Book: Такое запутанное дело. Когда конец близок



Такое запутанное дело. Когда конец близок

Фрэнсис Дункан

Такое запутанное дело. Когда конец близок

Сборник

Francis Duncan

So Pretty A Problem

In At the Death


© Francis Duncan, 1950

© Francis Duncan, 1952

© Перевод. Т. А. Осина, 2017

© Перевод. В. И. Агаянц, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

Такое запутанное дело

Часть I. Смерть художника

Глава 1

Резкий звук встревожил чаек. Птицы сорвались с места, закружились и пронзительно, испуганно закричали. Мордекай Тремейн открыл глаза, но увидел лишь испещренное черными точками желтое пространство. Он неохотно снял газету с лица, прищурился от яркого солнечного света и сонно посмотрел вокруг. Если никто не прятался за редкими, разбросанными вдоль кромки воды нагромождениями камней, то весь пляж по-прежнему принадлежал ему одному. На бесконечной песчаной полосе не было ни души. Тремейн не без труда повернулся в шезлонге и перевел взгляд туда, где неприступной стеной возвышались скалы. Никого. Пустынная тропинка взбиралась к окаймленному растрепанными пучками травы и огороженному перилами небу. Чуть правее находился мост. Снизу, издалека, металлическая конструкция напоминала ломкие паучьи лапы и вселяла страх. Казалось, первый же порыв морского ветра сорвет жалкое сооружение с опор и унесет в неведомое пространство. Мост тоже оставался пустым.

Мордекай Тремейн укоризненно посмотрел на чаек. Минутная паника миновала. Теперь птицы мирно сидели на песке или грациозно скользили по воде, не подозревая, что своим скандальным гвалтом вырвали человека из уютной дремоты. Он снова закрыл лицо газетой и откинулся в шезлонге. Солнце мягко пригревало. Болтовня чаек и плеск волн слились в тихий убаюкивающий фон, лишь на несколько мгновений засоренный неясным жужжанием. Ничто не мешало вновь зависнуть в блаженном пространстве между сном и явью.

Взглянуть на часы не пришло в голову – упущение, за которое Тремейн впоследствии сурово упрекал себя, – а потому не смог бы точно сказать, сколько времени прошло, прежде чем окликнувший голос проник в сознание и вернул к действительности. Женский голос – ровный и оттого еще более страшный: за неестественным спокойствием скрывалась с трудом сдерживаемая истерика. Он твердил:

– Пожалуйста. Идите быстрее. Пожалуйста. Я убила мужа.

За мгновение до того, как Мордекай Тремейн открыл глаза, сладкая летаргия исчезла, уступив место ледяному сознанию. Стало ясно, что за звук вспугнул чаек и помешал отдыху. Он посмотрел на Хелен Картхэллоу. Она убрала с глаз упавшую прядь и бесстрастно произнесла:

– Произошел несчастный случай. Мы просто шутили. Я подняла револьвер, прицелилась в Адриана и нажала на курок. Вдруг раздался выстрел. Я не знала, что это может случиться. Адриан утверждал, что револьвер не заряжен.

– Вы уже рассказали кому-нибудь о смерти супруга? – спросил Мордекай Тремейн.

Хелен покачала головой:

– Пока нет. Не знала, что делать. Мы находились в доме вдвоем. А потом вспомнила, что вы, наверное, все еще здесь, на пляже.

Мордекай Тремейн встал с шезлонга:

– Думаю, нам лучше поговорить на месте.

Они направились к скалам. Фантастический путь вел по глубокому песку к миру, внезапно утратившему связь с реальностью. Ласковое солнце и ровный плеск волн остались за спиной – в иной, невероятно далекой жизни. Мордекай Тремейн наблюдал за спутницей молча, пристально, не упуская ни единого движения изящной фигуры. Ее облик мог без слов раскрыть секрет случившейся трагедии. Хелен быстро шла по пляжу, стараясь держаться чуть впереди и слегка отвернувшись, словно не желала встречаться с ним взглядом. Оставалось понять, была ли скованность естественной реакцией женщины, только что пережившей катастрофу и боявшейся проявить чувства, чтобы не сорваться, или же миссис Картхэллоу что-то скрывала, не желая выдать себя неосторожным словом.

Медленно поднимаясь по крутой узкой тропинке, Мордекай Тремейн размышлял о том, что никогда не понимал Хелен. Не знал, что́ она за человек. Не представлял, почему Хелен вышла замуж за Адриана Картхэллоу, и не подозревал, как Адриан относится к жене. Вскоре одышка заставила вспомнить его о собственном возрасте. Да, он уже немолод. К тому же, заядлый курильщик. А с тех пор как оставил работу и начал жить на скромную пенсию, физические нагрузки свелись к редким подъемам на уступы скал.

Расстояние между пожилым джентльменом и молодой леди увеличивалось, и вскоре Хелен оказалась наверху несколькими секундами раньше. Торопливо осмотрелась и только после этого подняла темные, окаймленные длинными ресницами глаза. Упрямо спадавший на лоб непослушный локон скрыл выражение лица.

– Здесь никого нет, – проговорила она.

Преодолевая последний метр крутой тропинки, Мордекай Тремейн спросил себя, что означает это замечание. Продолжения не последовало, а прочитать что-либо по ее лицу не удалось. Хелен дождалась, пока он поднимется, и дальше они зашагали рядом вдоль тянувшейся к мосту укромной расселины.

Хелен Картхэллоу толкнула железную калитку. Мост завибрировал под весом двух ступивших на него людей. Мордекай Тремейн настороженно опустил голову: пляж с каменистой кромкой остался далеко внизу. Поспешно добравшись до противоположного конца, он вздохнул с облегчением. Мост всегда вызывал у него панический страх, хотя Тремейн, конечно, понимал, что винить следует не технические параметры сооружения, а собственное чересчур богатое воображение. И все же всякий раз казалось, будто зыбкая, похожая на призрачную паутину конструкция ведет в неведомое пространство, где происходят фантастические события, и может растаять, прежде чем удастся вернуться в привычный мир с устоявшимися законами и порядками.

Особняк «Парадиз» построил для жены некий миллионер. Что случилось впоследствии, точно никто не знал, однако ходили слухи о разбитом сердце. Через некоторое время молодую хозяйку нашли мертвой у подножия скалы, откуда она якобы бросилась, оставив отчаянную записку таинственного содержания. Миллионер запер дом и уехал, а вскоре, потеряв все свое состояние в обрушившем континентальные правительства финансовом крахе, принял смертельную дозу веронала. Долгие годы «Парадиз» стоял пустым и забытым. Зимой, когда холодный океан яростно бросался на скалы, дом тонул в густом тумане и мок под нескончаемым дождем. Летом солнце безжалостно иссушало одичавший сад, попутно сдирая краску с дверей, оконных рам и длинной деревянной веранды с видом на Атлантику.

«Парадиз» обладал недостатками. Возвышался на огромной скале, когда-то соединенной с материком, но теперь отрезанной от суши неширокой, но очень глубокой расщелиной, где во время прилива бушевало море. Путь на скалу лежал исключительно через мост – настолько узкий, что ни одна машина не могла по нему проехать. Репутация скалы заставляла путников обходить ее стороной. Местные жители утверждали, будто порой оттуда доносится плач несчастной, измученной, доведенной до погибели души. Однако заядлые скептики пожимали плечами и спрашивали, почему стоны слышны лишь в те минуты, когда ветер вздыхает над утесами и бормочет в подвижной конструкции моста?

Адриан Картхэллоу нашел особняк случайно во время автомобильной прогулки по Корнуоллу и купил за бесценок – как, собственно, и продавалась тогда подобная недвижимость.

Что бы ни говорили о Картхэллоу, одно обстоятельство никогда не вызывало сомнений: этот человек отличался творческим настроем и в полной мере обладал даром воображения. «Парадиз» привлек его романтической уединенностью. К тому же, словно паривший над океаном дом с богатой историей обещал неустанно ищущему признания и славы художнику репутацию загадочного мастера, чьи работы достойны внимания.

Пока Мордекай Тремейн шел вслед за вдовой Адриана Картхэллоу, напугавшей сколь откровенным, столь и зловещим признанием, память послушно преподносила ему яркие картины карьеры художника, начиная с первых шагов вплоть до скандальной славы последних лет. Да, слава действительно отличалась скандальностью. Адриан Картхэллоу не принадлежал к достойной когорте творцов, чьи произведения воспринимаются публикой спокойно, без разногласий, обид и конфликтов.

Вдалеке показалась дверь. В действительности скала была значительно просторнее, чем выглядела издалека, и от моста к входу через искусно спланированный сад тянулась аккуратная дорожка. Деревья и кусты располагались таким образом, чтобы спрятать дом от посторонних глаз и защитить от ветров. Изгиб дорожки скрывал точку, связывавшую скалу с материком, и оттого возникало ощущение абсолютной изоляции. Мордекай Тремейн поднял голову, посмотрел в голубое небо и обнаружил, что кольцо высоких деревьев сомкнулось, отрезав пространство от остального мира.

Хелен Картхэллоу вошла в дом, направилась по узкому холлу мимо открытой двери гостиной и внезапно остановилась возле просторной комнаты с видом на океан. Здесь, перед окнами кабинета, деревья расступались, позволяя хозяину любоваться изменчивостью водной стихии. Мордекай Тремейн переступил порог и замер. В том, что Хелен только что овдовела, сомнений не возникло. Адриан Картхэллоу распластался на полу лицом вниз, и затылок его являл собой весьма неприглядное зрелище. Середину комнаты занимал письменный стол, а рядом валялся перевернутый стул. На краю стола лежал револьвер – тяжелый «уэбли» военного образца.

Мордекай Тремейн повернулся к стоявшей возле двери хозяйке:

– Это…

Она кивнула:

– Да. Я положила его сюда после… того, как все случилось.

Он осмотрелся. Если не считать опрокинутого стула и трупа на полу, в комнате сохранился полный порядок. Правая тумба стола состояла из трех ящиков. В среднем ящике торчал ключ – один из нескольких на кольце. Заранее зная ответ, Мордекай Тремейн уточнил:

– Оружие всегда хранилось здесь?

Алые губы, неестественно яркие на бледном лице, едва заметно шевельнулись и прошептали:

– Да.

– Необходимо срочно поставить в известность полицию, – предупредил Мордекай Тремейн и спокойно добавил: – Может, до того, как мы это сделаем, хотите мне что-нибудь сообщить?

В глазах Хелен мелькнул страх. Он успел заметить выражение прежде, чем она – разумеется, непроизвольно и вполне невинно – качнула головой. На лицо упал локон.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего такого. Где здесь телефон?

Хозяйка проводила его в холл. На столе лежал рекламный проспект, явно пришедший с дневной почтой. Мордекай Тремейн заметил, что конверт не вскрыт. Он знал, что телефон в доме есть. Хелен подвела Тремейна к шкафу и открыла дверцу. Номер местного полицейского участка искать не пришлось. Трубку снял сержант.

– Инспектор Пенросс на месте, сержант? Будьте добры, пригласите его к телефону.

Когда раздался энергичный голос Чарлза Пенросса, Мордекай Тремейн четко доложил:

– Это Тремейн, инспектор. Я в «Парадизе». Мистер Картхэллоу мертв. Да, мертв. Застрелен. Миссис Картхэллоу стоит рядом со мной.

Несколько секунд он внимательно слушал, а потом внятно произнес:

– Да. Разумеется. Нет. Разумеется. – И положил трубку. – Инспектор выезжает немедленно, – сообщил Тремейн. – Просит оставаться на месте до его прибытия и ничего не трогать.

– Понимаю, – кивнула Хелен.

Голос ее дрожал, самообладание ослабло. Мордекай Тремейн осознал, что держится неприязненно, ощутил укол совести и постарался исправиться.

– Пока мы не можем ничего сделать, – пояснил он, стараясь говорить мягче. – Может, где-нибудь присядем и подождем инспектора? Понимаю, что вы пережили ужасный шок.

Хелен ухватилась за слово с неожиданной, почти душераздирающей готовностью – словно маленькая девочка, отчаянно мечтающая о сочувствии.

– Да, это был страшный шок. Когда я увидела Адриана…

Она замолчала, отвернулась и двинулась через холл в гостиную. Мордекай Тремейн последовал за ней. Хелен опустилась в кресло, лицом к окну.

– Сигарета поможет, – произнес он.

Дрожащими пальцами она достала сигарету из предложенного им портсигара. Тремейн поднес спичку; она откинулась на спинку кресла, а он выбрал место чуть правее, чтобы наблюдать, не привлекая к себе внимания. Тремейн попытался привести в порядок мысли, надеясь найти причину недоверия, так упорно сверлившего его сознание.

Хелен курила короткими нервными затяжками, почти не вдыхая. Дым висел густым облаком и мешал рассмотреть выражение ее лица. Похожа ли она на женщину, только что случайно застрелившую собственного мужа? Мордекай Тремейн честно признал, что слабое знакомство с женами, убившими собственных мужей, не позволяет ему сформулировать определенное мнение. Интересно, как бы реагировал он сам, если бы был женщиной, совершившей столь порочное деяние? Скорее всего чувствовал бы себя ошеломленным и растерянным. Но в то же время он хотел бы с кем-нибудь поговорить, поделиться переживаниями. Стремился бы подробно рассказать обо всем, что случилось, снять с души тяжкий груз.

Но это не более чем предположение. К тому же, нельзя забывать, что каждый человек обладает определенной реакцией на события. Многое, несомненно, зависит от того, любила ли жена мужа. Женщины способны тайно радоваться избавлению от них.

Мордекай Тремейн знал, почему ее мысли потекли в столь сомнительном направлении. Лестер Имлисон. Точнее, Хелен Картхэллоу и Лестер Имлисон. Он приказал себе прервать бесплодные рассуждения. Необходимо оперировать фактами. Предвзятые версии способны смешиваться с реальными событиями и порождать ложные результаты. Внезапно из облака дыма донесся голос Хелен Картхэллоу:

– Простите, что втянула вас в эту историю.

– Искренне хотел бы помочь, – отозвался Мордекай Тремейн и поспешил воспользоваться неожиданно представившейся возможностью:

– Вы сразу спустились на пляж? Не подумали о телефоне?

Он ожидал замешательства, однако ответ последовал незамедлительно:

– Нет. О телефоне не вспомнила. Наверное, растерялась. Сразу захотела найти кого-нибудь, чтобы не оставаться одной. Потом решила, что вы еще на пляже. Заметила вас, когда проходила по мосту к дому.

Мордекай Тремейн кивнул. Продолжения не последовало. Он откинулся на спинку кресла и попытался представить реакцию Джонатана Бойса.

Джонатан Бойс служил в должности старшего инспектора Скотленд-Ярда. Сейчас он рыбачил где-то в голубых водах залива Фалпорт, не подозревая, что старый приятель Мордекай Тремейн умудрился снова впутаться в дело об убийстве. Когда оба стояли на вокзале Паддингтон, чтобы отправиться в Корнуолл, Бойс серьезно заметил:

– Не забудьте, Мордекай, что нас ждет самый настоящий постельный режим. В Фалпорте даже вам вряд ли удастся найти труп.

Тремейн неловко сменил позу. Трудно было отрицать редкую даже для пылкого любителя преступлений, неподражаемую способность постоянно оказываться в непосредственной близости от внезапной смерти совершенно чужих людей.

Размышления о том, что сказал бы Джонатан Бойс, помогли найти объяснение упорному молчанию Хелен Картхэллоу. Она знала, что репутация Мордекая Тремейна не соответствует ни его скромному облику, ни мягким манерам джентльмена, и попросту боялась его. Сделав подобный вывод, Тремейн чрезвычайно обрадовался скорому появлению инспектора Пенросса. Неприятно сознавать, что внушаешь женщине страх. Это допущение коробит чувствительную душу. Он услышал на дорожке четкие шаги и вышел навстречу. Инспектор возглавлял процессию, состоявшую из сержанта, констебля и невысокого человека с эспаньолкой и чемоданчиком в руке. Доктор Корбин выступал в качестве эксперта в области судебной медицины.

Инспектор взглянул вопросительно и произнес зычным, совершенно не подходящим к его фигуре голосом:

– Кажется, дело плохо, Мордекай. Но насколько плохо?

– Вам решать, – многозначительно ответил Тремейн. – Миссис Картхэллоу сидит в гостиной. – И добавил: – Может, сначала осмотрите кабинет мистера Картхэллоу? Он там.

Пенросс молча кивнул и вошел в дом. Он остановился у двери кабинета и взглянул на тучное тело хозяина:

– Скверно.

Пару мгновений постоял на пороге, осматривая комнату, а потом приблизился к убитому. Тремейн знал, что, несмотря на внешнюю беззаботность, Пенросс фотографически точно запоминает каждую, даже самую мелкую деталь.

Доктор Корбин все еще медлил в дверях, сохраняя выражение сдержанной профессиональной готовности. Вид человеческого черепа, безжалостно раздробленного пулей крупного калибра, вовсе не являлся для него новостью, однако данный конкретный череп принадлежал не какому-нибудь неизвестному объекту насилия, а знаменитому художнику Адриану Картхэллоу.

Наконец Пенросс распорядился:

– Сообщите ваше заключение, доктор. Вы, сержант, тоже останьтесь здесь. Хелси пойдет со мной.

Мордекай Тремейн больше не мог созерцать ужасную картину на полу кабинета. Желудок явственно подавал сигналы протеста. Он вошел в гостиную вслед за инспектором Пенроссом и констеблем и заметил, как повернулась в кресле Хелен Картхэллоу.



– Добрый день, инспектор, – спокойно промолвила она.

И все же в ее манере ощущалась напряженность, выдававшая нервное напряжение – впрочем, в данной ситуации вполне объяснимое.

– Боюсь, миссис Картхэллоу, процедура окажется весьма болезненной, – предупредил Пенросс, – однако необходимо соблюсти формальности. Я только что посетил кабинет вашего супруга. Может, соблаговолите рассказать, как именно произошло несчастье?

– Особенно рассказывать нечего, – пожала плечами Хелен. – Мы с Адрианом… дурачились. Шутили. Думаю, вам ясно, что я имею в виду. Потом Адриан сделал вид, будто испугался, отпер ящик стола, достал револьвер и сказал, что вынужден защищаться. Прицелился в меня. Я встревожилась, попросила его убрать оружие, чтобы оно не выстрелило, а он рассмеялся и ответил, что ничего не случится: револьвер не заряжен. И добавил…

Она замолчала и судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Пенросс терпеливо ждал продолжения. Через пару мгновений Хелен произнесла:

– Вот, попробуй сама, предложил Адриан и… заставил меня взять револьвер. Наверное, я не смогла скрыть страха и отвращения, потому что он снова засмеялся и сказал что-то насчет Вильгельма Телля, который стрелой сбил яблоко с головы сына. А потом заметил, мол, если что-то пойдет не так, я стану богатой вдовой. Что произошло дальше, не помню. Скорее всего я направила на него револьвер и нажала на курок…

Хелен закрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний. Худенькие плечи вздрогнули.

– Это было ужасно, – вздохнула она. – Что-то коротко вспыхнуло, хлопнуло, и Адриан упал. Голову и лицо залила кровь. Я не знала, что делать. Не сразу сообразила, что случилось. Вскоре я поняла, что убила мужа. Увидела, что он мертв. Сомнений не осталось. Я положила оружие на стол. Казалось, будто я сплю и вижу страшный сон. Руки и ноги не слушались. Однако надо было что-то сделать. Куда-то пойти, рассказать, попросить о помощи. Я вспомнила о мистере Тремейне. По дороге домой увидела его на пляже спящим, а потому решила, что он еще там. Позвонить в полицию мне даже в голову не пришло, хотя, конечно, сначала следовало связаться с вами. Я рассказала мистеру Тремейну о несчастье, и мы вместе вернулись сюда. Он сразу сообщил вам.

Хелен замолчала, и Пенросс кивнул.

– Понимаю. Спасибо. – Лицо его оставалось непроницаемым. – Полагаю, кроме вас с мужем в доме никого не было? Никаких слуг?

– Нет. У нас работают повариха, горничная и садовник, исполняющий различные поручения. Обычно повариха и горничная ночуют здесь, но поскольку мы на пару дней уезжали, то отпустили обеих по домам с условием вернуться сегодня к обеду.

– Ах, да, – подхватил Пенросс. – Скачки в Уэйдстоу. Вы ездили именно туда?

– Да. Остановились в отеле «Полмуррион», – пояснила Хелен. – У мужа возникли кое-какие дела в городе, и он решил, что лучше остаться там, чем каждый вечер возвращаться сюда.

– Вы прибыли вместе сегодня днем?

– Сегодня днем, но не вместе. Адриан собирался приехать позднее. Сказал, что должен ненадолго задержаться ради какой-то встречи. Машина осталась у него, а я вернулась на поезде.

– Примерно во сколько?

– Выехала из Уэйдстоу в час десять. Значит, вышла из вагона в Фалпорте в двадцать минут второго: дорога занимает чуть больше часа. Взяла такси, так что здесь оказалась где-то между половиной третьего и без четверти три.

– А супруг?

– Муж был дома. Я очень удивилась, потому что ждала его позднее. Адриан объяснил, что деловая встреча в последний момент сорвалась, и он решил не терять времени и ехать домой. Разумеется, понимая, что я уже успела составить собственные планы.

– Мистер Картхэллоу знал, что вы вернетесь на поезде?

Хелен после едва заметной паузы ответила:

– Да, знал. У меня есть собственный автомобиль, но он остался дома, а в Уэйдстоу меня привез Адриан.

Пенросс сделал вид, будто обдумывает ее слова. Мордекай Тремейн уже имел возможность изучить его манеры, а потому понял, что инспектор искусно изображает простодушного полицейского, готового поверить любой выдумке человека среднего ума. Очень полезный профессиональный навык.

– Сколько времени прошло между вашим возвращением и несчастным случаем с револьвером? – наконец уточнил инспектор. – Хотя бы приблизительно?

Словосочетание «несчастный случай с револьвером» восхитило Мордекая Тремейна.

Хелен Картхэллоу покачала головой и посмотрела на Пенросса с трогательной беспомощностью. Темные глаза, упавший на лоб своенравный локон – в этот момент она выглядела особенно милой и беззащитной. Обременять бедняжку незначительными подробностями было бы жестоко.

– Простите, инспектор, – промолвила она. – Можно только строить догадки. Я была слишком расстроена, чтобы смотреть на часы. Но ведь известно время моего возвращения – таксист подтвердит – и время звонка мистера Тремейна. Разве остальное так уж существенно?

– Да, вы правы, – согласился Пенросс и поднялся. – Сознаю, как вам сейчас тяжело, миссис Картхэллоу, и все же мои люди обязаны осмотреть дом. Таковы правила. Разумеется, они постараются работать быстро и незаметно. А мне придется изложить на бумаге все, что вы поведали, чтобы попросить вас прочитать свои показания и поставить подпись.

– Понимаю, – кивнула Хелен. – Смерть Адриана не была естественной. Вы обязаны представить отчет.

– Рад, что вы относитесь к делу именно так, – произнес Пенросс тоном человека, испытавшего облегчение. – Теперь задача выглядит менее тяжкой и неприятной. Вероятно, потребуется задать еще несколько вопросов, однако обещаю не задерживать вас дольше, чем необходимо.

Он направился к двери, но обернулся и добавил:

– Если позволите, попрошу доктора Корбина зайти сюда. Сейчас он в кабинете. Вы пережили шок, и мне будет спокойнее, если вас осмотрит специалист.

– Со мной все в порядке, инспектор, – возразила миссис Картхэллоу, однако Мордекай Тремейн заметил, как дрожат ее алые губы.

Пенросс вернулся в кабинет, и оттуда донесся его зычный голос. Вскоре в гостиной появился доктор Корбин. Тремейн поспешил выйти и закрыть за собой дверь. Через мгновение Пенросс возник на пороге кабинета.

– Кажется, вы все-таки снова это сделали, – произнес он негромко, но внятно.

Глава 2

Мордекай Тремейн с раздражением осознал, что не может скрыть смущения.

– Миссис Картхэллоу рассказала, что произошло, – недовольно возразил он. – Я находился на пляже. Она меня увидела и пришла, чтобы попросить о помощи.

– Вы должны были слышать выстрел! – заявил Пенросс.

– Слышал. Собственно, выстрел меня и разбудил. Только я не понял, в чем дело. Приподнялся в шезлонге, посмотрел вокруг, но не заметил ничего особенного, а потому снова лег и задремал. И вдруг услышал голос миссис Картхэллоу. Она сообщила, что убила мужа.

Лицо Мордекая Тремейна выражало глубокую досаду.

– Знаю, о чем вы сейчас спросите, – продолжил он, – но не смогу ответить. На часы не посмотрел и понятия не имею, сколько времени прошло между выстрелом и появлением на пляже миссис Картхэллоу.

Пенросс недовольно нахмурился, но ограничился коротким комментарием:

– Вам незачем было замечать время. Ведь вы не подозревали о происходящем.

Мордекай Тремейн ощутил себя чересчур умным школьником, публично унизившим учителя. Однако, судя по всему, инспектор не придал его словам особого значения. Он посмотрел по сторонам, желая убедиться, что сержант и констебль находятся на почтительном расстоянии, и хриплым шепотом продолжил:

– С вами можно говорить откровеннее, чем с другими. Не для отчета, а по секрету: вы знали мистера и миссис Картхэллоу. Скажите честно: супруги производили впечатление людей, по-прежнему любящих друг друга?

– Ничуть не меньше, чем дюжины других семейных пар, которые мне доводилось встречать, – осторожно ответил Тремейн.

– Но первое романтическое цветение уже поблекло, не так ли?

Мордекай Тремейн поправил пенсне:

– Не исключено.

Даже его сентиментальная душа не смогла бы притвориться, что Адриана и Хелен Картхэллоу связывало безупречное взаимопонимание, порожденное счастливым браком. В любом случае, лицемерить не имело смысла, поскольку Пенросс все равно не поверил бы: ряд внешних свидетельств доказывал, что семейный союз не относился к числу благополучных.

Инспектор кивнул. Комментария не последовало, но в данном случае и не требовался.

Слушая рассказ Хелен Картхэллоу о смерти мужа, Мордекай Тремейн не мог отделаться от неприятных сомнений и сейчас понимал, о чем думает инспектор Пенросс. Картина счастливой, озорной, игривой пары совсем не походила на правду. Еще меньше верилось, что Адриан Картхэллоу мог – пусть даже в шутку – заставить жену прицелиться и нажать на курок.

Из всего этого вовсе не следовало, что Хелен Картхэллоу лгала. По опыту Тремейн знал, что порой самые фантастические истории на поверку оказываются истинными. Человеку ничего не стоит превратиться в заложника обстоятельств; иногда видимость вины бывает настолько убедительной, что непричастность выявляется только после тщательного расследования.

Дверь гостиной открылась, и вошел доктор Корбин.

– Вдова всеми силами старается сохранить самообладание, однако находится на грани срыва, – доложил он. – Вряд ли в данных обстоятельствах одиночество пойдет ей на пользу. Я убедил миссис Картхэллоу переночевать в доме миссис Ивленд. Это совсем близко. Как только закончите допрос, я сам отвезу ее туда – разумеется, если не возражаете.

Пенросс кивнул:

– Не возражаю, доктор, но лишь до тех пор, пока знаю, где она находится, чтобы завершить формальности. Надеюсь, миссис Картхэллоу понимает, что на время ей придется задержаться здесь.

Хелен Картхэллоу безропотно отдала собственную судьбу в руки инспектора полиции. Выглядела она бледной, измученной. Темные глаза смотрели напряженно, а кончик носа покраснел, как бывает от частого использования платка. Выдержка, с которой она рассказывала о недавнем трагическом событии, бесследно исчезла. Сейчас Хелен казалась слабой, одинокой и несчастной. Она ответила на все заданные вопросы, подтвердила точность регистрации после того, как Пенросс добросовестно прочитал показания, и согласилась подписать машинописную копию, как только та будет готова.

– Необходимо оставить в доме сотрудников полиции, – предупредил инспектор. – Если предпочитаете присутствовать лично…

Он оставил фразу незаконченной, и миссис Картхэллоу не упустила возможности высказать собственное мнение:

– Знаю, что могу полностью положиться на вас, инспектор. Когда вернутся слуги, отправьте их, пожалуйста, к миссис Ивленд, чтобы я решила, как действовать дальше.

– Не предполагаете вечером вернуться домой? – поинтересовался Пенросс.

Мордекай Тремейн заметил, как вздрогнула Хелен.

– Только в случае крайней необходимости, – тихо ответила она. – Не могу оставаться тут одна, по крайней мере, пока. Не сомневаюсь, что Хильда – миссис Ивленд – не прогонит меня и позволит переночевать.

Тремейн знал Хильду Ивленд. Полная жизнерадостная дама жила в собственном доме примерно в полумиле отсюда, на окраине Фалпорта. Она никогда не теряла хорошего расположения духа и неизменно встречалась с мистером и миссис Картхэллоу всякий раз, когда супруги наведывались в «Парадиз».

Узкий мост не позволял подъехать к дому, и доктору Корбину пришлось оставить машину на материке. Инспектор Пенросс и Мордекай Тремейн стояли рядом, наблюдая, как доктор и Хелен идут по дорожке. Миссис Картхэллоу споткнулась, и Корбин предупредительно поддержал спутницу под локоток.

– Кроме как по мосту, сюда нельзя попасть? – уточнил Пенросс.

Тремейн покачал головой. Они повернули к дому.

– А забраться с пляжа?

– Вряд ли. Скалы практически отвесные.

– Когда вы пришли сюда вместе с миссис Картхэллоу, никого постороннего не заметили?

– Нет.

Пенросс нахмурился:

– Полагаю, придется еще раз тщательно осмотреть территорию.

Мордекай Тремейн в полной мере разделял тревогу инспектора. Он помнил, как, поднимаясь по тропинке вслед за Хелен, обратил внимание на странное поведение хозяйки: оказавшись наверху, та оглянулась, словно ожидала кого-то увидеть. Однако он промолчал, понимая, что на данном этапе дополнительное наблюдение лишь усложнит расследование.

Пенросс направился в кабинет, где по-прежнему оставалось тело Адриана Картхэллоу.

– Скоро из Уэйдстоу приедут фотографы и криминалисты. А пока давай посмотрим, нет ли здесь чего-нибудь важного.

Мордекай Тремейн двинулся следом за ним, стараясь ступать как можно деликатнее и ни к чему не прикасаться. В кресле, возле большого книжного шкафа, лежали солнцезащитные очки. Скорее всего, их небрежно бросил человек, вошедший в дом и хотевший взять с полки книгу. Проходя мимо, Пенросс задумчиво посмотрел на очки и вдруг опустился на колени.

– Ого! Что это?

Тремейн заглянул ему через плечо: между краем ковра и плинтусом лежал металлический предмет.

– Похоже на медицинский пинцет. Такими щипцами во время операций хирурги зажимают артерии. Кажется, данный тип носит название «Спенсер Уэллс».

– Странно видеть подобную вещь в доме художника, – покачал головой Пенросс и внимательно осмотрел пинцет. Кроме прилипших к зазубренным плоскостям нескольких крошечных частиц древесины на нем ничего не было.

– Во всяком случае, следы крови отсутствуют.

Они вышли из кабинета, и инспектор быстро обследовал дом – небольшой, но со вкусом обставленный тщательно подобранной дорогой мебелью.

– Целое состояние, – вздохнул Пенросс, открыв дверь в прекрасно оборудованную ванную комнату рядом с главной спальней. – Наверное, приятно уметь рисовать картины, которые приносят такое богатство.

Не обнаружив ничего подозрительного, они вернулись в холл. Инспектор заметил в конце коридора дверь:

– Не знаете, что там?

– Студия Картхэллоу, – ответил Тремейн. – Построена непосредственно под крышей, над спальнями, а лестница сбоку.

Ступеньки были неудобными: узкими и вдобавок закрученными тугим винтом. Пенросс медленно поднялся, распахнул дверь и вошел. С любопытством посмотрел по сторонам, удивляясь, что здесь, среди хаоса и нагромождения странных предметов рождались произведения искусства. Картхэллоу не заботился о порядке, и студия была завалена тюбиками с краской, набросками, палитрами и множеством других вещей, необходимых в повседневной работе художника.

Пенросс подошел к стоявшему возле дальней стены большому мольберту, бегло взглянул на него и присвистнул:

– Посмотрите!

Мордекай Тремейн увидел картину, над которой Адриан Картхэллоу работал перед смертью. Полотно представляло собой нагромождение кричаще-ярких цветов. Краски – синяя, желтая, красная – занимали всю поверхность холста, покрывая с трудом различимый незаконченный портрет. Он поправил пенсне и произнес:

– Странно.

– Слово «странно», – сухо заметил Пенросс, – слабо отражает реальную ситуацию. Здесь изображена миссис Картхэллоу, не так ли? Можно лишь догадываться.

– Да. Я знал, что он писал портрет жены, но до сих пор ни разу не видел. Картхэллоу неохотно показывал незаконченные работы – не хотел раскрывать тайны творческого процесса.

– Понимаю.

Инспектор отреагировал уклончиво, и Тремейна подобный ответ не только не обрадовал, но и не удовлетворил.

Когда они спустились вниз, криминалисты и фотографы уже приехали и начали заносить оборудование в холл.

– Не хочу путаться под ногами, да и пора возвращаться домой, – сказал Мордекай Тремейн. – Я тут больше не нужен?

– Если потребуетесь, я знаю, где вас найти, – ответил Пенросс. – Разумеется, необходимо оформить официальные свидетельские показания. Может, зайду позднее, но не обещаю. Придется надолго здесь задержаться.

Мордекай Тремейн догадывался, что скрывается за неопределенной фразой. Инспектор Пенросс глубоко сомневался в правдивости истории, а потому, прежде чем подвести черту под отчетом о смерти Адриана Картхэллоу и закрыть дело, намеревался получить какие-то иные данные, помимо неподтвержденной версии Хелен.

Глава 3

Джонатан Бойс внимательно выслушал рассказ и, к огромному облегчению Мордекая Тремейна, воздержался от ироничных комментариев относительно его присутствия на месте преступления. Для опытного следователя Скотленд-Ярда, пусть и находившегося в отпуске по состоянию здоровья, труп неизменно представлял профессиональный интерес. К тому же Бойс был знаком с Адрианом Картхэллоу, прежде чем жизнь внезапно покинула его, а потому жаждал достоверной информации и не хотел тратить время на отвлекающие маневры, даже весьма соблазнительные.

– Чарлз не собирался навестить нас? – уточнил он.

– Когда я уходил, приехали фотографы и криминалисты. Скорее всего дело затянется.

Упоминание имени Пенросса – Чарлз – показалось Тремейну странным. Конечно, ничто не мешало Бойсу назвать коллегу именно так. И все же на службе, во время расследования, наделенный могучей силой закона инспектор уголовной полиции Пенросс мало чем напоминал Чарлза Пенросса, до заката сидевшего в соседнем шезлонге за приятной беседой.



Бойс и Пенросс дружили давно. Несколько лет назад старшая сестра офицера Скотленд-Ярда вместе с мужем обосновалась в Фалпорте, и Джонатан любил проводить летний отпуск в их уютном доме. Отсюда практически неизбежно следовало стремительное развитие приятельских отношений с Пенроссом.

Впервые они случайно встретились на рыбалке и выяснили, что занимаются общим делом. С тех пор профессиональные разговоры с Чарлзом Пенроссом стали для Джонатана Бойса дополнительным стимулом ежегодного посещения Корнуолла. Этим летом приглашение на отдых распространилось и на Мордекая Тремейна. Бойс часто и подробно писал сестре об отставном торговце табаком, с энтузиазмом посвятившем себя раскрытию преступлений. К тому же мистер и миссис Тайнинг читали в газетах о детективе-любителе, а потому мечтали увидеть этого героя.

Дело в том, что недавно Мордекай Тремейн оказался в центре краткой, но бурной вспышки общественного интереса. Пишущая братия сочла чрезвычайно пикантным обстоятельство, что пожилой джентльмен скромной внешности, в опасно балансирующем на кончике носа пенсне, да еще и питающий слабость к литературному жанру, в котором романтические истории предстают в неподражаемо ярких красках, посвящает свободное время раскрытию убийств. Неравнодушные журналисты решили, что широкая публика имеет право знать о столь необычном человеке. Пристальное внимание к собственной персоне чрезвычайно смутило Мордекая Тремейна. Скромный по природе, он с трудом справлялся с репутацией проницательного детектива, постоянно ощущая, что не оправдывает завышенных ожиданий соотечественников.

Подобная неуверенность в себе тревожила его и в этот роковой день, во время общения с Пенроссом. Почему-то казалось, будто инспектор разочарован и подозревает, что на самом деле колосс стоит на глиняных ногах.

Джонатан Бойс потер подбородок.

– Значит, Адриан Картхэллоу мертв, – тихо произнес он. – Что же, многие наконец-то вздохнут с облегчением.

– Имеете в виду его картины?

– Да, – кивнул Бойс. – Умный дьявол. Вот только слишком умный. Чем и нажил себе немало врагов. Полковник Нил – один из них.

Мордекай Тремейн понял, почему Бойс вспомнил полковника Нила. Дело в том, что в это самое время полковник Нил находился в Фалпорте. Приехал пару дней назад и во всеуслышанье заявил, что намерен преподать Адриану Картхэллоу то, что со всеми подобающими военному человеку эпитетами назвал заслуженным уроком.

Шум вокруг написанного несколько месяцев назад портрета Кристины Нил не утихал. С точки зрения профессионального мастерства произведение следовало считать превосходным – одним из лучших, когда-либо созданных художником. Однако не оставалось сомнений, что картина представляла собой воплощение дьявольского начала, порожденного свойственным Картхэллоу искаженным чувством юмора. Странно, что Кристина Нил позволила выставить портрет на всеобщее обозрение. Конечно, если не была влюблена в автора и слишком поздно поняла, в каком образе тот явил ее городу и миру.

Адриан изобразил душу женщины. Впрочем, пожалуй, будет милосерднее сказать, что он изобразил душу женщины такой, какой видел ее в собственном воображении. Горячие, похотливые глаза, наделявшие и без того чувственный облик чертами откровенного распутства, привлекали к картине толпы зрителей. Газеты и журналы – причем не только художественные, но и популярные, что доказывало значимость творческого достижения, – бурно, а порой и воинственно обсуждали как сам портрет, так и правомерность его экспозиции. У знакомых с моделью зрителей не оставалось сомнений в точности воплощения образа. Черты Кристины Нил отличались жизненной достоверностью. Сходство достигало таких вершин мастерства, что казалось, будто сама героиня бесстыдно смотрит с полотна.

Дьявольское наваждение заключалось в том, что на первый взгляд портрет казался абсолютно естественным – как любое другое хорошо исполненное изображение красивой молодой особы. И только в определенном ракурсе выступала откровенная, вызывающая чувственность модели.

Разразился громкий скандал, а вскоре Кристина Нил исчезла. Ходили слухи, будто отец отправил ее в Южную Африку, на просторах которой занимался сельским хозяйством старший брат. Разгневанный полковник бросился к адвокатам, желая немедленно отомстить обидчику в законном порядке, однако до суда дело так и не дошло. Наделенные жизненным опытом советчики довели до его оскорбленного сознания неприятный, но неоспоримый факт, что разбирательство лишь усугубит ситуацию, поскольку подбросит дров в огонь скандала. Вне всякого сомнения, Картхэллоу не только не упускал любой возможности снабдить газеты свежими сенсациями, но и располагал для этого богатыми ресурсами.

Кристина Нил отнюдь не скрывала страсти к художнику – напротив, демонстрировала пылкую привязанность с бездумной неосмотрительностью упрямой, избалованной молодой особы, слишком рано получившей доступ к большим деньгам. Картхэллоу с легкостью доказал бы присяжным, что изобразил на холсте правду и только правду, проявив виртуозное мастерство талантливого художника и точно передав характер модели.

Мордекай Тремейн нередко задавался вопросом: какое именно качество Адриана Картхэллоу неумолимо притягивало к нему женщин? Не одна Кристина Нил влюбилась в него без памяти, хотя проявила чувства более опрометчиво, чем другие поклонницы. Возможно, причина неотразимой привлекательности крылась в той презрительной фамильярности, с какой Адриан обращался с женщинами. Обладая сентиментальной натурой и регулярно читая журнал «Романтические истории», Мордекай Тремейн отказывался признать, что грубость мужчины способна породить обожание. Однако, размышляя о личностях подобных Картхэллоу, он всякий раз испытывал досадную неуверенность в справедливости собственной позиции.

Неожиданно Джонатан Бойс спросил:

– Картхэллоу не работал над портретом жены?

– Работал, – ответил Мордекай Тремейн и добавил: – Вот только кому-то это обстоятельство не понравилось.

– То есть?

– Даже если бы Картхэллоу остался в живых, закончить картину все равно не смог бы. Кто-то намеренно испортил портрет, заляпав полотно толстым слоем краски.

Бойс поджал губы. Сейчас он выглядел встревоженным.

– А что сказала на сей счет миссис Картхэллоу?

– Ничего. Во всяком случае, пока. Пенросс обнаружил акт вандализма уже после того, как она уехала к миссис Ивленд.

– Кто-нибудь видел портрет до того, как его испортили?

– Наверное, миссис Картхэллоу видела, а кто-то другой вряд ли. Картхэллоу не любил показывать назавершенные работы.

– Значит, неизвестно… – пробормотал Бойс.

– Вот именно. Неизвестно, готовил ли художник очередной скандал в духе Кристины Нил, избрав в качестве легкой жертвы жену.

– Вряд ли, – усомнился Бойс. – Неужели он намеревался опозорить Хелен в глазах света?

Мордекай Тремейн ощутил неловкость. Едва увидев безжизненное тело Адриана Картхэллоу, он почувствовал, как его сентиментальная душа стремится вступить в непримиримую полемику с холодным проницательным рассудком, пытающимся найти логичное объяснение всему на свете – даже трагедии.

– Вполне вероятно, особенно если учесть события последнего времени. Несмотря на агрессивное внимание женщин, романов на стороне художник не заводил. Не исключено, что он любил жену. А портрет мог служить местью за Имлисона.

– У меня сложилось впечатление, что Картхэллоу не возражал против близкого присутствия Имлисона, – произнес инспектор.

– Да, он редко демонстрировал недовольство, – согласился Тремейн. – И все же, кто способен судить об истинном отношении? Хотя портрет вполне мог служить искренним свидетельством восхищения, и автор решил уничтожить его собственными руками после того, как узнал нечто неприятное.

Бойс нахмурился:

– Вернемся к версии миссис Картхэллоу. Предположим, что рассказ правдив и муж действительно сам дал ей в руки револьвер. Вероятно, знал, что оружие заряжено, и намеренно спровоцировал выстрел. Хотел, чтобы Хелен убила его.

– Иными словами, Картхэллоу мог узнать, что отношения между женой и Имлисоном зашли значительно дальше, чем он предполагал? И вместо того, чтобы пойти избитым путем и сначала застрелить ее, а потом застрелиться самому, срежиссировал собственное убийство? – Мордекай Тремейн покачал головой. – На редкость неуклюжий способ свести счеты с жизнью. В любом случае, не представляю, что Адриан Картхэллоу решил покончить с собой.

– Если только он не попал в безвыходное положение, о котором нам не известно, – возразил Джонатан Бойс и улыбнулся. – Однако здесь я ступаю на зыбкую почву, Мордекай! А ведь сколько раз твердил себе, что полицейский не имеет права строить версии из воздуха. Наверное, просто расслабился в отпуске, да и решать хитрую задачку придется не мне, а коллеге Пенроссу!

Засунув руки в карманы, с пустой трубкой во рту, старший инспектор Скотленд-Ярда неотрывно смотрел на море.

– Бедный старина Чарлз! Такая привлекательная женщина. Лично я испытал симпатию… и жалость. Порой работа детектива чертовски неприятна.

Мордекай Тремейн взглянул на друга с удивлением. Джонатан Бойс никогда не давал воли чувствам. Судя по всему, Хелен Картхэллоу невольно задела некие струны, старательно скрытые под бесстрастным обликом офицера полиции. Вспомнилось собственное впечатление, пусть и значительно менее определенное. Тремейну никак не удавалось найти однозначный ответ на несколько важных вопросов. Была ли Хелен Картхэллоу несчастной жертвой обстоятельств или, отличаясь редким бессердечием, бесстыдно обманывала мужа, а потому не стоила даже скромной доли сочувствия? Служило ли перегруженное косметикой лицо маской, под прикрытием которой одинокое несчастное существо выходило в мир, притворяясь, будто в отношениях с мужем все в порядке, или же алые губы и ярко накрашенные ногти выдавали истинную природу пустой, хотя и привлекательной особы?

Естественно, что смерть Адриана Картхэллоу стала главной темой разговоров за обеденным столом.

– Скорее всего завтра же в наши края слетятся стаи репортеров, – заметил Артур Тайнинг. – Фалпорт превратится в главную точку на карте королевства. Представляю заголовки: «Конец знаменитого художника». «Убийство в кабинете». «Смерть от руки жены, или Потерянный рай».

Кейт взглянула на него укоризненно. Она не всегда одобряла грубоватое чувство юмора мужа.

– Бедная миссис Картхэллоу! Тяжело отвечать на вопросы полиции. К тому же, обрушилась скандальная известность! Мало того, что муж трагически погиб, так еще придется терпеть всю эту суету.

– Полагаю, дорогая, – отозвался Артур Тайнинг, – твое сочувствие свидетельствует о том, что если вдруг придется ненароком застрелить меня, то, по крайней мере, можно надеяться на соответствующее случаю раскаяние!

– Не надо так шутить, Артур. Бедняжка, наверное, ужасно страдает.

– Прости, Кейт, – промолвил мистер Тайнинг. – Но не могу лить крокодильи слезы. Полагаю, произошло долгожданное избавление.

Мордекай Тремейн обратил внимание, что ни один из супругов не высказал даже тени подозрения в адрес Хелен и не произнес ни единого осуждающего слова. Лишь скептически настроенные полицейские, по долгу службы не имеющие права принимать сказанное за чистую монету, усомнились в правдивости истории.

Важным показалось и то обстоятельство, что Джонатан Бойс назвал Пенросса «беднягой», а Кейт Тайнинг выразила сочувствие «бедной миссис Картхэллоу», однако никто не проявил ни малейшей симпатии к убитому. Судя по всему, Адриану Картхэллоу предстояло отойти в мир иной без сожалений окружающих.

Во время беседы за чашкой кофе Тремейн выкурил обычную послеобеденную трубку и неожиданно заявил:

– Пожалуй, прогуляюсь до дома миссис Ивленд. Возможно, смогу сделать что-нибудь полезное.

На лицах гостеприимных хозяев отразился сдержанный энтузиазм: так школьники скрывают любопытство, опасаясь, что их не пригласят участвовать в интересной игре. Джонатан Бойс одобрил его намерение:

– Отличная идея, Мордекай. Чарлз слишком занят и вряд ли сообщит нам какие-нибудь новости.

Мордекай Тремейн машинально поправил пенсне и сдержанно уточнил:

– В конце концов, Джонатан, я уже побывал на месте преступления. Миссис Картхэллоу может потребоваться моя помощь.

Глава 4

Однако, шагая по скалам к дому Хильды Ивленд, он ясно сознавал, что идет туда вовсе не потому, что верит в собственную способность помочь Хелен Картхэллоу. Дело в том, что правдивую историю только предстояло узнать, а тайна притягивала с непреодолимой силой. К тому же, если говорить честно, Хелен Картхэллоу всегда рождала в его поэтичной душе восхищение. Мордекай Тремейн оставался холостяком вовсе не оттого, что не ценил женского очарования. Грация стройной фигуры, быстрые изящные движения, поворот головы, миловидность тонких черт лица – детского, несмотря на яркие губы и густой слой туши на ресницах – все это будило скрытую от посторонних глаз сентиментальность преданного читателя «Романтических историй».

Мордекай Тремейн простодушно верил, что все привлекательные молодые женщины должны любить и быть любимыми, но в то же время не считал, что отношения Хелен Картхэллоу с мужем сложились так идеально, как должны бы были сложиться. А потому искренне жалел ее и хотел оказать посильную помощь. Что, разумеется, доказывало его наивность в подобных вопросах.

Весть о существовании Лестера Имлисона вызвала тревогу. Отношение Тремейна к браку оставалось безнадежно старомодным – чего и следовало ожидать от скромного пожилого холостяка, – а потому обращение Хелен за утешением к любовнику повергло его в шок.

Более того, оправиться от шока не удалось до сих пор. В сознании осталось некое смутное предубеждение. Мордекай Тремейн объективно оценивал собственные недостатки и понимал, что все еще рассматривает миссис Картхэллоу в слегка искаженном ракурсе.

Ходьба всегда доставляла ему удовольствие. Фалпорт приютился на краю живописной бухты, в суровом величии раскинувшейся от городка до белого маяка, охранявшего скалы противоположного берега. Дорога к дому Хильды Ивленд позволяла любоваться впечатляющим морским пейзажем: голубые волны равномерно накатывали на скалы, разбивались и рассыпались фонтанами мелких серебристых брызг.

Мордекай Тремейн никогда не уставал от этой картины. Впрочем, ровный золотистый песок, открытый во время отлива, привлекал его не меньше, чем белоснежные конские гривы на фоне серых камней в период прилива. Вдоль бухты целостность берега нарушалась сотнями пещер – от небольших, недавно выбитых волнами углублений, до обширных, тянувшихся в недра скалы древних тоннелей, где море ревело, создавая симфонию неудержимой стихии. Живое воображение населяло пещеры отважными корнуоллскими контрабандистами, торговавшими шелком и ромом, хотя сейчас, конечно, самые доступные и безопасные убежища служили излюбленным местом детских игр. Настали спокойные, благоразумные времена.

Но так ли это?

А если мир не претерпел коренных изменений, хотя контрабандисты уже не сражались на пляжах с акцизными чиновниками? Мордекай Тремейн смотрел на свободно расставленные дома, пунктиром подводившие к изолированному мысу, где одиноко возвышался «Парадиз». Пейзаж представлялся вполне невинным, но как знать? Лишь сосредоточив внимание на отдельном участке, можно понять, сколько странных событий происходит на глазах ничего не подозревающих соседей.

В этот момент на тропинке показалась фигура. Высокий человек шел навстречу, глубоко засунув руки в карманы. Лестер Имлисон. Обычно его добродушное лицо сейчас было суровым и замкнутым. Имлисон смотрел под ноги, не замечая ничего вокруг.

– Добрый вечер! – любезно произнес Тремейн.

Имлисон резко поднял голову, словно внезапно вернулся к реальности.

– О… приветствую, – отозвался он хмуро. – Простите, чуть не прошел мимо.

– Я сразу понял, что вы глубоко задумались, – многозначительно продолжил Тремейн.

Имлисон вспыхнул:

– Не обязан объясняться!

– Разумеется, – мягко согласился Тремейн и после паузы добавил: – Иду навестить миссис Картхэллоу. Может, сумею чем-нибудь помочь ей.

Имлисон неожиданно шагнул навстречу, вытащил руки из карманов и схватил его за плечи:

– Да, сумеете помочь! Если попытаетесь убедить своего твердолобого друга-инспектора, что Картхэллоу погиб случайно. Если заставите его перестать мучить Хелен и вести себя так, словно он подозревает великую тайну.

– Не слишком ли вы драматизируете? – спросил Мордекай Тремейн.

– Слишком? Как раз возвращаюсь оттуда. Мучительный допрос продолжался так долго, что она уже не знает, что делает и о чем говорит. Разве Пенросс не в состоянии отличить правду от лжи?

В его словах прозвучали странные, с трудом определимые ноты. Что это – страх, истерика или нервное напряжение, тревога за Хелен Картхэллоу? Лестер Имлисон всегда казался спокойным, выдержанным, уверенным в себе молодым человеком, способным противостоять обстоятельствам.

– Инспектор Пенросс исполняет служебный долг, – заметил Мордекай Тремейн. – В данной ситуации миссис Картхэллоу обязана отвечать на вопросы и давать показания. Не сомневаюсь, что она это осознает. Закон не принимает во внимание свойства личности и особенности характера. Полицейским предписано строго следовать инструкциям.

Лестер Имлисон немного успокоился. Глаза утратили дикое выражение.

– Простите, – промолвил он. – Похоже, я наговорил лишнего. Просто очень устал и расстроился. Чертовски печальное происшествие.

Они расстались, и Мордекай Тремейн продолжил свой путь. События получили непредвиденное развитие. В сложившейся ситуации было бы логично предположить, что Лестер Имлисон с радостью воспримет смерть Адриана Картхэллоу, поскольку устранение соперника развяжет ему руки. Разумеется, не стоило ожидать явного ликования и откровенных рассказов о собственном счастье. Однако видеть молодого человека в состоянии, близком к отчаянию, было странно.

Если только…

Если только в действительности он не питал к Хелен Картхэллоу глубоких чувств. Если всего лишь забавлялся, и вот теперь, когда супруг так неосмотрительно организовал собственную гибель, неожиданно оказался в ловушке. Мордекаю Тремейну догадка не понравилась. Чем дольше он обдумывал версию, тем заметнее мрачнел. К счастью, вскоре показался дом Хильды Ивленд и избавил его от неприятных мыслей.

Людей здесь собралось много. Одни уходили, другие появлялись, и определить, кто именно присутствует, никак не удавалось. Одно не вызывало сомнений: новость стремительно распространилась по округе, и к дому потянулись не только искренне сочувствующие, но и любопытные.

Хильда Ивленд встретила очередного гостя улыбкой, от которой ее пухлое лицо покрылось симпатичными морщинками.

– Вот наконец и вы, Мордекай! Мы как раз гадали, скоро ли вы появитесь!

Между ними уже завязались фамильярно-дружеские отношения. Тремейн подозревал Хильду в стремлении к покровительству. Судя по всему, ей казалось, будто одинокому джентльмену не хватает заботы и внимания.

– Ваш друг Пенросс только что ушел, – сообщила миссис Ивленд. – Очень долго беседовал с Хелен.

– Как она… – начал Тремейн, однако хозяйка не дала закончить вопрос, перехватив инициативу:

– Как она держится? Не волнуйтесь, Мордекай. Хелен гораздо сильнее, чем кажется.

– Рад слышать. В конце концов, трудно предположить, как скажется на ней шок.

Хильда Ивленд смерила его проницательным взглядом:

– Поначалу, когда Хелен только приехала, ее состояние вызывало тревогу. Хорошо, что доктор Корбин привез Хелен сюда. Если бы она осталась одна на своей скале, могло случиться что угодно.

Мордекай Тремейн понял, о чем речь: стоило Хелен появиться, и Хильда Ивленд мгновенно взяла подругу в оборот, не позволяя ей задуматься ни на минуту. Со свойственной энергией заставила отвлечься от трагедии, пусть даже на короткое время.

– По пути к вам я встретил мистера Имлисона, – произнес Тремейн. – Судя по его словам, миссис Картхэллоу тяжело переносит несчастье. Лестер считает, что полиция чрезмерно беспокоит ее.

– Правда?

Манера Хильды Ивленд едва заметно изменилась, а тон стал более сдержанным, осторожным:

– Он недолго здесь пробыл. Честно говоря, я удивлена, что он не пришел раньше. Ввиду… всего, что произошло.

Прозвучавший в голосе холод не удивил Тремейна, поскольку он подозревал миссис Ивленд в негативном отношении к молодому человеку.

– Инспектор Пенросс действительно проявил излишнюю настойчивость?

– Ничуть не больше, чем следует ожидать в подобном случае. В конце концов, Адриан умер не естественной, а насильственной смертью. Даже не будь он столь известной фигурой, полиция все равно задала бы множество вопросов. Ну, а если учесть, что завтра газеты напечатают новость огромными буквами на первой полосе, Пенросс просто не имеет права оставить невыясненной даже самую незначительную деталь. Действуя на виду у всех, любой детектив постарается не ошибиться, не промахнуться и не пропустить мелкую подробность, которую непосвященные заметят сразу.

Несмотря на то что взволнованная Хильда напоминала слегка растрепанную наседку, отважно защищавшую свой выводок, логика рассуждений ее была вполне убедительной. Разумеется, Пенроссу следовало проявить особую предусмотрительность.

– Репортеры уже набросились на добычу? – поинтересовался Мордекай Тремейн.

– Пока явились только местные шакалы. Но и другие не заставят себя ждать.

Дверь открылась, и появилась грузная фигура Элтона Стила. Как обычно, он не выпускал трубки изо рта.

– Пожалуй, мне пора, Хильда. Вижу, что Хелен в безопасности, а у вас здесь и без меня посетителей хватает.

– Спасибо, что зашли, Элтон. Вы – один из немногих, кого я искренне рада видеть.

– Был бы счастлив чем-нибудь помочь. Но не сделал ничего полезного.

– Одного вашего вида достаточно, чтобы она почувствовала себя увереннее, – промолвила хозяйка. – Убеждена, что ваше присутствие помогло успокоить Хелен, когда она больше всего в этом нуждалась.

– Полагаете? – уточнил толстяк, словно желая поверить и все же сомневаясь. – Вы очень добры, Хильда. – Он обратил внимание на Мордекая. – Приветствую, Тремейн. История не из приятных, правда? – И не дожидаясь ответа, снова обратился к миссис Ивленд: – Утром вернусь, Хильда. Вдруг понадобится мальчик на побегушках или что-нибудь подобное.

– Спасибо, Элтон. Обязательно передам ваши слова Хелен.

Стил хотел что-то добавить. Он помедлил, взявшись за ручку и почти загородив широкими плечами дверной проем, однако передумал. Молча кивнул и вышел. Как только дверь закрылась, Тремейн не удержался от комментария:

– Наверное, у меня разыгралась фантазия, но порой кажется, будто мистер Стил влюблен в миссис Картхэллоу.

– Разумеется, влюблен, – живо подтвердила Хильда. – Чтобы это понять, достаточно увидеть, как Элтон на нее смотрит. Зачем он примчался, едва узнав о происшествии?

– А она осведомлена о его чувствах?

– Вслух не признает, если вы об этом. Однако редкая женщина не ощущает мужского поклонения. Жаль, что Хелен не встретила Элтона до свадьбы с Адрианом. Не менее досадно и то, что Элтон не решился отказаться от собачьей преданности в пользу тактики пещерного человека.

Элтон Стил жил неподалеку, владел собственным успешным бизнесом по торговле недвижимостью и считался если не богатым, то весьма обеспеченным человеком. К тому же, он принадлежал к немногочисленному племени физически сильных, крупных и очень добрых людей, не способных обидеть и муху. Приятный голос неизменно звучал спокойно и неторопливо. Элтон Стил производил впечатление основательного, немногословного, надежного великана. Карие глаза смотрели на мир с интересом. Чаще всего люди подобного склада весьма сдержанны, хотя, выйдя из себя, способны на разрушительные вспышки гнева. Мордекаю Тремейну не довелось стать свидетелем извержения вулкана, однако доносившиеся зловещие раскаты подтверждали справедливость суждения.

– Его поведение дает Матильде повод для разговоров, – заметила Хильда.

Матильда Викери представляла собой объект одного из благодеяний миссис Ивленд. До тех пор, пока ревматоидный артрит не атаковал сначала ноги, а потом и руки, лишив возможности зарабатывать на жизнь, она служила в доме поварихой. Незамужняя, с крайне ограниченными средствами и без родственников, к которым можно было бы обратиться за поддержкой, Матильда оказалась бы в тяжелом положении, если бы на помощь не пришла великодушная Хильда. Доброта не позволила ей бросить верную служанку на произвол судьбы.

Миссис Ивленд поселила Матильду в отдельной комнате, оплатила ей лечение и уход. На полное выздоровление подопечной надеяться не приходилось, но она твердо решила сделать все для облегчения страданий.

Услышав о благородном поступке, Мордекай Тремейн проникся к Хильде искренним уважением, хотя поначалу видел в ней лишь жизнерадостную и в то же время поверхностную, легкомысленную особу, склонную к общению, однако не наделенную глубокими чувствами. Теперь же за веселой болтливостью открылась бесстрашная, по-настоящему преданная душа.

– Вы знаете, сколько времени бедняжка проводит у окна, – продолжила Хильда. – Ничего не пропускает. Чтобы узнать последние сплетни, достаточно поговорить с Матильдой. Люди рассказывают ей о своих заботах – ну и, разумеется, о чужих тоже! Из окна виден ведущий в «Парадиз» мост, и Матильда заметила, как вместе с Хелен поднялись туда вы, как прибыл инспектор Пенросс. Она первой сообщила мне, что в доме случилось неладное.

– Пенросс уже побеседовал с мисс Викери?

– Да. Его заинтересовало то обстоятельство, что окно выходит на мост… – В эту минуту дверь открылась. – А вот и Хелен!

В комнату вошли миссис Картхэллоу и Роберта Ферхэм – похожая на мышь особа с тонкими, собранными в жидкий пучок волосами, и невыразительными, мгновенно стиравшимися из памяти чертами лица. Судя по всему, недавно она пыталась улучшить собственную внешность, экспериментируя с лаком для ногтей, тушью и губной помадой. Результат, однако, трудно было назвать удовлетворительным: создавалось впечатление неоконченного портрета, заброшенного художником по причине творческого кризиса.

Глядя в пространство между двумя вошедшими дамами, Мордекай Тремейн сдержанно произнес:

– Добрый вечер. – Затем, обращаясь уже непосредственно к Хелен Картхэллоу, пояснил: – Вот, решил зайти и узнать, не нужна ли помощь, однако только что выяснил, что предложений более чем достаточно.

Хелен Картхэллоу улыбнулась:

– Не предполагала, что вокруг столько друзей. Спасибо, что вы пришли.

Выглядела она не просто бледной, а белой. Под глазами залегли глубокие тени, а слой красной губной помады казался чрезмерным. Однако самообладание сохранилось: несмотря на утомительную беседу с инспектором Пенроссом, никаких признаков нервного истощения не было заметно.

– Делать совсем нечего, – добавила Хелен. – Только ждать. Мистер Пенросс предупредил, что его сотрудники останутся в «Парадизе». Слугам уже сказали, чтобы день-другой не возвращались. Инспектор любезно пообещал уладить все формальности. Он очень добр.

Иронии в голосе не слышалось. Мордекай Тремейн окинул Хелен быстрым, но цепким взглядом. Если она играла, то сложную роль, и делала это с исключительным мастерством.

– По пути сюда я встретил мистера Имлисона, – сообщил Тремейн, не без умысла.

– Боюсь, манера инспектора задавать вопросы привела Лестера в отчаяние, – холодно отозвалась миссис Картхэллоу. – Бедняга явно решил, будто меня пытают!

Тремейн не сомневался, что она защищает Имлисона. Поняв, что о встрече он упомянул не случайно, а чтобы проверить реакцию, умело парировала выпад.

За короткое время Хелен Картхэллоу изменилась. Точно определить, в чем именно заключалась перемена, было нелегко, и все же манеры ее стали иными. В глазах появилось прежде неуловимое выражение горечи и цинизма. Теперь она не казалась хрупкой: свойственная натуре стальная жесткость уже не скрывалась под внешней уязвимостью.

Продолжить психологическое исследование не удалось. Хильда Ивленд поспешила перевести разговор в нейтральное русло. Ввиду провозглашенной цели визита Тремейну не оставалось ничего, как с энтузиазмом поддержать светскую беседу. За чашкой кофе он обдумывал изящный способ отступления, поскольку уже не сомневался, что надеяться на новую информацию не приходится. И вдруг приехал Льюис Холден. Послышался характерный душераздирающий скрип тормозов, и Хильда вышла навстречу гостю. В холле загудел низкий звучный голос:

– Весь день рыбачил. Только что вернулся и узнал ужасную новость. Разумеется, сразу отправился сюда.

И в словах, и в интонации ощущался неподдельный драматизм, да и сам человек представлял собой яркий театральный персонаж. Выдающаяся внешность и богатый красками голос создавали впечатление неподражаемой актерской индивидуальности. Тремейн неизменно воспринимал Льюиса Холдена в сопоставлении с Элтоном Стилом. С одной стороны, оба отличались мощным телосложением, хотя Стил несколько превосходил соперника в солидности. С другой – светлые волосы и короткая, тщательно ухоженная бородка Холдена в сочетании с быстрой речью и активной жестикуляцией резко контрастировали с чисто выбритым лицом и неторопливыми манерами флегматичного брюнета Стила.

Однако было бы несправедливо утверждать, что темная мужественность Стила оттеняла внешнюю мягкость Холдена. Дерзкий взгляд голубых глаз и решительный, атакующий клинок бороды делали Льюиса похожим на воинственного викинга.

Он уже стоял возле двери, и было слышно каждое слово:

– Что случилось? Рассказывают какую-то бессмысленную историю о смерти Адриана. Вы же знаете, что люди склонны искажать факты. Это самоубийство?

Хильда Ивленд поспешила остановить его рассуждения:

– Думаю, Льюис, вам лучше войти. Хелен в гостиной.

Дверь открылась, и появился Холден. Увидел миссис Картхэллоу, на мгновение растерялся, но сразу собрался с духом, взял ее за руку и снова заговорил:

– Хелен, дорогая, мне так жаль! Никак не мог поверить. Как же Адриана угораздило это сделать?

– Это сделал не Адриан, – холодно промолвила она. – Это совершила я.

Холден застыл в недоумении. Затем, не выпуская ее руки, повернулся к хозяйке.

– Произошел несчастный случай, – пояснила Хильда. – Хелен и Адриан шутили. Адриан достал револьвер. Она, естественно, испугалась и попросила спрятать оружие, но он ответил, что револьвер не заряжен, отдал ей и предложил проверить самой. К сожалению, он все-таки оказался заряженным.

Холден снова повернулся к Хелен, по-прежнему сжимая ее ладонь. Мордекай Тремейн задумался: интересно, проявляется ли таким способом романтичность натуры или жест означает нечто особенное?

– Вот и вся история, Льюис, – сказала миссис Картхэллоу. – Очень просто, правда? Я застрелила Адриана, хотя вовсе не собиралась убивать его. Не знала, что оружие заряжено.

Холден стоял, мрачно глядя сверху вниз.

– Все случилось именно так?

Она кивнула:

– Да. Именно так.

Уже темнело; в доме включили свет. В электрических лучах шелковая борода Холдена приобрела золотистый оттенок. В эту минуту он выглядел очень серьезным, внушительным и нависал над Хелен подобно мраморной статуе.

– Дорогая, – медленно произнес Холден. – Дорогая, вы… ничего не скрываете?

Мордекай Тремейн внимательно наблюдал за миссис Картхэллоу и заметил, что вопрос ее потряс. В глазах мелькнул страх. Легкое движение головы, и локон упал на лицо.

– Не понимаю, о чем вы, Льюис?

Холден терпеливо пояснил:

– Не пытаетесь ли вы защитить Адриана? Уверены, что он не застрелился сам?

– Разумеется. – Голос ее зазвучал громче, выше, пронзительнее. – Я уже рассказала, что произошло. И полиции тоже. Адриан отдал мне револьвер. Я прицелилась и нажала на курок. Все сделала так, как он сказал. Наверное, забыл, что зарядил…

Она замолчала и взглянула на Холдена с удивленным видом человека, только что открывшего для себя новую, неожиданную возможность:

– Хотите сказать, что Адриан ничего не забыл? Просто хотел, чтобы я его убила?

Раскрыв от удивления рот, Роберта Ферхэм подалась вперед в своем кресле. Казалось, она боится пропустить хотя бы слово. Мордекай Тремейн ощутил к ней резкую неприязнь. Бледные глаза и маленькое острое личико с неумелым макияжем заставили его вспомнить о вампирах и вурдалаках. Откуда это болезненное любопытство? Разумеется, он знал ответ. Роберта Ферхэм была безумно влюблена в Картхэллоу. Художник не поощрял ее чувств – во всяком случае, открыто. Удивляться не следовало: даже если бы он принимал то безмерное обожание, каким стремились одарить его женщины, перед Робертой наверняка подвел бы черту. Она явно не принадлежала к числу тех прекрасных дам, чьи чары заставляют мужчин терять голову. Более того, одна лишь мысль о ее страсти вызывала в нем дрожь. Однако подобное отношение никоим образом не влияло на мисс Ферхэм и не мешало ей лелеять чувство в расчете на тот чудесный день, когда объект поклонения ответит взаимностью. Вполне естественно, что ее живо интересовало, о чем думал Картхэллоу, протягивая жене заряженный револьвер. В этой истории ей принадлежали своего рода отсроченные акции.

– Нет, не может быть, – промолвила Хелен. – Адриан ни за что бы так не поступил.

Казалось, она отвечает не столько собеседнику, сколько самой себе, а думает о чем-то совершенно ином.

Лицо Льюиса Холдена оставалось встревоженным. Он хотел помочь, но не знал, как подступиться. Наконец ограничился традиционным заявлением:

– Знайте, что если что-нибудь потребуется, я всегда к вашим услугам.

Хелен взглянула на него и вдруг засмеялась. Сначала тихо, потом громче. В резком, почти неестественном смехе слышались металлические ноты:

– Забавно, Льюис. Невероятно забавно. Все хотят помочь мне. А помочь невозможно. Ничем и никак. Адриан мертв, в доме рыщет полиция, делать совершенно нечего. Полный абсурд…

Хильда Ивленд строго приказала:

– Немедленно прекрати, Хелен!

Миссис Картхэллоу спрятала лицо в ладонях. Секунду просидела, закрыв пальцами глаза, а когда опустила руки, признаки надвигавшейся истерики бесследно исчезли.

– Простите, Льюис, – сказала она. – Наверное, я веду себя недостойно. Просто выдался трудный день.

– Все в порядке, дорогая, – ответил Холден. – Понимаю.

Мордекаю Тремейну почудилось, будто на лице Роберты Ферхэм отразилось разочарование: судя по всему, она жалела, что инцидент не получил развития. Он внимательно следил за ней. К счастью, сама Роберта наблюдала за Хелен и не замечала этого. Прежде мисс Ферхэм казалась нейтральной фигурой, не способной испытывать сильные чувства. Даже сердечная привязанность к Картхэллоу была какой-то беспомощной, пассивной, лишенной действия. Однако сейчас стало ясно, что ситуация не так проста. Роберта смотрела на Хелен с откровенной ненавистью человека, готового совершить не только дерзкий, но и неблаговидный поступок.

В целом вечер прошел с пользой. Не представив неожиданных открытий, позволил ощутить общую атмосферу, что Мордекай Тремейн ценил ничуть не меньше. Атмосфера создавала питательную среду для прорастания семян версии.

Покидая гостеприимный дом Хильды Ивленд, он размышлял об обширном пространстве и плодородной почве для создания версий. Нельзя сказать, что мысль доставляла безмятежную радость: некоторые из них вполне могли привести к неприятным выводам. Среди путаницы впечатлений этого вечера четко проступали две неоспоримые истины: неприкрытая ненависть во взгляде Роберты Ферхэм и жесткий цинизм в глазах Хелен Картхэллоу.

Мордекай Тремейн печально покачал головой. Что тут скажешь? Плохо. Очень плохо.

Глава 5

После завтрака Джонатан Бойс предложил прогуляться вдоль берега. Над морем висели облака, однако верилось, что они вскоре рассеются и день выдастся ясным. Мордекай Тремейн ответил, что рад пройтись. По случайному совпадению приятели направились в сторону «Парадиза». Поначалу разговор осторожно вился вокруг пейзажа. Бойс выпустил кольцо дыма и показал в сторону рыбачьих лодок, качавшихся на волнах за пределами бухты.

– Похоже, там не так спокойно, – заметил он. – За мысом ветер дует безжалостно. Хорошо, что я рыбачил вчера, а не сегодня. Вот только пропустил главное событие дня. – Он взглянул на своего спутника и поинтересовался: – Выяснили что-нибудь вечером?

Мордекай Тремейн поправил пенсне:

– Не знаю. Хочется верить, что нет, но не знаю.

– Народу собралось полно, не так ли?

– Да. Стил, Холден, Роберта Ферхэм, кое-кто из соседей. Все хотели чем-нибудь помочь.

– Или что-нибудь разнюхать, – усмехнулся Бойс.

– Только не Стил, – уточнил Тремейн. – И не Холден.

– Судя по всему, миссис Картхэллоу пользуется популярностью среди местных джентльменов, – продолжил Бойс. – Неудивительно. Мне она тоже нравится. Будет жаль, если что-нибудь пойдет не так.

Возле «Парадиза», у входа на мост, стоял констебль. Джонатан Бойс приветствовал дежурного кивком, однако подойти не попытался. Странно было сознавать, что ведется полицейское расследование, и не иметь доступа к месту преступления, однако Бойс понимал: констебль знает его, и не хотел создавать двусмысленную ситуацию. Сейчас он не обладал официальным статусом, а оставался лишь простым отдыхающим.

К счастью, через пару минут появился Пенросс и немедленно принял решение.

– Хочу, чтобы вы прошли в дом вместе со мной, – заявил инспектор. – Сейчас выясню, согласен ли главный констебль. Впрочем, увидев вас обоих, он вряд ли станет возражать.

Справившись со страхом высоты, Мордекай Тремейн с гордым достоинством преодолел шаткий мост. Возможно, заслуженная честным трудом репутация следователя по уголовным делам не так уж и плоха.

– Попросил приехать миссис Картхэллоу, – сообщил Пенросс возле дома. – Сказал, что буду благодарен, если она поможет уточнить кое-какие детали.

Все трое вошли в кабинет. Мордекай Тремейн не без труда вспомнил, что лишь несколько часов назад здесь лежало тело убитого человека. Разумеется, труп уже забрали. Сейчас безупречный порядок нарушал лишь перевернутый стул.

– Вы бывали здесь прежде, Мордекай, – обратился к нему Пенросс. – До вчерашнего дня. Что-нибудь в комнате изменилось?

Тремейн внимательно осмотрелся, хотя уже успел запечатлеть в памяти каждую мелочь.

– Только стол. Раньше он стоял вот здесь. – Он показал на внешнюю стену.

Пенросс кивнул:

– Так я и думал. На ковре заметны следы от ножек. Так бывает, когда мебель долго остается на одном месте. Интересно, зачем вдруг понадобилась перестановка?

Инспектор выжидающе посмотрел на Тремейна, однако тот покачал головой:

– Простите, Чарлз. Никаких предположений у меня нет.

Джонатан Бойс методично осматривал комнату: грузная фигура медленно поворачивалась, зоркие глаза пристально изучали пространство.

– Где вы обнаружили солнцезащитные очки? – наконец поинтересовался он.

Пенросс улыбнулся:

– Решил, что все подробности вам уже известны, а потому не стал упоминать. – Он показал на кресло возле книжного шкафа. – Лежали вот тут.

– Раскрытые или сложенные?

– Раскрытые. Так, словно кто-то зашел за книгой и на минуту оставил их.

Бойс кивнул:

– А пинцет?

– С пинцетом не так просто: валялся на полу у края ковра, вот за этой кожаной подушкой.

– Миссис Картхэллоу утверждает, что очки оставил сам Адриан. А вот насчет пинцета ничего не знает, но полагает, что он тоже мог принадлежать мужу. Адриан постоянно возился с лекарствами и разными медицинскими приспособлениями.

Джонатан Бойс задал следующий вопрос:

– Что с картиной? Наверное, находится в студии?

– Пойдемте, покажу, – с готовностью предложил Пенросс и повел коллег по узкой крутой лестнице.

Наверху Бойс внимательно осмотрел оставшийся после Адриана Картхэллоу беспорядок. Поднял несколько сделанных углем набросков и заметил:

– Неплохо. Даже в таком черновом, поспешном рисунке точно схвачено настроение побережья. Сильный талант.

– Интересно, – задумчиво промолвил Пенросс, – что он собирался с этим делать?

Он подошел к мольберту и повернул его так, чтобы картина была на виду. Джонатан Бойс изумленно присвистнул.

– Кажется, кому-то она не понравилось, – произнес он и подошел ближе. Чья-то яростная рука грубо заляпала холст пятнами желтой охры, красного кадмия и синего кобальта – так, чтобы полотно стало недоступно пристальному взгляду. Можно было догадаться, что моделью для портрета послужила Хелен Картхэллоу, однако прочитать переданное мужем выражение лица не удавалось. Глаза, по которым можно было бы судить обо всем произведении, были с особым рвением замазаны толстым слоем синей краски. Похоже, злоумышленник выдавил на холст целый тюбик, а потом с ненавистью растер краски.

– Мастер предполагал создать образ Моны Лизы? – осведомился Мордекай Тремейн. – Или Цирцеи?

В этот момент из открытого окна донеслись голоса: сначала послышался строгий окрик констебля, а затем ему ответила женщина.

– По-моему, приехала миссис Картхэллоу! – воскликнул Пенросс.

Когда они вернулись в гостиную, Хелен уже ждала их. Сегодня она надела безупречно сшитый по стройной фигуре серый костюм с широкой юбкой. Не стесненные шляпой, зачесанные назад темные волосы свободно спускались к плечам. Шелковистые, блестящие пряди сияли в свете окна за спиной. Губы лишились привычной алой помады: утренний макияж отличался скромностью. В выражении лица трагедия сочеталась с достоинством. Мордекай Тремейн вдруг почувствовал, как в горле застрял комок. Свободная от вчерашней жесткости молодая леди выглядела печальной и очень красивой.

– Доброе утро, – сказала она. – Хотели меня видеть, инспектор?

– Да, – кивнул Пенросс. – Благодарю за сотрудничество, миссис Картхэллоу. Необходимо уточнить пару деталей, а на месте это сделать проще.

– Но я уже рассказала все, что знаю, инспектор! Ответила на многие вопросы. Показания подробно записаны.

Словно не замечая ее обиженной, недовольной интонации, Пенросс поинтересовался:

– Эти джентльмены вам знакомы?

– Да, конечно.

– Не возражаете против их присутствия?

В голосе Хелен прозвучало раздражение:

– Не понимаю, о чем вы, инспектор? Почему я должна возражать?

– Дело в том, миссис Картхэллоу, что сейчас они здесь не в служебном качестве. Если вам не хочется отвечать на вопросы или делать заявления при посторонних, то не надо. Собственно говоря, – добавил Пенросс, – вы вообще не обязаны отвечать на вопросы, хотя я по достоинству оценю любую помощь.

Хелен посмотрела на него с подозрением:

– Уж не предостерегаете ли вы меня, инспектор?

– Что навело вас на эту мысль, миссис Картхэллоу? Ничуть. Я лишь забочусь о том, чтобы вы знали свои законные права. Видите ли, в мои обязанности входит строгое соблюдение всех правил, предусмотренных для защиты. А теперь не согласитесь ли пройти в кабинет мужа?

Хелен не пошевелилась.

– Это… необходимо? – тихо спросила она.

– Боюсь, что да, – мрачно подтвердил Пенросс.

Все пересекли холл и вошли в комнату, где умер Адриан Картхэллоу. Вдова машинально взглянула на стол. Слабый румянец на ее щеках сменился восковой бледностью.

– Чего вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы вы показали, где именно стояли, когда муж был застрелен.

Хелен помедлила несколько мгновений, словно вспоминая события вчерашнего дня, и прошлась по комнате.

– Вот здесь, – ответила она.

Пенросс начал медленно приближаться к ней и попросил:

– Прикажите остановиться там, где находился муж.

Она наблюдала за его продвижением, а как только инспектор подошел к письменному столу, слегка подняла руку. Он тут же замер.

– Тут?

– Точно не помню, – медленно произнесла Хелен. – Наверное, немного левее.

Пенросс шагнул в сторону:

– Здесь?

– Да, примерно. Когда Адриан достал из ящика револьвер, он сидел за столом. А потом встал и протянул мне. Должно быть, я в страхе отпрянула. Тогда он засмеялся и сказал, что беспокоиться незачем: револьвер не заряжен.

Пенросс напряженно обдумывал что-то. Наконец он задал следующий вопрос:

– Стреляя, вы держали руку вытянутой или слегла согнутой?

Миссис Картхэллоу нахмурилась:

– Скорее всего вытянутой. Точно не помню, все в тумане. Но оружие было тяжелым, держать его было трудно.

– Если вы только что сказали правду, то, стреляя, должны были находиться на расстоянии двух-трех ярдов от мужа. Верно?

Она явно нервничала. Манера поведения выдавала настороженность и страх.

– Да, верно.

Пенросс строго посмотрел на нее и покачал головой:

– Миссис Картхэллоу, так дело не пойдет.

Хелен попыталась скрыть смятение, однако безуспешно. Дыхание ее участилось.

– Что вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что все случилось иначе. Доктор Корбин утверждает, что выстрел, убивший вашего мужа, был произведен с близкого расстояния. С очень близкого расстояния. Почему бы вам не сказать правду, миссис Картхэллоу?

Она попыталась что-то ответить. Губы ее двигались, однако никто из присутствующих не услышал ни единого звука. Пенросс внимательно наблюдал за ней. Манеры его оставались мягкими, но за внешней доброжелательностью ощущалась непреклонность. Мордекай Тремейн понимал, что спуску инспектор ей не даст. Наконец миссис Картхэллоу с трудом произнесла:

– Хорошо, инспектор. Расскажу, как все произошло в действительности.

Пенросс придвинул стул. Держался он абсолютно бесстрастно.

– Думаю, так будет лучше, – сказал он, жестом приглашая ее присесть. – Не хочу, чтобы вы считали беседу пыткой. Не хочу также, чтобы вы что-то говорили, пока не убедитесь, что готовы к этому. Спешить некуда. Важно лишь одно, – его голос зазвучал внушительно, – чтобы мы услышали правду.

Миссис Картхэллоу опустилась на стул и провела рукой по лбу в инстинктивном жесте беспомощного отчаяния.

– Я вела себя глупо и теперь это сознаю. Простите, инспектор. Следовало сразу понять, что эта история не пройдет. Уже вчера стало ясно, что вы мне не поверили. Да я и сама чувствовала, как неубедительно звучит мой рассказ. Знала, что должна открыть правду, но менять показания было уже поздно. К тому же, мне хотелось избежать скандала. Адриан пользовался широкой известностью, и его смерть не может пройти незамеченной. Газеты наверняка примутся ворошить грязное белье. Я решила, что если удастся скрыть настоящие события, шума будет меньше, и репортеры не смогут раздуть сенсацию. Если бы дала себе труд остановиться и подумать, то наверняка поняла бы, что ложью лишь усугубляю вину. К сожалению, шок и растерянность помешали мне выбрать единственно верный путь.

Почти не моргая, Хелен смотрела Пенроссу в лицо.

– Я сказала, что мы с Адрианом шутили. Это неправда. На самом деле мы не шутили, а ссорились.

– Что именно послужило предметом ссоры? – уточнил он.

– Разве трудно догадаться? – горько усмехнулась Хелен. – Речь шла о Лестере… о мистере Имлисоне. Я подумала, что о нас с ним знает весь Фалпорт, и потому попыталась замять историю. Представила, какие сказки сочинят сплетники, едва узнав, что Адриан застрелен.

– Простите за нескромность, миссис Картхэллоу, но случались ли прежде ссоры по этому поводу?

– Да, – с горечью подтвердила Хелен. – Ссоры возникали, и не раз. Многим Адриан казался мягким, терпимым человеком, однако на самом деле он был совсем другим. Порой впадал в такую ярость, что не отдавал отчета в собственных действиях.

Вчера, как только я вернулась, он начал задавать вопросы о мистере Имлисоне. Заявил, что я слишком часто с ним встречаюсь, что все вокруг только и делают, что обсуждают наши отношения. Не желал ничего слушать и понимать. Все больше распалялся, будто намеренно стремился довести себя до исступления.

Она сидела, вцепившись в стул и неподвижно глядя в пространство.

– Хорошо зная характер Адриана, следовало проявить осмотрительность и поступить более разумно. Надо было вспомнить, что он устраивает сцену, потому что в доме нет слуг и никто не может его услышать. Но я не дала себе труда задуматься. Адриан… так оскорблял меня. Невыносимо. Я пыталась возражать, старалась доказать, что он преувеличивает, и тем самым лишь распаляла его гнев.

Неожиданно Адриан повернулся к столу и достал револьвер. Скорее всего просто хотел напугать меня, но в ту минуту показалось, что он готов пристрелить меня. Я схватила его за руку, чтобы отвести оружие в сторону. Несколько секунд мы боролись. Адриан пытался высвободить руку, а я удерживала, надеясь, что он одумается и успокоится.

– Где именно происходила борьба? – уточнил Пенросс.

– Мы оба стояли возле стола, – ответила Хелен. – Точнее, по обе стороны от него. – Она прикрыла глаза, будто стремясь восстановить картину и оживить в памяти подробности. Фразы вырывались судорожными толчками: – Адриан стоял, наклонившись. Я вцепилась в его руку и мешала ему выпрямиться. Левым локтем он уперся в стол, чтобы удержаться. Наверное, револьвер каким-то образом оказался под нами. Помню, как Адриан дернулся, пытаясь вырваться, и в это мгновение грохнул выстрел.

Это было ужасно. Муж не издал ни звука. Я склонилась, увидела его голову и едва не упала в обморок. Ужасное зрелище настолько поразило меня, что я не могу вспомнить, что делала дальше. По-моему, положила оружие на стол, села в кресло и попыталась осознать, что же произошло.

Наверное, именно тогда я сообразила, как люди воспримут смерть Адриана. Вся исказят, очернят и раздуют до невероятных размеров. Сплетники найдут достойное применение своим длинным языкам. Я испугалась и за себя тоже. В доме никого не было – значит, недоброжелатели могли сказать, что это вовсе не несчастный случай, мол, я намеренно убила мужа…

Хелен опустила голову, на ее лицо упал локон.

– Я уже говорила, инспектор, что не вспомнила о телефоне. На самом же деле я подумала о нем. Но, зная, что мистер Тремейн отдыхает на пляже, решила позвать его в дом до приезда полиции, чтобы он выступил в качестве свидетеля и помог убедить детективов в случайности выстрела. Тогда вопросов возникло бы меньше.

Она снова посмотрела на Пенросса и произнесла с отчаянной мольбой:

– Пожалуйста, инспектор, поверьте! Я рассказала все, как было. На сей раз ничего не утаила.

– И готовы подписать новые показания? – уточнил Пенросс.

Хелен кивнула:

– Да, конечно. Вы имеете полное право относиться ко мне с подозрением, инспектор. Однако других показаний не потребуется.

Пенросс смерил ее пристальным взглядом:

– Хочу кое-что вам продемонстрировать, миссис Картхэллоу.

Она мгновенно насторожилась. Наблюдавший за ней Мордекай Тремейн заметил, что Хелен настроилось на активную защиту.

– Да, инспектор?

– Я осмотрел студию вашего мужа, – сообщил Пенросс и замолчал, ожидая ее реакции.

Заявление не произвело на нее ни малейшего впечатления.

– Адриан здесь много работал, – равнодушно отозвалась Хелен. – Считал, что этот дом вселяет в него вдохновение.

Фраза могла бы показаться ироничной, однако ни в выражении лица, ни в голосе не ощущалось ни тени иронии.

– Вы поднимались в студию в последнее время? – спросил Пенросс.

– После того, как вчера вернулась? – уточнила Хелен и покачала головой. – Нет. Честно говоря, не была нигде, кроме этой комнаты и гостиной.

– Буду чрезвычайно признателен, если вы составите мне компанию.

Она послушно встала, и вновь небольшая процессия направилась вверх по узкой лестнице. По пути Пенросс бросил через плечо:

– Судя по всему, миссис Картхэллоу, супруг работал над вашим портретом!

– Да, – подтвердила Хелен и после паузы добавила: – Нет ничего необычного в том, что художник хочет изобразить жену.

– Естественно, – согласился Пенросс. – В этом ничего необычного нет.

Он двинулся по комнате туда, где стоял мольберт, и быстро повернул его. Хелен только что вошла и сразу оказалась перед холстом. Глаза ее изумленно расширились. Она судорожно вздохнула, подняла руку к губам и срывающимся шепотом спросила:

– Когда… когда это случилось?

– Не знаю, – пожал плечами Пенросс. – А вам известно?

– Нет, – едва слышно пробормотала Хелен. – Нет. – Голос ее звучал слабо; казалось, она сейчас упадет.

Джонатан Бойс машинально вытянул руку, чтобы поддержать ее, однако миссис Картхэллоу устояла на ногах. Пару секунд она молча смотрела на испорченный портрет, а потом проговорила:

– Вероятно, это сделал сам Адриан. До моего возвращения. Не знала, что он так мучительно переживает.

– Вы сказали, что иногда супруг проявлял несдержанность и даже впадал в ярость. Имел ли он привычку уничтожать работы в случае острой неудовлетворенности?

– То есть терял ли самоконтроль до степени разрушения? – Хелен задумалась. – Случалось, но нечасто. Адриан говорил, что рассуждения о художественном темпераменте пусты: если ему не удавалось создать хорошую картину, то исключительно из-за недостатка мастерства.

– Но вы считаете, что это сделал он? – И Пенросс показал на портрет.

– Да, – ответила миссис Картхэллоу. – Хотя, как правило, Адриан вел себя более сдержанно, подобные срывы мне известны. К тому же, – простодушно добавила она, – кто еще мог уничтожить портрет?

Пенросс не ответил на ее вопрос.

– Вот это я и хотел вам показать, – произнес он. – Надеялся, что вы сможете внести ясность. Разумеется, по сравнению с гибелью автора утраченный портрет – лишь мелкая деталь, но хочется, чтобы все получило убедительное объяснение. Ну, а теперь, если не возражаете пройти со мной, мы напечатаем новое заявление, и в случае полного согласия вы поставите свою подпись.

Инспектор вышел из комнаты, и миссис Картхэллоу молча последовала за ним. Мордекай Тремейн проводил их встревоженным взглядом.

Он ни на секунду не сомневался, что, до какой бы степени Адриан Картхэллоу ни разочаровался в портрете, он никогда не испортил бы его столь яростными, вульгарными, оскорбляющими воспитанное на высоких примерах зрение пятнами.

Глава 6

На обращенной к морю террасе дома Тайнингов стояли три шезлонга. На правом Джонатан Бойс задумчиво жевал пустую трубку. На левом Мордекай Тремейн без всякой необходимости выпускал облака табачного дыма и с таким упорством пытался сдержать кашель, что даже покраснел. После долгих страданий он наконец приучил свой желудок ограничиваться пустой трубкой, тем самым избавляя себя от публичного позора. Однако порой мятежная натура заставляла играть роль великого сыщика и обволакивать густым дымом путь к решению проблемы, слишком запутанной, чтобы размышлять о ней в комфортных условиях.

Центральный шезлонг пустовал, производя впечатление значительности момента и напряженного ожидания. Казалось, таким способом самоуверенная мебель провозглашала себя главным персонажем вечера.

И вот на шезлонг упала тень.

– Устраивайтесь поудобнее, Чарлз, – пригласил Джонатан Бойс. – Мордекай каждую минуту вскакивает, чтобы посмотреть, не появились ли вы.

Тремейн опустил трубку – надо сказать, не без тайной благодарности.

– А как насчет вас? – негодующе уточнил он.

Джонатан Бойс улыбнулся.

– Так и быть, – снисходительно промолвил он, – мы оба ждали с огромным нетерпением. Как дела, Чарлз?

Пенросс уселся в свободный шезлонг, достал трубку и начал методично набивать ее.

– Я пришел сюда именно для того, чтобы обсудить с вами, как идут дела. Все должно быть просто и понятно. Знаменитый художник Адриан Картхэллоу случайно застрелен. Газеты печатают некрологи. Проводится дознание, во время которого коронер выражает глубокое соболезнование вдове. Заключение – смерть в результате несчастного случая. И все. Но я не верю.

– А как обстоят дела с Хелен Картхэллоу? – поинтересовался Мордекай Тремейн.

Пенросс торжественно разжег трубку.

– То есть?

– Вчера она дала показания о том, каким именно образом произошло убийство. Вы выяснили, что показания не соответствуют действительности. Сегодня она сделала другое заявление – якобы настоящее, где все концы сошлись. Не сомневаюсь, что вы уже пришли к выводу, что второе заявление – такая же сказка, как и первое.

– Что заставляет вас так думать? – осведомился Пенросс.

– Предпочитаю оставить доводы при себе и послушать ваши рассуждения.

– В общем, вы правы, – мрачно изрек инспектор. – И будь я проклят, если ситуация мне нравится. Следуя чувству долга, необходимо требовать ордер на арест миссис Картхэллоу по обвинению в убийстве. Но сделать это я не могу. Не хочу, чтобы она оказалась виновной. Надеюсь, что вам удастся заметить какую-нибудь существенную мелочь, какую я пропустил.

Джонатан Бойс покачал головой:

– Так нельзя, Чарлз. Вы – инспектор полиции и не имеете права на сентиментальность. Если жена убила мужа, то должна ответить по закону.

Однако его голос дрогнул от волнения, и Мордекай Тремейн рассудительно заметил:

– Вы, Джонатан, ничем не лучше нас. Из-за хорошенького личика никому не хочется видеть правду, даже если правда стоит перед глазами. Но откуда нам знать, настолько ли миссис Картхэллоу хороша внутри, как снаружи? Я знаком с ней дольше, чем вы оба, но до сих пор не могу понять ее характера. Очаровательная внешность способна скрывать душевную мерзость. Однако давайте вернемся к делу, Чарлз. Утром вы упомянули, что Картхэллоу убит пулей с очень близкого расстояния.

– Вы видели результат. По словам доктора Корбина, чтобы нанести подобные повреждения, револьвер должен был находиться у виска. Пуля прошла насквозь и попала в раму висевшей на стене картины. Здесь-то и возникают сложности.

– Вы сделали все, что могли, Чарлз, чтобы заставить миссис Картхэллоу рассказать правдоподобную историю, – успокоил его Тремейн.

Инспектор взглянул на него понимающе.

– Вы на верном пути, – ответил он. – Дюжину раз я изучал фотографии и сравнивал с обстановкой кабинета. Но все равно что-то не сходится. Если провести прямую линию от того места, где, по ее собственным словам, стояла Хелен, до той точки, где, по ее же словам, во время борьбы находилась голова Адриана, то траектория выстрела заканчивается где-то на потолке.

Джонатан Бойс сочувственно усмехнулся:

– Понимаю, о чем вы, Чарлз. Геометрические данные игнорировать невозможно.

Мордекай Тремейн тоже высказал свое авторитетное мнение:

– В подобной ситуации Хелен вряд ли отдавала себе отчет в том, что и как происходит. Представь сам: они дерутся над столом, и Картхэллоу сжимает в руке револьвер. Внезапно раздается выстрел. Она смотрит на мужа и видит, что он мертв. А поскольку пуля крупного калибра выпущена с близкого расстояния, зрелище способно кого угодно привести в шок. Особенно женщину. Разве не разумно предположить, что Хелен могла неправильно истолковать события этих ужасных минут?

Пенросс кивнул:

– Да, вполне разумно. Вот почему я дал ей возможность объясниться. Сделал все, что в моих силах. Фактически, даже больше, чем следовало.

Джонатан Бойс нахмурился:

– А не могло случиться так, что вдова искренне заблуждается? Переживание действительно ужасное, оно способно затмить разум.

– Вы слышали и видели, как миссис Картхэллоу давала показания, – произнес инспектор. – Разве она производила впечатление растерянной, испуганной или неуверенной в себе женщины?

– Нет, – неохотно признал Бойс.

– Я проверил множество раз, – продолжил Пенросс. – Чтобы начертить прямую линию к пулевому отверстию в раме, пришлось вообразить, будто револьвер был приставлен к голове Картхэллоу намеренно. А в той борьбе, которую так живо описала миссис Картхэллоу, подобное положение не могло возникнуть ни на секунду. Револьвер, разумеется, отправили на дактилоскопическую экспертизу. Выяснилось, что все отпечатки пальцев принадлежат исключительно ей.

Наступило долгое молчание. Наконец Мордекай Тремейн проговорил:

– Не думаю, Чарлз, что на этом история закончится.

– А мне как раз представляется, что это все, – возразил Пенросс.

Мордекай Тремейн поправил опасно балансировавшее на кончике носа пенсне. Глаза его вспыхнули, словно он пытался поймать многообещающую, но упорно не желавшую принимать определенную форму версию.

– Хелен Картхэллоу – умная женщина. Если она убила мужа, то почему не потрудилась сочинить убедительную историю? Почему сразу не заявила, что револьвер случайно выстрелил во время борьбы? Подобное объяснение вызвало бы меньше подозрений, чем нелепая выдумка о том, будто Картхэллоу сам дал жене оружие и убедил ее нажать на курок.

– От испуга. Она не лгала, утверждая, что не хотела признавать факта физической борьбы – причем безжалостной, – поскольку боялась, что никто не поверит в непреднамеренность убийства. Очевидно, решила, что вызовет больше доверия, придумав, как во время игры исполнила волю мужа – хотя воля эта кажется весьма эксцентричной, – чем рассказав историю о случайном выстреле во время ссоры. В конце концов, Картхэллоу пользовался репутацией странного человека, и невероятное предложение не противоречило бы его образу. – Пенросс задумался. – Однако миссис Картхэллоу не учла одной тонкости: специалисты сразу определят, что стреляли почти вплотную. Поэтому, после того как я подчеркнул несоответствие, она в надежде на спасение решила обратиться к версии ссоры.

Мордекай Тремейн не согласился с его доводами. Он беспокойно заерзал в шезлонге, и деревянная конструкция жалобно заскрипела.

– Вы действительно полагаете, что Хелен могла этого не учесть? Возможно ли, чтобы Картхэллоу совершил самоубийство?

– Если вы спрашиваете мог ли он нанести рану сам себе – в том смысле, что Картхэллоу физически мог приставить револьвер к собственной голове в данном положении, то ответ положительный. Пуля вошла в правый висок, а, как известно, именно правый висок представляет собой излюбленную цель самоубийц, – ответил Пенросс. – Однако в таком случае на оружии непременно остались бы отпечатки его пальцев.

– Если бы он убил себя, то зачем Хелен понадобилось бы это скрывать? – резонно спросил Тремейн.

В разговор вступил давно молчавший Джонатан Бойс:

– Лично мне видятся две возможности. Во-первых, естественное желание защитить память мужа. Во-вторых, циничное стремление получить его страховку. Компания выплатит крупную сумму за смерть в результате несчастного случая, а вот с самоубийством дело обстоит сложнее.

– Полагаете, миссис Картхэллоу стерла с рукоятки отпечатки мужа, а взамен оставила следы собственных пальцев? Слишком страшный риск для женщины. – Пенросс смерил собеседников долгим пристальным взглядом. – Случай и без того непрост.

– Тем приятнее сознавать, что я в отпуске, а распутывать клубок предстоит вам, – отозвался старший инспектор Бойс.

Мордекай Тремейн задумчиво смотрел на далекие скалы.

– Полагаю, вчера днем посторонние люди в «Парадиз» не заходили?

– Это я уже проверил, – ответил Пенросс. – Навестил добрейшую миссис Ивленд и побеседовал с Матильдой Викери. Вам, наверное, известно, что из окна ее спальни виден мост. Бедняжка только и делает, что наблюдает, кто вошел в дом и кто оттуда вышел. Поскольку пару дней хозяева отсутствовали, ей не составило труда запомнить всех, кто появился на мосту. До того момента, как вы с миссис Картхэллоу поднялись с пляжа, в поле зрения мисс Викери попали только четыре человека. Дважды явился почтальон: рано утром и с повторной доставкой. Молочник, как обычно, оставил свой товар в ящике – потом его забирают слуги. А также вернулись из города мистер и миссис Картхэллоу. Мисс Викери собственными глазами видела, как вошли и вышли почтальон и молочник и как приехали хозяева.

– Вместе?

– Нет. Картхэллоу опередил жену примерно на четверть часа. Хелен появилась одна. Хотя бы в этом ее история соответствует действительности.

– Свидетельство не самое надежное, – возразил Мордекай Тремейн. – Матильда могла ошибиться и кого-нибудь пропустить.

Пенросс откинулся на жесткую спинку шезлонга. Держался он так, будто уже нашел ответы на все вопросы.

– Вчера у нее выдался трудный день: почти постоянно мучили боли. Читать она не могла, а потому просто полулежала в постели и смотрела в окно. Уверяет, будто ни разу не задремала и абсолютно все видела. Надо сказать, что память у нее превосходная; наверное, оттого, что болезнь заставляет наблюдать мир как бы со стороны, а не участвовать в его движении. Полагаю, Матильда ничего не пропускает. Даже если почему-то не заметила входившего человека, то на обратном пути тому уже никак не удалось бы миновать всевидящее око.

– Лично я не могу с уверенностью заявить, что когда поднялся в дом вместе с миссис Картхэллоу, никого из посторонних там не было, – честно признался Мордекай Тремейн. – Комнаты я не осматривал. Если там прятался злоумышленник, то ему ничего не стоило выйти, пока мы ждали вашего приезда.

– Но только через мост, – уточнил Пенросс. – Другого пути не существует. Мисс Викери клянется, что не сводила глаз с моста, и не сомневается, что между вашим и моим появлением там никто не проходил. Я беседовал с ней довольно долго, задавал множество вопросов. Судя по ответам, которые удалось проверить, она никогда не ошибается. К тому же, могу поручиться, что впоследствии дом тоже никто не покидал: я поставил своего человека у входа на мост, так что узнал бы о любой попытке бегства. – Инспектор выдержал многозначительную паузу, а потом многозначительно заключил:

– Все сходится к единственному логичному выводу: в доме находились только два человека: миссис Картхэллоу и ее супруг.

– Полагаю, – лениво протянул Джонатан Бойс, – что, соблюдая инструкцию, вы уже проверили алиби друзей и знакомых?

Пенросс достал из кармана записную книжку, пролистал страницы:

– Составил список людей, имевших непосредственное отношение к чете Картхэллоу. Пока не успел вникнуть в правдивость историй, однако, словно сговорившись, все опрошенные заявили, что во время убийства находились далеко от «Парадиза». Вот, пожалуйста. Роберта Ферхэм. Теннисный клуб в противоположном конце города. Уверяет, будто прибыла туда раньше половины третьего, хотя точного времени не помнит, а уехала после пяти часов. Проверить не составит труда, ведь в одиночестве в теннис не играют. Льюис Холден рыбачил в Сент-Могане. Вернулся вчера вечером. Должен был остаться там до сегодняшнего утра, однако отбыл сразу, как только услышал печальную новость.

– Когда Холден появился, я как раз сидел в гостиной миссис Ивленд, – рассказал Мордекай Тремейн. – От хозяйки он узнал, что Хелен тоже там.

Пенросс просматривал заметки.

– Хотелось бы знать, к чему такая спешка, – произнес он словно про себя, однако вопросительно взглянул на Тремейна.

Тот сразу понял намек:

– Насколько мне известно, между ними ничего нет. Холден принадлежит к ближнему кругу, вот и вернулся, чтобы выяснить, не нужна ли помощь. Честно говоря, мне всегда казалось, что с самим Картхэллоу его связывали более теплые отношения, чем с Хелен. Так что, Чарлз, сомневаюсь, что здесь удастся обнаружить любовный треугольник.

– Заметьте, о любовном треугольнике я даже не упомянул. Но если уж вы произнесли эти избитые слова, то наиболее вероятный кандидат на третью сторону – Лестер Имлисон.

– Допустим, вы правы, – вмешался Джонатан Бойс. – Раз так, где находился Имлисон в ответственный час?

– В дороге. Застрял где-то между Уэйдстоу и Фалпортом, – не задумываясь, ответил Пенросс. – Машина сломалась: отошел один из проводов, и обнаружить повреждение удалось не сразу. Лестер возвращался с ипподрома.

– Итак, автомобиль сломался, – подытожил Бойс. – Обычное дело, может случиться с каждым. Интересно, где бы он оказался, если бы не застрял в пути?

– Даже если бы мы знали ответ на данный вопрос, вряд ли это что-нибудь доказывает. – В голосе инспектора прозвучало разочарование. – Важно лишь одно: в «Парадизе» молодого человека не было.

Мордекай Тремейн сидел с мрачным видом и думал, что рано или поздно Пенроссу все-таки придется принять трудное решение в отношении Хелен Картхэллоу. Из Фалпорта уже примчались газетные репортеры, и они не поленятся вникнуть во все мелочи. А главный констебль наверняка изучит поступившие сообщения и потребует немедленных действий. Бесполезно противопоставлять личную симпатию неприглядной правде.

Он снова перебрал в уме перечисленные Пенроссом факты и пришел к неоспоримому выводу: все они против миссис Картхэллоу. Адриан Картхэллоу убит из револьвера, на стволе которого остались отпечатки пальцев его жены. В доме кроме них никого не было. Известно, что Хелен Картхэллоу поддерживает близкие отношения с Лестером Имлисоном. Она призналась, что именно их чрезмерная дружба явилась причиной ожесточенной ссоры с мужем. Более того, уже представила две версии гибели Адриана Картхэллоу, ни одна из которых не соответствует правде. Мордекай Тремейн видел четыре возможных объяснения гибели известного художника.

Объяснение первое. Адриан Картхэллоу застрелился сам. Причину самоубийства еще предстоит выяснить. В таком случае, почему на револьвере не осталось следов его пальцев?

Объяснение второе. Хелен Картхэллоу убила мужа, однако сделала это непреднамеренно. Но почему же не рассказала правды, а сочинила две версии, без труда опровергнутые полицией?

Объяснение третье. Хелен Картхэллоу – убийца. Застрелила мужа хладнокровно и преднамеренно. Вот только что помешало ей придумать в свое оправдание мало-мальски приемлемую версию?

Объяснение четвертое. В преступлении виновен другой, пока неизвестный человек. В таком случае, как ему удалось войти и выйти незамеченным?

Мордекай Тремейн осознал, что исчерпал не все возможные версии. Существовала и еще одна, пятая. Предложенная Джонатаном Бойсом. Адриан Картхэллоу хотел, чтобы жена застрелила его, и намеренно солгал, заверив, будто оружие не заряжено. Однако что заставило его выбрать столь неуклюжий способ самоубийства, и почему Хелен не сказала честно, где стояла во время выстрела?

Мордекай Тремейн попытался вспомнить первую встречу с известным художником и его красавицей-женой. Вероятно, прошлое даст ключ к разгадке рокового происшествия в кабинете. Перед его мысленным взором возникло лицо Хелен Картхэллоу: темные глаза, чересчур яркие губы. Что означал столь смелый выбор помады?

Инспектор Пенросс тяжело, протяжно вздохнул и заговорил, не обращаясь ни к кому конкретно. Он любил рассуждать вслух:

– Вопрос в том, куда двигаться дальше. Вместо очевидного, незамысловатого убийства по неосторожности я получил самый сложный случай в своей практике.

Мордекай Тремейн сочувственно взглянул на него:

– Да, дело непростое.

Часть II. Бал-маскарад

Глава 1

Мордекаю Тремейну казалось, что вечеринка удалась на славу. Собралась большая компания, а знакомство с новыми людьми всегда доставляло ему удовольствие. Да, он действительно проявил излишний, даже несколько опасный энтузиазм в процессе оценки предложенных Анитой Лейн великолепных вин. Пусть достойный джентльмен и не надел розовых очков, пенсне, сквозь которое он жизнерадостно смотрел на мир, на время приобрело свойство наделять всех и каждого чрезмерным добросердечием.

В результате профессиональной деятельности хозяйки вечера – а Анита Лейн писала критические статьи о театре и кино – круг ее знакомых отличался невероятной широтой, и в просторной квартире в районе Кенсингтон собралась причудливо пестрая компания. Сегодня в качестве звезды и светского льва предстал Адриан Картхэллоу.

Новая картина художника под названием «Триумфальный марш человечества» только что была представлена на суд заинтересованным зрителям. Мир искусства вздрогнул и сразу разделился на два непримиримых лагеря: сторонники полагали, что произведение достойно почетного места среди шедевров, а противники уверяли, будто заглядывать в подобные глубины горечи и цинизма не просто опасно, но и вредно.

Мордекай Тремейн картину не видел, однако читал доводы обеих сторон и склонялся к поддержке автора, считая, что даже если творческое высказывание горько и цинично, то, во всяком случае, искренне и основано на правде.

Замысел заключался в наглядном изображении процесса эволюции – от первобытного примата до современного человека. Сила художественного воздействия сравнительно небольшого полотна поражала. Картхэллоу талантливо использовал творческий метод импрессионизма, при этом счастливо избежав примитивного преувеличения. Взгляд зрителя послушно следовал за автором из левого нижнего угла в правый верхний. Смелые цветовые пласты отражали стремление человечества к развитию; фигуры толпились, тесня друг друга в непреодолимом порыве жизненной силы. Главный смысл произведения заключался в том, что триумф человечества, достигшего вершины эволюционного древа, отягощен войнами, голодом, эпидемиями и жадностью. Издали фигуры выглядели благородными, однако при ближайшем рассмотрении оказывались гримасничающими скелетами, в чьих пустых глазницах таилось зло.

Несколько минут близкого общения с картиной повергали зрителя в шок, изображение отвратительно менялось, и будто распространяло ужасное зловоние склепа. Критики настойчиво просили Картхэллоу открыть тайну поразительной техники, но художник наотрез отказался обсуждать вопросы профессионального мастерства. «Рембрандт хранил свои секреты, – с достоинством отвечал он, – а я сохраню свои».

В самом начале вечера Анита Лейн познакомила Мордекая Тремейна с художником.

– Достойный джентльмен сгорает от желания пополнить тобой свою коллекцию, Адриан, – пояснила хозяйка.

Картхэллоу не сразу понял, о чем речь, однако через пару секунд лицо его озарилось догадкой.

– Тремейн? Вы – тот самый Мордекай Тремейн, который умеет оказаться в нужное время в нужном месте и гениально расследует убийства?

Мордекай Тремейн скромно пожал плечами и признался:

– Раз-другой действительно довелось задержаться там, где работала полиция. Ну, а газеты придали моей персоне широкую известность.

– Я заметил, – кивнул Картхэллоу.

– Заслуги были слегка преувеличены, – торопливо добавил Тремейн, решив, что скромность может показаться чрезмерной, а потому подозрительной. – Возникла тенденция пренебрегать ролью полиции, а ведь, как правило, именно детективы выполняют основную работу.

– Как только снова почувствуете излишек известности, немедленно сообщите, – сказал Картхэллоу. – Не скрою: для меня чужая слава – надежный источник процветания.

Художник производил впечатление законченного эгоиста. Тремейн с сожалением ощутил в себе ростки антипатии, однако благоразумно решил, что делать поспешные выводы недальновидно. Первое впечатление часто не соответствует действительности. Он задумчиво посмотрел на собеседника. Заметил длинный тонкий нос, редеющие волосы, нависающее над ремнем брюшко успешного человека. Художник любил нежиться в лучах славы и постоянно находиться в центре внимания, однако стремление к известности вовсе не означало, что по натуре он дурной, испорченный человек. Вероятно, на авансцену Адриана Картхэллоу толкало изобилие творческой энергии.

– Даже самый умный из преступников рано или поздно оступается, – ответил Тремейн на вопрос собеседника относительно его хобби. – А если полиция заподозрит хотя бы самую мелкую нестыковку, увернуться уже никак не удастся.

– Следовательно, в идеальное преступление вы не верите? – уточнил Картхэллоу.

– Идеальным можно считать лишь то преступление, которое вообще не подвергается анализу, потому что как только полиция узнает о нем, безупречность моментально исчезает. Суть заключается в том, что никто не должен заподозрить, что совершено преступление.

– Понимаю вашу мысль, – произнес Картхэллоу едва ли не с сожалением. – Наверное, обидно совершить идеальное преступление и не иметь возможности гордиться им лишь потому, что отлично выполнил работу. Интересно, сколько оставшихся вне подозрения убийц разгуливают на свободе, мечтая рассказать миру о собственной гениальности?

– Надеюсь, немного, – поспешно заверил Тремейн.

Картхэллоу лукаво взглянул и посоветовал:

– Вам стоит последить за мной.

Тремейн с сомнением посмотрел поверх пенсне.

– Неужели хотите сказать, что обдумываете собственное идеальное преступление?

Художник улыбнулся:

– Не совсем. Но вам не дано предвидеть, когда мне суждено сыграть главную роль в одной из ваших детективных историй. Роль трупа. Множество людей терпеть меня не могут, а некоторые уже прямо заявляли, что воспользовались бы возможностью разделаться со мной. Хотелось бы надеяться, что кто-то, по-настоящему знающий свое дело, рано или поздно сумеет за меня отомстить!

Заявление прозвучало шутливо, однако оставило жутковатый осадок. На пару мгновений Тремейн вообразил, будто стоит возле могилы. Собравшись с духом и отогнав слабость, он продолжил разговор:

– Полагаю, художник неизбежно наживает врагов. Особенно если честно изображает то, что действительно видит. Но слова – еще не поступки. Люди часто говорят то, во что сами не верят.

– Наверное. – Картхэллоу снова улыбнулся и отвернулся в поисках очередной порции виски.

Продолжить дискуссию не удалось, поскольку художник вызывал всеобщий интерес и откровенно наслаждался популярностью.

Не исключено, что Мордекай Тремейн так и ушел бы с вечера с ощущением неприязни, если бы не одно обстоятельство – отношение Картхэллоу к жене. Он ни на секунду не забывал о ее присутствии, старательно обеспечивая ей внимание окружающих. Понять заботу не составляло труда, поскольку Хелен Картхэллоу оказалась весьма привлекательной особой. Хотя Мордекай Тремейн подумал, что предпочел бы видеть даму чуть менее оживленной, а смех ее слышать чуть более приглушенным. Но в то же время он трезво оценивал особенности собственного восприятия и признавал, что в некоторых вопросах старомоден. К тому же, беседуя с миссис Картхэллоу, он вовсе не чувствовал, что общается с жесткой, черствой светской львицей. Излишне смелый макияж не скрывал глубокой женственности натуры.

В поисках темы для первого разговора Тремейн упомянул оперетту, которую посмотрел на прошлой неделе, и лицо собеседницы мгновенно вспыхнуло энтузиазмом. Сразу стало ясно, что тема интересует ее. Изящная стройная фигура приобрела новую живость, в темных глазах отразилась энергия, а бледные щеки порозовели, отчего кричаще алый цвет губ смягчился и почти утратил резкость.

Хелен Картхэллоу предстала другим человеком, и в результате к завершению вечера Мордекай Тремейн окончательно запутался в своих чувствах и не сумел составить определенное мнение о молодой даме. Не видел бы он миссис Картхэллоу в состоянии непосредственного детского восторга, не замутненного обычными взрослыми комплексами, то воспринял бы ее как пустое алчное существо, вписавшееся в мир богемы в роли веселой жены успешного художника, расточающего бессмысленные улыбки и фальшивые комплименты. А теперь возник вопрос: какая из двух женщин – настоящая Хелен Картхэллоу? Не являются ли алая помада и громкий смех средствами ее защиты?

Жена прославленного художника обречена на постоянное ревнивое внимание, вынуждена встречаться и мило общаться с людьми, с которыми в иных обстоятельствах не имела бы ничего общего. А если в глубине души она боялась этого мира и занимала оборонительную позицию?

Чтобы не утонуть окончательно в бесконечных версиях, Тремейн запретил себе искать ответы на неожиданно возникшие вопросы. В любом случае его романтично настроенная душа с радостью встретила предупредительность, проявленную Адрианом в отношении супруги. В то время как святость брака нередко катится под откос вместе с другими моральными ценностями, особенно приятно найти человека, прилюдно ухаживающего за собственной женой.

Прощаясь с хозяйкой дома, Мордекай Тремейн поделился своими впечатлениями. Выдержанное вино смягчило чувства, и мир предстал в преувеличенно сентиментальных красках. Анита Лейн взглянула на него с любопытством и сухо осведомилась:

– По-прежнему читаете «Романтические истории», Мордекай?

Несмотря на лирическое настроение, он уловил в голосе критическую ноту и уточнил:

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного. Забудьте. Порой лучше витать в облаках.

Тремейну хотелось продолжить беседу, однако хозяйка уже отвернулась, чтобы проститься с другими гостями, а в его блаженно-приподнятом состоянии все сомнения казались преувеличенными.

Глава 2

Возможно, это произошло потому, что Мордекай Тремейн часто вспоминал о художнике, а в последующие недели его имя попадало в поле зрения так много раз, словно было предначертано судьбой. Газеты печатали сообщения о выступлениях Адриана Картхэллоу на различных собраниях и встречах. Как правило, высказывания носили резкий, язвительный характер и вызывали недовольство определенной части общества, чем неизменно привлекали к себе внимание. Не возникало сомнений, что ради этого скандальные речи и произносились. В прессе появлялись фотографии Адриана Картхэллоу во время светских раутов – всегда рядом с очаровательной супругой.

Мордекай Тремейн заинтересовался. Начал читать все, что было написано о блестящей творческой карьере, проследил восхождение от картины к картине, начиная с того момента, восемь лет назад, когда неизвестный художник явился в Лондон с рулоном холстов под мышкой и начал упорное наступление на Королевскую академию искусств.

Игнорировать Картхэллоу было невозможно. В этом заключалось основополагающее свойство мощной натуры. Его картины вызывали бурные дискуссии, но их техническое совершенство не вызывало сомнений. Сразу укрепилось мнение, что мастер умел держать кисть и уверенно стоял на своем в публичных обсуждениях творческого метода того или иного художника. Эти качества позволили преодолеть антагонизм, который неизменно встречает новичка, стремящегося проникнуть в круг избранных и при этом не голодать на чердаке, умирая в печальной безвестности.

Во всяком случае, Картхэллоу никогда не признавался в том, что голодал, хотя его умения, несомненно, требовали долгих лет неустанного труда. Даже гений должен каким-то образом поддерживать свое физическое существование, пока творческий дух витает в облаках, а рука учится точно передавать тонкости замысла.

Неизвестно, где и как жил Адриан Картхэллоу, прежде чем из Парижа приехал в Лондон – центр мира, который твердо вознамерился завоевать. Говорят, он жил в Буэнос-Айресе, Чикаго и Бостоне. Кто-то слышал, как сам он однажды признался, что учился в Риме, у неизвестного широкой публике талантливого художника, в полной мере владевшего секретами Микеланджело и Тициана. Картхэллоу утверждал, будто подружился со стариком в последние, отягощенные бедностью годы, и оплатил лечение его дочери в швейцарском санатории. В знак благодарности мэтр поделился священными тайнами ремесла.

Версия представлялась чрезвычайно экспансивной, вполне соответствовала натуре Адриана и вызывала серьезные подозрения. Никто не мог доказать ее правдивость, но в то же время до сих пор не опроверг.

Постепенно, фрагмент за фрагментом, Мордекай Тремейн собрал историю жизни художника после приезда в Англию. Однако в то время еще ничто не предвещало грядущей драмы, где ему самому предстояло сыграть отнюдь не последнюю роль. Тремейну казалось, будто его действиями руководят исключительно любопытство и давняя привычка классифицировать человечество. Встречая новых людей, он неизменно стремился выяснить, кто они, откуда явились и чем занимаются.

Особый интерес представляли явления, так или иначе связанные с искусством. Неожиданно его внимание привлекла новость о визите в Англию бизнесмена Уоррена Белмонта. Богатый американский гость не должен был попасть в поле его зрения, но в данном случае тот приехал специально, чтобы вложить немалую сумму в различные произведения искусства, в том числе картины. Тремейн пытался понять, счел ли коллекционер работы Картхэллоу выгодной покупкой с точки зрения будущего или художник сумел убедить его в выдающихся достоинствах собственных произведений.

А вскоре разразился скандал с Кристиной Нил.

Шум вокруг «Триумфального марша человечества» начал стихать. Следовательно, настало время бросить в стоячую воду новый камень. Вне всякого сомнения, Адриан Картхэллоу безошибочно чувствовал, когда необходимо сделать следующий шаг.

Целую неделю газеты изо дня в день развивали пикантный сюжет. Внезапное исчезновение Кристины Нил; появление разгневанного отца в клубе, завсегдатаем которого считался Картхэллоу; откровенное интервью, данное художником на следующий день – все эти события оказались на первых полосах. Странно, что знакомые джентльмены выразили художнику определенную поддержку, хотя и считали Картхэллоу позером. Они заявили, что Кристина Нил вела себя неприлично: открыто преследовала его, а потому в полной мере заслужила правдивый портрет. И только она сама была виновата, что Картхэллоу изобразил ее такой, какой увидел.

Мордекай Тремейн узнал, причем встретил открытие со смешанными чувствами, что Адриан Картхэллоу завораживал женщин. Ради внимания кумира многие из поклонниц забывали себя; особенно отличались такие избалованные, пустые особы, как Кристина Нил.

Пока, разумеется, история в очередной раз повторяла хорошо знакомый сюжет. Талантливый художник, обладающий безмерной властью над женщинами и беспечно идущий своей дорогой, не замечая ни разбитых сердец, ни взбешенных мужей, представлял собой любимый образ плодовитых романистов. Однако Адриан Картхэллоу не вписывался в привычную схему. Дело в том, что готовые броситься к ногам впечатлительные особы ничуть его не привлекали. Репутация верного супруга оставалась безупречной. Ни единый скандал не запятнал его имени.

Мордекай Тремейн, чье мнение о художнике колебалось в зависимости от последних новостей, воспринимал данный факт с глубоким удовлетворением. Он помнил безупречное внимание Картхэллоу к жене, а потому с пониманием относился к недостаткам его характера и даже был готов признать наличие симпатии.

Зимние дожди сменились морозом; и вот, наконец, настал яркий, бодрящий март. Солнечным днем, когда Лондон казался особенно грязным и неухоженным, Мордекай Тремейн решил посетить Тауэр.

Сам визит прошел без особых происшествий. Как обычно, любознательный джентльмен с интересом осмотрел экспонаты музея, поскольку его живое сознание всегда оставалось открытым для восприятия атмосферы прошлых дней. Короткая прогулка по тропе Рейли, взгляд на зеленую поляну, где когда-то возвышалась виселица, помогали ему проникнуться историческим духом вековых камней. С сочувственной дрожью вспомнив несчастных узников, Тремейн прошел сквозь Ворота изменников, постоял возле Кровавой башни, а потом целый час бродил среди экспонатов, представленных в главном зале Белой башни.

Он покинул Тауэр с намерением прогуляться в направлении собора Святого Павла и на одной из узких, переполненных прохожими улочек в районе Монумента увидел Адриана Картхэллоу. Художник стоял у входа в переулок, ведущий в лабиринт обшарпанных домов. Каждое из мрачных строений представлялось логовом порока, но на деле вполне могло оказаться совершенно безобидным, мирным жилищем бедняков. Картхэллоу разговаривал с неряшливо одетым человеком. Мордекай Тремейн, всегда готовый пополнить и без того богатую коллекцию странных типов, пригляделся к незнакомцу. Низенький, толстый, с абсолютно лысой и на удивление плоской головой, тот напоминал опытного рыночного носильщика, череп которого от долгих нагрузок принял наиболее подходящую форму.

Наверное, коротышка почувствовал на себе взгляд, он внезапно поднял голову и слегка подтолкнул собеседника локтем. Адриан резко обернулся и посмотрел на Тремейна.

Трудно точно сказать, что произошло потом. Мордекаю Тремейну показалось, будто Картхэллоу сделал испуганное, торопливое движение, и коротышка мгновенно растворился в темной глубине переулка. Однако вполне могло случиться, что разговор и так уже закончился.

Тремейн не знал, вспомнит ли художник встречу на званом вечере, поскольку с тех пор прошло немало времени и случилось немало встреч. К тому же, вряд ли случайный знакомый мог вызвать особый интерес.

Однако Картхэллоу узнал Тремейна мгновенно, а приветствовал открыто и искренне, шагнув навстречу и протянув руку для пожатия.

– Уж не сыщик ли стоит передо мной? Что привело вас в эти дикие края?

– Изучаю местное население, – ответил Мордекай Тремейн, стараясь соответствовать заданному тону. – С полным правом могу адресовать тот же вопрос вам!

– И получите тот же ответ, – парировал Картхэллоу. В его манере не было ни тени смущения или неловкости. – Ищу подходящие типажи, а потому нередко сюда забредаю. Чтобы не потерять остроту восприятия, необходимо интересоваться, как живут другие особи. Да вы и сами наверняка это знаете.

– Да, – согласился Мордекай Тремейн, – я это знаю.

Они двинулись по узкому тротуару, не без труда прокладывая путь в плотной толпе. Картхэллоу был уверен и спокоен, нисколько не стесняясь недавнего разговора со странным типом из переулка. Более того, он пребывал в отличном расположении духа, с удовольствием указывал на достойных внимания обитателей квартала и здания – в равной степени проявляя знание местного населения и географии. Его острые комментарии оживляли прогулку.

– Видите вон того парня возле паба? Каким бы выразительным получился портрет! Большие уши, низкий лоб. Сразу видно, что произошел от обезьяны. Вот бы заполучить его в качестве модели!

Через несколько ярдов снова:

– Взгляните на этот ресторан! – величественным взмахом руки Картхэллоу едва не сбивал с ног встречного пешехода. – Крошечное заведение на углу. Если хотите увидеть жизнь во всей красе, лучшего места не найти. Хозяин – преступного вида испанец. Негодяй, каких мало. Называет себя Педро, но настоящее имя никому не известно. Если где-то и звучало, то только в Скотленд-Ярде. Я бы его изобразил, да боюсь: того и гляди обидится и горло перережет! Если когда-нибудь там окажетесь, сидите тихо, как Братец Кролик!

– А вы неплохо ориентируетесь в этих краях, – заметил Мордекай Тремейн.

Картхэллоу предпочел услышать в словах комплимент и широко улыбнулся.

– Нельзя постоянно сидеть в студии и только работать. Время от времени приходится выползать из норы и смотреть по сторонам, чтобы понимать, куда движется мир и какие люди в нем обитают.

Да, возможно, Адриан Картхэллоу был эгоистом, однако прогулка в его обществе щедро дарила впечатления, хотя и напоминала шествие по авансцене на глазах у собравшейся в зале публики. Даже в городе, взявшем за правило ничему не удивляться и считавшем необычное обычным, художник выделялся в толпе. Всю дорогу его преследовали любопытные взгляды. Попрощавшись, Мордекай Тремейн почувствовал себя так, будто только что выбрался из витрины шикарного магазина, и вздохнул с облегчением.

– Хотелось бы встречаться чаще, – сказал Картхэллоу, пожимая ему руку. – Попрошу Хелен пригласить вас, когда будем устраивать прием. Пока мы живем в городе, останемся здесь еще на некоторое время. Кстати, – добавил он, – вы собираетесь на следующей неделе на бал Содружества родственных искусств?

Не осмеливаясь признаться, что понятия не имеет ни о том, что родственные искусства – чем и кем бы они ни оказались – дают бал, ни о том, где он состоится, Тремейн ответил, что никуда не собирается. Картхэллоу искренне удивился:

– Неужели? В таком случае, обязательно пришлю вам пару билетов. Никак нельзя пропустить, мой дорогой. Самое безумное событие года!

Мордекай Тремейн с изумлением обнаружил, что протягивает визитную карточку, чтобы не произошло ошибки с адресом.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны… – начал он благодарить.

– Пустяки! – перебил Картхэллоу. – Это вы окажете любезность! Мне не хватает именно такого человека. Вероятно, когда-нибудь придется воспользоваться вашими профессиональными заслугами!

Мордекай Тремейн счел знакомство достаточно близким, чтобы позволить себе рискованный вопрос:

– Вы об истории с Кристиной Нил?

К счастью, Картхэллоу не рассердился.

– Значит, вы читали об этой буре в стакане воды, – отозвался он с фальшивой скромностью и добавил: – Поистине, женщины – порождение дьявола.

Сентиментальная душа Тремейна заставила его добавить несколько оговорок столь безапелляционному заявлению, однако он мог понять позицию собеседника. Мужчина – охотник по природе, а потому с трудом воспринимает роль добычи.

Глава 3

На следующий день, после того как сон воздвиг барьер, за которым вчерашний инцидент предстал в более спокойном свете, Мордекай Тремейн пришел к выводу, что оказался свидетелем случайной встречи, закончившейся там же, где началась. Он застал художника в возбужденном состоянии, в свободном парении творческого духа. А сейчас тот уже наверняка забыл о своем обещании. Дату бала Содружества родственных искусств – а Тремейн уже навел справки и выяснил, что это одно из самых ярких светских событий в Челси, – можно со спокойной душой вычеркнуть из календаря.

Однако он ошибся. Через два дня обещанные билеты принесли вместе с короткой запиской. Картхэллоу сообщал, что мечтает о новой встрече. В следующую среду жена собирает друзей и будет счастлива, если мистер Тремейн примет участие в вечеринке. Мордекай Тремейн вспомнил, что в последний раз танцевал так давно, что даже забыл, танцевал ли вообще, он сделал несколько неловких шагов перед зеркалом, а затем позвонил Аните Лейн.

– Право, Мордекай, вы на глазах превращаетесь в галантного кавалера! – воскликнула польщенная дама. – У меня как раз выдался свободный вечер, и я с радостью составлю вам компанию. Хотя бы для того, – шаловливо добавила она, – чтобы увидеть, как вы отплясываете польку!

– Когда-то, – сдержанно парировал Тремейн, – я считался прекрасным танцором.

В трубке послышался веселый смех, и он ясно представил, как серые глаза Аниты Лейн лукаво заблестели.

– Серьезно, Мордекай, – продолжила она, услышав, откуда явились билеты, – вы завоевали симпатию Адриана. А мне-то казалось, будто его интересуют исключительно люди типа Белмонта.

Имя показалось смутно знакомым.

– Белмонт?

– Уоррен Белмонт, – пояснила Анита. – Американский миллионер. Приехал, чтобы купить картины, а Адриан, разумеется, не собирается упускать столь ценную добычу.

Почему-то в памяти вдруг всплыли ее слова, сказанные при расставании в тот вечер, когда Картхэллоу был почетным гостем, и Тремейн проговорил:

– Анита, вы собирались что-то рассказать об Адриане Картхэллоу. Я восхитился его преданностью жене, а вы возразили, что я парю в облаках. Помните?

– Да, – ответила она, и голос утратил веселость. – Помню. Но что бы я ни собиралась поведать, лучше оставить это невысказанным. – Она помолчала и неожиданно спросила: – Вы к чему-то клоните, Мордекай?

– То есть?

– В отношении четы Картхэллоу.

– Разумеется, нет, – заверил Тремейн. – К чему я могу клонить?

– Ни к чему. До свидания, Мордекай. Очень мило с вашей стороны пригласить меня на бал.

Послышались гудки. Тремейн сидел, нахмурившись, и смотрел на трубку, которую все еще держал в руке. Анита не имела привычки говорить загадками. Так в чем же дело? Неприятно чувствовать себя одураченным: пообещала раскрыть секрет и передумала. Приличные люди так не поступают. Надо будет обязательно побеседовать с Анитой на сей счет, причем серьезно.

Однако при очередной встрече появилось множество других тем для обсуждения. Бал Содружества родственных искусств оказался маскарадом. Тремейн поинтересовался, что Анита думает о костюмах королевы Елизаветы и графа Эссекса. В ответ та практично заявила, что Эссекс в пенсне будет смотреться довольно странно, и взамен предложила образы Пьеро и Пьеретты. Печально вздохнув, Тремейн принял справедливые возражения Аниты и отказался от мечты увидеть себя блестящим, пусть и неудачливым графом. Она упомянула только пенсне, однако попутно возник вопрос, выдержат ли его тонкие ноги испытание причудливым нарядом аристократа елизаветинской эпохи. Пожалуй, будет надежнее спрятать слабые икры под мешковатыми штанами Пьеро.

Адриан Картхэллоу отозвался о бале как о самом знаменательном событии года. Войдя об руку со своей спутницей в обширный зал, где уже начались торжества, Тремейн понял, что на сей раз художник не преувеличил разгул фантазии. Цыгане, адмиралы и фельдмаршалы, балерины, уличные торговцы и принцы кружились в танце под разноцветным дождем из конфетти, серпантина и воздушных шаров. По периметру зала двигалась процессия, явившаяся из фантастических глубин пьяного кошмара. Неестественно высокие мужчины с круглыми, гротескно раскрашенными лицами чопорно вышагивали среди странных существ, большинство которых напоминало результаты скрещивания драконов с динозаврами.

Атмосфера бала привела Мордекая Тремейна в восторг. Он расцвел, как тропический цветок на солнце. Вряд ли, конечно, удастся встретить Картхэллоу в пестрой причудливой толпе, но почему бы не воспользоваться предоставленной художником счастливой возможностью повеселиться от души?

Через два часа, мысленно вознося благодарственную молитву за то, что просторные складки костюма Пьеро позволяли чувствовать себя свободнее, чем безжалостное обличие графа Эссекса, Мордекай Тремейн лавировал среди гостей, чтобы принести Аните освежающий напиток. Воздушный шар мягко отскочил от пенсне, отчего оптический прибор съехал на кончик носа еще более рискованно, чем обычно. Над головой нависло огромное лицо. Тремейн встретил взгляд нарисованных глаз и успел удивиться их человечному выражению. Он ловко увернулся от опасного соседства, но в этот момент тучный шут с нелепым красным носом и колокольчиками на колпаке преградил ему путь и принялся греметь трещоткой.

– Что ты с ним сделал? – раздался над ухом ядовитый голос.

– С кем? – испуганно спросил Мордекай Тремейн.

– С покойником, – театрально прошептал шут, и стало ясно, что это Картхэллоу.

Художник схватил его за руку.

– Но моя дама… – успел беспомощно возразить Тремейн, прежде чем Картхэллоу увлек его за собой в неизвестном направлении.

К счастью, Анита Лейн стояла достаточно близко, чтобы увидеть, что произошло.

– Я сразу поняла, что это вы, Адриан, – со смехом призналась она. – Никто другой не смог бы предстать таким дервишем!

Бурная энергия Картхэллоу помогла им пробиться сквозь плотную массу экстравагантных созданий, и вскоре все трое оказались в противоположном конце зала, возле жены Картхэллоу.

– Я нашел того, кого искал! – объявил художник и отступил с гордым величием фокусника, достающего из цилиндра драгоценный приз.

Задыхающийся, мокрый от пота Мордекай Тремейн поправил пенсне и попытался принять достойный облик, с сожалением сознавая, что слишком давно живет на свете, чтобы прыгать по душному залу в костюме Пьеро. Однако Хелен Картхэллоу не усмотрела в его внешности ничего нелепого.

– Надеюсь, Адриан не похитил вас у друзей, – с улыбкой произнесла она. – Сегодня он от души веселится.

– В такой вечер можно простить все, – заверил Мордекай Тремейн. – Мы с Анитой надеялись встретить вас.

В этот восхитительный вечер красота Хелен сияла особенно ярко. Темное бархатное платье мерцало в свете хрустальных люстр и подчеркивало природную грацию движений. Крошечная черная маска скрывала верхнюю часть лица, ярко-красные губы и белая кожа выразительно контрастировали с нарядом.

Картхэллоу заметил искреннее восхищение Тремейна.

– Кто она?! – громогласно провозгласил он. – Пусть я шут, но та, чье лицо однажды заставило выйти в море тысячу кораблей, достойна иного титула!

Мордекай Тремейн задумался, однако изнуренное возбуждением и двухчасовыми усилиями сознание отказывалось определить образ, воплощенный супругой художника. Единственное пришедшее на ум имя – Елена Троянская – казалось слишком очевидным.

– Намек, мой дорогой! – воскликнул Кархэллоу. – Я же дал подсказку!

Мордекай Тремейн растерянно молчал, и тогда художник триумфально объявил:

– Смуглая дама сонетов – вот кто стоит перед вами!

Красные губы под черной атласной маской сложились в улыбку.

– Не обижайтесь на Адриана, – попросила Хелен Картхэллоу. – Шутовской колпак и бубенцы все объясняют и оправдывают.

– Таинственная дама Шекспира, – продолжил Картхэллоу, обращаясь скорее в пространство, чтобы насладиться звучанием слов, чем адресуя послание собеседникам. – Незнакомка из неведомых далей, вдохновившая гения на постижение высот. Разве кто-нибудь способен назвать ее имя, определить мысли, перечислить любовников?

На мгновение Тремейну показалось, будто на его глазах происходит нечто невероятное. Лицо шута предстало безжалостной сатирической маской, мрачная красота Хелен Картхэллоу обрела черты настороженности, а темные глаза в прорезях маски взглянули с выражением мучительного ожидания. Разумеется, виде́ние было лишь абсурдной фантазией: вот муж взял жену под руку, и та улыбнулась. Они стояли рядом и сияли, как юные любовники.

Аниту Лейн связывало с Хелен Картхэллоу близкое знакомство, и скоро дамы погрузились в легкую беседу, которая неизбежно возникает между людьми, не нуждающимися в представлении. Картхэллоу посмотрел на обеих с преувеличенным смирением и повел Тремейна в сторону бара. Продолжение вечера явилось Тремейну в розовом тумане, изредка нарушаемом вспышками энергии, во время которых он пытался танцевать в плотной толпе, напоминавшей о праздновании великой победы.

Он проводил домой Аниту, в ужасе вздрагивавшую от мысли о предстоящем всего через несколько часов утреннем просмотре кинофильма. И наконец добрался до постели. Вечер вспоминался сверкающим смерчем из серпантина, воздушных шаров и фантасмагорических фигур. В сплошной пестрой массе выделялись лишь отдельные странные образы. Адриан Картхэллоу в шутовском колпаке с бубенцами, отплясывающий, словно школьник. Разгоряченное, полное энергии лицо Аниты Лейн. Роберта Ферхэм, осыпающая присутствующих пестрым конфетти из сумки почтальона.

Картхэллоу представил мисс Ферхэм – некрасивую девушку с волосами мышиного цвета, чьи невыразительные черты никак не удавалось запомнить. Она нарядилась почтальоном, а в сумке якобы лежали письма. Сомнительно, что в бешеном круговороте бала Мордекай Тремейн вообще обратил бы на нее внимание, если бы не открытое обожание, с которым бледные глаза смотрели на Адриана Картхэллоу. С подобным поклонением созерцают божество. Художник многозначительно взглянул на Тремейна и пожал плечами.

Итак, Роберта Ферхэм входила в когорту женщин, готовых пасть к ногам Картхэллоу. Став свидетелем нескрываемого поклонения, Мордекай Тремейн проникся сочувствием к объекту страсти. Публичное преследование доставляет неудобства даже самому тщеславному человеку, готовому принять лесть и низкопоклонство.

Внешне мисс Ферхэм не принадлежала к типу женщин-охотниц. Ее трудно было назвать сиреной, сладкой песней увлекающей впечатлительного героя в неодолимые заколдованные волны, прочь от законной жены. Ее откровенное благоговение прикрывалось вуалью скромности. Роберта восхищалась издалека и возводила дворец мечты, полагаясь на редкие случайные взгляды, брошенные кумиром в бесконечной мудрости и доброте.

Хелен Картхэллоу не могла не замечать происходящего, однако виду не подавала. Держалась естественно и дружелюбно, без малейшего намека на превосходство и обладание желанным сокровищем. Несомненно, она заставила себя смириться с необузданным вниманием к супругу со стороны женщин и привыкла философски принимать то, что нельзя исправить. В конце концов, жена, уверенная в любви и преданности мужа, может позволить себе роскошь терпимости в отношении не столь удачливых соперниц.

Наверное, постоянные мысли о Хелен Картхэллоу обусловили то обстоятельство, что последний из инцидентов счастливого, хотя и туманного вечера был связан именно с ней.

Адриан Картхэллоу танцевал с Анитой Лейн. Супруга пожелала отдохнуть от пестрого вихря, Мордекай Тремейн проводил ее в более спокойный уголок, присел рядом и завел неспешную беседу. Внезапно прикрытый черной атласной маской взгляд оживился, и стало ясно, что внимание собеседницы переключилось на иной объект. Мимо проплывал в танце цыган. Высокий и стройный, он двигался легко, выделяясь в толпе мускулистой грацией. Поверх плеча партнерши цыган вызывающе открыто, в упор смотрел на Хелен. Мордекай Тремейн увидел, как взгляды встретились на тот самый миг, который называют бесконечным. Двое молодых людей молча общались через разделяющий их мир. Женщина в струящемся темном платье, оттенившем контраст белой кожи и алых губ, и красивый, полный сил, уверенный в себе мужчина.

В этот момент Мордекай Тремейн понял, что на сегодня впечатлений достаточно. «Романтические истории» дополнят недостающие краски.

Глава 4

Через пару дней Хелен Картхэллоу прислала любезное приглашение на вечер: они с мужем собирали друзей. Чувствуя, как превращается в записного светского болтуна и дамского угодника, Мордекай Тремейн отправил ответную записку с благодарностью и обещанием явиться. Глядя в зеркало, он с недоумением спросил себя, тот ли это человек, который еще недавно изо дня в день часами стоял за прилавком магазина и усердно снабжал покупателей сигаретами и трубочным табаком, не подозревая, как много интересных событий происходит в мире.

Однако Мордекай Тремейн сознавал, что, рассуждая подобным образом, несправедливо относится как к самому себе, так и к собственному прошлому. Сыщиком-любителем он стал исключительно потому, что всегда понимал, как богата жизнь разнообразием, не поддающимся измерению унциями табачной смеси «Империя» или пачками сигарет по двадцать штук в каждой. А сегодняшнее приглашение в дом Адриана Картхэллоу стало прямым следствием плодотворного участия в раскрытии преступлений. Мордекай Тремейн не сомневался, что если бы не прочно утвердившаяся репутация надежного, никогда не ошибавшегося детектива, знаменитый художник не обратил бы на него внимания.

В последние несколько недель тема убийств отошла на второй план. Тремейн не интересовался новыми примерами склонности человечества уничтожать себе подобных с помощью огнестрельного и холодного оружия, ядов или тяжелых тупых предметов. И он был этому рад. Было время, когда мысль о непосредственном участии в раскрытии преступлений вместо чтения газетных отчетов заставляла сердце биться быстрее. Теперь же стало ясно, что процесс расследования вовсе не ограничивается решением увлекательной логической задачи. Реальное убийство – в отличие от описания на печатной странице – неизменно выглядит печальным, грязным и отвратительным.

Всегда существует жертва – настоящий, еще недавно живой человек, а не абстрактное имя. Есть преступник, за время расследования успевший стать хорошо знакомым, а порой и приятелем. Тем тяжелее воспринимается необходимость клеймить огненной печатью вины больную, израненную душу. Открыв страшную правду, приходится торопливо через нее переступать и изо всех сил пытаться забыть, пока ужас не поработил волю.

Легко жить, никого не выслеживая, не думая о том, что убийца понимает твои действия и с затаенным в сердце страхом, с плохо скрытой ненавистью наблюдает, приближаешься ли ты к правде или нет. Приятно иметь возможность отправиться на бал и в дом знаменитого художника Адриана Картхэллоу без утомительной мысли о неизбежности рокового момента обвинения, когда придется отбросить притворство и призвать на помощь устрашающие атрибуты закона.

В гостях у Картхэллоу было множество незнакомых Тремейну людей, и поначалу он даже усомнился, следовало ли здесь появляться. Однако опасения оказались напрасными. Картхэллоу предпринял все, чтобы гость не страдал от одиночества.

Дом приятно удивил богатой обстановкой. Мордекай Тремейн сделал вывод о значительных гонорарах и подумал, что быть успешным художником чрезвычайно приятно. Несколько авторских этюдов украшали стены. Большей частью – пейзажи Корнуолла. Восхищенный необузданной красотой моря и скал, Тремейн не смог удержаться от расспросов.

– Здесь изображено побережье в окрестностях Фалпорта, – пояснил Картхэллоу. – Обычно мы с Хелен проводим там несколько летних месяцев – в своем доме неподалеку от города.

Он подождал, будто предполагая услышать комментарий, однако Мордекай Тремейн еще не знал о существовании особняка «Парадиз», а потому промолчал. То ли почувствовав искренний интерес к своему творчеству, то ли по каким-то неясным личным причинам Картхэллоу неожиданно разоткровенничался. На несколько минут он покинул гостей и повел Тремейна в студию – огромную светлую комнату, занимавшую почти весь верхний этаж.

Мордекай Тремейн восхищенно рассматривал расставленные вдоль стен полотна, мольберты и различные инструменты, необходимые в ремесле художника: кисти, палитры, краски, масла, лаки. На столе возле окна беспорядочно теснились пастельные наброски. В дальнем конце комнаты возвышался подиум с креслом для моделей. Мордекай Тремейн вздохнул.

– Вероятно, творчество приносит огромное удовлетворение, – заметил он. – Как важно сознавать, что если бы не собственное усердие, мастерство и талант, произведение искусства не появилось бы на свет.

– К сожалению, так случается далеко не всегда, – возразил Картхэллоу. – Бывает, спрашиваешь себя, не напрасно ли вообще взялся за работу!

Однако в голосе его не слышалось правды. Вместо искренности звучало странное торжество. Мордекай Тремейн прошелся по студии. Некоторые картины были закончены, другие явно требовали внимания и усилий. Он вспомнил о недавно покинувшем эти стены провокационном портрете Кристины Нил и раздумывал, как лучше задать вопрос. В итоге начал издалека:

– Выбрав тему нового произведения – например, образ для портрета, – каким способом вы приступаете к работе? Составляете ли заранее конкретный план или дожидаетесь начала сеансов и пишете только то, что видите в данный момент?

Картхэллоу нахмурился и, словно позируя, остановился в центре мастерской – в самой светлой точке пространства.

– Я пытаюсь изобразить те черты характера, какие кажутся мне типичными. Разные люди несут различное настроение. Важно поймать доминирующее впечатление и вывести его на том фоне, который особенно ярко представит необходимые грани образа.

Мордекай Тремейн с понимающим видом кивнул, в то же время мысленно стараясь перевести сказанное на обычный язык и применить к портрету Кристины Нил. Картхэллоу написал эту картину с определенной целью, полагая, что передает на холсте правду жизни так, как видит. Но видел он особую правду, потому что сам был особым человеком.

– Насколько я могу судить, – произнес Тремейн, – вы пишете не для того, чтобы запечатлеть внешний образ, который способна увидеть фотокамера, а стараясь передать индивидуальность человека?

– Я всегда работаю с желанием увидеть в глазах модели душу и, словно булавкой, приколоть ее к холсту, – ответил Картхэллоу. Фраза ему понравилась, потому что он с удовольствием повторил и подчеркнул: – Да, приколоть душу к холсту. Вот в чем заключается истинное призвание художника!

– Искренне завидую вам, – подхватил Мордекай Тремейн, мгновенно поймав волну высокого стиля, – ведь вы обладаете даром бессмертия! После вашего ухода произведения продолжат собственную жизнь!

Однако вместо того, чтобы поднять художника на новые лирические высоты, вдохновенный пассаж возымел обратное действие.

– Звучит омерзительно! – воскликнул Картхэллоу. – Уверяю вас: работая красками на дереве, холсте или каким-то иным подобным способом, бессмертия не достичь. В масштабе веков картины не хранятся. Если бы, например, Рейнольдс предвидел, что многие из его произведений потрескаются, сотрутся или почернеют, то обращался бы с лаком намного аккуратнее!

– По крайней мере, – заметил Мордекай Тремейн в попытке восстановить утраченные позиции, – вы получаете удовлетворение в достойной оценке при жизни. Вы уже познали успех!

Лицо Адриана Картхэллоу приняло выражение человека, всеми силами хранящего дорогой сердцу секрет.

– Я не похож на вашего идеального убийцу, правда? – произнес он, улыбнувшись. – Мне не приходится скрывать только что созданный шедевр!

Они вышли из студии. Спускаясь по лестнице, хозяин продолжил:

– Всегда сочувствовал несчастным обманщикам вроде Томаса Чаттертона[1]. Юноша вложил в стихи всю душу и огромный талант, а потом не имел возможности назвать их своими, поскольку таким образом признал бы подлог. Бедняга умирал с голоду на чердаке, хотя должен был по праву купаться в золоте и называться гением!

Мордекай Тремейн растерялся. В аргументации Картхэллоу он явственно ощущал логический сбой, но пока не мог объяснить, в чем конкретно заключалось несоответствие. Снова возникло горькое чувство пустоты, испытанное в тот момент, когда Анита Лейн отказалась продолжить беседу и внезапно повесила телефонную трубку. Вероятно, причиной разочарования послужила прозвучавшая в голосе художника особая, не поддающаяся определению нота.

Прежде чем удалось упорядочить мысли, хозяин и гость вернулись вниз, где продолжалась вечеринка. Войдя в комнату, Мордекай Тремейн сразу обратил внимание на перемену общего настроения. Вместо гула голосов, звона бокалов и бренчания фортепиано, составлявших звуковой фон в ту минуту, когда они с Картхэллоу покидали гостиную, сейчас здесь царила неестественная тишина. Все взгляды сосредоточились на хозяйке. Хелен Картхэллоу разговаривала с седым джентльменом, чьи плечи сохранили военную выправку, а фигура осталась статной, несмотря на зрелый возраст.

Едва они вошли, Хелен непроизвольно вздрогнула. Седовласый джентльмен заметил движение и быстро обернулся.

– Адриан… – заговорила миссис Картхэллоу.

В ее голосе послышалось страдание. На лице художника появилось едкое, саркастичное выражение.

– Не ожидал подобного удовольствия, полковник.

Почтенный джентльмен шагнул ему навстречу. Никто не успел остановить его.

– Грязный подлец!

Кулак точно попал в челюсть. От удара Картхэллоу потерял равновесие и попятился к стене. В уголке рта показалась тонкая струйка крови. Полковник явно собирался продолжить избиение, но двое из гостей уже опомнились и схватили его за руки. Картхэллоу достал из кармана белоснежный платок, вытер кровь и лаконично распорядился:

– Отпустите его!

Мужчины неохотно подчинились. Мордекай Тремейн ожидал, что агрессивный незнакомец снова набросится с кулаками, однако тот застыл перед жертвой с лютой ненавистью во взгляде.

– Вы ведете себя глупо, полковник, – спокойно заявил Картхэллоу. – Подобные поступки никогда не приносят пользы.

– Полагаю, вы не готовы уладить дело, как подобает джентльмену? – ледяным тоном осведомился незваный гость.

– На пистолетах? – уточнил Картхэллоу и презрительно усмехнулся. – Не говорите ерунды! Мы не в восемнадцатом веке и не во Франции. А если имеете в виду кулаки, то я вас разделаю всмятку. В свое время я прилежно занимался боксом; к тому же, гораздо моложе.

Мордекай Тремейн стоял и смотрел на отца Кристины Нил. Вмешиваться в ссору не имело смысла: разбираться с оскорбленным в лучших чувствах противником предстояло самому Адриану Картхэллоу.

Полковник Нил вызывал жалость. Не составляло труда понять мотив, побудивший почтенного пожилого человека ворваться в дом художника, выставившего на посмешище его дочь, каким бы наивным и глупым ни выглядел поступок.

Картхэллоу немного подумал и произнес:

– Разумеется, вы понимаете, полковник, что подобным поведением навлекаете на себя судебное преследование. Но я не испытываю желания зарабатывать на вас капитал. Если немедленно уйдете, то готов отказаться от иска.

Полковник Нил молчал. Лицо в полной мере сохранило выражение ненависти, но сейчас он смотрел на врага так, словно сообразил, что попал в унизительную ситуацию, а попытка продолжить наступление закончится позорной дракой. Наконец Нил повернулся, посмотрел на Хелен и с подчеркнутой вежливостью сказал:

– Приношу свои извинения, миссис Картхэллоу.

Ответа не последовало, и в напряженной тишине полковник бесславно покинул гостиную. Молчание длилось несколько секунд – до того момента, как Адриан Картхэллоу приблизился к жене и, словно ничего не случилось, улыбнулся.

– Почему бы тебе не поиграть для нас, дорогая? – предложил он.

Хелен без возражений села за фортепиано. Если не считать легкого румянца, инцидент не произвел на нее впечатления. Длинные тонкие пальцы коснулись клавиш. Светлую грусть Моцарта, ностальгическую печаль Шопена сменила эльфийская меланхолия Грига.

Мордекай Тремейн с наслаждением погрузился в музыку и ощутил острое раздражение, когда нарастающий гул голосов заставил Хелен остановиться. Захотелось встать и открыто осудить дурные манеры гостей, но он понимал, что хозяйка не обиделась, удовлетворившись тем, что исполнила желание мужа и разрядила неловкость, возникшую после устроенной полковником безобразной сцены.

Однако приятная атмосфера вечера уже не восстановилась. Несмотря на попытки Картхэллоу сгладить впечатление, стычка оказалась слишком интригующей и послужила щедрым источником обсуждения для небольших групп, на которые постепенно распалось богемное общество.

Мордекай Тремейн решил найти наиболее безопасную тему для разговора.

– Интересно, что заставляет людей покупать картины? – начал он. – Например, недавно в Лондон приехал американский миллионер Уоррен Белмонт. Что им движет: чистая любовь к искусству или сомнительное понятие, что богатство обязывает иметь в доме картины признанных мастеров?

Но Адриан Картхэллоу не захотел развивать многообещающую тему.

– Белмонт? Не знаю такого.

Он отошел, оставив гостя переживать ощущение очевидного промаха.

Жалость к полковнику Нилу, поступившему, как любящий отец, соседствовала с мыслью о дипломатическом даре Картхэллу: хозяин дома удачно выкрутился из весьма затруднительного положения. Удар был нешуточным, и художник имел полное право ответить тем же. Заметная полнота не скрывала того очевидного факта, что он значительно превосходил пожилого полковника в силе и мог без труда сбить того с ног.

Картхэллоу проявил великодушие, чем моментально обезоружил недоброжелателей, осуждавших портрет Кристины Нил и утверждавших, будто автор искал лишь легкой славы. Ответь он на нападение полковника, и в немедленной известности можно было бы не сомневаться: об этом наверняка позаботились бы газеты. Однако Адриан не воспользовался шансом и позволил инциденту пройти незамеченным.

На следующий день, встретившись с Анитой Лейн, Тремейн поднял тему благородного забвения и был удивлен цинизмом ответа.

– Возможно, – предположила многоопытная особа, – Адриан поступил так, зная, что сплетни все равно распространятся. Решил притвориться, что подставил вторую щеку, и явиться публике в выгодном свете.

Мордекай Тремейн взглянул на нее едва ли не с отчаянием. Неудачи и разочарования в суровом мире так и не смогли убедить его, что человеческой натуре свойственны извилистые черные глубины.

– Не хотите же вы сказать, что Картхэллоу с самого начала собирался передать историю газетам?! – воскликнул он.

– Зачем ему об этом беспокоиться? – усмехнулась Анита. – Многие из вчерашних гостей почтут за счастье увидеть скандал на первых полосах. Адриан Картхэллоу далеко не глуп и прекрасно сознает это.

Мордекай Тремейн попытался убедить себя, что долгий опыт театрального критика сделал Аниту Лейн столь же подозрительной, сколь и циничной, однако задушить крошечного червячка сомнения ему так и не удалось. Действительно ли Картхэллоу просто играл роль? Неужели он постоянно думал о газетах?

Он решил прояснить одно озадачившее обстоятельство.

– Кстати, Анита, вы же сказали, что Картхэллоу не упустит возможности встретиться с Белмонтом. Разве не так?

– В ином случае это будет не настоящий Адриан. Вряд ли они уже знакомы лично, но можно поспорить, что наш приятель отлично осведомлен о целях приезда миллионера и свернет горы, чтобы обратить на себя внимание.

– Неужели?

– Да. Но что за таинственные намеки?

Мордекай Тремейн махнул рукой:

– Ничего особенного. Пустяки, не обращайте внимания.

И все же это не полностью соответствовало истине. Да, он понимал, что ответ Картхэллоу – банальная отговорка. Погруженный в мысли о недавней стычке с полковником, художник не был расположен к доверительной беседе. Скорее всего просто не обратил внимания на вопрос или даже не расслышал его. Мордекай Тремейн сознавал, что возможны десятки объяснений стойкого нежелания обсуждать приезд Белмонта.

Однако данное обстоятельство озадачивало.

Глава 5

Через два дня после вечеринки в доме Адриана Картхэллоу Тремейну позвонил Джонатан Бойс. Хотя встречи с детективом Скотленд-Ярда носили случайный характер – Бойс получил должность старшего инспектора и редко был свободен от служебных обязанностей, – джентльмены поддерживали теплые отношения. Зная всепоглощающий интерес приятеля к явлениям криминального мира, Бойс нередко рассказывал о делах, над которыми работал.

Они отлично понимали друг друга. Между коренастым, суровым, немногословным сотрудником уголовной полиции и с виду мягким, скромным пенсионером, когда-то торговавшим табаком, возникло взаимное доверие. Под надежным руководством Бойса Тремейн открыл для себя странные, потаенные уголки преступного мира. Его знания накапливались быстро, а вместе с ними возрастал и аппетит. Те из случайных знакомых, кто видел в благодушном разговорчивом джентльмене лишь немолодого романтика, немало удивились бы, узнав, как много кровавых историй хранит его память.

В этот раз Джонатан Бойс вел расследование, требовавшее посетить некое заведение в Уэст-Энде, где, по слухам, шла крупная игра. Старший инспектор планировал явиться туда в качестве частного лица и интересовался, не желает ли Мордекай Тремейн составить ему компанию.

Разумеется, предложение было с восторгом принято. Тремейн давно мечтал посетить игорный притон, а потому, пусть не без внутренней дрожи при мысли о средоточии беззакония, в условленный час встретился с Бойсом в условленном месте.

Первым впечатлением стало глубокое разочарование. Мордекай Тремейн ожидал увидеть подвал, отгороженный от мира несколькими массивными дверьми и заполненный мрачного вида личностями, с подозрением озиравшими каждого незнакомца. А вместо этого почтенного вида швейцар, которого невозможно было ассоциировать с занятиями, не принятыми в светских кругах, пригласил войти в прекрасно обставленный, безупречно декорированный, просторный и светлый особняк.

Если здесь и существовал какой-то контроль, то Джонатан Бойс заранее принял необходимые меры, поскольку никаких вопросов не возникло. Единственной уступкой условностям стала необходимость миновать дверь в главную комнату, где вершились серьезные дела. Здесь охранник проводил более внимательный досмотр, хотя действовал с вежливостью дежурного администратора магазина, угождающего высоко ценимому покупателю.

Бойс предъявил карточку, и дверь распахнулась.

Мордекай Тремейн шепотом осведомился:

– Полагаю, они не знают, кто ты на самом деле?

– Надеюсь, что нет, – так же тихо ответил старший инспектор. – Сделал все возможное, чтобы предотвратить нежелательные эксцессы.

Тремейну не удалось подавить подозрение, что спутник преувеличивает опасность. Трудно было представить, что в этой длинной тихой комнате, напоминавшей гостиную дорогого привилегированного клуба, могло произойти нечто неприглядное.

Общество состояло исключительно из мужчин. Группы джентльменов рассредоточились по залу: некоторые сидели, другие стояли. Все вели себя с достоинством, идущим вразрез с ошибочными представлениями Тремейна.

Самая многочисленная группа окружала центральный стол. Подойдя ближе, Тремейн увидел колесо рулетки. Судя по высоким стопкам разноцветных фишек возле каждого из игроков, со ставками здесь не скромничали.

Мордекай Тремейн переводил любопытный взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять тип людей, готовых доверить собственное финансовое благополучие слепой фортуне – разумеется, при условии, что колесо не подверглось искусной балансировке, позволяющей крупье заранее решить, кому достанется победная сумма.

В этот момент он и увидел Адриана Картхэллоу.

Художник неотрывно следил за вращением колеса. На столе перед ним лежала маленькая горка фишек. Напряженное выражение лица доказывало, что за время игры их количество заметно сократилось.

Наконец колесо замерло. Тремейн стоял далеко и не слышал слов крупье, однако одного взгляда на Картхэллоу хватило, чтобы понять, что случилось худшее.

Яростным движением он толкнул оставшиеся фишки на другое число. Партнер что-то сказал. Пару мгновений Картхэллоу сохранял мрачное выражение, а потом, кажется, понял, что выдает себя, и с усилием улыбнулся. Партнер придвинул ему свои фишки.

Эти двое явно находились в близких отношениях. Человек держался не как незнакомец, по велению души проявивший неожиданную щедрость, а как давний друг, не нуждавшийся в объяснениях.

Мордекай Тремейн пристально посмотрел на благодетеля, тем более что такую внешность трудно было оставить без внимания или забыть. Перед ним стоял крупный, широкоплечий мужчина со светлыми волосами и тщательно подстриженной, блестевшей в свете ламп шелковистой бородкой-эспаньолкой. Густой, глубокий смех выдавал человека, любившего жизнь и спешившего жить.

До сих пор сосредоточенный на игре Картхэллоу ни разу не оторвал глаз от стола. Но сейчас, когда колесо снова завертелось, он поднял голову и уперся взглядом в Тремейна.

Мордекай широко улыбнулся, полагая, что художник его узнал, и ожидая хотя бы приветственного жеста.

Однако улыбка тут же растаяла, а приветствия – ни молчаливого, ни словесного – так и не последовало. Картхэллоу смотрел на него, как на незнакомца. Точнее, с более глубоким посланием, чем то, которое адресуют постороннему наблюдателю. В выражении лица читалось едва ли не возмущение.

Взгляды скрестились лишь на пару мгновений, а потом Картхэллоу снова посмотрел на стол и что-то сказал светловолосому спутнику.

Джонатан Бойс заметил немую сцену и тихо осведомился:

– Кто-то знакомый?

Мордекай Тремейн кивнул:

– Тот, кого я считал знакомым.

Бойс посмотрела на него с любопытством, однако новых вопросов задавать не стал. Ему предстояло сделать свои наблюдения. Кроме того, старший инспектор не сомневался, что если действительно происходило нечто важное, рано или поздно Мордекай Тремейн непременно поставит его в известность. Он купил горсть фишек и присоединился к игрокам. Из-за его плеча Тремейн наблюдал за вращением колеса, несущим надежду и страх. Он догадывался, что Джонатан Бойс изображает участие, желая оправдать собственное присутствие в казино.

Чтобы у Картхэллоу не сложилось впечатления, что за ним следят, Мордекай Тремейн старался как можно дольше не смотреть на противоположную сторону стола. А когда наконец осмелился взглянуть, художника уже не было. Исчез и его приятель. Наверное, оба покинули зал вскоре после их с Бойсом появления.

Исчезновение показалось странным, особенно если учесть, что Картхэллоу намеренно проигнорировал не просто знакомого, но человека, которого не так давно принимал в своем доме в качестве гостя. Впрочем, не исключено, что художника не устроило место встречи, и таким примитивным способом он попытался избежать дальнейших обсуждений.

Джонатан Бойс задержался за столом ненадолго. Через десять минут старший инспектор демонстративно посмотрел на часы, издал неопределенный возглас и поспешно собрал оставшиеся фишки. Мордекай Тремейн понял намек и дипломатично отошел в сторону, чтобы дождаться, когда приятель получит деньги и направится к выходу.

Охранник окинул обоих подозрительным взглядом.

– Уже уходите, сэр? – небрежно осведомился он, обращаясь к Бойсу.

– К сожалению, пора. Вспомнил, что назначил деловую встречу. Такая досада!

Мордекай Тремейн поправил пенсне. Пальцы дрожали, в горле пересохло. Пришлось признать, что самые суровые аспекты детективной работы ему не по силам.

Выйдя на улицу, оба долго молчали и с удовольствием вдыхали прохладный вечерний воздух. Лишь на расстоянии квартала от игорного дома Бойс заговорил:

– Итак, Мордекай, что вы об этом думаете?

– Рад вырваться на свободу, – признался Тремейн. – Возможно, потому, что малодушно поддался зловещим ожиданиям. На самом деле оказалось не страшнее, чем на обычном светском приеме.

– До тех пор, пока посетитель покорно тратит деньги и не создает проблем, обстановка остается вполне мирной, – согласился инспектор. – Иначе просто нельзя: люди перестанут приходить. Кстати, – добавил он с любопытством, – что за знакомого вы встретили?

Мордекай Тремейн сдержанно ответил:

– Адриана Картхэллоу. Художника. Кажется, встреча не слишком обрадовала его.

– Правда? Сам Картхэллоу снизошел до казино? Что ж, половина собравшихся в зале игроков – уважаемые светские персонажи, и никто из них не захочет увидеть свое имя в скандальной статейке. Удивительно, насколько живуче стремление сохранить респектабельность в глазах соседей. Наверное, в этом отношении Картхэллоу похож на остальных: испугался, что его обличат в пороке, и без того известном большинству друзей.

Ложась спать, Мордекай Тремейн попытался убедить себя, что Бойс прав и странность поведения Картхэллоу объяснялась именно смущением и неловкостью. И все-таки разум отказывался принимать незамысловатое, успокаивающее объяснение. Не выходило из памяти нежелание художника говорить об Уоррене Белмонте. Возникали какие-то смутные сомнения. Хотелось понять, что пытается скрыть Картхэллоу.

Мордекай Тремейн сказал себе, что малодушно поддается разгулу воображения, взял с тумбочки свежий номер «Романтических историй» и углубился в очередное согревающее душу повествование.

Рассказ оказался превосходным – отлично написанный и с оригинальным сюжетом. По всем правилам чтение должно было успокоить и навеять легкий приятный сон. Однако на сей раз испытанный прием не подействовал. Тремейн отложил журнал с рассказом под оригинальным названием «Поцелуй же меня, дорогой» и выключил свет. Он откинулся на подушки и посмотрел в темноту. Его тревожило настойчивое, не желавшее отступать воспоминание: услышав имя Уоррена Белмонта, Картхэллоу испугался. Что при здравом рассуждении выглядело абсурдом.

Мордекай Тремейн вздохнул, повернулся на бок и строго приказал себе уснуть.

Глава 6

Так совпало, что имя Уоррена Белмонта наутро вновь появилось в газетах. Миллионер вернулся в Нью-Йорк, где сразу дал интервью и похвастался добытыми в Европе трофеями. В Париже он купил драгоценный гобелен, в Риме приобрел мраморную статую, во Флоренции отыскал шедевр ювелирного искусства в виде золотой крестильной чаши. В Англии добыл полотно великого Гейнсборо из коллекции графа Харсли, а затем, после продолжительных переговоров с владельцем – обедневшим аристократом – получил доселе неизвестное произведение Рейнольдса. Непременным условием сделки продавец назвал сохранение в тайне собственного имени.

Успев расстаться с самыми дорогостоящими из сокровищ, наследники громких титулов все еще владели запасами ценных артефактов, и конечно, картина Рейнольдса представляла значительный интерес. Нью-йоркские корреспонденты лондонских газет, специализирующиеся на светских новостях и разного рода сплетнях, сочли новость достойной сообщения через океан.

Мордекай Тремейн сложил газету, обратил внимание на заглянувшее в окно весеннее солнце и неожиданно для самого себя решил наведаться в Национальную галерею. Ввиду обострившегося в последнее время интереса к художественному миру он решил освежить впечатления, тем более что давно не бывал в храме искусств. Разумеется, Тремейн не предполагал, что внезапно принятое решение вскоре приобретет особый смысл, и не подозревал, что судьба вновь руководит мыслями и поступками.

Мордекай Тремейн медленно переходил из зала в зал, прилежно рассматривая экспонаты, и с гордостью полагал, что производит впечатление если не глубокого знатока, то во всяком случае опытного ценителя изобразительного искусства. Итальянские мастера с их склонностью к сложным линиям и непременному религиозному фону слегка утомляли, в то время как строгое изящество голландской школы рождало в душе тихий восторг. Тремейн надолго остановился перед «Портретом четы Арнольфини» Яна ван Эйка, чтобы в полной мере насладиться детальной проработкой отражения в висевшем за спиной супругов зеркале.

Картины Рембрандта восхитили Тремейна несравненным мастерством. Особенно глубокое впечатление на него произвело искусное использование темных тонов для создания глубокой тени и концентрации света в важнейшей точке композиции.

В дальнем конце одного из залов скромно притаился шедевр Рубенса «Портрет доктора». Не жалея времени, Тремейн во всех подробностях рассмотрел мудрого старика: обратил внимание на блеск глаз, на пышное жабо, оттенявшее лицо безупречной белизной, на высокий лоб – свидетельство обширного просвещенного ума и проницательности. Не спеша двинулся дальше, не пропустив полного жизни пурпурного великолепия картины «Агония в Гефсиманском саду» кисти великого Эль Греко, и направился в центр зала, где торжественно расположилось величественное произведение сэра Антониса Ван Дейка – портрет Карла Первого. Изучая образ облаченного в тяжелые доспехи, торжественно восседающего на мощном коне всадника, Тремейн задумался о постигшем монарха кровавом конце. Однако блестящий портрет ни единой чертой не предвещал грядущей катастрофы, и тень зловещего эшафота еще не нависла над гордой головой.

Мордекай Тремейн отступил на несколько шагов, чтобы оглядеть общий план, и в этот момент увидел миссис Картхэллоу.

Хелен сидела на одной из деревянных скамеек в центре зала. И сидела не одна. Тремейн прищурился, вгляделся и узнал цыгана, многозначительно смотревшего на нее на балу. Даже если бы его сентиментальная душа не спешила с романтическими выводами, все равно у него не возникло бы сомнений, что эти двое влюблены друг в друга. Пылкое чувство читалось в выражении лиц, сквозило в глазах, заставив забыть и о картинах, и о ходивших вокруг людях.

Хелен Картхэллоу была в сером костюме и белой блузке, с женственным воротом. На темных волосах особенно эффектно смотрелась серая меховая шляпка. В эту минуту ее одухотворенная красота обладала особой силой и привлекательностью. Казалось, молодая дама опустила защитный барьер, обычно отделявший ее от окружающего мира. Не составляло труда догадаться, что оказать подобное магическое воздействие способна только близость любимого человека.

Мордекай Тремейн не смог подавить горького разочарования. Его представление о святости брака отличалось старомодностью. Журнал «Романтические истории» далеко не всегда предлагал вниманию читателя безмятежное развитие сюжетов, но в то же время убежденно и недвусмысленно осуждал любовные треугольники. Таким образом, вера в нерушимость брачной клятвы служила краеугольным камнем мировоззрения почтенного джентльмена.

Мордекай Тремейн наблюдал за спутником Хелен. В благоговейной тишине музея тот казался не столь юным, как в суматохе бала. Сейчас ему можно было дать около тридцати. Отлично сложенный, широкоплечий, с крупными чертами лица и густыми волнистыми волосами мужчина смотрел на Хелен Картхэллоу таким взглядом, о котором мечтает каждая женщина.

Мордекаю Тремейну он сразу не понравился, и тот мысленно определил незнакомца в разряд бесчестных соблазнителей, способных увлечь избранницу и готовых бессовестно воспользоваться ее слабостью.

Неожиданная встреча лишила радости общения с искусством. Теперь Тремейн считал, будто подглядывает в замочную скважину. Он заметил, что рядом с портретом Карла Первого висит картина Веласкеса «Венера с зеркалом», и подумал об иронии, заключенной в наготе богини.

Судя по всему, Хелен Картхэллоу не подозревала о присутствии свидетеля, а потому Мордекай Тремейн поспешил скрыться за спинами других посетителей и, не привлекая внимания, вышел из зала, словно не увидел ничего, кроме картин.

Вспомнилась особая интонация Аниты Лейн в тот момент, когда та сказала, что порой лучше витать в облаках. Пришло на память и нежелание отвечать на прямой вопрос о том, что она имеет в виду. Разумеется, проницательная дама знала об этом романе.

Впервые за время знакомства он почувствовал жалость к Адриану Картхэллоу – чистую, не замутненную сомнениями и оговорками. До сих пор Тремейн не мог точно определить собственное отношение к художнику, не знал, что справедливее: умеренно симпатизировать или активно осуждать. Теперь же сочувствие обманутому мужу возвысило образ: Картхэллоу предстал страдальцем, заслужив безоговорочное прощение и отпущение всех грехов.

На Трафальгарскую площадь Тремейн вышел со странным чувством: только что рухнул один из столпов, поддерживавших стабильность мира. Ах, для чего он вообще отправился в Национальную галерею? Зачем увидел там Хелен Картхэллоу? Однако счастливое неведение не изменило бы главного факта, не уничтожило бы неприглядную правду.

С тех пор Мордекай Тремейн избегал встреч с Адрианом Картхэллоу. Сделать это было несложно: их миры пересекались в одной-единственной точке – в гостиной общей знакомой Аниты Лейн, – так что достаточно было не принимать приглашений, если существовала опасность присутствия на вечере художника.

Но новостей о нем было не избежать. Газеты по-прежнему следили за творчеством и личной жизнью известного художника. В престижной частной галерее открылась персональная выставка, которую Тремейн постарался пропустить, и известность мастера неуклонно возрастала.

Происходили и другие немаловажные события. Например, Джонатан Бойс много дней в трудных условиях добывал неопровержимые улики, позволявшие привлечь преступника к ответственности, и в результате заболел пневмонией. Его жизнь буквально висела на волоске. Мордекай Тремейн навестил приятеля в период кризиса и всерьез за него испугался. Однако крепкий организм победил недуг, и вскоре старший инспектор Скотленд-Ярда уверенно пошел на поправку.

Адриан Картхэллоу уехал в Корнуолл. Тремейн прочитал объявление в то самое утро, когда стало ясно, что Бойс не умрет, и вздохнул с облегчением. Теперь можно было разгуливать по городу, не опасаясь случайной встречи ни с Хелен, ни с ее супругом. Светская хроника оповещала, что художник намерен провести несколько месяцев в Фалпорте, где ему принадлежит особняк «Парадиз», удивительным образом нависающий над Атлантическим океаном и соединенный с сушей лишь узким железным мостом. Он собирался провести лето в плодотворном единении труда и отдыха.

Через три недели бледный, едва стоящий на ногах Джонатан Бойс сообщил, что комиссар уголовной полиции настаивает на продлении отпуска по болезни. Скотленд-Ярду не нужен качающийся от слабости старший инспектор.

– Хочу поехать в Корнуолл, – рассказал Бойс. – Старик клянется, что не допустит меня к службе, пока не представлю справку о полном и безоговорочном выздоровлении. Мордекай, не желаете составить мне компанию?

Тремейн пожал плечами:

– Не стану скрывать, что даже не думал о Корнуолле. Что у вас на уме, Джонатан?

– Честно говоря, – улыбнулся Бойс, – надеюсь извлечь из вашего присутствия немалую выгоду. Обычно я останавливаюсь в доме сестры и ее мужа, так что уже успел рассказать им о вас. Теперь оба мечтают увидеть великого сыщика собственными глазами. Вот я и подумал: почему бы вам не стать моей платой за визит?

Глаза Джонатана Бойса лукаво блеснули. Хорошо зная старшего инспектора, Мордекай Тремейн понял, что несмотря на циничную формулировку, приглашение сделано искренне.

– Что ж, неплохая идея, – решил он. – В каком районе графства Корнуолл живет ваша сестра?

– В Фалпорте.

Мордекай Тремейн поправил пенсне и, словно зачарованный, шепотом повторил:

– В Фалпорте…

Судьба изъявила свою окончательную волю и недвусмысленно указала, что линия его жизни неминуемо должна пересечься с жизненным путем Адриана Картхэллоу.

– Итак, Мордекай? – прервал его размышления Бойс. – Что скажете? Поедете со мной?

– Да, Джонатан, – ответил Тремейн. – Поеду.

Он понимал, что иной ответ невозможен.

Глава 7

Фалпорт оказался достаточно большим городом с торговым центром, несколькими театрами и кинотеатрами. В то же время этот курорт пока не пал жертвой типичных приморских излишеств в виде искусственных променадов, залов с игровыми автоматами и переполненных пляжей. Удаленность от основных железнодорожных магистралей затрудняла развитие и замедляла обновление города, однако не остановила естественного течения жизни. В результате Фалпорт сохранил свою первозданную прелесть. Длинная вереница небольших гостиниц и пансионатов тянулась вдоль скалистого побережья и спускалась к старинному жилому кварталу, приютившемуся возле живописной бухты, защищенной от ветров высоким, почти отвесным мысом. В дальнем конце Фалпорта домов было немного, и во всех жили люди, сумевшие по достоинству оценить суровую красоту величественного скалистого берега.

Кейт и Артур Тайнинги – сестра и зять Джонатана Бойса – жили в доме недалеко от моря, на окраине города. Едва увидев любовно ухоженный сад, зеленые ставни и залитую солнцем террасу, Мордекай Тремейн понял, что с удовольствием проведет здесь время.

Кейт Тайнинг являла собой смягченную версию брата. Очень похожая на него внешне, она ни в малейшей степени не разделяла суровости манер, выработанную старшим инспектором в ходе службы в Скотленд-Ярде. Артур Тайнинг – седой голубоглазый джентльмен – отличался спокойствием и немногословностью. Его загорелое обветренное лицо красноречиво демонстрировало упрямство корнуоллских ветров. Ранение во время первой из жестоких мировых войн сделало его хромым, однако не лишило чувства юмора.

Муж и жена встретили гостей с искренним радушием. О репутации Мордекая Тремейна не прозвучало ни слова, однако он ощутил некую настороженность в разговоре, словно хозяева не знали, какая реакция последует, если упомянуть о его профессиональных контактах со старшим инспектором уголовной полиции. К счастью, Мордекай Тремейн сразу почувствовал, что находится среди друзей.

– Не то чтобы, – заметил он.

Артур Тайнинг вопросительно взглянул на него, но лукавый блеск голубых глаз подсказал, что хозяин понял, о чем речь. Тремейн улыбнулся.

– Не то чтобы Шерлок Холмс, – пояснил он. – Если Джонатан утверждает, что я способен заменить всех детективов Скотленд-Ярда, то это преувеличение. Разумеется, по мере сил я стараюсь походить на кумира. Ради атмосферы даже научился курить трубку. Но все это внешний антураж. На самом деле я совершенно безобиден.

Вскоре лед отчуждения окончательно растаял. После ужина все сидели на террасе и смотрели, как красное солнце медленно погружается в серебристо-стальное море. Артур Тайнинг пронзал пространство черенком трубки, демонстрируя главные достопримечательности побережья. Действительно, с террасы открывался прекрасный обзор, поскольку дом стоял на самом выигрышном месте – на вершине пологого холма.

– Вон там расположен мыс Роузкасл, – Артур указал в направлении длинной каменной косы, образующей одну из сторон приютившей Фалпорт бухты. – Маяк бережет от подводных скал. Чуть дальше находится мыс Трекарн. Скалы там высотой в триста футов и круто обрываются в море, так что в пещеры можно попасть только по воде. Утверждают, будто в прежние времена здесь процветала запрещенная торговля, причем контрабандисты знали тайный вход в пещеры с суши, примерно в миле отсюда. Но даже если легенда правдива, то отверстие давно завалено, и сейчас на поверхности не осталось никаких следов. В наши дни пещеры не используются. Даже во время отлива скалы очень опасны, и все стараются держаться от них подальше. Если решите прогуляться в ту сторону, обязательно смотрите под ноги, берег не укреплен и может в любую минуту осыпаться. Этой зимой случилось несколько серьезных обвалов. К счастью, никто не пострадал, но неизвестно, когда произойдет новый камнепад.

Артур повернулся в шезлонге, его трубка описала дугу и замерла, указывая на противоположный берег.

– Вон там, на другом конце, расположен Сент-Моган. Надо сказать, в последнее время жизнь в рыбацкой деревушке заметно оживилась. На машине придется сделать круг в двадцать миль, потому что дорога углубляется на материк, однако при хорошей погоде можно отправиться на лодке по прямой и значительно сократить путь.

– Вы, случайно, не слышали об особняке «Парадиз»? – спросил Мордекай Тремейн, в очередной раз раскуривая трубку, которая гасла с надоедливым постоянством. – Он, кажется, где-то неподалеку.

Артур Тайнинг усмехнулся:

– Еще бы! «Парадиз» знают все. Это местная достопримечательность. Там живет Адриан Картхэллоу, известный художник. Вы наверняка слышали о нем.

– Да, – кивнул Мордекай.

– Не составит труда дойти до него пешком, – продолжил Тайнинг. – Расстояние не более мили. Спутать невозможно: дом построен на отколовшейся от материка скале, и попасть к нему можно только по подвесному железному мосту.

– Наверное, зимой там жутковато, – заметил Тремейн.

– Зимой в доме никто не живет. Как правило, Картхэллоу проводит здесь часть лета, а в остальное время – большую часть года – особняк пустует.

Наконец Мордекаю удалось вновь раскурить трубку. Он гордо откинулся на спинку шезлонга, картинно выпустил облако дыма и с видом знатока произнес:

– Дом, нависающий над волнами, должен обладать богатой историей.

– Да уж, о «Парадизе» ходит немало занятных легенд, – поддержал Тайнинг. – Поговаривают даже, что зимой там со всей округи собираются души, не нашедшие успокоения. Считается, что дом обречен, и рано или поздно трагедия постигнет каждого, кто осмелится там поселиться. Разумеется, все это не более чем пустые разговоры: просто тот, кто построил особняк, не обрел в нем счастья.

– Неужели?! – воскликнул Мордекай Тремейн.

Вдохновленный вниманием слушателя, Артур Тайнинг с готовностью поведал историю некоего миллионера, осмелившегося не просто воздвигнуть на скале причудливое строение, но еще и дерзко назвать его «Парадизом», то есть раем. Рассказ пробудил в душе Тремейна смутную тревогу. Он понимал, что виной тому своенравное воображение, однако полностью игнорировать дурное предчувствие не мог. А если трагическая пьеса «Парадиза» еще сыграна не до конца? Вдруг впереди еще одна история о насилии и несчастье? Тремейн представил темный холодный дом с плотно закрытыми ставнями, молчаливо и сурово нависающий над бурным морем – трудно найти более подходящие декорации для страшной сказки. Усилием воли он прогнал из сознания жуткий образ и задал следующий вопрос:

– Вы часто видитесь с Картхэллоу?

Артур Тайнинг покачал головой:

– Иногда случайно встречаю его, он ходит на скалы писать этюды. Однако этим общение ограничивается. Нет, он не держится высокомерно. Напротив, готов скоротать время в компании. Просто мы с Кейт небольшие любители того рассеянного образа жизни, который принято называть светским.

– А как местные жители относятся к соседству со знаменитым художником? – осторожно поинтересовался Мордекай Тремейн.

– Мы успели привыкнуть. Картхэллоу приезжает сюда уже несколько лет. Разумеется, все следят за развитием его карьеры и даже считают чем-то вроде местной достопримечательности.

Тонко настроенный, не пропускающий ни единой фальшивой ноты слух передал разуму предупреждающий сигнал. Мордекай Тремейн взглянул на собеседника с особым вниманием: не мелькнула ли на обветренном лице тень смущения? Однако он промолчал и попытался убедить себя, что ошибся. Разве ему довелось увидеть и услышать о супругах Картхэллоу нечто такое, что смогло бы разрушить образ счастливой семьи, наслаждающейся творческими успехами мужа? Возможно, следовало вспомнить лишь пару слов, произнесенных вскользь и наделенных преувеличенным значением; несколько беглых впечатлений, слишком ярко раскрашенных воображением; появление Хелен Картхэллоу в Национальной галерее в компании молодого цыгана, сверлившим ее взглядом на балу Содружества родственных искусств. Способны ли эти осколки создать рациональную основу для смутных подозрений?

С прошествием времени даже случай в галерее утратил первоначальную неприятную остроту. Мордекай Тремейн сознавал собственную слабость; понимал, что склонность к романтизму уже не раз направляла мысль по ложному следу. Вероятно, Хелен Картхэллоу случайно встретила знакомого и присела, чтобы перекинуться с ним парой слов. Все остальное дорисовало воображение.

И все же, несмотря на возникшие сомнения, ему не удавалось избавиться от первого впечатления. Он не мог забыть взгляд Хелен Картхэллоу – сияющий взгляд влюбленной женщины.

Глава 8

На следующее утро Мордекай Тремейн и Джонатан Бойс отправились изучать Фалпорт. Надо сказать, что задача была несложной. Большая часть города располагалась вдоль дороги, на протяжении пары миль повторявшей линию берега, а потом круто уходившей прочь от моря. Приятели закончили прогулку за чашкой кофе в одном из многочисленных кафе, часок посидели на белом песке главного пляжа и двинулись обратно, чтобы не опоздать к ленчу.

Фалпорт произвел на Мордекая впечатление чрезвычайно милого курорта. Отдыхающих оказалось достаточно, чтобы создать на улицах приятное оживление, но в то же время не настолько много, чтобы утомить теснотой и очередями. Тремейн с удовольствием наблюдал за играющими на отмелях детьми и радовался, что принял приглашение Бойса. На время он даже забыл о Хелен Картхэллоу.

После ленча прогулка продолжилась. Приятели направились к мысу Трекарн – к той самой отвесной скале, о которой накануне рассказал Артур Тайнинг. Предупреждение об опасности непредсказуемых осыпей полностью оправдалось. Судя по всему, недавно в море упала огромная каменная глыба, и в одном месте от материка практически полностью отделился кусок скалы, уцелела лишь узкая тропинка.

День выдался тихим, и все же далеко внизу, среди острых камней, злобно бились и кипели волны. Из стальной, с синим отливом морской пучины накатывали мощные валы, с яростью бросались на скалы, разбивались и, поверженные, отступали белым пенным вихрем.

Увлеченный бешеным ритмом атаки на черную вершину, угрюмо вставшую на пути стихии, Тремейн принялся считать волны. С неумолимым постоянством иногда шестой, иногда девятый вал наступал агрессивнее предыдущих. Приближаясь к побережью, вода вставала длинным зеленым гребнем, мчалась вперед, налетала на отколовшийся утес, словно пытаясь вернуть его на прежнее место, и в то же мгновение с шипением рассыпалась. Вершина скалы скрывалась в белоснежном фонтане брызг, но вскоре, отразив обессилевший поток, появлялась непобежденной, чтобы противостоять следующему удару.

Бесконечная борьба камня и воды завораживала великолепием и жестокостью. Мордекай Тремейн машинально отступил от ненадежного края. Неудачный шаг мог привести на неукрепленный камень, служивший границей обрыва, и роковое падение стало бы неизбежным. Сколько же несчастных встретили здесь погибель в темноте зимней ночи, в зловещем завывании ветра!

Лишь талантливому художнику дано передать грозное величие природы, изобразив пейзаж маслом или акварелью. В этом Тремейн завидовал Адриану Картхэллоу. Странно, впрочем, что память подсказала именно это имя. Тремейн попытался проследить ход мысли, но не сумел.

На обратном пути Джонатан Бойс заметил:

– Не забывайте, Мордекай, что я все еще считаюсь больным, а потому должен во всем соблюдать меру. Так что не обращайте внимания на мою лень и живите так, как считаете нужным. Полагаю, кое-какие планы у вас уже есть?

Инспектор смерил приятеля многозначительным взглядом.

– Возможно, – пожал плечами Тремейн.

– Вот только хотелось бы надеяться, – добавил Бойс, – что на сей раз вы не наткнетесь на труп.

Мордекай Тремейн вздрогнул:

– О, нет! Ради бога, только не убийство!

На следующее утро Тремейн отправился на прогулку в одиночестве, оставив старшего инспектора Скотленд-Ярда на террасе в приятном обществе трубки и книги. На сей раз его путь лежал в направлении, противоположном мысу Трекарн. Напрасно он пытался убедить себя, что спешит исследовать иную часть побережья. Истинная причина выбора заключалась в том, что маршрут вел прямиком к особняку «Парадиз». Как справедливо подчеркнул Артур Тайнинг, ошибиться было невозможно. С почтительного расстояния Мордекай Тремейн увидел каменный остров с возвышающимся на нем домом, а вскоре заметил знаменитый мост, служивший единственным путем на большую землю и обратно. Высокие деревья загораживали обзор, и все же картина оказалась неожиданной. Тремейн представлял мрачное строение, одиноко застывшее на пустынном холодном камне, а увидел приятный пейзаж с красивым особняком, расположенным в живописном окружении растений, оттенявших морскую синеву своей веселой зеленью. Не составляло труда понять, чем удивительное место пленило Адриана Картхэллоу. Как истинные произведения искусства, и пейзаж, и сам дом выглядели созданными художником для художника.

Остров оказался значительно обширнее, чем рисовало воображение. Тремейн представлял длинную скалу, отрезанную от материка в самом своем основании, где волны веками точили отвесный канал, пока окончательно не разорвали камень. Но эта скала отличалась удивительной плоскостью, так что сама природа словно повелела разбить тут пышный сад.

Мордекай Тремейн пришел по повторявшей очертания берега тропинке, а возвратиться решил, повернувшись к морю спиной, чтобы войти в город. Судя по карте, за Фалпортом, среди полей, пролегала пешеходная тропа. Очевидно, многим из отдыхающих приходила в голову мысль прогуляться сначала вдоль моря, а потом по живописной равнине.

Мордекай Тремейн миновал последние дома побережья, свернул в сторону города и неожиданно увидел впереди фигуру. Возле тропы, установив на траве этюдник, работал художник. То, что это не кто иной, как Адриан Картхэллоу, стало ясно прежде, чем тот услышал шаги и обернулся. Тремейн смутился. Последняя случайная встреча с Картхэллоу состоялась в Лондоне, в игорном клубе, когда тот не пожелал узнать его. Какой реакции ждать на сей раз? Увы, отступать было поздно.

Адриан Картхэллоу смерил прохожего долгим отсутствующим взглядом и вдруг, к радости Тремейна, широко улыбнулся.

– Вот это сюрприз! – воскликнул он. – Сыщик собственной персоной! Что привело вас в Фалпорт?

– У меня здесь живут друзья, – ответил Мордекай Тремейн и, покосившись на этюдник, быстро добавил: – Не буду мешать. Вижу, вы работаете.

– К сожалению, совсем не умею отдыхать. – Вздохнув, Картхэллоу начал убирать краски и складывать этюдник. – Уже собирался уходить. Честно говоря, услышав шаги, я подумал, что Хелен не дождалась и решила проверить, чем я здесь занимаюсь. Поэтому и обернулся. Если вы живете в этих краях, то просто обязаны навестить нас. Может, пойдете прямо сейчас, вместе со мной? Как раз успеем к ленчу.

– Боюсь, сейчас не получится.

– Что ж, тогда приходите вечером. Жду вас к ужину. – Казалось, Картхэллоу ни на секунду не усомнился, что его приглашение будет принято. – Около семи часов. Куда идти, вам наверняка уже известно. «Парадиз» – дом на скале. Вон там. – Он показал рукой, в которой держал этюдник. – Калитка на мосту всегда открыта.

Мордекай Тремейн вернул пенсне на законное место и попытался придумать благовидный предлог для отказа. Перспектива ужина в «Парадизе» означала неминуемую встречу с Хелен Картхэллоу, а потому вселяла испуг.

Однако убедительной причины так и не нашлось, и, прежде чем Мордекай Тремейн сумел взять ситуацию под контроль, Картхэллоу повесил этюдник на плечо, сунул под мышку коробку с красками и быстро зашагал в сторону моря. Не оставалось ничего другого, как продолжить путь.

Глава 9

Вернувшись домой, Мордекай Тремейн обнаружил, что Джонатан Бойс также возобновил давнее знакомство. Чарлз Пенросс прослышал, что коллега поправляет здоровье в этих местах, и зашел навестить его.

– Я уже рассказал о вас Чарлзу, – сказал Бойс. – Так что считайте, что вы официально знакомы.

– Как дилетант всегда испытываю восторг при встрече с профессионалом. Представляет ли Фалпорт интерес с точки зрения преступности, инспектор?

Пенросс улыбнулся. Для полицейского он выглядел маленьким и щуплым, однако острая реакция и заметная даже в минуты полного спокойствия энергия доказывали, что этот человек отлично знает свое дело.

– Если интересуетесь недавними убийствами, – произнес Пенросс, – то счастлив сообщить, что таковые отсутствуют. Фалпорт по праву считается одним из самых тихих и законопослушных английских городов. Осмелюсь утверждать, – добавил он застенчиво, – что причина заключается в возможности неплохо зарабатывать на отдыхающих, которых в сезон более чем достаточно!

Голос инспектора оказался низким, грубым и громким – как правило, подобные голоса свойственны массивным мужчинам с красным лицом и могучими плечами.

Пенросс был общительным человеком и занятным собеседником. Через час-другой Мордекай Тремейн уже считал его своим старым приятелем. Двадцать лет работы в полиции снабдили инспектора богатым арсеналом разнообразных историй и обширными познаниями в повседневной жизни округи. Несколько раз Тремейн испытывал настойчивое желание упомянуть имя Адриана Картхэллоу, однако успевал сдержать порыв. Не хотелось оказаться перед необходимостью объяснять то, чему объяснений не существовало.

После ухода Пенросса он рассказал Бойсу о встрече с художником и о приглашении на ужин, причем постарался создать впечатление неуверенности, поскольку опасался, что гостеприимные хозяева решат, будто он пытается сбежать от них. Тайнинги сердечно успокоили гостя.

– Пожалуйста, чувствуйте себя свободно и поступайте так, как считаете нужным, – попросила Кейт. – К тому же, Адриан Картхэллоу – местная знаменитость. Только представьте, как мне будут завидовать в городе, узнав, что вы обедали в доме известного художника!

Вечером около семи часов Мордекай Тремейн сел в такси с тем чувством, что возникает у всякого, кто находится перед кабинетом стоматолога, ожидая приема. Он заранее сочинил небольшую приветственную речь в адрес Хелен Картхэллоу и надеялся, что сумеет не вызвать подозрений.

Мост вел через расщелину в скале. Как и предупредил Картхэллоу, калитка была открыта. Тремейн толкнул железную створку и ступил на мост. Продолжался отлив, и далеко внизу песок успел высохнуть на дневном солнце. Проступили края углублений, откуда медленно уходила вода. Чайки собирались вокруг этих луж или бесцельно бродили по пляжу. Ленивые волны сонно лизали песок и нехотя плескались у подножья скалы, на которой стоял особняк. Мост вибрировал под ногами и казался отвратительно ненадежным, хотя рассудок убеждал, что впечатление ошибочно: из года в год конструкция с честью выдерживала испытание зимними штормами. Мордекай Тремейн поспешил как можно скорее миновать препятствие и тут же почувствовал, что покинул привычный уютный мир, где осталось такси, и вошел в неведомое зыбкое пространство. Иллюзия возникла из-за того, что мост покачивался при каждом шаге, будто грозил развалиться. В результате гость ступил на твердую землю с тревожно бьющимся сердцем и ощущением надвигающейся катастрофы.

Дом возвышался в некотором удалении. Шагая по аллее, Мордекай Тремейн старался унять разыгравшееся воображение, и когда горничная открыла ему дверь, его состояние уже можно было считать почти нормальным.

Хелен Картхэллоу встретила Тремейна светской улыбкой.

– Рада, что вы смогли прийти! – любезно произнесла она.

Ее темные глаза смотрели спокойно, без тени смятения или замешательства. На мгновение во взгляде даже промелькнула искра, напоминающая веселье.

«Черт возьми! – подумал Мордекай Тремейн с внезапным раздражением. – Кажется, она надо мной насмехается!»

Странно, ему было так легко с ней, что это даже раздражало. Хотя на самом деле он не знал, что делать, но теперь, вместо того чтобы проявлять инициативу, можно было просто реагировать на ее поведение.

Существовал и еще один повод для оптимизма: на этом ужине Мордекай Тремейн был не единственным гостем. В зале уже собралась небольшая компания. Пришлось пережить церемонию знакомства, когда Картхэллоу словно с размаху бросал имена так, что не оставалось ничего иного, как ловить их на лету подобно жонглеру. В результате в голове у Тремейна возникла путаница, разобраться в которой следовало при первой же возможности. К счастью, одно имя оказалось знакомым и могло послужить точкой опоры.

– Мы уже встречались, мисс Ферхэм, – проговорил Мордекай Тремейн, представ перед мышиной неприглядностью Роберты Ферхэм.

– Да, конечно. На балу Содружества родственных искусств, не так ли? Помню, что видела вас там в компании Адриана. – Мисс Ферхэм спохватилась, словно испугалась вопросов, и постаралась исправить промах: – Вам нравится в Фалпорте, мистер Тремейн? Адриан сказал, что у вас здесь живут друзья.

– Люблю Корнуолл, – ответил Мордекай, – а Фалпорт – один из самых красивых уголков волшебного края.

В этот момент вошел еще один гость, и хозяйка подвела его, чтобы представить. Сначала Тремейн решил, что выбор не случаен и несет особый смысл, однако вскоре сообразил, что все остальные давно друг друга знают.

– Полагаю, вы еще не встречались с Лестером Имлисоном, – произнесла Хелен. – Лестер, это Мордекай Тремейн.

Чтобы вернуть самообладание, Тремейну потребовалось лишь мгновение. Да, он действительно не был лично знаком с высоким молодым человеком, стоявшим рядом с Хелен Картхэллоу, однако не сомневался, что видел его прежде, причем дважды: сначала на балу Содружества родственных искусств, а потом в Национальной галерее.

После едва заметной паузы Тремейн ответил вежливым приветствием:

– Добрый вечер, мистер Имлисон. Вы проводите в Фалпорте отпуск, как и я?

– Напротив, представляю собой местное население, – ответил Лестер.

Его голос прозвучал приятно – уверенно и в то же время дружественно – и в полном соответствии с открытой внешностью.

Мордекай Тремейн с раздражением понял, что молодой человек вызывает у него симпатию. Имлисон обладал естественным обаянием без намека на искусственность или женственность. Красивый, отлично сложенный мужчина производил впечатление любителя и мастера спортивных игр. Поставить на нем клеймо жиголо или дамского угодника было бы несправедливо.

Хелен Картхэллоу смотрела на обоих вопросительно. В темных глазах затаился вызов. Мордекай Тремейн заметил, что губы ее снова ярко накрашены, а состояние такое же взвинченное, как при первой встрече в квартире Аниты Лейн. Ему показалось, будто она с напряжением ждет, что он бросит к ее ногам перчатку, и готовится как ни в чем не бывало швырнуть ее обратно в лицо обидчику.

На пару мгновений стало душно, как случается перед грозой. А затем на плечо Имлисона шутливо легла рука Адриана Картхэллоу, и раздался его веселый голос:

– Привет, Лестер! Разумеется, ты уже слышал о нашем друге Тремейне. Это и есть знаменитый Мордекай Тремейн, который расследует всевозможные убийства.

Лицо Имлисона потемнело.

– Об этом я не знал, – медленно ответил он.

– Пока сыщик здесь, придется держать себя в руках, правда? – громогласно продолжил Картхэллоу. – Чтобы не выдать всех секретов сразу! – Он повернулся к жене: – Отпустишь меня на пару минут, дорогая? Хочу пригласить Льюиса в студию. До ужина еще есть время. Уверен, ты сможешь присмотреть за Лестером и остальными гостями.

– Конечно, милый, – улыбнулась миссис Картхэллоу.

Мордекай Тремейн увидел, как художник пересек просторную комнату и вместе с Льюисом Холденом скрылся за дверью. Ему уже представили массивного светловолосого человека с бородой викинга и лицом морского разбойника, причем Картхэллоу ни словом не обмолвился, что они уже встречались в лондонском казино.

Холден также не упомянул о том вечере, и Тремейну – поборнику тактичной сдержанности – пришлось терпеть, пока их знакомили как впервые увидевших друг друга людей.

Хотелось понять: почему Адриан Картхэллоу упорно игнорирует инцидент в игорном клубе? И знает ли он, что происходит у него под носом? Судя по отношение к Лестеру Имлисону у него не было подозрений. Неужели ему бесстыдно наставляют рога в его же собственном доме?

Мордекай Тремейн с радостью заметил полную фигуру Хильды. Миссис Ивленд явилась как будто специально, чтобы спасти его от необходимости продолжать беседу с Хелен и Лестером. Он заранее решил, что подружится с добродушной, жизнерадостной, разговорчивой, готовой в любую минуту рассмеяться толстушкой.

– Добрый вечер, Лестер! – воскликнула миссис Ивленд. – Почему ты несколько дней не появляешься? Матильда соскучилась и постоянно о тебе спрашивает.

– Прости, Хильда, – с раскаянием ответил Имлисон. – Накопилось много дел, не смог выбраться. Передай ей, что завтра навещу обязательно.

Подошли Роберта Ферхэм и Элтон Стил, и разговор стал общим. Мистер Стил производил впечатление спокойного немногословного человека, однако в глубине внимательных серых глаз таилось нечто вроде лукавства. Подобно Холдену он обладал могучим сложением, однако уступал тому в быстроте движений и эмоциональной яркости реакции. В целом Элтон Стил был солидным, надежным человеком, неподвластным волнению и страху, способным сохранить невозмутимость даже во время землетрясения.

Адриан Картхэллоу и Льюис Холден вернулись из студии точно к ужину, который прошел безупречно. За столом царила дружеская обстановка, и сентиментальная душа Мордекая Тремейна расцвела. Сияющим взором гость смотрел на всех сквозь пенсне. Несколько раз обращал особое внимание на Хелен Картхэллоу, пытаясь понять, не вообразил ли он то, чего на самом деле не существовало. Подозрение не угасло лишь из-за редких чуть насмешливых взглядов, которые, казалось, бросала в его сторону хозяйка. Картхэллоу, как всегда, одаривал жену подчеркнутым вниманием, являя собой образец безупречного супруга.

После ужина художник дружески взял Тремейна под руку:

– Позвольте предложить вам небольшую экскурсию, Мордекай. Надеюсь, остальные не обидятся, они ведь практически члены семьи!

Роберта Ферхэм не упустила момента:

– Не возражаете, если пойду с вами, Адриан?

Ее бледные глаза смотрели умоляюще. Мордекай Тремейн испытал жалость: бедняжка сгорала от нетерпения. Он предпочел бы экскурсию без общества, но в то же время надеялся, что Картхэллоу не откажет в просьбе.

– Возражаю? – В голосе художника прозвучало легкое высокомерие. – Дорогая Роберта, разумеется, нет. Вам же известно, с каким восторгом я демонстрирую свои владения!

Мордекай Тремейн вновь спросил себя, виновато ли его слишком активное воображение или под прикрытием внешнего спокойствия и благополучия происходят таинственные и не очень приятные события. Ему почудилось, будто, отвечая на вопрос мисс Ферхэм, Адриан смерил жену сардоническим взглядом, а на лице Хелен помимо негодования отразились страдание и отвращение. К тому же казалось, что слова несут не только очевидный, лежащий на поверхности смысл.

Однако уже в следующую секунду, подобно внезапно замершей и вновь ожившей кинопленке, все вокруг пришло в движение, и Тремейн оказался в холле, за закрывшейся дверью гостиной.

– Давайте начнем с сада! – провозгласил Картхэллоу.

Мордекай Тремейн впервые получил возможность по достоинству оценить тщательно благоустроенную территорию. Каменистые террасы, аккуратные газоны и ухоженные клумбы вызывали удивление и восхищение. Хозяин и гость прошли сквозь железную калитку в невысокой каменной стене и оказались за пределами сада, на пружинистой почве скалы. Несколько шагов до обрыва, и дальше простирался и сливался с горизонтом голубой простор воды, лишь изредка, под легким дуновением вечернего бриза, испещренный белыми всполохами.

Картхэллоу расправил плечи:

– Ах, вот что я по-настоящему люблю! Свежий воздух Атлантики, без дыма и грязи прокопченных городов!

Мордекай Тремейн внимательно смотрел по сторонам, наслаждаясь неповторимым пейзажем. Отсюда, с повисшей между морем и небом скалы, открывался вид на гордый простор бухты Фалпорт, мыс больше не закрывал обзор, а скалы и песчаные пляжи лежали, как на ладони.

Взгляд свободно скользил по кромке горизонта, тронутого первыми красноватыми отсветами заходящего солнца. Дневной путь светила пролегал от белой башни маяка, охранявшего правую оконечность бухты, к далекому мысу слева, за которым скрывался Сент-Моган. Порой случалось, что под ударами жестокого шторма бухта тонула в ледяном мраке, вздрагивая от безжалостных порывов завывающего морского ветра. Однако сейчас, тихим вечером, мирная картина радовала душу.

Мордекай Тремейн повернулся к дому. С этой стороны «Парадиз» также закрывали искусно посаженные деревья и кусты, обреченные на вечную борьбу с ветром и оттого упрямо раскинувшие ветви. Только там, где в стене была калитка, растительность расступалась и открывала часть особняка.

– Идеальное место для художника, – произнес Тремейн. – Вы можете по праву гордиться своим выбором.

– К тому же, здесь совершенно забываешь о болезнях и лекарствах, – проговорил Картхэллоу. – Нигде не чувствую себя лучше, чем в «Парадизе».

На самом краю скалы приютилось маленькое круглое сооружение из выбеленного ветрами камня. Мордекай Тремейн переступил через железную скобу, врытую в землю у входа, и заглянул внутрь.

– Когда-то тут был наблюдательный пункт, – пояснил Картхэллоу. – В сезон активной миграции рыбаки следили с высоты за движением косяков.

На обратном пути в поле их зрения попал подвесной мост. Подчеркнутая расстоянием хрупкость конструкции напомнила об изоляции особняка, и живое воображение немедленно включилось в работу.

– Напоминает средневековый замок, – заметил Мордекай Тремейн. – Если бы мост поднимался, то вражеского вторжения можно было бы не опасаться!

– Кроме налогового инспектора! – усмехнулся Картхэллоу.

Энтузиазм гостя заметно радовал художника. Да он и не скрывал, что дом – его любимая игрушка.

Хотя в некоторых местах скала не была абсолютно отвесной и могла бы покориться отважному альпинисту, но пробраться на верх с моря было невозможно. Вдобавок вода никогда не опускалась ниже окружающих скалу острых камней, а во время прилива волны поднимались почти до моста, так что возникала полная иллюзия острова или окруженного рвом замка.

Сам особняк был построен из обтесанных каменных блоков, как и положено надежному жилищу, призванному с честью противостоять ударам стихии. Однако он ничем не напоминал суровый, возведенный для обороны замок. Заказавший строительство миллионер выдвинул архитектору два условия: во-первых, дом должен органично вписаться в романтический пейзаж; во-вторых, мрачность окружающих скал не должна оказывать влияние на его облик. В сторону моря приветливо смотрела просторная веранда, а мансардные окна в покатой крыше создавали впечатление жизнерадостного, уютного кукольного домика.

Наверху располагались четыре спальни и две ванных комнаты, а первый этаж вмещал кухню, столовую, гостиную и комнату, которую хозяин использовал в качестве кабинета и библиотеки. Обстановка изумляла роскошью. Адриан Картхэллоу явно не принадлежал к числу убежденных приверженцев аскетизма. Мягкие ковры на полу, картины на стенах, изящные старинные вещицы в каждой из комнат стоили немалого состояния.

Кабинет примыкал к веранде, а широкое французское окно выходило в просвет между деревьями, открывая вид на море. Перед окном стоял массивный письменный стол на двух тумбах.

– Позволите на минуту отвлечься? – попросил Картхэллоу. – Обещал Льюису кое-что найти.

Он достал из кармана связку ключей, выбрал нужный, старательно снял его с кольца и отпер один из ящиков стола.

– Забавная привычка, – с улыбкой объяснил художник. – Сам не знаю, когда и с чего это началось, но прежде чем вставить ключ в замочную скважину, снимаю его с кольца.

В ящике лежала небольшая записная книжка в кожаном переплете. Картхэллоу достал ее и перелистал страницы. Нашел нужную, быстро написал что-то, вернул книжку на место, а из стопки визитных карточек в глубине ящика выбрал одну. Нахмурившись прочитал и аккуратно убрал в бумажник.

Мордекай Тремейн стоял рядом. В тот момент, когда Картхэллоу возвращал на место записную книжку, он увидел то, что лежало под ней. Револьвер. Он машинально поправил пенсне. Картхэллоу заметил смущение гостя и улыбнулся.

– Держу для защиты, – пояснил он, дотронувшись до рукоятки. – Что ни говори, а место уединенное. Неизвестно, кто и с какой целью забредет сюда. Да и кому-нибудь из… поклонников может прийти в голову меня навестить!

За спиной раздался судорожный вздох. Оба повернулись и удивленно посмотрели на Роберту Ферхэм. Ее бледные глаза округлились от ужаса.

– Адриан, вы… вы же не всерьез, правда?

Картхэллоу вскинул брови:

– Не всерьез?

– Насчет того, что кто-то способен замыслить плохое. Неужели вы верите, будто вам может угрожать опасность?

– Почему нет? – Он запер ящик и повесил ключ обратно на кольцо. Повернулся к Роберте и положил руки ей на плечи, чтобы заглянуть в глаза. – Тем, кто говорит правду, приходится платить. Страдание за искусство – привилегия истинного художника.

Сцена была вульгарно-театральной. Тремейну ответ не понравился, как и поведение Картхэллоу. Тот явно переигрывал. Однако Роберта Ферхэм не заметила искусственности позы и нервных вздохов.

– Вы же знаете, Адриан! Знаете, что если я могу чем-либо помочь, то достаточно лишь попросить. О чем угодно! – воскликнула она.

Последние слова Роберта особенно подчеркнула интонацией. Лицо ее выражало готовность, губы приоткрылись. Адриан посмотрел на гостя поверх бесцветных прилизанных волос и ответил:

– Да, дорогая. А вы наверняка знаете, как я ценю преданность.

Все трое вышли из кабинета. В конце коридора Мордекай Тремейн увидел дверь, за которой скрывалась узкая винтовая лестница. Оказалось, что лестница ведет под крышу, в большую, занимающую все пространство чердака комнату с теми самыми мансардными окнами, какие он заметил, стоя на краю скалы. Отсюда открывался панорамный вид на море, побережье и окрестности Фалпорта.

Нагромождением холстов, мольбертов, кистей, красок и прочих профессиональных принадлежностей комната напоминала студию лондонского дома. Бросились в глаза пейзажи уже знакомых уголков Корнуолла. Тремейн заметил ту самую акварель, над которой мастер работал во время их недавней случайной встречи.

Роберта Ферхэм ходила по студии с благоговением преданного ученика, вступившего в знакомое, но священное пространство. Она остановилась, взяла в руки небольшое, выполненное маслом изображение мыса Трекарн и вздохнула:

– Этой работы я еще не видела. Безупречно.

Картхэллоу небрежно пожал плечами:

– Пустяк, дорогая.

Роберта аккуратно поставила этюд на место.

– Адриан невероятно скромен, мистер Тремейн, – сказала она. – Но талант не спрячешь. Читали, что́ сэр Роджер Барратон написал о нем в своей новой книге «Шедевры живописи»? Критик утверждает, что Картхэллоу – самый разносторонний из современных художников. Мастерство света и тени роднит его с Рембрандтом, роскошь колорита заставляет вспомнить полотна Тициана, а непредсказуемость и умение работать маслом, создавая иллюзию акварели, выдает истинного последователя Гейнсборо.

Восторженный энтузиазм наполнил голос Роберты энергией, лицо вспыхнуло румянцем, а мышиный облик почти исчез. Мордекай Тремейн кивнул. Книгу сэра Роджера Барратона он не читал, однако знал, что автор слывет одним из ведущих экспертов в вопросах искусства и его мнение внушает неизменное уважение.

Удивительно, что Адриан Картхэллоу не пожелал согреться в ярких лучах неприкрытой лести. Заметно смущенный, он поспешил сменить тему.

– Полюбуйтесь, Тремейн, какой вид открывается из моей обители, – произнес художник, подойдя к окну. – Сейчас солнце слишком высоко, но уже через полчаса цвета станут необыкновенными. Когда передаешь их на холсте, никто не верит, что это правда.

Мордекай Тремейн послушно взглянул на длинную линию серых скал, тянувшуюся вплоть до мыса Роузкасл и разорванную лишь грубым выступом мыса Трекарн. Солнце садилось, красные отсветы охватывали мир огненным кольцом, озаряя облака и рассыпая по воде яркие искры. Рыбачья лодка огибала выступ, соперничая с вечностью. Двигалась она так медленно, что казалась точкой, застывшей в бесконечном пространстве.

– Вот в этот пейзаж тоже никто не поверит, – согласился Мордекай Тремейн. – Вы уже его писали?

– Только пару раз, да и то лишь в небольшом формате, – отозвался Картхэллоу и указал на картину, вызвавшую восхищение Роберты Ферхэм. – Увы, нельзя всерьез позволить себе подобную живопись. Чтобы сделать имя, приходится будоражить публику. Необходимо постоянно раздувать пламя, подкидывать в костер скандала работы, вызывающие шок и тем самым напоминающие о твоем существовании.

– Ваши слова циничны, – с сожалением заметил Мордекай Тремейн. – По-моему, цинизм губителен для художника.

– Нет, – возразил Картхэллоу. – Напротив, он жизненно важен. Цинизм спасает от иллюзий. Вам, конечно, известен «Ангел» Милле? В Соединенных Штатах его напечатали в виде дешевой гравюры. Поначалу репродукцию никто не покупал, и тогда издатель решил изменить название. «Похороны ребенка» имели бешеный успех!

Мордекай Тремейн размышлял, в какой степени высокомерное презрение было преднамеренным, а в какой отражало истинные чувства. Напыщенность, эгоцентризм, возможно, даже налет садизма – все это несомненно присутствовало в характере Адриана Картхэллоу, однако не исчерпывало глубину его личности. Разбросанные по студии многочисленные наброски и этюды доказывали, что высокая самооценка вполне оправдана и имеет веские основания. Работоспособность художника поражала, а оригинальный талант сквозил даже в самых беглых зарисовках будущих амбициозных полотен.

На тусклом лице Роберты Ферхэм застыло восхищенно-преданное выражение, вызывающее неловкость.

– Над чем вы работаете сейчас, Адриан? – робко спросила она, трепеща от предчувствия, подобно верному домашнему животному, сгорающему в ожидании хозяйской ласки и в то же время слишком хорошо вышколенному, чтобы дать волю нетерпению.

Адриан Картхэллоу улыбнулся. Улыбка получилась не слишком приятной. Сейчас художник напоминал тучного, довольного собой кота, готового наброситься на несчастную мышь. Осталось только губы облизать. Он показал на повернутый к стене большой мольберт:

– Я убедил Хелен позировать для портрета. Пришлось выдержать долгую борьбу. Она считает, что мужья и жены не имеют права изображать друг друга, потому что слишком хорошо знают модель! Но теперь, когда Хеллен согласилась, я не упущу возможности. Соответствовать задаче будет непросто, но я уже сказал ей, что если удастся хотя бы приблизиться к оригиналу, портрет станет моим лучшим произведением.

Его лицо светилось энтузиазмом. Если бы мысли Мордекая Тремейна не омрачали тревожные воспоминания, где восхитительная красота Хелен Картхэллоу осложнялась близким присутствием Лестера Имлисона, он наверняка воспринял бы вдохновение как убедительный пример счастливого брака. А сейчас он спросил себя, по праву ли художник возводит жену на столь очевидный и почетный пьедестал.

– Понятно, – ледяным тоном процедила сквозь зубы Роберта Ферхэм. Недавнее оживление иссякло, оставив поклонницу художника еще более невзрачной и лишенной индивидуальности, чем прежде.

Студия мгновенно перестала интересовать ее, однако хозяин и гости провели в комнате еще пару минут – Мордекай Тремейн задержался, желая рассмотреть аккуратно расставленные на стеллаже масла и краски. Идеальный порядок в хранении материалов удивлял резким контрастом с общим хаосом. Затем все трое спустились по узкой лестнице.

Глава 10

Вечеринка тем временем переместилась в гостиную. Уже возле двери Мордекай Тремейн услышал гулкий смех Льюиса Холдена и заразительное хихиканье Хильды Ивленд. Оба чувствовали себя совершено свободно. Лестер Имлисон сидел на подлокотнике кресла Хелен, а она смотрела на него с улыбкой. При виде хозяина Имлисон не попытался изменить положения в пространстве, а Картхэллоу не проявил ни удивления, ни недовольства.

Вечер выдался теплым, выходившие в сад французские окна оставались открытыми, впуская в комнату и соленый морской воздух, и звук волн, бьющихся о подножие скалы.

Элтон Стил посмотрел на вошедших.

– Итак, Тремейн, – произнес он в свойственной ему неторопливо-дружеской манере, – что скажете о гнезде орла?

– Элтон отличается деловой хваткой и в каждом доме видит желанную недвижимость! – заметила Хелен Картхэллоу.

Великан расплылся в улыбке:

– Хелен хочет сказать, что я горжусь «Парадизом», как своей собственностью. Несколько лет особняк безуспешно числился в каталогах фирмы, прежде чем сюда приехал Адриан. Мы уже потеряли надежду избавиться от него. Вот почему меня искренне восхитило желание Адриана вдохнуть в убежище кошмаров новую жизнь.

– Странно, однако, что «Парадиз» долго пустовал, – заметил Мордекай Тремейн.

– Фалпорт не всегда пользовался такой популярностью, как сейчас, – пояснил Элтон Стил. – А уж тем более не выстраивались в очередь люди, желающие купить дом, прилепившийся к самой недоступной скале Корнуолла. Вдобавок, участок зарос и выглядел далеко не лучшим образом. Да и местные истории о привидениях не помогали.

Глаза Мордекая Тремейна блеснули:

– Истории о привидениях?

– Не впадайте в излишний оптимизм, – предостерег Элтон Стил. – Вам наверняка известно, как быстро обрастает слухами любой опустевший дом. А этот, к тому же, стоит на отшибе и в необычном месте. Несколько печальных вздохов ветра и несколько причудливых теней в бурную ночь: много ли надо сплетникам?

– Особняк построил миллионер, не так ли?

– Да, Гриффитс Гест. Не слышали о таком? В пятьдесят с лишним лет женился на особе вдвое моложе себя и привез ее сюда в медовый месяц. А одним злосчастным утром супругу нашли мертвой у подножия скалы. Самоубийство. Тогда дело замяли, но поговаривают, будто события развивались трагически.

На лице Элтона Стила отразилось смущение. Казалось, ему неловко рассказывать историю, хотя она случилась много лет назад с другими, неизвестными людьми. Рука привычно сжала перегруженную табаком трубку. Однако он не принял в расчет настойчивого интереса Мордекая Тремейна, который никогда не упускал возможности в очередной раз услышать уже известный сюжет, если надеялся извлечь новую информацию или проследить реакцию окружающих.

– Какие же именно события? – уточнил Тремейн.

– В отношениях присутствовало третье лицо, – нехотя продолжил мистер Стил. – Любовник. Судя по всему, девушка вышла замуж за Геста из чувства долга перед родными. Отец разорился, и она решила, что обязана помочь. Но когда дошло до дела, не выдержала. Однажды ночью выбежала из дома и не остановилась на краю обрыва. Никто не усомнился, что намеренно.

– Неужели Гест был настолько жесток?

Элтон Стил покачал головой:

– Вовсе нет. И оттого история становится еще более трагичной. Он искренне любил жену и ради ее счастья был готов на все. Ее гибель сломила его. Поэтому Гест запер дом, бросив его на волю штормов. Даже не захотел продавать. Только после смерти хозяина недвижимость появилась на рынке, но к этому времени дом уже настолько разрушился, что долгое время не привлекал покупателей. Зимы на нашем побережье безжалостно испытывают дома на прочность.

Льюис Холден слушал с огромным вниманием и даже слегка наклонился, чтобы не пропустить ни слова.

– Тебе не кажется, что атмосфера места сохраняется навсегда? – спросил он.

– О чем вы, Льюис?

Эти слова произнесла Хелен Картхэллоу. В ее голосе явственно звучало раздражение. Да и весь вид ее, как показалось Тремейну, не одобрял разговора.

Льюис Холден не заметил недовольства хозяйки. В голубых глазах вспыхнул энтузиазм. Он вдруг превратился в юного викинга, отпустившего воображение на волю, чем вызвал в душе Тремейна искреннюю симпатию.

– Если где-то происходит подобная трагедия, – продолжил Холден, – непременно остается ее влияние, атмосфера. Разве не так? Если после смерти мы не просто падаем в яму, если существует бессмертная душа, то невозможно исчезнуть бесследно. Непременно должна сохраниться некая аура. Наверное, я выражаюсь коряво, но вы, конечно, понимаете суть?

– Да, – с вызовом подтвердил Мордекай Тремейн. – Лично мне ясно, что вы имеете в виду.

Он все еще не избавился от первого замешательства, когда показалось, будто Хелен Картхэллоу насмехается над ним. В конце концов, если она действительно лишь бесстыдная изменница, то незачем щадить ее чувства.

– Местные жители наверняка что-то знают, – не унимался Холден. – Не может быть, чтобы сплетничали безосновательно. Меня не покидает болезненное ощущение: как будто смерть несчастной девушки навсегда отравила воздух этого дома.

Драматичный, вибрирующий от избытка чувств голос придал его словам серьезность. Лестер Имлисон иронично вскинул брови:

– Уж не преувеличиваете ли вы, Льюис? Должен признаться, лично я ничего подобного не заметил. А вы, Хильда?

Он с вызовом посмотрел на Хильду Ивленд, и та махнула рукой в притворном отчаянии:

– Меня вообще не надо спрашивать! Я слишком обыденна и скучна, чтобы общаться с духами!

– В этом доме живет трагедия, – убежденно заключил Холден. – Так считают жители Фалпорта, и, по-моему, они правы.

– Чушь! – возразил Имлисон. – Скоро, пожалуй, вы договоритесь до того, что нужно побыстрее отсюда уехать, пока не случилось нового несчастья!

Молодой человек сверлил оппонента сердитым взглядом. Мордекай Тремейн предположил, что причина его возмущения кроется в недовольстве Хелен Картхэллоу. Холден наконец-то осознал, что расстроил хозяйку, и поспешил отступить с опасной позиции.

– О, господи! Конечно же, нет! – воскликнул он. – Так далеко моя мысль не зашла. Я лишь хотел подчеркнуть, что тайна придает дому особую привлекательность. Похоже, я успел наговорить немало глупостей.

– Не сдавайся, Льюис! – потребовал Картхэллоу. – Пара привидений пойдет мне на пользу. Представь, какая реклама!

Хильда Ивленд вздрогнула:

– Если вы собираетесь и впредь обсуждать привидения, Адриан, то можете раз и навсегда вычеркнуть меня из списка гостей.

Она говорила беззаботно, однако многозначительный взгляд в сторону Хелен послужил очевидным сигналом к смене темы. Элтон Стил поспешил узнать у Льюиса Холдена, чем закончилась рыбалка, с которой тот недавно вернулся, и напряжение, охватившее Мордекая Тремейна, постепенно спало. Беседа окрасилась в приятно-семейные тона и затронула множество разнообразных тем – серьезных и забавных, личных и общественных.

– Ты счастливый человек, Адриан, – заметил Холден, когда случайная реплика Хильды Ивленд положила начало обсуждению проблемы счастья. – Искусство наполняет твою жизнь смыслом. Дает цель. Без цели невозможно полноценно жить. Можно только существовать. Вы согласны, Тремейн?

– Да. Не имеющий цели человек обречен на безвольный дрейф и скорее всего закончит свои дни жалким неврастеником.

Вечер прошел замечательно. Мордекай Тремейн возвращался домой вдоль скал, в приятном сентиментальном настроении, размышляя о том, что все эти люди кажутся давно знакомыми и до такой степени милыми, что никакие серьезные разногласия между ними невозможны.

Элтон Стил пригласил его заглянуть в клуб Фалпорта, выпить и сыграть партию-другую в бридж. Льюис Холден настойчиво требовал составить компанию во время следующей рыбалки. Обычно он отправляется в Сент-Моган, где водит дружбу с местными рыбаками, проводит там пару ночей и выходит в море на своей лодке. Фалпорт, по его мнению, погряз в коммерции.

Даже Хелен Картхэллоу сбросила вуаль иронии по отношению к гостю и пригласила заходить по-свойски, в любое время. Благодаря отдаленности от города пляж рядом со скалой всегда оставался свободным, а в углу одной из глубоких пещер хранились шезлонги. Хозяйка обещала показать ведущую вниз тропинку, чтобы при желании Тремейн мог в любое время отдохнуть в одиночестве.

Однако самые теплые отношения у него установились с Хильдой. Миссис Ивленд откровенно, без тени стеснения наслаждалась жизнью, любила смеяться и стремилась видеть в людях лучшие качества. К тому же, подобно самому Мордекаю Тремейну, она отличалась сентиментальностью: это свойство ярко проявилось, когда Картхэллоу завел разговор о вкусе широкой публики. Выслушав высокомерные рассуждения, Хильда отразила цинизм художника со здравым смыслом простого человека, не сомневающегося в триумфе добродетели.

Выяснилась и еще одна немаловажная подробность: Хильда Ивленд регулярно читала журнал «Романтические истории». Более короткого, прямого и верного пути к сердцу Мордекая Тремейна не существовало.

Глава 11

На следующий день Джонатан Бойс решил, что шезлонг в саду предпочтительнее иных, более трудоемких способов скоротать утренние часы, и Мордекай Тремейн отправился на прогулку в одиночестве. Неудивительно, что ноги понесли его к дому Хильды Ивленд.

Дом стоял в отдалении от обрыва, однако других строений поблизости не было, так что из окон открывался прекрасный вид, в то время как холодные ветры досаждали значительно меньше, чем на берегу. В саду росло множество цветов. Шагая по короткой, посыпанной гравием дорожке, среди безудержного, даже слегка беспорядочного буйства красок, Мордекай Тремейн заметил хозяйку.

Хильда Ивленд обрадовалась неожиданному появлению гостя. Они устроились в шезлонгах с наспех приготовленным кофе в руках и вскоре обнаружили, что совпадение в положительной оценке вчерашнего вечера не случайно: мнения сошлись и по многим другим вопросам. Через полчаса Мордекай Тремейн услышал подробный рассказ о Фалпорте и его обитателях, причем особого внимания удостоились участники ужина в «Парадизе». Вся эта информация позволила представить, кто есть кто в этом живописном уголке Корнуолла.

Сама Хильда Ивленд уже двадцать лет была вдовой, супруг ее погиб в дорожной аварии. В Фалпорт она приехала, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, да так здесь и осталась. Жила Хильда одна, если не считать общества Матильды Викери, которая не выходила из своей комнаты по причине болезни.

Элтон Стил возглавлял местную фирму по торговле недвижимостью «Стил и Хиллиард», а с Картхэллоу познакомился, когда художник покупал особняк.

Лестер Имлисон также принадлежал к местному обществу. Его отец владел долей в нескольких отелях Фалпорта, а также держал успешное торговое предприятие, которым руководил из соседнего города Уэйдстоу.

– Полагаю, молодой человек помогает отцу в управлении делами? – осведомился Мордекай Тремейн.

– Лестер до сих пор не может решить, чем хочет заниматься. Считается, что его привлекает искусство, но пока незаметно, чтобы он упорно работал в этом направлении.

– Наверное, именно на почве искусства мистер Имлисон и познакомился с мистером Картхэллоу?

– По-моему, он познакомился с миссис Картхэллоу, – уточнила Хильда Ивленд.

Мордекай Тремейн взглянул на нее сквозь пенсне: ее тон показался ему многозначительным. Однако дружба только завязывалась, и рисковать он не решился. Сдержал вопрос, который крутился на языке, и задал следующий:

– А мистер Холден? Мне показалось, что он приезжий.

– Так и есть, – подтвердила миссис Ивленд. – Льюис купил здесь бунгало, однако появляется, когда Адриан живет в «Парадизе». Похоже, они тесно общаются в Лондоне.

– Да, – кивнул Мордекай Тремейн, вспомнив некую встречу. – Мне тоже так кажется.

Хильда Ивленд встала и взяла поднос с пустыми чашками:

– Если никуда не спешите, я покажу вам дом. Все равно не имею права отпустить вас, не познакомив с Матильдой. Подобного пренебрежения она не простит. Матильда любит новые лица, и я стараюсь по мере возможности радовать ее. Общение – единственное, что осталось у бедняжки.

В ее голосе прозвучали новые, серьезные ноты, позволив увидеть другую Хильду Ивленд – ту, которая замечает не только забавную сторону жизни.

Дом не мог похвастаться роскошью «Парадиза», однако отличался вкусом и достоинством. Хозяйка несомненно заботилась об уюте.

– Мне у вас очень нравится, – признался Мордекай Тремейн. – Здесь так… спокойно.

Произнеся эти слова, он понял, чего ему не хватало в доме четы Картхэллоу. Несмотря на явные преимущества, «Парадиз» не дарил безмятежности, не позволял освободиться от напряжения. Там постоянно ощущалась нервозность – словно художник наделил жилище собственным неуемным темпераментом.

Вспомнились слова Льюиса Холдена об атмосфере. Вероятно, крупный светловолосый человек с бородой викинга и склонностью к театральным эффектам подошел к правде ближе, чем представлял сам. Не исключено, что в особняке «Парадиз» действительно было что-то невыразимое словами; что-то, что было неотъемлемым, но не очевидной частью дома.

Хильда Ивленд легко постучала в одну из дверей второго этажа и первой вошла в просторную светлую комнату, удивившую обилием цветов и аккуратностью, свойственной лишь выставочным залам, где никто не задерживается надолго. На кровати, лицом к распахнутому окну, сидела в подушках женщина с седыми волосами и лицом, испещренным морщинами не только от возраста, но и от страданий. Неподвижно лежавшие на одеяле руки были жестоко скручены болезнью, заточившей ее в эту комнату до последнего земного дня. Однако глаза светились живостью и встретили нового человека с неподдельным интересом.

– Это Мордекай Тремейн, – представила хозяйка. – Мы познакомились вчера у Хелен. Он здесь на отдыхе.

Растерянно подыскивая подходящие слова, Тремейн осторожно пожал слабую руку. Тем временем его пронзил по-птичьему быстрый взгляд острых карих глаз.

– Видела, как вы проходили по мосту, – проговорила Матильда. – Еще подумала, кто бы это мог быть?

– Вы меня заметили? – удивился Тремейн.

Она улыбнулась. Реакция не разочаровала. Наверное, так Матильда встречала каждого нового человека.

– Я замечаю всех, – заявила она не без гордости. – Никто не прошмыгнет мимо старой Матильды, хотя та безвылазно сидит в клетке. – Наслаждаясь растерянностью гостя и стараясь скрыть боль, она приподняла руку. – Окно – вот мой мир!

Мордекай Тремейн послушно посмотрел в окно и с удивлением обнаружил, что отсюда, поверх скал, действительно открывался прекрасный обзор. Извилистая дорога вела к мосту. Из-за деревьев выглядывал «Парадиз». Сам мост отсюда казался полоской темного кружева на фоне небесной и морской синевы.

– У вас великолепный наблюдательный пункт, – одобрил Мордекай Тремейн.

– Сама не представляла, как много интересного можно увидеть в окно, пока не пришлось лечь здесь навсегда. Вполне можно обойтись без книг и без фильмов. Всегда есть облака, море, птицы, краски восхода и заката. А еще люди, – добавила Матильда с неожиданным лукавством. – О, вы бы удивились моим наблюдениям!

– У Матильды, похоже, самое острое зрение во всей округе! – рассмеялась Хильда Ивленд. – Видит каждого, кто пересекает мост, и до сих пор ни разу не ошиблась. Пока она тут, утаить ничего не удастся.

Мордекай Тремейн погладил сухие пальцы, все еще накрытые его ладонью.

– Вы очень сильная женщина, – тихо проговорил он.

Карие глаза Матильды увлажнились.

– Мне невероятно повезло, – ответила Матильда. – Если бы не Хильда…

– Глупости! – решительно воскликнула миссис Ивленд. – Немедленно прекрати рассказывать свои сказки, а не то…

Она замолчала, так как снизу донесся звонок, причем весьма настойчивый.

– Наверное, пришел Лестер. Вчера я не стала скрывать, что думаю о его забывчивости.

– О, нет! Неужели правда все сказала?! – воскликнула Матильда.

– Только то, чего он заслуживает. И ничего такого, чего нельзя исправить за две секунды! – Хильда Ивленд нежно обняла Матильду. – Пожалуй, надо открыть дверь, пока он не полез в окно, как Ромео!

Мордекай Тремейн вышел из комнаты вслед за хозяйкой. Спускаясь по лестнице, она объяснила:

– Когда Лестер был маленьким, Матильда тайком баловала своего любимца печеньем и пирожными. С детства обожает его и ради него готова на все.

Звонок возмущенно надрывался. Хильда открыла дверь, и на пороге предстал сияющий Лестер Имлисон с букетом цветов и большим пакетом в руках.

– Доброе утро, Хильда! – жизнерадостно провозгласил он. – Блудный сын явился, подчиняясь приказу. Как она? – Заметив Мордекая Тремейна, Лестер дружески кивнул ему. – Приветствую, Тремейн. Отличный выдался денек!

– Поистине замечательный, – отозвался тот в пустоту, поскольку молодой человек уже проскочил мимо и бегом бросился вверх по лестнице.

Обращаясь к хозяйке, Мордекай Тремейн негромко произнес:

– Вчера вечером мне показалось, что я узнал вас, а сегодня понимаю, мое суждение основывалось на недостаточных доказательствах. Только сейчас я начинаю понимать, какой вы на самом деле прекрасный человек.

– Если не прекратите льстить, – шутливо возмутилась Хильда Ивленд, – откажу вам от дома!

Однако она улыбалась, и Мордекай Тремейн не сомневался, что они отлично понимают друг друга. Шагая по дорожке, он слышал, как из открытого окна доносится энергичный голос Лестера Имлисона, которому вторит восторженный смех Матильды Викери.

Глава 12

Несколько следующих дней вместили множество интересных событий, так что, предаваясь воспоминаниям, Мордекай Тремейн удивлялся краткости и насыщенности момента. Объяснение таилось, с одной стороны, в прекрасной погоде, благодаря которой и без того долгие летние дни казались еще длиннее, а с другой стороны – в бодрящей непредсказуемости новых знакомств.

В частности, судьба свела его с Чарлзом Пенроссом. Радуясь относительному спокойствию на службе, инспектор пользовался каждой удобной возможностью, чтобы навестить Джонатана Бойса. Нередко заходили разговоры, которые Мордекай Тремейн ценил особенно высоко: двое опытных полицейских вспоминали минувшие дни и преступления в различных областях криминального мира, разжигавшие неуемный аппетит детектива-любителя.

Беседы были очень приятными, поскольку Пенросс относился к Тремейну, как к равному. По рекомендации Джонатана Бойса подвижный маленький инспектор с неожиданно низким и сильным голосом с самого начала видел в скромном джентльмене коллегу-профессионала. Несколько раз, когда дискуссия касалась нашумевших убийств с неясными юридическими обстоятельствами, Пенросс интересовался мнением нового знакомого, и Мордекай Тремейн испытывал ни с чем не сравнимую гордость.

Он с энтузиазмом рассуждал о баллистике, отпечатках пальцев и судебно-медицинской экспертизе. Благодаря обширной и тщательно подобранной библиотеке по вопросам криминологии Тремейн знал о преступлениях все или почти все: глубина технической осведомленности поражала даже опытных сотрудников полиции. Если поначалу Пенросса удивляло столь близкое знакомство бывшего торговца табаком с миром криминала, то скоро он привык к его эрудиции и общался с ним так свободно, словно Мордекай Тремейн всю жизнь проработал в Скотленд-Ярде.

Потом ему довелось пообщаться с Льюисом Холденом. Встреча наедине состоялась на скалах через пару дней после ужина в особняке.

– Еще не успели запланировать на завтра что-нибудь особенное? – поинтересовался Холден своим обычным театральным тоном, заранее исключавшим возможность возражения. – Если нет, то почему бы вам не поехать вместе со мной в Сент-Моган? На машине доберемся быстро. Обещаю отличную рыбалку.

Опасаясь, что долгое сиденье в маленькой лодке закончится морской болезнью, Мордекай Тремейн попытался придумать вежливый повод для отказа, однако не успел. Холден весело, но настойчиво назначил время выезда. Попрощавшись, Тремейн обреченно подумал, что если надежды на спасение нет, остается одно: ограничиться минимальным, самым осторожным завтраком и положиться на милость погоды.

Холден жил на дальней окраине Фалпорта, в небольшом домике с зеленой крышей и окнами, обращенными к городскому парку. От холодных морских ветров строение пряталось за склоном холма. Холостяцкое хозяйство вела пожилая супружеская пара: садовник и экономка. Они следили за порядком, а во время длительных отлучек хозяина сдавали комнаты в аренду.

Льюис Холден увидел приближающегося Мордекая Тремейна, распахнул окно и жизнерадостно прокричал:

– Еще пару минут! Заходите и располагайтесь!

Дверь была открыта. Тремейн вошел и обнаружил, что комната, откуда обращался к нему хозяин, служила спальней. Льюис Холден надевал спортивную куртку. Освобождая гостю место, он сгреб со стула кучу рубашек и белья и бросил на кровать.

– Не обращайте внимания на мой вечный хаос. Экономка постоянно угрожает уволиться, если не исправлюсь, но, к счастью, просто пугает.

Мордекай Тремейн улыбнулся и устроился на краешке стула.

– Рассуждаете, как закоренелый холостяк, – заметил он. – Полагаю, ни одной коварной особе так и не удалось заманить вас в сети Гименея!

– Пару раз едва не попался, – сообщил Холден. – К счастью, в последний момент сумел выкрутиться.

Дожидаясь, пока хозяин соберется, Мордекай Тремейн с любопытством осмотрелся. Увидел на тумбочке возле кровати книгу и прочитал название. Речь шла о метафизике. Выбор не самый банальный, особенно на сон грядущий. Его взгляд скользнул к туалетному столу: крем после бритья, гель для волос, фотография в рамке. Судя по прическе, девушка позировала много лет назад. Милое круглое лицо с темными выразительными глазами. Назвать его красивым было бы преувеличением: рот великоват, да и нос далеко не идеален. Однако выражение доверчивой нежности нашло живой отклик в сентиментальной душе Тремейна. Внизу была какая-то подпись. Он поправил пенсне и прищурился, пытаясь прочитать, однако для слабого зрения буквы оказались слишком мелкими. Заметив, что Льюис Холден смотрит на него, тут же с виноватым видом откинулся на спинку стула.

– Простите, ради бога! Восхитительное фото. Лицо такое… беззащитное.

Льюис Холден взял в руки фотографию.

– Да, – медленно сказал он. – Она была беззащитной.

– Была?

Холден кивнул:

– Она… умерла. Давно и далеко. В Сан-Франциско.

– А как ее звали?

– Маргарет.

Холден произнес имя с особенным выражением. Мордекай Тремейн решил, что собеседник настроен на откровенность, и осмелился проявить постыдное любопытство.

– Ваша сестра? – уточнил он.

Льюис Холден улыбнулся:

– Нет, не моя сестра. – Он поставил фотографию на место. – Впрочем, слушать чужие воспоминания неинтересно. И без того продержал вас слишком долго.

Мордекай Тремейн почувствовал себя разочарованным и одновременно заинтригованным. Несмотря на беззаботные манеры викинга, фотография много для него значила. Не в ней ли кроется разгадка холостяцкого одиночества Холдена? Тремейн отогнал размягчающее влияние «Романтических историй» и мужественно изменил течение своих мыслей.

Вскоре на первый план выступили иные заботы. Льюис Холден хорошо вел машину, однако чрезмерно увлекался скоростью. В результате поездка прошла для Мордекая Тремейна между философской покорностью судьбе и молитвой об избавлении. А в тот момент, когда Холден снизил показания спидометра, чтобы вписаться в узкие улочки Сент-Могана, Тремейн несколько отстраненно удивился тому, что до сих пор жив. На окраине рыбацкой деревушки его внимание привлекли несколько отелей. Ряд небольших частных домов зазывал постояльцев объявлениями об аренде комнат с завтраком или полным пансионом. Сам же Сент-Моган тянулся вдоль бухты и представлял собой беспорядочное скопление аккуратно покрашенных строений с черепичными крышами.

Конечной целью Льюиса Холдена был прибрежный паб – приземистое старое здание мрачного вида. Наверное, за долгие десятилетия в его стенах разыгралось немало драм, связанных с контрабандой. В подвалах несомненно хранилось намного больше французского бренди, чем позволялось знать налоговым инспекторам.

Викинг поддерживал дружеские отношения с хозяином заведения – плотным обветренным местным жителем, чье загорелое, покрытое морщинами лицо доказывало, что он часто покидал бар и отправлялся бороздить морские просторы.

– Иногда ночую здесь, чтобы не мотаться в Фалпорт и обратно – объяснил Холден. – К тому же, Трегарвен относится ко мне с особым уважением. – Он многозначительно подмигнул. – У хитреца больше хорошего виски, чем подозревают обычные клиенты, а среди местных фермеров есть несколько заботливых друзей, которые исправно пополняют запасы продовольствия.

Возле каменного мола была пришвартована моторная лодка – далеко не новая, но просторная, ухоженная и даже недавно покрашенная.

– Неплохо выглядит, правда? – спросил Льюис Холден с гордостью рачительного хозяина. – Купил развалюху, но Трегарвен способен творить чудеса – достаточно предоставить ему полную свободу.

– Отличная работа, – одобрил Мордекай Тремейн.

Несмотря на упрямое нежелание желудка мириться с морской стихией, его всегда привлекал и вид сопротивляющегося ветрам суденышка, и характерный для побережья запах соли, снастей, дегтя и рыбы, а морской бриз заставлял по-мальчишески волноваться в предвкушении новых приключений. К счастью, беспокойство было безосновательным. Море вело себя мирно, и день прошел безмятежно. Когда на закате Холден искусно завел лодку в бухту, Мордекай Тремейн почувствовал себя старым морским волком, всю жизнь качавшимся на волнах. Да и аппетит разыгрался волчий. Помимо физического благоденствия рыбалка подарила ему редкую умственную свежесть. Ничто так не возбуждает взаимное доверие, как долгое сидение в лодке вдали от берега. Теперь Льюис Холден казался добрым старым приятелем.

Среди прочего Мордекай Тремейн упомянул и о Картхэллоу:

– Вы производите впечатление близких друзей.

– Мы с Адрианом находим общий язык, – подтвердил Холден. – Конечно, не всегда, но и серьезных разногласий не испытываем. По крайней мере…

Он замолчал, и Тремейн посмотрел на него с надеждой. Через пару мгновений, не отрывая взгляда от воды, Холден добавил:

– В последнее время я волнуюсь за него. Он загоняет себя. Человек не может жить в постоянном напряжении.

Мордекай Тремейн вспомнил о двух студиях, до отказа заполненных картинами, этюдами и набросками.

– Да, творческая энергия художника удивляет. Однако Картхэллоу вовсе не производит впечатления изможденного человека. Скорее он наслаждается работой.

– Действительно наслаждается, – согласился Холден, – но здесь-то и таится опасность. Адриан готов гнать себя – или, если угодно, следовать за вдохновением – до тех пор, пока внезапно не разразится кризис. Может случиться так, что все будет нормально и вдруг… хлоп! Что-то сломается, и поправить уже не удастся.

– Почему бы вам не попытаться убедить друга сбавить темп?

Льюис Холден печально усмехнулся:

– Я пытался. Но едва не лишился головы. Адриан не склонен прислушиваться к советам со стороны, пусть даже самым тактичным. По-моему, он просто не в состоянии расслабиться. Человек привыкает к определенному стандарту и даже расходы свои непроизвольно увеличивает, когда доходы растут. Адриан весьма успешен, но ему нравится ощущать финансовую свободу, несмотря на большие запросы. Кроме того, художественный рынок вполне может попасть в черную полосу, и поэтому Адриан стремится как можно больше взять от нынешнего благополучного расклада. Фактически…

Холден внезапно замолчал и притворился, будто возится с леской. У Мордекая Тремейна сложилось впечатление, что его собеседник боится переступить границу откровенности, дозволенной новой дружбой. Он так и не закончил начатой фразы и к разговору об Адриане Картхэллоу больше не вернулся. Напротив, проявил готовность обсуждать любые другие темы. И все-таки Мордекай Тремейн сумел добавить в свой мысленный реестр еще одну интригующую подробность. Рассуждения Холдена в значительной степени соотносились с реакцией самого Картхэллоу на шутливое замечание о безопасности в стенах окруженного водой «Парадиза».

«Кроме налогового инспектора!» – так ответил Картхэллоу. Тогда его слова прозвучали ироничной отговоркой, однако сейчас возникло сомнение. А если художника терзали серьезные опасения?

Возможно, именно поэтому уже на следующий день Мордекай Тремейн вспомнил о любезном приглашении Хелен Картхэллоу воспользоваться пляжем и шезлонгом. Момент был не самым удачным, поскольку художника дома не было. Хелен выслушала просьбу с некоторой неуверенностью в темных глазах, но согласилась проводить Тремейна и показать ему пещеру, где хранились шезлонги.

– Мы оставляем их здесь, чтобы не таскать постоянно вниз и вверх, – объяснила она. – Мало кто из отдыхающих добирается до этого края, и уж тем более вряд ли кому-либо придет в голову прихватить на память пляжную мебель.

Мордекай Тремейн поблагодарил хозяйку и осмотрелся, выбирая место, где можно было бы насладиться солнцем и в то же время укрыться от морского бриза.

– Простите, что убегаю, – сказала Хелен на прощание. – Жду одного человека. – Она убрала с лица непослушный локон. – Должен зайти Лестер Имлисон. Вы видели его на обеде.

– Да, – кивнул Мордекай Тремейн. – Мы с ним познакомились. Очень приятный молодой человек.

Хелен улыбнулась, однако на провокацию не поддалась. Она прошла по песку, поднялась по извилистой тропинке и уже через несколько секунд пересекла мост. А Мордекаю Тремейну внезапно захотелось понять, что у нее на уме. Что она думает о муже и что муж думает о Лестере Имлисоне?

Был теплый день, солнце светило мягко и дарило умиротворение. Постепенно его мысли начали тонуть в тумане и вскоре исчезли.

Проснулся Мордекай Тремейн от шепота волн и боли в затекшей от неудобного положения шее. Он открыл глаза, посмотрел по сторонам и пригляделся к камням у подножия скал примерно в пятнадцати ярдах от него. На них лежали пляжные халаты и полотенца. Тремейн взглянул чуть дальше и за камнями – там, где берег изгибался – увидел границу воды. Из моря вышли мужчина и женщина. Женщина сняла купальную шапочку, встряхнула волосами и превратилась в Хелен Картхэллоу, а спутником ее оказался Лестер Имлисон. Держась за руки, они побежали по пляжу, словно веселые дети.

Потом Мордекай Тремейн признавал двойственность поступка, однако в тот момент он снова закрыл глаза и притворился спящим. Вскоре стали отчетливо слышны голоса.

– Прости, Лестер. Правда, не могу, – произнесла Хелен Картхэллоу.

– Но почему? – возразил Имлисон. – Я оставил машину в укромном месте. Уверен, что никто не увидит, как мы уедем. Успеем прокатиться до вересковой пустоши и вернуться к обеду.

Голос Хелен звучал разочарованно, но твердо:

– Ничего не получится, Лестер. Я пообещала Адриану позировать в течение часа. Он вернется с минуты на минуту.

– Почему бы ему не подождать для разнообразия? Он пишет портрет вовсе не по доброте душевной. Тебе это отлично известно. Если ему так уж необходимо создать чей-то образ, могу прислать Роберту. Она-то точно будет счастлива.

– Адриан – мой муж.

– Незачем об этом напоминать! Какого черта ему не хватает порядочности дать тебе развод? Подлец просто издевается над нами обоими. Он…

Лежа с закрытыми глазами, Мордекай Тремейн не увидел предупреждающего жеста Хелен, однако понял, что такой жест был. Имлисон понизил голос и сообщил:

– Все в порядке. Спит.

Мордекай Тремейн разрывался между несколькими непреодолимыми желаниями. Веки сами собой пытались подняться. Шея и плечо требовали свободы, как требует свободы тело, заточенное в смирительную рубашку. Ну и, разумеется, неудержимо хотелось чихнуть – оглушительно и громко. Он терпел, пока хватало сил, а потом все-таки сдался: пошевелился и открыл глаза. Вздохнул с облегчением: халаты и полотенца исчезли. Осторожно, будто возвращаясь из глубокого сна, потянулся и поднялся. Ведущая наверх тропинка пустовала; на мосту никого не было.

Мордекай Тремейн сложил шезлонг и убрал на место, в пещеру. Прилив стремительно наступал, но еще оставалось время вернуться домой по пляжу, прежде чем вода отрежет следующий мыс по направлению к Фалпорту. Можно было бы подняться по тропинке – вряд ли по пути ему встретились бы Хелен Картхэллоу или Лестер Имлисон, – однако рисковать не следовало, чтобы случайно не выдать себя.

В другое время Тремейн непременно заглянул бы в каждую из множества пещер, но сейчас детская забава его не привлекала. Ситуация, случайным свидетелем которой он только что стал, была слишком взрослой.

В дом Тайнингов Мордекай Тремейн вернулся в несвойственном ему состоянии депрессии и обрадовался, услышав, что заботливый хозяин купил на вечер билеты в «Павильон». Возможно, удастся отвлечься от нескончаемых неприятных мыслей.

Он ожидал увидеть второсортное представление с участием некогда симпатичной певицы, чьи голос и фигура неисправимо пострадали в безжалостной борьбе со временем, и вульгарного комика, повторяющего избитые шутки со страниц старых низкопробных журналов. Вместо этого искрометное шоу приятно удивило разумным подбором материала и профессиональным исполнением. Хор вступал вовремя, а большинство номеров могли бы претендовать на более престижные залы. Забыв о Хелен Картхэллоу и любовном треугольнике, не без основания названном вечным, Мордекай Тремейн с удовольствием погрузился в новые впечатления примерно на сорок пять минут.

Среди мужской половины труппы Тремейн углядел невысокого человека в смокинге, делавшем его квадратным. Он участвовал в первом номере программы, и уже тогда у Тремейна возникло тревожное ощущение дежавю: фигура казалась знакомой. Затем артист исчез со сцены, а мимолетное воспоминание утонуло в восторге, порожденном исключительно элегантным представлением песни «Мой герой» из мюзикла «Шоколадный солдат» – тем более трогательным, что исполняла ее молодая и привлекательная певица.

Однако через тридцать пять минут после открывших концерт вступительных тактов пианиста квадратный актер вновь предстал перед публикой. Уверенно подошел к рампе и продемонстрировал несколько пародий на знаменитых киноактеров и дикторов. Зал наградил его мастерское выступление долгой овацией. Мордекай Тремейн аплодировал немного рассеянно и озабоченно. Он узнал пародиста и не сомневался, что на сцене стоит тот самый потрепанный человек, который разговаривал с Адрианом Картхэллоу в темном переулке Ист-Энда. Необычная форма головы исключала ошибку.

Как только в зале вспыхнул свет, Тремейн прочитал программку. Отыскать нужного участника представления не составило труда, поскольку каждое из выступлений имело порядковый номер. Мортон Уэстфилд. На отдельной странице, предназначенной для фотографий членов труппы, среди прочих улыбалось и его лицо, подтверждая сходство.

Мордекай Тремейн счел совпадение чрезвычайно любопытным.

Если это, конечно, было совпадением.

Глава 13

Держа кисть в вытянутой руке, Адриан Картхэллоу передавал на холсте величественную ярость прибоя, атакующего мыс Трекарн. Сидя на камне неподалеку, Мордекай Тремейн наблюдал за быстрыми уверенными движениями от первых штрихов до заключительных цветовых аккордов, вдохнувших в картину жизнь.

Направляясь в «Парадиз» и встретив возле моста художника с этюдником на плече, он подумал, что план провести пару часов в интимной атмосфере, а возможно, даже услышать несколько интересных признаний, потерпел фиаско. Удивительно, однако, что Картхэллоу пригласил его составить компанию.

– Разумеется, если вам не будет скучно.

– Нет! – горячо воскликнул Мордекай Тремейн, будто услышал какую-то ересь. – Но вы уверены, что своим присутствием я не стану отвлекать вас от работы?

– Напротив, буду рад собеседнику. Только в одном случае я возражаю против свидетелей: когда пишу портрет. В это время я действительно становлюсь дикарем.

Картхэллоу вывел машину из построенного неподалеку от моста каменного гаража и взял курс на мыс Трекарн. Установил этюдник на плоском участке, где скалы расступились, образовав небольшую укромную площадку и открыв великолепное нагромождение камней у кромки воды. Мордекай Тремейн наблюдал, как быстрые движения кисти без видимого напряжения переносят пейзаж на холст.

– Что за чудо – краски! – заметил он, когда небо прочертила широкая желтая лента охры.

Картхэллоу усмехнулся:

– Полагаете, все решает цвет, которого не было на земле или на море? – Вслед за желтой полосой на горизонте вспыхнули красные отсветы. – Знаю, что изображаю вовсе не то небо, какое видите вы, однако не хочу превращать картину в фотографию. С этой задачей лучше справится камера. Мне же важно уловить атмосферу, передать чувство и непосредственное впечатление.

Мордекай Тремейн встал с камня и из-за плеча мастера взглянул на картину. Кисть перенесла с палитры на холст серую, синюю, красную, черную краски, превратив их в камни и скалы, а вокруг бурлило море, еще недавно скрытое в тюбиках ультрамарина и изумруда. Перевоплощение отзывалось в душе благоговейным трепетом: на полотне возник совсем не тот мыс Трекарн, который существовал в природе, и все-таки каждый, кто хотя бы раз видел пейзаж собственными глазами, не мог усомниться в подлинности изображения.

– Вы безупречно передали настроение, – восхищенно проговорил Мордекай Тремейн.

Картхэллоу заметно смягчился и потеплел, хотя принял похвалу с напускной скромностью. Мордекай Тремейн решил, что настал подходящий момент. Если существовала какая-то тайна, то сейчас, застигнутый врасплох, художник неизбежно выдаст ее.

– Кстати, – промолвил он небрежным тоном, – вчера видел вашего знакомого.

– Да?

– На представлении в «Павильоне», – пояснил Тремейн. – Впервые там оказался и сразу его узнал. Тот самый человек, с которым вы разговаривали в Ист-Энде, неподалеку от Тауэра, когда я случайно наткнулся на вас.

Рука Адриана Картхэллоу, аккуратно наносившая тон на уголок неба, не замерла и даже не дрогнула.

– Что за человек? – беззаботно уточнил он.

– Сомнительного вида торговец. Во всяком случае, тогда он выглядел именно так. Со странной приплюснутой головой.

Картхэллоу нахмурился, пристально посмотрел на картину, добавил завершающий штрих и отстранился, чтобы оценить работу.

– Да, – произнес он, поняв, о ком идет речь. – Этот. Говорите, видели в театре? Вряд ли. Наверное, ошиблись.

– Нет, – не сдавался Мордекай Тремейн. – Уверен, что не ошибся. Тот самый человек. В программке написано, что его зовут Мортон Уэстфилд.

– Правда? – Картхэллоу бережно снял картину с этюдника и начал сосредоточенно складывать кисти и краски. – Не знаю его имени. Надеялся, что парень будет мне позировать, но в итоге ничего не получилось. Не договорились. Вы не могли его здесь увидеть. Тот человек – типичный житель Ист-Энда, ему нечего делать на сцене в Фалпорте. Скорее всего просто внешнее сходство. На свете много двойников.

Художник выглядел равнодушным, будто разговор его не касался и не интересовал. Закрыл этюдник, повесил его на плечо и зашагал к машине. Что ж, пусть будет так, сказал себе Мордекай Тремейн.

Удивительно, насколько быстро он освоился в небольшом обществе, окружавшем чету Картхэллоу, и с какой легкостью это общество его приняло. Теперь он знал все жизненные истории и понимал отношения между людьми. Единственным невыясненным объектом оставался Элтон Стил. Солидный темноволосый джентльмен с неторопливыми манерами и редкой способностью держаться в тени, в то же время заставляя окружающих считаться со своим присутствием, по-прежнему казался загадочным. Элтон Стил всегда производил раздражающее впечатление человека, который знает гораздо больше, чем считает нужным сказать. Мужественное лицо неизменно сохраняло выражение, напоминавшее о возможности в любой момент взять инициативу в свои руки. Его непонятный характер тревожил Мордекая Тремейна. Он не любил сильных молчаливых мужчин, ставивших себя выше остальных. Предпочитал обыкновенных смертных, склонных говорить то, что думают.

– Вы несправедливы к Элтону, – заметила Хильда Ивленд, когда Тремейн поделился с ней своими сомнениями. – Он вовсе не такой. Надежный, преданный человек. Наверное, вам так показалось, потому что…

– Почему?

– Так, ничего особенного.

Они шли по дороге, ведущей через поля из Фалпорта в Пенкран; всего-то две или три мили, не более. Хильда Ивленд описала Пенкран как укрывшуюся за дюнами красивую маленькую деревню, и заявила, что Мордекай Тремейн просто обязан увидеть недавно отреставрированную церковь двенадцатого века.

– Почему бы вам не стать моим гидом? – предложил он, и его идея встретила одобрение.

Впереди маячили разбросанные крыши домов, а слева на холме морским ветрам назло возвышалась серая каменная колокольня. Они поднялись по узкой тропинке, вошли в сумрачную прохладу, восхитились древней купелью и искусно украшенным клиросом, а потом спустились в деревню и прогулялись по улице, где располагалось много уютных кафе. Было еще рано, Хильда Ивленд предложила пройтись по дюнам и на автобусе вернуться в Фалпорт.

Морской бриз приятно освежал и в то же время, что случалось довольно редко, не испытывал терпение летевшим в глаза песком. Мордекай Тремейн с удовольствием шагал по неровной извилистой тропе, вслушиваясь в музыку атлантического прибоя. Погруженный в новые впечатления, он вдруг заметил укрывшуюся между дюн пару и едва не споткнулся от неожиданности. Не приходилось сомневаться в интимности сцены. Двое лежали, слившись в страстных объятиях и явно не ожидая беспокойства в столь уединенном месте. Мордекай Тремейн смутился, невнятно извинился и поспешил дальше.

Через две минуты, отойдя на почтительное расстояние, Хильда Ивленд произнесла:

– Вы, конечно, узнали их.

– Да, – кивнул Мордекай Тремейн. – Боюсь, что так.

– Это давно не секрет, – продолжила Хильда Ивленд. – Всем известно, что Лестер от нее без ума.

На мягком лице Тремейна отразилось волнение.

– Мистер Картхэллоу, – сбивчиво проговорил он. – Как… что…

– Знает ли Адриан? – сформулировала за него вопрос миссис Ивленд. – Уж не думаете ли вы, что он оставит без внимания подобный факт?

– Впервые увидев мистера Картхэллоу, я подумал, что он очень любит жену, – признался Мордекай Тремейн.

– Не сомневаюсь, – сухо промолвила Хильда Ивленд. – Такова тактика Адриана. Улыбка на лице хищника. – Она заметила глубокое огорчение спутника и смягчилась: – Понимаю вашу проблему, Мордекай. Хотите видеть в людях добро и оттого многого не замечаете. Не знаю, что вы думаете об Адриане, но можете поверить моему слову: это самый настоящий разрушитель.

Мордекай Тремейн остановился. Лицо Хильды Ивленд пылало. От ее обычного добродушия не осталось и следа.

– Не представлял, что вы так дурно к нему относитесь, – произнес он. – Разумеется, я слышал критические суждения; например, много нелестных отзывов звучало в связи с портретом Кристины Нил. Однако никогда не воспринимал негативные отзывы всерьез, списывая на обычную в случае успеха зависть.

– Портрет Кристины Нил стал лишь одной из скандальных выходок Адриана. Он специально изобразил ее так, чтобы опозорить – потому что любит делать людям больно. У нас не принято открыто обсуждать характеры и поступки, но всем известно, каков Картхэллоу в действительности. Известно, что он делает с Хелен. Поэтому Элтон так яростно ненавидит его.

– Стил ненавидит Картхэллоу? – Мордекай Тремейн был в шоке. – Не подозревал ничего подобного.

– Я так и думала. Со стороны отношения представляются нормальными и даже дружескими, но под крышкой внешнего спокойствия кипит дьявольское варево. Порой страшно вообразить, как отзовется тайная вражда.

– Если Картхэллоу знает об Имлисоне, то почему ничего не предпринимает? Неужели он позволяет роману беспрепятственно развиваться едва ли в собственном доме?

– Это тоже вопрос тактики. Адриан не любит Хелен. Не любит никого, кроме самого себя. Однако на развод никогда не согласится. Предпочтет и впредь притворяться, будто не замечает ничего особенного, зная, что терзает жену.

– Почему она вышла за него замуж? – наивно спросил Мордекай Тремейн.

Едва слова прозвучали, вопрос показался неуклюжим и грубым, но собеседница не подала виду, что заметила неловкость.

– Наверное, влюбилась, – ответила она. – В конце концов, Адриан пользуется бешеным успехом у женщин, хотя, судя по всему, не хочет лишних хлопот. Даже сейчас поклонницы в прямом смысле набрасываются на него. Вспомните, например, Кристину Нил или Роберту.

– Должен признаться, что искренне сочувствую мисс Ферхэм. Картхэллоу относится к бедной девушке с откровенным пренебрежением. Все ее усилия выглядят совершенно… бесплодными.

– Не следует недооценивать Роберту. На самом деле она гораздо глубже и сильнее, чем кажется.

Они немного помолчали, а потом Мордекай Тремейн проговорил:

– Если ситуация зашла настолько далеко, то почему Лестер Имлисон ничего не предпримет?

– Почему они не уедут вместе? – Хильда покачала головой. – Настоящей работы у Лестера нет, и живет он на те деньги, которые ему выделяет отец. Трудно сказать, что произойдет, если он покинет Фалпорт. К тому же, неизвестно, последует ли за ним Хелен. Я давно ее знаю и все же не могу утверждать, что понимаю, о чем она думает и как поступит в следующую минуту.

Тремейн сообразил, что имеет в виду Хильда. Ее слова подтвердили его личное впечатление. Ему не удалось установить контакт с реальной женщиной, спрятанной за яркими губами и оживленными манерами жены Адриана Картхэллоу – знаменитого художника, озабоченного поддержанием громкой славой.

На обратном пути в деревню Хильда Ивленд вдруг сказала:

– Простите, что у нас здесь все так отвратительно. Компания подобралась не самая приятная, правда?

– Люди устроены настолько сложно, что порой их взаимоотношения неизбежно запутываются.

Заметив, что собеседница смотрит на него с легкой иронией, Тремейн поспешил задать следующий вопрос:

– Какое же место в общей картине занимает мистер Холден?

– Если вас интересует, влюблен ли он в Хелен, то ответ отрицательный. Льюис испытывает самые теплые чувства, но это вовсе не любовь. Вы еще не успели составить о нем конкретного мнения, так ведь?

– Боюсь, что не умею обходиться без конкретного мнения о людях, – ответил Тремейн извиняющимся тоном. – Это давно вошло в привычку. Но о влюбленности мистера Холдена даже не думал. Более того, представлял нечто иное… благодаря фотографии, которую увидел на туалетном столе.

– Фотография?

– Да. Привлекательная темноволосая девушка с милым лицом. Мистер Холден назвал имя – Маргарет, – а по тону я понял, что из-за нее он так и не женился. Сказал, что она давно умерла.

– Маргарет? – Хильда Ивленд нахмурилась. – Льюис многое о себе рассказал, но не помню, чтобы хоть раз упомянул это имя.

Тремейн промолчал. Мысли унеслись в далекое прошлое. С Льюисом Холденом его роднили трагические обстоятельства: Мордекай Тремейн тоже не женился из-за смерти любимой женщины, навсегда смирившись с участью холостяка.

Эта страница жизни оставалась закрытой для людей, и открывать ее он не спешил. Поэтому Хильда Ивленд так и не узнала причину печали, внезапно охватившей Тремейна на обратном пути в Фалпорт.

Глава 14

Если до экскурсии в Пенкран Мордекай Тремейн не подозревал о сложности взаимоотношений в окружении Адриана Картхэллоу, то после беседы с Хильдой Ивленд он начал внимательно присматриваться к происходящему. Откровенный рассказ заставил его вспомнить подробности общения с художником, а полученные в итоге аналитической работы выводы отнюдь не улучшили уже сложившегося мнения. И в свете новой интерпретации поведение Картхэллоу предстало явно подозрительным.

В результате все, что пришлось увидеть и услышать Тремейну в последующие дни, воспринималось им с заведомым цинизмом, какого прежде не было. Только сейчас ему открылись глубины, давно известные всем остальным участникам событий.

Элтон Стил уже не казался отстраненным спокойным человеком, уверенным в собственной непогрешимой силе. В его темных глазах кипела ненависть, сдерживать которую удавалось лишь усилием воли. Адриан Картхэллоу представал не общительным добродушным художником, по праву гордившимся громкими успехами, а самодовольным садистом, находившим извращенное удовольствие в тайном мучении, истязавшим свои жертвы словесными ударами, которые те не могли отразить, не выдав себя. Веселье, оживленный голос и громкий смех Хелен Картхэллоу уже не мог скрыть постоянного напряжения и страха.

Мордекай Тремейн вспомнил слова Хильды о пугающем конце и почувствовал, как настораживают его самого и неестественность поведения молодой дамы, и тяжелые взгляды, какие бросает на нее Элтон Стил. Вдруг стало ясно, что напряжение не может длиться вечно. Рано или поздно что-то – или кто-то – неизбежно сломается.

Даже Льюису Холдену не всегда удавалось сохранить невозмутимость. Порой его энтузиазм и театральность выглядели вымученными. Внешне отношения с Картхэллоу оставались прекрасными, однако не стоило труда заметить, что друзья редко смотрели друг другу в глаза. Холден производил впечатление портного, из последних сил пытавшегося удержать в руках и хотя бы грубо сметать расползавшуюся ткань, или актера, игравшего роль перед враждебно настроенной публикой в окружении неадекватных партнеров.

Через два дня после прогулки в Пенкран общество собралось на пляже, а ранним вечером Картхэллоу пригласил всех в «Парадиз». Завязалась оживленная беседа, и даже Элтон Стил проявил непривычное воодушевление.

Мордекай Тремейн и Хильда Ивленд поднимались по крутой тропинке, замыкая процессию.

– Приятный день, – заметил Тремейн.

Его спутница взглянула на него с улыбкой и, держась за перила, остановилась, чтобы перевести дух.

– Очень рада. Честно говоря, я испугалась, что своей глупой болтовней испортила вам отдых.

– Миссис Картхэллоу выглядит вполне довольной, – поделился наблюдением Тремейн. – А Адриан держится так, словно действительно обожает ее. Надеюсь, этот добрый знак обещает благие перемены.

Миссис Ивленд кивнула, и они оба продолжили путь.

Однако основания для оптимизма таяли с каждой минутой. Первым диссонансом прозвучал случайно услышанный диалог Холдена и Картхэллоу, когда те спускались по лестнице из студии. В голосе Картхэллоу сквозило раздражение:

– Черт возьми, Льюис! Я не ребенок и знаю, что делаю! Не беспокойся, получишь свои деньги!

– Тебе известно, что меня волнуют не сами деньги, – возразил Холден. – Страшно за тебя. Работа от этого только страдает. А что будет, если ты сорвешься?

– Мои проблемы, – зло процедил Картхэллоу. – Незачем постоянно читать нотации. Думаешь, не понимаю, в каком я дерьме?

Он заметил Мордекая Тремейна, и его глаза вспыхнули ненавистью. Холден явно смутился. Тремейн благоразумно сделал вид, будто ничего не слышал.

Второй неприятный инцидент произошел после обеда. Компания вышла на свежий воздух, а когда Хильда Ивленд попросила принести сумочку, Тремейн вернулся в гостиную, не подозревая, что там кто-то остался. Он приблизился к двери, взялся за ручку и услышал взволнованный голос Хелен Картхэллоу:

– Скажите правду, Льюис. Сколько?

Конечно, следовало постучать и войти. Мордекай Тремейн был готов первым признать, что, оставаясь в неподвижности, поступает совсем не так, как принято вести себя в приличном обществе. Однако природное любопытство, распаленное рассказом Хильды Ивленд, помешало заявить о своем присутствии.

– Сумма не настолько велика, чтобы вы беспокоились, дорогая, – неохотно ответил Холден.

– Сколько, Льюис? – настойчиво повторила Хелен.

– Около пяти тысяч.

– Так много! – в ужасе воскликнула она.

Холден поспешил успокоить ее:

– Я не богат, Хелен, но и не совсем беден. Вам известно, что я умею довольствоваться малым. Спешить некуда. Торопить Адриана не собираюсь.

– Знаю, Льюис, – тихо произнесла миссис Картхэллоу.

– К тому же, – продолжил Холден, – такой человек, как Адриан, способен быстро заработать эту сравнительно небольшую сумму. Он знаменит и может назначать цены.

– Вы так считаете? – В голосе Хелен послышалась горечь. – Многие думают, будто Адриан богат, однако если тратить деньги быстрее, чем удается заработать, то впереди нет ничего, кроме банкротства. Мы с вами понимаем друг друга, и притворяться незачем. Адриан не любит обсуждать финансовые проблемы, и все же я знаю, что он выписывает больше чеков, чем оплачивает. В последнее время заказов у него немного, а работы продаются не так хорошо, как можно вообразить. К тому же, кое-какие события не прибавили ему популярности, и результат не заставил себя ждать.

– Он всегда готов вступить в схватку, – согласился Холден. – Однако, выражая собственный взгляд, всего лишь остается честным в творчестве.

– Незачем защищать Адриана, Льюис, – сухо возразил Хелен. – Тем более передо мной. – Она рассмеялась, но ее смех прозвучал невесело. – Наверное, вам кажется странным, что я проявляю заботу о благополучии мужа. Очевидно, до такой степени привыкла изображать добропорядочную жену, что не могу выйти из роли.

Мордекай Тремейн почувствовал, что стоит за дверью слишком долго. Совесть уже отказывалась молчать. Он бесшумно вернулся в начало коридора, а потом снова направился к гостиной, по пути нарочито громко откашливаясь. Распахнул дверь и вошел в комнату.

– О, прошу прощения! – смущенно воскликнул Тремейн. – Право, не предполагал, что здесь кто-то есть. Хильда забыла сумочку и попросила принести. Ах да, вот она где.

Он забрал то, зачем явился, быстро закрыл за собой дверь и с облегчением вздохнул. Неприятно сознавать, что две пары глаз напряженно следят за каждым твоим движением, и каждый взгляд скрывает подозрение и стремление понять, сколько времени ты провел под дверью и что успел услышать.

Глава 15

Мордекай Тремейн так долго приучал себя просыпаться в половине седьмого утра, что процесс больше не сопровождался болезненными ощущениями. Каждый день в одно и то же время он открывал глаза, вскакивал с постели и выполнял привычный набор упражнений. Облаченная в пижаму бесформенная фигура ни в малейшей степени не напоминала могучие торсы с рекламных проспектов спортивных клубов, однако в пользе производимых перед распахнутым окном резких движений Тремейн не сомневался.

Глубоко дыша, как и положено довольному жизнью человеку, исправно совершившему все, что нужно только что начавшимся днем, Мордекай Тремейн отправился к скалам. Обычно ранняя прогулка уводила его в сторону Фалпорта, однако сегодня он решил для разнообразия прогуляться по пляжу в противоположном направлении. Песок был плотным и чистым, а в воздухе ощущался терпкий запах водорослей и соли. Увлекшись, Тремейн ушел дальше, чем планировал. Быстро шагая по широкому золотистому пляжу, время от времени перелезая через отколовшиеся от скалы и преградившие путь камни, он бодро шел до тех пор, пока не взглянул на часы и не обнаружил, что следовало немедленно повернуть к дому, чтобы не опоздать к завтраку. Ни один разумный человек не согласился бы пропустить неподражаемый завтрак, приготовленный Кейт Тайнинг.

Мордекай Тремейн уже хорошо изучил местность, а потому решил дойти до следующего нагромождения камней, подняться по деревянной лестнице и вернуться по верхней тропинке. Довольный собственной изобретательностью, он умиротворенно продолжил путь и в эту минуту увидел Адриана Картхэллоу.

Рядом с художником стоял тот самый неряшливо одетый человек, с которым он разговаривал в Ист-Энде. Человек с приплюснутой головой, выступавший в театре Фалпорта под именем Мортона Уэстфилда. Человек, от знакомства с которым Адриан Картхэллоу решительно отказался пару дней назад. Мордекай Тремейн поспешил скрыться из виду. Увлеченные беседой собеседники не заметили появления постороннего. Шаги тонули в песке, а мерный шум прибоя заглушал любой случайный звук.

Место встречи было выбрано отнюдь не случайно: камни надежно скрывали заговорщиков. Заметить их можно было, только пройдя по пляжу, как это сделал Тремейн. Однако в столь ранний час мало кто из отдыхающих отваживался отправиться в дальний путь. Мордекай Тремейн осторожно подобрался ближе. Прячась за камнями, он сумел найти укромное место всего в нескольких ярдах от художника и его собеседника. Совесть не победила протест: Адриан Картхэллоу солгал, заявив, будто не знает человека по имени Мортон Уэстфилд. Этот существенный факт вкупе с другой информацией о художнике оправдал попытку Тремейна выяснить цель и содержание тайного общения.

Разговор велся вполголоса, и прибой мешал уловить связный диалог, оставляя лишь отдельные фразы.

Донесся голос Уэстфилда:

– Рейнольдс… Белмонт удовлетворен… хорошая сумма…

Картхэллоу сердито перебил:

– Черт возьми, нельзя же стряпать эти штуки, как колбасу!

Продолжение беседы утонуло в звуках морской стихии. Мордекай Тремейн прижался к камням, но все равно не смог ничего услышать, пока голос Картхэллоу не донесся вновь, причем с пугающей ясностью:

– Тут больше встречаться нельзя. Слишком рискованно. Один любопытный старик по фамилии Тремейн умудрился заметить нас в Лондоне, а недавно увидел тебя здесь, на сцене Павильона. Если он обнаружит нас вместе, то сделает опасные выводы.

– А он не… – начал Уэстфилд, однако Картхэллоу рассмеялся.

– Не заподозрил ли что-нибудь? С какой стати? Я его разубедил; сказал, что тот, кого он видел в Лондоне, интересовал меня в качестве модели, и не может выступать в ревю. Тремейн решил, что ошибся, и успокоился. Однако высовываться не следует. Встретимся в Уэйдстоу, на скачках. Тогда и объяснишь, что конкретно тебе требуется.

Распластавшись на усеянном моллюсками камне, Мордекай Тремейн старался дышать не чаще, чем того требовало поддержание жизни. Собеседники перешли на другое место, вот почему голоса зазвучали так отчетливо. Скорее всего встреча завершалась, и они готовились расстаться. А это означало, что наступил кризисный момент: от того, в каком направлении пойдут заговорщики, зависело, обнаружат они его или нет. Если обнаружат… Стало откровенно страшно. Пустой пляж. Камни, готовые навечно скрыть любое насилие… Тремейн не находил в себе мужества взглянуть, что происходит. Оставалось лишь одно – затаиться в надежде на милость судьбы.

Ожидание длилось долго и далось тяжело, однако удача была на его стороне. Когда Мордекай Тремейн осмелился высунуться из укрытия и посмотреть по сторонам, он увидел, что Картхэллоу идет по пляжу в сторону своего дома, а Уэстфилд быстро шагает по направлению к Фалпорту. К счастью, чужого присутствия ни один из них так и не заметил. И все же Тремейн дождался, пока оба окончательно скрылись из виду, и только после этого покинул спасительное каменное убежище. Лучше опоздать к завтраку, чем наткнуться на Адриана Картхэллоу или его сообщника.

Возвращаясь домой по пляжу – верхняя тропинка почему-то утратила былую привлекательность, – Мордекай Тремейн попытался разобраться со своими впечатлениями. В конце концов, у Картхэллоу мог быть абсолютно законный повод для встречи с Уэстфилдом в уединенном, защищенном от посторонних взглядов месте, и столь же законный повод скрывать факт знакомства с этим человеком.

Да, действительно мог, с сомнением подумал Мордекай Тремейн. Но версия особого доверия не внушила.

Слегка запыхавшись от непривычно быстрой ходьбы, он зашел в дом в ту самую минуту, когда все садились за стол. К счастью, завтрак немного задержался.

– Какие планы на сегодня, Мордекай? – поинтересовался Джонатан Бойс. Старший инспектор Скотленд-Ярда загорел и окреп настолько, что, по его собственным словам, выглядел слишком хорошо, чтобы и дальше считаться больным.

– Думаю составить вам компанию в саду, Джонатан, – ответил Тремейн.

Он надеялся, что Чарлз Пенросс явится проведать приятеля, и не ошибся: ровно в одиннадцать часов инспектор показался у калитки.

– Счастливчики, – прогудел он, увидев джентльменов в шезлонгах и с чашками кофе в руках. – Сегодня слишком жарко, чтобы мотаться по городу и ловить нарушителей, оставивших машины в неположенном месте.

– Насколько я могу понять, – отозвался Бойс, – ваше замечание означает, что дела сейчас идут вяло?

– Рад доложить, что так оно и есть. График преступности уверенно идет вниз.

– Вы пришли как раз к кофе, – вступила в разговор Кейт Тайнинг. – Устраивайтесь, Чарлз. Сейчас принесу вам чашку.

Как только инспектор расположился в шезлонге, Мордекай Тремейн воспользовался удобной возможностью.

– Если дел немного, – произнес он, – может, разузнаете кое-что лично для меня? Я интересуюсь одним из артистов из «Павильона». Пародистом.

– Уэстфилдом? – уточнил Пенросс. – Мортоном Уэстфилдом? Со странной головой?

– Точно, – подтвердил Тремейн с нескрываемым азартом. – О нем что-нибудь известно?

Инспектор посмотрел на него с любопытством:

– Только то, что он артист. Почему вы спрашиваете? Что еще я должен знать?

– Понятия не имею, – торопливо проговорил Мордекай Тремейн. – Просто показался знакомым. Не могу отделаться от ощущения, что уже видел его, но под другим именем.

– Вполне возможно, – отозвался Пенросс. – Актеры часто пользуются псевдонимами.

Тремейн почувствовал, что разговор пошел в ложном направлении.

– Я не о том. Уверен, что где-то встречался с ним, но не могу вспомнить, где именно.

– Почему бы не зайти в Павильон и не спросить его самого? – практично посоветовал инспектор.

Джонатан Бойс слушал разговор с едва заметной ироничной улыбкой.

– Придется вам раскрыть карты, Мордекай. Скажите Чарлзу, что конкретно вас интересует, и тогда он, может, снизойдет до понимания.

Мордекай Тремейн нервно поправил пенсне:

– Я хочу узнать о Мортоне Уэстфилде все. Как его зовут на самом деле, где он живет и чем занимается в то время, когда не выступает в Фалпорте.

Инспектор Пенросс пригубил кофе и спросил:

– Зачем?

– Боюсь, пока не могу этого сказать. Не исключена ошибка, так что я не хочу втягивать вас в неприятности.

Чарлз Пенросс перевел взгляд с Джонатана Бойса на Мордекая Тремейна и обратно. Бойс кивнул, и инспектор уточнил:

– Это серьезно?

– Вполне.

Пенросс с удовольствием допил кофе, поставил чашку на поднос и поднялся:

– Полагаю, смогу ответить на ваши вопросы, хотя потребуется некоторое время. Придется действовать осторожно.

– Понимаю, – благодарно отозвался Мордекай Тремейн.

Днем он медленно брел по пляжу в сторону «Парадиза» с таким чувством, словно пересек свой личный Рубикон. Сделал конкретный шаг к раскрытию тайны Адриана Картхэллоу. Какими бы ни оказались последствия этого шага, пути к отступлению уже не существовало. Он успел достаточно хорошо узнать Пенросса, а потому понимал, что за внешней невозмутимостью инспектора скрывается безусловная преданность делу. Она не позволит бросить расследование до тех пор, пока не появится решение каждой из возникших в процессе работы проблем.

Мордекай Тремейн захватил книгу, чтобы провести на пляже несколько спокойных часов, однако не прочитал ни страницы. Элтон Стил, Льюис Холден и Роберта Ферхэм уже были на месте, а вскоре в обществе Хильды Ивленд спустились по тропинке Хелен и Адриан Картхэллоу.

Мордекай Тремейн уселся в шезлонг и почувствовал себя султаном в окружении рабов: вокруг на полотенцах и подстилках распластались загорелые тела. Разговор неторопливо вился вокруг предстоящих в конце недели двухдневных скачек в Уэйдстоу. Почти все собирались отправиться туда.

– А вы поедете, Мордекай? – осведомился Льюис Холден.

Тремейн кивнул:

– Обязательно. Обожаю атмосферу ипподрома.

– Только не говорите, что испытываете нежность к букмекерам, – с улыбкой заметила Хильда Ивленд.

– Дело не в них. Я люблю настроение всеобщего ожидания, возбужденную толпу, яркие краски.

Роберта Ферхэм в раздельном купальнике, необдуманно смелом для излишне худощавой фигуры, лежала рядом с Адрианом Картхэллоу.

– Как продвигается работа над портретом? – поинтересовалась она.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее:

– Очень любезно с вашей стороны спросить об этом, Роберта. Работа продвигается хорошо. Хелен – великолепная модель.

– Я рада, – пробормотала мисс Ферхэм.

Однако лицо ее выражало противоположные чувства. Казалось, она не могла сдержать любопытства и в то же время парадоксальным образом не выносила разговора о портрете.

Адриан Картхэллоу поднялся. Плавки подчеркивали его полноту, а растрепанные ветром, заметно редеющие волосы выдавали зрелый возраст. Тремейн решил, что художник встревожен и озабочен.

– Кто пойдет купаться? – спросил он.

– Я готова, – поспешно ответила Роберта Ферхэм.

Хелен Картхэллоу смерила ее пристальным взглядом.

– Вы пойдете, Хелен? – осведомился Элтон Стил.

Все зашевелились. Льюис Холден неохотно встал.

– И ты, Брут? – театрально обратился он к Картхэллоу, и художник рассмеялся.

– Ну и ленив же ты, Льюис.

– На меня не рассчитывайте, – заявила Хильда Ивленд. – Лучше я останусь здесь, с Мордекаем, и посмотрю, как вы трудитесь.

Небольшая компания направилась к воде. Прилив уже заявил о своем наступлении, и длинная береговая линия призывно увлажнилась. Картхэллоу принес из дома несколько досок для серфинга, и Тремейн с интересом наблюдал, как купальщики входят в воду, высоко подняв доски над головой, чтобы неожиданная волна не подхватила их и не унесла прочь.

Первым встал на доску Холден. Мордекай Тремейн с восхищением увидел, как викинг поймал волну в момент распада и в каскаде пенящихся брызг стремительно подлетел к берегу. Держался он уверенно, двигался с легкостью опытного спортсмена и откровенно наслаждался энергией морской стихии.

Адриану Картхэллоу явно не хватало техники: ему никак не удавалось поймать единственно верный момент. Он прыгал на доску то слишком рано, то поздно и вместо того, чтобы примчаться точно к берегу, неуклюже барахтался на расстоянии нескольких ярдов. И в то же время процесс доставлял художнику радость. Мордекай Тремейн подумал, что будь он сам моложе, тоже с удовольствием присоединился бы к забаве.

Напротив того места, где он сидел, сходились две волны. То ли из-за какой-то невидимой особенности пляжа, то ли благодаря капризам течения потоки воды сталкивались и с яростью обрушивались на берег. Мордекай Тремейн представил себя отважно принимающим благородный вызов моря и с сожалением вздохнул.

К его немалому удивлению, Роберта Ферхэм умело обращалась и с доской, и с волнами. Раз за разом она стремительно вылетала на берег рядом с Льюисом Холденом, а вскоре взяла доску Картхэллоу и удалилась вместе с ним в надежде поделиться секретом.

Наблюдая за происходящим, Хильда Ивленд неожиданно заметила:

– Судя по всему, Роберте хотелось бы, чтобы Лестер оказался здесь и присмотрел за Хелен. А сама она насладилась бы обществом Адриана. Серфинг – ее главный козырь.

– А я как раз подумал, что мистер Имлисон почему-то пропустил приятное развлечение, – произнес Тремейн. – Что случилось?

– Поссорился с Адрианом, – пояснила она. – Официальная версия гласит, что сегодня он занят с одним из местных фермеров, но на самом деле решил дождаться лучших времен.

– Почему они поссорились?

– Причина ясна: из-за Хелен. Точно не знаю, какая искра спровоцировала взрыв, но в последнее время Адриан постоянно раздражен. Долго играть роль Макиавелли непросто. По словам Элтона, он набросился на Лестера с обвинениями, а тот не стал молча терпеть нападки.

– Мистер Стил оказался в нужное время в нужном месте?

– Очевидно. Впрочем, присутствие свидетеля вовсе не охладило пыл Адриана, напротив, еще больше раззадорило.

Они замолчали. Мордекай Тремейн долго смотрел, как солнце играет на бесконечных волнах, как движутся в брызгах темные фигуры, и задремал. Он не увидел, что произошло, но услышал, как испуганно вскрикнула Хильда. Открыл глаза и заметил, что миссис Ивленд приподнялась и внимательно смотрит на берег. Там что-то случилось: все бросили доски на песок и собрались у края воды.

– В чем дело? – спросил Тремейн. – Что за тревога?

– Кажется, Хелен пострадала, – ответила Хильда.

– Высокая волна?

– Возможно. – Ее голос прозвучал странно. Полное добродушное лицо внезапно стало непривычно серьезным. – Хелен скользила на своей доске, когда из встречной волны выскочила Роберта и налетела на нее. К счастью, Элтон вовремя сообразил, что происходит, и сумел немного оттолкнуть ее, чем смягчил удар. Если бы не он, столкновение могло бы закончиться совсем плохо. Эти доски – страшное оружие.

Хелен Картхэллоу медленно брела по пляжу. С одной стороны ее поддерживал муж, с другой – Элтон Стил. Она хромала и правой рукой сжимала левую. Когда расстояние сократилось, Тремейн заметил на бедре длинную рваную рану, откуда струилась кровь. Стил осторожно распрямил раненую руку: она тоже оказалась в крови. Судя по всему, доска ударила слева. Роберта Ферхэм шла сзади с выражением раскаяния на лице.

– Прости, Хелен. Мне так жаль. Слишком поздно заметила тебя. Если бы знала, что ты там, выбрала бы другую волну.

Хелен Картхэллоу попыталась улыбнуться, однако не смогла. Ей было очень больно. С собранными под купальной шапочкой волосами и смытым соленой водой макияжем она уже не выглядела неестественно яркой и изощренной. Скорее напоминала одинокую, испуганную, нуждавшуюся в защите девочку. Сентиментальное сердце Мордекая Тремейна сочувственно вздрогнуло.

– Ничего страшного, – произнесла она. – Ты не виновата, Роберта. Мне самой нужно было внимательнее смотреть по сторонам. Надеюсь, травма несерьезная. Рука, конечно, побаливает, но перелома, кажется, нет.

– Надо вернуться домой и удостовериться, – Элтон Стил говорил властно, будто взял на себя ответственность за последствия, и Картхэллоу не посмел ему возразить.

Мордекай Тремейн посмотрел на Роберту Ферхэм. В ее голосе он уловил фальшивую ноту, а в бледных глазах заметил смесь триумфа и разочарования. Вспомнил предупреждение Хильды Ивленд об обманчивой простоте серой мышки. Случайно ли происшествие? Или случайность лишь в том, что Элтон Стил успел оттолкнуть стремительно летевшую доску?

Стил тем временем осматривал раненую руку. На мгновение его взгляд замер на стоявшей за спиной Хелен женщине. Мордекай Тремейн успел заметить выражение лица сильного немногословного человека и неожиданно обрадовался, что не оказался на месте Роберты Ферхэм.

Глава 16

На длинной главной улице Фалпорта царило оживление: отдыхающие беспечно прогуливались, а хозяйки деловито и энергично запасались продовольствием. Дорогу перегораживали машины, фургоны и повозки торговцев. Вездесущие фотографы намертво вцеплялись в каждого потенциального клиента, неосторожно взглянувшего в сторону камеры.

Мордекай Тремейн любил полную жизни суету, радовался ярким краскам и бесконечному движению. Шагавший рядом с ним Джонатан Бойс снисходительно относился к оптимизму своего друга. Они уже повернули к дому, поскольку получили строгое наставление не опаздывать к раннему ленчу. На два часа был назначен первый заезд скачек, и Артур Тайнинг обещал отвезти гостей в Уэйдстоу.

С утра пораньше Мордекай Тремейн прогулялся по пляжу в сторону «Парадиза», чтобы поинтересоваться здоровьем Хелен Картхэллоу. Когда он пришел, Хелен уже сидела в машине рядом с мужем, собираясь отправиться на ипподром. На вопрос о самочувствии она ответила, что рука еще немного болит, но в целом, кажется, все обошлось. Держалась миссис Картхэллоу весьма холодно. Мордекай Тремейн не знал, чем именно вызвана ее отстраненность: то ли антипатией к нему лично – он не сомневался, что она тоже узнала его в дюнах Пенкрана, – то ли вчерашней травмой.

Адриан Картхэллоу выглядел энергичным и жизнерадостным. Тревога не оставила на его лице заметных следов.

– Увидимся на скачках, Тремейн! – бодро провозгласил он, взмахнул на прощание рукой и уехал.

Джонатан Бойс остановился перед витриной книжного магазина. Тремейн тоже помедлил, а когда собрался продолжить путь, едва не столкнулся с человеком, вышедшим из магазина с газетой под мышкой. Тремейн отступил на шаг и присмотрелся к случайному прохожему. Седые волосы, тронутые возрастом, но лицо еще полно энергии, широкие плечи, прямая стать – внешность человека, привыкшего отдавать команды и встречать беспрекословное повиновение. Мордекай Тремейн вспомнил, где и когда видел этого мужчину, и непроизвольно остановился.

– Что-нибудь случилось? – мгновенно отреагировал Джонатан Бойс.

– Нет… ничего особенного. По крайней мере, надеюсь, что ничего особенного. Просто кое-кого увидел. Это был Нил. Полковник Нил.

Джонатан Бойс обладал отличной памятью, а потому уже через пару мгновений уточнил:

– Не тот ли полковник Нил, который замешан в скандале с портретом дочери?

Мордекай Тремейн кивнул:

– Да. Интересно, что привело его в Фалпорт? Не исключено, разумеется, что лишь желание отдохнуть.

Он оглянулся, однако седой человек уже скрылся в толпе. Если немедленно не пойти следом, то можно больше и не встретить. Секунду-другую ему хотелось догнать полковника. В душе по-прежнему жило тяжелое впечатление от безобразной сцены в лондонском доме Картхэллоу, когда оскорбленный отец напал на художника. Часто всплывало в памяти окровавленное лицо Адриана и искаженное гневом лицо полковника Нила – человека, твердо решившего в полной мере отомстить врагу.

Несколько раз Мордекай Тремейн спрашивал себя, почему грязная история умерла естественной смертью; почему полковник Нил больше ни разу не попытался заставить Картхэллоу заплатить за действие, которое – будь то справедливо или ошибочно – считал жестоким оскорблением. И вот теперь полковник Нил приехал в Фалпорт.

Мордекай Тремейн не пошел следом за седым джентльменом, не догнал его. Он не знал, что сможет сказать ему.

А если вот так? «Простите, полковник, я видел вас в доме Адриана Картхэллоу тем вечером, когда вы ударили его по лицу. Надеюсь, в Фалпорт вас привело не желание устроить новый скандал, а нечто иное. Дело в том, что открытая конфронтация ни к чему хорошему не приведет». Нет, не годится.

Джонатан Бойс с интересом наблюдал за приятелем:

– Полагаю, Мордекай, в Уэйдстоу мы непременно встретимся с вашими друзьями.

– Все туда поедут, – кивнул Тремейн. – Кроме миссис Ивленд. Ее скачки не интересуют. – Немного помолчав, он добавил: – Знаете, Джонатан, я чувствую себя виноватым: провожу в этой компании слишком много времени. Надеюсь, ваша сестра с мужем не обижаются?

– Они в восторге оттого, что вы нашли тут друзей и избавили их от необходимости придумывать развлечения! А что касается меня, то я бездельничаю с огромным удовольствием. Безмятежный отдых омрачает лишь опасение, что вы и здесь найдете труп!

– Рад слышать, Джонатан, – произнес Мордекай Тремейн. – Не хотелось бы, чтобы любезные хозяева решили, что их забота не получила достойной оценки.

Проехав сорок минут на машине, приятели прибыли в Уэйдстоу к началу первого заезда. Путешествие по железной дороге заняло бы более часа, автомобиль же преодолел расстояние значительно быстрее.

На ипподроме глаза Мордекая Тремейна азартно заблестели. Нарядная возбужденная толпа неизменно вселяла в душу радость, и он провел по-настоящему захватывающий день. Запах земли и травы, гул сотен голосов, стук копыт в то незабываемое мгновение, когда лошади врываются на финишную прямую и мчатся мимо трибун – острые впечатления слились в бодрящий калейдоскоп красок и звуков.

Невозможность видеть весь круг ипподрома и постоянно следить за ходом борьбы ничуть его не огорчала. Тремейн лишь бегло взглянул на лошадей, когда те проскакали мимо трибуны, а зрители приникли к ограждению – кто в восторге, кто в глубоком разочаровании. Его интерес заключался в другом.

Мордекай Тремейн с увлечением прохаживался мимо букмекеров; слушал, как они выкрикают ставки; следил за быстрыми вычислениями на расставленных возле киосков досках; наблюдал за сигнальщиком, отважно балансирующим на крыше одного из строений в дальнем конце круга и безудержно жестикулирующим с факелами в руках, напоминая огненное колесо. Тремейн торопливо просматривал список лошадей, пытаясь до начала второго заезда угадать победителя; занимал очередь к окошкам тотализатора, чтобы купить фишки, а потом целых три раза с нескрываемым восторгом пристраивался в конец других, более коротких очередей, желая получить скромный выигрыш.

В опасно съехавшем на кончик носа пенсне, разбогатев на несколько шиллингов в результате сложных финансовых операций, Тремейн покинул ипподром, чувствуя, что хмельной праздник жизни не прошел мимо него.

Супругов Картхэллоу Мордекай Тремейн так и не увидел, хотя без особой надежды оглядывал толпу. Решив, что сегодня встреча уже не состоится, он вышел на улицу и внезапно обнаружил обоих возле автомобильной стоянки. Остальная компания тоже собралась – за исключением Хильды Ивленд, которая осталась дома, в Фалпорте. Льюис Холден и Элтон Стил стояли поодаль, а Роберта Ферхэм оживленно рассказывала что-то Адриану Картхэллоу.

Наряд поклонницы свидетельствовал о стремлении произвести впечатление: шляпу украшали живые цветы, а платье без ложной скромности заявляло о своей цене, хотя и предполагало более смелые линии, чем те, которыми природа наградила Роберту. Бедняжка в очередной раз перестаралась и выглядела скромным воробьем, неуклюже притворившимся райской пташкой.

Лестер Имлисон стоял очень близко к Хелен Картхэллоу. Более того, рука его откровенно лежала на ее талии, хотя Адриан не видел интимной позы.

Общее настроение показалось Мордекаю Тремейну подозрительным. Напряжение ощущалось даже на расстоянии: судя по всему, недавно произошла какая-то ссора.

Он собрался заявить о своем присутствии, но не успел. Адриан Картхэллоу отвернулся от Роберты Ферхэм и обратился к супруге:

– Поедем, дорогая. Нас ждут дела.

Слова сами по себе прозвучали вполне невинно, однако интонация подчеркнула глубину смысла. Картхэллоу вытянул руку. Непосвященный увидел бы вежливого мужа, призывающего жену естественным, привычным жестом, но тот, кто знал его, услышал, как повелительно щелкает хлыст законного хозяина.

Хелен Картхэллоу помедлила секунду и молча повиновалась. Тремейн обратил внимание, что Лестер Имлисон в бессильной ярости сжал кулаки. Его красивое лицо приняло угрюмое выражение. Хелен взглянула на любовника с отчаянной мольбой, и в эту минуту на сцене появился Льюис Холден.

Викинг откровенно нервничал. Его обычно твердый звучный голос дрожал. Казалось, он сомневается в возможности предотвратить открытую схватку между Имлисоном и Картхэллоу.

– Непременно увидимся, Адриан, – торопливо проговорил он и встал перед Лестером. Теперь, чтобы дотянуться до художника, разгневанному сопернику пришлось бы убрать с дороги серьезное препятствие. – Может, встретимся в отеле.

– Не исключено, – ответил Картхэллоу, деланно улыбнулся униженному Имлисону и повел жену к машине, в то время как Холден силой удержал молодого человека на месте.

Мордекай Тремейн порадовался, что не поддался дружескому порыву и не вклинился в тесный круг. Хорошо, что никто не обратил на него внимания, а увлеченные беседой Джонатан Бойс и супруги Тайнинг не увидели того, что заметил он. Сцена заняла всего несколько секунд, однако произвела тяжелое впечатление и заставила задуматься об истинных мотивах слов и поступков.

Направляясь к машине вместе с друзьями, Тремейн вспомнил презрительную усмешку Адриана Картхэллоу, гордо демонстрирующего власть над женой; представил бледное, испуганное лицо Хелен с несуразно красными губами и застывшую в глазах Имлисона бессильную ярость.

Вспомнился встревоженный Льюис Холден, старавшийся предотвратить публичный скандал, а также возвышавшийся за его спиной мощный молчаливый Элтон Стил, способный в любую минуту нанести решающий, разрушительный удар. И конечно, Роберта Ферхэм, которая желала казаться равнодушной, но так и не сумела скрыть хищного восторга при виде унижения ненавистной соперницы.

Эти образы тревожили Тремейна по дороге в Фалпорт, долго не давали ему уснуть ночью, а утром снова возникли вместе с первым проблеском сознания.

Судьба лишила возможности излечить подобное подобным, поскольку Картхэллоу не вернулся домой, а остался в Уэйдстоу на второй день скачек и планировал задержаться на третий день. В беседе с Тремейном художник сам упомянул о своем намерении продлить праздник. Тут же пришел на память подслушанный на пляже разговор: тогда Картхэллоу назначил Уэстфилду встречу в Уэйдстоу, так что «дела», задержавшие его в городе, наверняка касались потрепанного человека из Ист-Энда – Тремейн по-прежнему называл его так, хотя в своей новой роли Уэстфилд выглядел совсем иначе.

Льюис Холден не остался в Уэйдстоу на второй день скачек, а поехал в Сент-Моган, чтобы посвятить время рыбалке. Скорее всего его тоже не следовало ждать в ближайшие дни, поскольку он собирался ночевать в местной гостинице. Элтон Стил вернулся к работе, а Роберта Ферхэм и Лестер Имлисон как-то незаметно растворились в пространстве. Пока «Парадиз» пустовал, этот район Фалпорта не представлял для обоих ни малейшего интереса.

Мордекай Тремейн коротал время, переходя из одного шезлонга в другой, однако мыслями постоянно возвращался к чете Картхэллоу. Он уже собрался поделиться своими опасениями с Хильдой Ивленд, но передумал, предполагая, что та рассмеется и назовет его глупым мнительным стариком.

Во второй половине дня Мордекай Тремейн снова отправился на прогулку по пляжу. Дошел до «Парадиза», взял из пещеры шезлонг и устроился с твердым намерением провести час-другой в неподвижности, а заодно проанализировать как саму сложившуюся ситуацию, так и ее возможные последствия. Он прихватил с собой ежедневную газету, но не для ознакомления с новостями, а чтобы прикрыть лицо, если солнце начнет припекать. В глубине души Тремейн надеялся, что если удастся точно определить смутные опасения, то все они окажутся не более чем игрой буйного воображения.

Он принялся методично выстраивать факты в хронологическом порядке. Скоро стало жарко, и ему пришлось накрыть голову газетой. Мысли постепенно смешались с убаюкивающим шорохом прибоя и криками чаек, а потом и вовсе растаяли.

К действительности его вернул голос Хелен Кархэллоу. Она сообщила, что только что убила мужа.

Часть III. Круг подозреваемых

Глава 1

Инспектор Пенросс вошел в калитку дома Тайнингов.

– Добрый вечер! – произнес он и, глубоко вздохнув, опустился в свободный шезлонг между Мордекаем Тремейном и Джонатаном Бойсом.

Оба джентльмена терпеливо молчали. После обеда они заняли свои обычные места на веранде. Хотя ни один не произнес ни слова, каждый понимал, что в глубине души ждет, не заглянет ли к ним Чарлз Пенросс. Наконец Бойс не выдержал:

– Есть новости, Чарлз?

– Почти всю вторую половину дня я провел в беседе с адвокатом Адриана Картхэллоу, – доложил инспектор. – В результате выяснил, что знаменитый художник обанкротился.

Джонатан Бойс вынул изо рта трубку и взглянул на него с удивлением:

– Обанкротился? А мне-то казалось, будто он процветает. Разве его картины не продавались?

– Еще как продавались, однако денег все равно не хватало. Траты неуклонно росли, и банк требовал немедленного погашения.

– Среди бумаг обнаружили что-нибудь важное?

Пенросс кивнул:

– В ящике стола Картхэллоу держал блокнот, куда записывал невыплаченные долги. Часто он занимал деньги у Льюиса Холдена, так что набралась сумма в пять тысяч фунтов.

– А с самим Холденом вы разговаривали?

– Да. Он ничего не скрывал, рассказал, что по первой просьбе одалживал другу деньги, зная, что тот переживает не самые легкие времена. – Пенросс потер подбородок. – Нельзя судить о людях по внешним признакам: кто бы мог представить, что Картхэллоу по уши в долгах?

– Громкая известность не влечет за собой высоких гонораров, – заметил Мордекай Тремейн. – Картхэллоу сумел заслужить определенную репутацию, но так и не смог установить выгодные деловые связи. Чтобы поддерживать видимость успеха, нужны огромные средства, так что до тех пор, пока не удастся получить серьезные дивиденды, приходится балансировать на грани банкротства. Стремление добиться популярности любой ценой также сыграло против Картхэллоу: люди стали бояться заказывать ему портреты, потому что результат мог оказаться непредсказуемым. Так и случилось, что, несмотря на шум, работы стало меньше.

– Это возвращает нас к Кристине Нил, – заметил Джонатан Бойс.

Пенросс удивленно вскинул брови:

– Кристина Нил?

– Наверное, в свое время вы читали об этом скандале. Картхэллоу написал ее портрет. Назвать изображение лестным трудно.

– Что-то вспоминаю. Потом папочка пытался призвать художника к ответу? Если не ошибаюсь, даже грозился его высечь. Но в итоге так ничего и не предпринял.

– Возможно. Но сейчас полковник Нил обитает в Фалпорте. Во всяком случае, находился здесь до… до смерти Картхэллоу. Несколько дней назад мы с Мордекаем видели его на главной улице.

– Неужели? – взволнованно воскликнул Пенросс, но тут же сник. – Впрочем, из этого ничего не следует. Кроме миссис Картхэллоу и ее супруга в дом никто не входил.

– Иными словами, свидетельство Матильды Викери остается для вас непогрешимым?

– Все алиби подтверждают ее слова, – пожал плечами Пенросс. – К тому же, должен признаться, пожилая леди произвела на меня сильное впечатление. Вряд ли кто-либо способен проскользнуть мимо ее зорких глаз. Разумеется, проверю алиби вашего полковника Нила. На всякий случай. Вдруг он как-то сумел войти и выйти незамеченным? Но надежды мало. Скорее всего Нил убедительно докажет, что находился в другом месте.

– По-прежнему считаете, что это сделала Хелен Картхэллоу? – осведомился Мордекай Тремейн.

– Кто-то застрелил Адриана Картхэллоу, – вздохнул Пенросс. – Если не считать почтальона и молочника, то лишь два человека прошли по чертову мосту, и Картхэллоу был одним из них. Выбор невелик, не так ли?

– К этому я и подвожу, – продолжил Тремейн. – Вы выяснили, что дела Картхэллоу окончательно запутались. Чтобы жить на широкую ногу, он очень много тратил, много занимал и при этом зарабатывал далеко не так существенно, как всем казалось.

– И что же?

– То, что мотив гибели может скрываться именно тут. Картхэллоу понял, что дошел до предела, и совершил самоубийство.

– Я об этом думал, но так и не смог понять, каким образом ему удалось застрелиться и при этом не оставить на револьвере отпечатков пальцев.

– Вероятно, отпечатки стерла Хелен Картхэллоу.

– И оставила взамен следы своих пальцев, подписав тем самым собственный смертный приговор?

– Не обязательно смертный, – возразил Мордекай Тремейн. – Джонатан только что предложил вполне приемлемое решение. Хелен Картхэллоу вернулась домой позднее мужа. Вошла в кабинет и обнаружила, что Адриан застрелился. Зная, что в случае самоубийства страховая компания не выплатит положенной суммы, вытерла револьвер и намеренно оставила следы своих пальцев, чтобы потом рассказать уже известную нам историю: якобы они шутили, и муж предложил нажать на курок, забыв, что оружие заряжено.

– Скорее всего она сомневалась в успехе своей версии, однако решила попробовать. Видимо, знала о подступающей нищете и не хотела голодать. Рассудила, что если сумеет «продать» версию полиции, то и страховая компания будет вынуждена принять ее.

Естественно, произошедшее шокировало, и обдумать детали мисс Картхэллору не сумела. А когда вы доказали, что объяснение не соответствует уликам, сразу сочинила вторую историю, в которой поставила себя в более трудное положение и даже признала мотив для убийства – ссору. Но терять было уже нечего: стерев отпечатки и попавшись на лжи, Хелен поняла, что теперь даже истина покажется очередной ложью, и попыталась хотя бы сохранить страховку.

Пенросс покачал головой:

– Умное рассуждение. Даже могло бы решить все наши проблемы… при одном условии. Если бы страховка существовала.

Мордекай Тремейн опешил:

– Значит, полиса не было?

– Нет, – развел руками Пенросс. – Я выяснил это у адвоката и у самой миссис Картхэллоу. Оба ответили, что Картхэллоу никогда не страховал собственную жизнь. По официальной версии, он принципиально не принимал подобных схем, но мне кажется, что просто не хотел платить ради чьей-то выгоды. Инвестиции его вообще не интересовали.

– Даже если данный мотив отпадает, – продолжил Мордекай Тремейн после долгого молчания, – из этого вовсе не следует, что Картхэллоу не застрелился. Жена могла иметь другую, не известную нам причину скрывать самоубийство.

Инспектор Пенросс взглянул на него с особым вниманием:

– Вы верите в самоубийство?

Мордекай Тремейн не стал скрывать смущения.

– Нет, – он неохотно признался. – Не верю.

Инспектор откинулся на спинку шезлонга.

– Какая удача! – воскликнул он. – Приятно сознавать, что кто-то думает так же, как ты сам, пусть и по одному-единственному вопросу. Из всего, что мне довелось узнать, следует, что Картхэллоу не принадлежал к психологическому типу самоубийц. К тому же, чтобы принять данную версию, необходимо выяснить кое-какие мелкие детали. Например, почему в кабинете лежал пинцет и как туда попали солнцезащитные очки?

Мордекай Тремейн поправил пенсне.

– Интересно, – заметил он. – Пытаюсь вспомнить и понимаю, что ни разу не видел Картхэллоу в солнцезащитных очках.

– Однако миссис Картхэллоу заявила, что они принадлежали мужу, – уточнил Пенросс.

– Да, – кивнул Тремейн, – заявила. А еще сказала, что пинцет скорее всего тоже его, поскольку он постоянно принимал лекарства и пользовался медицинскими инструментами. Но во время моего первого визита в «Парадиз» Картхэллоу уверял, будто чувствует себя здесь хорошо и совсем не нуждается в лечении. На ипохондрика он не походил.

– Должен признать, что в отношении пинцета она вовсе не была уверена, – заметил Пенросс. – Сначала сказала, что не знает, откуда он взялся, а уже потом пришла к выводу, что если вещь не ее, то, наверное, принадлежит мужу.

Мордекай Тремейн посмотрел поверх скал – туда, где за облаками скрылось солнце – и негромко, словно обращаясь к самому себе, проговорил:

– Хотелось бы понять, зачем Картхэллоу понадобилось передвигать стол в центр комнаты.

– А мне хотелось бы понять, – добавил Пенросс, – кому понадобилось так жестоко портить портрет миссис Картхэллоу.

Воцарилось долгое молчание. Инспектор раскурил трубку и глубоко затянулся. Он явно чего-то ждал.

– Насколько могу понять, – наконец проговорил Мордекай Тремейн, – вы спрашиваете себя, сколько еще удастся тянуть с арестом Хелен Картхэллоу?

Пенросс вытащил трубку изо рта:

– Я изложил факты главному констеблю, и тот расстроился. Все сходится к одному: арестовать даму следует немедленно. И все же начальник полиции не хочет делать это, прежде чем удостоверится, что мы не ошиблись. Вопрос не местного масштаба, где можно было бы замять оплошность. Газеты следят за каждым шагом. Вы сами видели эти жуткие заголовки. Арест миссис Картхэллоу просто взорвет прессу. А если мы что-нибудь упустили…

Кажется, вы, Чарлз, уже видите, как вашу голову выносят на блюде, чтобы успокоить ревущую толпу, – усмехнулся Джонатан Бойс.

– Верно, – грустно подтвердил Пенросс.

– Кроме того, – проницательно добавил Мордекай Тремейн, – миссис Картхэллоу по-прежнему остается привлекательной молодой женщиной. Особенно после того, как перестала слишком ярко красить губы. Понимаю ваше затруднение. И все же, что вы намерены предпринять?

– Рад, что мы все-таки добрались до самой важной проблемы, – признался Пенросс. – Ради этого я и пришел. Итак, я представил ситуацию главному констеблю. В том числе упомянул и о вас. Начальник местной полиции не хочет впутывать в дело Скотленд-Ярд – ничего личного, Джонатан, – и будет бесконечно признателен, если нам удастся разбираться собственными силами. Более того, он даже готов продлить следствие на день-другой и лично ответить на неудобные вопросы. Если…

– Если?

– Вы знаете этих людей, – продолжил инспектор. – Не раз с ними тесно общались. Они готовы обо всем говорить откровенно. Главный констебль, разумеется, наслышан и о вас, и о том, как вы помогали в подобных делах, а потому предлагает сотрудничество. Естественно, никаких официальных бумаг не будет, но все необходимое для работы вы получите.

– По-моему, мне уготована роль человека, портящего весь праздник, – вздохнул Мордекай Тремейн.

Однако в его глазах вспыхнул азарт. Главный констебль не разбрасывается такими приглашениями. Похоже, решению предшествовало долгое обсуждение. Не исключено, что в его адрес прозвучало немало лестных слов.

– Честно говоря, Чарлз, я много думаю об этой истории; несколько обстоятельств вызывают у меня недоумение. Пожалуй, я воспользуюсь возможностью кое-что выяснить для себя, а если одновременно смогу вам помочь, то буду рад.

Пенросс не стал скрывать облегчения:

– Предыстория убийства вам известна, так что вы сразу заметите, если кто-нибудь поведет себя не совсем обычно. А главное, обратите внимание на мелочи, недоступные постороннему глазу. Мы же, в свою очередь, продолжим работу.

– Понимаю, что вы имеете в виду, Чарлз, – кивнул Мордекай Тремейн, вставая. – Мне тоже хочется доказать невиновность Хелен Картхэллоу. Но помимо самоубийства – а я по-прежнему считаю, что следует учитывать все версии, – существует единственный способ защитить ее: найти еще одного человека, способного оказаться в доме в то самое время.

– Да уж, было бы неплохо, – сухо согласился Пенросс.

Мордекай Тремейн смерил инспектора задумчивым взглядом:

– Матильда Викери сказала, что в тот день, когда Картхэллоу застрелили – или он сам застрелился, – в «Парадиз» дважды входил почтальон. Полагаю, вы сможете проверить это утверждение на почте?

– Разумеется, – подтвердил Пенросс и уточил: – А зачем?

– Любопытно узнать результаты проверки, – ответил Мордекай Тремейн. – По-моему, они могут представлять определенный интерес.

И он ушел, оставив инспектора стоять с видом человека, готового задать множество вопросов, но не знающего, с какого начать.

Глава 2

Вернувшись в гостиную, Мордекай Тремейн застал военный совет в действии.

– Хелен наверху, отдыхает, – сообщила миссис Ивленд. – А мы пытаемся решить, что с ней делать.

– А зачем понадобилось с ней что-то делать?

– Не прикидывайтесь бестолковым, Мордекай. – Хильда покачала головой. – Вам отлично известно, что инспектор Пенросс не верит в ее версию убийства. Иначе с какой стати до сих пор задает вопросы и держит в доме сотрудников полиции?

Сжимая трубку широкой ладонью, Элтон Стил поднял угрюмый взгляд и проворчал:

– Хелен выгораживает Имлисона.

Льюис Холден протестующе поднял руку:

– Ты судишь предвзято, Элтон. Имей мужество честно признать это. Имлисона не было в доме, так что он ни при чем.

Роберта Ферхэм сидела на диване и внимательно смотрела на обоих, напоминая тигрицу, твердо решившую получить желанную добычу и уверенную, что спастись жертве не удастся.

– Инспектор знает, что это не мог быть Лестер. Он не входил в дом, – произнесла она.

Элтон Стил повернулся к ней и спросил едва ли не с угрозой:

– Хотите сказать, что это совершила Хелен?

Роберта испугалась его враждебного взгляда, однако решительно ответила:

– Хелен сама во всем призналась. Объяснила полицейским, что убила Адриана.

– Случайно убила, – быстро уточнил Холден. – Не забывайте об этом, Роберта.

– Ничто не указывает на случайность, кроме ее собственных слов.

Возражение прозвучало торопливо, словно мисс Ферхэм поспешила обвинить соперницу, пока никто не успел помешать. Ее бледные щеки покрылись красными пятнами.

Повисло долгое молчание. Первой заговорила Хильда Ивленд, и голос прозвучал совсем не так жизнерадостно, как обычно:

– Всем известно, почему тебе так хочется повесить Хелен, Роберта. И все же на твоем месте я бы постаралась не говорить лишнего.

Положение спас Льюис Холден. Он слегка подался вперед, в бороде сверкнули золотистые искры, голос прозвучал театрально:

– Давайте согласимся, что в словах Роберты присутствует рациональное зерно. Сейчас не следует вступать в перебранку. Дело слишком серьезное и может плохо закончиться для Хелен.

– Надеюсь, вы не собираетесь обвинить ее, Льюис? – поинтересовалась Хильда Ивленд.

– Конечно, нет, – ответил Холден несвойственным ему резким тоном. – Не готов даже на секунду представить, что Хелен убила Адриана.

– В таком случае, как же, по-вашему, он умер? – невозмутимо осведомился Мордекай Тремейн.

Викинг резко обернулся:

– Я считаю, что произошло самоубийство. Я знаю Адриана лучше всех, если не считать Хелен. Порой он мог вести себя крайне неприятно, однако мне он никогда не демонстрировал отрицательные стороны своей натуры, и мы неплохо с ним ладили. Адриан часто нервничал и признавался, что испытывает значительные финансовые трудности. Я сам дал ему в долг крупную сумму. Это уже не секрет, полиции все известно. Адриан очень переживал. К тому же, он всегда оставался творческой личностью – это тоже сомнений не вызывает. Когда подобные люди попадают в тупик, невозможно предвидеть, как они себя поведут. Могут выглядеть совершенно спокойными, а потом неожиданно переступить роковую черту.

Его объяснение произвело на Элтона Стила глубокое впечатление.

– По-твоему, именно это и случилось с Адрианом? – уточнил он.

Холден кивнул:

– Думаю, да. Но присутствует и другое обстоятельство. Хелен явно недоговаривает. Необходимо убедить ее открыть правду. Как только мы поймем, почему она заявила полиции, будто убила Адриана, сможем помочь по-настоящему. А пока не услышим ее историю, ничего не получится.

– Мы уже слышали историю Хелен, – нахмурившись, возразила Хильда Ивленд. – Миссис Картхэллоу изложила ее инспектору Пенроссу.

– Как вы только что признали, Хильда, инспектор ей не верит. Пенросс отнюдь не дурак. Если сомневается, значит, имеет серьезный повод для этого. Видимо, что-то не сходится. Если удастся убедить Хелен откровенно все рассказать, то можно будет попытаться переубедить Пенросса.

На лице Элтона Стила отразилось негодование.

– Ты уверен, что она не открыла всей правды! – воскликнул он.

– Не будь глупцом, – беззлобно возразил Холден. – Отрицать очевидное бесполезно. Это ей не поможет.

Лицо Роберты Ферхэм казалось старым и злым. Глаза смотрели с нескрываемой ненавистью.

– Факты известны, – вмешалась она. – Возникла ссора. Причина тоже всем известна. А что делать с портретом? Как вы объясните акт вандализма?

– Может, портрет испортил сам Адриан? – неуверенно предположил Элтон Стил. – Может, работа не удовлетворила его?

– Нет! – крикнула Роберта. – Нет! Он не сделал бы ничего подобного! Адриан был большим художником и не мог работать плохо. Никогда не ошибался и не поднял бы руки на собственное произведение!

Страстность монолога заставила всех замолчать. Мордекай Тремейн понял, что хотя остальные терпеть не могут Роберту, справедливость ее слов сомнений не вызывает.

Послышался посторонний звук. Присутствующие обернулись и увидели в дверях Хелен. Бледная, но решительная, она смотрела едва ли не с вызовом и оттого казалась еще красивее. Миссис Картхэллоу несомненно поняла, что разговор шел о ней. А общее смущение доказало, что ее осведомленность не осталась тайной.

Мордекай Тремейн воспользовался возможностью поговорить с ней:

– Вы выглядите усталой. Уверен, что глоток свежего воздуха поможет вам восстановить силы. Давайте прогуляемся по саду?

Едва услышав собственные слова, он осознал всю прямолинейность предложения. Но зачем искать обтекаемые выражения? Реальность слишком близка и очевидна. Хильда Ивленд поспешила его поддержать:

– Почему бы немного не развеяться, Хелен? Тебе станет легче.

Хелен Картхэллоу возражать не стала. Выходя вместе с ней из гостиной, Мордекай Тремейн ощутил себя плохим актером. Все знали о его дружбе с Пенроссом и понимали, с какой целью он пригласил Хелен Картхэллоу на прогулку.

– Вас послал инспектор? – спросила Хелен, когда они уже были в саду.

Голос прозвучал жестко и недружественно. Мордекай Тремейн взглянул на нее поверх пенсне и ответил:

– Не совсем. Но от него мне тоже кое-что известно.

– И мне, – кивнула Хелен. – Полагаю, как только ему удастся собрать чуть больше улик, меня ждут наручники. Разве не так?

– Поставьте себя на место инспектора Пенросса. Он обязан расследовать гибель вашего мужа, игнорируя собственные чувства, должен судить обо всем в строгом соответствии с фактами. А факты таковы, что те объяснения, которые вы представили… неискренни. Нетрудно понять его выводы.

Выражение красивого лица Хелен подсказало Тремейну, что можно ожидать откровения, однако ответ прозвучал так же жестко:

– Инспектор Пенросс волен делать любые выводы. Я сообщила ему о том, что произошло, и добавить ничего не могу.

– Неужели? – Мордекай Тремейн накрыл ее руку своей ладонью. – Только не поддавайтесь ложному впечатлению, будто инспектор старается поймать вас. Напротив, он стремится помочь. И обязательно поможет. Если вы дадите ему шанс.

Он надеялся получить ответ, однако глаза Хелен были холодными и отстраненными. После недолгого молчания Тремейн небрежно добавил:

– Хорошо, что мистер Имлисон не заходил в кабинет.

– О чем вы?

– А разве не очевидно?

Хелен стремительно повернулась к нему. Дыхание внезапно участилось, а в глазах мелькнуло отчаяние.

– При чем здесь Лестер? Его не было в доме. Инспектор Пенросс знает, что он не появлялся.

Мордекай Тремейн изобразил полное отсутствие интереса. Ему почему-то показалось, что обман способен дать положительный результат. Не в силах скрыть мучительного безотчетного страха, Хелен Картхэллоу подняла руку к горлу:

– Что… что он подозревает?

– А что-то следует подозревать?

– Ничего. Ровным счетом ничего.

Их прогулка длилась недолго. Надежда на откровенность исчезла. В дом они вернулись в полном молчании.

В гостиной, где по-прежнему сидела компания, атмосфера стала еще более натянутой. Едва переступив порог, Тремейн уловил напряжение, а вскоре понял причину.

Появился Лестер Имлисон. Он стоял неподвижно и в упор смотрел на Хелен.

– Добрый вечер, – произнес отстраненно.

Губы миссис Картхэллоу едва заметно шевельнулись:

– Добрый вечер, Лестер.

Мордекай Тремейн поправил пенсне и внимательно посмотрел на обоих. Лицо Имлисона застыло в холодной решимости, во взгляде сквозило отчуждение. Он шагнул навстречу и что-то протянул.

– Я пришел, чтобы вернуть вот это. Полагаю, не ошибся?

В руке Имлисон держал маленький шелковый носовой платок. С губ Хелен сорвался тихий, похожий на стон возглас. Скрывающая истинные чувства маска на мгновение слетела. Мордекай Тремейн увидел в ее темных глазах откровенный ужас; душа переполнилась смятением и предательской неуверенностью.

– Да, это мое, – прошептала Хелен. – Спасибо, что принес, Лестер.

– Не за что, – ответил молодой человек, глядя ей в лицо. Передал платок, но не коснулся ее пальцев. – Не хочу беспокоить, – невозмутимо добавил он. – Время сейчас нелегкое, так что следует как можно больше отдыхать.

– Да, – кивнула Хелен, немного успокоившись. Ее голос вновь зазвучал спокойно. – Время действительно нелегкое.

Лестер попрощался, и она позволила ему беспрепятственно уйти.

Через двадцать минут, медленно шагая вдоль скал, Мордекай Тремейн печально размышлял о мрачном смысле короткой тревожной сцены. Молва объявила Имлисона любовником Хелен Картхэллоу, и сам он открыто старался оправдать свою репутацию. Никто бы не удивился, если бы в эти минуты верный друг оказался рядом – поддерживая, защищая, доказывая силу чувства.

Две души навеки соединились вопреки судьбе и миру – о подобной картине мечтал и романтичный Тремейн. Однако молодые люди смотрели друг на друга холодно и отчужденно.

Глава 3

Погода изменилась. Налетел порывистый ветер, и лишь горстка смельчаков отважилась появиться на пляже. Повернув шезлонги спинками к морю, упрямцы безуспешно пытались игнорировать утреннюю прохладу. Мордекай Тремейн быстро спустился по каменной лестнице к «Павильону», где выступала труппа «Чудаки из Фалпорта», и сразу заметил Мортона Уэстфилда, входящего в здание через служебную дверь.

Вид характерной лысой головы направил мысли Тремейна в новое русло. Интересно, удалось ли Чарлзу Пенроссу получить информацию относительно прошлой жизни Уэстфилда? Скорее всего смерть Адриана Картхэллоу заставила забыть о посторонних темах. При встрече надо будет обязательно напомнить.

Связь между Мортоном Уэстфилдом и художником по-прежнему вызывала острое любопытство; утренняя встреча на пляже свидетельствовала о многом и порождала массу вопросов. И все же сейчас Мордекай Тремейн пришел сюда вовсе не ради Уэстфилда. Он шагал по дорожке, вглядываясь в лица прохожих, а дойдя до конца променада, поднялся на холм, чтобы вернуться в город. Надежда на новую встречу с Лестером Имлисоном в доме Хильды Ивленд исчезла, во всяком случае, пока там обитала Хелен Картхэллоу. Однако в таком маленьком городке, как Фалпорт, ничего не стоило столкнуться с нужным человеком на улице, особенно если внимательно смотреть по сторонам.

Он нашел Лестера возле гавани. Тот угрюмо разглядывал оголенные отливом рыбацкие лодки.

– Приветствую, Имлисон! Не ожидал встретить вас здесь.

Молодой человек повернулся и хмуро посмотрел на Тремейна:

– Разумеется, вы меня не искали?

Открытый вызов требовал прямого ответа. Мордекай Тремейн придал пенсне необходимую устойчивость.

– Что ж, не стану скрывать: действительно искал. Я хочу поговорить с вами.

– Очевидно, по поручению вашего приятеля, инспектора Пенросса?

– Что заставляет вас опасаться именно этой причины? – осведомился Мордекай Тремейн.

– Кто говорил об опасении? – возразил Имлисон почти грубо.

– Никто, – мягко ответил Тремейн. – Никто и никогда. – Он подошел ближе, чтобы исключить возможность постороннего внимания. – Мне казалось, что из всех живущих на земле людей именно вы должны были поддержать миссис Картхэллоу в тяжком испытании.

Имлисон замер и с силой сжал металлические перила ограды:

– Что это значит?

– По-моему, мы отлично понимаем друг друга.

– И что дальше? Смерть Картхэллоу – несчастный случай.

– Так говорит миссис Картхэллоу?

Ответ последовал нескоро, но когда прозвучал, каждое слово получило конкретный, тщательно взвешенный смысл:

– Если миссис Картхэллоу утверждает, что произошел несчастный случай, то для меня этого вполне достаточно.

– Подобной реакции я ожидал, – заметил Мордекай Тремейн. – Естественно, что вам хочется верить ее словам. Однако сомнения неизбежны. В конце концов, вас там не было. – Он выдержал паузу и уточнил: – Не так ли?

Имлисон спокойно подтвердил:

– Меня там не было. Но я хорошо знаю Хелен… то есть миссис Картхэллоу. Знаю, что ничего иного, помимо несчастного случая, произойти не могло.

– Дайте вспомнить, – продолжил Мордекай Тремейн. – Вы возвращались из Уэйдстоу, и по пути машина сломалась. Верно?

– Да.

– А куда вы отправились, когда все-таки вернулись в Фалпорт? В «Парадиз» вообще не заходили?

– Нет, – ответил Имлисон. – Я пошел… – Он замолчал и зло посмотрел на собеседника: – С какой стати я вообще должен отвечать на ваши чертовы вопросы? Здесь не зал суда, а вы не прокурор!

– Тут действительно не зал суда, а я не прокурор, – подтвердил Мордекай Тремейн. Однако интонация, с которой он произнес эти слова, не оставила сомнений в их истинном значении.

Через полчаса он встретил инспектора Пенросса возле полицейского управления, расположенного на одной из тихих улочек.

– Есть новости? – деловито осведомился тот.

– Ничего определенного, – ответил Мордекай Тремейн. – Вчера вечером я побеседовал с миссис Картхэллоу, а только что расстался с Имлисоном. Оба расстроили меня.

– Хочешь сказать, что голубки больше не воркуют?

Тремейн кивнул. Инспектор замедлил шаг, и они пошли рядом.

– Я тоже это заметил. Не очень логично, правда? – продолжил Пенросс. – Хотелось бы понять, насколько искренне внезапное охлаждение.

– Полагаете, они могут играть на публику?

– Почему бы и нет? По-моему, Имлисон давно ухаживает за миссис Картхэллоу. Вполне достаточно, чтобы оказаться первым в очереди на подозрение, и любовники наверняка об этом знают. Не исключено, что внешняя холодность призвана сбить меня со следа.

Мордекай Тремейн смерил приятеля долгим взглядом:

– О чем вы думаете, Чарлз?

– Предположим, они совершили это вместе. Знаю, что многое потребует объяснений, однако мотив очевиден. Картхэллоу явно стал досаждать: роль глуповатого, самодовольного, ничего не замечающего мужа ему надоела. Вероятно, он даже пригрозил настолько осложнить им жизнь, что парочка не нашла ничего лучше, как убрать препятствие с дороги. Разумеется, миссис Картхэллоу утверждает, будто наедине муж вовсе не проявлял похвальной широты взглядов в отношении Имлисона, но на людях, чтобы доставить боль, изображал любящего супруга. Правда, иных свидетельств, кроме ее собственных слов, не существует. Конечно, если не удастся каким-то образом доказать, что в доме все-таки побывал посторонний человек.

Не составляло труда догадаться, что инспектор сказал далеко не все, что думал.

– Что вы прояснили? – тихо уточнил Мордекай Тремейн.

– Посетил почту, – ответил Пенросс. – Вы упомянули, что там можно узнать что-нибудь интересное. Так и случилось. Вам не показалось странным, что в день убийства почтальон ходил в «Парадиз» дважды?

Мордекай Тремейн насторожился:

– Да. А что?

– То, что он не ходил туда дважды.

– Только один раз, ближе к обеду. Верно?

– Да, – подтвердил Пенросс. – Но как вы догадались?

– Не догадался. Просто появились смутные сомнения. Когда я вошел в дом вместе с миссис Картхэллоу, на столе в холле лежал конверт. Без печати – в таких конвертах обычно присылают рекламные проспекты. Часто их приносят со второй доставкой. Никаких других писем не было. Это мне и вспомнилось, когда вы сказали, что почтальон дважды пересекал мост. Конечно, я понимал, что могла прийти какая-то другая корреспонденция, которую сразу забрали, а рекламу оставили за ненадобностью. Однако и сам Картхэллоу, и его жена долго отсутствовали – во время визитов почтальона их не было дома. Вот я и подумал: странно, что лежит лишь один конверт.

– Действительно странно, – кивнул инспектор. – Почтальон, обслуживающий «Парадиз», не сомневается, что приходил только один раз. Как правило, корреспонденции бывает немало, а потому пустой день запал ему в память. Вот только почему Матильда Викери утверждает, будто видела его дважды?

– Ей кажется, что она видела его дважды. Однако в первый раз почтальон вовсе не был почтальоном.

– То есть кто-то надел форму и прошел по мосту?

– Именно так. Помните рассказ Честертона о человеке, которого никто не замечал, потому что все к нему привыкли? В этот раз Матильда Викери человека заметила. Однако, увидев униформу, сразу приняла за почтальона и рассматривать не стала.

– И кто же, по-вашему, это был на самом деле?

– По-моему, на самом деле это была Роберта Ферхэм, – невозмутимо произнес Мордекай Тремейн.

Глава 4

Инспектор явно ожидал другого ответа и выглядел разочарованным.

– Роберта Ферхэм? – медленно повторил он, словно надежда на мгновение вспыхнула и сразу погасла. – Почему же именно она?

– Всего лишь догадка, – пожал плечами Тремейн. – Однако версия кажется мне основательной. Однажды я встретил мисс Ферхэм в Лондоне, на маскараде. В костюме почтальона. А когда стал думать о людях, которых видела на мосту Матильда Викери, и искать подвох, то вспомнил о ней. Почти не сомневался, что если в двух посещениях почтальона кроется обман, то без Роберты здесь не обошлось. Она знала, что Матильда Викери не сводит с моста глаз, а потому сообразила, что пробраться в дом неузнанной можно только под видом человека, не вызывающего подозрений. Ей крупно повезло: утренней доставки в тот день не было, и настоящий почтальон явился позднее.

– Придется поговорить с мисс Ферхэм, – мрачно заметил Пенросс. – Молодая дама обязана объяснить свои действия.

Несмотря на служебное рвение, делать этого инспектору явно не хотелось. Причина неуверенности показалась Мордекаю Тремейну очевидной, и он попытался успокоить его:

– Не принимайте историю близко к сердцу, Чарлз. Это лишь начало. Вероятно, скоро появятся новые факты, и дело повернется так, как вам хочется.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду Лестера Имлисона, – ответил Мордекай Тремейн. – И вам это отлично известно. Если удастся доказать, что молодой человек все-таки побывал в доме, сразу почувствуете себя значительно лучше.

– Да уж, его присутствие объяснило бы многое, – согласился Пенросс. – Например, вандализм в отношении портрета. Если у кого-то и был повод уничтожить картину, то в первую очередь у Имлисона.

Они прошли по улице и, не сговариваясь, свернули к дому Хильды Ивленд. После недолгого молчания Тремейн спросил:

– Кстати, вам удалось что-нибудь узнать об Уэстфилде?

Пенросс нахмурился, вспоминая:

– Уэстфилд? Ах да, актер из театральной труппы! Честно говоря, ожидаю известий с минуты на минуту. – В его голосе прозвучало подозрение. – Уж не думаете ли вы, что он имеет какое-то отношение к делу?

– Нисколько бы не удивился, – беззаботно ответил Мордекай Тремейн. – Впрочем, я готов не удивляться ровным счетом ничему.

Инспектор погрузился в молчание. Мортона Уэстфилда он больше не поминал, и все же Тремейн понял, что мысли Пенросса сосредоточены на актере.

Хильда Ивленд радушно приветствовала гостей.

– Если хотите поговорить с миссис Картхэллоу, инспектор, – произнесла она, – то, боюсь, ничего не получится. Хелен поехала в город и вернется только к ленчу.

– Не беспокойтесь, миссис Ивленд, – ответил Пенросс. – Я пришел, чтобы встретиться с мисс Викери.

Хозяйка взглянула на него с удивлением:

– С Матильдой? Она-то, естественно, дома. Хотите подняться?

Мордекай Тремейн возглавил процессию, и все трое направились в комнату больной. Та полулежала на подушках лицом к большому окну, а когда повернула голову, стало ясно, что страдания ее не оставляют.

– Простите, что снова беспокою, мисс Викери, – проговорил Пенросс, – но хотелось бы прояснить одну небольшую деталь в отношении людей, которые, по вашим словам, проходили по мосту в день убийства мистера Картхэллоу.

Матильда едва заметно подалась вперед. В ее глазах помимо боли мелькнул страх. Пальцы нервно сжали простыню.

– Люди… люди, которые проходили по мосту?

– Да, – кивнул Пенросс. Ее внезапное волнение не осталось незамеченным, и он продолжил: – Вы сказали, что видели почтальона дважды. Будьте добры, расскажите подробнее об обоих случаях.

Страх мгновенно исчез, уступив место столь же внезапному облегчению. Мисс Викери заговорила отрывисто, словно пытаясь свыкнуться с новой ситуацией:

– О… почтальон. Да, конечно, помню. Проходил дважды. Что вас интересует, инспектор?

– Меня интересует, мисс Викери, насколько вы уверены в том, что это был именно почтальон.

Последовала реакция, начисто лишенная фальши или напряжения.

– Конечно, я уверена, – горячо ответила Матильда. – В первый раз он прошел во время утренней доставки, а потом снова… днем.

– Вы его узнали?

– Узнала форму. Лица рассмотреть не смогла. Мост находится не настолько близко. Но этого почтальона я хорошо знаю. Джек Роском, живет на Карбис-стрит.

– Готовы ли вы подтвердить под присягой, что это тот самый человек, который регулярно доставляет корреспонденцию?

Мисс Викери растерялась. Настойчивость Пенросса явно демонстрировала, что ее свидетельство вызвало недоверие, и теперь она попыталась определить, где ошиблась.

– Не понимаю вас, инспектор.

– Я встретился с Джеком Роскомом, – пояснил Пенросс. – Он сказал, что в тот день заходил в «Парадиз» лишь один раз. Утренней доставки не потребовалось.

– То есть это был не он? – изумленно переспросила Матильда. – Что ж, возможно, в первый раз действительно он выглядел иначе. Пожалуй, казался ниже ростом, да и походка отличалась от обычной. Тогда я не обратила особого внимания, а теперь вспоминаю, что даже спросила себя, не новый ли это сотрудник.

– Иными словами, вы приняли почтальона за почтальона из-за униформы. Верно? – подытожил Пенросс.

Мисс Викери кивнула, и он задал следующий вопрос:

– А не приходит ли вам на ум кто-нибудь другой из ваших знакомых? Например, женщина?

– Женщина? – Матильда откинулась на подушки. Не возникло сомнений в том, что она искренне стремится помочь. – Возможно. Но я не уверена. Слишком далеко.

В разговор вступил Мордекай Тремейн:

– Насколько я могу судить, оба раза вы видели, как почтальон прошел в дом и вернулся. Не так ли?

– Да, – кивнула мисс Викери.

– А в первом случае вы не заметили более долгого интервала между входом и выходом?

– Да, пожалуй. Прошло немало времени, прежде чем почтальон вернулся. Сейчас вспоминаю. Я даже решила, что пришло заказное письмо, и он попытался получить расписку, не зная, что в доме никого нет.

– Но он все-таки вернулся?

– Да. Иначе я бы непременно обратила внимание.

Мордекай Тремейн многозначительно посмотрел на инспектора. Печаль в глазах Пенросса дала ему понять, что он понял смысл этого взгляда.

Вероятно, почтальон был фальшивым. Возможно, это была переодетая Роберта Ферхэм. Но из этого еще ничего не следовало. Потому что она не осталась в доме, а ушла до возвращения Адриана Картхэллоу.

– Спасибо, мисс Викери, – вежливо произнес инспектор. – Уверен, я выяснил все, ради чего вас побеспокоил.

– Простите, если не смогла помочь, – ответила она.

Пенросс уже повернулся к двери, когда Мордекай Тремейн тихо заметил:

– Думаю, вы могли бы помочь, мисс Викери.

Его слова заставили инспектора остановиться. На лице Матильды Викери снова появилось выражение страха.

– Что… что вы хотите сказать? – пробормотала она.

– Я хочу сказать, что вам не следует скрывать правду, – ответил Тремейн.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как тяжело дышит бедная женщина. Пенросс замер, не сводя с нее глаз.

– Я… уже сказала правду, – с усилием проговорила больная.

– Боюсь, это не так, – не отступал Тремейн. – Вы почему-то не захотели сообщить, что видели, как по мосту прошел мистер Имлисон.

Матильда Викери приподнялась на подушках и воскликнула:

– Нет! Неправда! Я не видела Лестера!

Мордекай Тремейн приблизился к кровати и бережно сжал искореженную полиартритом руку.

– Понимаю, как вам хочется защитить своего дорогого мальчика. Вы всегда его любили, не так ли? Но, к сожалению, ничего не получится. Правда все равно скоро откроется, а ваше добровольное признание поможет мистеру Имлисону. Дело в том, что если человек утаивает истину – пусть даже из лучших побуждений, – кажется, что ему есть что скрывать. И в итоге тому, кого он пытается защитить, становится еще хуже.

– Лестер не совершал этого! – воскликнула Матильда Викери. – Он не убивал!

– Никто не утверждает, что мистер Имлисон убил мистера Картхэллоу, – невозмутимо произнес Мордекай Тремейн. – И все же вы должны понять, что если будете и впредь утаивать важную информацию относительно его перемещений, то инспектор заподозрит неладное. Ведь вы видели Лестера, правда?

Мисс Викери не выдержала его прямого взгляда и опустила голову.

– Да, – прошептала она. – Я его видела.

Пенросс сделал шаг вперед, однако Мордекай Тремейн остановил его жестом.

– Это случилось после возвращения мистера Картхэллоу?

Она кивнула и пролепетала:

– Сначала по мосту прошел мистер Картхэллоу, а потом показалась миссис Картхэллоу. Лестер появился позднее.

– А когда он покинул дом?

– После ухода миссис Картхэллоу.

– То есть позднее, чем миссис Картхэллоу спустилась на пляж, чтобы позвать меня, но раньше, чем мы с ней вместе вернулись?

– Да, – подтвердила Матильда Викери. – Верно.

Ее глубокое горе вызывало столь же глубокое сочувствие. Сентиментальная душа Мордекая Тремейна болела, однако он понимал, что поступить иначе не имеет права.

– Только не думайте, что мы собираемся преследовать мистера Имлисона, – попытался успокоить он. – Если Лестер не виновен в гибели мистера Картхэллоу, то инспектор сделает все, чтобы доказать это. Поверьте.

– Конечно, – угрюмо подтвердил Пенросс. – Буду вынужден просить вас о новых показаниях, мисс Викери, с учетом последних фактов. Жаль, что вы сразу всего не сообщили.

В его голосе прозвучало раздражение. Мордекай Тремейн поспешил вмешаться:

– Строго говоря, не раскрыв фактов в полной мере, вы совершили правонарушение. Но полагаю, что инспектор учтет сопутствующие обстоятельства, закроет глаза и ограничится новым показанием. Правда, инспектор?

Пенросс все еще выглядел недовольным. Но сохранить официальную непреклонность рядом с несчастной Матильдой Викери не удалось даже ему.

– Да. Закрою глаза. Учитывая сопутствующие обстоятельства.

И все же через несколько минут, на обратном пути, верный служитель закона дал волю своему негодованию:

– Какого черта она не могла сказать все и сразу? Будь я проклят, если что-нибудь понимаю!

– В таком случае, вас ждет мрачное будущее, Чарлз, – мирно заметил Тремейн. – Потому что вы отлично все понимаете.

– К чему вы клоните?

– Матильда Викери обожает молодого Имлисона. Тот часто навещает старушку и балует ее подарками. Она знает его с детства и готова ради любимца на все. Естественно, роман между Хелен Картхэллоу и ее дорогим мальчиком не остался тайной за семью печатями. Услышав о смерти Картхэллоу, бедняжка связала трагическое событие с появлением Имлисона на мосту в опасное время. Она умная женщина, а потому сразу догадалась, что правдивое свидетельство способно затянуть петлю на его шее, и решила промолчать.

– Вряд ли ее можно винить, – смягчился Пенросс. – Интересно, знал ли Имлисон, что преданная Матильда поддержит его алиби?

– Сомневаюсь. Скорее всего, утверждая, что не появлялся в «Парадизе», он не думал о том, что из ее окна виден мост. Имлисон принял обычные меры предосторожности и решил, что он в безопасности. А вот что думает наш герой теперь, зная, что несчастная женщина пошла ради него на лжесвидетельство? Большой вопрос.

Инспектор потер подбородок:

– Да. Ситуация действительно занятная. Если он убил Картхэллоу, то, наверное, сейчас места себе не находит от страха. Ждет, когда же наконец всплывет правда.

Мордекай Тремейн поправил пенсне:

– Не так давно, Чарлз, вы сетовали на недостаток подозреваемых лиц. Теперь же, как видите, их круг заметно расширился.

– Больше и не надо, – отозвался Пенросс.

Его слова прозвучали мрачно, и угадать ход мыслей инспектора не составило труда. Если Лестер Имлисон прошел по мосту, то вполне мог застрелить Адриана Картхэллоу и уничтожить портрет Хелен.

Тем более что он обладал вескими мотивами для каждого из преступлений.

Глава 5

Еще издалека Мордекай Тремейн узнал в сидящем на скамейке человеке Льюиса Холдена. Светлая борода и характерный профиль викинга не оставляли сомнений.

Хорошая погода сдавала позиции, уступая место неприятным, не по сезону холодным ветрам. Наверное, поэтому защищенный крутым холмом парк казался особенно уютным. Расставшись с инспектором Пенроссом, Тремейн отправился туда, чтобы провести полчаса в уединенном размышлении. В голове крутилось сразу несколько туманных, но настойчивых версий.

Встреча с Холденом, однако, изменила планы. Мордекай Тремейн всегда считал, что беседовать намного приятнее, чем думать. К тому же, хотя он и не хотел этого признавать, значительно легче.

Услышав его приветствие, Льюис резко обернулся:

– Доброе утро, Тремейн! Не заметил, как вы подошли.

Мордекай Тремейн присел рядом с ним:

– Выглядите встревоженным.

– Да, я встревожен. Дела обстоят из рук вон плохо. Что задумал ваш друг инспектор?

– То, что входит в круг его служебных обязанностей, не более. Пытается выяснить, как был убит Адриан Картхэллоу.

– Спасибо за информацию, – сухо отозвался Холден. – Но меня больше интересуют его версии. Например, относительно Хелен. Если бы удалось хоть чем-то ей помочь, сразу стало бы легче, вот только она отказывается разговаривать с нами. Как будто окружила себя каменной стеной и никого не хочет впускать.

– Полагаете, она что-то скрывает?

– Разве не очевидно? – пожал плечами Холден. – Нам с вами незачем притворяться.

– Да, пожалуй, незачем, – согласился Тремейн. – Я…

Он замолчал и пристально посмотрел на человека, который в эту минуту вышел из ресторана, расположенного примерно в двадцати ярдах от скамейки. Мортон Уэстфилд явно куда-то спешил. Тремейн слегка подтолкнул собеседника локтем:

– Видите вон того мужчину со странной головой? Идет мимо пруда. Знаете его?

– Где? Теперь вижу. Нет, не знаю. А что, должен?

Вопрос показался ему несущественным; отвлекаться от волнующей темы не хотелось.

– Просто я подумал, что вы могли с ним встречаться. Это близкий друг Адриана Картхэллоу.

– Неужели?

– Ни разу не приходилось сталкиваться?

– Во всяком случае, не могу вспомнить, – раздраженно ответил Холден. – Я знал о делах Адриана многое, но далеко не все. – Он понял, что держится грубо, и произнес: – Простите. До такой степени расстроен, что начинаю бросаться на людей. Трагедия и неопределенность в отношении Хелен сводят меня с ума.

– Ничего страшного, – успокоил Тремейн. – Мне ясны ваши чувства.

– Правда? – тихо переспросил Холден. В эту минуту он выглядел очень серьезным. Немного помолчав, уточнил: – Кто этот человек, о котором вы спрашивали?

– Его фамилия Уэстфилд. Актер местной театральной труппы. Выступает в «Павильоне».

– Ни разу там не был. Он близкий знакомый Адриана?

– Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление, – пояснил Мордекай Тремейн. – Дважды видел джентльменов вместе, и они беседовали весьма доверительно.

– Адриан вам ничего о нем не говорил?

– Ничего конкретного. Кроме того, что в первую нашу встречу это не мог быть Уэстфилд.

Нахмурившись, Холден принялся сосредоточенно рассматривать клумбу.

– Адриан скрывал значительную часть своей жизни, – наконец произнес он. – Никогда и ничем себя не выдавал, и все же порой по его поведению я ощущал некий второй план. Возможно…

– Возможно?

– Нет, ничего. Уэстфилд не мог иметь отношения к убийству. Никто не проходил по мосту, кроме Хелен и Адриана.

Мордекай Тремейн смерил собеседника пристальным взглядом и медленно проговорил:

– Проходил. Лестер Имлисон.

– Имлисон! – Холден испуганно вздрогнул: – Вы… ведь вы это не всерьез?

– К сожалению, всерьез, – вздохнул Мордекай Тремейн. – Он вошел в дом вскоре после миссис Картхэллоу.

Холден откинулся на спинку скамейки, пытаясь скрыть потрясение и шок, однако новость застала его врасплох и утаить чувства не удалось.

– Инспектор Пенросс знает об этом?

Тремейн кивнул:

– Да.

Холден немного успокоился и попытался показать, что не считает обстоятельство чрезвычайно важным.

– Скорее всего у Имлисона найдется какое-нибудь разумное объяснение, – заметил с наигранной небрежностью.

– Возможно, – сухо согласился Мордекай Тремейн. – Однако сам факт не сулит ничего хорошего, не так ли? Исходя из сложившейся картины, инспектор Пенросс сможет прийти лишь к одному выводу.

– К какому же?

Прежде чем ответить, Мордекай Тремейн неторопливо, обстоятельно поправил пенсне.

– Они сделали это вместе.

Льюис Холден мгновенно сник. На его осунувшемся лице проступили морщины.

– Нет. Невероятно. Только не Хелен. – Он импульсивно схватил собеседника за плечо. Даже сквозь пиджак Мордекай Тремейн ощутил силу цепких пальцев.

– Она не могла так поступить. Говорю вам, не могла! Я слишком хорошо ее знаю.

Мордекай Тремейн посмотрел Холдену в лицо:

– Вы влюблены в миссис Картхэллоу?

Тот медленно ослабил хватку и отвернулся:

– А если влюблен? Разве от этого невиновность Хелен становится менее очевидной?

– Нет. Но это объясняет, почему вы так стремитесь спасти ее. Очень важно, чтобы все факты заняли свои места.

Не глядя на Тремейна, Холден произнес:

– Понимаю. Вы работаете вместе с инспектором, а потому должны понять все связи и отношения. Хочу, чтобы вы знали: никогда и никому не говорил того, что только что сказал вам. Разумеется, не говорил и самой Хелен. Буду признателен, если и впредь она останется в неведении.

– Не сомневайтесь: от меня миссис Картхэллоу не услышит ни слова, – заверил Мордекай Тремейн.

Холден горько усмехнулся:

– Только не воображайте, что я хочу выглядеть героем. Просто не настолько слеп, чтобы не заметить правды, когда правда смотрит в лицо. Знаю, что шансы равны нулю, и не стремлюсь демонстрировать свои чувства.

– Это естественно, – согласился Мордекай Тремейн и добавил: – Что вы думаете об Элтоне Стиле?

– Стил? – Внезапная смена темы явно обескуражила Холдена. – Между нами нет ни малейшей неприязни, если вы об этом.

– Он тоже влюблен в миссис Картхэллоу, ведь правда?

– Да. Но ведь мы не открываем друг другу душу и не делимся сокровенными переживаниями.

– Полагаю, что так. Имя Элтона Стила я упомянул лишь потому, что много о нем думаю. По-моему, этот человек в определенных обстоятельствах способен на любой шаг. А если он любит миссис Картхэллоу…

– Если вы об этом, то можете забыть! Абсурдная идея. Я знаю Элтона Стила не первый день: он не из тех, кто ходит по домам и стреляет направо и налево.

– И все-таки мотив есть!

– Адриана трудно назвать любимцем публики. Если нужен мотив, то можно найти множество людей, готовых свести с ним счеты. Однако из этого вовсе не следует, что кто-либо из них убил его. Их не было в «Парадизе». И Стила тоже.

– Верно, – согласился Мордекай Тремейн. – А вот Лестер Имлисон там находился.

– Пусть так. Вы что-то нашли. Но постарайтесь не поддаваться иллюзиям. По вполне понятной причине я не стремлюсь выгораживать Имлисона, но на убийство он способен не больше, чем Стил. В общем, никто из нас не способен.

– Мне еще не доводилось встречать человека, которому нравилось бы думать, будто среди его знакомых оказался убийца, – заметил Мордекай Тремейн. – Однако, к сожалению, нечто подобное случается нередко.

Холден долго молчал, задумчиво теребя бороду, и наконец сбивчиво заговорил:

– Послушайте. Ни для кого не секрет, что вы с инспектором заодно. Мое отношение вам известно. Если вы считаете, что в моих силах помочь раскрыть это ужасное преступление, только скажите. Сделаю все, что потребуется.

Мордекай Тремейн улыбнулся:

– Пока ваша помощь заключается в настойчивых попытках доказать, что никто из названных лиц не мог убить Адриана Картхэллоу. А мне необходимо выяснить, кто это совершил.

Холден ответил на выпад примирительным жестом.

– Наверное, я все вам порчу, но вы же знаете мое мнение. Я считаю, что произошло самоубийство. Версия представляется нелепой, но я знал Адриана и знаю Хелен. Если сможете вызвать ее на откровенный разговор, то поймете, что я прав.

Мордекай Тремейн воздержался от возражений. Достав из кармана большие часы, он взглянул на циферблат:

– Мне пора. Пойду, попробую вызвать миссис Картхэллоу на откровенный разговор. Должен признаться, задача не из легких. Почему бы вам самому не попробовать? Скажу по секрету: если сумеете доказать ее невиновность, на свете не найдется человека счастливее инспектора Пенросса.

Кивнув, Мордекай Тремейн встал и ушел, прежде чем Холден успел что-либо ответить. Предстояла встреча с инспектором в «Парадизе», и опоздать было нельзя. Дело в том, что Пенросс отправил Роберте Ферхэм приглашение явиться для беседы, и ее реакция могла оказаться весьма любопытной.

Пенросс явился первым. Преодолев зыбкий мост и причудливо вьющуюся дорожку, Мордекай Тремейн обнаружил его в кабинете задумчиво разглядывающим обрамленное деревьями море. Услышав торопливые шаги, инспектор обернулся.

– Еще не пришла? – спросил Тремейн. – Хорошо. Боялся пропустить. Извините за опоздание: я разговаривал в парке с Холденом.

Пенросс рассеянно кивнул.

– Судя по вашему виду, Чарлз, что-то произошло, – заметил Тремейн.

– Не то чтобы произошло… Я просматривал сообщение о полковнике Ниле. Он по-прежнему обитает в Фалпорте. Более того, у него нет убедительного алиби на время убийства Картхэллоу.

– Нет?

– Ни в малейшей степени, – подтвердил инспектор. – Гулял по скалам, причем в направлении особняка. Не встретил никого из знакомых и не разговаривал ни с кем, кто мог бы подтвердить его слова. Мы проверили время выхода из отеля и время возвращения: промежуток немалый и способен вызвать подозрение.

– Какое впечатление о полковнике сложилось у вашего сотрудника?

– Благоприятное. На вопросы Нил отвечал без суеты и не скрывал отрицательного отношения к Картхэллоу.

– Конечно, он заявил, что не убивал?

– Разумеется. Ничего другого я не ожидал. И все же хотелось бы получить более крепкое алиби. Трудно предположить, на что способен такой человек. Твердолобый вояка. Привык, чтобы все вокруг беспрекословно подчинялись ему и ловили каждое его слово. К тому же, глубоко оскорблен портретом дочери.

– Вы хотите сказать, что полковник вполне мог счесть себя вправе обращаться с автором портрета так, как обращался бы с врагом во время боевых действий?

– Что-то в этом роде. Разве это странно?

– Ничуть. Напротив, вполне логично. Но когда я сообщил вам, что встретил полковника Нила здесь, в Фалпорте, вы обо всем этом уже знали, однако приняли новость равнодушно. Что же изменилось теперь?

– Если ответ кому-то известен, то в первую очередь вам, – ответил Пенросс. – Поначалу считалось, будто в доме не было ни души, кроме мистера и миссис Картхэллоу. А теперь известно, что по мосту прошли еще по крайней мере два человека. Так что теперь предпочитаю никому и ничему не верить.

– Что сказал в свое оправдание Имлисон?

– Пока ничего. Уехал в Уэйдстоу по делам отца. Кажется, без обмана. Я оставил записку с просьбой явиться как можно скорее.

Мордекай Тремейн кивнул. Все это время он беспокойно кружил по комнате, словно не в силах отделаться от какой-то навязчивой мысли. Остановился возле того места на стене, куда попала убившая Адриана пуля. Испорченная выстрелом часть рамы была аккуратно вырезана.

– Вы исследовали пулю, Чарлз?

– Отправил в лабораторию вместе с куском дерева. Баллистики извлекли пулю и проверили. Никаких сомнений: стреляли из револьвера Адриана. Маркировка совпадает. В обойме осталось еще пять пуль. Все проверены. Мы нашли отстрелянную гильзу и тоже проверили. На оставшихся в магазине пулях найдены отпечатки пальцев Картхэллоу, однако это свидетельствует лишь о том, что он сам заряжал оружие. А кто стрелял, по-прежнему неизвестно.

– Отверстие оказалось значительным, не так ли? – напомнил Тремейн. – Экспертиза не выявила особых обстоятельств?

– Кое-какие странности действительно отмечены. Дерево излишне потемнело и сохранило значительные следы пороха. Однако огнестрельное оружие непредсказуемо и порой выдает причудливые результаты.

– Понимаю, – задумчиво отозвался Мордекай Тремейн.

Больше он не произнес ни слова. Через пару мгновений инспектор направился в студию.

– Мисс Ферхэм явится с минуты на минуту, – пояснил он. – Хочу встретить ее во всеоружии.

Тремейн взглянул на разбросанные по комнате наброски, акварели и этюды.

– Искусство Картхэллоу приводило поклонницу в экстаз. Когда я был здесь впервые, она восторженно цитировала слова какого-то маститого критика. Картхэллоу даже смутился. Впрочем, относительно его творческой многогранности сомнений не возникает. Он мастерски владел всеми жанрами. Жаль только, что стремился сообщить об этом миру, не выбирая средств.

Пенросс взял тюбик с алой краской и покрутил в руках.

– Не могу сказать, что живопись мне близка. Никогда не понимал, что заставляет людей расставаться с огромными суммами в твердой валюте ради раскрашенного куска промасленной тряпки.

– Искусство универсально. Только представьте: в глубокой древности неизвестный человек что-то нацарапал на стене пещеры, а спустя тысячи лет его рисунок понятен каждому.

– Наверно, так оно и есть, – равнодушно отозвался Пенросс и положил краску на место. – Но помимо общего смысла существует кое-что еще. Некоторые умельцы умудряются творить с картинами чудеса. Например, реставраторы. Помню, когда-то читал, что две картины, написанные на досках, каким-то образом сняли и перенесли на холст.

– Творения Рубенса, – авторитетно подтвердил Тремейн. – Находятся в Париже, в Лувре.

Он собрался прочитать приятелю небольшую лекцию, однако в эту минуту раздался приглушенный звук дверного звонка. Пенросс заметно обрадовался:

– Вот, наконец, и мисс Ферхэм!

Через несколько мгновений в студию вошла Роберта в сопровождении дежурившего внизу констебля. Выглядела она скромнее, чем обычно: отсутствие макияжа и строгий темно-серый костюм не просто подчеркивали, но даже выставляли напоказ ее глубокий траур. Она замерла на пороге, посмотрела по сторонам, словно погрузившись в болезненные воспоминания, и охрипшим от страданий тоном произнесла:

– Вы хотели меня видеть, инспектор?

– Да, мисс Ферхэм, – кивнул Пенросс.

– Я уже сказала все, что знаю, – продолжила Роберта. – Но если хотите выяснить что-либо еще, постараюсь помочь. Сожалею, что вы сочли необходимым пригласить меня именно сюда. Этот дом еще наполнен присутствием Адриана… мистера Картхэллоу, а потому доставляет особенно острую боль.

– Вы очень хорошо относились к мистеру Картхэллоу, не так ли? – задал вопрос Пенросс.

Мисс Ферхэм вскинула голову. На бледном, лишенном привлекательности лице отразился гордый вызов.

– Не стыжусь своих чувств. Я любила его.

Некоторое время инспектор молча на нее смотрел, а потом молниеносным движением перевернул мольберт, открыв варварски изуродованный портрет:

– Потому и сделали вот это?

Вопрос прозвучал холодно, презрительно и безжалостно, подобно пощечине. Роберта отреагировала бурно: щеки вспыхнули, словно от удара, а рука поднялась, прикрывая губы.

– Не понимаю, о чем вы.

– Отлично понимаете, мисс Ферхэм. Я жду объяснений. Почему вы солгали, сказав, что не приходили в дом в день гибели мистера Картхэллоу?

– Я не солгала! Я не приходила!

В ее словах прозвучало пронзительное, беспомощное отчаяние. Стало ясно, что защищаться она не в состоянии.

– У меня есть надежный свидетель, который видел вас, – жестко произнес Пенросс. – Так что настоятельно советую вам сказать всю правду. Вы вошли в дом, переодевшись почтальоном.

Ее лицо внезапно сморщилось, превратившись в ядовитую физиономию гадюки. Однажды, когда Роберта говорила о Хелен Картхэллоу, Мордекай Тремейн уже видел ее лицо таким. Маска горя бесследно исчезла.

– Что же, – процедила Роберта сквозь зубы. – Если вам все известно, то да, я приходила сюда.

– И испортили портрет?

– Да! – крикнула она. – Испортила! Причем с радостью сделала бы это снова!

Роберта бросилась к мольберту, словно собираясь претворить свою угрозу в жизнь, и Мордекай Тремейн преградил путь, тем самым обратив на себя внимание. Мисс Ферхэм посмотрела на него в упор. В глазах вспыхнуло понимание, лицо исказилось бессильной ненавистью.

– Значит, это вы. Можно было догадаться: не зря же совали нос во все щели. Вы видели меня на балу в Лондоне.

– Да, – подтвердил Мордекай Тремейн. – Видел вас тем вечером и в той же самой форме.

Пенросс прервал их враждебный диалог:

– Ради вашего собственного блага, мисс Ферхэм, советую правдиво обо всем рассказать.

– И расскажу! Почему нет? Вы все равно знаете каждый мой шаг. Я надела почтовую форму, а сверху накинула купальный халат. Если бы кто-нибудь меня встретил, то подумал бы, что просто иду на пляж. Возле моста я скинула халат и спрятала его в кустах. Знала, что в доме никого нет. Увидеть меня могли только издалека, но наверняка приняли бы за почтальона и не обратили внимания.

– А как вы попали в дом?

– Адриан сам дал мне ключ.

Инспектор взглянул на нее удивленно, и голос Роберты зазвучал тверже:

– Да, это правда. Я понимала Адриана. Он умел быть добрым и даже нежным, хотя на людях держался иначе.

– Не подвергаю сомнению ваши слова, – заметил Пенросс. – Признаков вторжения не обнаружено. Продолжайте.

– Вы и так все знаете. Я поднялась сюда, в студию. Адриан никогда не показывал незаконченные картины, но я знала, над каким именно портретом он работал. Писал… ее.

Последнее слово словно выстрелило с яростной силой. Самообладание иссякло, слова и фразы начали спотыкаться и путаться, будто кто-то заставил Роберту говорить против собственной воли.

– Я попросила написать мой портрет, но он лишь рассмеялся. Сказал, что нет времени. А потом я выяснила, чем он занят: вместо меня пишет ее. Это было невыносимо. Я не могла позволить ему закончить работу, не могла позволить им всем глумиться надо мной, смеяться за моей спиной. Она его не любила. Никогда. И я выдавила на холст все тюбики, какие нашла. Растерла по картине, повторяя, что уничтожаю ненавистный образ, что под моими пальцами гибнет мерзкая красота.

Лицо Роберты Ферхэм исказилось до неузнаваемости; в уголках губ выступила слюна.

– А потом?

Ее ярость внезапно схлынула. Взгляд стал осмысленным, даже хитрым.

– Знаю, о чем вы думаете, инспектор, но это неправда. Больше я ничего не сделала: просто заперла дверь и ушла. Когда вернулся Адриан, меня уже не было в доме. И когда его убили, тоже не было. Если вам известно, что я проходила по мосту, то должно быть известно и это тоже. Виновата она. Она убила мужа, чтобы остаться с любовником!

Пенросс долго молчал. Мисс Ферхэм действительно ушла. Матильда Викери это подтвердила и не солгала. В данном случае причин для лжи у нее не было в отличие от истории с Лестером Имлисоном.

Наконец инспектор заговорил:

– Попрошу вас спуститься в гостиную, мисс Ферхэм, и ждать меня там. Как только будет готов письменный вариант вашего заявления, вы с ним ознакомитесь и в случае согласия подпишете.

Едва Роберта вышла из студии, Пенросс мрачно посмотрел на Тремейна и пробормотал:

– Сюжет не самый элегантный.

Мордекай Тремейн кивнул. В эту минуту мысли его обратились к доске для серфинга, едва не причинившей Хелен тяжкого увечья. Сюжет и действительно не самый элегантный.

Глава 6

На красивом лице Лестера Имлисона застыло угрюмое выражение человека, осознавшего свое шаткое положение и все-таки твердо решившего молчать. Во время утренней прогулки Мордекай Тремейн встретил его по пути к мысу Трекарн. Пенросса он не видел со вчерашнего дня, со времени беседы с Робертой Ферхэм, однако не сомневался, что инспектор уже озадачил Имлисона, сообщив, что того видели в «Парадизе».

Всем своим видом Лестер демонстрировал нежелание вести светскую беседу, а потому Тремейн сразу перешел к делу:

– Полагаю, со времени нашей последней встречи произошли некоторые события.

Реакция Лестера оказалась предсказуемо агрессивной.

– Не сомневаюсь, что вы в курсе. Когда ждать наручников?

– А разве кто-нибудь говорил о наручниках? – мягко уточнил Мордекай Тремейн.

– Ваш друг Пенросс не скрывал этого.

– И все-таки не арестовал!

– Возможно, решил, что будет выглядеть не лучшим образом, если придется меня отпустить, когда ошибка наконец раскроется.

Оба стояли на краю обрыва. Сморщившись от ветра и глядя вдаль, Мордекай Тремейн спросил:

– Войдя в дом, вы увидели Адриана Картхэллоу?

Имлисон мгновенно покраснел. Сначала казалось, будто ответа не последует, однако после долгого молчания он отрывисто выпалил:

– Увидел его труп!

– А миссис Картхэллоу там находилась?

– Нет.

– О ее недавнем присутствии что-нибудь напоминало?

– Нет.

– Как же вы поступили?

– Чтобы определить, что Картхэллоу мертв, врача не потребовалось. Помочь ему я бы все равно не смог. Поняв это, просто ушел.

– Почему?

– Не хотел, чтобы какой-нибудь идиот обвинил меня в убийстве.

Мордекай Тремейн деликатно кашлянул:

– Вы действительно не убивали?

– Не будьте дураком!

– Даже если бы вы это совершили, то вряд ли признались бы. Итак, ваша версия заключается в следующем: вы вошли в кабинет, обнаружили мистера Картхэллоу мертвым и сразу ретировались, ни с кем не повидавшись и не известив полицию, поскольку ввиду близких отношений с миссис Картхэллоу испугались обвинения в убийстве. Верно?

– Вы сумели точно все схватить, – подтвердил Имлисон.

Погода не радовала теплом, и на берегу никого не было. Далеко внизу бились о скалы волны. Мордекай Тремейн взглянул на собеседника и невольно отступил на пару шагов, чтобы не стоять на краю обрыва. Имлисон заметил движение и презрительно усмехнулся:

– Нервничаете? Тот, кто убил однажды, способен убить снова. Не паникуйте. Не собираюсь вас сталкивать… пока.

Мордекай Тремейн поднял руку к пенсне. Чувствуя, что выглядит не самым достойным образом, попытался завладеть ситуацией и деловито осведомился:

– Когда вы увидели Картхэллоу, как именно лежало тело?

Лестер Имлисон глубоко вздохнул:

– Я уже рассказал инспектору Пенроссу все, что знаю. Если интересуетесь подробностями, спросите у него.

Резко повернувшись, он зашагал в сторону Фалпорта. Мордекай Тремейн посмотрел ему вслед, дождался, пока дистанция между ними увеличится, и тоже пошел в направлении города, к дому Хильды Ивленд. Открыв калитку, он увидел, что хозяйка старательно выравнивает ножницами край газона.

– Доброе утро, Хильда!

Миссис Ивленд подняла голову, помахала ему рукой в знак приветствия и вернулась к работе.

– Не мешайте, Мордекай. Если выпрямлюсь, то больше уже не согнусь!

– Честно говоря, я хотел повидать Хелен.

– Поздно, – ответила Хильда, сосредоточенно орудуя специальными, хитро изогнутыми ножницами. – Ее уже нет.

– Ушла одна?

– Нет. За ней приехал Элтон и увез кататься.

– Вот как! – воскликнул Мордекай Тремейн и добавил: – В последнее время он часто ее навещает, не так ли?

Хильда Ивленд победила последние сорняки, выпрямилась и вздохнула с облегчением:

– Слава богу, справилась! Вы верно приметили, откуда дует ветер. Стил влюблен давно и прочно. Не знаю, когда они вернутся. У вас к Хелен срочное дело?

– Нет. Просто хотел поговорить с ней. Утром я беседовал с Лестером Имлисоном. Полагаю, вам уже известно, что он все-таки находился в доме в тот день?

– Кому же это не известно? – пожала плечами Хильда. – Что думает по этому поводу инспектор?

Мордекай Тремейн оставил ее вопрос без внимания и поинтересовался:

– Что за проблема возникла между Лестером Имлисоном и Хелен Картхэллоу?

Ему показалось, что по приятному полному лицу Хильды скользнула тень.

– Проблема? – переспросила она.

Он взял ее за руку:

– Вы отлично понимаете, о чем я. До гибели Картхэллоу эти двое почти не скрывали близких отношений, а сейчас общаются, как чужие люди. Инспектор считает, что это игра, но я в этом не уверен. Наблюдаю за обоими и вижу, что они ведут себя, как люди, которые что-то скрывают и в то же время боятся выдать какую-то тайну. Имлисон держится грубо и вызывающе, а Хелен отвечает на вопросы жестко и цинично. Почему они избегают друг друга? И с какой стати Стил взял на себя роль защитника?

– Не слишком ли разыгралось ваше богатое воображение, Мордекай? Пожалуй, чтение «Романтических историй» не прошло даром, – заметила Хильда Ивленд, однако в ее голосе прозвучала растерянность.

– Воображение здесь ни при чем. Как давно влюблен Стил?

– Год. Может, больше. Разве кто-нибудь знает это наверняка? Особенно если речь идет об Элтоне. Он не выставляет чувства напоказ.

– Да, – согласился Мордекай Тремейн.

Что-то в его тоне заставило Хильду взглянуть на него с особым вниманием и даже с опасением.

– Мордекай, вы… не подозреваете Элтона?

– Ничуть не больше, чем кого-либо другого, – заверил он. – Дело в том, что Элтон Стил производит впечатление человека непредсказуемого. Игнорировать его личные качества было бы неразумно. – Вспомнилось лицо Стила в тот момент, когда он в упор посмотрел на Роберту Ферхэм после инцидента с доской. – Да, крайне неразумно, – повторил Тремейн.

Он поболтал с Хильдой Ивленд еще несколько минут, а как только позволили приличия, сразу ушел, понимая, что отрывает хозяйку от работы. Прогулялся по городу в надежде встретить полковника Нила, однако вернулся к Тайнингам, так и не увидев никого из знакомых.

Днем облака рассеялись и выглянуло солнце. Ветер помешал Тремейну занять обычное место на пляже возле «Парадиза», и он отыскал тихое местечко в саду, расположившись в шезлонге. Джонатан Бойс отправился на прогулку в гавань, а хозяева уехали в Уэйдстоу, чтобы навестить знакомых. Вторая половина дня обещала долгое безмятежное уединение.

Мордекай Тремейн раскрыл свежий номер «Романтических историй», но рассеянно прочитал лишь несколько абзацев. Реальная жизнь заполнила сознание драмой такой всепоглощающей силы, что описание вымышленных отношений казалось жалкой пародией. Память послушно собирала разрозненные впечатления и складывала из осколков логически внятную картину.

Анита Лейн со своим странным телефонным разговором. Адриан Картхэллоу, внезапно проявивший острый интерес к работе полиции и к неизвестному пожилому джентльмену в постоянно сползающем пенсне. Льюис Холден в рыбачьей лодке, опасающийся, что Адриан Картхэллоу закончит нервным срывом. Заметка в газете об американском миллионере и его ценных приобретениях. Тайная встреча Адриана Картхэллоу с человеком, знакомство с которым сам он недавно отказался признать.

Мордекай Тремейн ощущал мучительно неуловимую близость правды. Забытый номер «Романтических историй» лежал у него на коленях. В сознании медленно разворачивалась фантастическая, неправдоподобная история – тайна смерти Адриана Картхэллоу неумолимо прояснялась…

Уже вечерело, когда стук калитки вывел его из оцепенения. Мордекай Тремейн привстал и увидел идущего по дорожке инспектора. Пенросс выглядел возбужденным и решительным – так держится человек, готовый сообщить важную новость.

Он заметил шезлонг и целеустремленно ускорил шаг.

– Итак, Мордекай, кое-что есть!

Тремейн поспешил спрятать «Романтические истории» за спину.

– Правда? – произнес он, еще не оправившись от легкого шока внезапного появления Пенросса.

– Относительно Мортона Уэстфилда. Возможно, он и прикрывается актерским ремеслом, однако промышляет совсем другим. Департамент регистрации преступлений и преступников отлично его знает. На редкость сомнительный тип: связан со всевозможными мошенниками. Своего рода ключевая фигура криминального мира.

Тремейн живо заинтересовался этим сообщением.

– А какую-нибудь связь с Картхэллоу обнаружили? – уточнил он.

– Пока ничего конкретного нет, но можно не сомневаться, что их объединяли какие-то денежные дела. Причем, судя по склонностям Уэстфилда, наверняка незаконные. Они часто встречались в Лондоне и всегда в таких местах, где не появлялись знакомые Картхэллоу. Скотленд-Ярд продолжает расследование. Как только выяснится что-нибудь определенное, нас сразу известят.

– Помимо того, что подтвердилось темное прошлое Уэстфилда, ничего нового мы не узнали, – заметил Мордекай Тремейн. – Над нами по-прежнему довлеет свидетельство Матильды Викери: по мосту не проходил никто, кроме уже проверенных персонажей. К тому же, Уэстфилд несомненно имеет стопроцентное алиби.

– Возможно, но не обязательно. Получив ответ на запрос, я отправился в «Павильон», чтобы встретиться с ним. Но Уэстфилда в театре не было. Он не появлялся со вчерашнего вечера, и импресарио рвал на себе волосы, не зная, как спасти дневной спектакль. Я тут же узнал адрес и проверил по месту жительства. Квартирная хозяйка посетовала, что вчера вечером постоялец домой не пришел, хотя обычно возвращался сразу после представления.

– И что вы об этом думаете?

– Ничего не думаю, – жизнерадостно ответил Пенросс. – Во всяком случае, пока. Слишком много концов еще предстоит подобрать. Однако линия многообещающая. Можно смело утверждать, что по какой-то причине Уэстфилд – кстати, в отделе регистрации преступлений и преступников он числится под именем Гэлли – внезапно занервничал. Вероятно, кто-то из лондонских друзей предупредил, что мы наводим справки, и он решил сбежать. Такому человеку наверняка есть что скрывать.

– Означают ли ваши слова, что Лестер Имлисон уже вне подозрения?

– Нет, – категорично заявил Пенросс. Сейчас его манеры выдавали довольство собой. – Но дело приобретает солидный масштаб. После долгого пути по узкому тоннелю, где не оставалось места для развития, мы выбираемся на открытое пространство. Я уже разослал по всем отделениям заявку на задержание Уэстфилда. Скоро его поймают, и тогда многое прояснится.

– Возможно, – рассеянно отозвался Мордекай Тремейн. Слушая рассуждения Пенросса, он что-то обдумывал.

– Вы когда-нибудь слышали имя Уоррена Белмонта? – неожиданно спросил он.

– Белмонт? – Инспектор посмотрел на него с любопытством, пытаясь найти объяснение внезапному отклонению от темы. Он знал, что просто так Мордекай Тремейн вопросов не задает. – Тот самый американский миллионер, который приезжал в Лондон в начале года?

– Совершал турне по Европе и скупал шедевры. Среди прочего увез в Штаты произведение сэра Джошуа Рейнольдса.

– Да, что-то читал об этом, только не очень внимательно. Не мой профиль.

– Белмонт купил картину у какого-то пэра, чье имя не называлось. Было сказано только, что вместе с титулом тот унаследовал множество бесценных полотен. В коллекции обнаружился и Рейнольдс. Сможете узнать имя этого счастливого пэра и выяснить реакцию самого Белмонта?

– Думаю, да, – кивнул Пенросс. – Вот только не знаю, сколько времени потребуется. Если Белмонт вернулся в Америку, то скорее всего потребуется послать официальный запрос в ФБР.

– И все же хотелось бы получить ответ, причем как можно скорее. Более того, уверен, что и вы не откажетесь узнать кое-какие занятные подробности.

Мордекай Тремейн решительно поправил пенсне. Он уже достаточно хорошо знал Пенросса, чтобы понимать: инспектор не поддается опасной иллюзии и не верит, что как только Уэстфилд – или Гэлли – попадет в руки полиции, загадка убийства Адриана Картхэллоу разрешится сама собой. По-прежнему сохранится мучительно скучная, утомительная необходимость установления мотива и доказательства возможности совершения преступления.

Причина откровенного торжества Пенросса заключалась не в наивной вере в скорую победу, а в появлении значимой альтернативы. Инспектору удалось найти возможную замену Хелен Картхэллоу.

И все же Хелен Картхэллоу по-прежнему оставалась ключевой фигурой дела, приобретающего солидный масштаб. Ведь она сама заявила, что убила своего мужа.

Глава 7

Поросшая лишайником поверхность скалы сохранила выбитые в камне имена. Мордекай Тремейн с интересом прочитал надписи и задумался: кто такие эти Телма и Руби? Удалось ли им выйти замуж за Джорджа и Гарри или курортное знакомство растворилось в пространстве, едва утренний поезд увез их из Фалпорта в очередной год обычной жизни?

Мыс Трекарн представлял собой один из берегов узкой бухты, расстояние которой от Фалпорта оценивалось в шесть пенсов автобусного маршрута. Любознательного джентльмена привело сюда стремление расширить географию местности. Все увереннее заявлявшая о себе версия пока оставалась расплывчатой, а местами и туманной, однако Мордекай Тремейн не сомневался в обоснованности подозрений, а потому стремился к творческой свободе одиночества и стимулирующему работу мысли буйству морского ветра.

Стимуляции хватало с избытком. Он медленно брел по неровной, но хорошо заметной тропе, упорно взбиравшейся на вершину утеса, где порывы становились тем безжалостнее, чем выше карабкался упрямый путник. Дойдя до конца тропинки, Мордекай Тремейн поднял голову, чтобы осмотреться, и увидел человека. Тот стоял в защищенном от ветра укромном уголке.

– Доброе утро, полковник, – любезно произнес Тремейн. – Наслаждаетесь видом?

Полковник Нил кивнул:

– Да. Великолепно, не так ли? Странно, однако, что вам известно мое имя. Не припомню, чтобы мы встречались.

– Мы не встречались, – ответил Мордекай Тремейн. – Скорее у нас с вами есть общий знакомый. Адриан Картхэллоу.

Брови полковника сдвинулись, а пальцы без малейшей необходимости коснулись подстриженных с военной точностью седых усов. Недавняя приветливость мгновенно уступила место ледяной холодности в обращении.

– Вспомнил. Вы – Тремейн, верно? Детектив. Читал о вас в газетах.

Вблизи полковник выглядел старше, чем казалось Мордекаю Тремейну, но главная отличительная черта – привычка командовать – по-прежнему присутствовала. Ничего не стоило представить его придирчивым начальником, не допускавшим ни малейших отклонений от приказа. Во время скандала в доме Картхэллоу полковник находился в чуждой среде, среди незнакомых, непонятных людей. На самом деле в полном сил, уверенном в себе человеке не было ничего от жалкого, беспомощного в гневе старика, которым он предстал в тот вечер.

Мордекай Тремейн засунул руки в карманы плаща и постарался принять самый благодушный и дружественный вид.

– Всегда глубоко переживаю трагедии, подобные той, когда яркий творческий человек гибнет в расцвете таланта. Смерть такого художника, как Картхэллоу, – огромная потеря для мира. Правда?

– Нет, – отрезал полковник Нил. – Тот, кто вогнал пулю в голову мерзавца, исполнил мою мечту.

Не скрывая удивления, Мордекай Тремейн в упор взглянул на него поверх пенсне.

– Уверен, что в данном случае ваши слова не отражают истинных помыслов, – заметил он, а через секунду, словно только что вспомнив и осознав собственную ошибку, неловко добавил:

– О, разумеется… ваша дочь. Простите. Картхэллоу написал ее портрет, не так ли?

– Да, – мрачно подтвердил полковник Нил. – Картхэллоу написал ее портрет. – Серые глаза смотрели с выражением, лишенным симпатии, но в то же время не откровенно враждебным. – Не могу поверить, что вы действительно забыли об этом обстоятельстве. Вы ведь близко знакомы с инспектором, ведущим расследование убийства.

– Какие бы чувства ни испытывал человек, – заметил Мордекай Тремейн, оставив комментарий без внимания, – неразумно открыто заявлять, что он хотел убить Адриана Картхэллоу. Особенно если его алиби не безупречно.

На каменном лице пожилого военного проступила ледяная усмешка.

– Не зря я думал, что на самом деле вы вовсе не безвредный простак, каким прикидываетесь. Мне незачем скрывать, что считаю Картхэллоу негодяем, полностью заслужившим все, что получил. Полиции не составит труда найти много людей, собственными ушами слышавших, как я ему угрожал. К тому же, полиции известно об оскорблении моей дочери. Газеты не жалели красок.

– Что привело вас в Фалпорт?

– А что вообще приводит людей в Фалпорт? – насмешливо уточнил полковник. – Желание отдохнуть и поправить здоровье.

– Вы знали, что Адриан Картхэллоу живет в этом городе?

– Ни для кого не секрет, что в последние месяцы я за ним слежу. Трудно было не узнать, что лето он проводит здесь, в собственном особняке.

– Если бы представился шанс, вы бы смогли убить его?

– Если бы удалось сделать это, не оказавшись потом в петле, испытал бы колоссальное удовольствие. – Полковник отошел от скалы, под которой прятался от ветра, запахнул плащ и добавил: – Разговариваю с вами, потому что знаю о вашей связи с полицией. Однако если надеетесь услышать что-нибудь полезное, то ошибаетесь. Я уже отвечал на вопросы инспектора. Наверное, мое алиби не бесспорно, но все же достаточно весомо. Никто не сможет доказать, что я находился в доме, а только это обстоятельство способно убедить присяжных. Всего хорошего.

– До свидания, – ответил Мордекай Тремейн.

Он стоял, глядя вслед энергично удалявшейся подтянутой фигуре. Несмотря на возраст, полковник сохранил бодрость. Выйдя в отставку, он явно старался держать себя в форме.

На обратном пути в голову Тремейна пришла важная мысль: Адриана Картхэллоу убили из револьвера военного образца. А полковник отлично разбирается в оружии.

На автобусной остановке полковника не было, и Мордекай Тремейн обрадовался. Ехать обратно вместе с ним было бы неловко. Выйдя в Фалпорте, он едва не столкнулся с проходившей по тротуару парой. Поднял голову, чтобы извиниться, и оказался лицом к лицу с Хелен Картхэллоу и Элтоном Стилом. Оба вежливо поздоровались, но не смогли скрыть неприязни. Глаза Хелен утратили веселое выражение, а лицо мгновенно застыло. Казалось, она напомнила себе, что с этим человеком следует держаться осторожно.

Элтон Стил положил руку ей на талию. Жест был символичным. Мордекай Тремейн почувствовал, что массивный смуглый мужчина бросает ему открытый вызов. Возникло тревожное впечатление, что эти двое объединились против общего врага, образ которого воплотился в нем самом.

Вторую половину дня Тремейн провел в доме Тайнингов, в компании Джонатана Бойса. Море волновалось, и старший инспектор Скотленд-Ярда отказался от идеи прогуляться на лодке в Сент-Моган.

– Судя по очевидным признакам, – заметил Бойс, обращаясь к сидевшему напротив Мордекаю Тремейну, – вы ожидаете новых событий.

Тот снял пенсне и принялся протирать стекла.

– Ситуация чрезвычайно интересная, – пробормотал он.

Впрочем, столь стремительного развития событий Тремейн не предполагал. Чарлз Пенросс явился сразу после чая. Приехал в патрульной машине, всем своим видом подчеркивая официальный характер визита.

– По вашей просьбе, Мордекай, я получил информацию об Уоррене Белмонте, – с порога заявил он. – Потребовалось меньше времени, чем я ожидал. Пару недель назад полиция Нью-Йорка обратилась в Скотленд-Ярд за разъяснениями. Белмонт явился с претензиями к купленной в Лондоне картине Рейнольдса. Один из ведущих экспертов осмотрел произведение и заявил, что, по его мнению, это подделка.

Мордекай Тремейн нетерпеливо подался вперед. В его глазах вспыхнули искры триумфа.

– А как насчет того человека, который продал шедевр? – уточнил он. – Насчет пэра, чье имя не упоминалось? Есть новости?

Пенросс устроился на подлокотнике кресла:

– Пока Скотленд-Ярду не удалось напасть на след таинственного владельца. Судя по всему, переговоры велись не напрямую, а через посредника. Более того, описание этого посредника безошибочно указывает на нашего приятеля Мортона Уэстфилда.

– Иными словами, Уоррен Белмонт пал жертвой обмана, удавшегося исключительно потому, что предполагаемое полотно Рейнольдса выглядело настолько реальным, что ввело в заблуждение нескольких экспертов.

– Очевидно, Уэстфилд сочинил убедительную историю, – продолжил Пенросс. – В делах собственного бизнеса Белмонт проявляет крайнюю осторожность. А с другой стороны, автор фальшивой картины продемонстрировал несравненное мастерство.

– И вот здесь на сцену выходит Адриан Картхэллоу, – заключил Мордекай Тремейн.

– Именно эти слова я надеялся от вас услышать, – заметил Пенросс.

Джонатан Бойс вынул изо рта трубку и удивленно проговорил:

– Неужели вы предполагаете, что Адриан Картхэллоу намеренно подделал произведение Рейнольдса и продал Белмонту?

– Это не просто предположение, Джонатан, – ответил Мордекай Тремейн. – Это факт. Картхэллоу окончательно погряз в долгах. Тратил деньги быстрее, чем успевал зарабатывать, и искал способ срочно сократить сумму превышения кредита. Продажа заокеанскому миллионеру фальшивого полотна Рейнольдса могла показаться весьма многообещающим началом.

Бойс, однако, продолжал сомневаться:

– Не считаю себя специалистом в области старых мастеров, но не могу поверить, что по земле ходят люди, способные подделать картину с таким мастерством, что даже эксперты примут ее за подлинную.

– Кем бы ни был Адриан Картхэллоу в жизни, – возразил Мордекай Тремейн, – в своем деле он стоял на вершине. Даже враги признавали его исключительный талант. К тому же, талант этот отличался редкой многогранностью. Художник умел работать в разных стилях. Я уже рассказывал Чарлзу, как Роберта Ферхэм однажды процитировала восторженный отзыв одного из маститых критиков. Картхэллоу мог бы пройти долгий плодотворный путь, однако слишком спешил жить и не хотел ждать наступления честного и надежного финансового благополучия. Он стремился найти короткую тропинку к исполнению своих желаний. Полагаю, для человека его дарования подобный способ обогащения можно считать очевидным. Такое не раз случалось и прежде. Например, голландец Меергерен сумел сколотить огромное состояние на подделке картин художника семнадцатого века Вермеера. Его собственные работы успеха не имели, вот предприимчивый имитатор и придумал продавать якобы только что обнаруженные произведения признанного мастера. Причем многим эти картины казались лучше уже известных полотен.

В разговор снова вступил Джонатан Бойс:

– Думаю, дело не ограничивается лишь нехваткой денег и удивительной способностью подражать стилю Рейнольдса.

– Естественно, – подтвердил Мордекай Тремейн. – Кое-какие обстоятельства на первый взгляд не представляются важными, однако вписываются в целое и многое объясняют. При первой встрече с Картхэллоу меня удивил острый интерес к преступному миру. Многие люди проявляют любопытство, в то время как его отношение было глубоко личным. К тому же, – добавил Тремейн с излишней скромностью, – мне показалось странным неоправданное внимание, какое человек его репутации и масштаба уделил столь незначительному чужаку, как я. Разумеется, если за этим не скрывалось неких серьезных намерений.

Поначалу я предположил, что художник попросту знал, что некоторые из его картин вызвали резкое недовольство публики, и опасался мести. Подумал, что он ищет защиты, хотя в действительности я не мог оградить его от насилия. Но теперь, вспоминая рассуждения Картхэллоу об успешно осуществленных злодеяниях, понимаю, что на самом деле он не мог противостоять тщеславному искушению и стремился выставить напоказ собственный триумф.

Как-то мы говорили об идеальном преступлении. Тогда Адриан заявил, что никто не должен заподозрить неладное. Только в этом случае как сам замысел, так и его осуществление можно считать безупречным. А в заключение добавил, что, наверное, досадно совершить идеальное преступление и остаться в неизвестности. Привел в пример трагическую судьбу Томаса Чаттертона – юного поэта, не имевшего возможности признать талантливые произведения своими, поскольку прежде выдал их за только что обнаруженные средневековые рукописи.

Картхэллоу сознавал высочайшее качество собственных подделок и в глубине души страдал от невозможности официального признания. Потеряв надежду поведать миру о своей гениальности, он попытался хотя бы немного утешить самолюбие в разговоре со мной.

Пенросс скептически посмотрел на него. Рассуждения Тремейна казались чересчур сложными и отвлеченными.

– В беседе с вами Картхэллоу упоминал о Белмонте? – уточнил инспектор.

– Напротив, это я назвал имя американского миллионера, – ответил Тремейн. – Адриан заявил, будто не знает такого человека, и уклонился от дальнейшего разговора. Обстоятельство меня удивило, поскольку незадолго до этого из надежного источника я узнал, что личность Белмонта непременно заинтересует художника.

– Мне ничего не известно о личных контактах Картхэллоу с Белмонтом, – произнес Пенросс. – Осмелюсь предположить, что художник намеренно держался в стороне, чтобы его имя не всплыло в случае подозрений насчет подлинности картины Рейнольдса. В конце концов, подозрения действительно возникли – пусть даже не у наших экспертов, а у американских. Не исключено также, что, зная вашу репутацию, он попросту боялся вас и пытался отвлечь от опасных мыслей.

– Если так, то результат оказался иным. Если бы Картхэллоу спокойно признал знакомство с Белмонтом и продолжил разговор, я бы не заподозрил ничего особенного. А так сразу задумался, что он мог скрывать. То же самое произошло и с Мортоном Уэстфилдом. Этого человека я случайно увидел в Лондоне вместе с Картхэллоу, а потом узнал здесь, на сцене. Однако когда я спросил самого Адриана, тот равнодушно отмахнулся, заявив, что я ошибся.

Но однажды ранним утром я увидел их вдвоем на пустынном пляже. Честно признаюсь, что спрятался и начал подслушивать. Многого, конечно, не разобрал, но уловил имена Белмонта и Рейнольдса. К тому же, Картхэллоу недовольно заметил, что, мол, не колбасу стряпает.

Джонатан Бойс внимательно слушал рассказ Тремейна и неустанно дымил трубкой, что свидетельствовало о волнении.

– Можно предположить, что Уэстфилд убеждал художника создать еще одну подделку. В Картхэллоу мошенник видел ценного сообщника, способного обеспечить твердый доход. Более того, Чарлз! Если Уэстфилд профессионально относится к своему делу – а вы утверждаете, что отдел учета отлично его знает, – то шантаж неизбежен. Подделав полотно великого мастера, Картхэллоу оказался во власти Уэстфилда: угроза разоблачения сразу лишила его свободы. Посредник пользовался положением и требовал новых фальшивок, причем с большей выгодой для себя.

– Не исключено, – кивнул Пенросс. – Во время скачек Уэстфилд встретился с художником и назначил тайное свидание в «Парадизе». Договориться они не смогли, поскольку Картхэллоу не из тех людей, кто готов поддаться шантажу, и между ними разгорелась ссора.

– Кое-что проясняется, Чарлз! – воскликнул Джонатан Бойс. – То ли случайно, то ли в целях самообороны Уэстфилд застрелил Картхэллоу и скрылся. Надеялся остаться вне подозрений и отсидеться в Фалпорте, но потом узнал, что полиция заинтересовалась, занервничал и сбежал.

– Не забывайте, – предупредил Мордекай Тремейн, – что по-прежнему остается открытым вопрос, как ему удалось дважды пройти по мосту, оставшись незамеченным.

– Помню, – промолвил Бойс. – Хотя ответа не знаю. Надеюсь, как только Чарлз поймает Уэстфилда, тот сообразит, что игра закончена, и заговорит.

Пенросс слушал рассуждения с непроницаемым выражением лица и только сейчас счел необходимым высказать собственное мнение:

– Что касается Уэстфилда, то игра действительно окончена. Но он уже не заговорит.

Его мрачная интонация встревожила Мордекая Тремейна.

– Вам известно нечто важное, Чарлз, – настойчиво произнес он. – Что именно?

– Мортон Уэстфилд мертв, – угрюмо сказал инспектор и после долгого молчания добавил: – Это одна из новостей, ради которых я пришел сюда. – Тело обнаружили сегодня во время отлива возле мыса Трекарн. Один из местных рыбаков заметил что-то странное и подплыл ближе… насколько смог. Как только он вернулся, сразу сообщил нам, а мы отправили поисковую команду. Это был Уэстфилд собственной персоной – никаких сомнений. Труп застрял между камней, и стал заметен в отлив. Иначе не нашли бы еще несколько недель.

– Каков вердикт? Самоубийство? – спросил Джонатан Бойс.

– Трудно судить. Не исключен несчастный случай. Вы же знаете, какой там берег. Место опасное, особенно если приезжий разгуливает в темноте. Край обрыва постоянно крошится и осыпается. Оступиться и сорваться ничего не стоит.

Мордекай Тремейн вспомнил суровую, неприступную скалу с острыми камнями внизу, где однажды стоял рядом с Адрианом Картхэллоу, и вздрогнул. Воображение нарисовало летевшую в пропасть беспомощную фигуру, а в ушах прозвучал отчаянный, разорванный ветром крик.

– Многое еще предстоит выяснить, – продолжил Пенросс. – Однако мотив вполне убедительный: столкновение преступных интересов, шантаж.

– Склонен согласиться, что Уэстфилд пытался шантажировать, – заметил Мордекай Тремейн, – но вам по-прежнему предстоит разобраться, какую роль сыграла в драме Хелен Картхэллоу.

– Да, – вздохнул Пенросс. – Мне по-прежнему предстоит разобраться, какую роль сыграла в драме Хелен Картхэллоу. Должен честно признаться, что пока не могу сказать ничего определенного. Ее история вызывает тревогу. А у вас есть какие-нибудь версии на сей счет?

– Да.

Джонатан Бойс снова вынул трубку изо рта и с подозрением взглянул на Тремейна. Ему уже приходилось слышать этот тон. Судя по всему, инспектора Чарлза Пенросса ожидал шок.

Глава 8

Мордекай Тремейн испытывал смущение – тем более острое, чем яснее он понимал, что должен наслаждаться моментом. Все эти люди собрались здесь исключительно ради него. Но где же восторг власти? Где ликование и торжество? Он обвел взглядом переполненную гостиную. Все ждали, когда он заговорит. Привычным, почти машинальным жестом поправив пенсне, Мордекай Тремейн заговорил:

– Полагаю, инспектор Пенросс уже намекнул, зачем вас сюда пригласили. Во всяком случае, все мы, за исключением полковника Нила, хорошо друг друга знаем, и долгих объяснений не требуется.

Сидящий возле окна пожилой джентльмен с военной выправкой и седыми усами услышал свое имя, ощутил всеобщее внимание и с холодным самообладанием закинул ногу на ногу.

– Как единственный незнакомец, – заметил он, – должен признаться, что не понимаю, зачем понадобилось мое присутствие.

– Надеюсь, полковник, что мне поможете, – пояснил Мордекай Тремейн. – Во всяком случае, я счел необходимым позвать вас, учитывая ваш… глубоко личный интерес к Адриану Картхэллоу.

– Понимаю. Должен ли я сделать вывод, что вы рассчитываете услышать от меня имя убийцы?

– Нет, я имел в виду вовсе не это. – Мордекай Тремейн помолчал и многозначительно продолжил: – Видите ли, имя человека, повинного в смерти Адриана Картхэллоу, мне уже известно.

В комнате воцарилась тишина. Невыносимая тишина, наполненная коварным ледяным страхом. Элтон Стил медленно сжал большие ладони и посмотрел на Хелен Картхэллоу. Та сидела в кресле неподвижно, с бледным, словно обескровленным лицом. Инспектор Пенросс стоял, прислонившись спиной к дверному косяку. Легкая фигура воплощала нетерпение, блестящие глаза пристально смотрели на всех вместе и на каждого в отдельности.

– Отлично, – произнес он. – Если вы знаете, то чего же ждете? Разве не намерены никого арестовать?

Мордекай Тремейн ответил мягко, словно не заметив подтекста:

– Все не так просто. Когда человек умирает, смерть его не остается фактом, который можно рассматривать в отдельности. Есть много иных обстоятельств. Поэтому я и попросил вас собраться. Газеты уже немало написали о гибели Адриана Картхэллоу, а скоро сочинят еще больше. Ничего удивительного. Газеты для того и существуют, чтобы излагать факты. Однако незачем приводить те факты, что к делу не относятся.

Роберта Ферхэм сжала губы и так судорожно вцепилась в сумочку, что замок не выдержал напряжения и щелкнул. Тремейн посмотрел на нее.

– Вижу, что мисс Ферхэм понимает меня. История о том, как и почему Адриан Картхэллоу ушел из жизни, должна явиться миру, однако ни к чему вытаскивать на поверхность все эмоции и переживания. Определенные болезненные подробности не покинут этой комнаты… при условии, что каждый из вас поведает мне правду.

Хильда Ивленд выразила сомнение:

– Ясно, к чему вы клоните, Мордекай. Лишний скандал никому из нас не нужен. Но разве мы уже не сказали всего, что знаем?

– Проблема как раз в том и заключается, что не сказали. – Мордекай Тремейн в упор посмотрел на Хелен Картхэллоу. Та встретила его взгляд с открытым вызовом и резко возразила:

– Вы только что заявили, что знаете, кто убил Адриана. К сожалению, в этом нет ничего удивительного. Я уже сообщила полиции, что сама застрелила мужа.

– Вы, миссис Картхэллоу, объяснили полиции, будто убили супруга случайно. По вашей версии, он достал револьвер из ящика стола, после чего между вами завязалась борьба.

– И что дальше?

– А дальше вот что. Во-первых, на рукоятке остались отпечатки ваши, но не мистера Картхэллоу. Во-вторых, мистер Картхэллоу имел одну привычку: используя ключ из связки, которую неизменно носил в кармане, он непременно снимал его с кольца, а потом возвращал на место. Но когда вы привели меня в кабинет, связка висела в замке… причем ключ от ящика оставался на кольце.

Хелен Картхэллоу отвела взгляд. На лицо упал локон.

– Наверное, второпях он не снял ключ. Не помню. Это ничего не доказывает.

– Доказывает, – возразил Мордекай Тремейн. – Доказывает, что револьвер из ящика достал не мистер Картхэллоу, а кто-то другой. Доказывает, что вы выстрелили не случайно.

Льюис Холден порывисто вскочил. Светлая борода агрессивно нацелилась на обидчика. Лицо вспыхнуло гневом.

– Послушайте, Тремейн! Будь я проклят, если стану сидеть здесь и покорно слушать, как вы обвиняете Хелен!

Элтон Стил и Лестер Имлисон энергично поддержали его протест. Лицо Стила выражало открытую угрозу, а в чертах Имлисона Мордекай Тремейн прочитал мучительный страх.

– Вы находились в тот день в доме, мистер Имлисон, – негромко обратился он к молодому человеку. – Полагаю, вам известно, что миссис Картхэллоу говорит неправду.

Лестер Имлисон молчал. В эту минуту он выглядел человеком, сознающим необходимость решительной обороны, но опасающимся выдать себя поспешной репликой. Стил посмотрел на соперника с угрюмым подозрением. Хелен Картхэллоу металлическим тоном произнесла:

– Лестер тут ни при чем. Он не имеет отношения к убийству.

– Он имеет отношение к убийству, – жестко возразил Мордекай Тремейн.

На мгновение все замерли. Однако напряжение достигло предела, что-то неминуемо должно было случиться. Глядя на трех взбешенных мужчин, Мордекай Тремейн понимал, что позволил драме зайти слишком далеко.

– Присядьте, джентльмены, – попросил вежливо он, – и позвольте мне рассказать, что же действительно произошло в тот злосчастный день.

Все трое мгновенно его послушались. Тремейн дождался, пока они вернулись на свои места, и только после этого продолжил:

– В день убийства Адриан Картхэллоу должен был задержаться по делам в Уэйдстоу и планировал вернуться домой к обеду. Поэтому миссис Картхэллоу пригласила мистера Имлисона на свидание… в надежде, что, поскольку слуги отпущены, никто их не заметит.

Хелен испуганно вздрогнула, и Тремейн обратился непосредственно к ней:

– Нет необходимости подтвердить данное обстоятельство, миссис Картхэллоу. Ваши с мистером Имлисоном отношения не остались тайной. Ситуация усложнилась. На скачках ваш муж и мистер Имлисон едва не подрались. Вероятно, вы назначили свидание для того, чтобы каким-то образом разрядить обстановку. Не стану делать вид, будто понимаю мотив, но вы действительно условились встретиться здесь, в доме. А чтобы избежать сплетен, вернулись из Уэйдстоу поездом, в то время как мистер Имлисон приехал на машине.

Увы, мистер Картхэллоу изменил планы. Он сразу отправился сюда, а поскольку ехал по дороге, то оказался в «Парадизе» раньше, чем вы успели добраться поездом. Войдя в дом, вы обнаружили мужа в кабинете.

– Я сообщила полиции, что Адриан вернулся первым, – произнесла Хелен срывающимся голосом.

Мордекай Тремейн кивнул:

– Да, но не сообщили о том, что нашли его мертвым.

Мучительная агония в особенно темных на фоне бледного лица глазах отозвалась сердечной болью, но Мордекай Тремейн понимал, что обязан продолжить рассказ. Стараясь избежать малейшего намека на эмоции, он сказал:

– Вы знали, что мистер Имлисон собирался вернуться из Уэйдстоу на машине, а потому подумали, что он приехал раньше вас и неожиданно столкнулся с мистером Картхэллоу. Решили, что мужчины поссорились по известной причине и мистер Имлисон убил мистера Картхэллоу.

Представляю, какой ужас охватил вас при виде лежавшего на полу кабинета мертвого тела. Нужно было заставить себя думать. Не поддаться истерике, а сохранить спокойствие, чтобы достичь единственно важной цели – спасти мистера Имлисона.

Вы подняли револьвер и тщательно стерли отпечатки пальцев. А пока проверяли, не оставил ли он каких-нибудь других следов, одновременно сочиняли собственную версию преступления. Поначалу вы решили, будто мистер Имлисон каким-то образом завладел оружием мужа и выстрелил с расстояния нескольких футов. Вот почему в первых показаниях вы сообщили полиции, что стояли в противоположном конце комнаты, а муж велел нажать на курок. История не слишком убедительная, однако в состоянии шока ничего лучше вам выдумать не удалось.

Когда же стало ясно, что версия не соответствует уликам, поскольку супруга убили с очень близкого расстояния, вы притворились, будто решили открыть правду, и заявили, что револьвер выстрелил случайно – в процессе ссоры и борьбы. Сам факт первой сомнительной версии, на мой взгляд, доказывал лишь одно: вы не верили в случайность гибели мужа и почти не сомневались, что его убили намеренно. Следовательно, вы знали конкретного человека, имеющего как мотив для расправы, так и возможность осуществить задуманное. И этот конкретный человек был очень вам дорог.

Не знаю, действительно ли вы разыскивали мистера Имлисона или окликали по имени, чтобы понять, прячется ли он в доме, но на всякий случай тянули время, желая дать ему возможность уйти как можно дальше, и именно поэтому не стали звонить в полицию. Спустились ко мне на пляж вовсе не в надежде на помощь, а чтобы максимально отложить приезд полиции и показать, что мистера Имлисона в доме нет. Иными словами, едва переступив порог, я сразу превратился в свидетеля.

С пляжа вы поднялись первой, а наверху удивили меня странной фразой: «Здесь никого нет». Тогда я, конечно, ничего не понял, но вы определенно хотели удостовериться, что мистер Имлисон не вышел из укрытия, а также предупредить его в случае опасности. Так что неосторожное замечание инстинктивно выразило чувство облегчения и заставило меня поверить, что посторонних нет.

Мордекай Тремейн замолчал, однако Хелен Картхэллоу не произнесла ни слова. Она сидела неподвижно, словно боялась потерять контроль над собственными действиями. Тремейн взглянул на нее с нескрываемым сочувствием и продолжил:

– Боюсь, мои слова больно ранят вас, миссис Картхэллоу, и все же лучше сказать все здесь, в тесном кругу, чем оставить для газет. Вы полагали, что мистер Имлисон приедет в особняк первым, а у него сломалась машина, и он на несколько минут опоздал. Обнаружил дверь открытой и вошел, поскольку не сомневался, что кроме вас в доме никого нет. Заглянул в кабинет и действительно нашел вас там… но рядом с телом мужа.

Он ничего не сказал. Не сомневаюсь, что в тот момент просто не мог говорить из-за потрясения. Увидев мужа мертвым, вы решили, что его убил мистер Имлисон. Он же, в свою очередь, сгоряча подумал, что это совершили вы. Именно поэтому мистер Имлисон не выдал своего присутствия, а вы погрузились в переживания и не заметили, что он наблюдает.

Скорее всего он смотрел в щель слегка приоткрытой двери и оттого решил, будто вы пытаетесь устранить свидетельства собственной вины. Наверное, даже заметил, как вы протираете револьвер. Но ему и в голову не могло прийти, что вы стремитесь спасти его.

Как только вы вышли из дома, Лестер проник в кабинет, чтобы, в свою очередь, убедиться в отсутствии опасных следов. Он увидел платок, который вы обронили, торопливо и нервно выискивая возможные улики против него. На самом деле сохранить спокойствие вам не удалось, и это обстоятельство доказывает вашу невиновность. Еще один убедительный факт в вашу защиту – абсолютная беспомощность сочиненной истории.

Мордекай Тремейн замолчал. Лестер Имлисон посмотрел на Хелен Картхэллоу с видом человека, только что познавшего откровение.

– Хелен, – пробормотал он. – Хелен, я не знал.

Думал…

Она уже успокоилась. Самое страшное миновало.

– Слишком поздно, Лестер, – ответила Хелен. – Наверное, так даже лучше для нас обоих.

В ее голосе не слышалось ни горечи, ни жесткости прежних дней. Мордекай Тремейн мягко добавил:

– Хочу сказать кое-что еще, миссис Картхэллоу, чтобы объяснить ваше отношение к мистеру Имлисону и его отношение к вам. Обоим казалось, будто любовь глубока, но кризис подтвердил, что ни один не готов к испытаниям. Каждый мысленно обвинял другого в ужасном преступлении. Старался защитить, не доверяя. Любви не осталось, ее сменил мучительный страх. Вот почему вы держались так жестко и цинично, а мистер Имлисон, хотя и пресекал обвинения в ваш адрес, предпочитал оставаться в стороне. Отдавая платок, он хотел показать, что знает о причастности к преступлению.

– Еще не поздно, Хелен! – взмолился Имлисон, вскочив. – Можно все исправить…

– Нет, Лестер, – отрезала она. – Пропасть слишком велика. Обратного пути нет.

Несколько мгновений он стоял, глядя ей в лицо, а потом медленно опустился в кресло. Несмотря на импульсивный порыв, Лестер сознавал ее правоту. Все, что их связывало, погибло безвозвратно.

Мордекай Тремейн наблюдал эту сцену с сожалением. Несмотря на то что при жизни Адриана Картхэллоу он осуждал роман под носом обманутого мужа, сейчас, при виде печального отречения, его сентиментальная душа глубоко страдала. Романтический настрой не допускал холодного созерцания.

Льюис Холден спас положение, не позволив неловкому моменту превратиться в невыносимо болезненную картину. Викинг стремительно подался вперед и, в упор глядя на Мордекая Тремейна яркими голубыми глазами, театрально воскликнул:

– Нельзя пройти только половину пути, Тремейн! Если Адриана убила не Хелен – точнее, если вы наконец признали, что это совершила не она – и если убил не Имлисон, то кто же?

– Сейчас услышите, – пообещал Мордекай Тремейн.

Ощущение театральности заставило его выдержать паузу. Он обвел собравшихся внимательным взглядом и не смог подавить тщеславного удовлетворения вершителя судеб.

Занервничала даже Хильда Ивленд:

– Не мучьте же нас, Мордекай! Скорее скажите, кто убил Адриана!

Лишь полковник Нил не поддался всеобщему напряжению. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, с легкой, чуть ироничной улыбкой на губах.

Мордекай Тремейн произнес:

– Мужчины и женщины не шествуют по жизни в одном-единственном направлении, а постоянно сворачивают с пути. Время от времени маршруты других людей пересекают их дороги или проходят параллельно – совсем близко. Поэтому в делах подобного рода нелегко выбрать одну-единственную важную линию и следовать по ней с начала до конца, чтобы показать, кто, когда и почему совершил преступление. Искомая правда скрывается в тени иных событий, происходивших в то же время, но не влиявших на главный сюжет, хотя порой все так перемешивается, что затрудняет выбор верного угла зрения.

Гибель Адриана Картхэллоу осложнилась наличием нескольких линий, непосредственно связанных с его судьбой, но принадлежавших другим людям. Только что вы услышали, каким образом отношения между миссис Картхэллоу и мистером Имлисоном запутали и без того сложную проблему. Но есть и целый ряд других непонятных обстоятельств. Например, портрет. Уничтожил ли его в порыве ревности мистер Имлисон? Или Адриан Картхэллоу сделал это сам, по той же причине? Каждая из версий представлялась вполне вероятной, но, к счастью, мисс Ферхэм помогла устранить неопределенность и вывела мои размышления из тупика.

Роберта Ферхэм вжалась в кресло. Сейчас она выглядела усталой, слабой… и испуганной.

– Я не убивала Адриана, – пробормотала Роберта, нервно облизав губы. – Нет! Нет!

Никто даже не взглянул в ее сторону. Полковник Нил подал голос:

– Все это весьма увлекательно, но не кажется ли вам, что пора перейти к делу?

– Слишком долго говорю? – Мордекай Тремейн обаятельно улыбнулся. – Просто хотелось освободиться от второстепенных соображений, чтобы четче обозначить главную проблему. – Он обратился к Хелен: – Когда вы, миссис Картхэллоу, обнаружили тело мужа, вам не пришло в голову, что он мог совершить самоубийство?

Она покачала головой. Тремейн понял: тему самоубийства ей предлагали не впервые.

– Нет, – ответила Хелен после долгого молчания. – Никогда не думала ни о чем подобном.

– Почему же?

– Такие люди, как Адриан, не накладывают на себя руки. Он бы реагировал на любую опасность иначе: скорее всего попытался бы скрыться. Уехал бы в Южную Америку – туда, где его не смогли бы найти. Адриан не лишил бы себя драгоценной жизни. К тому же…

Мордекай Тремейн молча ждал продолжения и после долгой паузы услышал:

– Револьвер лежал на полу слишком далеко, чтобы выпасть из руки Адриана. Я знала, что он не мог застрелить себя.

– Оставалось ли тело в первоначальном положении, когда я его увидел?

Хелен задумалась и бросила на Лестера настороженный взгляд:

– Нет. Нет. Адриан сидел на стуле, а голова лежала на столе. Я… столкнула его, и он упал на пол. Стул опрокинулся.

– Почему и для чего вы это сделали?

Ее бледное лицо исказилось болью. Локон упал на лоб. Мордекай Тремейн тихо подсказал:

– Кажется, я знаю ответ. Вы подумали, будто кто-то хладнокровно убил мистера Картхэллоу, когда он сидел за столом, и не захотели, чтобы у полиции сложилось такое же впечатление.

Ее молчание означало согласие. Мордекая Тремейна захлестнула волна сострадания. Судя по всему, Хелен решила, что Лестер Имлисон застрелил соперника не в порыве безумного гнева, а преднамеренно и спокойно, поскольку оставался вне подозрений. Какие невыразимые мучения она, наверное, испытала!

– Адриан Картхэллоу был успешным художником, – произнес Тремейн. – Зарабатывал огромные деньги. Однако получал не так много, как хотелось бы, и не так часто. Запутался в долгах. Занял у мистера Холдена несколько тысяч фунтов, а ведь наверняка существовали и другие кредиторы, не готовые ждать бесконечно. Поэтому он начал искать эффективный способ борьбы с финансовыми трудностями. И нашел. Таким способом стала продажа картин прославленных старинных мастеров… с одной-единственной оговоркой: эти картины Адриан Картхэллоу писал сам.

Да, он был непревзойденным имитатором. Не только обладал удивительной способностью подражать стилю Гейнсборо, Рейнольдса, Лоренса, но и освоил технологию старинной живописи. Даже эксперты не замечали подделки. Трудность заключалась лишь в сбыте произведений: требовалось найти агента, готового придумывать красивые легенды, продавать полотна и хранить тайну их происхождения.

Нужного человека звали Гэлли. Как они встретились, мы уже вряд ли когда-нибудь узнаем. Картхэллоу нередко наведывался в странные места и общался с сомнительными людьми. Объяснение звучало вполне убедительно: поиск моделей и изучение подлинной жизни. Гэлли был опытным и ловким мошенником, способным без зазрения совести обмануть самого искушенного покупателя.

На полном лице Хильды Ивленд отразилось недоверие.

– Неужели вы, Мордекай, пытаетесь доказать, что Адриан вступил в сговор с аферистом Гэлли ради продажи фальшивых картин старых мастеров?

– Совершенно верно, – подтвердил Тремейн. – Трудно точно определить, сколько сделок ему удалось совершить. Доподлинно известно о продаже одной картины. Под видом произведения Рейнольдса ее приобрел Уоррен Белмонт – американский миллионер, недавно побывавший в Лондоне. Гэлли обставил обман с театральным размахом: Белмонт поверил и в оригинальность творения, и в историю драгоценной находки. Полотно якобы обнаружили среди старинных картин, собранных в фамильном доме некоего пэра, только что вступившего в наследство и не желавшего оглашать собственное имя. Подделка была выполнена с безупречным мастерством, британские эксперты не заметили обмана. Однако в Нью-Йорке специалисты проявили более высокую квалификацию и высказали подозрение в подлинности произведения. В результате Уоррен Белмонт затеял тайное расследование. Не исключено, что в скором времени всплывут и другие шедевры подобного рода: проверка в самом разгаре.

До недавнего времени Гэлли обитал в Фалпорте под именем Мортона Уэстфилда и выступал в «Павильоне» в составе театрально-концертной труппы. Он встречался с Картхэллоу: однажды ранним утром я сам стал свидетелем их тайной беседы на пустынном пляже. Из услышанных фраз сделал вывод, что Гэлли требовал новых работ. Вероятно, художник казался ему волшебной гусыней, бесконечно несущей золотые яйца. Картхэллоу не скрывал недовольства. Скорее всего он понимал, что с увеличением числа подделок неминуемо возрастет риск разоблачения. А может, уже знал, что Уоррен Белмонт заподозрил обман и начал задавать неприятные вопросы. Мистер Холден вполне справедливо отметил, что в последнее время Картхэллоу беспокоился и явно что-то скрывал.

Уэстфилд, точнее, Гэлли, не чуждался шантажа. Создав и продав одну фальшивку, художник отдал себя во власть сообщника. Вместо того чтобы остаться хозяином положения и отчислять посреднику маленькие проценты, он превратился в раба, вынужденного расплачиваться за молчание все новыми и новыми картинами. Отказать прямо Картхэллоу боялся, зная, что если Гэлли заявит в полицию, его положение и репутация безвозвратно погибнут. Сам Гэлли, конечно, тоже не выкрутился бы, но с учетом вспомогательной роли и добровольных показаний против сообщника отделался бы нестрогим наказанием.

Пока Мордекай Тремейн говорил, его пенсне сползало. Однако в критический момент, когда уже ничто не могло предотвратить падения, молниеносным движением он вернул оптический прибор на место.

– Возможно, – мягко проговорил Тремейн, – вы уже догадались, к чему я клоню?

Хильда Ивленд и Хелен Картхэллоу смотрели на него вопросительно, а вот Элтон Стил нетерпеливо наклонился и с несвойственной горячностью уточнил:

– Хотите сказать, что этот тип Гэлли – или, если угодно, Уэстфилд – может оказаться причастным к убийству?

Мордекай Тремейн не ответил. Он сидел молча, с загадочным видом, и внимательно смотрел на присутствующих. Высказанное Стилом предположение энергично подхватил Льюис Холден:

– Считаете, что именно Гэлли заставил Адриана неожиданно вернуться домой? Полагаете, преступник заявил, что хочет поговорить без свидетелей, а потом во время ссоры случайно или намеренно застрелил его? Честное слово, Тремейн, если все, что вы только что рассказали о торговле подделками, правда, то мотив налицо!

Он повернулся к инспектору Пенроссу, по-прежнему невозмутимо стоявшему возле двери.

– Вы проверили Гэлли, инспектор? Какова его история? Он предоставил убедительное алиби?

Пенросс посмотрел на Мордекая Тремейна, и тот многозначительно сказал:

– К сожалению, Гэлли не в состоянии представить информацию. Дело в том, что он мертв.

– Мертв? – растерянно повторил Холден. – Но как? Когда это произошло?

– Тело обнаружили среди камней у подножья мыса Трекарн. Полиция обратилась к газетам с просьбой придержать информацию, пока продолжается следствие. Возможно, произошел несчастный случай – как вам известно, обрыв там опасный. Не исключено и самоубийство.

– Бедняга, – пробормотал Элтон Стил. Заметив всеобщее удивление, он смутился и пожал плечами: – Извините. Наверное, если Гэлли убил Адриана, то следовало бы сказать, что туда ему и дорога. Но я всегда недолюбливал Картхэллоу и притворяться не собираюсь. По-моему, покойник получил по заслугам.

– Элтон!

В возгласе Хелен упрек смешался со страхом. Мордекай Тремейн посмотрел на нее, а Стил повернулся в кресле так, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Не беспокойтесь, Хелен, – усмехнулся он. – За одну лишь неприязнь к Адриану меня не повесят. Сначала придется доказать, что я его убил.

– Подождите! – воскликнул Льюис Холден. – Подождите! – Он съежился в кресле, лицо его отразило предельное напряжение. – Кажется, что-то складывается. Предположим, Гэлли действительно пришел сюда и застрелил Адриана – не преднамеренно, а во время ссоры, когда оба вышли из себя. Допустим, он уже знал, что полиция напала на след фальшивой картины и рано или поздно доберется до него. Разве не логично в данной ситуации предпочесть самый легкий исход? Что ни говори, а мыс Трекарн – известное место самоубийств. Если события развивались именно так, то все сразу проясняется!

– Версия несомненно симпатичная, – признал Мордекай Тремейн, – но она возвращает нас в начало. Каким образом Гэлли удалось не только войти в дом незамеченным, но точно так же выйти? Я пригласил вас сюда для того, чтобы спросить, не готов ли кто-нибудь помочь мне ответить на эти вопросы.

Молчание продолжалось долго. А потом Элтон Стил глубоко вздохнул и произнес:

– Значит, все-таки Гэлли.

Все сразу заговорили. В общем гуле слышались различные оттенки: удивление, недоумение, облегчение. Главным образом, облегчение.

Мордекай Тремейн посмотрел на полковника Нила: одинокая, отчужденная серая фигура казалась неизмеримо далекой.

– Вы, полковник, в тот день прогуливались по округе. Может, заметили убийцу?

Полковник Нил покачал головой:

– Боюсь, что ничем не могу вам помочь. Никого не видел.

– Он мертв. Понимаю ваше отношение, но самому Гэлли свидетельство очевидца уже не повредит.

Полковник холодно улыбнулся:

– И все же не готов сказать, что видел его. Не заметил ни души.

В разговор вступила Хильда Ивленд:

– Но, Мордекай, даже если Гэлли бродил где-то поблизости, из этого вовсе не следует, что он заходил в дом. Как известно, необходимо пересечь мост. Матильда обязательно заметила бы его и выгораживать не стала бы.

– Верно, – кивнул Тремейн. – Не стала бы. Следовательно, мы в тупике.

– Не исключено, что Гэлли проник в дом не через мост, – предположил Льюис Холден.

– Что ты имеешь в виду? – резко уточнил Элтон Стил.

– Он мог взобраться по скале.

– Но это нереально, Льюис, – возразила Хелен Картхэллоу. – Скала практически отвесная.

Однако викинг настаивал на собственной версии:

– Да, скала отвесная, и все же… Хелен, помните тот день два года назад, когда Адриан захотел исследовать обрыв? Заметил расщелину в камне и вообразил, будто там может быть пещера. Мы закрепили веревку и спустили его.

Она нахмурилась:

– Да, помню. Но все равно не вижу связи.

– Подумайте хорошенько! Мы обвязали веревку вокруг железной скобы в рыбацком наблюдательном пункте на скале. И эта скоба по-прежнему на месте!

Мордекай Тремейн с сомнением проговорил:

– Веревка должна быть очень длинной, ведь расстояние от рыбацкой хижины до пляжа немалое.

– Вовсе не обязательно, чтобы веревки хватило на весь путь. Верхняя часть стены действительно отвесная; не залезет даже муха. Но если преодолеть этот участок, то пробраться дальше будет несложно. Сильный мужчина вполне способен справиться.

– Звучит разумно, – одобрил Мордекай Тремейн. – Гэлли мог обмотать вокруг скобы прочную двойную веревку, спуститься по скале до того участка, где в работу включились руки и ноги, а потом стянуть веревку, чтобы не оставлять следов. Предположим, подобным способом преступнику удалось покинуть дом. Но как же он сумел войти? В этом случае невозможно обвязать веревку вокруг скобы.

Холден сник.

– Невозможно, – грустно подтвердил он. – Невозможно.

Он помолчал и через пару мгновений снова оживился:

– Понял! Матильда Викери увидела бы Гэлли, если бы тот прошел по мосту в светлое время суток. Значит, убийца преодолел опасный участок задолго до возвращения Адриана, еще в темноте!

– То есть весь день просидел в пустом доме, ожидая возвращения жертвы?

– Да! Если Матильда Викери не заметила его, значит, он поступил именно так! Тем более что тщательно скрывал свою связь с Картхэллоу!

Роберта Ферхэм тихо вскрикнула и побледнела:

– Значит… значит, он находился в доме, когда я… я…

Мордекай Тремейн наклонил голову:

– Именно так, мисс Ферхэм. Если Гэлли избрал данный способ, то, следовательно, оставался в особняке во время вашего визита. Иными словами, вы оказались наедине с убийцей. К счастью, – добавил он сухо, – не подозревали об опасности.

Холден продолжал развивать версию, внося все новые подробности:

– Гэлли понимал, что веревка способна вызвать подозрение, а потому приплыл по морю. В то утро прилив достиг пика в половине четвертого утра. В конце мыса расположены несколько пещер – не очень широких, но достаточно глубоких. При полном приливе ничего не стоило спрятать и привязать лодку. После этого, в темноте, Гэлли вполне мог забраться по камням, пройти по мысу до пляжа, подняться по тропинке к мосту и преодолеть его, оставаясь незамеченным.

Он дождался приезда Адриана, застрелил его и спустился по веревке незадолго до возвращения Хелен. Дальняя часть мыса безлюдна, и заметить его никто не мог. К этому времени начался дневной прилив, так что забрать лодку из пещеры не составило труда.

Убийство могло оказаться спонтанным, но обратный путь все равно следовало продумать заранее, чтобы не привлекать внимания к визиту. Днем никто не смог бы заметить лодку с моря, поскольку пещера глубока и темна, а обойти мыс пешком никому не придет в голову: даже в отлив вода все равно покрывает значительную часть пути.

Холден замолчал, посмотрел едва ли не с гордостью и после паузы добавил:

– Итак, вот вам версия, Тремейн. Что скажете о подобном объяснении?

Мордекай Тремейн одобрительно кивнул:

– Благодарю вас, мистер Холден. Изложение чрезвычайно наглядное. – И невозмутимо добавил: – Полагаю, вы поступили именно так.

Глава 9

Сначала показалось, будто его последнюю фразу никто не понял. Только через несколько минут Хильда Ивленд дрожащим голосом произнесла:

– Мордекай… вы же… вы не считаете, что Адриана убил Льюис?

– Боюсь, что я имею в виду именно это.

Холден стремительно выпрямился, словно невидимая сила толкнула пружину. Светлая борода воинственно нацелилась на обидчика, а голубые глаза викинга негодующе вспыхнули.

– Послушайте, Тремейн, я вовсе не настроен на подобные шутки! – крикнул он.

– Вам лучше всех известно, что я не намерен шутить, – веско возразил Мордекай Тремейн.

Холден опомнился и заставил себя расслабиться. Инспектор Пенросс по-прежнему стоял возле двери, всего в ярде от него, и пристально наблюдал за происходящим. Холден натянуто улыбнулся:

– Полагаю, данные нелепые обвинения имеют веские основания. Потрудитесь объяснить, в чем они заключаются.

Хелен Картхэллоу с изумлением смотрела на Тремейна.

– Уверена, произошла ошибка, – тихо пробормотала она. – Ужасная ошибка. Льюис не мог этого сделать.

– Никакой ошибки, – мрачно заверил ее Мордекай Тремейн. – Незадолго до того, как вы пришли ко мне на пляж и рассказали о гибели мужа, я проснулся от хлопка, который потом определил как выстрел, и услышал странный, похожий на жужжанье звук. Особого внимания я не обратил, поскольку плеск волн заглушает остальные шумы. К тому же, трудно рассуждать здраво, балансируя между сном и явью. Однако впоследствии, когда встал вопрос, мог ли кто-нибудь проникнуть в дом незамеченным, странное жужжанье вспомнилось и встревожило меня. После долгих размышлений я наконец понял происхождение звука: так работает лодочный мотор.

Сразу стало ясно, каким способом убийца покинул неприступный дом… если им был человек, не входивший в круг подозреваемых лиц. Далее: приняв море в качестве пути отступления в обход моста, я догадался, что для спуска по отвесной части скалы преступник использовал веревку, а дальше пробрался по камням. Вспомнил, что когда мистер Картхэллоу показывал хижину рыбаков, в глаза мне бросилась вкопанная в землю прочная железная скоба – идеальная опора для веревки. Все эти рассуждения касались бегства с места трагедии. Оставалось понять, как преступнику удалось проникнуть в дом. В голову приходило одно-единственное объяснение: злоумышленник еще затемно спрятал лодку в глубокой пещере у подножия скалы и прошел по мосту, чтобы дождаться возвращения хозяина.

Стараясь выглядеть равнодушным, Льюис Холден демонстративно вытянул ноги.

– Все это я только что рассказал вам, – скептически заметил он. – Но чудо совершил другой человек. Гэлли.

– Должен вас огорчить, – возразил Мордекай Тремейн. – Дело в том, что в «Павильоне» в тот день давали дневное представление, и в половине третьего Гэлли открывал программу. Это важное обстоятельство выяснил инспектор Пенросс. Вы же в данное время официально находились в Сент-Могане, что обеспечивало вам алиби. Однако когда мы с инспектором слегка углубились в суть вопроса, то обнаружили любопытную особенность. По словам вашего хозяина, мистера Трегарвена, в тот день вы устроили особенно долгую рыбалку. Вышли из бухты до рассвета, с ранним приливом, а вернулись под вечер, с поздним приливом. Рыбачили в одиночестве, и никто не увидел, что на самом деле вы оставили лодку в пещере и провели день в ожидании мистера Картхэллоу.

Мордекай Тремейн поправил пенсне и смерил Льюиса Холдена внимательным взглядом. Вдруг показалось, что викинг утратил значительную долю самообладания.

– Не отважусь с уверенностью назвать мотив вашего поступка, хотя, зная отношение покойного к женщинам, догадаться нетрудно. Помните, я зашел за вами тем утром, когда мы вместе отправились в Сент-Моган? На туалетном столе стояла фотография молодой особы – очень вам дорогая, но не известная даже ближайшим друзьям. Я упомянул о снимке в беседе с миссис Ивленд, и она удивилась. Сказала, что, несмотря на доверительные отношения, вы никогда не упоминали имени Маргарет. Сразу стало ясно, что фотография ни о чем ей не говорит.

Полагаю, план убийства зрел долго, и это означает, что вы имели веские основания для ненависти. Стремление мистера Картхэллоу к роскоши помогло вам осуществить сложный замысел. Вы привели приятеля в казино, а когда тот проиграл, дали денег в долг, отлично понимая, что очередная попытка обмануть судьбу приведет того к краху.

Я увидел вас вместе в Лондоне, как вы, разумеется, помните, хотя упорно избегаете любых упоминаний о случайной встрече. С первого взгляда стало ясно, что вы поощряете азарт Картхэллоу, а он рискует больше, чем может себе позволить. Скрыть глубокое разочарование ему не удалось. К тому же, он сделал вид, будто не узнает меня – лишнее доказательство его отчаянного положения.

Вы играли роль верного, щедрого друга. Дали взаймы пять тысяч фунтов и не торопили с возвратом. Притворялись, что тревожитесь, и старались убедить не принимать проблему близко к сердцу, сознавая, что тем самым подталкиваете мистера Картхэллоу к более решительным действиям. Рассказывали всем вокруг – даже мне, постороннему человеку – об угнетенном моральном состоянии друга и о его неизбежном срыве. Надеялись, что идея распространится в умах. Вы хотели, чтобы Картхэллоу жил на нервах, и готовили общественное мнение к возможному самоубийству.

Льюис Холден провел ладонью по шелковистой бороде. Жест должен был продемонстрировать беззаботность, однако рука заметно дрожала.

– Таким был ваш план, – продолжил Мордекай Тремейн. – Самоубийство не влечет за собой попыток найти виновного и, тем самым, освобождает от риска. Поэтому вы тщательно готовили почву для самоубийства. Не могу сказать, что вы знали о связи мистера Картхэллоу с Гэлли, но в целом история должна была привести вас в восторг. Уважаемый художник погряз в долгах и, чтобы выпутаться, занялся подделкой произведений старых мастеров. Идеальный повод для сведения счетов с жизнью!

Картхэллоу неожиданно вернулся из Уэйдстоу, потому что вы убедили его встретиться тайно. Обещали специально приехать из Сент-Могана, чтобы поговорить наедине, без свидетелей. Не сомневаюсь, что придумали убедительную причину для встречи.

Вам было известно, что Адриан хранит в ящике стола револьвер. Вы знали калибр и остальные параметры. Знали и то, что при желании в Лондоне можно купить подобное оружие, оставшееся со времен войны. Стоит оно недешево, однако свободно от регистрации, а значит, скрыто от полиции. Именно такой револьвер приобрел мистер Картхэллоу.

Вернувшись домой, Адриан не подозревал о вашем присутствии, а потому прошел в кабинет, сел на стул и стал ждать. Таким образом, мизансцена была готова, и вы появились, словно только что прибыли. Позаботились даже о мелочах: например, прихватили солнцезащитные очки на случай, если кто-нибудь ненароком заметит вас. Какая-никакая, а маскировка. Во всяком случае, вы вошли в кабинет в очках: полагаю, чтобы показать, что явились с солнца. Руки держали в карманах, и ничего не подозревавший Картхэллоу не сообразил, что вы в перчатках.

В комнате вы сняли очки, бросили их в ближайшее кресло, приблизились к Картхэллоу и, прежде чем он успел что-либо понять, выстрелили ему в голову. В упор. Вытащили у него из кармана ключи, перешли к столу возле окна и достали из ящика его револьвер. Ошибка заключалась в том, что в замке осталась вся связка, в то время как сам Картхэллоу всегда снимал нужный ключ с кольца.

Затем вы подтащили стол к тому стулу, на котором сидел уже мертвый Картхэллоу, и расположили тело так, чтобы создать иллюзию самоубийства. Понимая, что перемещение стола способно вызвать неудобные вопросы, все-таки не решились тащить труп к столу. Знали, что неизбежно останутся следы, и эксперты-криминалисты непременно обнаружат их. Ясно, что если тело мертвого человека изменило положение, то версия самоубийства исключается. Таким образом, чтобы избежать лишних подозрений, вам пришлось передвинуть стол и изобразить стрельбу в центре комнаты. Конечно, положение довольно странное, но не значительное.

После этого настала очередь револьвера. Вы знали, что полиция быстро выяснит, что Картхэллоу убит не из собственного оружия. Во-первых, было видно, что револьвер не стрелял, а во-вторых, следы на стволе и на казенной части не соответствовали пуле и гильзе. Вы обнаружили пулю в раме картины и извлекли ее с помощью заранее приготовленного медицинского пинцета. Затем, все еще в перчатках, взяли револьвер убитого и, отойдя на максимально возможное расстояние, выстрелили снова – на сей раз в отверстие от первой пули. Разумеется, вы понимали, что при этом отверстие будет шире и глубже оставленного первой пулей, а следов пороха и разрушений также станет больше. И все же надеялись, что иллюзия самоубийства предотвратит детальную баллистическую экспертизу. К тому же, огнестрельное оружие нередко ведет себя загадочно.

Пока все шло точно по вашему плану. Полиции предстояло увидеть Адриана Картхэллоу сидящим за столом с револьвером в руке, а изучение пули и гильзы доказало бы, что выстрел произведен из данного оружия. Если бы вдруг пуля застряла в черепе, вы бы забрали его револьвер и патроны, а взамен оставили бы свои. Предполагая, что револьвер Картхэллоу не зарегистрирован официально, вы считали себя в безопасности. Все «уэбли» похожи друг на друга, как две капли воды, и никто не доказал бы, что это чужой экземпляр.

Неожиданно четкая схема дала сбой. Вы выстрелили во второй раз, забрали первую пулю и гильзу, проверили все, что требовало внимания… и услышали, что в дом кто-то входит!

Наверное, с паникой справиться не удалось. Вы не ожидали ничего подобного и занервничали. Предполагалось, что миссис Картхэллоу осталась в Уэйдстоу, а слуги вернутся только к вечеру. Вы не знали, сколько человек вошло и кто конкретно. Не завершив осмотра, поспешили уйти, ведь любая встреча означала бы неминуемый конец. Торопливо забрали свой револьвер и скрылись в саду, но в спешке забыли солнцезащитные очки и пинцет.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Все сидели неподвижно и, словно завороженные, слушали подробную обвинительную речь – тем более ошеломительную, что произносил ее скромный пожилой джентльмен в старомодном пенсне. Никто не смотрел на Льюиса Холдена. Викинг утратил обычную живость, на лице его проступили глубокие морщины. Но он ни словом, ни жестом не проявил смятения.

– Вечером вы вернулись из Сент-Могана в состоянии шока, – произнес Мордекай Тремейн. – Поразило вас не само известие о смерти Картхэллоу – об этом вы уже знали, – а факт, что Хелен Картхэллоу заявила о собственной вине. Подобного развития событий вы никак не могли ожидать и оказались перед неразрешимой проблемой. Не хотели, чтобы кого-либо обвинили в совершенном вами преступлении, и в то же время боялись попасть под подозрение.

С самого начала меня заинтриговали два обстоятельства: ваше настойчивое стремление навязать всем и каждому версию самоубийства и стремление защитить миссис Картхэллоу. Общая картина так мало напоминала добровольное прощание с жизнью, а вы так упорно твердили об этом, что я поневоле задумался: уж не знаете ли вы чего-то особенного, подтверждающего версию? Сомнения привели к следующей мысли: а если кто-то пытался превратить сцену убийства в сцену самоубийства, но преждевременное возвращение миссис Картхэллоу помешало закончить оформление декораций?

Забрезжила надежда найти ответ. Признаюсь, я подозревал мистера Имлисона, но вскоре осознал, что слишком много обстоятельств не вписывается в схему. Например, если бы мистер Имлисон запланировал убийство мистера Картхэллоу, то вряд ли договорился бы с миссис Картхэллоу о свидании на месте преступления… конечно, если они не были сообщниками. Сговор представлялся невозможным ввиду очевидной попытки миссис Картхэллоу представить смерть мужа как несчастный случай: в этом случае ни один из сообщников не имел бы алиби. А если Лестер пристрелил соперника в ходе неожиданной встречи и ссоры, то при чем тут передвинутый стол и пинцет?

Чем дольше я размышлял об этом, тем яснее понимал, что придется искать третью сторону – человека, знавшего о скором возвращении мистера Картхэллоу, но испуганного неожиданным появлением миссис Картхэллоу и – предположительно – мистера Имлисона. К тому же, человек этот пришел и ушел не через мост, а по морю.

Третьей стороной могли быть только вы, мистер Холден. Вы уехали на рыбалку в Сент-Моган, так что отлучиться сюда на моторной лодке не составило бы труда. Вы знали, о чем договорились мистер и миссис Картхэллоу, и не сомневались, что дома никого не будет. Вы упорно развивали версию самоубийства, а незадолго до смерти Адриана рассуждали о его тяжелом состоянии и об опасности нервного срыва. Вы поддерживали с ним близкие отношения и даже находились в курсе его финансовых проблем. Данные подробности постепенно сложились в целостную картину, а финальную точку поставила ваша ложь в парке. Именно тогда я перестал сомневаться, что вы – тот самый человек, которого разыскивает полиция.

Холден поднял голову. В голубых глазах застыл вопрос. Мордекай Тремейн пояснил:

– Полагаю, вы боялись попасть под подозрение из-за упорной защиты миссис Картхэллоу. Подобное поведение близкого друга вполне естественно, однако вы, видимо, испугались, что зашли слишком далеко, и попытались представить убедительный аргумент. А потому сказали, что любите Хелен.

Я сразу понял, что это ложь. Во-первых, видел фотографию Маргарет, а во-вторых, миссис Ивленд заявила, что нежных чувств вы не питаете. Ошибиться в столь важном вопросе она не могла. Итак, вы солгали. А если солгали, значит, имели на то серьезное основание.

Не сомневаюсь, что вы убили не только мистера Картхэллоу, но и мистера Гэлли. Наверное, знали о его связи с Адрианом. А главное, он много знал о вас. Слишком много. Не исключено, что пытался шантажировать вас, как шантажировал Картхэллоу. Чтобы заставить держать язык за зубами, вы столкнули Гэлли в пропасть на мысе Трекарн.

Мордекай Тремейн замолчал. И тогда Холден беззлобно произнес:

– Умный дьявол. Собрав нас здесь, вы знали, что Гэлли не мог убить Картхэллоу. А весь этот вздор насчет случайного падения со скалы или самоубийства со страху нагнали исключительно для наживки.

Мордекай Тремейн кивнул:

– Да, для наживки.

– Вы понимали, что я не допущу, чтобы кого-то – а особенно Хелен – обвинили в моем преступлении. Однако все-таки сомневались в себе и для надежности собрали вот эту милую компанию, сделав вид, будто дело почти закрыто. Для полной ясности осталось лишь определить, как именно Гэлли сумел войти и выйти незамеченным. Рассудили, что, узнав о собственной безопасности, я испытаю такое облегчение, что потеряю осторожность и на радостях выложу всю историю, полагая, что сваливаю тяжесть вины на Гэлли. И ваш план четко сработал. Я повел себя, как ягненок, которого ведут на бойню!

Холден посмотрел в окно. Мордекай Тремейн сурово предупредил:

– Игра закончена.

– Не беспокойтесь, – отозвался викинг. – Я не собираюсь искать путь к отступлению. Умею проигрывать. – Он откинулся в кресле. – Каким же глупцом я был! Наивным, доверчивым глупцом!

Он рассмеялся – тихо, с осознанием нелепости собственного положения. И продолжал смеяться даже тогда, когда инспектор Пенросс положил руку ему на плечо и объявил, что Льюис Холден арестован за преднамеренное убийство Адриана Картхэллоу, а все им сказанное может быть использовано обвинением.

Глава 10

Садовая калитка распахнулась. Инспектор Пенросс бодро прошагал по дорожке и уселся в свободный шезлонг.

– Слышал, что завтра вы уезжаете, – произнес он.

Джонатан Бойс вынул изо рта трубку.

– Да, Чарлз, отпуск завершается. В половине десятого мы отправимся в путь.

Пенросс помолчал и внезапно охрипшим голосом сказал:

– Зашел, чтобы поблагодарить… за вашу помощь.

Посмотрел на Мордекая Тремейна.

– Всю сложную работу вы, Чарлз, сделали сами, – смущенно возразил Тремейн. – Наблюдать со стороны и давать советы легко. Все трудности позади?

Инспектор кивнул:

– Можно ликовать. Холден дал подробные показания. Относительно мотива вы не ошиблись: та самая девушка с фотографии. Он признал ошибку. Объяснил, что обычно убирал карточку в ящик стола, чтобы Картхэллоу случайно не увидел, а в то утро забыл. Не оставалось другого выхода, кроме как попытаться отвлечь ваше внимание.

Холден был обручен с этой девушкой, но накануне свадьбы она уехала в Штаты с Картхэллоу. Умерла в Сан-Франциско от пневмонии, осложненной плохим питанием. К этому времени Картхэллоу устал от нее и бросил ее. А жениться так и не потрудился; вы же знаете, как он относился к женщинам.

– Да. Наблюдал на примере Роберты Ферхэм, – подтвердил Мордекай Тремейн. – Должен признать, что приятного мало. Кстати, Льюис Холден – вымышленное имя?

– Именно. Вот почему Картхэллоу не узнал того человека, чью любимую соблазнил и бросил. Слышал о помолвке, но с женихом никогда не встречался. Впрочем, в любом случае личность обманутого соперника его не интересовала.

Холден искренне любил девушку, а потому ничего не забыл. Узнав, что Картхэллоу бросил ее, отправился в Америку, чтобы разыскать девушку и вернуть. Но, к сожалению, опоздал. Бедняжка умерла за пару месяцев до его приезда.

После этого месть превратилась в цель жизни. Не испытывая недостатка в средствах, Холден целиком посвятил себя этой идее. Когда Картхэллоу вернулся в Англию и принялся активно строить карьеру, Холден познакомился с ним и постепенно превратился в его близкого друга.

Как вы верно заметили, он поощрял страсть художника к игре, хотя в данном случае особое поощрение вряд ли требовалось. План заключался в том, чтобы довести Картхэллоу до полного краха, когда самоубийство показалось бы единственным выходом из тупика, и нанести смертельный удар.

Холден знал и о поддельных картинах, и о преступном сговоре между Картхэллоу и Гэлли. Понимал, что при желании может выдать художника полиции, тем самым спровоцировав арест, суд и тюремный срок, однако хотел большего. Мечтал о личной мести в высшей, самой чистой форме – об убийстве.

Информация о продаже Уоррену Белмонту фальшивого полотна Рейнольдса позволила ему убедить Картхэллоу в необходимости разговора наедине. Холден объяснил, что подозревает серьезную опасность, а потому хочет обсудить положение с глазу на глаз, чтобы попытаться найти достойный выход. Картхэллоу поверил в добрые намерения друга и еще до отъезда в Уэйдстоу назначил время встречи. Он и не планировал остаться на скачках до самого вечера, как сказал жене и всем остальным.

Разумеется, Гэлли интересовался ближним окружением художника. Думаю, что Картхэллоу даже мог рассказать ему о тревоге друга. Во всяком случае, он присматривал за Холденом, а после убийства сделал правильные выводы. Для него Картхэллоу стал ценной находкой; понятно, что потеря лишила его щедрого источника доходов. Гэлли встретился с Холденом, сообщил, что знает об убийстве, и потребовал серьезной платы за молчание.

Естественно, что перспектива пожизненного шантажа не обрадовала Холдена, однако он сообразил, что прямой отказ смертельно опасен для него. Притворился испуганным и предложил встретиться на мысе Трекарн, чтобы обсудить условия сделки. Объяснил, что идет следствие, и встреча в людном месте нежелательна. Причина выглядела вполне естественной; к тому же, Холден убедительно сыграл роль испуганного, растерянного человека, и Гэлли согласился. Эта ошибка стоила ему жизни. Холден пришел первым, затаился, а когда тот появился, стукнул его по голове тяжелым камнем, подтащил тело к обрыву и сбросил в воду.

Инспектор печально вздохнул:

– Ну, вот и все. Правда, должен признаться, что во время вашего финального выступления в «Парадизе» я пережил несколько напряженных моментов. Вы, любители, имеете возможность рисковать, в то время как мы, профессионалы, должны действовать безупречно. Поэтому меня терзали мучительные сомнения относительно судебных правил и допустимости доказательств. К счастью, Холден принял поражение на веру, а после того как я взял его под охрану и доставил в полицию, безропотно дал признательные показания.

Мордекай Тремейн кивнул:

– Чем предотвратил возможные трудности. Как он воспринимает свое положение?

– Судя по всему, смирился с судьбой, – ответил Пенросс. – Более того, держится так, словно, исполнив главное дело жизни, и не думает о будущем. Но поведение его может измениться, как только речь зайдет о наказании.

– Скорее всего сейчас Холден верит, будто исполнил высшее предназначение и не нуждается в продлении своих дней.

– Наверное, он по-настоящему любил свою девушку.

– Да, любил. Однако не сомневаюсь, что долгое время ее судьба служила лишь оправданием цели. Истинной любовью стала месть. Холден поддался идее убийства. Именно по этой причине не совершил очевидного поступка: не сообщил в полицию о мошенничестве Картхэллоу и Гэлли. Как вы справедливо заметили, захотел большего: собственными руками лишить врага жизни и почувствовать себя избранным орудием высших сил.

Пенросс покачал головой:

– Не могу не сочувствовать бедняге. Он пережил тяжелые времена, когда любимая сначала покинула его, а потом умерла. Ну, а Картхэллоу… насколько могу судить, несмотря на талант, потеря невелика.

– Адриан Картхэллоу имел право жить, Чарлз, – веско возразил Мордекай Тремейн. – Вам это отлично известно. Ни один человек не вправе брать закон в свои руки. – Он поправил пенсне и взволнованно добавил: – Я должен был раньше заметить неладное и постараться что-то исправить. Чувствовал, что назревает кризис, но никак не мог попасть в точку, добраться до истины. Если бы я приложил дополнительное усилие и постарался проникнуть в душу Холдена, он бы открылся. Однажды Льюис сказал, что, не имея цели, человек не живет. Странно слышать подобное заявление от того, кто существует без видимого назначения, но я поленился сделать выводы. Не довел мысль до логического завершения.

Пенросс тронул его за плечо.

– Понимаю, как вы переживаете, – сочувственно заметил он. – Я давно занимаюсь расследованием, но всякий раз страдаю, когда приходится надевать на кого-нибудь наручники. Конечно, если задерживаю не банального вора. Вы не могли сделать больше, чем сделали. Холден не стал бы откровенничать. Прожив так долго рядом с Картхэллоу и ничем не выдав собственных намерений, не открыл бы душу вам – человеку со стороны.

– Вероятно, – согласился Мордекай Тремейн. – Но видите ли, Чарлз, начиная с первой встречи с Адрианом меня не покидало странное чувство: казалось, судьба намеренно сводила нас. Игра воображения? Не исключено. И все же не могу избавиться от мысли, что Картхэллоу упорно старался подружиться со мной. Он испытывал угрызения совести и хотел убедиться, что я приехал просто так, без намерения следить за ним.

В тот день на пляже, когда Хелен Картхэллоу пришла и заявила, что убила мужа, я как раз обдумывал ситуацию, чувствуя, как опасно затягивается узел. Но не предполагал, что развязка наступит так скоро и будет настолько страшной. Скорее всего, я услышал второй выстрел Холдена. А первый, которого не помню, заставил меня проснуться. Если бы я потрудился заметить точное время, ответ бы нашелся значительно быстрее.

– Все не так уж плохо, – возразил Пенросс. – Поступок Холдена послужил для кого-то избавлением.

– Вы о полковнике Ниле? – уточнил Мордекай Тремейн.

– О нем, – кивнул инспектор. – Вряд ли почтенный джентльмен приехал в Фалпорт, чтобы поправить здоровье.

– Полагаете, он собирался свести счеты с Картхэллоу? – Мордекай Тремейн с сомнением покачал головой. – Право, не знаю, Чарлз. Желание убить человека и готовность исполнить намерение – понятия несоизмеримые. Но теперь вопрос о цели приезда полковника Нила в Фалпорт носит сугубо абстрактный характер. Он вне подозрений.

– Да, – произнес Пенросс. – Вне подозрений.

Оба замолчали, а через пару мгновений Мордекай Тремейн спросил:

– Вы ведь пожалеете ее, Чарлз, правда? Ей сейчас и так нелегко.

Инспектор взглянул на него с пониманием:

– Не беспокойтесь. Не собираюсь полоскать грязное белье дольше, чем это необходимо. Признание Холдена поможет избежать многих неудобных вопросов.

Вскоре Пенросс ушел, а Мордекай Тремейн отправился к скалам. Он опасался этого момента. Боялся черной пустоты отчаяния, грядущего на смену вдохновению преследования и обаянию тайны.

Романтизм и идеализм тонули во всепоглощающем мраке. Хотелось видеть упорядоченный, счастливый мир без обмана, предательства и ужасного убийства. Верить в счастливый конец. Но вместо этого жизнь посылала исковерканные судьбы и извращенные страсти.

Мордекай Тремейн медленно брел по тропинке над обрывом. Вечерний ветер доносил соленый запах моря, внизу мирно плескались волны. Он пытался убедить себя, что бессмысленно сожалеть о прошлом. Нужно смотреть вперед, не обращая внимания на разочарование и сердечную боль.

Он взглянул вниз, на пляж, и у самого края воды заметил две фигуры. Элтон Стил стоял, крепко обняв свою спутницу. Мордекай Тремейн снял пенсне и принялся старательно протирать стекла. Глаза его увлажнились. В сердце вновь затеплилась сентиментальная искра.

Что ж, для Хелен Картхэллоу конец истории все-таки оказался счастливым.

Когда конец близок

Глава 1. Старший инспектор берет в дорогу саквояж

Это случилось вечером, в четверть одиннадцатого. Джонатан Бойс, старший инспектор Скотленд-Ярда, играл в шахматы с Мордекаем Тремейном, а в ста двадцати милях от них в городе Бриджтоне молодой констебль обнаружил первый в своей жизни труп. Власти Бриджтона с похвальной поспешностью заключили, что это дело не местного масштаба. По правде сказать, два нераскрытых убийства в городе, вдобавок менее чем за полгода, сделали главу бриджтонской полиции болезненно чувствительным к критике. В общем, друзья сидели за шахматной партией, когда в квартире Мордекая Тремейна зазвонил телефон. Старший инспектор Бойс собирался вывести слона из-под удара одной особенно дерзкой пешки противника, да так и застыл с фигурой в руке.

– Я же вам говорил, – вздохнул он. – Было у меня предчувствие.

Мордекай Тремейн протянул руку и поднял трубку. Настойчивая телефонная трель оборвалась.

– Да, он здесь. Я передам ему.

Джонатан Бойс уже поднялся. Мордекай Тремейн выжидающе замер. За стеклами пенсне, которое, как обычно, норовило соскользнуть с носа, его глаза были ясны, хотя и со странной тенью сомнения. Через мгновение телефонная трубка снова легла на рычаг. Бойс сказал:

– Ладно, Мордекай. Пора браться за дело.

Тремейн тяжело сглотнул. Он был похож на мальчугана, который с нетерпением ждал в раздевалке своей очереди, чтобы примкнуть к школьной команде на крикетном поле, и теперь, когда настало время показать себя, чувствовал холодную дрожь внутри.

– Где? – спросил он, стараясь справиться с голосом.

– В Бриджтоне. Подробности узнаем в Скотленд-Ярде. За нами пришлют патрульную машину.

В голосе Бойса появились грубоватые, резкие нотки, которых не было, пока телефонный звонок не прервал увлекательную шахматную партию. Теперь перед Тремейном стоял уже не гость, а верный служебному долгу полицейский. Похоже, предстоящее расследование уже занимало его мысли. И все же серые глаза Бойса смотрели с симпатией из-под колючих кустистых бровей.

– Вы уверены, Мордекай, что хотите ввязаться в это дело? И довести его до конца?

– Да, Джонатан, – тихо ответил Тремейн, – я готов.

Он знал, что подсказало ему этот ответ. Бойс понимал романтическую, сентиментальную сторону его души, страстную увлеченность раскрытием преступлений. Замечал, как азарт погони сменяется глухим отчаянием, когда дело подходит к концу.

Вероятно, Бойс и сам разделял чувства друга, хоть и не подавал виду. Ведь невозможно преследовать убийц и не поплатиться за это. Душевные страдания – неизбежная цена. Распутав хитроумную загадку, занимавшую ваш ум, вы выносите приговор живому существу, человеку из плоти и крови. От этого факта не отвернешься.

В патрульной машине, которая везла его по темным улицам к Скотленд-Ярду, Тремейн откинулся на мягкую кожаную спинку сиденья и попытался понять, твердо ли он уверен, что хочет дойти до конца. Он так и не пришел к решению, когда Джонатан Бойс вновь появился под аркой у входа в Скотленд-Ярд вместе с сержантом Уитемом. Тот держал в руке саквояж сыщика.

Саквояж сыщика! По телу Тремейна пробежала дрожь предвкушения. Радость боролась в нем с сомнениями. То был явный знак: охотничий азарт уже захватил его. При виде саквояжа все страхи рассеялись. Теперь он принадлежал к кругу избранных зрителей. Ему дали шанс, о каком он так долго мечтал. Шанс увидеть изнутри расследование убийства.

Бойс с сержантом сели в автомобиль. Взгляд Тремейна не отрывался от заветного чемоданчика, на вид непримечательного, но далеко не самого обыкновенного, как могло показаться со стороны. В Скотленд-Ярде всегда стоял наготове такой саквояж, чтобы в экстренных обстоятельствах, подобных нынешним, дежурный офицер из числа старших детективов, где бы ни застал его приказ, мог незамедлительно пуститься на поиски убийцы.

В каждом саквояже лежало все необходимое для расследования. Мерная лента, увеличительное стекло, порошок для снятия отпечатков пальцев, ножницы, пинцет, резиновые перчатки – в общем «походное снаряжение» детектива.

Тремейну впервые довелось увидеть саквояж сыщика вблизи, но отнюдь не потому, что убийство было ему в новинку. Он уже не раз имел дело с подобными преступлениями. Джонатан Бойс однажды заметил, что Мордекай, словно магнит, притягивает к себе убийства, недаром пресса провозгласила его великим мастером разгадывать загадки. Порой при мысли об этом Тремейна бросало в дрожь – он знал, что слухи о его гениальности преувеличены, и все же слава великого детектива подчас оказывалась весьма полезной. Например, она послужила убедительным доводом, когда в беседе с комиссаром полиции Джонатан Бойс спросил этого достопочтенного джентльмена, можно ли Мордекаю Тремейну принять участие в следствии. Обычно комиссар не позволял простым смертным водить компанию со старшими офицерами, занятыми расследованием убийств. Пожилым владельцам табачных лавок, ушедшим на пенсию, как правило, не разрешалось вмешиваться в дела полиции. Какой бы страстный интерес ни питали они к сыскному делу, им надлежало держаться в стороне.

Однако Тремейн завоевал право сидеть здесь, в патрульном автомобиле, который вез одного из вышеупомянутых старших офицеров вместе с сержантом прямо к месту преступления. Сыщика-любителя допустили к расследованию на начальном этапе. Это был успех, и немалый!

Разумеется, об огласке не могло быть и речи. Благословение комиссара не распространялось на заголовки в газетах и торжественный отъезд под звуки фанфар. Ожидалось, что Мордекай Тремейн проявит достойную сдержанность и не позволит себе ничего лишнего – иными словами, не вызовет нареканий со стороны Скотленд-Ярда.

Но тщательная подготовка, проведенная старшим инспектором Бойсом, который на все лады расхваливал Тремейна перед комиссаром, а также ужин на двоих, во время которого Тремейн произвел благоприятное впечатление на главу полиции, принесли свои плоды. Чрезвычайно довольный комиссар с удивлением обнаружил, что детектив-любитель, о котором обычно немногословный Бойс отзывался в самых восторженных выражениях, действительно такой, каким описывают его газетчики: добродушный, разговорчивый пожилой джентльмен. Глава Скотленд-Ярда любезно согласился, чтобы в следующий раз, когда старшему инспектору придется неожиданно пуститься в путь с саквояжем сыщика, Тремейн сопровождал его в роли неофициального наблюдателя. «На подобных условиях, – очевидно, сказал он себе, – от этой затеи вреда не будет».

Вдобавок к сердечной дружеской беседе за рюмкой отменного старого портвейна после ужина комиссар узнал, что в душе Мордекай Тремейн не чужд сентиментальности и питает слабость к «Романтическим историям». Расчувствовавшись, комиссар признался, что и сам почитывает подкупающе бесхитростные душещипательные рассказы в этом журнале, когда удается незаметно забрать оставшуюся без присмотра копию.

С тех пор Тремейну не давал покоя вопрос: что, если согласие комиссара вызвано чувством неловкости? Возможно, на следующий день, проснувшись в холодном свете утра, глава столичной полиции понял, что обнажил душу перед незнакомцем? «Неужели это разрешение – нечто вроде взятки?» – с легким беспокойством спрашивал себя Тремейн.

Может, комиссару полиции Лондона вовсе не хотелось, чтобы о его пристрастии к любовным историям заговорили на всех углах. Вдруг его разрешение – часть тайной сделки, своего рода плата за молчание?

Подобные мысли порой приходили Тремейну в голову, но всякий раз он поспешно гнал их от себя. Взаимная симпатия между двумя родственными душами – любителями «Романтических историй» – стояла выше недостойных подозрений.

Он глянул в окно и отметил, что машина поворачивает с Эджвер-роуд налево в темноту Прейд-стрит. Через несколько мгновений автомобиль остановился перед серой громадой вокзала Паддингтон.

Бойс взглянул на часы:

– Быстро же мы добрались. Идемте, Мордекай. Поезд задержат для нас на несколько минут.

Торопливо шагая по платформе вдоль переполненного поезда с закрытыми дверями, уже готового к отправлению, Тремейн раздувался от важности. Он чувствовал себя великаном среди пигмеев. Карлики-пассажиры бросали любопытные взгляды на короткую процессию, частью которой являлся он, Мордекай Тремейн. Но позднее, когда поезд мчался сквозь ночную тьму, а сам он полудремал в углу купе под грохот колес, иллюзия рассеялась. Недавний герой превратился в простого смертного, терзаемого сомнениями.

Убийство. Можно читать о таком, оживленно обсуждать, смаковать подробности, исследовать, анализировать характеры преступника и жертвы, находить это занятие захватывающим. Но стоит вам столкнуться с реальностью – атмосфера меняется; увлекательная головоломка, заманчивая загадка для ума оборачивается пугающей чернотой, и леденящий ужас парализует ваш разум.

Что они найдут в Бриджтоне? Какой характер, какие надежды, страхи и желания таило в себе безжизненное тело, груда костей и плоти, что ждала их в конце этого призрачного путешествия в тряском вагоне мимо вымерших деревень и спящих городков, где лишь горевшие уличные фонари выдавали присутствие живого человека?

Тремейн никогда не останавливался в Бриджтоне, хотя несколько раз проезжал через него по дороге в Уэльс или на северо-запад. Этот вытянутый, широко разбросанный, как все промышленные центры, город с пакгаузами и дымящими трубами оставил о себе приятные воспоминания. Холмы, на которых он раскинулся, смягчали индустриальный пейзаж, а река наполняла сердце Бриджтона романтикой морских странствий.

Тремейн знал его как родину отважных вольных торговцев, чьи суда бороздили воды по всему свету в те времена, когда считалось, что неизведанные земли лежат в западных морях. «Но не одни мореходы принесли известность этому городу, – мелькнула у Тремейна неуместная мысль. – Именно здесь не так давно произошло два нераскрытых убийства. День-другой газеты пестрели заголовками, а потом об этом забыли». Два убийства. Мордекай попытался припомнить все, что читал о них, но память отказывалась прийти на помощь. Не вспомнилось ничего, осталось только чувство горечи и уныния.

Он открыл глаза и обиженно смерил взглядом приземистую фигуру Джонатана Бойса, который удобно развалился на сиденье напротив. Мигающий огонек трубки сержанта Уитема отражался в оконном стекле прямо над мирно склоненной головой старшего инспектора. Черт бы побрал их обоих! Неужели они настолько бесчувственны? Неужели их мало трогает трагическое событие, послужившее причиной расследования, что они способны спокойно сидеть и молчать?

Обрывки мыслей беспорядочно метались в голове у Тремейна, и все же он понимал, что несправедлив. С Уитемом он был едва знаком, но Джонатана Бойса знал довольно хорошо. Джонатан молчал не от бесчувственности и не из равнодушия. Не потому, что эта поездка была лишь еще одной в длинной череде других, в точности на нее похожих, давно ставших рутиной. Если Джонатан не произнес ни слова о задании, которое им предстояло выполнить, то только оттого, что привык работать именно так. Он не станет ничего обсуждать, пока не прибудет на место, не увидит все своими глазами и не соберет как можно больше фактов. Бойс не позволит, чтобы какое-нибудь случайное замечание или предположение, высказанное на основании нескольких скудных свидетельств, поселилось в его мыслях и увело в сторону, когда он приступит к обычной процедуре расследования: начнет опрашивать свидетелей и изучать улики.

Ошибочно и опасно проводить следствие под влиянием сложившегося мнения. Как бы добросовестно ни старались вы избавиться от предвзятости, она будет коварно преследовать вас, порой с невиданным упорством, и в конечном счете возьмет над вами верх. Самые убедительные факты подкрепят вашу версию, чтобы полностью вас запутать, указать ложное направление и, возможно, позволить настоящему преступнику ускользнуть.

Тремейн снова закрыл глаза и прислушался к шуму поезда в надежде, что размеренный стук колес убаюкает его. Что толку мучиться неизвестностью и трепать себе нервы? Этим ничего не добьешься. Главное, он допущен к расследованию. Скоро он узнает, что его ждет.

Глава 2. На обозрение выставлен труп

Бриджтон встретил их неприветливо. В этот предрассветный час холодный ветер носился по пустынным улицам и метался по перрону. Тремейн зябко поежился, проходя через турникет следом за своими спутниками. Романтический восторг, пережитый на вокзале Паддингтон, исчез. После нескольких часов в поезде тело будто одеревенело, одежда запылилась, вдобавок Мордекай чувствовал, что ему не мешало бы побриться.

У выхода из вокзала их ждал автомобиль. Сверкающий черный лак выдавал в нем полицейскую машину с той же очевидностью, что и сидевший за рулем констебль. Грузная мужская фигура отделилась от автомобиля и направилась по тротуару навстречу вновь прибывшим.

– Старший инспектор Бойс? – Голос звучал тихо, но твердо, уверенно. Бойс молча кивнул. – Доброе утро, сэр. Меня зовут Паркин. Я местный инспектор.

Бойс поздоровался, коротко представил сержанта, жестом пропустил вперед Тремейна.

– Этот джентльмен – мистер Тремейн. Мордекай Тремейн.

Инспектор Паркин с легким удивлением рассматривал третьего приезжего, явно не похожего на представителя Скотленд-Ярда.

– Мистер Тремейн? – переспросил он. – Не…

– Да, – подтвердил Бойс. – Тот самый Мордекай Тремейн, – добавил он без всякого выражения, лишь слегка подчеркнув первые два слова. – Он будет работать со мной. С разрешения комиссара, но неофициально, разумеется.

– Конечно, сэр, – поспешно отозвался инспектор Паркин. – Главный констебль просил вас встретить. Сказал – вы, возможно, захотите отправиться сразу на место. Вероятно, вы застанете его там.

Брови Бойса поползли вверх. Если начальник местной полиции все еще на месте преступления, похоже, у него выдалась бурная ночка. Прибавьте к этому поспешность, с какой он обратился в Скотленд-Ярд. Эти факты свидетельствовали о многом. Похоже, кое-кто посчитал, что дело непростое.

– Как обстановка? – спросил Бойс. – Мы не успели выяснить подробности до отъезда. Времени не было. Кажется, убитого звали Хардин?

– Верно, сэр. Доктор Хардин. Доктор Грэм Хардин.

– Хорошо известен в ваших краях?

– Не особенно. Врач с хорошей практикой и со связями – многие важные люди лечились у него. Но ничего сенсационного. – Инспектор Паркин бросил украдкой взгляд на своего собеседника. – В наши дни нужно быть политиком, чтобы попасть в газеты. Даже в провинции.

В полумраке он заметил, как на лице Джонатана Бойса мелькнула улыбка, и с облегчением сел в машину. «Все будет хорошо, – сказал он себе. – Этот Бойс – славный малый, с ним можно сработаться. Он не станет поднимать шум, как порой случается, когда из Скотленд-Ярда прибывает какой-нибудь капризный всезнайка и начинает помыкать местными полицейскими».

– Это случилось на моем участке, – продолжил Паркин. – Наш суперинтендант сейчас не у дел – сломал руку во время вызова на прошлой неделе. В обычных обстоятельствах возглавить расследование поручили бы мне. Сэр Роберт, то есть, наш главный констебль, сэр Роберт Деннелл, велел передать, что я в полном вашем распоряжении. Думаю, вряд ли вам знакома наша округа, поэтому, если есть какие-то местные дела, можете рассчитывать на меня, сэр.

Бойс повернулся, окинул инспектора долгим внимательным взглядом, а потом улыбнулся:

– Похоже, мне повезло. Сказать по правде, я всегда терпеть не мог дрязги и склоки. Расскажите мне о деле, как оно видится вам. И не особо усердствуйте с обращением «сэр». Приберегите его для официальных случаев.

Всю поездку Тремейн молчал. Собственно, разговаривать ему было некогда, все его внимание занимала двойная задача: он внимательно слушал инспектора Паркина и изучал дорогу, насколько позволяла тьма за окном.

В этот ранний час улицы были почти безлюдны. Лишь однажды Тремейну попалась на глаза одинокая фигура патрульного. От вокзала они проехали по широкой улице, вдоль которой выстроились мрачного вида товарные склады и конторы, к мосту, давшему название городу[2]. За окном мелькнули паучьи лапы подъемных кранов, мачты и трубы стоявших на якоре кораблей. Затем автомобиль взлетел на крутой холм. По обеим сторонам дороги сверкали витринами фешенебельные магазины, где жизнь на время замерла, а впереди высилось здание университета.

Бриджтон представлял собой восхитительную смесь старины и новизны, романтики и практицизма: он обладал строгим достоинством, зрелостью, которая дается лишь веками исторических традиций, и вместе с тем кипучей энергией, деловитостью процветающего промышленного города. Мощенные булыжником узкие улочки с еще обитаемыми домами тюдоровского периода или елизаветинской эпохи причудливо вились, сплетались паутиной в стороне от широких проспектов, где на полках сверкающих стеклами и хромом магазинов теснились бесчисленные товары двадцатого столетия.

Ровный уверенный голос инспектора Паркина с характерным легким акцентом уроженца западных графств звучал в ушах Тремейна как синхронное звуковое сопровождение. Наверное, покойный доктор множество раз видел те же улицы, по которым ехала теперь полицейская машина; дома с острыми углами и ломаные линии фасадов были для него привычным зрелищем. Тремейн разглядывал их из окна, пока инспектор продолжал свой рассказ.

Итак, в пригороде Бриджтона, Друидли, – границу которого только что пересек автомобиль с Тремейном и остальными, – констебль объезжал свой участок во время дежурства и решил осмотреть один из домов. Он знал, что там никто не живет, и захотел проверить, не вломился ли туда какой-нибудь незваный гость – бродяга или вор. Полицейский обнаружил, что парадная дверь открыта, и вошел внутрь – виновник беззакония мог оказаться в доме.

В холле констебль споткнулся о тело мужчины. При свете фонарика он опознал доктора Хардина. Патрульный не был лично знаком с доктором, но знал его в лицо. Более того, чуть раньше тем же вечером он проходил мимо его клиники и столкнулся с ним на улице.

На полу рядом с трупом лежал кусок камня с руку длиной, один конец намного толще другого. Очевидно, доктора с силой ударили сбоку по голове.

– Был поблизости кто-то еще? – спросил Бойс.

– Нет, насколько мог судить констебль, – ответил Паркин. – Патрульный прислушался, не доносится ли шум из глубины дома, и быстро осмотрел комнаты с помощью фонарика, но безрезультатно. Затем из ближайшей телефонной будки он связался с участком.

– Что за человек был этот Хардин? – поинтересовался Бойс. – Из тех, кто умеет наживать себе врагов?

Кажется, Паркин чуть помедлил с ответом. Тремейн слегка повернул голову, пытаясь рассмотреть выражение лица инспектора, но в салоне было слишком темно.

– Теперь и не знаю, – проговорил Паркин медленно, будто тщательно подбирал слова.

Автомобиль свернул с шоссе и начал петлять по городской окраине. Улицы были довольно широкими, встречались среди них и великолепные проспекты, обсаженные деревьями. Здесь стояли большие каменные особняки, построенные во времена королевы Виктории, в пору промышленного расцвета. В сером предрассветном сумраке от них веяло солидностью и величием, но от глаз Тремейна не укрылось, что каменные колонны местами осыпались, а одичавшие кусты разрослись. Еще он заметил кое-где доски объявлений, которые сдержанно, но откровенно оповещали о том, что бывшие поместья понижены в ранге и служат теперь конторами. Похоже, лучшие дни Друидли давно миновали, это место уже не то, что раньше.

– Так вот где водятся деньги! – воскликнул Бойс, бросив мимолетный взгляд из окна машины.

– Когда-то водились, – отозвался Паркин. – Большинство старинных богатых семей переехало отсюда в последние двадцать-тридцать лет. Теперь в этих особняках главным образом квартиры, офисы и дома для престарелых, хотя изредка еще можно встретить дом, где по-прежнему верны старым традициям.

Они ехали по живописной дороге, в стороне от нее тянулись гряды пологих холмов Друидли. Бриджтону поистине повезло: холмы, на которых он раскинулся, простирались на многие акры до самых границ города. Полицейская машина проехала между каменными столбами ворот, повернула на неухоженную подъездную дорожку и остановилась напротив большого особняка, каких немало встречалось на этой улице. Дом окружала почти осязаемая атмосфера запустения. Чувствовалось, что в этом месте уже никто не живет.

Начинало светать. Тремейн выбрался из автомобиля и поежился от утреннего холода. На ступенях, ведущих к парадной двери, стоял констебль. Узнав инспектора Паркина, он взял под козырек.

– Машина сэра Роберта еще здесь. – Паркин указал на элегантный серый автомобиль, стоявший чуть впереди на дорожке. – Так что он, наверно, в доме.

Начальника местной полиции они застали в холле. Этот высокий, худощавый седеющий мужчина окинул Джонатана Бойса цепким взглядом, прежде чем протянуть ему руку для приветствия.

– Я рад, что вы с нами, старший инспектор. Вижу, времени вы не теряли, сразу взялись за дело.

– Мы выехали первым же поездом, как только получили ваше сообщение, сэр, – произнес Бойс.

Он заметил немой вопрос в глазах главного констебля и представил Мордекая Тремейна по всей форме. Его уверенный тон не допускал сомнения, что этот человек находится здесь по праву.

– Вы, конечно же, слышали о мистере Тремейне, сэр, – поспешно добавил Бойс, когда главный констебль замялся в нерешительности. – Привлечь его к расследованию – идея комиссара.

Тремейн почувствовал угрызения совести, но ничего не сделал, чтобы рассеять заблуждение, вызванное словами Бойса, который исказил правду.

– Комиссара? – переспросил главный констебль. – Понимаю. Что ж, разумеется. Само собой, я слышал о вас, Тремейн. Прибыли на место убийства, чтобы начать с самого начала?

– Если вы не возражаете, сэр Роберт, – ответил тот. – Но если опасаетесь, что я помешаю…

– Помешаете? Ерунда! Может, даже кое-чему научите нас, простых служак!

В голосе главного констебля слышалась натянутая веселость, но это не от того, что он пытался сделать хорошую мину при плохой игре, рассудил Тремейн. Едва ли его оскорбило неожиданное появление детектива-любителя, похоже, мысли сэра Роберта Деннелла занимали заботы поважнее. Как только главный констебль отвернулся, будто забыл о его существовании, Тремейн ощутил смесь удивления и облегчения. Он в игре! Последнее препятствие осталось позади, отныне он может идти своим путем и не бояться, что кто-нибудь вдруг опомнится и решит, что нечего ему лезть в эти дела.

В окна уже вползали серые утренние лучи, и в аварийных фонарях, при свете которых ночью работали полицейские, больше не было нужды. Тремейн огляделся. Двое мужчин в гражданской одежде измеряли линолеум рулеткой. Еще один сидел на нижней ступеньке лестницы с блокнотом на коленях и делал заметки карандашом. Сцена была на удивление будничной, прозаичной: трое мужчин заняты самой обыкновенной скучной работой.

Тремейн говорил себе, что знал, что так и будет, и все же не смог подавить разочарования. Эта неспешная равнодушная рутина вовсе не то, чего ожидаешь найти на месте преступления в конце пути после беспокойной ночи в вагоне поезда. Где же трагедия? Где азарт погони и сознание неотвратимости правосудия? Затем он увидел фигуру, лежавшую бесформенной грудой на полу у стены холла, и сердце его как-то странно, болезненно сжалось. Вот реальность. Это безмолвное неподвижное тело было когда-то живым человеком, он дышал, любил и ненавидел. Кто поднял на него руку в темноте? Кто жестоким ударом толкнул его в небытие, откуда нет возврата?

Тремейн перевел взгляд на Джонатана Бойса. Тот разговаривал с инспектором Паркином. Сосредоточенный, внимательный, он не упускал ни единой мелочи, его не отвлекали мысли о трагичности происходящего. На полу чуть в стороне от мертвого тела лежал черный кожаный саквояж «гладстон».

– Сумка Хардина? – спросил Бойс.

Паркин кивнул, и Бойс сделал шаг в сторону саквояжа. Тремейн двинулся за ним. Саквояж был раскрыт, виднелась часть содержимого. Бойс достал из кармана фонарик и посветил внутрь. Тремейн заметил стетоскоп, пачку марли и черный футляр, в котором хранились хирургические инструменты. Луч фонарика скользнул дальше, и показалось что-то еще… очертания предмета не оставляли сомнений: в сумке лежал револьвер.

– Меня часто занимал вопрос – что же носят доктора в маленьком черном саквояже, – сухо произнес Бойс. – Вот уж не думал, что там и оружие. – Он посмотрел на Паркина. – Хардин работал в этом районе?

– Да, он занимался врачебной практикой на весьма обширной территории, впрочем, это мы еще не проверили. Как вы сами видели по пути сюда, здесь, в Друидли, значительная часть домов – крупные особняки, и их разделяет порядочное расстояние. Большинство зданий занимают всевозможные учреждения, так что пациенты доктора разбросаны по всей округе. Хотя собственный дом и клиника Хардина примерно в полумиле отсюда, я бы сказал, что все окрестные особняки находились в пределах его «охотничьих угодий». Вдобавок он пользовался известностью, многие из его пациентов занимали солидное положение в Бриджтоне. Очевидно, в отличие от обычных врачей доктор выезжал по вызову и в самые дальние участки города.

– Даже если Хардин хорошо изучил окрестности, он мог не знать, что именно этот дом пустует, а мог и забыть об этом. Как, по-вашему? Звучит разумно?

– Я понимаю, к чему вы ведете, сэр, – отозвался Паркин. – Вероятно, он приехал сюда по срочному вызову, не подозревая, что тут никто не живет. А когда понял, что дело нечисто, было уже поздно. Судя по саквояжу, он ехал к пациенту.

Тремейн взглянул на главного констебля. На лице сэра Роберта Деннелла застыло напряженное выражение. Казалось, его что-то тяготит, но он не хочет говорить об этом.

Бойс многозначительным жестом указал на саквояж:

– Если Хардин явился сюда как врач – осмотреть пациента, то он взял странный набор инструментов.

– Револьверу в саквояже можно найти простое объяснение, – вмешался главный констебль, и Тремейн отметил, что тот верно понял смысл слов Бойса. – Дороги на окраине холмов совершенно безлюдны с наступлением темноты, особенно в это время года. Там попадаются бродяги, к нам уже не раз поступали жалобы. Наверное, Хардин захватил оружие из предосторожности.

– Да, сэр, – кивнул Бойс. – А сам доктор когда-нибудь жаловался, что к нему цеплялись бродяги или его преследовали?

Сэр Роберт Деннелл перевел взгляд на Паркина, и тот ответил:

– Насколько мне известно, нет, сэр.

Бойс склонился над мертвецом, а потом откинул край покрывала и посветил фонариком. Хотя дневной свет стал ярче, в том конце холла по-прежнему царил полумрак. Тремейн тяжело сглотнул и тоже посмотрел на труп. Зрелище оказалось не таким страшным, как он ожидал. Воображение нарисовало ему грубую, жестокую картину, но камень, которым нанесли смертельный удар, весил достаточно, чтобы убить, не оставив видимых следов. Вдобавок Хардин лежал так, что поврежденная часть головы была скрыта от глаз Тремейна.

Это был мужчина средних лет с еще густой, хотя изрядно поседевшей шевелюрой. Губы мертвеца слегка растянулись, обнажив зубы, однако гримаса смерти не лишила это лицо – с крупными резкими чертами и твердым подбородком – прижизненных особенностей: даже после смерти во внешности этого человека проглядывало нечто жесткое и безжалостное. И все же покойный доктор Грэм Хардин бесспорно был представительным мужчиной, неплохо выглядевшим для своих лет. Может, в этом и заключался секрет его успешной практики в некогда фешенебельном и довольно богатом районе, подумал Тремейн.

Вероятно, Бойсу пришла в голову та же мысль.

– Хардин пользовался успехом у дам? – поинтересовался он, возвращая на место покрывало.

– Доктор знал к ним подход, – ответил Паркин. – Но я никогда не слышал пересудов о нем в этой связи. Конечно, врачу следует избегать любого скандала.

– Он был женат?

– Нет. По крайней мере, так считалось, – добавил инспектор.

– Как давно он начал практиковать здесь?

– Года четыре назад.

Тремейн заметил, что Паркин отвечает быстро, не задумываясь. Очевидно, за недостатком времени он не мог проверить все прошлое доктора Хардина, но, по крайней мере, ознакомился с основными фактами его биографии. И готов был поделиться информацией с представителями Скотленд-Ярда. Он явно не собирался скрывать ее с двойной целью: усложнить задачу Бойсу и выслужиться перед начальством.

– Уже удалось установить примерное время смерти? – спросил Бойс.

– Не ранее девяти часов, а тело нашли в десять тридцать. Предположительно смерть наступила незадолго до того, как констебль обнаружил труп.

– А что случилось с машиной доктора? – поинтересовался Тремейн.

Он впервые вмешался в разговор, и главный констебль с инспектором Паркином тотчас устремили взгляды на него. Тремейн почувствовал неловкость. Он знал, что еще не прошел испытательного срока, что от впечатления, которое он сейчас произведет, зависит, признает ли его окончательно сэр Роберт Деннелл.

– Я не заметил автомобиля перед домом, но, полагаю, обычно доктор Хардин не ходил к пациентам пешком, – добавил Тремейн.

– Он оставил машину на противоположной стороне улицы, – подтвердил Паркин. – Мы нашли ее неподалеку от обочины, спрятанную среди кустов на окраине холмов.

– Фары горели?

– Нет, были выключены. – Главный констебль встрепенулся, будто боялся упустить момент, когда можно сделать важное замечание: – Разумеется, из этого вовсе не следует, что Хардин сам оставил там машину. Он мог припарковаться на дорожке перед домом, а преступник отогнал его автомобиль в кусты и выключил фары, чтобы не привлекать внимания и обеспечить себе время для отступления.

– Машина была заперта?

– Да.

– А где нашли ключ?

– В кармане у Хардина, – ответил главный констебль.

Теперь он смотрел на Тремейна с уважением. Безразличие, с каким он встретил появление детектива-любителя, уступило место интересу. Тремейн почувствовал, что сэр Роберт Деннелл словно говорил себе: «Что ж, похоже, здесь появился тот, кого придется принимать в расчет».

Но главный констебль воздержался от дальнейших замечаний насчет автомобиля. После небольшой паузы он произнес:

– Если вам понадобится что-либо уточнить, старший инспектор, смело обращайтесь ко мне. Со своей стороны, я буду рад побеседовать с вами сегодня днем, после того как вы немного тут оглядитесь. В три часа в моем кабинете. Паркин покажет вам дорогу. Я хотел бы видеть также и вас, Паркин.

– Да, сэр, – кивнул Бойс.

Его голос звучал ровно, однако он вздернул бровь и многозначительно покосился на Тремейна. Тот ответил быстрым, но выразительным взглядом. Напряженно вытянутая, прямая, как кол, фигура главного констебля скрылась за дверью холла. Гнетущее чувство, не покидавшее Тремейна все утро со времени приезда, постепенно уступало место охотничьему азарту.

Врач отправляется по срочному вызову, прихватив с собой револьвер, а впоследствии выясняется, что его вызвали к пациенту в заброшенный дом. Машина с выключенными фарами спрятана в кустах, а у главного констебля явно что-то на уме, не зря он провел столько времени на месте преступления, невзирая на неурочный час и связанные с этим неудобства. Многообещающая комбинация. Похоже, заключил Тремейн, это будет интересное дело.

Глава 3. Дама встревожена

Сержанта Уитема оставили следить за местом преступления; Тремейн вместе с инспектором Паркином и Джонатаном Бойсом отправились к дому, где жил покойный доктор Хардин. В нескольких сотнях ярдов от места убийства дорога поворачивала влево, удаляясь от холмов в сторону более густо населенной части Друидли. Когда машина повернула, Тремейн заметил мост через глубокое скалистое ущелье, по которому неслась река.

Дом доктора был расположен на тихой улице чуть в отдалении от большой дороги, кольцом опоясывающей холмы. Очевидно, Хардин наслаждался всеми преимуществами: место уединенное, но достаточно близко к оживленному шоссе, что сулило доктору несомненную выгоду в профессиональном плане, поскольку позволяло включить в число своих пациентов жителей окрестных домов, а в этой части Друидли их насчитывалось немало.

По тротуару возле дома прогуливался мужчина. Появление инспектора Паркина он приветствовал жестом, которого не заметил бы случайный прохожий. Значит, полиция уже установила наблюдение за домом.

– Экономку зовут Колвер, – сказал Паркин. – Миссис Колвер, вдова, полагаю.

– Она знает о Хардине? – спросил Бойс.

Инспектор кивнул:

– Да. Мы связались с домом вчера вечером, как только обнаружили труп. Констебль сразу узнал доктора, но в любом случае при нем нашлось множество свидетельств: бумажник, визитки и тому подобное.

– Как миссис Колвер встретила новость?

– Была потрясена. Не могла поверить. Ее реакция выглядела вполне искренней. Но не придавайте большого значения моим словам. Я провел с ней не так много времени, события развивались слишком быстро. Вдобавок вчера пришлось поднять ее с постели. Посмотрите теперь сами, насколько естественно она держится.

Паркин нажал на кнопку звонка. Через несколько мгновений дверь открыла женщина средних лет. Она узнала инспектора, и лицо ее застыло, как от дурного предчувствия. Она молча отступила в сторону, пропуская Паркина и остальных, а затем проводила их в комнату, которая, судя по множеству стульев и столику с кипой журналов в центре, служила доктору приемной. Инспектор представил своих спутников, женщина безмолвно кивала в ответ. Это было похоже на защитный жест – казалось, она чувствует, что должна избегать слов и как можно дольше оттягивать миг, когда придется заговорить.

Бойс начал беседу:

– Боюсь, все это мучительно для вас, миссис Колвер, но, уверен, вы понимаете, как важно провести тщательное расследование.

Последовал новый молчаливый кивок, губы экономки сжались плотнее. Тремейн заметил, как дрожат ее пальцы на крышке стола, возле которого она стояла, и понял, что миссис Колвер сдерживается изо всех сил, чтобы не выдать тревоги.

Бойс продолжил, как будто верил, что она чувствует себя свободно и легко.

– Надеюсь, вы как экономка доктора Хардина сможете оказать нам помощь, – доверительно заметил он. – Например, вам хорошо знакомы такие детали, как часы его приема и режим работы.

На лице миссис Колвер отразились замешательство и настороженность.

– Я была экономкой доктора, – произнесла она. – Я не имела отношения к приему больных. Лучше обратиться к мисс Ройман, она, наверное, расскажет вам больше.

– Мисс Ройман?

– Секретарь, – пояснил инспектор Паркин. – Она скоро придет. Обычно мисс Ройман появляется незадолго до девяти.

– Ясно, – кивнул Бойс. – Значит, в ее обязанности входило составлять расписание доктора Хардина, вести медицинские записи и тому подобное, тогда как вы занимались в основном домом?

Экономка уже не выглядела такой скованной. Напряжение отпустило ее.

– Да, – подтвердила она. – Хотя мне случалось помогать доктору, когда ему бывало что-то нужно после ухода мисс Ройман.

– Вы записывали пациентов на прием или отвечали на телефонные звонки?

– Я не назначала времени приема. Только передавала сообщения доктору или мисс Ройман. Иной раз люди звонили в клинику в отсутствие их обоих.

– Часто к доктору Хардину обращались за экстренной помощью после окончания его рабочего дня?

Экономка ненадолго задумалась, ее тонкие брови сошлись на переносице.

– Я бы не сказала, что ему часто звонили. Он вел частную практику, и большинство пациентов не стали бы звонить без крайней надобности.

В голосе миссис Колвер прозвучали неожиданно горделивые нотки. Она грелась в отраженных лучах славы своего хозяина, чьи пациенты принадлежали к высшим кругам общества. Ее оскорбляло предположение, что Хардин мог быть врачом средней руки на побегушках у службы здравоохранения и сражаться за место под солнцем.

– Но вчера вечером ему позвонили по неотложному делу, не так ли? – продолжал Бойс.

– Да, поэтому ему и пришлось уехать.

– Вы ответили на звонок или доктор?

– Доктор Хардин сам снял трубку. Потом вышел из комнаты и сообщил мне, что его вызывают к пациенту. Я была в кухне, готовила кое-что на утро.

– Он назвал вам имя пациента?

– Нет. Только упомянул, что ждал звонка, поскольку заметил ухудшение, когда осматривал больную утром во время очередного визита, и предупредил, что не знает, надолго ли задержится. Доктор объяснил, что это будет зависеть от того, в каком она состоянии.

– Значит, речь шла о женщине?

Вопрос привел экономку в замешательство.

– Ну, я так подумала, – нерешительно призналась она. – По его тону. Но он не назвал имени.

Бойс черкнул карандашом у себя в блокноте:

– Что произошло потом?

– Он просто ушел. Доктор был уже в шляпе, пальто и держал в руке саквояж. Он вышел через холл, а через несколько минут я услышала, как отъезжает его автомобиль.

– Больше вы его не видели?

– Нет. Больше я его не видела.

– Обычно вы ждали возвращения доктора Хардина, когда его срочно вызывали, как вчера?

– Он не хотел, чтобы я его дожидалась. Говорил, что я не могу дежурить все время, и велел мне отправляться спать. Как правило, я оставляла для него поднос в кухне, чтобы он мог перекусить, когда вернется.

– Это вы и сделали прошлым вечером?

– Да. Я приготовила несколько бутербродов и оставила их вместе со стаканом холодного молока, а затем легла.

– В котором часу это происходило?

– Около половины одиннадцатого. Я обычно ложусь спать примерно в это время.

– Вас не удивило, что доктор Хардин так и не вернулся?

– Не особенно. Как я уже говорила, он предупредил меня, что не знает, сколько продолжится визит.

– Когда он покинул дом?

– В десятом часу. Пожалуй, ближе к десяти.

– И вам нечего больше рассказать о том времени, что прошло между отъездом доктора Хардина и появлением полицейских, которые подняли вас с постели и сообщили новость об убийстве?

– А что еще я могу сообщить? Я легла спать. Ничего не знала о случившемся. – Очевидно, экономка почувствовала недоверие Бойса и принялась защищаться. Ее голос зазвучал пронзительно и резко: – Это правда! Я ничего об этом не знала!

Бойс примирительно поднял руку:

– Не терзайте себя, пожалуйста, миссис Колвер. Задавать вопросы – моя работа. Я не хочу, чтобы думали, будто я сомневаюсь в ваших словах.

Экономка спохватилась, что допустила промах, и поспешила исправить неприятное впечатление.

– Я… я понимаю, – пробормотала она. – Простите. Для меня это ужасное потрясение. Не могу поверить, что это правда. Боюсь, я сама не знаю, что говорю и делаю.

Голос миссис Колвер слегка дрожал, а смущенное выражение лица придавало искренность ее словам, однако Тремейну показалось, будто он уловил в них скрытую жесткость. Он присмотрелся к ней внимательнее. Она не сводила глаз с Бойса, и этот пристальный взгляд не сочетался с ее растерянным видом. Казалось, она приняла смиренную позу, а сама украдкой наблюдала за Бойсом – пыталась понять, удалось ли его обмануть.

– Да-да, конечно. У вас с доктором Хардином сложились дружеские отношения? Он был внимательным к персоналу?

– Лучшего хозяина и желать нельзя, – тепло сказала экономка. – Второго такого нет и не будет. Кем бы ни был тот, кто совершил это ужасное преступление, наверное, это сумасшедший. Какой-то злобный безумец!

– Будьте уверены, миссис Колвер, мы сделаем все, чтобы найти убийцу. Вы очень нам поможете, если расскажете, что вам известно, любую мелочь, которая имеет отношение к случившемуся прошлой ночью.

– Я сделаю все, о чем вы попросите. Я не смогу вздохнуть спокойно, пока вы не найдете преступника, который это совершил.

– Мы пока не знаем, был ли это преступник или преступница, – тихо заметил Бойс.

Тремейн заметил, как лицо экономки на мгновение исказилось от страха, и понял, что Бойс тоже это видел.

– Да, – едва выдохнула она. – Да, конечно. Я хотела сказать, убийцу, будь то мужчина или женщина.

Бойс невозмутимо продолжил:

– У доктора Хардина бывало много посетителей? Помимо пациентов?

Миссис Колвер покачала головой:

– У него не хватало времени на то, чтобы принимать гостей. Доктор часто уезжал по делам, а когда находился дома, то в основном работал у себя в кабинете. Гости заходили редко, хотя после того, как он решил баллотироваться в городской совет, многие принялись наводить о нем справки.

Бойс взглянул на Паркина. Тот утвердительно кивнул:

– Доктор Хардин заинтересовался местной политикой несколько месяцев назад. Ходили слухи, будто он намерен выставить свою кандидатуру на следующих муниципальных выборах.

Паркин осторожно подбирал слова. Тремейн вспомнил недавнюю сцену в полицейской машине, на вокзале. Инспектор был похож на человека, который говорит только правду и старается не сболтнуть лишнего.

– А что известно о его родственниках? – Бойс снова повернулся к экономке. – Вам когда-нибудь случалось общаться с кем-либо из них, или, может, доктор упоминал о своей семье?

– Вряд ли у него остались родственники. По крайней мере, я никогда не слышала, чтобы он говорил о них.

– Как давно вы служите здесь экономкой?

– С приезда доктора в наш город. Он искал женщину, которая присматривала бы за домом, и я откликнулась на его объявление.

– Спасибо, – кивнул Бойс. – Хорошо, миссис Колвер. Пока на этом все, не буду вас дольше задерживать. Уверен, вы понимаете, что позднее мне захочется задать вам еще несколько вопросов. А если вам вдруг придет на память что-то, о чем мне следовало бы знать, пожалуйста, сразу свяжитесь со мной или с инспектором.

Бойс вопросительно посмотрел на Тремейна, и тот покачал головой. Он не задал экономке ни единого вопроса, однако она обратила на него внимание. Смерила его взглядом, в котором сквозило подозрение и страх. Она медлила, будто хотела остаться и выяснить, какова его роль в расследовании, но Бойс недвусмысленно дал ей понять, что беседа окончена, и миссис Колвер неохотно удалилась.

– Интересно, чего она боится? – задумчиво проговорил Бойс, когда за ней закрылась дверь.

– Мне показалось, экономка часто отвечала с излишней горячностью. Вспомнить хотя бы ее отношения с Хардином.

– Да, ее история слишком хороша, чтобы быть правдой.

– Я проверю, – отозвался Паркин.

Бойс лениво полистал лежавшие на столе журналы.

– Мы можем выяснить все у секретарши, – заметил он.

– Мисс Ройман? Она должна знать, какая атмосфера царила в доме.

Паркин кивнул и взглянул на часы:

– Без двадцати девять. Мы увидим ее с минуты на минуту.

Маргарет Ройман появилась минут через пять. Полицейский в штатском, занимавший пост у дверей, проводил ее в приемную. Оказавшись лицом к лицу с тремя мужчинами, она пришла в замешательство.

– П-прошу прощения, – с запинкой проговорила она. – Но если вы не записались на прием к доктору заранее, боюсь, он не сможет принять вас сегодня утром. У него нет ни минуты свободного времени.

– Все в порядке, мисс, – выступил вперед Паркин. – Не беспокойтесь. Вы мисс Ройман?

– Да.

– Секретарь доктора Хардина?

Она кивнула:

– Да. Но я не понимаю, кто тот мужчина, что впустил меня в дом? И где миссис Колвер? Разве доктора нет? – Они заметили, как в глазах ее мелькнула неуверенность, а с лица медленно сошла краска. – С ним ничего… ничего не случилось? – прошептала мисс Ройман.

– Почему вы подумали, будто с доктором могло что-нибудь случиться, мисс? – тихо спросил Бойс.

– Не знаю, – быстро ответила она. – Нет никаких причин так думать. Но кто вы? И где доктор Хардин?

– Мы из полиции. Боюсь, вас ждет большое потрясение, мисс Ройман. Приготовьтесь услышать дурную новость.

На лице Маргарет Ройман проступил нескрываемый ужас.

– Что… что вы хотите сказать?

– Доктор Хардин мертв.

Секретарша прижала ладонь ко рту и испуганно посмотрела на Бойса.

– О нет, нет! Не может быть. Это неправда. Он… он был совершенно здоров, когда я уходила из клиники вчера вечером. Доктор не жаловался на недомогание.

– Он умер не естественной смертью, – добавил Бойс. – Его убили.

Последнюю фразу он нарочно произнес с нажимом. Странно, но его слова не вызвали бурной реакции у девушки, которая прежде выглядела взволнованной. Она приняла их с немой покорностью судьбе.

– Кто это сделал? – спросила мисс Ройман и, казалось, затаила дыхание в ожидании ответа.

– Потому мы и здесь. Чтобы выяснить, кто совершил убийство. Вероятно, вы нам поможете. Мы будем признательны за любую информацию.

В глазах секретарши промелькнуло нечто похожее на облегчение, но держалась она по-прежнему неуверенно.

– Когда я пришла сюда сейчас, то понятия не имела, что случился такой кошмар. Не представляю, чем я могла бы помочь.

– Пожалуйста, позвольте мне об этом судить, мисс Ройман, – возразил Бойс, придав голосу жесткость.

Она посмотрела на него с сомнением, а потом нервным движением поправила лежавший на столике журнал. Мордекай Тремейн воспользовался случаем, чтобы рассмотреть ее. Маргарет Ройман была весьма привлекательной молодой женщиной. Это бросалось в глаза даже сейчас, когда лицо ее застыло в напряжении. Тремейн сказал бы, что ей года двадцать три – двадцать четыре. Рост чуть выше среднего, с фигурой не слишком худой, но и не полной, она явно владела искусством хорошо одеваться, несмотря на скромные доходы. Стоило мисс Ройман войти в комнату, и романтическая душа Тремейна безотчетно потянулась ей навстречу. Красота, свежесть и подкупающее обаяние молодости не могли оставить равнодушным постоянного читателя «Романтических историй». Поэтому Мордекая особенно огорчило, что поведение девушки настораживало и давало повод для сомнений. Известие о смерти доктора ее потрясло, но этого и следовало ожидать, однако она явно что-то скрывала.

Что же тревожило Маргарет Ройман? И чего она боится, спросил себя Тремейн.

– Вы говорите, у доктора Хардина все было в полном порядке, когда вы уходили с работы вчера вечером, мисс Ройман? – спросил Бойс.

– Совершенно верно, – ответила она уже спокойнее. – Вот почему это так… так ужасно.

– Да. Но уверяю вас, мисс, вы можете оказать нам немалую помощь. Как, по-вашему, были у покойного доктора враги?

– Враги? Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Я хочу сказать – работая бок о бок с доктором Хардином, вы, возможно, заметили, что его отношения с некоторыми людьми складывались не лучшим образом.

Плечи мисс Ройман слегка дрогнули, в этом движении сквозила беспомощность.

– У каждого из нас возникают порой размолвки с другими людьми. И доктор Хардин не являлся исключением. Но это не значит, что у него были враги. Или что кто-либо мог желать ему смерти. – Она опустила голову, чтобы не встречаться взглядом с Бойсом, и добавила: – В конце концов, люди не убивают друг друга просто потому, что кто-то им не нравится.

– Люди убивают друг друга по множеству причин, которые всем остальным кажутся бессмысленными, – заметил Бойс. – В делах такого рода нельзя упускать ни единой зацепки. Вы можете припомнить, с кем у доктора возникали разногласия? Любые слова, поступки, мелкие недоразумения? Расхождения во взглядах, возможно, споры, которые вам самой показались несущественными? Необязательно жестокие ссоры.

– Нет, – тихо произнесла мисс Ройман. – Нет, я ничего подобного не помню.

Она немного помолчала, будто ожидая новых вопросов, а когда их не последовало, снова подняла голову. Сжалась в комок, словно готовилась к суровому испытанию, через которое неизбежно придется пройти.

– Вы не сообщили мне, как… это случилось. И… где.

– Да, – протянул Бойс, точно сам удивился собственному упущению. – Действительно, не сообщил. Вчера вечером доктора Хардина срочно вызвали к одному из пациентов.

– К одному из пациентов? К кому?

– Этого мы пока сказать не можем. Похоже, доктор сам подошел к телефону, когда миссис Колвер была в кухне. Вы, случайно, не знаете, мисс, кто из пациентов мог ему позвонить? Как я понял, Хардин ожидал чего-то подобного.

– Правда? – удивилась она.

– А вы не знали, мисс? Я думал, раз звонок связан с его работой, вам наверняка известно, о чем шла речь.

– Доктор Хардин не обсуждал со мной своих пациентов, – холодно заявила мисс Ройман. – В основном я исполняла обязанности секретаря.

– Не сомневаюсь, мисс, – невозмутимо продолжил Бойс. – Мне просто пришло в голову: поскольку по роду своей работы вы имели дело с медицинскими записями, вам кое-что известно о людях, которых лечил доктор Хардин. – Старший инспектор говорил ровным, спокойным тоном, без раздражения или угрозы, но было ясно, что он дает девушке шанс сказать правду.

Застывшая, напряженная фигура Маргарет Ройман чуть расслабилась.

– Я поняла, что вы хотели сказать, старший инспектор. Простите. Я еще не вполне оправилась от потрясения и вряд ли буду вам полезна. Конечно, ведя записи, я невольно узнавала что-то о пациентах доктора, хотя медицинскими знаниями не обладаю. – Секретарша нахмурилась. – Но я не представляю, к кому его могли бы вызвать. Разве что к старой миссис Кархью. У нее больное сердце, наверное, вчера снова случился приступ.

– Вы можете дать мне ее адрес, мисс?

– Она живет на Ридженси-авеню. Я не помню точно дома, но можно посмотреть в ее медицинской карте.

Бойс повернулся к Паркину. Инспектор поджал губы и покачал головой:

– Едва ли это нам поможет. Ридженси-авеню в пяти минутах ходьбы от холмов. Доктор не мог принять по ошибке один дом за другой.

– Вы уверены, что это единственная пациентка, мисс? – уточнил Бойс.

– Больше мне ничего не приходит в голову, нужно просмотреть записи. Я могу это сделать, если хотите, просто чтобы убедиться, что никого не пропустила.

– Это необязательно, мисс. В любом случае нам придется проверить все самим – таков порядок. Вдобавок пока нет уверенности, что звонок поступил от пациента Хардина. Возможно, экономка ошиблась и неверно поняла слова доктора.

Раздалась пронзительная трель дверного звонка. Маргарет Ройман сделала порывистое движение.

– Это звонят в клинику. Сегодня на утренний прием записано много больных. – Она помолчала и добавила, словно внезапно осознала все последствия случившегося: – Сегодня доктора Хардина ждут в больнице ближе к полудню, а днем он собирался возглавить политическое собрание. Я должна просмотреть его расписание и всех оповестить. – Она замялась и нерешительно взглянула на Бойса. – Это не нарушит правил, старший инспектор? Можно сообщить людям о происшедшем?

– Скажите им, что доктор Хардин не принимает. Пока этого будет достаточно. Позднее, конечно, новость появится в газетах, и тогда объяснения уже не понадобятся.

Тремейну показалось, будто девушка вздрогнула, а в глазах ее мелькнул страх. Затем она вышла из комнаты. Тремейн проводил ее восхищенным взглядом. Любуясь ее юной прелестью и грациозностью движений, он невольно задумался, так ли уж правильно держать в узде свои чувства. Может, дать им волю? Тремейн хорошо знал собственные слабости. Хорошенькие молодые женщины всегда вызывали у него сентиментальное умиление. Ему хотелось видеть, как они следуют вековым традициям – влюбляются и выходят замуж. Его огорчало, когда на горизонте сгущались тучи. Но он понимал, хотя и не любил признаваться в этом, что хорошенькое личико отнюдь не означает чистоту помыслов. Эта мысль помогала ему сдерживать свои порывы и не выставлять себя на посмешище.

Бойс перевел взгляд на Паркина:

– Что ж, посмотрим, что нам дадут бумаги доктора.

В его голосе звучал невысказанный вопрос, и инспектор понял, что имелось в виду.

– Я пока не занимался этим, сэр. Возможно, нам удастся выяснить что-нибудь существенное.

Клиника доктора Хардина состояла из трех комнат. Напротив прекрасно обставленной приемной, где посетители могли расположиться со всеми удобствами, по другую сторону холла помещались две комнаты поменьше: одну из них, проходную, занимала регистратура – там сидела секретарша, – вторую Хардин использовал как смотровой кабинет.

Маргарет Ройман уже начала разбирать бумаги на столе, когда вошел Бойс с остальными. Она удивленно подняла голову.

– Не беспокойтесь, мисс! – Он успокаивающе поднял руку. – Мы не будем вас тревожить. Нам придется потратить какое-то время на осмотр вещей доктора, но не вижу причин, почему бы вам тем временем не продолжить свое занятие. На самом деле, вы даже поможете нам, если мы вдруг наткнемся на что-либо подозрительное.

Она с явным облегчением кивнула. Тремейн искоса взглянул на Бойса. Это не похоже на Джонатана, отметил он. Старший инспектор не допускал небрежности в работе. Он понимал, что дает Маргарет Ройман возможность уничтожить документы, которые та хотела бы скрыть от цепких глаз полицейских, а значит, делал это намеренно.

«Похоже, очаровательная мисс Ройман сама выроет себе яму, если у нее хватит глупости поддаться на уловку», – с тревогой подумал Тремейн.

Глава 4. Вещи покойника

Кабинет доктора не был большим, но, благодаря царившим здесь чистоте и порядку, выглядел он довольно просторным. Из мебели в комнате стояли бюро, кушетка для осмотра больных и три стула. На стене над газовым камином висело несколько мрачных сатирических рисунков в стиле восемнадцатого века с изображением несчастных на смертном одре, вынужденных позвать за врачом. Страдальческое выражение лица умирающих и зловещий вид хирургических инструментов вызывали, наверное, противоречивые чувства у пациентов доктора Хардина. Похоже, покойный обладал своеобразным чувством юмора.

Бюро было заперто, но Паркин достал связку ключей.

– Это было у него в кармане. Надеюсь, один подойдет к замку.

Один ключ действительно подошел. Инспектор откинул крышку бюро. Стол был не таким опрятным, как остальная комната. Казалось, Хардин просто прикрыл крышкой следы своей дневной работы.

Тремейн заглянул через плечо Бойса и увидел, что большинство бумаг, в беспорядке разбросанных по столешнице, покрыты торопливыми каракулями – неизбежными закорючками врача, которому в студенческие годы приходилось писать бесчисленные конспекты, а потом, к своей досаде, выполнять утомительные обязанности клерка и изводить тонны бумаги. В основном это были обычные рецепты и другие бланки. Небольшую полку в верхней части бюро занимала справочная литература. Тремейн заметил книгу о кожных болезнях, еще одну – о легочных заболеваниях, работу по токсикологии и потрепанный медицинский справочник.

Начав с края стола, Бойс принялся методично просматривать все, что лежало на поверхности. Он не произнес ни слова, пока не закончил.

– Ничего. – Бойс пожал плечами. – По крайней мере, на мой взгляд. Мы, конечно, еще узнаем мнение медика, так, на всякий случай.

В глубине бюро помещался небольшой ящичек. Он тоже был заперт, но к замку подошел маленький ключик из связки, которую передал Бойсу Паркин. Старший инспектор открыл ящичек, и выражение его лица изменилось.

– Здесь есть кое-что поинтереснее, – заключил он.

В ящичке лежало несколько использованных чековых книжек, небольшая тетрадь в синей обложке и какие-то бумаги. Среди них нашлось с полдюжины газетных вырезок. Бойс перелистал тетрадь.

– Собственно, это дневник, но, по-моему, доктор использовал его как журнал предварительной записи, – заметил он и вручил тетрадь Паркину.

Пока тот просматривал тетрадь, Бойс принялся перебирать остальное содержимое ящика. Чековые книжки он отложил в сторону, чтобы изучить их позднее, и взял в руки газетные вырезки.

Дверь смежной комнаты, где работала Маргарет Ройман, осталась открытой, так что Бойс мог видеть девушку, стоило лишь взглянуть в ту сторону. Вдобавок когда она разговаривала по телефону, до кабинета отчетливо доносилось каждое слово. Тремейн слышал, как мисс Ройман несколько раз звонила, чтобы отменить визиты, назначенные Хардином на этот день.

Ее голос звучал обыкновенно, разве что немного устало, но это было вполне естественно. Она сдержанно и спокойно отвечала на вопросы, которые ей задавали, и, судя по ее ровному тону, люди на другом конце провода не имели никаких подозрений. Ничто в ее поведении не заставило Бойса насторожиться или засомневаться, и Тремейн почувствовал облегчение.

Задумавшись, он не заметил, что Бойс протягивает ему вырезку. Тремейн взял ее и прочитал. Это была заметка о смерти владельца ломбарда, некоего Чарлза Генри Уоллинза, найденного на полу собственного заведения с пробитой головой. Бедняга скончался от ран, так и не придя в сознание. Одежда покойного – пижама и халат – наводила на мысль, что его разбудил среди ночи какой-то шум, и он спустился вниз посмотреть, что случилось. Уоллинз был старым холостяком и жил один в квартире над ломбардом.

Поскольку покойный вел дела сам, установить, было ли похищено что-либо из имущества, представлялось затруднительным. Однако окно в задней части дома было разбито, и это ясно указывало, что в ломбард проник посторонний. Тем не менее ничего из заложенных вещей вроде бы не пропало, полиция не обнаружила в лавке следов погрома или борьбы. Небольшой сейф в задней комнате не пытались вскрыть, его содержимое – несколько фунтов – осталось нетронутым. Полиция, говорилось в статье, пришла к выводу, что незадачливый хозяин ломбарда спугнул грабителя, и тот ударил его тяжелой мраморной статуэткой, обнаруженной впоследствии рядом с телом – фигурка была невыкупленным залогом. После убийства ночной вор в панике бежал из дома, который собирался ограбить.

Тремейн прочитал вырезку и взялся за вторую, подколотую скрепкой к первой. Короткая заметка с более поздней датой являлась продолжением истории об убитом закладчике. В ней сообщалось, что полицейское расследование ведется по нескольким направлениям, но далеко не продвинулось.

Джонатан Бойс успел просмотреть все вырезки и протянул их Тремейну, выразительно приподняв бровь. Мордекаю хватило беглого взгляда, чтобы понять, что означала эта гримаса. В остальных статьях тоже шла речь о жестоком убийстве.

На сей раз жертвой стал моряк по имени Патрик Мартон. Его тело обнаружила уборщица. Она направлялась на работу в один из больших домов на окраине Друидли, занятый каким-то государственным ведомством, и решила пройти через холмы, чтобы срезать путь. Труп лежал у самой тропинки, в зарослях кустарника. Внимание женщины привлекла нога, видневшаяся среди листьев. При виде страшной находки уборщица застыла, парализованная страхом, а затем, дрожащая, с белым как мел лицом, позвала на помощь.

Мартона убили выстрелом в сердце с близкого расстояния. Преступник вывернул его карманы, пустой бумажник нашли возле тела. Следствие установило, что за два-три месяца до смерти Мартон списался с корабля, пришедшего в Бриджтон из Вест-Индии. Он присоединился к команде судна на Ямайке, в Кингстоне, – нанялся только на один рейс. По прибытии в Бриджтон Мартон, судя по всему, нигде не работал, но его домовладелица уверяла, будто по счетам он платил исправно и, похоже, не испытывал недостатка в деньгах. Однако ничто не указывало на существование у покойного банковского счета, а в его комнате не нашли ценных вещей.

В вырезках сообщалось, что расследование еще ведется, но о прошлом Мартона пока удалось выяснить мало.

Тремейн нахмурился. Он слышал об убийствах в Бриджтоне. В поезде он размышлял как раз о них. Сейчас оба происшествия всплыли в его памяти, ему вспомнились комментарии в центральных газетах. Ни в том, ни в другом случае ареста так и не последовало. В прессе звучали общие фразы, говорилось, что полиция располагает «определенными фактами», но недели сменялись неделями, следствие топталось на месте, и в конце концов убийства пополнили список нераскрытых преступлений.

Бойс многозначительно посмотрел на Тремейна.

– Доктор интересовался данными преступлениями, – заметил он и, взяв вырезки, передал их Паркину. – Что бы это значило?

Инспектор едва взглянул на статьи.

– Это вырезки из местной газеты «Ивнинг курьер», – объяснил он. – Навскидку могу сказать, что они примерно полугодовой давности.

– Вам известно что-либо еще об убийстве владельца ломбарда? Или насчет того моряка, Мартона?

Паркин откашлялся, но звук вышел слишком шумным, неестественным.

– Лишь то, что мы так и не смогли найти виновных.

Тремейн восхитился бесстрастным выражением лица Джонатана Бойса. Глядя на него, невозможно было догадаться, о чем он думает. Старший инспектор кивнул, словно счел вопрос несущественным, и снова повернулся к бюро.

Несмотря на внешнюю небрежность, Грэм Хардин отличался склонностью к порядку, что значительно облегчало работу полиции. Помимо содержимого ящика в столе хранились аккуратно стянутые резинкой использованные чековые книжки, три гроссбуха – два заполненных полностью и один наполовину, ежегодные выписки с банковского счета и скоросшиватель с документами о различных денежных вложениях.

– По-моему, здесь все его финансовые бумаги, – произнес Бойс и выпрямился. – Доктор упростил нам задачу. Мы тщательно разберем каждый листок, как только закончим осмотр.

Он сложил аккуратной стопкой документы, которые, по его мнению, заслуживали дальнейшего изучения, и сдвинул их на край стола. Тремейн ожидал, что Бойс возьмет их с собой, но тот оставил бумаги на столе, а сам направился к выходу через комнату, в которой работала Маргарет Ройман. Она все еще разговаривала по телефону и не подняла головы, когда детективы прошли мимо нее.

В холле стоял констебль. При виде Паркина он вытянулся и отдал честь.

– Газетные репортеры, сэр, – объявил он. – Я не стал вас беспокоить, поскольку вы были со старшим инспектором.

– Хорошо, констебль. Им в любом случае давно пора было появиться. Как вы с ними справились?

– Они все еще снаружи, сэр.

Паркин кивнул и открыл парадную дверь. У ворот стояла группа журналистов и беседовала со вторым констеблем. Один из них держал в руках фотокамеру. Полицейский возле ворот повернулся на звук открывшейся двери и тотчас застыл по стойке «смирно». Паркин оглядел прибывших и повернулся к Бойсу.

– «Дейли эко» и «Ивнинг курьер», – произнес он, понизив голос. – Обе газеты местные. Молодого парня зовут Рекс Линтон, он ведет колонку криминальных новостей в «Курьере». Второй из «Эко». Того, что с фотоаппаратом, я не знаю, но, скорее всего он работает с Линтоном. «Эко» обычно не гоняется за сенсациями, это солидная газета для деловых людей.

– Так они не соперничают друг с другом?

– Финансово эти издания никак между собой не связаны, но одно из них – утреннее, а другое – вечернее, так что делить им нечего, и, похоже, они неплохо сработались.

Газетчики у ворот с интересом разглядывали полицейских. Паркин вышел на дорожку, и один из репортеров – сотрудник «Курьера» по имени Линтон, насколько понял Тремейн, – отошел от коллег.

Это был крепкий, хорошо сложенный молодой человек, чисто выбритый и опрятно одетый. Держался он уверенно, и Тремейн невольно почувствовал к нему симпатию.

– Доброе утро, инспектор! Есть что-нибудь для нас?

– Пока рано, – отозвался Паркин. – Полагаю, основные факты вам уже известны.

Репортер кивнул:

– Кто-то ударил доктора Хардина по голове и бросил труп в одном из домов на холмах.

– Верно, – подтвердил Паркин. – Для первых выпусков этого хватит. Вы всегда можете украсить историю парой подробностей из его жизни. Не слышал, чтобы у вашей братии возникали с этим трудности!

Рекс Линтон усмехнулся:

– Так нам даже крохи с вашего стола не перепадут, инспектор? Например, как Хардин попал в тот дом? Его вызвали к больному среди ночи?

– Да, его срочно вызвали к пациенту. Но мы не можем утверждать, что это связано с происшедшим.

Репортер с любопытством присмотрелся к спутникам инспектора. Паркин перехватил его взгляд.

– Это старший инспектор Бойс, – сухо обронил он. – Из Скотленд-Ярда.

Глаза газетчика блеснули.

– Значит, вы уже обратились в Скотленд-Ярд! Должен сказать, инспектор, на сей раз вы времени зря не теряли.

В его голосе прозвучала насмешка, хотя и беззлобная. Тремейн заметил хмурую гримасу Паркина, но в следующую секунду с замешательством обнаружил, что молодой репортер с интересом разглядывает его самого.

– Вы не всех представили, инспектор, – многозначительно произнес Линтон.

– Этот джентльмен сопровождает старшего инспектора. – Решительный тон Паркина пресекал дальнейшие расспросы.

Линтон вскинул брови и с еще большим любопытством уставился на Тремейна, однако промолчал.

До сих пор Джонатан Бойс не вмешивался в разговор. Он позволил Паркину как представителю местной полиции играть первую скрипку. Но Линтон, похоже, принял скупые ответы инспектора с философским спокойствием (по крайней мере, до поры до времени) и собирался идти сочинять свою историю, поэтому Бойс выступил вперед.

– Одну минутку, мистер Линтон! – окликнул он репортера. Тот повернулся. – Думаю, вам известно почти все, что происходит в городе, такая уж работа у вас, газетчиков. Пожалуй, вы могли бы мне помочь.

– Конечно!

Голос Бойса звучал необычно мягко, дружески. Тремейн только усмехнулся про себя, видя, как подкупающе просто держится старший инспектор Скотленд-Ярда. Джонатан оценил по достоинству взаимовыгодные добрые отношения, сложившиеся между полицией и прессой в Бриджтоне, и собирался обернуть их себе на пользу.

– Что вы можете мне рассказать о докторе Хардине? – продолжил Бойс.

Репортер посмотрел на него с недоумением:

– Вы все наизнанку вывернули. Редактор отправил меня взять интервью, а не давать показания на допросе!

Бойс добродушно рассмеялся:

– Дело в том, мистер Линтон, что я здесь человек посторонний, и это заведомо ставит меня в невыгодное положение. Я лишь хочу знать, можете ли вы сообщить о докторе Хардине нечто такое, что помогло бы мне определить его место в общей картине.

– Что до его медицинской карьеры – об этом мне сказать почти нечего. У Хардина была вполне успешная практика, но к местным светилам он не принадлежал. Обычный врач средней руки. Впрочем, он умел найти правильный подход к больным, и в округе его любили. Хардин не стремился попасть на страницы газет, пока не решил податься в политику.

– И тогда, – тихо пробормотал Бойс, – он оказался в центре внимания, верно?

Тремейн прищурился. Вот что задумал Джонатан. Он вспомнил, как инспектор Паркин рассказывал о политических амбициях Хардина и начал осторожничать, словно знал больше, чем говорил. Надо полагать, Джонатан тоже это заметил.

– Не подумайте, будто я пытаюсь убедить вас, что его обсуждал весь город, – продолжил Линтон. – Да, история наделала шуму, но подобное всегда вызывает пересуды, это естественно.

– Что именно?

– Хардин объявил крестовый поход за справедливость. Провозгласил себя борцом за права простых граждан, за изгнание грязных, продажных политиков… И все бы ничего, да только он стал переходить на личности. На одной из встреч с избирателями прозрачно намекнул, что кое-кто в городском совете проворачивает махинации с подрядами. Хардин не называл имен, но все отлично поняли, к чему он клонит.

– Или на кого намекает, – добавил Бойс.

– Да, так и есть. Один из отцов города, строительный подрядчик Мастерс, пришел в ярость от обвинений Хардина и закатил скандал на заседании совета.

– Значит, Мастерс – член городского совета?

– Да. Он из противоположного лагеря. Разумеется, последовали официальные опровержения и всякое такое, но от грязи никогда до конца не отмоешься, а в городе многие только рады были услышать нечто подобное в адрес Мастерса. Неудивительно, что он затаил злобу на Хардина.

– А Хардин впоследствии отказался от обвинений?

– Если и да, я об этом не слышал, – ответил Линтон. – Сказать по правде, было очевидно, что их отношения накаляются. Мастерс не из тех, кто позволяет безнаказанно покушаться на нажитое им добро, даже если это лишь репутация.

– Была ли в словах Хардина доля правды?

Газетчик пожал плечами:

– Откуда мне знать? Данная тема не для меня, слишком скользкая.

– Хорошо, – произнес Бойс после паузы. – Я ценю вашу помощь. Местные жители всегда знают, что творится в городе, им знакомы все подводные течения, где уж тягаться с ними чужаку, который тут недавно появился.

– Так я могу рассчитывать, что позднее вы подбросите нам кое-какие подробности, старший инспектор? – спросил Линтон.

– Непременно, – пообещал Джонатан Бойс самым любезным тоном. – Вам нужно угодить редактору, а мне – начальству. Почему бы нам не стать добрыми друзьями? Когда станет возможно поделиться с вами информацией без риска, что она попадет не в те руки, я прослежу, чтобы вы получили ее.

Он отвернулся. Репортер чуть помедлил, словно хотел еще о чем-то спросить, но Бойс ясно дал понять, что беседа окончена, и Линтон медленно побрел к воротам, где стояли его коллеги. Тремейн поймал на себе взгляд Бойса и улыбнулся – глаза старшего инспектора лукаво блеснули. Детективы вернулись в холл. Когда дверь за ними закрылась, Паркин произнес:

– У вас не возникает осложнений ни с «Эко», ни с «Курьером». Конечно, они своего не упустят, но эти молодые люди не из тех, кто готов на все ради жареных фактов.

– Мы возьмем на вооружение принцип: «Живи и жить давай другим», – отозвался Бойс.

Он уверенно направился в сторону кабинета Хардина. В комнате он присмотрелся к газетным вырезкам и другим бумагам, оставленным на столе, затем быстро взглянул на Маргарет Ройман, которая все еще сидела на своем месте в проходной комнате. Она целиком погрузилась в свои записи и не поднимала головы от стола, но Тремейн заметил, как ее шея медленно наливается краской. Мисс Ройман, конечно, видела, как Бойс осматривал бумаги доктора, и лишь делала вид, будто поглощена работой.

У Тремейна появилось неприятное чувство. Сомнение. Ясно, что Джонатан Бойс неспроста оставил на самом виду вещи, найденные в запертом ящике стола Хардина. Маргарет Ройман легко могла взять их, если бы у нее имелись на то причины. И так же очевидно, что девушка успела просмотреть бумаги в отсутствие Бойса и остальных.

Зачем? Что она пыталась скрыть и чего боялась?

Глава 5. Моряк возвратился домой

[3]

Что бы ни думал Бойс о Маргарет Ройман, свои мысли он держал при себе. Его следующим шагом стал тщательный осмотр остальной части дома. Экономку попросили показать комнаты, и хотя та лишь отвечала на вопросы, не добавляя ничего от себя, ее ответы были достаточно подробными. Осматривать было почти нечего. Две комнаты на верхнем этаже служили кладовками, остальные обставлены мебелью, не скупо, хотя и не дорого. Обычный дом холостяка, которого не слишком заботит убранство жилья, было бы где поесть да поспать. Среди царившей здесь строгой мужской простоты единственным исключением была спальня экономки. Вид этой большой комнаты в передней части дома красноречиво свидетельствовал о том, что там обитает женщина. На туалетном столике стояли две фотографии в рамках: мужчина средних лет и юноша в инвалидном кресле на фоне низкого кирпичного здания с раскрытыми стеклянными дверями, ведущими на веранду.

Экономка заметила взгляд Тремейна и машинально поправила первую фотографию.

– Мой муж, – пояснила она. – Он умер десять лет назад.

На окне стояла ваза с цветами, а ткань с ярким узором покрывала туалетный столик и массивную старомодную кровать.

– Вижу, вы приложили все силы, чтобы украсить это жилище, миссис Колвер, – решился заговорить Тремейн, но губы экономки сжались в тонкую линию, и он оставил попытки увести беседу в сторону, за рамки официального протокола.

Они снова спустились на первый этаж, и экономка вернулась к своим обязанностям.

– Не слишком разговорчивая особа, – заметил Бойс.

Детективы уже покидали дом, когда за воротами остановилась машина с одетым в униформу шофером. Они подождали, пока он отворит дверцу, и через несколько мгновений на тротуар неуклюже ступил пассажир. Водитель предупредительно помог ему выйти. Это был мужчина в годах, когда-то, наверное, представительный и осанистый, теперь же согнутый болезнью. Он медленно заковылял к воротам, обеими руками опираясь на трости. Детективы молчаливо наблюдали, как он шаркает по тротуару. Водитель подскочил и поддержал его под локоть, но хромой раздраженно стряхнул его руку. Заметив троих мужчин, он вопросительно вскинул голову. Паркин выступил вперед:

– Доброе утро, сэр. Вы хотели видеть доктора Хардина?

На лице старика отразилась внезапная враждебность, словно его возмутил неуместный вопрос, однако властная нотка в голосе инспектора удержала его от резкого ответа.

– Да, – бросил он, предоставив Паркину сделать следующий шаг.

– Вы договаривались о встрече с ним, сэр?

– Разумеется, я записан на прием, – сердито буркнул инвалид. Затем чуть приподнял одну трость и ткнул в сторону Паркина. – В чем дело? Разве Хардина нет? Он отлично знает, что должен принять меня сегодня утром.

– Боюсь, доктора Хардина здесь нет, сэр. – Паркин открыл ворота и взял хромого под локоть. – Будьте любезны, войдите в дом. Там будет удобнее разговаривать.

Пожилой джентльмен секунду или две молча смотрел на него, будто раздумывал, нужно ли возразить, затем оглянулся через плечо на водителя, стоявшего недалеко от ворот.

– Подождите меня в машине, Сейдж.

Он сбросил руку Паркина и заковылял по дорожке к дому. Инспектор выразительно взглянул на Бойса и не сделал попытки вновь предложить помощь. На звонок дверь открыла Маргарет Ройман. При виде пожилого мужчины, опиравшегося на палки, она шагнула вперед, чтобы помочь ему переступить порог. Тремейн отметила, что на сей раз хромой не отверг предложенную помощь. Очевидно, упрямствовал он избирательно.

– Мне очень жаль, мистер Слейд, – извинилась Маргарет Ройман. – Я пыталась дозвониться к вам домой, но вы уже уехали.

– О чем вы говорите, дорогая? Доктора Хардина куда-то вызвали?

Маргарет Ройман взглянула на Паркина, ожидая подсказки. Инспектор вмешался в разговор:

– Можно и так сказать, сэр. Его действительно вызвали. Позвольте мне представиться. Паркин, инспектор полиции. Этот джентльмен – старший инспектор Бойс из Скотленд-Ярда.

– Из Скотленд-Ярда? – Хромой пришел в замешательство. – Хардин что-нибудь натворил?

Паркин уклонился от прямого ответа.

– Этот джентльмен – один из пациентов доктора? – обратился он к мисс Ройман.

– Да, – подтвердила та. – Это мистер Мартин Слейд. Доктор Хардин должен был принять его сегодня утром. Я пыталась дозвониться до него по телефону и предупредить, что приема не будет.

Паркин кивнул и снова повернулся к Слейду:

– Могу я спросить, сэр, что заставило вас предположить, будто доктор Хардин что-то натворил?

Агрессии Слейда поубавилась. Поведение Паркина ясно показывало, что происходит нечто серьезное, и хромой вел себя менее враждебно.

– Наверное, все дело в политике. Хардин напрашивался на неприятности. Он занял жесткую позицию неделю или две назад и продолжал гнуть свою линию, вот я и подумал, что, возможно, доктор зашел слишком далеко.

– Хотите сказать, он задумал скрестить клинки с мистером Мастерсом? – вмешался Джонатан Бойс.

– Да. Однако Марстерс не из тех, кто прощает обидчиков. – Мистер Слейд помолчал, затем вгляделся в лицо Бойса, словно вдруг засомневался, а подумав, только укрепился в своих подозрениях. – Но мне не верится, что он обратился бы с этим в Скотленд-Ярд. Там решают дела поважнее. Что привело вас сюда, старший инспектор? И где Хардин?

– Доктор Хардин мертв, – бесстрастно произнес Бойс.

– Как мертв? Не знал, что у него было слабое здоровье.

– Хардина убили. Его тело нашли вчера ночью в пустом доме на окраине холмов.

Слейд стоял неподвижно, тяжело опираясь на трости, и смотрел на Бойса. На его лице отражалась смесь замешательства и недоверия.

– Убит! – наконец выдохнул он. – Убит! Боже мой! Никогда бы не подумал, что Мастерс так далеко зайдет.

– Никто не обвиняет мистера Мастерса в убийстве, – возразил Бойс. – Пока мы никому не предъявляем обвинений.

В глазах Мартина Слейда мелькнула усмешка.

– Разумеется, старший инспектор. Я сказал, не подумав. Прошу меня извинить. Мне просто пришло в голову: если Хардина убили, скорее всего это сделал Мастерс. Но я согласен с вами: нельзя бросать обвинения без доказательств.

– Вы хорошо знали доктора Хардина, мистер Слейд?

– Я был одним из его пациентов. Впрочем, похоже, едва ли он мог помочь мне избавиться от этого. Он взмахнул тростью.

– Я говорил о ваших отношениях вне медицины, – объяснил Бойс.

Слейд покачал головой:

– Как политик он мне не нравился, я не разделял его взглядов. В сущности, нам не о чем было говорить друг с другом, правда, однажды я высказал ему все, что думаю о нем. – В голосе Слейда прозвучала мрачная усмешка. – Мисс Ройман может вам об этом поведать. – Он покосился на девушку. – Да, дорогая? – Маргарет Ройман смутилась, и Слейд выдавил сухой злой смешок. – Не надо ничего скрывать ради меня. В конце концов, полиция все равно узнает, если не от вас, так от той женщины, Колвер. Когда Хардин выставил себя дураком, я ему так и заявил, а она слышала каждое слово. – Он снова повернулся к Бойсу: – Врачам нравится думать, будто они особенные и нам за ними не угнаться, но если на вашу долю выпадает столько боли и страданий, сколько выпало мне, вы знаете себе цену и сразу видите, когда вам пытаются пустить пыль в глаза.

Бойс кивнул. Возможно, с сочувствием и пониманием или лишь в подтверждение, что слышал слова Слейда.

– Простите, что отняли у вас время, мистер Слейд. Надеюсь, вы понимаете – в подобных делах приходится проводить официальное дознание.

– А вы не спешите сказать, кто вы такой, да? Это ничего, старший инспектор. Ну, полагаю, вам интересно знать, когда я в последний раз видел Хардина. Это было два дня назад. Говорю вам сейчас, потому что вы наверняка выясните это сами. Мы изрядно поскандалили. Хардин хотел, чтобы я согласился на новый курс лечения, а я ответил, что меня не обманут его сказки.

– Вы расстались поссорившись?

– Будь это так, я бы не явился сюда снова. Он меня уговорил, как всегда. Проконсультировался с какими-то специалистами и снова убедил меня согласиться. Потому-то я и пришел сегодня на прием.

– Ясно, – кивнул Бойс. – И после той консультации два дня назад вы больше не встречались?

– Нет.

– Спасибо. На этом все, мистер Слейд. Если по ходу расследования у меня возникнет какой-нибудь вопрос и мне понадобится снова с вами связаться, уверен, мисс Ройман сообщит мне ваш адрес.

– Вы без труда можете узнать обо мне все, – отозвался Слейд. – И, как видите, я не убегу далеко, даже если решу, что вы за мной охотитесь.

Он с язвительной гримасой указал на свои палки, затем повернулся и поковылял через холл к двери. Присутствующие следили за его медленной неуклюжей походкой с неловким чувством, какое испытывает здоровый человек при виде чужой немощи. Паркин распахнул перед Слейдом дверь, но благоразумно не стал предлагать иную помощь. Инвалид преодолел две или три ступеньки и, хромая, побрел к воротам.

Инспектор вернулся в холл.

– Думаю, Хардину пришлось с ним нелегко, – заметил он.

– Вы знакомы?

– Не особенно близко. Конечно, я соберу сведения.

Пожилой калека добрался наконец до ворот. Дверь в холл осталась открытой, было видно, как он возится с щеколдой и ковыляет в сторону дороги. Мордекай Тремейн вышел на воздух и сделал несколько шагов. Теперь он один мог видеть Слейда – полоска лавровых кустов вдоль тротуара скрывала старика от Паркина и Бойса, стоявших в холле. Водитель выскочил из автомобиля и открыл заднюю дверцу. Слейд собирался выпустить из рук палки и забраться на сиденье, но вдруг замер. Наверное, внезапная слабость помешала ему вскарабкаться на подножку, или напряжение оказалось слишком велико, и его скрутил приступ боли, но несколько мгновений он стоял неподвижно.

Тремейн машинально рванулся вперед, чтобы помочь, но не успел он и шагу пройти по дорожке, как Слейд уже оправился и уселся в машину. Водитель закрыл за ним дверцу. Автомобиль тронулся с места, а Тремейн повернул к дому.

– Бедняга, – пробормотал Бойс, хотя и не мог видеть произошедшего. Он вопросительно взглянул на Паркина, словно желал показать, что видит в нем равного. – Что вы о нем думаете?

– Он открыто признает, что у них с Хардином возникали разногласия, – ответил явно польщенный Паркин. – Но, похоже, это тревожит его больше, чем он хочет показать.

– Думаете, он понимал, что рано или поздно мы узнаем правду, и решил признаться сам? Не исключено. Но в таком случае Слейд не на шутку сцепился с Хардином, иначе он не стал бы паниковать.

Все трое собрались уходить и во второй раз вышли из дома, куда им пришлось вернуться для беседы со Слейдом. Старший инспектор уже закрывал за собой входную дверь, когда шум за воротами заставил его повернуться. Какой-то человек поднял щеколду и открыл калитку, намереваясь ступить на дорожку.

Это был плотный коренастый мужчина с бородой, в матросском свитере, который подчеркивал его грузность. Он поднял голову, увидел стоявших на лестнице людей и замер, держась за калитку. Потом резко повернулся, словно вдруг передумал заходить в дом. Однако уйти от Джонатана Бойса ему не удалось.

– Подождите!

Старший инспектор одним прыжком одолел три ступеньки лестницы и мягко, но настойчиво взял незнакомца за плечо, прежде чем тот успел закрыть ворота и вернуться на дорогу.

– Я хотел бы с вами поговорить!

Мужчина выглядел обескураженным. Он не двинулся с места, но отвечал с явной неохотой:

– А в чем дело?

Похоже, этот вопрос стал дежурным. Бойс распахнул ворота.

– Буду признателен, если вы войдете, – произнес он. Мужчина заколебался, и в голосе Бойса появились резкие нотки. – Я полицейский. Хотел бы задать вам пару вопросов.

– Полиция? – На лице незнакомца отразилась смесь тревоги и настороженности. Он попятился. – Я тут ни при чем. Я ничего не знаю.

Инспектор Паркин уже прошел несколько шагов по дорожке. Мужчина помедлил, а затем неохотно вошел в ворота, словно собирался дать деру, но рассудил, что это было бы опрометчиво.

– Так в чем дело? – угрюмо пробурчал он. – Вам не в чем меня обвинить, я чист перед законом.

– Я расследую серьезное преступление, – продолжил Бойс. – Вы не обязаны отвечать на мои вопросы, но если откажетесь, я, естественно, сделаю некоторые выводы.

Мужчина прищурился:

– Ах, вот как? Что ж, ладно. Значит, меня ни в чем не обвиняют. Что вы хотите знать?

– Вы один из пациентов доктора Грэма Хардина?

– Пациент? – Губы мужчины скривились. – Только не я.

– Тогда зачем пришли к нему?

– А разве это преступление?

Мужчина огрызнулся неожиданно злобно, и в ответ в голосе старшего инспектора зазвучали жесткие нотки.

– Это мы еще посмотрим. Так зачем вы явились сюда?

– Мне рассказали о нем в Миссии. И я подумал, что мог бы попытать удачи с ним.

– В миссии?

Бойс посмотрел на Паркина, и тот кивнул.

– Речь идет о Мореходной миссии на Кинг-стрит, прямо за доками.

– Вы говорили об этом месте? – уточнил Бойс.

– Да. – Мужчина приободрился, почувствовав себя увереннее. – Мне сказали, что этот доктор Хардин из тех, кто помогает иногда парням вроде меня.

– Я понял. Как ваше имя?

– Фенн, – ответил коренастый и замялся. – Джордж Фенн. Я могу это доказать, – торопливо добавил он.

– Рад слышать, – сухо отозвался Бойс. – С какого вы судна?

– «Олтиберг». Из Галифакса. Но вчера я списался с корабля.

– Неприятности на борту?

– Нет. Просто вдоволь насмотрелся на соленую воду. Теперь ищу работу на берегу.

– Вы прежде бывали в Бриджтоне?

– Нет.

– Что заставило вас выбрать именно этот порт?

– Я не выбирал, – пожал плечами Фенн. – Это сделали владельцы судна. Я искал место на корабле в Галифаксе. На «Олтиберге» как раз пополняли команду. Он шел прямым курсом сюда. Так я здесь и оказался. Вот, собственно, и все. – Фенн сунул руку в карман брюк и достал засаленный бумажник с документами. – Взгляните-ка лучше на это. Может, тогда поверите моим словам.

Бойс молча взял в руки бумажник и быстро просмотрел его содержимое.

– Вроде бы все в порядке, – признал он, возвращая бумажник. – Значит, вам надоело море, и вы решили обосноваться на суше. А как насчет биржи труда?

– Я только оттуда, – буркнул Фенн. – Можете проверить, если хотите.

– На бирже вам что-нибудь предложили?

– Пообещали связаться со мной, – саркастически усмехнулся моряк. – В свое время, когда закончится вся эта бюрократическая волокита.

– А тем временем вы решили обратиться к доктору Хардину?

– Вот именно.

– Почему же вы передумали?

Фенн с вызовом посмотрел Бойсу в лицо, потом перевел взгляд на Паркина и Тремейна, стоявших поблизости.

– Тут толчется слишком много народу. Я хотел видеть только доктора Хардина.

– Боюсь, вы не сможете с ним увидеться, – сказал Бойс.

– Вы уже упрятали его за решетку? – У Фенна вырвался возглас, который мог означать что угодно – от изумленного негодования до невольного любопытства. – За что? Что он натворил?

Внезапная горячность в голосе моряка казалась странной. Бойс смерил его внимательным взглядом.

– Вы не сможете увидеться с доктором, потому что его убили, – медленно произнес он.

Челюсти моряка сжались. Из-за плеча Бойса Тремейн заметил, как на лице Фенна отразилось замешательство, но удивленное выражение сразу исчезло, а глаза сделались пустыми.

– Убили? – с наигранным равнодушием проговорил Фенн. – Ну, в таком случае, наверное, это даже к лучшему, что я появился здесь только сейчас.

– Можете так считать, – обронил Бойс.

Казалось, Фенну отчаянно хотелось задать еще много вопросов, но он боялся себя выдать. Он посмотрел на дорожку, ведущую к дому, потом на фасад, будто надеялся что-то выведать у серых камней или занавешенных окон.

– Вероятно, мне понадобится связаться с вами, – спокойно сказал Бойс. – Таков обычный порядок, – добавил он, заметив, как после его слов Фенн вскинул голову и отвел взгляд от дома.

Инспектор Паркин молча повернулся и поднялся по ступеням к двери.

Фенн явно растерялся.

– А я-то тут при чем? – возмущенно выпалил он. – Да я никогда и в глаза не видел вашего Хардина!

– Это простая формальность, таков порядок, – спокойно повторил Бойс. – Если вы его в глаза не видели, то вам не о чем беспокоиться. Полагаю, – продолжил он, – вы не откажетесь сообщить мне, где находились прошлой ночью.

– Я допоздна играл на бильярде в Мореходной миссии.

– А где ночевали?

– В хостеле. Неподалеку от нее. – Глаза Фенна сузились. – Доктора убили прошлой ночью?

– Я этого не говорил, – невозмутимо ответил Бойс.

Он задал еще несколько вопросов, уже незначительных. Главным образом речь шла о точных датах и времени отплытия «Олтиберга» из Галифакса и его прибытия в Бриджтон. Ответы Фенна звучали вполне правдиво, хотя и с раздражением, и Бойс не стал на него давить.

Инспектор Паркин снова вышел из дома. Бойс оглянулся на него, затем кивком отпустил Фенна:

– Хорошо. На этом пока все.

Однако коренастый моряк, похоже, не спешил уходить, хотя вначале бурно возмущался, что его задержали и допрашивают.

– Некрасиво получилось! Смахивает на произвол, как, по-вашему?! – воскликнул он. – Вы задали мне кучу вопросов, а сами толком не объяснили, в чем дело.

– Все будет в местных газетах, – заверил Бойс и выразительным жестом указал ему на ворота.

Фенн чуть помедлил, но поняв, что тянуть бесполезно, развернулся. Под пристальными взглядами Бойса и остальных он вышел на тротуар и громко хлопнул калиткой. Паркин направился по тропинке к старшему инспектору.

– Удачно, – сказал он. – Одна из наших патрульных машин с сотрудником в штатском находилась в нескольких кварталах отсюда. Они сядут морячку на «хвост». Я подумал, что он, возможно, видел наших парней около дома и заметил бы слежку, если бы мы отправили за ним кого-либо из них.

– Отлично, – одобрительно кивнул Бойс. – Этот моряк не дурак. – Он повернулся к Тремейну: – Что вы о нем скажете?

– Я вот думаю, – медленно проговорил Тремейн, – как ему повезло.

Кустистые брови старшего инспектора поползли вверх.

– Повезло?

– Я вспомнил о газетных вырезках, которые мы нашли у Хардина в столе, – объяснил Тремейн. – В статьях говорилось о моряке, чье тело обнаружили на холмах. Интересно, он тоже приходил увидеться с доктором Хардином? Это лишь догадка, и я рискую попасть пальцем в небо, – добавил он, – но, возможно, полезно будет прочитать все материалы по данному делу. По-моему, того моряка звали Мартон?

– Верно, – подтвердил Паркин и нахмурился, словно силясь припомнить нечто важное, ускользнувшее из памяти. – У меня такое чувство, – пробормотал он, – что в том деле действительно упоминалось имя Хардина. Я изучу материалы.

– Бьюсь об заклад, Фенн знает о Хардине гораздо больше, чем говорит, – заметил Бойс. – Вопрос в том, посоветовали ли ему в Мореходной миссии обратиться к Хардину как к уважаемому горожанину, который принимает участие в судьбе неудачливых моряков, попавших в беду, или же Фенн сам назвал имя доктора, чтобы узнать его адрес.

– Мисс Ройман или миссис Колвер могут рассказать нам, имел ли доктор обыкновение помогать несчастным и питал ли особый интерес к морякам, – предположил Тремейн.

– Вы что-то подозреваете, Мордекай. Что у вас на уме?

– Доктора Хардина чем-то заинтересовал моряк по имени Патрик Мартон. Иначе он не стал бы хранить в столе те газетные вырезки. Мартона застрелили. А когда доктор Хардин прошлым вечером покидал дом, направляясь к своему загадочному пациенту, в его черном саквояже лежал револьвер. Вот я и подумал: возможно, убившая Мартона пуля соответствует оружию Хардина.

– Если это так, из другого ствола ее выпустить не могли, – отозвался Паркин. – Или же баллистики заблуждаются уже многие годы.

Джонатан Бойс спрятал руки глубоко в карманы.

– Да, – медленно протянул он. – Понимаю, к чему вы клоните.

Глава 6. Алиби похоже на правду

Джером Мастерс явно преуспевал в жизни. Построенный в девятнадцатом столетии Друидли со временем разросся и занял полосу земли на дальней окраине холмов близ речной долины, в тихом уединенном месте, откуда открывался великолепный вид на море, лежавшее в пяти или шести милях отсюда. Дом в этом заповедном уголке, на живописном просторе, среди деревьев, служил в Бриджтоне символом успеха и процветания, а особняк Мастерса, для постройки которого тот отрядил собственных рабочих, был одним из самых внушительных зданий во всей округе.

– Те, у кого водятся грязные деньги, – изрек Бойс, – обычно не жалеют кирпичей и цемента. – Он выбрался из полицейской машины и остановился перед пологим склоном с ухоженной лужайкой. На вершине холма возвышался большой дом.

– Город рос многие годы, – объяснил Паркин, следуя за старшим инспектором к воротам. – А Мастерс тем временем расширял свое дело. Когда-то он начинал один, но пару лет назад превратил свою строительную компанию в акционерное общество и с тех пор активно занялся политикой.

– Мастерс пользуется популярностью?

– Не очень. – Паркин пожал плечами. – Он сам всего добился, стреляный воробей, ершистый малый.

– Ясно, – усмехнулся Бойс. – Одним нравится его прямота и независимость, как они это называют, а другие думают, будто он слишком уж заносится и не плохо бы сбить с него спесь.

Паркин не ответил, но его молчание было достаточно красноречиво.

На подъездной дорожке стоял новый дорогой автомобиль.

– Красивый, – заметил старший инспектор Скотленд-Ярда. – Как же я сглупил, когда решил стать полицейским!

Мастерс ждал их дома – его предупредили телефонным звонком. Тремейн увидел перед собой крепкого мужчину с толстой шеей и уже заметными признаками нездоровой полноты. Держался он с грубой надменностью. Человек не слишком приятный, но несомненно обладает важными для успеха качествами, – решил Тремейн.

Комната, куда их проводили, выходила окнами на лужайку. Судя по строгой меблировке, она служила кабинетом, но на письменном столе не было ни единого листка бумаги, а книги на полках вдоль стен выглядели так, будто их брали в руки лишь для того, чтобы вытереть пыль. Мастерс поднялся с мягкого вращающегося кресла, на котором сидел с газетой в руках, и вопросительно заговорил с Паркином:

– Ну, инспектор? Вы выбрали чертовски неудобное время для визита. Я человек занятой.

Властный тон Мастерса ясно давал понять, что этот мужчина привык отдавать приказы, а не исполнять их. Если Паркин и заметил нотку угрозы, прозвучавшую в его голосе, то не показал этого.

– Уверяю, сэр, я не стал бы вас беспокоить, не будь дело важным.

– Ладно, – проворчал Мастерс. – Тогда давайте сразу перейдем к сути. Не пойму, зачем вам понадобилось являться сюда лично, вы могли изложить все, когда звонили.

Он перевел взгляд на спутников Паркина и выразительно поднял брови.

– Имя этого джентльмена – мистер Тремейн, – произнес Паркин. – А это старший инспектор Бойс из Скотленд-Ярда.

– Из Скотленд-Ярда?

В голосе Мастерса поубавилось заносчивости, и Бойс улыбнулся. Одно упоминание о Скотленд-Ярде усмиряет даже самых отъявленных грубиянов. Он и раньше наблюдал этот феномен. Хотя, возможно, в этом нет ничего странного. Когда подумаешь о делах, раскрытых этим департаментом…

– Простите, что доставили вам неудобство, сэр, – сказал он. – Но глава полиции Бриджтона обратился к нам, и меня отправили сюда работать с местными детективами. Уверен, вы понимаете, что мне придется задать вам кое-какие вопросы.

– Какие еще вопросы?

Мастерс говорил резко, но больше небрежным, заносчивым тоном. Его самоуверенность исчезла. Тремейну, наблюдавшему за ним, он показался напуганным. Джонатан Бойс тоже это заметил.

– Прежде всего, сэр, не могли бы вы сообщить мне обо всех своих передвижениях вчера вечером?

Мастерс насупился, открыл рот, словно собирался ответить, но передумал и сжал губы. Выражение его лица слегка изменилось.

– Это может показаться необычным, сэр, – мягко добавил Бойс. – И, конечно, у меня нет достаточных полномочий, чтобы заставить вас отвечать на вопросы. Но я не сомневаюсь, что такой известный, уважаемый человек, как вы, окажет полиции необходимую помощь.

– Не знаю, какого дьявола вам от меня нужно! – воскликнул Мастерс. – По мне, так все это совершенно незаконно, черт побери! Если вы меня в чем-либо обвиняете, почему не скажете прямо?

– Послушайте, сэр, вы же понимаете: если бы я считал вас причастным к чему-то преступному, то обязан был бы официально предупредить, прежде чем задавать вопросы. Нет, это лишь обычный визит, который поможет мне уточнить кое-какие детали. Вероятно, в дальнейшем я буду вынужден обратить внимание на ваше явное нежелание сотрудничать, однако пока у меня не сложилось определенного мнения на сей счет.

– Присаживайтесь, – предложил Мастерс. Похоже, ему удалось кое-как справиться с собой. Вдобавок он сообразил, что выставил себя не в лучшем свете, и теперь попытался исправить положение. – Итак, – произнес он с наигранной небрежностью, когда присутствующие сели, – давайте перейдем к делу, старший инспектор. Что привело вас сюда? Кто-то на меня пожаловался? Многие готовы плести небылицы о людях моего положения. Вы знаете, как это бывает.

– Да, мне известно, – кивнул Бойс. – Так что вы скажете о вчерашнем вечере, сэр? – добавил он чуть громче, но весьма выразительно.

На лице Мастерса промелькнула тень раздражения, но он сумел взять себя в руки.

– Ах да, конечно. Я поужинал в клубе. У меня были кое-какие дела в центре города, и я задержался. После ужина еще пробыл в клубе какое-то время, а затем вернулся домой.

– Понимаю, сэр. – Бойс сделал пометку в блокноте. – В котором часу это было?

– Ну, точно не скажу. Я ведь не ждал, что меня подвергнут перекрестному допросу. Наверное, около одиннадцати.

– Вы не могли бы сообщить мне название клуба, сэр?

– А что толку скрывать? Вы все равно скоро выясните.

– Да, сэр, но вы значительно облегчили бы нам работу и избавили нас от ненужных хлопот.

– «Клуб бизнесменов». На Эксчейндж-стрит. Это в южной части города. Паркин подтвердит.

– «Клуб бизнесменов», – невозмутимо повторил Бойс и черкнул у себя в блокноте. – Спасибо, сэр. Вы часто там бываете?

– Большинство солидных людей города состоят в этом клубе. Здесь проще всего найти нужного вам человека или узнать, что происходит. – Мастерс передернул тучными плечами, словно сбросил с себя тяжелую ношу. – Ну, вот и все. Думаю, я ответил откровенно на все ваши вопросы, старший инспектор. А теперь жду от вас ответной любезности. Надеюсь, вы объясните мне, зачем вам все это понадобилось.

– Разумеется, сэр. Я вовсе не собирался уйти, ничего вам не сказав. У нас есть основания полагать, что вы знакомы с доктором Грэмом Хардином. Это верно, сэр?

Мастерс прищурился. Руки его сжались в кулаки.

– Чертов проныра! Вечно суется, куда не просят. Да, я хорошо его знаю, а он еще узнает меня, и очень скоро.

– Сомневаюсь, сэр, – сдержанно заметил Бойс. – Он мертв.

– Мертв? – Казалось, Мастерс искренне изумлен. – Но… я думал… – Он осекся и уткнулся взглядом в бесстрастное лицо Бойса. В его глазах мелькнуло беспокойство. – Но какое отношение имеет смерть Хардина к вашему появлению здесь?

– Самое прямое, сэр. Доктора Хардина убили.

– Убили! – сдавленно выдохнул Мастерс и рухнул в кресло. Его крупное тело обмякло, будто из него вдруг выпустили воздух. – Я… я не знал, – с усилием выдавил он. – В газетах об этом не упоминалось.

– Да, газеты пока молчат. Это случилось вчера, поздно вечером. Похоже, доктора выманили из дома телефонным звонком – вызвали к пациенту, который якобы нуждался в строчной помощи. Труп нашел патрульный констебль. Он лежало в холле пустого дома, обращенного окнами на холмы. Хардину проломили голову. Речь идет о жестоком убийстве.

Бойс смотрел не отрываясь на грузную фигуру хозяина дома. Его цепкий, не осуждающий, но настороженный взгляд не упускал ни единой мелочи. Он заметил бы даже малейшую перемену в выражении лица Мастерса.

– Почему вы пришли ко мне? – начал Мастерс и с трудом приподнялся в кресле. – Послушайте, я этого не делал! Знаю, о нас с Хардином много болтали, но я не имею никакого отношения к убийству! Вы не сможете повесить это на меня! – Его взгляд метнулся к Паркину, и лицо исказилось злобой. – Это ваших рук дело, Паркин! В Бриджтоне всем известно, что Хардин изображал чертова праведника и вцепился в меня мертвой хваткой, вот вы и нашли простое, удобное решение. Но ничего у вас не получится. Подождите, вот я свяжусь с вашим начальником! Мне есть о чем с ним поговорить!

– Не следует воспринимать это так, сэр, – вмешался Бойс. – И в любом случае расследование веду я. Никто никого не обвиняет, пока рано делать выводы, и вы должны понимать: мой долг – тщательно рассмотреть все возможные версии. А принимая во внимание, что о вашей ссоре с доктором Хардином знал весь город и оба вы много чего наговорили друг другу, у меня не было иного выхода, кроме как побеседовать с вами о случившемся.

Он говорил негромко, но жесткие нотки в его голосе осадили Мастерса. Сыщик немного помолчал и, когда ответа не последовало, поднялся:

– Я признателен вам за помощь, сэр. Вероятно, позднее мне снова понадобится посетить вас и попросить дать официальные показания, но если все, что вы рассказали мне о своих вчерашних передвижениях, подтвердится, можете считать себя свободным от подозрений.

Мастерс поднял голову. Его губы зашевелились. Тремейн ожидал, что он заговорит, но прежде чем прозвучало первое слово, послышался стук, и дверь отворилась.

– Прости, Джером! Я не знала, что ты занят.

Голос принадлежал женщине. Тремейн увидел в дверях седовласую даму, тяжело опиравшуюся на трость. Худощавая, невысокого роста, она казалась хрупкой, но глаза и твердая линия подбородка выдавали сильный, решительный характер.

– Ничего страшного, моя дорогая. Мы как раз закончили. Это моя жена, – неохотно добавил он, не видя способа уклониться от объяснений. – Дорогая, это старший инспектор Бойс из Скотленд-Ярда. Думаю, ты знакома с инспектором Паркином. А это мистер… мистер…

– Тремейн, – подсказал Мордекай.

Миссис Мастерс кивнула Паркину, затем перевела взгляд на Джонатана Бойса. Тремейн подумал, что ее яркие, блестящие глаза подмечали все, любую мелочь.

– Скотленд-Ярд? – повторила она. – Это довольно необычно, верно, Джером?

– Старший инспектор принес дурные новости, дорогая, – отозвался ее муж. Он говорил осторожно, словно обращался к тяжелобольной. – Речь идет о докторе Хардине. Его убили.

– Убили? – Миссис Мастерс оперлась на трость. Губы ее скривились. – Я бы не назвала это дурной новостью. Только не для тебя, Джером.

– Но, дорогая… – Мастерс покосился на Бойса и тяжело сглотнул. – Убийство – ужасное событие. Разумеется, в нынешних обстоятельствах мы должны забыть все прошлые обиды.

– Глупости. Этот человек старался всеми силами разрушить твою жизнь, и если он мертв – тем лучше. Кто знает, какие еще неприятности он мог на тебя навлечь?

Мастерс бросил умоляющий взгляд на своих посетителей, но не сделал попытки открыто возразить жене.

– Вижу, вы женщина практичная, миссис Мастерс, – заметил Бойс, – раз вы не считаете смерть человека достаточным поводом, чтобы изменить отношение к нему и к его поступкам.

– Зачем лицемерить, – резко парировала дама. – Доктор Хардин выдвинул гадкие обвинения против моего мужа, и если вас интересует мое мнение, его смерть положит конец неприятностям. А убили его или нет, роли не играет.

Она замолчала, словно ждала возражений, но Бойс не принял брошенного вызова.

– Что ж, на сегодня достаточно. Я выяснил все, что нужно, мэм, и не хочу больше отнимать время у вашего мужа. Я знаю, он очень занятой человек.

Миссис Мастерс с легкой улыбкой на губах отступила в сторону, пропуская полицейских.

– А вы умный человек, старший инспектор, – обронила она, – раз понимаете, что спорить с женщиной бесполезно!

Бойса и двоих его спутников проводили до дверей. Они направились к машине.

– Женщина с характером, – пробормотал Тремейн.

– Вы не первый это отметили, – усмехнулся Паркин. – Худая как щепка, в чем только душа держится, но эта дама из тех, кто знает, чего хочет, и всегда добивается своего. За пределами дома Мастерс – сильный мужчина, он умеет вести дела и знает, как заставить остальных плясать под его дудку. Но в семье – дело другое. Жена держит его под каблуком. Видели, как он начал извиняться, стоило ей войти в комнату?

Бойс кивнул:

– У большинства людей со взрывным характером есть своя ахиллесова пята. Однако эта сторона жизни Мастерса нас не касается. Единственное, что нам необходимо выяснить, – не наш ли приятель Мастерс проломил камнем череп Хардину. И пока не похоже, чтобы это было так. Сколько времени могла занять у него дорога из клуба домой?

– Минут пятнадцать, – ответил Паркин. – Даже меньше. После десяти часов город вымирает, на улицах почти нет машин. Вдобавок погода была сухая, вряд ли что-либо могло задержать его.

– Значит, если он добрался до дома не ранее одиннадцати, то должен был выйти из клуба приблизительно без четверти. Тело нашли в половине одиннадцатого, получается, если Мастерс виновен, в его истории должна быть дыра во времени. Допустим даже, что Хардина убили за пять минут до появления констебля в заброшенном доме. Мастерс не успел бы проломить череп доктору и улизнуть – тогда ему понадобилось бы покинуть клуб самое позднее в начале десятого. Вряд ли он настолько глуп, чтобы состряпать алиби и упустить почти сорок пять минут.

– Это верно, сэр, – согласился Паркин. – Мастерс достаточно умен. Он не стал бы утверждать, будто покинул клуб без четверти одиннадцать, зная, что свидетели опровергнут его слова, поскольку все видели, как он уходил намного раньше.

– И все же, – вставил слово Тремейн, – что-то его тревожит.

Они подошли к машине. Когда все уселись и автомобиль выехал на дорогу, Тремейн посмотрел на Паркина.

– Вы ведь о Мастерсе думали, когда встречали нас сегодня утром? Правда, инспектор?

– Это было так заметно?

– Довольно заметно, – подтвердил Тремейн. – Вы явно что-то недоговаривали. Наверное, вы с самого начала решили, что Мастерс – тот, за кем мы охотимся.

Паркин кивнул:

– Да. Внезапная смерть Хардина после громкой ссоры с одним из местных воротил естественно навела меня на мысль, что Мастерс и есть убийца. Вы сами видели его. Он умеет наживать врагов. Политики у нас, как правило, не позволяют себе личных нападок, но порой в разгар перепалки подобное случается, а Мастерс с Хардином принимали любые выпады всерьез. И тот и другой стремились попасть в заголовки газет. Мастерс состоит в городском совете не так давно и старается обратить на себя внимание. Его столкновение с Хардином постепенно превратилось в состязание – кто кого прикончит и выйдет победителем. Когда я услышал о Хардине, то сразу решил, что это дело рук Мастерса. Но главный констебль решил вызвать вас, и я не стал ничего говорить раньше времени. Не хотел навязывать свою версию, боялся помешать вам вести расследование непредвзято. Я понимал, что возможно я и неправ. Похоже, так и получилось.

Тремейн удержался от дальнейших замечаний. Он откинулся на мягкую спинку кресла и стал рассматривать в окно машины живописные холмы – гордость Бриджтона.

– Ну, мы определенно продвинулись вперед, – произнес Бойс. – Но следующие наши шаги потребуют кропотливой рутинной работы. Придется досконально изучить все бумаги в клинике Хардина, прошерстить список пациентов – вдруг он выведет нас на тот телефонный звонок, – а Фенна и второго, Слейда, тщательно проверить. А еще надо послать кого-то в «Клуб бизнесменов» – убедиться, что в истории Мастерса нет пробелов.

– И нам понадобятся материалы дела об убийстве Патрика Мартона, – тихо добавил Тремейн.

– Того моряка? – Бойс взглянул на него. – Вы все еще думаете, что здесь есть какая-то связь?

– Я все еще думаю, что такое возможно.

Они выбрали кружную дорогу, чтобы высадить Паркина возле главного полицейского управления – большого здания из белого камня недалеко от центра города, а затем поехали на встречу с сержантом Уитемом в пустой дом, где нашли тело Хардина.

Оставшись вдвоем, Бойс с Тремейном долго молчали; обоим было о чем подумать. Лишь когда автомобиль снова свернул на дорогу, опоясывающую холмы, Бойс наконец встряхнулся и с усмешкой взглянул на своего спутника:

– Ну, Мордекай, что вас тревожит?

– Да ничего, – уныло пожал плечами тот. – Но мне хотелось бы знать, что еще утаил от нас Паркин.

Бойс удивленно поднял бровь:

– Паркин? Утаил? Я считал, его заклинило на Мастерсе.

– Да, но это еще не все, – возразил Тремейн. – Он что-то скрывает. Нечто важное. Настолько важное, что это его пугает.

Бойс хотел снисходительно улыбнуться, но передумал. Не стоило смеяться над Мордекаем Тремейном. Этот непостижимый человек имел обыкновение добираться до правды первым, задолго до всех остальных.

Глава 7. Главный констебль осуществляет руководство

«Ивнинг курьер» был весьма солидным изданием для вечерней газеты с ограниченными средствами. Мордекай Тремейн внимательно изучил утренний выпуск – он всегда питал слабость к газетам и газетчикам. Репортаж Рекса Линтона с соответствующим заголовком занимал главное место на первой полосе. Тремейн с облегчением обнаружил, что его имя в материале не упоминается. Впрочем, судя по всему, публикация была лишь первым ходом в игре. Линтон припрятал в рукаве пару козырей: не сообщил подробностей биографии жертвы и даже вскользь не коснулся возможной связи между смертью доктора и прошлыми нераскрытыми преступлениями, лишь изложил голые факты – обстоятельства убийства Хардина. Тремейн ознакомился с репортажем и добросовестно прочитал всю газету. Из местной печати можно многое узнать о городе и его обитателях.

Он сидел за столиком недорогого ресторана возле полицейского управления. Здесь их с Бойсом ждал поздний обед. Джонатан вышел позвонить сержанту Уитему, которого отправили в клинику Хардина. Конечно, день начался рано, но, даже принимая это во внимание, они успели сделать многое, в том числе заселиться в гостиницу, занимавшую здание семнадцатого века, которое когда-то примыкало к городской стене, но теперь это был едва ли не самый центр города. Расположение делало эту гостиницу удобной базой для предстоящего расследования.

Прикосновение к плечу заставило Тремейна поднять голову. Вернулся Бойс.

– Все под контролем. Уитем еще изучает материалы. Пока ни одного посетителя, достойного внимания. Телефонных звонков много, но от людей, прочитавших газеты. Я попросил мисс Ройман отвечать на звонки и приставил к ней человека, чтобы тот записывал имена звонивших. Ей придется на время прервать обычную работу, но это отвлечет ее от печальных дум, если, конечно, у нее есть причина для грусти.

Тремейн уловил в словах Бойса нечто недосказанное, он нервно поправил пенсне. Его тревожила мысль, что такая привлекательная молодая женщина, как Маргарет Ройман, обнаружила тайный интерес к содержимому запертого ящика бюро Грэма Хардина, однако данный факт следовало признать неоспоримым.

Так или иначе, Джонатан Бойс не сказал о девушке больше ничего. Он кивком указал на газету в руках у Тремейна:

– Репортаж Линтона? Есть что-нибудь интересное?

– Ничего нового, лишь несколько мелочей о Хардине.

Бойс просмотрел заголовки, затем взглянул на часы:

– Нам пора. Главный констебль уже ждет нас, я не хочу опоздать и в первый же день произвести на него дурное впечатление.

До полицейского управления пришлось идти несколько минут быстрым шагом. Тремейна и Бойса проводили в кабинет главного констебля – длинную, официального вида комнату прямо над главным входом в здание.

– Входите, джентльмены, и располагайтесь!

Сэр Роберт Деннелл отвернулся от окна и указал на полированный круглый стол для заседаний в центре кабинета. Свет падал сзади, и главный констебль показался Тремейну старше, чем утром, при первой встрече. Высокий, худощавый, с седеющей головой, он сутулился, а на усталом лице обозначились морщины. Однако когда сэр Деннелл сел за стол вместе с детективами, ничто в его голосе или в манере держаться не выдавало слабости.

– Итак, Паркин, – резко бросил он инспектору, который встретил Бойса с Тремейном в холле и сопроводил в кабинет, – начнем с вас. Послушаем ваш отчет.

Паркин коротко описал ход расследования и действия полицейских с самого утра, включая визит к Джерому Мастерсу. Главный констебль внимательно выслушал инспектора, а затем выразительно посмотрел на Бойса.

– Конечно, Мастерс – вероятный подозреваемый. Полагаю, вы уже слышали о его конфликте с Хардином?

– Слышал, сэр. Эти двое были на ножах из-за неких обвинений, брошенных Хардином. А вот чего я не знаю, так это много ли правды в словах доктора, а значит, был ли у Мастерса реальный мотив для убийства.

– Этого никто не знает, – сухо заметил главный констебль. – Похоже, нам предстоит малоприятная работа – копаться в грязном белье. Политические скандалы местечкового масштаба – дело скверное. Даже крупный город вроде нашего в сущности большая деревня. Вы и опомниться не успеете, как перейдете на личности, а взбаламученная грязь не осядет еще долгие годы.

– Думаю, вы немного сгущаете краски, сэр, – возразил Бойс. – Разумеется, если мы придем к выводу, что Мастерс тот, кто нам нужен, придется подумать, как представить убедительный мотив. Но пока на его виновность ничто не указывает, если не считать их с Хардином ссоры. А если Мастерс вне подозрений, то нам незачем будет копать дальше.

Главный констебль кивнул:

– Конечно, я не буду циклиться на нем, может он невиновен. Хотя Мастерс бывает крайне неприятным. А что вы о нем скажете?

– Я склонен согласиться с вами, сэр. Но с одной оговоркой. Мастерс может позволять себе грубые выходки, если считает, будто это сойдет ему с рук. Но сегодня утром мне показалось, что он не слишком-то уверен в себе. Как бы он ни хорохорился, похоже, Мастерс не чувствует себя хозяином в собственном доме.

На лицо сэра Роберта Деннелла набежала тень.

– Мы не должны ставить ему это в вину. Множество мужчин в одной лодке с ним, хотя не у всех хватает честности признать это. Часто самоувереннее всех держатся те, кому нечем похвастать.

В голосе главного констебля прозвучала нотка горечи, и Тремейн окинул его задумчивым взглядом. Но сэр Роберт не потрудился объяснить, что хотел сказать. Он просмотрел свои заметки в блокноте, лежавшем перед ним на столе, и заговорил прежним властным, требовательным тоном, каким открыл совещание:

– Итак, хотя у вас и наметились одна-две ниточки, вы пока не пришли ни к чему определенному. Дело вовсе не кажется простым, иначе я бы не обратился в Скотленд-Ярд, и едва ли можно было ожидать, что на данной стадии вы бы добились конкретных результатов.

Он поднял голову, и твердый взгляд его голубых глаз, глаз человека, привыкшего к тому, что все его приказы беспрекословно выполняются, остановился на Джонатане Бойсе.

– Вам будет оказана любая помощь, какая потребуется, старший инспектор. А я хочу, чтобы мне подробно докладывали о ходе расследования и немедленно сообщали о каждом предпринятом шаге, о каждом результате. Немедленно, – с легким нажимом повторил главный констебль.

– Хорошо вас понимаю, сэр, – отозвался Бойс.

Сэр Роберт мрачно усмехнулся:

– Не знаю, так ли уж хорошо. Люди не любят нераскрытых убийств, а у нас их уже два за последние восемь месяцев. Немного неловко, когда мне, начальнику полиции, приходится отказываться от приглашений на обед, чтобы не попасть в затруднительное положение, если почтенные горожане начнут задавать неудобные вопросы. Вы можете связываться со мной в любое время. Со всеми просьбами обращайтесь к Паркину, он проследит, чтобы вам незамедлительно оказали содействие. Я хочу, чтобы это дело было раскрыто как можно скорее.

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр, – тихо ответил Бойс. – Вы создали мне все необходимые условия. След преступника еще не остыл. Я не подведу вас.

Главный констебль задержал взгляд на лице Бойса, потом опустил голову. Раздался тихий звук, похожий на слабый вздох.

– Надеюсь, так и будет. – Он протянул руку к пухлой стопке документов и подтолкнул ее по столу к Бойсу. – Как я понял, вы хотели получить данные материалы. Здесь вы найдете все по делу Мартона и владельца ломбарда Уоллинза. Все, что мы сумели собрать. Откровенно говоря, я думаю, это пустая затея, поскольку мои люди поработали на совесть, но если вы считаете, что сможете обнаружить что-нибудь новое, – дерзайте.

Послышался короткий нервный кашель. Паркин произнес:

– У меня не было возможности проверить, сэр, чтобы окончательно убедиться, но, по-моему, имя доктора Хардина мелькнуло в материалах дела об убийстве Мартона.

– Черт возьми! – Главный констебль устремил строгий взгляд на подчиненного. – Я такого не помню.

– Незначительное упоминание, сэр, – объяснил Паркин. – Я все думал об этом, с тех пор как мистер Тремейн сегодня утром подал мне эту мысль. Тот человек, Мартон, вроде бы говорил в Мореходной миссии, будто собирается зайти к доктору Хардину. К нему обращались и другие моряки из Миссии в разное время – похоже, он помогал им с работой.

– Разве Хардина не допрашивали по данному делу?

– Допрашивали, сэр, но он сказал, что ничего не знает о Мартоне, тот у него не появлялся. Мы не нашли никакой связи между погибшим моряком и доктором. Эта ниточка никуда нас не привела. Хардин пользовался хорошей репутацией, у нас не было причин подозревать, будто он что-либо скрывает, поэтому мы оставили его в покое.

– Непохоже, что это стоит внимания. – Главный констебль отодвинул стул и поднялся. – У меня сегодня заседание комитета, мне пора идти. Можете остаться в моем кабинете, если хотите. Сомневаюсь, что я вернусь раньше половины шестого.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр, – отозвался Бойс. – Я с радостью воспользуюсь возможностью просмотреть эти материалы и во всем разобраться. Мой сержант еще в доме, я присоединюсь к нему позднее. Если будут какие-то новости, я вам сообщу.

Главный констебль кивнул и вышел из комнаты. Бойс с Тремейном и Паркином остались сидеть за столом.

– И снова Мастерс, – заключил Тремейн. – Похоже, тут ни у кого нет сомнений, что за всем стоит он.

Он посмотрел на Паркина, но тот промолчал.

– Вы говорите о сложностях, какие возникают при попытке найти мотив? – пробурчал Бойс. – Сэр Роберт убежден, что наша главная задача – повесить убийство на Мастерса. Однако, возможно, он просто не хочет получить уже третье нераскрытое убийство и торопится поскорее распутать дело.

Бойс потянулся за папками на столе и бегло просмотрел их.

– Ну вот, Мордекай. Берите первым дело Мартона, ведь это вроде бы ваш любимчик. Я возьму себе владельца ломбарда. Не стану притворяться, будто вижу здесь луч света, но ведь Хардин зачем-то хранил у себя те вырезки.

Какое-то время они молчали: изучали скопившиеся отчеты, показания и фотографии. Наконец Бойс отложил последний листок и с хмурым видом откинулся на спинку стула.

Без сомнения, местная полиция провела тщательную работу, однако в обоих случаях следствие зашло в тупик. Подобные дела – сущий кошмар для детектива. Бойс уныло взглянул на Тремейна:

– Хорошего мало.

– С другой стороны, Джонатан, – заметил тот, – вызов всегда подстегивает. В конце концов, когда убийца кто-то из преступного мира, или когда круг подозреваемых предельно узок и ограничивается лишь близкими жертвы, расследование превращается в рутину. Все, что от вас требуется, – внимательно просмотреть записи о способе совершения убийства, найти известных преступников с похожим почерком, а затем разобраться с алиби. И если тот, за кем вы охотитесь, не из криминальных кругов, но один из родственников или знакомых жертвы, вычислить убийцу, как правило, не составляет труда. Главная задача здесь – собрать доказательства. В подобных случаях основная работа ложится на плечи экспертов лаборатории, где исследуются улики. Детектив превращается в мальчика на побегушках, который собирает грязь под ногтями, пыль или необычные волокна с одежды.

Бойс состроил гримасу:

– Иногда неплохо побыть мальчишкой на побегушках. Помогает сберечь нервы. А такие вот безнадежные дела как раз и заставляют честного трудягу вроде меня задуматься, нужно ли продолжать тянуть лямку ради пенсии. Взгляните сюда! – Бойс хлопнул ладонью по верхней папке. – У Уоллинза нет близкой родни, а знакомых раз, два – и обчелся. Разумеется, ни у кого нет видимого мотива убивать его, а у всех известных в округе бандитов, которые могли бы такое учинить, железное алиби. Какой-то неизвестный появился невесть откуда, прикончил беднягу и был таков. В итоге у нас пятьдесят миллионов подозреваемых – выбирай любого! – Он оттолкнул от себя бумаги, безнадежно махнул рукой и снова откинулся на спинку стула. – А что до второго малого, Мартона, тут и вовсе не поймешь, с чего начать. Мы даже не можем сказать наверняка, кем он был в действительности. Запрос в Вест-Индию, где Мартон нанялся на корабль, не принес результатов, а тут, в Бриджтоне, о нем, похоже, никто ничего не знает.

Инспектор Паркин встревожился. Тремейн глянул на него поверх пенсне:

– Не принимайте близко к сердцу, инспектор. Бойс говорил не всерьез. Видите ли, так он выпускает пар.

Бойс резко отодвинул стул и поднялся. Он засунул руки в карманы, хмуро сдвинул брови и принялся беспокойно расхаживать по комнате.

– Думаю, он хранил эти вырезки только потому, что случаи его заинтересовали. Как врач он мог заметить что-либо любопытное, достойное изучения с медицинской точки зрения. Наверное, в то время в городе об этих двух убийствах много говорили.

– Верно, – подтвердил Паркин. – Вокруг убийства всегда поднимается шумиха. У нас, к счастью, обошлось без большого скандала. И все же не вполне обычное убийство неизбежно оказывается на страницах газет даже в наши дни.

Бойс задержался у окна, посмотрел вниз, на улицу, затем повернулся к своим собеседникам.

– Мы не можем позволить себе заглядывать в каждый тупик, – решительно произнес он. – Главный констебль ждет от нас результатов. А в этих материалах нет ничего, что можно связать с Хардином. Извините, Мордекай, но вы же и сами понимаете.

– Все в порядке, Джонатан, – тихо ответил Тремейн. – Это было лишь подозрение. Безотчетное чувство. Но в конце концов, не за что зацепиться.

Он собирал в стопку просмотренные папки и документы, когда в дверь постучали. Вошел констебль.

– Прошу прощения, сэр, – обратился он к Паркину. – Это вам, только что пришло. В лаборатории сказали – дело срочное.

Паркин взял из рук констебля фотографии и отпечатанный на машинке листок. Секунду-другую он внимательно изучал их, а потом восхищенно присвистнул.

– Посмотрите на это! – воскликнул он, протягивая Бойсу фотографии.

Бойс осмотрел увеличенные снимки револьверных пуль с характерными следами, оставленными оружием, из которого их выпустили. Фотографии пестрели красными чернилами – в лаборатории пометили множество точек.

Бойс поднял голову от фотографий и взглянул на Тремейна:

– Похоже, в конечном счете предчувствие вас не обмануло. Убившую Мартона пулю выпустили из револьвера, который Хардин носил в своем черном докторском саквояже!

Он протянул через стол фотографии Тремейну. Тот взял их, стараясь держаться со скромным достоинством.

Сходство между пулями на снимках бросалось в глаза – отметины совпадали. Теперь можно было доложить главному констеблю о первом успехе в расследовании, причем в самое короткое время.

Глава 8. Намек на тайную любовную связь

Сержант Уитем, судя по всему, отличался одновременно деловитостью и методичностью. Бумаги и книги, тщательно рассортированные, лежали аккуратными стопками на письменном столе покойного доктора Хардина, вдобавок тетрадь перед сержантом была покрыта ровными строчками букв и цифр. Когда вошли Бойс с Тремейном, Уитем вскочил.

– Думаю, это все, сэр! По крайней мере, насколько мне представляется.

– Молодец, – похвалил Бойс. Он сел за стол и полистал тетрадь. – Сделано на совесть, как всегда, Уитем. Я прослежу, чтобы об этом упомянули где надо.

– Спасибо, сэр.

Бойс устроился в кресле поудобнее. Он уже отправил курьера к сэру Роберту на собрание комитета сообщить о результатах экспертизы оружия из саквояжа Хардина. Что ж, по крайней мере, Бойс получил короткую передышку, выиграл время, чтобы нащупать новые ниточки.

– Финансовые вложения в размере примерно четырех тысяч. Неплохой доход, если верить его налоговой декларации. Доктор не бедствовал. Удалось выяснить, откуда у него появились деньги?

– Нет, сэр. Я смог найти документы только за последние четыре-пять лет – приблизительно в это время он приехал сюда. В общем и целом, на первый взгляд, здесь все чисто. Хардин вел учет своих дивидендов по мере их поступления, его средства вложены в акции солидных промышленных компаний, и не похоже, чтобы он много играл на бирже.

– Что-нибудь примечательное?

– Вот это, – сказал Уитем, протянул руку к столу и взял небольшую книжечку в синей обложке. Тремейн узнал дневник, который Бойс нашел утром в бюро. – Он лежал вместе с его личными бумагами, чековой книжкой и тому подобным. Это даже не дневник, а тетрадь для записи деловых встреч.

– Тут нет ничего необычного, – усмехнулся Бойс. – Собственно, я уже мельком просмотрел эту тетрадку. – Он взял книжку из рук сержанта. – Врачу приходится записывать, с кем у него назначена встреча. Мисс Ройман, конечно, ведет журнал приема, но, вероятно, доктору нравилось напоминать себе об особо важных пациентах. Вы, случайно, не заметили, интересовалась ли мисс Ройман этой тетрадкой? Я оставил ее на столе вместе с несколькими другими предметами, как и упомянул по телефону.

– Кажется, все лежало на месте, сэр. Там, где вы оставили, – ответил сержант. – Я не заметил за мисс Ройман ничего такого, вряд ли она вообще входила сюда.

Бойс поджал губы:

– Не входила? Но я вас перебил. Вы собирались мне сказать что-то об этой книжке?

– Хардин записывал в нее свои дела и планы – даты обедов, лекций и тому подобное. Но я заметил кое-что любопытное, вам нужно это увидеть.

Уитем наклонился и полистал дневник. Он указал Бойсу на запись, затем перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в другую строчку.

– По-моему, он довольно часто встречался с этой дамой, не так ли? – проговорил Бойс и прочитал вслух: – «Элейн – восемь тридцать. Встреча с Элейн – у Вяза». Он где-нибудь упоминает ее фамилию?

Уитем покачал головой:

– Нет, сэр. Только Элейн. Первые записи появились в январе, последняя сделана день или два назад. Обычно две встречи в неделю. Или одна.

– Лишь имя и время?

– Время или место. Я говорил с мисс Ройман, но, конечно, ничего ей не сказал. У Вяза – место на холмах. Там стоит старое дерево, здешняя достопримечательность. Это единственная необычная запись, – добавил Уитем.

Он указал в дневнике на запись примерно двухнедельной давности. Как всегда, Хардин записал имя и дату, но напротив наскоро нацарапал одно слово: «Проблема». Буквы получались неровные и жирные, будто доктор был взволнован и нажимал на ручку сильнее обычного.

Бойс закрыл дневник, передал его Тремейну и подмигнул:

– Возможно, это по вашей части. Тайная любовная связь. Хардин и Элейн.

Тремейн неодобрительно посмотрел на друга поверх пенсне:

– Я бы не сказал, что мне по душе тайные свидания, если только для этого нет уважительных причин.

Его голос прозвучал немного чопорно. Бойс знал о пристрастии Тремейна к «Романтическим историям» и порой позволял себе поддразнивать приятеля, питавшего слабость к влюбленным и романтике. Человек сентиментальный, он терпеть не мог истории с несчастливым концом. Еще он не любил, когда примешивалось нечто грязное к возвышенным, прекрасным чувствам – истинной драгоценности в этом лучшем из миров.

Старший инспектор заметил, какой эффект произвели его слова, и, посмеиваясь, повернулся к столу с остальными предметами.

– А как насчет его банковских счетов? – спросил он. – Все в порядке?

– Да, – отозвался Уитем. – Приличная сумма на текущем счете, никаких крупных трат. Всегда расплачивался чеками. Единственное исключение – регулярно в первый день месяца снимал со счета пятьдесят фунтов наличными, получал их сам.

Бойс кивнул:

– Наверное, ему нужны были деньги на текущие расходы. Платить экономке и всякое такое