комнату, на какой-то миг повернулся к Бахареву спиной, но тут же вдруг резко обернулся, и Юрий не успел даже подумать напасть на убийцу сзади. И вообще действовать стоило только наверняка — майор разглядел противника поближе и отметил, что это сильный мужчина, с толстой крепкой шеей, могучими руками и широкой грудной клеткой. Такой и без оружия вполне может удавить или свободно переломает тебе хребет в схватке.

Тем временем киллер неумолимо приближался, методично осматривая комнату и заглядывая в любой уголок, где пусть с трудом, но мог попробовать спрятаться человек. А уж шкаф наверняка должен привлечь его внимание! Юрий потихоньку присел на корточки и выставил перед собой руку с ножом — как хорошо, что пичох длинный и острый, с тяжелой рукоятью.

Предосторожность оказалась не лишней — киллер не стал отодвигать дверцу шкафа, а выстрелил в нее. Со звоном посыпались осколки, и Бахарев как-то отстраненно подумал: разбитое зеркало всегда к несчастью. По крайней мере так говорила старая примета. И тут киллер неожиданно с рывком сдвинул в сторону дверцу и открыл шкаф!

Распрямившись как живая пружина, Юрий резко прыгнул вперед и снизу вверх нанес страшный удар пичохом по руке убийцы. По той руке, в которой он сжимал револьвер!

Удар достиг цели — оружие вылетело из ослабевших, окрасившихся кровью пальцев и грохнулось на пол, а Бахарев уже врезал противнику носком ботинка в пах. Киллер согнулся пополам от жуткой боли и глухо зарычал, словно раненый зверь. Теперь самое время безжалостно воткнуть ему пичох в спину, вогнав в нее нож по самую рукоять. Однако Юрий не хотел убивать даже того, кто пришел сюда, намереваясь забрать его жизнь. Поэтому он сцепил руки, зажал в них рукоять ножа и ударил противника сверху, целясь по затылку. Но промахнулся.

Убийца оказался стойким и опытным бойцом — еще до конца не совладав с болью в руке и паху, он вновь смело ринулся в атаку и, словно бык, сильно боднул Бахарева головой в живот. Майор успел увернуться, и они врезались в стену, сбив с нее какие-то очередные рамочки с фото. Естественно, закрывавшее снимок стекло тут же разбилось и противно захрустело под ногами дерущихся людей, хрипевших от боли и натуги.

Захват киллера был подобен стальным клещам, и он, пачкая Юрия кровью, сочившейся из порезанной руки, стремился добраться до ножа, которым майор не хотел воспользоваться. Чтобы не дать противнику завладеть пичохом, он отбросил его и снизу ударил коленом — раз, другой, третий! Убийца начал разгибаться, но удары, видимо, не достигли цели или ему нужно бить чаще и сильнее, поскольку киллер сумел намертво вцепиться в пояс Бахарева: еще немного, и он доберется до рук и горла, а там пиши пропало! Тем более, противник изо всех сил тянул Юрия вниз, чтобы бороться лежа, где он мог активно использовать свою большую массу и силу рук.

Майор попытался оттолкнуть его, но сам едва сумел удержать равновесие: похоже, дело принимало дурной оборот. Бахарев уже пожалел, что отбросил нож — наверное, сейчас он не раздумывая пустил бы его в ход, поскольку иного выхода просто не оставалось — либо ты, либо тебя! Как там, в диких горах, откуда он недавно вернулся.

Уцепившись за край каминной полки, Юрий попытался нанести удар по затылку киллера и стряхнуть врага с себя — может быть, тогда ему удастся завладеть наганом? — но и эта попытка тоже оказалась безуспешной. И тут пальцы майора внезапно наткнулись на какой-то холодный и, судя по всему, весьма тяжелый предмет. Часы?! Точно, старинные каминные бронзовые часы с позолотой, разными фигурками и виньетками. Как раз то, что нужно!

Юрий схватил часы и со всей силой обрушил их на голову киллера. Раздался такой звук, словно уронили на асфальт переспелый арбуз. Убийца утробно хрюкнул, сразу выпустил жертву и ткнулся носом в ковер. Бахарев отбросил часы и склонился над поверженным противником: жив ли он?

Жив, вон, на шее пульсировала синеватая жилка сонной артерии, но сколько этот бугай проваляется без сознания, сказать трудно, поэтому стоило торопиться. Конечно, киллер испортил всю песню с негласным осмотром квартиры, но не нужно зря гневить Бога! Пока жив и здоров, пора отсюда немедленно исчезать!

Бахарев подобрал нож, сунул его в ножны и направился к выходу. И тут его внимание неожиданно привлекла разбитая и растоптанная во время схватки фотография в рамке — среди осколков, обломков и обрывков белого паспарту лежали два снимка, а не один! На первом запечатлен генерал с какой-то молодой приятной наружности дамой, зато на втором! Второй оказался точно таким же, какой несли с собой нарушители границы в Черном ущелье, таким же, какой лежал в планшете пилота сбитого в горах загадочного вертолета, но… только целый, не разрезанный посередине.

Юрий даже чуть не задохнулся от волнения — еще бы, разве он мог надеяться когда-нибудь вообще найти и увидеть целый снимок, а не его часть и, уж тем более никак не предполагал, что это случится именно здесь, в квартире уехавшего в Италию отставного генерала Шатуновского.

Он быстро поднял снимок и спрятал в карман куртки. Неясная мысль, вернее, еще не до конца оформившаяся догадка мелькнула у него в голове, и Бахарев скорее по наитию, чем повинуясь разуму, быстро схватил стоявшую на комоде фотографию в массивной ореховой рамке и сунул ее за пазуху.

Теперь скорее к выходу. Нет, так просто уходить не стоило! Майор подскочил к киллеру и врезал ему носком ботинка по шее, чтобы тот точно не поднялся в ближайшие десять минут.

Вот и прихожая. Сорвать установленную на проводке фишку дело одной секунды: теперь на пульте у ментов загорится сигнал тревоги. Пусть приезжают, голубчики, и берут бугая с наганом тепленьким — то-то у них будет радости! Наверняка, он ни за что вразумительно не сумеет им объяснить, каким образом очутился в генеральской квартире, да еще с оружием в руках. Кстати, наган тоже наверняка проверят и пойдет писать губерния…

Лифтом Юрий воспользоваться не захотел и побежал вниз по лестнице: скорее, скорее, ведь он еще должен позвонить на станцию, чтобы на пейджер Чуенкова передали сообщения, что техническому специалисту лучше больше не соваться в квартиру отставного генерала. Наверное, самое правильное — позвонить из автомата около метро? Но для этого придется купить либо жетон, либо магнитную карточку. Естественно, неизбежна новая потеря драгоценного времени, однако что оставалось делать?

Он выскочил из подъезда и, едва сдерживаясь, чтобы не побежать со всех ног — не хотелось привлекать к себе внимание и, в то же время, подгоняло желание поскорее отсюда исчезнуть, — быстро пошел к подворотне, выводившей на улицу, к трамвайным путям. И тут что-то сильно и тупо стукнуло в стену почти рядом с его головой.

Звук этого «чего-то», к несчастью, слишком хорошо был знаком Бахареву, и он инстинктивно шарахнулся в сторону, чтобы не поймать вторую пулю. То, что в него стреляли, не оставляло сомнения, поскольку в том месте, где он совсем недавно стоял, так же тупо и сильно чмокнуло в стену.

Быстро обернувшись, Юрий моментально отыскал взглядом стрелявшего — им оказался ничем не примечательный, довольно моложавый мужчина, одетый во все темное. В руках он сжимал наган с глушителем — практически точно такой же, как у оставшегося не по своей воле в квартире генерала киллера. Значит, они встретились в квартире не случайно и за майором идёт самая натуральная охота?

И Бахарев побежал, справедливо рассудив: сейчас все его спасение только в быстроте ног и заранее изученном расположении двора. Нужно стремглав проскочить через детскую площадку, где его от выстрелов, хоть ненадолго, закроют маленькие бревенчатые избушки, а потом свернуть к лабиринту частных гаражей. На площадке, хвала Всевышнему, сейчас никого, а среди гаражей он, наверняка, сумеет запутать противника, если тот, конечно, решится бежать следом за ним.

Когда он уже чаял себя почти в безопасности, успев перебежать через площадку и собирался нырнуть в щель между гаражами, по левой руке вдруг словно стегнули толстым тросом и в желудке сразу же возникла сосущая ноющая пустота.

«Задел-таки, зараза», — как-то отстраненно подумал Юрий и невольно вспомнил примету о разбитом зеркале. Но ведь не он же его разбил! А по руке уже побежала сначала горячая, а потом отдававшая смертным холодом струйка крови, быстро уносившая силы и жизнь.

Бахарев все же вбежал в хаотически расположенный городок из гаражей, понимая: дело оборачивалось плохо и его старательно выследили или, что еще хуже, отправили в заранее подготовленную засаду — один киллер пошел за ним в квартиру, а другой страховал напарника на улице. Если так, то теперь можно ли полностью доверять Чуенкову и, самое главное, удастся ли сейчас скрыться? Предположим удастся, но тогда его начнут караулить около дома и куда прикажете податься — ведь Марго уже нет, как нет и запасной квартиры, где можно привести себя в порядок, подлечиться и отсидеться!

Он пробежал еще немного, свернул за угол железного гаража, выскочил на неширокую асфальтированную дорожку, и тут его сильно толкнуло в бок, бросив на землю и разом погасив сознание…

Настроение у Маркина было далеко не шоколадное и причиной тому послужил новый визит Щапы. Нет, пронырливый правовед не ныл, не качал права, не пытался грозить или укорять за задержки с клиентом из конторы. Он вообще о нем не упоминал, словно тот давно уже лежал на кладбище. Нет, Щапа принес новый заказ, и это обстоятельство весьма насторожило многоопытного и осторожного Григория.

Конечно, деньги всегда кстати, а адвокат, вернее, его хозяева, не жмотничали, однако стоило серьезно призадуматься: отчего это вдруг им понадобилось срочно отправлять в мир иной такую прорву народа? Уж не зачищают ли господа хорошие свои обгаженные хвосты? Сейчас Колчак им лучший друг и помощник, а потом придет очередь зачистить и самого Григория, чтобы он никогда и нигде никому не болтнул лишнего? Такой расклад Маркина совершенно не устраивал, но он не подал вида и, радушно приняв адвоката, взял у него очередной заказ.

Кстати, раньше с подобными просьбами хитроумный правовед объявлялся, дай Бог, раз в году, а тут за последние два-три месяца уже пятый раз, если не шестой. Что же там, где терся Щапа, на самом деле творилось? Ну, Стамбул и Измир, по большому счету, дела заграничные, а тут местные гаврики кому так крепко насолили?

Насчет «конторского» еще можно понять, но чем оказалась столь плоха его баба? Решили фээсбэшника загнать на долгие годы в зону, а то и поставить к стенке через ее убийство, да ничего не получилось — хоть замысел, в общем, неплох, конторский малый оказался на редкость живучим и резвым, словно бегавший от гончих заяц. Впрочем, зайцем его никак не назовешь, судя по тому, как лихо он расправился с вооруженным автоматом ментовским сержантом; дорого бы Григорий дал, чтобы своими глазами видеть это, но и рассказа Мясника вполне достаточно. Ему нельзя не верить, к тому же Мишка человек скупой на эмоции, а тут, сразу видно, равнодушным не остался.

Ох, тяжкие дела, и захлестывали они, словно удавка, сдавливали и сжимали горло, не давая свободно вздохнуть и заставляли вертеться волчком, а все равно везде и всюду Колчак не поспевал, с «конторским» еще до конца не успели разобраться, как Щапа подбросил другого клиента, а еще нужно после разборок с «конторским» поспеть рассчитаться с Мясником и Бешеным. И все это, когда уголовка уже будет стоять на ушах и беситься, поскольку после убийства сотрудника ФСБ ее непременно поставят в такое неудобное положение. К тому же нужно подумать и о собственной безопасности, одновременно не забывая о делах фирмы «Ачуй» — там тоже немалые деньги крутились и приносили ощутимую прибыль.

Невесело размышляя, Колчак прогуливался под моросящим дождем по центральной аллее любимого им Ботанического сада — сегодня он назначил здесь свидание Васину, из предосторожности не желая встречаться с ним в офисе фирмы. Дела могли повернуться по-разному, а Женька классный специалист и не раз еще может пригодиться, поэтому стоило поберечь от возможных неприятностей и его и собственную задницу, а подышать свежим воздухом в загазованном автомобилями городе всегда полезно.

Обернувшись, Григорий увидел в конце аллеи мужскую фигуру в длинном темном плаще под широким английским зонтом и поспешил навстречу.

— Здравствуй, Женя! — он пожал руку киллера и медленно пошел рядом.

— Привет, — буркнул Васин, — Что, мой отпуск отменяется?

— Почему отменяется? — улыбнулся Колчак. — Просто ненадолго откладывается.

— И сколько протянется это ненадолго?

Киллер покосился на Маркина: кого еще тот задумал спровадить на тот свет его руками? Ссориться с Колчаком не имело смысла ни с какой стороны — он давал хорошую крышу, щедро платил и умел крепко держать язык за зубами. Пускаться в самостоятельное плавание в бурном криминальном мире Васин не хотел, поэтому все его устраивало кроме спешки последних недель: то лети к туркам, то давай работай здесь. Он тоже не железный и имел полное право на передышку. Но стоило узнать, чего хотел хозяин?

— Прилично платят, а время — деньги, — причмокнул губами Григорий и протянул киллеру открытую пачку сигарет, но тот отрицательно мотнул головой. Тогда Маркин закурил сам, выпустил струю синеватого дыма и доверительно понизил голос.

— Дело там плевое: один мелкий мужичонка под ногами у солидных людей путается, а бабки за него дают хорошие. Отчего их не взять?!

— Знает много?

— Это не наша забота, — быстро ответил Колчак. — Потрошить его не станем, чтобы потом себе дороже не обошлось: зачем искать лишних приключений? Сделали, что просят, и в сторону!

— Да, прыжки в сторону у нас почти национальный спорт, — хмуро улыбнулся киллер.

Брать новое дело ему не хотелось. И не потому, чтобы он боялся или мучили дурные предчувствия, просто не хотелось и все, Васин устал и жаждал хотя бы на пару недель забыться на золотых пляжах под ласковым и жарким солнцем. Окунуться в теплое море, соблазнить какую-нибудь самочку посимпатичнее и лихо закрутить с ней безумный, ни к чему не обязывающий роман. Оттянуться вволю — и домой. К его возвращению тут, пожалуй, уже и снег ляжет?

— Отпуск я тебе гарантирую, — взял его под руку Колчак. — Вот те крест! Только ты уж расстарайся и сделай мне одолжение.

— Что, еще кто-то кроме мужичка? — догадался Васин. Ну, Гришка дает, совсем борзеет, а послать его, куда подальше, нельзя: найдут другого Женьку, и тот разберется с тобой.

— Да, — Маркин щелчком отправил окурок в голые мокрые кусты. — Мне очень неприятно об этом говорить, но придется. Иногда обстоятельства вынуждают и со своими посчитаться, не то они нас за горло возьмут.

Он специально сказал «нас», как бы объединяя себя с киллером, однако тот этого хода не принял.

— Тебя возьмешь, как же. Кто тянуть начал?

— Мясник, — глухо ответил Колчак.

— Тогда придется и Бешеного, — Женька длинно сплюнул и подумал, что в конце концов все закономерно и бывшие приятели и подельники непременно когда-то начинали уничтожать друг друга. — На этом все?

— До отпуска, да! По крайней мере я так думаю, — на всякий случай оговорился Григорий: мало ли что может приключиться в жизни?

— Как тебя не уважить? — немного натянуто рассмеялся Васин, хотя ему было совсем не весело и желанные пляжи, море и соблазнительные самки отодвигались на неопределенное время. Хочешь не хочешь, а троих в один день все равно не завалить!

— Вот-вот, Женечка, уважь, — согласно кивнул Колчак и протянул киллеру конверт из плотной бумаги. — Тут фото, адрес, телефон и деньги. Учти, даю аванс!

— Сколько у меня времени?

— Не так много. Клиент в отпуске и может уехать к родне. Адрес там указан, но лучше в деревне не светиться, поэтому поторопись.

— Ладно, если все, я пошел.

Васин спрятал конверт, вяло кивнул хозяину и медленно направился по аллее к выходу из сада. Почему-то стало неприятно, что клиент, в которого он должен всадить пулю, находился в отпуске. Честно говоря, киллер надеялся, что Колчак окликнет его, остановит, скажет еще какие-то слова, но тот не окликнул…

Открыв свои «жигули», — Евгений предпочитал никогда не привлекать ненужного внимания и дал себе слово, что пока он «работает» никогда не ездить на иномарках, а вот когда уйдет «на покой», станет видно, — он сложил зонт, бросил его на пол около заднего сиденья и сел за руль. Прогревая мотор, закурил и от досады слегка пристукнул кулаком по баранке: как же неудачно все складывалось!

Колчак тоже хорош, неужели он не понимал, что «прогулка» в Стамбул и Измир сожгла у Васина столько нервов, что и во сне не приснится, в случае осечки сидеть в турецкой тюрьме — это не кантоваться в нашей зоне, где тебе обеспечено почетное место в бараке и грев. Мочить людей, связанных с израильтянами, тоже удовольствие ниже среднего — они, суки, мстительные, а турки, особенно за деньги, быстро сдадут делового из России, которому сами же помогли расправиться с евреями. Жить захочешь, все расскажешь!

Щурясь от дыма зажатой в углу рта сигареты, Васин достал переданный Маркиным конверт, открыл его и посмотрел на фото — мужик, как мужик, ничего особенного. Так, а адресок? Район не престижный, далеко не «царское село» и не кварталы новых русских, не говоря уже о коттеджах-особняках. Но кто же этот деятель и чем он не угодил кому-то из сильных мира сего, что его заказали да еще отвалили за это кучу денег? Сумма аванса приятно удивила Васина и несколько примирила с тем, что пришлось отложить заслуженный отдых.

Профессия сделала Евгения психологом — по крайней мере так он сам считал — и научила безошибочно ловить тончайшие нюансы человеческих настроений. В любом случае ужас и леденящий душу страх, просто выплескивавшиеся из людей при его работе он распознавал безошибочно четко, а тут при разговоре с Колчаком он чуть ли не кожей почуял нервозность, витавшую в воздухе вокруг шефа. Она показалась ему чем-то схожей с электрическими разрядами, как перед сильной грозой.

Нет, надо выбрать время и обо всем серьезно поразмыслить, не забывая старой мудрости: ничто не вечно под луной. Значит, и его совместная с Колчаком работа тоже не вечная — не крепостной же он, в конце-то концов? Может быть, стоит подумать да и не вернуться из отпуска — деньги в зарубежных банках есть, нужные связи, чтобы протащить с собой через российскую таможню наличную валюту, тоже найдутся, вот и встретит Женю Васина долгожданная свобода?!

А Григорий пусть тут сам разбирается и ищет себе нового исполнителя денежных заказов…

Глава 7

Открыв глаза, Юрий с удивлением обнаружил, что он лежал на мокром грязном асфальте прямо перед бампером какой-то машины — судя по размерам и конфигурации капота это была малолитражка типа «Оки». Но сколько, черт возьми, он провалялся без сознания и отчего потерял его? Вроде бы руки и ноги целы, нет той противной тошноты и слабости, как случалось при сотрясениях мозга, и не больно вдыхать, значит, ребра целы? Наверное, его сбили и, падая, он ударился той рукой, которую задела пуля? Бахарев приподнялся, встал на колени и быстро окинул взглядом гаражи, дорожку и часть двора, которую мог видеть. На его счастье, человека с наганом нигде не оказалось. Вот хорошо бы, если он совсем потерял след майора, но надеются на слепую удачу и ломовое везение только круглые дураки.

Посмотрев поверх низкого капота, Юрий увидел сидевшую за рулем женщину: она спрятала лицо в ладонях и длинные светлые пряди ее волос падали на баранку. Видно, она выезжала из гаража или резко повернула на дорожку, намереваясь выехать со двора и тут внезапно перед капотом ее таратайки появился человек.

«Женщина за рулем — хулиган на транспорте» — вспомнил Юрий старую шутку водителей и с трудом поднялся. Впрочем, никогда заранее нельзя узнать, где найдешь, а где потеряешь — вдруг блондинистая дуреха за рулем и ее малолитражка в его положении просто щедрый подарок судьбы, позволявшей ему убраться отсюда немедленно?!

Хромая, он сделал пару шагов, схватился за ручку дверцы, рывком распахнул ее и плюхнулся на сиденье рядом с замершей от ужаса молодой женщиной. Она безвольно опустила руки, и на Бахарева взглянули полные слез, большие испуганные серые глаза.

«А дуреха-то ничего, симпатичная», — отметил Юрий и нарочито грубовато, чтобы вывести ее из состояния прострации, сказал:

— Поехали, чего стоишь!

— Куда? — оторопело спросила она, поскольку никак не думала, что попавший под колеса ее автомобиля человек окажется, на счастье, жив да еще сядет рядом с ней.

— Пока прямо! — велел майор и с трудом удержался, чтобы не попросить ехать побыстрее, используя более крепкие выражения.

Она нервно дернула рычаг передачи, мотор заурчал, и машина, словно нехотя, медленно поползла по дорожке. Юрий настороженно вертел головой и в зеркальце увидел, как из-за гаражей, метрах в тридцати сзади них выскочил тот самый в темном и с наганом. Почти неслышно хлопнул выстрел и из обшивки гаража вырвало кусок старой жести — слава Богу, киллер промахнулся. Бахарев с презрением подумал, что стрелок из него фиговый, привыкли, понимаешь, палить по жертве в упор, но сейчас промах противника для него просто счастье! Выходит, ломовое везенье не всегда достается только дуракам?

— Что он делает, что?

Женщина за рулем беспомощно и непонимающе посмотрела на Юрия, и он услышал в ее голосе дрожащие истерические нотки. Еще только истерик им сейчас не хватало для полноты ощущений.

— Давай быстрее! — трубно приказал он. — Жми на газ, ну! Скорей, он нас убить хочет!

— За что?

— Гони, мать твою! — выпучив глаза, зло заорал майор, и она послушно нажала на газ. «Ока» рванула, не снижая скорости свернула за гаражи и выехала со двора.

Юрий облегченно перевел дух: надо надеяться, что тут, на улице его не подкарауливала новая засада. Это уже перебор! В конце концов он не президент Кеннеди и даже толком пока не представлял себе, отчего так стремились с ним покончить? Ясно, что он, сам не зная, как и в чем, насыпал соли на хвост неизвестной организации — именно организации, поскольку за это говорило слишком многое: хотя бы тот же загадочный вертолет и слаженность действий в разных странах, отслеженная Чуенковым. Но что это за организация, каковы ее цели и задачи, кто в нее входил и почему, черт бы их побрал совсем, они хотели убить именно его, Бахарев не знал, не догадывался и даже не мог предположить. А предположить или, выражаясь профессиональным языком, выдвинуть ряд версий просто необходимо: глядишь, пораскинул бы мозгами, нащупал ниточку. Однако сейчас важнее поскорее оказаться как можно дальше от дома Шатуновского и придумать, куда податься, поскольку у подъезда собственного дома Юрия могли ждать, а если ему и удастся проскочить незамеченным, квартира в любой момент свободно превратится в мышеловку — только высунешься, и тут же поймаешь пулю в лоб!

Кстати, девица за рулем действительно очень симпатичная и кажется странно знакомой: где он ее мог видеть?

— Теперь по трамвайным путя