Book: Крысиная тропа



Крысиная тропа

Василий Владимирович Веденеев

Крысиная тропа

Глава 1

Тонкий солнечный лучик пробрался сквозь щелку в неплотно задернутых тяжелых портьерах и упал на большое трехстворчатое зеркало у стены. Отразился в нем, позолотил старую бронзу часов на туалетном столике, ярко высветил причудливые инкрустации на белом спальном гарнитуре, потом радужно преломился в гранях множества хрустальных баночек и флакончиков, в беспорядке теснившихся на подзеркальнике. И тут, словно разбуженный лучом, на тумбочке около широченной двуспальной кровати затрещал будильник.

Сергей, не открывая глаз, протянул руку, нащупал кнопку, и назойливый треск прекратился. Но раз будильник затрещал, значит, уже шесть. Пора вставать, а вставать не хотелось — веки сладко слипались, голову не оторвать от подушки, и сон готов вновь принять его в свои ласковые объятия, обещая подарить еще несколько часов отдыха; да и то: заснули они, кажется, не раньше двух?

Серов лениво перевернулся на спину и потянулся. Рядом, рассыпав по подушке темно-русые локоны, тихо дышала Лариса: она никогда не реагировала на звук будильника — его призывный треск адресовался не ей. Это Сергей должен подниматься в шесть, чтобы вовремя успеть на службу, а она могла восстанавливать растраченные в любовных утехах силы сколько захочет.

Лариса спала, по-детски чуть приоткрыв губы, словно ждущие поцелуя. На ее лбу выступила легкая испарина, яснее стала видна россыпь мелких веснушек на кокетливо вздернутом носике. За эти веснушки, которые так шли ей, Сергей иногда в шутку называл подругу «молочной женщиной». И вообще она ему нравилась: пусть немного ограниченна, зато какая фигура! Хотя о чем говорить в постели с молодой хорошенькой женщиной? Серов всегда считал: если начинаешь с женщиной разговаривать в постели — то либо пора задуматься о своем возрасте, либо надо срочно сменить женщину. Пока он предпочитал второе, но с Ларисой в ближайшее время расставаться не намеревался. А возраст? Разве возраст для мужчины тридцать четыре года?

Выскользнув из-под одеяла, Сергей сунул нога в шлепанцы, накинул халат и потихонечку, чтобы не разбудить Лариску, вышел из спальни. Миновав гостиную, обставленную мебелью из мореного дуба, направился в ванную. Стоя под тугими, прохладными струями душа, он подумал: папаша Лариски мог бы купить дочке квартирку и поближе, чем рядом с кольцевой, откуда добираться до Центра общественным транспортом полтора часа. Хотя Лариске что — когда она вместе с родителями переехала в столицу, то на день рождения, в двадцать лет, сразу получила и эту полностью обставленную двухкомнатную квартиру в новом доме, и «жигули» модной модели, и гараж, поэтому для нее проблема жилья и транспорта не стояла так остро, как для Серова, который обычно передвигался на своих двоих, величая их «одиннадцатым номером», или нырял в душное метро. Но отсюда до метро еще надо трястись десяток остановок на автобусе.

Впрочем, Ларискина квартира большое благо — иначе где им встречаться? Сергей жил с отцом и теткой на одной из старых улиц Москвы, и пусть у него и была своя комната в большой, давно требовавшей капитального ремонта квартире, он считал неудобным приводить туда женщин и оставлять их ночевать. Нет худа без добра? Наверное, лучше самому подниматься ни свет ни заря, чем рано поутру расталкивать милое создание, быстренько поить его на кухне кофе и выпроваживать за дверь, пока не появилась любимая тетушка Клава, заменившая ему рано умершую мать, и не начала «задушевные» разговоры, которые Сергей именовал «маниловщиной». Отец — тот человек сдержанный, никогда лишнего не скажет и не спросит, если на то нет веских оснований, а тетушка просто одержима манией обженить племянника. К ее искреннему огорчению, он никак не стремился завести семью и отговаривался: мол, еще не встретил ту, за которой готов пойти хоть на край света.

Однако самое неприятное — дотошные расспросы вечером, которые устраивала тетя Клава. Сергей очень любил ее и уважал, но уж больно резко различались их взгляды на вопросы семьи и брака.

Побрившись, он вышел на кухню, где сияла импортная суперсовременная техника: кофеварка, микроволновая печь, ростер, тостер, японский холодильник, морозильная камера и прочее. Чем занимается отец подруги, Сергей никогда не интересовался — теперь у всех свой бизнес. Если не собираешься прослушать вместе с очередной пассией свадебный марш Мендельсона, который, кстати, сам так и остался холостяком, то стоит ли торопиться представляться ее родителям и, таким образом, волей-неволей переводить все почти на официальные рельсы? И Серов избегал встреч с предками «молочной женщины», хотя она уже не раз намекала, что неплохо бы нанести им визит.

Но зачем торопить события, когда ты сам для себя еще ничего не решил? Все-таки он уже перешагнул тридцатилетний рубеж, а она еще студентка. Конечно, молодая женщина так соблазнительна и привлекательна, но одна только мысль об официальном визите в дом ее родителей почему-то бросала в дрожь. Ладно, поживем — увидим: все может решиться и само собой. Иногда Сергей, как истинная Рыба по гороскопу, предпочитал, ничего не предпринимая, плыть по воле житейских волн, но при этом был готов в любой момент вильнуть хвостом, уйти на глубину и внезапно поплыть в другую сторону.

Достав из холодильника тарелку с приготовленными с вечера бутербродами, он включил кофеварку — крепкий кофе поможет взбодриться — и поймал по приемнику радиостанцию «Ностальжи».

Глядя в окно на заросшие лебедой незастроенные пустыри и прихлебывая горячий кофе, Сергей подумал: жизнь — штука довольно странная и выдает иногда такие повороты, что только диву даешься. Взять хотя бы их знакомство с Лариской. Несколько месяцев назад его приятель и сослуживец Володька Тур почти силком затащил Сергея на вечеринку в студенческую компанию, там и познакомился Серов с Ларисой. Несколько раз встретились, потом он остался у нее ночевать, а теперь приезжает два или три раза в неделю с неизменным портфелем, в котором лежат халат, шлепанцы, зубная щетка и бритва. Может, это пошло? Кажется, у Набокова есть рассказ о любителе амурных приключений, который всегда носил во внутреннем кармане сюртука плоские шлепанцы?

Неожиданно зазвонил телефон. Сергей привычно протянул руку, собираясь снять трубку, но вовремя вспомнил про автоответчик — на ночь Лариса всегда отключала аппарат в спальне, а этот, на кухне, переводила на автоответчик. Звонки прекратились, и начали медленно вращаться катушки диктофона, записывая сообщение. Серов бросил взгляд на часы — половина седьмого. Интересно, кто звонит в такую рань?

Немного поколебавшись, Сергей перемотал пленку и включил воспроизведение. Из динамика донесся незнакомый взволнованный женский голос:

— Ларуня! Это Таня Трапезникова! Перезвони мне срочно, у меня несчастье, а я никак не могу с тобой связаться!..

Несчастье? Сергей задумчиво потер подбородок, потом перемотал пленку обратно и пошел в спальню. Пожалуй, стоит разбудить Ларису: попусту в половине седьмого утра обычно не названивают. Хотя у некоторых женщин и сломанный каблук — несчастье.

Лариса спала, уткнувшись носом в подушку. Будить ее стало жалко — обычно Сергей уходил по утрам не прощаясь, а потом звонил ей с работы, — но сейчас случай неординарный, и он легонько потряс Ларису за плечо. Прикосновение к ее теплой, шелковистой коже вызвало приступ желания, пронзившего его словно током.

Она открыла глаза, повернулась, одеяло сползло, обнажив ее полную крепкую грудь. Лариса лукаво улыбнулась:

— Ты уходишь?

— Нет, но собираюсь. — Он отвел глаза. Слаб человек и велики бесы! Так и до службы не доедешь.

— Иди ко мне, я тебя поцелую на прощанье.

— Извини, что разбудил. Сейчас тебе звонила некая Трапезникова. У нее что-то случилось, просила срочно перезвонить.

— Танька? — Лариса рывком села и смахнула с лица волосы. — Что там у нее?

Сергей только пожал плечами и вышел из спальни. Вернулся на кухню и сел за стол — доедать бутерброды и допивать кофе. Следом появилась Лариса, на ходу запахивая длинный яркий халат. Молча включила автоответчик, прослушала запись и ушла в спальню. Телефонный аппарат на кухне тихонько затренькал.

«Набирает номер по параллельному», — понял Серов, Вскоре он услышал приглушенные восклицания, потом до него донесся возбужденный голос Ларисы:

— Да… Я обязательно спрошу… Что ты, конечно, он как раз сейчас здесь.

«Обо мне речь, — вздохнул Сергей. — Что же там стряслось?»

На кухню вернулась Лариса. Она села напротив и закурила, часто и нервно затягиваясь.

— У Таньки несчастье: муж пропал.

— Нагуляется — придет, — усмехнулся Сергей, поднимаясь из-за стола.

— Сядь, — попросила Лариса. — Он пропал несколько недель назад. Она в трансе, а ты толстокожий бегемот!

— Ты пришла сообщить мне об этом? — Утро явно могло начаться с миленького, почти семейного скандала. — Или есть более серьезная информация?

— Но он пропал! — Лариса сердито примяла в пепельнице окурок. — Ты же сыщик, Сереженька! И, насколько мне известно, не просто сыщик, а какой-то там начальник на Петровке.

— Ну и что? В России ежегодно пропадают десятки тысяч людей. Она обращалась в милицию? Написала официальное заявление?

— Да, обращалась, написала, но никакого толку!

— Чего же ты хочешь от меня?

— Чтобы ты помог ей! — в глазах Лариски метнулись золотистые искры — верный признак близкой вспышки яростного, необузданного гнева.

— Найти мужа? Помилуй бог, ты даже не представляешь, какими делами я занимаюсь! Розыск без вести пропавших не по моей части.

— Неужели ты ничем не можешь помочь? Ну, поговори там, попроси, прикажи, наконец! Хотя бы поинтересуйся, как идут дела!

— Хорошо, я попробую, — вяло согласился Серов, только чтобы прекратить уже начинавший раздражать разговор.

Наверняка эта Татьяна Трапезникова тоже приехала в столицу из провинции. У всех провинциалов просто невозможная пробиваемость, как у танков! У них неизмеримая жадность ко всему, что коренные москвичи считают само собой разумеющимся. Провинциалы приезжают завоевывать Москву и ведут себя соответственно, словно ордынцы Чингиза или Батыя, как шелуху отбрасывая разные комплексы, мешающие им добиваться желаемого. В Лариске это особенно сильно — душу вымотает, но возьмет свое! И это пугало Серова, заставляя постоянно быть с ней настороже, дабы не угодить в какую-нибудь хитрую ловушку.

А чего стоили ее словечки «из глубинки», от которых она всеми силами старалась, но никак не могла избавиться, хотя природным чутьем прекрасно понимала: они вызывают к ней определенное отношение, несмотря на роскошные наряды и автомобиль. Поначалу ее язык умилял Сергея, потом стал раздражать, а через некоторое время он привык, плюнул, перестал обращать внимание и поправлять ее: пусть самообразовывается. В конце концов она не так глупа — в ней чувствуется природная, мертвая хватка хищницы. Это его тоже пугало. Но…

Но стоило ему заглянуть в ее бездонные темные глаза, стоило ощутить в объятиях молодое упругое тело, готовое подарить жаркие ласки, стоило поцеловать ее губы, как он забывал обо всем!

— Я дам тебе ее телефон. — Лариса быстро черкнула на листке номер Трапезниковой. — Позвони, пожалуйста.

— Зачем? — взяв записку, скучно спросил Сергей. Отчего у провинциалов так развита святая вера во всемогущество любого начальства?

— А как же? — непритворно удивилась она. — Как же ты будешь помогать, если не поговоришь с ней и не увидишься? Я думала, это нужно. Даже уверена, что нужно.

— Ладно, — вздохнул Сергей. Так или иначе, за все в жизни приходится платить. Значит, пришло и его время. Надо позвонить Трапезниковой, чтобы Лариска не дулась.

— Подбросить тебя до метро? — в порыве великодушия предложила она.

— Спасибо, не нужно, — отказался Серов. Он прекрасно знал: стоит ему согласиться, как у нее найдется тысяча причин, лишь бы в такую рань не выходить из дома. Например, она сейчас заявит, что не накрашена, а выйти без приличного макияжа — все равно что выйти из дому голой, и тому подобное…

Он прошел в спальню и начал одеваться. Потом убрал в портфель халат и тапочки, положил бритву в футляр с зубной щеткой.

— Долго ты еще будешь все таскать туда-сюда? — иронически улыбнулась наблюдавшая за ним Лариса.

— Долго, — сердито буркнул он и хотел добавить: «До тех пор, пока не надоест сюда ездить», но благоразумно промолчал.

— Не сердись, — она прижалась к нему, горячо поцеловала в губы. — Я буду очень ждать твоих звонков и тебя…

В «коридоры власти», как Николай Иванович Рыжов привык именовать высокие государственные учреждения, он всегда вступал с чувством особого благоговения и причастности к некоему таинству, не доступному простым смертным: так ранее непосвященные не имели права вступать под своды святилищ, скрывавших мрачные тайны. Для Рыжова Власть являла собой некую мистическую притягательную силу.

Здесь обычно царила многозначительная тишина, полы длинных коридоров были покрыты традиционными темно-бордовыми ковровыми дорожками с цветным орнаментом по краям, а за высокими дверями кабинетов сидели люди, способные одним росчерком пера решить то, на что могли уйти долгие месяцы, а то и годы хождения по инстанциям. Но тот, кто имел сюда доступ и знал этих людей, прикасался к магической силе Власти и быстро достигал желаемого, презрев установленные для непосвященных нормы, правила и законы — в этом Николай Иванович был твердо убежден, поскольку сам не раз прибегал к помощи всемогущей силы.

Сегодня он собирался сделать это вновь. Естественно, в святилищах власти ничто не давалось даром, но выигрыш с лихвой окупал все издержки, неизбежные при прохождении избранного пути к вожделенной цели: Рыжов хотел стать неоспоримым претендентом на победу в предстоящем аукционе недвижимости. Кусок был уж больно лакомый, и Николай Иванович решил просить поддержки у давнего знакомого, занимавшего весьма ответственный пост. Когда-то они вместе работали в одном из сибирских городов, но потом их пути круто разошлись: Рыжов из партократа превратился в преуспевающего бизнесмена, а Владислав Борисович Шамрай — так звали приятеля Николая Ивановича — сначала стал ярым демократом, а потом видным чиновником. Однако они не потеряли связи друг с другом, и за прошедшие годы доверительные отношения между ними, скрепленные общими интересами, только упрочились. Иногда, задумываясь над этим, Рыжов с удивлением отмечал, какие странные штуки выкидывает жизнь: казалось бы, все должно разительно измениться, ан нет!..

Открыв одну из высоких дверей, Николай Иванович вошел в большую светлую приемную. Заранее предупрежденная о его визите, секретарша радушно улыбнулась:

— Добрый день, Владислав Борисович ждет, проходите, пожалуйста.

Рыжов миновал тамбур, отделявший кабинет от приемной, и очутился в небольшой, насквозь прокуренной комнате с письменным столом и парой мягких глубоких кресел около него. Хозяин работал на компьютере. Обернувшись, он увидел гостя и сделал рукой приветственный жест, предложив занять одно из кресел:

— Присядь, я сейчас.

Николай Иванович отметил, что Владислав не изменяет своим привычкам: все так же не любит просторных помещений и без конца смолит одну сигарету за другой.

— Рад тебя видеть, — выключив компьютер, обернулся к нему Шамрай, пригладив ладонью щеточку жестких темных усов над тонкогубым ртом.

За то время, пока они не виделись, в усах приятеля начала пробиваться седина: видно, сидеть на высоком чиновном посту тоже не очень сладко.

— Как жив? Как семья? — Шамрай закурил очередную сигарету и протянул раскрытую пачку приятелю.

Николай Иванович счел неудобным отказываться и тоже закурил, хотя в кабинете слоями плавал сизый табачный дым.

— Все в порядке, спасибо, — ответил он. — Дочь учится, жена по хозяйству, а я верчусь как белка в колесе, стараясь их обеспечить.

— Сейчас все вертятся, — меланхолично заметил Владислав. — Жизнь такая. У меня тоже ни минуты покоя.

Рыжов решил не тянуть: не дай бог, сейчас приятеля дернут «наверх» или позовут на какое-нибудь срочное совещание. Тогда и поговорить толком не успеешь, а срок аукциона неумолимо приближался, все документы подготовлены и кровь из носу нужна победа.

— Извини, что отнимаю твое драгоценное время, но у меня есть к тебе дело.

— Дело? — Владислав откинулся на спинку кресла и многозначительно приложил палец к губам. Рыжов недоуменно поднял брови, но Шамрай, словно не заметив этого, лениво предложил: — Пойдем-ка лучше перекусим, а то все дела у меня уже вот где! — он чиркнул себя ребром ладони по кадыку и рассмеялся. Ткнул недокуренную сигарету в пепельницу, поднялся из-за стола.



— В кои-то веки меня навестил старый друг-приятель и опять говорить о делах? Уволь! Лучше пошли обедать, я голоден как волк! Составишь компанию? — он заговорщицки подмигнул Рыжову.

— Можно и перекусить, — вяло согласился Рыжов, терявшийся в догадках, отчего вдруг Владислав так демонстративно уходит от разговора.

— У нас прекрасная столовая, — Шамрай взял его под руку и вывел из кабинета, на ходу бросив секретарше в приемной, что он на обеде.

В коридоре, убедившись, что они одни, Владислав притянул Николая Ивановича поближе и доверительно шепнул:

— В кабинете лучше не болтать.

— Вот как?

— Да, — усмехнулся Шамрай. — Там даже стены имеют уши. Очередная кампания по борьбе с коррупцией. Ты же знаешь, что такое аппаратные игры?..

В просторной столовой они заняли столик у окна. Владислав сделал знак официантке: солянку, бифштексы, салаты и чай с пирожными.

— Ну, какое у тебя дело? — принимаясь за салат, поинтересовался он.

— Недвижимость, — коротко ответил Николай Иванович.

— Намереваешься участвовать в очередном аукционе?

— Хотелось бы не только поучаствовать, но и выиграть — и выиграть с минимальными затратами.

— Значит, решил вложиться в то, что нельзя унести с собой? — желчно улыбнулся Шамрай.

— Цены на недвижимость растут, а благодарность за помощь гарантирую.

— Пустое, — отмахнулся Владислав Борисович. — Я подумаю, чем можно помочь. Исходные данные при тебе?

— Да.

— Отлично.

У Николая Ивановича отлегло от сердца: если Шамрай так сказал, значит, все вопросы будут непременно решены и победу на аукционе можно считать обеспеченной.

— А вообще какая каша варится в сфере бизнеса? — с иронией спросил Владислав, промокая салфеткой усы.

Рыжов задумался, прежде чем ответить: что на уме у приятеля? Вряд ли он не имеет никакого представления, как идут дела у бизнесменов, как работают банки и валютная биржа. Значит, хочет знать, как обстоят дела у самого Николая Ивановича?

— Трудно работать, — честно признался он. — Налоговая политика сам знаешь какая… Да и криминальный элемент не сахар! Но, главное, нет стабильности. Понимаешь? Сегодня одно, завтра другое, в законодательстве неразбериха, и везде надо дать, подмазать, отмазаться. То от одних, то от других. Того и гляди влетишь в неприятную историю. Надоело! Уехал бы отсюда к чертовой матери, но в эмиграцию, как и в рай, все деньги не унесешь…

Шамрай согласно кивал, жадно поглощая бифштекс, у Рыжова аппетит пропал, и он вяло ковырял вилкой нежное и хорошо прожаренное мясо.

— Насчет стабильности ты, к сожалению, прав, — подтвердил Владислав.

— Еще бы нет, — грустно улыбнулся Николай Иванович.

— Однако умные люди находят выход, — Шамрай остро взглянул прямо в глаза приятеля. — Понимаешь? Находят выход и, наплевав на все, создают стабильность собственными руками. Естественно, с помощью хороших, надежных друзей и их связей.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Рыжов. Владислав явно на что-то намекал, но уж слишком туманно.

— Можно сменить климат, как любят выражаться на Западе, — тихо ответил Шамрай.

— Я не очень понимаю.

— Тогда доедай пирожные, допивай чай, и пойдем прогуляемся на свежем воздухе. Погода отличная, побродим чуток по старым переулочкам.

— Мне придется сдать пропуск, — напомнил Рыжов. — А как с аукционом?

— Пропуск тебе сегодня больше не понадобится, — засмеялся Владислав.

Рыжов незаметно положил на край стола конверт с данными относительно аукциона недвижимости, и Шамрай спрятал его в боковой карман пиджака.

Выйдя из столовой, спустились вниз. Николай Иванович на выходе отдал охраннику пропуск, и через секунду они оказались на улице, где ласково пригревало солнце. Владислав увлек приятеля в тихий переулок.

— Так что ты имел в виду? Ну, насчет климата? — напомнил Рыжов.

— Убраться отсюда, — прикуривая сигарету, буркнул Шамрай.

— Убраться? Эмигрировать?

— Вот именно. Мир широк, и умный человек всегда сумеет найти достойное место. И чем скорее, тем лучше.

Рыжов замолчал, осмысливая услышанное. Получалось, приятель поддерживает практически созревшую у него идею и вроде бы даже намекает, что стоит поторопиться? Почему?

— Ты опасаешься резкой смены политического курса? Реставрации социализма? — спросил он. — Тебе там, сверху, виднее, что к чему. Неужели к власти вновь могут прийти коммунисты? И тогда…

— Могут, не могут… — Шамрай зло сплюнул. — Что я, бабка-угадка? В конце концов мы все здесь бывшие большевики. Или забыл, как ты заведовал идеологией в райкоме? А кто ты теперь? Но дело не в этом, а в том, что любые шараханья неизбежно приведут к поискам козлов отпущения. У нас всегда так было! Неужели есть желание стать одним из них?

Похлопав по карманам, Николай Иванович нашел пачку сигарет и закурил. Ничего себе, поворот в разговоре! Честно признаться, подобного он никак не ожидал и теперь пребывал в некоторой растерянности. Нет сомнений, Владислав говорит вполне серьезно: такими вещами не шутят!

— Возникнет масса технических сложностей. У меня нет валютных счетов за границей, — пробормотал он. — А что там делать без денег?

— При желании можно утянуть отсюда любые бабки. Любые! Понимаешь? Причем тихо и незаметно.

— Отчего же ты сам до сих пор сидишь здесь? — подозрительно сощурился Рыжов.

— Почему не ухожу? — переспросил Шамрай. И веско сказал: — Рано! Надо еще помочь многим хорошим людям. Если хочешь, я помогу тебе, а ты, в свою очередь, поможешь мне.

Рыжов глубоко затянулся и почувствовал, как у него слегка закружилась голова, словно он вдалеке от спасительных берегов шел по тонкому прозрачному льду и, случайно бросив взгляд под ноги, внезапно увидел, какая под ним готова разверзнуться бездна! Один неверный шаг, лед предательски затрещит, и…

— Каким же образом я могу тебе помочь? И как ты поможешь мне?

— Узнаешь, если дашь согласие!

Они свернули за угол и пошли по теневой стороне улочки, где на каждом шагу попадались дорогие магазинчики, торговавшие всякой всячиной — парфюмерией, джинсами, обувью. Шагая рядом с Шамраем и досасывая сигарету, Рыжов напряженно размышлял.

— И… если я соглашаюсь?

— Тогда позвони мне и скажи: хочу отдохнуть! Ведь это не так далеко от истины? От нашей страны действительно нужно отдыхать.

— А если нет?

— В этом случае никакого разговора между нами никогда не было. Но упаси тебя Бог!..

— Я понял, — быстро заверил Николай Иванович.

— Не волнуйся, — Шамрай покровительственно похлопал его по плечу. — Не ты первый и, надеюсь, не ты последний. Все проверено, отработано и надежно!

— К сожалению, своих денег у меня не так много, как хотелось бы, — признался Рыжов.

— Есть деньги акционеров, — подмигнул Владислав. — И есть способы их заполучить. Но действовать надо решительно: обратной дороги уже не будет. Все, — он посмотрел на часы. — Мне пора… Если надумаешь, я тебя прошу: не тяни! У нас тоже с этим связаны определенные интересы.

— У вас?

— Полагаешь, я все могу сделать один? — Шамрай привычным жестом пригладил усы. — Давай, Коля! Я тебе и так слишком многое сказал.

Он пожал Рыжову руку и широким шагом направился обратно, ступая твердо и четко, как ходят полностью уверенные в себе люди — хозяева жизни. Николай Иванович посмотрел ему вслед и медленно побрел к стоянке, где оставил свой БМВ. Голова его продолжала слегка кружиться, мысли путались…

Открыв дверцу серого БМВ, Николай Иванович плюхнулся на сиденье и вдруг понял: он не в состоянии вести машину — разговор с Владиславом полностью выбил его из колеи!

— А, черт! — Рыжов в сердцах стукнул кулаками по баранке.

Проклятый усатый искуситель! Приоткрыл зазеркалье, но не дал полностью заглянуть туда, заставил мучиться сомнениями и ломать голову над его предложением. Разумеется, Шамрай человек серьезный и не станет трепать языком попусту.

Но ведь и предупредил, что, если дашь согласие, обратной дороги не будет! Всего один телефонный звонок, условная, ничего не значащая для непосвященных фраза, и ты отрезанный ломоть? И резать-то придется по живому, без всякого наркоза!

Слегка подрагивавшими от волнения пальцами Рыжов вытянул из пачки сигарету и закурил, пытаясь успокоиться.

Здесь, в России, не сладко — он ничего не приукрашивал, рассказывая Владиславу, как работается в бизнесе.

Однако и за границей медом не намазано. Не зря пословица гласит: за морем телушка полушка, да рубль перевоз! Рыжов бывал за рубежом и прекрасно знал — без приличных денег делать там нечего! Да и языком он не владеет, будет вроде глухонемого, по крайней мере первые полгода. Впрочем, язык выучить при желании можно: если все вокруг на нем говорят, то волей-неволей забалакаешь не только на английском, даже на суахили. Но деньги!..

Это самое больное, деньги! Как их утянуть на Запад без потерь? Тем более, даром тебе никто не поможет. В принципе Шамрай откровенно предложил обокрасть акционерное общество, которое возглавляет Рыжов: вот тогда появится капитал, на который безбедно можно прожить!

Господи, что же делать? Обобрать акционеров — неизбежное уголовное дело! И не подведет ли Шамрай, обещая, что все давно отлично отлажено и опробовано? Как его будут переправлять, да еще с деньгами — тащить через границу чемодан с наличностью? Пробираться контрабандными тропами, мотаясь на ишаке, через горные перевалы Средней Азии? Уж не ловушка ли для простаков? Хотя зачем это Владиславу, какой ему прок? С другой стороны, если все обстоит именно так, как ему обещают, то кто сможет достать Рыжова с деньгами, например, в Монако или в Штатах? Московская милиция? Черта с два! Интерпол тоже не столь всемогущ, как показывают в детективных фильмах. Уже не один бизнесмен уходил отсюда с полной мошной, но что-то пока обратно никого не вернули и не запрятали за решетку на долгие годы. Игра стоит свеч! К тому же по большому счету его акционеры тоже добыли первоначальный капитал не трудами праведными, а вытащили из воровских общаков, хапали в торговле или сколотили на спекуляциях в период тотального дефицита. Поэтому любые угрызения совести просто бред, комплексы и сопли!

Рыжов выбросил окурок в окно и быстро прикинул — сколько удастся выкачать из акционерного общества? В принципе хорошо бы содрать всю шкуру! Однако об этом можно говорить с Шамраем, только когда дашь согласие. А если ободрать не помогут? Господи, голова расколется от думок!

И еще проблема — жена и дочь! Взять их с собой или оставить здесь? Но возможно ли их взять или это полностью исключено? А если возможно, то как это сделать?.. Тьфу, пропасть!

Да, задачка, прямо скажем, не из простеньких, но решать ее надо, и придется что-то отвечать Шамраю в самое ближайшее время.

…Наконец, немного успокоившись, Николай Иванович медленно вырулил со стоянки. Он поехал домой, стараясь отогнать прочь мысли о предложении Шамрая — нельзя же без конца прокручивать в голове одно и то же? Так недолго и свихнуться. Все слишком серьезно, чтобы решать с наскоку: стоит как следует помозговать, прежде чем твердо ответить «да» или «нет». Впрочем, зачем лицемерить перед самим собой? Он уже прежде думал, и не раз: как бы бросить все и умотать? Поэтому разговор с Шамраем попал в самую точку, и посеянные им семена сомнений упали в благодатную почву…

Дома он сказал жене, что должен поработать, и закрылся в кабинете. Улегся на диван, поставил на живот большую пепельницу и, выкуривая одну сигарету за другой, вновь мысленно возвратился к беседе с Владиславом. Рыжов чувствовал себя обладателем некой тайны, скрытой в запечатанном ларце, но нет возможности сломать печати и открыть его, чтобы узнать все до конца. Мучительное состояние! А вдруг вместо ларца с несметными сокровищами ему подсовывают запечатанного в бутылке страшного джинна?

За ужином он еле-еле ковырял вилкой в тарелке, и жена встревоженно спросила: уж не заболел ли?

— Нет, все нормально, — рассеянно ответил Николай Иванович и неожиданно сказал: — Просто получил заманчивое коммерческое предложение и теперь должен кое-что обдумать.

— Если заманчивое, надо соглашаться, — уверенно ответила супруга.

— Да? — усмехнулся Рыжов, но вовремя прикусил язык: нечего его распускать, словно шнурок, особенно перед женой. Кто знает, как все повернется?

После ужина Николай Иванович опять уединился в кабинете и, после напряженных размышлений, пришел к выводу: нужно ответить Владиславу согласием. Но предварительным, и оставить за собой право окончательного решения после уточнения всех условий. Пожалуй, пока это самый мудрый ход.

Он придвинул к себе телефон и набрал домашний номер Шамрая. Трубку взял сам Владислав Борисович.

— Добрый вечер, — сказал Рыжов, ощущая внутри сосущую пус тоту, как перед прыжком в неизвестность, скрывающуюся в глухой темноте под крутым косогором.

— Привет. Надумал?

— Да, — твердо ответил Николай Иванович. — Наверное, мне нужно немного отдохнуть. Однако хотелось бы знать, какие там условия? В моем возрасте, понимаешь ли… И только потом принимать окончательное решение.

— Разумно, — согласился Владислав, выдержав некоторую паузу. — Хорошо, тебе позвонит от меня Сергей Сергеевич. Повидайся с ним, желательно не откладывая…

Положив трубку, Рыжов с облегчением вздохнул: все-таки теперь есть хоть какая-то определенность. Остается подождать звонка неведомого Сергея Сергеевича. Раз Владислав призывал его не тянуть, значит, ждать придется недолго…

Спустя полчаса после разговора с Николаем Ивановичем Шамрай переоделся в джинсы и куртку, обулся в кроссовки и пошел выгуливать эрдельтерьера. Выйдя из подъезда и миновав стоянку машин, он спустил собаку с поводка и направился к аллейке, обсаженной еще молодыми, но уже успевшими густо разрастись липами — район здесь элитный, воздух чистый, как говорят остряки, «новое Царское Село», поэтому деревья принимались хорошо.

Вскоре Владислав Борисович различил в сгущающихся сумерках знакомую фигуру неспешно прогуливавшегося пожилого высокого человека, тяжело опиравшегося на массивную трость. Вокруг него носился спаниель, опустив нос к еще влажной после недавнего дождя земле.

Шамрай ускорил шаг, догнал человека с тростью и негромко поприветствовал его:

— Добрый вечер!

— А, это вы, Владик. И вам вечер добрый. Вышли подышать?

— Да вот, прогуливаю псину.

— Я тоже, — кивнул хромоногий и показал тростью на спаниеля. — Сейчас соберет весь мусор ушами, и пойдем домой отмываться в ванне…

Некоторое время они молча шли рядом по аллее, наблюдая за резвившимися собаками. Когда поравнялись с лавочкой, человек с тростью предложил:

— Посадим немного? Вечер такой теплый и тихий. А мне с моей костяной ногой тяжеловато выхаживать.

Не дожидаясь ответа, он уселся на лавочку и поудобнее пристроил ногу в большом ортопедическом ботинке. Шамрай присел рядом и предложил собеседнику сигарету.

— Есть новый клиент, — негромко сказал Владислав и выпустил струю сизого дыма, быстро рассеявшегося в свежем вечернем воздухе.

— Надежный? — человек в ортопедическом ботинке сдул пепел с кончика сигареты.

— Вполне.

— Сколько потянет?

Шамрай немного помолчал, размышляя, потом ответил:

— Если ему немного помочь, то десять миллионов баксов, не меньше.

Человек в ортопедическом ботинке несколько раз глубоко затянулся, щелчком отбросил окурок и, раскинув руки на спинке скамейки, поднял к темному небу морщинистое лицо.

— Нужно нагрузить клиента, как осла поклажей. На востоке сказали бы: туго свернуть веер здесь и широко развернуть там. Понимаете?

Шамрай молча кивнул. Колченогий добавляет ему новых хлопот, но придется все делать, поскольку это в их общих интересах.

— Кто им будет заниматься? — человек в ортопедическом ботинке начал чертить концом трости непонятные узоры на дорожке.

— Сергей Сергеевич.

Колченогий удовлетворенно кивнул и спросил:

— А как наш друг Трапезников?

— Все в полном порядке, — успокоил Шамрай. — Он уже на месте, нормально устроен.

— Скажите Сергею Сергеевичу, чтобы пока не оставлял вниманием его семейку, — велел человек в ортопедическом ботинке. — Пусть продолжает прослушивать телефон и приглядывать за супругой.

— Как долго?

— Со временем надобность отпадет, тогда посоветуемся и решим. Кстати, стоит также начинать работать с новым клиентом: все надо держать под контролем от начала и до конца. Мы не имеем права рисковать. У него есть семья?

— Да, жена и дочь, которая живет отдельно.

— Дочь тоже под контроль, — жестко бросил колченогий. — Он уже определился: они уходят с ним? Или, как Трапезников, предпочитает отправиться один?

— Пока не ясно, — извиняющимся тоном ответил Владислав.

— Почему?

— Он еще не виделся с Сергеем Сергеевичем.

— Тогда не тяните со встречей. Нужна полная ясность. И быстренько организуйте кредиты через подставных лиц. Если клиент будет просить помощи, не отказывайте. Это на тебе, Владик! — человек в ортопедическом ботинке ласково и покровительственно похлопал Шамрая по плечу большой пухлой рукой. — Канал прежний?



— Да, по старому варианту.

— Хорошо. Пожалуй, я сам свяжусь с Сергеем Сергеевичем. Пусть он проследит, чтобы не произошло утечки информации, — он тяжело поднялся и оперся на трость. — Становится прохладно, мне пора, а вы можете еще погулять.

Шамрай понял: провожать человека в ортопедическом ботинке не нужно. Что же, главное сказано, остается лишь попрощаться.

Глава 2

Звонок Ларисы застал Серова врасплох: она поймала его в кабинете, едва он вернулся с утреннего совещания у руководства Управления. Трубку снял Володя Тур — он сегодня дежурил по городу и поэтому сидел на телефоне, — но тут же передал ее Сергею.

— Слушаю, Серов, — привычно назвался Сергей и услышал в наушнике знакомый голос:

— Здравствуй, Сереженька. Прости, наверное, я тебя отрываю от важных дел, но ты обещался позвонить Татьяне.

Сергей чертыхнулся про себя: нет, она его точно достанет со своей Трапезниковой! Честно говоря, он надеялся, что Лариса забудет об этом звонке, но просчитался. Теперь придется изворачиваться, как ужу под вилами.

— Работы много, — пробурчал он. — Ты не волнуйся, я позвоню. Непременно.

— Она сейчас дома и ждет, — проворковала Лариска. — Позвони, ладно? Я тебя прошу.

— Хорошо, — сдался Серов. — Напомни ее телефон.

Он ожидал, Лариска сейчас вспылит, наговорит колкостей за то, что незнамо куда задевал бумажку с номером телефона Трапезниковой. Но, к его удивлению, она спокойно продиктовала номер, напомнила, что Татьяна ждет звонка, и попрощалась.

Положив трубку, Сергей взглянул на Тура. Тот деликатно отвернулся к окну, но Серов знал: Володька ехидно усмехается — он узнал голос Ларисы, хотя она не часто звонила Сергею на службу.

Ладно, оставим лирику, а вот звонить Трапезниковой придется, это ясно как Божий день. Если он не сделает это сегодня, Лариса завтра вновь напомнит ему. Не лучше ли покончить с делом Татьяны поскорее? Да вот беда, одним телефонным звонком вряд ли отделаешься. Если все решать по уму, как положено, надо бы с ней встретиться и поговорить: может быть, действительно удастся хоть чем-нибудь помочь? Как лучше поступить — сначала позвонить Трапезниковой и поговорить с ней, а потом сходить к ребятам в розыскной отдел и выяснить, как у них с делом о ее пропавшем муже, или наоборот? Пожалуй, правильнее сначала поговорить с Татьяной, но для этого придется поехать к ней. Приглашать ее в Управление не хотелось: наверняка она и так вся изнервничалась, а тут, в казенной обстановке, может зажаться еще больше и ничего не сказать. Дома, в родной, привычной обстановке человек чувствует себя более раскованно, и разговаривать с ним не в пример легче.

Судя по номеру телефона, Трапезникова жила где-то на Юго-Западе. Не ближний свет, но вдруг повезет подскочить с кем-нибудь на машине?

— Володь! — окликнул Тура Серов. — Узнай, может, едет кто в Юго-Западный округ? А то наша тачанка на профилактике.

Тур связался с дежурным по Управлению, а Серов с другого аппарата набрал номер Трапезниковой.

— Алло? — настороженно сказала она.

— Здравствуйте. Это Сергей беспокоит, от Ларисы, — Серов решил: чем меньше официальности, тем лучше.

— Да, да! Вы знаете, какое у меня несчастье?

— Как раз об этом и хотелось поговорить. Мы сможем сегодня увидеться?

— Я должна подъехать к вам?

— Не обязательно. Если вы не против, я сам нанесу визит, и мы обо всем потолкуем.

— Очень хорошо, — в голосе Трапезниковой просквозило явное облегчение, и Серов подумал: он был прав, решив не приглашать ее к себе. — Записывайте адрес… Когда вас ждать?

— Примерно через полтора-два часа. До встречи.

Закончив разговор, Сергей вопросительно поглядел на Typa.

Тот сообщил:

— Ребята из отдела по борьбе с наркоманией едут туда. Могут тебя подбросить.

— Машина у центрального входа?

— Да. Белый «жигуль», номер 563.

— Прекрасно! Спасибо, Володя. Спокойного тебе дежурства.

— И тебе счастливо.

Серов открыл сейф, вынул из него наплечную кобуру с пистолетом и надел на себя. Поправил ремни, накинул куртку и, помахав рукой Туру, вышел из насквозь прокуренного кабинета…

В длинном и низком полуподвальном помещении, тесно заставленном ящиками с полными и пустыми бутылками, душно пахло прокисшим вином и мокрым деревом. В закутке между штабелей ящиков стоял облезлый письменный стол, за которым сидел темноволосый плотный человек средних лет. Лениво покуривая сигарету, он медленно перелистывал толстый иллюстрированный журнал, разглядывая фотографии полуобнаженных красоток, застывших у роскошных автомобилей. Где-то далеко, около входа на склад, слышались неясные голоса и звяканье посуды.

Телефонный аппарат на краю стола призывно затрещал. Темноволосый человек не спеша отложил журнал, протянул длинную руку и снял трубку.

— Слушаю, — с чуть заметным южным акцентом сказал он.

— Это ты? — спросили на том конце провода.

— Я, — темноволосый рассмеялся. — Ты же знаешь, куда звонишь.

— К Таньке едет мент с Петровки. Понятно?

— Вполне.

— Я перезвоню. Когда лучше, часа через два?

— Через три.

— Договорились.

Темноволосый положил трубку, высунулся в проход между штабелями и зычно крикнул:

— Самвел! Ты где? Иди сюда, дело есть!..

Белые «жигули» Сергей отыскал быстро, но выехать удалось лишь через полчаса — пришлось ждать Женьку Воробьева, который в самый последний момент кинулся подписывать у начальства срочные бумаги. Наконец он прибежал, запыхавшийся, потный. Плюхнулся на сиденье рядом с водителем. Тот лихо вырулил со стоянки. Недовольный задержкой, Серов бросил взгляд на часы и постарался утешиться тем, что, даже потеряв полчаса, он все равно доберется на машине быстрее, чем на метро.

Дорогой болтали о всякой ерунде, обсуждали бесконечно циркулировавшие в среде оперативников слухи о возможных перестановках в руководстве и долгожданном повышении зарплаты. Потом кто-то рассказал новый анекдот на эту тему.

Сергея высадили неподалеку от станции метро, и Серов отправился отыскивать нужную улицу. На его счастье, она оказалась совсем рядом — длинная, широкая, с одинаковыми стандартными девятиэтажными домами, застывшими, как солдаты в строю. От проезжей части их отделяли газоны с буйной порослью кустов и деревьев. Посмотрев на номер ближайшего дома, Сергей слегка присвистнул: придется идти почти до конца улицы. Впрочем, прогуляться по свежему воздуху даже приятно — здесь нет ревущего стада автомобилей, заполонивших практически весь город удушающих пешеходов выхлопными газами. Что делать, за блага цивилизации приходится платить, в том числе отсутствием свежего воздуха.

Размеренно шагая, Сергей прикидывал: с чего лучше начать разговор с Татьяной? Наверное, для начала стоит выслушать ее, дать ей выговориться, излить душу благодарному, не перебивающему слушателю — нередко этот нехитрый прием позволял достичь многого, поскольку среди словесной шелухи, охов и ахов скрывались ценные факты, на которые раньше могли не обратить внимания. Конечно, это потребует времени и адского терпения, особенно когда предстоит говорить с исстрадавшейся женщиной, готовой в любой момент зарыдать или пуститься в пространные воспоминания, но надо умело и ненавязчиво направлять беседу в нужное русло.

Может статься, что испытанный прием не сработает, но никто не застрахован от неудач. И ни в коем случае нельзя давать Татьяне никаких обещаний. Единственное, что он может твердо обещать, — это навести справки, как продвигается розыск ее мужа. Не более того! Искать его самому у Серова нет ни времени, ни возможностей да и, честно говоря, никакого желания. В принципе с человеком могло случиться все что угодно: от несчастного случая и убийства до преднамеренного, заранее хитроумно запланированного исчезновения. С подобным Сергею уже приходилось сталкиваться. Иногда разыгрывались целые спектакли, когда родственники заявляли об исчезновении мужа, брата или отца, а тот спокойненько пересиживал в укромном местечке, выжидая, пока уймутся ненасытные кредиторы или успокоится наехавшая на него криминальная группировка. Впрочем, зачем гадать?

Ага, вот, кажется, нужный дом — он тянулся почти на целый квартал и состоял из двух корпусов с аркой посередине, ведущей во двор.

Серов уже ступил на дорожку к арке между корпусами, когда вдруг услышал звон разбитого стекла. Подняв голову, он бросил взгляд наверх и остолбенел — на последнем этаже, пробив окно, на улицу вылетело женское тело. На краткое и жуткое мгновение ветер высоты разметал длинные волосы и парусом надул полы халата. Тело перевернулось в воздухе, стремительно понеслось вниз и глухо ударилось об асфальт дорожки для автомобилей, проложенной вдоль дома.

— А-а-а! — дико закричала пожилая дама, проходившая мимо.

Еще несколько человек остановились, видимо, не понимая, что произошло. Кто-то побежал через газон к упавшей, а Сергей рванул к арке, стремясь поскорее добежать до подъезда.

Самоубийцы не пробивают головой стекла! Эта женщина вылетела из окна явно не по своей воле. Может быть, удастся задержать тех, кто «помог» ей это сделать? Судя по расположению окна, квартира пострадавшей в первом или втором подъезде. Скорее, скорее!

В юности Серов был неплохим спортсменом, да и сейчас старался постоянно поддерживать хорошую физическую форму, поэтому он быстро оказался во дворе — широком, зеленом, с детскими песочницами и качелями. Издали он заметил у первого подъезда темно-вишневый «жигуленок»: других машин поблизости не было, поэтому он сразу же привлек внимание Сергея. На бегу вытащив из кобуры пистолет, Серов передернул затвор и загнал патрон в ствол — с теми, кто выбрасывает людей из окон, шутки плохи!

По счастливой случайности во дворе почти никого, только на детской площадке возились в песочнице двое малышей, а поодаль, наблюдая за ними, судачили о своих делах бабки. Ну, еще быстрее к подъезду! Успеть, только бы усреть! Преступник или преступники могли остаться в квартире: не исключено, что все произошло по пьяному делу, как это, к сожалению, нередко бывает; однако они могли и скрыться, испугавшись содеянного.

Да, но где искать квартиру, из окна которой выбросили женщину, — в первом подъезде или во втором? В какой бежать сначала? Пока ясно только одно — квартира на последнем этаже!

Неожиданно дверь первого подъезда резко открылась, и на крыльцо выскочили двое мужчин. На таком расстоянии Серов не мог как следует рассмотреть их лица. Заметил только, что оба явно не юного возраста, темноволосые, и один одет в легкую рыжую кожаную куртку. Они кинулись к машине и распахнули передние дверцы.

— Стой!! — заорал Сергей. Надо задержать их и проверить, не причастны ли они к трагическому происшествию. — Стой!!!

Словно подстегнутые его криком, мужчины шустро нырнули в салон «жигулей». Хлопнули дверцы, взревел мотор…

— Стой! — Серов поднял пистолет и выстрелил в воздух. Бабули тут же бросились к внукам, как наседки к цыплятам. — Стой!

Машина сорвалась с места, быстро набирая скорость. Что делать, стрелять на поражение? Краем сознания Сергей отметил: сзади у «жигулей» нет номера, или он настолько проржавел, или покрыт грязью, что его невозможно различить. Еще секунда, и машина скроется — свернет за угол и выскочит на оживленную трассу. Серов прицелился и спустил курок. Бухнул выстрел, пуля пробила крышку багажника, но «жигули» не остановились, а лишь прибавили скорость. Противно визжа тормозами, оставляя на сером асфальте жирный черный след от покрышек, машина, не снижая скорости, исчезла за углом.

Опуская оружие, Серов в сердцах выругался:

— Чтоб тебя!..

Ушли!

Что теперь, скорее бежать наверх, в квартиру? Вдруг это не те, кто выбросил женщину из окна? Но какое-то внутреннее чутье подсказывало — нет, это они!

Влетев в подъезд, Сергей увидел: лифт стоит на первом этаже. Это хорошо — если его вызовут, Серов успеет обогнать кабину. И он кинулся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две-три ступеньки, благо пролеты оказались невелики. На каждом этаже он на секунду приостанавливался и быстро осматривал ниши справа и слева от лифта, где располагались двери квартир. Но там никто не прятался. Вот, наконец, и последний этаж.

Бросив взгляд на номера квартир, Сергей похолодел — именно в этом крыле квартира Татьяны Трапезниковой! Да, вот она, слева от лифта, в углу, за стальной дверью. Неужели?..

Сердце болезненно сжалось в тоскливом предчувствии, когда Серов решительно нажал на кнопку звонка. За дверью послышалась мелодичная трель. Он насторожился: не раздадутся ли легкие шаги, не спросит ли женский голос: кто там? Тогда можно вздохнуть с облегчением. Однако за дверью царила глухая тишина. Позвонить в квартиру соседей? Нет, успеется, сначала нужно проверить здесь до конца.

Достав платок, он обернул им ладонь и осторожно нажал ручку двери, слегка потянув ее на себя. Худшие опасения начали оправдываться — дверь оказалась не заперта. Она тихо приоткрылась, и в образовавшуюся щель потянуло сквозняком. Сергей почувствовал, как у него на лбу выступила испарина. Приоткрыв дверь пошире и держа наготове оружие, он затянул в залитую ярким светом прихожую. Никого.

Ковер на полу, на стенной вешалке бежевый женский плащ — еще недавно шли проливные дожди, — широкое зеркало на стене отражало часть комнаты напротив: дверь в нее распахнута настежь. Из прихожей узкий коридорчик вел на кухню. Выходившие в него двери ванной и туалета закрыты.

Серов боком скользнул в прихожую и прислушался — ни звука, словно все вымерло. Куда сначала заглянуть: на кухню, где хозяйки обычно проводят большую часть времени, или в комнаты? Судя по планировке, квартира двухкомнатная, причем комнаты не изолированные, а смежные. И сквозняк — так и тянет мертвенным холодком в открытую дверь! Кажется, дует из комнаты?

Сергей сделал еще шаг, прижался к стене и заглянул в распахнутую дверь. Увидев раздвинутые занавески и разбитое окно, он опустил пистолет, тыльной стороной ладони вытер лоб — скорее всего, поговорить с Татьяной Трапезниковой ему уже никогда не удастся. И звонить в квартиры соседей тоже нет нужды: можно поставить старый рваный рубль против ста долларов, что та, с кем он сегодня назначил встречу, лежит сейчас внизу, на асфальте. А тут нет никого! Как Серов ни торопился, он пришел слишком поздно!

Уже не таясь, он обошел всю квартиру и убедился: она пуста. Обстановка в комнатах приличная, мебель дорогая, со вкусом подобранные хорошие ковры, картины на стенах, модный кухонный гарнитур. Видно, Трапезниковы не бедствовали. На плите стоял еще горячий чайник — Сергей потрогал его ладонью. Но, как ни странно, нигде не видно никаких следов борьбы — не могла же Татьяна выброситься из окна сама?!.

Серов подошел к окну. В раме торчали неровные окровавленные осколки, похожие на зубы злого чудовища. Ковер на полу у окна тоже весь был усыпан мелкими осколками. Сергей на секунду представил, как живой женщиной выбивали стекло, выбрасывая ее на улицу, и к горлу невольно подкатил ком тошноты. Почему же она не кричала, отчего не сопротивлялась? Ведь ее убивали!

Потрогав кончиком пальца острый, как бритва, край разбитого стекла, Сергей отдернул руку и с ужасом подумал: какой же дикой силой, ловкостью и поистине первобытной звериной жестокостью нужно обладать, чтобы так обойтись с живым человеком, не оставив ему надежды на спасение и возможности сопротивляться. Если это сделали те двое мужчин, скрывшихся на темно-вишневых «жигулях», то они очень опасны! Очень!

Он прошел на кухню, снял трубку стоявшего на столике телефона, набрал номер. В наушнике щелкнуло, и почти сразу послышался знакомый голос:

— Слушаю, Тур!

— Володь, это Сергей. Тут… В общем, даму, с которой я собирался встретиться, убили.

— Ничего себе! — Тур присвистнул.

— Не свисти, — сердито одернул Серов. — Срочно дай ориентировку по городу: пусть задержат темно-вишневые «жигули» четвертой модели. Заднего номера нет, багажник прострелен. Приметы предполагаемых преступников: возможно, кавказской национальности, возраст примерно тридцать пять — сорок лет, волосы темные. Один одет в рыжую кожаную куртку. Записал?

— Да. Как ее? В квартире?

— Выбросили из окна девятого этажа, — мрачно объяснил Сергей. — Сообщи в округ: пусть немедленно пришлют следственно-оперативную группу и труповозку. Хотя им, наверное, и так успели сообщить. А ты давай-ка попробуй сам приехать сюда с группой из Управления. Дело, чувствую, противное, а заниматься им придется нам. Убийство в нашей зоне обслуживания.

— М-да, — крякнул Тур. — Попробую. Жди!

Сергей вышел на лестничную площадку покурить.

Оставаться одному в квартире с разбитым окном, в раме которого торчали острые окровавленные осколки, было выше его сил…

Первой, как и следовало ожидать, приехала группа из округа. Они сразу же начали работать на улице, где еще лежало на асфальте тело несчастной Татьяны Трапезниковой, прикрытое старой простыней, принесенной кем-то из сердобольных соседей. Место падения огородили, хмурые постовые отгоняли любопытных. Смотреть на Татьяну, уже не живую, Серов не пошел: он остался наверху.

Вскоре прибыла и группа из Управления — видно, выполняя просьбу непосредственного начальника, Тур приложил все усилия.

Первым из лифта, остановившегося на девятом этаже, вышел хорошо знакомый Сергею следователь Пулов. Вытирая скомканным носовым платком мокрую шею, он приветливо кивнул Серову:

— Охраняешь место происшествия?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил тот. — Как видите.

Чувствовал он себя отвратительно, поскольку, ожидая прибытия группы, все время думал о том, что, если бы он позвонил Трапезниковой раньше, как просила Лариса, может, ничего бы не случилось. Ему до сих пор так и чудились звон разбитого окна, жуткий крик прохожей и стремительно летящее вниз тело с разметавшимися на ветру длинными волосами.

За Пуловым из лифта вышел эксперт с чемоданчиком, а следом появился озабоченный Володя Тур.

— Что «жигули»? — поинтересовался у него Серов. — Нашли?

— Нашли.

— Бросили? — догадался Сергей.

— Да. На проспекте, недалеко отсюда. А на что пересели, знают только Бог да они сами.

— Понятно.

Пулов осторожно приоткрыл дверь и заглянул в прихожую.

— Ну, пошли, что ли? Пора начинать. А ты, Тур, пообщайся с соседями. Вдруг выудишь чего интересненькое?

— Сомневаюсь, — саркастически заметил Серов, входя следом за Юрием Владимировичем в квартиру. — Судя по всему, работали профессионалы.

— Ты лучше скажи, как сам тут оказался? — спросил следователь. Он подошел к окну и, как совсем недавно Серов, осторожно потрогал торчавшие из рамы окровавленные осколки.

— У нее пропал муж, и она попросила помощи, — объяснил Сергей. — Через одну нашу общую знакомую. Сегодня мы созвонились и назначили встречу. Когда я подходил к дому, увидел, как она вылетела из окна.

— Вот как? — Пулов заинтересованно обернулся. — А кто муж? Что с ним? Ты выяснял в розыскном отделе?

— Еще не успел. Хотел сначала с ней переговорить. Меня сюда подбросили на машине ребята из отдела по наркотикам. Думаю, если бы я пилил на метро, то вообще увидел бы лишь труп под окнами дома.

— Полагаешь, не просто совпадение? Я имею в виду назначенную тобой встречу и ее внезапную смерть. Вернее, убийство.

Юрий Владимирович осторожно взял со стола фотографию в рамке. На ней, обнявшись, стояли молодой высокий мужчина и симпатичная женщина с длинными распущенными волосами.

Сергей взглянул на фото через плечо следователя. Скорее всего, это хозяева, вернее, бывшие хозяева дома — некогда вполне благополучная и любящая пара. Но теперь один из них пропал без вести, а другая мертва.

— Я не верю ни в какие случайные совпадения, — убежденно сказал Серов.

— Кто еще мог знать о вашей встрече?

Сергей недоуменно пожал плечами: подозревать Ларису? Смешно! Володю Тура? Просто нелепо. Но кому-то все-таки было очень нужно, чтобы он не смог поговорить с Трапезниковой! Неужели она знала нечто такое, за что поплатилась жизнью? Однако женщина уже встречалась с теми, кто ведет розыск ее мужа, говорила с ними и осталась жива! Само собой напрашивается вывод: Татьяна действительно обладала какой-то информацией, но либо не решилась довериться розыскникам, либо получила ее совсем недавно и, на свою беду, попросила помощи у Лариски, у которой есть знакомый на Петровке. Впрочем, может быть, он все слишком усложняет и убийство произошло случайно? Да нет, какие, к черту, случайности! Проникшие в квартиру воры или грабители не стали бы выбрасывать хозяйку из окна: зачем им привлекать к себе внимание и вязаться с мокрухой? И как они вообще вошли, если на стальной двери не заметно никаких повреждений? Неужели она открыла им сама? Голова пойдет кругом от множества вопросов, ни на один из которых пока нет ответа. И будут ли ответы, а если будут, то когда?!

— Кроме Трапезниковой и меня, знали всего два человека: знакомая, которую она попросила о помощи, и Володя Тур, — помолчав, сказал Сергей. И убежденно повторил: — Я не верю ни в какие случайные совпадения!

— Проверь телефон и проводку, — обернулся Пупов к эксперту. — Нет ли там «клопа»? Вдруг ее прослушивали? И пригласи понятых.

Тот кивнул и вышел. Юрий Владимирович поставил фотографию на место, придвинул к себе телефонный аппарат.

— С определителем? Посмотрим, кто ей звонил…

Однако все номера оказались стерты из памяти определителя.

— Тоже случайность? — невесело усмехнулся Серов.

— Не думаю, — недовольно проворчал Пулов. — Все предусмотрели, подлецы! И машину бросили…

— Значит, заранее подготовились.

— Ты, Сереженька, к сожалению, прав, — вздохнул Юрий Владимирович. — Похоже, убийство-то заказное! А это как раз по твоей части. Что там?

Он обернулся к вошедшему сержанту. Тот протянул следователю полиэтиленовый пакетик:

— Было зажато в кулаке убитой.

— Ну-ка, ну-ка? — Пулов расправил полиэтилен. Серов тоже подошел посмотреть на находку.

В пакетике лежал обрывок цветной фотографии: виден желтый песок, кусочек голубой воды — то ли моря, то ли большого озера, — серый камень и чья-то темная тень. Обрывок фото был не больше этикетки спичечного коробка.

— Да, тут мало чего можно получить, — разочарованно протянул Юрий Владимирович.

— Ага, — кивнул Серов. — Кроме версии, что это принесли преступники.

— С таким же успехом можно выдвинуть версию, что она получила фото по почте, — раздраженно ответил Пулов. — Спасибо, идите! — отпустил он сержанта.

Вернулся эксперт, с ним пришли благообразные старичок и старушка, опасливо присевшие на стулья у двери — роль понятых их явно пугала. Эксперт-криминалист, вытирая тряпкой грязные руки, в ответ на вопросительный взгляд следователя, отрицательно мотнул головой:

— Никаких «клопов».

— Могли успеть снять, если был?

— Не знаю, — эксперт отложил тряпку и открыл свой чемоданчик. Достал из него фотоаппарат и проверил вспышку. — Убрать «клопа» для специалиста дело нескольких минут, а кто скажет, сколько они здесь находились? Телефонный ввод на лестничной площадке: если соседи не высунутся, ковыряйся сколько хочешь.

— Дальше телефонную линию проверить можно? Должен же быть распределительный шкаф на подъезд или корпус? — спросил Серов.

— Это вне пределов моей компетенции, — эксперт нацелился объективом на торчавшие в раме осколки. — Надо связываться с телефонной станцией и вызывать электронщиков.

Ярко мигнул блиц, сухо щелкнул затвор фотоаппарата, запечатлев на пленке пробитую телом Трапезниковой дырку в оконном стекле. Пулов, готовясь писать протокол осмотра, присел к столу.

— Вот так вот всегда и бывает, — снимая колпачок с ручки, вздохнул он. — В кои-то веки получил я, Сереженька, в твоем лице «профессионального свидетеля», да оказалось, и от тебя мало толку.

— Что поделать, — уныло отозвался Серов, примостившийся с другой стороны стола. Он хотел дождаться возвращения Тура: вдруг Володьке повезет, и он принесет в клювике что-нибудь новенькое?

От нечего делать Сергей начал перелистывать настольный перекидной календарь — все равно осмотр и написание протокола дело долгое и хлопотное. Эксперт сейчас зафиксирует обстановку на пленку, потом облазает все с кисточкой и порошками, пытаясь отыскать оставленные преступниками отпечатай пальцев, затем займется дверью и замками: может быть, их даже снимут, чтобы проверить в лаборатории — нет ли на них чуждых следов металла, свидетельствующих о применении отмычки или подборе ключей. В общем, занудливая, рутинная работа.

— Интересно, что скажут судебные медики? — не отрываясь от протокола, ни к кому не обращаясь, задумчиво обронил Пулов.

Серов промолчал. Что скажут, то и скажут, а гадать не в его привычках. Кстати, в календаре многие странички вырваны — видимо, на них имелись записи? Неужели и здесь приложили руку те, кто убил Татьяну? Сергей попытался вспомнить, были ли на руках мужчин, которые скрылись на «жигулях», перчатки. Нет, к сожалению, в спешке он не обратил внимания. Впрочем, перчатки они могли снять, выйдя из квартиры.

Ага, вот интересная страничка: на ней отпечаталась запись, сделанная на предыдущей, вырванной, страничке. Продавленные штрихи слабые, но можно попробовать прочесть.

— Посмотрите, — Серов позвал эксперта, — вдруг разберем?

Тот подошел и скептически хмыкнул. Но тем не менее полез в чемоданчик, взял баночку с порошком и мягкую кисточку. Осторожно нанес порошок на листок и подул. Вдавленные штрихи стали немного яснее, и Серов с трудом разобрал торопливо записанные нечетким почерком несколько слов: «Серг. Серг. Каштан».

— Чего там? — заинтересовался Пулов.

— Судя по дате, запись сделана до исчезновения мужа Трапезниковой, — сказал Сергей.

— Да? — Юрий Владимирович с сомнением покачал головой, однако, свято соблюдая принцип не пренебрегать ничем, что может дать хоть какую-то зацепку, приказал эксперту: — Закрепи запись и изымем. Понятые, подойдите к столу.

Эксперт обрызгал листок специальным раствором из баллончика, аккуратно вырвал его пинцетом из календаря и убрал в полиэтиленовый пакет. Эта пусть небольшая, но все-таки удача воодушевила Серова, и он пролистал весь календарь до конца. Но безрезультатно.

Наконец вернулся Тур и прямо с порога, не дожидаясь вопросов, хмуро сообщил:

— Никто и ничего! В квартире рядом вообще никого нет, на другой стороне площадки дома одна глухая старуха. Соседи этажом ниже слышали звон разбитого стекла. Объяснение я у них отобрал. Все.

— Странно, — потирая подбородок, пробормотал Пулов. — Потерпевшая должна была орать как резаная.

— Тем не менее, — Владимир развел руками. — Шума или криков никто не слышал.

— Во дворе бабки с малышами гуляли, — вспомнил Серов. — Найди их, они могли видеть, как «жигуленок» приехал.

— Да, давай пошустри, — согласился следователь.

Сергей вместе с Туром вышел на лестничную площадку. Закурили.

— Я, пожалуй, поеду в округ, а оттуда в Управление, — Серов нервно затянулся сигаретой. — Не нравится мне все это. Чего я теперь Лариске скажу? Красочно опишу, как стал очевидцем гибели ее знакомой, обратившейся ко мне за помощью?

Владимир деликатно промолчал. Сергей вяло пожал ему руку и начал медленно спускаться по лестнице.

Наверное, теперь он в долгу перед Татьяной Трапезниковой: если не смог и не сумел помочь ей живой, то просто обязан найти тех, кто ее убил. Найти и покарать по закону! Должна же восторжествовать справедливость? Хотя можно ли говорить о Законе и Справедливости в такой стране, как Россия?..

Николай Иванович ждал обещанного звонка на следующий день — ведь Шамрай сам говорил, что нечего тянуть, — но никто не позвонил ни в офис, ни домой. Напрасно прождав еще один день, он заволновался: уж не случилось ли, упаси бог, чего непредвиденного? Однако напоминать Владиславу о себе счел неудобным и решил подождать еще. В конце концов волею судеб он получил дополнительное время для размышлений, прежде чем решиться переступить черту, окончательно подведя здесь все итоги. А это так непросто! Ах, как непросто почти пять десятков лет вариться в одном котле, а потом вдруг очертя голову прыгнуть в другой!

И все же звонок таинственного Сергея Сергеевича застал Николая Ивановича врасплох: он раздался ровно в полдень, когда Рыжов сидел в своем кабинете в офисе фирмы.

— Николай Иванович? — голос в трубке был глуховатый, какой-то бесцветный и совершенно незнакомый.

— Да, я. С кем, простите, имею честь?

— Это Сергей Сергеевич от Владислава.

«Вот и началось, — мелькнуло в голове у Рыжова. — Теперь я совсем близко к черте. Впрочем, прежде чем я переступлю ее, мне обещали разъяснить условия!»

Он быстро бросил взгляд на окошечко определителя номеров в телефонном аппарате, но там, к его разочарованию, зеленовато светились безликие прочерки: либо Сергей Сергеевич звонил из автомата, либо пользовался аппаратурой, не позволяющей засечь его номер.

— Очень приятно, я ждал вашего звонка, — не стал скрывать Николай Иванович.

— Вот и дождались, — без всякого выражения ответил Сергей Сергеевич. — Есть предложение вместе пообедать.

— Когда и где?

— Давайте встретимся через два часа в кабачке «Каштан». Знаете, где это?

— Весьма приблизительно.

— Адрес не записывайте, просто запомните…

— Хорошо, через два часа я буду. Как мы узнаем друг друга?

— Когда войдете, назовите себя мэтру. Он проводит вас к столику.

«Шпионские страсти, — усмехнулся Рыжов. — Ишь как все обставляет: номер его телефона не высвечивается, адрес кабака не записывай, как он выглядит, не говорит. Хотя в том деле, о котором они собираются беседовать, наверное, иначе нельзя?»

— Договорились, — сказал он, и тут же раздались короткие гудки.

Без десяти два Рыжов припарковал свой серый БМВ на тихой улочке недалеко от Таганки. До встречи с Сергеем Сергеевичем оставалось десять минут — примерно столько нужно, чтобы дойти отсюда до «Каштана». Николай Иванович решил: раз начали играть в шпионов, то и будем играть. Свою машину он тоже не покажет.

Ресторан располагался на первом этаже высокого кирпичного дома современной постройки: солидные двери из темного полированного дерева с ярко начищенными латунными фигурными ручками, тонированные стекла, скрывающие от досужих любопытных то, что делается в залах, по обеим сторонам от входа — бетонные вазоны с цветами. У кромки тротуара стояли несколько новеньких иномарок.

Рыжов открыл тяжелую дверь и очутился в просторном холле с зеркалами на стенах и стойкой гардероба, за которой скучал молодой человек в фирменном сером пиджаке с вышитой на нагрудном кармане эмблемой ресторана — резным зеленым каштановым листом с белым стилизованным цветком посередине. Оглядев себя в зеркало, Николай Иванович поправил галстук и прошел в зал — уютный, обставленный мягкой мебелью, выдержанной в пастельных тонах. Негромко звучала приятная музыка, посетителей было мало, и они сидели далеко друг от друга.

Неслышно подошел пожилой, представительный метрдотель и улыбнулся Рыжову, как старому знакомому.

— Рад, что вы посетили наш ресторан. Желаете пообедать?

— Мне заказан столик. Я — Николай Иванович.

— Да. Прошу вас, — еще шире улыбнулся мэтр и повел Рыжова к столику на двоих у окна. Предупредительно подвинул кресло и подал солидную папку меню.

Раскрыв ее, Николай Иванович украдкой бросил взгляд на часы: пять минут третьего. Где же Сергей Сергеевич?

— Разрешите?

Рыжов поднял голову. Около его столика стоял неопределенного возраста мужчина с холодными голубыми глазами. Не дожидаясь ответа, он занял свободное кресло напротив и представился:

— Я Сергей Сергеевич, от вашего хорошего знакомого Владислава Борисовича. Что будем кушать?

— Еще не успел решить, — Рыжов подал ему меню. — Полагаюсь на ваш вкус.

— Надеюсь, не пожалеете, — Сергей Сергеевич подозвал официанта. — Сделайте нам по салатику «оливье», две соляночки и осетринку на вертеле. Спиртного не нужно, принесите сок и кофе с пирожными.

Пока новый знакомый заказывал, Николай Иванович исподтишка разглядывал его, теряясь в догадках, откуда тот появился. Кажется, его не было в зале? Какой-то невзрачный человек. С таким поговоришь, расстанешься и, встретив через пару часов на улице, пройдешь мимо. Разве только узнаешь по пристальному, пронизывающе-холодному взгляду?

Ожидая, пока принесут заказ, закурили. Небрежно стряхнув пепел в хрустальную пепельницу, Сергей Сергеевич тихо спросил:

— Вы уже решились?

— Как вам сказать? — замялся Рыжов. — Если честно, еще в раздумьях.

— Понимаю, — улыбнулся Сергей Сергеевич, и лицо его сразу смягчилось. Он расстегнул пиджак и доверительно сказал: — Знаете, я часто думаю: кто создал эту землю? Бог, матушка-природа или какой-то высший вселенский разум? Но они дали нам общий дом, и мы должны знать свой общий дом, побывать в любых его уголках за то короткое, яркое и мучительно прекрасное время, называемое жизнью! Земля бесценная жемчужина мироздания, и каждый вправе увидеть и оценить всю ее изумительность. Если власть предержащие мешают сделать нам это, то они совершают смертный грех, возвеличивая себя без меры, считая равными Богу и даже выше его и сильнее, поскольку Господь не создавал границ! Помните: «Несть для меня эллина или иудея…»?

Николай Иванович был слегка ошарашен.

— Вы философ или поэт-мистик? — сказал он и, совершенно неожиданно, признался: — В Канаду хочу! Это возможно?

— Да, — меланхолично кивнул Сергей Сергеевич. — Но почему именно Канада? Потому, что там тоже зима и есть березы?

— Наверное.

— Бросьте, голубчик, — по-свойски похлопал его по руке новый знакомый. — Зачем она вам? — он презрительно скривил губы. — Там, как в Штатах, суровая налоговая система. Поверьте, я знаю, что говорю!

Официант принес хрустальный графин с соком, фужеры, тарелочку с тонко нарезанным хлебом. Поставил перед гостями вазочки с салатом. Пожелал приятного аппетита и удалился.

— И по эту сторону Атлантики, в старушке Европе, есть множество приличных мест, где можно прекрасно устроиться, — продолжил Сергей Сергеевич. Он налил в фужеры сок, сделал глоток, довольно причмокнул и приступил к салату.

— Как все будет происходить? — решился приступить к конкретным вопросам Рыжов.

Сергей Сергеевич вскинул на него холодные голубые глаза:

— Зачем вам такие подробности? Надеюсь, Владислав сообщил, что все отработано и надежно? Я могу это только подтвердить. А выбрать, где окончательно осесть, вы можете уже там, когда осмотритесь и обживетесь. Не стоит торопиться. Не волнуйтесь, вас и там не оставят заботами. Сейчас важно принять решение: идете или остаетесь?!

Николай Иванович тоже занялся салатом. Говорить с доверенным лицом Шамрая не просто. Но нужно! Должен же он, черт бы его побрал, сказать, каковы условия ухода?! Рыжов пришел сюда не вкушать салат, солянку и осетринку, а узнать условия. И он их узнает!

— Сколько я могу увезти?

— Сколько хотите, — усмехнулся Сергей Сергеевич. — Но с вас пятнадцать процентов за нашу работу. Отдаете уже там. Что еще вас интересует? Спрашивайте. Вы же хотели знать условия?

«Он словно читает мои мысли», — подумал Николай Иванович.

— Как с членами семьи?

— Десять процентов с человека. Маленькие дети обойдутся вам от трех до пяти процентов, в зависимости от возраста.

— Значит, если я захочу взять с собой двоих взрослых, мне придется отдать тридцать пять процентов? Круто!

— А наш риск? Ведь мы обеспечиваем вам все! И потом, — Сергей Сергеевич доверительно понизил голос. — Большинство еще не старых мужчин предпочитают уходить в одиночку. Там множество возможностей, поверьте! И одному значительно меньше придется рисковать. Но если есть желание, мы вывезем всех, кого прикажете.

Официант принес солянку, и беседа прервалась. Рыжов лихорадочно прикидывал: если взять жену и дочь, то придется отвалить… Нет, это слишком много!

— Мало брать туда не имеет смысла, — как бы между прочим заметил Сергей Сергеевич.

— Вы правы, — согласился Николай Иванович. И пустил следующий пробный шар: — Владислав говорил: в этом деле нужно помочь друг другу.

— Естественно!

— Я хочу, чтобы мне серьезно помогли.

— Ищите и обрящете! Чего вы хотите?

— Взять капитал своего акционерного общества, — Рыжов решился на полную откровенность.

Сергей Сергеевич задумался. Николай Иванович напряженно ждал ответа: от этого во многом зависело его решение.

— В принципе это возможно, — наконец сказал Сергей Сергеевич. Он вынул из кармана визитку. — Я могу дать вам эту карточку, и тогда все устроится за несколько дней. Но… только после того, как услышу, что вы окончательно решили.

— Хорошо, — Рыжов решил зайти с другого бока. — В чем будет заключаться моя помощь?

— Это вы узнаете тоже после того, как дадите ответ.

— А переход границы? Как перевести деньги? Я хочу иметь гарантии, что там у меня будет дом и все прочее, что нужно человеку для нормальной жизни.

— Ну, голубчик мой, — рассмеялся Сергей Сергеевич. — Не бойтесь, мы работаем цивилизованно. Никаких контрабандистов с черными повязками, кровожадных бандитов или чемоданов с двойным дном. Все, что нужно, вы там получите. Это я гарантирую, поскольку, если вы решитесь, мы отправимся вместе.

— Вот как?! — Николай Иванович немного смешался.

— А как же? Вся ответственность за ваше благополучие ляжет на меня. Ваше дело наконец решить: идете или остаетесь? И если идете, то с кем?

Неслышно подошел официант, собрал грязную посуду и поставил перед ними тарелки с осетриной. Это было как нельзя кстати — Рыжов получил передышку. Конечно, Сергей Сергеевич, по всему видно, тертый калач и давит его, вынуждая немедленно принять окончательное решение. Что делать?

Нет сомнений, он прав, говоря о возможностях, которые откроются перед Николаем Ивановичем, окажись он с приличными деньгами за кордоном. Мужчина он еще не старый, и…

Дочь — отрезанный ломоть: у нее есть квартира, машина, у нее своя собственная жизнь. Николай Иванович дал ей все, что мог и должен был дать заботливый отец. Не будет дурой — не пропадет.

А жена? Любил ли он ее вообще когда-нибудь? Пожалуй, этот вопрос Николай Иванович задал себе так прямо и откровенно впервые за всю их совместную жизнь.

Нет, наверное, никогда он ее не любил. Просто женился по расчету на дочери одного из областных руководителей и с помощью связей тестя продвинулся сразу на несколько ступенек вверх по административно-партийной лестнице. Да, она была ему хорошей женой, но он изменял ей при каждом удобном случае. Почему бы не изменить теперь еще раз, уже окончательно? В конце концов в виде благодарности, можно оставить ей кое-какие средства. Да и пенсию она получит.

— Нежная осетринка, — прервал его размышления Сергей Сергеевич.

— Хорошая…

Рыжов боялся признаться самому себе, что уже все решил.

— Итак?.. — Сергей Сергеевич закурил и выжидательно посмотрел на Николая Ивановича.

— Я иду!

— С кем?

— Один, — выдохнул Рыжов, и сразу стало легче на душе.

Сергей Сергеевич молча протянул через стол руку, и Рыжов пожал ее, как бы скрепляя договор. Ладонь у его нового знакомого оказалась сухой и прохладной.

— Владика больше не беспокойте, — негромко начал наставлять Сергей Сергеевич. — Теперь все дела поведете со мной. Не волнуйтесь, у меня нет похабной привычки исчезать в самом разгаре мероприятий. Вот вам визиточка, — он передал Рыжову карточку. — Через пару дней позвоните и спросите Римшу Иосифа Абрамовича. Его предупредят. И крепко держите язык за зубами! Ну, мне пора, я вас сам отыщу.

Он поднялся, застегнул пиджак и вышел из зала.

Николай Иванович проводил его взглядом и занялся визиткой. На изящно оформленной карточке значилось: фирма «Гелиос». Указаны адрес, номера телефона и факса. И больше ничего. Значит, через пару дней он должен позвонить туда, спросить Иоси фа Абрамовича, и тот поможет ему вытянуть из акционерного общества все соки, выжав его, как лимон? Интересно, каким образом он сумеет провернуть такую финансовую аферу, да еще так, что денежки достанутся не кому-нибудь, а Рыжову? Естественно, Иосиф Абрамович непременно возьмет свой процент. Да и пусть, лишь бы все сделал.

«Кстати! — спохватился Николай Иванович. — Сергей Сергеевич обещал ответить, чем я должен помочь Владиславу и компании в благодарность за их услуги. Но, выяснив, ухожу ли я за кордон, Сергей Сергеевич ловко перевел разговор на другую тему, а потом раскланялся. Любопытная личность».

Кофе с пирожными Рыжов вкушал в одиночестве. Закончив обед, он хотел расплатиться, но официант заявил, что все уже оплачено.

Выйдя из ресторана, Николай Иванович закурил и направился туда, где оставил БМВ. Он шел и думал, что многие, очень многие дорого заплатили бы за то, чтобы изменить свою жизнь, начать ее заново. Однако мало кому это удается. А у него появился шанс! Надо быть круглым вдиотом, чтобы не попытаться воспользоваться им!

Сергей позвонил Ларисе только спустя два дня после гибели Трапезниковой. Он никак не мог собраться с духом и сообщить ей о случившемся, а снимая трубку зазвонившего телефона, боялся услышать голос Ларисы и ее вопрос: «Ты виделся с Татьяной?»

Он не знал, как ей все объяснить, какие найти слова, чтобы она смогла понять его состояние. Серов опасался, что, узнав о смерти своей знакомой, Лариска наговорит такого, что их дальнейшие отношения станут просто невозможны, — Сергей уже успел немного изучить ее взрывной характер и знал: она чаще живет и действует, повинуясь сиюминутным эмоциям, а не разуму.

Наконец он решился позвонить: когда-нибудь она должна узнать о случившемся? Набирая номер, он в душе надеялся, что Лариса носится где-нибудь, но она оказалась дома и сама сняла трубку.

— Привет, — поздоровался Серов.

— Привет, — ласково промурлыкала Лариса. — Где ты пропадал, мой милый?

— Дела, — не желая вдаваться в подробности, лаконично ответил он.

— А я соскучилась. Очень! Когда ты приедешь? Давай сегодня, а? Ну, постарайся освободиться. Буду ждать.

— Хорошо, — едва сдержав тяжелый вздох, пообещал Сергей, хотя ехать к ней ему не хотелось.

Ладно, домой он позвонит и предупредит, что сегодня не придет ночевать, а пресловутый портфель с халатом и тапочками все равно у него на работе: спрятан в тумбе письменного стола.

— Во сколько ты приедешь?

— Не раньше девяти.

— Поужинаем вместе?

— Я не против.

— Целую! — и она положила трубку.

Догадливый Тур поднял голову от бумаг и посмотрел на Серова с искренним состраданием.

— Она еще не знает?

— Судя по всему, нет. Да и откуда? Она же не читает сводки по городу! Впрочем, газеты она тоже не читает.

— Ты ей скажешь?

— Придется, — Серов помрачнел еще больше. — Или у тебя есть другое предложение?

— Нет, — задумчиво ответил Владимир. — С Ларисой вы как-нибудь разберетесь: должна же она понять, что ты не виноват? Меня больше волнует, что по делу пока никаких сдвигов. Тычемся, как слепые, а ничего не можем нащупать. Никто ничего толком не видел и не слышал, осмотр квартиры тоже практически не дал ничего. А начальство скоро начнет трясти нас, как грушу, да и прокуратура не оставит своим вниманием.

Серов поморщился — как ни прискорбно, Тур прав. Несмотря на все усилия, дело Татьяны Трапезниковой не удается сдвинуть с мертвой точки, а время неумолимо идет, и начальство действительно скоро начнет дергать и погонять. Начальство, конечно, можно понять — над ним свое начальство…

И с розыском мужа покойной — Льва Александровича Трапезникова — тоже полная неясность: он не собирался никуда выезжать, не намечал никаких командировок, а просто в одно прекрасное весеннее утро вышел из дома и не вернулся. Пропал, исчез, растворился без следа!

Серов уже побывал в розыскном отделе и ознакомился с делом, тощим, как тетрадка первоклассника. В корочках были подшиты лишь несколько официальных, в общем-то, ничего не значащих бумаг. Родственников у Льва Александровича не осталось, детей он с женой не нажил. Имел фирму, дела которой шли с переменным успехом: так, бизнесмен средней руки, как теперь принято говорить. Его машина осталась на стоянке недалеко от дома, и ее никто не вскрывал, кроме жены, предоставившей розыскникам возможность осмотреть автомобиль. Среди пострадавших в несчастных случаях и неопознанных трупов Трапезникова не обнаружили. Сотрудники его фирмы в один голос утверждали: Лев Александрович всегда был примерным семьянином и не имел врагов, а с партнерами по бизнесу все вопросы решал полюбовно. Если бы его вдруг захватили как заложника, то давно бы уже потребовали выкуп, но по прошествии времени и эта версия отпала. Загранпаспорта он не получал и никогда не высказывал намерений поехать за границу для отдыха.

Куда же он мог деться? Стал жертвой случайного преступления? Но где тогда труп? Как-то не верится, что случайно напавшие на него преступники могли все заранее предусмотреть и надежно запрягали тело, зарыв его в лесу или утопив. Самое интересное: на работу он обычно ездил на автомобиле, но в тот день не воспользовался им, хотя машина стояла с полным баком и в исправности. Загадка, для разгадки которой чуть ли не в пору прибегать к услугам экстрасенсов.

По сведениям, буквально по крупицам собранным розыскниками, ни с какими криминальными структурами Лев Александрович связан не был, к уголовной ответственности никогда не привлекался и долгов его фирма не имела. Никто на нее не «наезжал», рэкетиры не одолевали, кредиторы не досаждали — внешне все вполне пристойно и благополучно. Однако Трапезников бесследно исчез, а потом погибла его жена!

— Остается только работать, — прервал затянувшееся молчание Серов. — Все равно за нас никто ничего не сделает. Но я уверен: между исчезновением Трапезникова, смертью его жены и ее обращением ко мне за помощью есть какая-то связь! Просто мы ее пока никак не можем нащупать.

— Не сегодня завтра получим акт судебно-медицинской экспертизы, может быть, тогда что-нибудь прояснится? — предположил Тур.

— Посмотрим, — буркнул не любивший загадывать Сергей. — Кстати, есть что-нибудь по отпечаткам пальцев, обнаруженным в квартире?

— Эксперты работают, — зевнул Володька.

Вечером Серов отправился к Ларисе. Ехал он с тяжелым сердцем, так и не придумав, как лучше сообщить ей о гибели Татьяны.

Лариса встретила его в длинном, перехваченном широким поясом тонком шелковом халате, выгодно подчеркивавшем достоинства ее фигуры. Едва успев закрыть дверь, она обвила шею Сергея руками и жарко поцеловала в губы, прижимаясь к нему всем телом. Он тоже обнял ее и нежно поцеловал, ощутив тонкий аромат дорогих духов. А она уже расстегнула его пиджак, развязала галстук и ощупью принялась за пуговицы на рубахе, шепча, как в бредовом забытьи:

— Я так ждала, так ждала…

Серов развязал пояс ее халата, распахнул его и, чуть наклонившись, ласково коснулся губами твердого коричневатого соска. Лариса затрепетала от едва сдерживаемого желания, глаза ее, казалось, стали еще темнее, и в глубине их зажегся хорошо знакомый ему огонь. Он знал — потухнуть ему суждено не скоро.

Сняв с него пиджак, она небрежно бросила его на пол, одним движением плеч заставила соскользнуть со своего тела тонкую шелковую ткань халата и, оставшись совершенно обнаженной, властно потянула Сергея за собой, через гостиную, в полумрак спальни, где стояла широкая, белая с золотом — в стиле Людовиков — кровать.

Нетерпеливо помогая ему раздеться, она, словно в исступлении, жадно целовала его лицо, плечи, грудь, без конца оглаживала жаркими мягкими ладошками и шепотом умоляла:

— Ласкай меня, ласкай!

Сергей крепко сжал ее в объятиях, и она приникла к его губам в долгом поцелуе, увлекая его на широкое ложе и слегка царапая спину длинными острыми ногтями, покрытыми темным лаком. Он ощутил себя в ней, и Лариса глухо застонала, обхватив его бедрами. На какое-то мгновение она вся напряглась, как струна, и тут же полностью расслабилась, целиком отдаваясь во власть его любовных желаний, готовая, как покорная раба, выполнить любую его прихоть, щедро подарив небывалое наслаждение и ему, и себе.

«Ведьма!» — чувствуя, как слегка закружилась голова и он будто погружается в душный, темный омут ненасытных желаний и страстей, успел подумать Серов.

Но эта мысль тут же ушла, и он, в который уже раз, поддался женщине, позволив закружить себя в бешеном водовороте необузданных, диких, опустошавших любовных игр. Она отдавалась ему, как жрица любви, священнодействующая на ложе, забывая в этот момент обо всем окружающем мире и заставляя Сергея забыть все. В эти мгновения реальны были только он, она и их всепоглощающая страсть…

Когда они успокоились и, утомленные, лежали рядом, за окнами давно уже разлилась густо-синяя темнота ночи, разорванная редкими огоньками фар проносившихся по шоссе машин.

— У тебя торс гладиатора, — Лариса ласково провела кончиками пальцев по его груди и коснулась левого плеча. — Здесь не больно?

— Нет. А что?

— Я укусила тебя, — она смущенно хихикнула. — Прости, не могла удержаться.

— Ладно, — устало ответил он. — Ужином будешь кормить?

— А как же, — она приподнялась на локте. — Я мясо приготовила. Сейчас пойдем на кухню, только я сначала задерну шторы, а то свет не зажжешь.

— И в темноте дорогу найдем, — усмехнулся он.

— Кстати, — собирая пышные волосы на затылке, сказала она. — Я никак не могу дозвониться до Татьяны. Телефон молчит, никто не отвечает. Ты виделся с ней?

— Да, — глухо ответил он. С известной натяжкой это была чистая правда…

Лариса заинтересованно повернулась к нему:

— И что она сказала? Можно ли ей хоть чем-нибудь помочь?

— Боюсь, уже нет, — нехотя ответил Серов.

Он надеялся, что Лариска забудет спросить о Трапезниковой или хотя бы начнет этот тяжелый разговор за ужином, а не в постели.

— Уже? — она протянула руку, зажгла ночник на тумбочке и встревоженно поглядела Сергею в глаза, но он сделал вид, что зажмурился от яркого света, хотя ночник едва-едва рассеял сумрак в комнате. — Уже? — недоуменно повторила Лариса. — Что ты имеешь в виду?

— Она мертва, — через силу роняя слова, ответил Сергей.

— Мертва?!. — Лариса в ужасе прижата к губам ладонь. — Почему?!

Серов вздохнул: не хотелось отвечать, но какой смысл скрывать правду, если она все равно узнает ее через кого-то из общих знакомых?

— Ее убили. Выбросили из окна.

— О Боже, — простонала Лариса, ощупью отыскивая на тумбочке сигареты. Чиркнув зажигалкой, она жадно затянулась, и Сергей заметал, что по ее щекам катятся слезы.

Она как-то вся съежилась. Прижала колени к груди, обхватила их руками и села на кровати спиной к Серову. Не оборачиваясь, спросила:

— Что там произошло? Ты знаешь?

— Откуда? — в раздражении произнес он. — У меня и так полон рот хлопот, поскольку разбой и убийства у нашего народа в чести. Когда что-нибудь прояснится, я тебе скажу.

— Господи, — по-бабьи всхлипнула Лариса. — И за что только ей такое?

Сергей встал, собрал разбросанную на полу одежду, аккуратно повесил ее на спинку стула. Потом сходил в прихожую, принес халат Ларисы и свой портфель. Она следила за ним полными слез глазами и вдруг резко выкрикнула:

— А ты?! Как же ты так?! Я же просила!

— Я не могу все предвидеть, — накинув на себя халат, ответил Серов, — Когда я приехал, она была уже мертва. Я же не Бог!

— Да, ты не Бог, — она презрительно скривила губы. — Ты хреновый сыщик, Серега! Пустышка в своем ремесле!

— Сыск не ремесло, а искусство, — ровным голосом ответил он, не желая затевать ссору среди ночи, да еще на голодный желудок. — А насчет того, какой я сыщик… Уж какой есть.

Она бросила окурок в пепельницу, взяла протянутый им халат, надела его и пошла на кухню…

Ужинали в полном молчании, будто два человека, случайно оказавшихся за одним столиком в столовой или ресторане и не расположенных к беседе. Впрочем, Сергей был даже рад этому — уж лучше молчание, чем истерики, а Лариска, с ее буйным характером, вполне способна на шумный скандал даже по менее значительному поводу.

После ужина Лариса с грохотом свалила грязные тарелки в посудомоечную машину, но включать ее не стала, а выкурила сигарету, ушла в спальню, легла и погасила свет. Серов немного посидел на кухне в одиночестве, выпил чаю, приготовил на утро бутерброды и убрал их в холодильник — подружка явно не встанет в шесть утра, чтобы покормить его завтраком. Подобной заботливости за все время их знакомства за ней не замечалось.

В темноте пробравшись в спальню, он скинул халат и скользнул под одеяло. Лариса лежала на боку, спиной к нему, и Сергей нежно погладил шелковистую кожу ее крутого бедра. Он чувствовал: она не спит, а только притворяется, но его попытки помириться ни к чему не привели. Нет, она не сбросила его руку, не повернулась, чтобы наговорить резкостей, — Лариса упорно делала вид, что спит, хотя он прекрасно слышал, как после его ласки участилось ее дыхание. Казалось, еще немного — и она сдастся, однако этого не произошло.

«Ну и ладно, — повернувшись к ней спиной, подумал Серов. — Посплю немного, времени третий час».

Закрыв глаза, он сразу провалился в глубокий сон, и когда утром, ровно в шесть, затрещал будильник, ему показалось, что он смежил веки всего на несколько секунд. Привычно протянув руку, он нащупал кнопку звонка, нажал на нее, и назойливый треск прекратился.

Погода стояла серенькая, небо заволокло низкими дождевыми тучами, давление явно падало и хотелось понежиться в постели, однако Сергей заставил себя встать. Дальше все шло по обычному распорядку — душ, бритье, зарядка, кофеварка на кухне, бутерброды из холодильника. Радио «Ностальжи» сегодня передавало латиноамериканские мелодии.

Откусив от бутерброда, Серов суеверно покосился на телефонный аппарат: вдруг раздастся новый неожиданный звонок? На его счастье, телефон хранил гробовое молчание.

Позавтракав, он прошел в спальню, тихо оделся и посмотрел на спящую Ларису — разбудить ее, сказать добрые и ласковые слова на прощание или пусть спит и видит сны? Интересно, что ей снится? Спросить как-нибудь? Но расскажет ли? Не каждый готов пустить другого в свой сокровенный внутренний мирок, и они с Лариской, несмотря на всю любовную страсть, тоже избегали приоткрывать друг перед другом двери того таинственного храма, который принято называть душой.

Так ничего и не решив, он взял портфель и вышел из квартиры, плотно прикрыв за собой дверь. Автоматический замок мягко щелкнул, словно поставил последнюю точку в их ночном разговоре…

Весь день Владислав Борисович испытывал чувство неясной тревоги, будто чуял приближение тихо подкрадывающегося несчастья: сидя за компьютером в своем тесном кабинете и выкуривая сигарету за сигаретой, он мучительно пытался понять — отчего так муторно на душе? Вроде бы за последнее время не случалось никаких конфликтов ни на работе, ни дома, дела шли своим чередом…

Даже принимая сотрудников или отвечая на важные телефонные звонки, он не мог избавиться от дурных предчувствий. Дома привычная обстановка помогла немного снять нервное напряжение. После ужина он выпил таблетку успокаивающего, прилег на диван и задремал.

Проснулся он оттого, что собака лизала ему руку, чуть прихватывая ее зубами, словно хотела напомнить — пора на прогулку. Шамрай открыл глаза, бросил взгляд на часы, вскочил и начал торопливо переодеваться. Как он мог забыть: сегодня очередная встреча с человеком в ортопедическом ботинке! И Владислав уже опаздывал на нее, рискуя вызвать неудовольствие колченогого — тот почитал пунктуальность одним из залогов безопасности.

Выскочив из подъезда, Шамрай припустил бегом, сердито дергая за поводок, когда эрдель тянулся к столбам, желая ознакомиться с «объявлениями», оставленными другими собаками. Вот, наконец, и укутанная вечерними сиреневыми сумерками аллея. Заметив далеко впереди знакомую сутуловатую фигуру с тростью, Владислав Борисович спустил эрделя с поводка и быстрым шагом догнал колченогого.

— Опаздываете, — вместо приветствия недовольно проскрипел тот поравнявшемуся с ним Шамраю.

— Извините, задержался на работе, — солгал Владислав.

В принципе он догадывался, где и как его знакомый приобрел стойкие привычки старого конспиратора, но уточнять что-либо на эту тему избегал, дабы не вызвать возможного неудовольствия «ортопедического ботинка».

— Как клиент? — после паузы поинтересовался колченогий.

— Решился, — поняв, что прощение за опоздание ему милостиво даровано, со вздохом облегчения сообщил Шамрай.

— Прекрасно. И что дальше?

— Идет один. Его нагрузят, прилично нагрузят. Сергей Сергеевич позаботится. Они уже в полном контакте.

Человек в ортопедическом ботинке достал пачку сигарет, угостил Владислава Борисовича, закурил сам и как бы невзначай бросил:

— Трапезникова мертва.

Шамрай похолодел. Вот отчего он целый день не находил себе места!

— Жена Левы? — ошарашенно переспросил он.

— Да.

— Ему сообщаттуда?

— Зачем? — колченогий пренебрежительно пожал плечами. — Не думаю, что для него ее судьба представляет теперь интерес. Он же знал, на что шел, обрывая тут все связи.

Владислав Борисович несколько раз жадно затянулся сигаретой и решился спросить:

— Как это произошло?

— Она выбросилась из окна своей квартиры. Кажется, вы бывали у них в доме? Тогда сами понимаете, девятый этаж… А Леву не стоит зря беспокоить: в свое время он оказал нам ряд ценных услуг на валютной бирже. Правда, и сам не остался внакладе.

Человек в ортопедическом ботинке сдержанно посмеялся, и это покоробило Шамрая.

— Вы говорите об этой трагедии столь равнодушно и бессердечно?!

Колченогий остановился, тяжело оперся на трость и повернул к Владиславу Борисовичу худощавое лицо с впалыми щеками, прорезанными глубокими складками.

— Ну и что? К вашему сведению, мудрость и бессердечие всегда ходят рука об руку, хотя жестокость отнюдь не означает истинной мудрости, а бессердечие не радует настоящих мудрецов… И вообще мы должны быть крайне признательны Сергею Сергеевичу! К сожалению, Трапезникова начала активизировать розыски мужа. Видимо, где-то просочилась информация, и Татьяна сумела ухватить ее кончик. Где, что и как могло просочиться, мы выясним, не сомневайтесь. Благо, Сергей Сергеевич вовремя принял необходимые меры.

«Татьяну убили, — с ужасом понял Шамрай. — И убили по указке Сергея Сергеевича и человека в ортопедическом ботинке! Боже, что теперь будет?»

— Что теперь будет? — повторил он вслух упавшим голосом. — Нам это чем-то грозит?

— Испугались? — издевательски усмехнулся колченогий. Взяв Владислава Борисовича под руку, он повел его в глубь аллеи. — Правильно, чувство страха присуще разумным, оно помогает им сохранять себя. Я вас прекрасно понимаю, мне самому эта история крайне неприятна: теперь еще ввязалась милиция. Значит, возникнут дополнительные хлопоты.

— Я не высокого мнения об их способностях, — стараясь подладиться под неровный шаг собеседника, заявил Шамрай. — Менты они и есть менты! Лучшие головы у них давно переманили коммерческие структуры.

— Да, из органов произошел серьезный отток мозгов, интеллектуальный потенциал МВД будет восстанавливать долго, но не все из оставшихся дуболомы или бездари, есть и реликты, профессионалы высокого уровня, умные и опасные люди. Один из них — некий Сергей Иванович Серов из городского Управления уголовного розыска. Это не легавая шавка, у него и кличка Волкодав! К глубокому сожалению, он опытен и неглуп.

Владислав Борисович хмуро молчал. На сегодняшней встрече колченогий его ничем не порадовал: не зря, ох не зря весь день точил душу противный червь, обещая неприятности.

— Есть некоторые любопытные подробности, — усмехнулся человек в ортопедическом ботинке.

— Какие? — мгновенно насторожился Шамрай. Неужели еще кто-нибудь выпал из окна? Сейчас он готов был услышать что угодно и ничему не удивиться, однако удивиться пришлось.

— Представьте, что покойная Трапезникова была хорошо знакома с дочерью нашего нового клиента.

— Неужели?!

— Да, а с дочкой сожительствует не кто иной, как тот самый майор Серов. Пришлось мне навести об этом справочки, — как бы оправдываясь, неохотно признался колченогий.

— Как оценивает сложившуюся ситуацию Сергей Сергеевич? — забеспокоился Владислав, сразу забыв о смерти жены Левы Трапезникова. Что думать об этом, когда самому может стать горячо. — Особенно в связи с новым клиентом.

— Перестаньте паниковать, — безошибочно уловив настроение собеседника, колченогий слегка сжал его локоть, как бы обещая полную дружескую поддержку во всем. — Плюньте на Волкодава и прочих: пусть ковыряются! Пока у них нет ничего, кроме трупа несчастной женщины, а Сергей Сергеевич позаботится о том, чтобы больше ничего и не появилось. — Но необходима осторожность. Вы поняли?

— Вполне. Но надо, наверное, предпринять дополнительные меры, — никак не мог успокоиться Шамрай. — Видимо, стоит попробовать придержать милицию? Чтобы не проявляли излишней активности.

— Я же сказал: не паникуйте! — человек в ортопедическом ботинке выпустил его локоть и повернул обратно, туда, где сквозь густую зелень желто светились окна домов. — У каждого свои функции. Ваши заключаются в том, чтобы поставлять надежных и состоятельных клиентов. Ясно?

— Да, да! Я надеюсь на вас и Сергея Сергеевича.

— Вот и хорошо. Можете еще погулять, вам полезно проветриться, а то сидите целый день в прокуренном кабинете. А мне пора. Всего доброго. Надеюсь, в следующий раз вы появитесь без опоздания.

Колченогий на прощанье вяло взмахнул рукой и захромал по дорожке. Спаниель, увидев, что хозяин уходит, догнал его.

Проводив их взглядом, Шамрай сел на лавку: хотелось побыть в тишине и одиночестве, немного успокоить расшалившиеся нервы и обдумать услышанное. Как теперь с Колькой? «Поведут» его, или, ради пущей осторожности, человек в ортопедическом ботинке предпочтет отыграть назад, оставит Рыжова здесь и оборвет с ним все контакты? В самом скором времени это станет ясно…

Глава 3

После встречи в ресторане Николая Ивановича долго мучил вопрос: как Сергей Сергеевич безошибочно опознал его, если до того они никогда не встречались? Показал метрдотель? Но вместо Рыжова мог прийти другой человек и назваться его именем — в делах такого рода подобные игры не исключались. Тем не менее человек с холодными голубыми глазами был уверен: за одним столиком с ним сидит именно тот, кто ему нужен! Значит, таинственный Сергей Сергеевич имел возможность заранее изучить фото Рыжова?

«Уж не завели ли они на меня досье? — тоскливо подумал Николай Иванович. — Могли и слежку установить, чтобы знать, где я бываю, и телефон прослушивать. Судя по всему, компания там серьезная и работает профессионально».

И он с еще большим нетерпением стал ждать, когда можно будет звонить в «Гелиос». Наконец этот день настал. Ровно в десять Николай Иванович набрал указанный на карточке номер телефона. В трубке прозвучало несколько тактов регтайма, потом приятный женский голос проворковал:

— «Гелиос», добрый день.

— Будьте любезны Римшу Иосифа Абрамовича.

— Извините, кто его спрашивает?

— Рыжов. Николай Иванович Рыжов.

— Секундочку.

Снова прозвучало несколько тактов регтайма, и глуховатый мужской голос спросил:

— Николай Иванович? Когда мы сможем увидеться?

— Когда нужно? — несколько удивленный таким началом разговора, ответил Рыжов.

— Чем быстрее, тем лучше, — хмыкнул Иосиф Абрамович. — Давайте сейчас? Полчаса хватит, чтобы до нас добраться? Записывайте адрес… И захватите печать своей фирмы.

Через двадцать минут Рыжов остановил БМВ в переулке неподалеку от Арбата, где располагался офис «Гелиоса». За массивной стальной дверью его встретил охранник в черной униформе. Николай Иванович назвал себя. Охранник по внутренней связи вызвал секретаршу, и вскоре Рыжов с удивлением увидел некрасивую тощую женщину в очках.

«И этой засушенной вобле принадлежит голос чарующей сирены? — подумал он. — Интересно, каков же тогда Иосиф Абрамович?»

Секретарша провела его на второй этаж и предупредительно открыла перед гостем дверь кабинета главы «Гелиоса». Переступив порог, Николай Иванович оказался в просторной светлой комнате, где за огромным, заваленным бумагами, старинным письменным столом сидел тучный курчавый человек в модном темном костюме. Вынув изо рта дымящуюся трубку, он изобразил на брыластом лице подобие радушной улыбки и показал мундштуком на кресло у стола:

— Располагайтесь!

Привстав, он протянул через стол руку, и Рыжов пожал пухлую, мокрую ладонь. Опустившись в кресло, он с брезгливостью незаметно обтер руку о брюки.

— Ну, — Римша выпустил клуб ароматного табачного дыма и небрежно сдвинул бумаги в сторону. — Я в курсе ваших проблем. Скажите, сколько вы намеревались выжать из своей лавки?

— Миллионов пять баксов, — нерешительно проговорил Николай Иванович и, заметив, как презрительно скривились губы Иоси фа Абрамовича, быстро добавил: — Может быть, восемь?

— Ради таких мелочей не стоило затеваться, — засмеялся глава «Гелиоса». — Не пять, а минимум двадцать пять!

На лбу у Рыжова выступила легкая испарина — двадцать пять миллионов долларов! Это же придется, как в детской сказочке, по коробам поскрести, по сусекам помести. И — что самое неприятное — как он объяснит совету директоров необходимость вложения незнамо куда столь значительной суммы? Впрочем, эти деньги станут его деньгами, поэтому ему и выкручиваться — не зря же он просил Сергея Сергеевича помочь ободрать акционерное общество?

— Я попытаюсь собрать эту сумму, — пробурчал он.

Иосиф Абрамович хитро прищурил черные глаза и довольно усмехнулся:

— Еще мы дадим вам кредиты. Все необходимые бумаги готовы. Вы привезли печать?

— Да, — упавшим голосом подтвердил Рыжов и неуверенно спросил: — А как же те, кто даст кредиты?

Он прекрасно знал, как вышибают из должников деньги, и не желал получить лишнюю головную боль: сейчас тебе дадут деньги, а потом заработаешь кучу неприятностей. И на дне моря достанут, а чего уж за границей?! За такие бабки убьют, даже если спрячешься в заднице у какого-нибудь зулуса в африканских пампасах.

— Это не должно вас волновать, — уверенно ответил Римша. — Банкиры знают, что и зачем делают. Подписываем договор, и кредиты, минуя счет вашей фирмы, тут же уйдут по назначению.

— Какой договор? — осторожно поинтересовался Николай Иванович.

— Вот, — Иосиф Абрамович тяжело повернулся, открыл дверцу стоявшего рядом со столом массивного сейфа, достал из него темную папку и подал ее Рыжову. — Вы бросаете все дела с недвижимостью и начинаете перекачивать средства в сферу строительства. Читайте!

«Он многое знает, — как-то отстраненно подумал Николай Иванович, раскрывая папку. — Прелестная у Владика компания! Однако стоит отдать им должное: действуют они быстро и напористо. Что же, посмотрим, какой ход они предлагают!»

В папке лежал оформленный по всем правилам договор, согласно которому акционерное общество Рыжова покупало у фирмы «Гелиос» сборные дома. Там же лежали гарантийные письма от неких фирм, выражавших готовность приобрести сборные дома у его акционерного общества. Все документы были составлены очень грамотно и хитро с юридической точки зрения: глава акционерного общества, заключившего договор с «Гелиосом», то бишь сам Рыжов, имел право отказаться от сделки, разорвать договорные отношения и получить обратно вложенные средства, но при этом платил неустойку.

«Процент Римши за риск, — понял Николай Иванович. — Кругом приходится платить за оказанные услуги. Хотя кто сейчас что-то делает бесплатно?»

В той же папке нашлись и документы на получение кредитов под договор с «Гелиосом». Рыжов догадался: его «нагружают» чужими деньгами, скорее всего, принадлежащими Шамраю и компании, — он, как паровоз, вытянет их за рубеж, а Владик и его приятели при этом ничем не рискуют. Ловко придумано, ничего не скажешь! Но какая сила стоит за Шамраем! Ведь ни один банк просто так не даст кредит: у банкиров и копейки «под воздух» не выжмешь!

Естественно, принеси он эти бумаги в свое акционерное общество, совет директоров не устоит перед соблазном сорвать на сделке приличный куш. Любые сомнения и голос разума затмит размер прибыли со многими нулями. Тогда нужная ему сумма непременно будет собрана, даже если для этого придется выжать все счета, как лимон. А сок выпьет он один?

На миг ему стало страшно, мелькнула мысль — а не послать ли куда подальше Шамрая, его приятеля Сергея Сергеевича и жирного Римшу? Сидел тут и сиди. Зачем тебе новая жизнь?

С другой стороны, не поздно ли посылать: уж слишком глубоко он влез в их кухню! Сколько бы Владик ни клялся, что Николай Иванович останется нем как рыба и унесет с собой их тайну в гроб, они предпочтут, чтобы он унес ее туда немедленно…

Рыжов зябко передернул плечами от таких мрачных размышлений, и Римша, не догадавшийся, какие сомнения одолевают гостя, вежливо спросил:

— Дует из окна? Давайте закроем. Я, знаете ли, люблю свежий воздух.

Он встал, намереваясь захлопнуть фрамугу, но Николай Иванович остановил его:

— Спасибо, не нужно. Я тоже люблю свежий воздух… Скажите, Иосиф Абрамович, каков, э-э-э, скажем так, механизм моих действий после того, как я подпишу бумаги?

— Главное — отправить деньги на наш счет, — вычищая трубку, лениво процедил глава «Гелиоса». — А когда поступит подтверждение в получении денег, вам все объяснят.

— Кто объяснит?

— Тот, кто направил вас ко мне, — с легким раздражением ответил Римша. — У вас что, есть сомнения? По-моему, все сделано, как нужно, и вы получаете именно ту помощь, о которой просили.

— Да, конечно, — промямлил Рыжов.

— Тогда в чем дело? — Иосиф Абрамович набил трубку табаком и раскурил ее. — Мы филиал латвийской фирмы, вы заключаете с нами договор и получаете кредиты. Как перегнать баксы через границу, уже наша головная боль. Все чисто и законно. И потом, — он затянулся и сделал легкую паузу. — Спустя некоторое время вам будет все равно, каким образом вы содрали шкуру со своего акционерного общества. Итак, давайте вашу печать! Мы подписываем бумаги или нет?

— Подписываем, — решился Николай Иванович, вынимая из кармана футляр с печатью.

— Чудесно, мой друг, — Римша расплылся в улыбке.

Рыжов еще раз перечитал договоры, поставил под каждым свою подпись и приложил печать. Все, дело сделано. Сегодня он перешел еще один рубикон.

Вздохнуть с облегчением Николаю Ивановичу удалось только после того, как он вытребовал с партнеров по бизнесу необходимую сумму. Правда, совет директоров собрался далеко не в полном составе, и, конечно, решающую роль сыграла сумма ожидаемой прибыли. Однако все дело чуть не испортил пессимистически настроенный заместитель Рыжова Юдин.

— Мы можем остаться совершенно голыми, — тоскливо глядя в окно, протянул он. — На счетах пусто, а чем платить зарплату сотрудникам? Кроме того, у нас есть другие обязательства.

— Перестаньте, Виктор Григорьевич, — недовольно поморщился Рыжов. — Вечно вы в праздники с панихидой! Успеем обернуться.

— А если нас подведут покупатели? — не унимался Юдин, и Николай Иванович решил разом пресечь все возможные сомнения. Не то, чего доброго, другие тоже начнут задумываться, и тогда его замысел покатится в тартарары.

— Все! — хлопнув ладонью по столу, решительно сказал он. — На днях я представлю договоры с покупателями и потребуем предоплаты. Вот и проворот средств! Хватит болтовни, иначе мы проквакаем ушами выгодный контракт и действительно останемся на бобах!

И все же нужную сумму собирали с трудом: отказались от одной из перспективных программ, задержали платежи некоторым партнерам, но тем не менее дело сделали. Николай Иванович еще раз порадовался предусмотрительности Римши, когда, как козырного туза, выложил на стол бумагу, подтверждающую, что сборные дома находятся уже в Москве, на складах «Гелиоса», и первую партию продукции можно получить, как только деньги поступят на счет поставщика.

Теперь его волновало другое — где Сергей Сергеевич, почему от него ни слуху ни духу? Ведь обещал, подлец, что не исчезнет в самом разгаре мероприятий! Со дня на день поступит подтверждение оплаты, и компаньоны возьмут Рыжова за горло — где сборные дома, где покупатели, где обещанная прибыль?! Что им прикажете отвечать?

В один прекрасный вечер Николай Иванович твердо решил: если завтра опять ничего не произойдет, он сам возьмет Владислава за горло! В конце концов именно он втравил его в эту историю — так пусть помогает вылезти из дерьма!

Домой Рыжов поехал в отвратительном настроении. Поставив машину во дворе, он направился к подъезду, как вдруг рядом с ним притормозил невзрачный старенький «жигуль», и знакомый голос окликнул:

— Николай Иванович!

Рыжов обернулся и увидел сидевшего за рулем Сергея Сергеевича. Вот кого он страстно желал увидеть, но никак не ожидал увидеть сейчас!

— Садитесь, прокатимся, — открывая дверцу, предложил Сергей Сергеевич. — Надо поговорить.

Николай Иванович послушно сел рядом с ним, и машина выехала со двора, запетляв по переулкам.

— Наверное, грешным делом подумали, что вас бросили в самый неподходящий момент, а? — засмеялся Сергей Сергеевич.

— Подумал, — признался Рыжов, закуривая сигарету. Неужели ему сейчас сообщат, что все сорвалось? Ну, тогда пусть пеняют на себя: нервы у Николая Ивановича и так натянуты до предела.

— Я знаю, вы встречались с Римшей, — Сергей Сергеевич немного сбросил скорость. — Деньги уже в зарубежном банке, и теперь не стоит терять драгоценного времени. Сложите в портфельчик самое необходимое: смену белья, чистую рубашку, бритву, зубную щетку, и завтра встречаемся на Рижском вокзале. Не опаздывайте, поезд не станет ждать.

— Мы уезжаем? — удивился Рыжов.

— Да, навсегда, — притворно вздохнул Сергей Сергеевич. — По крайней мере вы уезжаете навсегда, а я, видимо, еще вернусь. Остались, знаете ли, кое-какие незавершенные дела.

— Я как-то… — пробормотал Николай Иванович. Он не ожидал, что это случится так быстро и внезапно.

— А вы намеревались болтаться здесь, как цветок в проруби? — издевательски ухмыльнулся Сергей Сергеевич. — Не советую! Кстати, не забудьте паспорт и договоры с Римшей.

Рыжов почувствовал легкое раздражение от этих слов: поистине, его постоянно ставили в тупик и заставляли действовать совершенно не так, как он привык. Однако, может быть, именно в этом и кроется секрет успеха Шамрая и компании?

— И куда мы едем?

— В старый добрый город Ригу.

— Но это же Латвия! Наверное, мне нужен загранпаспорт и виза? — спросил Рыжов.

— Пустое! — резко оборвал его Сергей Сергеевич, сворачивая в слабо освещенный переулок. — Ничего не нужно, только договоры и ваш обычный паспорт. Все! Никому ничего не говорите, упаси вас бог писать прощальные записки жене или дочери, или хоть как-то намекнуть им, что вы уезжаете. Ясно? Если кто-нибудь позвонит с работы, тоже ни слова! Все должно идти как обычно. Утром выходите из дома и растворяетесь в пространстве! Машину оставляете на стоянке, до вокзала добираетесь на метро. С собой лишь кейс, а в нем документы, бритва, зубная щетка и смена белья.

— Не нужно мне втолковывать, как недоумку, — обиделся Николай Иванович. — Я все прекрасно понял, но почему такая таинственность? И это ваше неожиданное появление на помятой колымаге?

— Вас же потом будут искать, голубчик, — как-то угрожающе-ласково сказал Сергей Сергеевич, и Рыжову стало не по себе. — Вы разве не понимаете? Или прикидываетесь?

— Понимаю.

— Тогда делайте то, что вам велят! Если опоздаете на поезд, пеняйте на себя!

— Я буду вовремя. Но как-то это все…

— Нормально! — Сергей Сергеевич похлопал его по колену. — Успокойтесь. Неожиданность моего появления вызвана мерами предосторожности. Пока мы вас еще ни в чем не подвели.

— Пока да, — согласился Рыжов. — Дай Бог, чтобы так было и дальше.

— Так и будет! Все, сейчас отправляйтесь домой. Помните, что я сказал: концы надо рубить сразу!

Притормозив у кромки тротуара, он высадил Николая Ивановича и уехал. Рыжов посмотрел на часы — десять. Через два часа наступит день, которого он ждал и немного страшился, как боятся неизвестности, притаившейся во мраке. Отступать теперь все равно уже нет возможности, и остается лишь уповать на Сергея Сергеевича и Шамрая.

Обойдя дом, он медленно добрел до подъезда, вошел в него, поднялся на лифте. Открывая ключом дверь квартиры, Николай Иванович вдруг подумал: неужели завтра она закроется за ним последний раз в жизни? Как это странно и страшно. Сбежав на Запад, он вряд ли вернется в Россию: все пути сюда будут отрезаны. Боже, по сути дела, у него сегодня прощальный вечер — он прощается со всем, что было ему здесь мило и дорого, и даже с тем, что вызывало неприятие и отвращение или глубокое безразличие. Впереди ждут иные города и страны, другие люди, новые женщины, но того, что было здесь, уже не вернуть. Никогда!..

— Это ты, Коля? — услышав его шаги в прихожей, крикнула из кухни жена.

— Я, — глухо откликнулся Рыжов.

Переобувшись, он прошел в гостиную и обвел ее глазами, словно видел впервые. Такая ухоженная, уютная, обставленная тщательно подобранной мебелью, она показалась ему чужой, как гостиничный номер, в котором предстояло провести всего одну ночь.

В кабинете Николай Иванович достал из платяного шкафа импортный несессер. Взял пару свежего белья, рубашку, сунул их в полиэтиленовый пакет и положил все в кейс. Договоры с «Гелиосом» были уже там. Так, что еще? Паспорт? Ага, вот он, сунем его в кармашек на крышке и туда же, на всякий случай, положим деньги. Пожалуй, тысячи две долларов хватит на непредвиденные расходы? Хорошо бы еще иметь какое-нибудь оружие, например, пистолет, но оружия у него никогда не было. Ладно, все!..

За ужином он был молчалив и задумчив, но жена не досаждала ему расспросами, зная по опыту: если супруг сам не говорит, что его мучит или беспокоит, вызывать его на откровенность напрасный труд. Поэтому она предпочла завести разговор о разных пустяках, но он сослался на головную боль и предложил пораньше лечь спать.

— Ты не возражаешь, если я почитаю? — разобрав постель, спросила она.

— Читай, — равнодушно ответил Николай Иванович. — Мне не помешает.

— Тебе дать таблетку от головной боли?

— Спасибо, не нужно, — он улегся на бок и подумал: сейчас в самый раз махнуть стакан водки без закуски, а не таблетку.

Поезд уходит ближе к вечеру, значит, предстояло где-то проболтаться почти целый день. Машину Сергей Сергеевич брать запретил, на работе появляться нельзя, задерживаться дома тоже. Где же скоротать время до отъезда? Впрочем, сейчас много разных заведений, где можно сидеть хоть сутки напролет. Но хорошо ли это: Сергей Сергеевич просил ни с кем не встречаться и нигде не светиться. Придется, видно, болтаться по улицам или посидеть в парке. Тоже не лучший выход, зато получится прощание с городом.

Последний раз он спит рядом с женой, в своей постели, в этом доме, на этой улице, в этом городе и вообще в этой стране…

Стоит ли жалеть? Будущее покажет…

Начальник отдела Мякишев пригласил Серова в свой кабинет сразу после ежедневного утреннего совещания, прозванного остряками «молебном».

— Что там у вас по делу Трапезниковой? — предложив Сергею присесть, Мякишев сразу взял быка за рога.

— Похоронили ее, Александр Трофимович, — вздохнув, сообщил Серов.

Говорить об убийстве Татьяны ему совершенно не хотелось; пока в деле нет ни одного просвета.

— Это я знаю, — Мякишев ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и направил на себя стоявший на краю стола вентилятор: лето еще только-только начиналось, а город уже успел насквозь прокалиться от жары. — Это я знаю, — повторил он. — Меня интересует, что конкретно сделано? В твоей зоне, Серов, убийство за убийством, и пока ни одно из них не раскрыто!

— Убивают каждый день, — огрызнулся Сергей. — В наше время это, к сожалению, стало заурядным преступлением. Убивают банкиров, депутатов, журналистов и простых граждан. Если убьют известного человека, власти дают клятвенное обещание найти и покарать преступников, но не находят и не карают, поскольку, как искать убийц и прочих криминальных элементов, они не знают и делать этого не умеют! Отдуваться приходится нам. Однако я, Александр Трофимович, в отличие от начальства клятвенных обещаний давать не намерен!

Мякишев скривился, как от зубной боли, вытянул из лежавшей на столе пачки сигарету и закурил.

— Ну, ты чего, в самом деле? — примирительно сказал он. — Думаешь, мне «наверху» хвост не накручивают за нераскрытые дела?

— Не думаю. Потому и говорю откровенно.

— Если откровенно, — прищурился Мякишев, — то в случаях с депутатами, банкирами и журналистами хотя бы можно предположить, почему их грохнули. Сам знаешь, как вся эта братия замазана дерьмом. Или вступает в связь с криминальными группировками, а потом, когда прижмет, лезет по-глупому разоблачать, наивно полагая, что это сойдет с рук. Но Трапезникову-то за что? За какие трехи?

— За мужа!

— Кто он? Предприниматель?

— Да. Без вести пропал месяца два назад.

— Дело есть в розыскном отделе, ты проверял?

— А как же, — усмехнулся Сергей. — Гражданин был чист как стеклышко. Потом в одно прекрасное утро ушел из дома и не вернулся. Жена заявила, розыскники посуетились, но безрезультатно, а вот когда она попросила моей помощи, ее тут же убили.

— Выбросили из окна, — уточнил Трофимыч.

— Да нет, раньше!

— Как это? — Мякишев удивленно уставился на Серова.

— Судебно-медицинская экспертиза показала: еще при жизни ей нанесли страшной силы удар, сломав кости грудины, — объяснил Сергей. — Осколки ребер пронзили сердце и легкие. Поэтому она не кричала, когда ее выкинули из окна. Стекло разбивали уже трупом.

— Вот как?

— В квартире стальная дверь, — продолжил Серов. — Видимо, убийцы под каким-то предлогом уговорили Трапезникову открыть им и тут же нанесли ей смертельный удар. А предлогов могло быть несколько.

— Например?

— Могли назваться и моим именем, — мрачно сказал Сергей. — Мы договаривались о встрече по телефону, она ждала моего прихода, но не знала меня в лицо. Я не исключаю, что ее телефон мог прослушиваться, хотя «жучка» при осмотре не обнаружили. Могли сказать, что есть какие-то известия о ее муже или от него самого. В любом случае убийцы имели веский предлог, но какой, мы теперь узнаем только у них.

— Если найдем, — с сарказмом добавил Мякишев.

Он закурил новую сигарету и подумал: «Судя по всему, дело Трапезниковой будет долгим и запутанным. Слишком многое говорит за то, что это заказное убийство. Почему? Серов явно старается свалить все на пропавшего мужа. А если он прав?»

— Слушай, — Александр Трофимович сделал неопределенный жест рукой. — Ее муж, как его?

— Лев Александрович, — подсказал Сергей.

— Вот, этот Лев Александрович не прихватил с собой какие-нибудь капиталы? Вдруг получил крупный кредит в банке, а потом как в воду канул?

— Пока не знаю, — честно ответил Серов.

— А ты поинтересуйся. Надо было давно проверить, узнать!

— Непременно. Конечно, если хватит времени.

— Надо находить время!

— Где?

— Не знаю! — зло выпучив глаза, заорал Мякишев. — Не знаю где! Ты доволен моим ответом?

— Да перестаньте, Александр Трофимович, — невозмутимо сказал Сергей. — И так всем все ясно, неужели первый год работаем вместе?

— Тогда чего спрашиваешь, если все ясно?

— По привычке, — улыбнулся Серов. — Она, говорят, вторая натура.

«Нервничает Трофимыч, — подумал он. — Наверняка ему влили, а теперь он рикошетом бьет по мне, хотя прекрасно понимает: здесь не бытовуха, когда собутыльники порешили друг друга в пьяной драке. Там и раскрывать нечего! Но в случае с Татьяной Трапезниковой еще придется не только посуетиться, но и помучиться».

— Ладно, поможем вам с Туром, — немного остыв, сказал Мякишев. — Сам позвоню в Управление по борьбе с экономической преступностью. Может, у них есть компромат на Трапезникова? Кстати, он не уехал за границу?

— Загранпаспорт не получал, розыскники проверили.

— Попробуем и в ФСБ попросить помощи, — пообещал Александр Трофимович.

Серов в ответ только горько усмехнулся — нужно это дело ФСБ, как зайцу триппер! У них своих забот полон рот, а гражданин Трапезников, бесследно исчезнувший почти два месяца назад, вряд ли был агентом иностранной разведки или имел доступ к секретам государственной важности. Насколько известно, он даже никогда не работал на предприятиях оборонного значения.

В возможностях Управления по борьбе с экономической преступностью и налоговой полиции он тоже серьезно сомневался. Коммерсанты уже научились свято хранить свои тайны, и за последние годы страна буквально покрылась сетью служб безопасности коммерческих структур, которые платят своим сотрудникам не в пример больше, чем государство. Сколько прекрасных специалистов дельцы переманили из органов внутренних дел и госбезопасности! Все хотят прилично жить и зарабатывать, поэтому люди и уходят, а кто платит, тот и заказывает музыку!

Теперь секреты коммерческих структур охраняют бывшие сотрудники национальной безопасности, ФСБ и МВД, имеющие немалый опыт и отлично знакомые с любыми методами и приемами, которые могут применить против их хозяев те, кто остался на государственной службе и желает вывести нечистых на руку «новых русских» из их темного мирка на ясный свет и посадить на скамью подсудимых. Еще страшнее, когда возникает противоестественный симбиоз службы безопасности коммерческой структуры, как правило, состоящей из бывших оперативных работников, которые всю жизнь душили преступников, как крыс, и «крыши», которую дают дельцам криминальные структуры. Попробуй туда сунуться!

Не стоит сбрасывать со счетов и коррупцию: сегодня человек еще служит в органах и вроде бы активно борется с преступностью, но уже получает пухлые конверты от бывших сослуживцев, с которыми сохранил дружеские отношения, в обмен на конфиденциальную информацию и другие услуги коммерческой структуре, где и ему, при выходе на пенсию, обещают предоставить теплое местечко. Все это есть, чего греха таить!

Говорить ли об этом Мякишеву? За последние годы Серов приучился никому не доверять: жизнь слишком изменилась, и вместе с ней разительно изменились многие люди. Нет, он не подозревал, что Трофимыч тоже тайком получает конверты с «зелеными», однако береженого Бог бережет. Лучше не распускать попусту язык в присутствии руководства.

— Мог он умотать на Украину или в Белоруссию? — прервал молчание Мякишев. — Или в тот же Казахстан? Границы там, как принято теперь говорить, «прозрачные»: ни визы, ни загранпаспорта не требуется.

— Мог, наверное, — скучно согласился Сергей. — Да только кто его там будет искать по нашим ориентировкам? Все теперь «самостийные», блюдут собственные интересы. Чего стоит приехать из того же Киева в Москву, всадить здесь в человека пулю или выбросить из окна и преспокойненько отбыть обратно?

Трофимыч утвердительно кивнул и нервно побарабанил пальцами по крышке стола, словно никак не поспевал ухватить за хвост ускользающую мысль.

— Да, — наконец вспомнив, он поднял глаза на Серова. — Оттиск записи на календаре! Кажется, там было имя и слово «каштан»? Ты уже занимался этим?

— Вплотную еще нет. Кстати, «каштан» может означать что ни попадя, вплоть до клички или цвета волос. Ну а имя, помеченное на листочке, это, скорее всего, Сергей Сергеевич. Вот если бы еще Трапезников или его жена записали, кто он и откуда, или черкнули номер его телефончика… В Москве и области пруд пруди Сергеев Сергеевичей. К тому же кто поручится, что он имеет отношение к убийству? Или исчезновению Трапезникова? Имя может оказаться вымышленным.

— М-да, — хмыкнул Мякишев. — Любопытное дело. Ладно, иди работай и держи меня в курсе.

— «Наверху» этим делом интересовались? — как бы невзначай спросил Сергей.

— Конкретно нет, — ответил Александр Трофимович. — Вливали сразу за все…

Вернувшись в свой кабинет, Серов уселся за стол и закурил. Тур где-то носился по делам, и Сергей был даже рад немного побыть в одиночестве, прежде чем вновь с головой окунуться в привычную круговерть.

То, что делом Трапезниковой еще не интересовались «наверху», — уже благо: по крайней мере не станут без конца попусту дергать. Но уж коли Трофимычу «влили», значит, тучи сгущаются и скоро потянут к начальству на ковер и непосредственных исполнителей. И драгоценный следователь Пулов не оставит бедных оперативников своим вниманием, подбрасывая поручения с жесткими сроками исполнения.

Сергей скинул пиджак и приоткрыл окно. Он совершенно не представлял, где и как искать неведомого Сергея Сергеевича. И вообще что такое «каштан»? Условное кодовое слово или название какого-нибудь заведения? Какого? «Каштаном» может называться что угодно, начиная от парикмахерской и кончая фабрикой-кухней! А если это заранее обусловленное место встречи? Но не под деревом же встречались Трапезников или его жена с неким Сергеем Сергеевичем?!

Итак, надо выяснить: сколько в городе заведений с названием «Каштан», плохо, если часть таких заведений за время, прошедшее с момента исчезновения Трапезникова, перестала существовать — сейчас это быстро: сегодня есть, а завтра лавочку прикрыли. Потом проверим все эти места, на что придется убить кучу времени. Ну да ладно, сначала выясним, а там поглядим, стоит ли их проверять. Но еще хуже, коли имя Сергея Сергеевича никак не связано с неизвестным «Каштаном»: кто поручится, что на листке календаря не сделали две совершенно не относящиеся друг к другу записи?

Работать по брошенной преступниками машине бесперспективно — ее угнали несколько дней назад, и она числилась в розыске.

Мякишев прав: дельце действительно любопытное. Однако раскрывать убийство Трапезниковой придется не Трофимычу и не руководству Управления, а Серову и Туру. Что же, они постараются найти убийц.

Погасив в пепельнице окурок, Сергей покосился на молчавший телефон: странно, день в разгаре, а никто не звонит, хотя обычно аппарат чуть ли не раскаляется от бесконечных переговоров. И Лариска с тех пор, как они расстались, ни разу не позвонила. И он ей тоже…

Спал Николай Иванович, как говорится, «пунктиром» — часто просыпался, ворочался с боку на бок и мучился от липких кошмаров: то ему привиделось, что его арестовали на границе и в зарешеченном вагоне повезли в тюрьму, а то — что он опоздал на встречу с Сергеем Сергеевичем и видит хвост уходящего поезда…

— Зря ты вчера не выпил таблеточку, — наливая ему кофе, сказала утром жена. — Всю ночь мычал и дергался.

— Устаю, — буркнул Рыжов. — Жизнь на нервах.

— Давно пора отдохнуть, — назидательно заметила она.

— Я подумаю об этом, — вполне серьезно заверил он.

Простились как обычно. Уходя, Николай Иванович привычно чмокнул супругу в щеку и обещал позвонить. Взяв кейс, он вышел из квартиры, но, оказавшись на улице, свернул не к автостоянке, а проходными дворами направился к метро. День еще только начинался, до встречи на вокзале оставалась уйма времени, и предстояло как-то убить его.

Рыжов доехал до станции «Площадь Революции», поднялся наверх, прошелся по Красной площади и постоял у собора Василия Блаженного — придется ли все это увидеть вновь? Потом погулял по Александровскому саду, а оттуда вышел на Тверскую. Перейдя на теневую сторону улицы — солнышко припекало, — он потихоньку побрел к Триумфальной площади. Заметив в переулочке небольшое кафе, решил перекусить. Ожидая, пока официант принесет заказ, Рыжов подумал: а не сходить ли в кино? Но сидеть в душном и темном зале что-то не хотелось, и он отказался от этой идеи.

Плотно пообедав и расплатившись, Николай Иванович еще немного посидел за столиком, покуривая сигарету. Делать совершенно нечего, а до встречи с Сергеем Сергеевичем оставалось еще несколько часов. Где и как провести их, Рыжов не имея ни малейшего представления. Он не раз уже чертыхнулся, недобрым словом вспоминая своего наставника и провожатого в свободный мир, обожавшего игры в шпионов. Хотя Сергей Сергеевич, видимо, прав, желая исключить любую случайность.

В конце концов Рыжов отправился на вокзал пешком — так он точно убьет время, а по дороге можно заходить в разные магазины, глазеть на лотки книготорговцев и, может быть, даже прикупить чего-нибудь в дорогу. Хотя бы бутылочку приличного коньячка…

Ровно за пятнадцать минут до отправления поезда он был на перроне. Состав уже подали, началась посадка, но Сергея Сергеевича нигде не было видно. Николай Иванович, высматривая попутчика, повертел головой, однако безрезультатно.

Неожиданно его кто-то тронул за рукав. Обернувшись, Рыжов увидел того, кого искал.

— Что вы дергаетесь, как паяц на веревочках, — зло прошипел Сергей Сергеевич и незаметно сунул в ладонь Николая Ивановича билет. — Идите к спальному вагону, встретимся в купе.

«Опять появился, как чертик из табакерки, — подумал Рыжов. — Удивительная способность появляться неизвестно откуда и исчезать незнамо куда».

Тем временем Сергей Сергеевич подошел к вагону, перекинулся парой слов с молоденькой проводницей, предъявил билет, поднялся по ступенькам и скрылся в тамбуре.

Выждав немного, Николай Иванович пошел следом. Проводница равнодушно взяла его билет и с явным прибалтийским акцентом спросила:

— До Риги?

— Что? — немного смешался Рыжов, но тут же твердо ответил: — Да. Как там погода?

— Прохладно, — проводница вернула билет, и он вошел в вагон.

Сергей Сергеевич уже успел по-хозяйски расположиться в двухместном купе.

— Проходите, — увидев Рыжова, предложил он. — И закройте дверь. Нам лишние глаза ни к чему. Вы обедали?

— Перекусил.

— Отлично. Поужинаем в купе чем Бог послал, — Сергей Сергеевич вынул из портфеля объемистый сверток. — Надеюсь, мои инструкции вы выполнили?

— Старался, — усмехнулся Николай Иванович.

— Знакомых не встретили?

— Нет.

— Прекрасно. Выходить из купе будете только по нужде, сидите тихо и не высовывайте носа!

— Вы как строгий конвоир, — скривил губы Рыжов.

— Я несу за вас ответственность, — сухо заметил Сергей Сергеевич. — Когда все будет сделано и вы сможете самостоятельно пуститься в плавание по бурным волнам житейского моря, тогда делайте что заблагорассудится. А пока извольте подчиняться.

— Это приказ?

— Считайте, что да!

Решив немного разрядить обстановку, Николай Иванович вынул из кейса бутылку марочного коньяка. Сергей Сергеевич посмотрел на этикетку и одобрительно кивнул:

— Достойный напиток, помогает снять нервное напряжение. Перестаньте трястись, все пройдет как по маслу!

— С чего вы взяли, что я трясусь? — обиженно спросил Рыжов.

— Так, — Сергей Сергеевич пожал плечами. — Вижу.

Вагон качнуло, лязгнули сцепы, и за окном медленно поплыли привокзальные постройки. Вот они уже остались позади, и, прогромыхав на стрелке, состав вышел на магистраль.

— Ну, с Богом! — Сергей Сергеевич размашисто перекрестился, скинул туфли, завалился на полку и раскрыл иллюстрированный журнал.

Николай Иванович был бы рад последовать его примеру, но донимала внутренняя дрожь от непреодолимого страха — впереди граница, таможенники и вообще полная неизвестность. Колеса вагона щелчками отсчитывали стыки рельсов, с каждым оборотом унося Рыжова все дальше и дальше, так, глядишь, скоро кончится территория России, из которой он удирал тайком, как преступник, бросив жену, дочь, свою фирму, квартиру, машину и все то, чем жил и дышал столько лет.

В купе заглянула проводница, взяла билеты, предложила чай или кофе, но Сергей Сергеевич отказался. Лишь только за ней закрылась дверь, он развернул свой сверток. В нем оказались бутерброды с осетриной и салями, салатики в пластиковых баночках, ростбиф и коробка шоколадных конфет. Нашлись пластмассовые вилки, ножи и миниатюрные рюмочки.

— Давайте ваш божественный напиток, — потребовал Сергей Сергеевич и брезгливо посмотрел на пластмассовые рюмки. — Пить из них этот нектар преступно, но не идти же к проводнице за стаканами? Пить коньяк из чайного стакана — это вообще… Впрочем, — разливая коньяк в пластиковые рюмки, задумчиво протянул он, — не худо бы влить в вас пару стаканов и уложить спать, а разбудить в Риге.

— Вы так полагаете? — Рыжов осторожно, боясь расплескать, взял рюмочку и с облегчением подумал: прекрасно, что коньяк его, а не Сергея Сергеевича. Кто знает, какой гадости он способен туда подсыпать или подлить и где потом очнешься?..

Хотя с такими мыслями лучше вообще не садиться в поезд! Хочешь не хочешь, а человеку с холодными голубыми глазами придется верить — сейчас он для Рыжова одновременно и ангел-хранитель, и словно поводырь для слепого.

— Будем! — Сергей Сергеевич выпил коньяк и впился зубами в бутерброд с осетриной. Прожевав, налил по второй и, как радушный хозяин, предложил: — Попробуйте салатики. Этот с крабами, а тот с шампиньонами.

Рыжов махнул подряд три рюмки и почувствовал, как по телу начало разливаться приятное тепло. Подцепив на вилку немного нежного крабового салата, Николай Иванович поинтересовался:

— Сколько мы пробудем в Риге? Или это военная тайна?

— Никаких тайн, — добродушно улыбнулся Сергей Сергеевич. — Думаю, управимся за несколько дней. А потом ваш путь далек: мимо острова Буяна, в царство славного Салтана.

— А вы?

— Провожу и вернусь обратно. Не могу, знаете ли, позволить себе путешествовать с вами по белу свету.

— Куда проводите? — продолжал допытываться Николай Иванович.

— Определимся, — туманно ответил Сергей Сергеевич. — Не люблю загадывать! Но все ваши пожелания мы учтем.

За разговорами они незаметно осушили бутылку. За окнами вагона сгустились сумерки. Сергей Сергеевич сходил к проводнице за кофе, но Рыжов пить его отказался, сославшись, что надо бы отдохнуть, а после кофе с коньяком он не сомкнет глаз.

Николай Иванович растянулся на вагонной полке, подсунул под голову тощую подушку и начал раздумывать, что сейчас поделывает жена: обзванивает знакомых или понеслась в милицию? Да нет, наверное, еще сидит на телефоне. Скорее всего, уже звонили домой с работы, разыскивали по неотложным делам, и это повергло супругу в еще большее волнение и заставило сходить с ума, теряясь в догадках — где же благоверный?

«Звонили домой? — с какой-то горечью спросил себя Рыжов. — У меня теперь нет дома! И неизвестно, когда будет!»

Вскоре он задремал, убаюканный мягким покачиванием вагона, мерным стуком колес и выпитым марочным коньяком…

Проснулся от толчка — поезд остановился. В купе горел тусклый синий свет, а полка напротив была пуста. Рыжов рывком сел, сунул руку под столик и облегченно вздохнул — кейс на месте. Но вдруг в нем ничего нет?

Напрягая зрение, Рыжов начал вертеть колесики замков, и в этот момент в коридоре послышались шаги: за тонкой стенкой купе уверенно бухали солдатские ботинки. Граница России?!

Николай Иванович замер — вдруг сейчас дверь с лязгом сдвинется, в глаза ему ударит яркий свет фонаря и раздастся грубый окрик: «Встать!»

Совсем ошалев и плохо соображая от охватившего его панического ужаса, он готов был завыть от отчаяния — где Сергей Сергеевич, неужели в самый ответственный момент он бросил попутчика на произвол судьбы? Забыв, что собирался проверить, на месте ли заветные бумаги, Рыжов сжался на полке, обеими руками обхватил кейс и весь обратился в слух.

Щелкали замки открываемых дверей, доносились неразборчивые слова, жутким грохотом казался стук ботинок пограничников, и чудилось: вот-вот, сейчас, через секунду дернут ручку двери его купе, и… Но постепенно все затихло. Поезд слегка качнуло — на малой скорости он пошел вперед.

Николай Иванович облегченно перевел дух, в одних носках неслышно прокрался к двери, чуть приоткрыл ее и осторожно выглянул в коридор — миновала ли опасность? И сразу увидел Сергея Сергеевича. Обернувшись от окна, он так посмотрел на Рыжова, что тот почел за благо немедленно закрыть дверь и забраться на полку. Ну его к чертям собачьим!

Минут через десять поезд опять остановился и в коридоре снова послышались чужие уверенные шаги и незнакомая речь. Латыши, понял Рыжов. Он искренне сожалел, что бутылка пуста — как бы сейчас славно пропустить рюмашку для успокоения. Наверное, Сергей Сергеевич был прав — лучше всего махнуть пару стаканов и заснуть мертвецким сном. Да чего уж теперь…

Латвийские пограничники и таможенники не особенно утруждались, они довольно быстро закончили проверку и удалились. В купе, где сидел Рыжов, никто не заглянул. Томительно тянулось время, и Николай Иванович поминал всех святых, которых помнил с детства и времен изучения научного атеизма, — скорее бы лязгнули сцепы и состав отправился дальше. Ну, чего они там тянут?!

Он отодвинул занавеску и выглянул в окно. Какая-то станция, мрак, чуть разбавленный редкими фонарями. Глухо пробубнил громкоговоритель, и поезд медленно двинулся вперед. Неужели пронесло? Жаль, не догадался взять пару бутылок коньяка!

Дверь купе открылась, Николай Иванович вздрогнул от неожиданности, но, увидев Сергея Сергеевича, облегченно вздохнул.

— Не спите? — устало зевнул «ангел-хранитель».

— Да так, как-то…

— Перетряслись?

— Было дело, — не стал лукавить Рыжов.

— Зря, — Сергей Сергеевич завалился на полку и закинул руки за голову. — Давайте-ка, милый мой, спать. До Риги осталось не так далеко.

Отвернувшись к стенке, он замолчал: то ли провалился в сон, то ли сделал вид, что заснул. Рыжов сунул под подушку кейс и задремал под мерный стук колес…

Глава 4

В Ригу прибыли солнечным прохладным утром. Сергей Сергеевич выглядел свежим и хорошо отдохнувшим, как будто не было почти бессонной, полной тревог ночи. Рыжов искренне ему позавидовал — он чувствовал себя совершенно разбитым и помятым, словно его старательно изжевали и, наконец пресытившись, выплюнули, отпустили душу на покаяние.

— Ничего не забыли? — Сергей Сергеевич беглым взглядом окинул купе, взял со столика пустую бутылку и сверток с остатками закуски, сунул в портфель и направился к выходу.

— Стеклотару сдадите? — съязвил Рыжов, шагая следом.

Сергей Сергеевич, не оборачиваясь, изрек:

— Не стоит где попало оставлять свои пальчики. Шевелитесь, нас ждут.

На перроне их встречал моложавый мужчина в кожаной куртке и джинсах.

— Привет! — кивнул ему Сергей Сергеевич.

— Доброе утро! С благополучным прибытием, — ответил мужчина и, пожав руку Рыжову, представился: — Илья.

— Очень приятно, — промямлил Николай Иванович, но себя назвать воздержался.

— Как тут? — поинтересовался у Ильи Сергей Сергеевич.

— Нормально. Особых неприятных новостей нет, если не считать, что опять прилип Лапин.

— Чего ему нужно? — недовольно пробурчал Сергей Сергеевич.

— Процент хочет, — усмехнулся Илья.

— Лапин? — встревоженно переспросил Николай Иванович, почуяв пока неясную угрозу. — Кто это?

— Жора Лапин по кличке Лапа, — с ледяным спокойствием объяснил Сергей Сергеевич. — Наш соотечественник с богатым криминальным прошлым, который очень хочет стать богатым за чужой счет.

— О Господи! — простонал Рыжов. Внутри у него вновь плеснула мутная волна страха и тошнотворным комом подкатила к горлу. Абсолютно нигде нет покоя от вездесущих русских уголовников! Чем этот Лапин, или Лапа, может грозить лично ему? Спросить или лучше не совать нос не в свои дела, предоставив решать все вопросы Сергею Сергеевичу? В конце концов именно он должен отвечать за безопасность и благополучный исход мероприятия.

— Засек хатку, — Илья понизил голос.

— Запасной вариант есть? — вскинул на него глаза Сергей Сергеевич.

— Естественно! О котором Лапа ни слухом ни духом. Мы куда направимся? По новым адресам?

— Не стоит заранее разочаровывать клиента, — хищно улыбнулся Сергей Сергеевич. — Поедем туда, где он нас рассчитывает найти. Там и поговорим.

— Скажите честно, — уже выйдя на привокзальную площадь, решился спросить Николай Иванович, — возникли серьезные осложнения?

— Какие осложнения? — Илья пожал широкими плечами. — Каждый день кто-то на кого-то пытается наехать. Обычное дело. В России тоже могло произойти такое.

— В России — никогда! — отчеканил Сергей Сергеевич и с холодной яростью спросил: — Почему вы до сей поры не разобрались?!

— Ждали вас, — ответил Илья, подводя приехавших к «мерседесу» старой модели, за рулем которого сидел коротко стриженный парень в джинсовом костюме.

— Ага, — зло усмехнулся Сергей Сергеевич. — Вот приедет барин, барин и рассудит?

— Я доложил, но приказали ждать вас, — обиженно пробормотал Илья.

— Кто приказал?

— Сами знаете, — Илья взял из рук Сергея Сергеевича портфель и положил его около заднего стекла. Туда же он отправил и кейс Рыжова. — Садитесь, поехали.

Николай Иванович первым сел в машину, следом уселся Сергей Сергеевич. Как заметил Рыжов, его сопровождающий сразу прикусил язык, как только услышал о таинственном приказе. Даже выражение лица разительно изменилось — оно стало сонно-благодушным и безмятежно спокойным.

— Давай на улицу Бривбас, — приказал шоферу Илья.

Ехали в полном молчании. Сергей Сергеевич блаженно прикрыл глаза и, казалось, дремал. Николаю Ивановичу раньше не доводилось бывать в Риге, и он с любопытством смотрел в окно на проносившиеся мимо улицы и площади. Город ему понравился — чистый, зеленый, сумевший даже за долгие послевоенные десятилетия сохранить западный колорит и своеобразие архитектуры.

— За нами тянутся? — отвлек его от городских пейзажей голос Сергея Сергеевича, и сразу же неприятно засосало под ложечкой.

— Чисто, — лаконично ответил водитель.

— У них не так широки возможности, — обернулся Илья. — Вероятнее всего, постараются засечь наше появление по известному им адресу.

— Логично, — кивнул Сергей Сергеевич. — На их месте я поступил бы также. Там прикроют?

— Да, конечно, — успокоил Илья, а Рыжов подумал: как хорошо все начиналось, пусть даже на нервах, но какое последует продолжение? Однако не попросишься же обратно в Москву…

Впрочем, может быть, он зря паникует раньше времени и понапрасну терзается? Его сопровождающие не выказывают ни малейшего беспокойства, и, судя по их поведению, появление на горизонте пресловутого Лапы они восприняли как досадное, но незначительное происшествие. Или они сохраняют хорошую мину специально для Рыжова? Как узнать правду?

Тем временем машина свернула с оживленной магистрали и запетляла по тихим улочкам, застроенным двух-трехэтажными коттеджами. Потом вновь выскочила на магистраль, пересекла ее, свернула во двор большого дома и остановилась у подъезда.

— Часика через два подъезжай, — велел шоферу Илья и повел гостей в подъезд.

Они поднялись на третий этаж в кабине новенького, отделанного красным пластиком лифта. На площадке Илья отпер массивную сейфовую дверь квартиры и вежливо пропустил гостей в уютную прихожую.

— Прошу, — он провел Николая Ивановича под руку на кухню и показал сервированный к завтраку стол, потом распахнул дверь ванной. — Можете принять душ. Все халаты на вешалке новые, выбирайте любой. Мойтесь, завтракайте и отдыхайте.

— А вы?

— У нас есть дела, — неопределенно ответил Сергей Сергеевич. — Не волнуйтесь, я ни на минуту вас не покину.

— И на том спасибо.

— Кстати, ваша комната первая слева по коридору, — с любезной улыбкой сообщил Илья. — Желаю приятного аппетита и хорошего отдыха.

— Во второй половине дня нам предстоят серьезные деловые свидания, — предупредил Сергей Сергеевич. — Поэтому постарайтесь выбросить из головы все мрачные мысли и хорошенько отдохните. Если что-то понадобится, постучитесь к нам с Илюшей. К телефону, окнам и дверям не подходите.

— Фюрер думает за вас? — с постной физиономией пошутил Николай Иванович.

— В некотором роде, — вполне серьезно ответил Сергей Сергеевич.

Они с Ильей удалились. Рыжов принял душ, выбрал зеленый махровый халат, накинул его на плечи и вышел на кухню. На столе, прикрытые прозрачными пластмассовыми крышечками, теснились тарелки со всевозможными закусками, стояли большой термос с кофе и бутылки виски, коньяка и марочного портвейна. Николай Иванович плеснул в стакан виски, залпом выпил и вяло пожевал буженины. Мясо оказалось нежным, но аппетита совершенно не было. Зато горячий крепкий кофе взбодрил.

Отведенная Рыжову комната показалась ему уютной — на полу пушистый ковер, в углу цветной телевизор, у стены широкий мягкий диван, покрытый пледом. Николай Иванович включил телевизор и стал бездумно следить за мельканием картинок на экране — его мысли занимало только одно: что дальше?..

— Мне опять предстоит разгребать авгиевы конюшни?

Сергей Сергеевич сердито швырнул портфель в угол, опустился в кресло и пристально уставился на Илью.

— Ну, зачем же? — тот заморгал, как незаслуженно наказанный любимец всей семьи. — Я полагаю, существуют и другие звенья в нашей системе и иные маршруты, где тоже случаются проколы.

— Другие тебя не касаются, — отрезал гость. — Ты отвечаешь за свой участок!

Илья примирительно поднял ладони, как бы признавая правоту Сергея Сергеевича, и самолюбиво заметил:

— Мы тоже не сидели сложа руки.

Он подкатил к гостю сервировочный столик с закусками и бутылкой коньяка. Наполнив рюмки, Илья сел напротив и начал доклад:

— Мы давно висим у него на хвосте и контролируем все переговоры. Лапа завербовал одного из служащих бухгалтерии банка и от него узнал о денежных переводах. Лично вы ему известны как Сосновский.

— Нащупал «прачек», отмывающих бабки, и решил поживиться? — Сергей Сергеевич выцедил коньяк и недобро прищурился. — Эта сука не оставит нас в покое, но он слишком много на себя берет. Как Юрмала?

— Чисто, — заверил Илья. — Что до Лапы, то он не дает покоя не только нам. Сейчас Жора обсасывает фирму «Эйби», из-за чего возникли трения с местными криминальными структурами.

— Это хорошо. Человек из банка под контролем? Вы сообщали о нем банкиру?

— Да, под контролем, и Андреас знает, но мы ждали вас для окончательного решения.

— Сколько у Лапы бойцов?

— С ним пятнадцать. Имеют на вооружении автоматы Калашникова, пистолеты ТТ и ручные гранаты. Сам Жора постоянно держит при себе телохранителя по кличке Борода, владеющего приемами восточных единоборств. С местными Лапин не контактирует: он беспредельщик, не признающий никаких уголовных законов. Считает себя большим авторитетом в криминальной среде. Нельзя позволить ему превратить нас в дойную коровку.

— Никто и не собирается позволить! — Сергей Сергеевич закурил и задумчиво уставился на серую ленточку дыма, тянувшуюся к потолку.

Да, Георгий Иванович Лапин, похоже, серьезно здесь развернулся, и придется его выкорчевывать с кровью — как больной зуб с корнями, удаляя и наработанные им связи. За плечами Лапина три ходки в зону за убийства, разбойные нападения и грабежи: это Сергей Сергеевич установил еще в Москве, по своим каналам, когда, минуя Илью, получил из Риги информацию о возникшем из небытия Лапине и его притязаниях на кусок пирога. Правда, он надеялся, что к моменту его приезда на берега Даугавы с этим уголовником уже покончат. Но, видно, те, кто отдавал приказы, рассудили иначе и решили предоставить эту сомнительную честь лично Сергею Сергеевичу.

— Он мог навести о нас справки?

— Нет! — Илья отмахнулся, как бы отсекая даже малейшую возможность того, о чем спрашивал гость. — Исключено! Не было никаких телефонных переговоров, никто не выезжал и не приезжал, а Лапа постоянно под наблюдением.

— Он это не засек?

— Грош была бы нам цена, — усмехнулся Илья и снял с полки видеокассету. — Жора считает нас обычными фраерами-коммерсантами, которых не наколоть — все равно что себя не любить. Сейчас увидите возможных действующих лиц.

Он вставил кассету в видеомагнитофон, включил телевизор и объяснил, что съемки сделаны скрытой камерой.

Первым на экране появился модно одетый, атлетически сложенный человек с грубым загорелым лицом — он шел по улице рядом с высоким парнем, двигавшемся с мягкой кошачьей грацией.

— Жора Лапин и его телохранитель Ахмед Бородулин направляются в свое излюбленное кафе «Голубая Луна», — прокомментировал Илья.

На экране мелькали лица мужчин — бритоголовых, с падающими на глаза косыми челками, с пышными шевелюрами до плеч. Разного возраста, но уже успевшие отмотать по паре-тройке сроков, они составляли ударную силу группировки Лапина.

— Вон тот, с обритым черепом, — вполголоса давал пояснения Илья, — по кличке Рваный. В кожаной куртке, с длинными волосами — Сажа. Тощий в сером костюмчике — Лысый. А вот встреча господина Лапина с осведомителем из банка, неким Лурье.

Яркий свет на экране телевизора неожиданно сменился полумраком. Из него камера крупным планом выхватила одутловатое лицо Лурье, казавшееся мучнисто-белым. Он сидел за столиком в слабо освещенном углу кафе, спиной к залу, и на минуту обернулся, когда подошел официант.

— Плохо видно, — посетовал Сергей Сергеевич и добавил: — Наверное, этот Лурье для бандитов очень ценный агент. На месте Лапина я проводил бы с ним встречи только на конспиративных квартирах и постоянно менял их.

— У Лапы не тот опыт и знания, — с желчной улыбкой проговорил Илья. — Даже не те деньги.

— Запись их разговора есть?

— Среднего качества. Слишком много посторонних шумов.

— Не важно. Приготовь ее и этот кусочек видеозаписи. Я намереваюсь устроить маленький спектакль у Андреаса. Кстати, коли эта квартира уже засвечена, ее надо срочно продать через подставных лиц.

— Об этом подумали: уже несколько дней она принадлежит новым владельцам.

— Отлично, — похвалил гость. — Документ для нашего друга готов?

Илья подал Сергею Сергеевичу конверт. Тот открыл его, достал латвийский паспорт, перелистал недовольно улыбнувшись, спрятал во внутренний карман пиджака.

— Мы можем как-то связаться с Лапой?

Вопрос поставил Илью в некоторый тупик, и он, в свою очередь, прямо спросил:

— Зачем?

— Видишь ли, — протянул Сергей Сергеевич, — прежде чем начинать открытые военные действия, хотелось бы предпринять попытку вступить в переговоры, хотя бы для очистки совести…

Неожиданно раздавшийся телефонный звонок заставил его замолчать. Илья снял трубку:

— Вас слушают.

И тут же лицо его закаменело, он протянул трубку Сергею Сергеевичу и одними губами шепнул:

— Лапин!

«Сам объявился? Значит, следит за нами? — неприятный холодок помимо воли потихоньку пробежал по спине Сергея Сергеевича. Но он тут же резко скомандовал себе: — Не сметь паниковать! Этот шакал рассчитывает на внезапность и хочет поживиться за чужой счет. Ты сам хотел говорить с ним, так в чем дело? Видимо, разговор мало чего изменит, зато может дать дополнительную информацию. Так сыграй роль на отлично!»

— Да, — откликнулся Сергей Сергеевич и услышал в наушнике низкий, грубоватый голос:

— Ты Сосновский?

— Совершенно верно. С кем имею честь?

— Это Лапин. Слушай внимательно. Ты жируешь на моей территории. Я точно знаю как, во всех подробностях. Так вот, Христос велел делиться…

— Что вы имеете в виду? — Сергей Сергеевич старательно изображал полное непонимание.

— Не прикидывайся недоумком, — рыкнул Лапа. — Сегодня в семь вечера жду в «Голубой Луне». Принесешь портфельчик с десятью лимонами «зеленью». Не вздумай финтить, иначе тебе тут же сделают лишнюю дырку в черепе. Осознал?

— Вполне, — искренне заверил Сергей Сергеевич и отметил: Жора не разменивается по мелочам. Что же, каждый из них рискует, однако каждый по-своему! Но в наглой нахрапистости Лапе отказать никак нельзя.

— Впредь с тебя десять процентов, — продолжил Жора.

— Десять процентов с чего? — мягко спросил Сергей Сергеевич, скосив глаза на медленно вращающиеся бобины диктофона: разговор записывался.

— С каждого перевода, — ответил Лапа. — Я беру по-божески, но только попробуй вертеть задницей! Отдашь двадцать! И это не предел. Или ты предпочитаешь стать трупом?

— Ну что вы?!

— Тогда жду. Если не придешь вовремя, врубаю счетчик. Каждая минута опоздания обойдется еще в лимон! Приходи один. Не бойся, не тронем. Просто хочу обсудить с тобой с глазу на глаз кое-какие дела.

— Подождите! — поняв, что Лапа собирается повесить трубку, быстро сказал Сергей Сергеевич. — Надеюсь, вы понимаете: речь идет об огромной сумме в наличных! Вы просто выкручиваете мне руки! Такие деньги не появляются из воздуха за считанные часы. Может быть, перенесем встречу на несколько дней?

— Руки выкручивают вертухаи, — заржал Жора. — А деньги у тебя есть! Как их обналичить — твоя головная боль. Не явишься в семь с портфелем, заказывай панихиду! Все!

В трубке раздались короткие гудки. Сергей Сергеевич вопросительно посмотрел на Илью.

— Ты слушал?

— Да, через отводной наушник.

— Надо с ним кончать! Сегодня же! Этот гад только прикидывается, что хочет десять процентов. На самом деле ему нужно все! Он сейчас под наблюдением? Перемещения его людей контролируются?

— Естественно.

— С кем из местных у Лапы наиболее натянутые отношения?

— С группировкой Симона Беня: он тянет у них из-под носа «Эйби». Симон мстительный малый, но на открытую войну с Лапой пока не решается. Вы хотите опереться в борьбе с Жорой на местных уголовников? — Илья недоуменно посмотрел на гостя.

Сергей Сергеевич невесело рассмеялся:

— Все мы, если по большому счету, в чем-то уголовники! Конечно, Беня придется слегка прижать, потом проконтролировать, а возможно, и продублировать. Пусть слава победы над Лапой достанется ему, я не возражаю. Лишь бы был послушен! Ты его прикормил?

— Как приказывали.

— А теперь повяжем Симона кровью! — Сергей Сергеевич стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Но боевиков Лапы ему не съесть. Придется взять их на себя.

— Что вы задумали?

— Ничего особенного. Собираюсь с успехом выступить в роли подсадной утки. Толик и Саша у тебя под рукой?

— Оба здесь.

— Есть ли крупномасштабный план города?

Илья достал с книжной полки свернутую гармошкой карту.

— Тэк-с, посмотрим, — Сергей Сергеевич расстелил ее поверх бутылок и тарелок с закусками, вооружился карандашом. — Свяжись с Толиком, пусть он немедленно встретится с Симоном и отвезет ему подарки.

— Подарки?

— Ну да, — кивнул Сергей Сергеевич, внимательно изучая карту. — Сицилийцы часто решают подобные вопросы при помощи лупар, то есть обрезов охотничьих ружей. Выстрел из лупары с достаточно близкого расстояния не оставляет противнику никаких шансов выжить.

— Ясно. Сейчас я переговорю с Толей и разыщу Симона. Если твердо пообещать, что Лапе выбьют зубы, Дух пойдет на все.

— Кто?

— Дух — кличка Беня, — объяснил Илья, набирая на телефоне номер. Коротко с кем-то переговорив, он положил трубку и сказал Сергею Сергеевичу:

— Через час Толик встретится с Бенем.

— Вот и чудненько, — Сергей Сергеевич оторвался от карты и медленно, словно диктуя, начал говорить: — Нам нужно сперва посетить фирму «Гелиос», а потом банк. Везде придется тащить за собой клиента, жизнью которого мы не имеем права рисковать. Вне сомнения, бойцы Лапы будут наблюдать за нами, а у банка попробуют захлопнуть мышеловку и станут выжидать, отправлюсь ли я с данью к их главарю. Нам необходимо успеть покончить в банке с агентом Жоры и обеспечить себе полную свободу передвижения. Подготовь людей, и ни на минуту не выпускайте из поля зрения Лапина и его бойцов. Скорее всего, они будут караулить нас вот тут и тут, — Сергей Сергеевич показал помеченные крестиками места на карте. — Его бойцы используют радиосвязь?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Илья. — Жора не сможет быстро узнать о судьбе подручных. Но не обойтись без шума.

— Оставь это латвийской полиции, — усмехнулся гость. — Главное, все сделать быстро и чисто! И постоянно поддерживай связь с Бенем, жестко контролируй его действия. Из банка сразу махнем в Юрмалу, нечего здесь болтаться. Подготовь группу прикрытия, во избежание любых непредвиденных осложнений. И не упустите Лапу! Он может почуять неладное и вильнуть хвостом, а я очень хочу, чтобы его встреча с Духом непременно состоялась.

— Сделаем, — обнадежил Илья.

Сергей Сергеевич встал, прошел к дивану, скинул туфли и лег, подсунув под голову маленькую подушечку.

— Отдохну хоть полчасика, — зевнул он. — Учти, Илюша, такой пахан, как Лапа, нам не нужен! Лучше иметь дело с послушными и покладистыми людьми, которые, как говорят на Востоке, смотрят на мир из твоей руки…

Ровно в два Толик — немного рыхлый, лысоватый блондин лет пятидесяти, в модном спортивном костюме и с объемистой сумкой на плече — постучался в наглухо закрытые двери бара «Дзинтарис», спрятавшегося в переулочке неподалеку от Домского собора.

На мгновение в двери приоткрылось маленькое зарешеченное оконце, темные быстрые глаза окинули Толика изучающим взглядом, потом лязгнул засов, и дверь отворилась — ровно настолько, чтобы гость смог протиснуться в узкий полутемный коридорчик, ведущий в зал с длинной дубовой стойкой.

Пройдя через сумрачный зал с низким сводчатым потолком, Толик свернул за стойку и оказался перед дверью в служебные помещения. Открыл ее и вошел в небольшую комнату, где за столом сидел брюнет с глазами-маслинами, одетый в щегольской синий костюм, светлую рубашку с ярким галстуком и желтый жилет из тонкой замши. Увидев гостя, щеголь почесал кончик вислого носа и радушно улыбнулся, показав ряд безукоризненных вставных зубов.

— Привет, Толик!

— Здорово, Виктор! — не дожидаясь приглашения, Толик присел к столу и поставил на свободный стул тяжелую сумку. — Где сам?

Щеголеватый Виктор Шамис был известным мошенником, ловким пройдохой и ближайшим подручным Духа, но разговаривать с ним о серьезных делах Толик не намеревался. Само собой, хитрый и осторожный Симон специально посадил здесь эту изворотливую лису Шамиса, чтобы тот попытался выведать, с чем заявился посланец Ильи.

— Сейчас будет, — еще шире улыбнулся Шамис. — Выпьешь?

— Спасибо, не хочу, у меня сегодня еще уйма дел.

— Чего это ты вдруг решил нас навестить? — предложив Толику сигарету, Шамис начал прощупывать почву.

— Хочу поговорить с Симоном.

— Да? О чем? — оживился Шамис.

— О деле, — отрезал Толик, глядя на кончик сигареты.

В комнате, как веревка на шее удавленника, повисла гнетущая тишина. Толик и Виктор курили и фальшиво улыбались друг другу. Толик не намеревался продолжать разговор с Виктором, а тот не решался возобновлять его — Виктор знал, что перед ним очень опасный человек, которого не стоит выводить из себя назойливыми расспросами. Поэтому он незаметно трижды нажал скрытую под столом кнопку звонка, давая знать находившемуся наверху Беню: ничего угрожающего пока нет, но и выведать, с чем явился нежданный гость, тоже не удалось.

— Где Симон? — Толик выразительно поглядел на часы.

В этот момент в комнату вошел плотный рыжеватый мужчина средних лет, одетый в темный свитер и брюки.

— Привет, Бень! — Толик протянул ему широкую, как лопата, ладонь.

— Рад видеть тебя, — Симон пожал протянутую руку, уселся к столу, прикурил и с деланым изумлением поглядел на Шамиса. — Виктор?! Как ты принимаешь наших друзей? Ну-ка…

— Не нужно! — остановил его Толик. — Я пришел поговорить о серьезных вещах, и у меня мало времени.

Симон чуть склонил голову:

— Хорошо, говори.

Гость выразительно посмотрел на Шамиса, и тот, поняв, что он лишний, поднялся и вышел, демонстративно плотно прикрыв за собой дверь.

— Я весь внимание, — произнес Бень.

— Хочешь получить «Эйби»? — Толик прямо посмотрел в его чуть прищуренные карие глаза.

— На каких условиях? — осторожно поинтересовался Симон.

— Можно получить и многое другое, — продолжал гость, словно не слышал его вопроса. — Например, упрочить свой авторитет и выступить в роли «крыши» для некоторых банков и страховых компаний. Подходящая цена?

— Заманчиво, — Дух тонко улыбнулся. — Но… кто гарантирует?

— Гарантирует Илья, а он никогда не бросал слов на ветер.

— Самое главное — цена?

— Головы Лапы и Бороды.

Лицо Беня сразу как-то осунулось. Он быстро облизнул пересохшие губы и вытянул из пачки новую сигарету.

— Ты серьезно? — осипшим голосом спросил он.

— Разве так шутят? — Толик пожал плотными плечами. — Или ты сегодня с нами, или через некоторое время Лапа тебе открутит рыжую башку. Он же беспредельщик!

Кому другому Бень вряд ли позволил безнаказанно пройтись насчет его рыжей башки, но не Толику — Симон догадывался, какие силы стоят за спиной этого флегматичного блондина. Но главное слово — сегодня! Значит, все должно решиться еще до полуночи? Он бросил взгляд на часы — двадцать минут третьего. До конца суток восемь с половиной часов, в любой момент от него потребуют конкретных действий, иначе Толик не сидел бы здесь. Кстати, что это он приволок в сумке? Бомбу для Жоры?

Как же поступить? Получить обещанные блага, да еще вдобавок избавиться от Лапы — весьма заманчиво. Но если вдруг произойдет осечка? Что-то тогда станется с бедной рыжей башкой Симона Беня? Хотя еще не было случая, чтобы команда Толика потерпела поражение. Впрочем, Лапа тоже всегда выходил сухим из воды!

— Я могу подумать?

— Ты думаешь уже целых пять минут, — усмехнулся гость. — Вполне достаточно, чтобы принять решение.

— Не дави на меня, — почти проскулил Бень.

— Тебе достанется самое простое, — Толик повертел в толстых пальцах зажигалку и небрежно отбросил ее на край стола. — Мы сообщим, где и в какое время ты найдешь Жорку. К этому моменту он станет беззубым: его боевиков берем на себя. Ты должен постоянно быть на связи, потом быстренько подскочить в нужное место и сделать Лапе последний подарок.

Толик вытащил из кармана куртки радиотелефон и положил его перед Симоном. Тот смотрел на гостя как зачарованный. На лбу у него выступила легкая испарина. О Яхве! Что будет, если он откажется?

— Ну?! — словно подхлестнул его Толик. Бень жарко выдохнул и взял аппарат.

Гость поощрительно улыбнулся. Поднявшись из-за стола, показал на сумку:

— Это тебе пригодится. Все, Симон, жди звонка. И учти, нам было бы очень горько разочароваться в старом приятеле Бене!

Тот вымученно улыбнулся: у него просто не было слов, а в горле застрял сухой, колючий ком, мешавший дышать. Толик дружески потрепал его по плечу и вышел. Когда за ним закрылась дверь, Бень потянулся к сумке.

В ней Симон увидел большой сверток в промасленной бумаге. Он развернул бумагу и вытаращил глаза — перед ним лежали два новеньких обреза, изготовленные из двуствольных охотничьих ружей, и картонная пачка патронов. Чуть подрагивавшими от волнения пальцами Бень надорвал крышку: желто блеснули латунные гильзы, набитые крупной волчьей картечью. Ничего себе!

Вошел Шамис и хотел съязвить по своей всегдашней привычке, но, увидев на столе обрезы и пачку патронов, изумленно присвистнул и тяжело плюхнулся на стул. Вся его щеголеватость разом померкла: он стал похож на ярмарочную марионетку, у которой обрезали нитки.

— Зачем? — он недоуменно поглядел на Симона. Добро бы, на столе лежал автомат, пусть даже пулемет, но обрезы?.. По нонешним временам какое-то первобытное, пещерное оружие!

— Подарки для Лапы, — буркнул Бень.

— Мы что?..

— Вот именно, — криво усмехнулся Симон. — Когда нам позвонят и скажут, где он, надо поехать туда и всадить в него порцию картечи из обоих стволов. Мне некого взять на это дело, кроме тебя, Витя, поскольку у остальных потом ничего не удержится внутри, как теплая водичка в заднице. А зачем нам ненужная реклама? Я готов отправить к праотцам Жору, а тебе достанется Борода: они вечно вместе.

Шамис приуныл.

— За этим и приезжал Толик?

— Предварительно обещают выбить Лапе все зубы, а нам в знак признательности отдать фирму «Эйби» и кое-что еще.

Виктор осторожно взял со стола один из обрезов, открыл затвор и заглянул в сияющие хорошо отполированной сталью стволы.

— Мы можем как-нибудь?..

— Отказаться? — закончил за него Бень. — Нет! Фактически нам сделали серьезное коммерческое предложение и гарантируют долю как партнерам. Ты же догадываешься, что за люди стоят за Толиком? Если меня или тебя вдруг понесет не в ту сторону, то, скорее всего, подобные игрушки получит кто-то другой и станет ждать звонка с сообщением, где и когда найти нас.

— Ну уж нет! — Шамис вставил в стволы патроны и с лязгом закрыл затвор. — Лучше я сам пальну по Бороде, чем кто-то вмажет мерку свинца мне в живот… Но ты ведь знаешь, Симон, я никогда никого не убивал! — немного помолчав, слезливо пожаловался Виктор.

— Значит, у тебя сегодня дебют, — мрачно заключил Дух. — Гляди, сучонок! Когда будешь стрелять, не зажмуривай глаза! На вторую попытку у нас не будет времени, а никакие оправдания потом не примут в расчет.

— Я постараюсь, — в тон ему ответил Виктор. — Ладно, жди звонка, а я пока сгоняю за тачкой: у наших парней есть одна угнанная. Не на своей же нам отправляться кончать Лапу?

— Только побыстрее! Кто знает, когда позвонят?

— Я мигом! — Шамис юркнул за дверь.

В том, что он вернется, Бень не сомневался. Его сейчас более занимало другое: в какую игру его втянули и чем все это закончится?

Незаметно Николай Иванович задремал, приклонив голову на мягкий валик дивана. Ему привиделось, что он в своей московской квартире, сидит на кухне за столом, а напротив устроилась жена и что-то недовольно выговаривает ему. Он пытается разобрать слова… Но тут его пихнули в плечо.

Открыв глаза, Николай Иванович увидел Сергея Сергеевича и сразу вспомнил, где он и что с ним, — привидевшаяся во сне кухня московской квартиры и жена в мгновение ока отлетели прочь, в несусветную даль.

— Отдохнули? — заботливо поинтересовался Сергей Сергеевич.

— В общем, да, — Рыжов сел, энергично потер ладонями щеки, прогоняя остатки сна.

— Тогда поднимайтесь и собирайтесь: мы едем в «Гелиос» расторгать договор. Потом отправимся в банк получать денежки. Их следы должны исчезнуть сегодня же. Впрочем, как и ваши.

— Деньги? — Рыжов встал, прошел к шкафу, достал из него вешалку с костюмом и свежей сорочкой. — Но помилуйте, я тоже не вчера родился! Это же огромная сумма! А если ее нам не выдадут? И вообще куда мы повезем уйму долларов? На эту квартиру? Пересчитывать и делить»?

— Не волнуйтесь. Все выдадут, и ничего не случится. И поделим как полагается: Богу — Богово, а кесарю — кесарево!

— У меня есть два вопроса. Во-первых: чем нам грозит ваш бандит? И во-вторых: как вы намереваетесь делить проценты? «Гелиос» возьмет неустойку, а там кроме моих вложены и ваши деньги. Мне не хочется нести неоправданные убытки. Надеюсь, вы меня правильно поняли?

— Вполне. В отношении бандита можете не волноваться: он не причинит никаких беспокойств. Что же касается процентов, то я думаю, мы придем к обоюдовыгодному соглашению. А сейчас поторопитесь, машина ждет.

Сергей Сергеевич вышел. Николай Иванович подумал: его сопровождающий похож на скользкого угря — как ни пытаешься ухватить, все время оказываешься с пустыми руками. Вроде бы он не отказывается отвечать ни на один из вопросов, но дает минимум информации и постоянно торопит, как на пожаре. Но пусть торопит, в вопросе о процентах Рыжов займет жесткую позицию: деньги есть деньги!

Одевшись и взяв кейс, Николай Иванович выглянул в коридор. Сергей Сергеевич уже ждал.

— А Илья? — спросил Рыжов.

— У него дела, — отрезал Сергей Сергеевич.

У подъезда стоял знакомый «мерседес». Водитель, не задавая вопросов, тронул с места: видимо, знал, куда ехать.

Главой фирмы «Гелиос» оказался сухопарый седой господин, одетый в строгий костюм и белую крахмальную сорочку с бордовым галстуком-бабочкой.

Одарив гостей дежурной улыбкой, он жестом предложил им располагаться в креслах у стола и без околичностей приступил к делу:

— Господин Рыжов? Вы заключили с нашим представительством в Москве контракт на поставку сборных домов, а теперь желаете расторгнуть его?

— Да, — подтвердил Николай Иванович. Чего уж тут комедь ломать?

— Имеете ли вы при себе все необходимые бумаги и печать вашей фирмы? — продолжал допытываться латыш. — И у вас есть документ, удостоверяющий вашу личность?

— Конечно, все это имеется, а в качестве удостоверения личности, надеюсь, вас устроит российский паспорт?

— Вполне, — кивнул глава «Гелиоса», бегло просматривая договор. — У вас нет претензий в связи с расторжением контракта? Вы согласны со всеми пунктами, по которым обязуетесь выплатить неустойку?

На русском языке он говорил чисто, но как-то по-деревянному, словно автомат. Однако это не смутило Николая Ивановича — самое важное, поскорее покончить с формальностями и выдрать в банке денежки. Вот тогда он почувствует себя значительно спокойнее.

— Да-да, — поспешно сказал Рыжов. — Согласен.

— Отлично, — латыш достал из сейфа темную кожаную папку. Раскрыл ее и подал Николаю Ивановичу. — Прошу вашу подпись и печать на документах о расторжении контракта. Передайте, пожалуйста, мне ваш паспорт. Надо указать его реквизиты в платежном поручении для банка.

Пока Рыжов, почти не глядя, подписывал бумаги и ставил печать, глава «Гелиоса» взял его паспорт и пробежался длинными пальцами по клавиатуре компьютера. Потом с кем-то переговорил по селектору. Забрав у Николая Ивановича папку, он вернул ему паспорт и дал вторые экземпляры документов по расторжению контракта.

— Я искренне сожалею, господин Рыжов, что наметивше еся между нами весьма выгодное для обеих сторон плодотворное сотрудничество не нашло своего продолжения, — с улыбкой искушенного дипломата заявил латыш. — Но мы всегда готовы возобновить контакты. Платежное поручение уже в банке, известном господину Сосновскому.

За этим последовал вежливый полупоклон в сторону Сергея Сергеевича.

«Ага, значит, он Сосновский, — отметил Николай Иванович. — Но кто поручится, что это его настоящая фамилия? Впрочем, какое мне дело? Главное, все решено без проволочек…»

Из «Гелиоса» их путь лежал в банк.

Не заходя в операционный зал, Сергей Сергеевич уверенно повлек за собой Рыжова по каким-то коридорам, лестницам, как видно, хорошо здесь ориентируясь. Поднявшись на лифте на четвертый этаж и миновав просторный вестибюль, они оказались в приемной, где секретарь — молодой, крепкого сложения мужчина — распахнул перед ними дверь кабинета. Сергей Сергеевич заговорщически шепнул:

— Здесь сидит управляющий.

Хозяин кабинета встретил их, стоя у окна. Рыжов увидел моложавого мужчину с гладко зачесанными назад светлыми волосами, одетого с щеголеватой небрежностью.

— Привет, Андреас! — на русском поздоровался Сергей Сергеевич. — Ты получил весточку из «Гелиоса»?

— О, да! Я готов решить все вопросы, — банкир улыбнулся, но его глаза холодно и настороженно ощупали Рыжова, словно оценивая: сколько стоит этот человек и чего от него ждать?

— Это наш клиент, — представил Сосновский.

— Будем работать, — Андреас пожал Рыжову руку и предложил пройти в комнату отдыха. Там он усадил гостей в мягкие кресла около круглого столика, поставил перед ними чашечки кофе, сахарницу и маленький молочник. Потом подал Рыжову пачку документов. — Заполните, пожалуйста.

Дожидаясь, пока Николай Иванович разберется с бумагами, он перекинулся несколькими фразами с Сергеем Сергеевичем, а потом обернулся к клиенту:

— Готово? Давайте. Пока отдохните, выпейте кофе. Прошу извинить, у нас с Сергеем Сергеевичем конфиденциальный разговор.

Пропустив управляющего вперед, Сергей Сергеевич вышел следом и плотно прикрыл дверь. В замке щелкнул ключ.

Это было для Николая Ивановича не слишком приятной неожиданностью: или он пленник, или ему не доверяют? Пожав плечами, он пренебрежительно фыркнул: секреты Андреаса и Сосновского его ничуть не интересовали, однако придется подчиниться. Спорить с Сосновским все равно бесполезно.

Но туг в душу закралось сомнение: кто откроет дверь — Сергей Сергеевич и банкир или кто-то третий, явившийся забрать жизнь Рыжова? Ведь он полностью, вместе со всеми деньгами, оказался в руках этих людей и что им стоит?.. Тот же секретарь из приемной всадит в лоб пулю из пистолета с глушителем, тело закатают в ковер и… Нет! Нельзя поддаваться панике.

Николай Иванович дрожащей рукой налил кофе, немного разбавил его молоком, бросил в чашечку три куска сахара и, медленно размешивая их ложечкой, постарался настроить себя на длительное, спокойное ожидание…

— Дай бумагу, — опустившись в кресло в кабинете, попросил Сергей Сергеевич. Он быстро набросал на листе несколько строк и подал банкиру. — Все пойдет в такой пропорции.

— Хорошо, — Андреас приколол листочек к документам на выплату по счетам «Гелиоса», вызвал секретаря и подал ему документы:

— Будьте добры проследить, чтобы все платежи провели в соответствии с приложенной запиской. Основную сумму в несколько приемов переведете на известные счета.

Он вопросительно поглядел на Сергея Сергеевича — тот утвердительно кивнул. Когда секретарь вышел, он вынул из кармана телефон мобильной связи и набрал номер. Услышав в наушнике голос Ильи, Сосновский спросил:

— Как?

— Они перекрыли улицу с обеих сторон. Полагаю, если вы не явитесь на свидание, последует акция.

— Выпускай Толика и Сашу, — велел Сергей Сергеевич. — Пусть не спешат, и поаккуратнее. Сам где?

— Пока в берлоге.

— Как Симон?

— Ждет распоряжений.

— Постоянно держи его на связи и действуй только наверняка! Обязательно звони мне. — Потом Сосновский обернулся к Андреасу:

— Как же твоя служба безопасности проморгала Лурье?

— У вас есть пословица: и на старуху бывает проруха, — попытался отшутиться банкир. — Я признателен Илье за информацию, но… имеются затруднения. Естественно, Роберт Францевич Лурье больше не может работать в нашей команде, однако, если он утонет, повесится или попадет под автомобиль, это неизбежно привлечет внимание криминальной полиции. А это не желательно…

Сергей Сергеевич слушал его и презрительно кривил губы — чистоплюи, привыкли делать грязные дела чужими руками! А ведь у самих есть все необходимое: люди, деньги, оружие, техника. Только голова не работает! По их милости произошло самое страшное — утечка информации! Хорошо, Илья не подвел. Но все равно, ждали именно его, Сергея Сергеевича. Ладно, черт с ними!

— Да, ситуация, прямо скажем, не из лучших, — нарушил он молчание.

— Ты должен помочь нам, — просительно заглянул ему в глаза Андреас.

— Неужели ты хочешь, чтобы я удавил его собственными руками и вывез из банка труп в багажнике своей машины? — в притворном испуге округлил глаза Сосновский.

— Перестань, — банкир поморщился, как от зубной боли. — Сейчас не время для шуток.

— Ладно, давай его сюда, — Сергей Сергеевич достал из портфеля две кассеты. — Сначала покажем ему видеозапись, а потом дадим прослушать разговор. Ты начни, а я дожму.

Андреас тяжело вздохнул и по селекторной связи вызвал Лурье. В ожидании его прихода Сосновский то и дело поглядывал на часы.

Наконец дверь кабинета открылась и вошел полный человек с бледным лицом, одетый в приличный, но мешковато сидевший на нем костюм. Банкир жестом предложил ему присесть и тут же включил видеозапись. На экране телевизора возник сумрачный уголок кафе, потом появилось лицо Лурье, схваченное камерой крупным планом.

— Роберт Францевич, — по-латышски вкрадчиво спросил Андреас, — с кем вы встречались вечером семнадцатого числа? Эта запись сделана службой безопасности нашего банка.

— Встречался? — Лурье умело изобразил полное недоумение. — Я просто зашел в кафе пропустить стаканчик, и все.

— Вам знаком этот человек? — банкир воспользовался кнопкой стоп-кадра, чтобы удержать на экране полускрытое тенью лицо Лапина.

— Нет, мы случайно оказались за одним столиком.

— Да нет, не случайно, Роберт Францевич, — вступил в разговор Сергей Сергеевич. — Семнадцатого у вас состоялась очередная встреча с Георгием Ивановичем Лапиным, более известным в криминальной среде под кличкой Лапа, которому вы в последнее время регулярно передаете сведения о том, что делается в банке.

— Чушь какая-то! — Лурье нервно дернул плечом, но от взгляда Сосновского не укрылось, что тот уже не так непробиваемо спокоен, как в начале беседы.

Сделав знак Андреасу включить запись разговора Лапина и Лурье, происходившего в тот же день, Сергей Сергеевич впился взглядом в лицо Роберта Францевича, боясь пропустить момент, когда нужно нанести решающий удар, окончательно сломать толстяка.

Лурье начал сдавать уже на второй минуте записи: он понял, что угодил в западню, из которой не выбраться, и отпираться бесполезно. Лицо его покрылось крупными каплями пота, они скатывались, оставляя темные дорожки на воротнике голубой сорочки. Пальцы нервно дергались, плечи ссутулились, и весь он как-то обмяк.

«Зверь затравлен», — с удовольствием отметил Сергей Сергеевич.

Он неслышно подошел к Лурье и положил ладонь ему на плечо. Тот вздрогнул, как от удара, испуганно втянул голову в плечи и едва слышно прошептал:

— Он меня заставил, грозил убить. Не надо больше… Чем я могу… Я все…

— Успокойтесь, — Сергей Сергеевич выключил запись, налил стакан воды из графина, достал из кармана маленькую плоскую коробочку, вынул из нее белую таблетку и протянул Роберту Францевичу. — Выпейте, это поможет вам успокоиться.

— Что это? — Лурье боязливо поглядел на него снизу вверх.

— Фенозепан, — как малого ребенка, уговаривал Сосновский. — Пейте! Нам еще нужно о многом поговорить, а вы уже ни к черту не годитесь.

Он сам сунул Роберту Францевичу в рот таблетку и дал запить водой из стакана. Тот, как загипнотизированный, послушно проглотил лекарство.

— О чем говорить? — вытирая платком потное лицо, простонал Лурье. — Разве вы еще будете со мной о чем-то говорить?

— Почему же нет? — тонко улыбнулся Андреас. — Я не собираюсь вас увольнять.

Роберт Францевич жалко сморщился: зачем эта ложь, разве он не понимает, как поступают с предателями, приоткрывшими перед чужими завесу над финансовыми махинациями банка? Неписаный закон суров, и отступника ждет лишь одна награда — смерть! Рассчитывать на снисхождение людей, ворочающих огромными деньгами, просто глупо — они живут не только иной жизнью, чем простые смертные, но и, похоже, в ином измерении.

— Действительно, какой теперь смысл в вашем увольнении? — тут же подхватил Сергей Сергеевич. — Случись с вами что-нибудь, и Лапин сразу поймет: он лишился источника информации! Неужели вы полагаете, что нам это выгодно?

— Я сделаю все, только прикажите, — прижав к груди пухлые руки, жарко заверил Лурье. — Все!

Сергею Сергеевичу стало вдруг скучно — сколько раз он наблюдал подобные сцены? На профессиональном языке это называлось перевербовкой, и сейчас они с Андреасом попросту актерствовали, старательно делая вид, что намерены перевербовать Лурье, хотя обоим давно ясно: приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

— Вам придется вновь завоевать наше доверие, — вздохнул Андреас. — Хочется верить, Роберт Францевич, что вы сможете это сделать.

— Я сделаю, сделаю!

— Когда у вас назначена следующая встреча с Лапиным? — поинтересовался Сосновский. — Какие новые сведения он хочет получить от вас?

— Он ничего не говорил.

— Прекрасно! — Сергей Сергеевич поощрительно улыбнулся. — Теперь накануне каждой встречи господин управляющий лично будет доводить до вашего сведения, что следует рассказывать Лапину. Вам все ясно или есть вопросы? Кстати, вы немного успокоились?

— Да, благодарю вас, — Лурье привстал и подобострастно поклонился. — Мне все ясно, и я…

— Идите, Роберт Францевич, — махнул рукой Андреас. — Отправляйтесь на свое рабочее место и помните: за вами будут присматривать.

Толстяк неуклюже выбрался из кресла и, пятясь, не переставая кланяться на каждом шагу, скрылся за дверью.

— Слизняк! — брезгливо бросил банкир. — Его надо немедленно раздавить, иначе он снова предаст.

— Дай команду на коммутатор не соединять его с городом и выкинь из головы эту проблему, — посоветовал Сергей Сергеевич. — Все решится само собой.

Банкир пристально, испытующе посмотрел на Сосновского, но тот устало прикрыл глаза и неожиданно спросил:

— У тебя есть шампанское?

— Шампанское? Ты хочешь что-то отметить?

— Да, переход нашего клиента в новую ипостась.

— Сейчас найдем.

— Сначала я хочу дождаться важного звонка, — остановил его Сергей Сергеевич…

Глава 5

Толик и Саша — невзрачный мужчина лет сорока, в потертых джинсах и дешевой ветровке, — удобно устроились в салоне микроавтобуса «ситроен» с тонированными стеклами. За рулем сидел Илья.

— Уточни место, — не оборачиваясь, бросил он Александру, и тот быстро забегал пальцами по кнопкам сотового телефона.

— Это мы, — сказал он, услышав ответ. — Где?

— У сорокового дома, за углом. Красная «лада», 03–22. В тачке пятеро, рядом с водилой — Сажа.

— Передай: пусть уходят, — велел Илья.

— Уходите!

— Понял…

Александр сложил телефонную трубку. Сейчас группа наблюдения за бойцами Лапы, устроившими засаду в дальнем от банка конце улицы, свернется и исчезнет, без следа растворившись среди городской сутолоки. Теперь наступил его черед. Ни волнения, ни страха он не испытывал: просто нужно хорошо и быстро сделать привычную работу. Именно за это ему платят приличные деньги.

— Высадите меня за два квартала от них, — попросил Александр и взял сумку.

— Не тяни, — сказал Толик. — У тебя есть двадцать минут, я начну после тебя.

— Будь спок! — Саша коротко хохотнул и хлопнул приятеля по колену.

«Ситроен» свернул за угол. Толик прилип к окну, высматривая красную «ладу». Заметив ее, подтолкнул Александра локтем. Тот скользнул по машине безразличным взглядом.

— Илья, давай за трамвайной остановкой.

— Потом сразу на базу, — напомнил Илья. — Ни пуха тебе!

— К черту!

Микроавтобус притормозил, и Саша спрыгнул с подножки. Тут же смешавшись с прохожими, он неспешной походкой направился к сороковому дому, где стояла «лада». Ярко-красная крыша автомобиля служила прекрасным ориентиром, и Александр подумал, что сам он для засады выбрал бы другую машину — не столь броскую, зато с отлично отлаженным движком, новыми покрышками и надежной рамой. А тут чуть не за версту прет в глаза бандитский шик, глупое желание выделиться и дать понять: перед тобой крутые парни, хозяева жизни! Сколькие уже погорели на этом, но остальные так ничему и не научились. Что же, тем хуже для них.

Проходя мимо «лады», он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд: машина стояла чуть наклонно, въехав боком на тротуар, чтобы не мешать движению. На переднем сиденье рядом с водителем небрежно развалился длинноволосый брюнет в черной кожаной куртке — Вольдемар Сокол по кличке Сажа, один из ближайших подручных Лапина. Итак, ошибки нет.

Александр свернул к магазину сувениров, располагающемуся на первом этаже, и, используя витрину, как зеркало, еще раз внимательно осмотрел «ладу». Вроде, кроме Сокола, больше ни одной знакомой рожи? Впрочем, это не имеет никакого значения. Сейчас нужно быстро решать, как с ними покончить, — отпущенное ему время неумолимо уходило.

Сдвинув сумку на живот, Александр нервно побарабанил по ней пальцами — там лежали три гранаты и автомат «узи» с двумя полными рожками. Может быть, незаметно достать оружие и, резко обернувшись, располосовать очередями «ладу», крестя ее свинцом вдоль и поперек? Потом бросить автомат и в проходной двор — в этом районе он знал все закоулки. Однако этот вариант ему не нравился: он просто нутром чуял — в самый ответственный момент что-то вдруг пойдет наперекосяк. А он давно привык все скрупулезно рассчитывать, чтобы не было и малейшего риска.

Швырнуть им в салон гранату? Неотразимый удар, но успеешь ли сам спрятаться от разлетающихся во все стороны осколков? Кинуть и нырнуть в магазин? Там толстые стены, но… Опять рисковать собственной жизнью? А хотелось все сделать чисто, наверняка — именно этим и отличается профессиональная работа от примитивной халтуры дилетантов. Впрочем, граната — отличная мысль!

Подняв голову, Александр окинул взглядом многоэтажный дом и решительно направился к ближайшему подъезду. Он поднялся на один лестничный пролет, выглянул в окно. Все чудесно: «лада» стояла внизу, почти прямо под ним. Лучшего и желать нечего. Перепрыгивая сразу через две-три ступеньки, он взбежал на пятый этаж и снова выглянул в окно. Нет, пожалуй, высоковато. Спустившись этажом ниже, рванул раму окна, приоткрыл его и расстегнул сумку. Связав гранаты заранее припасенной тонкой проволокой, Александр пошире распахнул окно, выдернул чеки и метнул связку вниз, целясь в ярко-красную крышу «лады». И сразу присел, спрятавшись за простенок и прикрыв голову руками…

Внизу оглушительно грохнуло. Тугая волна горячего воздуха ударила по дому, хлопнули рамы окна, со звоном посыпались разбитые стекла. На улице кто-то испуганно закричал… Александр уже летел по лестнице вниз, стремясь скорее выбраться из подъезда, который в любой момент мог превратиться для него в смертельную западню.

Бухнули тяжелые двери, и он выскочил на улицу. В ноздри сразу же шибануло тяжелым, кислым запахом гари и свежей крови. На месте красной «лады» чадно дымилась груда искореженных обломков. Одно колесо отбросило на середину проезжей части, а рядом с ним валялась чья-то окровавленная нога в обуглившейся штанине. Витрину магазина сувениров вынесло ударной волной, стеклянное крошево густо усеивало тротуар. У стены, бледная как полотно, сидела раненая женщина. Около нее хлопотали сердобольные прохожие. Где-то далеко уже истошно завывали сирены.

Александр быстро свернул в знакомый проходной двор, бегом проскочил его и оказался на параллельной улице. Глазеть на разбитые витрины и раненую женщину он не имел ни времени, ни желания. Главное — ни красной «лады», ни ее пассажиров больше не существовало, а остальное — издержки производства.

Посмотрев на часы, он довольно усмехнулся: уложился в двенадцать минут. Пусть кто-нибудь попробует сказать, что это не классная работа! На ходу он достал из сумки радиотелефон, набрал номер и сказал:

— Я закончил.

— Да, мы слышали, — откликнулся Толик. — Все чисто?

— Естественно! Успехов вам!..

Толик сложил трубку сотового телефона, немного опустил тонированное стекло микроавтобуса и, как в амбразуру, посмотрел в образовавшуюся щель. На другой стороне улицы стоял подержанный «фольксваген-гольф» — машина второй засады боевиков Лапы, которые должны перехватить «мерседес» Сосновского, если тот не повезет дань пахану.

— Как? — не оборачиваясь, спросил сидевший за рулем Илья.

— Лобовое стекло бликует, — Толик подтянул поближе лежавший на соседнем сиденье продолговатый плоский кейс. Щелкнул замками и откинул крышку — в его руках тускло блеснул вороненый металл.

— Для тебя это не помеха, — нервно зевнул Илья. — Я спрашиваю, как Саня?

— Все о’кей, — хмыкнул Толик, быстро собирая бесшумную автоматическую винтовку с укороченным стволом и откидным прикладом. Установив оптический прицел, он взглянул через него на «фольксваген». Заходящее солнце, отражаясь от лобового стекла, било ему прямо в глаза, и пассажиры автомобиля казались смутными тенями, как большие рыбины, скрытые толщей воды. Толик вынул из гнезда на крышке кейса светофильтр.

Теперь стало видно лучше, но для быстрой стрельбы на точное поражение недостаточно хорошо. Отсоединив от винтовки магазин, Толик выщелкнул из него один патрон и вставил на его место другой, с разрывной пулей — его придется сжечь зря, чтобы убрать мешавшее нормально прицелиться лобовое стекло.

— Мы торчим тут почти пять минут, — заметил Илья.

— Не подгоняй, — огрызнулся Толик. — Суетишься, как голый в бане…

Он чуть ниже опустил стекло, встал коленом на сиденье, уперся локтем в спинку и приник к винтовке — теперь ее ствол через щель смотрел точно на «фольксваген».

— После шестого — трогай, — едва слышно прошептал Толик, весь слившись с оружием, и начал медленно выбирать свободный ход спускового крючка…

Пассажиры «фольксвагена» страдали от безделья. Автоматы они положили под ноги, на пол. Бритоголовый мужчина с неровно сросшейся рассеченной губой, за что и получил кличку Рваный, травил порядком надоевшие тюремные байки, но его слушали, не желая затевать ненужную свару. Устроившийся рядом с водителем Лысый сложил руки на животе, блаженно прикрыл глаза и подремывал, пригретый вечерним солнышком.

— …Ну, заводят лоха в камеру, — рассказывал Рваный, — а старший ему говорит: выбирай, либо хер в задницу, либо вилку в глаз! На полном серьезе! Тот и заметался: чего же выбрать? Стать петухом на потеху всей братии или окриветь? Откуда ему, дурачку, знать, что вилок в камере отродясь не бывало!..

Неожиданно по лобовому стеклу словно стегнуло тугим жгутом, и оно разлетелось на тысячи мельчайших осколков, как снежной крупой обсыпав водителя и сидевшего рядом Лысого. Он испуганно вздрогнул, открыл глаза и тут же съехал вниз на сиденье, так и не успев ничего понять, — пуля вошла ему точно в середину лба, прошила череп насквозь и на излете застряла в обивке сиденья. Водитель чуть повернул голову, чтобы посмотреть, что это стряслось с Лысым, поэтому свинец клюнул его над левым ухом, разворотив височную кость.

Сидевшим сзади брызнуло в лицо липкой и горячей кровью. Рваный хотел закричать от ужаса, увидев, как у соседа справа вдруг появилась темная дырка в переносье, из которой слабыми пульсирующими толчками потекло что-то розовое, пузырящееся, но не успел — его словно ахнули молотом по голове, разом бросив в бездонную и немую темноту…

Винтовка выплюнула шестую стреляную гильзу — еще теплую, с чуть заметным ободком нагара там, где только что сидела вылетевшая из нее пуля, — а Илья уже выжал сцепление и вдавил педаль акселератора: «ситроен» рванул вперед. Толик ловко извернулся и не упал, а шлепнулся на сиденье, прижав снайперскую винтовку к груди, как любимое дитя. По его губам скользнула самодовольная улыбка:

— Ну как?

— Сработал меньше чем за минуту, — уважительно отозвался Илья и приоткрыл ветровичок, чтобы из салона побыстрее вытянуло кисловатый запах пороха.

Толик разобрал винтовку, спрятал ее в кейс вместе с позвякивавшим нейлоновым гильзоприемником, захлопнул крышку и защелкнул замочки. Закурив, он с удовольствием затянулся и выпустил дым в приоткрытое окно.

— У нас еще Жора, — напомнил Илья. — Ты не поторопился упаковать инструмент?

— Если он вылез из берлоги, Бень его кончит, — лениво ответил Толик. — Хотя бы со страху!

— Или, в назидание другим, нам придется кончить и Жору, и Беня, — мрачно усмехнулся Илья. — Проверь, где Лапа?

Толик взял телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, назвал себя. Выслушав, что ему сказали, он сообщил приятелю:

— Жора вместе с Бородой сидят за столиком на веранде «Даугавы». Машину оставили на стоянке у кабака. Никого из их бойцов наблюдение не засекло.

— А откуда им взяться, бойцам-то? — Илья засмеялся. — Они уже на небесах, а трое оставшихся не в счет. Жора сам себя перехитрил, бросив все силы к банку. Сейчас снова мудрит: «Голубая Луна» напротив, и он хочет с верандочки «Даугавы» пронаблюдать, принесут ли ему дань. Звони Духу, нечего тянуть…

«Вот оно!» — вздрогнул Симон, услышав треск телефонного зуммера.

В желудке возник тяжелый, тянущий ком, к горлу подкатила тошнота — Беню стало страшно. Если несколько минут назад предстоящее дело виделось чем-то отдаленным и несколько абстрактным, то теперь все мгновенно приблизилось, приобрело реальные черты и сжало душу, дохнув на нее мертвящим холодом.

Виктор Шамис сидел напротив приятеля, и его лицо казалось синюшно-бледным. Бень затравленно взглянул на Виктора, хотел протянуть руку и взять трубку, но вдруг понял, что не может этого сделать. Бездумно скользнув взглядом по столу, он увидел пачку «Кэмела», и ему внезапно почудилось, что верблюд на коробочке с иронией и нескрываемым презрением глядит на него водянисто-голубым глазом Толика, слегка прищуренным, будто сквозь прорезь прицела. И Симон решился.

— Алло?

У него еще теплилась слабая, призрачная надежда, что звонок не относится к делу, однако ей не суждено было сбыться.

— Ты как там? — бодрым тенорком спросил Толик. Конечно, это звонил он, кому же еще беспокоить их по этому номеру?

— Нормально, — насилу выдавил из себя Симон.

— Небось все подарки напрочь залапали? — хохотнул Толик, и Беня кинуло в жар: как он мог забыть, что на оружии останутся отпечатки пальцев! И его, и Витьки! Им бы, дуракам, хоть перчатки натянуть, что ли, прежде чем хвататься за обрезы. Придется срочно найти две пары перчаток, а оружие и гильзы тщательно протереть. — Ладно, не бойся, — серьезно сказал Толик. — Там все покрыто специальным составом, и отпечатков пальцев не останется.

— А на гильзах?

— И на гильзах.

Но недоверчивый Бень решил все же сделать так, как задумал, — кто знает этих друзей, не пудрят ли они мозги рассказами про специальные составы? А сами тем временем готовят ему и Шамису хитрую западню. О Яхве! Зачем он вообще подписался на разборки с Лапой? Но, с другой стороны, была ли возможность отказаться?

— Ты готов? — буднично спросил Толик.

— В общих чертах, — уклончиво ответил Симон и поинтересовался: — А как клиент? Было обещано, что он никогда не сможет кусаться.

— Он голый, и может прикрыться одним Бородой. Ты меня понял?

— Вполне.

— Тогда двигай к «Даугаве» — вас ждут на открытой веранде, второй столик слева от входа. Постарайся управиться в ближайшие полчаса. И «Эйби» твоя фирма! — Толик отсоединился.

Бень посмотрел на Шамиса. Тот невольно напрягся:

— Уже?

— Да. Немедленно возьми тряпку и как следует протри обрезы и гильзы. И срочно найди две пары перчаток.

— Тут у мэтра есть белые. Подойдут?

— Хрен с ними, давай. За рулем я сам, а ты на заднем сиденье. Жора и Борода сейчас отдыхают на веранде «Даугавы».

— Людное местечко, — недовольно причмокнул Шамис.

— Не тяни, — оборвал его Бень. — Все нужно сделать быстро.

Он надел шляпу и вышел во двор, где стояла машина. Для порядка пнул ногой туго накачанные шины, проверил, есть ли в багажнике запаска и инструменты, потом сел за баранку и включил зажигание, прогревая мотор. Бросил взгляд на стрелки приборов и удовлетворенно улыбнулся: бак полон.

Через несколько минут появился Шамис — на плече у него висела оставленная Толиком сумка, а в руках, затянутых в белые перчатки, он нес небольшую канистру. Виктор сел на заднее сиденье и протянул Симону вторую пару перчаток.

— Канистра зачем? — натягивая их, поинтересовался Бень.

— Машину сжечь, — Виктор осторожно просунул между сиденьями справа от Беня заряженный обрез. И заботливо предупредил: — Не забудь взвести курки, это не автомат.

— Ладно, поехали, умник! — Бень вырулил со двора. Пытаясь совладать с бившей его нервной дрожью, он наставлял Шамиса: — Заранее полностью опусти стекло. Не бойся, не продует… Ты берешь Бороду. Мотор я глушить не буду, команды не жди, стреляй сразу, как остановимся. Не целься в голову, бей в грудь. Потом обрез за окно — и рвем когти!

Виктор, сжавшись в комок в уголке сиденья, смотрел на Духа такими шалыми глазами, словно успел принять пару стаканов…

Лапин вальяжно развалился в легком пластиковом кресле у круглого столика на веранде «Даугавы». Слева от него устроился Бородулин. В принципе веранды как таковой не было — просто перед входом в кафе на огороженном стойками со шнурами участке тротуара расставили столики и кресла под ярким полосатым тентом.

Жора покуривал сигарету и тянул коктейль из высокого бокала, без конца поглядывая в сторону веранды расположенного на другой стороне улицы кафе «Голубая Луна». Он старательно подавлял растущее нетерпение — чего зря суетиться и тратить нервы? Все равно заранее предрешен один из вариантов исхода: либо Сосновский привезет дань, либо ему не позволят далеко уехать и заберут все, в том числе жизнь. Какую бы дорогу он ни выбрал, куда бы ни направился, ему не уйти — Лапин приказал не церемониться, если клиент попробует вилять задницей или заартачится. Его ждали и у квартиры трое бойцов. Но пока назначенный час еще не наступил.

Жору устраивал любой вариант, лишь бы это принесло приличную сумму в свободно конвертируемой валюте.

Сначала он не обратил внимания на притормозившие у края тротуара «жигули» — мало ли бездельников шляется по городу? Может, увидели, что веранда почти пуста, и решили пропустить по рюмашке? Однако что-то заставило его насторожиться и взглянуть на остановившийся автомобиль еще раз. И тут он увидел, как из окон «жигулей» высунулись стволы обрезов и уставились на него черными зрачками смерти.

Борода проследил за взглядом шефа, и рука его метнулась под пиджак, выдергивая из наплечной кобуры ТТ. Патрон всегда в стволе, надо лишь упасть на бок и палить, всаживая пулю за пулей в пассажиров «жигулей».

Лапин успел вскочить: он хотел опрокинуть стол, чтобы попробовать прикрыться им, как щитом, кинуться в сторону и спрятаться за спинами других посетителей, но в этот момент из стволов вырвалось пламя — оба обреза почти одновременно ударили дуплетом. Волчья картечь шла плотной массой, и раскаленный свинец достиг цели в мгновение ока.

Жору с чудовищной силой ударило чуть ниже груди, он пошатнулся и рухнул лицом вниз на стол, сбрасывая на пол посуду, пепельницы, бутылки… Лапин уже ничего не чувствовал, не видел и не слышал и поэтому не мог знать, что его разорвало пополам, и нижняя, неестественно вывернутая часть тела медленно сползала на асфальт, где уже натекла огромная лужа маслянисто блестевшей крови.

Бородулин успел выхватить оружие, но картечь смела и его, врезав сбоку пушечным залпом и разом проделав в мускулистом, натренированном теле десятки дырок, пробив сердце, легкие, печень, раздробив позвоночник и даже дважды успев клюнуть в череп. И нашпигованный свинцом телохранитель, уже мертвый, упал рядом с хозяином.

Сидевшие на веранде онемели от ужаса. Из окон машины на тротуар с лязгом грохнулись еще теплые после выстрелов обрезы, и «жигули» умчались на бешеной скорости…

— Я не думал, что это так кошмарно, — простонал Шамис, и его вывернуло наизнанку.

— Вытри морду, мозгляк! — зло процедил Бень, хотя и у самого подкатывала к горлу тошнота. Он тоже не ожидал увидеть столько крови, как на бойне: страшные подарки передал им Толик!

Через пару перекрестков Симон свернул и, высмотрев подходящий двор, загнал туда машину.

— Вылезай скорее! — прикрикнул он на Шамиса. Тот, икая, сильно пошатываясь, выбрался из салона.

Симон жесткими пальцами ухватился за узел галстука Шамиса и сорвал его с шеи приятеля.

— Что… Зачем? — слабо запротестовал Виктор.

— Заткнись! — рявкнул Дух.

Распахнув дверцу салона и морщась от мерзкого запаха, он приоткрыл крышку канистры и запихал в нее конец галстука. Ткань быстро начала пропитываться бензином. Бень нашарил в кармане зажигалку, поднес огонек к пропитанному бензином галстуку. Вспыхнуло синеватое пламя и побежало к горловине канистры.

Симон резко захлопнул дверцу, схватил Виктора за руку и потянул за собой в длинную подворотню, выводившую на улицу, где гремели на рельсах трамваи. Прочь от этого проклятого места как можно скорее, прочь!..

Рыжов устал ждать и даже устал бояться. Кофейник давно опус тел, в пепельнице скопилась гора окурков, а Сергей Сергеевич и банкир как в воду канули. Затворник несколько раз подходил к массивной, обитой дерматином двери, дергал за ручку, но дверь по-прежнему была закрыта на ключ.

Оставалось лишь набраться терпения. Даже если это смертельная западня — бежать ему все равно не удастся. Да и куда бежать?

Наконец замок щелкнул, дверь распахнулась, и, к немалому облегчению Рыжова, появился улыбающийся Сосновский: в одной руке он держал бутылку французского шампанского, а в другой три хрустальных фужера. Следом вошел Андреас с темно-вишневым кейсом.

— Заждались? — Сергей Сергеевич задорно подмигнул. — Прошу извинить, пришлось немного задержаться.

Он поставил на стол бутылку и фужеры, вытряхнул окурки из пепельницы в корзину для бумаг и требовательно протянул руку:

— Дайте ваш паспорт, голубчик!

— Да?.. — кисло отозвался Рыжов. — Зачем, позвольте спросить?

— Сейчас узнаете, — пообещал Сосновский с загадочной улыбкой.

Банкир тем временем открыл шампанское, разлил его по фужерам и сел в кресло у стола, положив кейс на колени.

— Ладно, — Николай Иванович нехотя отдал паспорт.

Сосновский развернул документ, чиркнул зажигалкой и поднес язычок пламени к паспорту. В одно мгновение странички ярко вспыхнули, покоробились от жара, обуглились до черноты, и огонь лизнул обложку, слабо затрещавшую под его всепоглощающим натиском.

— Вы с ума сошли! — Николай Иванович хотел выхватить горящий паспорт, однако Сергей Сергеевич силой заставил Рыжова сесть и подал бокал с шампанским.

— За сожженные мосты! — сам тоже взял бокал и чокнулся сначала с ошарашенным Николаем Ивановичем, а потом с банкиром. — За рождение нового человека!

— Какого человека? — Рыжов с трудом оторвал взгляд от догоравшего паспорта.

Сергей Сергеевич жестом фокусника извлек из кармана новый документ и сунул его в руки Николаю Ивановичу. Тот поставил бокал на стол, раскрыл корочки и увидел собственную фотографию, заверенную печатью с гербом Латвийской республики.

— Что это?

— Паспорт, — засмеялся Андреас. — Латвийский паспорт.

— Мой? — недоверчиво переспросил Рыжов.

— Да, — кивнул Сергей Сергеевич. — Теперь вы — Гунар Янович Вилке, а Николай Иванович Рыжов растворился в небытии! Выпьем за это!

Шампанское оказалось отличным, и новоиспеченный гражданин Латвии с удовольствием осушил бокал. Банкир налил еще и вынул из кейса большую коробку шоколадных конфет.

— Угощайтесь.

— Где вы взяли мою фотографию? — подозрительно прищурился Николай Иванович. Со снисходительной улыбкой Сергей Сергеевич ответил:

— Маленький секрет.

«Зачем я задаю глупые вопросы? — положив в рот конфету, подумал Рыжов. — С таким же успехом можно спросить, где он раздобыл латвийский паспорт».

— Нужно решить финансовые вопросы, — объявил Андреас и поставил на стол кейс, — Здесь ровно восемнадцать миллионов долларов США. Можете пересчитать.

— Это ваша доля, оставшаяся после всех окончательных расчетов, — объяснил Сосновский. — То, что принадлежит другим людям, уже ушло по назначению. Теперь предстоит перевести эти деньги от имени Вилкса.

— Позвольте! — Николай Иванович отставил шампанское и небрежно сдвинул в сторону большую хрустальную пепельницу с остатками сгоревшего российского паспорта. — Позвольте! — с нажимом повторил он. — Почему восемнадцать? Вы, случаем, не обсчитались, господа?

— А сколько бы вы хотели? — холодно осведомился банкир.

— У нас шла речь о пятнадцати процентах, не так ли? — обернулся Рыжов к Сергею Сергеевичу. — Сколько это составит от двадцати пяти миллионов?

— А услуги «Гелиоса»? Они вытащили деньги из России! Это еще десять процентов. Неужели у вас такая короткая память?

— Хорошо, — упрямо мотнул головой Николай Иванович, — я признаю оплату услуг «Гелиоса», однако где еще семьсот пятьдесят тысяч?!

— Ваши деньги — краденые! — сухо заметил Андреас.

— Что?! — Рыжов разъярился.

— Грязные деньги, — банкир оставался невозмутим. — Они украдены в другом государстве. Криминальные! Понимаете?

— Не понимаю! — сжав кулаки, прорычал Николай Иванович.

— Ваших личных там пять миллионов, — напомнил Сосновский. — Остальные вы увели у акционеров, заключив фиктивный контракт с «Гелиосом». Они взяли свой процент за то, чтобы вытащить эти бабки из России, а мы взяли свое за работу: оформление документов, переправу через границы, обеспечение безопасности и доставку вас к избранному вами же месту. Причем вместе с деньгами. А за отмывку краденых денег банк берет с вас очень по-божески! На Западе «прачки» забирают до пятидесяти процентов.

— Но это же грабеж! — простонал Рыжов.

Андреас разлил остатки шампанского. Сергей Сергеевич подвинул кейс с деньгами к Николаю Ивановичу и мягко сказал:

— Любая игра имеет свои непреложные правила. Пересчитывайте денежки, и переведем их в Грецию на имя Манолиса Панасиса, коммерсанта из Афин.

— Кто это еще?! — взорвался Рыжов.

— Вы! — с обезоруживающей улыбкой сообщил Сосновский.

— Я?

— Да, да, — закивал Андреас. — Или вы желаете остаться в Риге? Русская полиция не так глупа, она имеет связи с Интерполом. Ищейкам ничего не стоит обнаружить вас в Латвии, под именем Вилкса. Нам этого не хотелось бы.

— Мне тоже, — заверил Николай Иванович и с горькой усмешкой спросил: — Сколько мне придется отстегнуть в Афинах, если, конечно, я туда доберусь?

— Больше ни цента, — твердо произнес Сергей Сергеевич. — А добраться доберетесь: не вы первый, не вы последний. Будете пересчитывать?

Рыжов закурил и приоткрыл крышку кейса — в нем ровными стопками, на жаргоне — «блинами», лежали аккуратные банковские упаковки новеньких стодолларовых купюр. И эти поганцы содрали с него почти лимон! Ладно, уплывшим баксам остается только сказать «адью» и постараться забыть о них навсегда, чтобы не трепать себе нервы. А впредь держать ухо востро!

— Пересчитывать не стану, — Рыжов отодвинул кейс. — Но хочу знать, как я стану Панасисом и попаду в Грецию.

— Это мои заботы, — засмеялся Сергей Сергеевич.

— Надо подписать бумаги, — сказал банкир. — Вы сегодня уедете, а завтра я переведу деньги в Афины.

— Мы уезжаем? — удивился Николай Иванович. — Куда, если не секрет?

— В Юрмалу, — ответил Сосновский. — Там и сделаем из вас натурального грека.

— Но я не знаю, как расписываться за этого Манолиса! И вообще…

— Придумайте любую подпись, — посоветовал Андреас. — Лишь бы потом вы смогли ее воспроизвести.

Монотонный стук дождя убаюкивал, навевая сладкую дрему, но Николай Иванович заставил себя стряхнуть, остатки сна и встал. Сунул ноги в шлепанцы и подошел к окну.

Двухэтажный особняк с широкой верандой, в который его вчера привезли поздно вечером, стоял почти на самом берегу моря. Сквозь мутное от дождя стекло Рыжов увидел искривленные ветрами сосны со стволами цвета старой, благородной бронзы. Между ними, выставив под морось горбатые спины, неколебимо лежали несколько огромных валунов, невесть когда занесенных сюда древними ледниками, а дальше тянулась широкая полоса серого песчаного пляжа, чем-то неуловимо напоминавшего безликий городской асфальт. На него тяжело, будто стараясь сокрушить своей мощью и тяжестью, равномерно накатывались свинцовые волны и, отхлынув для нового броска, оставляли на песке клочья желтоватой пены. Затянутый тучами горизонт сливался с морем, словно небо было продолжением беспокойной стихии. По песку, что-то выискивая, вразвалочку ходили чайки, и их пронзительные крики резали ухо.

«Все чужое и никогда не станет родным, — с тоской подумал Николай Иванович, разглядывая сложенный из крупных диких камней забор, огораживавший дом. — А дальше и пуще того… Впрочем, о чем жалеть? Человек с деньгами везде найдет себе достойное место. Кстати, о месте надо сегодня же переговорить с Сосновским».

Тот оказался легок на помине. Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Сергей Сергеевич.

— Доброе утро! — поздоровался он. — Надеюсь, погода не испортила настроение? В шкафу висит спортивный костюм, вам будет в нем удобно. Душ, туалет и прочее направо по коридору. Приводите себя в порядок и спускайтесь вниз, к завтраку.

— Надо прибрать в комнате, — вяло проговорил Николай Иванович. Чувствовал он себя, прямо скажем, неважно. Вчера Сосновский и банкир уговорили его принять еще по рюмочке, и он скрепя сердце согласился. На столе мигом появились бутылки и закуски, а в результате, как добрались до Юрмалы и в котором часу, Рыжов помнил весьма смутно.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Здесь есть кому навести порядок.

Спустившись в гостиную, он протянул ладони к весело игравшему в камине огню, минутку постоял около него, потом сел во главе длинного стола из темного дерева, сервированного на две персоны.

Услышав призывный зуммер телефона сотовой связи, Сосновский вынул из кармана трубку. Звонил Андреас.

— Лурье скончался сегодня ночью от сердечного приступа, — поздоровавшись, сообщил он.

— Я надеюсь?.. — начал Сергей Сергеевич.

— Нет, все нормально, — с полуслова поняв его, ответил банкир. — Никаких записок или признаний перед кончиной. Почувствовал себя плохо, жена вызвала «скорую»… Уж не твой ли фенозепам его успокоил?

— Не мели ерунды! Человек пожилой, переволновался… Впрочем, покойного лучше не вскрывать. Вдову окружите заботой и похороните бедного Лурье как полагается. И гляди, чтобы не появился новый Роберт Францевич! Тогда как бы самому не пришлось пить фенозепам!

— Этого не потребуется, — сухо ответил Андреас и отключился от связи. А Сергей Сергеевич подумал: иногда полезно постращать и надежных и проверенных соратников. Андреас не дурак и сразу все просек; страх же великая штука — при умелом манипулировании скрытыми и явными угрозами можно заставить плясать под свою дудку даже самых смелых и непокорных…

Его размышления прервало появление Николая Ивановича. Он молча устроился напротив Сосновского, пошарил глазами по столу, высматривая, нет ли хотя бы пива, чтобы поправить гудевшую после вчерашнего голову, но не обнаружил ничего подходящего и решил обойтись крепким черным кофе.

— Вы чем-то озабочены? — участливо поинтересовался внимательно наблюдавший за ним Сосновский. — Плохо себя чувствуете?

Рыжов немного смешался. Нет, от мысли, что Сергей Сергеевич обладает даром экстрасенса, он был далек, но уж слишком часто тот попадал в самое яблочко, словно неведомым образом умудрялся заглянуть тебе в душу. Вот и сейчас. Как быть? Обратить все в шутку или попросить рюмочку на опохмелку?

— Нет, ничего, хотя не отказался бы от рюмки водки или баночки пивка. Однако меня больше беспокоит другое…

Сосновский встал, открыл дверцу старинного буфета, достал хрустальный графинчик и рюмку. Наполнил ее и подал Николаю Ивановичу:

— Выпейте. И говорите, в чем дело?

Рыжов одним махом опрокинул спиртное в рот и виновато поглядел на своего «ангела-хранителя».

— Ну? — словно подстегнул его Сергей Сергеевич.

— Кажется, я допустил одну досадную оплошность.

— А именно?

— Чтобы вытащить из акционеров деньги, мне пришлось проводить решение о контракте с Римшей через совет директоров. Это, конечно, пустая формальность, но без нее никак нельзя обойтись. Все бумаги я увез с собой, но, боюсь, кое-что осталось в компьютере бухгалтерии. А вот это может оказаться существенным, если начнут разматывать наш клубочек.

— М-да, не слишком приятно, — Сергей Сергеевич закурил. — Но и не смертельно. Все равно платежи прошли через банк! Однако чем позже хватятся, тем лучше. Вы можете подсказать, как, минуя охрану и не прибегая к взломам и прочим криминальным штучкам, незаметно проникнуть в ваш офис?

— Естественно, — кивнул Николай Иванович. — Вы хотите?..

— Я хочу знать, как незаметно проникнуть в офис, где стоит компьютер, и код файла. А остальное не ваше дело! — отчеканил Сосновский.

— Думаете, удастся?

— Посмотрим…

Дальше разговор не склеился, и завтрак закончился в полном молчании. Слегка потрескивали поленья в камине, тихонько звякала посуда, урчал кофейник на спиртовке. После выпитой рюмочки Николай Иванович почувствовал себя значительно лучше, а крепкий кофе взбодрил, и даже появился аппетит, хотя обычно с перепоя утром даже смотреть не хотелось на еду. Впрочем, сейчас Рыжова занимали иные мысли — зачем они здесь, на этой роскошной даче? Будут гулять под моросящим дождем по морскому берегу, словно переболевшие коклюшем дети? Или его незаметно превратили в узника и свобода будет стоить тех денег, что он увез из России? А если все-таки Шамрай не подвел, то как намеревается Сергей Сергеевич отправить Рыжова в Афины и ушли ли туда деньги? И вообще где конечный пункт назначения?

Сергей Сергеевич подождал, пока Рыжов допьет кофе, потом поднялся, взял с каминной полки папку и предложил:

— Давайте поднимемся к вам.

— Хорошо, — нехотя согласился Николай Иванович.

В комнате уже было чисто прибрано. Видимо, в обязанности прислуги входило также не попадаться на глаза гостям. Кстати, вчера при въезде их машину, кажется, остановила вооруженная охрана?

Сосновский сел в кресло и достал из папки пачку цветных фотографий.

— Давайте решим с конечным пунктом назначения. Мы предлагаем Ирландию.

— Но там же стреляют! — поднял брови Николай Иванович. — Вы бы еще предложили бывшую Югославию или Бейрут! Издеваетесь?

— Стреляют в Ольстере, иногда в Белфасте, да и то не так часто, как на улицах Москвы, — усмехнулся Сергей Сергеевич. — Вы все еще в плену советской пропаганды. А вообще Ирландия — спокойная, буржуазно благопристойная страна с оффшорными зонами, где свободно развивается бизнес. Там нормальный климат, разумные законы и широкие возможности. Плюс терпимое и благожелательное отношение к иностранцам, а вы, как я понимаю, по-английски ни бельмеса?

— Увы… — сокрушенно вздохнул Рыжов.

— Ну, это поправимо, — Сосновский передал ему пачку снимков. — Посмотрите, может быть, понравится?

Николай Иванович взял фото. На первой карточке был запечатлен уютный двухэтажный дом с гаражом в полуподвале, окруженный газонами и живой изгородью из колючих кустов. На других фотографиях он увидел комнаты особняка — гостиную с камином из дикого камня и широкой деревянной лестницей, ведущей на второй этаж, кабинет, спальни, библиотеку, гараж и даже туалет и ванную.

— Этот дом может принадлежать вам, — вкрадчиво сказал Сергей Сергеевич. — Цена относительно невысока, к тому же можно взять особняк в рассрочку, как и автомобиль. Вот вам и пристанище на первое время. Неподалеку живет один наш хороший знакомый, которому нужен надежный партнер в бизнесе. Если вы согласитесь, он станет ждать вас и, по нашей рекомендации, возьмет в долю. А там посмотрите сами.

— Что за бизнес? — осторожно поинтересовался Рыжов. Вдруг они продают пулеметы неграм или афганцам. На таком бизнесе недолго и шею свернуть, хотя прибыль, должно быть, бешеная.

— Через подставные фирмы гонят продовольствие в Россию: у нас сотни миллионов населения, и все хотят жрать!

— Хорошо, предположим, я согласен. Что тогда?

— Тогда вперед! — засмеялся Сосновский. — В бодром темпе мы протаскиваем вас вместе с деньгами через несколько стран, чтобы окончательно запутать все следы, и самое позднее через месяц наш человек встречает вас в Дублине или Корке.

— Он русский?

— Да, такой же, как вы, беглец из страны, вставшей на путь демократического развития. — Сергей Сергеевич собрал фотографии, сложил их аккуратной стопочкой и убрал в папку. — Каков ваш ответ?

— Есть иные варианты?

— Я уже говорил и могу повторить: право выбора за вами. Хотите в Канаду? Ради Бога! Хоть в Болгарию, если пожелаете. Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы нормально вас устроить.

— Я могу еще подумать? — ушел от прямого ответа Рыжов.

— Думайте, — не стал настаивать Сосновский. — Время пока есть. А теперь пойдемте к нашему специалисту по пластике лица…

Переступив порог кабинета «специалиста по пластике лица», Николай Иванович невольно замер от испуга, увидев посреди комнаты хирургический стол с бестеневыми лампами над ним, сияющую никелем и хромом, опутанную гофрированными трубками аппаратуру для наркоза и суперсовременное зубоврачебное кресло с коромыслом ультразвуковой бормашины. На стене висело большое зеркало со светильниками по обеим сторонам, как в театральной гримерной. Рыжов даже не сразу заметил сидевшего у зеркала человека в зеленоватом хирургическом халате. Его лицо скрывали марлевая маска и очки с тонированными стеклами.

Боже, неужели здесь, сейчас окончательно канет в Лету Николай Иванович Рыжов?!. Он уже утратил российское гражданство и настоящее свое имя, а с измененным лицом поневоле постепенно станет иным человеком. Что этот специалист решит ему переделать — нос, уши? Подтянет второй подбородок и кожу на щеках? Сколько эта работа займет времени и как долго заживают швы, ведь при операции они неизбежны?

Страшно, когда твоего лица собирается коснуться скальпель, чтобы изменить его навсегда. Страшно и жалко потерять себя самого, не узнавать потом собственное отражение в зеркале, медленно и мучительно привыкать к новому облику, но не менее страшно потерять драгоценное время! Вдруг, пока он тут подтягивает морщинки, успеют выйти на его след и прихлопнут в Юрмале, как в мышеловке?!

— Проходите, — Сергей Сергеевич слегка подтолкнул Рыжова в спину.

— Сюда, пожалуйста, — «хирург», как мысленно окрестил Рыжов человека в халате, показал на зубоврачебное кресло. Говорил он с легким прибалтийским акцентом.

Николай Иванович послушно занял указанное место, отметив, что Сосновский обошелся без взаимных представлений. Тем временем Сергей Сергеевич достал из папки и подал хирургу увеличенную фотографию Рыжова. Тот несколько секунд внимательно разглядывал ее при свете сильной лампы.

— Кого будем делать? — спросил он.

— Грека, — ответил Сосновский. — Но не навсегда.

— Можно обойтись без операции? — решился подать голос Рыжов. — Ну, вгоните там силикон в нос или под брови, приклейте бороду. Лишь бы побыстрее.

— Боитесь? — прямо спросил «хирург».

— Боюсь потерять время, — вывернулся Николай Иванович. — Мечтаю поскорее убраться подальше отсюда.

Специалист холодными жесткими пальцами взял Рыжова за подбородок и начал вертеть его голову в разные стороны. Ощупал уши, нос, брови, заглянул в рот, оттянул вниз веки, потом взъерошил волосы и зачем-то потер их между пальцами, словно оценивая толщину и прочность. Еще раз окинув взглядом лицо Николая Ивановича, он заключил:

— Никаких усов или бороды, это дешево и бросается в глаза. Сделаем по высшему классу.

— Надеюсь, — кивнул Сергей Сергеевич. — Он будет готов завтра?

— Я постараюсь.

— Не смею вам мешать, — Сосновский вышел.

Негромко напевая, хирург укутал шею и плечи Рыжова свежей нейлоновой пеленкой. Повернувшись к столику со склянками и инструментами, он что-то размешал в пластиковой чашке, заполнил желтовато-розовой массой подковообразный лоток и приказал:

— Открывайте рот.

— Зачем? — мрачно поинтересовался Рыжов. — У меня все в порядке с зубами.

— Открывайте, открывайте, — поторопил «хирург». — Надо сделать слепок верхней челюсти.

Он ловко всунул лоток в рот пациента и прижал пальцем, придавив к нёбу. Осторожно убрав вылезшие из лотка излишки пасты, он доверительно объяснил:

— Сделаем прекрасный пластмассовый протез: будет надеваться прямо на ваши зубы и поможет изменить форму лица. С такой штукой можно есть и пить, но грызть кости не советую — сломается. Снимать и надевать сможете сами, это просто. А как исчезнет надобность — выбросите. Ну вот, можно вынимать!

Он вытащил изо рта Николая Ивановича лоточек со слепком, предложил прополоскать рот, а потом, не снимая пеленки, пересадил клиента в вертящееся кресло перед большим зеркалом. Легкий поворот, нажим педали — и Рыжов оказался в полулежачем положении, спиной к зеркалу и касаясь затылком края большой фаянсовой раковины, как в парикмахерском салоне при мытье головы. И действительно, «хирург» включил воду, смочил волосы Николая Ивановича и начал втирать в них какие-то препараты из баночек и тюбиков. Его пальцы то мягко поглаживали голову Рыжова, то тянули отдельные пряди так, что Николай Иванович вскрикивал от боли.

Наконец, «специалист по пластике» сполоснул волосы клиента остро пахнущей жидкостью и накинул ему на голову мохнатое махровое полотенце, энергично растерев им затылок и виски Рыжова. Потом полотенце было небрежно отброшено в сторону, и, как большой сердитый шмель, загудел сильный фен.

— Так, часть работы мы сделали, — приподнимая расческой пряди волос и направляя на них тугую струю горячего воздуха, приговаривал «хирург». Выключив фен, он развернул Рыжова вместе с креслом лицом к зеркалу. — Можете любоваться. По-моему, не плохо?

Николай Иванович увидел себя не привычным светлым шатеном, а седоватым брюнетом с чуть вьющимися волосами. А специалист, как заправский парикмахер, уже щелкал ножницами, приговаривая:

— На Западе так не носят. У вас слишком русская прическа, но это не беда, мы ее мигом изменим.

— Может, лучше завить волосы? — предложил Рыжов.

— Зачем? Вы полагаете, все греки кудрявые? Ерунда! Кстати, краска очень стойкая, вы можете мыть голову мылом или шампунем.

— А если мне понадобится вернуть свой естественный цвет волос? Это же не зубной протез и не парик!

— Я дам вам флакончик со специальным средством. Безвредно для кожи, не раздражает глаза, а краску снимает практически моментально. Ну, вот, теперь я доволен, — он отступил на шаг и критически осмотрел результаты своей работы. Отбросив ножницы и расческу, сполоснул руки и взял с подзеркальника опасную бритву: — Теперь брови!

— Что — брови? — Николай Иванович с опаской покосился на лезвие.

— Они остались светлыми! — «хирург» заставил его откинуть голову и двумя точными движениями подбрил краешки бровей. Затем смочил их и намазал темной пастой из тюбика. — Вот так. Вы носите очки? Или используете их при чтении?

— У меня нормальное зрение, — похвастался Рыжов, разглядывая свои новые, короткие и темные, брови.

— Подберем контактные линзы, — «хирург» открыл большую коробку с множеством ячеек. — Поставим цветные, без диоптрий. Можете не снимать их неделю и даже больше, но не советую носить дольше месяца. Запрокиньте голову и потерпите немного. Я сейчас закапаю вам в глаза, чтобы снять неприятные ощущения, а потом привыкнете, и станет легче.

Процедура примерки и надевания контактных линз оказалась не слишком приятной, но Николай Иванович выдержал ее стоически. В довершение всего его заставили закрыть глаза и покрасили ресницы. Воистину, «специалист по пластике лица» был Специалистом с большой буквы. В этом Рыжов убедился, взглянув на себя в зеркало и не узнав собственного отражения.

Бесстрастное стекло показало бледного немолодого брюнета с благородной сединой и грустными карими глазами южанина. Даже белки приобрели чуть желтоватый оттенок, и на них появились мелкие кровяные прожилки. Разве это Николай Иванович Рыжов?

— Для грека вы слишком бледны, — заметил «хирург». — В вашей комнате уже должны все устроить: идите, загорайте. Скоро мы встретимся вновь.

Скрыв невольный вздох облегчения — все-таки процедуры по изменению внешности не доставляли особого удовольствия, — Николай Иванович отправился в свою комнату. И действительно, там уже приготовили искусственный солярий. На кресле он обнаружил махровое полотенце, баночку с кремом, отпечатанную на машинке инструкцию, как принимать искусственный загар. Нашлись и узкие темные очки на резинке.

Ну что же, загорать так загорать. Раздеваясь, Рыжов поглядел за окно — на улице по-прежнему моросил дождь, ветер раскачивал верхушки мокрых сосен, и море накатывало на серый песок пляжа один пенистый вал за другим…

Едва Николай Иванович успел закончить процедуры, в дверь настойчиво постучали.

— Войдите, — откликнулся Рыжов, разглядывая в зеркале свою новую физиономию, под воздействием мазей и ультрафиолета успевшую приобрести желтовато-смуглый оттенок.

В комнату вошел Сосновский, держа в руке солидный, но слегка потертый кожаный чемодан с несколькими яркими наклейками на боках. На плече Сергея Сергеевича висела дорожная сумка. Освободившись от поклажи, он сел в кресло и закурил.

— Что это? — поинтересовался Рыжов.

— Ваш багаж. Не можете же вы путешествовать налегке? Это просто подозрительно.

— Вы правы, — согласился Николай Иванович и показал на чемоданы и сумку: — Что там?

— Всякое барахло: несессер, белье, рубашки, галстуки, костюмы, обувь, домашние шлепанцы, японский фотоаппарат и прочая мелочь.

— Мне что же, придется носить чужие вещи и даже белье? Пользоваться чужой зубной щеткой и бритвой?

— Оказывается, вы брезгливы? — засмеялся Сергей Сергеевич.

— Да, представьте, не переношу запаха чужого пота!

— Ну-ну, не горячитесь! Все вещи абсолютно новые и как нельзя лучше подойдут по размеру.

— Новые? — фыркнул Рыжов. — Это еще более подозрительно, чем путешествовать налегке.

— Не стоит торопиться с выводами, — примирительно заметил Сосновский. — Мы не зря берем деньги за услуги! Над каждой вещью потрудились умелые руки специалистов, придав им слегка поношенный вид. Все шмотки произведены в разных странах, поэтому с этим чемоданом и сумкой вы спокойно можете добраться до конечного пункта. Кстати, обдумали мое предложение или еще нет?

— Я обязан дать ответ прямо сейчас?

— Отнюдь, но время идет. Вы же должны понимать: мне нужно тщательно спланировать ваш маршрут и подготовить встречу в конечном пункте.

— Хорошо, если я дам ответ сегодня вечером, вас устроит? — немного раздраженно спросил Николай Иванович. Опять на него давят, торопят, заставляют поскорее принять решение, а он этого не выносит с детства!

— Устроит. Пошли обедать, а содержимое чемоданов рассмотрите потом.

Обедали в той же комнате с камином. Опять нигде не было видно прислуги, хотя стол полностью сервирован.

Ухаживали за собой сами, наливая в тарелки из супницы и выбирая сочные куски баранины со сковороды, стоявшей на миниатюрной жаровне. Сергей Сергеевич предложил выпить немного бренди. Рыжов не отказался.

— Что после Афин? — выдержав паузу, спросил он.

— Все зависит от вашего решения, — пожал плечами Сосновский.

— Если я соглашусь на Ирландию, как попаду туда?

— Через Средиземноморье и Северную Африку.

— А если все-таки Канада?

— Тогда через Италию и Латинскую Америку. Повсюду есть проверенные и хорошо отработанные маршруты. Ваше дело решить и дать твердый ответ! У нас не детская игра: «да» и «нет» Не говорите, белое и черное не называйте. Если вас не устраивает Ирландия, предложите другое! Мы свяжемся с нужными людьми. Однако это может занять несколько дней, а то и неделю.

Николай Иванович примял в пепельнице окурок и подумал: что, собственно, он теряет, согласившись на вариант Сосновского? Обживется, осмотрится, научится болтать на английском, а потом отправится куда угодно. Не все же трястись от страха? И он решился:

— Хорошо, пусть будет Ирландия и ваш надежный человек!

К удивлению Рыжова, ожидавшего, что Сосновский испустит вздох облегчения, тот лишь достаточно равнодушно кивнул:

— Разумное решение.

Разговор увял сам собой: да и о чем им было говорить? Ведь они, в сущности, совершенно чужие друг другу люди. Один за хорошие деньги служит поводырем и охранником другому: беглецу, словно во тьме, не разбирающему пути, по которому ему нужно идти. Еще день, ну, может быть, два, и они расстанутся навсегда.

Рыжов хотел подняться к себе, но в этот момент затрещал телефон, Сосновский сделал Николаю Ивановичу знак задержаться. Бросив в микрофон несколько фраз, Сергей Сергеевич сообщил:

— Сейчас приедет «специалист по пластике», ему не терпится примерить протез.

— Так быстро? — удивился Рыжов.

— Каждый отрабатывает свои деньги, — усмехнулся Сосновский. — Давайте подождем здесь, он прибудет с минуты на минуту.

Вскоре во дворе проурчал мотор автомобиля. Сосновский неторопливо допил бренди, и они с Николаем Ивановичем пошли наверх. Рыжов надеялся удовлетворить любопытство и увидеть лицо «хирурга», однако тот встретил их уже в халате и в марлевой маске. «Специалист по пластике» усадил Николая Ивановича в зубоврачебное кресло, извлек из проложенной ватой коробочки вставную челюсть и привычным движением надел ее на зубы Рыжова. Тот почувствовал себя так, словно его взнуздали: рот наполнился слюной, захотелось как можно скорее избавиться от этой проклятой штуки.

— Отлично! — Сосновский восхищенно прищелкнул пальцами. — Сильно будете корректировать? — обратился он к «хирургу».

— Думаю, по мелочам, — заглядывая пациенту в рот, как барышник на ярмарке заглядывает в рот кобыле, ответил «хирург». — Хотите фотографировать?

— Да. Зачем терять время?

Сергей Сергеевич вышел, а «специалист по пластике» наконец развернул Рыжова лицом к зеркалу, и он поразился произошедшей с ним перемене — подбородок стал казаться скошенным, верхняя губа выпятилась, а нижняя чуть отвисла. Вкупе с пегой шевелюрой, карими глазами и смуглой кожей создавалось впечатление, что перед тобой унылый, занудливый и скуповатый человек, давно перешагнувший полувековой рубеж. Николай Иванович готов был побиться об заклад: окажись сейчас рядом жена или дочь — они ни за что не узнали бы его!

Вернулся Сосновский с фотокамерой. Установил свет и сфотографировал Рыжова.

— Мешает эта челюсть, — пожаловался он.

— Ничего, подточим, — сняв протез, к явному облегчению Николая Ивановича, пообещал «специалист по пластике».

— А вы надевайте челюсть, только когда нужно проходить паспортный контроль, — тоном знатока посоветовал Сергей Сергеевич. — Все! Отдыхайте, разбирайте вещи и, кстати, начните носить одежду Манолиса, чтобы, так сказать, быстрее вжиться в образ.

— Попробую, — вздохнул Рыжов, не имевший ни малейшего желания натягивать на себя вещи неизвестного происхождения.

В своей комнате он распаковал чемодан и сумку. Там нашлись два приличных костюма — темный и светлый, несколько рубашек и дорогих шелковых итальянских галстуков, хлопчатобумажные брюки, куртка из тонкой, прекрасно выделанной кожи, белье, носки, несколько пар обуви и разные мелочи, которые обычно берут в дорогу мужчины. Примерив каждую вещь, он убедился: все они сидели как влитые: казалось, Сосновский и его помощники просто кудесники…

Прошло несколько дней. «Хирург» подогнал пластмассовый протез и научил Рыжова самостоятельно снимать и надевать его и контактные линзы. Кроме того, Николай Иванович получил флакончик с жидкостью для снятия краски с волос и бережно спрятал склянку в несессер, справедливо рассудив: не век же ему оставаться седоватым брюнетом с вставной челюстью? Когда-никогда наступит и светлый момент — можно будет вновь стать самим собой и увидеть в зеркале знакомое лицо, а не рожу с кровяными прожилками на белках карих глаз и верблюжьей нижней губой.

Столовались по-прежнему вдвоем с Сергеем Сергеевичем. С ним же Рыжов ходил и на прогулки. Как под конвоем. Это впечатление усиливалось тем, что они ни разу не покинули пределы территории особняка.

В один из пасмурных вечеров, когда они, как обычно, вдвоем ужинали в большой гостиной с камином, Сергей Сергеевич скучно и невыразительно сказал:

— Завтра мы расстаемся.

— Как? — немного растерялся Рыжов. Он давно ждал этого, но одновременно боялся остаться без ставшей уже привычной опеки.

— Не всю же жизнь вам сидеть в Юрмале? Думается, не за этим вы провернули столько дел и бодро отвалили из России?

— Конечно… Но что же дальше?

— Вот вам греческий паспорт на имя Манолиса Панасиса и некоторая сумма на карманные расходы, — Сергей Сергеевич передал через стол плотный конверт. Николай Иванович открыл его и увидел документ со своей фотографией в новом обличье и перетянутую резинкой пачку денег. Там были доллары США и греческие драхмы в банкнотах разного достоинства. О тех деньгах, которые он на всякий случай прихватил из Москвы, Рыжов решил благоразумно умолчать.

— Спасибо, — он опустил конверт в карман пиджака и спросил: — А билет?

— Завтра вас отвезут в аэропорт, — словно не услышав вопроса, продолжал Сосновский. — Через таможенный и пограничный контроль я проведу, а на месте никаких осложнений не предвидится.

— Но я же не знаю ни слова по-гречески!

— Вряд ли вас там станут о чем-либо спрашивать, — отмахнулся Сергей Сергеевич. — В крайнем случае бубните на английском или внаглую говорите по-русски, ссылаясь на то, что вы — недавний эмигрант. Вот вам сувенир на добрую долгую память, — он щелчком отправил к тарелке подопечного изящную плоскую позолоченную зажигалку. Рыжов взял ее, повертел и заметил выгравированный на донышке многозначный номер.

— Заучите его наизусть, как солдат заучивает номер своей винтовки, — посоветовал Сосновский. — Это номер счета, на котором лежат деньги Манолиса. Банк вам укажут.

— Кто?

— В аэропорту Афин подойдите к справочной стойке. Там увидите мужчину в черной ветровке из шелковистой ткани, на спине вышит белый паук в паутине. На голове черная бейсбольная кепочка. Усов и бороды нет. На безымянном пальце левой руки не хватает первой фаланги. В этой руке он будет держать незажженную сигарету. Дайте ему прикурить от этой зажигалки и передайте привет от меня.

— Мы сможем понять друг друга?

— Он прекрасно говорит по-русски. Идите, голубчик, упаковывайте вещи и отдыхайте. Завтра у нас день начнется рано.

Ночью Рыжова мучили страхи, он никак не мог заснуть и долго ворочался с боку на бок, пока не забылся тяжелым, не приносящим отдохновения сном. Сосновский разбудил его около шести утра. Николай Иванович через силу сжевал пару бутербродов, выпил кофе, потом вынес вещи и уложил их в багажник знакомого «мерседеса».

Дорогой молчали. В аэропорту Сергей Сергеевич ненадолго исчез, потом появился с билетом на рейс до Афин. Во время регистрации на Рыжова, вопреки его опасениям, никто не обратил никакого внимания. Сосновский не оставлял его ни на секунду, даже сопроводил в туалет, но пару раз сердитым шепотом напомнил: нужно держаться раскованней и вести себя естественно. Николай Иванович хотел ответить, что он не привык нелегально пересекать границы с подложными документами, но тут объявили посадку, и ему стало нехорошо — таможни он не страшился, а вот пограничники!.. Все может рухнуть в один миг, и ты очутишься в латвийской тюрьме, которая наверняка ничем не лучше российских — все их строили и заводили в них единые порядки во времена советской империи. А из латвийской тюрьмы ему прямая дороженька в казенный дом на Бутырке или Матросской Тишине, если не в Лефортово.

— Ну-ну! — Сергей Сергеевич подхватил его под руку и потащил к стойке пограничного контроля.

Заставил подать паспорт, что-то шутливое сказал латвийскому пограничнику. Тот в ответ улыбнулся, вернул документы лжегреку и махнул рукой, разрешая следовать дальше. Сосновский тут же протащил подопечного через зеленый коридор таможни, подтолкнул в спину.

— На трап сами сможете вскарабкаться? Или подсадить?

— Не надо, — измученно и вместе с тем облегченно вздохнул Николай Иванович. — Спасибо вам за все.

— Не за что. Счастливого пути! Не забудьте о справочной стойке, вас там будут ждать!

Поправив на плече сумку, Рыжов направился к трапу самолета. По дороге, не выдержав, оглянулся и поискал глазами фигуру Сосновского. Но его уже нигде не было. И Николай Иванович от всей души пожалел, что сопровождающий не пройдет с ним весь путь до конца…

Глава 6

После гибели Татьяны между ними словно пробежала черная кошка. Нет, Лариса больше не устраивала Сергею сцен, ни в чем не обвиняла его, но зато сжалась, как пружина, и затаилась внутри себя, вместе со своими подозрениями, обидами, невысказанными упреками. Хотя в чем ей его упрекать?.. Этого Серов никак понять не мог. Но разве кто-нибудь когда-нибудь мог до конца понять женщину?!

В любом случае он не собирался посвящать ее в свои дела и оправдываться, поскольку не считал себя ни в чем виновным. Да, в глубине его сознания сидела мысль, что обращение покойной Татьяны на Петровку только спровоцировало и ускорило неизбежную развязку: чисто интуитивно, не имея ни прямых, ни косвенных доказательств этого, Сергей чувствовал — погибшая женщина была обречена, но ее не трогали, пока она «не высовывалась», не проявляла активности, в чем-то опасной для того, кто и решил ее участь. Этот «кто-то» олицетворял для Серова отнюдь не конкретных убийц, выбросивших Трапезникову из окна, а человека или даже, возможно, группу лиц, отдавших приказ лишить ее жизни.

Временами ему казалось, что он стал вроде охотника за привидениями — ступил на скрытую туманами, топкую, ненадежную и совершенно неизвестную почву, в любой момент готовую провалиться под ногами и скрыть его без следа в зловонной пучине. А в тумане, то ближе, то дальше, мелькали неясные, лишенные четких очертаний фигуры, будто поддразнивая его и маня за собой в свой чудовищно искаженный, ирреальный мир. Он протягивал руку, чтобы схватить внезапно возникшую рядом фигуру, но она легко и бесшумно ускользала от него, как вода, просочившаяся между сжатыми в кулак пальцами, не удостоив неудачника даже ироническим смешком. И вновь мелькала, но уже в ином месте, подобно блуждающим болотным огням, сбивающим путников с толку. И все это сопровождалось постоянным ощущением щемящей душу тоски.

Навязчивый образ клубящегося, непроглядного серого тумана, полного бестелесных, но таящих смертельную угрозу призраков, родился у него в одну из бессонных ночей, когда он долго ворочался в постели не в силах забыться сном. Отец и тетя Клава давно спали, за окнами желтели уличные фонари, по стенам и потолку пробегали редкие отблески фар автомобилей, а он, лежа на спине, невидящими глазами уставился в смутно белеющий потолок, будто там приоткрылось окно в неведомое.

Никому и ни за что Сергей не стал бы рассказывать об этих видениях, он считал это глубоко личным, принадлежащим только ему. При всей своей рациональности Серов частенько полагался на интуицию, и она редко обманывала его. Поэтому он привык доверяться ей и, смело взяв в крепкую ладонь ее бесплотную ручку, без страха следовал за загадочной дамой, которая вела его по шатким, зыбким мосткам, перекинутым над безднами самых невероятных предположений и догадок, а может быть — полного безумия? Разве пристало рассказывать об этом? Вдруг твое неосторожное слово спугнет капризную спутницу и она больше никогда не вернется, навек лишив своего благорасположения?

Возможно, сейчас она нарочно приподнимает перед ним скрывающую все тайны завесу, как бы готовя к чему-то неожиданному? Или пытается предостеречь от ложного, грозящего опасностями и гибелью пути? Хочет показать мир призраков и увести Сергея подальше от этого мира?

Серов постоянно раздумывал над этим и однажды даже предположил — не связаны ли его видения с размолвкой с Ларисой? Она не звонила уже недели полторы, он тоже не предпринимал никаких шагов, чтобы увидеться с ней.

Ее неожиданный звонок к нему на службу вызвал у Сергея неоднозначные чувства: или она ищет примирения, выхода из того тупика, в который они сами себя загнали, или за этим звонком кроется что-то другое?

— Привет! — как ни в чем не бывало поздоровалась Лариска. Однако в ее голосе чувствовалось напряжение, которое, как она ни старалась, ей не удалось скрыть.

— Здравствуй.

— Нам нужно срочно увидеться, — слегка прерывающимся от волнения голосом сказала она.

— Хорошо, я приеду вечером, как обычно, — пообещал Сергей.

— Нет! До вечера слишком долго, а у меня к тебе неотложное дело.

«Что там еще приключилось? — с недовольством подумал Серов, ощущая, как ему потихонечку начинает передаваться ее наэлектризованное, взбудораженное состояние, к которому примешивается раздражение, что она оторвала его от дела. — Ларка упряма, как ослица, и теперь непременно будет настаивать на своем. Знаем, проходили».

— Может, все-таки отложим до вечера? — не особенно надеясь на успех, на всякий случай еще раз предложил он.

— Слушай, Серов, — Лариска начинала закипать, если назвала его по фамилии. — Кажется, я тебе ясно сказала: дело неотложное! Или ты успел стать тугодумом?

— Я не могу сейчас уехать с работы, — предпринял он последнюю попытку оттянуть неприятный разговор до вечера, но не достиг успеха.

— Я сама подъеду! Если хочешь, прямо к центральному входу в твою контору. Не волнуйся, не заблужусь, ее весь город знает.

Лариса явно преисполнилась решимости добиться своего во что бы то ни стало. И Сергей почел за благо уступить.

— К центральному не слишком удобно, — словно не поняв ее злой иронии, ответил он. — Лучше встань в Колобовском переулке. Знаешь, где старая церквушка, справа от основного здания.

— Найду.

— Когда тебя ждать?

— Через пятнадцать минут.

Положив трубку, он собрал со стола бумаги и спрятал их в сейф. До встречи оставалось еще десять минут: вполне хватит, чтобы пройти длинными коридорами, спуститься вниз, обойти здание и свернуть в Колобовский переулок.

— Чайку к твоему возвращению поставить? — с невинным видом предложил Тур.

— Меня не мучает жажда, — отказался Сергей.

— А я заварю с мятой для успокоения нервов.

Серов только хмыкнул и вышел из кабинета. Может, Ларунька так торопится, желая объявить ему об окончательном и бесповоротном разрыве отношений? У нее есть привычка рубить сплеча. Ну что же, ждать осталось недолго, сейчас и узнаем. В конце концов не могут же идиллические отношения с «молочной женщиной» длиться вечно — это было бы не только невероятно, но и просто смешно.

«Жигули» Ларисы он заметил еще издали — они скромно приткнулись у кромки тротуара неподалеку от бюро пропусков. Как ни странно, но сегодня, вопреки обыкновению, она не опоздала, и это лишь усилило беспокойство Сергея.

— Вот и я, — открыв дверцу, он уселся на переднее сиденье и чмокнул Ларису в нарумяненную щеку.

Она молчала, вцепившись обеими руками в баранку, вся напряженная, как струна, и тяжело дышала.

— Что с тобой? — озабоченно спросил он.

Лариса с трудом разлепила сжимавшие руль пальцы, словно они были приклеены к нему, открыла лежащую на коленях сумочку, вытянула из пачки сигарету и, нервно щелкая зажигалкой, прикурила.

— Сережа… — ее голос предательски осекся. — У нас беда. Отец пропал!

И тут словно прорвало давно сдерживавшую напор плотину: она закрыла лицо руками и с причитаниями, как деревенская баба, зарыдала в голос, по-детски шмыгая носом и размазывая по щекам поплывшую тушь. Серов на мгновение лишился дара речи, но тут же выхватил из ее пальцев сигарету, выбросил за окно и, сжав Ларисины запястья, оторвал ее ладони от лица. Потом крепко встряхнул, так, что у нее клацнули зубы.

— Прекрати! На, утрись, — он сунул ей свой платок, и она послушно начала сморкаться и вытирать слезы. — Давай толком, что произошло?

— Его уже неделю нигде нет, — комкая в руках мокрый платок, прерывающимся голосом начала Лариса. — Ничего не сказал ни матери, ни мне, просто ушел утром из дома и пропал.

— Мог он выехать в срочную командировку?

— Какая командировка?! На работе ничего не знают и тоже голову сломали, где он может быть. Они его ищут.

— А машина?

— Она на стоянке, рядом с домом, — Лариса едва сдерживалась, чтобы опять не сорваться на истеричные рыдания. — Серенькая такая, БМВ… Мать уже всех родных и знакомых обзвонила. Одна ее подруга видела отца неделю назад на Рижском вокзале.

— Какая подруга? — у Сергея уже начал появляться профессиональный интерес.

— Маша Золотарева. Телефон дать?

— Давай, — он вытащил блокнот. — И как там точные данные твоего родителя? Рыжов Николай Иванович? Так… Дата и место рождения, где работал, кем?

Он торопливо черкал в потрепанном блокноте, а где-то в глубине сознания тревожно билась мысль: «Вот оно… Предчувствие не обмануло… А если и этот, как Трапезников, канул с концами без всяких видимых на то причин? И Лариска не отвяжется, а объяснить ей, что розыск без вести пропавших граждан совершенно не по моей части, не удастся. Любые объяснения, даже со ссылками на закон и нормативные акты, она сочтет лишь отговорками, призванными неуклюже замаскировать мое нежелание помочь ей в беде».

Серов нутром чуял, что она ему скажет, как будет колоть глаза — мол, спал с ней, когда она купалась в благополучии, но стоило этому благополучию пошатнуться, как он норовит отделаться от нее, придумывая для этого невесть какие небылицы! Даже если он и не собирался жениться на ней, ему не хотелось выглядеть по отношению к Ларисе подлецом.

— Господи! — она прижала кончики пальцев к вискам. — А вдруг он уехал за границу?

— Ну, это легко проверить, — Сергей успокаивающе погладил ее по плечу. — Я вообще проверю все, что возможно, а вечером сообщу тебе.

— Ты приедешь? — Лариса посмотрела на него с мольбой.

— Да, — твердо сказал Серов. — А ты приведи себя в порядок, отдышись и потихонечку кати домой.

— Нет, — она испуганно отшатнулась. — Лучше я подожду тебя здесь.

«Она чего-то панически боится, — понял Сергей. — Но чего? Наверное, сейчас пытаться это выяснить бесполезно: надо дать ей немного оклематься и отвлечься».

— Но еще нет полудня, — он посмотрел на часы. — А я не знаю, когда освобожусь.

— Ничего, — упрямо наклонила голову Лариса. — Я схожу где-нибудь пообедаю, потом прошвырнусь по магазинам, а то холодильник почти пустой.

— Хорошо, — вздохнул он. — Будь здесь в семь. Я постараюсь не задерживаться…

К машине он подошел в четверть восьмого. Место за рулем пустовало — Лариска устроилась на сиденье рядом, ключи торчали в замке зажигания, а сзади лежали объемистые свертки и стояла туго набитая сумка.

— Я не в состоянии вести, — жалобно сказала Лариса.

— Ладно, я сам, — Серов сел за руль и подумал, что впервые за все время их знакомства она позволила ему управлять ее машиной. Обычно она никого не подпускала к своей любимой игрушке.

Он осторожно выехал со стоянки, развернулся и покатил вниз по Петровке к Центру. Конечно, там придется покрутиться, но зато, проскочив через мост, он сразу выходил на магистраль, ведущую прямо к дому Ларисы.

— Почему ты молчишь? — с каким-то надрывом спросила она. — Случилось нечто ужасное?

Сергей, помедлив, ответил:

— Пока ничего не случилось.

— Я не понимаю!

— Твой отец не выезжал за границу.

— Откуда это известно?

— Я проверил: он не получал загранпаспорт.

— Нет, у него был загранпаспорт, — запальчиво возразила Лариса. — Мы ездили отдыхать за границу.

— Был, — согласился Серов. — Но срок его действия истек, а за новым он не обращался. Кстати, я поговорил с Золотаревой, знакомой твоей матери. Она не может со всей уверенностью утверждать, что видела на Рижском вокзале именно Николая Ивановича. Ейпоказалось, что это был он.

— Но она говорила совершенно другое! Она былауверена, что видела его!

— Когда речь заходит об официальных показаниях, люди начинают проявлять известную осторожность.

Вопреки ожиданиям Сергея, пробок в Центре не было. Они быстро миновали Большой Каменный мост и свернули на Якиманку.

— Но есть еще «прозрачные границы», — напомнила Лариса.

— Ну есть и есть… По крайней мере можно утешиться тем, что его нет среди неопознанных трупов и жертв несчастных случаев. А насчет «прозрачных границ»… За один день ничего не проверишь.

Лариса отвернулась к окну и некоторое время молчала. Прощальные, уже потерявшие дневной жар лучи заходящего солнца позолотили ее волосы, нежные завитки на тонкой шее и ярче высветили веснушки. Немного скосив глаза, Сергей заметил, как по ее щеке тихо скатилась слезинка, и Лариса вытерла ее тыльной стороной ладони.

— А если он не вернется? — хриплым шепотом спросила девушка, продолжая смотреть в окно. Наверное, ей не хотелось, чтобы Серов сейчас видел ее лицо. — Если он исчез, как муж покойной Татьяны Трапезниковой?

Опять Трапезников?! Упоминание о нем словно резануло Серова, вызвав массу неприятных эмоций. Но не может же он заткнуть Ларисе рот и категорически запретить впредь упоминать это имя? И вдруг права загадочная дама, показав ему в полночных видениях клубящийся туман с бестелесными призраками? Уж не туда ли ведет его дорога жизни?

— Я бы не стал без достаточных оснований проводить подобные аналогии, — помолчав, ответил Сергей, постаравшись придать своим словам побольше убедительности. — Не трепи себе нервы раньше времени!

На секунду оторвавшись от окна, она бросила на него быстрый, полный презрения и иронии взгляд:

— Да? Ты так считаешь? — и вновь отвернулась.

Он предпочел промолчать: стоит ли спорить? Она сейчас не может и не хочет внимать голосу холодного рассудка.

У новых жилых корпусов, где жила Лариса, Сергей загнал автомобиль на платную стоянку и уже хотел выйти из машины, чтобы забрать с заднего сиденья покупки, как вдруг она цепко схватила его за рукав:

— У тебя есть пистолет?

— Да, конечно, — ответил он недоуменно, поскольку раньше ее никогда не интересовали подобные вещи.

— Нет, здесь, с собой? Есть? — рука Ларисы неожиданно скользнула ему за пазуху и, наткнувшись на тяжесть спрятанного в кожаную кобуру оружия, на мгновение застыла. С виноватой улыбкой, показавшейся Серову жалкой, она убрала руку, медленно провела кончиками пальцев по его щеке и невпопад сказала: — Я так… Идем?

«Страх! — догадался Сергей. — Ею действительно овладел страх».

Дома Лариса заметно оживилась, словно знакомая обстановка придала ей сил. Моментально рассовав продукты по холодильникам, она сняла элегантный бежевый костюмчик, накинула халат, подвязала фартук и встала к плите, одновременно включив микроволновую печь, чтобы подогреть готовый пирог.

— Значит, ты полагаешь, что между исчезновениями Трапезникова и моего родителя нет никаких аналогий? — она перевернула аппетитно шкворчавшие на сковороде отбивные и обернулась к сидевшему у стола Серову. — Не считай меня, пожалуйста, полной дурой!

— Я не считаю.

— Не надо! — Лариса сердито уперлась кулачками в бока. — Ни Трапезников, ни отец никому ничего не говорили перед тем, как уйти из дома и не вернуться, и не собирались ни в какие поездки. И тот и другой оставили на стоянках дорогие автомобили, и тот и другой получали накануне странные звонки.

— Звонки? — насторожился Сергей. — Татьяна рассказывала тебе о звонках ее мужу? Кто ему звонил? И откуда ты знаешь о звонках отцу?

— Можно подумать, что я не вижусь и не разговариваю с собственной матерью, — усмехнулась девушка. — Да, Татьяна говорила о каком-то странном звонке, а потом мама вспомнила, что незадолго до исчезновения отец закрывался в кабинете и с кем-то разговаривал. Раньше мама такого за ним не замечала.

— А она вообще-то много знает о делах мужа?

Лариса обиженно фыркнула, отвернулась к плите, а Серов подумал, что насчет молчания исчезнувших людей и оставленных на стоянках дорогих автомобилей она безусловно права. А вот как насчет звонков? Здесь вполне вероятна простая подгонка фактов. Впрочем, торопиться с выводами не следует. Пока ясно, что Николай Иванович Рыжов действительно пропал, и приятного в этом, прямо скажем, мало. Доймет Сергея теперь Ларунька, ох доймет!

Ужинали в полном молчании: Лариска дулась… Сергей попробовал немного разрядить обстановку, но в ответ она лишь неопределенно пожала плечами и пригубила бокал с белым столовым вином, всем своим видом показывая нежелание разговаривать, хотя Серов прекрасно видел: это не так!

Потом пили чай с пирогом, который, по сравнению с выпечкой тети Клавы, показался Сергею пресной лепешкой, замешанной на воде.

Убирая со стола посуду, Лариса вдруг пошатнулась, словно у нее внезапно закружилась голова, судорожно вцепилась пальцами в хромированную ручку плиты и закрыла глаза. Из-под ее ресниц скользнули две крупные слезы, плечи вздрогнули и затряслись, как в мелком ознобе.

— А если нас с матерью так, как Таньку? — высоким голосом выкрикнула она. — Что тогда, а?

«Вот зачем она хотела убедиться, есть ли у меня пистолет», — понял Сергей. У Лариски явно начиналась истерика, а он знал только один способ вывести ее из этого состояния: заставить забыть обо всем на свете.

Бросив недокуренную сигарету, он подскочил к ней, крепко обнял, прижал к себе и начал ласково гладить по голове, вздрагивающим плечам, нежно целовать лоб, щеки, глаза, осушая катившиеся из них слезинки.

— Не надо, — слабо простонала она, но Серов уже жадно целовал ее припухшие, солоноватые от слез губы.

Его рука скользнула по ее шее, сдвинула с белого плеча халат и коснулась упругой груди.

Пальцы Сергея освободили ее из чашечки черного кружевного бюстгальтера и, найдя сосок, стали ласкать его, чувствуя, как он постепенно набухает, становится тверже. Ладонь Ларисы уже лежала на затылке Серова, и девушка, не в силах противиться охватившему ее чувству, ответила на его поцелуй. Ее дыхание стало жарким и прерывистым, голова чуть откинулась назад, и он стал целовать ее шею, плечи, грудь и, наконец, коснулся губами соска, слегка пощекотав его языком.

Она вся напряглась и выгнулась, с ее губ сорвался хриплый звук, похожий на стон. Сергей, не давая Ларисе опомниться, подхватил ее на руки и отнес в спальню. Одним движением задернул шторы на широком окне, сел на край кровати и посадил девушку к себе на колени, поглаживая ее крутые бедра. Полы халата распахивались все шире, его ладонь коснулась шелковистых волос на лобке, и тут Лариса, словно слепая, начала шарить руками по его телу, расстегивая пуговицы рубашки, вытягивая ее из брюк, расстегивая на них крючки и молнию.

Помогая друг другу скинуть остатки одежды, они оба дрожали от нетерпения, и, как только оказались в постели, она прильнула к нему, словно стремясь слиться с его телом, стать с ним единым целым и таким образом попытаться спрятаться от всех бед, невзгод и несчастий. Кончик языка Ларисы скользнул по губам Сергея, а ее нежные пальцы с длинными, тщательно ухоженными ногтями нашли его напряженную, жаркую, пульсирующую плоть и, слегка поглаживая, властно потянули к себе. Изогнувшись, она прихватила его сосок острыми белыми зубами, и Сергей невольно вскрикнул от сладкой боли.

Положив Ларису на спину, он жадно навалился на нее. Их губы слились, ее полная грудь с тугими сосками коснулась его груди, бедра обняли его, и он вошел в нее, стремясь проникнуть как можно глубже, и она поощряла его, вся выгибаясь навстречу…

Когда Лариса, утомленная любовью, заснула, положив голову ему на плечо, Серов вдруг подумал: долго ли еще сможет просуществовать островок любви в чужой и красивой квартире, если его уже начали серьезно пробовать на прочность волны житейского моря? Лариса — дамочка специфическая, с неуравновешенным характером и в то же время с железной деловой хваткой. Сейчас она пока пребывает в растерянности после исчезновения отца: отсюда ее страхи, паника и истерики. Вообще-то все понятно, и чисто по-человечески ее очень жаль.

Но… что дальше? Один новый день будет неумолимо наступать вслед за другим — течение времени еще не удалось остановить никому! Так что будет дальше, если исчезнувший Николай Иванович Рыжов не отыщется? Или если найдут его труп, или откроются новые, ранее неизвестные и не слишком приятные обстоятельства? Что будет тогда с их маленьким, беззащитным островком любви?

Впрочем, не обольщается ли он? Может быть, здесь не островок любви, а просто приют плотских наслаждений, гнездо здоровых самца и самки? Пусть их близость им обоим будоражит кровь и кружит голову, заставляет искать новых и новых встреч, однако любовь ли это? Временами ему казалось, что душа у Лариски черствая, как горбушка, и ему никогда не удастся размягчить ее…

С этими мыслями он и задремал, постепенно все глубже проваливаясь в сон, как вдруг его пробудили непонятные, тревожные звуки. Он открыл глаза, пытаясь понять, что происходит.

Завернувшись в простыню, Лариса сидела спиной к нему на краю кровати, вздрагивая от сдерживаемых рыданий. Она засунула в рот кулак и кусала его, чтобы не разреветься в полный голос.

«Опять, — мрачно подумал Сергей. — Ну и ночка сегодня. Хотя вдруг от слез горбушка помягчеет?»

Он тихонько придвинулся ближе и ласково провел ладонью по напряженной спине девушки, и Лариса, словно только ждала этого, тут же обернулась и уткнулась носом ему в плечо.

— Ну, ты чего? — он, как маленькую, погладил ее по волосам. — Давай спать. Утро вечера мудренее.

— Сережа, — всхлипнула она. — Жить-то как мы с матерью будем? Я учусь, она не работает, да и специальности у нее толком никакой нет. Привыкли мы за спиной отца, а теперь как?

— Ничего, наладится потихоньку, — понимая, что, занятая своими невеселыми мыслями, она вряд ли слышит его, Серов все же попробовал выступить в неблагодарной роли утешителя. — Живут же люди.

— Я не хочу так! — завыла она. — Не хочу, не могу быть нищей! А где нам брать деньги, если он не найдется или не вернется?

Неожиданно она схватила его за плечи, больно впилась в кожу длинными ногтями и заглянула в лицо странно мерцавшими глазами.

— Слушай! Найди его! Найди, ты же сумеешь, я тебя заклинаю! Найди!

— У нас не частная лавка, — глухо ответил Серов. — Напиши заявление на имя начальника Управления и отдай мне. Я попробую сделать все возможное. А насчет денег?.. У твоей матери есть доверенность на БМВ с правом продажи?

— Есть, — всхлипнула Лариса. — Ты полагаешь?.. А если он не сегодня завтра?..

— Продавайте, — решительно сказал Сергей и силой заставил ее лечь. — Вернется — разберетесь как-нибудь: не чужие…

Прочитав заявление гражданки Рыжовой, начальник отдела Мякишев отложил его на край стола и недобро прищурился.

— Ты, Серега, никак решил в розыскники податься? Или я чего-то недопонимаю? Хочешь переквалифицироваться, пиши рапорт, а то… Это чего ты мне притащил? — он брезгливо кивнул на заявление.

— Много общего с делом Трапезникова, — хмуро ответил Сергей. — Если вы помните, жену Льва Александровича убили, а именно мы занимаемся раскрытием этого преступления. Кроме того, покойная была знакома с Рыжовой.

Александр Трофимович недоверчиво хмыкнул и закурил новую сигарету, хотя в пепельнице уже скопилась горка окурков.

— Ну, эти, мать и дочь Рыжовы, слава Богу, живы?

— Пока да. Но так дальше?

— Дальше, дальше, дальше! — сердито запыхтел Мякишев. — Прям как в некогда популярной пьеске. А ты оглянись назад, сыщик! Это тоже полезно! Где Самвел? А?! Я тебя спрашиваю!

— Ищем.

— Вот-вот, ищете! А он, между прочим, грохнул банкира Павлова, а потом этого, как его, из страхового общества…

— Кацнельсона, — подсказал Сергей.

— Да, Кацнельсона. Может, и еще кто на его совести, да мы не знаем. Вам вишь, стукачки, как сороки на хвосте, принесли, что их Самвел замочил. А кто он такой, этот Самвел? Это имя или кличка? Как его фамилия, судим он или нет, и вообще где его найти, чтобы задержать и заставить отвечать за совершенные им тяжкие преступления?! — Мякишев распалился, лицо его покраснело, и он уже почти орал, веревками вздув жилы на тощей кадыкастой шее.

— Самвел — это кличка, — устало сказал Серов, — сделали фоторобот. Достать его, как любого профессионального киллера, весьма не просто. Вы, Александр Трофимович, и без меня знаете: никто из подобной публики не стремится отвечать перед законом.

— А ты на что? Вот и вырой его хоть из-под земли! И вообще я тебя не понимаю, Серов! Минимум три убийства висят, проклятый Самвел не задержан, а тут ты притаскиваешь мне это заявление. Чего тебе надо, объясни?

— Приобщить его к делу Трапезниковых и провести предварительное расследование. Поверь, Трофимыч, чую за всем этим очень крупного зверя.

— У нас все звери крупные, — сердито отмахнулся Мякишев. — Не мышей ловим.

— К Пулову пойду, — упрямо наклонил голову Сергей.

— Час от часу не легче, — в притворном испуге всплеснул руками начальник. — Может, тебе в следователи охота? Или хочешь меня Юрием Владимировичем пугнуть?

— Да перестаньте, Александр Трофимович, — в свою очередь, не выдержал Серов. — Возьмем мы Самвела и убийство Трапезниковой раскроем. Чувствую, от ее мужа к Рыжову какая-то нитка тянется! Размотать ее — и получим ответы на многие вопросы.

Мякишев докурил сигарету, нашел в пепельнице свободное местечко, аккуратно пристроил окурок и с каким-то сожалением сказал:

— Упрямый ты, Серега, настырный… Только потому и терплю твои выкрутасы, что удачливый ты, зараза! Но крови ты мне попортил!.. Ладно, — он быстро написал в уголке заявления резолюцию и подал его Серову. — Забирай свою хреновину и договаривайся с Пуловым: может, выйдет чего из этой затеи! Однако смотри: Самвел за тобой! Я с тебя живого не слезу, и дружку своему Туру передай, чтобы тоже ворон не считал.

Напоминание о Самвеле не доставило Серову никакого удовольствия: уже несколько месяцев Серов безуспешно охотился за ним. Дерзкий одиночка, Самвел неожиданно выныривал из темных криминальных недр города, совершал преступление и вновь без следа исчезал в уголовном болоте. Один из личных осведомителей Сергея — мошенник и карточный шулер по кличке Эмиль — был немного знаком с Самвелом. Именно от Эмиля и поступили сведения: убийства банкира Павлова и президента страхового общества Кацнельсона совершены Самвелом. Да и почерк был схожим: обоих «новых русских» вместе с охраной хладнокровно расстреляли из автомата, когда они садились в автомобили, с той лишь разницей, что банкира отправили на небеса рано утром, у подъезда собственного дома, а президента страховой компании — вечером, у офиса.

Эмиль утверждал: Самвел — это не имя, а кличка, причем известная очень немногим. Ранее они знакомы не были, и судьба свела их совершенно случайно благодаря множеству разнообразных связей и знакомств шулера среди блатной публики столицы.

Однажды в притоне, где шла крупная игра, появилось несколько незнакомых Эмилю мужчин, а спустя некоторое время шулеру шепнули: с ним хочет сыграть сам Самвел — это было сказано со страхом и почтением. Отказываться в таких случаях никак нельзя, и пришлось сесть за указанный стол. Играли несколько часов. Не отличавшийся особенной храбростью Эмиль все время держался настороже, но обошлось — киллер остался доволен и обещал при случае еще раз перекинуться в картишки с понравившимся ему партнером.

— Понимаешь, — сказал Эмиль на очередной встрече с Серовым, — в нем не за что зацепиться глазом.

— Даже таким опытным, как твой? — недоверчиво усмехнулся Сергей.

— А что? — шулер пожал полными плечами. — Представь себе мужчину среднего роста, средних лет, жилистого, со светло-карими глазами, одетого во все темное. У него нет ни шрамов, ни бородавок, ни вставных зубов. Единственная татуировка на среднем пальце левой руки закрыта массивным золотым перстнем с изображением львиной головы. По-русски говорит чисто и правильно. Правда, он больше молчит.

— Как думаешь, кто он по национальности? И был ли судим?

— А черт его знает! Его можно принять и за кавказца, и за русского. За татарина тоже сойдет. Насчет зоны не скажу: татуировка еще ничего не значит. И потом, ты же знаешь, Сергей Иванович, блатное, оно только из дешевок прет, а Самвел человек серьезный. С ним еще несколько парней были, но держались в стороне. А с кем я играл и что за птичка этот Самвел, мне потом по секрету знакомый хозяин катрана шепнул.

Второй раз Эмиль так же неожиданно встретился с Самвелом спустя несколько недель в ресторане. Тот сам подошел к его столику и предложил по окончании ужина сыграть. Отказаться шулер не осмелился. Они выпили по рюмке коньяку и поехали в тот же катран. Играли до утра, и шулер, прекрасно владевший языками почти всех кавказских народов, отпускал разные шутки и прибаутки то на грузинском, то на армянском, то на чеченском или азербайджанском, но Самвел никак не реагировал.

— Ты веселый человек, — расплатившись, сказал он Эмилю на прощанье.

За катраном установили негласное наблюдение, но оно ничего не дало — Самвел больше там не появлялся. Серов полагал, киллер опасный боевик, но отнюдь не ключевая фигура в одной из глубоко законспирированных криминальных структур. Рассуждая с Туром о возможных причинах гибели Павлова и Кацнельсона, Сергей высказал предположение, что дельцы могли войти в соглашение с бандитами, взявшись, например, отмыть грязные деньги, но по каким-то причинам не выполнили оговоренных условий, за что поплатились жизнью.

— В основе капитала практически любого банка лежат криминальные деньги, — говорил Серов. — Откуда бы им взяться, чистым-то, во времена социализма? Лишь только он миновал, как банки начали расти, словно грибы: значит, раскрылись кубышки воровских общаков, подпольного наркобизнеса, торговой мафии и прочей подобной публики.

— Тогда получается: любой банкир — вор? — развел руками Тур. — А сотрудники банка его сообщники, пусть невольные, с которыми он делится награбленным?

— Естественно, — кивнул Сергей. — Криминальные деньги делают новые криминальные деньги. Вспомни, сколько убито банкиров за последние годы? Думаешь, их шлепают просто так?

— Не любишь ты их, — ехидно усмехнулся Володька.

— Кого, банкиров? Не то слово. Я их ненавижу!

Самвел зарылся в тину, Эмиль с ним более не встречался. Несмотря на все понукания и просьбы Серова подергать за нитки связей, чтобы вновь выйти на киллера, шулер от этого категорически отказывался. Он молитвенно прижимал к груди холеные руки и смотрел на сыщика грустными глазами бездомной дворняги.

— Что я тебе сделал плохого, Сергей Иванович? Почему ты хочешь, чтобы меня убили? Пока я в здравом уме и твердой памяти, ни за какие коврижки не полезу к этим головорезам. Лучше посади меня в тюрьму. Тогда нам обоим станет спокойнее.

Переговорить бойкого на язык шулера было просто невозможно, переубедить тоже, поскольку он моментально находил тысячи причин, в силу которых выполнить просьбу уважаемого Сергея Ивановича никак нельзя, и скрепя сердце Серов начал искать другие пути к Самвелу — иногда он умел уважать чужой страх и желание жить, не рискуя шкурой.

Несмотря на все усилия, ни одна из тропок не привела к Самвелу — одни люди откровенно боялись и тут же замыкались, как только о нем заходила речь, другие ничего не знали, а третьи могли поделиться лишь расхожими домыслами, слухами и сплетнями.

…Вернувшись в свой кабинет, Серов сел в кресло у стола, вытянул ноги и с удовольствием закурил.

— Трофимыч приказал тебе не считать ворон, — с ухмылкой сказал он Туру.

— Да? — тот вскинул голову, — А так насчет Трапезникова? Мякишев обещался связаться с Управлением по борьбе с экономической преступностью.

— Забыл, наверное, — предположил Сергей. — Зато опять вливал за Самвела. Как будто тот все еще гуляет на свободе по моей милости или небрежению. Ладно, вот, знакомься, — он перекинул через стол заявление Ларисы. — Я свяжусь с Пуловым и подскочу к нему, а ты сегодня же наведи справочки о гражданине Рыжове.

Быстро пробежав глазами текст заявления, Тур удивленно округлил глаза:

— Ба! Вот это новость! Как же ты раньше не удосужился ничего узнать о потенциальном тесте?

Ирония приятеля задела Серова, и он сердито ответил:

— С чего ты решил, что я собрался с его дочерью под венец?

— Да так, — Володька пожал плечами. — Вроде у вас такой амур, что ты частенько на службу с синяками под глазами заявляешься.

— Не высыпаюсь, — огрызнулся Сергей. — Ехать далеко, вставать приходится рано.

— Конечно, а ночи летом короткие, — подхватил Тур.

— Ладно, давай серьезно. Выясни все факты его биографии, которые могут представлять для нас интерес, и, чего сможешь, о его фирме.

С вечера сильно парило, и воздух казался подобен густой, тягучей патоке, которая медленно и лениво поднималась над раскаленным городом, сгущаясь в темные лохматые тучи. Рано утром они прорвались дождем — холодным, нудным, словно не в свой черед вдруг решила прийти осень, готовая разбросать по тротуарам и дорожкам парков тусклое золото опавших листьев. Город будто вмиг постарел, накрывшись шапкой частого дождя и сырого тумана…

Едва высидев положенное время на утреннем совещании у руководства, Серов заторопился к себе. Тур был на месте.

— Привет! — Сергей пожал ему руку, плюхнулся в кресло и нетерпеливо спросил: — Удалось узнать что-нибудь?

Владимир неспешно открыл блокнот, положил его перед собой и тонко улыбнулся:

— Ты знаешь, Николай Иванович весьма предприимчивый человек.

— Нисколько не сомневался, — кивнул Серов.

Тур посмотрел за окно, где не переставая лил наводящий грусть дождь, и заметил:

— Кроме предприимчивости и оборотистости, он отличается способностью легко менять убеждения, которых, как мне кажется, у него нет вообще.

— Не понял? — недоуменно посмотрел на приятеля Сергей.

— Ну, происхождение у Николая Ивановича самое подходящее, рабоче-крестьянское, поэтому еще во время учебы в Томском университете он быстро смекнул: лучше двигаться по комсомольско-партийной линии, чем корпеть над конспектами и потеть на сессиях, а потом вкалывать на производстве.

— Традиционное начало биографий многих бывших руководителей.

— Ага. И вот наш клиент успешно поднимается сначала по административной лесенке в комсомоле, а потом и в партии, которая, как известно, семь десятилетий была нашим рулевым.

— И чего он там нарулил?

— Дорулился до должности второго секретаря райкома. Тут началась перестройка, и процесс пошел, а вместе с ним и Николай Иванович. И как ты думаешь — куда? Неожиданно для всех он в мгновение ока бросает партийную работу и становится сначала кооператором, а затем президентом приватизационного фонда. Помнишь «всеобщую ваучеризацию страны»?

— А фонд подпитывался золотом партии? — предположил Сергей.

— Чего не знаю, того не знаю, однако вскоре фонд распался, но Николай Иванович успел снять все сливки и слинял из Томска с поспешностью Наполеона, отступавшего из сожженной Москвы. Он моментально распродал все личное имущество и вместе с семьей оказался в Среднем Поволжье, где создал частный банк.

— И стал председателем его правления? — полуутвердительно продолжил Серов. — Значит, скорее всего, лихо обобрал партийную казну и своих бывших коллег?

Тур рассмеялся и лукаво прищурился:

— А чего, собственно, стесняться? Но, видимо, были и серьезные знакомые, с которыми Рыжов делился. В Поволжье происходит история, аналогичная истории с томским фондом: банк внезапно лопнул. Николай Иванович, уже имея опыт ретирады, быстро оказался в Москве, где купил просторную квартиру в Цент ре и серый БМВ последней модели. Позволю заметить: все это стоит не одну сотню тысяч баксов, учитывая площадь квартирки, ее ремонт, гарнитуры и…

— Полностью обставленную квартиру и машину для дочки, — мрачно дополнил Сергей.

— Ну, тебе виднее, — ядовито ухмыльнулся Володька. — Здесь Николай Иванович организовал акционерное общество «Кимур Лимитед», в оборотные фонды которого привлекает немалые средства.

— «Кимур»? — переспросил Серов. — Почему «Кимур»?

— А кто знает? — весело оскалился Тур. — «Кимур», и все. Сейчас каких только названий нет. Главное другое: акционерное общество Рыжова на месте, а заместителем у него некий господин Юдин.

Сергей, откинувшись на спинку кресла, закурил.

Ясно как Божий день, что Николай Иванович Рыжов никогда не был под следствием и судом, и никакими компрометирующими материалами органы внутренних дел в отношении него не располагают: раньше только попробуй сунуть нос к номенклатурному работнику — тебе голову оторвут! А связи свои он наверняка создал и упрочил как раз в период секретарствования: провинциалы прекрасно знают всех местных руководителей высшего, среднего и даже низшего звена и внимательно следят за их продвижением. Они ценят знакомства, умеют поддерживать отношения и всегда надеются оседлать фортуну. Это москвичи обычно безалаберны в поддержании добрых отношений.

В общем-то, Володька сочными мазками ярких фактов набросал портрет этакого современного Корейко. Хотя куда там Корейко до бывшего партаппаратчика Рыжова, отнюдь не скрывавшего своего богатства! Если он был такой идейный, чего же не подался в российскую компартию, а начал проворачивать одну финансовую аферу за другой, обобрав бывших политических соратников? Да и не только их.

Мог ли Николай Иванович проворачивать свои аферы один, не имея достаточно сильной поддержки? Однозначно — нет! Что же, заняться установлением всех его связей и искать среди них того или тех, с кем он обделывал темные делишки, и таким путем пытаться открыть тайну исчезновения господина Рыжова? Нет, слишком долго и неэффективно.

М-да, видно, не зря он вчера спросил у Лариски, много ли ее мать знает о делах мужа. Вряд ли Николай Иванович посвящал жену и дочь в финансовые таинства и открывал перед ними деловые связи — на виду были «друзья дома», как принято говорить, — люди их круга, которых звали в гости домой и на дачу, с которыми вместе сидели за столом, но не решали с ними никаких важных вопросов. Тех, с кем Рыжов крутил деньги и делился прибылью, знал только он!

И вот что любопытно: приватизационный фонд развалился, Николай Иванович разбогател, но не исчез, а перебрался в другой город и создал банк. Потом банк лопнул, но Рыжов опять не исчез, а, видимо, став еще состоятельнее, переехал в Москву и организовал акционерное общество. Теперь все наоборот — «Кимур Лимитед» есть, а Николай Иванович исчез.

— Где этот «Кимур»? — Серов встал, снял с вешалки еще не просохший плащ, взял ключи от служебных «жигулей». — Поехали!

— Куда? — уныло спросил Володька.

— В «Кимур».

— Зачем? Неужели ты полагаешь, что Рыжов еще там?

— Я не столь наивен. Просто хочу задать несколько вопросов относительно их финансового положения. Твой рассказ навел меня на некоторые мысли.

— Ты уверен, что они ответят?

— Никогда нельзя ни в чем быть уверенным до конца, но под лежачий камень вода не течет. — Серов позвенел ключами от автомобиля, призывая Тура поторопиться. — Поехали, поехали! Лучше застать их врасплох, свалиться как снег на голову. Шевелись, мы и так рискуем попасть в обеденное время.

Дождевые капли с монотонным стуком разбивались о лобовое стекло, и скрипучий шелест дворников, едва справляющихся с потоками воды, действовал на нервы. Разбрызгивая грязные лужи, «жигули» медленно ползли по извилистым переулкам Центра: Серов и Тур отыскивали здание, в котором размещалось акционерное общество «Кимур».

Район был престижный, с тщательно отреставрированными особняками, выглядевшими солидно и привлекательно даже при отвратительной погоде. Дождь лил не переставая, покрывал мелкой рябью лужи на вымощенных плитами тротуарах перед дорогими магазинами, располагавшимися на первых этажах особняков. Иметь тут офис могла позволить себе только очень солидная фирма, и Серов, сидевший за рулем, подумал: как удалось воткнуться сюда провинциальному дельцу Рыжову, лихо обойдя на поворотах аренды и субаренды конкурентов, выступавших в более тяжелых весовых категориях? Помогли все те же тщательно скрываемые пружины сильных связей, которыми — в этом Сергей уже был уверен — обладал оборотистый Николай Иванович?

Ага, вот и нужный дом. Это оказалось старинной постройки здание, занимавшее целый квартал. Стоянка у входа была запрещена, и пришлось объехать вокруг, припарковавшись на параллельной улице. Заперев машину и открыв зонты, они, перепрыгивая через лужи, побежали к центральному входу.

Перед высокой дверью с фигурными латунными ручками Серов на минутку приостановился и быстро окинул взглядом длинный ряд медных, стеклянных, хромированных и еще бог знает из чего сделанных табличек, извещавших о размещении здесь разнообразных фирм. Получалось, Рыжов втиснулся в целый муравейник! Уж не подставка ли? Вдруг им здесь снят только угол, чтобы получать корреспонденцию и гордо указывать на фирменных бланках адрес престижного района? А само акционерное общество располагается на окраине: там найти свободное помещение и легче, и значительно дешевле. А вот и вывеска «Кимура»: вполне респектабельная, латунная, с черными буквами и замысловатой эмблемой. Ну что же, вперед!

Сразу за входом широкий вестибюль перегораживала массивная стойка из полированного дуба, за которой сидели дюжие охранники в черной униформе. Пришлось переругиваться с ними, поскольку им непременно хотелось знать, к кому именно и по какому делу пришли сыщики. Перепалка закончилась победой представителей власти, и Серов с Туром прошли внутрь здания.

— Ничего себе, — осмотревшись, присвистнул Володька.

Вокруг всего здания в несколько ярусов шли широкие внутренние галереи, на которые вели гулкие лестницы с чугунными ступенями и витыми перилами. На галереи выходили двери офисов, и не было никакой возможности угадать: сколько и каких помещений скрывается за каждой из дверей?

— Гнездо, — зло прокомментировал Серов. — Зато ловко пристроились с охраной: перекрыли вход, и привет. Меньше расходов.

— Где тут «Кимур»?

— Какой у них номер офиса? Двадцать пятый? Пошли по галереям по часовой стрелке, — решил Сергей и первым направился к лестнице.

Вздохнув — не нравилась ему эта затея, — Тур обреченно поплелся следом, тоскливо размышляя, почему судьба распорядилась так, чтобы он стал сыщиком. Чем, например, плоха профессия журналиста или повара в модном экзотическом ресторане? Впрочем, зачем лгать самому себе: в его крови еще в детстве засел вирус сыскного азарта, и он просто не мог стать никем другим, даже если пожелал бы!..

К счастью, долго бродить не пришлось: попавшийся навстречу молодой клерк указал им, в какую сторону идти. Оказалось, нужно подняться на следующую галерею и пройти ее до конца.

Дверь офиса акционерного общества «Кимур» под номером 25 была почти последней в длинном ряду одинаковых пронумерованных дверей, она словно затаилась между рекламным бюро и туристическим агентством. Серову такое соседство показалось несколько странным.

Открыв дверь под номером 25, они вошли в приемную, обставленную модной деловой мебелью. За столом с персональным компьютером сидела миловидная девушка, за ее спиной тянулся узкий, довольно длинный коридор, в который выходили двери кабинетов с матовыми стеклами.

Увидев вошедших, девушка с любопытством посмотрела на них и приятным голоском спросила:

— Чем могу помочь?

— Мы хотели бы видеть господина Юдина, — сообщил Серов, аккуратно поставив в уголок мокрый зонт.

Секретарша была хорошенькая, с правильными чертами лица, теплыми карими глазами и аккуратным, чуть вздернутым носиком, придававшим ей особую прелесть. И еще ей очень шли коротко подстриженные, но пышно взбитые каштановые волосы. Тур не сводил с нее глаз, не пытаясь скрыть восхищения.

— Вы договаривались о встрече? — она слегка покраснела под его взглядом.

— Нет, — ответил Серов, — но надеялись застать его здесь.

— Как о вас доложить? — она нажала клавишу селектора, но по внутренней связи никто не ответил.

— Криминальная милиция, — Сергей показал удостоверение. — Если хотите, угрозыск.

Брови девушки удивленно взметнулись вверх, а теплый и приветливый взгляд сразу стал испуганным и настороженным. Тур одарил ее лучезарной улыбкой, стараясь снять возникшую напряженность, и мягко сказал:

— Сообщите господину Юдину, что мы хотели бы переговорить с ним.

— Сейчас обеденное время, — нерешительно начала девушка, отпуская клавишу селектора, и в это время в глубине офиса громко хлопнула дверь.

— К сожалению, господина Юдина сейчас нет, — быстро сказала секретарша, и в ее глазах метнулся откровенный страх.

Серов дернул за рукав Тура и кинулся в коридор — туда, где стукнула дверь.

— Куда вы? — испуганно закричала секретарша, но они уже очутились в коридорчике, миновали его и толкнули дверь в торце, влетев в просторное, почти лишенное мебели помещение.

Часть его наружной стены была застеклена, и за ней тянулся узкий внешний балкон вокруг здания, на который выходила задняя дверь офиса: по всей вероятности, это был запасной, пожарный выход. И он оказался открытым.

Неизвестный парень с длинными волосами, одетый в темную кожаную куртку, черные джинсы и высокие ботинки, выскочил в эту дверь и резво кинулся прочь. Сергей выскочил следом за ним на балкон — шаги убегавшего гулко отдавались по мокрым чугунным плитам. На секунду парень обернулся, и Серов увидел его потное, бледное лицо, искаженное гримасой страха. Вряд ли это был господин Юдин. Слишком молод для заместителя председателя правления акционерного общества, да и фактура не та. Но, главное, зачем ему бежать через запасный выход? И Сергей заорал:

— Тур! Догони, а я зайду снизу!

Тут же раздался тяжелый топот Тура — Володька когда-то был спринтером и бегал очень быстро, с ходу развивая удивительную скорость. Спустя секунду он и парень в темной кожаной куртке скрылись из виду, начав спускаться по широкой спиральной лестнице в конце балкона.

Серов кинулся к другой лестнице, в надежде успеть обогнуть угол здания и выскочить им навстречу. Вдруг Володька не догонит этого поганца или по какой-то случайности упустит его? А надо узнать, что он делал в офисе «Кимура» и почему бежал через запасной выход! Пусть удовлетворит законную любознательность представителей правоохранительных органов. Уж не рванул ли он из офиса, когда услышал, как Сергей представился секретарше?

Мокрый рифленый чугун галереи противно и громко бухал при каждом шаге, и казалось, эти звуки, подобно пушечным выстрелам, разносятся по всему зданию: как ни старайся, а пробежать тихо здесь не удастся. Серов прибавил скорость — наплевать на шум! Где эта проклятая параллельная пожарная лестница? Неужели при реставрации дома ее просто срезали автогеном, сочтя совершенно ненужной при современных средствах тушения огня? Она должна быть здесь: Сергей хорошо знал постройки такого типа, во множестве выросшие в деловой части старой Москвы в конце прошлого века, — ему пришлось досконально изучить в них каждую лестницу и закоулок, поскольку однажды в точно таком же вот доме засела и отказывалась сдаться банда Вени Кочетова, называвшего себя городским партизаном и идейным борцом за справедливое распределение материальных благ. Серов несколько часов вникал в чертежи, зло отбрехиваясь от приказов и понуканий нетерпеливых генералов, прежде чем группы спецотряда вошли в такое же огромное, на целый квартал, здание. Кочетова убили в перестрелке — короткой, но яростной, — остальных взяли живыми…

Ага, вот лестница! Ноги сами начали отсчитывать ступеньку за ступенькой. Скорее вниз, скорее! Сейчас будет поворот, и чугунная змея с сотней ступенек нырнет в щель между стенами дома, чтобы, по замыслу старых архитекторов, не портить вид фасада. Потом еще один поворот, и в подворотне, почти у самой земли, эта лестница сойдется с той, по которой побежали Тур и парень в черной кожаной куртке.

Наконец и поворот — память не подвела и указала правильный путь. Скорее, скорее, чтобы обогнать бежавших по другой лестнице! Пока он не видит и не слышит их, поскольку они скрыты выступами толстенных стен: раньше строили на века и не жалели обожженной глины, щедро расходуя кирпич.

Второй поворот. Сергей на секунду остановился, настороженно прислушиваясь: кажется, раздался вскрик? Но не стоит зря терять драгоценное время — вниз, скорее вниз!

Вот и темная серая арка подворотни, где сходятся лестницы, но, кажется, кроме него, здесь больше никого? Резко пахло мочой и отбросами, за фигурной решеткой, отгораживавшей арку от тротуара, монотонно барабанил по асфальту дождь. Спиральная лестница не кончалась, упираясь в плиты двора здания, а уходила ниже, в темноту полуприкрытого подвала. Где же длинноволосый и где наконец Тур?!

Услышав внизу слабый стон, Сергей перегнулся через перила и увидел двумя-тремя пролетами ниже кулем повисший на перилах темный силуэт, отдаленно напоминающий человеческую фигуру. Что такое?

Серов сбежал вниз, схватил перегнувшегося через перила человека за плечи, одним сильным рывком втянул его обратно на ступени и похолодел — это же Тур! Лицо Володьки побледнело, правая бровь была глубоко рассечена, глаз залит кровью и заметно припух.

— Этот гад перехитрил меня, — прохрипел Тур. — Осторожнее, у него кастет, и он увертлив, как уж.

— Где он? — Сергей помог приятелю подняться на ноги.

— Пролез сквозь решетку и побежал через автостоянку.

— Сможешь подняться наверх?

Володька ошалело помотал головой — видно, длинноволосый парень крепко врезал ему кастетом, — вытащил из кармана платок, приложил его к подбитому глазу, попытался улыбнуться:

— Постараюсь. Но, может?..

— Жди наверху! — рявкнул Серов и, буквально скатившись по ступеням, кинулся к решетке.

«Охраняют, мать твою!.. — ругался он сквозь зубы, с трудом пытаясь протиснуться между витыми прутьями. — Выспрашивают, к кому и зачем идешь, а тут пролезай не хочу! Тоже мне, секьюрити говенные!»

Сбежавший парень был значительно тоньше и пониже ростом, поэтому ему и удалось так легко пролезть сквозь решетку. Рослому и плотному Сергею пришлось попотеть, прежде чем он оказался на воле. Ветер сразу же швырнул в лицо дождевые капли, а мокрые полы плаща захлопали по коленям, когда он рванул к автостоянке, не обращая внимания на глубокие лужи — и так потеряно много времени и кто знает, удастся ли настичь шустрого беглеца? Серов был очень зол и полон решимости вырыть его хоть из-под земли и заставить вывернуться наизнанку! Такие шуточки, как он прокинул с Туром, ни в коем случае нельзя спускать с рук, иначе молодой человек может уверовать в собственную исключительность и безнаказанность. Если уже не уверовал, поганец!

С разбегу вспрыгнув на багажник одного из автомобилей, Сергей взобрался на его крышу и, не обращая внимания, что она проминается под ногами, огляделся вокруг. Есть! Вон, далеко впереди мелькнули длинноволосая голова и темная кожаная куртка. Ну, приятель, теперь тебе не уйти!

Спрыгнув с машины — на счастье, стоянка была стихийной, а не охраняемой, иначе ему не удалось бы выполнить акробатический этюд с автомобилем, — Серов кинулся туда, где только что заметил беглеца. Он несся, отплевываясь от бьющего в лицо дождя и лавируя между плотно стоявших «жигулей», «москвичей» и иномарок. Вот и их служебная машина, а где парень? Неужели опять исчез?

Нет, видно, у этого малого еще не слишком богатый криминальный опыт: выскочив из подворотни и пробежав стоянку, он смешался — вернее, попытался смешаться — с редкими прохожими и, втянув голову в плечи, стараясь держаться ближе к стенам домов, направился в сторону Центра. Наметанный глаз Серова зацепил его, как крючком, и уже не отпускал. Будь этот типус поопытнее, он бы сейчас во весь дух летел к метро, остановке автобуса или троллейбуса, чтобы точно оторваться от возможной погони и намертво замести следы, однако сосунок решил, что он и так уже в полной безопасности.

«Тем хуже для тебя, приятель», — хищно усмехнулся Сергей.

Чтобы не привлекать к себе внимания, он перешел на быстрый шаг, но все равно расстояние между ним и «волосатиком», как он окрестил про себя парня с кастетом, неумолимо сокращалось. Еще немного, и тяжелая рука Серова ляжет на его плечо.

Неожиданно парень нырнул в дверь под неоновой вывеской «Бар». Сергей еще ускорил шаг и вошел следом. Несколько ступеней, истертых ногами многочисленных посетителей, вели вниз, в полумрак и духоту маленького зала, насквозь пропитавшегося запахом табака и спиртного — заведение было явно не из дорогих.

Спустившись, Серов осмотрелся. По углам стояли игровые автоматы и не занятые посетителями столики, только за одним устроилась молодая парочка, поглощенная своими разговорами. За широкой стойкой, отгородившей почти половину зальчика, бармен в белой рубашке и черном галстуке бабочкой со скучающим видом смотрел телевизор. Перед стойкой на высоком табурете, напряженно сведя лопатки, словно ежесекундно ожидая удара в спину, сидел «волосатик», через соломинку посасывая из стакана непонятного цвета пойло. Остальные табуреты пустовали.

Бесшумно ступая, Сергей подошел и сел рядом с парнем. Быстро вытащил из кобуры пистолет и упер ствол ему в бок.

— Не шевелись, — свистящим шепотом сказал он замершему от неожиданности «волосатику». — У моей пушки легкий спуск!

Парень опустил глаза, увидел вороненый ствол и мертвенно побледнел.

— Вы… сумасшедший? — едва слышно вымолвил он непослушными губами.

— Я специально подпилил шептало, — с холодной улыбкой доверительно сообщил Серов. — Чтобы мгновенно всаживать свинец в таких, как ты!

Он бросил взгляд на бармена, но тот не обращал на них внимания. Тем более из-за стойки он не видел оружие в руке сыщика. Однако он все же неохотно оторвался от телевизора и медленно направился к новому посетителю.

— Не дергайся, или получишь пулю, — предупредил «волосатика» Сергей и на всякий случай больно ткнул его стволом в ребра. Тот прикусил губу, но смолчал. — Стакан минеральной! — опередив предложения бармена, попросил Серов. — Можно с сиропом.

— Боржоми с лимонным. Подойдет? — бармен не любил пререкаться с клиентами: если этот деятель в мокром плаще хочет по такой мерзкой погоде вместо рюмки водки выпить минеральной с сиропом, то на здоровье. Он открыл бутылку, плеснул в стакан сироп, разбавил его минералкой и поставил перед Серовым. — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо.

Бармен важно кивнул и вернулся к телевизору. Лицо «волосатика» было мокрым: то ли не успели высохнуть капли дождя, то ли прошиб холодный пот со страху.

— У тебя есть деньги? — спросил Сергей у парня. — Расплатись за все! И пошли.

Тот, чуть заикаясь, пробормотал:

— К-куда?

— Поговорим, — небрежно бросил Серов. Кажется, ему удалось нащупать у парня слабинку, и он хотел до конца разыграть эту карту, сделав ее козырной. — Только денежки доставай медленно, без резких движений.

«Волосатик», будто во сне, опустил руку в карман, вынул смятую купюру, положил ее на стойку.

— Мы уходим, — окликнул бармена Сергей и щелчком отправил к нему по стойке купюру. Тот взял ее и кивнул. — Ну, слезай с табуреточки, — велел парню Серов. — Нам пора.

Левой рукой он прихватил «волосатика» пониже правого запястья и спрятал пистолет в кобуру: не стоит пугать народ на улицах, публика сейчас и так нервная дальше некуда.

— Я не пойду, — как только в ребра ему перестал упираться ствол, парень осмелел. — Кто вы такой? Я закричу…

— Кричи, — сыщик сильно сжал ему кисть и резко вывернул ее болевым приемом, заставив сползти с табурета и засеменить рядом с собой к выходу. — Не ищи на свою задницу лишних приключений, сынок! Ну, чего ты не орешь?

«Волосатик» тихо постанывал, но разинуть рот не решался. Он обмяк и, казалось, покорился воле незнакомца в мокром плаще.

За дверями бара он сильно дернулся, пытаясь освободиться, и хотел закричать, однако Серов был начеку — он резко рванул парня на себя и безжалостно врезал ему по печени, заставив захлебнуться собственным криком и, согнувшись от жуткой боли, осесть на тротуар.

— Уже успел нажраться, — осуждающе бросила проходившая мимо пожилая женщина.

Сергей силой поставил «волосатика» на ноги, крепко взял его за локоть и потащил к машине: нельзя дать парню опомниться. Потом никакого разговора не получится, а разговорить его непременно надо. Сейчас только давить, давить и давить, запугивая до икоты, до судорог!

Около машины, когда Серов отпирал дверцы, произошла еще одна короткая, но ожесточенная схватка. «Волосатик» действительно оказался увертлив, как уж, жилист и крепок: он сумел вырваться, неожиданно нагнулся и сильно ударил Сергея головой в живот, стремясь сбить с ног. Но Серов привык справляться и не с такими бойкими молодцами: захватив шею парня, он молотом опустил ему на почки тяжелый кулак, заставил выгнуться от боли дугой и тут же добавил коленом в живот. Распахнув дверцу, он пихнул задержанного на переднее сиденье и с ловкостью фокусника защелкнул на его запястьях наручники. Быстро обежал машину, сел за руль и тронул с места.

— Куда везешь, сучара! — взвыл «волосатик». — Чего тебе надо? Ты кто?!

— Тут неподалеку есть одно тихое местечко, — покосился на него сыщик. — Хочу там с тобой парой словечек перекинуться. Без свидетелей.

Он прекрасно знал старую Москву и вскоре загнал «жигули» в глухой и безлюдный двор в одном из переулков неподалеку от Солянки. Дом выселили, начали капитальный ремонт, но, видно, не хватило денег, и теперь серый остов здания с выбитыми окнами сиротливо мок под дождем. Вокруг лежали кучи строительного мусора, ржавые трубы и погнутые балки. Вряд ли кто заглянет сюда, особенно в такую погоду.

— Здесь и поговорим. — Сергей выключил мотор и дворники. В салоне сразу стало сумрачно, по крыше и стеклам неумолчно барабанил дождь, струйками стекая на землю.

— Ну. — Серов достал сигарету и прикурил. — Расскажи-ка, что тебе понадобилось в офисе «Кимура» и почему ты смазал пятки при нашем появлении?

— Почему я должен все рассказывать? — окрысился «волосатик». — Потому, что ты сильнее? И на тебя найдутся бойцы…

Договорить ему Сергей не дал: его жесткие пальцы больно схватили парня за нижнюю челюсть, развернули его лицо так, что он поглядел в горевшие холодной яростью глаза сыщика.

— Плевать я хотел на твоих бойцов, — медленно процедил Серов. — Понял? Все, кто шел против меня, либо уже в могиле, либо на каторге! Ты спрашивал, кто я? Сам Закон! Я Серов из убойного отдела МУРа! Это меня твоя вонючая блатота прозвала Волкодавом! И я из тебя, паршивый сучонок, душу выну за то, что ты покалечил моего друга! Где кастет?!

— Выбросил, — парень хотел отодвинуться, но Серов не дал. Он быстро и сноровисто обыскал «волосатика», но, кроме жетонов на метро, пачки сигарет, дешевой зажигалки и нескольких мелких купюр, у того ничего не нашлось. Видимо, кастет он и вправду выбросил.

«Теперь не найти», — с сожалением подумал Серов. Выпустив челюсть парня, он повторил:

— Чего тебе понадобилось в «Кимуре»?

— Откуда мне знать, что ты Волкодав? — с вызовом поглядел на него задержанный.

— Боишься, твои дружки на понт берут? — Сергей показал ему удостоверение. — Ну, я жду.

— Жди, — ухмыльнулся «волосатик». — Жди, мент! Я на тебя такую телегу накатаю, век не отмоешься, и погончики твои спорют! В прокуратуре будешь отбрехиваться, падло! И вот за это тоже! — он поднял скованные браслетами руки, издевательски смеясь. — Что ты мне сделаешь, ты, вшивый Закон? Хочешь дело пришить? Ладно, вези в участок. Посмотрим, такой ты портной.

— Не торопись, — гася сигарету, сказал Серов. — Не получается у нас по-хорошему, да? Тебя как звать?

— Потом в протоколе запишешь.

— Вряд ли, — с сожалением вздохнул Сергей, доставая из кобуры пистолет. — Скорее в поминание тебя, олуха царя небесного, запишут.

Он передернул затвор, вылез из машины и, держа оружие в руке, обошел ее. Рывком раскрыл дверцу со стороны парня, схватил его за наручники и выдернул из салона. Дал крепкого пинка под зад и пихнул к пустому дверному проему выселенного здания.

— Ты чего? — истерично взвизгнул парень.

— Иди, — ткнул его стволом Серов.

Схватив за шиворот, он легко поволок задержанного через завалы мусора в сырое, зловонное чрево полуразрушенного дома. «Волосатик» извивался, пытаясь встать на ноги, но Серов вскоре бросил его на кучу щебенки рядом с темным провалом раскрытого подвала, где стояла черная, казавшаяся маслянистой вода. Рядом пискнула крыса и шустро юркнула в угол.

— Здесь тебя долго не найдут, — Сергей поднес пистолет к лицу парня.

Тот все еще пытался хорохориться, но когда почувствовал, как грубое, пахнущее порохом и смазкой железо кровянит его губы, а безжалостная рука разжимает челюсти, чтобы просунуть ствол глубже, завыл от животного ужаса. Упершись ногами в щебень, он рванулся и жалобно закричал:

— Не надо! Ради Бога!

— Бога вспомнил? — наступив ему на грудь ногой, презрительно усмехнулся Серов. — А когда кастетом бил, когда лез в офис, вспоминал?

Он медленно поднял пистолет, и дырка ствола показалась лежавшему на куче щебня «волосатику» огромной, как кратер вулкана. И тут из нее полыхнуло жгучее пламя, что-то тупо ударило в голову и погасило сознание…

Открыв глаза, он увидел над собой задумчивое лицо сыщика.

— Ты еще не умер, — сказал тот. — Я пока лишь пошутил, а по голове тебе щепка стукнула. Но теперь шутки кончились! В участке ты ваньку валять начнешь, тюрьмы и так переполнены, лучше кончить такую мразь здесь, а то выйдешь и снова гадить примешься.

— Погоди! Меня Петром зовут, Петей! — парень опять неуклюже пополз по куче щебня, лишь бы оказаться подальше от зловещего зрачка пистолета в руке Волкодава. — Не надо! Если я скажу, меня убьют!

— Такова жизнь, Петр, — вздохнул Серов. — Я убью тебя раньше! Нечего делать тебе на земле.

Он поднял оружие на уровень бледного лица «волосатика», закрывшего от страха глаза, но внезапно остановил руку и вкрадчиво, чуть слышно спросил:

— Жить хочешь?

— Да, — прорыдал Петр. — Но я не могу… Я боюсь…

— Хочешь, заключим с тобой соглашение? — бесстрастно сказал Сергей.

— Какое?

— Ты как на духу мне все говоришь без всяких протоколов, и никто никогда об этом не дознается. А потом можешь выпендриваться в камере, катить на меня бочки и играть в несознанку, чтобы отмыться перед дружками. Но когда я вновь встречусь с тобой с глазу на глаз, будешь вещать, как попу на исповеди! Или сейчас пулю и в подвал!

Петр сел, обхватил голову скованными руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, простонал:

— Суку из меня делаешь? Стукачка?

— Ага, личного шпиона, — согласился Серов, стволом поднял его подбородок и заглянул в глаза. — Решай, я не люблю зря терять время!

— Лечо, — решившись, жарко выдохнул Петр. — Он подписал меня на это дело за долги.

— Какой Лечо? Это имя или кличка?

— Кличка. Он в «Каштане» ошивается. Такой выше среднего роста, темненький, модно одетый.

«Опять “Каштан”? — мелькнуло в голове у Сергея. — Совпадение или наконец-то кончик ниточки?»

— Дальше, — поторопил он.

— Лечо дал мне дискету и объяснил, как проникнуть в офис «Кимура». Там я должен был сунуть дискетку в процессор одного компьютера. И все. За это с меня скостят долги по старым делам.

— Дискету успел сунуть?

— Да, — понурился Петр. — Вы обещали не выдать меня! За Лечо стоят очень серьезные люди.

Серов спрятал пистолет в кобуру и помог «волосатику» подняться. Взял его за локоть и вывел из коробки здания во двор, под занудливо моросящий дождь. Открыл багажник, достал тряпку и вытер ею грязь с куртки и джинсов Петра. Подумав, бросил тряпку в полную желтой, глинистой воды яму и усадил задержанного в машину.

— Вот что, Петя, — устроившись за рулем, сказал Сергей. — Сам понимаешь, отпустить я тебя не могу, придется маленько попариться, но на счет нашей договоренности ты можешь нисколько не сомневаться: она в силе, пока мы живы. Понял?

Парень кивнул и униженно попросил:

— Закурить можно?

— Кури, — милостиво разрешил Серов, сунул ему в рот сигарету, поднес зажигалку. — Сейчас вернемся на фирму, и ты покажешь мне тот компьютер. Лады?

— Чего уж теперь? — Петр выпустил дым из ноздрей. — А потом?

— Потом, дружок, поедем в участок. Там можешь выступать, как ярмарочный паяц. Но гляди, не переиграй, не то небушко с овчинку покажется.

— Я понял, все понял! — заверил «волосатик». — Жалобу напишу на неправомерное задержание. От всего отопрусь.

— Валяй! К твоему Лечо на какой козе лучше подъехать? Кого из его приятелей знаешь?

— Никого. Он всегда вроде как сам по себе.

— Поехали, — и Серов повернул ключ в замке зажигания…

Глава 7

Когда, в очередной раз вдрызг переругавшись с охранниками, Серов все-таки притащил в офис «Кимура» задержанного, предусмотрительно прикрыв его скованные браслетами руки своим мокрым плащом, то застал идиллическую картину.

В приемной, около электрического самовара, сидела симпатичная секретарша. Глаза ее опять стали теплыми и бархатными, а на сочных губах играла лукавая улыбка. Напротив, с чашкой чаю, устроился Володька Тур. На его лице не осталось и следов крови, а рассеченная бровь была аккуратно залеплена бактерицидным пластырем — сразу видно, потрудились умелые и ласковые женские руки. Правда, глаз все равно припух, зато сыщику достались искреннее женское сострадание, чай с пряниками и благодарная слушательница, заинтересованно внимающая комплиментам и байкам о героических буднях.

— Чаепитие в Мытищах? — входя в приемную, усмехнулся Сергей.

Секретарша и Тур посмотрели на него, как на призрак: Серова, да еще вместе с задержанным «волосатиком», так скоро здесь явно не ждали.

Володька, аккуратно поставив чашку на блюдце, резко поднялся, полный решимости рассчитаться за предательский удар кастетом.

— Сиди! — быстро остудил его Серов, придав голосу жесткие начальственные нотки, и потащил Петра в глубь коридора. — Пошли, покажешь, где это.

— Куда вы? — привычно пискнула секретарша и метнулась следом. Замыкал процессию Тур.

Петр привел в одну из комнат, где указал на компьютер, в его процессорном блоке торчала злополучная дискета.

— Оформи ее изъятие, — приказал Сергей остановившемуся в дверях Туру и обернулся к секретарше: — Что здесь у вас?

— Бухгалтерия, а это стол и компьютер главбуха.

— Прелестно, — кисло поморщился Серов. — А где же сам главбух? Кажется, обед давно закончился?

— Не знаю, — девушка беспомощно развела руками. — Последние дни все меньше и меньше сотрудников приходят на работу. Только Виктор Григорьевич бывает каждый день.

— Танечка здесь работает всего неделю, — вставил Тур.

Серов не преминул отметить и «Танечку», и что она здесь всего неделю: Володя, похоже, не терял времени и наверняка выяснил еще множество подробностей биографии кареглазой секретарши, а теперь давал понять, чтобы Сергей не терзал ее, как жертву, поскольку она появилась в «Кимуре» после исчезновения Рыжова.

— Ладно, — кивнул Серов. — Виктор Григорьевич — это Юдин? Где он?

— Я здесь, — неожиданно раздался у них за спинами тихий мужской голос. — Может быть, вы соизволите объяснить, что происходит?

Сергей обернулся и увидел средних лет бледного человека в дорогом, но казавшемся старомодном костюме.

— Что происходит? — повторил он, стараясь взять инициативу в свои руки, что никак не устраивало Серова.

— Майор Серов из МУРа, — представился он, показав удостоверение. — Мы задержали здесь этого гражданина, — он указал на Петра. — Вы знаете его?

— Впервые вижу, — не задумываясь ответил Юдин. — Как он очутился в офисе?

— Лучше поговорим в вашем кабинете, — и Сергей через плечо бросил Туру: — Посиди с задержанным в машине.

Виктор Григорьевич покорно провел сыщика в свой кабинет, предложил присесть и хотел распорядиться насчет кофе или чая, но Серов, отказавшись, в лоб спросил:

— Где Рыжов?

— Если бы я знал! — Юдин состроил гримасу, как от надкушенного лимона. Достал платок и вытер им влажный лоб.

— Не волнуйтесь, Виктор Григорьевич, — Сергей умело изобразил на лице любезную улыбку. — У нас к вам лично пока никаких претензий.

— Вот именно — пока! — Юдин криво усмехнулся, тиская скомканный платок в потных ладонях. — Как не нервничать: люди разбегаются, зарплату платить нечем, на счетах копейки, а тут еще… Как раз, знаете ли, все для успокоения нервов!

— Что же вы так обедняли? — сочувственно поинтересовался Серов.

— Обедняешь, когда сам председатель обобрал до нитки!

— Вы имеете в виду Николая Ивановича?

Виктор Григорьевич кинул на него подозрительный взгляд затравленного невзгодами человека, как бы решая, стоит ли посвящать в эти дела сыщика с Петровки, но потом обреченно махнул рукой, видимо, припомнив старую пословицу: семь бед — один ответ! И такая ли уж, в общем, беда появление в их офисе милиционеров?

— Рыжов заключил с латвийской фирмой «Гелиос» договор на поставку сборных домов, вбухав туда огромные суммы, собранные с акционеров, и неизвестно как полученные кредиты, которые он взял без ведома совета директоров.

— Сделка была незаконной?

— Почему? — вымученно улыбнулся Виктор Григорьевич. — Рыжов заставил совет директоров одобрить ее, обещая скорую и немалую прибыль. Николай Иванович вообще предпочитал авторитарный стиль руководства, никого не посвящая в суть своих замыслов, тем более он имел контрольный пакет. Много раз ему удавались весьма сомнительные, но очень выгодные сделки, он проворачивал их, используя свои сильные связи.

— Вам известна хотя бы одна из этих связей? — быстро спросил Серов.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Юдин. — Рыжов и близко к ним никого не подпускал.

Виктор Григорьевич предложил сыщику сигарету. Серов не отказался, и они закурили. Но после такого многообещающего вступления Сергею не терпелось узнать, что произошло дальше.

— Вы начали с «Гелиоса», — напомнил он.

— Да. Потом Рыжов вдруг исчез, а сегодня я обратился в представительство «Гелиоса» и узнал, что договор расторгнут, а деньги получены в Риге. По условиям контракта это мог сделать только сам Николай Иванович.

Серов был ошарашен: как же так, ведь он проверял, Рыжов не мог выехать из страны! Но, получается, он в Риге, в то время как его семья, компаньоны и сотрудники МВД не имеют ни малейшего представления о его местонахождении!

— И как велика сумма? — чуть осипшим голосом спросил он.

— Пятьдесят миллионов долларов США, — буднично сообщил Юдин.

Пятьдесят миллионов долларов — даже у видавшего виды Сергея чуть не отвисла челюсть. Да, от такого удара акционерное общество вряд ли оправится! Но получение денег в Риге?! Что это — фантасмагория или ловкий ход изощренного финансового махинатора? Сразу всплыла в памяти цепочка — приватизационный фонд, банк, а теперь и акционерное общество! Однако, если быть беспристрастным, нельзя сбрасывать со счетов, что Рыжова могли заставить заключить контракт — мало ли, в чем он был замешан и какими компрометирующими материалами располагали на него его же друзья-приятели, именуемые на профессиональном языке «связями», — а теперь Николай Иванович, сыграв свою роль, стал трупом, а деньги получены иными лицами. Такое вполне вероятно, особенно в условиях российского беспредела!

Занятная получается картинка. Тут бедная Лариска и ее мамаша не могут ума приложить, на что им существовать, хотя у них квартиры ломятся от антиквариата и вообще можно пойти работать, а их отец и муж за границей снимает со счетов в банке бешеные суммы. Конечно, если после очередной аферы остался в живых: за пятьдесят лимонов «зеленью» грохнут не поморщившись.

— Что за фирма «Гелиос»?

— Вы, наверное, и по поводу Рыжова? — поднял на сыщика усталые глаза Юдин. — Я сделаю вам распечатки договора и всех приложений. Он есть у нас в компьютере бухгалтерии.

— Боюсь, уже нет, — вздохнул Серов, вспомнив, в какой компьютер велели вставить дискету Пете и как тот трясся от страха, вспоминая Лечо и компанию.

Не иначе, за этим Лечо стоят серьезные люди, коли они проворачивают такие крупные международные аферы. Но все равно: вот он, конец нитки, пойман! И теперь терпеливо и настойчиво начнем разматывать проклятый клубок!

— Я вас не понимаю, — вернул его к действительности Юдин.

Ах, как искренне жаль неудачника, связавшегося с проходимцами! Сергей коротко объяснил Виктору Григорьевичу, зачем в их офисе появился парень с длинными волосами, и попросил дать координаты «Гелиоса».

— Его возглавляет некий Римша, — полистав блокнот, сообщил помрачневший Юдин и продиктовал адрес и номера телефонов. Нахмурив лоб с ранними залысинами, он ненадолго задумался и немного смущенно признался: — Знаете, если бы этот преступник, которого вы поймали, проник сюда вчера утром, я бы мало чем смог быть вам полезным.

«Вот даже как, — отметил про себя Сергей. — Значит, мы успели вовремя, а неведомый противник опоздал на один ход!»

— Скажите, — Юдин утомленно прикрыл глаза, — можно ли официально обратиться в органы, чтобы разобрались с этой историей и господином Рыжовым?

— Даже нужно!

Делать здесь было больше нечего, и Сергей, пожав на прощание влажную холодную руку Виктора Григорьевича, оставил его наедине с невеселыми мыслями.

В приемной кареглазая Танечка, обернувшись от компьютера, на котором она готовила деловое письмо — только зачем теперь им все это? — одарила Серова лучезарной улыбкой.

— Всего доброго, Сергей Иванович!

«Вот даже как?» — усмехнулся Серов и в тон ей ответил:

— Всего доброго, Танечка.

Спускаясь по гулкой лестнице, он думал: сейчас придется везти Петьку в участок, оформлять задержание. Станет ли он «стучать», когда пройдет первый испуг? В том, что он покатит «телегу», дабы выглядеть героем в глазах окружающей публики, Сергей не сомневался, а вот как со «стуком»?

И еще Лариска! Тут одно из двух: либо ее папаша отъявленный вор и мошенник, либо он убит, но все равно до этого успел прокрутить не одну крупную аферу. Чего ни скажи дочери об отце, ей все не сахар. Кому приятно узнать такое о своем родителе?

Или ему пойти по пути наименьшего сопротивления, предоставив все самой судьбе, — вообще ничего пока не говорить?

В участке патлатый Петя начал проявлять строптивость. Сначала он сообщил, что его фамилия Карцев, зовут Петр Николаевич, назвал год рождения и адрес. Пока Тур проверял его данные и связывался с дежурным по Управлению, чтобы выяснить, нет ли на Карцева каких-либо компрометирующих материалов, Петр Николаевич попросил лист бумаги и ручку. После чего быстро и довольно складно накатал заявление на имя прокурора города Москвы, жалуясь на неправомерные действия сотрудника милиции.

Ознакомившись с сочинением Карцева, выполненным почти каллиграфическим почерком, Сергей лишь удивленно покрутил головой. Если верить Петру Николаевичу, он вообще не был в офисе «Кимура», никого не бил кастетом, а блюстители порядка схватили его на улице и привезли в городской отдел, где, угрожая физической расправой, вынуждали сознаться в несуществующих грехах.

Серов отложил заявление.

— Далеко пойдешь.

— Как договаривались, крестный, — нагло ухмыльнулся Карцев. — Вы заявленьице-то под сукно не кладите, дайте ему ход.

— Непременно, — уверил Тур и достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. — Знаешь, что это? Объяснение секретарши из офиса. А еще мы напишем рапорта, где во всех подробностях…

— Не надо, — прервал его Карцев. — Я переписываю заяву прокурору, а вы обходитесь без лишних подробностей. Договорились?

— Подумаю, — пообещал Серов. — А ты пока перепиши «телегу». И не забудь, на чем мы столковались.

— Как можно? — Петр заправил волосы за уши и принялся старательно переписывать жалобу.

«В одиночку его не отправишь, — наблюдая за ним, тоскливо думал Сергей. — Хотя ох как надо его подержать в полной изоляции. Но об этом можно лишь мечтать: все следственные изоляторы и “предвариловки” забиты до отказа. Для очень серьезных “деловых” и то не найти одиночки, а чего уж такая шелупонь. И пути циркуляции информации между тюрьмой и волей еще никому никогда не удавалось полностью перекрыть — даже НКВД в годы полного разгула ежовщины и бериевщины. Сейчас и подавно: все продадут и купят. Следовательно, если Лечо связан с серьезными людьми, то он мгновенно узнает о задержании своего посланца. И насторожится! Мне это совершенно ни к чему, но я бессилен что-либо сделать. Противно до тошноты, но факт!»

— Где «Каштан»? — решил уточнить Серов перед тем, как отправить Карцева в камеру.

— Какой каштан? — тот очень натурально изобразил полное недоумение. — Не шейте мне новое дело, гражданин начальник.

«Все, замкнулся, — понял Сергей. — Боится Тура и вообще всего и вся боится. Больше он ни слова не скажет, все впустую. Надо было его на этот “Каштан” еще там, во дворе колоть! Обмишурился я маленько, думал, еще успею узнать».

— Ладно, иди, — махнул он рукой, и Владимир передал Карцева дежурному милиционеру. — Я тебя, Петя, еще навещу.

— Буду рад, — обернулся Карцев. — Но, думаю, я здесь долго не задержусь.

— Это точно, — кивнул Тур. — Переедешь в «Бутырку» или «Матросскую Тишину».

Хлопнула дверь, по коридору прокатился звук шагов: «волосатик» начал тюремную одиссею.

— Давай заедем куда-нибудь перекусить, — предложил Серов. — Ты с Танечкой хоть чайку попил, а мне даже стакан минералки выпить не удалось.

— Поехали, — согласился Володька. — Я знаю одно местечко: прилично и недорого…

В свой кабинет они вернулись, когда уже начали спускаться сумерки. Дождь наконец-то прекратился, но тучи висели низко, словно хотели накрыть город непроницаемой пеленой душного тумана, затопить им улицы, площади, переулки, чтобы люди и днем блуждали, как ночью, когда не горят фонари.

Подобное ощущение испытывал Сергей: кругом клубящийся непроницаемый туман и более ничего. Правда, в нем мелькнул один призрак, обретший плоть, и даже удалось узнать его кличку — Лечо! Но ни одной тропки к его тайному обиталищу не видно. И как верить Карцеву, сколь правдив человек, насквозь пропитанный страхом?

Вообще вся эта история оставила неприятный осадок на душе, как будто сделал нечто мерзопакостное, но сама жизнь постоянно заставляет играть на грани фола! Распусти сопли, начни соблюдать каждый параграф и букву далеко не совершенного, сильно отстающего от реалий жизни Закона, и ты не раскроешь ни одного преступления. Никогда! Законодатель не только вечно тянет с принятием новых законов, но и совершенно не знает, какова в действительности криминальная обстановка и в каких условиях приходится работать сыщикам, следователям, экспертам. Откуда ему знать? Он заседает! Если хорошенько приглядеться к составу заседающих, то вслед за развенчанным пролетарским вождем невольно воскликнешь: «Страшно далеки они от народа!»

Себя Серов с народом не отождествлял, однако при любой власти находился в глухой оппозиции к ней, пытаясь уйти во «внутреннюю эмиграцию», замыкался в себе, своем тесном мирке.

Поразмыслив, Сергей пришел к выводу, что действовал сегодня правильно: Карцев отдал ему самое важное из того, что знал, а остальное уже полное фуфло. Серьезные люди не отправят на дело человека, который много знает: пойдет простая пешка! При задержании из нее можно вытрясти не больше одной связи или явки. А как не поверить в серьезность публики, пытающейся скрыть следы уплывших за кордон пятидесяти миллионов долларов США? Связь он вытряс, а теперь надо торопиться. Душа чует, надо, пока эта связь существует!

— Боевое задание, старший лейтенант Тур, — Сергей лукаво прищурил глаз. — Срочно выясни, что представляет собой заведение «Каштан» и где оно находится.

— Сергей Сергеевич? — понимающе кивнул Володька.

— Не только… Когда я с «волосатиком» потолковал по душам, он раскололся, что на поход в «Кимур» его подписал некий Лечо из «Каштана», а вот из какого и где он, не успел уточнить.

— Значит, если «Каштан» один и тот же, в нем сходятся две линии: Сергей Сергеевич и Лечо?

— Не загадывай, а действуй! Мне тоже нужно сделать несколько звонков, — он подвинул ближе свой телефонный аппарат.

Сумма в пятьдесят миллионов баксов будоражила мозг, поэтому первым делом он начал выяснять у розыскников, занимавшихся Львом Александровичем Трапезниковым — или по крайней мере еще пытавшихся делать вид, что они его ищут, — и в Управлении по борьбе с экономической преступностью, не поступало ли на разыскиваемого гражданина заявления о хищении им денег?

Ответа он ждал с замиранием сердца, но ему равнодушно сообщили, что с подобными заявлениями никто не обращался. Вытащив пустышку, Сергей приуныл — видно, придется проверять по всем округам и управлениям. М-да, с учетами, конечно, есть некоторая неразбериха, но, с другой стороны, где ее нет?

Так, теперь звоночек старому приятелю, который сейчас служит в налоговой полиции.

— Слушай, у меня к тебе дело, — после взаимных приветствий и обмена ничего не значащими новостями сказал Серов. — Пару месяцев назад пропал некий гражданин Трапезников, а потом замочили его супругу. Не в службу, а в дружбу: проверь его счета в банках: остались ли на них деньги? И еще меня очень интересуют валютные счета.

— «Замочили»… — беззлобно передразнил приятель. — Выражаешься, как твои клиенты.

— С кем поведешься, от того и наберешься… Как насчет счетов? Или ограничимся борьбой за чистоту великого и могучего русского языка?

— Не так просто. Большинство коммерческих банков скрывают счета клиентов под кодами: научились у западных коллег. Но попробуем. Диктуй данные…

Потом он позвонил Пулову. Следователь был еще на месте. Кратко рассказав о последних событиях, Сергей поинтересовался его мнением относительно перспектив.

— Если получим заявление от «Кимура», как обещал тебе Юдин, то в отношении Рыжова необходимо возбуждать уголовное дело, — ответил Юрий Владимирович.

— Заявление будет, — заверил Серов.

— Не кажи гоп! Когда будет бумага, тогда конкретно поговорим, — Пулов явно не желал торопиться с выводами и предусмотрительно оставлял себе пути отхода. — И вообще не нравится мне все это дело! Дискетку эксперты смотрели? Непременно в ней команда на уничтожение памяти компьютера.

— Угадали, — подтвердил Сергей и попрощался.

Положив трубку, он на мгновение замер от внезапно поразившей его мысли — Николай Иванович Рыжов наверняка жив! Почему? А кто кроме него скажет код файла в компьютере бухгалтерии «Кимура»?

Хотя стоит взять пример с многоопытного Пулова и не спешить с выводами: Рыжова могли обвести вокруг пальца, получить от него все необходимые сведения, документы и код памяти компьютера, а потом убрать, чтобы не делиться с ним и навек скрыть тайну.

Да ну его к чертям! И так голова кругом. Сейчас еще слишком мало накоплено разного материала, чтобы раскладывать факты и фактики, как пасьянс, и смотреть, какая версия вытанцовывается. Вон, Тур уже закончил долбить справочные и ждет.

— Ну чего? — спросил Сергей.

— Целая каштановая аллея: детский садик, магазин, салон красоты, валютный ресторан, бар, парфюмерный магазин, бутик, летнее кафе и частная клиника для алкашей и наркоманов.

— Все?

— Тебе мало? — усмехнулся Володька. — Можно пошукать и по области.

— Не стоит. Детский сад, парфюмерный магазин, бутик, салон красоты и клинику сразу отбрасываем, не та среда для Петьки-волосатика и Лечо. Остаются кафе, бар и ресторан.

— Ресторан тоже отбросим, — предложил Тур. — Карцев явно рожей не вышел, чтобы ходить по валютным заведениям.

— Да кто его знает? — не согласился Серов. — Мы с тобой к нему в карман не заглядывали, а он, кстати, сказал, что Лечо подписал его на дело за старые долги. Но в первую очередь, естественно, проверим кафе и бар, как наиболее вероятные места появления Лечо.

Владимир захлопнул блокнот, закурил, откинулся на спинку кресла и испытующе поглядел Сергею в глаза.

— Как мы его опознаем? Повезем Карцева? Это дохлый номер: Лечо уже сегодня может узнать о его задержании! Предположим, мы чудом опознали Лечо, но на каком основании его задержать? Карцев от всего отпирается, и ни в одной официальной бумаге кличка Лечо, не говоря уже об его истинном имени, не фигурирует. Мы даже не сможем взять Лечо под наблюдение — нет оснований! Мякишев откажется подписать бумаги и формально будет полностью прав!

Серов сморщился, словно хлебнул уксуса, и с хрустом переломил шариковую ручку, которую вертел в пальцах. Бросив обломки в корзину для бумаг, он сказал с досадой:

— Сам знаю! Не вчера сюда пришел. Значит, надо думать, как все сделать, чтобы комар носа не подточил… Кстати, иди домой, тебе сегодня и так по башке досталось. Отдохни, выспись, а утром отправляйся в поликлинику. Дадут больничный, лечись!

— Это приказ? — улыбнулся Владимир.

— Да!

— Придется подчиниться.

Тур собрал со стола бумаги, убрал их в сейф, оделся и на минуту задержался в дверях, словно ждал, что Сергей его окликнет, предложит вернуться, поставить чайник и вместе помозговать, как достать проклятого Лечо и, наконец, выйти на неуловимого Самвела, — не счесть, сколько раз они так сумерничали, перебрасываясь идеями, в результате которых рождались сложные оперативные комбинации.

Но Серов, отвернувшись, смотрел в окно. Из низких туч вновь начал накрапывать мелкий дождик, быстро превращая серый асфальт в черную лоснящуюся ленту. Владимир тихонько вздохнул и вышел.

Сергей встал, погасил верхний свет, зажег настольную лампу: так уютнее среди казенных столов и сейфов.

Неожиданно затрещал телефон, и Серов настороженно покосился на аппарат — снимать трубку или нет? Вдруг это Лариса, а к разговору с ней он совершенно не готов. Но могут звонить и из дома. Немного поколебавшись, он все-таки снял трубку.

— Слушаю, Серов.

— Это я… Не надо имен. Ты меня узнал?

Ха! Еще бы не узнать чуть хрипловатый, с легким южным акцентом голос старого картежника Эмиля!

— Конечно. Откуда ты звонишь? Место надежное?

— Из таксофона. В будке ужасно воняет мочой, — хмыкнул Эмиль. — Ее можно считать надежным местом? Понимаешь, о ком речь?

— Да-да!

— Его зовут Валерий Папуа. Не «законник», но весьма авторитетная личность в определенных кругах. Я случайно встретил старого знакомого: они чалились вместе на юге несколько лет назад.

— Точно?

— Как в палате мер и весов.

— Надо повидаться. Сможешь послезавтра?

— Место и время прежние? Тогда смогу. Прощай, здесь слишком отвратительно пахнет…

Серов медленно положил трубку.

Итак, неуловимого Самвела зовут Валерий Папуа. Пока известна лишь такая малость, но все равно вышли на его след! Надо срочно запросить Главный информационный центр, пусть поднимут архивы и найдут, где, когда и за что был осужден Папуа. Тогда легче поворошить его старые связи, выяснить все клички, под которыми он скрывался, получить его полные данные и фото.

Ладно, пора домой. А Эмиля при встрече надо настоятельно попросить не говорить «прощай» — это дурная примета: Серов, как и многие люди опасных профессий, был немного суеверен…

Утром, вернувшись с совещания у руководства, Сергей с удивлением обнаружил в кабинете Тура — тот с невозмутимым видом сидел за столом и старательно занимался служебными бумагами.

— Ты был у врача? — подозрительно посмотрел на него Серов.

— Да, наша ведомственная поликлиника работает с восьми утра, товарищ майор.

— Не ерничай! Что сказал врач?

— Предложили освободить от служебных обязанностей на три дня, но, в общем-то, не нашли ничего серьезного. Бровь зашивать не нужно, сотрясения мозга нет, а припухлость и синяк пройдут.

Сергей бросил папку на стол, сел в кресло и, выделяя каждое слово, отчеканил:

— Вали отсюда! И чтобы три дня я тебя не видел! На хрен мне нужен твой патриотизм!

— А Мякишев? — напомнил Тур.

— Ему скажу, что отправил тебя в округ со срочным заданием. Все, кончай пререкаться! Уходи и лечись.

— А ты чего собираешься делать? — нехотя собирая бумаги, спросил Володька. — Может, и я понадоблюсь?

— Поеду к Римше, в «Гелиос», — не стал скрывать Серов.

— Не вызываешь к себе? Экономишь время или тебя интересует его берлога? — прищурился Тур и попросил: — Возьми меня с собой.

— С твой подбитой рожей только иностранных коммерсантов пугать.

— Тоже мне иностранцы, — фыркнул Володька.

— Ладно, пошли, энтузиаст, — Серов хлопнул его по плечу. — Я ведь звонил в поликлинику, справлялся, был ты там или нет. Зная мои привычки, мог бы это предусмотреть. Поэтому я знаю, что больничный у тебя на руках. Сейчас довезу до дома и отлеживайся.

— Ты большой души человек! — молитвенно сложил руки Тур.

— Будешь издеваться, дам по шее, — набычился Сергей.

Они прошли длинным коридором, спустились по широкой лестнице с забранными частой сеткой пролетами между этажами, вышли на улицу и, обогнув здание, оказались в переулке, где Серов оставил служебные «жигули». Через двадцать минут высадил Тура около его дома — Володька жил на Пресне. Спустя еще минут пятнадцать Сергей остановил машину неподалеку от Арбата.

За массивной стальной дверью представительства «Гелиоса» стоял охранник. Не желая пререкаться, Серов показал удостоверение и сообщил, что у него назначена встреча с господином Римшей.

Охранник нажал клавишу интеркома, и через несколько минут в вестибюль спустилась некрасивая худая женщина в больших очках. Она провела Сергея на второй этаж и предупредительно открыла перед ним дверь кабинета. В просторной комнате за огромным письменным столом, заваленным кучами бумаг, сидел жирный курчавый еврей лет пятидесяти, одетый в дорогой темный костюм. В зубах он зажал дымящуюся прямую трубку.

«Настоящий “Данхилл”, даже с жемчужинкой в чубуке, — бросив взгляд на трубку, определил Сергей. Разбираться в трубках он научился у отца; большого любителя хороших курительных приборов. — Такая трубочка очень больших денег стоит».

На одутловатом, брыластом лице Римшы возникло подобие улыбки, и, чуть привстав, он протянул гостю руку:

— Иосиф Абрамович Римша.

— Сергей Иванович Серов, — сыщик крепко пожал мягкую, как подушка, ладонь главы «Гелиоса».

— Ого! — тот помахал кистью в воздухе. — Железная длань российской полиции!

Серов, не дожидаясь приглашения, сел в кресло у стола. Римша кольнул его оценивающим взглядом спрятавшихся под набрякшими веками глаз, сложил руки на животе и проговорил с подчеркнутой официальностью:

— Чем обязан вашему визиту?

— Есть несколько вопросов относительно господина Рыжова и вашего договора с акционерным обществом «Кимур».

Иосиф Абрамович вынул трубку изо рта, выпустил клуб ароматного дыма и холодно заявил:

— Извините, но господин Рыжов меня совершенно не интересует. Так же, как и договор с «Кимуром». — Дымящийся мундштук показал на груды бумаг на столе. — Видите? Тут стройматериалы, продукты, памперсы для малышей, все то, в чем нуждается ваша страна. А вы призываете меня вернуться во вчерашний день?

— Зато Рыжов очень интересует меня, — жестко ответил Сергей: нельзя дать этому вежливо-хамоватому типу завладеть инициативой и вообще увильнуть от разговора.

— Это ваши проблемы, — Римша нахально усмехнулся.

— Иосиф Абрамович! — Серов поиграл желваками, сдерживая готовый прорваться наружу гнев, и внезапно почувствовал, что успокоился. Появилась уверенность: он дожмет этого скользкого типа, он заставит его задницу вспотеть, чего бы это ни стоило! — Вы находитесь на территории России, а не Латвии! Здесь действуют наши законы, которые вы обязаны уважать. Гражданин России Николай Иванович Рыжов пропал без вести при довольно странных обстоятельствах, и это обоснованно вызывает интерес правоохранительных органов. Если вы этого не понимаете, нам придется говорить в другом месте и на другом языке.

Римша положил трубку в пепельницу.

— Помилуйте, Сергей Иванович! — он заискивающе улыбнулся. — Мы всегда уважаем закон. Ну что вы от меня хотите? Рыжов пропал? Очень печально, но лично мне об этом ничего не известно, поверьте! И вообще почему вдруг российские правоохранительные органы решили, что господин Рыжов пропал без вести?

— У нас есть официальные заявления по этому поводу.

— Очень хорошо! — Иосиф Абрамович поднял ладони, как бы отгораживаясь от хмурого незваного гостя. — А у нас есть сведения, что господин Рыжов лично расторгнул договор с «Гелиосом» в генеральной штаб-квартире нашей фирмы в Риге. Нам сообщили об этом факсом, и мы приостановили все поставки!

— Он получил там не свои деньги, а акционеров «Кимура», — уточнил Серов.

— Извините, господин майор, нас это не касается, — отрезал Римша. — Вы тут, кажется, упоминали букву Закона? Так вот, все по закону! Есть договор, который подписал и скрепил печатью глава акционерного общества «Кимур» господин Рыжов, имевший полное законное право подписывать подобные документы. Нам перевели деньги, и мы готовились начать поставки в оговоренные контрактом сроки. Что творилось или творится в акционерном обществе «Кимур», их внутреннее дело. Согласны? Если вдруг господин Рыжов объявляется в Риге и расторгает с нами договор, мы просто обязаны выполнить условия, на которых он может быть расторгнут! И мы выполняем их! После этого ни господин Рыжов, ни акционерное общество нас не интересуют. Почему? Да потому, что мы более не имеем с ними никаких договорных отношений!

Сергей решил зайти с другого бока. Словно невзначай, он спросил:

— А как все-таки Рыжов мог попасть в Ригу?

— Выясняйте сами, на то вы и компетентные органы. И где сейчас находится господин Рыжов, я тоже не имею ни малейшего представления. И не желаю иметь! Зачем мне, простите, лишняя головная боль?

«Деньги они украли вместе, — понял Серов. — Или Рыжов сделал это при помощи Римши. Значит, они сообщники в совершении крупного хищения. Но как это доказать? И о судьбе Рыжова Иосиф Абрамович тоже наверняка осведомлен. И как тот попал в Ригу, может знать, но… Что я могу сделать, не имея никаких доказательств, которыми мог бы намертво прижать его к стене?»

— Ловко вы с Рыжовым все прикрыли договором!

Видимо, в глазах Сергея выразилось нечто такое, что заставило Римшу беспокойно заерзать в кресле, тиская чубук трубки потными пальцами. Криво усмехнувшись, он тихо спросил:

— Извините, но, может быть, господин майор антисемит? В России это модно, но принято скрывать. Меня, поверьте, такие взгляды нисколько не задевают. В вашей разоренной стране малообеспеченные слои населения и те, кто не умеет делать деньги, все свои неудачи давно привыкли сваливать на жидов и призывать разобраться с ними. Старо, как мир! Опять же, те, кто пострадал от коммунистов, подсознательно переносят все на евреев, поскольку Карл Маркс был еврей.

— Можно подумать, что Латвия полсотни лет не прожила в составе бывшего Союза и не дала преторианскую гвардию большевиков — латышских стрелков! Можно подумать, во время последней войны среди латышей не нашлось ни одного антисемита, и из латышей не создавались дивизии СС, воевавшие против русских!

— Но мы сумели сохранить… — начал Иосиф Абрамович, однако Серов резко прервал его:

— Кто мы? От чьего имени вы сейчас говорите? От имени латышей? Тогда давайте уточним — каких? Тех, кто является потомками красных стрелков, или тех, кто вешал ваших соплеменников и записывался в СС? Или вы говорите от имени проживающих в Латвии евреев?

— Так у нас разговора не получится, — грустно вздохнул Римша.

— Отчего же? — возразил Сергей. — По-моему, мы только-только начали откровенный разговор, уважаемый Иосиф Абрамович! Так вот, я отнюдь не антисемит, как вы пытаетесь это представить, не антикоммунист и не ярый сторонник компартии или демократов. Я просто профессиональный криминальный полицейский и люто ненавижу воров всех мастей, даже если они в костюмах от Версачи, — он выразительно посмотрел на пиджак Римши. — И для меня нет разницы, такой расы или национальности преступник.

Глава «Гелиоса» упер в него недобрые темные глаза с воспаленными белками:

— А если честные люди в вашей дурацкой стране никогда не будут иметь возможности купить костюм от Версачи или Валентино и одеваться в приличных магазинах, значит, меня вы тоже считаете вором? Ну, давайте честно, до конца!

— Да! — ответ Серова прозвучал как лязг передернутого затвора, и Римша, невольно отведя взгляд, пробормотал:

— Это бизнес, у него свои законы.

— Это не бизнес, Иосиф Абрамович! И вы прекрасно об этом знаете! — Сергей встал. — Дайте мне копии договора с «Кимуром»!

— Только по официальному запросу следственных органов. Существует, знаете ли, такое понятие, как коммерческая тайна.

«Отыгрывается, — понял Серов. — Умело выбил мяч на аут, а бежать за ним, как мальчишке, придется мне. К сожалению, у него действительно прочная позиция защиты, и пробить в ней брешь практически невозможно. Даже если я поймаю Рыжова, и тот прямо покажет на Римшу, толстяк Иосиф Абрамович от всего просто отопрется, прикрываясь тем же договором, или быстро полиняет в Ригу. Однако не он режиссер в этой занятной пьесе. Один из ведущих исполнителей, может быть, но не автор и не постановщик».

— Хорошо, — сказал он вслух. — Я вернусь с официальным запросом.

— Милости прошу, — Римша встал, давая понять: пора заканчивать визит.

Руки на прощанье он не подал, чему Сергей был только рад.

Сдержанно кивнув друг другу, они расстались, как противники на безрезультатно закончившейся дуэли, когда выпущенные из пистолетов пули волею судьбы просвистели мимо, а повторные выстрелы не предусмотрены правилами.

Выйдя из «Гелиоса», Серов испытал облегчение, словно выбрался из духоты телефонной будки, откуда вчера вечером ему звонил Эмиль. Ну вот, повидались с Римшей, обменялись с ним любезностями, и теперь можно составить некоторое представление о механизме хищения денег оборотистым Рыжовым, вступившим в сговор с Иосифом Абрамовичем. Вернее, дополнить, так сказать, умозрительную картину, которую, к глубокому сожалению, к делу не пришьешь и на этом основании не наденешь на запястья Римши, украшенные золотым «Роллексом», стальные браслеты наручников.

Не заезжая к себе, Сергей направился в Росбюро Интерпола, где служил его добрый знакомый, подполковник Бушуев. На счастье, тот оказался на месте.

— О! — при виде Серова воскликнул он. — Какая редкая птица залетела в наши края. Ты по делу или решил наконец навестить старого приятеля?

— Привет, Алексей Владимирович, — Сергей пожал ему руку и виновато улыбнулся. — По делу я, по делу. Возникла тут одна любопытная ситуация, а без вашей помощи разобраться в ней вряд ли сумею.

Выслушав историю исчезновения Трапезникова и Рыжова, подполковник Бушуев задумчиво потер гладко выбритый подбородок.

— Попробуем навести справки, только ты мне дай официальный запрос. И обязательно с их фотографиями.

— Сделаю.

…Остаток дня прошел в мелких делах и повседневных заботах, которых у каждого сыщика пруд пруди. Бумажный вал захлестывал, но как обойтись без документации?

В канцелярии уже ждал ответ на срочный запрос в Главный информационный центр. Серов принес пакет в свой кабинет и вскрыл с таким чувством, с каким вскрывал в детстве коробку с долгожданными подарками.

Предчувствие не обмануло; внутри лежали сделанные в следственном изоляторе фотографии и справка на Валерия Митовича Папуа, полтора десятка лет назад осужденного в Грузии за совершение разбойных нападений. Еще указывалась его дакгоформула, но сейчас она не интересовала Сергея — это дело экспертов. Жаль, что ГИЦ более ничем не располагал.

Серов взял фото и начал разглядывать лицо Папуа. Что же, Эмиль описал его довольно точно, но действительно ли это — неуловимый Самвел?

Минуточку, кого же ему так напоминает фото в профиль? Сергей бросил карточку на стол и закрыл глаза, медленно восстанавливая в памяти картину того трагического дня, когда он увидел, как из разбитого окна вылетело женское тело с развевающимися на ветру волосами. Потом он вбежал под арку, свернул за угол и заметил выскочивших из подъезда двух мужчин. Один был очень похож на Папуа-Самвела! Особенно в профиль. Точно!

Или он подгоняет факты под собственные измышления? Да нет же, нет, натренированная память не может его обмануть, однако проверить ее тоже не мешает. Надо передать дактоформулу криминалистам: пусть они еще раз тщательно посмотрят пальцевые отпечатки, снятые в квартире Трапезниковых.

Открыв глаза, он взял со стола фотографию Папуа и бережно спрятал ее в бумажник.

Кстати, а не пора ли потревожить приятеля да налоговой полиции? Говорят, одна удача притягивает другую, как и несчастья чередой следуют друг за другом. И он набрал знакомый номер.

— Привет! Порадуешь чем или нет?

— Серега, ты у мертвого закурить выпросишь, — тоскливо отозвался приятель. — По-моему, ты как раз из тех мужиков, с кем женщине проще переспать, чем объяснить, что она его не хочет.

— Хватит любезностей, — засмеялся Серов. — Лучше скажи прямо: тебе задали нелегкую задачку, а ты, как человек верный чувству долга и дружбы, не смог отказаться. Ну, не тяни.

— Нашел я один валютный счет, на шестьдесят пять тысяч долларов. Все деньги он снял накануне исчезновения.

— В каком банке?

— Подробности при встрече, — уклонился от ответа приятель. — Загляни на днях, может быть, еще что проклюнется…

«Шестьдесят пять тысяч по сравнению с пятьюдесятью миллионами — плевок! — подумал Сергей, положив трубку. — Но знаменателен факт: денежки сняли со счета перед загадочным исчезновением Льва Александровича Трапезникова! И мне очень хотелось бы знать — сколько у него было таких счетов?..»

Ночью Серову привиделся странный сон, будто он блуждает по сырым затхлым подземельям, спускаясь по осклизлым ступеням все ниже и ниже, туда, где в мрачных подвалах стоит черная недвижная вода. На ее поверхности плясал слабый луч его фонаря, и, казалось, вода притягивала и жадно поглощала свет, стремясь оставить дерзнувшего спуститься сюда в темноте, чтобы он потерял ориентацию и стал ее легкой добычей. Испуганный вскрик, плеск сомкнувшейся над головой грязной воды, и в подземельях вновь воцарится тишина, прерываемая лишь стуком капель, срывавшихся с причудливо изогнутых труб насквозь проржавевших коммуникаций. И он, объятый животным страхом, рванулся наверх — к свету, солнцу, теплу, людям, прочь из мертвенного подземелья, похожего на склеп…

Сон оставил неприятное ощущение. Однако за окном сияло голубизной небо — на нем не осталось и следа лохматых туч, — ласково пригревало солнце, обещая теплый, но не знойный день. На кухне уже фыркал чайник и аппетитно шкворчала сковорода — тетя Клава жарила гренки. И сон показался не столь уж зловещим, а вскоре и вообще забылся.

Сергей встал, размялся и привычно взялся за гантели: в юности он занимался многими видами спорта — играл в футбол, выступал на ринге, боролся, бегал на лыжах, отлично плавал, — однако все осталось в прошлом, и теперь он старательно поддерживал форму. Предметом особой его гордости был удивительно сильный жим кистью, развитый настойчивыми специальными упражнениями. Еще в детстве, прочитав книгу Джека Лондона «Морской волк», герой которой мог раздавить в кулаке сырую картофелину, превратив ее в жидкую кашицу, Серов задался целью научиться делать то же самое. И немало преуспел — по крайней мере если картофелина, сжатая его рукой, не превращалась в кашицу, то, не выдержав натиска, крошилась на мелкие части. Не избежал он и модного увлечения рукопашным боем, а затем кун-фу, где тренеры прочили ему большое будущее, но и это тоже осталось в прошлом. Теперь только зарядка, гантели, прыгалки…

После душа он вышел на кухню. Поцеловал колючую щеку отца — по давно укоренившейся привычке старик брился только после завтрака, — потом морщинистую щеку тети Клавы и сел на свое обычное место за общим столом. Завтракали в молчании. Единственно, отец, бросив взгляд на часы, заметил:

— Ты сегодня не торопишься на службу?

— У меня встреча, папа.

Иван Сергеевич понимающе кивнул и больше вопросов не задавал. Когда Сергей выпил кофе и съел гренки, тетя Клава спросила:

— Ты наелся? С собой бутербродик завернуть?

— Спасибо, не нужно. Я сыт!

Он еще раз чмокнул старушку в щеку и побежал одеваться: сегодня у него действительно важная встреча, и опаздывать на нее нельзя…

Минут через сорок он уже был на Курском вокзале и перед самым уходом успел вскочить в электричку до Фрязево. Вагоны были почти пустыми, он облюбовал местечко у окна. Поезд прогромыхал на выходных стрелках, проскочил мост через извилистую грязную Яузу, миновал белеющий на ее высоком берету Андроников монастырь — последнее пристанище на грешной земле великого Андрея Рублева, и втянулся на длинный перегон по Москве до Новогиреево.

На станции Кусково Серов вышел. Остановился на платформе, достал пачку сигарет и не спеша прикуривал, пока не отошел поезд. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он убедился: кроме него здесь сошла только одна пожилая женщина с хозяйственной сумкой. Она перебралась на другую сторону путей и быстро скрылась из виду.

Вокруг царила тишина. Прямо от платформы аккуратные аллеи уводили к прятавшемуся в глубине парка старому дворцу. В густых кронах деревьев щебетали птицы. Временами налетал легкий ветерок, принося приятную прохладу.

Серов облокотился об ограждение платформы и подумал: хорошо бы взять отпуск и уехать в несусветную глушь, в маленький провинциальный городок, где живут по старинке, патриархальным укладом, без людской сутолоки, где в переулочках растет неистребимая травка спорыш и где даже в жару у водоразборных колонок стоят лужи, а на задах домов, привязанные к вбитым в землю колышкам, пасутся козы с бесновато-глупыми глазами…

И хорошо бы хоть на месяц забыть, что нужно ходить по городу с заряженным пистолетом под мышкой и ловить всяких гадов, предаться бездумному времяпрепровождению: спать сколько влезет, пить из кринки парное молоко, по вечерам смотреть телевизор, ходить вместе с хозяином домика, где остановился квартировать, в баню и после парилки щедро угощать его холодным пивом под неторопливый мужской разговор «за жизнь». Лепота!

И каждый год он мечтал провести так отпуск, да все никак не случалось. Иногда Сергей думал: остались ли еще они, городки его мечты? Стоит ли ехать, искать их, для того чтобы столкнуться с грубой действительностью сегодняшнего дня, вдрызг разбивающей хрустальные мечты? Теперь везде компьютеры и политика, везде свои «деловые» и коррумпированные чиновники, а в переулочках травку спорыш приминают широкими шинами иномарки местных «новых русских», понастроивших себе особняки-крепости. Так, может, лучше не трогать мечту?

Докурив, он поглядел на часы — начало одиннадцатого. Вокруг по-прежнему тихо и безлюдно.

Ну, пожалуй, пора. Серов медленно пошел по аллее в глубь парка. Где-то далеко в стороне слышались звонкие голоса ребятни, но здесь садовые скамьи пустовали. Пройдя метров двести, он свернул под сень старых лип, отыскал едва приметную тропку, убегавшую в густые кусты давно отцветшей сирени, раздвинул их и увидел скамью, наверняка служившую приютом не одному поколению влюбленных. Но сейчас на ней сидела не влюбленная парочка, а пожилой человек с гладко зачесанными назад длинными, чуть вьющимися темными волосами, одетый в легкие светлые брюки и пеструю рубашку с короткими рукавами, туго обтянувшую его солидное брюшко. Это был Эмиль.

Положив на колени сумку-визитку из лаковой крокодиловой кожи, он с удовольствием покуривал, наслаждаясь прохладой в тени густой сирени. Заметив Серова, картежник приветственно помахал ему рукой.

— Барев, Геворк Манукович, — по-армянски поздоровался Сергей и присел рядом. При личных встречах он всегда называл осведомителя по имени-отчеству, хотя в иных обстоятельствах звал по блатной кличке: Эмиль, которая прилипла к Геворку Мирзояну еще до его первой судимости. Ох, как же давно это было!

Несколько лет назад Эмиль случайно попался при облаве на одной хате, где шла крупная игра. Руководивший операцией Серов, поговорив с задержанным, прикинулся слепым и глухим, что позволило Мирзояну избежать новой встречи с самым гуманным в мире судом и, следовательно, новой отсидки. С тех пор Эмиль платил Серову за это информацией, превратившись в личного «стукача» Сергея, или, как Эмиль еще иногда любил говорить, «карманного шпиона», и Серов ревниво оберегал его от чужого ока и даже от собственного руководства. Естественно, оно знало, что Серов регулярно получает информацию от постоянно вращающегося в криминальном мире источника, но от кого именно, он отказался сказать даже начальнику Управления, помня, как незаслуженно забытый и оболганный русский гений агентурной работы жандармский полковник Сергей Васильевич Зубатов писал, что связь с осведомителем надо так же тщательно скрывать, как если бы это была связь с замужней женщиной, которую вы пуще смерти боитесь скомпрометировать. В то же время Сергей понимал, что Эмиль не может работать на него вечно — уже сейчас вокруг него образовался некий вакуум. Он, как та коза на веревке, конец которой крепко держал в руках Серов, выщипал всю траву вокруг, оставив плешь. Скоро ему просто некого будет «сдать» при очередной встрече с «начальником». Печально, но факт: такова участь большинства осведомителей. Они работают на тебя, страстно мечтают освободиться от зависимости и люто ненавидят «хозяина», умело скрывая это. Папуа — это просто случайная удача у Эмиля. И, как ни жаль, Сергей решил рискнуть практически выработавшимся агентом, чтобы выманить из норы коварную змею. Фактически он хотел использовать его как «живца» в сложной и опасной игре, где, как казалось Серову, он уже рассчитал каждый ход.

— Привет, Сергей Иванович, — старый шулер подал сыщику холеную руку и болезненно поморщился от его крепкого рукопожатия. — Тише, дорогой, аккуратнее! У тебя не пальцы, а стальные клещи. Меня же кормит ловкость рук, а не сила. Неужели тебе хочется оставить Геворка на старости лет без куска хлеба?

— Ты проверился? За тобой никого?

— Э-э, — на восточный манер протянул Эмиль. — Даже ты потерял бы мой след.

— Ладно, Геворк Манукович, не обижайся. Взгляни, — Серов достал бумажник и вынул из него тюремные фотографии Папуа в фас и профиль.

Эмиль аккуратно взял фото двумя пальцами за верхний и нижний края обреза, чтобы ненароком не оставить на глянцевой стороне снимка отпечатков пальцев. Далеко отставил руку и близоруко прищурился. Сергей с замиранием сердца ждал: что он скажет?

— Да, это Самвел, — слегка откашлявшись, наконец подтвердил картежник.

Серов забрал фото.

— Спасибо, подсказал, как его вырыть.

— Ну, положим, ты его еще не вырыл, — съехидничал Эмиль и с фальшивой уверенностью добавил: — Но теперь непременно выроешь. Дело времени.

— Его-то так раз и не хватает!

— Всем всегда чего-нибудь не хватает, — философски заметил осведомитель. — Одним времени, другим здоровья, третьим денег. Однако еще никто не жаловался, что ему не хватает ума.

— Тебе знакома кличка Лечо? — сменил тему Серов, опасаясь, что Геворк сейчас пустится в долгие отвлеченные рассуждения.

— Лечо? — переспросил тот и пожевал губами, словно пробуя слово на вкус. — Кажется… Нет, честно скажу, не помню.

— Он бывает в «Каштане». Это может быть бар, кафе или валютный ресторан.

— А-а, — рассмеялся Эмиль. — Теперь вспомнил. Есть у меня один знакомый, который знает этого Лечо. Он обычно ошивается в баре. Но зачем он тебе? Вряд ли за ним числятся крупные дела. Или ты уже начал стрелять и по мелкой дичи?

— Откуда тебе знать, какая дичь мелкая, какая крупная! Сведи знакомство с этим Лечо, однако будь предельно осторожен! Я думаю, он связан с очень опасными людьми, да и сам наверняка не ангел.

— Скажи, зачем он тебе и о чем я с ним должен толковать? Ты же знаешь, я не люблю работать втемную.

— Есть некоторые серьезные подозрения, — уклонился от прямого ответа Серов. — Если удастся войти в контакт с Лечо, попробуй его прощупать насчет некоего Сергея Сергеевича.

— А именно? — в темных глазах Эмиля мелькнул знакомый сыщику огонек любопытства.

— Тонко намекни, что хотел бы полинять за кордон, а Сергей Сергеевич якобы может помочь. Но лучше не называй никаких имен, скажи, что есть, мол, как ты слышал, один деятель с одинаковым именем-отчеством.

Осведомитель поправил тщательно уложенную шевелюру — Серов знал: он подкрашивает волосы, чтобы скрыть седину, — и испытующе посмотрел на сыщика.

— Сергей Иванович, а ты не отбиваешь хлеб у Федеральной службы безопасности?

— Пока еще ничего не ясно, — вновь ушел от прямого ответа Серов. — Ты готов рискнуть? Если да, то давай вместе подумаем, от кого бы ты якобы мог узнать о Сергее Сергеевиче. Это важный момент, и промахнуться здесь нельзя.

— Чего думать? Самвел сказал, когда играли в карты! Лучше все равно не придумаешь: Самвел в бегах, а Лечо вряд ли знает его лично, а слышать о нем непременно слышал.

— Такой ход мне не очень нравится, — честно признался Сергей. — Слишком опасно и, прости, топорно как-то!

— Э-э! Перестань! Я лучше знаю, с кем придется иметь дело. Кругом одни шестерки! Ладно, ты скажи, что делать, если Лечо заглотит наживку? Прикажешь ехать за кордон?

— Шутишь? Хотя, кто знает, как все повернется?.. Для начала, если он согласится на кого-нибудь вывести, немедленно сообщаешь мне и показываешь этого Лечо. Если не соглашается, все равно показываешь, а потом решим, как быть.

Эмиль ненадолго задумался, глядя в голубое, без единого облачка небо, будто ждал, что там появятся неведомые письмена, дающие ответы на все вопросы.

— «Каштан» — дорогое заведение, — словно ни к кому не обращаясь, бросил он. — Целый лабиринт закоулков, связанных служебными проходами с рестораном. А по вечерам там играет оркестр. В случае осложнений оттуда можно просто не выйти.

— Я ни на чем не настаиваю, — отозвался Серов. — За тобой всегда остается право отказаться.

— Мы всегда имели право избирать и быть избранными, — горестно улыбнулся картежник. — Но что-то никто из нас не стал президентом! Странно, правда?.. Когда надо все сделать?

— Не спеша, но поторапливаясь.

— Хорошо, на днях я буду там. Если у тебя все, тогда прощай, я поеду: не хочу по жаре попасть в пробку. Сердечко, понимаешь, барахлит.

— Ты на машине?

— Да, я оставил ее у входа в парк. Тебя подбросить?

— Нет, нас могут увидеть вместе. И я тебя прошу, не говори мне больше «прощай»!

— Как хочешь, — пожал плечами Эмиль. — Тогда прощай!

— Я же просил! — укоризненно посмотрел на него Серов.

— Ах да, извини. До свидания.

— Счастливо!

Картежник надел темные очки, поднялся со скамьи и исчез среди кустов.

Серов немного посидел в одиночестве — торопиться на станцию не имело смысла: до конца перерыва в движении электричек оставалось еще около часа…

Едва Серов появился в Управлении, его тут же вызвал Мякишев.

— Я прямо из прокуратуры, — вытирая скомканным носовым платком лицо, сообщил он, лишь только Сергей переступил порог его кабинета. — Все кишки вымотали! Засели там, хорьки!

— Докатилась «телега» Карцева? — догадался Серов.

— Да, — Александр Трофимович тяжело опустился в кресло. — Присаживайся… В общем, у нас там получилось как за карточным столом: кто кого покроет! Они мне под нос жалобу, а я им рапорта, объяснение секретарши, справку из поликлиники о состоянии здоровья Тура. Это ты хорошо придумал отправить его на больничный. Козырной туз, да и только!

Он радостно рассмеялся, довольный пусть маленькой, но победой: глухая, непримиримая вражда между прокуратурой и милицией возникла очень давно, но не ослабела со временем. Каждое новое поколение успешно перенимало привычки старших и вносило в эту «холодную войну» свою лепту ненависти. Практически никогда не случалось, чтобы работник прокуратуры перешел служить в милицию или наоборот. Поэтому убедительно доказать этим снобам, надзирающим за деятельностью органов внутренних дел, что уголовный розыск тоже не лыком шит и не щадит живота своего ради дела, было особенно приятно.

— Чем закончилось-то? — не выдержал Сергей.

— Пока тридцать суток задержания, но я уже переговорил со следствием. Будем предъявлять Карцеву обвинение и арестовывать, — похвастался Мякишев. — И пусть только попробуют не подписать ему мерой пресечения содержание под стражей.

— Надеюсь, про Лечо вы им ни гу-гу?

— Обижаешь, — Трофимыч включил вентилятор и направил его на себя. — Там трепать языком — все равно что самому себе в карман нагадить! Трепанешь — так или Карцев выскочит на волю, или этот Лечо тут же испарится, и ищи потом ветра в поле.

— Он уже мог испариться, узнав о задержании Карцева, — заметил Серов.

— Вполне, — легко согласился Мякишев. — Но, думаю, он не исчезнет.

— Почему?

— Ну, во-первых, понадеется, что Карцев его не сдаст, хотя бы из чувства самосохранения. А во-вторых, он легко отметет любые обвинения: какие, скажет, дискеты и акционерные общества? Ничего не знаю! И патлатого гражданина, который на меня показывает, тоже вижу впервые в жизни…

— Так, — кивнул Сергей, — но мы с большой долей уверенности можем предположить: Лечо имеет некоторое отношение к исчезновению Рыжова, коль скоро Карцев по его наводке и приказу направился в офис «Кимура».

— Во-во, — подхватил Мякишев, — хорошо еще, не подложили туда бомбу или не пожгли все к чертям собачьим. С них бы сталось.

— А вдруг так бы и поступили? Но просто времени не хватило, и они избрали уже известный вариант? Как бы там ни было, у нас получается цепочка: «Каштан» — Лечо — Сергей Сергеевич. Помните записочку на календаре Трапезникова?

— Помню. А что твой тайный оракул провещал? — с оттенком иронии поинтересовался Александр Трофимович.

Серов молча достал фото Папуа:

— Можете полюбоваться, это Самвел, он же Валерий Митович Папуа. ГИЦ дал о нем все, чем располагает, а мой, как вы любите выражаться, «тайный оракул», опознал Самвела по фото.

— Вот это ты молодец, вот за это хвалю, — расцвел Мякишев. — А представишь пред мои очи самого Самвела, живого или мертвого, — верти дырку в погонах! Мое слово твердо: пробью досрочное присвоение подполковника!

— Заманчиво, да только его еще надо найти и повязать, — усмехнулся Сергей, ничуть не обольщавшийся насчет обещаний начальника: он всегда их лихо раздавал. — Пока попробую подцепить на крючок Лечо, поэтому мне в ближайшие дни могут потребоваться оперативные группы для наблюдения и возможного задержания.

— Дадим, все дадим, — в приступе небывалой щедрости пообещал Мякишев.

Он вернул Серову фото Папуа и, заканчивая разговор, пожелал успехов, еще раз напомнив о досрочном присвоении звания за успешную операцию по поимке или, на худой случай, как выразился Александр Трофимович, «нейтрализации» Самвела.

«Видать, его наверху достали до печенок, — подумал Сергей. — Теперь вместо кнута он показывает расписной пряник: ты только возьми или убей при задержании этого бандита, поскольку ему и так на несколько “вышек” ломится. Мы тебе за это звездочку на погончики приляпаем, а нам, как начальству, под чьим чутким руководством проведена операция, перепадет еще больше!»

Никто не хочет понять: он готов ловить и душить таких, как Самвел, Лечо, и им подобных вовсе не за побрякушки на груди и звезды на погонах! Должна же существовать на свете справедливость! Кто подумал о людях, постоянно подвергающихся опасности, пока по городу разгуливают такие, как Самвел?

Наверное, идиллически настроенные энтузиасты вроде Серова когда-то становились шерифами на Диком Западе, не имея в награду ничего, кроме возможности раньше положенного срока получить пулю и отправиться за черту добра и зла…

Открыв дверь своего кабинета, Серов бросил взгляд на место Тура — уже привык, что тот всегда под рукой, а теперь чего-то заскучал без его вечного зубоскальства и едких, но точных замечаний.

Телефон словно ждал прихода Сергея: тут же разразился пронзительным звоном. Сергей лениво протянул руку к трубке:

— Слушаю, Серов.

— Сергей Иванович? — уточнили на том конце провода.

— Да, он самый. Я вас слушаю, кто говорит?

— Видите ли, мы не знакомы, но у меня есть некоторая любопытная информация по одному интересующему вас вопросу.

Голос действительно был незнаком, обычного тембра, ровный и спокойный — говорил мужчина, вероятно, лет тридцати. Слова он выговаривал чисто, отчетливо и правильно, без какого-либо акцента. Серов очень пожалел, что не может сделать запись: у него не имелось нужной техники — как были сыщики всю жизнь нищими, так, видно, и останутся до скончания века!

— По какому вопросу? — осторожно спросил Сергей: ну а вдруг кто-то на самом деле хочет принести ему некую информацию на блюдечке с голубой каемочкой, а он спугнет? Даже если нацелились подсунуть «дезу», что тоже вполне вероятно, и она не помешает. В ней, при умелом препарировании и анализе, находятся зерна тщательно скрываемой истины.

— Вы занимаетесь Николаем Ивановичем? — абонент немного понизил голос.

— Какого Николая Ивановича вы имеете в виду? — тут же поддел его Серов, вынуждая к следующему шагу.

— Рыжова, — не колеблясь ответил незнакомец, чем несколько озадачил сыщика: он не ожидал подобной прямоты.

— А с кем я все-таки говорю?

— Позвольте мне остаться инкогнито, — скромно попросил собеседник, — так будет лучше.

— Кому?

— Естественно, мне, поскольку именно я собираюсь передать вам информацию.

«Логично», — отметил Серов, которого начал все более и более интересовать этот разговор.

— Прекрасно, оставайтесь инкогнито. Как вы намереваетесь передать информацию? Сейчас, по телефону?

— Нет, при личной встрече.

Ага, становится еще интереснее! По телефону мы хотим сохранить инкогнито, а на личную встречу согласны? Уж не собирается ли кто-то заставить сыщика бежать за приманкой к заранее настороженному капкану? Знаем мы вас, веселые ребята, вам и полоснуть очередью из автомата пара пустяков. Но тем не менее надо дать шанс этому инкогнито и попробовать проработать с ним предлагаемый вариант.

— Где и когда вы предлагаете встретиться?

— Сегодня вечером. Часов в десять устроит?

«В десять еще светло, — быстро прикинул Серов, — это дает определенные преимущества и той и другой стороне. Теперь надо узнать, куда он меня потянет».

— Да, в десять вполне подходяще. Где?

— Ну, на улице, наверное, не совсем удобно, — казалось, незнакомец несколько смутился. — К тому же, у вас могут возникнуть вопросы по ходу разговора.

— Могут, — согласился Сергей. Чем дальше, тем занятней! Инкогнито даже готов ответить.

— Вы знаете, где ночной клуб «Тандем»? Давайте увидимся там. Годится?

— Прекрасная мысль, — не мешкая откликнулся Серов. — Но там вход полсотни баксов, а у меня, представьте себе, их нет.

Последовала недолгая пауза, потом незнакомец вкрадчиво спросил:

— Надеюсь, мы играем честно? И побеседуем именно в клубе, с глазу на глаз?

— Я тоже надеюсь. Мы оба имеем все основания не доверять друг другу, но можем договориться под честное слово.

— Да, у вас репутация человека слова, — польстил аноним. — Попробую ей довериться. Назовите свою фамилию при входе, и вас пропустят. Все будет оплачено.

— Прелестно, я уже становлюсь вашим должником, — пошутил Сергей. — Как мы узнаем друг друга?

— Честно говоря, я не знаю вас в лицо, — вздохнул незнакомец, и Серов почему-то сразу подумал: врет! — Вы меня тоже. Сделаем так: я предупрежу бармена, вы назовете ему свое имя и спросите, кто вас ждет. Он проводит к моему столику. Подходит?

— Не очень, но на мои варианты вы вряд ли согласитесь?

— Да, мне значительно удобнее так, как я предложил. Итак, до вечера?

— Я буду, — твердо сказал Серов и подождал, пока незнакомец первым положит трубку.

Долго же он проболтал и не побоялся, что засекут номер, с которого звонил, а потом узнать адрес плевое дело. Значит, был уверен, что его не смогут засечь? Для мало-мальски опытного человека звонки с квартиры приятеля или любовницы однозначно сразу отпадают: либо он воспользуется таксофоном, либо будет звонить из такого места, где стоит аппаратура, исключающая определение номера.

«Безусловно здесь играет профессионал, — стал размышлять Серов. — Но ты, не зная этого, будешь считать его ходы полностью лишенными логики. Хотя профессионалы в отличие от криминального сброда четко дозируют нажим на клиента и предпочитают постепенно усиливать давление, добиваясь нужного результата бескровным путем, нежели сразу пускать в ход машинки, придуманные для уничтожения людей. Это, как правило, для профессионала из ряда вон выходящий, крайний случай — свидетельство того, что он хреново поднаторел в оперативных интрижках и заключительным выстрелом расписывается в собственном бессилии и профнекомпетентности».

Но есть и другой вариант — человек, знающий о грехах Николая Ивановича и готовый из-за того, что тот ему где-то перебежал дорогу, заложить бывшего знакомого со всеми потрохами: в бескорыстное желание помочь органам Серов давно не верил. Вряд ли такой человек попросит за информацию деньги — его удовлетворит, что Рыжову станет плохо. Иначе он сразу начал бы обговаривать сумму.

Есть и третий вариант, который можно условно назвать «ловушка для резвого опера». Что это? Да все что угодно — от физического уничтожения до впаривания дезинформации, хитрой подставки или откровенного подкупа.

Этот вариант в чем-то смыкается с первым: незнакомец точно вышел на того, кто роет землю по делу сбежавшего с деньгами Николая Ивановича Рыжова. Значит, Сергей, пусть еще сам того не осознавая, стал для кого-то угрозой? Вернее, угрожают его действия? Любопытно узнать, какие именно действия и для кого и в чем они столь опасны?

Ехать ли в «Тандем» на встречу с неизвестным? Наверное, стоит рискнуть, но соблюдая меры предосторожности. Обращаться за помощью к Мякишеву глупо — в оперативной работе Трофимыч однообразен и прямолинеен, как железнодорожные пути: начисто лишен столь необходимого настоящему сыщику воображения, позволяющего перебрасывать шаткие и ненадежные мостики связей между, казалось бы, совершенно разрозненными фактами, восстанавливая целостную картину преступления. Сгоряча он может вообще запретить любые контакты с неизвестным или на полном серьезе предложить устроить в «Тандеме» облаву — с него станется, еще и не такие номера отмачивал, с медвежьей услужливостью стараясь сделать «как лучше» и показать себя перед руководством.

Нет, просто надо взять миниатюрный диктофон, чтобы записать беседу, если она состоится, и придется побеспокоить Володьку, попросить его прикрыть. Вот это, пожалуй, самое правильное решение, а Мякишева можно поставить в известность потом.

— Я возьму автомат, — как о хорошо обдуманном и бесповоротно решенном деле заявил Володька, выслушав Серова. — И надену бронежилет. Тебе тоже советую.

— В ночной клуб в бронежилете?

— А чего? Ты ведь тоже не в смокинге и не во фраке. Или собираешься заехать домой и переодеться в вечерний костюм?

В ответ Сергей только хмыкнул: в куртке удобнее. Во внутренний карман он положит диктофон, провод микрофона протянет через рукав и прикрепит на резиновом манжете на правом запястье. На левом не так удобно — тикают наручные часы, а микрофон очень чувствительный. Пистолет пристроит в открытой кобуре на поясе, а куртку застегает, но не до конца. И еще надеть под куртку бронежилет, чтобы раздуться, как пузырь? Конечно, еще есть время побегать по отделам и поспрошать: нет ли у кого тонкого жилетика для открытого ношения?

— Ты лучше скажи, — спросил он Тура, — у тебя какие предложения насчет наших действий?

— «Тандем» в переулке у Тверской, — Володька почесал переносицу. — У входа обычно все наглухо забито тачками, и приткнуть наш жигуленок будет негде. Самые опасные моменты: подъезд к этому валютному притону, проход в него, возвращение и отъезд.

— Логично. Но ты ничего не предложил! И не предложишь, поскольку предложить нечего. Нам остается только подтянуться как можно ближе к входу, и потом тебе сидеть настороже, присматривая и за дверями, и за тем, чтобы не убрали тебя самого вместе с нашей тачанкой.

Тур согласно кивнул: начальник прав! Жизнь в отечестве стала непредсказуемой, и, отправляясь куда-либо по делу, не угадаешь, кто окажется на линии огня и будет рисковать головой — тот, кто полез в пекло, или тот, кто остался прикрывать? А какой в этой ситуации придумать вариант, чтоб был простым по исполнению и обеспечивал безопасность, если их всего двое?..

Владимир включил электрический чайник: в оставшееся до выезда время можно успеть побаловаться чайком.

Глядя на приятеля, Серов подумал, что у него в отделении служат семь офицеров. Вроде все нормальные, хорошо подготовленные ребята, с каждым из которых у него отличные отношения, но ближе их всех оказался Тур. И совсем не потому, что сидит с ним в одном кабинете. Просто Сергей в нем уверен, как в самом себе, а в отношении других такой уверенности нет.

И сразу мысли перескочили на другое — зря Володька нервничает: никакой стрельбы не будет — ни в ночном клубе, ни около него, ни по дороге обратно. Зачем стрелять, если сыщики, несмотря на все усилия, топчутся на месте?! Договор Рыжова с Римшей и хищение денег у акционерного общества? Разве это секрет, когда о данном факте знают множество людей? Впрочем, как и о появлении Николая Ивановича в Риге! Ерунда, из-за этого не стреляют.

Допустим, он узнал о неком человеке по кличке Лечо и вычислил кабак, где тот бывает, — ну и что? Коли этому Лечо есть чего опасаться, он просто перестанет там бывать и возьмет себе другую кличку — в криминальном мире это значительно проще, чем в нормальном обществе обменять паспорт. Так же и с проклятым Самвелом. Предположим, какими-то совершенно невообразимыми и неведомыми путями просочились сведения, что Серов установил данные бандита. Опять же: ну и что? Разве он узнал, на каких явках бывает киллер, каковы его ближайшие связи и их данные, где берлога Самвела, в которой его можно взять?

Нет, по большому счету ничего он не узнал! И никого не может схватить за руку, чтобы защелкнуть на запястьях стальные браслеты. Значит, как ни прискорбно, он ничем не опасен для уголовного мира?

Единственное — вдруг он обладает информацией, которую сам не сумел оценить и даже не догадывается, насколько она важна и опасна для его противников? Однако сколько он ни ломал голову, сколько мысленно ни перебирал все факты и фактики, такой информации не находил.

— Бак у нас полон, — мелкими глотками отпивая из стакана горячий чай, начал наставлять приятеля Сергей. — За руль сядешь ты. Не гони и заранее приготовь блокнотик: пока будешь ждать, перепишешь номера тачек на стоянке у клуба. Особое внимание обрати на тех, кто отвалит, как только мы появимся.

— Ведь милиции боится тот, чья совесть не чиста, — съязвил Тур. — Так, кажется, писал известный детский поэт Михалков?

— Тогда ее должны были бы более всех бояться партийно-советские работники, торгаши и ряд сотрудников бывшего КГБ, — вполне серьезно сказал Серов. — Но не боялись! А теперь и подавно развелось такое количество граждан с нечистой совестью… Ладно, поехали!..

Дорога заняла минут десять — от Петровки до Тверской рукой подать. Вот и «Тандем». Ночной клуб занимал первый и полуподвальный этажи жилого дома. Его дверь натурального мореного дуба, украшенная медными гвоздями с фигурными шляпками, была гостеприимно приоткрыта. Над ней тускло горел стилизованный под старину фонарик с матовыми стеклами. На стоянке у входа и у кромки тротуара застыли роскошные иномарки, напоминавшие экзотических рыб: плавные обводы, «мокрый» блеск лака на корпусах, яркие расцветки. Скромные, далеко не новенькие казенные «жигули» сыщиков смотрелись на фоне этого великолепия гадким утенком в стае лебедей.

— Проскочи немного вперед и встань на другой стороне, — быстро принял решение Серов. — Нечего тут глаза мозолить.

Тур послушно развернул машину. Сергей вышел и решительно зашагал в «Тандем».

За приотворенной дверью из мореного дуба оказалась закрытая на автоматический замок тяжелая кованая решетка. За ней располагались охранники и окошечко кассы. Увидев посетителя, один из секьюрити нажал кнопку, и решетка открылась. Старший из охранников вопросительно поглядел на гостя:

— Слушаю вас.

— Мне здесь назначена встреча. Моя фамилия Серов.

— Минутку, — охранник сверился с каким-то списком и, приветливо улыбаясь, подал Сергею пластиковую карточку на прищепке. На карточке значилось: «Гость клуба». — Проходите, пожалуйста.

Сыщик проследовал через тонированные стеклянные двери и очутился в вестибюле, отделанном белым мрамором и украшенном зеркалами в роскошных золоченых рамах в стиле барокко. Справа, в нише, располагался гардероб, прямо был проход в зал ресторана, там слышались звуки музыки и звон посуды, а слева начиналась лесенка, ведущая в полуподвал: скорее всего, именно там располагался бар.

Серов спустился по лестнице. Прямо по коридору, через открытые двери, он увидел бильярдные — под светом сильных ламп, окутанные слоями табачного дыма, бродили вокруг столов мужчины и женщины с киями в руках. Оттуда доносились глухой стук костяных шаров и возбужденные возгласы. Вход в бар был справа. Сергей переступил порог и оказался в длинном, низком, погруженном в полумрак зале. Мягкий свет шел лишь от стойки: за ней священнодействовали несколько молодых барменов.

Немного привыкнув к полумраку, Серов осмотрелся в расчете угадать среди посетителей бара того, кто назначил ему встречу. Карточку, выданную на входе охранником, он спрятал в карман, справедливо рассудив, что не стоит привлекать к себе излишнее внимание публики, разъезжающей на роскошных лимузинах и проводящей здесь досуг.

Многие столики и высокие табуретки у стойки были заняты. Тихо играла музыка, но временами ее перекрывал ровный гул голосов. Вокруг — смешение всех стилей одежды: рядом с декольтированными платьями и смокингами мирно соседствовали джинсовые костюмы и кожаные куртки. Публика совершенно разношерстная и разновозрастная — разве сумеешь туг угадать? Однако ни за одним из столиков не скучает одинокий посетитель. Может быть, он ждет у стойки?

Серов направился туда и сел на свободный табурет с краю. Не успел он устроиться, как перед ним, сияя профессиональной улыбкой, появился бармен:

— Добрый вечер. Что будем пить? Могу предложить…

— Не нужно, — прервал его сыщик и улыбнулся в ответ, надеясь установить пусть слабенький, но все же положительный контакт: кто знает, вдруг это потом пригодится? — Мне здесь назначена встреча.

— А-а, понимаю. Ну, осмотритесь, может быть, позже закажете.

Он хотел отойти, но Серов остановил его:

— Минуточку. Видите ли, я не знаю того, с кем должен повидаться. Меня просили подойти к стойке и назвать свое имя.

— И как же вас зовут?

— Сергей.

— Сожалею, — любезная улыбка вновь скользнула по губам бармена, — она вас не дождалась.

— Она? — удивился Серов. — Я договаривался о встрече с мужчиной. Вы что-то путаете.

— Не знаю, вам виднее, но никто из мужчин сегодня вашего имени не называл. Никому из нашей смены.

— Ну, хорошо, — сыщик попробовал прощупать и этот вариант. — Возможно, изменились обстоятельства. Как выглядела дама, которая меня ждала?

— Дама? — бармен недоуменно пожал плечами. — Скорее молодая девушка, и довольно хорошенькая.

— Как она выглядела, точнее? В чем была одета, давно ли ушла?

— Вы как в милиции, — в раздражении буркнул бармен, но все же ответил: — Фигуристая такая, среднего роста, блондинка в джинсе. Уж натуральная блондинка или нет, не знаю, — с ехидцей добавил он и, пошарив под стойкой, положил перед Серовым небольшой пакет в плотной бумаге. — Вот, уходя, просила вам передать.

Чего-чего, а такого поворота событий Сергей никак не ожидал: значит, встреча с незнакомцем не состоится? И вместо него почему-то появляется, как выразился бармен, фигуристая блондинка в джинсе и оставляет загадочный сверток? Что в нем: письмо, фотографии или… пластиковая бомба?

— Давно она ушла?

— С полчаса. Выпейте что-нибудь, — сочувственно посоветовал бармен.

Заказывать напитки в заведении, где только за вход брали «зеленый» полтинник, Серову было не по карману. Не притрагиваясь к лежащему на стойке пакету, он постарался выдать самую обаятельную улыбку:

— Если можно, я просто посижу немного, покурю, подожду — вдруг она вернется. Или придет тот, кто назначал мне свидание.

Бармен сухо кивнул и отошел, явно недовольный странным клиентом, а Сергей закурил и начал методично осматривать зал бара, мысленно поделив его на сектора, но вскоре бросил это занятие — если здесь оставили наблюдателя с целью убедиться, что передача попала по назначению, то им может оказаться кто угодно, даже сам бармен. А пытаться угадать, не притаился ли в полумраке тот, кто сегодня звонил, — дохлый номер!

Итак, с ним решили установить бесконтактную связь, хотя он прибыл на встречу вовремя, даже на несколько минут раньше. Уже почти полчаса он сидит у стойки и глазеет по сторонам. Наверное, хватит? Пора убираться восвояси. Но… брать ли пакет?

Серов незаметно и осторожно потрогал его — легкий, но внутри нечто жесткое. Ладно, рискнем, не зря же он все-таки приезжал сюда?

Нарочито небрежно он сунул сверточек в карман, вышел из бара и, поднимаясь по лестнице, на мгновение поднес сверток к уху — тишина! Вот и вестибюль с роскошными зеркалами, за ним охранники, решетка, дверь из мореного дуба — и он на свежем воздухе.

Тур уже развернул машину и, как только Сергей сел рядом с ним, на приличной скорости запетлял по лабиринту переулков.

— Останови! — попросил Серов.

Володька исполнительно сбросил скорость, прижался к тротуару, но мотор не выключил.

— Состоялось? — задал он мучивший его вопрос.

— Вот, — Сергей достал из кармана пакет. — Передали через бармена. От прямого контакта предпочли уклониться. Как думаешь, что тут?

Тур осторожно взял передачу и тщательно ощупал ее чуткими пальцами. Потом убежденно заявил:

— Магнитофонная кассета. Говорящее письмо, — и ничтоже сумнящеся быстро разорвал обертку.

Сергей на секунду зажмурился — в отличие от Володьки ему приходилось встречаться еще не с такими хитрыми подарками, — однако на сей раз обошлось: в свертке действительно оказалась стандартная аудиокассета.

— Будешь слушать? — Тур кивнул на магнитолу. — Я могу погулять.

— В следующий раз не проявляй ненужной инициативы, — попенял ему Серов. — А то там не кассета может оказаться, а нечто иное, в коробочке из-под кассеты. И залапал ее всю!

— Ты чего? Полагаешь, они оставили на ней свои пальчики? — удивленно посмотрел на него Володька. — Даю голову на отсечение: она стерильна! Единственное, за что еще можно хоть как-то уцепиться, — это запись. И то если она есть.

— Побереги голову, — бросив взгляд на залепленную пластырем бровь Тура, сердито посоветовал Сергей и сунул кассету в магнитолу. — Давай послушаем, что они вещают.

Сначала в динамиках раздалось легкое потрескивание, потом голос незнакомца, звонившего ему днем по телефону, — в этом Серов не мог ошибиться — мягко произнес: «Добрый вечер. Прошу извинить, но некоторые обстоятельства помешали нашей личной встрече, о чем я искренне сожалею…»

Сергей иронично хмыкнул: вход в «Тандем» стоит пятьдесят баксов — незнакомец, похоже, не нищий! Володька слушал молча и сосредоточенно, стараясь не пропустить ни слова.

«Сегодня мы с вами говорили о деле нашего общего знакомого, — после небольшой паузы продолжил голос на кассете. — Поверьте, оно не принесет вам ни славы, ни успеха, зато может доставить массу неприятностей. Есть серьезное коммерческое предложение: вы ограничиваетесь формальными мероприятиями по делу, за что мы выразим вам признательность в размере пятидесяти тысяч долларов США и нового автомобиля. Хотите “жигули” самой престижной модели? Если вы согласитесь на эти условия и начнете их выполнять, мы найдем способ связаться с вами и выполнить свои обязательства. Если вы считаете предложенную сумму недостаточной, мы обсудим это при окончательном расчете. Спасибо за внимание. Надеемся на ваш здравый смысл и благоразумие».

В динамиках щелкнуло, и наступила тишина.

— Дела! — крякнул Тур. — Кому же ты успел наступить на больную мозоль?

— Обрати внимание! Никаких имен, ничего конкретного для непосвященного! — Серов сердито пристукнул кулаком по колену. — К кому они обращаются, о каком конкретном деле идет речь? Ничего невозможно понять, не имея записи телефонного разговора с этим гадом. А чего нет, того нет!

— Подумай, — невесело усмехнулся Владимир. — Все-таки предлагают полсотни тыщ зелеными и новенькую тачку! А дело и так тухлое.

— Ага, вот я сижу и прикидываю, — в тон ему ответил Сергей, — как бы их выманить из логова, на какую приманку? Что может заставить наших новых «друзей» показаться?

— Хочешь сделать вид, что согласен, и, как хитрые ученики в школе имеют по два дневника, вести два дела одновременно? Одно в соответствии с их условиями, а другое настоящее?

— Это было бы замечательно! Однако существует столько «но»… Слышал, они просят ограничиться формальными мероприятиями! Значит, с ними связан неизвестный нам коррумпированный сотрудник, который сможет проверить, что делается в действительности, а не на бумаге! И боюсь, что этот человек не простой оперативник, а некто из тех, кто отдает нам приказы!

— Выходит, никому не можем доверять? — сокрушенно спросил Тур.

— Почему? — усмехнулся Серов. — А друг другу?

— Все шутишь?

— Шутки шутками, но «контролер» не обязательно сидит в нашем Управлении. Возможно, это человек, который или имеет право по должностному положению, или может, пользуясь приятельскими отношениями с нашим руководством, не подозревающим об истинной подоплеке, поинтересоваться делом Рыжова. А возможно, все обстоит еще проще: эта пленочка просто блеф, хорошо рассчитанная психологическая провокация!

— Доложишь завтра Мякишеву? Дашь ему послушать?

Серов долго молчал, прежде чем ответить:

— Не знаю. Сейчас уже ничего не знаю…

Глава 8

В «Каштан» Эмиль отправился с Леней Барабаном — известным дельцом в сфере автосервиса. В наше время, когда любой хоть немного зарабатывающий и уважающий себя человек предпочитает ездить на собственной тачке, такие, как Леня, всем нужны и все их знают. Барабан утверждал — Лечо обращался к нему по поводу ремонта автомашины, который был проведен качественно и в сжатые сроки. Естественно, за соответствующую плату: Леня никогда ничего и никому не делал даром. Но с Эмилем его связывали давние приятельские отношения, поэтому он счел неудобным отказать корешу в просьбе и не стал расспрашивать, зачем тому понадобился Лечо, поскольку Барабан не имел привычки совать нос в чужие дела, но и очень не любил, когда совали нос в его. Вообще любопытство, в любых его проявлениях, он считал страшным пороком, тесно связанным со стукачеством, и искренне сожалел, что любопытных нельзя безнаказанно убивать: Лене было что скрывать в своем бизнесе…

Единственное, что он себе позволил, услышав просьбу приятеля, так это выразить недоумение.

— Ты меня сильно удивляешь, — горько причмокнул губами Леня и сокрушенно покачал крупной головой. — Я не желаю знать, зачем тебе вдруг понадобился этот охламон, но считаю своей святой обязанностью предупредить: Лечо человек не нашего круга! Ты меня понимаешь?

— Да, — кивнул Эмиль. — Но мне нужно решить с ним некоторые дела.

— Какие вообще могут быть дела с этими?.. — Барабан презрительно скривился. — Впрочем, ты просил, тебе нужно, поэтому — едем!.. — он направился к своему жемчужно-серому «мерседесу». Эмиль поехал следом на темном «опеле».

Когда припарковались у бара и вышли из автомобилей, Барабан приобнял приятеля и шепнул:

— Сегодня ты мой гость, за все плачу я. Сведу тебя с этим обормотом и тут же уеду. Не взыщи: мне тоже нужно решить некоторые дела.

— О чем разговор? — Эмиль ласково похлопал его по тыльной стороне ладони, уже обильно усеянной старческой «гречкой», и с грустью подумал: таких приятелей, как Леня, с каждым годом становится все меньше и меньше. Что он станет делать, когда их не останется совсем?

Бар напоминал небольшой ресторан, где кроме различных напитков готовы предложить не только легкие закуски, но, например, и курочку-гриль. Уютный и в то же время выдержанный в строгом стиле зал имел множество ниш, закоулочков, глухих и решетчатых перегородок из полированного дерева, создававших впечатление, что ты оказался в лабиринте. Наверное, даже при большом наплыве посетителей здесь всегда можно отыскать укромный уголок и уединиться в нем с прелестной дамой или деловым партнером. Но сейчас зал был пуст: как говорят американцы — время ленча еще не наступило.

Леонид подошел к стойке и пошептался с барменом. Тот бросил быстрый взгляд на Эмиля, кивнул и ушел, а его место тут же занял другой бармен.

— Сейчас позовут, — обернулся к приятелю Барабан. — Он в директорском зале.

— Тут есть и такой? — усмехнулся Эмиль, но, услышав за спиной чужие шаги, замолчал и обернулся.

Его откровенно разглядывал стоявший сзади молодой темноволосый парень в модной куртке. Не сказав ни слова, он резко развернулся и ушел.

У старого шулера вдруг возникло сосущее чувство под ложечкой, словно он давно не ел, — это было хорошо знакомое ему предчувствие грядущих неудач. С таким чувством он никогда не садился играть, но здесь отступать уже поздно!

На секунду показалось, что он уже где-то видел этого малого в куртке — уж не с Самвелом ли? Бог мой! Вдруг Лечо и Самвел один и тот же человек? Любой деловой в том мире, где давно прижился Эмиль, мог иметь хоть десяток кликух. О чем говорить с киллером, когда он в упор уставится на тебя темными, по-змеиному холодными глазами? Тогда ни о каких просьбах Серова не может быть даже и речи — придется на ходу впаривать незатейливую байку, что прослышал, мол, о неком Лечо, у которого есть хорошие бабки, и приехал предложить сыграть. Конечно, довольно примитивно, но Эмиль жил игрой, и его трудно заподозрить во лжи: у каждого свои способы добывания денег!

— Пойдемте, прошу вас, — голос бармена прервал размышления картежника.

Следуя за ним, Эмиль и Барабан миновали дверь, скрытую в панели стены, потом неприметный коридорчик, прошли по нему, и бармен распахнул другую дверь, пропустив их в светлую комнату с мягкими диванами и креслами. Посредине нее стоял стол темного дерева с вазой цветов. За ним, лицом к дверям, сидел плотный, неопределенного возраста южанин. Его короткопалые крепкие руки свободно лежали на столе, а темные глаза выжидательно уставились на вошедших. Кроме него, в комнате никого не было.

«Хвала всем святым! — Эмиль украдкой перевел дух. — Это не Самвел! Но Барабан прав: с первого взгляда ясно, что с такими людьми не стоит вести дела. Однако обстоятельства вынуждают…»

— Здравствуй, Лечо! — Леонид присел к столу. Картежник последовал его примеру, устроившись напротив приятеля.

— Привет, — голос у Лечо был глуховатый, низкий.

Без стука открылась дверь — вошел бармен. Поставил на стол поднос с бутылками, рюмками, тарелочками с холодными закусками и вазой с фруктами. И тут же исчез. Видно, принимавший нежданных гостей южанин был здесь в почете или на него падала тень еще более могущественного человека.

— Угощайтесь, — Лечо сдержанным жестом показал на яства.

— Извини, мне некогда, — сразу заявил Барабан. — Вот, заскочил познакомить тебя с Эмилем. Ты наверняка слышал о нем?

Лечо лишь кивнул, и на его тонких губах появилась легкая улыбка, которая могла означать все что угодно.

— Он хотел поговорить с тобой, — продолжал Леонид, — а я поеду, дел по горло. Все, пока!

Он вскочил, ободряюще похлопал по плечу приятеля, помахал на прощание рукой Лечо и умчался.

Лечо пересел на место Барабана, открыл бутылку «Смирновской», налил водку в рюмки, наполнил фужеры соком и разрезал апельсин. Поднял свою рюмку на уровень глаз:

— Со знакомством! — и залпом выпил.

Эмиль понял: ссылаться на то, что он за рулем, и отказываться от угощения не стоит, и медленно выцедил водку, хотя пить ему совершенно не хотелось. Закусывая ломтиком апельсина, он прикидывал, как бы половчее начать разговор, но тут Лечо сам пришел ему на помощь.

— Какие проблемы? — закурив, поинтересовался он.

— Разные, — пожал плечами шулер. — Игорные заведения то открывают, то закрывают, надежных катранов становится все меньше. Да и кому они нужны, если можно крутить рулетку и тасовать колоду официально?

Не перебивая, Лечо вновь наполнил рюмки: может быть, водка быстрее развяжет язык хитрецу картежнику, и тот, наконец, прямо скажет, чего ему нужно.

Но Эмиль сделал вид, что не заметил стоящей перед ним полной рюмки. Он тоже закурил и, выпустив струю сизого дыма к потолку, неспешно продолжил:

— В моем возрасте уже не хочется никаких потрясений. Остается лишь заветная мечта: тихо и незаметно полинять отсюда, утянув с собой бабки.

Впервые за время разговора Лечо взглянул на него с неподдельным интересом:

— А они у тебя есть? Я имею в виду приличные бабки?

— Ну, как сказать… — Эмиль изобразил, что вопрос его несколько покоробил. — В общем-то, да!

— Смотря что считать приличными деньгами, — Лечо, выпив, подцепил вилкой кусочек балыка. — У каждого свой расклад.

— Если я говорю есть, значит, есть, — немного обиженно ответил картежник. — Меня все знают, я не дешевое трепло.

— Извини, но при чем здесь я? Посочувствовать тебе может и Леонид.

— Э-э… В этом-то вся проблема! Говорят, ты можешь свести с надежным человеком, который поможет спокойно уехать на Лазурный берег.

— Там жарко, — меланхолично обронил Лечо, но от внимательно наблюдавшего за ним шулера не ускользнуло, что он разом подобрался, как перед прыжком.

— Зато играют круглый год, — ответил Эмиль. — А теплый климат в мои годы полезен.

Лечо съел еще один кусочек балыка, вытер губы салфеткой и задумчиво забарабанил пальцами по крышке стола. Эмиль терпеливо ждал ответа.

Ну почему этот, как назвал его Барабан, охламон упорно молчит? Что-то не так сработало у Серова, и он дал неверную наколку? Или сам Эмиль не вызывает доверия? Неужели придется уйти отсюда, не достигнув взаимопонимания, как любят выражаться дипломаты?

— Кто говорит? — наконец нарушил затянувшееся молчание Лечо.

— Один очень уважаемый человек.

— Кто?!

— Самвел! — Эмиль выговорил имя киллера почти шепотом, однако на Лечо оно подействовало, словно выстрел над ухом: он сначала дернулся, потом обмяк.

— Вы знакомы? — Лечо с любопытством посмотрел на шулера, будто тот вдруг сообщил, что является членом английской королевской семьи.

— Играли у Форда, — лаконично ответил Эмиль, не уточняя, когда и сколько раз, а катран Миши Разумовского по кличке Форд знали все серьезные деловые столицы.

— Солидная рекомендация, — Лечо прищурился. — Значит, здесь тебе плохо?

— Достают сильно… Я слышал, есть один человек с одинаковыми именем и отчеством, который помогает бедолагам вроде меня.

— Слышал от Самвела? — вскинулся собеседник и, не дождавшись ответа, хищно осклабился. — У тебя прекрасный слух!

И тут Эмиль пожалел, что ляпнул о человеке с одинаковыми именем и отчеством: он сам бы не смог объяснить почему, но пожалел!

— Ладно, подумаем, — бросил Лечо. — Где тебя найти?

Эмиль продиктовал ему свой телефон, поблагодарил за встречу и распрощался. Тот же бармен проводил его до выхода.

Усевшись за руль «опеля», старый картежник изрядно поколесил по городу, проверяя, нет ли за ним слежки, и, только убедившись, что все в порядке, остановился у станции метро и из будки таксофона набрал знакомый номер.

— Слушаю, Серов! — раздалось в трубке привычное.

— Это я, — тихо сказал Эмиль, настороженно посматривая по сторонам через стеклянные стенки кабинки. — Контакт произошел. У тебя найдется немного времени и фотоаппарат с телеобъективом? Так и быть, я забуду о своей занятости и покажу этого типа. Только возьми машину, на моей туда лучше не подъезжать второй раз за день.

— Когда и где? — Сергей, как всегда, был лаконичен.

— Через полчаса, у Пролетарской. Успеешь?

— Жди, я буду…

Ближе к вечеру Серов зашел в кабинет Мякишева и положил перед ним несколько еще чуть влажных фотографий.

— Кто это и что это? — Александр Трофимович с интересом начал разглядывать снимки.

— Это Лечо, — ошарашил его Серов. — Вот он выходит из бара «Каштан», вот звонит из таксофона, вот садится в машину. А это общий вид здания, где расположен бар. Кстати, от ресторана того же названия.

— Кому он звонил? — быстро спросил Мякишев. — Установили?

— Не знаю. Вы слишком многого сразу хотите.

— А машина его?

— Тоже пока не знаю, но Тур сейчас наводит справки.

— Ага, — как пасьянс разложив перед собой фотографии, Александр Трофимович довольно потер сухие ладони. — Значит, вырыл-таки твой «оракул» мифического Лечо? Прекрасно! Но лучше бы ты принес что-нибудь новенькое от Самвела.

— Дайте срок, принесу. Сейчас нужно срочно устанавливать наблюдение за Лечо: выяснять, где он живет, прослушивать телефон квартиры и бара, выявлять его связи.

— Ну-ну-ну! — Мякишев откинулся на спишу кресла и шутливо погрозил Сергею пальцем. — Нагородил семь верст до небес! С чего это вдруг тотчас спускать на него всех собак?

— Как же? — удивился Серов. — «Каштан» фигурирует в деле Трапезниковой. Так? Лечо посылает Карцева в офис «Кимура», чтобы тот уничтожил память бухгалтерского компьютера. Рыжов исчезает, прихватив ни много ни мало пятьдесят миллионов долларов. Сегодня мой человек, беседуя с Лечо, попросил его помочь удрать за границу, сославшись на рекомендации Самвела, и упомянул некую личность с одинаковым именем и отчеством. Помните запись: «Сергей Сергеевич»?

— Естественно. И что дальше?

Сергей посмотрел на начальника с недоумением. Действительно, Трофимыч не видит связи фактов или прикидывается непонимающим по каким-то своим соображениям? Ведь даже дураку ясно — зацепили конец нитки, которая может привести к тому же Самвелу, помочь раскрыть убийство Татьяны и разобраться с Рыжовым, неожиданно всплывшим в Риге!

— Дальше что? — несколько раздраженно повторил Мякишев.

— Надо брать Лечо под плотное наблюдение, — настаивал Серов. — С какой стороны ни посмотри, он не так прост.

— Это точно, — поддакнул Александр Трофимович. — А если он или его дружки засекут наблюдение? Тогда все насмарку? И еще, скажи на милость, на каком основании проводить оперативные мероприятия, а? У нас что, есть официальные показания задержанного Карцева, прямо указывающего на Лечо как на организатора акции в «Кимуре»? Или твой тщательно законспирированный даже от нашего руководства источник информации напишет заявление, где изложит суть беседы с Лечо, а еще лучше — представит в дополнение к бумаге кассету с записью разговора?

В последних словах явно сквозили долго сдерживаемое недовольство и неприкрытая издевка. Сергей чувствовал: Трофймыч не хочет и не может простить, что он до сих пор не знает, откуда его подчиненный получает сведения. И, наверное, никогда не простит. Ладно, переживем! О записи разговора Серов и сам думал, но не велел Эмилю брать с собой диктофон: вдруг в баре есть аппаратура обнаружения, кто их знает? Тогда шулеру сразу каюк. И виноват в этом был бы Сергей…

— А если они расколют моего человека? — зло спросил Сергей. — Лечо и его дружки не просты, — это вы сами признали, — поэтому такое не исключено! — Сергей решил во что бы то ни стало добиваться своего.

— В нашем деле нельзя исключить никакие возможные варианты, — напыжился Трофимыч. — Однако, как я догадываюсь, — по его губам скользнула ехидная улыбочка, — твой источник информации тоже не лыком шит? Имеет опыт и пользуется авторитетом. Полагаю, они начнут пока водить его вокруг да около: серьезные дела не решают в одночасье. Им надо все обсудить, перепроверить твоего человечка, поговорить с ним еще разок-другой. Вот когда они немного успокоятся, мы и введем новые силы, плотно обложим их со всех сторон. Но к этому моменту надо иметь хоть какие-то официальные основания для прослушивания телефонов и установления наружного наблюдения.

— Я не согласен! Человек доверился мне, значит — всем нам! Он рискует жизнью, рискует не на шутку, и мы обязаны прикрыть его.

— Лучшее прикрытие в таких случаях — хорошо разработанная легенда, — назидательно молвил Мякишев. — И, если мне не изменяет память, твой источник информации официально не является нашим негласным сотрудником? Так? Завтра тебе скажет что-нибудь бабка во дворе, и ты потребуешь бросить все силы на ее прикрытие?

Серов, чтобы не сорваться, крепко зажал кулак одной руки в ладони другой.

— Что же, — прерывающимся голосом спросил он, — как таскать каштаны из огня, так он был хорош? Все только и спрашивали: что новенького сказал твой человечек? А как ему надо помочь, так наплевать и забыть? Получается, использовали и выбросили? Все равно что подтерлись.

— Ты мне уже приписываешь отношение к людям, как к использованной туалетной бумаге?

Александр Трофимович даже задохнулся от возмущения и уставился на подчиненного выпученными, побелевшими от ярости глазами. Мальчишка! Да как он смеет так с ним, заслуженным работником органов внутренних дел, отдавшим всю жизнь?.. То, что Серов необычайно удачлив, всегда готов на расчетливый риск и частенько выигрывает, не дает ему права хамить непосредственному начальнику. Много воли получили в последнее время, вот она им и кружит буйные головы! И еще считают себя умнее всех на свете?

Ха, умнее! А ты попробуй, ершистый Сереженька, со временем сесть хотя бы в кресло начальника отдела! Тебе рога-то палкой отшибут, иголки и жало выдернут и, может быть, только потом дадут немножко поруководить. Прорывались, бывало, ершистые и зубастые, ядовитые умники и на посты повыше, вплоть до начальников управлений. Но какая их ждала судьба? Некоторое время они хорохорились, держались, а потом их просто выкидывали за ненадобностью, как рваный презерватив. Некоторые даже судиться пытались, дабы «восстановить справедливость», а что толку?!

Насчет каштанов это ты верно подметил — любой подчиненный хорош, пока он таскает начальству каштанчики из огня, а лишь только заартачится, заерепенится и покажет зубы, прочь его, немедленно прочь! Начальство, при каком бы режиме или строе оно ни было, всегда одинаково — хоть у нас, хоть в америках!

Впрочем, нельзя терять лицо и показывать, что ты от злости готов выскочить из себя. В какой же это западной книжечке так хорошо сказано про умников: то ли у Карнеги, то ли у Аллена Даллеса, то ли у Кейси?.. Так вот, автор давал прекрасный совет: не мешайте умникам, даже если они вам очень мешают! Дайте им на некоторое время свободу действий, и потом увидите, как они сломают себе шею!

Мякишев прикрыл глаза, расслабился и усталым голосом едва слышно сказал:

— Обижаешь ты меня, Сережа! Незаслуженно обижаешь, вместо того чтобы понять и выслушать до конца.

— Простите, — буркнул Серов, но тут же вновь перешел в атаку, радуясь, что Трофимыч пересилил себя, не полез в бутылку и удалось избежать, казалось, неминуемого скандала. — Вы тоже не хотите меня до конца выслушать! Лечо нормально заглотил упоминание о Самвеле и намек на Сергея Сергеевича и еще поинтересовался, знаком ли мой человек с Самвелом лично. Разве этого мало? Я далек от мысли, что Лечо блефует. В криминальной среде это может слишком дорого обойтись. А в том, что он кое-что знает о Самвеле и Сергее Сергеевиче, я полностью уверен.

— А я уверен, что нам никто не разрешит взять его под наблюдение, — открыв глаза, грустно поглядел на подчиненного Мякишев, намеренно объединяя себя и его словечком «нам». — Я уже объяснял тебе причины. Даже если я лягу костьми в кабинете генерала, меня спросят: а кто такой Лечо? Пока он — фантом! Да, да, — предваряя возражения, Александр Трофимович поднял ладонь, призывая Сергея помолчать. — Есть его фото. Ну и что?! С ним имел дело лишь Карцев, который сидит в камере и молчит в тряпочку, да твой таинственный осведомитель! Хорошо, ты его видел, но где гарантии, что тебе показали настоящего Лечо? Ладно, пусть ты видел и сфотографировал настоящего, но у нас нет никаких данных о нем!

— Я его все равно вырою, — упрямо наклонил голову Серов.

«Не знает еще, как играть с начальством, — удовлетворенно подумал Мякишев. — Сам лезет в западню. Ну да и Бог с ним!»

— Вырой, — неожиданно для Сергея согласился он. — Человечка своего пока попробуй прикрыть вместе с Туром и вырой Лечо. Тогда я тебе обещаю полную поддержку перед руководством.

«Вывернулся, — с горечью отметил Серов. — Опять вывернулся. Короче, при первом же признаке опасности придется Эмиля срочно выводить из игры, и пусть уезжает, пока тут все не утрясется. А Трофимычу скажем спасибо: за привет, за ласку и за то, что если не помог, так хоть руки не связал! Но голову мою, в случае чего, на заклание уже приготовил».

— Я пойду? — он выжидательно взглянул на начальника.

— Успехов, — откликнулся Мякишев. — Держи меня в курсе.

— Непременно, — пообещал Сергей и хотел взять фотографии, но Трофимыч быстро смахнул их в ящик стола и запер на ключ.

Посмотрев на закрывшуюся за подчиненным дверь, Мякишев мысленно похвалил себя, что не дал воли дурному гневу и умело повернул все в нужную сторону.

Лечо майор Серов непременно выроет — он малый хваткий, да и своего человечка, запущенного в «Каштан», ему прикрыть нужно. Если все сойдется, то не исключено, что вслед за Лечо вылезет Самвел. Тогда будет раскрыт ряд тяжких преступлений — это, в первую очередь, заслуга начальника отдела, умело руководившего личным составом и направлявшего его действия. А заслуги всегда поощряются. Вот так!

Если дело пойдет наперекосяк и одна неприятность начнет громоздиться на другую, то виновный уже заранее определен: все тот же майор Серов, как всем известно, излишне склонный к авантюризму и нарушениям нормативных актов, регламентирующих оперативную работу. Действуя на собственный страх и риск, он привел успешно начатую перспективную операцию к плачевным результатам. Вот так!..

Расставшись с Эмилем, сумевшим изрядно смутить его душевный покой, Лечо некоторое время сидел в одиночестве, бездумно глядя в стену и дымя сигаретой. Старый шулер свалился со своими вопросами как снег на голову, и теперь, хочешь не хочешь, нужно решать, что делать.

Скрыть визит картежника и Лени Барабана никак не получится: обслуга бара непременно доложит хозяевам об их встрече с Лечо, потом эта информация как пить дать доплывет и до Хафиза, а тот непременно спросит — зачем они к тебе приезжали? Солгать — себе дороже, поскольку все равно перепроверят.

Эмиль настолько ловко перетасовал свою колоду, что теперь трудно понять: действительно ли он слышал о человеке с одинаковым именем и отчеством — то есть о Сергее Сергеевиче — или это просто очередной блеф? Хотя какой блеф, разве можно придумать такое? Случаются ли подобные совпадения фантазии с реальной жизнью? Следовательно, картежник действительно мог получить прозрачный намек от Самвела, известного любителя азартных игр, и решил воспользоваться приоткрывшейся лазейкой, чтобы улизнуть.

В этом случае он — потенциальный клиент, а о состоявшемся разговоре необходимо поставить в известность Хафиза, а там пусть решают, что ответить шулеру.

Можно, конечно, ограничиться докладом о визите Барабана и Эмиля, но умолчать о содержании разговора — ведь он велся с глазу на глаз! — а потом под каким-нибудь благовидным предлогом ответить картежнику отказом. На этом и закончить историю. Но вдруг при беседе с Эмилем присутствовал некто третий? Даже вернее, нечто — бесстрастная электронная аппаратура, записавшая каждое произнесенное в комнате слово, каждый вздох. Что тогда? Поэтому умалчивать о содержании разговора не стоит, а вот подумать, как представить себя при докладе в самом выгодном свете, не только можно, но и нужно!

Лечо выпил большую рюмку «Смирновской», машинально закусил ягодкой винограда и через запутанные служебные переходы отправился в ресторан, расположенный в смежном здании. Устроившись за столиком в углу, он заказал телятину с белыми грибами и мороженое — есть особенно не хотелось. Но надо подкрепиться перед встречей с Хафизом: если она неизбежна, то лучше увидеться с ним сегодня же, опередив возможных доносчиков и не дожидаясь, пока тебя призовут держать ответ; пожалуй, это самое правильное решение.

После трапезы Лечо вернулся в бар и зашел в директорский зал, где уже все чисто прибрали. Уселся за длинный стол, достал из кармана трубку телефона сотовой связи и набрал номер. Услышав знакомый голос, Лечо не поздоровался, а, словно продолжая прерванный разговор, сказал:

— Есть необходимость встретиться.

— Сегодня? — уточнил невидимый собеседник.

— Да. Прямо сейчас.

— Хорошо! Приезжай. Я у друзей.

Лечо сложил телефонную трубку и убрал ее в карман — все, пути отступления отрезаны. «У друзей» означало, что Хафиз на винном складе одной из фирм, когда-то созданной не без помощи Сергея Сергеевича и его высокопоставленных друзей, чтобы прокручивать и отмывать деньги — в России торговать водкой и вином всегда было одним из самых прибыльных занятий.

После искусственной, созданной кондиционерами прохлады бара на улице показалось жарко и душно, но Лечо не спешил к своему автомобилю, а немного прошелся, внимательно приглядываясь к прохожим и стоявшим у кромки тротуара машинам. На всякий случай он зашел в будку таксофона, опустил в щель жетон, сделал вид, что набрал номер и разговаривает, а сам еще раз осмотрелся. И только убедившись, что вокруг ничего и никого подозрительного, подошел к своим синим «жигулям» шестой модели и открыл дверцы, чтобы проветрить салон.

Наконец, усевшись за руль, он захлопнул дверцы и резко тронул с места. Проехав сотни полторы метров и почти не снижая скорости, он неожиданно повернул машину в переулок. Покрышки обиженно взвизгнули и оставили на асфальте черные полосы, но Лечо уверенно выровнял машину и погнал ее дальше, стремясь скорее выскочить на трассу с оживленным движением — там он быстро затеряется в потоке транспорта, и если кто-то решил увязаться следом, ему будет нелегко остаться на хвосте у синих «жигулей».

Примерно час он петлял по городу, пока не остановился у ворот склада, располагавшегося в старых переулках неподалеку от Сущевки. Из проходной выглянул мускулистый бритоголовый парень в синей майке. Он равнодушно мазнул взглядом по лицу Лечо и вновь скрылся в будке. Прошло несколько томительных минут ожидания, и ворота медленно отползли в сторону — ровно настолько, чтобы пропустить «шестерку».

Едва гость въехал, ворота тут же закрылись, словно в осажденной врагом крепости. Во дворе уже ждал невзрачный тощий человек в застиранном черном сатиновом халате, надетом на голое тело. Из-под халата виднелись замызганные штанцы, заправленные в рваные резиновые боты. Это был мойщик бочек.

Он молча показал, куда поставить машину, и поманил Лечо за собой. Они прошли захламленным двором, покрытым обрывками упаковочных картонок, свернули за угол и вошли в полуподвальное помещение, до потолка заставленное плотными штабелями пустых и полных ящиков. Мойщик слегка подтолкнул Лечо в спину и шепнул, обдав запахом водочного перегара:

— Вдоль стены, потом по ступеням вниз и прямо.

Лечо прошел вдоль стены, спустился на несколько ступенек и двинулся по длинному проходу между штабелями, боясь порвать брюки о выступающие углы неровно поставленных ящиков. Впереди кто-то высунулся из непонятной щели, посмотрел на него и скрылся, будто привидение. Еще несколько шагов, и гостя окликнули:

— Иди сюда!

Лечо обернулся. Справа, словно в неком подобии небольшого кабинета со стенами из ящиков, за обшарпанным письменным столом с допотопным телефонным аппаратом сидел Хафиз.

— Иди сюда, — повторил он, и Лечо послушно подошел.

В складском полуподвале было немного душно, пахло прокисшим вином и мокрым деревом. Где-то надоедливо жужжала муха, ударяясь об стекло. Лечо молча переминался с ноги на ногу, не решаясь без приглашения хозяина присесть на колченогий стул.

Он смотрел на руки Хафиза — длиннопалые, с уродливо раздутыми суставами: не кисти, а продубленное солнцем и суровыми ветрами корявое дерево на краю безжизненной пустыни. Низкий вырез белой рубахи с коротким рукавом открывал толстую загорелую шею, казавшуюся на фоне белой материи черной, как у негра.

В глаза Хафизу он старался не смотреть — это всегда было не слишком приятно и вызывало чувство жутковатой брезгливости: словно глядишь в темные, неподвижные, но все подмечающие глаза слепца.

Хафиз достал из стоявшего рядом ящика бутылку пепси. Каменной твердости ноготь его большого пальца без малейших усилий сковырнул пробку, горлышко прилипло к губам, и на шее заходил большой кадык. Лечо даже показалось, что он слышит, как пенистая жидкость проливается в желудок. И какой-то противный, животный страх начал понемногу овладевать им.

— Ну что у тебя? — Хафиз отставил бутылку. — Говори!

— Несколько новостей, — разглядывая носки своих туфель, протянул Лечо.

— Не мямли! — подстегнул Хафиз.

— Парень, которого я посылал в бухгалтерию «Кимура», не вернулся. Его замели, но вывести из строя компьютер он успел.

— Когда менты надавят, твой парень расколется?

— Думаю, побоится. Но это не все.

Хафиз откинулся на спинку стула.

— Похоже, у тебя целый мешок дурных новостей?

— Да, новости есть, — осторожно ответил Лечо, — но, насколько они хороши или плохи, судить не мне.

— Выкладывай! Да ты сядь, чего стоишь?

Лечо с некоторым облегчением опустился на стул и даже позволил себе закинуть ногу на ногу.

— Сегодня заявился Ленька Барабан и привез с собой старого шулера Эмиля. Барабан тут же уехал, а картежник покрутил задницей, а потом попросил помочь слинять за границу с бабками. Здесь ему якобы не климатит.

— Откуда он узнал о твоем существовании? — недобро прищурился Хафиз. — Барабан не в курсе наших дел!

— Шулер сослался на Самвела. Когда они играли в катране у Форда, Самвел якобы намекнул, что есть человек с одинаковым именем и отчеством, который готов помочь, а выйти на него можно через меня.

— Он назвал Сергея Сергеевича?

— Нет, только намекнул.

Хафиз. задумчиво поболтал оставшуюся в бутылочке темную жидкость и одним махом влил ее в широко открытый рот, после чего зычно крикнул:

— Самвел! Дело есть!

Послышались шаги, и в нишу между штабелями заглянул темноволосый человек в легкой рыжей кожаной куртке.

— Знаешь Эмиля? — без лишних предисловий спросил Хафиз. — Старого армянского шулера?

— Играли.

— Ты давал ему выход на «Каштан»?

— Об этом не было речи! Только игра!

— Он приезжал сегодня в бар к Лечо и просил помочь слинять с бабками. Чего ты на это скажешь?

Самвел в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся.

— Ты прокололся, Лечо, — тяжело бросил Хафиз, словно припечатав гостя взглядом к стулу. — Не знаю, как и где, может быть, и через того парня, которого взяли в «Кимуре», но прокололся. Эмиль прокачал тебя и унес в клюве информацию!

— Я ничего ему не ответил, — робко возразил Лечо. — Неужели ты полагаешь, что старый шулер подался в стукачи?

— В жизни еще и не то случается, — с кривой усмешкой вставил Самвел.

— Убей его, Лечо! — жестко приказал Хафиз. — Пусть он исчезнет без следа, и чем скорее, тем лучше. Ты понял меня?

— Да. А что будет со мной? Я же ни в чем не виноват!

— Тебя никто ни в чем и не обвиняет, — заметил Самвел. — Делай дело! Потом найдем, где тебе пересидеть.

— Как? — Лечо поднял на Хафиза затравленный взгляд.

— Придумай сам, не маленький! У меня и так хватает забот, чтобы я еще каждого учил, как отправлять на тот свет любопытных шулеров. Будь постоянно на связи, но по этому номеру больше не звони, я сам тебя найду. Все, иди!

Лечо показалось, что его тело стало страшно тяжелым, и он едва смог подняться со стула. Медленно пробираясь по проходу между штабелями, он уже не беспокоился о брюках: его занимало совершенно другое. Хорошо Хафизу отдавать приказы и требовать их скорейшего выполнения: просто сказать, а каково сделать? Нет, убивать старого картежника Лечо не боялся, просто он никак не мог придумать, как сделать, чтобы труп Эмиля бесследно исчез. И еще стоило подумать, как обезопасить себя от гнева Хафиза.

Хафиз здесь — глава их тепа: большого, разветвленного рода, что-то вроде старейшины, мудрого наставника и непогрешимого вождя, чье слово — закон! С кем поделишься страхами, что, убрав Эмиля, сам можешь последовать за ним на тот свет, ведь Хафиз, вполне вероятно, постарается спрятать все концы?..

Конечно, полное, безоговорочное подчинение Хафизу служит некой гарантией безопасности, но Лечо хотел уцелеть при любых обстоятельствах, как бы в дальнейшем ни разворачивались события. А уж коли не уцелеть, то достать своего убийцу хоть с того света! Но как, как?! Не станешь же писать письмо до востребования в МВД? Даже если шулер действительно ментовский стукач, через него эту информацию до них тоже не доведешь — быстрее сам очутишься за решеткой.

Что лучше: долгие годы в зоне или пройти по лезвию бритвы? Прямой запрет звонить по известному номеру телефона говорил о многом! Правда, Хафиз вечно перестраховывается. Так как же поступить, как выскользнуть из петли?..

Шамрай еще издали заметил шнырявшего по кустам спаниеля и спустил со сворки своего черно-рыжего эрделя Карса. Ускорив шаг, он миновал поворот аллеи, надеясь увидеть впереди знакомую колченогую фигуру, и ожидания его не обманули.

— Добрый вечер, — догнав человека в ортопедическом ботинке, поздоровался Владислав Борисович. — Давненько мы с вами не встречались. Вы, случаем, не приболели?

Колченогий в ответ желчно усмехнулся:

— Болезнь и здоровье — состояния весьма относительные, — он был настроен на философский лад, — можно быть смертельно больным и не знать этого, поскольку не испытываешь никаких дискомфортных ощущений. А потом сразу — бац! — и, как раньше любили писать в некрологах, группа товарищей проводила в последний путь. Или возьмите время. Неделя или две: это много или мало?

— Смотря для кого или для чего, — улыбнулся Шамрай. Раз его знакомому хочется пофилософствовать, так стоит, наверное, подыграть.

— Вот-вот, смотря для кого или для чего! Для беременной, например, каждая неделя что-то значит, а для страны, которая вошла в штопор политического и экономического кризиса, неделя или две не значат ничего: там другие мерки. Теперь судите сами — давно ли мы встречались?

— Вы считаете, мы опять в штопоре?

— Какая разница? — человек в ортопедическом ботинке показал тростью на далекие огоньки жилых домов. — Раньше нам светил, так сказать, путеводный маяк коммунизма и была общегосударственная идеология, а сейчас что у нас есть? Куда идем, что строим? Новое «светлое будущее» для ограниченного контингента, успевшего побольше хапнуть в старом «светлом будущем»? Иногда мне думается, что в конце концов мы, хотим этого или не хотим, придем к диктатуре или монархии. Россия не может без царя!

— Особенно без царя в голове.

Колченогий на мгновение приостановился, слегка толкнул его локтем в бок и весело рассмеялся:

— Получается прелестный каламбур! — как-то по-детски обрадовался он. — Можно блеснуть при случае. Дарите авторство?

Шамрай лишь пренебрежительно махнул рукой: стоит ли упоминать о подобных пустяках? Если считаете, что получился действительно недурной каламбурчик и им можно блеснуть в кругу приятелей, так ради Бога!

— Какие новости? — решив перейти к делу, поинтересовался он.

— С вашим клиентом бесконечные осложнения, — недовольно проскрипел колченогий и, прихрамывая, двинулся дальше.

— С Рыжовым?

— Да. Как предполагалось, все потянулось от Трапезниковой. Я не зря говорил вам об этом волкодаве Серове с Петровки. Роет, подлец, как крот, в нашем огороде.

— Значит, осложнения здесь, а не там?

— Да.

— Чем нам это грозит?

— Ничем, — ехидно хихикнул калека. — Сергей Сергеевич здесь и постоянно держит руку на пульсе.

— Надо полагать, волкодаву наденут намордник и посадят на цепь? — улыбнулся Шамрай.

— Это слишком явно, — неодобрительно покачал головой колченогий. — Проще зачистить хвосты и кинуть кость, которую не сумеют разгрызть. Пусть гложут…

Последние слова он произнес с оттенком невыразимого презрения, и Владислав Борисович зримо представил себе милиционеров, подобно людоедам в детских фильмах-сказках, облепивших огромную берцовую кость.

Ладно, хрен с ними, с ищейками, Сергей Сергеевич непременно там все уладит. Главное другое — Рыжов вытянул деньги за рубеж и там события развиваются нормально: доллары легли на нужные счета. Отсюда московским ищейкам ни за что не достать ни до Кольки Рыжова, ни до утянутых им долларов — руки коротки!

Впрочем, не стоит забывать, что у сыщиков теперь есть выходы на Интерпол — времена изменились, и железный занавес давно рухнул, как и пресловутая Берлинская стена! Но и система прохождения за рубежом денег и людей тоже прекрасно отлажена, и пока еще — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! — ни разу не давала сбоев. Их партнеры отлично умеют обходить сети Интерпола и ладить с местной полицией.

А вечер-то такой тихий и теплый — ни один листочек не шелохнется. Сгустились сумерки, и в просвете между деревьями парка, кажущимися на фоне неба совершенно черными, зажглась первая яркая звезда. Не важно, как она называется — пусть это будет звезда удачи! Заветная, тайная, покровительствующая ему одному и хранящая его среди житейских невзгод.

— Да, да, пусть! — то ли в ответ на свои мысли, то ли в ответ на последние слова колченогого, вырвалось у Шамрая.

Человек в ортопедическом ботинке кивнул на прощанье, свистнул спаниелю и, тяжело опираясь на трость, свернул в боковую аллею. Вскоре его силуэт растворился в темноте.

Владислав Борисович пошел в другую сторону. Хотелось надеяться, что на следующей встрече колченогий успокоит его, сообщив, что Сергей Сергеевич, как всегда, вовремя принял необходимые меры и неприятности улетучились, как дурной сон…

Эмиль не ждал звонка Лечо так скоро: тот позвонил ему около девяти вечера, через день после встречи в баре, когда старый шулер, сидя за небольшим круглым столиком, тренировал пальцы. Колоды карт порхали в его руках, как живые, то свиваясь в длинные ленты, то сжимаясь в тугую стопку, то с треском рассыпаясь и ложась на крышку столика причудливым веером. В такие минуты, когда карты были полностью послушны его рукам, Эмиль чувствовал приподнятое настроение, и все задуманное казалось ему легко осуществимым.

Он любил эту небольшую, уютную двухкомнатную квартиру, обставленную старинной мебелью, с пушистым ковром на полу в большой комнате и дорогой люстрой под высоким потолком. Жилье принадлежало давнему знакомому картежника, и, приезжая в столицу, Эмиль всегда подолгу жил здесь, заранее договариваясь с хозяином.

Услышав телефонный звонок, Эмиль неохотно прервался и взял трубку стоявшего рядом радиотелефона.

— Вас слушают.

— Привет, — фамильярно поздоровался незнакомый мужской голос и тут же предупредил: — Давай обойдемся без имен, так лучше. Это тебя беспокоят из бара. Ты позавчера заезжал с приятелем. Помнишь?

Сердце Эмиля на мгновение замерло: это же Лечо! Неужели приманка заглочена? Не проверяет же он, правильный ли ему дали номер телефона?

— Да-да, я помню! Рад тебя слышать, дорогой! Чем порадуешь?

— Удастся мне тебя порадовать или нет, я пока не знаю, — хохотнул Лечо. — Твои намерения прежние и планы не изменились?

— Слушай, я не мальчик, — обиженным тоном ответил Эмиль, — и не гулящая девка, чтобы вертеть подолом то налево, то направо.

— Ну, об этом нет даже речи, — примирительно сказал собеседник. — Но сам понимаешь, в нашей жизни постоянно происходят изменения. Поэтому и спросил. Прости, если обидел!

— Ничего, я понимаю. Все осталось по-прежнему.

— Я успел переговорить кое с кем, — заговорщически понизил голос Лечо. — Есть некоторые перспективы.

— Даже так?

— А зачем терять время? Тебе надо самому встретиться с тем человеком, о котором ты спрашивал.

«Неужели западня готова захлопнуться, и Сергей не ошибся? — подумал Эмиль. — Не думаю, что они рискнут подсунуть мне пустышку. Соглашаться?»

— Прекрасно, — сказал он вслух. — Все правильно, не стоит терять драгоценное время. Говори, когда и где? Я подъеду.

— Сегодня, — голос Лечо звучал глухо. — Я сам подвезу тебя туда и обратно. Этот человек очень осторожен, а мою машину он знает. Я готов сейчас подхватить тебя и поедем. Ты как?

— Я только вышел из ванной, — солгал Эмиль, выгадывая время. — Если можно, через часок? Учитывая мой возраст.

— Хорошо, — неохотно согласился Лечо. — Где мне тебя подобрать? Я на синей «шестерке».

— Погоди, сейчас соображу, как лучше.

Где он живет, Эмиль показывать не хотел. Конечно, сейчас не трудно и по номеру телефона отыскать адрес, но зачем самому приводить кого-то к своей лежке? И, как назло, здесь нет поблизости ни одного примечательного места. А еще нужно успеть собраться и связаться с Серовым — без его помощи и поддержки шулер не желал отправляться ни на какие встречи. Итак, что придумать?

Ага, кажется, есть вполне приемлемый вариант. Когда и волки сыты, и овцы целы, и ничто не вызовет подозрений.

— Знаешь супермаркет «Юнона»? Подъезжай туда, я буду ждать у входа. Годится?

— Хорошо, через час.

Отключившись от связи с Лечо, Эмиль с лихорадочной поспешностью начал набирать номер Серова. Только бы его разыскать! Только бы успеть предупредить! Иначе все прахом!

Служебный не отвечал. Попробовать позвонить домой? Раньше Эмиль этого никогда не делал, хотя Сергей дал ему домашний телефон на крайний случай. Пожалуй, сегодня именно такой случай. Если Серова не окажется и дома, то придется отменить встречу — подойти к «Юноне», дождаться Лечо и, извинившись, сослаться на… А на что, собственно, сослаться? Ладно, всегда предлог найдется.

Дома у Серова трубку сняла женщина. Стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче, шулер почти проворковал:

— Добрый вечер! Ради Бога, извините за беспокойство. Будьте так любезны пригласить Сергея Ивановича.

— Добрый вечер, — приветливо ответили ему. — Подождите минуту.

Эмиль возликовал: Серов дома! Но отчего не исчезает щемящее душу противное чувство близкой беды?

— Слушаю, — раздался в трубке знакомый голос.

— Это я. Ты меня узнал? — старый шулер едва сдерживал волнение.

— Конечно. В чем дело?

— Звонил этот, из бара, — Эмиль предпочел говорить намеками. — Предлагает сегодня устроить встречу с нужным человеком.

— Где?

— Хочет отвезти туда и обратно на своей машине. Говорит, этот человек очень недоверчив. Мы договорились встретиться через час у супермаркета «Юнона». Если тебя не будет, дорогой, я с этим охламоном никуда не поеду.

— А где встреча с тем человеком? — допытывался Серов.

— Я же сказал: не знаю! — простонал Эмиль: уходило время, а ничего еще не было решено. — Он повезет туда на своей машине.

— Хорошо, стой у края тротуара. Я проеду мимо, чтобы ты видел, — успокоил Сергей. — Пока меня не увидишь, никуда ни с кем не езди. Договорились?

— Ты еще спрашиваешь! — старый шулер облегченно вздохнул…

Серов тут же начал названивать Туру. Разыскал его и приказал гнать в гараж, взять служебные «жигули» и срочно приезжать за ним.

— Что стряслось? — хмуро спросил Володя.

— Моего источника пригласили на встречу. Возможно, с Сергеем Сергеевичем.

— Я пулей! — и Тур бросил трубку…

Тем временем Эмиль подошел к окну и посмотрел на градусник: столбик термометра показывал двадцать три градуса тепла. Старый шулер подумал, что вполне уместно облачиться в темный летний костюм — все-таки предстояла деловая встреча.

После разговора с Серовым от сердца у него отлегло, чувство некоторой неуверенности и внезапно возникший необъяснимый страх притупились, а предстоящее таинственное свидание перестало казаться опасным. Эмиль решил, что просто к старости стал мнительным: нервы уже не те, что прежде. Да что там нервы!.. Старость приводит за собой целый караван болезней, и все они норовят наброситься на тебя и разорвать, словно волки, почуявшие запах свежей крови. Пожалуй, единственное спасение — по мере возможности сохранять невозмутимое спокойствие и относиться ко всему с известной долей иронии. Иначе закопают раньше отпущенного судьбой срока…

Без четверти десять Эмиль, одетый в легкий темный костюм, голубую рубашку с итальянским галстуком в красно-серую полоску и туфли из черной кожи, уже прохаживался у входа в «Юнону». Он зорко поглядывал по сторонам — не выскочит ли откуда синенькая «шестерка»? Но более всего его интересовало: где машина Серова? Он ждал Сергея так, как с внутренней дрожью ждал во время игры прихода нужной карты, чтобы наконец заставить партнера выложить денежки, или как изверившисся во всем ждут ангела-хранителя, способного спасти их от всех напастей.

И ангел-хранитель появился. У кромки тротуара затормозили подержанные светлые «жигули», и вихрастый парень в потертой джинсовой куртке, не выходя из машины, лениво окликнул Эмиля:

— Эй, отец! Дай закурить!

Шулер пренебрежительно выпятил нижнюю губу и смерил молодого нахала презрительным взглядом, не собираясь удостаивать его ответом. Но что это? За рулем в «жигулях» сидел сам Сергей Иванович!

— Тебе повезло, — шагнув к машине, проворчал Эмиль. — Сегодня я подаю нищим!

Он достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и дал парню. Если за ними наблюдают со стороны, то подобная сценка не вызовет подозрений.

— Еще бы огонька, — попросил нахал.

— А губы тебе не надо одолжить? — издевательски усмехнулся шулер, но все же дал парню зажигалку.

— Не, мне твои не подходят, — тот прикурил, вернул зажигалку, и вместе с ней в ладони Эмиля оказался темный предмет размером не больше спичечного коробка.

— Радиомаяк. Положите в карман, — шепнул парень и громко добавил: — Спасибо, отец!

Полученный «гостинец» шулер опустил в карман пиджака вместе с зажигалкой и исподтишка проследил, куда направились светлые «жигули». Обогнув здание супермаркета, они встали за углом, готовые повернуть в любую сторону. Более удачное место просто трудно придумать, и Эмиль совсем успокоился: вряд ли у Лечо есть прибор, способный засечь радиомаяк.

Ага, вот и синие «жигули» шестой модели. Как раз ровно десять.

Эмиль нырнул в предупредительно открытую дверцу и уселся рядом с Лечо.

— Куда поедем?

— Тут недалеко, — ответил тот, резко трогая с места. — Пристегни ремень.

Предупреждение оказалось не лишним. Почти не снижая скорости, «шестерка» свернула и запетляла по переулкам, словно уходя от погони.

«Крутись, крутись, — откинувшись на спинку сиденья, со злорадством подумал Эмиль. — Улизнуть и спрятаться тебе все равно не удастся!»

Время от времени Лечо бросал быстрые настороженные взгляды в зеркало, высматривая, какие автомобили идут сзади. Эмиль делал вид, что его это совершенно не интересует, но в душе сожалел, что зеркало повернуто в сторону от него и нельзя посмотреть, где там автомобиль Серова?

Видимо, Лечо немного успокоился, он поехал медленнее, выбирая какие-то закоулки и проезжая через проходные дворы, нащупывая дорогу лучами фар — уже сгустились сумерки, незаметно закутав город в сиренево-серое покрывало, попахивавшее выхлопными газами.

Эмиль с удовольствием затянулся сигаретой.

— Долго еще?

— Нет. Потерпи чуть-чуть. Сам понимаешь, дело не простое.

— Понимаю…

Картежник поглядывал в окно, уже плохо представляя, где они находятся, но надеялся, что «ангелы-хранители» не потеряли след.

«Шестерка» еще раз свернула и выскочила на пустынную набережную в районе цементного завода — его мрачные корпуса и башни черными силуэтами четко вырисовывались на фоне закатного неба. Лечо притормозил у парапета, въехав на потрескавшийся асфальт тротуара.

— Музыку? — спросил он и, не дожидаясь ответа, включил магнитолу.

— И что дальше? — примяв в пепельнице окурок, поинтересовался Эмиль. — Я полагал, мы встретимся в кабаке или хотя бы на квартире…

Лечо засмеялся:

— Еще не вечер, — он опустил руку в карман. — Человек подъедет сюда, а потом решим. Смотри, как тут удобно: кругом ни души и все просматривается насквозь.

— М-да, действительно, — вынужден был согласиться Эмиль. Он обернулся поглядеть: не остановились ли в отдалении «жигули» прикрытия.

В этот момент Лечо выхватил из кармана тонкую удавку с гайками на концах, накинул ее на шею шулера и резко затянул петлю. Вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в гайки, он затягивал петлю все туже и туже, прижав Эмиля плечом к закрытой дверце автомобиля.

У старого картежника потемнело в глазах. Еще не понимая, что произошло, он хотел поднять руки к горлу, не пропускавшему в легкие ни глотка воздуха, но руки уже не слушались, став слабыми и безвольными; ноги Эмиля, обутые в мягкие черные ботинки, выбили странную конвульсивную дробь на покрытом ковриком полу машины, глаза вылезли из орбит, а посиневший язык вывалился изо рта. Шулеру показалось, что в голове у него что-то взорвалось, заставив ее разлететься на множество мелких частей, — Лечо старательно и упорно обрывал все нити, связывавшие старика с жизнью.

Но вот Эмиль обмяк и затих на сиденье. Лечо снял с его шеи удавку, смотал ее и спрятал в карман. Щупать пульс или прикладывать ухо к груди шулера не было никакой необходимости.

Выскочив из машины, Лечо открыл багажник, вынул из него большой кусок темного пластика и прочный нейлоновый шнур с заранее приготовленными петлями. Он распахнул дверцу, вытянул тело Эмиля и уложил его на расстеленный пластик. Сноровисто завернул труп, как в саван, накинул первую петлю шнура на шею и затянул. Потом перехватил петлями середину и ноги жуткого свертка.

Сбегав еще раз к багажнику, он притащил пудовую гирю и крепко привязал ее к ногам того, кто еще несколько минут назад был карточным шулером Геворком Мануковичем Мирзояном по кличке Эмиль. Взяв гирю в руку, а ноги трупа под мышку, Лечо подтащил сверток к пролому в парапете и спихнул вниз. Раздался глухой всплеск, и река равнодушно приняла страшный подарок.

Не теряя времени, убийца вернулся к машине, с брезгливой гримасой вытер тряпкой пятна на переднем сиденье — что поделать, с удавленниками всегда так, поскольку расслабляются все мышцы, — выбросил тряпку в воду, сел за руль и, лихо развернувшись, погнал обратно. Держа баранку одной рукой, другой он вытащил телефон сотовой связи и набрал номер, который накануне продиктовал ему Хафиз. Тот откликнулся после первого же гудка.

— Ну? — пророкотал в наушнике его грубый голос.

— Все, — выдохнул Лечо.

— А-а, это ты? — сразу смягчился Хафиз. — Нормально?

— Да, да! Я же сказал: все!

— Молодец! Но мне хотелось бы знать некоторые подробности. Можешь сейчас подскочить?

— Куда? Где встречались в прошлый раз? — Лечо уже порядком отъехал от набережной и решил, что может позволить себе ненадолго остановиться, чтобы спокойно поговорить.

— Нет, зачем? — Хафиз рассмеялся. — Знаешь мой любимый переулочек у Звездного бульвара?

— По маленькой дорожке и направо? — на всякий случай уточнил Лечо.

— Правильно. Когда там будешь?

— Минут через сорок, — взглянув на часы, прикинул Лечо.

— Жду…

Ехать на встречу с Хафизом не хотелось: перед глазами стояло посиневшее, перекошенное лицо Эмиля с вывалившимся языком. Что ни говори, застрелить человека значительно легче и проще, чем удавить, хотя некоторые находят в этом ни с чем не сравнимое особое наслаждение. Дело вкуса… Лечо же всегда предпочитал стрелять, но картежника надо было кончить без крови, чтобы не оставлять следов ни в машине, ни на асфальте.

Ладно, чего мусолить одно и то же — дело сделано. Вместо встречи с Хафизом хорошо бы сейчас взять горячую телку, готовую на любые ласки, затариться спиртным и закусками, завалиться на хату и отключить телефон. А вылезти на свет, лишь когда окончательно обрыднут и женщина, и водка…

Поскорее бы отвязаться от Хафиза! Не век же он будет выспрашивать о подробностях, да и какие подробности его интересуют? Скорее всего, не увязался ли кто за Лечо по пути на набережную — Хафизу вечно везде чудились слежка, стукачи и происки ментовских оперативников.

Лечо желчно усмехнулся — наверное, оперативники даже не подозревают о существовании Хафиза, поскольку он, не без помощи хитроумного Сергея Сергеевича, законспирировался, как шпион, и зарылся, как крот, но, видно, страх все равно не отпускает его ни днем ни ночью.

Лечо свернул в переулок, выводивший на проспект Мира, и сбросил скорость: где тут приткнулась машина Хафиза? Обычно он любил загонять ее во двор большого здания — длинный, глухой, с густыми зарослями кустов и облезлыми покореженными лавками. Сегодня он не изменил своей привычке — в неярком свете редких фонарей Лечо заметил знакомые «жигули» и, остановившись, мигнул фарами…

Примерно за два часа до этого Хафиз и Самвел подъехали в светлом «опеле» к центру автосервиса, принадлежавшему Барабану. Частая металлическая сетка, натянутая на вцементированные в асфальт узкие балки из швеллера, не мешала видеть, что делается на территории ремонтного предприятия. Самвел, вооружившись сильным биноклем, приготовился ждать. Хафиз опустил стекло и не спускал глаз с мелькавших среди строений и машин фигурок людей. Минут через сорок их терпение было вознаграждено.

— Вон он, — не поворачивая головы, сказал Хафиз. — Смотри левее подъемника. Там все в синем, а он в светлом.

— Как доктор, — Самвел внимательно разглядывал в бинокль ничего не подозревавшего Леню Барабана.

— Профессор! — Хафиз засмеялся и повернул ключ в замке зажигания. Мотор мягко заурчал, и Хафиз подумал: жаль бросать такую хорошую машину. Правда, по его приказу ее угнали сегодня утром, но все же!..

Сергей Сергеевич всегда строго наставлял: не следует выделяться и ездить на иномарках. Но насколько приятнее сидеть за рулем такой машины, чем корявой «Волги» или наспех слепленного «москвича»!

— Ты запомнил его? — спросил Хафиз, плавно выруливая на шоссе.

— Как родного брата, — заверил Самвел, спрятав бинокль в перчаточный ящик. — Он не заставит нас ждать?

— Не думаю. Говорят, у него укоренившиеся привычки. Проверяли. Все сошлось.

— Отлично, — кивнул киллер и, блаженно прикрыв глаза, откинул голову на спинку сиденья.

Через четверть часа они въехали во двор огромного многоэтажного дома в одном из престижных районов. Хафиз припарковался неподалеку от подъезда и толкнул локтем дремавшего Самвела:

— Прибыли.

Прогоняя остатки дремоты, киллер энергично потер ладонями щеки и встряхнул головой. Натянув перчатки, он взял у Хафиза миниатюрную рацию и вылез из машины.

— Восьмой этаж, — негромко напомнил ему приятель.

Самвел вошел в подъезд, а Хафиз закурил, положил на колени рацию и стал ждать — так же терпеливо и невозмутимо, как ждал у сервисного центра. Время тянулось медленно: казалось, стрелка часов едва ползла по зеленовато светящемуся циферблату на приборной панели. Хафиз курил одну сигарету за другой, мысленно приказав себе не поддаваться возникшему чувству нетерпения.

Заметив свернувшую во двор знакомую машину, он проводил ее взглядом, дождался, пока она заедет на стоянку и водитель покинет салон. Да, ошибки нет, это тот, кто им нужен.

— Прибыл, — негромко сказал в микрофон рации Хафиз. — Как понял?

— Заводи! — пробубнил из динамика голос Самвела.

Хафиз с усмешкой включил мотор. В этот момент мимо прошел Барабан и скрылся в подъезде. Опять потянулись томительные минуты ожидания…

Леонид поднялся к лифту и раскланялся с соседкой, выводившей погулять противную маленькую собачонку. В кабине он нажал на кнопку восьмого этажа и заранее достал ключи, тихо радуясь, что встретил бабку, когда она пошла на улицу, а не когда возвращалась — иначе было бы трудно от нее отвязаться. Любит поболтать старушенция, хлебом не корми, да еще эта ее противная шавка.

Едва двери лифта раскрылись, Барабан увидел перед собой незнакомого темноволосого мужчину в рыжей кожаной куртке. В руке он сжимал пистолет с длинным стволом, из которого с хлопком вырвалось пламя. Леня даже не успел испугаться и осознать происходящее, как пуля вошла ему точно в сердце. Вторая ударила оседавшее на пол кабины уже мертвое тело в голову. Двери автоматически закрылись, и лифт остался стоять на этаже.

Самвел спрятал оружие, открыл дверь, ведущую на лестницу, и быстро начал спускаться — воспользоваться вторым лифтом он не захотел, опасаясь возможных нежелательных встреч и непредвиденных осложнений.

Ему повезло: из подъезда он вышел, никого не встретив. Хафиз уже подогнал машину и распахнул дверцу. Когда киллер уселся рядом с водителем, «опель» рванул с места.

— Все нормально, — предваряя любые вопросы, скупо сообщил Самвел. В ответ Хафиз благодарно похлопал его по колену.

Машину они оставили на соседней улице, недалеко от станции метро. Киллер предложил поджечь «опель», но Хафиз отрицательно мотнул головой — ему было жаль такой послушный аппарат, лаково блестевший обтекаемыми боками корпуса. Хорошая машина, зачем ее зря губить? И Хафиз старательно протер заранее припасенной ветошью руль, переключатель скоростей и все другие детали, которых они могли коснуться руками без перчаток. Бросив ключи на пол, он ногой захлопнул дверцу «опеля» и, не оглядываясь, направился к входу в метро. Самвел поплелся следом.

Через две станции они вышли и сели в «жигули» Хафиза, которые заранее пригнал в условное место парень с винного склада. И, словно специально дожидаясь этого момента, буквально через десять минут позвонил Лечо. Самвел слушал разговор, бесстрастно глядя в окно на проносившиеся мимо машины и дома, а когда Хафиз положил трубку, слегка коснулся спрятанного под курткой пистолета:

— Мы все закончим сегодня?

— Торопишься? — Хафиз кольнул его недобрым косым взглядом. — Может, сначала послушаем, что он скажет?

— Как знаешь, — равнодушно пожал плечами Самвел и больше не проронил ни слова.

Самвел вышел из машины, уселся на обшарпанную лавку и закурил. Хафиз остался за рулем.

Спустя некоторое время у въезда во двор притормозила темная, казавшаяся в сумерках почти черной «шестерка» и мигнула фарами. Хафиз тут же выскочил из машины, призывно махнув рукой. «Шестерка» медленно вползла во двор. Из салона появился возбужденный Лечо.

— Где он? — крепко пожав его потную ладонь, тихо спросил Хафиз.

— В реке! — Лечо постарался победно улыбнуться, но улыбка получилась жалкой. — У цементного завода. Кругом не было ни души.

— За тобой никто не тянулся?

— Нет-нет, я старательно проверялся, даже проезжал через проходные дворы.

— Молодец! — Хафиз взял Лечо под руку и отвел немного в сторону, туда, где гуще лежала темнота. Неподалеку светлячком вспыхивал огонек сигареты Самвела.

— Ты молодец, — повторил Хафиз и неожиданно нанес Лечо страшный удар в грудь кастетом.

Лечо моментально побелел так, что это было заметно даже в сумраке, и, не издав ни звука, осел на пыльную землю. В левом углу его губ появилась тоненькая струйка крови, скользнула по щеке, затем по шее и намочила воротник рубашки. В остановившихся глазах желтыми искрами отражался свет далеких фонарей.

— Давай сюда, — приказал Хафиз сидевшему на лавке Самвелу.

Когда тот подошел, он подал ему полиэтиленовый пакет и паспорт:

— Обыщи неудачника. Все из карманов сложи в пакет, а потом сунь ему этот паспорт и подари свою пушку. Да не забудь ее еще раз протереть и приложить к руке Лечо, пока он еще тепленький. Пусть менты считают, что это он грохнул Барабана. Надеюсь, ты не прочь поделиться славой?

Киллер в ответ лишь пожал плечами и с ловкостью профессионала обыскал труп. Затем спрятал в кармане пиджака Лечо паспорт, а ТТ, предварительно вложив рукоять в безжизненную кисть, сунул за пояс брюк. Подхватив убитого под мышки, он волоком дотащил его до машины и протиснул тело на переднее сиденье, в предусмотрительно открытую Хафизом дверь.

— У него один ботинок с ноги соскочил, — стягивая перчатки, сообщил Самвел.

— Плевать! — отмахнулся Хафиз. — Аллах его и так примет, а морг и подавно…

Сигнал радиомаячка тянул их за собой, как на веревочке, и Сергей уже не раз мысленно похвалил себя за догадливость и предусмотрительность, поскольку синяя «шестерка» Лечо то мелькала впереди в пределах видимости, то вдруг исчезала в потоке транспорта, а то неожиданно ныряла в закоулки. Но общее направление уже стало ясным — синие «жигули» стремились к набережной на Пресне.

Тур выполнял роль штурмана — он следил за показаниями портативного прибора, ловившего сигналы радиомаяка, и командовал Серову, куда свернуть. Однако это не могло отвлечь его от мыслей о Мякишеве — Володька негодовал, в душе проклиная Трофимыча последними словами: как он мог отказать в прикрытии, когда Серега уже вышел, как говорится, «в цвет», крепко ухватился за кончик ниточки и начал разматывать клубок?! По большому счету, что они могут вдвоем с Серовым, даже имея прибор, автомат, пистолеты и автомобиль? Дело-то здесь не в стрельбе по бегущим мишеням! Неужели Мякишев этого не понимает? Или наоборот: он все распрекрасно понимает, но не желает подставлять свою задницу в случае неудачи, а при успехе первым поедет на белом коне.

Неожиданно мотор кашлянул и заглох. Сергей ударил по тормозам, и Тур чуть не вышиб лбом стекло — хорошо, удержал вовремя пристегнутый ремень. Одновременно Серов, вывернув руль, счастливо сумел увернуться от летевшего сзади «рафика». «Жигули» по инерции прокатились еще немного и встали. Из объезжавшей их «Волги» послышался отборный мат водителя — кому понравится, когда перед тобой, загораживая дорогу, заглохнет тачка какого-нибудь лопуха, а сзади уже несутся другие машины.

— В чем дело? — отстегивая ремень, встревоженно спросил Тур.

— Откуда я знаю?

Он быстро выскочил из салона, поднял крышку капота и склонился над мотором. Владимир поспешил ему на помощь, стараясь подавить возникший в душе страх: машина далеко не новая, вдруг случилась серьезная поломка, и тогда им придется загорать, пока не придет техпомощь из гаража, которую можно ждать до второго пришествия, или кто-то не оттащит их на буксире. Куда? Да все в тот же гараж…

С четверть часа они ковырялись в моторе, предварительно откатив жигуленок на обочину. Никто из них не мог похвастаться знаниями в области автомеханики, но все же объединенными усилиями, подхлестываемыми нервным напряжением, удалось установить: загвоздка в бензонасосе!

— Плохо дело, — сумрачно протянул Серов, вытирая тряпкой грязные руки, и добавил с досады одно из таких выражений, которому искренне позавидовал бы обложивший их матом шофер «Волги».

— Не лайся, — вздохнул Тур. — Душу, конечно, облегчает, но делу не поможешь. Чего теперь?

— Как сигнал?

Владимир нырнул в машину и посмотрел на прибор.

— Удалился, но держится устойчиво.

— И то хлеб. Сделаем так! Ты сиди в машине и следи за маячком, а я побегу в горотдел, он тут рядом, через две улицы. Возьму у них машину и попрошу, чтобы кто-то из опытных водителей посмотрел нашу. Все! — с этими словами Сергей почти бегом скрылся в проходном дворе.

Сигнал тем временем продолжал удаляться: осведомитель Сергея куда-то ехал с Лечо на синенькой «шестерке». Неужели действительно на встречу с таинственным Сергеем Сергеевичем? Или это очередная туфта, которую им подсовывают? Но кто, кто? Кому известно, что они вычислили человека из бара? И Тур с горечью сам себе ответил — Мякишеву! Именно ему Серов докладывал и показывал фотографии, которые, кстати, Трофимыч оставил у себя.

О, Господи! Что за век, что за время, когда ты вынужден подозревать даже собственное начальство и близких приятелей в связях с криминальными элементами, коррупции и торговле информацией закрытого характера!

Как разительно все может измениться за каких-нибудь несколько лет, не говоря уже о жизни целого поколения. Хотя, впрочем, подонки и предатели всегда были и будут по обе стороны баррикад, какие бы лозунги ни провозглашали те, кто эти баррикады защищает, и те, кто их штурмует. Испокон веков подонки и предатели оставляли за собой долгий кровавый след и искалеченные неверием души.

Честно говоря, Владимир сегодня немного волновался — еще бы, Серов оказал ему такое доверие и показал одного из своих загадочных осведомителей, чьи имена не могло заставить назвать Сергея даже руководство Управления.

И что же? По большому счету Тур был крайне разочарован, увидев щеголеватого пожилого мужчину кавказской национальности с отвисшим животиком и крашеными волосами. Неужто этот старый верблюд со слюнявыми губами чуть ли не супер агент? Но была же кривоногая Мата Хари покорительницей мужских сердец? По крайней мере так утверждают авторы многих публикаций.

А время неумолимо бежит, сигнал радиомаяка на приборе пусть пока не исчез, но стал совсем слабым. Сумеет ли Серов получить помощь, одному Богу известно: в городе, как в Средние века, процветает местничество, хотя это тщательно скрывают, словно дурную болезнь у юной девушки, которой вот-вот идти под венец.

Владимир успел выкурить пять или шесть сигарет, когда, сверкая проблесковыми маячками и подвывая сиренами, из-за угла вылетели две патрульные иномарки. Из первой чуть не на ходу выскочил Серов.

— Давай! — он схватил лежавший на коленях у Тура прибор и кинулся обратно, готовый догонять, задерживать, нестись хоть на край света.

— Стой! — высунулся из окна Володька. — А я?! Где тебя потом искать?

— Сейчас он посмотрит мотор, — Сергей махнул рукой на неторопливо направлявшегося к их «жигулям» водителя второй патрульной машины, — а я по рации передам, где мы.

— Куда ты с этими фонарями?! — показывая на разноцветные мигалки, заорал Тур. — Здесь же не карнавал в Рио!

— Тут хуже, — огрызнулся Серов. — Некогда ждать! Скорее всего, они на набережной.

Хлопнули дверцы, вновь дурным голосом взвыла импортная сирена, заплясали разноцветные огни мигалок, и западное патрульное диво умчалось в сумерки узких, плохо освещенных и грязных московских улиц.

Владимир прекрасно понимал: вся эта «цветомузыка» лишь для того, чтобы поскорее расчистить дорогу — в любое время суток ездить в городе стало сложно из-за огромного количества транспорта. Как только прибор уловит устойчивый сигнал маячка, погаснут огни, умолкнет сирена, приметная машина остановится и Сергей пойдет дальше пешком.

— Ну, чего? — подвернув рукава засаленной форменной куртки с сержантскими лычками на мятых погонах, водитель второй патрульной машины полез под капот застывшего жигуленка.

— Похоже, бензонасос, — ответил Тур.

— Ага, вроде прокладка, — с видом знатока кивнул сержант. — Ничего, это мы моментом!

«Момент» растянулся почти на полчаса, зато потом мотор весело фыркнул и ровно заурчал, как пригревшийся на солнышке большой сытый кот. Владимир поспешил к патрульной машине и вызвал по рации Серова. Тот откликнулся сразу:

— Мы в районе цементного завода.

— Где пересыльная тюрьма?

— Почти. Подтягивайтесь сюда, увидите нас на набережной, — и отключился от связи. Владимир хотел спросить — а те, за кем они следили у супермаркета «Юнона», тоже еще там или их след безнадежно потерялся в огромном городе и теперь его никогда уже не найти? — но не успел. Ладно, придется выяснить на месте.

На набережную — так на набережную! Сержант, отремонтировавший бензонасос, уже укатил. Тур тоже уселся за руль и дал газ: его подгонял какой-то шальной азарт.

Еще издали он заметил стоявшую у парапета и сиявшую огнями маяков патрульную машину, казавшуюся странным, сюрреалистическим явлением на слабо освещенной, абсолютно пустынной набережной. В сине-красном мигающем свете ее маячков черной тенью застыла фигура Серова. Синей «шестерки» Лечо нигде не видно, неужели сумел обмануть их и улизнул из-под носа, пока они копались в моторе?

Владимир вышел из автомобиля и направился к Сергею. Патрульный что-то кричал в микрофон рации, прорываясь сквозь треск помех, надоедливо мельтешил в глазах свет мигалок. Серов мрачно смотрел на угольно-черную воду, по которой проскакивали красно-синие блики, словно стремившиеся проникнуть сквозь волны, лизавшие гранит.

Тур через его плечо бросил взгляд на прибор — он показывал, что маячок, который они дали агенту, исправно посылает сигналы. И они шли… Из реки?!

Какое-то время Владимир молчал — что-то сжало ему горло, не давая произнести ни слова.

— Он… там? — наконец спросил он. Выходит по всему, пожилого кавказца с крашеными волосами и отвисшим брюшком уже нет на этом свете? Почему Серов молчит? Не дождавшись ответа, Тур нерешительно потоптался и вновь спросил: — Где он?

Серов покосился на него недобро горевшим красным огнем — или это так казалось в свете проблескового маячка? — глазом.

— Ты правильно догадался, — голос его был скрипучим, словно исходил из недр деревянного истукана. — Он там.

Сергей выключил прибор, закурил сигарету и повернулся к реке спиной, будто у него больше недоставало сил смотреть на нее.

— Уже связались с речной милицией, скоро придет катер с водолазом.

— Они могли просто выбросить маяк, если обыскали твоего человека, — Владимир все еще на что-то надеялся или по крайней мере хотел надеяться. Всегда в душе остается хоть малейшая надежда на чудо.

— Не думаю, — глубоко затянувшись, угрюмо ответил Серов. — Через дежурного я дал ориентировку о розыске и задержании машины Лечо. Благо, нам известны его номера.

— Он может их поменять.

— Может не может… Чего гадать? Ты уезжаешь или остаешься?

— Остаюсь, — твердо ответил Тур…

Глава 9

Несколько последующих суток прошли как в горячечном тяжелом бреду: глаза застилала мутная, кровавая пелена, а мозги от усталости наотрез отказывались работать, как бы ни подхлестывали их крепким кофе и никотином.

Поломка проклятого бензонасоса в моторе потрепанных служебных «жигулей» будто открыла парад неудач, с завидной последовательностью возникавших одна за другой и не дававших сыщикам опомниться.

Навязчивым наваждением опять и опять всплывали в памяти события того злополучного вечера…

Прибывший катер речной милиции осветил черную воду Москва-реки сильными прожекторами. Заработали компрессоры на борту, над лениво плескавшимися волнами медленно поплыл вонючий синеватый дымок дизеля. Стоя у парапета, Серов смотрел, как на водолаза надевали большой шлем и как потом он, неуклюже переставляя ноги в свинцовых калошах, спускался по лестнице за борт и постепенно исчезал, словно залитый черной тушью. Рядом с Сергеем нервно курил Тур.

На набережную уже успели понаехать дежурные группы из отдела и округа и даже кое-кто из начальства, чтобы все увидеть собственными глазами. И вскоре увидели. Еще теплившимся надеждам пришлось умереть — водолаз поднял со дна длинный, обмотанный веревками сверток, к которому была привязана гиря. Дежурный оперативник из отдела тут же кинулся связываться со своими, чтобы поставили в известность прокуратуру: в свертке из темного полиэтилена был труп. Нетрудно было догадаться об этом, увидев торчащие наружу мужские ботинки.

Когда разрезали веревки и развернули пленку, Тур взглянул на покойника и невольно отшатнулся, увидев мокрое синее лицо с высунутым языком и прилипшими ко лбу волосами: как будто агент Сергея жутко скалился и дразнил их, полностью уверенный, что им теперь его никогда и ни за что не достать.

— Прости, Геворк! — Серов сдержанно поклонился телу погибшего и пошел к машине, на ходу бросив Владимиру: — Что с поисками Лечо? Как всегда, мимо денег?

Однако он не угадал — если судьба начала издеваться, так будет делать это до тех пор, пока ей не надоест и внимание столь капризной и сердитой особы не переключится на иной объект.

Едва Тур связался с дежурным по Управлению, как тот сразу сообщил:

— На проспекте Мира, недалеко от Госзнака, во дворе нашли вашу «шестерку» синего цвета. Рядом с ней обнаружен труп некоего гражданина Мархиева. Сейчас туда выехали группы из округа и горотдела.

Слушая прорывавшийся сквозь треск и шорох эфира усталый голос дежурного, Серов нервно кусал губы: неужели Мархиев — это Лечо?! Лечо расколол Эмиля — неизвестно как, но расколол опытного жулика и притворщика, — убрал его, а потом и сам нашел свою гибель: в такой игре исполнителей не жалеют. И конец ниточки, за который потянул было Сергей, оказался обрезанным. Но, может быть, некто Мархиев все-таки не сам Лечо, а просто еще одна его жертва?..

Да, Эмиль рискнул, как просил его Сергей, надеявшийся выманить змею из норы! Он и выманил ее, но, когда она выползла, у Серова не нашлось сил и средств, чтобы прижать ядовитую гадину. И все благодаря горячо любимому Мякишеву, обещавшему дать оперативные группы и наружное наблюдение, а Сергей, в свою очередь, пообещал Эмилю, что с тем ничего не случится. И если Серов действительно старался хоть как-то прикрыть старого картежника и вместе с Туром взять на себя работу всех тех людей, которых не было, то самому Серову начальник отдела откровенно лгал!

Был ли здесь, на набережной, куда Лечо завлек Эмиля, загадочный Сергей Сергеевич? Действительно ли состоялась встреча, на которую приглашали шулера и на которой его могли расколоть, как ментовского стукача, или Мирзояна заведомо приглашали на встречу со смертью??

Что произошло здесь, у цементного завода, пока они копались в моторе? Эмиль уже не скажет, Лечо, по всей вероятности, тоже, а Сергей Сергеевич так же недосягаем, как и прежде!..

Серов решил поехать туда, где обнаружили машину Лечо и труп Мархиева. Старому шулеру он все равно уже ничем не мог помочь, а все, что необходимо сделать в таких случаях, сделают и без него.

Когда примчались на проспект Мира к Госзнаку, там вовсю шла работа по осмотру места происшествия, а труп уже грузили в машину, чтобы отправить в криминальный морг. Сергей растолкал стоявших вокруг, задержал нахальных санитаров труповозки и откинул край старой клеенки, закрывавшей лицо убитого. К этому удару он был готов — перед ним лежал Лечо.

Молча накинув клеенку обратно и дав знак санитарам убирать носилки, Серов направился к начальнику местного горотдела, лично выехавшему на место происшествия.

— Привет, Олег! Как тут?

— Вторая машина была, — сплюнув коричневую от табака слюну, недовольно пробурчал Олег. — Но следы плохие, мать их… Зато во!

Он показал Серову лежавший в полиэтиленовом пакете пистолет ТТ с самодельным глушителем. Это нечто новенькое! На теле Эмиля, извлеченном из воды, не обнаружили огнестрельных ранений, а тут выясняется, что Лечо приехал на встречу со старым шулером, имея при себе пистолет с глушителем. Отчего же он не стрелял? Неужели постеснялся? Ведь выстрел с глушителем чуть громче хлопка пробки, вылетевшей из бутылки шампанского. Боялся испачкать машину кровью жертвы?

Сергей перелистал паспорт убитого — не новенький, но и не шибко потертый, и на фальшивый не похож. С фотографии на голу бовато-серой страничке глядел совсем еще молодой Лечо.

— Мархиев Магомед-Радиш Магомедович, — прочитал Сергей и продиктовал стоявшему рядом с блокнотом в руках Туру все реквизиты документа.

— Останемся здесь? — захлопнув блокнот, спросил Владимир.

— Домой поедем, — устало проведя ладонями по небритым щекам, тусклым голосом ответил Серов. — Спать! До утра уже осталось не так долго, а новый день принесет новые хлопоты…

И он принес. Утром Сергей приехал в следственный изолятор, где содержался Карцев. Неистребимый запах тюремной баланды и дезинфекции действовал на нервы — Серов крайне не любил посещать подобные учреждения, — но дело есть дело!

За то время, пока они не виделись, «волосатик» сильно полинял, да и волосы ему, как водится, состригли. С благодарностью приняв предложенную сыщиком сигарету, Карцев с удовольствием закурил и выжидательно посмотрел на нежданного посетителя.

— Узнаешь? — Сергей протянул ему фото. — Он?

— Вы имеете в виду Лечо? Да, но тут он странный какой-то, будто упился вусмерть.

— Почти угадал, — забирая у него фотографию, усмехнулся Серов. — Снимали в морге.

— Это вы его? — сразу насторожился Карцев.

— К сожалению, нет.

— Я ничего подписывать не стану, крестник! По фотографии я никого не опознавал и ничего нового сообщить по делу не имею, — поспешно заявил «волосатик», жадно досасывая сигарету.

«Боится, — понял Сергей. — Смертельно боится! Как же иначе: Лечо убрали, могут вспомнить и про него. Теперь он будет вставать и ложиться со своими страхами, и пока не свыкнется с ними или немного не успокоится, толку от него ни на грош…»

Днем Серов присутствовал на обыске в квартире, где последнее время обитал Эмиль. На небольшом резном столике еще были рассыпаны новенькие колоды карт — видно, шулер развлекался. На плечиках в шкафу висели костюмы, а под ними аккуратными рядами стояли коробки с обувью. В принципе в квартире не нашлось ничего особо ценного или представляющего интерес для следствия — много одежды и обуви, разрозненные записи на армянском и русском, сделанные на клочках бумаги, но никаких писем, оружия, тайников, крупных сумм денег или пачек ценных бумаг. Правда, в закрытом ящике стола, где лежала коробочка с любимыми безделушками Эмиля, обнаружили две тысячи долларов в сотенных купюрах, но разве по нашим временам это состояние?

«А вот лежка Лечо нам, к сожалению, неизвестна, — собирая разбросанные карты, подумал Сергей. — Многое я бы дал, чтобы знать, где она, и иметь возможность не спеша осмотреть там каждый уголок и закуток. Ведь где-то же он жил в Москве, но где? Со временем узнаем, но это же время и сработает против нас! Делать в берлоге Мархиева будет уже совершенно нечего! И машина его пустышка — оформил доверенность на подставное лицо».

С квартиры Эмиля он отправился в морг — не терпелось ознакомиться с результатами вскрытия Лечо, однако циничные судмедэксперты не спешили, и пришлось потерять там остаток дня, насквозь пропитавшись запахом формалина и сладковато-тошнотворным запахом тления.

И все же с результатами экспертизы Серов сумел ознакомиться только на следующий день. Они настолько заинтересовали его, что он немедленно отправился к себе и вытащил из сейфа дело об убийстве Татьяны Трапезниковой. Лихорадочно листая подшитые и пронумерованные листы, Серов искал копию акта судмедэкспертизы. За этим занятием и застал его Тур.

— Привет, — не поднимая головы, поздоровался Сергей. — Какие новости?

Володька устало рухнул на стул.

— Новостей целый воз, — он припал губами к горлышку графина с водой. Напившись, вытер губы, с прищуром посмотрел на Серова. — Знаешь, с кем ездил в «Каштан» твой источник?

— Ну, ну, не томи душу, говори!

— С неким Леонидом Барабаном. Известна тебе эта личность?

Серов оторвался от дела и наморщил лоб, пытаясь припомнить, где он совсем недавно слышал эту фамилию. Старый шулер о Барабане ничего не говорил, это точно, и все же имя знакомое. Откуда?

— Не мучайся, — Тур перекинул ему через стол несколько сколотых скрепкой документов. — Барабан занимался бизнесом в сфере автосервиса и ремонтировал «шестерку» Лечо, поэтому твой источник решил воспользоваться услугами Леонида Абрамовича для проникновения в «Каштан».

— Ты сказал: «был» — значит…

— Да, — вздохнул Владимир. — Барабана убили в тот же вечер, что и Эмиля. Стреляли из ТТ, видимо, с глушителем, поскольку никто не слышал звуков выстрелов. Тело обнаружила соседка, возвращавшаяся с прогулки: Леонид Абрамович лежал в лифте. Одна пуля в груди, другая в голове. Оба ранения смертельны. Работал профессионал.

— А стреляли не из того ли пистолета, который нашли у Лечо? — не заглядывая в привезенные Туром бумаги, попробовал угадать Серов.

— Естественно.

— Ну вот, замкнулся круг, — Сергей откинулся на спинку кресла.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Владимир.

— Убрали всех, кто мог нас хоть на что-то вывести и был нам известен в связи с баром, где ошивался Лечо. Вот что я имею в виду. У мафии на Западе это называется «зачисткой», а наши авторитеты моментально перенимают опыт.

— М-да, — скорчил кислую мину Тур, — ничему хорошему мы за много лет так и не научились. Зато в криминальной области мы впереди планеты всей!

Он снял трубку затрезвонившего телефона, пробормотал в нее нечто нечленораздельное и, положив ее, сообщил Серову:

— Иди, Трофимыч вызывает на ковер.

Сергей зло чертыхнулся — общаться с начальством сейчас не было ни времени, ни желания. Что обсуждать? Лишний раз размазывать сопли по столу и получать клизму из уксуса с патефонными иголками за те грехи, которых ты не совершал? Но куда деваться?

Он надел пиджак, взял блокнот и, подмигнув Туру — не робей, прорвемся! — пошел к Мякишеву.

Едва переступив порог его кабинета, Серов понял — Александр Трофимович на пределе и сдерживается из последних сил: глаза побелели от ярости, лицо приобрело нездоровый оттенок, и на щеках появился апоплексический румянец. Не секрет, что Трофимыч иногда любил вечерком расслабиться за бутылкой, и это стало у него привычкой, однако на службе он появлялся всегда подтянутым, чисто выбритым и без малейших похмельных признаков. Зато пепельница полна окурков, и над столом плавают густые слои табачного дыма, с которыми бессилен справиться даже вентилятор.

«Сейчас сорвется», — взглянув на шефа, решил Сергей, но ошибся.

— Присаживайся, — ровным голосом предложил Мякишев. — Рассказывай, какие там пироги? А то начальство, как всегда, узнает обо всем последним, как обманутый муж, — Трофимыч скрипуче засмеялся, хотя было видно, что ему совершенно невесело. — Теперь я хотя бы знаю, кто был твоим так тщательно законспирированным «оракулом», — съязвил он. — Нашел тоже себе!..

— А что? Он неплохо работал, и жаль, что так кончил, — надеясь отыскать пути примирения и заставить Трофимыча спустить пары, сказал Серов.

— Ага, работал неплохо, это ты верно подметил. Давай ближе к делу!

«Чего-то затаил, — раскрывая блокнот, тоскливо подумал Сергей, — припрятал, подлец, камушек за пазухой, а потом неожиданно бацнет им в лобешник. Или будет провоцировать. Не поддавайся! — приказал он себе. — Хватит давать ему лишние козыри!»

— Ближе к делу? — переспросил он. — Ближе к делу получается, что Лечо и Трапезникову убил один и тот же человек.

— Да? — этого Трофимыч явно не ожидал. — С чего это ты так решил?

— Проанализировал акты судебно-медицинской экспертизы. И в том и в другом случае был нанесен страшной силы удар в грудь тупым предметом. Ломались кости, которые протыкали легкие и сердце: это немедленная смерть! Можно предположить, что убийца владеет приемами восточных единоборств или очень силен физически и использует кастет, применяя один и тот же хорошо поставленный удар.

— До конца нельзя быть в этом уверенным, — Мякишев устало прикрыл глаза набрякшими веками. — Все боксеры, например, умеют бить прямым левой в голову. Почему два разных лица, возможно, и обучавшихся специальным видам борьбы, не могут использовать один и тот же прием? Хотя в твоих рассуждениях есть некоторое рациональное зерно. Продолжай.

«Неплохо притворяется, — понял Серов. — Он уже наверняка располагает кое-какой информацией, надерганной из различных источников и интерпретированной в свете собственных воззрений на ход дознания, а сдвинуть его с занятых позиций будет непросто, ох как непросто. Ему не новости нужны, а разборка! Но какая и зачем?»

— Моего источника повез в бар «Каштан» хозяин автосервиса Леонид Барабан, давний знакомый Эмиля. Как удалось установить, Барабан пробыл в баре совсем недолго, а Эмиль задержался. Потом его пригласили якобы на встречу с Сергеем Сергеевичем и, удушив, сбросили тело в Москва-реку, а Барабан в этот же вечер был застрелен в подъезде своего дома.

— Ликвиднули оба известных тебе выхода на Лечо?

— Да, но ликвиднули и самого Лечо, подсунув ему пистолет ТТ, из которого застрелили Барабана.

— Почему ты уверен, что убийство Эмиля и Барабана — не дело рук самого Мархиева-Лечо? — не открывая глаз, иронично спросил Трофимыч. — По-моему, для шустрого парня с машиной это не проблема!

— По времени никак не сходится. Барабана убили, когда Мархиев ехал на встречу с Эмилем у супермаркета «Юнона». Это сделали другие люди, а оружие потом подкинули мертвому Лечо: время смерти Леонида Абрамовича экспертиза установила весьма точно, да и соседка видела его буквально за несколько минут до гибели.

Мякишев затушил сигарету, взял чистый лист бумаги, свернул из него аккуратный кулек, высыпал туда из пепельницы все окурки, потом с каким-то остервенением смял кулек и швырнул в корзину.

— Теперь скажи мне, Серов, — он поднял на Сергея воспаленные глаза с расширенными зрачками. — Как же так получилось, что тебя, Волкодава, так позорно кинули бандюги, а ты лишь хлопал ушами, словно малолетний недоумок?! Ты прятал от всех агента, даже от своего руководства, втихаря плел интриги, а каков результат?! То ли этот мифический Сергей Сергеевич, то ли еще кто убрал и твоего стукалка, и Мархиева-Лечо, и Барабана, обрезав все нити! Ты понимаешь, что произошло? — Распаляясь, Трофимыч встал и оперся на столешницу крепко сжатыми кулаками, нависая над подчиненным. — Твоего человека убили и подсунули тебе труп: на, жри, легавый! И этим дали тебе понять: нечего соваться туда, где ты абсолютно бессилен! Хреновый ты опер, Серега, как мне это ни больно признавать! Придется проводить служебное расследование по этому факту.

— Какому? — вскинул голову Серов.

— Твои дурацкие игрища привели к трем трупам и сорвали операцию по задержанию преступной группы! — отчеканил Мякишев.

— Да, действительно, — сокрушенно вздохнул Сергей. — Я виноват!

— Рад, что ты это осознаешь.

— Да, я виноват, что обратился к вам, выявив явку Лечо-Мархиева, — медленно продолжил Серов. — Виноват, что рассчитывал на помощь начальника отдела, который должен был дать мне возможность установить за преступником круглосуточное наружное наблюдение, обеспечить прослушивание его телефонных переговоров из бара и по месту жительства, которое, к сожалению, нам до сей поры так и неизвестно! Мы не выявили его связи, не сделали даже сотой доли того, что должен был сделать хоть мало-мальски грамотный опер! А почему? А потому, что начальник отдела Мякишев под благовидным предлогом отказал мне в помощи и поддержке, когда я к нему обратился. Поэтому пришлось действовать на свой страх и риск, чтобы не упустить преступную группу. Как вам такой поворот?

«Он уже раз ударил, — прикинул Сергей, — попробовал силу моей обороны. Будет ли бить еще? А если его опередить? Пугнуть, что у меня есть запись нашего давешнего разговора?»

Горько усмехнувшись, он покрутил головой: о чем приходится думать, беседуя с начальством?!

К его удивлению, Мякишев больше не ринулся в атаку, а отступил на заранее подготовленные позиции, сохраняя «стройность рядов».

— Ладно, — закуривая очередную сигарету, примирительно бросил он. — Погорячились, и будет! Оба виноваты, бывает. Конечно, ты прав, надо было сразу раскручивать этого Лечо. Но ты и меня должен понять! Я же не могу настаивать, чтобы наверху нарушили Закон, подписав нам бумаги! А теперь ты уже ничего не размотаешь.

— Почему не размотаю? — упрямо возразил Серов.

— Проиграли мы и в темпе, и в позиции, как говорят шахматисты.

Непроизвольно Сергей отметил, что после его угрожающего выпада Трофимыч начал говорить «мы», но обольщаться на этот счет не стоило: скорее всего, он просто затаился до поры. Ему либо нужен успех, либо отдай свой скальп, которым он начнет потрясать в кабинете начальника Управления, сваливая все неудачи на нерадивого и тупого оперативника. Ну нет, не дождешься!

— И не хреновый я сыщик, — упорно гнул свое Серов. — Это система у нас хреновая, из которой интеллектуалы бегут без оглядки, поскольку бал правит криминал, а не Закон. Зато криминал давно возведен в ранг Закона!

— Потише! — недовольно дернул щекой Мякишев. — И полегче с выводами. На вот, позвони, посоветуйся, — он подал Сергею записочку.

Тот развернул и прочел: Иван Андреевич Жуков, и номер телефона. В ответ на недоумевающий взгляд Трофимыч солидно объяснил:

— Это мой хороший знакомый из ФСБ, может оказать существенную помощь. Говори с ним вполне откровенно. И поспеши со свиданием: у меня впечатление, что мы вновь в тупике.

Серов, поблагодарив за заботу, вышел из кабинета. В коридоре он спрятал записочку в подкладку блокнота и подумал: насчет тупика Мякишев попал в самую точку — трупы имеют отвратительное обыкновение молчать, а оставшийся в живых Карцев теперь вообще рта не раскроет с испугу после того, как увидел фото мертвого Лечо-Мархиева. Но надо же было получить подтверждение, что это именно Лечо?!

Что же касается Жукова из ФСБ, то и впрямь не стоит откладывать свидание с ним, а вот насчет полной откровенности, это уж вы, драгоценный Александр Трофимович, извините! Теперь ни вам, ни тем более кому-то другому ее не дождаться…

Вечером он поехал к Лариске. Благо, делать ей было совершенно нечего и она, экономя бензин и средства, предпочитала сидеть дома и выползала только в ближайшие продовольственные магазины.

Сергей был признателен, что она не набросилась на него с расспросами прямо на пороге, а сумела сдержаться и, пригласив его на кухню, принялась готовить ужин, болтая о всякой ерунде.

Ужинали в полном молчании, думая каждый о своем. Серова не оставляла навязчивая мысль: он сидит за одним столом с дочерью крупного вора и афериста, а потом ляжет с ней в постель. Или сын за отца, а в данном случае — дочь, не отвечает? Кстати, с исчезновением Ларискиного родителя яства на столе ничуть не стали хуже качеством, а супруга, потерявшая любимого мужа, почему-то не бросилась в объятия дочери, лишившейся отца, — каждая женщина, и старая и молодая, как жили, так и продолжали жить сами по себе. Не правда ли, странно? Обычно горе сближает людей…

Или шальные деньги Николая Ивановича уже успели сыграть с ними злую шутку: изменили и извратили все представления о добре и зле, поставили в мозгах невидимые барьеры, отгородившие их от остального мира? С кем же он, Серов, тогда занимается любовью — с фигуристым манекеном, у которого в черепной коробке неслышно работает электронный калькулятор?

Серов невольно поежился от таких мыслей, и Лариса подняла на него глаза:

— Тебя знобит? На улице жарко… Если хочешь, я поставлю еще чаю, у меня даже где-то был мед. Сейчас, как никогда, опасны сквозняки.

Она встала и начала собирать посуду со стола. Он тоже встал, подошел к ней сзади и, полуобняв, ласково провел ладонью по Ларисиному бедру, потом коснулся ее груди и сразу ощутил, как она стала наливаться упругой тяжестью.

Лариса выгнулась, томно прикрыла глаза и подставила для поцелуя полуоткрытые пухлые губы. И он, дразня ее, провел по ним кончиком языка. Она вся вздрогнула, обхватила его рукой за шею, резко притянула к себе и жадно впилась в его губы долгим страстным поцелуем. Не отпуская его, развернулась и начала торопливо расстегивать ему брюки.

Сергей подхватил ее на руки и понес в спальню, чувствуя, как трепещет молодое тело, жаждущее любви — жаркой, страстной, ненасытной! — чтобы, целиком отдавая себя, не зная никаких запретов, ласкать и высосать партнера без остатка.

Лариса успокоилась, когда за окнами стояла глубокая ночь. И, словно ребенок, наконец получивший долгожданную игрушку, свернулась калачиком и мерно задышала, моментально провалившись в сон.

Серов немного отодвинулся от нее и, прежде чем идти в душ, решил выкурить сигарету. Щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся, выпустил дым через ноздри и посмеялся сам над собой: где же твоя принципиальность, Серега? Ты и думать забыл, что твоя любовница — дочь вора! Ты, офицер милиции, сыщик, прозванный Волкодавом, не в силах устоять перед стройными ногами, соблазнительным изгибом бедра, красивой грудью и смазливым личиком? Твой неразлучный дружок в штанах думает и решает быстрее тебя и как хочет тобой командует: захлебываясь от сладострастия, ты спешишь удовлетворить похоть, и свою и партнерши, втайне гордясь, что еще способен умотать ее в постели так, что она засыпает как убитая, не имея даже сил сходить в ванную.

С другой стороны, а что в этом такого? Ведь он не воровал вместе с Рыжовым!

«Но ведь ворованное жрал и продолжаешь жрать! — грубо напомнил ему внутренний голос. — И лежишь на кровати, купленной на краденые деньги, и квартира эта тоже не трудами праведными нажита! Скажешь, нет? Все здесь ворованное, все! И если бы папашка не сбежал с деньгами, тебя, Сергуня, тоже бы потихоньку украли: от Волкодава осталась бы одна видимость, призрак, пустая оболочка, если уже не осталась! Ты же в крысином гнезде! Пусть выложенном мягким пухом, пахнущем французскими духами и сияющем чистотой, но в крысином гнезде!»

Перестань! — остановил он сам себя. Это что же, Лариска тоже крыса, что ли, или крысеныш? Да, родитель ее крыса — противная, подлая, утянувшая деньги за кордон по тайной тропе.

Кстати, вот она, так долго не рождавшаяся у него формулировка — крысинаятропа! И по ней бегут мелкие, средние и крупные хищники, унося из раздираемой политическими и экономическими противоречиями России огромные суммы денег. Обкрадывая страну, народ, на который им плевать!

Именно по этой «крысиной тропе», проторенной и освоенной задолго до его побега, и ушел отец Лариски — добрый и чуткий семьянин, без лишних раздумий бросивший родных на произвол судьбы, талантливый бизнесмен, обобравший сотни тысяч людей, и бывший убежденный коммунист, легко предавший свои идеалы! Возможно, по этой же вонючей от помета удирающих хищников тропе ушел и Лев Трапезников, а также многие другие, кто сейчас числится в розыске. Надо бы собрать на них хотя бы установочные данные и получить фотографии — глядишь, когда-нибудь все-таки жизнь повернется иным боком и это еще пригодится.

М-да, а вот любые попытки нащупать, где начинается эта смердящая тропочка за рубеж, и пресечь ее тут же натыкаются на ожесточенное сопротивление и кончаются, как правило, кровью — тропа слишком важна для тех, у кого большие деньги. Эти люди вращаются в своем кругу, хорошо знают друг друга или могут рекомендовать одного другому: туда к ним никакого стукачка не подсунешь. Кишка тонка у тех, кто должен бороться с тем, чем занимаются денежные мешки. У них власть!

Серов докурил и хотел встать, но тут Лариса заворочалась и открыла глаза.

— Ты куда?

— В ванную.

— Дай сигаретку и посиди со мной, — попросила она.

Сергей дал ей сигарету и поднес огонек зажигалки, на мгновение вырвавший из сумрака ее длинные пальцы с накрашенными ногтями, пухлые губы, высокую скулу, жарко блестевшие глаза и круглое, слегка тронутое загаром плечо.

«Сейчас начнет спрашивать», — как о неминуемом тяжком испытании, подумал он.

— Есть что-нибудь новенькое об отце? — Лариса села, скрестив ноги и оперевшись спиной о подушки.

— Ничего, — ответил Серов, не желая вдаваться в подробности. Зачем они ей и зачем ему выглядеть в ее глазах человеком, облившим ее отца грязью с ног до головы? Кому от этого станет лучше?

— Что, совсем?

— Считай, что совсем, — подтвердил он. — То, чем я в настоящий момент располагаю, скорее относится к области предположений и догадок, чем к конкретным фактам.

— Вот как? — она окуталась облаком душистого табачного дыма. — Может быть, погадаем вместе?

— Нет, я не бабка-ворожея. Когда буду знать точно, тогда скажу.

— Ты сегодня колючий, как ежик, — она ласково провела ладонью по его затылку, и он, почувствовав, как вновь просыпаются желания, приказал себе не поддаваться, не то наболтаешь в кроватке на свою забубённую головушку. — Почему ты не хочешь мне сказать?

— Просто нечего говорить!

— Как это? — она закашлялась, ладошкой разогнала дым. — Отец пропал, а кто мне денег даст? Я же тебе говорила: нужно платить за квартиру, содержать машину, в конце концов надо есть, пить и одеваться! Лето тоже не на век, снег выпадает, надо сапоги новые купить.

— В старых походишь.

— Ага, — усмехнулась она. — Мне семьдесят лет, что ли?

— Ну, придется тогда привыкать подтягивать поясок, — этот постоянно повторявшийся разговор уже раздражал Серова. — Учись жить экономнее или иди работать. И вообще у тебя квартира полна всякого барахла: одни часы сколько стоят.

— Ты предлагаешь мне выставить вещи на распродажу?! — в голосе Лариски зазвучали нотки ярости.

— А я не обещал взять тебя на содержание вместе с твоей квартирой, тачкой и бездонным гардеробом.

Сергей вытряхнул из пачки новую сигарету и прикурил. Сейчас Лариска наверняка взорвется, и ночь превратится в тягучий кошмар с выяснением отношений и взаимными упреками, а то и с битьем посуды, если подруга слишком сильно разойдется.

К его удивлению, она не стала обострять обстановку. Это была вторая неразрешимая загадка за сегодняшний день — сначала пошел на попятную явно жаждавший его крови Мякишев, а теперь укротила свой буйный нрав любовница. Чудеса!

— Да, такого уговора не было, — совершенно спокойно согласилась Лариса. — Но вы ищете отца или уже перестали? Скажи честно!

— Ищем.

— А ты не задумывался, нужен ли он нам с матерью после того, как так поступил?

— Почему же, приходилось, — признался Серов.

Она бросила недокуренную сигарету в пепельницу и на четвереньках подобралась ближе к нему, стараясь посмотреть Сергею прямо в глаза. Голос ее стал тихим и вкрадчивым.

— Неужели ты, о ком ходит слава как об удачливом сыщике, не можешь найти его? Ну, хорошо, пусть не его. Найди хотя бы деньги отца и верни их нам с матерью. К черту мать! Верни мне, нам с тобой! Я знаю, у отца было очень много денег. Их хватит на долгие и счастливые годы безбедной жизни. И еще детям останется! Разве тебе плохо со мной? — Она обняла его и прижалась тугой грудью к спине, продолжая жарко шептать на ухо: — Бросишь свою проклятую службу, уедем куда-нибудь. Мы еще молоды, полны сил, и столько впереди! Я буду тебе хорошей женой, любящей, верной, заботливой, а ты постарайся добыть мне приданое, как в той старой сказке.

— Я никогда не думал об этом, — Серов был слегка ошарашен.

— А ты подумай, хорошенько подумай!

Она слегка куснула его за мочку, поцеловала в шею и нежно, но настойчиво потянула на себя, не переставая ласкать…

Жукову Сергей позвонил утром, из квартиры Лариски — черт с ними, с фээсбэшниками: если станут проверять, откуда поступил звонок, то пусть дивятся его наглости! Да и не хотелось терять драгоценное время: оно и так незаметно уходило неизвестно куда, оставляя лишь горечь потерь и неудач. Но когда-то же должна быть долгожданная удача?!

Жуков оказался на месте, и они быстро договорились о встрече в приемной на Кузнецком мосту. Лариса по своему обыкновению еще сладко спала, и Серов позавтракал в одиночестве. Прибрав за собой, он заглянул в спальню — чего таить, этой ночью подруга его не на шутку озадачила, и, наверное, даже лучше, что она сейчас спит.

Впрочем, стоит ли лицемерить перед самим собой — таким ли уж неожиданным оказалось для него ее предложение? Нет, не жить вместе, а, используя служебное положение, добраться до денег ее отца! Нечто подобное стоило ожидать если не сегодня, то завтра: деловая хватка у Ларунчика в папашку, чего уж лирику разводить с тем, с кем спишь?

Озадачила же она его тем, что, как понял Серов, она либо знала, либо с большой вероятностью предполагала, сколько украл ее горячо любимый папа. Откуда столь сокровенное знание? Может, когда-то поделилась своими мыслями покойная Трапезникова, обсуждая с подружкой перипетии исчезновения супруга Левы, а теперь Лариска безошибочно спроецировала ту ситуацию на сложившуюся в собственной семье и сделала определенные выводы, угодив в самое яблочко?

Сергей оделся, взял портфель и тенью выскользнул из квартиры. Дорогой до Кузнецкого он продолжал размышлять, мысленно перескакивая с одного на другое. Что ни говори, возможности, которыми располагала контора Жукова, ему очень бы помогли. Правда, в отношении разворотливости и хватки оперативников ФСБ Серов был весьма невысокого мнения, но информацией они обеспечены так, что бедным ментам остается лишь завидовать.

Войдя в приемную, Серов поздоровался с дежурным офицером, подозрительно покосившимся на его объемистый портфель, и назвал себя. Тут же с дивана поднялся лысоватый мужчина с карими глазами, в темно-сером деловом костюме, и подошел к Сергею.

— Иван Андреевич, — представился он, показав корочки удостоверения.

— Сергей Иванович.

— Может быть, пройдем в кабинет? — широким жестом хозяина Жуков показал на дверь в конце приемной. Сергею уже приходилось бывать здесь, и он знал, что за этой дверью скрывается коридор, в который выходят двери кабинетов, предназначенных для переговоров с посетителями.

— Лучше прогуляемся, — с любезной улыбкой отказался Серов: ему не хотелось опять очутиться в атмосфере казенщины, пусть даже с коврами и кондиционерами. Кроме того, он опасался, что предусмотрительный Жуков может сделать запись их беседы. Конечно, никто не мешает ему сделать то же самое на улице, однако это уже значительно сложнее из-за множества посторонних шумов. — Еще не так палит, а в душном помещении успеем насидеться.

— Пошли, — согласился Жуков. Когда они вышли из приемной, он с хитрецой взглянул на портфель в руке Серова. — Вы прямо от меня в командировку?

— Нет, тут некоторые личные вещички.

На улице Жуков по-свойски поинтересовался:

— Какие проблемы?

С первого взгляда он производил впечатление довольно неглупого и основательного человека, но… Серов уже привык никому до конца не доверять, а этого фээсбэшника он вообще видел впервые в жизни. Не исключено, что он и поможет, а вдруг совсем наоборот? Однако, раз уж пришел, то нечего держать рот на замке.

— Крысиная тропа! — глядя Жукову прямо в глаза, тихо и многозначительно сказал Сергей.

— Крысиная тропа? Что вы имеете в виду?

— У меня есть серьезные подозрения, что существует нелегальный канал, по которому переправляют за кордон бизнесменов с наворованными деньгами. Сначала эта тропа ведет в ближнее зарубежье, преимущественно в страны Балтии, а затем люди и деньги исчезают без следа в дальнем зарубежье. Например, в странах Западной Европы или в Америке.

— Под Америкой вы подразумеваете США? — уточнил обстоятельно Жуков.

— Не только. Кто-то, наверное, оседает в Аргентине, а кто-то в Бразилии или других латиноамериканских государствах. Дело не в том, где они окончательно оседают, а в том, как уходят из России! Одним нам найти и перекрыть этот канал не удастся.

Лицо Ивана Андреевича закаменело, резче обозначились морщины у крыльев носа, глаза сузились. Он испытующе посмотрел на Серова:

— Это только подозрения или есть материалы?

— Я же сказал: есть серьезные подозрения, а материалов кот наплакал, — вынужденно признался Сергей. — Думаете, их не просто добыть? Наверняка существуют банки и в нашей стране, и за рубежом, которые финансируют эту деятельность и помогают отмывать краденые деньги. Есть коррумпированные чиновники, сотрудники милиции да и ФСБ, прикрывающие «крысиную тропу». Должна же у солидного предприятия быть и служба безопасности? Со своими боевиками, транспортом, связью и аналитиками.

— Вы подозреваете такой размах? — недоверчивая улыбка скользнула по губам Жукова. — Честно говоря, у нас не проскакивало данных о существовании подобной разветвленной структуры.

Серов в сомнении покосился на него.

«Врешь, непременно что-то когда-то до вас доходило, пусть даже не в полном объеме. Да разве ты скажешь об этом честно и откровенно? Ведь я для тебя чернорабочий, «младший брат», которому всегда доставались крошки с барского стола. Как же, у вас дела государственной важности!.. До сей поры не можете избавиться от надувания щек и игры в загадочность и никогда не избавитесь! А самые лучшие места во всех коммерческих структурах заполонили ваши отставники!»

— Без размаха нет смысла действовать, — горько усмехнулся Сергей.

— Да, вы абсолютно правы. Если все обстоит именно так, как вы сказали, это очень серьезное дело. Тут не только наносят гигантский экономический ущерб государству, но и подрывают его безопасность. А эта, как вы ее называете, «крысиная тропа» наверняка глубоко законспирирована.

— Естественно, иначе она не могла бы существовать.

Некоторое время они молча шли по бульвару, спускавшемуся к памятнику Кириллу и Мефодию. Справа мрачноватой громадой высилось здание бывшего ЦК КПСС, где теперь сидели другие люди, не менее могущественные, и Серов с иронией подумал, что свято место пусто никогда не будет, лишь сменят вывеску. А суть, когда изменится суть?!

— Трудно, — сцепив руки за спиной, доверительно пожаловался Жуков. — Трудно с такими вещами бороться. Если бы вы только знали, сколько препон!

— Знаю. Кстати, тропа может быть и не одна. Вряд ли в таком деле серьезные люди ограничатся единственным каналом.

— Да-да, глупо складывать все яйца в одну корзинку. К сожалению, вы полностью правы. Я могу получить от вас копии имеющихся материалов? Поймите меня правильно: прежде чем что-либо решать, хотелось бы все-таки ознакомиться с собранными вами материалами. Согласитесь, на моем месте вы поступили бы точно так же. Мякишев расписывал вас в ярких красках, но не он ведет дело.

«Обычно бывает наоборот — достаточно фактов, но не хватает фантазии, — уныло подумал Серов. — А тут, похоже, Трофимыч, вопреки укоренившейся привычке нигде не высовываться, развернул фантастическую картину международного заговора. И как только в его дырявой, как решето, памяти, которую он предпочитает ничем лишним не обременять, задержалась эта информация? Или все значительно проще: Мякишев горит желанием спихнуть тухлое дельце бравым борцам за государственную безопасность и потому старается не за страх, а за совесть, лишь бы их заинтересовать и впарить им бумаги. Но он не учитывает одного — бравые борцы не идиоты и на его вшивую приманку вряд ли попадутся».

— Мы располагаем определенными фактами, но не пишем на их основе приключенческо-фантастических романов, — сухо сказал Сергей. — Если факты говорят, что «крысиная тропа» может существовать, то это реальность, а не вымысел.

— Я ни в коей мере не желал вас обидеть, — примирительно заметил Жуков. — Вы же профессионал и прекрасно понимаете, что судить о чем-либо только со слов, не ознакомившись…

— Понимаю, — кивнул Серов, прерывая его тираду. — Привозите запрос, и я дам копии.

— Сегодня уже не успеть, а завтра непременно, — заверил Жуков. — Будем действовать сообща и в полном контакте.

— Договорились. Надеюсь, вы сумеете увидеть в материалах то, что увидел я, и мы действительно начнем работать в полном контакте.

— Само собой, — скучно согласился Иван Андреевич и добавил: — Но… Мы часто проводим мероприятия, о которых не всегда можем ставить вас в известность, скорее всего, они вообще не будут известны милиции в силу своего специфического характера. Вы должны меня правильно понять. Возможно, потом мы скажем о результатах.

— Хорошо, — Сергей протянул Жукову на прощание руку и направился к Большому театру, намереваясь пройтись по Петровке до здания Управления. Никаких радужных иллюзий в отношении возможной помощи ФСБ он не питал — у них своя епархия, свои цели и задачи, а также свои привычки, в которые никогда не входило добровольно взваливать на плечи госбезопасности работу уголовного розыска. А Мякишев просто дурак, если только, не скрываясь под дурацкой личиной, он намеренно, под каким-либо благовидным предлогом, не перекинул информацию людям из ФСБ.

«Ладно, — размеренно шагая по тротуару, решил Серов. — Откровенность хороша взаимностью. Я дам вам материалы, но не все, и тоже не стану ставить вас в известность о некоторых своих мероприятиях. Ну что, Трофимыч, съел?..»

В самолете Николай Иванович нервничал и, стараясь успокоиться, взял у стюардессы две порции виски. Но что это за белиберда по сравнению с привычным стаканом водки и хрустящим соленым огурцом? Разве рыжий самогон в квадратных бутылках, густо заляпанных яркими этикетками, способен снять стресс у русского человека?

Тем не менее спиртное все же оказало свое действие, и, высосав еще пару сигарет, Рыжов обрел некое шаткое равновесие души, которое тут же нарушилось, лишь только лайнер начал заходить на посадку. Внизу лежали древние Афины.

Самолет сел удивительно мягко, без привычных российских рывков и подскоков, и подрулил почти к самому зданию аэропорта. Рыжов вместе с другими пассажирами спустился по трапу, провожаемый заученными лучезарными улыбками бортпроводниц.

Получив багаж, он прошел через зеленый коридор таможни, как еще в Риге наставлял его Сергей Сергеевич. Около барьера паспортного, вернее, пограничного контроля, стояло несколько человек. Николай Иванович хотел, чтобы маленькая очередь стояла бесконечно долго — так велик был его страх: оказавшись один, он вновь испытывал чувство крайней неуверенности.

И опять Сосновский оказался провидцем: никто даже не подумал подробно изучать документы Рыжова: безразличный взгляд на фото, на оригинал, ленивое перелистывание страниц и дежурная вежливая улыбка при возврате паспорта.

«Так просто? — удивился Николай Иванович, быстренько подхватывая поклажу, чтобы поскорее покинуть место, где проверяли документы. — Где тут справочная?»

Народу в прохладном и просторном зале аэропорта было немного, и еще издали Рыжов заметил прохаживающегося у справочной кряжистого мужчину в черной бейсбольной кепке, украшенной замысловатым гербом-кокардой, и в отливающей антрацитным блеском ветровке с вышитым на спине пауком-крестовиком, раскинувшим членистые лапы по паутине, занимавшей все пространство от воротника до подола. Загорелый светлоглазый мужик, совершенно не похожий на грека, вертел в пальцах незажженную сигарету.

— Позвольте предложить вам прикурить, — подойдя ближе, срывающимся от волнения голосом произнес Николай Иванович и вынул из кармана подаренную Сергеем Сергеевичем зажигалку.

Мужчина в бейсболке ловко выхватил зажигалку у него из рук, прикурил, посмотрел на донышко и сунул ее в нагрудный карман Рыжова. Подхватив его чемодан, он представился:

— Аркадий меня зовут. А тебя?

— Манолис, — ответил Николай Иванович, и Аркадий, не сдержавшись, рассмеялся.

Лишь только они вышли из здания аэропорта, на плечи тут же навалилась жара. К счастью, неподалеку ждал автомобиль — незнакомая Рыжову японская модель — слава тебе, Господи! — с кондиционером. За рулем сидел курчавый мужчина в майке и джинсах: мускулистый, с накачанными бицепсами и низким лбом.

Аркадий и Николай Иванович уселись на заднее сиденье. Аркадий отдал водителю распоряжение на непонятном языке, и машина тронулась, с первой же попытки сумев втиснуться в бесконечный поток транспорта.

— Можешь говорить свободно, — разрешил Аркадий. — Гриша по-русски ни бельмеса!

Услышав свое имя, сидевший за рулем мужчина на секунду повернул к пассажирам оливковое лицо и показал в улыбке белые, как рафинад, зубы.

— Кто он? — осторожно поинтересовался Рыжов, прекрасно понимая, что спрашивать прямо, кто такой Аркадий и чем он занимается на земле древней Эллады, означает искать приключений на свою задницу. А ею стоило дорожить: наверняка Грише ничего не стоит расправиться с человеком, как с куренком.

— Так, — небрежно отмахнулся встречавший. — Шофер, охрана и прочее. У тебя какие планы?

— Ну… — Николай Иванович несколько замялся. — Видимо, нужно посетить банк?

— Конечно, — кивнул Аркадий. — Сергей Сергеевич предупредил: долго тебе здесь болтаться не стоит. Предлагаю такую программу. Сейчас отдыхаешь, потом обедаем — и в половую засаду. Попробуешь хорошую телку, завтра часов до одиннадцати отдохнешь — и в банк. Потом прощальный ужин без всяких загулов, а утречком, пока прохладно, подкинем в аэропорт.

— Опять лететь? Куда?

— Ла-Валлетта, Мальта. Деньги уйдут туда. В аэропорту тебя встретит мой брат, Мишка. Мы вообще очень похожи, не спутаешь. Передашь привет, переведешь бабки, получишь новые документы и вперед!

— Куда?

— Закудыкал! — заржал Аркадий. — Не боись, Мишка скажет, а на месте тебя встретят. Не потеряешься небось, не колхозник в ГУМе? — он панибратски хлопнул Рыжова по плечу тяжелой лапой. Николай Иванович решил не спорить — главное, двигаться вместе с деньгами к заветной цели.

Почти на каждой улице они попадали в пробки, и Аркадий объяснил: это здесь просто бич! Городские власти уже нашли однажды хитрое решение, указав, что по четным числам будут ездить автомобили с четными номерами, а по нечетным — с нечетными. Кто побогаче, тут же приобрел вторую машину, а те, кто не имел таких средств, обзавелись вторым комплектом номеров. И все продолжают ездить.

«Выходит, бардак не только в России?» — с каким-то злорадным удовлетворением подумал Рыжов.

Наконец машина свернула во двор многоэтажного дома. Аркадий повел гостя наверх. Поднимаясь на лифте, Николай Иванович отметил, что люди Сергея Сергеевича везде предпочитают пользоваться квартирами, не связываясь с отелями. Если вдуматься, это вполне разумно и безопасно. Впрочем, не ему судить.

Временное пристанище оказалось довольно уютным и вылизанным до стерильной чистоты: маленькая прихожая, просторная комната с широкими окнами и дверью на лоджию, совмещенный санузел и похожая на камбуз кухня, оснащенная всякими агрегатами. Чуть слышно жужжали кондиционеры, в комнате было прохладно.

Аркадий бросил на столик ключи и подмигнул:

— Отдыхай. Все найдешь в холодильнике, а я часиков в восемь заеду. Да, — уже от двери обернулся он. — Приготовь костюмчик и не вздумай звонить по телефону! — погрозив толстым пальцем, он захлопнул за собой дверь. Проводив его взглядом, Рыжов недоуменно пожал плечами: кому ему звонить? Он же ни бум-бум по-гречески, а связываться с Москвой — все равно что пойти и сдаться в российское посольство, выложив им на стол свои деньги.

Николай Иванович отправился в душ. Освежившись, завернулся в махровую простыню и начал обследовать квартиру. На кухне он обнаружил уйму съестных припасов и спиртного.

Николай Иванович с аппетитом перекусил, выпил большую рюмку водки и, блаженно покуривая, завалился на широкий и мягкий диван. Пока — тьфу, тьфу! — все вроде бы шло как надо. По крайней мере началось движение к цели, и через пару дней он уже покинет Афины и окажется в Ла-Валлетте. Осмотр эллинских реликвий в его планы не входил.

Аркадий объявился, как и обещал — к восьми. Рыжов уже успел побриться и собраться, хотя иногда его посещала мысль: не лучше ли, как опасливому мышонку, пересидеть в квартире? Кто знает, что на уме у хозяев и что может случиться в городе? Но не отступать же, когда за тобой уже пришли?

Черная бейсболка и ветровка с пауком исчезли, благоухающий дорогим одеколоном новый знакомый Николая Ивановича был облачен в вечерний костюм и выглядел вполне респектабельно.

— Ключи не забудь, — заботливо напомнил он и доверительно понизил голос. — Сначала разогреемся в секс-баре, а потом получишь классное удовольствие. Сто баксов не жалко?

— Нет, а на что?

— Дашь телке.

У подъезда стояла уже знакомая машина с Гришей за рулем. Город еще заливали жгучие лучи солнца, которое, казалось, здесь никогда не заходит.

Ехали недолго. Гриша остановился около двери какого-то заведения под яркой неоновой вывеской. Рыжов не успел оглядеться, как Аркадий потянул его вниз по лестнице в полуподвал, небрежно сунув стоявшему у дверей громиле в смокинге несколько смятых бумажек: видимо, плату за вход.

Внизу было сумрачно и сильно накурено, оглушительно гремел джаз. На освещенной сцене пела и трясла голой, подкачанной силиконом грудью губастая мулатка в прозрачных кружевных трусиках, сквозь которые черным треугольником просвечивал искусно подбритый лобок. Ей подпевали, призывно вихляя бедрами, три обнаженные блондинки с роскошными формами.

Аркадий быстро отыскал свободный столик и заказал официанту два коктейля.

— Это не ночной бар, — объяснил Николаю Ивановичу новый приятель. — Но вполне приличный. Сейчас девки подрыгают ногами на сцене, потом пойдут в зал. Ты можешь выбрать любую и пригласить на танец. Но не более того: иначе не оберешься неприятностей. Танец стоит двадцать баксов. Потом положено дать чаевые. Обычно дают файфз, то есть пять долларов.

— За двадцать пять баксов танцевать с этой дурой?

— Тебе чего, не нравится? — с некоторой обидой посмотрел на него Аркадий. — Есть другое развлечение: медленный танец с сексуальными прикосновениями в темной комнате. Ты и она! И сексуальные прикосновения. Как?

— Глупо! — буркнул Николай Иванович. — Глупо так тратить деньги! На кой ляд мне сексуальные прикосновения? Я что, старый импотент? Трахать ведь этих баб нельзя?

— Нельзя, — подтвердил Аркадий. — А ты не против потрахаться? Тогда пошли!

Он бросил на столик деньги и направился к выходу. Волей-неволей Рыжов вынужден был последовать за ним.

На улице Аркадий свернул к кафе на углу. Они вошли в тихий уютный зал и заняли столик у окна.

— Ужин я закажу на троих, — раскрывая поданную официантом папку меню, сказал Аркадий. — С нами будет дама. Ее ты можешь трахать до потери пульса.

— Что я еще могу потерять? — ехидно усмехнулся Николай Иванович. — Здоровье, кошелек, носильные вещи?

— Потеря девственности тебе не грозит, — гоготнул Аркадий. — А все остальное останется на месте. Девка проверенная во всех отношениях.

— Как же я с ней буду объясняться?

— Руками, губами и еще кое-чем. А если серьезно, можешь говорить на русском.

— Она русская?

— Да. Обычная история: приехала наниматься в рекламное агентство в качестве фотомодели, а попала в бордель. Но сумела сбежать и познакомилась с нужными людьми. Теперь работает девушкой по вызову для солидных клиентов. Кстати, сто баксов — это ее чаевые, а не гонорар. Все за счет фирмы. Девицу зовут Маша. Вот, кстати, и она.

Рыжов обернулся. По проходу между столиками к ним шла красивая стройная блондинка, одетая в строгий костюм и лодочки на высоких каблуках. Да, такой женщины у Николая Ивановича еще никогда не было. Никогда! И в груди у него сладко заныло в предвкушении грядущей ночи…

На квартиру их отвез Гриша, а руководил всем неугомонный Аркадий. На прощанье он дал Рыжову небольшую корзинку с шампанским и шоколадом, пожелав приятно провести время.

Маша оказалась просто прелесть — она умело и ласково сдерживала бурные порывы Николая Ивановича, не позволяя ему перегореть раньше времени, и щедро поощряла клиента, когда это было нужно. Пенные кружева белья, пьянящее шампанское, музыка, стройные ноги и красивая упругая грудь — все смешалось в голове беглеца, даже не представлявшего, на что он, оказывается, способен, когда рядом такая женщина! Что там жена и все его бывшие любовницы, куда им, лапотным, до этой чародейки любви, позволившей даже ему ощутить себя половым гигантом.

Проснулся Рыжов среди ночи — за окнами на черном, как бархат, низком небе сияли неправдоподобно крупные чужие звезды. Мучила жажда. Николай Иванович потянулся к ночному столику у дивана. Налил в фужер шампанского и сделал несколько жадных глотков.

— Налей и мне, — тихо попросила проснувшаяся Маша.

Он налил, подал ей фужер и неожиданно спросил:

— Слушай, а по России ты не скучаешь?

— Не-а, — Маша тряхнула головой, забрасывая назад копну волос. — Там страшно. Смертью пахнет. Понимаешь?

«Да, там теперь пахнет огромными бабками, кровью и смертью, — подумал Рыжов. — Наверное, поэтому там уже нет нас обоих? И скольких еще недосчитаются, загнав в могилы или вынудив уехать? Но куда скрыться от своих страхов, если они повсюду следуют за тобой?»

Машина рука легко скользнула по его обнаженной груди, и Рыжов почувствовал, как в нем вновь просыпается уже почти забытая сила желания, разбуженная Машей, или как там ее на самом деле? А ладонь подружки добралась до укромного места и принялась ласкать, заставив Рыжова застонать от наслаждения и страсти…

Потом они зажгли свечи и допивали шампанское, сидя на диване, по-турецки поджав под себя нош.

— Ты в Бога веришь? — глядя через бокал на огонек свечи, спросил Николай Иванович.

— В Бога? — она отпила из фужера и звонко рассмеялась. — Ты чудной… По-моему, в Бога верят лишь неудачники. Чем хуже людям живется, тем больше верят, а у кого есть сила, власть и деньга — зачем им Бог?

— Наверное, ты права, — пробормотал Рыжов, одним глотком осушив шампанское.

— А ты разве исповедник? — Маша положила голову ему на колени, и он, нагнувшись, впился в ее губы долгим поцелуем…

Проснувшись утром, Николай Иванович с удивлением обнаружил: чаровница исчезла. Как подброшенный пружиной, он вскочил с дивана и кинулся проверять бумажник, вещи, заветную зажигалку. Все оказалось на месте. Фужер со следами губной помады и еще не выветрившийся запах духов напоминали об исчезнувшей ночной диве. Да прикрепленный к зеркалу лист бумага с оттиском намазанных яркой помадой губ и сделанной той же помадой надписью «Бай!». Лежавшие на подзеркальнике сто баксов исчезли.

Постанывая сквозь зубы от ломоты во всем теле и боли в затылке, Рыжов зло сорвал листок, порвал его на мелкие клочки, бросил их в унитаз и спустил воду…

Днем Аркадий повез его в банк. Гриша уверенно вертел баранку, пытаясь объехать многочисленные пробки по узким кривым переулкам, и вскоре остановился у мехового магазина. Аркадий первым вылез из машины:

— Пошли.

— Я не собираюсь отправлять подарки родным и знакомым, — обозлился Рыжов. — И мне не нужна соболья шапка.

— Пошли, пошли, — повлек его за собой Аркадий. — Все нормально, не трать зря нервы. Следуй за мной и молчи!

Николаю Ивановичу не осталось ничего другого, как повиноваться. Они вошли в торговый зал, и его провожатый с видом знатока начал прицениваться к дамским шубам. Магазин был большой, покупателей мало, и между стойками, завешанными пышными мехами, Аркадий с Рыжовым продвигались все дальше от входа.

Неожиданно дорогу преградил плотный мужчина в темном костюме. Николай Иванович даже не успел заметить, откуда тот появился, и подумал, что это человек из охраны магазина. Обернувшись, он увидел сзади другого громилу и тут уже не на шутку струхнул — дело грозило принять не совсем приятный оборот.

Однако Аркадий не проявил никаких признаков беспокойства. Он что-то шепнул заступившему им путь громиле. Тот кивнул и повел их через подсобные помещения к лестнице в подвал. Около нее стоял еще один мордоворот, но и с ним Аркадий быстро нашел общий язык. Охранник с кем-то быстро переговорил по телефону и жестом предложил гостям спуститься.

— Куда мы идем? — забеспокоился Рыжов.

— В банк, — улыбнулся Аркадий. — Сверху магазин, а под ним подпольный банк. Не все любят платить налоги, приятель! Не сомневайся, здесь приличное заведение, с оборотом до полумиллиарда драхм в день. Тут прекрасно отмывают деньги и дают кредиты под любые проценты, но, главное, занимаются экспортом капитала. Смотри туда!

Он показал на фиолетовый глазок телекамеры, притаившейся над массивной дверью. Николай Иванович понял: их физиономии изучает охрана — и постарался принять подобающий вид, прикидывая в уме, сколько же составлял оборот этого заведения в долларах. Получалось, порядка трех миллионов. Не слабо! В родной стране пока еще до таких банков не додумались. Хотя разве ему все известно?

Щелкнул замок, дверь открылась, пропустив их в тамбур, где ждали вооруженные секьюрити. Аркадий показал им радужную пластиковую карточку. Они проверили ее магнитный код, позвонили по внутреннему телефону и пропустили клиентов в операционный зал, отличавшийся от операционного зала обычного банка лишь тем, что в нем не было ни одного окна.

Аркадий ободряюще сжал локоть Николая Ивановича и начал оживленно болтать с клерком. Тот забегал пальцами по клавиатуре компьютера, на зеленовато-голубом экране дисплея поползли строчки и цифры.

— Ну, чего? — Аркадий довольно потер ладони. — Денежки уже здесь. Можешь свериться с номером счета. Гоним их к Мишке?

Опасаясь подвохов, Рыжов попросил распечатку и, как малограмотный, водя по строкам пальцем, попытался разобраться в английском тексте и цифрах, проклиная советскую образовательную систему, так и не научившую его иностранным языкам. Номер счета вроде совпадает. Сумма тоже. Ну, была не была?!

— Можно сохранить прежний номер счета?

— Не волнуйся, я подарю тебе новую зажигалку, — засмеялся Аркадий. — Подписывай бумаги, и валим отсюда!

Николай Иванович еще раз с грехом пополам прочел банковские документы и подписал их. Все, теперь его капитал улетел к мальтийским рыцарям. Господи, только бы деньги не пропали и он был бы жив!

Свое обещание Аркадий сдержал — прямо из банка они заехали в магазин, где купили новую позолоченную зажигалку и выгравировали на ней номер счета в банке Ла-Валлетты…

Мальта встретила тем же утомительным зноем, запахом древних камней и соленым морским ветром. Теперь Рыжов чувствовал себя уже увереннее: он легко прошел все формальности в аэропорту Афин и здесь проделал то же самое с совершенно невозмутимым видом. Никто не смог бы догадаться, как он волнуется.

Брат Аркадия ждал его также у справочной стойки: как оказалось, Михаил являл собой унылую и сухую копию весельчака и жизнелюба из Афин, но внешнее сходство было явным.

Не слушая протестов Николая Ивановича, он взял у него сумку и проводил к своей малолитражке.

Последующее очень напоминало приезд в Афины, за тем исключением, что машину вел сам Михаил, а квартира, где он устроил Рыжова, была ужасно маленькой и тесной. Новый опекун по-хозяйски уселся в кресло и скучно сообщил:

— У нас мало времени.

— Что вы имеется в виду?

— То, что сказал. — Михаил закурил сигарету и с удовольствием затянулся. — Вас научили, как принять прежний облик?

— Да.

— Сегодня мы отправимся в банк: вы переведете деньги в Марокко на имя Николаса Герберта, после чего Манолис исчезнет, а вы становитесь Гербертом. Паспорт я вам дам. Ирландский. Если быстро отмоетесь от того, что с вами сотворили, то полетите в Марокко уже ирландцем. Мальта маленький остров, не стоит здесь долго мозолить глаза.

— А как действовать в Марокко? — вкрадчиво поинтересовался Рыжов.

— Вас будут ждать у аэропорта, в машине. Ее номер, приметы и имя встречающего я вам скажу. Он решит вопрос с деньгами и отправит прямиком в Ирландию, где с вами вступит в контакт вот этот господин.

Михаил вынул из кармана объемистый бумажник, достал из него цветное фото и показал Рыжову. На фотографии был запечатлен спортивного вида мужчина лет тридцати пяти с короткой стрижкой и ранней сединой на висках. Его лицо показалось Николаю Ивановичу знакомым: может быть, приходилось когда-то встречаться, всех ведь не упомнишь.

— Его зовут Джеймс Тирни, — Михаил спрятал фото. — Запомнили имя и внешность?

— Имя лучше, — не стал скрывать Рыжов. — Ничего, разберемся, — и не удержался-таки от вопроса: — А как его звали раньше?

— Не имеет значения, — сухо ответил Михаил, и выражение его лица сделалось еще более унылым. — Приведите себя в порядок после дороги, а потом поедем в банк.

Через пятнадцать минут они отправились в банк. Николай Иванович ожидал чего-то подобного если не Риге, то Афинам, но Михаил привез в самую обыкновенную финансовую контору. Перевод денег и оформление документов не вызвали никаких затруднений, и час спустя Рыжов вновь очутился в малогабаритной квартирке.

— Сколько вам потребуется времени, чтобы перестать быть Манолисом? — Михаил впервые бледно улыбнулся.

Николай Иванович пожал плечами.

— Час, может, два. Но загар я все равно никуда не дену.

— Загар — ерунда. Приступайте, а я навещу вас через два часа.

Оставшись один, Рыжов хотел тут же раздавить каблуком и выбросить в мусоропровод ненавистную фальшивую челюсть — как ее ни подгоняли в Юрмале, все равно, надев произведение «специалиста по пластике» лица, Николай Иванович чувствовал себя словно взнузданная лошадь. Однако немного поразмыслив, он здраво рассудил — в жизни еще может статься всякое и вдруг приспособления юрмальского умельца пригодятся?

Сняв контактные линзы, он аккуратно упаковал их вместе с челюстью в проложенную ваткой пластмассовую коробочку и спрятал в сумку. Теперь на свет появился заветный флакон с жидкостью, снимающей краску с волос. Живо вспомнились страдания Кисы Воробьянинова. Стараясь не думать об этом, Рыжов включил горячую воду, задернул пластиковые занавески, встал в квадратное эмалированное корытце душа и подставил голову под тугие струи.

Сначала он вымыл волосы шампунем, а затем, как инструктировал «хирург», открыл флакон и обильно смочил пахучей бесцветной жидкостью голову. Кожу начало немилосердно щипать, но Николай Иванович терпел. Потом вновь сунул голову под душ и с злорадным удовлетворением увидел, как в сливное отверстие потекли бурые пенистые потоки. Жжение кожи постепенно прекратилось. Еще раз ополоснув голову, Рыжов вышел из душевой, включил фен и, стоя перед зеркалом, начал сушить волосы, приподнимая их расческой, — хотелось побыстрее увидеть результат.

Наконец, волосы подсохли, и он радостно рассмеялся: краска сошла, а вместе с ней чудодейственное средство убрало и легкую курчавость. Теперь Николай Иванович приобрел свой прежний вид, если не считать смуглости кожи.

Вскоре объявился Михаил. Увидев Николая Ивановича, он восхищенно прищелкнул языком и попросил его одеться, чтобы сфотографироваться на паспорт. Пока временный хозяин квартирки переодевался, «опекун» приготовил к работе японскую фотокамеру. Отсняв несколько кадров, он посоветовал Рыжову никуда не ходить и отдохнуть, а сам обещал наведаться вечером.

После его ухода Николай Иванович, чтобы заглушить очередной приступ страха, махнул стакан водки, закусил бутербродами с копченым мясом и маринованными овощами и завалился на диван. Вспомнилась Маша, вновь взыграло ретивое, но он сумел подавить в себе все желания и, одурманенный алкоголем, задремал…

Разбудил его звонок в дверь: приехал Михаил. Он прошел в комнату и, церемонно поклонившись, протянул Рыжову паспорт.

— Теперь вы Николас Герберт. Виза в Марокко есть, никаких проблем. А вот билетики на самолет. Утром улетаете. Я отвезу и провожу.

…Ни свет ни заря, когда небо еще только-только стало отливать розовым перламутром, он уже звонил в дверь. Наскоро проглотив чашечку растворимого кофе и на ходу дожевывая бутерброд, Николай Иванович собрал вещи и вышел из квартиры.

По дороге провожатый несколько раз повторил номер машины, на которой будут встречать Рыжова, и назвал имя — Сахнун Лакдар.

— Лет сорока, смуглый, темноволосый, с небольшими усиками. Скажете, что вы от Михаила.

— Я понял, — обреченно вздохнул Николай Иванович. — Спасибо за все. Счастливо оставаться.

— И вам всего доброго, — кивнул Михаил, высаживая пассажира около аэропорта.

Рыжов даже не заметил, как прошел паспортный контроль, которого всегда боялся. А таможня уже ерунда — разве он курьер с героином или тащит чемодан кокаина из Колумбии? Кстати, сколько лететь до Марокко? Наверное, часа полтора, не больше?..

Глава 10

«Зараза! — негодовал Рыжов, шагая по залу рабатского аэропорта. — Скотина безрогая этот Миша! Лучше бы его папаша надел презерватив, чем сконстролил такого идиота!»

Получив багаж и пройдя все необходимые формальности, Николай Иванович с ужасом обнаружил — за стеклянной стеной зала аэропорта стояло море разных автомобилей, а вокруг толпами ходили одетые в национальные и европейские костюмы смуглые темноволосые мужчины с усиками. Как отыскать среди них, похожих друг на друга, человека по фамилии Лакдар? Или это имя, а фамилия Сахнун?

— Мать его, этого Мишу! — еще раз ругнулся Рыжов и жестом подозвал мальчишку-носильщика: он уже приметил, что таскать самому чемоданы здесь в отличие от родной страны не принято.

Стеклянные двери, снабженные фотоэлементом, раздвинулись. Рыжов в сопровождении дочерна загорелого мальчишки-носильщика в шортах и пестрой рубахе вышел из кондиционированной прохлады аэропорта на раскаленную площадь. И тут Николая Ивановича озарила идея. Он черкнул на бумажке номер машины, который назвал ему Михаил, и сунул ее в руку юного марокканца: пусть пробежится по пеклу и найдет тачку с этим номером. Но как объяснить, что от него требуется?

Пришлось прибегнуть к языку жестов. Мим из Рыжова был никудышный, но паренек оказался смышленым и быстро все понял. Он поставил чемодан и помчался вдоль вереницы машин, поглядывая на их номера, и вскоре издал радостный вопль, подпрыгнул и замахал руками, а потом побежал обратно.

Рыжов вместе с мальчишкой, тащившим чемодан, подошел к «мерседесу» с кондиционером. Номера как будто те самые? Из автомобиля вышел высокий мужчина в дорогом светлом костюме. У него были правильные черты лица, смуглая кожа, темные волосы и франтоватые, тщательно подбритые усики.

— Сахнун Лакдар? — направив на него указательный палец, без всяких церемоний спросил вконец обалдевший от жары Николай Иванович.

— Йес, — по-английски ответил мужчина и застрекотал, как швейная машинка. Понять было ничего невозможно, хорошо еще он, как все экспансивные южане, без конца жестикулировал, и Рыжов догадался: вещи нужно положить в багажник.

— Николас Герберт! Михаил, Ла-Валлетта! — ткнул себя в грудь Николай Иванович, и Лакдар расплылся в любезной улыбке. Он сам открыл дверцу, усадил пассажира, сунул мальчишке мелкую купюру и плавно тронул с места автомобиль, в котором пахло хорошим табаком, кожей и крепким мужским одеколоном.

— Ай доунт спик инглиш, — Рыжов решил сразу поставить все точки над известной буквой. Пусть хозяин думает сам, как им объясняться. И добавил: — Вери бедли спик! Ферштейн?

— Оу?! — Лакдар вновь широко улыбнулся и постучал ребрами смуглых ладоней по баранке. На левом запястье у него красовался золотой «роллекс», а на правом — витой браслет из того же металла. Но что означал его жест: разочарование, досаду или заверение, что это не существенно? — Испаньола? Итальяно? Франсе? — быстро спросил Сахнун.

— Не! — мрачно буркнул Николай Иванович. Еще бы про китайский спросил, образина!

Лакдар успокаивающе похлопал пассажира по колену и свернул в узкий переулок. Еще поворот — и они оказались на бетонированной площадке перед опущенными железными жалюзи в каменной стене без дверей и окон. Сахнун достал из кармана электронный ключ-брелок, направил его на ворота и нажал кнопку. Жалюзи медленно поползли вверх, и «мерседес» нырнул в темноту.

Едва они въехали, как жалюзи с грохотом опустились, и туг же вспыхнули люминесцентные лампы под потолком. Машина стояла в хорошо оборудованном, чистом гараже. Выйдя, Лакдар достал из багажника чемодан гостя и жестом позвал Рыжова за собой.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и очутились в огромной, залитой солнечными лучами комнате, обставленной на европейский манер, но с огромным количеством ковров. Они были всюду: на полу, стенах, покрывали диваны и кресла. Сахнун усадил гостя в одно из них, раскрыл перед ним коробку дорогих сигар и резную шкатулку с сигаретами, подкатил столик с напитками и легкими закусками. Подбирая наиболее простые английские слова и помогая себе красноречивыми жестами, он объяснил, что должен ненадолго отлучиться.

«Общается, как с недоразвитым, мартышка чернозадая! — с какой-то злой обидой подумал Николай Иванович, но старательно изобразил учтивую улыбку и кивнул в знак того, что все прекрасно понял. — Тут тебе бабу не предложат, особенно из наших».

Он закурил и поглядел в широкое окно на качавшиеся под ветром разлапистые ветви незнакомых деревьев: во куда занесло после откровенного разговора с Шамраем, уму непостижимо!

Докурив, он выпил немного бренди, съел пару тартинок, и тут появился Лакдар в сопровождении бородатого длинноволосого старика, одетого в гавайскую рубаху, полотняные штаны и широкополую соломенную шляпу. Сняв ее, старик обнажил загорелую лысину и с почтительным поклоном тихо осведомился:

— Пан не поляк? Альбо пан руснак?

— Русский, — подтвердил Рыжов.

— Я уже не очень хорошо говорить по-русску, — старик взял из коробки сигару и жадно раскурил ее. — Я есть еврей из Варшавы, когда-то жил в Беларуси, здесь давно, с войны. Но мы сможем понимать?

— Конечно, — улыбнулся Николай Иванович. Он догадался: Сахнун привез переводчика. Вот это дело!

Лакдар тоже заулыбался, закурил сигару, уселся на диван и выпалил длинную тираду. Старик немедленно перевел:

— Он просит не опасаться. Так? Я разговаривал на многих языках, но никогда не распускал свой! Господин Лакдар знает. Вы должны быть откровенны, у вас общее дело. Господин спрашивает, когда ехать в банк и как брать деньги?

— Чего тянуть? — ответил Рыжов. — Чем быстрее, тем лучше. Спросите у него: можно ли взять наличными?

Раз ему обещали, что это последний перевалочный пункт перед Ирландией, он хочет держать в руках свои деньги, чтобы самому распорядиться ими, без посредничества всяких там Андреасов, которые обдирают тебя как липку. Естественно, Рыжов не намеревался путешествовать с полным чемоданом долларов, но хотел отнести их в тот банк, который выберет сам. Без Лакдара!

— Все сегодня. Так сказал господин Сахнун, — старик отвесил поклон хозяину дома. — Он спрашивает, почему брать деньги? Лучше кредитные карточки! Они без имени и есть код: его знает только хозяин. Например, «Америкэн Экспресс». Удобно, можно спрятать в жилетный карманчик!

Кредитные карточки? Пожалуй, удачное решение и глупо не воспользоваться достижениями людей, постоянно имеющих дело с деньгами. Кстати, до карточек он мог бы и сам додуматься!

— Хорошо, — кивнул Рыжов.

— Приглашают обедать, — сообщил переводчик.

Лакдар проводил их в соседнюю комнату, где был сервирован стол на три персоны. Блюда оказались европейскими, если не считать больших ваз с экзотическими фруктами. Видимо, в доме были слуги, но хозяин приказал им не высовывать носа и ухаживал за гостями сам: подливал в бокалы вина и накладывая на тарелки сочные куски жареной баранины.

— Есть старый анекдот, как чекисты поймали в лесу одичалого еврея. Он украл во время Первой мировой войны вагон золота, — вытряхивая из бороды крошки хлеба, начал переводчик. — Говорить он не мог ни с кем и пригласили мудрого раввина. Тот объяснил еврею, что ЧК его расстреляет, если он не скажет, где золото. Что бы вы думали? Таки он сказал! Но когда чекист спросил у рабби, о чем разговор, тот мрачно ответил: «О, начальник! Он не боится ни пыток, ни смерти!»

Анекдот перевели Лакдару, и он хохотал до слез. Правда, предварительно ему пришлось объяснить, что такое ЧК. Однако это уже мелочи.

— Семью вы привезете позднее? — потягивая сок из высокого бокала, поинтересовался хозяин.

— Нет, — слегка замялся Рыжов. — Я путешествую один. В Ирландии меня будут встречать.

— Конечно, конечно, — согласно закивал Лакдар. — Значит, у вас нет семьи? Печально, очень печально. Но вы еще молодой мужчина, не стоит отчаиваться.

Старый еврей наедался на неделю вперед, но не забывал исправно переводить с русского на арабский и обратно.

— Я и не отчаиваюсь, — отведя глаза, пробормотал Николай Иванович. Наверное, у этого богатого араба куча жен и детей? — Лучше скажите, когда поедем в банк?

— Вы торопитесь? — Сахнун встал и надел пиджак. — Тогда можем поехать прямо сейчас. А как стемнеет, я посажу вас на пароход, идущий в Корк. С борта лайнера вы можете позвонить по спутниковой связи, и вас встретят.

— Поехали! — решился Рыжов.

— Переводчика придется оставить здесь, — предупредил хозяин, — поэтому целиком положитесь на меня.

Не слишком приятное сообщение, но Николай Иванович понимал: светиться в банке с такой колоритной фигурой, как старый варшавский еврей, не стоит.

Посещение банка оказалось весьма прозаичным мероприятием. «Мерседес» Сахнуна выехал из гаража особняка, железные жалюзи тут же опустились, и машина начала пробираться через закоулки. Потом вдруг выскочила на широкую автостраду с современными домами и красивым бульваром посередине. Высокие тонконогие пальмы, шумная толпа на тротуарах, яркие витрины и вывески. В стороне мелькнул голубой купол мечети.

Банк мало чем отличался от европейских — просторный операционный зал с мраморным полом, кондиционированная прохлада, расторопные вежливые клерки. Как велел Лакдар, Рыжов, проходя через зал, держался чуть позади и правее рослого спутника. Сахнун открыл дверь служебного помещения и провел Николая Ивановича в кабинет банковского служащего. Перекинувшись с ним парой фраз, он обернулся к Рыжову. Тот подал бумажку с номером счета и свой ирландский паспорт.

Клерк быстро набрал код на клавиатуре компьютера и почтительно обратился к клиенту на английском. В ответ Николай Иванович лишь натянуто улыбнулся, зато Лакдар заливался соловьем. Клерк принес все необходимые бумаги. Сахнун показал, где подписать, и Рыжов подписал, получив взамен кредитную карточку «Америкэн Экспресс».

Через четверть часа уже вернулись на виллу Лакдара.

— Честно признаться, я порядком переволновался, — Сахнун налил виски и медленно выцедил его, как лошадь: сквозь стиснутые зубы. — Клерк благодарит клиента, а тот стоит, будто истукан. Хорошо, догадался улыбнуться, и я все свалил на пресловутую британскую невозмутимость.

— По паспорту я ирландец, — напомнил Николай Иванович.

— А, — отмахнулся Лакдар, — какая разница? Я думаю, с такими лингвистическими способностями вам лучше попасть на борт корабля в обход пограничного и таможенного контроля, а по прибытии пусть о вас позаботятся друзья в Ирландии.

— А избежать контроля возможно? — поднял на него глаза Рыжов.

— В мире нет ничего невозможного, — перевел старый еврей, вздохнул и налил себе полный стакан виски.

— Эй-эй! — Сахнун отобрал у него спиртное. — Ты мне еще нужен! Когда закончишь работу, пей сколько влезет… Отдыхайте, а я наведаюсь в порт.

Он ушел, а Николай Иванович развалился на диване и принялся разглядывать кредитную карточку.

— Целое состояние, — втихаря опрокидывая стаканчик, заметил старик.

«Если бы ты знал, сколько здесь миллионов долларов! — усмехнулся Рыжов. — Тебе такая сумма не привидится даже во сне. Впрочем, не зря говорят: у кого жемчуг мелкий, а у кого суп жидкий».

Старик незаметно задремал: выпитое виски и непривычно обильная еда сделали свое дело. Рыжов лежал на диване с сигаретой и лениво размышлял, сколько же лет этому варшавскому еврею.

Наверное, не меньше семидесяти? Что с ним самим станется к этому возрасту? Конечно, в отличие от старика ему о хлебе насущном беспокоиться нечего: проживет и на проценты с капитала. Любопытно влезть в шкуру рантье. Ведь русский пенсионер и западный рантье далеко не одно и то же. Наши — плохо замаскированные нищие, которым государство, готовое кормить огромную чиновничью армию, кидает подачку, чтобы все сразу не передохли с голоду, а вымирали постепенно. Действительно, зачем власть имущим такая обуза, как пенсионеры? Балласт, лишний груз, отработанный человеческий материал…

Часа через два появился довольный Лакдар и известил: все в порядке! Вечером они на катере подходят к атлантическому лайнеру, и Николаса Герберта берут на борт, где его будет ждать каюта-люкс.

— Вот билет! — Сахнун передал Рыжову похожую на туристический буклет пачку разноцветных квитков.

— Как это вам все удается? — разглядывая бумажки, с некоторой долей подозрения спросил Николай Иванович.

— Он большой чин в полиции, — ответил за хозяина переводчик. — Не сомневайтесь, все правильно. У каждого свой бизнес.

Лакдар полицейский? Рыжов забеспокоился — он никогда не доверял ни милиционерам, ни сотрудникам госбезопасности: даже самые снисходительные и сдержанные из них напоминали ему готовых вцепиться в горло кровожадных псов. Их начальство еще более или менее было ручным — сначала для партаппарата, потом для чиновной номенклатуры и тех, кто имел большие деньги. А исполнители — всякие лейтенанты, капитаны или майоры, а то и полковники, имевшие собственное мнение, — всегда пугали Николая Ивановича до дрожи. Но и невольно заставляли уважать их, как бойцов. А что собой представляет как полицейский этот Сахнун? У него бизнес вместе с Шамраем и компанией?

Незаметно подошло время ужина. За столом опять сидели втроем. Лакдар успел переодеться в потертые джинсы и куртку.

— За благополучное путешествие! — предложил он тост.

Рыжов ел мало и неохотно: им уже овладело нервное возбуждение и вновь проснулись притупившиеся было страхи, от которых болезненно сжимался желудок. Скорее бы оказаться на корабле и забраться в каюту.

— Пора! — Сахнун поднялся из-за стола. — Ты поедешь с нами, — бросил он переводчику. — Мало ли что понадобится.

Спустились в гараж. Вещи Рыжова положили в багажник, а сам он сел на заднее сиденье. Впереди устроились Сахнун и старый еврей. «Мерседес» запетлял по узким проулкам, нащупывая дорогу светом фар, — уже сгустились сумерки.

Как-то незаметно они оказались на ярко освещенной фонарями набережной, а потом свернули к едва угадывавшемуся во мраке причалу. Неподалеку от него сиял огнями ресторан. С его веранды доносилась веселая музыка.

Лакдар запер машину, взял из багажника вещи Рыжова и первым направился в темноту. Николай Иванович и переводчик поспешили за ним.

Шагов через десять они увидели стоявший у причала катер. Лакдар прыгнул на борт и помог перебраться спутникам.

Салон катера был отделан красным деревом и светлым кленом, мягкие диваны располагали к отдыху. Из ходовой рубки выглянул небритый человек в мятой белой фуражке и морской фуфайке.

— Отчаливай, Бумбо, — велел ему Сахнун.

Палуба под ногами едва заметно завибрировала, и суденышко качнуло первой большой волной.

— Вон, видите, — Лакдар показал в иллюминатор на далекие огни огромного теплохода, стоявшего на рейде. — Мы идем к нему. Это «Дублин». Закуривайте!

Он достал пачку сигарет и угостил спутников, вежливо поднеся каждому огонек зажигалки. Николай Иванович затянулся и представил, как скоро он будет покуривать, лежа в ванне каюты-люкс, но вдруг почувствовал непривычную, никогда ранее не испытанную им боль в груди — словно его тонкой стальной нитью разрезали пополам, и обе половинки начали жить сами по себе, а горло забили комом грязной душной шерсти. И ребра сдавливали грудную клетку, как клещами.

Так же внезапно боль отпустила. Дрожащей рукой Рыжов вытер выступивший на лбу холодный пот и сунул недокуренную сигарету в укрепленную на переборке ярко начищенную бронзовую пепельницу. Неужели сердечко от нервов прихватило? Ах, как не вовремя. Наверное, пора завязывать с курением. Ну, ничего, вроде отдышался немного. Однако через мгновение приступ начался вновь. Николай Иванович застонал.

Лакдар обеспокоенно проговорил что-то по-арабски и настежь распахнул все иллюминаторы.

— А-а, — едва смог выдавить из себя Рыжов. Скосив глаза, он увидел, что старик переводчик дремлет, уронив голову на грудь, а сигарета тлеет у него во рту, и серый столбик пепла потихонечку растет, растет…

Явно испуганный, Сахнун кинулся к ящику аптечки.

Но Николай Иванович уже плохо воспринимал происходящее: он тщетно пытался глотнуть хоть немного воздуха, вдруг ставшего удивительно вязким и тягучим. Он обволакивал Рыжова, как тяжелое шелковое покрывало, прилипал к лицу, словно смола, но никак не желал попасть в легкие.

Лакдар, не переставая бормотать по-своему, внимательно поглядел на пассажиров. Потом достал из кармана пинцет, аккуратно вынул изо рта еврея сигарету и выбросил ее в иллюминатор. Затем отправил туда же сигарету Николая Ивановича, следом полетел и пинцет.

Краем сознания, еще не заполненным удушающей болью, Рыжов понимал — что-то не так! Надо собраться с силами и защищаться, защищать себя, свою жизнь и деньги! Как? У него нет оружия. Да и зачем оружие, если он даже не может поднять руку или двинуть ногой?! И вдруг с ужасающей отчетливостью до него дошло — он угодил в хитрую ловушку и это последние мгновения его жизни!

Стало страшно, как никогда: хотелось вопить в голос, но из горла вырвался лишь хриплый стон, как будто туда засунули металлическую щетку с алмазной остроты щетиной и она все режет и рвет внутри.

Тем временем Лакдар скинул с дивана переводчика, перешагнул через него, как через бревно, и начал деловито обшаривать карманы Рыжова.

— Все хорошо, уважаемый, все хорошо, — приговаривал он, как будто умирающий мог его понять. И вот наступил черед Николая Ивановича лечь на пол салона рядом со старым евреем. — Бумбо! Глуши мотор.

Через секунду наступила тишина, и катер, как поплавок, закачался на волнах. В салон вошел Бумбо. Он сдвинул на затылок морскую фуражку в грязном белом чехле и, наклонившись, поводил растопыренной пятерней перед глазами Рыжова. Рулевой не знал, что в сигаретах, которыми Сахнун угостил пассажиров, был дигилин — синтетический аналог яда кураре. Смерть от него наступала без агонии и судорог: просто происходил паралич дыхательных органов. И уже через полтора часа яд полностью разлагался даже в трупе, и никакое светило криминалистики и судебной медицины не смогло бы констатировать отравление. Пусть тела скроет пучина, тем не менее осторожный Лакдар предпочитал перестраховаться.

— Ну что? — спросил он.

Бумбо присел на корточки, пальцем оттянул нижнее веко Рыжова и посмотрел зрачок. Пробурчал что-то, после чего брезгливо вытер палец о парусиновые штаны.

«Что он делает?! — подумал Рыжов. — Я жив! Я слышу и вижу его!»

Он действительно видел, как казавшееся огромным потное, небритое лицо Бумбо придвинулось к нему, словно под увеличительным стеклом показав пористую сальную кожу с сизыми прожилками. Когда-то серый, а теперь, от частых пьянок, отсутствия нормального питания и умственной работы бесцветно-водянистый глаз, странно выпученный, уставился на него, будто смотрела рыба-телескоп.

Но тут вдруг все завертелось, и у Рыжова появилось мерзкое ощущение, что его мозги высасывают из черепа пылесосом и одновременно он летит в черную, сужающуюся дыру, прорываясь к яркому свету. И этот свет окончательно разметал на клочки остатки сознания Николая Ивановича…

— Мертв, — Бумбо поднялся. — Чего дальше?

— Балласт, — коротко распорядился Лакдар. — А их на палубу.

Рулевой взял за ноги тело старого еврея и выволок из салона. Потом проделал то же с телом Рыжова. Связав их ноги одной цепью, он прикрепил к ней свинцовую чушку, зацепил страшный груз крюком небольшой лебедки, поднял и перенес за борт.

— Отпускай! — махнул рукой Лакдар.

Раздался шумный всплеск, из глубины поднялись мириады почти невидимых, слабо фосфоресцирующих пузырьков воздуха, но волны быстро все зализали своими языками.

Бумбо включил мотор, развернул суденышко к берегу и вскоре причалил к погруженному в темноту пустынному пирсу.

— Прибыли, господин Лакдар.

Усевшись в «мерседес», Сахнун поехал к себе. По дороге, дымя сигаретой с ментолом, Лакдар размышлял: когда можно начать тратить деньги, которые он взял у русского? Наверное, стоит терпеливо подождать, пока все быльем порастет и через него пройдет еще пара-тройка клиентов, направляющихся в разные страны. Зачем привлекать к себе ненужное внимание? Правда, он и так не нищий, но тут просто с неба свалились и сами шли в руки огромные, фантастические деньги! Как удержаться, особенно когда узнал, что русский шел по цепочке один?..

Глава 11

Когда-то, еще при самодержавии, на окраине Москвы возвели по всем правилам архитектуры и строительства крепкую, сложенную из темно-красного кирпича Бутырскую тюрьму. Мощные внешние стены скрывали от любопытных взглядов мрачные тюремные корпуса — приземистые, словно придавленные к земле гнетом сконцентрированного в них человеческого несчастья, — и башни, Пугачевскую и Часовую для общего содержания заключенных, и Полицейскую с одиночными камерами.

Бутырскому тюремному замку повезло больше, чем знаменитой, воспетой в криминальном фольклоре «Таганке», оказавшейся почти в самом центре широко расстроившейся столицы. «Таганку» снесли, а «Бутырка» осталась. Но город продолжал разрастаться, и рядом с тюрьмой были выстроены жилой дом с универмагом на первом этаже и административное здание, прикрывшие «Бутырку» со стороны Лесной и Новослободской улиц.

В административном корпусе разместилось следственное управление московской милиции. Именно туда и направился Серов, решивший навестить Пулова.

Говорят, если гора не идет к Магомету, то сам Магомет должен пойти к горе. По мнению Сергея, следователь вел себя по меньшей мере странно — не докучал поручениями, перестал звонить по телефону и тормошить, требуя разных сведений по делу, не жаловался начальству на нерадивость оперативников и, как ни странно, довольствовался теми скупыми данными, которые могли предложить ему сыщики.

Обычно все происходило наоборот: следователь упорно пытался влезть на шею операм и еще погонял их, ссылаясь на Закон и собственную необычайную загруженность. Не успеешь отписаться по одной архисрочной бумаге, как уже прилетела другая, а за ней третья — и все скорей, скорей, даже немедленно, поскольку поджимают сроки, а нарушать их нельзя: все установлено законодателем. А в нашей стране его всегда считали исключительно мудрым, поскольку Закон принимался коллегиально, а коллектив ошибиться не может.

Естественно, Серов не был дураком или врагом самому себе и не искал лишних забот: у сыщика их и так хватает, лишь успевай поворачиваться. Нет, его интересовало другое — можно ли рассчитывать на Юрия Владимировича Пулова как на союзника? Особенно остро этот вопрос начал волновать его после столкновения с Мякишевым, наверняка выражавшим не столько свое мнение, которого у него, как правило, никогда не было, сколько мнение руководства Управления, в собственной интерпретации доводя его до сведения подчиненного. За это Сергей частенько за глаза звал Трофимыча «флюгер-попугаем».

Пулов встретил нежданного гостя приветливо. Усадил в потертое продавленное кресло у стола в своем маленьком прокуренном кабинетике и стал угощать зеленым чаем из большого фарфорового чайника с бледно-синим орнаментом, разливал напиток в пиалы.

— Вообще я больше люблю черный чай, — ухаживая за Серовым, приговаривал Юрий Владимирович. — Причем чтобы он был крепкий, заваренный до темно-вишневого цвета и давал чуть вяжущий во рту привкус. Иначе это не чай, а помои! И чтоб горячий… Но возраст, голубчик, возраст! То сердечко шалит, то давленьице, а зеленый чаек более безобидный и для организма полезный.

— И по жаре лучше, — Сергей поднял пиалу. Чай был действительно хорош. Пулов когда-то работал в Средней Азии и, по всей вероятности, хороший зеленый чай ему присылали оттуда.

— Да, и по жаре… А ты чего вдруг надумал объявиться? Есть что новенькое?

Юрий Владимирович отставил свою пиалу, закурил и испытующе посмотрел на гостя.

— Так, — Серов пожал плечами. — Думал, зайду, пообщаемся. По телефону обо всем не переговоришь.

— Ну-ну, а то я грешным делом подумал, что ты еще одно заявленьице притащил, — усмехнулся следователь, и Сергей уловил сквозившее в его тоне явное облегчение. Юрий Владимирович даже как-то обмяк и расслабился, а вот взбодрить его, пришпорить и заставить нестись вскачь Серов не мог. Обидно!

Но что поделать, если ты остался с пустыми руками, а новые сведения сороки на хвостах не приносят: для этого придется перерыть огромную кучу навоза, да и то еще неизвестно, найдется ли в ней заветное жемчужное зерно? Жизнь не сказка и не приключенческое кино, где все получается как бы само собой и сыщику постоянно неимоверно везет: то он с удивительной проницательностью заранее предугадывает каждый ход преступника, а то неутомимо идет по его следу, ни разу не потеряв его. А в жизни оперативник пьет чай в прокуренном кабинете следователя и не знает, кто он — друг или…

— Притащил бы, если бы было, — вздохнул Сергей.

— А ты радуйся, что нет! — Юрий Владимирович посмотрел на него поверх очков. — Дело и так тухлое, скоро нам задницу мылить начнут дорогие друзья из прокуратуры. Убийство-то их подследственность! Я что — можно сказать, приемо-передаточное звено и подручный на подхвате. К тому же у меня своих дел — во!

Он вылез из-за стола, распахнул дверцы железного шкафа и показал гостю забитые папками полки.

— Видал? Я полагаю, у тебя не меньше подобной гадости, — Пулов зло захлопнул дверцы и вернулся на свое место. — Но ты, вместо того чтобы стричь то, что само вылезло, и беречь свое здоровье, как шахтер, лезешь в глубокую яму, забывая о том, скольких там уже завалило!

— На что вы намекаете? — с ехидцей спросил Серов.

— Молодой ты, Серега, — с горьким сожалением, как на убогого, поглядел на него Юрий Владимирович. — Били тебя еще мало. Партия не успела, а от начальства ты научился ловко уворачиваться. Да все до времени, ты уж мне поверь! Как-нибудь не успеешь увернуться, и трахнут дубиной начальственного гнева по затылку. Неприятное ощущение, смею заверить, на себе не раз испытал.

Он ссутулился и уставился в окно, словно увидел нечто очень интересное за покрытыми въедливой московской пылью, давно не мытыми серыми стеклами. И Серову вдруг показалось: лицо Пулова такое же серое, как после долгой тяжелой болезни, когда человек забыл, что такое свежий воздух.

А если так оно и есть? Если эта болезнь называется «слишком долгая служба в органах внутренних дел» и приносит с собой деформацию души и психики, равнодушие и желание во что бы то ни стало дотянуть до выхода в запас без инфарктов, даже если человек служит через пень-колоду. Парадокс? Но факт!

— Значит, вы считаете, Юрий Владимирович?..

— Бес-перс-пек-тив-но! — сразу поняв, о чем речь, твердо произнес Пулов. — Кроме неприятностей, ничего не наживем! Ты вон, я слышал, уже ожегся со своим осведомителем? Погоди, еще не так наткнешься. Я тебе про шахту не зря сказал, старших иногда полезно послушать.

— Но есть же зацепки! — Сергей налил себе еще чаю, как бы показывая, что он не собирается заканчивать разговор и уходить.

— Какие зацепки? — вскинулся следователь. — Какие?! Непонятные записочки на перекидном календаре, которые вряд ли имеют хоть какое-то отношение к делу? Раздробленные кости грудной клетки у погибших? Но если допустить, что судмедэксперт ошибся? Что Трапезникова получила повреждения груди не до того, как ее выбросили из окна, а в результате удара об асфальт? Он ведь твердый, Сереженька!

— «Каштан»! — как камень, бросил Серов.

Пулов опять сник, будто из него выпустили воздух, и раздраженно бросил на стол очки.

— Там обрыв! Полный! Твой стукач в речке. Тот, кто его привез в бар, получил две пули, а предполагаемый убийца сам стал трупом. Мало? И я совершенно не уверен, что ты сунулся именно туда, куда нужно было сунуться. Понимаешь? Не уверен!

— Полагаете, я мог зацепить нечто иное, более серьезное? Но куда уж серьезней?

— Не знаю! — как отрезал Юрий Владимирович. — Уволь, я не привык строить воздушные замки. Меня учили оперировать конкретными фактами, а не полагаться на домыслы. Если у тебя развитая фантазия, тебе и карты в руки: твори, выдумывай, пробуй! И стукачи у тебя есть, а у меня их нет. Поспрошай, может, они чего тебе расскажут? Тогда поделишься со стариком, если еще ему доверяешь.

«Насчет доверия, это он в самую точку, — невольно отметил Сергей. — Не потерял нюх старикан, однако уходит в сторону, упорно отмежевывается, замыкается, как волосатик Карцев. Ну, тот понятно отчего — страх! А Пулов? Чего ему бояться: выслуга лет не иначе как уже есть, и он может в любой момент получить причитающийся пенсион. Неужто страшится начальственного гнева?»

— Почему же, доверяю, — отхлебнув из пиалы остывшего чая, заверил сыщик. — И если чего новенькое будет, непременно поделюсь.

— Ха! — с сомнением воскликнул следователь и натянуто улыбнулся, поняв, что допустил непростительную бестактность.

Серов сделал вид, что ничего не заметил. Его занимало другое. Юрий Владимирович входил в следственную бригаду, созданную прокуратурой, и, само собой, имел доступ ко всем материалам по делу. Не звонил ли и ему неизвестный мужчина, не предлагал ли повидаться в ночном клубе «Тандем» или каком ином подобном месте, дабы сделать уставшему от службы Пулову заманчивое предложение, посулив и деньги, и автомобиль? Ведь это, по большому счету, обеспеченная староста, поскольку на пенсию по выслуге лет теперь не проживешь, разве что если пить водопроводную воду да питаться самым дешевым хлебом!

Ну а если и звонил, то что? И если Юрий Владимирович принял предложение неизвестного, это все равно никак не доказуемо! Нет идиотов сознаваться и трубить на каждом углу о самом себе: глядите, вот он я, продался!

— Поделюсь, — повторил Сергей и отставил пустую пиалу, — Спасибо за чай.

— Не за что, — небрежно отмахнулся Пулов и вновь кольнул коллегу испытующим взглядом. — Может, еще?

— Нет, благодарю. Лучше скажите, что делать будем? Кругом тьма и никаких просветов. А самое печальное в том, что их и не предвидится в обозримом будущем. Вы, Юрий Владимирович, человек опытный, поэтому и прошу вашего совета.

— Ты серьезно? — подозрительно поглядел на сыщика следователь.

— Вполне.

— Что делать? — Пулов саркастически усмехнулся. — Извечный вопрос. Но коли ты интересуешься моим мнением, скажу: ждать! Набраться терпения — и ждать.

Чего? — недоуменно поднял брови Сергей.

— Пока они снова не прорежутся или не появится достоверная информация. Рано или поздно это непременно произойдет, поверь мне, я уже на таких делах собаку съел.

— Боюсь, будет поздно, а не рано.

— Ну что поделаешь. Иного выхода не вижу. А ты звони. Когда чего понадобится, я тебя своим вниманием не оставлю.

— Я знаю, — Серов поднялся.

Выйдя на улицу, он не сел в троллейбус, а медленно пошел в сторону «Новослободской». Похоже, ситуация складывается так, что придется биться одному против всей своры призраков. Жуков упорно молчит, Мякишев хочет заполучить лишь скальп Самвела, а остальное его мало волнует, у руководства свои заботы, а Пулов нырнул в тину. Выходит, союзников нет?..

Глава 12

Жуков позвонил, когда Сергей уже перестал вспоминать о нем и мысленно поставил крест на их встрече и обещаниях Ивана Андреевича оказать помощь. Какой от него ждать помощи?

За прошедшее время продвинуться в расследовании Серову почти не удалось. Разве только, после долгах трудов, нашли наконец тайное пристанище Лечо, но самый тщательный обыск не дал никаких результатов. За попытку проникнуть в тайну «крысиной тропы» заплатил жизнью старый шулер Эмиль. Жизнелюбивый весельчак Леонид Барабан тоже отправился в мир иной, получив в лифте две пули из ТТ, который потом обнаружили у мертвого Лечо.

Однако Мякишев почему-то не проявлял никаких признаков уныния или раздражения: он довольно потирал руки и тихо радовался, что не нужно искать убийц Мирзояна-Эмиля и Барабана. Вот оно, оружие, которым совершено убийство хозяина автосервиса, а вот и удавочка из кармана вайнаха[1], которой он удушил армянина. Единственное, что Мякишева не устраивало в сложившемся раскладе, — неизвестно, кто убрал самого Лечо?

В отличие от начальства Сергей никак не желал довольствоваться тем, что кто-то упорно скрывающийся в тени отдал ему труп Лечо и даже щедро подарил улики, позволяющие обвинить того в убийстве двух человек. По всем расчетам, Лечо никак не мог успеть застрелить Барабана, а потом примчаться на встречу с Эмилем. Мякишева подобные нюансы не смущали, а Серов не хотел отказываться от своей версии существования законспирированной и ревностно охраняемой «крысиной тропы» и намеревался все-таки докопаться до истины, чего бы это ему ни стоило. Но, чтоб развязать себе руки и получить желанную свободу действий, не лез в засычку с начальством. Он давно четко отвел в собственной, умозрительной иерархии подобающее Мякишеву место — как человеку и как профессионалу.

И еще он не мог ни простить, ни забыть того, как Трофимыч лихо подставил его с «Каштаном»…

И вот Жуков позвонил и предложил повидаться.

— Есть нужда? — насторожился Сергей: уж больно тон чекиста отдавал панихидой.

— Ну, как бы это попроще объяснить… — замялся Иван Андреевич. — Зря ведь не буду настаивать, сам понимаешь. Но если вы заняты или нет желания…

— Давайте встретимся у памятника героям Плевны, — перебил его Сергей. — Идет?

— В приемной не хотите? — Жуков скептически хмыкнул. — Ладно, через час. Договорились?

В условленное время Серов прогуливался у памятника-часовни, наверное, в сотый раз разглядывая знакомые с детства барельефы на ее стенах. Иван Андреевич немного припаздывал, хотя ему сюда добираться значительно ближе, чем Сергею с Петровки.

Ага, вот наконец гроза шпионов. Странную, наверное, они являют собой парочку — оба по немыслимой жаре щеголяют в пиджаках. Только круглый идиот не догадается, откуда эти мужички и как зарабатывают на хлеб: уж явно не коммерцией.

Вяло пожав Серову руку, Жуков предложил пройтись по бульвару. Он закурил, и они медленно направились вниз, к памятнику Кириллу и Мефодию.

— Признаюсь: я навел некоторые справки, — глядя на рдеющий кончик сигареты, сказал Иван Андреевич, словно извиняясь, что он вынужден был это сделать. — И теперь просто не знаю, как нам лучше построить беседу.

— Хотите сказать: насколько мне можно доверять? — усмехнулся Сергей. — В каком объеме поделиться информацией?

— В общем, да! Как отсеять зерна от плевел? Какого характера информацию можно дать, а какого — нет? Ваша личная жизнь, Сергей Иванович, заставляет меня быть в определенной мере осторожным, хотя я уважаю вас как профессионала.

— Так дело в Ларисе?

— Вы догадливы.

— Смею вас заверить: никогда, ни при каких обстоятельствах я не обсуждал с ней свои служебные дела. Мало того, я часто даже скрывал от нее информацию, скажем так, не слишком приятного свойства, касающуюся ее близких.

— Например, о гибели Трапезниковой?

— Вы тоже догадливы, — не удержавшись, съязвил Серов, однако Иван Андреевич не обратил на это внимания или сделал вид, что не заметил колкости.

— Боюсь, вам вновь придется о многом умалчивать, — он печально опустил уголки губ. — А носить неприятности в себе всегда так тяжело.

— Не сомневайтесь, я не проболтаюсь, — пообещал Сергей и прямо спросил: — Что произошло? Вы скажете наконец?

— Конечно.

Жуков подошел к урне, бросил в нее окурок, заложил руки за спину и сцепил ладони в замок. Серов понял: собеседник тянет время, не решаясь сказать то, что намеревался, или все еще колеблется, стоит ли вообще говорить?

— У меня не слишком хорошие новости, — после продолжительной паузы хмуро произнес Иван Андреевич. — По нашим каналам получена информация, что Рыжова больше нет в живых.

Он вытряхнул из пачки новую сигарету, прикурил и выпустил облако сизого дыма, тут же развеянного легким ветерком.

«В принципе этого я ждал и боялся, — подумал Сергей. — Лариску это опрокинет!»

— Где это случилось? — спросил он.

— Какая разница? Не у нас. Устраивает?

— Отчего он умер?

— Его убили.

— Из-за денег?

— Скорее всего, — вздохнул Жуков и неожиданно перешел на «ты». — Дорогой мой, ты просто не представляешь себе, какие криминальные силы там действуют! Не чета нашим.

— Это точно, — поддакнул Сергей. — Нашим они не чета, слабее в коленках!

— Я серьезно, — немного обиделся Иван Андреевич. — А ты все превращаешь в балаган. Думаю, скоро получишь официальную бумагу от Росбюро Интерпола, подтверждающую смерть Рыжова. И заканчивай дело: оно бесперспективно.

— Да? — Серов остановился. — А как же украденные покойным Николаем Ивановичем деньги? Как быть с другими ушедшими по этой проклятой «крысиной тропе» на Запад?

Жуков доверительно взял его под руку.

— Но ведь ты же неглупый малый, должен многое понимать с полуслова. Мы тоже работаем в этом направлении, но и нам мало чего удается сделать! Неужели ты собираешься, словно Дон Кихот, воевать с ветряными мельницами?

— Нет, я собираюсь закрыть эту тропу, — набычился Сергей.

— Смотри, — Иван Андреевич равнодушно пожал плечами, словно в один миг потерял к Серову всякий интерес. — Мое дело тебя проинформировать и по-дружески предупредить, коли уж договаривались о взаимопомощи и сотрудничестве. Мы тоже будем продолжать работу.

— А нам предлагаете завязать?

— Почему? Я не отказываюсь от дальнейшей координации усилий. Но о том, что я сказал, никому ни слова, пока не придут официальные бумаги! И все же лучше бы ты не вязался с этим делом, — глядя себе под ноги, сказал он. — Зачем тебе лишние неприятности?

Серов промолчал. Такую песню он уже слышал, и не раз, хотя бы от того же Мякишева. Уж не Трофимыч ли попросил еще разок поднажать, чтобы строптивец образумился?

— Хочешь вступить в схватку с сильными мира сего? — прищурился Жуков. — Ну-ну, безумству храбрых… Мы оба профессионалы и все прекрасно понимаем. Я уважаю твою проницательность, но учти: если станет очень худо, никакой помощи от меня не жди, кроме… сочувствия.

— Если верить буддистам, это уже очень много.

Сергей, кивнув на прощанье, пошел к метро. Больше разговаривать с человеком из ФСБ явно не о чем: он предельно точно расставил все по своим местам и четко дал понять — на него рассчитывать не стоит!

Ну и не будем! Однако принесенная им новость заставляла взглянуть на некоторые вещи с иной стороны. Жуков толкует о криминальных силах за границей, о секретных каналах и мероприятиях его ведомства, а у самого зеленая тоска в глазах. Знать, на «крысиной тропе» все слишком серьезно, и Серов, сам того не подозревая, врезался в самое что ни на есть горяченькое?

М-да, где же нашел свой печальный конец Николай Иванович? И кто завладел украденными им деньгами — уж не те ли, кто сначала помог их похитить, а затем вывезти за рубеж? Однако как это все доказать, коли тот же жирный Римша огородился частоколом бумаг и при первом же признаке опасности умотает в Ригу, а на тебя здесь спустит целую свору продажных правоведов, которые с пеной у рта будут отстаивать его интересы где угодно и перед кем угодно?

И что сказать Лариске? Опять молчать и наблюдать, подскажет ли ей сердце: с отцом случилась беда, последняя в жизни? И встречаться ли с ней вообще? Ведь она уже требует, а не просит, чтобы он отыскал и вернул ей деньги отца. А где он их возьмет?..

— Пообщались? — встретил его вопросом Тур и снял трубку зазвонившего телефона. — Это тебя!

«Неужели Лариска? — подумал Сергей. — Чует она, что ли, меня на расстоянии?»

Но это была не она.

— Сергей Иванович? — прозвучал в трубке мужской, странно знакомый голос. — Вы по-прежнему занимаетесь делом, в отношении которого вам сделали предложения?

Серов знаком показал Володьке, чтобы тот пулей летел в дежурную часть: пусть поставят номер, с которого говорит неизвестный, на удержание.

— Простите, с кем я говорю? — стараясь потянуть время, спросил Сергей.

— Не валяйте дурака, — беззлобно посоветовали на том конце провода. — Вы узнали мой голос. Вы не приняли наших предложений. Я правильно понял?

— А вы вновь хотите дать информацию? И опять не придете на встречу?

— Нет, хочу дать совет: успокойтесь! Иначе последуют иные предложения. Помните, как в «Крестном отце»? Дон Корлеоне делал предложения, от которых невозможно было отказаться.

Сергей хотел вспылить, но в наушнике уже запикали короткие гудки. Он положил трубку на стол, закурил и невесело усмехнулся: его предупредили второй раз за сегодня, но последнее предупреждение следует понимать как угрозу: не перестанешь рыпаться — убьем!

А вот хрен вам, не таких видали! И он не вшивый сыщик, как ни хотят это доказать некоторые. Он все равно добьется своего. А пока подождем Тура: вдруг удалось засечь номер?

Володька пришел минут через двадцать, и по его унылому виду Серов сразу понял — ничего!

— Звонили из таксофона около ЦУМа. Пока лаялись с дежурным городского отдела, чтобы выслал машину, там уже все следы простыли…

Ближе к вечеру Сергей отправился в излюбленный музыкальной богемой кабачок «Маэстро», где надеялся повидаться с человеком по прозвищу Фагот. Джазмен Божию милостию, играющий в стиле нью-орлеанского классического джаза, Фагот виртуозно владел кларнетом, саксофоном, корнет-а-пистоном и инструментом, по названию которого получил свое прозвище. Кроме того, он обладал приятным, чуть хрипловатым «виски-баритоном» и удивительно точно подражал Луи Армстронгу. Впрочем, чего не сделаешь ради заработка? А зарабатывать приверженцу традиционного джаза в эпоху низкопробной попсы, активно наступающей по всем фронтам, становилось все труднее.

Поднявшись из метро, Серов решил немного пройтись по бульвару, а потом свернуть и, через переулки, выйти к ресторану. Даже если он не застанет там Фагота — хотя это его любимое место препровождения времени между выступлениями, — то завсегдатаи непременно подскажут, где сейчас Гордеич, как уважительно именовали музыканта знакомые. Да и то, человек он был уже не молодой, а многие джазмены прошли через неизбежный этап подражания ему. Тем не менее Николай Гордеевич Гусев по прозвищу Фагот оставался неподражаемым.

Дневная жара немного спала, и Сергей не спешил, наслаждаясь пусть призрачной, но прохладой старого бульвара с заросшим зеленоватой тиной прудом.

Отчего-то вспомнился последний разговор с Мякишевым. Трофимыч упорно, как жук скарабей, катил шар дерьма, не привнося ни в посулы, ни в угрозы ничего новенького: все те же обещания досрочного присвоения звания подполковника за живого или мертвого Самвела, громы и молнии по поводу проволочек по делу, а в конце — набившие оскомину лозунги и призывы мобилизоваться, поднапрячься и, наконец, раскрыть! Дурак он, что ли? Просто дурак чиновник в полицейском департаменте, и все?

В этом случае с ним ни в коем разе нельзя шутить! Дураки, особенно сидящие в начальственных креслах, требуют к себе крайне осторожного отношения, как готовая в любой момент взорваться проржавевшая насквозь мина. И если ты не самоубийца, то постарайся уберечься от гибели.

И вообще с дураками сложно: с одной стороны, с ними приходится быть вежливым, чтобы не дразнить гусей, а с другой — не идти у них на поводу, чтобы тебя не привели на край пропасти, и постоянно бдительно следить, чтобы не дать повода… Это так утомительно!

Но действительно ли дурак Мякишев?! Или просто умело прикидывается, когда ему это нужно, прячась за маской недалекого и туповатого, зато искренне преданного делу человека? Как это точно узнать? Тогда и игра могла бы пойти совсем другая!

Куда ни кинь — всюду клин. Одни ругают коммунистов, утверждая, что они занимались геноцидом русского народа, другие с пеной у рта хаят нынешнее правительство, называя его антинародным. Третьи мечтают вернуть большевиков, четвертые уповают на диктатуру. Мешанина. Однако, с точки зрения полицейского, Сергея не устраивала ни прошлая власть, ни современная. Естественно, у каждой из них были и есть свои плюсы и минусы, но не нравилась ни одна. Он не смог бы точно выразить, какая именно власть его устроила бы. Чтобы точно всеми и без исключения соблюдался Закон? Может быть». Но какой Закон?!

— Эй, приятель, дай закурить!

Серов очнулся от раздумий, словно выплыл из темного омута на свет, и увидел, что, занятый мыслями, давно свернул в переулки и теперь подошел к какой-то стройке, огороженной забором из бетонных плит, вдоль которого тянулся настил-тротуар из неструганых, грязных и плохо пригнанных друг к другу досок.

Вокруг тихо и безлюдно. Заходящее солнце бросало прощальные лучи в просветы между выселенных домов. У стены одного из них стояли два парня. Один, несмотря на жару, был в косухе, второй — в джинсовой рубахе с закатанными рукавами, обнажавшими мускулистые татуированные руки.

Третий стоял прямо перед Серовым: жидкая бороденка, волосы до плеч, пестрая рубаха, потертые джинсы и стоптанные ковбойские сапоги.

«Местная шпана, — доставая из кармана пачку сигарет, подумал Сергей. — Ну их к бесу, пусть закурят!»

— Держи, — он раскрыл пачку и протянул ее длинноволосому.

— Э-э, да у тебя на всех хватит, — ухмыльнулся тот и ловко выхватил сигареты из рук Сергея. — Может, и на бутылочку раскошелишься? Вон какой ты солидный, в пиджаке. Покажи, что у тебя в кармашках?

— Это уже грабеж, — вздохнул майор. Придется распахнуть пиджак и показать дураку кобуру под мышкой. Авось немного поумнеет, когда до него дойдет, что запросто может схлопотать пулю.

Но все произошло совсем не так, как рассчитывал Сергей, и завертелось со страшной скоростью.

— Ха! — парень плюнул ему в лицо, явно нарываясь на драку и надеясь с помощью дружков легко расправиться с одиноким прохожим.

Однако и он рассчитал неверно. Выпучив глаза от боли, нахал тут же согнулся пополам и упал на бок — удар Серова по печени был так стремителен, что стоявшие у стены не поняли, что произошло. Зато они заранее готовились к бою и немедленно вступили в него.

Сергей вовремя увидел нож в руке «джинсового». Где он его до этого прятал, не имело значения: видно, ребятки твердо решили любым способом раздобыть денег, либо не на шутку рассердились в ответ на непочтительное отношение к приятелю.

Серов двинул ногой парня в косухе, чтобы тот не мешался, крутнулся волчком, поставил блок и перехватил руку «джинсового» с ножом. Зажав ее, словно тисками, он заставил противника вскрикнуть от боли и тут же нанес ему безжалостный удар по ключице. Ничего, пусть месячишко походит в гипсе, иногда это очень полезно: появляется свободное время, чтобы подумать, насколько вредна привычка приставать к прохожим.

Нож, звякнув, упал на асфальт. Сергей выпустил противника, и тот кулем осел, подвывая от боли: рука повисла плетью. «Джинсовый» понимал — теперь он оказался в полной власти незнакомца, которого они уже считали легкой добычей. Но Серов не намеревался добивать его. Услышав гулкий топот, он оглянулся: малый в косухе шустро удирал по деревянному настилу вдоль забора стройки.

Еще не остывший от скоротечной схватки, Серов полетел вдогонку. Именно полетел, подгоняемый желанием не выпустить и третьего — чем он лучше приятелей? Пусть тоже поучится вежливости. Правда, урок слишком суров, но «аки дадено, тако же и воздашется»!

Сергей догнал беглеца, схватил его за плечи, резко развернул и, используя инерцию движения, со всей силы приложил о бетонный забор. Раздался такой звук, словно треснул спелый арбуз. Парень в косухе, оставляя на сером бетоне большое кровавое пятно, сполз вниз и затих.

Серов посмотрел назад. Длинноволосый уже стоял на четвереньках и ошалело мотал головой. Любитель размахивать ножичком сидел на бордюрном камне, нянча повисшую руку. Можно считать себя вполне удовлетворенным.

Звонить в местный отдел, вызывать патруль и сдавать троицу абсолютно бесполезно — следственные изоляторы забиты до отказа. В камерах, рассчитанных на двадцать человек, сидят до ста заключенных. Где гарантия, что прокурор арестует их? И не обернется ли это столкновение против самого Серова? Особенно если Мякишев далеко не дурак, а те, кто звонил Сергею, не привыкли попусту бросаться угрозами?

Он вытер мокрое лицо платком, закурил и медленно пошел дальше. Будем считать, что трое дружков-приятелей, поджидавших жертву в безлюдном переулке, и так достаточно наказаны. Забыть о них, вычеркнуть из памяти!

И тут Серову стало не по себе. Боже, какой же он низкий, злобный и жалкий человечишка! Ведь мог показать им пистолет — но он, пользуясь физической силой и знанием приемов, учинил жестокий самосуд! Хотя, нечего себе пудрить мозги тем, что мог вытянуть из кобуры оружие и взять этим на испуг. Дело совершенно в ином!

Просто всю скопившуюся ярость от многих неудач он выместил на подвернувшихся под руку уличных подонках! Да, именно так, поскольку ему не справиться с теми, кто сидит высоко, значительно выше, чем прикидывающийся дураком Мякишев или руководство Управления. Он не в силах противоборствовать с теми, кто проторил «крысиную тропу», постоянно пользуется ею и охраняет ее! Как были сильные мира сего недосягаемы для праведного суда при прежнем режиме, так они недосягаемы для него и при нынешнем. Что же изменилось для честного полицейского? Стало значительно больше преступников всех мастей, и значительно увеличилось число «неприкасаемых»?! Бандиты, успевшие сколотить состояния, диктуют свою волю политикам, а те претворяют ее в жизнь. А он ничего не может, ничего!..

У входа в ресторан Серов немного постоял, покурил. Все хорошо, все хорошо… Если постоянно внушать себе это, может, и успокоишься? А что хорошо? Разрушилась ли прежняя, казавшаяся монолитной пирамида власти, ушла ли она в небытие? Нет! Ее подреставрировали, украсили западными аляповатыми рекламами и врубили оглушающий, лишающий разума рок, льющийся из динамиков вперемешку с трескучими фразами о демократии и пустыми обещаниями. А что такое демократия? Это же не просто слово, это государственно-правовой институт, подразумевающий определенное построение экономических отношений. Где же это?

На ступеньках пирамиды, за канцелярскими столами, будто в дотах, сидят чиновники. К ним прибавились фирмачи и банкиры, а также вылезшие из подполья паханы, усердно насаждающие по всей России свою мораль. Они не колеблясь отдают приказ лишить жизни любого, кто угрожает их благополучию. А внизу по-прежнему шумит людское море, живущее по своим законам и исповедующее собственные ценности, часто в корне отличные от ценностей обитателей пирамиды. Причем людское море тоже неоднородно, зато пирамиды разной величины стоят в каждом городке и районе. И это демократия?! Может быть, он чего-то недопонимает, но «крысиная тропа», по которой уплывают миллиарды из многострадальной России, берет начало у столичной пирамиды! Бежали бы жулики — да и хрен с ними, тут их и так словно собак нерезаных. Но уходят деньги! Утекает пот и кровь народа, вновь живущего на голодном пайке неизвестно ради чего. Какое уж тут мечтать об отпуске в тихом провинциальном городишке!..

Вспомнилось, как он раздумывал над этим на платформе «Кусково» перед последней встречей с Эмилем. Стало грустно и тоскливо, как бывало в детстве, когда тебя незаслуженно обидят.

Сергей бросил недокуренную сигарету и решительно открыл дверь ресторана. Не философствовать надо, а действовать! Он должен найти и вновь ухватить кончик ниточки, ведущей к «крысиной тропе». А там поглядим — кто прикидывается дураком, кто на самом деле дурак, а кто в дураках останется!..

Здоровенный вышибала неслышно выдвинулся из полумрака тесного вестибюля. Вгляделся в Серова, наморщил низкий лоб и прищурил светлые глазки, но, узнав Сергея — он иногда бывал здесь, — тут же потерял к нему интерес.

Пройдя в зал, Серов осмотрелся. На небольшой эстраде играл маленький оркестр: тромбон, контрабас и фортепиано. Над головами танцующих пар, вместе с сизыми слоями табачного дыма, плыли обволакивающие такты старого танго — манящего, зовущего, обещающего неземную негу где-то там, в неведомой райской стране.

Постоянного оркестра здесь не было: поскольку в зале собирались преимущественно музыканты, любой мог выйти на эстраду и сыграть, что хотелось, выразив овладевшее им настроение. Поэтому тут случались крайне интересные импровизированные концерты, которые уже нигде и никогда не могли повториться — музыканты кочевали по гастролям, ансамбли распадались, люди уходили из жизни и из музыки, и потому вновь собрать вместе тех, кто когда-то играл, и создать им прежнее настроение было делом неосуществимым.

Так, где же Фагот? Если он сегодня нигде не выступает, то должен быть тут. А ездить на гастроли Гордеич давно не охотник. Эге, кажется, Сергею улыбнулась удача: за одной из перегородок, отделяющих столики друг от друга, мелькнула знакомая, похожая на тонзуру католического монаха плешь Фагота.

— Привет, Гордеич! — Серов, если бы мог, расцеловал свою удачу. Мало того что Фагот здесь, он один и почти трезвый. Правда, чтобы его споить, нужна по крайней мере бочка. И куда только столько влезает в этого худощавого человека с рассыпающейся пегой шевелюрой и узким лицом аскета, украшенным пушистыми бакенбардами.

— О-о! — Фагот тоже был рад встрече. — Пришло мое пиво? Или я не прав?

— Прав, — засмеялся Сергей. — И пиво, и отбивная, и интересный разговор.

— Садитесь, мистер Пиво, — музыкант шутливо провел рукавом замшевой куртки по свободному стулу. — Разве сравнится пища телесная, если желудок ее жаждет, с пищей духовной? Я тоже угощаю, а ты пока заказывай, заказывай…

Он вскочил и подошел к эстраде. Музыканты уже закончили играть и собирались спуститься в зал, но Фагот попросил их задержаться. Он окликнул в зале еще кого-то, ему дали корнет, на эстраде появились саксофонист и темнокожий парень с барабаном, напоминавшим африканский тамтам. Гордеич подмигнул Сергею, выхватил из кармана белоснежный платок, вытер им мундштук корнета, затем нежно облизал его кончиком языка и приложил к губам. Над притихшим залом проплыл нежный и задорный чистый звук трубы.

Фагот взмахнул рукой, задавая темп, пристукнул носком ботинка — и полилась мелодия из «Шербурских зонтиков», полная неожиданных находок и причудливых, как арабески, импровизаций.

Когда отзвучали последние такты, зал неистовствовал. Серов понял: его знакомого не зря зазывают в самые дорогие и престижные заведения — это великий мастер и, возможно, последний из могикан старого традиционного джаза.

Сергей заказал горячее, салат, пива и бутылку водки — надо знать привычки Фагота, все равно потом попросит.

— Для моего друга, — копируя ресторанных лабухов, объявил Фагот, — я исполняю песню великого музыканта Луи Армстронга.

Он вскинул трубу к потолку и выдал звонкую трель, потом сыграл несколько тактов и, взяв микрофон, сочным хрипловатым баском запел «Хэллоу, Долли!».

И вдруг по проходу между столиками к эстраде медленно пошел маленький тучный человек с уздечкой большого саксофона на шее. Выдав сиплый синкоп, он бережно подхватил голос Фагота и понес дальше, создавая удивительную палитру мелодии.

— Спасибо, Гоша, — закончив, Гордеич спрыгнул с эстрады и обнял саксофониста. — Ты идешь со мной в понедельник?

— А как же! — Гоша жарко и пьяно облобызал приятеля, и Серей испугался, что Фагот сейчас потянет того к их столу, но обошлось. Отдав корнет, Гусев вернулся и налил себе полный бокал пива.

— Какие вести с фронтов борьбы с бандитизмом? — с ехидцей поинтересовался он. — Скоро на улицах палить перестанут?

— Боюсь, нет, — честно ответил Серов.

— Ага, — важно кивнул музыкант, — раньше дрались за передел колоний, теперь за передел приватизации. Все закономерно! А мы как рабы-негры?

Отставив бокал с пивом, он занялся отбивной, искоса поглядывая на Сергея, но тот упорно не начинал разговор первым: пусть Фагот созреет. Тогда легче просить. А просить придется.

Тарелка Фагота молниеносно опустела.

— Чего тебя, дома не кормят? — усмехнулся Серов.

— А-а, — досадливо крякнул Гордеич. — Дети выросли, жена на меня давно рукой махнула… Зато тут весело и все свои. Но кончат бал, погасят свечи, и придется возвращаться в родные пенаты. А ты что, музыку пришел послушать?

— Нет. Хотел спросить: можешь ли ты договориться в ближайшее время поиграть в «Каштане»? Слыхал о таком заведении?

— Ну, — Фагот хитро прищурился. — Вообще-то меня туда недавно звали. Что, очень нужно?

— Очень, — обреченно вздохнул Сергей. — Но поосторожней там! Ни во что не вмешивайся, ни о чем никого не спрашивай. Просто наблюдай, а потом поделись со мной результатами наблюдений.

— Тебе так и хочется, чтобы я непременно подался в стукачи! — хлопнул его по спине Фагот. — Смотри, скоро поделишь всех людей на три категории: коллег, стукачей и бандитов, а друзей, красивых девушек и вообще просто народа не останется.

— Почему? Еще есть потерпевшие, — поддержал его тон Серов. — А в стукачи я тебя не зову, прошу о дружеской услуге.

— Там серьезная публика?

— Крайне. Один человек вышел на чеченца из этого кабака и тут же лишился жизни.

— Чеченец? — прикуривая, переспросил Гусев.

— Его тоже убили, — мрачно добавил сыщик.

Фагот глубоко затянулся и отхлебнул из бокала пива.

— Ты решил заранее сшить мне красное белье?

— Ты о чем?

— Стыдно, батенька, — назидательно заметил Гордеич. — Надо знать родную историю. При матушке Екатерине солдатикам шили красное исподнее, чтобы они при ранении не пугались вида крови.

— Перестань, — поморщился Сергей. — Я серьезно.

— Я тоже, — Фагот откинулся на спинку стула и буднично сообщил: — Я отыграл там на прошлой неделе. И, как видишь, жив!

Наслаждаясь произведенным эффектом, он радостно заржал и ткнул Серова большим пальцем под ребро. Сергей был обескуражен, но привычка владеть собой в любых ситуациях взяла верх, и он, подлив в бокал Гусева пива, невозмутимо ответил:

— Вот и прекрасно. Значит, ты уже можешь рассказать об этом гадюшнике во всех подробностях.

— Гадюшник? Если только по содержанию, а по интерьеру до него далеко многим элитарным клубам. Можешь мне поверить.

— Я верю, — кивнул Сергей. — И с нетерпением жду твоего рассказа.

— Нечего рассказывать, — Фагот допил пиво и промокнул губы салфеткой. — Никто там с автоматом не бегает, героин из-под полы не предлагают и даже проституток нет: супердорогой кабак, со всеми вытекающими…

Он открыл последнюю банку пива, с сожалением поглядел на нее и перелил в бокал. Видно, настала пора подбодрить маэстро, и Серов сделал официанту знак. Тот быстро принес бутылку водки и легкую закуску.

— Класс! — Гусев довольно потер руки.

Сергей не разделил его энтузиазма. Он закурил и уныло подумал: строить планы — одно, а осуществить их в реальной жизни — совсем другое. Может, прав Жуков, и пора закрыть дело — все равно кругом одни неудачи? Вот и надежда на Гусева-Фагота лопнула, будто мыльный пузырь, а послать в «Каштан» больше некого, хоть сам иди туда наниматься в официанты.

А как же тогда насчет анонимных звонков и угроз? Те, кто звонил, подумают, что Волкодав испугался и поджал хвост! Ату его, ату!

Нет уж, он будет выискивать любую возможность, лишь бы добраться до них и мертвой хваткой вцепиться в горло: по тропе бегут крысы, но создали и охраняют ее — волки!

— Хочешь взглянуть? — Сергей достал из кармана плотный конверт.

— М-м? Что там? — заинтересовался Гордеич. — Знойные красотки? Или ты хранишь, как трогательную память, портреты членов политбюро? — он рассмеялся дробным хмельным смешком, опрокинул в рот рюмку водки и скривился — то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от горечи спиртного. — Раньше хоть какая-то идея была, — Фагот захрустел маринованным огурцом. — Пусть химерическая, но была! А теперь даже идеи нет…

— Заскучал по политзанятиям? — съязвил Серов. — Нет, туг не красотки, не члены политбюро, а некие добры молодцы, как в сказке: Али-Баба и сорок разбойников.

Он раскрыл конверт и протянул Гордеичу пачку фотографий пропавших без вести бизнесменов, которые могли уйти по «крысиной тропе». Добыть снимки всех этих людей стоило немалого труда.

— Взгляни, нет ли туг кого из тех, кого ты видел в зале «Каштана». Ты там первый раз играл?

— Почему же? — Фагот начал быстро тасовать фото, как колоду карт. — Я там каждый квартал лабаю. О, какой холеный!

Его взгляд задержался на фото Рыжова, и у Сергея невольно дрогнуло сердце — неужели Гордеич видел в «Каштане» Николая Ивановича? До сей поры еще теплилась надежда: вдруг Жуков пустил дезу или произошел сбой информации, и Рыжов, вопреки сообщениям спецслужб, жив?!

Серов затаил дыхание, но тонкие пальцы музыканта уже убрали фотографию Рыжова. Значит, Рыжов ему не знаком.

— Вот ты говоришь про политзанятия, идею, — просматривая фото, бурчал Фагот. — А в нашем государстве, теперь вроде бы правовом и демократическом, процветает воровство, и как получали не по труду, а по занимаемой должности, так и получают… Во, этого я знаю!

Гордеич радостно улыбнулся, как мальчишка, выигравший желанный приз, и положил перед Сергеем фото мужчины средних лет.

— Кто это? — подобрался Серов, хотя знал ответ.

— Левка Зайденберг, — Фагот налил себе еще водки.

— Кто он, этот Лева? Где ты его видел, когда, откуда знаешь? — начал Сергей сыпать вопросами. Неужто удалось вновь зацепиться? Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Музыкант выпил третью рюмку, занюхал ее корочкой черного хлеба, поднял вверх длинный тонкий палец и торжественно сказал:

— Лева был одним из дельцов шоу-бизнеса и сделал приличные деньги на горбах таких, как я. Фактически одной рукой он давал нам в тяжелое время кусок хлеба, а другой вычищал карманы. А когда сколотил приличный капитал, исчез, говорили даже, что полинял из России.

— Неужели? И кто говорил?

— Не помню, болтнул кто-то из его баб, он их за собой табунами водил. Правда, случались у него и гр