Book: Сердце того, что было утеряно



Сердце того, что было утеряно

Тэд Уильямс

Сердце того, что было утеряно

© С. Трофимов, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Посвящение

Книги о Светлом Арде невероятно важны для меня и многих читателей, поэтому работа над продолжением первоначальной истории после столь многих лет казалась мне пугающим и даже устрашающим проектом, однако приносила и радость.

Книга «Сердце того, что было утеряно» начинает наше путешествие назад, к Светлому Арду и восполняет важный кусок истории, пропущенный в последнем томе «Памяти, Скорби и Терне» – а именно рассказ о норнах после войны Короля Бурь, которая закончилась их поражением.

Честно говоря, я не планировал возвращаться к Светлому Арду (по крайней мере, не в таком большом объеме). И не вернулся бы, не будь всех тех добрых людей, которые годами просили меня об этом: «Вы собираетесь когда-нибудь воскресить цикл Светлого Арда?», «А как насчет тех близнецов и их пророчества при рождении?», «Да ладно! Неужели вы будете говорить, что не задумывались о продолжении?»

И вот, после огромного количества просьб моих читателей, я начал размышлять об этом. Наконец, в моем уме оформилась история, которую хотелось бы рассказать. В результате, с нынешним небольшим томом и несколькими другими на подходе, я возвращаюсь в те страны, которые, казалось бы, оставил позади. Итак.

Эти книги посвящаются читателям, всегда хотевшим узнать больше о Саймоне и Мириамель, Бинабике, ситхах и норнах; читателям, интересующимся историей Светлого Арда до эпохи, описанной в ранних книгах цикла, и после «более-менее счастливого окончания» первой трилогии. Ваша любовь к персонажам и к этому краю стала неожиданностью для меня. Я уступил и рад, что последовал вашим советам. Спасибо всем за доброту и поддержку. В свою очередь, я постараюсь порадовать вас новыми книгами.

Добро пожаловать в Светлый Ард! Для тех, кто впервые оказался в этой стране, я перефразирую слова одного из наших героев – Саймона Снежная Прядь. Приветствуя союзника в конце первой трилогии, он сказал:

– Идите за мной и присоединяйтесь к нам. Вы найдете мир, полный друзей. И многих из них вы пока не знаете!

Благодарности

Возвращение в страну Светлого Арда после многих лет разлуки, а также новые исследования ее знакомых или совершенно неизведанных частей казались мне поначалу сложной и временами пугающей задачей. Вряд ли я справился бы с ней без помощи других людей.

Особенно мне содействовала моя жена и партнер Дебора Бил, по воле которой случается все доброе и хорошее. Спасибо, Де!

Мои издатели, Шейла Гилберт и Бетси Уолхейм, также достойны наивысших похвал за их заботу и стремление сделать эту книгу моим лучшим возвращением в Светлый Ард. Она стала возможной и благодаря стараниям Джоша Старра из DAW. Спасибо, Бетси и Шейла! Спасибо, Джош!

Редактор Мэрил Кейпс-Платт, хотя и заставляла меня страдать, неизменно улучшала каждую мою книгу, над которой она работала. Этот том – не исключение. Спасибо, Мэрил!

Мой великолепный литературный агент Мэтт Биалер наделил наш проект своей личной магией, за что я ему безмерно благодарен. Спасибо, Мэтт!

Лиза Твайт – моя надежная опора. Она помогает мне в различных делах и уже долгое время ведет вэб-страницу. Спасибо, Лиза!

Я глубоко благодарен Рону Хайду и Илве фон Лохнейсен, проделавшим титаническую работу по проверке исторических фактов и поиску бесценных источников для Светлой Ардианы. Их фанатичная любовь к книгам первой трилогии заставила меня почувствовать, будто я своим творчеством сделал что-то полезное. Одно это уже находится за гранью благодарности, а они дали мне нечто большее. Спасибо, Рон и Илва!

И конечно, я хочу поблагодарить за поддержку тех многих людей, которые посещают вэбсайт tadwilliams.com – особенно Еву Мэдербахер, сделавшую очень полезные замечания по первому наброску «Сердца». Других людей, прочитавших начало новой трилогии в рукописи, я отблагодарю поименно в книге «Корона из ведьминого дерева». Пока же хочу просто сказать: «Спасибо, друзья! Мне кажется, ни один автор не имел таких прекрасных и благосклонных читателей, как вы!»

Тэд Уильямсоктябрь 2016 года

Часть I. Разрушенная крепость

Сначала, в круговерти снегопада, он подумал, что солдат, с трудом шагавший перед ним по заледеневшей грязи Фростмаршской дороги, был ранен в шею, что плечи мужчины забрызгало кровью. Однако, направив лошадь к ковылявшей фигуре, он увидел, что красные пятна имели правильную форму и создавали образ волн. Порто остановился рядом с хромавшим солдатом.

– Где ты взял этот шарф? – спросил он.

Худощавый солдат посмотрел на всадника и покачал головой. Он был на несколько лет моложе Порто.

– Я задал тебе вопрос. Где ты взял его?

– Шарф связала моя мать. Отвали.

Порто с довольной улыбкой откинулся назад в седле.

– Ты точно из Гавани, или твоя мать была подслеповатой, когда выбирала этот узор?

Во взгляде молодого солдата угадывалась смесь смущения и раздражения. Он догадывался, что его оскорбляли, но не был уверен в предположении.

– Что ты знаешь о нашей спортивной символике?

– Похоже, больше твоего, потому что я из «Скал», и мы веками били вас на городских играх в мяч.

– Ты «шоро»? «Гейзер»?

– А ты «налим», самый глупый на свете! Как тебя зовут?

Пеший солдат, воинственно прищурившись, осмотрел Порто с ног до головы. Обитатели двух портовых районов – setros, как их называли в Анзис Пелиппе, самом большом городе Пердруина, – являлись давними соперниками, и даже здесь, за сотни лиг к северу от берегов их острова, не возникало сомнений, что первым желанием молодого солдата было броситься в драку.

– Сначала скажи твое.

Мужчина на лошади засмеялся:

– Порто из бухты Шоро. Владелец лошади и большей части этих доспехов. Как насчет тебя?

– Я Эндри. Сын пекаря.

Наконец, и словно нехотя, юноша улыбнулся. К своим годам ему удалось сохранить почти все зубы. Это делало его моложе. Фактически парень походил на тех мальчишек, которые, крича и размахивая руками, радостно бежали рядом с лошадью Порто, когда он месяцы назад проезжал через города и поселения Наббана.

– Клянусь любовью Узириса! Ну ты и дылда!

Эндри еще раз осмотрел его с головы до пят.

– Мой лорд, что ты делаешь в такой дали от дома?

– Я не лорд, а простой человек – достаточно удачливый, чтобы стать всадником. Послушай, если ты и дальше будешь идти так медленно, то замерзнешь до смерти. Что случилось с твоей ногой?

Молодой солдат пожал плечами.

– На нее наступила лошадь. Не твоя. Во всяком случае, я не думаю, что она была твоей.

– Конечно, не моя. Я запомнил бы тебя по шарфу портовой команды.

– Хотел бы я иметь другой. Даже носил бы дурацкий синий из Шоро. У вас они толще. Здесь так ужасно холодно, что я, наверное, скоро умру. Мы уже в Риммерсгарде?

– Пересекли границу два дня назад. Тут все живут, как горные тролли: строят дома из снега и ничего не едят, кроме сосновых игл. Забирайся в седло.

– Что?

– Садись ко мне за спину. Первый раз помогаю «налиму», но в таком жалком состоянии ты не доберешься даже до приграничного форта. Хватай мою руку, и я подтащу тебя к седлу.

Когда Эндри устроился за его спиной, Порто дал ему хлебнуть из питьевого рога.

– Кстати, это было ужасно.

– Что было ужасно?

– Последняя игра с вами на день Святого Танато. После нее все «налимы» плакали на улицах, как женщины.

– Лжец! Никто из нас не плакал!

– Возможно, но только потому, что вы слишком устали, умоляя нас о пощаде.

– Знаешь, что мой отец говорил в таких случаях? Иди во дворец за правосудием, иди в церковь за прощением и иди в «Скалы», если хочешь увидеть лжецов и воров.

Порто рассмеялся:

– Для хныкающего портовика твой отец был мудрым человеком.

* * *

«Это правдивая история, если только слова могут быть истинными. Если же не могут, то тогда они просто слова.

В недавнем прошлом, во времена шестнадцатого верховного церемониймейстера королевы, в эпоху Войн возвращения, хикеда’я, Облачные дети, были побеждены в битве за Асу’а коалицией смертных и зида’я – наших собратьев-предателей. Инелуки, Король Бурь, вернулся в чертоги смерти, и его планы были разрушены. Наша великая королева Утук’ку выжила, но погрузилась в кета-джи’индра – целительный сон, почти такой же глубокий, как вечная погибель. Некоторые наши люди уверовали, что конец всех историй приблизился; что сама Великая песня подошла к концу, и вселенная сделала вдох длиной в следующую эру.

После поражения в Асу’а немалая часть наших воинов, сражавшихся за королеву, ушла из южных стран и направилась домой на север, опасаясь мести смертных, которые, не довольствуясь победой, решили разрушить наш дом внутри горы и уничтожить последних Облачных детей.

Это был момент, когда наш народ стоял на грани истребления. Это также был момент невероятного изящества и мужества за гранью самых благородных обязательств, которые мы брали на себя. И как всегда бывает в Песне народа, те мгновения величайшей красоты благоухали разрушением и горькими потерями.

Все это относится ко многим воинам из ордена Жертв и других славных орденов, сопровождавших Короля Бурь на вражеских землях. Инелуки пал. Война закончилась. Наш дом был далеко. Смертные едва не наступали на пятки: паразиты с самых грязных улиц их городов; наемники и безумцы, которые забирали жизни, не как мы – с сожалением, а ради нескрываемой и жестокой радости убийства».

– Леди Миджа сейт-Джинната из Ордена летописцев.

* * *

– Я надеялся, ты сгущал краски, – произнес герцог Изгримнур. – Это хуже, чем мне представлялось.

– Вся деревня! – ответил Слудиг. – Зачем? В этом же нет смысла!

Молодой воин нахмурился и осенил себя знаком Святого древа. Как и сам герцог, во время только что закончившейся войны он видел ужасные вещи, которые невозможно было забыть. Теперь еще одна дюжина тел лежала перед десятинным амбаром, распластавшись в хаосе грязи и окровавленного снега – в основном старики и женщины – рядом с изрубленными трупами нескольких овец.

– Старухи… дети, – сокрушался Слудиг. – Даже животные.

У ног Изгримнура скорчилось тело ребенка, наполовину погребенное в снегу. Сине-серые пальцы все еще тянулись к чему-то родному – рука, словно втоптанный в землю цветок. Как ужасно, наверное, было для жителей деревни проснуться ночью и оказаться в окружении норнов со смертельно-бледными лицами и бездушными глазами; среди жутких существ из старых страшных сказок. Герцог Изгримнур мог только покачать головой. Его руки дрожали. Одно дело – видеть смертоносный вихрь битвы; погибших и умиравших людей. Но его солдаты имели, по крайней мере, мечи и топоры. Они могли нанести ответный удар. Зрелище убитых крестьян было чем-то другим. Оно вызывало боль и тошноту в кишках герцога.

Он повернулся к Аямину. Женщина-ситха стояла чуть в стороне от людей герцога и осматривала путаницу следов от ног и копыт. Те уже начинали исчезать под свежим покровом белого снега. Она спокойно оценивала мерзкую работу норнских сородичей, отличавшихся от ситхов только цветом кожи. Рельефные изгибы золотистого лица женщины и длинные узкие глаза не выдавали никаких эмоций.

– Ну? – спросил Изгримнур. – Как вам такое зрелище? Для меня это ничем не обоснованное убийство. Ваши соплеменники – чудовища!

Осмотр Аямину продолжался еще какое-то время. Похоже, взбитый снег и окровавленные трупы оставили ее равнодушной.

– Хикеда’я крали еду, – ответила она. – Сомневаюсь, что они стали бы кого-то убивать, если бы их не обнаружили.

– И что? – едва сдерживая гнев, вмешался Слудиг. – Вы оправдываете мародеров, потому что они ваши сородичи? Меня не волнует, как их называют: норны, «Белые лисы» или хики… как вы там говорили. Называйте их любыми словами, но они – чудовища! Посмотри на этих несчастных фермеров! Война закончилась, но ваши бессмертные злобные фейри по-прежнему убивают невинных людей!

Аямину покачала головой:

– Мои соплеменники не бессмертны. Они лишь долгожители. Вы сами видели в недавних сражениях, что мой народ и наши сородичи хикеда’и могут умирать от полученных ран. В минувший год они тысячами погибали под ударами смертных – в том числе и от ваших рук.

Она повернулась к Слудигу, продемонстрировав ему бесстрастное лицо.

– Вам нужны мои извинения за это убийство? Их не будет. Если же хикеда’и решили ограбить мирное поселение, они, очевидно, обезумели от голода. Как и мой народ, норны могут довольствоваться малым. Однако север долгое время страдал от морозов, вызванных Королем Бурь.

– Эта бесконечная зима терзает и риммеров, но мы же не вырезаем целые деревни!

Аямину бросила колючий взгляд на молодого воина.

– Вы говорите о риммерах, которые лишь несколько веков назад пришли с запада и убили тысячи моих соплеменников? Только в этом году вы предали смерти великое множество эрнистирийских соседей!

– Проклятье! – вздрогнув, крикнул Слудиг. – Это были не мы! Это другие риммеры под началом Скали из Кальдскрика. Он, между прочим, заклятый враг герцога!

Изгримнур похлопал ладонью по руке Слудига.

– Успокойся, парень. Этот спор не имеет конца.

Хотя в данное мгновение, с кишками, завязанными в узел от вида мертвых фермеров – его бывших подданных, которых Бог вверил ему для защиты – Изгримнур не мог смотреть на женщину-ситху по-доброму. Если бы не золотистый цвет ее кожи, она ничем не отличалась бы от норнов, трупно-белых существ, чья смертельная жатва оставила следы вокруг него.

– Леди Аямину, помните о том, что наши воспоминания не такие долгие, как ваши, – сказал Изгримнур, стараясь говорить ровным голосом. – Это же касается и наших жизней. Я позволил вам сопровождать мое войско из уважения к вашему лорду Джирики, другу нашего короля и королевы. Прошу вас, не устраивайте ссоры с моими людьми.

Фактически лишь долгие уговоры недавно коронованных Саймона и Мириамель убедили Изгримнура разрешить этой женщине примкнуть к его свите. Он по-прежнему сомневался, что принял верное решение.

Герцог взглянул вниз с холма на Фростмаршскую дорогу, где нестройные ряды его армии, растянувшись на пол-лиги, ожидали дальнейших указаний. Большей частью это были риммеры, хотя среди них имелось и несколько сотен солдат из других народностей, пропустивших главные сражения в Эрчестере, но нанятых для укрепления опустевших фортов вдоль северных границ между землями, находившимися под опекой верховного короля, и побежденными норнами. Если какие-то отряды Белых лис попытаются безвредно проскользнуть через границу, они вскоре заплатят за свою ошибку.

– Финнбоджи был из этой деревни, – проворчал Бриндур, брат тана из Скогги.

Он и сам являлся важным таном – массивный мощный воин, с косматой бородой. Уцелев в последней битве при Хейхолте, воин оставил на поле боя одно ухо и большое количество крови. Шлем Бриндура, натянутый поверх бинтов, сидел немного криво.

– Да, Ваша светлость, я видел, как он умер за воротами замка. Великан оторвал ему голову, а затем перебросил ее через стену Хейхолта.

– Достаточно! Об этой деревне тоже хватит говорить!

Изгримнур сердито взмахнул рукой, демонстрируя отвращение.

– Храни меня Бог! Я даже вместе с запахом крови чувствую вонь грязных норнов! Как будто они были здесь мгновение назад!

– Вряд ли ваше чутье… – начала фразу Аямину, но замолчала при раздраженном жесте герцога.

– Когда битва закончилась, нам следовало окружить всех Белых лис, – прорычал Изгримнур. – Надо было снести головы у пленников и убегавших, как это сделал Крексис при падении Харша.

Он посмотрел на женщину-ситху:

– Скажите, обезглавливание действует на фейри так же хорошо, как и на обычных людей? Не так ли?

Аямину бросила на него быстрый взгляд, но ничего не ответила. Изгримнур отвернулся от нее и с хрустом зашагал через сугробы – назад, к ожидавшим солдатам.

* * *

– Ваша светлость, всадник приближается. У него знамя ярла Вигри!

Изгримнур, нахмурившись, перевел взгляд с карты на курьера.

– Почему ты так кричишь, солдат? Я не вижу в этом ничего странного.

Молодой риммер покраснел, хотя на его кирпично-красных щеках румянец был едва заметен.

– Потому что он приближается не от восточной развилки дорог, не от Элвритсхолла, а с западной стороны.

– Не может быть! – с изумлением вскричал Слудиг.

– Ты имеешь в виду со стороны Наарведа? – спросил герцог. – Что за чушь!

Он встал, задев животом импровизированный стол. Камни, изображавшие армейские части, подпрыгнули на карте и закачались.

– Почему Вигри оказался в Наарведе, когда ему было приказано защищать Элвритсхолл?

Вигри считался одним из самых могущественных риммерских лордов после Изгримнура. Он и его отец, управлявший городом ранее, являлись лучшими помощниками герцога. Было невозможно поверить, что ярл – так эрлов называли на севере – нарушил данную им клятву верности. Изгримнур покачал головой и начал натягивать облицованные мехом рукавицы.

– Хвала Рансомеру, моя Гутрун сейчас находится в безопасности вместе с нашими друзьями на юге. Неужели все люди в этом краю посходили с ума?



Он вышел из шатра. Слудиг тут же поспешил за герцогом. Женщина-ситха последовала за ними – тихая, как тень, скользившая по земле.

Посыльный и его лошадь были окутаны султанами пара, созданными их морозным дыханием. За ними виднелся огромный Диммерскогский лес, тянувшийся вдоль восточной стороны дороги: укрытая снегом зелень и деревья, похожие на молчаливых стражей, замерших на своих постах, – ряды за рядами, уходившие вдаль и исчезавшие в белом тумане.

– Какие новости ты привез мне, парень? – спросил герцог. – Тебя послал Вигри? Почему он не в Элвритсхолле? Почему не защищает город?

Спешившийся всадник попытался преклонить колено, но он так замерз и обледенел, что с трудом держался на ногах.

– Вот, Ваша светлость, – сказал он, протягивая сложенный пергамент. – Я просто курьер. Обо всех важных событиях вы узнаете из письма ярла.

Ознакомившись с текстом, Изгримнур нахмурился и затем махнул рукой свите:

– Дайте этому солдату горячей еды и крепкой выпивки. Слудиг, Бриндур, Флоки. Мы должны кое-что обсудить. В моем шатре.

Оказавшись внутри, встревоженные мужчины обступили герцога. Аямину тоже вошла, но она, как всегда, выбрала для себя затемненное место и осталась там, внимательная и неподвижная.

– Вигри пишет, что Белые лисы вот уже месяц возвращаются на север через наши земли, – заговорил Изгримнур. – В основном это небольшие разрозненные группы, держащиеся вдали от наших городов и деревень. Впрочем, один из отрядов оказался настолько большим и хорошо вооруженным, с таким внушительным количеством всадников, что его уже было невозможно игнорировать. Он передвигается очень медленно. Вигри пишет, норны везут к Пику Бурь тело великого норнского лидера – возможно, саму королеву.

– Тело? – прервала его Аямину со своего места у входа в шатер. – Возможно, это и так, но оно не принадлежит королеве. Утук’ку Серебряная Маска не погибла. Она находится в ужасном состоянии, однако, будь она мертва, мы бы знали об ее кончине. Хотя дух королевы участвовал в атаке на Асу’а – на город, который вы называете Хейхолтом – ее телесная форма не покидала Наккигу. Она по-прежнему там! Внутри огромной горы!

Изгримнур нахмурился.

– Значит, это какой-то другой аристократ из Белых лис, чье тело они везут в свою столицу. Не важно. Вигри пишет, что отряд норнов действовал как небольшая армия. Они грабили и уничтожали жителей наших земель. Узнав об огромном ущербе, нанесенном ими у границ Элвритсхолла, Вигри вывел против них почти все наше городское ополчение – несколько тысяч опытных воинов. Враг сражался свирепо, но люди Вигри рассеяли норнов по дикой местности. Хотя мой тан и обратил их в бегство, он решил не дать им уйти.

Герцог снова взглянул на письмо.

– Вигри пишет, милосердный Эйдон даровал удачу. Наши ополченцы загнали сотни уцелевших Белых лис в полуразрушенный норнский форт на самой окраине их страны – на перевале Скогги.

– Это их старый Замок Спутанных Корней, – прокомментировала Аямину. – Другого там и быть не может.

– Вигри оставил большую часть солдат для защиты Элвритсхолла, – продолжил Изгримнур. – Он пишет, у него слишком мало людей для осады крепости на открытой местности. Мой тан боится, что норны снова убегут. Он просит нас поспешить на помощь.

– Замок можно взять штурмом, – сказала Аямину, – но проходы под ним невероятно глубоки и обширны. Хикеда’я будут удерживать их долгое время.

– Если только мы не выжжем проклятых норнов как крыс, – ответил ей Флоки. – Огнем и черным железом!

Широкое лицо юноши показывало, как сильно эта идея его веселила.

– Пусть трупокожие прячутся там до судного дня, – произнес Бриндур. – Наши люди и без того сражались долгое время. Многие солдаты находятся вдали от Риммерсгарда больше года, а их соратники теперь лежат в Эркинланде и в чужих южных странах. К чему нам эти несколько сотен беглецов? Их сила сломлена.

– Сила норнов не сломлена, пока жива их королева-убийца.

Слудиг не имел важного титула, но определенно набирал репутационный вес: он еще до войны был одним из наиболее доверенных хускарлов герцога, а в сражениях против Короля Бурь совершал великие подвиги, достойные народных сказаний.

– Что, если в этих развалинах, вдали от их родных земель, загнаны в ловушку последние уцелевшие генералы и аристократы норнов? Я думаю, тан Бриндур, Флоки прав. Это наш шанс растоптать белокожих как змеенышей, найденных под камнями.


– Я не могу описать ненависть к этим чудовищам, – произнес он, отмеривая каждое слово. – За то, что они сделали с моим сыном Изорном, я готов убить каждого из этих чудовищ – всех мужчин, детей и женщин.

Изгримнур угрюмо покачал головой, словно та была слишком тяжелой ношей для его могучих плеч.

– Бриндур сказал правду. Наши воины устали. Я не хотел бы видеть, как множество добрых людей будут снова умирать, сражаясь с фейри.

– Если мы не атакуем их сегодня, они вскоре сами нападут на нас, – сказал Слудиг, похлопав ладонью по одному из топоров на его поясе.

Молодой риммер принял смерть Изорна почти с такой же болью, как сам Изгримнур. Сейчас в его крови бурлила ненависть к норнам.

– Мой лорд, когда они окрепнут и вновь придут опустошать наши земли, мы точно пожалеем, что некогда из-за усталости не уничтожили их раз и навсегда.

Изгримнур вздохнул.

– Ладно, дайте мне подумать. Встанем здесь лагерем – по крайней мере, на ночь. Пока оставьте меня одного.

Когда его люди покинули шатер, Аямину задержалась у выхода. Ее глаза сияли, будто золотые монеты.

– Вы желаете, чтобы я составила вам компанию, герцог Изгримнур?

Он насмешливо фыркнул:

– Вы хотите и дальше наблюдать за мной и подслушивать мои разговоры. Я согласился на ваше присутствие в моей свите только из-за просьб наших новых правителей – короля Саймона и королевы Мириамель. Я не обещал им, что позволю вам навязывать свое общество и давать мне советы.

– Лично меня это не удивляет. Раса Элврита всегда была упрямой и свирепой. Возможно, дни Фингила Красной Руки не так далеко ушли в прошлое, как вам того хотелось бы.

– Возможно, вы правы, – мрачно ответил Изгримнур.

* * *

«Огромный гроб с телом нашего великого воина – верховного маршала Экисуно – замедлял отступление одного из самых крупных отрядов Народа. После поражения на юге многие уцелевшие хикеда’я разрозненными группами пытались вернуться в Наккигу. Они присоединялись к большому отряду, и нараставшая численность воинов еще больше мешала их продвижению.

Герцог Изгримнур из Элвритсхолла – лидер северных смертных, – собрав армию, отправился в погоню за этим отрядом. К тому времени один из самых сильных союзников герцога, ярл Вигри из Энгидала, напал на хикеда’я и безжалостно опустошил их ряды. Зажатые между двумя жестокими вражескими армиями, Облачные дети, большей частью состоявшие из Каменщиков, нескольких дюжин Жертв и представителей других орденов, были вынуждены укрыться в брошенном Замке Спутанных Корней. В тот момент казалось, что единственным выходом из возникшей ситуации могла быть только их неизбежная, но благородная смерть».

– Леди Миджа сейт-Джинната из Ордена Летописцев.

* * *

В то время, как от крыши и верхних этажей давно не осталось следов, большой зал под Огу Минурато – Замком Спутанных Корней – был самой сохранившейся частью полуразрушенной крепости. Древний пол очистили от упавших плит и камней, и теперь в центре зала стояла огромная погребальная повозка, чьи колеса не уступали по высоте даже росту самого Вийеки. Такие размеры объяснялись тем, что громадный саркофаг Экисуно, сделанный из ведьминого дерева, оказался слишком тяжелым для обычных телег. Поэтому младшие церемониймейстеры, молившиеся вокруг гроба, казались детьми, одетыми в сутаны.

Вийеки был расстроен, увидев, как быстро цивилизация хикеда’я распадалась за пределами священных стен Наккиги. Минуло лишь несколько смертных веков, и природный мир поглотил почти все, кроме Огу Минурато, вгрызаясь в древние стены крепости и заменяя их собственной субстанцией. Сейчас на уцелевших ярусах, где некогда упражнялись Жертвы королевы, каменные полы были скрыты под толстым слоем корней. Это служило напоминанием, что великий мир жил в том же торопливом темпе, как и смертные люди, а Вийеки и остальные хикеда’я были вечно не к месту.

«Мир существует сам по себе», – констатировал он. Прежде всего, Облачные дети оказались изгнанными из величественного и утраченного Сада. Они не могли ожидать, что какое-то другое место будет так же хорошо им соответствовать.

– Мы слишком много думаем о прошлом, – словно возражая Вийеки, сказал кто-то за его спиной.

Пойманный врасплох, Вийеки повернулся и увидел мастера Яарика, наблюдавшего за действиями церемониймейстеров. Вийеки уважительно поклонился.

– Все молитвы королеве, все восхваления ее клану Хамакха, – произнес он ритуальное приветствие. – Прошу простить меня, верховный магистр. Я не понял, о чем вы говорили.

– Любовь к прошлому мешает нам жить, – ответил Яарик, – по крайней мере, в нынешней ситуации.

Для стороннего свидетеля он и Вийеки могли бы выглядеть как братья. Кожа верховного магистра, возглавлявшего Ордена Каменщиков, была гладкой; утонченные черты лица говорили о благородных предках; и только едва различимая дрожь рук и голоса выдавали его возраст. Яарик считался одним из самых старых хикеда’я. Он родился еще до легендарного Разъединения – времени, когда их народ отделился от сородичей-зида’ев, которых смертные называли ситхами.

– Магистр, разве можно думать о прошлом слишком много? – спросил Вийеки. – Прошлое – это Сад. Прошлое – наследие, ради которого многие из нас сражались и умирали в многочисленных битвах.

Яарик слегка нахмурился. Его волосы, ниспадая вниз, свисали по обеим сторонам лица, как изящные белые завесы.

– Да, конечно, прошлое определяет нашу суть. Однако простота твоего ответа разочаровала меня.

Он щелкнул длинными пальцами, демонстрируя этим жестом, что испытывает нечто среднее между раздражением и нежностью.

– Я пристыжен, лорд, – тихо произнес Вийеки.

– Ты самый умный из моих старших помощников. Я мог бы и не упоминать об этом. Просто мне хотелось сказать, Вийеки-тза, что мы снова и снова испытываем муки из-за нашей собственной самоуверенности.

При таком настроении нежные слова мастера часто казались Вийеки унизительными. Он безмолвно выжидал.

– Помнишь, чему тебя обучали, когда ты долгое время назад вступил в Орден Каменщиков? Тебе говорили, что, обнаружив в камне трещину, нужно не только определить ее угрозы, но и понять, как сформировалась трещина. Что произойдет, если ты оставишь ее в покое, и как на это ответит камень. Тебя учили использовать трещины для создания гармонии и красоты – ведь если бы их не было в порядке вещей, жизнь стала бы неизмеримо беднее.

Вийеки кивнул, по-прежнему не понимая, как это связано с самоуверенностью.

– Прошу вас, мастер, помогите мне исследовать «трещину» в нашем отношении к прошлому.

– Этот ответ мне нравится больше.

Яарик кивнул.

– Спроси сначала, сколько веков мы планировали поход против смертных? Ответ такой: почти восемь Великих лет! Пять столетий, по меркам наших врагов, прошло с тех пор, как северяне отняли Асу’а у нашего народа. В тот скорбный день под натиском врагов пали оба светоча: Асу’а и король зида’я, Инелуки. Тогда же была сожжена драгоценная роща ведьминых деревьев. Когда новости пришли в наш город, над домами поднялись траурные знамена, и вся Наккига укуталась в белое.

– Я помню это, мастер.

– Люди сходили с ума от горя, – продолжил магистр. – Они кричали: «Отныне никогда мы не допустим таких утрат!» Теперь мы снова потерпели поражение.

– К сожалению, не все можно было предвидеть.

Яарик печально покачал головой.

– Я не виню наших Жертв, многие из которых отдали жизни, проявив невероятную доблесть. Конечно, я никогда не буду осуждать Мать Народа, потому что любая критика королевы означает сомнение в самой священной из истин. Нет, я критикую не план битвы со смертными, а нашу самонадеянность. Сейчас в этом зале мы видим идеальный пример подобной гордыни.

Он указал рукой на огромную повозку с саркофагом.

– Я не могу одобрить того, что наша армия, вступая в битву, даже под руководством выдающегося полководца Экисуно везла с собой такие сомнительные и отягощающие вещи, как гроб для верховного маршала. Если бы мы выиграли сражение, то, будь Экисуно жив или мертв, я не оспаривал бы подобных знаков тщеславия. Поскольку после поражения мы вынуждены теперь перевозить огромный саркофаг, у меня возникает вопрос: зачем нам это было надо? Как ты, наверное, заметил, мы определенно замедлились, поднимая в горы труп великого воина в его чудовищно тяжелом гробу.

В тишине разрушенного и некогда величественного зала единственными звуками – помимо шепота церемониймейстеров, повторявших посмертные молитвы – были тоскливые причитания ветра над сломанными зубьями крепостного вала. Вийеки не понимал, почему его наставник говорил подобные слова – особенно о такой важной персоне, как покойный Экисуно. Это могло бы показаться сардонической шуткой, но в общении с верховным магистром ордена никогда не стоило полагаться на поверхностные допущения, потому что мудрость Яарика была глубока, как сокровенные расщелины Наккиги. Вийеки оставалось лишь кивать головой и надеяться, что он тем самым не нарушал законов общества.

– Я рад, что ты соглашаешься со мной, Вийеки-тза, – сказал Яарик. – Вот и командир Хайяно с его приближенными. Он, без сомнения, хочет обсудить, как нам лучше отдать жизни, защищая бездыханное тело верховного маршала Экисуно.

Теперь Вийеки знал, что его наставник говорил в язвительной манере, хотя по-прежнему не понимал причин насмешливого тона. Экисуно являлся не только верховным маршалом королевской армии, но и потомком великого Экименисо – покойного мужа их королевы. Если что-то и требовалось защищать от нечестивых смертных, то в первую очередь тело Экисуно.

Хайяно подошел к ним и проворно сделал несколько соответствующих жестов приветствия. Будучи одним из наименее эффективных клановых командиров в Ордене Жертв, он ничем не проявил себя в битве при Асу’а и, возможно, поэтому уцелел в жестоком сражении. Тем не менее по ходу службы Хайяно научился выглядеть важной персоной, занятой множеством дел.

– Верховный магистр, сколько у нас ваших Каменщиков? – спросил он, поравнявшись с ними. – Нам необходимы все их инженерные умения, чтобы защитить эту крепость.

Яарик хранил молчание – достаточно долгое, чтобы напомнить Хайяно о субординации. Клановый командир уступал по рангу не только самому магистру, но даже старшему помощнику Вийеки. Когда Яарик увидел, что Хайяно понял свою ошибку и что на его лице появился безошибочный румянец смущения, он подождал еще мгновение и затем ответил:

– У нас достаточно Каменщиков, чтобы на время сделать крепость неприступной. Они не обеспечат нам должной защиты при долгой и серьезной осаде.

– Мне говорили, что здесь много туннелей, магистр! – с плохо скрытым удивлением сказал Хайяно. – Поэтому форт и назвали Замком Спутанных Корней! Смертные не смогут выбить нас оттуда. Мы убьем по десять врагов за каждого, кого потеряем.

– Командир, я знаю, почему замок получил такое название.

Слова Яарика были сухими, как пыль.

– Если у нас не будет другого выбора, то, конечно, каждый воин может продать свою жизнь по десятикратной цене. Даже если уничтожать по двадцать врагов за каждого нашего убитого, мы не продержимся долго и не сможем оказать помощь тем, кто ожидает нас в Наккиге. Разве не защита города является нашим величайшим долгом?

Хайяно вытянулся и расправил плечи. Пусть он и не был одним из лучших офицеров королевы, но все равно являлся важной и знатной персоной, с которой Вийеки не посмел бы ссориться. Слова о долге вернули командиру уверенность.

– Лорд Яарик, я и мои люди принадлежим Ордену Жертв, – произнес Хайяно. – Наши посмертные песни уже исполнены. Что бы ни произошло, мы сделаем все, чтобы королева гордилась нами.

– Не сомневаюсь. Если только королева выживет… то есть мы все будем молиться, чтобы так оно и было.

Вийеки заметил, что слова магистра шокировали командира Жертв.

– Пусть Сад сохранит ее от любого вреда! – выпалил он. – Конечно, она выживет!

– О чем мы и взываем в наших молитвах.

Яарик сделал ритуальный жест, означавший «Пусть королева живет вечно».

– Тем временем перед нами стоят две большие задачи.

– Защищить тело Экисуно, самого благородного генерала королевы, – тут же отозвался Хайяно.

Яарик небрежно кивнул:

– Да, конечно. Как и жизни уцелевших слуг королевы. В нашем распоряжении чуть больше сотни моих Каменщиков, около трех дюжин ваших Жертв и два-три десятка представителей других орденов, многие из которых окажутся в реальной битве почти бесполезными.



– Вы же не ожидаете, что церемониймейстеры будут сражаться бок о бок с Жертвами?

Хайяно смущенно посмотрел на погребальных жрецов, собравшихся вокруг гроба Экисуно.

– В любом случае они должны выполнять работу.

– У нас небольшой выбор. Либо мы как крысы умрем в тоннелях, либо церемониймейстеры в паузах между молитвами будут бросать камни и размахивать мечами. Я думаю, они предпочтут сражаться.

Яарик сохранял бесстрастный вид, но Вийеки, знавший магистра достаточно хорошо, уже различал отголоски гнева.

– Как высочайшее по рангу должностное лицо внутри этой крепости я ожидаю подчинения моим приказам!

– Вне всяких сомнений, верховный магистр, – быстро ответил Хайяно, хотя выражение его лица предполагало, что он с трудом удерживался от спора.

Вийеки подумал – командир выглядел слишком бесхитростным. Это было какое-то чудо, что, несмотря на высокое рождение, он дослужился до среднего ранга.

– Отлично. Тогда я прошу вас вместе со своими солдатами провести инспекцию позиций и разработать план лучшей защиты этих развалин. Мы же направим наших Каменщиков на укрепление уязвимых мест. Вам известно, чем сейчас заняты смертные, начавшие осаду крепости?

– В данный момент почти ничем, – ответил Хайяно. – Похоже, они думают, что Огу Минурато в любом случае окажется в их руках, и им нужно лишь дождаться нашей капитуляции.

– Они не так уж и ошибаются, – сказал Яарик. – У нас мало пищи, а колодец завален камнями. Это первая задача, которой займутся мои Каменщики. Ступайте, клановый командир Хайяно. Мы встретимся вновь, когда на небе появится Первый фонарь.

– Слушаюсь, лорд магистр.

Хайяно скрестил руки на груди в жесте благодарности и повернулся к воинам. Когда он ушел, Яарик покачал головой.

– Я рад, что примкнувшими к нам певчими командует Тзайин-Кха, – произнес старый мастер. – Она, по крайней мере, умна и дважды думает, прежде чем что-то сказать. Чем сейчас занимаются люди из Ордена Песни?

Вийеки не нравились певчие. Как и большинство представителей других орденов, он не доверял чародеям и чувствовал глубокий ужас в присутствии их великого мастера Ахенаби, лорда Песни – самой могущественной персоны в Наккиге, не считая королевы Утук’ку.

– Тзайин-Кха сказала, что направила слуг в расположение врага. Скрываясь за ложными ликами, они будут насаждать беспокойство в умах смертных.

– Хорошо. Я рад слышать, что они заняты делом.

На миг Вийеки показалось, что он увидел тень усталости на бесстрастном лице наставника.

– Мастер, позвольте мне взять руководство над нашими Каменщиками, – сказал он. – Я позабочусь об очистке колодца от камней.

Яарик кивнул:

– Да, можешь приступать к работе, Вийеки-тза. Сейчас нам нужно укрепить оборону крепости.

Его помощник поклонился.

– Все будет сделано еще до того, как Фонарь появится на горизонте.

* * *

– Если тебе не хочется служить в армии и проводить жизнь в казармах и тавернах, то что ты тогда здесь делаешь, маленький «налим»? В самой холодной стране на краю земли?

Они ехали на лошади Порто, и старший мужчина все время подшучивал над Эндри. Два дня назад, выслушав приказ северного тана, управлявшего наемниками, молодой солдат побледнел и едва не упал в обморок. С тех пор его мысли вновь и вновь вращались в одном и том же мрачном вихре.

– Почему ты не остался дома? Помогал бы своему отцу и делал печенья с зернышками.

– Я хотел посмотреть мир.

Порто засмеялся:

– Это тебе удалось! Ну, и какие впечатления?

– Ужасные.

Юноша с трудом подавил дрожь в голосе.

– Честно говоря, тут другая история, Порто, – слишком обычная и глупая, чтобы рассказывать. Причиной была девушка.

– Ага! Пока ее живот разрастался все больше и больше, ты вдруг почувствовал жажду приключений.

– Нет!

Впрочем, могло показаться, что молодой человек почти обрадовался подобной идее.

– Все было не так. Она выбрала другого парня. Не захотела выходить замуж за сына пекаря. Не захотела, чтобы ее холеные ручки стали воспаленными и красными, потому что ей пришлось бы каждый день месить тесто. Я не мог… Не хотел больше видеть ее. Семья этой девушки жила напротив нас – прямо через улицу. Устав от ревности, я отправился за лордом Хэлави в Эркинленд – на битву при Хейхолте.

– Где лорда Хэлави съели грязные гоблины, если я правильно помню.

Эндри поморщился.

– Сам я этого не видел, но слышал о его гибели.

Он освятил себя знаком Древа:

– Пусть Бог даст ему вечный покой. Он был хорошим человеком.

– Мне говорили об этом.

– Пусть Бог хранит нас от зла. – Эндри снова повторил знак Древа. Порто последовал его примеру.

– И все это ради того, чтобы не смотреть на девушку, которая отвергла тебя?

– Я не знал, что окажусь в таких условиях. Клянусь!

Через миг его лицо посветлело.

– Как насчет тебя, Порто? У тебя кто-нибудь остался дома? Может быть, какая-то девушка?

Его спутник кивнул:

– Моя жена Сида, пусть Эйдон благословит ее и даст всемерную поддержку, и наш маленький сын, который был тогда крошкой. Бог знает, когда я увижу их вновь.

– Ты их обязательно увидишь.

Когда его настроение менялось в лучшую сторону, Эндри мог быть веселым и самоуверенным. Часто он вел себя, как ребенок, напоминая Порто его младшего брата Андоро, умершего около десяти лет назад. Воспоминание о нем до сих пор вызывало боль в его груди.

– Мы выберемся отсюда, – сказал юноша, словно Порто тревожился об этом. – Вот увидишь!

Его утешения подействовали.

– Я верю тебе, – с улыбкой ответил Порто.

Однако он знал, что серое небо и густые безмолвные леса снова втянут его земляка в унылое беспокойство – причем очень быстро.

– Эй, а ты знаешь какие-нибудь песни?

Эндри засмеялся:

– Конечно! Взять, к примеру, «Галантных людей из Гавани». Я помню все слова и особенно ту часть, где под «налима» подложили пьяного соседа.

– При этом я сижу в седле впереди тебя! Мне ведь даже не увернуться в случае опасности!

Порто закатил глаза.

– Ладно, начинай, неблагодарный мерзавец. Заставь меня пожалеть о моей доброте.

* * *

Песня Эндри закончилась несколько часов назад, а затем между ними завязался долгий разговор, но пока они ехали между мрачными и будто погруженными в раздумья холмами, стало ощутимо холодать, и постепенно молчание окутало их, как туман над древней дорогой.

Приблизившись к началу перевала, они увидели руины крепости – темный хаос удлиненных форм, гнездившихся вблизи покрытой снегом вершины. Пока они час за часом подъезжали к развалинам, с обеих сторон поднимались стены прохода. Отвесные склоны становились все выше и выше, накрывая ряды солдат туманом и погружая их в глубокую тень, Порто чувствовал, что древнее строение насильственно притягивало его к себе и что оно походило на огромную мельницу, чьи каменные жернова обещали перемолоть их армию в мелкий порошок.

– Я не понимаю, – внезапно сказал Эндри, напугав Порто и оборвав вязкие чары молчания.

Юноша осенил себя знаком Древа – возможно, двенадцатый раз за последний час.

– Милосердная Элисия! Почему мы должны идти к этой жуткой крепости? Посмотри на нее! Зачем герцог Изгримнур привел нас сюда? Он же говорил, мы будем охранять какой-то приграничный форт.

– Хватит ныть, южанин, – с усмешкой произнес молодой риммер, ехавший рядом с ними. – Ты позоришь всех нас.

Толстый, как бык, всадник имел щетинистую рыжую бороду, закрывавшую большую часть его широкого лица. На щите риммера был нарисован красный орел, по которому Порто опознал Флоки – сына грозного тана Бриндура.

– Это и есть приграничный форт, – продолжил Флоки. – Так уж вышло, что он вражеский. Вот и все.

– Какое умное и своевременное замечание, – ответил Порто. – Мой друг прав. Нас нанимали не для этого. Мы должны были охранять форт на Риммерсгардской дороге.

– За ежедневное питание и шесть медяков в месяц, – подчеркнул Эндри.

– Мне обещали одну серебряную и четыре медные монеты, – добавил Порто. – Потому что у меня имеется лошадь.

– И лично мне не говорили, что я буду сражаться с норнами!

Порто почувствовал дрожь товарища, сидевшего за его спиной. Он понимал, что ее скорее вызвал гнев, чем лютый холод.

– Я хочу вернуться, – сказал Эндри.

– Значит, ты не думал, что будешь сражаться с норнами? – спросил Флоки язвительным тоном.

Его смех был громким и грубым.

– Чем ты хотел заняться в приграничном форте на краю Норнфеллса?

– Я не знал, что нас поведут так далеко, – начал оправдываться Эндри. – Что мы… Что они…

Он запутался и замолчал.

– Не позволяй этому риммеру красть твои надежды, – сказал Порто, хотя и не так уверенно, как ему хотелось бы. – Мы вернемся домой. Вдвоем! Ты и я. По характеру ты похож на парней из нашего района. Мой тесть – богатый человек. Он может дать тебе место в красильной. Вот увидишь, жизнь наладится.

– Я бы такому трусливому солдату дал не работу, а хорошего пинка, – презрительно произнес риммер. – Стонет как девчонка.

– Закрой рот, северянин, – прорычал Порто. – Твой голос начинает действовать мне на нервы.

Сын Бриндура направил к ним свою лошадь, и на мгновение Порто испугался, что ему придется сразиться с отпрыском тана, но, очевидно, Флоки заметил высокий рост и широкие плечи Порто.

– Ты быстро изменишь ко мне отношение, когда Белые лисы насядут на тебя, южная тряпка.

Бородатый юноша вонзил каблуки в ребра лошади.

– Тогда ты начнешь умолять меня, забыв о своем сладком мальчике, – обгоняя их, прокричал он через плечо. – Будешь просить: «Флоки, спаси меня от вит рефар

– Пусть лучше я потеряю голос, чем дойду до такого позора.

Порто часто произносил эту старую пердруинскую поговорку, но лишь теперь осознал ее смысл.

– Он прав, – сказал Эндри. – Какой из меня солдат?

– Я сражался рядом с сиром Камарисом, когда он вел армию Джошуа Однорукого на Наббан. Знал бы ты, как мне было страшно! Я и сейчас боюсь. В этом нет ничего позорного.

– Порто, позор меня не страшит. Я просто хочу вернуться домой.

* * *

Люди Изгримнура добрались до прохода Скогги и, объединившись с армией, которую Вигри привел из Элвритсхолла, стали лагерем на склонах вокруг разрушенного замка. Несмотря на холод и бесконечное кружение белых снежинок, долгожданная встреча друзей и родственников, бывших в разлуке долгие месяцы, создала среди солдат веселую атмосферу праздника.

Хотя ополчение ярла в два с лишним раза увеличило армию Изгримнура, герцог по-прежнему не чувствовал облегчения. Снова и снова его взгляд скользил по разрушенным стенам на вершине перевала, и он понимал, что оттуда за герцогом следило множество глаз. Он знал Белых лис лучше, чем любой из подчиненных Изгримнура. Даже небольшой отряд норнов мог создать хаос в рядах противостоящей армии, а убить их было так же трудно, как рой рассерженных пчел.

Изгримнур посмотрел на большой бивачный костер Вигри, где невысокий коренастый ярл сидел в окружении пьяных смеющихся танов. Вигри увидел герцога и помахал ему рукой, приглашая присоединиться к ним. Изгримнур ответил жестом, подразумевавшим «скоро буду». Он еще не был готов предаваться безделью.

«Пока след свеж, лучше продолжать охоту, как всегда говорил мой отец». Он взглянул на женщину-ситху, сидевшую напротив него. Она вырезала походную трость из длинной ветви ясеня и казалась такой же невосприимчивой к падавшему снегу, как каменная статуя.

– Сейчас конец ювена, – проворчал он. – Почему же продолжается этот лютый холод? Я думал, после гибели Короля Бурь в нашем мире восстановится прежний порядок.

Аямину пожала плечами.

– Песни Инелуки вызвали множество великих потрясений. Они не скоро угаснут – даже после того, как его влияние закончилось. Кроме того, здесь всегда холодно.

Изгримнур поднес руки ближе к костру.

– Мы загнали в эти руины большой отряд норнов, который нападал на Эркинланд, – понизив голос, сказал герцог. – Аямину, если вы отправите сообщение своим людям, они придут сюда? Они помогут нам покончить с врагами раз и навсегда?

Она ответила ему прямым взглядом, который он не мог интерпретировать. Ситхов всегда было трудно понять – их эмоции и даже возраст оставались загадкой для смертных. Изгримнур знал, что соплеменники относились к Аямину с большим уважением. Возможно, она родилась многие века назад, но, сравнивая ее с молодыми ситхскими женщинами – например, с Адиту, сестрой Джирики, – герцог не мог найти явных различий. Разве что ее кожа казалась более тонкой, а движения – менее уверенными. Иногда она выглядела хрупкой и немного беспомощной, как женщина, недавно восстановившаяся от долгой болезни. Однако ее золотистые глаза, такие же ясные, как у его жены Гутрун, всегда свирепо поблескивали, словно у ястреба во время охоты.

– Нет, – наконец ответила ситха. – Как я уже говорила, герцог Изгримнур, мой народ не придет вам на помощь. Недавно зида’я были союзниками судхода’я – смертных людей, – но это не означает того, что мы и дальше будем поступать подобным образом. Мои соплеменники не будут помогать вам в уничтожении наших сородичей.

– Тогда почему вы здесь? Почему проехали весь этот путь? Только для того, чтобы наблюдать за моей армией?

Ситха повернула длинный посох и осмотрела его в свете костра, затем снова приложила к ветви острый кинжал.

– Вы так говорите, будто наблюдение за смертными и понимание их обычаев не имеют своей ценности.

Изгримнур покачал головой. Разговоры с ситхами часто напоминали ему споры с пьяницами или детьми – не потому, что они говорили глупости, а из-за того, что беседа всегда вращалась кругами, пока он не забывал, откуда она началась. Возможно, женщина-ситха говорила правду, и ей действительно хотелось изучать поведение смертных. Герцог не верил ее словам. «Неужели Саймон и Мириамель не понимают, как нам будет трудно и тревожно жить с такими странными существами, как фейри? Я думаю, мы скорее могли бы сдружиться с птицами небесными. Ситхи слишком отличаются от нас. Они вряд ли снизойдут до честных объяснений».

– Прошу, не путайте меня фразами с раздвоенным смыслом, госпожа Аямину, – сказал он учтивым тоном. – Конечно, обучение имеет ценность, но таково и сражение ради собственной обороны.

– Хикеда’я возвращаются к себе домой.

Голос женщины был мягким, как будто она лишь предлагала другой вариант объяснения. Герцог с трудом сдерживал гнев.

– Да, после грабежей и убийств по всему северу. И в Эркинланде тоже! После попытки уничтожить королевства смертных и усадить на верховный трон мертвого владыку.

Неужели она потешалась над ним? Герцог не был уверен.

– Значит, вы будете наказывать их за подобные действия, поступая точно так же, как они? – спросила Аямину. – Кровь за кровь?

Изгримнур покачал головой:

– Саймон и Мириамель, новые король и королева в Хейхолте, приказали мне убедиться, что отступление норнов не приведет к дальнейшему разорению наших земель. Без помощи вашего народа я не смогу принудить норнов к хорошему поведению. Мне придется уничтожить их расу. Я все больше и больше склоняюсь к этому.

– Вы еще удивляетесь, что мой народ не хочет оказывать помощь?

– С тех пор, как меня попросили проводить с вами время, леди Аямину, я больше ничему не удивляюсь.

Несмотря на все усилия, герцог начинал терять контроль.

– Какие бы зверства ни совершали ваши норнские сородичи, вы считаете, они не заслуживают наказания.

– Нет, это неправда. Дело в том, что я знаю их лучше. Хикеда’я сами омрачают будущее и уже наказывают себя – причем жестче, чем вы можете понять.

– Достаточно!

Изгримнур раздраженно поднялся на ноги.

– Там, откуда я родом, убийцам не позволяют выбирать приговор.

Оставив Аямину вырезать дорожный посох, он направился к большому костру, где ярл Вигри и его хускарлы передавали по кругу кожаный мех. Солнце садилось, и скала за крепостью Белых лис сияла в последних лучах, словно кривой зуб великана.

– Ты пришел, мой лорд! – прокричал Вигри. – Герои этой пирушки приветствуют почетного гостя!

Вигри из Энгидала был человеком маленького роста. О нем даже ходила старая шутка, намекавшая, что на ветвях его семейного дерева сидело несколько троллей. Еще он славился буйной силой. Часто, во время жарких споров за столом в покоях ярла, Вигри, обидевшись на кого-то, поднимал конец больших дубовых козлов и сбрасывал весь ужин на пол обеденного зала, а затем раскидывал гостей по углам, предусмотрительно заложенным соломой. Изгримнур был рад, что Вигри снова находился в его распоряжении. Этот коренастый воин показал себя более стойким и ответственным помощником, чем Бриндур, постоянно менявший точку зрения, или Флоки, сын Бриндура, чей горячий нрав нередко приводил к нелепым ошибкам в сражении.

Вигри и его ополченцы выглядели на удивление пьяными для раннего вечера, но армия герцога только что прибыла. Изгримнур понимал, как трудно было солдатам Вигри дожидаться подкрепления во вражеской стране – особенно в таком зловещем месте, куда риммеры никогда не смели заходить, хотя норны покинули разрушенную крепость полдюжины веков назад. Наверное, Вигри и его люди провели несколько последних дней в молитвах о скорейшем воссоединении с отрядами Изгримнура, при этом слыша и видя злых призраков в каждой тени. Неудивительно, что они теперь так рьяно отмечали исполнение своих надежд и желаний.

– Я должен был позаботиться кое о чем. Мои люди не рады такому повороту событий. Многие из них надеялись к этому времени вернуться в Элвритсхолл.

– Мои люди тоже не в восторге, мой лорд, – ответил Вигри. – Две недели назад они услышали новость об окончании войны, а незадолго до этого им сообщили о смерти Скали Острого Носа. Мы одержали победу, но почему-то все еще воюем.

– Выиграть сражение – это одно, – сказал герцог. – Убедить врагов, что они проиграли, – другое дело.

Вигри усмехнулся:

– Нужно перебить их всех до одного. Вот лучший способ убеждения.

На лице Изгримнура появилась кислая улыбка.

– Убивать норнов не так легко, как кажется. Кстати, сколько их здесь и насколько сильны их позиции?

– Трудно сказать, Ваша светлость. Они как коты – перемещаются из тени в тень. К тому же они так похожи друг на друга, что мы можем насчитать дюжину, а это окажется один солдат, которого видели в разных местах.

– Тогда назови приблизительное количество.

– Возможно, восемьдесят норнов или около того. Может быть, и триста, но мы не видели среди них гигантов.

– За одно лишь это можно благодарить всемилостивого Бога.

Изгримнур посмотрел на костер.

– Как насчет наших сил? Самое интересное, сколько у нас лучников? Я знаю, что Белые лисы хорошо владеют мечами. Поэтому проще убивать их стрелами. Чем больше, тем лучше.

– У меня тут имеется отряд танголдирских пограничников, творящих чудеса с тисовым луком, – ответил Вигри и взмахом руки потребовал, чтобы ему снова передали кожаный мех. – Я поставлю на них все монеты против любого лучника-южанина или даже тритинга.

Герцог кивнул:

– Я прихватил с собой арбалетчиков, которые были со мной в Эркинленде – тех, кто уцелел в последней битве, сохрани их Бог. Арбалетные стрелы пробивают дыры даже в норнской броне из проклятого ведьминого дерева.

Изгримнур наклонился и начал царапать палкой покрытую снегом землю.

– Это не так уж и мало. Я привел роту наемников, набранных для усиления приграничных фортов. В основном там пехотинцы, но имеются и копьеносцы. Многие из них неопытные и не привыкли к условиям севера. Кроме них, у меня имеется рота из Хрингхолта, а также скоггейцы Тонруда – брата Бриндура. Сейчас посчитаю.

Он нахмурился и снова начал выписывать цифры на мерзлой земле. Как много воинов Изгримнур потерял в Эркинленде! При мысли о них он почувствовал глубокую скорбь.

– Объединив наши силы, мы получаем армию в тысячу двести солдат.

Почувствовав себя немного лучше, герцог протянул руку к меху, который снова шел по кругу. После доброго глотка он вытер бороду тыльной стороной ладони, затем сделал второй глоток и одобрительно кивнул людям Вигри, поощряя их к новому витку долгой пьянки.

– Мы сможем доставить сюда осадные орудия?

– Я уже послал за ними в Элвритсхолл. К нам направляются несколько катапульт и железный таран, способный пробивать ворота и стены. Самый мощный из имеющихся.

– Большой Медведь? – с улыбкой спросил герцог. – Я годами не видел это ворчливое чудовище. Сколько же быков понадобится для его перевозки? Он тяжелый, как гора!

– Да, скоро мы его получим. Для применения этого тарана нам понадобится крепкий и большой ствол дерева.

– Я думаю, здесь мы обойдемся без тарана, – сказал Изгримнур. – Крепость почти полностью разрушена. Тут и стены-то целой не найдешь.

– Лучше запастись оружием заранее, чем потом руками разводить, – ответил Вигри. – Особенно это относится к Белым лисам. Они ловкие, как ласки.

Изгримнур кивнул:

– Клянусь всем, что свято, ты прав. Я хочу сразиться с ними. Пусть Бог сделает эту битву стремительной и быстрой. Будь я проклят! Куда подевался мех с элем?

* * *

– Почему так ужасно холодно? – печально спросил Эндри. – Ведь сейчас полагается быть лету.

К его шерстяному шарфу добавились рваные лохмотья, брошенные каким-то солдатом. Они тоже были намотаны на тощую шею Эндри. Порто подумал, что молодой парень из Гавани выглядел как черепаха. «Хотя черепаха лучше защищена». На старой кольчуге Эндри отсутствовало множество звеньев.

– Это север, – отозвался он.

Эндри снова содрогнулся. Он посмотрел на разрушенную крепость и осенил себя знаком Древа.

– Я ведь только хотел заработать несколько медяков.

Порто испытывал жалость к молодому солдату, оказавшемуся так далеко от всего, что было ему знакомо.

– Ты раньше когда-нибудь участвовал в битвах?

– В рядах армии? Нет. Когда я присоединился к принцу и Камарису, мы направились в Эркинленд. Наши отряды появились на поле боя при Хейхолте самыми последними.

– Даже самые последние должны были принять участие в свирепом сражении. Я тоже там был.

Эндри пожал плечами и пристыженно развел руками в стороны.

– Я находился в тылу. Никто не пытался напасть на меня. Пару раз я замахивался мечом на норнов, которые после падения башни пробегали мимо нашего обоза, но так никого и не ударил. Они слишком быстрые. Словно что-то перелетающее из тени в тень. Они как летучие мыши. Та битва была единственной, которую я видел.

– В Хейхолте я убил норна, – сказал Порто, и в тот момент, под темными небесами и под порывами ледяного ветра, его слова прозвучали обыденно и просто. – Точнее, я сражался с ним, когда он умер. Именно тогда упала башня… Ангельская, или как ее называли… Ты был там, когда это случилось? Все вокруг громыхало и полыхало огнем. Небо алело от молний. Казалось, мир перевернулся вверх тормашками.

Он замолчал на мгновение, сомневаясь, что стоит вспоминать те жуткие события.

– Башня упала рядом со мной, – продолжил он нехотя, – с громким стоном и ревом, будто живое существо. Земля подпрыгнула подо мной, и это сотрясение сбило с ног. Снег, грязь и вода поднялись в воздух, словно огромный кит выпустил струю при дыхании. Затем все это стало падать назад на землю. Несколько мгновений я вообще ничего не видел. Вокруг мелькали камни и комья грязи. Внезапно кто-то выпрыгнул из шквала воды и снова сбил меня с ног. Прежде чем я успел осенить себя знаком святого Древа, лезвие клинка рассекло воздух над моей головой, и чья-то рука ухватилась за ворот. Кто-то хотел убить меня – это все, что мне было известно. Тогда я вытащил кинжал и начал размахивать им. Мне повезло. Я вонзил его в кого-то, и человек упал на меня. Пока мы сражались, его кровь заливала потоком… не струилась и не капала, Эндри, а хлестала, как струя водопада. Потом мой противник обвис, и я поднялся на ноги. Это был один из Белых лисов, и мой нож глубоко сидел в его животе. На самом деле он умер от того, что у него отсутствовала часть головы.

– О чем ты говоришь?

Глаза Эндри расширились, как у младшего брата Порто, когда перед сном ему рассказывали истории о привидениях.

Порто брезгливо покачал головой. Ему не хотелось вспоминать то окровавленное смертельно-бледное существо – причем так близко от норнских руин на вершине перевала.

– Возможно, в него попал обломок башни. Я не знаю, парень. Что-то срезало шлем вместе с частью головы. Уцелевший глаз был закрыт кровавой пленкой. Не представляю, как он сражался со мной – пусть даже те несколько мгновений. Ни один смертный не устоял бы на ногах, если бы его мозг был вырван из черепа.

– Они что, не умирают? – с ужасом спросил Эндри.

Порто молча выругал себя за то, что еще больше напугал друга.

– Нет, конечно, они умирают. Мой противник был уже мертв, когда навалился на меня. Клянусь любовью Эйдона, парень, большая часть его крови уже вытекла к тому моменту. Белые лисы – отличные бойцы. Они сильные и умелые. Называя же их бессмертными, люди имеют в виду только то, что норны живут очень долго. Говорят, эти бледнокожие существа могут существовать веками. Однако, поверь мне, с ярдом железа в кишках они умирают, как и все остальные.

Рассказ старшего товарища не приободрил молодого солдата и еще больше укрепил его дурные предчувствия по поводу предстоящего сражения. Порто решил – в будущем ему следует быть аккуратней в выборе тем для историй.

* * *

«Пока Орден Эха посылал призывы по ветрам сновидений, лорд Яарик, магистр Каменщиков, воспользовался чарами Певчих, ведомых Тзайин-Кха, которой в тех финальных битвах предстояло стать одной из наиболее почитаемых мучениц. Ее певчие, переходя на зеркальные маршруты, тайно перемещались среди врагов. Оставаясь незаметными, они сеяли страх в сердцах смертных людей. К сожалению, после гибели Инелуки, Короля Бурь, у них не было сил для чего-то большего. Вызвав смущение в стане противника, они вернулись назад и изложили магистру добытые сведения.

Их донесения не утешили Яарика и его лейтенантов. Хикеда’я сильно уступали в численности. К тому же Изгримнур из Элвритсхолла привел с собой отряды, закаленные в боях.

Лорд Яарик Киджада и его советники понимали, что, покинув Замок Спутанных Корней – пусть разрушенную, но все-таки крепость, – они будут быстро уничтожены. Многие воины под его началом верили, что единственным благородным выбором была доблестная смерть, и они хотели продать жизни по самой дорогой цене, забирая с собой дюжины смертных. Однако имелись и другие – те, кто намеревался покинуть цитадель в ночное время, когда смертные будут ослеплены темнотой. Они надеялись, что какая-то часть отряда сможет вернуться в Наккигу и организовать надлежащую оборону города.

Однако лорд Яарик знал, что тайный отход из Замка Спутанных Корней и дальнейшее торопливое возвращение в Наккигу будут означать не только позорное бегство, но и более постыдное пренебрежение к телу героя-мученика, верховного маршала Экисуно…»

* * *

Когда Вийеки осматривал уцелевшие помещения древних руин, эхо молитв погребальных жрецов, воспевавших славное путешествие генерала Экисуно в священный Сад, создавало почти домашнюю атмосферу. Там, в Наккиге – в их городе внутри горы – песнопения церемониймейстеров в честь знатных усопших никогда не прекращались. Они звучали в публичных местах и в храмах великомучеников королевской семьи.

Лишь стены главной башни по-прежнему оставались неповрежденными, хотя балки крыши давно обрушились, и потолком теперь служил звездный небосвод. Проходя мимо огромного гроба и круга бормотавших певчих, Вийеки сделал ритуальный поклон. Затем он увидел наставника, стоявшего у стены в позе медитативного размышления. Как всегда, магистр Яарик выглядел, как воплощение спокойствия, но Вийеки служил лорду Каменщиков более трех Великих лет – в плохие и добрые времена, – и он знал, что его мастер никогда не проявлял равнодушия, каким бы отрешенным ни казался. Вийеки гордился доверием наставника и считал понимание его характера своей тайной обязанностью. «Мы должны уравновешивать внешнее и внутреннее поведение, всегда оставаясь самими собой, – часто говорила его мать: «Думая о правильном порядке вещей, мы сами становимся правильными». Согретый этим воспоминанием, Вийеки сел у ног мастера и начал ждать.

Прошло немало времени, прежде чем Яарик заговорил:

– Я все больше склоняюсь к мысли, что единственной приемлемой тактикой будет прорыв через кольцо черного железа, которым окружили нас смертные. Только не этой ночью, когда они ожидают от нас таких действий. Завтра утром, когда солнце вернется, они атакуют этот холм и стены разрушенной крепости. Мы должны сдержать их любой ценой, а затем, когда темнота вернется, а смертные займутся ранами и будут ожидать того же от нас, покинуть замок и направиться в Наккигу.

Вийеки с удивлением взглянул на мастера, хотя он точно знал, что Яарик не стал бы бежать от сражения.

– Вы не могли бы поделиться соображениями, верховный магистр?

Его наставник раздраженно взмахнул рукой.

– Сам ты подумать не можешь, Вийеки-тза?

При мысли о том, что он обманул ожидания мастера даже в столь малом вопросе, Вийеки почувствовал жар румянца.

– Простите меня, мой лорд. Я понимаю, вы верите, что мы могли бы встретить смерть в каком-то другом месте. Я не вижу разницы в том, умрем ли мы здесь, или чуть выше в горах, или даже у внешней стены нашего города. Вряд ли кто-то из нас уцелеет, когда смертные ворвутся в Наккигу, чтобы уничтожить там каждого жителя.

– Я вижу причину твоего смущения, – кивнув головой, ответил Яарик. – Ты размышляешь лишь о пустяках: где наши смерти будут более полезными или приемлемыми. Я же предлагаю тебе иную загадку – точно так же, как ставил инженерные задачи, когда ты был учеником. Что, если нам не обязательно умирать?

– Я не понимаю, магистр.

– Еще слишком рано думать о почетной смерти, старший помощник Вийеки. Достойная смерть является единственным выбором, когда гибели уже нельзя избежать. Даже самые фанатичные Зубья королевы – элитарные воины из Ордена Жертв – признают, что их первым долгом остается самосохранение и выполнение обязанностей. Так долго, пока это возможно! Ты видел огромный железный таран, который привезли смертные? Его доставили на повозке, еще большей, чем саркофаг Экисуно. Мне говорили, его тянули три упряжки быков.

– Да. Он сделан из черного железа и отлит в форме головы разъяренного медведя.

Вийеки нахмурился и добавил:

– По мне, так это глупость. Напоминает детскую игрушку гигантских размеров.

– Ты изменишь свое мнение, когда увидишь, с какой легкостью он будет разрушать внешнюю стену, построенную вокруг нашего сокровенного убежища. Или даже великие врата Наккиги.

– Такого никогда не случится!

– Почему?

Глаза магистра были ясными. Его лицо порозовело от необычайного воодушевления.

– Что, по-твоему, произойдет после того, как мы умрем, отдав здесь по высокой цене жизни? Сражаясь в безнадежной, но достойной битве?

Вийеки никогда не видел наставника в таком настроении, которое все больше походило на гнев.

– Я расскажу тебе, мой ученик. Расправившись с нами, северяне пройдут перевал и двинутся по землям к внешней стене, которую, по совету Ахенаби и его сторонников, королева – пусть она живет вечно – решила не восстанавливать. Нам потребовалось бы десять тысяч Жертв, чтобы защитить разрушенную стену даже от такой небольшой армии, как эта. Мне думается, в Наккиге не наберется и десятой доли нужного количества воинов. Ты слышишь мою песню, старший помощник? Ты улавливаешь мелодию?

– Я… Я не уверен.

– Северяне подойдут к самому порогу нашей горы. Мы собрали почти все отряды, разбросанные по югу после поражения в недавних битвах. Наши силы – это фактически последняя боевая единица, которая могла бы встать между Наккигой и местью смертных, если бы нам удалось вернуться домой, но, похоже, многие наши соплеменники решили глупо и храбро отдать здесь свои жизни, включая мою и твою. Ты знаешь, кто сейчас стоит у основания холма и смотрит на этот замок? Изгримнур, герцог Элвритсхолла – потомок того самого Фингила Краснорукого, который уничтожал хикеда’я по всему северу. Того варвара, который разрушил святые стены Асу’а и сжег на кострах тысячи пленных, как демонов. Что, по-твоему, случится, когда их огромный медведь из черного железа разобьет врата Наккиги, и дикари Изгримнура ворвутся в город?

Конечно, этого не могло быть. На мгновение Вийеки потерял дар речи.

– Им не удастся ворваться…

– Не удастся? Кто их остановит? Лидеры Ордена Жертв мертвы и гниют в южных долинах. Наша королева находится в кета-джи’индра – глубоком и похожем на смерть сне, который сохраняет жизнь и восстанавливает ее здоровье. Так же, как я и любой хикеда’я, ты почувствовал, как она погрузилась в этот «опасный сон» – «опасный», потому что с тех пор наш народ остался без лидера.

Наставник еще ближе пригнулся к Вийеки.

– Кто будет править в ее отсутствие, старший помощник Вийеки? Орден Песни! Ахенаби, Джиккио и все их бескровное братство. Если врата Наккиги не выдержат, Орден Песни возьмет уцелевших и убежит в глубь горы – в опасные места, куда смертные не смогут последовать за ними.

Яарик покачал головой.

– Вот кем станут наши люди – существами под властью колдунов; рабами, навсегда отрезанными от дневного света; беглецами, которые скрываются в темноте и живут лишь потому, что еще не умерли. Сад, некогда бывший нашим домом, не сохранится в их истории. Если сказания о нем все же будут существовать, Ахенаби и его Орден провозгласят, что хикеда’я издревле жили в темноте, в каменных пещерах, под управлением мудрого лорда Песни.

Магистр внезапно замолчал, будто понял, какими странными и отчаянными стали его рассуждения. Он быстро осмотрелся по сторонам. К счастью, они по-прежнему были одни – на некотором удалении от молчаливых стражников и еще более безмолвного саркофага.

– Так скажи мне, старший помощник, ты по-прежнему хочешь отдать жизнь, забрав с собой столько врагов, сколько сможешь?

Прежде чем Вийеки открыл рот – не зная даже, что отвечать, – Яарик отмахнулся от него, словно он провалил какое-то испытание.

– Теперь иди, Вийеки-тза, – сказал верховный магистр. – Если твои инженеры закончили очищать колодец, найди другое полезное дело, чтобы занять их работой. Дай мне подумать. Размышления – почти единственное оружие, которое осталось у меня. И запомни мои слова! Наши семьи и кланы ожидают нас дома. Более того, твоя доблестная и почетная смерть может привести к уничтожению всего народа.

* * *

Порто почти не спал. Вокруг всю ночь мелькали странные тени.

С равнины доносились волчьи крики или, возможно, плач детей-призраков. Его беспокоили не столько пугающие звуки, сколько неприятное интуитивное чувство, от которого он не мог избавиться – что, хотя силы герцога намного превосходили численность врага и их отряды были свежими, а норны голодали и пребывали в полном истощении, они каким-то образом не обладали преимуществом в предстоящем сражении. Лежа под далекими безликими звездами, Порто ощущал себя ужасно неуютно, словно вместе с остальными смертными находился в ярко освещенном пространстве посреди огромной темноты, за которым наблюдало бесчисленное множество невидимых глаз.

Время от времени его взгляд скользил по разрушенным стенам крепости, и иногда Порто видел там мелькавшие огни. Они пугали его своей чужеродностью. Это не был знакомый свет факелов, свечей или масляных ламп. Призрачное мерцание с отвратительными болотно-зелеными и трупно-желтыми оттенками ловило внимание и притягивало его все ближе и ближе, хотя тело Порто не двигалось. В конце концов, он отвернулся от вершины перевала, надеясь найти какой-то покой, но взгляд Порто уперся в Эндри, попавшего в ловушку злых снов. Молодой парень стонал и дергался, дрожа от холода, который не могли сдержать ни шарф, ни капюшон.

* * *

Пришел рассвет, но утреннее солнце ничем не проявило своего присутствия. Когда Порто, Эндри и остальные солдаты разговелись лепешками, испеченными к тому времени полевыми кухнями, туман поднялся почти до вершин окружающих холмов, но затем остановился и повис. Снизу казалось, будто огромное серое облако падало с небес на перевал. Хотя ветер уменьшился, река холодного воздуха все еще стекала с дальних гор, заставляя людей чувствовать тяжесть в костях – причем у южан они болели сильнее, чем у риммеров.

– Мне кажется, я сегодня умру, – сказал Эндри.

– Не говори глупостей. Я тебе не позволю.

Порто ткнул его локтем в бок, но молодой парень принял легкий удар с такой безответной покорностью, с какой раб принимает затрещины.

– Ты хороший друг, Порто. Не понимаю, как тебя угораздило родиться на «Скалах» – вместе с ворами и нищими?

– Я-то тут при чем? Спроси мою мать. Не будь таким напуганным. Нам с тобой даже не придется подниматься к руинам замка. Мы будем защищать ослов и обслуживающий персонал катапульт. Так мне сказал командир.

Прежде чем солнце поднялось над восточной стороной перевала, они расположились на своей позиции. Инженеры и рабочие, которых охраняли Порто и Эндри, готовили осадные орудия к бою. Они уверенно обсуждали план действий: что сначала пробьют ту стену из древнего камня, а затем эту, как будто сражение было для инженеров и рабочих каким-то турниром – спортивным состязанием с призами для победившего отряда.

– Похоже на ожидание перед городской игрой в мяч, – сказал Порто.

– Что?

В печальных глазах Эндри застыл взгляд загнанной лошади.

– Городская игра! Когда ожидаешь ее начало. Тебе знакомо это чувство?

– Я никогда не играл в мяч.

– Такой сильный парень, как ты? Почему?

Эндри пристыженно поморщился.

– Я слишком медленный.

Его лицо немного посветлело.

– А ты?

– Играл ли я в мяч по праздникам? Пару раз или больше, прежде чем пойти в солдаты. Нам, парням с длинными ногами, не нужно много бегать, но знал бы ты, как соперники бьют нас по лодыжкам.

Эндри улыбнулся.

– По крайней мере, у таких дылд, как ты, яйца всегда болтаются высоко в воздухе, и по ним не так просто попасть ногой.

Порто покачал головой, с радостью отмечая, что настроение молодого парня улучшилось.

– Не забывай, что высота яиц – понятие спорное. Если они находятся так высоко, что по ним трудно попасть ногой, ты можешь нанести удар рукой. Клянусь святыми, это одинаково больно.

Где-то поблизости затрубил рог. Звук эхом пронесся по стороне холма, словно громкий крик. Румянец тут же сошел с лица Эндри.

– Что это?

– Сигнал «приготовиться», – ответил Порто. – Не бойся. Мы даже не заметим, как закончится сражение. Все будет хорошо.

* * *

«Всегда страшно ожидать, когда начнется сражение», – подумал Изгримнур, но ситуация ухудшается, когда приходится противостоять такому неизвестному врагу, как норны.

Пока герцог смотрел на перевал и наблюдал за тем, как рассвет раскрашивал небо над древней крепостью, ему вспомнился его первый случай, когда герцог ожидал начала битвы. Это было давным-давно. Очень давно! Неужели прошло столько лет? Его отец Исборн вел отряд ополченцев – жителей горных долин. Им предстояло столкнуться с Фаннгруном, мятежным кузеном короля Йормгруна. Исборн не хотел сражения, но Фаннгрун, решив атаковать короля, направлялся в Элвритсхолл через земли тана в Харгрес Доле. Король ясно дал понять, что если Исборн и его крестьяне не пресекут проход Фаннгруна через их территорию, они тоже будут считаться предателями.

Когда их отряд остановился на холме в ожидании противника – а утро было таким же хмурым и неприятным, как это, – отец Изгримнура заметил плохо скрытый страх на лице сына.

– Знаешь, что является самым худшим в сражении? – спросил Исборн.

– Что, сир?

– Большая надежда на то, что мы выживем.

Изгримнуру тогда исполнилось тринадцать лет. Несмотря на дородную для своего возраста комплекцию, он не знал, что ответить. Его отец не любил шутить и не одобрял черный юмор.

– Ты считаешь, мы выживем? – наконец спросил мальчик.

– Неравенство в численности играет нам на руку. Мы все равно не сможем остановить армию Фаннгруна. Нам нужно лишь показать свои намерения – доказать королю, что мы его люди. Сделать это можно, и не сражаясь с ваттиландцами Фаннгруна. Мы просто будем подгонять их на всем пути через наши земли. Они в несколько раз превосходят нас в численности.

– Я по-прежнему не понимаю. Ты сказал, у нас имеется шанс остаться в живых. Почему это плохо?

Исборн усмехнулся. Его зубы блеснули в седеющей бороде.

– Потому что, если нас убьют, мы попадем прямо на Небеса, не так ли? Выполняя приказ короля и защищая наш дом во имя праведного Бога, мы выступим против неверующих.

Смысл его слов ускользал от понимания юного Изгримнура.

– Наш король Йормгрун тоже неверующий. Как и многие при его дворе.

– Только Бог заботится о солдатах и знает, что с ними делать. Так что, если кто-то пронзит меня копьем, не беспокойся – я полечу к Небесам, как камень, выпущенный из пращи. Враги могут убить только мое тело, сынок. Наши души остаются неподвластными для любого смертного вреда. Уцелев в сражении и пережив сегодняшний день, нам придется ждать еще шестьдесят и более лет, прежде чем сможем встать у великого трона Господа.

Изгримнур всегда считал блефом те набожные слова отца, но его объяснение показывало вещи в новом свете.

«Сейчас я хочу, чтобы так оно и было, – подумал он. – Я хочу, чтобы мы ничего не боялись, кроме собственной смерти». Впрочем, сражение с норнами представлялось ему чем-то иным: думая об их темных бесстрастных глазах и призрачных лицах, герцог чувствовал, что его душе грозила опасность; что имелись силы, которые могли не только удержать людей от вознесения к Небесам, но даже заставить их вечно блуждать в темноте. Судя по всему, Изгримнур не был единственным, кто ощущал беспокойство. Несколько предприимчивых риммерских солдат опустошили купель в брошенной церкви, мимо которой они проходили пару недель назад, направляясь на север. Теперь эти мерзавцы продавали святую воду по отвратительно высоким ценам. Солдаты втирали ее в лица и другие открытые ветру места. Они даже пили воду в надежде как-то защитить себя – причем не от клинков Белых лис, а от самого существования бессмертных.

Утренний свет окреп настолько, что, наконец, добрался до серых камней на вершине башни разрушенного замка – строения, чьи странные шипообразные формы и незнакомые конструкции подтверждали догадку о том, что их создатели не были людьми. Морозный воздух не казался таким колючим, каким мог бы быть. Это создавало благоприятные условия. Сильный холод высасывал бы силы из людей.

Не обращая внимания на стук сердца и кислоту в желудке, Изгримнур осмотрел капитанов и, повернувшись, указал рукой на катапульты.

– Начинайте обстрел! – крикнул он. – Снесите эти стены. Пусть бледнокожие зароются лицами в грязь!

Изгримнур снова обратился к капитанам:

– Теперь насчет ваших людей. Мы облегчим им подъем на холм – сначала камнями, затем стрелами. Дальше потребуется ваша работа. Вырезайте врагов, когда они начнут выползать из руин.

Рука первой катапульты с жужжанием и громким щелчком подпрыгнула вверх. Камень пролетел по дуге и снес край одной из отдельно стоявших стен.

– Приготовьтесь! – крикнул Изгримнур. – Капитаны, держите людей наготове. Скоро мы отомстим за Наглимунд и Хейхолт!

* * *

Кроме нескольких часовых из Ордена Жертв и церемониймейстеров, певших молитвы вокруг гроба Экисуно, остальные уцелевшие хикеда’я, находившиеся в зале, обвитом корнями, были подчиненными Вийеки из Ордена Каменщиков. Несколько десятков проверенных в боях инженеров отдыхали, сидя вдоль стен или перемещаясь, словно тени, по древнему месту, освещенному серым утренним небом – единственной крышей полуразрушенной башни. Все они слышали звуки сражения на холме снаружи крепости, но ничего не делали, ожидая окончания атаки. Если оборона, организованная Орденом Жертв, пала бы под натиском противника – а Вийеки считал такой результат наиболее вероятным, – им пришлось бы спуститься в подземные тоннели, где каждому из них предстояло погибнуть в темноте, оказывая безнадежное сопротивление смертным. Вийеки мог страшиться подобной участи и горевать при мысли о том, что больше никогда не увидит жену и дом, но он был слишком зол. Чем дольше он думал о сложившейся ситуации, тем больше понимал, что Яарик говорил ему правду. Орден Жертв и певчие Ахенаби проявили глупую самонадеянность, начав войну без плана отступления – без учета любого другого исхода, кроме победы.

Словно догадываясь, о чем думал старший помощник, магистр подозвал его жестом руки. Вийеки направился к нему.

– Да, мастер?

– Давай немного пройдемся. То, что я хочу сказать… и показать… не для других ушей и глаз.

Вийеки последовал за ним в безлюдную часть огромного зала. Сломанные спиральные колонны в каждом углу шестнадцатистороннего помещения подсказывали Вийеки, что башню построили в эпоху правления четвертого или пятого королевских верховных церемониймейстеров. Он заканчивал академию много лет назад и уже не помнил имен этих общественных деятелей. Наверное, Яарик отчитал бы его за такую забывчивость.

Даже в отчаянном и раздраженном состоянии Вийеки не мог не восторгаться тем, что при отступлении из южных стран мастер часто выделял его среди других помощников и общался с ним почти как с равным. Магистр Яарик был не только главой ордена, хотя и этого хватало, чтобы гарантировать ему место среди могил великих соотечественников. Помимо прочего, Яарик принадлежал к клану Киджада – семейству, которое слыло могущественным задолго до того, как хикеда’я и их сородичи, покинув Сад, приплыли в земли Светлого Арда. Родители Вийеки тоже были хорошо известны – верховный судья и признанная дворцовая художница, но его клан Эндая никогда не играл важной роли – средний благородный дом, чьи отпрыски в основном становились дворцовыми церковниками или офицерами младших рангов в Ордене Жертв.

Однако магистр Яарик всегда ценил Вийеки по уму, а не по наследственной линии, и старший помощник был благодарен ему за это. Вряд ли какой-то другой магистр Каменщиков наделил бы среднерожденного прислужника таким высоким статусом. Яарик же являлся редким исключением среди лидеров Наккиги, и его «нетрадиционность» имела другой смысл, чем у «персон, не достойных доверия».

– Я хочу попросить тебя об услуге, Вийеки-тза, – сказал Яарик, когда они удалились от других людей на достаточное расстояние.

– Все, что угодно, мастер.

Магистр слегка нахмурился.

– Не давай никаких обещаний, пока не узнаешь, о чем пойдет речь. Мало ли, что может случиться в Песне судьбы после данного тобой слова. Помни старую поговорку: «Когда один палец согнулся, другие уже не могут оставаться прямыми».

Вийеки сделал учтивый поклон.

– Примите мои извинения, верховный магистр. Мне следовало сказать: «Говорите, и я сделаю все, что смогу».

– Уже лучше.

Яарик повернулся спиной к залу, скрыв их обоих от посторонних взглядов широкой мантией. Затем он просунул руку за отворот туники и осторожно вытащил какой-то предмет, блестевший в его ладони, словно раскаленный уголь.

– Смотри!

Яарик приподнял руку, по-прежнему удерживая предмет у шеи. То, что лежало на его ладони, не просто отражало бледный свет неба, но излучало собственное оранжевое сияние. Казалось, лицо магистра окрасилось теплым цветом заката. Вийеки, склонившись вперед, прищурил глаза. От красоты предмета захватывало дух.

– Великолепная вещь, – прошептал он с неподдельным восторгом. – Что это, мастер? Наверное, очень необычный предмет. И очень древний.

Яарик кивнул:

– Твои глаза не подвели тебя, старший помощник. Этот предмет действительно пришел к нам из далекого прошлого. Вот, возьми. Почувствуй его вес.

Вийеки принял цепь с качавшейся подвеской и тут же прикрыл ладонями ее сияние, как это делал его наставник. Украшение было на удивление тяжелым, но то, что магистр носил его так долго без жалоб и недовольства, являлось вполне типичным для старого мастера. Толстая цепь выглядела незамысловатой, однако даже в слабом свете Вийеки видел, что ее сделали из странного металла, слишком бледного для меди и слишком розового для золота. Подвеска размером с ладонь имела форму округлого треугольника, заостренного книзу. Она тоже смотрелась бы невыразительной, если бы в ее центре не сиял большой овальный камень величественного красно-оранжевого цвета.

– Что это за артефакт? – спросил, наконец, Вийеки.

– Он зовется «Сердцем Того, Что Было Утеряно», – ответил магистр. – Мой предок Яаро-Мон, покидая древний дом нашего народа в Венга До’тзае, взял его с собой.

– Эта вещь действительно… из Сада?

Вийеки слышал о таких предметах, но, кроме драгоценностей, которые королева Утук’ку носила по праздникам, он не видел ни одного из них и даже не мечтал, что подобная древность окажется в его руках.

– Знаменитая гемма! Ты, конечно же, слышал рассказы о Хамакхо Червеубийце.

Вийеки кивнул. Он не мог представить себе, чтобы кто-то из его народа не знал о Хамакхо – древнем герое и основателе королевского клана.

– Умирая, Хамакхо вонзил свой меч в камень на пороге великого Храма собраний в самом центре Сада, – продолжил магистр. – Когда пришло время садиться на корабли, никто не смог вытащить клинок Хамакхо, поэтому его оставили на пороге храма, как еще одну жертву Нежити, захватившей наше отечество, но мой предок Яаро-Мон вытащил гемму из эфеса меча. Приподними ее! Я покажу тебе кое-что чудесное.

С этими словами Яарик достал из рукава мантии небольшую кристаллическую сферу, называвшуюся «лампой церковника». Быстро щелкнув пальцами, он заставил ее мягко засиять.

– Придвинься ближе. Я не хочу, чтобы яркий свет привлек внимание посторонних глаз. Смотри через гемму на лампу, размещенную позади нее.

Вийеки повернул тяжелую подвеску и посмотрел через нее на светильник. Увидев то, о чем говорил Яарик, он не смог сдержать вздох изумления. Впервые за последнее время Вийеки полностью забыл о неумолимых врагах и о сражении, бушевавшем снаружи.

– Это прекрасно, мастер! Какая искусная резьба!

Внутри геометрической геммы чья-то аккуратная рука изобразила город с высокими и грациозными башнями на высоких, окруженных океаном утесах. К подсветке магической лампы добавлялось собственное сияние геммы, поэтому миниатюрный город, казалось, нежился и грелся под ярко-красными небесами.

– Кто сделал эту чудесную вещь?

– Сам Яаро-Мон. Его резьба изображает великий Тзо – наш любимый город на берегу Дремлющего моря, захваченный Нежитью, когда Сад пал. Как и твоя мать, Вийеки-тза, мой прадед был художником, а путешествие из Сада к этим землям оказалось утомительным и долгим. Вот он и создал некое напоминание о том, что наш народ оставил позади – о том, что делает нас теми, кто мы есть.

Магистр мрачно кивнул, будто отвечая на вопрос, который Вийеки ему не задал.

– Теперь я спрячу реликвию, пока никто из посторонних не заметил ее сияния и не решил навязать нам свое общество.

Яарик забрал тяжелое ожерелье и снова просунул цепь и подвеску под тунику.

– Мастер, я польщен, что вы показали мне этот артефакт.

– Ничто не делается без причины, старший помощник. Я показал его, потому что хочу попросить тебя об одной услуге. Если ты согласишься выполнить ее, я пообещаю тебе кое-что взамен.

Яарик встряхнул мантию, поправляя ее складки. Даже в таких ужасных условиях магистр не забывал следить за одеждой. Несмотря на месяцы лишений и кровавых битв, он выглядел опрятным и спокойным, как будто находился в собственном доме.

– Так вот, старший помощник Вийеки. Если мне суждено погибнуть до того, как мы вернемся в Наккигу – погибнуть здесь или где-то еще, – я хочу, чтобы ты забрал «Сердце Того, Что Было Утеряно» и передал его моей семье. Оно должно принадлежать моим детям и внукам, вернувшимся после нашего поражения на юге. Это самая большая драгоценность клана Киджада. Ты выполнишь мое поручение?

– С гордостью и благодарностью, мастер. Ваше доверие является честью для меня и моей семьи.

– Не проявляй такой энтузиазм, – с улыбкой произнес Яарик. – Если «Сердце» станет грузом твоей ответственности, это будет означать мою смерть.

На лице Вийеки появилась гримаса уныния, но он быстро справился с эмоциями.

– Я сказал, не подумав, мастер. Молю о вашем прощении.

Яарик кисло усмехнулся:

– Прощаю. Теперь мое ответное обещание. Я долго наблюдал за тобой, Вийеки сей-Эндуя. Меня годами впечатляло твое умелое обращение с инструментами и чертежами. Больше всего я восхищался твоей манерой мышления, которая, к сожалению, теперь – в эти дни невзгод – стала очень редким явлением среди нашего народа. Одним словом, мне хотелось бы, чтобы однажды ты заменил меня на посту и стал верховным магистром Ордена Каменщиков. Я уже написал письмо королевским церемониймейстерам, в котором объявил свою волю. Оно будет находиться среди других моих вещей. Если я погибну в пути, верни в Наккигу «Сердце», письмо и принадлежавшие мне личные предметы.

Ошеломленный Вийеки потерял дар речи. Затем вопросы сами посыпались из его уст:

– Неужели это правда, магистр? Вы хотите назначить меня преемником?

Мастер нахмурился.

– Я когда-нибудь обманывал тебя, старший помощник? Подвергал глупым шуткам и дешевым уловкам? Верь моим словам.

Вийеки опустился на колени.

– Я всю жизнь буду стараться заслужить ту честь, которую вы оказали мне.

– Пусть твоя жизнь будет долгой и полезной, Вийеки-тза.

Прежде чем Яарик успел что-то добавить, поблизости послышались грубые и визгливые вопли – триумфальные крики смертных. Собравшиеся в зале Каменщики сбились в плотную толпу и беспокойно зашептались. Повернувшись к дверям, они уже вытаскивали оружие из ножен.

– Похоже, нам пора заканчивать разговор о будущем.

Яарик оперся рукой на плечо Вийеки. На мгновение могло показаться, что старик нуждался в его поддержке.

– Давай присоединимся к нашим воинам и приготовимся к бою. Сейчас нужно жить настоящим временем – сколько бы его ни осталось.

* * *

В последние дни Изгримнур всеми силами старался привнести дисциплину в разнородные отряды Вигри. В отличие от солдат, которых герцог привел с юга, ополченцам-северянам нравилось сражаться в хаотичном стиле, атакуя и отступая в одиночку или небольшими группами, как им подсказывало настроение.

Даже при огромном численном преимуществе этот вид уличной драки был убогим и неэффективным в противостоянии с умелыми и терпеливыми норнами. Слудиг и другие доверенные лейтенанты герцога пытались обучить людей Вигри зачаткам более организованного боевого стиля Эркингарда, но с началом атаки стало ясно, что их уроки не были приняты. В неуемной жажде славы молодой Флоки и дюжина хускарлов его отца не остановились у линии разрушенных стен, где им полагалось дождаться остальных соратников. Прорвав первую и малочисленную линию врагов, они помчались к башне на вершине холма, в которой предположительно скрывались норнские командиры. Сразу после этого дождь из стрел перекрыл им путь к отступлению.

Нельзя было понять, что случилось с Флоки и его свитой. Изгримнур лишь благодарил Бога за то, что Бриндур находился на другой стороне поля и не видел атаки, предпринятой его сыном. Иначе он взял бы лучших людей и помчался вслед за Флоки, еще больше усугубляя ошибку.

«Так все и происходит. Я не стану говорить Бриндуру о глупом поступке его сына, потому что дальше произойдет нечто худшее. Спаси меня Узирис! Почему ты посылаешь беды чаще, чем благословения?» Конечно, герцог понимал и Флоки, и других солдат. Сам вид бесстрастных трупно-бледных норнских лиц застилал глаза его людей красным туманом. Сейчас от решений Изгримнура зависела судьба тысяч воинов, и его не заботила гибель одного солдата и даже дюжины отважных северян.

«Не важно, – подумал он и взмахом руки направил цепь копьеносцев к вершине холма. – Сожалеть и плакать будем позже. Для горестных мыслей подойдет любое время».

* * *

Весь день солнце тлело сквозь туман – или, по крайней мере, так казалось Порто, который находился на склоне ниже руин. С каждым часом дымка становилась гуще, клубясь под холодным ветром. В какой-то момент она закрыла обзор на долину и даже на древний замок.

Они с Эндри оставались в тылу, охраняя команды катапульт от возможной контратаки. Со стороны холма летели черные стрелы. Иногда, когда туман на мгновение редел, они видели призрачные фигуры норнов. Их можно было бы принять за призраков. Но для Порто это означало одно: Белые лисы по-прежнему удерживали свои позиции на древних стенах.

Люди у катапульт планомерно выпускали камни в огромную башню, стоявшую на вершине холма. Они били по ней снова и снова, однако не могли разрушить ее стены. После полудня туман начал проглатывать солнечный свет, и казалось, что ночь пришла намного раньше заката. Решив сломить вражеское сопротивление до темноты, герцог Изгримнур и его капитаны повели в атаку отряды с осадными лестницами. Солдаты прорывались к центральной башне – к последней уцелевшей части замка. Норны вышли им навстречу, и хотя Порто с Эндри не видели сражения, по звукам было ясно, что битва получилась жуткой и кровавой.

Затем в середине атаки тревожное эхо отразилось от склонов хребта, возвышавшегося над крепостью. Узнав в этих громких звуках звонкие сигналы горнов, возвестившим им утром начало битвы, Порто подумал о дополнительном отряде риммеров, который, преодолев крутые скалы, начал атаковать замок сверху. Его сердце наполнилось надеждой.

Однако рев горнов пришел от разведчиков, патрулировавших территорию за горным перевалом. Северяне, едва заметные на склоне гряды, кричали и махали руками. Прошло лишь несколько мгновений, и радость Порто закончилась тревожным молчанием, когда он с раскрытым ртом прислушивался к нараставшему шуму, приближавшемуся к ним с другой стороны холма.

Туман вскипел, и из его лохмотьев у нижней части перевала вырвалось множество всадников в сверкавшей броне. Они направлялись к крепости. Эти воины в черных и белых доспехах скакали на лошадях и невиданных странных животных.

– Великий Бог! – вскричал Эндри. – Кто они?

– Еще один отряд норнов.

Смущенный этой странной крепостью и условиями битвы, Порто уже испытывал страх, но теперь чувствовал, что все его внутренности оледенели. Приближавшийся отряд норнов казался достаточно большим: он катился по склону холма, сметая и калеча людей, как смертельная волна.

Порто промчался мимо инженеров катапульт и, схватив Эндри за руку, потащил его подальше от больших машин. Риммеры, окружавшие холм, ломали ряды и разбегались в стороны. Многие солдаты пытались присоединиться к отрядам, атаковавшим древнюю башню, но норны настигали их на склоне холма и рубили причудливыми угловатыми клинками. Некоторые из Белых лис скакали на огромных козлах высотой с обычного коня – неестественных существах с желтыми, как сера, глазами. Однако внимание Порто привлек всадник, который, вероятно, был лидером норнов, – фигура с рогатым шлемом и ужасным нечеловеческим лицом. Этот призрачный воин в белой пластинчатой броне мчался к нему на огромном коне.

Сначала, при первых панических взглядах на всадника, сеявшего смерть длинным серебристо-серым мечом, и на тех невезучих людей, которые оказались на его пути, Порто принял рогатую фигуру за демона, окруженного слугами, пришедшими из ада. Когда же он оттаскивал Эндри к скалам – подальше от приближавшегося отряда, – лидер норнов промчался мимо них, и тогда Порто понял, что демоническое лицо было шлемом, выкованным в форме совиной головы.

Несколько других всадников, скакавших по склону, пытались убить его молниеносными ударами мечей, однако Порто отражал их выпады, приподнимая щит над головой. Второй рукой он удерживал Эндри за спиной, пока они медленно отступали с пути нападавших норнов. В какой-то момент Порто принял сильный удар по шлему, и хотя это едва не сбило его с ног, воин устоял, по-прежнему защищаясь щитом от мелькавших мечей. Через миг почти весь отряд Белых лис промчался мимо него, поднимаясь по пологому склону к руинам. Оглянувшись назад, Порто с облегчением увидел, что Эндри был цел и невредим.

К его изумлению, вновь прибывшие норны не стали уделять внимание передовым отрядам Изгримнура. Они прорвались через их ряды, убив пару дюжин северян и потеряв нескольких своих воинов. Затем они помчались к башне, где их встретили защитники крепости. Град черных стрел помог им оторваться от погони и въехать во внутренний двор замка. Казалось, прошло всего лишь несколько мгновений после того, как Порто увидел их в обрывках тумана, а норнские всадники уже скрылись в башне.

На вершине холма, усеянного телами риммеров, остались только отряды Изгримнура. С вытянутыми от удивления лицами, люди смотрели на закрытые ворота, вновь опечатавшие древнюю башню.

* * *

Генерал сняла шлем, и ее белокурые косы упали на плечи. Она небрежно отбросила их за спину. Ее длинный подбородок и тонкий нос выдавали принадлежность к одному из самых древних семейств хикеда’я. Строгое лицо напоминало лик какой-то древней надгробной статуи.

– Кто здесь командует?

– На данный момент эта честь принадлежит мне, генерал Суно’ку. Позвольте представиться. Яарик сей-Киджада, верховный магистр Каменщиков.

Наставник Вийеки сделал выверенный жест приветствия.

– Мы надеялись на вашу помощь, но не ожидали ее. В последнее время нам казалось, что никакого подкрепления не будет. Наши представители Ордена Эха не получили ответа на свои призывы.

– Любой отклик лишь повредил бы нам, – сказала Суно’ку, ответив магистру самым скудным из ритуальных салютов. – Смертных сопровождает одна из зида’ев, и у нее с собой есть Свидетель. Мы не рискнули прервать безмолвие.

Вийеки смотрел на генерала, как на спасительницу, прибывшую, казалось бы, из ниоткуда. Она напоминала ему героев из древних историй о Саде. Конечно, он знал Суно’ку. Ее знали все хикеда’я. В Ордене Жертв она занимала примерно такую же позицию, как Вийеки в Ордене Каменщиков, являясь старшей помощницей лидера, но линия крови позволяла генералу вращаться в таких высших кругах, о которых Вийеки мог только мечтать.

Пока он зачарованно смотрел на нее, Суно’ку повернулась к одному из своих лейтенантов:

– Позаботься о раненых. Пусть лекари сделают все, чтобы они могли скакать на лошадях.

– А как поступить с тяжелоранеными? – спросил лейтенант.

Она ответила ему спокойным взглядом. Лицо походило на застывший пруд. Затем генерал снова обратилась к Яарику:

– Сколько вас здесь?

– Осталось примерно две сотни, – ответил верховный магистр. – Больше половины из них Каменщики. У нас имеется несколько церемониймейстеров, которых вы видите у гроба маршала. Добавьте к ним полдюжины певчих под управлением Тзайин-Кха и несколько служителей Эха. Остальные – это Жертвы, и они теперь в вашем распоряжении.

– По рангу вы выше меня, верховный магистр, – сказала генерал. – Я не могу пренебречь священной иерархией королевы.

Вийеки знал, что она говорила не совсем искренне.

Суно’ку принадлежала к клану Ийора – клану совы, связанному с легендарным Экименисо, покойным супругом королевы Утук’ку. Ийора были равны Хамакха, и оба королевских клана возвышались над благородным семейством Яарика, как пик великой горы – над площадями и рынками Наккиги. Первенство кланов всегда превальвировало над иерархией орденов – даже таких могущественных, как Орден Жертв и Орден Песни.

Размышления Вийеки и тихая беседа Суно’ку с Яариком были прерваны прибытием бригадного командира Хейяно. Его воины привели трех связанных пленников. Самый крупный из смертных – мускулистый юноша с рыжей бородой – что-то кричал на своем грубом языке. Как и многие Каменщики, Вийеки не знал ни слова на любом из смертных наречий. Ему казалось, крики волосатого северянина больше походили на рев медведя, чем на речь разумного существа.

Суно’ку изогнула губы.

– Как ненавистен мне их варварский лай! Магистр Яарик, можно я убью этих смертных, чтобы в зале снова воцарилась тишина?

Яарик покачал головой:

– Прошу вас не спешить, генерал. Хейяно привел их по моему требованию. Вы не могли бы расспросить пленников о численности противостоящей нам армии? Признаюсь вам, я не силен в их диалектах.

Вийеки был удивлен словами наставника, поскольку его эрудированный мастер говорил на языках смертных лучше любого жителя Наккиги. Он понял, что магистр по каким-то причинам решил проверить умения генерала.

Суно’ку переводила вопросы Яарика на язык смертных и затем делилась ответами.

– Он говорит, его зовут Флоки. Он сын великого тана Бриндура Золотоволосого. Этот увалень говорит, если бы некоторые из его людей не оказались трусами и не бежали с поля боя, он уже прикрепил бы к седлу наши головы и снова сражался во славу рода.

Однако пленник отказался сообщить им численность армии, находившейся за стенами замка, и он не дал никакой полезной информации. Когда после нескольких повторных вопросов Суно’ку поняла, что ничего не добьется от краснолицего смертного или его туповатых товарищей, она обнажила меч – тонкую дугу из серебристого ведьминого дерева, выглядевшую немного длинной для нее. Взгляды смертных будто бы приклеились к клинку. Их глаза расширились от страха.

– Мне кажется, магистр, пришло время использовать более жесткие методы, – сказала беспощадная воительница. – Сегодня мой Холодный корень почти не омылся кровью. Он все еще жаждет испить гноя смертных.

Затем она достала из ножен длинный и острый кинжал, показав два клинка северянам:

– Если же лорд Яарик хочет, чтобы допрос проходил медленно и обстоятельно, я могу использовать Холодный лист, который будет удалять с их тел более мелкие куски.

Генерал пригнулась к стоявшим на коленях пленникам, пока их лица не оказались на расстоянии ладони.

– В любом случае, я растяну это развлечение на долгое время.

Рыжебородый юноша, назвавший себя Флоки, снова начал выкрикивать проклятия. Однако теперь в его голосе чувствовался ужас, которого раньше не было заметно.

– Генерал, ваше славное оружие не научит их тому, что им неведомо, – огорченным тоном сказал Яарик. – Боюсь, мы узнали от них все, что могли.

Суно’ку нанесла резкий удар ногой, сбив Флоки на пол. Вийеки услышал хруст ломавшихся костей. Бородатый солдат, обхватив голень ладонями, перекатывался с боку на бок и от сильной боли ловил ртом воздух.

– Что бы нового они ни сказали, это не изменит природу нашей проблемы, – мрачно произнесла Суно’ку, убирая оружие в ножны. – У вас здесь около двухсот воинов, магистр. У меня примерно вдвое больше. Я собрала в Накакиге почти всех последних Жертв и с большим трудом нашла для них коней. Впрочем, это не важно. Сейчас мы должны подготовиться к отступлению.

– К отступлению?

Яарик был явно удивлен. Вийеки редко видел его в таком состоянии.

– Как мы это сделаем? Туннели под замком заканчиваются тупиками.

Суно’ку покачала головой:

– Туннели? Нет. Мы вернемся в Наккигу. Если понадобится, пробьем себе путь силой. Неужели вы думаете, я мчалась в такую даль, чтобы умереть в разрушенном форте? У меня есть более важная цель.

Яарик кивнул:

– Я понимаю. Вы приехали за телом маршала Экисуно. Он ваш предок. Ваш прародитель.

Суно’ку снисходительно усмехнулась:

– Нет, верховный магистр. Я приехала за вами и вашими Каменщиками. Потому что без вас Наккига будет разрушена смертными. Наши кланы будут вырезаны в темных норах, как кролики.

Не понимая происходящего, рыжебородый юноша снова начал выкрикивать угрозы. Суно’ку подала знак, и один из Жертв, вытащив меч из ножен, ударил смертного эфесом по голове. Флоки больше не издал ни звука. Он тихо лежал на полу, разбрызгивая кровь и извиваясь в конвульсиях боли.

– Я сама убила бы этого варвара, наслаждаясь его смертью, как хорошим блюдом, – сказала Суно’ку. – У нас мало времени, поэтому давайте продумаем план отхода.

Пока генерал совещалась с магистром Яариком и явно смущенным Хейяно, благоговейно внимавшим Суно’ку, Вийеки с интересом наблюдал за ними, почти забыв об осаде крепости. Конечно, он знал Суно’ку, но никогда прежде не находился так близко к великой воительнице. Генерал была известна храбростью, и хотя в Ордене Жертв имелось несколько других женщин-офицеров высокого ранга, никто из них не пользовался таким авторитетом у простых норнских воинов. Она же вызывала всеобщее восхищение.

Странные бледно-серые глаза генерала походили на сумеречные небеса в сравнении с пурпурной полночью зрачков у большинства хикеда’ев. Для своего пола она была высокой, хотя и не чрезмерно – например, Яарик и Хейяно превосходили ее по росту. Быстрые движения этой женщины выделялись почти невероятной грациозностью. В движении она напоминала яркое пламя, подумал Вийеки, не спуская с генерала глаз.

– Прорываясь к нам, вы уничтожили только несколько дюжин смертных, – произнес Хейяно. – У них по-прежнему огромный перевес в численности. Конечно, мы можем подождать и утомить их внезапными вылазками. Они вдали от дома и испытывают большие трудности с доставкой припасов.

– А если к ним придет подкрепление, командир? – спросила Суно’ку.

Хейяно заморгал – возможно, даже вздрогнул.

– Пока мы прячемся здесь в развалинах Замка Спутанных Корней, внешняя стена вокруг Наккиги находится в плачевном состоянии, а главный проход к городу и Башня Трех Воронов остаются незащищенными. Разве вы не видели огромный таран из черного железа, который привезли с собой смертные? Где, по-вашему, он будет использоваться? Естественно, не на этих старых развалинах. Он предназначен для ворот Наккиги, для того, чтобы выбить дверь нашего дома! Северяне могут вломиться в покои королевы – пусть Сад хранит ее вечно – еще до окончания лета.

Она покачала головой:

– Нет. Мы должны прорвать кольцо осады и как можно быстрее вернуться на север. Верховный магистр, вы согласны со мной?

Какое-то время Яарик смотрел на нее, выдерживая паузу.

– Да, я согласен с вами. Если нам следует вернуться в Наккигу, пусть это лучше случится раньше, чем позже.

– Отлично.

Суно’ку опустила шлем на сломанную каменную колонну, плавно закругленную веками пролившимися дождями.

– Тогда позовите сюда всех клановых командиров с их отрядами. Оставьте только несколько дюжин часовых. Если во время сегодняшнего сражения какой-то клан потерял командира, назначьте нового, и пусть он выполняет данные ему приказы. Вы поняли, командир Хейяно?

– Генерал, что мы будем делать с телом вашего предка и его гробом? – спросил Яарик.

Он указал на массивную повозку, рядом с которой на коленях стояли поющие церемониймейстеры.

– Как мы будем перемещать этот саркофаг, удерживая дистанцию между собой и смертными?

– Мы оставим гроб здесь, – равнодушно ответила Суно’ку.

Яарик удивленно поднял брови:

– Вы оставите здесь тело вашего прапрапрадеда?

Она покачала головой:

– Нет, но груз будет не таким тяжелым. Тело маршала привяжем к седельной луке, и я сегодня же начну возносить моему предку молитвы горького раскаяния за проявленное бесчестие. Сам саркофаг, на мой взгляд, бесполезен. Мы не повезем его с собой. Сломайте гроб и сожгите, чтобы он не попал в грязные лапы смертных.

Вийеки наблюдал за рыжебородым смертным, все еще извивавшимся от боли между двумя другими напуганными пленниками. Эти кровожадные захватчики больше не бравировали. Под волосатой кожей северян скрывались сердца напуганных детей.

Затем к нему пришла забавная мысль, но он дождался окончания разговора между Яариком и Суно’ку, после чего скромно поднял руку в смиренной просьбе.

– Если мой мастер и генерал позволят мне высказать…

Яарик повернулся к нему:

– Да, старший помощник Вийеки?

– Я слышал, вы сказали, нас сопровождает старшая певчая Тзайин-Кха.

– Да, – ответил магистр. – Я недавно виделся с ней. А почему ты спрашиваешь?

– Надеюсь, я никого не обижу, отнимая ваше время, – сказал Вийеки, – но у меня появилась идея.

* * *

В этот вечер уставшие солдаты герцога развели небольшие костры – особенно вблизи разрушенной крепости. Порто и Эндри остались охранять катапульту, которая маячила над ними в мерцающем свете огней, как недремлющий дракон.

– Откуда взялись эти Белые лисы? – возможно, двенадцатый раз спросил Эндри.

Порто устал отвечать на его бесконечные вопросы. Он поворошил палкой угли и протянул руки поближе к огню, едва не обжигая их.

– Неужели они действительно призраки? – не унимался молодой солдат. – Почему ночами они крадутся среди нас, а наши постовые ничего не слышат?

– О, благостный Эйдон! Они норны, а не призраки!

Порто чувствовал себя так, словно внутри него сидел какой-то зверь, желавший вырваться на волю, но, убежав, он разорвал бы мир на куски острыми зубами. Это адское место доводило его до безумия.

– Фейри можно убить, – добавил он. – Разве ты не видел их тела, лежащие в снегу? Разве ты не видел их крови? Такая же красная, как у нас. Когда она вытекает из тел, они умирают.

– Ты же слышал того солдата. Час назад он всадил в норна три стрелы, и это не причинило тому никакого вреда. Белый лис просто исчез. Если он не призрак, то кто?

– Кровью Бога заклинаю тебя, парень, перестань скулить! Норны – ловкие воины. Все, кто был в Хейхолте, знают это. Они могут превращаться в тени и создавать голоса в чужих головах, но тени не представляют собой реальной опасности.

– Все-таки я сомневаюсь…

Эндри был почти бездыханным от страха и не мог успокоиться.

– Откуда они взялись…

Внезапно огонь костра вспыхнул, словно на угли подул сильный ветер, но пламя не согнулось, а поднялось вверх, танцуя над их головами. Все остальные костры тоже превратились в качавшиеся колонны пламени. Напуганные северяне наспех вставали на четвереньки и отползали от огня. Порто, который при появлении пылающего столба отклонился назад, теперь сидел на промерзшей земле с раскинутыми в стороны руками и ногами. Ошеломленный Эндри выкатил глаза от ужаса. Некоторые солдаты в изумлении взывали к Богу и к своим матерям. Другие выкрикивали непристойности или вопили, обезумев от страха.

Затем в языках огня перед Порто появилось лицо – оно возникло в каждом костре по всему широко раскинувшемуся лагерю. Огненная маска была покрыта рябью. Ее поверхность изгибалась, словно что-то перемещалось внутри, как сом в глубокой воде. Женское лицо казалось абсолютно нереальным. Вместо глаз и рта виднелись пустые пятна, заполненные пламенем.

– Это королева! – в испуге закричал какой-то солдат. – Королева Белых лис! Она вернулась!

Мужчины отползали от костров и, будто животные, разбегались во всех направлениях.

– Смертные!

Голос шел от каждого костра – от каждого круга мужчин, – холодный, как лед, нараставший на веревках шатров.

– В этом краю вы найдете свою смерть! А мы вернем себе то, что является нашим.

Порто не мог сказать, где именно звучал пугающий голос – в воздухе над кострами или только в его черепе. Увидев, что Эндри вскочил на ноги с намерением бежать куда глаза глядят, он ухватился за лодыжку молодого парня и повалил его в снежную слякоть. Порто не понимал происходящего, но знал, что если он отпустит Эндри, тот побежит в морозную ночь, как обезумевший зверь, и больше никогда не вернется. Молодой солдат отбивался, словно напуганный ребенок, однако Порто обхватил его обеими руками и прижал к земле. Он удерживал друга даже тогда, когда призрачное видение расплавилось в огне и языки пламени уменьшились до прежних размеров. Еще через мгновение костры зашипели и полностью угасли, погрузив весь лагерь в темноту.

Содрогаясь от ужасного голоса, все еще звучавшего в его мыслях, Порто поначалу не сообразил, что слышит новый нарастающий шум. Затем он стал различать крики боли и удивления – короткие и быстро пропадавшие. Порто скорее почувствовал, чем увидел скопление быстро перемещавшихся теней. Оно катилось вниз к лагерю от руин крепости на вершине холма. Люди вокруг него находили внезапную смерть от рук почти невидимых врагов, но Порто не мог отпустить сопротивлявшегося Эндри, чтобы вытащить свой меч из ножен.

– Они здесь! – прошептал он в ухо друга. – Норны здесь, и они пытаются убить всех нас! Будь ты проклят, парень! Вставай и сражайся!

Внезапно Эндри перестал брыкаться, и на миг Порто подумал, что один из невидимых норнов нанес удар мечом и убил юношу прямо в его объятиях. Чуть позже всполох огня на вершине холма озарил лицо напуганного Эндри, который, открыв рот и с гримасой полного недоверия, смотрел на башню замка. Не понимая, откуда исходило алое сияние, Порто повернулся и увидел пламя на краю руин. Огненный столб напоминал ярко-красные колонны над их заколдованными кострами. Он поднимался почти выше деревьев. Сначала горящий объект медленно катился вниз к лагерю по пологому склону холма. Потом, подскакивая на камнях, он – с каждым громким сердцебиением Порто – начал увеличивать скорость. Большие, с человеческий рост, колеса вращались все быстрее и быстрее.

«Это повозка, – мелькнула путаная мысль в его голове. – Гигантская боевая повозка». Догадка была достаточно верной, но не включала в себя главный элемент. Наверху огромной платформы лежал массивный саркофаг. Его крышка была чуть сдвинута, и внутри этого гроба пылала какая-то горючая жидкость, оставлявшая позади повозки огненный хвост и отмечавшая ее ускорявшееся движение на склоне холма. Пока Порто в изумлении смотрел на чудовищный катафалк, из саркофага, отбросив крышку в сторону, поднялась объятая огнем, кричавшая фигура. Ее лицо скрывала маска. Горящие бинты превращали извивающееся существо в пылающий факел, молотивший руками в воздухе, визжавший и издававший самые жуткие нечеловеческие звуки, которые Порто когда-либо слышал в своей жизни. То был непрерывный, свистящий и неартикулированный крик. Люди, остававшиеся на своих местах во время первой атаки воинов-теней, теперь повернулись спиной к крепости и, спотыкаясь в темноте, побежали вниз по склону – подальше от пылавшего и завывавшего трупа в горевшей боевой повозке.

Отряды Изгримнура даже не притворялись, что оказывают сопротивление. Они бежали от огненного призрака, словно думали, что тот может захватить их души, – молодые южане-рекруты и закаленные в боях риммеры. Многие воины падали на землю под градом черных стрел. Порто с трудом различал в темноте мелькавшие тени. Однако целые группы солдат окружались норнами, после чего безмолвно падали в снег с перерезанными глотками и выпущенными наружу кишками.

Внезапно Порто был оглушен ударом в лицо. В припадке безумия его молодой напарник вырвался из крепких объятий и, шатаясь, побежал вниз по склону. Обезумев от страха, он то и дело падал на землю, полз на четвереньках, а затем снова поднимался на ноги и мчался в ночную темень.

Порто не знал, что делать. Лагерь наводняли воины-тени; дюжины его товарищей были мертвы, остальные – рассеяны. Он слышал, как некоторые из них, убегая в лес, молили Бога о спасении. Все случилось невероятно быстро. Казалось, что мощный порыв ветра сдул их армию со склона холма.

Порто поднялся на ноги и побежал следом за Эндри. Он не мог оставаться здесь. Больше спасать ему было некого.

* * *

Когда ее песня закончилась, старшая певчая Тзайин-Кха упала на каменные плиты главного зала разрушенной крепости. Она лежала на полу и, словно рыба, ловила ртом воздух. Ее ноги и сморщенные руки подрагивали в конвульсиях от полного истощения сил. Вийеки направился к ней.

– Нет! – крикнул Яарик. – Не прикасайся к певчей! Огненная сила по-прежнему течет в ее венах. Смотри!

Несколько воинов из Ордена Песни, расправив свои красные мантии, прошли мимо Вийеки и осторожно приблизились к Тзайин-Кха, как будто она была спящим драконом. Один просунул посох под живот старой женщины и перекатил ее на спину. Вийеки отступил назад. Лицо и руки певчей – единственные открытые части ее тела – мерцали под кожей пульсирующим светом. Она казалась такой же уязвимой и бренной, как тонкая восковая свеча.

– Певчая жива? – тихо спросил Вийеки у своего наставника. – Тзайин-Кха – лучшая представительница своего ордена.

– И единственная из тех, кто может говорить с огнем, – покачав головой, ответил Яарик. – Это был мастерский трюк, но он удался. Я впечатлен, что Тзайин-Кха еще жива, хотя тут могут быть свои нюансы. К сожалению, даже восстановившись, она будет бесполезна для нас. Исцелиться от энергетических ран она сможет только в Наккиге.

Он повернулся к певчим, поднимавшим Тзайин-Кха и оборачивающим ее тело в плотное одеяло. Вийеки, стоявший в нескольких шагах от старой женщины, чувствовал жар, по-прежнему исходивший от нее.

– Теперь ступайте, – сказал Яарик певчим. – Увозите ее, пока смертные находятся в смятении. Благодаря усилиям Тзайин-Кха генерал Суно’ку проложила наш маршрут отступления, но вскоре он закроется.

Когда представители Ордена Песни поспешно покинули зал, унося, словно реликвию, дымившееся тело своей предводительницы, Яарик подозвал Вийеки:

– Теперь, когда наши Каменщики находятся в безопасности, мы тоже должны отправиться в путь.

Пока они поднимались вверх по узкой лестнице к наземному уровню башни, лишенному крыши, Вийеки не переставал восхищаться стойкостью своего наставника. В последние несколько дней они почти не спали и не употребляли пищу. А Яарик был настолько стар, что помнил времена, когда хикеда’я овладели горой Наккиги. Тем не менее он поднимался по ступеням, как юноша. Вийеки мог лишь мечтать о том, что в таком же возрасте будет иметь хотя бы половину энергии верховного магистра. Если он вообще постареет, что в данный момент казалось маловероятным.

– Твоя идея была великолепной, Вийеки-тза, – тихо произнес Яарик в плотной темноте последнего пролета лестницы. – Я думал, Суно’ку оставит ее без внимания, но эта воительница исключительно хороша для своего ордена – и, более того, для своего возраста. Признаюсь, она удивила меня. Я рад, что она отказалась от громоздкой повозки и гроба ее прапрапрадеда.

Он тихо засмеялся.

– Кроме прочего, твоя идея повеселила меня.

Яарик редко раздавал похвалу. Хотя они находились в нескольких шагах от разъяренных смертных, вооруженных луками, мечами и топорами, Вийеки испытывал чувство гордости.

– Спасибо, верховный магистр.

И все же он был озадачен.

– Я лишь хотел напугать северян. Почему моя идея порадовала вас?

– Одно дело – сыпать соль на свои раны. И совсем другое – выиграть битву, в которой ты мог потерпеть поражение. Конечно, это малая компенсация за неудачу Короля Бурь, но мне все равно хотелось бы посмотреть на лица смертных, когда на них несся пылающий саркофаг. Наверное, они подумали, что сам генерал Экисуно мчался к ним, желая сжечь всю их армию…

Вийеки услышал, что тихий шелест мантии его наставника затих. Он вытянул руку и коснулся локтя магистра, давая понять, что следует за ним. Мастер перехватил его ладонь и пальцем изобразил знак «Тише». Затем последовал знак «Ждать». Минутой позже Яарик прошептал:

– Они вышли из замка. Слава Саду, что эти смертные шумели, как стадо коров. Не понимаю, как они побеждали нас в прошлом?

Медленно и осторожно он повел Вийеки по раскрошенным ступеням к выходу из замка.

– Может быть, нам стоит поспешить, магистр?

– От поспешности не будет пользы, если нас поймают. Применяй ее только в случае, когда она действительно нужна.

Яарик направился к дальней стороне руин – к тому затемненному месту, где вершина холма нависала над Замком Спутанных Корней. Со склонов ниже крепости доносились стоны раненых солдат. Вийеки презрительно скривил губы. «Грязные животные. Неужели они не могут переносить ранения с достоинством благородных воинов?»

– Как мы узнаем, где искать генерала Суно’ку и остальных? – спросил он.

Яарик не стал оборачиваться, сберегая силы для подъема к вершине.

Его ответ порхнул к Вийеки, тихий и легкий, как мотылек.

– Это будет просто, старший помощник. Суно’ку – истинный потомок своего предка. Нам нужно лишь найти тропу из тел мертвых смертных.

* * *

– Клянусь Дрором, Эйдоном и всеми остальными святыми! Что происходит?

Изгримнур подошел к группе людей, стоявших вокруг обгоревших обломков повозки, которая, промчавшись по склону холма, уничтожила более дюжины его воинов и навела ужас, по крайней мере, на пару сотен солдат, трусливо убежавших в слепую ночную мглу. Герцог боялся, что многие из них уже были убиты норнами, но, моля Бога, он надеялся найти всех уцелевших, когда поднимется солнце. Ночь принесла им настоящее бедствие, а норны, оставив руины крепости, снова направились на север.

Изгримнур принюхался и почувствовал спазм в животе от запаха горелой плоти. Подходя к собравшимся людям, он снова повысил голос:

– Я спрашиваю, что происходит? Почему вы столпились здесь? Слудиг, это ты? Я видел лошадь Бриндура. Где он? Ему приказано преследовать тех подлых и ужасных существ. Мы не должны позволить им уйти. Будем гнать их через пустоши, пока всех не перебьем.

– За ними гонится ярл Вигри со своими лучниками, – донесся из темноты голос Слудига, звучавший хрипло и немного странно. – Тан Бриндур… он…

Изгримнул почувствовал, как все внутри него заледенело. Не обращая внимания на боль в кровоточащих ранах, он поспешил к толпе.

– О, благостный Узирис! Неужели это Бриндур?

Дойдя до круга людей, Изгримнур смог рассмотреть унылые лица Слудига и дюжины скоггейцев. Герцог с изумлением понял, что человек, стоявший на коленях рядом с обломками повозки и огромным вскрытым саркофагом, был таном Бриндуром.

На земле, наполовину вывалившись из опаленного гроба, лежало черное обугленное тело. Тут и там из-под уцелевших бинтов и слоя пепла проглядывали пятна бледной плоти и несколько оскалившихся зубов. Только одна рука, выступавшая из почерневшей сморщенной массы, осталась целой. На ее запястье виднелся толстый золотой браслет.

Бриндур поднял голову и посмотрел на Изгримнура. Красные при свете факелов глаза делали лицо тана старше на пару декад.

– Это принадлежало ему.

Бриндур приподнял обгоревшую руку так, чтобы свет попал на браслет.

– Он добыл его в качестве трофея на Поле Краки, сражаясь с остатками армии Скали… всего полгода назад.

Увидев на лице герцога недоуменное выражение, Бриндур печально моргнул и тихо произнес:

– Это Флоки. Мой сын. Они сожгли его заживо и прокатили на повозке вниз с холма, чтобы напугать нас, как детей.

Он медленно покачал головой:

– Пусть Бог накажет их! Пусть Он проклянет весь их народ!

Через какое-то время тан снова заговорил – на этот раз шепотом:

– Как я расскажу жене о смерти сына? Получится дурацкая история.

– Нет ничего хуже этого, – согласился Изгримнур. – Знаю по себе.

Слудиг коснулся его руки, напоминая, что им предстояло сделать много дел.

– Оставайся здесь, Бриндур, – сказал герцог. – Похорони своего сына… и других наших воинов. Сверни лагерь и, когда сможешь, следуй за нами.

– Ну, а чем мне теперь еще заниматься? – ответил Бриндур.

Изгримнуру не понравилось, как это прозвучало, и он почувствовал почти облегчение, оставляя тана хоронить солдат. Бриндур был хорошим человеком, но, наверное, смерть Флоки сильно повлияла на него. Тем не менее Изгримнур понимал боль мужчин.

– Мы все будем помнить твоего сына, – сказал он. – Пусть Бог прижмет его к Своей груди на небесах. Фокусы норнов и то, как Флоки принял смерть, – все это ничего не значит! Просто еще одна подлость в грубой войне, которую навязали нам проклятые фейри. Парня захватили в бою, и он умер как герой. Других мнений нет!

– Если ты так говоришь, Твоя светлость…

Бриндур опустил руку сына.

Изгримнур больше не хотел смотреть на сожженное тело. Оно выглядело древним злобным существом, пытавшимся принять человеческую форму.

– Это правда, Бриндур.

Лицо тана из Норскога оставалось неподвижным и пустым, как стоячая вода, но в его голосе появились рваные тона, которых Изгримнур прежде не слышал.

– Я не сомневаюсь в твоих словах. Но, Изгримнур, разве тебе не горько видеть, как много наших сыновей превратилось раньше срока в павших героев? Я лучше видел бы Флоки живым… в окружении своих собственных детей…

Герцогу нечего было сказать. Он даже не мог впустить в себя настоящую печаль, поскольку знал, что она сделает его слабым – и именно в тот момент, когда ему требовались сила и скорость в быстрых маневрах. Он и Вигри должны были нагнать норнов на открытом пространстве, прежде чем те успели бы найти другое убежище или, хуже того, ускользнуть в защищенную крепость под горой Пика Бурь. Он похлопал Бриндура по плечу и кивнул Слудигу, приказывая следовать за ним, затем оставил тана горевать над телом сына.

Часть II. Башня Трех Воронов

«Всем хикеда’я известно, что, когда дети благородных семейств достигают соответствующего возраста, их помещают в Короб Джедада. Далее их пути жизни определяются тем, выбираются ли они из ящика, или терпят неудачу. Когда юная Суно’ку сейт-Ийора проходила это испытание, она вышла на свободу так быстро, что никто из присутствовавших не смог вспомнить другого ребенка, который проявил бы такую ловкость.

Позже, став генералом, Суно’ку также поражала всех своими неординарными способностями. Когда никто другой не мог спасти осажденный отряд в Замке Спутанных Корней, она привела туда малые силы и освободила попавших в ловушку сородичей. Затем Суно’ку пробила себе путь через ряды смертных, срезая северян, словно жнец, который косит траву. Все попавшие в осаду хикеда’я последовали за ней, прославляя ее смелость и умения. И когда разрушенная крепость осталась позади, она повела их на север к башне во внешней городской стене.

Эта стена была возведена в эпоху нашей величайшей силы, когда зида’я все еще владели Асу’а, а Наккига располагалась снаружи великой горы. В ту пору мы обладали всеми землями Севера. Но потом наша численность начала сокращаться. Смертные, переплыв холодное море, приступили к уничтожению страны кайда’ев. Тогда, по приказу великой королевы, мы отступили в убежище – в крепость внутри горы, – и постепенно Наккига-Какой-Она-Была опустела. Год за годом деревья, трава и свирепые ветры захватывали внешний город. Великая стена – внушительное кольцо из камня, которое на лиги окружало нашу гору – перестала соответствовать инженерным требованиям. Во время Сулена, тринадцатого церемониймейстера, Орден Жертв снял со стены последних часовых и отозвал их во внутренний город для лучшей защиты самой Наккига и свиты королевы Утук’ку.

Сопровождая спасенных соотечественников, отряд Суно’ку оставил армию смертных позади и, наконец, добрался до Башни Трех Воронов. Та пребывала в жалком состоянии. Давно разграбленная и опустошенная крепость не могла предоставить никакой защиты, кроме слабых и потрескавшихся стен. Хотя генералу помогал лорд Яарик, верховный магистр Ордена Каменщиков, его работники не могли укрепить уязвимые места, поскольку основные силы северян уже готовились к новой осаде. Однако хикеда’я решили остаться в башне и, доверившись военному искусству Суно’ку, попытались удержать северян вдали от горы и Наккиги так долго, как это было возможно.

В городе почти никто не знал о миссии генерала. После того как она забрала с собой многих оставшихся воинов, пещеры Наккиги стали выглядеть безлюдными. Сердца горожан наполнились дурными предчувствиями, и подданные королевы боялись того, что могло случиться дальше в том случае, если необузданные захватчики продолжат свое наступление на их исконные земли.

Их страхи были вполне обоснованными».

* * *

Обремененная значительным весом герцога, лошадь почти теряла равновесие и скользила на крутой тропе назад, вызывая небольшие камнепады. Изгримнур натянул поводья, с отвращением осматривая скалы, нависавшие с каждой стороны.

– Скажи еще раз, сынок, почему ты думаешь, что норны не устроили здесь засаду, – попросил герцог.

Разведчик кивнул:

– Мы не заметили тут никакого движения, Ваша светлость. Я думаю, фейри ограничены в численности. Их очень мало. Могу поклясться, они прячутся в башне. Следуйте за мной, мой лорд. Еще немного, и я покажу вам место, где можно будет устроить лагерь.

Изгримнур усмехнулся:

– Тебе мало фейри? Даже мысли такой не допускай! Особенно теперь, когда мы преследуем этих тварей на их собственных землях.

– Наш дозорный отряд нашел возвышенность, откуда можно вести наблюдение, мой лорд. Мы осматриваем большую территорию за этой стеной. Видим все пространство до их проклятой горы. Если бы норны послали подкрепление, мы бы заметили его задолго до приближения к башне. Еще чуть дальше, мой лорд.

Изгримнур оглянулся через плечо и посмотрел на всадников, медленно поднимавшихся по узкому проходу между скалами. Ближайшим был Слудиг, следовавший за ним, как верный пес. Чуть позади ехали скоггейцы Бриндура, люди Вигри из Элвритсхолла, а далее виднелись колонны пеших солдат. У него, по крайней мере, осталось две тысячи крепких воинов. Стоило ли вести такую небольшую армию в запретные земли норнов, надеясь выйти из них без больших потерь?

«Это не важно, – подумал Изгримнур. – Нужно расправиться со всеми фейри, чтобы потом они не угрожали нашим землям. Если удастся уничтожить их, это сделает потери достойными, сколько бы нас ни полегло». Он подумал о своей жене Гутрун, ожидавшей его не в Элвритсхолле, а дальше к югу – в опустошенном Хейхолте. Герцог знал, она сейчас ухаживала за ранеными мужчинами и женщинами, заботилась о них, а новые король и королева нуждались в ее советах и мудрости. По крайней мере, ей было чем отвлечь себя от мыслей о потерянном сыне. Сам же Изгримнур проводил без сна слишком много ночей под этим холодным звездным небом. Истерзанный душевной болью, он постоянно размышлял о разных комбинациях событий, которые позволили бы ему победить врагов без гибели его сына – прекрасного Изорна.

«Войны никогда не заканчиваются, – внезапно подумал он. – Они превращаются в истории, которые потом рассказывают детям. Они становятся причинами и следствиями даже для тех, кто не был рожден, когда начинались эти войны. Они никогда не заканчиваются. Люди – свирепая раса. За месть мы готовы отдать свои мимолетные жизни. Нет, не за месть. За справедливость. Неудивительно, что бессмертные боятся нас».

* * *

Крутая тропа, повторяя изгиб прохода, сворачивала в сторону. Когда они обогнули массивный утес, перед Изгримнуром открылся весь путь к вершине – к темнеющему небу и огромной стене, окружавшей земли норнов. Каменная преграда высотой в тридцать эллсов полностью перекрывала северную часть прохода Скогги. Она была сделана из чудовищно больших черных плит, уложенных друг на друга почти без зазоров. Казалось, что ее возвели какие-то гигантские каменотесы.

Дорога вела к середине преграды и упиралась в ворота, заваленные внушительными камнями. Над ними возвышалась башня, которая округло выдавалась из стены. На взгляд Изгримнура, она выглядела строго пропорциональной, но ее венец был самым странным из всех, которые он когда-либо видел. Вершину башни украшали три клювоподобных выступа: средний указывал вперед, два других располагались под углом в обе стороны, и каждый из них выпирал на десять локтей от края стены. Герцог подумал, что башня походила скорее на какое-то огромное оружие, чем на обычное здание, – на боевую булаву для гиганта ростом с небо.

– Благая Элисия! – прошептал он. – Мать милосердия!

Слудиг, скачущий позади Изгримнура, натянул поводья. На его лице появилась кислая гримаса, словно он, укусив яблоко, обнаружил там половину извивавшегося червяка.

– Какое злое место!

Другой голос сказал:

– Зло содержится в поступках смертных… и бессмертных. А любое место остается просто местом.

Аямину, женщина-ситха, подъехала к ним на своем грациозном скакуне. Ее конь, несмотря на кажущуюся хрупкость, не имел проблем ни с холодом, ни с крутыми подъемами. По выносливости и силе он превосходил риммерских жеребцов, выращенных в холодных северных краях.

– Когда-то это был кусок земли, ничем не отличавшийся от других территорий.

– Эта мерзость имеет название? – спросил Изгримнур.

– Мерзость?

Она сделала один из редких демонстративных жестов, который у ситхов означал пожатие плечами.

– Перед нами возвышается Башня Трех Воронов. Конечно, вы видите эти клювы. Они позволяют защитникам лить горящую смолу, сбрасывать камни и другие неприятные предметы на каждого, кто попытается взять стену приступом.

За ту неделю, которую они провели в погоне за норнами, Изгримнур так и не изменил своего отношения к компании женщины-ситхи. По его личному мнению, все встреченные им ситхи были непонятными созданиями: они не шли ни на какие договоренности и раздражали своим безразличием к сородичам-убийцам. Но если бессмертные Джирики и Адиту нервировали герцога, а их мать Ликимея почти доводила его до бешенства, то Аямину делала эту троицу приятным милым обществом. Сопровождая его армию, она иногда предоставляла важную и полезную информацию, однако большую часть времени вообще не интересовалась поступками смертных. Ситху не заботило, сколько их погибло; совершенно не волновало, настигнут ли они норнов – врагов, которые принесли ее народу так же много бед, как и сородичам Изгримнура. Герцог часто думал, что она была шпионкой в его свите, но люди, которых он приставил наблюдать за ней, не находили доказательств ее возможных вероломных действий.

– Как вы думаете, – спросил он у Аямину, – норны закрепились в башне? Или они без оглядки помчались к Пику Бурь?

– Они будут охранять проход, – ответила женщина-ситха. – У них нет другого выбора. Кстати, посмотрите на стену с правой стороны башни. Вы не видите ничего странного?

Изгримнур прищурил глаза, но в наступавших сумерках ему не удалось заметить чего-то необычного на затемненной поверхности высокой стены.

– Нет, не вижу. Мои глаза не такие зоркие, как у вас. Говорите яснее.

– Несколько лет назад – перед началом войны, устроенной Королем Бурь – земля в этом месте содрогнулась. Колоссальные сотрясения почвы разрушили многие участки внешней стены вокруг Наккиги-Какой-Она-Была, включая секцию рядом с Башней Трех Воронов. Если вы присмотритесь, то увидите, что даже сама башня слегка наклонилась в одну сторону.

– Но я не вижу обрушения стены.

– Потому что был произведен ремонт, хотя и очень поспешный. Чтобы помочь хикеда’я, мой народ хотел направить сюда несколько инженерных команд. Позже королева Утук’ку открыто выступила против нас и отказалась от наших предложений. Ремонт стены провели торопливо и небрежно – в основном из-за того, что взгляд королевы был направлен на юг, на земли смертных людей.

– Торопливо и небрежно? – спросил Бриндур, присоединившийся к импровизированному военному совету. – О чем вы говорите? Мои глаза уступают по зоркости моргалам проклятых фейри, но камни, на мой взгляд, выглядят достаточно прочными.

Как всегда, Аямину осталась безучастной к оскорблениям тана.

– Да, камни были переложены с большим умением, однако многие ритуалы остались невыполненными. В ту пору королева подготавливала путь для возвращения Короля Бурь. Все ее певчие выполняли другие задания. Мы должны благодарить те обстоятельства и спешку, иначе певчие серьезно укрепили бы стены чарами, пропев над ними связующие слова. В настоящее время стены слабы. Их можно пробить, используя одну лишь силу.

– А что еще мы могли бы использовать? – свирепо произнес Бриндур. – Мерзкие трюки вашего проклятого народа?

Изгримнур пришпорил коня и остановился между взбешенным риммером и Аямину. Женщина-ситха являлась их единственным источником знания о норнах. Спор с ней не привел бы ни к чему хорошему. Сама же она редко предлагала свою помощь.

– Прошу вас объяснить свои слова, – обратился он к ней. – Что вы имеете в виду?

– В принципе я все уже сказала. У вас имеется грубая сила: различные инструменты войны и осадные орудия, подобные вашему огромному тарану. Стены здесь слабые. Ритуалы, которые могли бы сделать их более крепкими, не проводились. Вся защитная система повреждена сотрясением земли.

Она посмотрела на Башню Трех Воронов и массивную преграду, пересекавшую Проход Скогги.

– Вы потеряете здесь много людей. Хикеда’я будут свирепо сражаться. Но если вы хотите пройти на другую сторону, брешь нужно пробивать в том месте.

– Почему мы должны верить вашим словам? – фыркнув, вскричал Бриндур. – Раньше я не слышал от вас полезных советов. По какой причине вы вдруг теперь их раздаете? И почему у разрушенной крепости вы не предупредили нас о приближении большого отряда норнов?

Аямину мягко улыбнулась ему.

– Хикеда’я знали о моем присутствии в свите герцога. Можете не сомневаться в этом, северянин. Они приложили усилия, чтобы скрыть от меня свои планы.

Изгримнур внимательно прислушивался к ее словам.

– Вы уверены, что показали правильное место? Возможно, норны скрыли от вас что-то еще?

– Вполне вероятно. Но насчет бреши я говорю вам правду. Можете скакать вдоль внешней стены, пока не сменится время года, но вам все равно не удастся найти более уязвимого участка.

– Вы же понимаете мою дилемму? – нахмурившись, произнес Изгримнур. – Несколько тысяч людей доверили мне свои жизни. Я должен заботиться об их безопасности. Вы можете гарантировать нам успех?

На лице женщины-ситхи впервые отразились эмоции – она едва заметно изогнула губы.

– Я ничего не буду обещать вам, герцог Изгримнур. Много людей погибнет. И хикеда’ев много погибнет. В любой момент мы можем встретить собственную смерть. Битва между заклятыми врагами лишь увеличивает шансы на это. Но если вы хотите пробить стену и войти во внутренние земли Наккиги – если вам действительно так не терпится захватить город норнов, – то следуйте моему совету. Лучшего места вы не найдете. Это все, что я могу сказать. Решение за вами.

* * *

– Видишь, Эндри, мы добрались до лагеря. Ты слышишь меня? Мы снова среди своих.

Молодой солдат почти не пострадал во время отступления норнов, но, как и сам Порто, пережил огромное душевное потрясение. Приступ ужаса настолько ослабил его, что Эндри почти весь день проспал в седле, попеременно выходя и снова погружаясь в кошмары.

– Эндри, просыпайся!

– Мы уже можем остановиться?

– Да, я об этом и говорю. Видишь огни костров? Я чувствую запах горячей пищи.

Солнце, так неестественно долго сиявшее на небосклоне этого северного края, наконец исчезло, хотя до полуночи оставалось совсем мало времени. Бивуачные костры на каждой стороне каньона располагались под защитой толстых, покрытых снегом сосен – это делало их недосягаемыми даже для самых дальних выстрелов из луков с отвесных стен прохода. Натянув поводья, Порто бросил быстрый взгляд на башню с тремя клювами, которая возвышалась на фоне пурпурно-синего неба, как некий страшный языческий идол из первобытной эры, когда Рансомер еще не был послан человечеству.

– Пошли, парень, – сказал он товарищу, намеренно поворачивая его спиной к башне. – Мы же не хотим остаться без ужина. Признаюсь честно, я проголодался.

Последнюю часть подъема к лагерю Порто все время был вынужден смотреть на эту зловещую конструкцию, поэтому теперь, вопреки своим словам, обращенным к Эндри, он хотел не столько еды и питья, сколько места, где не было бы видно башни – до той поры, пока ночь не скроет ее от их глаз. Ему казалось, что она наблюдала за ним. Порто даже находил возможным, что ее забавляло их тщедушие и уязвимость к смерти.

Когда они нашли костер и получили из кухарского горшка последние остывшие куски тушеного мяса, Эндри внезапно вскинул голову.

– Порто?

– Что, парень?

– Я не помню путь к нашему городу.

– О чем ты говоришь?

– Я не помню тех дорог, по которым мы ехали. Забыл, как мы добирались сюда. Я не смогу найти путь домой. Не оставляй меня.

Порто посмотрел на других солдат, сидевших вокруг костра, – наемников из Наббана и Пердруина и костлявого, с крепкими мышцами ветерана эркинландской армии Джошуа. Он не знал, как эти люди отнесутся к словам его товарища. Но никто даже не оторвал взгляда от своей чашки.

– Что ты так разволновался? – тихо спросил Порто. – Я не собираюсь оставлять тебя, парень. Обещаю.

– Я не помню дорогу домой. Ты же знаешь мою часть города? Ты бывал у нас в Гавани? Я знаю, что бывал.

Порто покачал головой.

– Ты спрашиваешь, бывал ли я там? – ответил он, стараясь шуткой вывести молодого человека из унылого состояния. – Я уже многие годы пытаюсь избавиться от тех ужасных воспоминаний. Наверное, все святые забыли о Гавани. Абсолютно никчемное место. Особенно в сравнении со Скалами.

– Не говори так, Порто.

Эндри смотрел на него, как побитая собака. Мерцавший свет костра и его глаза, выдававшие паническое настроение, придавали выражению юноши еще более мрачные черты.

– Я не хочу твоих шуток. Обещай мне, что, когда все закончится, ты покажешь мне дорогу домой.

– Мы поедем вместе, дружище.

Порто старался сохранять легкомысленный тон, но был почти сломлен этими темными пугающими землями и обезумевшим от страха Эндри. Иногда он думал, что, если бы ему не нужно было присматривать за парнем, перед ним открылись бы новые возможности. Он мог бы дезертировать из армии и направиться на юг, пусть даже рискуя наткнуться на волков, гигантов и других опасных существ.

– Мы все вернемся домой: и ты, и я, и эти парни. Старый герцог поведет нас обратно в наши края. А люди будут стоять вдоль дорог и выкрикивать приветствия. Они будут кричать: «Вот те, кто победил проклятых норнов!» И тебе не придется выспрашивать путь к нашему городу. Нас понесут туда на руках. Там соберутся все! Люди из Гавани и со Скал. Мои жена и сын! И все они будут встречать нас, как героев.

Эндри долгое время смотрел на него, не произнося ни слова. На его лице застыла диковатая гримаса недоверия. Вокруг шеи был повязан красно-белый шарф «портовиков», запачканный грязью и усыпанный сосновыми иголками. Молодой солдат приподнял руку, коснулся плеча Порто, и черты его лица смягчились. Глаза замигали, удерживая подступавшие слезы.

– Конечно, – сказал он. – Все так и будет. Спасибо. Ты настоящий друг.

– Если я твой настоящий друг, то почему ты держишь мех с вином на своем колене, пока мое горло сохнет от жажды? Давай-ка его сюда.

Эндри передал мех, и Порто сделал глоток. Вино было кислым и сильно отдавало дубовой бочкой – одной из последних маленьких бочек, которые армия загрузила на северной винодельне истрианских братьев. Однако в тот момент в вине присутствовало все, что он хотел. Оно имело вкус надежды. Оно имело вкус дома.

* * *

После того как хикеда’я достигли Башни Трех Воронов, Вийеки почувствовал себя почти в полной безопасности. Он знал, что это было глупым отношением к событиям, – на самом деле, к тому времени серьезная опасность угрожала не только ему, но и всему его народу. Если не произойдет какого-то великого чуда, армия смертных проследует за ними до Наккиги, захватит их последний уцелевший город и уничтожит все его население, убивая мужчин, детей и женщин, словно мелких паразитов. Тем не менее при всем понимании возможных ужасов он чувствовал себя лучше, чем в тот момент, когда Король Бурь пал и великая башня в Эркинланде разрушилась, оставив после себя облако пыли и мерцание магических огней, – когда хикеда’я лишились надежды вновь объявить эту землю своей.

Фактически теперь Вийеки чувствовал себя почти обычно, словно последних страшных месяцев и не было. Каменные стены Башни Трех Воронов выглядели такими же надежными и прочными, как сама гора Ур-Наккига. Руины Замка Спутанных Корней всегда создавали впечатление разрушенного места, пригодного только для отчаянного и неизбежно проигрышного сопротивления. Сопротивление в этой башне тоже было обречено на поражение, но, в отличие от Замка Спутанных Корней, здесь хотя бы имелась крыша. Прикрывая его от темноты, она напоминала о доме в горе. Хикеда’я давно уже отвыкли чувствовать себя в безопасности под открытым небом.

Впрочем, здесь имелся еще один ободряющий фактор, и Вийеки только начинал это понимать. Генерал Суно’ку! Сейчас она стояла перед ним, общаясь с мастером Яариком. На ней по-прежнему были испятнанные в битве доспехи. Несмотря на жестокое сражение, она получила лишь небольшой порез на шее. Полоска высохшей крови спускалась вниз по горлу и исчезала под нагрудной пластиной, словно дорога на древней карте. Ее белесые глаза не выдавали никаких следов усталости, хотя всю прошлую неделю – пока она вела уцелевших воинов к Башне Трех Воронов – ей приходилось участвовать в многочисленных стычках с разведчиками смертных. В Наккиге его ждала красивая и умная жена, но Вийеки никогда не чувствовал прежде такого нежного очарования, которое пробуждала в нем Суно’ку. Слушая ее решительный голос, он забывал о половине их проблем. Однако его наставник выглядел менее впечатленным.

– Мы сохранили почти всех моих Каменщиков, – сказал Яарик, обращаясь к генералу. – К сожалению, нам не удастся наложить чары связывания на восстановленные участки стены. Наша певчая в плохом состоянии.

Он жестом указал на Тзайин-Кха, лежавшую без чувств неподалеку от них на походной койке. За ней присматривали две прислужницы. Лицо певчей было смертельно бледным. Вокруг ее глаз, на горле и висках темнели пятна синяков. Казалось, что рваное и хриплое дыхание давалось ей с ужасным трудом.

– Однако мастерство моих людей компенсирует нам все, что мы не получили от Тзайин-Кха и ее песен связывания.

– Не тратьте зря силы, – ответила Суно’ку. – Нет смысла оборонять эту башню долго. Мы должны вернуться в Наккигу. Как можно быстрее!

– В Наккигу?

В голосе Яарика появились аккуратно выверенные нотки досады.

– Генерал, вы сами говорили, что в Наккиге не осталось Жертв и воинов из других орденов. То есть нашим единственным выбором является оборона этой башни – до тех пор, пока смертные не откажутся от своих намерений и не уйдут домой. Максимальный срок: несколько месяцев. Хотя Король Бурь теперь находится за покровом смерти, зима прогонит северян.

Вийеки не представлял себе, чем они будут питаться. Поля между стеной и горой, истощенные годами мороза и пренебрежения, давно опустели. Некоторые воины в их отряде не видели пищи неделями… Конечно, вслух он ничего не сказал.

– Проблема остается прежней, – продолжил Яарик. – Генерал, вы командуете последними нашими воинами. Если мы потерпим неудачу и будем уничтожены, невинные жители Наккиги не смогут организовать оборону.

– Да, верховный магистр, – ответила Суно’ку. – Я говорила, что забрала из Наккиги почти всех Жертв. Но город пополняется ими. Наши воины возвращаются назад. После гибели Короля Бурь уцелевшие хикеда’я рассеялись по землям смертных и сейчас просачиваются обратно по различным маршрутам, иногда очень длинным и трудным. Я сама вывела из Эркинланда триста Жертв и некоторое количество воинов из других орденов. Мы отступали по береговым холмам Эрнистира, свирепо сражаясь по пути со смертными. Остальные наши соплеменники делают то же самое.

Суно’ку улыбалась, но ее рот все равно выглядел рубцом на бледной коже, маленькой бескровной раной.

– Мы должны вернуться в Наккигу. Весть о нашем поражении на юге придала смелости северным народам. Эти риммеры идут против нас первыми, но они не будут последними.

Она резко взмахнула рукой.

– Теперь слушайте меня внимательно. Пытаясь удержать эту стену, мы проиграем. В то же самое время мы должны удерживать ее какое-то время.

Вийеки не понимал сути ее рассуждений. Казалось, то же самое происходило и с его наставником. Магистр сузил глаза, но развел пальцы в стороны, изображая знак «Я слушаю».

– Мы должны удерживать эту стену достаточно долго, – продолжила она, – чтобы большая часть тех, кто сопровождает нас сейчас, вернулась в Наккигу. Там будет наше основное место обороны – со всеми силами, средствами и оружием, которые мы сможем собрать. Вы знаете не хуже меня, что наша королева находится в состоянии кета-джи’индра. Она не в силах защитить нас от врагов. Но мы еще не задействовали тайные ресурсы. На нижних уровнях горы обитают ужасные создания…

Яарик прервал ее жестом руки.

– Как мы выполним ваш план, генерал Суно’ку? Я восхищаюсь Орденом Жертв. Но для удержания башни нам потребовался бы целый гарнизон. В подобные моменты кризиса мы могли бы сократить количество защитников наполовину. Говорят, великий Рузайо оборонял Башню Зимнего Солнца только с двумя дюжинами воинов, и он не позволил армии гигантов захватить стены крепости. Однако при всем уважении к вашим заслугам никто из нас здесь не может сравниться с Рузайо Соколинным Глазом и с его Двадцатью четырьмя героями.

– Я прикажу всем Жертвам, которых оставлю в башне, не поддаваться смерти, пока они лично не убьют, по крайней мере, десять северян, – ответила Суно’ку. – При поддержке дюжины ваших Каменщиков эта часть внешней стены должна продержаться до той поры, пока остальные…

Странный каркающий звук прервал последнюю фразу генерала. Она обернулась. Вийеки и мастер Яарик последовали ее примеру. Тзайин-Кха, старшая певчая, которая отдала почти все свои силы, заставив пламя вражеских костров заговорить у Замка Спутанных Корней, теперь старалась сесть.

– Госпожа, нет! – крикнул один из ее прислужников.

Он склонился, чтобы помочь ей снова лечь, но старшая певчая схватила его за плечо и отбросила прочь с такой удивительной силой, что тот пролетел почти через весь зал, ударился спиной о стену и с ужасным приглушенным хрустом упал на каменные плиты пола.

Тзайин-Кха медленно встала, неуклюже шатаясь на слабых ногах. Ее руки раскачивались и тряслись, как ольховые ветви под сильным ветром. Но именно лицо старшей певчей привлекло внимание напуганного Вийеки. Зрачки женщины закатились вверх, и только полумесяцы белков были видны в ее глазах. Нижняя челюсть беззвучно опускалась вниз и поднималась вверх, пережевывая пустой воздух.

– Я приведу помощь, – закричала другая помощница певчей. – У нее приступ.

– Ты… не… сделаешь… этого!

Слова исходили из судорожно дергавшегося рта Тзайин-Кха. Каждый слог звучал хрипло и уродливо. Вийеки узнал этот скрежещущий низкий голос. Он принадлежал не умиравшей певчей, а куда более устрашающему существу.

Суно’ку вытащила из ножен свой легендарный Холодный Корень и нацелила клинок в грудь воплотившегося демона. Слепые, закатившиеся вверх глаза не могли видеть серый клинок, но вялые губы Тзайин-Кха внезапно изогнулись в усмешке, от которой Вийеки стало тошно.

– Ах, какой ты стала важной и эффектной, Суно’ку сейт-Ийора, – произнес царапающий голос. – Я всегда знал, что ты имеешь в себе семя величия.

– Говори, что хотел сказать, деспот из внешней тьмы!

Генерал подняла меч из ведьминого дерева, словно хотела остановить ковылявшую к ней певчую.

– Затем уходи! Ты пачкаешь тело той женщины, которая отдала свою жизнь, спасая соплеменников!

От изумления Вийеки открыл рот. Несмотря на благосклонность наставника, он, в отличие от Суно’ку, все еще не был вхож в круг элитарных благородных семейств. Однако даже он узнал голос Ахенаби, лорда Певчих, второй персоны в иерархии власти после самой королевы Утук’ку. Неужели генерал забыла эти вызывающие дрожь тона?

– Выскочка! – донесся дребезжащий голос из расхлябанного рта Тзайин-Кха. – Я говорю от лица королевы! Ты и остальные воины будете удерживать вашу позицию! Ни при каких обстоятельствах не возвращайтесь в Наккигу! Вы до последнего дыхания должны защищать Башню Трех Воронов!

Суно’ку еще выше приподняла Холодный Корень и, сделав внезапный шаг вперед, ударила рукояткой меча в лоб Тзайин-Кха. Колени певчей подогнулись. Она упала на пол, как мешок с мукой.

В напряженной тишине, которая последовала за этой сценой, помощник Тзайин-Кха подбежал к своей наставнице. На лице мужчины застыло выражение беспомощного удивления, словно все его знание о мире сгорело в один миг. Он перевернул старшую певчую на спину, но что бы ни поддерживало в ней жизнь, теперь улетело в чертоги смерти. Центр ее лба был пробит, как сломанная яичная скорлупа.

– Вы… вы убили мою госпожу! – произнес он в ужасе. – Тзайин-Кха мертва!

– Прискорбный результат.

Генерал Суно’ку вложила меч в ножны и склонилась, чтобы осмотреть тело.

– Похоже, я ударила певчую немного сильнее, чем хотела. Хотя, возможно, это для ее же блага. Тварь, овладевшая умиравшим телом Тзайин-Кха, не могла быть изгнана другим образом.

– Какая тварь?

Вийеки решил, что помощник певчей потерял не только контроль над собой, но и разум. Фактически он бросал вызов вооруженному вышестоящему представителю власти.

– Неужели вы не узнали голос нашего мастера? Самого лорда Ахенаби?

Суно’ку сострадательно кивнула головой.

– Младший певчий, тебя одурачил темный дух. Посмотри на своего товарища.

Она указала рукой на прислужника, которого отбросила Тзайин-Кха. Тот лежал у стены со сломанной шеей.

– Ты хочешь сказать, что лорд Ахенаби стал бы беспричинно убивать своих певчих?

Рот молодого помощника вяло открывался и закрывался, но несколько мгновений никаких слов из него не выходило. Вийеки испугался, что вскоре оттуда снова послышится тот ужасный скрипящий голос. Наконец, мужчине удалось прошептать:

– Я не знаю, что сказать, генерал Суно’ку.

Она повернулась к Яарику и Вийеки:

– Вы не находите странным такое совпадение? Как только я озвучила мой план, это гадкое существо, проскользнувшее в тело Тзайин-Кха, начало требовать, чтобы мы не возвращались в Наккигу. Верховный магистр, я права в своих подозрениях?

На лице Яарика промелькнула странная гримаса. Вийеки мог бы сказать, что его наставник пытался скрыть свое изумление. Однако магистр спокойно ответил:

– Генерал, я не вижу ошибки в ваших рассуждениях.

В зал вошли командир Хейяно и несколько Жертв. Увидев тело Тзайин-Кха, они тут же остановились. Хейяно направился к генералу.

– Что здесь произошло? – спросил он.

– Чья-то грязная уловка, – сказала она. – Возможно, работа предательницы-зидайки, которая сопровождает армию смертных. Но ей не обмануть меня. Собери всех наших людей, кроме дозорных и тех, кто патрулирует стену. Я, с позволения верховного магистра, хочу обратиться к ним с речью.

Хейяно посмотрел на Яарика. Он лучше маскировал свои сомнения, чем помощник певчей, но его смущение было очевидным.

– Вы слышали приказ генерала, – наконец сказал Яарик. – Следуйте ее указаниям.

Его мысли и эмоции вновь скрывались за непробиваемой стеной спокойствия, которой не требовались патрульные отряды и дозорные.

* * *

Более двухсот Жертв из дюжины разных отрядов столпились в огромном зале с высокими стропилами. Воины стояли навытяжку, игнорируя многочисленные раны. Решительные лица походили на маски. Помещение освещалось только двумя факелами, закрепленными на концах импровизированного гроба верховного маршала, и летней звездой Ренику, сиявшей в центре высокого окна словно алмаз, сверкавший из золы угасшего костра.

– Перед нами лежит мой предок Экисуно, – произнесла Суно’ку, указав рукой на сморщенную фигуру маршала.

Хотя голос генерала был тихим и мягким, он разносился по всему центральному залу Башни Трех Воронов.

– По его венам текла кровь великого Экименисо, супруга королевы. Подобно своему предку, Экисуно проявил себя могущественным воином. Он прожил долгую жизнь, сражаясь с врагами королевы, и погиб вместе со многими нашими сородичами при падении башни в Асу’а. Вы знаете, как это случилось. Вы были там.

Факелы отражались во множестве пар темных глаз, наблюдавших за ней.

– Менее чем сто Великих лет назад на наши земли пришли первые смертные. Опасные, как дикие звери, они начали плодиться со все возрастающей скоростью. Когда мы решили уничтожить их, наши сородичи зида’и помешали, сказав: «Их мало, а страна достаточно большая. Места хватит для всех». Вы знаете, какая трагедия возникла из-за их глупой снисходительности. Вы знаете, как смертные убили Друкхи – сына нашей королевы. И это стало лишь первым из бедствий, которые они обрушили на нас. Смертные оказались клином, расколовшим два родственных народа кайда’я. Какое-то время мы терпеливо сосуществовали рядом с вновь прибывшей расой, но перемирие длилось недолго.

Ее слова отдавались эхом от древних стен башни.

– Многие из вас уже появились на свет, когда из-за моря приплыли первые бородатые варвары с оружием из черного железа и с сердцами, полными ненависти. Подобно саранче, они пожирали все, к чему приближались, и в жажде крови убивали даже собственных сородичей. Затем с бесконечной печалью зида’и познали глупость своего терпения к этим быстроживущим и неуемно плодовитым тварям. Последний из великих городов нашего народа был разрушен, когда зида’я Инелуки пал, защищая Асу’а от захватчиков. С тех пор только смертные короли с руками, красными от крови – крови нашего народа, – сидели на троне Асу’а.

Суно’ку внезапно замолчала и погрузилась в безмолвие, словно какая-то новая мысль пришла ей в голову. Собравшиеся Жертвы, с их сотнями взглядов, устремленными к ней, не спускали глаз со стройной фигуры в серебристо-белых доспехах.

– Я сказала «последний из великих городов нашего народа»? – спросила генерал. – Это неправда. Один город остался! Убежище избранного Народа, пришедшего из Сада. И этот город – Наккига!

Наш дом!

Она вскинула вверх крепко сжатый кулак.

– Перед этой башней, прямо за внешней стеной, стоит армия безжалостных варваров. Они не просто смертные, а те самые бородатые северяне, которые уничтожили Инелуки и Асу’а! Которые захватили наши земли вплоть до Хикехикайо и вытеснили нас сюда, омыв хикедайской кровью всю страну, принадлежавшую нам когда-то! Теперь они хотят снести и эти стены. Их многотысячные полчища рвутся к Наккиге – совершенно не защищенной после нашего поражения в южных краях.

Жертвы возмущенно зашевелились, жадно ловя каждое слово Суно’ку. Вийеки казалось, словно он стоял в середине осиного гнезда, которое кто-то начал трясти и раскачивать.

– Будем ли мы удерживать стену? – спросила она. – Да, мы должны защищать ее, но только на короткое время. Мы не сможем оборонять это место долго. Сотрясения земли, случившиеся несколько сезонов назад, ослабили стену, и если все мы положим здесь жизни, нам удастся удержать врагов лишь на короткое время. Через несколько дней или недель – самое большее, в другое обновление луны – наша оборона не устоит против численного превосходства смертных, и они хлынут по нашим трупам к великой Наккиге. А что они будут делать там?

Суно’ку заговорила тише, но ее голос сохранил проникновенность и силу.

– После того как они захватили Асу’а, осталось только несколько свидетелей. Их ужасные рассказы и поныне сохранились в памяти хикеда’я. Смертные убили почти всех жителей столицы. Ни одна из этих казней не была быстрой и милосердной. Вы думаете, они поступят как-то по-другому, если ворвутся в Наккигу?

К тому времени воины уже открыто перешептывались. Некоторые сжимали и разжимали кулаки. Вийеки был изумлен: дисциплина Ордена Жертв считалась легендарной, а генерал Суно’ку буквально ломала ее о колено. Впервые в жизни Вийеки задал себе крамольный вопрос: неужели поведение его народа управлялось не законами и традиционными взглядами, а какой-то более великой силой, и не могла ли эта сила быть, на самом деле, видом слабости? Ведь даже если ведьмино дерево закаливали слишком сильно и долго, оно теряло гибкость и легко ломалось.

– Не обманывайте себя надеждами, – продолжила Суно’ку.

Ее благородное лицо было таким же суровым, как и слова.

– Ворвавшись в город, смертные будут буйствовать, как гиганты на Поле Каменных цветов. Они разрушат все: уничтожат каждый монумент в Потерянном саду, каждый мемориал, установленный нашим святым мученикам. Однако с жителями города эти варвары поступят еще хуже. Ваши семьи и кланы падут перед ними, словно овцы, настигнутые волчьей стаей. Ваши дочери и жены будут изнасилованы и убиты. Никто не уцелеет. Когда они закончат разбой и уйдут, Наккига превратится в обитель летучих мышей, жуков и бессловесных призраков.

Суно’ку произносила каждое слово с болезненной и горькой злобой.

– Смертные выведут королеву из сна кета-джи’индра, в котором она беспомощно пребывает после битвы на юге. Они опозорят и сожгут ее. Мать Всего умрет в муках, и последняя живая память о Саде исчезнет с лица земли. Поэтому мы не будем удерживать стену. Мы недостаточно сильны. Рано или поздно укрепления рухнут. А помощь из Наккиги не придет. Мы единственные защитники города.

Генерал медленно повернулась к воинам спиной и опустила голову, словно признавала свое поражение. Шепот в зале затих, лишь слышны были звуки, похожие на приглушенные рыдания. Затем в тишине раздался расстроенный голос. Это был Хейяно. Боль и ярость в его словах вызвали отклик даже у Вийеки, который относился к командиру с некоторым внутренним пренебрежением.

– Неужели мы ничего не можем сделать? – спросил Хейяно. – Вообще ничего? Почему вы говорите нам это, генерал? Зачем поджигаете наши сердца и оставляете их гореть без всякой надежды?

После долгой паузы Суно’ку повернулась к собравшимся воинам и подняла руку, призывая соратников выслушать ее. Вийеки знал, что это делалось для эффекта: взгляды всех Жертв уже и так были притянуты к ней.

– У нас имеется единственный шанс на спасение города. Один слабый и маловероятный шанс.

– Скажите, что делать! – крикнул Хейяно.

И хотя никто не повторил его слов, по шарканью ног и жестам согласия было ясно, что он говорил за всех собравшихся Жертв. Вийеки чувствовал общий порыв эмоций – отчаянную ярость, от которой воздух в зале дрожал, словно в преддверии бури.

– В любом случае, мы не сможем долго удерживать внешнюю стену и Башню Трех Воронов, – произнесла Суно’ку. – Но если бóльшая часть наших сил вернется в Наккигу – особенно Каменщики, сопровождающие нас, – то, возможно, нам удастся укрепить оборону города. Это не позволит смертным одержать победу. Великие врата Наккиги не поддавались никому. Даже королеве не удалось взять их силой. В первый раз для входа в город ей пришлось получить разрешение жителей. Врата Наккиги крепки, и мы можем сделать их еще надежнее. Для этого потребуется время. Вы сможете дать его нашим инженерам?

– За Сад и нашу королеву мы сделаем все, что угодно! – прокричал Хейяно.

Хор одобрительных выкриков вырвался из рядов собравшихся воинов.

– Приказывайте, генерал! Скажите, что мы должны сделать!

Какое-то время она безмолвно осматривала нетерпеливую толпу, словно оценивала ее потенциал. Несмотря на некоторые сомнения, Вийеки тоже сделал шаг вперед, в глубине души надеясь, что Суно’ку попросит его присоединиться к тем воинам, которым придется пожертвовать собственными жизнями ради спасения их города и королевы.

– Верховный магистр Яарик, – наконец сказала генерал. – Вы можете выбрать дюжину ваших инженеров, которые останутся здесь и сделают все возможное для обороны внешней стены? Они не вернутся в Наккигу, но им будет обещано место славы в рассказах об этом времени. И я обещаю, что об их подвиге будут помнить так же долго, как и о самом Саде.

Яарик торжественно кивнул:

– Я выберу лучших среди добровольцев, генерал Суно’ку. Так или иначе, у вас будет дюжина Каменщиков.

– Спасибо, верховный магистр.

Суно’ку посмотрела на собравшихся Жертв. Мгновениями раньше, когда она отвернулась, воины стояли с удрученными лицами. Теперь же они снова ловили каждое ее слово.

– Что касается вас, мои воины… Кто согласен отдать свою жизнь за то, чтобы Наккига продолжала жить? Мне нужно оставить в башне сотню добровольцев, и каждый из них должен дать клятву Жертв – отправить во тьму, по крайней мере, десять смертных, прежде чем придет его или ее конец. Кто отважится на это? Чьи имена будут произноситься и пересказываться до тех пор, пока само солнце не канет в черной пустоте и великие песни не завершатся в конце времени? Покажите мне свои мечи!

Более двухсот клинков тут же выпрыгнули из ножен. Звенящий скрежет бронзы и ведьмового дерева был настолько громким и резким, что Вийеки захотелось закрыть ладонями уши. Каждый воин из Ордена Жертв поднял свой меч.

– Я не ожидала меньшего, – кивнув, сказала Суно’ку. – Будь королева с нами, она улыбалась бы своим храбрым детям.

Генерал повернулась к Хейяно:

– Командир лиги, вам поручается командование гарнизоном. Выберите сто Жертв, с учетом их возраста и семейного положения. Не обижайте тех, кто сейчас несет караул на стене. Пусть и у них появится возможность побороться в этом славном сражении.

– Слушаюсь, генерал, – четко ответил Хейяно.

Его узкое лицо пылало румянцем на скулах и висках, как будто он пробежал в холодное утро длинную дистанцию.

– Мы будем защищать внешнюю стену до последнего сердцебиения. Мы сделаем все, чтобы вы гордились нами.

– Я уже горжусь, – ответила Суно’ку. – Посмертные песни вам будут петься долгое время. Церемониймейстеры запишут имена всех защитников Башни Трех Воронов. Теперь вы можете покрыть себя истинной славой в сражении во имя королевы и нашего народа. В ответ я обещаю вам, что мы, защищая Наккигу, также будем биться до последнего дыхания, вспоминая и чествуя ваше самопожертвование. За наших людей! За Сад!

– За Сад! – эхом отозвались сотни голосов, к которым присоединился и Вийеки.

Он был удивлен, обнаружив, что по его лицу текут слезы. Он даже не мог сказать, когда начал плакать.

* * *

Крыша большого шатра просела от мороза. Стенки подрагивали от сильного ветра. Холод стелился по земле, вползал внутрь и кусал Изгримнура маленькими острыми зубами, проникающими в тело через толстую и плотную одежду. Герцог подумал, что даже в более худшей битве при Хейхолте и даже в мерзких болотах отвратительного Вранна он не испытывал такой глубокой тоски по креслу у теплого очага в прогретом зале его старого замка. «Элисия, мать сострадания, как я устал от холода!» Он с печальным вздохом вернулся к обсуждению насущных вопросов.

– Парень, тебе следовало бы говорить о нашей скорой победе, – проворчал Бриндур. – О том, что через день или два мы пробьем их стену и начнем душить трупнокожих тварей.

Даже произнося эти слова, Бриндур не отрывал взгляда от острого кончика меча. После ужасной гибели сына он только и занимался тем, что затачивал кромку лезвия. Изгримнур знал такой взгляд безразличия и пугался его, поскольку видел нечто подобное у других людей, которые потом не жили долго. «Уже ищет следующий мир», – говорил его отец об одном солдате, обезумевшем во время войны. Их потери на землях норнов были и без того огромными, а Бриндур всегда оставался верным человеком Изгримнура – одним из самых надежных его танов. Хотя «такого Бриндура» он вообще не знал.

– Нет, я не буду предлагать вам скорую победу.

Голос Слудига дрожал от гнева. Но, получив предупреждающий взгляд герцога, он сделал глубокий вдох и вновь попытался объяснить свою точку зрения, обращаясь теперь непосредственно к Изгримнуру, словно Бриндура и других танов не было в шатре:

– Я лишь хочу сказать, мой лорд, что одним отважным наскоком мы не одержим победу. Да, Медведь постепенно разрушает их стену. Да, норнские лучники в башне убили и ранили только несколько людей, управлявших тараном. Но мы знаем, что в руинах крепости, которую наша армия осаждала недавно, скрывались сотни норнов. Почему они не контратакуют и с такой легкостью позволяют нам ломать их стену? Подобная уступка не понятна. На всем протяжении от этой башни и до города в недрах Пика Бурь простирается открытая местность. У них больше не будет возможности для оборонительных действий.

– Об этом нам ничего не известно, – произнес Изгримнур. – Наше невежество такое же большое, как мой живот. Он прав, Аямину? Неужели между нами и горой норнов действительно не будет ничего серьезного? Или мой человек прав, подозревая, что нас ждут там хитроумные преграды и ловушки?

– Все зависит от того, что вы подразумеваете под словосочетанием «ничего серьезного», – ответила ситха. – Земли, расположенные между внешней стеной и горой, которую вы называете Пиком Бурь, давно уже необитаемы. Бóльшая часть древнего города лежит в руинах. Но я не могу гарантировать вам отсутствие засад или того, что на пути к воротам вас не встретят воины самой Наккиги.

– Позже нам нужно будет поговорить об этих воротах, – сказал Изгримнур. – Но сейчас мы должны обсудить план штурма. Слудиг, а ты не думаешь, что у норнов просто не осталось стрел? Возможно, сейчас они не в силах причинить нам вред, поэтому сидят и ждут, когда начнется рукопашный бой.

– Я тоже ожидаю этого момента, – проворчал Бриндур, усердно орудуя точилом. – И ничего другого мне не нужно.

– Если ты продолжишь затачивать свой меч, он станет размером с кинжал, – ответил ему герцог. – И моему полководцу стоило бы найти себе более серьезное дело. Слудиг, у тебя имеются конкретные причины для беспокойства?

Молодой человек покачал головой. В расстройстве он наморщил лоб.

– Это только предчувствие, мой лорд. Что-то вроде догадки. Мы много раз сражались с норнами, и в сравнении с нами они считались бы ничтожествами, если бы не их хитрость и изворотливость. Они прихватили с собой в Наглимунд много странного оружия, а в последней битве при Хейхолте использовали различные технические и магические уловки: ядовитые порошки и иллюзии с фальшивыми воротами. Они вызывали ходячих мертвецов. Их гиганты, словно покорные собаки, крушили и рвали все, до чего могли дотянуться. Но где все это теперь? Перед бегством из разрушенной крепости они создавали только шумы и тени, к которым люди начинали быстро привыкать. Норнам так и не удалось вселить страх в сердца наших воинов. Что касается нынешней осады, в нас выпустили только несколько стрел и камней с трех клювов башни. Наши осадные орудия и таран безо всякого сопротивления бьют по слабому месту в стене. Пока мы потеряли всего несколько наших людей – не так много, как ожидалось.

Слудиг нахмурил брови.

– Поэтому я спрашиваю себя: они действительно настолько слабы?

Один из скоггейцев Бриндура, старый воин с поседевшими бакенбардами, выразил свое мнение:

– Фейри осталось очень мало, герцог Изгримнур. Что бы там Слудиг ни думал, они проиграли войну. Мы гонимся за ними по их собственным землям. Скоро наша армия уничтожит норнов – всех до одного, – чтобы они больше не причиняли нам бед. Так зачем сомневаться в их слабости?

Слудиг покачал головой:

– Считая врагов слабаками, Мэрри Железнобородый, ты можешь составить неверный план боя и понять свою ошибку, только когда тебя уже будут убивать.

– Возможно, ты потерял вкус к таким сражениям? – спросил Бриндур, бросив на Слудига мрачный презрительный взгляд. – Или, может быть, из-за долгой дружбы с троллями и фейри – да, я слышал о тебе, Слудиг-Два-Топора – ты не хочешь их преследовать? Или просто боишься этих тварей?

Рука Слудига опустилась на один из зазубренных ручных топоров, висевших на его широком поясе. Глаза молодого воина сузились.

– Мой лорд, ты огорчен потерей сына. Мы все понимаем эту скорбь. В ином случае я потребовал бы доказать твои обвинения в честной схватке, как то подобает настоящему мужчине.

– Хватит! – рявкнул Изгримнур. – Обойдемся без схваток и оговоров. Бриндур, ты оскорбляешь Слудига без всякой причины. Его верность не подлежит сомнению. Я тоже общался и даже сражался бок о бок с троллями и фейри. Если ты сомневаешься в его преданности, усомнись и в моей!

Бриндур пожал плечами.

– Я не обвиняю его в предательстве, но своих слов назад брать не буду. Просто задал парню вопрос: найдет ли он отвагу для предстоящего сражения.

– Именно этого наши враги и хотят! Чтобы мы рассорились и перекусали друг другу спины. Достаточно!

Изгримнур начинал сердиться.

– Я задал Слудигу вопрос, и он ответил мне, прежде чем ты, Бриндур, зачем-то оскорбил его. Я задаю тебе тот же вопрос. Ты веришь, что норны так слабы, как показывают это?

Бриндур опробовал пальцем край острого клинка, затем высосал кровь с возникшего пореза и сплюнул ее на утрамбованную заледеневшую землю в том месте, где она не была покрыта коврами. Ветер снаружи снова усилился, сотрясая шатер так, что материя гудела, будто крылья чудовищного насекомого.

– Да, Белые лисы – свирепые бойцы. Их трудно убивать. Я не делаю ошибки, преуменьшая их достоинства. Норны удивили нас своим подкреплением в разрушенном форте. Но сейчас мы не видим приближения новых отрядов. При прорыве у крепости наши люди нанесли им большие потери. Я не думаю, что выжило больше двухсот Белых лис. А первая группа, застрявшая в крепости, насчитывала еще меньше воинов. Поэтому они истощены, и у них осталось мало сил. Еще одним фактором является голод. Даже наши люди недоедают в этом замороженном месте, хотя мы подвозим провиант из Риммерсгарда. Враги же остаются без пищи уже несколько недель. И какие бы хитрости они ни использовали, я сомневаюсь, что норны могут питаться воздухом, иначе эти твари не нападали бы на деревни, расхищая зерно и другие припасы. Поэтому мой внутренний голос говорит, что Два-Топора напрасно подпрыгивает от тех теней и шумов, о которых он нам тут рассказывал.

Еще один мелочный, бессмысленный укус. Прежде чем Изгримнур успел осадить своего тана, заснеженная фигура протиснулась через дрожащие полы шатровой двери.

– Прошу прощения, Ваша светлость и мои лорды, – извинился посыльный. – Я принес сообщение от ярла Вигри. Он говорит, что после последнего удара Медведя от стены отвалились большие куски. Ярл думает, что стена скоро разрушится.

В одно мгновение мрачное настроение Бриндура сменилось на буйную радость.

– Слава богу! – вскричал он, поднимаясь на ноги. – Если стена рухнет, я хочу быть первым, кто омоет меч в крови фейри!

Он повернулся к одному из юных скоггейцев:

– Фани, дубина, где мой шлем?

Изгримнур хотел обсудить с Бриндуром и остальными командирами еще несколько важных вопросов, включая письмо, которое гонец привез ему этим утром. Но теперь он не удержал бы их в шатре. Глядя на то, как тан и его скоггейцы хватают оружие, он подумал о попытке сделать их поспешную вылазку к стене более организованной, но затем решил, что лучше уступить неизбежности. Даже если стена уже сильно повреждена, она может выдержать еще множество ударов боевого тарана, и пока она не развалится, даже самый порывистый риммерсгардский воин не ввяжется в схватку с врагами. «Пусть Бриндур и остальные остудят свое нетерпение в ожидании у черной стены», – подумал герцог. Другие новости могли подождать.

Двое прислужников Изгримнура стояли снаружи шатра: один держал боевой шлем и штандарт с Белым медведем и звездами; другой расчесывал гриву большого и терпеливого коня герцога. Изгримнур вскочил в седло без посторонней помощи и помчался за остальными.

Когда Бриндур и его люди приблизились, боевой таран, стоявший у растрескавшейся стены и хорошо защищенный от лучников на трехклювной башне, готовился нанести очередной удар. Как и люди Вигри, которые уже расположились по обеим сторонам массивного Медведя, они выставили щиты над головами против норнских стрел и отлетающих кусков черных плит. Все ожидали любой возможности для атаки.

Двухскатная наклонная крыша тарана, прикрывавшая людей от стрел с выступов башни, была длиною с церковный амбар. Ее собирали по секциям, как и сам таран с железной головой медведя. Снег на крыше служил прекрасной защитой от зажигательных стрел. Впрочем, Изгримнур так и не увидел норнских лучников. Казалось, что стена и башня остались без оборонительных сил.

Сигнальщики тарана громко пели и били в барабаны, состязаясь с боевыми кличами Бриндура и его людей. Потные, постанывающие солдаты оттянули огромное бревно назад – насколько позволяли тяжелые цепи. Затем, по команде главного инженера, они отпустили веревки. Усмехающаяся железная морда Медведя метнулась вперед и с громким треском врезалась в ослабленную стену. Та устояла, но сместилась и наклонилась под углом в том месте, где ударил таран. Дождь каменных осколков осыпал северян. Трещины между каменными плитами заметно расширились.

– Еще раз! – хрипло закричал Бриндур. – Еще раз, и они будут наши!

Изгримнур подъехал ближе, но решил остановиться немного в отдалении. Он все время осматривался по сторонам. Тем временем Бриндур и даже осторожный Вигри, казалось, ослепли ко всему остальному. Они не отрывали взглядов от участка стены перед ними. Изгримнур повернулся к трем выступавшим клювам башни, когда оттуда – из-за зубчатых бортиков – было выпущено несколько стрел. Хотя некоторые из них нашли свои цели между поднятыми щитами солдат, этим все и закончилось. За верхним парапетом внешней стены по-прежнему не было видно защитников. Неужели норны покинули свои оборонительные позиции и отступили к Пику Бурь? Или тут намечалось что-то другое?

Бревно тарана потянули назад. Стоны обслуживающей команды и бой барабанов смешались с боевыми песнями ожидавших риммеров. Однако кровожадное возбуждение его воинов больше не затрагивало Изгримнура. Что-то действительно происходило не так. Армия герцога пригнала к этому месту несколько сотен норнов, и хотя некоторые из них были убиты на стене танголдирскими лучниками Вигри, Изгримнур знал, что ему противостояла только горстка врагов, которые, отчаянно сражаясь, удерживали смертных от вторжения на их земли. «Клянусь Святым Рансомером, – подумал герцог, – если Слудиг прав, то что они задумали?»

Цепи звякнули, когда таран достиг крайней задней позиции. Через миг барабаны замолчали, и старший инженер прокричал:

– Давай!

Таран помчался вперед, и Медведь нанес еще один хрустящий укус.

Из середины потрескавшейся стены – оттуда, куда ударил железный наконечник тарана – выпал большой кусок, вслед за которым упала плита, расположенная чуть выше. Через миг с перекатом, похожим на гулкий гром, огромные камни начали вываливаться и скользить вниз к основанию стены. Люди вокруг тарана, захваченные врасплох посреди всеобщего веселья, попятились назад. Некоторые падавшие плиты были больше человеческого роста.

Черный камнепад уже нельзя было остановить. Весь участок стены перед тараном дрогнул и разрушился с оглушительным грохотом. Плиты каскадом обваливались с каждой стороны пролома, разбрасывая вокруг большие комья снега и грязи, которые настигали стоявших рядом людей. Через некоторое время обрушение стены закончилось. Упали только центральная и нижняя части укрепления, оставив в каменной преграде широкую зияющую рану в форме перевернутой подковы. Риммеры быстро перестроили ряды и начали подниматься к этой бреши, карабкаясь по обвалившимся камням, словно муравьи, роившиеся на упавшем куске хлеба. Северяне ревели и кричали в радостном безумии. Им не терпелось добраться до врага, так долго ускользавшего от их мечей и топоров.

Через мгновение атакующие обнаружили еще одну стену, стоявшую за первой. Защитники башни торопливо возвели ее за уязвимым местом в огромной внешней стене – небольшую преграду чуть выше человеческого роста. Когда риммеры начали перебираться через брешь на другую сторону, их встретил шквал стрел. Здесь прятались многие из оставшихся норнов, которые терпеливо ждали возможности для нанесения ответного удара. И теперь он был им предоставлен.

– Без страха! – закричал Вигри, яростными жестами направляя отряды в атаку. – Их только горстка! Вперед, северяне! Покажем им, какое на вкус наше железо!

Несмотря на рев, с которым воины энгидалерского ярла и скоггейцы Бриндура хлынули в брешь, Изгримнур услышал другой крик – слабый голос в хаосе битвы. Но исходил он с противоположного направления и именно этим привлек внимание герцога.

Слева и чуть сзади от него, на большой дистанции от бреши, располагались катапульты, которые обстреливали стены камнями, отвлекая от тарана оставшихся защитников башни. Эти осадные орудия охранялись наемниками с юга – людьми непонятной квалификации, которым Изгримнур не хотел доверять передовые рубежи. И вот теперь он увидел одного из южан, махавшего руками, словно птица. Парень что-то кричал, пытаясь привлечь внимание людей, столпившихся около тарана. Из-за шума сражения Изгримнур не понимал его слов. Но, следуя диким жестам солдата, посмотрел на высокие скалы, примыкавшие к стене с каждой стороны прохода. Его сердце дрогнуло. Примерно на середине склона по левую руку от себя Изгримнур увидел огромный валун, который каким-то странным образом был отделен от скалы и обдуманно направлен вниз. Массивный округлый камень, скользя и подпрыгивая, катился прямо к риммерам, пока те ожидали у проломленной стены и под шквалом норнских стрел старались перебраться через брешь на другую сторону преграды.

Изгримнур прокричал предупреждение, но, конечно, никто из северян не услышал его. Огромный валун на склоне замедлился на несколько мгновений. Его плоская часть с трудом скользила по выступавшим камням. У герцога даже возникла надежда, что глыба остановится. Однако через миг округлый кусок скалы проскочил неровное место и снова покатился к краю боковой стены прохода – большой, как трехэтажный дом в богатом торговом квартале Элвритсхолла.

Выкрикивая предупреждения, Изгримнур пришпорил коня и помчался к отверстию в стене, пробитому мощным тараном.

– Все вперед! – ревел он во всю силу огромных легких.

Размахивая мечом, Изгримнур пытался направить остатки ожидавших отрядов к бреши.

– Вперед, или вы будете раздавлены! Берегитесь! На вас катится глыба!

Огромный валун снес выступ на краю обрыва, вызвав чудовищный град из осколков камней. Пролетев по воздуху над небольшой сосновой рощей, он упал на пологий откос и в шлейфах гальки покатился к бреши, пробитой в стене. Удар о землю нисколько не замедлил его.

Изгримнур направил коня к рухнувшей части стены. Скакун послушно прыгнул вверх и заскользил копытами по упавшим плитам, пока люди разбегались в стороны с его пути.

– Вперед и только вперед! – закричал герцог. – Если хотите жить, следуйте за мной!

Внезапно мощное сотрясение воздуха едва не выбило его из седла. Огромный валун ударился о стену прямо позади коня. С оглушительным грохотом, словно провозглашая конец света, он смял под собой людей, лошадей, обломки камней и могучий таран с головой Медведя, превратив все это в монумент чудовищного хаоса с грудой неузнаваемых тел.

* * *

Порто охранял катапульту, которую солдаты называли Ослом. Со своей позиции он с изумлением и восторгом наблюдал за тем, как риммеры готовились к атаке. Когда стена дрогнула, они походили на стаю собак: их бороды щетинились, зубы были оскалены, воины пели и подбадривали себя криками. А Порто думал: «Неужели они действительно бросятся через эту дыру наперекор всем тем ловушкам, которые соорудили для них защитники башни?» Конечно, норны видели широкие трещины, расползавшиеся между огромными плитами. Даже слепой услышал бы перемещение многих тонн камня, когда стена медленно начала поддаваться под ударами тарана.

Хотя катапульта была загружена и оттянута для выстрела, она бездействовала. Двое солдат из обслуживающей команды упали в снег с норнскими стрелами в груди. Их молоты лежали рядом. Один бедолага уже был мертв, второй просил помочь ему во имя Бога. Несколько длинных железных кольев, которые удерживали переднюю часть боевой машины, высвободились при последнем выстреле, но Хьортур, мастер катапульты, в пылу битвы, очевидно, не заметил этого. Порто знал, что, если передок не заякорить как следует, выпущенный камень не только промажет по цели, но скорее всего попадет в самих риммеров. Поэтому он поспешил к остову стенобитной машины. Подняв тяжелый деревянный молот, выпавший из рук мертвеца, Порто услышал громкий радостный вопль северян у стены, когда огромный Медведь вновь ударил по каменным плитам.

– Эндри, – крикнул он. – Проклятье, приятель! Хватай другой молот и помоги мне вогнать в землю эти колья!

Порто поднял колотушку и сделал мощный замах, но когда опустил молот вниз, его едва не сбило с ног с мощным громоподобным грохотом, когда огромная стена, преграждавшая проход в долину, наконец обрушилась.

Он повернулся и увидел, как солдаты Риммерсгарда карабкались к бреши по упавшим плитам. Они ревели, как дикие звери, и он был так захвачен их яростными криками, которые отдавались в его костях и заставляли сердце биться еще сильнее, что, возможно, несколько мгновений не слышал настойчивых призывов Эндри. Молодой человек подпрыгивал на месте, кричал о каком-то большом камне и указывал рукой на горный склон. Порто увидел уголком глаза быстрое движение и отвернулся от солдат, атаковавших брешь. Первые из них, утыканные стрелами, уже начинали падать на землю.

Что-то катилось к ним со стороны отвесной стены каньона. Что-то огромное.

В какой-то миг Порто, оценив размер надвигавшейся темной массы, подумал: «Дракон!» Его ум был готов принять любое безумие, которое могли вызвать норны. Но затем понял, что к нему приближалась большая глыба размером с деревенскую церковь. Пока Порто смотрел на нее, глыба встала на торец и, задрожав, помчалась дальше.

Подумав о бегстве, он опустил тяжелую колотушку. С каждым мгновением огромный камень становился все ближе и, казалось, увеличивался в размерах. Порто побежал, но, оглянувшись назад, споткнулся о мертвеца, у которого заимствовал молот. Лицо убитого солдата оказалось прямо перед ним. Рот был открыт, и во время падения Порто показалось, что труп предупреждал его об опасности. Или, возможно, насмехался над ним: «Думаешь, так легко оставаться живым?»

Порто почувствовал соприкосновение с холодным снегом и ударился головой о заледеневшую землю. Весь мир перед его глазами унесся в узкий туннель света, окруженный черной пустотой. Даже глыба, которая могла раздавить его, казалась безобидной и далекой, хотя ее надвигавшийся грохот заглушал любые посторонние звуки. «Не важно, – рассеянно подумал Порто. – Моя жизнь закончилась. Всему пришел конец».

Кто-то дернул его за ноги и потащил по каменистой почве. Снег и лед царапали лицо. Жар, холод и резкая боль попытались захватить его внимание, но у Порто больше ничего не осталось. Все ушло и было потеряно…

Через некоторое время, выплывая из пучины сонной отрешенности, он понял, что огромный камень не раздавил его. Порто увидел промелькнувшую черную тень и услышал, как валун разнес Осла в щепки. Затем прямо над его головой пролетела длинная рука катапульты. Она запрыгала по земле с торца на торец, словно ложка, брошенная ребенком-оргом, и наконец остановилась, прислонившись к основанию Башни Трех Воронов.

В поле зрения появились кружащиеся пятна жемчужно-яркого цвета и небо с темными облаками. Над ним склонился Эндри. Порто с изумлением смотрел на своего друга и понимал, что произошло какое-то важное событие. Однако его мысли, казалось, крутились на конце длинной веревки, и хотя он тянул ее к себе, она разматывалась все дальше и дальше.

– Катапульта разбита! – прокричал Эндри, как будто это что-то значило.

Глаза парня были такими широкими, что Порто подумал: «Как ему не больно?»

– И таран тоже, – продолжил молодой солдат. – Мне кажется, это норны столкнули валун с горы…

Внезапно он замолчал. Со смущенным и озадаченным видом Эндри обернулся, словно кто-то похлопал его по плечу. А ведь он знал, что рядом никого не было. Затем юноша медленно опустился на колени, глядя на большой камень, мчавшийся к бреши в стене, и так же медленно упал лицом вниз. Забрало шлема ударилось о землю с тихим стуком. Из спины Эндри, чуть подрагивая оперением, торчала черная стрела.

* * *

Герцог не хотел оглядываться и оценивать ущерб, нанесенный чудовищной глыбой. Но это входило в круг его обязанностей. Насадка железного тарана осталась неповрежденной и проглядывала среди камней. Большое бревно длиною в тридцать шагов, сделанное из обтесанного ствола сосны, было раздроблено в щепки. Рядом в куче разбитых плит и деревянных обломков лежали раздавленные тела людей. Одна из черных стрел со свистом пролетела перед его шлемом. Изгримнур торопливо развернул коня и присоединился к северянам, сражавшимся с проклятыми фейри.

За второй торопливо построенной стеной оказалось не так много норнов, как боялся герцог. Защитники стены берегли стрелы и использовали их с удивительной эффективностью. Многие из людей Изгримнура, застигнутые врасплох, пали уже в первые мгновения атаки. Но за ними прорывались их соратники. Карабкаясь по упавшим плитам через мертвых товарищей, они добрались до второй стены и вступили в схватку с норнами. Бриндур вел своих скоггейцев, выкрикивая имя мертвого сына. В мгновение ока он был уже на другой стороне преграды, завывая в безумном веселье. Его меч пел, поражая врагов. За скоггейцами последовали люди Вигри. Норны были смертельно опасными бойцами, но они уступали в численности. На одного трупокожего нападали дюжины северян. Рой людей облепил каждого бессмертного, словно стая охотничьих псов. В течение часа армия Изгримнура взяла контроль над башней и стеной.

Крепость с тремя клювами удерживало лишь несколько Белых лис. Входы башни не имели магической защиты. Риммерсгардцы без труда разбивали двери двуручными топорами и срывали их с петель. В затемненных лестничных пролетах и в верхних покоях между огромными внешними выступами происходили ужасные стычки. Наконец, последнего норна прикололи к стене несколькими копьями. Северяне спустили тело бледнокожего существа в нижнюю часть клюва и пропихнули его через узкое отверстие. Труп упал на землю, как длинная капля, подпрыгнув при ударе, словно рыбья голова.

На теле Бриндура кровоточило множество порезов, но ни одна рана не была смертельной. Пока цирюльник-хирург прочищал и зашивал самые глубокие, тан облизывал пересохшие губы и триумфально скалился в полубезумной усмешке.

– Я же говорил, что фейри умирают, как и все другие существа, – прорычал Бриндур. – Особенно когда вы всадите в них ярд железа.

Изгримнур, убивший в свое время немало норнов, даже не потрудился ответить на замечание тана.

– Остальные Белые лисы ушли, – задумчиво сказал герцог. – Стену защищали только символические силы. Я насчитал несколько десятков трупов. Основная часть их отряда бежала в город.

– И что?

Бриндур потер пальцем свежезашитый порез, тянувшийся от запястья до локтя, и скептически посмотрел на выступившую кровь.

– Это всего лишь одна-две сотни, которую мы рано или поздно убьем.

Ярл Вигри подошел к ним с несколькими танами.

– Ваша светлость, разведчики вернулись со склона горы. Тот валун был работой норнов. Мои люди нашли инструменты, оставленные на месте разлома. Заодно мои люди осмотрели земли, лежащие за стеной. Они говорят, что путь от стены до Пика Бурь займет несколько дней. И те, кто бежал отсюда, могут устроить нам засаду.

Бриндур вытер окровавленный палец о грязный плащ, накинутый поверх доспехов.

– Мне все равно, как убивать этих тварей – в стаях или поодиночке. Главное, разрушить их мерзкое гнездо в горе.

Изгримнур нахмурился и подергал себя за кончик бороды.

– Мы находимся на территории, куда смертные на протяжении многих веков никогда не входили. В двух-трех стычках на окраинах вражеских земель мы потеряли четверть нашей армии. Бриндур, почему ты думаешь, что, защищая свой дом, они не будут сражаться с еще большим отчаянием? Таран и две наши катапульты разбиты. Даже если норнов мало, как ты собираешься входить в их город? И так ли их мало, как мы думаем? У нас нет в этом уверенности.

– А я уверен, – ответил Бриндур. – Если бы день или два назад норны могли направить сюда подкрепление, они не позволили бы нам взломать их стену и войти без боя в Норнфеллс!

– Я не сказал бы, что «без боя», – проворчал Изгримнур. – Здесь погибло больше сотни моих людей!

Бриндур плюнул на пол.

– У нас с норнами война, а не перебранка дворцовых политиков! Если мы не уничтожим этих тварей и не разрушим их последнюю нору, все наши потери окажутся напрасными.

Вигри прочистил горло.

– Мой лорд, я не буду говорить, что Бриндур прав, но и не скажу, что он ошибается. Мы пришли сюда раз и навсегда покончить с этими трупокожими. Если вы хотите уничтожить осиное гнездо, выжигайте его до конца. Иначе осы наплодятся снова.

Изгримнур фыркнул:

– Норны не осы и не твари. Это древние, более ловкие, чем мы, существа, и они не знают страха. Ты думаешь, норны опробовали на нас все свои трюки?

– Да, у них был набор отвлекающих маневров, – ответил Бриндур так буднично, словно говорил «небо синее» или «кровь красная». – Впрочем, он закончился. В этом сражении мы не наблюдали ни теней, ни лиц в огне костров, ни призрачных голосов. Нас встречали только стрелы и каменные стены.

– И огромная каменная глыба, которая уничтожила наши катапульты и таран, – добавил Изгримнур. – Она убила более дюжины воинов. Их, конечно, жаль, но тарана мне будет не хватать больше всего остального.

– Медведь не умер, – возразил Бриндур. – Его железная голова по-прежнему может кусаться. Здесь много деревьев. Мы приделаем ему новое тело и вышибем врата, ведущие в город фейри.

Изгримнур повернулся к Вигри. Ему казалось, в настоящий момент только ярл и Слудиг сохраняли ясность разума.

– Ты-то что думаешь?

Вигри выглядел усталым. Его броня была окровавлена не меньше, чем у Бриндура.

– Что я думаю? Норнов нужно убивать. Мы должны это делать, пока не покончим с ними. Вот мои мысли.

Изгримнур вздохнул:

– Наверное, ты прав.

Герцог потянулся к кубку с элем, который один из его прислужников поставил на крышку деревянного сундука. Что-то царапнуло его живот. Герцог вспомнил о письме, которое сунул за пояс ранее.

– Ах да! У меня имеются новости, о которых я забыл в гомоне ваших криков. Хорошие новости.

– Хвала Узирису! – ответил ярл. – Мой лорд, прошу вас, поделитесь ими. Новости нужны нам сейчас не меньше пищи и выпивки.

Изгримнул кивнул.

– Когда мне сообщили, что ты, Вигри, начал осаду разрушенного форта, я послал гонцов к ближайшим танам – Альферу из Хейтскелда, Хелгримнуру Камнеголовому и нескольким другим, живущим в двух неделях пути. Я попросил у них подкрепление для нашей армии.

– Альфер, – сказал Бриндур, и хотя он не плюнул на пол, презрительный тон голоса ясно выразил мнение старого воина.

– Забудь о нем, – с натянутой улыбкой ответил Изгримнур. – В любом случае, я не получил от Альфера ответа. Несомненно, он занят подсчетом рогатого скота, но этим утром вернулся гонец, которого я посылал к Хелгримнуру.

Он замолчал и сделал добрый глоток.

– Не томите, Ваша светлость! – вскричал Вигри. – Вы обещали хорошие новости? В чем они заключаются?

Изгримнур устало усмехнулся:

– Прости меня, мой друг. Хелгримнур написал, что собирался послать боевой отряд в Эркинленд, но когда война закончилась, он распустил людей для проведения весенних полевых работ. Или какие они там в этом году, с замерзшими лугами и пашнями?

Открыв письмо, он разгладил его на колене.

– Вот, слушай. Когда отступавшие норны начали грабить ближайшие поселения, он снова призвал ополченцев… Умный парень. Под началом Хелгримнура собралось полтысячи человек, причем двести из них были опытными ратниками. Теперь самая радостная весть. Он послал их к нам – под руководством Хелвнура, сына сестры, а у того имеется собственный отряд в сотню всадников. Гонец сообщил, Хелвнур с его людьми уже в нескольких днях пути от нас. Они не ожидали, что мы продвинемся так далеко на север.

Вигри хлопнул в ладоши.

– Слава Эйдону! Действительно прекрасные новости!

– Мне хотелось бы получить десятикратно большее подкрепление, но и это значительная помощь.

Герцог снова улыбнулся и поднял кубок для тоста.

– Клянусь моей бородой, Хелгримнур – хороший человек. Я не забуду этого!

– Мы можем надеяться на ответ от других танов? – спросил Вигри.

Изгримнур покачал головой:

– Не раньше чем наша армия пересечет норнские земли. Люди Хелгримнура восполнят число тех воинов, которых мы потеряли к этому дню.

– Если новое пополнение не будет вставать между мной и тварями, которых я хочу убить, они будут мне по душе, – сказал Бриндур. – Я расскажу вам о своей мечте. Мне не терпится оседлать королеву фейри. Возможно, она утолит мою тоску о женском теле, прежде чем я придушу ее.

Изгримнур торопливо осенил себя знаком Древа.

– Бриндур, поверь, ты не знаешь, о чем говоришь. Она одним взглядом заморозит мозг в твоих костях.

– Это мы еще посмотрим, – с усмешкой ответил Бриндур. – В любом случае, мой меч снова нуждается в заточке. Броня фейри затупляет клинок в два счета, а их кости – на третий раз.

– Даже с новым пополнением наша задача не станет легче, – предупредил Изгримнур. – Храни меня Бог! Не стоит надеяться на улучшение ситуации.

– Ты слишком много думаешь, мой лорд, – сказал Бриндур.

Трудно было понять, говорил ли он с сарказмом или с искренним сожалением.

– Увидел норна, убей его! Вот и вся наша задача.

– Такая явная кровожадность напомнила мне о старом друге, – полушутливым тоном произнес Изгримнур, но через миг воспоминания заставили его помрачнеть. – Белые лисы убили того парня в лесу Альдхерта.

– Не хочу перечить, тан Бриндур, – сказал Вигри. – Но мне хотелось бы добавить к нашему списку еще одну задачу: вернуться домой живыми.

– Я придерживаюсь более древней традиции, мой лорд, – ответил Бриндур. – Мне нравится жить, но прежде всего я хотел бы видеть норнов мертвыми. Я с радостью буду смотреть на вас из пиршественных залов предков, если умру, взяв с собой десяток бледнокожих.

Изгримнур услышал все, что было нужно. Ему еще следовало позаботиться о погребении мертвых, если только живым удастся вырыть могилы в промерзшей земле. Он потянулся к чаше с элем, сделал несколько глотков и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Пусть Бог дарует нам победу, – сказал он, закрывая военный совет.

* * *

Эндри не умер, хотя иногда Порто сожалел о том, что норнская стрела не убила его друга.

Один из риммерских хирургов сделал глубокий надрез на спине парня, удалил стрелу и облил рану крепким алкоголем. Сначала казалось, Эндри быстро восстановится, поскольку наконечник попал в лопатку, не задев ни легкие, ни сердце. Однако то ли из-за пагубного воздуха Норнфеллса, то ли из-за какого-то яда на наконечнике стрелы гноящаяся рана не заживала. Сначала воспаление было заметно только по жару и ознобу, сотрясавшему тело Эндри, затем по болям, заставлявшим его кричать, когда он пробуждался после беспокойных снов. Примерно через день Порто увидел под кожей товарища черное пятно, распространявшееся вокруг первоначальной раны. Вскоре размеры пятна стали больше ладони. Это воспаленное место казалось горячим при прикосновении, а кожа, когда Порто ощупывал ее пальцами, была почти безжизненной.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил он, надавливая на комковатую опухоль вокруг раны.

– Да. Боль такая же, как и во всем теле. У меня теперь везде болит. Помоги Бог! Иногда кажется, по моим венам течет огонь, а не кровь!

– Тебе не нужно было рисковать жизнью из-за меня, – сказал Порто и тут же пожалел об этом.

Эндри попытался сесть, но ему не хватило сил, и он повалился на спину. При свете костра его белки выглядели желтыми, как у волка.

– Нет!

Он сделал судорожный вдох.

– Ты мой единственный друг. Не говори глупостей. На моем месте ты поступил бы так же…

Произнесенные слова истощили его, и Эндри снова закрыл глаза. Его грудь приподнималась вверх и опускалась вниз небольшими рывками.

«Что мы здесь делаем? – подумал Порто. – Что мы забыли в этих холодных пустынных краях на задворках мира? Ну, ладно бы мы сражались за Анзис Пеллиппе и защищали собственный народ. Тогда другое дело…»

Словно услышав его мысли о доме, Эндри открыл глаза. Какое-то время Эндри дико озирался по сторонам, будто не знал, где находился. Затем, увидев лицо Порто, юноша успокоился.

– Я хочу вернуться назад, – сказал он. – В родную Гавань.

– Ты вернешься, я обещаю. Пока отдыхай. Вот, выпей немного.

Порто поднял чашу с растопленным снегом и поднес ее к губам Эндри. Ему пришлось придерживать ее, пока молодой человек посасывал воду.

– Ты поправишься, парень. Мы одержим победу над норнами и с триумфом поедем в Пердруин.

Посмотрев на вялое и безразличное лицо Эндри, Порто ласково добавил:

– Кто знает, какую добычу мы привезем домой! Возможно, это будет золото из самого Пика Бурь или драгоценные камни из шкатулки какой-нибудь принцессы-фейри. Даже норнский боевой шлем или меч из их проклятого дерева пойдут в Анзис Пелиппе по хорошей цене. Можешь поверить мне на слово. Мы станем богатыми людьми. Весь город будет знать нас как героев, сражавшихся с норнами.

Эндри покачал головой и снова закрыл глаза, однако на этот раз он улыбался.

– Вот почему ты мой друг, Порто. Мне нравится твоя добрая ложь. Еще скажи, что «гейзеры» и «налимы» будут вместе отмечать наше возвращение и никто из них не полезет в драку.

– Ладно, парень. Теперь помолчи. Сон – лучшее лекарство.

Улыбка Эндри потускнела, но не исчезла полностью. Когда он вновь заговорил, его голос, казалось, исходил с далекого расстояния.

– Ты не волнуйся обо мне, мой друг. У меня скоро будет много времени для сна.

Порто заботливо подтянул дырявый плащ к подбородку юноши, стараясь защитить его от холода. Теперь, когда они находились на северной стороне прохода Скогги, ничто уже не могло остановить порывы ледяного ветра, который лютым зверем рвался к ним с горных вершин. Накрыв ноги Эндри тонким одеялом, Порто отвернулся к костру и начал подкидывать ветви в огонь. Он уже не мог притворяться, что замерзшие капли, жалившие его щеки, были оставлены порхавшими снежинками.

Часть III. Врата Наккиги

Огромный конус Наккиги заполнил собой почти весь обзор. Располагаясь в центре неровного плато, он напоминал присевшую фигуру облаченного в мантию человека. Священный пик означал для Вийеки несколько важных понятий: убежище, родителя, сурового и недовольного учителя. Теперь, когда гора час за часом становилась все больше и выше, он чувствовал перед ней немного нелепое, но нараставшее чувство вины. Они, дети Сада, возвращались домой в безумном смятении; не как спасители, а как чудом уцелевшие жертвы непредвиденных обстоятельств. Словно они тонули, уже оставив любые надежды, однако были выброшены волнами на берег.

Их отряд вела генерал Суно’ку. Она скакала перед неказистым катафалком, на котором покоился деревянный гроб ее предка Экисуно Великого – героя дюжины битв, а теперь просто еще одного мертвого хикеда’я, убитого смертными. Вийеки вспомнил о Сердце Того, Что Было Утеряно – древнем драгоценном камне, висевшем на шее мастера Яарика.

«И это все, чем наши люди могут похвастаться на закате своего существования? – изумился он. – Новыми потерями? Мы привели назад несколько сотен воинов из тех тысяч, которые отправились на юг. Разве подобный факт не является очередной демонстрацией предначертанной нам судьбы – такой же пафосной и нелепой, как гемма, напоминающая об исчезнувшем Саде? Неужели только это у нас и осталось – воспоминания о том, что нам не удалось спасти?»

Вийеки не видел будущего для своего народа – даже в том случае, если им удастся уцелеть в битве со смертными. «Мы отступаем. Мы прячемся. Наша численность уменьшается. Пройдут годы, и мы исчезнем, оставив лишь след в старых историях. Хотя это будут не наши истории».

Казалось, только генерал Суно’ку, единственная среди равных, думала иначе. Лишь она дарила ему слабую надежду, но сейчас они возвращались домой, а там их ожидала суровая реальность, где главными факторами будут проигрыш в войне, всеобщий траур и сожаление об огромных потерях.

Он посмотрел на своего мастера, гадая, о чем думал Яарик. Возможно, их мысли в чем-то совпадали? Лицо магистра, как обычно, ничего не выражало. Оно походило на каменную маску, гладко отшлифованную веками ветров и дождей. Вийеки не мог представить себе, каким образом он однажды заменит собой лидера – человека такой мистической непроницаемости и глубины познания.

«Я недостоин этой чести, моя великая королева, – подумал он. – Тебе нужны герои, а не обычные Каменщики. Я недостоин».

Отряд, растянувшись, петлял между развалин давно покинутого города – Наккиги-Какой-Она-Была. Им приходилось выискивать более ровные участки на выщербленной и заваленной камнями дороге, носившей некогда гордое название: Королевский Путь! Лишь несколько больших плит осталось от древнего проспекта, настолько широкого, что прежде по нему могла скакать шеренга из дюжины всадников – причем не касаясь друг друга. Большую часть плит давным-давно унесли внутрь горы, когда хикеда’я, спасаясь от враждебного мира, созданного смертными, решили расширить город-убежище.

Однако величие прежней столицы по-прежнему сохранялось в беспорядочных руинах и кольцах камней, отмечавших места, где в старину стояли монументальные здания. Замки кречетов, некогда гнездившиеся на склоне горы, исчезли, но их каменные фундаменты сохранились – по крайней мере, опытный глаз Вийеки различал контуры замков. Небесный Дворец превратился в поле валунов на мертвой замороженной траве. Были времена, когда его открытый купол обрамлял ночное небо, к восторгу ученых-наблюдателей. По всему городу, словно реки ртути, ветвились протоки Канала Лунного Фестиваля, где прежде изящные лодки доставляли солдат, придворных и влюбленные пары в различные заведения с их собственной историей.

На миг Вийеки показалось, что он действительно видит те трогательные моменты прошлого и великолепный город, который считался соперником самого Асу’а. Реальность словно раздвоилась. Перед ним возвышались две фундаментальные арки Королевской Галереи, какими они выглядели прежде, и их давно разрушенные колонны нынешних дней; грациозные изгибы Моста Исхода и утрамбованная заледеневшая грязь, отмечавшая место этого шедевра зодчих. Там, где располагались прекрасные высокие дома лордов – поэмы в камне на фоне звездного неба, – теперь торчало несколько выступавших глыб, похожих на сломанные зубы в челюсти скелета. Владельцы прежних особняков давно лежали в древних залах Безмолвного Дворца под Наккигой. Единственное, что сохранилось от той славной эпохи, была сама гора и высокие врата, предлагавшие темноту и безопасность всем тем, кого они приветствовали.

«Мы выходим на солнечный свет только для того, чтобы сражаться», – подумал Вийеки. Бывают такие идеи, которые, однажды возникнув в уме, уже не уходят. – Мы называем темноту нашим другом, но когда древние рассказывали нам истории о Саде, они упоминали лишь святой и бесконечный свет. Как тьма стала нашим единственным жилищем?»

Когда они пересекали замерзшее болото у подножия горы, некогда бывшее Полем Знамен – огромной площадкой для тренировок и парадов Ордена Жертв, – Вийеки заметил, что высокие врата Наккиги стояли открытыми. На миг все его размышления вылетели из головы в страхе перед тем, что они пришли домой слишком поздно. Неужели смертные как-то обогнали Вийеки и его воинов и в городе не осталось тех, кто мог встретить вернувшихся с войны сородичей? Неужели внутри горы их ждали только трупы и кровь? Затем он увидел редкие ряды Жертв по обе стороны массивных ворот из ведьминого дерева. Его сердце успокоилось. Смертные еще не пришли. Люди Наккиги готовились приветствовать воинов.

Проезжая мимо караульных, Вийеки не мог не заметить, что большинство из этих воинов были слишком юными или старыми для регулярной армии. Смертные вряд ли нашли бы отличия между ними. Вийеки видел туго натянутую кожу стариков и лучившиеся энтузиазмом глаза молодых солдат, которые еще не понимали, как много разбитых и побежденных армий годами возвращались через врата Наккиги – с каждым разом во все меньшем количестве.

Когда генерал Суно’ку остановилась между рядами почетного караула, из ворот вышла толпа певчих, ведомая всадником на черном коне. Этот мужчина, салютуя, поднял ладонь, и даже со своей удаленной позиции Вийеки увидел, что его лицо было закрыто маской из полупрозрачной высушенной кожи.

Вийеки почувствовал холод в районе груди. Их встречал Ахенаби – Лорд Песни. Он вернулся из южных стран с одним из первых отрядов. По идее, Вийеки должен был радоваться тому, что такая могущественная фигура выжила в битве со смертными. Вместо этого ему почему-то вспомнилась одержимость Тзайин-Кха в Башне Трех Воронов, и он содрогнулся от ужаса. Генерал Суно’ку проигнорировала приказы Ахенаби и убила его верную помощницу. Какое наказание вызовет подобное непослушание? Коснется ли оно только Суно’ку или его распространят на всех остальных? Вийеки слышал множество историй о Холодных Снежных Залах. Он скорее согласился бы на сто ударов расщепленным посохом палача, чем на встречу с мастерами боли из ордена Ахенаби.

Хотя хриплый голос сохранял обычный повелительный тон, Лорд Песни старался говорить доброжелательно и вежливо:

– Вы вернулись к нам целой и невредимой, генерал Суно’ку, и, как я вижу, привезли останки вашего славного предка – маршала Экисуно. Сейчас мы перенесем его на Поле Черной Воды, где мои люди вознесут молитвы благодарности за принесенную им жертву. После этого гроб будет доставлен в Безмолвный дворец.

К изумлению Вийеки, Суно’ку ответила:

– Вы очень добры, верховный магистр Ахенаби, но мы поступим иначе. Тело моего предка перенесут во внутренний двор кланового дома Ийоры, потому что таков наш обычай.

Момент неловкой тишины показал, что Лорд Песни тоже удивился отказу генерала. Он быстро справился с замешательством.

– Давайте не будем обсуждать здесь такие вопросы, словно вы чужаки у нашего порога. От имени королевы я приветствую вас. Хорошо, что вы вернулись. Нам многое нужно обсудить.

– Разве королева проснулась? – спросила Суно’ку. – Я считала, что, доблестно потратив почти все силы на противодействие смертным, она погрузилась в кета-джи’индра.

– Да, конечно, – ответил Акхенаби с едва уловимой напряженностью в голосе.

Никто в собравшейся толпе, кроме Вийеки и нескольких других представителей знати, даже не заметил этого.

– Наша мать по-прежнему спит в джи’индра, восстанавливая силы. Только я говорю от ее лица. Мы потерпели поражение в великой войне. Наккига находится в смятении. В такое тяжелое время кто-то должен был взять управление на себя.

Ахенаби резко замолчал, осознав, что защищается перед младшей по рангу. Вийеки мог поклясться, что даже там, где он стоял – фактически в нескольких шагах, – до него доходили волны холодной ярости Лорда Песни.

– И, как всегда, Наккига благодарна вам за это, магистр Ахенаби.

Суно’ку повернулась к воинам, стоявшим в почетном карауле:

– Спасибо вам, верные Жертвы. Мы храбро сражались с врагами, зная, что при любой опасности вы защитите наших близких.

Она снова повернулась к Ахенаби и стае его певчих в малиновых мантиях:

– Разрешите нам войти, мой лорд. Мы предвестники бури, и у нас не так много времени, чтобы растрачивать его.

Ахенаби махнул рукой, и певчие освободили дорогу, но, когда Суно’ку подъехала к воротам, он натянул поводья черного коня и, развернувшись, поскакал рядом с ней. Вийеки почувствовал мгновение беспомощной ревности. Верховный магистр Яарик присоединился к Ахенаби и генералу Суно’ку. Он въезжал в Наккигу на прекрасной лошади, принадлежавшей благородному воину, погибшему в Башне Трех Воронов. Они с Яариком были почти ровней, пока скитались по землям смертных. Теперь же Вийеки шел пешком, и ему, как остальным вернувшимся хикеда’я, предстоял долгий путь к центру города.

«Я слишком уверовал в ту благосклонность, которую Яарик показывал мне, пока нам угрожала опасность. Он сказал, я буду его преемником. Он действительно так сказал. Я не мог ошибиться».

Когда они вошли в Наккигу, Вийеки с удивлением обнаружил, что в широком Мерцающем проходе их ожидали шеренги из сотен сородичей – в основном обычных хикеда’я из самых низших каст. Как и караульные солдаты, они выглядели либо слишком юными, либо очень старыми. Одетые в рванье и тощие от голода, они, увидев Суно’ку, взбодрились, словно она была самой королевой. Не только низшие касты приветствовали вернувшихся воинов. Более благополучные жители Наккиги наблюдали за их процессией с балконов высоких жилищ. Многие из них тоже одобрительно аплодировали Суно’ку и ее Жертвам.

Вийеки торопливо зашагал вперед, пока не поравнялся с Яариком, ехавшим последним в когорте вернувшейся знати.

– Похоже, лорд Ахенаби разозлился, – сказал он тихо наставнику. – Его никто еще не приветствовал подобным образом.

– Ты думаешь, ему есть дело до каких-то приветствий?

Яарик был явно не в духе.

– Лорд Песни привык действовать в тишине и темноте. Ему не нужна красочность парадов. Он жаждет только силу.

– Ему явно не нравится то воодушевление, с которым люди радуются Суно’ку.

– Мне оно тоже не нравится.

Яарик сделал жест, пресекавший другие возможные вопросы подчиненного.

– Запомни, что я говорю тебе сейчас, старший помощник Вийеки. Враг твоего врага не всегда является другом.

Не сказав ничего другого, верховный магистр пришпорил лошадь и поскакал вперед. Вийеки оставалось лишь гадать, что означали слова его мастера.

* * *

Наконец, они достигли Поля Черной Воды – огромной площади у подножия каскадного Водопада Слез, где большие лестницы поднимались из главной части города к жилищам знати на втором ярусе и далее к домам мертвых и королевскому дворцу на третьем. Толпы следовали за ними, однако всеобщее веселье затихало. Чем глубже они входили в город, тем напряженнее становились лица изможденных людей, будто они ожидали какое-то откровение. Суно’ку приказала установить гроб маршала Экисуно на большой каменной платформе рядом с монументом, известным как Алтарь Друкхи. Он был возведен в честь погибшего сына королевы, но на самом деле считался памятником всех мучеников, погибших в войнах Наккиги.

Когда катафалк опустили, Суно’ку какое-то время стояла над гробом, словно вела безмолвную беседу с предком. Затем она повернулась и подошла к передней части платформы, представ перед собравшейся толпой. На изгибе локтя генерал держала шлем с серебряной совой. Ее белые волосы сияли в свете факелов. Встав на краю платформы, Суно’ку как бы заняла место между лордом Ахенаби и людьми на площади.

– Хикеда’я! – произнесла она громким и мелодичным голосом, напоминавшим звуки боевой трубы. – Благородные касты! Беспрекословно выполняйте данные вам приказы. Нужно многое сделать, чтобы подготовиться к предстоящей осаде. Остальным из вас скажу: не бойтесь! В грядущие дни вы должны работать на пределе своих сил, и вам уготовлена не меньшая слава. Вместе мы добьемся триумфа! Сначала в битве с армией, которая желает уничтожить нас, а затем в сражении против мира смертных. Мы вернем свои земли! Мы победим. За Сад!

Генерал не стала ждать, когда затихнут одобрительные возгласы. Она жестом велела носильщикам поднять катафалк и последовать за ней на площадь, заполненную простым народом. Вийеки, как и многие другие представители знати, мог лишь в изумлении наблюдать, как она и ее свита проходили сквозь толпу – неимоверно близко к людям из бедных кварталов, которые теснились с каждой стороны. Это были отбросы общества, пытавшиеся прикоснуться к генералу. Некоторые даже бросали цветы – не только на гроб Экисуно, но и на саму Суно’ку, – бледные соцветия снегосолнца и вечнобела, украденные из ваз для подношений давно погибшим героям. Другие выкрикивали ее имя и умоляли спасти их. Вийеки никогда не видел, чтобы люди низших каст так пламенно выражали чувства к кому-то, кроме королевы.

Продвигаясь в толпе, как волна, генерал и ее приближенные достигли края площади. Их процессия начала подниматься по лестнице на второй ярус города, направляясь к дому их великого клана. Обычные люди не могли последовать за ней. На ступенях остался след из цветов.

После того как Суно’ку ушла, люди стали расходиться по кварталам, но они покидали площадь медленно и неохотно, с лицами, выражавшими сожаление. Казалось, их пробудили от радостного сна, с которым люди не хотели расставаться.

* * *

Несмотря на ужасное состояние древней норнской дороги, тянувшейся от Башни Трех Воронов, их продвижение по вражеским землям проходило без особых происшествий. Эндри настолько ослаб от постоянного жара, что больше не мог держаться в седле за спиной Порто, поэтому тот сажал раненого друга перед собой, как ребенка, и придерживал парня одной рукой в прямом положении.

Легкое кружение снежинок сменилось густым снегопадом. Из-за оледеневшей грязи древняя дорога стала почти непроходимой. Армия герцога медленно продвигалась вперед между малыми пиками Норнфеллса, неуклонно приближаясь к зловещему конусу огромной горы, которую смертные называли Пиком Бурь. Никто уже не напевал походные песни. Солдаты притихли. Разговоры велись полушепотом. Все испытывали благоговейный трепет от вторжения в страну, так долго считавшуюся территорией страшных сказок, которыми взрослые пугали непослушных детей. Облачное, грифельно-серое небо – низкое, словно потолок в хижине бедняка – висело над их головами. Порто, как и многие другие воины, чувствовал, что за ним наблюдали откуда-то сверху. Казалось, высокий Пик Бурь имел глаза… недобрые глаза.

«Похоже, они видят нас, – подумал он. – Следят за нами с помощью каких-то магических устройств. Интересно, что они сейчас думают?»

– Это ты, Порто? – спросил Эндри, с трудом произнося каждое слово.

– Да, приятель. Кто же еще?

– Я хочу вернуться домой. Мне холодно.

– Знаю. Мы все хотим вернуться домой.

Он чувствовал дрожь, сотрясавшую тело молодого человека, хотя с тех пор, как они пересекли границу Риммерсгарда, этот день был одним из самых теплых.

– Потерпи. Осталось немного. Вот разберемся с норнами, и я повезу тебя в Анзис Пелиппе. Прямо в Гавань.

– Скажи, а лето еще не кончилось?

Порто воспрял духом. Эндри давно уже не говорил так много. Возможно, потемневшее место на его спине понемногу начало исцеляться. Возникшая надежда тут же уступила место разочарованию. Ветер поменял направление, и Порто почувствовал запах разложения, исходивший от раны молодого солдата.

– Еще не кончилось.

Эндри молчал какое-то время.

– Там проводили соревнования по гребле, – сказал он наконец. – У нас в Гавани. Один раз их выиграл мой дядя. У него были самые мускулистые руки, которые я когда-либо видел. Как у борца. Дядя утонул.

– Как же он мог выиграть соревнование, если утонул?

Порто склонился вперед, надеясь увидеть улыбку Эндри, но лицо парня, с открытым ртом и воспаленными глазами, больше походило на посмертную маску.

«Сохрани меня Бог, – подумал Порто. – Сколько мертвецов я уже видел. Мне бы еще раз посмотреть на моих родных и близких. Как бы я хотел взглянуть на мою Сиду, живую, веселую и такую далекую от норнских замороженных земель. Хвала святому Рансомеру за мудрость графа Стрива, который удержал Пердруин от худших ужасов войны».

– Дядя тогда еще не утонул… Это случилось в другое время.

Эндри вздохнул и судорожно закашлял. Порто чувствовал через две кольчуги, как рвались воспаленные легкие его раненого друга.

– Все было в другое время, – восстановив дыхание, прошептал молодой человек.

Его голос был таким тихим, что Порто пришлось склониться вперед. Эндри больше не произнес ни слова. Вскоре его голова упала на грудь, и молодой человек задремал, убаюканный медленной поступью лошади.

Они продолжали двигаться по ухабистому тракту, который некогда был такой же большой и величественной дорогой, как Аллея Триумфа, ведущая к наббанскому дворцу Санцеллана Махистревиса. Порто мало знал о норнах и не мог судить о времени, когда этот путь пришел в негодность. Он вообще не слышал о том, чтобы северные фейри занимались чем-то серьезным: строили дороги или возводили города. По его мнению, они только и делали, что скрывались в заснеженных пустошах и планировали пакости для смертных людей. На миг, представив всю глубину его невежества и непостижимую обширность истории, Порто почувствовал приступ головокружения. Он посмотрел на ближайших всадников – риммеров и наемников с юга, таких же, как и он сам. Неужели они думали о том же? Судя по лицам, мысли всадников тоже были мрачными.

* * *

Изгримнур уже устал смотреть на гору. Однако его взгляд постоянно возвращался к ней. Казалось, пока они приближались к огромному темному конусу Пика Бурь, тот распухал и расширялся, закрывая горизонт и угрожая проткнуть вершиной низкое небо. Из трещин на склоне горы поднимались клочковатые шлейфы пара. Они сплетались вверху в сплошную облачную дымку, которую ветер раз за разом уносил куда-то вдаль, оставляя лишь несколько лоскутьев, обвивавших серые скалы.

Седые брови на лике горы не старили ее. Она возвышалась над небольшими холмами, как огромный тан в окружении коленопреклоненных хускарлов. Полосы снега, тянувшиеся вниз от белой шапки на вершине, лишь подчеркивали безмерность пространства, занятого черными скалами. Создавалось впечатление, что сама Природа, попытавшись ограничить эту гору, потерпела неудачу. Тем не менее Изгримнур и несколько тысяч его смертных воинов намеревались подчинить гору своей власти.

– Мы наивные олухи, – произнес Слудиг, ехавший прямо за его спиной.

Изгримнур обернулся и вопросительно посмотрел на него:

– Олухи? Почему?

– Ради Бога, мой лорд, посмотрите на гору. Это вам не башня и не обветшалая стена. Перед нами работа Создателя. Шедевр первых дней Творения. Она все еще дышит Его огнями. Как мы будем покорять ее?

Изгримнур огорчился тем, что сомнения Слудига были эхом его собственных мыслей. Нахмурившись, Изгримнур сказал:

– Если мы делаем богоугодное дело, нам не нужно бояться творения Бога. Потом, мой друг, мы не хотим покорять эту гору. Нам нужно лишь добраться до существ, прячущихся внутри нее. От норнов нас отделяют врата, созданные не Богом, а руками людей.

– Руками фейри, – мрачно поправил его Слудиг. – И их проклятой магией.

Изгримнур взглянул на женщину-ситху, которая ехала на белом коне неподалеку от них. Ее мягкие серые одежды трепетали на ветру. В отличие от других всадников, съежившихся в седлах от холода, с капюшонами, натянутыми до бровей в надежде защититься от летящего снега, она, казалось, абсолютно не беспокоилась о таких мелочах, как ветер и ненастная погода.

– Эй, леди Аямину! – крикнул Изгримнур. – Можно вас на пару слов?

Казалось, ситха никак не отреагировала на призыв, но ее конь ускорил шаг, и вскоре она оказалась между герцогом и Слудигом.

– Слушаю вас, – сказала она.

– Я хотел задать вам несколько вопросов о воротах.

Изгримнур знал о ее снисходительности к норнам, но Аямину еще ни разу не обманула его. Она была лучшим источником информации в тех вопросах, которые герцог не мог прояснить с помощью разведчиков.

– Они действительно такие крепкие, как говорят истории? Их защищают какие-то чары? Или норны используют для обороны ворот особые хитрости?

Губы ситхи изогнулись в снисходительной усмешке.

– Вы все равно не поймете технологии наших народов, герцог Изгримнур. Огромные створки ворот были сделаны в глубокой древности из бронзы и ведьминого дерева. При их создании использовались специальные инструменты, которые вы называете «чарами». Они являются частью ворот, и их не накладывают, словно слой побелки на стену глиняной хижины.

– То есть вы хотите сказать, мы не пробьем их, даже если починим нашего Медведя? Железный таран сминает бронзу любой толщины. Это ваше ведьмино дерево…

Он покачал головой.

– Я действительно не понимаю, как дерево, пусть даже магическое, может быть крепче кованого металла.

Аямину сделала быстрый жест рукой. Казалось, она схватила птицу в полете и затем отпустила ее, позволив лететь дальше.

– Все можно пробить. Ведьмино дерево тоже ломается. В последних битвах вы разбили несколько мечей хикеда’я, поэтому знаете, что их можно разрушить. Чем старше ведьмино дерево – чем ближе оно располагалось в Саду к своим корням – тем труднее его сломать. Ворота очень древние. Они стояли тут тысячи лет. Сможете ли вы пробить их одним железным тараном? Только Танец скажет.

– Танец?

Изгримнур увидел улыбку на лице Слудига. Его вассал презрительно относился к чарам и магии. Он считал глупым учитывать их при подготовке к сражению.

– Танец Времени, – ответила ситха, изобразив пальцами некий символ, который герцог не успел запомнить. – Танец-Того-Что-Должно-Произойти. Он действует на все, что окружает и наполняет нас. Иногда кажется, танец проходит по определенному плану, но, честно говоря, это не постоянный узор.

Изгримнур нахмурился.

– Другими словами, вы не знаете, сможем ли мы пробить ворота?

– Конечно, не знаю.

На этот раз ситха действительно улыбнулась.

– Хотя поток времени, похоже, сопутствует вам. Если врата и могут пасть, то именно в этот период. Однако многие факторы по-прежнему подлежат рассмотрению, и некоторые предпосылки должны быть испытаны танцем.

Прежде чем Изгримнур успел высказать мнение по поводу бесполезности ее ответов, Аямину указала на кольцо высоких полуразрушенных колонн, стоявших на краю древнего внешнего города.

– Посмотрите на то разрушенное здание без крыши, – произнесла она. – Когда-то это был великий Небесный Дворец. Так называлась обсерватория, где королевские церемониймейстеры наблюдали за звездами.

– Что случилось с Небесным Дворцом? Почему вы указали на него?

– Что случилось? Он пришел в запустение, как и вся Наккига-Какой-Она-Была. Пока численность свирепых смертных увеличивалась, хикида’ев становилось все меньше и меньше. Почувствовав нараставшую опасность, они переселились в город, расположенный в недрах горы. Я указала вам на развалины этого здания, потому что лучшего места для лагеря вам не найти. Вы же не хотите оказаться слишком близко к горе, пока не подготовитесь как следует к сражению?

– Конечно, не хочу. Нам сначала нужно произвести разведку местности.

– Тогда Небесный Дворец будет хорошим местом для лагеря. Там все еще сохранились помещения с уцелевшими крышами. Ваши люди и лошади найдут защиту от холодного ветра. Это далеко от Пика Бурь и шпионских глаз.

– Ваш полуразрушенный дворец больше похож на западню, чем на укрытие, – проворчал Изгримнур. – Будь я Белым лисом, то устроил бы там засаду.

– Не думаю, что вам нужно бояться засады. У ваших врагов осталось мало воинов. Хикеда’я не будут сражаться с вами, пока вы пересекаете эти земли, потому что их первостепенным объектом обороны является сама гора. Королева Утук’ку находится в глубоком сне. Его недаром называют «опасным сновидением». Хикеда’я никогда еще не были так слабы, как в данный момент. Вы вряд ли поймете меня, Изгримнур, но когда вы станете лагерем в Небесном Дворце, ваша армия попадет под защиту древнего духа обсерватории. Это дух мира и гармонии. Вот почему его обитель была местом для размышлений о таинствах Небесного танца. Ваша армия будет там в безопасности. Настоящая опасность впереди – у подножия горы. У ворот Наккиги.

Изгримнур перевел взгляд с женщины-ситхи на Слудига, а затем на внушительное скопление гигантских плит и камней, все еще сохранявшее смутные очертания древних стен, строений и арок, ныне почти полностью разрушенных. Летние дни в этих северных пределах были холодными и очень длинными. Всадники и пехотинцы проводили в пути больше времени, чем при обычных условиях, – их дни переходов растягивались на час или два.

– Ладно, я принимаю ваш совет, – наконец сказал герцог. – Слудиг, скачи к ярлу Вигри и скажи ему, что мы устраиваем лагерь в том месте. В Небесном Дворце, как назвала его леди.

Слудиг, прожевав невысказанные слова, бросил на Изгримнура мрачный вгляд, который можно было бы принять за полное неподчинение. Ему не нравилась магия, и он имел хорошие причины, чтобы презирать или бояться ее. Изгримнур ждал от Слудига каких-то возражений, но тот только кивнул и помчался на поиски Вигри.

Герцог повернулся к огромному конусу Пика Бурь. Тот походил на наконечник копья, торчащий из скалистой земли и нацеленный в небо. В этой горе ощущалась молчаливая угроза, которую нельзя было игнорировать, как бы сильно ему ни хотелось вернуться в любимые и знакомые края.

«Какое одинокое место, – подумал герцог. – Мы пришли в унылый замороженный ад».

* * *

– Муж, вернись в постель, – сказала Кхимабу. – Колокол еще не звучал.

Она была права: огромный каменный колокол в Храме Мучеников еще не пробил первый утренний час, хотя Вийеки давно уже не спал. В его голове жужжал рой беспокойных мыслей.

– Я должен идти, жена. Мне нужно быть на заседании Военного совета.

Когда муж зажег тонкую свечу, Кхимабу прикрыла глаза изящной ладонью.

– Муж, ты же не член Военного совета. Зачем тебе туда идти? Ты оставляешь меня ради того, чтобы стоять снаружи у ворот дворца в ожидании каких-то новостей? Вместе с рабами и людьми из народа? Скажи, Яарик объявил тебя своим преемником?

– Об этом рано говорить. Я только знаю, что он велел мне прийти на Военный совет.

Кхимабу села, отбросив покрывало в сторону. На мгновение – а так бывало всегда – красота жены ошеломила Вийеки. Он восхищался ее изумительным телом и идеальным узким лицом. Пока он смотрел на Кхимабу, его рот пересох от нахлынувших чувств. Просто удивительно, что она – представительница прославленного клана Даеса – согласилась стать его женой.

– Тебя не было несколько месяцев. Почему же ты так быстро начинаешь проявлять ко мне безразличие?

Жена опустила на пол длинные ноги и встала, не стыдясь своей наготы, словно прекрасное лесное существо! Глядя на нее – не отрывая взгляда, пока Кхимабу одевалась, – Вийеки метался между двумя противоположными настроениями. Он до сих пор не мог поверить, что этот безупречный росток одного из древних кланов Наккиги теперь принадлежал ему. Впрочем, как обычно, вслед за этим удивлением возникал изводящий вопрос: почему ее родители и члены клана назначили его получателем столь щедрого дара. Конечно, некоторые знатные люди, не считая верховного магистра Яарика, видели в нем большой потенциал. Однако до своего последнего продвижения по службе Вийеки долго работал на благо ордена в неблагодарной второсортной безвестности.

– Жена, – сказал он и нерешительно замолчал.

Кхимабу повернулась и увидела, что Вийеки любуется ее телом.

– Возможно, сейчас ты думаешь о чем-то другом, кроме чести, оказанной тебе стариком? – с улыбкой спросила она. – Может, ты тоже считаешь, что этот день хорош для зачатия нашего наследника?

Утренний наряд жены еще не был закреплен лентами и поясом. Поведя плечами, Кхимабу позволила ему упасть на пол, открывая фигуру, будто выточенную из слоновой кости.

– Надеюсь, я буду желанной…

– Жена, сейчас не до утех. Давай не будем думать о наследнике. Во всяком случае, не этим утром.

Вийеки был удивлен своим отношением к ней: его совсем не тянуло к жене; он не желал ее, хотя мог бы чувствовать себя триуфатором.

– Меня пригласили на Военный совет. Нас осаждает армия смертных. Я не могу позволить моим личным эгоистическим делам отвлекать меня от содействия верховному магистру Яарику. Там будут главы всех орденов. Как я могу оказаться последней персоной, входящей в зал совета?

Кхимабу ответила ему холодным взглядом, которого Вийеки всегда боялся. Злость вскипела в ней, как внезапная буря у самого пика горы.

– Ну, да! Как ты можешь? У тебя же поручение от магистра! Но только не думай, что и у других не найдется важных дел! Нужно торопиться жить. Ты сам сказал, это война!

Она смотрела на него, словно он был не ее супругом, а только слугой низкого сословия.

– Мне приходится поддерживать наш дом, который ты так редко посещаешь. Я кормлю нашу прислугу и нахожу жилье для рабов, чьи дома находились вблизи ворот. Они теперь опечатаны по приказу твоего магистра.

– Это для того, чтобы нам было лучше обороняться, – ответил Вийеки, стараясь проявлять спокойствие, которого он не чувствовал.

Внезапный гнев жены всегда настигал его врасплох и оставлял беззащитным.

– Что еще можно было предпринять? Мы ведем войну, и именно там враг будет атаковать наш город.

– Конечно, муж. Я лишь сожалею, что твой любимый мастер не позволяет тебе отпраздновать возвращение домой, а ведь я и слуги соскучились по мужу и хозяину. Где же объявление о твоем давно заслуженном продвижении по службе?

– Кхимабу, это не так…

– Я понимаю.

Она отвернулась от него, уходя от неприятного разговора.

– Твоя жена может подождать. Зачатие наследника тоже не является важным для тебя. Ты еще хочешь наследника, Вийеки сей-Эндуя? Или страх перед смертными у нашего порога изменил твои планы?

– Не говори глупостей! – крикнул Вийеки, но, увидев выражение лица Кхимабу, смягчил тон: – Ты же знаешь, я хочу ребенка. Если Сад пожелает, а судьба позволит это, то да, моя жена, мы сделаем все, чтобы зачать наследника.

Хотя после многих Великих лет бесплодия он уже сомневался, что они добьются успеха – с войной у порога или без нее.

– Тогда иди на совет, – сказала она, словно речь шла о чем-то менее важном, чем ласки в постели. – Я займусь делами и подумаю о том, как лучше сообщить нашим слугам и моей родне о твоем повышении.

– Кхимабу, не говори им пока ни слова! Мой наставник еще не информировал церемониймейстеров! Он может передумать.

– Ты считаешь старого Яарика настолько глупым?

Даже в уединении их спальных покоев слова Кхимабу обеспокоили Вийеки.

– Нет, конечно, он не глуп.

– Тогда не передумает. Он должен дать моему мужу все, что тот давно заслужил. Если мой муж помнит, что важно для нашей семейной жизни, то я тоже буду помнить об этом.

Кхимабу перестала хмуриться и придвинулась к нему, остановившись в полушаге. Взяв ладонь Вийеки, она положила ее на свою грудь, прикрытую только тонкой тканью утреннего наряда. Он мог чувствовать удары ее сердца – ровные и медленные.

– Я тоже пока буду помнить об этом.

* * *

Колокол Храма Мучеников снова ударил, отмечая средний утренний час. Этот низкий звук всегда напоминал Вийеки стук захлопнувшейся тяжелой двери. Пришло время для начала заседания.

Он редко посещал Зал советов и был удивлен, каким пустым выглядело это огромное помещение с колоннами. Осмотрев архаический стол из ведьминого дерева и его орнаментальную вазу с аранжировкой из камней и живых растений, символизирующих Сад, который породил их расу, Вийеки заметил, что многие ордены не прислали на Совет своих лидеров и представителей. Он не увидел Люк’кая, верховного собирателя из Ордена Урожая, и главу могущественного Ордена Эхо.

Во главе стола сидел Зунияб, глава церемониймейстеров. Рядом с ним располагались старшие помощники из благородных семейств. Без Зунияба это заседание не было бы королевским Военным советом, потому что он считался главным авторитетом по традициям и основополагающим принципам их народа.

Лорд Ахенаби отсутствовал, но его место занимал старший помощник Джиккио, чьи слепые белые глаза воплощали в себе тайное знание, связанное с Орденом Песни. Его сопровождало несколько певчих. Джиккио сообщил Зуниябу, что лорд Песни был очень занят, заботясь о спящей королеве Утук’ку.

Орден Жертв был представлен генералом Суно’ку и новым верховным маршалом Мюяром, заменившим покойного Экисуно. Широколицый строгий Мюяр приходился Суно’ку дальним кузеном. Несмотря на славу и растущую популярность генерала среди младших каст Наккиги, он являлся ее командиром.

Когда верховный церемониймейстер предложил начать заседание, мастер Яарик развел пальцы в стороны в жесте вежливого вопроса.

– Что случилось с главами орденов Урожая, Вызывателей и Эхо? – спросил он. – Я не вижу их. Им нечем помочь нашему Совету?

– Мы решили провести заседание малым составом, – так, чтобы можно было говорить открыто, как только можно, – ответила Суно’ку, прежде чем Зунияб или ее командир успели открыть рты.

Вийеки заметил, что маршал Мюяр выглядел немного смущенным, когда он заговорил:

– Генерал Суно’ку права. Нам нужны представители только тех орденов, которые будут напрямую задействованы в решении насущных проблем. Самой главной проблемой сегодняшнего дня являются смертные, которые уже сейчас готовятся к атаке на наш город.

– Тогда позвольте начать с самой важной темы, – произнес Зунияб. – Магистр Яарик, что вы можете рассказать о подготовительных действиях вашего ордена?

Яарик выдержал небольшую паузу, сверяясь с лежащей перед ним связкой информативных бирок.

– Прошу прощения. В моем возрасте уже трудно помнить все детали намеченных планов. Вот почему я привел с собой старшего помощника Вийеки. Думаю, вы знаете его.

Собравшиеся члены Совета кивнули головами. Певчий Джиккио со слепой улыбкой повернулся в направлении Вийеки.

– Мы не встречались, но я слышал ваше имя. Добро пожаловать на наше заседание, старший помощник.

Вийеки сделал ритуальный жест благодарности, хотя он чувствовал себя так, словно его поприветствовала змея, которая еще недостаточно согрелась, чтобы укусить, но уже размышляла над этим.

Формальности закончились. Магистр Яарик перешел к подробному описанию различных работ, которыми занимался Орден Каменщиков. Речь шла об укреплении оборонительных позиций по периметру ворот, о создании мест для лучников над входом в город, об очищении старых туннелей, которые вышли из употребления, но могли пригодиться в грядущие дни. Кроме прочего, прозвучали дюжины других подобных задач. Вийеки помог магистру раз или два. Однако он сомневался, что старый мастер действительно мог что-то забыть. Просто на публичных встречах Яарик старался выглядеть более рассеянным и забывчивым человеком, чем был на самом деле.

– Как наши храбрые Жертвы? – спросил Зунияб, когда Яарик закончил. – Как вы готовитесь к сражению, маршал?

Мюяр сделал знак, что понял и принял вопрос. Верховный церемониймейстер обладал такой же властью, как и лидер любого другого ордена, и он определенно не шел ни в какое сравнение с Ахенаби, но, будучи хранителем традиции, придавал таким собраниям торжественную и значимую форму.

– В полном соответствии с нашими планами и ожиданиями.

Мюяр кратко взглянул на свиток, который развернул на столешнице.

– Как вы знаете, мы понесли на юге ужасные потери. Сейчас в Наккиге находится примерно полтысячи обученных Жертв. Даже если другие уцелевшие воины попытаются вернуться в город, они вряд ли смогут пройти через осадное кольцо смертных. Мы отчаянно уступаем им в численности.

Момент тишины, который последовал за этими словами, не продлился долго.

– Грозящая нам опасность велика, но мы не можем жить только нынешней борьбой, – произнесла Суно’ку. – Нам нужно думать и о будущем.

Хотя она говорила негромко, сильные и ясные тона ее голоса быстро отвлекли внимание собравшихся людей от маршала. Казалось, он внезапно исчез.

– Что вы хотите сказать, генерал? – поинтересовался Джиккио.

Руки слепого певчего были сложены перед ним на столе. Его слепые глаза смотрели на открытые ладони, словно он находился в глубокой медитации, но нельзя было игнорировать резкость голоса певчего.

– Если мы не добьемся успеха в настоящем, будущего у нас не будет. Или я слишком пессимистичен?

– Мне хотелось бы согласиться с вами, лорд Джиккио, – ответила Суно’ку. – Однако о проблемах завтрашнего дня не следует забывать даже в гуще сегодняшних ужасов.

– Тогда просветите нас, пожалуйста, – вмешался Яарик.

Любой, кто не знал магистра, посчитал бы его выпад грубым, но Вийеки уловил в словах мастера скрытые нотки озорства. Окруженный такими почтенными и могущественными представителями знати, Вийеки даже не надеялся понять, какие глубокие течения бурлили здесь. Он с восхищением следил за тем, как Суно’ку без колебаний преодолевала опасные воды.

– Да, я вам все расскажу, – ответила она. – Пусть только сначала мой командир Мюяр закончит отчет о подготовке наших отрядов.

Суно’ку повернулась к нему:

– Верховный маршал?

Суно’ку, несмотря на юность и ранг, фактически отдавала приказ начальнику – старшему члену ее клана. Однако вместо холодного негодования, которое ожидал увидеть Вийеки, маршал лишь кивнул и затем спокойно описал, каким образом его малочисленные отряды намеревались перекрыть максимально возможное количество опасных мест. Маршал отвечал на вопросы других участников Совета с леденящей честностью – как будто уже не желал тратить силы на притворные увещевания. Он точно знал, что их положение было не просто сложным, но абсолютно безнадежным.

Завершив отчет, маршал Мюяр обратился к Джиккио и Яарику с вопросом:

– Лорды, меня беспокоит состояние ворот. Как долго они могут выстоять под ударами тарана?

Джиккио расцепил пальцы и изобразил сложный знак, смысл которого Вийеки не понял. Певчие имели свой собственный язык жестов, сохраняемый в тайне от других орденов.

– Ворота, как и другие важные элементы обороны, всегда защищались волей королевы. Когда она окрепнет, нашему народу будет гарантирована полная безопасность. Здоровья и долгой жизни Матери Всего!

Остальные покорно повторили его последнюю фразу.

– В этом и заключается наша главная проблема, – мягким голосом произнес Джиккио.

Он выглядел милым старым человеком, чьи манеры и внешний вид никак не вязались с теми темными историями, которые Вийеки слышал о нем – о ритуалах, проводимых за закрытыми дверьми его древнего особняка, и об ужасных судьбах некоторых из соперников Джиккио. Конечно, это были только слухи, но Вийеки не сомневался в их правдивости. Только существо несокрушимой воли и великой силы могло подняться так высоко в Ордене Песни.

– Как вы знаете, – продолжил Джиккио, – после поражения в Асу’а королева погрузилась в глубокий сон. Может пройти много времени, прежде чем она проснется. Мы, сидящие за этим столом, не являемся детьми или рабами, чтобы довольствоваться успокоительными сказками. Поэтому давайте говорить начистоту. Наш разгром на юге был ужасным. Это причинило королеве большие страдания. Мой мастер Ахенаби говорит, что она когда-нибудь вернется к нам, но даже он в своей благоговейной мудрости не может сказать, когда произойдет пробуждение королевы. Все мы сомневаемся, что это событие случится скоро. Поэтому ворота города слабы. Да, они укреплены ведьминым деревом и закалены могущественными песнями. Однако без воли королевы ворота остаются только вещью: могучей и прочной, но тем не менее вещью. Любая вещь может быть сломана.

Закончив речь, он снова сплел пальцы и повернул незрячие глаза к потолку, словно размышлял о чем-то более высоком и находившемся за пределами их великой горы.

– Я могу только повторить слова лорда Джиккио, – произнес магистр Яарик. – Мои Каменщики делают все, чтобы усилить оборону города, но наши ресурсы и время ограниченны.

Меланхолическая тишина воцарилась в Зале Совета.

– Так что вы хотели обсудить, генерал? – спросил Зунияб. – Мы готовы выслушать вашу идею. Пусть Сад одобрит ее и принесет нам надежду.

– Я не предлагаю вам надежду, которая часто бывает уклончивой и ненадежной подругой, – ответила Суно’ку. – Мой замысел реален и прост. На тот случай, если ворота будут разрушены, мы должны вооружить каждого жителя нашего города – людей из высших и низших каст. Потому что, если смертные войдут в Наккигу, одних Жертв для обороны будет недостаточно.

Несколько членов Совета заговорили одновременно, но верховный церемониймейстер настойчивым жестом призвал их к тишине.

– Вооружить наших рабов? – спросил Зунияб.

Было видно, что его легендарное спокойствие уже на пределе.

– Вы действительно предлагаете нам вооружить людей из низших каст? Какой в этом смысл, генерал? Если Жертвы падут, дома знати останутся без защиты. Возможно, нам действительно удастся выбить смертных из города, но что мы получим взамен? Беспорядочную вооруженную толпу рабов, которая в конце концов даст выход глупой ярости!

– Возможно, позже нам придется учреждать новый порядок, – согласилась Суно’ку, – но это лучше, чем позволить смертным захватить Наккигу. Ворвавшись в город, они начнут убивать, насиловать и порабощать наш народ.

У многих членов совета появились вопросы. Некоторые их замечания напоминали обвинения. Спор быстро начал накаляться. Внезапно выяснилось, что маршал Мюяр, хотя и не был полностью за высказанное предложение, но все же одобрял идею младшей родственницы.

– Если мы вооружим людей низших каст, они будут сражаться против смертных вместе с Жертвами, – сказал он. – Ими будут командовать обученные воины нашего ордена. Нам лишь нужно будет поддерживать дисциплину в их рядах. Как верно заметила генерал Суно’ку, наши отряды малочисленны. Если ворота падут, мы не сможем сопротивляться нашествию смертных.

Зунияб развел руками в стороны, демонстрируя разочарование.

– Мне не нравится это признание нашей слабости. Как и лорд Джиккио, я вижу неминуемые беды, исходящие от такого предложения.

– Мы живем в беспрецедентные времена, – ответила Суно’ку. – Если вы закончили выражать свой гнев относительно моего плана, я скажу вам нечто большее: нам нужно думать не только о сегодняшнем дне, но и о будущем.

Яарик, молчавший во время предыдущего спора, снова заулыбался.

– Генерал, вы раскрасили наш день интересными идеями. Пожалуйста, не останавливайтесь.

Какое-то время она пристально смотрела на Яарика, словно пыталась решить, на какой стороне в пантеоне врагов и союзников, собравшихся вокруг стола из ведьминого дерева, находился магистр Ордена Каменщиков.

– Отлично. Я хочу обсудить с вами вопрос, который был спорным и в прошлую эпоху – когда несколько Великих лет назад наша королева послала благородных воинов Сутекхи и Омму на помощь Инелуки – королю Асу’а. Я хочу поднять важную тему о размножении нашего вида с помощью смертных.

Слова Суно’ку породили абсолютную тишину. Даже Мюяр выглядел пристыженным, хотя он по-прежнему не противоречил ей. Вийеки мог только догадываться о том, какие странные переговоры между маршалом и ее родственницей предшествовали этому совету.

– Неужели я понял вас правильно? – возмутился Зунияб. – Ушам своим не верю! Вы хотите спариваться со смертными? Родниться с ними? Какое богохульство…

– Прошу вас, верховный церемониймейстер, не путайте острую потребность с богохульством.

Суно’ку явно направляла Совет к теме, которую она планировала озвучить с самого начала. Вийеки с изумлением наблюдал, как она силой воли взяла под контроль все собрание. Как странно было видеть, что такое чудесное создание появилось именно в годы войны, словно время хаоса действительно служило литейным цехом для порождения людей с необычными качествами.

– Как я уже говорила, данная идея была высказана раньше – в дни предыдущего верховного церемониймейстера Хикхи.

– И ее незамедлительно отвергли! – вскричал Зунияб. – Сама королева сказала, что такого не было и никогда не будет.

– Конечно, наша королева всегда права, – ответила Суно’ку. – Если бы она проснулась сейчас, то увидела бы, что плохая ситуация с рождаемостью стала просто кошмарной. Подумайте, мои лорды, подумайте. Наша численность сократилась до крайности. Когда-то в далеком прошлом мы начали использовать смертных для того, чтобы они надзирали за другими рабами. В свою очередь, хикеда’я низших каст присматривали за этими людьми, создавая, таким образом, автономную систему управления. Нам, благородным, некогда было заниматься этими вопросами, потому что мы остаемся малочисленной группой, и наши дети рождаются очень редко. Однако смертные, внутри и снаружи горы, размножаются неимоверно быстро. Если нам не удастся изменить отношения к росту популяции, мы скоро вымрем. Нас уничтожат либо северяне, штурмующие городские ворота, либо смертные рабы, устраивающие бунты в Наккиге. Все мы – наши мужья и жены, дети и представители родовых кланов – умрем или в своих постелях, или на позорных столбах, выставленные напоказ, как проигравшие неудачники, после чего их разорвет на куски мятежная толпа.

Она склонилась вперед, и ее голос стал более тихим и менее требовательным:

– Подумайте о том, что я сказала. В городе осталось только пятьсот окровавленных и опаленных смертью Жертв. Сколько из них уцелеет после осады – даже в том случае, если мы выживем? Половина от этого числа? Или еще меньше? Мои лорды, мы кормим здесь в Наккиге, около десяти тысяч крестьян и смертных рабов. После двух кровавых и проигранных войн нас, членов правящих орденов, уже можно пересчитывать по пальцам. Если бы наши рабы не боялись смертных у подножия горы, мы – городская знать – оказались бы в ужасной опасности.

Вновь наступила тишина, хотя Вийеки чувствовал, что атмосфера заседания стала наэлектризованной, как воздух перед бурей. Прежде чем Зунияб или кто-то из присутствовавших успел перевести разговор в череду смертельных оскорблений, магистр Яарик начал насвистывать старую песню из тумет’аи, называвшуюся «Музыкант и солдат». Другие участники Совета, настолько же изумленные, как и Вийеки, повернулись к нему. Вместо объяснения Яарик закончил припев и с улыбкой сказал:

– Мне любопытно, генерал Суно’ку, как мы будем регулировать такие случки. Неужели знати из благородных семейств придется спускаться на улицы первого яруса и спариваться там с людьми из низших каст? Или будут какие-то ярмарки с аукционами и играми чести, чтобы члены наших кланов могли выбирать для себя менее отвратительных рабов?

Суно’ку почти не удалось скрыть раздражение.

– Прошу вас, верховный магистр, не принуждайте меня к излишней откровенности. Мы с вами прекрасно знаем, что многие благородные мужчины и женщины уже давно используют смертных в качестве любовников. Иногда от таких союзов рождаются дети. Вы отрицаете этот факт или считаете его отвратительным?

Яарик снова улыбнулся:

– Для меня уже ничто не является отвратительным. Разве что только смерть, генерал. Впрочем, с недавних пор и она начинает выглядеть более знакомой и доброй, но дети рабов всегда оставались рабами. Вы измените этот порядок?

Суно’ку покачала головой:

– Какими бы необычными и беспрецедентными ни показались вам мои слова, я предлагаю взять таких детей в семьи благородных родителей. Да, несмотря на их смешанную кровь! Они будут расти быстрее, чем наши дети, – гораздо быстрее, насколько мы знаем по наблюдениям ученых. Именно так смертные распространяются по землям, которые некогда принадлежали нам. Если полукровки будут воспитываться благородными кастами и обучаться в наших орденах, из них получатся такие же лояльные подданные королевы, как и остальные хикеда’я.

– Вы заявили, что я перепутал богохульство с острой потребностью, – прервал ее верховный церемониймейстер Зунияб.

В его голосе было больше удивления, чем гнева.

– Я думаю, именно вы запутались, генерал. Как могут полукровки иметь возвышенные чувства настоящих хикеда’ев?

Суно’ку пожала плечами, продемонстрировав весьма вульгарный жест для человека ее ранга и касты.

– Мы подвергнем их способности проверке. Как и все вступающие в орден кандидаты, они будут входить в Короб Джедада. Ничто не говорит, что мы должны принимать их всех в свои ряды. Фактически, чем труднее им придется добиваться того, что получают истиннорожденные, тем больше они будут ценить награду за заслуги. Мы дадим королеве тысячи новых Жертв.

– Уважаемый Джиккио, что вы думаете об этой безумной идее? – сердито спросил Зунияб. – Я не нахожу слов от возмущения. Как отнесется к такому предложению лорд Ахенаби?

Джиккио выдержал долгую паузу, прежде чем заговорить:

– Мне неизвестны помыслы моего мастера. Он утонченный ценитель доступных нам узоров времени. Возможно, у древа этого плана найдутся достойные ветви, которые мне пока неведомы. Хотя в целом я согласен с вами, Зунияб. В настоящий момент мне бы не хотелось принимать участие в данной дискуссии, но когда мой мастер примет решение, я ознакомлю вас с его мыслями.

Суно’ку, сидевшая напротив, сделала жест «терпеливого согласия». Все члены Совета, включая Вийеки, понимали, что даже если Орден Жертв и все другие лидеры одобрят предложение генерала, такая линия поведения не будет принята без одобрения лорда Песни.

– У меня остался последний вопрос, – сказал Яарик. – Маршал Мюяр, если мы согласимся на такие рискованные и беспрецедентные перемены, нам придется решать сотни новых задач. Например, что мы будем делать с таким количеством полукровок? Если мы будем порождать их с такой же быстротой, как плодятся смертные, настанет время, когда наша священная гора не сможет укрывать нас от внешнего мира.

Мюяр развел руки в стороны. Казалось, он весьма неохотно принимал позицию родственницы.

– Возможно, это время и придет. Было бы прекрасно возродить былую мощь нашего ордена.

– Уважаемый магистр Яарик, похоже, вы забыли кое о чем, – добавила Суно’ку. – С пополнением Жертв и усилением других орденов мы можем снова повернуть наши сердца к желанной мечте – захватить земли, которые у нас украли смертные. Тогда у нас появится столько места для полукровок, сколько будет нужно.

– Еще одна война? – тихо спросил Яарик.

– Да, – ответила Суно’ку. – До окончательного уничтожения наших врагов!

На миг Вийеки почувствовал тот твердый камень, из которого она была сделана, – ту непреклонную решимость, порожденную ее воспитанием и благородством древней крови.

– Мы не можем делить эту страну с жестокими варварами, – продолжила она. – Я уверена, в данном вопросе со мной все согласны. Со временем одна из рас должна погибнуть. Оставаясь верной клятве, которую Жертвы дают королеве, я обещаю вам, что это будут смертные.

* * *

Его отец, умерший девять лет назад, был плотником. Большую часть детства Порто провел в районе Скал, где он целыми днями поднимался и спускался по лестницам, носил инструменты и придерживал доски в нужных местах. Вот почему он добровольно вступил в отряд армейских плотников, которым поручили подготовить новое тело для головы великого Медведя.

Железная насадка тарана была огромной. К счастью, разведчики Изгримнура нашли в дальнем конце заброшенного города древнюю рощу реликтовых деревьев. Некоторые стволы достигали невероятной длины. Начальник плотников – тихий, но вспыльчивый мужчина по имени Бреньяр – выбрал пятнистую березу свыше шестидесяти локтей в высоту. Она вполне подходила для древка боевого тарана. Древесина было очень крепкой, но Порто и дюжина других умельцев с топорами срубили березу меньше чем за день. Пока они отсекали ветви, другие солдаты валили небольшие деревья, из которых изготавливали остальные детали стенобитного устройства.

Порто нравилась работа, но на самом деле он напросился в плотники по другой причине. Ему хотелось отдохнуть от Эндри – хотя бы на какое-то время. После того как их армия разместилась у подножия горы, Порто большую часть каждого дня проводил с раненым другом – ухаживал за ним, очищал от гноя его рану, поил и кормил, держал в тепле. Еще Порто слушал его жалобы, слушал и слушал, потому что, несмотря на слабость, Эндри почти не переставал говорить. Половину времени его не было слышно. Друг что-то шептал и печально вздыхал, но затем наступали периоды, когда Эндри выл от боли и умолял свою мать забрать его домой. После нескольких дней такого безумия Порто понял, что это скоро доведет его до бешенства.

Теперь он помогал дровосекам и плотникам. Прежде чем пойти на работу, Порто накормил Эндри скудным утренним пайком, добавив к мясному отвару несколько крохотных картошин и горстку грибов, которые он собрал в реликтовой роще. Его радовало, что пища задерживалась в желудке молодого парня. Это давало Порто какую-то надежду. Зная, что тяжелая работа согреет его, он укутал Эндри в свой плащ и пообещал приятелю добыть что-то получше для их кухонного горшка. Однако вечером Порто настолько устал, что уже не смог гоняться за кроликами и белками. Он обменял у одного из лесорубов небольшой кусок солонины, отдав за него горсть картофелин. Конечно, это усложняло приготовление ужина. Требовалось много времени, чтобы сушеное мясо размягчилось и напитало соками похлебку. Что еще, кроме времени, имел Порто в этой холодной и серой пустоши на самом краю земли?

Эндри спал, когда Порто вернулся в лагерь. Он не стал будить товарища. Подбросив дров в костер, Порто поставил на огонь мятый котелок и начал кипятить талую воду. Здесь это тоже занимало больше времени, чем дома. Он специально выбрал место подальше от остальных костров – не хотел, чтобы бред и стоны Эндри мешали спать другим солдатам. В поисках приправ для похлебки Порто осмотрел небольшую поляну и наткнулся на растения, похожие на перья лука. Осторожно попробовав эту поросль и, к своему восторгу, найдя ее вкусной, он нащипал большой пучок растений и вернулся к костру. Вода в котелке только начинала кипеть.

– Я приготовлю замечательный суп, – сказал он, устраиваясь у костра. – Эндри, ты уже проснулся? Такую вкуснятину ты не отведаешь даже в шатре герцога Изгримнура.

Эндри ничего не ответил, поэтому Порто подошел к нему и мягко потрепал за плечо.

– Просыпайся, парень. Если ты не встанешь, то пропустишь настоящий пир.

Что-то показалось ему неправильным: словно кто-то подменил Эндри на твердого деревянного истукана. Он быстро перевернул юношу на спину. Лицо Эндри обмякло. Открытые глаза уже покрылись пленкой. Друг не выглядел умиротворенным, но и не казался испуганным и больным. Хотя бы это приносило небольшое утешение. Эндри умер несколько часов назад.

Вода напрасно кипела в котелке. Забыв о еде, Порто грузно опустился на колени рядом с телом друга. Он плакал, и холодный ветер обжигал его мокрые щеки.

* * *

Порто не хотелось хоронить Эндри в прямой видимости устрашающей горы, поэтому он оттащил тело в реликтовую рощу. Там, в подлеске, среди вечнозеленых молодых деревьев находилась небольшая поляна. Пока долгие северные сумерки приближались к полуночи, он рубил топором твердую землю и выгребал промерзший грунт руками. Ему удалось сделать достаточно глубокую канаву, чтобы уберечь труп Эндри от падальщиков. Порто неохотно забрал свой плащ, чувствуя себя бессовестным грабителем, поэтому он сделал ложе из сосновых веток и, нарубив еще ветвей, накрыл ими тело товарища. Поначалу он хотел взять спортивный шарф Эндри и вернуть его матери погибшего друга, однако в конце концов не стал этого делать. Эндри никогда не снимал свой шарф и гордился им, как символом портовой команды. Воспоминания о Гавани всегда грели его душу и сердце. Теперь же, будучи погребенным в холодной и блеклой стране, без надгробного камня, он, по крайней мере, мог войти в следующую жизнь с предметом его гордости, напоминавшим о доме.

Становилось все темнее. Звезды, словно робкие дети, появлялись на небе и, мигая, наблюдали за ним. Уложив друга в могилу и накрыв его ароматными сосновыми ветками, Порто аккуратно засыпал их землей. Затем навалил наверх тяжелые камни, которые должны были защитить это место упокоения от зверей. Где-то неподалеку солдаты герцога устраивали стоянку на ночь. Их тихие беседы оставались за пределами слуха Порто, но голоса журчали, как река. Он отстраненно подумал о том, как много его соратников будут погребены в земле под этими холодными небесами, прежде чем война с норнами закончится. Наконец, когда ночь опустилась на север, Порто встал на колени рядом с могильным холмиком и произнес те несколько молитв, которые он помнил.

* * *

«И тогда началась осада Наккиги.

Тысячи смертных роились на равнине у подножия горы, устроив лагерь в разрушенных домах наших предков. Их, словно змей, манили древние стены. Собираясь атаковать городские врата, они привезли с собой огромный таран и другие стенобитные машины. Сначала Жертвы и другие ордены пребывали в замешательстве. Но затем маршал Мюяр из клана Ийора и его младшая кузина, генерал Суно’ку, собрали оставшихся Жертв и начали тренировать хикеда’я – мужчин и женщин, старых и малых, – подготавливая их к защите Наккиги.

Другие ордены тоже не тратили время впустую. Многие примеры невоспетого героизма были показаны Каменщиками лорда Яарика, укреплявшими уязвимые места в обороне города. Сборщики урожая под руководством леди Люк’кая неутомимо работали в глубинных садах горы, запасая провиант для людей, пострадавших от долгой войны и ее тяжелых испытаний. Церемониймейстеры и Дети Эха связали все ордены одной общей великой идеей. Наряду с этими мерами Ахенаби, лорд Песни, планировал нанести мощнейший удар по армии смертных. Его орден намеревался ослабить сердца врагов и превратить вкус ожидаемой победы в горечь пепла в их ртах.

Сначала наши люди сражались с захватчиками, атакуя их сверху из амбразур у ворот, а также в древних туннелях и шахтах, вырубленных Каменщиками прошлых времен. Хикеда’я поднимались на склоны горы по тайным ходам, которые долго оставались заброшенными, но ныне были снова очищенными. Из скрытых мест умелые лучники из Ордена Жертв сеяли смерть среди северян, убивая их в куда больших количествах, чем сами теряли.

Каменщики Яарика совместно с мастерами певчих и инженерами-чародеями создали машины, которые бросали шары огня и пылающие стрелы с каменных карнизов над воротами. Поначалу эти новые механизмы очень хорошо показали себя в бою и убили сотни нападавших воинов. Три раза северяне пытались подвести к городским воротам свой огромный таран, и трижды они были отброшены прочь. Пламя прожигало защитные перекрытия над их стенобитным устройством, уничтожало команду обслуживания или наносило врагам ужасные ожоги.

Однако северяне не желали упускать шанс на победу. Они люто хотели уничтожить хикеда’я. Поэтому герцог Изгримнур выбрал лучших скалолазов из своих воинов и приказал им расправиться с защитниками горы. Ужасные стычки проходили на крутых горных тропах, в самых темных расщелинах и даже в паровых шахтах, которые тянулись из пламенного сердца Наккиги. И хотя наши Жертвы сражались отважно, они неимоверно уступали в численности смертным. Северяне же тратили жизни людей, как дешевые монеты. В конце концов им удалось подвести свою огромную машину к воротам Наккиги. Они довольно быстро нашли почти все наши туннели вдоль склона горы, и там состоялось множество решительных схваток – везде, где тайные проходы из пещер горы вели наружу. Когда секретные маршруты раскрывались смертными, королевские Каменщики тут же производили там обвалы, иногда даже отрезая путь защитникам, еще сражавшимся на горных склонах. Делалось все, чтобы северяне не могли пройти в Наккигу. В свою очередь, смертные тоже засыпали камнями найденные туннели, не позволяя нам использовать их вновь. Постепенно они разрушили бóльшую часть оставшихся путей, по которым Жертвы поднимались на склоны. Мы уже не могли изводить смертных внезапными и точными выстрелами. Туннели, ведущие наружу, были перекрыты, и битва далее ведась около ворот.

Переделанный таран накрыли широкой крышей, обитой пластинами из черного железа. Ни стрелы, ни копья уже не достигали обслуживающей команды. Телом тарана стал ствол огромной березы – самой старой из тех, что росли в Священной роще древнего города. Эта роща некогда считалась нашим Садом на скудной неплодовитой земле у горы. Ее тысячелетиями освящали кровью предателей и непокорных рабов в начале каждого Великого года. Затем, когда в глубинах горы был обнаружен Колодец вечности, необходимость в этом отпала.

Сами ворота Наккиги были возведены до эпохи Разделения – еще до того, как королева впервые вошла и завладела городом. Будучи наполнены старыми песнями, они сохранили свою прочность до наших дней. Даже могучий таран смертных, с железной головой в форме свирепого медведя, не мог разрушить их, но северяне уже почувствовали запах хикедайской крови. Они упорно добивались своей цели.

Час за часом, день за днем таран бил по створкам ворот, укрепленным балками из ведьминого дерева. Каждый удар эхом разносился по площадям Наккиги, сотрясая стены городских домов, словно поступь какого-то гигантского ужасного существа. Все понимали, что ворота скоро падут, если северян не отбросить назад.

В тот ужасный час один из наших благородных воинов попытался спасти город. Генерал Некханейо из клана Шудры, величайший сын своего прославленного семейства, собрал шестьдесят отважных Жертв, каждый из которых был героем множества сражений в Войнах Возвращения. Посовещавшись с церемониймейстерами и специалистами других орденов, он повел отряд добровольцев по последнему проходу, все еще скрытому от северян – по секретному пути через корни горы. Никто не бывал там с тех пор, как наш народ одержал свою первую победу в Ур-Наккиги.

Мы никогда не узнаем, каких ужасных существ они обнаружили в таинственных глубинах и с какими страхами им суждено было встретиться. Но когда отважные воины вышли в свет дня из забытой пещеры у основания горы – на береговом откосе озера Румия, – их количество уменьшилось наполовину. Многие из уцелевших были смертельно ранены или обожжены.

Тем временем ежечасные удары тарана по уже поврежденным воротам все больше и больше приближали великое бедствие, поэтому командир отряда не дал воинам отдыха. Некханейо сказал своим Жертвам: «Мы уже мертвы, и наша кончина воспета в песнях народа! Пусть то, что мы потеряем, принесет свободу нашим родным и любимым! За королеву! За Сад!»

Рассказы об их героической атаке будут передаваться через поколения до тех пор, пока живет наш народ, – так же долго, как воспоминания о Саде. Под прикрытием ночной темноты Некханейо повел свой отряд к лагерю врагов. Говорят, они скакали так быстро, что копыта коней высекали искры из камней на разрушенном тракте. Наши воины налетели на северян перед рассветом. Пользуясь неожиданностью, они сотнями убивали спящих смертных. Некханейо планировал сжечь таран, однако герцог Изгримнур из Элвритсхолла восстановил порядок в своих напуганных отрядах и повел их в контратаку.

Смертные роились, как крысы, и хотя Некханейо доблестно пробивал себе путь через их бесконечные множества и почти добрался до лидера северян, он пал, изрубленный и окровавленный всего в нескольких шагах от герцога. Остальные его отважные Жертвы были вскоре окружены и убиты. Так закончился Рейд Некханейо. В тот момент казалось, что погибель Наккиги стала неминуемой и скрепленной печатью небес.

Люди, узнав о гибели Некханейо, окружили Зал Совета. Причитая о том, что все потеряно, они требовали унести спящую королеву в глубины горы, чтобы сохранить, по крайней мере, Мать Всего. Но генерал Суно’ку – великая любимица народа – встала на ступенях зала и, назвав собравшихся трусами, устыдила их простыми словами. Она спросила, как Наккига может проиграть в сражении, если так много жителей города были еще живыми.

«Разве нет камней, чтобы вы могли их бросать? – вопрошала она. – Разве нет палок, чтобы заострить концы и превратить их в копья? Неужели в ваших домах не осталось мечей из древнего ведьминого дерева, которые висят на стенах в виде украшений? Так снимите их и дайте им возможность еще раз омыться кровью смертных! Неужели все хикеда’я уже уничтожены и я вижу перед собой только призраков, которые вопят и стенают?»

Утихомирив людей, Суно’ку укрепила их сердца. Она сказала, что лучше умереть стоя, чем преклонить колени перед победителем и затем погибнуть или, того хуже, превратиться в рабов. Суно’ку напомнила им о великом Хамакхо, который прошел весь путь через Тзо с дюжиной стрел, застрявших в нем. Генерал привела в пример имена своих предков, включая самого Экименисо.

«Если сейчас я сложу руки и позволю смертным делать, что им хочется, как мне потом смотреть на тень моего великого предка – супруга нашей королевы, – когда мы встретимся однажды в Саду? Вы думаете, я вынесу его взгляд, зная, что позволила страху превратить меня в слабую тварь? Восемьсот сезонов назад я убила смертного раба, чтобы заслужить мой ранг в Ордене Жертв. Почему бы мне не убить еще несколько дюжин, защищая мое отечество?»

Дух людей воспрял от ее слов, и они разошлись по своим домам и жилым кварталам, решив сражаться до последнего вздоха и до последней капли крови. Некоторые свидетели утверждают, что в тот час Суно’ку обрела такое же величие, каким славился ее легендарный предок Экименисо Задумчивый Взгляд».

– Леди Миджа сейт-Джинната из Ордена Летописцев.

* * *

Эрлинг Стойкий был жилистым темнобородым риммером с ладонями, выглядевшими слишком большими для его длинных рук. Когда Порто попросил принять его в отряд скалолазов, хмурый мужчина задал только два вопроса.

– Ты можешь карабкаться по скалам?

– Я поднимался на крыши высоких домов. Мой отец был плотником.

– Падение с крыши отличается от падения с горы. Ладно, посмотрим. Ты умеешь выполнять приказы командира?

– Да, сэр.

Эрлинг осмотрел его с головы до пят.

– Немного высоковат, чтобы перемещаться в туннелях, которыми мы пользуемся, но, по крайней мере, ты худощавый. Это хорошо.

Он сузил глаза.

– Ты не испытываешь благоговейного трепета перед трупокожими норнами?

– Нет. Я ненавижу их.

Застывшее лицо Эндри снилось ему каждую ночь. Молчаливый призрак друга всегда выглядел смущенным и печальным.

– Будь моя воля, убил бы каждого.

– В этом вопросе у нас с тобой нет разногласий.

Эрлинг закончил затачивать нож, вытер точильный камень о штаны и бросил его в тюк.

– Просто помни, они только выглядят бессмертными, а на самом деле такие же живые, как ты и я. Норны ловкие и хитрые, но когда ты рассекаешь их плоть, льется та же красная кровь. Стоит нанести им несколько серьезных ран, и они умирают, как обычные люди.

– Вы сражались с норнами в Хейхолте?

Эрлинг покачал головой:

– Не довелось. Я был на севере, а там мы имели собственные битвы. Когда Скали Острый Нос подох в Эрнистире, мы отправились в Калдскрик, чтобы отбить городок и вернуть его герцогу Изгримнуру. При нашем приближении местные жители открыли ворота. Они уже были по горло сыты Остроносым, но Джели, сын Скали – этот интриган и трус, – не сдавался. Он со своей свитой поднялся на вершину башни в церкви Святого Азла. Завалил две лестничные клетки камнями и, используя хорошую позицию, начал расстреливать воинов герцога, осмелившихся пробираться в центр города. Тан Уннар послал туда мой отряд.

– Но вы же говорили, лестничные клетки были завалены камнями.

– Мы поднялись на башню не по лестницам, дылда. Знаешь, как у нас в Остейме карабкаются по отвесным скалам? С помощью веревок, парень. Если ты не умеешь вязать узлы, то тебе нужно скорее научиться этому. Ты же не хочешь распутывать перетянутый узел, пока кто-то целится стрелой тебе в глаз?

Эрлинг еще раз осмотрел Порто, затем потянулся к наплечному мешку и вытащил свернутый моток крепкого шнура.

– Держи. Видишь того парня с обгоревшей бородой? Нет, не спрашивай его, где он подпалил ее. Иначе этот бес утомит тебя длинной и скучной историей. Его зовут Старый Драги. Передай ему мой приказ. Пусть Драги покажет тебе, как вязать и развязывать узлы. Ну, и несколько других штучек, которые иногда бывают очень полезными. Завтра вечером вернешься ко мне и покажешь, чему научился.

– А что случилось в той башне?

– В какой башне?

– В церкви Святого Азла. Вы сказали, что поднялись туда.

– Конечно, мать твою, поднялись.

– Что случилось?

Эрлинг фыркнул:

– Прикинь! У Скали был герб с какой-то птицей. Мы думали, это имело какой-то смысл. На самом деле оказалось, что Джели, его сын, летать не научился!

* * *

Вийеки с грустью понял, что неформальное общение, которому он радовался в беседах с лордом Яариком во время их возвращения из южных земель, теперь безвозвратно закончилось. Приходя к магистру, Вийеки каждый раз был вынужден ожидать в приемной комнате, как и любой другой представитель Ордена Каменщиков.

Еще он заметил возросшее внимание к себе. Взгляды коллег задерживались на Вийеки дольше обычного. Некоторые смотрели на него с любопытством, другие едва скрывали ревнивое возмущение. Он начал предполагать, что Яарик уже раскрыл кому-то свои планы о преемнике. Тем не менее магистр, похоже, не спешил увидеться с ним. Вийеки провел в приемной долгое время.

Наконец дверь во внутреннее святилище распахнулась, и из кабинета вышли несколько персон. Их возглавляла генерал Суно’ку. Ее белокурые волосы были связаны в тугие косы. Совиный шлем располагался под рукой. Когда Суно’ку и другие Жертвы с решительными лицами проходили мимо, она увидела Вийеки и, сделав жест формального приветствия, замедлила шаг.

– Попытайтесь образумить вашего верховного магистра, – тихо сказала ситха.

Почувствовав силу ее сдержанного гнева, он с трудом преодолел желание отступить назад, как от открытого пламени.

Яарик сидел за широким столом, расположенным посреди кабинета. Стопка карт и строительных чертежей почти скрывала его фигуру. Вийеки впервые подумал о том, как сильно его наставник состарился за последние месяцы. Спина Яарика, как всегда, была прямой, и руки, державшие документ, не дрожали, но в его глазах появилось нечто новое, чего Вийеки прежде не видел: след слабости, и его нельзя было подтвердить или опровергнуть. Мог ли Вийеки назвать это отчаянием или каким-то другим схожим чувством? Постоянные удары тарана казались барабанным боем приближавшегося конца. Весь город подскакивал от этого ритма. Только суровое обучение орденов – а точнее, присутствие надзирателей с кнутами – принуждало представителей разных каст выполнять свою работу.

– Войди, Вийеки-тза, – сказал Яарик, увидев его. – Закрой дверь. Ты был в доме Ордена Песни?

– Да, я пришел туда, но на этом все и закончилось. Услышав мое имя и получив прошение на допуск к камню речей в их клановом дворе, они не открыли мне дверь и даже ничего не ответили.

После такого унижения Вийеки чувствовал себя простым посыльным, а не преемником магистра. Яарик огорченно покачал головой:

– Сдается мне, лорд Ахенаби решил победить врага своими силами.

– Уместна ли такая бравада, мастер? Почему он не сотрудничает с вами?

– О, когда ему это нужно, он посылает ко мне своих верных слуг. Ахенаби противится не нашему ордену. Он против кооперации с Орденом Жертв.

Казалось, Яарик снова оказывал честь Вийеки и говорил с ним как с равным. Его откровенность почти успокоила старшего помощника.

– Он выбрал плохое время для соперничества, – тихо произнес Вийеки. – Смертные атакуют наши ворота.

– Королева спит, – кивнув головой, ответил верховный магистр.

Он поднял со стола череп свирепого витико’я – одного из длиннозубых, похожих на волков, хищников, обитавших на землях вокруг Ур-Наккиги задолго до того, как сюда пришли хикеда’я. По всему городу можно было увидеть барельефы, изображавшие йора Экименисо и саму королеву Утук’ку, охотившихся на этих смертельно опасных животных, – причем королевская чета всегда использовала только обычные копья.

– Королева спит, а смертные, как ты правильно заметил, атакуют наши ворота. Прекрасное время для соперничества. Когда уважаемая Утук’ку проснется, все амбициозные лорды и леди залезут обратно в горшок и будут жужжать, как мухи, летая кругами и получая небольшие преимущества то здесь, то там, а сейчас в игру вступают те, кто хочет получить высочайшую власть.

Яарик кисло рассмеялся:

– Фактически у них никогда не будет другой такой возможности, старший помощник. Угроза тотального уничтожения позволяет им делать большие ставки.

– Я повстречался в приемной с генералом Суно’ку, – доложил Вийеки. – Она сказала мне: «Попытайся убедить своего мастера». Могу ли я осмелиться и задать вам вопрос? Что она имела в виду?

Яарик опустил на стол длиннозубый череп и смахнул пыль с его плоского темени.

– Она хочет поместить Ахенаби под свое командование и просит моей помощи, потому что я один из старейших магистров – почти такой же влиятельный, как лорд Песни.

Скривив губы, он изобразил улыбку, в которой не было душевной теплоты.

– Суно’ку считает, что он не желает блага нашему народу.

– И она права?

– Конечно, права, настаивая на своих определениях. Ахенаби, впрочем, всегда считал великим благом только то, что приносит пользу Ордену Песни. И ему самому.

– То есть вы ничего не можете сделать?

– Хм! Перед тем как покинуть наш мир, я планирую завершить несколько дел – очень важных для сохранения нашей расы. Они тебя не касаются, Вийеки-тза. Если я реализую план, ты все равно займешь мое кресло, но ты не будешь мной. Тебе не нужно быть моей копией. Так как в скором будущем меня могут связать с каким-то великим бедствием, я хочу, чтобы тебя не считали моим любимым учеником. Особенно пусть это будет видно для посторонних персон, которые не являются членами нашего ордена. На какое-то время мы должны перестать встречаться – по крайней мере, на виду у других людей.

Вийеки почувствовал нечто, похожее на удар в сердце.

– Перестать встречаться?..

– У меня имеются причины.

– Магистр, вы же не считаете…

– У меня имеются причины.

Вийеки никогда не слышал, чтобы мастер говорил с ним таким строгим и непреклонным тоном – даже в ранние годы его обучения в ордене. Пальцы магистра быстро задвигались. Сначала был первый знак: «Я предупреждаю», затем второй, означавший «молчи как камень».

Голос Яарика стал нарочито равнодушным:

– Я вижу, у тебя остались какие-то вопросы ко мне?

Это было весьма верным замечанием. Сердце Вийеки ныло от боли, которую он, по его мнению, неплохо скрывал. Теперь же он с грустью понял, что мастер без труда раскрыл его тайные чувства.

– Да, верховный магистр. Боюсь, я должен поднять одну неприятную тему. Почему самое важное задание получил старший помощник Наджи? Вы больше не доверяете мне?

Яарик ответил ему недоуменным взглядом:

– Какое важное задание?

– Работы по укреплению ворот. Мероприятия по защите нашего единственного оборонительного объекта, который отделяет нас от северян.

Вместо того чтобы смотреть на мастера и демонстрировать притворное спокойствие, Вийеки зафиксировал взгляд на каменных флагах.

– Вот оно что! – после долгой паузы сказал Яарик. – Я-то думал, что тебя так гнетет? В последнее время ты ходил мрачнее тучи.

Верховный магистр отодвинул кресло от стола и по-старчески неторопливо поднялся на ноги. Вийеки заметил вспышку отраженного света от цепочки ожерелья. Даже мимолетный взгляд на «Сердца-Того-Что-Было-Утрачено» заставил его подумать о том памятном мгновении, когда Яарик доверил Вийеки заботу о его семейном сокровище. Однако новость о назначении Наджи превратила тот триумф в пустое место.

– Я провожу тебя к выходу, – сказал магистр. – Тебе уже пора идти, старший помощник. Учись скрывать чувства. Да, их трудно маскировать – радость, гнев или печаль. Высказывая эмоции, ты становишься открытым как для союзников, так и для врагов.

– Да, мастер. Хотя я все-таки не понял вашего решения.

– Со временем все может измениться.

Вийеки огорченно вздохнул.

– Прошу простить меня, верховный магистр, но даже если мне предстоит быть изгнанным из ордена, я не могу оставаться безучастным. На данный момент работы по укреплению ворот являются самой важной технической задачей. От нее зависят жизни всех горожан. Старший помощник Наджи не справится с таким вызовом. Он хороший работник, однако не имеет мастерства для выполнения этой миссии.

Старик снова устремил на него долгий взгляд – настолько долгий, что Вийеки почувствовал, как по мере молчания мастера его сердце начинало биться все быстрее и быстрее. Обычно такая реакция магистра предвещала либо ярость, либо смех, но редко что-то среднее.

– За все мои годы в ордене я не встречал более талантливого Каменщика, чем ты, – наконец сказал Яарик. – Твоя мастерская работа с чертежами и творческое воображение иногда даже пугали меня…

Он помолчал.

– К сожалению, мне приходится принимать в расчет нечто большее, чем просто умение, старший помощник. Или амбиции подчиненных. Мои решения должны быть лучшими из всех возможных вариантов. Я уже сделал выбор. Поэтому иди и выполняй работу в глубинных туннелях – выполняй с максимальным усердием. Если ты боишься, что у Наджи не хватает мастерства, то пусть это будет еще одной причиной для подготовки последнего убежища, в котором мы спрячем королеву и уцелевшие остатки нашего народа.

Вийеки молчал до тех пор, пока не обуздал эмоции.

– Если таково ваше желание, верховный магистр, я сделаю все, что вы сказали.

– Учись маскировать чувства, Вийеки.

Яарик подошел к Вийеки и оперся на его плечо, что могло быть знаком дружбы или признаком физической слабости магистра.

– В самоконтроле ты определенно уступаешь Наджи. Он такой же бесстрастный, как камни, над которыми работает. Не позволяй эмоциям раздувать пожар в твоем сердце. Не тяготись печальными мыслями. Хотя это моя вина. Мне не следовало предвещать события и говорить так рано, что я хотел бы видеть тебя своим преемником.

– Значит, вы передумали?

– Глупый мальчишка! – с улыбкой сказал Яарик. – Не обязательно говорить о наших планах каждому встречному, иначе это сделает тебя объектом политических интересов. Мы должны гасить любые всплески нежелательного внимания.

– Если вы не сообщали о своем намерении церемониймейстерам, то откуда появились эти слухи? Я вижу, как другие смотрят на меня с негодованием и завистью.

Яарик оставил вопрос без ответа.

– Отныне ты будешь приходить ко мне только по вызову. Все наши разговоры и служебная переписка должны быть связаны только с работой в глубинах горы. На любые вопросы о твоем будущем статусе в нашем ордене отвечай уклончиво и неоднозначно. Ты понял меня?

– Да.

Однако удары его сердце по-прежнему отдавались в висках.

Верховный магистр выглядел усталым и слабым.

– Грядущие дни будут трудными не только для Ордена Каменщиков, но и для всех хикеда’я. Суно’ку на подъеме славы. Ахенаби не уступит ей. Чтобы затмить генерала, он вскоре предпримет какие-то действия. Интриги только начинаются, однако беды уже подстерегают нас на каждом шагу… на каждом повороте. Хотя, если смертные пробьют ворота, ничто не будет важным. Мы исчезнем, как одна из тех звезд, которые сначала освещают целое небо, а затем сгорают дотла и забываются навеки. Ты можешь идти, старший помощник.

Когда Вийеки повернулся, чтобы покинуть кабинет магистра, Яарик снова коснулся его плеча.

– Еще одно пожелание.

Напуганный таким неформальным контактом, Вийеки тут же остановился.

– Да, мастер?

– Я не хочу вмешиваться в твои домашние дела, мой юный друг. Просто советую тебе удерживать жену от хвастовства перед родственниками. Она беспрестанно рассказывает им о скором повышении статуса ее супруга, а между тем они являются представителями орденов Жертв и Песни. Ничего хорошего из этого не получится. Ты понял меня?

Что-то холодное упало в котел его живота. Кхимабу, несмотря на все просьбы и предупреждения, рассказала своей семье о сокровенной надежде Вийеки.

– Да, мастер. Я понял.

Дверь захлопнулась. У старшего помощника было несколько мгновений для восстановления контроля над своими чувствами. Повернувшись и изобразив на лице абсолютное спокойствие, он прошел мимо других просителей, ожидавших в приемной верховного магистра ордена.

* * *

Дни Порто слились в бесконечную череду моментов, где он взбирался на крутые склоны, лежал, свернувшись калачиком на узком выступе скалы под шквальными порывами ветра, или испытывал мгновения полного ужаса при встрече с норнскими лучниками. Воин старался не думать о доме, жене и ребенке, потому что это не привело бы ни к чему хорошему. Застряв на краю мира, в самой неприятной из чужбин, Порто больше не верил, что вернется в Пердруин. Его контроль над собственной судьбой был примерно таким же, как и над звездами, пересекавшими ночное небо.

Кстати, в последнее время он часто наблюдал за звездами. Несмотря на усталость, Порто испытывал трудности со сном: он либо не мог заснуть, либо просыпался среди ночи, преследуемый призраками старого и нового времени. Поскольку несколько туннелей по-прежнему оставались ненайденными, склон горы после сумерек принадлежал норнам. Если какой-то опрометчивый смертный ступал на их территорию или даже случайно попадал в зону видимости, его обычно находили утром мертвым – с черной стрелой, торчавшей в теле.

В дневное время численность «горных козлов», как назывался отряд Порто, давала им преимущество. Северяне пользовались этим фактором, как только могли, подавляя небольшие группы норнских лучников, которые встречались им на горных склонах. Стычки редко обходились без решительной борьбы. Иногда казалось, фейри истощили запас магических уловок. Теперь им приходилось сражаться еще более свирепо. Один Белый лис, уже безоружный и с множеством рубленых ран на теле, прыгнул на товарища Порто, повалил на землю и впился зубами в шею мужчины, прежде чем кто-то успел прийти на помощь. Порто и другие воины оттащили норна в сторону и кололи ножами, пока тот не перестал шевелиться. К сожалению, атакованный им мужчина истек кровью и умер.

Порто заметил, что его ненависть к Белым лисам утихла. Неестественная быстрота этих похожих друг на друга существ, их абсолютное бесстрашие и ловкость вызывали уважение. Уступая в численности и порою прижатые к земле, словно израненные животные, они сражались за свою страну до последнего дыхания. Порто помнил, что норны убили Эндри, Флоки, сына Бриндура, и множество других людей, но он начинал уважать их отвагу.

«Поступал бы я так же, если бы опасность грозила моему дому и семье? Моей милой Сиде и маленькому Тинио?» Он думал, что мог бы вести себя подобным образом. В молитвах Порто просил даровать ему такую же храбрость. Только Богу было известно, как поступил бы смертный человек при столь ужасных обстоятельствах.

Часы растягивались в дни, каждый из которых он проводил в патрулировании горных склонов, где практически любой маршрут был связан с немалой долей риска и внезапной смерти. Дни растягивались в недели, и могильные траншеи заполнялись телами воинов, убитых норнами. Их засыпали землей, накрывали камнями – ряды за рядами, – но врата Наккиги держались, и гора не уступала. Вечно холодный воздух становился ледяным. Снежные крупинки, которые били в лица «горных козлов», карабкавшихся по вероломным скалам, казались твердыми и острыми, как острие кинжала.

Лето закончилось; по северным землям шествовала осень, а зима – воистину жуткая зима, которую боялись даже самые закаленные риммеры – была уже на подходе. Порто и его товарищи стояли на ее пути. Они, как жуки в расколотом полене, оказались выставленными напоказ перед безжалостными силами природы.

* * *

Комендант Рахо’о, стоявший на коленях в позе просителя, искоса посматривал вверх, словно готовился к казни. Он поднял руки в жесте, называемом «отпусти меня к родителям». Этот жест обычно использовали дети, но иногда, очевидно, и взрослые люди – даже после всего обучения, которое Орден Каменщиков предоставлял своим офицерам.

– Они отказываются идти дальше, старший помощник магистра, – произнес комендант, избегая взгляда Вийеки. – Вина на мне и моем доме. Я должен был казнить всех непокорных рабочих, но не поднимается рука.

Вийеки не одобрял наказания младших членов ордена – особенно в то время, когда обученные Каменщики испытывали голод из-за недостатка припасов, но теперь он был готов казнить любого, начиная с коменданта.

– Неужели они не понимают, что это нужно народу? – с презрительным возмущением спросил Вийеки. – Мы готовим убежище на тот случай, если городские ворота падут. Если вблизи укрытия не будет воды, то даже Орден Песни не сможет нас спасти. Их певчие не смогут выделить ее из камня. Наш народ погибнет от жажды, как надменная ходячая рыба, описанная в древних сказаниях. Словно какие-то животные. Вместе с самой королевой!

Он сузил глаза.

– Я заставлю этих бунтовщиков выкопать яму и закопаю их там! И тебя тоже, хотя погребение заживо лучше той участи, которую ты заслуживаешь!

Комендант упал на живот и со стоном распластался у ног Вийеки.

– Снимите голову с моих плеч, старший помощник магистра! – прохныкал он. – Я подвел и вас, и Сад! И Мать Всего!

– Какая польза мне от твоей головы?

Вийеки пытался сдержать раздражение.

– Она слишком уродлива, чтобы делать из нее трофей. Встань и расскажи, почему твои подчиненные решили умереть. Почему они противятся приказам, которые исходят не только от меня, но и от самого верховного магистра Яарика?

Рахо’о медленно вернулся в раболепную позу.

– Рабочие напуганы, лорд Вийеки. Никто, кроме певчих, никогда не входил по своей воле в запретные глубины. Только слуги Ордена Песни возвращались оттуда. Мои подчиненные говорят… Они просто не могут заставить себя. Самые отважные из рабочих делают несколько шагов по туннелю, идущему вниз, и их сердца сжимаются в груди так сильно, что они едва не падают в обморок. Там внизу обитает какое-то чудовищное создание.

– Конечно, внизу кто-то обитает. Внизу имеется много всего. Однако гора наша, и нам нечего бояться обитающих в ней существ. Сам лорд Ахенаби дал слово нашему ордену.

– Господин, у нас уже пропало четыре инженера. Это те парни, которых вы послали в нижние туннели. Они не вернулись. Кто-то из рабочих говорил, что слышал их голоса. Они умоляли прийти и забрать их наверх.

Комендант поперхнулся.

– Наши пропавшие инженеры умоляли прийти и пробудить их от сна. Вот что мне сказали.

– Но сам же ты не слышал их голоса?

Вийеки нахмурился.

– Возможно, несколько экзекуций все-таки понадобится.

– Сам я не слышал. Хотя один из этих инженеров – старый Сэсиджи – явился мне во сне. Клянусь, я говорю правду! Он сказал, что их группа потерялась в темноте и эта темнота дышала. Старик говорил, что очень боится; если их не заберут наверх, та темнота найдет его, пережует все кости и проглотит, после чего он уже никогда не проснется.

– Ох, уж эти суеверия, – сказал Вийеки, хотя волна необъяснимого страха подняла дыбом волосы на его затылке. – Ты видел сон, комендант Рахо’о. Я же ожидаю от тебя чего-то большего, чем распространения сплетен.

Он постарался успокоиться.

– Сколько людей отказываются выполнять свои обязанности?

Комендант взглянул на него с неприкрытым удивлением.

– Все, мой лорд. Иначе бы я вас не беспокоил.

Это был абсолютный провал. Возмутительнейшая ситуация. Что мастер Яарик подумает о нем, если Вийеки потерпит неудачу в такой второстепенной миссии – особенно после его жалоб на Наджи, якобы слишком неподготовленного для работ по укреплению ворот? Что ему делать? Вряд ли убийство нескольких ценных рабочих напугает остальных и заставит их подчиняться приказам Вийеки. Пещеры, известные как Запретные Глубины, пересекали путь к пустотам, в которых намечалось строительство временного пристанища. Он потратит много времени на новый туннель в обход Глубин, а убежище нужно было построить до того, как северяне выломают ворота. Вийеки, будучи умным руководителем, не стал игнорировать страхи людей. Он знал, что у них имелись хорошие причины для боязни таких запретных мест.

Даже после того, как хикеда’я прожили в Наккиге почти пятьдесят Великих лет – три долгих тысячелетия, как считали бы смертные, – гора по-прежнему хранила множество секретов. Часть из них была известна Ордену Песни. Это и давало певчим такую власть в городе. Впрочем, гора скрывала в своих глубинах тайны, к которым боялись прикоснуться и Ахенаби, и, возможно, сама королева Утук’ку. В свои ранние годы Вийеки тоже пережил ужас глубинных мест и почувствовал ледяную лапу, сжимавшую его сердце и превращавшую все мысли в листву, уносимую завывающим ветром. Однажды он видел, как Яарик отшатнулся от входа в дальний туннель, сказав, что там «слишком темно для прогулок», хотя магистр держал в руке ярко горевший факел. Как же заставить рабочих войти в Запретные Глубины?

Пока он не находил достойного решения.

– Комендант Рахо’о, вернись и успокой людей. Займи их расчисткой уже выкопанных штолен, а я пока постараюсь придумать новый план. Больше не распространяй эти сказки о снах и другим не позволяй!

– Успокоить… людей?

Какое-то время комендант, который, очевидно, готовился к суровому наказанию, не мог дышать от счастья – он не верил, что его оставили живым и невредимым. Однако комендант быстро убрал радостную улыбку и изобразил на лице служебное рвение.

– Да, мой лорд. Вы очень мудры. Я сделаю все, как вы сказали.

* * *

Хотя издали доносились звуки зубил и молотов, тесавших камни во многих частях города, Вийеки, шагавший по улице Восьми кораблей, обычно заполненной толпами рабочих и надзирателей, подумал, что сегодня тут было очень пусто и немноголюдно. По этой причине постоянные удары мощного тарана северян звучали еще громче и страшнее. В доме Ордена Каменщиков почти никого не было. Секретарь, сидевший у кабинета верховного магистра, сказал, что Яарик инспектировал одно из многих мест, где Каменщики возводили защитные стены. Вийеки расстроился, но, поскольку секретарь не мог сообщить ему точное местоположение магистра, он повернулся, чтобы уйти. В дверях Вийеки встретил старшего помощника Наджи.

Его коллега, всегда подтянутый и вежливый, сделал подобающий жест приветствия, намекавший Вийеки, что они были равными по рангу. Пусть кому-то что-то обещали, но в данный момент он являлся одним из нескольких старших помощников, которыми командовал Яарик.

– Старик в хорошем настроении? – спросил Наджи.

– Его здесь нет.

У Вийеки внезапно пробудилось любопытство:

– Разве он не на твоем участке у ворот?

– Вряд ли он пойдет туда сегодня. Яарик не был у нас несколько дней. Похоже, мы заслужили его доверие, и поэтому он проверяет других подчиненных.

Наджи обладал бесстрастной натурой и проявлял полнейшее безразличие к тому, что его не касалось. Однако он не был глупцом. Его взгляд оживился, когда он задал вежливый вопрос:

– Почему ты ищешь его?

Вийеки не стал бы заводить с Наджи разговор о взбунтовавшихся работниках. Ему не хотелось признаваться в этом даже верховному магистру.

– Да так… Пустяки. Как идет работа у ворот?

Наджи сделал жест обреченного смирения.

– Они все еще стоят, но огромные болты медленно выходят из каменных стен. На опоры каркаса давит огромный вес горы. Если даже смертные не пробьют ворота, нагрузка на верхнюю перемычку будет постепенно возрастать…

Казалось, Наджи был готов поделиться проблемами с товарищем по профессии, но внезапно в его глазах полыхнул огонь недоверия. Он принял более формальную позу.

– Мне говорили, ты руководишь строительством убежища в глубинах горы. Какие заботы привели тебя в город?

– Я же говорил, пустяки. Собирался обсудить одну идею с верховным магистром.

Вийеки хотел закончить их разговор. Если слухи о его проблемах с рабочими разойдутся по городу, Наджи воспримет его визит в дом ордена как отчаяние.

– Если увидишь мастера, передай ему, что я приду в другое время.

Наджи немного успокоился и снова перешел на дружелюбный тон:

– Вряд ли я скоро увижу его. Он то здесь, то там – такой быстрый и вездесущий, как людская молва. Старик общается с нами в основном через посыльных. Верховный магистр часто сетует на годы, но я, если удастся дожить до его возраста, хотел бы иметь хотя бы толику сил и бодрости нашего мастера.

«Возраст не всегда ослабляет своих жертв, – подумал Вийеки. – Иногда, как в случае с лордом Ахенаби, он делает их более грубыми, опасными и властными».

– Сейчас настали злые времена, – ответил он Наджи. – Магистр всецело посвятил себя работе. Мы можем лишь следовать его примеру.

После этих слов Вийеки почувствовал себя лицемером. Он попытался сменить тему:

– Ты что-нибудь слышал о сражениях на склонах горы? У тебя же много знакомых в Ордене Жертв?

Наджи печально покачал головой:

– Только мрачные истории. Маршал и генерал Суно’ку берегут силы на тот случай, если мы потерпим поражение и ворота будут пробиты. Поэтому воинов на склонах мало. Они ежедневно гибнут в схватках с северянами. Фактически мы больше не можем терять ни одного защитника, но Суно’ку вдохновляет их на новые сражения. Чем больше мы будем отвлекать северян на горе, тем дольше продержатся ворота, пусть они и так удивили многих неприступностью.

– Что ты думаешь о ней? О генерале?

Впервые маска формальности полностью исчезла с лица Наджи.

– Я думаю, она величайшая из нас! Не считая, конечно, Матери Всего. Сад благословил наш народ, дав нам ее в такое темное время. Какая отвага! Какое умение передавать эту храбрость другим людям, когда им не хватает собственного мужества.

– Да, она отважная. И свирепая. Я видел ее у Замка Спутанных Корней. И у Башни Трех Воронов.

Вийеки вспомнил те моменты, когда встречался и говорил со светловолосой воительницей – когда он поверил, что она спасет их от неминуемой гибели. К сожалению, то были только моменты.

– Я должен идти. Не хочу оставлять коменданта без присмотра.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – с усмешкой ответил Наджи. – Расседланный козел быстро начинает кусаться.

А затем он сделал странную вещь – вытянул руку и хлопнул ею по ладони Вийеки.

– Давай укрепим уважение к нашему ордену, старший помощник. Сейчас злое время, ты правильно сказал. Кто знает, когда мы снова увидим друг друга.

И Вийеки, который в последнее время часто говорил правдиво, но презрительно о недостатках Наджи, устыдился прежних слов. Он похлопал по руке коллеги чуть ниже локтя.

– Да, брат по ордену. Давай заставим мастера гордиться нами. И если мы не свидимся в этом мире, то пусть нашим местом встречи станет Сад.

Они расстались, Наджи пошел по своим делам, а Вийеки направился в глубокие туннели – к подчиненным, которые не желали работать. Поскольку мудрость верховного магистра оказалась недоступной для него, он решил справиться с проблемой самостоятельно. Этого требовал долг перед его народом и великой королевой.

Когда Вийеки спускался по парадным ступеням дома их ордена, железный таран снова ударил по внешней стороне ворот. В городе содрогнулось все, кроме самых прочных скал. Даже колокола храмовых башен зазвучали от сотрясения, и их звон напомнил ему плач напуганных детей.

* * *

Изгримнур всегда плохо спал во время боевых походов. Частично это объяснялось отсутствием Гутрун – его жены, чьи приятные гладкие формы он любил находить в постели рядом с собой. Герцогу нравилось слушать ее голос, который успокаивал по ночам и напоминал ему, что в жизни имеется нечто большее, чем сиюминутные тревоги. Этой ночью он постоянно просыпался и снова входил в навязчивый и хрупкий сон. Его старший сын Изорн – погибший сын – прорывался к городским воротам, стараясь захватить их и открыть путь в Хейхолт. Но за воротами его ожидала лишь темнота бездонной ямы. Изорн сражался уже на самом краю ужасного обрыва, и Изгримнур отчаянно пытался предупредить об опасности сына. Однако, несмотря на все усилия, он не мог издать даже мало-мальского крика. Затем, пока его безмолвный сновиденный двойник беспомощно метался на грани пробуждения, что-то ударилось с силой в бок шатра с таким громким звуком, что герцог скатился с кровати на пол.

Нащупывая в темноте свой меч, он окликнул прислужников:

– Хадди… Кар! Ко мне!

Что-то снова налетело на шатер, на этот раз царапая ткань когтями. Стенка выпячивалась то в одном месте, то в другом. Какая-то тяжелая фигура пыталась прорваться внутрь – возможно, медведь или, хуже того, один из смертоносных белокожих норнов.

– Ко мне! – закричал Изгримнур. – Куда все подевались?

Наконец он нашел Квалнир. Его пальцы сжали рукоятку меча, и Изгримнур немного замешкался, вынимая клинок из ножен.

– Герцог Изгримнур! – отозвался Хадди снаружи шатра.

Его голос дрожал, как у напуганного ребенка.

– Мы… тут!

Изгримнур отбросил одеяла, все еще путавшиеся под ногами, и выбежал из шатра. Он имел лишь мгновение, чтобы взглянуть на Хадди – опытного и ловкого телохранителя-убийцу, – который теперь выглядел, как беспомощное дитя. Затем за спиной герцога послышался суетливый шум, и шатер, наклонившись, рухнул под напором массивного тела. Изгримнур мог видеть только смутные контуры какой-то фигуры, ползавшей на четвереньках среди поваленных шестов и разбросанных по полу шкур.

– Во имя святого Эйдона, что происходит? – взревел герцог.

Хадди вяло упал на колени, уткнулся лбом в промерзшую землю и начал бормотать молитву. Между шатрами его свиты перемещались смутные тени: некоторые бегали, другие хромали, третьи извивались на снегу. Изгримнур не видел смысла в том, что творилось вокруг. Но он понимал, что случилась ужасная беда. Землетрясение? Падение большого дерева?

Приглушенный треск порванной материи привлек его внимание к упавшему шатру, из-под которого выбиралась темная фигура. Сначала герцог подумал, что его первая догадка оказалась верной – это было нападение медведя или какого-то другого большого животного. Зверь по-прежнему стоял на четвереньках, и Изгримнуру был заметен только блеск его сломанных зубов. Но когда существо поднялось на ноги, он увидел его при свете звезд. Перед ним стоял человек, облаченный в лохмотья, которые мало чем отличались от паутины. Голову и плечи покрывал слой снега. Глазницы над провалившимся носом и оскаленными челюстями пугали пустыми черными дырами.

Какой-то момент герцог с изумлением смотрел на это непостижимое видение. Кадавр, шатаясь, направился к нему. Его запачканные в грязи руки хватали воздух. Изгримнур поднял Квалнир и, перемещаясь в сторону, выставил перед собой большой меч. Ночь наполняли отчаянные крики. Но когда герцог позвал своих хускарлов и не услышал их голосов, он почувствовал приступ абсолютного ужаса. Неужели все его люди не заметили атакующих и погибли во сне?

Тварь без глаз, спотыкаясь, шла к нему, словно пьяница. Голова раскачивалась из стороны в сторону, челюсти щелкали при каждом шаге. Отводя меч для удара, Изгримнур вдруг узнал браслет на вытянутой руке существа – одно из тех золотых украшений, которыми он награждал самых храбрых солдат после битвы при Хейхолте. Этот оживший мертвец был его павшим воином.

Существо двигалось кособоко, будто повозка со сломанным колесом. Кадавр совсем не боялся его меча, поэтому Изгримнур вместо колющего выпада взмахнул Квалниром по широкой дуге и нанес удар в шею. Клинок дошел до позвоночника. Герцог почувствовал, как кости под лохмотьями треснули. Тварь отшатнулась назад и рухнула.

– Хадди! – крикнул Изгримнур. – Ко мне, будь ты проклят!

Однако прежде чем он смог найти кого-то из своих хускарлов, упавший кадавр снова поднялся на ноги.

– Проклятье! – вскричал герцог.

Существо, с почти полностью отсеченной шеей, направилось к нему. Голова мертвеца висела на одном боку, подпрыгивая и болтаясь в такт его шагам. Изгримнур еще раз выругался и боковым ударом рассек живот твари, выпустив наружу кишки – точнее, то, что от них осталось. Вложив в удар весь свой вес, он отбросил живой труп на рухнувший шатер.

Но, даже запутавшись в шкурах и порванной материи, безглазая тварь не унималась. Мертвец попытался встать на ноги, однако меч герцога сломал ему спинной хребет, и тело надломилось пополам. Теперь фигура кадавра напоминала двух карликов, забравшихся в один костюм, – обычная забава на праздничных карнавалах, где первый шут во всем мешал второму. С очередным проклятием Изгримнур нанес удар широким Квалниром, и голова мертвой твари отлетела прочь. Отвратительное существо наконец перестало двигаться.

Хадди исчез. Никого из других хускарлов поблизости не было. Лагерь погрузился в хаос ночной резни, и теперь, когда глаза герцога привыкли к темноте, он с огорчением увидел, как много темных фигур вокруг него оказались не живыми воинами, а трупами, поднятыми норнским колдовством. Он вновь принялся выкрикивать имена своих людей, но прежде чем некоторые из них добрались до него, герцогу пришлось убить еще двух тварей, включая кадавра, который имел только одну ногу, но все равно скакал к нему с желанием убить. Используя Квалнир скорее как топор, Изгримнур отсек головы обоих мертвецов и получил при этом лишь пару царапин. Тем не менее он уже покачивался от усталости и видел «звездочки» в глазах. Ужас крал его дыхание и силы, вызывая непонятное утомление. Казалось, что он бежал вверх по крутому склону холма. Несомненно, на него и других воинов действовала какая-то ужасная норнская магия. Как много кадавров наслали на них?

«Ровно столько, скольких людей мы похоронили, – отстраненно подумал он. – Вот точный ответ».

Все больше людей присоединялось к герцогу. Выпучив глаза от ужаса, они задавали ему вопросы, на которые у него не было ответов. Переводя дыхание, Изгримнур осмотрел склон горы выше лагеря, где они хоронили мертвых, – место, которое больше освещалось солнцем, что, естественно, облегчало работу по рытью могил в промерзшей земле. Сотни неуклюжих фигур выползали из погребальных траншей. Поскальзываясь и падая, они направлялись вниз – к лагерю живых.

– Срубайте им головы, – крикнул герцог своим людям. – Обезглавленные, они падают и затихают. Срубайте им головы!

Он вздохнул с облегчением, увидев массивную фигуру Бриндура и собравшихся вокруг него людей. За ними, как одинокое дерево, уцелевшее после мощной бури, виднелось поднятое знамя Вигри. Кто-то размахивал им, призывая к себе разбежавшихся солдат.

Когда небольшой отряд герцога принялся отсекать головы наступавших мертвецов, остальные группы северян последовали их примеру. Разгром лагеря был остановлен. Люди приободрились, и приливная волна сражения наконец повернулась в другую сторону. По крайней мере, Изгримнур надеялся на это. Многие риммеры поняли, с кем они сражались. Люди выли от горя, когда рубили неповоротливых мертвых тварей и отсекали головы своим прежним товарищам.

«Мерзкие норнские хитрости, – подумал Изгримнур. – Но эти магические чары отвратительнее всех. Неужели Белые лисы надеялись одолеть нашу армию с помощью таких медлительных созданий – пусть даже они и были нашими погибшими товарищами?»

Какая-то неуловимая истина застряла в его голове, отвлекая от текущего момента. «Подожди, не спеши! Что случилось в прошлый раз, когда они сеяли подобный ужас? Норны не останавливаются на одной цели…»

Внезапно его ум прояснился, и герцог начал кричать:

– Люди! Следите за воротами! Все внимание к горе! Ожидайте Белых лис!

К призыву Изгримнура присоединились другие голоса. Сквозь крики и проклятия солдат, сражавшихся с кадаврами, воины передавали друг другу предупреждение герцога. Когда Изгримнур отсек голову у ковылявшей твари, которая хотела напасть на одного из его хускарлов, со стороны ворот зазвучал горн разведчика. Послышались крики: «Тревога!», «Посмотрите на гору!», «Ворота открываются!» Другие вторили им: «Нас атакуют белокожие!»

Изгримнур обругал себя за то, что оказался прав, но не предпринял быстрых мер противодействия.

– Вот что они задумали! – прокричал он солдатам. – Парни, сомкните ряды. Прорывайтесь к воротам Наккиги. Нас атакуют. Норны пытаются бежать из проклятой горы!

Но, уже выкрикивая эти слова, герцог понимал, что бегство не имело смысла. Куда бы могли скрыться Белые лисы? Гора была их последним убежищем. Взглянув на кружение сражавшихся фигур, освещенных призрачным светом луны, и оценив направление атаки, он заметил, что основной натиск норнов нацелен на часовых у ворот и инженеров осадных орудий.

– Таран! – закричал герцог, когда понял замысел врагов. – Проклятье! Все к тарану! Вигри! Бриндур! Они хотят разрушить таран!

Его люди могли заменить тело железного тарана – ствол дерева, к которому крепилась насадка, – но если норны утащат в свою нору огромную голову Медведя, северяне не смогут найти ей замену до прихода зимы. И в лагере не хватит железа, чтобы отлить новую насадку. Нельзя же оставлять армию без амуниции и оружия.

– Оставьте мертвецов в покое и прорубайтесь к воротам! – закричал Изгримнур.

Все это было похоже на тот его сон, где он беспомощно смотрел в темную бездну.

– Неужели никто не слышит меня? Во имя святых, защищайте таран!

* * *

Порто знал, что ему никогда не забыть эту ночь – ночь проснувшихся мертвецов. Вечером он и остальные бойцы Эрлинга Стойкого нашли новый туннель на склоне горы. После долгого обмена стрелами им наконец удалось убить единственного охранника, после чего они завалили проход в штольню тяжелыми камнями и бревнами. В лагерь отряд возвращался после наступления темноты. Как бы ни было страшно, они спускались вниз по ледяным предательским откосам, не смея зажечь ни одного факела, – боялись возможной встречи с засевшими в засаде норнскими лучниками. Поэтому, добравшись до основания горы, «козлы» попадали на землю и заснули вповалку, даже не найдя путь к назначенным кострам.

Порто проснулся еще при первых криках в лагере, но из-за усталости он принял их за нечто менее ужасное. Ссоры среди солдат были обычным явлением при долгой осаде – особенно в холодную погоду. Только услышав громкий треск открывавшихся ворот Наккиги и отчаянные вопли ближайших часовых, он понял, что случилась беда.

Тени на лошадях хлынули потоком из ворот, выкашивая стоявших перед ними северян почти в полном и неестественном безмолвии. Даже крики их жертв были громче, чем приглушенное ржание коней. Порто побежал вперед, надеясь присоединиться к одной из групп солдат. Взглянув на лагерь, он увидел там ужасное смятение. Армию герцога атаковали не только спереди, но и с тыла.

Одинокая фигура, шатаясь, вышла к нему из темноты. Сначала Порто подумал, что это был какой-то сильно израненный риммер. В принципе он угадал. Хотя ранения этого воина явно показывали, что его убили днями или неделями ранее. Существо почти не имело глаз – только влага мерцала глубоко в глазницах, а его сгнивший саван выставлял открытые бескровные раны на лице и груди.

«Мертвец, – сказал себе Порто. Он был напуган, но не удивлен. – Норны подняли из могил мертвых. Наших мертвых».

Он увернулся от неуклюжего броска кадавра, но едва не наскочил на ржавый нож в руке существа. Казалось, мертвый воин не понимал, что был вооружен. Оживший труп просто бесцельно размахивал обеими руками. Порто поблагодарил Бога и всех святых за то, что проклятая тварь оказалась такой медлительной. Отпрыгнув в сторону, он взмахнул мечом и рассек клинком шею ходячего мертвеца. Труп покачнулся и медленно повернулся к нему, словно его голова не была наполовину отделена от тела. Порто высвободил меч из раны и на этот раз ударил по ногам кадавра. Он бил и бил по ним, пока не превратил его голень в разможженную белую мякоть из костей и бескровной плоти. Наконец тварь упала. Внимание Порто снова привлекли крики товарищей. Белые лисы, выехавшие из ворот, уже сражались среди северян, сея смерть в их рядах и со злобной удалью нанося ужасные ранения.

Наконец Порто обезглавил труп и обездвижил его. Осмотревшись, понял, что удалился от ближайшей группы своих товарищей. Вокруг кружился хаос людей и теней. Некоторые темные фигуры казались невероятно быстрыми, другие медлительными, как умиравшие насекомые. Какое-то время Порто выкрикивал имена Эрлинга и остальных «горных козлов», но с таким же успехом он мог вопить и в пустом лесу.

Что-то понеслось к нему – огромная темная масса, которая лишь в последнее мгновение оказалась конем и всадником. Упав на заснеженную землю, он почувствовал ветерок от клинка, пронесшегося над его головой. Когда Порто откатился в сторону, норн исчез в темноте.

* * *

Порто не знал, как долго сражался. Он не знал, остались ли живы его товарищи. Несмотря на безумный страх, терзавший его нервы, Порто уложил полдюжины шагавших трупов и искалечил нескольких других. К счастью, ни одно из мертвых лиц не принадлежало Эндри. Он надеялся, что если даже демонические чары поднимут товарища из бездны небытия, камни, наваленные на могиле, удержат Эндри в земле.

Остановившись, чтобы отдышаться, Порто услышал чей-то триумфальный крик – не пронзительный боевой клич одного из норнов, а добротное хриплое ругательство смертного человека. Он почувствовал внезапную надежду. Но что же случилось?

Яростный бой кипел у самых ворот. Порто видел, как большая группа живых людей окружила одного норнского всадника. Тот яростно отбивал атаки, идущие со всех сторон, и его клинок, невидимый в темноте, был быстрым и смертоносным. Какой-то риммерский копьеносец нанес удачный удар и сбил шлем с головы норна. Лошадь всадника встала на дыбы, и Порто ахнул, узнав лунно-белые волосы той женщины, которую он видел у Замка Спутанных Корней. Это она привела подкрепление и спасла своих родичей, прятавшихся в руинах крепости. Грозная воительница сражалась божественно. Порто восхищался ее скоростью и боевым мастерством. Уже полдюжины северян лежали под копытами коня воительницы. Нужно было помочь своим парням. Порто побежал к воротам. Тан Бриндур и несколько его воинов пытались сбросить норнскую всадницу наземь. Они атаковали ее топорами и мечами, копьями и секирами, но женщина заставляла своего коня вращаться на месте так быстро, что это выглядело каким-то магическим трюком. И каждый раз, когда ее рука делала взмах, кто-то из воинов отшатывался назад с фонтанирующей раной или падал там, где стоял.

Кто-то закричал у ворот. Это был не голос смертного, а нечто похожее на пронзительный птичий зов. Норнская женщина тут же повернула коня. Ее меч закружил в воздухе так быстро, что солдаты, которых она не подпускала к себе, бросились на землю или отбежали в стороны, испугавшись быть затоптанными или обезглавленными. Белокурая всадница помчалась галопом к воротам, где ее ожидала дюжина теней. Северяне вскочили на ноги и погнались за ней, ободряя друг друга свистом и криками.

«Мы отогнали их назад», – понял Порто. Еще мгновение назад он даже не думал, что переживет эту бурю смерти и безумия. Однако норны теперь отступали к открытым воротам, и Бриндур вел погоню за ними. К сожалению, риммеры были пешими, а Белые лисы двигались, словно сам ветер. Их кони, казалось, скользили по неровной земле. Северяне не могли угнаться за ними.

Порто упал на колени. Массивные створки застонали, начиная движение, и затем оглушительно захлопнулись, когда последние норны исчезли в черном проеме. Около дюжины северян с криками заколотили по воротам своим оружием. Охваченные безумием битвы, они, наверное, верили, что могут захватить всю Наккигу, если только прорвутся в недра горы.

Новые раны давали о себе знать: глубокий порез, который нанес ему норнский всадник, кровавые ссадины и царапины, оставленные ногтями мертвых. Он так устал, что захотелось лечь среди павших и раненых товарищей. И он заснул бы, если бы не боялся быть захороненным по ошибке.

Порто старался отдышаться; его ноги дрожали, как у новорожденного жеребенка. И тут он увидел, что к нему подползало какое-то существо. Оно извивалось на земле и издавало хриплые свистящие звуки. Хотелось верить, что это животное – какой-то падальщик, выползший на поле битвы в поисках человеческой плоти, – но существо двигалось абсолютно неестественно. Порто поднял меч, который казался таким тяжелым, как брус из каштанового дерева.

Он боялся, что увидит мертвого Эндри или другого погибшего товарища. Однако его страх рассеялся, когда фигура на земле подняла лицо к свету звезд. Порто не узнал эти выпученные глаза и искривленный мукой рот, хотя в них было нечто странное, притягивавшее к себе внимание. Существо продолжало ползти к его ногам, но Порто не двигался. Меч дрожал в ослабевших руках. Он не мог держать его на весу. Взгляд, словно обретя самостоятельность, остановился на кровавом следе, который тянулся по заснеженной земле за половиной рассеченного тела. Когда искалеченный воин подполз еще ближе, он приподнял руку, словно взывал к милосердию, а затем, истощив свои силы, опустил ладонь на сапог Порто.

– Помоги… мне, – выдохнул солдат.

Порто с ужасом понял, что это был не оживший труп, а живой человек – его сослуживец, смертельно раненный риммер, пятнавший кровью недавно выпавший снег.

Очевидно, два произнесенных слова истощили последние силы солдата. Умирающий человек распластался на взбитой земле. Порто ломающимся голосом позвал на помощь, но никто не пришел. В серых сумерках перед рассветом пологий склон горы выглядел, как изображение самого ада на картине обезумевшего художника. Холодный ад без озер огня; место трупов или восставших трупов, медленно белевших под хлопьями падавшего снега. Человек, лежавший в его ногах, издал последнее хриплое дыхание и затих навеки.

Порто отошел от мертвого солдата, присел на корточки и начал раскачиваться вперед и назад. Восходящее солнце раскрашивало небо первыми красками, но в нараставшем свете человеческие останки выглядели еще ужаснее, а тела – истерзанными и жалкими. Наконец, обессиленный и истощенный, Порто упал на холодную землю и горько заплакал.

* * *

«Перед описанием этого судьбоносного момента во время осады, когда Ахенаби и его певчие подняли мертвых смертных, а генерал Суно’ку совершила молниеносную вылазку в попытке уничтожить огромный таран северян, ваш летописец должна выразить собственное мнение и рассказать о трудностях, с которыми наш орден сталкивается при составлении записей о таких временах.

Когда мы называем укрепляющий сон нашей королевы «кета-джи’индра» – «опасным сном», – это не только элемент поэзии. Происхождение слова «кета» датируется эпохой самого Сада. Оно содержит в себе не просто идею «опасности», но также и намек на «непостижимый хаос».

Мы, Облачные дети, не используем «кета» для описания других угроз. Раненый гигант или тысячи северян, осаждающих Наккигу, тоже несут опасность для наших сородичей, но они не являются чем-то непостижимым. Однако восстановительный сон королевы Утук’ку представляет собой особую угрозу для нашей расы – неведомый хаос, потому что она перестает руководить своим народом. Сам порядок вещей подвергается риску, как будто бы звезды оставили небесные пути и создали для себя новые случайные маршруты через небо. Когда королева спит, вместо ее любимого и правдивого голоса мы слышим мнения других людей, а многие ныне бьются за власть над судьбой народа. Ничто уже не находится на правильных местах.

Кюсаю, четвертый церемониймейстер, однажды сказал: «В сезон кета-джи’индра небо и земля меняются местами, а горы становятся на свои вершины». Именно в дни Кюсаю великий Друкхи Мученик, сын королевы, был убит смертными. Ослабев от горя, Утук’ку вошла в «опасный сон» и провела в нем даже большее время, чем сейчас. Пока длился ее сон, многие события изменили лик Наккиги. Люди ощущали себя в полной темноте, и будущее народа было неопределенным.

То же самое случилось и в тот недавний день, о котором здесь идет речь. Силы северян продолжали осаждать наш город. Их внезапная победа и наше ужасное поражение были в какой-то момент одинаково возможны. Но в конечном счете обе эти возможности исчезли.

Риск открытия ворот, когда генерал Суно’ку атаковала таран из черного железа, не привел к фатальному бедствию, как того боялись некоторые лидеры орденов. Однако и осадное орудие не было разрушено. Генералу и ее уцелевшим Жертвам пришлось отступить. А лорд Ахенаби спел песню такой силы, что сотни и сотни трупов северян восстали из мест захоронений и пошли под звездным небом, убивая многих наших врагов и сея ужас в их сердцах. Но этого оказалось недостаточно, чтобы прогнать армию герцога с наших земель.

Неопределенность тех дней породила много слухов и историй, которые распространяются до нынешних пор. Все это затрудняет работу скромного летописца. В такие времена истина ускользает из рук. Некоторые говорят, что, когда королева спит, в мире внезапно возникает много истин – поскольку лишь наша великая королева в своей мудрости и силе необходимой уместности определяет порядок всех вещей. При ее отсутствии факты больше не имеют основы, заслуживающей полного доверия. При ее отсутствии авторитет и уважение лидеров рассеиваются или даже теряются полностью. Каким образом мы можем знать, что реально или нереально? И как может скромный летописец выявить истину таких моментов, когда событие случилось недавно, когда не прошел хотя бы один Великий год?

Вот конкретные факты той ночи: лорд Ахенаби поднял сотни мертвецов, и генерал Суно’ку изо всех сил старалась похитить таран смертных. План первого удался; у второй ничего не получилось, и поэтому осада продолжалась. Каждый день порождал новые слухи о том часе открытых ворот: о сотнях рабов, убежавших в суматохе из Наккиги, или о десятках шпионов (как некоторые заявляли), просочившихся в город. В любом случае эти слухи возникли в смутное время, когда реальность нельзя было зафиксировать – когда наша королева спала – и в мире не существовало ничего определенного, кроме непостижимого хаоса. Никто не может сказать, что именно произошло, и менее всех – простой летописец, потому что истина пребывала во сне».

Леди Миджа сейт-Джинната из Ордена Летописцев.

* * *

Изгримнур так устал, что едва мог переставлять ноги, но длинный день, к сожалению, еще не закончился. Он благодарил всемогущего Бога, что после восхода солнца восставшие мертвецы снова стали мертвыми. Их тела теперь хоронили под соответствующие молитвы. На обратном пути к своему шатру герцог переговорил с главным армейским капелланом и разрешил тому провести большой погребальный ритуал. Или священник просил его о чем-то другом? Изгримнур настолько вымотался, что уже не помнил всех деталей.

Кто-то ожидал его в шатре – молчаливая и неподвижная фигура, стоявшая в затемненном месте. Изгримнур сжал рукоятку кинжала, браня себя за невнимательность. Однако, когда он угрожающе шагнул вперед, фигура даже не пошевелилась.

– Отошлите своих людей, герцог Изгримнур. То, о чем я хочу сказать, предназначено только для ваших ушей.

– Аямину?

Сердце Изгримнура тяжело забилось.

– Женщина, ради Эйдона, разве можно так прятаться в темноте? А если бы я убил вас ненароком?

Ситха смиренно склонила голову.

– Да, вы на это способны.

Судя по ее голосу, она не верила в такую возможность.

– Где вы были? – спросил Изгримнур.

Из-за усталости и удивления он говорил громче и суровее, чем делал бы это в другом настроении.

– Когда мертвецы поднялись из могил, я постоянно звал вас, но вы не отвечали.

– Да, я не отвечала, – согласилась она. – Мне не хотелось бы объясняться по этому поводу.

Изгримнур тут же подумал о предательстве, но не смог найти ни одной причины для подобного поступка.

– Так что вы желали сообщить мне, женщина-фейри? – поинтересовался он. – Только побыстрее, пожалуйста. Я должен похоронить мертвых людей и возобновить осаду.

Аямину кивнула головой:

– Я уже говорила, что вы не понимаете глубин этой горы и корней того, что можно было бы назвать безумием хикеда’ев. Прежде чем вы начнете планировать остальную часть битвы, я думаю, вам было бы полезно узнать дополнительную информацию о наших сородичах. Одной из их мотивирующих основ является общая история нашего народа, которая уходит в глубокое прошлое – задолго до появления на этих землях смертных людей.

Изгримнул взял кувшин и налил себе чашу эля. Тот оказался холоднее, чем ему хотелось бы. В последнее время герцог слишком часто проклинал погоду. На этот раз он воздержался от крепких слов. Изгримнур предложил напиток женщине, но ситха отказалась.

– Тогда рассказывайте, – с усталым вздохом произнес герцог.

– Я думаю, вам мало что известно о так называемом Разделении – моменте истории, когда хикеда’я и мой род зида’я пошли отдельными путями. Хикеда’я – норны, или Белые лисы, как вы называете их – утверждают, что наши два племени отделились друг от друга из-за смертных. Хикеда’я желали отомстить за смерть сына королевы Утук’ку, но зида’я не хотели участвовать в уничтожении другой расы.

Герцог слышал что-то похожее от юного Саймона, но его не интересовала история фейри. Когда отец Изгримнура отрекся от старой веры и перешел в Церковь Узириса Эйдона, ему, молодому повесе, некогда было постигать новое учение. Он до сих пор иногда клялся неправильным богам, а что уж говорить тогда о ситхских сказаниях?

– Относитесь ко мне, как к невежественному смертному, – предложил он своей гостье.

Аямину улыбнулась – зрелище, настолько редкое, что он даже немного обеспокоился. Изгримнур всегда считал ситху старой женщиной – в частности, из-за снежно-белых волос и ее медленной напевной речи. Однако, по любым стандартам смертных, она была довольно красивой. В это мгновение герцог почувствовал себя очарованным, будто был влюблен в нее. «Гламур фейри, – напомнил себе Изгримнур. – Никогда не рассказывай о ней Гутрун, иначе ты пожалеешь об этом».

– Я не самая старая из моего народа, – словно прочитав его мысли, сказала Аямину, – но и не самая молодая. Я родилась еще до Разделения и первую часть жизни провела в Хикехикайо – в заснеженном Уайтфеллсе далеко на западе отсюда. Я вижу усталость в ваших глазах, герцог, однако будьте терпеливы. Мне тоже приходится проявлять терпение к вам, и именно поэтому, хотя моя миссия здесь выполнена, я задержалась, чтобы сообщить необходимые сведения.

– Что вы имели в виду, говоря о выполненной миссии?

– То, что уже сказала. Я никогда не утверждала, что цели и желания двух наших народов совпадают. Я сопровождала вас и делала то, о чем меня просили.

– И в чем заключалась ваша миссия?

Она ответила ему со снисходительной усмешкой:

– Возможно, вы никогда не узнаете об этом. Мы живем в странные времена, которые порождают множество очагов напряженности. Создаются альянсы, чьи цели окутаны пеленой непроницаемой тайны. Скорее всего они ни к чему не приведут, но только Танец Лет расскажет нам правду. Мне поручили кое-что сделать, и я обещала, что не буду вмешиваться в вашу войну.

– Нашу войну?

Герцог едва сдерживал гнев.

– Вы назвали ее «нашей»?

Женщина-ситха подняла руку.

– Прошу вас успокоиться, герцог Изгримнур. Я должна сообщить вам важную информацию. К сожалению, сейчас мы напрасно теряем время. Война похожа на моток шерстяной пряжи. Скажите, пряжа начинается с клубка или с овцы, давшей вам шерсть? Или с того человека, который первый понял, как создавать ткань из овечьей шерсти? Скажите, пряжа заканчивается вместе с клубком или когда ткань уже получена? Существует ли пряжа до тех пор, пока одежда не распадется в лохмотья? А что вы скажете о людях, которые помнили эту одежду? Она все еще существует в их памяти?

– Я не понимаю вас. Это похоже на беседу ученых! Разговор ни о чем!

– Возможно. Но чья бы ни была война, мне приходилось делать то, о чем меня просили. Теперь моя миссия выполнена. Скоро я вернусь к своему народу. Если настанет день, когда мне позволят открыто говорить о моем задании, я обещаю, что вы будете первым, кто услышит о нем. Но перед своим уходом я хотела бы поговорить с вами от чистого сердца. Мне хотелось бы сообщить вам сведения, которые вы, по моему мнению, должны узнать. Там, в горе, некоторые хикеда’я – норны на вашем языке – хотят закончить войну и предложить вам перемирие.

Изгримнур почувствовал, что краснеет от ярости.

– Вы с ума сошли? Вы видели, что они сделали? Неужели ваша миссия, или как вы там ее называете, помешала вам увидеть атаку наших мертвых товарищей, направленную против нас?

– Это было сделано Ахенаби, лордом Песни. Но он не единственный, кто обороняет гору. И пока королева Утук’ку спит, не только он решает вопросы безопасности в Наккиге.

Герцог в сердитом замешательстве покачал головой:

– Что вы предлагаете? И что мы получим, если снимем осаду? Даже если я поверю вам, зачем мне идти на перемирие? Мои люди хотят крови за кровь. Они жаждут смерти всех норнов.

– Конечно, их желания понятны. Такова природа гнева и боли. Но наши народы выбирают более трезвомыслящих лидеров, способных учитывать все доступные возможности, пока остальные сходят с ума от жажды крови и зова к разрушениям. Народ северян выбрал вас, герцог Изгримнур.

– Аямину, говорите прямо. Я устал, и на моем сердце лежит тяжелый груз от того, что случилось.

Он налил себе еще чашу эля и выпил ее одним глотком.

– Что вы хотели рассказать?

– Я не закончила мою историю, герцог Изгримнур, – произнесла она, по-прежнему оставаясь в тени. – Наберитесь терпения. Как я говорила, перед Разделением моя семья жила в Хикехикайо. В то время и в том городе между норнами и ситхами не было никакого размежевания. Все вели одинаковый образ жизни и хранили верность единому народу. Но постепенно это изменилось – и не только из-за смерти королевского сына. Задолго до гибели великого принца Друкхи в сердце Утук’ку закралась зависть к зида’я. Я не буду сбивать вас с толку ненужными подробностями, но, когда Утук’ку и ее муж предложили народу вести свои кланы по разным дорогам, это было сделано скорее из-за прошлой обиды и с ощутимым пренебрежением. Смерть Друкхи являлась только поводом.

– Признаюсь, что я уже сбит с толку.

– Тогда я буду выражаться проще, герцог Изгримнур. Так же, как среди ситхов существуют те, кто не любят смертных, в норнском обществе имеются несколько норнов, которым чужда ненависть к вашему роду. Я выросла в Хикехикайо, когда народы, называемые вами норнами и ситхами, жили в мире и согласии. Несмотря на все сезоны, пронесшиеся облаками с того времени, я по-прежнему общаюсь с некоторыми хикеда’я и знаю, что заботит их сердца.

– То есть вы можете убедить их сдаться?

Она издала легкий выдох, который герцог не стал связывать с проблемами дыхания.

– Я? Нет. Пока королева жива, они не сдадутся – особенно Орден Жертв. Однако при содействии моих знакомых норнов вы могли бы сделать окончание войны менее кровавым и злобным.

Изгримнур застонал.

– Ради великого Бога прошу вас – больше никаких кланов, орденов и историй. Просто скажите мне, что вы имеете в виду!

– Только это. Проведите с ними переговоры, как вы обычно поступаете с другими осажденными противниками. Изложите им свои условия и дайте менее упорным жителям Наккиги хотя бы слабую надежду на нечто иное, чем полное уничтожение. Возможно, результаты будут лучше, чем вы можете себе представить.

– Вам-то откуда знать? А вдруг я, подобно Бриндуру, почувствую, что только уничтожение последнего норна принесет мне удовлетворение?

– Я мало знаю о смертных, хотя долго изучала ваш вид, Изгримнур. Мне кажется, что я научилась понимать ваши чаяния. К сожалению, мне нельзя говорить большего. Я не могу помочь вам другими советами. И это мое предложение тоже может закончиться ничем. Но, не попытавшись достучаться до вашего сердца, я чувствовала бы вину и досаду до самого конца моей песни о жизни.

Герцогу не понравился скрытый смысл ее слов. Неужели это женское вневозрастное существо могло знать его лучше, чем он сам?

– Значит, переговоры? Вы затеяли все это ради того, чтобы убедить меня провести переговоры с нашими злейшими врагами? Теми самыми белокожими тварями, которые изрубили моего сына Изорна и тысячи других людей?

– Да, чтобы обсудить с вами, герцог, такую возможность. Чтобы вы могли понять, какую пользу принесут вам переговоры. Чтобы вы могли подумать о других способах решения грядущих проблем. А новые проблемы будут, Изгримнур. Запомните мои слова. Даже когда вы пробьете древние врата, ваш первый успех станет только началом многих бед. Вы думаете, чары Ахенаби были худшей вещью, которую вам доводилось видеть? Нет! Я уверяю вас, что в темных глубинах Ур-Наккиги вы встретите адских существ. Они заставят ваших людей пожалеть, что они не родились слепыми и глухими.

Женщина-ситха лишь немного повысила голос, но герцог, сам того не желая, отступил на шаг от нее.

– Даже Утук’ку не смогла победить глубинных обитателей горы. И норны не остались бы свободными так долго, если бы не узнали от них кое-какие секреты.

– Я не понимаю, вы предупреждаете меня или угрожаете мне?

– Какое предупреждение не содержит в себе угрозы? Но поверьте, я не передаю вам угроз от имени хикеда’я. Я говорю с вами честно и со всей осторожностью, потому что все еще считаю ваш народ опасным. Вы похожи на диких животных, однако лишены невинности зверей. Тем не менее я верю, что ваш вид – вид смертных людей – имеет в себе нечто большее. Конец каждой битвы является началом чего-то нового… иногда такого огромного и великого, что его невозможно оценить в данный момент… в кружении Танца Времени.

Аямину сделала жест даже более удивительный, чем ее улыбка: она поклонилась герцогу.

– Мне пора уходить. Я сомневаюсь, что мы снова увидим друг друга, дорогой Изгримнур, и вряд ли мне выпадет шанс объяснить вам причины моих поступков. Пока мир вращается наперекор такой возможности, и, видимо, она не осуществится, но я желаю вам всего хорошего.

Пока герцог пытался осмыслить ее последние слова, женщина-ситха выскользнула из шатра. Когда через несколько мгновений Изгримнур вышел наружу, он не увидел даже ее следов. Перед ним простирался замерший и покрытый грязью лагерь, а вокруг в начинавшемся густом снегопаде мелькали фигуры солдат, тащивших тела мертвецов к их новым могилам.

Часть IV. Роковая гора

После долгого изучения древних карт и проведения собственных, порою весьма опасных исследований Вийеки нашел маршрут, позволявший рабочим пройти по краю Запретных Глубин к пустотам, где планировалось возведение убежища. Тем не менее решение этой проблемы не улучшило его настроения, поскольку даже самый зашоренный инженер их ордена признавал, что рок, нависший над Наккигой, мог сделать бессмысленным даже полностью готовое убежище. Это понимание распространялось не только на благородное сословие. Каждый хикеда’я в городе знал, какая ужасная судьба ожидала их в скором будущем. Хотя некоторые лорды – по причине их ответственности или упрямства – не признавали этого.

Вийеки давным-давно отдал семейный паланкин для нужд народа, чтобы его части могли быть использованы при починке ворот и других важных объектов. Поэтому в день заседания Военного совета, которое могло решить судьбу всех хикеда’я, старший помощник магистра пошел во Дворец пешком, как простой горожанин. Он знал, что в сравнении с другими тяготами его жертва была небольшой – присутствие на улицах такого огромного количества изголодавшихся людей делало это абсолютно очевидным. Многие рабы и представители низших каст, казалось, просто не имели сил, чтобы закончить дела и вернуться домой. Они, сгорбившись, сидели вдоль стен – там, где рабов и низшие касты настигал приступ слабости. Хотя семейство Вийеки все еще имело достаточно пропитания для поддержания жизни, его родственники не могли делиться пищей с другими людьми – особенно с таким множеством страждущих. Почти половина домов на нижнем ярусе Наккиги теперь стояла с закрытыми ставнями. Некоторые – потому что их обитатели не вернулись с войны или умерли от болезней и истощения. В других домах люди еще жили, но почти не двигались, сберегая последние силы.

В одном из кварталов низших каст – вблизи подножия грохочущего Водопада Слез – прорвавшиеся грунтовые воды разрушили склад с запасом черной ржи. Оголодавшие жители разграбили черную рожь, а к тому времени ее еще не подвергли первичной обработке. В результате многие люди отравились или впали в бешенство. Военный совет приказал Зубу Королевы использовать личную охрану Утук’ку для блокады всего городского района. Охранники заколотили окна и двери домов, в которых завывали отравившиеся жители. Когда шум и вопли наконец прекратились, соседи так и не посмели приблизиться к тем зданиям. Вийеки как-то побывал в этом районе после эпидемии бешенства. Впечатления были настолько негативными, что теперь он обходил это место за несколько кварталов.

Однако и на втором ярусе – там, где располагались особняки благородных семейств и его собственный дом – страдания народа тоже бросались в глаза. Даже привилегированные духовные лица и старшие церемониймейстеры, работавшие в королевском дворце, вызывали жалость истощенным видом. Под кожей на их лицах уже проглядывали кости. Повсеместный страх висел над городом, как дым. Великие чары Ахенаби и отважный рейд Суно’ку не привели к успеху. Северяне не отступили, королева не проснулась, а Орден Жертв сократился до нескольких сотен воинов. Тем временем час за часом удары большого тарана сотрясали здания на безмолвных улицах Наккиги.

«Если бы не шум Водопада Слез и не звон храмовых колоколов, город стал бы полностью безмолвным, – подумал Вийеки. – Но такова наша природа. – Он едва не заплакал от отчаяния и беспомощной любви к своему народу. – Когда нам угрожают, мы замыкаемся в себе. Мы приближаемся к темноте и погружаемся в нее, чтобы выжить. Однако когда единственной целью остается выживание, в кого или во что превращаются уцелевшие?

В последнее время наш город, – думал Вийеки, – напоминает обитель пещерников – слепых, размером с корову, ракообразных существ, которые устраивают жилища в глубоких и темных пещерах горы, куда не проникает свет. Как все ракообразные, пещерники носят защитную броню снаружи тел и, даже умирая, никак не проявляют гибель вовне. Они шевелят ногами и клешнями, какое-то время имитируя живые движения, но на самом деле стоят на месте, словно повозка со сломанной осью. Они больше никогда не двинутся дальше – на вид целые снаружи, но абсолютно мертвые внутри.

Неужели такова судьба нашего города? Окна домов погаснут, одно за другим, и никогда не зажгутся снова. Такова судьба всего народа? Мы будем слепо идти вперед, умирая с каждым шагом, а затем вообще перестанем двигаться?»

Вийеки поднялся на третий ярус и, миновав арочный вход Лабиринта, направился к темному фасаду Зала Совета. Он потерялся в мрачных мыслях, как человек, заблудившийся в густом тумане.

* * *

Последний охранник проверил камень вызова и, сделав ритуальный поклон, сопроводил Вийеки в большую палату Зала Совета. Войдя в помещение, старший помощник магистра с удивлением увидел несколько новых фигур, собравшихся вокруг стола из ведьминого дерева. Среди них были представители Ордена Эха, вестники из Лабиринта и Шепчущие королевы.

Рядом с лордом Джиккио сидела незнакомая певчая, слишком юная, чтобы носить маску Старейших – тех, кто родился в первые годы после бегства из Сада. Все лицо женщины было покрыто странными рунами, поэтому на расстоянии ее кожа выглядела почти черной.

Когда Вийеки вошел в зал с высоким потолком и сел рядом с верховным магистром, Яарик бросил на него быстрый взгляд и кивнул, ничем иным не выказав к Вийеки особого расположения. Словно подчеркивая эту новую дистанцию в их отношениях, по другую сторону от магистра сидели два других старших помощника, одним из которых был Наджи – его конкурент. Маска бесстрастности на лице Вийеки была как чаша с неподвижной водой. Тем не менее он чувствовал обиду за то, что наставник продемонстрировал всему Военному Совету его понизившийся статус – пусть даже, как предполагалось, и напоказ.

«Я умираю, но все еще двигаю конечностями, как живое существо», – подумал он. Вийеки тут же выругал себя за глупое потакание столь тягостным мыслям. Он был потомком клана Эндуя. Предки Вийеки издавна служили королеве, хотя и не возвысились так, как некоторые другие семейства, представленные за столом Совета. Вийеки являлся отпрыском знатного рода. Он должен был соответствовать своей крови.

– Итак, – закончив призывное обращение к Саду и прочие ритуальные приготовления, произнес верховный церемониймейстер Зунияб, – на этом собрании мы приветствуем магистра Кую-Вайо из Ордена Эха и лорда Мимити из Шепчущих королевы. Если я не ошибаюсь, лорд Джиккио, вы привели на Совет одну из своих помощниц?

Слепой певчий кивнул:

– Наш великий мастер Ахенаби, подобно королеве Утук’ку, истощил силы при обороне города. Как и наша Мать Всего, он тоже погрузился в сон обновления. Будучи ныне действующим лидером Ордена Песни, я привел с собой старшую певчую Ниджику. Принимайте ее как мою помощницу.

Юная певчая медленно обвела взором людей, сидевших за столом совета. Ее широкие темные глаза почти терялись в скопище вытатуированных на лице черных рун. Она даже не потрудилась сделать положенные жесты благодарности и приветствия. Участники собрания обменялись мрачными взглядами. Новость о потере Ахенаби – лидера самого могущественного ордена – никому не понравилась.

– Я сожалею, что лорд Песни не сможет присоединиться к нам, – сказал Яарик. – Он мог бы ответить на множество вопросов. Тем более что мы должны обсудить нашу неудачную контратаку у ворот города. Без мудрости уважаемого Ахенаби это будет непросто.

Генерал Суно’ку тут же вскинула голову. Когда она заговорила, Вийеки показалось, он услышал дрожь гнева в ее голосе:

– Мои Жертвы сделали все, что могли, верховный магистр. Нам дали задание только за один удар колокола – всего за час, как началась воскрешающая песня Ахенаби. Тем более что восставшим мертвецам не удалось отвлечь смертных от тарана. Они перегруппировались быстрее, чем мы думали.

Ее родственник, верховный маршал, сделал знак, и Суно’ку замолчала, хотя было ясно, что она могла сказать больше этого.

– Надеюсь, я не услышу, как собравшиеся здесь люди будут обвинять моего мастера, – с обманчивой мягкостью произнес Джиккио. – Во время той песни он едва не лишился жизни. Такие великие чары расходуют много ресурсов. Они требуют времени и сил. Лорд Песни затратил на них почти всю энергию. Он только чудом избежал смерти. Невозможно рассчитать точное время, когда чары начинают действовать. Скажите, пожалуйста, генерал, вы действительно хотите обвинить лорда Ахенаби в неудачном завершении вашей вылазки?

Прежде чем расхождение во мнениях превратилось в ссору, верховный церемониймейстер Зунияб поднял руку и потребовал внимания Совета. Его маска из слоновой кости не могла скрыть сузившихся глаз.

– В такой момент мы должны помнить, что любые разногласия среди членов Совета играют на руку лишь нашим врагам. У нас имеется много важных дел, которые подлежат обсуждению. Давайте не будем обвинять друг друга. Командующий смертных предлагает нам переговоры.

Те, кто еще не слышал эту новость – а в их число входил и Вийеки, – вздрогнули, как от удара молнии. Члены Совета начали осматриваться по сторонам, пытаясь понять, кто из них был удивлен прозвучавшим сообщением.

Первостепенный вопрос, который вертелся на языках у многих присутствовавших, озвучил Кую-Вайо – высокий, худощавый магистр Ордена Эха:

– Каким образом мы получили предложение от смертных? И почему они решили провести переговоры? Мы значительно уступаем им в численности. Возможно, это какая-то ловушка?

«Действительно странно, – подумал Вийеки. – Неужели Кую-Вайо и его подчиненные ничего не знали о затребованных переговорах? Ведь это они отвечали за пересылку сообщений между правящей элитой Наккиги и другими королевскими орденами. Такая связь осуществлялась с помощью священных «Свидетелей» – зеркал, сделанных из драконьей чешуи. Представители Ордена Эха обладали всеми мало-мальскими секретами народа, однако в данный момент их лорд выглядел искренне удивленным».

– Возможно, песня танцующих мертвецов, исполненная моим мастером, напугала смертных больше, чем вы предполагали, – произнес Джиккио. – Я думаю, северяне трясутся от ужаса и их король Изгримнур ищет повод для отступления, позволяющий ему сохранить лицо.

– Он не король, – сказал Яарик. – Изгримнур из Риммерсгарда является предводителем своего народа. Он не владеет всеми землями смертных. Его правители находятся в Эркинланде, и этот северный герцог общается с ними только с помощью писем, доставляемых гонцами.

Он многозначительно кивнул:

– Конечно, в его предложении таится какая-то хитрость.

– Смертных сопровождала женщина-зидайка, – вмешалась Суно’ку. – Она лишь недавно покинула их лагерь. И у нее был «Свидетель».

– Да, она уехала, – подтвердил Джиккио. – Зидайка покинула лагерь смертных несколько дней назад и уже находится далеко от наших земель. Мы знаем это, вне всякого сомнения.

– Наверное, произошел разлад между союзниками, – с довольной усмешкой предположил маршал Мюяр. – Танцоры лет и смертные никогда не понимали друг друга. Это еще одно доказательство того, что зида’я выбрали неправильную сторону. Теперь нашим слабовольным сородичам приходится подстраиваться под прихоти смертных.

– Я перережу горло каждому танцору лет, которого встречу, – с полной серьезностью сказала Суно’ку. – Они предали расу кайда’я еще до Разделения.

Зунияб поднял руку, требуя внимания. На этот раз зал затих не так быстро.

– Древняя пословица гласит, что от многих голосов песня становится запутанной, – сказал он, когда члены Совета наконец успокоились. – Сейчас нам следует говорить о насущных проблемах, а не о том, во что мы верили или на что надеялись. Письмо от смертных, заверенное печатью герцога Изгримнура, было оставлено в нашем последнем проходе на склоне горы – в штольне, которую мы считали еще необнаруженной.

Зунияб сердито посмотрел на Мюяра и Суно’ку:

– Теперь уже ясно, что мы ошибались.

– Если бы письмо нашел один из моих подчиненных, я увидел бы его первым, – возмутился Мюяр. – Такое нарушение нашей древней традиции вызывает у меня подозрение…

– Тем не менее сообщение пришло ко мне, – ехидным шепотом произнес Зунияб.

Через мгновение он снова заговорил нормальным голосом:

– Верховный маршал, прошу вас. Давайте поговорим о протоколе и традициях в другой раз. Мы должны сохранить новость о возможных переговорах в секрете. Она не должна выйти за пределы этого зала.

Зунияб посмотрел на членов Совета:

– В письме излагается просьба о том, чтобы один из нас вышел из ворот без всякого оружия и встретился с их командиром, который тоже придет с пустыми руками. Его люди отойдут на достаточное расстояние от ворот, чтобы мы не сомневались в их честности и не заподозрили какого-то вероломства.

– Чушь! – рявкнул Кую-Вайо из Ордена Эха. – Кого мы можем послать от лица всего народа? Только королеву, а она спит!

– Я подозреваю, речь идет не о переговорах, а о предъявлении требований, – сказал Зунияб. – В послании имеется еще одна просьба. Смертные, в частности, хотят, чтобы мы послали к ним на встречу генерала Суно’ку или, как они написали, «великую воительницу с белокурыми косами».

После этих слов раздалось сразу несколько голосов. Их тона разнились от вопросительных до неприкрыто гневных.

– Нет, это какая-то уловка, – произнес старший помощник Наджи.

Казалось, он сам удивился тому, что заговорил перед такими уважаемыми людьми.

– Они хотят хитростью забрать у нас любимого генерала. Люди не поддержат этого.

– Ха! – воскликнула Суно’ку и ударила кулаком по столу. – Пусть люди думают, что хотят, а я пойду на встречу! Клянусь священными стенами Тзо, никто не сможет удержать меня за воротами. Прежде чем их полководец произнесет хотя бы слово, я вырву его сердце голыми руками и заставлю смотреть на него. Пусть потом меня убьют. Это не важно. Мы дадим единственный ответ, достойный гордых хикеда’я!

Возмущенные голоса становились все громче и громче, пока Зунияб не вытянул руку вперед, требуя незамедлительной тишины.

«Даже главный церемониймейстер не может навести порядок в наших рядах, – с печалью и отчаянием подумал Вийеки. – После того как королева и лорд Ахенаби уснули, мы оказались на волосок от хаоса. Одна ошибка, одно горячее слово, и ордены накинутся друг на друга с мечами».

– Вы не должны нападать на лидера смертных, Суно’ку, – изобразив жест недовольства, произнес Зунияб. – Это будет ниже нашего достоинства. Мы просто выслушаем их требования.

Верховный церемониймейстер повернулся к Мюяру:

– Маршал, вы уверены, что ваша родственница поняла мои слова?

Мюяр некоторое время смотрел на него. Красивое лицо верховного маршала не выдавало никаких эмоций.

– Я ручаюсь за генерала, – наконец ответил он. – Она выполнит любое решение Совета.

– Хорошо. Узнайте, что задумали смертные. Во время переговоров не должно быть нападений с нашей стороны, если, конечно, они не проявят вероломства.

Зунияб повернулся к певчему Джиккио:

– Однако я не думаю, что такая прославленная героиня, как генерал Суно’ку, должна идти без свиты. Что вы скажете, старший певчий?

Прежде чем ответить, Джиккио выдержал долгую паузу:

– Я согласен с вами. Пусть другие ордены тоже выберут для переговоров своих представителей. Тогда мы все почувствуем уверенность, что требования смертных будут переданы нам правильно.

– Вы сомневаетесь в моей честности? – спросила его Суно’ку. – Или в моей верности королеве?

– Ни то, ни другое, генерал, но лично я сомневаюсь в вашей сдержанности.

Джиккио сложил перед собой длинные руки, которые, как и лицо его помощницы, были украшены сложными черными узорами.

– На нашем Военном Совете присутствуют несколько орденов. Я предлагаю каждому из них выбрать по одному человеку, который будет сопровождать генерала Суно’ку. Поскольку никаких договоренностей с врагами не предвидится, наш орден от моего лица будет представлять старшая певчая Ниджика.

Магистры других орденов согласились с таким предложением и тоже выбрали подчиненных. Главным условием был пункт, гласивший, что окончательные решения по переговорам будет принимать Военный Совет – после того как их делегаты вернутся в Наккигу и ознакомят остальных с требованиями северян.

Последним слово взял Яарик:

– Я тоже хочу, чтобы мой орден был представлен на переговорах. Хотя мне не терпится увидеть смертных лично – так сказать, лицом к лицу. Пока мы возвращались с юга, они видели только мою спину. Поэтому я сам пойду на переговоры.

Его речь почти не удивила лидеров других орденов. Яарик был известен нетрадиционнными идеями и повсеместным упрямством, но пожелание наставника напугало Вийеки до такой степени, что он выразил протест еще раньше, чем понял это:

– Мастер, вы не можете покидать город! Прошу простить мою дерзость, но, наряду с маршалом Жертв, вы слишком важны для обороны Наккиги. Что, если это уловка смертных, как полагают многие члены Совета? Тогда мы потеряем достойных представителей других орденов, но, по крайней мере, их магистры останутся с нами. Мой лорд, вы не можете подвергать себя риску в таком опасном задании.

Яарик резко повернулся к Вийеки, и его худощавое лицо окрасилось нехарактерным гневным румянцем. К счастью, генерал Суно’ку заговорила с дальнего конца стола:

– Ваш старший помощник прав. В лучшем случае, командующий смертных выполнит обещание, и мы услышим его требования относительно нашей капитуляции. Естественно, Орден Жертв не примет подобных условий. В худшем случае, этот смерд устроит нам западню, и тогда городу будут требоваться еще больше оборонительных сооружений. Вы нужны Наккиге, как никогда – особенно если смертным удастся пробить ворота. Верховный магистр, направьте на переговоры помощника.

Яарик попытался спорить, но после погружения в восстановительный сон могущественного лорда Ахенаби возможная потеря опытного главы Каменщиков встревожила каждого из присутствующих. Вийеки почувствовал страх за напряженностью озабоченных лиц. В конце концов Яарик обратился за поддержкой к Зуниябу, но верховный церемониймейстер только покачал головой:

– Собрат по касте, в этот раз я не буду потакать вашим капризам. Вы слышали волю Военного Совета. Вместо вас пойдет старший помощник Вийеки.

* * *

Они должны были обсудить множество важных вопросов, связанных с переговорами и осадой города, поэтому встреча длилась и длилась, пока колокола в Храме мучеников не известили о последней фазе вечера.

После того как Вийеки возразил ему перед всем Советом, Яарик даже не смотрел на него. Старший помощник старался оставаться внешне невозмутимым, но внутри он чувствовал себя пустым. «Похоже, моя карьера закончилась. Хотя я выразил протест лишь ради нужд народа». Однако он не мог избавиться от мысли, что причиной, заставившей его заговорить, была не столько боязнь за мастера, сколько собственная обида на Яарика.

Еще ему придется рассказать жене о том, что он пойдет на встречу с врагом. Почему он боялся разговора с ней больше, чем клинков северян?

«Как же запутана вся эта история! – Вийеки был наполнен усталой безысходностью человека, который прожил долгое время в осажденном городе. – Летописцы будущих лет, если таковые останутся, смогут лишь догадываться, в какой массе противоречий мы пребывали в это смутное время. – Он кисло усмехнулся. – Если только жизни маленьких людей, подобных мне, будут ими вообще описаны».

* * *

Новость о переговорах с Белыми лисами распространилась по всей армии герцога. Перед наступлением сумерек отряды были оттянуты назад в долину, но первым делом Изгримнур хотел убедиться, что в необнаруженных норах над воротами города не окажется никаких норнских лучников. Эту задачу поручили «горным козлам». Хотя они давно занимались поисками скрытых штолен, ненавистные норны по-прежнему попадались им на склонах горы, все так же показывая себя искусными, решительными и бесстрашными воинами.

Когда холодный день сменился тусклым вечером, Эрлинг Стойкий повел отряд, состоявший из Порто и четырех других солдат, в патрулирование по нижним склонам. Первые пару часов они находили только следы прежних стычек, сломанные норнские стрелы и места их собственных ночевок. Белые лисы никогда не оставляли тел своих павших, поэтому тропа, где «горные козлы» всего три дня назад убили нескольких защитников горы, теперь казалась не хоженной годами. Серые облака висели прямо над их головами.

– Не расслабляйтесь, парни, – сказал Эрлинг, когда они отдыхали на выступе утеса и осматривали верхнюю часть склона. – Белокожие не сдадутся. Эти змеи не оставят своего гнезда. Нам придется перебить их всех – вплоть до последнего гаденыша.

За эти недели осады у Порто уже было несколько стычек в норнских штольнях, которые они находили и заваливали камнями. Даже когда «горные козлы» превосходили норнов в численности в дюжину раз, убивать Белых лис было очень трудно. Идея о захвате целого подземного города вызывала в его животе тошноту.

Когда они восстановили дыхание, Эрлинг повел всех дальше вверх по краю утеса. Они шли по едва заметной тропе, обнаруженной в прежних вылазках, и хотя Порто уступал в выносливости некоторым опытным ветеранам, его длинные ноги стали такими же сильными, как и у любого из «козлов». Он занимал место в начале их небольшой шеренги, прямо за Эрлингом, когда увидел странную вспышку в густой роще выше по склону и чуть южнее тропы. Порто потянул Эрлинга за бриджи, привлекая его внимание. Воины, следовавшие за ними, поняли знак и безмолвно присели в ожидании.

Услышав сообщение о вспышке, командир кивнул и жестом приказал группе разделиться на две части. Эрлинг взял с собой Порто и Колбьорна – быстрого, как гончая собака, парня из Вественнби. Несмотря на имя, которое переводилось как «черный медведь», Колбьорн был таким бледным и худощавым, что больше походил на норна, чем на риммера. Вторая половина патруля под руководством Старого Драги направилась в обход рощи. Эрлинг и двое его подчиненных начали приближаться к деревьям спереди.

Они поднимались по склону так медленно и тихо, как только могли – в основном по-пластунски, на животах, через снег и камни. В отличие от своих товарищей Порто не носил с собой лук – несколько уроков в стрельбе оказались настолько безуспешными, что убедили его отказаться от этого вида оружия. Вытащив меч из ножен, он полз за Эрлингом и Колбьорном. Они часто останавливались, прислушивались и высматривали какие-либо признаки движения в том месте, где Порто увидел вспышку. Но когда ветер утихал, горный склон становился абсолютно безмолвным.

Наконец патрульные добрались до выступа скалы чуть ниже рощи. Эрлинг предложил дождаться момента, когда ветер снова усилится. Через некоторое время он подал знак остальным и побежал к деревьям. Порто и Колбьорн помчались за ним.

Небольшая поляна между соснами оказалась пустой. На снегу не было никаких следов – только несколько грязных рытвин. Судя по снежному покрову, никто не посещал это место несколько дней. Однако на одной из сосновых веток действительно что-то блестело – примерно на высоте груди. Эрлинг забрал предмет и вернулся, чтобы показать остальным. Это было красивое ожерелье. На тонкой порванной цепочке висел бледно-голубой кристалл размером с палец. Он был грубо вырезан в форме женщины. Порто догадался, что ожерелье зацепилось за ветвь, когда норнский разведчик отступал в свою нору после перестрелки с патрулем северян. Наклонившись к нему ниже, он увидел, что простое и на вид грубо сделанное украшение на самом деле было идеально изготовлено. Чем больше Порто присматривался к нему, тем меньше понимал его замысловатую композицию.

Эрлинг отдал ему ожерелье:

– Ты увидел его, южанин. Оно твое.

Порто хотел отказаться от трофея. Безусловно, вещь была красивой – и как чудесно она сверкала бы на груди Сиды, когда, вернувшись домой, он подарил бы ей этот кулон, – однако предмет выглядел слишком нечеловеческим. Глядя на женскую фигурку, он почему-то чувствовал необъяснимо сильную тоску по родине.

Из-за деревьев послышался сигнал тревоги – предупредительный свист, который, набрав высоту, внезапно оборвался. Пока Порто и два его спутника осматривались по сторонам, пытаясь определить направление, откуда-то донесся крик с одним-единственным слово: «Хуне!»

Какое-то время Порто не мог вспомнить значения этого риммерского слова, но затем его охватил ужас. Гигант! Когда бы ни выкрикивали предупреждение о «хуне», это всегда предвещало беду. Это означало встречу с гигантом.

Совсем рядом раздался громкий треск, похожий на гром. Затем вокруг них начали падать деревья. Через миг, когда Колбьорн метнулся в сторону и убежал с поляны, Порто понял, что деревья падали в одном направлении. Пусть молодой парень и не проявил героической храбрости, но, по крайней мере, чутье его не подвело. Порто имел лишь миг на сожаление о своих замедленных рефлексах. Затем что-то вылетело из гущи покосившихся деревьев и упало к ногам Эрлинга. Это был обезглавленный труп Драги, узнаваемый только по ботинкам, которые старый солдат всегда так любовно начищал до блеска.

Еще несколько деревьев упало, заставив землю содрогнуться. Одна из сосен едва не накрыла Порто, но он отпрыгнул в сторону. Потом из клубившегося тумана появилось чудовище. Гигант переступал через упавшие стволы и отгибал деревья со своего пути, словно стебли тростника.

Порто видел гигантов раньше, когда армия герцога пересекала Норнфеллс. Он с приличного расстояния наблюдал, как риммеры убивали их при огромном численном преимуществе. Дюжины солдат пронзали стрелами огромных существ, пока другие удерживали их на месте длинными копьями. В конце концов обескровленные звери падали на землю, и их добивали мечами и топорами. Однако Порто никогда не находился так близко к гиганту, и сейчас его сердце едва не останавливалось от ужаса.

Чудовищное существо было в полтора раза выше человеческого роста. Больше всего пугали его длинные руки и морда, настолько мерзкая и полная ярости, что вызывала мысли о демонах из другого мира. Белый косматый мех указывал на то, что гигант был молодым в отличие от тварей, виденных Порто в Норнфеллсе. У этого зверя не имелось кожаных доспехов, которые норны надевали на существ, сражавшихся на их стороне. Когда гигант переступил через последнее упавшее дерево и двинулся к Эрлингу, он оскалил огромные желтые клыки. Вонь сгнившей плоти заставила Порто задержать дыхание, хотя он уже успел отступить назад на несколько шагов.

Тем временем Эрлинг был зажат между двумя упавшими деревьями. Колючие ветки опутывали его с обеих сторон. Лидер «горных козлов» сначала попытался высвободить лук, но затем отбросил его и вытащил меч. Гигант взревел. Его рычание отдавалось дрожью в груди и костях Порто. Тварь склонилась над Эрлингом, готовясь нанести удар массивной лапой размером с трактирный поднос. Риммер выставил меч и пронзил клинком запястье огромного существа. Но тяжелая лапа все же завершила взмах и выбила Эрлинга из гущи ветвей. Тот отлетел на пять-шесть шагов и упал, как мешок с зерном, среди сломанных деревьев.

Кровь так громко стучала в мозгу Порто, что он не мог думать. Ему хотелось произнести молитву, хотелось попрощаться с женой, но, когда гигант зашагал в его направлении, он мог только смотреть в глубоко посаженные глаза существа и на огромную пасть с сочащейся слюной. Порто повернулся и побежал, налетая на ветви и перепрыгивая через опрокинутые деревья. Его отступление казалось фатально медленным. Но он не смел оглянуться назад. В центре поляны лежало неподвижное тело Эрлинга, а в нескольких шагах находился выступ скалы, где они пережидали период безветрия. Порто знал, что если спрыгнет на выступ, гигант последует за ним и раздавит его своим весом.

На самом краю утеса он уклонился от огромной волосатой лапы и попытался с размаху ударить мечом по ногам твари. К сожалению, клинок попал по ветке упавшего дерева и едва задел мех гиганта. В одно мгновение зверь пригнулся, схватил Порто обеими лапами и поднял его вверх. Меч выпал из ослабевших пальцев, когда воздух со свистом вышел из пережатых легких. Желтые клыки скалились в нескольких дюймах от его лица. Крохотные глаза рассматривали Порто из-под огромных надбровных бугров. В момент полнейшего ужаса, напоминавшего его худшие кошмары, он заметил во взгляде гиганта веселые искорки нечеловеческого разума. И это было хуже всего остального.

Внезапно зверь издал оглушительный рев, и его горячее гнилостное дыхание обожгло лицо Порто. Гигант отшвырнул его в сторону с такой силой, что тот отскочил от земли, затем снова упал и покатился вниз по склону. Мир закружился вокруг него, сознание на миг померкло. Чуть позже он пришел в себя, лежа на спине где-то на краю поляны. Задыхаясь и кашляя, Порто ловил ртом воздух и старался наполнить им горящие легкие. Надо было подниматься на ноги, пока чудовище вновь не схватило его. Но гигант как-то странно пританцовывал на месте, не замечая ничего вокруг. Зверь размахивал огромными лапами, и его громкий неистовый рев сотрясал ветви на уцелевших соснах.

Что-то торчало, раскачиваясь, как маятник, из шеи гиганта. Порто не мог сказать, что именно. Весь воздух вышел из его груди. Зрение помутилось. Можно было сколько угодно извиваться на земле, приподнимать колени, но его сдавленные легкие не желали работать. Тем не менее ему показалось, что из горла гиганта хлестала кровь.

Затем к танцу зверя присоединилась другая фигура – маленькая, худощавая и быстрая. Это был Колбьорн, державший в руках длинное изогнутое копье. Когда воздух понемногу начал проникать в изголодавшиеся легкие Порто и его зрение постепенно прояснилось, он увидел, что из горла чудовища тоже торчало грубое копье. Пока гигант вращался на месте и изгибался, пытаясь избавиться от этого оружия, Колбьорн продолжал наносить удары второй заостренной палкой. Молодой солдат не убежал. Он срезал несколько ветвей и превратил их в копья.

Порто не мог позволить Колбьорну сражаться и умирать в одиночку. Он встал на четвереньки, едва чувствуя руки и ноги. Ему по-прежнему было трудно дышать, а перед глазами летали яркие искры. Что-то в его груди треснуло или сломалось – возможно, ребро. Он подполз к своему мечу, с трудом увернувшись от тяжелой стопы гиганта, когда тот, вырвав из шеи самодельное копье, повернулся лицом к нападавшему человеку.

Порто сжал рукоятку меча, продолжая ползти вперед. Колбьорн, сделав выпад, пронзил копьем округлый живот гиганта. Заостренный конец обструганной ветви вошел в тело неглубоко – наверное, помешал сучок, оставшийся на древке. Какое-то время Колбьорн удерживал другой конец оружия, не давая гиганту добраться до него, но затем зверь сломал копье пополам ударом массивной лапы. Красная полоска крови окрасила белый мех – слишком узкая в сравнении с большой раной на горле.

Взревев от ярости и боли, гигант метнулся к Колбьорну. Порто остался за его спиной. Он поднялся на ноги и, шатаясь, направился к зверю. Казалось, что в его груди пылал огонь. Встав в боевую стойку, он взмахнул мечом по плоской дуге и нанес жесткий удар по бедру существа чуть выше колена. Гигант пошатнулся, оглянулся через плечо и взревел. Используя этот отвлекающий момент, Колбьорн схватил копье, которым он раньше ранил шею чудовища, и вонзил его в живот зверя. Рев гиганта изменился на несколько тонов, став более высоким и сердитым. Но когда существо расставило руки в стороны и шагнуло к Колбьорну, еще одна фигура поднялась из кучи сломанных деревьев.

Порто думал, что удар гиганта убил их командира, однако Эрлинг, шатаясь, поднялся на ноги. Держась за сук упавшей сосны, он какое-то время собирался с силами. Затем, поднырнув под лапами гиганта, командир «горных козлов» вонзил меч в пах чудовища. Существо отступило назад. Железный клинок был вырван из рук Эрлинга. Алая кровь зверя сильно фонтанировала из внутренней части бедра. Рыча и стеная, гигант поднял лапы над головой, словно в ярости хотел стянуть вниз широкое небо. Он шагнул к Эрлингу, разбрызгивая кровь на снег и сломанные деревья. Внезапно его ноги подогнулись, и гигант упал на землю.

Порто подполз к огромному зверю. Его мысли беспорядочно крутились в голове. Он даже не помнил, где был и почему к нему пришло такое бешенство. Взобравшись на спину существа, он почувствовал под собой дрожь живого и теплого тела. Это чувство было настолько отвратительным и сводящим с ума, что Порто вонзил меч в загривок гиганта, затем вытащил клинок и, несмотря на жгучую боль в ребрах, нанес еще несколько колющих ударов. Он пронзал плоть чудовища снова и снова, пока помрачение чувств не заставило мир исчезнуть.

* * *

На поиски того, что осталось от других «горных козлов», ушел почти весь вечер. Они похоронили друзей на поляне неподалеку с окровавленным телом хуне. Голова Драги укатилась на сотню шагов вниз по склону горы. Когда они нашли ее, на лице старого воина сохранилось выражение, скорее близкое к удивлению, чем к страху.

– Голову за голову, – произнес Эрлинг и начал рубить косматую шею гиганта.

Эта грубая работа тоже потребовала времени. Порто знал, что никогда не забудет хруст костей под ударами меча. Затем, пока серые сумерки постепенно превращались в ночь, уцелевшие «горные козлы», пошатываясь от ран и усталости, спустились с горы. Эрлинг нес тяжелую окровавленную голову гиганта. Он прижимал ее к груди, словно та была ценным сокровищем.

* * *

Отряды герцога уже отошли от ворот, соблюдая условия предстоящих переговоров с норнами. У основания горы оставалось только несколько часовых. Заметив людей, спускавшихся со склона, они первыми встретили группу Эрлинга. Порто с изумлением смотрел на их лица и суетливую активность в лагере, как будто никогда не был здесь прежде.

Без лишних церемоний часовые сопроводили их к шатрам, которые еще не успели переместить на равнину. Вскоре вокруг «горных козлов» образовалась толпа. Трое скалолазов с трудом произнесли несколько слов, но окровавленный трофей Эрлинга добавил нужные детали к их скромному рассказу. Чуть позже в этот день Порто встретил второе, можно сказать, мифическое существо. Сам герцог Изгримнур пришел взглянуть на них. Он был почти такой же высокий, как Порто, но раза в два превосходил его в размерах живота. И хотя Изгримнур спешил и был озабочен переговорами, он пожал руку каждому «козлу» и поблагодарил за верную службу.

– Клянусь Богом, сегодня вы совершили героический подвиг, – сказал герцог. – Если бы эта тварь спустилась с горы и напала на меня и других невооруженных участников переговоров…

Он покачал головой.

– Но посмотрите на себя! Вы же ранены и истекаете кровью! Ради Божьих страданий, почему никто не позаботится об этих людях?

Изгримнур вызвал хирурга.

Порто наблюдал за герцогом и другими людьми, словно со дна глубокого колодца. Он слышал, что они говорили, но их слова казались ему глупостями, а его мысли блуждали где-то далеко в родных краях.

– Почему ты так стоишь, парень? – спросил его Изгримнур. – Ты из Пердруина? Как тебя зовут? Порто, верно? Эй! Что ты придерживаешь рукой под плащем?

– Свои ребра, – тихо ответил Порто, едва шевеля языком. – Кажется… они сломаны.

– Ты можешь встать на колени? – спросил герцог, но Порто не понял этой фразы.

Он вообще ничего не понимал.

– Видишь, Слудиг? – едва донесся до него голос Изгримнура. – Он чуть не умер, стоя на ногах. Отчаянный дьявол!

Герцог начинал сердиться:

– Клянусь подвязками Фреи! Где же хирург?

– Его Светлость хочет, чтобы ты встал на колени, – довольно добродушно сказал желтобородый лейтенант Изгримнура. – Если только ты можешь.

«Нас хотят предать смерти?» – с удивлением подумал Порто, хотя в тот миг это предположение не показалось ему странным. Он чувствовал, что их троица с Эрлингом и Колбьорном была настолько перепачкана кровью и убийствами, что стала чем-то непохожим на других солдат – чем-то ужасным и отвратительным.

Юный Колбьорн посмотрел на герцога. Взгляд юноши был сонным и опустошенным. На его руках засохла кровь гиганта.

– Он убил Драги. Оторвал ему голову.

– Я слышал, парень, – ответил Изгримнур. – Поверь, мне искренне жаль твоих товарищей. Но вы трое совершили подвиг.

– Нас было шестеро, когда мы поднимались на гору, – сказал Эрлинг, все еще прижимая к груди косматую голову гиганта.

– Я обещаю, что сегодня вечером мы воздадим молитвы за ваших храбрых братьев, – произнес герцог. – А поскольку я наделен властью короля и королевы на всех землях их верховного попечительства, вы будете отныне рыцарями.

Порто попытался опуститься на колени, но боль так сильно впилась в его грудь, что он зашатался и едва не упал.

– Слудиг, помоги этому парню, – приказал герцог.

Желтобородый воин, придерживая сильными пальцами окровавленные руки Порто, помог ему медленно опуститься на колени.

Изгримнур говорил какие-то слова, но Порто слышал их только частично. В его черепе гремел красный шум – такой же громкий, как рев стремительной реки. До него доносились имена короля Сеомана и королевы Мириамель, и он удивлялся тому, что не помнит, кем они были. В его уставшем уме они представлялись лордами Изгримнура – монархами с далекого севера, закутанными в меха и увешанными драгоценностями… правителями, сидевшими на тронах изо льда.

Что-то коснулось его. Это был большой меч Квалнир, и он похлопал по каждому плечу Порто, аккуратно пройдя по дуге над его головой.

– Ныне я именую вас героями верховного попечительства, – произнес герцог, – и налагаю на вас требования Ордена рыцарей. Встаньте, сэр Эрлинг, сэр Кольборн и сэр Порто.

Порто не удавалось подняться, пока желтобородый воин по имени Слудиг не помог ему встать на ноги. Он чувствовал себя, как новорожденный жеребенок. Колени дрожали и едва удерживали вес тела. Герцог ушел по своим делам, и его сменил хирург с сумкой, полной льняных бинтов и горшочков с мазями.

Эрлинг вцепился руками в окровавленную голову гиганта и никому не позволял забрать ее у него даже на мгновение.

* * *

«Это честь, – спросила его жена, – или твой мастер решил посмотреть, насколько жестоко тебя убьют северяне?»

Даже теперь, приближаясь к группе переговорщиков, которая собиралась у древних ворот, Вийеки не находил однозначного ответа. Он не признался Кхимабу, что своими протестами, вероятно, уничтожил вполне реальные шансы стать преемником Яарика на посту магистра. Ему хватило бы мужества встретиться лицом к лицу с ордой северян – совершенно без оружия, – но он не осмелился признаться в глупости своей жене. Она же с каменным лицом и сухими глазами попрощалась с ним на пороге дома, словно уже много сезонов чувствовала себя овдовевшей женщиной.

Генерал Суно’ку, пришедшая в сторожку раньше остальных, теперь шагала взад и вперед по комнате, демонстрируя столь редкое у невозмутимых хикеда’ев нетерпение. Вместо белых доспехов она надела так называемую домашнюю военную форму – наверное, хотела показать, что не боится мечей и копий северян. Как обычно, Вийеки разрывался между восхищением ее боевым духом и сожалением об упрямой и несдержанной храбрости Суно’ку. Пока день медленно тянулся и час переговоров становился все ближе и ближе, он не переставал надеяться, что некое событие изменит весь план. Вийеки не боялся смерти и ранений. Его преследовал неосознанный страх, подобный тому, который человек, оказавшийся в дикой местности, испытывает перед бурей, превращающей голубые небеса в черную темень ненастья.

«Ты глупец, – сказал он себе. – Сегодня не случится ничего серьезного. Северяне озвучат свои условия, и мы передадим их нашим лордам. Сегодня не будет никаких великих дел. Суно’ку поклялась выполнять волю Совета, и какими бы ни были ее тайные желания – кем бы ей ни хотелось стать в нашем темном тихом мире, – она не предательница».

Вийеки присоединился к двум другим посланникам: к певчей Ниджике с украшенным рунами лицом и худощавому, небольшой комплекции церемониймейстеру по имени Яяно из Указующего Пальца. Будучи родственником Зунияба, он являлся представителем могущественного и благородного семейства. Вместе с Суно’ку, которой, очевидно, не хотелось тратить время зря, они прошли через сторожку к воротам. Вийеки наконец смог оценить работу Каменщиков из команды Наджи – многочисленные латки на огромных створках, подпорки и возведенные баррикады. Генерал торопливым жестом велела страже открыть малые ворота. Чтобы помешать возможным козням смертных, отряд охранников из Ордена Жертв сбился в плотную группу. Вийеки и остальные посланники безмолвно ожидали указаний Суно’ку. Наконец цепи на массивных блоках зазвенели, тяжелые балки из ведьминого дерева застонали, выходя из пазов, и высокие узкие створки малых ворот медленно раскрылись.

Вид неба – даже в тусклых сумерках – вызывал у Вийеки странное чувство. Он так долго находился в Наккиге, что каменные своды пещер над головой стали для него естественным явлением. Серое пространство с обрывками темных облаков выглядело невыносимо огромным, словно что-то надежное было чудовищным образом сорвано с макушки мира. Казалось, что скалистые склоны, начинавшиеся с каждой стороны ворот, уходили в бесконечность.

На «нейтральной территории» за воротами их поджидала дюжина северян. Они расположились возле огромного тарана. Вийеки не сомневался, что осадное орудие оставили на месте как напоминание. Осмотрев ворота, он увидел большие вмятины на окаменевшей древесине. Удары тарана вогнули внутрь крепления и металлические стяжки. Там, где находились прекрасные украшения, сохранилось только несколько фрагментов. Ворота больше не выглядели прежним символом силы и защиты. Они представляли собой нечто старое, сломанное и давно забытое. При виде нанесенного ущерба его кишки сжались в плотный комок. Вийеки повернулся, чтобы посмотреть на Суно’ку. Однако, если генерал и заметила, как сильно пострадали ворота, она ничем не показала своего отношения к этому. Не отводя взгляда от смертных, она решительно направилась к ним.

– Предполагалось, что их будет четверо, – сказал Яяно. – Четверо их и четверо нас!

– Другие – это охрана герцога, – холодным тоном ответила Суно’ку. – Они хотели убедиться, что мы не принесем с собой оружия. Во имя Сада, не показывайте смертным свой страх!

Она остановилась в нескольких шагах от бородатых северян, которые смотрели на посланников хикеда’я так, словно те были чем-то неведомым для них. Суно’ку развела руки в стороны и широко расставила ноги. Охранникам герцога потребовалось некоторое время, чтобы понять ее намерения. Шесть дородных северян – больше похожих на горных гигантов, чем на людей, как подумал Вийеки – подошли к Суно’ку и ощупали ее. Один из них сказал что-то своим парням, и остальные охранники нервозно рассмеялись.

– Я достаточно хорошо говорю на вашем языке, – сказала им Суно’ку. – В любом случае, вы должны знать, что я могу прикончить вас без всякого оружия. Вот этими голыми руками. Причем вы умрете раньше, чем это почувствуете.

Риммеры были закаленными в боях воинами. Они даже не показали виду, что расслышали ее слова. Однако остроглазый Вийеки заметил, как напряглись их мышцы и сузились глаза.

Когда посланников хикеда’я обыскали, охранники отступили в сторону. Самый крупный из ожидавших северян махнул им рукой, приказывая отойти еще дальше. Они подчинились, хотя и с недовольством собак, которых держали на слишком коротком поводке. Вийеки подумал, что большой мужчина как раз и являлся их лидером. Борода Изгримнура не выглядела такой длинной и густой, как у других северян – некоторые командиры из его свиты имели настолько длинные усы, что их можно было засовывать за пояс, – но все остальное в фигуре герцога казалось больше обычного размера. Широкая грудь, большой округлый живот. Вийеки решил, что военачальник смертных не мог и не желал контролировать свои аппетиты. Его массивное лицо имело желчно-красный оттенок. Но проницательные глаза Изгримнура были странно спокойными.

– Приветствую вас, моя госпожа, – сказал герцог глубоким рокочущим голосом. – Наконец-то мы встретились. Боюсь, никто из нас не может говорить на вашем языке. Я прошу вас честно передать смысл наших слов остальным посланникам вашего народа.

– Я уже сказала, что неплохо знаю ваш язык, – ответила Суно’ку. – Конечно, мне не знакомы все его тонкости и изгибы, но могу заверить, что я не ваша «госпожа». Меня зовут Суно’ку сейт-Ийора. Я генерал Ордена Жертв и говорю от лица моего лорда Мюяра, верховного маршала королевы. Изложите ваши условия, чтобы мы могли передать их своему руководству.

Рот Изгримнура изогнулся в кривой улыбке.

– Отлично. Вы видите, что мы поступаем с вами честно, с доброй верой, как и обещали во имя любви к нашему Богу. Ни я, ни мои спутники не принесли с собой оружия. Мы только хотим открытых переговоров с вами.

– Вы уже сказали более чем нужно, – ответила Суно’ку. – Объявляйте ваши требования.

– В дипломатии вы так же стремительны, как и в бою, – почти одобрительно произнес герцог. – Хорошо. Вы должны понимать, что ваше положение безнадежное. Мы очистили склон горы от ваших солдат и завалили норы, ведущие в город. Теперь вы загнаны в ловушку и ваши спины прижаты к камням. Это следствие действий Короля Бурь. Он заставил ваш народ напасть на нас в попытке уничтожить всю нашу цивилизацию. Но мы не животные и имеем сострадание. Если вы сдадитесь и дадите нам войти в горную крепость, мы не нанесем никого вреда вашим безвинным женщинам и детям. Фактически они смогут свободно уйти. Мы дадим им проход в западные края ситхов, если, конечно, они пообещают не нападать на земли людей.

Несколько подчиненных герцога смотрели на него с открытыми ртами, словно не слышали раньше ничего подобного. Коротышка с длинной бородой спросил изумленным голосом:

– Отпустим их? Дадим уйти? Мой лорд, это безумие! Даже если вы говорите о женщинах и детях!

– Успокойся, Вигри. Король и королева в Эркинланде дали мне власть вести дела в этих краях таким образом, как я считаю нужным.

Изгримнур не спускал глаз с Суно’ку.

– Вы поняли меня, генерал?

«Разве остальные из нас не участвуют в переговорах? – мысленно возмутился Вийеки. – Или мы выполняем роль дворцовых музыкантов, на фоне которых выступает танцовщица Суно’ку?» Однако, когда он взглянул на белокурую воительницу, беззаботно и смело стоявшую перед большими и сильными смертными, то был рад, что она выступала от имени всех хикеда’я.

– Вы действительно хотите отпустить всех женщин? – спросила Суно’ку. – Я тоже женщина, герцог, как вы могли заметить. И вы дадите нам уйти? Многие из моих воинов женщины. Они смогут свободно покинуть Наккигу?

Она покачала головой.

– Вы ничего не знаете о нас, смертные. Говорите о детях, а наши дети в два раза старше вас. В три раза, если не в десять! И я не сомневаюсь, что они во много раз мудрее вас.

Желтобородый смертный что-то тихо и гневно прошептал в ухо Изгримнура.

– Спокойно, Слудиг, – ответил герцог. – Она воин, а не дипломат. Я примерно знал, каким будет ее ответ. В моем предложении, генерал, прозвучала фраза «безвинные женщины и дети». Я понимаю, что ваши женщины сражаются бок о бок с мужчинами. Поэтому речь шла о тех, кто не использовал против нас оружия.

– Это ваше единственное условие? – с явным отвращением в голосе спросила Суно’ку. – Сдать вам город ради того, чтобы наши женщины и дети смогли свободно уйти?

Герцог покачал головой:

– Нет, у нас имеется еще одно требование. Ваши воины, или Жертвы, как вы их называете, должны сложить свое оружие. После того как они сделают это, мы решим их судьбу. Нам безразлично, мужчины они или женщины. Ваши лидеры тоже должны сдаться. К остальным я проявлю милосердие. Даю вам слово мужчины и эйдонита.

Впервые заговорил один из других посланников.

– Вы упомянули наших лидеров, – сказал церемониймейстер Яяно.

Вийеки подумал, что даже самые тупые смертные заметили его изумление и неприкрытую ярость.

– Вы сказали, что наши лидеры должны сдаться. Неужели вы имели в виду и королеву? Мать Всего?

Изгримнур смущенно поморщился.

– Я обещаю, что мы отнесемся к ней с уважением. Но, естественно, она должна сдаться вместе со всеми ее советниками. Ваша королева не относится к категории безвинных. Она была великой силой и участвовала в несправедливой войне Короля Бурь с нашим народом.

Вийеки был шокирован не меньше остальных. Ему, конечно, хотелось узнать, что смертные желали получить от этой бессмысленной встречи. Однако он – даже в самом диком воображении – не мог подумать, что северяне потребуют капитуляции королевы. Огонь праведного гнева сжигал его изнутри. Но когда Суно’ку подняла руку, запрещая Яяно задавать другие вопросы, он снова воспрял духом. Сейчас генерал покажет смертным, каков гордый нрав хикеда’ев! Она проклянет их, посмеется над глупыми требованиями и поведет группу посланников назад к горе, где они смогут принять достойную смерть. Если им полагалось умереть, то выбор правильной концовки для великой песни их расы был все-таки лучшим вариантом, чем капитуляция перед этой стаей волосатых животных.

К удивлению Вийеки, Суно’ку просто сказала:

– Если вы закончили, мы передадим ваши слова нашим лидерам. Вы получите ответ завтра утром. На заре.

Она повернулась на каблуках и зашагала к воротам. Вийеки и остальные парламентеры последовали за ней. Ум старшего помощника магистра был наполнен такими бессодержательными мыслями, что казался пустым, как пещера в горах, очищенная штормовыми ветрами. Когда створ ворот навис над ними, Суно’ку резко остановилась. Малые створки уже открылись, но генерал резким жестом велела охранникам прекратить процедуру допуска.

– Ждите меня здесь, – сказала она другим посланникам. – Я должна передать герцогу одно сообщение.

– Вам запретили действовать самостоятельно, – напомнил Яяно.

Он посмотрел на Ниджику – парламентария от Ордена Песни, но ее татуированное лицо не выражало никаких эмоций, нельзя было понять, какую сторону поддерживала певчая. Вийеки почувствовал, как зловещее предчувствие охватило его, словно леденящий туман.

– Не покидайте нас, генерал, – взмолился он. – Нам больше нечего обсуждать с северянами. Их требования о капитуляции неприемлемы.

– Я не спрашивала у вас совета, Каменщик, – ответила Суно’ку, даже не взглянув на него. – Передайте условия смертных нашим лордам. Эти постыдные условия!

Ее лицо напоминало маски богов в древних храмах. Оно выражало какую-то простую сакральную истину, которую никто из живых не мог бы правильно понять.

– Мы уже выполнили свою задачу. Я больше не являюсь послом.

– Но, генерал!.. – начал было Вийеки.

– Молчать!

Направив на него суровый и холодный взгляд, Суно’ку почти заставила Вийеки отшатнуться.

– Возвращайтесь к своим инструментам и чертежам, хотя они мало помогут в финальном сражении. Даже камни священной горы не спасут нас от поражения.

После этих слов она вышла из тени ворот и зашагала к смертным.

Тем временем герцог и его свита возвращались к шатрам на передовой линии перенесенного лагеря. Крик одного из караульных заставил их обернуться. Вийеки увидел, как Изгримнур сердито отослал своих людей и повернулся, чтобы встретить Суно’ку.

«Вот трещина в камне», – подумал Вийеки с внезапным пониманием ситуации.

Он не мог сказать, откуда пришло к нему это знание. В тот момент он просто наблюдал, как два врага направлялись друг к другу – стройная хикеда’я и широкоплечий, косматый смертный. Вийеки чувствовал, что стоит перед самым уязвимым местом в мире и времени – трещиной, которая располагалась здесь бесчисленные годы, но лишь теперь проявившая себя на поверхности событий. Он не мог объяснить мгновений прошлого и будущего. Однако ему было точно известно, что ткань существующего миропорядка уже не останется прежней. Он неосознанно сделал несколько шагов в направлении Суно’ку, но другие посланники схватили его и оттащили к воротам.

* * *

– Проклятье, Слудиг, я люблю тебя, как сына, но если ты еще раз вцепишься в мое плечо, тебя будут звать Одноруким.

– Мой лорд, прошу вас! Герцог Изгримнур, пожалуйста…

– Клянусь кровавым молотом небес, я должен пообщаться с ней!

Изгримнур знал, что этого хотели бы молодые король и королева в Эркинланде. Знал, что ему придется проглотить свою ненависть. Однако разговор с воительницей норнов был предначертан Богом, и если бы он отказался от встречи с ней, вся его вера стала бы притворной.

Он повернулся, чтобы посмотреть на белокурую женщину. Даже когда струи страха обжигали холодом его внутренности, он не мог не восхищаться ею. Походка воительницы была намеренно строгой и военной, но каждое ее движение вызывало в уме образ лоснящейся хищницы – кошки или волчицы. Герцог в два раза превышал ее по размерам. Однако Изгримнур видел, как норны вели рукопашный бой. Он знал, что в схватке с Суно’ку ему не уцелеть, если только его люди не подоспеют вовремя.

– Рад снова увидеться с вами, генерал. Решили все-таки убить меня? Вы видите того мужчину с длинной бородой? Это ярл Вигри. Предупреждаю вас, по силе он сравним с гигантом. Его переполняет ненависть к вашему народу. А рядом с ним за нами наблюдают люди, которых я даже не смог бы привести на переговоры. Мне просто не удалось бы сдержать их ярость.

– Я пришла не для того, чтобы убить вас, герцог Изгримнур.

Суно’ку остановилась перед ним.

– Мне захотелось сказать вам несколько слов, которые вы должны запомнить. Хикеда’я никогда не сдадут вам ни гору, ни нашу королеву. Понимаете? Никогда!

– Тогда зачем такая спешка с ответом на наши требования? Завтра на рассвете ваши лидеры объявят свое решение. В худшем случае, мы вернемся к выполнению прежних задач.

Довольно долгое время женщина-фейри молча смотрела на герцога. Изгримнур старался выглядеть спокойным, но втайне удивлялся своей выдержке перед лицом стройной норнской женщины, на голову короче его самого.

– Я думаю, что ваш вид более злобный и дикий, чем у животных, – наконец произнесла она. – Вы, конечно, честный человек. Но будь моя воля, я с радостью убила бы вас и привязала вашу голову к моему седлу вот за эту колючую бороду.

– Конечно, убили бы. Но зачем вы вернулись? Чтобы польстить мне своим вниманием?

Ее губы изогнулись в усмешке – иначе этого не назовешь. Герцог никогда не видел норнской улыбки. Впечатление было неопределенным.

– Я же говорила, что вы не понимаете нас. Попробую еще раз объяснить, а затем пусть сам Сад будет свидетелем, что я вела себя с вами по-честному. Мы не сдадимся, смертный. Даже если вы пробьете древние ворота и приведете всю армию в наш город, мы по-прежнему будем оказывать сопротивление. Вы сказали, что отпустите женщин и детей, но вам следует понять одну важную истину. Даже если убьете всех наших воинов, слуги и рабы из самых нижних каст Наккиги не преклонят перед вами коленей.

Генерал указала рукой на гору.

– Те хикеда’я, которых вы хотите выпустить из города, никуда не уйдут. Все наши безвинные женщины и дети будут прятаться в темных углах пещер и в изгибах туннелей – с камнями и заостренными палками, зажатыми в руках. Затем, когда настанет финальный и самый отчаянный момент, Орден Песни вызовет древних темных обитателей нашей горы. Те из ваших солдат, которые не будут вырезаны так называемым «мирным населением», столкнутся с шагающим кошмаром из темных глубин. Вряд ли кто-то выживет. Вы не можете понять тех ужасов, которым подвергнутся ваши люди, герцог из Элвритсхолла. Хотите победы? Трофеев и рабов? Но не будет слов для того, что ваши уцелевшие воины заберут из Наккиги – те несколько несчастных, которые убегут из города. Безумие будет их наградой. Безумие и смерть!

Когда она замолчала, сверху что-то прогремело. Изгримнур посмотрел на небо, но низкий серый небосвод был полон комковатых облаков. Гром мог прийти с любого направления.

– Я благодарю вас за честность, генерал. И я больше не сделаю ошибки, называя вас «госпожой».

Он сложил руки на груди.

– Только и вы не ошибайтесь при оценке моей армии. Против вас сражаются свирепые воины и крепкие люди. Они сталкивались с вашими Жертвами много раз и бесстрашно побеждали их. Сейчас, после больших потерь в последней войне, у них имеется повод для мести.

Суно’ку молча смотрела на Изгримнура. Герцог заметил, что на ее вежливом лице промелькнуло выражение, похожее на удивление.

– Вы говорите о потерях? – наконец холодным, как небо, голосом спросила она. – Я собственными глазами видела, как сотня моих лучших Жертв умерла в Асу’а. Я видела, как толпа смертных сбросила с седла и облепила моего предка, величайшего маршала нашего народа. А затем мы нашли его тело, разорванное на куски.

– Асу’а? Вы имеете в виду Хейхолт?

Изгримнур боролся с приступом гнева.

– Мой сын и наследник погиб в Хейхолте от рук ваших соплеменников. Мой сын! А недавно, если помните, был сожжен живьем сын тана Бриндура. Его крики были слышны по всему полю боя.

Небо снова загрохотало, и на этот раз под их ногами задрожала земля. Изгримнур нахмурился. «Что, если норны пытались применить какую-то грязную магию, связанную с погодой? Зачем эта безжалостная воительница задерживала его у ворот? Их переговоры завершились. Тогда по какой причине она тратила время на пустые слова?»

– Значит, бессмысленно продолжать наш разговор, – сказала она. – Давайте заканчивать встречу.

Странно, но он был обрадован этим предложением.

– Согласен с вами, – ответил Изгримнур. – Но я хотел бы задать еще один вопрос. Вы храбры, генерал – возможно, более всех остальных из вашей свирепой расы. Я оценил это с того момента, когда впервые увидел вас. Вы уже дали понять, что не имеете жалости к смертным, но неужели у вас нет сочувствия к собственному народу? Из-за какой-то гордости вы обрекаете своих сородичей на смерть?

– Это не гордость, герцог Изгримнур, – ответила Суно’ку. – Для меня мой народ дороже всего остального. Я могу умереть за него тысячи раз, и любой мой сородич без всяких вопросов сделает то же самое для своих людей и королевы.

Она сказала это так просто, что герцог принял ее слова, как абсолютную истину. Кроме прочего, его собеседница была права и в другом: время для разговоров закончилось.

На этот раз оглушительный грохот пришел не только с небес, но и со всех сторон. Изгримнур с удивлением посмотрел на склон горы. Оглянувшись, он увидел Слудига, бежавшего к нему.

– Ворота! – закричал его помощник. – Белые лисы открывают ворота! Это предательство! Норны идут в атаку!

Однако огромные ворота по-прежнему оставались закрытыми. Изгримнур взглянул на трех норнских посланников, которые стояли у раздвинутых створок малых ворот. Они с недоумением озирались по сторонам. Суно’ку выглядела такой же удивленной, как и он. Осмотрев облачное небо, она решительно повернулась к огромному конусу горы.

Слудиг подбежал к Изгримнуру, схватил его за плечо и дернул так сильно, что тот едва не упал. К нему присоединился еще один охранник, и они, подхватив герцога под руки, потащили его к риммерсгардским шатрам.

– Быстрее! – закричал Слудиг.

Никто из норнов так и не вышел из ворот. Огромные створки по-прежнему были закрыты на массивные засовы. Однако шум становился все громче и громче. Казалось, что к ним приближалась армия численностью в десять тысяч всадников. Отступая назад, пока два хускарла тащили его под руки, Изгримнур взглянул на склон и увидел, как массивный каменный карниз, расположенный выше ворот, с громоподобным треском отделился от темного лика горы. Задрожав, огромная скала скользнула вниз, ломаясь по ходу движения на большие куски.

– Гора! – закричал Изгримнур. – Клянусь молотом Дрора, она рушится!

Около ворот начали падать первые большие камни. Разбрасывая комья грязи, они оставляли на заснеженной земле глубокие ямы и рытвины. Массивная часть склона, находившаяся прямо над воротами, съезжала вниз – на ее поверхности можно было бы построить риммерсгардский город приличных размеров. Эта часть горы ломалась на фрагменты, подскакивала и неуклонно двигалась вниз. Люди вокруг Изгримнура истошно вопили от ужаса. Герцог тоже громко кричал, однако из-за оглушительного шума не слышал своего голоса. Внезапно грохот превратился в низкое скрежещущее ворчание, которое сотрясало каждую кость в теле Изгримнура. На мгновение герцог даже подумал, что его скелет рассыпется на маленькие части. Но что удивительно, он все еще был на ногах.

Изгримнур, спотыкаясь, бежал к лагерю. Внезапно его ноги подскочили вверх, и он упал лицом в грязь. Затем что-то ударилось о землю так мощно, что его подбросило в воздух и швырнуло на спину. Изгримнур видел черный камень размером с дом, который, кувыркаясь, катился на него со стороны горы, но он не мог сдвинуться с места, потому что Слудиг держал его за ноги.

Огромный продолговатый валун прокатился мимо, зарылся одним концом в более рыхлую почву долины и, постояв на торце какое-то время, рухнул на землю с фонтанами мелких камней и заснеженной земли. Это случилось всего в дюжине ярдов от того места, где лежали герцог и его спаситель Слудиг. Вокруг них падали каменные глыбы размером больше, чем сам Изгримнур. С неба сыпался град осколков, но герцог, прикрыв голову руками, продолжал смотреть на гору.

Когда последние и самые крупные куски скальной породы скатились по крутому склону – некоторые по сотню локтей в длину и даже более того, – Изгримнуру показалось, что он увидел фигуру норнской воительницы. Генерал стояла на том же месте, где они вели беседу, но, глядя на гору, не двигалась, как будто окаменела. Затем огромная скользящая масса камнепада накрыла ее, вминая в землю все, что находилось там, и фигура исчезла.

Долгие мгновения после этого момента грохот осыпавшихся камней отдавался эхом по всей долине, словно гул удалявшейся бури. Затем наступила тишина. Древние ворота и вся нижняя часть склона исчезли из виду, погребенные под бесчисленными тоннами черного камня. Кое-где на широком клине осыпи, поднимавшемся далеко вверх по склону горы, виднелись чудовищные валуны, напоминавшие остовы разбитых кораблей.

Изгримнур вытер лицо. Одна его рука была окровавлена, хотя он не чувствовал боли. Слудиг встал рядом с ним на колени. Из-под камней на ближней стороне обвала доносились стоны и крики раздавленных людей, которым не повезло умереть мгновенной смертью. Но над той стороной горы, где прежде находились ворота норнов, повисла близкая к безмолвию тишина. Только время от времени ее нарушал перестук камней, когда какая-нибудь глыба скользила вниз по осыпи, пока не находила себе места покоя.

– Мой лорд, – потянув его за руку, окликнул Слудиг. – Вы целы? Вас не ранило?

Изгримнур почти не слышал его. В ушах герцога все еще звучал шум камнепада. Он с удивлением посмотрел на окровавленную ладонь, словно никогда не видел ничего подобного. Затем его взгляд снова вернулся к мрачному конусу горы, вокруг которого висела дымка из каменной пыли и кружившегося снега.

– Все кончено, – прошептал Изгримнур.

Его рот был забит грязью, и он едва мог произносить слова. Несмотря на хаос в лагере, герцог мог думать только о хрупкой фигуре генерала Суно’ку – ее прямой, как лезвие меча, спине, – когда она спокойно ожидала смерть. Он сплюнул, пытаясь очистить язык.

– Сохрани нас Бог! Слудиг, мы никогда не расчистим этот завал… и они больше никуда не убегут. Войне конец.

Часть V. Долгий путь домой

«Первый ярус главных улиц Наккиги был увешан белоснежными траурными знаменами, и даже беднейшие из бедных носили белые повязки на руках. Все уцелевшие Жертвы выстроились двумя шеренгами в почетном карауле вдоль обеих стен Мерцающего прохода, и все, кто шел к Полю Черной Воды, отдавали генералу честь, проходя между ними.

Конечно, гроб Суно’ку сейт-Ийора был пустым, но почти все жители Наккиги собрались на площади, чтобы попрощаться с любимой воительницей. Несмотря на потерю такой значимой персоны, некоторые хикеда’я во время церемонии ощущали атмосферу триумфа, поскольку, вопреки всем ожиданиям, осада смертных закончилась, враг ушел, и Наккига продолжила свое существование.

За исключением самой королевы и лорда Ахенаби, которые по-прежнему пребывали за вуалью джи’индры, вся высшая знать нашего народа пришла на похороны Суно’ку. Принц-храмовник Пратики из королевского клана Хамакха поместил на пустой гроб священную корону из ведьминого дерева, а командир и родственник генерала, верховный маршал Мюяр сей-Ийора, возложил рядом с ней венок из тисовых ветвей. Воздавая дань храбрости Суно’ку, которую признавали все жители города, верховный магистр Яарик из Ордена Каменщиков поместил рядом с другими подношениями величайшее наследие своей семьи – драгоценное ожерелье, названное Сердцем Того, Что Было Утеряно.

Когда церемония закончилась, гроб медленно пронесли через толпу горожан и поместили в склепе клана Ийоры. Так, во время великой опасности, угрожавшей нашей расе, генерал Суно’ку стала душой хикеда’я. Народ никогда не забудет ее».

– Леди Миджа сейт-Джинната из Ордена Летописцев.

* * *

– Перестань, муж. Ну, почему я не могу побаловать тебя? Копченая слепая рыба считается деликатесом. Это самое лучшее и изысканное блюдо, которое у нас было в последнее время. Я нахожу его лучшим вдвойне, потому что рыбу поймали в твоем озере.

– Это не мое озеро, – ответил Вийеки, понимая, что его возражение звучало неубедительно.

– Конечно, твое.

Кхимабу жестом велела одной из новых служанок поставить перед ним поднос.

– Кому еще оно может принадлежать?

Пожалуй, самым странным и приятным событием, случившимся при обрушении скал в районе ворот, оказалось обширное смещение горных пород – как раз в том месте, где Каменщики Вийеки рубили широкую штольню в обход Запретных Глубин. Огромное сотрясение горы создало пролом, ведущий в смежные пещеры нижних уровней. Там рабочие обнаружили прежде неизвестное озеро, которое покоилось в темноте у корней Наккиги, возможно, с того момента, как началось само Время. Через день после рокового камнепада бригадир пригласил старшего помощника магистра на осмотр вновь открытых территорий. Увидев подземный водоем, изобиловавший безглазыми рыбами, изумленный Вийеки назвал его Озером Темного Сада. Берега водоема и стены огромной пещеры были покрыты съедобными мхами. Эти пищевые ресурсы значительно улучшили ситуацию в городе, так как жители наконец перестали бояться голодной смерти. Хотя в связи с общественным настроением водоем переименовали в Озеро Суно’ку, Вийеки за такое важное и своевременное открытие приобрел хорошую репутацию в народе. И если сам он был не очень рад неожиданно приобретенной известности, то его жена придерживалась иного мнения.

– Почему ты не ешь? – настаивала она. – Не хочешь рыбу, так отведай дикобразный мох. Повар превзошел сам себя.

Дикобразный мох был колючим лишайником, довольно редким в пещерах Наккиги. В сваренном и приправленном специями виде он считался любимым блюдом древних благородных семейств.

– Я все время думаю, что это произошло не случайно, – сказал Вийеки. – Магистр Яарик знает глубинные места, как никто другой в Наккиге. Возможно, он предполагал, что мы найдем там озеро.

– Какая разница? – раздраженным тоном спросила Кхимабу. – Яарик благоволит тебе. Несмотря на все твои тревоги, он недавно объявил главе Лабиринта, что ты будешь его преемником. И, конечно, он мог предполагать, что ты найдешь такое место. Что тут странного?

Вийеки отложил вилку и отодвинул блюдо с нетронутой рыбой.

– Извини, жена, – сказал он. – Столько забот, что я потерял аппетит. И сейчас из меня не получится хорошего собеседника.

– Это верно, ты плохая компания. Но я прощаю тебя.

Кхимабу сияла от радости. Будто помолодев, она выглядела, как девушка, только обретшая женскую зрелость.

– Мой кузен Ясио говорит, что Лабиринт почтит тебя новым саном от имени королевы. Подумай об этом! Ты будешь верховным магистром!

Он встал, стараясь не казаться слишком торопливым. Его слюна внезапно обрела кислый привкус, и запах рыбы вызвал приступ тошноты.

– Да, конечно, нас удостоят этой чести, – ответил он. – Я благодарен Лабиринту и королеве. Прошу извинить меня, жена. У меня болит голова, и мне нужно немного пройтись.

* * *

Он нуждался не в воздухе и даже не в прогулке. Шагая по улицам второго яруса, Вийеки понимал, что на самом деле ему была нужна уверенность или, по крайней мере, понимание происходящего. Он хотел, чтобы его болезненные мысли отступили и к нему вернулось былое спокойствие.

Хикеда’я в Наккиге привыкли к обвалам и содрогавшейся земле. Поэтому, когда огромные камни завалили ворота, многие люди подумали, что это еще один пример беспокойного сна горы. Но в первые моменты камнепада, прежде чем охранники втащили его в малые боковые ворота, Вийеки находился снаружи. Он видел, как сумерки внезапно стали черными, а небо превратилось в падающий камень. Он видел, как дюжины риммеров в мгновение ока были уничтожены под падавшими валунами. Вийеки был свидетелем того, как генерал Суно’ку спокойно ожидала смерть. Он видел, как ее жизнь угасла, будто огарок свечи. И он каждую ночь просыпался по нескольку раз, ловя ртом воздух и все еще пытаясь укрыться от града камней.

Однако его нынешнее беспокойство не было вызвано страхом или переживаниями тех мгновений, когда обрушилась часть склона. Ему не давал покоя странный жест уважения, который Яарик продемонстрировал при погребении генерала.

Как и остальные хикеда’я, присутствовавшие на похоронах Суно’ку, Вийеки тоже аплодировал щедрому дару, который Яарик преподнес павшей воительнице – семейной реликвии клана Киджада, драгоценному Сердцу Того, Что Было Утеряно. Однако в отличие от эмоций других сородичей его одобрение рассеялось еще до того, как гроб скользнул в нишу склепа. И чем больше Вийеки думал о поступке Яарика, тем меньше смысла он видел в нем. Теперь эти сомнения не давали ему покоя все дневные часы.

Почему его наставник проявил такую щедрость? Многие хикеда’я искренне любили и восхищались Суно’ку, но Яарик не принадлежал к их числу. Если бы какое-то другое должностное лицо говорило о ней с такой пренебрежительностью, а затем возложило бы на гроб драгоценную фамильную реликвию – вещь из самого Сада, – Вийеки назвал бы это циничным политизированным жестом для завоевания благосклонности простого народа, который чтил генерала и наивно верил, что именно Суно’ку прогнала северян и без посторонней помощи спасла жителей Наккиги. Но Яарик был известен своим пренебрежением к таким простым вульгарным жестам. Он никогда не добивался популярности, ублажая народные массы или элитарный слой общества. В любом случае, Яарик не нуждался в дополнительной славе. Действия Каменщиков во время осады и открытие Вийеки новых территорий сделали верховного магистра почти непререкаемым авторитетом – особенно после камнепада, засыпавшего ворота.

Так почему лорд Яарик совершил такой странный поступок? Почему обычно несентиментальный старик почувствовал себя настолько затронутым, что возложил драгоценное наследие своей семьи на могилу другого сородича?

В тот момент, когда удача выводила Вийеки на новую ступень карьерной лестницы, эта загадка не давала ему покоя. Он чувствовал себя обманутым. И потому, истерзанный сомнениями, он шел по темным улицам, едва замечая других благородных хикеда’я, приветствовавших его, или людей низшей касты, торопливо разбегавшихся в стороны с пути старшего помощника магистра.

* * *

– Я несколько раз осаждал города и сам находился в осаде, – отпив эль из чаши, сказал Изгримнур, – но мне никогда не доводилось видеть чего-то такого же странного.

Он сидел на деревянном ящике перед своим шатром и ждал, когда его прислуга приготовит ужин на костре. Небеса прояснились, и, несмотря на вечернюю тень горы, протянувшуюся через долину, холод уже не был настолько сильным. Слудиг, все еще кутаясь в меха, протянул молодому солдату свою чашу, желая, чтобы ее снова наполнили.

– Скалы падают, – ответил он. – Иногда даже горы. У Бога свои планы на наш мир.

– Я не об этом.

Изгримнур вытер губы тыльной стороной ладони.

– Мы же знаем, что Белые лисы все еще там. Они как будто вошли в дом, заперли дверь и закрыли окна ставнями, оставив нас беспомощно стоять на улице. Эти смертоносные существа по-прежнему здесь – лишь в нескольких шагах от нас. Но мы ничего не можем сделать! Будь у меня вдвое больше людей, нам все равно понадобилось бы около полугода на расчистку упавших камней.

Слудиг пожал плечами.

– Да пусть эти фейри сдохнут от голода в своей дыре. Мы не можем войти в их город, но и они не в силах выйти оттуда.

– Они не останутся там вечно, – произнес Изгримнур. – Думаешь, им не удастся найти путь наружу? Эти норны роют туннели, как кроты.

– Тогда мы вернемся и закончим работу, – сделав долгий глоток, ответил Слудиг.

Изгримнур наблюдал за тем, как его люди сворачивали лагерь и готовились к долгому путешествию на юг. Они не торопились, да и не могли: многие раненые воины были все еще слабыми для такого трудного похода. Тем более что некоторым отрядам – в основном состоявшим из наемников – предстоял путь не только до Риммерсгарда, но и в другие дальние края. Герцог вспомнил высокого парня, которого он произвел в рыцари за убийство гиганта. Кажется, он был из Наббана? Или Пердруина? В любом случае этот южанин не доберется домой до праздника Эйдонтайда. Хотя, возможно, новое воинское звание ускорит его возвращение.

– Мы наградили чем-нибудь тех парней, которые убили гиганта? Может быть, дать им немного золота?

– Я прослежу за этим, мой лорд.

Слудиг потянулся, демонстрируя показную усталость.

– Только меня ведь в рыцари никто не посвящал, и я не знаю, сколько монет им давать.

Изгримнур ответил ему кислой усмешкой:

– Не бойся, Слудиг. Я не забуду твою долгую и верную службу. Ты будешь отмечен королем и королевой. А что касается тех людей… награди их, как следует. Чтобы убить такое чудовище, нужно иметь много мужества и удачи.

– Мужества нам не занимать, – ответил Слудиг. – Его у северян в достатке. А вот удача – редкая гостья. Поэтому поднимем чаши в благодарность горе, которая придавила под собой наших врагов. Только один добрый Бог знает, сколько бы людей мы потеряли, если бы прорвались в город норнов.

– Ты предлагаешь выпить за гору? Звучит как-то странно.

Изгримнур посмотрел на огромный зазубренный конус. Пар и дым все еще обвивали вершину, будто показывая, что, несмотря на обвалившуюся нижнюю часть склона, великий пик по-прежнему оставался выше таких будничных вещей, как война между смертными и фейри.

– Хотя почему бы и нет?

Слудиг взмахнул своей чашей еще раз, и один из прислужников прилежно подошел к нему с кувшином.

– Раньше мы пили за побежденных врагов, если они оказывались храбрыми и благородными воинами. Но эта гора закончила войну, и благодаря ей многие из наших людей увидят снова свои дома и семьи. Вполне достойная причина, чтобы выпить в ее честь.

Он поднял чашу.

– За гору! Пусть она как можно дольше хранит свои секреты от богобоязненных людей. Пусть она веками удерживает норнов от света и наших земель.

– Да, за это я выпью, мой друг, – сказал Изгримнур, поднося свою чашу к губам.

– За гору и за окончание войны! За всех наших храбрых погибших воинов!

Изгримнур подумал о сыне Изорне и, не найдя подходящих слов, лишь кивнул. Когда они опустошили чаши, Слудиг задумчиво посмотрел на покрытый тенью горный пик.

– Как бы там ни было, теперь мы можем отложить на время наши мечи, – произнес он. – Война закончилась. Король Бурь и норны уничтожены или загнаны в темные пещеры.

Он с виноватой улыбкой взглянул на герцога:

– Честно говоря, мне хотелось бы обзавестись небольшой фермой.

Изгримнур, откинувшись, громко засмеялся и расплескал остатки эля.

– Я могу поклясться Ранзомером, что этого никогда не случится. Чтобы мой отважный Слудиг с окровавленными по локоть руками превратился в фермера?! Такое и представить невозможно. Но спасибо, что повеселил меня. Я уже думал, что не рассмеюсь до самой смерти.

Слудиг с усмешкой кивнул:

– Возможно, вы правы, мой лорд, и этого никогда не случится. Я и прежде ошибался, меняя принятые решения и строя новые планы. Но в это мгновение, после всего того, что мы видели и совершали, мне вдруг захотелось посмотреть, как растут овощи и злаки.

* * *

Орден Каменщиков проводил ремонтные работы почти по всей Наккиге. Благодаря его благородной крови, рангу и особенно вновь приобретенной славе Вийеки мог инспектировать любые строительные площадки, а также видеть то, что ему было нужно, и задавать интересующие его вопросы. Он искал особую информацию, которая не излагалась ни в одном официальном документе, поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы найти упоминание об одном бригадире, руководившем интересным проектом.

Этот худощавый старый хикеда’я, с руками настолько мозолистыми, что они казались желтыми, привел Вийеки в верхние туннели под самой поверхностью горы – к нескольким пещерам, никак не связанным с работами по укреплению ворот и защите склонов Ур-Наккиги. Они располагались на много сотен локтей выше начальной точки камнепада.

– Это здесь, мой лорд, – сказал бригадир. – Проект был начат в первые дни осады, но затем его приостановили.

Вийеки осмотрел пещеру, которую по каким-то причинам торопливо и грубо расширили. Его внимание привлекли несколько дюжин канав, выдолбленных в полу и ведущих к наружной стороне склона. Каждая канава имела ширину, сравнимую с талией Вийеки. Но самым странным было то, что в пещере находился колодец.

– Откуда берется эта вода? – глядя вниз в черноту, спросил старший помощник магистра.

Он бросил в колодец камешек и почти тут же услышал всплеск.

– По склону стекают несколько ручьев, – ответил его подчиненный. – Талая вода с верховьев горы. Слава Саду, это еще одна гарантия того, что мы не умрем от жажды.

– Какова была цель вашей миссии? Зачем вас заставляли долбить в скале эти канавы? Пещера находится слишком высоко над воротами. Кому понадобился такой странный и бессмысленный проект?

– Нам ничего не говорили об этом, лорд Вийеки.

Окончив проверку колодца, он осмотрел водозаборный механизм и канавы, выдолбленные в полу пещеры. Свет факела не позволял ему увидеть их окончания, но они казались довольно обычными. Когда, посетив зал архивов и записей, Вийеки обнаружил письменное упоминание об этом объекте, он решил, что наткнулся на важную информацию. Однако теперь, находясь в заброшенной пещере, он не увидел здесь ничего интересного – просто еще одна никчемная затея, спланированная смущенными умами в первые дни осады.

– Тебе известно, кто приостановил проект?

Бригадир бросил на него удивленный взгляд. Подчиненные редко говорили о своей работе, и им почти никогда не докучали вопросами.

– Нет, старший помощник магистра. Но на первом этапе раскопок здесь побывал сам лорд Яарик. Возможно, он остался недоволен выбранным местом.

– Значит, лорд Яарик инспектировал работы? Он что-то говорил о приостановке проекта?

Еще один взгляд непонимания.

– Нет, лорд Вийеки. Приказ пришел через восемь-девять дней после его визита. В то время началась всеобщая неразбериха. На нас навалилась куча дел. Извините, но я не знаю, что еще сказать.

Вийеки кивнул:

– Не важно. Я только уточняю некоторые записи в нашем архиве. Твоя помощь будет оценена.

Бригадир выглядел довольным, но на всякий случай выказывал крайнюю покорность:

– Это огромная честь служить вам, старший помощник магистра! Все знают, что вы спасли наш народ от голодной смерти.

Вийеки отмахнулся от низкопробной похвалы:

– Пусть дух Сада хранит наш народ.

Когда провожатый повел его по крутым туннелям к нижним уровням Наккиги, он не удержался от вопроса:

– Кто-то посещал это место в последние дни осады после приостановки работ?

– Не знаю, лорд Вийеки. Зачем кому-то приходить туда?

– Конечно. Действительно, зачем?

* * *

Храмовые колокола отмечали своим звоном ход мелькавших дней. После окончания осады скромная жизнь Наккиги вошла в новое русло: город оплакивал своих мертвых и радовался неожиданному спасению. Но Вийеки не мог найти покой. Вопрос о том, что действительно произошло при обрушении горного склона, по-прежнему, словно язва, терзал его мысли. Даже жена Кхимабу, которая наслаждалась сложившимся положением дел, заметила его рассеянность.

– Достойно для благородного человека печалиться о мертвых, носить белые одежды и платить жрецам, чтобы колокола звучали во время религиозных праздников, – однажды сказала она. – Но ты ведешь себя неподобающим образом – ходишь с вытянутым лицом, словно на похоронах. Твоя мантия покрыта пылью, как у простого рабочего. Муж! Моя семья начинает задавать вопросы. Что с тобой не так?

Однако, когда он пытался объяснить ей суть своих тревог, она не желала его слушать.

– Почему ты не радуешься своей удаче? Неужели тебе трудно понять, что нам повезло? Почему ты хочешь снова взбаламутить народ, который и без того достаточно страдал? Зачем тебе копаться в делах, которые уже пришли к своему завершению?

Позже Вийеки обнаружил еще несколько таких же брошенных строительных площадок над линией обрушения горного склона. Каждая из них имела свой колодец, и все они располагались под самой поверхностью, словно жемчужины на ожерелье. Он никому не сообщал о своих изысканиях. Был только один человек, с которым Вийеки хотел поговорить, но он пока не был готов к такой беседе.

* * *

«Теперь, завершая эту историю о Войнах Возвращения, ваш летописец должна принести свои извинения, поскольку данный отчет был составлен сразу после описываемых событий, а не через положенный срок в половину Великого года. Так как ваша слуга сама пережила осаду города и падение части горного склона, мне было трудно сохранять безупречное восприятие хронолога и не искажать естественное и правильное изложение фактов.

Единственно истинной историей остается летопись годов, которая, проходя через поколения, служит воспитанию народа и дает понимание нашего прошлого. История должна твердо хранить вечные истины о том, кем мы являемся, – неоспоримые истины мучеников, любимых монархов и нашего священного дома.

Так как королева Утук’ку во время осады спала в кета-джи’индра и даже во время составления этих записей еще не вернулась из своего исцеляющего путешествия по Дороге Снов, этот отчет о недавней осаде северян может быть искаженным и несовершенным, полным ошибок, возникших от того, что скромный летописец пыталась рассказать историю без нужной перспективы времени и поправок ее руководства. И все же это был ее долг, который она выполняла, как могла.

Великое поражение на юге едва не привело к еще большей трагедии: к потере нашего дома и уничтожению всего народа. Однако благодаря подвигам благородных людей из наших самых важных орденов – Жертв, Песни и Каменщиков – мы уцелели. Урок здесь таков: не доверяйте тому, что кажется истиной момента. Вкладывайте свою веру в вечные дела. Любите королеву и нашу гору, любите и помните Сад, Который Был Утерян. И пусть песня нашей расы найдет свою нужную мелодию.

Здесь заканчивается рассказ о последней войне. Скромный летописец просит прощения за возможные недочеты и надеется, что ее усилия принесут, по крайней мере, какую-то пользу тем, кто прочитает этот труд».

Леди Миджа сейт-Джинната, Орден Летописцев, восьмой Великий год при верховном церемониймейстере Зуниябе, 16-м магистре ордена.

* * *

Каменщики Вийеки раскапывали заваленный туннель, ведущий наружу. Проинспектировав выполнение работ, он возвращался домой по узкой аллее на главном ярусе Наккиги. Внезапно волосы на его шее поднялись дыбом. Прошло мгновение, и Вийеки услышал приглушенный топот мягких ботинок, но не стал оборачиваться и проверять, к какому сословию принадлежали люди, догонявшие его. Вместо этого, оценив предупреждение поднятых волос на шее, он отступил в сторону, позволив идущей сзади группе пройти мимо него.

Это была шеренга певчих в робах цвета засохшей крови – дюжина или больше прислужников, четверо из которых несли носилки. Когда процессия почти миновала его, последовал какой-то безмолвный сигнал. Носилки остановились, и занавес, скрывавший знатную персону, приподнялся. Вийеки не разглядел лица в темноте капюшона, но узнал ужасный и немузыкальный голос, который слышал уже несколько раз:

– Эй, там! Стойте! Я вижу хикеда’я, которого знаю как достойного человека. Это Вийеки сей-Эндуя из Каменщиков?

Удивленный и, возможно, даже напуганный неожиданной встречей, Вийеки сделал все подобающие жесты уважения и низко поклонился.

– Это я, великий лорд Ахенаби. Мне очень лестно, что вы узнали меня. Я услышал о вашем возвращении лишь несколько ударов колокола назад, но уже зажег в храме дюжину свеч в благодарность за восстановление вашего здоровья. Уверен, что все жители Наккиги чувствуют такую же радость.

Даже испытывая страх перед могущественным лордом Песни, Вийеки не преувеличивал: горожане безмерно боялись мага, но Ахенаби был привычной частью существования их народа со времен, которые могли помнить только королева и несколько ее старейших советников. Новость о его пробуждении приветствовалась многими как знак возвращения к былому и стабильному миропорядку.

Как и подобало персоне его статуса, великий певчий, услышав лестные слова, ничем не выдал своих чувств.

– Мне сказали, что лорд Яарик назвал тебя своим преемником, старший помощник магистра. Надеюсь, заняв его место, ты будешь сотрудничать с нашим орденом с такой же готовностью, как это делал твой мастер.

Без каких-либо слов и жестов слуги подняли носилки Ахенаби на плечи. Процессия певчих в робах с капюшонами двинулась дальше по аллее и вскоре исчезла в темноте, оставив Вийеки размышлять над смыслом, скрытым в словах лорда Песни.

«Сотрудничать. Он надеется, что я буду сотрудничать, как лорд Яарик», – подумал Вийеки. Эта безобидная фраза, которая показалась бы кому-то явным политиканством, при нынешних обстоятельствах прозвучала очень зловеще.

«Конечно, во время осады наши ордены работали вместе – на благо всей Наккиги. Но что, если Ахенаби имел в виду другое сотрудничество? Более темное и секретное?»

После долгого дня, проведенного в запыленной пещере и в знойных глубинах горы, Вийеки хотел лишь одного: вернуться домой, в пространство порядка и покоя. Но загадочные слова Ахенаби грызли его мозг, и Вийеки знал, что покой будет теперь таким же эфемерным, как и многие ночи до этого. Его ум мог успокоиться только в одном случае – найдя ответы на терзавшие вопросы. Однако он понимал, что каждый из ответов почти наверняка разрушит его мир.

Несмотря на сомнения и противоречивые мысли, Вийеки все равно нужно было вернуться домой. Там хранился предмет, в котором он сейчас нуждался.

* * *

– Южанин! Порто! Иди сюда!

Это был Колбьорн, стоявший среди людей, запрягавших быков в повозки. Он еще раз помахал рукой:

– Эй! Иди сюда!

Порто направился к нему, переступая через кучи навоза, пятнавшие грязную дорогу. Ветер сегодня был порывистым и морозным, поэтому гуртовщики старались работать, повернувшись спиной к леденящему бризу.

– Я ищу тебя повсюду, – сказал молодой риммер. – Один из людей Изгримнура ждет нас у лагерного костра.

Порто потуже закутался в рваный плащ.

– Зачем? Неужели герцог хочет задержать нас здесь еще на какое-то время? Чтобы добраться до дома, я должен проехать пять тысяч лиг. И мне повезет, если я вернусь к жене до праздника Элисиамансы.

– На самом деле тебе повезет, если тебя не сожрут змеи, – ответил Колбьорн. – Я слышал, что в южных краях им нет числа.

Порто закатил глаза. Похоже, все риммеры думали, что он жил не в цивилизованном городе, а в испарениях тропических джунглей, похожих на леса болотистого Вранна.

– В моих краях к змеям относятся, как к котятам. По ночам, чтобы согреться, они забираются к тебе в кровать, а утром, когда проголодаются, лижут твой нос, пытаясь разбудить тебя.

Колбьорн смотрел на него какое-то время, чувствуя, что над ним подшучивают.

– По мне так лучше каждый день сражаться с гигантами, чем жить в таком месте, где эти дьявольские создания ползают под ногами.

Порто засмеялся:

– Ты храбрее меня, мой друг Колбьорн, и мы оба знаем это. Что нужно человеку герцога?

– Спроси его сам. Вон он стоит.

Желтобородный риммер был единственной фигурой у костра – тот самый хулскар, которого звали Слудигом Два Топора. Этот парень считался самым свирепым воином Изгримнура, хотя в данный момент выглядел задумчивым и миролюбивым.

– Вы искали меня, мой лорд?

Слудиг поднял голову.

– Хм. Порто из Пердруина, верно? Не называй меня лордом. Ты рыцарь, а я простой солдат.

Он оскалил зубы в усмешке.

– Да, я искал тебя. Герцог просил передать тебе это.

Он протянул широкую руку, в которой был зажат кошель. Когда Порто уверился, что это не шутка, осторожно принял подарок.

– Что там?

Он развязал бечеву и заглянул внутрь.

– Благая мать Эйдона! Это мне? Три золотые имперские монеты? И столько серебра!

Колбьорн ухмыльнулся:

– Я свои монеты уже получил и даже подсчитал. Если сложить все в кучу, то собирается пять золотых.

– За что? – спросил изумленный Порто.

– Такова традиция, – ответил Слудиг. – Когда человек становится рыцарем, он получает либо землю, либо богатство. Герцог Изгримнур просил меня сказать, что у него сейчас мало земли. Молодые король и королева только начинают разбираться с делами. Но он решил наградить вас монетами, надеясь, что это сделает ваш путь домой более легким. Ты принимаешь подарок Изгримнура?

– Принимаю? Да моя жена шкуру с меня сдерет, если я не возьму его. Прошу вас, поблагодарите герцога. Он очень щедр.

– Более чем щедр, – уточнил Колбьорн. – А у вас не найдется еще одного такого же для Эрлинга? Человека, который командовал нами?

– Он уже получил свой кошель, – ответил Слудиг. – Причем едва взглянул на него. Все время занимался полировкой черепа.

Порто покачал головой:

– Он сейчас не совсем в порядке, мой лорд… со дня обрушения горы.

Слудиг пожал плечами.

– По правде говоря, мы все теперь такие же. Все не в порядке. Ладно, парни. Я должен идти. Нужно многое сделать, чтобы завтра наша армия отправилась в обратный путь. Но прежде чем наши дороги разойдутся, южанин, ты и этот молодой воин можете прийти в мой шатер и выпить со мной по чаше эля.

– Кажется, вполне нормальный парень, – сказал Колбьорн, когда Слудиг ушел. – Он удавил одного из Белых лис голыми руками. Ты слышал об этом?

Порто улыбнулся:

– Здесь, на краю земли, мы все совершали странные поступки.

* * *

В комнате магистра на верхнем этаже орденского дома всегда было сумеречно и зябко. Небольшая масляная лампа на столе являлась единственным источником света и тепла. В течение дня старшие помощники приносили мастеру списки, информируя его о текущих делах ордена, но Вийеки, томимый своими тревогами, говорил очень мало.

– Ты кажешься мне излишне отрешенным, Вийеки-тза, – наконец сказал Яарик. – Ты едва прислушиваешься к моим словам и заставляешь меня повторяться по нескольку раз. Это не похоже на тебя. Ты всегда был самым внимательным помощником.

Вийеки печально вздохнул.

– Это из-за мыслей, которые беспокоят меня, верховный магистр.

Яарик посмотрел ему в глаза.

– Тогда расскажи о них. Надеюсь, речь пойдет не об озере. Мне казалось, что мы уже обсудили эту тему. Ты заслужил те почести, которые принесла тебе находка нового водоема. Или внезапная слава вскружила тебе голову и затмила врожденную скромность?

– Сейчас меня волнует не это. Могу я поделиться с вами некоторыми мыслями, мастер?

– Думаю, можешь.

Теперь, когда пришло время для конкретного разговора, он не находил нужных слов. Базальтовые стены орденского дома давили на него своей древностью, создавая атмосферу безмолвного порицания. Как он смел стоять под этим сводчатым потолком, видевшем сотни подобных ему старших помощников? Как он мог пестовать подобные мысли о верховном магистре, который проявлял к нему безмерную щедрость души? Вийеки чувствовал себя так, будто скользящая осыпь уносила его к пропасти.

«Лучше прыгнуть, чем упасть».

– Помните, вы показали мне драгоценный камень – Сердце Того, Что Было Утеряно. Мы тогда думали, что нам не выжить. И вы боялись, что не вернетесь в Наккигу. Вам хотелось дополнительных гарантий, что реликвию доставят вашей семье. Это доверие было великой честью для меня, верховный магистр.

– Я даже своим родственникам не доверяю, как тебе, Вийеки-тза.

– Но затем вы возложили священную вещь из вашего семейного наследия на гроб Суно’ку, отдавая дань уважения великим подвигам генерала. Вы всегда ставили судьбы людей превыше собственных желаний.

Яарик сохранял спокойствие. Однако в его голосе появились вопросительные тона:

– Да. Но таков долг магистра любого ордена.

– Я всегда старался усвоить ваши уроки, мастер. После долгих размышлений мне захотелось показать вам один предмет из моего семейного наследия. Вы разрешите?

– Конечно.

Вийеки вытащил из внутреннего кармана мантии небольшой предмет, завернутый в ткань, поместил его на столе перед магистром и аккуратно развернул складки материи. Яарик долго осматривал кинжал из ведьминого дерева, с тонким лезвием и рукояткой в форме цветка, лепестки которого были вырезаны из кристаллов молочного цвета.

– Красивая вещь, – сказал магистр. – Насколько он древний?

– Ему не сравниться с Сердцем Того, Что Было Утеряно, – ответил Вийеки. – Этот кинжал Снежной розы был сделан не в Потерянном Саду, а в нашей стране – в древнем городе Кементари перед его падением. В эру пятого церемониймейстера Снежную розу подарили моему предку Эндуйо как знак благодарности от королевы. Можно сказать, что кинжал помог ему основать наш клан.

– Твоему предку действительно была оказана великая честь, если он получил клинок из рук королевы. Могу я полюбоваться им?

Судя по взгляду Яарика, это был не вопрос, а почти категорическое требование. Вийеки развел руками в стороны:

– Конечно, мастер.

Взяв кинжал вместе с тканью, магистр наклонил тонкое лезвие, чтобы рассмотреть его в дрожащем свете лампы.

«Как тут темно, – подумал Вийеки. – Эта вечная темнота перебралась из пещер горы в сердца хикедаев». На миг, с грузом мыслей, давящих на ум, и с участившимся биением сердца, он снова почувствовал себя существом, спрятавшимся в глубокой расщелине – незрячей тварью, живущей в темных глубинах. Если вся их раса погибнет под горой, внешний мир не узнает об этом. «А если и узнает, то никто не опечалится нашим исчезновением. Возможно, другие народы даже вздохнут с облегчением». Вийеки закрыл глаза. В то мгновение ничто уже не казалось ему важным – ни честь, ни болезненные чувства к наставнику, ни брак, ни клан, никакие другие проблемы, которые он прежде считал первостепенными.

Внезапно он почувствовал себя настолько слабым, что больше не мог стоять на ногах. Не спрашивая разрешения, он сел в кресло напротив магистра. Яарик отвел взгляд от Снежной розы, с усмешкой посмотрел на помощника, но ничего не сказал. Он протянул ему кинжал, и Вийеки взял его.

– Насколько я помню, с твоим предком Эндуйо был связан какой-то скандал, – произнес магистр. – Хотя сразу скажу, что подробности мне не известны.

– Простите, мастер, но я не верю вам.

Вийеки удивился своей смелости. Казалось, что с него слетела какая-то пелена, которая раньше сковывала его мысли и чувства.

– Мне не верится, что вы – самый мудрый человек, которого я знаю – назвали бы меня своим преемником, если бы не знали биографий моих предков вплоть до Восьми кораблей, если не до самого Сада. Скандал, упомянутый вами, случился во время вашей жизни. Вы тогда были молодым смотрителем в нашем ордене. Неужели не помните? То происшествие закончилось гибелью моего предка.

Тонкие губы Яарика изогнулись в холодной усмешке.

– Я уже стар, и моя память перегружена образами прошлого. Ты не мог бы напомнить мне обстоятельства тех событий, Вийеки-тза.

– Мой предок Эндуйо занимал во дворце должность главного духовного смотрителя. Клятводержцы королевы приказали ему расследовать отступничество двух церковников Лабиринта, с которыми он часто работал. У него не было никаких доказательств вины, но представители дворца считали предательство двух настоятелей Лабиринта непреложным фактом, и поэтому Эндуйо приказали свидетельствовать на суде против них. Отказ означал бы немилость или уничтожение всего его семейства. Не получив достойного выбора, он решил покончить с собой с помощью этого кинжала. Примерно таким образом…

Вийеки распахнул мантию и поднес кончик узкого лезвия к своей груди.

– Даже духовники, которые приказали ему обвинить достойных людей в особо тяжком преступлении, из уважения пришли на его похороны. Хотя они по-прежнему добивались наказания невинных настоятелей.

Он посмотрел на своего мастера:

– Как видите, этот кинжал помогает в решении трудных проблем.

– Но зачем ты принес его сюда? – спросил магистр. – Я надеюсь, ты не планируешь использовать его для убийства… себя или еще кого-то?

Яарик поднял со стола кувшин и наполнил две чаши. Одну из них он поставил Вийеки.

– Это вино из облачных ягод очень старой выдержки. Говорят, что в каждой бочке имеется доля кей-ми.

Вийеки никогда не пробовал экстракт ведьминого дерева. Он знал, что, возможно, никогда не получит другой такой возможности. Приняв чашу, сделал большой глоток. Вино было терпким и кислым, со вкусом, который задерживался на языке – что-то крепкое и горьковато-сладкое.

– Спасибо, мой лорд.

Однако Вийеки не стал отвлекаться от темы.

– Видете ли, сегодня я столкнулся с дилеммой, верховный магистр. Только вы можете помочь мне разрешить ее.

– И эта дилемма…

– У меня выбор. Я могу обвинить в преступлении человека, который был моим учителем. Он руководил мной почти всю жизнь. Я любил его, как своего дедушку.

– Действительно, ужасная перспектива. А каков второй вариант?

– Промолчать об ужасном преступлении. Речь идет не просто об убийстве народной героини, но и об атаке на саму историю нашего народа. Поэтому в данный момент я попал в ловушку. Мне нужно предать либо моего наставника, либо саму королеву.

Вийеки опустил кинжал на колени.

– Как вы понимаете, я считаю оба эти поступка невообразимыми. Поэтому мне остается лишь последовать примеру моего предка.

Магистр сделал большой глоток и аккуратно вытер ладонью верхнюю губу.

– Мне кажется, тебе лучше рассказать, как ты попал в такую опасную ситуацию.

– Меня привела к ней гибель генерала Суно’ку. И обрушение горного склона. Я пришел к выводу, что оба случая не были случайными.

Глаза Яарика сузились, но жестом руки он попросил подчиненного продолжить свой рассказ.

Когда Вийеки начал говорить о строительных участках, найденных им выше городских ворот, он удивился спокойствию своего голоса. Все эти проекты были перечислены в записях ордена как приостановленные и почти не отличались друг от друга.

– Как ты думаешь, для чего они предназначались? – спросил Яарик.

– Чтобы вызвать обрушение части горного склона.

– И как, по-твоему, это было выполнено? Причем с соблюдением полной секретности?

Он говорил с Вийеки так, словно бросал вызов умному ученику – не оспаривал возможность такого проекта, а просил подумать и найти решение технической задачи.

Теперь, когда ему представился случай порассуждать о том, что он так долго хранил в секрете, Вийеки почувствовал тяжесть в кишках. Казалось, что они были связаны в узел.

– Очевидно, из-за сложности и объема работ самым трудным было обеспечить секретность. Помню, когда у Башни Трех Воронов мы решили привести в движение часть скалы с гораздо меньшим весом, нам потребовались почти сорок Каменщиков, работающих несколько дней.

– Согласен с тобой. Но кто в Наккиге мог взять на себя такую сложную и опасную задачу, сохранив ее в тайне от других людей? И зачем нужно было скрывать работы? Ведь обрушение склона спасло наш город и уберегло народ от полного уничтожения.

Казалось, что каждое слово мастера затягивало узел в его кишках еще сильнее.

– Я полагаю, мой лорд, что дело держалось в секрете по одной простой причине. Оборона города не являлась единственной целью этого проекта. Для выполнения таких задач ответственная персона – или, скорее всего, персоны – должны были обладать соответствующей властью. Только так можно было осуществить проект и сохранить его в секрете от народа Наккиги.

Яарик кивнул:

– В твоих рассуждениях имеется логика. Пожалуйста, старший помощник, продолжай. Расскажи, как это удивительное обрушение склона могло быть спровоцировано изнутри горы.

– Все указанные строительные объекты имели одну общую черту – канавы, выдолбленные в полу. Не думаю, что рабочие знали об их предназначении. Тем не менее канавы вели к местам, где на поверхности горы имелись трещины. То есть там находились слабые точки сцепления между слоями горного склона. Позже рабочих перевели на другие проекты, а пещеры с канавами объявили бесполезными. Но каждая из них имела источник воды. Таким образом, исполнитель проекта мог раз за разом наполнять канавы водой, которая поступала вниз к слабым точкам сцепления горных слоев. А ведь даже самый юный ученик в нашем ордене сказал бы вам, что эта вода, добравшись до места назначения, замерзла бы от холода на внешней стороне горы. При образовании ледяной подушки слои на склоне отделялись друг от друга все больше и больше. Затем вода поступала опять. Процесс повторялся. Постепенно, по ходу аккуратной и тайной работы, был ослаблен огромный участок склона. В конечном счете он оторвался от более стабильного слоя и устремился вниз, круша наших врагов и запечатывая ворота на долгие годы. Естественно, это мог сделать только самый искусный из Каменщиков нашего ордена – причем в нужное время. Фактически в выбранный заранее час! Не думаю, что это было легко.

– Я услышал от тебя много интересных идей, Вийеки-тза, но не нашел в них никаких доказательств. Обрушение склона привело к трагической смерти Суно’ку. Однако оно спасло наш город и, возможно, всю нашу расу. Тебе будет трудно обвинить должностное лицо из благородного семейства в таком странном и, можно сказать, полезном преступлении.

– Я знаю, мастер. Именно поэтому я и принес с собой это.

Вийеки похлопал ладонью по клинку, лежавшему у него на коленях.

– Одним ударом кинжала я могу решить возникшую проблему, не бросая тень дурной славы на мою семью и клан упомянутого должностного лица.

– О какой проблеме ты говоришь?

– Проблема заключается в том, что я не могу забыть о совершенном злодеянии. Мне важно знать правду, верховный магистр. О том, что действительно случилось. О преступных планах человека, которым я восхищался, как никем другим.

Его наставник перевел взгляд с кинжала Вийеки на свои руки – благородные и сильные, немного огрубевшие от обработки бесчисленных камней.

– Позволь мне подтолкнуть тебя к конкретному решению.

Раскрыв полы тяжелой мантии, Яарик выставил напоказ тонкую тунику, которая прикрывала его тело.

– Ты не ошибся в своих подозрениях, Вийеки-тза. Это я решил обрушить часть склона. И это мои действия вызвали смерть Суно’ку, хотя я не желал ее гибели. Теперь действуй, мой мальчик. Бей вот сюда! Потом сложи мои пальцы вокруг рукоятки кинжала, чтобы казалось, будто я сам пронзил свое сердце. Иначе мой клан объявит на тебя охоту, а ты не должен страдать за мои ошибки.

Вийеки покачал головой:

– Нет, мастер, этот клинок не для вас. Он для меня – чтобы совершить самоубийство. Я не могу жить в мире, где мой кумир, наставник и тот, кто дал мне больше, чем родители, оказался злодеем и преступником.

Его пальцы сжались вокруг рукоятки, и Вийеки поднес острый кинжал к своей груди.

– Но сначала скажите мне, магистр, почему вы сделали это? Почему убили генерала? Она была храброй и уважаемой личностью. Почему вы так ненавидели ее?

Яарик с удивлением посмотрел на него:

– Я не испытывал к ней ненависти. И у ее могилы я высказал свое искреннее мнение: она была лучшей из нас.

– Однако вы убили ее!

Лорд Каменщиков вздохнул.

– Это получилось случайно. По моему плану, при камнепаде генерал должна была побежать в сторону северян. К сожалению, обрушение склона потребовало больше времени, чем мы предполагали. Почему, по-твоему, я обиделся, когда ты фактически украл у меня роль посланника? Я не хотел, чтобы тебя убили или пленили смертные. Если бы я отправился на переговоры и ситуация пошла по худшему сценарию, мне было бы радостно, что ты заменишь меня на посту лидера нашего ордена.

Однако все внимание Вийеки было сфокусировано на одном слове.

– Магистр, что вы имели в виду, сказав «мы предполагали»? Перестав доверять мне, вы взяли в соучастники Наджи?

Яарик огорченно покачал головой:

– Ах, Вийеки, как ты можешь одновременно быть таким умным и таким глупым? Старший помощник Наджи тут вообще ни при чем. Он ничего не знал о моем плане. Я приказал ему следить за воротами, так как не хотел, чтобы вина за возможный прорыв смертных в город была возложена на тебя.

– Но вы сказали «мы»! Кто еще участвовал в разработке плана?

– Как ты уже понял, работы велись в секретности. Таким было главное условие лорда Ахенаби. А кто бы лучше его певчих выполнил задание? Они расшатывали склон горы под самым носом у сотен Каменщиков. Эти уникальные люди могут перемещаться между пространствами. Они могут быть невидимыми.

– Но Ахенаби спал!

Узнав, что его мастер так плотно сотрудничал с лордом Песни, Вийеки содрогнулся от нервного озноба.

– Мы специально распространили эти слухи по всей Наккиге, – пояснил Яарик. – Это значительно облегчило его… точнее, нашу работу. Но в разработке плана участвовал не только он. Почему, по-твоему, я всем своим видом показывал, что ты не посвящен в мои сокровенные замыслы? Потому что внутренний круг заговорщиков состоял из меня, Акхенаби и маршала Мюяра.

– Маршала? Родственник Суно’ку был настроен против нее?

Старший помощник вновь опустил кинжал на колени. Если раньше Вийеки считал себя циничным человеком, то теперь он понял, насколько он был по-детски наивным.

– Глава клана и предводитель Жертв допустил, чтобы величайшая героиня его ордена погибла?

– При условии, что наш народ будет спасен, – ответил Яарик. – В Наккиге знать не искалечена сентиментальностью. Мюяр знал, что скоро Суно’ку сместит его. Это был лишь вопрос времени. Но, присоединяясь к тайному плану, Мюяр попросил нас с Ахенаби поддержать план генерала по восстановлению численности нашего народа. Он нашел приемлемым скрещивание с рабами, с помощью которого было бы возможно создание новой армии. Так что однажды в наших домах и орденах появятся полусмертные.

– То есть вы объединились и решили убить ее?

– Я не хотел смерти Суно’ку, хотя Ахенаби настаивал на этом. Он был готов поставить на кон даже выживание народа, но у меня имелся другой план. Я надеялся, что генерал и сопровождавшие ее лица укроются от камнепада в лагере смертных – что она станет пленницей северян. Я не лгал, называя ее лучшей из нас. И меня огорчает, что она стала последней жертвой в войне со смертными.

– У нас какой-то змеиный разговор, в котором смешались и правда, и ложь.

Вийеки чувствовал, как внутри него закипало огненное озеро гнева. Как просто было покончить с этим смятением души одним ударом кинжала в разочарованное сердце.

– Теперь вы, наверное, в восторге от этого жертвоприношения?

– Я не могу говорить за Мюяра. Что касается Ахенаби, то он видел в Суно’ку соперницу за власть. Она противопоставила его господству страха нечто более серьезное и ценное – веру народа.

– И вы помогли ему убить ее.

– Я уже говорил, что восхищался ею. Однако мне всегда было ясно, что она вела нашу расу к уничтожению. Я не хотел ее смерти, но желал, чтобы она покинула Наккигу.

Кончик клинка вспорол ткань и уколол кожу на его груди. Вийеки почувствовал боль. Казалось, что крохотная звезда загорелась на расстоянии ладони от его сердца. Но сначала ему хотелось закончить агонию мыслей. Ему требовалось больше ответов.

– Я не понимаю вас, Яарик.

– Суно’ку была сердцем того, что было утеряно, – драгоценностью, сделанной из плоти. Она всем своим существом верила в старые истины и воплощала их в реальность силой своей воли. К моему глубокому сожалению, Вийеки-тза, старые истины больше не верны. Следующему поколению нужны другие примеры героизма. Генерал Суно’ку с пылающей чистотой своего сердца никогда не оставила бы борьбу против смертных. Она ждала бы, когда мы породим достаточно новых солдат, чтобы снова начать войну и повести наших людей в очередной губительный бой против быстро размножающихся северян. И так снова и снова, пока не осталось бы никого из нашего народа и первоначальной линии крови.

Яарик мягко коснулся руки Вийеки, в которой тот сжимал кинжал.

– Неужели ты не понимаешь? Я выбрал тебя, потому что ты рассуждаешь в другой манере, чем остальные мои ученики. Однажды я уже говорил, что тебе не нужно заглядывать за угол – ты и так уже видишь, что находится там. Еще раз объективно оцени ситуацию. Пусть твое сердце подскажет, насколько я прав. Пусть оно решит, полезными ли были мои действия для нашего народа. Если твой ответ будет отличаться от моего, значит, я ошибся в тебе – ошибся во всем – и ты должен разоблачить меня.

Вийеки закрыл глаза. Как могли быть неверными глубочайшие устремления его народа? Как могла Суно’ку – это пламенная храбрая женщина – быть опасностью для его расы? Ведь тогда можно сказать, что и сама королева предала их.

– Вы гораздо мудрее меня, мастер, но вам не изменить меня игрой слов. Перед тем как прийти сюда, я примирился со смертью. Как и все наши Жертвы, я уже мертв.

Внезапно магистр сделал резкое движение. Он оказался более быстрым, чем предполагал Вийеки. Старик выбил кинжал из его руки, и тот со звоном упал на пол.

– Клянусь Садом и всеми, кто бежал из него! Нам не нужны новые Жертвы!

Яарик опустил руки на плечи ученика. Его хватка была на удивление сильной для такого почтенного возраста. Вийеки хотел нагнуться и поднять кинжал, но магистр удержал его в кресле.

– Послушай, мой друг. Наш народ всегда порождал много Жертв, и они выполняли свой долг без вопросов. Но в грядущие годы нам понадобятся другие герои. Нам понадобятся Каменщики.

С медлительностью, которая была почти ритуальной, Яарик согнулся, поднял нож и поместил его на стол рядом с Вийеки.

– Вот твой кинжал. Только не спеши сводить счеты с жизнью. Подумай сначала. Взвесь все хорошенько. Суно’ку, Ахенаби и маршал Мюяр – все они представители прежнего миропорядка. Я слишком стар, чтобы меняться, хотя и вижу развилку в ходе истории. Поэтому, если ты выберешь жизнь, а не смерть, именно тебе – и тем, кто пойдет за тобой – придется искать новый путь развития нашего общества, при котором хикеда’я смогут выжить в окружающем мире, по-прежнему чествуя Сад и великих предков.

Вийеки отрешенно смотрел на кинжал. Ему казалось, что голос мастера звучал на большом удалении.

– Сейчас я пойду домой, – сказал Яарик, – к своей семье и слугам. Завтра утром вернусь сюда и продолжу восстанавливать нашу Наккигу. Если, выбрав жизнь, ты решишь обвинить меня в преступлении, пусть так оно и будет. Мое преступление больше любого наказания, которое может назначить дворец. Что бы дальше ни случилось, заверяю тебя, я сам свой палач. Утрата семейной реликвии – бесценной для меня драгоценности – ничто по сравнению с моим сожалением. Что касается тебя, Вийеки-тза… Кем ты станешь в будущем – это вопрос, на который пока нет ответа.

Затем, к огромному удивлению Вийеки, Яарик поклонился ему с глубокой учтивостью равного к равному и, повернувшись, направился к двери.

Старший помощник магистра сидел в кресле и смотрел на клинок. Прошло достаточно времени, и уже стало ясно, что мастер не вызвал охрану, а действительно ушел домой. Но Вийеки не знал, что делать дальше. Его мысли казались мрачными, усталыми и избитыми, словно наказанные рабы. Он пришел в орденский дом с намерением совершить ритуальное самоубийство. Но что, если не умирать? Как он будет жить день за днем, понимая, что все простые и правильные истины оказались грязными и запутанными, как корни сгнившего дерева?

Фитиль лампы угасал, освещая комнату слабым мерцанием, а Вийеки все сидел и сидел.

* * *

Когда Вийеки вошел в дом, его встретили жена и взволнованные слуги. Увидев супруга, Кхимабу сделала жест уважения, в котором угадывались гнев и испуг.

– Муж! Я боялась, что с тобой случилась беда!

– Ну, что со мной может случиться?

Пройдя мимо супруги, он открыл шкатулку, стоявшую на каминной полке, и опустил в нее завернутый в ткань кинжал Снежной розы.

– Все идет по старой колее. Ничего не меняется.

Хотя он знал, что говорил неправду. Каким бы ни было его будущее, оно теперь изменилось полностью.

– Мне почему-то подумалось, что тебя могло ранить или даже убить в результате какого-то несчастного случая.

Тон Кхимабу предполагал, что она была немного разочарована необоснованностью своих предположений. Как же так? Ничего не случилось! Неужели она напрасно тревожилась?

Вийеки покачал головой. Он уходил из дома, как человек, считавший себя мертвым. Теперь он стал другим – творцом истории, который, как сказал его мастер, мог видеть то, что находилось за углом. Человеком, способным думать о грядущих днях.

– Жена, я отсутствовал лишь несколько часов, – сказал Вийеки, терпеливо ожидая, пока слуги торопливо снимали его одежды. – А ты уже столько ужасов напридумывала. Ну что со мной может случиться? Завтра утром я проснусь и пойду на работу ради моего мастера и народа. Что мне может угрожать? Я же не Жертва. Я – Каменщик.

* * *

Эрлинг, как всегда занятый своим скверным делом, едва посмотрел на Порто, когда тот попросил разрешения покинуть лагерь и попрощаться с Эндри. Порто уже не помнил, когда Эрлинг в последний раз выпускал из рук голову убитого гиганта. Удалив с нее плоть, он полировал череп горной пылью и снегом, пока кости не стали блестеть даже в тусклом северном свете. Порто находил это занятие довольно странным способом для чествования павших товарищей, но, пробыв достаточно долго на севере, уже привык к безумным поступкам своих соратников и научился не спрашивать лишнее. Он больше не удивлялся злым взглядам людей. Порто даже подозревал, что, будь у него зеркало, он увидел бы такой же свой взгляд.

– Завтра утром у нас не будет времени, – сказал Эрлинг. – Занимайся своими делами сейчас.

Он посмотрел на Порто, и на этот раз в его глазах было что-то еще, помимо пустоты.

– Мы должны помнить павших друзей. Всех, кого сможем! Поэтому иди и помяни приятеля.

Порто кивнул. Эрлинг снова перевел взгляд на усмехавшийся клыкастый череп.

– Мне тоже нужно воздать дань кое-кому.

Он поднял череп обеими руками, немного наклонил его и опять опустил на колени. Через миг Эрлинг начал скоблить ножом кусок сухой кожи в том месте, где шея присоединялась к голове.

– Я заберу его домой, – сказал он. – Поставлю у очага. Буду поглядывать на него и вспоминать.

– Я тоже сохраню в памяти лица наших друзей, – после небольшой паузы произнес Порто. – Старого Драги и остальных. Они приняли храбрую смерть. Ты можешь назвать их фамилии.

Эрлинг покачал головой:

– Нет. Я отвезу этот череп домой, и когда буду просыпаться по ночам в холодном поту и слушать быстрый стук своего сердца, перед моими глазами снова замелькают картины того сражения. Я буду вспоминать, как это чудовище смотрело вниз на меня. И тогда, взглянув на череп, я пойму, что гигант мертв. Он мертв!

Эрлинг кивнул и, будто доказав свою правоту, опять принялся скоблить ножом клыкастый трофей.

Покинув лагерь и зашагав к длинной тени горы, Порто удивился тому, как мирно теперь выглядела долина. Кроме огромной осыпи камней и разбросанных больших валунов, больше ничто не указывало на какие-то перемены в течение многих веков. Ворота были погребены под массой рухнувших скал. Чудовища, оставшиеся внутри горы, не подавали признаков жизни. С деревьев срывались небольшие лавины подтаявшего снега. Даже звуки лагеря, завершавшего сборы к походу, казалось, затихли на таком расстоянии.

Он медленно шел через безмолвную рощу мимо высоких деревьев, которые, возможно, появились на свет еще до прихода людей в Светлый Ард. Под их заснеженными ветвями было тихо, словно в пустой церкви. Порто надеялся, что зима начнется только после того, как он выберется из холодного Риммерсгарда. В последние дни его терзала жуткая тоска по южному солнцу, по звукам океана и запаху гавани. Герцог Элвритсхолла произвел его в рыцари, но он никогда не чувствовал себя таким пердруинцем, как теперь – в опостылевшем окружении северян и огромных холодных гор. Порто поклялся, что если ему удастся вернуться домой, он больше никогда не покинет Анзис Пелиппе. Не ради сражений – это точно. Не для того, чтобы видеть, как умирают друзья и товарищи.

На краю поляны он заметил, что могила Эндри была разрыта. Приблизившись к ней, Порто с горечью в сердце понял, что пирамиды собранных камней оказалось недостаточно для удержания падальщиков. Затем другая мысль прокралась в его ум, сковав внутренности леденящим холодом. Стоя над ямой, он осматривал землю и камни, разбросанные вокруг могильного холмика. Они были вытолкнуты наружу.

Похоже, он зря молил Бога о том, чтобы могила Эндрю осталась за пределами ужасных норнских чар. Следы костлявых пальцев на земле, копавших вверх, словно лапы крота, говорили сами за себя. Могилу разрыли, но не снаружи. Хотя все еще имелся шанс, что восставший из мертвых Эндри был вторично убит и погребен вместе с другими кадаврами.

Порто повернулся, чтобы уйти, и тут его взгляд скользнул по южной стороне поляны. Он увидел в зарослях молодых деревьев – высотой всего в два человеческих роста – неподвижную фигуру, напоминавшую пугало на наббанском поле.

– О, добрый Бог, – тихо простонал Порто, осенив себя знаком Древа. – Всеблагий Узирес, спаси нас и сохрани.

Приблизившись к фигуре, он убедился, что лохмотья на ней, испачканные землей и покрытые тающим снегом, действительно походили на одежду Эндри. Остановившись в ярде от мертвеца, Порто понял, что именно остановило кадавра – так далеко от живых и других зачарованных трупов. Красный спортивный шарф «Гавани» запутался в ветвях и плотно затянулся на горле мертвеца, словно веревочная петля на виселице. Голова молодого парня свесилась вниз на грудь, скрывая лицо, но кожа на ладонях была усеяна черными пятнами.

Стараясь игнорировать ужасную вонь и отвращение, Порто протянул дрожавшие руки к погибшему другу. Эндри шел на юг. Он направлялся не к вызвавшим его норнам и не к своим живым товарищам. Когда Порто понял это, слезы навернулись на его глазах. Мертвец хотел отправиться домой.

Внезапно Эндри пошевелился.

Порто в ужасе отпрыгнул назад. Осеняя себя на этот раз знаком Древа, он буквально колотил рукой по своей груди. Пальцы мертвеца начали подергиваться. Труп попытался сделать запинающийся шаг, но его прочно удерживали ветви и шарф. Порто тоже не мог пошевелиться, хотя ему ничто не мешало это сделать.

Эндри приподнял голову, открывая лицо, ужасно разложившееся после нескольких недель, проведенных в земле. Казалось, что-то живое в его разоренных глазах узнало старого друга. Мертвец вытянул руку, будто хотел прикоснуться к нему.

– Милостивый Бог! – прошептал Порто. – Что эти черные маги сделали с тобой?

Он больше не мог смотреть на сгнившее лицо мертвого товарища. Вытащив меч, Порто нанес рубящий удар по шее существа, но из-за густых ветвей не смог как следует размахнуться клинком. Ему потребовалось около дюжины неуклюжих ударов. Наконец, голова отделилась от туловища и упала на землю. Когда шея выскользнула из петли шарфа, тело рухнуло рядом с головой.

– Теперь ты можешь вернуться домой, – сказал Порто сдавленным голосом.

Его душили слезы.

– Ступай себе с миром.

Сначала он отнес к могиле тело, а затем и голову. Борясь с рвотными позывами, вызванными гнилостным запахом смерти, он все время напоминал себе, что это был Эндри, его друг, который заслуживал большего, чем ему дали при жизни. Затем Порто вернулся за шарфом и аккуратно высвободил его из ветвей. При погребении он поместил голову поверх тела и заботливо обернул шарф вокруг шеи Эндри. Любимый шарф, связанный матерью погибшего парня, теперь скрывал рваные раны, нанесенные мечом Порто.

Засыпав могилу землей и снова завалив ее тяжелыми камнями, он опустился на колени для молитвы. Это было второе и последнее прощание с другом. Пожелав ему вечного покоя, Порто тяжело поднялся на ноги и медленно заковылял к заснеженному лагерю.

Приложение I. «Отчет о народе фейри, который состоит из ситхов, их сородичей норнов, а также слуг, известных как Дети Океана»

Отрывок взят из «Истории эркиндландского народа, живущего в Хейхолте – их великой столице». Книга написана советником верховного трона Тиамаком из Эрчестера.

* * *

Несмотря на то что обе расы выглядят разными – золотокожие ситхи и норны, чьи лица и тела такие же белые на вид, как снег, – они принадлежат к одному народу фейри, который некогда назывался кайда’я, что на их языке означает «Дети ведьминых деревьев».

Задолго до того, как люди начали вести свои летописи, древние кайда’я жили в отдаленной стране, называемой Вениха До’зае – «Сад, который был утерян». Ученым приходится верить им на слово, так как ни один из смертных никогда не бывал в тех краях. И хотя нам неизвестны причины, вызвавшие бегство кайда’я из Сада и появление их в этих краях, сведения, переданные ситхами нашему верховному королю Сеоману и некоторым древним путешественникам – таким, как, например, Кайяс Стерн из Наббана, – помогли историкам узнать о тех давних временах, которые предшествовали переселению бессмертных в Светлый Ард. Опираясь на рассказы фейри, можно говорить о том, что кайда’я обитали в больших городах на берегу моря. Они жили там в мире и процветании сотни и более веков. Но затем что-то злое и ужасное пришло в их города – некий враг, прозванный Нежитью. Кайда’я отважно сражались против него, но сила соперника была слишком велика. В конечном счете им пришлось воспользоваться помощью их слуг тинукеда’я, построить восемь огромных кораблей и бежать из Сада, который они оставили Нежити.

Так они появились в Светлом Арде. Бессмертные заявляют, что приплыли сюда раньше наших предков, но, поскольку это утверждение противоречит догмам Эйдонитской церкви, лишь несколько ученых принимают его за истину. Из писаний же известно, что беженцы из Кханда знали о той далекой империи и называли ее Хян. То есть бессмертные еще обитали на своих исконных землях, когда по всему миру уже строились великие города, начиная от северного Тролльфеллса и кончая южными островами.

Не вызывает сомнений и тот факт, что кайда’я поселились по соседству с Наббанайской империей. Она в ту пору была конфедерацией феодальных поместий, однако быстро превратилась в государство мирового уровня. Сосуществование двух рас, смертных и бессмертных, сопровождалось раздорами и стычками, но кайда’я – даже после разделения на два больших клана, зида’ев и хикеда’ев или ситхов и норнов соответственно – в основном обитали в своих городах и уступали смертным все земли, которые не интересовали их в развивающемся Империуме.

Подобно давно исчезнувшим жителям Кханда, мы – люди нынешнего века – называем кайда’я и представителей их кланов бессмертными. Но, насколько нам известно, они являются долгоживущими существами, а не вечными созданиями. Оказалось, что их можно убивать. Великая война, которая недавно закончилась, показала, что смерть после многих веков догоняет их лидеров из старой эпохи. Эти древние существа погибают от старости, хотя еще столетие назад люди не поверили бы такому утверждению.

Король Сеоман встречался с уважаемым матриархом ситхов Амерасу, называемой «Рожденная на корабле», и говорил, что, хотя матриарх родилась на одном из судов, которые бесчисленные века назад привезли ее народ в Светлый Ард, она выглядела, как привлекательная женщина среднего возраста. Она умерла насильственной смертью, поэтому нам неизвестно, сколько еще лет матриарх могла бы прожить. Однако ситхи признают, что королева Утук’ку, хозяйка норнов, гораздо старше ее. Она могла бы быть прабабкой Амерасу. Скорее всего, Утук’ку жила в легендарном Саду до того момента, когда ее народ бежал оттуда. По крайней мере, королеву норнов можно считать бессмертной, как и других ее сородичей, пришедших…

[материал был изъят]

…В промежуток времени между рассветом империи смертных в Кханде и последующим доминированием наббанайских императоров непримиримый конфликт разделил бессмертных кайда’ев на две расы: золотистых существ, известных нам как ситхи, или зида’я (что на их языке означает «Дети рассвета»), и бледных, смертельно опасных хикеда’я (вероятно, «Облачных детей») – наших заклятых врагов, которых люди называют «норнами», поскольку их владения находятся на севере.

После того как риммеры переплыли через западный океан и с помощью железного оружия уничтожили мир людей и фейри, захватив Асу’а – дворец бессмертных, руины которого теперь находятся под замком Хейхолта в Эркинланде, – ситхи покинули свои большие города, отступив в леса, пустоши и другие удаленные места Светлого Арда. Норны, по-прежнему управляемые своей бессмертной королевой Утук’ку, также бежали от насилия вновь прибывших риммеров. Остатки этого клана фейри ныне живут в скрытых чертогах подземной крепости Наккиге – в последнем из великих городов, построенных бессмертными…

[материал был изъят]

…О третьей расе фейри можно сказать лишь то, что кайда’я приплыли в эти земли не одни. Они привезли с собой слуг и рабов – тинукеда’я, или «Детей океана», которые из-за многочисленных форм иногда называются нашими учеными «подменышами». Тинукеда’я, хотя и жили в Саду вместе с ситхами и норнами, на самом деле, не принадлежали к общему виду золотистых и белых кланов кайда’я, однообразно стройных и человекоподобных существ с большими глазами и красивыми узкими лицами. В отличие от них, некоторые тинукеда’я по размерам схожи с горными гигантами и в основном используются как гужевые животные. Другие слуги кайда’я – маленькие существа – так ловко работают в узких подземных туннелях, что кажется, будто сами небеса создали их для этой цели. На самом деле, многие тинукеда’я обучены не только рытью канав и нор, но и обработке камня. Кайда’я использовали их при строительстве великих городов. По нашим сведениям, те Восемь кораблей, которые уплыли из Утерянного Сада и привезли бессмертных в Светлый Ард, тоже были построены тинукедайскими слугами, хотя этот факт не вполне достоверен. Несколько благородных ситхов говорили верховному королю Сеоману о том, что чувствуют вину за действия своего народа – за рабство тинукеда’ев и насильственное перемещение их в наши земли. Через какое-то время многие «Дети Океана» бежали от своих хозяев и, подобно ситхам и норнам, поселились в диких и безлюдных местах. Другие стали жить среди людей, к примеру, ниски из Наббана, которые используют свои песни для защиты кораблей.

Итак, имеется три племени фейри, которые делят этот мир со смертными людьми: бледные, как смерть, хикеда’я; золотистые, как солнце, зида’я и тинукеда’я, с их разнородными размерами и формами. Возможно, однажды эти фейри исчезнут, и о них останутся только смутные и путаные воспоминания, как о Льве-бойце из древнего Кханда. Или, возможно, нам слишком рано писать им эпитафии, и они скоро вновь появятся из затемненных мест, чтобы еще раз объявить войну нашим смертным народам. У нас мало достоверных сведений о них, но одно мы знаем точно! Ни одна из рас фейри не любит людей, а некоторые их представители даже люто их ненавидят и презирают смертных.

Приложение II. Список персонажей, мест, существ, вещей, выражений, названий

Люди

Риммеры

Альфвер, риммерский тан (барон) из Хейтскелда

Бреньяр, лидер армейских плотников

Бриндур, тан (барон) из Норскога

Вигри, ярл Энггидэла

Гели, сын Скали Остроносого из Калдскрика, враг Изгримнура

Гутрун, герцогиня Элвритсхолла, жена Изгримнура

Драги, самый старый из отряда «горных козлов»

Изборн, тан из Харгрес Дэла, позже герцог Элвристхолла и отец Изгримнура

Изгримнур, герцог Элвристхолла, правитель Риммерсгарда (под властью высочайшего трона)

Изорн, сын Изгримнура, погибший в войне с Королем Бурь

Йормгрун, король Риммерсгарда, свергнутый Джоном из Эркинланда

Кар, один из хускарлов Изгримнура

Колбьорн, вестианин

Марри Железнобородый, один из скоггианцев Бриндура

Слудиг (или Слудиг Два Топора), один из самых верных людей Изгримнура, ветеран войны с Королем Бурь

Фани, один из скоггианцев Бриндура

Фаннгрун, риммерсгардский аристократ из Ваттинланда, кузен покойного короля Йормграна

Фингил Краснорукий, король Риммерсгарда, потомок Элврита, победитель Асу’а

Финнбоги, риммерсгардский тан, убитый в Хейхолте

Флоки, сын Бриндура

Хадди, один из хускарлов Изгримнура

Хелгримнур Каменнорукий, риммерсгардский тан

Хелвнур, племянник Хелгримнура Каменнорукого

Хьортур, погонщик ослов для катапульты

Элврит, основатель Риммерсгарда

Эрлинг Стойкий, лидер «горных козлов»

Юннар, риммерсгардский тан


Хикеда’я (норны)

Ахенаби, лорд Песни

Вийеки, старший помощник магистра в Ордене Каменщиков, член клана Эндуйо

Двадцать Четыре, известные герои, которые сражались на стороне Рузайо

Джиккио, лорд, высшая персона из Ордена Песни

Зунияб, шестнадцатый, церемониймейстер

Кхимабу, жена Вийеки из клана Даеза

Кую-Вайо, должностное лицо из Ордена Эха

Кюсаю, одиннадцатый верховный церемониймейстер

Люк’кая, верховный сборщик, магистр Собирателей Урожая

Миджа сейт-Джинната леди, верховное Перо из Ордена Летописцев

Мимити, один из шепчущих королевы

Мюяр, маршал Жертв, родственник Суно’ку, заменивший Экисуно и ставший предводителем армий

Некханейо, знатный человек из клана Шудры

Ниджика, «принц-храмовник» из клана Хамакха, клан королевы Утук’ку

Рухо’о, управляющий из Ордена Каменщиков

Рузайо Соколиный глаз, прославленный герой в войнах с гигантами

Сасиджи, член Ордена Каменщиков

Сулен, тринадцатый верховный церемониймейстер

Суно’ку генерал, важная персона в Ордене Жертв, член клана Ийора

Тзайин-Кха, старшая певчая из Ордена Песни

Хамакхо Червеубийца, основатель клана Хамакха и предок королевы Утук’ку

Хайяно, бригадный командир из Ордена Жертвы

Хики, верховный церемониймейстер, предшественник Зунияба

Экименисо из Задумчивого Глаза, покойный муж королевы Утук’ку, лидер клана Ийора

Эндуйо из Кементари, предок Вийеки, дворцовый духовник, основатель клана Эндуя

Яарик, верховный магистр в Ордене Каменщиков, лидер клана Киджада

Яаро-Мон, прадед Яарика, беженец из Сада

Ясийо, сплетник-кузен Кхимабу

Яяно Указующий Палец, важный церемониймейстер, родственник Зунияба


Другие

Андоро, брат Порто

Аямину, ситха, родилась в Хикехикайо

Крексис император, правитель Наббана во время казни Узириса Эйдона

Мириамель королева, по ходу этой истории – верховная королева Светлого Арда

Порто, солдат из района «Скал» в Ансис Пелиппе

Сида, жена Порто

Саймон король или «Сеоман Снежная Прядь», по ходу этой истории – верховный король Светлого Арда

Тинио (сокращение от Портинио), сын Сиды и Порто

Усирис Эйдон, мученик, который был казнен на Священном дереве в Наббане, затем вернулся к жизни; ныне считается Божьим ребенком

Халау лорд, благородный воин, который поехал сражаться в Хейхолт, но был убит буккенами. Эндри был одним из его рекрутов

Эндри, солдат из Гавани (района в педруинском городе Ансис Пелиппе)


Места, существа, вещи

Асу’а, название древнего города ситхов и норнов, ныне погребенного под замком смертных, который называют Хейхолтом

Аллея триумфа, дорога для процессий, ведущая к Санселлан Махистревис в Наббане

Башня Трех Воронов, крепость, пристроенная к внешней стене, защищающей внутренние земли норнов

Башня Зеленого Ангела, смертное название для последней структуры ситхов в Хейхолте; башня рухнула в конце войны с Королем Бурь

Безмолвный дворец, комплекс, содержащий Древние залы

Белый медведь и звезды, стандарт герцога Изгримнура витико’я, свирепое, похожее на волка существо «грязные гоблины», неформальное название «буккенов» (у риммеров) или «копальщиков»; человекоподобные существа, живущие в норах

День Святого Тунато, известный на севере как день Святого Туната, 21-й декандер

Дом Сна, место, где мертвых готовят для погребения в склепах

Древние Залы, старые кладбища

Замок Спутанных корней, разрушенный приграничный форт хикеда’я

Замок кречета, крепость, построенная на стороне Ур-Наккиги

Канал лунного фестиваля, один из нескольких каналов, ныне высушенных и замаскированных, которые некогда пересекали Наккигу-Какой-Она-Была кей-ми, экстракт из коры ведьминого дерева

Кементари, город кайда’я (ныне разрушенный) на острове Варинстен кета-джи’индра, глубокий, похожий на смерть сон, используемый очень древними и умелыми бессмертными

Колодец Вечности, также известный как Колодец Вдыхающей Арфы в центре Наккиги

Королевская галерея, структура в Наккиге-Какой-Она-Была

Королевский путь, древняя церемониальная дорога через Наккигу-Какой-Она-Была (ныне разрушен)

Мерцающий проход, большой главный бульвар на первом ярусе Наккиги

Мост Исхода, структура в Наккиге-Какой-Она-Была

«Музыкант и солдат», старая песня кайда’я из зала Спящих Жертв Тумет’аи (могилы Хикехикайо), некогда города, где обитали ситхи и норны, ныне разрушенного, расположенного в Горах Белого водопада западнее Наккиги

Наккига-Какой-Она-Была, разрушенный город снаружи горы, однажды населяемый хикеда’я

Норског, название дома Бриндура; расположенного рядом с Скоггейном

Небесный дворец, обсерватория в Наккиге-Какой-Она-Была, где хикеда’я наблюдали за звездами

Небесный танец, хикедайский термин для изменяющихся созвездий

Озеро Румия на северо-восточной стороне горы Ур-Наккига (или Пика Бурь, как его называют риммеры)

Остхейм, родной город Эрлинга в Риммерсгарде

Поле Знамен, место сбора армий хикеда’я вне горы, теперь опустошенное место в Наккиге-Какой-Она-Была

Поле Каменных Цветов, мемориал покойного супруга королевы Утук’ку

Поле Черной Воды, огромная площадь в Наккиге у подножья Водопада Слез

Проход Скогги близ границы Северного Риммерсгарда; ведет к норнским землям

Сердце Того, Что Было Утеряно, драгоценное ожерелье, привезенное Яаро-моном из Сада

Серое пламя, меч Хамакхо, героя хикеда’я

Улица Восьми кораблей, широкая аллея в Наккиге

Холодный Корень, название меча Суно’ку

Холодный Лист, название кинжала Суно’ку

Холодные Залы, место наказания в глубинах Наккиги

Храм Собирателя, строение в сердце Тзо в утерянном Саду

Храм мучеников, строение в центре Наккиги, известное своими колоколами и водяными часами

Хрингхолт, провинция Риммерсгарда

Церковь Святого Азла, риммерсгардская церковь, где прятался Гели, сын Скали

Ящик Джедада, устройство, благодаря которому хикедайское дети избираются в различные ордены


Выражения, названия

«Блаженный Сад» – покинутый древний дом кайда’я (смешанной расы)

Венга До’тзае, хикедайская версия зидайского названия, означающее «Утерянный Сад»

Огу Минурато, хикедайское название для Замка Спутанных корней

«Хикеда’джэй!», буквально «Вы, народ хикеда’я!»

Штурмспайк, риммерское название для Пика Бурь

Шу’до-тзая, хикедайская версия зидайского названия смертных; слово «Шудорда’я» означает «Дети заката»


home | my bookshelf | | Сердце того, что было утеряно |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу