Book: Внутренняя война. Том 2



Внутренняя война. Том 2

Стивен Дональдсон

Внутренняя война

Том 2

Глава одиннадцатая

Разворошить улей

Давным-давно Фламора и Амандис наставляли в Последнем Книгохранилище Элгарта. Служительницы Плоти и Духа готовили его, будто предвидя его будущее. Теперь он называл себя главой шпионов короля Бифальта. И занимался тем, что без устали шлифовал свои умения – и всегда ко всему относился с подозрением.

Обычно его обязанности заключались в том, чтобы следить за амиканцами, поселившимися в Отверстой Длани, – дело, которое он не кривя душой выполнял как для своего короля, так и для королевы-консорта, пусть и по разным причинам. Король Бифальт хотел знать, как ведут себя подданные его жены. Его жена хотела знать, как к ним относятся. При незначительных беспорядках или трудностях, например, в случае нечестных отношений между беллегерскими и амиканскими торговцами, он обычно отправлял для решения проблемы одного из состоящих у него на службе воинов. Подобные ситуации возникали повсюду: по их поводу не стоило беспокоить короля и королеву-консорта. Но когда Элгарт обнаруживал бандитов или убийц, агитаторов, целые банды, нападающие на слабых, или людей, чья скрытность предполагала участие в заговоре, он тайно следил за ними и сообщал о том, что узнавал.

Чтобы шпионить в таком громадном городе, как Длань, Элгарт содержал разветвленную сеть информаторов, телохранителей, воинов и временных доносчиков – от девок-служанок и уволившихся со службы стрелков до уличных шарлатанов и представителей мелкой знати. Они работали постоянно: все время дня и ночи. И все же людей не хватало.

К счастью, Элгарту помогали служительницы Плоти. Все они были куртизанками в лучшем смысле этого слова: один их вид заставлял мужчин забыть о любой ссоре. Иногда они использовали в этих же целях свои тела. Но чаще исполняли музыку, обладающую почти колдовской способностью заставлять слышавших ее бросаться в пляс, или пели песни, выбивавшие слезы даже из глаз головорезов, или рассказывали завораживающие всех вокруг сказки. Они не забывали и подслушивать тайны, некоторыми из которых делились с Элгартом.

Так или иначе они делали намного больше, чем просто унимали волнения и предотвращали драки. Они помогали Элгарту выполнять самую тайную и, возможно, самую важную из его обязанностей: охранять ничем не примечательные дома, сараи, подвалы и склады, где были спрятаны пороховые бочки и ящики с пулями.

Хотя у него и не было никаких доказательств, Элгарт полагал, что действительной целью тех, кто замышлял расстроить союз двух королевств, было найти эти склады. Винтовки без пуль и пороха окажутся совершенно бесполезными. Беллегер без них не сможет защитить себя. Сами же винтовки, тысячи винтовок, были заперты глубоко в Кулаке Беллегера, и добраться до них можно было бы только после осады. Солдаты генерала Кламата и гвардейцы принца Джаспида всегда находились в замке – но никто больше не мог туда проникнуть. Запасы пуль были более уязвимы.

Элгарт охранял их с особой тщательностью.

Главе шпионов нравились его обязанности. Они устраивали его пытливый и циничный характер. Ему нравилось раскрывать связи и выявлять тайные цели. Но самым большим для него удовольствием было отслеживать агентов и посланников канцлера, вернее, бывшего канцлера.

Постерн нанял себе несколько человек, и весьма искусных. Если они провоцировали драки или вызывали волнения, то всегда оставались на заднем плане. Если они передавали секреты или добивались поддержки, то всегда держались в тени. Никто из них не носил амиканской одежды. И лишь немногие из них были внешне похожи на амиканцев. Элгарту пришлось усердно потрудиться, чтобы раскрыть их, но он не мог быть уверен, что раскрыл их всех. Когда он не просто подозревал, а точно знал, что нашел шпиона, он не арестовывал его, а только называл королю Бифальту имя. Он позволял себе немного повеселиться: поручал своим подчиненным, тем, кто еще не набрался опыта, следить за ними. Он хотел, чтобы они заметили слежку. Это само по себе усложнит им жизнь. Кроме того, это укрепит их самоуверенность, их веру в то, что беллегерцы слишком тупы для шпионажа. В конце концов слуг Постерна можно было легко задержать, когда бы того ни пожелал король Бифальт.

Но король обычно желал ничего не предпринимать. Мудрое решение, как считал Элгарт. Король не хотел нарушить неустойчивое равновесие союза.

В целом Элгарт дорожил своим положением в Отверстой Длани. Выполняя эту работу, он мог оставаться честным. Если что-то срывалось – не беда, он исправлял ошибки. Благодаря Элгарту король Бифальт знал о состоянии своего королевства больше, чем мог бы предположить любой из тех, кто противостоял ему. Благодаря Элгарту король знал, кому можно доверять, а кому – нет.

Очевидным исключением, конечно же, был орден Великого бога Риля. Элгарт до сих пор не нашел способа проникнуть в тайны этих жрецов. Но он не забывал об их существовании. Их очередь приближалась. Они пришли в Беллегер через территорию Амики, и их учение было невероятно убедительным. Так или иначе, Элгарт намеревался узнать о них больше.

Но вдруг ситуация изменилась. Отверстая Длань замерла, в ней установилась непривычная тишина, если не считать случайных уличных драк. Агенты и посланники Постерна опустились на дно, словно обложенные охотниками звери. Сразу после признания канцлера на королевском общественном совете и отъезда королевы-консорта в Амику – полное затишье. Все равно что вытащить занозу из-под лошадиного седла. Зверь все еще раздражителен. Закатывает глаза, пятится. Но уже не брыкается, не пытается сбросить своего наездника. А со временем становится послушным.

Элгарту все это показалось очень подозрительным. Он сделал очевидные выводы, но не знал, что делать дальше. Он не мог самолично допросить Постерна. И не думал, что пришло время начинать аресты амиканских шпионов, такую тактику подданные королевы-консорта могли в ее отсутствие легко истолковать неверно. Он уже помог Эстии, попросив служительницу Духа сопровождать ее. Кроме того, ее защищали воины капитана Раута, пока она ехала через Беллегер. В Амике королева возьмет своих гвардейцев. Также с ней была магистр Фасиль. О безопасности Эстии можно было не беспокоиться.

И Элгарт пытался разобраться в своих подозрениях.

Поскольку он был одновременно любопытным и настойчивым, он узнал, что к закату того же дня через несколько часов после признания Постерна Отверстую Длань покинули трое верховых, поскакавших, подгоняя лошадей, в направлении Амики. Интересная деталь, по мысли Элгарта, но не обязательно существенная. Этой спешке могло быть много возможных объяснений. Только следующим утром он узнал, что эти трое были амиканцами, но и тогда Элгарту было не более чем просто любопытно. Однако во второй половине дня он услышал, что один из этих троих был младшим сыном знатного амиканца, выступавшего против правления королевы Эстии. Элгарт заинтересовался еще больше. Задавая нужным людям правильные вопросы, он обнаружил, что те амиканцы провели день до своего отъезда, выпивая в пивной под названием «Осажденный орел».

По случайному или нет совпадению, «Осажденный орел» был любимой таверной принца Лоума. Принц проводил там иногда всю вторую половину дня и чуть ли не каждый вечер, заглушая свои обиды не самым лучшим элем и совсем уж отвратительным вином.

Бывает. Сам Элгарт, человек, разделенный надвое, понимал горечь принца. До краткого обучения у Фламоры и Амандис собственные противоречия Элгарта часто вызывали у него такое же чувство: он отпускал колкости в адрес товарищей и был резок в суждениях. Он знал, куда могут завести страдания, преследовавшие младшего сына короля Аббатора.

Кроме того, он знал, что принц Лоум хотел, чтобы архижрец великого бога Риля Мах был включен в тайный совет короля Бифальта. С этим фактом не было никакой очевидной связи. И среди шпионов и посланников, опознанных Элгартом, не числился ни один из трех заинтересовавших его амиканцев. Впрочем, Элгарт никогда не колебался, если требовалось поторопиться с выводами.

Он сообщил королю Бифальту, что кто-то неизвестный в Амике вдруг заинтересовался падением канцлера Постерна и, возможно, реакцией на это королевы-консорта. Но ничего большего, к своему сожалению, Элгарт не мог сказать. Он решил повременить и подождать возвращения генерала Кламата или каких-то шагов со стороны короля Бифальта. А тем временем сосредоточиться на других задачах, пока один из его помощников не упомянул, что у «Осажденного орла» был не один необычный завсегдатай. Некий жрец ордена тоже любил пропустить стаканчик-другой дрянного вина в грязной таверне.

Криво усмехнувшись – полуулыбнувшись и полускривившись, – Элгарт решил, что пришло время узнать больше об ордене и его великом боге. Он хотел встретиться с архижрецом. У Элгарта было к нему несколько вопросов.

Но на встречу он пошел не один. И там магистр Фасиль дала ему понять, что что-то здесь нечисто. Бронзовый крест со статуей обнаженного мужчины, стоящего за ним, тоже послужил предупреждением. Но что было делать, если его личные охранники, Флакс и Хауэл, как и сам Элгарт, не обладали ни малейшим даром к магии? А магистра Фасиль он уже не мог попросить составить ему компанию, и тогда Элгарт решил пригласить магистра Пильона.

* * *

Дар Пильона был Казнью Землетрясения. По приказу короля он и его многочисленная семья жили в скромном доме неподалеку от стен Кулака Беллегера. Фактически король Бифальт подарил всем теургам Землетрясения Беллегера – всем трем – по дому возле укреплений Кулака. Он держал их неподалеку, чтобы они могли защитить стены, если его крепости когда-либо будут угрожать теурги, подобные им. Но после двадцати лет мира война, которой он боялся, стала для большинства его подданных не больше чем плодом королевской фантазии. И лишь немногие беллегерцы верили в то, что Кулак – или Отверстая Длань – когда-либо подвергнется нападению.

Магистр Пильон уж точно не верил. Это был маленький, скромный человек со скудным воображением и без видимых амбиций, за исключением своей несчастной любви к садоводству: несчастной, потому что большинство его овощей, трав и цветов регулярно погибали. Но Элгарту он нравился, отчасти потому, что, в отличие от многих других магистров, он позволял себе быть обходительным. Действительно, только его грифельно-серое одеяние и выдавало в нем теурга. А вот чувства превосходства, чувства собственной важности у него, в отличие от большинства других заклинателей, не было. Обычно теурги никогда не забывали о том, на что были способны. Напротив, Пильон, казалось, забыл тот факт, что он может мыслью расколоть землю и отшвырнуть ее в сторону. Он любил свой сад и свою семью и не понимал, почему король Бифальт считает его важной персоной.

Элгарт был знаком с этим человеком много лет, прежде чем понял, что магистр Пильон гораздо больше интересовался своей Казнью, чем казалось. Его разоблачила страсть к садоводству. Элгарт не раз подмечал радость на лице Пильона, когда тот прорезал борозды и водоотводы, даже не притронувшись к лопате, или когда выгребал грязь из канав, даже не запачкавшись.

Детей у магистра было больше, чем Элгарт удосужился сосчитать, а его жена была вдвое крупнее обычной женщины и выглядела так, словно могла отбить нападение банды головорезов или перекричать раскат грома. Но она управляла своим выводком с неизменной любовью, никого не выделяя и не обделяя, а к своему мужу относилась так, будто он был сделан из хрупкого фарфора. Хрупкого и драгоценного. Элгарт никогда не слышал, чтобы она повышала голос, может быть, только когда звала Пильона из сада.

Магистр присоединился к Элгарту охотно, с обычной для него непритязательной улыбкой. В течение многих лет шпион со шрамом встречался с ним примерно один раз в сезон, в тех редких случаях, когда не был в настроении шпионить, и достаточно часто, чтобы дружба с ним стала привычной для Пильона, но не слишком часто, чтобы нарушить избранный магистром стиль жизни. Они обычно выходили из дома вечером, когда многочисленный выводок садовода-заклинателя был уже накормлен ужином, и шли в уединенную пивную выпить кружки по две или три и поговорить о самых несущественных предметах, которые в тот момент приходили им в головы. По большей части магистр Пильон рассказывал о садоводстве и о своих детях. Элгарт ценил проведенные с ним часы за то, что они позволяли ему отдохнуть от подозрений и любопытства.

Очевидно, Пильон предполагал, что и этот раз не будет отличаться от всех остальных. Отвлеченный размышлениями, он, казалось, не замечал даже времени суток, пока путь, которым его вел Элгарт, не отклонился от их обычного маршрута. Тогда он поднял голову, огляделся вокруг и удивился:

– Сейчас полдень, Элгарт. Что мы делаем?

Элгарт ответил, улыбаясь своей двойной улыбкой.

– Ты, магистр, хороший друг. И я полагаюсь на твою щедрость.

Брови маленького человека нахмурились, будто он задавался вопросом, должен ли он забеспокоиться.

– А для чего она тебе сдалась?

– Ответ прост, мой друг, – сказал Элгарт, – все дело в том, что мне понадобился свидетель. – Он говорил об этом тем же тоном, как и обо всем, что они с Пильоном обычно обсуждали. – Я хочу, чтобы ты сопровождал меня, смотрел, слушал и ничего не говорил. Я только не хочу говорить тебе почему. – Он широко улыбнулся. – Нам может помешать наша дружба. Узнав мои мысли, ты будешь склонен выдать их за свои. Но когда все закончится, я захочу услышать именно твой взгляд, а не отражение моего. Тогда я и объяснюсь.

Магистр Пильон, бегло улыбнувшись, кивнул, как кивает тот, кто не страдает любопытством. Но тут вдруг его лицо исказила гримаса ужаса, он уставился на Элгарта и спросил:

– А ты, случаем, не ведешь меня к королю?

– Конечно же, нет! – заверил его Элгарт. – Даже моя наглость имеет пределы. Если бы король Бифальт вызвал тебя, у тебя было бы время подготовиться. И ты бы говорил, а не молчал. Я прошу тебя стать свидетелем, чтобы удовлетворить мое любопытство, не более того.

– Вот и ладно, – заклинатель расслабился. – Если это все. Мы же друзья. Я могу довериться другу на несколько часов.

Элгарт похлопал его по плечу.

– Конечно, можешь.

В это мгновение шпион презирал себя. Он вел себя как магистр Марроу, архивариус Последнего Книгохранилища, он использовал невинного человека, не объяснившись с ним и не получив его согласия – уже после объяснения.

Но он быстро уверил себя в том, что искренне желает узнать бесстрастное суждение Пильона. И не может представить, что этот поход как-то навредит его другу. В этом отношении действия Элгарта были совершенно не похожи на действия магистра Марроу. Ведь судя по всему, орден Великого бога Риля был безопасным местом. Фактически, его наличие в Беллегере зависело от этого «судя по всему». Его пристанище было, вероятно, даже безопаснее, чем улицы Длани.

Чувствовала ли магистр Фасиль теургию в здании ордена? Свалила ли Элгарта нехарактерная для него сонливость? Да. Но он и на миг не предположил, что этот неожиданный сон был вызван магией. Это было невозможно. Все остальные посетители храма не спали. Ни один магистр в Беллегере или Амике не мог оказать влияние только на одного человека из толпы.

Пока он и Пильон шли, к Элгарту вернулась его невозмутимость, восстановилось равновесие между двумя противостоящими друг другу сторонами его характера.

* * *

Когда они достигли храма ордена Великого бога Риля, Элгарт постучал в дверь, но ответа не последовало. Хотя лампа над притолокой была зажжена, на его вежливый стук дверь отозвалась глухим эхом пустой комнаты. Сама она, наспех сбитая из досок, как и остальная часть здания, задребезжала в раме: знак того, как решил Элгарт, что она не заперта. Возможно, она никогда не была заперта. Что могли защищать или скрывать жрецы, служившие великому богу?

Поманив бровями магистра Пильона – Элгарт надеялся этим обещанием чего-то интересного успокоить друга, – он растворил дверь и вошел с улицы, освещенной послеполуденным солнцем, во мрак святилища.

В зале действительно было пусто, но не совсем темно. Когда заклинатель затворил за собой дверь, Элгарт еще мог разглядеть ряды скамей для молящихся и высокий помост в конце зала. На стенах у двери горели несколько ламп. В их тусклом свете были видны размытые очертания кафедры слева на помосте. С большим трудом глава шпионов различил и очертания высокого креста и статуи справа за ним.

Почему-то шепотом Пильон спросил:

– Это храм? Почему он открыт и освещен, если не используется?

Элгарт приложил палец к губам: напоминание. Тоже шепотом он ответил:

– Я подозреваю, что орден хочет, чтобы мы знали, что можем войти в любое время. Его жрецам нечего бояться.

Магистр открыл рот, чтобы задать еще вопрос, но вдруг погрустнел, пожал плечами и промолчал.



Одобрительно кивнув, Элгарт снова похлопал своего друга по плечу. Вместе они двинулись между скамьями к возвышению.

Элгарт уже собирался позвать жреца или слугу. Но когда он и Пильон приблизились к помосту, из тьмы за кафедрой воплотилась фигура в мантии.

Жрец. Собственно говоря, он выглядел совершенно так же, как тот человек, который читал писание и разговаривал с посетителями, когда Элгарт был здесь в прошлый раз. Черная ряса его была перевязана черной веревкой, на ногах были черные сандалии, лицо окаймляла черная борода, брови прочертили черные полосы на лбу. Стоило ему заговорить, как Элгарт понял, что он тот же самый человек и есть.

– Добро пожаловать в храм Великого бога Риля. – Тот же звучный голос, глубокий и дородный. – Все нуждающиеся приветствуются здесь. – Голос властный, печальный, добрый. – Всем, кто страдает, всем, кто задается вопросами, всем, кто просто любопытен, – мы говорим добро пожаловать.

Вы необычные посетители, магистр и рабочий. Такие люди, как правило, избегают друг друга. Но великий бог не видит внешних различий. Он видит вас изнури. Как его орден может служить вам?

Кривая улыбка исказила лицо Элгарта.

– Благодарю, – ответил он, стараясь говорить кротко. – Мы пришли с определенной целью, как вы уже догадались. Ваша вежливость заслуживает ответной вежливости. Как я могу обращаться к вам?

В тусклом свете задней части зала казалось, что у жреца нет глаз или что они скрыты под черными бровями. Если он улыбался или усмехался, то его борода не позволяла этого разглядеть.

– Можете называть меня отцом, сын мой.

– Благодарю, – повторил Элгарт, – отец. Мой собеседник решил просто послушать. Я буду говорить за него. – Надеясь поймать жреца врасплох, он сразу же спросил. – Я имею честь говорить с архижрецом Махом?

Жрец никак не отреагировал на этот вопрос.

– Нет, сын мой. Я отец Скурн.

В ответ Элгарт изобразил смущение.

– Простите мое предположение. Мы слышали ваше чтение отрывка из писания и ваши объяснения, и у нас появились вопросы. Нам сказали, что архижрец сможет ответить на них. Можем ли мы поговорить с ним?

– Не сейчас, сын мой, – ответил жрец. – Его сейчас нет в Отверстой Длани. Есть много областей в Беллегере, жители которых не слышали вести о великом боге Риле. Он отправился освятить новый храм, – жрец неопределенным взмахом руки обвел пространство, – в другом месте. Он вернется где-то недели через две.

Но могу ли я быть вам полезен?..

С надеждой, что Пильон не забудет своего обещания держать рот на замке, Элгарт изобразил легкое воодушевление.

– Конечно, отец. – Он без труда скрыл свое разочарование. В конце концов его интерес к архижрецу был не более чем подозрением. Оно основывалось только на просьбе принца Лоума к королю Бифальту. Более конкретная задача шпиона заключалась в том, чтобы разузнать, что напугало магистра Фасиль.

– Если вас не оскорбляют невежественные расспросы людей, ничего не знающих о богах, мы будем рады вашему духовному руководству.

Отец Скурн с достоинством кивнул.

– Тогда, сыновья мои, подождите немного.

Словно превратившись в туман, жрец растворился во тьме за кафедрой. Однако почти сразу же часть стены за помостом сместилась, открыв дверь. Свет лампы из внутреннего коридора вырисовывал темный силуэт жреца.

– Следуйте за мной, сыновья мои.

Элгарт двинулся вперед, потянув за собой магистра Пильона и вновь призвав его к молчанию.

Проследовав за жрецом дюжину шагов по коридору, они подошли к маленькой комнате без дверей, которая, должно быть, принадлежала писцу или секретарю. Комната была хорошо освещена лампами, в ней стоял обычный стол для письма, но на нем не было видно бумаг, свитков, книг и даже письменных принадлежностей. Одна табуретка стояла с той стороны стола. Несколько других – ближе ко входу.

Отец Скурн вошел в комнату первым и сразу уселся на табурет за столом. Затем он жестом пригласил Элгарта и магистра Пильона подойти и занять свободные места.

Теперь Элгарт мог разглядеть глаза жреца. Глубоко посаженные, в окружении морщин, словно в гнездах, они будто говорили, что этот человек видел много горя.

– Спасибо, отец, – снова поблагодарил шпион после того, как он и его друг уселись. – У вас, должно быть, много обязанностей. Спасибо, что уделили нам свое время.

Гулким, подобно огромному колоколу, но приглушенным и добродушным голосом жрец ответил:

– Я здесь, чтобы свидетельствовать от имени великого бога Риля. У вас есть вопросы, сыновья мои? Я отвечу на них, если это будет в моих силах. Разве может найтись для меня более насущное занятие?

Элгарт кивнул.

– Как скажете, отец мой. И все же вы очень добры. Надеюсь, наше невежество не превысит ваше терпение.

Он так, чтобы не заметил отец Скурн, положил руку на колено магистра Пильона и осторожно сжал: еще одно напоминание.

– Вы знаете, почему мы невежественны, – начал Элгарт. – У нас нет историй верований, которые напоминали бы ваши. – Вновь надеясь застать жреца врасплох, Элгарт неожиданно, без паузы сменил тему. – Вы же пришли к нам со стороны Амики?

– Да, это так.

– А в Амику с еще более северных земель?

– Да, сын мой.

– Через земли нуури? – продолжал свой допрос Элгарт. Ему было любопытно, а не подготовили ли жрецы, проходя этой дорогой, почву для враждебного отношения нуури.

– Мы путешествуем с миром, куда бы мы ни пошли, – ответил отец Скурн. – Но это не тот вопрос, который ты хотел задать, сын мой. Вы вошли в церковь не затем, чтобы узнать о наших путешествиях.

– Конечно, отец. – Элгарт сосредоточился на том, чтобы казаться кротким. – Я только любопытствую. Совет, который мы хотим от вас получить, более личного характера.

Мы слышали ваше писание, – продолжил он. – Мы слышали вашу проповедь. Мы были тронуты. Но я должен признаться, отец, что мы нашли некоторые ваши мысли запутанными. Для вас существует четкое различие между «знанием» и «истиной», но мы этого не понимаем. Как же они могут быть различны?

Поза отца Скурна не изменилась. Ни одна мышца не дрогнула. Он сидел на стуле прямо, откинув плечи назад и сложив руки на груди. Тем не менее Элгарту было трудно встретиться с ним взглядом. Свет, казалось, становился все ярче. Он освещал жреца, делая его как будто больше или более внушительным. Элгарту пришлось подавить зевоту.

Рядом с ним сгорбился магистр Пильон: согнутыми в локтях руками он уперся в колени, а ноги поставил на подножку своего табурета. Голова его была опущена, как у человека, который внимательно слушает и не хочет отвлекаться на то, что может увидеть, если поднимет глаза.

– Подумайте о различии, сыновья мои, – сказал отец Скурн. – Знание – внешнее. Оно касается материалов и использования вещей. – Он на мгновение опустил одну руку, постучав костяшками пальцев по столу. – Это знание. Лампы – это знание. Масло, которое горит, изготовление вместилища для его удержания, возгорание пламени. Использование таких вещей – это знание. Винтовки – это знание. Пушки – это знание. Какой бы ни была его форма, знание касается материалов и использованиявещей.

Истина – внутренняя. Ваше заблуждение – это истина. Ваша неспособность понять разницу – это истина. Она заключается в вас самих. Она описывает вас или часть вас. Истина касается того, кем и чем вы являетесь в своих сердцах, в своих мыслях, в своих желаниях. Она может определять использование вами вещей, но она не есть использование этих вещей.

Мир, который предлагает великий бог Риль, возникает из истины, а не из знания.

Элгарт попытался кивнуть. Он хотел сохранить самообладание, атмосферу спокойного интереса и сомнения. Но теперь он понял, что сильно устал.

Сколько ночей он провел, недосыпая? Очень много. Когда он кивнул один раз, его голова, казалось, продолжала кивать сама по себе.

Одной рукой он ущипнул мягкую кожу внутри бедра. Ему нужно было почувствовать боль, чтобы совладать с собой.

– Я понимаю, отец. – Его голос звучал приглушенно, но он и не пытался говорить громче. – То есть я думаю, что понимаю. Ваше объяснение смущает меня уже по-другому.

Если различие столь четкое, как вы говорите – если знание просто внешнее, – оно вряд ли может угрожать истине. И все же Беллегеру что-то угрожает. Это очевидно. Наш союз с Амикой длился двадцать лет, но напряжение между нами остается. – Элгарт вовремя остановился, чтобы не спросить, проповедуете ли вы против нашего союза? Вместо этого он спросил: – Считаете ли вы знание угрозой? Когда вы проповедовали, вы, кажется, осуждали его. – Во время службы Элгарт слышал, как отец Скурн провозгласил: «В своей основе знание существует, чтобы питать жадность одних за счет других». – Вы красноречиво доказывали это. – «Стремиться к знаниям – значит жить в страхе». – Я не понимаю, как знание может быть препятствием для истины. Или для мира между Беллегером и Амикой.

Жрец сидел неподвижно.

– Опять же, сын мой, ты неправильно меня понял. – Его интонация не изменилась. – Я не осуждаю знание. Понимание вещей не угрожает ни истине, ни Беллегеру. Раздор здесь – в действиях короля Бифальта. С каждым годом становится все более очевидным, что его подготовка к войне не имеет смысла. Врага нет. Войны не будет. Естественно, обида растет. Я никогда не высказывался против знания. Скорее я говорю против стремления к знаниям, как если бы знание было истиной.

Само по себе знание – это мелочь. Как и все мелочи, оно может быть полезным, когда необходимо. И, как и все мелочи, оно становится ловушкой и заблуждением, когда его принимают за что-то большее. Тогда жажда знаний становится просто похотью. Как и любая другая похоть, она дитя Гордыни и Безумия. Тяга к нему только коварнее других желаний. Оно не мудрее.

Первый шаг в любом стремлении к миру, гармонии и истинной силе, к силе, которая стала возможной благодаря прекращению войны внутри вас, – этот первый шаг – признание истины и только ее.

Элгарту пришлось подавить еще один зевок. Мысли в его голове теряли свои очертания, расплывались в полусне, в необходимости выспаться. С вялостью пьяного или одурманенного он понял, что здесь действует магия. Не иначе. Слишком не похоже на него, чтобы начало клонить в сон от света ламп или от гулкого голоса.

И все же во время службы посетители не засыпали. Магистр Пильон тоже сейчас не зевал. Элгарт не мог понять.

Но он понимал, что подверг своего друга опасности.

Он подверг своего друга опасности.

Подгоняемый разочарованием, Элгарт боролся со сном. Его собственное высокомерие ужаснуло его. Как он мог поверить, что Пильон останется в безопасности там, где магистр Фасиль чувствовала угрозу? С усилием он дотянулся до кинжала, спрятанного в рукаве. Но он не стал вытаскивать его. Он не был готов заявить о своих намерениях. Вместо этого он попытался определить, что происходит с его спутником.

Когда он снова дотронулся до ноги магистра, он обнаружил, что мускулы Пильона от бедра до колена напряглись. Слегка подвинувшись на стуле, Элгарт смог как бы невзначай коснуться плеча друга. Все тело заклинателя было жестким, сжатым, как если бы он сопротивлялся давлению, незаметному для Элгарта.

Проклиная себя, Элгарт боролся с зевотой, со слипающимися глазами и желанием завалиться набок – и заснуть. Он хотел задать жрецу новые вопросы, но сомневался в своей способности логично выстраивать предложения.

Сам отец Скурн продолжал говорить – все тем же глубоким, добродушным голосом.

– Вы просили духовного руководства. Я могу только описать то, что вижу в вас. Сыновья мои, вы так же различны внутренне, как и внешне.

Он посмотрел на спутника Элгарта.

– Вы, магистр, несете в себе истину. Вы знаете, кто и что вы есть, и вы цепляетесь за эту истину. Для вас нет пути вперед, кроме веры. Когда вы научитесь полагаться на великого бога Риля, вы обнаружите, что все пути стали ясными.

А ты, сын мой, – усталый взгляд жреца повернулся к Элгарту. – Ты чувствуешь большую потребность во сне, не так ли? Твои глаза слипаются. Свет кажется тебе слишком ярким. Это потому, что ты находишься в состоянии войны с самим собой. Ты знаешь правду, но ты борешься с ней. Мои слова звучат внутри тебя. Они поражают духом признания, которое стремится стать музыкой. Но ты отказываешься слышать их. Пока твое сердце пытается взлететь, твой разум сдерживает его. Ты цепляешься не за истину о том, кто и что ты есть, а за неуместную веру в то, что ты должен быть кем-то другим. Борьба истощает тебя.

Открой себе истину, сын мой, если ты не можешь признаться в ней мне. Ты не тот человек, которым пытаешься быть.

Между одним и другим подавленным зевком одна сторона натуры Элгарта сардонически насмехалась. Другая страдала от боли.

Но это противоречие было ему знакомо, так же знакомо, как и дыхание. И в этом противоречии скрывалась какая-то сила. Она позволила ему собраться. Быстро моргая, Элгарт заставил себя смотреть сквозь невыносимый блеск ламп. Обеими руками он схватился за край стола. И постепенно он смог сосредоточить взгляд на жреце.

– Скажи мне одну из своих истин, отец, – прохрипел он. – Ваш великий бог придет сюда?

Лицо отца Скурна впервые изменилось. Мышцы вокруг глаз едва напряглись, хотя он почти не щурился. Руки на груди сжались.

– Придет? – переспросил он тоном, острым, как осколок гранита. – Он не приходит и не уходит. Он здесь. Он везде и нигде, во всех землях сразу и ни в одной.

Он один из богов.

Это было слишком для Элгарта. Он никогда не простит себя, если его друг пострадает. Собрав в кулак остатки своего неповиновения, он произнес:

– А если он «один из» богов, то должны быть и другие. Возможно, они тоже достойны почитания.

На этом силы его иссякли. Зловещий дым накрыл его сознание. Элгарт не мог сопротивляться ему. Сосредоточенность покинула его, как если бы была рассеяна чарами. Вероятно, он уснул.

* * *

Элгарт не мог вспомнить, как он и магистр Пильон покинули храм. Извинился ли он? Поблагодарил ли жреца? Пообещал ли зайти снова? Или отец Скурн отпустил их? Элгарт не имел ни малейшего понятия. Он стал самим собой не раньше, чем очутился на улице под светом послеполуденного солнца и вдохнул чистый, непротиворечивый воздух.

«Пока твое сердце пытается взлететь наверх, твой разум сдерживает его». Неужели это так? После всего, что он узнал от Амандис и Фламоры давным-давно? Да и от короля Бифальта позже? После всего, что он видел, делал, после всей его многолетней службы?

Нет, он не мог в это поверить. Не тогда, когда он, наконец, чувствовал солнечное тепло на своем лице и дышал честным воздухом. Отец Скурн говорил искренне. То, что он сказал, было похоже на правду. Но в этом заключалась его теургия: тот ее вид, с которым Элгарт никогда раньше не сталкивался. К счастью, Элгарт привык к своей собственной разделенной природе. И не просто привык: он был обучен. Он мог принять любое утверждение, одновременно с этим подвергнув его сомнению.

Он научился выбирать. И он любил свою жизнь.

Во всяком случае, у Элгарта сейчас были и более важные проблемы. Он и магистр шли рядом. Пильон направлялся домой. Элгарт провожал его. Почти незаметно поодаль следовали Хауэл и Флакс: Флакс шла на некотором расстоянии впереди, Хауэл – позади.

Когда туман в голове Элгарта рассеялся, он вспомнил, что ему и его другу нужно было поговорить.

Магистр шел быстро, быстрее, чем обычно, когда бесцельно прогуливался. Он шагал вперед, опустив голову и плотно сжав губы. Каждая грань его маленькой фигуры была напряжена до предела. Элгарт почти чувствовал узлы мускулов под его серой мантией.

«Вот черт!» – пробормотал шпион про себя. Что он сделал со своим другом?

Осторожно, стараясь подстроиться под темп шагов Пильона, он позвал:

– Магистр?

– Как ты мог? – Тот даже не взглянул на Элгарта. Уставившись на дорогу под своими ногами, он негодующе прорычал. – Я называл тебя своим другом. Как ты мог сделать это со мной? Не сказав ни единого слова, чтобы предупредить меня?

– Я и сейчас твой друг, – ответил Элгарт. Внезапно он понял, что подошел к краю той самой тайны, что напугала магистра Фасиль. – Ради тебя я взял с собой нож. Что я сделал с тобой?

– Вот это, – отрезал Пильон.

– У этого есть имя? – спросил Элгарт. Когда его спутник не ответил, он продолжил:

– Тебя обидело то, как жрец провел границу между знанием и истиной?

– Что? – удивился магистр. Это удивление было искренним, в нем не скрывалось насмешки. – Это же абсурд. «Истина» того, кем и чем я являюсь, – самопознание. «Знание» о лампах и винтовках – это истина о том, что они из себя представляют и что с ними можно сделать. Каждое слово, вылетавшее из уст этого человека, не более чем шелуха.

И ты сам знаешь это. – Пильон так и не поднял головы. – Эти слова усыпили тебя. – Он сжал кулаки, бесполезно размахивая ими в воздухе. – Почему ты выбрал меня, чтобы услышать их?

Осторожно пытаясь нащупать ответ, Элгарт настаивал:

– Я твой друг. Я бы достал нож ради тебя. А ты – мой друг. Ни одного другого магистра я не могу назвать своим другом. Ни один другой магистр не назвал бы меня своим.



Вдруг низенький человечек повернулся к Элгарту и уставился на него, выставив перед собой кулаки.

– Поэтому ты выбрал меня? Потому что я магистр?

– Да, – лучшего ответа у Элгарта не нашлось.

Внезапно гнев Пильона пошел на убыль. С лица его сошло напряжение. Плечи поникли. Взгляд его опустился в землю. Разжав ладони, он положил их на грудь Элгарта.

– Прости меня, мой друг, – пробормотал он. – Я обидел тебя. Ты выбрал меня, потому что я магистр, а ты – нет. Не будь мантии, – губы его скривились, – и нашего обычного презрения, ты бы не смог отличить заклинателя от простого человека. Ты не видишь разницы между тем, кто владеет даром, и тем, кто не владеет им. Тебе нужен был свидетель, чтобы дать тебе совет.

Этот человек оскорбил меня. Я винил тебя. Я находился в опасности… – Он взглянул в лицо Элгарта, затем снова опустил взгляд. – Я должен был доверять тебе, раз уж я сказал, что доверяю.

Элгарт схватил товарища за плечи, чтобы тот услышал его.

– Не надо просить прощения. Я не подготовил тебя. – Он был слишком уверен в себе. Он не отнесся к ордену достаточно серьезно. – Расскажи мне, что ты заметил там.

– Вот что я заметил, – выдавил Пильон. Впервые в его голосе прозвучало обычное презрение, которое большинство теургов испытывают к тем, кто не обладает даром. – Этот человек не заклинатель. В нем нет ни капли таланта.

И так же неожиданно он отвернулся, быстро двинувшись вперед. Плечи подняты, сжатые в кулаки руки раскачиваются в такт шагам.

Элгарт тотчас же присоединился к нему. Он должен был услышать секрет, ради которого рискнул их дружбой.

Он осторожно спросил:

– Чем же тебе угрожали?

– В той комнате была магия. – В голосе магистра Пильона звучала горечь. – Этот человек никакой не заклинатель, но он владеет магией. Он берет ее или крадет из какого-то источника. Я не знал раньше, что такое возможно. Теперь знаю.

Прежде чем Элгарт смог сформулировать еще один вопрос, его друг добавил:

– Это не Казнь. Это я точно знаю. Он не может использовать свою теургию, чтобы вызвать эпидемию или чтобы дождем загасить пожар. Но это… – На мгновение он словно споткнулся. Содрогнувшись всем телом, заклинатель продолжил:

– Элгарт, от этого сложно отказаться. Пока ты дремал, я боролся за свою жизнь. Жрец показал мне меня самого. Не таким, какой я есть. А каким мог бы стать. Каким он хотел бы, чтобы я был. Уважаемым. Почтенным. Способным обрушать горы. Известным как самый могущественный среди обладателей Казни Землетрясения.

Он хотел, чтобы я поверил, что могу стать таким магистром, если отдам себя его великому богу.

Элгарт почувствовал острую боль, что-то вроде глубокого ужаса. Жрецы использовали магию, чтобы завоевывать новообращенных? Их теургия была убеждением? Власть навязывать свою волю? Потрясенный, он спросил:

– Но ты сопротивлялся? Как?

– У меня есть дети, – ответил Пильон так, словно сдерживался, чтобы не выругаться. – Я их отец. У меня есть жена. Я ее муж. Их не заберут у меня. Я не отдам их.

И, помолчав, добавил:

– Ни один магистр не может обрушать горы.

Пильон больше не произнес ни слова – всю дорогу до своего дома он молчал. Он молчал и когда входил в свой дом и закрывал дверь. Элгарт тоже молчал. У него не нашлось слов, которые он мог бы произнести.

Пытался ли отец Скурн уговорить магистра Пильона с помощью магии? Именно таким образом жрец овладел сознанием Элгарта. У шпиона не было той целостности, которая защитила Пильона. Со своим обычным безрассудством он предположил, что у него больше силы воли, чем у его друга. Теперь он знал, что меньше.

Но он понял и кое-что еще, нечто гораздо более важное, чем его изменившаяся самооценка. Он знал, что ни при никаких обстоятельствах нельзя допускать встречи короля Бифальта с архижрецом Махом. Теургия архижреца уничтожит мир короля и Элгарта. Она уничтожит Беллегер.

Глава двенадцатая

Королевская тайна

Встретившись на рассвете в гостинице «Цвет Амики» с Лилин и магистром Фасиль, Эстия почувствовала, что может избавиться хотя бы от одной из многочисленных тревог, мучивших ее в последние дни, – заклинательница выглядела уже не такой уставшей, как прежде. Должно быть, она проспала дольше, чем свои обычные несколько часов, или ложилась спать несколько раз. И уж наверняка в гостинице ее хорошо накормили.

Увидев королеву Амики, магистр Фасиль, напротив, нахмурилась. Как и Эстия, она знала, что поставлено на карту. Но в отличие от Эстии, знала еще, почему решила поехать вместе с королевой. Каждый раз, смотря на правительницу Амики, теург как будто изучала ее, пыталась заглянуть вглубь, увидеть что-то скрытое. А отведя взгляд, качала головой, словно разглядела все недостатки Эстии и нашла их пренеприятными.

Служительница Духа за эту ночь ни капли не изменилась. Как всегда, лицо ее почти полностью оставалось в тени белого капюшона, но мимолетный взгляд, брошенный на королеву, был окрашен насмешливой улыбкой и нетерпением. У Лилин тоже были свои причины находиться здесь, причины, о которых Эстия и не подозревала. Но в отличие от магистра Фасиль, ассасин уже продемонстрировала, на что она способна.

Эстия подумала, что сама она выглядит неважно. Она провела беспокойную ночь после разговора с матерью. Королева Рубия открыла ей глаза на действия короля Смегина, заставила посмотреть на них по-другому. И этот новый взгляд тревожил Эстию. И ставил в тупик. Было очевидно, что отец ненавидит магистров библиотеки. Но как война с нуури могла ускорить его месть Последнему Книгохранилищу? Как смерть его дочери могла помочь ему в этом?

Возможно ли, чтобы он полагал, что убийство Эстии помешает королю Бифальту узнать о его намерениях?

Замыслы ее отца казались ей бессмысленными.

Но она не позволила своему беспокойству – как и взгляду магистра Фасиль – замедлить ее. Нужно было торопиться. Эстия понимала, что уже опоздала. А потому, не тратя времени даже на самое обычное приветствие, она вышла со своими спутниками из гостиницы.

Снаружи их ждал уже знакомый эскорт под командованием Крейна. Присутствие воинов придавало королеве определенную уверенность. За эти годы они провели вместе много дней и ночей. Крейн и его люди всегда были почтительны и внимательны к ней, ее общество стало им привычным, они сами стали менее церемонными. И все они были достаточно молоды, чтобы не знать, какой была бы их жизнь под властью короля Смегина. Ни у кого из них не было причин бояться ее отца.

В сложившихся обстоятельствах Эстии нужны были верные воины, верные ей, а не короне. Почетная гвардия служила ей, потому что она занимала трон. Столкнувшись с необходимостью выбора между ней и королем Смегином, эти люди могут заколебаться. Даже те, кому генерал Саулсес доверяет больше всего, могут заколебаться. Если ее отец пригрозит им Казнью Молнии. Но командир Крейн и его отряд не дрогнут.

Благодарно улыбнувшись им, Эстия с самого крыльца гостиницы запрыгнула в седло. И нетерпеливо оставалась на месте ровно столько, сколько требовалось, чтобы служительница Духа помогла магистру Фасиль взобраться на лошадь. Убедившись, что Лилин сама догонит их, королева тронулась в путь. В авангарде отряда, рядом с командиром Крейном и пятью его воинами, она быстрым галопом приближалась к плацу перед Жаждой Амики.

То, что она увидела там, позволило ей вздохнуть с облегчением. На плацу стояли только генерал Саулсес и те воины, которых она сама назвала вчера по именам. Они ждали ее верхом, при оружии и в доспехах. Заместитель командира Хеллик и его отряд уже ехали по королевской дороге на восток, чтобы освободить нуури из рабства. У отряда заместителя командира Уэйзела тоже не было причин присутствовать сегодня на плацу. Они тронутся в путь к заливу Огней в Беллегере не раньше следующего дня, когда пушки и заряды доставят из нескольких городских кузниц и складов, нагрузят на подводы и закрепят, чтобы орудия могли выдержать долгую поездку.

Но когда Эстия осмотрела собравшихся воинов и их лошадей повнимательнее, она почувствовала неожиданную тревогу. По-видимому, командующий Саулсес решил сделать больше, чем было приказано. По собственной инициативе? Она сомневалась в этом. Скорее всего, канцлер Сикторн внес это предложение. Но результат оказался не тем, какого она хотела. Это было слишком опасно.

Чуть в стороне от гвардейцев на площади ждали три магистра. Они сидели верхом на великолепных скакунах и, без сомнений, были тут, чтобы сопровождать королеву.

Эстия ругнулась себе под нос. Эти трое были единственными магистрами, которым она позволила остаться в Малорессе на всякий случай. Их Казнями были Огонь, Засуха и Мор. Всех прочих амиканских заклинателей королева отправила в другие места: либо в отдаленные районы Амики, где требовалась их помощь, либо в Беллегер.

– Ваше величество! – напряженно проговорила магистр Фасиль. – Ваши магистры. Им нельзя сопровождать нас.

«Я знаю», – фыркнула про себя Эстия. Щелкнув поводьями, она подвела своего коня к генералу Саулсесу.

Как всегда величаво, но все еще немного сомневаясь в себе, первый офицер возглавлял своих гвардейцев. Возможно, он гордился тем, что сделал больше, чем просила его королева, но он также мучительно сознавал, что никогда не был в настоящей битве, никогда не подвергал свою жизнь опасности. Заметив выражение лица Эстии, он вздрогнул, внезапно осознав, что совершил ошибку, но пока не мог понять какую.

Без приветствия или какой-либо другой преамбулы королева резко произнесла:

– Передайте мою благодарность тем магистрам. Скажите им, чтобы они оставались в Малорессе. Это приказ, они должны вернуться к своим обязанностям.

Она скрыла свое раздражение.

– Я ценю вашу предусмотрительность, сэр, – добавила она. – Но я не поставлю под удар нашего врага ни одного магистра. Я не могу отказаться от помощи магистра Фасиль. У меня нет полномочий приказывать ей. Но мои теурги должны подчиняться мне.

Проследите за выполнением приказа, генерал.

Она не стала объяснять, что у нее также была и другая причина оставить своих магистров в городе. Если собравшиеся нуури еще не начали свой поход на Амику, они, несомненно, послали разведчиков, чтобы наблюдать за передвижениями ее отца, и королева не хотела, чтобы нуури решили, будто она намеревается напасть на них. С точки зрения нуури, ее солдат было уже достаточно, чтобы представлять угрозу. Наличие же в отряде магистров – даже только трех магистров – подтвердило бы их опасения, что королева Амики решила развязать войну.

Первый офицер сглотнул.

– Как прикажете, ваше величество. – На его лице отразилась смесь испуга и облегчения. Развернув коня, он галопом направился к магистрам.

Пока королева Эстия смотрела на Саулсеса, Крейн приблизился к ней и тихо спросил:

– Враг, ваше величество? Враг, который может угрожать заклинателям? Куда же мы отправимся, если встретим такого врага?

Она даже не взглянула на него. Генерал Саулсес приближался к ее магистрам. Королева хотела видеть их реакцию. И она знала, что ей не обязательно осторожничать с Крейном.

– А куда, по-вашему? – так же тихо спросила она. – Какие мысли были у вас на этот счет, прежде чем вы услышали от меня о каком-то загадочном враге?

– На восток, ваше величество? – отважился предположить командир эскорта. – Преследовать дезертиров?

Эстия рассеянно кивнула. Первый офицер уже разговаривал с теургами, но она не слышала слов. На таком расстоянии даже выражение лиц магистров было не разобрать. И все же генерал не спешился: поступок, которым он, вероятно, намеревался подчеркнуть важность приказа, но который они вполне могли интерпретировать как проявление неуважения.

Почти шепотом Крейн спросил:

– Вы накажете их, ваше величество? Они числятся в вашей почетной гвардии. Они принесли клятву. Вы хотите их казнить?

Как и воинов, искалеченных в сражениях, дезертиров во время правления короля Смегина казнили, часто казнил сам король.

Продолжая внимательно смотреть в сторону магистров, королева Эстия ответила:

– Конечно же, нет. – Один из них кричал на Саулсеса. Двое других отвернулись. В их позе явно читалось презрение. Но были ли они раздосадованы тем, что она отказалась от их защиты? Или тем, что упустили возможность присоединиться к королю Смегину? Или просто обращением первого офицера?

Ее нервы были слишком напряжены. Опасаясь предательства, Эстия искала намеки на него повсюду, когда на самом деле у большинства амиканцев были веские основания ценить свою королеву. В любом случае никто из ее магистров – за очевидным исключением магистра Фленса – не выступал против нее.

Вздохнув, она перевела взгляд на командира Крейна.

– Зачем мне их казнить? Я хочу вернуть их. – Позже она решит, что делать с головорезами и другими негодяями, о которых упоминал Сикхорн, с воинами, входившими в свиту короля Смегина. – Они амиканцы. Мне нужны их жизни. Приближается крупная война за Книгохранилище. Нам понадобится столько воинов, сколько мы сможем собрать. Как мужчин, так и женщин.

Песчаного цвета глаза командира выражали одобрение.

– Как скажете, ваше величество, – похоже, он улыбался.

Королева Эстия снова вздохнула. Она попыталась запутать Крейна, чтобы он не догадался о ее настоящих намерениях. Возможно, ей это удалось. Тем не менее она сказала ему правду, вернее часть ее. Если так рассуждать, то и генералу Саулсесу она не соврала. Будь в ее силах, она не стала бы подвергать жизни амиканцев опасности, ведя их против магии своего отца. Магистр Фасиль и служительница Духа сами вызвались сопровождать ее. Они знали, что поставлено на карту. Отряд ее почетной гвардии под командованием первого офицера не знал. Она взяла их с собой, но не хотела, чтобы они сражались. Королева надеялась, что командир Саулсес и его люди одним лишь своим присутствием распугают воинов короля Смегина. Лишат их мужества или устыдят, поколеблют их уверенность в себе. Убедят их перейти на ее сторону. Она хотела добраться до отца без кровопролития.

Если она спровоцирует битву амиканцев против амиканцев, у нее не останется шанса предотвратить еще большую угрозу: вторжение с севера.

С этими горькими мыслями королева Эстия дождалась возвращения генерала Саулсеса и, как только он присоединился к ней, направила своего коня на ближайшую улицу Малорессы, ведущую на восток. Следом за ней тронулись ее спутники, эскорт и гвардейцы.

* * *

Если принять во внимание слабое здоровье магистра Фасиль, королева и ее маленькая армия двигались быстрее, чем можно было ожидать. В первый день они остановились еще в городе, чтобы пополнить запасы. Это дало заклинательнице час отдыха. Вечером того же дня они достигли одной из амиканских деревень, где нашли крышу над головой и конюшни. Все, за исключением дозорных, смогли выспаться в довольно сносных условиях.

Следующий день принес больше трудностей. Они миновали тянувшиеся от Малорессы поля и фермы, сады и виноградники, широкие пастбища коневодов и густые когда-то леса, сократившиеся теперь до размеров рощ – городу постоянно требовались древесина и топливо. Дорога начала плутать между холмами, непригодными для выпаса, и каменистыми равнинами, непригодными для земледелия. Да и дорогой это назвать было уже трудно. Войско королевы ехало по колеям, оставленным телегами, или по тропинкам, вытоптанным овцами, коровами и лошадьми. Деревушки стали редкостью, здесь жили люди, предпочитавшие одиночество, они питались плодами из своих садов, разводили свиней или добывали руду под тонким верхним слоем почвы. Эстия проезжала мимо них. Да и чем бы они могли поделиться с таким большим отрядом, как ее? Крюк в сторону, чтобы заехать в одну из этих деревушек, только удлинил бы путь.

Она заботилась только о том, чтобы магистр Фасиль как можно дольше продержалась в седле, и к закату ее отряд подъехал к единственному существенному препятствию на их пути, к тому месту, где могли спрятаться шпионы короля Смегина или где можно было наткнуться на засаду.

Это был огромный кедровый лес, густой и глухой, с деревьями, растущими так тесно, что дневной свет не проникал сквозь их кроны; в этом лесу даже не было подлеска. Эстия впервые увидела его где-то через год после того, как стала королевой, и сразу полюбила. Кроны деревьев сияли в лучах солнца, тени были полны намеков на чудеса и тайны, а душистый аромат смолы и хвои, словно целительный бальзам, успокаивал ее истерзанные нервы. Эстия всегда хотела исследовать лес, чтобы узнать, насколько он большой, но ее внимания постоянно требовали более неотложные вопросы. В начале своего правления она беспокоилась о том, что деревья вырубят, что лес постепенно изничтожат. Но теперь этого можно было не бояться.

Многие поколения, пока тянулась старая война, его называли лесом Утешения. Еще в детстве, изучая географию Амики, Эстия узнала, что в этом лесу, почти в самом его центре, находится большая поляна. Там вольно росли дикие травы, а ручьи собирались вместе и текли на юг, впадая в Предельную реку. Но теперь у леса было новое имя: лес Королевской тайны. Здесь никто не рубил деревьев, потому что король Смегин присвоил лес себе. Он защитил его.

Там, в самом сердце леса, и располагалось его убежище.

Эстия посещала отца только однажды, и только по его приглашению. Через год после ее коронации Смегин отправил к дочери гонца с предложением приехать и посмотреть, как он живет. В то время Эстия еще не избавилась ни от его влияния, ни от привязанности к нему, а потому поспешила исполнить его просьбу. Кроме того, ей было интересно, сколько отец намерен пробыть в этом уединении и доволен ли он такой жизнью. Но в том же самом сообщении бывший король запрещал Эстии приезжать с мужем: этот запрет заставил ее пересмотреть свой взгляд на поездку. Видимо, король Смегин еще таил обиду на то, что его соперник-беллегерец переиграл его и заставил заключить мир.

Прибыв на поляну, королева Эстия обнаружила, что добровольное изгнание ее отца было не более чем фикцией. Он оставил при себе множество слуг, единственным занятием которых было служить ему, развлекать его, передавать ему новости и шпионить для него. Кроме слуг при короле были и воины, охранявшие его, причем последних насчитывалось раза в два больше, чем первых. За два дня, что Эстия провела в его обществе, она не узнала о нем почти ничего нового и не нашла никакого ответа на вопрос, почему он решил уехать из столицы. Смегин явно не потерял интереса к Амике. Он задавал сотни вопросов. Но если о чем-то спрашивала она, увиливал от ответа и использовал ее вопрос, опять-таки чтобы побольше узнать о новом управлении в Амике, об отношениях Эстии с королем Бифальтом и о том, как ладили друг с другом два союзных народа. А если Эстия настаивала, твердил, как сказку про белого бычка, что ушел, чтобы избавить ее от противоречий, чтобы она могла начать свое правление с чистого листа.

После того случая она пообещала себе больше к нему не приезжать. Его интерес к новому правлению не польстил ей. Наоборот, заставил держаться на расстоянии. Эстия поняла, что отец не доверяет ее мужу, человеку, который подарил Амике мир, и тогда она почувствовала больше, чем просто ярость. С каждым годом выполнять данное себе обещание было все легче.

Но это время прошло. И теперь, остановившись на закате на опушке Королевской тайны и приказав разбить здесь лагерь, Эстия желала только одного: как можно быстрее достичь поляны с усадьбой и разными хозяйственными постройками, достичь того места, которое ее отец называл своим убежищем. Она хотела встретиться с ним лицом к лицу и покончить с этим. Потребовать объяснений – и заставить его исправить то, что он натворил.

Ведущая в глубь леса дорога была довольно ровной. Ее протоптали лошади и повозки, двигавшиеся в обоих направлениях, много лошадей и повозок. Все, что требовалось Эстии, это дождаться лунного света, и тогда отряд снова тронется в путь…

…пока кто-нибудь из стражников короля Смегина не остановит их. Или пока они случайно не наткнутся на разведчиков нуури. Это вполне может случиться. Дорогу покрывал толстый ковер кедровой хвои. Даже если пустить коней галопом, их приближения никто не услышит.

Деревья манили ее. Озаренные клонящимся к закату солнцем, они будто сами светились, будто приглашали ее войти под сень их листвы. Они хранили ответы. В лесной глуши она выяснит, что замыслил король Смегин. Может быть, она даже узнает что-нибудь о своем магическом даре.

Эстия не заметила приближения командира Крейна и вздрогнула, когда он внезапно заговорил.

– И не думайте, ваше величество, – предупредил он. Ее желание, должно быть, читалось в ее глазах, ее позе. – Впереди наверняка выставлен дозор. Если вас не узнают, вы закончите свое путешествие со стрелами в груди.

Эстия доверяла ему, а потому тихо и мрачно произнесла:

– Риск еще больше, чем вы думаете. Но и задерживаться рискованно, – она покачала головой. – Но я услышала вас. Я постараюсь избегнуть опасности, если это будет возможно.

Крейн, должно быть, хотел спросить что-то еще, но, пока он раздумывал, к ним подошла магистр Фасиль. Когда все спешивались, Лилин поддержала ее, без этой помощи заклинательница просто свалилась бы на землю. Теперь она больше чем когда бы то ни было напоминала обыкновенную немощную старуху. И все же магистр, грузно опираясь на свою трость, старалась идти быстро, она спешила к Эстии.

– Ваше величество! – крикнула она беспрекословным тоном. – Я должна поговорить с вами. – Взглянув на командира, она добавила: – Наедине.

Кивнув Крейну, королева Эстия спешилась, чуть пошатнувшись, за день скачки она подзабыла, что значит стоять на твердой земле. Передав поводья одному из воинов Крейна, королева повернулась к заклинательнице.

Озадаченный Крейн уехал раздавать приказы. Воин с поводьями последовал за ним, уводя коня Эстии.

Но магистр Фасиль так ничего и не сказала. Вместо этого она схватила Эстию за руку и отвела ее подальше от легкой сумятицы, которую устроили пятьдесят воинов, выставлявших пикеты, разжигавших костры, расстилавших подстилки. Пожилая женщина шла все дальше и дальше, пока их уже точно никто не мог подслушать.

Тяжело дыша, она, наконец, остановилась, повернувшись спиной к лагерю, и постепенно ослабила хватку.

Через плечо магистра королева Эстия заметила, что служительница Духа заговорила с командиром Крейном. Спешившись, он поприветствовал ее.

– Ваше величество, – начала заклинательница, – поймите, пожалуйста. Это жизненно важно. Я должна быть рядом, когда вы встретите короля Смегина. Но я не могу находиться в одной с ним комнате.

Лилин и Крейн говорили о чем-то серьезно. Казалось, сначала они спорили, пытаясь убедить друг друга. Но вскоре тон их изменился. Эстия поняла, что командир задавал вопросы. Служительница отвечала ему легко и спокойно, как и всегда.

– Когда мы войдем в лес, – настаивала старуха, – никто не должен догадаться, что я магистр, до того, как вы окажетесь рядом со своим отцом. Сделать это очень просто. Я спрячу свою мантию. И оденусь как служанка. Люди короля меня не распознают.

Эстия наблюдала за тем, как ассасин и командир Крейн достигли соглашения. Вместе они направились к генералу Саулсесу.

– Но он распознает меня, – резко сказала магистр Фасиль. – Он увидит, что у меня есть сила. Ваше величество, я должна находиться рядом, но король Смегин не должен видеть меня.

Королева заметила, что Саулсесу не понравилось предложение Крейна и Лилин. Вначале он отвечал просто властно. Затем перешел на крик. Но лагерный шум заглушал его слова.

Эстия с усилием заставила себя обратить внимание на заклинательницу. От лица короля Бифальта принц Джаспид спросил ее, доверяет ли она магистру Фасиль. Эстия не могла придумать, по какой такой причина она должна бы ей доверять.

– Вы можете объясниться понятнее, магистр? – Она пристально посмотрела старухе в глаза, в глаза цвета черной смородины, и Фасиль отвела взгляд. – Я слышала, что один заклинатель может чувствовать силу другого. Мой отец, без сомнения, почувствует ваше присутствие.

Старая женщина в ответ презрительно прошипела:

– Один заклинатель может почувствовать силу другого – когда эта сила используется. Когда эта сила удерживается, ни один заклинатель не узнает другого, не увидев его. Ваш отец не поймет, кто я.

Эстия ожидала подобного объяснения. Она поклонилась в ответ.

– Тогда скажите мне. Вы можете противостоять Казни моего отца?

– Если нам повезет, – отрезала магистр Фасиль, – мы никогда не узнаем этого. – Но потом она, казалось, смягчилась. – Мы уже заводили подобный разговор, ваше величество, – вздохнула она. – Иногда скрытая правда сильнее высказанной.

Вспомнив, что во время засады магистр была бесполезна, Эстия спросила:

– Таков ваш ответ? Вы полагаете, он удовлетворит меня? Магистр, я всю жизнь горевала о том, что не владею даром. Вы же утверждаете, что он у меня есть. Но потом вы ничего не говорите мне. Вы прячетесь за неясными высказываниями о силе тайны. Как, вы полагаете, я могу вам доверять?

Вспыхнув от ярости, заклинательница снова подняла взгляд на Эстию. Ее лицо исказилось.

– Ваше величество, – резко сказала она, – вы будете доверять мне, потому что я решила сопровождать вас с одной-единственной целью. Вы будете доверять мне, потому что король Бифальт доверяет. Вы примете мои ответы, потому что он принимает их. Моя тайна останется при мне, пока я не решу раскрыть ее. А ваша тайна мне не принадлежит. Я не буду касаться ее.

Я должна быть рядом, когда вы встретитесь с королем Смегином. Но ему нельзя видеть меня.

Не дожидаясь согласия королевы Эстии и не поинтересовавшись, поняла ли она ее слова, магистр Фасиль резко повернулась и заковыляла прочь, стуча палкой об землю с такой силой, словно стремилась пронзить сердце врага.

Эстия смотрела ей в след. «Это моя жизнь! – хотела закричать она. – Вы рискуете моей жизнью! Я хочу получить свое наследство!»

Но это было бы нечестно. Она сама рисковала своей жизнью. Она пришла сюда, потому что была королевой Амики, а не из-за того, что сказала или сделала магистр Фасиль. С поддержкой магистра или без нее Эстия приняла бы предательский вызов своего отца. Роль старухи, похоже, заключалась лишь в том, что она замедляла путешествие. Даже заявления магистра о непробужденном магическом даре были не более чем насмешкой. Они ничего не меняли. Король Смегин не стал после этого более или менее опасным.

И все же Эстия разозлилась. Она почти обрадовалась, увидев, что к ней мчится генерал Саулсес. Она хоть сможет дать выход своим чувствам.

– Ваше величество! – обратился он к ней без промедления, как только приблизился настолько, чтобы можно было разговаривать не крича. – Я командую вашей почетной гвардией? Не так ли?

Старые привычки помогли королеве. Вместо того чтобы опуститься до раздражения, слышимого в тоне первого офицера, Эстия спокойно сказала:

– Да, сэр. Кто-то ставит это под сомнение?

– Та женщина… – он указал себе за спину, но Лилин там уже не было, хотя Эстия не заметила, как она ушла. – Она смеет указывать мне. Она указывает мне. Как будто я новичок, слишком невежественный, чтобы заботиться о королеве Амики. Она!..

К счастью, командир Крейн подошел сразу вслед за Саулсесом. Он остановился за его спиной. И если бы он не вмешался, Эстия наверняка накричала бы на человека, который был старше ее.

– При всем уважении, генерал, – неуверенно перебил его Крейн. – Королева Эстия знакома со служительницей Духа дольше, чем мы. И она лучше нас знает, что служительницу легко понять неверно.

– Понять неверно? – фыркнул Саулсес. – Что я неверно понял? Или она не указывала мне? Или она не приняла командование моими людьми?

– У нее необычные манеры, генерал, – ответил Крейн. – С этим я полностью согласен. – Эстия заметила в глазах Крейна веселые искорки, но тон его был успокаивающим. – Она прямолинейна и уверена в себе. Вина в случившемся недоразумении, конечно, лежит на ней. Она забыла, что мы не встречались со служителями Духа. В противном случае мы приняли бы ее слова за совет, а не за приказ.

Саулсес повернулся к командиру эскорта.

– Тогда объясните ее слова, сэр. Ответьте мне, почему я вообще должен выслушивать ее слова и ее оскорбления.

– Генерал Саулсес. – Эстия скрывала раздражение. Ничего хорошего не выйдет, если она выплеснет на него свой гнев за магистра Фасиль. – Я обязана служительнице Духа жизнью. Она опытный разведчик. И тренированный убийца. Возможно, она разобралась в нашем положении лучше, чем мы.

Но она не командует вашими людьми. Кто стал бы ей повиноваться? Они не знают ее. И она не приказывает вам. Вам приказываю я.

Сэр, примите ее указания за совет. Проявите мудрость, вы еще будете ей благодарны. У нее больше опыта. Последуйте ее совету.

Первый офицер изо всех сил пытался сохранить хладнокровие. Вымученным тоном он произнес:

– Как скажете, ваше величество. Конечно. – Он пригладил свою бороду, пытаясь придать лицу более почтительное выражение. – Дозвольте только спросить. Откуда вы знаете?..

Он, возможно, хотел понять, почему Эстия считала, что служительница Духа заслуживает доверия. Но если и так, то он сразу передумал.

– Вы знаете, чего она хотела от нас?

Королева печально улыбнулась в ответ:

– Нет. Она и со мной ведет себя так же. Она ожидает слепого повиновения. Возможно, все служительницы Духа такие. Но она доказала мне свою верность, генерал.

Другой человек мог бы парировать «но не передо мной, ваше величество». Но Саулсес не настолько доверял себе. Он всю жизнь подчинялся монаршим приказам и добивался подчинения им от своих людей. Он не оспаривал эти приказы. Если бы он стал спорить, то, возможно, не пережил бы правления короля Смегина.

Эстия отпустила его, и он удалился, забрав с собой Крейна. Но королева не последовала за ними. Она осталась там, где была, и теперь вновь рассматривала дорогу, ведущую в Королевскую тайну. В этот момент ей было все равно, что там Лилин сказала генералу Саулсесу. Достаточно и того, что служительница Духа убедила командира Крейна. Мысли королевы возвращались к вопросу магистра Фасиль, и она хотела хорошенько все обдумать – наедине.

«Король Бифальт хочет знать, доверяете ли вы ей». Как она, Эстия, могла ей доверять? Магистр Фасиль утверждала, что король Беллегера доверял ей, но, насколько знала Эстия, ее муж никогда не доверял ни одному магистру.

«Иногда скрытая правда сильнее»… Сильнее, но зачем?

У Эстии не было ответов. Деревья не могли дать ей подсказки. И когда за ней пришли, чтобы сообщить, что готов ужин, королева вернулась в лагерь, потому что ее попытки понять хоть что-нибудь так ни к чему и не привели. И не приведут, пока она не встретится с отцом.

* * *

Глубокой ночью ее разбудило прикосновение командира Крейна к плечу.

– Время пришло, ваше величество. Мы скоро войдем в лес.

Время? Выбравшись из постели, Эстия оказалась в гуще суматохи. Время для чего? В лучах лунного света и в тусклом отсвете тлеющих углей она увидела, как воины бегают туда и сюда, укладывают постельные принадлежности, поправляют головные повязки и оружие, седлают лошадей, доедая на бегу остатки ужина. Ее эскорт и половина гвардейцев уже были готовы сесть в седло. Остальные – почти готовы.

Недалеко от нее магистр Фасиль выбиралась из-под одеяла, тихонько ругаясь. Но в призрачном серебряном свете луны и рубиновых отблесках угасающих костров королева Эстия в царящей суматохе нигде не могла отыскать белый плащ Лилин. Над ее головой слабо мерцали звезды, но и они не давали ответов на вопросы королевы.

– Время для чего? – повторила Эстия, на этот раз вслух, и услышала, что голос ее охрип со сна.

– Указания служительницы Духа, – ответил Крейн. – Она сказала, мы можем отдыхать, пока луна не поднимется над деревьями. А когда поднимется, мы должны свернуть лагерь и на полном галопе помчаться в глубь леса. Она разыщет разведчиков и шпионов и присоединится к нам. И тогда расскажет, какие опасности ожидают нас впереди.

Если бы он говорил о ком-то другом, королева Эстия расспросила бы его поподробнее. Но она знала, на что способна Лилин. И лишь слегка кивнула в знак молчаливого согласия.

И когда один из воинов подвел к королеве коня, она уже любовалась ночными деревьями и небом. Прямо над ее головой серебристый полумесяц покоился в колыбели, свитой из ветвей самых высоких деревьев. Ночь уже наполовину прошла. Если они поскачут галопом, то к рассвету уже достигнут убежища отца. И она застанет его врасплох.

Эстия позволила себе с минуту поразмыслить над этой идеей. Но затем отказалась от нее. Эскорт справится, а вот магистр Фасиль не поспеет за ними.

Как и Лилин генералу Саулсесу, заклинательница дала Эстии совет, похожий на приказ. Отец королевы был магом. Только дурак бросит ему вызов без поддержки другого мага, пусть даже такого, который оказался пока совершенно бесполезен.

Как только королева уселась в седло, эскорт выстроился вокруг нее.

Эстия наблюдала за магистром Фасиль, освещенной редкими всполохами света. Заклинательница только готовилась к отъезду. Она уже убрала свою серую мантию, символ магического дара, и теперь натягивала на себя одежду служанки – одежду, которую она, должно быть, взяла с собой специально для этой цели. Пышные юбки и открытый лиф не красили ее старческую фигуру, а если добавить к ним браслеты и сережки, да еще верховые сапожки из мягкой кожи, то зрелище получалось нелепое. Но Эстия сомневалась, что кто-нибудь станет присматриваться к заклинательнице, разве только несколько воинов, что поедут рядом с ней.

Наконец, магистр с помощью одного из людей Крейна взобралась на свою лошадь.

Генерал Саулсес, возглавлявший свой отряд, дал гвардейцам команду смирно. Эстии его голос показался слишком громким. Очевидно, он привык обращаться ко множеству солдат на громадном плацу.

– Воины! Мы поедем галопом. Мы поедем в полной тишине. Блиссин. Суальман. – Это были двое гвардейцев, которых он выбрал от лица Эстии. – Возьмите восемь человек. Поезжайте впереди королевы и эскорта. Когда заметите эту женщину, немедленно остановитесь, – в его голосе звучало недовольство, – ту, что в белом, ну, ту, что едет с нами. Храните полное молчание, пока не убедитесь, что королеве Эстии не угрожает опасность.

Все остальные, все мы, тоже поедем молча. Мы покажем королеве, что такое ехать, не издавая ни звука.

Словно собираясь показать, что он умеет подчиняться своим собственным приказам, генерал в полной тишине, даже не скомандовав трогаться, развернул коня.

Несколько человек все еще метались по поляне, гася тлеющие угли от костров или подтягивая подпруги своих коней. Десятеро заняли места перед Эстией и всем эскортом. Остальные выстроились в ряды позади первого офицера.

Воины впереди и эскорт за ними тронулись вперед, приближаясь к дороге, ведущей в Королевскую тайну. Рядами по три и четыре они входили под сень деревьев и, казалось, исчезали, поглощенные тенями.

Эстия могла бы пересечь лес и в одиночку, хотя вместо дороги видела только расплывчатую полосу прямо перед собой. Ее лошадь чуяла, куда идти, даже когда толстый навес из веток и листьев лишил путников возможности видеть. Дорога к убежищу короля Смегина была широкой, по ней могли передвигаться груженые повозки. Несколько человек спокойно проезжали по ней в ряд. Королева не боялась свалиться с седла или удариться о дерево, если ее конь вдруг свернет, чтобы обойти препятствие. И все же она была рада, что едет не одна. За каждым кедровым стволом, который она проезжала, ей мерещилась затаившаяся угроза. Лес в темноте ночи казался еще более опасным, чем когда Эстия рассматривала его на закате.

Ехавшие в первом ряду Блиссин и Суальман держали весь отряд в стабильном темпе, легком галопе, который лошади могли выдерживать часами. Люди командира Крейна отвели магистру Фасиль место позади королевы. С обеих сторон от заклинательницы ехало по воину, они старались держаться поближе, чтобы подхватить ее, если она потеряет равновесие или устанет. Остальные воины расположились вокруг Эстии, готовые отбить любую атаку, какой бы неожиданной она ни была, прежде чем враг успеет достигнуть королевы.

Эстия пыталась подготовиться к встрече с отцом, но постоянно отвлекалась на деревья. Они скрывали все, что происходило в лесу. Чем была занята служительница Духа? Убивала часовых короля Смегина? Убивала разведчиков нуури? Их смерть могла быть необходимой, если они намеревались причинить вред. Но могла оказаться и губительной. Если королевские стражники перестанут рапортовать через назначенный промежуток времени, отец может догадаться, что его дочь готовится нанести удар. А если разведчики нуури не вернутся к своему народу, у их родичей будут доказательства того, что Амика настроена враждебно.

Случайные вспышки лунного света высвечивали всадников впереди Эстии, и те обретали форму, становились живыми, реальными, но вспышки гасли, и отряд вновь погружался во тьму. Шум от копыт коней, скачущих галопом по плотному ковру из кедровых иголок, походил на шепот ветра в ветвях высоких деревьев. Эстия не знала, сколько времени прошло и сколько они уже проехали. Она словно пробиралась сквозь зыбучие пески, словно тонула в них, не оставляя следа. Она сама перестала быть реальной, превратившись в образ из сна. И даже с трудом заметила, когда отряд остановился.

И только нахлынувшее на нее, как прибой, напряженное ожидание воинов вернуло ее в реальность. К тому моменту, когда к ней подошла Лилин, Эстия была уже почти готова, почти пришла в себя.

Служительница Духа передвигалась этой ночью пешком, но она была высокого роста, и ее голова доставала Эстии до талии. Положив руку на колено королевы, ассасин мягко произнесла:

– Надеюсь, ваше величество, вы захватили с собой мою лошадь.

Сердитым шепотом командир Крейн ответил:

– Захватили, – и тут же один из его людей подвел к служительнице коня.

– А вы, магистр? – спросила Лилин. – Вы чувствуете себя достаточно хорошо?

– Достаточно, – прохрипела заклинательница за спиной Эстии. Прочистив горло, она добавила:

– Моя королева сомневается во мне. Но я слишком упряма, чтобы подвести ее сейчас.

Лилин тихо усмехнулась. Через мгновение она скрылась из виду и вскоре уже вернулась верхом на своей лошади. Встав рядом с Эстией, она позвала за собой:

– Вперед, гвардейцы.

Никто не двинулся с места, пока Крейн не передал ее слова генералу Саулсесу. К счастью, первый офицер был уже готов.

– Давайте, вперед, – отозвался он приглушенным, но все же слишком громким для леса голосом. – Мы поедем со скоростью королевы.

И маленькая армия возобновила свое продвижение вперед.

Эстия никак не могла разобрать выражение лица служительницы, хотя вглядывалась в темноту, пока лоб не устал от натуги. Лилин напоминала тень, образ, созданный мрачным кедровым лесом. Должно быть, она сняла свой белый плащ – или его ткань имела странное свойство сливаться с деревьями и темнотой.

Стараясь говорить тихо, Эстия спросила:

– Что ты сделала?

– Как вы приказали, ваше величество. – Служительница снова усмехнулась. – Или, как вы приказали, если б были лучше знакомы с женщинами моего рода.

Говоря так, что только Эстия могла ее услышать, Лилин рассказала:

– Я нашла трех разведчиков нуури. Всего было несколько таких групп. Они не привыкли скрываться в лесах и стали бы легкой добычей для стражей короля Смегина, если бы рискнули приблизиться к его убежищу. Я отправила их обратно к своему народу с сообщением от вашего имени. Я сказала им: «Вам не нужно продвигаться вперед. Я приду сама, когда покончу с преступлениями, совершенными против вас».

Тут ассасин пожала плечами:

– Нуури, с которыми я разговаривала, были вне себя от ярости. Их люди не будут ждать. Но ваше сообщение даст их разведчикам повод не входить в этот лес.

Эстия слушала, раскрыв рот. Если бы даже она знала, что сказать, то не смогла бы вымолвить ни слова. Она думала о возможной встрече с разведчиками нуури, но никогда не представляла, что те могут оказаться в опасности – или что они смогут ей помочь. Она не знала, что из этого всего выйдет. После признания канцлера Постерна королеве приходилось многое делать впервые.

Эстия проникалась к Лилин благоговением.

Не дождавшись ответа, служительница Духа продолжила:

– Шпионы короля Смегина ловчее. И многочисленнее. И они работают в одиночку. Было бы крайне нелегко найти их всех. К счастью, они могут сигнализировать друг другу, используя сложный код на основе свиста. Я поймала двоих, и они согласились предупредить короля о вашем приходе. Я сказала, что вы едете с оружием в руках, но не желаете войны. Вы хотите спасти жизни амиканцев, а не потерять их. Ваша единственная цель – поговорить с королем Смегином.

Кроме того, я упомянула, что убью любого, кто поднимет руку на вас, – казалось, Лилин усмехнулась. – Смею полагать, что легкость, с которой я захватила их в плен, была достаточно убедительной.

Эстия с трудом закрыла рот. Служительница Духа поразила ее. На мгновение королеве показалось, что она готова упасть в обморок от радости. Ей захотелось вознести хвалу Элгарту за то прозрение, что нахлынуло на него, когда он попросил Лилин поехать с ней. Элгарт предвидел опасности более ясно, чем она сама.

Но Элгарта рядом не было. И королеве Эстии пришлось довольствоваться тем, что она поблагодарила служительницу. Достаточно громко, чтобы услышали все, кто был рядом, она провозгласила:

– Святейшая служительница Духа, я в долгу перед тобой. И я в долгу перед тобой даже в больше степени, чем могу представить. Ты сделала больше, чем спасла мою жизнь. Твоя предусмотрительность вселяет в меня надежду на благополучный исход нашего предприятия.

Затем она повернулась в седле и подозвала генерала Саулсеса. Когда первый офицер и командир Крейн присоединились к ней, королева передала им новые указания. Она объяснила свои намерения и ответила на возникшие возражения.

Покончив с этим, она приказала воинам своего эскорта и почетной гвардии продолжить путь легким галопом.

При таком темпе они дойдут до поляны с убежищем ее отца не ранее, чем поздним утром. Но теперь королева Эстия не желала ехать быстрее. Она хотела пробудить любопытство своего отца. Если она придет к нему не как враг, то ему станет интересно послушать, что она скажет.

* * *

Поляна оказалась больше, чем в воспоминаниях Эстии. Сильный лучник с длинным крепким луком не смог бы достать стрелой до кедров на противоположной ее стороне. Поляна немного спускалась вниз, где три потока соединялись в одну большую реку, текущую на юг. Со всех сторон освещенную лучами утреннего солнца поляну окружали плотные стены деревьев.

Давным-давно, когда Эстия впервые приехала сюда, склоны поляны сплошь покрывали буйно разросшиеся полевые цветы и травы. Теперь они были втоптаны в грязь сапогами и копытами.

Усадьба короля Смегина и ближайшие к ней постройки стояли на ближнем берегу сливавшихся в один поток ручьев. Сам дом остался таким же прекрасным, каким его запомнила Эстия. По размеру здание было сравнительно скромным, достаточным для того только, чтобы в нем разместился, если понадобится, сам монарх, его семья, придворные и чиновники. Но в ярком солнечном свете усадьба сверкала и искрилась своим великолепием. Крыльцо и портик, высокие двери, большие окна – все говорило о честолюбии хозяина усадьбы.

За прошедшие годы пристройку, где жили слуги, не расширили. Это было простое, скорее крепкое, чем роскошное здание. Но зато появились казармы, которых Эстия не видела раньше – и они привлекали особое внимание. Казармы не поднимались на три этажа, подобно усадьбе, и не связывались с резиденцией короля, как комнаты слуг, но их площадь была просто огромной.

Если королю Смегину требовалось так много места для воинов, он, должно быть, собирает людей уже очень долго.

На противоположной стороне реки, там, где для них было достаточно места, но близко к воде – предосторожность от пожара, – стояли длинные конюшни и громадный сарай. А за ними располагались огороженный со всех сторон загон и широкое тренировочное поле, где люди короля Смегина могли практиковаться в верховой езде, стрельбе из лука и боевых искусствах.

В королевском убежище было все необходимое, чтобы собрать втайне армию, своими размерами превосходящую отряд Эстии. Собрать и выдвинуть в нужном направлении. Тропы, ведущие с поляны на север и юг, давали военным силам короля Смегина возможность передвижения в земли нуури с одной стороны и к Предельной реке и дороге королевы Эстии – с другой. Следы указывали, что эти дороги использовались регулярно и продолжительно.

Но поздним утром, когда королева Эстия и ее отряд вышли из леса, на поляне никого не было. Ни одного человека. Никого. Никого на полированном крыльце усадьбы. Никто не заходил в пристройку для слуг и не выходил из нее. Никто не выглядывал из казарм. Никого не было возле сарая или возле конюшен, ни в загоне, ни на поле. Каждое окно во всех зданиях было закрыто. Дым, выходящий из дымоходов главного дома и пристройки для слуг, указывал на то, что там кто-то жил. Но кто бы это ни был, он не знал о прибытии королевы Амики.

Такой поворот событий обеспокоил Эстию, но она была к нему готова. Повинуясь приказам, которые она отдала ночью, ее эскорт и почетная гвардия не стали спускаться на поляну. Вместо этого они разошлись в разные стороны вдоль опушки, все, до последнего воина, покинув лесную тропу. Затем с таким видом, словно они только мимо проходили и совсем не имели намерений вмешиваться в жизнь поместья, воины спешились и начали разбивать лагерь. Они вбивали колышки, к которым привязывали своих лошадей, там, где трава была самой густой, обливали скакунов водой из мехов, раскладывали подстилки, и все без особого порядка. Некоторые из воинов делились друг с другом едой из своих запасов. Другие просто растянулись на земле, чтобы размять мышцы.

И все они делали вид, что усадьба и ее обитатели просто не существуют. Но при этом, притворяясь равнодушными, воины находили предлог, чтобы вытащить из ножен мечи и не снимать тетивы с луков. И все они держали под рукой колчаны со стрелами.

Если король Смегин надеялся, что люди королевы спустятся в долину, чтобы его воины могли их окружить, то его ждало разочарование.

Но меры предосторожности, которые приняла Эстия, имели и другую цель: избежать проявления враждебности. Если ее отец захочет рискнуть и убить королеву Амики на ее собственных землях, ему нужно будет найти лучшее оправдание, чем простой визит, который ему ничем не угрожает.

Сойдя с коня, Эстия рассматривала дорогу к усадьбе. Она помнила эту короткую аллею из вишневых деревьев, по четыре с каждой стороны, посаженную, видимо, чтобы порадовать посетителей. Весной деревья покрывались бело-розовыми цветами, словно в обещание радости и утешения: одно из немногих приятных воспоминаний Эстии о ее пребывании здесь.

Теперь вишни были мертвы. Их стволы будто бы обгорели, а ветви превратились в черный хрупкий клубок того, что когда-то было ветками, листьями, цветами, плодами. Они еще сильнее выделялись на фоне роскошной усадьбы, словно воплощение смерти и страдания. Первой мыслью Эстии было, что деревья сгорели. Но ни одно обычное пламя не убило бы их так одинаково. Оно не сохранило бы так много толстых ветвей. И если деревья погибли от пожара, то почему их не вырубили? Король Смегин мог посадить другие, чтобы те снова приветствовали гостей.

И тут Эстия заметила что-то тяжелое, свисающее с некоторых ветвей. Как только она разобрала, что это, то сразу же заметила по крайней мере по одному такому предмету на каждом дереве. На трех деревьях висело по два.

– Ваше величество! – прошептала магистр Фасиль: предупреждение. Можно было и не объяснять.

Это были люди. Мужчины? Женщины? Сожжены заживо? После того, как их подвесили?

Не сознавая, что она делает, Эстия направилась к деревьям. Она перешла на бег. Дыхание ее прерывалось.

За ее спиной звучали голоса, но Эстия их не слышала. Рядом бежала Лилин. Командующий Крейн догнал ее с мечом в руке. Магистр Фасиль передвигалась медленнее. Крейн крикнул что-то, что удержало первого офицера и всех остальных.

Среди мертвых деревьев королева Эстия увидела правду. Это были люди. Мужчины или женщины, она не могла сказать: их тела были сожжены до черных корок плоти, цепляющихся за обугленные кости. Но они погибли не от повешения. Вокруг груди их поддерживали толстые кожаные ремни. За эти-то ремни несчастных и подняли на деревья, прикрепили к ветвям, а затем подожгли.

«О, отец! – простонала про себя Эстия. – Что ты наделал?»

Это и есть твой дар? И это я унаследовала?

Каждый вдох причинял ей боль, но королева не чувствовала ее. Сожжены?.. Она не могла окончить вопрос. Она боялась, что знает ответ на него. Ее тошнило. Сожжены?..

Желчным голосом магистр Фасиль объявила:

– Это нуури, ваше величество. Король Смегин использовал их, чтобы тренировать свою Казнь. Он хочет добиться точности поражения. Он жаждет причинять жестокость, не убивая. Эти нуури умерли, чтобы он мог усовершенствовать свое мастерство.

Он оставляет их висеть здесь, чтобы другие нуури могли видеть их и боялись его.

Мгновение спустя Эстия была потрясена, заметив, как одно из тел открыло глаза. Боль, отраженная в них, поразила ее как удар молнии.

Все еще живы? Боги! Они все еще живы?

Изрыгнув проклятие, Крейн прыгнул вперед. Прежде чем Эстия успела что-либо понять – прежде чем она успела что-либо подумать, – взмахнув мечом, он отсек живую голову от тела. Когда голова коснулась земли, ее глаза еще были открыты, с ужасом взирая на искривленные ветви, где погибли друзья и родственники.

Служительница Духа своим обычным хрипловатым и одновременно нежным голосом заметила:

– Я бы сперва спросила его.

Крейн обернулся к ней. Он выглядел так, словно собирался заплакать.

– Спросила его? – воскликнул он. – С какой целью? Чтобы продлить его мучения?

Лилин пожала плечами.

– Чтобы определить, жив ли он еще. Если бы он оказался жив, я бы убила его помягче. Так, чтобы он не увидел моего клинка. Он понял бы только то, что его освободили.

Теперь он не нуждается в милости.

Эстия не могла не задавать вопросов. Сгорел от молнии? И все еще жив? Чтобы ее отец мог потренироваться?..

Она не ожидала, что столкнется с преступлением ужаснее, чем обращение нуури в рабство, чем каторжные работы до истощения, до смерти.

«Он уверен, что его магический дар служит ему».

Да что за чудовище ее отец?..

«Это не так».

От королевы ожидали каких-то слов. Она должна была противостоять своему отцу. Зачем же еще она пришла? Ее ответственность не уменьшали ни масштаб этого злодеяния, ни жестокость, с которой оно было совершено, ни подступавшее к ней чувство тошноты.

«Он был порабощен своей же собственной силой».

Королева Эстия не плакала. Несмотря ни на что, она не плакала. Но когда она заговорила, горло ее сдавливали слезы.

– Ты все время говоришь «он».

Служительница Духа кивнула.

– Да, ваше величество. Если они нуури, то это должны быть мужчины. Женщины больше. И свирепее. Если бы король Смегин захватил одну из них, нуури бы сразу начали войну, они бы не ждали.

– Тогда нам в какой-то степени повезло.

Королеве Эстии не нужно было принимать решение: она уже приняла его. «Я знаю, о чем вы хотите спросить меня, милорд, – говорила она мужу. – Когда я вернусь, я отвечу вам». Залп горящими стрелами был бы достаточным ответом. Ее воины могли бы сжечь и усадьбу, и все прочие строения здесь до основания.

Но тогда начнется сражение. Амиканские воины лишатся жизни. Ее отец погубит многих, прежде чем погибнет сам. Если погибнет. А у нее так и не будет возможности понять его.

– Я видела достаточно. – Она повернулась к дому. – Я не буду ждать, когда меня соизволят заметить. – С каждым словом ужас и негодование ее росли. – Командующий Крейн, возвращайтесь. Пусть все остаются там, где они сейчас. Не давайте им повода для паники. Если вы потребуетесь, – она имела в виду, «когда вы потребуетесь», – вы сами это поймете.

Отошлите ко мне первого офицера.

Не глядя на заклинательницу, она добавила:

– Выберите, где вам находиться. – Она не верила, что магистр Фасиль будет в состоянии противостоять Казни Молний ее отца. – Заходите, когда сочтете, что настало время.

И королева Амики начала спускаться по склону к убежищу короля Смегина. Лилин сопровождала ее. Силой воли Эстия заставляла себя двигаться медленно, чтобы генерал Саулсес смог догнать ее. Это была ее единственная уступка собственному бессилию.

Когда первый офицер ступил на грязную дорогу, Эстия услышала его спешные шаги. Мгновение спустя он нагнал ее. Он молчал. Он слишком тяжело дышал, и он уже получил необходимые распоряжения. Но он позволил себе взять королеву за руку и остановить ее, чтобы заглянуть ей в глаза.

То, что он увидел, должно быть, успокоило его. Или, возможно, просто напомнило, что его жизнь зиждется на послушании. Вдохнув несколько раз поглубже, генерал повернулся к казарме и сделал то, о чем его просила королева.

Громоподобным голосом он позвал:

– Пултроп! Андерфолл, выходите!

Генерал знал по имени каждого дезертира. Он знал их родителей, их дома, их увлечения. Если бы он мог пробудить их верность или их гордость, если бы он мог заставить их вспомнить, кем они когда-то были – авторитет короля Смегина удалось бы поколебать. Даже головорезы и бывшие стражники задумались бы.

Но королева не видела никаких признаков того, что кто-то слышал командующего – ни в казармах, ни в комнатах слуг, ни в доме.

– Вы дезертиры! – кричал Саулсес немым стенам. – Вы и ваши товарищи! Я пришел за вами. Эстия, королева Амики, здесь, со мной. Она пришла, чтобы вернуть вас!

Пултроп, ты отдал шесть лет службе ей. Андерфолл, ты отдал девять. Теперь вы нужны ей! Больше, чем кому-либо из амиканских монархов, ей нужна ее почетная гвардия. По приказу королевы наказания за дезертирство не последует. Она нуждается в вас. Амика нуждается в вас!

Ответом было только молчание.

Генерал выдохся и сделал короткую паузу. Опасный румянец окрасил его щеки. Глаза выпучились.

– Бригин и его чума! – взревел он. – Немедленно выходите! Я – генерал Трен Саулсес, первый офицер почетной гвардии королевы! Эстия, королева Амики, стоит здесь, со мной! Я приказываю вам выйти!

Королева ожидала, что он потерпит неудачу. Она всегда считала его беспомощным. Но она недооценила генерала. Он был строг с самим собой и требовал того же от своих подчиненных. В некоторых из его воинов, если не во всех, его право командовать засело очень глубоко.

Ближайшая дверь казармы открылась. Какой-то воин вышел на солнечный свет. На нем все еще была форма почетной гвардии.

– Андерфолл! – вновь позвал Саулсес, вне себя от ярости. – Подойди! Объяснись!

Сделав несколько шагов, воин остановился.

– Генерал Саулсес. – Он не кричал, но его было хорошо слышно. – Вы не можете приказывать здесь. Мы служим королю Смегину. Уходите. Вам не дозволено здесь находиться. Вы все умрете.

Прежде чем первый офицер успел возразить, Эстия вышла вперед.

– Зато я приказываю, сэр, – сказала она Андерфоллу. – Я королева Амики. Везде, где бы я ни находилась. И где бы я ни находилась, моим приказам подчиняются.

Андерфолл вздрогнул. Словно машинально он поклонился.

– Ваше величество, – начал он, – я…

Она прервала его.

– Ничего не говорите, сэр. Я не буду слушать оправданий, пока не получу ответ на один вопрос. Вам нравится то, что вы делаете во имя моего отца? Вам доставляет удовольствие служить ему? Защитит ли эта служба вашу семью, ваших товарищей или тех, кого вы любите?

Воин попробовал заговорить еще раз.

– Ваше величество, я… – Но то, что он хотел сказать, оказалось для него неподъемным. Внезапно он развернулся и поспешил обратно в казарму, закрыв за собой дверь.

Его поведение ясно говорило: «Я боюсь бросить вызов королю».

Генерал Саулсес снова набрал воздух, чтобы закричать, но королева остановила его.

– Не зовите их, сэр, – тихо произнесла она. – И не упрашивайте. Они знают свой долг. Они выполнят его или нет.

Перечислите их по имени, всех. Спросите, продолжают ли они считать себя амиканцами. Спросите, предпочитают ли они обращать в рабство и сжигать живьем нуури, в то время как Амике угрожает опасность. Воспользуйтесь своими знаниями об их жизни в Малорессе. Напомните им, чем они здесь жертвуют.

Если ваши усилия окажутся бесплодными, не останавливайтесь. Вы способны на большее, чем предполагаете.

Первый офицер собрался. Румянец немного сошел с его щек, но ярость во взгляде только усилилась.

– Как прикажете, ваше величество. Ни один воин, который когда-то находился в моем подчинении, не сможет не услышать меня.

Переполненный негодованием, генерал на несколько шагов приблизился к казарме. Затем начал выкрикивать имена.

В промежутках между его выкриками Эстия сказала Лилин:

– А теперь, служительница Духа, мы пройдем в дом.

Оставив Саулсеса позади, королева и ассасин подошли к портику с высокими дверями.

Эстия представила, как она стучит в дверь и не слышат ответа, но стоило ей и Лилин войти в тень портика, как одна из створок дверей растворилась. В проеме стоял пожилой человек, которого она сразу же узнала.

Это был один из старейших слуг ее отца. На самом деле она считала его старым, еще когда была девочкой. Теперь она скорее назвала бы его ветхим. Голова слуги качалась на тонкой шее, а руки дрожали. Клочья седых волос свисали с оголенного черепа. Одет он был в вельветовую ливрею фиолетового цвета, любимого цвета короля Смегина, но ему не хватало сил, чтобы носить ее с достоинством. В ножнах, пристегнутых к поясу, болтался тяжелый меч. Для старика он служил скорее помехой, чем оружием.

Дрожащим голосом он потребовал:

– Скажи этому человеку, чтобы он прекратил кричать. Он беспокоит короля.

– Сэр. – Эстия подумала, что выглядит неважно, и уж точно не лучше старика; она старалась говорить спокойно. – Возможно, ты не узнаешь меня. Я Эстия, королева Амики. Я хочу поговорить с моим отцом. Впусти нас, пожалуйста, внутрь. И сообщи королю, что я здесь.

За ее спиной Трен Саулсес продолжал выкрикивать имена и требовать ответа. Эстия не слышала, чтобы ему кто-то ответил.

– Эстия, – голос слуги был ворчливым. – Заблудшая девчонка. Помню. Король ожидает тебя. – Затем он обратился к служительнице Духа. – А вот тебя никто не ожидает. Оставайся здесь. И утихомирь этого крикуна, пока ждешь.

– Сэр, – строго ответила королева, – она больше, чем моя спутница. Она – святейшая служительница Духа, ее почитают повсюду. Моему отцу было бы полезно познакомиться с ней. Она войдет со мной.

– Она войдет? – фыркнул старик. – Против желания короля? Ха!

Дрожащими руками он схватил меч и попытался вытащить его из ножен.

Лилин остановила его, схватив за руку большим и указательным пальцами и вывернув его запястье. Насколько могла судить Эстия, ассасин вообще не применяла силы. Тем не менее от неожиданности или от слишком сильного удара придворный упал на колени. Его меч грохнулся на пол.

– Ваше величество! – слабо ахнул старик. – Стража! На помощь!

Эстия уставилась на служительницу Духа. Из-под своего капюшона Лилин встретилась с ней взглядом и улыбнулась.

Эстия тихо предложила:

– Пусть он встанет. Он переполошит весь дом. – Затем она повысила голос. – Отец! Ты знаешь свою дочь. Ты же знаешь, я не могу тебе навредить, – обида делала ее сильнее. – Но я должна поговорить с тобой. Ты действительно хочешь отказать мне в том, чтобы я взяла с собой одну спутницу?

В нескольких шагах от раскрытой двери, из темного зала, у входа в который стоял слуга, королева услышала сердитое фырканье, которое заменяло королю Смегину смех, когда тот хотел скрыть веселое расположение духа. Ядовито, словно клубок рассерженных змей, он ответил:

– Дорогая дочка! У меня есть враги. Я мог бы убить тебя, – и как будто делая большую уступку, он добавил: – Первая комната справа. Можешь приводить свою спутницу.

Поднявшись на ноги, старик пропустил королеву Эстию и Лилин. Он больше ни разу не взглянул ни на кого из них. Когда он закрывал дверь, Эстия увидела небольшой отряд, бегущий вниз по склону: десять человек, которых она сама выбрала, спешили на помощь генералу Саулсесу. Они помогут ему убедить дезертиров. А в случае необходимости – защитят.

Дверь закрылась, и крики первого офицера стали похожи на далекий жалостливый зов крачки.

На мгновение Эстия заколебалась. Король Смегин слишком уж легко согласился на присутствие Лилин. Он ничего не знал о ней. Откуда он мог знать? Кто мог сказать ему? И все же он полагал, что она не сможет причинить ему вреда. Полагал, что она не магистр. Любой проблеск сомнения мог бы заставить его отказаться. Может быть, Эстии следует попросить служительницу подождать снаружи? Чтобы король не смог применить свою Казнь против нее?

Способности Лилин были поразительны. Она метала нож быстрее, чем ее жертва успевала мигнуть. Но она не была заклинательницей. Она не смогла бы почувствовать тот момент, когда теургия только накапливается, чтобы поразить цель. Если король Смегин вздумает убить служительницу Духа, та не сможет предупредить удар. Как и Эстия.

Но прежде чем королева успела что-либо предпринять, Лилин разрешила вопрос, двинувшись к дверному проему, о котором говорил король Смегин.

– Идемте, ваше величество, – позвала служительница каким-то изменившимся голосом. Хрипота в нем сохранилась, но к ней прибавилось что-то, похожее на волнение. – Это надо сделать. Вы не одиноки.

Заглушив свои сомнения, королева Эстия подошла к двери, ведшей в покои короля, и вместе с Лилин вошла внутрь.

Комната, в которой они оказались, была большой, но скорее длинной, чем широкой. Вдоль одной из стен шли окна, выходящие на запад. При других обстоятельствах они впускали бы много утреннего света, но их занавесили, погрузив комнату во мрак. Вдоль стены напротив стоял длинный ряд фигур, напоминавших в темноте людей, хотя Эстия подозревала, что это были не люди. В воздухе застоялся запах обгоревшего дерева и обожженной ткани, похожий на запах одежды, брошенной в костер. Эстии показалось, что ее отец сидит или стоит в дальнем конце комнаты, но она сомневалась в этом – было слишком темно.

– Добро пожаловать, дочка, – произнес король Смегин. – Рад видеть тебя. – Его резкий тон противоречил словам. – Но где же мои манеры? Посетителям мало света. – Он насмехался над ней. – Я так долго жил тут один, что позабыл о банальной вежливости.

Смотри, какой забавный трюк я тут освоил.

В конце длинной комнаты с окнами в одной стене и человеческими фигурами у другой появилась маленькая серебряная искра. Она осветила кончики пальцев короля Смегина, когда он дотронулся до фитиля лампы. Фитиль сразу же впитал пламя. Лампа загорелась, разливая масляный свет вокруг сидящего в кресле короля.

Теперь Эстия могла увидеть радость в его глазах, скрытый экстаз. Ухмыляясь, он выпустил с кончиков пальцев вторую серебряную искру и зажег еще одну лампу напротив себя. Когда искра стала уже не нужна, она исчезла.

Королева невольно раскрыла рот. Неужели ее отец использовал Казнь Молний? Чтобы зажечь две лампы? Она никогда не слышала, чтобы какой-нибудь магистр мог использовать свой дар с такой точностью. Такой утонченностью.

Магистр Фасиль была права. Отец тренировался на нуури.

И не только нуури. Свет ламп не освещал пространство позади короля, фигуры, стоявшие напротив окон, обозначились четче, это были манекены, холщовые мешки в форме людей, набитые травой и соломой и опирающиеся на деревянные подставки. Все они, какие больше, какие поменьше, были обуглены. Некоторых из них магия короля Смегина лишила головы или всего торса. У других раны были точечными: поврежденное плечо, выпотрошенный желудок. Некоторые пострадали от таких метких ударов теургии, что на них остался след от огня не больше, чем с ладонь Эстии.

Отец достиг степени мастерства, которая казалась немыслимой.

– Хочешь угощения, дочка? – Король Смегин не повышал голоса, но тон его походил на крик восторга. – Вино? Эль? Возможно, хлеб и фрукты? Кажется, я припоминаю, что гости ожидают, чтобы их встречали яствами. Здесь вы этого не дождетесь.

Никто не принесет их. У меня есть слуги, их достаточно для моих нужд. Но они не войдут, пока ты здесь. Они боятся находиться в твоем присутствии.

Глубоко внутри королевы Эстии жила маленькая девочка, принцесса, которая трепетала перед своим отцом. Даже в детстве она боялась его, но страх ее скрывался за гордостью от того, что она – его любимица. Теперь у Эстии причин для страха прибавилось, а вот для гордости – наоборот. Смегин обладал такой мощью!..

Усилием воли она заставила себя сохранить спокойствие.

– Они боятся меня, отец, – возразила она, – или своего собственного позора? – Она имела в виду: или это ты боишься? Или же то, что ты хочешь сделать со мной, так страшит их? – Неужели они слишком робки, чтобы стоять перед своей законной королевой и признаться, что больше не служат ей?

Король невесело усмехнулся.

– А может быть, они боятся показаться перед тобой и признаться, что ты больше не управляешь Амикой? В конце концов они всего лишь слуги. Для выполнения их обязанностей мужества не требуется.

Эстии хотелось, чтобы служительница Духа тоже что-нибудь сказала, помогла бы ей. Но Лилин стояла тихо и неподвижно, скрыв свое лицо под капюшоном.

Будто зная, чего желает Эстия, король Смегин спросил:

– Хочешь, я испытаю твою спутницу, дочка? Если ты королева Амики, она должна служить тебе. Хочешь, мы выясним, не служит ли она кому другому за твоей спиной?

– Нет, – быстро сказала Эстия. Эта угроза заставила ее забыть о своей слабости. – В этом нет необходимости. Моя власть в Амике не вызывает сомнений. Как и верность моей спутницы.

Ты все еще думаешь, что сможешь вернуть себе трон, отец? Ты не сможешь. Для тебя нет обратного пути в Малорессу. Канцлер Постерн уже выдал себя. Он заключен в темнице короля Бифальта. Канцлер Сикторн и генерал Саулсес служат только мне. Почетная гвардия служит мне. Когда начнется война с нуури – когда станет известно, что это ты заставил их напасть на нас, – в Амике не останется никого, кто бы поддержал тебя.

– Нет, – хмыкнул король Смегин, – никого. Пока никого. Но ты отдала всю армию этому своему дураку-мужу. Если не считать твоей почетной гвардии, ты беззащитна. Если в Амике нет никого, кто стоял бы за меня, то здесь – вы в одиночестве.

Тут его поразила какая-то мысль.

– Если только ты не спрятала отряд магистров у меня в лесу. – Он оскалился, как волк. – Если это так, то я скажу тебе вот что. Я знаю их всех. Они не выступят против меня. А если и попытаются, то сойдут в могилу. Моя сила слишком велика для них.

Преодолевая себя, королева Эстия сделала пренебрежительный жест.

– Успокойся, отец. Я не стала рисковать ни одним из заклинателей Амики. Моя спутница – не магистр. Ты знаешь это. Но мне не нужна теургия, чтобы показать, что здесь приказываю я.

– В самом деле? – нахмурившись, король Смегин поднял руку.

За пределами усадьбы крик первого офицера сменился приглушенным гулом нескольких голосов. К генералу присоединились его люди, и теперь они вместе выкликали имена. Они тоже хорошо знали своих бывших сослуживцев. Теперь генерал Саулсес и его воины использовали все возможные доводы – дружбу, родство, любовь к дому и родине, – чтобы повлиять на гвардейцев, которых король Смегин переманил к себе.

Другие голоса отвечали ему: испуганные голоса, упрашивающие первого офицера отступить; гневные голоса, угрожавшие смертью. Но Эстия не слышала шума драки. Видимо, люди короля Смегина еще не вышли из казарм.

Когда ее отец поднял руку, из тени позади него вылетела стрела.

Слишком внезапно. Эстия не успела среагировать.

Но целью стрелы была ассасин.

Еле заметным движением, но, по-видимому, самым обычным для нее, Лилин отошла в сторону. Стрела пролетела мимо и мгновение спустя, утратив силу, заскользила по полу.

Король Смегин приподнял брови.

– Хорошо. – На мгновение показалось, что он был впечатлен. – Теперь я понимаю, зачем она нужна тебе, дочка. Она не заслуживает смерти. Она достойна жизни. Я не уничтожу ее.

Он снова нахмурился.

– Но мое терпение подходит к концу. Ты полагаешь, что приказываешь здесь? В таком случае расскажи, для чего пришла. Ты не сможешь склонить меня на свою сторону, но я с удовольствием укажу на недостатки в твоих рассуждениях.

Первое – вот что. Я не добиваюсь власти над Амикой. Она станет моей, когда я соизволю потребовать ее. Ты думаешь приказывать мне? Замечательно! Давай же, приказывай! Ничего не изменится. Мои желания исполнятся и с троном и короной, и без них.

Снаружи доносился лязг железа, глухие звуки вонзающихся в плоть стрел, крики. Потом наступила тишина. Краткая стычка закончилась. Кого-то ранили, кого-то убили.

Будет еще хуже. Погибнут еще люди.

В отчаянии королева резко воскликнула:

– Хватит! Ты уже достаточно насмехался надо мной. Теперь буду говорить я. Отец, ты должен прекратить.

Король покосился на нее. Он изобразил непонимание.

– Прекратить что, дочка?

– Не изображай предо мной маразматика, – огрызнулась она. Эстия не могла побороть свою заносчивость. Это была одна из сильных сторон ее отца, но не ее. Но она использовала свое возмущение.

– Ты знаешь что. Я видела подвешенные тела твоих жертв. Я знаю, что ты поработил нуури и отправил их на строительство моей дороги. Не знаю сколько. Один – уже слишком много. Ты должен прекратить.

– Правда? – Теперь он изображал искренность. – А зачем?

Ругнувшись про себя, Эстия ответила:

– Нуури уже собираются у границ. Скоро они придут за тобой.

– Ха! – хмыкнул он. – И пусть приходят. – Его злобное веселье резало, словно пилой. – Они не ровня мне. Теперь у меня есть сила, я владею ей на большем расстоянии, чем раньше, мои удары стали точнее. Не выходя из дома, я могу противостоять хоть всему народу нуури.

– Безумец! – Мать предупреждала Эстию. Теперь понятно, что имела в виду королева Рубия. – Они не станут напрямую атаковать тебя. Они знают, что ты можешь сделать. Они подожгут дом, казармы, конюшни. И если это не удастся, они пойдут против беспомощных крестьянских хозяйств, против деревень, городов. Они опустошат…

Король Смегин перебил ее.

– Это и есть твои доказательства? Это ты здесь безумна, а не я, – от его язвительного презрения негде было укрыться. – Эти хозяйства, деревни и города беспомощны, потому что ты сделала их такими. Ты отдала свою армию Беллегеру. Что же касается поджогов, нуури не используют луков. Или стрел. Лучшее, чем они могут владеть, – это копья, которые им придется пронести по открытой местности. Я перестреляю их всех на досуге.

Он отвлекал внимание Эстии. В какой-то момент она заметила, что больше не слышит голосов. Генерал Саулсес и его люди замолчали.

В отчаянии она закричала:

– Но почему, отец? Что ты получишь от всего этого? Какая цель движет тобой? Почему ты пытался убить меня в Беллегере? Почему ты хочешь войны с нуури? Какая тебе польза от рабов нуури?

Внезапно король Смегин напрягся.

Послышались крики и лязг оружия в ближнем бою. Заглушенные стенами дома, звуки казались невероятно далекими. Эстия не знала, сколько человек сражалось и почему. Потерял ли Саулсес терпение? Пытался ли он взять казармы штурмом? Или некоторые из дезертиров решили оказать сопротивление гвардейцам?

Король Смегин слушал так, словно знал, что происходит. Он поднял другую руку.

Еще один сигнал.

Ожидая вторую стрелу, королева Эстия вздрогнула. Она не могла защитить себя. У нее не хватило бы для этого навыков, а теургией она не владела. Она могла только доверять…

Но воин или воины, спрятанные в тени за креслом отца, больше не стреляли. Лилин осталась на месте. Служительница, казалось, была уверена, что ни ей, ни королеве ничего не угрожает.

Спустя несколько ударов сердца Эстия услышала гул, похожий на взрыв гранаты. Взрыв был слишком далеко, чтобы можно было понять, что произошло. Атака? Оборона? Знак?

Схватка снаружи закончилась так же внезапно, как и началась.

Король расслабился, будто он ждал этого звука.

Когда он теперь посмотрел на Эстию, выражение его лица изменилось. Она видела радость в его взгляде, удовлетворение в изгибе его губ. Когда он заговорил, голос его уже не был похож на гул осиного роя, скорее на голос человека, который хотел поделиться секретом со своей любимой дочерью.

– Ну что ж, дочка. Раз уж ты приказываешь, я отвечу тебе.

Как будто вспомнив что-то интересное, он начал:

– Несколько лет назад с севера к моему убежищу пришла группа людей. Воспользовавшись моим гостеприимством, они объяснили свое присутствие так, что возбудили мое любопытство. Они назвали себя «жрецами» – незнакомое мне слово – и сказали, что путешествуют из страны в страну, распространяя мудрость и мир и веру в своего «бога» – еще одно незнакомое мне слово. Они назвали это существо «великим богом Рилем», но имя это ничего не сказало мне. Это было только имя, а не объяснение. Их учение, однако…

Король Смегин наклонился вперед, словно стараясь убедить Эстию в чем-то.

– Дочка, они долго говорили о войне, которая правит каждым сердцем и домом, каждой деревней и городом, каждым народом. Они сказали мне, что любой внешний конфликт является отражением внутренней борьбы, мучающей всех нас. Мы не можем добиться мира в королевстве, потому что внутри нас самих нет мира. И мы никогда не находим мира внутри нас самих, потому что нас мучает то, чего нам не хватает, чем бы это ни было. Отсутствие любви, отсутствие власти, отсутствие уверенности. Любой недостаток – но особенно недостаток магии. Затем жрецы раскрыли мне, как этот недостаток можно исправить.

Они заверили меня, что если я признаю правду о том, кем и чем я являюсь, и если у меня будет такая же вера, как и у них, то я познаю мир. И когда я обрету мир в самом себе, я пойму, что для меня нет запретов.

Королева Эстия удивилась так сильно, что не смогла промолчать, она возмущенно воскликнула:

– Это жрецы сказали тебе такое? Они дали тебе разрешение?

До Эстии донесся слабый гул скачущих копыт, но она не стала отвлекаться. Она зашла слишком далеко. Лилин не могла уже спасти ее. Ее жизнь была в руках магистра Фасиль. Как только Эстия найдет правильные слова, чтобы спровоцировать своего отца…

– Конечно же, нет! – прорычал он. Откинувшись на спинку стула, король Смегин скрестил руки на груди, чтобы сдержать досаду. – Эти самодовольные идиоты? Их настойчивость в отношении их «великого бога» была нелепой. Но я сделал очевидный вывод.

Я сказал себе правду. Я знаю, кто и что я есть. Я в мире с собой и со своими желаниями. И если мне не хватает чего-то, я знаю, как это исправить. Все, что я делаю, правильно, потому что я делаю это.

Теперь Эстия просто молча смотрела на него, и он продолжал:

– Если ты сможешь понять, что я спокоен, дочка, ты, возможно, поймешь и то, что у меня нет особого интереса развязывать войну с нуури, – он пытался изобразить искренность. – Война – лишь средство для достижения моей цели. Моя единственная цель здесь, как и в моей попытке погубить тебя, состоит в том, чтобы разоблачить безумие вашего союза. Амика и Беллегер должны стать одним королевством, и им должна управлять Амика.

После минутного размышления он добавил:

– Но у меня есть применение для рабов нуури.

Чувствуя, как в ней разгорается злоба, королева Эстия спросила:

– Какое применение?

– Какое же еще? – спросил отец с натянутой небрежностью. – Чтобы ускорить завершение твоей дороги, конечно же. – Но тут его притворство подвело его. Он собрался, забыв о притворной искренности, и словно когтями сжал подлокотники кресла. – Чтобы открыть путь, – резко заявил он. – Когда он будет готов, я с триумфом поеду к Последнему Книгохранилищу, – его голос звенел, – и когда я сделаю это, за моей спиной будет целое войско!

Эта внезапно прорвавшаяся наружу злость потрясла Эстию. Она была хуже коварства: ее отец безумен. Но Эстия не могла позволить ему запугать себя.

– Боги, отец! – воскликнула она. – Ты объединился с врагом библиотеки! Ты служишь ему!

– Служу ему? – Он с яростью посмотрел на нее. – Чушь! Я не знаю его. Я знаю только то, что и все: что он приближается. Если он вступит в союз со мной, я буду только рад приветствовать его.

Но сперва, дочка, сперва я разрушу эту библиотеку и убью каждого мужчину, женщину или ребенка, которые встанут на ее защиту. Я покажу этим надменным магистрам, что они не знают истинного значения слова сила.

Позже Эстия с дрожью будет вспоминать эти слова. Но не сейчас. Мать уже подготовила ее. Почти спокойно, очень тихо она ответила:

– Нет, отец. Они только посмеются над тобой. Они и сейчас презирают тебя. Когда ты встретишься с ними, они покажут тебе, что такое настоящее презрение.

Вот. Это были те самые слова. Они подняли короля Смегина на ноги. В руках его вспыхнула серебряная молния, будто это Эстия вызвала ее из самой плоти его ладоней, будто это она ее зажгла.

– И ты веришь этому, дочка? Неужели ты ничему у меня не научилась? Ты не знаешь, кто я и что я!

У Эстии не было ответа. Она больше не могла смотреть в глаза своему отцу. Она отвернулась.

Про себя она умоляла: «Ну, пожалуйста, магистр Фасиль! Если вы когда-нибудь были моим другом, спасите меня сейчас. Если вы способны противостоять ему, покажите это сейчас!»

Вслух же она обратилась к Лилин:

– Это становится невыносимым. Пора заканчивать. Сделайте одолжение, возьмите его в плен.

Служительница подняла голову, продемонстрировав Эстии свою свирепую улыбку. И сделала шаг вперед.

Но было уже поздно. Молния потрескивала между рук короля Смегина. Она раскинула его руки в стороны. Струясь и извиваясь, молния достигла его плеч, его груди. Быстрее, чем мысль пронеслась в голове Эстии, ее отца с ног до головы окутала наводящая ужас магия. Серебряные ломаные змеи корчились вокруг него. Смегин стал живой молнией, напряженно жаждавшей освобождения.

Лилин, быстрая, как вспышка света, метнула ему в горло кинжал.

Но клинок не успел коснуться короля, он испарился в сверкающем венце теургии.

– Давай, дочка! – взревел он. – Посмейся надо мной и УМРИ!

Магия вырывалась из всего его тела.

Но ничего не произошло. Она никуда не ударила, ничего не уничтожила. Каждый волос на голове Эстии, казалось, встал дыбом. По коже поползли мурашки. Из легких вышибло воздух. И все же Эстия осталась цела. Как и Лилин.

Вырвавшись из короля Смегина, его сила превратилась в туман. Туман рассеялся и стал ничем.

На мгновение король, казалось, поверил в то, что ему все удалось. Но затем он увидел правду.

Выражение дикого ужаса перекосило его лицо. Взмахнув руками, он снова попытался вызвать свой дар. И снова. И снова.

Но вместо дара эти попытки вызвали судорогу. Конвульсии, которые он не в силах был контролировать, пробегали по всему его телу. Дрожа, точно в его конечностях застряли молнии, не желавшие выходить наружу, Смегин рухнул на стул. Его глаза источали страдание. Король раскрыл рот, но вместо вопля из него вырвался лишь громкий, пронзительный, монотонный вой.

Все еще дрожа, Смегин поднялся со стула. Он шарахнулся в сторону, стараясь удариться головой о стену.

Первый удар не свалил его. Он попробовал еще раз. Он все продолжал и продолжал свои попытки.

Что происходило затем, почти не сохранилось в памяти Эстии. Она не могла потом воспроизвести последовательность событий.

Внезапно комната наполнилась стражниками. С полдюжины стражников. Или больше. Размахивая мечами, они растерянно кричали и оглядывались по сторонам.

Эстия оказалась на полу в объятиях Лилин. Они перекатывались из стороны в сторону, свалив одного стражника, уклонившись от другого. Эстия видела, как ассасин разре́зала кому-то из них подколенное сухожилие. Кажется, она слышала, как кто-то выл от боли.

Затем Эстия снова оказалась на ногах, ее спутница почти несла ее, тащила. Лилин отбивала лезвия в сторону так, будто они были лишь незначительными помехами на ее пути. Когда стража короля перестала кричать, единственным звуком, слышимым в длинной комнате, стал равномерный стук – их повелитель бился лбом о стену.

Эстия чуть не упала, когда Лилин протолкнула ее в дверной проем. Там служительница Духа остановилась и развернулась лицом к комнате, в которой остались стражники и король.

– Уберите мечи. – Ей не нужно было кричать. Ее резкий голос и без того звучал властно. – Здесь не с кем бороться. Король Смегин больше не нуждается в вас. Его правление подошло к концу.

Когда ее требование было выполнено, Лилин закрыла дверь и снова подошла к Эстии, чтобы поддержать ее.

Служительница Духа молчала. Эстия тоже. Ее разум отключился, спрятался где-то. Она не могла его отыскать.

Когда с помощью служительницы Духа Эстия выходила из дома, удары ее отца о стену преследовали ее, как удары колокола.

Глава тринадцатая

Никто не останется без помощи

Час спустя королева Эстия сидела с магистром Фасиль на крыльце усадьбы. Они отдыхали на стульях у внешней стены той самой комнаты, в которой Эстия встретилась со своим отцом. Было слышно, как внутри король Смегин еще бьется головой о стену. Удары раздавались с меньшей частотой, чем раньше. И стали уже слабее: силы покидали короля. Но они не смолкали. Служительница Духа предложила было место потише, чтобы избавить Эстию от необходимости слышать отца. Но королева отказалась покинуть его. Сейчас он был сломлен. Ей нечего было бояться. Она осталась там, где должна была, чтобы выполнить просьбу старого короля Аббатора.

Стать свидетелем.

Отклонившись назад так, что две передние ножки стула приподнялись, Эстия слышала, как тот, кто был когда-то ее отцом, скулит в перерывах между ударами.

Если королева Эстия сидела, откинувшись назад, то магистр Фасиль нагнулась вперед, уперев согнутые локти в колени и сжимая старческими руками трость. На ней все еще был нелепый наряд служанки, но она не предпринимала попыток переодеться в свою серую мантию. Она подошла к крыльцу как раз вовремя, она успела сделать то, что должна была сделать: только это и имело значение. Теперь заклинательница радовалась возможности отдохнуть с королевой Амики и дождаться момента, когда Эстия будет готова ее выслушать.

Еще прежде чем Эстия составила заклинательнице компанию – когда королева была еще слишком ошеломлена, чтобы как-то отреагировать, – генерал Саулсес представил свой отчет. В сложившихся обстоятельствах он был на удивление лаконичен. Трое из дезертиров погибли. Погибли и двое новобранцев короля Смегина, бывших стражников в частных владениях. Двое из воинов короля получили серьезные ранения, один – от ножа Лилин. Других жертв не было.

Очевидно, король Смегин ожидал, что силы королевы Эстии окружат усадьбу. Он послал всех, кроме горстки стражников, подготовить конную контратаку: воины должны были предварительно укрыться на северной дороге. Граната была сигналом для начала этой атаки. Но когда всадники выехали на поляну, они оказались в окружении почетной гвардии королевы и ее личного эскорта. Здесь обнаружилось, что преданность их своему королю имела пределы. Подставленные под удар – слишком растянувшиеся, чтобы успешно защищаться, – они выбрали вместо битвы переговоры.

Теперь, когда король Смегин больше не управлял своей усадьбой, его люди – вместе с почетной гвардией и отрядом Крейна – ждали, пока королева решит, что делать дальше.

Эстия слушала отчет первого офицера, но не понимала ни слова. Правда, она запомнила его. Отдохнув немного с магистром Фасиль, она в общих чертах поняла, какое следует принять решение. Но до времени отложила все мысли об этом в сторону. Пусть подождут, пока не пройдет первая волна ее горя.

Полуденное солнце обдавало зноем поляну, на которой находилось убежище короля Смегина. В ожидании, пока Эстия придет в себя, ее люди, вероятно, мучились от жары. Но королева не спешила облегчить их участь. Крыша над крыльцом давала ей тень. Прохлада помогала успокоить истрепанные нервы. Если держать глаза полузакрытыми, мир по ту сторону ее горя и злобы тускнел достаточно, чтобы не тревожить.

Наконец магистр Фасиль зашевелилась. С легким стоном она выпрямила спину и заставила себя сесть прямо. Тихо, так, чтобы слышала только Эстия, она сказала:

– Теперь, ваше величество, вы понимаете, почему я никому не рассказываю о своем даре.

«Я?» – подумала Эстия.

И будто этот вопрос прозвучал вслух, магистр принялась объяснять:

– Тайна защищает меня. Если тайны и не сильнее магии, то часто оказываются более полезными. Никто из магистров не может причинить мне вреда, но у меня нет защиты от обычного насилия. Если моя тайна раскроется, я не смогу показаться на улицах Отверстой Длани в одиночку. Тогда, во время засады, устроенной против вас, только уверенность нападавших, что я могу призвать одну из шести Казней, защищала меня.

Но моя Казнь – седьмая. Ее называют Казнью Бессилия, хотя я предпочитаю называть ее Казнью Сна.

Ваше величество, это я лишила Амику и Беллегер магии. Я не уничтожила талант к теургии. Я не могу. Он врожденный. Я просто усыпила его. А потом, когда вы заключили союз, снова пробудила.

И будто про себя, она добавила:

– К счастью, я не могу повлиять на такой дар, как ваш, который еще не пробудился. Я могу восстановить только такой дар, который я же сама усыпила. В противном случае я бы никогда не рискнула использовать свою Казнь. Опасность была бы слишком велика.

Эстия слушала со все большим вниманием. В промежутках между беспорядочными ударами отца о стену она обнаружила, что начинает понимать, насколько уязвима магистр Фасиль. Обычное насилие – старуху мог убить любой случайный разбойник, и уж точно любой предатель, боявшийся ее, или Беллегера, или союза двух королевств. Заклинательница стала бы легкой мишенью. Она бездействовала во время засады, потому что ее дар был там бесполезен. Лишь тайна сохранила ее жизнь.

Но как только королева Эстия задумалась, у нее появились новые вопросы.

– Вы хотите сказать, магистр, что принц Бифальт и генерал Форгайл не воспользовались книгой Гексина Марроу для восстановления магии в Амике и Беллегере? Что им это было не нужно?

– Ваше величество, – прямо ответила магистр Фасиль, – у них ее не было. – Она вздохнула. – Король Бифальт подтвердит мои слова теперь, когда вам известна моя тайна. Он и генерал Форгайл пришли в Последнее Книгохранилище за этой книгой, но архивариус не отдал ее. Вместо этого он послал с ними меня.

Эстия широко раскрыла глаза и осторожно вернула своему стулу вертикальное положение.

– Зачем? Он обещал ее моему мужу. Из-за этого обещания принц Бифальт сдался требованиям архивариуса.

Скривившись, заклинательница стукнула посохом об пол.

– Магистр Марроу не мог знать, как принц Бифальт или генерал Форгайл воспользуются этой книгой, – она, казалось, находила этот момент не самым приятным. – Он до некоторой степени доверял им, но не мог быть уверенным до конца. – Несмотря на неодобрение, заклинательница не повысила голоса, и никто, кроме королевы Амики, не мог бы ее услышать. – Предположим, король Смегин приказал бы своему верному генералу убить принца, когда у того будет книга. Предположим, король Смегин сам убил бы принца. Вы знаете своего отца. Можете ли вы представить, что он сделал бы, если бы оказался в состоянии восстановить магию в Амике и при этом оставить Беллегер в бессилии?

Или предположим, что принц предал бы своего спутника. Вы знаете, как архивариус унижал его. Возможно, вы сможете понять, как глубока была его рана. Кроме того, вам знакома его ненависть ко всем заклинателям, а в особенности к заклинателям Книгохранилища. Уверены ли вы в том, что он восстановил бы теургию в Амике так же, как и в Беллегере?

«Да, – подумала Эстия. – Уверена. Он – человек своего слова».

Магистр Фасиль взглянула на залитую солнечным светом поляну, на группки встревоженных солдат, на мрачные деревья и так же тихо продолжила:

– И даже если вас не смущает ни одно предположение – если вы безгранично доверяете и принцу, и генералу, – кто поручится, что книга, использованная один раз, не будет использована вновь? Король Смегин не позволил бы такому сокровищу остаться в чьих-то руках, кроме его собственных. Он предпочел бы бросить вызов союзу двух королевств, лишь бы только скрыть книгу от Беллегера. В нем не нашлось бы доверия к своему бывшему врагу.

Магистр Марроу объяснил все это принцу Бифальту и генералу Форгайлу. Вместо книги он предложил им меня. Получив их согласие, архивариус рассказал им об опасности, которая мне грозит. Моя тайна и моя жизнь были в их руках.

Старуха снова вздохнула. Ее плечи опустились, словно под тяжестью ее слов.

– Ваше величество, мне очень жаль, что я не могу вернуться в Книгохранилище. Моя задача здесь раздражает меня, и я скорблю об утраченной жизни там. Я горюю о любви, которую оставила. Но я каждый день благодарю судьбу за то, что король Бифальт и генерал Форгайл оказались достойными людьми. Сегодня только они и вы знаете, что я могу и чего не могу. – Мгновение спустя она добавила: – И еще, конечно, служительница Духа.

Эстия могла бы спросить, как заклинательница познакомилась с Лилин, как давно это было, как они научились доверять друг другу. Но все эти вопросы казались теперь тривиальными. Эстия внезапно почувствовала, что слишком зла и раздражена сейчас, чтобы говорить о подобной чепухе. Магистр Фасиль жаловалась на свою обиду, недовольство и горе, и все же она…

Стараясь не повысить голоса, королева Эстия произнесла:

– Вы объясняете и объясняете, магистр, но так и не сказали ничего в свое оправдание.

Старуха сначала вздрогнула. Но затем ее лицо вдруг стало пустым.

– Что я сделала, ваше величество?

– Почему вы сказали мне, что у меня есть дар к теургии, когда вы не можете ни назвать, ни разбудить его?

Магистр Фасиль смотрела на королеву, не моргая.

– Вы спросили о моем даре. Я сказала то, что сказала, только чтобы отвлечь вас.

– Боги, да чтоб!.. – огрызнулась Эстия. Потом она вспомнила, что следует говорить тихо. – Не лгите мне. Вы хотели, чтобы я боялась своего отца. Если бы я боялась его в достаточной мере, вам не нужно было бы раскрывать свою силу. Или, может, вы хотели, чтобы я была слишком зла, чтобы ненароком не передумать выступить против него.

Брови старухи сошлись на переносице.

– Ваше величество, – отрывисто произнесла она, словно выговаривая ей. – Я не заслуживаю вашего упрека. Я не магистр Марроу. Я не играю на ваших чувствах, не пытаюсь манипулировать вами.

– В таком случае, – ответила Эстия, – дайте мне лучший ответ.

Магистр Фасиль помолчала немного, постукивая тростью по полу, чтобы прийти в себя и привести в порядок свои мысли. И наконец с грустью произнесла:

– Я хотела отвлечь вас. Это одна правда. А вот и другая. Я не знала, что удивлю вас своим вопросом.

Я полагала, что вам уже известно о даре. Конечно, какой-нибудь магистр рассказал вам? За все-то годы? Конечно, никто из тех, кто верен королю Бифальту, не стал бы этого делать. Это само по себе опасное знание. Отвращение вашего мужа к теургии делает его еще более опасным. Его магистры ничего не сказали бы ни вам, ни ему самому. Но наверняка один из ваших собственных теургов?.. Они должны были разглядеть ваш дар. Король Смегин видел его. Я вижу его. Они должны были видеть.

Эстия сразу поняла, что еще в прошлый раз откинула эти вопросы. Она знала своего отца. На самом деле теперь она знала его лучше, чем несколько часов назад. Он хотел, чтобы она оставалась в неведении. Он наверняка запретил амиканским магистрам поднимать эту тему в разговоре с ней. У него было шестнадцать лет ее девичества, чтобы упрочить свой приказ, и он знал, как обеспечить послушание. Кроме того, каждый заклинатель понимал то, что магистр Фасиль выразила тогда в общей комнате «Постели, обеда, эля». Секрет Эстии был слишком опасен, чтобы упомянуть о нем как-нибудь мимоходом. Теурги не могли распознать суть ее дара и не хотели рисковать.

Даже самые верные ей магистры молчали.

Как и у магистра Фасиль, у Эстии тяжело опустились плечи.

– Я не могу придумать другого объяснения, почему мой отец сделал меня своей любимицей. Он держал меня поближе к себе, чтобы я оставалась в неведении, – королева усилием воли заставила себя избавиться от грусти и сожалений. – Вы открыли мне две истины, но их недостаточно. Это все еще лишь оправдания, магистр. У вас есть ответ лучше. Я хочу услышать его.

Пожилая женщина раздраженно произнесла:

– Потому что я хочу разжечь ваше любопытство. Я хочу, чтобы у вас была надежда. Я хочу, чтобы Вы закончили строительство своей дороги.

В то время как это утверждение эхом отражалось в сознании Эстии, магистр Фасиль снова скрючилась, упершись локтями в колени. Потерянным дрожащим голосом она пробормотала:

– Я хочу, чтобы вы посетили Книгохранилище. Я хочу вернуться туда. Мы не сможем сделать этого без дороги. Для вас такое путешествие станет слишком сложным, для меня – последним.

Принцесса Эстия могла бы возразить, сказать: «Вы все же играете на моих чувствах, пытаетесь манипулировать мной». Но она подавила это желание. В детстве ею манипулировал отец. Король Аббатор завоевал ее согласие на брак и союз двух королевств, играя на ее чувствах. Отказ ее мужа даже прикоснуться к ней был тоже своего рода манипуляцией. Она ненавидела все это. Но события ускорялись. Враг приближался. Она не могла позволить себе лелеять мелкие обиды.

Вместо этого она заговорила с таким самообладанием, на какое только была способна:

– Я понимаю ваше желание вернуться.

Магистру Фасиль пришлось оставить там Травейла – единственного человека, который действительно мог слышать ее – должно быть, это глубоко печалило заклинательницу. И конечно же, она оставила там больше, чем только любовь хорошего человека, больше, чем возможность общения с людьми, которые разделяли ее преданность Последнему Книгохранилищу. Она пожертвовала своей возможностью доступа к магическому источнику сил и здоровья.

– Но зачем мне идти в библиотеку?

– Зачем, – вздохнула пожилая женщина. – Зачем. Зачем. Вы знаете зачем. За ответами. За помощью. За знаниями. Никто ни в Амике, ни в Беллегере не сможет направить вас. Только там вы найдете учителей, достаточно опытных и мудрых, чтобы назвать ваш дар.

А до этого как же вы сможете понять, следует ли пробуждать его?

Из комнаты позади Эстия услышала резкий звук, слабый стук падающего тела. Король Смегин, наконец, рухнул, потеряв сознание или уснув. Она была свидетелем уже достаточно долго.

Ее мышцы застоялись от неподвижности. Эстия слишком надолго позволила себе проявить слабость. Но у нее оставался еще один вопрос.

– Теперь скажите мне, почему вы пришли со мной сюда. Вы говорите, что заставили утихнуть всю магию в Амике и Беллегере. За одну ночь вы усыпили ее. Потом, позже, вы так же быстро пробудили ее. Почему же вы не покончили с властью моего отца, находясь в безопасности, в укрытии, например, за деревьями? Боги, магистр! Почему вы не покончили с этим, когда мы были еще в Беллегере? – Короля Смегина можно было остановить в любой момент. Конечно, его можно было остановить уже тогда, когда были раскрыты его преступления против нуури. – Почему же вы позволили ему причинить так много вреда?

К удивлению Эстии, у магистра Фасиль уже был готов ответ.

– Представьте себе пруд, заполненный кувшинками, ваше величество. Бросьте камень в него с любого расстояния, и рябь заставит каждый цветок покачнуться. Чтобы качнуть только один цветок кувшинки, вам придется встать на колени у края пруда и слегка дотронуться до него. Так было и в случае с тем магистром, который должен был устроить засаду в Беллегере.

Было ли это правдой? Эстия сомневалась. Но она не знала достаточно, чтобы спорить с заклинательницей.

У нее были и другие обязанности. Королева уже достаточно долго продержала воинов на поляне. Она знала, что нужно делать. И она заставила себя подняться на ноги. В первое мгновение она пошатывалась. Затем встала прямо и огляделась вокруг, как королева.

Как королева, она покинула крыльцо и пошла к своим людям, чтобы поведать им, чего она от них ждала.

* * *

Это не было ее задачей – отдавать приказы своей почетной гвардии и своему личному эскорту, и даже воинам короля Смегина, равно как и стянувшимся в его убежище дезертирам, разбойникам и стражникам поместий. Это было задачей генерала Саулсеса. И Эстия говорила с ним и командиром Крейном неподалеку от остальных воинов. Она оставила при себе служительницу Духа. Это была ее единственная уступка собственной слабости.

В усадьбе Лилин спасла ей жизнь во второй раз. И помощь служительницы может еще пригодиться.

Должно быть, первый офицер не до конца понимал ее приказы. Она ведь ничего не рассказала ему о рабах нуури, работавших на строительстве ее дороги, или об армии нуури, сосредоточившейся на границе. Но Саулсес и все, кем он командовал, уже видели почерневшие трупы, висевшие снаружи дома. Они знали достаточно, чтобы догадаться, что совершены и другие преступления.

По приказу королевы Эстии домашних слуг короля Смегина и магистра Фасиль должны были сопроводить обратно в Малорессу. У слуг не было в городе жизни, к которой они могли бы вернуться, но им больше некуда было идти. А магистр была слишком стара, чтобы выдержать новое путешествие, еще более утомительное. Всех их доставят к канцлеру Сикторну. Он разберется, что делать. Магистр Фасиль сможет отдохнуть в «Цвете Амики», пока не вернется Эстия.

Дезертиров вновь примут в почетную гвардию. И прикажут относиться к ним как к остальным гвардейцам. Надежны ли они? Их будут окружать верные товарищи. А если им наскучит спокойная жизнь? На службе у королевы спокойной жизни не будет. Может быть, они просто жаждут убивать и эта жажда не исчезнет? Предстоящая война насытит их так, что им надоест убивать.

Люди короля Смегина – воины, стражники и головорезы – были проблемой пошипастее. Возможно, из страха или наслаждаясь жестокостью, но они потворствовали преступлениям своего повелителя. Должно быть, это они совершали набеги на земли нуури и захватывали рабов для его опытов. И рабов для дороги.

К сожалению, их было даже больше, чем гвардейцев под командованием первого офицера. Тем не менее Эстия верила, что генерал Саулсес сможет удержать их в повиновении. Их верность Смегину ограничилась тем, что при первой серьезной опасности, когда их обошли с фланга, они сдались в плен. Генерал же был представителем власти законного правителя Амики – королевы, они позабудут Смегина, ведь он окончательно проиграл. Все видели, что королева выступила против отца и победила. Как это произошло, никто и понятия не имел: никто не знал магистра Фасиль. Воины, вероятно, предполагают теперь, что королева Эстия – более могущественный заклинатель, чем король Смегин. Они не решатся оспаривать приказы ее первого офицера.

На этом основании генерал Саулсес разоружит воинов короля Смегина и препроводит их всех на строительство дороги. Там они присоединятся к отряду заместителя командира Хеллика. Люди короля должны будут заслужить свое освобождение тем, что примут участие в дорожных работах. Заместитель командира Хеллик и некоторые из воинов почетной гвардии останутся, чтобы наблюдать за их трудом. С дезертирами там никто не будет нянчиться.

Теперь что касается выживших рабов нуури, если таковые окажутся. Их возьмет на попечение первый офицер. Сейчас заместитель командира Хеллик, по-видимому, уже освободил их и сделал все возможное, чтобы залечить их раны и ослабить их страхи. Конечно, люди короля, жестоко обращавшиеся с нуури, уже под стражей или в бегах. Генерал Саулсес, взяв столько гвардейцев, сколько понадобится, доставит оставшихся нуури на север, к границе их земель. Если они окажутся слишком слабыми или больными, чтобы ходить самостоятельно, гвардейцы донесут их на носилках. Если им понадобятся костыли, бинты или одежда, всем этим их следует немедленно снабдить. Что бы ни случилось, он должен проводить их на родину в целости и сохранности.

Убежище бывшего короля покидали, по подсчетам Эстии, почти сто пятьдесят людей. Само по себе число немаленькое, да и пройти им предстояло значительное расстояние. К счастью, в провизии недостатка не было. Король Смегин любил богатую жизнь. Его кладовые и холодильные камеры всегда были забиты до отказа. И Эстия приказала генералу Саулсесу, командиру Крейну и слугам взять столько, сколько они смогут унести.

Для себя королева оставила более неотложное дело. А кроме того, и более опасное.

Когда королева рассказала об этом деле, ее офицеры запротестовали. Генерал мог бы составить целый список возражений, хотя сводились они к одному: он боялся за нее. Возьмет ли она больше воинов? Нет. Любая сила, превышающая ее личный эскорт, будет расценена как угроза. Возьмет ли она, по крайней мере, магистра Фасиль? Нет. После всего того вреда, который король Смегин нанес нуури, любой магистр покажется угрозой. Тогда чего она надеется достичь? Предотвращения войны.

Но. Но. Но.

Королева Эстия ответила генералу еще одним приказом:

– Ничего не говорите об этом своим людям. Ничего, генерал. Для них и для вас на первом месте должно стоять строительство дороги и жизни освобожденных нуури. Зачем смущать гвардейцев новыми страхами?

И она удалилась, оставив гнев, мучения и сомнения первого офицера в умелых руках командира Крейна. И пока Крейн, как мог, убеждал генерала, Эстия вновь присоединилась к магистру Фасиль, которая все еще отдыхала в тени крыльца.

Король Смегин был прав в одном. Амика фактически беспомощна против врага с севера, потому что это она сама, королева, поставила страну в такие условия. Если нуури бросят все свои силы в бой, амиканцы будут погибать только потому, что их королева поверила в короля Бифальта. И еще потому, что она была слишком наивна, чтобы даже подумать, что ее отец способен на предательство.

Сейчас ее наивность испарилась без следа. Король Смегин и магистр Фасиль излечили ее от этого недуга.

И она научилась ценить силу тайны. В сложившихся обстоятельствах ей нужно было скрывать опасность вторжения. Генерал Саулсес ручался за верность ее почетной гвардии. Королева выбрала лучших, полагаясь на его оценку. Но даже самым верным амиканцам может прийти в голову мысль о дезертирстве, если они услышат, что нуури неистовствуют по всему королевству, если они услышат о сожженных деревнях, разграбленных городах, разрушенных домах и усадьбах. Если это раскроется, то даже самым верным гвардейцам будет трудно или невозможно повиноваться своей королеве.

Вопрос о вторжении нуури не требовал отлагательств, но это бремя лежало на ней. Ее воины не могли нести его вместо нее.

Королева не спешила взваливать его на себя. Она слишком устала. Но обстоятельства вынуждали ее покинуть убежище отца. Возможно, когда-нибудь, если она выживет, она сожжет эту усадьбу дотла.

* * *

Более часа спустя Эстия покинула поляну вместе со служительницей Духа и своим личным эскортом, держа путь на север. С освещенной солнцем поляны она и ее небольшой отряд на полном галопе въехали в глубокую тьму леса Утешения – и будто исчезли из мира.

Выбранной ими дорогой, вероятно, пользовались не так часто, как той, что вела к Малорессе: следов на ней было меньше, а кочек и ухабов больше, сама дорога была у́же, очень часто путникам преграждал путь кустарник, упавшие ветви или свисавшие к земле сучья. Ехать верхом по ней было небезопасно. Похоже, путь через кедровый лес грозил занять больше времени, чем предполагала королева. К тому же Эстия не знала, насколько далеко он простирается.

Но после душного воздуха усадьбы густой аромат деревьев и хвои действовал освежающе. Темнота не давила, она рождала чувство защищенности, сглаживая воспоминания о безумии и жестокости короля Смегина. Возможно, рядом с тропой рыскали разведчики нуури, но зато здесь не ощущалось зловония сгоревшей плоти. Напряжение, в котором пребывала Эстия, постепенно спадало. В конце концов от легкого шага лошади королеву стало клонить ко сну.

Но она упрямо хотела достичь края леса Утешения, прежде чем отряд остановится на ночь. Однако ни она, ни командир Крейн, ни его люди не знали, сколько еще им предстоит проехать. Эскорт долгие годы сопровождал королеву в ее путешествиях между Малорессой и Предельной рекой, но ни разу не уклонялся от этого маршрута, воины просто не знали своей родины. А Лилин путешествовала по Амике впервые. И когда генерал предложил остановиться, чтобы отдохнуть и поесть, Эстия с невольным облегчением согласилась.

Спешившись, она облокотилась о ствол кедра – мышцы ныли от усталости – и соскользнула вниз, к земле, чтобы ослабить нагрузку на ноги. Крейн достал из седельной сумки мех с водой и немного еды для королевы, служительницы Духа и себя самого. Эстия с благодарностью сделала пару глотков, съела несколько фруктов и чуть-чуть хлеба, который еще не утратил своего душистого аромата. Некоторое время она боролась со своим дыханием – нужно было успокоить его, нужно было продолжать жить так, словно она никогда и не слышала, как ее отец бьется головой о стену. Она ненадолго закрыла глаза.

А когда снова открыла их, почувствовала, что лежит на ароматной подстилке из кедровой хвои, удобно укутавшись в походное одеяло. Сквозь туман сна она ощущала прохладный воздух на своих щеках и тьму вокруг себя. Постепенно она поняла, что настала ночь. Над головой между листьями блестело несколько звезд, то появляясь, то исчезая за качавшейся на ветру аркой ветвей.

Похоже, прошло много времени. Должно быть, она заснула. Королева еще недостаточно очнулась от сна, чтобы встать, но ей удалось повернуть голову. Рядом с ней тлели, поблескивая, как звезды, красноватые, с теплящейся сердцевиной угли умирающего костра. А около него лицом к лицу расположились командир Крейн и служительница Духа. Крейн сидел, скрестив ноги, прямо, будто вот-вот ожидал приказа. Время от времени вспышки угля отражались в его бледных глазах, подобно искоркам любопытства. Лилин же опустилась на колени, переведя вес тела на пятки. Ее спина была такой же прямой, как и спина командира, но она сама казалась более спокойной, будто сидеть в такой позе было обычным для нее делом. Она откинула капюшон своего плаща, но Эстия не могла разглядеть ее лица.

Никого из людей Крейна не было видно, по крайней мере в кругу света от углей костра, но их отсутствие не обеспокоило королеву. Она доверяла своему эскорту.

Все еще в полусне она провела некоторое время, слушая разговор командира и Лилин.

Похоже, Крейн поддался-таки своему любопытству. Он осторожно спросил:

– Что вы можете рассказать о своем народе?

Интересный вопрос, подумала Эстия. Правда, зевнув, она пропустила часть ответа. Но потом услышала тихий смех:

– У нас с нуури больше общего, чем вы можете себе представить. Я читала о них в Книгохранилище. Мужчины меньше ростом, чем женщины, более быстрые, более выносливые. Они пасут своих жеки по всей обширной степи. В ведении женщин очаги и палатки. Они рожают детей. А когда начинается война, сражаются.

Вы поймете, когда увидите их. Женщины на голову выше мужчин. Они раза в два крепче, и в руках их достаточно силы, чтобы убить.

Крейн потер руками лоб.

– Твои люди такие же?

Служительница Духа беззастенчиво рассмеялась.

– И да, и нет. Вот, например, в Амике и Беллегере мужчины и женщины различаются между собой, и это одни различия. В других странах – другие. Наши мужчины большие и крепкие. И нам они очень нравятся. Но они любят домашний очаг, детей и поля, любят пасти скот и собирать урожай. Та жажда власти, что охватила короля Смегина, честь и ответственность, управляющие королем Бифальтом, не беспокоят их. Эти страсти пылают в нас, женщинах. Служительницах Духа и Плоти.

Эстия клевала носом. Она пропустила еще один вопрос или, может быть, два и, скорее всего, несколько ответов. И услышала только, как Лилин произнесла:

– Если я запутала вас, то забудьте о Духе и Плоти. Думайте о «кулаке» и «объятии». Мои сестры-служительницы и я стремимся к господству и почестям разными путями. Никто не может указывать нам. Вместо этого мы навязываем наши цели и наше чувство правильного всем, кто не может сравниться с нами по навыкам и пылу. Мы не боремся. Мы сами и есть борьба.

Служительницы Плоти стремятся к господству и ответственности через сближение. Там, где мы убеждаем кулаком, они убеждают объятием. Их навыки отточены, как и наши, и так же верны, но они сами не наносят ударов и не убивают. Скорее, они призывают других к своим целям, к своему чувству правильного. По-своему они тоже не воюют. Они – это объятие, которое делает борьбу бессмысленной.

Королева в полусне пыталась понять услышанное, но вскоре сдалась и только через некоторое время опять начала вслушиваться в разговор.

Отвечая на какой-то другой вопрос, ассасин объясняла:

– Часто вместе, но порой отдельно, мы странствуем по землям, мы, служительницы Духа и Плоти, ищем, где бы проявить себя. Мы открыли много возможностей для этого с Сетом Унгабуэем и его караваном. Он стал нашим союзником. Но когда мы обнаружили Последнее Книгохранилище, мы приняли его дары. Там мы сформировали новый союз. Мы не служим библиотеке. И не навязываем ей свои цели. Вместо этого – служительницы Духа и Плоти – мы делаем все возможное, чтобы сохранить это сокровище, которому угрожает враг.

На этот раз Эстия разобрала ответ командира Крейна. В его голосе слышалось замешательство. Восхищение. Но не Книгохранилище потрясло его.

– Вы скитаетесь, – резко сказал он. – А ваши – мужчины нет. – Если бы он был менее сбит с толку или менее очарован, его слова звучали бы презрительно. – Как выживает ваш народ? Как вы продолжаете свое существование? Ваши мечты, их любовь к оседлости, к родному очагу – все это связано с детьми. Должно быть связано. Уж конечно, ваши мужчины не рожают детей вместо вас?

Еще один интересный вопрос, но Эстия не услышала ответа Лилин. Ее муж отказался прикасаться к ней. Она никогда не узнает его объятий и не родит ему детей. Это было старое горе, но слова Крейна освежили его. Убегая от него, Эстия снова заснула.

* * *

Утром королева и ее отряд продвигались вперед по кедровому лесу сквозь пятна тени и просеянного ветвями солнечного света; на свету воины обретали телесность, видимость, а уходя в тень – исчезали, потом снова появлялись, словно игра света и тени перебрасывала их из одного момента времени в другой. Но когда перед полуднем отряд вышел из леса Утешения, обнаружилось, что погода меняется. Сильный ветер развевал волосы Эстии, хлестал ими ей по лицу. А на востоке вскипали черные облака. Они были еще далеко, но накапливались на линии горизонта, подобно пене. Эстия уже видела удары молний среди грозовых туч. Короткие серебряные вспышки придавали буре зловещий вид, облака словно покрылись синяками.

– Боги! – выдохнула она и, тотчас подозвав Крейна, спросила, сможет ли отряд, пока шторм не настиг их, двигаться дальше.

– Если это потребуется, ваше величество, – ответил он. Прищурившись, он изучал грозовые тучи. – Но у нас есть лишь несколько часов. В худшем случае гроза не застанет нас до полудня. Тогда… – Он пожал плечами. – У нас имеются дождевики и достаточно холста, чтобы соорудить два или три маленьких укрытия. Мы сможем переждать ливень.

Затем он добавил:

– Но было бы лучше, ваше величество, остаться там, где мы сейчас. Лес приютит нас во время шторма. Тогда ведь будет нулевая видимость. Мы можем сбиться с пути или вообще пропустить нуури.

Королева засомневалась и задумалась. Погода срывала ее планы. Эстия не знала, как далеко они от земель нуури и как далеко нуури углубятся в земли Амики, если они отклонят ее предложение встретиться с ними. Они могут находиться сейчас на расстоянии одной лиги или тридцати. Но это был не самый сильный страх. Крейн был прав. Наибольшая опасность заключалась в том, что она и нуури могут вообще не встретиться. Если видимость сойдет на нет…

Эстия взяла Лилин за руку, притянула поближе к себе.

– Скажи мне, – начала она, – сможешь ли ты вести отряд в такой шторм? И не пропустить нуури?

Лилин подняла бровь. Уголок ее рта изогнулся в усмешке.

– Я всего лишь женщина, ваше величество, – ответила она. – Я смогу провести вас в шторм. Но не пропустить нуури, верно выбрать направление – нет. Послушайтесь командира. Если мы останемся здесь, мы не собьемся с пути. Нуури сами придут к вам.

Лилин скользнула взглядом куда-то за плечо Эстии, и улыбнулась.

– Ваше беспокойство беспочвенно, ваше величество. Взгляните туда!

Жестом служительница Духа указала на север.

Лес Утешения заканчивался там, где заканчивалась плодородная почва. За деревьями земля спускалась в долину, столь же широкую, как и поляна вокруг усадьбы. На ее дне, казалось, не было ничего, кроме гравия, склон был покрыт рыхлой грязью. И со всех сторон, кроме южной, котловина была окружена низкими, изрезанными холмами. Они напоминали каменные головы, некоторые из них стояли вертикально, некоторые лежали на боку, отовсюду торчали кривые кусты, как если бы какой-то неосторожный гигант решил посадить их, но потерял бы к ним интерес еще прежде, чем хорошенько закопал их в землю. То тут, то там из-под земли выглядывали гранитные лбы и скулы. Некоторые точно хмурились. В других местах гранитные шишки напоминали кулаки. В трещинах между холмами громоздились валуны, похожие на переломанные пальцы.

– Вы видите? Там, – настаивала Лилин, указывая, – и там. Видите ли вы, как складки в холмах плавно спускаются на землю? Если первое желание нуури – наказать короля Смегина, они должны будут использовать тропу, по которой мы прошли, – а чтобы добраться до нее, им придется перейти через эту лощину, что под нами.

Ждите здесь, ваше величество. Рано или поздно нуури придут к вам.

– Но Вы сказали… – запротестовала было Эстия. Голова ее кипела от мыслей, и связные предложения давались ей с трудом. – Когда вы передали сообщение их разведчикам в лесу. Вы попросили их подождать. Вы сказали им, что я приду…

– Ваше величество. – Тон служительницы Духа походил на упрек. – Я не ожидала, что они подчинятся мне. А как бы поступили вы на их месте? Если бы жители Амики были подвергнуты пыткам, если бы их убивали, вы сами сдержались бы, доверившись незнакомой женщине? Отложили бы возмездие за преступление? Кто стал бы доверять вам потом?

Да, я сказала это, но только чтобы дать повод разведчикам прекратить свои неудачные попытки шпионажа и передать мое сообщение. Но нуури придут сюда и по другой причине. От вашего имени я сказала им, что вы встретитесь с ними. Зачем им изливать свой гнев на беззащитные деревни и села, если они могут бросить вызов самой королеве Амики?

Королева Эстия отвернулась, чтобы скрыть свое огорчение. Лилин была права. Конечно, она была права. На каждом этапе пути она делала и говорила то, что было нужно, тогда, когда это было нужно. Эстия же – нет. Она была настолько напугана своим отцом и его преступлениями, что позволила отчаянию управлять собой. Сколько времени она потеряла из-за разочарования и предательства? Она не знала – она не считала дни с тех пор, как услышала признание канцлера Постерна.

Без помощи служительницы Духа Эстия вряд ли выполнила бы смелые обещания, которые дала своему мужу.

Королева сделала вид, что изучает расщелину среди холмов, где могут появиться силы нуури, но на самом деле она не хотела встречаться взглядом с Лилин. Будто ожидая от ветра, что он услышит ее и ответит, королева спросила в сторону:

– А что вы здесь делаете?

Неужели женщины, подобные служительнице Духа, могут отказаться от своих собственных целей просто потому, что Элгарт обратился к ним за помощью?

– Ваше величество? – переспросила Лилин.

– Я слышала вас прошлой ночью. – Оглядываясь назад, Эстия начинала понимать, почему Элгарт настоял на компании служительницы. – Вы сказали, что навязываете свое чувство правильного. – Но она не могла даже представить, почему эта женщина выполнила его просьбу. – Вы не можете заниматься этим здесь. – Широким жестом королева охватила сразу и убежище короля Смегина, и приближающихся нуури. – Здесь все неправильно.

– Ах, ваше величество, – ответила Лилин: вздох понимания. – Без сомнения, это так. Но взгляните шире, и вы поймете, что здесь – это только маленький клочок обширной земли. Вы не ошиблись. Элгарт не ошибся, попросив меня помочь. Ваш союз с Беллегером – не ошибка.

Амикой и Беллегером воспользовались, это неправильно, но ваш ответ не соответствует тому, как с вами поступили. И ответ короля Бифальта тоже. Вы вроде Последнего Книгохранилища. Я здесь, чтобы спасти находящееся под угрозой сокровище.

Эти слова заставили королеву замолчать. Эстия не считала себя сокровищем, но слишком хорошо знала, что ей грозит опасность.

Она никогда не видела нуури. Они казались ей такими же странными, как и любой представитель тех народов, с которыми ее муж встречался во время своего путешествия в библиотеку. И Эстия не знала, как верно ответить на их праведный гнев.

* * *

Пока ветер усиливался, а грозовые тучи приближались, вздымаясь в небе, словно горы, королева Эстия и ее отряд поспешили укрыться в лесу Утешения. Они остановились возле опушки, чтобы наблюдать за оврагами, ведущими вниз, в долину, а лошадей отвели глубже в лес, чтобы оградить их от надвигающейся опасности. Под аккомпанемент далекого грома и шум веток командир Крейн и его люди делили пищу и передавали из рук в руки меха с водой.

Эстия была не голодна – ей едва хотелось пить, – но она заставила себя поесть, несмотря на приступы острой боли в животе. Шторм был еще на расстоянии по крайней мере одной лиги, но сильные раскаты грома глухо отдавались в груди. Временами в ветвях промелькивали серебристо-белые вспышки молний, но так быстро, что если бы они не стояли перед взором еще несколько секунд после своего исчезновения, то заметить их было бы сложно. С каждой минутой воздух становился прохладнее. Скоро станет холодно. Когда начнется дождь, во всем лесу похолодает.

Эстия не удивилась, заметив, что тоскует по мужу. Она часто чувствовала эту изматывающую тоску и привыкла носить ее с собой, куда бы ни направлялась. Но она удивилась, когда поймала себя на том, что тоскует по «удобствам» Кулака Беллегера. Даже ненавистная ей кровать в крепости короля Бифальта была в разы уютнее, чем лес под бесконечным промозглым дождем.

Пойдут ли нуури, если начнется шторм? Или же они дождутся его окончания?

Они пасут своих жеки по широким степям в любую погоду. Разве простая гроза заставит их отсрочить месть?

– Ваше величество, – прошептал командир.

Его голос прозвучал так тихо, что Эстия едва расслышала его. Возможно, он не хотел, чтобы кто-то посторонний обратил внимание на его слова. Что-то насчет укрытия? Или требуется установить часовых? Остались ли в лесу шпионы короля Смегина или он бросил их всех в бой в тщетной попытке застать королевских гвардейцев врасплох? Насколько это все вероятно? Может быть, ей и сейчас угрожает опасность от слуг отца?

«Нет, – решила она. – С Лилин нельзя попасть в засаду. Служительница Духа слишком хитра для этого. Любой шпион, достаточно глупый, чтобы подкрасться близко, будет схвачен или убит, прежде чем сможет причинить отряду хоть какой-то вред».

– Ваше величество, – снова позвал Крейн. Теперь в его голосе королева слышала напряженные нотки.

Она подняла голову, моргнула, глядя на него. Ее мысли путались. Королеве казалось, что она уже ответила ему, но, должно быть, она лишь вообразила это.

Сумев привлечь ее внимание, командир произнес только:

– Нуури.

Эстия на автомате подошла к нему. Командир взял ее за руку и указал на открытое пространство между деревьями, росшими на краю леса. Служительница Духа присоединилась к ним, будто материализовавшись прямо из воздуха.

Присев на краю тропы, они смотрели вниз, в долину.

Долина была залита ярким солнечным светом, и больше ничего. Грозные тучи приближающегося шторма скоро закроют солнце, скоро, но не сейчас. Свет был настолько ярким, что королева Эстия могла различить камешки гравия на дне долины. На востоке передний фронт шторма уже нависал над ними, словно десятки магистров объединили свои Казни, чтобы вызвать наводнение и потопить всех, кто встанет на пути их теургии. Эстия услышала еле различимый звук, похожий на резкий порыв ветра, раскат грома – знак того, что катастрофа близка.

Но нуури там не было.

Тут Эстия поняла, что командир Крейн указывает на один из оврагов слева от нее. Взглянув туда, она увидела приближающихся людей.

Десятки людей. Больше. На ветру трепетала сшитая из кожи одежда, хлеща их по рукам и ногам. Меньше всего они были похожи на марширующее войско, скорее на толпу. Но люди в этой толпе держались вместе.

Все они были мужчинами. Все они несли оружие – тяжелые костяные дубины. Защищали их нагрудные пластины да набедренные щитки, изготовленные из мелких костей, связанных кожаными ремешками. Шли они быстро и тихо. Но не бежали. Они приспосабливались к темпу длинных шагов высокой фигуры в центре.

Если бы служительница Духа не сказала Эстии, что женщины нуури были больше их мужчин, королева все равно бы догадалась, что эта фигура принадлежала женщине. У мужчин были короткие волосы, ловкие и выносливые руки и ноги. Женщина носила длинные локоны, которые сейчас трепал ветер. Руки и ноги ее были крепкими, с выступающими мышцами. Толстые кости нагрудника выпирали вперед, чтобы вместить массивную грудь.

Женщина тоже несла дубинку – достаточно тяжелую, чтобы разбивать камни.

Крейн перевел дыхание.

– Ваше величество, – пробормотал он. – Я насчитал восемьдесят.

– Их женщины высоко ценятся, – отметила Лилин, – потому что их мало, а также потому, что они сильные. – Ее слова звучали неестественно спокойно, почти беззаботно. – Каждая из них держит табун мужчин, которые охотятся и добывают ей пищу, пасут ее стадо, воспитывают ее детей. Я читала, что восемьдесят мужчин для одного стада – это уже много. Норма – сорок-пятьдесят.

«Эта женщина, – подумала Эстия, – королева своего рода».

Затем командир тихо присвистнул. И снова указал куда-то.

По склону другого ущелья сходила вторая толпа нуури, в костяной броне и с оружием в руках. Этот отряд был меньше первого примерно вдвое. Но женщина в его центре была такой же крупной, такой же сильной. И выглядела еще более свирепой.

Постоянный гул, тихий, но непрерывный, раздражал слух королевы Эстии. На мгновение ей показалось, что она слышит, как в ее жилах завывает от страха кровь. Но тут же она сообразила, что это был звук далекого ливня.

Как и нуури, он приближался.

Через мгновение командир Крейн снова вытянул руку, указывая уже в другом направлении. Близ выступающего скального лба у третьего оврага появилась еще одна группа нуури.

Последняя. По-видимому, нуури были готовы рискнуть только тремя женщинами и, возможно, ста пятьюдесятью мужчинами в прямом нападении на короля Смегина – или на королеву Эстию.

Эстия ни секунды не сомневалась, что, если ей не удастся остановить эту армию, начнется война. Тысячи других нуури могут напасть на амиканцев в других местах.

Она ожидала, что отряды пойдут прямо через долину и спустятся по склону без остановок. Но она оказалась не права. Первая толпа остановилась в центре покрытого гравием дна долины. Туда же подошла и вторая, и две женщины залаяли, то ли приветствуя друг друга, то ли отдавая друг другу команды. Их язык казался знакомым, но женщины стояли слишком далеко, чтобы можно было расслышать отдельные слова. Третья группа, или табун, присоединилась к войску. Женщины разговаривали. Мужчины не издавали ни звука.

Но уже через мгновение все они направились вверх по склону, к тропе через лес Утешения.

«Вперед, – приказала самой себе Эстия. – Вперед!» Для этого она и пришла сюда. Настало время забыть о девочке, любившей своего отца, о женщине, страдавшей от холодности своего мужа. Им здесь не место. Здесь место королеве Амики, настоящей королеве, а не пародии на нее.

Служительница Духа подсказала ей:

– Обратитесь к женщине, которая выйдет навстречу вам, назвав ее хранительницей. Женщины у нуури – хранительницы очага. Та, что заговорит с Вами, и будет одной из таких хранительниц.

Дрожа всем телом, Эстия встала.

Голос ее чуть дрогнул, когда она обратилась к командиру:

– Десятеро ваших людей выйдут из-под укрытия деревьев вместе со мной. – Пусть нуури увидят, что она не одна. – Остальных попридержите! Если я не позову, не двигайтесь. Ни в коем случае.

Вы слышите меня, сэр? Этот вызов не для вас. Стойте там, где стоите, и этого уже будет достаточно. Я не хочу рисковать ни одной жизнью из-за преступлений короля Смегина.

– Как скажете, ваше величество, – ответил Крейн. Если он и был возмущен или недоволен, на его тоне это не отразилось.

Она неуверенно, будто падая, шагнула вниз по склону, еще шаг, и еще один.

Мужчины-нуури заметили ее и оглушительно ударили дубинками в грудь, перекрыв шум приближающегося дождя и гул грома. И замерли в ожидании. Каждая вспышка молнии освещала их дикие лица, вычерчивала их звериные фигуры.

Еще десяток шагов. Два десятка. Половина склона позади. Дальше. Эстия изо всех сил пыталась идти уверенно. Она бросила вызов своему страху. И с каждым шагом на негнущихся ногах, с каждым трудным шагом вниз она выпрямляла спину, расправляла плечи, выдвигала вперед челюсть. Она была королевой Амики по праву рождения и наследования, и она бала достойна своего престола.

Но боги! Эти нуури! Мужчины выглядели так, будто готовы были вцепиться зубами ей в горло. Женщины возвышались над ней. Они смотрели свирепо, словно ожившие грозовые тучи, и в их глубоко посаженных глазах отражались вспышки молний.

Одна из женщин приблизилась к Эстии. Хранительница, та, у которой табун превышал численностью все прочие. Это была самая высокая женщина, какую только королева видела за всю свою жизнь. И если бы хранительница захотела схватить Эстию, то вся голова королевы поместилась бы в одном кулаке женщины-нуури. А ее тяжелая дубинка запросто могла пробить железный панцирь.

Эстия остановилась всего в десяти шагах от нее. Высоко подняв голову, она гордо встретила грозный взгляд нуури.

– Хранительница. – Королева Эстия подавила желание закричать. Закричать не для того, чтобы перекрыть завывания бури, они были еще не столь громкими, нет, Эстии захотелось закричать от охватившего ее ужаса. – Я Эстия, королева Амики, дочь короля Смегина, ставшая королевой по праву наследования. Я пришла…

– Довольно! – огрызнулась хранительница. Ее голос напоминал раскаты грома. Черты ее лица были словно выложены плитками сланца. Гранитный выступ лба нависал над грозными глазами. – Я убью тебя. Я убью каждого, кто встанет у меня на пути. Я отплачу за зло твоего отца, ломая каждую кость его тела до тех пор, пока не сокрушу его настолько, что он станет умолять меня о смерти. Только тогда я взыщу с него ту цену, что нуури заплатили на вашей презренной земле. Я потребую плату кровью и болью от каждого амиканца, который бездействовал, пока мой народ подвергали пыткам и обращали магией в рабство!

Похоже, в этот момент она хотела уничтожить Эстию.

Но дубины она не подняла.

– Нет, хранительница, – возразила королева, – ты не сделаешь этого. Пока не сделаешь. Пока не выслушаешь меня.

Я знаю, что натворил мой отец. Это вызывает у меня отвращение. – Эстия собралась с духом. – У каждого порядочного мужчины и каждой порядочной женщины в Амике это вызывает отвращение. Мой отец заслуживает той кары, что ты ему уготовила. Но ты не сможешь сокрушить его. Я уже сделала это. У него нет прежней силы, он выпотрошен, осталась только оболочка, шелуха. И те, кто служил ему, теперь в моих руках, я вольна миловать или наказывать их. Они займут место тех нуури, что были рабами. Всех ваших людей, всех до последнего, кто только остался в живых, мы вернем вам, мы позаботимся об их ранах.

Я – королева Амики. Мое слово – закон для моих людей. Вам больше не причинят зла. Больше не будет жестокости. Пока я жива…

И снова хранительница прервала ее:

– Этого недостаточно, – прорычала она. – Разве мы дети, чтобы нас можно было умиротворить пустыми обещаниями, после того как нас обидели? Вы не знаете нас. Бесчисленные годы, бесчисленные поколения мы жили в мире с такими, как вы, торгуя только по необходимости – и всегда честно. Вы говорите, больше не будет жестокости? Конечно, не будет – для вас. Вы боитесь нас. Вы скажете все, что угодно, чтобы добиться вашей цели. Но мы не уйдем до тех пор, пока в расплату за наши страдания не прольем кровь. Мы не уйдем до тех пор, пока не прольем целые реки вашей крови, чтобы установить равновесие.

– Нет, – повторила королева Эстия. – Я еще не закончила. Вы не прольете ни капли амиканской крови, пока не выслушаете меня. Вы не станете еще больше рисковать жизнью нуури, пока не выслушаете меня.

Ты говоришь, что вы не дети? Я тоже не ребенок. Я королева Амики, и мое слово твердо. Амиканская кровь в расплату за страдания? А кровь нуури? Она ведь тоже прольется. Есть ли причина проливать невинную кровь? Есть ли причина лишать жизни и амиканцев, и нуури? Амика все равно выдержит. Кровь нуури прольется впустую.

Это правда, что вы всегда поступали по совести. Ваша честность доказана. Моя – тоже. И вы знаете, что такое справедливый обмен. Договоримся сейчас, со мной. Я выплачу вам любое возмещение, любое по вашему требованию, только не проливайте кровь.

Хранительница подняла лицо к грозному небу, навстречу надвигающемуся шторму.

– А я говорю, – прорычала она, – этого недостаточно! Твои слова – дождь. Они падают и пропитывают землю и уходят. Мы не торгуемся, когда потеряны жизни нуури. Наши люди вынесли больше, чем рабство и смерть. Их пытали! Твой отец терзал нас молниями, и теперь нет такого крика, который мог бы выразить наши муки! Мы возьмем возмещение кровью!

Эстия сжала кулаки, словно могла ударить хранительницу. Она не знала, что противопоставить такой ярости. Будь ее слова столь же мощными, как надвигающаяся буря, они бы все равно не подействовали. Вспыхнула молния, взревел гром. Первые капли дождя брызнули Эстии в лицо, будто сама погода насмехалась над ней.

И тут донесся возглас служительницы Духа:

– Если таково твое слово, хранительница, я бросаю ему вызов! Я бросаю вызов тебе!

Нуури ударили в свои нагрудники. Обернувшись, королева Эстия увидела Лилин. Служительница Духа уже была на середине склона. Она остановилась там, прямая как копье и без малейшего признака страха. Капюшон плаща она откинула, чтобы нуури могли ее видеть.

– Ты, маленькая женщина? – крикнула хранительница. – Ты бросаешь мне вызов?

– Таков ваш обычай, – ответила Лилин. – Когда возникает спор между нуури, вы не ведете войну друг с другом. – Шаг за шагом она спускалась к королеве Эстии и хранительнице. – Ваши жизни слишком драгоценны, чтобы растрачивать их в битвах. Спор разрешается хранительницами, женщина выходит против женщины, пока одна из них не побеждает. На этом спор оканчивается.

Служительница Духа подошла к Эстии. Капли начинающегося дождя стекали у нее по лицу. Лилин показалась Эстии еще более нетерпеливой, чем всегда: вспышки молний придавали ей какой-то непривычно восторженный вид.

– Королева Эстия управляет Амикой, но я – ее хранительница. – Голос служительницы перекрывал ветер, перекрывал ливень. – Я дам тебе бой, женщина против женщины. И если я одержу победу, войны не будет. Вы согласитесь на то возмещение, которое предложит королева.

Эстия не знала, как трактовать выражение лица хранительницы. Но ей показалось, что великанша сильно удивилась. По крайней мере, в ее голосе уже почти не чувствовалась ярость, когда она переспросила:

– Ты? Ты бросаешь мне вызов? – Взмахнув своей дубиной, она фыркнула: – Ты ребенок, маленькая женщина. Я убью тебя. Потом убью твою королеву и ее людей, что прячутся от страха за деревьями, и столько амиканцев, сколько я захочу, пока не решу, что мне хватит!

– Ты не сделаешь этого, – спокойно ответила Лилин. Ветер хлестал ее дождем, но ассасин не обращала на него ни малейшего внимания. – Я настаиваю на честной сделке. Убить тебя – дело несложное. – Из каждого рукава она вытащила по кинжалу. Какое-то мгновение она держала их так, чтобы все нуури могли рассмотреть. Затем передала их Эстии. – Кроме того, – продолжила она, – я не желаю твоей смерти.

– А я желаю твоей, женщина! – выкрикнула хранительница.

– И ты получишь ее, – ответила служительница Духа, – если сможешь. Я позволю тебе нанести мне три удара. Чтобы все было честно, я не сойду с этого места, пока ты будешь бить. Если хотя бы один из твоих ударов попадет в цель, ты добьешься желаемого. Убей меня, убей королеву Эстию, убей каждого амиканца, какого ты найдешь.

Хранительница перебросила из руки в руку дубинку, будто та была невесомой. Рот ее озарила радостная ухмылка.

– Я так и сделаю.

– Но, – настаивала Лилин, – если ты не сможешь причинить мне вред, ты позволишь мне нанести тебе три удара. Когда все закончится, я призову других хранителей определить, кто победил.

Назовешь ли ты это честным боем?

– О, конечно. – Презрение женщины было таким же убедительным, как и ее оружие. – Когда умрешь, можешь делать что хочешь.

– А если не умру? – несмотря на сильный ветер и шум дождя, в голосе служительницы Духа обнажилась властность, которой Эстия еще никогда раньше у нее не слышала, властность и непоколебимая уверенность в своих словах. – Принимаешь ли ты мои условия, хранительница очага?

– Да! – огрызнулась нуури. – Когда ты умрешь, у тебя не останется причин жаловаться на то, что я выдвину свои условия.

Лилин смеялась – без сомнений смеялась, – когда обернулась к королеве.

– В таком случае, ваше величество, – сказала она весело. – Вам нужно отойти на безопасное расстояние. Я-то не буду сходить с места во время поединка, но хранительницу сделать то же самое я не просила.

Не в силах вымолвить ни слова, Эстия отошла в сторону, сжимая в руках бесполезные кинжалы Лилин. Через мгновение она просто бросила их на землю. Шторм приближался. О да, он приближался. Дождь жалил лицо, мочил волосы. Каждый удар грома сотрясал ее легкие. Эстии хотелось съежиться от этого дикого танца дождя и хлещущих молний. Самое худшее еще только подходило, но одного переднего края шторма было достаточно, чтобы лишить ее твердости духа.

Восемь шагов за спиной служительницы. Десять. Двенадцать. Эту позицию королева Эстия решила не сдавать, решила еще раз стать свидетелем.

Это решение, похоже, станет последним из ее решений.

Подошел принц Джаспид. Эстию это ни капли не удивило – настолько овладели ею буря и испытанное потрясение.

Принц был в полном вооружении, но к своему оружию он даже не прикоснулся. Винтовка висела на ремне через плечо. Сабля покоилась в ножнах у бедра, кинжал – в ножнах на поясе. Вспышки молний озаряли капли дождя и пота на его лице.

Почему командир Крейн разрешил ему пройти?

А разве мог командир остановить его?

Наклонившись к уху Эстии, принц так же нетерпеливо, как до этого Лилин, спросил:

– Должен ли я вмешаться, ваше величество? Я наслышан о вашей служительнице Духа. Беллегерскому эскорту в гарнизоне Пятимостья было что рассказать. Без сомнения, мастерства ей не занимать. Но здесь ее превосходят силой. Вся моя жизнь проходит в такой борьбе. Я справлюсь лучше.

Его предложение вызвало в сердце королевы досаду.

– Не надо! – тихо огрызнулась она. – Я запрещаю! Вы не понимаете, ваше высочество. – Он и не мог: Джаспид не знал, что привело сюда Лилин. – Это бой женщины против женщины. Если вмешаетесь вы, одной женщиной не обойдется. Целое войско мужчин нуури восстанет против вас. Более ста, Джаспид! Они же просто размажут вас по гравию.

Принц, услышав такой приказ, нахмурился. Он, казалось, решал, оспорить его или нет. Страсть Джаспида к неравной борьбе была всем хорошо известна. Но он сдался. Может, представил, что скажет его брат, король, если он не подчинится его жене. Или, может, хотел посмотреть, на что способна Лилин. Принц выпрямился и голосом, почти сливающимся с шумом дождя, произнес:

– В таком случае я буду защищать вас, когда служительница Духа потерпит неудачу. Этого, по крайней мере, вы мне не запретите.

Эстия едва расслышала его. Ее внимание уже поглотили шторм, дождь и противостояние Лилин с хранительницей.

Пока принц Джаспид разговаривал с королевой-консортом, служительница Духа в одно мгновение разметила ногой в гравии квадрат: то место, с которого она обещала не сходить. И повернулась к хранительнице.

– Давай же! – крикнула она весело, будто подбадривая. Разведя в стороны руки, она открылась для удара. – Я готова! Сделай то, что сможешь!

Казалось, она стоит немного неуверенно, слегка наклонив голову и переместив вес на одну сторону, будто ветер мешает ей встать тверже.

Хранительница не колебалась. Очевидно, она исчерпала свою терпимость и не собиралась больше сносить наглость маленькой женщины. Подняв дубинку обеими руками, она обрушила ее на голову Лилин.

Сила удара могла сокрушить любого, но дубинка даже не коснулась служительницы Духа. Легкое движение, быстрый наклон, и массивное костяное оружие ударило мимо – врезалось в гравий, и во все стороны брызгами полетели каменные осколки. Эстия заметила на лодыжках Лилин кровь. Но порезы были пустяковыми.

Хранительнице понадобилось всего лишь мгновение, чтобы понять: ее обманули. Тяжелая дубина с пугающей скоростью взмыла вверх. Женщина перехватила ее в одну руку и тем же движением, каким крестьянин срезает косой траву, попыталась сбить Лилин с ног.

Ассасин обещала не сходить с места. Но она не обещала не защищаться. Быстрее, чем дубинка успела приблизиться к земле, она, подняв по дуге ногу, пяткой, будто обухом топора, ударила по запястью хранительницы.

И отразила дубинку.

Массивная кость вновь грянулась о гравий, пролетев мимо цели. На этот раз сила и неожиданность удара Лилин поразили хранительницу. Оступившись, она покачнулась.

Если бы королева Эстия воспользовалась этим моментом, чтобы взглянуть на принца Джаспида, она бы увидела его широко раскрытые глаза и широко раскрытый рот. Но Эстия не могла отвести взгляда от служительницы Духа. На это просто не было времени.

Воя от ярости, хранительница отбросила в сторону дубину и ринулась на Лилин. Втянув голову в плечи, она попыталась поймать своего мучителя в смертельные объятия, желая повалить на землю, раздавить.

Лилин же, опершись о плечи хранительницы, с оскорбительной легкостью запрыгнула ей на спину, заставив противника пропахать лицом и грудью гравий.

Забыв даже дышать, принц Джаспид пробормотал какую-то солдатскую непристойность. Похоже, он был сражен наповал. Правда, королеву это ни капли не волновало.

– Ты попыталась сбить меня с ног! – крикнула служительница Духа. – Это не удар. Я позволю тебе сделать еще одну попытку. Но потом ты получишь мои три удара!

Даже дождь, казалось, остановился, чтобы услышать эти слова. Мужчины нуури застыли, как надгробия. Дубины безвольно болтались в их руках.

Другие хранительницы, окруженные своими людьми, издавали гортанные звуки, больше всего похожие на смех.

Поднявшись на ноги, могучий противник Лилин сменил горячее нетерпеливое бешенство на холодную расчетливую ярость. Теперь великанша не торопилась. Она спокойно наблюдала, как служительница Духа возвращается в очерченный квадрат. Потом продвинулась на шаг и еще на шаг, измеряя расстояние. А когда подошла достаточно близко, чтобы нанести удар, остановилась. И прорычала сквозь зубы:

– Тебе было весело, маленькая женщина. Теперь пришло время умереть.

С пугающей точностью, быстро, как жалящая гадюка, она сделала выпал вперед, целясь в Лилин кулаком.

Но ей не удалось застать служительницу Духа врасплох. Эстии показалось, что Лилин, совершенно не торопясь, шагнула вперед, отбила одной рукой выпад, а локтем другой с силой ударила по кулаку хранительницы.

От удара Лилин отбросило назад. Молнии и гром не смогли заглушить хруст: рука нуури была сломана.

Хранительница удивленно взглянула на своего противника. Взглянула на свой кулак. И злобно, вторя шторму, завыла.

Но снова ударить Лилин уже не пыталась.

Принц Джаспид чуть не задыхался от удивления.

– Что за женщина! – выпалил он. – Что за женщина! – Это было все, что он мог сказать.

Королева Эстия дольше знала Лилин, а потому даже бровью не повела.

Служительница уперлась кулаками в бедра.

– А теперь, – сказала она, сияя от предвкушения, – Мои три удара.

Хранительница молчала. Она проверяла пальцы своей поврежденной руки. Убедившись, что они теперь бесполезны, нуури несколько раз глубоко вдохнула и успокоилась. Ей удалось справиться со своим гневом, и она вернулась к тому месту, где начались переговоры. Гордо подняв глаза на своего противника, хранительница проговорила:

– Очень хорошо, маленькая женщина, ты выиграла половину своего испытания. Но ты еще не победила меня. Твоя королева не добьется мира, пока ты не победишь меня.

Голосом, подобным сверкавшим молниям, Лилин спросила:

– Ты выстоишь?

– Ха! – рявкнула хранительница. – Я не боюсь тебя. Что ты можешь? Это моя сила сломала мне руку, а не ты. Я выдержу твои три удара. А потом убью тебя и всех, кто с тобой. Амика узнает, на что способны нуури, если их обидеть.

С каким-то расслабленным видом – Эстия не могла разобрать, то ли от безнадежности, то ли от уверенности в себе – служительница Духа приблизилась к повелительнице нуури. И мягко похлопала ее по груди.

– Тебе не хватает смелости, – сказала Лилин, – или стойкости. Но ты ведешь себя честно. Я признаю́ это. Ты завоевала мое уважение. Я не хочу навредить тебе. Твои раны быстро заживут.

В ответ хранительница только презрительно фыркнула.

Под завывание ветра, шум дождя, гром и вспышки молний ассасин отступила назад, освобождая себе место для удара. Она указала рукой на хранительницу, туда, где у нуури под защитой нагрудника сходились ребра, и выжидательно остановилась, давая своему противнику время, чтобы подготовиться.

Повелительница нуури злилась, не понимая этой остановки. Наконец, она догадалась, что ассасин ждет от нее знака, чтобы начать схватку, и резко кивнула головой.

Лилин ударила без промедления.

Один, два, три – Лилин наносила удары по выбранной цели быстрее, чем Эстия могла сосчитать. Первый пришелся по зубам хранительницы. Второй – по нагруднику, расщепив кости, из которых тот был сделан. Третий оглушил великаншу.

Обхватив себя обеими руками, она опустилась на колени.

Увидев это, сто пятьдесят воинов нуури издали ужасный вой. Но королева Эстия не услышала его. Шторм нахлынул всей своей мощью, словно стремясь потопить целый мир.

* * *

Через несколько секунд Эстия, продрогшая до костей, уже поднималась по склону, вернее, позволила Джаспиду чуть ли не затащить себя наверх. Ветер и дождь, казалось, пронзали ее насквозь. Она уже дрожала от холода.

Лилин была рядом. В промежутках между раскатами грома Эстия слышала, как принц, тяжело дыша, просит служительницу Духа:

– Научи меня. Ты должна научить меня.

– Глупец, – кажется, так отвечала Лилин. Королева Эстия не была уверена в том, что верно расслышала ее слова. – Это не то, что ты думаешь. Ты не знаешь, чего просишь.

Командир Крейн уже спешил вниз по склону с кипой плащей в руках. Принц Джаспид взял один и накинул его на Эстию, затем взял еще один для себя. С легкой улыбкой служительница Духа тоже надела плащ.

К тому времени, когда они достигли леса Утешения, где можно было укрыться хотя бы под ветвями деревьев, уже целые потоки дождевой воды стекали в долину. Но там некому было бороться со стихией. Все нуури исчезли.

Королева Эстия понятия не имела, как принц Джаспид добрался до этого места. Вероятно, он сильно устал. Но ей было все равно. Пока она еще помнила, кто она и зачем здесь находится, она отдала приказ принцу взять трех воинов Крейна и следовать за нуури. Она хотела, чтобы он подтвердил: королева Амики возместит нуури нанесенный ущерб. Через несколько дней она отправит эмиссаров, чтобы те выслушали и приняли требования степного народа.

Командир Крейн не возражал. Очевидно, он знал принца Джаспида. Сам принц и его винтовка были гарантией того, что с воинами Крейна ничего не случится.

А вот возражал ли брат короля Бифальта, Эстия не знала. Она только видела, как Джаспид с воинами взобрались на лошадей и отправились выполнять приказ, держась не залитого водой края долины. Пока шторм не утихнет, они не вернутся.

Эстия, все еще дрожа от холода, заснула под импровизированным холщовым укрытием рядом с костром, который умудрился разжечь командир Крейн.

* * *

Позже принц Джаспид рассказал ей о своем путешествии от Кулака Беллегера до этой долины. Когда он покинул замок, королева уже опережала его на пять дней, и Джаспиду пришлось гнать изо всех сил. Еще прежде чем он добрался до места, где отряд королевы попал в засаду, принц узнал о трупах в ущелье и вокруг него: ходили слухи, что все погибшие – беллегерцы, но не солдаты, и женщин среди них не было. Он решил было, что королева попала в плен и что ее, вероятно, хотят использовать в качестве заложницы, но в гарнизоне Пятимостья, встретившись с воинами эскорта, принц узнал правду. Добившись их освобождения, он отправил эскорт обратно к королю Бифальту, а сам поехал дальше.

Зная, что королева Эстия хотела встретиться со своим отцом, принц сэкономил время, поскакав прямо к лесу Утешения, минуя Малорессу.

Дойдя до этого места, принц замолчал. После минутной паузы королева попросила его продолжить рассказ.

– Как вы наверняка знаете, ваше величество, – продолжил принц с неохотой, – я обнаружил, что убежище короля Смегина покинуто. Сарай, конюшни, помещения для слуг – все было пусто. Я ненадолго зашел в усадьбу. А затем тут же отправился на север. – Джаспид смотрел вниз, на свои руки, будто они вдруг разочаровали его, он старательно избегал взгляда Эстии. – Куда еще вы могли пойти? Отца вы остановили. Ваша следующая задача – понести ответственность за его преступления.

Неловкое молчание и опущенный взгляд Джаспида говорили Эстии о том, что принц что-то скрывает. В конце концов, откуда ему знать, что она остановила своего отца? Причин для отсутствия короля Смегина могло быть множество. Как и причин разгрома в его убежище.

– Скажи мне, Джаспид, – тихо приказала она. – Скажи, что ты скрываешь?

Рот принца досадливо скривился. Резко, будто бранясь, он ответил:

– Усадьба была не совсем пустой. Я нашел вашего отца. Он был мертв. Он повесился на одной из стропил.

«Мертв, – подумала Эстия. – Конечно же, мертв». Потеря магии убила его. По сути, его собственная дочь убила его. В конце концов именно она, Эстия, привела магистра Фасиль в убежище отца.

Но если посмотреть на это с другой стороны, королева Амики ничего не сделала. Магистр Фасиль избавила ее от короля Смегина, так же как Лилин избавила ее от угрозы войны с нуури. Единственное достижение Эстии состояло в том, что она организовала этих людей, и они достигли того, к чему она стремилась, достигли вместо нее.

Возможно, именно этим и занимаются королевы. Возможно, именно это и означает управлять государством. Но Эстия сомневалась, что ее муж сделал бы то же самое.

Для него данное им слово означало нечто большее. Оно было бесценным.

Она не ровня ему.

Часть третья

Глава четырнадцатая

Важное лицо

Таверна под названием «Осажденный орел» ютилась среди кучки лачуг на восточной окраине Отверстой Длани. В годы прежних войн этот район был скопищем вонючих трущоб, местом, плодившим хулиганов и головорезов, куртизанок и карманников, нищету и болезни. В те времена здесь располагалась таверна, где подавали жидкий эль и дрянное вино, постояльцы таверны были слишком бедны, слишком больны или слишком озлоблены, чтобы обращать внимание на то, что они пьют. Таверна и теперь стояла на прежнем месте. Но после заключения союза между двумя королевствами преобразования, проводимые королем Бифальтом, постепенно затронули и жизнь за пределами старых городских стен. Посыпанные гравием улицы незаметно заменили собой грязные переулки и тупики. Для сточных вод были прорыты каналы и проложены трубы, которые направляли нечистоты на специальные поля и в колодцы далеко за пределами трущоб. Полуразвалившиеся лачуги отремонтировали или перестроили. И, наконец, совсем недавно появились даже трубы, по которым в город, в установленные для этого общественные баки, подавалась чистая вода. «Осажденный орел» в лице по крайней мере трех поколений его владельцев, и надо сказать, всех с сомнительной репутацией, был свидетелем значительных изменений.

Тем не менее на окраинах, расположенных вдали от основных дорог Отверстой Длани, там, куда редко заглядывала городская стража, все еще царила бедность и процветала торговля телами, там часто случались драки и убийства – одним словом, места эти все еще оставались рассадником преступлений, грязи и инфекций. И таверна в этом плане мало в чем изменилась. Разве что эль стал немного крепче, а дрянное вино – чуть послаще, да еще владелец взял за обыкновение держать за стойкой несколько бутылок чистого спирта – амиканского напитка, называемого за отсутствием лучшего слова «месивом». Но в целом все в «Осажденном орле» сопротивлялось переменам. Полы никогда не подметались. Никто не вытирал столы и барную стойку, не мыл кружки и кувшины. Стулья либо сломались от времени, либо были побиты в потасовках, либо треснули под особо тяжелыми клиентами, а заменить их хозяева не торопились. Их только кое-как чинили и ставили на прежнее место. Несколько столов опасно кренились.

Учитывая все обстоятельства, неудивительно, что таверна обслуживала посетителей, не питавших к себе особого уважения. Тем не менее принц Лоум любил это место. Оно соответствовало его оскорбленному тщеславию. Здесь он чувствовал себя выше всех окружающих, и никто от него не требовал доказательств того, что он на что-то годен. В привычном для себя полупьяном состоянии принц частенько испытывал здесь даже что-то вроде счастья. До этого места, по крайней мере, не простиралось влияние его брата-короля.

Со времени последнего заседания общественного совета короля Бифальта принц был особенно счастлив. Когда это было? Дней десять назад? Он потерял счет времени. Но он сыграл свою маленькую роль в судьбе королевства, и его самодовольный брат – правда, оба его брата были самодовольны, но только одного из них в данных обстоятельствах стоило принимать во внимание – ничего не подозревал. Когда-нибудь мир узнает, что только один принц Лоум понял, что нужно делать, и привел этот мир в движение. А пока принц ждал дня своего признания. Но некоторые уже сейчас искали его благосклонности.

Искали, несмотря на то что принца прилюдно унизили на совете.

А унижение это было особенно горьким. Оно засело в его памяти, оно раздражало его, как больной зуб. И его брат, и эта дешевая красотка – королева-консорт выступили против него. Перед свидетелями. Оказавшись в таком положении, принц уже начал было опасаться, что его больше не сочтут достойным, что больше не станут искать его благосклонности.

Но за прошедшее с тех пор время принц Лоум обнаружил, что сохранил свою значимость. Жрец, сидевший сейчас рядом с ним за лучшим столом «Осажденного орла», все еще видел в нем важную фигуру. Будто ничего и не произошло на заседании совета. Жрец, как обычно, разыскал принца Лоума и, как обычно, вовлек его в долгие, бессвязные разговоры. Да, жрец искал его благосклонности, и доказательством служило то, что он платил за выпивку принца. Даже когда принц Лоум был настроен на месиво – когда он чувствовал особую потребность в порции счастья, – жрец платил за него.

Жреца звали Кнаут, и он носил обычную черную мантию ордена Великого бога Риля. У него было круглое, невинное лицо с гладкими щеками младенца, ярко-голубыми глазами искусителя и предельно искренней улыбкой. Он часто улыбался, часто смеялся, и всегда казалось, что это довольный жизнью человек, которому нравятся и эль, и компания принца Лоума.

Будучи жрецом, Кнаут иногда сбивался в разговоре на проповедь. Он восхвалял мир, наступивший в его душе через посредство Истины и Веры, когда он, жрец, перестал воевать сам с собой. По большей части, однако, он болтал обо всех подряд и обо всем подряд: о цене на зерно, об отношениях между Беллегером и Амикой, о погоде, о других жрецах, о радостях делить с ними Истину и Веру и даже о чудесном, восхитительном эле, который, по его глубокому убеждению, подавали только в «Осажденном орле». А еще Кнаут задавал без какой-либо очевидной цели самые разнообразные вопросы. Как поживают король и королева-консорт? Почему они всегда спорят? Оправдали ли себя поиски библиотеки? Как крестьяне могут устанавливать такие низкие цены на пшеницу? Если Беллегер и Амика теперь заключили мир, то для чего нужны все эти винтовки? И какова история Элгарта? Как он получил свой шрам? Отец Кнаут никогда не видел человека, который выглядел бы настолько занятым, не делая ничего особенного.

Безо всякого принуждения день ото дня, каждый раз по вечерам, принц Лоум отвечал на вопросы жреца – по-своему. Почему бы и нет? Он не находил в этом никакого вреда. К тому же большинство людей заслуживали той характеристики, которую давал им принц. Король Бифальт и королева-консорт Эстия спорят, потому что она амиканка и противоречить беллегерцу – в ее натуре. Особенно, когда речь заходит о дороге к Последнему Книгохранилищу, которую ей не терпится закончить. Конечно, путешествие Бифальта в молодости в поисках библиотеки стоило того. Ему, правда, потребовалось съездить туда дважды, но он вернул в Беллегер магию. Восстановление амиканской магии было, увы, побочным эффектом или серьезным промахом со стороны Бифальта. «Только дураки доверяют амиканцам», – решительно заявлял принц. Зачем Беллегеру так много винтовок? Король совершил ошибку – и, возможно, не одну, соблазненный дешевой красавицей, на которой он женился, – но король не был дураком. Он должен подготовиться к предательству амиканцев. Что же до Элгарта, то этот проныра без стыда и совести каким-то обманом заставил короля принимать себя всерьез.

Принц Лоум иногда говорил больше, чем хотел. Обиды его были неисчисляемы и очень разнообразны. Но он никогда не забывал об осторожности в определенных моментах. В конце концов он был сыном короля Аббатора, самым младшим сыном, конечно, и наименее уважаемым, но в его жилах текла кровь его отца. Он был пьяницей – самому себе он мог в этом признаться, – но он не был глупцом. В течение долгих совместных вечеров отец Кнаут никогда не оступался, никогда не смущал принца Лоума, никогда не задавал неудобных вопросов, а если и задавал, то очень тщательно их формулировал. А потому, пусть и находясь в постоянном дурмане от пива, вина или месива, третий сын короля Аббатора оставался достаточно бдительным, чтобы не доверять этому жрецу.

Разве можно доверять тому, кто без возражений платит за его, Лоума, веселую пьянку? В мире нет таких добряков. А кроме того, принц не мог придумать ни одной невинной причины, по которой человек с невинным лицом мог бы столько времени проводить в его, Лоума, компании в «Осажденном орле». Принц верил, что его персона стоит того, даже несмотря на неудачу в деле архижреца, но он не верил, что кто-то еще думает так же.

Ну, никто, кроме этих амиканцев, – но он никому о них не рассказывал. Если они сделают свое дело так же, как он, то мир изменится. Лучше раньше, чем позже.

После многих долгих вечеров и большого количества выпивки принц Лоум пришел к выводу, что он точно знает, чего хочет отец Кнаут. Жрец старался выведать один секрет и надеялся, что принц поможет ему в этом. Возможно, не напрямую. Но если говорить с принцем Лоумом достаточно долго, секрет может вырваться случайно. К сожалению для жреца, Лоум не обладал этим секретом. Вернее, до этого секрета его не допускали. Его хваленый брат-король не допускал принца – за редкими исключениями – ни до одного секрета.

Конечно, Лоум ненавидел это недоверие. Но если бы он знал нужный жрецу секрет, он мог бы его в конце концов и раскрыть. И тогда ему пришлось бы беспокоиться о том, что он сделал что-то постыдное. Что-то, что могло бы огорчить короля Аббатора. В отношении того, чем интересовался отец Кнаут, принцу лучше было оставаться в неведении. Он уже совершил то, чем мог гордиться. И не хотел портить эту память.

Впрочем, в этот конкретный вечер принцу не предоставили возможности в полной мере отдать должное своему уму и сообразительности. Вместо того чтобы спросить о чем-нибудь незначительном, просто из любопытства, отец Кнаут завел разговор о королеве-консорте. Опять. Вернулась ли она из Амики? Нет, пока нет. Но ее отъезд был довольно внезапным, не так ли? Да, все так. Но она всегда была такой. Большинство отъездов королевы были внезапными. Даже поражаешься, как часто королю удается выпроваживать ее из Беллегера.

– Проблемный брак, – заметил жрец. – Они ведут войну внутри самих себя, и поэтому они воюют друг с другом.

Принц Лоум осушил свой кувшин, надеясь этим приглушить действие начинающейся проповеди. Но отец Кнаут не стал увлекаться своей любимой темой. Вместо этого он наклонил голову к двери, осмотрел людей, что, покачиваясь, сидели за другими столами, и объявил – довольно резко, как подумал принц, – что он уже засиделся. Бросив на стол достаточно монет, чтобы заплатить за целую бутылку месива, жрец улыбнулся своей обычной искренней улыбкой, быстро поклонился и направился к двери. Через мгновение он вышел, оставив Лоума наслаждаться щедростью ордена.

Принц абсолютно не доверял этому жрецу.

Но у него были свои причины поддерживать орден – по крайней мере в лице архижреца. И он не отказывался от бесплатной выпивки только из-за гордости. И уж точно не от бесплатного месива.

Иногда он спрашивал себя, откуда у отца Кнаута столько денег. Иногда, но не сегодня вечером. Сегодня вечером у принца не было настроения воображать, как жрец просит на улице милостыню или пополняет кошелек, работая сутенером. Прячась за своим обычным недоумением, принц чувствовал ноющую тревогу. И она нарастала. Рискуя жизнью, принц сыграл свою роль в судьбе королевства. Каков же был результат? Он хотел знать. Он должен был знать.

Он уже должен был что-то услышать. Как такой секрет мог быть скрыт от него?

В другие ночи полная бутылка месива вдохновила бы принца на нетерпеливое ожидание чего-то. Этим вечером она служила ему необходимой защитой.

Принц с трудом, как человек, которому нужно приложить усилия, чтобы сосредоточить взгляд, осмотрел комнату: владелец бара, разбойники и моты за соседними столами, несколько душ, что тратят последние монеты в тщетной попытке избежать отчаяния. Легко чувствовать превосходство рядом с такими людьми. Сам-то принц знал, что это даже слишком легко. Однако, когда он наливал месиво в кружку, готовясь глотком жидкого огня поразить себя в самое сердце, на лице его не читалось ничего, кроме удовлетворения.

Позже, когда принц вспоминал тот вечер, он думал, что отворившаяся входная дверь должна была издать звук, подобный раскату грома – настолько важным было то, что затем последовало. Что перевернуло его жизнь. На самом же деле дверь отворилась тихо. Изъеденные ржавчиной и временем дверные створки и петли не предупредили принца о том, что вошел король Бифальт.

В первое мгновение Лоум с трудом всматривался в вошедшего, и вдруг ясно узнал в нем своего брата.

Король Беллегера вошел, как обычно, уверенно. Вид его был мрачен, словно он собирался кого-то в чем-то обвинить. Словно он имел полное право быть здесь, словно «Осажденный орел» и все в нем не принадлежало уже его младшему брату по праву долгого обладания и утешения, если не по закону. На мгновение взгляд короля пробежал по комнате. И остановился на Лоуме.

За королем следовали двое: Джек и Малдер, ветераны амиканских войн. У них не было винтовок, не было даже луков. Но, случись потасовка, они постояли бы за себя и за короля. Джек был мастером сабельного боя. Более крупный Малдер был великолепным кулачником. И они, конечно, были не одни. Король Бифальт не выходил ночью в город без хотя бы четырех телохранителей. Очевидно, двое других, Сплинер и Малыш, караулили снаружи.

В глубине души принц вздрогнул. Он был уверен, что брат не поднимет на него руку. Джек и Малдер могли сделать это не колеблясь.

Король Бифальт не спеша пересек комнату, его люди следовали за ним. Несколько ударов сердца, и вот король уже у стола принца Лоума и смотрит на своего пьяного брата. Принц Бифальт дал знак владельцу принести вторую кружку и, когда это было исполнено, сел на стул, который минуту назад занимал жрец.

Принц Лоум напомнил себе, что ему нужны новости. Он хотел знать результаты своей игры. Может быть, сегодня новости сами пришли к нему. Может быть, король Бифальт чувствовал себя обязанным передать эти новости лично.

Может быть, пока принц ждал, все в Беллегере уже изменилось.

Король уселся и, прежде чем снова взглянуть на брата, налил немного месива в свою кружку. Лицо Бифальта, как и вся его фигура, было, казалось, сделано из цемента и специально натренировано не выдавать никаких чувств. Но принц Лоум научился читать лица сквозь пьяную дымку. Он заметил тонкие линии беспокойства вокруг глаз короля Бифальта и легкую жалость в уголках плотно сжатого рта.

Он не увидел того испуга, которого искал.

Больше всего принц Лоум ненавидел жалость своего брата. Не обращая внимания на то, что фигуры Джека и Малдера маячат за плечами короля, Лоум большим глотком месива заглушил возникшую в теле дрожь и поставил кружку с таким видом, словно во всеуслышание объявил, что готов к очередной порции упреков от короля.

Не отводя взгляда от младшего брата, король попробовал напиток. Скривившись, он поставил кружку на стол, словно посылая вызов принцу Лоуму.

– Итак, брат. – Голос короля Бифальта звучал не более и не менее хрипло или резко, чем обычно. – Это и есть твое любимое убежище?

– Да, брат. – Тон принца не мог сравниться с королевским, но кривляться он умел не хуже любого другого. – Впрочем, я предпочитаю оставаться в нем наедине с самим собой.

– Всегда ли? – уточнил король. – У тебя нет товарищей? Никто не пьет с тобой? Никто не разделяет твою, – он выдержал паузу, – печаль?

Возможно, Бифальт полагал, что говорит вежливо.

Лоум не верил ему.

– Никто же не разделяет твою, – парировал он, чувствуя во рту тлеющее послевкусие месива. – Ты же предпочитаешь ее. Почему мне нельзя? Возможно, это семейная черта. Джаспид охотнее воспользуется саблей, чем скажет три слова в честном разговоре.

Разыгранная Лоумом попытка парировать нападки своего брата потерпела неудачу.

– По дороге сюда, – заметил Бифальт, – Малыш видел жреца, выходящего из этой таверны. Он беседует с тобой, брат? Возможно, ты считаешь его своим другом. Ты же постоянно защищаешь его орден.

– Да, брат, – вздохнул принц, – он беседует со мной. Он пытается обратить меня. Он делает вид, будто надеется, что я присоединюсь к его общине. Но его реальный интерес – эль. Он жить без него не может. Он так жаждет его, что даже кислятина, которую подают тут, доставляет ему удовольствие.

– В самом деле? – Похоже, король Бифальт задумался над ответом Лоума. – Если то, что ты говоришь, правда, – продолжил он, размышляя, – и его попытки обратить тебя – притворство, то почему он вообще с тобой разговаривает? Чего он хочет от тебя, брат?

Последний вопрос не был проявлением вежливости. Улыбка Малдера достаточно ясно подтверждала это.

Принц Лоум сделал еще два глотка, стараясь пробудить в себе сарказм.

– А чего все хотят от меня, брат? Ничего такого. Вообще ничего. Я – просто предлог. Если бы он уважал мои желания, он оставил бы меня в покое.

«Как оставил бы меня и ты, – добавил принц про себя. – Или, на худой конец, рассказал бы о том, что меня интересует».

– Эти жрецы сбивают меня с толку, – признался король Бифальт. – Возможно, когда-нибудь ты сможешь прояснить их намерения. Затем, будто и не меняя темы, он спросил: – Амиканцы пьют здесь?

Лоум фыркнул.

– Откуда ж мне-то знать? Они не носят опознавательных знаков.

Король, казалось, воспринял эту реплику всерьез.

– По их одежде? – предположил он. – По их акценту? По этим вощеным козлиным бородкам и усам? Некоторые вполне даже отличаются от наших. – И после паузы он добавил: – Моя королева говорит, что отпрыски благородных семейств Амики предпочитают носить козлиные бородки и усы. Особенно те, которые лишились своих привилегий.

Принц Лоум услышал в этом замечании короля Бифальта затаенную злобу, и она больно кольнула его. Он наполнял свою кружку очень долго, как мог долго, а потом медленно пил до дна, думая: «О черт! Он знает. Какой-то ублюдок предал меня!»

Но жгучий напиток спас его. Принц не выдал своего смятения. Когда же он снова смог дышать, то лишь сухо произнес:

– Если амиканцы и пьют здесь, то они ничем не выдают себя. Да и с чего бы? Здесь им никто не обрадуется.

– Нет. Конечно, нет. – Голос короля слегка почерствел. Он не отрывал взгляда от лица Лоума. – Какая им с того польза? Твое неприятие Амики всем известно. Естественно, это воспрепятствовало бы разговору.

Король Бифальт снова отпил из кружки и снова с отвращением скривил рот.

– Но вот ведь что любопытно. После окончания последнего заседания моего общественного совета, на котором ты повторил свою просьбу от имени архижреца Маха, ты пришел сюда. Тебя видели. Вскоре после этого трое амиканцев вышли из этой таверны. Они очень спешили. Их тоже видели. Нетрудно представить, что ты сказал им нечто, заставившее их так спешить.

Прежде чем принц Лоум смог придумать ответ, король Бифальт добавил:

– Но именно эта поспешность делает их отъезд любопытным. Твоя таверна, брат, я бы сказал, находится весьма далеко от любой дороги в Отверстую Длань. Зачем амиканцам, которые спешили, вообще было сюда заходить? Если они хотели просто освежиться, почему бы не выбрать более удобное место?

За время этой речи у Лоума было время подумать, и принц решил не хорохориться. Король Беллегера был невосприимчив к такой тактике. Любой, женившийся на Эстии, королеве Амики, должен был обладать этим качеством. И когда Бифальт сделал паузу в своей речи, принц Лоум ответил медленно и не очень внятно.

– А что, по-твоему, я мог бы сказать? Кого волнует, что я говорю? Покажите мне того, кто утверждает, что не смеялся в ответ на мои оскорбления, и я покажу тебе лжеца.

Вглядываясь в брата, король Бифальт медленно произнес:

– Надеюсь, брат, ты скажешь мне. Это облегчит мое сердце. Что ты рассказал им?

Принц пожал плечами, развел руками и опустошил кружку.

– Думаешь, я помню? – возразил он. – Это было несколько дней назад. Я потерял счет времени. Думаю, я мог что-то и рассказать им. Если это были амиканцы, должно быть, я чем-то раздражил их. Возможно, я поставил под сомнение их лояльность. Так ли уж они преданы своей королеве, этой твоей благородной королеве-консорту? И почему они обеспокоили беллегерскую таверну? Если они хотели эля, его и в Амике хватает.

Лоума восхитил собственный ответ. Он думал, что хорошо прикрылся им. Воодушевленный месивом, он рискнул коснуться предмета, спрятанного за вопросами брата.

Улыбнувшись настолько невинно, насколько позволял гул в его голове, Лоум спросил:

– Брат, а твоя королева-консорт уже вернулась? Причины, по которым она покинула нас, были такими важными.

Король Бифальт на мгновение опустил взгляд и ссутулился. Разочарование? Облегчение? Сдерживаемая ярость? Принц Лоум вряд ли мог ответить на это. Когда король снова выпрямился и посмотрел на брата, в его взгляде ничего нельзя было прочитать. Лоум не отыскал даже малейшего намека, не разглядел ни единой лазейки – все, что было у него на душе, король тщательно скрыл.

– Она вернется. – Король Бифальт говорил так, как будто его раздражал собственный голос, как будто ему надоело даже превосходство над младшим братом. – У нее много дел, которые требуют, чтобы она задержалась в Малорессе. Но она прислала ко мне гонца, которому я могу доверять. Это командир ее амиканского эскорта по имени Крейн. Он рассказал, что она поставила нового канцлера вместо Постерна. И она положила конец жестокостям короля Смегина. Предотвратила войну с нуури. – Было бы естественно, если бы Бифальт произносил эти слова с гордостью за жену, но в тоне его голоса не проскальзывала ни одна эмоция. – Когда она вернется, она привезет с собой магистра Фасиль. Но магистр стара. Они поедут медленно.

Принц Лоум наполнил свою кружку месивом, выпил, затем повторил. Пекло на эту землю! Эстия все еще жива! Он сделал свою ставку – и проиграл. Теперь ему предстоит расплатиться жизнью. В приступе самоуверенности король Бифальт мог и казнить своего братца.

Но король не закончил.

– Кроме того, – продолжал он неумолимо, как бывает неумолим вид свежевырытой могилы, – я разговаривал с капитаном беллегерского эскорта королевы. Я знаю, как она попала в засаду и как она спаслась. Нападали на нее амиканцы, но они были замаскированы под беллегерцев. – Бифальт говорил все тем же скучающим голосом. – Засада была следствием заговора как в ее королевстве, так и в моем.

С этими словами он поднялся на ноги. Непринужденно, точно о чем-то обыденном, он объявил:

– А теперь, брат, ты пойдешь со мной.

Принц остался сидеть. В этом жесте было столько неповиновения, сколько он мог себе позволить. Лоум не решался встретиться взглядом с королем Бифальтом. Он целиком сосредоточился на месиве. Он хотел допить бутылку, прежде чем Джек и Малдер вытащат его отсюда.

Джек сжал рукоять сабли так, что у него побелели костяшки пальцев. Малдер поднял свои тяжелые кулаки, словно хотел убедиться, что принц видит их.

В последний раз наполнив свою кружку, Лоум протянул:

– Ты собираешься пытать меня?

Безо всякой видимой причины Лоум внезапно почувствовал себя счастливым: настолько счастлив он не был еще никогда в жизни. Его разоблачили. Ему бы чувствовать потрясение или испуг. От страха у него должно было свести желудок. Но он не боялся. Истина оправдает его.

– Прежде чем казнить меня?

«Видишь, брат? Ты боишься непрочности своего союза? Ты еще недостаточно боишься. Даже здесь, в твоем собственном городе, в твоей собственной семье, ты не в безопасности».

– Я сделаю кое-что похуже, – парировал король. – Я попрошу королеву допросить тебя.

– Нет! – Принц сделал вид, что встревожен. – Я так боюсь ее.

– И правильно, – ответил Бифальт. – Она иногда пугает даже меня.

Выражение его лица оставалось каменным. Он ничего не понял.

Наконец, почувствовав естественную досаду, король жестом указал Джеку и Малдеру на Лоума.

– Я не посажу тебя в камеру. – В его голосе не было ни намека на уступки, на любое понимание. – Твои покои останутся в твоем полном распоряжении. Весь Кулак Беллегера будет открыт для тебя. Но ты не покинешь крепости, пока королева не закончит разбирательство. Генерал Кламат командует моей охраной до возвращения принца Джаспида. Он присмотрит за тобой.

«О, хорошо», – подумал принц Лоум, когда Джек и Малдер поднимали его на ноги. Месиво в венах наполняло его светлой радостью. Конечно, он сделал ставку и проиграл. Но его положение могло быть и хуже. В конце концов королева-консорт была всего лишь амиканкой. Даже трезвому ему хватит ума переиграть ее. И у него еще оставались один-два секрета, они помогут ему заключить сделку. Были факты, о которых его брат не догадывался. Принц Лоум проиграл, но у него были причины для гордости.

Бифальт мог вызвать младшего брата к себе, когда бы ни пожелал, но нет – сегодня младший брат заставил короля Беллегера прийти к нему.

Глава пятнадцатая

Поставки

К тому времени, как помощник командира Уэйзел с сорока гвардейцами, охраняющими первую партию пушек, добрался до залива Огней, на побережье Беллегера наступила поздняя осень. Со стороны бурного моря дул уже по-зимнему холодный ветер. Чтобы сэкономить время и расстояние, амиканский отряд прошел сюда напрямую из гарнизона Пятимостья, вместо того чтобы плестись по мощеной дороге до Отверстой Длани, а затем до залива – по грунтовой. Волы, тащившие подводы, были истощены тяжелым грузом, а сопровождавшие их люди устали от медленного продвижения вверх по пологому склону. С того дня, как королева Эстия отдала приказ помощнику командира, прошло более двух недель.

Капитан Флиск и генерал Форгайл должны были встретиться с гвардейцами на краю обрыва у бушующего залива. Гонец короля Бифальта сообщил, что пушки уже приближаются. И люди, работавшие над укреплениями, знали, что королева Амики начала поставлять первые орудия.

Но когда помощник командира Уэйзел наконец прибыл, его приветствовал только его бывший начальник, когда-то генерал почетной гвардии короля Смегина Эннис Форгайл.

Форгайл сам руководил разгрузкой орудий, снарядов и пороха, он сам – не без трудностей – наладил спуск этого железного груза по крутому склону к террасам, где и требовалось их установить. Сам, без Флиска, он организовал для Уэйзела и его людей питание с лагерной кухни, теплые очаги в столовых и навесы для отдыха и сна. У его напарника и товарища было другое задание.

Глубоко под краем обрыва, на котором генерал распоряжался первой поставкой, капитан Херен Флиск впадал в отчаяние от тревоги.

С тех пор как они с генералом Форгайлом перечислили магистру Ламбенту все, что им нужно было для обороны, были выполнены только некоторые из их требований. Они просили двести человек, чтобы ускорить строительство и дать отдых истощенным рабочим. Пока что королю Бифальту и земскому начальнику Эрепосу удалось собрать только пятьдесят. Они просили сорок пушек. И королева Эстия отдала необходимые распоряжения, но помощник командира Уэйзел не смог набрать в Малорессе достаточное количество подвод, чтобы отвезти все пушки за один раз, и его первая поставка ограничилась десятью длинными орудиями.

К счастью, другие требования были выполнены лучше. Земский начальник предоставил строительный лес и дрова, а также несколько плотников, некоторое количество больших печей, чуть ли не лигу веревок, тяжелых как канаты, а еды с элем даже в избытке и с большим запасом. Королевская армия послала двух хирургов и костоправов – оба искренне желали работать, но оба не имели никакого опыта. Генерал Кламат от себя тоже послал одного человека: Маттуила, старшего сына его старых друзей, Матта и Матты.

Этот последний и был причиной беспокойства капитана Флиска.

Инструкции генерала в отношении Маттуила были четкими, их передали лично Херену Флиску. Юноша был хорошим каменщиком, к тому же еще силачом. Но он перенес суровые испытания, работая на дороге королевы-консорта, и генерал хотел, чтобы с ним обращались с особой мягкостью. В частности, Маттуила нельзя было ставить на работы вместе с амиканцами, и его нельзя было спрашивать почему. Кроме того, он находился под единоличным командованием капитана Флиска. И его нельзя было тренировать – даже изредка – на канонира.

Сказать, что эти приказы были необычными, значило бы ничего не сказать. Флиск, как мог, объяснил их генералу Форгайлу. И оба они ни йоты не поняли. Но они знали, что любой намек на особое отношение вызовет негодование как беллегерцев, так и амиканцев, у которых от напряженной работы, казалось, скоро разорвутся сухожилия или не выдержит сердце.

К своей чести, Маттуил работал усердно, будто подгоняемый немой яростью. И в обработке камня – а именно этим он и занимался чаще всего – он достигал таких результатов, которые другим и не снились, притом проделывал всю работу на удивление быстро. Поведение юноши не давало офицерам повода для жалоб. Даже генерал Форгайл не выражал недовольства.

Тем не менее ограничения, навязанные генералом Кламатом, создавали некоторые неудобства. Хуже того, они были опасны.

Беллегерская и амиканская команды помогали друг другу всякий раз, когда требовалось. Люди давно забыли о национальных различиях. Работа в заливе была тяжелой: все здесь варились в одном котле. И все знали, что время их на исходе. Магистр Ламбент рассказал им об этом. И обычное деление на беллегерцев и амиканцев рухнуло.

Однако – и это оказалось удачей в случае с Маттуилом – всегда находились такие виды работ, отвлечься от которых на просьбу о помощи было затруднительно. Ведь не бросишь, например, тяжелый камень, подвергаясь серьезной опасности расплющить себе пальцы или раздробить конечности. И капитан Флиск решил, что никто из соотечественников Форгайла не заметит неприязни Маттуила. Он искренне надеялся, что не ошибся.

И насколько он мог видеть, сын Матта и Матты был в безопасности. Буквально ползающие по террасам и стонущие от напряжения рабочие были слишком утомлены, чтобы начать драку с кем угодно по какой угодно причине. Впрочем, всегда существовала возможность несчастного случая. Кто выполняет такую трудную работу в таких нечеловеческих условиях, знает, что несчастные случаи возникают чуть ли не из ниоткуда и избежать их бывает почти невозможно.

Да, несчастные случаи были всегда. А здесь, на укреплении залива, происходили даже слишком часто. Но с Маттуилом за все время не приключилось ничего плохого. И сам он не сделал ни одной ошибки.

До настоящего времени он ни разу не пострадал.

Вернее, до того времени, пока он не исчез.

Капитан Флиск вспомнил свою последнюю встречу с юношей. Вместе с генералом Форгайлом и по крайней мере с тридцатью другими рабочими они находились в одной из сырых лагерных столовых, когда гонец короля сообщил, что первая партия пушек уже вышла в путь в сопровождении большого отряда амиканских гвардейцев. Сразу возникло множество разных вопросов. Сколько пушек? Какого калибра? Что насчет снарядов и пороха? В этом шуме все вскоре узнали, что подводы везли десять длинных орудий: недостаточно, но на первое время хватит. Позиции для них были уже готовы. Как только орудия установят на новые лафеты, из них можно будет стрелять. Кроме того, амиканцы везли большой запас двадцатифунтовых ядер и несколько бочек с порохом.

Думая только об этих новостях, капитан Флиск на время забыл про Маттуила. А когда вспомнил и огляделся, юноша исчез.

Сначала капитан предположил, что Маттуил просто вернулся к работе, он думал так еще несколько дней. Юноша, должно быть, спал в других бараках, ел в другой столовой. Это было просто совпадением, что их с Флиском пути не пересекались. Капитан должен был наблюдать за Маттуилом, но не следовать же за ним по пятам!

Но проходили дни, подводы помощника командира Уэйзела приближались, и Херен Флиск, наконец, признался себе, что ситуация его беспокоит. На самом деле он был сильно встревожен. Помимо того что Флиск выполнял приказ генерала Кламата, он еще чувствовал ответственность за юношу, которого определили именно к нему. Да, Маттуил почти не разговаривал. Нет, они не подружились. Но Флиск знал достаточно о последствиях старых ран, чтобы распознать их, когда видел. Рана Маттуила была глубокой, его буквально выворачивало от боли. Работал юноша в полную силу, не давая себе ни малейшей передышки, час за часом. Когда же он не работал, то был как в воду опущенный.

Застарелая боль в плече Флиска обернулась чувством стыда. После тайного разговора с Эннисом Форгайлом капитан оставил свои обычные обязанности и теперь проводил время, прочесывая террасы – фактически весь залив – на предмет хоть каких-нибудь следов сына Матта и Матты.

В тот день, когда прибыл заместитель командира Уэйзел, Херен Флиск, несмотря на бушующий ветер, жалящие брызги и ледяные буруны, спустился на берег, стараясь отыскать мертвое тело.

Тела он не нашел. Бушующий среди скал и рифов залив, с его неугомонными волнами и безжалостными ветрами, забирал все, что ему давали, и не возвращал ничего.

* * *

К тому времени, когда капитан Флиск заставил себя признать, что его поиски безнадежны, новые пушки уже медленно тащились вниз по крутому склону, служившему единственным доступом к бухте, а плотники усердно работали над новыми лафетами, которые Форгайл и Флиск самостоятельно спроектировали для замены хрупких колесных рам, предложенных амиканцами.

Пробираясь наверх, медленно, словно его тянул к земле свинцовый груз мыслей, Херен Флиск репетировал оправдание своего отсутствия: подбирал слова, а затем отметал их. Заместитель командира Уэйзел и его гвардейцы были амиканцами. Без сомнения, они знали о том, какую роль здесь играет Флиск, но они, естественно, предполагали, что Форгайл должен быть старшим офицером. В конце концов, он когда-то командовал почетной гвардией короля Смегина. Они не заметят отсутствия Херена Флиска.

Поэтому капитан Флиск не поднялся на верх обрыва, а зашел по пути в самую удобную лагерную столовую, чтобы убедиться, что повара готовы накормить так много дополнительных ртов.

В тот вечер, когда он и генерал Форгайл остались наедине с помощником командира, они стали потихоньку, исподволь убеждать Уэйзела, что им понадобятся некоторые из его людей. Разминая раненое плечо, Флиск позволил своему товарищу взять на себя инициативу в этом разговоре.

– Вы видели, как мы работаем, – сказал Форгайл Уэйзелу. – У нас есть готовые позиции на трех террасах и на половине четвертой. Если бы война началась сегодня вечером, мы могли бы разместить двадцать восемь орудий. У нас есть только тринадцать и ни одного для замены, если потребуется.

Согласно плану для этого укрепления нужно сорок орудий. У нас имеется еще двенадцать огневых точек, и на каждой каменные пороховые склады с отделениями для снарядов и книппелей. И нам нужно по крайней мере двадцать семь пушек: длинных, средних и осадных орудий, это не считая запасных.

Без сомнения, война не начнется этим вечером. Но нас уверили, что враг на подходе. Скоро он будет здесь. Может быть, завтра или послезавтра мы уже увидим первые признаки врага. Наши люди истощены до предела. Мы знаем, что нужно делать. Мы боимся только того, что не сможем сделать этого вовремя.

Здесь заместитель командира прервал генерала. С самодовольным видом он произнес:

– Королева Эстия предвидела все это. – Это был тучный человек, слишком мягкий, чтобы походить на ветерана. Но он был достаточно общителен, чтобы его любили, и достаточно тверд, чтобы его слушались. – Моя обязанность – сопровождать доставку пушек. Теперь, когда я знаю дорогу, мне легче будет добираться сюда. А в Малорессе изготавливают новые подводы. В следующий раз мой обоз будет длиннее.

Кроме того, мне было поручено оказать вам любую посильную помощь. Мой отряд слишком велик. На части пути местность, конечно, недружелюбна. Но не люди. Мне не нужны сорок человек. Двадцать я отдам вам. Используйте их так, как потребуется. Если они станут возражать, напомните, что они гвардейцы королевы. Не следует легкомысленно относиться к ее приказам.

Когда я вернусь, я приведу с собой еще людей.

Конечно, генерал Форгайл, как и капитан Флиск, предпочел бы оставить у себя весь отряд Уэйзела, отпустив в Малорессу только подводы, погонщиков с волами да самого заместителя командира. Но он смолчал, стараясь изобразить довольный вид.

Зато Флиск молчать не стал: он не разделял старинной преданности Форгайла почетной гвардии королевы, а потому, не колеблясь, спросил:

– Сколько?

– Не могу сказать. – Уэйзел пожал плечами, как человек, который не хотел взваливать на себя никаких обещаний. – Все в руках нового канцлера. Я уверен, вы знаете, что Постерн потерял свое место. Королева назначила другого канцлера, усердного чиновника по имени Сикторн. Он понимает вашу проблему. Без сомнения, он пошлет столько, сколько сможет. – Заместитель командира сделал паузу. – Всегда следует помнить о том, что люди требуются и на строительстве дороги королевы, а еще для армии короля Бифальта.

Офицеры залива Огней переглянулись. Отставка Постерна была хорошей вестью: он постоянно мешал работе. Но у Флиска и Форгайла не было никаких известий от короля Бифальта со времени последнего визита магистра Ламбента. Поставки и кучка новых работников – были, новостей же не было никаких, кроме разве что известия о приближении обоза с пушками. Временами и Флиска, и Форгайла беспокоило, что они оторваны от мира.

Эннис Форгайл решил выразить благодарность заместителю командира в официальной манере:

– Нам потребуется любая помощь, какую вы сможете оказать, сэр. Вы уже многое сделали. Нам приятно знать, что вы планируете сделать еще больше.

И генерал принялся расспрашивать Уэйзела о событиях в Беллегере и Амике. К сожалению, командир эскорта знал только то, что королева Эстия сказала своей почетной гвардии в Малорессе. Она торопилась, потому что Амика столкнулась с непосредственной угрозой: на севере, по-видимому. Чтобы встретить эту опасность или этого врага, она разделила почетную гвардию на три отряда. Сама она отправились в путь с одним из этих отрядов и с генералом Саулсесом. Другой передали под командование Хеллика. А единственной задачей Уэйзела была доставка пушек. Все, что он знал наверняка, – это то, что королева торопилась и уже выглядела уставшей.

Генерал Форгайл разочарованно спросил его:

– Как давно это было, сэр?

Уэйзел пожал плечами.

– Прочие вышли за день до меня, так что, – он подсчитал по памяти, – восемнадцать дней тому назад.

– И при этом вам неизвестно, удалось ли королеве выполнить задуманное! – произнесенные в ярости, слова Форгайла звучали угрожающе. – Вы не знаете даже, жива ли она еще!

Заместитель командира неловко улыбнулся.

– Я полагаю, что генерал Саулсес или канцлер Сикторн дали бы знать, если бы королеву Эстию постигло несчастье. Меня, должно быть, вернули бы. – И добавил: – Когда я приеду к вам в следующий раз, я расскажу больше.

С усилием, которое было, вероятно, более очевидным для Флиска, чем для Уэйзела, Форгайл взял себя в руки.

– Конечно, – ответил он. – Конечно. Мы знаем наш долг. Мы выполним его. А сейчас у нас только появились дополнительные причины ждать с нетерпением, когда вы вернетесь.

После этого он и Флиск отпустили заместителя командира Уэйзела в один из бараков, где он должен был провести ночь. Некоторое время офицеры залива сидели молча, им нечего было сказать друг другу. Капитан Флиск догадывался, что его товарищ беспокоится о королеве Эстии и о событиях, происходящих на родине. Сам же Флиск сосредоточился на боли в плече, чтобы не думать о том, как сильно он подвел Маттуила и генерала Кламата.

* * *

На рассвете следующего утра Уэйзел и оставшиеся с ним гвардейцы уехали и увезли с собой пустые подводы. И пока капитан Флиск и генерал Форгайл спускались от дороги к заливу, намереваясь осмотреть расположение новых орудий, появился Маттуил.

В тени высокого восточного берега залива юношу было едва заметно. Флиск не видел, как он появился и откуда. Маттуил просто был здесь. Тень скрывала юношу, не давая его хорошенько рассмотреть, но даже в тени было заметно, что у него какой-то обреченный вид, вид того, кто вернулся на смерть. Хотя, возможно, такой вид придавала ему сама тень.

Он не смотрел на офицеров, он смотрел в сторону моря и смотрел так, словно ожидал, что Флиск и Форгайл стянут его вниз и бросят в бушующие волны.

Опомнившись после первого мгновенного удивления, Флиск схватил Маттуила за плечо, чтобы тот не сделал ненароком пары шагов вперед. Форгайл встал перед юношей.

– В пекло, Маттуил! – закричал Флиск. – Где тебя носило? Мы потеряли слишком многих на этих ужасных работах. Я боялся за тебя! Я отвечаю за тебя!

Маттуил не поднял на Флиска взгляда. Трудно было понять, какие чувства отражались на его лице. Но стоял он неуверенно, и капитан ощущал рукой его легкую дрожь. Резкий порывистый ветер и холод, казалось, истощили его и вот-вот готовы были сбить с ног. Маттуил сказал что-то, но очередной порыв ветра унес его слова.

И тут капитан Флиск догадался, что его подопечный не ел с самого своего исчезновения.

– Маттуил! – крикнул он. – Ответь мне!

Что, во имя пекла, Маттуил с собой делает?

Юноша постарался повторить, уже громче.

– Я не мог вынести этого, капитан, – следующая его фраза вновь потонула в завываниях ветра. И Маттуил опять заставил себя повысить голос. – Я видел слишком много амиканских воинов.

– И что? – переспросил генерал Форгайл безо всяких угрызений совести. Он мог еще согласиться на то, чтобы Флиск бросил свои обязанности и искал Маттуила, он понимал это, но оправдать Маттуила, который забыл о своем долге, он не мог. – Ты видел слишком много амиканских воинов и теперь у тебя болезненный страх перед ними? Оглянись. Рабочие идут по своим делам. Они идут, чтобы выполнить и твою работу. Можешь ли ты сказать, кто из них когда-то был воином? Можешь ли ты сказать, кто из них когда-то был амиканцем? Какими бы они ни были, сейчас они уже другие. Теперь они всего лишь рабочие, измотанные непосильным трудом. А ты бросаешь их и свою работу – без разрешения или хотя бы объяснения.

Будь мы воинами, любого, кто покинул бы свой пост, обвинили бы в дезертирстве.

Гнев генерала – или, возможно, только его последние слова – зажгли в Маттуиле гневную искру. Он поднял голову. Его глаза потемнели.

– Я не просил такой работы, – возразил он, отчетливо произнося каждое слово, так что ветер уже не заглушал его речь. – Генерал Кламат не сдержал своего слова. Он знает, что я видел жестокость амиканцев. Он обещал мне такую работу, которая соответствовала бы моим навыкам и на которой мне не требовалось бы терпеть амиканских воинов. Если бы он был человеком своего слова, мне не пришлось бы терпеть тебя.

На мгновение Флиск подумал, что его друг сейчас взорвется. Но вместо этого генерал только крепче взял себя в руки.

– Ты думай, прежде чем говорить, мальчишка, – ответил он намеренно пренебрежительно. – Кламат – наш генерал, а не какой-нибудь молодчик из подворотни. Он лучше тебя знает, как держать свое слово.

Я преподам тебе урок. Возвращайся к работе на три дня. Затем приходи ко мне и попробуй опознать амиканцев. Если ты сможешь это выполнить – если ты сможешь обнаружить хоть какое-нибудь различие – мы с капитаном Флиском найдем, как пощадить твою нежную натуру.

Отвернувшись, Эннис Форгайл пошел вниз по склону.

Маттуил, возможно, хотел пойти за ним, а может, и нет. Капитан Флиск все еще держал его за плечо. Он стойко стоял под ветром, пока юноша не повернул к нему голову.

Убедившись, что Маттуил выслушает его, Флиск произнес:

– Ты подчинишься генералу Форгайлу. Но сперва, Маттуил, ты поешь и выспишься. В таком состоянии и до несчастного случая недалеко.

А после того как поешь и отдохнешь, мы снова поговорим. – Рукой, лежавшей на плече Маттуила, Флиск чувствовал, как напрягся юноша, а еще – как он ослабел. – Мы придумаем, что сделать, чтобы к следующей поставке ты мог остаться в лагере. – Флиск подождал, пока юноша немного успокоится, подождал, пока из его мышц уйдет напряжение, и только тогда добавил: – Когда будешь готов, когда решишь, что готов, когда ты вновь обретешь и здравый смысл, и душевное спокойствие, расскажешь мне о жестокости амиканцев.

Я сражался с ними в последней битве. Я видел, как амиканские магистры убивали своих раненых. Я и сам многое знаю о жестокости. Я годы не доверял генералу Форгайлу, пока не распознал свою собственную глупость. Теперь для меня он больше, чем просто союзник короля Бифальта. Он даже больше, чем мой друг. Это человек, которому я доверяю даже тогда, когда не могу доверять себе.

Маттуил сразу же нахмурился – у него не было никаких причин полагаться на то, что он сейчас услышал, потом изучающе посмотрел на Флиска, пытаясь понять, что того тревожило и какова была его конечная цель. Затем кивнул и отвернулся.

Он не проронил больше ни слова. Его молчание говорило за него – Маттуил не верил. Но он и не отстранил руку капитана, пока они шли к ближайшей столовой.

Херену Флиску пришлось довольствоваться этим туманным знаком.

* * *

Заместитель командира Уэйзел вернулся очень быстро, как и обещал. В полдень, не позже чем через тридцать дней после отъезда, он прибыл с оставшимися в его распоряжении гвардейцами и пятнадцатью подводами. На подводах стояли пять длинных орудий и десять средних, бочки с порохом и ящики с ядрами, обычными и цепными. Теперь гарнизон залива располагал двумя запасными длинными орудиями на случай непредвиденных поломок и орудиями среднего калибра в количестве, достаточном, чтобы оборудовать ими одну террасу полностью и еще часть другой.

Кроме того, Уэйзел привез с собой людей. На подводах с орудиями среднего калибра ехали тридцать амиканок.

Именно амиканок. Словно прибыли маркитантки.

Капитан Флиск смотрел на них в замешательстве. Генерал Форгайл был более прямолинеен. Он раздражительно потребовал от Уэйзела ответа:

– По мнению королевы Эстии, мы нуждаемся именно в этом?

– Не беспокойтесь, сэр. – Уэйзел ответил более чем уверенно. Похоже, он был доволен собой. – Я внес предложение, а королева одобрила. Некоторые из этих женщин так же сильны, как и мужчины. Можете сходить проверить их. Некоторые из них готовят лучше, чем вы. Я ел в вашей столовой. Я знаю, что говорю. Отдайте в их ведение свою кухню. Вы сможете найти лучшее применение для ваших поваров.

Признаюсь, что три или четыре из них – не больше, чем просто служанки. Вы сможете найти лучшее применение для тех солдат, что прислуживают вам сейчас. А еще трое – швеи. Я привез достаточно промасленной ткани для дождевиков, чтобы оградить по крайней мере несколько дюжин ваших рабочих от ветра и дождя. И, – продолжил он с триумфальным видом, – пятеро – подмастерья колесных мастеров. Их учителя уверили меня, что их ученицы вполне способны смастерить намного более прочные колеса, чем те, на которых покоятся ваши орудия.

Кроме того, – заключил начальник обоза, – они вызвались добровольно. Во время старых войн женщины выполняли работу мужчин. Почему они не могут сделать то же самое еще раз?

Эннис Форгайл минуту или две стоял, раскрыв рот. Затем он встряхнулся, словно пытаясь приспособиться к новому взгляду на мир.

– Примите мои извинения, сэр. Моя усталость… – тут он перестал оправдываться и только махнул рукой. – Если бы я уделил этому вопросу достаточное внимание, я бы попросил прислать женщин наравне с мужчинами.

Заместитель командира Уэйзел сиял самодовольством. Он выглядел бы еще победоноснее, если бы не ветер и холод.

Убежденный этим обстоятельным докладом, генерал Форгайл подошел к краю обрыва и начал выкрикивать приказы, организуя разгрузку и расстановку новых орудий.

Капитан Флиск же направился к новоприбывшим. Вид тридцати женщин, слезших уже с повозок и стоявших теперь группками то там, то тут, пугал его. Все они смотрели в его сторону с тревогой, неуверенностью и вызовом. Это чересчур пристальное внимание заставило его вновь ощутить острую боль в плече. Он тут же почувствовал себя маленьким, незначительным и захотел провалиться сквозь землю. Но он умел разглядеть страхи и сомнения и в других людях, не только в себе. А у тридцати женщин, прибывших в такое место, где вокруг столько мужчин, были веские основания для страхов. Флиск должен был постараться что-то сделать для них.

– Дамы, – начал он, пытаясь говорить как можно мягче, – я капитан Херен Флиск. Вам очень рады здесь. Вы приехали как раз кстати – нам нужна ваша помощь.

Позвольте мне сразу уверить вас, что генерал Форгайл и я не потерпим никакого насилия над вами. Здесь ценится только работа. Мы забыли обо всем остальном, – Флиск имел в виду женщин, детей, дома, удобства. – Если вам станут мешать, если вас начнут оскорблять, сообщите нам. Не бойтесь рассказать нам о случившемся. – На самом-то деле в заливе было очень много мужчин, жаждавших от жизни чего-то большего, чем жидкая похлебка. – Мы защитим вас.

Прежде чем он успел что-то добавить, одна из женщин подала голос. Капитан ожидал, что заговорит кто-нибудь посмелее – из тех, кто больше всего походил на закаленных походами маркитанток. Но заговорила девушка, которая при других обстоятельствах могла бы сойти за ребенка. Она была более хрупкой, чем любая из тех, которых Флиск видел с момента заключения союза двух королевств, с ее слишком худого лица на капитана смотрели большие глаза, голос дрожал.

– Наш командир спешил, – неуверенно произнесла она. – Он хотел приехать засветло. Мы не ели сегодня.

Вызвались добровольно? Флиску пришлось сдержаться, чтобы не фыркнуть. Добровольно, черт возьми! Если у других женщин было хоть что-то общее с заговорившей девушкой, все они вызвались добровольно по причине своей бедности.

Считая подмастерьев колесных мастеров? Возможно, нет. У тех было преимущество, ведь они знали, зачем сюда едут.

– Хорошо сказано, – ответил капитан, – леди. – Неожиданно для себя он вдруг решил называть каждую из них «леди». Он не хотел знать их имен. Флиск вообще не хотел думать о них как о женщинах, разве только обращаться чуть вежливее, чем с солдатами. – Пройдемте. Я провожу вас. Наши кухни работают весь день и большую часть ночи. Некоторые из вас вскоре сами убедятся в этом, так сказать, изнутри. Но не сегодня. Пока вы обедаете, в одном из бараков вам приготовят постели. Я не знаю, как вы спали за время пути, но сегодня вечером вы поспите на свежих простынях, и, конечно, у вас будут одеяла, чтобы не замерзнуть.

Холод, боюсь, у нас постоянный. И будет только холоднее, ведь близится зима.

Флиск уже начал заговариваться. К счастью, женщины не дали ему слишком уж разболтаться, они похватали вещи с повозок и окружили его, готовые следовать на кухню.

– Пройдемте, – повторил Флиск. Жестом он указал на залив, который женщины, наверное, толком еще и не рассмотрели.

Небо было пасмурным. Его здесь почти всегда затягивали облака, осенью даже сильнее, чем зимой. Их гнал вперед беспокойный ветер, и солнце пряталось за ними большую часть года, но облака не могли скрыть яростных волн, грохотавших под террасами, свирепых волн, бурливших и разбивавшихся о скалы, окружавшие залив Огней со всех сторон от укреплений. Подгоняемое непрерывными порывами ветра, море вздымалось и обрушивалось на скалы, а те разрывали его, словно клыками. Пена градом сыпалась на берег. Если погода была поспокойнее, буруны подобно горам обрушивались только на самую нижнюю террасу, ожидающую, когда на ней установят осадные орудия. В более суровые дни – такие, как этот – брызги волн достигали верхних террас, обдавая работавших там людей жалящим холодом, от которого немели руки, плечи и лица.

Но безумные волны немного укрощала борьба с рифами, перекрывавшими вход в залив. Там море приподнималось, яростно стараясь проникнуть внутрь, а потом разбивалось и падало, обнажая зазубренные вершины рифов, похожие на лезвия топоров или ножей, грозные навершия булав или наконечники копий. Вечерами брызги морской воды затуманивали закат, рассеивая солнечный свет на западе. Даже сейчас, в полдень, они покрывали рифы густой пеленой.

Капитан Флиск услышал, как несколько женщин ахнули. По крайней мере одна из них вскрикнула. А ведь они дрожали от страха еще до того, как увидели все прелести бушующего залива. Но капитан не успел обратить на эти возгласы внимания. Его отвлекло появление Маттуила, бредущего вверх по дороге.

К счастью, генерал Форгайл все еще стоял у гребня склона, распределяя лебедки, веревки, вороты и направляя действия плотников. Не оглядываясь на женщин, Флиск сказал им:

– Простите, леди. У меня, кажется, появилось неотложное дело. Пройдемте со мной к генералу Форгайлу. Он позаботится о вас.

И Флиск направился к своему товарищу.

Позади него одна из более смелых женщин ругнулась – да такими словами, которые запросто привели бы к драке в любой беллегерской таверне. Но Флиск не отличался злопамятством. Слова тут же выветрились из его головы. Ускорив шаги, он вышел на дорогу. Проходя мимо Энниса Форгайла, он бросил только:

– Эти женщины не ели. И почти не спали.

И поспешил вниз по склону, чтобы перехватить Маттуила.

Тридцать дней назад капитан Флиск сказал, что предупредит юношу о следующем прибытии заместителя командира Уэйзела. Он сдержал свое обещание. Если Маттуил еще чувствовал необходимость скрываться от амиканских воинов и амиканской жестокости, он мог переждать где-нибудь всего пару ночей. В ответ Маттуил кивнул – без видимого одобрения или благодарности. Капитану лицо Маттуила напомнило тогда безымянную могилу.

Позже Флиск узнал, что Маттуил отказался от испытания, предложенного генералом Форгайлом. Если он и видел разницу между беллегерскими и амиканскими работниками, то отказывался указать на нее. Собственно, юноша отказывался вообще от всего, он молчал, даже когда его о чем-то спрашивали. Но он был нужен на строительстве укреплений, поэтому Форгайл оставил его в покое.

И все же теперь юноша поднимался сюда… Чтобы бросить вызов заместителю командира и его гвардейцам? Херен Флиск не мог этого допустить. Надо было опередить его…

Если сын Матта и Матты нападет хотя бы на одного амиканца, ответит за это Флиск.

Капитан встал прямо перед Маттуилом, давая ему выбор: либо тоже остановиться, либо оттолкнуть своего офицера в сторону. Но он не стал приказывать юноше развернуться. Он не знал, чего тот хотел добиться. В то же время Флиск и не попытался отговорить его. Он не мог придумать ни одного довода, который разбил бы обвинения Маттуила.

Флиск только вызывающе сказал:

– Амиканские воины, Маттуил. Почетная гвардия.

Маттуил моргнул, словно до этого момента и не видел стоявшего у него на пути Флиска. Потом расправил плечи, встав прямо, как одна из каменных стен за ним.

– Капитан, – ответил он таким голосом, словно слова сами срывались с его языка, а он удивлялся им и только произнеся – понимал смысл. – Я должен сделать это. Я позорю своих родителей. Моя мать учила меня ни от кого не прятаться. Мой отец учил меня драться с любым, кто знает, за что я с ним дерусь.

Флиск изо всех сил пытался понять, чего хочет добиться Маттуил. Плечо пульсировало, словно эхом отзываясь на боль безымянной раны Маттуила. Но капитан твердо стоял на своем.

– Тогда тот, кто тебе нужен – это помощник командира Уэйзел. Поговори с ним. Я отведу тебя.

Маттуил кивнул, добавив, к удивлению своего офицера: «Спасибо». Голос его дрожал, но Херен Флиск не мог понять, что это была за дрожь. Страх или ярость. Или и то, и другое.

Флиск отошел в сторону, пропуская юношу. И присоединился к нему, как только тот зашагал наверх. Капитан снова положил Маттуилу на плечо руку, чтобы вести и направлять, словно полагая, что его, Флиска, сила может сравниться с силой каменщика. Они вместе поднялись на вершину дороги, где юноша впервые увидел телеги, орудия и отряд гвардейцев Уэйзела.

Ветер наверху был другим. Он дул с меньшей силой, чем внизу, и стонал не так многоголосо. В стороне генерал Форгайл все еще разговаривал с собравшимися женщинами, объясняя, почему пока не может сопроводить их в столовую, и заверяя, что им ничто не угрожает. Когда капитан и Маттуил двинулись к гвардейцам, Форгайл бросил быстрый взгляд на Флиска, но тот подмигнул генералу, советуя не вмешиваться, и Форгайл пропустил их, не сказав ни слова.

С тяжелым сердцем Флиск отвел Маттуила к помощнику командира.

Уэйзел, в ожидании пока от залива поднимутся рабочие, которые должны были разгрузить пушки, давал указания погонщикам: как разместить и чем накормить волов. Однако, заметив капитана Флиска, он замолчал.

– Капитан? – вежливо поинтересовался гвардеец. – Что я могу сделать для вас?

У Флиска не получилось ответить так же тактично, он по-беллегерски прямо сказал:

– Заместитель командира Уэйзел, это Маттуил. Ему нужно переговорить с вами.

– Нужно? – Амиканец слегка удивился. – Зачем?

Теперь, стоя перед офицером почетной гвардии королевы, Маттуил, казалось, забыл, зачем пришел сюда, верные слова ускользали от него. Он немного помолчал, становясь все более угрюмым. А когда, наконец, решил, что именно хочет сказать, в глазах его полыхнул недобрый огонек.

– Я работал на строительстве вашей дороги.

Капитан Флиск, стиснув зубы, противился желанию помассировать свое плечо, он ждал, что еще скажет Маттуил.

– Работал? – Уэйзел внимательно изучал юношу. – Почему же ты ушел оттуда? – И, пытаясь разбавить разговор шуткой, спросил: – Ты думал, что здесь работать будет легче?

Маттуил, словно бросая вызов, ответил:

– Я дезертировал.

К своей чести, амиканец не стал озвучивать то, что первым пришло ему в голову. Флиск представлял уже, как тот говорит: значит, это так король Бифальт наказывает дезертиров? Он переводит их сюда? Но опасения Флиска были напрасны. Ответ заместителя командира был более осмотрительным.

– Ты не похож на лентяя или труса. Почему же ты дезертировал?

Держа руку на плече Маттуила, капитан Флиск чувствовал, как юноша дрожит. Маттуил не повышал голоса, но его сдержанная речь звучала исступленным криком.

– Я видел рабов нуури, которых вынуждали работать. Их избивали ваши воины. Я видел, как их пытали и убивали. Ваши воины. Я хотел их защитить, но не мог. Ваших воинов было слишком много. Они убили бы и меня.

Я дезертировал, чтобы рассказать беллегерцам, что делают амиканцы.

Мышцы Маттуила напряглись, что железо. Он мог бы в любой момент отшвырнуть руку капитана. Тем не менее Флиск сильнее сжал пальцы. Все, что он слышал, он слышал впервые. Генерал Кламат не рассказывал ему. Флиск продолжал сжимать пальцы – уже не только чтобы сдержать Маттуила, но и чтобы сдержаться самому. В этих прямых словах затаились вопли и стенания, беспомощность и опустошенность. Флиска выворачивало наизнанку, но ему нужно было услышать ответ Уэйзела.

Сначала заместитель командира Уэйзел от удивления широко раскрыл глаза. Затем его черты исказила гримаса ярости.

– А теперь ты хочешь, чтобы я оправдал то, что было сделано? Я не могу. Это было ужасное преступление. – Однако, пока он говорил, черты его смягчились. Уэйзел не был ветераном войны, но он знал, как управлять людьми. – Должно быть, было ужасно находиться там. Но послушай меня, – настаивал он, – хорошо, что ты не заговорил об этом со мной, когда я приходил сюда в прошлый раз. Я не знал бы тогда, как тебе ответить. Теперь я могу заверить, что твое возмущение неуместно.

Маттуил стоял, словно окаменев. Если он и чувствовал, как пальцы Флиска впились в его плечо, то не показывал вида. Флиск продолжал тщетно надеяться на то, что сможет остановить Маттуила, если тот потеряет самообладание.

– Эти воины были амиканцами, – объявил заместитель командира, – но они не служили Амике. Я имею в виду, они не служили королеве Амики Эстии. Они служили ее отцу, предыдущему королю, который уже давно передал ей свой престол.

Он замышлял какое-то большое злодейство. Что это было, я не знаю. Почему он этого хотел, я не могу понять. Но рабы и воины, которых ты видел, были его, а не королевы. Когда она услышала об этом, она рискнула своей жизнью, чтобы остановить отца. Она рискнула самой Амикой, чтобы остановить его.

Теперь он мертв. Рабы вернулись к своему народу. Мир с нуури восстановлен. Королева Эстия правит в своем королевстве. Она не ее отец.

Уэйзел замолчал. Рассматривая лицо Маттуила, он пытался угадать, понял ли его каменщик, поверил ли ему, удовлетворен ли ответом. А затем добавил:

– Тебе не составит труда проверить мои слова. Король Бифальт знает правду. К настоящему времени весь Кулак Беллегера знает правду.

Но Маттуил не смягчился.

– А солдаты? – настаивал он. Флиск почувствовал, что юноша дрожит сильнее.

– А, солдаты, – фыркнул заместитель командира. – Я бы назвал их предателями. Амика поколениями терпела жестокости. Новых жестокостей нам не нужно. Я бы казнил их. Но королева Эстия мудрее. Предатели заняли место нуури. Теперь они работают на строительстве ее дороги. Мой сослуживец, помощник командира Хеллик, следит там за порядком. Он и наши гвардейцы позаботятся о том, чтобы эти варвары не уклонялись от работ и не убегали.

Наконец, доброжелательность амиканца уступила чувству досады за королеву, стремлению защитить ее от косвенного обвинения Маттуила.

– Мне кажется, Маттуил, – добавил Уэйзел с непринужденностью, почти вернув себе прежнее веселое расположение духа, – что твое дезертирство было проявлением значительной смелости. Ты это хорошо придумал. И кто знает? Вдруг когда-нибудь мы выясним, что именно твое сообщение подтолкнуло королеву выступить против отца.

Напряжение Маттуила не спало. Его рана не могла зарубцеваться так быстро. Зато капитан Флиск был теперь за него спокоен. Мышцы Маттуила едва уловимо расслабились, и Флиск, почувствовав это, понял, что кризис миновал, по крайней мере на время.

После долгого молчания Маттуил сказал:

– Мой отец сделал бы больше, но я не могу сравниться с ним. Я оказался не способен противостоять злу, когда увидел его, и с этим я не могу смириться, но я сделаю все возможное, чтобы противостоять тому злу, которого еще не вижу.

Враг библиотеки…

Не сказав больше ни слова ни одному из офицеров, юноша пошел прочь.

Капитан Флиск не стал его окликать. Что еще он мог сделать? Ему не приходилось изо дня в день смотреть на то, как воины мучают и убивают беспомощных рабов. Трудности по укреплению залива и в сравнение не шли с тем, что пережил Маттуил. К тому же Флиск знал, что некоторые раны никогда не заживают. Они только покрываются струпьями, к ним привыкаешь, но в самый неподходящий момент они вскрываются и кровоточат. Заместитель командира Уэйзел был очень терпелив с Маттуилом, Флиск не ожидал такого терпения с его стороны. Большего никто не мог бы сделать.

* * *

Впрочем, Маттуилу не удалось так просто уйти. Еще прежде чем он начал спускаться в бухту, его остановил генерал Форгайл. Бесстрастно, самым официальным своим тоном Форгайл назначил сына Матта и Матты ответственным за амиканских женщин.

– Проследи, чтобы их накормили, Маттуил, – проинструктировал генерал. – И подготовь места в одном из бараков, где они могли бы выспаться в тишине и покое. У них позади тяжелая дорога.

Должно быть, во взгляде Маттуила читался протест.

– Да, – нетерпеливо добавил Эннис Форгайл, – я знаю, что у тебя есть другая работа. Ты нужен на боевых позициях. Но капитан Флиск и я нужны здесь. И я не стану заставлять этих женщин ждать, пока не появится кто-нибудь другой, кто сможет проводить их. Они покинули свои дома, как и ты. Они здесь, чтобы помочь нам. Они заслуживают уважения.

Маттуил не стал спорить, и боль в плече Херена Флиска поутихла.

* * *

Женщины, которые приехали с обозом заместителя командира Уэйзела, очень скоро доказали, что на укреплении залива им было самое место. Через день-два кухонная еда стала вкуснее. И даже сытнее. Бывших поваров отправили работать в другие места. Кроме того, Уэйзел оказался прав насчет подмастерий колесных мастеров. Они изготавливали более прочные колеса, чем те, что имелись в заливе. Теперь плотники, все время которых раньше занимали пушечные лафеты, получили возможность отремонтировать и укрепить жилые бараки, столовые и кухни.

Кроме того, заместитель командира оказался прав и кое в чем другом. Некоторые из женщин были столь же сильны, как и мужчины. У них не было навыков Маттуила в обращении с камнем, но они могли тесать и передвигать каменные блоки не хуже других рабочих, беллегерских или амиканских – не имело значения. Прекрасно знали свое дело и швеи, и теперь у каждого, кто получил результат их труда, появилась причина быть им благодарным.

Но у нескольких женщин обнаружился дар, неизвестный Уэйзелу. В заливе самым зорким всегда считался капитан Флиск, но они перещеголяли в этом даже его. Как только их талант раскрылся, генерал Форгайл и капитан Флиск поручили им дежурить на смотровой площадке на вершине скалы, где с запада открывался бесконечный простор океана, а с востока – постепенно нисходящий уклон, что позволяло наблюдать оттуда в обоих направлениях.

Именно женщины первыми увидели на морском горизонте паруса.

Глава шестнадцатая

Правда раскрыта

Когда королева-консорт покинула Кулак Беллегера, чтобы выступить против своего отца, король Бифальт верил, что она находится в безопасности. С ней была магистр Фасиль, а король знал способности магистра уже давно, еще с того дня, как архивариус Последнего Книгохранилища отказался отдать «Седьмую Казнь» Гексина Марроу. Бифальт был уверен, что королева Амики переживет встречу с королем Смегиным, если сможет скрыть от него присутствие заклинательницы и ее способности.

Кроме того, Элгарт устроил так, чтобы королеву Эстию сопровождала служительница Духа по имени Лилин. Давным-давно Бифальт повстречал на своем пути одну служительницу – сестру Лилин Амандис. Амандис убедила его в том, что святейшие служительницы Духа обладают исключительными способностями. Если король не мог доверить безопасность своей жены Лилин, то кому тогда?

Даже принцу Джаспиду он доверял меньше. Выдающиеся способности бывшего первого капитана слишком легко убедили его самого, что любую проблему можно решить в честном бою – даже такую, как магия короля Смегина и война с нуури. Король Бифальт любил своего брата, но он предпочитал оставить свою жену на попечении Лилин. Только по настоянию генерала Кламата он послал принца следом за отрядом королевы-консорта, когда ее беллегерский эскорт задержался в Пяти– мостье.

В первые дни отсутствия Эстии король Бифальт полагался на магистра Фасиль и служительницу Духа, и страх его был на время усыплен. Эстия находилась в большей безопасности, чем если бы была под его собственной защитой. И она всегда решительно, без его помощи справлялась с бедами в своем королевстве. Правда, такая свобода действий была выбрана Бифальтом прежде, чем с ней согласилась сама Эстия. Но он всегда верил в правильность этого выбора и в саму королеву-консорта. И сейчас у него не было причин сомневаться в жене.

Зато были веские причины избегать вмешательства в ее судьбу. По его мнению, использовать Эстию в качестве пешки для заключения союза с Амикой было своего рода преступлением. Когда-то он пообещал себе и ей, что больше не станет лишать ее свободы.

Конечно, и теперь он не собирался нарушать своего слова и вмешиваться в дела Амики, преследуя собственные цели.

Но иллюзия того, что Эстия в безопасности, была развеяна возвращением ее беллегерского эскорта. Они очень уж долго ехали домой от границ Амики, и отчет их заставлял кровь в жилах сворачиваться от ужаса. Эстия попала в засаду? В Беллегере? Около восемнадцати амиканцев, замаскированных под беллегерцев? И вместо того, чтобы потом отправить его людей к нему, она задержала их в гарнизоне Пятимостья?

Его враги пытались убить ее! Без Лилин и мужества эскорта Эстия, наследница и преемница короля Смегина, была бы мертва. Союз двух королевств распался бы, а король Смегин вернул бы себе власть над Амикой.

Королю Бифальту потребовалось все его самообладание, чтобы не выплеснуть ярость и смятение на первого, кто попался под руку. На капитана Раута.

Молодой капитан, сопровождавший Эстию, полагал, что заслуживает наказания. Он во всем винил себя. Но он ошибался. Королю Бифальту не в чем было обвинить ни его, ни его отряд. Они рисковали своими жизнями, чтобы спасти королеву-консорта. Тот факт, что они потерпели бы неудачу без советов и помощи Лилин, был незначителен. Он не умалял их доблести и верности. Подавляя гнев, король Бифальт сказал, что не винит капитана Раута.

Но король был груб и более резок, чем обычно. Ему нужно было побыть одному. Никто в Беллегере не должен был видеть короля в таком состоянии, когда ему хотелось рвать и метать.

Они пытались убить Эстию!

Это было дело рук короля Смегина. Да, конечно, и канцлера Постерна, но прежде всего – короля Смегина. Бифальт полагал, что познал, до какой глубины скатился этот человек, познал силу его одержимости собственным даром. Теперь он понял, что ошибался.

Тем не менее кто-то должен был помогать им, Смегину и Постерну. Как они подгадали время для своей засады? Кто-то определенно сказал им, когда Эстия покинет Кулак Беллегера.

К счастью, у Бифальта был Элгарт, который найдет этого предателя. Королю оставалось только вести себя так, будто его ничто не беспокоит. Приготовления к войне должны идти своим чередом, они не должны зависеть от злоключений или действий его жены. В течение многих дней Бифальт мрачно делал вид, что все в порядке. А в душе силился сохранить равновесие, балансируя на краю пропасти.

Король Смегин использовал нуури в качестве рабов. Возможно, он практиковал это уже в течение нескольких лет. Что он предпримет, когда узнает, что его засада не удалась? Как далеко он зайдет, чтобы избавить Амику от королевы? От ее союза с Беллегером?

Прибыл командир Крейн, и его рассказ наконец принес королю облегчение, хотя одновременно и поверг в ужас. После встречи королевы с войсками нуури командир тут же отправился в Кулак Беллегера, он ехал напрямик и без остановок. И привез долгожданные вести: они-то и стали для короля Бифальта облегчением. Гвардеец убедил короля, что Эстия, королева Амики, сейчас вне опасности. Принц Джаспид с ней. И будет сопровождать ее во время возвращения в Беллегер. Но вначале королева заедет в Малорессу, чтобы отдать необходимые распоряжения. Крейн также доложил королю, что начались поставки амиканских пушек в залив Огней. А еще объяснил, почему королева задержала свой почетный караул. И рассказал о том, как королева с помощью магистра Фасиль одолела короля Смегина, а с помощью Лилин противостояла нуури.

Бифальт не смог бы выразить словами, какое почувствовал облегчение, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Тем не менее доклад Крейна еще и поверг его в ужас. Король почти не разговаривал с командиром, разве что задавал самые очевидные вопросы. Настолько он был поражен.

Если бы Бифальт хоть на мгновение поверил в богов, он бы поблагодарил их всех за спасение своей жены. И за ее успех. И за те решения, что она приняла на этом пути: назначила нового канцлера, отправила пушки, разделила на три отряда почетную гвардию, обеспечила уход за пострадавшими нуури. Король Бифальт целиком и полностью одобрял ее действия.

Но сам масштаб рисков, на которые пошла Эстия… Она могла погибнуть в засаде. Король Смегин мог испепелить ее молнией еще на пороге своей усадьбы. Хранительница нуури могла убить ее одним ударом.

Король Бифальт был не из тех, кто дрожит от страха. Такова уж была его природа: он встречал любой вызов без колебаний, выбирал свой путь и следовал по нему. Король не игнорировал свои ошибки, но и не позволял им парализовать его. Но сейчас король Бифальт именно дрожал – дрожал от страха. И не мог скрыть свою дрожь.

Он всегда восхищался женой. Желал ее. Переживал за нее. Теперь он понял, что недооценивал, как сильно она была ему нужна.

Позже – много позже – Бифальт больше узнал о приключениях Эстии в Амике. Правда, когда он расспрашивал ее, она даже не упоминала те свои победы, которые, по ее мнению, и не заслуживали упоминания. Но на Бифальта обнадеживающе подействовал рассказ королевы о перспективах мира с нуури, о способностях и преданности канцлера Сикторна и о поставках пушек из Амики. А принц Джаспид дополнил этот рассказ подробностями. И не преминул восхититься навыками служительницы Духа.

Королю Бифальту хотелось поговорить с самой Лилин. Помимо прочего, он желал знать, что побудило ее рискнуть жизнью ради королевы-консорта – или ради союза двух королевств. Она предложила Эстии свою защиту, просто потому что об этом попросил Элгарт? Или Лилин преследовала другую, скрытую цель? Подчинялась ли она указаниям Последнего Книгохранилища? Если так, то что это были за указания? Но Лилин исчезла, после того как благополучно проводила Эстию в Малорессу. Когда Бифальт попросил Элгарта найти для него служительницу Духа, шпион со шрамом только пожал плечами и усмехнулся, будто его попросили о чем-то невозможном.

Однако пока королева-консорт еще не вернулась, король Бифальт знал только то, что рассказал ему командир Крейн. И этого было достаточно. Рассказ амиканца облегчил тревогу Бифальта и привел его в ужас, заставил его удивленно восхищаться и дрожать от ярости, но вместе с этим усилил нетерпеливое желание короля увидеть свою жену, усилил настолько, что это желание стало ощущаться так же остро, как боль от ножевого ранения.

* * *

Бифальт знал, что Эстия остановилась на ночь в «Постелях, обеде, эле». Она послала гонца с сообщением о своем прибытии. На следующий день, когда король Бифальт решил, что она уже должна была выехать в направлении Отверстой Длани, он сел верхом и поскакал ей навстречу.

Но он не спешил. Обремененная магистром Фасиль, королева Эстия должна двигаться медленно. Король взял с собой Малыша и Сплинера, ехали шагом, сначала оставили позади Кулак Беллегера, затем проехали через старый город, через новый и дальше по каменной дороге на север. Там, в свете ясного утра на дороге между полями, на которых колосился созревший для жатвы хлеб, под размеренный шаг коня король немного успокоился и предался – что было нехарактерно для него – мечтам.

Король Смегин пытался убить Эстию. Она задумала построить эту дорогу, облегчившую сообщение между двумя королевствами. Ее лицо. Бифальту нужно было увидеть его снова.

Погрузившись в воспоминания, король восстановил в памяти цепь событий далекого прошлого: дорога Эстии и была причиной их разногласий. Он не мог сказать, что сожалеет об итогах этого противостояния. Он был не из тех, кто тратит время на пустые сожаления о своих ошибках или страхи перед их последствиями. Тем не менее в их судьбах еще звучали трагические отголоски этого конфликта. В какой-то мере они были даже печальнее, чем последствия той ночи, когда Бифальт дал своей невесте обещание никогда не прикасаться к ней.

* * *

За все годы их брака он посещал жену в ее покоях лишь дважды. Первый раз это было в их брачную ночь, когда Бифальт объявил о своем намерении немедленно отправиться в Последнее Книгохранилище, чтобы восстановить магию в Беллегере и Амике. Второй раз случился несколько лет спустя, и причиной послужило неожиданное и удивительно твердое заявление Эстии, что она намеревается построить дорогу, которой предстоит связать Беллегер, Амику и библиотеку магов. Тогда в зале тайного королевского совета они были одни, без свидетелей. Последовавший за этим спор вызвал в Бифальте ярость, а в королеве – очаровательную непреклонность.

Король настаивал на том, что не хочет иметь больше ничего общего с магистрами Книгохранилища. Играя с ним как с марионеткой, они заставили его начать приготовления к ужасной войне, которая не имела никакого отношения ни к его королевству, ни к ее. Беллегеру и Амике меньше всего сейчас нужны были новые манипуляции со стороны людей, которые были слишком высокомерны, чтобы говорить правду или выполнять свои обещания.

К сожалению, решение Эстии и в самом деле было разумным. И эта-то разумность и приводила короля в бешенство. Во-первых, Эстия утверждала, что Последнее Книгохранилище было ценным само по себе. Уже из-за одного этого его следовало защищать. Уничтожение такого громадного объема знаний было бы преступлением против всего мира. Во-вторых, несмотря на высокомерие магистров библиотеки и их махинации, они обладали исключительными способностями и проницательностью и при случае могли бы помочь Амике и Беллегеру, но лишь при условии, что помощь их подоспеет вовремя. А для этого требовалась хорошо вымощенная дорога. И, в-третьих, в самом худшем случае выжившие в войне амиканцы и беллегерцы будут вынуждены бежать в единственное оставшееся убежище – в библиотеку. Королева хотела, чтобы дорога помогла ускорить их отступление. Тогда сотни или даже тысячи жизней были бы спасены.

В раздражении Бифальт возразил жене, что у Беллегера и Амики, вместе взятых, не наберется столько людей, чтобы восстановить Отверстую Длань, собрать армию и организовать оборону западного рубежа, а еще и эта дорога – в особенности эта дорога, которая должна была бы пересечь суровые пространства безлюдной пустыни. На это королева невозмутимо ответила, что никто не знает, когда придет война. Конечно, не раньше, чем через несколько лет. А возможно, и десятилетий или и того позже. Вопрос был не в том, чтобы найти достаточное количество рабочих рук. Весь вопрос был в наличии достаточного времени.

Она заставляла его чувствовать то же твердолобое упрямство, которое захватило его во время поисков Последнего Книгохранилища. Бифальт поймал себя на том, что хочет ударить ее: ужасный порыв. Полный стыда и гнева, он выбежал из зала совета.

Но позже, тем же вечером, успокоившись, Бифальт понял, что должен поговорить с женой. Не продолжить спор о дороге. Она была королевой Амики: в своем собственном королевстве она могла строить все, что угодно. Нет, он должен был объясниться сам. Он должен был поговорить с ней о себе.

Такие люди, как генерал Кламат, Элгарт и даже принц Джаспид, назвали бы его слепым, но он видел то, что было перед его глазами. За эти годы королева достаточно ясно дала ему понять, что она по-прежнему согласна на их брачный союз, несмотря на отстранение мужа, на его суровость, на его явное пренебрежение ею. Отказ королевы отвечать эмоциями на эмоции в споре о строительстве дороги был лишь очередным подтверждением этого. Теперь Бифальт был уверен: если он упадет перед ней на колени, Эстия примет его в свою постель. Она желала быть нужной ему. Даже более, чем просто желала.

Но не он. Это и было то, что он должен был объяснить.

Послав слугу, чтобы предупредить жену, Бифальт дал королеве час. А затем направился в ее владения.

В последний раз, когда он посещал ее там, в брачную ночь, Эстия ждала его в своей спальне. На постели. Почти нагой. Ее вид тогда чуть не поколебал его решимости.

На этот раз горничная королевы проводила Бифальта в меньшую из комнат, предназначенную для частных бесед. Помещение было освещено только свечами, не лампами. По какой-то причине Эстия предпочитала свечи. Возможно, ей нравилось наблюдать, как они тают, когда горят. Возможно, свечи имели для нее символическое значение. Но она или ее слуги расставили их повсюду: по одной – в подсвечниках и по нескольку – в канделябрах. Казалось, в комнате не осталось ни одной тени. А еще свечи подчеркивали убогость старой мебели: потертые занавески, три залатанных кресла, шаткий письменный стол и табурет.

К несчастью для Бифальта, свечи так же ясно освещали и Эстию. Ее покои были лучшими из тех, что мог предоставить Кулак, но королева была слишком красива, чтобы находиться в них. Она, казалось, излучала тепло, от которого у короля сразу перехватило дыхание. На этот раз Эстия надела скромную ночную рубашку, при взгляде на которую, тем не менее, королю захотелось стянуть ее с плеч жены.

На этот раз он чувствовал себя нагим.

Чтобы поприветствовать мужа, королева поднялась со стула.

– Милорд, – тон ее был официальным, но официального реверанса не последовало. Королева вновь села, указав мужу на кресло. – Присядете?

Бифальту потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя.

– Миледи! – Ему было бы проще отправиться в очередное пекло – с товарищами, с винтовкой за спиной. – Я предпочитаю стоять.

Нежно пожав плечами, Эстия произнесла:

– Как вам будет угодно.

Эти комнаты принадлежали ей. Король уже давно передал их жене в безраздельное пользование.

Кусая губу, он молчал до тех пор, пока она не спросила:

– Вы хотели поговорить, милорд? Вы хотели сказать еще что-то о моем желании построить дорогу?

Ее вопрос словно ужалил его.

– Нет, – сразу откликнулся он. Слишком резко. Черт, он пришел сюда не за тем, чтобы быть резким с ней. – Нет, – повторил он уже более мягко. – Эта тема еще не закрыта. Без сомнения, мы оба найдем что сказать. Но вы – королева Амики. Вы сделаете то, что пожелаете. Вы и должны так поступать. Моя ненависть к магистрам Библиотеки касается только меня, но не вас. Я не доверяю всем магам, как вы знаете. Тем не менее они нужны нам. Если я не смогу смириться с вашими планами, я попрошу земского начальника оспаривать их от моего имени. Мы союзники. У меня нет власти приказывать или запрещать вам. Я и не желаю такой власти.

Слушая его, она кивала, будто он нуждался в ответе. А потом тихо произнесла:

– Это моя вина, милорд. Я знаю, вы предпочитаете обсуждать вопросы публично, особенно те, что затрагивают оба королевства. Думаю, это мудрая политика. Ее цель – показать, что мы можем не соглашаться, не угрожая союзу наших королевств.

Но я предвидела ваши возражения. Я надеялась только, что, если объявлю о своих намерениях, пока мы были одни, вы примете это как проявление вежливости.

С трудом сглотнув, Бифальт ответил ей:

– Я и должен был так поступить, миледи. – Он не мог отвести от нее глаз. Она приковывала его взгляд к себе так, словно во всем мире ему не на что было больше смотреть. – Я беллегерец. Мы известны нашим твердолобым простодушием. В нем наша сила, но в нем и наша слабость. – Он знал, что это было еще проявлением невежества и нехватки воображения. – Я иду по выбранному мною пути. Я никак не ожидал, что отвлекусь от него.

Королева бегло улыбнулась.

– Благодарю вас, милорд, – ее плечи чуть приподнялись, слегка раскрыв V-образный вырез рубашки. – Теперь расскажите о том, зачем пришли. Я готова выслушать вас.

Ох, черт возьми. Она, значит, готова? Зато он, король, не был готов. Привычка держать себя в руках, выработанная с таким трудом, теперь мешала ему. Он не мог раскрыться даже перед ней – особенно перед ней, – не презирая себя, без злобы в голосе, ведь гнев его был направлен совсем не на нее.

Пытаясь быть честным, король Бифальт начал:

– Прошу простить меня, миледи. Мой гнев направлен не на вас. Не вы вызвали его. И вы не можете облегчить его. Но попытайтесь понять, если сможете. Я слишком долго ждал, чтобы объясниться.

Тихим голосом, почти шепотом, будто он напугал ее, Эстия согласилась:

– Вы и правда долго ждали. Вы дали мне знать о причине вашего отказа от моей постели. Я не поняла ее тогда. Не понимаю и сейчас.

Бифальт сжал кулаки. Он хотел ударить что-нибудь, что угодно. Но не ее. Не ее.

– Тогда выслушайте меня.

Своим грубым голосом человека, накричавшегося до хрипоты, Бифальт сказал:

– Миледи, вы изменились. За годы нашего союза вы изменились. Я не доверял вашему согласию на наш брак. У меня была причина не доверять ему. Вы были девушкой во власти сурового отца, пешкой в игре своего бесчестного жениха. Но теперь вы женщина. Вы делаете свой собственный выбор. Вы открыто отстаиваете его. Если вас убеждают, вы соглашаетесь. Если нет, то твердо стоите на своем. Вы управляете королевством во благо подданных. И все же ваше согласие остается в силе. Вы ясно дали мне это понять. Оно еще в силе.

Это самый большой подарок, какой я только мог ожидать. Это больше, чем я заслуживаю.

Скажите, если я ошибаюсь.

Эстия моргала, будто яркий свет свечей резал ей глаза.

– Вы не ошибаетесь, милорд.

Бифальт попытался улыбнуться.

– Вы понимаете меня, миледи? – ее простые слова болью отозвались у него в груди, словно грудь проткнули штыком. – Даже при моей бесхитростности я еще способен высказаться так, чтобы меня поняли.

И он снова, как в объятия возлюбленной, бросился к своей цели, ему нужно было расставить все точки над «и».

– Но из уважения к вам и к тому, что вы делаете ради нашего союза, я должен признаться, что я не изменился. И я должен сказать вам почему.

Эстия не шевелилась – и все же она слегка наклонилась к нему, словно тоскуя по его объятиям.

– Тогда говорите. Я хочу знать.

На какое-то мгновение Бифальту удалось отвести взгляд от жены. Но все в комнате словно заставляло его вновь посмотреть на нее. Тогда он решил сосредоточиться только на ее лице, чтобы не видеть, как она дышит.

– Служительницы Духа и Плоти, – начал он, вымучивая слова, – учат, что только человек, любящий свою жизнь, может выбрать достойную смерть. Но я не люблю своей жизни. Я не живу той жизнью, которую я могу полюбить. Я стремлюсь сохранить свою честь, но я не волен выбирать, быть ли мне честным. Магистры Последнего Книгохранилища лишили меня этого выбора. Я стремлюсь к благополучию и безопасности для своих подданных, как и для вас, но напрасно. Магистры исключили такой исход. Мои стремления тщетны. Я слуга в руках магов, их инструмент, не более того.

Если бы мне позволили сделать свободный выбор, я вполне мог бы пойти на союз с Амикой. Я мог бы даже попытаться защитить сокровищницу знаний. Но мне не позволили выбирать. Вместо этого меня подталкивали, обманывали, издевались надо мной, пока единственным путем для меня не стал тот, на который мне указали магистры. Я не могу любить то, что я делаю, как и то, почему я это делаю.

В моей жизни осталось только отрицание. Чтобы сохранить остатки чести, я могу только отрицать. И это все, что у меня есть. И это все, что позволяет мне оставаться самим собой.

Ее глаза блестели.

– Так ли, милорд? – в сжатых губах читалось страдание, равное страданию мужа. – Я не понимаю вас.

– Вы понимаете, – возразил он. – Что вы чувствовали, когда впервые услышали о замужестве? – Он позволил себе вольность потребовать от жены, чтобы она вспомнила этот эпизод ее жизни. – Когда мы встретились, я был для вас не более чем ненавистным беллегерцем. Хуже того, я пришел в ваш дворец, чтобы узурпировать трон Амики, принадлежавший тогда вашему отцу. Не напрямую, конечно, нет. Я не хотел править Амикой сам. Я не хочу этого и сейчас. Но я поступил с вашим отцом так же, как магистры Книгохранилища поступили со мной. Я играл с возможностями его выбора, пока единственной для него возможностью не стало сделать по-моему. Я играл с возможностями его выбора, пока единственной для вас возможностью не стало сделать по-моему.

Вспомните, как вы себя тогда чувствовали. Вспомните, как вы решились терпеть брак без любви ради своего отца и ради Амики, но не ради себя. Вспомните то ощущение, будто вас предали, и свою решимость перенести это предательство, отказаться от естественных желаний, отказаться от жизни, от жизни для себя.

Вы все же понимаете меня.

Эстию передернуло, она отшатнулась, но Бифальт безжалостно продолжал:

– Разница между нами только в одном. Воспользовавшись вами однажды, я отказался использовать вас вновь. Я освободил вас, чтобы вы могли найти свой путь. И вы сделали это. Вы изменились, миледи, но это изменение вы выбрали сами, и этот выбор облагораживает вас. Этот выбор делает вас сильнее.

Я не могу сравниться с вами. Мне не позволено меняться. Груз, возложенный на меня магистрами, только растет. С каждым годом их война приближается, а я еще не готов к ней. Мне не хватает средств, чтобы подготовиться. Я пойман в такую же ловушку, в которой оказались вы, когда ваш отец продал вас мне. Единственный достойный выбор, который мне остался, – ничего себе не оставить. Я должен отрицать себя и свои желания, чтобы послужить своим подданным, равно как и вашим подданным, и вам самим. Любой другой выбор был сделан за меня давным-давно, еще когда меня превратили в послушное орудие Последнего Книгохранилища.

Пламя множества свечей отражалось во влажных глазах Эстии. Ее губы подрагивали. Руки на коленях не могли лежать спокойно, они то нервно дергались, то бесцельно теребили сорочку. Бифальт видел, что он причиняет жене боль. И он догадывался, насколько сильную боль. Он не прятался и не уклонялся. Она могла бы отплатить ему равной болью, если бы захотела. Он не пытался укрыться. Хотя бы этот выбор он сделал сам.

Будто потерявшийся ребенок, Эстия спросила:

– Так вот почему вы меня не любите? Я – ваше отрицание? Если вы стремитесь к этому, то напрасно. Я дала свое согласие. Я не отказываюсь от него и сейчас. Ваше отрицание не освобождает меня от него. Оно связывает меня с вашими страданиями. Оно служит только одной цели – чтобы мой путь был тем же, что и ваш.

Я не называю это быть честным, милорд. Я называю это оправданием. Вы только скрываете правду.

Слезы потекли из ее глаз, и она резко, яростно вытерла их.

– Правда состоит в том, что вы меня не любите, потому что не можете. У вас внутри нет места для этого чувства.

– Да нет же! – закричал король в ответ. Ему понадобилось собрать все свое самообладание, чтобы заставить себя говорить тише. Уже спокойнее он повторил: – Нет, миледи. Вы себя недооцениваете. Вы не знаете, я расскажу вам. На вас невозможно смотреть, не желая вашей любви. Вы даже более чем прекрасны. Вы добросердечны, вдумчивы и смелы. С того момента, как я впервые увидел вас, я не желал ничего другого, никого другого.

Но я не действую по своему желанию, потому что знаю свой недостаток, свою бесхитростность. Любя вас, я разделю себя. Я стану меньше, чем тот человек, которого вы знаете. А дать вам меньшее было бы бесчестно. Да и моим подданным нужен весь я без остатка, и даже больше того. Если я дам им меньше, это станет позором для меня. Хуже, это станет приговором для них.

Я не могу разделить себя. Беллегер не оправдание, миледи. Союз двух королевств не оправдание. Война, которой боится Последнее Книгохранилище, не оправдание. Это – мое бремя. То, что они в опасности, – не мое дело, но я взял на себя ответственность за них. Я беллегерец до глубины души, и нужды моей страны для меня бесценны. Когда моему королевству угрожает война, я должен быть целостным. Я должен отдать всего себя и даже больше.

Я не люблю вас, потому что я не могу отвернуться от своих подданных.

Впервые с тех пор, как муж вошел в ее покои, Эстия опустила взгляд, она теперь смотрела только на свои руки. Заламывая их и не поднимая головы, она приказала:

– Тогда идите. Вы сказали достаточно.

– Нет, – возразил Бифальт в последний раз. – Я сказал не все.

Вы рассматривали перспективу рождения детей, миледи? Вы рассматривали возможность появления сыновей или дочерей? Представляли, что любите их, как любил меня мой отец – как должен бы любить вас ваш отец, – а потом, а потом беспомощно наблюдаете, как они сгорают в пожаре войны Последнего Книгохранилища?

Вы предлагаете мне свою любовь. Я до боли желаю ее. Но боль моя эгоистична. Цена ее слишком высока. Она просто мучительна.

Тихо, едва слышно, Эстия выдохнула:

– Моя мама любит меня.

Она не плакала, пока он не ушел. Он не плакал, чтобы иметь возможность покинуть ее. Но он чувствовал боль своей жены сквозь все двери, разделявшие их. Ее боль напоминала ему о его собственной.

Что-то внутри него разбилось, и осколки терзали грудь Бифальта. Она не верила, что он может ее любить.

* * *

В пути король Бифальт все вспоминал ту ночь, пока впереди не показался эскорт королевы-консорта. Тогда он остановился, позволив тем, кого он встречал, подъехать в своем темпе.

Королеву сопровождали магистр Фасиль и принц Джаспид, а также командир Крейн и амиканские воины. Но, заметив Бифальта, все они остановились, чтобы Эстия могла подъехать к мужу одна. Просто из вежливости или следуя неслышному ему приказу, воины оставили свою королеву и ее мужа наедине, чтобы те могли поприветствовать друг друга без лишних глаз и ушей.

Король Бифальт тоже приказал Сплинеру и Малышу отойти в сторону. Его королева хотела поговорить без свидетелей, и он хотел того же. Его раны от воспоминаний еще не успели зарубцеваться.

Когда Эстия приблизилась настолько, что Бифальт смог ее рассмотреть, его сердце зашлось от боли. Палило солнце, и король успел вспотеть, но в тот миг он почувствовал озноб, пробравший его до костей. Он впервые понял, какой опасности она избежала. Самые простые слова приветствия казались сейчас королю неуместными, и он вначале молча смотрел на нее.

Да, она устала в дороге. Но для ее усталости была и более глубокая причина. Королева несла на себе бремя проблем, и бремя это в будущем станет лишь тяжелее. Казалось, что Эстия похудела, хотя на самом деле это было не так. Скорее она избавилась от чего-то наносного, от шелухи, словно сгоревшей в жестокости ее отца и в свирепом гневе народа нуури, осталась только ее сущность. Королева была прекрасна и раньше. Но в глазах Бифальта она стала еще прекраснее.

Встретившись с ней взглядом, он заметил, что глаза ее блестят от слез.

Чтобы сосчитать, сколько раз он видел ее готовой заплакать, не потребовалось бы и всех пальцев одной руки.

Но легкость, с которой она сощурила глаза, ее уверенность показали, что Эстия изменилась. Она стала сильнее или жестче – нет, не жестче. Это слово не подходило к ней. Улыбка ее осталась такой же милой, как раньше, и такой же искренней. Королева не была жесткой. Но она научилась становиться такой, когда это требовалось.

Король представил, что Эстия сейчас скажет ему, и мысль об этом заставила его дрожать, будто в лихорадке.

Он заслуживал ее жесткости. Поделом. Ради того сурового знамени, что он воздвигнул и назвал «честью» – образца отрицания, Бифальт был неуклонно суров с ней. Но он знал – она сама сказала ему, – что его суровый выбор не мог защитить ее от него самого. «Отрицание связывает меня с вашими страданиями». Его настоящей целью было защититься от нее или от своего желания ее.

Как король Беллегера, он рад был видеть, что королева Амики обрела в своих испытаниях такую силу, такую новую ясность. Но как простой человек, он изрыгал проклятия, потому что она стала выше его. Она стала смелее.

Конечно, он должен был поприветствовать ее. Но он не мог вымолвить ни слова. Молча он развернул коня и не спеша поехал рядом с ней к Длани и Кулаку. Магистр Фасиль и принц Джаспид последовали за ними. Командир Крейн и его воины, как и Сплинер и Малыш, держались на расстоянии.

Расплывчатым пятном на горизонте впереди раскинулась Отверстая Длань. Чтобы встретиться со своей королевой-консортом, король Бифальт отъехал немного от города, но не настолько далеко, чтобы возвышавшаяся на холме городская твердыня скрылась из виду. Бифальт с удовольствием помчался бы туда галопом, лишь бы не выдать овладевшее им замешательство. В то же время ему хотелось продлить эту поездку до тех пор, пока он, наконец, не найдет в себе силы, чтобы стать прежним.

Через некоторое время отвращение к собственной слабости заставило Бифальта заговорить. Он должен был что-то сказать. Но когда он открыл рот, единственные слова, пришедшие ему на ум, были:

– Мы знаем, кто предал вас, рассказав о вашем отъезде. Это был принц Лоум. Он совершил государственную измену.

Сжав свою волю в кулак, король добавил:

– Возможно, отдохнув, вы согласитесь его допросить. Он мой брат. Я склонен судить его строго. Может быть, слишком строго.

Бифальт не смотрел на нее и едва позволил ей ответить, ведь он уже слишком сильно раскрыл себя. Пытаясь нащупать почву понадежнее, он спросил, почему она задержала его людей, когда они добрались до гарнизона Пятимостья.

Ее встречный вопрос – что бы вы сделали, если бы они вернулись раньше? – снова заставил его замолчать. Она слишком хорошо знала его. И уж конечно достаточно, чтобы понимать, что любое нападение на нее, особенно совершенное на его собственной земле, приведет короля в бешенство. По сути, королева, находясь так далеко от Бифальта, пыталась защитить его от самого себя.

Бифальт молча цеплялся за старую причину, за старую боль, которую называл честью. Что еще ему оставалось? Давным-давно он пообещал себе, что воздаст по заслугам магистрам Книгохранилища за их бесчестные уловки. Он хотел смирить их высокомерие. И все же он выполнил именно то, чего они от него требовали.

Это было заложено в их существе – исключительная жестокость. Но даже ненавидя магистров – ненавидя то, что они сделали с ним, – Бифальт служил им, потому что любой другой выбор означал бы согласие принести в жертву народ Беллегера.

Бифальт так и не смог подобрать слова. Все, что приходили на ум, были порождены болью и тоской, а потому он просто молча ехал рядом с Эстией, стискивая зубы до тех пор, пока у него не заболели челюсти.

При других обстоятельствах Бифальт мог очень весело провести эти несколько часов вдали от своих обязанностей. Солнце согревало его лицо, а стук подкованных железом копыт о гладкий камень дороги успокаивал. Бифальт – это не Кламат, король не разделял любви своего генерала к полям и посевам, стадам и отарам, полевым цветам и птицам. Но ему нравились прогулки верхом на свежем воздухе, нравилось чувствовать легкий ветерок и ощущать ногами сильные, гибкие мышцы коня, нравилась приглушенная музыка равномерного стука копыт и едва слышное поскрипывание седла. Как-нибудь в другой раз…

Он чувствовал себя беззащитным. Он был слишком напуган, слишком зол и слишком долго предавался воспоминаниям. Возвращение жены слишком сильно подействовало на него. Вся та защита, которую он создавал вокруг себя, чтобы не поддаться эмоциям, казалось, тянула его к земле.

Но Бифальт не осознавал, насколько уязвима вся его защита, до тех пор, пока его жена не проронила тихо, так тихо, что никто больше не мог услышать:

– Милорд, я должна кое-что вам сказать. Вам будет нелегко это услышать. Мне трудно говорить. Но я должна.

Он и не заметил, как к его шее приставили лезвие ножа – ее слова были этим лезвием. Бифальт – совершенно инстинктивно – попытался блокировать удар, предупредив его. И прежде чем он смог осознать свои слова и сдержаться, он резко произнес:

– Так скажи, – он все еще остро ощущал свое ничтожество. – Еще одна забота ко многим другим?

В ответ на его внезапную грубость Эстия не повысила голоса, но Бифальт заметил, что слова ее зазвучали чуть холоднее, чем раньше.

– Именно так, милорд. Магистр Фасиль рассказала мне, что я обладаю магическим даром.

Один удар сердца – и мир его замер.

А Эстия, словно пронзая кинжалом, добавила:

– Сейчас он дремлет. Но может быть пробужден. И она не знает, что это за дар. Она не знает, кем я стану, когда он пробудится. Но она совершенно уверена в том, что я им обладаю.

У нее нет доказательств. Да и не будет никаких доказательств, пока моя теургия не проявится. Но я не сомневаюсь – это правда. Спящий дар во мне многое объясняет, многое из того, чего я не понимала раньше в поведении отца.

Король Бифальт почти не слышал ее. «Я обладаю магическим даром». После этих слов остальное превратилось для него в какой-то неопределенный гул, словно жужжание ос, от чьих укусов немела всякая мысль. Бифальт не заметил, как остановил коня. Он не видел, как королева Эстия махнула своему отряду, приказывая магистру, принцу и амиканскому конвою держаться на расстоянии, убеждая Малыша и Сплинера не подходить ближе.

Магический дар. Его королева-консорт. Его жена.

На какое-то время Бифальт забыл, что он наедине с ней. Ему казалось, что он стоит в Последнем Книгохранилище, в кабинете магистра Сирджана Марроу и изо всех сил пытается сохранить себя, свою целостность, в то время как архивариус издевается над ним, насмехается, что-то ему объясняет, лжет и нарушает обещания – и так пока принц Бифальт не совершает роковую ошибку, заложившую основу всей его будущности, пока он не использует возможность спасти свою честь и независимость Беллегера в смертельной схватке.

А затем, в просторной столовой Книгохранилища, встречает свою гибель, столкнувшись лицом к лицу с бойцом, избранным магистрами. С Элгартом, его соратником и другом, человеком, с которым он не мог сражаться. С Элгартом, которого служительницы Плоти и Духа соблазнили или убедили поддержать требование магистра Марроу, требование мира между Беллегером и Амикой. Так архивариус сломал принца Бифальта. Ему было тошно от стыда и унижения, он падал все ниже и ниже, терпел одно поражение за другим, пока не достиг дна, полного унижения. И когда его падение было завершено, Бифальт стал другим человеком. Единственным осколком, оставшимся от прежнего принца, было безмолвное обещание.

Когда-нибудь он найдет способ отплатить за высокомерие магистров Последнего Книгохранилища.

Все, что произошло потом, было согласно с желаниями магистра Марроу. Ни на шаг не отступало от его плана.

Магический дар.

А теперь магистр Фасиль сотворила нечто похожее с королевой-консортом. Бифальт не мог догадаться, на что надеялась старуха. Но он узнавал стиль: давать одной рукой и брать другой, он узнавал молчаливую бесчестность.

О, он не думал, что магистр Фасиль солгала. Солгать было бы слишком грубо. Если она сказала, что Эстия обладает даром, значит, Эстия обладает им. Но заклинательница ожидала получить что-то взамен. Что-то очень ценное для нее самой. И ей было безразлично, сколько вреда Эстия может нанести каждому, кто не был рожден с благословением или проклятием магического дара.

Например, самому королю, который ненавидел теургию.

Так далеко он зашел. А дальше и думать не стал. Не смог. Бифальт замер на самом краю пропасти. Падение с такой высоты убило бы его. Оно уничтожило бы и Беллегер, и Амику.

Если дар Эстии пробудится…

Если она, как и другие магистры, пленится собственным превосходством…

Если она отвернется…

Потрясение было слишком велико. Бифальт не знал, как ответить на этот вызов судьбы.

Он так далеко ушел в себя, что не слышал Эстию, которая продолжала что-то говорить, не слышал, пока она не положила руку на его крепко сжатый кулак.

– Бифальт, – шепнула она настойчиво. – Муж. Послушай меня.

Разве она когда-то называла его по имени?

Бифальт повернул голову, посмотрел на нее, будто она внезапно превратилась в ядовитую змею. Во рту он почему-то почувствовал кровь.

– Я знаю, что сделала с тобой, – прошептала она, будто умоляя. – Я знаю, чего ты боишься. Только услышь меня.

Через мгновение он, склонившись в сторону, заставил себя выплюнуть кровь на дорогу, она разлилась там маленьким красным пятнышком. Снова выпрямившись в седле, он спросил, будто собирался разрыдаться:

– Ты ожидаешь, что я все так же буду тебе доверять?

Лицо Эстии окаменело.

– Ты никогда не доверял мне. С самого начала ты проигнорировал мое согласие, мое понимание, мою поддержку, мою любовь. И все же я никогда не лгала тебе. Не лгу и сейчас.

Магистр Фасиль разговаривала со мной по дороге в Малорессу, еще прежде чем я встретилась со своим отцом. До этого момента я всю жизнь верила в то, что у меня нет дара. Что я не унаследовала ничего, кроме королевства, из которого выпили все соки, да множества врагов. Бифальт, услышь меня. Если бы я даже только подозревала об этом, я бы рассказала тебе.

Тон ее смягчился.

– Я бы сказала вам.

Сквозь сумятицу мыслей и чувств – предательство, ярость, горе – ее слова пробились в его сознание. Сказать ему, что у нее есть дар!.. Какое-то мгновение он сильнее восхищался ее храбростью, чем горевал о своих лишениях. Так легко было бы промолчать, так легко позволить ему верить в ложь. Но нет. Она хотела, чтобы он доверял ей, такой, какая она есть, а не полагался на ошибочные представления. Бифальт не подвергался тому риску, на который пошла она. Это было все равно что оказаться лицом к лицу с Элгартом в смертельной схватке…

Напряжение и слабость сделали его резким, он потребовал:

– Кто еще знает?

Его вопрос вначале озадачил ее. Но Эстия быстро сообразила. Если бы в народе прослышали, что королева Амики – королева-консорт Беллегера – непробужденная заклинательница, было бы – страшно подумать что! Бушующий по всему королевству пожар – только с этим можно сравнить те волнения, что начнутся в народе. В обоих королевствах предположили бы, что он, король Бифальт, знал тайну все это время. Что он использовал ее…

Эстия твердо ответила:

– Магистр Фасиль. Служительница Духа. Больше никто.

Он слышал по ее тону, что она не лгала. Он пробыл ее мужем достаточно долго, чтобы научиться отличать, когда она говорит правду.

Но Эстия продолжила:

– Спросите магистра Фасиль. Она подтвердит мои слова. – И его мир снова замер.

Спросить магистра Фасиль? Поговорить с этой… этой?.. Довериться какому бы то ни было представителю Последнего Книгохранилища? Нет. Бифальт не мог даже повернуть голову, чтобы взглянуть на старуху. Это было, как если бы он вздумал шагнуть в пропасть. Он бы летел все вниз и вниз, пока не встретил бы свою смерть.

Но заклинательница встретит свою смерть раньше него. У нее нет защиты от обычной силы.

Она манипулировала Эстией. А через Эстию манипулировала им самим. Правда, Бифальт понятия не имел почему. Разве что она собиралась вбить клин между королем Беллегера и королевой Амики? Настроить их друг против друга?

Бифальт не мог испытывать даже ярость – настолько кошмарной показалась ему эта мысль. Он сразу же инстинктивно отбросил ее.

Еле удержавшись в седле, он пустил коня шагом, подтолкнув его пятками и слегка щелкнув поводьями. Королева Эстия без промедления последовала за ним. Она не сводила глаз с его лица, он чувствовал это, но отказывался на нее смотреть. Его взгляд был прикован к Отверстой Длани и Кулаку Беллегера, к тому месту, где он понимал, что от него требуется. Эстии он сказал только:

– Это ничего не меняет. Мы будем делать то, что делали с самого начала.

Он знал свой путь. Он не мог отклониться от него. Он не сойдет со своего пути.

Но у нее был магический дар. Она станет магистром. Для Бифальта все изменилось.

Глава семнадцатая

Допрос

Ждать принцу Лоуму пришлось долго. Дни перетекали в недели, а он все ждал, и ждал, и ждал.

Принц волен был ходить по Кулаку Беллегера, куда вздумается, но он редко покидал свои комнаты. Слуги приносили ему еду. К удивлению принца, они доставляли ему столько вина и эля, сколько бы он ни попросил: Лоум ожидал, что его брат король устроит ему пытку трезвостью. В тех случаях, когда он решал переодеться, слуги забирали грязную одежду и приносили чистую. Если бы среди его достоинств числилась любовь к чтению, он мог бы спросить тексты из королевского собрания томов и свитков. Покои, в которых его разместили, вполне устраивали принца. Кровать и стулья были удобными. После долгого лета Лоуму не требовался огонь в каминах, несмотря на холодные каменные стены Кулака. Когда бы принц ни пожелал, он мог впустить в комнату свежий воздух, открыв окна. Проводя дни в хмельном тумане, а ночи в полудреме, он все чаще думал, что может бесконечно долго ждать того дня, когда король Бифальт отправит королеву-консорта допросить его. Он пытался поверить в то, что доволен такой жизнью.

Но, конечно, это было ложью. Лоум скучал по «Осажденному орлу». Ему не хватало воодушевляющего жгучего месива, роскоши, которую отвергали король и его умеренные советники. Еще Лоум истосковался по затхлому воздуху таверны: ее гнилым полам и стенам, колченогим, полусгнившим столам и стульям и прогнившим под стать обстановке завсегдатаям таверны, сидя в которой, он чувствовал себя выше всех прочих – и без всякой необходимости как-то это подтверждать. Но больше всего он тосковал по разговорам. Он хотел, чтобы рядом были люди, с которыми он мог бы поговорить, люди, которые развлекли бы его своим любопытством или отчаянием, люди, которых он мог бы обнадежить или одурачить своими ответами.

Всякий раз, когда он выходил из своих комнат, он искал кого-нибудь, кто мог бы снизойти до разговора с ним.

К сожалению, в его присутствии весь Кулак Беллегера словно немел. Где бы принц ни появлялся, никто с ним не заговаривал. Слуги и гвардейцы, советники и их помощники, служанки, спешащие куда-то или слоняющиеся без дела, повара и кухонная прислуга, конюхи и даже старые друзья и родственники семьи короля Аббатора, родственники самого принца Лоума и его знакомые – никто из них не желал перемолвиться с ним хотя бы словечком. Все они уходили сразу, только завидев его, или проходили мимо, не отвечая на приветствие, не удостаивая даже взглядом. Рядом оставались только следившие за ним стражники да слуги, которым было приказано заботиться о нем.

Так проявлялась власть короля Бифальта. Одного его слова было достаточно, чтобы вычеркнуть брата из жизни Кулака Беллегера.

В конце концов принц вынужден бы заговорить сам с собой. Под соответствующее настроение он расхаживал кругами по своим комнатам, разглагольствуя со стенами. Он приводил причины своего недоверия к Амике и причины презрения к союзу двух королевств. Он красноречиво защищал собственные действия и криком подавлял возможные возражения, которые никто и не собирался приводить. Он опроверг каждое доказательство того, что он, дескать, совершил государственную измену. И предоставил доказательства безумия брата, как очевидные, так и те, которые смог проницательно разглядеть только он один. Он придирался к каждой мелочи, какую мог отыскать в королеве-консорте, начиная с ее переоцененной красоты и заканчивая ее характером, противоречивым и ненадежным.

Проводя время за своим любимым и привычным занятием, то есть продолжая пьянствовать, принц Лоум делал все возможное, чтобы подготовиться к обещанному переломному моменту в его судьбе.

И вот однажды утром этот переломный момент наконец наступил. Лоум только что прикончил первый графин эля и уже обдумывал судьбу второго, как в дверь внешней из его комнат с силой забарабанили.

Тяжелые удары. Значит, не слуга, никак нет. На мгновение принц подумал, что неплохо было бы не сдвинуться с места – а он тогда лежал, растянувшись на своем любимом диване – и лишь крикнуть: «Войдите!» с таким бахвальством в голосе, на какое он только был способен. Но потом Лоум решил, что в лицо своей судьбе предпочтительнее смотреть стоя. С усилием поднявшись с дивана, он определил направление, в котором располагалась дверь, и рывком открыл ее.

Снаружи, занеся руку для новой атаки на деревянное препятствие, стоял его брат Джаспид.

Лоум удивленно моргнул. Он не видел среднего сына короля Аббатора с тех пор, как прошло последнее заседание общественного совета короля Бифальта. По-видимому, Джаспид отказался от своих обязанностей командира королевских гвардейцев. В противном случае Лоум наткнулся бы на него, когда блуждал по залам Кулака. Должно быть, он был занят выполнением обязанностей первого капитана войска под руководством этого выскочки-селянина «генерала» Кламата.

Но Джаспид не походил на занятого человека. На самом деле он выглядел более чем свежим: словно его, как нагрудник, начистили до блеска – лицо и руки, штаны и сапоги – так, что он весь сиял. Джаспид где-то оставил свой шлем, но оружие, включая винтовку, было при нем, будто являясь такой же естественной его частью, как руки или ноги.

Увидев принца Лоума, Джаспид нахмурился.

Лоум поморщился и невольно отступил на шаг назад. Однако почти сразу взял себя в руки. В конце концов ему было не привыкать к презрению старшего брата. Единственная разница состояла в том, что теперь Джаспид не пытался это презрение скрыть.

Подстегиваемый почти бесцеремонным любопытством, Лоум пристально всмотрелся в первого капитана.

Что-то изменилось в лице Джаспида, в нем было что-то еще, кроме общего впечатления отполированности, что-то, что даже его угрюмость не могла скрыть. Тот Джаспид, которого Лоум знал с самого детства, «жил по инерции»: его природные навыки и способности проявлялись так легко и свободно, что угрожали превратиться в скучнейшую рутину. Принц мечтал о поединке против целой толпы противников, о поединке, в котором у него будут минимальные шансы на победу – никакие другие состязания не позволяли ему превзойти самого себя. Если бы он унаследовал способность короля Бифальта идти в ногу со своим талантом, он мог бы стать наемным убийцей еще прежде, чем ему исполнилось бы двенадцать, и тираном к своему двадцатипятилетию. К счастью для всех, принц Джаспид обладал чувством безукоризненной верности, подчинявшей даже его желание испытать себя. Лоум считал брата неисправимым романтиком.

Но в этом Джаспиде, стоявшем сейчас за дверью принца Лоума, появилось нечто новое. Дар или неизбежность. Зачарованный увиденным, Лоум изучал брата, пока не догадался, что это было. Тогда он поднял голову и изобразил смех – предполагалось, что восхищенный.

– Джаспид! – крикнул он. – Брат мой! Ты таки нашел себе жену!

Вот в чем было дело. В нем появилась какая-то страстность, какой не бывало в Джаспиде ни разу, даже во время сражений. Однозначно, влюбился на «склоне лет».

Принц Джаспид вздрогнул, будто Лоум обвинил его в каком-нибудь непристойном поступке, но хмуриться не перестал.

Младший принц, пользуясь полученным преимуществом, продолжил наступление:

– Кто она? Как ты с ней познакомился? Входи, входи! Расскажи мне. Расскажи же.

По всей видимости, предположение Лоума оказалось правдой. Первому капитану, прошедшему множество тренировочных боев и как минимум одно «пекло», понадобилось время, чтобы собраться. Лоуму как-то удалось сбить его с толку. И сильнее, чем он сам мог подумать.

Но Джаспид с такой силой поднял руку, намереваясь отстранить брата, что тот пошатнулся, хотя Джаспид не успел его даже коснуться.

– Брат! – произнес первый капитан, словно дал пощечину. – Ты выглядишь омерзительно.

Лоум сквозь пьяный туман осмотрел себя сверху донизу.

Очевидно, он пролил довольно большое количество вина на свой камзол и рубаху. Пятна на брюках больше походили на эль. Теперь, задумавшись о своей внешности, Лоум заметил, что его волосы слиплись от пота и жира и висели вонючими прядями. Он вспомнил, когда в последний раз умывался, и подумал, что борода его была не более чистой. Да и вонь, исходившую от его собственного тела, Лоум не чувствовал только потому, что постоянно вдыхал аромат вина.

Он с трудом вновь сфокусировал взгляд на брате.

– А это имеет значение?

– Пекло! – Огрызнулся принц Джаспид. – Королева Эстия будет здесь через час. Она хочет поговорить с тобой. Иди! Вымойся! У тебя есть чистая одежда? Я пришлю тебе. Немедленно!

Джаспид так и не прошел в комнату брата, даже не переступил порог.

Лоум нахмурился, но в душе он ликовал. Ликовал, потому что верно все рассчитал. Он правда умудрился стать настолько омерзительным, что собственный брат не отваживается приблизиться к нему? Хорошо. Просто очень хорошо. Теперь у него был шанс отразить и визит королевы.

Раскрыв руки в знак беспомощности, младший принц произнес:

– Я – это всего лишь я, брат. И не вижу причин притворяться кем-то другим. Если эта старая ведьма нашего старшего брата хочет допросить меня, то пусть убедится, что я так же непорочен, как и ты, но соблазнить меня совсем не так же легко.

Принц Джаспид был предан Эстии, прежде всего потому что был предан королю Бифальту. Он проговорил:

– Она больше, чем жена нашего брата, Лоум. Она – королева-консорт Беллегера, королева Амики. Не можешь ведь ты не уважать ее и ее титул?

Лоум пожал плечами.

– Позволь мне судить о ней самому. Я сам решу, заслуживает ли она моего уважения.

Сжав зубы, Джаспид ответил:

– Если она решит сохранить тебе жизнь, я съем свою шляпу. Делай что хочешь.

Первый капитан взмахнул рукой на прощание, закрыл дверь и ушел.

Принц Лоум почувствовал, что одержал небольшую победу. И в то же время им овладела неожиданная слабость. Он бухнулся на диван, почти упал на него. А когда потянулся к ближайшему графину вина, заметил, что руки его дрожат. Если она решит сохранить тебе жизнь… Все еще оставалась возможность, что его казнят. Не в силах сделать выбор или не желая делать его, король Бифальт передал право решать судьбу Лоума своей королеве-консорту.

«Что ж», – вздохнул Лоум. Ставки оказались выше, чем он предполагал, вернее, чем он отваживался предполагать. Принца так надолго оставили в покое, что он обрел самоуверенность. Но это не имело значения. Итак, эта женщина обладает властью над ним? И что с того? У каждого была власть над ним. Королева – только одна из многих.

Кроме того, у Лоума все еще оставалась его тайна. Он сделал большой глоток, чтобы заставить себя самого поверить в это. Что бы ни думали о нем его жалкий брат и королева-консорт, Лоум знал то, чего не знали они.

Он мог оставить эту тайну при себе.

Нет, скорее всего, не мог. Если бы у него было достаточно выпивки, принц мог бы держаться за известную ему тайну. К сожалению, он осознавал в своей природе один роковой недостаток. За всем бахвальством, за стеной, созданной вином и элем, Лоум оставался порядочным трусом. А такие обычно признаются во всем. Если его напугать, он мог и проболтаться. Те, кто презирал его, могли узнать то, что он больше всего хотел бы скрыть.

Лоум говорил себе, что его следовало напугать очень сильно, прежде чем он выдаст себя. Ну очень сильно. Но сам же не верил этому.

Чтобы спасти свою жизнь, он выдаст себя, когда будет слишком напуган, чтобы думать.

* * *

Лоум уже выпил все вино, что у него было, теперь оставался только эль, но тут чья-то рука нежно постучала в дверь.

Принц не стал отвечать. Конечно, не стал. Он что, должен оказывать добродушный прием той, что угрожает ему казнью?

Но принц не запер дверь. После вежливой паузы она отворилась, и в комнату вошла королева-консорт Беллегера Эстия, королева Амики.

Прежде чем она успела закрыть за собой дверь, принц Лоум заметил, что снаружи ожидают двое гвардейцев.

В том, что они оставались снаружи, Лоум нашел для себя небольшое утешение. Его судьба еще не была решена окончательно. Но в ее присутствии он уже не мог думать ни о чем другом.

– Ваше высочество, вы обижены, – произнесла она любезно. Когда королева хотела, она словно не говорила, а играла на флейте. – Мне жаль видеть вас в таком состоянии.

Лоум всмотрелся в нее. Ничто в королеве не выдавало, что она пережила засаду и долгое путешествие. Как и принц Джаспид, хотя и по-своему, Эстия как будто светилась изнутри. На ней было открытое платье, ее пышные волосы волнами ложились на плечи, а кожа сияла чистотой и здоровьем. Лоум знал ее уже девятнадцать лет, и до сих пор королева Эстия оставалась самой привлекательной женщиной, которую он когда-либо видел.

И все же она изменилась, как и Джаспид. Но изменения в ней были другого рода. Если принц лучился страстью, желанием обладать, то Эстию будто перековали заново. Ее блеск был блеском новой стали. Королева хорошо скрывала это: в ее взгляде, голосе и манерах не было ни одного явного признака перемен. Но Лоум обладал опытом пьяницы. Он увидел, что его гостья прошла через огонь и воду. Женщина, стоящая перед ним, научилась делать трудный выбор. Теперь она была способна забрать его жизнь.

Подметив, что принц Лоум не собирается отвечать, королева-консорт без смущения спросила:

– Могу ли я сесть, ваше высочество?

К своему удивлению, Лоум кивнул, будто Эстия уже получила право распоряжаться здесь по своему усмотрению.

Королева без малейшей застенчивости, наоборот, очень спокойно и грациозно опустилась на стул и расправила платье движением женщины, которая знает, как вызвать восхищение.

Несмотря на свою слабость, Лоум заметил, что она заняла кресло, стоявшее дальше всего от его дивана. Королева держалась на расстоянии, возможно, потому что обладала властью решать вопрос его жизни и смерти – или, возможно, потому что считала неприятным исходивший от него запах.

Она не хотела решать, жить ему или умереть? Считала ли она его незаслуженно оскорбленным? Ей не нравилось, как он воняет? Все это было одинаково возможно. И принц машинально выпрямился, он сел на диване и сложил руки на коленях, чтобы скрыть их дрожь.

– Вас долго не было, – отважился он начать разговор и, чувствуя себя вынужденным, добавил: – Миледи.

– О да, ваше высочество, – призналась она. – У меня было много дел. И с каждым шагом мое путешествие становилось все длиннее.

Она, похоже, собиралась объяснить Лоуму причины своего отсутствия, будто пришла исключительно для этой цели.

– Вы знаете, что я покинула Беллегер, чтобы выступить против моего отца. Но вы можете и не знать, что меня сопровождала магистр Фасиль. К сожалению, она постарела за время своей службы у нас. Ради нее мне пришлось ехать медленнее.

Кроме того, мне нужно было провести день в Малорессе. Без сомнения, вы понимаете, я не могла оставить Постерна на посту канцлера. Мне было просто необходимо выбрать ему замену и отдать соответствующие указания. Затем я провела вечер со своей матерью, королевой Рубией. Мне нужен был совет.

Пока Эстия говорила, принц немного собрался, и, когда она сделала паузу, он рискнул спросить:

– Поясните, миледи?

Королева-консорт вздохнула. Вместо прямого ответа на его вопрос она сказала:

– А после этого, ваше высочество, мне пришлось иметь дело с враждебными нуури. Это затянуло мое путешествие. И когда я, наконец, вернулась к своим обязанностям в Малорессе, то обнаружила, что они требуют большего внимания, чем я предполагала ранее. Мои действия вызвали немало толков.

Это не было неожиданностью, ваше высочество. Я уверена, вы понимаете, что выбор, от которого зависят целые королевства, не так прост. Я надеялась вернуться раньше, но не смогла.

Я желала заключить мир с нуури, а потому должна была выбрать подходящих послов и дары. Кроме того, мой новый канцлер еще не привык к своей должности. Нам было что обсудить. Например, я разослала свою почетную гвардию в разные уголки двух королевств. И мы с ним придумывали, как обеспечить в столице безопасность. Я должна была занять работой оставшихся магистров, тех, кто еще не участвует в подготовке к войне. Кроме того, я пообещала королю Бифальту отлить пушки для защиты залива Огней. Они были готовы. Но их следовало доставить. А у меня не было достаточно крепких подвод, способных выдержать вес орудий и ядер. Это добавило нам хлопот.

Лоум хотел остановить ее. Он не понимал, зачем она рассказывает ему все это. Она выжила. Это было единственное, что имело значение. Но прежде чем он смог найти слова, чтобы прервать рассказ королевы, она продолжила, будто вдруг вспомнила кое-что важное.

– Кроме того, ваше высочество, я должна была уделить немного внимания и своей матери. Я не ожидала, что она станет оплакивать своего мужа. Он был жестоким человеком, подлым и своенравным. Будучи еще девочкой, я дважды видела, как он убивает не более как из-за разочарования. Я ожидала, что первой и единственной реакцией королевы Рубии на кончину ее мужа станет вздох облегчения.

Но я ошиблась. Она плакала, ваше высочество. После всего, что он сделал – после того, как он отвергал ее и дурно с ней обращался в течение десятилетий, – она плакала из-за того, что потеряла его.

Что еще я могла сделать? Я должна была остаться и утешить свою мать.

Принц думал: «Король Смегин? Кончина? Каким-то образом королева-консорт умудрилась убить могущественного теурга?» Это было немыслимо. Лоум нуждался в объяснениях.

Но вместо вопроса о том, как умер король Смегин, Лоум – к величайшему удивлению для себя самого – произнес:

– Как она могла не горевать, миледи? Он подарил ей вас. Кто не оценит такого дара?

Видимо, он все еще не утратил своей проницательности и хитрости.

Посетительница – его судья – бросила на Лоума быстрый пронзительный взгляд. Принц ожидал увидеть в нем мягкость, ожидал, что вот сейчас его оценят по достоинству – ничего подобного. Во взгляде королевы блестел металл, блестел остро отточенный клинок, только что разъединенный с точильным камнем. В этом взгляде читалось, что королева понимает правила его игры, потому что уверена, что играет в нее лучше, чем он сам.

Голос ее, тем не менее, оставался таким же сладкозвучным и ложно добродушным. Когда королева произносила: «Спасибо, ваше высочество», слова ее, казалось, звучали искренне.

Принц Лоум изо всех сил боролся с собой, боролся за то, чтобы сохранить самообладание. Он отчаянно нуждался в выпивке, но не доверял своим рукам, не знал, сможет ли добраться до ближайшего кувшина и поднять его без дрожи в запястьях. А потому только судорожно сжал руки коленями.

Неужели Эстия видела его насквозь? Невозможно. Никто не мог видеть насквозь его. Никто не удосужился заглянуть за завесу, созданную им из пьяного угара. Вино и эль, а особенно месиво были лучше любой маскировки.

И сейчас Лоум готов был убить за кружку месива…

И все же если она понимала его игру, он понимал Эстию. Он видел сейчас, что она играет. Королева хотела отвлечь его от мыслей о грозящей опасности. Но у нее была и более серьезная цель. Она надеялась создать иллюзию, будто способна на сочувствие. Будто ее можно убедить помиловать его.

То, что Лоум сумел понять цель Эстии, придало ему уверенности. Он пришел в себя.

– Итак, вы сильно задержались, – отметил он. – А как вам ваше возвращение в эту старую кучу камней? Ваш муж, должно быть, приветствовал вас в своей манере?

Это означало «с мрачным безразличием».

– Как вы считаете, не изменился ли он за время вашего отсутствия?

Любой другой муж должен был бояться за жизнь своей жены и поприветствовать ее с облегчением, если не с радостью.

– Он удивил меня, – призналась королева-консорт, невозмутимо приняв гамбит Лоума. – Он выехал мне навстречу, но, очевидно, его единственной целью было задать мне один вопрос. Он хотел знать, почему я оставила свой беллегерский эскорт в гарнизоне Пятимостья.

Принц сопротивлялся порыву зевнуть. Он хотел знать ответ – неужели весь эскорт? Неужели засада ни к чему не привела? Она вообще состоялась? Впрочем, теперь Лоум знал, что королеву сопровождал магистр. Принц понятия не имел, какой Казнью обладала магистр Фасиль, но если Эстии и ее стрелкам удалось достичь Пятимостья целыми и невредимыми, их должна была защищать сильная магия.

Взяв себя в руки, Лоум спросил:

– У вас была причина не доверять им?

Ответ последовал незамедлительно.

– Конечно, нет. Я их прекрасно знаю. Отряд освободили, как только принц Джаспид поговорил с командиром гарнизона. – И уже с большей осторожностью королева добавила:

– В ответ на вопрос его величества я спросила, что бы он сделал, если бы я позволила его людям вернуться немедленно.

– А он? – настаивал принц Лоум.

Эстия слегка пожала плечами.

– Вы же знаете его, ваше высочество. Он ничего не сказал. Но он понял меня. Заключение не принесло вреда его людям. Но если бы они вернулись сразу же, их рассказ мог бы спровоцировать короля Бифальта на какой-нибудь необдуманный поступок. Мне даже страшно представить.

О боги, Лоум, – воскликнула Эстия, словно обращаясь к старому другу, – ради моей безопасности он мог бы и в Амику вторгнуться!

Не делая паузы, Эстия продолжила:

– Поэтому я и хочу спросить вас: почему вы стали участником заговора против меня?

Принц Лоум уже понял ее стратегию. На самом деле он даже ожидал подобного вопроса. Тем не менее ее слова обожгли его, как удар раскаленной кочергой. Недолго думая, он вскочил на ноги, потрясая кулаками.

– Да ни в коем разе!

Он уже проклинал себя за то, что позволил Эстии прорваться сквозь его защиту.

Королева-консорт смерила его взглядом.

– Как же вы, оказывается, недогадливы, ваше высочество, – в ее голосе зазвучали стальные нотки. – Некоторые головоломки вы разгадали довольно быстро. Да и хитрости вам не занимать. Но вы… – Она поколебалась. – Я скажу прямо, ваше высочество. Кроме того, вы еще и невежественны. Вам не хватает знаний. Вы живете в мире, о котором ничего не знаете. В каком бы заговоре вы ни участвовали, он неизбежно провалится.

Пока она говорила, Лоум вышагивал по комнате вокруг дивана – туда и обратно. Он не то чтобы боялся встретиться с ней взглядом, он не мог даже вскользь взглянуть на нее.

– Знание – это мираж, – огрызнулся он, разгневанный и испуганный. – Жрецы так говорят. И они правы. – Пытаясь мыслить логически, Лоум начинал доверять всему, что сходило с его уст. – Это утверждение смущает, конечно. Со временем оно может привести и к безумию. Почему вы думаете, ваш муж таков, каков он есть? Он доверяет знанию. Он боится его, но в то же время доверяет. Если он не может обладать им сам, он полагается на тех, кто им обладает. Он…

– Ваше высочество, – Королева не повышала голоса, но тон ее заставил Лоума замолчать, как если бы она накричала на него. – Известны ли вам служительницы Плоти и Духа? Некоторые называют их «святейшими». В любом случае они и в самом деле способны сослужить неплохую службу. Вы знаете, что сейчас они здесь, в Отверстой Длани? Вам известны их способности?

Продолжая вышагивать вокруг дивана, Лоум пробормотал:

– Я слышал, мой брат упоминал о них. Они служат Последнему Книгохранилищу. И не имеют ничего общего с Беллегером и Амикой. Этого мне достаточно.

– Это не так, – парировала королева-консорт. – Вы не знаете, что меня сопровождала служительница Духа. Вы не знаете, на что способны женщины, подобные ей.

Король слышал, что после признания Постерна вы направились прямо в свою любимую таверну. Там уже ждали трое амиканцев. А вскоре после вашего появления они в спешке удалились. Тому были свидетели.

– Я оскорбил их, – настаивал на своем принц.

Королева покачала головой.

– Это не так, ваше высочество. Один из свидетелей рассказал об этих людях Элгарту. Он описал их мне. И я узнала двоих: младшего сына знатного амиканца и одного из амиканских магистров. Его звали Фленс. Его Казнью был огонь. Он участвовал в нападении на меня.

Лоум замер спиной к своей судье. Если он не мог смотреть на королеву, то не мог и позволить ей увидеть его лицо. Магистр?.. Один из этих? Вот ведь черт!

Впрочем, ему это было безразлично. Какое ему дело до магистров? Но Лоум не мог оставаться безразличным. Магистры были слишком хорошо известны. Всегда оставалась возможность, что магистра смогут узнать.

Какой ненормальный послал магистра участвовать в разговоре с ним?

Конечно же, канцлер Постерн. А косвенно и король Смегин. Но другие ведь должны были понимать. Любой амиканец с мозгами размером с грецкий орех должен был догадаться.

И все же принц Лоум не мог проигнорировать один неизбежный факт. Присутствие магистра должно было гарантировать успех засады.

Что же пошло не так?

Он слишком поздно сообразил, что Эстия продолжает говорить.

– …Духа убила его.

Эти слова прозвучали без намека на жестокость. Королева говорила грустно и необычайно терпимо.

– О, Лоум, бедный, потерянный принц. Если бы вы понимали хотя бы часть того, что, как вы полагаете, вам известно, вы посоветовали бы этим заговорщикам бежать, как только они увидят ее. Против служительницы Духа любая засада обречена с самого начала. Каждый, кто участвовал в нападении на меня, погиб. Их всех уже опознали, это амиканцы, выдававшие себя за беллегерцев.

Принц не получил ответа. Весь его разум объял цепенящий страх. Тихим голосом он потребовал:

– Убирайтесь отсюда.

Королева Амики проигнорировала его слова.

– Поскольку вы не желаете признаться, я сама догадаюсь о причинах, что двигали вами. Полагаю, Ваше предательство не было направлено против меня. Вы пытались устроить мою смерть, чтобы подвести под чем-то черту. Под чем же? Под чем же еще, если не под существованием союза двух королевств?

Если бы меня убили в Беллегере, к тому же люди, которых все приняли бы за беллегерцев, к чему бы это привело? Никто не смог бы помочь королю Бифальту, а Амике понадобился бы монарх. Монарх, который не был бы союзником Беллегера. Монарх, которого ни при каких обстоятельствах нельзя было бы рассматривать как слугу Беллегера. Такой монарх, как король Смегин, который был бы к тому времени сильнее любого обычного магистра.

Едва слышно принц Лоум потребовал:

– Убирайтесь. Оставьте меня в покое.

И снова королева проигнорировала его.

– Вы нанесли удар по мне с той целью, чтобы король Смегин вернул себе престол. Тогда бы распался союз двух королевств и возобновилась бы старая война, а беллегерцы и амиканцы вновь начали бы истреблять друг друга.

И ради чего все это, Лоум? – Королева, казалось, сдерживала крик негодования. – Ради чего? Мне продолжить свои догадки? Вы надеялись, что принц Джаспид погибнет в битве? И король Бифальт? Он солдат в глубине души. Он не сможет остаться во дворце, когда на поле брани будет решаться судьба Беллегера. Неужели вы надеялись, когда ваши братья погибнут, занять престол Кулака? – Она сказала это без намека на презрение. Сами слова были достаточно уничижительными. – Неужели ваши цели настолько мелки?

Все, что Лоум хотел сказать ей, заключалось в слове «убирайтесь». Убирайтесь – убирайтесь – убирайтесь… Но королева обвинила его в мелочности, его, презираемого сына короля Аббатора, который мог бы затмить обоих своих братьев, выпади ему хоть один шанс. Этого Лоум снести не мог.

Если бы он стал королем, мир наконец-то обрел бы смысл.

Повернувшись к королеве Эстии, Лоум облокотился о спинку дивана, чтобы не упасть.

– Можете думать обо мне все, что угодно, – усмехнулся он. – Презирайте меня, сколько хотите. Вы вышли замуж за сумасшедшего, но вы отказываетесь это признавать. Сам этот союз уничтожит и Беллегер, и Амику.

Мы бесконечно готовимся к войне, которая никогда не начнется. Но этому должен настать конец. И он настанет. И имя ему будет «бунт». Девятнадцать лет борьбы, напряжения, страданий, разногласий и лишений – и все впустую. Конец придет, когда наш народ восстанет против всего этого.

Мой брат будет свергнут. И вы будете свергнуты. Без своих сильных королей Беллегер и Амика погрязнут в многочисленных внутренних конфликтах, когда одна фракция будет бороться против другой до тех пор, пока оба королевства не захватят банды полевых командиров, и единственное, что будет владеть ими, это жадность, и единственной мыслью в их головах будет мысль о том, как сохранить свою жизнь.

И все это неизбежно, потому что моего брата сломали в Последнем Книгохранилище. Он стал таким жестким, таким непреклонным, потому что не смог излечиться или же излечился не до конца. Его заставили поступить вопреки своей совести, заставили люди, обладающие знаниями, какие ему и не снились, и магией – исключительно для защиты себя, люди, которые ради забавы, находясь в надежной крепости, задумали разрушить два слабых королевства. И вы поддерживаете своего мужа. Вы – амиканка, вы должны бы понимать это.

Лоум ожидал, что королева смешается, он ожидал заметить на ее лице признаки досады и огорчения. О, как он хотел этого! Огорчения и признания его правоты. Даже отчаяния. Глаза королевы ярко блестели, это заставляло предположить, что она глубоко поражена его словами.

Но в ее ярко блестевших глазах не было тревоги. Их блеск был блеском отточенного клинка. Королеву раззадорили. И перед новым выпадом она показывала, что готова ответить ударом на удар.

Проигнорировав слова Лоума, она произнесла:

– Я не могу обвинять вас в красноречии, ваше высочество. Вы хорошо говорите, если вас подтолкнуть. Но вся ваша защита опирается лишь на одно предположение, не на факты. Вы полагаете, что враг Книгохранилища так никогда и не покажется. Я уверена, что он существует. Более того, у меня есть все основания полагать, что он уже движется сюда.

Без сомнения, вы возразите, что моя уверенность, как и ваша собственная, основана на предположении, а не на факте. Но поскольку вы выбрали невежество, вы и не представляете, что я знаю кое-что, что, кстати, известно и королю, вашему брату. Мы разговаривали с магистром Фасиль.

Используя теургию, находящуюся за пределами моего понимания, она может общаться с Последним Книгохранилищем. Его магистры рассказали ей, что враг близко. И если бы мы – ваш брат и я – были склонны сомневаться в ней, нам все равно пришлось бы поверить, потому что дозорные заметили корабли, приближающиеся к заливу Огней. Военные корабли, Лоум, а ведь несколько поколений никто ни в Беллегере, ни в Амике не видел ничего подобного.

Война приближается, ваше высочество. Она растопчет и Беллегер, и Амику.

Внезапно королева-консорт поднялась со стула. Она подошла к двери, словно ей больше нечего было сказать, словно она даже забыла о самом существовании принца Лоума. Там, впрочем, она снова обернулась к нему – может быть, в последний раз.

– Вы вольны сомневаться во мне, ваше высочество. – Голос королевы звучал уже мягче. В нем слышалась только жалость к нему, и в ее глазах читалась только жалость. – Но будьте честны, сомневайтесь и в самом себе. Ведь если вы ошибаетесь, все ваши желания, заговоры и тайны служат только одной цели – приблизить падение наших королевств.

Глядя, как королева кладет руку на щеколду двери, Лоум запаниковал. Его проницательность, его сообразительность, его превосходство, его нежелание повиноваться – все покинуло его. Королева собирается открыть дверь стоящим снаружи гвардейцам. Сейчас они войдут и заберут его на смертную казнь. Это был его последний шанс – и все же принц не мог заставить себя признаться. Хотя королева уже доказала его вину.

Умоляющим голосом он спросил:

– Какое же вы приняли решение?

Видимо, его вопрос удивил ее. Королева Эстия приподняла бровь.

– Приняла решение?

– Моя жизнь в ваших руках. – Ради собственного спасения Лоум заставил себя говорить твердо: – Что вы со мной сделаете?

– Я? – Королева-консорт нахмурилась. – Ничего подобного. Вы слишком мало знаете, чтобы поступать мудро, и слишком зазнались, чтобы признать свою вину. Я уже закончила с вами.

Если мой муж не хочет брать на себя ответственность за вашу жизнь, он волен передать решение вашей судьбы кому-нибудь другому. Земскому начальнику Эрепосу, генералу Кламату или даже Элгарту. Но – не мне.

В отчаянии принц Лоум сделал попытку повлиять на королеву, на то, что она скажет своему мужу, его брату.

– Когда наступит этот день, – убеждал он Эстию, – когда кто-нибудь станет решать мою судьбу, скажите ему, что я знаю больше, чем они думают. Я не настолько невежествен, как вы полагаете. Я владею тайной, которая стоит больше, чем любое признание вины.

Добродушие сразу покинуло королеву. В ее голосе послышался скептицизм.

– И что же это за тайна?

Борясь за жизнь, принц уцепился за соломинку. Эта тайна была последним, что у него оставалось. Если он раскроет карты слишком рано, то ничего не добьется. И ничто больше не встанет между ним и палачом.

Ему пришлось подавить ужас и слезы, прежде чем он смог выговорить:

– Я поделюсь этой тайной с королем Бифальтом, когда он будет готов поверить мне.

На мгновение во взгляде королевы-консорта, как почудилось Лоуму, промелькнуло желание задать еще один вопрос. Однако оно тут же исчезло. Отвернувшись, Эстия открыла дверь и вышла, затворив ее за собой.

Не отдав гвардейцам приказа войти.

Принц Лоум беспокойно ждал еще несколько ударов сердца – не более полудюжины. Затем с трудом заставил себя подойти к двери и опустить засов.

И тогда в бешенстве бросился на диван. Возможно, даже немного порыдал. Впрочем, в последнем Лоум не был уверен – он плохо помнил, что тогда с ним происходило.

Вот ведь пекло! Пекло! Он повторял это снова и снова. Чтоб их всех! Коварная женщина… Даже хуже, чем Лоум мог себе представить.

Но она отсрочила его смерть. Какое-то время, по крайней мере, ему будет позволено жить.

Несмотря на учиненный допрос – и впервые в своей жизни – Лоум был благодарен женщине, на которой женился его брат.

Глава восемнадцатая

Шпион и архижрец

В день возвращения королевы-консорта из Амики – собственно, тогда же, когда король Бифальт выехал ей навстречу – в Кулак Беллегера из залива Огней в спешке прибыл гонец. Далеко в океане, на самом горизонте заметили паруса.

Первой реакцией короля было вскочить на свежего коня и помчаться к заливу сразу же, как только генерал Кламат соберет достаточное войско для ответа на эту угрозу. Но еще прежде, чем это случилось, от капитана Флиска и генерала Форгайла пришло второе сообщение. Новый гонец привез более подробный отчет, и необходимость в срочных действиях отпала.

Суда, способные переплыть море, никогда до этого дня не появлялись у берегов Амики или Беллегера, и не только на памяти офицеров, командовавших укреплениями залива, но и на памяти всех ныне живущих в обоих королевствах. И беллегерцы, и амиканцы слышали такие слова, как «корабли» или «паруса», но могли только представлять или догадываться, что это на самом деле такое. Второй гонец описал эту невидаль – удалось рассмотреть три из замаячивших на горизонте кораблей – как «плавающие крепости». Движение их явно зависело от ветра: над палубами возвышались огромные стволы из черного дерева с гигантскими холстами, улавливающими воздух. Сами корабли были сделаны из того же материала, что и стволы. Черное дерево походило на высохшую кровь, которой магия придала форму кораблей. Паруса же, напротив, были кипенно-белыми, такими, что глаза начинали болеть от взгляда на них, словно они отражали весь льющийся с неба свет.

Корабли подходили к заливу зигзагами, уклоняясь то в одну, то в другую сторону, но всегда уверенно следуя одним и тем же курсом. Приблизившись, однако, к тем страшным рифам, что блокировали залив, эскадра остановилась.

Люди, кажущиеся на таком огромном расстоянии крошечными, толпились на палубах, внимательно разглядывая преграду. Через время корабли развернулись и позволили ветру унести себя прочь.

Важное событие, вне всякого сомнения. И Элгарт, узнай он о нем, предпочел бы разделить всеобщую суету и тревожное настроение, охватившее обитателей Кулака Беллегера после донесений с залива. Элгарт, такова уж была его сущность, вечно хотел быть в курсе всех событий. Но в это время самоназванный глава шпионов, поглощенный своими заботами, отсутствовал в Кулаке.

Его не покидало чувство, что в Отверстой Длани, несмотря на смерть короля Смегина, все еще оставались люди, способные нанести вред обоим королевствам. Кроме того, его продолжал смущать орден Великого бога Риля. Отец Скурн одолел его. Хуже того, жрец встревожился, чуть ли не атаковал магистра Пильона. Элгарт должен был отплатить за друга.

К тому же король Бифальт не послал за ним. Ведь ветеран со шрамом никогда не сидел на одном месте и всегда оказывался там, где его меньше всего ожидали, поэтому-то прошло целых два дня, прежде чем Элгарт узнал о кораблях.

«Разведчики, – подумал Элгарт, когда весть дошла до него. – Враг приближается». Теперь в этом не было сомнений.

Но корабли увидели рифы. Этот барьер мог убедить врага начать вторжение где-нибудь в другом месте.

Но где? Элгарт изучал неоконченные карты Беллегера. Он не мог придумать иного места, кроме устья Предельной реки, но это было бы совершенно безрассудно. Можно было также пройти через каньоны Грани Царства, по которым уже несколько недель рыскали разведчики генерала Кламата. Но здесь Элгарт был бессилен.

И вместо того чтобы заглянуть в Кулак Беллегера, он продолжил поиски ответа на свой вопрос.

Но как только в паутину его информаторов и шпионов попала новость о том, что королева-консорт намеревается на следующий день допросить принца Лоума, Элгарт, бродяжничавший до того безо всякой видимой цели, поспешил через всю Отверстую Длань к королю Бифальту.

* * *

Застав Бифальта поздним утром следующего дня в зале тайного совета, Элгарт был сильно озадачен. Перемены, произошедшие в короле Беллегера, были заметны всем, кто его знал. К счастью, шрам на лице Элгарта помог ему скрыть свое изумление.

За несколько дней, которые прошли с момента их последней встречи, Бифальт постарел лет на десять.

Это было не первое внезапное изменение короля. После недолгого пребывания в Последнем Книгохранилище принц Бифальт также выглядел лет на десять старше своих двадцати трех – двадцати четырех. Он заплатил высокую цену за свое поражение. Но за время правления он, казалось, был решительно невосприимчив к годам, до странности оставаясь таким же, каким вернулся от магистра Марроу: то ли тяжесть непомерного королевского бремени не коснулась его, то ли, наоборот, именно благодаря ей он и сохранился. Королю на вид можно было бы дать лет тридцать.

Теперь же, совершенно внезапно, время настигло его. Он выглядел на все свои года и ни часом меньше. Впрочем, король был так же суров, как и всегда, его голос все еще сохранял свою хрипоту, а проницательный взгляд не утратил своей силы. Но стало больше вызванных постоянным напряжением и частым пребыванием на ветру мелких морщинок вокруг глаз. Веки его обвисли. Избороздившие лоб морщины врезались глубже, и, похоже, уже навсегда. Складки в уголках рта покраснели. Плечи опустились. А в его подстриженных волосах и короткой бороде явственнее проступила седина.

Элгарт решил, что какое-то потрясение ослабило ту силу воли, которая и позволяла королю Бифальту бросать вызов своему возрасту.

Но что же все-таки произошло?

Предательство принца Лоума? Элгарт отверг это объяснение. Зная, что королева-консорт была в безопасности, король Бифальт отозвался на преступление своего брата привычной бурей гнева. Но он не позволил себе расслабиться.

Замеченные на горизонте паруса? Разведывательные корабли? Элгарт отверг и это. Король Бифальт десятилетиями верил в то, что враг обязательно придет. И мысленно, и эмоционально король уже давно был готов к войне.

Но что же тогда? Возвращение королевы Эстии? Какое же это потрясение? Как ее возвращение могло состарить Бифальта?

Разве только она что-то рассказала ему, что-то объяснила, что-то раскрыла, и это потрясло короля до глубины души?

Эта мысль потрясла самого Элгарта. Но он не успел обдумать ее более основательно. Король Бифальт уже заметил, как внимательно глава шпионов взирает на него. При появлении Элгарта король поднялся на ноги. Теперь он выжидательно стоял за своим столом и смотрел прямо на Элгарта, озадаченно подняв брови.

Элгарт усмехнулся одной стороной лица и нахмурился другой.

– Прошу прощения, ваше величество. – Элгарта распирало любопытство, но он знал, что сейчас лучше не задавать вопросов. Король Бифальт не терпел такого поведения. – Вы знаете меня, ваше величество. Мои мысли всегда где-то блуждают. – Элгарт сделал вид, что с трудом взял себя в руки. – Но я уже здесь, уже готов.

Мои информаторы, – в данном случае это был принц Джаспид, – уверяют меня, что королева-консорт в добром здравии. Она уже допросила принца Лоума?

Какое-то мгновение король продолжал рассматривать своего старого друга, своего соратника и соперника в Последнем Книгохранилище. Бифальт хорошо знал Элгарта. Конечно, он мог составить представление о круге проблем, которые занимали человека со шрамом. Было очевидно, однако, что его собственное внимание витало где-то в другом месте. Вместо того чтобы прощупать своего шпиона, король кисло ответил:

– Она сейчас с ним. Если он не начнет угрожать ей, предложив какое-нибудь совсем уж дикое доказательство своей невиновности – скажем, попытавшись выброситься из окна, – королева скоро присоединится к нам.

Затем он добавил:

– А пока мы ждем, расскажи, откуда ты знаешь Лилин.

Для Элгарта такой вопрос был очень даже кстати.

– Я не могу, ваше величество. Служительницы Духа в Отверстой Длани держатся сами по себе по каким-то своим причинам. Когда мне сказали, что королева-консорт намеревается выступить против короля Смегина – а, по всей видимости, и против нуури – только с магистром Фасиль в качестве защиты, я попросил служительницу Плоти передать какой-нибудь служительнице Духа, что она может пригодиться королеве-консорту в пути.

Я не знаю, как они связываются друг с другом, эти служительницы. Если бы мне удалось вызнать это, я был бы горд таким достижением. Обычных шпионов я понимаю достаточно хорошо. Но служительницы Плоти и Духа для меня загадка.

Король Бифальт кивнул, очевидно, без особого интереса.

– Значит, ты не знаешь, где сейчас Лилин.

Элгарт пожал плечами.

– Я знаю только то, что сказал мне принц Джаспид. Ах да, и командующий Крейн. Вот ведь верный служака. До кончиков волос предан своей королеве. Они единогласно утверждают, что Лилин проводила королеву-консорта обратно в Малорессу, а затем исчезла. – Крейн говорил королю Бифальту то же самое две недели назад. – Если она ушла, значит, она ушла. Как я уже сказал, служительницы – загадка для меня.

Король промолчал. Он не слушал – или не слышал Элгарта. Он ждал какого-то звука.

К счастью, ожидание продлилось недолго. Прежде чем король Бифальт потерял терпение, а Элгарт сдался под напором прямых вопросов, слуга, стоявший за дверью, открыл ее и объявил королеву-консорта.

Как только она вошла и дверь за ней затворилась, Элгарт почувствовал, что между королем Беллегера и королевой Амики появилось напряжение. Словно из открытого окна подул холодный ветерок.

Напряжение это никак не проявлялось внешне, за исключением, возможно, того, что король с королевой совсем не встречались друг с другом взглядами. Король расправил плечи. Он стоял, будто солдат в ожидании смотра. Но он часто так напрягался в ее присутствии. А королева оборонялась, прикрываясь, словно щитом, своей красотой и пленительными нарядами – такая защита скрывала ее настоящие мысли и чувства.

Тем не менее их замешательство обрушилось на Элгарта, словно лавина. Когда-то давно его обучали Амандис и Фламора. А после Элгарт чуть ли не девятнадцать лет провел, тренируясь чувствовать настроения и эмоции, которые другие старались от него скрыть. Король Бифальт и королева-консорт никогда и не были по-настоящему невозмутимы друг с другом, но Элгарт сразу понял, что сегодня все изменилось.

Это был намек. Как хороший шпион, Элгарт ухватился за него и старался не отпускать.

Оба монарха были слишком хорошо знакомы с Элгартом, чтобы вести себя в его присутствии церемониально. Король Бифальт не поклонился – королева Эстия не присела в реверансе. Она только слегка наклонила голову.

– Милорд.

Кивнув в ответ, Бифальт ответил:

– Миледи.

Затем безо всяких переходов он спросил:

– Что вам удалось узнать?

Королева Эстия ответила ему не сразу. Белоснежно улыбаясь, она повернулась к королевскому шпиону.

– Рада снова видеть тебя, Элгарт.

Элгарт отвесил королеве самый вежливый из своих поклонов. Он сразу заметил, что и она тоже изменилась. Но ее изменения указывали на силу, а не на слабость.

– Как и я вас, ваше величество, – ответил он, стараясь говорить галантно, что было ему несвойственно. – Конечно, я уже слышал, что с вами все в порядке. И вы вернулись с победой. Но я рад убедиться в этом своими глазами.

Ее улыбка указывала на то, что она не прочь пошутить или посмеяться хорошей шутке, но в целом королева была скорее серьезной, чем веселой.

– Я верю тебе, мой друг. Если бы ты не послал Лилин сопровождать меня… – Королева слегка пожала плечами. – Ты уже знаешь, что произошло. Я бы не выжила без нее.

В чувствах Элгарт отвесил еще один поклон.

– Вы великодушны, ваше величество. Но я не заслуживаю вашего доверия. Я не посылал Лилин. Я только попросил. – Он пренебрежительно хмыкнул. – Да и то косвенно. Вашей похвалы заслуживают святейшие служительницы.

– В таком случае, возможно, – ответила королева-консорт, – ты передашь служительнице Плоти, что я, – она бросила взгляд на своего мужа, – что мы с королем Бифальтом хотим поблагодарить Лилин лично. Принц Джаспид также желает поговорить с ней. Чрезвычайно сильно желает.

Элгарт хотел было сказать: «Конечно, ваше величество». Но король Бифальт был слишком напряжен, чтобы и дальше терпеть пустую болтовню. Он опередил шпиона со шрамом, спросив:

– Вы разговаривали с принцем Лоумом, миледи? Что он сказал в свое оправдание?

Его тон говорил: «Почему бы мне не пристрелить моего брата за попытку устроить на тебя покушение?»

Королева еще раз улыбнулась Элгарту, прежде чем снова повернуться к мужу.

– Он растерян, милорд. – Она говорила очень уверенно, Элгарт еще не видел ее такой. – И знаете что. Выпивка скрывает его боль, но ровно настолько, сколько нужно, чтобы он сам не видел ее. Никакие запасы выпивки не излечат Лоума.

– Он признался? – требовал король.

Королева-консорт вздохнула.

– Он многое рассказал, милорд. Он много чего наговорил, чтобы оправдать себя, но я восприняла его слова как доказательство вины.

– Должен ли я в таком случае?.. – начал было король Бифальт.

Королева прервала его, чего, насколько помнил Элгарт, раньше не случалось ни разу.

– Вы должны признать, что он вступил в сговор с амиканскими предателями, милорд. Я признаю это. Но это еще не все. Лоум убедил меня в том, что обладает некоей тайной. Он знает, – Эстия развела руки, – что-то, чего никто еще не осознал. В этом он готов признаться. Но он не раскроет своей тайны, пока мы не будем готовы выслушать его.

Первое мгновение король Бифальт стоял неподвижно, как статуя. Каждый его мускул замер. Король едва дышал. Не моргая, он смотрел на свою жену. И все же он был только удивлен, но никак не зол. Элгарт знал эти признаки.

Наконец, король ответил, и ответил совершенно спокойно:

– Благодарю вас, миледи. Это может оказаться полезным.

Удалось ли вам составить впечатление об этой его тайне? Кажется ли вам, что она имеет значение?

Королева Эстия позволила себе слегка поморщиться.

– Я не могу сказать этого. Я покончила с ним. Я не проверяла достоверность его заявлений.

Король Бифальт прикусил губу, обдумывая возможный ответ. Не отводя взгляда от своей жены, он спросил Элгарта:

– А ты? Что ты знаешь? Можешь ли ты угадать, о какой тайне говорит мой брат?

Элгарт приподнял одну бровь и нахмурился другой. Но ответил не раздумывая.

– Нет, ваше величество. Я верю в то, что принц имел сношения с амиканскими предателями. Я могу только предположить, что он встречался со жрецами великого бога и что они достигли взаимопонимания.

Шпион полагал, что догадывается о характере этого взаимопонимания. Они с королем Бифальтом несколько дней назад обсуждали это. Лоум хотел помочь архижрецу обрести власть над своим братом. Но если это и было тайной Лоума, то принц преувеличивал ее ценность. Король уже знал обо всем.

Бифальт кивнул. Он все еще стоял напротив королевы-консорта и теперь немного повел плечами, чтобы расслабить их.

– Вернемся к прежнему вопросу. Что с ним делать?

Посоветуйте мне, миледи? Если бы он был вашим подданным, участником заговора амиканцев с беллегерцами, как бы вы расплатились с ним за это предательство?

Такой вопрос заставил глаза королевы вспыхнуть, а черты лица ужесточиться.

– Я возмущена, милорд. Этот заговор был близок к осуществлению. Он стоил мне Анин, моей горничной, которую я знала и которой доверяла много лет. Его смерть порадовала бы меня.

Но я не вижу никакой выгоды в том, чтобы наказывать его. Он ваш брат. Если его расстреляют, вы подадите суровый пример своим подданным. Вам нужна их верность, а не страх. Но никакое меньшее наказание не будет соответствовать его преступлению.

Если бы он был моим подданным, милорд, я бы отпустила его.

И королева добавила:

– Конечно, я бы попросила Элгарта присмотреть за ним. Чтобы знать, куда он идет, чем занят, с кем встречается. Если это возможно, я хотела бы иметь представление о каждом его разговоре. Но я бы дала ему свободу. Пусть он раскроет себя своими действиями, встречами с людьми, личными беседами.

Очевидно, король Бифальт ожидал другого совета. Пока он думал об этом, Элгарт воспользовался паузой, чтобы отметить:

– Это возможно, миледи. У меня есть люди, отлично подходящие для таких дел. – Элгарт сейчас вспомнил Флакс, женщину-воина из своей личной охраны, у которой был ярко развит талант оставаться незамеченной, когда она подслушивала. – Принц не догадается, что за ним следят. Или что его разговоры подслушивают.

Король Бифальт резко кивнул.

– Если Элгарт говорит, что это возможно, миледи, значит, это возможно. Я поступлю так, как вы предлагаете. Он опозорил память нашего отца. Сам я хотел бы размазать его кишки по площади. Но ваш совет мудрее.

Примите мою благодарность.

– Конечно, милорд, – лицо королевы Амики разгладилось. На нем вновь появилась белоснежная улыбка. – Мы часто не соглашаемся во мнениях, но я рада, что Вы всегда учитываете мое мнение.

И все же королева не подняла взгляда на своего мужа.

Ее ответ как будто послужил спусковым крючком, Элгарт почувствовал, как между ними усилилось напряжение. Король снова превратился в статую. Его взгляд метал молнии – словно винтовка пули, – но Бифальт, казалось, не знал, куда направить его.

Когда королева-консорт заговорила, то Элгарту показалось, будто она собирается закрепить полученное преимущество. Самым мелодичным своим голосом она спросила:

– Вы уже поговорили с магистром Фасиль, милорд?

Элгарту показалось, что он увидел, как король Бифальт вздрогнул. И спрятал руки за спину – возможно, чтобы королева не увидела сжатых кулаков.

– Я вызвал ее. У меня есть к ней несколько вопросов. Я не понимаю причин ее задержки.

И добавил:

– Впрочем, меня заверили, что она придет сегодня утром. Вы подождете со мной, миледи?

И снова напряжение в комнате увеличилось. Королева-консорт смотрела на грудь Бифальта, а не на его лицо.

– Вы не хотите посоветоваться с ней в частном порядке?

Король тихо прорычал:

– Не в этот раз.

Элгарт был забыт. Он стоял в отдалении, приподняв одну бровь и хмурясь другой. Вслушиваясь в намеки, которыми они обменивались, и пытаясь проникнуть в скрытый смысл сказанного. Что-то случилось между королем Бифальтом и его королевой-консортом. Возможно, это как-то связано со старой заклинательницей. Элгарт даже представить не мог, что же это было. Но он начинал полагать, что каким-то образом именно королева Эстия – или королева Эстия вместе с магистром Фасиль – заставили короля постареть.

Трудности, с которыми королеве пришлось столкнуться в Амике, сделали ее сильнее: это было очевидно. Но Элгарт не понимал, почему это ее новоприобретенное мужество и уверенность в себе ослабили ее мужа.

Тайны и еще больше тайн. У принца Лоума была как минимум одна. У короля Беллегера и королевы Амики была еще одна, а может, и несколько. Несмотря на свою преданность Бифальту и уважение к Эстии, Элгарт страстно жаждал эти тайны раскрыть.

* * *

Вскоре дверь открылась, и вошел еще один советник короля Бифальта. Но это была не магистр Фасиль: это был генерал Кламат.

Как и Элгарт, Кламат был спутником принца Бифальта во время поисков библиотеки магов. Сейчас он выглядел измученным. Его напряженная работа отражалась в морщинах, залегших по обе стороны рта. Мысли теснились в его голове. Но это было для него привычным делом. Кламат выглядел измученным с тех самых пор, как король потребовал, чтобы он принял на себя титул и обязанности генерала. Кламат был крепким бойцом, но с мягким сердцем. Он никогда не забывал, что в итоге ему придется отправить умирать тех, кого он любит и о ком заботится.

Король Бифальт поприветствовал его без особого удивления:

– Генерал.

Как и Элгарту, король всегда был рад Кламату. А нетерпение… что ж, нетерпение свое Бифальт умел сдержать.

– Есть что-нибудь новое?

Он хотел спросить, не случилось ли чего-нибудь, не появился ли снова на горизонте враг?

Небрежно поклонившись королю, генерал Кламат ответил только:

– Ваше величество.

Его поклон королеве-консорту был более формальным:

– Миледи, я от всего сердца рад, что вы не пострадали.

Элгарту же он бросил:

– Старина, и ты, смотрю, тоже здесь! А собрание-то, похоже, более серьезное, чем я ожидал.

Королева Эстия улыбнулась в ответ на приветствие Кламата, Элгарт просто улыбался в свое удовольствие, и генерал, наконец, ответил королю Бифальту на его вопрос:

– Доклад мой у вас на столе, ваше величество. Вы еще не посмотрели? Добавить к нему мне нечего. Я пришел сюда, потому что магистр Фасиль попросила меня присутствовать.

А вот это интересно. Заклинательнице понадобился Кламат?

Король приподнял бровь. Конечно же, он видел доклад. Но то, что он потом сказал, касалось совсем не доклада. Бифальт тихо переспросил:

– Неужели? В таком случае очень хорошо, что ты пришел, – каждое слово выдавало смешанные чувства короля. – Ты можешь подождать с нами? Нам всем интересно, что же скажет магистр.

Кламат со скорбной улыбкой ответил:

– Мой первый капитан, ваше величество, знает состояние войск ничуть не хуже меня. Временами я подозреваю даже, что лучше. Моего отсутствия никто и не заметит. Впрочем, вы властны распоряжаться моим временем, как пожелаете.

– Хорошо, – король Бифальт одобрительно нахмурился. – Я прочитал твой доклад. Но королева-консорт не знакома с ним. Может, ты расскажешь ей, о чем речь, пока мы ждем?

В ответ на это предложение нахмурился генерал. Оно было необычным – до сегодняшнего момента ему не приходилось обсуждать положение в войсках с королевой Эстией. Впрочем, Кламат быстро ответил:

– Как прикажете, ваше величество.

Думаю, к настоящему времени мои разведчики уже получили информацию о тех, кто совершает набеги на наши земли у Грани Царства. В юго-западной части Беллегера, – пояснил он королеве. – Вы внесли хорошее предложение, ваше величество. Амиканские командиры показали, чего они стоят. Задача, поставленная перед ними, требует, – генерал кисло поморщился, – прозорливости.

Разбойники жестоки, но они не просто налетчики.

Во взгляде королевы-консотра Элгарт прочитал тревогу. Губы ее сложились так, как если бы она хотела переспросить «Нет?» Но королева промолчала.

– Как мы и ожидали, – продолжил Кламат, – это разведчики. Они провели довольно много времени в поисках горных путей в Беллегер. Их цель – проверить, каким будет наш ответ. Это, должно быть, и есть причина их жестокости.

Существует много проходов в горы Грани Царства, но в самих горах эти тропы соединяются и ведут в три каньона. Мои воины благоразумно не стали проникать внутрь глубже, чем на две-три лиги. Но и этого было достаточно, для того чтобы понять, что эти каньоны прорезают горы глубоко на юг.

И это уже не тропы, по которым могут пройти разбойники. Это уже дороги для целого войска.

«Разведчики, – думал Элгарт. – И корабли разведывают залив. Уж не поэтому ли и жрецы появились у нас? Разведывать внутри самих королевств?»

От сосредоточенности короля Бифальта, казалось, комната накалилась. Он угрюмо спросил:

– Мы можем завалить эти проходы?

Теперь вздохнул генерал Кламат.

– Командиры полагают, что нет, ваше величество. Самое сильное наше оружие – пушки, но мы не сможем воспользоваться ими в горах. Местность против нас. Орудия наши слишком тяжелы, а большинство горных склонов крутые. Нам придется полагаться только на винтовки и магию.

Чтобы возвести баррикады во всех трех каньонах, потребуется задействовать половину наших войск и каждого беллегерского магистра. Кроме того, нам понадобятся и заклинатели госпожи королевы. И при этом я не могу заверить вас, что возведенные баррикады смогут выдержать атаку врага. Выгодные нам позиции будет трудно занять и трудно удерживать. Сила, достаточная для того, чтобы угрожать Последнему Книгохранилищу, уничтожит каждого, вставшего у нее на пути.

«И что тогда?..» – хотела было спросить королева-консорт. Какое-то мгновение ей не удавалось подобрать нужных слов.

– Что мы можем сделать?

Но не успел Кламат ответить, как слуга у двери объявил магистра Фасиль. Тяжело ударяя об пол посохом, заклинательница, хромая, вошла в комнату.

Было понятно, что она уже оправилась от тягот пути, проделанного ею с королевой Амики. Суровая и упрямая, как и всегда, заклинательница на этот раз вылепила на своем пластичном лице гнев. В своей обычной серой мантии она напоминала рассерженного голубя. Впрочем, Элгарт знал ее уже давно. Он умел смотреть сквозь ее маски. И сейчас за маской гнева скрывалась та тоска, которую Элгарт уже наблюдал раз или два. Кроме того, Элгарт видел необычное для магистра желание защититься. Она направлялась к Бифальту походкой женщины, пришедшей снять с себя обвинения.

– Ваши величества, – поприветствовала она монархов, не кланяясь никому в особенности. – Генерал Кламат. И Элгарт. Хорошо.

– Магистр Фасиль, – когда король Бифальт был внимательным, он мог так же хорошо понимать людей, как и Элгарт. – Вы рассержены. Неужели подумали, что раз я вызвал вас, то исключительно для того, чтобы в чем-то упрекнуть? По этой причине вы заставили меня ждать?

Заклинательница резко ответила ему:

– Мне пришла в голову одна мысль.

Элгарт фыркнул про себя. Он был прав. Определенно что-то случилось между королем, королевой-консортом и заклинательницей. В лице королевы промелькнуло какое-то замешательство, но она тут же взяла себя в руки, возможно, поняла, какая мысль посетила магистра.

– Вот что. – Король Бифальт сдерживал свою ярость, но не старался скрыть ее. Его жена вздрогнула. – Мне многое нужно сказать. И мне нужны ответы. Но я не буду говорить, пока мы не останемся одни.

– Говорите сейчас, – магистр откликнулась, не раздумывая. – Говорите потом. Говорите, что вам угодно и когда вам угодно. Сама я ничего говорить не буду.

– Вы будете… – начал было хрипло король.

– Я не буду. – Заклинательница ударила об пол посохом. – Не вам делать за меня выбор. Я сделала то, что сделала. И я не забыла, что вы презираете магию. Можете поносить меня, если хотите. Отошлите меня прочь – если вы полагаете, что моя помощь вам больше не нужна. Вы многое потеряете и ничему не научитесь. Это не ваша ноша.

С каждым словом, произнесенным заклинательницей, напряжение в комнате нарастало. Руки короля Бифальта сжались в кулаки. Он весь внезапно переменился, он словно воплощал собой отвращение, и оно пылало в его сердце так сильно, что угрожало опалить магистра Фасиль. Королева-консорт попыталась вмешаться.

– Милорд, – тихо произнесла она. – Милорд.

Но Эстия не могла заставить себя говорить громче, и потому не могла пробиться через гнев своего мужа. Генерал и тот попытался вмешаться:

– Ваше величество, мы должны… – но голос его сошел на нет, когда он понял, что король Бифальт не слушает его.

Элгарт держался тихо, он ждал, когда будет произнесено то слово, которое позволит ему понять хоть что-нибудь.

Король резко развернулся к Эстии.

– Вы поддерживаете меня? – потребовал он ответа. – Или я один?

Королева побледнела. Нижняя губа ее дрогнула. Но она встретила его взгляд и выдержала его.

– В этом, милорд, – тихо ответила она. – Только в этом – вы одни. Вы знаете, почему я не могу поддержать вас.

На какое-то мгновение, увидев, как у короля трясутся руки и как разомкнулись его губы, Элгарт подумал было, что самообладание его сломлено. Казалось, король сейчас скажет или сделает что-нибудь такое, чего ни королева Амики, ни магистр Последнего Книгохранилища не смогут ему простить. Но Бифальт лишь отвернулся от своей жены. Неверными шагами он подошел к столу. Обошел его, держась за край, достиг стула. И очень осторожно сел.

– В таком случае, – сказал он, – я понесу свою ношу один.

И без паузы добавил:

– Вы, магистр, пришли сюда не потому, что я вызвал вас. Вы пришли, потому что хотели что-то сказать в присутствии генерала Кламата. Так говорите же.

Магистр Фасиль пристально посмотрела на короля, по всей видимости высоко оценив его выдержку. Мало-помалу выражение ее лица изменилось. Склонив голову, заклинательница тяжело оперлась на посох. Когда она вновь заговорила, голос ее звучал уже не так враждебно. Скорее печально.

– У меня есть новости.

Вздохнув, королева-консорт позволила себе немного расслабиться. Генерал Кламат, напротив, весь вытянулся. И выставил вперед челюсть, словно собирался ринуться в гущу боя. Зато Бифальт только облокотился о стол, положив подбородок на свои руки. Почти уже спокойным голосом он уточнил:

– Вы говорили с Последним Книгохранилищем?

Пожилая заклинательница кивнула.

– Да, после долгого перерыва. – Рот ее горько скривился. – Магистр Авейл торопил меня, но я никак не могла добиться того, чтобы меня услышали. Многое из сказанного причинило мне боль, но это личное. У меня есть новости для вас – и для генерала Кламата. Королеве Эстии тоже будет интересно их узнать.

Я уж не говорю об Элгарте. Его интересует вообще все.

На лице короля не отразилось ни намека на мысли или чувства.

– Расскажите нам.

Магистр Фасиль будто пожала плечами.

– Скоро сюда прибудет караван, – заявила она. – Подводы, люди и механизмы Сета Унгабуэя. Сейчас они уже на дороге королевы. До Отверстой Длани они доберутся за десять дней, может, меньше.

Генерал Кламат раскрыл было рот, чтобы потребовать пояснений, но королева-консорт спросила первой.

– Моя дорога завершена?

– Не в полной мере, – ответила магистр. – Осталось проложить еще несколько лиг. Но они уже на вашей стороне Пограничной. Да и господин Унгабуэй поделился несколькими опытными каменщиками для ускорения работы, а с его стороны это большая щедрость. Все завершится за пару недель.

Элгарт хотел спросить: «Но почему? Что привело к нам караван?» Впрочем, ради короля Бифальта он сдержался. Вместо этого он поинтересовался:

– Как же это, магистр? Расскажите нам. Пустыня обширна. Мы путешествовали по ней. – Он имел в виду принца Бифальта, Кламата и себя. – Верхом да с хорошей картой ее, конечно, можно пересечь без особых проблем. Но подводы там не пройдут. Слишком уж коварны тропы, слишком узки. Песок затрудняет движение. А ущелье Пограничной реки углубляется к востоку. И все же вы утверждаете, что Сет Унгабуэй и его караван сейчас находятся в Амике. Расскажите нам, как им это удалось?

Магистр Фасиль раздраженно фыркнула.

– Я уважаю вас, Элгарт. И всегда уважала. Но временами вы просто отказываетесь думать.

Вы же видели размеры каравана. Неужели вы думаете, что кроме Последнего Книгохранилища он нигде не бывает? Нет, конечно же. Для человека, обладающего такими богатствами, как господин Унгабуэй, и преодолевшего уже множество препятствий, это было бы абсурдом. Вы ведь знаете, как он пересекает пустыню. Вы сами видели его дорогу. Она затеряна в дюнах, но она свободна от песка. Неужели вы подумали, что караван остановит какое-то ущелье?

На эти слова король Бифальт вскинул голову так резко, будто пожилая заклинательница дала ему пощечину.

– Там есть мост? В этой пустоши?

Его удивление, похоже, порадовало магистра – или, возможно, просто успокоило ее.

– Его возвели столетия назад. Опоры его из крепкого камня. Его хорошо охраняют. – Магистр повернулась к королеве Эстии. – Ваши землемеры не знали о нем. Им потребовалось бы несколько лет, прежде чем они смогли бы закончить ту задачу, которую вы перед ними поставили. Дозорные господина Унгабуэя наткнулись на ваших строителей, прежде чем те потеряли надежду. Вы получите свою дорогу.

Заявление магистра вызвало улыбку на лице королевы-консорта. Но улыбка означала больше, чем просто облегчение. Элгарт увидел в ней торжество, даже нетерпение. И еще что-то. Примесь страха? Глубокого ужаса?

Слишком много вопросов. Слишком много тайн. К счастью, у шпиона было, о чем еще подумать, пока он ждал озарения.

Король Бифальт покачал головой. Он уже достаточно слышал о дороге своей жены. И к нему постепенно возвращалось самообладание.

– А теперь, – резко произнес он, – расскажите нам, почему сюда едет Сет Унгабуэй. – Голос его приобрел сходство с кинжалом. – Здесь ему не получить прибыли. И все же он появляется здесь как раз тогда, когда возрастает опасность войны. Какова его цель? – Сидя прямо, он говорил как резал. – Это магистры Книгохранилища послали его к нам, чтобы возвести на нашем пути еще одно препятствие?

– Ваше величество! – Чуть ли не дымясь от гнева, заклинательница ударила об пол своим посохом. – Я знаю, почему вы не доверяете магистрам, но бывают случаи, когда ваше высокомерие ослепляет вас. Он пришел помочь вам. – В гневе она снова и снова стучала посохом об пол. – Караванщик намеревается запечатать Грань Царства, сделать горы непроходимыми для врага, если, конечно, получится, учитывая, что погода и время работают против него. Он уже сделал непроходимыми Окружные горы. Теперь очередь за Гранью Царства.

Генерал Кламат изумленно спросил:

– А он сможет?

– Я подозревал, что караванщик владеет магией, – добавил король. – Обладает ли он Казнью Землетрясения? Может ли он рушить горы?

Магистр Фасиль покачала головой.

– У него нет дара. Его люди не маги. У караванщика есть механизмы. Вы бы назвали их катапультами. Но вы не можете представить их размера и мощи. Они настолько тяжелы, что передвигать их могут только иллиримы. Ни одна известная вам Казнь не сравнится с ними. Если враг не помешает ему, караванщик сумеет разбить скалы и горные вершины, чтобы закрыть перевалы.

На мгновение в комнате установилась тишина. Слушателям магистра нужно было время, чтобы осмыслить ее слова. Кроме Элгарта. Его мысли бежали в другом направлении. Теперь он понял, почему заклинательница хотела, чтобы генерал Кламат услышал ее. Но сказать об этом здесь было бы неуместно.

– Тем не менее, – пробормотал король Бифальт, словно про себя, – он не привел с собой войска. Ему понадобится защита. Налетчики могут не заметить, что их выследили наши воины. Но караван не способен укрыться от них.

Кламат сразу выступил вперед:

– Если вы прикажете, ваше величество, я отправлю стрелков проследить за работой господина Унгабуэя.

Король ничего не ответил. Возможно, он кивнул.

Королева-консорт наблюдала за своим мужем, по-видимому, ожидая, когда он признает, что Книгохранилище послало помощь, когда он эту помощь примет. Но, не дождавшись, ответила магистру Фасиль за него.

– Последнее Книгохранилище оказывает нам замечательную услугу. И вы тоже. Никто в Беллегере или Амике не может разговаривать с магистрами архива. Это тяжело для вас, но вы не отступаетесь. Надеюсь, вы примете мою благодарность, – королева снова взглянула на мужа, – как и благодарность короля Бифальта, когда он вспомнит, что вы ее заслужили.

– Благодарность? – Бифальт стряхнул с себя задумчивость. – Дело не так просто. Сет Унгабуэй пришел помочь не нам. Он служит Книгохранилищу. Если врагу позволят перейти через Грань Царства, его орды смогут направиться прямо к своей цели. И наша оборона не замедлит их. Магистры Книгохранилища намерены помешать его продвижению, пожертвовав как Беллегером, так и Амикой.

Это утверждение поразило его жену. Но пожилую заклинательницу оно не смутило. Резким, словно у ворона, голосом она потребовала:

– И вы откажете господину Унгабуэю, король? Неужели вы бросите Последнее Книгохранилище на произвол судьбы?

Бифальт в ответ фыркнул.

– Пекло, нет! Если мы не встанем на пути врага, когда он придет сюда, он вернется за нами позже. Он не может оставить живую силу у себя в тылу. Он должен будет уничтожить нас, иначе он окажется отрезан от других земель, завоеванных им.

Если Сет Унгабуэй хочет моей помощи, я предоставлю ее. Я дам ему все, чего он ни попросит. Но я не стану изображать благодарности.

Элгарт увидел проблеск одобрения во взгляде генерала Кламата. В душе королевы-консорта, казалось, боролись противоречивые чувства. Возможно, она надеялась на то, что магистр Фасиль скажет что-то в опровержение. Но Элгарт был уверен – заклинательница не станет спорить. Да и что она могла сказать? Король Бифальт был прав.

– В таком случае, король, – произнесла магистр Фасиль (она была слишком зла, чтобы следить за соблюдением этикета), – делайте, что можете, в заливе Огней. Другого пути у вас нет.

Повернувшись спиной, она как можно быстрее – соразмерно со своим возрастом – ринулась к двери. Если бы она еще и каркала по-вороньи, то точно походила бы сейчас на ворона с подбитым крылом.

– Магистр, обождите, – прошептала Эстия. Отбросив свой страх, она поспешила за заклинательницей и поймала ее за руку, прежде чем та успела отворить дверь.

– Прошу вас, магистр. – После всего, что она здесь услышала, после всего, что пережила и прочувствовала, голос ее звучал спокойно и мягко. – Вам не понравится мой вопрос, но я должна его задать.

Вы можете сказать мне, что вы услышали от магистра Авейла? Что отозвалось в вас болью?

Элгарт увидел, как заклинательница уронила посох, закрыла лицо руками. Когда она ответила, шпиону показалось, будто она плачет.

– Подмастерье Травейл болен. Шаманы считают, что его отравили. Они вернули его к жизни, но не знают, как долго он еще проживет.

Я в растерянности…

Ее голос прервался, и она больше не смогла вымолвить ни слова.

– О, магистр. – Без колебаний королева Амики обняла заклинательницу и прижала ее к себе. – Простите меня. Простите меня.

Магистр Фасиль на мгновение приняла объятия. Но затем она отстранилась. Наклонившись, подняла свой посох. И дважды стукнула им об пол, будто восстанавливая этим самообладание. Выходя из комнаты, она не оглянулась ни на стоящих позади нее мужчин, ни на Эстию.

– О чем это она? – удивился Бифальт. – Элгарт, ты понимаешь?

Шпион со шрамом пару мгновений стоял ошеломленный. Затем он пришел в себя. В ту ночь, когда королева Эстия уезжала на встречу с отцом, он услышал недостаточно, чтобы догадаться, что подмастерье Травейл значил для магистра Фасиль. Но Элгарт быстро разгадывал загадки. Кроме того, существовали и другие вопросы, которые требовалось обсудить с заклинательницей. И Элгарт ответил только на то, чего король Бифальт не спрашивал, но должен был спросить:

– В Книгохранилище есть предатель.

Если королева-консорт захочет, она расскажет больше. – Быстро изобразив поклон, Элгарт выбежал следом за магистром Фасиль.

* * *

Магистр успела отойти всего на несколько шагов. Как только Элгарт поравнялся с ней, он взял пожилую заклинательницу под руку с противоположной от посоха стороны. С первого взгляда Элгарт заметил слезы на ее щеках, увидел, как она сжала губы, чтобы не разрыдаться. Наклонив голову к ее уху, он прошептал:

– Обратите внимание на другие вопросы, магистр. Возможно, вы в растерянности. И, возможно, все не так страшно, как вы думаете. Вы все еще нужны.

Тихим голосом Фасиль ответила:

– Оставь меня, шпион. Ты ничего не знаешь о горе.

Элгарт сопротивлялся побуждению скрыть свои чувства за маской изумления.

– Я и сам в растерянности. Для меня горя уже достаточно.

Вы ожидали, что король Бифальт обвинит вас в чем-то. Что вы сделали, чтобы его разозлить?

Слова душили заклинательницу:

– Избавь меня от своего любопытства. Спроси королеву, если думаешь, что она тебе ответит. Я тебе не цистерна, из которой можно выкачивать ответы.

Элгарт пожал плечами. Он уже достиг своей изначальной цели. Он разозлил заклинательницу настолько, что она не сможет теперь заплакать. И не думая раскаиваться, он упорно стоял на своем.

– В таком случае объясните магию жрецов. – У него были свои мысли насчет этого, но он хотел услышать ответ от нее. – В святилище ордена вы сказали, что почувствовали теургию. Вы сказали, что для вас она может «стать концом». – Она сказала также «Мне она неизвестна», но Элгарт проигнорировал эту мелочь. – Как жрец мог узнать, что вы были там? Как его сила может угрожать вам?

Тяжело стуча своим посохом, Фасиль попыталась ускорить шаги. Элгарт продолжал вести ее под руку, не отпуская.

Дрожа от раздражения, старуха ответила:

– Ты дурак, шпион. Ты отказываешься думать. Тебе просто интересно. Твое любопытство сведет тебя с ума. Ты погибнешь от него.

Эти жрецы не теурги. Можешь спросить сколько угодно магистров. Они скажут тебе то же самое. Но слуги великого бога имеют в своем распоряжении магию. Они могут использовать силу, которой сами не владеют. Как это происходит, я не знаю. Почему, я не знаю. Откуда они ее получают, я не знаю. Как они ее используют, даже представить себе не могу. Но магия есть там. И если я могу чувствовать магию, значит, и она может чувствовать меня.

Я не могу защитить себя от силы, которой нет рядом. Любая теургия, взятая из отдаленного источника, может уничтожить меня.

Этот ответ заставил шпиона замолчать. Магистр задела его за живое, нашла слабое место в его защите. Сама не догадываясь, она сказала ему, что отец Скурн мог уничтожить магистра Пильона. Элгарт провел пожилую заклинательницу под руку еще немного, и покинул ее. Будучи главой шпионов короля Бифальта – будучи человеком, – Элгарт внезапно осознал, что есть вещи, более важные, чем любой из вопросов, на который магистр Фасиль могла или не могла дать ответ.

* * *

«Ты не тот человек, которым пытаешься быть». Усиленное отрицание того, как отец Скурн оценил Элгарта, отчасти потеряло для него свою значимость после слов магистра Фасиль…. «ты находишься в состоянии войны с самим собой».

«Вот ведь пекло!» – подумал шпион со шрамом. Этот жрец дал ему подсказку, но он оказался слишком туп, чтобы увидеть ее. Или слишком циничен. Или он недостаточно знал о магии.

Его друг, магистр Пильон, пытался объяснить силу жрецов. Отец Скурн, по крайней мере, не был магом – не был, согласно утверждению Пильона. Однако, как и магистр Фасиль, скромняга садовод полагал, что жрец пользовался магией, которую он извлекал из какого-то источника. Именно магией Скурн попытался сломить веру Элгарта в себя. Под действием магии Элгарт потерял сознание. Но с магистром Пильоном жрец поступил иначе. Он воспользовался этой своей позаимствованной силой, чтобы упросить – нет, потребовать – согласия магистра Пильона.

Согласия на что? Пильон чувствовал, что его заставляли пожертвовать своей семьей, возможно, даже принести ее в дар ради получения теургии. Стать слугой ордена. Он отказался – он смог отказаться, – потому что он любил свою жену и своих детей.

Если бы жрецы великого бога Риля добились согласия магистра Фасиль или силой вырвали б его у нее, то что стало бы с ней? Какая им польза от того, что она сдастся?

Искренне ли проповедуют жрецы? Их единственное желание – положить конец войне в душах всех, кто их услышал, так ли? Разве они хотели чего-то большего, чем мира для магистра Пильона, мира для самого Элгарта? Мира для Беллегера и Амики?

Или они были разведчиками врага Книгохранилища?

Ничего не планируя и не продумывая наперед, Элгарт, оставив Кулак Беллегера, зашагал по улицам Отверстой Длани, направляясь к храму ордена Великого бога. Ему нужны были более подробные ответы, чем могли дать его друг или магистр Фасиль.

Что сказал отец Скурн, после того как Элгарт выслушал чтение писания и потом проповедь? «Война в тебе. В каждом из вас война». Ускоряя шаг, Элгарт мысленно возражал ему: неужели это и есть истина? Ваша истина, разумеется. Но разве она и моя истина? Вы хотите, чтобы я поверил в нее. Служительницы Плоти и Духа преподали ему когда-то совсем другой урок.

Посетив храм ордена уже дважды, Элгарт теперь был полон решимости допросить архижреца Маха.

Попытавшись увидеть его несколько дней тому назад, Элгарт получил ответ, что Мах находится где-то в другом месте, служит делу великого бога Риля за пределами Длани. Сам Элгарт знал больше. Сеть его наблюдателей, информаторов и шпионов не могла раскрыть всех секретов, но на нее можно было положиться, чтобы отслеживать движения такого лица, как архижрец. Мах не покидал пределов Длани. Он просто не желал, чтобы его беспокоили такие, как Элгарт и магистр Пильон. А может быть – более удачная мысль, – архижрец не хотел показываться сам.

Только не на этот раз. Элгарт знал то, чего не знала даже Фасиль: магия жрецов по-разному воздействовала на разных слушателей. Это могло оказаться полезным. Кроме того, Элгарт был ветераном старых войн, бойцом, задолго до того, как стал шпионом. Он умел проливать кровь и делал это без зазрения совести. И он не считал себя чересчур самоуверенным, когда решил поговорить с главой ордена Великого бога в Беллегере.

Неужели жрецы полагали, что смогут защитить себя, снова усыпив его? У Элгарта было оружие. На этот раз он без колебаний использует его.

* * *

Беседа Элгарта с королем Бифальтом, генералом Кламатом, королевой-консортом и магистром Фасиль заняла больше времени, чем могло показаться. Шпион прибыл к грубо сколоченному зданию не раньше, чем наступил вечер.

Но это было не важно. Что вечер, что утро.

Как всегда, за Элгартом следовали его личные охранники, Хауэл и Флакс. Едва заметным жестом Элгарт приказал Хауэлу подойти к нему, рассказал об одной простой мере предосторожности и отослал. Флакс все это время стояла поодаль.

Мгновение спустя глава шпионов короля Бифальта вошел в святилище, пробрался между рядами скамей к помосту и позвал. В голове Элгарта промелькнула мысль, что голос его звучит как-то особенно бодро, ведь он сам был взволнован и немного переутомлен.

Знакомые лампы освещали заднюю часть помещения. Помост и все, что лежало за ним, было покрыто тьмой. В тени выделялись очертания кафедры. Вошедший едва мог различить крест и статую за ним.

В первое мгновение никто не отвечал. Элгарт уже подумал было позвать повторно. Но вдруг за кафедрой объявился человек. Одетый во все черное, с черными бровями и бородой, он, казалось, являл собой воплощение тьмы.

Элгарт узнал его еще прежде, чем жрец заговорил. Когда он произнес «Ты вернулся, сын мой», звучная глубина его голоса подтвердила догадку шпиона.

– Я рад этому. Тебе всегда рады в ордене Великого бога.

Это был отец Скурн.

– Я вернулся, отец. – Элгарт старался говорить весело. – И я рад тому, что вы принимаете меня. Я в нужде.

– Как и все, – ответил жрец. – Все, кто ведет внутреннюю войну, находятся в нужде. Но я полагаю, что твоя потребность – особенная, сын мой. Когда мы беседовали в прошлый раз, я почувствовал твое истощение – вот чем оборачивается твоя внутренняя борьба. И на этот раз ты не привел с собой магистра, чтобы спрятаться за ним. Ты не обычный рабочий.

Чем орден Великого бога Риля может служить тебе?

Элгарт не стеснялся лжи. Он ответил беззастенчиво нагло:

– Ваше умение различать людей, отец, делает вам честь. Если вы смогли разглядеть, что я не обычный рабочий, вы поймете, что и моя нужда необычна.

Я представляю силу, растущую в Отверстой Длани. На самом деле нас становится все больше – по всему Беллегеру. Мои товарищи выбрали меня, чтобы представлять их. Меня послали найти архижреца.

Свет, падавший из приоткрытой двери за спиной Элгарта, был слишком тусклым, чтобы можно было разобрать выражение лица отца Скурна, но жрец не казался ни обеспокоенным, ни заинтересованным.

– В таком случае задание твое не из легких, сын мой. Архижрец продолжает служить делу великого бога в другом месте. Возможно, ты позволишь мне помочь тебе?

На одной половине лица Элгарта вспыхнула улыбка.

– Со всем моим уважением, отец, но вы ошибаетесь. Архижрец Мах находится сейчас здесь. Люди, которых я представляю, уверены в этом.

Это утверждение заставило жреца приподнять свои черные брови.

– В самом деле? И отчего же они так уверены в этом?

– Потому что больше его нигде нет. Если его нет здесь, значит, его нет нигде в Беллегере. А если его нет нигде в Беллегере – простите, но я настаиваю, что говорю со всем уважением – он плохо служит ордену. Он упускает свою возможность. Мои товарищи и я можем многое сделать для достижения целей великого бога. Но сначала я должен поговорить с архижрецом. Мы верим в то, что он один имеет право говорить от лица великого бога Риля. Мы надеемся добиться взаимопонимания с ним. Мы должны быть уверены в том, что делаем.

Если можете, передайте это архижрецу. У нас есть возможность организовать ему встречу с королем Бифальтом.

В ответ отец Скурн нахмурился, словно пытаясь скрыть свои истинные чувства. Скрыть удивление? Волнение? Подозрительность? Элгарт задумался, но заминка его не беспокоила. Он нащупал свой путь. Ложь шла легко, когда шпион знал, как следует лгать.

– Ты требуешь многого, сын мой, – тон жреца явно показывал, что он блефует. – Хочешь быть уверенным? А как я могу быть уверен в тебе?

Шпион не смог заставить обе стороны своего лица улыбаться одновременно.

– Архижрец Мах будет уверен, когда услышит меня.

А затем, словно успокаивая и подталкивая, добавил:

– Ну же, отец. Как мои желания могут навредить ордену, или великому богу, или вам самим? Я не виню вас за то, что вы сказали, будто архижрец находится где-то в другом месте. Его работа жизненно важна. Вы защищаете его от повседневных помех. Но моя работа тоже важна. Моя цель не из обычных.

Не обращая внимания на то, что рискует, Элгарт добавил:

– Принц Лоум сделал все возможное ради вас. Этого оказалось недостаточно. Я могу сделать… – он почти выдал себя. – Сила, которую я представляю, может сделать больше.

– Если это правда, – настаивал отец Скурн, – у этой силы должно быть больше влияния, чем у брата короля. Что же это, сын мой? Кто это?

– Отец. – Элгарт вздохнул и попытался объяснить. – Как часто вы напоминали своему собранию, что Беллегер и Амика все еще воюют друг с другом? Как часто вы проповедовали, что Беллегер находится в войне с самим собой? Или что каждый беллегерец находится в войне с самим собой? Многие из нас – очень многие – раздражены игом, которое наложил на нас король Бифальт. Некоторые из нас известны ему. В отличие от принца Лоума, некоторые из нас пользуются уважением как частные советники короля. – Рискнув еще раз, Элгарт выбрал имя, назвать которое, по его мнению, было сейчас безопасно. – Один из них – Крикин, начальник переписей. – Насколько Элгарту было известно, этот человек находился в пятидесяти лигах от храма, где усердно подсчитывал численность деревенских жителей. – При его поддержке и при поддержке других мы можем обещать архижрецу, что король его выслушает.

Жрец все еще хмурился, но теперь Элгарт полагал, что он может определить выражение лица отца Скурна. Это была алчность. Он так сильно жаждал встречи архижреца Маха с королем, что не мог этого скрыть.

– Очень хорошо, сын мой, – согласился жрец. – Он и в самом деле здесь, как ты и предположил. Я проведу тебя к нему.

В одно мгновение жрец словно бы растворился во мраке помоста. Не прошло и двух мгновений, как он исчез.

Когда дверь, спрятанная в стене по ту сторону возвышения, открылась и свет лампы из коридора, в который она вела, осветил помещение храма, Элгарт без колебаний присоединился к отцу Скурну.

* * *

Комната в конце коридора была ярко освещена: с полдюжины свечей, столько же ламп и два факела были закреплены на противоположных стенах. Но запаха дыма не было, как не было и запаха горящих фитилей и лампового масла.

Элгарту уже не нужны были доказательства того, что жрецы имели доступ к магии. Возможно, сами они не были теургами, но могли использовать для своих целей некие неведомые силы.

Он провел довольно много времени в Последнем Книгохранилище, чтобы знать, что теургия не ограничивается Казнями. В целом его знаний было достаточно для понимания, что он при этом не имеет ни малейшего представления о том, каковы пределы теургии. Если магистр Авейл говорил в сознании принца Бифальта с громадного расстояния – если какой-то маг мог издалека защитить принца от удара молнии или от случайной гранаты, – все начинало казаться возможным. Безусловно, и «великий бог» мог передать свою силу через океаны и континенты.

Конечно, должна существовать какая-то уловка. Некое орудие. Средство. Но до сих пор…

Элгарт был напуган больше, чем признавался сам себе. У него не было никакой защиты от магии, кроме грубой силы. Казалось, он чувствовал усталость только потому уже, что отец Скурн предположил, что он устал.

Исподволь он проверил клинок в надежно скрытых ножнах. Будто подтягивая штаны, Элгарт проверил свой пояс и прикрепленную к нему тонкую проволочную гарроту.

Комната была просторнее той, где жрец разговаривал с Элгартом и магистром Пильоном, но не намного. Практичная мебель, но не для аскета, а для того, кто любит удобство, правда, без роскоши: кровать у одной стены, письменный стол – у другой, небольшой столик на козлах и несколько стульев в центре. На столе – чернильница и пара перьев. Ни бумаг, ни каких бы то ни было книг.

На стуле за столом сидел старик, среднего роста и довольно тучный. Его волнистая борода и длинная грива волос были белы, как одежды служительниц Духа. Чувственные губы говорили о приверженности старика к безделью и красивой жизни, а широко расставленные глаза разоблачали в нем распутника. Они придавали ему вид человека, который сходит с ума от отвергающих его девушек. Но нос старика совсем не подходил этим глазам. Элгарт сравнил его нос с деревянным колышком, вбитым в землю, чтобы скрутить и обуздать страсти своего хозяина, не дать им сбить его с пути. Пока он сидел, нельзя было определить, что скрывается в его позе – сила или слабость.

Но больше всего привлекли внимание Элгарта руки этого человека. Большие и тяжелые, с толстыми костяшками и пальцами, способными задушить, они выглядели так, будто принадлежали каменщику, равному силой Маттуилу, сыну первого капитана – тому, кто каждый день долбил, передвигал и устанавливал друг на друга гранитные блоки, кто каждый день менял мир. Юноша с такими руками мог бы сломать стол, просто сжав кулаки.

Взглянув на жреца, старик спросил:

– Искатель истины, отец? – Его голос странным образом вызывал ассоциации с жидкостью. Казалось, он плескался, как ручей, бурлящий между камнями.

– Нет, архижрец, – ответил отец Скурн, голосом глубоким, как голос оракула. – Этот человек утверждает, что может организовать аудиенцию у короля Бифальта.

– Правда? – архижрец Мах перевел взгляд на Элгарта. – Тогда я должен выслушать его. Без сомнения, у него будут ко мне вопросы. Он захочет понять нас, прежде чем изложит свое предложение.

Легким движением руки старик отпустил Скурна.

– Благодарю вас, отец.

Жрец кивнул.

– Архижрец, – и сразу же развернулся и вышел. Элгарт слышал еще некоторое время, как он шел по коридору. Затем звук его шагов угас.

– Итак, сын мой, – начал Мах. – Аудиенция у короля Бифальта. Это сильный соблазн. Что я могу сказать или сделать, чтобы убедить тебя в том, что наша встреча, короля Бифальта и моя, принесет только добро?

Элгарт без приглашения упал на стул. Его сердце билось слишком быстро, и он не доверял своим ногам настолько, чтобы продолжать оставаться в вертикальном положении. Яркий свет в комнате туманил зрение. Элгарт привык к темным улицам и скрытности, а не к этому всепроникающему сиянию. Оно заставляло его чувствовать себя обнаженным.

Намеренно подчеркивая свою неловкость, Элгарт пододвинул табурет ближе к архижрецу: достаточно близко, чтобы держать руки под краем стола, где Мах не сможет их разглядеть. Затем Элгарт прочистил горло, надеясь, что и разум также прочистится.

– Ваша цель, архижрец. Чем вы здесь заняты. Мне кажется, я понимаю учение вашего ордена. Вы ищете мира во всем мире. Чтобы добиться этого, вы всеми силами стараетесь показать ведущим войну, что путь к миру – это путь Истины и Веры. Некоторые из нас – возможно, многие – подвергли ваши слова строгому испытанию в своих сердцах и нашли их верными.

Архижрец Мах милостиво улыбался, но Элгарту показалось, что это улыбка хищника, хотя она не поддавалась определению, как и выражение лица статуи из святилища. Как мог простой человек, не наделенный даром теургии, доверять своим чувствам, когда дело касалось архижреца?

Пытаясь прояснить положение, Элгарт продолжил:

– Но я не понимаю, почему вы предлагаете свое учение нам. Мы маленькая страна. Беллегер и Амика вместе – маленькая страна. Более того, мы народ, у которого нет богов. Мы ничего не знаем о существах, стоящих выше смерти. У нас нет представления о том, какое место мы занимаем среди них. Ваше учение для нас даже более необычно, чем, скажем, солнце, которое вдруг взошло бы ночью, или облачко пыли, летящее против ветра.

Тем не менее вы прошли огромное расстояние, преодолевая опасности и трудности, чтобы добраться до нас. Почему вас волнует, во что мы верим или что мы делаем? Мы не знаем мира вокруг. Мы не имеем с ним дела. Погубим ли мы себя в войне или мирно объединимся друг с другом, мы в любом случае не окажем никакого влияния на более крупные и важные государства и не послужим вашим целям там.

Архижрец Мах сложил руки на бороде, покоящейся на его обширной груди.

– Ответ прост, сын мой, – произнес он голосом, похожим на спокойное течение воды. – Мы здесь, потому что великий бог Риль хочет этого. Для нас это уже достаточная причина.

Элгарт подавил внезапное желание зевнуть. «Пекло!» – подумал он. Опять!

Но теперь он был уверен: Мах проверял теургией его стойкость.

Но глава шпионов не был слабым человеком, несмотря на его стройную фигуру и стройную ложь. Опасность обострила его внимание. Не сделав ни малейшего движения плечами, совершенно незаметно, не совершив ничего, что могло бы его выдать, Элгарт вынул свой нож из ножен.

Амандис хорошо обучила его. Одним быстрым движением предплечья, одним движением запястья он мог бросить клинок. Он мог поразить противника в глаз или в горло.

– Вы путаете меня, архижрец, – признался он. – Вы хотите сказать, что вы – инструмент великого бога? Вы делаете то, что он вам приказывает? Простите, если я выражусь неуважительно. Но как ваша цель соответствует пути Истины и Веры? Если вы обрели свой собственный покой, как же вас заставили выполнять чужие приказы?

Мах сделал едва заметный нетерпеливый жест. Выглядел он непринужденно, но у Элгарта создалось впечатление, что в обороне архижреца появлялись трещины.

– Я оговорился, сын мой. Этот вопрос настолько прост для нас, что мы редко думаем, как выразить это словами. Я попробую дать тебе лучший ответ.

Мы не слуги или инструменты. Нам не приказывали, нас не посылали. Мы следуем по пути Истины и Веры. Благодаря этому мы были благословенны во многих отношениях. Мы сами обрели мир. Но мы также видим, что хорошо делиться этим миром. Ибо истина о том, кто и что мы есть, черпает силу в нашей вере в великого бога Риля, мы знаем его мысли. То есть мы знаем их настолько, насколько могут знать смертные люди. Мы решили посвятить свою жизнь учительскому служению в благодарность за обретенный нами дар, а также для того, чтобы уменьшить скорбь и страдания мужчин и женщин, которые не были благословлены, как мы.

– В таком случае, архижрец, – спросил Элгарт более решительно, – Беллегер не был выбран за вас? Вы сами выбрали его?

Архижрец кивнул.

– И Амику, сын мой. И Амику.

– Вот теперь я в еще большем замешательстве. Почему же вы выбрали нас?

Безо всякой видимой причины Мах огляделся. Возможно, он хотел увериться, что все его свечи, лампы и факелы исправно горели. Затем он снова взглянул на Элгарта, одной рукой рассеянно потирая грудь.

– Ибо вы не имеете богов, – объяснил он, – по твоим же собственным словам. Но было бы более точно сказать, что вы не знаете о богах. Вы не знаете, что движет вами, что вам угрожает, что подрывает ваше существование. Поэтому вы уязвимы. Без Истины и Веры у вас нет защиты от Гордости, Безумия и их Похоти.

Эти боги уже среди вас.

У Элгарта был готов следующий вопрос. «Как вы выбрали нас? Как вы узнали о нашем существовании?» Но он упустил свой шанс задать его. Желание зевнуть вновь нахлынуло на шпиона, и ему пришлось пустить все свои силы на борьбу с ним. Элгарт закрыл глаза свободной рукой, пытаясь прийти в себя.

Он хотел спросить…

Казалось, он сейчас заснет прямо там, где сидел. Кем были эти жрецы? Неужели они считали себя богами? Что дало им право лишить Элгарта его самого драгоценного дара, его неугомонного пытливого ума?

Какая теургия могла сделать это?

А тем временем раздвоенное сознание шпиона уже приготовилось метнуть нож.

Хауэл и Флакс знают, где он. Они знают, где его искать, когда устанут ждать. Они могут позвать на помощь.

И конечно же, Мах не станет убивать его. Мертвый Элгарт не ответит ни на один из вопросов архижреца.

Вместо того чтобы продолжать бороться со сном, Элгарт позволил себе зевнуть. Затем он спросил:

– А богов много?

Мах покачал головой.

– Раньше было много. – Слова его звучали гордо. Он не повышал своего голоса, но каждое слово обретало особый вес, словно погружалось в пучину или тянуло за собой. – Сейчас их мало. Когда дело великого бога будет завершено, останется только один.

Пока архижрец тер грудь, сонливость Элгарта прошла. Но его тут же охватила ужасная слабость. Внезапно он обессилел. Ему нужно было лечь. Он ощущал эту потребность так отчетливо, что едва мог удержаться на стуле.

Опять теургия. Пекло!

«Скоро! – сказал он себе. – Уже скоро». Еще один ответ, одно признание, и он бросит свой кинжал. Если у него получится, если это вообще можно сделать, он вонзит клинок в горло Маху.

– Вы здесь из-за Книгохранилища, – выдохнул он. – Вы здесь, потому что Беллегер стоит на вашем пути к Последнему Книгохранилищу.

Архижрец Мах пожал плечами.

– И что из того? – Одна тяжелая рука небрежно сжала его грудь. Движение напоминало старую привычку, не более того. – Разве ты станешь возражать? Книгохранилище – это питательная среда для выродившихся богов, порочный приплод Безумия и Гордости. Вы можете представить, что люди поклоняются знаниям? Возможно, так они и делают. Скорее, я бы сказал, что они жаждут их. Желание рождается из гордости. Это похоть разума. А в крайнем проявлении похоть разума нельзя отличить от похоти плоти. Ты знаешь это. Ты чувствовал это. Ты жил этим.

В другое время, в другом месте Элгарт оспорил бы это утверждение. Это было несправедливо по отношению к Амандис и Фламоре. То, чему они учили, было намного больше, чем похоть. Но Элгарт не мог собраться с силами, чтобы защитить их. Он едва мог дышать.

Время пришло. Бросай же, дурак! Убей его прямо сейчас.

Рукоять его кинжала, казалось, выскальзывала из пальцев. Он уже проиграл свой спор с магией Маха.

Как мог архижрец узнать, что он, Элгарт, чувствовал или чем он жил?

– Мы учим пути Истины и Веры, – продолжал представитель великого бога. – Мы служим миру. Если наша работа лишает силы меньших богов, то в чем вред? Как ты, или король Бифальт, или Беллегер и Амика могут пострадать от истины о том, что знание – это мираж? Это ловушка и соблазн. Ты знаешь это. Если ты не видишь этого в себе, ты видел это в своем короле. Его приготовления к бесполезной войне управляют всеми вами, но они ни к чему не приведут.

Элгарту казалось, что голос Маха затягивает его в омут, крутит в водовороте.

– Устрой мне аудиенцию с ним. Я покажу ему разницу между Истиной и Гордостью, между Верой и Безумием.

Подчиняясь приказу жреца, Элгарт пообещал:

– Я устрою. Аудиенцию. Конечно. – Он имел в виду: враг приближается. Его корабли были замечены на горизонте. Он имел в виду: я знаю правду о тебе. Но он не мог пошевелить даже рукой. Как будто в отдалении он услышал, как клинок стукнулся об пол. Ложь была его единственной надеждой. – Мне нужно два дня. Максимум три. Тогда король Бифальт пошлет за вами.

Архижрец Мах долго изучал его. Все еще держась за свою грудь одной рукой, Мах протянул другую вперед и положил ее на голову Элгарта. Элгарт попытался дернуться, убрать эту руку, достать свой клинок, но все его тело отказалось подчиняться ему. Он пытался закричать, но у него пропал голос. Маху не потребовалось прикладывать усилий, чтобы чуть-чуть наклонить шпиона вперед, и Элгарт свалился, растянувшись на столе.

Склонившись над ним, архижрец спросил голосом, похожим на журчание воды:

– Ты пришел ко мне, думая, что я не знаю, кто ты? Ты Элгарт, ветеран старых войн, спутник принца Бифальта в его путешествии к Последнему Книгохранилищу, а ныне его шпион. Я не сомневаюсь, что ты можешь устроить мне аудиенцию, которой я так жду. Но я сомневаюсь в твоей искренности, сын мой. В тебе нет истины. Король Бифальт не отправит мне гонца с приглашением. Вместо этого он отправит за мной стрелков.

Будь спокоен, сын мой, – архижрец, казалось, не прикладывал никаких усилий, чтобы контролировать Элгарта. Веса его руки было достаточно. – Я узнаю все, что ты не сказал мне. Средства мои покажутся тебе болезненными. Они будут мучительными. И они будут долгими. Такой человек, как ты, человек, который лжет с каждым дыханием и чья жизнь – это ложь, не раскрывает своих секретов легко.

Но я хорошо разбираюсь в том, что делаю во имя великого бога. В конце концов ты дашь мне, что требуется. После этого ты обретешь целостность. Когда же ты пребудешь в мире с самим собой, ты станешь преданным слугой великого бога Риля.

Элгарт потратил впустую последнее мгновение своего сознания в неудачной попытке вырваться из сна. Рука Маха на его голове стала еще тяжелее, и он будто камнем упал в глубокий колодец.

Глава девятнадцатая

Катастрофа в Кулаке Беллегера

Под своей маской жесткости и строгости, под маской, которую он сам и создал, король Бифальт хотел кричать. Уже привычное ощущение неизбывного разочарования было отодвинуто на задний план: его место заняло чувство, похожее на ужас. Король напоминал человека, который внезапно, безо всякого предупреждения обнаружил, что попал в зыбучие пески. До возвращения королевы Эстии из Амики он не осознавал, насколько сильно от нее зависит, насколько его способность бесстрашно смотреть в лицо будущего – его самого и Беллегера – зависит от того, что она рядом.

Теперь Бифальт боялся за нее – и боялся ее саму. Он не знал, кем она может стать. В Эстии дремал магический дар. Само по себе это уже было ужасно. Отвращение к теургии и теургам стало таким же естественным для Бифальта, как и потребность в воздухе. Если его жена пойдет по пути магов Книгохранилища, по пути высокомерия и презрения, он никогда больше не сможет ей доверять. Хуже того, он может начать презирать ее.

Он уже определенно утратил веру в магистра Фасиль, которая изменила Эстию у него на глазах, рассказав о ее безымянном даре. Одним ударом Фасиль превратила его жену в женщину, которой он не мог верить, в женщину опасную настолько же, как и любая Казнь.

А теперь… Вот пекло! Теперь суровое потрясение от слов Эстии оказалось отодвинуто на задний план еще одной потерей, еще одним предательством – на этот раз более очевидным.

Исчез Элгарт.

Элгарт, разделенный надвое шрамом, умный, хитрый шпион и верный друг. Элгарт, который одновременно противостоял принцу Бифальту и поддерживал его до последнего в его борьбе против магистров Книгохранилища. Элгарт, который, чтобы сохранить хрупкий мир Беллегера с Амикой, сделал больше, чем даже король мог от него ожидать.

Элгарт пропал без вести.

Его отсутствие в течение одного дня не было бы ничем примечательным. Он всегда ворошил палкой своего любопытства тот или иной улей. Его занятость часто заставляла короля Бифальта откладывать встречу с ним на день. А иногда даже на два дня. Его отсутствие в течение двух дней было бы необычным, но не дало бы повода для тревоги.

Но телохранитель Элгарта, Хауэл, не ждал так долго. Рано утром на следующий же день после того, как королева Эстия допросила принца Лоума, Хауэл предстал пред воротами Кулака Беллегера и потребовал немедленной встречи с королем Бифальтом.

К нему вышел принц Джаспид, который командовал королевской гвардией в Кулаке. У принца голова была забита своими проблемами, но он умел опознать грозу, когда та уже готова была разразиться. Он незамедлительно препроводил шпиона во дворец.

В это время король Бифальт находился в зале тайного совета с Уилом, королевским землемером. Они детально обсуждали оборонительные возможности Отверстой Длани. Бифальт хотел построить такие баррикады, которые можно было бы быстро привезти туда, где это требовалось бы больше всего. Предполагая, что враг Книгохранилища атакует Длань, король надеялся подготовить препятствия, которые послужат двум целям. Во-первых, они перенаправят захватчиков к первоначальным стенам города, чьи укрепления могут оказаться достаточными, чтобы продержаться некоторое время. Во-вторых, барьеры дадут беззащитным людям время сбежать по подготовленным для этой цели дорогам, пока враг будет еще только входить в столицу.

К сожалению, Отверстая Длань не планировалась с учетом таких возможностей. Город не планировался вообще: он просто строился в самые худшие годы старых войн. Желания короля Бифальта стали непростой задачей для королевского землемера.

Стоя над большой картой города, величайшим его, землемера, достижением, король и придворный углубились в изучение очевидных проблем и их возможных решений, и тут слуга у двери объявил принца Джаспида и Хауэла.

Хауэл ворвался в комнату впереди принца. По мнению Бифальта, ни один беллегерец не был в Кулаке не к месту. Тем не менее прибытие Хауэла удивило его. Тревога охранника, казалось, нагревала сам воздух помещения.

Как и большинство людей Элгарта, он на первый взгляд был настолько невзрачным, что разве только имя придавало ему индивидуальность. На него бы не обратили внимания ни в одной таверне города. Мягкие черты лица, неопределенного цвета волосы и борода, заплывшие глаза и неброский наряд – взгляд скользил по нему, как по серой стене, ни на чем не задерживаясь. Конечно же, у него было сильное телосложение – но у половины рабочих, остававшихся в Беллегере, было такое же. Руки Хауэла выглядели так, будто они никогда в жизни не выпускали рукоять плуга или топора. Если бы он взял с собой оружие, король Бифальт вряд ли заметил бы это.

Сейчас же Хауэл просто требовал, чтобы на него обратили внимание, требовал всем своим видом. Его лицо исказила гримаса ужаса, он размахивал руками, словно дубинками. Принц Джаспид начал было извиняться за внезапность их вторжения, но Хауэл перебил.

– Элгарт, ваше величество! – Он то ли рычал от ярости, то ли задыхался. – Они похитили его!

Уил замер над картой. Принц Джаспид бросил на своего брата быстрый взгляд, говоривший о его готовности выполнить все, что потребуется, по первому слову короля. Король Бифальт внимательно посмотрел на Хауэла.

Мягко, будто не заметив его тревожного состояния, король приказал:

– Еще раз, Хауэл.

– И Флакс! – продолжал Хауэл, будто не слыша короля. – Моя напарница. Она могла стать невидимкой, если хотела. В постели так же хороша, как и в бою. Убита!

На мгновение у короля Бифальта перехватило дыхание. Казалось, он слышал отдаленный грохот раскалывающегося мира. Бифальт был готов ко многим катастрофам. Но не к этой.

Прокашлявшись, Бифальт сказал более резко:

– Начни сначала, Хауэл. Давай маленькими шажками. Помоги понять, как каждый шаг ведет к следующему.

Откуда ты знаешь, что Элгарта похитили?

Тихо-тихо, как мышка, королевский землемер начал скручивать свою драгоценную карту. Он и в лучшие времена брезгливо относился ко всяким кровопролитиям. Теперь же у него был вид человека, который желал оказаться где угодно, только не там, где он был.

Хауэл запустил себе в волосы кулаки и попытался вырвать клок.

– Да потому что, – вскричал он, – Флакс убили!

Но тут он, казалось, наконец заметил вопросительный властный взгляд короля. По нему прошла волна дрожи. Хауэл опустил руки, будто они вдруг отяжелели так, что и не поднять. – Как скажете, ваше величество.

Избегая смотреть на Бифальта, Хауэл грубым голосом пробормотал:

– Ему нужен был этот архижрец. Допросить. Мах. Он всегда подозревал его. Мы пошли в храм ордена. Великий бог Риль. – Хауэл фыркнул. – Флакс сказала: «Нет». Я сказал: «Нет». Нам нужно больше людей. Разве он не подозревал? Ведь в храме ордена могло быть опасно. Но он всегда делал что хотел. Меня он отправил с сообщением. Флакс он оставил присматривать.

Он вошел. И не вышел.

Принц Джаспид, не способный больше сдерживаться, потребовал подробностей:

– Что, вообще? Совсем не вышел? И как давно он вошел?

Король Бифальт легким властным жестом привлек внимание Хауэла. Оба они проигнорировали вопрос принца.

– Вот этого я и хочу, – сказал Бифальт. – Маленькими шажками.

С каким сообщением тебя отправил Элгарт?

– Те женщины. – Слова Хауэла отдавали горечью. – Которые бесстыжие. Служительницы, он их так зовет. Найди такую, сказал он мне. Скажи ей, что он задумал. Скажи ей, что он вошел в храм ордена. Встретиться с Махом. Ему может понадобиться помощь. Она знает, что делать.

Она, значит, знает? А Флакс и я, значит, не знаем? Он оскорбил нас, ее и меня. Но это Элгарт. Я доставил его сообщение. Чтобы найти ту женщину, я потратил несколько часов. Наступил вечер. Но я сделал то, что он приказал мне. Потом я вернулся.

Рассеянно, едва осознавая, что он говорит, король объяснил принцу Джаспиду:

– Служительница Плоти. Элгарт знает их лучше, чем я.

Его взгляд и все его мысли были сосредоточены на Хауэле.

– Я видел, кто убил Флакс, – проговорил телохранитель. – Не могу понять, почему она не перерезала ему горло. Такой быстрый нож у нее, клянусь. Но она просто стояла там. Стояла на месте. Позволила ему сломать себе шею.

Я опоздал. Был слишком далеко. Я не смог спасти ее. Все так внезапно. Я не успел добраться до нее. Я не успел даже крикнуть ей. Моя Флакс…

На мгновение его голос прервался. Напрягаясь, он заставил себя снова соединить слова в связную речь.

– Затем он побежал. Когда я добрался до нее, она была уже мертва.

Бифальт не мог сдержать своего ужаса.

– Секунду, Хауэл, – попросил он. – Подожди немного.

Этот человек был жрецом?

Хауэл покачал головой.

– Было темно. Этих женщин трудно найти. А Флакс стояла в тени. Я плохо разглядел его. Рабочий, подумал я. Беллегерец.

Потом я узнал его.

Итак, в Длани есть предатель. Один – точно. Предатель, который смог опознать телохранителей Элгарта.

– Ты знаешь его? – спросил король осипшим от удивления голосом. – Кто он? Откуда ты его знаешь?

Хауэл бросил на своего короля свирепый взгляд, сравнимый с тем, что был у самого Бифальта.

– Он вернулся за мной. Я знал, что он вернется. Почему он убил ее, а меня нет? Если мы оба стояли рядом с их храмом? Почему, если не потому, что Элгарт вошел туда? – Телохранитель с яростью сплюнул. – Теперь он мертв.

Пока король Бифальт в изумлении смотрел на него, Хауэл пояснил:

– Я видел его уже довольно часто и раньше. Он входил в храм. И выходил из него. На службы. Я не знаю его имени. Но он беллегерец. В этом я уверен.

– Хауэл. – На мгновение самообладание покинуло Бифальта. Он почти кричал. – Ты убил его?

– Он убил Флакс. – Хауэл был тверд в своей уверенности, как скала. – Он пытался убить меня. Мы должны были защищать Элгарта.

– Дурак! – закричал король. Он боролся, чтобы совладать с собой. – Ты должен был… – Постепенно он пришел в себя. Хауэл рассказал не все. Надо было выслушать его. – Ты должен был его допросить. Был ли он один? Есть ли у него союзники? Было ли это частью более крупного заговора? Кто приказал ему убить охранников Элгарта?

Лицо Джаспида озабоченно напряглось. Он подошел ближе, будто собираясь вмешаться в разговор. Но промолчал.

На мгновение Хауэл с Бифальтом сравнялись в своей ярости. Но охранник сразу же опустил глаза. Хриплым от горечи голосом он спросил:

– Зачем? Он служит ордену. Его послал Мах. Потому что Элгарт вошел внутрь. Я не мог тратить время на расспросы. Если бы я отвлекся, было бы только хуже.

Я не стал поднимать тревоги. Я ждал других убийц. Я ждал Элгарта. Я ждал, – Хауэл выкрикнул ругательство, – когда та служительница пришлет помощь! Он доверял ей!

Король Бифальт глубоко вздохнул, чтобы успокоить дыхание. Палец за пальцем он разжал кулаки. Хауэл не заслуживал его гнева. Король понимал желание расплатиться кровью за кровь. И не знал, как поступил бы сам. И он не мог сомневаться в выводах Хауэла.

Служит ордену. Имеет смысл. Любой, кто желал Флакс и ее напарнику смерти по личным причинам, мог бы напасть на них где угодно в какое угодно время. Кроме того, Элгарт поделился с королем Бифальтом подозрением, что жрецы, похоже, владеют магией убеждения. Это могло объяснить неспособность Флакс защищаться. Это могло объяснить действия ее убийцы.

Бифальт мрачно заставил себя отложить тревогу и гнев в сторону. У него было слишком много вопросов. В этот момент ни Хауэл, ни кто иной не могли ответить на них.

Почему служительницы подвели Элгарта? У него были веские основания доверять им.

Боковым зрением король заметил, как Уил тихо крадется к двери. Через плечо шпиона король Бифальт приказал:

– Позови генерала Кламата. И королеву-консорта, – это было что-то вроде официального разрешения королевскому землемеру покинуть совет. – Скажи им, что они мне нужны незамедлительно.

Сдерживаясь, он подождал, когда Уил скроется за дверью. Затем снова посмотрел на Хауэла.

– Ты сделал все, что мог. Даже я не смог бы большего. Когда ты покончил с убийцей Флакс, ты ждал еще. Что потом?

Поморщившись, Хауэл ответил:

– Я хотел вломиться туда. Найти Элгарта. Но я был один. Слишком много жрецов. И Элгарт сказал ждать. Ждать эту женщину. Я ждал.

Она не приходила. Долгое время она не приходила. Потом она пришла. Элгарта похитили, сказала она. Жив, сказала она. Вы не найдете его. Предупреди короля.

Внезапно мужчина пожал плечами, словно его передернуло.

– Она ушла. Я пришел к вам.

Принц Джаспид стоял без движения. При этом все же создавалось впечатление, будто он пытается разорвать путы приличия или неуверенности, которые держали его на месте.

Король Бифальт не колебался.

– Эта женщина, – коротко приказал он брату. – Служительница. Любая служительница, хоть Плоти, хоть Духа. Любая из них может знать, куда забрали Элгарта.

Найди любую служительницу, брат. Если сможешь, найди ту, что разговаривала с Хауэлом. Приведи ее ко мне. Приведи хоть кого-нибудь из них, если не сможешь найти ту самую. Я хочу получить ответ.

Принц будто превратился в зажженный фитиль. Он задержался ровно настолько, чтобы успеть ответить:

– Как прикажете, ваше величество, – и вышел, быстро закрыв за собой дверь.

Некоторое время после его ухода король Бифальт ничего не говорил. Кусая губы, он не отрывал взгляда от Хауэла. Двое мужчин остались одни. Но король всегда был один. Даже тем немногим, которым он доверял, он не раскрывал своего сердца. И все же сейчас король чувствовал себя искалеченным, беспомощным, словно кто-то, кто всегда казался невинным, внезапно отрезал одну из его рук. Он не знал, как справиться с этим. Он не знал, как вытерпеть это.

Бифальт попытался представить, как будут происходить поиски Элгарта. Он хотел открытого противостояния со жрецами. Он размышлял о том, чтобы использовать огонь. Но насилие не вернет друга. А дельных мыслей в его голове не было.

Тем не менее он не отказался от идеи бросить вызов. Всю жизнь его тяготила ноша, которую он не выбирал и которой не понимал. Только почувствовав во рту привкус крови, Бифальт решился на первый шаг.

Хауэл изложил проблему. Он был единственным свидетелем. И он был единственной зацепкой.

– Ты многое перенес. Я понимаю. Но ты должен на время забыть о своей боли. – Король говорил резко, чтобы привлечь внимание Хауэла. – Ты нужен мне. Элгарт исчез. Пока мы не вернем его, кто-то должен занять его место. Я должен знать, что происходит в Беллегере.

Это будет твоей задачей.

Мужество сразу же покинуло Хауэла. Казалось, все его чувства были написаны на лице прямым текстом.

– Ваше величество, нет! Я не могу. Он слишком многое держал под контролем, слишком многое. И слишком много мужчин и женщин служили ему. Они повсюду. Я знаю едва ли половину из них. Я не знаю, с чего начать…

– Ты справишься, – рявкнул король. – Лучше тебя никого нет. Ты знаешь, что они сделали. Ты опознал убийцу Флакс. И ты повсюду ходил с Элгартом. Ты видел всех, с кем он встречался. Ты слышал, о чем они говорили. Никто другой из бывших у него на службе не сможет встать на твое место.

Я возлагаю на тебя тяжелое бремя. Я верю, что ты справишься с ним. Я не ожидаю от тебя, что ты станешь вторым Элгартом. Но у меня больше никого нет. А у тебя есть повод принять мое поручение. Если смерть Флакс еще не является достаточной причиной для этого, подумай о жизни Элгарта. Подумай о безопасности Беллегера. И сделай то, что должен. Сделай это так хорошо, как сможешь. Приложи все усилия.

Конечно, первым побуждением Хауэла было снова отказаться. Он стоял, скрестив руки на груди, сердитый, как рабочий, несправедливо получивший выговор. Его челюсти беззвучно изрыгали непристойности, настолько же привычные охраннику, как дыхание королю Бифальту. Но тут его глаза налились болью. Король читал в них воспоминания о Флакс. Мгновение спустя лицо Хауэла вспыхнуло темным, кровожадным цветом.

– Как прикажете, ваше величество, – рявкнул он. – Я знаю, с кем следует встретиться. Я соберу подмогу. К закату я буду знать, как добраться до каждого жреца в городе. Я загоню их всех в храм ордена.

Король Бифальт позволил себе вздох облегчения.

– В таком случае прими мою благодарность, Хауэл. Пока ты занимаешься этим, я придумаю, как выяснить, кем был убийца Флакс. И как ответить ордену.

И король поклоном отпустил охранника Элгарта.

Позже, когда вошел Кламат, король был готов отдать приказ о начале штурма ордена Великого бога Риля. Конечно, он хотел атаковать. Он хотел сам возглавить атаку с ружьем в руках. Он сожжет здание дотла. Элгарт был больше, чем его другом, больше, чем его шпионом, больше, чем его самым умным советником. Он помог принцу забыть о своем гневе там, в Последнем Книгохранилище, а значит, внес свой вклад и в заключение союза с Амикой.

Король Бифальт ждал генерала Кламата, потому что не доверял себе, когда был так зол. Но он ждал также и королеву Эстию. Она амиканка. Несмотря на смятение, змеей извивавшееся вокруг его сердца каждый раз, когда он думал о ней, Бифальт знал, что ее разум более изворотливый, чем у него. Эстия могла предложить такое решение, которое ему никогда не придет в голову.

* * *

Она прибыла, когда он все еще расхаживал от стены к стене своего зала заседаний, ломая голову в поисках ответа на вопрос, как найти пропавшего Элгарта или его похитителей, не устроив откровенной бойни.

Очевидно, его просьбу прийти передали ей как срочную, безотлагательную. Разве он когда-нибудь говорил раньше, что она нужна ему? У королевы была твердая причина полагать, что случилось что-то ужасное.

Войдя, Эстия присела в формальном реверансе: еще один признак того, что королева ожидала известий о каком-то страшном бедствии. Тихим, но твердым, почти бесстрашным голосом она поприветствовала его:

– Милорд, вы звали меня?

Поморщившись, Бифальт подавил в себе желание зарычать.

– Оставьте ваши любезности, миледи, – парировал он. – У меня нет на них времени. Я должен действовать. Я должен действовать быстро. Но я не знаю, что делать.

Эстия с легкой грацией поднялась. В ее глазах он увидел тревогу, смешанную с желанием помочь.

– Расскажите мне, милорд. – Ее голос не дрогнул. – Что произошло?

Как можно спокойнее он рассказал о случившемся.

Его ответ поразил ее: это было очевидно. Сначала Эстия как будто слегка испугалась. Но затем в ней проснулись сила и решительность, появившиеся в ее характере после столкновений с отцом и нуури. Первые же ее слова застали Бифальта врасплох.

– В таком случае хорошо, милорд, что вы не стали рисковать и встречаться с архижрецом. – Ее легкая улыбка тронула его сердце. – Что же вы намерены делать?

Сам ее вид пробивал его оборону. С большей откровенностью, чем он хотел, Бифальт зарычал:

– Я сожгу этот храм, чтобы от него даже воспоминаний не осталось.

И опять она удивила его.

– Чего же вы ждете?

Недолго думая, он ответил:

– Слишком много неясностей. Элгарт может находиться внутри. Эти жрецы могут оказаться невиновными. Беллегеру не нужен король, который на каждую угрозу отвечает кровопролитием.

Она кивнула.

– Если Элгарт все еще жив, нападение на храм может ускорить его смерть.

Вы желаете, чтобы я дала совет, милорд?

Хауэл, похоже, заразил его. Ему хотелось рвать на себе волосы.

– Да, желаю.

– Тогда вы получите его. – Королева развела руками, будто принимая его объятия. Принимая, но не очень-то надеясь на них.

– Вот о чем я подумала в первую очередь.

Храм ордена следует обыскать. Это могут сделать люди генерала Кламата. Генерал позаботится о том, чтобы они помнили об опасности, угрожающей Элгарту. Если они будут действовать вежливо и сдержанно, жрецы не станут им препятствовать. Они могут допросить каждого жреца, и правда, наконец, выйдет наружу.

Король Бифальт проглотил проклятие.

– Эти жрецы владеют какой-то магией. Они сами не магистры, но призывают магическую силу из какого-то другого источника. Элгарт почувствовал это. Это было не первое его знакомство с тем, на что они способны. Проповедуя мир, жрецы влияют на своих последователей, затуманивая их разум.

– Так пошлите с ними заклинателя, – ответила королева. – Любой магистр сможет почувствовать угрозу теургии. Люди генерала будут предупреждены, если жрецы попробуют ввести их в заблуждение.

Бифальт кивнул. Он знал подходящего магистра для этой задачи – Пильона, друга Элгарта. Если ситуация внутри храма выйдет из-под контроля, Пильон сможет разрушить все здание.

– Но сначала, милорд… – начала Эстия. Она запнулась.

Он уставился на нее. У Бифальта не было времени на необъяснимые сомнения. Хауэлу сказали, что Элгарт все еще жив. Король Бифальт не знал, как долго это утверждение будет в силе.

– Но сначала? – подтолкнул он.

Ее взгляд резко переменился, стал более глубоким, задумчивым, напомнив Бифальту о ее отце. Она и на него глядела именно таким взглядом. Должно быть, это и тревожило короля Смегина, несмотря на всю его силу и высокомерие. Эстия умела сохранять спокойствие, но она могла также пойти и на беспрецедентные крайности.

Однако мгновение спустя взгляд королевы смягчился. Она продолжила, будто никогда и не сомневалась в себе:

– Но сначала, милорд, было бы разумно вызвать принца Лоума.

Это предложение, казалось, застало Бифальта врасплох. Губы произнесли имя брата, но голос подвел короля.

Совершенно спокойно королева пояснила:

– Он знает некую тайну или полагает, что знает. Лоум утверждает, что откроет ее, когда вы будете готовы ему поверить. Возможно, ничего и нет. Возможно, он придумал своего рода хитрость. Или, возможно, вы уже готовы услышать, что это за тайна. – Королева на несколько мгновений замолчала и добавила: – Элгарт сообщил, что принц проводил некоторое время или большую часть своего времени в «Осажденном орле», разговаривая с одним из жрецов.

Вот пекло! А ведь она была права. Напоминание встряхнуло мысли Бифальта, расставив все по своим местам. Пекло и магия! Прежде чем он что-либо предпримет, ему надо поговорить с Лоумом. Тайна его брата – если Лоум и в самом деле обладал какой-то тайной – могла бы помочь ему понять природу опасности, угрожавшей Элгарту. И Беллегеру.

Забыв о сдержанности, король кликнул стоявшего за дверью слугу. Как только тот растворил дверь, Бифальт приказал ему найти принца Лоума.

– Передай это людям принца Джаспида. – Лоум мог свободно перемещаться по территории Кулака. Пекло, он мог перемещаться по всей Длани. Элгарт должен был назначить людей следить за ним, но король не знал, кто эти люди. Однако гвардейцы Джаспида почти наверняка имеют представление, где его искать. – Принц Лоум мне нужен сейчас же.

Слуга покинул зал с такой скоростью, будто убегал от короля.

Король продолжал изрыгать про себя проклятия. Что ему меньше всего было нужно в этот момент – меньше всего – это чувствовать себя благодарным королеве Амики. Она дала ему хороший совет. Она обладала более острым умом, чем он. Но она обладала и даром к магии. Когда этот дар проснется, королева станет одним из магистров. В этот момент она перестанет быть его женой. Она может даже перестать быть его союзником. Она станет женщиной, которой он не знает. Она может решить, что в первую очередь должна хранить верность Последнему Книгохранилищу.

Цена этой благодарности была слишком высока.

* * *

К счастью, принц Лоум находился в своей комнате, высыпаясь после излишеств прошлой ночи. Стражники Кулака быстро одели его и без лишних церемоний, даже не объясняя причин, притащили к брату-королю. Возможно, как и сама королева Эстия, они никогда не слышали, чтобы Бифальт вызывал кого-нибудь, потому что они были ему «нужны».

Лоум прибыл не до конца проснувшимся и от волнения почти задыхался. Как и обычно, он старался сохранить независимый вид при встрече с братом. Но внезапность приказа и бесцеремонность, с которой его сюда приволокли, явно напугали его.

– Что ж, брат, – выдохнул он, не в силах усмехнуться от одышки. – Ты исчерпал свое сострадание к братьям своим меньшим? Ты решил наказать меня за то, что называешь моей изменой?

В ожидании Лоума король Бифальт взял себя в руки и теперь хорошо контролировал свои чувства. В спокойствии он почти сравнялся с женой.

– Спасибо, что пришел, Лоум. Для тебя ничего не изменилось. Миледи упросила меня даровать тебе свободу. Я не откажу ей. Ты не можешь ожидать, что я забуду твой поступок. Тем не менее я не буду касаться этого вопроса.

Но сам я изменился. Ты упоминал о некоей тайне. Я готов выслушать тебя.

Пока принц изо всех сил пытался справиться с дыханием, его щеки покраснели: облегчение смешалось с разочарованием. Он проигнорировал последнее заявление короля. Насколько мог серьезно, он неуверенно поклонился королеве Эстии.

– Миледи, – начал он. – Полагаю, я должен поблагодарить вас. – Постепенно в его голос прокралась знакомая раздражительность. – Только ваши дары сомнительны. Вы подарили мне жизнь, после того как забрали цель этой жизни.

Ваша смерть была бы, полагаю, большой потерей. – Он хлопнул себя по сердцу. – Тем не менее она предотвратила бы безумие вашего мужа. Она положила бы конец этому союзу, этим бесконечным, бесполезным приготовлениям.

Без сомнения, король Смегин наградил бы меня за этот вклад быстрой смертью. Чтобы скрыть мое участие в его заговоре, он удостоил бы меня безымянной могилой. Но я умер бы с одним великим достижением. Будущие поколения вспоминали бы меня с большой теплотой.

Сейчас же у меня есть жизнь, но она пуста.

Король Бифальт слушал с выражением многострадального терпения. Лоум разговаривал с Эстией, но его самооправдание было нацелено на Бифальта. Король злился от стыда за своего брата.

С легким раздражением он сказал:

– Ты слышал меня, Лоум. Времени мало. Мы должны действовать быстро. Я готов выслушать твой секрет.

Все еще вялый после ночной выпивки, принц криво улыбнулся своему брату.

– «Мы», брат? Странное слово ты выбрал. Ты же не имеешь в виду тебя и меня. Ты никогда не посвящал меня в свои планы. Вот ты утверждаешь, что готов. Неужели ты уверен во мне сейчас, после стольких лет? Я не буду тратить впустую слова, если ты не готов поверить мне.

Король Бифальт позволил своему голосу стать более едким.

– И я не буду тратить впустую свое доверие, пока не узнаю, что ты хочешь сказать. Ты, значит, надеешься, что тебя будут вспоминать с теплотой? У тебя сейчас есть шанс добиться этого. Другого такого случая не будет.

Расскажи мне, что за тайну ты знаешь.

Лоум колебался. Он посмотрел на Бифальта, затем бросил умоляющий взгляд на Эстию. Он вел сложную борьбу с самим собой: битву между чувством обиды, сопровождавшим его всю жизнь, желанием каким-то образом смирить короля и стремлением к заслуженному признанию. Он вдруг отошел в сторону, к одному из окон. Опершись на подоконник, принц посмотрел вниз на зубчатую стену и замковый двор, словно надеясь разрешить свой конфликт, изучая то, что король Бифальт видел каждый день. Окно было растворено: королю нравился свежий воздух. Если принц Лоум высунется достаточно далеко, он покончит со своими разочарованиями, просто выпав из окна.

Королева Эстия взглянула на своего мужа. Неожиданно напрягшись, она протянула руку вперед, словно предупреждая его.

Король Бифальт покачал головой. Он мог поверить почти любому слуху о своем брате, кроме того, что Лоум покончит с собой.

Стоя все так же спиной к комнате – к королю Беллегера и королеве Амики, – принц Лоум угрюмо заявил:

– Она касается ордена.

Это заявление словно бы подало сигнал королю. Он сразу ответил:

– Теперь я уверен в тебе. – Он не мог допустить неопределенности. На карту было поставлено слишком много. – Я высоко ценю правду.

– Правду? – фыркнул принц Лоум. Он не отводил взгляда от укреплений Кулака. – Жрецы хотят мира, брат. Это правда.

Для них путь к настоящему миру – это вера в великого бога Риля. За это ты их презираешь. Но я говорю тебе, их стремление к миру искренне. Если бы ты согласился встретиться с архижрецом, он бы убедил тебя в этом. Прежде всего жрецы хотят мира для Беллегера и Амики. Мира для всего мира. Каждым своим словом и каждым своим делом они служат этому.

Через мгновение он добавил уже тише и более раздраженно:

– Но они стремятся к своему миру разными путями.

Будто пытаясь заставить своего мужа промолчать, королева Эстия положила на его руку свою. Бифальт открыл было рот, чтобы подогнать брата, но снова закрыл его. Он не собирался говорить Лоуму, что знает, как Мах может «убедить» его. Кусая губы, он ждал.

Тихо, словно вздохнув, принц Лоум объяснил:

– Они ничего мне не сказали, но я догадался по ним. Отец Кнут более откровенен, чем сам думает. Он разговаривает со мной, платит за мою выпивку и выражает мне сочувствие, потому что хочет знать – потому что орден хочет знать, – где вы прячете свои боеприпасы.

Боеприпасы? Король Бифальт сдержал проклятие. Сердце его панически сжалось. Он был прав, подозревая орден. Он был прав с самого начала. И все же он был потрясен. Он не ожидал такого предательства.

Он возложил на шпионов Элгарта ответственность за охрану его секретных кладовых. Теперь Элгарта не было. И Бифальт уже отослал Хауэла. Он не мог призвать телохранителя Элгарта обратно, чтобы отдать ему новые распоряжения.

– Если бы они узнали это, – продолжал принц Лоум, – они могли бы разоружить вас. И вот тогда у нас наступил бы мир. Даже если этот твой воображаемый враг и появился бы, ты не смог бы противостоять ему. Вся эта таинственная подготовка испарилась бы, как туман. Войны бы не было.

Взглянув на Эстию, король Бифальт увидел, что она разделяет его тревогу, она оценила опасность. Но у короля уже не было времени, чтобы просить ее совета.

Он потребовал от брата хриплым голосом:

– Что ты рассказал этому жрецу?

Принц Лоум медленно отвернулся от окна. Лицо его исказилось. В глазах проявилась боль, осознание растраченной впустую жизни. Он с укором посмотрел на Бифальта.

– Ничего. А что я мог ему рассказать? Я не знаю, где хранятся боеприпасы. Мне недостаточно доверяют.

Непритворное страдание Лоума убедило короля. Теперь он был уверен, что его брат не предал его дважды. Принц Лоум не использовал крупицы своей хитрости, чтобы прознать о тайне складов.

А его боль…

До этого момента король Бифальт никогда не смотрел на свое отвращение к Лоуму с точки зрения брата. Он привык к вечному раздражению и презрению по отношению к нему и к постоянной обиде Лоума на него. Но он никогда не думал, что заслуживает упреков своего брата.

Он махнул королеве Эстии в сторону двери.

– Отправьте еще одного слугу, – сказал он ей. – Мне нужен генерал.

Очевидно, она поняла, что поставлено на карту. И без колебаний направилась к двери.

Пока она пересекала комнату, Бифальт подошел к своему брату и положил руки ему на плечи, удивившись собственной мягкости.

А потом тихо произнес:

– Ты знаешь, почему тебе не доверяют, брат. Но твой путь не был легким. Я плохо к тебе относился. По возможности я буду делиться с тобой своими планами. И прислушиваться к твоим словам.

Если хочешь, можешь остаться с нами, когда придет генерал Кламат. Ты услышишь, что мы решим сделать с орденом и его жрецами. Ты поделишься своими размышлениями. А позже ты можешь занять место в моем совете.

В ответ принц Лоум, казалось, сжался, собираясь с силами. Затем он закричал, как пойманный в ловушку зверь, закричал в лицо королю Бифальту: в этом крике слышалось столько ярости и боли, что слов уже не требовалось.

Не успело уняться эхо этого воя, как принц, минуя королеву Эстию, бросился прочь.

Долгое время король не двигался. Потом пришло удивление, почему он не повалил Лоума на пол. Может, стоило ударом кулака ослабить страдания своего брата? Неужели Лоум называет победой то, что он пробил самообладание короля Бифальта? Понял ли принц, что король наконец-то отнесется к нему как к равному – как к взрослому мужчине, – а не как к бесполезному ребенку?

Неужели, пытаясь утешить Лоума, Бифальт только подсыпал соли на раны своего брата?

Королева Эстия наконец произнесла:

– Вы сделали важный шаг, милорд. – Ее голос дрожал, но она не старалась скрыть эту дрожь. – Прошло слишком много времени, вы приняли это решение слишком поздно. Но вы не могли бы сделать лучше. Нет ничего, что могло бы быть лучше сейчас.

Король Бифальт уставился на нее, будто оцепенев от сильного удара. Но Эстия выдержала его взгляд, не дрогнув. Уже более уверенно она добавила:

– Он выбрал свой собственный путь, милорд. Он выбрал его задолго до того, как вы могли бы предложить ему другой.

Король тяжело вздохнул. Он с дрожью втягивал воздух в легкие и выпускал его, повторяя это до тех пор, пока его мышцы не ослабли и он не смог свободно дышать. Пытаясь избавиться от крика Лоума, все еще звучавшего в ушах, он затряс головой. Бифальт никогда не забудет этого. Но сейчас у него оставались более срочные дела.

– Как скажете, миледи, – пробормотал он наконец. – Он выбрал свой путь.

Если генерал Кламат не придет в ближайшее время, мы сами пойдем к нему.

Бифальт не знал, как понимать улыбку своей жены, ее слегка увлажнившиеся глаза и дернувшиеся в его сторону руки, которые она тут же крепко сжала. Но впервые после ее возвращения из Амики Бифальт был рад ее присутствию.

Он был королем Беллегера, королем, но сейчас он не мог ничего сделать для своего народа. Он должен был ждать.

* * *

Генерал Кламат задерживался. Вызов короля Бифальта застал его за пределами города на дальнем краю тренировочных полей, за казармами, лазаретом и кухнями, огромными конюшнями с многочисленными загонами. Путь в Кулак был длинным.

Однако, когда он наконец присоединился к королю Бифальту и королеве Эстии, он не стал тратить время на то, чтобы досконально разобраться в ситуации. Он долгие годы был воином и научился сосредоточиваться на главном. Но было несколько вопросов, которые требовалось задать, чтобы получить необходимые ответы.

– Вы хотите устроить что-то вроде набега на орден, ваше величество, – сказал он, выслушав, короля Бифальта. – Поиски Элгарта. Допросы жрецов. Чего вы надеетесь добиться? Элгарт и мой друг. Я тоже хочу найти его. Как и вы, я хочу нанести сильный удар. Но ведь служительница сказала Хауэлу, что Элгарта похитили. Она сказала, что мы не сможем найти его. Хауэл – надежный человек. Он не мог ошибочно передать ее слова. Или выдумать их.

Вы доверяете служительницам, ваше величество?

– Да, – быстро ответила королева за Бифальта.

Взглянув на нее исподлобья, король произнес:

– Я встречал только одну служительницу Плоти, и это было давно. Но Элгарт их хорошо знает. Он доверяет им. А служительница Духа сделала больше, чем любой магистр, чтобы помочь мне в Последнем Книгохранилище. Служительница Духа вернула нам королеву Эстию. Если бы Элгарт был сейчас с нами, я бы сказал, что доверяю им так же, как и ему.

– В таком случае, ваше величество, – произнес Кламат, словно раздумывая вслух, – его нет в храме ордена. Что мы получим, показывая тем жрецам, что знаем об их предательстве? – Мгновение спустя он добавил: – Хауэл не сказал, что человек, который убил Флакс, был жрецом.

Эстия резко возразила:

– Мы уже видели убийц, замаскированных под беллегерцев.

Король Бифальт проигнорировал ее слова.

– Я хочу получить этого архижреца, генерал. Мне нужен Мах.

Король имел в виду: «Мне нужно, чтобы он сидел в тюрьме, где уже не причинит вреда».

Король думал об оружейных складах.

Кламат кивнул.

– Я понимаю. Если вы не против, ваше величество, я возьму с собой небольшой отряд и скажу жрецам, что мне приказано сопроводить сюда их архижреца. Я скажу, что вы хотите задать ему пару вопросов об их действиях в Отверстой Длани. Если они попытаются сопротивляться, я сумею настоять на своем. – Он кисло улыбнулся. – Несколько винтовок часто оказываются весьма убедительными.

Обдумывая это предложение, Бифальт пытался побороть новую вспышку ярости и разочарования. Снова ждать. Снова чувствовать себя беспомощным. Как будто он все еще ищет эту библиотеку. Он хотел атаковать орден. Он хотел сам повести воинов. Принц Бифальт не стал бы колебаться. Но теперь он был королем. Он не имел права покинуть Кулак Беллегера. Хауэл мог вернуться в любой момент. Принц Джаспид мог вернуться. Король должен был позволить другим сражаться за него. И он должен был доверять своим решениям.

Сиплым от ярости голосом он приказал Кламату:

– Возьми с собой магистра Пильона. – У Бифальта не было настроения полагаться на магистра Фасиль, даже если ее Казнь могла спасти от теургии. – Это друг Элгарта. Он защитит вас. Кто-то один или несколько из этих жрецов могут обладать такой формой магии, которая затуманивает умы. Магистр Пильон сможет предупредить вас, если почувствует угрозу.

– Как прикажете, ваше величество, – ответил генерал Кламат. Конечно, он знал Пильона. В обязанности войска входила охрана магистров Беллегера на случай, если они когда-нибудь окажутся в опасности.

Он добавил:

– Мой первый капитан соберет наших лучших стрелков. Он разместит их там, где они смогут наблюдать за секретными складами боеприпасов, оставаясь при этом в укрытии.

– Скажите им, чтобы были осторожны, генерал, – быстро вставила королева Эстия, – они должны быть уверены в том, что делают. Если увидят угрозу там, где ее нет, они могут убить невинных.

Кламат кивнул ей.

– Как прикажете, ваше величество. Вы не знакомы с первым капитаном Маттом. У него больше здравого смысла, чем у меня. Он позаботится о том, чтобы стрелки были осторожны.

Король Бифальт быстро добавил:

– Еще одно, генерал. Пошлите всадников, чтобы обыскать сельскую местность вокруг Отверстой Длани. Я не ожидаю, что они найдут похитителей Элгарта, но надежда умирает последней.

Кламат повторил:

– Как прикажете, ваше величество.

Генерал не стал ждать, когда его официально отпустят. Время было против Элгарта. Он покинул зал заседаний так быстро, словно готов был пуститься бегом.

* * *

Когда генерал ушел, король Бифальт хотел отослать и королеву Эстию. В то же время он чувствовал странное нежелание отпускать ее. Конечно, ему придется ждать новостей от Хауэла. Более того, принц Джаспид вернется. И приведет одну из служительниц: Бифальт разрешил своему брату применить силу в случае необходимости. Но король не стремился к встрече с одной из тех странных женщин, ведь ему придется расспрашивать ее, выуживать из нее правду, а он не знал как. Вероятнее всего явится святейшая служительница Плоти. Ни одна из служительниц Духа не позволит Джаспиду привести себя силой. А служительницы Плоти оставались для короля загадкой.

И Бифальт заставил себя честно признаться, что держит Эстию при себе, потому что нуждается в ее помощи.

Но все же ему пришлось ждать. Ждать! Даже поиски Последнего Книгохранилища Бифальта не доводили до такой крайней степени бездействия. Для него всегда оставалась возможность хоть медленно, но идти вперед, или сражаться, или спорить. Магистры Книгохранилища не заставляли его оставаться на одном месте, без оружия, в то время как его судьба решалась в другом месте и решалась такими людьми и такими силами, которые ему сложно было даже представить.

В конце концов он понял, что надеется на то, что королева Эстия заведет какой-нибудь разговор.

Слишком взволнованная, чтобы сидеть и смотреть в стену – или на своего мужа, – Эстия ходила по комнате взад и вперед мимо окон, вдоль стены за столом, вокруг стульев, стоявших посередине. Бифальт, испытывая смешанное чувство любви к жене и отвращения к ее магическому дару, исподволь, не поворачивая головы и никак не подавая виду, следил за ней. Сами по себе движения королевы были слишком плавными, чтобы заподозрить ее в волнении, но это кружение по комнате все же выдавало ее, а игра чувств на лице указывала, что душу ее раздирали противоречия. Она была встревожена, Бифальт видел это. Встревожена и печальна. Но все же она была достаточно сильна, чтобы действовать в соответствии со своими решениями.

Внезапно Эстия села в кресло перед Бифальтом. Села, взмахнув подолом юбки, оправила его и спросила, стараясь говорить как можно более бесстрастно:

– Милорд, почему они это сделали? Чего они хотят от Элгарта?

Бифальт уже несколько часов стоял неподвижно, как стражник на дежурстве, и теперь он не изменил своей позы. Он думал, что знает ответ, но решил не высказывать его вслух. Он хотел увидеть, к чему привела внутренняя борьба в душе королевы.

– Меня спрашивать бесполезно. Я не жрец.

Ее лицо озарила мимолетная загадочная улыбка.

– Разве? – Она будто поддразнивала его. – Вы себя недооцениваете. Вы не проповедуете, как жрец, но вы вдохновляете на веру. На каждого мужчину или женщину, которые считают грядущую войну миражом, есть пятьсот человек, готовых доверить вам свою жизнь. – Эстия покачала головой, словно помогая себе поменять тон беседы. – Но я не могу просить вас увидеть себя таким, каким вижу вас я. Естественно, вы не знаете, чего требует их великий бог от своих жрецов. Тем не менее вы можете догадаться. Почему, как вы думаете, они похитили Элгарта?

Король Бифальт фыркнул.

– Он сам спровоцировал их. Сознательно, без сомнения. Он всегда так поступает, когда другие тактики не срабатывают.

– Но как? – запротестовала она. – Что он мог сделать, чтобы спровоцировать людей, проповедующих мир? Как он мог заставить их увидеть в нем угрозу? – Тут она выдала себя. Бифальт заметил волнение в ее глазах, в румянце, загоревшемся на ее щеках. – Как вы полагаете, они знают, кто он?

– Думаю, знают. – Король нахмурился, глядя мимо нее, чтобы скрыть свою тревогу. – Почему же еще они рискнули похитить его? Одним этим они уже разоблачили себя. Если они не полные дураки, то должны были понимать, что их время в Беллегере закончилось. Они должны были знать, кто он. Они должны были верить, что уже достигли своей цели здесь или смогут достичь с его помощью.

Элгарт был одним из немногих, кто знал расположение складов боеприпасов. Даже лучшие из стрелков не смогут защитить спрятанные ящики от зажигательных стрел. Или от гранат.

– Но как? – настаивала Эстия. – Как кто-нибудь из жрецов смог узнать, кто он? Как они могли знать, чем он занят на службе?

Король Бифальт ответил:

– Возможно, Лоум упомянул его имя. Он говорил с этим отцом Кнутом черт-те сколько раз. Они пили вместе. Возможно, Лоум перебрал пива, вина или месива. – Король пожал плечами. – В любом случае Элгарта легко узнать, если тебе его опишут.

– О боги! – выдохнула королева Амики. Она была потрясена. – О боги! – И мгновение спустя она спросила: – Он расскажет им?

Король стиснул зубы.

– Он либо расскажет им, либо умрет. – Затем он вспомнил Элгарта в Последнем Книгохранилище, то время, когда Элгарт учился у Амандис и Фламоры. Он вспомнил, как часто Элгарт удивлял его. – Или он обманет их. Или они не догадаются, что он вооружен.

Нож в рукаве Элгарта будет легко найти. А вот гаррота на поясе может остаться незамеченной.

Ответ Бифальта заставил Эстию замолчать. Румянец на ее щеках поблек. Глаза, казалось, потемнели. Дыхание ускорилось – замедлилось – снова ускорилось.

Внезапно королева Эстия вскочила на ноги. Она не смотрела на мужа.

– Если вы не посоветуетесь с магистром Фасиль, милорд, то это сделаю я. Если ей нечего будет предложить, я позабочусь о моем королевстве. Канцлер Сикторн прилежно строчит отчеты. Нужно ответить на некоторые его сообщения.

Король Бифальт заставил себя сделать быстрый поклон. Королева ответила ему столь же быстрым реверансом и вышла.

Оставшись один, он понял, что решение, которое Эстия никак не могла принять, заключалось не в том, задать ли мучившие ее вопросы или нет. Она решала, что делать, после того как он на них ответит.

* * *

Король Бифальт ждал. И ждал. И снова ждал. Его ярость и разочарование, словно волны, отступали лишь для того, чтобы нахлынуть с новой силой. Теперь он, как королева Эстия чуть раньше, ходил взад-вперед по залу своего совета, будто меряя шагами тюремную камеру. В совершенном мире он своими руками вырвал бы то, что хотел знать, у любого, вставшего на его пути. В этом мире он чувствовал, что сходит с ума.

Джаспид так и не возвращался.

К полудню генерал Кламат сообщил о своем посещении храма ордена и встрече со жрецами.

– Они и не пытались сопротивляться, ваше величество. Похоже, они были очень удивлены. – Кламат и сам, казалось, был очень удивлен. – Они сказали, что архижреца там не было. Они настаивали на том, что его там не было. Затем они дали нам обыскать храм. Ваше величество, они помогали нам искать! Вместе с ними мои воины и я исследовали каждую комнату в храме. Мы проверили каждый этаж, каждую стену, каждый потолок, ища, где можно было бы укрыться. Мы не нашли Маха. Мы не заметили никаких признаков того, что Элгарт был там.

За время поисков жрецы снова и снова клали руки себе на грудь. Когда я спросил их, что это значит, мне показали золотые крестики на кожаных ремешках – они все их носят под мантиями. Мне не пришлось настаивать, ваше величество. Они сами хотели доказать, что не представляют угрозы.

Магистр Пильон заверил меня, что жрецы не маги. В здании храма теургии не было. Кресты могут оказаться инструментами, которые передают им силу. Но Пильон полагает, что это не так. Он прикоснулся к одному кресту, но ничего не почувствовал.

Король Бифальт выслушал все это, мрачно нахмурившись. Он потер руками лоб, чтобы вновь обрести свой строгий, суровый вид. Но тщетно.

К тому времени, как Кламат закончил, Бифальт пытался перебороть желание дико расхохотаться или завыть. Он сказал:

– Что ж, генерал, Мах похитил Элгарта. Или Маха и Элгарта похитили вместе. Кто-то, кто не боится магии. Кто-то, способный одолеть двух мужчин и вывести их из храма ордена, чтобы никто не заметил. Кто-то… – король запнулся, подойдя к грани, напоминавшей истерию. Снова собрался с силами. – Кто-то, кого знают служительницы Плоти.

Кто-то, против кого они не выступят.

– Но они хотели, чтобы вы знали о том, что произошло, – осторожно напомнил генерал. – Возможно, они хотели вас успокоить.

«Элгарта похитили. Жив. Предупреди короля».

– Успокоить меня? – рявкнул король Бифальт. – Разве служительница Плоти не наказала Хауэлу предупредить меня?

«Вы не найдете его».

Генерал Кламат не знал, что ответить. Мыслей в его голове не было. Ни одной.

После продолжительного молчания король Бифальт наконец пришел в себя.

– Я должен допросить этих женщин, – проговорил он. – Если принц Джаспид не сможет найти хотя бы одну, возможно, твои люди смогут. Отправь столько, сколько потребуется. – Потраченные впустую усилия. Служительницы помешают поискам, просто сменив одежду. И все же король настаивал. – Обыщите Отверстую Длань. – И не к месту добавил: – И защитите наши боеприпасы.

– Как прикажете, ваше величество. – Кламат поспешил вернуться к своим обязанностям.

Оставшись один, король Бифальт хотел биться головой о стену. Он хотел кричать. У него создалось впечатление, что правда была еще хуже, чем он мог себе вообразить. Хуже, чем похищение Элгарта и исчезновение архижреца. Хуже, чем предательство Лоума, хуже, чем жрецы, нацелившиеся на уничтожение патронов и пороха. Хуже, чем черные корабли, которые ведут разведку залива. Хуже, чем весть о магическом даре Эстии.

Джаспид должен был вернуться несколько часов назад.

* * *

Король Бифальт продолжал ждать. Некоторое время он стоял у одного из открытых окон и выкрикивал ругательства в безразличное небо. Затем он проклинал себя и снова начинал вышагивать по комнате. С каждым шагом он обещал себе, что станет тем человеком, которым должен стать, он не побоится изменений, хоть сотен изменений, он станет Бифальтом, который справится с любым вызовом. Но ему может понадобиться претерпеть тысячи изменений. Или десятки тысяч. Сейчас Бифальт был просто королем Беллегера, и он не мог отойти от своей роли. Что еще ему оставалось, кроме как ждать? Каким же еще ему быть, кроме как беспомощным? Все остальное – потраченные впустую усилия, такие как послать стрелков обыскивать Длань. Это ни к чему не приведет. Как и его обещание смирить магистров Последнего Книгохранилища.

Он ждал. Вышагивал. Ругался.

В конце концов мир за окнами потемнел. Ночь укутала Отверстую Длань своим плащом, скрывая под ним все городские тайны. Но и после этого прошло несколько часов, прежде чем к королю ворвался стражник.

Бифальт с первого взгляда понял, что этот человек пробежал все коридоры от самого замкового двора.

– Ваше величество! – задыхался стражник. – Нашли принца Джаспида. – Он выдохнул. – Его избили до полусмерти. – Еще один глоток воздуха. – Его несут. В армейский госпиталь.

Джаспид…

Какую-то часть разума короля словно опустошили: ни мыслей, ни слов – чистый лист. Зато другая часть приняла то решение, которое требовалось принять.

Уже на пороге король бросил:

– Мой конь?

– Готов, ваше величество, – на одном дыхании ответил стражник, стуча сапогами по лестнице позади него. – Ждет уже. И ваши люди.

Под «вашими людьми» подразумевались Джек, Малдер, Сплинер и Малыш, его телохранители. В такую ночь может случиться что угодно. Избили до полусмерти. Королю может понадобиться защита в его собственном королевстве.

Бифальт спускался по лестнице, перешагивая по две, по три ступени за раз, пробегая коридоры и залы. Выйдя из крепости, он пересек замковый двор и, не останавливаясь, вскочил на коня. Сопровождаемый эскортом, он проскакал за ворота и на полном скаку понесся по улицам.

Сколько раз Бифальт наслаждался поездкой по своей столице. Ему нравилось видеть, как жизнь его подданных улучшается, как отстраиваются покосившиеся дома. Он с гордостью перечислял в уме, что еще можно сделать. И темнота не помешала бы ему сейчас предаться тем же мыслям. Многие из домов были освещены. Еще работали постоялые дворы, пивные и некоторые из магазинчиков ремесленников, и свет из них лился на улицы. Но Бифальт не разбирал ничего, кроме дороги. Войсковой лагерь был слишком далеко.

Избили до… Джаспида, должно быть, доставили в ближайшую больницу.

Нет. Войсковые лекари были лучшими в Беллегере. У военных хирургов и костоправов было больше опыта.

Все еще слишком далеко. Только нахлынувшая пустота помогала Бифальту сохранять здравый рассудок.

Когда король, наконец, прибыл к лазарету, он спешился так быстро и бросился внутрь так стремительно, что, казалось, мог растоптать любого, попавшегося ему на пути. К счастью, короля ожидали. Когда Бифальт спрыгнул с седла, перед ним уже стояли двое лекарей и их помощники.

Рядом толпились и несколько стрелков, беллегерцы и амиканцы. Принца Джаспида любили. Даже самые непокорные амиканцы уважали его. Среди солдат стоял, удерживая их, первый капитан Матт. Королевские телохранители присоединились к воинам.

– Ваше величество… – начала одна из лекарей.

Король Бифальт прошел мимо нее в помещение лазарета.

Здание представляло собой прочную конструкцию размером с сарай процветающего скотовода. Тяжелые деревянные опоры поддерживали потолок. Помещения писцов и хранилища, а также комнаты лекарей и дежурных помощников шли вдоль стен, но пространство между ними оставалось достаточно широким, чтобы свободно вместить в него коек сорок. В эту ночь заняты были только четыре из них. На трех сидели мужчины с повязками на голове или на руках, наблюдая за неожиданным переполохом. Принц Джаспид лежал на четвертой.

Вокруг него было зажжено с полдюжины ламп, окутывавших принца светом со всех сторон.

Король Бифальт теперь вспомнил, что Джаспид не надел шлема и не взял винтовки, когда рано утром привел к нему Хауэла… вечность тому назад… Принц, должно быть, забыл захватить их, торопясь исполнить приказ брата. Зачем они ему? В Отверстой Длани? Светлым днем? Нагрудник, сабля и кинжал в ножнах были прислонены к одной из ножек у изголовья кровати.

Нагрудник выглядел так, словно его молотили дубинами.

Лекари или их помощники разрезали одежду Джаспида, чтобы осмотреть раны. Принц лежал обнаженным, только ниже пояса он был прикрыт простыней.

На простыне не было красных пятен. Но открытая взору верхняя часть туловища представляла собой изувеченную опухшую массу, то тут, то там выступали капли крови, похоже, в эти места били особенно сильно. Король Бифальт видел достаточно ран, чтобы узнать некоторые из тех, что достались Джаспиду.

– Сломана рука, ваше величество, – сказала женщина. – Левая. – Кажется, король знал имя лекаря. Но сейчас он даже не попытался вспомнить его. – Вывихнут локоть. Правый. Сломаны ребра. Два перелома челюсти. Глаз скорее всего заживет. – Глаз скрывался под синяком размером с кулак Бифальта. – А может, и нет. Мы не поймем, сможет ли он видеть, пока опухоль не уменьшится.

Король Бифальт представил себе свору разбойников. Человек десять, по крайней мере. Или двадцать. Двадцать – более вероятно.

– Но самые тяжелые травмы, – женщина произнесла это так, словно ей было совершенно безразлично, – внутренние. Один-два осколка ребра пронзили легкое. Грудная клетка наполнена кровью. Поэтому он задыхается.

Король наблюдал за отчаянными попытками своего брата втянуть воздух. Он и сам едва мог дышать.

– Мы должны прооперировать его. Другие кости подождут. Мы знаем, что с ними делать. Но эти осколки ребра – мы должны разрезать его, чтобы найти их. Удалить их из легких. Устранить кровотечение. Помочь ему дышать.

– Другой человек уже умер бы. Но он слишком упрям, чтобы сдаться.

Этого болвана избивали до тех пор, пока он не перестал защищаться, пока он просто не смог больше защищаться. Пока он не ослеп на один глаз. Пока он не стал задыхаться. Но Джаспид отказывался признать свое поражение. Он продолжал бороться, пока у него не отобрали всякую возможность выбирать.

Опустошенная часть короля Бифальта ничего не думала, ничего не чувствовала. Другая его часть приняла то решение, которое требовалось принять.

Встав на колени возле койки, он нежно коснулся щеки брата.

– Джаспид, – пробормотал он, – брат, – и целый глаз Джаспида посмотрел на него. Тогда Бифальт требовательно спросил:

– Кто это сделал?

Джаспид не мог пошевелить челюстями. Его губы были разбиты и кровоточили. Каким-то чудом он вдохнул и выдохнул:

– Лилин. – И на последнем дыхании: – Отказала нам. Отказала тебе.

Эти слова когтями вонзились в Бифальта. Они разорвали пустоту его сознания. Его сердце чувствовало такую же невыносимую боль, какую испытывало тело его брата.

– Джаспид, – запротестовал он. – Брат! Что нашло на тебя? Она же служительница Духа.

У него появилось ужасное подозрение, что Джаспид пытается улыбнуться.

– А как еще я мог научиться у нее?

Принц замолчал. Закрыл глаза. Кровь хлынула из его рта. Все тело изогнулось, борясь за глоток воздуха.

Когда лекарь оттолкнула короля Бифальта со своего пути, тот не сопротивлялся. Он не знал ничего, что помогло бы сейчас. Он только подумал о том, что его брат потерял сознание. О том, что его брат безнадежен.

Глава двадцатая

Гроза разразилась

Пока лекарь делала все возможное для спасения Джаспида, король Бифальт сидел рядом – до самого утра. После того как с трудом удалось уменьшить давление крови, забившей легкие Джаспида, лекарь, наконец, затянула большую часть груди своего пациента плотной повязкой. Король боялся, что она допустила ошибку. Повязка скрывала многие из страшных ушибов и синяков Джаспида, но она затрудняла его дыхание. Наблюдать за тем, как тяжело он дышит, было мучительно. И все же Бифальт отказался уйти. Ему был знаком вид страдающих от боли людей, вид умирающих воинов. Если он выйдет, он легко представит, как Джаспид задыхается и умирает.

Однако на рассвете врач приказала королю Бифальту уйти.

– Он переживет этот день, ваше величество. – Теперь она говорила уже менее бездушно. Возможно, она сильно устала. – Вы еще увидите, как он дышит вечером. Возможно, вы увидите, что он дышит уже легче.

По настоянию Малдера и Джека, в прошлом переживших вместе с королем пекло, Бифальт позволил себе вернуться в Кулак Беллегера.

Но он не спал и не прилег отдохнуть. На закате он вернулся в лазарет, несмотря на возражения своих телохранителей. Такие люди, как земский начальник Эрепос и генерал Кламат, мудро молчали.

Увидев короля Бифальта, лекарь Джаспида, казалось, улыбнулась.

– Он будет жить, ваше величество, – заявила она. – Его умение оправляться от ран не ниже его боевых навыков. Если бы все ваши воины обладали его выносливостью, я была бы здесь лишней обузой.

В лазарете Бифальт обнаружил, что его брат все еще не приходил в сознание, возможно, его напоили каким-то усыпляющим травяным настоем. Но Джаспид мог дышать спокойно, в его легких слышался лишь легкий хрип. Бифальт просидел с ним час или два, надеясь на то, что брат проснется. В конце концов, король так и уснул, сидя на стуле.

Когда его разбудили, он позволил своим людям отвести его обратно в Кулак. Он не сопротивлялся, когда Сплинер и Малыш настойчиво уложили его спать.

На третью ночь король Бифальт обнаружил, что принц очнулся. Его даже можно было назвать бодрым. Отек над правым глазом спал достаточно, чтобы понять, что сам глаз не пострадал. Мог ли он им видеть, еще оставалось под вопросом. Поврежденное яблоко было настолько черным от крови, что глаз казался слепым.

– Брат, – прошептал он. Джаспид с трудом шевелил челюстями. Его разрезали на части, а затем снова зашили. Но ему уже хватало и воздуха, и сил, чтобы разговаривать. – Я должен сказать тебе.

Бифальт пододвинул свою табуретку к изголовью койки. Легко, словно перышком, поглаживая голову Джаспида, он хрипло произнес:

– Скажи.

– Лилин, – начал принц. – Она отказалась. Отказалась совсем.

Король Бифальт ждал.

– Она сказала, – более длинные предложения стоили Джаспиду дополнительных усилий, – служительницы ушли. Все ушли. Вы не найдете их. Они не вернутся. Потом она отказалась.

Пока Джаспид переводил дух, Бифальт переспросил его:

– Отказалась?

Джаспид со стоном вздохнул.

– Отказалась пойти со мной. Отказалась встретиться с вами. Отказалась объясниться. Отказалась даже произносить имя Элгарта. – Некоторое мгновение он опять переводил дух. – Отказалась следовать за мной. Мы сражались. Я сражался, чтобы отвести ее к тебе. Она сражалась, чтобы не позволить мне пойти за ней. – Он остановился, чтобы отдышаться. – И вот, видишь, что получилось.

Она сражалась с ним… Но она не использовала кинжалы. В противном случае Джаспид был бы сейчас мертв. И если бы он вытащил свое собственное оружие, она наверняка убила бы его.

– Брат, – Джаспид заговорил серьезнее. Несмотря на вывих локтя, ему удалось положить руку на колено Бифальта. – Не думай о ней плохо. Я сам заставил ее причинить мне боль. Каждый ее удар был мне уроком. То, чему я научился, – Джаспид задыхался то ли от боли, то ли от любви, – стоило этих ран.

Ком, поднявшийся в груди и горле Бифальта, грозил удушить его.

– Обещай мне, брат. – Он проглотил гнев, которым реагировал на любые проблемы. – Обещай, что больше не будешь учиться у нее таким образом.

– Обещаю. – Пару секунд Джаспид мог спокойно говорить шепотом. – Я научился не сражаться с ней.

Король Бифальт склонил голову, чтобы его брат не увидел, как мучительно исказилось его лицо.

* * *

В течение следующих нескольких дней король посещал принца Джаспида каждый вечер. В остальное время он с трудом выполнял свои обязанности, ожидая новостей.

Он как мог избегал встреч с королевой Эстией, для чего даже не выходил из своих покоев. Сама мысль о ней была слишком тяжела для него. Бифальт боялся, что когда он увидит ее, то разорвутся последние нити, скрепляющие его решимость. Тем не менее однажды он заставил себя вызвать ее. Королева Амики имела право знать, что он выяснил у принца Джаспида. Она слишком сильно доверяла Лилин.

В целях самозащиты король решил встретиться с ней в зале общественного совета вместе с большинством своих советников, генералом Кламатом, земским начальником Эрепосом, королевским землемером Уилом и казначеем Гриппом. Джаспид по очевидной причине не мог присутствовать. Крикин был далеко. А магистра Фасиль король приглашать не стал. Он больше не доверял ей.

В любом случае королева Эстия могла посоветоваться с заклинательницей позже.

Встреча была недолгой. Король Бифальт сообщил о выздоровлении принца Джаспида. Он повторил то, что Лилин сказала принцу. И признался, что не понимает, что спровоцировало служительниц Плоти и Духа покинуть Отверстую Длань и, по-видимому, Беллегер, а возможно, и изменить им. Затем он распустил совет.

Однако даже в эти несколько минут видеть королеву было подобно удару меча, который король не мог парировать. Она сияла, как и прежде, и даже стала более уверенной в себе. Но и она не могла скрыть замешательства, охватившего ее при встрече с королем. Она едва реагировала на его слова и смотрела так, словно и не была знакома с ним около двадцати лет.

Бифальт пытался достойно ответить ей: стоял прямо, с высоко поднятой головой. Но его не хватило надолго. Вернувшись в свои покои, он снова поник. Сейчас даже просто видеть ее – а уж видеть, как она смотрит на него так – было невыносимо, и король не знал, чем залечить эту рану.

У него и без того ран было множество.

Служительницы Плоти и Духа бросили его. Вместо того, чтобы спасать Элгарта – вместо того, чтобы спасти его от архижреца, – они просто бросили его на произвол судьбы. Они повернулись спиной к нему, Отверстой Длани и Беллегеру. Король Бифальт не ожидал увидеть их снова.

Если Мах знает, кем является Элгарт, то он понимает и что Элгарт может рассказать ему, где найти беллегерские склады боеприпасов.

Любой ущерб, причиненный этим складам, станет сокрушительным ударом по обороноспособности страны.

Поскольку Элгарт исчез, король должен был сделать для защиты своего королевства то, что сделал бы Элгарт. Но король не мог заниматься этим лично. Он был слишком заметной фигурой. Каждый шаг, сделанный им вне стен Кулака, просто кричал о его намерениях. Характер работы Элгарта требовал, чтобы король Бифальт полагался на других людей, в первую очередь на Хауэла и генерала Кламата.

И снова пост, занимаемый Бифальтом в Беллегере, заставлял его ждать.

Хауэлу можно было доверять – в силу его способностей, конечно. К тому же телохранитель желал отомстить за смерть Флакс, и это желание вместе с наставлениями короля подталкивало Хауэла к действиям. Но Хауэл ничего не достиг бы, если бы сперва не восстановил часть или хотя бы большую часть сети осведомителей и шпионов Элгарта. Король хотел бы, чтобы за убийцей Флакс установили слежку, но сделанного не воротишь.

Никто не мог достойно заменить Элгарта.

В первое время жрецы великого бога вели себя несколько беспокойно. Принц Лоум предположил, что они собираются уничтожить беллегерские запасы патронов. Стрелков первого капитана могло оказаться недостаточно для защиты складов.

Но пока внимание короля Бифальта было сосредоточено на выздоровлении принца Джаспида, и к тому же генерал Кламат продолжал свой осторожный штурм ордена. Каждый день он посылал двух своих самых проницательных людей – из амиканцев, естественно – допрашивать жрецов. Всех жрецов, иногда по-отдельности, иногда вместе, часто допросы длились по несколько часов подряд.

Отчеты Кламата успокоили короля. Под давлением постоянных допросов жрецы казались все более и более сбитыми с толку, все более беспомощными и растерянными. Такие, как отец Кнут, потеряли присутствие духа. Даже отец Скурн будто сжался в комок. Если они и лгали, то были самыми умелыми и последовательными лгунами, которых когда-либо встречали люди генерала. Жрецы продолжали проводить службы, но теперь они проповедовали уже с меньшей уверенностью, а их община начала сокращаться.

– Архижрец, – заключил генерал Кламат, – забрал Элгарта, не поделившись своими намерениями с остальными.

– Или, – размышлял король Бифальт, – их обоих похитили.

Но кто мог совершить это? Без свидетелей? Без шума? Не оставив ни одного доказательства их передвижения по Отверстой Длани? Кто, кроме служительниц Духа и Плоти?

После своего пребывания в Последнем Книгохранилище и последней поездки королевы Эстии в Амику король едва ли мог бы поверить, что служительницы похитят сразу и его самого незаменимого сторонника, и его главного непосредственного противника. И уж точно он не мог представить, зачем они так поступили.

После короткой паузы генерал пожал плечами.

– В любом случае жрецы ничего нам не скажут. Я уверен даже, что они ничего и не сделают. Мы теперь убеждены, что они черпают магию из какого-то внешнего источника. Их архижрец, должно быть, и был этим источником. Иначе почему они так растерялись без него?

Король Бифальт не рассматривал такой возможности. Она разожгла его стихшую было тревогу. Если Мах был теургом – причем теургом, который мог делиться своей силой со жрецами, – даже святейшие служительницы Духа и Плоти были бы бессильны против него.

Бифальт надеялся, что служительницы не были вовлечены в это. Так было бы лучше для них самих и, конечно, для Бифальта. Ему оставалось верить в то, что этот архижрец похитил Элгарта. Предположительно чтобы вызнать, где хранятся боеприпасы Беллегера.

Будто задыхаясь, король прохрипел:

– Пошли больше людей. Стрелков, которые защищают наши патроны и порох, тоже следует защитить.

Если скрытые лучники выпустят горящие стрелы, ни один стрелок не сможет моментально предотвратить возгорание тайных складов.

Кламат сочувственно улыбнулся.

– К моему стыду, ваше величество, я не учел этой опасности. Но ее учел Матт. У нас есть люди, которые следят за нашими стрелками со всех сторон.

Он выдающийся первый капитан, ваше величество. Если бы вы послушались здравого смысла, вы сделали бы его генералом. А я с радостью служил бы у него первым капитаном.

Король Бифальт знал, что его старый друг говорил в шутку только наполовину. Но сейчас король был не в настроении для таких шуток. Потеряв Элгарта, не доверяя магистру Фасиль и отдалившись от королевы Эстии, король должен был дорожить такими людьми, как Кламат.

Бифальт вымученно улыбнулся, подбадривая Кламата. И отпустил его.

* * *

Исцеление Джаспида было не единственным, что радовало короля в последние дни. Его успокаивали и сообщения, которые он получал от Хауэла и первого капитана Матта. Новости Хауэла были краткими, часто обрывочными. Но шпион сотрудничал с Маттом, а также с некоторыми из людей Элгарта. Доклады первого капитана были более подробными.

С помощью других шпионов и доверенных лиц Хауэл узнал имя убийцы Флакс. Это имя привело Хауэла к жене этого человека и кучке их детей. Брошенная мужем без объяснения причин, женщина свободно и с горечью рассказала о страсти его к ордену и о пяти его друзьях, с которыми он проводил ночи, вместо того чтобы возвращаться в свою семью, как положено мужчине. Она назвала Хауэлу имена тех друзей и указала место их проживания, шпион передал эти сведения Матту, и люди первого капитана сравнительно легко задержали их.

Результаты, полученные из допросов друзей убийцы, были сразу и разочаровывающими, и обнадеживающими. Арестованные казались такими же беспомощными и смущенными, как и жрецы великого бога. Они исповедовали свою преданность ордену, но не могли объяснить, почему они проводили бесчисленное количество ночей вместе, бродя по улицам Отверстой Длани без какой-либо ясно осознаваемой ими цели, и это вне зависимости от того, насколько сильно на них давили.

До пыток дело не дошло, но любая другая форма допроса оказалась бездейственной: то ли арестованные так хорошо скрывали свои истинные намерения, то ли и правда были сильно озадачены. В любом случае на беллегерские склады боеприпасов нападений не было. Стрелкам первого капитана ничего не оставалось, кроме как просто наблюдать.

Король Бифальт скрипел зубами от злости, но наконец решился-таки поверить в то, что «убеждающая» магия ордена пропала вместе с архижрецом. Последователи великого бога теперь были бесполезны. И ему ничего не оставалось, как только отложить дело в сторону – до поры до времени. До прибытия в Отверстую Длань каравана Сета Унгабуэя оставалось несколько дней – стоило подготовиться.

* * *

Когда караван господина Унгабуэя добрался до Отверстой Длани, он не смог войти в город. Повозок было слишком много, к тому же некоторые были просто огромными. А именно три, запряженные фыркающими тучными иллирами с массивными клыками. Эти повозки были скорее платформами на колесах, и их непонятный груз был плотно обернут тканью. Для извилистых улиц Длани они были слишком широкими и неповоротливыми. И уж точно слишком высокими, чтобы пройти через ворота за укрепления внутреннего города. Другие повозки – кухня и столовая каравана, склад, в котором хранились запасы господина Унгабуэя, и лазарет – были слишком длинными, чтобы развернуться в городе, не задев парочку домов.

Кроме того, в Длани не было площади нужных размеров, где мог бы разместиться весь караван: десять фургонов, где ночевали рабочие, четыре повозки, везущие свежих волов, еще три, груженные лошадьми и кормом, три удобные повозки для механиков, каменщиков и разведчиков, которые понадобятся, только когда караван доберется до предгорья Грани Царства, повозка поменьше для Тчуи, переводчика, и собственная пышная повозка караванщика, где он жил со своими дочерьми и, возможно, с теми из своих советников, которые время от времени ездили вместе с ним. Весь этот караван не мог пройти в Отверстую Длань и разбить лагерь в городе, не повредив что-нибудь на своем пути.

Поэтому к юго-востоку от города короля Бифальта, сразу за тренировочными полями, для каравана был заранее подготовлен участок. Землю очистили. Вырыли мусорные ямы и отхожие места. Пригнали повозки, груженные бочками с водой, элем и продуктами. А первый капитан Матт тем временем проводил ежедневные тренировки с отрядом стрелков, которые должны были присоединиться к каравану в качестве охраны. Матт также отвечал за организацию системы сигнальных станций, с помощью которых караван сможет при необходимости запросить помощь. Делу господина Унгабуэя постараются помешать. И когда ему удастся запереть вход в один из каньонов, то в следующем сопротивление будет еще более яростным. В конце концов может потребоваться небольшое войско, чтобы расчистить путь для механиков и каменщиков каравана и их массивных, бесценных катапульт.

Гонцы, курсирующие между приближающимся караваном и Кулаком Беллегера, принесли королю Бифальту только одну неожиданную новость. Сету Унгабуэю нужно было больше людей. Он оставил на дороге королевы Эстии больше, чем мог себе позволить. И ему требовались рабочие, чтобы прокладывать путь повозкам через горные каньоны.

Это было неприятное известие. Дорога, укрепление залива Огней и объединенная армия Беллегера и Амики и без того забрали всех мужчин, вызвавшихся добровольцами, и довольно большое число нетерпеливых юношей, еще не ставших мужчинами. Но король Бифальт понимал важность задачи, поставленной перед караваном. Существование Книгохранилища зависело от успеха предприятия господина Унгабуэя. В конечном счете так же, как и существование Беллегера и Амики. Король не мог позволить себе сомнений. Он назначил земского начальника Эрепоса ответственным за вербовку тех рабочих, которых еще можно было убедить, и мобилизацию тех, кого убедить было уже нельзя. Когда же Эрепос поинтересовался тем ехидным тоном, каким он ранее пользовался во время споров с канцлером Постерном:

– А если этого количества окажется недостаточно, ваше величество?

Король только по-волчьи оскалился:

– Тогда возьми жрецов. – В голосе короля Бифальта звучала вся глубина его разочарования и ярости. – Бери всех. Если понадобится, вызови из Кулака гвардейцев. Заверь этих жрецов, что их усилия послужат делу мира.

Король не находил утешения в том, что никто из последователей великого бога не знал, куда делись архижрец с Элгартом. И почему. Когда Мах похитил Элгарта, он показал, насколько он на самом деле «верен» своему ордену.

Земский поморщился, что было ему несвойственно в присутствии короля.

– Сурово, ваше величество. Непохоже на вас. Не может быть никаких сомнений в том, что архижрец служит нашему врагу. Его жрецы, безусловно, тоже. Но в его отсутствие они топчутся на месте, как потерянные овцы. Их магия – какой бы она ни была – оставила их. На мой взгляд, они достаточно безвредны.

Есть еще одна проблема. Орден завоевал сердца многих последователей. Если они и в самом деле уверовали, то когда их жрецов заберут, они выступят против вас. Вы хотите рискнуть, ваше величество? Как раз тогда, когда мы узнали, что враг приближается, а союз двух королевств все еще нестабилен?

Бифальт пристально посмотрел на Эрепоса. Этот человек служил ему с тех пор, как скончался земский его отца. Они хорошо сработались. Эрепос никогда не колебался и говорил, что думал. Проклиная себя, король все же смягчился.

– В таком случае делайте по-своему, господин земский начальник. Я говорю только, что орден должен внести свой вклад в защиту королевства. Если вы не хотите забирать людей силой, ищите добровольцев. Расскажите во время службы, чтобы вас услышали те, кто «в самом деле уверовал». Предложите жрецам новую паству среди работников каравана.

Король хотел, чтобы все они покинули Отверстую Длань. Он хотел, чтобы они покинули Беллегер.

Эрепос кивнул в знак одобрения.

– Как прикажете, ваше величество. – в этот раз он ушел с легким сердцем.

Король доверял ему. Земский начальник доказывал, что он стоит доверия, на протяжении многих лет. Бифальт скорее перестал бы доверять самому себе, чем таким чиновникам, как земский.

* * *

За день до прибытия каравана король послал гонца сообщить Сету Унгабуэю, что представителей караванщика примут в Кулаке Беллегера. Сам король не выедет им навстречу. «С чего бы?» – удивился он, когда генерал Кламат спросил его об этом. Теперь Бифальт был королем, а не сбившимся с пути и отчаявшимся принцем. Он имел право требовать к себе уважения.

Однако правда заключалась в том, что даже спустя двадцать лет Бифальт не собирался проводить ни одного мгновения в присутствии Сета Унгабуэя. Терпеть рядом с собой Тчуи уже было почти невыносимо, но караванщика – просто немыслимо. Бифальт презирал притворную доброту этого тучного человека, его притворное добродушие. Это были маски, под которыми господин Унгабуэй скрывал свое участие в хитрых замыслах магистров Книгохранилища.

Но у короля была и более веская причина для того, чтобы настаивать на встрече во дворце и выказывать караванщику явное пренебрежение. Он понял истинную цель Сета Унгабуэя. Этот человек не стал бы так сильно отклоняться от своих обычных торговых путей только ради защиты Беллегера от врагов с юга. Его послали магистры Последнего Книгохранилища, чтобы убедиться, что их враг не сможет добраться до них иначе, как через королевство Бифальта.

Этих теургов не заботило, сколько при этом жизней беллегерцев и амиканцев они принесут в жертву. Их заботило только сохранение Книгохранилища.

Бифальт не имел возражений против планов караванщика. Король всегда предполагал, что враг в любом случае пройдет через Беллегер – не раньше, так позже. Поэтому, если механизмы господина Унгабуэя закроют проходы через горы, войско Беллегера не встанет перед необходимостью вести войну на юге. Это будет даже большей помощью, чем Бифальт ожидал. Но приветствовать и благодарить караванщика – увольте. Король никогда не простит защитников библиотеки.

И в то же время он хотел услышать правду хоть от какого-нибудь представителя Последнего Книгохранилища.

* * *

В день прибытия Сета Унгабуэя в Отверстой Длани царило праздничное волнение. На улицах стояли крики и шум. Король Бифальт слышал их из окон своей комнаты. Жители его города никогда не видели ничего похожего на караван господина Унгабуэя. Некоторые из них побросали все свои дела и кинулись за город, за тренировочные поля, чтобы только посмотреть, как караван разобьет лагерь. Другие бессмысленно слонялись по городу, громко интересуясь, что видели их соседи, друзья или даже совершенно незнакомые люди. При других обстоятельствах король мог бы для всех объявить выходной. Но когда Беллегер был в такой опасности, его тошнило от одной мысли о том, что прибытие каравана должно стать поводом для праздника.

На следующее утро король вызвал своих советников в зал тайного совета, чтобы встретиться с представителями Сета Унгабуэя. Он и на этот раз исключил из числа приглашенных магистра Фасиль. Он не хотел иметь дела ни с негодованием старухи, ни с ее личными ранами. Но Бифальт не смог придумать причин отказать в присутствии королеве Амики. И он запасся терпением.

Уже давно ожидая, что их позовут, все явились своевременно. Королева Эстия и генерал Кламат вошли вместе с земским начальником Эрепосом, за ними последовали королевский землемер Уил и казначей Грипп. Несмотря на свои раны, принц Джаспид тоже мог бы участвовать в совете. Он был уже достаточно здоров, чтобы передвигаться самостоятельно. Его лекарь даже поощряла принца ходить как можно больше. Джаспид при своем характере мог проделать весь путь до Кулака из армейского госпиталя пешком. Или мог приехать на лошади. Впрочем, руки его еще пока были привязаны к груди, а челюсть оставалась забинтованной. Но король запретил ему присутствовать. Его присутствие, да еще в таком состоянии, вызовет вопросы, на которые Бифальт не собирался отвечать.

Что касается начальника переписей Крикина, то у него были более важные обязанности. Он был занят на юге, путешествовал вдоль предгорий Грани Царства, пытаясь сосчитать всех беллегерцев, которым еще угрожало подвергнуться нападению. Король Бифальт хотел знать, сколько его подданных потребуется эвакуировать и где их в таком случае найти, если караван не сможет выполнить свою задачу.

Размеры зала тайного королевского совета были более чем достаточны для того, чтобы удобно разместить восемь-десять человек. Если Тчуи приведет с собой более трех советников Сета Унгабуэя, зал будет казаться переполненным, но земский начальник позаботился о том, чтобы достать нужное количество стульев и скамей. Он также зажег несколько ламп – даже в полдень при распахнутых настежь окнах в зале казалось, будто стояли сумерки: тусклые и влажные. Осень, как всегда, принесла с собой дожди. На Длань постоянно обрушивались штормовые ливни, они истово хлестали по стенам Кулака Беллегера, а затем, громыхая, удалялись на запад. Холодные капли дождя брызгали с подоконников, а лица исчезали во мраке. Помещения тогда освещались лампами.

Король Бифальт был рад дождю, потому что хотел, чтобы дорога из лагеря показалась представителям караванщика не очень приятной. Сам он мог держать окна открытыми при любой погоде. Королю нравился прохладный влажный воздух. Но он также надеялся, что шквалы и брызги приведут в замешательство его посетителей. Он уж точно был в замешательстве, когда двадцать пять лет тому назад его представили Сету Унгабуэю в ярко освещенной, душной повозке каравана. Бифальт хотел получить хоть небольшое преимущество от раздражения и беспокойства людей господина Унгабуэя.

Зная характер Бифальта, королева Эстия укутала плечи в толстую шаль. А Грипп завернулся в теплую мантию. Другие привыкли к беллегерской погоде и, казалось, не чувствовали холода.

Войдя в зал, королевские советники расселись по местам. Сам Бифальт остался стоять, прислонившись к краю стола, чтобы видеть всех присутствующих.

Ждали в тишине. Король Бифальт заранее рассказал всем то, что они должны будут сегодня услышать, и объяснил каждому, что они должны делать.

Но когда слуга у внешней двери объявил о прибытии гостя, вошел не кто иной, как принц Лоум.

Он был почти трезв и даже слегка причесан. Не встречаясь ни с кем взглядом, принц неуверенно поклонился королю Бифальту. Но ни с кем не поздоровался. Да, похоже, он и не ожидал, что кто-нибудь поздоровается в ответ. Вместо этого принц прошел через зал и забился в самый дальний и от окон, и от дверей угол.

Король Бифальт шепотом проклинал свое внезапное побуждение предложить Лоуму место в совете. Впрочем, отсылать Лоума прочь он не стал. Он уже довольно опозорил своего брата. Всю свою жизнь он только и делал, что стыдил младшего принца.

Королева Эстия улыбнулась, выражая одобрение. Эрепос, вероятно, знавший о жизни Лоума больше, чем кто-либо еще, теперь, когда Элгарт исчез, молча рассматривал свои руки. Никто не рискнул возразить.

Так как появление принца Лоума отвлекло собравшихся, посол Сета Унгабуэя прибыл без объявления. Тчуи вошел в зал подобно незваному гостю.

Он был один.

Он был почти таким же, каким его помнил король Бифальт: высокий мужчина, чья черная кожа блестела, словно от масла, а не от дождевой влаги. Голый по пояс, с безволосой грудью и головой, сильный настолько, что мог бы свалить вола. Белые зубы хищно блестят, стоит ему только улыбнуться. Должно быть, по дороге к Кулаку Тчуи надевал плащ и капюшон: длинная ткань, которую он обернул вокруг пояса и бедер, была сухой. Только босые ноги великана показывали, что ему пришлось долго топать по грязи.

Он выглядел немного старше, чем двадцать лет назад. В уголках его глаз появилось несколько морщинок, глубже прорезались указывающие на его веселый нрав линии вокруг рта, но не более того. Входя в комнату, которой он никогда прежде не видел, встретив людей, которых он никогда прежде не встречал, Тчуи, казалось, был уверен в себе, как всегда, уверен в своей безопасности, в своем остроумии и красноречии. И все же…

В караване Сета Унгабуэя Тчуи выглядел как у себя дома. Караван и был его домом, привычной для него средой. Здесь же темнокожий переводчик казался до странности неуместным, вторгшимся из мира, с которым Беллегер и Амика были совершенно не знакомы.

Сидящие сразу вскочили на ноги. Королева Эстия осталась на своем месте, но она наклонила голову, заменяя этим жестом формальный поклон. Король Бифальт на мгновение выпрямился – выказал почтительность. Королевский землемер перевел взгляд на дверь, явно желая сбежать. Из своего угла еле слышно хихикнул принц Лоум, но тут же понял, что, кроме него, никто не видит в этой ситуации ничего смешного, и остановился.

Тчуи ни на кого из них не обратил внимания, ни на кого, кроме Бифальта.

– Приветствую тебя, король! – начал он пробирающим до костей голосом. – Господин Унгабуэй посылает свои наилучшие пожелания, свои надежды на светлое будущее и сожаление о том, что ты отказался от его гостеприимства. Я пришел к тебе говорить от его имени.

Король Бифальт, помня, что караванщик вообще не часто говорил от себя, еле слышно фыркнул. Жестом он призвал своих советников сесть. Затем посмотрел на посланника Сета Унгабуэя.

– Мой титул, – отчетливо произнес он, – требует обращения «ваше величество».

Если бы Бифальт был уверен, что сумеет сломать самообладание Тчуи таким вступлением, он позволил бы себе слегка расслабиться.

Но похоже, это на Тчуи никак не подействовало.

– Вот как? – со смехом спросил темнокожий посланец. – Если вам здесь нужны титулы, то учтите, что мой звучит так: Владыка языков, Миротворец Дальнего Аррака, Держатель медали Каллиша за службу и Воспринятый наследник Рыцарей Ардора. Для краткости я опущу прочие.

Бифальт заставил себя улыбнуться.

– Я тебя понял. Я приглашал тебя сюда не затем, чтобы устраивать споры о титулатуре. Можешь звать меня просто «королем». Я буду звать тебя просто «переводчиком».

Тчуи весело рассмеялся.

– Мудрый выбор, король. На твоем месте я поступил бы так же. – Он оглядел комнату. – А это, должно быть, твои советники. Они не произведут впечатления на господина Унгабуэя. Я вижу потакание своим капризам, – он указал на Лоума, – трудный выбор, – на королеву Эстию, – слишком большое бремя, – на всех остальных, – и ни одного магистра или служительницы. Если ты прислушаешься ко мне, король, ты освободишь их от своих обязанностей. И мы поговорим один на один.

Принц Лоум снова хихикнул.

– Но он нуждается в них. Король Беллегера не настолько проницателен. Они могут заметить намеки и недомолвки, которые ускользнут от него.

Король Бифальт по привычке нахмурился. И все же он был доволен. Вне зависимости от того, какие у Лоума были причины, принц играл роль, которую его старший брат вполне мог бы ему дать специально.

– Мой брат, принц Лоум, – представил его переводчику монарх Беллегера. Затем он представил также и других советников. Переводчик сам когда-то давно представлял ему советников караванщика. Назвав каждого по имени, Бифальт добавил:

– У меня и в самом деле есть советник из магистров, но я перестал доверять ее советам.

Скажи, переводчик, – продолжил он, прежде чем Тчуи успел что-либо ответить, – доволен ли господин Унгабуэй провизией и людьми, которых мы ему предоставили? Его цель настолько важна, что он заслуживает самой большой помощи, на какую мы только способны. Но Беллегер – бедная страна. Мы не можем быть чересчур щедрыми.

– Он доволен, – спокойно ответил великан. – Ты, конечно, не предложил ему всего в избытке, король, но ты дал сполна.

Не дожидаясь позволения, Грипп поинтересовался:

– А ваш хозяин оплатит наши поставки? – И без того по природе угрюмый, казначей мрачнел все больше и больше по мере того, как приготовления, которые проводились в королевстве, требовали все больших трат, явно превышающих средства Беллегера. – Король Бифальт совсем не преувеличил, когда назвал нас бедной страной.

Веселость Тчуи исчезла. Теперь переводчик почти хмурился.

– Разве вы не назовете достаточной платой то, что господин Унгабуэй рискует своими людьми, своим караваном и собственной жизнью, чтобы защитить вас от врагов с гор?

– Но, – продолжал Грипп, наученный королем Бифальтом, – все, что мы отдаем вашему хозяину на его цели, ослабляет нас в других местах. Враг приближается. Зима приближается. Нам угрожают предательства и шпионы. – Под «шпионами» он имел в виду жрецов великого бога. – Амика немногое может предложить нам в помощь. Королева Эстия уже пожертвовала всеми богатствами своего королевства.

Что вы скажете, если наши стрелки расстанутся с жизнью ради того, чтобы ваш караван мог надеяться на успех?

Наставления короля Бифальта были четкими: давить сильно, но не слишком усердно. Казначей поэтому не стал спрашивать, что они скажут, если Беллегер и Амика будут уничтожены ради того, чтобы защитить Книгохранилище?

Бифальт, пристально смотревший на переводчика, чувствовал его гнев. Тчуи, казалось, стал выше. Мышцы его груди и рук напряглись. Впервые переводчик дал королю повод подозревать, что он встревожен риском, на который его хозяин намеревается пойти.

Замечательно. Теперь у Бифальта появилось преимущество.

Но посол Унгабуэя быстро успокоился. Очевидно, он понял, что провокация Гриппа была преднамеренной. Годы, проведенные с караваном, должно быть, научили его распознавать подобную тактику и уверенно противостоять ей.

С вымученной улыбкой Тчуи ответил голосом, похожим на грохот далекого оползня:

– Этот вопрос не следует поднимать. Вопроса платы с обеих сторон просто не существует. Господин Унгабуэй ведет дела с Последним Книгохранилищем. Если его затраты будут слишком велики, Книгохранилище вознаградит его.

Неожиданно кусочек неба над дворцом расчистился от туч, и в комнату ворвались пронзительные лучи света, вырвав лица присутствующих из мрака. Королева Амики сидела, сжав руки в кулаки на коленях, и хмурилась, словно разделяя желание королевского землемера выйти из зала совета. Война и оборона были ответственностью ее мужа, а не ее. Королева, казалось, чувствовала себя здесь такой же неуместной, как и посланец Сета Унгабуэя.

Генерал Кламат так усиленно и сосредоточенно выпрямился на стуле, что, казалось, сейчас вспыхнет от напряжения. Несмотря на его сочувствие королеве, он разделял целеустремленность своего короля.

Новая грозовая туча накрыла город, и свет угас.

Король кивнул.

– А он уже предпринимал что-нибудь похожее, переводчик?

На самом деле магистр Фасиль давно рассказала ему об этом.

Тчуи не колебался:

– Да.

Все еще пытаясь спровоцировать своего гостя, Бифальт заметил:

– В таком случае он должен знать, какова будет цена.

– Нет, король. – Посланник говорил уверенно. – Горы отличаются друг от друга. На Грани Царства снега и льда меньше, чем на Окружных. Однако здесь нас встретит враг. На Окружных никто не мешал нам. Господину Унгабуэю придется…

Король Бифальт прервал его.

– Я не закончил своего вопроса. Ты говоришь, что господин Унгабуэй ведет дела с магистрами Книгохранилища. Предположим, ему уже заплатили за то, что он запер Окружные. Чем они согласились вознаградить его за подобные же усилия на Грани Царства? Какую дополнительную оплату ожидает ваш хозяин? Потребует ли он себе часть Беллегера? Или Беллегер и Амику сразу?

На этот раз Тчуи позволил себе показать свой гнев.

– Я же сказал, король, что этот вопрос не следует поднимать. Вас он не касается. Последнее Книгохранилище не заинтересовано во владении землями. А господин Унгабуэй – странствующий торговец. Ему просто бесполезны земли, которые нужно еще и защищать.

Подавив ругательство, король Бифальт ответил:

– Ты хочешь сказать, что господин Унгабуэй был связан с Книгохранилищем в течение многих лет. Безопасность магистров – его личное дело. Чтобы сохранить этот союз, никакие затраты не будут слишком высоки.

Но он не заинтересован в делах Беллегера. Он не станет помогать нам как союзник. Я хочу знать, какую награду предложили твоему хозяину за его работу в наших горах.

Гром прокатился над Кулаком Беллегера. Молния на миг осветила зал собраний зловещим светом. Тчуи на несколько мгновений отвел взгляд. Углы его рта сжались. В голосе послышалось возмущение:

– А я повторяю. Дела господина Унгабуэя с магистрами – это его личные дела. Они никак не повлияют на вас.

Король Бифальт почувствовал легкий привкус успеха, успеха, которого он так ни разу и не ощутил за все время пребывания в караване. Он сумел сбить спесь с переводчика. Король мрачно произнес:

– Если ты ответишь мне, я смогу понять, что твой хозяин ожидает от Беллегера.

Он хотел сказать, что сможет судить о степени честности Сета Унгабуэя.

Бифальт не доверял караванщику. Более того, он отказывался доверять теургам Книгохранилища.

Но пока Тчуи обдумывал свой ответ, заговорил генерал Кламат.

– Ваше величество, – спросил он, – а почему нас это должно волновать? Вопросы оплаты не имеют никакого значения, когда нам угрожают огнем и мечом. Господин Унгабуэй находится здесь, потому что у него договор с магистрами Книгохранилища. От нас никто не требует согласия с условиями этого договора. И мы не можем отказаться от того, что они предлагают нам.

Я понимаю мотивы каравана не лучше, чем вы. Но на мой взгляд, следует задать только один вопрос. Намерен ли господин Унгабуэй закрыть проходы через Грань Царства, как нас заверили, или у него есть какая-то другая цель? Вот это его посланник и должен сказать нам.

Внезапно начавшийся ливень заливал подоконники. Грипп подтянул мантию, чтобы брызги не попали на него. Губы королевы Эстии были бледны то ли от холода, то ли от тревоги. Может быть, она дрожала. Но сердце короля Бифальта уже билось в предвкушении. Король подавил мрачную улыбку. День за днем Кламат доказывал, чего он стоит. Теперь он сумел взять инициативу в свои руки, выбив из-под ног Тчуи почву.

Король Беллегера посмотрел на посланца.

– Переводчик?

Человек, который говорил «на всех известных ему языках, как, собственно, и на всех прочих», ко всеобщему удивлению, поклонился принцу Лоуму.

– Принц, – загрохотал великан, – теперь я вижу, что недооценил тебя. Твоему королю и в самом деле нужны советники. Не сказал бы, что они замечают то, чего не слышит он. Но его слух затуманен недоверием. Оно заманивает его в бездны заблуждения.

И он повернулся к королю Бифальту.

– Я тоже сбился с пути, король. К чему мы говорим об оплате? Цель господина Унгабуэя – именно та, которую вам назвали. Если это будет возможно, он устроит так, чтобы ваши враги не смогли перейти через горы. Но у него есть и другая цель. Она не представляет для вас угрозы.

Еще один раскат грома. Снова молнии. Король Бифальт не обратил на них ни малейшего внимания.

– Он надеется спасти своих дочерей, – объяснил Тчуи. – Ты видел их, король. Они служили ему много лет. Теперь они нашли убежище в Последнем Книгохранилище. Господин Унгабуэй сделает все возможное, чтобы уберечь их. В этом смысле он твой союзник.

Внезапно казначей поднял голову.

– Это и есть та плата, которую предложило ему Книгохранилище? – в голосе его неожиданно зазвучало что-то вроде надежды. – Магистры купили его поддержку, предоставив убежище его дочерям? А может быть, его дочерей просто взяли в заложники, чтобы вынудить его выполнить эту работу?

На мгновение Тчуи забыл про осмотрительность.

– Конечно же, нет! – огрызнулся он. – Господин Унгабуэй не такой человек. Его нельзя купить – ему нельзя угрожать.

Он повернулся к Бифальту.

– Правь своим народом, король. Господин Унгабуэй не ожидает благодарности, он полагается на простую вежливость. Он послал меня не затем, чтобы сносить оскорбления. Если его присутствие нежелательно, он уйдет. Он ничего не потеряет, если откажется от своих планов на Грани Царства.

«Пекло, Грипп! – подумал Бифальт. Отлично сработано! Посланник уже вышел из себя». Оставалась самая малость.

Магистр Марроу, насколько Бифальт знал его, безусловно, был способен взять заложников, чтобы получить то, чего хотел.

– Оставим это, – сказал он Гриппу. – Генерал Кламат прав. Мы отклонились от нашей цели.

Как и Кламат до того, король сменил тему.

– Ответь мне на один насущный вопрос, переводчик. Если господин Унгабуэй доволен всем прочим, доволен ли он и отрядом стрелков, которых мы посылаем для его защиты?

Темнокожий великан почти успокоился.

– Доволен, король. Твои воины умелы. Должно быть, их будет достаточно. А генерал Кламат обещал послать больше, если потребуется. Это успокаивает господина Унгабуэя. Ему не на что жаловаться.

Король Бифальт сжал кулаки за спиной так, чтобы Тчуи не заметил.

– В таком случае я задам другой вопрос. Где прочие советники господина Унгабуэя? Почему они не приняли мое приглашение?

У них есть здесь какие-то другие цели?

Тчуи в ответ открыто рассмеялся. Однако смех его звучал уже не так непринужденно, как обычно. В нем слышалось что-то похожее на досаду и намек на ярость.

– Его прочие советники, король? Их было много. Вы ожидали кого-то конкретного?

Король Бифальт постарался ответить как можно резче:

– Я говорю об Аллеманском Танцовщике, – на самом деле, глава «Карнавала Большого Мира» был ему совершенно не интересен. – Я говорю о монахе, известном как Третий Отец, – этот монах, по-доброму отнесшийся когда-то к принцу Бифальту, был честным человеком, он даже согласился когда-то рискнуть собой ради Беллегера. – Я говорю о куртизанке и убийце. Господин Унгабуэй запретил им принять мое приглашение? Он боится того, что они могут сказать? Или перед ними поставили другие задачи?

Бифальт хотел услышать все, что Тчуи мог рассказать ему об Амандис и Фламоре. Несмотря на свои обязательства перед Книгохранилищем, Амандис помогла ему понять, почему магистр Марроу манипулирует им. Кроме того, она вместе с Фламорой превратила Элгарта в того человека, который стал впоследствии незаменимым шпионом короля. Теперь, когда Элгарта похитили, они могли бы оказать поддержку королю Бифальту.

Великан-переводчик улыбнулся, будто его что-то развеселило, но напряжение мышц его обнаженной груди и плеч противоречило этой улыбке.

– Так ты не доверяешь им всем, король? – ответил он вопросом на вопрос. – Тогда мне жаль тебя. Но никакого вреда не будет, если я отвечу.

Аллеманский Танцовщик, – начал он, – уже старик. «Карнавалом Большого Мира» руководит его сын. С помощью некоторых святейших служительниц Духа, которые оказали нам большую услугу, разыскивая признаки присутствия врага повсюду, где бы они ни оказались. Именно благодаря их усилиям мы и узнали, что враг приближается.

Король Бифальт кивнул.

– Продолжай, переводчик.

– Монаха ордена Поклонения Многим, – продолжал Тчуи, – не было с нами, когда мы покидали Последнее Книгохранилище. Тем не менее он присоединился к каравану, когда мы задержались, чтобы помочь с дорогой королевы Эстии. – Он говорил уклончиво. – Обеспокоенный проблемами Беллегера и Амики, монах попросил разрешения посетить Отверстую Длань. Сейчас он там, в городе. Он не говорил о своих намерениях. Я не знаю, где он находится.

И тут королева Эстия удивила своего мужа. Резко наклонившись вперед, будто ее ужалили, она спросила:

– Что он говорил об этих проблемах?

Тчуи взглянул на нее, удивленно приподняв бровь.

– Он мало что сказал, королева, – ответил он, пожав плечами. – Он редко говорит. Господину Унгабуэю он сказал только, что совпадение подозрительно. Поскольку он не был уверен в этом, то отказался объяснять.

Прими мои сожаления, королева. Я не могу…

Но Эстия не дождалась его извинений. Вскочив на ноги, она присела в быстром реверансе.

– Простите меня, милорд. Я уверена, что смогу найти этого монаха. Когда я найду его, то приведу к вам.

Ее действия поразили короля Бифальта. Он машинально хотел остановить ее. Совпадение? А это еще что значит? Но металлический блеск в глазах королевы словно бросал ему вызов. Она знала, как Третий Отец спас его в библиотеке магов – собственно, все его советники знали. Изобразив безразличие, король тихо произнес:

– Конечно, миледи. Делайте, что должны.

Через мгновение Эстия уже ушла, оставив короля и его людей биться над одним вопросом. Совпадение?

Ливень снаружи превратился в затяжной моросящий дождь. Еще раз раздался отдаленный раскат грома. Но молний уже не было видно.

Принц Лоум снова хихикнул, Бифальт тут же впился в него взглядом.

Проглотив грозивший задушить его комок в горле, король, будто вынужденный как-то оправдать уход своей жены, произнес:

– Она замечательная женщина, переводчик. Я не смог бы найти Третьего Отца. Она найдет его, хотя никогда и не видела.

И без паузы:

– Так ты говорил?

На мгновение показалось, что Тчуи потерял нить своих рассуждений. Но удивленное выражение постепенно исчезло с его лица.

– Мы говорили об отсутствующих советниках господина Унгабуэя, король.

Что касается святейших служительниц Плоти и Духа, Амандис и Фламоры, то они также путешествовали с господином Унгабуэем. Но затем они покинули караван. Они не сказали, по каким причинам.

Когда король Бифальт вспоминал об Элгарте и исчезновении служительниц Плоти и Духа из Отверстой Длани, ему приходилось перебарывать желание наброситься на кого-нибудь.

– Когда они ушли?

Тчуи развел свои мускулистые руки. Его движения подсказывали, что он бы с удовольствием перерезал несколько глоток.

– Десять дней назад? – предположил он. – Пятнадцать? Я не считал, король. Люди господина Унгабуэя родом из разных стран. Они говорят на многих языках. Мои обязанности переводчика не оставляют мне свободного времени.

Сжав волю в кулак, король Бифальт решил не настаивать. Разобраться в причинах его замешательства было не так-то просто: прошло слишком мало времени, чтобы успела сложиться единая картина. Он знал только, что упоминание Третьего Отца о совпадении было не случайным. И Тчуи использовал это слово не случайно. Не случайно покинули караван Амандис и Фламора, не случайным было и похищение Элгарта, когда он отправился на встречу с архижрецом Махом, не случайно…

Королева Эстия понимала намеки лучше, чем он. Если бы она не ушла, он боролся бы с искушением расспросить ее прямо перед посланником Сета Унгабуэя.

– Ты больше ничего не добавишь, переводчик? – спросил он. – Я надеялся поговорить со служительницами. Они помогали нам как здесь, так и в Амике. Я надеялся, что…

В этой речи прозвучало больше неуверенности, чем Бифальт хотел выказать, поэтому он и оборвался на полуслове, чтобы его вопросы не приняли за мольбу.

– Ты надеялся? – повторил переводчик. Казалось, он хотел спросить: «Ты надеялся?»

Внезапно король Бифальт решил, что готов. Ему дали слишком много подсказок, а он не смог понять, какие из них заслуживают доверия. Он всегда сомневался в себе. Но он приготовился к этому: был же момент, когда Тчуи разозлился, но затем ему позволили вновь расслабиться. Такое может и не повториться.

– Я надеялся на честность. Скажи мне, переводчик. – Король ослабил свою сдержанность, позволил себе выпустить глубинный гнев. – Почему твой господин оставил меня в пустыне, когда я был всего лишь принцем Бифальтом? Он встретил меня, когда я сбился с пути и умирал. Он обещал мне хороший прием. Он, казалось, предложил мне дружбу. А затем он оставил меня на милость солнца и песков.

Посланец уставился на него, просто впился в него взглядом. Сжал кулаки. Но прежде чем он успел что-либо ответить, король Бифальт резко продолжил:

– Нет. Не произноси ни слова. Позволь мне самому угадать.

Магистр Авейл говорил с Сетом Унгабуэем, говорил через его мысли. Он сказал: «Опои этого принца и брось его. Мы не дадим ему умереть. Но он высокомерен. Его следует смирить, прежде чем он войдет в Последнее Книгохранилище». Тогда ваш хозяин выполнил то, что ему приказали. Как слуга. Как инструмент. Он просто исполнил приказ.

«Признай же сейчас правду, переводчик, – подумал Бифальт. – Признай, что магистры библиотеки всегда намеревались принести Беллегер и Амику в жертву».

Но Тчуи ничего не сказал. На мгновение он выдал свое потрясение. Свое возмущение. Яростную попытку держать себя в руках. С полдюжины ударов сердца он стоял без движения.

Затем повернулся и вышел.

У двери он прорычал через плечо:

– Прощай, король. Нам не о чем больше с тобой говорить.

И с яростью выбежал из комнаты.

Облака, плывущие на запад, вновь поредели, и сквозь них пробился луч солнца. Король Бифальт успел ясно разглядеть лица своих советников. В первый миг ими овладело смятение. Когда же оно прошло, генерал Кламат издал резкий вздох.

– Это опасно, ваше величество.

Грипп кивнул.

– Караван может уйти. Вы слышали переводчика, ваше величество. Он угрожал оставить нас.

Уил выглядел так, словно его мутило.

Король вернул своему лицу привычную строгость, голосу – твердость:

– Думаю, нет. Сет Унгабуэй имеет дело с магистрами Книгохранилища, а не с нами. Он сдержит данное им слово. Грубость и обвинения не остановят его.

Ему больше нечего было добавить. За окнами гроза уходила на запад. Дождь прекратился. Но небо еще оставалось пасмурным, тучи угрожающе нависали над замком. Лампы силились разогнать мрак. Но они были бессильны против него.

Бифальту требовалось поговорить с Амандис и Фламорой. Он не верил, что кто-то из служителей Книгохранилища скажет ему правду. Их сестры многое сделали для Беллегера и Амики. Служительницы Плоти в Отверстой Длани не дали разгореться волнениям. Лилин не раз спасала жизнь королеве Эстии. Если Бифальт не мог поговорить с ними, значит, он не мог и рассчитывать на то, что кто-нибудь раскроет ему правду.

Нехватка знаний сейчас могла оказаться роковой. Но Бифальту придется смириться с этим.

* * *

Когда король распустил своих советников, Лоум остался в своем углу. Принц похихикивал до тех пор, пока Бифальт не обернулся к нему, укоризненно хмыкнув. Тогда Лоум, успокаивая брата, поднял руки.

Король нахмурился, но сдержался.

– Что-нибудь еще, брат?

Принц Лоум закатил глаза.

– Ты медленно соображаешь, брат. – Привычная Бифальту невнятность в речи его брата стала меньше. – Я много раз говорил это.

Что за «совпадение» такое? Твоя жена, как только упомянули ее дорогу, сразу же вскочила. Король Смегин покушался на ее жизнь. Он отправил рабов на строительство дороги. Он попытался разжечь войну с нуури. В течение долгого, потраченного впустую времени моей никчемной жизни я вел беседы с амиканскими предателями и преданно служащими своему делу жрецами. Этот твой нелепый друг Элгарт исчез, когда вошел в храм ордена. Те женщины, которых ты так высоко ценишь, тоже исчезли. Знакомые тебе служительницы бросили караванщика. Как монах, которого ты ищешь, так и магистр Фасиль служат Книгохранилищу.

Лоум буквально заставил себя встретиться взглядом с королем Бифальтом. Но король, казалось, поощрял его говорить дальше. Лоум быстро скосился на ближайшее окно.

– Ты потерялся без Элгарта, брат? – когда принц не смотрел на короля, сарказм удавался ему явно лучше. – Тебе рассказали слишком многое? Тебе нужен кто-то, кто подумает за тебя?

Мне не нужны шпионы, чтобы понять, что короля Смегина до того, как он воплотил свои преступления в жизнь, посетили жрецы. Они прошли через Амику. Они вполне могли пройти через его убежище. Кто еще мог вдохновить его на действия после стольких лет уединения? Как иначе он научился жить в мире со своими желаниями? Должно быть, они наставляли его, с их помощью он положил конец своей внутренней войне. Мне не нужны информаторы, чтобы понять, что монах отправился посоветоваться с магистром Фасиль. Они же оба служат Книгохранилищу. Твоя жена найдет их вместе.

К собственному удивлению, Бифальт осознал, что верит своему брату. Все, что сказал Лоум, имело смысл. Несколько вызывающе король спросил:

– Что еще ты можешь рассказать?

Принц Лоум пожал плечами. Что он видел в затянутом облаками небе? Что, недоступное взгляду его старшего брата? Не сводя глаз с окна, принц ответил:

– Некоторые из этих куртизанок или убийц отправились на поиски Элгарта. Остальные спрятались, чтобы избежать ваших расспросов. – Его голос источал кислоту. – Ты доверяешь им. Я – нет. Если они не хотят, чтобы ты знал их планы – ты или этот караванщик, – их намерения должны быть еще коварней, чем у архивариуса.

Бифальт поморщился. Еще коварней? У святейших служительниц были планы еще коварней, чем у архивариуса? Нет, в это он не верил. Он знал этих женщин не так хорошо, как Элгарт. Но Лоум не знал их вообще. А Элгарт доверял им. Его доверие убедило принца Бифальта принять свое полное унижение в Последнем Книгохранилище.

Служительница Духа сделала гораздо больше, чем спасла жизнь королевы Эстии. Лилин предотвратила губительную войну с нуури.

– Это только домыслы, Лоум. – Король Бифальт исхитрился придать своему голосу почти нейтральное выражение. – Мы не можем быть в этом уверенны. Но прочие твои замечания вполне убедительны.

Ты спешишь судить других. Расскажи-ка мне лучше о себе. Ты назвал жрецов преданными. Ты настаиваешь на их искренности. Ты утверждаешь, что они разыскивают мои склады с патронами, чтобы предотвратить надвигающуюся войну. Но теперь ты говоришь, что они подтолкнули короля Смегина совершить его преступления.

Ты непоследователен, брат.

Принц Лоум снова начал было хихикать, но тотчас же в его смехе появилась нотка презрения.

– А ты медлителен. Ты слушаешь невнимательно. Я не говорил, что жрецы убедили короля Смегина совершить все это зло. Откуда мне знать, в чем они его убеждали? Я только решил, что они научили его, как найти мир в себе самом.

Это и есть их мудрость. – Обхватив себя руками, принц сгорбился, казалось, переживая какую-то личную травму. – Только этому они и учат. Они призывают всех нас признаться себе в том, кто мы и что мы. Когда мы признаемся, мы больше не будем воевать сами с собой. Тогда нам не нужны будут и другие войны.

Нельзя винить жрецов великого бога в том, что король Смегин сделал после обретения мира в себе.

Голова короля Бифальта напряженно гудела, но он не двигался. Строгое выражение на лице скрывало его мысли. Бифальт не мог вспомнить, чтобы когда-либо так переживал за своего брата, как сейчас. Внезапно ему захотелось понять боль Лоума. До сих пор старший сын и наследник совершенно не обращал внимания…

– А во что ты веришь, Лоум? – спросил Бифальт. – Какую истину ты раскрыл в себе?

Принц Лоум снова начал хихикать. И снова смех его вскоре изменился. Он стал язвительным, как будто принц испытывал отвращение.

– Я хочу выпить.

Бифальт долго изучал своего брата. Наконец осторожно произнес:

– Это только часть истины. Это не вся истина.

Лоум замотал головой. Взгляды братьев скрестились с такой силой, что, казалось, послышался треск. Глаза Лоума светились холодным пламенем, каким горит чистый спирт.

– Мне достаточно.

Спотыкаясь от спешки, он пронесся мимо короля Бифальта в сторону двери.

Бифальт отпустил его. Теперь он понял, что упрямство Лоума в искренности жрецов было сродни его пьянству. Словно попытка оправдаться… или сбежать. Если он и поддерживал орден, то делал это только для того, чтобы убедить себя, что он, принц, тоже имеет вес, что от его выбора и действий что-то зависит. И он боялся признаться себе в этом, потому что боялся правды.

И тут король Бифальт неожиданно для себя осознал, что подобно своему брату находится в тупике. Правда, которую он, Бифальт, отказывался слышать, заключалась в том, что он уже подвел свой народ. Когда магистры Книгохранилища сделали свой выбор, они остановились на нем, потому что знали, что он недостаточно проницателен, чтобы избежать их манипуляций. Манипулируя им в своих целях, они обрекли и Беллегер, и его самого. Они через него обрекли весь Беллегер.

С Амикой они проделали то же самое. Родина королевы Эстии была обречена, потому что это он убедил ее поверить в него. Когда он потерпит неудачу, амиканцы тоже будут обречены.

Рассказывал ли он когда-нибудь правду своей жене о том, как он использовал ее? Рассказывал ли всю правду? Нет. Он никогда не признавался в этом вслух, потому что сам боялся услышать такую правду. Вместо этого он выбрал путь, схожий с путем Лоума: настаивать, будто того, что он мог выслушать, уже было достаточно.

* * *

Король Бифальт долго ждал Третьего Отца, но ожидание не тревожило его. Монаху нужно было поговорить с магистром Фасиль. Ему нужно было узнать все, что способна была рассказать заклинательница. В противном случае он не смог бы дать совет тому, кого поддержал в Последнем Книгохранилище – тому, за кого он поручился.

Облака стали тоньше, за окнами посветлело. Одну за другой Бифальт погасил все лампы. Как воин-стрелок, он предпочитал естественный свет.

Стараясь никогда не оставаться без дела, король погрузился в изучение отчетов, в бесконечный подробный перечень требований генерала Кламата, земского начальника Эрепоса, королевского землемера и казначея. Наконец, слуга, дежуривший у двери, объявил монаха ордена Поклонения Многим.

Вскочив с места, король Бифальт пересек комнату, чтобы поприветствовать вошедшего.

Это и в самом деле был монах, известный как Третий Отец.

За последние двадцать лет он изменился. По всей видимости, он проводил это время не в Последнем Книгохранилище, где целители могли бы избавить его от признаков старости. Да, мантия его, подпоясанная белой веревкой, была все та же. И тонзура на голове. И походка монаха была такой же смиренной, как всегда. Совершенно безразличный к тому, как он выглядит, монах шел, опустив глаза, благопристойно избегая прямого взгляда. На лбу его непокрытой головы, казалось, было написано вечное спокойствие.

Но тонзура его по краям поредела и побелела. Вошедшая в привычку скорбь прочертила морщины на его щеках, а кожа увяла. Монах, казалось, как-то сжался, уменьшился – то ли похудел, то ли сгорбился. Руки его слегка дрожали.

И все же король Бифальт был рад видеть его.

Стоя перед монахом, король чувствовал не привычное для него желание встать на колени. Но он только отвесил своему гостю строгий поклон.

– Третий Отец, – хрипло произнес он. – Я никогда не терял надежды, что мы встретимся вновь. Жаль, что это случилось при грозных обстоятельствах. А скоро будет и того хуже. Но ваш приход все же подарок для меня.

Когда Третий Отец поклонился в ответ, негнущиеся суставы выдали его годы. Как и слегка дрожавший голос.

– Вы добрый король. – Монах, как и Тчуи, пренебрег вежливой формулой «ваше величество», но с его стороны это было скорее признаком уважения к Бифальту. – Попросив меня передать книгу Эстервольта о производстве пушек твоему отцу, вы проверили мою преданность. Когда же вы передали книгу Амике, вы освободили меня от мучений, на которые я сам себя обрек. Вы заслужили мою благодарность.

Король Бифальт машинально взял монаха под руку, предлагая свою поддержку.

– Вы слишком скромны, отец. Вы поручились за меня. Ни один другой человек во всем Книгохранилище не сделал бы этого. Тем не менее сам я ничем не отблагодарил вас, только переложил часть собственной ноши на ваши плечи.

Идемте, – позвал он, прежде чем старик успел возразить. – Пожалуйста, сядьте со мной. Я слишком долго был сегодня на ногах. – Выдумка ради вежливости. – Выпьете воды? Вина? – Взяв монаха за руку, Бифальт подвел его к ближайшему стулу. – Мне послать слугу за едой и напитками?

С едва слышным вздохом Третий Отец опустился на стул. Так и не поднимая глаз, он повторил:

– Вы добрый король. Воды будет достаточно. Сейчас я ни в чем не нуждаюсь. Да и вы сами находитесь в нужде, не стоит тратиться на меня.

Бифальт отошел к кувшину с водой, который его слуги всегда ставили в зале совета, наполнил кубок. Вложил в нетвердые руки монаха и пододвинул еще один стул, чтобы сесть ближе к своему гостю – так близко, что они почти соприкоснулись коленями. Неприятно удивившись тому, как медленно, боясь расплескать, Третий Отец подносит кубок ко рту, Бифальт сказал – более резко, чем хотел бы:

– Я – король Беллегера. Если мне необходимо время, оно у меня есть. Мы не спешим, отец.

Губы монаха слегка изогнулись – возможно, в улыбке.

– Без сомнения, – тихо ответил он. – Без сомнения. У королей есть только то, что им необходимо, а отдают они все, что могут. Но между нами нет необходимости, король. Вы не мой повелитель. Я не ваш подданный. Пусть мое присутствие не влияет на то, сколько вы готовы отдать.

Король Бифальт какое-то время изучал старика. Путешествие – или долгий разговор с магистром Фасиль – истощили его. Неожиданно понадеявшись на то, что монах оценит его сухую шутку, Бифальт поинтересовался:

– Если вы не хотите вмешиваться, отец, то почему же вы пришли? Разве ваш визит уже не является своего рода вмешательством?

Старик ответил на слова короля Бифальта лишь быстрым взглядом. И снова опустил глаза.

– Я пришел сюда увидеть короля Беллегера. – Старик, казалось, рассматривал содержимое своего кубка, будто мог разглядеть в нем тайные знаки. – Я доволен увиденным. Я вижу, что вы стали тем человеком, которого я видел таящимся внутри вас, когда вы были еще только принцем.

Как-то раз монах признался, что обладает даром видения.

Вспомнив о Лоуме, король спросил:

– И что это за человек, отец?

Он не стал спрашивать, тот ли это человек, который не может простить магистров Книгохранилища, который не доверяет магии, не доверяет ни одному заклинателю.

Более того, Бифальт не стал спрашивать, тот ли это человек, который использует свою жену и ее королевство, стараясь отсрочить уничтожение собственного народа.

Монах наклонил голову, словно вслушиваясь в те слова, что Бифальт не собирался ему говорить, в слова, от которых Бифальт отрекся бы, будь они брошены ему в лицо.

– Человек, который нужен Беллегеру, – ответил Третий Отец. – Человек, который нужен Последнему Книгохранилищу. Человек, который заботится о чем угодно, только не о себе.

Старик вдруг сделал неожиданный жест: он протянул свою тощую руку и положил ее на колени короля.

– Именно такой человек, я видел, дремал в молодом принце. Именно такой человек, я вижу, проснулся в вас сейчас. Ваш союз с Амикой – это союз с самим собой. Вы закончили им прошлую войну.

Но есть и еще кое-что. Я вижу, что вы получили смертельную рану.

Вздрогнув, король отпрянул. Смертельную рану? Он развел руками, будто осматривая себя.

– Посмотрите на меня, какой я есть, отец. У меня все в порядке. Мои единственные раны – только раны Беллегера.

Бифальт старался заверить самого себя, что слова эти были правдой, но он знал, что это не так.

Монах покачал головой. Его рука осталась на колене Бифальта.

– Это душевная рана, король. Называя ее «смертельной», я хотел сказать лишь то, что она убьет вас так же, как и любая физическая рана. Давным-давно магистр Марроу и его помощники совершили преступление против вашего духа. Они оскорбили вас, они лишили вас выбора. Другой человек почувствовал бы унижение и ярость. Вы почувствовали себя уничтоженным, обреченным на бесчестье в войне, которую не вы выбрали и которой вы не могли избежать.

Когда вы ответили им, вы превзошли их. Вы стали лучше, чем они себе могли представить. Поистине, король, вы стали даже лучше, чем я надеялся увидеть. Вы превзошли самого себя. Но рана, бесчестье, осталась. Она не зажила. Она и не заживет никогда. Она и превратила вас в того человека, который нужен Беллегеру, который нужен Последнему Книгохранилищу. И она же убьет вас. Рана ваша не заживет, пока вы опять не превзойдете себя.

«Как, опять? – подумал король Бифальт. – Что это-то значит? Я могу быть только тем, кто я есть». Но он не стал задерживаться на этих вопросах. Пытаясь защититься, он попробовал сменить тему.

Хриплым голосом он потребовал:

– Что рассказала вам магистр Фасиль?

Он имел в виду, что эта старуха сказала о его бездетном браке, разбитом сердце его жены и спящем в ней даре?

Третий Отец сильнее сжал ладонь. Его голос на время перестал дрожать.

– Я о многом говорил с ней. Как и с королевой Амики.

Не сумев сдержаться, Бифальт спросил:

– И что же говорит королева?

Монах покачал головой.

– Их слова предназначены не для Вас, король. Их сердца принадлежат только им.

Словно случайно он напомнил Бифальту свой давнишний ответ: «Скажите мне все, что может утешить вас. Ваши слова будут священны для меня. Ни одна живая душа не узнает о них».

Он расслабился. Убрав руку, монах откинулся на спинку стула и продолжил изучение содержимого своего кубка.

– Но магистр Фасиль говорила также и о событиях в Беллегере. Она рассказала мне о попытке королевы превзойти себя. Она описала преступления бывшего короля Амики. И она рассказала мне об ордене Великого бога Риля. Она сказала, что твой друг, шпион Элгарт, исчез, забрав с собой архижреца Маха, или это архижрец исчез, забрав его. Кроме того, похоже, что святейшие служительницы Плоти и Духа сделали непредвиденный выбор.

Король, я здесь из-за подозрительных совпадений. В своих путешествиях я встречался с людьми, которые говорили об ордене. Я и сам присутствовал в их святилище и слушал жрецов великого бога. Культ Многих не судит, но мы распознаем. Очевидно, жрецы пользуются необычной теургией. Она делает их, – монах замолчал, подыскивая правильное слово, – убедительными. Тем не менее я не вижу вреда в их учении.

Как бы там ни было, меня встревожило время их прибытия в Беллегер. Странное совпадение, король: они появились в вашей стране как раз тогда, когда магистр Марроу и его помощники узнали, что их враг выяснил, где находится Последнее Книгохранилище. Мне трудно представить, будто приход ордена и приближение врага не связаны так или иначе.

Это одно из возможных совпадений. Другое – решение святейших служительниц оставить Отверстую Длань как раз после исчезновения Элгарта и архижреца.

Король, послушайте, очень сложно – я бы даже сказал невозможно – оставаться при убеждении, что эти события никак не связаны друг с другом.

Монах сделал паузу, поднял обеими руками кубок и выпил. Затем он вздохнул.

– Но сейчас… – он печально улыбнулся. – По своей чрезмерной самоуверенности я решил было, что должен предупредить вас. Но о моих опасениях вам уже известно, – лицо его немного скривилось. – Поверьте, король, королева описала мои страхи еще прежде, чем я смог назвать их.

Мы говорили с ней о тех же проблемах Беллегера и Амики, что и с магистром Фасиль. Королева полагает преступления своего отца не отдельным заговором, а частью еще большего. Если бы она не была вашей женой и монархом Амики, она могла бы стать ценным помощником в Последнем Книгохранилище. Магистр Марроу и другие извлекли бы пользу из ее советов.

Эстия? Поручить ее Книгохранилищу? Страшно представить! Впустую растратит себя ради этих магистров, да они совратят ее.

Король Бифальт затряс головой, пытаясь избавиться от этой мысли.

– Как скажете, отец, – проворчал он. – Я сам вижу совпадения, только когда их становится так много, что не заметить их невозможно.

Более того, магистр Фасиль, возможно, не догадалась рассказать вам о набегах из-за гор Грани Царства, о разоренных крестьянских хозяйствах и деревнях по всему югу Беллегера. И набеги эти начались как раз тогда, когда у нас впервые объявились жрецы ордена.

– В таком случае, король… – Третий Отец разглядывал пол, сапоги короля, растворенные окна… – Я увидел то, зачем пришел сюда. Я сделал то, зачем пришел сюда, хотя это и оказалось бесполезным. Давайте теперь обсудим ваши тревоги и желания.

Однажды я спросил, как бы я мог лучше послужить вам. – Монах снова позволил Бифальту увидеть свою печальную улыбку. – Вы задали мне тогда сложную задачу. Чего бы вы попросили у меня сейчас? Если это в моих силах, я сделаю это для вас.

У короля Бифальта был целый ряд вопросов. Будь сейчас время поспокойнее, он мог бы поспрашивать монаха об ордене Поклонения Многим. Он почти ничего не знал о нем. Или о служительницах Плоти и Духа – столько, сколько было нужно, чтобы побороть свои сомнения. Но смиренная открытость монаха побудила короля быть честным с самим собой.

…могла бы стать ценным помощником в Последнем Книгохранилище.

Честность опасна.

«Я хочу выпить».

Беллегеру угрожает опасность. Честность может оказаться фатальной. Бифальт может просто не вынести ее.

«Рана ваша не заживет, пока вы опять не превзойдете себя».

Но у него больше не будет такого шанса. Никто другой не видит его так, как видит Третий Отец.

Бифальт не успел окончательно решиться, ему бы следовало промолчать, но он, к собственному удивлению, спросил хриплым голосом:

– Посоветуйте, отец. Что мне делать с королевой Эстией?

Монах приподнял брови и задумчиво задал встречный вопрос:

– А в чем затруднение?

Король Бифальт сжал кулаки, чтобы сдержать себя.

– Вы знаете меня, отец. Вы знаете, как сильно я ненавижу магию и магов. – Он уже описывал монаху свою ненависть, когда они разговаривали в Книгохранилище двадцать лет назад. – Мне претит зависимость от магистров.

Теперь же я узнаю, что у женщины, на которой я женился, есть дар к магии. Он спит в ней, но его можно разбудить. Когда же он проснется, она может стать мне невыносима.

Не меняя тона, Третий Отец спросил:

– Почему же это затруднение, король?

Бифальту хотелось кричать, но он даже не повысил голос. Каждое слово, которое он произносил, он произносил спокойно.

– Потому что она моя жена. Потому что я люблю ее. Я могу любить ее. Я хочу любить ее. И… – он проглотил нахлынувшую боль —…она любит меня. Она уже столько раз доказывала это. Я не могу сомневаться в ней.

Я опорочил ее, отец, когда сделал своей женой. Я использовал ее, чтобы укрепить свой союз с Амикой. Но я пожелал ее с первого взгляда. И сейчас я желаю ее еще больше. Я не позволяю себе приближаться к ней, потому что опорочил ее. Она заслуживает лучшего. Но я пообещал себе, что когда эта война закончится, если я останусь в живых, если я достойно послужу своему народу, я заявлю свои права на место ее мужа.

А теперь… – голос короля, упрямо сжимавшего свою волю в кулак, задрожал, будто Бифальт был так же стар, как и монах. – Заклинательница не может быть моей женой. Я не могу быть ее мужем.

Третий Отец тихо хмыкнул. Он не поднимал взгляда на короля Бифальта. Казалось, будто он пытается отыскать ответ среди узоров деревянных половиц в очертаниях потертых ковров.

С глубокой нежностью он произнес:

– Да, это основательно вас затронуло, король. Трудно не увидеть ваших страданий. Нет такого, кто не опечалился бы о вас. Но вы придаете этому слишком уж большое значение.

Вы уверены, что ваша ненависть к магии – это часть вас, как вы есть. Вы ошибаетесь. Она не врожденная. Я не спрашиваю, как вы начали ненавидеть. Я не говорю, что причины для ненависти были ошибочны. И все же это был ваш выбор, а не врожденное свойство.

Выбор можно сделать. Это ваше право сделать его. Но от него можно также и отказаться. И это ваше право. Вы доказали мне, что обладаете достаточной храбростью, чтобы отказаться от сделанного ранее выбора. Когда вы согласились на смертный бой в Последнем Книгохранилище, вы сделали свой выбор. И позже вы отказались от него, отказавшись от битвы.

Может наступить день, король, когда вы забудете о своей ненависти. Может, конечно, и не наступить. Я не вижу вашего будущего. Я вижу только вас. Но вот что я скажу вам. В одном учение ордена Великого бога лжет. Выбор – это не вопрос истины и веры. Это вопрос истины и мужества.

Пока Бифальт молча смотрел на него – раненый в самое сердце, едва дыша, – монах спросил:

– Вы можете признаться себе в истине, король? Хватит ли вам мужества?

Король Бифальт не вскочил со стула. Он не бросился прочь, не закричал на монаха, не прогнал его. Но Третий Отец вскрыл его язвы. Свежая кровь вытекала из пульсирующих ран. Бифальту требовался какой-нибудь способ остановить кровотечение, как-то отмежеваться от озарений Третьего Отца.

– Вы побуждаете меня превзойти самого себя. – Бифальт не пытался смягчить свою горечь. – Вы не упомянули, чего будет стоить мне отказ от моего выбора. – Его поражение в Книгохранилище стоило ему всей его жизни. – Превосходили ли вы сами себя когда-нибудь, отец?

К удивлению Бифальта, плечи Третьего Отца поникли. Казалось, он состарился еще больше. Вся уверенность, приведшая его в Кулак Беллегера к королю Бифальту, сразу испарилась. Слегка насмешливо он признался:

– Вы дали мне такую возможность, когда доверили книгу Силана Эстервольта. Но тогда же вы избавили меня от необходимости выполнять мое обещание.

Появившееся было желание короля упрекнуть своего гостя тут же исчезло. Признание монаха обезоружило его, прежде чем он смог защититься. Не один раз за время пребывания Бифальта в библиотеке магов этот человек раздражал его и мешал ему, задавая такие вопросы и делая такие наблюдения, которые представляли его не в наилучшем свете. Но Бифальт не мог обвинять в этом монаха. Двумя фразами Третий Отец показал, что подвергал себя точно такому же испытующему взгляду.

Старик был более честен, чем король Бифальт. В нем было больше мужества.

* * *

Позже, когда монах оставил его, король Бифальт провел один час совершенно один, в возмущении вышагивая от стены к стене. Это был не первый случай, когда он не смог справиться с испытанием, предложенным Третьим Отцом. Как-то монах сказал ему, что Бифальт ведет войну с самим собой. И предложение этого человека поручиться за него стало такой проверкой, какую Бифальт не мог постичь. Или достойно ответить на нее. То, что происходило сейчас, не сильно отличалось от прошлого.

«Вы можете признаться себе в истине, король? Хватит ли вам мужества?»

Как раньше, еще будучи принцем, король Бифальт хотел злиться и бушевать. Но Третий Отец слишком сильно повлиял на него. И не только он. Еще Тчуи. И пропажа Элгарта. Но больше всего – королева Эстия. Бифальт стоял сейчас на краю внутренней пропасти. Казалось, в нем не осталось сил сопротивляться.

Поскольку он был один, он высказал часть правды.

«Вы сомневаетесь в моем мужестве? Я – тоже».

Глава двадцать первая

Выбор королевы

На следующий день после визита Тчуи в Кулак Беллегера – после долгого разговора Эстии с магистром Фасиль и монахом, известным как Третий Отец, – королева Амики выехала при первых лучах солнца, чтобы взглянуть, как уходит караван Сета Унгабуэя. Взяв с собой командира Крейна и сопровождавших ее амиканских гвардейцев, она вышла за пределы Отверстой Длани и, пройдя через войсковые тренировочные поля, поднялась на вершину холма. Оттуда было хорошо видно множество необычных фургонов, повозок, подвод, зверей и людей каравана, готовящегося покинуть свой лагерь.

Здесь, в самом сердце королевства Бифальта, королеве не требовался ее эскорт, более того, присутствие амиканцев могло бы оскорбить ее мужа. Как и генерала Кламата. В конце концов у ее гвардейцев была только одна обязанность. Защищать свою королеву. Они не подчинялись королю или генералу. Но у Эстии были свои причины взять с собой Крейна и его отряд. Она объяснит их, когда ей представится такая возможность.

Несмотря на ранний час, оказалось, что королева не первая взошла на холм. В двух шагах от нее уже сидел верхом король Бифальт в сопровождении телохранителей Малдера и Джека. Король подвергался не большей опасности, чем королева-консорт. Но он привык принимать меры предосторожности всякий раз, когда покидал Кулак Беллегера. Амиканские предатели попытались убить королеву. Беллегерский рабочий убил одного из телохранителей Элгарта. А жрецы великого бога Риля рыщут по городу в поисках секретных складов короля Бифальта. Теперь, правда, большинство из них было отослано с караваном. Но всегда оставался шанс, что кто-то устроит заговор против короля.

С королем приехали также генерал Кламат и земский начальник Эрепос. Приехал и принц Джаспид. Хотя обе его руки были примотаны к груди, он уже достаточно оправился от ран, чтобы ездить верхом и управлять конем, правда, пока он не использовал поводья. Беспокоясь о нем – и желая поговорить с единственным, кто не обвинял Лилин в полученных им травмах, – королева дважды навещала Джаспида в лазарете. Там она с облегчением узнала, что его поврежденный глаз не потерял способности видеть.

Кроме этих троих да еще Джека и Малдера, на холме пока никого не было. Но это продлится недолго. Оглянувшись, королева Эстия увидела целую толпу беллегерцев и амиканцев, спешащих увидеть длинный караван повозок, прежде чем лошади и иллиры потащат их прочь. Как река при разливе, город извергал из себя своих жителей. Караван и все в нем были в новинку для Беллегера, как и звери с огромными бивнями. Еще недавно толпы выходили из Отверстой Длани, чтобы засвидетельствовать прибытие каравана. Теперь люди не хотели пропустить, как караван снимется с места и тронется в путь.

Вместе с толпой поднимался на холм и Третий Отец. Его медленный шаг позволял другим обгонять его, но королева Эстия полагала, что у монаха впереди еще много времени.

На одном из полей за пределами толпы первый капитан Матт собирал всадников, которым предстояло охранять караван: сто воинов с винтовками и увесистыми ранцами с боеприпасами, а также с луками, стрелами, саблями и кинжалами. На рассвете их нагрудники и шлемы казались тускло-серыми. Когда солнце поднимется достаточно высоко, чтобы его свет отразился от их доспехов, они сразу же засияют. Засияют и осажденные орлы на нагрудниках.

Внизу, с другой стороны холма, люди господина Унгабуэя уже разобрали свой лагерь. Очистили место стоянки, закопав и мусор, и уборные, смели пепел от костров. Не оставив никаких следов пребывания каравана, кроме колеи колес да отпечатков копыт, они теперь готовили повозки, в которых отправятся на юг. Мужчины бегали взад-вперед, проверяя колеса и перекрикиваясь друг с другом на языках, которых Эстия никогда раньше не слышала. Женщины спешили забросить последние связки, бочонки и тюки с припасами в подводы. Большинство путешественников уже сидели внутри, держа наготове поводья. Волы недовольно мычали, пытаясь что-то сказать то ли друг другу, то ли своим хозяевам. Иллиры фыркали, извергая пар: утро выдалось прохладным. Несколько подвод встали в ряд за фургоном Сета Унгабуэя. А над всем этим раздавался басистый, веселый голос Тчуи, словно он говорил на нескольких языках одновременно.

Но последние незапряженные лошади и волы еще топтались возле подвод. Караван пока не был готов начать свой долгий путь к Грани Царства.

В любом случае стрелки первого капитана еще не присоединились к нему. Заместитель генерала Кламата все еще раздавал своим офицерам последние указания. Без сомнения, он хотел удостовериться, что они понимали, где и как следует установить сигнальные посты, чтобы быстро вызвать помощь, если это потребуется. Вернее, когда это потребуется. Тчуи не приведет караван в движение, пока отряд, обещанный господину Унгабуэю, не прибудет на свое место.

Вскоре передний край толпы достиг вершины холма. Здесь люди задержались, с опаской поглядывая на короля, боясь помешать ему. Отрывистым жестом король послал их всех вниз, чтобы они поближе рассмотрели повозки и зверей. Сотни мужчин, женщин и детей обоих королевств потекли к каравану.

Когда первый солнечный луч коснулся гряды холмов, на одном из которых находилась Эстия, тень, укрывавшая караван, стала более глубокой. Вскоре солнце дойдет до фургонов и повозок, но оно не рассеет мрак, сгустившийся над их целью. В каньонах и на перевалах Грани Царства скалы почти везде закрывают небо. Рабочие и механики господина Унгабуэя, как и отряд стрелков, не могли рассчитывать на солнечный свет, который осветил бы то, что их ждет.

Королева Эстия вздрогнула, представив опасность, с которой столкнется караван: засада среди незнакомых гор, жители которых часто подвергались нападениям, неожиданные оползни, тяжелый труд по расчистке дороги до самого того места, где диковинные машины господина Унгабуэя, наконец, смогут выполнить свою работу.

В то время как королева отвлекала себя от своих собственных тревог, воображая не относящиеся к ней опасности, монах ордена Поклонения Многим закончил взбираться на вершину холма. Королева ожидала, что он пойдет дальше, чтобы вернуться на свое обычное место при караване в качестве советника Сета Унгабуэя. Но Третий Отец остановился где-то посередине между ней и королем Бифальтом. Пока отставшие от толпы горожане спешили мимо него, монах стоял в одиночестве, склонив голову, словно читая молитвы.

Возможно, он раздумывал о том, где теперь его место. Хозяину каравана не требовался его совет в горах Грани Царства. А королю Бифальту он уже рассказал все, что знал. Накануне, когда магистр Фасиль пыталась убедить королеву Эстию отправиться в одно место, а честность королевы – ее верность Амике, Беллегеру, своему мужу – звала ее в другое, монах подтолкнул ее к решению, задав вопрос, на который она не смогла ответить: «Как иначе ты сможешь узнать?» Он, похоже, имел в виду, как еще ты сможешь узнать, какой у тебя дар, хочешь ли ты пробудить его и сможешь ли им воспользоваться? Но он мог иметь в виду также и как еще ты сможешь узнать, кто ты? Или даже: как еще ты сможешь узнать сердце своего мужа?

Теперь Третий Отец держался на расстоянии, словно раздираемый верностью к нескольким господам. Если монахи ордена Поклонения Многим никого не судили, они также и воздерживались от принятия чьей бы то ни было стороны.

Когда взошло солнце, слабый ветерок потянулся вдоль гряды к западу. Это был прохладный, сухой ветер с восхитительным запахом иссушенного на солнце песка, словно он дул из той обширной пустыни, которая отделяет Беллегер и Амику от Последнего Книгохранилища и Окружных гор. Конечно, этот легкий запах был иллюзией. Пустыня лежала слишком далеко. И все же ветер заставил королеву Эстию задрожать. Она сильнее натянула на плечи плащ, но дрожь не проходила. Запах спекшегося, мертвого песка казался дурной приметой. Будто это был знак грядущего запустения: того времени, когда враг выжмет все соки из этого королевства.

Караван уйдет, и вряд ли уже вернется.

«Приди ко мне, мой муж, – думала в тишине королева. – Приди, потому что ты выбрал меня и не пожалеешь об этом. Приди, потому что ты сам хочешь услышать и понять то, что я скажу».

Но король Бифальт даже не взглянул в ее сторону. Насколько Эстия могла судить на таком расстоянии, он не замечал ее. Ведь он ее даже не поприветствовал. Вместе с генералом Кламатом и земским начальником Эрепосом Бифальт внимательно вглядывался в караван, словно его собственное будущее и будущее Беллегера зависели от Сета Унгабуэя, а не от королевы Амики. Только принц Джаспид любезно взглянул на Эстию и улыбнулся ей.

Позади нее первый капитан, наконец, отправил стрелков к каравану. Оставив Матта, всадники покинули тренировочное поле легким галопом. Сначала копыта их коней звучно стучали по высохшей грязи, но когда всадники поднялись на склон холма, жесткая трава приглушила стук копыт, и теперь он слышался словно издали. Стрелки и кони, казалось, обрели невесомость. На гребне нагрудники воинов ярко заблестели. Но затем их блеск стал постепенно блекнуть, будто воины, погружаясь в рассветную тень, медленно исчезали из мира Эстии. И когда всадники, наконец, добрались до фургонов и повозок господина Унгабуэя, они выглядели уже совсем призрачными, расплывчатыми, как тени, как мимолетный туман.

Матт медленно ехал наверх, чтобы присоединиться к свите короля Бифальта. И никто, казалось, не замечал присутствия королевы.

«Это не оскорбление», – сказала она себе. Король Бифальт и его спутники не замечали ее, ожидая, когда она к ним подъедет. Такова была ее роль в королевстве мужа – быть рядом. Они предполагали, что она осталась в стороне, чтобы не помешать разговору.

Мало кто из них увидел произошедшие в ней перемены. Королева обсуждала их с Третьим Отцом. Король Бифальт знал правду. Но Кламат, Эрепос и первый капитан слышали только в общих чертах о том, что с ней недавно произошло в Амике. Даже Джаспид был не более чем зрителем, да и то только в конце. Теперь она стала настоящей королевой Амики, а не тем, чем была раньше. Но разве могла она ожидать от свиты своего мужа понимания этого факта?

Время работало против нее, как и против Бифальта и против Беллегера. И Эстии требовалось действовать, прежде чем случится что-нибудь, что сможет ей помешать.

«Боги», – вздохнула она про себя. Вслух же тихо сказала:

– Командир Крейн, пожалуйста, передайте королю Бифальту, что я должна поговорить с ним. Когда он попросит меня подождать, а он непременно попросит в сложившихся обстоятельствах, скажите ему, что я не могу ждать.

Командир подвел коня ближе.

– Как прикажете, ваше величество.

Однако он не торопился. Коротко подстриженная борода скрывала выражение его лица, но восходящее солнце выдавало в его глазах цвета песчаника легкое беспокойство.

– Но, ваше величество, позвольте спросить. Вы уверены в том, что хотите сделать? Мы можем понадобиться здесь.

Королева Эстия более строго, чем хотела, ответила:

– Я не девочка, сэр. Уверенность – это для детей. Я переросла ее.

Затем ей в голову пришла еще одна мысль.

– По дороге передайте монаху, что он должен сделать выбор в ближайшее время. Он может упустить свой шанс.

Нахмурившись, Крейн повторил:

– Как прикажете, ваше величество, – он щелкнул поводьями, пришпорил коня и направился в сторону компании, собравшейся вокруг короля Бифальта. На полпути он остановился, чтобы передать слова королевы Третьему Отцу. И, наконец, подъехал к королю.

Ветер трепал волосы Эстии. Казалось, он заглушал все звуки. Когда лошади, волы и иллиры потащили свой груз следом за повозкой господина Унгабуэя, а стрелки стали вытягиваться вдоль каравана, толпа горожан смолкла, будто наблюдала за скопищем призраков. Будто знала, что никогда больше не увидит ни каравана, ни его конвоя.

Командир Крейн что-то сказал, король Бифальт что-то ему ответил. Ветер уносил слова, и Эстия не слышала их. Но она прочитала гнев в самой манере ее мужа держаться на коне, в его быстром, резком жесте. Теперь наконец все его спутники посмотрели на нее. Посмотрели, без сомнения, неодобрительно. Тем не менее, Эстия доверяла Крейну. Он был амиканцем, и он был всецело предан ей. Если король Бифальт захотел бы отослать его прочь, ему пришлось бы вызвать на помощь телохранителей. Генерал Кламат и Матт не смогли бы дать отпор гвардейцу королевы-консорта. А у земского начальника Эрепоса вообще не было ни единого шанса.

Командир стоял на своем. Король Бифальт что-то рявкнул в ответ, Эстия почти услышала за шумом ветра проклятие. Резким рывком он развернул коня и вместе с Крейном поехал к жене.

Телохранители отправились следом. Принц Джаспид приказал им остановиться. У Эстии еще было время порадоваться, что король останется с ней наедине. Но совсем скоро ей придется взглянуть в его лицо.

Бифальт оставил свое оружие и доспехи в Кулаке. Несмотря на холод, на нем не было плаща: он любил свежий воздух. Возможно, на нем сейчас были те же рубашка, брюки и ботинки коричневого цвета, что и в день их свадьбы. Королева никогда не видела, чтобы ее муж баловал себя дорогими тканями, да и любыми другими предметами роскоши. Он оставался тем самым человеком, за которого она вышла замуж. Даже сейчас жар его взгляда заставлял ее кожу пылать.

В то же время Эстия до боли осознавала, что он не был тем же человеком, за которого она вышла замуж. Он уже не мог сидеть прямо в седле. Его плечи стали покатыми. Появились новые морщины вокруг рта, под глазами. А с тех пор, как она призналась ему, что обладает даром к магии, он постарел еще больше. И теперь маска гнева, появлявшаяся на его лице всякий раз, когда он пытался защититься от Эстии, была скорее тщетной попыткой скрыть свое полное поражение.

Но у него все еще оставались силы сердиться. Стремительно натянув перед ней поводья, он спросил:

– Прямо сейчас, миледи? Вам требуется поговорить со мной сейчас?

Королева Эстия ответила ему своей самой милой улыбкой – она часто так делала во время их споров в совете.

– И наедине, милорд. У нас не будет другой возможности.

– Так вы решили вернуться в Амику, – резко ответил он. – Поэтому вы и взяли с собой свой эскорт. И что? Вы уже ездили к себе много раз. Что в этом такого срочного сейчас?

Вы разве не видите, что в этой войне нам не останется никакой надежды, если Сет Унгабуэй не преуспеет в выполнении своей задачи?

После девятнадцати лет брака сердце Эстии все еще трепетало, когда он говорил с ней так грубо. Она заставила себя улыбнуться еще уверенней.

– Наедине, милорд, – настаивала она. – Когда вы услышите меня, вы поймете.

Она боялась, что муж потеряет самообладание. Его предал принц Лоум, у него похитили Элгарта, его раздражала необходимость принять помощь от господина Унгабуэя. И он ненавидел магию. Он ненавидел всех магов. Несмотря на внутренние сомнения короля, его мрачный, хмурый вид был равносилен угрозе. Доведенный до предела Бифальт был способен ударить свою жену. Среагировав на напряжение хозяина, лошадь короля попыталась сделать пару шагов назад.

Бифальт прикусил губу так сильно, что пошла кровь. Его лицо скривилось. Хрипло, словно потеряв голос – или силу воли – он сдался:

– Как скажете, миледи.

Прежде чем король Бифальт успел бы передумать, прежде чем его успели бы отвлечь по какому-нибудь вопросу, королева Эстия обратилась к Крейну:

– Нас не тревожить, командир. – Приказ, а не утверждение. И королева поехала вниз с холма. Она намеренно уезжала как можно дальше от своего эскорта, от спутников короля Бифальта, от выступающего в путь каравана.

Продолжая кусать губу, король последовал за ней.

Эстия остановилась только когда стала уверена, что их не услышат, даже если Бифальт будет кричать на нее. На какое-то мгновение она засомневалась, не стоит ли спешиться. Но если он тоже сойдет с коня, он может почувствовать себя в невыгодном положении. С другой стороны, если он останется в седле, он будет возвышаться над ней. И тогда она будет в невыгодном положении. Развернув лошадь, Эстия направилась к мужу, остановившись, когда они оказались почти лицом к лицу друг с другом.

– Миледи, – произнес он так, как будто это слово было оскорблением. Способность улыбаться на этот раз подвела королеву. От свирепой сосредоточенности мужа у нее перехватило дыхание. Несмотря на свою решимость, Эстия никак не могла приступить сразу к сути дела, а потому заговорила не о том.

– Милорд, – начала она, стараясь дышать ровнее, – я получила сообщение от канцлера Сикторна. Были замечены корабли в устье Предельной реки. – Ее устье представляло собой разлом с отвесными краями. – Три корабля, такие же, как и те, что исследовали залив Огней.

– И что? – едко отозвался Бифальт. – Мы же вместе осматривали ее устье, вы и я. Его легко будет защитить. Меня вот больше интересует, как вам удается получать послания без моего ведома. Элгарт рассказал бы мне, но он исчез.

– Его и в самом деле было легко защитить. – Эстии приходилось постоянно следить за своим дыханием. – Перед тем как я покинула Малорессу, генерал Саулсес вернулся из земель нуури. Мы пришли к соглашению. Теперь у нас мир. – Король Бифальт провел достаточно времени в Амике, чтобы составить собственное мнение о Трене Саулсесе. – У меня не было для него никаких срочных заданий, и я направила генерала с дюжиной воинов наблюдать за устьем. В качестве меры предосторожности они собрали катапульту на подходящем для этого утесе. Когда появились корабли, генерал был наготове. Сделав три-четыре выстрела с одним попаданием, они убедили капитанов этих кораблей в необходимости повернуть обратно.

И она заключила более твердо:

– А моя связь с моим королевством не ваша забота, милорд.

Король проигнорировал последнее утверждение.

– Вряд ли эта новость и была причиной вашего срочного разговора со мной.

Его глаза гневно горели. Королеве Эстии понадобилась вся сила воли, чтобы выдержать его взгляд.

«Хватит! – скомандовала она себе. – Скажи уже. Это надо сказать».

Ее муж и без того часто отказывал ей в свободе делать собственный выбор.

– Да, милорд, – согласилась она, – у меня была другая причина. Я только хотела заверить вас в отношении нуури и устья Предельной. – Эстия напоминала себе, что оказалась способной противостоять даже своему отцу. – Как вы и предположили, я собираюсь покинуть Беллегер. Моя повозка уже готова. У нас есть все необходимое. Я отправлюсь сразу же, как вы меня выслушаете.

Но мое путешествие будет долгим. Я еду не в Амику.

Тут Эстия запнулась, растеряв всю свою решимость. Она слишком хорошо представляла себе его реакцию.

– Не в Амику, миледи? – Она его удивила. Бифальт нахмурился. Его и до этого грозный взгляд стал еще пристальнее. Он будто разрезал Эстию на кусочки. – Так куда же?

Эстии казалось, что ей не хватит сил произнести эти слова, но она все же ответила:

– В Последнее Книгохранилище.

В одно мгновение она обратилась в камень. Только ее грудь еще вздымалась, борясь за воздух. Бифальт не заметил, что с уголка его рта струйкой потекла кровь. В его молчании было столько же гнева, как если бы он взвыл.

Бифальт ненавидел магов. Он мог терпеть их – даже ценить их помощь – тех магов, что служили Беллегеру и Амике. Они были нужны ему. Жизнь его подданных, жизнь королевы значили для него больше, чем личная ненависть. Но он никогда не доверял ни одному теургу, кроме магистра Фасиль. А теперь он не доверял и ей.

Что же касается магистров Книгохранилища…

Как и отец Эстии, Бифальт не простил им. И причин у него на то было больше, чем у короля Смегина, а его чувство обиды – ничуть не меньше.

Если бы он хоть раз прикоснулся к ней как к женщине, как к своей жене, она бы сейчас говорила с ним по-другому, ей было бы проще.

– Выслушайте, милорд, – быстро произнесла она. – Я могла бы сказать, что мне не место на вашей войне. Я не воин. Я мало знаю о стратегии и ничего о тактике. Единственное, чем я могу вам помочь, так это постоять рядом. Это правда, но это не единственная правда. Если бы это было только так, я бы не покинула вас сейчас.

Я покидаю Вас, потому что у меня есть дар к магии. Магистр Фасиль видит его. Она уверена, что он есть. Но она не знает какой. Он может быть совсем обычным. Он может оказаться роковым. Поэтому она боится за меня, боится, что он проснется.

В Последнем Книгохранилище есть знатоки магии, которые смогут назвать мой дар. Они скажут мне то, что я должна знать, чтобы выбрать свое будущее. Хочу ли я стать магистром? Или предпочту остаться такой, какая я есть? Ни один выбор невозможен, пока я не выясню, кем я могу стать.

Милорд, муж мой, – умоляла она. – Бифальт. Вы должны понять меня. Я была вашей женой девятнадцать лет. – Нетронутой, нелюбимой женой. – Все это время я ждала. Я твердила себе, что жду вас. Я ждала того дня, когда вы решите полюбить меня. Но теперь я знаю правду. Я ждала себя. Я ждала, чтобы узнать, кто я.

Наконец Бифальт нарушил молчание. Хриплым и грубым, как ржавая пила, голосом он спросил:

– Что тут понимать? Магистр Фасиль говорит, что у вас есть дар. Что из того? У меня тоже есть дар. Называется «гнев». Он позволяет мне стоять на своем. Это не магия, но это врожденный дар. И я растрачиваю его впустую. Никакой дар не спасет нас. Вы научитесь призывать молнии, как ваш отец? Вы станете тем, кем стал он, а враг все равно растопчет нас, как насекомых.

Мгновенно оскорбившись, Эстия вскрикнула:

– Боги, Бифальт! Вы же знаете меня намного лучше.

– Разве? – Сарказм Бифальта бил больнее пощечины. – Я вообще вас знаю? Существует только одно различие между магией и другими дарами. Магией можно пользоваться без риска для самого мага. Маг может спокойно наносить нестерпимый вред без страха за себя. Эта безопасность делает его высокомерным. Затем его высокомерие делает его жестоким.

Теперь рассердилась Эстия:

– Вы ошибаетесь, милорд. Возможно, что те, кто провел свою жизнь, зная, что владеют даром, и склонны к высокомерию. Но я прожила всю жизнь, печалясь о том, что у меня дара нет. Вряд ли я забуду, насколько я ничтожна.

И уж точно она не забудет, что он отказался ее любить.

– А как же Амика, ничтожная королева? – парировал он. – Что станет с вашим народом, пока вы будете в библиотеке? За пределами их досягаемости? В Амике и без того было слишком много жестоких монархов.

Слова Бифальта жалили ее, как пчелы. Она дала самый честный ответ, какой у нее был:

– Я верю, что вы защитите их до моего возвращения.

Мгновение он смотрел на нее, моргая, словно случайный порыв ветра забил песком его глаза. Грудь короля поднялась, набирая воздух для крика, но Бифальт приложил все силы, чтобы не закричать. От напряжения в его руках задрожали поводья. Теперь он мог говорить только хриплым шепотом:

– Я больше не увижу вас.

Он не ждал, что переживет грядущую войну.

В его голосе послышалось такое откровенное признание утраты, какое Эстия не могла уже вынести. Но она и не собиралась. Все время их брака он отвергал ее как женщину. Он утверждает, что его дар – это стоять на своем? Она имеет полное право сделать то же самое.

Дрожа, будто ее плащ совершенно не согревал ее, она ответила:

– Если таков будет ваш выбор, милорд. – Он мог бы придумать множество способов добраться до библиотеки прежде врага. О, Эстия знала, что он этого не сделает. Она знала это. Если придется, он и один выступит против всего вражеского полчища. Но как бы Бифальт ни поступил, это все равно будет его выбор. – Мой – уйти.

Это было уже слишком для него. Голова его дернулась. Натянув поводья, он начал разворачивать коня.

Но прежде чем он смог уйти, Эстия схватила поводья его коня, резко дернув – конь остановился. Ее слова прозвучали то ли проклятием, то ли мольбой:

– Я не закончила, милорд. Есть кое-что еще.

Он был поражен.

– Кое-что еще? – воскликнул он. – Вы уезжаете от наших подданных, наших подданных, и это еще не все?

Эстия удерживала поводья его коня.

– Да, не все. Я возьму с собой магистра Фасиль.

Мгновение Бифальт смотрел на нее так, словно она неожиданно вонзила ему в грудь кинжал. Затем его смятение разразилось бурей. Он закричал голосом, похожим на гром:

– Ты не можешь!

Королева Амики поморщилась, но не отступила. Будто ей были незнакомы ни чувство сожаления, ни чувство раскаяния, она добавила:

– И я возьму последнюю свою пушку. Я уже достаточно снабдила залив Огней. Больше поставок не будет.

– Пекло, женщина! – Бифальт уже не скрывал своего гнева. – Мне плевать на ваши пушки. Но магистр Фасиль должна остаться со мной!

– Вы не можете быть настолько слепы! Седьмая Казнь – наше лучшее оружие. Она может оказаться нашим единственным полезным оружием. В Книгохранилище должны быть и другие магистры, которые владеют той же теургией. Архивариус мог отправить их к нам, но он не отправил. У нас есть только она одна. Если мы лишимся ее, это будет стоить нам сотен жизней, тысяч. Она не может ехать!

– Спроси ее сам, – ответила Эстия. – Пойдем со мной сейчас же. Лично заставь ее отказаться от тебя. – Королева глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь. – Или пожалей ее.

Она старая женщина. Она устала, она в отчаянии. Когда она пришла из Последнего Книгохранилища служить нам, она оставила там человека, которого любила. С того дня прошло девятнадцать лет, и она постарела, а он – нет. Это уже достаточно жестоко. Но теперь она слышит, что в Книгохранилище появился предатель. Тот, кого она любит и кого оставила, был отравлен.

Она хочет увидеть его еще раз, прежде чем он умрет или прежде чем умрет она.

Вы можете накричать на нее, если хотите, милорд. Вы можете попытаться приказать ей. Вы можете бросить весь Беллегер и Амику к ее ногам и просить ее помочь. Она не услышит вас.

Пока Эстия говорила, перед глазами короля Бифальта, казалось, стояла пелена. Король смотрел в землю и думал о чем-то своем. Машинально он стер с губ кровь тыльной стороной руки. Постепенно линии на его лице смягчились, приняв выражение знакомой строгой сдержанности.

Давным-давно он сказал ей «я не люблю своей жизни». Она помнила каждое слово, каждую модуляцию его голоса. Казалось, она помнила каждый удар его сердца. «Я не живу той жизнью, которую я могу полюбить». Магистры библиотеки заставили его стать таким. «Отрицание – это все, что позволяет мне оставаться самим собой».

И вот теперь Эстия сумела договориться с ним единственным возможным способом: оттолкнув его. Отказаться только от него самого было недостаточно. Отказаться от потребностей его народа – это подействовало.

Король Бифальт нежно отстранил ее руку от поводьев, так нежно, что она удивилась.

– Тогда, миледи, – прохрипел он, будто у него пропал голос, – мы сделаем то, что сможем, с помощью наших людей, оружия и оставшейся магии. Когда ваш дар раскроется, вспомните, что вы нужны нам. Вы всегда были нужны нам.

И еще помните, – добавил он все так же мягко, – нам предстоит настоящая бойня. Пришлите мне своих магистров. Всех магистров, миледи. Если я хочу спасти хотя бы кого-то из нашего народа, Вашего и моего народа, я должен иметь в распоряжении всю магию, какую смогу.

Не дождавшись ее ответа, король развернул коня и ускакал прочь.

Казалось, он увез с собой и все ее мужество. Минуту назад Эстия была достаточно зла, чтобы говорить с ним. Теперь же она хотела только назвать его по имени, позвать его обратно. «Отрицание – это все, что позволяет мне оставаться самим собой». Она все еще не была ему ровней. Даже сейчас Эстия не могла поверить в себя.

Он не сказал: «Вы нужны мне». Возможно, он просто не смог. Или, возможно, он отказывался признать правду. Если он признает, что она нужна ему, то сочтет это предательством, нарушением своего обещания. Она не знала, какие еще обязательства он взял на себя, кроме отрицания. Но она помнила о его обещании.

Уезжая, он сохранял спокойствие. Не оглядывался назад.

Неужели она больше не могла ничего сделать? Уехать прочь, как и он, и не оглядываться?

Она хотела заплакать. Но вместо этого она подозвала к себе командира Крейна и его людей. Гвардейцы поскакали вниз по склону, и ей ничего не оставалось делать, как последовать с ними через тренировочные поля к Кулаку Беллегера, где ее ждали повозка и слуги, а также магистр Фасиль.

Но она все же оглянулась.

Увидев, что за ней медленно следует Третий Отец, Эстия на мгновение забыла о собственной спешке. Было очевидно, что монах решил сопровождать ее. Эстию это удивило. Она ожидала, что он сделает другой выбор. Когда-то давно он поручился за принца Бифальта. А доверенным советником господина Унгабуэя он стал задолго до того, как впервые встретился с принцем. Эстия предполагала, что монах выберет между теми, кому он был верен прежде.

Однако теперь она чувствовала, что начинает понимать монаха. Ему больше некуда было идти. Сет Унгабуэй не нуждался в нем. Король Бифальт – тоже. Возможно, он думал, что может наступить день, когда он понадобится ей. Если не…

Королева Эстия вздрогнула. Может наступить день, когда падет Последнее Книгохранилище. Если это случится, как иначе Третий Отец встретит свою смерть, если не на стороне тех, кому он был верен дольше всего, – на стороне библиотеки?

Когда осознание этого поразило ее, вдруг появилась и другая мысль. Эстия, возможно, неверно поняла своего мужа. «Я больше не увижу вас». Король Бифальт, возможно, имел в виду, что она погибнет вместе с Книгохранилищем. Что он ничего не сможет сделать, чтобы спасти Последнее Книгохранилище и ее. Что он один останется собирать остатки обоих миров, чтобы бежать.

Если он и подумал так, эта мысль, должно быть, ужаснула его. Бифальт полагал, что его собственный дар был потрачен впустую, что он не смог спасти Беллегер и Амику. Но Эстия отказывалась видеть его в том же свете, что и он сам. В некотором смысле она никогда не разделяла этих его взглядов. Человек, заключивший почти немыслимый союз между двумя королевствами, еще не сделал всего того, на что он был способен. Пока нет. Он был способен на большее.

Если она не подведет его…

Эпилог

Враг на горизонте

После ранней осени к Беллегеру приближалась зима. В заливе Огней она уже настала. Слишком рано среди камней у воды появился лед, а на руках рабочих – следы обморожения. Сверху, на дороге, вой безжалостного ветра прерывался, разбиваясь об острые скалы. Но он никогда не утихал совсем. Внизу, ближе к воде, ветер пронзительно завывал в ушах рабочих так, что те чувствовали себя почти оглохшими. Некоторые из них глохли и на самом деле. У них отмораживало барабанные перепонки.

Преследуемые ветром и холодом и шатающиеся от истощения люди совершали ошибки. Несчастные случаи, и без того происходившие регулярно, стали еще более частыми. В никогда не прогревающихся комнатах швеи протыкали иглами пальцы и пришивали кожу к дождевикам и тяжелым плащам рабочих. Повара, державшие ножи в неповоротливых от холода руках, готовили на кухнях блюда, политые собственной кровью. Работающие на возведении укреплений, оступившись, роняли каменные блоки на руки или падали сами и ломали шеи. Другие, спуская пушки по крутой дороге в бухту, теряли контроль и сдирали кожу о грубые веревки. Одно осадное орудие пришло в негодность после того как свалилось на прибрежные валуны. Если бы в такое орудие засыпали порох и выстрелили, могло бы разорвать ствол. Погибли бы канониры. Еще одно орудие среднего калибра тоже вышло из строя.

Каждый, кто работал на террасах, жил в ожидании того времени суток, когда можно было схорониться в столовых, на кухнях или под навесами, собравшись вокруг яростного жара печей. Хищный ветер промораживал стены, но внутри зданий печи согревали сбившихся вокруг них в кучки людей. Никто не жаловался на ноющую боль отогревающегося тела, когда казалось, что в венах тает лед, когда нервы медленно вновь обретали чувствительность, когда человек возвращался к жизни и ее мучениям.

А в заливе, между отрогами отвесных скал и ломаным краем барьерного рифа, вздымались и рушились огромные морские волны, и хаос ветров разбивал их о каменные кулаки, головы и лезвия, которые выступали со дна, калеча нахлынувшие воды. Самые большие волны окатывали своими брызгами нижнюю и следующую за ней террасы. Этот кромешный ад был всегда, в любое время года, непроходим для судов. Сейчас же залив и вовсе превратился в гигантскую водяную круговерть, схожую с пеклом старых войн. Когда брызги окатывали рабочих, тем казалось, что они попали под град.

Это было суровое время как для рабочих-мужчин, так и для сравнительно небольшого числа женщин, до крови стиравших руки на укреплениях залива. Не менее суровой была наступающая зима и для капитана Флиска и генерала Форгайла. Они работали вместе со всеми, устанавливая последние пушки, доставленные помощником командира Уэйзелом. Но это была только одна из их обязанностей. Следовало также организовывать отряды рабочих, обучать канониров, следить за работами, предупреждая несчастные случаи, распределять работу среди нескольких оставшихся еще работоспособными хирургов и костоправов и заботиться о рабочих, делая все возможное, чтобы обеспечить им сносное питание, одеяла и защитную одежду. В порядке вещей стали послания в Кулак Беллегера с просьбой новых рабочих, новых припасов, новых врачей – и новых повозок, которые повезут домой мертвые тела.

Погода и без того стояла суровая, но со временем она только ухудшалась. Приближалась настоящая зима. Когда лед начал забивать орудия и покрыл каждую открытую поверхность, словно маслом, даже ведущая вдоль утеса к берегу дорога стала коварной. Холод грозил смертью. С каждым днем все больше людей становились калеками от обморожений.

Херен Флиск думал, что он живет ради того дня, когда будет окончено последнее приготовление. Тогда он и Эннис Форгайл смогут отозвать весь свой отряд. Они смогут разобрать навесы, столовые и кухни и перенести к дороге над краем залива, где ветер дул меньше и не было брызг. Рабочие смогут, наконец, отогреться, отдохнуть и вылечиться. После этого их единственной задачей будет ежедневная проверка и чистка орудий и обучение стрельбе из пушек. Многие из них смогут вернуться по домам.

Так думал капитан Флиск. Но он ошибался.

* * *

После того как впервые заметили черные корабли – корабли, похожие на крепости под ослепительно белыми парусами, – капитан Флиск, генерал Форгайл и генерал Кламат создали систему оповещения, чтобы как можно быстрее передавать сигналы опасности от залива к Кулаку Беллегера. Расстояние между ними было всего полдня езды на хорошем коне, но содержание лошадей требовало наличия конюшен, а также помещений для наездников возле каменного здания смотровой площадки. Каждый день в любую погоду один всадник скакал от залива к Кулаку, а другой – в противоположном направлении. Часто всадники, ехавшие в город, несли непрекращающиеся просьбы Флиска и Форгайла или сведения о текущих потерях. Из Кулака новости бывали редко. Король Бифальт не тревожил ответственных за укрепление залива бесполезными указаниями. Но капитану и его товарищу рассказали об исчезновении Элгарта. Они оба хорошо знали шпиона и сочувствовали потере короля. А более двух недель назад гонцы три дня подряд приносили вести о прибытии и отъезде каравана.

Караван мало интересовал Флиска: он никогда не видел повозок Сета Унгабуэя. Форгайл же лучше понял, в чем дело. Но никто из них не обратил на эти новости особого внимания. Грань Царства и налеты мародеров были не их проблемой. У них еще оставалась своя работа, а вот сил на нее почти не было.

Когда на горизонте во второй раз заметили паруса, всадник сразу вскочил в седло, а один из дозорных замахал сигнальными флагами, вызывая капитана Флиска и генерала Форгайла. К тому времени, как офицеры успели завершить свои работы и проделать длинный подъем с нижних террас, посыльный был уже в пути, а дозорные смогли определить, что корабли приближаются.

Херен Флиск и Эннис Форгайл слишком окоченели и просто не могли действовать быстро. Не обращая внимания на взволнованных дозорных, оба офицера какое-то время стояли, прижавшись к печи, прежде чем смогли заставить себя взглянуть в сторону моря.

У генерала Форгайла было хорошее зрение, но капитан Флиск отличался особенной зоркостью. Он увидел корабли прежде своего спутника: три судна из черного дерева, с высокими черными мачтами, несущими большие паруса из белого холста. Даже на таком расстоянии Флиск видел, что корабли огромны. День был необычайно ясным, и солнце сверкало на больших парусах, не предвещая ничего хорошего.

Флиск сразу понял, что это означает.

Убедившись, что корабли приближаются, он выскочил наружу и подозвал гонца, чтобы послать вслед за первым всадником.

– Передай королю, – выдохнул он, – эти корабли уже не ведут разведку. Они увидели, что залив защищен самой природой. Они увидели, что мы ведем работы, чтобы укрепить его еще сильнее. Теперь они собираются испытать свои силы.

Не дожидаясь отъезда всадника, капитан Флиск вернулся внутрь к амиканскому генералу.

Форгайл уже успел лучше рассмотреть неприятеля.

– Ты думаешь, – спросил он хриплым шепотом, – что у них есть пушка, которая может достать до нас? Через риф?

Беллегерец затряс головой.

– Такие пушки должны быть огромного размера. Деревянный корабль не выдержит отдачи. – И добавил: – Да и зачем им? Если достанут, они, конечно, могут разрушить наши укрепления, – годы мучительного нечеловеческого труда. – Но они все равно не смогут войти в залив. Они ничего не добьются.

Флиск не боялся действия магии. Пушку, которая могла бы достать на таком расстоянии, и то невозможно было себе представить. Ни один маг не обладает подобной силой.

– И все же, – проговорил генерал Форгайл, – мы должны готовиться к худшему.

– Как скажешь, – отозвался капитан. – Если эти корабли не развернутся, я уберу людей с нижних террас. Пушки оставляю на тебя. – В конце концов они были амиканскими. – Когда открывать огонь, сам поймешь.

Взглянув еще раз на корабли, он добавил:

– Похоже, из-за ветра и течений, им приходится держаться на расстоянии друг от друга. Если они будут идти с той же скоростью, вряд ли доберутся до нас раньше заката.

Генерал Форгайл хмыкнул, обдумывая ситуацию. Наконец, он сказал:

– Тогда прикрой или загаси любой огонь. Мы не можем позволить этим на кораблях разглядеть наши позиции. Мы должны помешать им прицелиться, пусть делают это в темноте.

«Прикрой или загаси», – подумал Флиск. Пекло! Это было бы тяжелым ударом для всех тех, кто работал до полного истощения и еще больше. Но он понял своего товарища. Если они намеревались подготовиться к худшему, первое, что необходимо было сделать, это отозвать своих людей и сделать так, чтобы укрепления казались заброшенными. При плохом освещении их вообще трудно будет отличить от скал.

Если повезет, враг решит, что после наступления темноты высадке в бухте мешают исключительно скалы, рифы и бушующие волны.

* * *

В полдень корабли все еще были не ближе, чем за лигу до линии рифов. Тем не менее капитан Флиск решил, что пришло время отвести своих людей. При свете заходящего солнца, освещающего скалы, противник мог наблюдать, как работники уходят, по всей видимости оставив свои обязанности, спасаясь бегством в страхе за свою жизнь. Дрожа от холода, капитан начал спускаться вниз, к самой нижней террасе, пятой, где пока еще не хватало орудийных площадок. Именно там располагались основные столовые, кухни и жилые бараки. Выше были еще бараки, по большей части для опытных канониров и расчетов, но туда Флиск заглянул по дороге и просто отдал распоряжения. Его задачей было отвести работников, занятых на четвертом и пятом уровнях – три четверти всех его людей.

Из своего большого опыта капитан знал, что рабочие не видели кораблей. Так близко от берега даже рифы скрывало яростно море, высокие пенящиеся волны. Но довольно скоро и на нижних террасах заметят приближающуюся опасность.

Когда сигнальные флаги вызвали капитана Флиска к дороге на вершине обрыва, он занимался поиском Маттуила. В очередной раз.

Он помнил приказ генерала Кламата: держать юношу подальше от опасности, даже от возможной опасности, и уж точно от сражения. Кроме того, Флиска обязали избавить своего подопечного от общения с амиканцами, но с безмолвного согласия самого Маттуила Флиск в конце концов проигнорировал это ограничение. В настоящий момент, однако, у него была более веская причина разыскивать сына Матта и Матты.

Несмотря на то что юноша пережил, или, возможно, благодаря этому, он оказывал устойчивое положительное влияние на окружавших его рабочих. Он усердно трудился, и его сосредоточенность на работе вдохновляла его товарищей. Кроме того, он обладал почти нечеловеческой способностью не совершать ошибок. Ничего из сделанного им не нужно было переделывать. В результате рабочие начали прислушиваться к его советам. Но у него был еще один дар, который в данных обстоятельствах очень пригодился бы самому Флиску. Каким-то образом он установил доверительные отношения с самой молодой из амиканских женщин, хрупкой, как голодная беспризорница, и обладающей удивительной, правда, не всегда уместной решимостью говорить, когда другие еще сомневались. Возможно, она напомнила каменщику его сестру. Благодаря ей остальные женщины начали доверять Маттуилу.

Капитан Флиск проигнорировал флаговый сигнал и продолжил поиски.

К сожалению, юноша был в самом дальнем конце самой нижней террасы. Но он не скрывался. Вместе с другими рабочими Маттуил только что закончил трудиться над очередной орудийной площадкой. Теперь он работал один, подбирая каменные блоки, чтобы возвести защитную стену для пороховых бочек.

Не слыша ничего, кроме завываний ветра, и работая, сжав в кулак всю свою волю, Маттуил не заметил капитана Флиска, пока тот не коснулся его руки. Тогда юноша встал, вытер с глаз холодные брызги и повернулся к беллегерскому офицеру.

– Ты нужен мне! – Флиск повысил голос, чтобы перекричать ветер и волны. – Корабли!

Маттуил сначала ошарашенно посмотрел на капитана, словно тот брякнул какую-то невозможную чушь. Впрочем, он тут же резко развернулся, вглядываясь в залив.

– Корабли?

Конечно, ему не было их видно.

– Причина всего этого, – ответил Херен Флиск, жестом указывая на укрепления. – Король Бифальт сказал, что нас обязательно атакуют. Время пришло. Но я не буду рисковать жизнями, – если смогу, должен был добавить Флиск. – Нам нужно уходить.

И он повторил:

– Ты нужен мне!

Маттуил медленно повернулся к капитану. Лицо его было мокрым от брызг. Ему пришлось проморгаться, прежде чем он смог взглянуть Флиску в лицо.

– Чего вы хотите от меня?

– Собери женщин, – сразу же ответил Флиск. – Прикрой или загаси каждый огонь.

Он объяснил все кратко, насколько это было возможно:

– Я эвакуирую мужчин. Возьми женщин. Сделайте все как можно быстрее. Затем проводи их к наблюдательному посту.

Я не буду рисковать жизнями.

Юноша кивнул. Без промедления он зашагал впереди Флиска к баракам и дороге.

Флиск и не пытался нагнать его. Он воспользовался появившимся перерывом, чтобы вздохнуть, растереть плечо, привести в порядок мысли. Его звали обратно наверх. Флиск не знал, для чего. Но он был готов проигнорировать любой приказ, пока не соберет всех оставшихся работников и не проводит их в безопасное место.

Женщин он доверил Маттуилу.

* * *

Пока не было Флиска, генерал Форгайл приказал разжечь костры под укрытием низкого холма за смотровым постом. Когда Флиск появился на дороге на вершине обрыва, он обнаружил, что работники собрались вокруг костров, терпя сладостную боль, с которой жизнь возвращалась к их отмерзшим конечностям, груди и лицам. Женщины все еще были позади Флиска. Но они уже находились в пути, изо всех сил пытаясь быстрее преодолеть крутой подъем. Маттуил следовал за ними, помогая упавшим, ободряя тех, кто останавливался перевести дыхание.

С ним была и та девушка, с которой он сдружился, или, возможно, она сдружилась с ним. Она покрикивала, поторапливая остальных женщин, когда спокойных слов юноши было мало.

У поста капитан Флиск обнаружил короля Бифальта.

Король привел с собой внушительный отряд, в первую очередь стрелков и магистров. Пока некоторые воины выгуливали взмыленных лошадей – деталь, подсказывавшая Флиску, что они очень спешили, остальные собрались у края обрыва, разглядывая залив и корабли. Среди прибывших капитан узнал принца Джаспида и магистра Ламбента. Он узнал бы и других, если б было время: еще магистры, несколько гвардейцев принца из Кулака. Все они пришли, чтобы оценить угрозу.

Но король Бифальт не подходил к любопытным. В сопровождении своих телохранителей и генерала Кламата он разговаривал с генералом Форгайлом, своим другом, с которым они когда-то вместе проехали немало лиг.

Когда на дороге показался Флиск, король, Кламат и Форгайл обернулись.

Теперь Херен Флиск понял значение тех флаговых сигналов, на которые он не обратил внимания. Флаги вызывали его к королю Бифальту.

Несмотря на усталость, Флиск еще не потерял способности удивляться. Когда король был еще только принцем Бифальтом, время, которое ушло на путешествие в библиотеку магов, прибавило ему годы, проведя складки на его щеках и лбу, добавив суровости его взгляду. Однако с того времени, как образовался союз двух королевств, со времени его брака с королевой-консортом и его восхождения на престол Беллегера он почти не старел. Но сейчас…

Сейчас его плечи ссутулились, чего Флиск раньше никогда не видел. В подстриженной бороде и волосах показались первые седые пряди. Глаза его, казалось, подрагивали, и сам взгляд был какой-то беспокойный, словно Бифальт лишился важного источника силы. Впервые Бифальт стал похож на своего отца, короля Аббатора.

Рассматривая своего монарха, Флиск почувствовал желание спросить, не случилось ли что-нибудь с королевой-консортом. Выражение лица Бифальта заставило капитана подумать, что того постигло какое-то горе, тяжелая утрата. Но он скрыл свое смятение – как и свое намерение задать вопрос – в глубоком поклоне.

Как и всегда, король Бифальт не жаловался, когда люди, которым он доверял, заставляли его подождать. По крайней мере в этом он совсем не изменился. Ответив на поклон Флиска, он хрипло произнес:

– Что ж, капитан. Генерал Форгайл рассказал, что ты работаешь даже с чрезмерным усердием. Мне жаль это видеть. Но появление кораблей доказывает, что вы не потратили ваши усилия впустую.

Ты собрал всех рабочих?

В этот момент со стороны залива показалась группа женщин Маттуила. Флиск взглянул на них, быстро подсчитал, затем ответил:

– Всех, ваше величество.

– Пушки?

На этот вопрос капитан позволил ответить своему товарищу.

– При них нет расчетов, – ответил Форгайл. – Мы не знаем, чего ожидать от этих кораблей. Мы сможем дать довольно быстрый ответ, когда увидим, что именно они собираются делать. Наши канониры и их расчеты готовы. У каждого есть приказ. Если потребуется, они без промедления займут места у длинных орудий.

И после краткого колебания амиканец добавил:

– Мы не ожидаем, что понадобятся пушки нижних террас. Приближаются три корабля, ваше величество, их всего три. На них просто не может быть достаточного количества воинов, чтобы ожидать десанта. Я полагаю, они собираются сделать пробу. Проверить свои силы, возможно. Или наши.

Король Бифальт снова кивнул.

– Сначала они еще должны подойти. Их проба не начнется до наступления темноты. За нами идут подводы. Земский начальник прислал провизию, одеяла, холст для временных укрытий. Если обоз двигается быстро, ты успеешь накормить своих людей еще до подхода кораблей.

Потирая плечо, Флиск тихонько простонал. Атака с наступлением темноты? Как канониры будут наводить орудия на цели, которых они не видят?

Словно озвучивая беспокойные мысли капитана, магистр Ламбент, стоящий у края обрыва, громко запротестовал:

– Я ничего не вижу!

Кто-то возле него ответил:

– А ничего и не видно. Корабли еще за пол-лиги до рифа. Если они попытаются пересечь его, их просто разорвет на части. Нам даже не понадобятся пушки.

– Но я хочу увидеть их, – возразил магистр. – Я хочу посмотреть, как они потонут. – Будто не понимая – или магистра просто совершенно не волновало, – что король Бифальт мог услышать его слова, Ламбент добавил:

– Я всегда был уверен, что эти укрепления – пустая трата людей и времени. Глупая трата.

– Вот станете королем, магистр, – растягивая слова, протянул принц Джаспид, – тогда и послушаем, в чем вы там уверены. А пока ваши слова – мякина. Ветер подул, и их нет.

Флиск внезапно почувствовал желание сбросить магистра Ламбента в пропасть. Но король Бифальт не обратил внимания на слова теурга. С какой-то даже мягкостью в голосе он посоветовал:

– Сходи, погрейся, капитан, – и указал на смотровой пост. – Отдохни, пока еще можно. Когда корабли начнут, – король пожал плечами, – что бы они ни собирались начать, я попрошу тебя спуститься до половины обрыва и посмотреть. Я помню, какие острые у тебя глаза. Канонирам может понадобиться помощь дозорного, чтобы лучше прицелиться.

– Можете взять магистра Ламбента с собой, – с блеском в глазах предложил Форгайл. – Ему нужен урок смирения.

Херен Флиск с благодарностью принял приказ короля. Он сделал уже все, что мог. Он даже случайно нашел такую роль Маттуилу, которую одобрит генерал Кламат. И у него еще осталось время. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что корабли далеко. При благоприятном ветре они, вероятно, могли приблизиться к рифу менее чем за час. В нестихающей сумятице ветров, среди вздымающихся и опадающих волн им придется двигаться зигзагами, постоянно меняя курс. «После заката, – пронеслось у него в голове. – После заката – самое раннее».

Еще раз поклонившись королю Бифальту, капитан Флиск направился к каменной хижине.

Внутри он рухнул спиной к одной из стен, расстегнул дождевик, чтобы как можно лучше прогреться от печки, и, к собственному удивлению, заснул.

* * *

Проснулся Флиск не от шума прибывшего обоза, не от разорванных ветром криков рабочих и прислуги, спешно раздающей провизию и одеяла. Разбудила его острая пульсация плеча, прижатого к холодной стене.

Флиск заморгал, разгоняя сон. Ему казалось, что стоит только поменять положение, и он снова уснет. Но вскоре он понял, что плохо видит не потому, что еще не до конца проснулся. Хижину наполнял полумрак. Свет от смотрового окна очерчивал квадрат на стене над его головой. Все остальное было в тени сумерек. Флиск едва разобрал фигуру женщины, дежурившей у окна.

«Пекло, – промелькнуло в пустой голове. – Я слишком долго спал». Конечно же, нет. Эннис Форгайл разбудил бы его еще прежде, чем он мог понадобиться.

Неуклюже от недосыпания капитан Флиск поднялся на ноги, схватил дождевик и бросился на улицу.

На западе солнце начало медленно опускаться за горизонт. Оно освещало десятки, нет, сотни людей, сгрудившихся вдоль края обрыва, но оно уже тускнело и не могло сдержать наступления тьмы. Флиску пришлось сощуриться, чтобы опознать стоявших там. Король Бифальт и генерал Кламат держались в стороне от обрыва, но рядом друг с другом. Примерно треть рабочих и несколько женщин остались у костров: слишком уставшие, чтобы бояться кораблей, либо слишком малодушные, чтобы интересоваться тем, что может вскоре произойти. Все остальные смотрели на море вместе с генералом Форгайлом: гвардейцы из Кулака Беллегера, стрелки из подошедшего войска, слуги, присланные земским начальником Эрепосом, работники залива, и магистры, причем последних было даже больше, чем ожидал Флиск. В этой толпе виднелись даже телохранители короля. Король Бифальт не запретил им удовлетворить любопытство.

Единственным звуком на вершине обрыва был несмолкаемый свист ветра. Этот ужасный шум перекрывал даже рев моря. Сама толпа стояла притихнув, потрясенная видом врага.

Корабли, подсвеченные сзади тусклым светом заходящего солнца, выглядели не более чем застывшими силуэтами на фоне темного океана. На них не зажигали огней. На палубах никого не было видно. Если кто-то и выкрикивал приказы, Флиск не мог их расслышать. Каким-то образом при неразличимости отдельных деталей контуры кораблей выглядели особенно отчетливо.

Паруса на кораблях спустили, и обнажился рангоут, напоминавший голые конечности. Без натянутых парусов корабли стояли неподвижно, будто какая-то сила пригвоздила их к подводным скалам. Бушующие волны не поднимали их и не раскачивали, они вздымались и опадали, будто и не касаясь кораблей. Неестественно устойчивые, корабли внушали особый ужас, словно они несли смерть, словно были кораблями-призраками, перевозившими войска короля-чумы.

Они были уже не дальше, чем в сотне шагов от рифов.

Если они и хотели бросить вызов этому барьеру, то ничто не выдавало этих намерений. Херен Флиск не мог представить такой силы, которая позволила бы им войти в залив. А если бы они и справились с этой невероятной задачей, то сразу же разбились бы о скалы.

Сначала капитан подумал было присоединиться к королю, генералу Кламату и принцу Джаспиду. Но затем он покачал головой. Разминая по дороге плечо, он направился к генералу Форгайлу, туда, где он и должен был находиться.

Генерал собирал канониров и расчеты для длинных орудий. Воины толпились вокруг него, смотрели, ждали. Когда Флиск подошел ближе, он поймал на себе пристальный взгляд Форгайла. Капитан сухо улыбнулся ему. Он молчал. Говорить было не о чем.

Вскоре солнце село. Последние его лучи какое-то время цеплялись за линию горизонта – длинная красная полоса, постепенно все больше приобретающая кровавый оттенок. Затем даже зарево скрылось в море, словно океан проглотил его.

С заходом солнца залив накрыла ночь. Флиск не имел ни малейшего представления, когда взойдет луна или в какой она будет фазе. Звезды были слишком далеки, чтобы разогнать тьму. На западе, где небо встречалось с океаном, горизонт, казалось, совершенно стерся.

Вот в этот момент, словно он ждал подходящей возможности, залив и открылся во всей красе, оправдывая свое название.

Кораблей не было видно. Рифов и скал тоже. Но кое-где на изломанных гребнях волн появились маленькие серебряные блестки. Они вспыхивали и исчезали – и вновь вспыхивали. Вскоре они превратились в полосы, неровные линии, крошечные светящиеся скопления. Везде, где скалы и рифы заставляли волны разбиваться друг о друга, воду моментально покрывали извилистые полосы серебристой пены. Блики появлялись и исчезали в мгновение ока. Тем не менее эти слабые мерцающие линии, созвездия и водовороты, казалось, в общей кромешной тьме очерчивали границы залива.

Капитан Флиск, как и каждый вокруг него, смотрел, задержав дыхание, на смертельно опасный, вечно бушующий, но в то же время прекрасный залив Огней.

Смутно, словно некую тайну, мимолетный блеск вод вырывал из мрака очертания черных кораблей. Высокие волны обрушивались на их борта, скрывая корабли на краткие мгновения из виду, но этого было достаточно, чтобы определить их местонахождение.

Каждый, кто находился у обрыва, заметил тот момент, когда один из кораблей начал поворачивать. Медленно, но неуклонно, будто опираясь на якоря, он встал носом к рифам.

Пена и серебряные брызги выхватывали из темноты отдельные камни, рифы, корабли, но их отблески не поднимались высоко. На палубе двигавшегося корабля могла быть дюжина человек, или сто, или ни одного. Имея возможность только догадываться о его движении по чарующим искоркам на воде, капитан Флиск не мог сказать, что происходило на самом судне. Без парусов корабль выглядел заброшенным, безлюдным.

Совершенно без предупреждения с ясного не