Book: Казино «Бон Шанс»



Казино «Бон Шанс»

Василий Владимирович Веденеев

Казино «Бон Шанс»

Глава 1

За окном медленно сгустились серенькие осенние сумерки. Ясное днем небо незаметно затянуло рваными, похожими на комья сырой шерсти облаками, тяжело набухшими то ли мелким, холодным дождем, то ли колкой ледяной крупой, готовой щедро просыпаться на мокрый черный асфальт, облезлые крыши и торопливо спешивших по улицам пешеходов. В квартире сразу сделалось как-то неуютно, по углам залегли мрачные тени и на душе невольно возникло щемящее чувство тревоги, словно в ожидании близкой, непоправимой беды. Где она и в чем заключается, — кто знает? — но, вроде бы, уже подкрадывается, настырно отыскивая лазейку, чтобы зацепиться кончиком острого отравленного когтя и рвануть душу болью…

Петр плотнее задернул шторы, но свет зажигать не стал: глаза устали от работы и хотелось немного посумерничать, предаваясь бездумному времяпрепровождению, тем более, это удавалось так редко. Он опустился в глубокое мягкое кресло и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем…

Однако долго побыть одному не удалось: на широком подлокотнике тихо и неслышно, как кошка — только она умела это так делать, — пристроилась Ирина. Чуть приоткрыв глаза, он увидел волнующий изгиб ее крутого бедра и туго обтянутые шелковистым нейлоном круглые колени, словно нарочно выставленные напоказ из-под короткой юбки. Она знала, что у нее красивые ноги, способные сводить мужиков с ума, и никогда не забывала об этом. Ему захотелось погладить ее по колену, ощутить ладонью его упруго-податливое тепло и в то же время манящую прохладу желанного женского тела. Но вместо этого он плотно сомкнул веки и не шелохнулся, будто не заметил ее присутствия.

— Ты опять уходишь? — она ласково провела ладонью по его волосам и слегка пощекотала за ухом, как бы призывая к игре, но он вновь не отреагировал.

— Ты уходишь? — уже серьезно повторила она. — Надолго?

Отвечать не хотелось. Как было хорошо — бездумно и спокойно полулежать в кресле, пока она не появилась. Однако Ирина не из тех, кто позволяет пропускать свои вопросы мимо ушей. Придется ответить.

— Не знаю.

— А кто знает? — не унималась она. — Может быть, мне стоит позвонить отцу?

— Вряд ли и он знает, — лениво процедил Петр.

— Тогда кто? — он всегда любила добиваться своего, и эта ее черта иногда его сильно раздражала, а временами вообще приводила в бешенство.

— Наверное, только Бог и Судьба, — Петр попытался отшутиться, но она не приняла шутки.

— Опять высокопарные слова? — Ирина презрительно скривила ярко накрашенные губы. — Когда человек бросается громкими словами, невольно задумаешься: дурак он или закоренелый лицемер? Но ты, Петенька, далеко не дурак! Постеснялся бы, в наше-то время, так говорить.

Она явно начинала злиться, а это совершенно ни к чему: лучше не доводить ее до такого состояния, не то потом всем станет тошно. Уже проверено на опыте.

— Кому все это нужно?! — скрывая нараставшее раздражение, она слегка дернула его за ухо.

— России.

— Продолжаешь лицемерить? — Ирина зло прищурилась. — Сейчас все только и думают, как бы…

— Знаешь, как сказал Христос? — перебил он ее. — «Если все, значит, не Я!»

— Нашел авторитет!

— Его популярность не знает границ и не подвержена тлению времени. Он выдержал больше веков, чем нынешние авторитеты десятилетий.

— Не уходи от разговора, — она положила ладонь ему на голову, словно намереваясь повернуть лицом к себе. — Она еще есть, наша Россия?

— Угадай, чего мне иногда больше всего хочется? — все так же не открывая глаз, спросил Петр.

И тут резко и требовательно зазвонил телефон, стоявший на полу около кресла. Меркулов встряхнул головой, открыл глаза и… проснулся.

Бог мой, оказывается, все это лишь сон, только сон, не более того! Ирины и в помине нет на подлокотнике кресла, а их многолетней давности разговор просто привиделся ему, сохраненный услужливой памятью. У-ух уж эта память! Почему она у него такая, что умеет усердно хранить в себе все — плохое и хорошее, и даже то, что он страстно желал бы навсегда забыть? Мало того, она подсовывает подобные воспоминания в самые неподходящие моменты.

Ладно, оказывается, это всего лишь сон. Сон, и больше ничего. Однако резкий звонок телефонного аппарата самый что ни на есть реальный. Он сердито тренькнул и замолк.

«Сделал свое дело? — неприязненно покосился на него Меркулов. — Вдруг во сне наш разговор закончился бы совершенно иначе, чем он закончился на самом деле много лет назад? А ты не дал досмотреть и дослушать».

Он потянулся, разминая слегка затекшее во сне большое, сильное тело, и тут телефон зазвонил вновь. Петр снял трубку и привычно буркнул в микрофон:

— Да!

— Питер? — донеслось до него сквозь треск помех на линии, и сердце слегка замерло: так его называл лишь один человек на свете. Неужели? Неужели Большой Христофор[1] перегнал свою ладью с Даугавы на Москва-реку и высадил с нее на облицованный гранитом берег доброго приятеля юных лет Ояра Юри?

— Ояр? Ты? — боясь ошибиться, чуть осевшим голосом неуверенно спросил Меркулов.

— Я, герр Питер! — коротко хохотнули в наушнике. — Не ожидал?

Петр тайком облегченно вздохнул: за те мимолетные секунды, пока он ждал ответа, сердце вновь успело замереть, как перед прыжком в неизвестность.

— Почему же, — вполне искренне ответил Меркулов. — Я не просто ждал, я мечтал услышать тебя.

А про себя думал: «Особенно после того как видел такой сон. Не мистика ли, что сразу после него, даже прерывая его на том месте разговора, который я много лет так хотел изменить, раздался звонок телефона и, сняв трубку, я услышал голос Юри?»

— Только услышать? — снова хохотнул Ояр: он всегда так смеялся, словно издавал горлом короткое петушиное клекотание. — А как насчет увидеть? Не буду тянуть, старик, скажи сразу: я могу у тебя перекантоваться пару-тройку дней? Ты один?

— Что ты имеешь в виду? Мое физическое или гражданское состояние? — выигрывая время, ответил шуткой Меркулов: со времени последней встречи с Юри он успел поменять квартиру и номер телефона, но, похоже, для Ояра, как и прежде, не существовало никаких преград. Он отыскал старого приятеля в огромном городе.

— Физическое, — немедленно отозвался Юри. — О твоих семейных делах я наслышан, но знакомиться с супругой и наследниками сейчас не время. Так как, ты можешь приютить меня? Буквально на два дня. Не хочется в казенщину гостиницы. Все-таки мы давненько не виделись.

— Да уж, — согласился Петр. Действительно давненько, минимум лет пятнадцать. И тут же все решил: — Приезжай! Буду рад тебя видеть, заодно поболтаем всласть. Адрес дать?

— Не нужно. Жди минут через сорок. У тебя там есть где приткнуть машину?

— Поставь во дворе.

— Все…

Меркулов осторожно положил трубку на рычаги и подумал: хорошо, что жена и младший сын гостят у ее родителей. Какое-никакое, а хотя бы временное ощущение полной свободы. А сейчас нужно посмотреть — есть ли чем угостить нежданного гостя?

Он зажег свет, собрал разбросанные на стульях и диванах вещи, сгреб в угол игрушки сына, заглянул в бар. Ага, бутылки водки, фляжки с коньяком и пары бутылок вина хватит на сегодняшнюю ночь к чаю и кофе, а завтра они что-нибудь придумают. В холодильнике кастрюля со свежим борщом, казанок с тушеным мясом, сыр, фрукты, упаковка тонко нарезанной свиной шейки. Хлеб тоже есть. Нормально! В былые времена они ограничивались более скудными припасами.

Но бог мой, Ояр Юри! Вынырнул из тьмы небытия, бродяга! И еще этот странный сон перед его звонком! К чему бы это? Ведь много лет назад они оба ухаживали за Ириной, и поначалу казалось, что победа, несомненно, достанется Ояру, но потом, в один — трудно теперь сказать, прекрасный или нет, но, наверное, все-таки прекрасный — момент все как-то разом переменилось и она предпочла Петра…

Впрочем, хватит думать об этом, наверняка, Юри сам заведет разговор об Ирине, вот тогда можно и предаться воспоминаниям. А пока нужно хоть что-то собрать на стол и ждать появления старого приятеля…

Закутавшись в большой теплый мохнатый халат, Борис Владимирович Малахов полулежал на диване, ласково массируя кончиками пальцев край правого подреберья и, чуть прищурившись, наблюдал, как по широкой гостиной нервно вышагивал приземистый, плотный Леонид Пак. Лицо Корейца напоминало маску бесстрастного восточного божка, с чуть поблескивавшими из-под узких век темными жаркими глазами. Крепкие руки сцеплены за спиной, дорогой пиджак туго обтянул крепкие плечи, темно-вишневые лаковые туфли бесшумно ступали по ковру.

«Нервничает Ленька, — лениво подумал Малахов и перевел взгляд на уютно устроившегося в кресле Снегирева: своего советника по обеспечению безопасности и главу административно-правовой службы фирмы. — И у этого морда деревянного истукана, никогда не поймешь, что задумал».

Борис Владимирович чуть усмехнулся в ответ на свои мысли: Пак и Снегирев слишком разные, поскольку вышли из антагонистических миров, поэтому частенько не ладили, да ему это только на руку. Никогда нельзя давать слишком усилиться одному, дабы не попасть вдруг в зависимость от него и не потерять собственную власть.

— Сейчас будут звонить, — Снегирев кивнул на телефон, подсоединенный к розетке через прибор, готовый подать сигнал тревоги при прослушивании разговора. — С минуты на минуту.

— Скребутся, как мыши, — переворачиваясь на другой бок, недовольно проскрипел Борис Владимирович. — Ищут, где дырочку прогрызть, чтобы морду всунуть!

Пак тихо выругался сквозь зубы, а Снегирев согласно кивнул и ободряюще улыбнулся шефу, словно неведомым путем сумел прочесть роящиеся в его голове сомнения:

— Наверное, лучше взять трубку мне, а потом передать ее вам?

— Хорошо, — кивнул Борис Владимирович. — Ты и начни разговор. Но помягче, не педалируй.

— Почему мы должны с ними церемониться? — сунув в рот сигарету и чиркнув зажигалкой, недоуменно спросил Пак. — Отрезать напрочь и пусть катятся к… Мы сейчас сильнее!

— Никогда не стоит торопиться сжигать все мосты, — рассудительно заметил советник. — Обстановка имеет неприятное свойство изменяться.

Он склонил на бок лысеющую голову и с иронией посмотрел на Корейца. Тот ответил ему равнодушным взглядом и сел в кресло напротив столика с телефоном, жадно затягиваясь сигаретой.

— Не ссорьтесь, — примирительно заметил Малахов. — Вы оба правы, и я учту все предложения. Сначала послушаем, что нам скажут.

— И так известно, — начал было Леонид, но под тяжелым взглядом шефа осекся и замолчал.

Борис Владимирович сел и запахнул полы халата. В принципе, ему они нужны и дороги оба — и яростно-холодный, дерзкий Ленька Пак, и скрупулезно рассчитывающий ходы, обладающий множеством совершенно невообразимых связей и возможностей Александр Александрович Снегирев.

Судьба свела их вместе несколько лет назад. Тогда Борис Владимирович Малахов, имевший несколько судимостей и более известный в криминальной среде под кличкой Адвокат, искал крупное дело, желая легализовать и «отмыть» уже имевшиеся у него деньги. Он уже тогда приблизил к себе надежного и удачливого бойца Леньку Пака, чудом умудрившегося еще не понюхать зоны. Но как раз это и импонировало Адвокату — он немало знал о том, сколько сведений о себе оставляет в МВД любой, прошедший через их чистилища. А Кореец был хитер, увертлив и пока чист перед законом. Однако он не мог помочь создать крупное дело. Когда один знакомый предложил Борису Владимировичу свести его с бывшим подполковником КГБ Александром Александровичем Снегиревым, Адвокат поначалу подумал, что старый приятель рехнулся и не пора ли его, с такими-то знакомыми, отправить к Богу в рай — пусть там ангелов сводит с комитетчиками!

Потом, немного остыв и поразмыслив, он все же скрепя сердце согласился встретиться и пощупать этого Снегирева — чем черт не шутит? Ведь берут же на лапу менты, и не только берут на лапу, а этот, хоть и выкормыш чекистов, но все-таки бывший, уже оттрубивший положенное в их поганой конторе.

Встреча его не разочаровала, но заставила серьезно задуматься: Александр Александрович оказался не менее осторожным, чем сам Адвокат, не зря так прозванный среди блатной публики за знание законов, обходительные манеры, привычку расправляться с неугодными чужими руками и фантастическую алчность. Малахов хотел денег. Снегирев и Пак хотели того же. Первоначальный капитал был у Малахова, нужные связи и необходимый опыт у Снегирева, а отшибание рэкетиров и прочей публики, желающей порезвиться за чужой счет, а также разборки с конкурентами возложили на Корейца. Вскоре открылась фирма, дела которой быстро пошли в гору, но радоваться Адвокат боялся, по тюремной суеверности опасаясь сглазить удачу.

Снегирев оказался человеком не только осторожным и ловким, но и цинично-остроумным, умевшим отыскать выходы из, казалось бы, безвыходных положений.

— Единственный способ не попасть под колесо — это двигаться вместе с ним, — частенько твердил он Борису Владимировичу, оставаясь с ним наедине.

— Что ты имеешь в виду? — прикидывался недоумком Адвокат, поднимая на советника тяжелый взгляд.

— Надо поторапливаться, — потирал сухие ладошки Александр Александрович и загадочно усмехался. — Законов нет! Потому что на те, что есть, все плевать хотели. От мала до велика. Как вы понимаете, уважаемый, я имею в виду отнюдь не возраст, а должностное положение. Трагикомический факт: страна почти мертва, экономика превратилась в труп, а мы живы!

— Это что же, мы вроде червей? — кривился Малахов. — Ну ты загнул!

— Ничуть, — не смущался Снегирев. — Черви тоже жиреют, пока их не сожрут другие. Птички, например. Вот не дать им себя сожрать — наша основная задача!

— Хватит ходить кругами, — оборвал его тогда Борис Владимирович. — Дело говори, нечего юлить со своими штучками, с червями и колесиками!

— Дело? — задумчиво переспросил бывший страж госбезопасности. — У нас в стране, знаете ли, до сего времени превалирует пещерно-дикарский уровень менталитета. Так сказать, рудиментарный пережиток сознания времен тоталитаризма. Я понятно излагаю?

Малахов только бровью повел в ответ: говори, мол, и не такое слыхали. Борис Владимирович мог и сам загнуть не хуже, поскольку до первой судимости, пустившей его жизнь по другому руслу, успел получить довольно приличное образование в одном из столичных вузов. Потом тоже не терял времени зря, много читал, а цепкая, как говорят в народе, «лошадиная» память удерживала в его голове столько, что сумей Снегирев хоть краем заглянуть в нее как экстрасенс, он, наверное, не только задрожал бы от страха, но пустился бы бежать от Адвоката без оглядки. Естественно, если бы ему позволили это сделать: «ближних» Борис Владимирович любил сам провожать на кладбище, но никогда об этом не распространялся, хотя бы в силу того, что от природы был хитер и немногословен, а жизнь научила его очень многому.

— Так вот, — продолжал он, поигрывая ручкой с золотым пером: Сан Саныч вообще питал слабость к мелким красивым вещичкам, — среди компьютеров, «мерседесов» и «вольво», банков, свободного хождения доллара, а также прочих атрибутов развитого общества процветает принцип первобытности: сильный главарь и его подручные.

— Не ново! — как припечатал Малахов. — Вопрос в том, как стать, по выражению макаронников, «капо дель капо»?

Экс-гэбэшник поглядел на шефа с нескрываемым уважением и тихо произнес:

— Один такой способ есть…

— Хорошо, но долго ли продержимся?

— Ха! — отмахнулся Александр Александрович. — Америку создали авантюристы, Австралию — вообще бывшие каторжники и ничего, прилично живут, значительно лучше, чем в нашей богоспасаемой, которую пытались построить борцы за народное дело. Мы рискуем…

— Чем?

— Встретиться с одним приличным человеком для переговоров.

Слово было сказано. Вскоре Снегирев познакомил шефа с грузным хриплоголосым человеком, смотревшим на мир из-под набрякших век. Он часто прикладывался к фляжке с коньяком и говорил с заметным прибалтийским акцентом. Его предложения сильно заинтересовали Адвоката, хотя он прекрасно понимал, какие денежки притекут на счета его фирмы и кому они принадлежат. И куда пойдут потом, тоже догадывался — это тебе не «грев» корешам в зону отправлять, а помогать снабжать стратегическими материалами пусть раньше родное и братское, но теперь чужое и становившееся все более чужим государство. Тем не менее предложения были очень заманчивы. Очень!

Следом появился длинноносый, угодливо-вкрадчивый, чем-то похожий на заморскую птичку марабу Арнольд Генкин. Взглянув на его руки, Малахов понял, что Арнольд Григорьевич в жизни не держал в них ничего тяжелее карандаша и что сломать он его тоже сможет в момент, как тот тоненький карандаш в своих могучих лапах, когда-то одним ударом кулака превращавших лицо противника в кровавое месиво мяса и костей. Однако такое было давно и от подобного Борис Владимирович научился воздерживаться уже много лет назад, а «ломать» предпочитал морально, но зато навсегда — так, что ни одна пластическая операция не выправит.



Генкин ему понравился — в нем было то, что нужно: осторожность, удивительная изворотливость, умение держать язык за зубами и, пусть тщательно скрытый, но животный страх перед хозяевами. Это Малахов ценил и потому одобрительно кивнул, не удостоив Арнольда даже словом.

И дело, на которое намекал хитроумный Снегирев, завертелось. Несколько месяцев спустя выправили все необходимые бумаги, нашли приличное помещение в центре, и фирма Бориса Владимировича открыла несколько игорных заведений, основным среди которых стало казино «Бон Шанс».

— Ждать да гадать — всю жизнь прождешь да прогадаешь. Вот он, наш шанс, — посмеивался Снегирев и завертелся юлой.

Нужны были опытные крупье, надежная охрана, большие деньги на ремонт, оборудование и многое, многое другое. Генкин тоже не сидел сложа руки. Пришлось потрудиться и остальным, зато потом как приятно было войти в роскошный вестибюль под горящей неоном вывеской «КАЗИНО «БОН ШАНС».

Снегирев вообще оказался незаменимым помощником и советником — в руках у него буквально все горело, а в любых сферах находились нужные люди. Возникла служба охраны: лицензированная, вооруженная огнестрельным оружием. Придирчиво отбирая людей, Александр Александрович создал некое подобие личных телохранителей президента фирмы, круглосуточно опекавших Адвоката. Появилась и специальная техника: от «друзей», помогавших финансировать предприятие, занимался ею невзрачный малый лет под пятьдесят, но Снегирев не мог на него нарадоваться.

Презентацию справили пышно. Борис Владимирович лично, сияя улыбкой перед блицами фотокорреспондентов и хрустя туго накрахмаленным пластроном манишки, красуясь сидящим как влитой смокингом, запустил первую рулетку под хлопки пробок шампанского и аплодисменты публики…

Примерно год все шло просто великолепно, и Малахов начал испытывать чувство легкого беспокойства — не может быть, чтобы на такой лакомый кусок никто не разинул жадного рта! Нет, конечно, случались «наезды» и прочие несуразицы, но с одними разбирался Ленька Пак, с другими — Снегирев, с третьими умудрялся находить общий язык главный менеджер казино Генкин. И все же…

И все же пришло то, чего Адвокат ждал и боялся. Рот разинули. Вернее, сначала показали зубы, похожие на волчий оскал, и предложили, — причем очень вежливо, — взять в долю. Хотя бы на десять процентов. Услышав об этом, человек, смотревший на мир из-под набрякших век, только молча отрицательно мотнул тяжелой крупной головой. Борис Владимирович с помощью Снегирева выяснил силу алчущих и твердо ответил — нет!

На время отстали. Но только на время. Спустя несколько месяцев вновь повторили льстиво-угрожающее предложение и уже попросили пустить или «взять» в долю на четверть капитала; причем посредником в переговорах выступил весьма авторитетный человек, которого Адвокат не мог послать как сявку в известное место с пожеланием более оттуда не возвращаться и не беспокоить дурацкими выходками. Пришлось сделать вид, что согласен подумать, и тут же выдвинуть контрпредложение — пятнадцать процентов и не более того!

Александр Александрович жарко убеждал, что противник просто ждет халявы и блефует, Пак злился, а Малахов, верный своим привычкам, выжидал — надо потянуть, потянуть еще, посмотреть. Согласиться или отказаться всегда успеешь: незачем раньше времени лезть на рожон и дразнить голодных гусей!..

Сейчас они ждали очередного звонка по поводу предложений о доле чужого капитала в казино.

Телефон тихо заурчал и Снегирев снял трубку:

— Вас слушают? Да… Одну минуту. Вас, — он передал трубку Малахов и шепотом сообщил: — Они.

— Я у аппарата, — Борис Владимирович сделал Снегиреву знак взять отводной наушник. Тот буквально прилип к нему ухом. — Да, я помню, все помню. Но сейчас такое время… В общем, нужно посоветоваться, все взвесить. Пока мы не приняли решения отказаться от ваших предложений. Всегда заманчиво расширить дело, но нужно посоветоваться. Мне хотелось бы взять таймаут.

Александр Александрович одобрительно кивнул: шеф удачно ввернул модное словечко.

— Сорок? — тем временем продолжал Борис Владимирович. — Естественно, это открывает широкие возможности, но тем более требует необходимости обсудить все «за» и «против»… Нет, не нужно меня убеждать, я прекрасно понимаю, за кем остается контрольный пакет, но и вы поймите меня правильно. Речь шла о пятнадцати процентах, а тут вдруг выплывает совершенно иная цифра. Давайте вернемся к нашему разговору через несколько дней и обсудим эти вопросы не по телефону… Да, всего доброго.

Бросив трубку он выразительно посмотрел на Корейца. Тот хищно оскалился:

— Скребутся? Мыши? Просятся? Как бы не так! Крысы! Выгрызают огромный кусок.

— Крысы, — согласно вздохнул Малахов и поморщился от боли в подреберье. — Кстати, Ленечка, аппаратик-то опять показывает, что разговор прослушивается. Ты, голубчик, прими меры, надоело мне это. Понял?

— Сегодня решу, — нахмурился Пак. — Притихли где-нибудь поблизости, радиус у аппаратуры не может быть большим.

— Чтобы больше этого не было, — Малахов тяжело поднялся. — Мне надоели эти шутки! И с нашими мышами или крысами тоже пора слегка разобраться. Подпалить хвосты!

— Я пошел? — Кореец посмотрел на часы. — А то могу не успеть.

— Иди, — милостливо разрешил Адвокат, и тут телефон вновь заурчал. Трубку снял сам Борис Владимирович.

— Это вы? — его лицо сразу побагровело. — По-моему, мы обо всем вполне цивилизованно договорились, не так ли? Что? Где будет встреча и переговоры? С вами свяжется Александр Александрович. Доброй ночи.

— Опять? — Пак остановился в дверях.

— Мать бы их… — отшвырнув телефон, выругался Малахов. — И снова кто-то висит на линии. Иди, Леня!

— Не стоит волноваться, — Снегирев встал и поддержал шефа под локоть. Обернулся к двери и позвал: — Сережа!

В гостиную заглянул дежурный телохранитель — крепкий парень лет тридцати.

— Не беспокойтесь, — усаживая Малахова на диван, ворковал Снегирев. — Сережа нас проводит и закроет двери, а потом поможет вам лечь. Не будем переживать раньше времени, все утрясется.

— Надеюсь на тебя, — похлопал его по плечу Борис Владимирович и дал знак телохранителю проводить гостей.

Через несколько минут Сергей вернулся и поинтересовался:

— Вы где ляжете, Борис Владимирович? В кабинете или в спальне?

— Пожалуй, в спальне, — решил шеф.

— Тогда я прикорну здесь, в гостиной. Приготовить пижамку?

— Не надо, — отказался Малахов. — Я так, в халате. Завтра, когда придет утречком экономка, скажи, чтобы сварганила легкий завтрак: молочную овсяную кашку, творожок там, чайку — и поставила на стол вазочку с лекарствами, не то опять забуду. А телефон переключи на автоответчик.

— Не беспокойтесь, Борис Владимирович, — заверил телохранитель.

Заботливо поправив завернувшийся воротник халата шефа, он незаметно прилепил ему на стойку воротника маленькую черную бусинку, которая, как репей, вцепилась в ворсовую ткань. У дверей спальни Адвокат отстранил Сергея, вялым движением руки дав понять, чтобы занимался своими делами.

Тот переключил телефон на автоответчик, покосился на закрывшуюся за шефом дверь спальни и включил телевизор, убавив звук до минимума — делать все равно нечего, а спать не хотелось. Главное, нельзя пропустить момент, если хозяин вдруг встанет ночью по какой нужде: если он обнаружит тебя сонным, жди разноса.

В квартире было тихо. Едва слышно мурлыкал телевизор, мелькали на экране какие-то картинки, за окнами, закрытыми специальными жалюзи и светонепроницаемыми шторами, скрывавшими пуленепробиваемые стекла, сгустилась ночная темнота…

На ходу застегивая щегольское длинное черное пальто, Пак выскочил из подъезда и тут же увидел приземистый темный «форд», в котором лениво покуривали двое его бойцов. Рванув дверцу, Кореец плюхнулся на переднее сиденье рядом с водителем и жарко выдохнул:

— Ну?! Шеф уже потерял терпение!

— Засекли, — приминая в пепельнице окурок, отозвался один из подручных, сидевший сзади. — Сейчас Бриня подскочит.

— Вызовите фургон, — распорядился Леонид.

— Какой? — уточнили из душной, прокуренной темноты салона.

— Любой, хоть рафик, но побыстрее. И сделайте «Яшу»! Где Бриня?!

— Вот он.

Щупая дорогу светом фар, во двор медленно вполз старенький жигуленок: помятый, с пятнами шпаклевки на дверцах и капоте, словно покрытый камуфляжем. Из него выбрался неуклюжий человек в похожей на блин кепочке и стеганой нейлоновой куртке. Пак выскочил из машины и поспешил ему навстречу:

— Нашли? Где?

— Километра полтора, — Бриня развернул карту-схему города и показал место. — «Жигули-четверка», горчичного цвета, старая. А вот номерок.

Он сунул в ладонь Корейца клочок бумаги с несколькими цифрами и буквами. Мельком взглянув на него, Леонид в знак признательности хлопнул Бриню по плечу тяжелой ладонью и опять нырнул в салон «форда».

— В общем так. Он на Ленинградке, в районе кооператива «Лебедь», недалеко от моста через «железку» и «пьяного шоссе», ведущего к каналу и Тушино. Обкладываем как зверя и Яшку забрасываем вперед. Уйдет — головы отвинчу! Где фургон?

— Подходит.

— Связь с ним есть?

— Да. Яшка там.

— Хорошо, поехали!

Пак сунул в рот очередную сигарету, прикурил и жадно затянулся. Все разговоры о деньгах и процентах его только утомляли. Он понимал, что там решаются важнейшие дела, но пусть за них болит голова у Сашки Снегирева и самого Адвоката, а Лене Паку больше по душе действие, будоражащий кровь, дразнящий азарт погони и охоты за человеком. Вот его стихия!

Пока Бриня разворачивал свою старенькую колымагу, «форд» взревел мотором и вылетел со двора. Поворот, еще один, и под широкими шинами зашуршал асфальт Ленинградского шоссе.

— Где фургон? — не оборачиваясь, повторил Пак.

— Через пять минут будет ждать за светофором, у поворота на «Водное Динамо».

Душин торопливо сворачивал аппаратуру. День сегодня какой-то дурной, просто все валится из рук и никак не удается с первого раза сделать то, что обычно занимает несколько минут. Хорошо бы, конечно, сейчас еще потихоньку сползать к дому Адвоката, выждать, пока там все успокоится, и снять установленное на линии в распределительном колодце миниатюрное передающее устройство. Именно оно и гнало на аппаратуру Левы Душина все сказанное в квартире Малахова по телефонным проводам. Радиотелефоном перехватывать и записывать легче — эта техника у него тоже была, но ее он уже успел упаковать в спортивную сумку.

Неожиданно зазуммерил телефон сотовой связи. Левка чертыхнулся — кто там еще в самый неподходящий момент? Когда работа закончена, самое милое дело — побыстрее слинять, чтобы и следов твоих не осталось: разве только пятно-другое капнувшего на асфальт масла там, где стояла тачка. Дураков теперь нет, все имеют технику, а вычислить примерный радиус, с которого ведется прослушивание и запись переговоров, и при наличии людей и машин прочесать окрестности, постоянно сжимая круги, ничего не стоит.

Он нашарил за пазухой плоскую коробочку трубки и щелкнул тумблером включения:

— Слушаю!

— Лева? — раздался в наушнике голос Игоря Соболева. — Ты уходишь?

— Да, все! — раздраженно ответил Душин. — К дьяволу!

— Погоди, — остановил его Игорь. — Через минуту я буду напротив булочной. Тормозни на секунду, перекинешь мне сумки. Лучше уходить чистым.

— Дело! — повеселел Лева и отключился. Теперь он скидывал аппаратуру в сумки навалом: Соболев потом разберется, сейчас время дорого.

Мотор не подвел — заурчал ровненько и надежно с первого же поворота ключа зажигания. Душин потихоньку тронулся с места, не забыв поглядеть в зеркальце. Пока ничего не вызывало тревоги: где-то далеко позади сиял огнями медлительный троллейбус, мимо со свистом проносились по широкому шоссе иномарки. В некоторых за рулем сидели женщины: это всегда вызывало у Левы приступы злобы и бессильной ярости — любую женщину за рулем он считал проституткой, уровень заработка которой определялся качеством управляемого ей автомобиля. Ладно, до булочной метров триста, не больше. Только бы Игорек не задержался!

Новенькую, словно прямо с витрины, светлую «девятку» Соболева Лева заметил издали и завистливо подумал: «Везет же некоторым. А тут всю жизнь горбатишься, рискуешь шкурой и все на «четвертом» старье шкандыбаешь. Семейка — одни разверзтые рты, как бездонные ямы. И сколько в них ни брось, все сгорает, как в топке паровоза. Где уж тут думать о «девятках»?»

Слегка притормозив рядом с машиной Игоря, он опустил стекло окна и одну за другой подал ему сумки. Тот принял их, небрежно забросил на заднее сиденье — ревнивый глаз Душина не преминул отметить, что оно еще затянуто блестящей, нигде не порванной толстой полиэтиленовой пленкой, какую ставили на заводе. Соболев приветственно помахал рукой и, неожиданно резко взяв с места, сразу вырулил в левый ряд. Проскочив метров сто вперед, он лихо развернулся в неположенном месте и белой тенью мелькнул мимо слегка ошалевшего от такого нахальства Левы, уходя уже в обратном направлении.

«Резвится, мальчишка, — неприязненно подумал Душин. — Хотя чего ему, когда сам себе голова?!»

Лева так никогда не ездил: к чему лихачить, особенно вечером, когда трасса достаточно свободна? Это днем — хочешь не хочешь, а иди со скоростью потока, иначе либо ты воткнешься кому-нибудь в задок, либо тебя «поцелуют». А сейчас ребята такие, что если даже и они виноваты, а гаишника, как всегда, поблизости не случится, могут от злости челюсть набок своротить и ребра пересчитать. Этого Душин очень не любил, поскольку всегда предпочитал работать головой, а не руками. Руками он умел паять, собирать хитрые радиоприборы, но никак не считать чужие ребра.

Потихоньку двигаясь в правом ряду, он с удовольствием закурил дешевую сигарету и даже начал мурлыкать какую-то песенку. Куда теперь спешить? Дело сделано, а домой успеется. Подумаешь: на полчаса раньше или позже вернется? Особой роли это не играло. Впереди уже показался мост через железную дорогу, за ним сиял огнями кинотеатр «Варшава» у метро «Войковская». Чуть левее темнел съезд на «пьяное шоссе» — так его прозвали за неимоверное количество неожиданных крутых поворотов, ежегодно собиравших обильную дань жизней поддатых лихачей. Особенно в гололед или осенью, когда асфальт толстым ковром покрывали мокрые опавшие листья.

Неожиданно впереди замигал светящийся жезл гаишника, приказывая остановиться. Сердце Душина нехорошо сжалось: он же ничего не нарушил? Неужели ни за что, ни про что придется расстаться с новенькой купюрой из-за того, что очередной Яшка, — как презрительно прозвали водители сотрудников ГАИ, — вышел на ночной промысел? Или не останавливаться?

«Но это же гаишник! — успокоил себя Лева. — Побазарит и отвяжется, все равно придраться ему не к чему».

Мимо все так же проносились «Волги» и иномарки, шустро проскакивали юркие жигуленки, а далеко позади успокаивающе мирно мерцали огни троллейбуса, подруливавшего к остановке.

Душин прижался к бордюру и остановился, но мотор не выключил и из машины не вышел: если Яшке нужно, пусть сам к нему тащится. И тот не заставил себя ждать. Средних лет, в помятой заношенной форме и замызганной куртке с давно потерявшими цвет погонами, он не спеша направился к машине Левы, по-хозяйски похлопывая жезлом по голенищу сапога. Душин опустил стекло и миролюбиво спросил:

— В чем дело, командир?

Гаишник сначала поглядел на передний номер, покрытый грязью, потом недовольно спросил:

— Чего крадешься, как нищий по обочине? Выжрал, что ли?

Он слегка наклонился и подозрительно втянул широкими ноздрями воздух в салоне. От Яшки пахло крепким табаком и дешевым одеколоном. Морда его показалась Леве протокольно-скучной, но не злой. По всему выходило, что на «трубу», для определения трезвости гаишник его не потянет, а ограничится небольшим базаром и отвяжется.

— Я, как стекло, командир! — угодливо улыбнулся Лева. — За рулем ни-ни!

— Права давай, «стекло», — Яшка требовательно протянул руку и неожиданно быстро и сильно ткнул Душина растопыренными пальцами в глаза.

Лева взвыл от жуткой, режущей боли. Ему показалось, что он вообще ослеп, но тут дыхание перехватило от нового ловкого удара по шее. Душин обмяк и кулем повалился на баранку. Яшка быстро распахнул дверцу и с помощью двух подскочивших парней вытащил Леву из машины. Все произошло так быстро, что никто из проезжавших мимо не обратил на случившееся никакого внимания.

Фыркая мотором, задним ходом подкатил небольшой фургончик, его двери распахнулись, и Лева очутился внутри, брошенный на покрытый ковриками пол, как куча тряпья, напрочь лишенная костей. За руль его машины быстро уселся один из парней и погнал ее совсем не туда, куда собирался ехать Душин — не через мост к «Войковской», а на пресловутое, слабо освещенное «пьяное шоссе»…



Почувствовав на лице мокрое и холодное, Лева с трудом разлепил огнем горевшие веки. Все перед глазами плыло и качалось, в голове гудело, словно в трансформаторной будке, и сквозь этот гул дошли резкие слова:

— Куда дел свои шарманки?

Душина встряхнули и посадили, прислонив спиной к сиденью. Сквозь тонированные стекла фургона было видно, как мимо медленно проплыл так успокаивавший Леву троллейбус, сияющий огнями полупустого салона. О, чего бы он сейчас только ни отдал, чтобы оказаться там, в салоне троллейбуса, а не здесь!

— Я спрашиваю, где твои шарманки? — недовольно повторил все тот же голос. — Успел передать? Где второй, на белой «девятке»? Где его найти, кто он?

Душин тяжело помотал головой и поглядел на спрашивавшего. Боль в глазах немного прошла и он увидел — правда, сквозь пелену постоянно набегавших слез и какие-то плавающие черные пятна — плотного молодого мужчину в черном пальто, устроившегося на сиденье позади водителя. Лицо его было каким-то немного странным: то ли глаза раскосые, то ли татарин, а может быть, так кажется после того, как чуть не оставили слепым?

— Ты меня слышишь? — мужчина в черном пальто закурил сигарету. — Не прикидывайся глухонемым. Куда ушла белая «девятка»? Отвечай!

— М-м-м… Не знаю, — с трудом ворочая непослушным языком, промычал Лева. Он уже понял, что влип в очень дурную историю и, наверняка, попался тем, кого он подрядился прослушивать. Хорошо еще Игорек успел забрать у него аппаратуру, не то каюк! А так есть шанс выкрутиться.

— Знаешь, — засмеялся мужчина в черном пальто. — Знаешь и расскажешь. Куда тебе теперь деваться? Все расскажешь.

— Мне нечего говорить, — с трудом выговаривая слова, попытался ответить Душин. — Это ошибка, страшная ошибка. Отпустите меня, я никому не буду рассказывать.

— Врешь, расскажешь, все расскажешь! — чуть подался к нему мужчина. — Мне ты все расскажешь. Я Леня Пак!

Это имя Лева слышал не раз и потому почувствовал, как внутри у него все задеревенело от страха…

Разворачиваясь, Соболев молил всех богов лишь об одном — только бы не нарваться на какого-нибудь лихача, на бешеной скорости летящего по свободной трассе к «Речному вокзалу» и дальше, на Питер. Сейчас у многих сильные импортные тачки с мощнейшими движками — скорости аховые, лишь свистит, когда проскакивают мимо. Столкнись с таким — и мигом очутишься на небесах, а туда Игорек не торопился. Однако обошлось, и, ерзая от нетерпения, Соболев погнал «девятку» мимо бывшего магазина «Речник», а потом, почти не снижая скорости, резко свернул во двор и проскочил через узкий, едва заметный в темноте проезд. Здесь он почувствовал себя уже в относительной безопасности.

Бешено вертя баранку, он лавировал между огромными железными мусорными баками и детскими площадками и вскоре очутился в соседнем дворе. Там, показав чудеса фигурного вождения, он вырвался сквозь подворотню на улицу, пересек ее и опять нырнул в темноту дворов. Еще несколько минут — и показался огромный трейлер, на прицепе которого в два этажа стояли новенькие машины. Соболев еще больше повеселел и лихо притормозил прямо у кабины трейлера. Из нее шустро выскочили два мужика. Один держал в руке отвертку, а другой — большое ведро. Они моментально сняли с «девятки» Игоря номера и несколько раз окатили ее грязной водой из лужи.

— Все при тебе? — небрежно забросив снятые номера в салон, спросил первый мужчина.

— Да-да, — возбужденно подтвердил Соболев.

— Ложись на пол у переднего сиденья и ни гу-гу!

Дважды повторять не пришлось. Игорь нырнул в «девятку» и скорчился на полу. Лязгнули замки, откинулись узкие борта, и мужики, матерясь и крякая, вкатили «девятку» на свободное место — последней в нижнем ярусе. Заперли двери, накинули на машину рваный полиэтилен, защелкнули замки. Через минуту заурчал дизель, и огромный трейлер, неуклюже разворачиваясь, выполз на улицу…

— Ее нигде нет, — сипела рация в руках Пака. — Мы все обшарили.

— Ищите! Прочешите всю трассу! — настаивал Кореец…

А Соболев тем временем ехал лежа на полу «девятки», качавшейся на ярусе трейлера, который пер по Ленинградке к центру, чадя выхлопами мазута и натужно ревя дизелем. Мимо в обе стороны проносились легковушки, в том числе с бойцами Пака, но никто из них не мог даже заподозрить, что разыскиваемая ими белая «девятка» стоит на эстакаде дизельного мастодонта.

Улыбаясь в ответ на свои мысли, Игорь нашарил за пазухой трубку телефона сотовой связи. Извернувшись, улегся на спину и набрал номер. Несколько долгих, показавшихся томительно долгими, гудков, и хриплый голос ответил:

— Морг.

— Анзора попросите к телефону, — сейчас Игорь был сама вежливость.

— Щас погляжу, — пообещал обладатель хриплого голоса и наступила тишина. Но вот трубку взяли вновь:

— Слушаю.

— Анзорчик? — На всякий случай переспросил Соболев и, получив подтверждение, сказал: — Сегодня! Ты понял?

— Я все понял, дорогой, — заверил Анзор. — Не волнуйся.

Спрятав телефон, Игорь блаженно прикрыл глаза, попытался расслабиться и хоть немного вздремнуть, чтобы восстановиться: сегодня пришлось изрядно понервничать. Но теперь все покатится дальше без его участия, и грех не использовать момент, поскольку пилить ему взаперти еще не меньше часа…

Анзор повесил трубку и обернулся к стоявшему рядом грузному лысому мужчине в несвежем белом халате с закатанными рукавами, поверх которого у него был надет длинный клеенчатый фартук с темными подтеками.

— Слушай, Степаныч, ты тут один покрутишься часок-другой?

— Опять бабские дела? — вытряхивая из мятой пачки «Приму», беззубо осклабился пожилой санитар. — Ладно, дуй! Но с тебя причитается!

— Вах! Какой разговор? — Анзор весело прищелкнул пальцами. — Конечно, дорогой, конечно! Только ты это…

— Молчок, — солидно кивнул Степаныч. — Будь шок!

Быстро пробежав по коридору мимо холодильников с телами и привычно не обращая внимания на каталки со «свеженькими», стоявшие вдоль стен, — он вообще не любил смотреть на них, особенно раздражали намалеванные Степанычем грубые фиолетовые номера на синеватых бедрах, и бирки, привязанные к большим пальцам ног, — Анзор добрался до бытовки, скинул халат, переоделся и, перепрыгивая через две-три ступеньки, поднялся из подвала мертвецкой во двор больницы. Поеживаясь под летевшей с темного неба моросью, — не то холодный дождь, не то мелкая снежная крупа, тающая, не успев достигнуть земли, — санитар отыскал свою машину, скромно приткнутую около мусорных баков, открыл дверцу, сел за руль и начал прогревать мотор. Скоро в салоне стало тепло и он включил магнитолу — из динамиков рванулись торжественно-просветленные звуки хоралов Баха: современную музыку Анзор слушать не любил. Медленно выезжая со двора, он вдруг вспомнил, как его хороший знакомый по фамилии Молибога однажды глубокомысленно заметил, когда они заговорили о современной музыке:

— Тут ты, Анзорчик, несколько недопонимаешь. Рок — это хорошо, поскольку он отвлекает молодежь от политики. Беда только в том, что наши дубоголовые правители пропустили момент, когда рок сам начал становиться политикой…

Да, Алексей Петрович Молибога — мужик заметный, с юмором и много повидал в жизни. Поговорить с ним на разные темы иногда весьма интересно, но сейчас нужно думать о другом.

Машина выскочила на Ленинский. Развернувшись, Анзор погнал к «Октябрьской», миновал светлый уродливый куб здания МВД и покатил по Якиманке, стараясь не превышать скорость и не нарушать правил движения — гаишников здесь, рядом с их родовым гнездом, хоть пруд пруди, а терять время и деньги при объяснениях с ними не входило в его планы. Не доезжая до кинотеатра «Ударник», он свернул на набережную и вскоре выехал на Пятницкую, где снимал квартиру в перестроенном после капитального ремонта доме.

Оставив «жигули» во дворе, Анзор поднялся к себе и взял заранее приготовленные две большие тяжелые сумки. Расстегнув молнию одной, он вытащил свитер, теплое белье, шерстяную шапочку и непромокаемый комбинезон с капюшоном. Быстро переоблачившись, забросил сумки на плечо, спустился вниз и через несколько минут опять сидел за рулем, держа путь на Ленинградку…

Магнитола щелкнула, орган смолк, автореверс перевел кассету на новую дорожку, и полилась музыка Вивальди. Анзор вел машину уверенно, по знакомому маршруту. Он все хорошо заранее изучил и теперь ничуть не волновался: беспокоило лишь одно — только бы сегодня не сорвалось! Всегда лучше сделать дело сразу, иначе потом неизбежно начинают возникать разные мелкие неурядицы, и в результате все идет наперекосяк или вообще ничего не получается. Поэтому пусть сегодня ему сопутствует удача!

Свернув направо перед «Речным вокзалом», он проехал несколько кварталов, потом вновь свернул в темный проулок и остановил «жигули» в заранее присмотренном тупичке между домами — здесь автомобиль со стороны трудно заметить, зато, выезжая, он мог выбрать целых три или даже четыре маршрута, если учитывать дорогу по кольцевой. Пока все шло как нельзя лучше. Взвалив на плечо сумки, низкорослый, жилистый Анзор запер машину и отправился дальше пешком.

Миновав проходной двор, он пробрался через дыру в заборе на территорию очередного, давным-давно замороженного долгостроя. Здание зияло пустыми провалами окон, но его успели подвести под крышу — плоскую, залитую черным гудроном, а внутри имелись лестницы. Правда, без перил, однако это обстоятельство Анзора ничуть не смущало. Он смело влез в окно, подсвечивая себе под ноги синим фонариком, отыскал лестницу и поднялся на крышу.

Погода не радовала, но выбирать не приходилось. Осмотревшись, он определил нужное место, расстелил на мокром гудроне кусок брезента и бережно поставил на него вторую сумку. Расстегнув ее, достал специальный прибор ночного видения и проверил его работу, наведя на стоявший напротив жилой дом — до него было не больше сотни метров. Лучшего и желать нечего. Следом из сумки появился приемник. Анзор повесил его на грудь и сунул в уши миниатюрные наушнички. Присоединил их к приемнику и прислушался — наушники молчали. Удовлетворенно усмехнувшись, санитар вынул лазерный прицел и обмотанный черными тряпками автомат АК-47. Умело присоединив прицел к оружию, Анзор лег на брезент и, приложив приклад к плечу, поймал темным глазом в перекрестье прицела одно из окон стоявшего напротив жилого дома. На стекле отразилось маленькое розовое пятнышко.

Перевернувшись на бок, он пошарил в сумке, вытащил рожок «магазина» и коробку с патронами. Снаряжая «магазин», обратил внимание на несколько странную конфигурацию головки пуль — разрывные, что ли? Или специально подпилены для увеличения убойной силы? Хотя, кажется, его предупреждали об этом, как и о том, что стрельба очередями крайне нежелательна: все следовало решить только одной пулей, по-снайперски. Что же, постараемся, лишь бы не подвели техника и неизвестный напарник.

Кто он, тот, что взялся помочь в столь страшном и опасном деле? Зачем ему это — деньги очень нужны, ненависть сильно одолела или не осталось иного выхода, кроме как предать? Впрочем, какая разница, главное, лишь бы помощник не спасовал в последний, решительный момент. А дальше его судьба в его руках — Анзор никогда не видел этого человека, ничего о нем не знал, и не желал ничего знать: у каждого своя дорога в жизни, и совершенно не обязательно собираться на ней в случайные компании.

Присоединив снаряженный «магазин» к автомату, он передернул затвор, загнал патрон в казенник и поставил оружие на предохранитель. Поправил наушники, натянул на голову капюшон, поудобнее пристроил прибор ночного видения, переложил в боковой карман радиотелефон и лег на брезент, прикрыв глаза, чтобы дать им отдохнуть. Его руки в тонких кожаных перчатках на меховой подкладке уверенно держали оружие. Все приготовлено. Оставалось набраться терпения и жать столько, сколько потребуется…

Плотно прикрыв дверь спальни, Борис Владимирович тут же сбросил маску всеведающего и всезнающего босса и словно разом постарел на десяток лет, превратившись в пожилого, больного и откровенно испуганного человека. Ему хотелось хоть немного расслабиться, когда никто не сможет увидеть выражения его лица, и мысленно обсудить с самим собой ситуацию — без ложного фанфаронства, пустых поз, угроз в адрес противников и лицемерия по отношению к союзникам. Ну их всех! Хорошо бы хоть ненадолго отрешиться от докучавших дел и отдохнуть, поправить здоровье, да разве дадут вырваться из заколдованного круга? Когда-то он сам смело шагнул в него, не задумываясь над смыслом старой присказки, что вход стоит рубль, а выход — сотенную? А потом, поднимаясь все выше и выше по скользким от крови ступеням власти в незримой и страшной криминальной империи, он вступал внутрь все более тесных и тесных кругов, где вход и выход оценивались уже совершенно по-иному. Чего уж теперь…

Не зажигая свет, он прошаркал к широченной, застеленной пуховым одеялом кровати и, скинув тапочки, повалился на нее, подсунув одну подушку под голову, а другую под правый бок: может, хоть так немного полегчает? Что-то все эти хваленые импортные патентованные лекарства, широко известные во всем мире, не очень ему помогают. Впрочем, они могут быть не рассчитаны на людей, много лет хлебавших тюремную баланду и считавших верхом наслаждения шашлык из воробышков…

Случалось, болезнь надолго отступала, он веселел, устраивал шумные пирушки для приближенных, и тогда по ночам это ложе делили с ним роскошные женщины, считавшие за счастье служить ему, всесильному Боре Малахову, хозяину процветающего комплекса казино «Бон Шанс», где только за входной билет полагалось отдать приличную сумму в твердой валюте.

Со временем к женщинам он становился все более и более равнодушен — возраст и болезни брали свое, хотя иногда ретивое взыгрывало так, что в казино потом несколько дней шептались по углам. Однако сейчас не до воспоминаний о прекрасных гуриях…

Спать совершенно не хотелось, и Борис Владимирович стал раздумывать над создавшейся ситуацией. Того, кто так настойчиво стремился проникнуть в его налаженный и крайне прибыльный бизнес, он знал лично, поэтому был полностью уверен — Чума не отвяжется! Он вновь и вновь начнет выходить к нему с разными предложениями, отыскивая лазейку — вернее, требовать пустить его к лакомому куску пирога, — а когда его терпение иссякнет, или он убедится, что уговоры напрасны и безрезультатны, перейдет к открытым военным действиям. Кстати, Чума имел в мире Малахова еще одну характерную кликуху — «Молотов», полученную скорее всего за настырность, умение «сохранять лицо» даже в самых неприятных и непредвиденных обстоятельствах, способность добиваться компромиссов на желаемой им основе и собачью преданность более сильным вожакам, как некогда его тезка был предан своему хозяину. Кстати, преданность и предательство, кажется, от одного корня?

Впрочем, все могло быть значительно проще — уголовный мир не столь умен и затейлив на выдумки, как сам пытается это представить, и какой-нибудь «умник» мог прозвать Вячеслава Михайловича Чумакова «Молотовым» только за полное сходство в имени и отчестве с министром иностранных дел сталинского времени. Но, как бы там ни было, Чума, он же Чумак, он же Молотов, просто так не отвяжется, и надо ждать новых, неожиданных ходов с его стороны. Противный малый! Он был моложе Бориса Владимировича, не признавал старой дружбы, плевать хотел на авторитеты и нахраписто пер напролом.

Да разве один Чума сейчас такой? Империи и огромные могучие государства рушились и распадались не раз, когда сдвигались гигантские пласты истории. На памяти Бориса Владимировича его теневой мир, его криминальная империя тоже не раз делилась и рушилась, разрываемая кровавыми внутренними междоусобицами. Хотя бы в период революции, а потом после ликвидации нэпа. Этого, правда, Малахов не застал, но некоторые послевоенные дела помнил, а сейчас и говорить нечего. Видно, скоро наступит время, когда авторитеты — «воры в законе» — перестанут играть главенствующую роль, а все начнет распределяться по национально-территориальному признаку.

Малахов перевернулся на спину и уставился невидящими глазами в потолок: нужны ли этому доказательства? Сколько «жоржиков» из Закавказья жировало на просторах России и блатовало в столице! А потом пошло-поехало, когда начался распад Союза, а с ним и неизбежный раздел сфер влияния в криминальных сообществах. Вот тебе, пожалуйста, в офисе малого предприятия «Водолей» чеченские боевики расстреляли из автоматов Амирама Квантришвили и самарского авторитета Федю Бешеного. Несколько раньше погиб в Грузии убитый милицией отчаянный Толя Бец, носивший кличку Котовский. «Жоржики» сами его «сдали» и подвели под автоматы ментов. Война разгоралась не на шутку: тяжело ранили одного из старейших закавказских авторитетов Авила, а потом в Тбилиси из автоматов расстреляли известного «вора в законе» Джамала Микеладзе по кличке Арсен. А вскоре в машине в подмосковном Зеленограде нашли лежавших с простреленными головами молодого грузинского вора Гогу Пипия и его брата, связанных с Арсеном.

У дверей своей квартиры на Осеннем бульваре в Москве убили директора фирмы «Варус-видео» Томаза Топадзе и его племянника Георгия Ильнадзе, работавшего у дяди консультантом. У Краснопресненских бань тремя выстрелами отправили в мир иной знаменитого Отари Квантришвили, потом ранним утром расстреляли в собственной квартире вместе с женой и ребенком известного вора Квежо — Автандила Чиквадзе. Не пощадили даже почти семидесятилетнего авторитета Гайка Геворкяна по кличке Гога Ереванский. А сколько еще легло в землю и с той, и с другой стороны? Страшно вспомнить!..

Опасаясь покушений и непредвиденных разборок, Борис Владимирович установил на окнах своей квартиры специальные стекла, завел импортные жалюзи и светонепроницаемые шторы. Снегирев обеспечил его круглосуточной вооруженной охраной. Но разве не было ее у Отари? Чем больше процветало и давало доход казино, тем чаще Малахов непроизвольно втягивал голову в плечи, выходя из автомашины или входя в подъезд — так и чудилось, что вот-вот, сейчас клюнет в спину или затылок свинцовая пчела. Но обходилось, и все, вроде бы, шло вполне мирно и спокойно, — не считая обычных мелких дрязг, — пока не выплыл вдруг со своими наглыми предложениями-требованиями Славик Чума!

Истинную цену всем сборкам и толковищам, съездам воров и третейским судам авторитетов Малахов знал давно и теперь напряженно искал способ, как избавиться от настырного Чумы-Молотова. Может, потянуть, выдвигать разные условия и оговорки, а тем временем встретиться с человеком с набрякшими веками и вместе со Снегиревым обсудить создавшееся положение?

Борис Владимирович откинул подушки и рывком сел: чего опять лицемерить, чего тут обсуждать?! Пора нанимать надежного киллера или поручать это дело Леньке Паку. Только так можно разрубить узел, завязанный неугомонным Чумой! Он же не отстанет, особенно если кто-то, пока неведомый, постоянно подталкивает его, пиная в загривок. Все, решено! Утром он переговорит с Сашкой Снегиревым, и Пак получит новое важное задание.

На душе сразу стало легче, но зато вновь вцепилась боль в подреберье. Дьявол ее раздери, вроде, не позволял себе ничего такого, что могло привести к обострению, даже спиртного в рот не брал. Борис Владимирович нашарил ногами тапочки, поднялся с постели, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в гостиную.

Телохранитель, сидевший в кресле напротив телевизора, тут же встрепенулся и вопросительно поглядел на него:

— Что-нибудь нужно, Борис Владимирович?

— На кухне, в холодильнике «Смекта». Принеси, а то покоя не дает… Хотя я сам, не надо.

На экране телевизора мелькали кадры какого-то зарубежного фильма: сейчас их только и крутят. Днем без конца сериалы, по ночам боевики и детективы. На телевизор у Малахова времени не хватало, только изредка он мог позволить выкроить час-полтора и посмотреть по видео нашумевший в мире фильм, но искусство кино его занимало мало.

«Хорошо бы устроить все так, чтобы Чуму пришибли другие его конкуренты, — шаркая на кухню, думал Борис Владимирович. — Надо Сашку Снегирева настрополить, он дока в таких делах. А мы, вроде, окажемся ни при чем, но деньги на дело можем вьщелить. Чего уж в таких случаях скупердяйничать? Но сроку на то, чтобы убрать Славку, больше недели отпускать никак нельзя. Никак!»

Тенью следовавший за ним телохранитель незаметно опустил руку в карман и нащупал маленькую коробочку с кнопочкой. Ладонь стала мокрой от нервного напряжения — нажмешь, обратного хода уже никогда не будет. Хотя его и сейчас уже нет. И он нажал на кнопку.

— Зажечь свет, Борис Владимирович? — войдя на кухню и остановившись у дверей, спросил Сергей.

— В городе никогда не бывает темно, — ворчливо ответил Малахов.

— У нас светонепроницаемые шторы и жалюзи, — напомнил телохранитель.

— Не важно, — буркнул Адвокат. — И так найду.

Он подошел к огромному японскому холодильнику, стоявшему в проеме у окна, и открыл его дверцу, бормоча что-то о ненавистных болячках, прилипчивых, как чума. Слабый свет внутренней лампочки холодильника высветил его слегка горбоносый профиль и прядь изрядно поседевших волос, небрежно упавшую на лоб.

— Где же она, — недовольно проскрипел Борис Владимирович. — Вроде, была здесь?

С замирающим сердцем телохранитель Сергей Клариков вновь опустил руку в карман и трижды нажал кнопку…

Услышав в наушниках зуммер сигнала, Анзор встрепенулся и приник к прибору ночного видения, наведя его на окна жилого дома. За одним из них мелькнули неясные тени. Мелькнули и пропали — впечатление такое, словно он смотрел мутный, плохо проявленный фильм-негатив. Получится ли все? Те, кто учил его обращаться с техникой, уверяли, что все получится как нельзя лучше.

Анзор снял автомат с предохранителя и положил палец на спусковой крючок — раньше он был призовым стрелком и промаха не опасался: лишь бы видеть цель!

В ушах резко прозвучали три зуммера сигналов, принятые висевшим у него на груди приемником. И Анзор вдруг увидел цель! Через усиленные, сверхпрочные стекла, импортные жалюзи и светонепроницаемые шторы он различил неясный силуэт человека, согнувшегося около какого-то шкафа или холодильника. Скорее всего, около холодильника, поскольку на фигуру падала подсветка внутренней лампочки. А на воротнике человека яркой ало-желтоватой точкой светилась крохотная звездочка, словно притягивая к себе лазерный целеуказатель. Когда почти невидимый лучик лазерного прицела коснулся ее, она будто вспыхнула бенгальским огнем, беззвучно крича — бей сюда, сюда! Я здесь!

Анзор медленно повел стволом чуть выше и правее — туда, где неясно виднелся силуэт головы, и, тщательно прицелившись, плавно нажал на спуск. Сухо стукнул выстрел. Заранее надетый на затвор эластичный нейлоновый мешочек мягко принял выброшенную гильзу…

Хлопнуло, будто открыли бутылку шампанского, и Малахов с громким стуком осел на бок, словно рассыпался-раскатился развязавшийся мешок с картошкой. Клариков испуганно замер, боясь шевельнуться. Наконец он сделал шаг вперед и вытянул шею, чтобы лучше видеть.

Из неплотно прикрытой дверцы холодильника падал слабый свет на распростертую на полу фигуру Бориса Владимировича. Вернее, на то, что еще секунду назад было всесильным Борисом Владимировичем Малаховым по кличке Адвокат — задней части черепа у него просто не стало. Там масляно и жутко блестело кровавое месиво, и Кларикова чуть не стошнило от омерзения и страха. Никаких сомнений — шеф мертв! Чуть заметный сквознячок легко шевелил светонепроницаемую штору на окне, а из дырочки, оставленной пулей, пробившей усиленное стекло, тонко тянуло сырым холодком. И этот легкий холодок показался Сергею вестником загробной жизни, пришедшим из неведомых, потусторонних миров, напоминанием о быстротечности всего земного.

Он вдруг вспомнил: нужно подать неизвестному киллеру сигнал, что покушение удалось и хозяина казино больше не существует. Телохранитель торопливо опустил руку в карман, нащупал роковую коробочку с кнопкой, хотел нажать ее и вздрогнул, пораженный внезапно пришедшей ему в голову мыслью — а вдруг его сигнал послужит для наводки ствола киллера на другую, уже новую цель? И этой целью станет не кто иной, как он, Сергей Клариков? Невидимый радиосигнал долетит до засады убийцы, тот передернет затвор и даст веером очередь по всей кухне, чтобы оставить там лишь кусочки человеческого мяса, щедро нашпигованного свинцом… Кому нужны лишние свидетели? Мертвые всегда молчат и точно никому ничего не разболтают! Пусть потом найдут в кармане убитого телохранителя, валяющегося рядом со своим шефом, миниатюрное устройство радиомаячка: на доброе здоровье! Кто дал ему эту коробочку с кнопкой, покойник уже никогда не признается. Что делать? Что?!

Медленно, страшно медленно, боясь сделать хоть одно резкое движение, Сергей попятился и шустро юркнул за угол, в коридор — здесь несущая опора дома, стена толстая, даже пушкой не прошибешь. Вытащив из кармана коробочку, показавшуюся ему зловещим пропуском в ад, он лег на пол, вытянул руку с коробочкой по направлению к кухне и, слегка выставив ее из-за угла, пять раз подряд нажал на кнопку: это был условный код.

Каждое движение пальца, вдавливающего кнопку в корпус, вызывало невольную нервную дрожь, и он ждал рокота очереди или тупого шлепка пули в стену, за которой прятался, но… ничего не произошло. Обратной связи со снайпером не было — с его стороны только прилетали пули. Однако он не стрелял. Немного выждав и осмелев, Клариков выдвинул руку дальше и снова подал сигнал — сейчас ему уже хотелось узнать: угрожает ли опасность его собственной жизни? И опять тишина.

Тем не менее он решил больше не проводить рискованных экспериментов и остался в коридорчике, ведущем в кухню. Теперь о том, чтобы вздремнуть, не могло быть и речи. Выкуривая одну сигарету за другой, телохранитель сидел, привалившись спиной к стене, и тупо глядел на медленно ползущую по циферблату наручных часов минутную стрелку. Ужасно хотелось выпить стакан водки, а еще лучше — два и забиться в какую-нибудь щель, но впереди еще были важные дела и, самое главное, неизбежная встреча с Паком и Снегиревым: дышать на них перегаром — смерти подобно. И так придется вертеться как ужу под вилами.

Насколько велико терпение киллера, сколько он еще будет ждать и, главное, будет ли? Этот вопрос ужасно волновал Сергея, а ответа на него не было. Наконец, просидев почти до четырех утра, он решился ползком выбраться на кухню. Свет не зажигал, боялся пользоваться даже зажигалкой, однако пришлось — иначе как найти и снять с халата убитого похожий на черную бусинку маячок?

Малахов являл страшное зрелище. Преодолевая страх и брезгливость, телохранитель одной рукой чиркнул зажигалкой, а другой начал шарить среди сгустков крови и осколков костей, упорно отыскивая то, что вечером прилепил к стойке воротника халата ныне покойного шефа.

— Эк его размолотило, — подбадривая себя, бормотал Клариков. — Неужто разрывной? Да где же эта проклятущая штука?

На поиски маячка ушло почти полчаса. За это время он дважды прерывался и отползал назад отдышаться и перекурить. На измазанные кровью пальцы уже не обращал внимания. И вот победа — бусинка лежала на ладони.

В ванной он тщательно вымыл ее, выскоблил щеткой руки и мокрой тряпкой протер раковину и потом щеткой вычистил свою одежду. Взяв старую газету, положил на нее коробочку с кнопкой и бусинку, прикрыл сверху другим газетным листом и с остервенением начал топтать каблуками. Раздался тонкий хруст: электроника не выдержала бешеного напора. Свернув все в ком и проверив, не осталось ли осколков, Сергей осторожно приоткрыл крышку мусоропровода — дом был старой постройки и люк мусоросборника находился прямо на кухне. Мгновение — и ком с раздробленными в прах уликами полетел в черную вонючую темноту. Теперь можно вздохнуть свободнее.

В гостиной телохранитель подошел к телефону и, немного подумав, набрал номер Пака — как ему казалось, с ним несколько легче разговаривать, чем с вечно подозрительным Снегиревым.

— Добрый вечер, с вами говорит автоответчик, — раздалось в наушнике после пары долгих гудков. — К сожалению, сейчас никто не может подойти к телефону. Оставьте ваше сообщение. Включаем запись. Говорите…

— Срочно позвони шефу, — срывающимся голосом сказал Сергей. — Сейчас на моих часах три пятьдесят восемь.

Раз Корейца не оказалось на месте, — кто знает, где и по каким делам его носит, а может быть, просто отключил телефон? — пришлось позвонить Снегиреву, но по его номеру шли только долгие гудки: Александр Александрович ночью предпочитал отдыхать, даже не включая автоответчик. Для дел наступит утро…

Услышав условные пять зуммеров, Анзор удовлетворенно усмехнулся — дело сделано! В прибор ночного видения плохо разберешь, что там творится, но раз дают сигнал, значит, порядок. Шлепать того, кто наводил на цель, у Анзора приказа не было, поэтому он быстро собрал снаряжение, разрядил и спрятал оружие, скатал брезент, уложил все в сумки и спустился с крыши.

Машина терпеливо ждала его именно там, где он ее оставил. Забросив сумки в багажник, Анзор включил магнитолу, вновь поставив записи Баха, и медленно выехал из тупичка. Он решил убраться отсюда другой дорогой — правда, придется немного поплутать по переулочкам, потом проехать по кольцевой и свернуть на Дмитровское шоссе. Зато очень удобно: оно выведет на Садовое кольцо, а там до Пятницкой подать рукой. Разгрузиться, быстренько умыться и переодеться, а потом опять за руль — нельзя оставлять Степаныча долго томиться в одиночестве…

Глава 2

В ожидании старого приятеля Петр быстренько накрыл на стол, решив устроить маленькую вечеринку по-домашнему, на кухне. Достал рюмки и стаканы, бутылку водки, открыл несколько банок с консервами, нарезал сыр. А мысли все вертелись вокруг того, как они встретятся с Юри — ведь прошло больше полутора десятков лет с той поры, как они виделись в последний раз. Да и то виделись мельком, перекинулись всего двумя-тремя словами: оба страшно торопились, а Ояр вообще никогда не был расположен к сантиментам и, кроме всего прочего, любил подурачиться, даже когда речь шла об очень серьезных вещах. Меркулову иногда казалось, что его приятель предпочитает жить легко, как бы скользя по поверхности тонкого льда, даже в опасных ситуациях, не принимая их близко к сердцу. И вообще, ничего близко к сердцу не принимая, что бы ни случалось вокруг. И то, что Ирина когда-то предпочла ему Петра, он тоже воспринял как-то отстраненно легко — или так просто казалось, и все скольжения Ояра, подобного человеку-нейтрино, проходящему сквозь время и обстоятельства, не задевая их и не позволяя им коснуться себя, являлись не более чем привычной маской? Черт его знает?!

Услышав звонок в дверь, Меркулов заторопился в прихожую. Ояр — в клетчатой кепке и кожаной куртке — еще за порогом широко раскинул руки для объятий и чуть ли не прыгнул на рослого Петра, прижавшись мокрой от снега — от снега ли? — щекой к его плечу, и крепко хлопнул ладонями по широкой спине приятеля. Потом отстранился и, как ни в чем не бывало поглядев на Меркулова снизу вверх — Юри был почти на голову ниже, — спокойно сказал:

— Привет! Тапочки дашь или можно в ботинках? В московских домах любят предлагать гостям тапочки.

— Проходи так, — буркнул Петр, помогая ему снять куртку. Вешалки у нее не оказалось, и он повесил кожанку гостя на стул в комнате.

— О, все как в добрые старые времена, — проходя на кухню, заметил Ояр. — Руки можно вымыть?

Петр проводил его в ванную и, пока Юри тщательно смывал с ладоней грязь, исподтишка разглядывал старого приятеля. Пожалуй, постарел, появились нездоровые мешки под глазами, около тонких, язвительных губ залегли жесткие складки, но по-прежнему торчат поседевшие вихры над высоким, уже покрытым морщинами лбом и глаза смотрят лукаво, словно в них притаились маленькие голубые чертенята. И все тот же стиль в одежде: черные башмаки хорошей кожи, темно-серые шерстяные брюки, вязаный жилет и голубая рубашка, перехваченная у ворота традиционным «приевите» с кусочком желтоватого янтаря — он и раньше предпочитал носить вместо галстука тесемку с национальным узором, как бы нарочито подчеркивая свое прибалтийское происхождение.

— Ты тоже не стал моложе, — перехватив в зеркале взгляд хозяина, подмигнул гость. — Ну, веди за стол.

Перед тем как сесть, Ояр осторожно откинул край занавески на окне и выглянул на улицу:

— Это окно во двор? Хорошо, можно присматривать за машиной. Наливай, выпьем по рюмочке, а потом покажу тебе свою «лайбу». Заодно поможешь перетащить сумки. Ты же обещал приютить меня на пару дней. Или передумал?

— Нет, оставайся, — Петр разлил водку в рюмки. — За встречу!

— За встречу, — эхом повторил Ояр, залпом выпил и, запихнув в рот кусок сыра, выскочил из-за стола. — Пошли за сумками, а то не смогу сидеть спокойно. Вдруг утянут чего.

Меркулов молча оделся, взял ключи от квартиры и вместе с Юри вышел во двор. Остановившись у парадного, Ояр начал вертеть головой во все стороны, словно кого-то высматривал.

— Двор у тебя большой, — заключил он и повел Петра к своему серенькому неприметному жигуленку, приткнувшемуся около детской площадки. В его багажнике и салоне оказалось несколько больших и довольно тяжелых туго набитых спортивных сумок.

— Никак, в челноки подался? — пошутил Меркулов, вешая на каждое плечо по паре сумок.

— Вроде того, — буркнул Ояр и повторил: — Двор у тебя большой.

— Старая Москва, — усмехнулся Петр, — Чистые пруды рядом. Пошли наверх, а то прохладно.

Сумки он сложил в дальней комнате, как пожелал Ояр, и не преминул съязвить:

— Все мое ношу с собой?

— Да, как Федр, — согласился Ояр и бережно поставил рядом с сумками объемистый дипломат с наборными замками. — Теперь продолжим? Честно говоря, не терпится услышать, как ты, что ты?

На кухне, прежде чем вновь сесть за стол, он опять выглянул в окно, проверяя, на месте ли машина.

— Она у тебя под сигнализацией? — поинтересовался Петр.

— Нет, поэтому и дергаюсь… Ладно, не обращай внимания. Я слышал, ты давно женился и отнюдь не на Ирине? Чего же так? Ведь она откровенно предпочла тебя мне. Ты ведь жил с ней!

— Ты… Ты знал об этом? — удивился Меркулов. — И, тем не менее, продолжал ухаживания?

— Молодой был, глупый, — беспечно рассмеялся Ояр. — Потом понял, что баб на свете хватает, и даже есть получше. Ты, вроде, тоже дошел до этого своим умом. Или подсказали?

Он выпил и быстро начал закусывать, одновременно откусывая от большого бутерброда и поглощая шпроты. Петр тихо сказал:

— Перед твоим звонком по телефону мне как раз приснилась Ирина.

— Да? — заинтересованно взглянул на него Юри. — А она тебе только снится?

— Что ты имеешь в виду? — не понял хозяин.

— Неужели она тебе ни разу не позвонила по возвращении и вы не встречались? — лукаво улыбнулся Ояр. — Как говорят русские, старая или, как там, первая любовь не ржавеет!

— Разве Ирина в Москве? Я слышал, она вышла замуж и надолго уехала за границу.

— Все в прошлом, старичок, все в прошлом, — Юри откинулся на спинку стула и с иронией поглядел на Петра. Он знал, что его привычка называть приятеля «старичком» всегда приводила Меркулова в тихое бешенство, но, тем не менее, постоянно продолжал его поддразнивать. Значит, за долгие годы разлуки он не забыл об этом? И Ирина в Москве?

— Она давно развелась и теперь у нее какой-то деятель из игорного бизнеса. Довольно противный пожилой тип, зато с тугой мошной, — хмыкнул Ояр. — Детей она отправила к бабушке и прислуживает новому падишаху: жить-то надо! Прежний муж, говорят, обчистил ее до нитки, а ЦК КПСС, где работал папочка нашей дорогой общей первой любви, приказал долго жить, как и папа.

— Василий Иванович умер? — полуутвердительно спросил Меркулов.

— Тебе о нем особенно жалеть нечего, — отрезал Юри. — Именно он тебе всю карьеру-то и поломал, когда ты не захотел обвенчаться с его доченькой.

— Не смей так говорить, — набычился Петр. — То, что было между нами, было между нами! Понял?

— Понял! — гость шутливо поднял руки ладонями вверх. — Давай лучше о тебе. Ты женат?

— Да, — внезапная вспышка гнева уже прошла, и Меркулов старался говорить лениво-спокойно, хотя на душе остался какой-то неприятный осадок. — Женат. Дочери уже девятнадцать, недавно выдал замуж, а сын — еще совсем малыш, три годика.

— Большая разница, — Ояр причмокнул, то ли выражая сожаление, то ли восхищаясь отвагой приятеля, решившего заводить в столь трудное время детей, и долил в рюмки водки. — За их здоровье!

Выпили, вяло пожевали, Юри опять сбегал к окну поглядеть на машину, а потом спросил:

— А ты что поделываешь?

— Живу на переводах, — пожал плечами Петр. — Английский, немецкий. Удалось тут на три года съездить поработать в Африку, немножко зашиб деньжат, ребятишкам помочь.

— Ты же был приличным китаистом? — удивленно поднял брови гость.

— Как оказалось, это никому не нужно, особенно после того как, по твоему выражению, мне поломали карьеру. Спороли все регалии и отправили на улицу: добывать хлеб насущный в поте лица своего.

— Врешь, — глаза Ояра стали жесткими и холодными. — Все врешь!

— Ты о чем? — в свою очередь удивился Меркулов.

— Сам знаешь, — отрезал Юри. — И я знаю о тебевсе! Понимаешь, все знаю! Иначе не приехал бы.

— Что знаешь?

Но гость словно не слышал вопроса. Слегка ослабив узелок приевите и спустив пониже удерживавший его кусочек янтаря, он развалился на стуле и лениво процедил:

— Не беспокойся, мне нужно пересидеть всего пару дней. Потом я исчезну. Не только из Москвы, но и из России.

— Хочешь эмигрировать?

— Слушай, — Ояр немного наклонился над столом. — Будет ваньку-то валять! Какая эмиграция? Мне надо уходить отсюда, уползать тихо и незаметно, унося в зубах добычу, которая нужна моей новой родине.

— Родина не может быть новой или старой, — резко ответил Петр.

— Латвия освободилась, — гордо выпрямился Ояр. — История начинается с новой страницы.

— Историю нельзя без конца переписывать!

— Иногда это необходимо, — зло ощерился Юри. — Кстати, если мне придется уйти налегке или покинуть тебя на некоторое время, никому не говори, где мои вещи и не отдавай их. Я вернусь за ними сам, обязательно вернусь!

— Ты связался со спецслужбами прибалтов? — догадался Меркулов.

— Не важно, со спецслужбами, с криминальными группировками, не важно, с кем и как я связался, — отчеканил гость. — Важно, что получишь взамен! Ты твердил, что три года оттрубил в похабном климате Африки, а я оттрубил здесь! Считай, что тоже переводчиком, не важно, с какого на какой, важно, что переводил. Неужели ты, Питер, так и остался идеалистом?

— Я тебя не очень понимаю, — Меркулов закурил и посмотрел в глаза Ояра, слегка затуманенные алкоголем.

— Не понимаешь? — усмехнулся тот. — Ты не предатель, Питер, ты, пожалуй, единственный мой друг, оставшийся на этой грешной земле, и я скажу тебе: все давно и разительно переменилось! Неужели ты сам этого не видишь? Где мощная держава, которой мы некогда служили, и вожди, которым верили? Каждый за себя! Теперь нет времени для жалости, может быть, вообще ни для чего человеческого не осталось времени! Хотя бы для меня лично. Мне сейчас нужно спасти свою шкуру, понимаешь?! Мне уже давно за сорок, у меня трое детишек в Риге, жена-психопатка, да ты же ее знаешь, — Лидка, которая отлично играла в волейбол, блондинка с красивыми ногами?! Так вот она — психопатка! А вдобавок еще две истеричные любовницы и вздорная теща, о которой смерть напрочь забыла. И всем им я нужен как воздух, потому что даю им хлеб, и не только хлеб! Что мне оставалось делать, кроме как соглашаться? Скажи, что?! Или ты никогда не знал, как человека умеют брать за горло? А я еще хочу, жажду бытия, хочу выжить и не просто выжить, а получить приличные деньги, значительно более приличные, чем ты заработал за три года каторги в своей вонючей Африке! Я хочу лежать в объятиях своих и чужих лживых баб, хочу слышать за спиной почтительный шепоток: вон пошел Юри, да, тот самый Юри! Удачливый и богатый Ояр Юри! Пусть не могущественный, пусть не знаменитый, но удачливый, богатый и живой! Мне еще не безразлично, как смотрят на меня восемнадцатилетние потаскушки, если хочешь ты это знать! Да, отдавая дань новой моде, я ходил в церковь, но я не верю в Бога, не верю в загробную жизнь. После смерти не будет ничего! Понимаешь, ничего, а я не попугай, чтобы просидеть в клетке триста лет и все-таки хоть чего-то дождаться!

Он внезапно замолчал, потом с тихой грустью, так не вязавшейся с его распаленной, задиристой тирадой, признался:

— Сегодня я видел во сне «журавлиные сапоги». Ты видел Ирину, а я видел себя босым. Наверное, не к добру?

— Брось ты это, — тихо попросил Меркулов.

— Правильно, к дьяволу! — тряхнул головой Ояр. — Выпьем и споем. Помнишь мою любимую: «Обнимай свою девчонку и пускайся в пляс! Если нет своей девчонки, обнимай матрас!»

Он залпом махнул рюмку водки и вдруг, поперхнувшись, наклонился над столом. Его вывернуло в тарелку выпитой водкой и остатками закуски. С трудом упершись ладонями в край столешницы, он откинулся на спинку стула и начал жадно хватать ртом воздух. Лицо Ояра сделалось белым как полотно, на лбу мелкими бисеринками выступила испарина, губы приобрели какой-то странный, синюшный оттенок.

— Что с тобой? — испуганно вскочил Петр. — Дать воды?

— Сердце, — едва смог вымолвить Юри. — Больно очень.

Меркулов подхватил его на руки и быстро отнес в комнату, уложил на диван, стянул с ног башмаки и расстегнул на груди рубаху. Ояр оказался легким, как подросток. Он не сопротивлялся, лишь тихо постанывал сквозь зубы и пытался что-то шептать, но что именно, разобрать не удавалось. Метнувшись в ванную, Петр отыскал пузырек с валокордином, накапал тридцать капель, развел водой и влил в рот приятеля. Потом принес таблетку валидола и сунул ему под язык. Однако, судя по всему, лучше Юри не становилось — дыхание оставалось прерывистым, глаза замутились уже не от алкоголя, а от боли, кисти рук похолодели. Что делать?

— Как ты? — опустившись перед диваном на колени, встревоженно спросил Меркулов. Ничего себе происшествие на холостяцкой пирушке двух старинных приятелей, бывших когда-то соперниками в любви!

— Худо, — едва ворочая языком, признался Ояр. — Боль…

Петр взял его запястье: пульс прощупывался слабо. Неровный, с редкими толчками, он напоминал ниточку — тоненькую, связующую нить между жизнью и смертью, которую каждая из них тянет в свою сторону с попеременным успехом. Надо вызывать скорую. Тем более Ояр, похоже, начал терять сознание.

— Алло, скорая? Пришлите машину… Тяжелый сердечный приступ. Адрес? Диктую, Потаповский… Да, я выйду встретить, подъезд со двора. Поскорее, пожалуйста, очень плохо!

— Ждите, бригада будет, — ответил бесстрастный голос диспетчера подстанции скорой.

Накрыв Ояра пледом, Меркулов быстренько оделся и выскочил на улицу. Моросило, с неба летел то ли мелкий холодный дождь, то ли колкая снежная крупа, таявшая, не достигнув земли. Сколько ждать скорой? Он посмотрел на часы — почти два ночи. Интересно, где ближайшая станция и сколько они будут добираться по ночному городу?

Завидев огни скорой, Петр побежал навстречу, призывно размахивая руками. Показал, где поставить машину, и повел бригаду наверх.

— Выпивали? — неприязненно спросила пожилая фельдшерица, помогая врачу освободить руку Ояра, чтобы померить давление.

— Так получилось, давно не виделись, лет пятнадцать, — начал оправдываться Меркулов, но врач прервал его: — Помолчите!

Стрелка тонометра прыгала и никак не могла хоть где-то остановиться. Юри пришел в себя: в его глазах уже не осталось и тени хмельного тумана — в них плескалась невыразимая боль и отражался животный страх перед внезапно случившимся с ним. Он все время взглядом искал Петра и, найдя, смотрел с немой просьбой, которую приятель должен понять сам, поскольку ее нельзя высказывать при посторонних.

— Давайте носилки, — врач встал и сунул в нагрудный карман халата небрежно сложенный стетоскоп. — Скорее! Похоже, инфаркт. Кто он вам?

— Приятель, — ответил Меркулов, поняв, что вопрос обращен к нему. — Друг юности.

— Где живет, знаете, документы какие-нибудь есть?

— Понимаете, он вообще-то живет в Риге, а документы… Я сейчас!

Петр кинулся к висевшей на стуле куртке Юри, обшарил карманы: деньги, аккуратно сложенный носовой платок, нераспечатанная пачка сигарет, несколько жетонов для телефона-автомата. Все. Может быть, в кейсе?

Дипломат открываться не хотел, как Меркулов ни крутил колесики замочков. Спрашивать сейчас у Ояра шифр бесполезно. Оставив кейс, он расстегнул молнию одной из сумок, сдвинул покрывавшую ее содержимое непромокаемую ткань и похолодел: поверх каких-то коробочек лежал в новенькой желтой подмышечной кобуре вороненый «вальтер ППК» — отличная боевая машинка, способная уложить человека за сотню шагов, проделав в нем сквозную дырку. Ну, Юри, ну, приятель!

— Нашли? — фельдшерица попыталась заглянуть через его плечо, но он успел быстро прикрыть пистолет и задернул замочек сумки.

— Нет, я потом найду! Не стоит терять времени. Куда вы его повезете?

— Наверное, в первую городскую, тут ближе, — ответил врач. В дверях уже топтался водитель скорой, раскладывая носилки. — Поможете вынести?

— Конечно, — кивнул Петр. — Как мне узнать о его состоянии?

— Звоните в приемный покой или в справочную. Как его, давайте я запишу.

— Юри, это фамилия, зовут Ояр Янович, живет в Риге, по-моему, улица Кришьяна Барона, если не переименовали, как у нас.

— Ладно, беритесь, — приказал врач. — Выносим головой вперед!

Ояра переложили на складные брезентовые носилки. Он сделал движение, словно хотел поймать руку Меркулова, и тот в ответ ободряюще улыбнулся ему и шепнул:

— Не волнуйся, я все помню!

Внизу шофер забежал вперед и раскрыл заднюю дверцу машины. Когда носилки вдвигали по полозьям внутрь микроавтобуса, Юри неожиданно вцепился в рукав Петра и с трудом дал понять, чтобы тот наклонился к нему:

— Сохрани, — прошелестел шепот, щекоча ухо Меркулова прерывающимся дыханием. — Машину проверь… И если… Ты должен быть первым! Не отдавай…

— Хватит, хватит, потом наговоритесь, — грубовато прикрикнула фельдшерица. — Поехали!

Задняя дверца скорой захлопнулась, словно проглотила человека, и через секунду на выезде из двора мелькнули красные огни стоп-сигналов…

Поднявшись к себе, Меркулов скинул куртку, переобулся и прошел в комнату. На полу валялся плед, которым он совсем недавно укрыл Ояра, а в воздухе явно чувствовался запах мокрой одежды приезжавших врачей и неистребимый запах лекарств. И будто сразу стало не хватать чего-то важного, что еще недавно было тут, рядом с тобой, а теперь безвозвратно ушло.

Заметив сиротливо стоявшие около дивана башмаки Юри, он отнес их в прихожую и подумал: «Надо отвезти ему обувь и куртку». Она тоже осталась висеть на спинке стула. Впрочем, если диагноз подтвердится, ботинки и куртка понадобятся приятелю еще не скоро — инфаркт не шутка, с ним не так просто справиться, как с насморком или ангиной. Нервничал, наверное, друг Ояр без меры, жил, сжигая себя в топке роковых страстей, в постоянном напряжении. Интересно, правду он сказал о двух любовницах или, как это с ним довольно частенько случалось, прихвастнул? Как бы там ни было, наговорил Юри сорок бочек, а теперь его забрала скорая. М-да, несколько неожиданно закончилась холостяцкая пирушка при встрече давних приятелей…

На кухне Петр выпил рюмку водки и, не закусывая, закурил, бездумно следя за серой ленточкой невесомого дыма, поднимавшегося спиралями к потолку. Из головы не выходили слова Юри о том, что не важно, с кем ты связался, а важно лишь то, что будешь с этого иметь. И тут как толкнуло — пистолет! Ведь в сумке Ояра лежит новенький «вальтер»! Зачем ему понадобилось оружие? И вообще, где его документы и ключи от машины? Он просил приглядеть за ней, а ключи, помнится, висели у него на цепочке, пристегнутой карабином к поясу брюк. При врачах, естественно, не до того, чтобы обшаривать больного и вытягивать из его брючного кармана связку ключей. Но как быть теперь?

Меркулов примял недокуренную сигарету в пепельнице, выдавил в стакан половину лимона, немного развел водой, выпил, чтобы хоть как-то нейтрализовать действие спиртного, и решительно направился в комнаты. Для начала он еще раз тщательно обыскал куртку Юри и даже прощупал все швы — сделать это оказалось не трудно, поскольку она была сшита из прекрасной тонкой кожи. Однако ничего обнаружить не удалось: даже никаких клочков бумаги. Сложив все вынутое из карманов куртки на стол, Петр перешел в другую комнату и занялся сумками.

Первой он открыл ту, где видел «вальтер». Вот он. Расстегнув застежку кобуры, осторожно вытянул из нее оружие — с первого взгляда он безошибочно определил: пистолет заряжен, смазан и хорошо вычищен. Рядом лежали две картонные коробочки с патронами — в общем-то, не пустячный арсенал. И кто знает, какие дела тянутся за этим стволом, принадлежит ли он самому Юри, или Ояр получил его во временное пользование еще от кого-нибудь? Но от кого? Номер пистолета не спилен, значит, изначально не задавались целью скрыть его принадлежность? Ну ладно, а кобура? Примерив ее на себя, Меркулов убедился: ремни отрегулированы на рост и размеры Юри. Значит, оружие носил сам Ояр? Зачем? В кого он собирался стрелять или от кого намеревался защищаться? Тысяча вопросов и ни одного ответа!

Отложив «вальтер», Петр стал вытаскивать из сумки коробки. Открывая их одну за другой и внимательно рассматривая содержимое, он все больше и больше мрачнел — в сумке приятеля, тщательно упакованное, лежало суперсовременное шпионское электронное оборудование, при помощи которого можно легко подслушивать, подглядывать, записывать чужие разговоры, находясь на значительном расстоянии и не рискуя быть обнаруженным. Дела!

Откуда все это у Юри? Подобные штучки стоят просто бешеных денег, причем цена их выражается в многозначительных цифрах в самой что ни на есть твердой валюте — в долларах, фунтах стерлингов, дойчмарках, а в рублях будет просто астрономической!

В другой сумке нашелся обтянутый кожей, довольно увесистый кейс с чувствительным электронным стетоскопом — такая штука давала возможность услышать и записать то, что говорили отделенные от подслушивающего бетонной стеной толщиной в метр и больше. Там же оказались наборы микрофонов, микродиктофоны, разнообразные «жучки»…

Разглядывать содержимое каждой сумки, вскрывать все коробки Петр не стал: он просто наугад открывал какую-нибудь первую попавшуюся коробочку и, убедившись, что в ней все то же самое, аккуратно закрывал и укладывал на место. Закончив осмотр сумок, он уселся на полу и закурил, — ничего не скажешь, оставил приятель подарочек! Хорошо еще, кроме «вальтера», больше нет оружия. Хотя зачем лицемерить — все, что уложено в сумках, в умелых руках может послужить более страшным оружием, чем пулемет или винтовка с оптическим прицелом!

Ага! Он еще забыл про кейс, который Юри так осторожненько поставил рядом с сумками. Хотелось надеяться, что он не заминирован и при попытке вскрыть его не разнесет незадачливого взломщика в клочья — судя по содержимому сумок, ожидать можно всего.

Меркулов принес инструменты и принялся осторожно ковыряться в замках. Кое-какие познания в слесарном деле у него имелись, поэтому вскоре защелки уступили его упорству и натиску. Крышку он приоткрыл, ожидая неприятного сюрприза, но, слава богу, обошлось без эксцессов. Первое, что он увидел — торчавшие в кармашке верхней крышки запасные ключи от машины на красивом брелке из Парижа. Кроме ключей от машины там были еще два ключа: явно от квартиры. Но где она? И кто там живет или жил?

Сплошные загадки оставил укативший на скорой помощи в больницу Ояр Янович Юри, в молодые годы занимавшийся китаистикой и носивший погоны офицера Советской Армии, а по прошествии множества лет ставший неизвестно кем. Вот это и было самым главным — узнать, кем же стал Юри?! Тогда появятся ответы на многие вопросы, если не на все.

Так, что тут еще, в этом проклятом кейсе? Пачка бумаг на латышском — частью отпечатанные на машинке, частью исписанные от руки, частью выполненные на компьютере. Петр латышского почти не знал и отложил бумаги в сторону. Под ними аккуратными стопочками лежали три банковские упаковки долларов США — примерно тысяч тридцать. По нонешним временам если не состояние, то очень большая сумма. Что еще? Какой-то маленький, потертый блокнотик. Перелистав его, Меркулов обнаружил несколько записей: какие-то даты, имена, малопонятные пометки на русском или на латышском, столбики цифр — код не код, но и на подсчеты расходов не слишком похоже. Более всего его заинтересовали записанный почерком Юри адрес на русском языке и схемка, как добраться от метро. Тут же был записан телефон. Не откладывая дела в долгий ящик, Петр подтянул к себе аппарат и набрал номер. В ответ полились долгие гудки. Потом в наушнике щелкнуло и знакомый до боли голос Ояра приветливо сказал:

— С вами говорит автоответчик. После короткого сигнала оставьте свое сообщение или номер телефона. Благодарю!..

Надо полагать, это номер телефона той берлоги, где в последнее время отсиживался или, если угодно, проживал Юри? А адрес и схемка — указания, как ее найти? Вполне вероятно, он несколько раз менял место проживания в огромном городе, а последнее было в новом районе и, чтобы не заплутать, он и сделал для памяти схему?

Ну а что же делать со всем этим добром, да еще и с пистолетом? Трогательно и верно выполняя заветы старой дружбы и данное обещание, хранить до выздоровления Ояра? А если кто-то заявится за всем добром, да еще так сказать in absentia, то есть в отсутствие хозяина? Черт его знает, какие знакомые завелись у Юри, если он возит с собой подобные «джентльменские» наборы, в которые к тому же входит еще и пистолет? И что делать с машиной Ояра — так и оставить во дворе рядом с детской площадкой? Через день-другой она неминуемо привлечет чье-нибудь внимание, особенно если Юри успел где-то наследить.

Тьфу, пропасть! Вот принесла нелегкая этого шута Ояра! Одна отрада, что ключи от машины нашлись. Так, а это что такое?

Приподняв ложное дно кейса, Меркулов увидел сложенные стопочкой документы — паспорт и международные водительские права Ояра, какие-то квитанции. Там же лежали чистые бланки польских, румынских и эстонских паспортов. Час от часу не легче! В довершение всего обнаружилась изящная продолговатая коробочка телефона сотовой связи с короткой толстой антенной, торчавшей сверху. Ну, кажется, все?

Что теперь — звонить в больницу и срочно везти им документы Юри? Конечно, те, что выписаны на его имя, а никак уж не чистые бланки паспортов других государств! Звонить в милицию или в контрразведку и рассказывать о случившемся? Бежать проверять, нет ли чего еще в салоне и багажнике оставшейся во дворе машины приятеля или… или поскорее избавиться от всего этого, запрятав так, чтобы сразу нельзя было догадаться где искать? Пожалуй, лучше начать с последнего. Из больницы Ояра еще долго не отпустят, обращаться к власть предержащим структурам может встать себе дороже, а вот если?..

В голову Петра пришла простая и в то же время весьма сомнительная идея: отвезти вещички приятеля на квартиру дочери. Сейчас она с мужем в отпуске, уехали всего несколько дней назад и вернутся нескоро. Квартира недалеко — на Шаболовке, — опять же в ней есть стальная дверь и сигнализация. Это плюс! Второй плюс — сделать все под покровом ночи, пока никто ничего не заметил. А до возвращения дочери и зятя он что-нибудь непременно придумает! Решено?! Ключи от квартиры дочери у него есть: ему оставили их, чтобы он присматривал за цветами и вообще время от времени проверял, все ли в порядке. Надо ехать, время дорого! Опять же, вдруг он зря паникует — сейчас многие фирмы торгуют шпионским оборудованием вполне официально, и при желании у них можно достать еще не такое.

«Нет, не такое, — одеваясь, горько усмехнулся Петр. — «Вальтер» они тебе не предложат да и многих приборов не достанут, поскольку таких нет в свободном обращении даже на Западе».

Весь обвешанный тяжелыми сумками, держа в руке кейс, он спустился во двор, быстро свалил все в салон своих стареньких «жигулей» и сел за руль. Мягко заурчал мотор. Бросив взгляд в зеркало, Меркулов поглядел на серенькую тачку Юри, стоявшую у изгороди детской площадки: пойти посмотреть, что в ней? Но отказавшись от этого намерения, он плавно тронул с места и выехал со двора…

До квартиры дочери он добрался меньше чем за полчаса. К счастью, на пустынных улицах ему даже не встретился ни один гаишник. Честно признаться, подобной встречи Меркулов опасался — ведь он все же выпил сегодня ночью, а садиться за руль даже после кружки пива он себе никогда не позволял. Ладно, пронесло, есть все-таки Бог на небесах.

Быстро перетаскав груз наверх, он сложил сумки в углу, прикрыл их предусмотрительно прихваченным пледом и приколол к нему записку: «Таня и Толик! Ничего не трогайте! Вещи мои, скоро заберу, просто некуда было сложить. Папа». Хотелось верить, что этой филькиной охранной грамоты для дочери и зятя окажется вполне достаточно. Немного подумав, он взял документы Юри и вскрыл одну из банковских упаковок с долларами — мало ли, какие понадобятся расходы, а он тоже не миллиардер. Наверное, тысячи две-три хватит на все?

Очень хотелось взять «вальтер» — он просто притягивал к себе строгой четкостью линий, грозной красотой хорошего боевого оружия. Вооруженный мужчина всегда чувствует себя иначе, чем безоружный. Увереннее в себе, что ли, строже, сильнее? Но, как ни хотелось, он ограничился только ключами от машины и квартиры, документами и долларами. Все остальное пусть мирно полежит здесь. Да, трубочку телефончика тоже можно прихватить, она не пистолет, зато удобно — звонить откуда угодно и куда угодно.

Снова усевшись за руль, Петр ненадолго задумался — что теперь? Больница рядом, рвануть туда, отдать документы и узнать, как чувствует себя Ояр? Но он так беспокоился о машине! Да и что ответят сейчас врачи: сообщат, что доставленного по скорой отправили в реанимацию, и предложат дождаться утра? Хорошо, документы подождут, в больницу он позвонит из дома, а сейчас надо поехать и осмотреть тачку Юри. И неплохо бы придумать, что с ней делать? Может, не мудрствуя лукаво, накрыть старым брезентом и завязать веревками?..

В свой двор он въехал не зажигая огней — здесь все изучено до малейшей ямки и трещинки на асфальте. Оставив машину на привычном месте, обошел детскую площадку и в недоумении остановился: около серенького жигуленка Юри копошились двое мужчин, явно пытавшихся вскрыть замки дверей салона. Ничего себе шуточки! Побежать скорей домой, схватить охотничье ружье и задержать злоумышленников? Но пока пробегаешь, они могут уже угнать «лайбу» Ояра. Петр сунул руки в карманы куртки и решительно двинулся к незнакомцам.

— Эй, парни! Это не ваша машина! Что вы тут делаете? — остановившись в нескольких шагах от незнакомцев, окликнул их Меркулов.

К его удивлению, они не вздрогнули, не испугались и не бросились бежать. Не прерывая своего занятия, парень в короткой дубленке, ковырявшийся в замке, поднял голову и ответил:

— И не твоя! Вали отсюда!

— Иди домой, — поеживаясь от студеного ветра, миролюбиво посоветовал второй. — Время позднее, пора спать.

— Ребята, уходите по-доброму, — предложил Петр. Драться он не боялся и умел постоять за себя, а два каких-то приблудных малых, пытавшихся вскрыть ночью чужую машину, не представлялись ему опасными противниками. Правда, на минуту мелькнула мысль сожаления, что не взял «вальтер» из сумки Юри. Тогда разговор сейчас был бы предельно короток и ясен.

— Тупой, что ли? — «миролюбивый» шагнул к Меркулову. — Сказали, иди домой!

Обстановка явно накалялась. Сделав еще шаг, парень неожиданно развернулся и попытался ударить Петра ногой в голову — видно, он владел некоторыми приемами каратэ. Меркулов успел поставить блок и с такой силой отбил удар, что парень рухнул на бок, не удержав равновесия. Однако он, как кошка, тут же вновь очутился на ногах, словно подброшенный пружиной, и предпринял новую атаку.

«Надо было взять «вальтер» или сбегать за ружьем», — тоскливо подумал Петр, пропустив ощутимой силы удар в грудь. И тут же скулу ожгло новым ударом. Ночные грабители автомобилей явно не собирались просто так расставаться с возможностью поживиться. И их было двое против одного, давно перешагнувшего сорокалетний рубеж человека, пусть даже когда-то серьезно занимавшегося спортом, но явно уступавшего молодым в скорости реакции. И пока в дело вступил всего один из них, а если навалятся оба?

Улучив момент, Петр сумел поймать руку парня, намертво зажал ее и резко рванул на себя, одновременно безжалостно врезав ему кулаком в лицо и ребром ботинка по голени. Таких приемов его противник явно не знал и кучей тряпья осел на асфальт, по-звериному завыв от жуткой боли. Второй тут же бросил ковыряться в замке и, прижавшись спиной к машине, сунул правую руку в карман, наверное, нащупывая рукоять ножа.

К удивлению Меркулова, поверженный «миролюбец» оказался значительно крепче, чем он предполагал, и удары почти стокилограммового Петра не вырубили его — парень уже успел подняться на четвереньки и, нетвердо цепляясь рукой за крыло автомашины, ошалело мотал головой, явно пытаясь встать и вновь принять боевую стойку. Хорошо бы ему сейчас добавить ногой по печени, но разве даст второй? А пока разберешься с ним, двужильный «миролюбец» успеет прийти в себя. Да и так ли легко удастся разобраться со вторым?

Меркулов попятился, зорко следя за каждым движением противников. Отступать не позорно: ни к чему глупо подставлять голову. Нужно рвануть к своей машине и взять хотя бы монтировку, которую он всегда возил под передним сиденьем. Это значительно охладит их воинственный пыл.

Неожиданно сбоку раздался рокот мотора и ударил сильный свет фар. Вильнул в сторону и погас. Хлопнули дверцы автомобиля и знакомый голос проревел:

— Лексеич?! Наших бьют?

Меркулов оглянулся. В нескольких метрах от него остановился джип Витька — соседа по подъезду, занимавшегося какими-то делами по части оптовой торговли. Сам Витек — в сажень ростом и с какой-то железкой в руках — уже спешил к месту побоища, а за ним из джипа гурьбой вываливались его явно не совсем трезвые приятели. Они уже успели заметить, что противников у Меркулова всего двое, и с гоготом и свистом, размахивая бутылками, охотно кинулись «пособить», предвкушая развлечение, заключавшееся в избиении забредших на запретную территорию чужаков.

Быстро оценив резко изменившееся соотношение сил, чужаки боя не приняли. Они быстро отступили в темноту и под улюлюканье и пьяный гогот компании Витька скрылись в подворотне. Наметанным глазом Петр успел заметить, что «недобитому» приходилось поддерживать подельника — тот здорово прихрамывал.

— Чего тут? — Витек обдал Меркулова запахом перегара и сунул заводную ручку под мышку. Вытряхнув из пачки «Кэмела» сигарету, он с удовольствием закурил. — Хотели у тебя колеса снять, что ли?

— Вовремя ты, — потирая ушибленную скулу, признался Петр.

— Ага, — заржал Витек. — Как раз! По-моему, пятый час? Самое оно! Ты че, Лексеич, по ночам стал гулять?

— Понимаешь, тут такое дело, — начал немного путано объяснять Меркулов. — Приятель ко мне приехал из Риги, а у него случился инфаркт. Машина его осталась, я его в больницу отправил, а когда возвращаюсь, тут эти двое копошатся.

— Понятно, — длинно сплюнул один из дружков оптовика. — Постоит еще, точно разденут или угонят.

— Теперь не знаю, чего с ней делать, — беспомощно разведя руками, признался Петр. — Брезентом, что ли, накрыть?

— Ерунда, — отрезал Витек. — Слышь, Сань, вроде, у Митьки «ракушка» пустая? Может, сдаст пока? Пару сотен баксов дашь?

Он вопросительно поглядел на Меркулова. Тот утвердительно кивнул: пристроить машину Юри в жестяной гараж-«ракушку» — хоть какой-то выход на время, а там, может быть, еще чего получше подвернется, или сам Ояр скажет, куда девать его, как он любил выражаться — «лайбу».

— Звякни ему, — велел Витек, обернувшись к приятелю.

— Не рановато ли? — нерешительно запротестовал Петр, хотя возможность побыстрее избавиться от машины Юри и убрать ее из двора с глаз долой его только радовала. Но должны же существовать еще какие-то правила приличия?

— Нормально, — отмахнулся Витек, а его приятель уже тыкал пальцем в кнопочки радиотелефона.

Переговоры закончились быстро: обе стороны выражались исключительно на московском диалекте общероссийского мата и очень быстро пришли к соглашению.

— Триста за две недели, — убирая телефон за пазуху, объявил результат приятель Витька. — Сейчас можем и отогнать. Это рядом, у Солянки.

— Ключи есть? — поинтересовался обстоятельный сосед, несмотря на явный хмельной гул в голове не утративший способности трезво мыслить. — Тогда заводи и поехали. Чего зря время терять?

С неба вдруг посыпало частой, колкой белой крупой, уже не таявшей при падении на землю. Меркулов сел за руль машины Юри, а приятели Витька набились в джип. Лавируя по старым московским переулкам — кривым и горбатым, изобилующим неожиданными поворотами и тупиками, Петр в зеркальце заднего вида заметил, что за ними тянется еще одна машина — темная, неприметная, с погашенными огнями. Неужели в ней «битый» и «небитый», пытавшиеся вскрыть «лайбу» Ояра? Да нет, чушь собачья, станут они выслеживать старенькие «жигули», тем более после стычки, да еще в такую погоду. Зачем, когда кругом полно новых машин, многие из которых тоже не имеют сигнализации и ночуют на улицах без присмотра — гараж в столице превеликая проблема, и сейчас, в данной ситуации «ракушка» за триста баксов на две недели — просто подарок судьбы. Еще мало попросили, наверное, из-за уважения к Витьку…

Хозяин гаража ждал их во дворе, уже широко открыв зев жестяного гофрированного автомобильного приюта.

— Дмитрий, — сунув Меркулову холодную руку, представился он и шмыгнул носом. — Бабки когда?

— Сейчас, — Петр отсчитал ему три зелененьких бумажки и дал номер своего телефона.

— Вгоняйте, — разрешил хозяин гаража, убирая деньги и записку.

Он отошел поболтать с Витьком и его приятелями, а Меркулов задним ходом загнал жигуленок Ояра в «ракушку». Прежде чем вылезти, он открыл перчаточное отделение и запустил туда руку, но, кроме справочника и карты города, там ничего не оказалось. Он проверил пространство под «Торпедо», слазил под сиденья, колупнул ногтем обшивку — вдруг где окажется тайничок. После осмотра содержимого сумок Юри и в машине можно обнаружить все, что угодно: хоть героин, хоть бриллианты!

Но пусто, пусто! Заглянул, на всякий случай, в багажник и под капот. Сзади нашлись запаска с уже лысоватой резиной и аккуратно завернутые в брезент инструменты, а под капотом, как и следовало ожидать, рокотал еще не выключенный мотор. Петр выключил его, отсоединил клеммы аккумулятора и захлопнул крышку капота, поглядывая на посасывающих сигареты Витька и его приятелей — им явно не терпелось поскорее попасть в домашнее тепло и допить то, что еще оставалось. Под их любопытными взглядами тщательно машину не осмотреть. А ведь Юри все время что-то пытался сказать о ней! Что, почему он так беспокоился о своей «лайбе»?

— Ну все, что ли? — грубовато спросил хозяин «ракушки».

— Все, — выдохнул Меркулов. — Ключи мне дадите от замка?

— На две недели, — напомнил Дмитрий и с грохотом опустил крышку.

— Поехали, поехали, — заторопил Витек. — А то у нас стынет.

Меркулов втиснулся в пропахший перегаром и табачным дымом салон джипа и дал себе слово, что как только в ближайшие день или два выдастся свободная минутка, облазить всю машину Ояра, проверив ее до последнего винтика. Но когда будет свободная минута? Надо бы по возвращении позвонить в больницу…

В ожидании утра Клариков весь извелся. От множества выкуренных сигарет во рту скопилась горькая, коричневая слюна, но он не переставая курил: не успев примять в пепельнице один окурок, тут же вытаскивал из пачки новую сигарету и щелкал зажигалкой. Устроился он в гостиной, не решаясь ходить по комнатам и уж тем более заглядывать в шкафы и ящики столов убитого, хотя так и подмывало взглянуть: какие вещички и бумаги хранил всесильный Борис Владимирович? Но осторожность брала верх, и Серега не двигался с места.

Время от времени он вновь набирал номер Корейца и слышал в ответ все тот же монотонный бубнеж автоответчика — не спросишь же у него: где болтается Леонид Пак? Телефон Снегирева по-прежнему не отвечал, а другим звонить бесполезно: никто не возьмет на себя ответственность принять даже пустяковое решение в подобных обстоятельствах. Все равно отправят к тому же Паку или Александру Александровичу, а те уж пусть и разбираются.

Один раз Клариков все-таки сходил на кухню. После некоторых колебаний зажег там на несколько секунд свет — картина, представшая его глазам, могла повергнуть в ужас кого угодно. Под Малаховым натекла приличная лужа крови, местами уже успевшая слегка подсохнуть и покрыться бурой корочкой. Одна рука мертвого шефа была прижата дверцей холодильника, другая отброшена в сторону, и рядом с ней валялась упаковка «Смекты». Кругом — брызги крови. Лицо лежавшего ничком Адвоката казалось уродливо измятой гуттаперчевой маской с жутким оскалом зубов.

Серега не выдержал, тут же выключил свет и быстро вернулся в гостиную. Под ложечкой сосало, требуя успокоительной порции спиртного, но он опять закурил и в который раз набрал номер Снегирева. И опять долгие гудки…

Обратно добрались без происшествий. Поблагодарив Витька и распрощавшись с ним, Петр отказался от предложения пропустить стакашку и, войдя в свою квартиру, устало рухнул на стул в прихожей. Ну и ночка! Сумасшедший дом вкупе с театром абсурда и дешевым базарным балаганом. А ведь для некоторых это вполне нормальная, повседневная жизнь! Нет, ему никак не хотелось быть в числе подобных «некоторых». Лучше уж как-то по старинке, поспокойнее, без излишних эксцессов.

Сняв куртку и переобувшись, Меркулов прошел в ванную и долго рассматривал набухавшую багровым ссадину на скуле — по счастью, удар ночного работничка пришелся вскользь, но все равно с такой физиономией в приличном обществе не покажешься. Умывшись холодной водой, он залепил ссадину газетой: старый испытанный способ, еще с мальчишеских времен. По крайней мере, не так разбухнет, а если потом подмазать какой-нибудь крем-пудрой жены, то вообще будет совсем не заметно.

На кухне стол являл собой ужасающее зрелище: он не убрал вовремя тарелку, в которую вывернуло Юри в самом начале сердечного приступа. И запах!

Петр настежь распахнул форточку, свалил грязную посуду в мойку и залил ее горячей водой. Вытряхнул в мусорное ведро пепельницы, вымыл руки и поставил чайник. Спиртного не хотелось, хотя надо бы сбросить напряжение после стольких передряг, но впереди полная неизвестность и лучше подкрепиться, чем расслабляться. Сам себе не признаваясь, он всячески оттягивал тот момент, когда придется снять телефонную трубку и набрать номер справочной больницы. Отчего-то его пугало это и, если бы было можно, он, наверное, совсем не звонил бы туда. Однако нельзя.

Заварив чай покрепче, он выпил большую кружку, вяло сжевал пару бутербродов. Побаливала ушибленная грудь, и, расстегнув рубаху, он обнаружил багровый кровоподтек — крепко врезал «миролюбец». Ну ничего, ему тоже хорошо досталось, долго будет помнить! Конечно, это, к сожалению, вряд ли отучит его лазить по ночам в чужие машины.

Наконец оттягивать больше стало просто неприличным перед самим собой. Меркулов выложил на стол документы Юри, положил рядом с ними радиотелефон, — кстати, даже батарейки совсем свеженькие, — но почему-то не захотел им воспользоваться, а взял свой старенький телефонный аппарат и начал набирать номер справочной. За окнами потихоньку серело, продолжала сыпаться из рваных туч колкая снежная крупа, похожая на манку, а телефон справочной не отвечал, хоть тресни. Спят они, что ли?

Тогда он набрал номер приемного отделения. Там сняли трубку после третьего гудка:

— Приемное.

— Простите, к вам сегодня доставили по скорой Юри Ояра Яновича с подозрением на инфаркт. Я хотел бы узнать о его состоянии.

— Как фамилия? — строго переспросили на том конце провода. — Юрьев?

— Нет, его фамилия Юри, он латыш, понимаете? Юри! Ояр Янович. Доставили ночью, по скорой. Звоню вам, потому что справочная не отвечает.

— Минуту.

По-видимому, там положили трубку на стол и медсестра куда-то отошла. Послышались неясные голоса, и сердце Меркулова сжалось в нехорошем предчувствии. Отчего они там так долго не отвечают? Перепутали фамилии всех больных на свете или им каждую ночь привозят людей по фамилии Юри, и теперь никак нельзя отыскать того, о ком он спрашивает?

— Алло? — голос медработницы был сух и официален. — Как, вы говорите, его фамилия: Юри? Ояр Янович Юри? Я правильно поняла?

— Да-да, — почему-то заторопился Петр. — Как он?

— Кто вы ему будете?

— Приятель. Он гостил у меня, когда это случилось.

— Дело в том, что ваш приятель скончался, — равнодушно сообщила медсестра.

— Как это? — ошарашенно переспросил Меркулов. Юри больше нет? Еще несколько часов назад он сидел здесь, за этим столом, щурил лукавые голубые глаза, ерничал, сердился, шутил, а теперь его больше нет?

— Обширный инфаркт, не успели даже поднять в реанимацию. Вы обещали привезти его документы?

— Да, — тускло подтвердил Петр. — Я привезу.

— Когда? — деловым тоном допытывалась медсестра.

— Через полчаса…

Меркулов положил трубку и обхватил голову руками — в висках толчками начала пульсировать боль, на глаза навернулись слезы. Оказывается, как легко было жить все эти годы, зная, что Ояр есть, что он где-то ходит по земле, целует женщин, гладит по голове детей, лезет очертя голову в авантюры… А теперь его нет, и словно что-то невозвратно ушло вместе с ним, будто он забрал его из квартиры. Да что там из квартиры, из жизни самого Петра!

Вот так всегда и бывает: нежданно-негаданно. У человека вообще два самых главных дня в его бытии — день появления на свет божий и день, когда он его покидает навсегда, чтобы уже более никогда не вернуться. Древние не зря говорили: самое определенное в жизни — это смерть, и самое неопределенное — ее день и час! Уезжая на скорой, похожий на задиристого подростка, одетый в голубую рубашку с приевите на шее и серые шерстяные брюки, Ояр еще не знал, что сегодня, с ноля часов, уже начался безжалостный отсчет того, второго по значению, а может быть, и самого главного дня в его жизни…

Теперь он никогда уже не наденет оставленные у Меркулова ботинки, не накинет на плечи свою кожанку, не сядет за руль старых сереньких «жигулей». И никогда не поинтересуется, что сталось с теми вещами, которые он оставил на хранение давнему приятелю. Никогда!

Петр сгреб в кучку документы Ояра, не глядя сунул их в карман и вышел в прихожую — надо ехать в больницу…

На своем обычном месте во дворе больницы Анзор припарковался, когда с неба во всю уже летела мерзкая снежная колкая крупа. Открыв перчаточное отделение, киллер вынул тюбик дорогой женской помады и, придирчиво разглядывая себя в зеркальце автомобиля, слегка мазнул им по шее — так, чтобы не слишком бросалось в глаза, но и можно было заметить. Чуть растер помаду пальцем и спрятал тюбик. Потом вынул флакончик духов и капнул на свитер. Пожалуй, хватит, перебарщивать тоже нельзя.

Закрыв машину, он постоял несколько минут около дверей морга, давая выветриться и прижиться к нему запаху духов, потом спустился вниз.

Степаныч был занят делом. Водрузив на мясистый нос очки, он старательно выводил на бирке имя нового покойника, поминутно сверяясь с бумажкой.

— Натрахался? — поднял он глаза на вошедшего Анзора. — Несет от тебя бабским духом аж за версту. Помаду на шее сотри, герой-любовник!

Анзор незаметно сунул старому санитару в карман халата конверт — мзду за молчание — и поинтересовался:

— Свеженький?

— Ага, как раз аккурат сегодняшний, — солидно кивнул Степаныч, не забыв проверить, положили ли ему в карман обычный конверт. — Фамилия чудная: Юри. Я им наверх звоню, может, говорю, ошибочка вышла, Юрьев он? А они нет, твердят, все верно. Латыш, стало быть. Теперича иностранец! Во, Юри Ояр Янович. От инфаркта помер бедняга.

— Юри? — Анзор заглянул через плечо Степаныча. — Все правильно.

— Где правильно? — Степаныч наскучался в одиночестве и теперь был рад поговорить. — Какая же правильность? Во-первых, молодой еще помирать, а во-вторых, какой из его иностранец? Вся жизнь не туда повернулась! Вон снег идет, зима скоро. И каждый раз она для нас, как нападение Гитлера, неожиданность! А снег-то, обрати внимание, никто не убирает. Зато про порядок говорят. Разве же это порядок? Вот при Сталине, тогда да, порядок был. А теперь? Тот же снег, тот же дворник, а порядку нет!

— Мне позвонить надо, — не слушая его, сказал уже успевший надеть халат Анзор.

— Чего же, звони, — буркнул Степаныч. И, обмакнув перо в баночку с фиолетовыми чернилами, старательно вывел на бирке: — Ояр…

Анзор прошел в угол, где на тумбочке стоял старенький, допотопный телефонный аппарат, и, набрав номер, прикрыл трубку рукой, чтобы его слова не долетали до любопытного напарника:

— Они потеряли его! Юри умер от инфаркта. Сегодня ночью, в нашей больнице…

Вообще, телефоны в эту ночь работали с повышенной нагрузкой. Десятки, если не сотни, людей тыкали пальцами в кнопки набора или вертели телефонные диски.

— Дерьмо все ваши службы безопасности, — летел по проводам закрытой связи рассерженный начальственный бас. — Дерьмо! Дармоеды. Насажали, понимаешь, бывших генералов и полковников, получают они баксы да еще пенсию, жируют лучше, чем на службе, а задницу от стула оторвать лень?! Там ничего не умели толком сделать, теперь здесь то же самое? Где ОНА? Где, я вас спрашиваю?!.

— Никто ручки-то вам не связывал, — ехидно выговаривал звенящий от злости тенорок. — Неужели нельзя уследить за одним вшивым человечком? Как он вообще умудрился ЕЕ сделать? А? И где ОНА?..

— Послушайте, — устало оправдывался срывающийся голос, — он был одним из лучших…

— Тогда ему и платили за это! — зло обрывали его. — За то, кем он был, а тебе платят не за то, кем он был, а за то, что ты сам есть! Вас обвели вокруг пальца, как несмышленых детей! Где ОНА?..

— Мы платим бандитам не за то, чтобы они хлопали ушами и палили, где ни попадя, — ярился хриплый голос. — Почему он ушел? Где ОНА? Головой вы ответите, я свою подставлять не собираюсь!..

— Потеря, большая потеря, — одышливо, с расстановкой сетовал другой. — Но безвыходных положений нет! Меня сейчас более всего интересует, где ОНА? Понимаете?!.

— Вам государство дало все права и наложило соответственно обязанности, — начальственно выговаривали по проводам, тяжело, как камни, роняя слова. — Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что произойдет, если ОНА вдруг выплывет на свет в самый неподходящий момент? Я не могу быть ни в чем полностью уверен, пока ОНА не окажется у нас в руках…

— Кто найдет, получит первый приз! — обещал звенящий от злости тенорок…

— Приз нашедшему — пуля в затылок, — рассудительно вещал одышливый, — а потом будем разбираться…

— Щедрее обещайте ордена и награды, — падали тяжелые, как камни, слова…

Провода сплетались, словно змеи, и несли по своим жилам сипящие, звенящие и блеющие от страха голоса. И все заклинали, приказывали, умоляли, просили: найдите ЕЕ! Или строго спрашивали — где ОНА?! И никто не мог ответить…

Голоса в проводах взлетали все выше и выше, будто строясь в незримую пирамиду, на каждом уровне которой упорно говорили о неминуемой катастрофе, если ОНА пропала, и обещали приз, орден, благо и прочее тому, кто ЕЕ найдет. Все выше и выше пирамида, все начальственнее голоса, все весомее призы и обещания на каждом уровне.

Но первый приз нашедшему ЕЕ — пуля в затылок!..

Глава 3

Телефон зазвонил в седьмом часу утра. Вконец ошалевший от бесконечного курения, мучивших его страхов и опасений, измотанный событиями нелегкой ночки, Сергей Клариков снял трубку.

— Слушаю.

— Серега? — голос Пака был, как всегда, сердитым и напористо-деловым. — Чего звонил? Давай самого, живо!

— Он… — телохранитель сглотнул тягучую, горькую от табака слюну, не решаясь прямо сказать о случившемся. Но ведь все равно придется говорить! — Он не сможет подойти. Его больше нет.

— Очумел? — буркнул Пак. — Или нажрался там? Я вот сейчас приеду и рога тебе…

— Он убит! — решившись, выдохнул Серега. На том конце провода наступило зловещее молчание. Лучше бы уж Кореец матерился и грозил, чем так молчать.

— Когда? — тускло спросил Пак.

— Ночью, на кухне, через окно, — лаконично доложил Клариков.

— Снегиреву звонил?

— Не отвечает.

— Ладно, сейчас буду! Никуда не отходи, ничего не лапай! Понял? Никому больше не трезвонь!

Телохранитель положил трубку, закурил очередную сигарету и вытер скомканным носовым платком мокрые от пота ладони…

Пак примчался на удивление быстро. С ним приехали двое подручных — они ловко обезоружили Серегу и цепко прихватили его за локти, развернув лицом к бледному Корейцу. Неизвестно, что последовало бы дальше, но в этот момент появился Снегирев. Он вошел в гостиную, нервно приглаживая ладошкой поредевшие на темени волосы, и буднично спросил:

— Где он?

Клариков повел на кухню. Он уже понял: Пак по дороге заехал за Александром Александровичем, а тот, верный своим привычкам, не сел в одну машину с Корейцем, а отправился следом на собственной. Сейчас рассудительный и осторожный Снегирев представлялся не на шутку перепуганному телохранителю чем-то вроде спасательного круга.

Войдя на кухню, остановились на пороге, не решаясь приблизиться к лежавшему у холодильника телу.

— Как это произошло? — Снегирев обернулся к Кларикову. — Время помнишь?

— Примерно, — чуть заикаясь от волнения и страха, ответил Сергей. — Он ночью встал, пошел на кухню за «Смектой».

— Свет зажигали? — перебил Пак.

— При современной технике это совершенно не обязательно, — скупо усмехнулся Александр Александрович. — Продолжай!

— Ну, шеф только открыл холодильник, — уныло бубнил телохранитель, — как тут хлопнуло в окно и он повалился. Сразу было видно, что все. А свет не зажигали. Я потом тут же позвонил.

Снегирев на цыпочках подошел к окну и, приоткрыв светонепроницаемую штору, поглядел на дырочку, оставленную пулей. Сокрушенно покачав головой, он бросил через плечо:

— Автомат! Наверняка, работали с лазерным прицелом и прибором ночного видения. Ты понимаешь, что это значит, Леня?

— Ментам придется сообщить, — хмуро ответил Пак.

— Это точно, — прикрякнул Снегирев. — Без них тут теперь не обойдется. Пошли в гостиную, здесь нам делать нечего.

В коридорчике Кореец чуть придержал Снегирева за локоть и шепнул:

— Телохранителя надо бы изолировать, а потом с ним по-свойски…

— Ни-ни, — отстранился советник. — Что ты, Ленечка? Он для ментов теперь главный свидетель! С его головы и волосок не должен упасть, пока дело не закроют.

Тем не менее, когда они вошли в гостиную, Кларикова там не оказалось, как и подручных Пака.

— В другой комнате посидят, — мрачно сообщил Кореец. — Что теперь будет, скажи? Ты у нас умный.

«Король умер, да здравствует король? — мысленно усмехнулся Александр Александрович. — Все правильно, нетерпеливый Леонид желает иметь полную ясность и расставить оставшиеся фигуры по своим местам. Надо ли вступать с ним в борьбу?»

— Не стоит иронизировать, — мягко ответил он Паку. — Теперь ты, Леонид, у нас голова, а я твой советник.

И с удовлетворением отметил, как расслабились напрягшиеся крепкие плечи Корейца — тот явно ожидал тяжбы за опустевший трон, а добровольное желание Снегирева остаться на тех же позициях его устраивало как нельзя лучше: меньше хлопот да и подыскать такого же нового советника вряд ли удастся.

— Прихватили слухача? — усаживаясь в кресло, поинтересовался Александр Александрович.

— Одного, — мрачно ответил Пак.

— Одного? — удивленно поднял брови Снегирев. — Он сказал что-нибудь любопытное?

— Слабый оказался, сволочь! Сдох, — Кореец зло сплюнул на ковер. — Пришлось организовать автокатастрофу на «пьяном шоссе». Машина вдребезги и сгорела. Гаишники, наверное, уже давно там суетятся. А второй ушел, гад. Видно, они успели перебросить во вторую машину аппаратуру, а мои олухи его упустили. Уж больно хитро вилял, а потом как в воду канул.

— Понятно, — протянул Александр Александрович. — Теперь придется думать о похоронах. Тягостное мероприятие.

— Война начинается, — по своей обычной привычке расхаживая по гостиной, бросил Пак. — Большая война с группировкой Чумы.

Снегирев саркастически усмехнулся: убийство Малахова — это еще не война, как бы там не думал Кореец! Скорее, это открытая демонстрация силы в ответ на отказ, теперь уже покойного Бориса Владимировича, следовать древнему завету делиться с ближним. Господь велел делиться, и желающие получить доступ к доходам казино прямо сказали об этом Адвокату. Но тот не внял, за что и схлопотал пулю в затылок, когда искал в холодильнике лекарство от больного кишечника, печени или желудка. Теперь уже не важно, что и почему у него болело: при такой жизни, которую долгие годы вел Малахов, заработаешь тысячи разных неизлечимых болезней.

Если продолжать вести себя так же, как он, — упорно не желая прислушиваться к «просьбам» и тупо упрямиться, — следующими жертвами могут стать Пак или сам Снегирев, чего Александру Александровичу крайне не хотелось. Он предпочитал иные методы решения спорных вопросов и всегда старался найти пусть хилый, но компромиссный путь призрачной «дружбы» без стрельбы по живым мишеням. Однако нужно отметить: противник нанял или имеет в своих рядах высококлассного киллера, снабженного прекрасной техникой — Малахова шлепнули в темноте, через усиленные стекла, светонепроницаемые шторы и импортные жалюзи, якобы тоже гарантировавшие безопасность. Да, там они, может, и гарантируют. Там, но не в России!

— Я сам прибью проклятого Чуму-Молотова и его дружка Молибогу вместе с их подручными! — в ярости выкрикнул Пак и крепко стукнул кулаком по стене.

«Может, — поглядев на него, понял Снегирев. — Вполне может!»

— Я бы не стал торопиться, Леня, — как можно мягче сказал он, стараясь погасить импульсивную вспышку злобы Корейца.

— Да? — обернулся к нему Пак. — Ты решил подождать, пока шлепнут меня, и спокойненько прибрать все к рукам? А если первым пристрелят тебя? Неужели мы капитулируем и пустим их в казино?

— Ни то, ни другое, ни третье, — Снегирев закурил и выпустил струю дыма в потолок. — Полагаю, нам просто дали понять, что не намерены шутить. Кстати, покойный шеф, со своими устаревшими взглядами и упорным цеплянием за древние воровские традиции, стал приличным тормозом в развитии некоторых деловых отношений. Поэтому, может быть, кое-что и к лучшему?

Кореец поглядел на него с нескрываемым любопытством — Александр Александрович уже не раз поражал его откровенным цинизмом и неожиданными поворотами мыслей, приводившими к неординарным, но неизбежно выигрышным решениям. Даже покойный Адвокат, пусть скрепя сердце, но все же делал так, как советовал Снегирев. И не оставался в накладе.

— Надо выходить на Молибогу, — продолжал советник. — Он «мозг» группы Молотова и, во всяком случае, значительно умнее своего хозяина. Можно попробовать найти с ним общий язык.

— Ну да, — криво усмехнулся Пак, — ты из одной конторы, а он служил в другой? На этом и столкуетесь?

— Не исключено, — спокойно ответил Александр Александрович. — По крайней мере, как ты изволил выразиться, «контора» прививает определенный склад мышления и учит поменьше размахивать томагавками на тропе войны.

Кореец молча прошелся из угла в угол, обдумывая сказанное советником, потом глухо бросил:

— Адвокат и их слухач — не равнозначные фигуры! Нас могут не понять!

— В любом случае не стоит допускать открытой войны! Пока сделаем вид, что мы ни о чем не догадываемся и, словно тупые деревенские парни, ничего не поняли. А тем временем подроемся под Молибогу!

— Успеем ли до нового выстрела? — скривился Леонид, снимая трубку телефона.

— Надо успеть! — жестко сказал Снегирев. — Ты кому звонишь, в милицию?

— Нет, — откликнулся Пак, набирая номер. — Туда еще успеется. Надо предупредить Генкина, чтобы распорядился насчет похорон и поминок… Алло, Арнольд Григорьевич? Прости, что так рано, но случилось несчастье: погиб Борис Владимирович…

Наблюдая за ним, Александр Александрович прикидывал — удастся ли еще поладить с Корейцем, как он умудрялся ладить с недоверчивым и скрытным Адвокатом, зачастую старавшимся вести за спиной советника, да и не только его, свою игру в криминальных кругах? Леонид — человек иного склада, но у него нет того опыта и чутья травленого волка, какими обладал Борис Владимирович. А это иногда так много значит в жизни!

Пока ясно одно — надо постараться любыми мерами избежать открытой войны и поближе сойтись с Паком. Он прав, сказав, что нужно все успеть сделать до новых выстрелов.

— Да, несчастье не приходит одно, — сказал в телефонную трубку Кореец. — Я надеюсь на вас, Арнольд Григорьевич.

— Что еще? — советник встревоженно посмотрел на Леонида. — Или… кто еще?

В груди у него вдруг возникло неприятное щемящее чувство: неужели все его умствования — просто прах, и он уже не успел до новой жертвы?!

— Сегодня ночью скончался от инфаркта Юри, — сообщил Пак.

— Юри?! — вскинулся Снегирев. — Где оборудование, известно? И точно ли, что это был инфаркт?

— Точно, — Пак бросил трубку и грязно выругался. — Все один к одному! Теперь мы тоже остались без хорошего технического специалиста!

— Хорошего, не то слово, — сожалеюще причмокнул губами советник. — Второго Юри нам вряд ли удастся найти.

— Искать тебе! — отрезал Кореец. — И поскорее! Поминки устроим общие: нечего швыряться бабками, и так расходов выше крыши.

Александр Александрович согласно кивнул. Новость о Юри была крайне неприятной по целому ряду причин многими из которых он ни за что не пожелал бы поделиться с Леонидом. Пак — человек, не обладающий развитым воображением, он просто не поймет всех тонкостей. Но выбирать не приходится и надо работать с тем, с кем приходится работать. Однако делиться всеми своими мыслями и сомнениями он с Паком не станет, как не делился ими и с покойным Адвокатом.

— Этого малого, дежурного телохранителя придется оставить здесь на растерзание операм из милиции, — вздохнул Снегирев. — Потом потихоньку уберем его с глаз подальше, а там и проведем свое следствие. Кто будет звонить стражам порядка? Наверное, лучше это сделать мне?

— Да, — без раздумий согласился Пак. — Но подожди, пока я не проверю всю квартиру. Наверняка, у Бориса оставались какие-то бумаги, ценности. Зачем их отдавать волкам в красных шапочках?

— Тогда поторопитесь, — Александр Александрович потянулся и встал. — А парня давайте сейчас мне, я объясню ему, что и как отвечать на вопросы. Ты, когда закончишь, исчезай отсюда вместе со своими ребятами. После этого я позвоню.

— Хорошо, — кивнул Кореец. — Но смотри, Саша, если мы не успеем!

Снегирев сразу понял, о чем он, и натянуто улыбнулся:

— Я же не могу знать, каких козырных тузов припрятал в рукаве тезка господина Молотова? Но выстрелов постараюсь не допустить. Поверь, это и в моих кровных интересах.

— Надеюсь, — сухо кивнул Пак и протянул советнику руку. — Будем работать?

— Будем! — вполне искренне ответил Снегирев, пожимая жесткую ладонь Корейца…

Больница, куда Петр отвез документы Юри, произвела на него удручающее впечатление — полное равнодушие персонала, казалось, въевшийся в стены запах хлорки, карболки и каких-то лекарств, невообразимым образом смешавшийся с запахами вчерашнего больничного харча, явно не отличавшегося высокой калорийностью. Хотелось поскорее вырваться из этого замкнутого, давящего на психику больничного мирка и вдохнуть полной грудью пусть отравленный выхлопными газами, но все же более чистый воздух.

А тут еще, когда он ехал обратно, словно нарочно увидел, как санитар в грязно-зеленых хирургических штанах выволок к помойке большой пластиковый бак, доверху набитый бинтами и ватой с бурыми пятнами — то ли крови, то ли йода. Вывалил все это в жестяной бак и, насвистывая, пошел обратно. Наблюдавшему за ним Меркулову вдруг почудилось, что среди этих обрывков бинтов и комьев ваты могут найтись и части того, что еще недавно принадлежало живым людям! От таких мыслей стало совсем тошно, и он, выехав на проспект, сам не зная почему, поспешил к церкви Ивана Воина на Якиманке.

Храм был уже открыт. Петр купил несколько свечек, поставил их перед иконами Николая Угодника, Пресвятой Божьей Матери и на канун, прошептав памятные еще с детства слова поминальной молитвы, которой научила его бабушка. Пусть Юри был неверующим, пусть лютеранином или католиком, но милосердный Бог един на небесах, и пусть он с миром примет душу новопреставленного раба Ояра, простит ему грехи вольные и невольные, совершенные на земле, среди таких же грешных людей.

Выйдя из храма, Петр почувствовал какое-то облегчение на душе и, немного подумав, решил заехать на квартиру дочери — взять «вальтер». Ночное происшествие с машиной не шло из головы. Нет, стрелять он ни в кого не собирался, но все же иметь боевое оружие значит многое — даже выстрел в воздух способен отрезвить весьма горячие головы.

Квартира дочери встретила гулкой тишиной и легким запахом пыли нежилого помещения. Казалось бы, уехали молодые неделю назад, а поди же ты? Раскрыв сумку, Петр вынул кобуру, расстегнул ее и вытащил пистолет. Магазин был полон. Загнав патрон в ствол: без этого пистолет — кусок железа в руке, а бывает, любая секунда дорога, — он поставил «вальтер» на предохранитель и сунул в карман куртки. Прилаживать на себе ремни подмышечной кобуры нет времени — поскорее хотелось домой, под душ, выпить чего-нибудь и лечь в постель. Поэтому он засунул пустую кобуру в сумку и на всякий случай кинул туда же пачку с патронами…

Поставив машину на обычное место во дворе, Меркулов бросил взгляд туда, где еще недавно стоял серенький жигуленок Ояра. Сейчас там уже успело намести немного снежку, который, наверняка, растает не сегодня, так завтра: рано еще зиме вступать в свои права. Чуть в стороне, сияя лаковыми боками с пятнами засохшей грязи, гордо застыл «джип-чероки» Витька. Наверное, и у него веселье закончилось, а теперь компания спит вповалку, где свалил хмель.

Петр не стал ждать лифта, который стоял на последнем этаже, и медленно поднялся к себе, ощущая, как от нервного перенапряжения слегка подрагивают колени. Раньше с ним подобного не случалось. Впрочем, раньше с ним не случалось многое из того, что случилось теперь…

На лестнице у его площадки стояли два незнакомых парня в коротких куртках на меху, модных джинсах и крепких ботинках.

Меркулов скользнул было по их лицам устало-равнодушным взглядом, но тут же внутренне напрягся — никогда не подводившее чутье подсказало: они пришли по его душу.

— Петр Алексеевич? — загораживая ему дорогу, вежливо осведомился первый. — Извините за визит без предупреждения, но мы за вещами Ояра Яновича.

— У меня нет никаких вещей, — отрезал Меркулов и опустил руку в карман, где лежал «вальтер». — Уходите!

— Давайте все решим как интеллигентные люди, — миролюбиво предложил второй, но Петр уже знал цену «миролюбивых» предложений.

— Я сказал: уходите!

Он хотел выхватить оружие, но его опередили. Резкий удар в голову на миг погасил сознание и перед глазами поплыли черно-радужные круги, а с другой стороны с такой силой рванули за рукав, не позволяя вытащить руку из кармана, что ткань куртки лопнула, как гнилая, и Меркулов, сбитый с ног, в мгновение ока оказался стоящим на коленях между двумя невозмутимо спокойными парнями, делавшими привычную работу. Благо рука, сжимавшая рукоять «вальтера», так и осталась в кармане. Шапка с головы Петра упала, и, глядя на его успевший изрядно поседеть затылок, один из парней презрительно процедил:

— Мозгляк! Где ключи?

Меркулов вспомнил, как известнейший в свое время специалист по боевым искусствам Джон Гилсби рассказывал о старом уличном бойце, сумевшем и его победить в поединке одним приемом, которым он пользовался всю жизнь. И прием этот назывался «Неожиданность»!

«За мозгляка ты мне ответишь», — подумал Петр и… заплакал.

— Ребята, родненькие, — всхлипывая, жалобно причитал он, — пощадите!

Не ожидавшие подобного поворота, парни на секунду растерялись, за что им тут же пришлось сурово поплатиться. Резко взмахнув левой рукой, Меркулов нанес одному из них жесточайший удар кулаком в пах. Тот без звука сложился пополам и рухнул, застыв в позе зародыша, словно его внезапно скрючили жуткие судороги. Рванувшись вверх и распрямляясь, Петр попытался достать второго затылком в лицо, но противник оказался проворным и хорошо подготовленным — он отшвырнул Меркулова так, что тот отлетел к стене, больно приложившись об нее спиной, и тут же ринулся на него в атаку, намереваясь добить, растоптать прикинувшегося немощным упрямца.

С несвойственным ему злорадством краем сознания Петр успел отметить, что его удар головой все же достиг цели — лицо парня заливала кровь из носа и рассеченной брови. Рванув руку из кармана, Меркулов наставил на него «вальтер», и парень застыл, как в детской игре «замри», словно внезапно наткнулся на невидимую, но непреодолимую стену. Как завороженный, глядя в черную дырочку ствола, он нелепо шмыгнул разбитым носом и медленно попятился.

— Уходите! — просипел Петр. — Еще раз попадетесь на глаза — положу обоих! Не суйтесь больше, застрелю!

Парень судорожно сглотнул слюну, ухватил приятеля за воротник куртки и, не спуская глаз с пистолета, чуть подрагивавшего в руке Меркулова, поволок стонавшего от боли подельника вниз по лестнице, что-то беззвучно шепча окровавленными губами.

Петр тяжело поднялся и, уже открыв дверь квартиры, услышал, как снизу громко крикнули:

— Мы тебя все равно добьем, сука!

Первым позывом было кинуться за этими подлецами вниз и… Но он сдержался.

Войдя в прихожую, закрыл дверь на все замки. Положил пистолет на стул и медленно, страшно медленно разделся. Потом прошел в ванную, включил воду и встал под прохладный душ. Пуская то холодную, то горячую воду, он чувствовал, как постепенно уходит из тела боль и успокаиваются взбудораженные нервы. Выключив воду, докрасна растерся жестким полотенцем, накинул старый махровый халат, прошаркал шлепанцами в комнату и рухнул на диван, почти мгновенно провалившись в похожий на забытье сон. И в тот краткий миг прихода освобождающего от усталости забытья от него на некоторое время отлетело все — горечь поражений, тревоги и невозвратная боль потерь…

Проспал он часа полтора и побудился, как от толчка в плечо. Разом сел, растер лицо ладонями и поплелся на кухню — перекусить. Сварил кофе покрепче, поджарил яичницу с беконом и сел за стол. Допивая кофе, закурил сигарету, принес из прихожей «вальтер» и положил его на стол, рядом с коробочкой телефона сотовой связи.

Неожиданно он мелодично зазвонил. Немного поколебавшись — наверняка, звонили не ему, а уже покойному Ояру, — Меркулов взял трубку и щелкнул тумблером.

— Да!

— Петр Алексеевич? — голос в наушнике был совершенно не знаком. Черт бы их побрал, всех этих неизвестных! Откуда они его знают и как умудряются разыскать?

— Я, — не стал отнекиваться Меркулов.

— С вами говорит Арнольд Григорьевич, с работы покойного Ояра Яновича.

— Вы уже знаете, что он?.. — удивился Петр.

— К сожалению, — Арнольд Григорьевич выдержал легкую паузу. — Поверьте, для всех нас большая потеря. Хочу сообщить вам, что похороны состоятся через два дня, на Николо-Архангельском кладбище.

— Похороны? — удивился Меркулов. — Разве тело Ояра не повезут в Ригу?

— Простите, — собеседник немного замялся. — Я не совсем точно выразился. Состоится кремация, а потом вдова заберет прах мужа. Знаете, сейчас все не дешево, и так значительно удобнее. Понимаете?

— Понимаю. Спасибо за сообщение.

— Обязательно приходите, — попросил настойчивый Арнольд Григорьевич. — Все-таки нужно проститься со старым приятелем. Да, мне несколько неудобно просить вас, но не забудьте, пожалуйста, прихватить и телефончик: он служебный и, как вы понимаете, денег стоит.

— Что еще прихватить? — поинтересовался Петр не предвещавшим ничего доброго тоном.

— Больше ничего. Разве, цветы? — Арнольд Григорьевич либо не понял, либо умело сделал вид, что ничего не понимает. — Я сам к вам подойду. До свидания.

Меркулов, не попрощавшись, отключился и бросил трубку на стол. Все! Уже и день кремации определили. Быстренько они там все проворачивают. Но кто они?

Он еще не успел примять в пепельнице окурок, как зазвонил его собственный, отнюдь не сотовый телефон. В наушнике раздался незнакомый голос:

— Алексеич? Привет, это Дима из гаража.

— Какой Дима? — не понял Петр. — Из какого гаража?

— Ну, ты ночью жигуленок в «ракушку» ставил? — напомнили ему.

— А-а… В чем дело?

— Плохие новости. Машинку увели.

— Как это? — удивился Меркулов. — Как увели?

— Сломали замок моей жестянки и украли, — объяснил хозяин «ракушки». — Как с оплатой будем разбираться? Подъедешь?

— Да ну к черту! Оставь себе. Все, будь здоров! И никуда не заявляй, понял?

Бросив трубку, Петр зло выругалея — идиот, как он не мог сразу догадаться, что хотел сказать ему Юри и отчего он так дергался?! Наверняка, в машину Ояра где-то воткнули радиомаячок, а после того, как приятеля увезли в больницу, голова Меркулова была занята другим и он не мог, да и не имел времени и аппаратуры, чтобы проверить «лайбу» Ояра. Он искал одно, а надо было искать совершенно другое! Вот почему все остальное происходит столь быстро. Значит, Юри связался с весьма серьезными людьми, коли на его жигуленок прилепили радиомаяк, по сигналам которого можно легко определить, где находится машина.

Но ведь в ней могло еще что-то остаться? Не из-за старых же «жигулей» горит сыр-бор? Кто ее взял, эту проклятую серую «лайбу», пробежавшую не одну сотню тысяч километров? Кому она так понадобилась? Только тем, кто влепил на нее маяк! И вообще, возникает масса других вопросов. Да еще разбитая морда вдобавок, и угроза последних визитеров разделаться с ним. Кто их прислал за вещами Юри — неужели недавно звонивший приторно-вежливый Арнольд Григорьевич? И существует ли какая-либо связь между вертевшимися ночью во дворе парнями и похищением «лайбы», между этими парнями и поджидавшими Меркулова на лестнице по возвращении из больницы? Наверняка, существует, но нащупать ее сейчас просто невозможно. А еще надо бы порыться в телефонных книжках и отыскать номер Лидки Юри в Риге — должна же она наконец узнать, что сегодня ночью стала вдовой?..

Все менялось на протяжении лет — политические режимы, денежные знаки, система мирового сообщества государств, только большая, теплая, оренбургской вязки бабушкина шаль оставалась неизменной. Когда ты был маленьким, в нее заворачивали тебя, потом твоих несмышленышей, а теперь, постарев, с удовольствием заворачиваешься в нее сам. После в нее станут заворачивать внуков, — дай то Бог, чтобы они появились, — так эта шаль и сопровождает тебя всю жизнь, как верный, молчаливый и преданный друг, всегда готовый прийти на помощь.

Завернувшись в шаль, Петр сел к аппарату и начал дозваниваться в Ригу. Международная связь работала не лучше междугородней и по заказанному им номеру никто не отвечал — то ли Лидия Юри сменила номер телефона, то ли переехала. Какая разница, если в трубке долгие гудки? Как и где отыскать теперь ее номер телефона или ее саму? Знакомых в Риге почти не осталось, а зачем тратить зря деньги на оплату переговоров?

На миг Меркулову даже стало жалко тех долларов, которые он так щедро разрешил оставить себе владельцу «ракушки». Просто в тот момент казалось, что, получив столь щедрую подачку, Дима просто заткнется и не станет трепать языком о происшествии, но теперь все представлялось в несколько ином свете — наоборот, он, наверняка, поделится с кем-нибудь, иронизируя по адресу лоха, зазря отдавшего баксы. Да ладно, черт с ним, сделанного все одно не воротишь: перезванивать и затевать новые переговоры с владельцем жестяного гаража не было ни малейшего желания.

Оставив телефон, Меркулов пошел в ванную, открыл аптечку с лекарствами и долго копался в ней, стараясь разобраться в сложной системе жены, рассовавшей все по разным коробочкам и баночкам — он искал снотворное, поскольку без него, наверняка, не заснуть. Наконец отыскалась упаковка родедорма. Скривив губы, Петр прочел в листовке, приложенной к коробочке, что данное лекарство с успехом используется при лечении нарушения сна у алкоголиков. Однако та же листовка обещала вскоре после приема таблетки наступление крепкого сна на восемь часов, и Меркулов проглотил ее. Взял на кухне «вальтер», проверил замки на двери и улегся на диване, сунув оружие под подушку.

Как ни странно, таблетка начала действовать достаточно быстро и вскоре он провалился в сон — глубокий и крепкий, сотворенный силой химического препарата. Но природа оказалась хитрее, она отыскала лазейку и там, подсунув странные сновидения. В них Петр расхаживал по каким-то непонятным залам среди совершенно незнакомых людей, скользивших мимо, как тени рыб под водой, пронизанной лучами щедрого летнего солнца. А потом прозвенел сигнал, и все они устремились куда-то, оставив его одного…

Меркулов открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване под старым бабушкиным вязаным платком и махровым халатом. Как ни странно, но второй раз за последние сутки его сон прерывал телефонный звонок. Первый повлек за собой целую цепь неприятных событий, а что принесет второй? Похоже, опять надрывается трубка сотовой связи?

Запахнувшись в халат, Петр встал и прошел на кухню, где на столике лежал сотовый телефон. Честно говоря, он в душе надеялся, что, пока доберется до кухни, телефон прекратит трезвонить, но абонент, видимо, отличался упорством носорога. Может быть, это опять Арнольд Григорьевич?

— Да! — рявкнул в микрофон Меркулов.

— Господин Питер Алексеевич Меркулов? — хрипло осведомился невидимый собеседник. Говорил он с легким акцентом, и Петр готов был поставить один против ста, что это прибалт. Скорее всего, латыш. Это уже становилось жутко интересным. Неужели следует ждать новой серии невероятных приключений? Вот уж дудки!

— Я, в чем дело?

— Хотелось бы встретиться и переговорить по некоторым вопросам. Дело, не терпящее отлагательства, поверьте, иначе я не стал бы вас беспокоить.

Меркулов поглядел за окно — на город уже опять спускались серые осенние сумерки. Значит, проспал он не меньше семи-восьми часов? Какие могут быть к нему важные, не терпящие отлагательства дела у незнакомого прибалта, да еще на ночь глядя?

— Кто вы? О чем хотите поговорить?

— Я представляю друзей Хюри, и разговор, естественно, будет о нем, — не стал скрываться собеседник. В его устах фамилия Ояра так и прозвучала «Хюри», как ее мог произнести только его соплеменник. — Не в ваших интересах отказываться.

— М-да, — хмыкнул Петр. — Машину вы взяли? Честно?

— Мы, — без тени смущения признался незнакомец. — Не стану этого скрывать.

— Может быть, вы же и морду мне разбили, требуя его вещи? — Меркулов начал потихоньку закипать.

— Ну, как вы понимаете, не я лично, — с легкой иронией ответили ему. — Случайный эксцесс! Вся вина лежит не на руководстве, а на исполнителях. К сожалению, иногда руки не слушают голову. Я готов принести вам извинения и предоставить компенсацию за случившееся. Но для этого все равно нужно встретиться и поговорить!

— Хотите еще раз попробовать набить мне баки? Не выйдет! Я ваших ребят уже предупредил, — угрожающе сказал Меркулов.

— Да боже упаси! — немедленно отозвался незнакомый собеседник. — Я же сказал: произошло недоразумение, случайный эксцесс. Причем во многом виноваты вы сами, уважаемый Питер Алексеевич. Но давайте не станем заниматься взаимными упреками и угрозами, а встретимся и поговорим. Если не как дипломаты, то как купцы. Идет?

— Где и когда вы предлагаете встретиться?

— Мало ли ресторанов в этом Вавилоне? — усмехнулся прибалт. — Выбирайте любой и назначайте время. Как узнать друг друга, договоримся.

— Нет желания…

Петр отключился от связи, бросил трубку на стол и полез в холодильник, дабы решить, что приготовить себе на ужин. Или, может быть, съесть просто большую тарелку борща, оставленного женой?

Телефон зазвонил вновь. Прибалт действительно обладал настырностью носорога. Конечно, если это звонил он.

— Питер Алексеевич? Да, это опять все тот же прибалт!

— Что еще нужно? Я же ясно сказал, что не собираюсь встречаться с вами!

— Это неразумно, — вздохнули в наушнике. — Неразумно отказываться! Ситуация такова, что у нас есть некоторые возможности все-таки принудить вас к встрече, но делать этого совершенно не хотелось бы, честное слово! Гарантирую: встреча пройдет как на высшем уровне. В конце концов, мне известен ваш адрес и я могу нанести вам визит в любое удобное для вас время. При вашем согласии, конечно. Не беспокойтесь, придет пожилой и совершенно не представляющий никакой опасности человек.

«Первое, положим, похоже на правду, — подумал Меркулов, — а вот насчет второго?.. Очень сомневаюсь! Хотя теперь они начнут доставать, караулить, и не лучше ли разрубить узел разом?»

— Кстати, — продолжил собеседник. — Лидия Хюри уже извещена о безвременной кончине Ояра Яновича. Можете ей не звонить.

— Хорошо, — неожиданно для себя решился Петр. — Через два часа. Но без фокусов.

— Мы же договорились, — заверил незнакомец. — Спасибо, до встречи. Я позвоню в дверь два раза, длинными звонками…

Меркулов быстро принял холодный душ, переоделся и выскочил во двор. Чинить куртку не оставалось времени, и он надел пальто, сунув в его правый боковой карман заряженный «вальтер». Его «жигули» стояли на месте. Во дворе суетилась ребятня, на площадке оживленно обсуждали свои дела пара старушек, но никого чужих. Бегло осмотрев машину, Петр сел за руль и погнал на Шаболовку, на квартиру дочери.

Доехав, он быстро поднялся наверх и начал искать нужную аппаратуру в сумках покойного Ояра. Во-первых, необходимо проверить, не всадили ли и ему в машину радиомаяк или чего похлеще, а во-вторых, подготовиться к беседе с неизвестным визитером: записать ее и не позволить ему сделать то же самое с помощью хитрой электроники. По крайней мере, если не удастся не позволить, то хотя бы знать, что он тоже пытается это сделать.

Сумки Юри были просто пещерой Али-бабы для любого электронного шпиона. Быстро отыскав необходимое, Меркулов закрыл квартиру, спустился во двор и проверил машину. Слава богу, маячка на ней не было — неужели неизвестный прибалт действительно собирается играть честно? Ладно, цыплят по осени считают.

Перед тем как запереть «жигуленок», Петр оставил под панелью Торпедо небольшую коробочку электронного «сторожка» — если ему попробуют всадить маяк, «сторожок» тут же предупредит об этом. Теперь домой, наверх, тем более что остается не так много времени до появления гостя. Кстати, прилично поколесив по городу и неожиданно сворачивая в малопроезжие улочки, Меркулов не обнаружил за собой «хвоста». Странно, но факт.

Дома он переоделся, положил «вальтер» в правый карман брюк, а в левый — небольшую плоскую коробку прибора с антенной. Если гость попробует записать их беседу или у него будет радиомикрофон, передающий на записывающее устройство, расположенное вне дома, прибор тут же даст знать об этом легкой вибрацией: он словно начнет легонько и ласково похлопывать Петра по ноге, будто говоря — «смотри, дружок, не промахнись, тебя желают объегорить!»

Два долгих звонка в дверь раздались точно в назначенное время. Поглядев в глазок, Петр увидел стоявшего на площадке довольно высокого полного пожилого мужчину в мешковатом ратиновом пальто, расстегнутом на груди. Под ним виднелась кожаная куртка. В руке незнакомец держал пухлый сверток, перетянутый бечевкой. Меркулов открыл, держа руку в правом кармане брюк.

— Добрый вечер! — приподняв шляпу, хрипло поздоровался незнакомец. Петр оценил его такт: он не сунул ему руку, якобы демонстрируя открытые дружеские намерения.

— Проходите, — предложил хозяин, пропуская гостя в прихожую. Наметанным взглядом он сразу определил, что пальто у гостя из дорогого шотландского ратина, но не модного покроя и слишком широкое, поэтому выглядит несколько мешковатым.

— Это вам, — незнакомец протянул Петру сверток. — Так сказать, маленькая компенсация.

— Что это?

— Новая куртка, — без приглашения снимая пальто, откликнулся гость. — Кожаная, с отстегивающейся меховой подкладкой. Как раз вашего размера. Берите, я полагаю, вашу даже в ремонт не возьмут.

— Спасибо, — Меркулов небрежно отложил сверток. — Проходите на кухню, там удобнее.

— Благодарю.

Как бы сделав приглашающий жест, Петр незаметно провел рукой сверху вниз по одежде незнакомца, слегка касаясь ее спрятанным в рукаве датчиком, и сразу же в кармане суетливо захлопал по ноге прибор — будь настороже, хозяин!

На кухне гость уселся за стол, вынул из внутреннего кармана такой же широкой, как и пальто, сшитой из дорогой кожи и наглухо застегнутой куртки плоскую фляжку, украшенную затейливым эмалевым гербом, чем-то напоминавшим герб герцогов Мальборо.

— Коньяк. Хороший коньяк. Примем по глоточку за встречу и успех переговоров?

— У меня есть альтернативное предложение, — усмехнулся Меркулов. — Для успеха переговоров я предлагаю пройти в ванную, раздеться догола и пустить воду. Тогда и поговорим.

Из-под набрякших век на Петра остро взглянули темные глаза, столь не характерные цветом для уроженцев Прибалтики.

— Я не совсем понимаю, — поставив фляжку на стол, развел руками гость. — Это шутка?

— Если не хотите отправляться в ванную, то отключайте свои записывающие и передающие устройства и кладите их на стол, — пожал плечами Меркулов. — Иначе никакого откровенного, да и просто разговора у нас не состоится.

— Вы хороший специалист, — уважительно кивнул гость. Отвинтив крышку фляжки, он глотнул из нее, более не предлагая хозяину. Потом вынул из нагрудного кармашка миниатюрный плоский диктофон величиной не более визитной карточки, отсоединил от него микрофон и выдернул из-за лацкана булавку, одновременно служившую антенной миниатюрному радиопередатчику-микрофону.

— Это все. Как на исповеди!

— Разрешите, я проверю?

Меркулов вновь провел около него датчиком. Гость не обманул. Теперь действительно можно говорить. Но каков гусь пожаловал?

— Давайте будем взаимно вежливы, — предложил визитер. — Положите на стол ваши приборы и пистолет. Я без оружия. Кстати, вы можете называть меня Арвидом.

Петр сел напротив, вынул свои приборы, а под правую руку положил «вальтер» покойного Юри. Арвид покосился на вороненый ствол и заметил:

— Теперь наступает время откровенности? Мы станем говорить здесь один на один, с глазу на глаз, без любых свидетелей, даже электронных? Никто из нас ничего не пишет и не передает за пределы этого помещения? Учтите, я не имею возможности проверить каждый дюйм вашей квартиры.

— Можете не беспокоиться, — заверил хозяин. — Итак, я вас слушаю.

— Видите ли, — осторожно начал Арвид, как забрало опустив на колючие глаза набрякшие веки и упорно глядя в стол. — Мы с покойным Хюри были большими приятелями, если не сказать друзьями, и по моей просьбе он выполнял здесь некоторые поручения деликатного свойства.

— Скажите прямо, — перебил его Петр, — вы из резидентуры латвийской разведки?

Арвид поднял на него глаза. Сейчас они не казались такими колючими, скорее в них застыли невыразимая печаль и удивление.

— Разведки? — недоуменно повторил он. — Извините, но я не сторонник подобных категоричных определений. Просто я представляю в Москве одну коммерческую организацию, скажем так, фирму. А у нее есть свои интересы.

Петр молча кивнул. Арвид ловко вывернулся, как травленый волк поднырнув под флажки и заметая следы. Естественно, они не верят друг другу и вряд ли поверили бы, даже если бы их в свое время свел нос к носу покойный Юри и попросил любить и верить друг другу.

— В чем они заключаются? — продолжал допытываться Меркулов.

— У каждой фирмы разные интересы, — с саркастической ухмылкой ответил Арвид и глотнул из своей фляжки с гербом. — Сейчас эти интересы заключаются в том, что нам крайне хотелось бы осмотреть вещи покойного Хюри. Все, что было при Ояре в тот трагический вечер, когда он приехал к вам. Не стану скрывать, машина уже проверена, но не волнуйтесь, — он выставил перед собой ладони, — ее передадут вдове, я вам клянусь! Лидия получит ее в целости и сохранности и даже в лучшем состоянии, чем оставил машину Ояр в вашем дворе.

«Лихо у него все получается, — как-то отстранение отметил Петр, — про машину он это так, с заходцем, интересует его совсем не старая «лайба». Боюсь, даже не оборудование или пистолет. Но что? Как бы догадаться?!»

— И теперь? — как бы подтолкнул он Арвида.

— Теперь нам хотелось бы осмотреть его сумки, — гость откинулся на спинку стула и достал из кармана куртки пачку «Житан», жестом испросив разрешения закурить. Хозяин кивнул, разрешая, и подвинул ближе к гостю пепельницу.

— Можете не волноваться, мы ничего из них не возьмем, — прикурив, он посмотрел прямо в глаза Петру. — Только посмотрим. У Ояра могла быть с собой одна маленькая штучка. Она нам очень нужна, а вы за хлопоты получите приличные деньги. Естественно, в валюте. Аппаратуру все равно заберут другие люди. Она приобретена при нашей помощи, но нам не принадлежит.

— А та штучка, которую вы страстно желаете найти?

— Она наша! — жестко ответил Арвид. «Любопытно, — подумал Меркулов. — Что они хотят найти, чем таким завладел здесь Ояр, в какие дела впутался и кому принадлежит аппаратура? А этот Арвид не прост, ох не прост: полчаса проговорили, а ясности пока ни в чем и никакой».

— Чем здесь занимался Ояр? Вы можете сказать?

— Работал, — меланхолично пожал пухлыми плечами Арвид.

— Где, кем? С кем и над чем работал? Почему он таскал с собой оружие? — Петр слегка коснулся лежавшего у него под рукой «вальтера». — Это же не игрушка?!

— Ну, если вас устроит, Ояр сотрудничал со службой безопасности казино «Бон Шанс», — Арвид сплюнул прилипшую к губе крошку табака.

— Им и принадлежит аппаратура?

— Да. Но мы хотим ее осмотреть раньше их. Так как, по рукам?

— Хорошо, — после некоторого раздумья согласился Меркулов. — Но вещи мы осматриваем вдвоем, здесь. Через час я привезу их, но…

— Не сомневайтесь, — заверил Арвид. — Не будет ни попыток экса[2], ни слежки. Никаких эксцессов! Я привык уважать правила игры, Тут рядом есть кафе, я могу подождать этот час там…

Петр проводил его и, одевшись, спустился во двор. Сел в машину и опять поехал на квартиру дочери, привычно петляя по улицам, чтобы сбить со следа возможного «хвоста». Сколько раз ему еще придется перевозить эти проклятые сумки с места на место? Теперь еще вдруг в разговоре с Арвидом выплыло известное в городе дорогое казино «Бон Шанс» с варьете, рестораном и множеством разных развлечений, которые далеко не каждому по карману. Элитное заведение, и Юри, наверняка, занимался там электроникой. Новый поворот?

Впрочем, такой ли новый — в «Бон Шанс» могут быть вложены денежки «фирмы» Арвида, а компаньоны редко полностью доверяют друг другу. Вот и ответ на вопрос. Но, вернее всего, это только один из возможных вероятных ответов, а истина по-прежнему остается скрытой во мраке неизвестности. Нужна ли она ему, даже ради памяти Ояра? Узнав ее, он все равно не вернет к жизни доброго приятеля Юри, хотя, честно говоря, их последний разговор оставил на душе Петра не слишком приятный осадок.

Нагрузившись сумками, он отправился обратно, как заведенный думая об одном и том же: отчего Арвид пошел на риск определенной откровенности? Не осталось другого выхода или за нарочитыми «откровенностью» и «доверительностью» скрывается еще более изощренная ложь? Ладно, пусть осмотрит вещи — забрать Меркулов все равно ничего не разрешит, — а там станет видно. Припарковавшись, он перетаскал сумки в квартиру и стал ждать. Минут через десять, словно выждав немного, чтобы дать хозяину отдышаться, появился Арвид.

Раздевшись в прихожей, он, нетерпеливо потирая руки, подошел к сумкам и присел перед ними на корточки. Его толстые, покрытые коричневыми никотиновыми пятнышками пальцы ловко расстегнули замочки, раскрыли коробки с приборами и ласково погладили их матово блестевшую поверхность. Перебирая коробку за коробкой, открывая одну сумку за другой, Арвид дымил зажатой в углу рта вонючей сигаретой, время от времени прикладывался к своей фляжке с гербом, и молчал. Недовольно сопя, он тщательно прощупывал подкладку сумок, подложки приборов, колупал ногтем крышки, чуть ли не нюхал их и не пробовал на зуб. Обыск, а это был именно тщательнейший обыск, наконец вывел Меркулова из терпения.

— Вы можете сказать, что ищете? — Спросил он, глядя в лысоватый затылок склонившегося над очередной сумкой Арвида. Валюта и бланки паспортов совершенно не заинтересовали гостя. Чего же ему нужно, в конце-то концов?

— Я буду предельно откровенным, — Арвид сел на пол, по-турецки скрестив ноги, и снизу вверх, очень серьезно посмотрел прямо в глаза стоявшего над ним хозяина. — У него была дискета. Запаянная в пластик дискета. Вы, случаем, не видели ее?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Петр. — Ничем не могу вам помочь. Дискеты я не видел.

— Кстати, помочь вы можете, — Арвид вновь приложился к фляжке и глубоко затянулся сигаретой. — Хотите заключить выгодное соглашение? Вы очень неплохо разбираетесь во всех этих хитрых штучках. Я имел, так сказать, возможность, убедиться. Помогите найти дискету и мы не пожалеем за нее никаких денег! Сто тысяч баксов устроит?

Меркулов на мгновение онемел от изумления: сто тысяч баксов за дискету? Что же такое на ней?

— Чем же и как я могу вам помочь? — ему стало действительно интересно.

— Занять место Юри, — просто сказал Арвид.

— Занять место Юри? — криво усмехнулся Петр. — Уж не хотите ли вы предложить мне стать покойником?

— Бросьте, я не шучу, — досадливо отмахнулся гость. — Вы не так меня поняли. Ояр работал на казино «Бон Шанс», и я предлагаю вам устроиться на его место. Согласны?

Такое предложение несколько озадачило хозяина, и он прямо спросил:

— Зачем это мне? Насколько я понял из последнего разговора с Ояром, там крутой криминал, а тут еще примешивается политика, как бы вы ни хотели меня уверить в обратном. Я не мальчик-первоклашка, который верит рассказам про коммерческие фирмы. Какой смысл совать голову в петлю, даже за сто тыщ зеленых? И что я там буду делать?

— Со временем узнаете сами, — спокойно ответил Арвид, — а криминал и политика частенько идут рука об руку. Главное, слушайтесь нас и выполняйте то, что вас там просят сделать. Но главное, ищите дискету: она могла остаться там, в казино «Бон Шанс». Как только обнаружите ее, сразу выходите из игры.

«Выйти не дадут, — понял Меркулов. — Даже сейчас уже не дадут выйти из игры, в которую поневоле вляпался, если только попробуешь начать вертеть задницей в разные стороны и вести себя, как переездная сваха. И «вальтер» не поможет. Челюсти тут стальные! Да, сделал Ояр подарочек своим последним появлением, а теперь тянет за собой давнего соперника в любви на тот свет. Говорят, самую приличную компанию можно собрать именно там: выбор шире! Но это мало утешает. Получается, я уже шагнул за черту: сейчас выйти не дадут прибалты, а потом бандиты?»

— Как это вы доверитесь мне, совершенно незнакомому человеку, и пристроите туда, в это казино? — сделал попытку отвертеться Петр.

— Мы знаем о вас больше, чем вы думаете, — Арвид отхлебнул из фляжки. — А как пристроим, наше дело. Главное — дискетка!

— Что на ней?

— Честно, не знаю, — гость прижал к груди пухлые ладони. — Знал только Юри, но там нечто очень важное! Когда найдете, передайте ее нам не вскрывая запайки — и деньги ваши. Я готов оставить задаток.

Он вытащил из портмоне и положил перед собой на пол банковскую упаковку стодолларовых купюр.

— Видимо, я вынужден согласиться? — склонил голову на бок Меркулов.

— Видимо, — грустно кивнул Арвид. — Другого выхода у вас просто нет, да и, честно говоря, я вам его не оставлю! Кстати, отдайте мне «вальтер»: Ояр получил его от меня, а на вас никто больше не нападет. Даю слово! А с оружием еще влипните в неприятность.

— Хорошо, — скучно согласился Петр. — Забирайте. Хотя жалко расставаться.

— Понимаю. Вещи оставьте у себя, люди из казино заберут их, но молчок обо мне! Поняли?! И не забудьте проститься с Ояром, это очень важно. А в казино за вами приглядят…

«Час от часу не легче, — тоскливо подумал Меркулов, — Такое ощущение, словно ненароком влетел в огромную липкую паутину…»

Снегирев и Пак обедали вдвоем в отдельном кабинете ресторана казино «Бон Шанс». Кореец был мрачен и молчалив, поэтому Александр Александрович старался особо не докучать новому шефу разговорами, — хватило и Генкина, который встретил их перед обедом и, провожая в кабинет, успел во всех подробностях расписать предстоящую процедуру похорон и поминок Бориса Владимировича и Ояра Юри. Обстоятельный и деловитый Арнольд Григорьевич все уже заранее рассчитал чуть не по минутам и распределил все роли: сколько нужно машин, сколько человек с венками и цветами, их стоимость, продолжительность гражданской панихиды и число ораторов.

— Не затягивай, — буркнул недовольный сегодня всем миром Пак. — Наверняка, притащатся опера из ментовской конторы и не только разуют глаза, но и развесят уши. Надо скромно, но дорого, быстро, но без торопливости. Соблюдем благопристойность, и аминь!

— Так и будет, — заверил Генкин.

— Для поминок нужен ресторан с отдельным залом, — напомнил Снегирев, — чтобы не просочились чужие.

Наконец Генкин, обговорив все детали и получив необходимые распоряжения, ушел и они остались вдвоем.

— Какие новости в милиции? — закусывая нежной лососиной, поинтересовался Кореец.

— Особенно никаких, — разочаровал и одновременно обрадовал его Александр Александрович. — Выстрел произведен из недостроенного здания. Ну, знаешь, коробка метрах в ста? Вот оттуда, с крыши. Гильзы не нашли, никаких следов, свидетелей, кроме нашего дежурного телохранителя, нет.

— Они его допрашивали?

— Да.

— И что?

— А ничего, — развел руками Снегирев. — У нас официально зарегистрированная охранная структура, парень был при исполнении обязанностей… Я этого Серегу прекрасно проинструктировал. Помусолят и отстанут, а потом возьмемся за него сами. Хуже, что друзья милиционеры поговаривают о силовых методах в экономике.

Пак настороженно поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, отозвавшемуся на последние слова советника.

— Неужели просочилось что-то о предложениях Молотова? Честно говоря, я предпочел бы, чтобы они хоронили Бориса просто как некогда знаменитого Адвоката и радовались, что еще одним из старых зубров стало меньше.

— Попытаемся все повернуть в эту сторону, — кивнул Александр Александрович. — У покойного остались старые связи в милиции, вот их и потревожим. Конечно, расходы…

— И так деньги текут рекой, — Пак отодвинул пустую тарелку и, прежде чем приняться за первое, — им принесли сразу все блюда, чтобы официант не мешал разговорам, — напомнил: — мы остались и без прекрасного специалиста-слухача. Помнится, ты обещался найти ему замену?

«Быстро он входит в роль короля и все усваивает, — отметил про себя Снегирев. — Ладно, пусть цацкается с короной и шутами, принимает знаки поклонения и тешит самолюбие. Пусть! От нас не убудет. Но дело справлять надо. Попробовать ему подсунуть справочку сейчас? Говорят, во время еды кровь отливает к желудку и голова хуже соображает».

— Конечно, конечно, — вслух согласился он. — С этим тянуть никак нельзя. Я тут приготовил кое-что, взгляни, пожалуйста.

Александр Александрович раскрыл свою папку и через стол подал Корейцу машинописную справку.

— Что это? — спросил Пак.

— Как говорят, объективочка на некоего Петра Алексеевича Меркулова. Кстати, доброго и старого приятеля покойного Юри. Именно в гостях в доме Меркулова Ояру стало плохо, и отправил его в больницу именно Петр Алексеевич, сохранив все вещички вдруг решившего слинять Юри.

— Любопытно, — Пак быстро пробежал глазами по строкам. И тут же его лицо скривилось в недовольной гримасе. — Кого ты хочешь подсунуть? Ты вообще в своем уме? Он же служил в военной разведке!

Снегирев откинулся на спинку кресла и в упор посмотрел на Корейца:

— Ну и что? Зато он классный специалист, а служил там в молодые годы, и его вышибли оттуда за бабские дела. Между прочим, я до выхода на пенсию не один десяток лет прослужил в не менее серьезном ведомстве, но со мной ты не боишься быть вполне откровенным?

— Не путай божий дар с яичницей, — буркнул Леонид. — Он, оказывается, служил вместе с Юри?

— Вот именно! — усмехнулся Александр Александрович. — И даже долгое время они ухаживали за одной женщиной, но ни один из них на ней не женился.

— Ты ее знаешь? — недоверчиво улыбнулся Кореец. — Ловок! Но вдруг они — гомики и ухаживали для отвода глаз? Или настолько глупы, что не хватило ума найти каждому свою, персональную бабу?

Довольный своими шутками, он засмеялся. Разговор начал забавлять его, но Снегирев приготовил нечто более важное, и вскоре Пак забыл о плотских шутках.

— Какие гомики? У каждого давно есть семья, в том числе и у их бывшей пассии. Кстати, дело не в ней, а в этой старой дружбе Юри и Меркулова. Последнее время Ояр начал вести странную игру, похожую на работу двойника.

— Надергал информации и решил перепродать? — насторожился Кореец.

— Не исключено, — согласился Александр Александрович. — Но обрати внимание: заметая следы, он бежит не куда-нибудь и не к кому-нибудь, а именно к Петру Меркулову. Давнему приятелю и сослуживцу молодых лет! Зачем? И оставляет у него аппаратуру, машину, которую, кстати, с трудом удалось обнаружить: Меркулов спрятал ее!

— Юри же не знал, что умрет! — возразил Пак.

— Но отправляясь в больницу, попросил приятеля спрятать машину и вещи, — парировал Снегирев. — Если не держал мысли слинять, то зачем это сделал?

— И ты решил пустить сюда его дружка?

— Да, — согласился Александр Александрович. — Пустить, как мышку, которая побежит по уже известному лабиринту: наверняка, Ояр успел с ним кое-чем поделиться, а то и завещал нечто!

— Хочешь уцепиться за его хвост и добраться туда, где захоронки покойника? — догадался Кореец. Не прост его советник, ох не прост! За это ему и платят, но удастся ли его игра? Он и так затеивает одновременно несколько весьма рискованных авантюр: хотя бы с тем же Молибогой.

— Да, — закуривая, продолжил Снегирев, — есть подозрение, что Юри скрыл от нас нечто и решил бежать, а через его друга я хочу размотать этот узелок. Понимаешь, в молодости закладываются многие вещи, которые не изменяются до старости, поэтому давние приятели во многих случаях начнут действовать стереотипно, вроде того как ухаживали за одной красоткой.

— Он непроверенный человек, — насупился Пак.

— Его достаточно хорошо знают некоторые наши доверенные люди, — возразил Александр Александрович. — Кроме того, господин Меркулов, пожалуй, единственный специалист по электронике, ни в чем не уступающий покойному Ояру. Это крайне ценно! И деться ему просто некуда: весь он тут, как на ладошке, вместе с семейством!

— А если он окажется хитрее нас всех, вместе взятых?

— Маловероятно, — рассмеялся советник. — Кстати, его уже пригласили на похороны.

— Поторопились, — буркнул Кореец. — В любом случае мы устроим ему проверки и возьмем под жесткий негласный контроль. Это на твоей совести, Саша! Смотри, если промахнемся!

Снегирев сделал обиженное лицо и занялся телятиной в белом соусе. Помолчав, Пак тихо заметил:

— Ты сказал, что его знают доверенные люди? На моей родине есть хорошая мудрость: смотреть на портрет красавицы, трогать ее веер, примерять перчатки и читать письма — еще не значит знать ее…

«Довольно поэтичный образ, отражающий недостаточность объективной информации о какой-либо личности», — по-своему оценил сказанное Паком его советник. И тут же отметил: а Кореец-то, оказывается, не лишен этакого восточного романтизма! По крайней мере, в нем чувствуется его налет. При случае можно использовать эту черту. Однако он должен прекрасно понимать, что в нашем мире не только читают чужие письма, но и подслушивают телефонные разговоры, вскрывают корреспонденцию, подглядывают, а потом заставляют примерить не перчатки, а «деревянную телогреечку», как заставили Адвоката.

— Чей он был? — тоже занявшись телятиной, спросил Пак.

— Пока трудно сказать, — сразу поняв, что речь идет о покойном Юри и о том, на кого он мог работать помимо хозяев казино, ответил Снегирев. Хотя прекрасно знал, кому еще служил Ояр. Но надо ли все знать Леониду? Значительно удобнее знать больше хозяина и манипулировать информацией по собственному усмотрению.

— Узнаем, — уверенно заверил он Корейца. — Теперь, может быть, это даже проще сделать.

— Я думаю, не влез ли кто уже и от Чумы?

— И об этом позаботимся. Ты кушай: впереди еще столько хлопот. Наверняка, у милиционеров возникнет желание побеседовать и с нами, а это отрывает массу времени и не доставляет никакого удовольствия.

— Еще бы, — согласился Пак. — Ладно, выпьем за упокой Бориса и Ояра?

Он налил в пузатые хрустальные рюмочки водки из графинчика и они, не чокаясь, выпили…

— Надо все четко спланировать по времени, — промакнув губы салфеткой, заметил Снегирев. — Борис лежит в криминальном морге, а Ояр в обычном, больничном. Это в разных местах. Желательно подвезти их на кладбище с минимальным разрывом во времени.

— Хорошо, я предупрежу Генкина, — кивнул Леонид…

Глава 4

Два дня прошли, как в угарном дурмане — какие-то необязательные, пустые телефонные разговоры, ненужные встречи, никчемные дела, и все без души, без сердца. Единственное: Петр съездил к своим, рассказал о смерти Юри, естественно, умолчав об остальном. Да и то, жена хотя и приняла случившееся близко к сердцу, но больше из-за Петра, видя, как он переживает и даже осунулся. Однако в чем винить ее — она никогда не знала Ояра, даже не встречалась с ним, а лишь составила какое-то мнение об этом человеке по рассказам Петра, во многом окрашенным романтическими воспоминаниями юности.

А тут еще, проезжая на трамвае по Устьинскому мосту, — машину брать не хотелось и Меркулов предпочел городской транспорт, — он увидел, что снесли тот дом, в котором он жил в раннем детстве. Огромный, почти на квартал, многоэтажный, с толстенными стенами, он просто перестал существовать, и на месте его зияла проплешина пустыря. Стало как-то больно и грустно — все уходит…

Вспомнилось вдруг, как справляли праздник в детском саду и каждый должен был изображать какой-то плод. Маленькому Пете выпала роль сливы, и мама смастерила ему на веточке две сливы из старого чулка, раскрасив их, как умела: семья их жила небогато. У других ребятишек оказались красивые муляжи, и над «сливой» начали зло, по-детски, издеваться, а Петька, упрямо наклонив лобастую, стриженную «под ноль» голову, лез в драку до крови — за свое достоинство, за маму, за справедливость…

На похороны он поехал на машине: до Николо-Архангельского кладбища путь неближний — окраина города, за кольцевой дорогой. Влившись в бесконечный поток транспорта, Меркулов вновь вернулся к прежним мыслям, одолевавшим его последние дни.

Чего же мы, в конце концов, строим в нашей огромной стране, раскинувшейся от Тихого океана до Балтики? Если хорошенько призадуматься, то получается, что вырисовывается создание хамско-хлопающего ненасытного общества потребителей. И самое страшное — процесс его построения может закончиться тогда, когда уже нечего станет хапать! Воруют в стране все, куда ни глянь: слесарь украл железку и унес ее домой, доярка — молоко или масло. Власти разных уровней тоже воруют почем зря, но домой не несут, а стараются любыми правдами и неправдами вывезти украденное за границу. Кто же тогда, по большому счету, обворовывает страну?

Да, воровали в России всегда! Вспомнить, при Петре I — супер-вор Меншиков Александр Данилович, при матушке-Екатерине — Орловы, Потемкин, Зубовы да и многие другие. Но обожравшись в три горла, они не бежали за границу, не увозили капиталы, а оставляли все здесь и сами оставались. Никто, даже в кошмаре, не мог помыслить уехать из России: на родных просторах ставили дворцы, выписывали из-за морей архитекторов, живописцев и музыкантов. Получается, раньше не воровали на экспорт?!

Ну а теперь как остановить воровство, связанное с коррупцией? Как остановить хамское хапужничество в стране, где воруют все, почти поголовно: слесари, доярки, генералы, депутаты, министры, банкиры, предприниматели, чиновники? Наверное, остановить возможно лишь тем, чтобы поскорее все разворовали и все разделили. И тогда может случиться феномен! Нахапавшие больше остальных паханы решат навести порядок на свой манер. Они пошлют детей в Сорбонны, как и сейчас давно посылают, зятьям купят места в парламенте и создадут свой порядок! Но… он продержится лишь до тех пор, пока, почуяв сытный запах, не полезут из грязных подвалов новые голодные и злые крысы…

Не выходило из головы и предложение человека с набрякшими веками над темными глазами — Арвида. Как быстро, по-деловому, не тратя времени на ненужные сантименты, он попытался взять Меркулова за горло и зажать мертвой хваткой. Надо отдать должное человеку с фляжкой коньяка: кое-что ему удалось. По крайней мере, его предложения не так легко отринуть, да и зацепил он на крючок любопытства и тайны — что узнал Юри и куда пропала дискета? Чем не игры в клады и морских разбойников, словно в детстве? Только вот пистолеты тогда были деревянные и убивали понарошку, а не на самом деле, навеки отправляя в небытие. Кстати, без «вальтера» стало как-то неуютно, словно ходишь теперь нагишом. Ладно, чего загадывать: как, помнится, говаривала бабушка — загад не бывает богат! Поживем — увидим, если, конечно, поживем. А пожить еще хотелось…

На площадке у кладбищенских ворот работала целая биржа: тепло одетые старички-бодрячки наперебой предлагали свои услуги по присмотру за машиной. Решив не нарушать сложившуюся здесь традицию и не выделяться из числа других, Петр тоже отсчитал одному шмыгающему носом деду несколько купюр, и тот немедленно начал ходить дозором вокруг его жигуленка.

Как и следовало ожидать, снег, выпавший в ночь смерти Юри, растаял, оставив мокрую слякоть и размешанную колесами грязь, к которой примешивалась и жирная кладбищенская глина. Дул пронизывающий холодный ветер, но небо сияло чистой голубизной. То и дело на площадке парковались дорогие иномарки, из них выходили солидные люди разных возрастов, одетые строго, дорого и со вкусом. С ними приехали несколько дам в черных шалях и темных шляпках с вуалетками. Они зябко кутались в меха и пристукивали каблучками модных сапог. Не выдержав и пары минут на свежем воздухе, дамы вновь садились в лимузины погреться. Выделялись несколько крепких парней, одетых попроще и державшихся значительно скромнее. Наметанным взглядом Меркулов определил, что они вооружены. Скорее всего, это, как стало принято выражаться, секьюрити, а проще говоря — охранники шефов, решивших отдать последнюю дань уважения покойному.

Иномарки все прибывали, старички сбивались с ног, на помощь им пришли несколько парней, но машины солидных людей охраняли их шоферы. Однако и местной братии нашлось чем поживиться. Наблюдая эту картину, Петр недоумевал — неужели вся эта солидная публика приехала проститься с Ояром Юри?

— Кого-то важного хоронят? — спросил он у старичка, вызвавшегося приглядеть за жигуленком.

— Говорят, самого Малахова, — простуженно шмыгнув носом, шепотком сообщил тот. — Знаменитая личность: Адвокат! Слыхали? Болтают, бешеными деньгами ворочал, и даже сами генералы из московской милиции не гнушались ему ручку подать. Во как! Не брезговали, что законник.

«Надо понимать, вор в законе, — дошло до Меркулова. — Вот, значит, кого провожают в последний путь солидные дамы и господа».

Подкатила еще одна иномарка — темная, быстрая, чем-то напоминавшая очертаниями прилизанного корпуса тень хищной рыбы. Из нее быстро выскочили двое крепких парней, шустро простригли глазами все пространство площадки и распахнули зад нюю дверцу. Появился молодой человек в темном кашемировом пальто и черной широкополой шляпе — плотный, среднего роста, очень респектабельный, вполне европейский, но чертами лица чем-то неуловимо напоминавший азиата. Он тут же стал центром внимания и по-хозяйски принялся отдавать распоряжения. Следом подкатила еще одна машина, значительно скромнее, и из нее вышел мужчина в легком темно-сером пальто строгого покроя с непокрытой редковолосой головой. На его лице застыло уныло-скорбное выражение, но глаза смотрели холодно и цепко. Однако взгляд его не был пустым взглядом бульдога, как у телохранителей, а четко подмечал все окружающее и, наверное, тут же анализировал и раскладывал по невидимым полочкам в прикрытом редкими светлыми волосами черепе. Азиат уважительно поприветствовал его, и эти двое оказались в тесном кольце приехавших на похороны.

«Интересные фигуры, — отметил Петр. — Наверное, хозяева. Теперь нужно ждать прибытия катафалка».

Он не ошибся: сопровождаемый целым эскортом автомобилей разных марок появился приземистый, длинный лаковый черный лимузин. Началась суета. Дамы, гревшиеся в машинах, тут же очутились на площадке и стали часто прикладывать к глазам маленькие кружевные платочки. Двое дюжих молодцов вынесли портрет пожилого человека, чем-то напоминавшего сильно постаревшего известного артиста шестидесятых годов. Появились роскошные венки, замелькали букеты алых и белых роз, и процессия, сопровождая закрытый фоб из полированного красного дерева, украшенный литой бронзой, направилась к залу прощания крематория. То, что они шли за ним пешком достаточно большое расстояние, должно было свидетельствовать об очень глубоком уважении к покойному. Скорее всего, при жизни он внушал им страх, а не уважение, но в России вообще давно сильна среди всех слоев населения привычка к страху, которая порождает усталость и апатию. А власть предержащие почему-то до сего времени испытывают уверенность в том, что лишь под давлением страха можно многого добиться, что под давлением страха перестанут убивать, грабить, бунтовать. И этот скончавшийся царек криминального мира тоже, наверняка, думал, что под силой страха не будут убивать и грабить его подданных, пока не убили его самого: о том, как умер тот, кого провожали в зал прощаний, Петр узнал от все того же словоохотливого старичка, простуженно шмыгавшего носом.

Спустя минут десять на грязной дороге показался обычный автобус-катафалк. Меркулов увидел в окне заплаканную, сильно постаревшую Лидию и понял — это привезли тело Ояра.

Впрочем, одернул он сам себя, с чего это он решил, что Лидия очень постарела? Он же видел ее последний раз много лет назад, а горе вообще никого не красит. Любили они с Ояром друг друга или нет, теперь не имело никакого значения — важно, что Лидия приехала на кремацию, а тайна их отношений пусть так и остается тайной, принадлежавшей им двоим. Хотя Юри в тот последний, трагически закончившийся вечер и приоткрыл перед приятелем часть занавеса, скрывавшего тайники его души, распространяться о его откровениях у Петра не было никаких намерений и уж тем более желания…

Один из парней, болтавшихся на площадке у кладбищенских ворот, зашел в расположенный по соседству цветочный магазин, опустил в щель таксофона жетон и набрал номер.

— Алло? Лексей Петрович? Да, я… Малахова привезли, весь цвет собрался, менты шныряют, как крысы… Что? Да, видел, оба здесь. Закончится, думаю, не скоро. Хорошо, я тогда отзвоню…

Утром в день похорон Малахова исполняющий обязанности председателя совета директоров одного из банков Виталий Евгеньевич Жамин проснулся очень рано, разбуженный мерным урчанием телефона, который он обычно ставил рядом с изголовьем своей постели — они почивали с супругой в одной спальне, но на разных кроватях: Жамин всегда считал, что спать лучше одному, иначе не получишь полноценного отдыха за ночь.

Бросив взгляд на лежавшие на тумбочке часы, Виталий Евгеньевич недовольно поморщился — пять утра! Кто звонит в такую рань? Неужто банк обокрали? Но это настолько невероятно… Скорее всего, какой-нибудь подвыпивший гуляка ошибся номером или неправильно сработало соединение на линии.

Телефон продолжал настойчиво урчать — именно урчать, а не звонить, поскольку сигнал был отрегулирован так, чтобы в случае экстренных звонков не беспокоить спящую супругу. Насчитав полтора десятка звонков, Жамин снял трубку и тихо, но зло буркнул:

— Слушаю.

— Извините за ранний звонок, уважаемый Виталий Евгеньевич, — мужской голос в наушнике был совершенно не знаком. — Но есть нужда конфиденциально перекинуться с вами парой слов еще до того, как вы отправитесь в банк.

— Кто это? — боясь разбудить жену, шепотом осведомился Жамин.

— Мы пока не знакомы, — вежливо ответили ему. — Но нам действительно необходимо переговорить. Поверьте, это и в ваших интересах.

— Хорошо, — нехотя согласился Виталий Евгеньевич. Наверное, хотят сделать выгодное, но достаточно щекотливое предложение, поэтому и звонят ни свет ни заря. — Я выезжаю в девять. В это время подходите к подъезду. Знаете, где я живу?

В ожидании ответа он затаил дыхание: пущен умелый пробный шар! Что ответит незнакомец, что ему известно о Виталии Евгеньевиче, каковы его истинные намерения? Ну?

— Да, конечно, — заверил незнакомец. — Нам известен ваш адрес, но разговор желательно провести без свидетелей, а за вами в квартиру заходит водитель. Лучше избрать иной вариант.

— Иного варианта предложить не могу, — отрезал Жамин и положил трубку, но телефон заурчал вновь.

— Какого черта! — едва удержавшись от сердитого громкого окрика, прошипел в микрофон Жамин.

— Не бросайте трубочку, — вежливо предупредили его. Говорил все тот же бесстрастно-вежливый незнакомец. — Мы знаем также, где живут ваши дочь и зять, в какой швейцарский детский садик ходит внучка, где и как любит проводить время супруга. Вы же не хотите остаться совершенно одиноким?

— Что вы имеете в виду? — Жамин прекрасно понял смысл угрозы, и от страха на лбу у него выступили мелкие бисеринки пота. Но по привычке не торопиться совать голову в петлю он решил потянуть время и уточнить, насколько серьезна угроза?

— Вы все прекрасно понимаете, — на том конце провода сдержанно рассмеялись. — Если вы записываете нашу беседу, то на встречу принесете кассету, а если вздумаете заявить куда-нибудь — хоть контрразведчикам, хоть милиции, — учтите: вас не спасут ни стальные двери, ни сонм телохранителей.

«Ишь как по книжному выражается, гад, — невольно отметил Жамин. — Но чего же ему или им надо?»

— Что вам надо?

— Поговорить с глазу на глаз, — спокойно повторил незнакомец. — Принимая это предложение, вы ничем не рискуете, а вот отказываясь…

— Приходите в банк, там поговорим, — сделал последнюю попытку Виталий Евгеньевич.

— Экий вы, право, — с неподдельным сожалением сказал незнакомец. — Вам же русским языком объяснили: нужно переговорить без свидетелей. Выходите через часок прогулять собачку. К вам подойдут. Даю гарантию, что вашей жизни и здоровью на этой прогулке ничего не угрожает.

— А если не выйду?

— Придется очень пожалеть, — вздохнули в наушнике. — Я же вам все объяснил. Или есть необходимость повторять снова? Мне казалось, вы вполне понятливый человек.

— Откуда я знаю, вдруг вы хотите выманить меня из дома, чтобы убить? — прямо спросил Виталий Евгеньевич.

— Убить можно и в квартире, как, например, Малахова, — спокойно парировал незнакомец. — Слышали, наверное? Его сегодня как раз собираются хоронить. Зачем для этого выманивать на улицу? Кстати, ваш шофер-телохранитель — тоже не великая помеха, и ездите вы отнюдь не в танке. Неужели не понятно?

— Понятно, — уныло ответил Жамин, и сердце у него тоскливо заныло. Действительно, что толку кому-то заявлять или пытаться спрятаться: уже не один такой, как он, и заявлял и прятался, но конец неизменно оказывался одинаковым.

Хотят поговорить? Это внушало некоторые надежды. Речь скорее всего пойдет о деньгах — о чем еще говорить с банкиром, кроме как о финансовых делах, вернее, крупных аферах, коль скоро настаивают на разговоре с глазу на глаз? Хотят попросить дать крупный кредит банку, готовому «взорваться» и лопнуть, и отдадут за это определенный процент? Или желают прокачать через его счета «грязные» деньги, принудив Жамина стать «прачкой» для бандитских наркодолларов? Впрочем, чего гадать, видно, придется идти. А уже при встрече попытаться точно выяснить, чего от него хотят, и постараться как-то выкрутиться из создавшегося положения — иногда ему это удавалось. И потом, кроме органов есть еще «крыша» — пусть всесильный Адвокат совершит сегодня свое последнее недолгое путешествие на Земле, — живы и здоровы Пак, Снегирев и многие другие. У них свои методы борьбы с людьми, обожающими ранние телефонные звонки.

— Хорошо, — сокрушенно вздохнул Виталий Евгеньевич. — Мне придется уступить вашему шантажу и грубым угрозам.

— Не нужно громких слов, — оборвали его. — В шесть вас ждут во дворе. Вы выходите гулять с собакой или нет?

— Выхожу, — огрызнулся Жамин. — Что еще остается?

— Захватите запись разговора, — напомнил обстоятельный незнакомец.

— Я ее не делал.

— Умница, — похвалили банкира, — но мы проверим вашу искренность. Итак, до встречи. Если вас не будет в четверть седьмого, будем считать, что вы отказались, и наши руки полностью развязаны.

— Нет, я буду!

Положив трубку, Виталий Евгеньевич встал, накинул на жирные плечи теплый халат и пошел на кухню. Сварил крепкий кофе, обжигаясь, выпил его, а потом, не выдержав, отыскал в шкафу початую бутылку коньяка и жадно сделал несколько глотков прямо из горлышка. Закурив, он поглядел за окно — внизу лежал пустой, темный двор, куда ему вскоре предстояло спуститься для встречи с неизвестным или неизвестными…

Когда он уже оделся и прицепил к ошейнику бультерьера Дика поводок, из спальни выглянула жена и сонным голосом спросила:

— Чего ради в такую рань? Оставь, он еще потерпит.

— Не спится, — стараясь казаться абсолютно спокойным, ответил Жамин и, чтобы избежать дальнейших разговоров, открыл тяжелую, похожую на сейфовую, металлическую дверь, снабженную телеглазком, позволяющим просматривать всю лестничную площадку. Он уже убедился, что на ней нет никого.

У лифта тоже было тихо и пусто. Дождавшись кабины, Жамин спустился вниз, вышел из подъезда и, поеживаясь от ночного морозца, — уже ощутимо стало прихватывать по ночам, — спустился по ступенькам крыльца. Ну, где этот незнакомец с полным мешком угроз?

Тихонько подвывал ветер, хрустели под подошвами льдинки на лужах. Дик сразу потянул к фонарному столбу — читать оставленные другими собаками «объявления». Виталий Евгеньевич спустил его с поводка и, заложив руки за спину, стал медленно прохаживаться вдоль длинного корпуса своего дома. Выходя, он поглядел на часы — было ровно шесть. Спуск в лифте и прочее заняли не более пяти минут. Так что он не выскочил, как до смерти перепуганный мальчишка, а выдержал условное время. Пока никого не видно, однако на шутку телефонный звонок тоже мало похож — за такие шуточки сейчас башку отрывают, а потом говорят, что так оно и было!

Сколько ему гулять: минут пятнадцать или, если никто так и не появится, ждать еще? Но как долго? Прикинув, Виталий Евгеньевич решил, что двадцати минут вполне хватит. Потом, в случае чего, всегда можно сослаться, что люди, заинтересованные в решении своих дел и настаивающие на встрече, не заставляют себя подолгу ждать.

В очередной раз развернувшись, он вдруг увидел, как по длинной, вымощенной бетонными плитами дорожке к нему медленно приближается одинокая мужская фигура в долгополом темном пальто и широкополой шляпе, наполовину скрывавшей лицо. Руки незнакомец держал в карманах.

«Он?» — подумал Жамин, и сердце его замерло.

Незнакомец остановился в трех шагах от банкира. Натасканный Дик тут же бросил свои дела и стрелой помчался к ним, встал между незнакомым мужчиной и Жаминым, чуть наклонив похожую на свиное рыло морду, и беззвучно обнажил клыки.

— Уберите собаку, — ровным голосом потребовал незнакомец.

— А если?.. — Виталий Евгеньевич бросил быстрый взгляд по сторонам: не видно ни машин, ни ранних прохожих, а Дик действует быстро и безжалостно. Жамин облизнул пересохшие от волнения губы. — А если не уберу?

— Тогда я пристрелю ее, — спокойно ответил неизвестный и вытянул из кармана пистолет с глушителем.

Банкиру стало страшно. Он дрожащими руками поймал собаку за ошейник и зацепил карабин сворки, тихо приговаривая:

— Спокойно, спокойно…

Он повторял эти слова как заклинание, неизвестно кого больше успокаивая — дрожавшего от жажды драки Дика или самого себя, дабы унять возникшую нервную дрожь.

— Нехорошо, Виталий Евгеньевич, — убрав пистолет, укорил незнакомец, — Мы же собирались поговорить? А такие крокодилы могут оторвать руку. Мне не хочется стать инвалидом.

— Извините, — выдавил из себя банкир. — Собака — она и есть собака. Неразумная тварь.

— Надеюсь, ее хозяин более разумен? — усмехнулся незнакомец. — Давайте перейдем к делу. Сегодня по нашему сигналу вы должны передать через подчиненных этот текст.

Он протянул Жамину сложенную вчетверо записку. Тот взял, развернул и близоруко прищурился:

— Простите, я без очков, а еще темновато.

Неизвестный мужчина забрал у него бумажку и сам внятно, с паузами прочел. Услышав, чего от него хотят, Виталий Евгеньевич похолодел:

— За это мне потом всадят пулю в переносицу!

— Ее можно всадить и прямо сейчас, если вы откажетесь, — меланхолично пожал плечами незнакомец. — Меньше нервов, дорогой Виталий Евгеньевич! Все хорошо продумано и вас надежно прикроют, так что и комар носа не подточит! Ваша доля составит крупную сумму. Можете не сомневаться.

— Но начнут разбираться, — удерживая рвавшегося с поводка Дика, вяло отбивался насмерть перепуганный Жамин.

— Я же сказал: все продумано и предусмотрено, опасности для вас никакой. Естественно, в случае согласия. Не согласитесь вы, найдется другой человек, но тогда…

— Хорошо, давайте текст, — сдался банкир.

— Это лишнее, — незнакомец протянул ему на ладони, затянутой в тонкую кожаную перчатку, маленький странный предмет, похожий на иглу шприца, только с двумя хвостиками: один короткий, другой длинный. — Прикрепите ее за лацканом пиджака, когда отправитесь на работу. Не забудьте это сделать, иначе у нас возникнет к вам серьезное недоверие.

— Я сделаю, — покорно кивнул банкир.

— Воткните в ткань вот этим, длинным концом, как булавку, — объяснил мужчина. — В нужное время вам позвонят и напомнят текст, а вы воспроизведете его по аппарату внутренней связи. И все.

— Но могут перезвонить, перепроверить, — промямлил Виталий Евгеньевич.

— А вы подтвердите, — незнакомец хотел покровительственно и успокаивающе похлопать его по плечу, но, бросив взгляд на нервно вертевшегося Дика, отказался от своего намерения. — Надеюсь, соглашение между нами достигнуто? Где и когда получите деньги, вам сообщат по домашнему телефону. Или лучше перевести их на счет вашей фирмочки на Кипре?

«Боже, они и это знают! — похолодел банкир. — Со всех сторон, как ни кинь, получается клин, и вместо денег вполне реально схлопотать пулю. Вся разница лишь в том, когда — сейчас или несколько позже. А от кого, не так важно».

— Я хочу иметь гарантии, — немного осмелев, заявил он.

— Могу твердо гарантировать лишь одно. Если вы нас обманете, то все обещанное непременно сбудется. Непременно! Вы поняли?

— Понял, — понуро сжался Жамин.

— Вот и хорошо. Хватит гулять, отправляйтесь домой, выпейте чашечку кофе и собирайтесь на работу. И никому ни слова. Не забудьте про нашу булавочку.

Он чуть приподнял шляпу и такой же неспешной походкой, как и появился, отправился по аллее кустов черноплодной рябины, высаженной кем-то из садоводов-любителей, исчезнув в еще не рассеявшемся сумраке. Тоскливо поглядев ему вслед, банкир поплелся домой, сжимая в потной ладони странную булавку — он прекрасно понимал, что это радиомикрофон с достаточно широким радиусом действия: неизвестные собирались держать его под контролем. Как быть — ведь в банке есть своя служба безопасности и она может засечь сигналы, исходящие из его кабинета?

Впрочем, есть ли у них такая тонкая техника? Больший упор сделан на защиту денег, отшивание всяких мошенников и проверку фирм, желающих получить кредиты. Ладно, придется прикрепить эту чертову штуку, поскольку деваться все равно некуда. Хуже всего, что он оказался между нескольких огней, которые стягивались в огненное кольцо. И выхода из него Виталий Евгень евич не видел…

Дома о странной встрече во дворе Жамин благоразумно умолчал: он принял душ, побрился, позавтракал и, переодеваясь, на несколько секунд застыл перед зеркалом, держа в руке злополучную булавку-микрофон — прикреплять ее к лацкану пиджака или нет? Виталий Евгеньевич догадывался, кто прислал к нему человека в долгополом пальто, вооруженного пистолетом с глушителем. Наверняка, оружие являлось еще одним, весьма сильным психологическим фактором давления, призванным помочь склонить банкира к согласию на сделанное предложение. С другой стороны, Жамин не сомневался: неизвестный мужчина способен пристрелить не только собаку…

Решившись, Виталий Евгеньевич аккуратно приколол булавку-микро фон за отворот лацкана пиджака, поправил галстук и, глядя на свое отражение в зеркале, постарался придать лицу обычное, озабоченно-деловое выражение. В дверь уже позвонил его шофер-телохранитель и, ступая, как на протезах, проклиная в душе все и вся, банкир отправился на работу.

Дорогой он размышлял о том, какими причудливыми путями иногда идет судьба — смерть Малахова неожиданно и страшно задела и его. Дай бог, чтобы задела только краем и все обошлось. Но под ложечкой сосало от страха, а внутренний голос назойливо нашептывал: «Это только начало долгой и страшной цепи предательств и неприятностей…»

Текущие дела на некоторое время заставили забыться, как-то отвлекли, но в одиннадцать раздался звонок прямого городского телефона и тот же голос, который он слышал ранним утром, без всякого выражения прочитал коротенький текст.

— Мне не хочется это делать, — набравшись смелости, тихо сказал Жамин.

— Нам тоже многого не хотелось бы, — так же тихо ответили ему. — Но наши люди уже рядом с вашей внучкой, зятем и дочерью. А ваша супруга сначала должна будет узнать о случившемся и только потом…

— Не надо, — простонал банкир. — Черт бы вас побрал! Я сейчас звоню.

— Не кладите трубку, — предупредили его. — Хочется услышать ваш разговор по внутреннему.

Не отвечая, Виталий Евгеньевич положил трубку городского телефона на стол и нажал клавишу внутреннего селектора.

— Это кто? Людочка? — он сглотнул тягучую слюну. Как на зло, сегодня в диспетчерской сидела девица, которая ему страшно нравилась, и он не раз мысленно представлял себе, как он с ней провел бы время наедине. И эти желания навязчиво и неотступно преследовали его.

— Людочка, — сделав над собой усилие, скучно сказал Жамин. — У меня к вам просьба: свяжитесь, пожалуйста, с Левиной и передайте, что от нас сегодня может прибыть другая бригада инкассаторов, поскольку день сумасшедший и большая загруженность. Да, прибыть могут на часик пораньше, пусть они там поторопятся.

— Конечно, Виталий Евгеньевич, — ответил девичий голосок.

— Вы удовлетворены? — взяв трубку городского телефона, зло спросил банкир.

— Вполне, — ответили ему. — Не вздумайте переиграть!

Послушав раздавшиеся в наушнике короткие пикающие гудки, Жамин бросил трубку, закурил и, откинувшись на спинку высокого рабочего кресла, долго бездумно смотрел на серую ленточку табачного дыма, медленно поднимавшуюся к потолку. Что он сейчас сделал: заработал кучу денег или пулю в затылок, одновременно подставив свою семью?..

Тем временем Людочка набрала номер главного бухгалтера казино «Бон Шанс» Галины Иосифовны Левиной и, извинившись за беспокойство, передала ей порученное шефом.

— Спасибо, милочка, — поблагодарила Галина Иосифовна. — Но мне хочется надеяться, что подобное происходит в первый и последний раз.

— Еще раз приношу вам извинения от имени банка.

— Хорошо, всего доброго. — Левина нажала на рычаги и тут же набрала номер прямого телефона Жамина: информация была достаточно серьезной, и ее следовало немедленно перепроверить.

Звонок телефона вырвал Виталия Евгеньевича из транса, в который он погрузился. Услышав голос главбуха казино, он чуть было не сказал ей всей правды, но вовремя прикусил язык, вспомнив о заколотой за лацканом пиджака булавке-микрофоне. Избавиться от нее он пока не решился.

— Да, Галина Иосифовна, слушаю вас, — промямлил он. — Сегодня такой ужасный день.

— Мне звонила Людочка, — Левина, как всегда, сразу брала быка за рога.

— Да-да, — перебил ее Жамин, не желая вдаваться в излишние подробности. — Это я велел ей позвонить вам, все правильно. Я же сказал: сегодня просто ужасный день.

— Спасибо, Виталий Евгеньевич, — главбух казино, получив подтверждение, тут же отключилась и начала звонить начальнику охраны и в кассу: предупредить их и попросить поторопиться. Воистину банкир прав, сегодня ужасный день, да еще похороны сразу двух людей, которые были тесно связаны с казино…

Алексей Петрович Молибога — низкорослый, плотный, с кустистыми густыми бровями на широком улыбчивом лице — положил трубку телефона, и красным фломастером поставил еще одну жирную птичку в лежавшем перед ним на столе листочке с перечнем мероприятий. Если бы непосвященный человек сумел заглянуть в этот список, он вряд ли хоть что-нибудь понял в закодированных записях Молибоги, но тому все было ясно, а то, как шли дела и выполнялись намеченные пункты, вселяло в Алексея Петровича оптимизм.

Весело напевая, он натянул пиджак, сложил листочек, спрятал его в карман, вышел из своего кабинета в офисе фирмы «Альтаир», миновал приемную с бдительной секретаршей и дежурным охранником, прошел по коридору и своим ключом открыл дверь запасного выхода из комнаты отдыха главы фирмы Вячеслава Михайловича Чумакова.

Очутившись в ней, Алексей Петрович по-хозяйски достал из холодильника бутылочку минеральной — шеф не признавал никаких импортных напитков, в том числе и спиртных, — открыл ее и залпом осушил стакан. За стенкой, в кабинете хозяина, стихло тихое жужжание голосов, и через несколько минут в комнату отдыха вошел сам Вячеслав Михайлович — высокий, поджарый, лет пятидесяти, с длинным костистым лицом. Он всегда носил дорогие темно-синие костюмы-тройки, даже когда они были не в моде, и итальянские шелковые галстуки в косую полоску, считая, что здоровый консерватизм только укрепляет доверие к деловому человеку.

— Малахова уже привезли, все там, — опережая его вопрос, сообщил Молибога. — И погодка, как на заказ: мерзкая, словно специально для похорон.

— Генкин? — шеф сел в кресло и закурил сигарету, вставив ее в длинный янтарный мундштук.

— Его еще нет, — немедленно отреагировал советник. — Видно, старая крыса поедет с телом Юри. Упокой, Господи, их души с миром.

Молибога перекрестился, и сухое лицо Вячеслава Михайловича расплылось в ехидной улыбке:

— У них должны состояться веселые поминки, — он потер большие ладони и скрипуче рассмеялся. — Вот тогда пусть Господь и спасет их души! Когда ты будешь полностью готов?

— Сейчас самое время, — Чума бросил взгляд на наручные часы. — Выручку уже собрали. Как банк? Ты держишь его под контролем?

— О’кей! — Алексей Петрович, подражая иностранцам, сложил кольцом большой и указательный пальцы правой руки.

— Тогда пусть отправляются, — решил шеф. И, помолчав, добавил: — Но если эта сука Жамин!..

— Я понял, — Молибога склонил голову набок. — Тогда он станет очень одинок и, боюсь, не переживет этого.

— Вот-вот, — кивнул Вячеслав Михайлович. — Одиночество — страшная вещь. А в казино, в случае чего, пусть не церемонятся. Так и передай…

Жамин не находил себе места. Он то вскакивал и, словно затравленный зверь в клетке, метался по кабинету, не отвечая на телефонные звонки и не обращая внимания на урчание факса, а то, будто совершенно обессилев, падал в кресло, вытирая потный лоб платком и отдуваясь.

Мерно мигали электронные часы, установленные рядом с роскошным письменным прибором, но Виталию Евгеньевичу казалось, что они отсчитывают последние мгновения его бытия. Боже, какой же он идиот! Оказаться между молотом и наковальней! Вернее, между контролировавшей банк группировкой покойного Малахова, вместо которого теперь всем заправляет безжалостный Пак, и враждующими с ними людьми Молотова из пресловутой фирмы «Альтаир»: ведь это именно они подослали мрачного незнакомца с пистолетом в кармане! Но, с другой стороны, что он мог или может сделать? Выбор не велик! Получить пулю рано утром, выведя собачку на прогулку, или получить несколько позже? И не все ли равно от кого — от тех или этих? Конец один. Сунули в дерьмо по самые ноздри, а вздохнуть не дадут: так и будешь захлебываться зловонной жижей! Что делать? Извечный, всегда стоявший перед русской интеллигенцией и мучивший ее вопрос приобрел сейчас для исполняющего обязанности председателя совета директоров совершенно иное, крайне актуальное значение.

— До чего же все противно, — уперевшись локтями в стол и запустив растопыренные пальцы в изрядно поседевшие волосы, простонал Жамин. И еще эта штука за отворотом лацкана!

Избавиться от нее он не решался, да и как избавиться? Не спалишь же эту штучку на пламени зажигалки и не бросишь в корзину для бумаг? Спустить в унитаз? А вдруг не утонет? И вообще, можно ли избавиться от нее в здании банка? Не лучше ли сделать это, когда окажешься на улице?

«Если ты там окажешься на своих ногах», — невесело подумал Виталий Евгеньевич.

Но что же делать, что? Инкассацией ведает бывший милиционер Федюнин — то ли отставной подполковник, то ли майор из какого-то управления московской милиции. Подтянутый, деловитый, до сегодняшнего дня он всегда импонировал Жамину, но сейчас банкир почуял в нем страшного врага — мент сдаст его со всеми потрохами! Позвонить ему, попробовать как-то замутить воду в создавшейся ситуации, — Виталий Евгеньевич даже протянул руку и положил ее на телефон, — но тут же отказался от своего намерения. Нет, с Федюниным говорить нельзя! Худо-бедно, а за долгие годы в органах все они хоть чему-то, да успевают научиться, и если вдруг, — тьфу, тьффу! — весь ужас прокатится мимо, то у Федюнина что-то, да отложится в его круглой, коротко стриженной голове, а при удобном случае сработает. Нет, ему звонить ни в коем случае нельзя!

Позвонить в казино главбуху Левиной? А что ей сказать? Сдать себя со всеми потрохами и потом ждать визита похожего на восточного божка Корейца с его мордоворотами?

Бежать! Эта мысль пришла в голову совершенно неожиданно, и Виталий Евгеньевич ухватился за нее, как за спасательный круг. Бежать, бежать отсюда, сказаться больным, — тем более погода вон как пляшет, у всех давление, — взять жену, дочь, зятя, внучку и, не объясняя причин, убраться на машинах на дачу. Благо, она далеко от города и построена на совесть, что твоя крепость. Прихватить ружье или даже два и отсиживаться, пока все не утихнет.

Глупо? Страусиная политика? Может быть и так, плевать, но оставаться здесь выше его сил! Да, но позвонить отсюда и предупредить никого из родных нельзя: это придется сделать, выбравшись из капкана, в который превратился для него банк. И сделать это, только избавившись от проклятой штучки за лацканом пиджака. В конце концов, на даче есть телефон и всегда остается хоть призрачная, но надежда позвать на помощь в случае осложнения ситуации.

— Лидия Федоровна, — он нажал клавишу селектора, соединившись с секретарем: пожилой, очень исполнительной дамой, прошедшей прекрасную школу в партийно-советских учреждениях высокого ранга. — Отмените, пожалуйста, все совещания с моим участием на ближайшие дни и сообщите, что сегодня я никого принять не смогу. Я должен уехать. Очень плохо себя чувствую.

— Хорошо, Виталий Евгеньевич, — голос секретарши, как всегда, был ровным и успокаивающим. — Не забудьте принять лекарство. Вы выходите прямо сейчас? Я предупрежу водителя, машина будет ждать у подъезда.

— Да, спасибо. Я потом позвоню, — прекрасно зная, что лжет, пообещал Жамин.

К черту, все к черту! Он быстро собрался, сунул в портфель самые нужные бумаги, накинул пальто и вышел через запасную дверь комнаты отдыха.

Машина действительно ждала у подъезда. Плюхнувшись на заднее сиденье, Жамин, не глядя на водителя, буркнул:

— Домой.

Дорогой ему в голову пришла еще одна мысль: а не уехать ли за границу? У него достаточно денег на счетах разных зарубежных банков и даже есть небольшой домик на юге Испании, приобретенный на чужое имя. Там до него не дотянутся руки Корейца или Чумы из «Альтаира»: к дьяволу их куш! Хотя Виталий Евгеньевич прекрасно понимал, какие деньги составляют выручку казино, которую вознамерились прибрать «Альтаир» и компания. Но вот незадача, кажется, у дочери нет загранпаспорта? Впрочем, деньги решают все — оформят за пару суток. Купить путевки — и адью, господа!

Нельзя сказать, чтобы его настроение улучшилось, но на душе стало немного полегче. Дома он решительно объявил жене, что они немедленно уезжают на дачу. Не снимая пальто, перезвонил зятю и дочери и тоже, не объявляя причин, просто приказал им немедленно приехать. Говорить он уже не опасался: проклятая электронная штучка лежала в мусорном баке около подъезда его дома — от нее он избавился тут же, как только отпустил машину.

Метнувшись в кабинет, Жамин открыл оружейный шкаф и достал ружья. У него их было три: очень хороший «ремингтон», простенькая тульская двустволочка и карабин, за разрешение на который он в свое время отвалил крупную взятку нужным людям. На нижней полке лежали патронташи и картонные коробочки с патронами, а также милая сердцу любого охотника мелочь — машинка для снаряжения гильз, весы для дроби и прочее. Вытащив чехлы, Виталий Евгеньевич начал упаковывать ружья и готовить патроны, искренне сожалея, что у него нет жаканов или крупной, «волчьей» картечи…

За этим занятием и застал его приехавший зять. Он недоуменно вылупился на арсенал тестя и, сняв с крупного носа очки, начал протирать и без того чистые стекла носовым платком, что служило у него признаком сильного волнения.

— А… Это ты, — не прерывая своих занятий, обернулся к нему Жамин. — Тату и Светку привез?

— Нет, я решил сначала заехать один, поскольку мне непонятно, почему вдруг…

— Немедленно поезжай за ними, возьмите теплые вещи и сюда! — не терпящим возражения тоном приказал тесть. — Мы уезжаем за город!

И тут его осенила еще одна идея — кажется, у кого-то из родственников зятя есть дом под Клином? Уж там-то их точно не найдут!

— У нас что, охота с участием президента? — неуверенно улыбнулся зять.

— Делай, как я сказал! — отрезал Виталий Евгеньевич. — Поедем к твоей тетке или кто там она тебе, под Клин. И срочно надо оформить Татке загранпаспорт. О путевках я позабочусь сам.

— Какие путевки? — зять опустился в кресло. — Что произошло? Вы можете объяснить, в конце концов? Мы же не дети!

— Все вы мои дети, — огрызнулся Жамин, засовывая в чехол карабин. — И я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас, в том числе и я, стал трупом! Ясно?

— Не ясно, — неожиданно заупрямился всегда такой покладистый зять. — Я не намерен срываться с места и гнать черт знает куда по неизвестным причинам!

— Хорошо, изволь, — банкир сердито отбросил чехол с карабином и сел напротив. — Я объясню!

Коротко, стараясь не вдаваться в несущественные подробности, он обрисовал создавшуюся ситуацию. Зять, слушая его, нервным движением рывком ослабил узел элегантного галстука и сцепил пальцы так, что побелела кожа на суставах.

— Любые твои уверения, что ты не имел к этому никакого отношения, никто не станет принимать в расчет, — жестко глядя ему в глаза, закончил Жамин.

— Ты идиот! — выдохнул потрясенный зять, впервые назвав тестя на «ты». — Так глупо вляпаться и еще подставить всех нас?

— Умник! — зло ощерился Виталий Евгеньевич. — Что бы ты вещал под дулом пистолета, а?

Он шумно засопел от злости и обиды: этот молокосос еще вздумал учить его?! Небось сам в штаны бы наложил при разговоре с незнакомцем в длиннополом пальто.

— Ехать за город — безумие! — дрожащими руками доставая сигарету и прикуривая, тихо сказал зять. — Там нас спалят в доме, как куропаток. Что у тетки под Клином, что на даче. И никто не поможет. Тем более, как оттуда сделать загранпаспорт и взять путевки?

— Спалят? — эта мысль не приходила Жамину в голову. — Что ты предлагаешь?

— Остаться.

— Остаться? Где? Здесь?

— Да, — твердо ответил зять. — Собраться всем здесь. Тут многоквартирный дом, есть стальная дверь, может быстро приехать милиция.

— Если нам не обрежут телефон, — усмехнулся Виталий Евгеньевич.

— Пусть! Но остаются соседи и при выстрелах они поднимут тревогу. Опять же, находясь здесь, мы решим вопросы с выездом значительно быстрее и проще. Есть еще одно…

— Что? — быстро вскинул голову тесть.

— А если у них все пройдет как по маслу и на тебя не падут никакие подозрения? — слегка наклонился к нему зять. — Ведь так может быть? Они же не идиоты и понимают, на что идут? Коли все проскочит, твой отъезд, да еще со всей семьей, будет выглядеть, как бы это получше выразиться…

— Не надо, — отмахнулся Жамин. Пожалуй, в рассуждениях Игоря, так звали зятя, есть рациональное зерно. По крайней мере, он не поддался панике, которая охватила самого Виталия Евгеньевича. Может, действительно стоит остаться?

— Тату и Светку все равно немедленно привези, — напомнил он, — и сам отпросись на работе.

— И что я скажу? Совру про охоту с президентом?

— Скажи, что тесть при смерти, — разозлился Жамин. — В конце концов, это не так далеко от истины! И не называй меня идиотом. Не дай бог тебе самому попасть в подобную ситуацию, тогда узнаешь, почем фунт лиха!

— Извини, — примирительно похлопал его по колену зять. — Я сейчас поеду, а вы уж не выходите, открывайте только на условные звонки в дверь. Кстати, у вас есть кто-то из доверенных людей в банке, с кем можно было бы вечерком созвониться и хоть как-то прояснить ситуацию?

— Боюсь, нет, — подумав, ответил Виталий Евгеньевич. И правда, кому он там может довериться: уж не бывшему ли милиционеру Федюнину?

Проводив зятя, он успокоил жену тем, что они не поедут за город, но взволновал известием, что на несколько дней к ним переселяется семья дочери: дня на два-три. Жамин полагал, что за этот срок все встанет на свои места и будет предельно ясным…

Петр не ошибся — прибыл катафалк с телом Юри. За ним следовало несколько машин: на их верхних багажниках лежали венки с траурными лентами. Все было как-то очень буднично и серо. Припарковавшись, водители первым делом отвязывали венки и ставили их на грязную землю, небрежно прислонив к бортам машин.

Лидия вышла из катафалка бледная, вся в черном. Ее бережно поддерживала под руку незнакомая Меркулову некрасивая блондинистая девушка в небрежно накинутой на голову кружевной черной шали. Близоруко щурясь, вдова обвела взглядом лица присутствующих и, видимо, узнав Меркулова, кивнула ему. Он подошел к ней со словами соболезнования.

— Как умер Ояр? — тусклым голосом спросила Лидия, словно ни к кому не обращаясь.

— В больнице, — поняв, что ее вопрос обращен к нему, лаконично ответил Петр.

— Да, да, — она сморщилась, готовясь заплакать, но сопровождавшая ее девушка быстро сунула ей под язык какую-то таблетку и успокаивающе похлопала по руке. На Меркулова она не обратила ни малейшего внимания, и тот тихо отошел в сторонку.

Кладбищенский служитель прикатил ободранную длинную железную тележку и поставил ее у заднего борта катафалка. Двое крепких парней открыли заднюю дверь и переставили гроб с телом на тележку. На крышку положили несколько букетов цветов. Взявшись за ручку тележки, могильщик медленно покатил ее через ворота кладбища к зданию крематория. Жиденькая группа провожающих поплелась следом.

Кто-то тихонько тронул Петра за рукав, и он обернулся. Рядом шел среднего роста человек в твидовом пальто и зимней шапке.

— Это я вам звонил, — бледно улыбнулся он. — Меня зовут Арнольд Григорьевич Генкин.

— А-а… — Меркулов сунул руку в карман и протянул Генкину аппарат сотовой связи. — Возьмите.

— Поверьте, я вовсе не за этим, — грустные еврейские глаза Арнольда Григорьевича, с набухшими под ними шероховатыми мешочками, выдававшими в нем хронического почечника, тут же убежали в сторону, словно отыскивая кого-то в редкой толпе провожающих. — Ояр был нам всем очень дорог… Большая потеря, невосполнимая.

Он взял телефон и спрятал его за пазуху, но, вопреки ожиданиям Петра, не отошел, а продолжал идти рядом, тихо говоря:

— Сегодня просто ужасный день. Такой тяжелый. Вы увидите, с нашим Ояром придут проститься многие. Просто сейчас заканчивается прощание с другим человеком. Отдадут последнюю дань ему и придут к Юри. Наверное, затянулась гражданская панихида в зале крематория.

— Его тоже кремируют?

— Нет, там только прощание, а тело предадут земле. «Любопытно, — подумал Меркулов. — Значит, те или часть тех, кто приехал на похороны Малахова, бывшего когда-то «вором в законе», бросив на его гроб прощальную горсть земли, придет проводить в последний путь латыша Юри, специалиста по электронике, некогда начавшего свой жизненный путь в одном из специальных армейских подразделений? Любопытно».

Получается, многие здесь, как и он, знали покойного Ояра, но никто не знал его до конца, не мог заглянуть на дно его души? И поговорить-то здесь об ушедшем человеке, получается, не с кем, даже нет никого из знакомых, кроме вдовы, но ей явно не до старого приятеля покойного супруга. Да и о чем бы они стали говорить с Лидией или хотя бы с тем же Генкиным, присутствие которого начинало потихоньку раздражать Петра? Словно неведомым образом почуяв это, Арнольд Григорьевич доверительно шепнул:

— Извините, вынужден оставить вас в одиночестве. Мне надо похлопотать. — И исчез, за что Меркулов был ему благодарен.

Как ни странно, Генкин оказался прав — еще не успели проделать и половину пути до крематория, а к процессии уже стали присоединяться небольшие группы людей: многих из них Петр видел у катафалка с телом Малахова. Значит, отечественный «крестный отец» уже покоился в земле? Вряд ли бы они решились покинуть церемонию прощания с его телом раньше, чем она закончится. Однако ни молодого человека с азиатскими чертами лица, одетого в черное пальто, ни его старшего редковолосого приятеля видно не было.

Наверное, на могилке, прощаясь с Малаховым, многие уже успели пропустить по рюмочке за упокой души Адвоката: дыхание шагавших рядом людей выдавало запах спиртного, особенно явно чувствовавшийся на свежем, слегка морозном воздухе.

От нечего делать Меркулов прислушивался к обрывкам разговоров.

— «Альтаир» роскошный венок прислал, — буркнул один из молодых людей в длинной кожаной куртке на меху. — Два их бойца привезли. Видел?

— Отмазываются, суки! — зло сплюнул его приятель. — Вроде как, ни при чем.

— Все недоказуемо, — пробубнил кто-то, шагавший сзади.

— За авторитета и в зоне найдут, — хрипловато возразили ему.

— Ну не скажи, — с усмешкой ответили тонким голосом. — Сколько их уже это?.. Мир вокруг изменился, времена другие пошли.

Меркулов хотел обернуться и поглядеть, кто это говорит, но в этот момент его обогнали еще трое, и их разговор показался ему более интересным.

— Хотели большой процент в «Бон Шанс», — бросил солидный мужчина в ратиновом пальто. — Стоило ли так упираться?

— Вот именно, — поддержал другой. — Он контролировал еще минимум пять, если не десять, подобных заведений.

— «Бон Шанс» один! — многозначительно заметил третий.

Все это было крайне любопытно, но опасаясь, что его заподозрят в подслушивании чужих разговоров, Петр ускорил шаг и подтянулся ближе к тележке с гробом, за которой, едва переставляя ноги, шла Лидия…

В большом мраморном зале прощания гроб с телом поставили на постамент и открыли крышку. Меркулов боялся взглянуть в лицо Ояра и с трудом заставил себя поднять глаза. К его удивлению, Юри выглядел, как живой — или так хорошо постарались гримеры в морге? Казалось даже, что его губы чуть улыбаются, словно ему известно нечто, недоступное собравшимся вокруг живым, пока они не переступят того порога, который переступил он. Лидия рыдала в голос: видно, таблетки сопровождавшей ее девицы уже не помогали. Откуда-то появились молодой человек с желтоватым азиатским лицом и его приятель в сером пальто. Именно он и открыл панихиду, сказав короткую, прочувствованную речь, ни слова из которой отчего-то не отложилось в памяти Петра. Потом выступал еще кто-то, потом еще. Играла тихая грустная музыка и очень скоро объявили, что пора прощаться.

Некоторые стали подходить к гробу, у которого, как на карауле, стояла Лидия, и целовали покойного в лоб. Меркулов тоже подошел — после столького пройденного вместе с Ояром он не мог не проститься с ним. Наклонившись, он чуть коснулся губами холодного лба Юри и мысленно спросил: «Что же ты оставил мне, Ояр? Нет, я спрашиваю не про твои вещи и машину: теперь они тебе не нужны. Ты оставил мне нечто иное, о чем не успел сказать. Или не хотел? Может быть, скажет твоя душа, ведь души не умеют лгать? Скажи, что?»

Но душа того, кто был Ояром Яновичем Юри, молчала. А вдруг еще живому Петру Меркулову просто не дано было ее услышать?

— Не забывай нас, Лидия, — выпрямившись, сказал Петр и посмотрел в ее полные слез, обращенные внутрь себя глаза. Она явно не слышала и не понимала, что он говорит, но согласно кивнула и пробормотала:

— Да, да… Конечно, Питер…

И то, что она, как покойный друг, вдруг назвала его Питером, хотя никогда раньше такого не делала, как-то больно резануло по сердцу, и Меркулов будто впервые за последние дни понял всю глубину случившейся трагедии. Больше его Питером назвать некому, и даже если кто-то и назовет, как сейчас Лидия, все это уже далеко не то! Это не Ояр!..

Закрыли крышку, гроб медленно поехал по ленте транспортера за черные шторки, и Петр заторопился к выходу — не хотелось видеть, как сомкнутся эти траурные створки. Неожиданно рядом, словно из-под земли, возник Генкин, цепко прихватил за рукав сухой лапкой и просительно заглянул в глаза:

— Неужели вы хотите уйти? Как можно?! Надо по обычаю почтить память. Ресторан уже заказан.

Меркулов хотел ответить, что лучше он выпьет дома, один, и мысленно поговорит с ушедшим другом, но Арнольд Григорьевич не дал ему открыть рта.

— Большая просьба, — он доверительно склонился к плечу рослого Петра и чуть привстал на цыпочки, стараясь дотянуться до его уха. — Отвезите вдову на поминки. Вы же на машине? Ей это будет приятно и легче перенести дорогу, если поедет со старым приятелем мужа. Не удивляйтесь, она сама об этом говорила. Так как? А вот молодой человек покажет дорогу.

Он другой рукой притянул к себе накачанного малого в меховой куртке. Такой провожатый Петру не понравился, так же, как не вызвали никакого доверия слова Генкина о Лидии. Маловероятно, чтобы она распространялась об их старой дружбе с Ояром, и вообще, могли бы предоставить ей в день похорон мужа более комфортабельную машину, чем его разбитая старая тачка — вон сколько роскошных иномарок припарковывалось у ворот кладбища. Однако именно в такой день показалось неудобным отказать, да вдруг еще Лидка чего вякнет по дороге, и скрепя сердце Меркулов согласился.

— Вот и чудненько, — расцвел Генкин. — Большое спасибо.

— Пока не за что, — буркнул Петр и подумал, что, может быть, согласился не зря: стоит посмотреть и послушать публику на поминках. Уйти из ресторана он всегда успеет…

Пронаблюдав за разъездом машин после похорон, тот же парень, вроде, без дела болтавшийся у кладбищенских ворот, вновь зашел в цветочный магазин и, опустив в щель автомата жетон, набрал знакомый номер:

— Алло?.. Это я. Спектакль закончен, зрители разъезжаются. Что?.. Хорошо, буду до победного…

Глава 5

Все было, как обычно. Пуская проблесковым маячком синие блики, подкатил милицейский «жигуль», а следом, тяжело приминая едва присыпавший асфальт снежок, словно подкрался броневичок инкассаторов с эмблемами банка на бортах, в которых темнели прикрытые заглушками отверстия бойниц. Сквозь тонированные стекла кабины водителя ничего нельзя было разглядеть.

— Приехали. — Левина, стоявшая у окна, вернулась к своему столу и, вздохнув, велела: — Готовьте сумки. Сейчас придут.

На душе у нее почему-то было тревожно, хотя, вроде бы, тревожиться нет повода: об изменении времени и замене бригады предупредили из банка, — и не кто-нибудь, а сам Жамин, — с знакомым броневичком прибыла милиция, и бравые парни в пятнистой униформе уже шагали к дверям казино.

Охрана придирчиво проверила документы. Все в полном порядке. Инкассаторов пропустили наверх. Галина Иосифовна сама не поленилась еще раз досконально прочесть все бумаги и только после этого разрешила обменять мешки с выручкой на пустые. Выполнив все необходимые формальности, парни подхватили тяжелые мешки и заторопились вниз.

— Серега! — неожиданно окликнули одного из них в нижнем вестибюле. Тот недоуменно обернулся.

Около дверей туалета стоял охранник казино, уже успевший сменить фирменный костюм на свою обычную одежду: его работа закончилась.

— Серега! — радостно повторил он. — Сколько лет, сколько зим! Ты че теперь, в банке пашешь?

— А-а, Витек, — Серега приветственно взмахнул рукой. — В банке, брат, в банке. А ты тут пристроился? Сменился, что ли?

— Да, — кивнул охранник. — Ты телефончик свой оставь, побалакаем, давно не видались. Не худо бы и отметить.

— Поехали с нами, — неожиданно предложил Серега. — Я старшего попрошу, хотя это и запрещено, но он у нас мужик нормальный. Тем более, у меня последняя ездка, а твой дом рядом с нашим банком. Ты как?

— Если можно? — неуверенно протянул Витек.

— Знакомого встретил? — лениво спросил стоявший у дверей охранник. В отличие от Витька ему предстояла впереди долгая смена и одолевала скука. Скоро лавочку закроют до вечера и только потом начнется работа.

— Ага, — подтвердил Витек, — мы с ним…

— Пошли, пошли, — потянул его за собой Серега, не дав закончить фразу. Он уже успел шепнуть пару слов на ухо молчаливому старшему, и тот, бросив на Витька хмурый взгляд, неохотно разрешил взять его в машину.

Милиционеры так и не вылезли из своих «жигулей». Равнодушно поглядев, как инкассаторы побросали в броневик мешки с деньгами, подсадили охранника казино Витька и сели сами, блюстители порядка, даже не дождавшись, пока захлопнется тяжелая дверца броневичка, включили мигалку и начали выруливать с тротуара на проезжую часть.

Внутри бронированной машины оказалось сумрачно и тесно. Витька впихнули на свободное сиденье между двух незнакомых парней, и один из них, кивнув на Серегу, спросил:

— Знакомый, что ли?

— Ага, — все еще пребывая в радостном возбуждении от неожиданной встречи, подтвердил тот.

— Мы в одном охранном агентстве вместе работали, правда, недолго, — объяснил Серега. — Вот, видишь, как повезло встретиться.

— Вижу, — буркнул старший и резким ударом ребра ладони по сонной артерии уложил Серегу на пол.

— Вы!.. — вскинулся Витек, но получил жуткой силы удар в солнечное сплетение, разом согнувшись пополам. Сквозь боль он еще почувствовал, как чужие, жесткие пальцы крепко прихватили его за подбородок, а другая чужая рука тяжело легла на затылок. Резкий рывок, тонко хрустнули шейные позвонки Витька — и он обмяк на сиденье.

— Готов, — бросил сидевший рядом. — А что с Серегой?

— Рыть могут, нитки надо рвать сразу, — хмуро ответил старший. — Считай, обоим не повезло!

— Но это же Серега! — просительно сказал кто-то в углу броневичка.

— А ты хочешь и свою голову, и бабки потерять? — старший попытался нашарить взглядом того, кто пожалел подельника, но все опустили глаза в пол, покрытый рифленой резиной.

Старший перевернул бесчувственного Сергея на живот, уперся ему коленом в спину и, взявшись обеими руками за подбородок, резко рванул. Мерзко хрустнуло, и в машине стало одним покойником больше. Очень не вовремя встретились сегодня старые знакомые.

— Скажи водителю, — обратился старший к парню, сидевшему рядом с кабиной, — пусть менты дотянут до отстойника в гаражах: там найдем куда деть этих, — он кивнул на трупы, — переоденемся и разбежимся. И пусть прибавят скорость. У нас нелегкий груз. Во всех отношениях.

Сдвинув заслонку, закрывавшую окошко в кабину водителя, парень подумал, что их старший — Юрик Наретин — не ведает, что такое жалость. За это, что ли, так ценит его сам Чума?..

Проводив инкассаторов, Галина Иосифовна несколько успокоилась и даже вздохнула с облегчением — всегда лучше, когда деньги уже отправлены в банк, а не лежат в казино. Наверное, нет худа без добра, и некоторая сдвижка во времени приезда инкассаторских бригад даже во благо: тяжкая ноша с плеч долой.

Теперь предстояло еще одно, не слишком приятное дело: ехать в ресторан на поминки Малахова и Юри. По счастью, занятость делами не позволила Левиной присутствовать на похоронах, и Пак со Снегиревым разрешили ей это, уступив просьбам Арнольда Григорьевича. Генкин — вообще душка, он всегда ее так понимает и поддерживает, с ним значительно проще вести дела, чем с жестоко-подозрительным Леонидом Паком, всегда напоминавшим Галине Иосифовне своими ухватками бандита из вестерна, всеми силами стремящегося изображать из себя джентльмена. Или чем с Сан Санычем Снегиревым — тот не в пример культурнее, чувствуется, что хорошо воспитан и образован, есть в нем некоторый шарм, даже лоск, так нравившийся Левиной в мужчинах, — но тот хитер, как старый лис, а хватка волчья, причем исподтишка. Говорят, он раньше долго служил в госбезопасности, поэтому чему тут удивляться?

Одно время Галину Иосифовну очень занимал вопрос, что может связывать столь непохожих людей, как Малахов, Пак и Снегирев, но по здравому размышлению она пришла к выводу, что большие деньги устраивают еще и не такие чудеса. Ладно, бог с ними, главное, удалось не поехать на кладбище — Левина до дрожи боялась покойников. Однако не появиться на поминках будет просто неприлично.

Она сходила в туалет и тщательно подкрасилась. Конечно, когда тебе далеко за сорок и ты не обладаешь внешностью Венеры, приходится прибегать к массе ухищрений, чтобы хорошо выглядеть. Но какая женщина не стремится если не быть, то хотя бы казаться красивой?

Когда она вернулась в кабинет, ее «девочки», как она привычно именовала сотрудниц бухгалтерии, просто прилипли к окну.

— Что там интересного? — копаясь в сумочке, недовольно спросила Галина Иосифовна.

— Инкассаторы приехали, — огорошила ее одна из сотрудниц.

— Инкассаторы? — недоуменно переспросила Левина. — Вы все им отдали и правильно оформили?

— Как обычно, — ответила другая, как-то бочком отходя от окна.

Галина Иосифовна сама выглянула на улицу. Знакомая картина: милицейская машина с синей мигалкой, и за ней тяжело приминает снег броневичок с эмблемами банка на бортах. Только вместо «жигулей» милиция приехала на «уазике». У Галины Иосифовны почему-то сразу заболел желудок и стали ватными ноги…

Все дальнейшее происходило, как в кошмарном сне, из которого рад бы вырваться, да не можешь никакими силами. «Девочки» сделались бледными до синевы, когда инкассаторы поднялись наверх и предъявили все необходимые бумаги.

— Минуту, одну минуту, — как заведенная повторяла Левина, лихорадочно набирая номер Жамина. Может быть, произошла ошибка, может быть, что-то напутали?

Но телефон Жамина упрямо выдавал долгие гудки, секретарша сообщила, что Виталий Евгеньевич болен и выехал, скорее всего за город, и Галина Иосифовна поняла: никакой ошибки нет! Вернее есть, но ошиблась она, и за это теперь придется отвечать головой!

Кое-как спровадив инкассаторов, она выгнала «девочек» в коридор и, сняв трубку телефона, задумалась: кому первому сообщить о случившемся? Какие уж теперь рестораны и поминки, если в неизвестном направлении уплыли бешеные деньги!

Сказать Паку? Левина представила себе его темные, чуть раскосые, холодные, как у змеи, глаза, и ей сделалось дурно. Успокоиться помогла только лошадиная доза валокордина. Но звонить нужно: за то, что не сообщила сразу, тоже не погладят по головке и это лишь усугубит ее вину! Снегирев? Нет, тут на горле лязгнут и сомкнутся, как стальной капкан, волчьи челюсти.

Генкин! Вот кто ей сейчас нужен — человек близкий по духу и крови, он поймет, поможет смягчить удар и преподнести все в нужном духе. Иначе и его голова может лечь рядом с тщательно завитой головкой Галины Иосифовны. Если мелкие недосдачи или грешки удается спрятать, то скрыть исчезновение такой суммы, которую составляет суточная выручка, не удастся никак.

Где сейчас Генкин? Конечно, на поминках. Левина быстренько набрала номер мобильного телефона Арнольда и, услышав в трубке знакомый приглушенный голос, почти прошептала:

— Арнольд Григорьевич! У нас большая беда, даже несчастье!

— Что такое? — голос Генкина выдавал крайнее волнение.

— Срочно перезвоните ко мне в кабинет откуда-нибудь, где вас никто не сможет слышать, — попросила Левина и нажала клавишу отбоя.

В том, что через минуту или две Генкин обязательно перезвонит, у нее не было ни малейших сомнений…

До ресторана доехали без происшествий. Лидия сидела на заднем сиденье, прикрыв лицо платком, и молчала, только вздрагивали плечи под черным тонким пальто. Некрасивая блондинка ласково гладила ее по плечу и тихо шептала, уговаривая успокоиться, поскольку Ояра уже не вернуть, а впереди еще жизнь и нужно думать о детях. Петр плохо знал латышский, но все же понимал смысл уговоров, зато сидевший рядом с ним парень чуть ли не шевелил ушами от напряжения, пытаясь разобрать, что говорят сзади. Видно, те, кто навязал его Меркулову в попутчики, никак не предполагали, что вдова замкнется и не станет говорить с приятелем покойного мужа, а основной разговор женщины поведут между собой на латышском, которого парень явно не знал…

У лестницы на второй этаж ресторана, где располагался снятый для поминок зал, гостей встречали двое рослых молодых людей в черных костюмах и солидный распорядитель в смокинге. Он очень доверительно и ненавязчиво напоминал вполголоса, что чокаться спиртным не положено по обычаю и что следует съесть в начале и конце поминальной трапезы. Тем временем парни ловко сортировали приглашенных, направляя одних в правый зал, других — в левый, где были сервированы столы для сошки помельче.

Как всегда неожиданно, появился Генкин, помог высадить Лидию из «жигулей», моментально решил все вопросы с гардеробщиками и буквально затащил Меркулова в правый зал второго этажа ресторана.

Едва войдя в него и даже еще не успев хорошенько оглядеться, Меркулов вдруг услышал сдавленный полувскрик-полувсхлип:

— Петя?!

Он резко обернулся и не поверил своим глазам: затянутая в узкое черное траурное платье к нему буквально летела, как на крыльях… Ирина! Сердце его тревожно ворохнулось в груди и замерло — она спешила к нему, как в юношеских снах, такая же прекрасная и любимая, как двадцать лет назад! Так же развевались ее небрежно заколотые светлые волосы, так же колыхалась под тонкой тканью красиво очерченная грудь, так же сияли ее полные слез глаза. Боже мой, этого просто не может быть!

В зале скопилось уже достаточно много людей и на нее оборачивались, но она, не обращая ни на кого внимания, упала к нему на грудь, обвив шею руками, и он тоже обнял ее так, будто не было тех двух десятков лет, разделивших их судьбы. Он вновь ощущал дурманящий запах ее духов, ласковые пальцы, нежно перебиравшие успевшие отрасти на затылке волосы, тепло ее упругого, горячего тела, готового трепетать в его объятиях.

— Ирина? Ты?.. Здесь, как? — бестолково повторял он, не желая отпускать ее от себя и ощущая, что ее щеки мокры от слез.

— Петя, родненький, Петя! — словно в бреду повторяла она и, как безумная, целовала его лицо, глаза. — Петя!

— Гм, — напряженно кашлянул стоявший рядом Генкин: он явно не знал, как вести себя в этой ситуации. — Ирина Васильевна! На вас обращают внимание. В чем дело, наконец?! Вы знакомы?

С трудом оторвавшись от Меркулова, Ирина обняла Лидию и плечи ее задрожали от рыданий.

— Видите ли, — каким-то чужим голосом сказал Петр, обернувшись к Арнольду Григорьевичу. — Мы были очень большими друзьями. Много лет назад. Да, много лет…

— Вы и Ирина Васильевна? — тихо уточнил обстоятельный Генкин.

— Мы трое, — поняв, что вопрос задан неспроста, тут же нашелся Меркулов. — Покойный Ояр, я и Ирина. И мы не виделись почти два десятка лет.

— Ояр умер, — деревянным голосом, с явным прибалтийским акцентом сказала Лидия, по-матерински поглаживая вздрагивающую узкую спину Ирины. — Ояр больше не будет среди нас. Я увезу его прах в Ригу.

— Кто мог подумать? — ошарашенно пробормотал Арнольд Григорьевич. — Такая встреча через столько лет и по такому печальному поводу.

Он тихо отошел и шепотом объяснил кому-то, что покойный Ояр Юри, его жена, Ирина и приглашенный на поминки незнакомый присутствующим мужчина были очень дружны в молодости. Генкин знал, что делал: по залу пробежал легкий шепоток и на них перестали обращать внимание: когда все ясно, это уже не вызывает никакого интереса.

— Ты сядешь рядом со мной, — знакомым тоном сказала Ирина, оторвавшись от Лидии и промокая расплывшуюся тушь на ресницах.

Сейчас Меркулов уже видел, что и ее не пощадило время, правда, выглядела она прекрасно, но ему ли не знать, как она выглядела два десятка лет назад? Но все равно это было как сон — не даром, видно, она привиделась ему в день смерти Ояра? Неужели своим уходом он должен вновь как-то переплести и соединить их судьбы, казалось, разошедшиеся уже навечно? Боже мой, неужели ему опять предстоит испытать сладкое и щемящее грустью чувство, всегда возникавшее при близости с ней?

А Ирина уже пыталась улыбаться, — она всегда, как он помнил, отличалась быстрой сменой настроения, — поглаживала его по плечу и усаживала за стол, наливала в рюмку водки, подкладывала на тарелку тонко нарезанные ломтики малосольной семги, копченого языка, какие-то салаты и смотрела сияющими глазами, которые, казалось, говорили: я больше не отпущу тебя, даже если ты захочешь уйти!

— Я за рулем! — отодвинул рюмку Меркулов. — Не стоит рисковать.

— Ну хотя бы глоток, в память Ояра, — попросила Ирина, и он понял, что она просит его выпить в честь их встречи и в честь памяти ушедшего навсегда друга юности.

В зале почувствовалось оживление. Петр увидел, что к почетным местам во главе длинного, поставленного буквой П стола, за которым собралось чуть ли не две сотни человек, прошли двое — молодой человек с азиатскими чертами лица, одетый в строгий костюм с темным галстуком, и пожилой редковолосый мужчина в темно-серой тройке.

— Кто это? — шепотом спросил он у Ирины.

— Молодой — Леонид Пак. Наверное, он теперь будет заправлять всеми делами после гибели Малахова, — тихо ответила она. — А другой — его правая рука, Сан Саныч Снегирев. Говорят, бывший комитетчик.

По одну сторону от них сидела заплаканная Лидия, и Ирина то и дело обращалась к ней, стремясь отвлечь от мрачных мыслей, а с другой стороны незаметно и тихо уселся Арнольд Генкин, явно старавшийся не оставлять Ирину надолго наедине с Петром. И у того возникла мысль, что это неспроста, но не спросишь же об этом сейчас, здесь? Но Генкин отчего-то стал ему еще более неприятен.

Вопреки ожиданиям Меркулова, поминки открыл не Пак, а Снегирев. Он произнес короткую речь о заслугах покойного Малахова, трагическая гибель которого потрясла всех хорошо знавших его и не позволила продолжить многие важные начинания. Естественно, Сан Саныч ни словом не обмолвился о прошлом Адвоката, но говорил о нем как о серьезном предпринимателе, меценате и благотворителе, успевшем оставить по себе добрую память и завещавшем преемникам процветающую фирму.

Сделав легкую паузу, оратор заговорил о всеми любимом прекрасном человеке — Ояре Юри, сердце которого, до конца отданное людям, остановилось как раз в тот момент, когда он был так нужен друзьям и близким.

Петр вспомнил, как откровенничал Ояр в последний вечер, и невольно криво усмехнулся — Снегирев явно поднаторел в речах, и если не мог так хорошо знать Юри, как знал его Меркулов, то уж о Малахове ему, наверняка, было известно все: сколько ходок в зоны, какие сроки и занимаемое покойным место в криминальном мире, живущем по своим законам. Вернее, то место, которое он занимал.

Стоя выпили за память усопших. Решив плюнуть на все, Петр тоже опрокинул рюмку, но поклялся себе, что это первая и последняя на сегодня. Когда сели, Ирина не одернула платье, и он увидел ее колени — точно как во сне в день приезда Ояра. В его последний день. И сердце защемило болью.

— Непременно приходите к нам в казино, — отвлек его Генкин. — Оно не зря называется «Бон Шанс», поскольку каждому дает свой шанс в жизни. Поверьте, не прогадаете. Обещайте, и я буду вас ждать.

— Арнольд Григорьевич у нас главный менеджер, — объяснила Ирина, — и если обещает, то выполняет свои обещания.

— У вас? — несколько удивился Петр.

— Да, я тоже работаю в «Бон Шанс».

— И кем, если не секрет? Неужели крупье?

— Нет, администратором, — засмеялась Ирина, глядя Меркулову прямо в глаза, и смех ее звучал как откровенный призыв забыть все то, что привело когда-то к серьезной размолвке, и начать с начала. И было видно: она чувствует, что он понимает каждый ее взгляд и жест, как реагирует на них, словно наэлектризованный.

Неожиданно в кармане Генкина тихо заурчал телефон мобильной связи. Достав его, Арнольд Григорьевич почти шепнул в микрофон:

— Слушаю… Что такое?… — на лбу у него выступили мелкие бисеринки пота, и он небрежно промакнул их салфеткой, не заботясь о правилах приличия: видимо, полученное сообщение сильно выбило его из колеи.

Больше не сказав ни слова, он сложил телефон, спрятал его во внутренний карман пиджака и встал:

— Я должен ненадолго отлучиться.

Ловко обойдя сидевших за столом, он вышел за двери зала.

— Я с ума сходила по тебе, — шепнула Ирина, незаметно положив руку на ладонь Петра. — Но ты как в воду канул.

— Во многом благодаря твоему покойному отцу, — усмехнулся Меркулов и накрыл ее ладонь своей.

— Неужели ты до сих пор не можешь простить выходки взбалмошной девчонки? — Ирина подарила ему очаровательную улыбку, но в глазах у нее стояли слезы. — Ведь тогда наша жизнь могла сложиться совершенно по-другому.

— Но она уже сложилась!

— Я не верю в то, что ничего никогда нельзя изменить, — шепнула она. — Наша сегодняшняя встреча — знак судьбы!

В двери зала проскользнул бледный, озабоченный Генкин и прямиком направился туда, где сидели Пак и Снегирев. Встав за их спинами, он начал что-то тихо говорить, и Меркулов заметил, как у Пака разом закаменело лицо, а улыбочка Снегирева стала казаться приклеенной. Что происходит?

Пак резко поднялся и бросил несколько слов сидевшему рядом мужчине. Встал и Снегирев. В сопровождении Генкина они направились к выходу из зала. Арнольд Григорьевич свернул к своему месту и сообщил:

— Придется отъехать. Возможно, надолго. Так вы не забудьте, Петр Алексеевич, я вас жду для взаимно интересного разговора.

— Хорошо, — кивнул Меркулов и, когда Генкин отошел, спросил у Ирины: — Что там у них стряслось?

— Наверное, им опять дерьма в карман наложили, — невесело усмехнулась она. — Или они кому-нибудь нагадили, да испачкались сами. Бизнес по-русски!

— И часто так?

— У каждого свой «бон шанс», — подмигнула она и неожиданно предложила: — Поехали ко мне? Это недалеко, на Бронной. Можем мы себе позволить помянуть друга юности вдвоем, без этого стада? Здесь больше поминают убиенного Малахова.

— Даже не знаю, — протянул Петр. В душе он уже предвидел, чем и как должна закончиться их столь неожиданная сегодняшняя встреча. Он хотел этого и одновременно отчего-то боялся.

— Поехали! — решительно сказал Ирина. — Найдем и выпить, и закусить.

— Вместе выходить, наверное, неудобно, — вполголоса предположил Петр. — Слишком много глаз. Я выхожу первым. Моя машина стоит за углом, выйдя из подъезда, сверни направо, там увидишь.

— Ты у меня всегда был самый умница, — глаза Ирины сияли. — Иди, я не заставлю тебя долго ждать.

Немного посидев для приличия за столом, Меркулов еще раз выразил соболезнования Лидии, просил ее не забывать его и вышел из зала. Спускаясь по лестнице, он невольно ускорил шаги — ему хотелось бежать: так велико оказалось нетерпение, словно все волшебным образом вернулось на двадцать лет назад…

На Бронной у Ирины была прекрасно обставленная, просторная четырехкомнатная квартира на пятом этаже дома из крупного желтого кирпича — некогда эти дома принадлежали Управлению делами ЦК, и Петр подумал, что, может быть, за долгие годы их разлуки она переехала сюда с Ленинского, где жила много лет назад?

Неприятным сюрпризом для него оказалось, что Ирина жила не одна — нет, дома никого не было, но под вешалкой Меркулов приметил теплые серые шлепанцы большого размера; в ванной, куда его проводили вымыть руки, на полочке кроме пенальчиков с помадой, коробочек с тенями и тюбиков крема стояли несколько бутылочек импортного мужского одеколона и флакон дезодоранта. А в решетчатом ящике для белья он заметил приготовленную для стирки белую мужскую рубашку. Все это ему стало крайне неприятно и даже обидно, словно в детстве, когда тебе обещают роскошный, желанный и долгожданный подарок, а потом с кислой миной подсовывают вместо него какую-то сущую ерунду. Но что поделать — жизнь есть жизнь, а задавать лишних вопросов он не хотел.

Ирина быстро накрыла стол в гостиной. Вернее, небольшой столик — как раз на двоих, — выставив на него хрустальные рюмки, бутылку шведской водки и вазочки с закусками. На широком подоконнике Петр заметил клетку с чижиком — веселая певчая лесная птичка скакала по жердочкам, раскачивалась на трапеции и косила черной бусинкой глаза на незнакомца, прежде чем решилась выдать нежную, щемящую сердце трель.

— Подарок Ояра, — Ирина неслышно подошла сзади к рассматривавшему клетку с птичкой Петру и положила руки ему на плечи. — Его зовут Танька. Ты же, наверное, помнишь, Юри всегда любил делать странные и неожиданные презенты.

— Танька? — не оборачиваясь переспросил Петр. — Но чижихи не поют! А это явно молодой чиж. Давно он у тебя?

— Не-а, — она ласково развернула его и, чуть коснувшись щеки горячими губами, повела к столу. — Просто Ояр назвал его как-то очень чудно, не по-русски, может, по-своему? Но похоже на Таньку. Правда, Танька?

Чиж ответил на голос хозяйки заливистой трелью и начал старательно чистить перышки.

— Давай не будем обижать его память, — Ирина сама разлила водку по рюмкам. — Мы с тобой знали Ояра лучше всех, даже лучше его Лидии, поэтому выпьем за то, чтобы земля ему была пухом. Ну, не смей отказываться!

Меркулов взял рюмку и поглядел ей прямо в глаза: они говорили ему совсем о другом — не о памяти ушедшего Ояра, а об их собственной памяти, за которую она и призывала его выпить. И глаза Ирины обещали ему многое.

«Мы словно догоняем друг друга на карусели, — подумал он, — и никак не можем догнать».

Выпив водку, он попросил ее принести еще одну рюмку, сам наполнил ее и прикрыл тонким кусочком черного хлеба.

— Вот теперь и душа Ояра с нами.

Вдруг вспомнилось, как много лет назад, — Боже, да с ними ли вообще все это было? — любивший экзотические сочетания цветов Юри купил себе к зеленовато-серому костюму яркий, канареечного цвета батник. Увидев его в этом наряде, Ирина весело хлопнула в ладоши и воскликнула: «Ояр, ты чижик!» Не в память ли об этом тоже любивший Ирину латыш подарил ей чижика?

— И за тебя, Танька, — Ирина подняла вторую рюмку. — Ты тоже его помнишь?

Птичка склонила голову на бок и выдала долгую, печальную трель, от которой на глазах женщины навернулись слезы. Она залпом выпила водку, поставила рюмку на стол и неожиданно спросила:

— Хочешь, расскажу, как жила, после того как ты исчез?

Меркулов молча кивнул. Стоит ли сейчас напоминать о том, почему он тогда исчез из ее жизни, из жизни их обоих? А ведь она, казалось, уже сложилась, вернее, складывалась. Или не так?

— Ждала, — горько улыбнулась Ирина. — Тебя ждала, писем, звонков, а потом со злости или по дурости вышла замуж и уехала за границу. У меня ведь двое детей: мальчик и девочка уже школьники, они живут у бабушки, на старой квартире, которую ты, наверное, помнишь?

Петр снова молча кивнул и пересел в большое кресло, знаком попросив разрешения закурить. Она подала ему фарфоровую пепельницу. Он жадно затянулся сигаретой, не чувствуя вкуса табака.

— А потом вернулись и развелись, — тихо продолжала она. — Жизнь, сам знаешь, какая пошла: осталась без работы, без специальности, так, по знакомству, попала в казино «Бон Шанс». Там и встретилась с Генкиным. Это его квартира.

У Петра вдруг появилось чувство, что его сейчас вывернет наизнанку: этот противный человечек обладает той, кто была, да что была, так и осталась властительницей его самых сокровенных дум?! Да, осталась, иначе она не приходила бы к нему во снах даже после многих лет вполне счастливой и размеренной семейной жизни. Он чуть не застонал от душевной боли — вот чьи шлепанцы под вешалкой и одеколон на полочке в ванной!

— Ты живешь с Генкиным? — осипшим голосом спросил он.

Он резко вскинула голову, словно готовясь хлестнуть его ответом: да, живу! Но вместо этого сказала:

— В этом доме я больше экономка, прислуга и даже говорящая собака, а не жена или любовница. Какие из нас с Генкиным любовники? — ее губы искривила презрительная усмешка: брезгливая и наглая: — Я для него удобная ширма: ведь мы однополые!

— Что? — не понял Меркулов. — Как это?

— Не понимаешь? — удивилась она. — Неужели так и не повзрослел? Арнольд, для отмазки, любит приставать к молоденьким девочкам из варьете, но его самого где-то трахают какие-то мальчики. Иногда, со злости, я зову его гомик-гномик и Арнольда.

— Бог мой, — прошептал пораженный Меркулов. — Зачем тебе эта мразь?! Зачем ты живешь среди этой грязи?

— Зачем? Живем-то мы в разных концах квартиры, но кто-то же должен готовить ему, убираться, стирать носки и крахмалить рубашки, а мне нужно, чтобы кто-то платил за моих сына и дочь в языковых школах, за нашу квартиру, за лекарства маме и вообще. Грустно все это, Петя. Раньше уезжали за границу и чувствовали себя там, как дети в игрушечном магазине. И я не стала исключением. За то и расплачиваюсь, наверное. А ты не жалей меня, не надо. Помнишь, Лев Толстой тоже плакал от жалости к голодным крестьянам, но при этом намазывал на хлеб сливочное масло. Плакал и — ел! У Генкина вечно какие-то дела, и я часто предоставлена сама себе, и мне тоже, чтобы не плакать от жалости к голодным, надо есть, кормить детей и старуху-мать! Сейчас и так кругом полно молоденьких и на все готовых, а у меня ни путной специальности, ни сбережений, поэтому гомик-гномик — мой спасательный круг и якорь в этом мире!

Петр затушил сигарету в пепельнице и вздохнул:

— Злой живет в злом мире, больной в больном, добрый в добром, но кто из них счастлив в своих мирах и как?

Она встала, убрала с широкого подлокотника кресла пепельницу и присела рядом с Меркуловым — тихо и незаметно, как она всегда умела это делать. Чуть скосив глаза, он увидел волнующий изгиб ее бедра, туго обтянутые шелковистым нейлоном колени: она знала, что у нее красивые ноги, способные свести с ума многих мужиков, и его тоже сводившие с ума.

Нежно положив ладонь на его затылок, она тихо спросила:

— Почему ты исчез тогда?

— А ты помнишь наш давний разговор? — ответил он вопросом. — Ты помнишь, я тогда спросил: «Знаешь, чего мне иногда больше всего хочется?»

— Чего? — недоуменно переспросила она, совсем как много лет назад.

— Оказаться подальше от тебя, от твоей дикой ревности и занудства, чтобы хоть немного отдохнуть. Так я сказал тогда, а что ответила ты?

— А что ответила я? — ее волосы коснулись его щеки, и он почувствовал рядом с ухом ее теплое дыхание.

— Ты ответила, что у меня будет такая возможность, а потом твой папочка из ЦК загнал меня в тьмутаракань и сломал карьеру! Напрочь!

— Боже мой, какая же я была дура! — она порывисто прижала его голову к своей груди, и он услышал, как бьется ее сердце, и запах духов начал дурманить сознание, словно окутывая его хмельным туманом желаний. — Я тоже хотела, чтобы ты первый откликнулся, и не подумала, какой ты гордый, упрямый и независимый. Прости, если можешь, прости меня, нас обоих, прости!

Ее горячие губы скользнули по его щеке, и вместе с ними скользнула сорвавшаяся с ее ресниц слезинка.

— Я сама виновата в том, что все так, сама… — шептала она, как безумная целуя его, и он не заметил, как его ладонь оказалась на ее колене: какие же у нее дивные ноги, сохранившие молодую упругость и шелковистость кожи, чувствующуюся даже через тонкий нейлон колготок. Ладонь скользнула выше, и Ирина жадно впилась в его губы долгим страстным поцелуем. У Петра закружилась голова, и он ответил ей, пересадив к себе на колени и в каком-то упоении лаская ее тонкую шею, высокую грудь. Это было похоже на сказку, на сон, на сладкое безумие.

За окнами уже стемнело, в комнате царил полумрак, разорванный светом уличных фонарей. Руки Ирины судорожно шарили по нему, распуская узел галстука, торопливо расстегивая пуговицы рубашки, и вот ее ладонь уже легла на его голую мускулистую грудь. Он нащупал замок молнии ее платья и потянул вниз, ощутив, как она помогает ему, изгибаясь всем телом и прижимаясь все сильнее.

— Я так исстрадалась без тебя, — между поцелуями шептала она. — Милый, родной мой!..

— А Генкин? — внезапно пронзила его неприятная мысль. Не хватало еще, чтобы этот противный пожилой гомик вернулся с поминок в самый неподходящий момент и застал их здесь.

— Он придет не скоро, пойдем ко мне!

Она скинула туфли и потянула его за собой, в сумрак квартиры. И он не мог, не хотел сопротивляться и думать теперь о чем-либо, кроме того, что сбывается его давний сон, который когда-то очень давно был упоительной явью…

Ожидая приезда Генкина, бухгалтер не отходила от окна — только бы Арнольд не подвел! Вместе они обязательно придумают, как смягчить удар или вообще отвести его от себя. Но ее надеждам не суждено было сбыться: у входа в казино одна за другой остановились три машины. Из первой вышел Пак вместе с телохранителями и, не глядя ни на кого, вошел внутрь здания. Из второй не спеша вылез Сан Саныч: он предпочитал обходиться без телохранителей. Сняв щетки со стекол, он небрежно бросил их на сиденье, тщательно запер дверцы и пошел следом за Леонидом. Третьим подрулил Генкин. Суетливо закрыв дверцы, семенящей походкой заспешил за хозяевами, боязливо втянув голову в узкие плечи, словно на него давил невидимый груз. И Галина Иосифовна поняла: рассчитывать на помощь Арнольда Григорьевича ей не придется.

Вскоре начальника смены охраны и главного бухгалтера пригласили в кабинет Генкина. Честно говоря, Левина думала, что позовут в кабинет, раньше принадлежавший Малахову, в котором теперь обосновался Пак, но… Впрочем, хрен редьки не слаще.

Телохранители Леонида курили в приемной и не обратили на вошедших никакого внимания, поглощенные разглядыванием какого-то порнографического журнала.

Это вселяло некоторые надежды, но войдя в кабинет и столкнувшись взглядом с холодными, полными бешенства темными глазами Пака, Галина Иосифовна почувствовала, как сердце у нее уходит в пятки.

За столом Генкина сидел Снегирев, играя шариковой ручкой. Сам Арнольд сиротливо притулился на стульчике у стенки, а Леонид расхаживал перед столом, заложив руки за спину.

— Ну?! — обернулся он к вошедшим. — Обосрались? Где выручка? Я вас спрашиваю?! Отвечай, ты, крашеная кукла!

— Леонид Кимович, — блеющим голосом попытался вступиться Арнольд, но под взглядом Пака увял и еще ниже опустил голову, как нерадивый ученик зажав ладошки между тощих, чуть подрагивавших коленей.

— Я бы попросила, — деревянным голосом начала Левина.

— А я бы попросил вернуть бабки! — подойдя к ней вплотную и обдав запахом перегара, зло процедил Пак. — Ты мне за эти деньги всю жизнь не расплатишься! Кому вы их отдали? Ты куда смотрел, козел?

Он резко обернулся к стоявшему по стойке смирно начальнику смены охраны. Тот лучше владел собой и четко ответил:

— Документы были в полном порядке и из банка предупреждали заранее о возможной замене бригады инкассаторов.

— Из банка? — живо заинтересовался Снегирев. — Кто именно?

— А ей звонили, — кивнул начальник смены на главбуха.

— Это правда? — вкрадчиво поинтересовался Сан Саныч.

— Как бог свят, — по щекам Галины Иосифовны потекли обильными ручьями горькие слезы. Всхлипывая, она продолжала: — Людмила звонила еще с утра, а потом я Жамину перезванивала. Он подтвердил.

— Кто, Жамин? — резко переспросил Пак.

— Да, да, — закивала главбух. — А документы и правда были в полном порядке, и милиция была, и броневик.

— Молибога! — словно ни к кому не обращаясь, бросил Снегирев.

— Может быть, пока не поздно, сообщить милиции? — робко подал голос Генкин.

— Заткнись, — оборвал его Кореец. И Арнольд Григорьевич подумал, что при покойном Малахове за охрану, сдачу денег и тому подобное отвечал как раз сам Леонид Кимович. Но теперь он хозяин и стоит ли ему перечить? Генкин если не знал, то догадывался, что бывает с теми, кто встает поперек дороги бешеному Корейцу или перечит ему не вовремя, под горячую руку.

— Пошли все вон! — приказал Пак. — Сидеть на местах и ждать! Разберемся с вами!

— Да, идите, пожалуйста, — совершенно иным тоном повторил за ним Сан Саныч. — И, будьте так любезны, держите язык за зубами. Мне не хотелось бы, чтобы у вас случились неприятности.

Галина Иосифовна пулей вылетела из кабинета. За ней, пытаясь сохранить достоинство, вышел начальник смены охраны.

— Почерк Молибоги, — глядя на закрывшуюся за ними дверь, тихо констатировал Снегирев. — Не знаю, на чем он взял Жамина, но взял, причем мертвой хваткой. Я тут уже успел перепроверить кое-что по дороге, позвонил кое-кому. Так вот, Жамин сказался больным и слинял из банка.

— Где он сейчас? — глаза Пака, казалось, от злости сделались белыми.

— Дома, насколько мне известно, — равнодушно пожал плечами Сан Саныч. — В кругу любящей семьи.

— Поехали, — Кореец рубанул воздух ребром ладони. — Там мы их всех, разом!

— Стой! — выскочил из-за стола Снегирев и ухватил за рукав. — Стой! Это безумие! Опомнись! Сейчас надо сидеть тихо и делать вид, что ничего не произошло!

— Да? — резко вырвался Пак. — Они убили Адвоката, взяли выручку, потом вообще начнут нас щелкать, как воробьев?! А ты призываешь сидеть тихо?!

Генкин сжался на стуле и закрыл глаза от ужаса. Неужели бешеный Леонид начнет войну со стрельбой и взрывами? О, Яхве!

— Вот именно, тихо, — со значением повторил Снегирев.

— Проклятый Чума! — вновь взорвался Пак. — Клянусь, я его уничтожу, чтобы он не лез со своими грязными лапами в наши дела! Где Мартынов? Разыщи, и пусть соберет бойцов.

— Тихо, Леня, тихо, — ласково обнял его за плечи бывший комитетчик. — Успокойся.

Он почти силой усадил его на стул, открыл бар, плеснул в высокий стакан немного коньяку и дал выпить Корейцу. Стоя над ним, начал увещевать:

— Мы нанесем ему другой, более страшный удар! Что толку подстрелить Жабу-Жамина? Надо его использовать против них же!

— Что ты задумал? — отставив стакан, уже спокойнее спросил Леонид.

— Против Жамина опять же одни подозрения, — вкрадчиво сказал Снегирев, — а нужны веские доказательства. Сейчас Чума остался без спеца по электронике, и нам нужен хороший слухач. На примете есть крупный специалист. Ты говорил с ним?

Он обернулся к Генкину, и тот торопливо закивал головой:

— Да, да, я уже пригласил его в казино. Он придет, ручаюсь. Сам приведу!

— Ну вот и хорошо, — потер ладони Сан Саныч. — Чума без защиты, но не может остановить бизнес: он как станочек крутится. Имея хорошего слухача, мы возьмем под контроль Жамина и компанию Чумы, заодно пустим за ними топтунов: пусть поглядят, где они шастают, а в каждом из этих мест поставим хитрую технику. Она, в отличие от людей, неподкупна.

— Долго, — Пак вытряхнул из пачки сигарету и закурил. Он уже несколько успокоился и обдумывал предложения советника. Действительно, он прав, но долго все, черт бы его побрал, долго! А Чума не преминет придумать новые каверзы. Ох, как не хватает опыта и связей Малахова! Да что уж поделать: сегодня над Адвокатом насыпали холмик мерзлой земли и украсили его венками с траурными лентами. Теперь все надо делать самим.

— Не так долго, как кажется, — усмехнулся Снегирев. — Особенно если не распыляться по мелочам, а бить в самую болезненную точку!

— Ты ее знаешь? — поднял на него глаза Кореец.

— Знаю, — самодовольно усмехнулся советник. — Не сомневайся. У тебя здесь найдется выпить и закусить?

Он обернулся к Генкину. Тот утвердительно кивнул и показал на встроенный в стенку бар:

— Спиртное здесь, а закуска — в холодильнике, в комнате отдыха. Если хотите, можно разогреть в микроволновой печи.

— Прекрасно, — улыбнулся Сан Саныч. — Иди, отпусти главбуха и начальника смены: пусть едут домой стирать бельишко. Небось обделались со страху? Но пусть стирают молча! Всего доброго, Арнольд Григорьевич. Мы ждем вас завтра, а пока, если не возражаете, на некоторое время займем ваш кабинет.

— Какие возражения, — промямлил Генкин и под тяжелым, словно подталкивавшим его в спину взглядом Пака вышел за дверь.

Что творится? Уму непостижимо, что стало твориться, как только убили Малахова! Покойный тоже был не сахар, но все лучше, чем бешеный Пак, который, говорят, еще и прекрасно владеет каратэ — двинет в гневе куда-нибудь, а потом ползай с перебитым хребтом.

Передав начальнику смены, что он может отправляться домой, но обязан молчать о происшествии, Арнольд Григорьевич галантно предложил подвезти Галину Иосифовну — главбуха обслуживала персональная машина, но ее отпустили, чтобы поговорить по дороге о случившемся. Но разговора не получилось: Левина слишком раскисла, и Генкин пожалел, что ввязался в это дело с проводами. Ехала бы себе сама, а у него были бы целее нервы. Однако что толку жалеть о том, что уже сделано?

Верный своим привычкам, он даже виду не выказывал. Как раздосадован или недоволен. Простившись с Галиной Иосифовной, Арнольд Григорьевич развернул машину и поехал домой, на Бронную, предвкушая, что там-то он наконец окажется в тихом уголке, выпьет чашечку крепкого кофе и сможет немного отдохнуть после суматошного, хлопотного дня, полного неприятных событий.

Дорогой он размышлял над тем; что чаша весов колеблется, причем с каждым новым днем колебания все сильнее и заметнее: команда Молотова-Чумы упорно наступает, не считаясь ни с чем, словно решила пойти в лобовую атаку, а Пак и хитрый Снегирев сейчас начнут огрызаться, как загнанные в угол крысы, или призовут на помощь кого-то более сильного, чтобы потом, в свою очередь, и с ним сцепиться за лакомый кусок: что сцепятся, не вызывает сомнений — им лишь бы окрепнуть в борьбе, как пели в старой революционной песне. В любом случае тихая или громкая война Арнольду Григорьевичу никак не нравилась — он всем чужой: Паку, Сан Санычу, людям Чумы, если те захватят контроль над казино, а это вполне вероятный исход, учитывая те силы, которые за ними стоят. Об этом всегда старавшийся быть тихим и неприметным, вежливым и услужливым Арнольд Генкин в силу ряда причин был осведомлен значительно лучше многих, благодаря довольно тесным отношениям с человеком в шляпе с обвисшими полями и широкополом ратиновом пальто старого покроя, носившим в кармане плоскую фляжку с коньяком, украшенную затейливым гербом.

Очень давно Арнольд, как глупый мышонок, попался в его лапы и до сей поры не имел ни сил, ни возможности вырваться — у старого Арвида железная хватка! Вся история их отношений: это незримый поединок нервов, и печально, когда не хватает сил для победы, но еще хуже, если их просто нет для сопротивления! Арвид давно сломал его и полностью подчинил себе, сделав послушной марионеткой. А что еще оставалось старому, ну, пусть не старому, но пожилому еврею-гомосексуалисту в таких обстоятельствах, в которые его постоянно загонял латыш? Есть кое-какие соображения и неплохо бы уехать, как это сделали многие его соотечественники, но в Штатах хватает своих «голубых». И позволят ли ему слинять, пока у Арвида не минует надобность в услугах Генкина? О его отношениях с латышами знал только очень хитрый и скрытный Сан Саныч, но можно ли надеяться на молчание человека, прошедшего школу госбезопасности и привыкшего иметь дело с агентами, короче — стукачами, как своими, так и чужими?

Какой узел проблем, и дай бог, чтобы он не затянулся удушающей петлей на шее бедного Арнольда — ведь у него ни семьи, ни детей, и даже новых партнеров в силу возраста найти все труднее и труднее. Что впереди? Мрак и туман! Разве подлинные трагедии случаются на пересечении достигнутого с возможным? Нет, кто так считает, никогда не переживал подлинной трагедии, а она всегда на пересечении достигнутого с желаемым!

Ладно, Арвид, используя каналы, несомненно, поддержит Пака, контролирующего принятые в наследство «Бон Шанс» и его несколько филиалов — латышам нужны деньги для закупки стратегических материалов, и они не откажутся от супердоходного бизнеса. А противник продолжит атаки. Главное, среди этой схватки гигантов поскорее найти свой окоп, нырнуть в него и пока затаиться: эта тактика не раз выручала Арнольда, и он решил прибегнуть к ней вновь…

Открыв дверь своей квартиры, он сразу почувствовал: в доме накурено. Сняв пальто и переобувшись в шлепанцы, Генкин прошел в гостиную. Там, полулежа на кресле, потягивала сигарету Ирина, одетая в длинный темно-бордовый халат. Кроме табака пахло спиртным, а на подоконнике, в клетке, громко щебетал подаренный Ояром чижик, на которого забыли накинуть темный платок, чтобы птица притихла. И еще в воздухе явно попахивало скандалом.

Генкин вообще никогда не любил женщин, но Ирину терпел и старался с ней ладить. Поэтому он опустился в кресло напротив и мягко попросил:

— Свари мне крепкий кофе. Я ужасно измучен, просто голова раскалывается. Такой тяжелый день, просто ужас.

— Иди к черту! — медленно процедила Ирина. Глаза у нее были хмельные и какие-то шалые.

Арнольд Григорьевич решил не обострять отношений — все-таки сегодня справляли поминки по другу ее юности, и она встретила еще одного приятеля, который, явно видно, был ей значительно ближе, чем покойный Юри. Это Генкин понял сразу, лишь только увидел, как она бросилась к нему. Да и он сам оценил высокую атлетическую фигуру Меркулова, его мужественное лицо с небольшим шрамом над левой бровью и стального цвета глаза — просто мужчина из вестерна, только одеть бы его получше. Но, что странно, он в то же время как-то не слишком выделялся среди окружающих, и все, что в нем успел запомнить Арнольд — это небольшой шрамик и сходство с каким-то известным голливудским актером.

— Ну-ну, детка, — примирительно пробормотал Генкин. — Не стоит так распускаться, нужно думать о живых… Кстати, я хотел тебя попросить как-то решить вопрос с этой птицей, — он слегка поморщился. — Что-то надо придумать.

— Свернуть шею? — зло усмехнулась Ирина. Она вообще сегодня была необычно резкая.

— Не пори ерунды, — нисколько не обиделся Арнольд. Чего обижаться на пьяную женщину? — Просто раньше я терпел эту живность, чтобы не обидеть хорошего человека, который бывал в нашем доме на правах друга твоей юности. Но теперь его нет, и птичку можно отдать твоим деткам, подарить детскому садику или вообще дать ей свободу! В конце концов, об этом мечтает любое живое существо, не только птички.

— Выпускают ранней весной, — примяв в пепельнице окурок, устало объяснила Ирина. — А сейчас глубокая осень. Он просто погибнет.

— Ну, придумай что-нибудь, — отмахнулся Генкин. — В конце концов, я высказал тебе свое пожелание, а дальше не мои заботы: хочешь выпусти, хочешь — подари, продай… И вообще, свари мне, пожалуйста, кофе?! Пойми, я просто загибаюсь! Покрепче! И постели в кабинете: мне могут звонить…

Как и в тот проклятый день, Жамина рано утром разбудил заурчавший телефон. Настороженно подняв голову с подушки, Виталий Евгеньевич с опаской взял трубку. Как он и предполагал, в наушнике раздался голос человека, вызывавшего его вчера на раннюю утреннюю прогулку.

— Доброе утро, — приветливо поздоровался он.

— Чего надо? — хрипло, со сна, спросил Жамин, чувствуя, как его начинает сковывать страх.

— Трясешься? — хохотнули на том конце провода. Жамин не ответил, и незнакомец вполне миролюбиво продолжил: — К тебе никаких претензий с нашей стороны, и мы больше не появимся, если сумеешь держать язык за зубами. Ты понял?

— Вполне, — искренне заверил Виталий Евгеньевич.

— Поезжай сегодня в банк.

— Я не самоубийца, — прохрипел банкир.

— Привет? — удивился незнакомец. — Ты что, пьян с утра, козел? Тебе сказано ехать в банк?! Вот и поезжай.

— Что я там скажу, если вы призываете меня держать язык за зубами?

— Все-то научить надо, — вздохнули в наушнике. — Запоминай: скажешь, что вчера, как только ты приехал, тебе сообщили о большом напряге в инкассации.

— Кто сообщил? — обстоятельно уточнил Жамин.

— Федюнин. Он там у вас начальник инкассации, или как это называется?

— Федюнин? — чуть не взвизгнул Виталий Евгеньевич. — Издеваетесь? Да он…

— Заткнись! — одернули на том конце провода. — Он подтвердит! Подтвердит, что пришлось выпустить дополнительные бригады и сдвинуть графики. Деньги тебе перевели на Кипр. Осознал? Не поедешь в банк, хуже будет! Ссылайся на Федюнина и моли Бога, чтобы мы тебя больше не беспокоили. Все!..

В трубке запикали короткие гудки отбоя. Жамин осторожно опустил ее на рычаги и пошел будить зятя — стоило посоветоваться, как поступить в такой ситуации? После долгих дебатов решили: надо ехать.

На работу Жамин собирался, как осужденный на эшафот. Семья его провожала примерно в таком же настроении. Он не успел выйти за дверь, как раздался новый телефонный звонок. Виталий Евгеньевич замер. Позвали его: звонил Снегирев. Очень вежливо он попросил немедленно приехать в банк и сообщил, что уже выслал машину.

— А я как раз выходил на работу, — сообщил ему банкир, чем немало озадачил Сан Саныча, ожидавшего уверток и ссылок на ужасное самочувствие. Однако он хорошо умел владеть собой.

— Тем лучше. Мы ждем вас, не задерживайтесь, пожалуйста. Машина уже у подъезда.

Это банкира не обрадовало, но отступать поздно. Как он ехал до банка, Жамин не помнил. Кто его ждет, догадаться не сложно — наверняка, у него в кабинете кроме Снеригева сидит готовый лопнуть от ярости Пак. Ох, ладно бы один Сан Саныч — хоть и мудрила, но всегда можно попробовать найти с ним общий язык, но Кореец!..

Едва Жамин переступил порог кабинета, как рядом с ним, словно по волшебству, возник Леонид Пак и, удушающим захватом прихватив за модный галстук, рывком притянул к себе и по-змеиному прошипел:

— Где деньги, гнида?! Куда ты их спроворил?

— Позвольте… — сделал попытку освободиться Виталий Евгеньевич, но живот ему вдруг пронзила острая боль, доставшая до позвоночника. «Зарезал, гад!» — обессиленно оседая на ковер, испуганно подумал банкир. Но, к его удивлению, крови не было. Скорчившись от рези в животе, он затравленно глядел на стоявшего над ним Пака.

— Это называется «ласточкин хвост», — бесстрастно объяснил Кореец. — Больно?

— Очень, — едва выдавил из себя Жамин.

— Ты забыл, что этот банк мой? — Пак ударил его носком ботинка в печень, и Жамина снова скрутило от невыносимой боли.

— Хватит, Леонид, — равнодушно сказал сидевший за столом Снегирев. — Так мы ни до чего не договоримся. Он раньше отдаст Богу душу.

Два охранника Корейца сидели на стульях у двери, как истуканы, словно происходящее их совершенно не касалось.

— Вставай! — приказал Жамину наследник Малахова. — Сядь в кресло и рассказывай. Но не вздумай мне пудрить мозги! Где деньги, взятые в казино?

Виталий Евгеньевич на карачках дополз до кресла и, неуверенно цепляясь за него руками, кое-как сумел забраться на подушку сиденья. Внутри все жгло, словно Пак не ударил его, а плеснул кислотой на обнаженные внутренности, а печень отдавала дикой болью в подреберье при каждом неловком движений. Разговор с хозяевами явно начался не в дружеской обстановке — хотя чего иного ожидать? Однако надо держаться и попробовать выкрутиться при помощи подсказанной по телефону версии — если, как говорится, Пак и Сан Саныч его сейчас «расколют», пощады не жди: «ласточкины хвосты» покажутся просто детской забавой. О жестокости Пака не зря ходили легенды.

— Нуте-с, — усмехнулся Снегирев. — Мы все обратились во внимание, драгоценный Виталий Евгеньевич. Расскажите нам, как же произошла такая досадная накладка, что неизвестные люди сумели забрать выручку из «Бон Шанс»? И где теперь денежки?

«Хорошо, если моя доля действительно переведена на Кипр, — пытаясь устроиться поудобнее, подумал Жамин. — А если обманули? Надо будет непременно и срочно проверить».

— Не знаю, где деньги, — едва ворочая языком, выдавил из себя банкир.

— Ты мне их в зубах принесешь! — угрожающе прошипел Пак, шагнув к нему, но Снегирев остановил его:

— Погоди, Леонид, давай все же разберемся. Говорите, говорите, Виталий Евгеньевич. Все, как на духу. Ну, мы ждем!

— Мне позвонил Федюнин и сказал, что инкассаторы зашиваются и надо менять график, выпускать новые бригады, — едва слышно промямлил банкир. — День был тяжелый. Ну, я дал распоряжение и предупредил казино.

— Федюнин? — переспросил Сан Саныч и кивнул одному из охранников. Тот выскочил за дверь.

— Потом мне перезвонила Левина, главбух, — морщась от боли в боку, продолжил Жамин. — Я подтвердил, что может быть другая бригада и сдвиг по времени.

— Очень хорошо, — поощрительно улыбнулся Снегирев. — А вот и Федор Иванович, сейчас мы его послушаем.

В кабинет бочком, в сопровождении охранника вошел лысоватый Федюнин. «Пропал я», — мелькнуло у Виталия Евгеньевича.

— Что у вас там получилось с инкассацией? — быстро спросил Пак.

— Это когда с казино? — Федор Иванович наморщил лоб. — Да обмишурились! Два новых клиента в тот день появились, вступили, значит, в нашу обработку, а некоторые из старых попросили изменить время. Ну, девки из расчетной группы не успели все пересчитать, и пришлось мне звонить Виталию Евгеньевичу, просить разрешения сдвигать график.

Жамин украдкой перевел дух и немного осмелел: все-таки эти подлецы не подвели его!

— Бардак, — разведя руками, жалобно сказал он. — Русский бардак, как везде!

— Нам он недешево обошелся, — сердито заметил Кореец. — Очень недешево! Пусть тяжелый день, пусть сдвинули график, но в казино приехали не твои!

Он обернулся к Федюнину и тот виновато опустил глаза. Снегирев взял чистый листочек для пометок со стола банкира и быстро черкнул на нем несколько строк. Сложив записку, передал ее Паку. Тот развернул и прочел: «Нам подсовывают пешку вместо банкира. А мы как?»

— Играем! — скомкав записку, вслух сказал Пак и сунул бумажный шарик в карман брюк. Обернулся к Федюнину и зло спросил: — Деньги где, морда твоя поганая! Ведь и ты виноват!

— Что же теперь мне, повеситься или под машину кидаться? — огрызнулся Федор Иванович, а слушавший перепалку хозяина и начальника инкассаторской службы Сан Саныч тонко ухмыльнулся в ответ на свои мысли.

— Вы пока не отлучайтесь, Федор Иванович, — попросил он. — Может быть, еще понадобитесь. А чтобы не искать, с вами мальчик наш побудет, у него радиотелефон, так сразу и вызовем.

— Ладно, — буркнул Федюнин, выходя из кабинета в сопровождении охранника. Но в дверях приостановился и с горьким сожалением сказал: — Только зря вы все это…

— Мы непременно во всем разберемся, — доброжелательно заверил его Сан Саныч. — Не нужно раньше времени волноваться. Идите, работайте, а то, не приведи господь, опять срыв произойдет.

Как только дверь за ними закрылась, Кореец опять подошел к банкиру. Тот сжался, но Леонид не ударил.

— Ты мне вернешь все до копеечки, — размеренно сказал он. — Или я раздавлю тебя!

— Откуда?! — взвизгнул Жамин. — Я же не виноват!

— Уймись, Леня, — снова остановил Корейца Снегирев. — Но действительно, откуда взялись чужие? С броневичком, в сопровождении милиции? А? Могло случиться все, вплоть до вооруженного налета, но так… И пропал охранник, узнавший одного из инкассаторов, вернее, лжеинкассаторов. Странное стечение обстоятельств. Все очень похоже на…

— На то, что у тебя сидит кто-то от Чумы — длинный палец Корейца уперся в грудь побледневшего Жамина, — или еще от кого-нибудь.

— Нас ждут в казино, — напомнил Сан Саныч.

— Да, — согласился Пак и неожиданно дружески похлопал банкира по плечу. — Работай, Виталик, старайся.

Снегирев ободряюще улыбнулся Жамину и вышел из кабинета следом за боссом.

— Жабу использовать и раздавить! — шагая по коридору банка, зло шепнул Кореец. — А пешку в оборот сегодня же… И с этого глаз не спускать!..

После выполнения миссии по прикрытию Жамина и оттягиванию подозрительного внимания на себя Федюнин имел строжайший приказ Молибоги немедленно уходить. Немедленно! Исчезнуть, испариться, как только закончится разговор с шефами. На предположение Федора Ивановича, что его могут спокойно повязать прямо в том кабинете, где состоится первоначальная беседа, Алексей Петрович Молибога отреагировал отрицательно:

— Не повяжут! Кореец, может, и захочет разборки на месте устроить, шустрый он больно, зоны еще не нюхал, но ему Снегирев не даст! У того привычки комитетской ищейки старого закала: высиживать, высматривать, как кот на складе. Ходить кругами начнет, принюхиваться, может, даже следить и подслушивать: он одними подозрениями сыт не бывает, ему цепочку вытянуть нужно и только потом разборки устраивать. А ты себе лазейку приготовь на случай, если кого приставят, и уходи на запасную квартиру. Там отсидишься, а я найду способ с тобой связаться. За семью тебе опасаться нечего: ты у нас человек разведенный и одинокий. Главное, сразу уходи. Сразу! Понял? Обруби все Снегирю, и пусть он как слепой кутенок тычется.

Довольный собой, Молибога рассмеялся, но Федору Ивановичу было не до смеха — деньги, конечно, большие взяли, и его доля тянет на долгие годы безбедной жизни, но кто знает, как оно все повернется там, в банке? Алексей Петрович останется здесь, рядом с Молотовым-Чумой и его охраной, а Федюнин должен сам выскакивать из мышеловки. Конечно, он знает все здание банка, все его закоулки, как собственный карман и, кроме того, вполне официально носит оружие — пистолет «Макаров». А это тоже аргумент. Однако исчезнуть лучше тихо, как серая мышка. Прямото ему никаких обвинений предъявить нельзя — все действительно так, как он говорит: и новые клиенты появились, и произошла непредвиденная сдвижка графика. Ладно, Бог не выдаст, свинья не съест. Если боишься, то нечего было подписываться на участие в эксе в казино «Бон Шанс». Но Федор Иванович посчитал это своим удачным шансом и согласился рискнуть.

Все произошло почти так, как предполагал Молибога, и даже к Федюнину приставили охранника Корейца — какого-то нерусского черта со скуластой рожей и слегка раскосыми темными глазами.

«Татарин, что ли, — шагая в его сопровождении по коридору, подумал Федор Иванович. — Или, может, из своих дружков-собаковедов подобрал его Ленька Пак?»

Особой тревоги присутствие телохранителя шефа пока не вызывало, но неотступно сверлила мозг мысль о том, что уходить нужно как можно скорее, не откладывая дела в долгий ящик: чего тянуть?

Для успешного и незаметного отхода Федюнин заранее разработал несколько вариантов. Самым простым и, к сожалению, теперь неосуществимым, был первый: он просто выходил из здания банка якобы на обед или за сигаретами, сворачивал в переулок, где стояла его машина, садился в нее и уезжал. А там — поминайте, как звали. Молибога обещал вообще убрать его из Москвы на некоторое время: страна теперь хоть и не Союз, все равно велика. Да еще с хохлами и некоторыми другими бывшими республиками прозрачные границы. Ищи-свищи.

Второй вариант выглядел сложнее и предусматривал исчезновение из здания через запасную лестницу черного хода, дверь которой выходила во двор — ключи от нее Федор Иванович припас заранее. Потом через двор к задним воротам, отпереть калитку — ключи от нее тоже имелись — и опять в знакомый переулок к своей машине. Третий вариант Федюнину нравился меньше всего, поскольку в нем пришлось бы расстаться со своей родной тачкой. Он мог неожиданно подменить кого-то из инкассаторов и выехать с бригадой в город, а там бесследно исчезнуть. Это он приберегал на крайний случай. Существовали и различные комбинации основных вариантов — дерзкие своей незамысловатой наглостью и простотой, но именно такие вещи всегда ставят преследователей или противников в тупик. Одну из комбинаций Федор Иванович и решил провернуть немедля: кто его знает, как будут разворачиваться события? А вновь встречаться с бешеным Паком и его советником ему совершенно не хотелось.

Проходя по коридору, Федюнин неожиданно свернул к туалету.

— Ты куда? — немедленно насторожился охранник, словно ощупывая начальника смены инкассаторов подозрительными черными глазами.

— Отлить, — буркнул Федюнин. — А может, еще чего.

Туалет был одноместный и охранник сделал попытку войти вместе с Федором Ивановичем, но тот легонько отпихнул его и с издевательской усмешкой спросил:

— Тоже захотел? Подожди, я скоро.

Не дав телохранителю опомниться, он захлопнул дверь и закрылся на задвижку. Было слышно, как оставшийся в коридоре «нерусский черт» что-то быстро залопотал на незнакомом языке.

«По рации передает», — догадался Федюнин и усмехнулся: пистолет-то у него никто не отобрал. Дурачье, не разоружили, а у него на случай чего есть «Макаров» с двумя полными обоймами. За время службы в милиции высоких постов и званий Федор Иванович не достиг — вышел в запас в звании капитана с должности заместителя начальника патрульно-постовой службы одного из городских подразделений, — но стрелять умел хорошо и быстро.

Воровато оглянувшись на дверь, он метнулся к окну. Оно открылось быстро и бесшумно. Обернувшись, Федюнин дернул за ручку бачка, чтобы заглушить все шумом спускаемой воды. Потом быстро перемахнул через подоконник, встал ногами на карниз, аккуратно прикрыл за собой створки окна и спрыгнул во двор. Высота его не смущала — цокольный этаж это же сущая ерунда! Пусть теперь лопочут там, чего хотят!

Держась ближе к стене, чтобы его не заметили из окон, Федор Иванович быстро побежал к задним воротам, в которых была калитка. На бегу он достал ключи от нее и мысленно одернул себя, заметив, как предательски подрагивают руки. Ключ вошел в замок легко. Поворот, второй — и тяжелая железная калитка массивных ворот распахнулась, выпуская его на волю. Отсюда до переулка, где стоит машина, рукой подать.

Неожиданно в спину уперлось что-то жесткое, и сердце словно разом оборвалось в груди — рядом появился «нерусский черт». Еще кто-то стоял сзади, наверняка, упираясь между лопаток стволом, и тихо нашептывал на ухо, как змий-искуситель:

— Не дергайся! А то продырявлю! Телохранитель Пака знаком показал Федюнину, чтобы тот заложил руки за голову. Приказание пришлось исполнить. «Нерусский черт» ловко выдернул из подмышечной кабуры Федора Ивановича его верный «Макаров», забрал запасную обойму и разрешил опустить руки. Немного повернув голову, начальник смены инкассаторов увидел незнакомого мужчину. Тот спросил:

— Где твоя тачка?

«Влип», — понял Федюнин. Теперь оставалось уповать лишь на счастливый случай и собственную изворотливость. А то и прикинуться недалеким умом: тоже неплохо помогает.

— В переулке, направо. Синий жигуль.

— Вместе поедем, — незнакомец ловко развернул Федюнина и взял его под руку. В бок Федору Ивановичу уперся ствол пистолета с глушителем. Дело принимало весьма серьезный оборот, серьезней просто некуда.

— Какой сигнал ты должен подать своим, что удрал? — спросил телохранитель Пака.

— Позвонить, — выдавил из себя Федюнин.

— Вот мы и позвоним, — весело оскалился незнакомец и больно ткнул стволом в ребра Федюнина. — Живей переставляй копыта!

Телохранитель Пака взял у Федора Ивановича ключи, запер калитку и пошел за ними следом к машине…

Глава 6

По возвращении домой Петра ожидал неприятный сюрприз — позвонил Арвид. Он сообщил, что находится совсем рядом и сейчас заглянет, как говорится, «на огонек».

— Не беспокойтесь, я ненадолго. Сегодня был тяжелый день.

Объявился он действительно вскоре: не прошло и десяти минут. Не снимая пальто и шляпы с обвисшими полями, Арвид, не спрашивая разрешения, по-хозяйски прошел на кухню, плюхнулся на стул и вытянул из кармана неизменную фляжку.

— Как дела? — хлебнув из нее, хрипло осведомился гость.

Меркулов в ответ только пожал плечами — какие дела в день похорон?

— Простились с Юри?

— Да.

— Ояр был толковый парень, — проворчал Арвид. — Пусть Всевышний примет его душу с миром!

Он сделал добрый глоток из фляги, в которой, казалось, не было дна, и хитро прищурился:

— Я забыл забрать у вас ключи от его квартиры, — широкая ладонь латыша требовательно протянулась через стол. — Где они?

Петр обругал себя последними словами за то, что не успел осмотреть квартиру Ояра, но внешне сохранил полное безразличие. Он сходил за ключами и положил связку на ладонь Арвида. Тот зажал ее в кулак и спрятал в карман широченного пальто.

— Не боитесь так поздно ходить по нашим улицам? — усмехнулся Меркулов.

— Нет, — буркнул Арвид. — Я на машине и у меня есть охрана. Не стоит по-глупому подставляться, правда?

Меркулов согласно кивнул: зачем отрицать очевидные вещи. По-глупому подставлять свою голову никому неохота.

— Отправляйтесь завтра в казино, — как о решенном деле сказал Арвид. — Вас уже приглашали туда? Вот и поезжайте. И помните: главное — дискета! Мне поскорее хотелось бы услышать от вас хорошие новости.

— Это зависит не только от меня, — напомнил Петр.

— Старайтесь! — Арвид еще глотнул из фляжки, завинтил ее крышку и встал, запахнув полы пальто. — Мы еще созвонимся и увидимся.

Не прощаясь он направился в прихожую, подождал, пока Меркулов откроет дверь, и исчез в полумраке лестничной клетки.

Его неожиданный визит оставил неприятный осадок на душе. Казалось, на кухне до сих пор пахнет мокрой тканью и коньячным перегаром, смешанным с гарью крепких сигарет. Петр открыл форточку и отправился в комнаты, подумав, что душу так легко не проветришь…

На глаза попалась сумка с вещами Ояра. Кажется, Арвид говорил, что сумки должны забрать люди из казино? Да, вроде бы, Генкин усиленно приглашал его навестить их известное заведение, но ни словом не обмолвился о сумках. Ладно, поживем — увидим, а сейчас неплохо бы лечь спать — полный хлопот и неожиданностей день давно догорел и за окнами глубокая ночь, и уже наступили следующие сутки.

Внезапно вспомнив об одной вещи, которую он видел среди разнообразных приборов Юри, Петр начал лихорадочно шарить по сумкам. Ага, — вот он — фирменный легкий белый бронежилет типа «Визит», предназначенный для скрытого ношения под рубашкой. То ли итальянский, то ли шведский, удобный, усиленный тонкими пластинами на груди и животе. Прикинув его на себя, Меркулов недовольно поморщился — слегка маловат! Даже если отрегулировать все застежки на полную длину, и то едва-едва влезешь! Ояр был значительно мельче. Но такая штука может весьма пригодиться. Стоит ли его отдавать? Наверное, нет. Петр свернул жилет и спрятал его в шкаф. Остальное пусть забирают. Очень жалко было еще и вороненый «вальтер» в новенькой, приятно пахнувшей кожей желтой кобуре, но его давно взял Арвид. Вот и поделимся — тебе пистолет, а мне бронежилет!

Постелив на диване в большой комнате, он улегся, но как только стал проваливаться в дрему, тут же почудилось, что Ирина опять рядом, что ее руки жадно ласкают его, не зная запретов в любви, а жаркие губы с безумной страстью целуют его всего, от макушки до кончиков пальцев на ногах. И он весь в ней, словно растворяясь без остатка, так, как медленно тает гонимая неведомыми ветрами заплывшая в теплые моря льдина…

Поворочавшись с боку на бок и безуспешно пытаясь отогнать навязчивые видения сегодняшнего вечера, Петр старался думать, что у него прекрасная жена — настоящий, любящий друг; дети, за которых он готов отдать жизнь. Да, его жена моложе и, наверное, более красива, чем Ирина: есть в ней нечто, заставляющее мужчин оглядываться ей вслед, но она никогда не отдавалась ему с такой безумной страстью, не заставляла каждую жилку тела дрожать от нестерпимых, ненасытных желаний. Может быть, потому, что выросла в довольно строгой семье, неизменно придерживавшейся правил, которые можно сравнить с пуританскими?

Наконец он заснул, но и во сне Ирина не оставила его. Петру привиделось, что они целуются, раскачиваясь на качелях в Новодевичьем монастыре, когда тот еще был огромной коммуналкой, а не принадлежал церкви. И в его сне они оба были удивительно молоды и счастливы…

Утром, во время бритья, разглядывая свое отражение в зеркале, он подумал: «Неужели старая поговорка, что первая любовь никогда не проходит, права?» Плохи тогда его дела!

Когда пил кофе, позвонила Ирина. Услышав ее голос, он вновь испытал необъяснимое волнение, будто она была рядом.

— Как ты спал? — нежно проворковала она.

— Мне всю ночь снилась ты, — честно ответил он.

— Я хотела бы немедленно приехать к тебе, но у нас мало времени.

— Мало времени до чего? — уточнил он.

— Генкин настойчиво приглашает тебя приехать в «Бон Шанс».

— И привезти сумки Юри? — дополнил Петр.

— Да, он напоминал об этом, — не стала скрывать Ирина. — Так я выхожу?

— Лучше я сам заеду за тобой, — решил Меркулов, боясь остаться с ней наедине в своей пустой квартире: потом будет не до казино, и Арнольд напрасно станет ждать их даже к ужину.

Видимо, она все поняла, и в ее голосе засквозило легкое разочарование:

— Хорошо, я жду. Поторопись, мой милый, мне не терпится вновь тебя увидеть…

Наверное, и ее всю ночь мучили те же видения, что и Петра. Не успев сесть рядом с ним в машину, она положила руку ему на колено и приникла к губам долгим, страстным поцелуем.

— Мы так разобьемся, — ласково погладив ее по щеке, он отодвинулся и резко тронул с места.

— У Ояра было так много вещей? — Ирина посмотрела назад: все заднее сиденье занимали объемистые спортивные сумки и кофры.

— Часть еще в багажнике, — усмехнулся Петр. — Твой Генкин поможет нам их перетаскать?

— Я тебе уже говорила, он не мой, — слегка обиделась она. — А таскать должны ребята из охраны.

Следя за дорогой, Меркулов думал, что если он перестанет вдруг оказывать Ирине знаки внимания, то наживет в ее лице страшного врага: она набрасывалась на него, как голодный на хлеб, со всей страстью, которую не успела растратить за последние годы. А он еще с молоду знал ее ненасытность — в любви она была бесконечно ласковым, но хищником, готовым не оставить от своей жертвы ничего. И еще ее патологическая ревность, которая в свое время дорого ему стоила…

Генкин ждал в вестибюле. По его указанию охранники — все, как один, в серых фирменных костюмах с карточками секьюрити на груди — перетаскали в кабинет главного менеджера спортивные сумки и кофры. Машину поставили на служебную стоянку казино, а Генкин объявил Меркулова гостем и пригласил в бар — скоротать время в ожидании прибытия хозяев, которые, как недвусмысленно намекнул Арнольд Григорьевич, хотят сделать Петру довольно заманчивые предложения.

Бар располагался на втором этаже, рядом с закрытым, в этот еще ранний для казино час, огромным игорным залом. Сели на высокие табуреты и Меркулов попросил сок. Ирина взяла кофе, а Генкин — маленькую рюмочку сладкого яичного ликера.

— Вы меня узнали? — неожиданно раздался чуть звеневший от волнения молодой голос. Петр недоуменно оглянулся.

Позади него, глядя исподлобья, стоял парень-охранник, а чуть поодаль наблюдали за развитием событий трое или четверо его приятелей.

— Кажется, мы не знакомы, — мягко улыбнулся Петр. — Извините, но вы, видимо, ошиблись?

— В чем дело? — оставив ликер, тут же насторожился Генкин. — Почему вы здесь, а не на местах?

Молодой охранник не обратил на него никакого внимания. Он пристально разглядывал лицо Меркулова, словно изучал фотографию.

— Мы все-таки встретились, подполковник Антонов, — сказал он тоном, не сулящим ничего доброго. — Ты меня забыл или не хочешь вспомнить? А я запомнил тебя, гад!

— Идите на свой пост, — сердито прошипел Генкин. — Я потом с вами разберусь.

— Нет, сначала надо разобраться с этим! — охранник показал на Петра. — Сколько ребят из-за него погибло! Этот гад — подполковник Антонов из военной разведки! Я узнал его: он приезжал в нашу часть, а потом приходилось лезть в пекло по его милости. Ну что ты язык проглотил?

Он смерил Петра уничтожающим взглядом и шагнул ближе. Меркулов слез с табурета, надеясь разрешить недоразумение: парень действительно был ему незнаком.

— Помнишь Кавказ? — все больше распалялся охранник. — Помнишь, как горели наши коробочки?

Петр успел прочесть на карточке парня, что того зовут Владимир Соколов, и решил обратиться к нему по имени:

— Послушайте, Соколов! Так вас, кажется? Я никогда не был на Кавказе, в Афганистане или других местах, где мы могли бы с вами встречаться. Я не Антонов, вы ошиблись!

Приятели Владимира возбужденно загалдели, Ирина не понимала, что происходит, а Генкин трясся от злости и страха, не зная, чем может закончиться неожиданно возникший скандал.

— А шрам! — заорал Соколов, показав на лоб Меркулова. — Это тебя задели штыком! Я узнал тебя, сука!

Его кулак, нацеленный прямо в лицо Петра, почти достиг цели, но Меркулов успел перехватить руку Соколова и крепко стиснул его кулак в своей широкой ладони, отжимая его назад. Почувствовав, что противник явно сильнее физически, Владимир размахнулся левой, и Петру ничего не осталось, кроме как резко отбросить зажатую руку противника назад, сильно ударив его в лоб его же кулаком. Соколов грохнулся на пол и потерял сознание. И тут на Петра ринулись его приятели.

— Назад! — неожиданно успев встать между ними, визгливо закричал Генкин на такой высокой ноте, что даже заложило уши. — Это никакой не Антонов!

— Мы его, — угрожающе загудел кто-то из охранников, но Арнольд двумя руками пихнул его в широченную грудь, стараясь заставить отступить:

— Приедет Пак, он и разберется!

— Антонов успеет смыться! — заорал кто-то еще.

— Нет, нет! — надрывался Генкин. — Если хотите, мы запрем его до приезда Леонида Кимовича и Сан Саныча.

Эта спасительная мысль неожиданно пришла ему в голову, и он ухватился за нее, как утопающий за соломинку. Еще не хватало драки гостя с охранниками! И чего это вдруг на них нашло? Неужели Меркулов — действительно не Меркулов? Голова пойдет кругом! Но, с другой стороны, Ирина знает его давно?! Однако кто мешал ему действовать в других местах под псевдонимом?

— Да, мы его запрем! — истерично кричал Генкин. — Вы сами будете охранять, но если потом обнаружится ваша дурость, я не знаю, что решит Леонид Кимович!

Между тем Соколов пришел в себя и тяжело сел, держась обеими руками за ушибленную голову.

— Это Антонов из военной разведки, — простонал он.

— Хорошо, давайте запрем, — согласился один из наиболее рассудительных охранников. — Хотя мне тоже сдается, что это Антонов. Мы все вместе служили и видели его не раз. И охранять будем сами.

— Что делать? — Ирина схватила Петра за руку. — Они как с цепи сорвались.

— Наверное, этот Антонов им здорово насолил, — пожав плечами, предположил Меркулов. Его не прельщала перспектива драки с группой молодых, крепких ребят из охраны, но и сидеть взаперти тоже не слишком хотелось.

— Уступи ты им, — тихо попросила Ирина. Генкин умолял об этом красноречивым взглядом, говорившим больше любых слов.

— Пошли, — решился Петр. Пора как-то разрядить эту абсурдную ситуацию. — Где вы намереваетесь держать меня под стражей?

— Внизу есть подходящее помещение, — быстро нашелся Арнольд Григорьевич. — Но ключ останется у меня!

Меркулов поставил на стойку недопитый стакан сока и решительно направился за Генкиным, перебиравшим на ходу ключи на связке. Сзади, стараясь прикрыть Петра со спины, нервно постукивала каблучками Ирина. За ней возбужденной группой, поддерживая под руки едва переставлявшего ноги Соколова, валили охранники.

Спуститься пришлось чуть ли не в подвал. Арнольд открыл железную дверь и пригласил пройти в темноватое, небольшое помещение. Едва Меркулов переступил порог, дверь захлопнулась и лязгнул замок.

— Все, все! — кричал с другой стороны Генкин. — Пусть двое останутся здесь, но под свою ответственность. Остальные — на посты.

— Что будет, бог мой! — Ирина прижала ладони к пылающим щекам.

— Помолчи, — Арнольд торопливо тыкал пальцем в кнопки набора на телефонной трубке. — Надо срочно вызвать Сан Саныча…

В помещении, где не по своей воле оказался Петр, было сумрачно — свет едва проникал через маленькое, величиной не больше ладони, но зарешеченное отдушину-оконце. Обследовав комнату с цементным полом и плохо оштукатуренными стенами, Меркулов обнаружил в углу еще одну стальную дверь — как он и ожидал, она тоже была заперта. Закурив сигарету, Петр начал расхаживать из угла в угол: четыре шага туда и столько же обратно. Поглядел на часы. Оказывается, еще не прошло и сорока минут, как он приехал в «Бон Шанс». Веселенькая история!

Он не лгал ребятам: Петр никогда и нигде не работал под фамилией Антонов, и уж тем более не служил в подразделениях военной разведки в Афганистане или на Кавказе. Значит, одно из двух: либо он оказался удивительно похож на неизвестного подполковника и его перепутали с ним, либо разыграли, как по нотам, заранее продуманную провокацию. Последнее значительно хуже, чем простое совпадение или привидевшийся в нем явно контуженному Соколову ненавистный подполковник. Но кто мог подстроить провокацию, кому она на руку? Ведь этот человек или группа лиц должны заранее знать о том, что Меркулов сегодня в первой половине дня приедет в казино!

Задумавшись, он не сразу обратил внимание на странный шорох, а когда определил источник звука, увидел, что через решетку отдушины кто-то проволочкой пропихивает внутрь его импровизированной камеры какой-то небольшой сверток. Вот он упал на пол и глухо звякнул. Поколебавшись, Петр подошел, поднял необычную передачу и, раскрыв ее, увидел завернутый в бумажку ключ и маленький брелок-фонарик. Странная посылка и от кого бы это?

На клочке бумаги нарисована схема — квадратик с крестиком, потом от него стрелка, изгибающийся буквой Г прямоугольник и стрелки в разные стороны. Любопытно! Решив проверить свою догадку, Меркулов взял ключи и, подсвечивая фонариком-брелком, попробовал открыть вторую дверь. Ключ подошел и она распахнулась, даже не скрипнув на хорошо смазанных петлях. За ней оказался короткий, изгибающийся коридорчик и еще одна дверь. Ключ подошел и к ней. Открыв ее, Петр очутился во дворе дома, стоявшего позади казино. Теперь стало ясно, что множество стрелок обозначали разные пути к желанной свободе. Итак, ему предлагают совершить побег?

Кто предлагает, в каких целях и почему? Не новая ли это провокация — вдруг за углом во дворе тебя ждут приятели Соколова с обрезками водопроводных труб в руках? Или просто хотят твоим исчезновением подтвердить, что ты совершенно не тот, за кого себя выдаешь? Не Петр Алексеевич Меркулов, а именно подполковник армейской разведки Антонов? Могут преследовать и обе цели одновременно: ты поддашься, юркнешь в приоткрытую щель, а мышеловка с лязгом захлопнется.

Петр аккуратно запер дверь во двор, вернулся в подвальное помещение и закрыл за собой вторую дверь. Положил ключ, брелок и записку в карман и решил остаться: в конце концов, его приглашали на встречу с Паком и Снегиревым, а не бегать по дворам. И приглашал главный менеджер казино Арнольд Григорьевич Генкин. Мало того, он не подполковник Антонов и никогда им не был, что могут подтвердить множество людей. Лучше не поддаваться ни на какие провокации, а ждать…

Ждать пришлось около часа. Потом в замке заскрежетал ключ, дверь лязгнула, и по глазам ударил яркий свет. На пороге стоял Генкин вместе с незнакомым парнем в темном костюме, а позади них неприкаянно топтались два охранника, вызвавшиеся караулить неожиданного пленника.

— Пойдемте, Петр Алексеевич, — пригласил менеджер. — Леонид Кимович ждет вас. А вы по местам! — цикнул он на охранников, явно осмелев после приезда шефа.

Меркулова проводили на второй этаж и, минуя роскошную приемную, провели в кабинет, где расположился Пак со своим советником.

Войдя, Генкин тут же скромно сел на стульчик у стены. Открылась дверь и вошла Ирина с подносом в руках. На нем стояли бокалы с соком, бутылка коньяка, рюмки и тарелочка с тартинками. Он оставила поднос на приставном столике у большого письменного стола и, бросив на Петра ободряющий взгляд, вышла.

Меркулов осмотрелся. За столом, по-хозяйски развалившись в мягком рабочем кресле с высокой спинкой, сидел тот молодой человек с азиатскими чертами лица, которого он видел на похоронах. Сбоку устроился средних лет редковолосый человек в солидном сером костюме-тройке.

«Молодой — это Пак, а редковолосый — Снегирев», — вспомнил Петр.

— Вы работаете в разведке? — резко спросил Кореец. — Один из наших охранников узнал вас! Вы подполковник Антонов?

— Он ошибся, — спокойно ответил Меркулов. — Да, я работал когда-то в разведке, причем вместе с покойным Ояром Юри, но это было очень давно, в молодости. То, что я говорю правду, могут подтвердить многие люди, а если у вас есть возможность проверить по архивам, запросите управление кадров этого заведения.

— Вы присаживайтесь, — благодушно улыбнулся Сан Саныч. — Угощайтесь. А то в баре наши обормоты даже сок допить не дали. Я приношу вам извинения, уважаемый Петр Алексеевич.

— Благодарю, — кивнул Петр и присел к столу. — Я думаю, это вас может очень заинтересовать.

Он достал из кармана и выложил на стол брелок-фонарик, ключ и записку. Снегирев ловко сгреб все это, внимательно рассмотрел каждую вещь и передал Паку.

— Известный прием, — презрительно скривил губы Кореец. — Как раз это и говорит за то, что вы действительно профессиональный разведчик! Хотите создать нам образ врага в казино?

— У меня не было этих предметов, когда я отправился в подвал. Ваши ребята обшарили мои карманы. Спросите у Арнольда Григорьевича.

Генкин угодливо закивал, подтверждая сказанное гостем, а Снегирев помрачнел:

— Ну, барбосы! Дождутся у меня. Я еще раз извиняюсь перед вами, господин Меркулов.

— Но враг действительно есть, — тихо обронил Арнольд и тут же замолк под тяжелым взглядом Корейца.

— Выпьете коньяку? — неожиданно предложил Пак. — Ах, вы за рулем? Тогда не смею настаивать. Давайте будем считать инцидент исчерпанным, а виновные понесут, как говорится, заслуженное наказание… Кстати, вы знаете, чем занимался у нас Ояр?

— Весьма приблизительно, но могу догадываться по набору аппаратуры, — не стал скрывать Петр.

— Я слышал, вы работаете переводчиком? — лениво процедил Снегирев, из-под полуопущенных век зорко посматривая на гостя. — Наверное, это грошовый заработок?

— На жизнь хватает, но не пошикуешь, — согласился Меркулов.

Генкин опять согласно закивал, Пак тонко улыбнулся, а Снегирев поинтересовался:

— Вы владеете той же специальностью, что и покойный Юри, но владеете ли ей так же виртуозно, как он?

— Почему вас это интересует? — недоуменно поднял брови Петр.

— Хотим предложить работу, — вмешался Леонид. — Хорошую, интересную и прекрасно оплачиваемую. Не стану крутить вокруг да около: есть желание попробовать заменить Ояра в качестве нашего технического специалиста?

— Смотря что нужно делать? — уклонился от прямого ответа гость.

— Ничего противозаконного, — быстро ответил Сан Саныч. — Все, как говорится, в рамках. Рабочий день не нормирован, но и оплата по нашим временам царская. Согласны? Я наводил справки, не скрою, мне рекомендовали вас как отличного специалиста, не утратившего навыков.

— Я должен дать ответ сейчас?

— Да, — жестко бросил Пак. — Мы не можем тратить время! Если вы согласитесь, то приступать придется сегодня же, сразу.

— А если я откажусь?

В ответ Кореец хищно усмехнулся, а Генкин сразу принял отсутствующий вид, словно происходящее в кабинете его совершенно не касалось, и начал с преувеличенным вниманием рассматривать узоры на ковре, лежавшем на полу кабинета. Напряженную паузу разрядил Снеригев.

— Вы знаете, — доверительно улыбнулся он. — Я раньше много лет служил в органах безопасности, а теперь не гнушаюсь и не боюсь оказывать помощь, естественно в рамках закона, по обеспечению безопасности бизнеса. И, заметьте, еще ни разу не пожалел о сделанном выборе. Контактировать вам придется преимущественно со мной: нужна надежная сигнализация, теленаблюдение за стоянкой, чтобы не увели машины клиентов, требуется просмат ривать игровой зал во избежание инцидентов и так далее. Многое уже есть благодаря Ояру, но его самого теперь нет, а техника нуждается в умелых руках. Ну как, решаетесь?

— Хотелось, конечно, подумать, — нерешительно протянул Петр, — но вы не оставляете мне времени.

— Деньги всегда нужны, — засмеялся Пак. — А у вас большая семья и она может стать еще больше.

«Они хорошо информированы, — отметил Меркулов. — Хотя в этом нет никаких секретов. Наверное, придется отвечать согласием, иначе, судя по ухмылкам Корейца, могут возникнуть непредвиденные осложнения. Да и Арвид тоже не отвяжется».

— Я согласен.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Сан Саныч. — Приятно иметь дело с разумным человеком.

— Отлично! — Леонид подошел к Меркулову и пожал ему руку. Ладонь у Корейца была жесткая, как деревяшка, а хватка железной. Наверняка, он занимался восточными видами единоборств. — Будем сотрудничать. С дураками из охраны мы разберемся, а вы немедленно поступаете в распоряжение Александра Александровича. Бумаги оформим потом, а сейчас нужно срочно решить ряд неотложных вопросов.

Догадавшись, что официальная часть закончена, Петр встал и вместе с Генкиным вышел в приемную. Через несколько минут к ним присоединился Снегирев. Взяв их под руки, он предложил:

— Соловьев баснями не кормят, пошли обедать. — И пояснил Меркулову: — У нас прекрасный ресторан, и для сотрудников все за счет фирмы. Кстати, Арнольд Григорьевич, пригласите разделить нашу компанию прелестнейшую Ирину Васильевну…

Обедали за столиком на четверых. Кухня в «Бон Шанс» действительно оказалась отменной. Сан Саныч был оживлен, рассказывал разные смешные истории, но время от времени Петр ловил на себе его скользящий, испытующий взгляд. Ирина сидела рядом и, словно ненароком, постоянно старалась коснуться под столом своим коленом ноги Петра.

— Кстати, — удачно вклинившись в перерыв между анекдотами Снегирева о птичках и зверушках, сказала она, — Петя, ты не хотел бы завести себе птичку?

— Птичку? — недоуменно переспросил Меркулов и тут же вспомнил клетку с чижиком, стоявшую на подоконнике гостиной квартиры на Бронной. Но решил не подавать вида, особенно при Генкине. — Какую птичку?

— Живность в доме — это хорошо, напоминает о природе, — заметил Сан Саныч. — А что за птичка, какаду? Разговаривает?

— Просто чижик в клетке, — ловко орудуя ножом и вилкой, пояснил Арнольд Григорьевич. — Ояр любил делать неожиданные и бессмысленные подарки и презентовал Ирине Васильевне чижа. Не хотите ли вы, Петр Алексеевич, взять у нас птичку? Ояра теперь нет, а меня, честно говоря, чиж очень раздражает. Все-таки Юри был и вашим другом.

— Право, не знаю, — протянул Петр, — у меня теперь намечается весьма беспокойная жизнь и…

— Соглашайтесь, — серьезно посоветовал Сан. Саныч. — Может быть, этим вы спасете и сохраните покой в доме Арнольда и Ирины.

— Правда, Петя, возьми себе Таньку! — умоляюще посмотрела на Меркулова Ирина. — Чего тебе стоит?

— А будут внучки, так им радость, — как бы между прочим с ехидной улыбочкой заметил Генкин.

Пожалуй, это и решило дело — раз Арнольд хочет избавиться от подарка Юри, не желает его иметь в своем доме, Петр согласился.

— Хорошо, при первой же возможности я заберу чижика.

— Спасибо, — расцвела Ирина.

— Вот все славненько и решилось, — усмехнулся Сан Саныч. — Спасибо за компанию. Вы закончили, Петр Алексеевич? Тогда приглашаю вас к себе…

Кабинет Снегирева не отличался роскошью обстановки, но зато все в нем было по-деловому и под рукой — компьютер на приставном столике, шкафчик-сейф с ящичками картотеки, удобные вертящиеся кресла на колесиках. К удивлению Меркулова, все сумки Ояра оказались здесь.

Хозяин сел за стол, предложил Петру располагаться в кресле напротив и угостил его сигаретой.

— Возьмем, как говорится, быка за рога, — без лишних предисловий начал Сан Саныч. — «Бон Шанс» — это целая сеть игорных заведений с ресторанами и прочими сопутствующими развлечениями, поэтому мы имеем и свой банк. Не стану скрывать: недавно произошла одна неприятная история с деньгами, вы о ней, наверняка, еще услышите, поэтому у нас возникли некоторые, мягко скажем, сомнения в отношении банкира.

— И что? — Петр стряхнул пепел в бронзовую пепельницу в виде лягушки с широко разверзнутой пастью. В нее еще бы клыки — и будет несусветное чудище. — Вы хотите взять его под негласный контроль?

— Приятно иметь дело с профессионалом, — польстил Снегирев. — Да, я хочу прослушивать его телефонные переговоры и знать обо всем, что делается в кабинете. Мне нужна видеозапись всех его встреч и бесед. Мы сможем это организовать сегодня же?

«Ничего себе, все в рамках закона, — подумал Меркулов. — Круто забирает».

— С телефоном, я думаю, нет особых проблем, — вслух сказал он. — А вот чтобы установить аппаратуру в кабинете, нужен доступ туда. Скорее всего ночью. И спокойно поработать часа два-три.

— Доступ в кабинет исключается, — отмахнулся Сан Саныч. — Он может насторожиться, если проболтается охрана или если что-то сам заметит. Есть другие варианты?

— Тогда нужна комната или квартира в доме напротив, чтобы окна в окна.

— А как с аппаратурой?

— Все необходимое есть здесь, — Петр кивнул на сумки. — Но если вести наблюдение из противостоящего дома, мне нужно еще специальное ружье, чтобы всадить в раму микрофон или прилепить его к стеклу.

— Черкните, как эта штука называется, — подал ему листок бумаги хозяин кабинета. — Ее подвезут, а мы отправляемся смотреть квартиру. Сделаем все там, а потом займетесь телефоном…

Меркулов и предположить не мог, что все завертится, как на карусели. Меньше чем через час он уже рассматривал в сильный полевой бинокль средних лет полноватого человека, сидевшего за столом в своем кабинете, располагавшемся в здании, отстоящем от того, где люди Снегирева сняли квартиру, примерно в полусотне метров. Смотреть мешали планки жалюзи, наполовину скрывавшие окна, но, тем не менее, кабинет банкира просматривался практически весь.

— У него есть электронная защита? — не оборачиваясь, спросил Петр.

— Насколко мне известно, нет, — ответил стоявший рядом Снегирев. — Но если она и существует, то ее отрубят!

«Лихо он за него взялся, — подумал Петр. — Впрочем, все станет ясно в процессе работы».

Опустив бинокль, он еще раз обвел взглядом комнату: похоже, хозяева собирались в спешке, оставляя квартиру, как при стихийном бедствии или пожаре. Знать, силен Сан Саныч, если сумел все решить за считанные часы, или столь сильны деньги, которыми он располагает, что жильцы не задумываясь согласились немедленно сдать квартиру?

— На сколько рассчитано наблюдение? Я имею в виду, по времени? — спросил Петр, начиная устанавливать прибор с телеобъективом.

— Пока не знаю, — пожал плечами Снегирев и, услышав звонок в прихожей, на минуту отлучился. Вскоре он вернулся, держа в руках длинный, тщательно упакованный сверток.

Небрежно разорвав обертку из плотной бумаги и размотав ткань, он подкинул на руке импортную пневматическую винтовку: как раз такую, о какой говорил ему недавно Меркулов.

— Подойдет?

Петр взял ее, тщательно осмотрел, присоединил оптический прицел, проверил затвор и поглядел сквозь окуляр прицела на раму окна кабинета банкира.

— Да, то, что нужно. Как это вам удалось столь быстро ее добыть?

— Секрет фирмы, — самодовольно усмехнулся Сан Саныч. — Не теряйте времени, Петр Алексеевич, у нас сегодня еще уйма дел.

Меркулов открыл затвор и загнал в ствол винтовки специальный патрон — головка пули представляла собой иглу, впивавшуюся даже в самое твердое дерево, а на ней, в капсуле, был установлен радиомикрофон с направленной антенной. Приоткрыв створки окна, Петр тщательно прицелился и выстрелил. Пуля-игла с микрофоном точно вошла в угол рамы.

— Блестящий выстрел, — прокомментировал наблюдавший в бинокль Сан Саныч. — Но почему наш друг вздрогнул и поднял голову, обернувшись к окну?

— Наверное, услышал легкий щелчок по раме, — закрывая окно, предположил Меркулов. — Не может же пуля войти в дерево совершенно бесшумно.

— Стоило использовать присоску, — буркнул бывший комитетчик, и Петр понял, что тот тоже не профан в подобных делах.

— Присоска менее надежна, — ответил он. — Но все равно на записи звука будут определенные помехи. Я, конечно, поставлю фильтры. Тут будет кто-нибудь дежурить или все пойдет в автоматическом режиме?

— Ставьте на автомат, — распорядился Снегирев. — Кассеты будем снимать ежедневно. Не волнуйтесь, это не займет много времени. Да, и дайте инфракрасную подсветку, чтобы работал в темное время суток: вдруг он задумает погасить в кабинете свет и чем-то заняться?

— Этой аппаратуре не помеха даже опущенные жалюзи и шторы, — успокоил его Меркулов. — А уж темнота и подавно. Тем более в городе никогда не бывает абсолютно темно.

— Действительно, — согласился Сан Саныч, наблюдая за уверенными движениями специалиста по электронике. — Закончили? Теперь займемся телефоном, там для вас уже все подготовлено…

Завершив работу, Петр так устал, что прикрыл глаза, отдыхая на заднем сиденье машины, которую Снегирев гнал в казино «Бон Шанс». Еще бы не устать, когда пришлось слазить в колодец и вмонтировать подслушивающее прямопередающее устройство в линию банкира, а у того было сразу несколько городских номеров и каждый из них Сан Саныч желал держать под контролем. Банкира обкладывали серьезно, со знанием дела, не оставляя неприкрытой ни одной щели. Теперь его разговоры будут транслироваться по радио на приемное устройство, расположенное все в той же, снятой людьми Снегирева квартире, и фиксироваться на магнитную ленту. Меркулов предложил еще снимать информацию с дисплея персонального компьютера банкира, но Снегирев отнесся к этой идее отрицательно:

— Лишнее, — пренебрежительно отмахнулся он. — И так спечется.

Дорогой Меркулов размышлял, стоит ли ему предпринимать какие-либо меры, чтобы получить возможность скопировать то, что будет получено в результате подслушивания и подглядывания? Или эти материалы не могут представлять для него никакого интереса, поскольку раз так взялись за банкира, то он обречен — в кресле управляющего ему больше не сидеть, это только вопрос времени. Но что это за банк? Спросить? Нет, не стоит проявлять ненужного любопытства: лучше потерпеть чуть-чуть и все выяснится само собой. В конце концов, можно не пожалеть времени и потом прокатиться самому на это место — банки обычно не скрываются, наоборот, украшают фасады своих задний помпезными вывесками, привлекая солидную клиентуру.

Припарковавшись на стоянке, Снеригев несколько секунд сидел, положив руки на баранку. Меркулов сзади ждал, когда предложат выйти, а то вдруг поедут еще куда-нибудь?

— Устал? — поглядев на пассажира в зеркальце, по-свойски подмигнул Сан Саныч.

— Есть маленько, — признался Петр.

— Но ты — ас! — похвалил Снегирев. — Не хуже Ояра. Видно, недаром вас натаскивали… Кстати, ведь с того времени техника сильно изменилась, а ты с этой как с родной?

— Журналы читал, следил за развитием, — не моргнув глазом, спокойно ответил Меркулов. — Интересно все-таки, а на Западе множество открытых изданий по этой части. Я же переводчик.

— Ясно, — буркнул бывший комитетчик. — Вылезай, а то небось Леонид уже заждался. Пошли к нему.

Когда они вошли в кабинет Пака, тот молча поднял голову от бумаг и вопросительно поглядел на Снеригева. Тот поднял вверх большой палец и расплылся в улыбке:

— Не хуже Ояра! Наш приятель теперь со всех сторон, как под рентгеном.

— Отлично, — Кореец откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на Меркулова. — Я слышал, ваша семья в отъезде?

— Да, — подтвердил тот. — А в чем, собственно, дело?

— Надо еще поработать, не считаясь со временем. Сверхурочные оплачиваются вдвое. Здесь есть все необходимое: номер, где можно хорошо отдохнуть, ресторан, где накормят, и даже сменим рубашку и белье.

— Я должен задержаться так надолго? — в душе Петра шевельнулся червячок нехороших подозрений.

— Скорее всего, до завтра, но если управитесь раньше, то можете ехать домой, никто не держит, — засмеялся Пак.

— Ну вы решайте свои дела, а мне пора, наверное, заждались в другом месте, — заторопился Сан Саньгч.

— Делай пешку проходной, — непонятной фразой напутствовал его Кореец. Потом убрал бумаги в сейф и предложил: — Ну что же, господин Меркулов, пошли, познакомимся с некоторыми вещичками из нашего хозяйства?.. Совершим маленькую экскурсию по неизвестным местам казино «Бон Шанс».

— Неизвестным кому? — уточнил Петр.

— Широкой публике, — засмеялся Пак…

— Что вы, ребята, я же только хотел пошутить, — Федюнин, завидев приближающегося прохожего, сделал попытку освободиться, но прохожий, к его несчастью, перешел на другую сторону улицы и не обратил внимания на несколько странно ведущую себя троицу.

— Ну бросьте, парни, — Федор Иванович рванулся: не будет же этот незнакомый малый палить в самом центре города, пусть даже из пистолета с глушителем, и убивать его на глазах множества возможных свидетелей? Ведь, наверняка, кто-то сейчас смот рит в окно, кто-то идет сзади, кто-то может проехать мимо на машине.

— Клоун, мать твою! — ствол с такой силой врезался в ребра, что у Федюнина перехватило дыхание от боли, а с другой стороны немедленно появился «нерусский черт» и прихватил пальцы болевым приемом: только дернись — и вся кисть будет состоять из осколков костей. Эти восточные штучки давно известны.

— Только пикни! — пригрозил незнакомец. — Где твоя тачка? Не вздумай чужую показать!

— Ребята, что вы от меня хотите? — взмолился Федор Иванович, пытаясь опуститься на колени, но ему не дали этого сделать: боль в руке заставила его встать чуть ли не по стойке смирно.

— С тобой поговорят, — процедил телохранитель Корейца. — Если ты достаточно благоразумен, все кончится хорошо. Понял? Где машина?

Оставалась последняя надежда хоть как-то извернуться в дороге — они явно собирались его куда-то везти. Скорее всего, к Паку или Снегиреву. Дадут ему сесть за руль собственной машины или нет? Однако и эта надежда рухнула — едва он показал на свою машину, парни ловко подтащили его к темной подержанной «тойоте», вывернули руки назад, защелкнули на запястьях браслеты наручников и сунули Федюнина в салон головой вперед, уложив на пол между передним и задним сиденьями. Обшарили карманы, взяли ключи от машины. Хлопнули дверцы. Все. Впереди по-хозяйски умостился на водительском сиденье «нерусский черт» и плавно тронул с места.

Тем временем его приятель натянул тонкие перчатки, открыл «жигули» Федора Ивановича, быстро нашел и отключил секретку — еще одна потаенная надежда несчастного начальника смены; инкассаторов, — сел за руль и следом за подержанной темной «тойотой» покатил к набережной, а потом, через Таганку, на Рязанское шоссе. Уткнувшись лицом в пыльный коврик на полу машины, Федор Иванович мог только скрежетать зубами от злости, ругать себя последними словами и гадать, куда его везут — допрашивать, кончать или предстоят пытки. Впрочем, зачем его пытать: он и так выдал себя с головой дурацким побегом. Ох, как же ловко подставил его, идиота, мудрила Молибога, знакомый еще по службе в органах внутренних дел. Подставил, спасая жирного гада Жамина, с которым, наверное, надеется провернуть еще не одно выгодное дельце. А он, считавший себя умным, Федюнин, как сопливый пацан, поверил в искренность и предусмотрительную прозорливость бывшего коллеги и даже приятеля! Ты, мол, ничего не бойся, только скажи и тут же исчезни. Вот и исчез! Чудо будет, если удастся вывернуться. Сдать им Молибогу и Жамина со всеми потрохами и вымолить прощение, переметнуться на сторону Корейца, а там выждать момент и — ноги в руки?

Голова от думок расколется. Если сдашь Алешку Молибогу и банкира, об этом все равно станет известно, и тогда рано или поздно пристрелят люди Чумы. А будешь молчать, так замучают эти…

Машина то притормаживала, то набирала скорость, то ненадолго останавливалась у светофоров. Куда они ехали, Федюнин видеть не мог, но когда наконец остановились, почувствовал, как потянуло свежей сыростью недальнего леса.

«Неужели за город вывезли?» — мелькнуло у него. Но ведь это означает немедленный конец! Иначе зачем тащить человека в лес: картошку вместе печь у костра и песни петь под гитарку?

Однако оказалось, что они не за городом. Федора Ивановича выволокли из машины у подъезда невзрачной серой кирпичной пятиэтажки. Позади нее мрачно темнел то ли большой парк, то ли лесной массив. Где они — в Измайлово, в Сокольниках, в Кузьминках, а может быть, в Реутово или Кусково?

Уже стемнело и многие окна дома желто светились. Федюнина почти бегом ввели в подъезд и, моментально открыв дверь угловой квартиры на первом этаже, втолкнули в маленькую, темную прихожую. Не давая опомниться, потащили дальше, в комнату, и бросили в большое кресло, похожее на кресло дантиста.

Телохранитель ушел припарковать машины, а незнакомец задернул шторы на широком окне и включил свет. Обстановка в комнате была скудная: стол, несколько стульев и кресел, старенький диванчик и то странное кресло, в котором полулежал Федор Иванович. Незнакомец подтянул пленника повыше и пристегнул его грудь и ноги широкими эластичными ремнями к креслу. Потом снял наручники и прикрепил такими же ремнями руки к подлокотникам. Нигде не жало, но стоило шевельнуться, как ремни впивались в тело и казались стальными тросами. Последний ремень обхватил голову и плотно прижал ее к подголовнику.

— Маленький эксперимент, — усмехнулся незнакомец, вынув из кармана небольшую резиновую штучку, напоминавшую пустышку. — Открой рот, клоун! Ну, кому говорю!

Федюнин послушно открыл рот, незнакомец сунул ему пустышку, и тут же она вдруг распухла до неимоверных размеров, заполнив весь рот плотной пористой резиновой массой.

— Во, — довольно усмехнулся незнакомец. — Это чтобы орать не вздумал. Сиди и сопи в две дырочки. О’кей?

Вернулся телохранитель Пака, одобрительно кивнул, поглядев на спеленутого в кресле пленника, и достал радиотелефон:

— Алло? Мы на месте… Хорошо, я позвоню. Набрав другой номер, он долго ждал, потом вежливо заговорил:

— Здравствуйте, будьте добры Израиля Львовича. Израиль Львович? Я по поручению Александра Александровича. Он ждет вас через сорок минут на условном месте. Да, конечно, как всегда. Заранее спасибо…

Ждать пришлось довольно долго — часов на стене не было, а его собственные сняли, Федор Иванович только приблизительно мог судить о том, сколько прошло времени.

Наконец в прихожей хлопнула дверь и появился довольный, улыбающийся Снегирев: он потирал руки, будто с мороза, и хитро косил глазом на привязанного к креслу пленника. Вместе с Сан Санычем вошел маленького роста толстый человечек в темном долгополом пальто и с объемистым кейсом в руке. Сняв шляпу, он обнажил поросшую по краям седоватыми волосками блестящую лысину и сразу же заявил:

— Работать будем в темпе, у меня сегодня мало времени.

Он скинул пальто, под которым оказался белоснежный докторский халат, вытащил из его кармана стетоскоп и подошел к Федюнину. Расстегнул на его груди рубашку, тщательно послушал сердце и легкие, потом жесткими холодными пальцами шире приоткрыл веки и заглянул в зрачки, подсвечивая себе маленьким фонариком с зеркальцем, как у офтальмолога. Глаза у Израиля Львовича были острые, колючие, как буравчики, и Федору Ивановичу сделалось немного не по себе — зачем они притащили врача? Будут пытать, а доктор должен его откачивать?

— Ну как? — нетерпеливо поинтересовался прохаживавшийся позади Израиля Львовича советник.

— В норме, — лаконично ответил тот, раскрывая свой кейс. Внутри он напоминал детскую складную книжку со множеством отделений.

Федор Иванович с ужасом увидел, как врач достал большой, тускло блестевший вороненой сталью и сиявший хромированными деталями пистолет с искривленным, приплюснутым на конце стволом.

— Вытянет? — продолжал допытываться Снегирев.

— Всажу прямо под язык, безыгольным инъектором, — что-то делая со своим орудием, усмехнулся Израиль Львович. — Так быстрее. Приготовьте бумагу, лампу и аппарат. Ребята пусть посидят в другой комнате… Да, дайте еще тряпку или платок!

Федор Иванович сжался в ожидании неизвестного и страшного. Тем временем доктор поставил на стол сильную лампу, направив ее свет в лицо пленника, сунул в ухо крохотный наушник-горошину, а Снегирев подал ему тряпку, которую принес один из охранников с кухни.

— Нуте-с, приступим? — Израиль Львович ловко ухватил пленника за челюсти и, одной рукой вытащив съежившуюся в его умелых пальцах грушу, другой быстро вставил Федору Ивановичу между зубов распорку, не позволявшую закрыть рот. — Спокойнее, спокойнее, я не собираюсь причинять вам боль. Извольте вести себя пристойно. Ну-ка!

Приговаривая, он пинцетом сдвинул в сторону язык Федюнина и сунул ему в рот кривое сплюснутое дуло своего непонятного пистолета. Раздался шипящий щелчок, Федор Иванович почувствовал, будто ему крепко саданули чем-то тупым между нижней челюстью и основанием языка. Он хотел дернуться, выгнуться и разорвать ремни, чтобы вцепиться в горло этому ненавистному — уже успевшему стать ненавистным — маленькому лысому еврею в белом халате, но мутная пелена быстро начала застилать глаза, и словно изнутри мозга стал подниматься клубящийся темный туман, заволакивая и гася сознание…

Когда Федюнин открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что полулежит в странном кресле, но сдерживавшие его ремни исчезли. Рот переполняла слюна, но распорок или груши не было и в помине, а в руке оказалась тряпка. Он машинально вытер ею мокрый рот.

— Как вы себя чувствуете? — откуда-то сбоку послышался вкрадчивый голос.

Федор Иванович чувствовал себя так, будто незнамо сколько времени провел в загадочном и странном, где не было абсолютно ничего, глухом сером пространстве, и теперь, вынырнув из него на свет, с ликованием встретил освобождение. Однако для ликования, выражения бурной радости и признательности людям, вызволившим его из серого небытия, не оставалось никаких сил: он едва мог шевелиться.

— Я вижу, вы пришли в себя, — продолжал тот же голос, — не нужно путаться, ничего страшного не случилось. Я вот только не могу понять, как вас так подвели с деньгами в банке?

Чуть повернув голову, Федюнин увидел сидевшего рядом лысого человека с глазами-буравчиками. Кто это? Доктор, если на нем белый халат? Наверное, он в больнице? Какое-то отрывочное воспоминание о странном пистолете со сплюснутым стволом мелькнуло в голове и тут же пропало, а глаза-буравчики притягивали к себе, завораживали, словно ввинчиваясь в самую глубину мозга, заставляя говорить правду, только правду — казалось, они видели его насквозь и… Да и зачем лгать людям, вытащившим его из серого небытия? Единственно, мешал сильный свет лампы, бивший прямо в лицо.

— Лешка, сука! Все он, — слезливо пожаловался Федор Иванович, не узнавая своего голоса, но ему безудержно хотелось говорить, говорить, не останавливаясь ни на секунду. — Он взял в оборот эту свинью Жамина, а мне говорил, мол, высунись, оттяни их на себя и сразу исчезай! А Жамин что, он только телефонную трубочку снял, скотина, а денежки огреб…

— Спросите, где деньги? — шепнул в микрофон сидевший в темном углу Снегирев, и его слова отозвались в наушнике-горошине, вставленном в ухо Израиля Львовича.

— А деньги его где? — послушно озвучил вопрос «белый халат».

— У него фирма на Кипре, для отмывки, — довольный, что столько знает и может опять говорить и говорить, сообщил Федюнин. — Туда его долю перевели, чтоб ему подавиться!

Сан Саныч довольно кивнул и скосил глаза на портативный диктофон, равнодушно фиксировавший беседу с пленником, которого обработали нейролептиками. Но надо было поторапливаться, действие препарата тоже ограничено во времени, а эскулап и так вкатал менту лошадиную дозу. Впрочем, Федюнин — все равно отработанный материал, нечего его жалеть.

— Лешка, это кто? — озвучил новый вопрос советника Израиль Львович.

— Молибога! Ведь служили когда-то вместе, а так подставил, гад! Деньги сейчас на дочерней фирме Молотова, — охотно рассказывал Федор Иванович, часто вытирая тряпкой обильно текшую изо рта слюну. — В «Альтаир» он побоялся тащить, поскольку охранника из казино замочили: он одного из наших узнал, которые инкассаторов изображали. Но и своего не пожалел, тоже убрал. Юрка Наретин сам ему хребет переломал: говорят, прямо в машине…

Вопрос сыпался за вопросом, и Федюнин говорил не останавливаясь, захлебываясь слюной и словами. Говорил, говорил и говорил, без утайки выкладывая все, что знал о делах Молибоги и Чумы. Он охотно нарисовал план дома за городом, где обычно проводил время Вячеслав Михайлович, обозначил, где стоят охранники, назвал адрес, где расположен особняк, и адрес квартиры, где он должен отсидеться после побега из банка.

Израиль Львович передал Снегиреву нарисованную схему загородного дома, и Сан Саныч, разглядывая ее, слегка поморщился — каракули, как у несмышленыша, но разобрать все же можно. Придет время, это пригодится.

— Я устал, — жалобно сказал Федор Иванович. — Не могу больше!

— Напишите мне это, — повинуясь поступившему через микрофон-горошину приказу Снегирева, попросил Израиль Львович и, заботливо поддерживая Федюнина, помог ему приподняться, пододвинув ближе лист бумаги и ручку. — Пишите: «Я больше не могу…»

— Не, не так, — перебил его пленник и вывел на листе бумаги: «Я устал. Не могу больше!»

— Добавьте, пожалуйста, слова «простите меня», — заглянув ему в глаза, попросил врач. Федор Иванович послушно дописал и расписался.

Закончив, он обессиленно откинулся на спинку кресла: его мутило, клонило в сон и от боли раскалывалась голова. Все время казалось, что сейчас он опять вот-вот окажется в сером липком ничто, и оно пугало его.

— Спать! — в зрачки пленника уставились глаза-буравчики Израиля Львовича. — Спать!

Федюнин послушно закрыл глаза и с присвистом захрапел. Снегирев зажег верхний свет и выключил диктофон. Врач подал ему записку пленника, держа ее затянутой в резиновую перчатку рукой.

— Может быть, вы избавите меня от последнего акта? — брезгливо оттопырив губу, капризно спросил Израиль Львович.

— Боюсь, без вас не обойтись, — усмехнулся Сан Саныч, принимая бумагу рукой, затянутой в тонкую кожаную перчатку. Спрятав записку в папку, он деловито справился: — Сколько продрыхнет? И чувствует ли он сейчас что-нибудь?

— Проснется, когда я скажу, — с оттенком гордости бросил Израиль Львович, стягивая резиновые перчатки. — Чувствительность на нуле.

— Транспортабелен?

— Вполне, и, — доктор слегка поморщился, — давайте побыстрее, честное слово, времени нет. Меня ждут в другом месте, там, знаете ли, торжества у супруги нужного человека, неудобно сильно запаздывать.

— Хорошо, хорошо, не беспокойтесь, — дружески потрепал его по плечу Снегирев и подал пухлый конверт. — Ваш гонорар. Задержитесь с нами еще на полчасика.

— Придется, — Израиль Львович сунул конверт в карман пиджака и начал собирать свои принадлежности. — Мы сейчас выезжаем?

— Да! — Сан Саныч выглянул в другую комнату, где терпеливо ждали охранники. — Ключи от его машины и от квартиры у вас? Прекрасно! Возьмите пару бутылок водки и тащите нашего друга в мою тачку. Доктор едет со мной, а вы гоните две другие машины. Все! Быстренько, время поджимает!

Более всего Снегирев опасался, что пока они возились с Федюниным, потроша его и выворачивая наизнанку, Молибога мог проверить: появился ли на указанной им явке начальник смены инкассаторов? То, что его уже нет в банке, проверить несложно по телефону, а вот как с квартирой, предназначенной пленнику для отсиживания после побега? Не наведались ли туда уже ребята Алексея Петровича? Может быть, решить все прямо в машине Федюнина? Нет, это будет слишком нечисто, а Сан Саныч любил все делать так, чтобы комар носа не подточил.

Через несколько минут квартира опустела. Три машины, держась на некотором расстоянии одна от другой, понеслись по улицам — благо квартира, где должен был отсиживаться Федюнин, по стечению обстоятельств оказалась в том же районе. Не доезжая несколько кварталов до нужного дома, остановились, и Снегирев подозвал боевика, сидевшего за рулем «жигулей» Федюнина.

— Вот что, Боря. Давай-ка сгоняй туда пешочком и хорошенько понюхай: все ли чисто? И смотри, осторожнее, ни во что не ввязывайся. Оставь какую-нибудь меточку и быстренько назад. Дуй!

Боря понимающе кивнул и быстро растворился в сгущающихся сумерках. Снегирев закурил и поглядел назад — рядом с невозмутимо сидевшим Израилем Львовичем, привалившись плечом к дверце и открыв рот, похрапывал Федор Иванович. Борис вернулся минут через двадцать. Подойдя к машине Снегирева, он тихо сказал:

— Тихо, как в склепе. Звонил в квартиру из автомата, никто трубку не берет. Поднимался сам: в окнах света нет, дверь не открывают. Я там понизу ниточку черную натянул, на всякий случай. Если войдут или выйдут, сразу определимся еще на подходе.

— Молодец, — скупо похвалил Сан Саныч. — Теперь быстренько нашего друга на место, и заканчиваем.

На счастье, около подъезда никого не было, хотя время еще не позднее и могли прогуливаться досужие бабки или гонять ребятишки. Телохранитель Пака взвалил на плечо бесчувственного Федора Ивановича и быстро втащил его в лифт. Следом шли Снегирев с доктором, а замыкал маленькую страшную процессию Борис.

Оставленная им метка оказалась ненарушенной. Сан Саныч сам отпер дверь квартиры и, как фокстерьера в лисью нору, запустил в темноту Бориса, вооруженного пистолетом с глушителем. Через несколько томительных секунд в комнате зажегся свет торшера, и боевик пригласил незваных гостей внутрь.

— А ты на лестнице покарауль, — велел ему Снегирев. — Мало ли.

Борис понимающе кивнул и поднялся на этаж выше, откуда ему удобно было наблюдать из окна лестничной площадки за двором и хорошо видна дверь квартиры.

Федора Ивановича, согласно указаниям Сан Саныча, усадили в кресло у стола, на который советник положил написанную Федюниным записку. Взяв у телохранителя Пака пистолет начальника смены инкассаторов, Снегирев, не снимая перчаток, вогнал в его ствол один патрон и положил оружие на стол.

— Теперь вы, — обернулся он к Израилю Львовичу.

— Как? — зябко передернув плечами, спросил тот.

— Лучше в рот, — решил Снегирев.

— Проснитесь! — приказал врач, и Федюнин, замычав, открыл мутные глаза. — Вам нужно выпить это!

Телохранитель Пака быстро открыл бутылку водки, налил полный стакан и поднес его Федору Ивановичу.

— Пейте! Это лекарство! — сверля взглядом Федюнина, приказал Израиль Львович. Пленник выпил водку как воду, и тут же ему налили второй стакан. Он выпил и его.

Аккуратно держа за горлышко пустую бутылку, телохранитель Пака, тоже не снимавший перчаток, поставил ее на стол и зубами сорвал жестяную крышечку со второй посудины. Федор Иванович выпил третий стакан водки. Он выглядел абсолютно трезвым, но каким-то странным, словно живая кукла.

— Возьмите свой пистолет, — продолжая пристально смотреть ему в глаза, велел доктор. — Так, хорошо, поверните ствол к себе и вставьте в рот. Теперь нажмите на курок. Ну!

Бухнул приглушенный выстрел, и кресло с телом мертвого Федюнина рухнуло на бок. Глухо стукнул выпавший из его руки «Макаров». Присутствовавшие на секунду застыли.

— Не двигаться! Кто дернется, всажу пулю! — неожиданно раздался сзади них чужой голос.

Снегирев медленно повернул голову — в дверях комнаты стоял незнакомый худощавый парень в куртке, направив на них ТТ. Черная дырка ствола на тупом срезе хоботка пистолета нервно скакала в его руке, то нацеливаясь на ставшего мучнисто бледным Израиля Львовича, то на телохранителя Пака, то на самого Сан Саныча. Парень явно нервничал, но другой рукой он настойчиво пытался что-то вытащить из кармана куртки.

«Граната или второй ствол? — как-то отстраненно подумал Снегирев. — Боже, какая глупая штука, так мерзко вляпаться!..»

Глава 7

С Меркуловым Пак держался просто — не выказывая подозрительности, но и не проявляя особенного дружелюбия. Правда, он и не строил из себя великого человека, что так присуще многим нуворишам, и за это Петр ему был даже в чем-то благодарен.

Для начала Леонид повел его в ресторан и начал показывать прекрасно отделанные, с изысканным интерьером кабинеты: они располагались в отдельном коридоре с глушившей звуки шагов толстой ковровой дорожкой на полу. Первый был рассчитан на четырех человек, а все последующие соответственно на шесть, восемь, десять и двенадцать. В принципе, они представляли собой мини-ресторанчики с буфетными и уютными гостиными, где гости могли отдохнуть от возлияний и обильной пищи и не спеша обсудить свои дела. В кабинетах на десять и двенадцать персон имелись даже небольшие танцевальные залы-комнаты. Все сияло: переливался разноцветными огнями граненый хрусталь, сверкала бронза витых ручек дверей, отливали голубизной туго накрахмаленные скатерти.

— Здесь Ояр не успел закончить, — показывая Петру расположение комнат в кабинете на двенадцать персон, бросил Пак. — А это как раз последний. Мне не хотелось портить интерьер.

— Что вы имеете в виду? — на всякий случай уточнил Меркулов.

Пак поглядел на него с иронической ухмылкой, как бы говоря: ты просто прикидываешься или действительно не понимаешь, о чем речь? Но тут же вновь принял свой обычный вид и довольно скучно сообщил:

— Все кабинеты, кроме этого, Юри взял под технику. Скрытое теленаблюдение и прослушивание, видео- и аудиозапись. Управление может осуществляться с пульта. Я потом покажу его. А этот кабинет он сделать не успел. Понимаете? Его придется делать вам, но не нарушая интерьера. Если в других мы согласовывали его работы с ремонтом или переоборудованием, то здесь такое невозможно. Ясно? А техника должна стоять, причем не только стоять, но и отлично работать. Сроки самые сжатые.

— Я должен начать здесь прямо сейчас?

— Нет, это немного подождет, — Пак взял Петра под руку и повел его к лестнице на третий этаж: почти неприметной, скрывавшейся за узкими резными деревянными дверями с умело вмонтированным в них видеоглазком телекамеры. — Я покажу вам в некотором роде святая святых. Доверяя, я щедро награждаю, а за отступничество жестоко караю.

Леонид своим ключом открыл дверь и пригласил Меркулова пройти наверх.

— Может быть, не стоит? — Петр остановился на пороге, не переступая его. — Не стоит меня пугать и не стоит доверять, если есть хоть капля сомнения.

Пак тоже остановился и испытующе посмотрел на него, словно раздумывая: действительно, стоит ли доверять? Однако убедившись, что Меркулов выдержал его взгляд, улыбнулся:

— Вам не придется сюда часто ходить, поскольку здесь развлекаются сильные мира всего. Всего нашего замкнутого в границах России мира, или мирка. Как будет угодно. Пусть не все сильные, может быть, даже не самые сильные, зато нужные. Пошли! Сегодня вы должны сделать здесь одну работу.

Следуя за ним по лестнице, Петр попытался определить, в каком крыле здания они находятся? Кажется, игорный зал — огромный, сияющий огнями, со столами рулеток, — на втором этаже другого крыла или посередине дома, а здесь нечто типа надстройки?

Вышколенный охранник молча пропустил их в отделанный панелями под красное дерево коридор, освещенный неярким светом бра. Тихо журчал маленький фонтан в холле, где был устроен небольшой зимний сад. В конце коридора мелькнула неясная женская фигура и тут же исчезла.

Проходя вдоль коридора, Петр обратил внимание, что в него выходят всего несколько дверей — неужели за ними огромные залы для лукулловых пиршеств или поражающие воображение апартаменты? От одной двери до другой он насчитал сорок шагов. Ничего себе! Как же здесь развлекаются сильные мира сего, или, по выражению Пака, — сильные мира всего? Или их тут чем-то развлекают? И сколько вбухали денег во все эти дела? Уму непостижимо определить стоимость не только самого казино «Бон Шанс», но и его потаенных уголков.

Свернув к запасному пожарному выходу, — наглухо закрытому и снабженному датчиками сигнализации, — Леонид вытянул из кармашка связку ключей и открыл замаскированную под панель дверь. Быстро пропустив вперед Петра, он захлопнул ее, и наверху, под низким потолком, тут же зажглась тусклая лампа контрольного освещения. Впереди, за распределительным щитком, оказалась еще одна дверь — серенькая, неприметная и, судя по всему, стальная. Пак открыл ее сейфовым ключом и, тщательно заперев за собой, повел Петра по узенькому — не разминуться вдвоем — коридорчику. Свет в него падал через странные, разных размеров окна, очень похожие на тонированные стекла автомобилей дорогих марок.

Заглянув в одно из них, Меркулов поразился — он увидел роскошный будуар с широченной постелью и не сразу понял, что смотрит внутрь комнаты через зеркало, прозрачное с обратной стороны. Неужто здесь публичный дом?

— Кто не интересуется ни картами, ни вином, тот не может устоять против женских чар, — словно подтверждая его мысль, заметил Леонид.

— Совершенномудрый сначала теряет интерес к вину, затем к женщинам, потом к друзьям и наконец к самому себе, — ответил ему древней китайской поговоркой Петр.

— А вы философ, — засмеялся Пак. — Наверное, интересовались Востоком?

— В ранней молодости, — хмыкнул Меркулов. — Это и есть ваша святая святых?

— В некотором роде, — кивнул Кореец.

Петр прошелся до конца узенького коридорчика, заглядывая в окна-зеркала: просматривалась любая комната, но все они сейчас были пусты, лишь в одной возилась горничная в кокетливом платьице, меняя постельное белье. Судя по движениям ее губ, она что-то напевала, но ни единого звука не долетало в бетонированную щель-коридор.

— Полная звукоизоляция, — подтвердил Пак. — Здесь тоже успели сделать далеко не все. Работайте хоть от зари до зари, но за сутки я хочу иметь возможность, не выходя из своего кабинета, видеть и слышать, что происходит в любом из этих апартаментов.

Меркулов еще раз заглянул в зеркало-окно. Горничная уже застелила широченную низкую кровать и взбивала подушки. Бросив взгляд в зеркало, через которое наблюдал за ней Петр, она поправила волосы, потом разгладила легкую складочку на шелковом покрывале и вышла в другую комнату.

«Наверное, ее я видел, когда вошли сюда», — подумал Меркулов и обернулся к Корейцу:

— Нужны силовые и видеокабели, причем тонкие и высокого качества. Я, конечно, посмотрю, может быть, удастся сопрячься с уже существующей системой, чтобы ускорить работу, но за сутки?..

— Оборудование уже есть, вам обеспечат все необходимое и полную конфиденциальность. Но все надо сделать до завтра! — отрезал Пак. — Это не прихоть, а суровая необходимость, как на войне… Пошли в мой кабинет, там напишите, что вам нужно, а пока все будут готовить, проедемся в одно местечко.

— Еще один объект? — выходя следом за ним в коридор третьего этажа, не удержался от вопроса Петр.

— В некотором роде, — уклонился от прямого ответа Кореец. — Но, мне кажется, там все значительно сложнее, чем здесь.

Молча они спустились вниз. В кабинете Леонид подал Меркулову лист бумаги, ручку, дал план строения и схему уже установленной техники, и Петр погрузился в расчеты, воспользовавшись микрокалькулятором хозяина. Тем временем Пак звонил кому-то по телефону, спрашивал, не давал ли знать о себе Снегирев, и занимался своими бумагами.

Закончив работу, Петр отдал хозяину казино листок с расчетами, тот тут же вызвал кого-то из сотрудников и приказал немедленно все привезти.

— Поехали, — Пак встал, открыл встроенный шкаф и надел пальто. — Кстати, учтите, что о том месте, где мы побывали, не знает даже пронырливый Генкин. Говорить об этом можно лишь со мной или Александром Александровичем. И полная тайна в работе.

— Я учту, — заверил Меркулов…

На неизвестный объект поехали на машине Леонида, причем он попросил Петра взять приборы, с помощью которых можно обнаружить, есть ли в здании защита от несанкционированного электронного проникновения. Любым способом.

Вел автомобиль сам Кореец. На заднем сиденье устроились один из его неразговорчивых телохранителей и Меркулов с сумкой. Уже почти совсем стемнело, и Петр плохо различал дорогу: машина проскочила по проспекту Мира, а потом Пак свернул и начал петлять по слабо освещенным улицам, то ли специально не давая пассажиру возможности запомнить, куда его везут, то ли не желая сам быть обнаруженным при приближении к загадочному объекту.

Наконец остановились во дворе старого, высокого дома, и Пак, опустив стекло дверцы, показал на глухую стену стоявшего неподалеку здания:

— Это здесь. Попытайтесь пощупать их прямо из автомобиля.

— Я попытаюсь, — ответил Петр, открывая сумку. — А мы можем хотя бы проехать мимо фасада? Хочу попробовать и там: вдруг удастся проверить окна?

— Хорошо, — немного подумав, согласился Леонид. — Работайте.

Для начала Меркулов включил аппаратуру, позволяющую снять информацию через резонанс строительных конструкций, но сразу же наткнулся на сильные помехи — вне сомнений, неизвестный объект обладал определенной защитой, но был ли он надежно «закрыт» от всех вариантов возможного электронного проникновения? Для видимости повозившись еще с несколькими приборами, он сообщил:

— Защита есть, — и, подумав, решил сказать правду: — Но не знаю закрыты ли все каналы. Посмотрим фасад?

— Без этого нельзя? — Пак сердитым щелчком отправил за окно окурок сигареты.

— Воля ваша, — пожал плечами Петр. — Конечно, лучше побывать внутри…

— Пока это исключено, — Леонид выехал со двора.

Меркулов приготовил приборы и весь обратился во внимание: куда они поехали? Поворот, еще поворот, и машина выскочила на ярко освещенную, достаточно оживленную улицу. Где-то в стороне прогремел трамвай, но смотреть на таблички на домах нет ни времени, ни возможности — сейчас, главное, ответить на вопрос хозяина казино и узнать назначение объекта. Может быть, там есть вывеска?

— Пожалуйста, помедленнее, — попросил Петр. — Сбросьте скорость.

Кореец чертыхнулся сквозь зубы, но послушался. Ага, вот ярко освещенные окна какого-то офиса, изнутри прикрытые плотными шторами. Направив луч прибора на окно, Меркулов поймал в ответ только помехи: луч «плясал» на стекле, явно те, кто сидел в офисе, не желали сделать свои секреты достоянием гласности. Виброакустический канал у них надежно прикрыт. Это неудача, зато Петр успел заметить солидную медную доску с выпуклыми буквами «Альтаир». Кажется, он уже слышал название этой фирмы на похоронах знаменитого Адвоката и бедного Ояра? Любопытно…

— Надеюсь, у вас тоже все закрыто от чужих? — убирая приборы, как бы ненароком поинтересовался Меркулов.

— Ваш предшественник постарался, — бросил Пак. — Но придется проверить…

Когда они вернулись, в кабинете уже лежали аккуратно свернутые бухты необходимых кабелей, белый халат, тапочки, бесшум ная дрель и ящичек с набором шведских инструментов.

— Можно предупредить жену? — попросил Петр, кивнув на телефон.

— Будет волноваться? — засмеялся Пак и подвинул аппарат ближе. — Звоните. Кстати, я оставлю вам одного из своих телохранителей: он будет делать то, что вы скажете. Если захотите есть или отдохнуть, он все организует. Даже женщину.

— Этого, думаю, не потребуется, — сухо ответил Петр, набирая номер.

— Как знать? — усмехнулся Кореец и взял трубку зазвонившего телефона мобильной связи. — Да… Это ты?.? Так…

Исподтишка наблюдавший за ним Меркулов заметил, как лицо Пака словно закаменело, а глаза заблестели тускло и холодно, как у змеи, готовой к броску.

— А где Снегирев? — не предвещавшим ничего хорошего тоном бросил в микрофон хозяин казино…

Ирина не находила себе места с того момента, как Петра куда-то повез Сан Саныч. Что они задумали, почему Меркулова не видно в казино, или он туда не возвращался? Домашний телефон тоже не отвечал — куда они задевали Петра, уж не случилось ли чего, спаси Бог?! Пусть она многого не знала, но прекрасно догадывалась: от такой публики, как Кореец с его телохранителями и вкрадчиво-лживый Снегирев, можно ожидать чего угодно. Особенно после безобразной сцены, устроенной этим дураком — охранником Соколовым. Хотя, вроде бы, в кабинете у Пака беседа шла вполне нормально?

Едва дождавшись конца работы, она помчалась домой и начала с лихорадочной поспешностью упаковывать клетку с чижиком — прекрасный предлог поехать самой к Петру домой и все выяснить. Вдруг он просто не хочет отвечать на телефонные звонки? У него аппарат без определителя номеров и поди попробуй, догадайся, кто звонит. Решено, она едет! Генкина еще нет дома, и это только к лучшему: меньше ненужных вопросов и лишних подозрений.

Иногда машина барахлила, но сейчас завелась сразу, и Ирина сочла это добрым знаком. Лихо тронув с места, она помчалась к Чистым прудам — только бы Петр оказался дома: тогда ее душа встанет на место и, может быть, она заночует у него, чтобы не возвращаться, хотя бы сегодня, в прибранную, шикарно обставленную, сытую и благополучную внешне, но так опостылевшую квартиру Арнольда на Бронной.

Во дворе машины Меркулова она не увидела. Торопливо хлопнув дверцей, Ирина взбежала наверх и несколько раз подряд нажала кнопку звонка — так она всегда звонила раньше, еще в дни их юности. Он не может не помнить, не может не открыть, если дома. Но за дверью квартиры царила мертвая тишина, только отдаленно слышалась трель телефонного звонка, на который никто не отвечал…

Арвид позвонил Меркулову из автомата. Терпеливо выслушав десяток долгих гудков, он повесил трубку и зло выругался сквозь зубы — где его носит? Генкина тоже еще нет, и как узнать, зацепился ли их человек в казино, или все усилия оказались напрасны? Не звонить же этой старой мымре и кокотке в штанах — Арнольду — на работу? Там телефоны прослушиваются и многие разговоры записываются: это Арвид знал от покойного Юри. Так, но где же господин Меркулов? Не вильнул ли он хвостом, и не спрятался ли в тину? Зайти к нему домой?

Сев в машину, Арвид тоже поехал на Чистые пруды и, едва успев припарковаться во дворе дома Меркулова, заметил машину Ирины Архангельской. Откинувшись на спинку сиденья, латыш закурил и желчно усмехнулся: голубки свили себе гнездышко и развлекаются? Интересная и, вполне возможно, весьма полезная информация. Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, как любят говорить русские…

Немного постояв у двери, Ирина, как потерянная, повернулась и начала медленно спускаться по лестнице, все еще надеясь, что пока она дойдет до дверей парадного, ей навстречу попадется ее дорогой и любимый Петр. Теперь она понимала, как он действительно дорог ей. Ну где же он, где?

Петр на лестнице не встретился. Прижимая к груди клетку с птичкой, Ирина открыла машину и села на успевшее остыть сиденье. Подождать еще? Все-таки в машине можно включить отопление. Но сколько придется ждать? Отложить все до утра? Пожалуй, хотя впереди не самая лучшая ночь в ее жизни. Включив зажигание, она медленно выехала со двора и направилась кружным путем на Бронную, все еще надеясь встретить по дороге знакомые старенькие «жигули» Меркулова…

Увидев выходившую из подъезда госпожу Архангельскую, Арвид подобрался, как кот, почуявший мышь, — какой это такой сверток у нее в руках? Совершенно непонятная вещь: что она несет? И главное: она привозилаэток Меркулову, или у нее есть ключи от его квартиры, и она увозитэто? Как бы узнать?

«Значит, «голубков» связывают не только любовные отношения», — решил Арвид и тронул свою машину следом за «жигулями» Ирины, недоумевая, куда она едет? Неужели в казино? Но зачем? А если на Бронную, то отчего она избрала столь странный маршрут? Или опасается слежки и путает следы? Впрочем, все русские женщины немного странные, и никогда не знаешь, чего от них ждать в следующий момент… Нет, кажется, она все-таки едет на Бронную. Значит, это окажется в квартире Арнольда. Прекрасно, лучше не придумаешь: тот не только доложит о содержимом пакета, но и обеспечит самому Арвиду возможность взглянуть на его содержимое. Прекрасно! Теперь нужно точно убедиться в том, что госпожа Архангельская действительно направляется домой. Арвид успокоился, только проводив Ирину до дома и увидев, как она вошла в подъезд. На всякий случай он еще немного подождал, сидя в машине и покуривая, — не появится ли она вновь, — и лишь уверившись, что госпожа Архангельская вместе с загадочным свертком теперь в квартире Арнольда, он развернул машину и отправился к себе, довольно мурлыкая под нос непонятную песенку без слов. Что же, сегодня одна неудача может обернуться большой удачей завтра, а старый Арвид умеет ждать, как никто другой…

Не успела Ирина подойти к двери, как она распахнулась: на пороге стоял встревоженный Генкин.

— Где ты была? — его узенькие серые бровки поползли вверх, собирая на лбу складки морщин, что служило признаком явного неудовольствия. — А это что?

Он кончиками пальцев брезгливо дотронулся до небрежно упакованной клетки. Чиж затрепыхался, и Арнольд боязливо отдернул руку.

— Дай пройти, — Ирина отстранила его и вошла в прихожую. — Не задавай глупых вопросов. Я ездила к Меркулову, хотела отдать ему птицу, но Петра нет дома.

— А-а, — Генкин тщательно запер дверь. — Ты напрасно беспокоилась, его оставили на какую-то важную сверхурочную работу.

Ирина едва сумела скрыть вздох облегчения и отвернулась к зеркалу.

— И насчет птички ты совершенно напрасно беспокоишься, — усмехнулся Арнольд. — Я могу ему завтра передать ее сам.

— Нет! — Ирина резко обернулась. — Мы сделаем это только вместе!

— Но почему, помилуй? — Генкин совершенно искренне удивился.

— А чтобы ты тайком от меня не свернул чижику шею, — глядя ему прямо в глаза, отчеканила Ирина…

Расположившись у окна лестничной площадки, Борис хотел закурить, чтобы скоротать за сигареткой время ожидания, но передумал. Во-первых, хотя он и стоит между этажами, запах табачного дыма все равно может дойти до кого-нибудь из чересчур бдительных жильцов или пенсионерок-ревнительниц чистоты и порядка в подъезде. Судя по всему, не похоже, чтобы здесь курили, поэтому лучше не испытывать судьбу, а то высунется какая-нибудь мегера и начнет орать, а привлекать к себе внимание нельзя.

Во-вторых, он не только догадывался, но и прекрасно знал, что сейчас произойдет в квартире, куда затащили Федюнина: все это не займет много времени, тем более что Сан Саныч не любит рисковать и постарается провернуть дело в считанные минуты. Бывшего мента уже вытрясли в другом месте, и говорить с ним больше не о чем. Жалости или сострадания к Федору Ивановичу Борис совершенно не испытывал — не умеешь играть, не садись за карточный стол, а коли продулся, умей держать ответ и платить долги! Неужто Федюнин не знал, в какие дела ввязался? Наверняка мог раскинуть мозгами, куда это в конце приведет: к могиле! Кстати, как ловко ему еврей-доктор мозги промыл, просто, как в цирке, когда разные гипнотизеры показывают фокусы, заставляя публику делать то, что им заблагорассудится. Небрежно так вывернул клоуна-мента наизнанку, а тот и слюни до пупка распустил. Умеет Сан Саныч находить нужных людей, этого у него не отнять.

Настороженно прислушавшись — не доносится ли на лестничную площадку подозрительных звуков из квартиры, куда затащили Федюнина, — но не услышав даже шороха, Борис немного успокоился и подумал, что после выстрела надо немедленно смываться. Садиться в тачки — и по газам, разлетаясь в разные стороны.

Неожиданно его внимание привлекла зарулившая во двор белая «девятка». Проедет мимо или остановится?

«Девятка» порыскала по двору, шаря в сумерках светом фар и выискивая удобное место для стоянки, потом приткнулась у следующего подъезда, и из нее вылез худощавый парень в куртке, с непокрытой вихрастой головой. Оглядевшись, он направился к дверям того подъезда, где караулил Борис, и это заставило его напрячься — неведомое чувство, возникшее внутри, подсказывало: появилась пока неведомая угроза, что-то неуловимо изменилось в гладком ходе задуманного Снегиревым дела, и стоило быть начеку. Ну, войдет парень в подъезд? Вошел.

Внизу тихо хлопнула дверь и на лестнице раздались чужие, легкие шаги. Борис затаился и ждал: вызовет парень лифт или начнет подниматься пешком? Нет, лифт не вызвал, а быстро перепрыгивая через две ступеньки, побежал наверх.

Отступив в угол, чтобы его не заметили с нижней площадки, Борис, на всякий случай, достал сигарету и зажигалку — если парень побежит выше, можно сделать вид, что зашел покурить в тепле или спускаешься сверху. Ну, что сейчас будет, пронесет или нет? А внут ри нарастало щемящее чувство неосознанной тревоги.

Увидев, как незнакомый малый остановился на площадке этажом ниже и начал медленно, как скрадывающий добычу зверь, подходить к дверям той квартиры, где находились Сан Саныч, доктор и Федюнин, Борис смял в большом кулаке незажженную сигарету и потянулся к рукояти пистолета, висевшего у него в подмышечной кобуре. Дело начинало принимать дурной оборот — еще на одного покойника они никак не рассчитывали.

Тем временем парень достал ключи и осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь и скользнул внутрь квартиры.

Борис мысленно обругал себя за медлительность — ведь у него же пушка с глушителем: надо было отдать вихрастому последний салют и положить его прямо у дверей.

«Да, но куда потом девать труп!» — остановил сам себя Борис и неслышно спустился вниз.

Дверь квартиры оказалась не заперта — видно, парень прислан для проверки Федюнина и, опасаясь неожиданностей, оставил себе открытым путь отступления. Что же, тем лучше! Хоть замочек плевый, все равно пришлось бы потерять лишнее время, открывая его отмычкой — тонкую, упругую, особым образом изогнутую проволоку-отмычку Борис постоянно носил, как булавку, за лацканом пиджака. Мысли о том, что в квартиру мог проникнуть тривиальный вор-домушник, у него даже не возникло: скорее, хозяева заждались условного знака от Федюнина, что уже он на месте лежки, и прислали проверяющего. Ах, как все неудачно!

Едва Борис приоткрыл дверь, в квартире бухнул приглушенный выстрел и что-то тяжелое с грохотом упало на пол.

«Конец менту», — понял Борис и, воспользовавшись шумом, продвинулся еще на несколько шагов по коридору, а потом осторожно заглянул в комнату. Увиденное сначала повергло его в шок.

Лицом к входной двери застыли бледный как мел Израиль Львович, казалось, ставший еще более раскосым, телохранитель Пака и Снегирев с посеревшим, как его пальто, лицом. Буквально в двух шагах, спиной к Борису стоял незнакомый вихрастый парень, направив на них подрагивавший в его руке ТТ.

— Не двигаться! Кто дернется, всажу пулю! — пригрозил он.

Около стола валялось кресло, и была видна безжизненно откинутая рука, перепачканная кровью. Рядом с ней лежал пистолет Макарова с полностью отведенным назад затвором: в магазине не осталось ни одного патрона.

Нервно наставляя ствол ТТ то на Снегирева, то на доктора, то на телохранителя, парень судорожно пытался вытащить что-то из кармана куртки и наконец выдернул из него портативный телефон мобильной связи, неуклюже пытаясь откинуть складной микрофон одной рукой.

— Мы можем договориться, — тусклым голосом сказал Снегирев. — И расстанемся без лишних эксцессов.

— Молчать! — прошипел парень. Видно, он понял, что в таком положении ему с телефоном не справиться, а нужно срочно вызвать подмогу, пока эти не опомнились от неожиданности. — Руки вверх! Медленно поднимайте! Теперь все медленно повернитесь лицом к стене. Ну!

«Боится стрелять, — понял Борис, поднимая пистолет на уровень вихрастого затылка незнакомца. — На его месте я бы подстрелил парочку, а Сан Саныча оставил для разговоров. Но это прилетел за своей смертью сосунок! И ему не повезло!»

Снегирев послушно поднял руки вверх и украдкой кинул на телохранителя Пака красноречивый взгляд — он знал, что тот носит за воротником нож, который умеет очень метко бросать из любого положения. В знак того, что он понял советника, телохранитель чуть прикрыл глаза, и это не ускользнуло от внимания Бориса: нож, это обязательно кровь! Не хватит ли крови одного, якобы застрелившегося Федюнина? И вообще, хватит тянуть!

Перехватив пистолет за ствол, он сделал шаг вперед и с размаху, безжалостно рубанул рукоятью по шейным позвонкам вихрастого. Раздался противный хруст, и, выронив ТТ, парень осел на пол, неестественно подвернув голову.

— Уф! — опуская руки, облегченно выдохнул Сан Саныч. — Я думал, у этого дурака в кармане граната.

— Какая граната? — свистящим шепотом сказал Израиль Львович. — Надо немедленно бежать! Хорошенький вид у меня сегодня будет в гостях. Ну и день! С вас еще причитается, уважаемый Александр Александрович!

— Все, все! — оборвал его Снегирев. — Все будет! Иди быстро вниз, вот ключи, открой мою машину и сиди в ней, как мышка! Я сейчас тебя отвезу.

Израиль Львович выхватил из его пальцев ключи и, бочком обойдя лежавший у дверей комнаты труп, пулей выскочил из квартиры.

— Зря ты его отпустил, — с акцентом сказал телохранитель Пака.

— Не волнуйся и не лезь не в свои дела, — отрубил Снегирев. — Так откуда взялся этот дурак?

Взгляд советника уперся в Бориса, и тот понял, что вопрос обращен к нему.

— Приехал на белой «девятке». Она стоит у соседнего подъезда.

— Ага, — усмехнулся Сан Саныч. — Белая «девятка»? Наверное, тот, который ушел, когда охотились за слухачом?

— Что делать будем? — прямо спросил Борис. — Двоих оставлять здесь нельзя. Да и тачку жалко — новенькая, а теперь без хозяина.

— Голову свою пожалей, — процедил Снегирев, направляясь к выходу. — Оставляем все, как есть. Подберите только ТТ. Пусть менты ломают головы. Тачку не трогать! Дверь захлопнуть. Пошли!

Они быстро вышли на лестничную площадку, и Борис захлопнул дверь. Спустились по лестнице, на счастье, никого не встретив по дороге.

— Ты на свою базу, — выйдя во двор, велел Снегирев Борису и обернулся к телохранителю. — А ты давай к хозяину. Позвони ему по дороге, наверное, волнуется. Я ему тоже перезвоню и подъеду, но позже.

Борис и телохранитель рысцой припустились к машине. Сан Саныч подошел к своей и увидел сжавшегося на заднем сиденье Израиля Львовича. Открыв дверцу, Снегирев сел за руль и молча вывел машину на оживленное шоссе.

— Тебе куда? — не оборачиваясь, спросил он у доктора.

— В центр, — буркнул Израиль Львович. — И вообще, Саша, я не желал бы вновь пережить подобные…

— Тысяча баксов устроит? — следя за дорогой, небрежно спросил Снегирев.

— Сверх гонорара? — уточнил доктор.

— Да.

— Устроит, — вздохнул Израиль Львович. — Но все равно…

— Помолчи, пожалуйста, — попросил его Сан Саныч. — Асфальт скользкий, как каток, а мы идем на приличной скорости. Не отвлекай, если хочешь попасть сегодня в гости!..

Узнав о случившемся, Алексей Петрович Молибога был как громом поражен — выкормыш покойного Адвоката, которого он не держал за серьезного противника, показал свои зубы, так напоминавшие волчий оскал Малахова. Конечно, там, наверняка, не обошлось и без хитрого Снегирева, но, тем не менее, такого резкого и кровавого поворота событий Молибога никак не ожидал. Нет, он думал, что они взвизгнут и попытаются куснуть, но чтобы так!..

Дело начинало приобретать слишком серьезный оборот, и на легкую победу, на которую они с Чумой надеялись после гибели Адвоката, теперь рассчитывать не приходилось: потеряли сразу двоих — пусть недалекого, но очень надежного и исполнительного Федюнина и шустрого, пронырливого, удачливого Игорька Соболева, умевшего выбираться из самых сложных ситуаций. Вспомнить хотя бы его трюк с трейлером. Третий — слухач Душин.

Молибоге не верилось в самоубийство Федора Ивановича так же, как не верилось в то, что Федюнин мог прибить Соболева, перед тем как пустить себе пулю в рот, нажравшись водки до потери пульса. Поэтому используя старые, но еще надежные связи и нажав на нужные рычаги, Алексей Петрович сам побывал на месте происшествия, желая увидеть все собственными глазами.

Увиденное подтвердило самые худшие подозрения и оглушило ворохом новых, внезапно свалившихся на голову забот. Осторожно задавая вопросы, Молибога выяснил, что Игорек был без оружия. Но ведь он ходил с пистолетом ТТ — это Алексей Петрович знал совершенно точно, поскольку сам выдал Соболеву незарегистрированный ствол! Где и как он теперь выплывет и какие новые неприятности принесет?

Ладно, сейчас значительно важнее не искать пропавший ТТ, который, наверняка, забрали те, кто расправился с Федюниным и Соболевым, а спускать дело на тормозах. Федор Иванович — ладно, он к «Альтаиру» официально не имел никакого отношения, а вот Игорь числился курьером. Если все не замять, Славик-Молотов не забудет и не простит: «Альтаир», возглавляемый Вячеславом Михайловичем Чумаковым, должен быть вне всяких подозрений и не замешан ни в каких скандалах. Не хватало еще, чтобы название фирмы в связи с трагическими происшествиями мелькнуло в какой-нибудь городской желтой газетенке, охочей до криминальных новостей.

И Молибога завертелся волчком — улещивая, одаривая, обещая, уговаривая и откровенно покупая бывших сослуживцев.

— Ну сломался человек, — разводя руками, со слезой в голосе говорил Алексей Петрович. — Сами знаете, как сладко есть наш хлеб, сколько нервов за время службы вымотают. Тем более одинокий, без поддержки семьи… Небось, выпили вместе, подрались, а когда увидел, что натворил, пустил себе пулю… Опять же, хотел избежать позора суда, и даже нас с вами этим прикрыл, чтобы потом не говорили: вот, мол, какие они, менты поганые!

Его слушали, согласно кивая головами, особенно после того как он наедине — упаси бог, чтобы кто-то увидел и хоть что-то заподозрил, — совал конверты в карманы знакомых.

— Да, неприглядная история, — согласился один из старших чинов, уже успевший перетолковать с Молибогой с глазу на глаз. — Пожалуй, раздувать кадило не станем. Картину будем считать ясной.

Только убедившись, что все удалось поставить на нужные рельсы и пустить в нужном направлении, Алексей Петрович поехал в офис, однако предстоящий разговор с Чумой его беспокоил, вызывая серьезную тревогу.

В принципе, Молибоге было глубоко плевать на то, как кончил Федюнин. Больше волновало другое — противник просто съел пешку или выпотрошил ее, безошибочно выйдя на более серьезную фигуру? Удалось, как было задумано, хоть как-то прикрыть Жамина, или все усилия оказались пустыми хлопотами? И если Федора потрошили, то что он мог выдать?

Хотя, на его теле не нашли никаких отметин: может, и обошлось, поскольку одними угрозами и уговорами из Федюнина мало чего можно было выдавить? Разве, порядочную порцию московской вариации общероссийского мата? Но не промахнулся ли где сам Молибога? Уж слишком красиво и жестоко убрали Федьку! Чувствуется почерк снегиревской выучки, а жестокость — Пака, унаследованная им от Адвоката, любовно взращенная и выпестованная старым законником в молодом преемнике. Игорек, скорее всего, влетел в это дело дуриком, поехав по заданию Молибога проверить: где Федька, почему не отвечает на телефонные звонки на отведенной для пересиживания квартире? Вот и проверил…

Нет, Вячеславу лучше всего не говорить, а паче того, ни в коем случае не делиться никакими сомнениями. Итак, началась война, но пока она больше напоминает пограничные стычки и разведку боем, а Чума пойдет рубить сплеча, как с Адвокатом. Ох, не надо было так торопиться убирать старика: глядишь, нашли бы общий язык! А теперь как знать, каким боком выйдет его смерть и Чуме, и самому Молибоге, особенно если проклятый Кореец перенял все главные воровские законы, а по ним за смерть пахана из-под земли достанут! На Чуму плевать, ему давно туда дорога, но вот как сам Алексей Петрович?..

Чума ждал помощника в своем кабинете. Не дав раскрыть рта, жестом предложил перейти в комнату отдыха и первым опустился в глубокое кресло.

— Рассказывай!

Алексей Петрович во всех подробностях расписал свои метания на месте происшествия и заверил: все «замажут», списав на пьяную драку и самоубийство, а фирма «Альтаир» нигде фигурировать не будет.

— Хорошо, — костистое лицо Вячеслава Михайловича немного смягчилось.

— Федьку, конечно, жалко, — притворно вздохнул Молибога, — зато прикрыли Жамина и обеспечили возможности его дальнейшего использования.

— Точно? — хозяин поднял на него тяжелый взгляд.

— Я уверен, — хотя он ни в чем абсолютно не был уверен, солгал Алексей Петрович. Но не подставлять же свою голову!

— Шут с ним, с твоим Федькой, — небрежно отмахнулся Чума. — Конечно, царствие ему небесное, но он не многого стоил. Из твоей ментовки каждый день на пенсию толпу таких дураков выпускают… Подложил он нам свинью, да еще этот недоумок Игорь влез и дело подгадил. Лишние расходы! Да еще ствол его уперли, суки, а потом из него же по нам и пальнут.

Вячеслав Михайлович встал, открыл бар, поставил на стол бутылку водки и тарелку с бутербродами. Немного подумав, вместо рюмок выставил стаканы с толстым дном. Сам открыл бутылку и разлил спиртное:

— Ладно, помянем их по обычаю, — он опрокинул стакан в широко открытый рот. Молибога медленно выцедил водку и взял бутерброд с семгой.

Некоторое время молча жевали, потом приняли по второй, и хозяин закурил.

— Пак, гаденыш, как зло огрызается, — глядя на кончик сигареты, задумчиво сказал он. — Может, пора отправить его следом за Адвокатом?

Алексей Петрович чуть не поперхнулся: Чума, как всегда, в своем репертуаре: пулю в затылок — и все дела, а открытую войну сейчас начинать: смерти подобно. Надо его отговорить, пока окончательно не вошел в раж.

— Слишком много трупов — тоже нехорошо, — разливая по стаканам остатки водки, буркнул Молибога. — Всех ментов не купишь. А кроме них и контора Снегирева есть, там еще сложнее подмазывать оси, чтобы колесики в нужную сторону вертелись.

Вячеслав Михайлович молча взял стакан, выпил и жадно дососал до фильтра сигарету — по оставшейся от зоны неистребимой привычке, от которой он старался отучиться, но никак не получалось. Видно, въелась в кровь.

— Ладно, — наконец мрачно сказал он. — Уговорил, погодим. Кстати, Кореец, вроде бы, взял себе нового парня вместо Юри?

— Ну, парнем его назвать трудно, — почувствовав перемену в настроении шефа, немного оживился Алексей Петрович. — Полтинник скоро. Он не только ровесник Ояра, но дружок молодости.

— Любопытно. И что?

— Специалист высшего класса, не хуже покойного приятеля. На него, по моим сведениям, уже кое-кто обратил внимание, но о результатах пока говорить рано. Я пытался противодействовать: в казино ему наш человек подстроил провокацию, а потом подбросил ключ и брелок-фонарик.

— Какой ключ? — не понял Вячеслав Михайлович.

— Его заперли в подвале, — объяснил Молибога, — после того как один из охранников якобы узнал в нем сотрудника военной разведки. А в подвал подбросили ключ от двери и фонарик-брелок, чтобы не заблудился в темноте. Но он не сбежал.

Вячеслав Михайлович достал из бара вторую бутылку, открыл, налил в свой стакан, не предлагая помощнику, и залпом выпил. Отставив стакан, начал мерить шагами комнату отдыха, глядя себе под ноги, словно изучал узоры дорогого ковра, постеленного на полу. Молчание хозяина всегда угнетало Алексея Петровича: он никак не мог научиться угадывать, о чем думает Чума и какие решения созревают в его голове. Зачастую они поражали помощника полной алогичностью, но, как ни странно, столь же часто оказывались единственно верными.

— Так ты говоришь?.. — остановившись напротив Молибоги, протянул Вячеслав Михайлович и замолк, словно потеряв нить разговора. Но потом вдруг вскинул голову и без всякой связи с предыдущим сказал: — Может, нам тоже стоит к нему приглядеться? Ну, к этому специалисту, которого пригрел Пак? Вот что, поручи-ка ты это дело…

— Не нужно никому поручать деликатные вопросы, — немедленно откликнулся Алексей Петрович: не хватало еще столь серьезные нити отдавать в чужие и, вполне возможно, не такие умелые руки, как его. А, главное, лучше всегда самому быть на острие основного направления и иметь возможность манипулировать полученными данными и, следовательно, влиять на людей. Пусть в минимальной степени, но в свою пользу.

— Не нужно поручать, — повторил он. — Я сам им займусь.

Вячеслав Михайлович отошел к широкому окну и, чуть сдвинув штору, поглядел на несущийся внизу бесконечный поток машин. Как фантастические рыбы блестя под летящей с неба моросью выпуклыми, казавшимися покрытым отражающим свет фонарей лаком крышами, они текли и текли рекой цивилизации, словно олицетворяя собой раскинувшийся вокруг огромный город, в котором он страстно желал занять более высокое положение, чем имел сейчас.

Почему нет, чем он хуже других? И так уже сделано много шагов к заветной цели, и он сделает все, чтобы достичь ее, ни считаясь ни с чем! У него есть деньги, и их должно стать еще больше, а деньги дают неизмеримо огромную власть и даже могут помочь приобрести депутатскую неприкосновенность: купили же себе ее другие, не меньше его мотавшиеся по зонам и пересылкам?

Что такое Молибога, кроме как послушное орудие в его руках? Даже лучше, если он сам набивается лезть туда, где свободно можно сломать шею, как сломали ее Игорьку Соболеву. А уж на что тот был изворотлив! Алешка изворотлив еще более и пусть попробует, не стоит ему мешать проявлять инициативу: вползай к Паку змеей, проскальзывай мышью — лишь бы добился нужного результата!

— Хорошо, — вернувшись к столу, сказал Чума. — Не возражаю, занимайся сам. Но смотри!

— Вячеслав Михайлович! — обиженно вскинулся Молибога.

— Ладно, — отмахнулся шеф. — Наливай еще по чуть-чуть. Выпьем за успех нашего дела…

Весь день после посещения банка Паком и Снегиревым Жамин провел, как в дурмане — он машинально отвечал на телефонные звонки, не вникая в суть, ставил подписи под бумагами; не, чувствуя вкуса пищи, съел обед и едва дождался конца работы, чтобы наконец поехать домой, где его с тревогой ожидали члены семьи.

— Думаю, можно пока всем разъехаться, — прямо с порога объявил Виталий Евгеньевич и, пригласив с собой зятя, закрылся с ним для конфиденциального разговора.

Рассказав во всех подробностях о последних событиях, он выжидательно уставился на Игоря: что тот скажет? Эта неприглядная история заставила Жамина поверить в способности зятя прогнозировать ситуацию и верно оценивать ее перспективы.

— Сейчас нужно быть очень осторожным, — заметил Игорь. — Наверняка, они будут присматриваться и ждать любого ложного шага с твоей стороны, а коли дождутся — тогда конец.

— А если снова придут те? — Виталий Евгеньевич боязливо передернул жирными плечами. — И снова начнут принуждать? Если откажешься, что им стоит пустить пулю в лоб? Мало, что ли, банкиров схоронили? Пойми, — он прижал руки к груди, — не о себе, о вас всех думаю!

— Не придут, — убежденно ответил Игорь. — По крайней мере, в ближайшее время. Они тоже, надеюсь, не дураки и прекрасно понимают, что два раза подряд один и тот же финт не пройдет. Поэтому, думаю, как минимум полгода покоя тебе обеспечено. Но все равно будь настороже, а то бумажку какую специально подсунут или еще чего.

— Вот именно, еще чего! Не вчера я родился, — немного оживился Жамин.

Игорек-то, пожалуй, прав — не станут его беспокоить в ближайшее время, не дураки же они на самом-то деле?! А ему даже и полгода не нужно, дабы решить все дела. Хватит и пары месяцев. Сейчас важно проверить, пришли ли обещанные деньги на счет фирмы на Кипре, и, если они уже там, сниматься с места и помахать ручкой в иллюминатор самолета всем этим пакам, снегиревым и мужикам в долгополых пальто, которые таскают в карманах пистолеты с глушителями…

Утром его ждало новое, крайне неприятное известие — покончил с собой начальник смены инкассаторов Федюнин. Напившись водки, он пустил себе пулю в рот из служебного пистолета, а перед этим подрался с каким-то парнем и не то серьезно покалечил его, не то убил.

Сначала Виталий Евгеньевич не мог вымолвить ни слова от страха — одного из исполнителей акции с ложной инкассацией убили! Чего уж тут лицемерить, убрали Федора Ивановича — и концы в воду, а теперь остался он — Жамин! Не придут ли и за его жизнью, чтобы окончательно скрыть все там, куда никому уже не добраться?

Но по здравому размышлению он решил, что ему не зря велели ссылаться и сваливать все на Федюнина — видно, судьба бывшего милиционера уже была предопределена и его принесли в жертву, дабы сохранить более тяжелую фиругу: самого банкира. Однако тут же Виталий Евгеньевич снова поскучнел — уж коли так, то, следовательно, вновь рассчитывают воспользоваться услугами его, Виталия Евгеньевича? По расчетам зятя, это должно случиться не раньше чем через полгода, но кто знает этих друзей: есть ли в запасе шесть месяцев у Виталия Евгеньевича? В любом случае месяц-другой есть, а за шестьдесят дней толковый человек успеет многое. Бог вообще сотворил мир за неделю! Пусть он не Бог, однако просто обязан сотворить свой новый мир в самые сжатые сроки.

Вновь ожив, словно его сбрызнули живой водой, Жамин пробежался пальцами по клавишам селектора и, немного задержавшись на одной, решительно нажал ее.

— Я слушаю, Виталий Евгеньевич, — откликнулся приятный девичий голос.

— Людочка, зайдите ко мне, — приказал банкир и тут же дал распоряжение секретарше никого к нему не пускать и ни с кем не соединять, пока он будет работать с Людмилой Ивановной Цветковой над очень важными бумагами.

Встретив девушку у дверей кабинета, он тут же запер их на ключ и, проводив Людмилу к столу, усадил ее в кресло.

— Знаете, что случилось? — трагическим шепотом спросил ее Жамин, нервно расхаживая по кабинету и тиская одну в другой потные ладони.

— Что вы имеете в виду, Виталий Евгеньевич? — осторожно спросила она.

— Что? — он на секунду приостановился. — Лже-инкассаторы обобрали казино «Бон Шанс», а мы с вами оказались замешаны в этом.

— Боже! — она прижала ладони к щекам.

— Мало того, — подходя ближе к ней, зловеще продолжил Жамин, — вчера покончил с собой начальник смены инкассаторов нашего банка Федюнин. Он застрелился!

Людмила сжалась в кресле и потрясенно молчала. Ей стало страшно. Господи, что же теперь будет, неужели ее выгонят с работы? А новую найти не так просто, да и кто, в каком банке захочет взять ее после такого дела?

Всю жизнь ее семья едва сводила концы с концами, братья и сестры ходили в обносках друг друга, донашивая ботинки со сбитыми носами и вылинявшие от стирки рубашки и платьица, играли не в новые, а оставшиеся от старших игрушки, а отец с матерью выбивались из сил, чтобы напоить, накормить, выучить и хоть как-то поставить на ноги многочисленное семейство — наверное, не зря с иронией утверждают, что многодетность — это первый признак непреходящей нищеты? Может быть, в других странах это и не так, но только не в нашей.

И вот она наконец чего-то достигла, претворились в жизнь мечты о приличных туфлях, хороших зимних сапогах, модных платьях, и теперь все может рухнуть в одночасье? Только померещился призрак сытой, обеспеченной жизни, а волею судеб придется вернуться к вечной задавленности? Как закаменеет лицо отца, когда он узнает об этом, а мать, наверняка, зайдется в истерике — ведь за старшей, потерявшей работу, у нее на руках еще четверо!.. Жамин неслышными шагами ходил за ее спиной, жадно впиваясь взглядом в тонкую девичью шею с нежными завитками волос, похотливо поглядывал на неприкрытые юбкой колени и бурно вздымавшуюся от волнения грудь, туго обтянутую узкой модной кофточкой. Как ему хотелось обладать всем этим! Вдруг сейчас настал как раз тот момент, когда он сможет это сделать, если подойдет к ней с умом и выступит в роли спасителя? Девка — дура, но хороша! Попробовать? В конце концов, чем он рискует? Получить от нее по морде? Да решится ли она на это в такой ситуации?

— Я не знаю, что будет с вами, — тяжело дыша, Виталий Егвеньвич остановился за спинкой кресла, в котором сидела Людмила, и чуть наклонился к ней. — Понимаете?

Как бы дружески он положил пухлую руку на ее хрупкое плечо, и она схватила ее, как спасательный круг, подняв на банкира полные слез глаза:

— Виталий Евгеньевич, миленький, я же ни в чем не виновата, вы прекрасно знаете! Помогите, родненький! Куда же я…

Не слушая ее, Жабин легонько сдвинул руку чуть выше, и стал, как ребенка, гладить Людмилу по голове, словно успокаивая, а она всхлипывала и слезы градом катились по ее пунцовым щекам.

— Я помогу, непременно помогу, — как в бреду шептал Виталий Евгеньевич, опуская руку ниже и жадно лаская шею девушки, перебирая пальцами завитки тонких волос, трогая нежную мочку уха с маленькой сережкой-жемчужинкой.

Осмелев, он положил ей на плечо другую руку и потихоньку сдвинул ее к упругой груди. В ушах у него шумело от тока крови — наверное, опять поднялось давление, — во рту стало сухо и возникло непреодолимое желание обладать ею: прямо сейчас, здесь, в кабинете, наплевав на все!

— Ох, не надо, — слабо простонала Людмила, не решаясь остановить его, а он распалялся все больше и больше.

— Ну что вы, Виталий Евгеньевич! — она попыталась сдвинуть его ладонь со своей груди, но он, сделав вид, что поддался, добрался до выреза кофты и, уже вполне откровенно сопя от возбуждения, начал лезть под бюстгальтер, добираясь до соска.

Наклонившись, он стал покрывать поцелуями ее шею и щеку, как безумный шепча:

— Помогу, непременно помогу…

Преодолев еще одну попытку сопротивления, он сжал в ладони ее голую грудь и начал легонько массировать сосок между пальцами. Людмила закрыла глаза и словно закаменела, не отвечая на его грубые ласки, но и не отвергая их.

«Может быть, такова плата за благополучие?» — мелькнуло в ее горевшей голове.

— Я всегда… Давно, — запрокидывая ее голову и жадным поцелуем впиваясь в пухлые губы, шептал Жамин, свободной рукой расстегивая брюки, чтобы выпустить на волю давно перевозбужденную плоть.

— Озолочу… — оторвавшись от ее губ, прохрипел он. — Увезу за границу… Все дам…

Он немного развернул кресло, и зажмурившаяся от невозможности сопротивляться Людмила вдруг почувствовала, как к ее разгоряченной щеке прикоснулось что-то липкое, влажное, а жесткие пухлые пальцы схватили ее за подбородок, стремясь продвинуть это ближе к ее губам.

— Ну же, ну… Миленькая, — с присвистом дыша, шептал Жамин.

Собрав последние силы, она закрыла лицо руками и отвернулась, глухо воскликнув:

— Нет! Не надо сейчас, здесь… Я на все согласна, только не надо сейчас, здесь! Виталий Евгеньевич, миленький, не надо здесь! Я тут не смогу. Лучше вечером, мы договоримся с вами, я не обману.

За ее спиной Жамин стонал от страсти, зажимая руками извергающую семя плоть. Наконец он догадался вытащить носовой платок и, сделав из него подобие тампона, застегнул брюки. Проклятая тварь! Она еще смеет упрямиться?!

Резко развернув кресло, он с маху влепил Людмиле крепкую пощечину:

— Ты вздумала издеваться надо мной?

Она соскользнула с кресла, упала перед ним на колени и обняла ноги руками, прижавшись щекой к брюкам.

— Я ваша, ваша, — как заклинание, твердила Людмила. — Только не надо сейчас, здесь! Я не обману, миленький, не обману!

«Она моя раба! — с каким-то садистским наслаждением подумал Жамин. — Раба!»

— Смотри! — больно прихватив за ухо, он поднял ее и пристально поглядел в глаза, отметив, что в них метался страх.

— Как только скажете, как захотите, я сразу, — лепетала насмерть перепуганная и переполненная брезгливостью девушка.

— Иди, приведи себя в порядок и помалкивай, — по-хозяйски распорядился Виталий Евгеньевич. — Я тебе скажу, когда мы увидимся. Скорее всего, сегодня же вечером. С работы не отлучайся, чтобы тебя не искать.

Засунув одну руку в карман брюк и придерживая там набухший платок, он неуклюже дошел до двери и открыл замок. Опустив глаза в пол, Людмила скользнула мимо него в приемную, слегка задев его грудью, и от этого Жамину стало жарко. Скорее бы вечер! У него есть ключи от квартирки одного приятеля, туда он и притащит эту дуру, и пусть она там только попробует вывернуться и не удовлетворить любые его желания!..

Чувствительная видеокамера, установленная в комнате дома напротив банка, бесстрастно зафиксировала все происходившее в кабинете банкира, а всаженный в раму окна микрофон-игла записал все звуки, включая шепот и шуршание одежды…

Выполняя задание Пака, пришлось изрядно повозиться, но Петр нашел несколько оригинальных решений, иначе ему не справиться было с работой и в трое суток. В будуарах он поставил чувствительные микрорадиомикрофоны, которые «гнали» звук на камеру, установленную за зеркалом-окном, и всадил везде миниатюрные телеглазки. Так же он поступил и в других номерах, судя по всему, предназначенных для каких-то важных лиц, которых Кореец заманивал в свои сети.

Видео- и силовые кабели удалось перебросить этажом ниже через старую вентиляционную шахту, и на этом Меркулов сэкономил массу времени. Однако все равно пришлось вскрывать пол, загонять провода под плинтуса, аккуратно ставить их на место, потом монтировать в кабинете Пака пульт и проверять работу всех систем.

За стеной гремела музыка — наверное, гуляли в ночном ресторане казино. За окнами-зеркалами мелькали неясные тени, но Петру некогда было присматриваться, что там происходит, да и при постоянно торчавшем за спиной телохранителе хозяина заведения, не спускавшем с тебя глаз, не очень-то проявишь ненужное любопытство, хотя так и подмывало посмотреть, кого там обрабатывают умелые жрицы любви?

В игорном зале крутились рулетки, бежал по кругу маленький белый шарик, крупье объявляли ставки, публика тянула у стоек баров коктейли, а Меркулов тянул провода. Наконец, когда уже заведение собиралось заканчивать свой ночной марафон развлечений, он отладил последнюю систему и, устало откинувшись на спинку стула, выдохнул:

— Все! Могу идти домой!

— Леонид Кимович, наверняка, захочет посмотреть и проверить, — склонил на бок голову телохранитель. — Сейчас мы обедаем, потом вы отдыхаете до приезда господина Пака.

«Черт с ним, — решил Петр, — все равно без толку спорить».

Телохранитель отвел его в другое крыло здания и своим ключом открыл дверь трехкомнатного номера. Знаком предложив Меркулову располагаться в кресле, он подал ему солидную кожаную папку с меню ресторана. На папке было вытеснено золотом — «Бон Шанс».

— Выбирайте, что будете есть, а я позвоню и закажу, — охранник положил руку на телефонный аппарат. Петр быстро пробежал глазами по меню и обратил внимание, что цены не указаны. Да и блюда совсем не те, что предлагались сотрудникам на обед.

— Все за счет заведения, — уточнил телохранитель, — можете не стесняться в выборе.

— А другие как же? — Меркулов ткнул пальцем в пустую строку, где обычно указывались расценки.

— Сюда ходят только люди с деньгами, — усмехнулся телохранитель Пака. — Итак, что заказываем?

Петр был голоден, но деликатесы типа омаров в белом вине его не прельщали, и он заказал сто граммов шведской водки, бифштекс по-милански, плов, шашлык, овощной салат, кофе и пирожные, непременно безе. Не выразив никакого удивления подбором блюд, охранник продиктовал заказ по телефону, и буквально через пять минут у дверей номера постучали.

Официанта, или официантку, телохранитель в номер не допустил. Он сам вкатил тележку с тарелками и судками, сервировал стол и пригласил к нему Меркулова. Петр набросился на еду — кухня, как он уже раньше отметил, здесь была великолепной. После обеда телохранитель хозяина собрал грязную посуду, погрузил ее на тележку и, пожелав хорошего отдыха, покатил ее в коридор.

— Да, — задержался он на пороге. — Телефон только внутренний и выхода в город не имеет. Когда придет Леонид Кимович, вас разбудят. Халат и полотенца в ванной, новые.

Хлопнула дверь и дважды повернулся ключ в замке: Петра заперли, а изнутри дверь открыть было невозможно, если только при помощи отмычки или взлома.

Около телефона, стоявшего на тумбочке из карельской березы, нашлись фирменная пепельница, зажигалка и пачка сигарет «Кент». Закурив, Меркулов отправился осматривать номер. Первая комната, где он обедал, оказалась гостиной, следующая служила кабинетом — там стояли большой письменный стол с кожаным бюваром, удобные мягкие глубокие кресла и диван, а в третьей ждала широкая двуспальная кровать, застеленная свежим бельем, обстановку спальни дополняли трехстворчатый шифоньер и трюмо. Везде на полу толстые, дорогие ковры.

Санузел состоял из двух комнат — ванной с душем и туалета, где все было выдержано в черно-белых тонах. Вымывшись под душем, Меркулов накинул махровый халат, который оказался ему немного маловат, и завалился на кровать. Казалось, после крепкого кофе и напряженной бессонной ночи не уснуть, но как только он закрыл глаза, как тут же провалился в сон…

Разбудил настойчивый звонок телефона. Петр снял трубку параллельного аппарата, стоявшего на прикроватной тумбочке.

— Петр Алексеевич? — раздался в наушник голос самого Пака. — Отдохнули немного? Вот и хорошо, через десять минут жду, покажете, как манипулировать вашей аппаратурой.

— Я закрыт здесь, — равнодушно сообщил Меркулов.

— Все верно, — не удивился Леонид. — Кстати, в шкафчике в ванной есть бритва.

Услышав гудки отбоя, Петр положил трубку и встал. В ванной действительно нашлась в шкафчике отличная бритва «Ремингтон». Не успел он привести себя в порядок и одеться, как в дверях щелкнул замок: на пороге стоял телохранитель Пака, но уже другой.

Он молча выпустил Меркулова в коридор, запер дверь и повел специалиста по электронике к шефу.

Сегодня Кореец выглядел не таким озабоченным, как вчера. Казалось, он даже слегка помолодел, и его черные глаза больше не прятались в щелочки припухших век. Сделав небрежный приветственный жест, он поманил Петра к столу и выдвинул ящик, в котором был спрятан пульт:

— Сейчас наверху Сан Саныч. Я хотел бы проверить, как его слышно.

— Здесь включается звук и его запись, тут регулируется громкость, — Меркулов щелкнул тумблером и покрутил ручку настройки. Неслышно завращались кассеты диктофона, и из миниатюрного динамика донесся голос Снегирева:

— …и поставьте на тумбочку свежие цветы. Не обязательно розы, но что-нибудь этакое. Понимаете?..

— Как их увидеть? — усмехнулся Пак.

Еще один щелчок, поворот ручек настройки — и на экране маленького монитора появилась гостиная: Снегирев давал указания горничной, слушавшей его с почтительным вниманием и что-то помечавшей в маленьком блокноте.

— Другие комнаты? — отрывисто бросил Пак. Меркулов переключил на пульте несколько тумблеров, последовательно показав каждую из комнат, объяснил, как вести запись звука и изображения и как просматривать помещения, не производя видеозаписи. Задав несколько уточняющих вопросов, Кореец улыбнулся и крепко пожал Петру руку:

— Я доволен! Вас не зря рекомендовали как хорошего специалиста. Это премиальные за сверхурочную работу, — он подал Меркулову конверт. — А теперь прокатитесь с Александром Александровичем туда, где вы ставили технику в первый раз. Потом можете отдыхать до завтра. Утром я буду ждать вас. Есть еще кое-какие дела. Всего доброго…

Поехали опять на машине Снегирева. Выйдя из казино, Петр не увидел своих «жигулей» на служебной стоянке. Где его машина?

— Мы ее перегнали в другое место, тут рядом, — небрежно сообщил Сан Саныч. — Потом я вас подвезу прямо туда.

«Лихие ребята, — подумал Меркулов. — Даже ключей не попросили, не говоря уже о том, чтобы поставить в известность, хотя бы из вежливости, что твои «колеса» уходят без хозяина на другую стоянку. М-да, с ними нужно быть предельно осторожным».

Снегирев опять ехал какими-то переулками и проходными дворами. На месте быстро поднялись в квартиру, Петр сменил кассету и отдал записанную советнику Корейца. Тот убрал ее в кейс и покровительственно похлопал Меркулова по плечу:

— Устали? Я понимаю… Поехали к вашей «старушке».

Как оказалось, в двух кварталах находилась охраняемая стоянка. Снегирев быстро переговорил с дежурным, и вскоре Петр сидел за рулем своих стареньких «жигулей». Сан Саныч кивнул на прощенье и умчался, а Меркулов медленно выехал со стоянки и свернул в первый же попавшийся глухой двор.

Достав из кармана миниатюрное поисковое устройство, он выдвинул антенну, установил уровень естественного фона и тщательно облазил с прибором всю машину: сначала в салоне, потом снаружи. От Сан Саныча и компании можно ждать всего, но на этот раз обошлось — он не обнаружил ни радиомаячка слежения, ни каких-то других передающих или записывающих устройств. И на том спасибо, господа из казино, что отпустили его «старушку» из невольного плена «чистой».

Убирая в карман куртки поисковое устройство, Петр наткнулся пальцами на какой-то предмет, почти прорвавший подкладку и вот-вот готовый провалиться в образовавшуюся дырку. Вытянув его на свет, он увидел связку ключей от квартиры покойного Ояра. В свое время он, предвидя визит Арвида за ключами, заранее изготовил дубликаты, но события завертелись каруселью, задурив голову, и он так до сей поры и не собрался навестить последнее пристанище Юри. А надо бы взглянуть на него.

В любом случае, жилье может рассказать что-то новенькое о старом приятеле, и — чем черт не шутит? — вдруг удастся обнаружить тайник с дискетой: если бы люди Арвида нашли ее, то зачем латышам впутывать в это дело его, Меркулова? В подобные вещи посторонних посвящают лишь в крайних случаях. Следовательно, абдитория, — по-научному: тайник, — куда Юри спрятал пресловутую дискету, пока никем не обнаружена? Адрес просто впечатан в память, отсюда до этого района рукой подать и время еще есть — все равно его никто не ждет, а стемнеет не раньше, чем через час. Как ни крути, а проспал почти до одиннадцати, потом возился с Паком и ездил с Сан Санычем. Ну, теперь пора поехать и по своим делам…

Машину он предусмотрительно оставил за несколько кварталов до стандартной пятиэтажки, где было пристанище Ояра. Надо надеяться, что хозяева или новые жильцы там еще не появились, не то придется на ходу придумывать подходящую байку.

Обойдя вокруг дома и определив, куда должны выходить окна квартиры, Петр устроился во дворе на лавочке и закурил, внимательно наблюдая за стоявшими во дворе машинами, подъездом и окнами берлоги Юри. Кое-где жильцы уже зажгли свет, но окна той квартиры, которая его интересовала, оставались по-прежнему темными. Это вселяло надежду, что она пуста. Ну, нужно решаться — идти или нет? Не будешь же часами торчать здесь на ветру, высасывая сигарету за сигаретой и привлекая внимание прохожих?

Затоптав окурок, Петр взял в машине электрический фонарик со сменными цветными светофильтрами и направился к подъезду.

Лифта в доме не было. Поднявшись на четвертый этаж, он с минутку постоял, уравнивая чуть сбившееся дыхание и настороженно прислушиваясь к доносившимся звукам — на лестничную площадку выходили двери четырех квартир. Из-за одной слышался плач ребенка, из-за другой бодренький голос телевизионного комментатора. Но это все с одной стороны площадки, а с другой, за дверями обеих квартир, царила полная тишина.

Выждав еще немного, Меркулов подошел к двери квартиры Юри и снова прислушался. Тихо. Половичка у дверей нет, но это ничего — сегодня сухо и он не оставит следов мокрых подошв. А вот у дверей соседней квартиры половичок есть.

«Долго ты еще будешь тянуть? — спросил он сам себя. — Давай! Либо пан, либо пропал!»

Ключи, казалось, жгли ладонь, и он вставил первый в замок и повернул. Легкий щелчок: все в порядке, дубликат подошел и замок открылся. Теперь второй. Ключ вставлен, один поворот — и дверь потихонечку открылась сама, пахнув на него через щель застоялым воздухом нежилого помещения.

Толкнув ее кончиками пальцев, Петр осторожно шагнул за порог, неплотно прикрыл дверь — так, чтобы оставалась узкая полоска света с лестничной площадки, — и прижался спиной к стене: вдруг здесь кто-то притаился в темноте? Надо полагать, за дискеткой не зря идет охота? Тихо, ни шороха, ни скрипа, не ощущается запаха свежего табака и вообще, похоже, нет никаких признаков присутствия в квартире других людей, кроме него самого. Включив фонарь, Петр прикрыл стекло синим светофильтром и повел лучом вокруг — обрывки бумаг, пустая вешалка, затоптанный пол с отодранным линолеумом. Чуть сдвинувшись вправо, он направил луч в комнату, стараясь не светить в окно.

Никого. Вспоротый продавленный диван, сломанное перевернутое кресло, содранные обои, словно об них точила когти огромная кошка. И больше никакой мебели. Зато на окнах сохранились достаточно плотные занавески — они были полузадернуты, но закрывать их совсем Меркулов не стал: включать свет он не намеревался, достаточно и фонарика.

Так, теперь потихоньку на кухню. Здесь тоже пусто, только стоят две колченогие табуретки, и опять на полу вывороченный, выдранный линолеум. Наверное, тут хорошо пошуровали в поисках тайника, а он пришел уже далеко не первым, когда ярмарка уже закончилась и гости разошлись. Ну что же, все равно посмотрим: не пропустили ли они чего интересного?

Возвращаясь в прихожую, чтобы закрыть дверь, Петр обратил внимание, что здесь, как в прежних коммуналках, телефонный аппарат был установлен на стене. Он чуть приподнял трубку — как ни странно, в наушнике раздался долгий гудок.

Тихо притворив дверь и закрыв замки, Меркулов направился на кухню: его заинтересовало вентиляционное отверстие над плитой. Поставив один табурет на другой, он забрался на это шаткое сооружение, аккуратно снял декоративную решетку и запустил руку в узкую вентиляционную шахту, тщательно ощупывая ее стенки в поисках ввинченного шурупчика или гвоздика, к которому может быть привязана капроновая нить с пакетом на конце. Ничего! Или Ояр не решился доверить свои тайны вентиляционной шахте, или тут уже все обшарили чужие умелые руки и вытянули все, что там было. Но, скорее всего, там не было ничего.

Проверять пол и плинтуса не имело смысла — там и так старательно перепахано. Квартиру Юри обыскивали, причем обыскивали тщательно и, наверняка, не один раз. Посмотреть подоконник? Раньше Ояр любил такие места, но, видно, с возрастом его пристрастия изменились — подоконник тоже не дал ничего нового, хотя у Меркулова имелся изрядный опыт поиска скрытых вещей. В свое время ему пришлось научиться этому, так же, как и тому, чтобы самому надежно скрывать многое от чужих глаз и рук.

Он прощупал и простукал все двери, косяки и с тоской поглядел на бетонные стены со сбитым кафелем — искали тут старательно! Плюнув с досады, отправился в коридор: помнится, Ояр, разговаривая по телефону, любил черкать карандашиком по листу бумаги или по стене. Вдруг здесь что-то записано?

Действительно, рядом с аппаратом на замусоленной бечевке болтался огрызок карандаша. Подсвечивая фонарем, Петр приподнимал лоскуты оборванных обоев и внимательно разглядывал их. Нет, похоже, если что и было записано, то это оборвали и унесли, не оставив ему никаких шансов на удачу. Опытные люди действовали здесь спокойно и методично, не таясь, не то что он, при синем призрачном свете фонаря и сам, как призрак или тень, крадущаяся во мраке.

Внезапно его внимание привлекла странная, казавшаяся маленькой кляксой или каракулями то ли пентаграмма, то ли восточная скоропись. Что это? В молодые годы Ояр любил позабавиться непонятными рисункками и в особенности обожал скоропись китайских иероглифов — ведь они оба в те годы были китаистами. Ну-ка, чуть сдвинем синее стеклышко и посмотрим при нормальном свете. Да, на эту абракадабру никто и не обратил бы внимания. Никто из тех, кто не знал Юри с молодых лет!

Чем-то рисунок напоминал начало скорописи иероглифа «Чжень». Или это воспаленное воображение диктовало Петру, заставляя его принимать ничего не значащие каракули за желаемое? Да нет же, нет, действительно очень похоже!

Он осторожно оторвал кусочек обоев с рисунком Ояра и бережно спрятал в нагрудный карман рубашки — дома можно разглядеть получше. И настойчиво продолжил поиски рисунков и записей около телефонного аппарата. Однако больше ничего примечательного, вернее, вообще ничего не обнаружил. Нет, были какие-то черточки, углы, но это явно либо срывался карандаш, когда Юри что-то записывал, приложив листок бумаги к стене, либо просто баловался, ведя разговор и дурачась.

Итак, остается осмотреть комнату. В носу першило от запаха пыли — и когда только она успела собраться в таком количестве? Жутко хотелось курить и вообще бросить это занятие с поисками гипотетических тайников, отправиться домой и отдохнуть.

Неожиданно он услышал, как кто-то затоптался на лестничной площадке. Пришел сосед? Хорошо, если так, а если это еще один тайный визитер? Петр замер, стараясь даже не дышать: звукоизоляция здесь ни к черту!

Нет, сегодня ему явно не везло: в замке двери заскрежетал ключ и раздался щелчок, совсем так же, как он раздался, когда дверь отпирал сам Меркулов. Потом два поворота другого ключа — и дверь распахнули настежь. Кто-то грузно шагнул за порог и по-хозяйски повернул выключатель в прихожей. Свет тусклой лампочки показался Петру ярче летнего солнца.

Он тут же погасил фонарик и метнулся к двери комнаты, благо здесь практически не осталось мебели и нет риска наткнуться на что-то в полумраке. Но кто пришел? Впрочем, какая разница — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Петра поймали здесь. Значит, придется прорываться, причем так, чтобы его не узнали. Прелестная получилась прогулка в берлогу Юри, ничего не скажешь.

Но сколько человек вошло? Похоже, всего один: он почему-то топтался в прихожей, и Меркулов ясно видел падавшую на пол его широкую, бесформенную тень. Что делать? Выскочить и неожиданно напасть первым? Фонарь достаточно тяжелый и им можно садануть неизвестного пришельца по черепу, оглушить — и за дверь. А если он минует комнату и пойдет на кухню, попробовать прокрасться на цыпочках и бесшумно уйти? Нет, не получится, будет слышен звук открываемых замков и хлопок двери.

Казалось, прошла целая вечность, пока в прихожей не чиркнула зажигалка и не потянуло знакомым, странно знакомым запахом крепкого табака. Незнакомец натужно закашлялся и что-то хрипло пробормотал.

«Арвид!» — обожгла Петра внезапная догадка. Он решил сам, подобно Меркулову, посмотреть, не осталось ли здесь еще чего не вспоротого, не прощупанного, незамеченного? И он никак не ожидает встретить здесь кого-нибудь, а уж тем более Петра, у которого совсем недавно сам забрал ключи от квартиры Ояра.

Прижавшись плечом к косяку двери, ведущей в комнату, и встав так, чтобы оставаться в полутьме, Меркулов затаился. В любом случае, куда бы Арвид ни пошел — в комнату или на кухню, — он неминуемо окажется сбоку от Петра, и вот тогда…

А что тогда? Резко ударить его локтем в переносье и вырубить, а возможно, и лишить жизни? Все-таки Арвид — пожилой человек и кости у него уже не такие крепкие. Фонарь тоже увесистый и может нанести ему серьезные увечья, а убивать или калечить латыша в планы Меркулова пока не входило.

Все решилось само собой. Послышались тяжелые шаги, они приближались, и внезапно в проеме двери выросла массивная фигура Арвида в его неизменном расстегнутом широкополом ратиновом пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Не ожидая нападения, он шел размеренно и спокойно. И тут Петр, шагнув ему навстречу, резко ударил латыша носком ботинка под колено.

— Оу! — взвыл тот, сгибаясь пополам от неожиданности и жуткой боли.

Меркулов добавил ему фонарем по шее, и Арвид рухнул на грязный пол, как бесформенный мешок, беспомощно вытянув руки вперед, словно хотел схватить нападавшего.

Последующее было делом нескольких секунд: Петр быстро перепрыгнул через упавшего противника, метнулся в прихожую, погасил свет, на ощупь открыл замки и шустро выскочил из квартиры, тихо захлопнув на собой дверь. Спустившись на пару лестничных пролетов, он на секунду приостановился и прислушался — кажется, наверху тихо?

«Он говорил, что не боится ночной темноты, поскольку вооружен и у него есть охрана», — вспомнил Меркулов откровения Арвида. Вполне вероятно, что его машина и охрана ждут внизу.

Подняв воротник куртки и втянув голову в плечи, Петр припустился вниз по лестнице, уповая на то, что его союзницы сегодня — темнота и неожиданность. Хлопнув дверью подъезда, он рванул через двор, но не бегом, а торопливым шагом спешащего человека, одновременно зорко осматриваясь по сторонам. Ага, кажется, на углу стоит темная машина, и в ней сидят двое или трое? Уж не охрана ли Арвида?

Скорее прочь отсюда, пока латыш не встал на ноги и не поднял тревогу. Свернув за угол, Петр побежал туда, где осталась его верная «старушка». Только бы она сразу завелась, только бы не подсел аккумулятор и не спустило колесо, только бы улизнуть отсюда побыстрее.

Войдя в свою квартиру, Меркулов услышал требовательный перезвон телефона. Быстро подбежав, он снял трубку, уже догадываясь, кто звонит.

— Да, я слушаю.

— Где вы бродите? — не поздоровавшись, прохрипел Арвид. — Я уже несколько раз звонил.

— Простите, я слышал звонки, но не мог подойти, поскольку был в ванной, — не моргнув глазом, солгал Петр. Самое противное, если Арвид где-то поблизости и захочет сейчас зайти. Под каким предлогом ему отказать? Ведь тогда все может раскрыться: Петр не успел и куртку снять.

— Хочу вас предупредить, — прохрипели в трубку. — Будьте осторожны: дискету ищут и другие.

— А есть ли она вообще? — с наигранной небрежностью бросил Меркулов. — Может быть, это все просто блеф?

— Она есть, и на ней нечто серьезное, — словно не услышав его последних слов, упрямо сказал Арвид. — Повторяю, будьте аккуратны, даже если только обнаружите ее следы.

В трубке раздались короткие гудки…

Уже лежа в постели, Петр при свете бра разглядывал через лупу свой трофей — кусочек обоев из квартиры Юри. Правильно ли он прочел это как начало скорописи иероглифа «Чжень»? Ведь рисунок такой маленький и больше похож на бессмысленные каракули: не притягивает ли он за уши свою версию к тому, что не имеет к ней никакого отношения?

Ладно, пора спать. Утром предстоит опять ехать в паноптикум господина Пака под названием казино «Бон Шанс», где сборище раскрашенных кукол и питекантропов в смокингах старательно ловит свой большой шанс удачи и никак не может поймать его. В этом смысл их жизни или смысл игры, или смысл их игры в жизнь? Иногда, при взгляде на витрины дорогих магазинов, уже кажется, что у нас стало всего две категории населения — бандиты и все остальные, которых принято в протоколах называть потерпевшими. И он, как ни крути, относится к последней категории честных, но бедных людей, хотя многие из них уже мечтают сами стать бандитами. И это страшная примета времени.

Странное что-то творится в родном отечестве: для полного цирка еще рановато, а для обещанного всеобщего похода к Святой земле обетованной уже слишком поздно!

Но все равно — у него есть сын! Это так много значит для настоящего мужчины, если он действительно мужчина.

«Прежде чем я уйду, — засыпая, подумал Петр, — я должен, я просто обязан научить его сражаться и побеждать, чтобы он потом занял мое место в жизни…»

Глава 8

Снегирев появился неожиданно, после обеда, когда слегка разомлевший Виталий Евгеньевич, развалившись в кресле, сладко жмурился, мысленно представляя картины сегодняшнего вечера и прикидывая, как сэкономить уже угасающие силы, чтобы получить все удовольствия, какие ему хотелось от Людочки Цветковой. Жаль, конечно, что не все удалось сразу, тогда бы у нее совершенно точно не оставалось никаких путей отступления, но ничего — он и теперь не даст ей ускользнуть, если она попытается это сделать.

Жамин уже несколько раз вызывал ее по селектору и наслаждался, слушая, как отвечая ему, слегка дрожит ее голосок. Но пока это были просто проверки: на месте ли она, не посмела ли ослушаться? А недавно он приказал ей подготовить ряд документов и предупредил, что вызовет к концу рабочего дня, чтобы вместе поработать над ними.

— Хорошо, Виталий Евгеньевич, — покорно ответила она, и сердце Жамина преисполнилось ликованием: победа близка!

В конце концов, если девка окажется послушной и настолько же сладкой, как кажется, можно взять ее с собой, покидая этот бардак. Зинаида давно в том возрасте, когда женщина не вызывает никаких чувств у мужчины, кроме уважения, и пусть остается доживать здесь, а он при желании вновь может стать отцом при молоденькой жене или любовнице — куда Людке деться от него за границей без гроша в кармане? Побежит проситься обратно? Не побежит, если попробует, как там по сравнению с тем, что здесь.

Проблем с дочерью и зятем Виталий Евгеньевич не видел: Игорь — трезвый малый и все правильно поймет, к тому же ему потребуется поддержка тестя. Но сейчас важно дождаться вечера, и он с нетерпением ждал его: это составляло все его занятие на остаток дня. А тут вдруг объявился Снегирев. Чего ему нужно? Интуитивно почувствовав опасность, Жамин заерзал в кресле и вяло поприветствовал нежданного гостя:

— Чем обязан, Александр Александрович? Кажется, все вопросы решены? Или возникли новые?

— Возникли, — усаживаясь в кресло у стола, не стал скрывать бывший комитетчик.

— Хорошо, — вздохнул Виталий Евгеньевич. — Давайте порешаем, а то я вечером собирался посидеть над документами кредитного отдела.

— Ты как насчет «клубнички»? — Сан Саныч расстегнул папку и вынул из нее видеокассету. — Хочешь немножко развлечься?

— Несерьезно, — поморщился Жамин. Неужели этот хитрец приехал только для того, чтобы посмотреть у него новый порнофильм? Дома, что ли, стесняется? Но не стоит обижать гостя.

— Вон на тумбочке двойка, — кивнул хозяин. — Только дверь стоило бы закрыть.

— Не беспокойся, я сам. — Снегирев взял у него ключ, закрыл дверь и вставил в видеоплеер кассету. — Отличная лента, правда, без музыки, но крайне интересная.

— Да? — промямлил Жамин, ковыряя в зубах зубочисткой: нужно время — сходить к дантисту, и все никак не выберешь.

Бросив взгляд на экран, он застыл с раскрытым ртом, а зубочистка выпала на ковер — телевизор демонстрировал, как сам Виталий Евгеньевич расстегивает штаны, прижимая свободной рукой к креслу красную как рак Людмилу Цветкову.

— Что?!.. Ты! — неожиданно обретя силы, Жамин рванулся из кресла, чтобы выключить телевизор и вытащить кассету. Растоптать ее ногами, уничтожить, стереть! Но Снегирев был начеку — он ловким приемом отбросил его обратно и пригрозил:

— Сиди тихо, жаба!

— Ты… Ты следишь за мной, подлец! — рывком ослабив узел галстука, прохрипел банкир.

— Подлец — это ты! — Снегирев усмехнулся и закурил сигарету. — Совращаешь сотрудниц в рабочее время? А между прочим, уголовное законодательство квалифицирует подобные деяния как развратные действия, злоупотребление служебным положением, и вообще тебе свободно можно пришить попытку изнасилования, причем в извращенной форме. Я думал, девочка не откажется подать заявление, если с ней хорошенько поговорить на эту тему?

— Я не позволю! — Жамин сделал еще одну попытку завладеть кассетой, которую Сан Саныч вытащил из плеера, но получил чувствительный удар по печени и, согнувшись от боли, скорчился в кресле.

Снегирев убрал кассету в папку, обошел вокруг стола и, крепко прихватив банкира за волосы, повернул лицом к себе: — Хочешь, я покажу эту запись твоей Зиночке? Правильно, я так и думал, что не хочешь. Ты хочешь слинять за границу, так?

— Нет, — сиплым шепотом ответил Жамин.

— Нет? — сделал удивленное лицо Сан Саныч. — Неужели я ошибся? А это тебе знакомо? — свободной рукой он достал из кармана листок бумаги и развернул его перед глазами банкира. С ужасом тот увидел адрес и все реквизиты своей фирмы на Кипре. О Боже! Неужели пришел конец, и его тоже заставят пустить себе пулю в рот, как Федюнина? А в том, что его заставили, Виталий Евгеньевич нисколько не сомневался.

— Хотел сбежать с молодой шлюшкой? — Снегирев еще сильнее закрутил волосы Жамина, и тот застонал от боли. Он бы вообще заорал во весь голос, но боялся, что тогда будет еще хуже.

— Нет, клянусь! Чем хочешь… — выпучив глаза, сипел Виталий Евгеньевич.

— Слизняк! — Сан Саныч неожиданно выпустил его и вернулся в кресло у стола.

Тяжело, с присвистом дыша, Жамин обмяк: неужели гроза миновала и его душу отпустят на покаяние? Нет, здесь жить и работать просто невозможно: клятвы клятвами, а нужно все-таки уезжать. Пусть даже со своей Зинаидой. Бросить ее он и там может.

— Итак, — закуривая новую сигарету, спокойно сказал Снегирев, — ты погряз во всевозможных грехах. Забыл, что это наш, а не твой банк? И начинаешь здесь безобразничать? Ай-ай-ай, Виталик! Седина в голову, а бес в ребро? Да еще помог обокрасть казино.

— Я? — банкир судорожно икнул от ужаса.

— Ты, ты, — кивнул Сан Саныч. — В общем, давай поговорим по-деловому. Первый вариант: заявление о попытке изнасилования и тюрьма! Плюс серьезные разборки по поводу твоего участия в лже-инкассаторской операции.

— Это мне не нравится, — вполне искренне признался Жамин. — Мы можем договориться? Кстати, к тем инкассаторам я не имею никакого отношения, клянусь!

— Ну, в старое время тебя еще бы наказали за лжесвидетельство, причем сурово, — усмехнулся Снегирев. — Ну да ладно, бог с тобой! Предлагаю второй вариант. Деньги с Кипра переведешь, куда я скажу, о своих козлиных играх забудешь, завтра вечером приведешь в казино Гудилина. Там я тебе обещаю развлечение получше, чем с этой лохмушкой.

— Виктора Акимовича? — охнул банкир. — Да он не пойдет! Ты же знаешь, какой у него пост. Номенклатура!

Виталий Евгеньевич с кислой миной ткнул указательным пальцем в потолок. Жалко денег, жалко Людку упускать, но Гудилин — это слишком! Ладно, в конце концов и тех бабок, что останутся, хватит, и другую девку можно найти, но как он заставит высокопоставленного чиновника пойти в казино? Ведь Сан Саныч, змей, наверняка, не зря его хочет туда заманить, и потом как бы не пришлось разбираться с государственными службами безопасности.

— Как знаешь, выбирай, — равнодушно бросил Снегирев. И Жамину вдруг пришло на память холодное утро, когда он гулял с Диком и подошел незнакомец в длинном пальто, а потом показал пистолет с глушителем и тоже предложил выбирать. Так же равнодушно: либо нужный звонок, либо пуля в лоб! Как все это схоже.

— Вы вместе учились, — напомнил Александр Александрович. — Пригласи, вроде, по делу и заодно вспомнить молодость, слегка встряхнуться. Улещивай, уговаривай, умоляй, но завтра вечером ты должен привезти его в «Бон Шанс». Это твой большой и последний шанс реабилитироваться, Виталик.

Он тихо посмеялся собственной шутке и, перегнувшись через стол, сам нажал клавишу селектора.

— Цветкова. Слушаю вас, Виталий Евгеньевич, — раздался из динамика чуть дрожащий девичий голосок.

Сан Саныч выразительно посмотрел на Жамина, слегка хлопнул рукой по папке с кассетой и кивнул на селектор. Банкир наклонился к микрофону и, кося налитым кровью глазом на бывшего комитетчика, чуть запинаясь, сказал:

— Людочка… Наша работа отменяется. Вы можете быть свободны сегодня… И вообще!

— Я не понимаю, Виталий Евгеньевич, — задыхаясь от волнения, сказала она.

— Чего не понять? — вдруг разозлился Жамин. — Работайте, как работали. Все!

— Молодец, — скупо похвалил Снегирев и взял папку под мышку. — Девчонку не преследуй, сам виноват. Куда перевести деньги, я тебе скажу. Ну а при твоем разговоре с Гудилиным мне нет необходимости присутствовать. Потом сам позвонишь и доложишь о результатах. Помни, это твой шанс!

Шутливо погрозив банкиру пальцем, он легкой походкой прошел к дверям кабинета, отпер их и бросил ключ на стол Жамина.

— Привет!

Лишь только за ним закрылась дверь, Виталий Евгеньевич бухнул кулаком по столешнице:

— Мать твою!.. Легавая тварь! Чтоб тебе!..

Немного спустив пар, он обхватил голову руками и тяжело задумался — опять неожиданный поворот, опять надо выкручиваться винтом и, хочешь не хочешь, добывать Витьку Гудилина и тащить его в казино. Гудилин-то, черт с ним, — больше волновала собственная участь.

Достав электронную записную книжку, он нашел номер прямого телефона Гудилина и, зло выругавшись, снял трубку:

— Алло? Виктор Акимович? Не узнаешь? Стыдно забывать старых приятелей. Это Виталик Жамин… Ну да, сколько лет, сколько зим. Надо бы встретиться, вспомнить молодость и поговорить об одном дельце. Ты свободен завтра вечером? Я знаю одно приличное местечко, даже варьете есть… Нет, все чисто, не волнуйся. Хорошо, заметано, еще созвонимся.

Положив трубку, он ладонью смахнул выступивший на лбу пот и подумал, что так же, как он сейчас, наверное, чувствовал себя Иуда…

Утром, собираясь ехать в казино, Петр тщательно спрятал обрывок обоев из квартиры Юри — кто его знает, этого Арвида, вдруг надумает и здесь устроить негласный досмотр во время отсутствия хозяина? Или Снегиреву придет в голову то же самое. Береженого и Бог бережет.

Вспомнив о конверте, который дал ему Пак, — он так и лежал в кармане — Меркулов открыл его и усмехнулся: Кореец довольно щедро оплачивал услуги, если за сверхурочную работу отвалил полторы тысячи баксов. Хотя, казино — весьма прибыльная штука, да еще если их целая сеть с ресторанами и прочим — ведь «Бон Шанс» считался чем-то вроде головного предприятия или флагмана целой флотилии массажистов чужих кошельков, идущей под долларовыми парусами твердым курсом дорогостоящих валютных услуг.

Собрав необходимые инструменты и приборы, Петр поехал в казино. Едва он успел поставить машину на служебную стоянку и войти в здание, как его встретил улыбающийся Генкин. В темно-сером костюме, белоснежной накрахмаленной сорочке с темно-бордовым галстуком-бабочкой, менеджер просто излучал радушие:

— Леонид Кимович ждет вас в кабинете. Пойдемте, я провожу.

— Хорошо, — согласился Меркулов. Поднимаясь по лестнице, Арнольд Григорьевич ласково взял его под локоток и почти проворковал:

— Мы с Ириной Васильевной хотели пригласить вас сегодня на ужин. Надеюсь, не откажетесь? Все чисто по-домашнему.

— С удовольствием, но не могу сказать, когда меня сегодня отпустят.

— Сегодня, я полагаю, вы освободитесь пораньше, — загадочно усмехнулся Генкин. — Так мы будем ждать?

— Если сумею, то непременно, — вполне искренне обещал Петр.

Ирину он увидел только издали: она приветственно помахала ему рукой и послала воздушный поцелуй, что не укрылось от Арнольда.

— Она от вас без ума, — вздохнул он.

— Просто воспоминания молодости, — постарался обойти эту довольно скользкую тему Меркулов.

— Так не забудьте, — напомнил Генкин, пропуская Петра в приемную Пака.

Кореец ждал, сидя за столом. Сегодня он даже удостоил специалиста по электронике не только рукопожатия, но и приветливой улыбки:

— Отдохнули? Очень хорошо. А у меня тут возникла маленькая проблема.

— Чем могу помочь? — слегка насторожился Меркулов. Опять нужно ставить технику в потайных коридорах с зеркалами-окнами или появится нечто новенькое?

— Можно ли прослушать разговоры, которые ведутся в машине? — поинтересовался Пак.

— Естественно, — пожал плечами Петр. — Мы ставим туда передающее устройство и слушаем сколько хотим, особенно если дать нашему радиоклопу подпитку от электросистемы автомобиля.

— Отлично, — кивнул Кореец. — Ну а если мы не можем поставить радиоклопа? Смотрите! — он взял две пачки сигарет и повел их одну за другой по крышке стола. — Вот идет одна машина, а за ней следует другая.

В первой — говорят, во второй хотят услышать разговор. Это осуществимо?

— В принципе да, — Меркулов положил на стол свою пачку. — Нужна третья машина.

— Зачем?

— Из нее, подойдя как можно ближе к нужному авто, производится выстрел из пневматического пистолета, чтобы прилепить вибродатчик. Желательно к заднему стеклу. Это тонкая работа.

— Ее сделают, — заверил Леонид.

— После этого машина со стрелком уходит. — Петр убрал свою пачку сигарет в карман, — а ее место занимает машина с аппаратурой прослушивания. Она идет следом за интересующим объектом и ловит сигнал.

— И все будет слышно? — недоверчиво прищурился Пак.

— Непременно. Нам это предстоит сегодня?

— Нет. Но вы черкните мне, что нужно, дабы все заранее приготовить. А сегодня вы поработаете в гостиничном коридоре и подвале: я хочу проверить системы сигнализации и охраны. Заведение начинает работать позже, поэтому публика не помешает, а обслуживающий персонал мы на время проверки из помещений удалим и поставим охрану, чтобы не совали нос чересчур любознательные. Пошли, я покажу, где вы будете работать.

«Дают задание и указывают место работы только он сам или Снегирев, — шагая за хозяином казино, отметил Петр. — Генкина и прочих к этому, видно, и близко не подпускают».

Работать предстояло на втором этаже. Пак дал Меркулову составленную Ояром схему, приказав выставить охрану, и удалился.

Развернув схему, Петр невольно улыбнулся — Ояр остался верен себе: решение простое, экономное, но в то же время достаточно сложное и хитрое, предусматривающее немедленную замену одних элементов другими при сбое или аварии. Причем все это происходило автоматически, а предельные нагрузки были рассчитаны очень точно. Просто приятно работать с тем, что сделал Юри на совесть.

Раскрыв сумку, Меркулов надел пояс с инструментами, взял легкую стремянку и вошел в первый номер. Его обстановка мало отличалась от той, которую он уже видел в том номере, где отдыхал. Поэтому Петр не стал тратить время на разглядывание люстр и картин на стенах, а сразу полез к распределительной коробке охранной сигнализации, замаскированной в нише под экраном батареи отопления. Аккуратно сняв экран, он вскрыл часть плинтуса, сдвинул ковроленовое покрытие и добрался до коробки. Еще одно движение — и она раскрылась. Убедившись, что все в полном порядке, он привел коробку в прежний вид и перешел в следующий номер. Там тоже не нашлось никаких неполадок.

«Совесть» покойного Ояра тихо ждала его в третьем номере — четырехкомнатном, с черной ванной, похожей на маленький бассейн, и обстановкой, выдержанной в светло-бежевых тонах. Привычно добравшись до коробки, Петр наметанным глазом заметил, что ее края чуть-чуть, почти незаметно выступают над гнездом в полу — буквально на микроны, которые определит только тот, кто постоянно имеет дело с разными электронными ловушками и хит ростями.

Что за притча? Юри всегда славился удивительной аккуратностью в работе, или тут просто недостаточно углубили гнездо под коробку? Меркулов лег на пол и, как минер, затаив дыхание начал разбирать коробку, чтобы вынуть ее из гнезда. Тревожного сигнала на пульте охраны он не опасался — там предупреждены о проверке системы и не станут беспокоиться. Включив паяльник, он распаял концы, потянул коробку на себя, вынул ее, перевернул и замер от неожиданности.

На нижней стороне коробки тихо сидел подпитывавшийся от ее энергосистемы электронный «клоп». Хороший, надежный, способный гнать информацию как по проводам, так и в радиорежиме на расстояние до восьмисот метров. Естественно, он был «жив» — в этом Петр убедился, поднеся к нему индикатор портативной поисковой системы. Просто так, при проверке помещения, «клопа» обнаружить было нельзя, поскольку он прятался, как лист в лесу, среди других радиодеталей. Кто мог его здесь поставить? Только Юри!

Пак не опутывал все казино системами видео- и аудио-контроля, он только собирался это сделать, а претворять в жизнь замысел убитого Малахова и нынешнего хозяина казино начал не кто иной, как Ояр Юри. Меркулов видел схему расстановки специальной техники и вывода ее на общий пульт, которая хранилась в сейфе Корейца — он не мог не показать ее тому, кто должен закончить работу и отладить все системы. Там было четко отмечено, где, в каких помещениях и что именно успел поставить Ояр, но этого «клопа» — тихо сосущего информацию электронного шпиона — на схеме не было!

Чужие сюда проникнуть не могли — чужие Паку и Снегиреву. «Клопа», судя по подсоединению и оригинальному решению его схемы, поставил только Ояр. И, скорее всего, в тайне от хозяев казино «Бон Шанс». Но в тайне ли от Арвида и его команды? Или просто сделал это по их заданию?

Веселенькая история! Убирать «клопа» или нет? Говорить о его обнаружении Паку или Снегиреву или нет? Попытаться «активизировать его», подобрав нужный код радиосигнала и использовать самому, или сделать вид, что ничего не заметил? Как быть? Не могли ли подсунуть этого «клопа» специально для проверки лояльности нового специалиста по электронике? Сан Саныч, судя по всему, способен еще и не на такие штучки и проверки. Так что же делать?

Поразмыслив, Меркулов решил пока оставить все, как есть, и продолжать работу: до вечера далеко, и он успеет принять решение, а пока надо тщательнейшим образом проверить каждую комнату, дабы попытаться обнаружить другие, возможно, оставленные Юри, «закладки». Может быть, тогда начнет вырисовываться некая система его действий?

Настроение, конечно, сильно испортилось — кто бы мог ожидать такого? Хотя, если Юри был связан с Арвидом, именно этого и стоило ожидать, а не наивничать, как девочка-первоклассница.

Вторая «закладка» нашлась в следующем четырехкомнатном номере: она была поставлена точно таким же способом, как и первая, и у Петра отпали последние сомнения, что это сделал Ояр. Видимо, он выбирал те номера, где принимали наиболее важных гостей, и, пользуясь еще не отлаженной системой защиты казино и отсутствием сети аудиовидеоконтроля, тихо «отсасывал» информацию, каким-то образом заранее получая сведения, где, когда и кого будут принимать «по высшему» разряду. Такую информацию вполне могла давать ему… Ирина! Пусть не зная зачем, — Юри мог ее использовать, как говорится, «в темную», — но могла, поскольку она работает администратором и в курсе организации многих приемов. Но ограничивался ли Ояр только аудио записями?

Взяв пепельницу, Петр сел на пол, закурил и мысленно представил себе старого приятеля Юри. Вот он входит в номер — худенький, с непокорными вихрами и циничным прищуром глаз — и начинает осматриваться, словно прицеливаясь: куда поставить хитрую штучку, чтобы ее не обнаружили? А может быть, поставить только на время присутствия здесь высокого гостя, а потом снять, не оставив никаких следов?

Господи, как же важно сейчас попытаться проникнуть в тайный мир мыслей покойного приятеля, хоть на несколько минут слиться с его мысленным обликом, чтобы стать с ним единым целым и понять его действия! Какими глазами он смотрел, например, на этот номер, где и как намеревался всадить своего электронного шпиона?

Нет сомнений, Юри не зря собрался в бега и скрылся — видимо, информации набралось столько, что ее обладатель уже сам стал заложником имевшихся у него сведений. Часть «закладок» и «клопов» он, наверняка, успел снять или уничтожить, заметая следы, но что-то же осталось?

И тут Меркулов впервые действительноповерилв существование пресловутой дискеты, которую так жаждал заполучить Арвид! Ояр перевел полученную информацию на дискету и спрятал ее, намереваясь сам продать заинтересованным лицам. Вполне возможно, что если бы не инфаркт, он кончил бы пулей в затылок. Петру так кончать не хотелось.

Подняв глаза к потолку, он посмотрел на роскошную хрустальную люстру. Повинуясь внезапно возникшей догадке, быстро подставил стремянку и начал проверять одну лампу за другой. Ага, есть! В этом патроне было искусно вмонтировано гнездо телеглаза — объектива минителекамеры, работающей от радиосигнала и передающей изображение в виде свернутой, закодированной картинки. Если его перехватить, не зная кода дешифровки, то получишь только абракадабру, а хозяин видит и принимает именно то изображение, которое передает телеглаз. Но сейчас телеглаза там уже не было. Снять и демонтировать миниатюрное устройство мог только Ояр.

Дальше Меркулов шел по этажу, как по минному полю, не столько проверяя систему сигнализации, сколько отыскивая немые следы работы Юри. Да, его приятель порезвился тут на славу! И, вполне возможно, даже вывел специально для себя пульт управления своими шпионами, замаскировав его в неприметном уголке. Большая удача — найти этот пульт и попробовать «прозвонить» его, чтобы выяснить, кто из «разведчиков» Ояра еще готов действовать. А потом уже решать, что говорить Паку и Снегиреву. И еще очень интересно, добрался ли Ояр до законспирированного третьего этажа? Но как найти пульт, как узнать?

Теперь, заходя в очередной номер, Петр в первую очередь смотрел на него так, как посмотрел бы на его месте покойный Ояр, и только после этого начинал работать. Он искал, упорно, настойчиво, используя ту поисковую технику, которую сегодня догадался захватить с собой. Искал, зная, что второго такого случая столь свободно работать здесь ему уже просто может не представиться никогда.

Какое это страшное слово — никогда! Никогда он не сможет спокойно порыться в тайнах гостиничного крыла, никогда больше не встретится с Юри, никогда не сядет с ним за один стол, никогда не поднимет рюмку и никогда не услышит, как тот чуть хрипловатым баритоном затянет свою любимую «Обнимай свою девчонку и пускайся в пляс…» Никогда они уже не встретятся, как в далекой молодости, все втроем — он, Ирина и вихрастый Ояр, которого она однажды в шутку назвала чижиком.

Да, кстати, время уже почти шесть, а он сегодня зван в гости. Уж не затем ли, чтобы получить презент в виде клетки с лесной певчей птичкой, незадолго до гибели подаренной Ирине втайне обожавшим ее Юри? Надо поскорее заканчивать на гостиничном этаже и переходить в подвал: там тоже провозишься не меньше часа, а то и больше, а заведение вот-вот откроется, и сюда могут кого-то пригласить. Любопытно бы послушать, какие разговоры будут вестись в роскошно обставленных номерах, но для этого надо воспользоваться наследством Ояра, к которому ему еще предстоит подобрать электронный ключик кода — без этого оставленные его другом «шпионы» упорно будут молчать, как древние камни Стоунхенджа…

В подвале, вернее, полуподвальном этаже казино, где располагались многие подсобные и хозяйственные помещения, Петр провозился еще часа полтора. Руки машинально делали привычную работу, а в голове бродили невеселые мысли: что же все-таки делать? В полуподвале он нашел в двух местах тщательно замаскированные выводы неизвестных ему систем, поставленных Юри. Опять следы кипучей деятельности Ояра — уж не она ли помогла ему раньше времени сойти в могилу?

Разбираясь с распределительным щитом охранной сигнализации, от которой был вывод на пульт охраны, Петр вдруг заметил, что один из внутренних винтов, крепивших щит к стене, более разболтан, чем остальные — его явно чаще отворачивали. И действительно, он легко поддался при повороте пальцами, даже не прибегая к помощи отвертки. Слегка отогнув край щита, Меркулов заглянул в образовавшуюся щель и увидел маленький кончик изолированного на конце высокочастотного кабеля. Любопытно, неужто опять хитрость Юри?

Сняв изоляцию, он проверил кабель тестером — он был под напряжением. Тогда, недолго думая и воспользовавшись тем, что находится здесь один, Петр быстро подсоединил к кабелю портативный монитор. По экрану пробежали волны помех и вдруг начало выплывать изображение комнаты и группы людей. Подкрутив ручки настройки, Меркулов остолбенел: он видел как раз те апартаменты на третьем этаже, куда его с такими предосторожностями водил Пак! Ну Ояр, ну проныра! Видимо, он сумел каким-то образом воткнуть в гостиной микрокамеру и вывести в подвал кабель. Как это ему удалось, теперь уже не спросишь, но факт остается фактом: он пролез, обманул всех и сумел!

Звука не было, но изображение на экране очень заинтересовало Меркулова — три полуголые, с роскошными формами женщины развлекали мужчину: рослого, с густой шевелюрой и, по всей вероятности, весьма нетрезвого. Они, смеясь, раздевали его. Одна надела себе на шею его галстук, другая вытащила из брюк ремень из крокодиловой кожи и подпоясалась им, хотя была совершенно обнаженной. Затеяв шутливую борьбу, они повалили его на кровать и стали жадно ласкать.

Господи, где он видел этого мужчину, дай бог памяти? Ну как же, это известный Гудилин, всесильный чиновник, благорасположения которого безуспешно добивались и добиваются многие бизнесмены. И вот он здесь, в тайном публичном доме хитроумного Корейца. Где сам Петр недавно ставил за зеркалом-окном видеокамеру для записи того, что будет происходить по ту сторону ложного зеркала на стене. Первый ли раз здесь Гудилин или дорожка к Малахову, а теперь и к Паку им протоптана давно? Кто знает? Может быть, об этом знал покойный Ояр, сумевший поставить там свою минителекамеру?

Услышав поблизости чужие шаги, Меркулов быстро отключил монитор и спрятал его в сумку. Прижал щитком кабель и отверткой потуже затянул винт крепления. За этим занятием и застал его телохранитель Пака.

— Все в порядке? — с улыбкой спросил он. — Вы заканчиваете?

— Да, последний штрих, — Петр захлопнул крышку щитка. — Леонид Кимович послал вас за мной?

— Хозяин велел передать, что на сегодня вы свободны, если работа закончена, — сообщил телохранитель. — Пойдемте, я провожу вас.

— Зачем, я найду дорогу, — отказался Меркулов.

— В казино уже полно гостей, — объяснил охранник. — Я выведу вас через запасной выход, минуя холлы и зал.

— К чему такие таинственности и предосторожности? — весело засмеялся Петр, хотя на душе у него лежал камень: Ояр успел натворить здесь столько, что и большой ложкой не сразу расхлебаешь. И, главное, как поступить: сообщать Паку и Снегиреву или не сообщать?

— Так распорядился Леонид Кимович, — бесстрастно сообщил телохранитель.

— Но мне нужно доложить ему о результатах работы, — не сдавался Меркулов, желая отвязаться от назойливой опеки. Ему хотелось хоть одним глазком заглянуть в игорный зал, когда он полон гостей. И не только по причине простого любопытства.

— Хозяин сейчас очень занят.

— Тогда доложу Снегиреву.

— Александр Александрович занят вместе с Леонидом Кимовичем. Вы можете доложить завтра. Пойдемте.

Пришлось последовать за охранником, который закоулками провел Меркулова к запасному выходу и выпустил во двор, пожелав на прощание всего доброго. Видно, все было продумано заранее, поскольку на стуле у запасного выхода уже лежала верхняя одежда Петра.

«Ну и шут с вами, — натягивая подаренную Арвидом куртку, решил он. — Завтра, так завтра. По крайней мере, есть лишнее время подумать. А сейчас поеду-ка я в гости, раз так настойчиво приглашали».

Он отыскал на стоянке свою машину, немного прогрел мотор и отправился на Бронную.

Гостя ждали. Дверь ему открыла сама Ирина в вечернем платье, на миг крепко прижалась, обвила шею руками и поцеловала в щеку жаркими губами, но тут же отпрянула — в прихожую вышел Генкин. Он был все в той же белой накрахмаленной сорочке с галстуком-бабочкой и серых брюках, но вместо пиджака теперь надел вязаный жилет, делавший его каким-то по-домашнему милым и добрым. Однако Петр уже знал, что это весьма обманчивое впечатление.

Арнольд Григорьевич сам помог гостю снять куртку, повесил ее на вешалку и предложил проводить вымыть руки. Заботливо подал полотенце и повел к столу, усадив напротив себя, по левую руку от Ирины. И Меркулов подумал, что Генкин постарается ни на секунду не оставить их вдвоем, чтобы не дать перекинуться даже парой слов.

Судя по яствам на столе, которыми потчевали гостя, Арнольд заглядывал на кухню казино: здесь были и лососина, и ростбифы, различные салаты и экзотические закуски. Генкин предложил выпить за встречу и открыл бутылку марочного коньяка, но Петр попросил налить ему в рюмку чисто символически, поскольку он за рулем.

— Да, знаете ли, — сам ухаживая за гостем и Ириной, разглагольствовал Арнольд Григорьевич. — Сменная работа хотя и несколько неудобна, зато имеет свои преимущества.

— Вы работаете по сменам? — удивился Меркулов.

— Конечно, — улыбнулась Ирина. — Казино закрывается только под утро и на несколько часов в нем остается лишь охрана; потом выходит на работу первая смена, а вечером вторая: при наплыве гостей не выдержишь почти сутки на ногах.

— Главное, чтобы не развился «комплекс швейцара», — выпив рюмочку и закусывая нежной лососиной, усмехнулся Арнольд. — Знаете, когда человек оказывается не вовремя в каком-то месте, его могут спросить: а как ты, голубчик, здесь очутился? И он начинает чувствовать себя ходячей мишенью. Поэтому никто из нас не появляется в заведении во время работы другой смены.

— Вы работаете в игорном зале? — поинтересовался Петр.

— Приходится, — важно кивнул Генкин. — Как без этого, если я менеджер? Везде приходится бывать: от подвала до чердака.

— И на третьем, в правом крыле? — словно ненароком, пустил пробный шар Меркулов.

— Там редко, — как о ничего не значащем сказал Арнольд. — А вы интересуетесь третьим этажом? Он, кстати, функционирует совсем недавно. Открыли как раз за неделю или две перед смертью вашего приятеля. Он тоже, помню, интересовался.

Генкин бросил на гостя острый, испытующий взгляд, но Петр сделал вид, что занят закусками. «Значит, шустрый Ояр успел всадить там минителеглаз во время отделочных работ», — понял он. И Юри, наверняка, знал, для чего предназначены Паком и Снегиревым роскошные апартаменты третьего этажа.

— Ваш друг был очень любопытным человеком, — продолжал Арнольд Григорьевич.

— Может быть, он просто хотел найти истину? — заметила до того молчавшая Ирина.

— Э-э, милочка моя, — засмеялся Генкин. — В жизни случается так, что истина зачастую похожа на результаты вскрытия: она становится известна отнюдь не тому, кто ее так домогался.

— Кладбищенский юмор, — фыркнула она.

— Проза жизни, — примирительно заметил Петр, не желая, чтобы в его присутствии они начали пикироваться, а потом, еще чего доброго, затеяли скандал.

Видно, Генкин сам почувствовал это и начал рассказывать о своем увлечении наукой о печатях — сфрагистикой. Меркулов слушал его рассеянно и время от времени обменивался с Ириной взглядами. Она словно спрашивала его: «Когда мы вновь увидимся наедине?», а он успокаивающе отвечал: «Скоро, потерпи немножко, не все зависит от меня». Она опускала глаза и тайком вздыхала.

— Ба, совсем забыл, — прервал свои разглагольствования Генкин. — Я же обещал гостю не только ужин, но и сюрприз!

— Да? — поднял на него глаза Петр. — Интересно, какой?

— Сейчас.

Арнольд Григорьевич выскочил в соседнюю комнату и вернулся, держа на вытянутых руках клетку с чижиком. Ирина отвела взгляд в сторону.

— Вот! — Генкин поставил клетку среди тарелок с закусками напротив гостя. — Пусть у старого друга молодости покойного Ояра Юри хранится живая память о нем. И пусть она вам напоминает и о нас с Ириной, чтобы вы не забывали дорогу в наш дом, а мы всегда будем рады такому гостю, как вы, Петр Алексеевич. Знаете, не скрою, я слышал о вас самые лестные отзывы от Леонида Кимовича и Александра Александровича, а они, поверьте, редко кого удостаивают похвалы.

Чижик весело прыгал в клетке с жердочки на жердочку и чистил клювом перышки. Вспорхнув на самую верхнюю жердочку-трапецию, он закачался на ней, перебирая лапками и кося черной бусинкой глаза на Меркулова.

— Я очень признателен, что вы сохранили подарок Ояра, — сказал он. — Однако Юри сделал его Ирине. Согласна ли она передать мне птичку? Ведь у русских есть старая поговорка: дареное не дарят.

— Я согласна, — твердо сказала Ирина.

— Вот и чудесно, — оживился Генкин. — Вы заберете его сегодня? Буду очень признателен. Пойду упакую клеточку, а то на улице прохладно и наш лесной певец может застудить горлышко.

Довольный, он подхватил клетку и отправился упаковы вать ее.

Когда он вышел, Ирина встала, подошла сзади к стулу Петра и, положив руки ему на плечи, прижалась щекой к его затылку.

— Я знаю, чем ты занимаешься у Пака, — тихо сказала она.

— Откуда? — так же тихо спросил Меркулов.

— Догадалась, — по ее голосу он понял, что она улыбается. — Ты же занял место Ояра, а я знала, чем занимался он. Иногда я благодарю судьбу, что все так случилось и она подарила мне новую встречу с тобой, а иногда просто проклинаю тот день, когда ты появился сначала на поминках, а потом в казино. Ты можешь уйти от Корейца? Он опасный человек.

— Я знаю, но уйти пока не могу.

— Ты можешь сделать мне подарок?

— Что ты имеешь в виду? Чего тебе хочется? — он положил свои руки на ее ладони.

— Ты же специалист по подслушиванию и подглядыванию, так?

— Возможно, — уклонился Петр от прямого ответа. — Так какой подарок ты желала бы от меня получить?

— Сделай в этой квартире то же, что ты делаешь в казино, — жарко зашептала она ему в самое ухо. — Только совсем незаметно! Мне страшно хочется знать, что делает старый козел Генкин, о чем он говорит по телефону и беседует с гостями в мое отсутствие. Ты можешь это сделать для меня?

Такой просьбы, признаться, Меркулов никак не ожидал, но, как говорится, чего хочет женщина, того хочет Бог! Тем более, этого хотела женщина, приходившая к нему во снах.

— Хочешь записывать даже его телефонные разговоры?

— Да.

— Это опасно. В твое отсутствие он может обнаружить скрытый диктофон, и я просто не знаю, что последует за этим.

— Нетрудно догадаться, — вздохнула она. — Но ты же специалист, придумай что-нибудь?! Так, чтобы из моей комнаты все было хотя бы если и не видно, то слышно.

— Придумаю, — пообещал Петр. — Обязательно.

— И поскорее.

Ах, как женщины бывают нетерпеливы, особенно когда им чего-то хочется. Но что поделать, мужчины всегда призваны были исполнять их капризы, даже столь неожиданные и странные.

— Хорошо. Ты будешь завтра утром дома одна?

— Да, Генкин уйдет раньше.

— Задержись, я загляну к тебе и что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — она поцеловала его и едва успела вернуться на свое место, как появился довольный Арнольд Григорьевич с упакованной клеткой в руках.

Поняв, что пора откланяться, Меркулов взял клетку и попрощался с хозяевами…

Дома он распаковал клетку, поставил ее на стол и сунул между тонкими проволочными прутьями палец. Чижик немедленно спустился ниже и осторожно, даже ласково потрогал клювиком ноготь, поглядывая на нового хозяина черной бусинкой глаза, как бы спрашивая: я так все делаю, тебе приятно мое общество, новый большой человек?

На мгновенье Петру показалось, что птичка что-то хочет ему сказать — нечто тайное, известное только ей от покойного Ояра, и ему вдруг стало страшно — словно неведомым образом он на краткий миг заглянул в нечто запредельное, недоступное простому смертному. Будто душа Юри коснулась чижика и вошла в него, чтобы ответить на тот вопрос, который задал ему Петр при последнем прощании, целуя холодный лоб друга, уходящего от него навсегда.

Выдернув палец из прутьев клетки, он невольно отшатнулся, но тут же постарался взять себя в руки: померещится же всякая чертовщина, когда ты почти ночью один в квартире, наедине с птицей, которую подарил покойный приятель твоей любовнице. Но почему, почему он назвал чижа Танькой? Что за имя для лесного певца? Неразрешимая загадка. Надо будет еще поспрошать у Ирины и Генкина, как же все-таки правильно Юри называл птичку?

Неожиданно зазвонил телефон. Петр снял трубку.

— Как дела? — раздался в наушнике хриплый, насквозь прокуренный голос Арвида.

— Пока никак, — честно ответил Меркулов. — Если только…

— Что? — сразу насторожился латыш.

— Если только я теперь действительно поверил в существование пресловутой дискеты.

— Почему это пресловутой? — хрипло рассмеялся Арвид. — Я же вам говорил и могу повторить еще: она существует. Ищите!

— Я постараюсь, — устало пообещал Петр, и тут же в наушнике раздались короткие гудки отбоя.

Приняв душ, Меркулов лег в постель, погасил свет и устало закрыл глаза. Почему-то из головы никак не шел оторванный в квартире Ояра кусочек обоев с непонятным рисунком, чем-то похожим на скоропись иероглифов.

О, эти иероглифы! Как, помнится, они мучались, стараясь выучить их! Ведь дело в том, что левое полушарие человеческого мозга владеет языком, на котором мы говорим, а правое — музыкой, знаковыми системами. Равель, например, после перенесенного инсульта молчал, не мог музицировать. Наше консервативное образование обучает левое полушарие, но если человек учится музыке, чужим языкам и знаковым системам, например, математике, — обучается правое полушарие. Отсюда иногда и происходит некоторая замкнутость математиков, композиторов, музыкантов и даже живописцев, поскольку они мыслят тоже яркими символами определенного рода цветовых знаков.

Отсюда же и экзотическая загадочность непознанных европейцами народов Дальнего Востока с их специфической психологией, в корне отличной от христианства религией и многим другим, непонятным нам. А весь секрет, видимо, в иероглифическом письме?! Ведь они, например те же японцы и китайцы, пользуются двумя системами знаков: иероглифами и кодовыми буквами, но записывают на бумаге не буквы, а сочетания звуков, символы, в чем-то сходные со своеобразной музыкой языка. Отсюда у них несколько иное строение мозговой деятельности.

Не произошло ли то же самое с ним самим и Ояром, изучавшими языки Дальнего Востока, в том числе китайский?

Нет сомнений, Ояр работал на латвийскую спецслужбу и, наверное, решил обмануть всех и вся, умело разыграв собственную партию, которую так трагически оборвал инфаркт. Но разведка или сыск — это не игра в шахматы: конечно, там можно проиграть или выиграть, а признав поражение, закончить партию и предложить противнику разыграть другую. Естественно, это делается не так, как в шахматах, а совершенно иными способами. Если противник не уклоняется и принимает вызов, ты, как в сыске, так и в разведке, начинаешь играть снова, но никогда нельзя, сделав ход, взять его обратно, как и нельзя в следующей партии вновь выставить на доску потерянную в предыдущем бою фигуру.

Ояр отыграл свое и больше не выйдет на поле битвы спецслужб, навечно уйдя в отставку, из которой не возвращаются ни при каких обстоятельствах. Но он играл умело, очень умело, рисковал, бросая на кон все. Ради чего? Ради той самой дискеты, которую он же и создал? Или ради денег, которые надеялся получить за нее?

Теперь на поле вместо него появилась фигура Меркулова — во многом неясная, даже чем-то загадочная для тех, кто не только следит за напряженным поединком, но и двигает фигуры, делая ходы. И от него самого зависит, сумеет ли он сохранить себя до конца нелегкой партии, не разделив судьбу покойного приятеля…

Анзор притаился у разбитого окна на втором этаже лестничной площадки полностью выбеленного, подготовленного для капитального ремонта дома, стоявшего в одном из тихих переулков недалеко от центра. Он уже загнал патрон в ствол пистолета Макарова с глушителем и теперь терпеливо ждал, когда из дверей офиса, расположенного в здании на другой стороне улицы, появится «клиент».

Неделю назад Юрик Наретин показал Анзору из окна автомобиля крупного пожилого человека в широкополом ратиновом пальто и надвинутой на глаза темной шляпе. Он курил толстые сигареты без фильтра, ходил немного прихрамывая и вразвалочку, как бывший моряк. Его шею прикрывал небрежно повязанный блеклый клетчатый шарф, а из-под распахнутого пальто виднелась наглухо застегнутая кожаная куртка.

Очередную жертву Анзор разглядывал равнодушно, без всякого интереса: ему было абсолютно все равно, почему решили спровадить на тот свет именно этого мужика, а не кого-то другого. Главное, чтобы хорошо платили, а деньги каждый зарабатывает, как может и умеет. Анзор мог и умел так, как мог и умел. Для себя он окрестил нового клиента Стариком.

— Кто это, авторитет из залетных? — на всякий случай поинтересовался он у Юрика.

— Нет, — приминая в пепельнице окурок, нехотя ответил Наретин. — Он чужой и кое-кому сильно мешает… И вообще, какое тебе дело до того, кто он? Ты что, потом на кладбище с цветочками собираешься ходить? Начинай подготовку и на все тебе — неделя!

— Извини, я понял, — сразу притих Анзор. Ну, не говорят, и не надо: меньше знаешь — дольше живешь.

Наретин показал, где расположен офис какой-то мелкой фирмочки Старика, и где тот обычно ночует. Остальное Анзор должен решить сам.

Подъезд по месту жительства «клиента» отпадал сразу — киллер не любил риска и предпочитал никогда не встречаться с жертвой лицом к лицу и вообще никак не светиться. Он обычно «охотился» только из засады — старательно подобранной, с заранее подготовленными путями отхода на случай непредвиденных осложнений. Изредка использовал для дела автомобиль, да и то не свой, но все равно более тяготел к засадам.

Старик ездил на стареньком, помятом жигуленке. Анзор специально прокатился за ним и с удивлением обнаружил, что неказистая на вид колымага развивала бешеную скорость. Значит, под облезлым кузовом с облупившейся местами краской скрывались новая рама, отличная подвеска и сильный движок. К тому же у жигуленка была шипованная резина. Ну что же, подобные фокусы давно известны.

Двигаясь за «клиентом» в потоке транспорта, Анзор уже мысленно представил, как он нагоняет его где-нибудь на пустынной улице, высовывает в открытое окно ствол «калашникова» и, держа руль одной рукой, дает длинную очередь, полосуя жигуленок Старика разрывными или зажигательными пулями. И все! Визг покрышек по обледенелому асфальту, противный скрежет металла — и «жигули» Старика, кувыркаясь, летят в кювет или врезаются в стену дома. Взрывается бензобак — и горящая машина остается далеко позади. Вполне удобный вариант. Главное, никакого контакта и совершенно неожиданно.

Но от этой заманчивой идеи пришлось отказаться. Анзор вовремя обратил внимание, что за машиной Старика постоянно следуют одна или две машины с крепкими молодыми парнями. Охрана? Скорее всего. Поэтому рисковать убирать «клиента» на трассе не стоило: охрана может кинуться в погоню, открыть ответный огонь, и тогда уже твой автомобиль кувырнется в кювет. Нет, это не «работа»! Сам киллер никогда не должен превращаться в жертву, даже жертву обстоятельств.

После долгих раздумий Анзор остановился на самом простом варианте — сработать, когда Старик будет выходить из своего офиса. Поэтому дом напротив, поставленный на капитальный ремонт, просто подарок судьбы! Не пожалев времени, он сам облазил его от подвала до чердака, изучая каждый закоулок и заранее взламывая забитые двери квартир на разных этажах. Кое-где строители уже сделали проломы в стенах и обнаружили перекрытия, но все равно, если подняться на один лестничный пролет, нырнуть в квартиру, пробежать через нее и юркнуть в пролом в стене, окажешься уже в соседнем подъезде. Там пробежать по балке, спрыгнуть и спуститься по лестнице черного хода, дверь которой выводила в тихий переулок, где тоже велась стройка, огороженная бетонным забором. Перемахнуть через него — пара пустяков. Потом пробежать через стройку и вновь перелезть через забор. Тут уже можно оставить свою машину, заранее развернув ее так, чтобы сразу выехать на оживленную магистраль.

Анзор засек время по часам и несколько раз проделал намеченный путь отхода. Получалось неплохо — всего восемь минут, а если поднатужиться, то уложишься и в шесть. Это вселяло надежды.

Зато ему очень не понравился двор дома — длинный, пустой, где негде даже спрятаться. Впрочем, туда он не собирался, а рассчитывал сделать все очень быстро и моментально исчезнуть как призрак.

Позицию для стрельбы он выбрал на лестничной площадке второго этажа, где из разбитого окна двери офиса Старика видны, как на ладошке. Правда, фигуру «клиента», из-за стоявших у подъезда машин, увидишь только выше колен, но и этого вполне достаточно.

Развалившись на диване в своей квартирке на Пятницкой, Анзор тщательно взвешивал, каким оружием лучше воспользоваться? Он очень любил автомат Калашникова — из него, наверняка, достаточно одного прицельного выстрела в голову! Смешно не попасть с расстояния метров в тридцать: тут, при желании, и плевок долетит, но как потом уходить по городу с автоматом? На дело нужно одеваться легко и свободно, спрятать оружие под одеждой не удастся. Вдруг тебя увидят, а бегущий с автоматом в руках человек неизбежно привлечет внимание.

По тем же причинам отпала винтовка с оптическим прицелом или укороченный автомат АК-101. Придется брать пистолет. Лучше бы, конечно, ТТ, но он лишился его, отдав на время по просьбе Молибоги погибшему Игорю Соболеву; неплохо и парабеллум, сильная штука, однако у него нет глушителя. Ладно, он возьмет «макарова» с глушителем и всадит Старику в грудь три пули — для него хватит трех девятимиллиметровых за глаза. В голову из пистолета на таком расстоянии можно промахнуться, а каждый лишний выстрел — это лишний риск. Итак — «макаров» и три штуки в грудь, в левую половину, где сердце. Тогда все должно быть нормально…

На место Анзор пришел заранее и затаился у разбитого окна на лестничной площадке второго этажа выселенного дома. Переулочек здесь тихий, малопроезжий, уличный фонарь светил как раз над дверью офиса Старика. У кромки тротуара стояло несколько машин. Видимо, охрана «клиента» сидела в одной из них — Анзор видел, как в полумраке салона тлели огоньки двух сигарет. Ну что же, если эти ребята выскочат из тачки, они первым делом кинутся к завалившемуся шефу, а если вздумают бежать к выселенному дому, то он оставит их лежать на мостовой — патронов хватит.

Быстро темнело — осенние сумерки всегда незаметно переходят в густую ночную темноту. Время тянулось медленно и Анзор начал слегка подмерзать. Он был одет в спортивный костюм и утепленную легкую кожаную куртку. На голове — облегающая темная шапочка, а на ногах — высокие кроссовки с ребристой подошвой.

«Клиент» все не выходил, но Анзор не нервничал — держа пистолет в руке, он положил его ствол на подоконник, чтобы не устала кисть, и терпеливо ждал. Он готов был ждать сколько угодно — все равно Старик не останется ночевать в офисе и рано или поздно выйдет. В то, что «клиент» может что-то предчувствовать и поэтому специально тянет, киллер не верил — человеку не дано свыше знать, что может случиться с ним даже через минуту.

Вот хлопнула дверь офиса и Анзор немедленно вскинул оружие. Нет, это не Старик. Вышел какой-то парень, скорее всего из охраны: он внимательно осмотрел улицу, скользнул взглядом по темным провалам окон дома напротив, потом прошел к машине и о чем-то переговорил с сидевшими в ней. Те опустили стекла.

«Сейчас выйдет», — понял Анзор и отступил чуть в глубь лестничной площадки, чтобы не так были заметны с улицы вспышки выстрелов. Поправил нейлоновый гильзоприемник, поудобнее пристроив его на затворе, и ехидно усмехнулся, вспомнив, как охранник смотрел на окна выселенного дома. Чудак, что он может увидеть в темноте, выйдя из светлого помещения?

Внимание, дверь вновь открывается. Вот он! Знакомая надвинутая на глаза шляпа, распахнутое долгополое ратиновое пальто, клетчатый шарфик и наглухо застегнутая кожаная куртка. Отличная мишень, особенно на таком расстоянии!

Анзор медленно повел стволом, поймал на мушку левую сторону груди Старика и плавно нажал на спусковой крючок. Пистолет дернулся в руке и глухо кашлянул, послав пулю в цель и выплюнув стреляную гильзу. «Клиента» словно отбросило назад, вбивая молотом в дверь, а Анзор снова и снова нажимал на спусковой крючок: два, три! Старик опрокинулся навзничь, спиной открыв дверь и растянувшись поперек порога. Как и предполагал киллер, головы жертвы не было видно, и он мысленно похвалил себя, что не стал целиться Старику в башку — разве он теперь встанет, после такого гостинца?!

И тут вдруг в окне одного из автомобилей заплясало в полумраке салона жиденькое, смертельно опасное пламя на кончике автоматного ствола, и по окну градом хлестнули пули, со звоном разбивая остатки грязных стекол, расщепляя рамы, выбивая из стен куски штукатурки и кирпичную пыль.

Анзора спасло от верной гибели только то, что он никогда не имел привычки любоваться на результаты своей работы, а немедленно покидал позицию, с которой произвел роковые выстрелы. Он уже успел пригнуться, — чтобы его ненароком не заметили, — и кинулся к лестничному пролету на третий этаж, когда автоматная очередь начала вдребезги разносить окно, около которого он только что стоял.

«Бьют из «узи» с глушителем», — на слух безошибочно определил Анзор. Оказывается, Старик серьезная фигура, если его охрана носит израильские девятимиллиметровые десантные автоматы. Дело приобретало скверный оборот.

На улице послышались крики, топот ног по мостовой, и киллер понял, что бегут к дому. Парадное внизу не заперто и через несколько секунд парни с автоматами будут здесь! Что его «макаров» с оставшимися в обойме пятью патронами против их стволов? Игрушка, детская пукалка!

По окну стегнула, как бичом, еще одна очередь. Анзор на четвереньках быстро взбежал по лестнице, чувствуя, как гулко забилось в груди сердце — теперь охота пошла за самим охотником! А он не привык выступать в роли загнанной дичи. Открыв дверь квартиры, он плотно прикрыл ее за собой и побежал по грязному коридору со щербатым полом, стараясь ступать на носки, чтобы меньше производить шума и преследователи не могли по звуку шагов определить, где находится стрелок, заваливший их шефа.

Внизу гулко хлопнула дверь подъезда, послышались возбужденные голоса, и краем сознания Анзор отметил, что кричат на незнакомом языке. Уж не иностранца ли подсунул ему Юрик Наретин? Впрочем, какая теперь разница?! Надо спасаться!

Ага, вот и пролом в стене. Нырнув в него, киллер миновал коридор квартиры соседнего подъезда и осторожно ступил на балку обрушенного перекрытия. Внизу, слабо подсвеченный уличными фонарями, сгустился полумрак. Он решил не менять на ходу своих планов и скрыться заранее намеченным путем. Если сейчас начнешь метаться, то ни к чему доброму это не приведет. «Спокойно!» — скомандовал он сам себе и пошел по балке: ему предстояло сделать ровно пятнадцать шагов. Балка узкая, металлическая, и через каждые три-четыре метра сквозь нее проходили стояки опор, держась за которые можно немного передохнуть. Добравшись до второй опоры, Анзор обнял ее рукой, бросил взгляд вниз и похолодел.

Почти прямо под ним, настороженно поводя во все стороны головой и выставив перед собой ствол автомата, пробирался охранник Старика. Видимо, в дом их вбежало двое или трое, и они быстро разделились, чтобы обшарить все здание. Малейший шорох — парень с автоматом поднимет глаза, увидит стоящего на балке Анзора и…

Вытянув руку с пистолетом, киллер опустил ее вниз и прицелился. Как только охранник оказался почти под ним, Анзор нажал на спусковой крючок. Пистолет кашлянул, и охранник ткнулся пробитой головой в кучку кирпича. Сразу же запищала рация у него в кармане — его коллеги услышали приглушенный выстрел. Но Анзору было не до этого! Пробежав оставшееся расстояние по балке, он опрометью кинулся вниз по лестнице черного хода, готовый всадить пулю в любого, кто сейчас вдруг окажется на его пути.

Выскочив на улицу, он быстро сунул пистолет в подмышечную кобуру под курткой и что было сил побежал к стройке — сейчас оружие бесполезно и все спасение в быстроте ног, ловкости и выигрыше во времени! Казалось, бетонный забор стройки приближался страшно медленно. Но вот и он. Подпрыгнув, Анзор с первой попытки, помогая себе ногами, сумел уцепиться за верхний край и, уже переваливаясь на другую сторону, почувствовал, как завибрировал бетон от ударившей в него автоматной очереди. Хвала богам, что забор из бетона, а не из легких деревянных щитов! Однако и охранники, как бульдоги! Он должен успеть раньше их, должен!..

Он потом плохо помнил, как бежал через стройплощадку, рискуя сломать не только ноги, но и шею — перепрыгивал через канавы, кучи песка, обегал штабели кирпичей и какие-то строительные механизмы и наконец перелез через забор с другой стороны.

Затравленно осмотревшись, он увидел, что в переулке никого. Они не успели за ним или потеряли драгоценное время, решив обогнуть стройку. Выдернув из кармана ключи, Анзор подскочил к своему «жигуленку», дрожащими пальцами открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Ключ в замок зажигания, поворот, мотор заурчал. И сразу с места, вперед, плевать на красный сигнал светофора на перекрестке с магистралью!

Резко крутанув баранку, он повернул и, прибавив скорость, понесся вперед, стремясь догнать хвост отсеченного красным сигналом потока транспорта. И только влившись в него и миновав на зеленый еще пару перекрестков, он стянул с мокрой головы черную шапочку и вытер ею разгоряченное, потное лицо.

Он ушел! Теперь им его ни за что не найти и не догнать! Он ушел!..

Утром Петр, как и обещал, поехал к Ирине, предварительно позвонив ей и удостоверившись, что Генкин уже убыл: делать в квартире то, что они задумали, в присутствии Арнольда Григорьевича было бы сущим безумием, если не самоубийством.

Она встретила его уже с полным макияжем на лице, но в длинном шелковом халате, выгодно подчеркивавшем ее красивую фигуру. Обняв Ирину, чтобы поцеловать при встрече, Меркулов сразу понял, что под халатом ничего нет.

Ирина, словно священнодействуя, сняла с него шапку и прижала голову Петра к своей высокой груди. Он услышал, как гулко бьется ее сердце, и ощутил тонкий аромат, так знакомый ему по безумным ночам их молодости. И голова его слегка закружилась. Приняв у него куртку и повесив ее на вешалку, она молча взяла его за руку и, словно гипнотизируя взглядом, повела в свою комнату, где уже была разобрана постель.

— Я очень соскучилась, — ослабив узел его галстука, просто сказала Ирина. — Очень! Мне мало — просто видеть тебя, говорить с тобой. Неужели ты этого не понимаешь?

Вместо ответа он крепко поцеловал ее в губы, чувствуя, как все окружающее улетает прочь, и они словно остаются одни в огромном, полном своих страстей и желаний мире, и никакое из этих желаний не сможет сравниться с тем, что испытывал он. И это желание, как в дни их молодости, было обоюдным и всепоглощающим, сжигающим их, подобно пламени, погасить которое они могли только вместе…

Одеваясь, Петр немного виновато сказал:

— Прости, но теперь придется вернуться к прозе.

— Ты придумал? — Ирина села к нему на колени, и он ласково погладил ее шелковистую кожу на бедре и нежно поцеловал в мочку уха.

— Придумал. Я поставлю электророзетки с микрофонами. Внешне они точно такие же, как у вас, и Арнольд ничего не заподозрит. А тебе дам прибор: ты просто включаешь его в сеть и слышишь, что делается в любой комнате квартиры.

— Чудесно, — она взъерошила его седеющие волосы и нежно провела ладонью по голой груди. — Ты такой умный.

— Для этого потребуется время, — он осторожно убрал ее руку и заставил встать. — Не дуйся, у нас его не так много, а работы хватит.

— Хорошо, тогда я сварю кофе, — вздохнула она.

Быстро приведя себя в порядок, Петр принялся за дело. В первую очередь он перемонтировал розетку в кабинете Генкина. Винт розетки одновременно скрывал в себе чувствительный микрофон, способный уловить даже шепот на расстоянии нескольких метров, а вся система питалась прямо от энергосистемы квартиры. Потом он поставил такую же розетку в гостиной, прихожей и третьей комнате, оставив без прослушивания лишь комнатку Ирины. Дав ей аппарат с наушниками, он показал, как им пользоваться, и предупредил, что его нужно хорошенько спрятать.

— Не волнуйся, — усмехнулась Ирина. — У Генкина нет привычки рыться в моем белье. В принципе, он вообще не лазит в мои вещи.

— И тем не менее! Понимаешь, что будет, если он это обнаружит у тебя?

— Понимаю. Но ты не беспокойся, я буду предельно осторожна. Мы поедем в казино вместе?

— Нет, лучше по отдельности, — решил Петр. — Сначала я, а ты выезжай минут через двадцать, не раньше. Там публика не так проста, как кажется на первый взгляд.

— Мне это известно даже лучше, чем тебе, — горько усмехнулась Ирина. — Ну что же, иди. Дай я тебя поцелую, а то на людях не представится такой возможности. И огромное тебе спасибо.

— Не за что…

Не успел Меркулов припарковаться на служебной стоянке и войти в вестибюль, как его окликнул поджидавший телохранитель Пака:

— Петр Алексеевич! Мы уже заждались. Вы что-то хотели вчера сказать Леониду Кимовичу?

«Вот и пришел час, — шагая следом за телохранителем, подумал Петр. — Мне придется предать покойного друга. Пусть это теперь уже и не сможет принести ему никакого вреда, но, тем не менее, я вынужден предать его, а это всегда было презренным занятием».

В кабинете вместе с Паком находился Снегирев. Оторвавшись от бумаг, Кореец приветливо кивнул специалисту по электронике, а Сан Саныч даже по-приятельски похлопал по плечу и угостил сигаретой.

— Как успехи? — поинтересовался Пак.

— Вся система в полном порядке, — сообщил Петр и, решив не тянуть, а прямо брать быка за рога, сделал некоторую паузу и тихо добавил: — Но…

— Но? — повторил, недоуменно подняв брови, Снегирев. — Договаривайте, договаривайте! Или у вас уже успели завестись какие-то секреты?

— Какие секреты? — невесело усмехнулся Меркулов. — Идет или шла охота за вашими секретами, господа!

— Что вы имеете в виду? — откинувшись на спинку кресла, сухо осведомился Пак. — Объяснитесь!

— Я обнаружил некое подобие хорошо замаскированной сети аудио- и видеоконтроля, идущей параллельно той, что указана на схеме и действует в настоящее время.

— Вот как? — подался вперед Снегирев. — А почему вы не сообщили об этом нам сразу, еще вчера?!

— Ваш телохранитель, — Меркулов кивнул Корейцу, — сказал, что вы оба очень заняты, и выпроводил меня через запасной выход. Хотя я настаивал на немедленной встрече либо с Леонидом Кимовичем, либо с Александром Александровичем.

— Это так, — кисло поморщился Леонид. — Что вы там нашли? Это может представлять серьезную угрозу нашей безопасности?

— Несомненно.

— Можете показать на схеме, где и что обнаружено? — вскочил Сан Саныч. — А потом мы уже решим, как поступать дальше.

— Естественно, могу, — кивнул Меркулов. — Я ведь все там, где на коленках, а где на пузе, облазил.

Не слушая его, Кореец встал, открыл сейф и вынул из него схему. Расстелив ее на столе, как карту, Пак и Снегирев склонились над схемой, словно полководцы перед сражением. Сан Саныч подозвал к столу Петра:

— Показывайте, где и что, а я буду отмечать. Вы свободно читаете эту схему?

— Да.

Меркулов поглядел на аккуратные листы — Кореец достал только схему расположения техники в подвале, на первом и втором этажах, а схем игорного зала и третьего этажа пристройки здесь не было. Сказать, что они тоже нужны, или поберечь про себя информацию и добить их в самый подходящий момент?

— Ну, ну? — поторопил Снегирев, нервно вертя в пальцах красный фломастер.

Дальше тянуть не стоило: терпение бывшего комитетчика могло лопнуть. И так оказалась поставленной на карту его способность обеспечить безопасность казино, а если вспомнить еще и трагическую смерть Малахова от пули киллера? А ведь не кто иной, как Александр Александрович, должен был подумать и о личной безопасности главы игорного комплекса.

— Здесь, — Петр показал на четырехкомнатный номер второго этажа. — Радиозакладка, действующая от неизвестного мне кода. Спрятана под коробкой распределения охранной сигнализации, от нее же получает питание.

Пак мрачно прикусил нижнюю губу, а Снегирев поставил на схеме первый красный крестик и обернулся к специалисту по электронике:

— Вы ее не ликвидировали? Почему?

— Сначала я должен доложить, — спокойно ответил Петр. — Кроме того, в настоящее время радиозакладка, или, как говорится, «клоп» не активизирован, а код нам неизвестен. Может быть, еще удастся «приручить» его и включить в нашу систему? Штучка дорогая, сложная и спрятана с умом.

— Дальше, дальше, — нетерпеливо бросил Кореец. — О технических нюансах поговорим после.

По мере того как прибавлялось крестиков на схеме, лица Снегирева и Пака все более мрачнели. Услышав о вмонтированном в люстру телеглазе, Леонид разразился ругательствами, но немного успокоился, узнав, что устройство демонтировано и, судя по всему, давно. Сан Саныч вообще с ужасом смотрел на схему, будто на ней свилась ядовитая змея.

— Это не все, — решил добавить им информации для размышлений Меркулов. — Под щитком в подвале я обнаружил кабель, через который при подсоединении монитора можно просматривать комнату на третьем этаже, где мы ставили технику.

Он посмотрел на Корейца и заметил, как на матовом лбу Пака выступили мелкие бисеринки пота.

— Что? — шепотом, словно их могли подслушать, переспросил он. — Что?

— Я о комнатах на третьем этаже, с окнами-зеркалами, выходящими в коридор.

— И… Эта штука работает до сих пор?

— Да, я вчера сам проверял.

— Кого вы видели там? — тут же насторожился Снегирев.

— Никого, — равнодушно пожал плечами Меркулов. — Никого там не было, гости еще не съезжались.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Пак о чем-то напряженно размышлял, крепко сцепив пальцы рук. Сан Саныч беззвучно шевелил губами, словно творил молитву.

— Юри! — ни к кому не обращаясь, тихо сказал Кореец.

Снегирев молча склонил голову в знак полного согласия и, постучав тупым концом фломастера по схеме, обернулся к Петру:

— Вы обнаружили его замаскированный пульт?

— Полагаю, его просто не было.

— Надо это знать точно!

— Тогда нужно облазить и перепроверить все здание, — заявил Петр.

— Так облазайте и проверьте! — повысил голос Сан Саныч. — Но либо найдите, либо убедитесь, что его точно не было!

— Если он и существовал, то давно уничтожен, — неожиданно вступил в разговор Пак. — Ояр был не так глуп и не собирался возвращаться. Не стоит, наверное, зря терять время и искать прошлогодний снег.

— Я против, — буркнул Снегирев.

— Все, что обнаружено, должно быть немедленно уничтожено, — распорядился Кореец. — Сверхурочную оплату гарантирую… и продолжайте работать, а в процессе посматривайте повнимательнее: вдруг Александр Александрович все же окажется прав?

— Не думаю, — ответил Меркулов. — Я достаточно хорошо знал Юри и согласен с Леонидом Кимовичем.

— Посмотрим, посмотрим, — усмехнулся Кореец, к которому, похоже, начало возвращаться хорошее настроение. — Кажется, именно вы отправили Юри в больницу с инфарктом? Он ничего не оставил вам на сохранение?

— Сумки с оборудованием.

— И все? — недоверчиво прищурился Пак.

— Все, — подтвердил Петр.

Кореец и Снегирев обменялись многозначительными взглядами, и Леонид, как бы ненароком, чуть заметно кивнул. Сан Саныч бросил на схему фломастер и сел напротив Меркулова.

— Петр Алексеевич, — задушевно начал он. — А о чем вы говорили с Юри в тот последний вечер?

— О разном, — честно и прямо глядя ему в глаза, ответил Меркулов. — О женах, о детях, вспоминали молодость, выпивали.

— Все, как обычно? — засмеялся Снегирев, но глаза его оставались серьезными. — А не говорил ли вам под хмельком Ояр Янович, что он хочет разбогатеть?

— Сейчас многие об этом мечтают, впрочем, как во все времена, какими бы они ни были, — усмехнулся Петр. — Ну, говорил, чего скрывать? Видно, нащупал что-то и хотел выгодно сбыть. Кстати, он просил у меня пристанища на несколько дней. Хотел пересидеть. Не знаю, какие у него там были дела, — предваряя возможные вопросы, сразу отрезал Меркулов. — Но потом с ним стало плохо, я, помню, начал искать его документы…

— Нашли? — вклинился Пак.

— Нашел, — подтвердил Петр, которому разговор начал напоминать перекрестный допрос. — Нашел и отвез в больницу. Но он уже скончался. А потом позвонил Генкин по оставшемуся от Ояра телефону и пригласил на похороны.

— Да, я знаю, — небрежно кивнул Сан Саныч. — А больше при Юри ничего не было?

— Что вы имеете в виду?

— Вы когда-нибудь слышали о дискете, которую он якобы создал? Сдается, именно с ее помощью он хотел разбогатеть, — снова вступил в разговор Пак.

— Дискета? — Петр сделал непонимающее лицо. — Нет, никогда не слышал.

«Ояр значительную часть своей информации собрал здесь, в казино. Это точно. А Кореец с Сан Санычем тоже ищут дискету», — подумал он.

— Ну, если вы что-нибудь услышите о ней или, паче чаяния, увидите ее, немедленно ко мне, — тоном приказа сказал Кореец. — Вас будет ждать поистине царская награда. Но никому ни слова. Мы надеемся на вас, Петр Алексеевич…

Глава 9

Телефонный звонок Снегирева застал Молибогу врасплох. Сняв трубку, он никак не предполагал услышать бодрый голос советника по безопасности из противоборствующего клана.

— Алексей Петрович? Привет, это Александр Александрович!

— Кто? — сделав вид, что не расслышал, схитрил Молибога, а мысли его заметались, отыскивая причину, по которой Снегирев вышел на прямую связь с ним.

Нет, конечно, они немного знали друг друга, иногда встречаясь на разных мероприятиях — у всех есть легальный бизнес и пренебрегать его законами просто невозможно и убыточно, — даже вежливо раскланивались и пожимали друг другу руки, а на каких-то презентациях чокались бокалами шампанского. Но чтобы так, запросто? В чем дело, что случилось, почему он звонит? Об объявлении капитуляции и речи быть не может, после того как они нанесли удар по Федюнину и Соболеву. Значит, хитрый комитетчик готовит новую ловушку?

— Снегирев. Ты что, не узнал?

— А-а, Сан Саныч, — с деланным радушием откликнулся Алексей Петрович. — Чем обязан?

— Да вот хотел предложить встретиться с глазу на глаз, потолковать кое о чем.

Это неожиданное предложение вообще загнало все мысли в тупик. Молибога вдруг ярко представил, как его после «дружеской» встречи со Снегиревым тоже, как Федюнина, найдут в какой-нибудь затхлой квартирке висящим на люстре или отравившимся газом, а то и просто с пулей в башке. Знаем мы эти штучки: ты поедешь на условное место встречи, а по дороге твою машину располосуют из автоматов, а милый Сан Саныч, вроде, будет с нетерпением ждать, но так и не дождется. Полное алиби!

— Нам есть о чем поговорить? — осторожно спросил Молибога. — Ты считаешь, что есть предмет для разговора?

— Естественно, — хмыкнул Снегирев. — Война войной, но мы же не окопники? Или я не прав? Мы, так сказать, мозги, а не стволы или бицепсы. Давай выберем времечко и посидим часок за рюмочкой. Я же сказал: есть о чем потолковать.

Молибога задумался. Может быть, использовать момент: опередить и нанести удар самому, и потом, с полным алиби, ждать приезда драгоценного Сан Саныча, зная, что он уже никогда не приедет?

— Не строй коварных планов и не жди ловушки, — словно прочитав его мысли, успокоил Снегирев. — Чисто деловая беседа. Речь идет о некоторой сделке между нами и нашими хозяевами.

Вот это уже ближе к делу и любопытно! Сан Саныч решил выступить в роли парламентера, а в парламентеров не стреляют.

— Полагаешь, между нами возможны сделки или соглашения? — усмехнулся Молибога. Какие сделки после смерти Малахова и прочих разборок? Хотя, чем черт не шутит, мир вокруг переменчив и неоднозначен, а у Сан Саныча изворотливые мозги и всегда припасено нечто этакое…

— Не только возможны, но и необходимы, — назидательно ответил Снегирев. — Особенно между нами лично.

«Вон как загибает, — подумал Алексей Петрович. — Но чего же ему все-таки надо?»

— О чем конкретно ты хочешь переговорить?

— А это уже при встрече, — не «раскололся» Снегирев. — Неужели ты думаешь, что если бы я мог поговорить с тобой по телефону, то стал настаивать на личной встрече? Сам знаешь, что такое провода.

— Это верно, — вынужденно признал Молибога. — Когда ты хочешь встретиться и где?

Ответа он ждал, затаив дыхание — от этого многое зависело в его решении: идти на встречу или нет?

— Откладывать не стоит, лучше бы прямо сегодня, в крайнем случае, завтра, — озабоченно сказал Снегирев. — А место можешь выбрать сам, где тебе удобнее. Я подъеду в назначенное время. Кстати, Алексей Петрович, мы с тобой, вроде, бывшие коллеги, поэтому я доверяю твоему здравому смыслу и прибуду один. Ты тоже лучше с собой никого не таскай.

— Но я должен доложить шефу, — пустил еще один пробный шар Молибога.

— Докладывай, — равнодушно согласился Сан Саныч. — Но только чтобы встреча не сорвалась по его милости или не случилось каких эксцессов. Если опасаешься ехать без охраны, оставь ее поблизости.

— Ладно, — решился Молибога. — Давай сегодня вечером, но я…

— Не пугай, — скучно оборвал его бывший комитетчик. — Мы же не мальчики. Называй время и место. Я приеду.

— Хорошо. Знаешь ресторан «Золотой дракон»? Там тихое местечко, публика преимущественно богемная, далекая от наших проблем, и кухня приличная.

— Знаю. Когда?

— Устроит в восемь? Столик будет заказан.

— Договорились. И помни, о чем я тебя просил.

— Положив трубку, Алексей Петрович тяжело выдохнул скопившийся в груди воздух, словно поднял тяжелый вес и теперь наконец мог опустить его. Ресторан «Золотой дракон» был ему хорошо известен и контролировался людьми, которые имели с Чумой близкие деловые контакты, поэтому охрану в кабак можно не тащить: в случае чего там и так прикроют. Впрочем, насколько он знал Снегирева, тот не ходил с автоматом и вообще предпочитал обходиться без оружия — несколько странная привычка в наше время, особенно для советника по безопасности хозяина процветающего комплекса игорных заведений. Но тем не менее. Сан Саныч вообще во многом непонятен: чего стоит хотя бы его сегодняшний звонок!

Охрану Молибога, конечно, возьмет, но оставит ее на улице, в машине. С этим ясно, но есть другая, пожалуй, самая сложная проблема — сообщать ли о предстоящем свидании Вячеславу Михайловичу? Кто знает, какие замыслы родятся в голове Чумы, когда он узнает о предложении Снегирева встретиться? Может просто запретить контакт. И это еще не самый худший вариант.

С другой стороны, если его поставить перед фактом уже после встречи, реакция также непредсказуема, но там гнев шефа точно падет на голову его бедного советника. Поэтому, вздохнув, Алексей Петрович позвонил хозяину, попросил разрешения срочно зайти по важному делу и с тяжелым сердцем поплелся в кабинет Чумы. Однако про себя он решил отстаивать намеченную встречу и постараться уговорить недоверчивого Вячеслава…

Ровно без четверти восемь Молибога сидел за столиком в ресторане «Золотой дракон», спрятавшемся в одном из старых переулков рядом с большим бульваром. Под левую брючину Алексей Петрович прикрепил на ноге специальную кобуру с «вальтером», а под рубашку, на всякий случай, надел легкий итальянский бронежилет: кто знает, что произойдет после встречи, когда отправишься обратно? На войне, как на войне.

Интерьер ресторана был выдержан в национальном китайском стиле — много пурпура, лазури, позолоты, вычурные колонны, циновки на полу, лакированные бамбуковые перегородки, отделявшие кабинеты-ниши друг от друга. Под потолком висели огромные расписные фонари с матовыми стеклами и пышными кистями, бросавшие в зал мягкий, рассеянный свет. Точно такие же по форме и расцветке маленькие фонарики стояли на покрытых туго накрахмаленными скатертями столах. Молибога чувствовал себя здесь достаточно уютно и спокойно. Он не зря пригласил Снегирева сюда — всегда лучше играть на знакомом поле.

Александр Александрович появился без опоздания почти секунда в секунду. Одетый в элегантный вечерний костюм с модным галстуком, он, улыбаясь, подошел к Алексею Петровичу, занявшему кабинку на двоих в самом дальнем углу зала, и протянул руку для приветствия.

— А, чистые руки, холодная водка и горячие закуски, — пожав своей короткопалой лапой прохладную ладонь гостя, съязвил Молибога, перефразируя известный чекистский лозунг. — Присаживайся!

— Привет, привет, — не обратив внимания на колкость, еще шире улыбнулся Снегирев и сел напротив, положив на край стола небольшой сверток.

— Мину, что ли, приволок? — передав ему папку с меню, опять съязвил Алексей Петрович.

— Почти, — Сан Саныч надел очки и начал внимательно изучать меню. — Пожалуй, мне немного рыбных закусок, лапшу, гусятину в остром соусе и овощи. А спиртное на твой вкус.

Молибога поманил услужливого официанта и сделал заказ. Тот чиркнул карандашом в маленьком блокнотике и убежал на кухню.

— Как жизнь? — убирая очки в футляр, поинтересовался Снегирев.

— Нормально.

— Лучше, чем в ментовке?

— Это вам тогда было хорошо, чистоплюям, — фыркнул Алексей Петрович. — Мы же всегда считались рабочими лошадками и золотариками. А потом и вовсе жизнь перевернулась, работать стало тяжело.

«Да, времена другие, — подумал Александр Александрович. — Теперь ни у торгашей по подсобкам запросто не пошарить, ни своего стукача отправить следом за подозреваемым греть пупок на Канарах. А западные коллеги традиционно настороженно относятся к милиции и любят только, когда им дают, вернее сдают, людишек из русской мафии, притихших или развернувшихся в их владениях. А сами что-то не очень. В этом он прав, работать стало в органах тяжело. И не только в органах внутренних дел, но и в госбезопасности».

— Естественно. За определенный период времени общество столь резко расслоилось, что его некоторые слои стали недоступней заморских стран. Особенно для вашего брата, — согласился он. — Куда милиционеру в казино или ночной клуб за валюту?

— Вот-вот, — поддакнул Молибога, настороженно ощупывая глазами сверток на краю стола: что там?

— А ты живи по теории относительности обывателей, — вполне серьезно посоветовал Снегирев.

— Это как?

— Она проста: десять лет вперед — бесконечность, а десять прожитых — просто легковерие.

Алексей Петрович посмеялся незамысловатой шутке и подумал, что, наверное, он зря так опасался этой встречи: не в правилах чистоплюя Александра Александровича, этого вылощенного и опасного своими интригами хитреца, идти на обострения и уж тем более затевать перестрелки. Скорее всего, он не хочет вообще никакой войны между группировками — зачем она ему, сытому и спокойному, привыкшему к размеренной жизни высокопоставленного гебистского чиновника? Пусть стреляют и рискуют другие.

Наверняка, он жаждет всеми силами удержать в руках Пака, а следовательно, и в своих дающий огромную прибыль игорный бизнес. Как расчетливый игрок или делец, или как трезво мыслящий человек, искушенный в разного рода деловых и оперативных играх, он, в крайнем случае, пойдет на то, чтобы все-таки дать долю в деле Чуме, пустить и его к пирогу. Он же понимает, что иначе дальше пойдет война на уничтожение, как уже произошло с Малаховым, с их стороны, и со слухачом, Федюниным и Соболевым, с другой. Зачем Сан Санычу горы трупов и реки крови?

Тут интересы Снегирева и Молибоги совпадали. Алексей Петрович тоже не хотел развязывания бойни. Но… Чума хочет сам целиком завладеть пирогом и откусывать от него огромные куски, а также использовать «Бон Шанс» и его филиалы для отмывки денег, к чему его постоянно подталкивает партнер — некий Давид Георгиевич Агамов: фигура для Молибоги не совсем ясная, к которой никак не удалось подобрать нужный ключик и собрать о нем необходимые сведения.

Пока Алексею Петровичу удалось лишь доподлинно узнать, что Агамов являлся крепким связующим звеном между Чумой и некой таинственной фирмой-покупателем. Однажды он случайно слышал разговор Вячеслава Михайловича с Давидом о какой-то дискете, якобы созданной покойным специалистом по электронике Ояром Юри, работавшим на Пака и компанию. Не для поисков ли и «взлома» этой пресловутой дискеты Кореец и нашел себе нового специалиста, некоего Меркулова? Говорят, он пригрел его и держит рядом с собой. Снегирев не может об этом не знать: что, если потихонечку попробовать пососать из него информацию, а то и перетянуть на свою сторону баррикад? Чем черт не шутит? И что это за таинственная дискетка? Не карта же нового Клондайка на ней? А вот что на ней может быть и где она сейчас, не исключено, знает тот же хитроумный Сан Саныч.

Официант принес заказ, расставил на столике тарелки и вазочки, пиалы и бутылки. Низко поклонился и неслышно исчез.

— Я не хочу войны, — подтверждая мысли Молибоги, сказал Снегирев, разливая в маленькие рюмочки водку. — Поэтому хотел встретиться с тобой.

— Солидарен, — поднимая свою рюмку, кивнул Алексей Петрович. — Нам с тобой война — не прибыль, а убыток. Но давай говорить открыто: пустит Кореец после смерти Малахова кого-нибудь к пирогу? Хотя бы того же Вячеслава?

— Сомневаюсь, — покачал головой Сан Саныч. — Однако нам лучше сделать так, чтобы драка прекратилась, хотя бы на время, пока не найдем разумных решений вопроса.

Они выпили и некоторое время молча закусывали, отдавая дань искусству китайских кулинаров. Занимаясь салатом с нежными креветками, Снегирев раздумывал, как бы половчее заставить Молибогу начать плясать под свою дудку. Лешка хитер, опытен, осторожен, не может не увидеть приготовленной для него простой западни — важно сделать так, чтобы противник думал, что он тебя обманул, и радовался. Радовался до тех пор, пока до него не дойдет, какой крах потерпел он сам, оказавшись обманутым. Хорошо, еще немного, и он бросит Алешке кость, которую тот сам ни за что не разгрызет и вынужден будет потянуть за нужную Снегиреву нить. Деваться ему просто станет некуда.

— Все поглядываешь на сверток? — наливая по второй, усмехнулся Сан Саныч. — Гадаешь, чего это я притащил?

— Раз принес, сам скажешь, — пожав плечами, философски заметил Молибога. — Если это не касается меня, то зачем спрашивать?

— Все верно, — согласился бывший комитетчик. — Ну, поехали?

Выпили по второй и попробовали горячее. Гусятина в остром соусе оказалась отменной, и настроение Снегирева еще более улучшилось.

— А ведь это действительно подарочек для тебя, — он ласково погладил ладонью сверток. — И не только для тебя. Я бы даже сказал, что это сюрприз!

— Не люблю загадок.

— Хочешь посмотреть?

— Отчего же не взглянуть, если сюрприз для меня? — усмехнулся Молибога.

Снегирев медленно развернул сверток и показал Алексею Петровичу стандартную видеокассету. Почему-то при виде ее у Молибоги нехорошо засосало под ложечкой в предчувствии крупных неприятностей.

— Тут найдется, где прокрутить? — небрежно поинтересовался Снегирев.

— Что-то любопытное? — стараясь сохранить равнодушное выражение, бросил Алексей Петрович.

— Весьма! Иначе я не просил бы тебя о личной конфиденциальной встрече.

— Подожди, — Молибога встал. — Я тут знаю кое-кого, пойду спрошу, может быть, посмотрим в кабинете директора.

— Хорошо, — согласился Снегирев, предвкушая, что последует за просмотром. Вот тогда начнется настоящая, опасная и интересная игра!

Алексей Петрович вернулся минут через пять и пригласил гостя в директорский кабинет. Они прошли длинным внутренним коридором со стенами, выкрашенными зеленовато-коричневой краской, так не вязавшейся с роскошным залом ресторана, и очутились в небольшом уютном помещении. Там никого не было, а на столе лежал ключ.

«Молибога не зря назначил встречу здесь», — понял Снегирев.

Алексей Петрович закрыл дверь на ключ и сам, подрагивавшими от нетерпения руками, вставил кассету в щель видеоплеера. Щелкнул переключателем и нажал клавишу воспроизведения записи. Александр Александрович устроился за директорским столом и молча наблюдал за Молибогой, так и оставшимся стоять перед экраном. На нем с неожиданной яркостью появилось изображение средних лет мужчины, окруженного тремя обнаженными женщинами. Одна сняла с него галстук и надела себе на шею, пропустив свисающий конец между полных грудей. Другая вытащила из брюк ремень из крокодиловой кожи и подпоясалась им. Затеяв шутливую возню, они повалили мужчину на широкую кровать и дальше началось такое… Камера, словно смакуя сексуальные изыски, подавала некоторые эпизоды крупным планом, а потом вновь давала общую панораму. Из динамика доносились сладострастные стоны, всхлипы, чмоканье…

Молибога смотрел на экран набычившись, тяжело опустив круглые сильные плечи — такого удара от этого лощеного хлыща Сан Саныча — он, признаться, никак не ждал. И вообще, он не ждал его звонка, не ждал встречи и вот, на тебе, — дождался!

— Что это? — потерянно прошептал он.

— Не что, а кто, — откликнулся из полумрака Снегирев. — Это Виктор Акимович Гудилин, известный чиновник из аппарата, развлекается с тремя проститутками. Правда, занятно?

— Очень, — хмуро ответил Молибога.

Господи! Они подставили Гудилина, на котором ехал в бизнесе не только Чума, но и его благодетели! Именно Виктор Акимович, естественно, за хорошие проценты, устраивал им умопомрачительно выгодные сделки со стратегическим сырьем и многое, многое другое. Вячеслав, когда узнает, просто сойдет с ума! Все рушится, как карточный домик. Стоит этой кассетке прокрутиться перед журналистами, как начнется такое!.. Да что журналисты, достаточно показать ее самому Гудилину, и он станет рабом владельца записи, иначе скандальная отставка и гражданская смерть, то есть полное забвение в мире бизнеса. Кому нужны сгоревшие неудачники, а о старых заслугах в этом мире напоминать не принято: за них государство дает пенсию. Но дадут ли ее еще Вите после этого?

«А вдруг это еще не все?» — обожгла Алексея Петровича страшная мысль.

— Что ты хочешь за эту запись? — глухо спросил Молибога.

— Многого, — помедлив, ответил Снегирев. — Очень многого.

— Но мы можем договориться? — с надеждой обернулся к нему Алексей Петрович.

— Попробуем, — усмехнулся Сан Саныч. — Но… Договариваться-то придется не с тобой. Ты же сам это понимаешь.

— С Чумой ты не договоришься, — зло огрызнулся Молибога.

— А есть копии и еще кое-что, — дожимал его бывший комитетчик. — Неужели не найдутся здравомыслящие люди, готовые к консенсусу?

«Вячеславу и Атамову все равно надо это показать, иначе не поверят на слово, — подумал Алексей Петрович. — А сводить Снегирева для переговоров с Чумой нельзя! Все лопнет как мыльный пузырь, и опять пойдет стрельба. Что же делать?»

— Твои условия? — спросил он. — Кассету дашь?

— Кассету дам, — подумав, согласился Снегирев. — Полюбуйтесь, но не советую показывать это самому Виктору Акимовичу.

— Ежику понятно. Еще?

— Возврат украденной вами под видом инкассации дневной выручки и, как я уже сказал, поиски консенсуса со здравомыслящими людьми.

— Хорошо, — буркнул Молибога, выключая аппаратуру и вытаскивая кассету. С каким удовольствием он растоптал бы ее ногами! Кстати, упомянуто, что есть еще кое-что? Уж не пресловутая ли дискетка? Однако стоит ли говорить о ней Вячеславу? С него хватит и записи.

— Подумай денек, — предложил Сан Саныч. — Потом мне позвонишь. Идет?

— А у меня не остается ничего иного, — честно признался Алексей Петрович. Ну и втянул же его Снегирев в историю, чертям в аду тошно станет.

— Вот и чудесно. А теперь пошли за стол! Жалко, хорошие закуски пропадают да и водка еще осталась.

— Мне сейчас кусок в горло не полезет, — пряча кассету, просипел Молибога.

— Ну, зачем так, — мягко похлопал его по плечу советник Пака. — Посидим, потолкуем. Я же говорил тебе, что мы не бицепсы, а мозги. Вот и пораскинем мозгами в свою пользу, а не только в пользу шефов.

Алексей Петрович взглянул на него с интересом и открыл дверь.

— Ну что же, пошли…

Просмотрев запись развлечений Гудилина в казино «Бон Шанс», Вячеслав Михайлович Чумаков пришел в такую неописуемую ярость, что сжавшийся в углу, в общем-то, не относившийся к робкому десятку Молибога сразу понял, почему еще в молодые годы к Чумакову в зоне крепко прилипла кличка «Чума».

— Рвать! — с пеной у рта сипел Вячеслав Михайлович. — Всех положить! Ублюдки! Спалили, суки!

Он с грохотом разбил об дубовый стол массивное кресло, метнул в стену хрустальный графин с водой и… неожиданно успокоился. Взяв телефон мобильной связи, набрал номер и почти ровным голосом сказал:

— Давид? Это Слава! Ты где сейчас?.. В общем, бросай все это и немедленно приезжай… Что? Я же сказал: немедленно! Похоже, у Вити подпалена шерсть.

Бросив телефон на стол, он посмотрел на тихо сидевшего в углу советника и буркнул:

— Распорядись, чтобы прибрали.

— Уже нет никого, — напомнил Алексей Петрович. — Только мы и охрана.

— Тогда сам вытащи и подмети, — приказал шеф, — нечего им тут…

Молибога едва успел вынести из кабинета обломки кресла и неумело замести веником осколки графина — мокрое пятно так и осталось потеком на стене и полу, — как приехал Агамов.

Это был неопределенного возраста худощавый человек с приплюснутым носом бывшего боксера и тонкогубым ртом. Тщательно зачесанные назад темные слегка вьющиеся волосы скрывали уже наметившуюся на его затылке лысинку. Алексею Петровичу всегда было интересно, кто этот господин с восточной фамилией, еврейско-грузинским именем и русским отчеством? Но сейчас, в данной обстановке его больше интересовало, что решат делать и как ответят на предложение Снегирева, чем подноготная Агамова. С ней успеется, конечно, если будем живы-здоровы.

Вячеслав Михайлович без лишних слов усадил Давида в кресло перед телевизором и продемонстрировал ему запись развлечений Гудилина. Давид Георгиевич смотрел молча, только иронично щурил темные, слегка навыкате глаза.

— Ловко они его, — когда закончилась пленка, отметил он.

— Ловко? — резко обернулся к нему Чума. — А теперь требуют отдать деньги и вступить в переговоры. Я с ними буду говорить на своем языке!

Он пристукнул тяжелым кулаком по столешнице, и Агамов недовольно поморщился:

— Уймись! Ты с ними говорить не будешь.

— Да?!

— Да, — твердо ответил Давид. — Никаких мер не предпринимать, пока мы завтра не увидимся с нашим другом. Я покажу ему эту скабрезную ленту, и потом решим, что делать дальше. У него может быть свое видение этого вопроса.

— Черт с вами, — Вячеслав Михайлович рухнул в кресло. — Когда едем?

— Утром, — Давид поднялся, взял кассету и направился к выходу. — Молибога отправится со мной, а ты поедешь на своей машине за нами.

— Боишься, что со мной тебя взорвут? — заржал Чума. — Не волнуйся, Снегирев этим не занимается.

— А я и не волнуюсь, — спокойно ответил Агамов. — Просто мне так кажется удобнее…

Рано утром Меркулова разбудил телефонный звонок Снегирева. Вежливо извинившись, что беспокоит в столь неподходящее время, Сан Саныч неожиданно спросил:

— Вы помните разговор насчет трех машин?

— Каких машин? — спросонок не сразу понял Петр.

— Ну, когда вы с Леонидом возили по столу сигаретные коробки. Припоминаете?

— Ах, да! Вспомнил. И что?

— Возможно, все состоится сегодня. Приготовьте свои цацки и ждите, скоро заеду…

Чертыхнувшись, — не дал поспать нормально, неугомонный, — Меркулов принял холодный душ, побрился, сварил кофе, сделал себе яичницу с беконом и с аппетитом плотно позавтракал. Кто их знает, сколько они сегодня задумают кататься?

Закурив, он сел ждать Снегирева, от нечего делать перелистывая старый иллюстрированный журнал. Сан Саныч заставил себя ждать почти полтора часа.

— Извините, — входя в квартиру, он примирительным жестом поднял руки. — Некоторые технические неполадки. Кстати, мы одни?

— Втроем, — пошутил Петр, но заметив, как насторожился советник по безопасности, объяснил: — У меня чижик живет, в клетке.

— А-а, — облегченно рассмеялся Сан Саныч. — Значит, мы все-таки вдвоем.

Пройдя на кухню, он не снимая пальто, совсем как Арвид, уселся на стул и попросил кофе.

— В общем так, — прихлебывая из кружки горячий напиток, начал Снегирев. — Ваша машина остается здесь, поедете со мной. Не волнуйтесь, потом, как всегда, доставлю на место. И вообще, вы все время с аппаратурой находитесь в моей машине. За рулем буду я сам. Когда придет время прилепить вибродатчик, дадим сигнал по рации. Ну а потом все надежды на вас. Все, спасибо за кофе, пошли, время не ждет.

Петр подхватил сумки с аппаратурой и поспешил следом за Сан Санычем. У подъезда их ждал старенький микроавтобус «рено» с тонированными стеклами. Устроив Меркулова на вращающемся сиденье позади водителя, Снегирев сел за руль и лихо вывел микроавтобус на улицу.

Погода была мерзкая, слякотная: не то зима, не то осень. С неба летела колкая ледяная крупа вперемешку с холодным дождем. Асфальт блестел, словно смазанный маслом. Но советник вел машину уверенно, небрежно держа баранку затянутыми в тонкие кожаные перчатки руками.

— Сейчас встретимся с другими участниками нашего маленького шоу, — он посмотрел на Меркулова в зеркальце и подмигнул. — А потом будем ждать начала действа.

— Долго?

— Что долго?

— Долго ждать? — переспросил Петр. — Когда готовить аппаратуру?

— Я предупрежу заранее, — успокоил Снегирев.

— Лишь бы все получилось.

Дальше ехали молча. За окном мелькали знакомые столичные улицы, и Меркулов определил, что они выехали на набережную и приближаются к Крымскому мосту. Свернув к бассейну «Чайка», микроавтобус остановился. Петр увидел стоявший неподалеку грязно-белый «сааб» и чуть поодаль потрепанный «москвич-каблук».

Снегирев вышел из микроавтобуса и пошел к водителям машин, угостил их сигаретами, перекинулся несколькими словами и вернулся. Пока он ходил, Меркулов успел заметить, что на заднем сиденье «сааба», забившись в уголок, сидит какой-то человек.

— Ну, поехали дальше, — Снегирев включил зажигание и они выехали на Садовое кольцо.

— Куда теперь? — поинтересовался Петр.

— Поедем ждать, — засмеялся Сан Саныч. — Ждать, пока наши друзья выберутся из своей берлоги и отправятся с визитами. Проводим их и будем ждать возвращения. Вот тогда начнется работа.

Не доезжая Триумфальной площади, микроавтобус свернул в переулок и запетлял, словно запутывал следы. Но вот водитель сбросил скорость и проехал мимо дома, показавшегося Петру странно знакомым. Так и есть, вон у подъезда мелькнула знакомая табличка — «Альтаир»…

Молибоге было любопытно и немного страшновато — еще бы, сегодня он увидит того, кого побаивался сам Чума: неведомого партнера и благодетеля Вячеслава Михайловича. Алексей Петрович подумывал уже, как бы под благовидным предлогом отказаться от совместной поездки с шефом и Агамовым, но ничего путного придумать не удалось. Вздохнув, он сел в маленький светлый «мерседес» Давида Георгиевича и хотел немного побалакать, как он говорил, дорожкой, чтобы снять нервное напряжение, но Давид тут же громко врубил музыку и тронул с места. Молибога уткнул нос в шарф и решил смириться с судьбой: не убьют же его, на самом деле? Разве он виноват, что Гудилин так подставился? Ему за ним приглядывать не поручали.

Сзади, как привязанный, болтался черный «форд» Вячеслава. Ехать оказалось недалеко — фирма, в которую они направлялись, располагалась в переулке у Миусской.

Молча вышли, поднялись на лифте на третий этаж, где их встретила охрана. Давид пошептался с ними, один из охранников позвонил, и вскоре появился косоглазый молодой человек в модном костюме.

— Я секретарь господина Кай Фэна, — широко улыбаясь гостям, поклонился он. — Прошу, господа, пройдемте со мной, господин Кай Фэн ждет вас в своем кабинете.

«Китаец что ли? — шагая за секретарем, думал Молибога. — Или южнокореец. Тьфу, опять кореец, как Ленька Пак! Ну и компания, мать их!.. Кстати, надо бы выяснить, как их фирма называется».

В просторной приемной услужливый секретарь помог им снять верхнюю одежду и широко распахнул дверь кабинета, тут же плотно закрыв ее за последним из вошедших.

От дверей вела широкая ковровая дорожка к столу заседаний. За ним стоял письменный стол, за которым сидел средних лет человек с азиатскими чертами лица. Алексею Петровичу он показался похожим на Мао Цзэдуна, но в отличие от вождя китайского народа, которого всегда изображали в военном кителе или во френче, на господине Кай Фэне был дорогой строгий костюм с крахмальной сорочкой и галстуком-бабочкой в мелкий горошек.

— Я недоволен, господа! — не дав посетителям сделать и трех шагов, тихо, но внушительно сказал хозяин, и все невольно остановились.

Кай Фэн надел очки в тонкой золотой оправе и поочередно внимательно посмотрел на каждого из прибывших. Встретившись глазами со взглядом хозяина кабинета, Молибога невольно опустил голову, лишь бы не смотреть в эти презрительно прищуренные карие узкие глаза — холодные и неприязненные.

— Я недоволен! — повторил Кай Фэн. — Нашим коммерческим делам наносится непоправимый ущерб, господа! Я не могу бесконечно помогать вам. Всему есть предел!

«А он очень чисто говорит по-русски, — отметил Алексей Петрович. — Немножко, может, жестковато, но совсем без акцента. А вдруг это япошка?»

— Кто виноват в том, что произошло со столь ценным для нас Виктором Акимовичем Гудилиным? Я хочу знать имя этого человека и также хочу знать, что он больше никогда не посмеет мешать нам!

Гости понуро молчали. Пожалуй, лишь Давид чувствовал себя вполне нормально и не прятал глаза от Кай Фэна.

«Отчитывает, как учитель школьников», — подумал Молибога.

— Я очень недоволен, господа! — резко повторил хозяин и, без всякого перехода, тут же неожиданно предложил: — Присаживайтесь к столу. Сейчас будет чай.

Он нажал скрытую под столом кнопку, и в кабинет вошел секретарь с подносом. Перед каждым из гостей положили вышитую салфетку, поставили белую фарфоровую чашечку с желтым ароматным напитком и маленькую вазочку с печеньем.

— Угощайтесь, господа, — Кай Фэн улыбнулся, показав ровные белые зубы, и лицо его сделалось не таким сердитым. — Это прекрасный жасминовый чай.

— Мы все решим, уважаемый господин Кай Фэн, — Агамов взял на себя смелость ответить хозяину. — Там готовы пойти на сделку, но она будет стоить тех денег, которые Вячеслав забрал в казино «Бон Шанс».

— Что деньги? — усмехнулся Кай Фэн. — Где найти второго Гудилина? Я хочу, чтобы он остался чист и вне всяких подозрений. Его имя не должно быть связано ни с какими скандалами. Вам ясно?

Чума сердито нахмурил брови и молча кивнул. Молибога предпочитал смотреть на дно чашечки, не решаясь сделать глоток.

— Да, да, все сделаем. И даже подумаем о большем, — заверил Давид. — У меня есть кое-какие виды на будущее. Если господин Кай Фэн помнит, мы уже говорили об этом.

Хозяин снова улыбнулся, собрав у глаз лучики морщин и почти по-отечески сказал:

— Нельзя стоять на месте, господа! Нужно постоянно наступать и действовать резче! Значительно резче!

— Куда уж, — не выдержал Вячеслав Михайлович. — Адвоката уже зарыли.

— Значит, этого мало! И поменьше стрельбы, господа! Если бы я мог дать вам своих людей, они показали бы вам, как работать, но я не могу этого сделать по ряду обстоятельств и потому просто вынужден полагаться на вас. А вы не всегда оправдываете мое доверие и, самое главное, вложенные в вас деньги! Вы никак не можете справиться с простым делом: прибрать к рукам доходное казино «Бон Шанс» со всеми его филиалами! Неужели это совершенно невозможно сделать? Тогда скажите мне об этом, и я поищу тех, кто это сделает!

Вячеслав Михайлович беспокойно заерзал на жестком стуле, а Молибога почти перестал дышать: опять проклятый азиат завел свою пластинку. Видно, власть его над Чумой и Агамовым очень велика, если они даже не смеют оправдываться. Купил он их, что ли, со всеми потрохами? Похоже, да!

— Здесь все не так просто, — прихлебывая из чашечки, заметил Давид.

— А что иросто? — засмеялся хозяин. — Кажется престо сделан, описание чистого, белого, как только что выпавший снег, листа рисовой бумаги. Но это только кажется! Нельзя составить его описания, ибо первые же буквы изменят его до неузнаваемости и вновь потребуют описания. И так до бесконечности! У вас частенько получается то же самое, как с описанием чистого листа. Так стоит ли зря тратить драгоценное время, господа?

— Вы несправедливы к нам, — обиженно сказал Агамов. — Ваше доверие стоит дороже всех сокровищ, и мы непременно оправдаем его в самое ближайшее время.

Кай Фэн сделал глоток из чашки, блаженно прищурился и шутливо погрозил Давиду пальцем:

— Ты научился тонкой лести, Давид! Но не думай, что она способна открыть все двери!

Агамов в ответ встал и молча поклонился, вытянув руки по швам. Хозяин благосклонно кивнул, и Давид опять сел на свое место.

— Ояр Юри умер от инфаркта, — откусив маленький кусочек печенья, сказал Кай Фэн. — Он был прекрасным специалистом по электронике и прирожденным разведчиком, искателем и похитителем чужих секретов. Его кремировали, безутешная вдова увезла урну в Ригу, и все забыли о дискете, исчезнувшей после смерти Юри?! Он ушел в могилу и унес с собой множество секретов, которые должны принадлежать мне. — И после некоторой паузы добавил: — И вам.

«Опять всплывает дискета, — подумал Молибога. — Этому китайскому болвану она тоже нужна?»

— Мы помним, — буркнул Агамов, видно, уже уставший выслушивать нотации и оправдываться. — Я же говорил вам о том, что уже сделано.

— Мало! — Кай Фэн отодвинул чашку. — Иначе дискета уже лежала бы передо мной на столе, но я ее не вижу.

Он комично вытянул шею и посмотрел в каждый угол стола, как бы надеясь, что дискетка уже там, но он ее просто не заметил.

— Я возьму все на себя, — пообещал Агамов.

— Будь так любезен, — улыбнулся Кай Фэн, — а то мое терпение начинает совсем истощаться. В общем так! Деньги согласитесь перевести на счет одного из филиалов «Бон Шанс» под видом какого-нибудь фиктивного договора, но в обмен пусть они отдадут нам человека, заманившего Гудилина в ловушку.

— Мы и так его знаем, господин Кай Фэн, — удивленно поднял брови Вячеслав Михайлович. — Зачем же деньги-то отдавать?

— Чтобы не раскрываться перед противником, господин Молотов, — язвительно заметил хозяин. — Пусть они отдадут его своими руками и тем самым дадут нам кое-что против себя. А потом мы нанесем новый, неотразимый удар! Вы свободны, господа, а ты, Давид, задержись на минутку. Вы же подождите в приемной, иначе охрана вас не выпустит. Всего доброго, господа! Мне хочется надеяться на дальнейшее плодотворное сотрудничество!

Так и не притронувшийся к чаю Молибога встал из-за стола, по примеру Вячеслава Михайловича отвесил в сторону хозяина полупоклон и, шагая, как на протезах, вышел из кабинета. И только за его дверями вновь почувствовал себя самим собой. Присесть им секретарь не предложил. Чума хмурил брови и покусывал нижнюю губу, что служило у него признаком раздражения. Обмениваться мнениями они не решались и предпочитали молча ждать.

К счастью, Агамов выскочил из кабинета буквально через несколько минут. Секретарь проводил их до поста охраны, и Алексей Петрович отметил, что ее несли азиатские молодцы в одинаковых темных костюмах. Входя сюда, он как-то не обратил на это внимание, занятый другими мыслями.

Прощальный поклон, улыбка секретаря — и они вошли в лифт. Спускаясь вниз, Вячеслав Михайлович предложил:

— Поедем вместе, надо кое-что перетереть по дороге.

— А твоя машина? — покосился на него Агамов.

— Телохранитель отгонит, — буркнул Чума…

Честно говоря, Меркулов полагал, что работа начнется у офиса «Альтаира», однако Снегирев загнал микроавтобус в глухую подворотню, а «сааб» и «москвичок-каблук» вообще потерялись в круговерти повалившего с небес мокрого снега. Петр подумал, что снег налипнет на стекла машин и трудно будет прилепить вибродатчик, но потом вспомнил: у иномарок обычно хорошо работает теплый обдув заднего стекла, и не должно возникнуть никаких проблем. Если, конечно, стрелок не промажет.

Уютно устроившись в кресле сиденья, он закрыл глаза и даже немного вздремнул, но тут мягко заурчал мотор, микроавтобус, плавно покачиваясь, выполз из засады и, прибавив скорость, пошел за маленьким «мерседесом» и черным «фордом», стараясь держаться от них на некотором расстоянии. Через несколько минут они привели преследователей в район Миусской.

Сан Саныч опять загнал «рено» на какую-то площадку и, заглушив мотор, обернулся к Меркулову:

— Работа начнется, когда они отправятся обратно. Как видите, ехать недолго, поэтому подготовьтесь заранее. Вы должны не только прослушать, но и сделать запись. Ее отдадите мне — и молчок!

Он прижал к губам палец и заговорщически подмигнул, как бы приглашая Петра в сообщники.

— Меня потом может спросить Леонид Кимович.

— А вы и ответьте, — усмехнулся Снегирев. — Но только в общих чертах. Вам ведь некогда вслушиваться, правда? Нужно не упустить объект из поля прибора, следить за уровнем записи и тому подобное. А все подробности я беру на себя. Лады?

Меркулов молча кивнул и скучно подумал: везде одно и то же — что в частных конторах, что на государственной службе. Соперничество, недомолвки, подсиживания, умелое препарирование и кастрирование информации в пользу того, кто ею обладает…

— Если нас подведет стрелок, все напрасно, — сказал он.

— Не подведет, — уверенно ответил Сан Саныч.

Петр нагнулся и поглядел через лобовое стекло. Наискосок от них стояло мрачноватое здание времен сталинской постройки, и у его подъезда, среди прочих машин, припарковались черный «форд» и маленький, верткий «мерседес». Правее, в двух кварталах, прижавшись к бортику тротуара, застыли старенький «каблучок» и грязно-белый «сааб».

— На третьем этаже, — в порыве необычной для него откровенности начал объяснять Снегирев, — расположено представительство одной инофирмы. Вообще-то, дом с другой стороны жилой и можно было бы попробовать послушать их через стенки, но хорошо защищены, собаки! Те, кто нам нужен, сейчас в здании. Как только они выйдут и сядут в машины, «москвич» создаст помеху, отвлекая водителя, а из «сааба» сделают свое дело. А вы готовьте аппаратуру.

Меркулов открыл сумку и начал возиться с приборами. Привычная работа немного отвлекла и успокоила мятущиеся мысли. Явно Снегирев хочет прослушать разговоры руководителей «Альтаира» после посещения ими представительства инофирмы и получить какую-то информацию. Правда, в машине могут молчать, но могут и вякнуть несколько слов, а они послужат ключом к тому, что Сан Саныч уже, возможно, знает. Ладно, дело Петра — записать разговор: все равно его содержание он узнает первым, поскольку наушники будут на его голове, а Снегирев как водитель вынужден все внимание уделить тому, чтобы не упустить объект.

— Они выходят, — предупредил наблюдавший за подъездом Сан Саныч, и мотор микроавтобуса мягко заурчал.

Достав из-под сиденья рацию, Снегирев щелкнул тумблером переключателя и почти прошептал в микрофон:

— Пошли потихоньку! Они садятся в белый «мерседес».

— Понял, — прохрипела рация.

— Ну, — советник через зеркальце поглядел на Петра, уже надевшего наушники и приготовившегося к работе. — Удачи нам!

Меркулов поглядел туда, где стояли машины, за которыми им предстояло сейчас идти. Трое людей сели в маленький белый «мерседес», и его водитель, плавно тронув с места, уже хотел влиться в жиденький поток транспорта, но ему неожиданно помешал старенький москвичек, заставив на мгновение приостановиться. Тут же появился грязно-белый «сааб». Из его приоткрытого окна буквально на доли секунды показался кончик темного ствола пневматического пистолета. И сразу в наушниках появились неясные, словно доносящиеся с Марса голоса. Сработано было по высшему классу.

— Держитесь за «мерседесом», — попросил Петр. — Не отпускайте его дальше полусотни метров, иначе ничего не услышим.

— Принято, — откликнулся Снегирев и быстро вывел «рено» с площадки. Видимо, он был очень неплохим водителем, поскольку в считанные секунды догнал «мерседес» и скромно пристроился метрах в тридцати позади.

Теперь Меркулов не смотрел на дорогу — все его внимание поглотила работа с приборами. Настроившись, он услышал в наушниках незнакомые голоса и, скосив глаза, проверил, крутятся ли маленькие бобинки на кассете автоматически включавшегося диктофона. Все работало безукоризненно. Петр плотнее прижал наушники…

— Он считает, что это достойная цена? — возмущался низкий хрипловатый голос. — Это же просто выбросить деньги псу под хвост! Да лучше их сжечь, а эту суку и так удавим.

— Не горячись, Слава, — урезонил его другой мужской голос, более мягкий и вкрадчивый. — Наверное, он не хуже нас с тобой подумал, что и как делать.

— Бульдожья хватка, — зло прохрипел тот, кого назвали Славой.

— И вообще, не колдун ли он? — с легким хохлятским выговором спросил третий. — Так и давит на психику!

— За «Триадой»[3] многовековой опыт, — откликнулся мужчина с вкрадчивым голосом. — А насчет бульдожьей хватки… Им, Алексей Петрович, как воздух нужны здесь инвестиции, недвижимость, земля. Нужно отмывать деньги, а пока в России это еще довольно просто сделать.

— Тьфу, пропасть, — никак не мог успокоиться Слава. — Иногда я думаю: на кой хрен мы связались с китайскими бандюгами? Свои понятней и незатейливей.

— Ну и торговал бы на рынке, собирал дань с лоточников и пытался сосать банкиров, пока снова не отправился в зону, — спокойно отозвался вкрадчивый голос. — Мы тут как-то, помнится, уже толковали насчет одного его предложения. Мне оно, ей-богу, нравится.

— Ага, — хмыкнул Слава. — А совать голову в петлю все равно предстоит нам…

Белый «мерседес» свернул за угол и на несколько секунд выпал из поля действия прибора. Снегирев немедленно прибавил скорость, и, как только вернулся звук, Меркулов услышал:

— …нажраться и послать всех по известному адресу!

— Перестань, все нормально!..

Раздался щелчок — это щелкнула зажигалка. Видимо, пассажиры в машине прикуривали, а впереди уже показалось знакомое здание, где размещался офис «Ал-таира».

«Больше ничего не будет», — подумал Петр и ошибся…

— Пока, Давид, — просипел Слава.

— Позвони мне сегодня, — вкрадчивый голос явно принадлежал тому, кого назвали Давидом, но к кому он обращался, было неясно: все-таки в салоне находились трое.

Хлопнули дверцы машины — как молотком по ушам, — и Меркулов сорвал наушники. Черный «форд» припарковывался у «Альтаира», два пассажира белого «мерседеса» входили в здание, а сам «мерседес» на скорости уходил к перекрестку.

— Все, — подтвердил Снегирев. — Там еще слышно что-нибудь?

— Музыка, но плохо. Наверное, врубил колонки. Пойдем за ним?

— Запись удалось сделать?

— Да.

— Отлично!

Сан Саныч свернул в переулок, остановился, заглушил мотор и быстро перебрался к Меркулову.

— Дайте прослушать!

Петр отмотал пленку назад и подал советнику наушники. Тот надел их и весь обратился во внимание, даже чуть приоткрыл рот, как неофит, жадно внимающий пророку. Постепенно лицо его разгладилось и, сорвав с головы наушники, Снегирев от души хлопнул Меркулова по плечу:

— Ты гений, Петр Лексеич! Давай кассету сюда, и никому ни гугу!

— Какой я гений, — передав ему кассету и сворачивая аппаратуру, философски заметил Петр. — Гении работают на века. В лучшем случае у меня талант, поскольку таланты обслуживают современность.

— Ну, пусть талант, если тебе так хочется, — засмеялся Сан Саныч, бережно пряча кассету во внутренний карман пиджака. — Талант — тоже великая вещь, и важно не растратить его по пустякам. Поехали к себе, там еще дел полно…

Молибога позвонил только после обеда, часа в четыре, хотя Снегирев, признаться, ждал его звонка значительно раньше.

— Ну, Сан Саныч, — весело хохотнул Алексей Петрович. — Достигнем консенсуса в коитусе[4]?

— Не похабь древнюю латынь, — брезгливо поморщился Снегирев. — Уж лучше давай прямо, хохлятским вариантом общероссийского.

«Ишь, чистоплюй, — неприязненно подумал Молибога. — Не похабь ему латынь! Тоже мне, Сенека! Ничего, я тебе приготовил подарочек, потом не так запоешь и про латынь забудешь вспоминать».

— Ладно тебе, — примирительно сказал он. — Есть деловое предложение в ответ на твое: меняю имя на платежку на счет вашей дочерней фирмы. Идет?

— Наверное, — скучно согласился Снегирев, и это заставило Молибогу несколько насторожиться. — Не будем обсуждать по телефону, давай лучше встретимся.

— Согласен! Как насчет того, чтобы там же и в то же время?

— Хорошо, я буду.

— Но учти, мне нужны гарантии насчет кассетки, чтобы больше никаких копий, и не держать камушка за пазухой.

— Гарантии? — хмыкнул Сан Саныч. — Гарантии будут, если ты приведешь с собой Давида.

Молибога на мгновение потерял дар речи: откуда этот проклятый прохиндей знает об Агамове? Он-то, дуралей, уже губы раскатал, предвкушая, как загонит лощеного Снегирева в мышеловку, а тот вдруг разверзает у его ног пропасть!..

— Какого Давида? — прикинулся непонимающим Алексей Петрович. — Ты о чем?

— Не о чем, а о ком. Гарантии будут, если с тобой придет Давид Георгиевич. Понял? Тогда и состоится обмен.

Молибога лихорадочно прикидывал, как он будет объяснять все это Чуме или тому же Агамову? Да ведь они его повесят, и не за шею! И сорвать сделку со Снегиревым тоже нельзя.

— Я не могу решить этот вопрос единолично, — привычным штампом ответил советник Вячеслава Михайловича.

— А ты порешай, — ласково посоветовал Сан Саныч. — Вдруг найдешь взаимопонимание? Ты так прямо и скажи, что этого я хочу. Ты еще перезвонишь, или мне прямо подъезжать к назначенному времени?

— Перезвоню, — буркнул Молибога и повесил трубку. Отодвинув от себя телефонный аппарат, он выругался сквозь зубы — опять чистоплюй поставил его в невыгодное положение. Чего уж тут лицемерить: игра идет с переменным успехом, и пусть Алексей Петрович частенько и крепко прикладывает противника спиной о ковер, борьба все равно изобилует неожиданностями и преподносит их, как правило, Сан Саныч! Он сильнее в тонких штучках, чем Молибога, когда-то закончивший заочно милицейскую школу и к пенсии считавший удачей и счастьем должность заместителя начальника одного из районных подразделений по оперативной работе. О, если бы он в свое время закончил Академию да поработал в центральном аппарате министерства, тогда бы ему Снегирев был вообще не противник. Посмотришь, милицейские ребята, особенна ушедшие с хороших должностей в городской управе или из Центра, запросто «делают» таких, как Сан Саныч. Наверное, не стоило в свое время гнаться за должностью советника у Чумы, которого он знал как облупленного, поскольку тот жил на территории, обслуживаемой Молибогой, а тихо пристраиваться в охрану и сидеть себе, ковыряя в носу. Многие так и поступали, но Алексей Петрович, еще работая на «земле», завязал некоторые контакты с криминальными структурами, которые тогда были обоюдно выгодны, а следствием стало его нынешнее положение.

Но что же делать? Телефон мобильной связи Агамова он знал, однако как отреагирует Вячеслав, если действовать через его голову? Сейчас, на счастье, его просто нет на месте — может быть, воспользоваться этим и этим же потом оправдаться в случае чего?

Решившись, Молибога набрал номер Агамова. После трех долгих гудков в наушнике раздался голос Давида:

— Слушаю.

— Это Алексей Петрович, — представился Молибога. — Тут такое дело, Давид Георгиевич.

— Не крути, — сердито оборвал Агамов. — Говори прямо, я сейчас за рулем.

— Сегодня в восемь назначена встреча в «Золотом драконе» по известному вам поводу, — решился Алексей Петрович. — Снегирев требует вашего присутствия. Говорит, скажи, что я так хочу. Иначе отказьшается давать гарантии.

— Сколько слов, — усмехнулся Давид. — Ладно, Славе не говори, а закажи столик на троих, я буду…

В ресторан Молибога приехал первым. Для него был приготовлен все тот же кабинет-кабинка в углу, только сегодня у стола стояли три кресла. Устало опустившись в одно из них, Алексей Петрович закурил и стал ждать.

Бронежилет он сегодня не надевал, но по привычке прихватил пистолет, хотя, по большому счету, прекрасно понимал, что никакой стрельбы не предвидится: здесь идет борьба умов и нервов.

Минут через десять появился Агамов. Молча пожал руку советнику Чумы и, устроившись за столом, углубился в изучение меню. За этим занятием и застал их неслышно подошедший Снегирев — как всегда элегантный и невозмутимый.

— Добрый вечер.

— Присаживайтесь, — передавая ему меню, предложил Давид и обернулся к Молибоге. — Иди, Алеша, поужинай в кабинете директора. А платежку оставь мне.

Новый, неожиданный удар! Подрагивавшими от нервного возбуждения пальцами Алексей Петрович положил на стол перед Агамовым копию платежки и молча удалился.

Ему нанесли оскорбление! Они хотят говорить вдвоем, а он вроде связного, или, что еще хуже, мальчика на побегушках? Как любит выражаться Славик — «шестерка»? Ну, скоты! Испортить им обедню и вернуться под каким-нибудь предлогом? Но вспомнив, как пришлось потеть в офисе Кай Фэна, как молчал там, не смея ничего возразить, сам Чума и только Давид чувствовал себя почти на равных, Алексей Петрович решил смять свою гордость и спрятать ее до поры в карман: его час еще придет! А потом, не к лучшему ли все это? Если дело пойдет наперекосяк и Гудилин потом загремит, вся ответственность ляжет на Агамова!

В кабинете директора он по-хозяйски расположился за столом, приказал принести бутылку водки, закуски, выпил первую рюмку и стал ждать — не позовут ли его опять в зал?..

— Ты давно покинул Дальний Восток, Давид? — раскрывая меню, как бы между делом поинтересовался Снегирев.

— Давно, Саша, давно, — засмеялся Агамов. — Кстати, возьми платежку и отдай мне оставшиеся копии, чтобы закончить с этим паскудным делом.

— Имя тебе нужно? — тонко улыбнулся Сан Саныч.

— Сам знаешь, что нет, — пряча кассеты в кейс, откликнулся Давид. — Честно говоря, я очень рад, что ты наконец решил встретиться со мной.

— Ну, рано или поздно, мы все равно бы встретились.

— Лучше рано! — Агамов многозначительно поднял палец. — Ты сейчас поставил не на ту лошадь, Саша! Я сегодня весь день думал о тебе. — Он небрежно бросил на стол маленький белый шарик липкого вибродатчика: — Твоя игрушка? Ты не мог просто позвонить старому знакомому и коллеге, а решил подслушать, о чем он говорит в своем авто?

— Извини, — Снегирев закатал шарик в бумажную салфетку и опустил в карман пиджака. — Так надо!

— Кому надо, тебе? — тонкие губы Агамова растянулись в презрительной ухмылке. — Давно переговорить со мной, во что тебе было надо!

— Я здесь, — напомнил Сан Саныч.

— И это прекрасно!

Агамов разлил в маленькие рюмочки принесенную официантом водку и сам положил на тарелку Снегирева закуски, ухаживая за ним, как хозяин за дорогим гостем.

Первый тост подняли за встречу, второй — за здоровье родных и близких, а третий за взаимопонимание.

— На Востоке лежит мощная страна, о которой у нас умалчивали десятилетиями, — покуривая, тихо сказал Давид. — Ей явно не хватает территории, и рано или поздно она начнет расширяться. Ветер дует с Востока, Саша, и этот ветер несет много-много долларов. Здесь, в представительстве одной фирмы, есть очень приличный человек нашего круга. Ты меня понимаешь? Я хотел бы тебя познакомить с ним.

— Ты считаешь, что правильно выбрал лошадь, на которую поставил? — осторожно спросил Снегирев.

— Да, это значительно серьезнее и перспективнее, чем все паки и чумы вместе взятые, — глядя ему прямо в глаза, твердо ответил Агамов.

«Китайцы? — подумал Сан Саныч. — Сейчас Кореец, но он один! Пусть вокруг него крутятся соплеменники, но их горсть. А китайцы? Они проворачивают здесь уже многомиллионные сделки, даже не имея ни гроша, смело вступают в переговоры по любым вопросам на уровне заместителей министров и выше, щедро накачивая их в своих ресторанах. В целом большая часть зарегистрированных в России китайских фирм инвестиций в нашу экономику не приносит и налогов в бюджет не платит! Они служат для прикрытия криминальной деятельности и операций более серьезного характера. Вот куда влез Давид?!»

Снегирев прекрасно знал, что существует целая сеть китайских фирм, занятых исключительно обслуживанием своих соотечественников, легально или нелегально прибывающих в Россию: гостиничный бизнес, питание, разного рода «услуги», например — незаконное продление виз, оформление видов на жительство без реальных на то оснований, и даже незаконное добывание паспортов российских граждан. Не говоря уже об охране и защите своих интересов. И китайцев становится здесь все больше и больше — они тянутся по проторенной дорожке друг за другом. Многие российские города, в том числе и столица, уже стоят на пути создания собственных чайнатаунов. И сейчас, в дополнение к азербайджанским, чеченским и прочим национальным криминальным сообществам, на территорию России проникла и расширяет сферу влияния китайская мафия — «Триада», имеющая многовековые традиции, широчайшие финансовые возможности и мощные международные связи. А биться с ней не просто: труднопреодолимые языковый и этнокультурный барьеры, неизвестные нашим спецслужбам и милиции криминальные кадры и методы их работы.

Да, Давид заставляет о многом задуматься, в частности о том, действительно ли он поставил на ту лошадку?

— Арвид тоже здесь, — прервал его размышления Агамов. — Гудит, как шмель, но со своими старыми методами непременно наломает дров.

— Он уже выходил на меня, — не стал скрывать Снегирев. — Ищет!

— Все ту же дискетку? — хищно оскалился Давид.

— Да.

— Ты знаешь, он уже доискался до того, что недавно люди Чумы пытались его убрать, дабы не путался под ногами: старику всадили три штуки из «макарова» в сердце.

— Он убит? — удивленно поднял брови Сан Саныч. — Арвид?

— Живой, — Агамов зло примял сигарету в пепельнице. — Он никогда не расстается с бронежилетом, закамуфлированным под кожаную куртку. Еще та закваска, не мне тебе о нем рассказывать. Пули пришлись в пластину, старика здорово помяло, но теперь оклемался и снова выполз на свет.

— Живучий.

— Да, я слышал, его хотели прибить на квартире покойного Юри, но то ли не добили, то ли кто-то помешал. Он сам рассказывал одному моему человеку.

— Ты успел подобрать ключик к окружению старого тролля?

— Зачем зря терять время? — самодовольно ответил Давид. — А дискета плавает где-то в казино или около него, нутром чую! Поищи ее для нас, не прогадаешь!

— Для человека нашего круга, с которым ты хотел меня познакомить? — уточнил Снегирев.

— Да. Все прочие должны пойти по боку!

— На нашем профессиональном языке это всегда называлось вербовкой, — заметил Сан Саныч.

— Зачем ты так? — обиделся Давид. — Какие вербовки? Просто один старый приятель и коллега хочет помочь другому и ждет помощи в ответ. Я хочу, чтобы ты перешел на мою сторону баррикад, Саша! Поэтому тут же откликнулся на твой зов. А ты — вербовка!

— Ну хорошо, что я должен сделать?

— Чаще оставаться в стороне, — вполне серьезно ответил Агамов.

— Не всегда получится, — с сожалением прищелкнул языком Снегирев. — Обстоятельства бывают сильнее меня.

— А ты разучился подчинять их себе? Будь осторожней с Арвидом, он способен закусить удила. Есть сведения, что именно он подсунул вам некоего Меркулова. Темная лошадка.

— У тебя все тот же жаргон жокея, — усмехнулся Сан Саныч. — А насчет Меркулова? Он классный специалист! И бывший близкий друг Ояра Юри, еще с молодости.

— Юри работал на латышей, на резидентуру Арвида, а до того служил в военной разведке.

— Я знаю, — кивнул Снегирев. — Кстати, там же в молодые годы служил Меркулов, но потом его выгнали из-за одной дочки высокопоставленного партийного босса.

— Приглядись к нему, — повторил Агамов. — Повнимательнее! А встречу с человеком нашего круга я тебе устрою… если ты согласен на мои предложения.

— Как я могу от них отказаться? — усмехнулся Сан Саныч. — Но почему ты ни разу не зашел и даже не позвонил? Лола была бы так рада увидеть тебя! А мы получаем твои письма с почтовым штемпелем Хабаровска. Не стыдно? Родственник называется! И ведь, заметь, я первый тебя нашел!

— Особенно я не прятался. К тому же я знал, за кого отдаю свою сестру, но, тем не менее, о нашей встрече Лоле ни полслова!

— Излишнее предупреждение.

— Ну, — Агамов немного наклонился над столом и протянул через него руку. — Мы по-прежнему в одной команде, Саша?

— Да! — твердо ответил Снегирев и крепко пожал ладонь Агамова. — Но ты должен прикрыть меня!

— Не волнуйся, дорогой, — Давид разлил по рюмкам оставшуюся водку. — Мы оба должны уцелеть в любых передрягах. Я не хочу, чтобы моя сестра стала вдовой, а племянники сиротами!

Выпив, Сан Саныч некоторое время молча закусывал, размышляя о чем-то, потом поднял на Агамова глаза:

— Человечка уберите чисто, не как Малахора. Чтобы и комар носа не подточил.

— Я сам прослежу, — успокоил Давид. — Главное, помни: держись в стороне, чтобы ненароком не задело. Я дам тебе телефон для связи со мной в любое время суток. И еще один номерок, по которому ты можешь передать, что срочно ищешь меня, если я вне пределов досягаемости. В экстренном случае там помогут или найдут меня.

— Номер надежный?

— Секретаря человека нашего круга. Запоминай…

— Спасибо, — Сан Саныч встал. — Рад был тебя видеть. Иди, вызволи из директорского кабинета этого борова, а то он там уже, наверное, позеленел от злобы. Мне кажется, он человек мстительный.

— Я успокою его долгими торгами, — засмеялся Агамов. — Он глуп и поверит, что ты никак не соглашался дать гарантии.

— До встречи! — Снегирев слегка хлопнул родственника по плечу. Тот улыбнулся в ответ и молча направился к служебному входу в подсобные помещения ресторана…

Глава 10

Наретин приехал в больничный комплекс под вечер, когда деревья старого парка уже слились в сумерках в единую, темную массу, почти не пропускавшую света угасающего дня. Даже вездесущие вороны уже успели устроиться в своих огромных, похожих на лохматые шапки гнездах на ночлег. После слякотного, опять попавшего в полосу теплого ветра с Атлантики города здесь, на небольшом пятачке пространства, со всех сторон окруженного старинной постройки зданиями, не так донимал пронизывающий ветер и, казалось, сохранились остатки зимы, начисто размолотой шинами и растоптанной ногами многочисленных пешеходов. Под деревьями парка узкими языками лежал сероватый снег, а у больших мусорных баков даже намело небольшой сугробчик.

Поставив машину рядом с «жигулями» Анзора, Наретин вышел и осмотрелся. У мусорных баков возился старик в грязном больничном халате и накинутой на плечи телогрейке. Очистив помойное ведро, он направился к входу в морг.

— Эй, — окликнул его Юрик. — Ты оттуда?

Он показал пальцем на лесенку, ведущую в подвал мертвецкой, куда ему самому, по собственной воле, не очень хотелось спускаться.

— Ну? — приостановился старик. — Чего надоть-то?

— Анзор там? Позови.

— Отчего не позвать, — согласился Степаныч, скучавший без общения. — А вот ты скажи мне, почему всегда обязательно желали, чтобы мы жили в обществе своем непременно в строе, государстве, а не просто как люди? А?

— Анархист ты, дед, — сплюнул Наретин. — Анзора позови.

— Вот, вот, — спускаясь по лестнице, приговаривал Степаныч. — Только дай или того кликни, а ответить никто не могет.

Зайдя в прозекторскую, он скинул ватник и сердито буркнул протиравшему шваброй пол Анзору:

— Кличут тебя там.

— Кто?

— А я знаю? — ворчливо ответил Степаныч, устраиваясь на своем любимом месте за столом, где лежала книга регистрации. — Мужик какой-то.

Анзор бросил швабру, быстро накинул ватник и бегом кинулся наверх — наверное, это кто-то из своих. Родственники умерших предпочитали договариваться об услугах со словоохотливым Степанычем, при случае умевшим пустить слезу и ловко выжать из безутешной родни лишнюю купюру.

Наверху Анзор сразу увидел знакомую фигуру Юрика и, повинуясь его знаку, пошел за ним следом за мусорные баки, туда, где стояли машины. Остановившись, Наретин щелчком отбросил окурок и, как только Анзор приблизился, сгреб его за грудки и рывком притянул к себе:

— Ты что, сучий потрох? Шутки вздумал шутить?

— В чем дело? Ты с ума сошел? — попытался освободиться Анзор, но Наретин был выше, крупнее и сильнее его. Он сдавил телогрейку у горла киллера и зло прошипел:

— Почему Старик жив?

— Жив?! — у Анзора от удивления вылезли из орбит глаза, и он разом перестал сопротивляться: нет хуже вины, когда «клиент» жив.

Юрик отпустил его, достал пачку сигарет, закурил сам и сунул одну в рот обалдевшего от таких вестей Анзора. Дал прикурить и уже спокойнее сказал:

— Отвалялся и встал. Ползает по улицам уже, гнида старая.

— Не может быть! — загорячился Анзор. — Я ему три штуки девятимиллиметровых из «макарова» в сердце всадил. Три!

Для пущей убедительности он показал Юрику три растопыренных грязных пальца.

— Всадил, — презрительно скривил губы Наретин. — В бронежилет под пальто!

Анзор сразу вспомнил фигуру последнего «клиента» — темная, надвинутая на глаза шляпа, клетчатый блеклый шарфик, небрежно замотанный вокруг шеи, всегда распахнутое долгополое ратиновое пальто и под ним наглухо застегнутая кожаная куртка. Вот в чем дело! Поэтому пальто нараспашку! Оно просто не застегивалось.

— Я не виноват, — зачастил Анзор. — Кто знал про бронежилет? Надо было заранее предупредить…

— Надо было бить в голову, — оборвал его Юрик. — Там всего-то расстояние двадцать-тридцать метров. Как арбуз разлетелась бы. А сейчас Чума зажевал совсем. Ты же его знаешь.

— Вах! Я сам едва ушел, — жадно затягиваясь, вновь начал оправдываться Анзор. — Охрана начала лупить из «узи» с глушителями, одного я положил в доме, думал, уже все, не вырвусь. Автомат нельзя было брать: куда с ним в центре? А ТТ у меня нет, попросили тогда дать Игорю Соболеву, и с концами. А из ТТ я бы его точно прошил, как на швейной машинке!

Наретин мрачно молчал. Что возразишь? Анзор делал все правильно и, если бы не этот проклятый жилет… А Чума как с цепи сорвался, требует убрать Старика. Но разве можно повторять одно и то же несколько раз в неделю? Теперь нужно время, чтобы «клиент» успокоился и его бдительность притупилась. Да как это объяснить шефу, если он ничего не хочет слушать? Хорошо, подвернулось новое дельце, и он ухватился за него.

— Надо реабилитироваться, — веско сказал Юрик.

— Что? — Анзор поглядел на него, как на недоумка. — Я больше туда не пойду! Если Чума так хочет, пусть дает и нам жилеты и еще бойцов: устроим засаду на шоссе и располосуем из «калашниковых», а еще лучше — добавить пару гранат. И аминь!

— Все расписал? — усмехнулся Наретин. — Теперь слушай сюда! Надо взять нового «клиента».

— Нового? — сразу оживился Анзор.

— Да, но не просто взять, а чтобы даже следов его не осталось. Может, его в твой морг голенького пристроить? Анатомов ваших купим, не проблема.

— У нас не криминальный морг, — отрицательно мотнул головой киллер. — Куда мы его с дырками от пуль? Или удавленного. Врачи ни за какие деньги не согласятся: им же кича[5]! Чистенького его не притащишь.

— Это так, — мрачно согласился Юрик. — В лесу зарыть, так бродячие собаки могут растащить: их сейчас полно, голодных, после дачного сезона.

Некоторое время они курили, раздумывая, куда девать тело очередного «клиента», чтобы не осталось никаких следов. А хозяин жестко поставил непременное условие, чтобы тот исчез бесследно!

— В крематории знакомых нет? — с надеждой спросил Наретин.

— Нет, — вздохнул Анзор. — Крематорий — это было бы да, но… — И тут он вспомнил. — Болото!

Юрик недовольно поморщился: везти «клиента» придется чуть не за тридевять земель к незамерзающему болоту, в глубине которого били ключи. Однако, похоже, другого выхода нет.

— Живого возьмем и повезем, — решил он. — Тем более Чума хочет, чтобы он перед концом помучился.

Наклонившись к уху Анзора, он шепнул ему несколько слов, и киллер плотоядно оскалился:

— В лучшем виде сделаем. Можем даже шефу кое-что на память привезти.

— Не требовал, — сухо ответил Юрик и приказал: — К четырем утра заеду. Чтобы был готов!..

После разговора со Снегиревым — такого мерзкого, жестокого и неприятного — Виталий Евгеньевич еще более упрочился в мысли: делать ему в этой стране больше совершенно нечего! Как это у поэта: давно, лукавый раб, замыслил я побег? Вот и Жамин твердо решил бежать от всех — проклятого Пака, чистоплюя Сан Саныча, готового удавить тебя на собственном галстуке, подленького гомика Генкина, от тех, кто заставил его ввязаться в аферу с лжеинкассацией. А Снегирев, кстати, вообще грабитель, еще и деньги заставил перевести на счет неизвестной фирмы, наверняка, принадлежащей ему и Паку.

Нет, пора, брат, пора! Так частенько говорил сам себе Виталий Евгеньевич, и не только говорил, но и деятельно готовился, скрывая это от всех, даже от супруги.

В банке он большую часть времени старался проводить в кабинете и лишний раз не ходить по коридорам. Цветкову по селектору не вызывал, а как-то раз случайно встретившись с ней, сделал вид, что не замечает девушку, и важно прошествовал мимо, даже не удостоив ее взглядом. Ну ее к бесу! В частности, и из-за нее тоже возникли крупные неприятности. Но скоро он будет вспоминать их лишь как кошмарный сон. А лучше забудет совсем, напрочь, словно отрубит топором все прежнее. Сбросит их тут, как ящерица сбрасывает хвост.

Для успокоения нервной системы он стал гулять с Диком по утрам и даже отваживался выводить его вечером, правда, не решался особенно удаляться от подъезда. Вроде бы, все утихло и про него забыли. Федюнин похоронен, а вместе с ним и пренеприятнейшая история…

В то утро он, как обычно, встал пораньше, оделся потеплее, взял Дика на поводок и спустился во двор. Не отпуская собаку, прошелся мимо рядов припаркованных машин, ожидавших своих владельцев, радуясь, что вокруг пусто и безлюдно. Уже хотел свернуть на любимую аллейку, как заметил, что там крутится нерусского вида парень в куртке. Принесла его нелегкая! Пришлось пойти на дорожку, обсаженную кустами черноплодной рябины.

Здесь Виталий Евгеньевич гулять не любил — еще слишком свежи воспоминания о фигуре незнакомца в длинном пальто, уходившего по этой дорожке. Именно с разговора с ним и пошла-потянулась цепь неприятностей.

Отпустив Дика, Жамин заложил руки за спину и стал прохаживаться, всей грудью вдыхая морозный утренний воздух и глядя себе под ноги, а когда поднял голову, не поверил своим глазам — навстречу шел тот самый незнакомец в длинном пальто, держа руки в карманах. Уж не наваждение ли? Сердце нехорошо ворохнулось в груди и заныло в предчувствии беды. Беспомощно оглянувшись, Виталий Евгеньевич похолодел от ужаса: сзади приближался тот, нерусского вида парень, из-за которого он не пошел на любимую аллейку.

Что делать? Свистнуть собаку? Все-таки Дик нечто вроде боевой машины — не рассуждающей и не знающей страха, когда нужно защищать хозяина. И Жамин свистнул. Продираясь через кусты, Дик вылетел на дорожку, и тут раздался слабый хлопок. Пес подпрыгнул, словно хотел поймать муху на лету, и тяжело рухнул на бок. Из его головы пульсирующими толчками била кровь. Виталий Евгеньевич остолбенел, страх сковал его, не давая сдвинуться с места.

Незнакомец в длинном пальто ускорил шаг, и Жамин увидел у него в руке пистолет, направленный ему прямо в грудь.

— Не двигайся!

Медленно оглянувшись, Жамин увидел, как сзади подходит тот парень — теперь ясно видно, что это кавказец. В одной руке он держал пистолет, направленный на Виталия Евгеньевича, а в другой непонятный темный сверток.

«Мешок! — еще больше испугался банкир. — Они накинут мне на голову мешок и задушат».

Все тот же страх, который сковал его, неожиданно отпустил и придал сил — Жамин метнулся к кустам и немедленно перед его ногами выбила комочки подмерзшей земли выпущенная из пистолета кавказца пуля.

— Не двигайся! — угрожающе повторил незнакомец. Он был уже совсем рядом, а у Виталия Евгеньевича после секундной вспышки освобождения из лап сковавшего его ужаса и желания любой ценой обрести свободу наступил надлом. И он покорно дал взять себя за рукав.

— Не надо, — срывающимся голосом попросил банкир.

— Молчи! — сердито приказал кавказец. Нагнувшись, он развернул большой клеенчатый мешок и засунул в него собаку. Потом вытянул из кармана полиэтиленовый пакетик с песком и аккуратно присыпал оставшиеся на дорожке пятна крови, вытекшей из головы убитого Дика.

«Они все продумали», — как-то отстранение подумал Жамин, словно происходящее его совершенно не касалось.

— Пошли! — незнакомец потянул банкира за собой, в глубину аллеи.

— Куда, зачем? — Виталий Евгеньевич сделал еще одну слабую попытку освободиться.

— Собаку хоронить, — ощерился кавказец, взваливая на спину мешок, и сердито подтолкнул пленника. — Переставляй ходули!

— Но я… — начал Жамин, однако сильный удар в живот не дал ему договорить и заставил согнуться в три погибели от жуткой боли. Нападавшие не шутили: они хотели быстро и без лишних свидетелей убрать банкира со двора.

Подхватив Виталия Евгеньевича под руки, они почти оторвали его от земли и потащили в конец аллеи, где смутно угадывался в утреннем сумраке силуэт автомобиля. Натужно сопя — вес у пленника был немалый, — они доволокли его до машины, открыли дверцу и пихнули на заднее сиденье. Следом влез незнакомец в длинном пальто и уперся в бок Жамина стволом пистолета.

— Пикнешь, убью! — зло прошипел он.

Кавказец забросил клеенчатый мешок с убитой собакой в багажник и сел за руль. Машина резко рванула с места и, лавируя между домами, выскочила на магистраль.

— Открой рот! — приказал незнакомец.

Боясь, что он нажмет на курок, Жамин послушно открыл рот, и ему запихнули в него большой, мокрый ком шершавой оберточной бумаги. Потом вытерли губы грязной тряпкой и втиснули в угол сиденья.

— Сиди спокойно, — велел незнакомец. — Ничего с тобой не случится. Один человек с тобой поговорить хочет по душам. Поговорит, и лети, душа, куда пожелаешь.

Банкир в ответ лишь покосился на него налитыми кровью глазами. Слова незнакомца вселяли некоторую надежду, — ведь если бы хотели убить, наверное, пристрелили еще там, во дворе, вместе с бедным Диком, — но можно ли верить этим людям? Единственная надежда, что их остановит пост ГАИ: они теперь стоят с автоматами и в бронежилетах, по несколько человек. Может быть, там он обретет спасение и свободу?

Однако кавказец вел машину умело, не превышая скорости, соблюдая все правила движения, и лишь вырвавшись за пределы кольцевой и миновав пост ГАИ, на который Виталий Евгеньевич возлагал такие надежды, «жигули» понеслись, как стрела, пущенная из тугого лука, километр за километром подминая шипованой резиной бесконечную ленту шоссе.

Жамин даже не мог толком определить, в какую сторону они мчатся: на Питер, на Рязань, на Владимир? Его похитители между собой не разговаривали, музыку не включали, и тишину в салоне нарушало только тяжелое дыхание и ровный гул мотора.

«Мне всегда не везло в жизни, — печально подумал Виталий Евгеньевич. — Еще бы день, другой, и ничего подобного со мной уже больше никогда не могло случиться. Надо же, так глупо влететь перед самым отъездом!»

По сторонам дороги мелькали домики подмосковных деревенек, — в населенных пунктах кавказец немного сбрасывал скорость, но, опять вырвавшись на простор почти пустого шоссе, немедленно выжимал акселератор почти до предела.

Жамин пытался вспомнить, как в подобных случаях советовали поступать «специалисты по выживанию», часто публиковавшие статьи в разных журналах и газетах, но ничего путного не мог вспомнить и зло подумал, что хорошо бы, если кто-нибудь из этих писак оказался на его месте, чтобы на своей шкуре прочувствовать то, о чем он писал, давая идиотские советы. Советы у нас все давать мастера!

Незаметно стало совсем светло, поток машин на шоссе увеличился. Дома, наверное, уже забеспокоились, и Зинаида мечется по квартире, как угорелая, а он сидит здесь, в салоне чужой машины с забитым мокрой бумагой ртом и приставленным к боку стволом пистолета. Хоть бы догадались дорогие родственнички в милицию позвонить. Хотя что милиция? Разве она станет его искать за многие версты от столицы?

Стороживший банкира незнакомец одной рукой неловко выудил из кармана пальто пачку сигарет и прикурил. Вглядываясь через лобовое стекло в дорогу, он негромко предупредил кавказца:

— Уже скоро, не пропусти.

Вскоре машина свернула на неприметный проселок и, заметно снизив скорость, запрыгала на прихваченных морозцем ухабах. Миновали еще одну деревеньку: маленькую, десяток-полтора домишек, — и снова свернули, теперь уже в лес.

«Какой леший тут будет со мной разговаривать? — заволновался Виталий Евгеньевич. — Тут и жилья-то нет».

— Ум-а-а! — замычал он, пытаясь языком вытолкнуть забившую рот бумагу и открыть дверцу «жигулей», но стороживший каждое его движение незнакомец был начеку. Он ловко ударил банкира ребром ладони под ухо, и тот обмяк, сползая на пол между сиденьями.

— Так лучше, — спрятав пистолет, буркнул Юрик.

— Успеет оклематься? — поглядел на него в зеркальце Анзор.

— Куда денется, — небрежно поставив ногу на плечо Жамина, усмехнулся Наретин. — Сейчас опять сворачивай и метров сто по просеке. Потом придется пешком.

— Машина не сядет?

— Летом не садилась, а сейчас тем более подтянуло. Езжай!

Анзор послушно свернул на просеку, потом, повинуясь знаку Юрика, загнал машину в кусты и развернулся, Выключил мотор. И сразу их объяла первозданная тишина.

— Вставай, — Наретин пнул ногой Жамина. — Пошли разговаривать!

Виталий Евгеньевич замычал, с трудом открыв глаза. Голова разламывалась от боли, шея едва ворочалась, и не было сил не то чтобы куда-то идти, но даже вставать.

— Давай, давай! — Наретин вдвоем с Анзором выволокли его из машины и бросили на мерзлую землю, кое-где припорошенную снежком.

— Слеги надо, — Юрик открыл багажник, взял топор и быстро вырубил две длинные еловые жерди из сухостоя. Попробовал их крепость и остался доволен. — Все, милый друг, пошли!

— Убейте здесь! — простонал Жамин. Его трясло как в лихорадке.

— Вставай, тут недалеко, — усмехнулся Анзор и пнул банкира ногой в бок. — Поднимайся, кому сказал!

Виталий Евгеньевич с трудом встал. И тут ему еще навьючили на спину мешок с убитым Диком.

— Твоя псина, ты и тащи, — велел Наретин и первым пошел вперед.

Странная процессия медленно пробиралась среди чахлых елок и голых осин, пока под ногами не начало хлюпать.

— Стой! — приказал Анзор. — Десять шагов вперед!

— Ну! — прикрикнул Юрик, доставая пистолет. — Пошел, скотина!

Как в бреду, спотыкаясь и чуть не падая, банкир пошел, чувствуя, как противная жижа хлюпает все сильней и уже заливает в ботинки. Какое-то странное отупение овладело им, в голове больше не осталось никаких мыслей, словно от всего огромного мира, оставшегося где-то там, далеко за деревеньками, лентой шоссе, кольцевой дорогой, его уже отделила незримая, но прочная стена.

— Брось мешок! — крикнул Наретин. — Повернись лицом!

Жамин опустил на землю мешок с убитой собакой и послушно повернулся.

— Чем ты там любил помахать? — издевательски ухмыляясь, Анзор поднял пистолет. Хлопнул приглушенный выстрел, и дикая боль взорвалась в паху Виталия Евгеньевича, заставив его упасть на бок. Штаны быстро набухли кровью, из горла рвался крик нечеловеческой боли, но его поглощала забившая рот бумага. Катаясь по вонючей жиже, банкир желал уйти от боли, вытолкнуть ее из себя, и в мозгу билось только одно — теперь он больше не мужчина!

— Неси сапоги, — распорядился Наретин.

Анзор сбегал к машине и принес высокие резиновые сапоги. Поддерживая друг друга, они переобулись и, поудобнее перехватив слеги, подошли к банкиру. Тот поднял на них белые от нестерпимой боли глаза. Сейчас они добьют его! Палками!

Но он ошибся. Бандиты уперлись в него слегами и начали сдвигать к пологой ложбинке, на дне которой стояла незамерзшая ржаво-бурая вода. Вот туда скатился мешок и начал медленно погружаться, пуская быстро лопавшиеся пузыри.

— Ну, навались! — скомандовал Юрик, и Анзор одновременно с ним налег на слегу.

Жамин почувствовал, что катится по пологому склону, а потом тело обжег холод вонючей болотной воды. Он рванулся, забыв про боль в паху и обильно хлеставшую из раны кровь, рванулся в последней попытке, но болотина уже не хотела отпускать жертву, и ноги будто прихватило быстро застывающим цементом.

— Перекурим? — Наретин угостил Анзора сигаретой, и они стали спокойно наблюдать, как, теряя последние силы, барахтался в болотной жиже банкир. Его пальцы скребли по мерзлой земле, голова запрокидывалась, он силился кричать, но каждое движение только помогало трясине утянуть его поглубже.

Когда киллеры докурили, на поверхности плавали только пузыри, да виднелся край куртки Жамина — видно, под ней образовалась прослойка воздуха.

— Все, — Анзор развернулся и направился к машине. Немного помедлив, Наретин последовал за ним. И, уже переобуваясь в салоне, пожаловался:

— Холодно в резине.

— Ничего, сейчас включу печку, согреешься, — пообещал Анзор, выводя машину на просеку…

Вечером Снегирев позвонил Паку:

— Они раздавили жабу.

— Точно? — переспросил Леонид.

— Абсолютно. Никаких следов не будет. Никаких!

— Отлично! Туда ему и дорога! — немного подумав, Пак добавил: — Надо бы пустить слух, что он, например, за границу сбежал. Это уже по твоей части.

— Сделаем, — пообещал Снегирев.

— Да, а в банк посадим Огиренко, он неплохой экономист и надежный малый. А ты не спускай глаз с нашего Меркулова! И ищи дискету! Где она?

— Ищем, ищем, — немного раздраженно откликнулся Сан Саныч.

— Ищем, — передразнил Леонид. — Ладно, пусть наш Петя путается с этой Иркой, от Генкина не убудет, тем более, они однополые. Важно, чтобы он нашел потайной пульт, если Юри его сделал, и помог нам выйти на дискету.

— Деньги на счет дочерней фирмы уже пришли, — порадовал шефа советник.

— Да, — оживился Пак. — Это дело! Но про Меркулова не забывай, как и про дискету! У нас там есть и еще за кем присмотреть.

— Этим и занимаюсь, — успокоил Снегирев и пожелал Корейцу спокойной ночи…

Известие о бесследном исчезновении Жамина всколыхнуло весь банк. Одни утверждали, что он разделил судьбу несчастного Федюнина и не сегодня так завтра обнаружат труп Виталия Евгеньевича — либо погибшего насильственной смертью, либо покончившего с собой. Появление в банке милиционеров, дотошно опрашивавших сотрудников, только подливало масла в огонь сторонников этой версии. Другие, наоборот, считали, что Жамин жив и здоровехонек, но по примеру многих банкиров натянул нос старой супруге и удрал с какой-нибудь молоденькой пассией. Третьи считали, что он сбежал из страха перед разоблачением его махинаций.

Снегирев с загадочным видом делал некоторые намеки, однако добиться от него чего-либо путного или вразумительного не удалось никому, даже представителям органов власти.

— Да, знаете ли, — вполне охотно отвечал на вопросы следствия Александр Александрович. — За Виталием Евгеньевичем в последнее время замечались некоторые странности. Я бы не взял на себя смелость утверждать что-либо конкретное, но… Зачем-то занялся оформлением загранпаспортов для всей семьи, потом бросил эту затею и начал снимать деньги с валютного счета. По моим сведениям, у него имеется фирма, зарегистрированная на Кипре. Не там ли следует и поискать следы господина Жамина?.. Нет, никаких серьезных неприятностей у него не было, никто ему не угрожал, и все разговоры на эту тему — просто досужие вымыслы, не более того. А Федюнин? Что Федюнин? Выпивал, этим все сказано. Вы же сами знаете, как отражается на нервной системе долголетняя служба в органах?..

Свято место пусто не бывает, и вскоре сотрудникам банка представили нового председателя правления. Представлять его приехали все тот же Пак и Снегирев. Они привезли с собой высокого, седоватого блондина в золотых очках на тонком хрящеватом носу. Стройный не по годам, можно даже сказать поджарый, одетый в светло-серый строгий костюм, он производил впечатление аскета и записного педанта.

— Прошу любить и жаловать, — представляя его, сказал Леонид Кимович. — Это новый председатель правления Станислав Семенович Огиренко, опытный экономист и хороший организатор. Мы надеемся, что нами сделан правильный выбор и коллектив банка хорошо сработается с новым председателем.

— Я постараюсь оправдать оказанное доверие, — сухо сказал Станислав Семенович. — Прошу всех приступить к работе.

Теперь стало ясно: Жамин уже никогда не вернется, и кое-кто с грустью вспомнил немного ленивого, лысоватого и, в общем-то, как теперь казалось, совершенно безобидного Виталия Евгеньевича. Чего ждать от нового председателя?

Как оказалось, Огиренко действительно прекрасно разбирался в банковском деле. И вскоре уже всем импонировал своей спокойной деловитостью и суховатой корректностью. Он никогда не повышал голоса, был очень пунктуален, уважительно относился к сотрудникам и умело сглаживал любые острые углы, еще в зародыше гася назревавшие скандалы…

Когда Людочку Цветкову неожиданно вызвал к себе новый председатель, она пошла в его кабинет, как на Голгофу. Еще бы, совсем недавно ей едва удалось пережить расспросы дотошных сыщиков, допытывавшихся, куда мог подеваться Жамин, а тут, как говаривала бабушка — новая беда на гряде. Неужели Огиренко что-то мог узнать о том отвратительном случае?

Господи, а если он ее выгонит? Людмила живо представила, как она приходит домой и заявляет, что ее уволили. Отец начинает допытываться, отчего это вдруг, и она, с детства не приученная врать родителям, вынуждена будет сказать ему правду. Родитель — человек простой и на расправу скор — может так врезать костистым кулаком в ухо, что навек останешься глухой, а мать примется лупить чем попало, с остервенением вымещая злобу и отчаяние рухнувших надежд…

Ожидая прихода вызванной Цветковой, Станислав Семенович сидел за рабочим столом и небрежно перебирал почту — лично ему адресованные поздравления в связи с новым назначением. Поздравляли давние деловые партнеры, приятели по университету, руководители других банков. Среди пачки конвертов с различными эмблемами и названиям фирм острый глаз Огиренко сразу заприметил изящный белый конверт удлиненной формы, с красным иероглифом, обозначающим долголетие, в левом углу и стилизованным изображением извивающихся золотых драконов в правом.

Станислав Семенович сухо усмехнулся: старый знакомый, как всегда, в курсе всех последних событий и никогда не преминет напомнить о себе. От вскрыл конверт — так и есть, господин Кай Фэн поздравлял уважаемого господина Станислава Огиренко с новым высоким постом и желал ему всяческих удач и десять тысяч лет благоденствия. И еще господин Кай Фэн желал господину Огиренко никогда не забывать добрых старых друзей, потому что и тысяча врагов никогда не заменит одного друга, а имея хороших друзей, одолеешь любых врагов и любые трудности.

Бросив на полированную поверхность стола карточку с поздравлениями главы китайской фирмы, Станислав Семенович задумался. Кай Фэн появился здесь давно и, говорят, начинал как простой продавец на рынке, торгуя кожаными куртками и пуховиками. Быстро сколотив состояние, он открыл собственную фирму. Да и то, чтобы зарегистрировать в России свое дело, нужны лишь десятки тысяч рублей, по крайней мере, по тем временам. А в Китае иностранцу за открытие собственной фирмы пришлось бы инвестировать в экономику страны не менее шестидесяти тысяч долларов. Теперь Кай Фэн процветает, имеет широкие и сильные связи, гонит на родину КамАЗы и алюминий, прокат и деловую древесину. Конечно, это только надводная часть айсберга, с которым вполне можно сравнить фирму китайца, но, наверное, Станислав вовремя сориентировался и сделал ставку на него. Шли бы к чертям собачьим все эти местные бандюги вроде Молотова-Чумы, Корейца, покойного Малахова-Адвоката и прочих. Пожалуй, во всей этой компании только два достаточно приличных человека: с одной стороны, Александр Александрович Снегирев, а с другой — Давид Георгиевич Агамов. Да и то непонятно, каким образом они туда затесались и что их связывает с этими проходимцами. Впрочем, наверное, то же самое, что и его самого — деньги!

От размышлений его оторвал голос секретарши, сообщившей по селектору:

— Станислав Семеныч! К вам Цветкова.

— Пригласите, — распорядился Огиренко.

Через секунду в кабинет робко вошла Людмила и остановилась у дверей.

— Проходите, присаживайтесь, — показал ей на кресло у стола банкир.

Встав, он прошел к дверям и запер их на ключ. Сердце Людмилы нехорошо сжалось — неужели сейчас начнется то же самое, что ей пришлось уже пережить в этом кабинете? Но Огиренко, не обращая на нее особого внимания, вернулся за стол и спросил:

— Вы не догадываетесь, по какому поводу я вас пригласил?

— Н-нет, — чуть запинаясь под его строгим взглядом, ответила Цветкова.

— Хорошо, — он открыл ящик стола и достал видеокассету. — Посмотрим?

Не дожидаясь ответа, он вставил ее в щель приемника «двойки» и нажал клавишу. С Людмилой чуть не сделалось дурно: на экране к ней подходил пропавший Жамин. Сейчас он…

— Нет! — в ужасе вскрикнула девушка и, закрыв лицо руками, зарыдала.

— Успокойтесь, пожалуйста, — Станислав Семенович выключил телевизор, налил из графина стакан воды и подал ей. — Выпейте! Я не собираюсь никоим образом посягать на вашу честь, поверьте.

— Тогда зачем?.. — давясь водой и стуча зубами о край стакана, спросила Люда. — Зачем?.. И откуда у вас это?

— Забрал у Снегирева, — спокойно объяснил банкир. — Забрал, чтобы иметь представление, что творилось тут до меня, и иметь с вами предметный разговор.

— Мне подать заявление? — глядя полными слез глазами в пол, тихо спросила Цветкова. — Я не буду… И с ним тоже не стала…

— Я никоим образом в этом не сомневаюсь, — сухо заметил Огиренко. — А заявление подавать не нужно: эта мерзкая история известна только трем людям. Вам, Снегиреву, мне. Жамин, думаю, о ней никому рассказывать не будет.

— Вы знаете, что с ним?

— Помилуйте, откуда? Наверное, сбежал, — Станислав Семенович небрежно отмахнулся. — Если бы убили, то давно бы нашли тело. Ладно, у нас разговор не о нем. Я хочу предложить вам заключить маленькую сделку.

— Какую? — насторожилась Людмила.

— Самую простую, — впервые за время их разговора улыбнулся банкир. — Я не Жамин, меня интересуют совершенно иные вещи. Возьмите.

Он подал через стол Людмиле конверт. Она взяла его и заглянула внутрь: там лежали две стодолларовые купюры.

— Это мне? За что?

— В некотором роде это аванс в счет наших будущих деловых, я подчеркиваю, деловых отношений, — веско сказал Огиренко.

— И… в чем они будут заключаться?

— Мы забудем навсегда об этом неприятном случае, — банкир вынул из плеера кассету и бросил ее в свой сейф, стоявший рядом с его рабочим креслом и, как бы ставя на этом точку, закрыл дверцу. — А вы будете внимательно слушать, запоминать и сообщать лично мне, когда я вас вызову для доклада, обо всем, что делается в банке. Вот такое соглашение. Остаетесь на своем месте и еще имеете возможность получать дополнительные вознаграждения. Согласны?

— Да, — выдохнула Людмила. Долго ли пересказать хозяину бабьи сплетни, а за это получить приличные деньги?

— Прекрасно, — подытожил Огиренко. — Особенно меня интересует, если будут говорить о некоем Меркулове или Ояре Юри и… дискете.

— Какой дискете? И кто эти Меркулов и Юрий?

— Не Юрий, а Юри, это прибалтийская фамилия, — поправил ее Станислав Семенович. — Вам не нужно забивать голову, просто когда услышите эти фамилии и что-то о дискете, немедленно сообщите мне, кто и с кем об этом говорил. Ну и все такое прочее. Все. Идите на рабочее место. И помалкивайте, голубушка.

— Спасибо, Станислав Семенович, — радостно вскочила Цветкова.

— Не стоит благодарности, работайте…

Казалось, работа в казино должна войти в какие-то рамки, хотя бы по примерной продолжительности рабочего дня, и определиться по четко очерченному кругу функциональных обязанностей, но этого никак достичь не удавалось. Формально Меркулов должен был подчиняться начальнику охраны Мартынову и состоять в штате его сотрудников, но фактически вел работу по указаниям Снегирева, у которого был пусть небольшой, но свой штат молчаливых мужичков примерно одного с ним возраста — видимо, бывших сослуживцев. Они целый день проводили в кабинетах и вылезали из них только на обед. Кушали лишь в своей компании — и опять в кабинеты, как мыши по норам. Чем они занимаются, знал, наверное, только Сан Саныч.

Зато он сам никому не отказывал в своем обществе — появлялся везде и всюду, всем интересовался или, проходя мимо, бросал острый, внимательный взгляд. Как ни странно, сотрудники его не боялись и даже любили, предпочитая в случае неприятностей иметь дело со Снегиревым, а не с Леонидом Кимовичем Паком.

Сегодня у Сан Саныча родилась идея взять под жесткий контроль все входы и выходы из казино, независимо от пульта охраны. Как он объяснил, эту работу начинал еще Ояр, но не закончил, так пусть Петр Алексеевич сделает то, что не успел Юри. Сначала они вместе со Снегиревым все проверили по схеме, потом наметили места, где разместить миниатюрные телекамеры размером не более спичечного коробка. Их предстояло закамуфлировать, обеспечить четкую передачу изображения и ее круглосуточную запись.

— Не забывайте, о чем я вас просил, — напомнил Снегирев.

— Что именно вы имеете в виду? — уточнил Меркулов.

— Ищите скрытый пульт, который мог поставить Юри.

— Я помню, но вряд ли Ояр мог поставить его в таких местах.

— Тем не менее, — усмехнулся Александр Александрович. — Как говорится, чем черт не шутит? Попутно посмотрите, нет ли там еще каких неприятных сюрпризов.

— Непременно, — пообещал Петр.

Предстояло перекрыть техникой все действующие и запасные выходы, и он, провозившись до обеда, еще не сделал и половину намеченного.

Обедать, по уже сложившейся традиции, его пригласили Ирина и Генкин. Против их общества Меркулов не возражал.

За столом разговор вертелся вокруг всякой ерунды. Не забыли вспомнить историю с Жаминым, еще продолжавшую владеть умами, но уже успевшую потерять свежесть сенсации и постепенно превратившуюся в одну из дежурных тем, которая со временем тоже уступит место новой: жизнь не стоит на месте.

— Сбежал, сбежал, хитрец, — занимаясь антрекотом, ехидно улыбался Арнольд Григорьевич. — И как ловко, заметьте, замел следы! Как вы думаете, его найдут?

— Неужели им будет заниматься Интерпол? — фыркнула Ирина. — Он же ничего не украл!

— Кто знает? — философски заметил Генкин. — Пока этого просто могли не обнаружить. Как вы полагаете, Петр Алексеевич?

— Могли, — согласился Петр. — С таким же успехом он мог стать жертвой несчастного случая.

— Вместе с собакой? — иронично прищурилась Ирина.

— А у него была собака?

— Да, бультерьер. Знаете, похожее на свинью создание с жуткими клыками и пастью крокодила, — засмеялся Арнольд. — Кстати, о птичках! Как поживает чижик? Поет? Не скучает?

— Поет, — подтвердил Меркулов. — Депрессии, вроде, у него не отмечается: скачет по жердочкам и весело клюет зернышки. Кстати, как же его все-таки зовут?

— Танька! — засмеялась Ирина.

— Да нет, я серьезно, — не принял шутки Петр. — Ни за что не поверю, чтобы Ояр назвал его Танькой, это уже ты придумала. Сама же говорила.

— Ояр Янович любил оригинальничать, — покончив с антрекотом, неодобрительно заметил Арнольд Григорьевич. — Дай бог памяти, как он его обозвал, когда принес? Кажется, что-то вроде Таньмянь? Ты не вспомнишь? — обернулся он к Ирине.

Она слегка наморщила лоб, вспоминая чудное слово, каким Юри окрестил птичку. В тот день Ояр был задумчив, не расположен к шуткам и говорил вполне серьезно.

— По-моему, не так, — сказала она, — а что-то типа Чань-тань. Кажется, так, но не могу точно ручаться.

— Вот-вот, — подхватил Генкин, — и мы перекрестили его в Таньку, вернее, ты перекрестила.

— Чань-тань? — переспросил Петр. И тут же вспомнил кусочек обоев, оторванный им у телефонного аппарата, укрепленного на стене коридора разоренной квартиры Ояра. Каракули на этом клочке напоминали скоропись китайского иероглифа «Чжен». Неужели?

— Может быть, Чжен-тань? — неуверенно предположил он.

— Точно! — всплеснула руками Ирина. — Именно так, но птичий язык такой трудный, и я не запомнила. Точно ты сказал, Чжен-тань.

— Женщины вообще плохо запоминают сложные вещи, и даже вчерашний день, — желчно заметил Арнольд Григорьевич.

Но Меркулов не слушал его. Вот он, конец ниточки, в его руках! Не зря, ох, не зря оторвал он кусочек обоев и не просто так подарил Юри птичку той женщине, которую когда-то любил. А, может быть, продолжал любить? Кто знает?

Чжен-тань по-китайски означает «шпион»! Неужели Ояр предполагал: когда-нибудь его друг будет вынужден пойти по его остывающим следам, и оставил ему нечто вроде маячка, зная, что оба они в молодые годы были китаистами, и Петр никак не минует дома Ирины, лишь только встретившись с ней? Нет, тут попахивает мистикой! Хотя Ояр был человеком-загадкой и оставил после себя немало неразгаданных тайн.

— Итак, птичку зовут Чжен-тань, — задумчиво повторил Меркулов.

— А мы сделали доброе дело, — доедая мороженое, усмехнулся Генкин. — Общими усилиями вернули чижику его истинное доброе имя. Выступили, так сказать, в роли комиссии по реабилитации.

— Перестань, — поморщилась Ирина.

Петру захотелось бросить все, оставить недоеденный обед, спуститься вниз, прыгнуть в машину и поскорее примчаться домой. Вдруг чижик не зря косил на него черным глазом-бусинкой? Но до вечера еще долго, и придется потерпеть.

После обеда разошлись по своим делам. Генкин заперся в кабинете и, сев за стол, немедленно записал на маленьком листочке бумаги: «Чжен-тань». Положив ручку, он задумчиво покусал ноготь большого пальца, решая, как поступить. Наконец он снял телефонную трубку и набрал знакомый номер.

— Здесь слушают, — после нескольких гудков отозвался хриплый голос.

— Есть маленькая новость, — вкрадчиво сказал Арнольд Григорьевич. — Действительное имя птички Чжен-тань. Видимо, это на китайском или японском, но скорее на китайском. Юри в молодости был китаистом. Меркулов тоже знает этот язык, я уверен. Не было ли тут нечто предусмотрено заранее?

— Возможно, — после некоторой паузы отозвался хриплый голос. — Есть еще что-нибудь?

— Нет, но птичка у Меркулова.

— Хорошо, — и в наушнике раздались гудки отбоя. Генкин положил трубку и бледно улыбнулся: он сделал все, что мог. Теперь черед действовать пришел другим людям…

К вечеру, когда Генкин уже отправился домой, Снегирев, как это делал обычно, прокрутил запись его телефонных переговоров и, услышав знакомый сиплый голос, тут же насторожился. Бедный Арнольд, если бы он знал, что каждое его слово зафиксировано бездушным электронным аппаратом на тонкой магнитной ленте.

Закончив прослушивание, Сан Саныч некоторое время молча курил, развалившись в кресле и раздумывая. Пожалуй, у него сегодня выдается достаточно свободный вечер — Пак куда-то умчался по своим делам, в которые не посвятил советника по безопасности. Ну и черт с ним!

Сняв трубку телефонного аппарата — Александр Александрович совершенно точно знал, что он никем не прослушивается, и даже постоянно специально проверял это, чтобы лишний раз удостовериться, — он набрал номер Агамова.

— Да? — Давид откликнулся сразу, словно ждал его звонка.

— Привет, это я, — поздоровался Снегирев.

— Рад слышать. Чем обязан?

— Сегодня наша девочка разговаривала со старым шмелем, — на всякий случай Снегирев предпочитал говорить эзоповым языком. — Оказывается, маленький подарок нашего покойного знакомого имел специфическое восточное имя, вероятнее всего, китайское.

— Вот как? — заинтересовался Агамов.

— Представь себе, — усмехнулся Сан Саныч. — Приятель был не так прост.

— Кстати, человек нашего круга оценивал его очень верно и достаточно высоко, — заметил Давид. — И не ошибся. Я хочу, чтобы вы поскорее увиделись. Как у тебя сегодняшний вечер?

— В принципе, я свободен, но лучше перезвони и предупреди заранее, я буду ждать.

— Не уезжай пока, — попросил Давид. — Эта линия у тебя чистая?

— Абсолютно!

— Хорошо, я перезвоню…

«Ну вот и поехали, — положив трубку, подумал Снегирев. — Куда-то приедем в конце концов?..»

После той памятной ночи, когда снайпер всадил Малахову пулю в голову, страх очень долго не отпускал Кларикова и стал как бы его вторым «я», вполне естественным состоянием: он с ним ложился и вставал, садился за стол, ехал в транспорте и ходил на службу. Но Серега быстро научился умело скрывать его, чтобы, упаси господь, не случилось еще чего похуже.

Сначала он боялся, удастся ли прилепить на халат хозяина микродатчик, чтобы тот подал сигнал снайперу, где находится цель. Потом боялся, что Адвокат заметит прилипшую бусинку, потом боялся, что не успеет ее уничтожить, потом боялся, что ее обнаружат вместе с остатками микропередатчика все вокруг перерывшие оперы из уголовки. Но больше всего боялся Корейца и Сан Саныча Снегирева — тот мужик ушлый, может просто догадаться, что к чему, и начать потихоньку разматывать ниточку.

Нервов Сереге на допросах потрепали много, но отстали, поскольку против него не было никаких улик, кроме того что он в момент убийства находился в квартире при исполнении обязанностей охранника покойного Малахова. Лицензия у Кларикова оказалась в полном порядке, никаких судимостей или компрометирующих материалов на него не имелось, и оперативники, попугав для порядка, отпустили его. И даже не сделали обыск в квартире, где в тщательно оборудованном тайничке Серега спрятал доллары, полученные от людей Чумы за подставу Адвоката под выстрел.

<