Book: Джейн Доу



Джейн Доу

Виктория Хелен Стоун

Джейн Доу

Джейн Доу №1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.



Переводчик: Лаура Бублевич

Редактор: Ирина Morrigan

Вычитка, обложка и оформление: Маргарита Волкова

Переведено для группы Dark Eternity of Translations


Любое копирование на сторонние сайты или использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я чувствую на себе его взгляд, когда он впервые замечает меня. Беглый взгляд на новенькую, которая появилась в офисе. Я не отвечаю на него, как и задумывала.

Он любит думать, что является главным. На самом же деле опасается напористых женщин. Как вообще можно контролировать самостоятельную девушку? Я наблюдаю за ним из-под ресниц и стараюсь выглядеть сосредоточенной на своем занятии

Моя работа не требует особой концентрации. В резюме, которое я отправила в этот офис, было мало правды. Ни слова, что у меня есть степень по юриспруденции и шестилетний стаж, ведь это слишком круто для моей нынешней должности. Продолжая трудиться, я игнорирую этого человека.

Он не является большим боссом. Стивен Хепсворт ― классический менеджер среднего звена. Ладит с начальством. Хороший специалист. Имеет степень магистра. У него классическая внешность европейца, и он симпатичный. Отличный улов.

Я обратила внимание на Стивена вчера. Во время моего ознакомительного тура по офису.

На вид он, конечно, простоват, да и с гелем для волос явно перебарщивает, но зато у него искренняя добросердечная улыбка и теплый, располагающий к доверию взгляд карих глаз.

Стивен нравится людям. Женщины с удовольствием флиртуют с ним во время беседы. Он действительно хороший парень.

Мне приносят стопку документов для ввода в компьютер, и я на весь оставшийся день выбрасываю мысли о нем из головы.

Я буду флиртовать со Стивеном Хепсвортом, как и другие женщины. Просто не сейчас.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хепсворт находит меня в комнате отдыха во время обеденного перерыва на третий день. Возможно, он наткнулся на меня случайно, но большинство менеджеров используют комнату отдыха наверху, ну, во всяком случае, мне так было сказано. С другой стороны, Стивен, скорее всего, любит занимать главенствующее положение в комнате, видимо, поэтому и предпочитает обедать с нами, простым офисным планктоном.

― Привет! ― радостно говорит он. ― Меня зовут Стивен.

― Я Джейн, ― приветливо отвечаю, протягивая руку.

Он осторожно ее трясет, едва касаясь моих пальцев. Я презираю мужчин, которые пожимают руку женщине, будто боятся сломать ей кости, но все равно лучезарно улыбаюсь ему.

― Новенькая в офисе?

― Это я!

Очень хочется позволить ладони безвольно лечь на стол, когда он ее отпускает, а вместо этого скрещиваю руки под грудью. Мужчина переводит взгляд на мое декольте, правда лишь ненадолго. Он заинтересован, но осторожен.

На мне легкое платье в цветочек, такого же принта и все мои недавние покупки. Оно, может быть, и выглядит скромно, но я расстегнула несколько пуговиц. Наш Стивен ― любитель груди. Моя хоть и небольшая, но все-таки есть. И я приложила все силы, чтобы казалось, будто она размера «С», а не «В». Ему нравится результат. Если Стивен когда-нибудь увидит меня голой, он будет разочарован, но это только сработает в мою пользу.

― Что привело тебя в наш маленький офис? ― спрашивает он.

― О, ты знаешь, все та же старая история. Несколько недель назад я вернулась в город и услышала, что вы, ребята, в постоянном поиске бухгалтера. И вот я здесь.

― Только что закончила колледж?

Мне тридцать, поэтому мне смешна его лесть.

― Больше похоже на трудное расставание.

― Я знаю, каково это, ― говорит Стивен, упираясь бедром о стойку в комнате отдыха.

Его глаза искрятся интересом.

Девушка, переживающая тяжелый разрыв, уязвима. Он размышляет, сможет ли затащить меня в постель.

― Ну, добро пожаловать в Миннеаполис.

Да, прошло слишком много времени. Чудовищно много времени. Я должна была вернуться год назад. Два года назад.

Микроволновка звенит за спиной Хепсворта. Мой отвратительный обед готов. Мужчина отодвигается в сторону, и я позволяю ему увидеть дешевую низкокалорийную марку. Потом я забираю коробку, которую оставила на прилавке и выбрасываю ее в мусорное ведро. У меня не очень хорошо с финансами, и я пытаюсь сбросить лишних пять килограммов ― вот что должен видеть Стивен.

Правда же заключается в том, что я почти наверняка богаче него, и с моим телом все в порядке. Я в хорошей форме, так ведь никто и не нуждается в идеальном теле, чтобы заняться сексом. Это самый дешевый товар. И вообще, на любое тело есть спрос. Меня не интересует любовь, поэтому я не трачу время на беспокойство, что мои партнеры подумают обо мне. Отсутствие у меня стыда все упрощает.

Только вот такая самоуверенность ужаснула бы Стивена, поэтому я застенчиво улыбаюсь и забираю нежирный бефстроганов из микроволновки.

― Выглядит аппетитно, ― лжет он, будто я не вижу мягкую и переваренную лапшу, политую соусом цвета дерьма.

― Хочешь, поделюсь? ― спрашиваю.

― Я собираюсь внизу взять сэндвич с фрикадельками, ― отвечает он со смехоми.

Мужская еда. Мясо и яйца одновременно (прим.: игра слов: meatball ― фрикаделька; meat ― мясо, ball ― мужское яйцо).

― Но спасибо, ― добавляет он оживленно. ― Тебе принести что-нибудь?

― Нет, благодарю. Я принесла чай из дома.

По правде говоря, я ненавижу чай, а буду пить его бледным и чуть теплым, чтобы произвести на Хепсворта нужное мне впечатление.

― Что ж, было очень приятно познакомиться, Джейн. Увидимся позже?

― Я могу почти гарантировать это.

Стивен смеется, я гордо улыбаюсь ему в ответ. Он подмигивает.

После его ухода я съедаю свой дерьмовый бефстроганов и открываю книгу в мягкой обложке, которую спрятала в сумочке. Я обожаю читать. И в этом мне не нужно притворяться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дело не в моей бесчувственности. Некоторые чувства я вполне переживаю. Правда. Просто обычно могу выбирать, когда испытывать их. И, что более важно, я сама решаю, когда не делать этого.

Не думаю, что у меня это врожденное. Подозреваю, что раньше я принимала все близко к сердцу. Это продолжалось до тех пор, пока мозг не включил защиту.

Мои родители все еще живы, все еще вместе, и, полагаю, все так же любят меня. Только делают это так, как беспечный ребенок заботится о домашнем питомце. Сегодня слишком много внимания, а завтра — полное пренебрежение. Такое обращение было невыносимым для подростка, поэтому мой мозг научился быть независимым от их поведения. Сейчас я уже не думаю об этом. Это стало для меня естественным. Я наблюдаю за эмоциями людей, но редко им сопереживаю.

Я не ненавижу своих родителей. Просто не понимаю, почему люди чувствуют потребность в попытках снова и снова отравлять жизнь членам семьи. Я знаю, что из себя представляют мои родители. Они не самые худшие, но все равно с трудом выношу их. Мне совсем не хочется, чтобы хаос их жизни заполнил и мою, когда я этого не ожидаю. Они сделали все, чтобы навредить мне, когда я была очень юной, и не смогут навредить мне сейчас, даже если захотят. Вот и все.

Когда я звоню им на Рождество, то выслушиваю рассказы об их злоключениях и невезении, а сама делюсь историями о жизни и работе в Малайзии. Они рассказывают, что замышляет мой брат Рики. С ним я не разговариваю. Мне нечего сказать деревенщине-засранцу, который каким-то образом сумел сделать пятерых детей четырем женщинам во время своих коротких пребываний вне тюрьмы.

Это моя семья.

Что касается друзей... ну, Мэг была моей лучшей подругой с первого дня нашей встречи. Теперь она мертва.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Еще месяц назад, я работала адвокатом по американскому импорту-экспорту в крупном азиатском производственном конгломерате и жила в роскошной квартире современного многоэтажного дома в Куала Лумпуре, оснащенной люксовой техникой. Меня всегда забавляло, что американцы-эмигранты редко готовят, но всегда обставляют кухню дорогими бытовыми приборами. Я такая же. Просто обожала свою плиту с шестью конфорками.

Из окон моей квартиры весь город был как на ладони. Днем довольно серый и туманный, ночью он сверкал как звезды Вселенной. Я ходила на вечеринки. Там всегда были вечеринки. Покупала дизайнерские платья и туфли. Мне не нужны красивые вещи, но они мне нравятся.

Теперь я живу в захудалой однокомнатной квартире за три квартала от моей новой работы. Я арендую ее из-за близости к этому офису, и потому что она хорошо охраняется по сравнению с другими квартирами этого ценового сегмента. Я с трудом могу позволить себе жить здесь на ту жалкую почасовую зарплату, которую получаю сейчас. Даже дешевая мебель взята в аренду.

Мой работодатель думает, что сейчас я забочусь об умирающем родственнике. У меня осталось меньше пятидесяти дней на это маленькое приключение. Если я задержусь, то потеряю работу, а мне она очень нравится. И мне нравится моя жизнь. Я люблю свою квартиру в Куала Лумпуре, и хочу вернуться ко всему этому, но не раньше, чем закончу свое дело.

Мне и Миннеаполис тоже нравится, но я с радостью отсюда уеду. Здесь слишком много воспоминаний о Мэг. А может быть я должна хотеть остаться, чтобы вспоминать ее и думать, будто могу столкнуться с ней в любой момент? Я не знаю, что значит испытывать чувство утраты, поэтому не понимаю, чего я должна ожидать или даже желать.

Я отношусь к такому типу людей, который не сильно беспокоится о том, что будет, даже при подобных обстоятельствах. Если я потеряю работу, то продам квартиру в Малайзии и перееду в Нью-Йорк. Мне всегда нравился Манхеттен. Возможно, что сумасшедшее сердцебиение этого города смогло бы заменить энергетику Мэг, которая позволяла мне чувствовать себя живой. Здесь мелодрамы разыгрываются на каждой улице и на каждом этаже каждого здания. Мне полезно жить в окружении таких эмоций.

Куала Лумпур тоже из таких городов, но я не владею малайском достаточно, чтобы погрузиться в его атмосферу. В Миннеаполисе хорошо летом, но зимой он пустеет. У меня слишком много льда внутри, чтобы жить в темноте и холоде.

Сегодня я не сталкиваюсь со Стивеном в комнате отдыха и начинаю беспокоиться, что не вызвала у него интерес. Когда он присоединяется к руководителю отдела за стол в двух рядах от меня, я рассеянно снимаю кардиган и играю с пуговицей на вырезе моего платья. Отстегиваю, застегиваю. Отстегиваю, застегиваю. Кончиками пальцев касаюсь голой кожи. Опускаю их ниже. Когда поднимаю взгляд, он смотрит на меня, и я, сглотнув, улыбаюсь, опускаю лицо от стыда.

Несколько мгновений спустя я смотрю на него из-под ресниц. Стивен подмигивает мне. Я позволяю ему увидеть, как хихикаю.

В целом, это достойное шоу. Надеюсь, оно сработает.

Я работаю до пяти тридцати, а потом возвращаюсь домой, в свою темную квартиру. По соседству со мной живет одинокий отец, на плечи которого три дня в неделю ложится опека его детей. Иногда мне нравится слышать через стенку их визги и смех. Сегодня же они в восторге от похода в магазин, где выбирали костюмы для Хэллоуина, и я ненавижу их за то счастье, которое они испытывают, и за мои воспоминания.

На наш второй университетский Хэллоуин Мэг заставила меня нарядиться, а ведь делать это мне надоело еще лет в десять. Она была сексуальной медсестрой. Я — сексуальной учительницей. Весь смысл костюмов был в их эротичности, и это сработало. Той ночью у меня был секс, а подруга встретила парня, с которым у нее завязался роман. Кажется, того парня звали Кевин. Он был хорошим студентом, и мне нравился. Их отношения длились три месяца.

Мэг всегда влюблялась быстро и сильно. Я не мешала ей. Моя роль заключалась в том, чтобы быть рядом и поддержать в тот момент, когда все развалится. Я помогала пережить это время и начать двигаться дальше. Ее роль в моей жизни состояла в том, чтобы побуждать меня дать каждому парню шанс. Он красавчик. Ты ему нравишься. Он такой милый. Большинство моих свиданий в колледже были для того, чтобы ее развеселить. Попробовать самой как она. Мне нравилась физическая близость, секс, но мои отношения никогда не заходили так далеко, чтобы я могла открыться другому человеку.

Зачем мне это надо? Люди причиняют боль. Даже хорошие люди поступают так с теми, кого любят. Мы все делаем кому-то больно, потому что так уж устроены. Большинство из нас не злые, а просто глупы, испорчены и не отличаются чуткостью. Мэг думала, что зло стоит той доброты, которая приходит вместе с ним. Многие согласны с этим. Такое убеждение помогает им держаться на плаву.

А что поддерживает меня? Я не знаю. Маленькие радости, наверное. Кофе. Шоколад. Конкуренция. Шелковые платья. Горячая ванна в холодный день. Победа. Удовлетворение от того, что я могу добиться в жизни всего, чего пожелаю.

О, и прямо сейчас, моя ненависть к приглушенной болтовне маленьких детей за моей дверью. Я закрываю глаза и представляю, что это дети Мэг, а не чужие.

Она хотела детей. Хотела мужа, белый заборчик и качели во дворе, а я хотела все это для нее. Она была бы удивительной матерью, была бы переполнена любовью и вниманием. Мэг украшала бы дом к каждому празднику. Она бы пекла печенье и не переживала, что детишки перепачкались кондитерской обсыпкой и глазурью.

И она никогда не исчезала бы сразу на три дня, чтобы потусить в казино со своими друзьями. Она никогда не оставила бы свою дочь одну дома, если у малышки болело горло и была такая высокая температура, что девочка видела в галлюцинациях экзотических животных. Она бы никогда не позволила незнакомым мужчинам снять у нее комнату.

Воображение рисует мне счастливую и любящую Мэг вместе с детьми, которых у нее никогда не будет, и это заставляет сжиматься мое сердце от горькой тоски. Щемящее чувство переполняет душу, и заставляет ненадолго задуматься, а смогу ли я проявлять свои чувства как Мэг. Может быть, когда у меня будет ребенок, я буду любить его так же, как любила бы она.

Но нет. Детство Мэг было наполнено материнской любовью, поэтому она смогла принять мою прохладную логику как успокаивающий бальзам. Дети же не будут счастливы в обстановке холодности и на расстоянии вытянутой руки. Они нуждаются в любви. Объятия, хихиканье и бесконечная теплота. Если это когда-то и было свойственно мне, то сейчас этого нет. Я опустошена…

Но я не пустая. Меня переполняет печаль. Когда дети проходят мимо моей двери, я закрываю лицо руками и крепко сжимаю глаза, не желая делиться своей уязвимостью даже с голыми стенами.

Мне так нужна Мэг, но ее никогда больше не будет рядом со мной.



ГЛАВА ПЯТАЯ

В понедельник Стивен снова застает меня в комнате отдыха. Он не может подойти, чтобы просто поболтать. Место, где я сижу, находится в центре открытой комнаты, полной столов и низких кабинок, а администрация медицинского страхования − слишком скучная тема в качестве предлога для разговора. Если мужчина задержится рядом, его интерес заметит весь этаж.

Такое положение только мне на руку. Стивен вынужден тщательно рассчитывать время. Встречу со мной он должен планировать заранее. Это затруднение делает меня более желанной для него.

Притворяюсь, будто не замечаю, что Стивен стоит в дверях. Честно говоря, я глубоко поглощена своей книгой и возмущаюсь тем, что мне приходится возвращаться в реальную жизнь. Или к нереальной жизни. Что бы это ни было. Но когда он прочищает горло, я поднимаю глаза и улыбаюсь ему.

— О, привет!

— Привет, Джейн. Я подумал, что мы могли бы перекусить вместе. Думаю, ты не очень хорошо знакома с этим районом, а мое любимое местечко всего в квартале отсюда. «Гордо». Может уже бывала там?

— О, прости, — жестом указываю на жужжащую микроволновку. — Я уже начала готовить обед.

Он проверяет коробку на прилавке. Спагетти с нежирным мясным соусом.

— Пустая трата денег, — говорит он. — Выброси его в мусорку, я куплю тебе что-нибудь получше.

Смеюсь и качаю головой.

— Не могу, но спасибо тебе.

— Значит, завтра?

Опустив голову, притворяюсь, что смущена. На самом деле, я рассчитываю, что он проявит больше заинтересованности в моем ответе. Наверное, я должна продолжить преследование, но мне немного надоело все планировать. К тому же я не хочу задевать его эго в самом начале игры. Приняв решение, я рискую сказать «да», но делаю вид, что колеблюсь.

— Это, наверное, не очень хорошая идея...

Он улыбается, потому что знает: я сдаюсь, несмотря на мой внутренний инстинкт.

— Нет, это отличная идея.

— Ты так думаешь?

— Определенно. Завтра?

—Хорошо. Завтра.

Он выпрямляется, выпячивая грудь, прежде чем наклонить голову к моей книге.

— Что читаешь?

Я показываю книгу, написанную известным автором триллеров. Стивен морщится.

— Фантастика?

— Мой любимый жанр.

— Я читаю только научно-популярную литературу.

Он хочет, чтобы я чувствовала себя неловко, но все дело в том, что такой человек, как Стивен не хочет погружаться в мир чужих фантазий. Ведь это дает автору слишком много власти. А такое положение вещей заставляет Стивена чувствовать себя слишком ничтожным.

Я игнорирую эти соображения и делаю вид, что в его неодобрении не замечаю завуалированного оскорбления.

—Научно-популярную? О чем?

— История США, в основном. Гражданская война.

— О, круто. Я смотрела тот документальный фильм Кена Бернса.

— Он интересный, но довольно обобщенный.

Ни мои книги, ни мой выбор телепрограмм не являются для него достаточно хорошими. Мне приходится сдерживать свою улыбку. Если бы это был бар, я бы велела ему проваливать, но сейчас предполагается, что я должна поверить, будто он умнее меня, более разборчивый. Наверное, мне стоит извиниться за свои неправильные предпочтения, но к черту! Сегодня нет на это терпения.

Микроволновка звенит, и я встаю, чтобы открыть ее, вынимаю и ставлю на прилавок пластиковый контейнер и, чтобы осмотреть еду в нем, наклоняюсь. Мягкая розово-коричневая ткань моего платья скользит, открывая вид на белый кружевной бюстгальтер. Я откидываю пленку с коробки и хмурюсь, будто спагетти еще не готовы. Когда я поднимаю глаза, Стивен отводит взгляд от моего декольте.

— Я лучше пойду, — говорит он. — Встретимся завтра в полдень у лифта?

— Звучит здорово!

Когда он уходит, я чувствую облегчение. Отчасти, потому что могу вернуться к чтению, но в основном потому, что знаю: он на крючке. Цель достигнута.

У меня никогда не было особых проблем со свиданиями, хотя я и не красавица. Трудно предугадать, какой типаж является привлекательным для того или иного человека. Может быть, его возбуждает очаровательный нос кнопочкой. А может, у него «встает» только на загорелых блондинок. Ты не можешь судить об этом, не общаясь близко с мужчиной.

Но я знаю, на какие эмоциональные кнопки нажать. Мне известно, что нравится Стивену в характере женщины, а манипуляция — моя специальность. Тем не менее, даже если он не клюнул на меня как на приманку, у меня есть запасной план, но в нем, пока нет необходимости. По-видимому, я все же достаточно хороша для этого мужчины, несмотря на мой, не соответствующий его идеалу, выбор развлечений.

Фыркая от удовольствия, я ставлю обед на стол, усаживаюсь и снова берусь за книгу. Я люблю терять себя в чужом мире. Мне нравится узнавать, как устроена жизнь других людей, даже если я их не понимаю.

Честно говоря, вымышленные герои привлекают меня гораздо больше, чем реальные люди. В художественной литературе выбор должен иметь смысл. Действие −протекать рационально. Эмоции – быть логичными. Персонажи − чувствовать то, что и должны в ответ на действия других. Никто не остается в ужасной ситуации из-за бездействия или низкой самооценки. Иначе история получилась бы по-настоящему дерьмовой. А вот в реальной жизни... боже, в реальной жизни люди редко ведут себя так, чтобы улучшить ситуацию.

Почему?

Почему, почему, почему? Это одна из тех вещей, которые я никогда не пойму. Я знаю только то, что книги лучше.

Как только я закрываю брошюру, мой телефон гудит, удивляя меня. Обычно мне никто не звонит. Никто, кроме... Да, это моя мать, звонок переадресован с моего настоящего номера телефона. Я игнорирую ее и отправляю на голосовую почту. Она знает, что делать. Я бы не хотела отвечать на этот звонок и довести ее до сердечного приступа или еще чего-то подобного. Мою мать трудно заподозрить в здоровом образе жизни.

Я выбрасываю остатки своего обеда, наполняю бутылку водой и жду сигнала. Вообще-то, мне не нужно прослушивать голосовую почту, но все же делаю это. Когда возвращаюсь к своему столу, я выписываю чек на восемьсот долларов, затем краду конверт из кладовки и прошу печать у администратора. Через пять минут мысли о матери и ее разбитой машине вылетают из моей головы.

Десять лет назад я бы перезвонила ей и допросила, чтобы убедиться, что деньги пойдут на ремонт машины, а не на залог для моего брата, но сейчас мне уже все равно. Лучше заплатить, чтобы не беспокоиться ни о ком из родственников.

Может быть, я все-таки люблю их, потому что не должна отправлять им деньги, но делаю это. Или, может быть, я чувствую себя гадко, потому что наоборот не испытываю по отношению к ним ни черта, и деньги — легкое лекарство. Понятия не имею и не хочу тратить время на размышления. У меня есть куча данных, которые нужно ввести в компьютер.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Итак, значит, ты здесь выросла? — спрашивает он, кусая свой сэндвич с рубленой говядиной. Да! Либо рубленая говядина, либо фрикадельки из мяса. Никакого тунца и никакой сои для этого крутого парня.

Заканчиваю жевать маленький кусочек салата.

— Я училась здесь в средней школе пару лет. Мы много переезжали.

— Семья военных?

— Нет, только я и моя мама.

— Звучит так, будто вам было нелегко.

— О, я не знаю. Вообще-то нормально, когда мы были только вдвоем. Но она то встречалась с кем-то, то нет. Вот тогда было тяжело… Многие из этих парней были подонками.

— Мне очень жаль это слышать, — говорит он.

Может, Стивен и правда так думает.

— Расскажи о себе, — прошу я. — У тебя есть семья в Миннеаполисе?

— Конечно. Отец и его жена живут здесь, а мама в Рочестере. Сестра переехала в Милуоки, но младший брат все еще рядом со мной. Мы довольно часто встречаемся.

— Звучит очень мило. А у меня нет другой семьи.

— А твой отец?

— Ох. Нет, — я качаю головой и не отрываю глаз от салата. — Я его не знаю.

— Должно быть, это тяжело.

— Я не знаю. Слышала, что он был плохим парнем. А твой папа, какой он?

— Мой отец — самый лучший. Просто потрясающий человек. На самом деле, он священник. У него своя церковь.

От этого салата у меня началась изжога. Или Стивен поднимает уровень кислотности в моем желудке. Но я сажусь прямо и заставляю себя прямо-таки сиять.

— Ты христианин?

— Конечно. А ты?

— Да, но я вроде как немного отдалилась от этого. Мой бывший не был верующим. Я не посещала церковь уже много лет.

— Ты должна вернуться к этому!

— Может быть, и стоит. В последнее время я чувствую себя немного потерянной. Я имею в виду... черт возьми, знаешь что? Думаю, ты прав. Просто, размышляя об этом, я чувствую себя немного лучше. Ты знаешь здесь хорошую церковь?

— Нет, наша в пригороде. Хотя это отличное место. Тебе определенно стоит там побывать.

— У меня нет машины. Но я уверена, что найду здесь что-нибудь отличное.

Он оглядывается, будто сомневаясь. Подозреваю, что этот район недостаточно «белый» для него.

Я бывала в церкви много раз. Когда ты растешь в селе Оклахомы, от этого никуда не деться. Мои родители иногда вспоминали о боге, на несколько недель, и мы посещали службы в течение месяца или двух, но воскресное утро редко бывало удобным временем для моей семьи. Субботы в трейлерном парке заканчивались довольно поздно... или в казино, или в баре.

Несмотря на это, я знаю по опыту, что пригородные церкви самые скучные и наименее щедрые. Мы всегда рассчитывали на щедрость. Нам не было никакого смысла тянуть себя за ниточки христианства. Если после службы не случалось большой потасовки, то какой был смысл туда идти? Моя мама всегда задерживалась допоздна, устраивая шоу из помощи в уборке. Мне нравилась эта часть. Там было много остатков, и она обычно тайком выносила пару бесплатных порций.

— Спасибо за обед, — говорю я в третий раз.

— Пустяки. Я не мог смотреть, как ты употребляешь эту еду из микроволновки.

Способ заставить меня чувствовать себя дерьмово, Стивен.

— Я бы хотел пригласить тебя на ужин, — добавляет он.

Я теряюсь. Ерзая, слишком долго жую пищу, прежде чем ответить.

— Стивен, я... я только начала работать. Разве нет правил о свиданиях с подчиненными?

Он пренебрежительно машет рукой.

— Они ничего не узнают.

— Кто-нибудь может увидеть нас.

— Тогда приходи ко мне, я что-нибудь приготовлю.

— Я не могу приехать к тебе домой! На первом свидании? Я не... я не такая девушка!

— Дерьмо, — он тянется к моему запястью, чтобы взять меня за дрожащую руку. — Прости. Конечно же, ты не такая. Я не это имел в виду. Вообще. Ладно?

Киваю, но пусть он видит, что я просто потрясена его предложением. У женщины не должно быть своих сексуальных потребностей. Моя роль — сопротивляться. Такое поведение делает меня хорошей девочкой.

— Джейн, я серьезно. Я ничего такого не думал. Просто пытался защитить тебя от любопытных глаз.

— Знаю.

— А если я отведу тебя в маленькую забегаловку? Туда, где нас никто не увидит. Тогда, может, ты согласишься поужинать со мной?

Стивен слегка наклоняет голову, пытаясь встретиться со мной взглядом. Он поднимает брови, как умоляющий щенок, показывая мне свои безобидные карие глаза.

— Пожалуйста!

Я хихикаю.

— Я не должна начинать снова ходить на свидания так скоро.

— Тогда мы не будем называть это свиданием. Просто двое ужинающих коллег.

— Ты менеджер, а я просто бухгалтер. Мы едва ли коллеги.

— Тогда буду твоим куратором.

Смеясь, качаю головой.

— Ты плохой.

— Технически, ты даже не отчитываешься передо мной. Никакого конфликта интересов.

Нелепо, конечно. Он все еще может меня уволить. Я еще немного повыделываюсь.

— Почему ты вообще хочешь пойти со мной на свидание? Ты меня почти не знаешь.

— Да ладно. Ты великолепна.

Я не великолепна. Я просто уязвимая девушка, которая носит кружевные лифчики. Но я понимаю. Даже социопатке нравится слышать, что она красива.

— Я не такая, — тихо протестую, но улыбаюсь.

— Так как насчет завтрашнего дня? — давит Стивен.

— Хорошо. Но только если ты пообещаешь быть моим куратором.

Он улыбается как кот, у которого слишком много зубов.

— Я научу тебя всему, что тебе нужно знать.

Ха. Не всему, что он знает, а всему, что мне нужно знать. Отличный ход.

После обеда Стивен провожает меня обратно в здание и поднимается со мной на лифте, так что у меня теперь нет возможности сбегать в киоск и взять протеиновый батончик. Я надеюсь, что сегодня у кого-нибудь на этаже день рождения, или я просто потеряю сознание от голода.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

К несчастью, праздничный торт не появляется. Я умираю с голоду, когда покидаю офис, поэтому спешу домой и переодеваюсь во что-нибудь более удобное. Узкие джинсы, ботильоны, черный свитер. Смываю яркие тени для век и заменяю их парой черных стрелок, затем убираю волосы в тугой пучок. Я немного осветлила их и ненавижу, как они выглядят. Теперь они слишком мягкие. Мне больше нравятся темные, прямые, без всяких светлых прядей.

Я хочу поесть и очень хочу выпить. Но больше, чем еды и алкоголя, я жажду покончить со своей скукой, поэтому иду несколько кварталов в центр города и захожу в высококлассный бизнес-отель. Я сижу в баре, заказываю стейк с картошкой и джин с тоником. Блаженство!

Рядом со мной находятся несколько бизнесменов, мы разделены по крайней мере одним пустым стулом. Половина из них смотрит на меня в зеркало над баром. Я смотрю новостной канал за головой бармена.

Как бы ни успокаивала меня новая работа своей легкостью, мой мозг начинает жаждать умственных упражнений. Бизнес-истории скользят бегущей строкой, и это новости, которые я раньше не слышала. Такого никогда не было в Куала Лумпуре. Я узнавала о большинстве новостей международной торговли еще до того, как они попадали на новостные каналы.

Допиваю свой первый бокал и, прежде чем поставить его, замечаю, как ко мне подходит мужчина в костюме.

— Купить тебе еще? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь и смотрю прямо в его глаза. Ему за пятьдесят, щеки и нос уже розовые от алкоголя. Костюм дорогой, и мужчина неплохо выглядит, но я представляю, как его лицо становится красным, когда он будет яростно раскачиваться надо мной.

Я не притворяюсь оскорбленной, или что мне льстит его внимание. Все это не имеет ко мне никакого отношения. Я могу быть кем угодно. Я женщина с дыркой, которую он хочет заполнить. У него есть шанс трахнуть меня, так что пусть попытается. Все так просто. Мужчина даже не потрудился снять обручальное кольцо.

— Нет, — я поворачиваюсь к телевизору и поднимаю руку, чтобы подать сигнал бармену.

— Повторить? — спрашивает тот.

Я киваю. Мужчина в костюме уходит.

— В городе по работе? — спрашивает бармен, когда делает мне напиток.

Очень мило с его стороны разговаривать с женщиной, которую беспокоят мужчины в его баре. У него вид изнуренного человека, который уже давно подает напитки. Он еще молод. Может быть, лет двадцати восьми, хотя под бородой может скрываться детское личико.

— Вообще-то я здесь живу.

Его темные брови высоко взлетают.

— На самом деле? Не так много местных заходят к нам.

— Не хотела идти туда, где более романтическая обстановка, и сидеть там одна, — отшучиваюсь я, и то, как он смеется, свидетельствует, что он уловил смысл сказанного.

Бармен наполняет новую миску крендельками и пододвигает ее ко мне. Он получит хорошие чаевые за заботу обо мне.

Не то, чтобы мне нужна была защита.

Теперь, когда один из них был отшит, мужчины в баре не изучают меня так тщательно. Они, вероятно, думали, что я проститутка. Их часто можно видеть в таких барах, а еще чаще в бизнес-отелях за рубежом. Женщины, соблюдающие дресс-код, как и их клиенты, но в блузках с глубоким декольте вместо ослабленных галстуков. Не то, чтобы мужчины не хотели, чтобы их шлюхи одевались как классические уличные проститутки, но в отелях нельзя показываться так очевидно.

Я перевожу взгляд на мужчин, чьи затуманенные взгляды вернулись ко второму телевизору, который вспыхивает яркими зелеными и белыми цветами футбольного матча. Двое, в том числе и тот, что уже подходил, среднего возраста или старше. Их костюмы немного свободнее и более смяты от путешествий. Третий мужчина помоложе, брюки его костюма облегают фигуру, широкий воротник рубашки нарочито белеет на фоне голубой ткани. Запонки блестят, когда он поднимает свой бокал. Мужчина красив, насколько это возможно. У него большой нос, его тело великолепно, но мне не нравится, как он выглядит. Думаю, он всегда смотрит на себя в зеркало во время секса, любуясь тем, как сжимается его собственная попка при каждом поршневом толчке.

Я морщу нос при этой мысли. Бьюсь об заклад, он думает, что его пенис — все, что нужно, чтобы привести к кульминации, и он продолжает верить в это, независимо от того, сколько женщин говорят ему иначе. Раньше я легче верила мужчинам на слово, но после стольких лет все подвергается сомнению. Их несложно раскусить.



Четвертый мужчина, однако... у четвертого есть потенциал, и слава тебе, господи, за это. Мне так скучно и неспокойно сегодня вечером, что я, возможно, даже дала бы шанс старику или «Поршневой заднице».

Но в этом нет необходимости. Четвертый мужчина смуглый и по-мальчишески красивый. Может, чуть старше тридцати. Его вьющиеся волосы подстрижены коротко. Ни обручального кольца на пальце, ни огромного Ролекса. На нем простая белая рубашка с закатанными рукавами, ткань великолепно контрастирует с загорелой кожей. Длинными пальцами мужчина свободно сжимает бутылку отечественного пива: он выбрал недорогую марку. Ему нет нужды выпендриваться. По-моему, есть неплохой шанс, что он действительно хорош в постели. О, счастливый день!

Мужчина отводит взгляд от игры и скользит им по зеркалу, пока не встречает мой. Правая сторона его губ чуть приподнимается в усмешке. Мне становится весело от того, что меня поймали. Я не отвожу взгляд, и его усмешка превращается в широкую улыбку. Поднимаю бокал в знак приветствия… Он делает то же самое.

Я не стесняюсь подойти к мужчине, если того требует ситуация, но сейчас в этом нет необходимости. Он не производит на меня впечатление того, кто прыгает в постель с каждой женщиной, которую встречает, но он выглядит открытым и дружелюбным человеком, у которого нет никаких причин не заговорить с одинокой леди в скучный вечер. В худшем случае мы не поладим, и он уйдет через пару минут разговора. Но я позабочусь, чтобы этого не случилось…

Я хочу дать ему передышку, поэтому проверяю свою электронную почту. У меня нет имейла для той роли, которую я сейчас играю, потому что эта Джейн в нем не нуждается. Кто будет писать «чистому листу»? Почта, которая приходит на мой телефон, из моей реальной жизни. Деловые новости, приглашения в LinkedIn1, спам на малайском языке и очень интересные предложения познакомиться с горячими азиатскими девушками! Плюс одно личное письмо с именем отправителя, от которого у меня перехватывает дыхание.

Шерил Питерсон. Мама Мэг.

Она несчастная женщина. Меня всегда возмущали решения, которые она принимала, когда Мэг была маленькой, но даже я не могу отрицать, что она любила свою дочь. Она любила свою дочь почти так же, как любила иметь мужчину в своей жизни. Почти. Довольно типичная история.

После смерти Мэг общение с Шерил не имеет смысла. У меня нет с ней никаких дел, абсолютно ничего, что бы нас связывало… Она посредственный парикмахер, обожающая детей, и позволяющая никчемным мужчинам обращаться с ней, как с дерьмом, и похоже, не понимает, почему пребывает в постоянном безденежье.

Но в эмоциях нет логики, не так ли? Они липкие, как смола, от которой трудно отделаться, поэтому я всю жизнь старалась держать свою кожу подальше от этого.

Но с Мэг я чувствовала себя обнаженной как младенец, и часть меня теперь привязана к Шерил. Мне это не нравится. Я освобожусь, как только смогу.

Смирившись с нервозностью и тоской, я нажимаю на письмо от нее. Оно короткое, по существу, и мне чертовски неприятно.

«Джейн, от тебя давно ничего не было слышно, так что я решила проверить. В последнем письме Мэг просила меня позаботиться о тебе. У тебя все в порядке?»

Боже, Мэг. Почему ты была такой хорошей? Если бы ты не любила меня так крепко, я бы не скучала по тебе так сильно.

Ее последнее письмо. Я не хочу об этом думать. Она прислала мне письмо тоже. Я вынимаю его и читаю, когда мне нужен сильный укол боли, чтобы заглушить щемящее чувство тоски.

— Привет, — его голос прерывает мою печаль, и я с облегчением поворачиваюсь к нему, ослепительно улыбаясь.

— И тебе привет.

— Должен ли я предложить купить тебе еще один напиток, или это слишком раздражает?

Я собираюсь пошутить, что не нужно, ведь мной только что начат этот, но посмотрев на бокал, вижу, что он пустой, и понимаю, что все еще ощущаю вкус джина на своем языке. Сунув телефон в сумочку, я окидываю мужчину взглядом.

Он немного ниже, чем я думала, и у него подтянутое тело бегуна. Но еще более привлекательным его делает то, что он стоит на приличном расстоянии, ожидая сигнала, который позволит ему подойти ближе. Чувствуется, что он понимает женщин так, как многие мужчины просто не способны понять. Он знает, что мы выросли в опасности. Мужчина рассматривает наше уважение как подарок. У него, вероятно, есть сестры. Он мне нравится.

— С удовольствием выпила бы еще, — наконец отвечаю я и киваю головой на свободное место рядом.

Он поднимает руку, вежливо машет бармену, затем садится на табурет.

— Меня зовут Энтони, — мужчина протягивает руку и, когда я сжимаю ее, отвечает быстрым и крепким рукопожатием.

— Джейн, — отвечаю я. — Ты здесь по работе?

— Да. Представляю новую компанию. Я работаю в рекламном агентстве в Чикаго. А ты?

— Я живу неподалеку. Просто хотела выбраться из своего дома на пару часов.

— Экстраверт?

— Что-то вроде того. Мне нравится немного шума на заднем плане, и такое длительное время я могу мириться только с круглосуточными новостными каналами.

— Понял. Я не особо люблю спорт, но, кажется, все время оказываюсь в спортивных барах.

— Ты много путешествуешь?

— Несколько раз в месяц. Никакого сумасшедшего ритма.

Я не спрашиваю о его семейном положении. Он не спрашивает о моем. Нам подают новые напитки, и мы легонько чокаемся.

— Спасибо, — бормочу я.

— Не за что.

Мы разговариваем около часа. Вы можете подумать, что я неразговорчива, но это не так. Я люблю болтать так же, как и люблю книги с интересными сюжетами. То, как другие люди живут, любят и думают — это уютные загадки, хотя их истории для меня неоднозначны, как слова на странице. Я не понимаю глупые реакции людей. Не понимаю их иррациональности. Но светская беседа — это легкое развлечение.

Со своей стороны, обычно, я должна только упомянуть Малайзию, и слушатель уже заинтересован. Но здесь я действую осторожно. Мое пребывание в Миннеаполисе не закончится хорошо. Сколько вопросов будет задано, и кто будет их задавать? Понятия не имею, поэтому держу Малайзию при себе.

Тем не менее, есть истории, которыми можно поделиться, и я делаю это. Энтони умный и забавный, и он выглядит немного смущенным, когда, наконец, спрашивает меня, должны ли мы взять по последнему напитку в его комнату.

Ему не нужно смущаться. Лично я не смущаюсь. Оплачиваю свой счет и оставляю хорошие чаевые бармену, прежде чем помахать на прощание. Краснолицый бизнесмен, глаза которого теперь мутные от выпивки, бросает на меня презрительный взгляд, когда мы с Энтони проходим мимо, и я сдерживаю желание сказать ему, чтобы отвалил и, наконец, вырос. Неважно, сколько ему лет, он все равно захочет женщину моего возраста, но ему обидно, что я не хочу его. Замечает ли он свое дерьмовое лицемерие? Нет. Это я эгоистичная стерва. Это всегда будет моя вина.

Только кому какое дело до него? Мы с Энтони заходим в лифт, и даже в этот момент он не давит на меня, но его взгляд, скользящий по моему телу, становится жарче, веки немного тяжелеют. Я касаюсь кончиком пальца его запястья и рисую круг.

— Мне нравятся твои руки, — говорю ему.

— Мои руки? — он не из тех, кто занимается тяжелой атлетикой, и кажется удивленным.

— Они сильнее моих, но не показушно.

Энтони улыбается, когда подходит ближе.

— Ты странная.

Да, парень, я такая. Его губы успевают только коснуться моих, когда двери лифта открываются. Он колеблется, целует меня снова.

— Пошли, — шепчу и тащу его в коридор.

На мгновение становлюсь реальной. Я взволнована, счастлива, находясь близко к другому человеку, почти задыхаюсь от предвкушения. Он целует меня перед тем, как дверь его комнаты полностью открыта, и я стараюсь не думать, не планировать и не анализировать. Мы не неистовствуем, но и, не теряя времени, исследуем, раздеваем друг друга, когда целуемся и прикасаемся друг к другу.

Прямо сейчас я бы пошла на риск с привлекательным мужчиной как любая на моем месте. Это могло бы перерасти в нечто более глубокое. Мы могли бы влюбиться, пожениться и жить своей давней мечтой. Мне нравится эта краткая фантазия так же, как и секс, но после кульминации эта близость испаряется вместе с потом на моем теле. Я давно это приметила.

Самое смешное, многие люди ― социопаты, когда дело доходит до секса, не так ли? И я странная? По крайней мере, я последовательна.

У меня хорошая интуиция, и Энтони меня не подводит. Он заставляет меня испытать оргазм перед тем, как мы занимаемся сексом, потом снова, в конце. Мне нравится его тело, тугое и скользкое от пота, и он использует презерватив без моей просьбы. Если бы ему не нужно было улетать утром, я могла бы вернуться завтра вечером. Но когда он спрашивает, хочу ли я поддерживать связь, я неохотно качаю головой. Энтони говорил, что приезжает в город раз или два в год, да и я не задержусь здесь надолго.

— Ты уверена? — спрашивает он. — Мне кажется, это было довольно приятно.

— Это было действительно приятно, — успокаивающе шепчу я, поглаживая его по руке, а затем по груди и животу.

Мои «заверения» настолько «убедительны», что он снова твердеет. Мы делаем это еще раз, и этот раунд грубее, жестче и даже больше, чем просто приятней.

Я покидаю комнату с ухмылкой на лице и улыбаюсь всю дорогу домой. Какая замечательная ночь. Воспоминание о ней может даже помочь мне пережить несколько дней игры со Стивеном.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я благодарна, что Стивен избегает меня большую часть дня. Сегодня вечером мы идем на свидание, и он, вероятно, старается быть осторожным и не выдать себя никому в офисе. То, что он держится на расстоянии, только помогает мне. Мое тело все еще находится в приятной истоме удовлетворенной женщины, и я не могу позволить Стивену увидеть это.

Но давайте будем честными. Он, вероятно, и не отличит причину от следствия.

В общем, вчерашнее веселье было хорошей идеей. Играть в покорную мышь будет намного легче, когда я не напряжена и не нахожусь на грани того, чтобы огрызнуться и рассказать Стивену, что я действительно думаю о нем.

Если бы у меня был шанс регулярно находить партнера такого калибра, как Энтони, я бы ходила по барам каждый вечер, но Энтони был рискованным делом. Каждая случайная связь — это бросок костей. Я достаточно хороша в распознавании монстров-единомышленников, из-за которых редко подвергаю себя опасности разочарования, но ни одна женщина не может избежать риска серьезной неудачи. Как будто некоторые из мужчин просто-таки стараются быть ужасными в постели.

Все эти шутки, что клитор трудно найти? Да ладно! Он прямо здесь, на верхушке вульвы и все время там остается. Есть, возможно, два квадратных сантиметра погрешности, но мужчины все еще не могут разобраться в этом. Абсолютная некомпетентность некоторых просто поражает меня.

К тому же есть много мужчин, которые даже не утруждают себя попытками разобраться что к чему, но после многих лет практики становится все легче и легче распознать их с первого взгляда. Я почти уверена, что Стивен один из них, так что буду откладывать интимность с ним настолько долго, насколько смогу. К счастью, пока все к этому располагает

Я хочу провести свой обеденный час за чтением, но тупо открываю свою электронную почту, и там меня все еще ждет письмо от Шерил. Я могу просто удалить его. Мне плевать на Шерил. Но я тоскую по Мэг, и Шерил — единственная ниточка между мной и моей любовью к подруге. Мы могли бы оставаться на связи. Выпить кофе. Поговорить о Мэг.

Мэг была для меня самым близким человеком. Она ворвалась в мою жизнь как ураган. Слишком банально? Да, но хуже всего то, что ураган разрушителен, а Мэг — нет. Итак... она взорвала мой холодный, тихий мир со всей красотой фейерверка.

Она была моей соседкой на втором курсе колледжа. С прежней мы вместе учились на первом, но не общались. Между нами не было близких отношений, но и вражды не было тоже. Тот год был тихим. Незапоминающимся.

А Мэг... Мэг была новой вселенной. Не было никаких сомнений, что мы будем друзьями, потому что Мэг дружила со всеми. Я не хотела идти с ней на танцы в первый вечер нашей встречи, но она решила, что мы пойдем танцевать. И мы пошли. Одно это событие было ярче, чем вообще весь мой первый курс.

Но веселье только началось. С Мэг я почти могла представить себя нормальной. Она была полна надежд, позитива и любви, и, если бы я старалась изо всех сил, когда была с ней, тоже могла бы притворяться такой. Только на короткое время, конечно. Я мельком взглянула на мир ее глазами, и это было похоже на чтение лучшей книги. Я могла бы потеряться в этой истории.

И самое главное, что связывало меня с Мэг — это ее надежность. Мэг была рядом каждый раз, когда я нуждалась в ней. Она была первым человеком в мире, которому я по-настоящему доверяла. Она была единственным человеком. А теперь ее нет.

Я никогда раньше ни по кому не скучала. Что мне с этим делать? Без Мэг я больше не уверена, кто я такая. Она была моей связующей нитью с будущим. Любовью, детьми и браком.

Однажды Мэг вышла бы замуж. Я была бы ее подружкой невесты. У нее были бы дети, а я стала бы их тетей Джейн. Мэг была моей единственной надеждой любить детей, даже если эта любовь была непостоянной и поверхностной. У меня никогда не будет своих собственных. Какой смысл плодить людей, с которыми я едва ли буду общаться?

Но я знала, что буду любить детей Мэг, благодаря ей. Достаточно, чтобы быть с ними на Рождество и дни рождения. Вместе праздновать. Быть вовлеченной в семейные связи и традиции, даже если они не были моими собственными.

Без Мэг мое будущее — холодный марш почти одинаковых дней. Нет настоящей семьи. Никаких праздников. Это ли не причина держаться за Шерил? Разве это не то, что сделали бы другие люди на моем месте?

Она обещала Мэг, что позаботится обо мне, и я знаю, что она более жизнерадостна, чем я, так что если буду поддерживать связь, то, по крайней мере, у меня будет шанс на теплое и бурное Рождество в будущем.

Но незнакомцы — не моя семья. Мэг никогда там не будет. Я никогда не буду «своей». Я буду чужой везде, куда бы ни пошла до конца своей жизни.

Тем не менее, я не удаляю письмо Шерил. Понятия не имею почему.

К концу обеда я немного потеряла свое сияние, но это хорошо. Хобби — это хорошо, но мне нужно вернуться к работе по удержанию Стивена на крючке.

Если бы я могла покончить с этим побыстрее, я бы это сделала. Лечь в постель со Стивеном и немедленно сблизиться. Узнать, что раздражает его. Все могло бы закончиться за несколько дней. Но если не буду сопротивляться сексу, то не буду достойна любви, и мне нужно, чтобы он любил меня по-своему. Мне нужно, чтобы он показал мне свою слабость.

Так что никакого секса сегодня. Может, поцелуй. Кардиган, который я сегодня надену, будет застегнут на все пуговицы до самой шеи, пока Стивен не уговорит меня выпить бокал дешевого вина за ужином. Тогда я согреюсь и расстегну слишком много пуговиц, и он подумает, что это из-за него.

Наши отношения будут утомительными и почти невыносимыми, но цель оправдывает средства. Может, я уничтожу его семью. Может, я подставлю его и посажу за присвоение чужого имущества. Может быть, я убью его.

Я найду то, что для него важнее всего, а потом заберу это. Неважно, чем все обернется, это устроит меня в любом случае.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я никогда никого не убивала. Я не из таких социопатов. Но нельзя знать наверняка. Отчаянные времена...

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Как и обещал, Стивен пригласил меня в неприметную забегаловку. Это маленький итальянский ресторанчик в переулке центра Миннеаполиса, в котором подают самую потрясающую еду, которую я когда-либо пробовала, или еду, которая покажет, почему это место медленно умирает.

Я приезжаю раньше, чтобы продемонстрировать Стивену свое старание ему угодить. Богом клянусь, на столах стоят бутылки кьянти, заполненные старинным воском от свечей. Хозяин ведет меня к крошечному столику и вытаскивает мне стул, прежде чем зажечь свечу на нашей бутылке. Я чинно сажусь и прошу стакан воды.

Перед выходом из дома я ответила Шерил. Написала, что у меня все хорошо, кроме того, что я скучаю по Мэг. Я не упомянула Миннеаполис. Шерил сейчас живет в Дулуте, и, если бы я захотела ее навестить, было бы легко доехать. Но я не хочу. Я спросила, как она держится, и могу ли что-нибудь для нее сделать. Я не стала говорить ей, что она не являлась образцом идеальной матери, и это привело к смерти Мэг. Даже я не настолько жестока.

На ее плечи и так давит тяжелый груз вины, который она должна нести. Так же как и я. Мэг покончила с собой. Она была сломлена, ее переполняло такое сильное чувство безысходности, что она решила совершить самоубийство. Мы обе виноваты. Любая из нас могла спасти ее, если бы вовремя заметила.

Но меня здесь не было, не так ли? За последние два года я возвращалась в Миннеаполис только раз. Если бы я приезжала чаще, она была бы жива? Что если бы я чаще звонила? А если бы я оказалась более чуткой, заботливой, человечной?

Было трудно понять проблемы Мэг, но я пыталась. Клянусь, старалась. Но терпение — не моя добродетель. Как и сочувствие. Возможно, я была ее самым слабым звеном. Может, это не ее мать заслуживает моего гнева, а я сама. Я никогда не испытывала сожаления раньше, а теперь испытываю. То, что я буду тосковать по Мэг всю оставшуюся жизнь, будет моим наказанием.

Нам обоим было по тридцать, когда она покончила с собой, и теперь она останется тридцатилетней навсегда. Я буду стареть, и стареть, и стареть без нее.

Заняла бы я ее место, если бы могла? Черт, да. Я не склонна к самоотверженности, но думаю, что смогла бы сделать это. В конце концов, для меня нет надежды. Я не думаю, что смогу когда-нибудь расцвести и превратиться в счастливого, цельного человека, но у Мэг такая надежда была.

А может, надежды вообще не было. Может быть, ей суждено было выйти замуж за дерьмового мужчину и провести своего ребенка через развод и жизнь после него, меняя парня за парнем. Может быть, моя жизнь будет менее разрушительной.

Тем не менее, я хотела бы вернуть Мэг обратно.

Тоска нависла надо мной как облако, которое принес ветер, и, если Стивен не придет сюда в ближайшее время, я выйду из роли и закажу графин столового вина. Если я потороплюсь, возможно, смогу выпить все до его прихода.

Не повезло. Я слышу, как за моей спиной он громко и слишком дружелюбно приветствует хозяина. Мужчина отвечает также громко. Все любят Стивена! Это выглядит как веселый ситком.

Я встаю и неловко поворачиваюсь, ожидая его и как бы нервничая. Я, наверное, переигрываю, но мой инстинкт говорит, что я должна вести себя совершенно противоположно тому, как я обычно общаюсь с мужчиной. Пока что это работает.

— Джейн!

Он быстро подходит и крепко обнимает меня. Слишком долго. Я очень горжусь собой за то, что не пихнула его в задницу. Я не люблю обниматься.

— Ты выглядишь великолепно, — шепчет он мне на ухо, когда отступает.

Гнев на моих щеках похож на румянец.

— Это просто моя рабочая одежда, — протестую я.

— Ты всегда выглядишь великолепно.

Я вижу, как женщины влюбляются в него. Он очень обходительный.

— Надеюсь, ты пьешь красное вино? — спрашивает он, когда мы оба садимся.

— Не часто.

Он игнорирует это и зовет хозяина, чтобы заказать бутылку своего любимого красного. Вот тогда я понимаю, что это место, куда он приводит людей, чтобы похвастаться. Быть важным человеком. Это превосходно.

— Я рад, что ты пришла, — говорит он.

— Думал, что я струшу?

— Ты, казалось, очень нервничала.

— Я нервничаю. Не могу позволить себе потерять эту работу.

— Не беспокойся. Серьезно. Никого это не волнует. Насколько я знаю, никто никогда не был наказан за служебный роман. Все нормально.

— Ты так думаешь?

Он протягивает руку через стол, чтобы взять мою и притянуть ближе.

— Доверься мне.

Его улыбка призвана успокоить меня, но слова, которые он произносит, производят противоположный эффект. Почему я должна доверять человеку, которого только что встретила? То, что он попросил меня об этом, является тревожным звонком. Я слегка сжимаю его руку, будто мне необходимо за кого-то держаться. Когда появляется официант с меню, я смущаюсь от того, что меня застали в такой интимный момент.

Я ожидаю, что официант передаст меню Стивену, чтобы он мог заказать для нас обоих, но тот передает его мне. Стивен подмигивает.

— Я уже знаю, что буду. Между прочим, здесь все вкусно. Ты не можешь сделать плохой выбор.

О, какое облегчение.

Приходит официант. Я заказываю спагетти болоньезе, и у меня слюнки текут при одной мысли о них. Пожалуйста, пусть это место будет скрытой жемчужиной. Эти отношения не должны быть только работой, без веселья. Я должна наслаждаться тем, чем могу.

Нам приносят чесночный хлеб. Честно говоря, горячий, поджаренный чесночный хлеб стоит нависшего надо мной плохого секса со Стивеном. Я хватаю кусок хлеба, закрываю глаза и кусаю.

— Отлично, да? — спрашивает он.

— Боже мой, это потрясающе.

Улыбка освещает все его лицо, и я вижу, как он буквально излучает очарование. Я вижу то, на что кто-то мог купиться, если бы не присматривался. Иногда мне хочется, чтобы я не всегда была такой внимательной. Как бы я хотела уметь потерять себя, как другие люди. Но бессмысленно желать, чего никогда не будет. Пустая трата энергии.

— Здесь вся еда такая? — спрашиваю я.

— Вся.

— Тогда спасибо, что привел меня сюда.

Хозяин приносит бутылку вина и наливает нам по скромному бокалу. Может быть, когда-нибудь вечером после работы я приду сюда одна, чтобы побаловать себя, но сегодня я делаю маленький глоток. Терпение. Самоконтроль. Выигрыш будет того стоить.

— Расскажи мне о своей семье, — говорит Стивен.

— Ты почти все слышал. Я выросла вместе с мамой. Моего отца не было в нашей жизни. Мои бабушка и дедушка недавно умерли. В детстве летом я оставалась с ними, чтобы мама могла работать. И ты знаешь... я ненавидела это тогда, но теперь рада, что провела с ними так много времени.

Знакомый как-то рассказывал мне эту историю.

У меня была бабушка, но большую часть времени она была зла и пьяна. Однако, у нее была слабость к «Твинки», и я радовалась этому запасу всякий раз, когда моя семья приходила к ней домой просить денег.

— Так ты училась здесь в старших классах?

— Только первые три года, но почему-то, этот город ощущается как дом. Думаю, что это было самое стабильное время в моей жизни.

Я позаботилась о том, чтобы в колледже избавиться от своего оклахомского акцента, так что он никогда не догадается о моих настоящих корнях.

— Что насчет твоей семьи? Похоже, вы очень близки.

— Абсолютно точно. Ну, чтобы внести ясность... я близок со своим отцом. Моя мать ушла, когда мне было пятнадцать. Это было довольно некрасиво.

— О, нет.

— Она изменяла ему, — говорит он натянуто, и я обязана перестать улыбаться. Джекпот.

Вместо того чтобы смеяться, я шепчу:

— Мне жаль.

Он судорожно пожимает плечами.

— Мой отец пастор, так что можешь себе представить, как это было унизительно для него.

И для тебя, я думаю.

Значит, его отец святой, а мать шлюха. Если бы я была нормальным человеком, то пожалела бы его. Ничего хорошего не выйдет из безобразного развода. Но я ненормальный человек и знаю, каким взрослым он стал, поэтому не чувствую ничего, кроме презрения.

Несмотря ни на что, я тянусь к нему. Его рука напряжена под моим прикосновением.

— Должно быть, это было ужасно.

— Да.

— Сейчас ты с ней в хороших отношениях?

Он приподнимает губы в легкой усмешке, но снова пожимает плечами.

— Все хорошо. Я справился с этим.

Даже самый доверчивый человек может распознать ложь, а я никому не доверяю. Стивен ненавидит свою мать. Не лучшая перспектива для будущего бойфренда.

Он переворачивает кулак и захватывает мои пальцы.

— В любом случае, это все в прошлом. Мы с отцом все еще близки. Я хожу в его церковь каждое воскресенье. Делаю кое-какую работу для него. У моего брата двое замечательных детей, и мне нравится быть дядей.

— Так ты хочешь собственных детей?

— Когда-нибудь, — он подмигивает, будто угостил меня чем-то сладким.

Я суну это в свой карман и, когда вернусь домой, положу это в свою Большую Книгу Мечтаний.

— Где находится церковь твоего отца? Она большая?

Он рассказывает мне об общине церкви Иисуса, пока я избавляюсь от очередного кусочка чесночного хлеба. Это место находится в пригороде Яблочной долины, где живут небедные христиане.

— В последнее время община выросла. Мир хаотичен. Люди возвращаются к Богу. У нас теперь почти двадцать пять сотен человек.

— Это грандиозно. И ты там работаешь.

— Я дьякон.

— Ого. Я не думала, что вокруг есть хорошие парни.

Он заглатывает крючок вместе с леской и грузилом. Стивен знает, что он хороший парень, потому что ходит в церковь. Неважно то, как он относится к людям. Не имеет значения, жестокий он или нет. Стивен богобоязненный человек, так что он хороший. Я проглатываю свой гнев, запивая вином. Он наполняет мой бокал, не спрашивая. Раскрасневшись от злости и алкоголя, я снимаю кардиган.

Сегодня мой бюстгальтер из лавандового кружева, и он выглядывает из-за последней пуговицы платья. Стивен тоже допивает бокал вина. Он не может бороться с желанием опустить глаза вниз и остановить взгляд на вырезе моего платья. Он, может, и боится бога, но все еще любит сиськи, и я точно знаю, что он верит в блуд.

Нам приносят салаты, и он с удовольствием начинает пробовать.

Хорошо, что плохими мужчинами легко манипулировать. Если бы он был действительно хорошим парнем, я бы пропала. Откуда мне знать, что движет хорошими людьми? Как же мне заставить Стивена делать то, что я хочу? Дело не в надежде на то, что он заметит меня и захочет начать отношения. В манипуляции я хороша, ведь мне пришлось учиться и учиться, чтобы понимать, как люди ведут себя в той или иной ситуации.

До того, как я поняла, что со мной не так, я чувствовала себя пришельцем. Я никуда не вписывалась. Это был типичный подростковый страх... вот только я, честно говоря, действительно не могла найти общий язык ни с кем. Я была так чертовски одинока.

Когда в первый раз моего брата отправили в тюрьму, мне было шестнадцать, и я до сих пор помню свое глубокое замешательство и растерянность от эмоциональной реакции моей семьи. Мама рыдала, возмущаясь несправедливостью и прогнившей системой, и что теперь мой брат никогда не получит достойную работу. Отец плакал из-за своего «мальчика». Плакал как ребенок. Бабушка бросила пару расистских эпитетов и жалоб, что в наши дни трудолюбивый белый мальчик не мог ничего добиться.

Все это было полной чепухой. Мой брат заслужил тюремного заключения. Его, наконец, поймали, когда он торговал краденым из своего задрипанного грузовика, и, к счастью для него, ему пришлось отбывать срок только за то, с чем его поймали, а не за сотни других вещей, которые он крал и продавал на протяжении многих лет. Все знали, что к белым людям система уголовного правосудия более лояльна. Ему дали срок гораздо меньший, чем следовало.

К тому же, он ленивый засранец, и всегда им был, достойная работа никогда не маячила у него на пути.

Так зачем же такое горе и удивление?

Когда я сказала, что он действительно виновен и заслуживает наказания, бабушка назвала меня мерзкой сучкой. Конечно же, я слышала эти слова и раньше, но обычно от матери. Мерзкая, хладнокровная, эгоистичная, алчная, наглая, неблагодарная маленькая сучка. И я знала, что это правда. Я чувствовала холод в собственных венах.

Что со мной было не так? Почему я не могла быть нормальной? Как и любая другая девочка-подросток, я очень хотела вписаться в окружающий мир. Но тогда я не умела притворяться, ведь не понимала, что пыталась подделать: душу.

В последний год старшей школы я выбрала психологию в качестве факультатива, и бум! Вот оно! Описание меня прямо в нашем учебнике. В тот первый раз, когда я прочитала о социопатах, я почувствовала, что меня наполняет яркий свет, который был в равной степени ужасом и радостью. Наконец-то, наконец-то я поняла. Да, было страшно узнать правду, но не так пугающе, как неведение.

Я не испытывала сомнений. Не чувствовала себя виноватой. И сочувствие оставалось, в основном, за пределами моего понимания.

Конечно, это был золотой век книг о настоящих преступлениях серийных убийц, и какое-то время я думала, что быть социопатом означает, что я обречена на существование психопатического зла внутри меня. Я думала, что это неизбежное развитие моей жизни. В конце концов, я переспала со своим женатым учителем английского и не чувствовала ни капли сожаления несмотря на то, что его жена была моей очень доброй учительницей математики. А он рыдал от стыда и вины. После всего что случилось, разумеется. Всегда после. Эрекция и чувство вины не могут существовать в одной реальности. Одно уступает место другому.

Я видела, как он плачет, его вялый и мокрый пенис, и думала, что это был мой первый акт истинного зла. Я соблазнила своего учителя только потому, что ненавидела домашнюю работу и хотела шантажировать его, стремясь получить хорошую оценку. Я решила, что скоро попаду в ряды серийных убийц. Я отпустила кролика своего соседа в лес, потому что была уверена: однажды утром проснусь с искушением убить его. Я хотела отодвинуть свое перерождение на как можно более поздний срок.

К счастью, в дальнейшем, изучая литературу по этой теме в окружной библиотеке, я убедилась, что большинство людей, вроде меня, не вырастают убийцами. Мы лжем, манипулируем и пользуемся преимуществами, но обычно это делает нас успешными в бизнесе. Ура капитализму.

С тех пор я научилась сосуществовать с этим... недугом. Я даже научилась ценить свое горе, видеть порядок и логику жизни вместо того, чтобы поддаваться порывам.

Я чувствовала себя дурой всю свою жизнь, потому что я такая. Тем не менее, я не настолько сильно отличаюсь от других, как вы могли бы подумать. Нас таких очень много. Больше, чем я тогда себе представляла. Большинство из нас просто пытаются прожить день, как инопланетяне, тайно живущие среди людей. Мы хороши в экономике. Легко получить прибыль, если у тебя нет сомнений.

— Ты хороший едок.

Он мог бы похвалить меня за то, что съела всю порцию, но это не так. Он имеет в виду, что я не отстаю от него.

— Спасибо, — отвечаю я.

Он удивленно смеется, а потом нам подают второе, и, черт возьми, я собираюсь вылизать тарелку. Болоньезе пахнет потрясающе, и я внезапно испытываю благодарность Стивену за этот вечер. Официант добавляет пармезан, и Стивен смотрит, как я откусываю первый кусочек.

Боже мой, это прекрасно! Он улыбается моему счастливому стону, и я расслабляюсь от удовольствия.

Стивен упоминает дзюдо, и я знаю, если взрослый мужчина занимается боевыми искусствами, эта тема важна для него, поэтому я задаю вопросы и позволяю ему говорить об этом в течение целого получаса, чтобы он чувствовал себя важным. Я не упоминаю о том, что наблюдала за поединками по каратэ и джиу-джитсу элитных спортсменов со всей Азии. Это не то, что мне особенно интересно, но посещение подобных мероприятий — это просто часть делового общения.

К концу трапезы я уже наелась, наполовину пьяна и думаю, что лучшим способом закончить эту ночь, будет секс. Черт, в этот момент я бы даже согласилась на секс со Стивеном. Он был очень милым, но милый или нет, спать с ним сейчас было бы тактической ошибкой. Он потеряет всякое уважение ко мне. Я просто буду офисной шлюхой, которая слишком легко дает. Он будет избегать меня. Стивен больше никуда не пригласит меня. Он не будет уязвимым.

А он нужен мне уязвимым.

Конечно, я могла бы просто избавиться от него. Я могла бы прилететь в город, отравить его, застрелить, заколоть, что угодно, и быть совершенно незнакомым человеком, не имеющим никакого отношения к преступлению. Идеальное убийство.

Но я хочу причинить ему боль самым ужасным способом. В конце концов, смерть — это всего лишь момент. Но что, если я смогу найти для него способ жить в нищете годами? Мне нужно подобраться поближе, чтобы выяснить его слабое место, поэтому, если я займусь с ним сексом сейчас, я буду мусором.

Женщинам приходится переживать из-за такого дерьма, когда они встречаются, и когда замышляют преступление. Вряд ли это справедливо, не так ли?

Ох, ладно. Я уже решила, что Стивен не будет хорош в постели, поэтому притворяюсь застенчивой, даже когда пьяно хихикаю над его флиртом. Он уверен, что у него есть шанс сегодня. Я навеселе, на мне кружевной лифчик, и я только рассталась с парнем. Стивен думает, что может залезть ко мне в трусики, а значит, захочет этого еще больше, когда я этого не дам.

Он бросает пару двадцаток на стол. Затем встает, чтобы отодвинуть мой стул. Он даже помогает мне надеть свитер. Руками гладит плечи и сжимает руки.

— Я отвезу тебя домой, — шепчет мне на ухо.

Я переплетаю свою руку с его, когда мы выходим из ресторанчика в прохладную ночь. Великолепный аромат опавших листьев обволакивает нас при порыве ветра. Дрожу и тянусь к теплу его тела, я более чем готова позволить ему обнять себя за плечи ради комфорта. Его одеколон пропитан нежным запахом осени, и я слышу, как шелестят над головой сухие листья.

Осень — мое любимое время года. Она напоминает мне меня саму, пустую и холодную. И несмотря на то, что природа умирает, люди находят это красивым. Возможно, они могли бы чувствовать то же самое и ко мне.

Думаю, я выпила слишком много вина.

Стивен открывает пассажирскую дверцу большого серебристого внедорожника, который выглядит так, будто его никогда не касалась грязь. На мгновение после того, как он закрывает дверь, я остаюсь одна, и мне хочется открыть бардачок и поискать знак или подсказку, кто здесь был раньше. Заколка. Тюбик губной помады. Может, даже настоящая перчатка. Но затем он открывает дверцу со своей стороны, и я снова ему улыбаюсь.

— Моя квартира всего в миле отсюда, — говорю, прежде чем дать ему указания.

Обогреватель сиденья быстро срабатывает, и теперь мне уютно. Я навеселе, наполнена хорошей едой и не могу дождаться, когда вернусь домой и засну. Я не люблю обниматься, но прямо сейчас теплое тело рядом пришлось бы кстати. Только не тело Стивена.

Может, мне завести кошку?

Мысль вторгается в мою голову полностью сформированной и совершенно очевидной. Кошка. Еще один маленький социопат, который свернется калачиком рядом со мной ночью и согреет меня.

Эта идея — внезапная, она рождает во мне отчаянную потребность… И это плохая идея. Я не задержусь здесь надолго, в моей квартире не разрешены домашние животные, и потом, я же уеду из страны. Но это ужасно — отказывать себе в том, чего хочешь, и мне уже интересно, где ближайший приют для животных.

— Прямо здесь? — Стивен спрашивает, и я понимаю, что мы приехали.

Указываю на мой обветшалый жилой дом двадцатых годов.

— Вот этот.

— Я провожу тебя, — говорит он, паркуясь у тротуара.

Меня раздражает, что я должна прервать свои размышления о новом коте и снова обратить внимание на Стивена, но я жду, как милая, терпеливая девушка, когда он подойдет, чтобы открыть мне дверцу.

Он ведет меня на крыльцо, ждет, пока я открою главную дверь старомодным металлическим ключом. Должно быть, рядом сотни дверей с подобными замками. Не могу представить, когда они менялись последний раз. Я бросаю взгляд на Стивена.

— Спасибо, что проводил меня.

— Я доведу тебя до двери. Не похоже, что это хороший район.

— Тебе необязательно это делать.

Но Стивен держит дверь открытой и следует за мной в темный вестибюль мимо почтовых ящиков к лестнице. Моя квартира на втором этаже, прямо над лестницей. Я слышала, что лучше быть подальше от входа по соображениям безопасности, но мне нравится наблюдать через глазок, как приходят и уходят мои ничего не подозревающие соседи. Женщина через три двери — старая барменша, которая каждый вечер приводит домой нового пьяницу, и она мой любимый объект для наблюдений. Всем нужно хобби, и я рада, что она нашла свое.

Но сегодня я и есть скандал в коридоре. Останавливаюсь у своей двери.

— Мы пришли.

— Должно быть, здесь, у лестницы, шумно.

Я позволяю ему покопаться в этом. Ага, я слишком глупая, или бедная, или слабая, чтобы требовать квартиру получше. Еще одно едва заметное оскорбление, чтобы унизить меня, но я понимаю его игру, и точно слышу, что он имеет в виду.

— Спасибо за ужин, — застенчиво бормочу. — Он был очень, очень хорошим.

— Я прекрасно провел время. Ты веселая девчонка.

Но насколько веселая? Вот в чем вопрос.

Стивен подходит ближе и слегка наклоняет мою голову. Я позволяю ему поцеловать себя. У него неплохо получается. Осторожно, но твердо. Поцелуй не столько спрашивающий, сколько предлагающий. Языком он быстро проскальзывает внутрь, претендуя на мой рот. Я прижимаюсь к двери и пытаюсь наслаждаться этим.

Он уже взволнован. Рад, что я ему позволяю. Обнимает меня за талию и сжимает ее. Дышит тяжелее, целует глубже, ритмично скользит по моему языку своим.

Я немного отстраняюсь и притворяюсь, что мне тоже тяжело дышать.

— Может, мне войти? — шепчет он прямо мне в рот.

Я отрицательно качаю головой.

— Я не это имел в виду. Мы можем выпить.

— Нет. Я... я не могу.

Он слегка рычит и прижимается своими бедрами к моим.

— Боже, ты такая горячая штучка.

Влажным ртом он прикасается к моей шее, его эрекция тычет в мой живот. Я дышу небольшими вздохами, которые делают меня более беспомощной.

Рукой Стивен скользит к моей груди и стонет. Мне было одиннадцать, когда я впервые позволила мальчику коснуться моей груди. Я так этого хотела, а потом, когда это случилось, я подумала: и это все? Это то, чего я ждала? Было такое чувство, что он нажимает на сигнал. Такое разочарование после всех этих украденных копий «Penthouse Forum» (прим.: Популярнейший американский мужской эротический журнал).

Техника Стивена ненамного лучше. Получается, что он потирает и сжимает, в основном, бюстгальтер с поролоном. Я разрешаю ему это некоторое время, прежде чем, наконец, сказать «нет» и мягко оттолкнуть его.

— Я не могу этого сделать. Это неправильно.

—А ощущается чертовски правильно, — говорит он с лукавой улыбкой.

— Каким типом девушки я буду, если пересплю с тобой на нашем первом свидании?

Мы оба знаем ответ на этот вопрос.

Если бы мы уже были в моей квартире, он бы, конечно, давил сильнее. Здесь, на лестничной площадке, у него нет выбора, кроме как изящно сдаться, поэтому он хихикает и пытается притвориться, что его лицо не покраснело от похоти.

— Я знаю. Но каким бы я был парнем, если бы не попытался?

В знак уважения к моей роли я не отвечаю: «Перевоплотившимся христианином с искренними убеждениями и подлинным уважением к женщинам?»

Вместо этого я спрашиваю, возвращая ему немного уверенности:

— Ты позвонишь мне в выходные?

— Да, если смогу. Выходные довольно загружены.

— Конечно. Ну, я отлично провела время. Спасибо еще раз.

Стивен подмигивает и машет рукой, отступая назад. Я открываю дверь, проскальзываю внутрь и чувствую уверенность, что мы скоро снова выйдем на люди.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Ближайший приют для животных находится в двенадцати кварталах, но сегодня великолепный день для прогулки, поэтому, полная энтузиазма, я отправляюсь в путь. У меня никогда не было питомца. О, моя семья иногда проезжала на велосипедах мимо пары грязных сторожевых собак, прикованных цепью во дворе, но они были злобными и с блохами. Еще одна часть безрадостной картины моего детства.

Мое будущее не стало более определенным, но решимость — да. Я хочу кошку. А когда придет время возвращаться в Малайзию, тогда и подумаю, что с ней делать дальше. Пока что это не настоящая проблема.

Я подхожу ближе к итальянскому ресторану и иду в обход, думая, что смогу зайти сюда попозже, но они не обслуживают обеды. Район ухудшается еще больше, когда приближаюсь к приюту. Я оказываюсь возле железнодорожных путей, в местечке, похожем на промышленную зону. Здесь не так много пешеходов вокруг, и я как раз подумываю о том, чтобы достать свой складной ножик, когда вижу впереди вывеску приюта и оживляюсь. Я уже слышу лай собак.

Парковка небольшая и почти полная. Суббота, должно быть, напряженный день для этого места. Как только я вхожу, оказываюсь между двух семей с детьми, которые здесь, чтобы выбрать собак. Я пробираюсь сквозь прыгучие маленькие тела домашних питомцев и подхожу к стойке.

— Я ищу кошку.

Клерк — бледный молодой человек, выглядящий так, будто девять месяцев назад его неудачно постригли, и он решил больше никогда не испытывать судьбу, заканчивает что-то писать на бумажке и вздыхает.

— Вы ищете кошку, которую потеряли?

— Нет, я бы хотела завести кошку.

— Хорошо. Кошки там, — указывает он, даже не взглянув на меня.

Парень грубит, поэтому я краду крошечную металлическую фигурку собаки с края его высокого стола. Я не хочу этого, мне просто не нравится его поведение.

Повернув в указанном направлении, я толкаю стеклянную дверь, и звуки, которые издают собаки и маленькие дети, исчезают, когда дверь закрывается за мной. Я ожидаю, что увижу крошечные клетки, здесь и правда много таких, но большинство кошек разделены на группы, живущие вместе в течение дня. Пять или шесть особей бродят по комнатам, заполненным домиками, решая, полазить по ним или поспать. Они не выглядят несчастными. Большинство кажется вполне довольными. Как и мне, им не нужен постоянный человеческий контакт.

Я хожу туда-сюда по коридору, замечая, какие кошки тут же бросаются к воротам и начинают мяукать. Они милые, но не такие, как я хочу.

Маленькая черная кошка просунула лапу через металлическую решетку и потянулась ко мне. Я дотрагиваюсь до крошечных розовых подушечек ее лап, но потом иду дальше по короткому коридору. У следующей перегородки меня ждут еще две. А две другие спят. Пятая кошка наблюдает с середины комнатки, ее золотые глаза смотрят на меня с надменным хладнокровием. Она мне сразу нравится. Я знаю, что очеловечиваю ее, но уверена, что она женского пола. Об этом говорит величественный изгиб ее шеи и случайный элегантный взмах хвостом. У нее короткая серая шерсть, которая переливается серебром. Нет сомнений, что ее тело будет мягким, полным теплого комфорта.

Я наблюдаю за ней. Она наблюдает за мной. Медленно моргает. Отводит взгляд. Потом зевает, будто ей наскучила вся эта ситуация. Я усмехаюсь тому, как она растягивает свое тело, делая это долго и с силой, прежде чем подняться на ноги, чтобы приблизиться ко мне.

Вместо того чтобы подойти к решетке, кошка садится в пятнадцати сантиметрах от нее. Я прижимаю пальцы к металлу, и она вытягивается, чтобы понюхать мою кожу. После минутного исследования она одним быстрым движением трется щекой о кончики моих пальцев, а затем откидывается назад и садится, будто интервью закончено.

Она пометила меня, но я ей не нужна.

Я хочу ее всей полнотой своего темного разбитого сердца.

В дальнем конце коридора открывается дверь, и молодая латиноамериканка с подпрыгивающим черным хвостиком закатывает ведро со шваброй в помещение. На ее бейджике написано «волонтер».

— Привет! Вы хотите посмотреть одну из кошек?

— Я нашла ту, что мне нравится. Эта серая.

Девушка бросает свою швабру и спешит ко мне.

— О, это Банни! Она великолепна.

Банни (прим.: с англ. слово «Bunny» можно перевести как «проститутка»)? Боже милостивый, какое унижение перенесла эта бедная королева!

— Вы уже заполнили документы на кошку? — спрашивает она.

Когда я качаю головой, девушка хлопает в ладоши.

— Тогда давайте начнем!

Начнем? Сколько бумаг требуется подписать, чтобы забрать домой кошку, которая никому не нужна?

По-видимому, много. Документы не проблема. Мне пришлось создать фальшивую личность, чтобы получить работу, но выдумка достаточно близка к истинной информации обо мне, так что все легко вспомнить. Проверка данных не покажет ничего подозрительного, но я сильно раздражена, что не могу забрать кошку домой прямо сейчас. Она моя.

Так или иначе, я должна подождать до завтра, чтобы они могли быть уверены, что я не управляю международной сетью по контрабанде бездомных кошек, я так думаю. Делаю все возможное, чтобы казаться благодарной за их тщательное, ответственное управление приютом, в то время, когда все, что я хочу, это просто пройти мимо этой женщины, схватить свою кошку и уйти.

Я плачу тридцать пять долларов и говорю себе, что эта задержка даст мне возможность купить то, в чем нуждаюсь. В приюте есть распечатанный список того, что «хороший владелец кошки» должен иметь под рукой. У них нет раздаточного материала для «плохого владельца кошки», поэтому я беру предложенную бумагу и толкаю дверь выхода, надеясь, что моя кошка не передумает насчет меня до завтра.

Согласно навигации на моем телефоне, по пути домой, если сделать небольшой обход, есть маленький зоомагазин. И я шагаю в том направлении. Маршрут уводит меня от итальянского ресторанчика и ведет дальше по обрамленной деревьями улочке, где джентрификация (прим.: реконструкция пришедших в упадок городских кварталов путем благоустройства и последующего привлечения более состоятельных жителей) идет полным ходом. Многие люди на открытом воздухе едят бранч за столиками кафе, расположенными под нагревателями пропана.

Я останавливаюсь, чтобы задумчиво взглянуть через окно бутика на пару черных кожаных сапог, которые хотела бы купить, но эта Джейн не из тех девушек, которые ходят на шпильках. Ну, она, могла бы быть такой девушкой в спальне, если бы Стивен сказал ей немного пошалить и перестать быть такой бесчувственной ледышкой все время. Но мы не будем вместе так долго, чтобы достичь этого.

Я занята тем, что представляю, какой из моих старых нарядов лучше всего будет смотреться с этими сапогами, когда слышу, как мужчина произносит мое имя. Мое настоящее имя, включая настоящую фамилию, а не фальшивую, которую я сейчас использую.

— Джейн? — зовет он громче. — Это ты?

Я так поражена, что поворачиваюсь на голос вместо того, чтобы притвориться, что это не я. Проклятье.

— Привет! — говорит он.

Ко мне приближается мужчина европейской внешности, среднего роста, примерно моего возраста, с каштановыми волосами. Он протягивает руку, как будто пытается привлечь внимание или остановить побег. Не узнаю его, пока он не начинает улыбаться. Только после этого вспоминаю его.

Таких как я не легко встревожить, но я определенно удивлена.

— Люк?

— Это ты! — говорит он, радуясь больше, чем кто бы то ни был, тому, что видит меня.

— Да, — говорю я. — Привет.

Его дружелюбие повергло меня в неуверенность, к которой я не привыкла. Люк — старый знакомый. Или что-то в этом роде. Мы встречались пару месяцев в колледже, как раз перед тем, как я уехала из Миннеаполиса на летнюю стажировку перед юридической школой. Он мне тогда очень нравился, хотя с тех пор о нем и не вспоминала. Но теперь он здесь.

Он заключает меня в объятия, и я отвечаю ему тем же, даже если быстро моргаю в замешательстве. Такое чувство, будто меня вернули в прошлое.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, когда опускает меня на ноги.

— Здесь? Я только что завела кошку.

Он смеется.

— Нет, я имею в виду здесь, в Миннеаполисе!

— О. Я... я работаю здесь над временным проектом.

— Временным?

— Да. Я не задержусь в городе надолго.

— Надеюсь, достаточно долго, чтобы выпить.

Я не должна. Это не будет умным решением. Если мое пребывание здесь закончится плохо, Люк сможет меня опознать. Но, похоже, он всегда был в состоянии узнать меня. С тем же успехом я могу быть дружелюбной и привлечь его на свою сторону. Возможно, я смогу заслужить его преданность.

— Вообще-то, — Люк проводит рукой по волосам, будто нервничает, — как насчет обеда прямо сейчас? Я бы хотел наверстать упущенное.

Я должна сказать «нет» и уйти, надеясь, что у него проблемы с кратковременной памятью. Я не могу устанавливать никаких реальных связей, пока здесь. Не то чтобы у меня когда-нибудь были настоящие связи. Теперь, когда Мэг нет, никто не рад меня видеть. Никто не хочет наверстывать упущенное. Но Люк хочет. Что... странный опыт для меня. Но он был самым приятным парнем, с которым я когда-либо встречалась, так что, может быть, он по-настоящему теплый и приветливый.

Он не очень хорошо разбирается в людях. Очевидно. Но, неразумно это или нет, я вдруг хочу пообедать с ним, а я всегда делаю то, что хочу.

— Я бы с удовольствием, — говорю я, и его лицо озаряется радостью. Никто так на меня не смотрел с тех пор, как я видела Мег в последний раз. Мое горло странно сжимается.

— Местечко на углу — одно из моих любимых, — говорит Люк. — Мы могли бы посидеть снаружи и насладиться хорошей погодой.

Я только что проходила мимо людей, сидящих снаружи со своими друзьями и получающих удовольствие от прекрасного дня, а теперь я буду одной из них. Согласно киваю, пытаясь проглотить странное жжение в горле, и мы сворачиваем за угол.

— Итак, ты сказала, что только что завела кошку?

— Да. Ужасная идея, ведь я здесь временно, но я не могла устоять.

— Зачем бы тебе это? Это благородное дело. Когда ты сможешь ее забрать?

— Завтра. Я хотела забрать ее домой сегодня, но думаю, что так будет лучше. Это только даст мне время купить все, что мне нужно.

— Ты всегда была хороша в принятии быстрых решений.

Я улыбаюсь его формулировке. Это самый милый способ, которым кто-либо когда-либо говорил мне это.

— Думаю, ты имеешь в виду, что я импульсивна?

Люк пожимает плечами.

— Давай просто согласимся, что ты знаешь свой собственный разум.

Я смеюсь. Искренне смеюсь. И я помню, как сильно он мне нравился в колледже. Он был забавным. И достойным в постели. Конечно, я считала его наивным. Он со временем не стал жестче. Мег тоже была такой. Всегда видела в людях хорошее, даже когда не должна была. Особенно, когда не должна была.

Люк ведет нас к стойке хостесс у входа, и женщина приветствует его с удивлением.

— Привет, с возвращением!

Щеки Люка розовеют.

— Я встречался здесь раньше с другом за чашкой кофе, — объясняется он.

— О, — протягиваю я. — С подругой?

— Да, но не со своей девушкой.

— Какой игрок, — вздыхаю я и качаю головой, глядя на хостесс, и цвет щек Люка становится еще ярче, когда мы обе смеемся.

— Пошли, игрок? — говорит женщина, хватая два меню, прежде чем подвести нас к маленькому столику из кованого железа.

Мы садимся, она вручает нам меню, и мой рот уже наполняется слюной от предвкушения всевозможных вариантов для завтрака. Еду я люблю больше, чем людей.

Люк прочищает горло.

— Честно, я не был здесь на свидании.

Он намерен прояснить это. Я немного опускаю меню и смотрю на него поверх.

— Ты хочешь сказать, что все еще одинок, Люк?

— До сих пор холост. Имею в виду, что сейчас не состою в отношениях, но они были. Конечно же.

Люк качает головой, бормочет «боже», и я снова смеюсь. Он тоже смеется, иронизируя над собой. Меня поражает, насколько он отличается от Стивена.

Я не скучала по нему, когда уехала из Миннеаполиса. Мне нужно было закончить интернатуру, а потом я пошла в юридическую школу, вот и все. Но я счастлива сидеть с ним сейчас.

— Так чем же ты занимался после колледжа? — спрашиваю я.

— Я пошел работать непосредственно в IT-отдел.

— Нет причин идти в такую экономику.

— Именно. Я решил, что всегда смогу вернуться, чтобы получить степень магистра позже. Но, честно говоря, я не думал об этом с тех пор. Слишком занят.

Официант приносит нам воду, я заказываю латте, а потом замолкаю, чтобы посмотреть меню. Мне никогда не требуется много времени, чтобы выбрать: я сразу же знаю, что буду французские тосты и бекон. В общем, я делаю то, что хочу, а беспокоюсь о последствиях позже. Если набираю больше веса, чем мне нравится, я начинаю режим тренировок, но обычно это не проблема. Я не из тех, что заедают стресс и пытаются заглушить едой неприятности. Какую бы боль ни испытывала, я игнорирую ее, пока она не проходит. Я пробовала это в течение нескольких месяцев после Мэг. Ничего не получилось.

— А что насчет тебя? — спрашивает Люк. — чем ты занималась после юридической школы?

— Я с головой окунулась в торговое право. Я была за границей несколько лет. Малайзия.

— Вау! Теперь я чувствую себя провинциалом. Я никогда не покидал пределы Миннеаполиса.

— Честно говоря, это все еще одно из моих любимых мест, — я провела здесь четыре потрясающих года. И моя душа живет здесь, с Мэг.

Официант появляется, чтобы принять наши заказы, после чего мы с Люком мгновение изучаем друг друга.

— Ты действительно здесь только временно? — спрашивает он.

— Я работаю над конфиденциальным контрактом, — ложь легко слетает с моего языка, как всегда. — Слияние множества передовых компаний за рубежом. Не знаю, сколько времени это займет. Максимум пару месяцев.

— Ну, — говорит он, снова покраснев, — тогда я не буду ходить вокруг да около. Ты одинока?

Я собираюсь сказать «да», когда понимаю, что это проблема. Он явно собирается пригласить меня на свидание, а я не могу быть замечена в романтической обстановке с ним. И все еще есть та маленькая проблемка с тем, когда мои планы достигнут кульминации, и нужно ли мне будет бежать от расследования. Люк наблюдает, приподняв бровь, пристальным и терпеливым взглядом. Дерьмо.

— Я кое с кем встречаюсь, — отвечаю я.

— О.

— Неофициально.

Люк улыбается.

— О.

— Это сложно, — добавляю я, но ему все равно.

Я ясно дала понять, что открыта для чего-нибудь, и он примет это. Он мужчина.

— А почему ты так интересуешься? — я бросаю ему вызов с легкой улыбкой, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует.

— Потому что, — отвечает он, — ты была той, кто сбежал.

Я чуть не подавилась латте. Люк снова меня удивил.

— Что? Я?

— Да.

— Как рыба, которая сбежала?

— Нет! — он яростно качает головой. — Нет, не так. Просто ты мне очень нравилась, а потом ты пропала.

Честно говоря, я понятия не имела, что была для него кем-то особенным. Насколько я помню, мы встречались около двух месяцев, оба знали, что я уезжаю, и расстались без лишнего шума.

— На самом деле? — выдавливаю я.

— Правда-правда.

Я смотрю на него. Неприятно узнавать, что пропустила сигналы, даже если они не очень-то и много значили для меня в то время. Но когда я изучаю его лицо, вспоминаю, что он пару раз шутил об отношениях на расстоянии, а я игнорировала это. Какой смысл иметь парня, если не можешь заниматься сексом?

Он морщится от моего молчания.

— И теперь я понимаю, что ты не чувствовала того же.

Когда я улыбаюсь, он снова смеется, спокойно и невозмутимо.

— Нет, не то, чтобы ты мне не нравился, — говорю я, — но я переезжала, так что, наверное, никогда не думала, что это надолго.

— Я понимаю. Может, именно это и сделало тебя такой привлекательной для двадцатидвухлетнего парня. Ты была неуловима. Недостижима.

Я смеюсь.

— Если я правильно помню, ты добивался меня несколько раз.

Шутка была не такой уж смешной, но он смеется до слез. Я помню, он всегда заставлял меня чувствовать себя особенной. Или противоположностью особенному, может, просто нормальной.

— Так ты ни с кем не встречаешься? — спрашиваю я, хотя мне, в принципе, все равно.

— Ничего серьезного, — отвечает он, и я знаю, что могу получить его, если только захочу. И, возможно, я захочу. Он отлично поможет мне отвлечься от проведенного времени со Стивеном.

Мы приятно беседуем, вспоминая о студенческих днях. Просто гоняем еду по тарелкам, когда он спрашивает, как дела у Мэг.

— Она умерла, — выдаю я, прежде чем осознаю, что надо бы это сказать помягче.

Его вилка со звоном опускается на тарелку.

— Что?

— Мэг умерла. В феврале.

— Но... как?

— Она покончила с собой.

Его лицо стало бесцветным, и я медленно опустила вилку, потому что, если откушу еще один кусок, буду казаться бессердечной. Я чувствую искреннее горе, но оно приглушено так, что другие не поймут. Оно со мной, но я всегда могу нормально функционировать.

— Боже мой, — шепчет Люк. — Ты поддерживала с ней связь?

— Да. Она была моей лучшей подругой.

— Джейн, мне очень, очень жаль.

Он единственный, кому я рассказала. Никому бы не было до этого дела. Но он знал Мэг и знал, что она для меня значит.

— Передозировка таблетками, — говорю я, хотя Люк и не спрашивал.

— Извини. Я не знал. Должно быть... — но он не знает, как закончить это предложение, и я тоже не могу этого сделать. Я не уверена, что должна чувствовать. Боль, да. Одиночество. Но и злость тоже. Желание мести. И всегда, всегда холод. Я продолжу жить своей жизнью, об этом не может быть и речи. Все будет хорошо. Но все изменилось.

— Вот так я здесь и оказалась, — говорю я, и это правда лишь отчасти. — Просто... мне нужны были перемены. Когда я увидела возможность в Миннеаполисе, то восприняла это как знак.

— Мне жаль, что ты потеряла ее.

Потеряла ее? Неужели я ее потеряла? Больше похоже, что она просто исчезла. Я точно знаю, где она. Ее здесь нет. И это было тем, чего она хотела. Должна ли я грустить о ней, когда поспособствовала тому, чтобы ее желание исполнилось?

Я беру вилку и снова вгрызаюсь во французский тост, пока он не остыл. Мне с опозданием приходит в голову, что я должна была плакать или сломаться. Но теперь слишком поздно, и честно говоря, Люк, кажется, вздыхает с облегчением.

— Она была такой доброй, — говорит он после минуты молчания. — Я должен послать цветы на ее могилу.

Для меня это не имеет смысла. Мэг не заметит разницы. Но я сказала ему название кладбища, потому что научилась мысли такого рода держать при себе. Есть так много человеческих ритуалов, которые я не понимаю.

Моя бабушка умерла, когда мне было двадцать, и мне удалось не говорить матери, что ей лучше использовать похоронные деньги на что-нибудь, кроме как опустить с телом в землю. Продукты, ремонт машины, деньги под залог для моего никчемного брата. Черт, она могла даже выделить один чертов доллар на мое образование, а не бросать деньги на мертвую каргу.

Пока я пыталась не учить свою мать, я выливала свое презрение к обрядам погребения на директора похоронного дома. Я сказала ему, что мы должны просто кремировать тело и покончить с этим. Его маска вежливости на мгновение соскользнула, чтобы показать высокомерие и отвращение, но я не была той, кто обманывал убитых горем идиотов на тысячи долларов. Конечно, это ничего не изменило. Чек был обналичен, а бабушка забальзамирована и похоронена. Ничего не вернуть назад.

— Ты в порядке? — спрашивает Люк.

Да, я в порядке, но сейчас думаю о Мэг, мертвой и разлагающейся в земле, а я не хочу думать об этом. Меня не было на ее похоронах. Просто не было смысла. Я бы не почувствовала ничего, кроме эгоистичной ярости. Я не хотела видеть ее странное, резиновое лицо в гробу. Я не хотела видеть, как ее опускают в грязь.

Теперь я думаю об этом, хотя была так осторожна, чтобы избежать подобного. Я не хочу!

— Ты живешь неподалеку? — внезапно обращаюсь к Люку.

— В Сент-Поле. Это не слишком далеко. Квартира на берегу реки.

— Мы можем туда пойти?

— Пойти туда? — он смущен, растерянная полуулыбка на губах.

— Да, — говорю я. — Сейчас.

И тогда до него доходит. Люк широко распахивает глаза и приоткрывает рот от удивления. Он не отвечает.

— Ты с кем-нибудь живешь?

— Нет, конечно, нет. Просто... я имею в виду…

Я пожимаю плечами.

— Просто по старой памяти?

— Джейн.

Я не уверена, ругает ли он меня или просто напоминает себе мое имя. Для меня это не имеет значения. Я наблюдаю за ним так же, как моя кошка наблюдала за мной сегодня. Я хочу то, чего хочу и когда хочу. Он немного откидывается назад, пытаясь понять меня.

— Ну же, игрок, — наконец протянула я, и Люк улыбнулся.

Потом он смеется.

— Моя машина за углом.

И это все, что мне нужно.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Мальчик кое-чему научился после колледжа. Он был неплох, но теперь он охренительно хорош. Он взял меня с энтузиазмом — это как раз то, что и было мне нужно. Потом он опустился на меня и довел нас обоих до следующего раунда.

— Я так рад, что встретил тебя, — говорит он, задыхаясь, пока пот остывает на нашей коже.

Он, кажется, помнит, что после этого я не люблю обниматься и устраивается возле меня. Кладет одну руку на мое бедро. Я даже не возражаю. На самом деле, мне это нравится.

— Это было немного лучше, чем покупать кошачий туалет.

Его низкий, удовлетворенный смех сотрясает кровать. Я потягиваюсь, а затем, голая, поднимаюсь, чтобы подойти к окнам с видом на реку. Я знаю, что он следит за моей задницей, покачиванием бедер. Мне это нравится. Мужчины любят шоу, а я люблю публику. Я снова потягиваюсь. Надеясь, что кто-то на улице тоже смотрит на меня.

— Ты чертовски сексуальна, — произносит он.

Многие мужчины говорили мне это. Им нравятся женщины без стыда. Видите ли, мы редкость, потому что женщинам велят стыдиться всего каждый день. Стыдно дать им то, что они хотят, стыдно не хотеть дать им этого. Стыдно показывать наши несовершенные тела, стыдно не иметь идеальную фигуру. Я понятия не имею, как встречаются нормальные женщины. Мир кажется невыносимым местом для людей с настоящими чувствами.

Но для меня это проще, поэтому я смотрю, как внизу парусник скользит по воде, и задаюсь вопросом, когда Люк будет готов к следующему раунду. К сожалению, это произойдет не в ближайшие пару часов.

— Мне пора идти, — бормочу я.

Я слышу, как кровать сдвигается, шуршат простыни.

— Я отвезу тебя.

— Нет, я возьму машину.

— Я могу высадить тебя у зоомагазина, — предлагает он.

Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он натягивает джинсы.

— Лучше не надо. Все очень сложно.

— Ах. Правда.

— Могу я узнать твой номер телефона?

— Да. Могу я получить твой?

Лучше бы ему его не иметь, но сейчас я качаюсь на мягкой волне удовлетворения, и точно знаю, что хочу повторения.

— Хорошо, но вместо звонка пиши смс. Я часто бываю на собраниях.

Это чушь собачья, и он это знает, но не протестует. Конечно, он этого не делает. Люк трахнет меня, по крайней мере, еще несколько раз, прежде чем решит озвучить проблему. Зачем смотреть подарочной шлюхе в рот?

Я заказываю машину. Потом медленно одеваюсь, позволяя ему смотреть. Я рада, что не надела сегодня одно из тех дурацких платьев в цветочек. Хотя лавандовый лифчик выглядит мило. Я снова надену его в понедельник, чтобы Стивен мог взглянуть на него, пока я помню, как другой мужчина сорвал его с меня с грубой похотью.

— Эта озорная улыбка, — говорит Люк.

— Да, — отвечаю я.

Моя машина прибывает в мгновение ока, Люк целует в губы и напоминает мне позвонить ему. Я уверена, что так и будет. Я хочу того, чего хочу и когда хочу.

Озорная улыбка остается на моем лице всю дорогу через реку. Может, я позвоню ему завтра. Может, я займусь сексом с Люком, пока Стивен в церкви будет притворяться хорошим человеком. Новый любовник и кошка. Это была стоящая суббота.

Я выхожу из зоомагазина с двумя огромными пакетами всякой всячины, когда получаю сообщение. Я надеюсь, что это Люк спрашивает, может ли он увидеть меня снова сегодня вечером, поэтому ставлю свои покупки на тротуар и шарю в поисках телефона.

Не повезло. Это Стивен вмешивается, чтобы испортить мой прекрасный день. Я вздыхаю при виде его имени, но, честно говоря, хорошо, что это не Люк. Я знаю себя, и, если он будет слишком нетерпеливым, я больше не захочу его. Тем не менее, я немного разочарована. И я разочаровываюсь еще больше, когда открываю сообщение.

Стивен: Ты готова поехать завтра в церковь?

Наименее возбуждающие слова, которые я когда-либо читала. Слава богу, он не видит моего лица.

Я: В вашей церкви? У меня нет машины.

Стивен: Я заеду за тобой. В восемь утра.

Это именно то, что мне было нужно, но я очень раздражена, ведь он вмешался в то, чего я хочу. Если бы не еще один раунд с Люком, я могла бы, по крайней мере, забрать свою кошку. Но приют не откроется до полудня, а поход в церковь со Стивеном — огромный шаг в правильном направлении.

Я не согласилась сразу же на секс с ним, так что, возможно, я достойна большего. Поход в церковь сблизит нас, и мне нужно, чтобы мы стали ближе.

Я закатываю глаза, когда набираю ему сообщение и отправляю улыбающийся смайлик.

Я: Было бы замечательно! Не могу дождаться!

И это так. Теперь, когда я отбросила свои более непосредственные импульсы, я взволнована.

Не могу дождаться встречи с его семьей. Его друзьями. Искупаться в его самых священных верованиях. Завтра он будет в своей стихии, и я не понаслышке узнаю, чем дорожит Стивен Хепсворт.

Тогда я придумаю, как отнять у него все это.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Сначала я не обратила внимания на ее нового бойфренда. Мэг всегда была без ума от новых парней. Я просто спросила, как у них обстоят дела в постели, и на этом все.

Она, в конце концов, все равно вышла бы замуж, и для меня не имело значения, кто станет ее супругом, если он сделает так, что моя мечта о будущей семье Мэг сбудется. Чем скорее она вышла бы замуж и нарожала детей, тем скорее я бы вообразить, что тоже являюсь частью семьи.

Мэг встречалась с новым парнем три месяца. Это был стремительный роман, они уже говорили о браке, но потом расстались. Я едва обратила на это внимание. Он высказал ей, что она незрелая и неуравновешенная. В ответ я сообщила ей, что он подлый и убогий. Так и было.

Когда неделю спустя они снова сошлись, я сказала: «Лишь бы он был хорош в постели». Она рассмеялась. Мэг была так счастлива.

Прошел месяц, и она позвонила мне, рыдая. Ее парень сказал, что никогда не будет с ней иметь детей, потому что она будет ужасной, никчемной матерью. Я честно не понимала ее слез, потому что это было нелепое оскорбление. Мэг не была ни ужасной, ни никчемной.

Возможно, она была немного ветреной и слишком доверчивой, но Мэг прекрасно обращалась с детьми. Заботливая, добрая, всегда готовая поддержать в трудную минуту. Но каким-то образом она поверила в его чушь, потому что не смотря на степень по английскому, она продолжала работать официанткой и иногда слишком много пила в клубах.

— Он мудак, — сказала я. — Радуйся, что поняла это сейчас, и уходи.

Для меня это показалось достаточно очевидным.

Еще через месяц он попросил ее переехать к нему. Она согласилась.

Конечно же, это был секрет. Он хотел, чтобы она всегда была под рукой и доступна двадцать четыре часа в сутки, но он не хотел, чтобы его семья или церковь знали, что он живет во грехе. Я имею в виду, что в любом случае, во всем была виновата Мэг, так ведь получается?

Я сказала ей по телефону, что она глупая. Я действительно ей так и сказала:

— Не будь глупой. Твой бойфренд мудак.

Но Мэг утверждала, что он отличный парень, и что я должна радоваться за нее, а потом придумала какой-то предлог, чтобы повесить трубку.

Мы не разговаривали три недели. В тайне я почувствовала облегчение, когда она позвонила, снова всхлипывая, и сказала, что он выгнал ее. Она оказалась бездомной и убитой горем, а все, о чем я могла думать, это: «Слава богу, что все кончено».

Но ничего не было кончено. Ни в коем случае. Стивен Хепсворт нашел горячую девушку, которая терпела его издевательства, и он только вошел во вкус.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Сегодня мое цветастое платье застегнуто на все пуговицы, а грудь прикрыта кардиганом. Этот день не для того, чтобы соблазнять Стивена; сегодня я буду наблюдать и учиться.

Он приезжает в восемь, и, хотя я уже полностью готова, спрашиваю, может ли он подождать в коридоре минуточку; затем закрываю дверь и лихорадочно бегаю по квартире, будто опаздываю. Спустя три минуты я врываюсь, распахивая дверь, и несколько раз извиняюсь, что задержалась.

— Мне очень жаль. Я переводила будильник слишком много раз!

— Никогда этого не делай, — приказывает он. — Иначе подобное сигнализирует твоему мозгу, что звонок — лишь предлог, чтобы поспать подольше. Вот почему ты не могла проснуться.

— Умно.

— Поехали. Мы уже опаздываем.

— Мне так жаль! — чирикаю я, спускаясь за ним по лестнице.

Сейчас восемь часов и пять минут, и я предполагаю, что Иисус никого не ждет.

Пока едем в церковь, мы разговариваем о погоде и городе. Стивену, естественно, не нравится мой район. И еще он уверяет меня, что однажды я смогу добиться большего, если постараюсь.

— Тебе придется найти работу получше, чем ввод данных. Чем ты занималась до этого?

— Разным. Моя последняя работа — секретарша в бухгалтерской фирме, но мой... мой бывший работал там бухгалтером.

— Значит, ты не могла остаться?

Я пожимаю плечами и слегка съеживаюсь в кресле автомобиля.

— Он был ревнивым. Вечно обвинял меня в том, что я флиртую с другими мужчинами из офиса.

— А ты флиртовала?

— Нет!

— Эй, я просто спросил. Иногда женщины могут флиртовать даже сами этого не осознавая.

Вместо того чтобы объяснить ему, что ревность глубоко пускает корни из-за чувства неполноценности, надуваю губы.

— Я дружелюбна со всеми, независимо от пола. Это было сутью моей работы.

Стивен похлопывает меня по руке.

— Я знаю, но иногда мужчины просто не понимают этого. Ты должна быть более осторожна.

— Знаю. И я осторожна.

В конце концов, все знают, что именно женщины ответственны за то, как ведут себя мужчины. Если мы не будем осторожны, они решат взять то, что захотят. Они ничего не могут поделать с собой. Но почему-то только у меня психологическое расстройство.

Мы добираемся до церкви в 8:35, так что, думаю, безответственный перевод стрелки, который я делала, не все испортил. Служба не начнется раньше девяти, но как у дьякона, у Стивена есть обязанности.

— Я познакомлю тебя с отцом после службы. Сейчас он уже заканчивает проповедь. Справишься сама?

Пока что я еще не вспыхнула синим пламенем, поэтому уверяю его, что со мной все будет в порядке, и он оставляет меня бродить по огромному церковному залу. На скамьях уже собралось много людей, в основном пожилые пары, которым не нужно беспокоиться о развлечении маленьких детей во время службы.

Внутренняя облицовка церкви современная и глянцевая, а декор больше чем просто намек на роскошь. Аналой из резного дерева, выкрашенного в золотой цвет, а за ним — гигантское витражное окно, поднимающееся к небу. Окно представляет собой прекрасную сцену поклоняющихся в ярких одеждах, собравшихся вокруг холма, чтобы послушать речь Спасителя. Иисус стоит над всеми нами, раскинув руки, как будто в жесте приветствия, но больше это похоже на открытое приглашение к поклонению.

На случай, если неясно, я не верующая.

Там, где я выросла, все верили в бога. Все поклонялись Иисусу. И все они были бедными, несчастными и страдали. Люди теряли работу, детей и достоинство, но после этого молились только усерднее. Я узнаю мошенника, когда вижу его.

Но людям здесь есть за что быть благодарными. Я замечаю очень дорогую сумку Louis Vuitton, стоящую рядом с женщиной, которая сидит на краю скамьи. Она пришла сюда рано, но вместо того, чтобы пересесть на середину скамьи, она заставляет всех перешагивать через нее и ее дорогую сумочку. Женщина хочет, чтобы все видели ее и завидовали или хотя бы ревновали к тому, что она лучше них.

Если бы я не была здесь, чтобы притворятся спокойной и невинной, я бы сидела позади нее и ждала, пока она отвлечется. Когда она бы встала, чтобы подойти к старой подруге, я сняла бы ее сумочку со скамьи и пронесла по проходу. Отнесла бы ее в уборную. Поставила бы на пол кабинки, как будто женщина сама ходила в туалет, и оставила бы ее там.

Через несколько минут женщина начала бы лихорадочно искать свою очень важную сумочку. Она была бы в ярости. Прервала бы службу. Заплакала бы. После этого, она обвинила бы своих благочестивых соседей в краже ее драгоценной сумки. В конце концов, кто-нибудь нашел бы пропавшую вещь в туалете, и все содержимое осталось бы нетронутым. Сумочка будет возвращена, но никто никогда не забудет отвратительного поведения ее хозяйки. Какая нормальная женщина забудет свою сумочку в уборной, а потом начнет обвинять других в ее краже?

Я ухмыляюсь от удовольствия, что могла бы причинить вред этой даме. Но, увы, я здесь не для того, чтобы рисковать. Не сегодня.

Несколько человек замечают мою радостную улыбку и тепло приветствуют меня. Я, очевидно, воодушевлена.

Приходит все больше народа, так что я сажусь в десятом ряду и устраиваюсь поудобнее. Стивен, похоже, выполняет свои обязанности, потому что выходит из боковой двери и садится на переднюю скамью, где сидят несколько мужчин в костюмах. Я вижу, как он бросает взгляд на другой конец скамьи, где неподвижно сидит женщина в ярко-малиновом костюме. Светлые локоны падают ей на спину.

Она не возвращает Стивену взгляд, смотрит прямо перед собой. Женщина рядом наблюдает за ней. Время от времени кто-нибудь подходит, чтобы поздороваться и пожать руку. Я почти уверена, что она жена пастора.

Гигантская волна красного цвета наполняет комнату. Женщины и мужчины в алых атласных одеяниях полностью занимают пространство за трибуной. Все встают.

Я ожидаю, что группа начнет играть басовую партию или на барабанах, но это не южная церковь. Вместо этого каждый открывает свой псалтырь, и хор начинает петь размеренный гимн божьей любви. Я стараюсь не кривиться. Музыка не только ужасна, но и не обещает мне никакого зрелища. В южных баптистских церквях люди танцуют, и все в таком духе. Иногда они падают посреди прохода и начинают дергаться. Подобные зрелища были моей наградой за то, что мы вставали рано для похода в церковь воскресным утром.

По крайней мере, здесь я могу не опасаться, что моя бабушка ткнет меня локтем в ребра и зарычит, чтобы я перестала ухмыляться, как какая-то шлюха дьявола. Мне тогда было девять. Очевидно, я была не по годам развитой шлюхой дьявола. К двенадцати я сказала матери, что отравлю ее «Доктор Пеппер» визином, если она заставит меня пойти еще хотя бы на одну службу. Поскольку в воскресенье до этого у нее была диарея, она мне поверила. Но к этой болезни я была не причастна. Ее недуг был результатом плохой привычки не мыть руки. Пути господни неисповедимы.

Страшная песня заканчивается, и сразу начинается другая. Я разглядываю людей, поющих вокруг меня. Стивен поднимает голову и начинает петь громче. Женщина, которую я приняла за мачеху Стивена, улыбается, когда вторит ему, но мне ее улыбка кажется неискренней и фальшивой, а уж мне-то нет равных в распознавании лицемерия и фальши.

Наконец-то, пастор поднимается по лестнице, находящейся сбоку сцены. Он не очень похож на Стивена. Седой, лысеющий и немного пухлый человек, а лицо у него гораздо милее, чем у сына, но, когда он снисходительно улыбается всем нам, я сразу же замечаю сходство.

— Друзья! — громогласно произносит он перед собранием и позволяет повиснуть слову среди приветствий, которые исходят от прихожан. — Друзья, — повторяет он, когда воцаряется тишина, — добро пожаловать в нашу церковь в этот благословенный день!

Тихие «аминь» долетают до него. В Оклахоме половина людей уже была бы на ногах, но в Миннесоте все по-другому.

— И это благословенный день в благословленном месте.

— Да, сэр! Да!

— Но не каждое место благословенно, не так ли? Не в этой стране. Не в этом веке. И нам нужно говорить о тех, кому повезло меньше.

Я поднимаю брови, удивленная тем, что этот человек в этой церкви собирается говорить о бедных. Должна признать, это не то, чего я ожидала от отца Стивена. Возможно, Стивен более неоднозначный, чем я думала. Возможно, мой взгляд со стороны Мэг на всю их историю был искаженным и запутанным.

Но лица вокруг меня выглядят самодовольными, а не сочувствующими, и следующие слова пастора Хепсворта доказали, что глаза меня не обманывают.

— Не все благословенны, потому что не всем улыбнулась удача найти господа так, как нам, друзья. Не все понимают, как нужно правильно жить.

А вот и мы.

Правильный образ жизни, — повторяет он, и сейчас его голос, источая ненависть, звучит глубже и громче. Люди вокруг меня возбужденно зашевелились. — Потому что существует правильный образ жизни, разве не так, братья? Несмотря на то, что вы видите по телевизору, в фильмах и во всем интернете, существует правильный образ жизни, и люди, которые не следуют правилам, расплачиваются за это.

Всем нравится, когда им говорят, будто они правы, ведь это значит, что кто-то другой восхитительно, фантастически неправ. Вот она — радость, которая никогда не стареет. И я тоже от такого получаю удовольствие.

— Времена меняются, — говорит пастор. — Меняются законы. Культуры. Но закон божий... закон божий никогда не меняется, не так ли?

— Нет!

— Закон божий здесь для нас чтобы следовать ему, и если вы следуете ему всем сердцем и на деле, вы будете вознаграждены.

— Да, сэр!

— Вы будете вознаграждены работой, уважением, едой, деньгами, любовью и знанием того, что вы живете правильно.

Стивен поднимает руку в знак похвалы и кричит:

— Да!

— И это не значит, что на вашем пути не будет испытаний и несчастий. Мы все подвергаемся им. Бог испытывает нас. Он проверяет нас увольнениями с работы. Он проверяет нас геями и детьми от беспорядочных связей. Он испытывает нас соблазном.

«И распутными, изменяющими женами», — добавляю я про себя.

— Зависит только от вас, как вы справитесь с этими испытаниями, друзья мои.

— Аминь! — кто-то выкрикивает позади меня.

Я слышала все это и раньше, но я все еще немного ошеломлена тем, как люди все воспринимают. Если другие люди страдают, то это потому, что они неправедные. Но если страдают наши люди — это просто испытания веры.

Это такое наглое вранье, но оно облегчает мою жизнь. Человеческие слабости позволяют мне легко ориентироваться в мире. Сказать правильные слова, нажать на правильную кнопку, и я всегда получаю то, что хочу.

Он приступает к сути проповеди, и, к счастью для меня, сегодня он фокусируется на распущенности с примесью гомофобии. У меня такое чувство, что гомофобия упоминается каждую неделю, независимо от темы.

Я слушаю, потому что эта информация важна для меня, попутно вглядываясь в лица людей, которые внемлют своему пастору. Кажется, им нравится мысль, что женщины и дети страдают от насилия и голода, потому что женщины не могут держать свои ноги не раздвинутыми. Прихожане кивают, когда пастор объясняет, что бедные женщины предпочитают блуд тяжелой работе. Они согласно качают головами при высказывании, что уважаемые, богобоязненные люди вроде них должны платить налоги, стремясь поддерживать праведный образ жизни.

— Если детей приучают, что всегда есть бесплатный обед, то как они смогут усвоить, что тяжелый труд надо уважать и почитать. Бесплатный обед? — выплевывает он с горечью. — Бесплатный обед, бесплатная любовь и бесплатное медицинское обслуживание? Я бы сказал, что у нас есть свобода воли! Свободная воля жить так, как наш господь хотел. Жениться, работать и жить в божьей милости! Не раздвигать ноги и держать сердца открытыми для господа!

Несколько человек одобрительно выкрикивают:

— Раньше у женщин был хоть какой-то стыд! Их не награждали за распущенность! Им не давали талоны на еду, разрешение на бесплатные аборты или квартиру с кабельным телевидением!

Теперь же у всей толпы загорелись глаза. Они устали платить налоги, благодаря которым маленькие ублюдки могут иметь приличную еду и место для сна.

Конечно, у меня тоже нет сочувствия, ведь из-за своей социопатии я остаюсь глухой к страданиям женщин и детей, но это не делает меня слепой. Я могу не испытывать жалости к женщинам, которые работают полный рабочий день и все еще не могут досыта накормить своих детей, но я вижу, что с ними делает подобное существование. Я наблюдаю, как социопаты возглавляют гигантские корпорации, выжимают из них гигантскую прибыль, а талоны на питание их сотрудников оплачиваются из нашего кармана в виде налогов. Таким образом, мы субсидируем корпоративную прибыль. Это гениально! Просто потрясающая афера! Я бы тоже руководила ими, будь у меня такая возможность.

Наставление продолжается и продолжается, и под конец мне уже становится очень скучно, к тому же меня озадачивают женщины, кивающие в ответ на все упреки.

По моему опыту, мужчины пытаются уговорить женщин раздвинуть ноги с того момента, как девочки только начинают на них ходить. В этом сценарии мужчины прикрываются именем господа. Всегда проверяют нас, чтобы увидеть, сделаем мы правильный выбор или нет. Но это уловка. Нет никакого правильно. Ты либо динамистка, либо шлюха. Бессердечная сука или Иезавель. Их члены — золотой ключ, отыскивающий зло.

Я улыбаюсь, думая это, и пастор смотрит прямо на меня. Понятия не имею, что он сказал, и на какие слова, по его мнению, я так отвечаю, но я определенно не должна улыбаться. Крепко сжимаю губы и покусываю их, пытаясь перестать хихикать. Мгновение он смотрит на меня, стремясь понять, почему я так реагирую.

Он заинтригован.

Я заинтригована тоже. У пастора Хепсворта есть некоторые мысли о блуде, производящие сильное впечатление. Он много об этом думает. Вероятно, у него есть секрет, который я смогу использовать против него.

Это была бы достойная месть. Болезненная и подлая.

Задумка, конечно, приличная, но не идеальная, потому что Стивен будет винить во всем шлюх, простит отца и так ничему и не научится. Рана не будет смертельной, может быть, даже не покалечит.

Тем не менее, идея забавная. Я буду иметь это в виду, как своего рода... закуску. Что-то такое, что помогло бы оттенить главное блюдо.

Играют еще две воодушевляющие песни, которые помогут положить конец разглагольствованию и лицемерию на позитивной ноте. Во время музыки по кругу передают корзину для сбора пожертвований, и я легко могла бы в это время вытащить несколько сотен долларов. Мне не нужны деньги, но я люблю острые ощущения. Мысленно хлопаю по своим загребущим рукам и мягко улыбаюсь соседке, передавая корзинку. Терпение — это сила.

Когда служба заканчивается, комната наполняется приглушенным гулом разговоров, прихожане встают и подходят к своим друзьям. Стивен стоит в толпе у кафедры, пожимая руки и хлопая по спине товарищей. Здесь у него второстепенная роль. Сын вождя. Он ловит мой взгляд и машет рукой. Я отчаянно машу в ответ, взволнованная тем, что он обратил на меня внимание. Стивен не зовет меня, поэтому я отхожу назад и стараюсь выглядеть неуверенно рядом со всеми этими незнакомцами.

Его отец находится в еще большей группе почитателей, но я замечаю, что женщина, которую я определила как мачеху Стивена, разговаривает только с несколькими женщинами. Я подхожу ближе.

На ее лице много косметики, но я стараюсь сквозь краску разглядеть натуральные черты. Отцу Стивена на вид около шестидесяти, а его жене кажется, меньше сорока. Неудивительно, ведь это его второй брак.

Женщины удаляются, и я делаю свой ход. Неуверенно сцепив руки, я подхожу к мачехе Стивена.

— Привет! Я Джейн. Я работаю со Стивеном.

— Привет. Я Ронда Хепсворт.

— Приятно познакомиться, миссис Хепсворт. Стивен пригласил меня на службу, так как я недавно в городе. Это было чудесно.

— О, большое спасибо! — приветливые слова и широкая улыбка не сочетаются с холодностью в ее глазах.

— Должно быть, вы очень гордитесь этой церковью, — говорю я. — Ваш муж — отличный мужчина.

Ее натянутая улыбка не дрогнула.

— Спасибо.

— И ваши приемные дети. Ну, я знакома только со Стивеном, но я слышала все о его брате и сестре.

Она откашливается, и я задаюсь вопросом, не смущает ли ее звание мачехи. В конце концов, она всего на несколько лет старше Стивена.

Оглядевшись вокруг, как будто желая убежать, она снова прочищает горло.

— Вы... вы со Стивеном встречаетесь?

Я смущенно опускаю голову.

— Я бы так не сказала. Мы просто друзья.

— Что ж, было очень мило с вашей стороны прийти на службу. Я пойду и проверю как там обстоят дела.

Женщина замолкает, когда подходит Стивен.

— Джейн! Привет!

— Привет!

Он переводит взгляд с меня на Ронду, но не представляет нас друг другу.

— Что ты думаешь о церкви?

— Здесь красиво! И все были такими милыми.

— Я говорила, что лучше пойду... — Ронда поднимает обе руки, показывая, что она извиняется. — Но было приятно познакомиться, Джейн.

Как только она уходит, я поворачиваюсь к Стивену.

— Она очень милая.

Он пожимает плечами.

— Что? Она тебе не нравится? Мне кажется, она такая замечательная леди.

— Да. Да, она великолепна.

Это все, что я услышала. Стивен слегка кривит губы. Боже, я заинтригована. Он думает, что Ронда охотница за деньгами? Карьеристка? Надеюсь, я увижу, как она общается со своим мужем, чтобы понять всю подоплеку.

— Стивен! — раздается голос пастора у нас за спиной.

Мы оба оборачиваемся, и Стивен тепло приветствует отца, обнимая его и несколько раз громко хлопая по спине, будто они не виделись пару недель.

— Отличная проповедь, папа.

Какая тесная связь между отцом и сыном, благодаря недостаткам женщин. Так трогательно.

Пастор переводит на меня полный любопытства взгляд.

— Папа, это Джейн. Мы работаем вместе. Я пригласил ее посмотреть церковь.

— Пастор Роберт Хепсворт, — он нежно пожимает мою руку и не просит называть его Бобом. — Приятно познакомиться, Джейн.

— Служба была прекрасной. Спасибо. И церковь такая красивая. Все такие милые.

— Мы основали эту церковь, когда Стивену было всего шесть. В то время это была всего лишь маленькая уличная церквушка. Господь благословил нас.

— Это точно, — выпаливаю я и добавляю еще цитату из Евангелия — «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; …ибо всякий просящий получает, и ищущий находит».

Он, кажется, светится.

— О, да, конечно. Конечно. Твоя коллега по работе просто потрясающая, Стивен. Потрясающая и красивая.

Даже Стивен выглядит удивленным тем, что я знаю Библию. Это видно по его взгляду, которым он окидывает меня сверху донизу после комплимента отца.

Я прикусываю губу и опускаю взгляд. Конечно же, я знаю Библию. Я выросла в сельской Оклахоме, и мне пришлось быть как все.

— Значит, после службы вы двое собираетесь куда-нибудь пообедать?

Стивен усмехается.

— Я еще ее не спрашивал. Ты наступаешь мне на пятки, папа.

— Она славная девушка, и ходит в церковь. В наши дни ты не можешь воспринимать это как должное.

Стивен вздыхает и застенчиво улыбается мне.

Пастор Хепсворт хлопает сына по спине.

— Что ж, я рад видеть, что у тебя появился такой прекрасный друг. Особенно после всех неприятностей.

Я быстро опускаю глаза, потому что чувствую, как из-за его слов в них вспыхивает ненависть. Неприятности. Он говорит о Мэг. Мертвой Мэг. Как будто она была несчастным приступом диареи, которую подхватила вся семья во время дорожной поездки.

Внезапно меня переполняет радостная идея убить отца Стивена, чтобы отомстить. Убить его за то, что он так бессердечно отмахнулся от Мэг и ее боли. Убить его за то, что он так самоуверен.

Я могла бы обманом заманить пастора Хепсворта в номер мотеля. Принести с собой презервативы и отсосать. Накачать его наркотиками достаточно, чтобы убить. Разбросать несколько секс-игрушек по комнате. Тогда Стивен мог бы жить с этим всю оставшуюся жизнь.

Этой фантазии достаточно, чтобы мое лицо приняло безмятежный вид. Я вопросительно смотрю на Стивена, притворяясь, будто не понимаю, что его отец имеет в виду под словом «неприятности». Он слегка качает головой.

— Знаешь, Джейн, — продолжает пастор, — на следующей неделе мы устраиваем небольшой праздник в честь дня рождения моей жены. Может быть, ты хотела бы к нам присоединиться?

— Папа! — восклицает Стивен и снова смеется. Он обожает этого человека.

— Я просто говорю, как есть!

— Вы очень любезны, пастор Хепсворт, — начинаю я. — Но я уверена, что Стивен хочет провести вечер только с семьей. Мне бы не хотелось вмешиваться в столь важное семейное событие.

— Посмотрим, — подмигивает Стивен.

Думаю, что лучше вести себя хорошо до вечеринки, если хочу получить приглашение от него.

— Мне нужно отвезти Джейн домой, но я вернусь к послеобеденному изучению Библии.

Мне следует попросить остаться. В действительности, я не хочу этого делать, но открываю рот и проявляю инициативу:

— О, я бы не возражала...

— Это мужская группа, — поясняет он. — Мы подумали, что время, посвященное тому, чтобы сосредоточиться на духовных потребностях мужчин, укрепит наши семьи.

Ах, слава богу, что господь наказывает за интернет-порно. В этот раз я избегаю изучения Библии.

— Ты сможешь удержать оборону без меня? — Стивен спрашивает отца, и они снова хлопают друг друга по спине на прощание.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

К тому времени, когда мы уходим, в церкви уже почти не остается людей, но Стивен прощается с каждым человеком, мимо которого пролегает наш путь. Прихожане называют его дьяконом Хепсвортом и выглядят польщенными тем, что он называет их по именам. Ему нравится это.

— Ты голодна? — спрашивает он, когда мы пересекаем парковку, направляясь к машине.

— Чуть-чуть, но я пытаюсь немного похудеть, так что... может быть только кофе?

Он не возражает.

— Конечно. Дальше по улице есть «Старбакс».

— Отлично.

Как только мы выезжаем со стоянки, Стивен дотягивается до меня и берет за руку.

— Ты очень понравилась моему отцу.

— Я так нервничала!

— Ты отлично справилась.

— Это действительно мило, Стивен. Спасибо. Я просто не хотела тебя смущать. Ты... ты приводишь всех девушек в церковь?

— Только тех, с которыми планирую встречаться. Я бы не хотел начинать что-то с женщиной, которая не впишется в мою жизнь.

— Так... — я бросаю на него взгляд, а затем быстро отворачиваюсь. — Мы встречаемся?

Он сжимает мои пальцы.

— Ты предлагаешь принять решение мне?

Улыбаясь, я пожимаю плечами. В первые годы нашей дружбы я была в восторге от того, как Мэг общалась с мужчинами. Она всегда принижала себя, и им всегда это нравилось. Сначала я восхищалась этим, принимая за удачный способ манипулирования, но позже поняла, что, как только она утверждалась в своей роли, то уже не могла снова стать значимее.

Рядом со мной она была яркой личностью, ее переполняла доброта. Я никогда не могла понять ту ее другую сторону. Мэг пожимала плечами и говорила, что становится стеснительной с мужчинами, которые ей нравятся, но это было не так. Это была не застенчивость. Это было увядание. Она приглушала свой свет, чтобы заставить определенного мужчину чувствовать себя живым.

И это сработало.

Стивен подносит мою руку к своим губам и целует кончики пальцев.

— Если все зависит от меня, я бы с радостью попробовал. Может быть, мы можем еще раз сходить поужинать?

— Сегодня?

— Мой отец читает проповедь в приюте для бездомных, и я ему буду помогать.

— Ах, понятно. Тогда на следующей неделе? — он хочет поужинать со мной, но сейчас все должно выглядеть так, будто это я сама напрашиваюсь

— Конечно. Как ты насчет четверга? В этот раз я заберу тебя из дома.

— Это было бы очень мило с твоей стороны, — говорю я.

Мы быстро подъезжаем к «Старбаксу», где я заказываю обезжиренный латте и мини-булочку. Стивен вопросительно приподнимает брови.

— Что? — протестую я. — Она же крошечная!

— Конечно, — отвечает он, все также приподняв брови.

Я съедаю булочку еще до того, как наши напитки готовы. Там было всего на два укуса.

С утра ветер только усилился. Надвигается холодный фронт, и из-за толпы, пришедшей сюда после службы в церкви, мы не можем найти свободный столик, поэтому берем напитки, возвращаемся в машину и направляемся ко мне домой. Мой телефон подает сигнал, и я читаю пришедшее от Люка сообщение. Может, мне повезет сегодня, в конце концов.

ЛЮК: Я уснул и забыл удостовериться, что ты добралась домой без происшествий.

Я: Спасибо, все хорошо.

— Кто там? — спрашивает Стивен, и я понимаю, что улыбаюсь. Упс.

— Это из приюта животных. Я могу забирать свою кошку!

— У тебя есть кошка? — это не вопрос. Это демонстрация отвращения.

— Вчера ходила в приют, чтобы взять себе.

— Кошки отвратительны.

— Нет! Они великолепны!

— Они ходят по своим экскрементам, а потом прыгают на столешницы.

— Кошки очень чистоплотные. Их слюна обладает антибактериальными свойствами, и они постоянно моют себя.

Стивен вздрагивает.

— Так и есть.

— Я люблю кошек, — оборонительно ною.

Он смеется.

— Ага, только будь осторожна. Ты на пути к тому, чтобы стать жирной кошатницей.

Даже я удивлена тем, как быстро он переходит от флирта со мной к оскорблению. Я скрещиваю руки, словно пытаясь защититься.

— Это всего одна кошка. И я не толстая.

Он фыркает. Я смотрю в боковое окно.

— Это была шутка, — в итоге говорит Стивен. Когда я ничего не отвечаю, он фыркает. — Да ладно тебе. Не дуйся. Я просто шутил.

— Это было действительно грубо.

— Извини. Ты удивила меня, вот и все. Мне не нравятся кошки.

Ему жаль, но в то же время, это я должна ощущать себя виноватой. Мне следовало знать, что он ненавидит кошек и соответствовать его предпочтениям. Хитро или нет, но это предложение мира, и я должна принять его. Принять вину на себя, проглотить обиду и чувствовать стыд из-за своего веса и кошки.

— Извини, — отвечаю я тихо.

Он хлопает по моей руке. Теперь все в порядке.

— Ты ведь больше не дуешься, да?

Я выпрямляюсь и заставляю себя рассмеяться.

— Я не дуюсь.

— Хорошо. Это был действительно отличный день.

Так и было. И я была близка к тому, чтобы все испортить.

— Так что насчет обеда завтра? — интересуется Стивен.

В ответ я улыбаюсь.

— Это было бы здорово.

Он подвозит меня, и я машу ему рукой, входя в лобби. Как только дверь за мной закрывается, моя яркая улыбка превращается в усмешку.

Жду не дождусь, когда уничтожу его.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Наконец-то она здесь. Моя кошка.

Они отдали ее мне в картонной переноске, и все время по дороге домой я представлю ее сидящей внутри и разъяренной, готовой к нападению. Конечно, именно так и я бы отреагировала, если бы меня посадили в картонную коробку с парой отверстий, через которые можно что-то увидеть.

Я осторожно ставлю переноску на пол и щелкаю маленькими задвижками, что фиксировали дверцы. Приоткрываю створки и делаю шаг назад, пытаясь избежать атаки. Но кошка не выпрыгивает, а только высовывает голову через отверстие и оглядывается настороженно, но слегка скучающе. Она такая невероятно классная.

После того, как кошка оценивающе осматривает комнату, соизволив взглянуть на меня, она элегантно выпрыгивает и бесшумно приземляется на пол. Кошка проводит языком по своей великолепной серой шерсти несколько раз и затем, откровенно меня игнорируя, начинает исследовать комнату. Я уже ее люблю.

Всем известно, что социопаты не могут любить. Я знаю это с тех пор, как мне стукнуло семнадцать. Но теперь я сомневаюсь, достоверен ли этот факт. Мне кажется, я любила Мэг. Может, я не сочувствовала ей или не понимала ее, но переживала о том, что с ней случилось, и мне нравилось, как я себя чувствовала, находясь с ней рядом.

Можно ли считать, что я использовала ее из-за того, что она принесла в мою жизнь? Может быть. Но чем это отличается от того, как любит большинство? Я смотрю вокруг и вижу людей, которые любят других, потому что им с ними хорошо. Разве это не меркантильно? Не эгоистично? Чем я отличаюсь?

После того как Мэг умерла, мне было так больно, что я начала искать в интернете все про любовь и социопатию. Я была очень удивлена, обнаружив новые мнения экспертов, которые предполагают, что даже такие люди как я, могут иметь с кем-то связь. Мы можем не иметь души, но возможно, мы не совсем пусты. Что-то там, внутри, крутится. И, к сожалению, это «что-то» причиняет боль.

Возможно, я люблю эту кошку, а может и нет, но я, по крайней мере, влюблена в нее. Она исследует пространство моей квартиры, ее мускулы напрягаются и расслабляются в завораживающем ритме, глаза широко раскрыты, уши направлены вперед. Сейчас она — сверхчувствительная охотница.

Я сажусь на диван и наблюдаю за тем, как она находит кошачий лоток и тут же присаживается пописать, помечая его. Выпрыгнув, она быстро моет себя, прежде чем исчезнуть в моей маленькой спальне.

Несколько минут спустя, она возвращается и запрыгивает на маленькую кухонную стойку. Я должна сделать фото и отправить его Стивену. Я все еще смеюсь над собственной шуткой, когда кошка запрыгивает чуть ли не на потолок, чтобы исследовать то, что наверху шкафчиков. Она садится там и наконец-то переводит свой взгляд на меня, осматривая со своей позиции силы.

— Ты, маленькая сучка, — шепчу я в восхищении. В ответ она сонно моргает. Это самая лучшая кошка во всем мире.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Несколько дней кошка старалась держаться на расстоянии. Лишь изредка, когда я сидела на диване, она приближалась, чтобы на короткое время привлечь к себе внимание. Но сегодня утром, когда я проснулась, кошка, такая теплая и мягкая, как я и мечтала, лежала возле моих ног, свернувшись клубочком. Я полежала еще десять минут, просто чувствуя ее присутствие, гладила ее по спине, а она одобрительно мурлыкала.

Это было самое яркое событие моего дня. Сейчас, когда после работы я уже целый час сижу на ужине со Стивеном, мне хочется просто вернуться домой и увидеть, что она делает.

— Стивен? — неуверенно спрашиваю я, когда беру последний ломтик картошки фри. — Ты веришь всем тем вещам, которые твой отец говорил в воскресенье?

— Каким вещам?

— О женщинах.

— Я не уверен, что понимаю, о чем ты.

Дважды на этой неделе мы ходили обедать, но я не торопилась начинать разговор, будто стеснялась даже затронуть подобную тему. Наконец, я выплевываю ужасную правду:

— Я не девственница.

Стивен растерянно моргает, шокированный моим неожиданным признанием, а я на мгновение задерживаю дыхание, надеясь, что мои щеки покраснеют.

— Я имею в виду... — замолкаю и кривлюсь, — ты ведь не ожидал, что я ей буду, правда? После того, что сказал твой папа...

— Нет, — быстро отвечает он. — Нет, конечно же, нет.

— Но все те разговоры о женщинах, которые, чтобы быть более благочестивыми, не должны раздвигать свои ноги... я просто начала волноваться... предполагалось, что мы будем встречаться, и я начала думать, что тебе может не понравиться, если я не... я не знаю! Я имею в виду, у меня есть предположение, что и ты тоже не девственник!

Он улыбается.

— Нет. Конечно, для мужчин все немного иначе.

Я киваю, будто соглашаюсь.

— Знаю.

— Но нет, Джейн, я не ожидаю, что ты будешь девственницей. Ты ведь не какая-нибудь шлюха, которая переспала с пятнадцатью разными парнями.

Я переспала с пятнадцатью парнями к тому времени, когда мне исполнилось... двадцать? Двадцать один? Кто знает. Но поскольку его догадки далеки от текущего числа моих партнеров, я отрицательно качаю головой.

— Нет. Определенно не пятнадцать.

Стивен откидывается на своем стуле и мгновение рассматривает меня.

— Ладно. Так со сколькими парнями ты переспала?

Я руками закрываю свои глаза.

— Стивен! Это... это действительно личное.

— Неужели это значит, что их слишком много?

— Нет!

Интересно, какое число для него идеальное? Может быть один. Вроде не шлюха, но и беспокоиться не нужно о том, что будет первым. Или, наоборот, ему бы это понравилось. Могу поспорить, что так и есть. Немного боли и крови в доказательство того, что он занимался сексом с хорошей девочкой.

— Да ладно тебе, — уговаривает он. — Сколько?

— Я не думаю, что это... Боже! Почему ты хочешь это узнать?

— Мне просто любопытно. Разве мы не должны знать такие вещи друг о друге? Мы встречаемся уже почти две недели.

Когда я пожимаю плечами, Стивен говорит:

— Ты завела этот разговор.

— Я... — я немного сникаю, продолжая прикрывать глаза.

— Я не буду тебя осуждать.

Это самая нелепая ложь, которую я когда-либо слышала, но все равно делаю вид, что верю ему.

— Восемь, — говорю я тихо.

— Восемь? — голос Стивена звучит скептически.

Он даже минуты не продержался, чтобы не начать осуждать меня.

— Может, семь с половиной, — поправляю я.

— Подожди, как ты занималась сексом с кем-то наполовину?

— Не было... я имею в виду, что я действительно не хотела делать этого.

— Он изнасиловал тебя?

— Я не знаю. Мы целовались, и я не хотела делать что-то больше, но...

— Но он уже был возбужден? — Стивен говорит так, будто для него это имеет значение.

— Да.

— Восемь парней, — говорит он, не взяв во внимание мою поправку. — Вау. Это много.

— Не знаю. С большинством из них у меня были отношения, не просто... ну, ты знаешь, секс на одну ночь.

— Но с некоторыми из них такое было?

Я пожимаю плечами.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько было незнакомых парней, которых ты просто подцепила в баре?

Боже, это интересное описание.

Я называю цифру наобум.

— Три.

— Иисус.

— Что? — восклицаю я. — Ты сказал, что не будешь осуждать меня. И это не так уж и много. Мне тридцать! А у тебя какая цифра?

Стивен смеется.

— Я парень. Она больше.

— Тогда я не понимаю, почему ты осуждаешь меня, — ворчу.

— Просто для девушки это слишком много. Вот и все. У тебя почти двузначное число.

— Но это почти.

— Хорошо, хорошо, — он поднимает руки в попытке успокоить мои раненые чувства. — Ты ведь не хочешь десерт, верно?

Конечно же, я хочу, но качаю головой.

Стивен оплачивает счет, и мы направляемся к машине. Он молчит, пока везет меня домой, а я притворяюсь, что чувствую себя плохо из-за его слов, и поэтому тоже молчу. Дни становятся все короче, и уже совсем темно, хотя еще только семь тридцать вечера.

Эта долгая игра становится скучной для меня. Люка я не видела уже целую неделю. Чтобы развлечь себя, пока мы едем, пытаюсь предугадать, где будет моя кошка, когда вернусь домой. Конечно же, ее любимое место — высоко, на шкафчиках. Но когда меня нет рядом, ей не нужно демонстрировать свое превосходство, так что, возможно, найду ее растянувшейся на диване или свернувшейся в клубок на кровати.

Тишина сохраняется до тех пор, пока Стивен не въезжает на стоянку в нескольких дверях от моего дома и не заглушает автомобиль.

— Мой отец действительно очень старомоден. Я не верю во все это.

Ах, точно. Я должна беспокоиться о своем сексуальном достоинстве.

— Но в кое-что ты все же веришь? — настаиваю я.

— Послушай, да, я думаю, что секс до брака — это грех. Но в наши дни люди не женятся в шестнадцать, и у мужчин есть потребности. И у женщин тоже, — быстро добавляет он. — Я понимаю.

— Ладно. Хорошо. Я лучше пойду. Мне нужно проверить свою кошку.

— Кошка, — стонет он, откидываясь на спинку сиденья, когда свет в салоне гаснет. — Я забыл об этом. Должно быть, теперь кошачья шерсть повсюду.

— Это не так.

— Все равно. Я не могу рисковать из-за своей аллергии.

— О, хорошо, — это первый раз, когда он упоминает о своем недуге.

— Думаю, тогда нам пора пожелать друг другу спокойной ночи.

Стивен улыбается и кладет руку мне на шею.

— Иди сюда.

Я позволяю ему притянуть себя поближе. Он целует меня сильно и глубоко, как будто уже возбужден. Я — нет, но позволяю ему буквально поглощать себя и начинаю тяжело дышать, когда чувствую его руку на своей груди.

Стивен притягивает меня еще ближе, разворачивая к консоли в такую позу, что я бы точно возбудилась, если бы он меня хоть немного интересовал. Затем, схватив меня за запястье, опускает мою руку к своей промежности. Он твердый, и я задаюсь вопросом, должна ли быть впечатлена тем, что у него встал.

— О, Боже, — стонет он. — Ты такая чертовски сексуальная.

Я не сделала ничего, кроме как подтвердила, что шлюха, так что, предполагаю, подобное в его вкусе. На мгновение я опускаю ладонь на его промежность и даже немного ее поглаживаю, а он толкается в мою руку.

— Стивен...

— О, да. Прикоснись ко мне, детка.

— Стивен, я не могу.

— Ты сделала меня таким твердым.

— Я знаю, но... — я выкручиваю руку, вырывая ее из его захвата. — Мы только начали встречаться. Я не хочу, чтобы ты подумал...

— Знаю. Я так не думаю. Клянусь. Просто прикоснись ко мне.

Я позволяю ему снова положить мою руку на его промежность. На этот раз он держит пальцы поверх моих и толкается в мою ладонь.

— Видишь, что ты со мной делаешь, Джейн? Боже, мне больно.

Стивен проводит другой рукой по моей груди и расстегивает еще одну пуговицу на платье.

— Ты надела его для меня? — спрашивает он, обнажив мой черный кружевной лифчик.

— Возможно, — шепчу я.

— Я понял это, заметив его в тот момент, когда ты наклонилась сегодня в офисе, — он запускает пальцы под кружево и находит сосок. — О, Боже. Да. Расстегни молнию, — бормочет он.

— Стивен. Кто-нибудь может пройти мимо!

— Никто не будет идти мимо. Да и темно уже, — он отпускает мою руку и расстегивает свои брюки. — Просто заставь меня почувствовать себя хорошо, — шепчет он. — Вот и все. Пожалуйста! — Стивен достает свой член и, взяв мою руку, обхватывает ею себя. — Сделай мне хорошо, Джейн. Давай же.

Хныкая, я сдаюсь. Он настаивает, рассказывает, как это горячо, насколько хорошо. Стивен велит мне двигать рукой быстрее. Мысль, что кто-то может наблюдать за нами из квартиры на втором этаже, слегка заводит меня, но Стивен не предпринимает ни малейшей попытки, чтобы заставить меня почувствовать себя лучше.

Наконец, с ругательством, он кончает и толкается в мой кулак.

— О, Боже, — бормочу я, словно в шоке от результата. Ха. Конец.

Несколько секунд спустя, Стивен прячет член в штаны и застегивает молнию. У меня нет ничего, чем я могла бы вытереть руку, поэтому вынуждена вытереться о платье.

— Это было хорошо, — вздыхает он.

Ага. Избитая фраза. Я прикусываю губу, и медленно выдыхаю.

— Ты уверен? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Ты удивительна, — заверяет он меня. — Действительно. Встретимся завтра, да?

— Ох. Хорошо. Конечно.

— Эй, — Стивен притягивает меня к себе для нежного поцелуя. — Я прослежу за тем, как ты идешь домой. У меня непростая ситуация, и сейчас я действительно не могу выйти.

Смеюсь над его шуткой.

— Все в порядке.

— Я напишу тебе позже.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Неуверенно улыбаясь, желаю ему «спокойной ночи» и выхожу из машины. Он включает фары, чтобы видеть, как я направляюсь к двери подъезда. Машу ему рукой и вбегаю внутрь.

Как только захожу в свою квартиру, мою руки, накладываю кошке еды, гляжу в окно, проверяя, уехал ли Стивен. Так и есть.

Он не сделал ни одного движения, чтобы заставить меня кончить, так что без всяких угрызений совести отправляю сообщение Люку. Я бы и так не чувствовала никаких угрызений совести, но сейчас у меня есть идеальное оправдание, не так ли?

Я: Хочешь зайти?

Я отправляю сообщение Люку.

Он хочет.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я предпочитаю кровать королевского размера, так легче держаться на расстоянии, если мужчина остается на ночь, а это ложе вмещает только королеву, и то едва. Но Люк твердо остается на своей стороне кровати после секса, и я не чувствую себя стесненной. Когда кошка запрыгивает на кровать и опускается между нами на одеяло, Люк смеется.

— Ты взяла ее! Она великолепна!

— Спасибо.

— Как ее зовут?

Я пожимаю плечами и провожу ладонью по ее мягкому хвосту.

— Не знаю.

— В приюте у нее не было имени?

Я морщусь.

— Они называли ее Банни.

— Какое милое!

— Нет, оно ужасное. Она слишком величественная для такого глупого имени.

Люк чешет ее под подбородком, и кошка потягивается, давая ему лучший доступ.

— Даже чересчур.

Когда он перестает ее чесать, кошка утыкается головой в его руку и трется щекой, отмечая его как еще одну свою новую собственность. Люк снова начинает чесать ее.

— Ну, ты должна дать ей имя.

— Она кошка. Разве для нее есть разница? Она и не подумает идти ко мне, когда я буду звать ее по имени. Только если дело коснется еды.

— Верно подмечено.

— Так ты любишь кошек? — спрашиваю я.

— Конечно. У меня была одна, когда я был маленьким. Разве они могут не нравиться?

Вот именно.

— А ты? У тебя раньше они были?

— Нет. Это моя первая.

— А собаки?

— Только уличные, на цепи, те, которые бросались на всех, включая меня.

— Ух. Это звучит не очень весело.

— Нет. Это не так. Собакам, похоже, подобная ситуация тоже не очень нравилась.

— Напомни, где ты выросла? Оклахома?

Я потрясена, что он знает правду. Должно быть, я рассказала ему об этом во время учебы в колледже. Но это не имеет значения. Люк и так уже знает мое настоящее имя и то, где я училась. Не тот случай, когда я могу замаскировать свою личность перед ним.

— Да. В глухомани на грани нищенства.

— Я вырос в глуши Бемиджи (прим.: город в округе Белтрами, штат Миннесота, США). Возможно, не так уж много и отличий. Больше деревьев, полагаю.

— И меньше торнадо, — добавляю я.

— Да, и я должен быть честен, у меня никогда не было собаки на цепи во дворе.

Я смеюсь.

— У вас был белый заборчик у дома?

— Ух, вообще-то, да.

— Вау. Звучит как американская мечта.

— Честно говоря, это не так.

— Почему нет?

Сейчас мне любопытно, но Люк молчит, так что, похоже, это был вопрос, который я не должна была задавать. Иногда я не уверена в рамках границ.

Но затем, он решает ответить.

— Не знаю. Она должна была быть такой. Жизнь среднего класса в деревне. Неполная семья. Меня никто никогда не бил.

Он замолкает, и я что-то, хоть и немного, понимаю. Я не из неполной семьи. Мы никогда не принадлежали среднему классу, но мои родители были вместе. Время от времени я получала нагоняй, но никто никогда не порол мне задницу, а это минимальный стандарт жестокого обращения в Оклахоме.

Но это лишь то, что лежит на поверхности. Тем, кто ты есть, делает тебя то, что внутри.

Пьющие родители со своими чмошными друзьями, которые смеются над тобой, потому что ты обмочилась в кровать прошлой ночью. Хихикающая мать при вопросе «Когда у тебя, наконец, вырастет грудь?» от распускающего руки паренька, который снимает у вас комнату. Ты, будучи первоклашкой, живущая одна на протяжении пяти дней и гадающая, решили ли твои родители, наконец-то, что они не хотят возвращаться. Грозящий отправить тебя в приют чероки (прим.: индейский народ в Северной Америке) отец, если получит еще одно письмо от воспитателя детского сада, что ты себя плохо ведешь.

Люк долго выдыхает.

— Давай скажем так, я возвращался туда всего пару раз после того, как уехал в колледж.

— Да, — шепчу я. — Я тоже.

— Но теперь, — говорит он, — у тебя есть кошка.

Это мило. И просто. И правда.

Люк очень напоминает мне Мэг.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

«Будь милой».

Вот что мне она говорила. Не часто. Только когда ей нужно было, чтобы я становилась лучше.

«Будь милой, Джейн. Просто будь милой, хорошо?»

И я была. Для нее. На некоторое время. Так долго, чтобы выслушивать о ее проблемах и не говорить, что она делает не так. Достаточно долго, чтобы познакомиться с ее новым парнем и не отпугнуть его.

Она также говорила мне относиться хорошо к Стивену.

«Мы выпивали, оба наговорили гадостей. Он все еще хороший парень. Будь милой, Джейн».

Поэтому я была милой и не напоминала ей, что он назвал ее глупой шлюхой. Я держала рот на замке и не говорила, что она, казалось, верила всем тем ужасным вещам, которые он ей перечислял.

Мне не следовало так хорошо к нему относиться. Или, может быть, нужно было быть добрее к Мэг? Я не знаю, но точно сделала что-то не так; это очевидно.

В тот период, когда она с ним встречалась, я возвращалась в Штаты только один раз. Они только расстались, и она была ревущим ужасом. Мэг, казалось, думала, что не сможет без него жить. Она была глупой, беспомощной, недостаточно хорошей.

Он снова выгнал ее из своего дома и, так как она отказалась от своей квартиры, чтобы жить с ним, ей пришлось спать в подвале друга. Я забрала ее оттуда, сняла домик на берегу озера «Верхнее», и мы жили там две недели.

Но я не воспитатель: я не умею исцелять людей. Думала, что ей станет лучше от того, что я вернулась в Малайзию, но мои неуклюжие предложения любви — вино, смор (прим.: американский десерт, состоящий из двух крекеров «грэм», между которыми кладут поджаренный на костре зефир маршмэллоу и кусочек шоколада), плохие фильмы, загар и «Маргариты» — не сделали свое дело. Через неделю она снова была с ним и присылала мне сообщения, как у них все здорово. Каким милым он с ней был. Как она счастлива.

Я не разговаривала с ней больше месяца. Я была в ярости.

В следующий раз, когда он снова выгнал ее, ей было очень стыдно, чтобы признаться мне в этом. Мэг была унижена. И все, что я могла ей предложить, было фразой «я же говорила».

Она перестала говорить мне быть милой. А сама я этого не вспоминала.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Стивен: Привет, ты где?

Я смотрю на сообщение от Стивена и представляю, как честно ему отвечаю: «я в арендованной машине в пригороде Миннеаполиса, следуя указаниям GPS, подъехала к твоему дому». Улыбаясь акульей улыбкой я сворачиваю к обочине перед рядом домов в стиле ранчо восьмидесятых годов. Сейчас восемь сорок пять утра, и за окном холодно. Одинокий бегун в зимнем снаряжении пробегает мимо, но в остальном в районе тихо.

Я: Я звонила в офис. Заболела

Стивен: Все в порядке?

Я: Конечно. У меня просто болит голова. И я чувствую себя... странно

Стивен: Странно?

Я: После вчерашнего

Стивен: Почему?

Я: Мне не следовало делать с тобой такое

Стивен: Не говори так. Мне понравилось!

Я: Хорошо, но... ты мне так и не написал. А сказал, что напишешь

Стивен: Извини. Я выпил пива и уснул на диване

Я: Ну, я чувствую себя шлюхой

Стивен: Нет, нет, нет! Все было здорово

Я закатываю глаза на его слабое заверение меня. Конечно, это для него все было здорово.

Я: Ладно. Мне нужно идти. Я плохо спала прошлой ночью

Стивен: Почему бы мне не приготовить для тебя ужин сегодня? Это заставит тебя чувствовать себя лучше?

Я: Не знаю. Может быть

Стивен: Бьюсь об заклад, так и будет. Я заеду за тобой в шесть. Возможно, даже принесу цветы

Цветы за дрочку в публичном месте. Какая выгодная сделка. Он простой мужчина, правда, и я посылаю ему правильные сигналы. Дело не в том, что я не хочу секса; я боюсь, что после этого он будет плохо обо мне думать. Это даст ему доступ к сексу и способность контролировать меня этим. Что может быть лучше?

Я переключаю передачу и возвращаюсь на тихую улочку. Его дом в восьмистах метрах дальше в этом море пожелтевшей травы и падающих листьев. Но когда я проезжаю мимо дома Стивена, на его лужайке нет листьев. У его соседей по щиколотку полно оранжевых и желтых, но у него во дворе только пара листочков, словно он каждое утро сгребает их.

Стивену очень нравится поддерживать свой облик. Он не хочет, чтобы кто-нибудь видел его беспорядок. Я смеюсь, когда проезжаю один квартал.

Довольная собой, я паркуюсь и хватаю сумку, которую упаковала сегодня утром.

Из-за холода все сидят в своих домах, но я не беспокоюсь, что меня заметят, пока я попытаюсь проникнуть в его дом. Я обычная белая женщина. В худшем случае, помашу рукой и крикну что-нибудь самоуничижительного, типа «я достаточно глупа, чтобы потерять ключ», и для соседей этого будет достаточно.

Добираюсь до дома Стивена и иду по дорожке перед домом, чтобы заглянуть под коврик. Когда я не нахожу там спрятанного ключа, заворачиваю за угол к калитке его частного двора. Я не оглядываюсь. Чем увереннее я выгляжу, тем менее подозрительным будет любой свидетель.

Как только закрываю за собой ворота, я могу замедлиться и оглядеться. На заднем дворе только одно дерево, немного травы и крытый гриль на квадратном каменном патио. Конечно же, здесь нет собаки, о которой можно было бы беспокоиться. Стивен не смог бы убирать собачье дерьмо со своей лужайки.

Я уже давно пыталась научиться вскрывать замки, потому что это было забавно, но оказалось, что у меня это не очень хорошо получается. Не хватает терпения. Я надеялась найти простой оконный замок, чтобы взломать его, но замечаю раздвижную дверь, что выглядит еще лучше. Все, что нужно в этом случае, ― это быстро вставить изогнутый напильник, и я внутри. Если мне когда-нибудь придется пуститься в бега, может быть, я стану отличным вором, по крайней мере, когда дело дойдет до домов с патио.

В доме стоит мертвая тишина и пахнет хлоркой. Я захожу на безупречную кухню. Хотя не совсем высокого класса. Дом не ремонтировали с его постройки. На полу старая плитка. Я поворачиваюсь, чтобы осмотреть гостиную, и сразу же замечаю, что ковер в остальной части дома, по-видимому, темно-шоколадно-коричневый. Отвратительно. Но он также безупречен, и я даже вижу линии от вакуума на нем, когда подхожу ближе.

Боже мой, мне что, придется перед уходом всюду пропылесосить, чтобы скрыть следы? По крайней мере, теперь я знаю, что он будет опрятен, когда мы, наконец, займемся сексом. Не то чтобы я на это слишком надеялась, но это лучше, чем альтернатива.

Я осматриваю остальной дом. Первую маленькую комнату он использует как тренажерный зал. Я не могу сказать, ощущается она неиспользуемой и стерильной, потому что он никогда не заходит сюда или потому что Стивен вытирает оборудование каждый раз после занятий. Стену украшают оформленные пояса по дзюдо.

Короткий коридор с коричневым ковром ведет в другую комнату, которая судя по всему наполовину офис, наполовину склад. Последняя комната — хозяйская спальня. Большая кровать с изголовьем из дуба господствует тут. Единственная другая мебель — широкий комод с зеркалом. И, конечно же, на стене висит большой телевизор с плоским экраном. Коричневые шторы и травянисто-зеленое одеяло создают впечатление, что я в домике на дереве. Это просто ужасно.

В прилегающей ванной комнате так же чисто, как и в остальном доме, но желтовато-коричневая плитка продолжает старый вид восьмидесятых годов. Стивен заботится о внешности, но определенно не разбирается в дизайне.

В его спальне не так много барахла. Как же мне повезло. Здесь теплые полы, но также и вентиляционные отверстия. В это время года он точно не будет их использовать.

Бросив сумку на кровать, я расстегиваю на ней молнию, чтобы достать оборудование. Ничто из этого не является легальным в США, только если вы не работаете в правоохранительных органах. Я купила все это в Малайзии и отправила на арендуемую ячейку здесь, в Миннеаполисе.

Я распаковываю две цифровые камеры размером с девятивольтовую батарейку. У них нет карт памяти, но они передают мне видео с датчиков движения и аудио через Wi-Fi, так что я могу скопировать все это на свой ноутбук для неторопливого просмотра. Заряд аккумуляторов держится почти три месяца. Не могу даже представить, что мне потребуется выяснять, как их заменить.

Я уже синхронизировала эти камеры со своим компьютером. Единственной проблемой будет доступ к беспроводному интернету Стивена. У него определенно стоит пароль. Он не из тех, кто с радостью поделится сетью со своими менее удачливыми соседями.

Думаю, он должен будет дать мне доступ к Wi-Fi, если я проведу достаточно времени у него в спальне. Было бы очень грубо позволить женщине провести у тебя ночь и не позволить воспользоваться интернетом, не так ли? Я открываю свой ноутбук, чтобы проверить ситуацию и нахожу семь сетей с именами. Одна, у которой самый сильный сигнал, заблокирована, и вместо имени — набор случайных букв и цифр. Вторая сеть Wi-Fi тоже с паролем. Но у третьего сигнала в списке три столбика мощности, и он не запаролен. Это очень большая удача. Мне не нужно будет полагаться на щедрость Стивена, в конце концов.

Я фыркаю, когда читаю название сети.

«НеСтесняйтесьПользоватьсяВайФаемМоейБабушки». Бедная бабушка.

После того, как вхожу в систему, я открываю приложение для камер, чтобы назначить сеть для обеих коробочек. Изображение спальни мигает на экране моего ноутбука. Рядом с ним появляется второе изображение, почти идентичное. Когда я наклоняюсь вперед, в обоих кадрах появляется моя голова. В окне приложения скользят крошечные движущиеся строки, которые дают знать, что идет запись.

Все готово и работает.

Я поворачиваюсь к объективам и машу рукой.

— Привет, Джейн.

Я знаю, что буду смеяться, когда позже посмотрю это.

Мульти-инструмент, который я принесла с собой, быстро справляется с вентиляционными винтами, и я тщательно приклеиваю камеру так, чтобы объектив был между планками. У меня есть обширный обзор всей комнаты, но я настраиваю ее несколько раз, чтобы убедиться, что кровать находится в центре, и затем закручиваю вентиляционное отверстие.

Далее иду в гостиную. В ней есть вентиляционное отверстие, выходящее на кухню, поэтому я откручиваю его и принимаюсь за установку камеры в правильном направлении. Как только заканчиваю, я тестирую ее, входя на кухню и говоря «И снова привет, Джейн» нормальным голосом. Я возвращаюсь и сажусь на диван, чтобы поприветствовать себя еще раз. Когда я просматриваю видео, отчетливо могу себя слышать. Камеры стоили своей заоблачной цены.

Прежде чем ухожу, я роюсь в ящиках комода Стивена, затем стола в офисе. Ничего не нахожу. Никаких секретных оффшорных счетов, любовных писем, даже маленького тюбика смазки для дрочки. Все так скучно. Это бесит меня.

Не все монстры ужасны. Некоторые из них настолько утомительны, что заставят тебя желать смерти.

Самое ужасное в Стивене то, что он не должен быть жестоким. Он не был рожден таким. Он мог сделать лучший выбор: пойти на терапию и отговорить себя от жестокости. Я же с детства запрограммирована на безжалостность, но стараюсь больше, чем он.

Если я не остановлю его, это будет вечно сходить ему с рук. Он будет обращаться как с полным дерьмом с каждой женщиной, одна за другой. О, давайте будем честны. Я не делаю это для того, чтобы защитить этих женщин. Я просто хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал с Мэг. Тогда мы будем квиты.

— Квиты, Стивен, — говорю я и затем улыбаюсь на камеру.

Квиты, Стивен.

Я открываю шкафчики, пока не нахожу пылесос, и, прежде чем выйти из его дома, я чищу все ковры, чтобы убрать свои следы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Когда я в первый раз услышала о ее смерти, даже не удивилась. Может быть, я была шокирована. Возможно, это не было реальностью для меня, потому что я жила на другом конце земного шара и все равно почти ее не видела. Может, все потому, что я монстр.

Какой бы ни была причина, я не чувствовала ничего, кроме разочарования. Я говорила ей, что этот мудак не стоил и гроша. Говорила, что ей будет лучше без него. И так определенно бы произошло, если бы она дала этому немного времени.

Черт, я даже приглашала ее приехать в Куала-Лумпур и пожить со мной столько, сколько она бы захотела. Это казалось идеальным решением. Как бы она скучала по этому неудачнику, если бы была занята поиском приключений в Малайзии со мной? Мэг была молодой блондинкой и имела бы успех среди бизнесменов здесь.

Но вместо этого она выбрала смерть.

Мое разочарование сменилось злостью. Он называл ее тупой сукой все время и, может быть, был прав, потому что Мэг вместо того, чтобы верить мне, слушала его. Его. Какое-то ничтожество, которого знала меньше двух лет. Она так сильно любила его, что отняла себя у меня навсегда?

К черту это.

Через неделю я решила, что ненавижу ее. Что я совершенно не нуждалась в ней и никогда не буду.

Затем я получила от нее письмо.

«Джейн, это я. Мне так жаль...»

Какое-то полуживое существо, что жило внутри меня, воскресло и выплакало все глаза. Я рыдала. Кричала. Разбила лампу, стул и несколько ваз. Я злилась и плакала, и вот тогда горе вонзило в мои кости свои когти и обосновалось надолго.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я ахаю, когда Стивен заезжает на свою подъездную дорожку.

— О, Боже мой, какой красивый двор!

— Спасибо.

Дверь гаража поднимается, и я вижу, что в гараже тоже идеально чисто, инструменты развешены на стенах, а полки с аккуратно выстроенными в ряд коробками.

— Все так красиво. И, похоже, это замечательный район.

— Он славный. Здесь живет много пожилых людей, поэтому кругом не бегают дети-мудаки. Но школьный район один из лучших, поэтому стоимость жилья солидная.

Он такой холодный и прагматичный, из-за чего я с трудом могу представить, что же такого полная духом Мэг увидела в нем. Она никогда не думала о ценах на жилье или школьных районах во время прогулок по городу. Ей нравились красивая отделка и ярко выкрашенные веранды. Но, полагаю, противоположности притягиваются. Его серьезная и надежная натура, должно быть, ощущалась как безопасность для нее.

Мэг говорила мне, что он был лучшим парнем, которого она когда-либо имела. У него была работа и свой дом. Он сам платил за все их свидания. Был родом из хорошей семьи. И хотел лучшей жизни для нее.

Я могу понять, почему она поверила в это сначала. По сравнению с ее предыдущими парнями, он был выгодной партией. У Мэг была плохая привычка встречаться с чокнутыми и ухаживать за ними. Она же делала это со мной, разве нет?

Стивен был таким сильным. Так она говорила. Он надул ее этим, а затем полностью подавил.

Мэг так гордилась тем, как он пересмотрел ее финансы и установил электронные платежи на все ее счета. Она неустанно повторяла, что не умеет обращаться с деньгами.

Раньше я никогда не слышала, чтобы она так говорила. Мне казалось, она хорошо справлялась, содержала себя, имела собственное жилье, машину и жизнь. Со Стивеном началось вечное «Он говорит, что я должна научиться быть более ответственной».

Каждый раз, когда я фыркала в ответ, она защищала его.

— В прошлом месяце у меня было два овердрафта (прим.: кредитование банком расчетного счета клиента для оплаты им расчетных документов при недостаточности или отсутствии на расчетном счете клиента-заемщика денежных средств), Джейн! Два! Мне было так стыдно, когда он выяснил это. Знаешь ли ты, сколько в сумме получаются все эти платежи? Я такая тупая.

— Ты не тупая. И как он вообще выяснил это?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему он вообще что-то знает о твоем текущем счете?

— Он сейчас занимается балансированием для меня.

— Мэг, — категорически сказала я. — Нет. Ни в коем случае.

— Да ладно тебе, Джейн! Я ничего не смыслю в этих цифрах, и он приводит в порядок все мои дела. Это великолепно.

— Это не великолепно. Ты встречаешься с этим парнем два месяца, и сейчас он уже имеет доступ к твоему банковскому счету?

Она засмеялась.

— И что он сделает? Переведет себе двадцать пять долларов и обчистит меня? У меня ничего нет.

«У меня ничего нет», — сказала она.

Но это было не правдой. Может быть, у нее и не было сбережений, большого безупречного дома или идеально убранного от листьев двора, но у нее было тепло, друзья и сердце.

Стивен потерял Мэг, но каким-то образом он все еще смотрит на свою аккуратную пригородную жизнь и думает, что выиграл.

— Ты снимаешь его? — спрашиваю я, когда он открывает дверь кухни.

— Ни в коем случае. Ипотека — это инвестиция. Арендовать что-то ― это просто выбросить деньги в чей-то банковский счет. Нужно быть тупым как скала.

— Ну, конечно, но многим из нас приходится снимать. Ты должен иметь первоначальный взнос, чтобы хотя бы подумать о покупке. А также должен оплатить техподдержку и все налоги.

— Ты оплачиваешь налоги владельца, техподдержку и другие подразделения, когда платишь за аренду. Ты понимаешь это, да?

— Неважно. Я все равно не могу себе позволить купить что-либо.

— Вот поэтому тебе нужна работа получше, Джейн. Ты никогда не преуспеешь в роли временного работника.

— Не знаю. Я привыкла снимать квартиры. И мне не нужно много места.

— Тебе тридцать, и ты просто не развиваешься, делая богатым кого-то другого. У тебя никогда не было хорошей семьи, чтобы научить тебя этим вещам.

У тебя никогда не было хорошей семьи. Кто говорит такого рода вещи?

— Да, — ворчу я. — Возможно, ты прав.

Стивен включает свет и вешает ключи на крючок на стене. Я вхожу на кухню и осматриваюсь вокруг.

— Ого, тут так красиво.

— Спасибо.

— Ты содержишь все в такой чистоте.

— Ты же не неряха, правда? Это сводит меня с ума.

— Нет, я не такая.

И только чтобы вывести его из себя, я снимаю свой свитер и бросаю его на кресло, затем кладу свою сумочку на кухонный стол. Он переводит взгляд прямо на беспорядок, который я сотворила, и не отводит его. Я очень горжусь собой, когда сдерживаюсь, чтобы не смеяться.

— Итак, ты будешь готовить для меня? — спрашиваю. — Это очень романтично.

— Я довольно романтичный парень.

Я вспоминаю тот вечер в его машине и не говорю ни слова.

Стивен моет руки и наклоняет голову в сторону раздвижной стеклянной двери, через которую сегодня утром я вломилась в его дом.

— Позволь мне разогреть гриль.

Я сделала все возможное, чтобы защелкнуть замок за собой, когда уходила, но не уверена, что он хорошо зацепился, поэтому я бросаюсь к двери, пока он направляется к ней.

— Ох, настоящий задний двор! Я прожила в квартирах так много времени, что забыла, каково это! — я открываю замок и выпрыгиваю на его лужайку. — О, б-р-р, здесь становится холодно.

— Пиво и теплый гриль позаботятся об этом, — он останавливается в дверном проеме, чтобы поцеловать меня. — Надеюсь, тебе нравится стейк.

— Конечно, — отвечаю я, когда он выходит, чтобы зажечь пропан.

— Ладно, позволим ему нагреться. Давай я принесу тебе пиво.

Я следую за ним назад внутрь, и он открывает две бутылки пива, одну из которых протягивает мне. Мое пиво легкое, а его крепкое. Я всерьез начинаю задумываться, что ему не нравится мой вес.

Он приносит пару подставок в гостиную, и мы откидываемся на гигантские подушки его бежевого дивана. Коричневый действительно усиливает цветовую гамму грязи и дерьма.

— Это мило, — бормочет он, когда притягивает меня ближе к себе и перекидывает руку через мое плечо.

— Думаю, сегодня у нас двухнедельная годовщина.

— Да?

Я понятия не имею, но звучит довольно правдоподобно, поэтому я киваю.

— Тогда счастливой годовщины, детка.

С любым другим мужчиной я бы двигалась очень быстро, но я пользуюсь подсказками от Мэг. Она утверждала, что они были безумно влюблены друг в друга всего через неделю. И если Стивен думает, что я нуждаюсь во внимании и безрассудной романтике, он примет это как знак, что надо мной нужно слегка доминировать.

Он целует меня в щеку и устраивается на диване с удовлетворенным вдохом.

— Стивен, я могу у тебя кое-что спросить?

— Конечно.

— Когда мы были в церкви, твой отец упомянул неприятности...

Он пожимает плечами и вопросительно выгибает бровь.

— Он сказал, как ему было приятно встретиться со мной после всех тех неприятностей.

— Ох. Правильно.

— Что он имел в виду?

Он делает большой глоток своего пива и хмурится, будто оно наполнило его рот горечью. Стивен сглатывает, но так и не перестает хмуриться.

— Да. Ну. Моя последняя девушка была сумасшедшей сучкой.

Я готова к этому. Я не ударяю его своим пивом по голове. Даже не расцарапываю его лицо своими ногтями. Вместо этого я слабо ахаю, будто слегка встревожена.

— О, нет!

— Ага. Это было довольно плохо.

— Как так?

Стивен снова пожимает плечами.

— Типичные выходки сумасшедшей женщины.

— Так она была ненормальной? Ты начинаешь меня пугать.

— Нет. Я имею в виду, да. Но тебе не нужно беспокоиться.

— Она не будет преследовать меня до дома и прокалывать шины?

Он одаривает меня очаровательной улыбкой.

— У тебя нет машины.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я должна беспокоиться?

— Нет.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Она покончила с собой, — даже не вздрогнув, говорит Стивен.

Слова сказаны прямо и в них нет ни намека на вину.

— Что?

Мой голос пропитан различными эмоциями и ни одна из них не является настоящей. Шок. Сомнение. Жалость. Страх. Я выпучиваю глаза и прикрываю раскрытые губы трясущейся рукой.

— Стивен. Что?

— Да. Я порвал с ней, и она покончила с собой, чтобы отомстить.

— Но... но... Боже мой! Должно быть, она была...

— Сумасшедшей чертовой сукой.

И она любила этого человека. Он никогда не заслуживал ее любви, но Мэг не переставала. Она умерла за его любовь.

Он снова вышвырнул ее из своего дома. Кричал, что все кончено. Он сказал ей пойти и трахнуть кого-нибудь другого, поэтому глубоко в сердце она знала, что он никогда больше не прикоснется к ней. Он выбросил ее вещи на улицу. Не прям перед своим домом, конечно же. Это было бы позорно для него. Нет, он сложил их в коробку и бросил на тротуар возле ее работы, чтобы унизить перед коллегами.

Почему? Потому что мужчина с ее работы позвонил ей и пригласил к себе домой на барбекю. Вместе со всеми ее коллегами. Вот и все. Мужчина позвонил, но она, по-видимому, была слишком дружелюбной по телефону, да и звонивший мужчина был выше и сексуальнее Стивена, и это стало погибелью для Мэг.

Потому что она была шлюхой. Потому что она всегда была потаскухой. Потому что она была такой шалавой, что даже не знала, как надлежащим способом вести себя рядом с мужчинами.

Стивен: Ты слышала, как разговаривала с ним? Слышала свое тупое хихиканье? Звучит так, будто вы двое уже трахаетесь. Конечно, Мэг, иди к нему домой как шлюха! А я просто останусь здесь и буду надрывать свой зад ради всего, что у нас есть. Ты такая испорченная, никого не уважаешь. Не могу поверить, что рассматривал возможность жениться на тебе

Я знаю точно, что он ей сказал, потому что она прислала мне принскрины сообщений позже тем днем.

Я хочу убить его прямо сейчас. Хочу разбить свою бутылку о его кофейный столик и вонзить ему в горло, а затем вытащить, только чтобы иметь возможность прижать его лицо к разгоряченному грилю и держать там, пока он не сдохнет.

Но я качаю головой, продолжая прикрывать рот.

— Давай не будем о ней говорить, — наконец, выдыхает он.

— Но... как давно это случилось?

— В прошлом году, — коротко отвечает он, но это не правда.

Это случилось девять месяцев назад, в середине февраля, когда Мэг не смогла смириться с длительными ночами и серыми днями.

Я сказала ей, что лампа светотерапии поможет ей чувствовать себя лучше. Видимо, я сильно заблуждалась.

— Я не хочу говорить об этом, — бормочет Стивен.

— Но, Стивен, это не пустяк! Ты, должно быть, еще не до конца оправился.

— Я много молился. Я пережил это.

— Но я не понимаю, почему она покончила с собой. Ты разбил ей сердце? Изменял ей?

— Что? Ни в коем случае! Я выяснил, что она таскалась со своими коллегами по работе, и вышвырнул ее. Она осознала, что облажалась с лучшим мужчиной, что был у нее в жизни. Когда я не принял ее назад, она захотела наказать меня.

— Убив себя?

Он резко вздергивает плечами.

— Она, возможно, сделала это, чтобы привлечь к себе внимание. Подумала, что примет несколько таблеток, и я примчусь к ней назад. Полагаю, она облажалась и с этим.

Он все еще хочет дать всем понять, что Мэг никогда не делала что-либо правильно. Она даже не смогла умереть надлежащим образом. Я сглатываю свою ярость, удерживая свой хмурый взгляд мягким и немного трепетным.

— Но ты, должно быть, любил ее, — говорю я тихо, делая вид, что знаю о сочувствии. — Наверное, ты еще скорбишь.

Я не уверена, реально ли задела его за живое или он осознал, что ведет себя бессердечно, но Стивен немного расслабляется.

— Я любил ее, но она не была хорошим человеком. Она была безответственной и спала, с кем попало. Я хотел ей помочь, но ты не можешь этого сделать с людьми, которые сами себе помочь не хотят.

Мэг была хорошим человеком. Это не сентиментальность. Я не способна испытывать это чувство. Она никогда не была идеальной, но была доброй, даже к такой, вроде меня.

— У нее, должно быть, были хорошие качества, раз ты встречался с ней.

— Да, она была смешной, — вспоминает он. — И ты знаешь, что говорят о сумасшедших девушках с низкой самооценкой: они хороши в постели.

Он был ее любовником. Ее парнем. Он произносил речь на похоронах.

Я не прилетела на службу, но слышала об этом от матери Мэг. Стивен стоял перед Богом и страной и говорил, как пытался спасти ее от демонов. Он назвал ее лучиком света в его жизни. Прослезился и зарыдал. Сейчас же, все, что он говорит о своем драгоценном ангеле — она была хороша в постели из-за низкой самооценки. Мне следует отправить видео с этой маленькой речью их общим друзьям, чтобы они посмотрели.

Внезапно он встает с дивана.

— Хочешь еще пива?

Я едва прикоснулась к тому, что у меня в руке, так что качаю головой. Стивен берет вторую бутылку и выпивает половину содержимого, стоя у холодильника. Некоторое время он смотрит на задний двор, и я надеюсь, что он хоть немного страдает. Но какие бы воспоминания не мучили его, он отмахивается от них, хватает стейк и салат романо из холодильника.

— Могу я приготовить салат? — предлагаю я.

— Сначала помой руки, — коротко говорит он.

— Ты что, гермофоб (прим.: навязчивый страх загрязнения либо заражения, стремление избежать соприкосновения с окружающими предметами)? — дразню.

— Мне не нравятся нечистоплотные люди без какого-либо здравого смысла.

Ох, бедняжечка, я разозлила его всеми этими вопросами о Мэг.

Я дуюсь, когда беру с собой на кухню пиво.

— Я собиралась помыть руки. Я же не дура.

Стивен ворчит.

— Не нужно быть таким злым.

— Я не зол; я говорю правду.

— Называя меня грязнулей?

— Я не называл тебя грязнулей. Я сказал, что не выношу нечистоплотных людей. Если ты не грязнуля, тогда тебе не о чем беспокоиться, правда?

Притворяясь, что обиделась, пристыдив, я включаю воду и медленно мою руки, поражаясь этой маленькой игре. В реальной жизни я бы изрезала этого мужчину в клочья к этому моменту, но Мэг, должно быть, мирилась с его капризами. Она, должно быть, старалась сильнее, извинялась и прилагала все усилия, чтобы угодить ему.

Почему? Неужели мы все просто животные, вынужденные переживать свое несчастливое детство снова и снова? Все так просто?

Биологический отец Мэг относился к своей семье как к дерьму, прежде чем ушел, и каждый следующий отчим и парень матери делали то же самое. Ее мать провела свою жизнь, угождая неудачникам, и это передалось Мэг, как и охотничьи навыки прививаются маленькому льву. Вот так вот ты проживаешь жизнь. Так гарантируешь поведение своего рода. Принимаешь жестокое обращение. Подчиняешься мужчине. Повторяешь, повторяешь, повторяешь.

Мэг, наконец-то, разбила этот порочный круг. Нашла выход.

Звуки расколотого стекла разносятся по комнате, когда Стивен бросает в мусорную корзину свою вторую бутылку, вслед за первой. Я съеживаюсь, будто испугана его очевидной злостью.

— У тебя есть помидоры? — спрашиваю, осторожно вытирая руки.

— Я не люблю помидоры.

— Ох.

— В холодильнике есть огурец.

Полагаю, так он предлагает помириться, поэтому я выбираю огурец из контейнера для овощей, затем проверяю ящики, пока не нахожу нож. Стивен стоит, опершись о стойку, и наблюдает, держа в руках третью бутылку пива.

— Я говорил тебе, что не хочу о ней говорить, — наконец-то, произносит он.

Напоминание, которое я уже слышала.

Я держу свои глаза опущенными, наблюдая, как блестит лезвие ножа в руке. Как бы я не хотела пырнуть его прямо сейчас, я не могу его убить. Может быть, никто по соседству и не видел, что я ехала в его машине, но мы переписывались. Полагаю, я могла бы нанести ему удар и заявить, что это сделал грабитель, но мне нужен был бы какой-нибудь очевидный мотив. Достать полкило героина и спрятать у него в комоде. Утверждать, что парень с ножом требовал плату. Но создать Стивену образ какого-то наркоторговца среднего класса заняло бы кое-какое время.

Пожалуй, я могла бы пырнуть его и сказать, что это была самозащита. Сказать всем, что он пытался изнасиловать меня. Но полиция скептически относится к изнасилованиям, даже когда они реальны. В конце концов, я была у него дома, демонстрируя свою грудь и позволяя увидеть лодыжки. Я не могу сейчас плакать, что это изнасилование. Они будут сомневаться в каждом моем слове и заглянут глубоко в мое прошлое, а у меня нет никакого прикрытия.

Дерьмо.

Я кладу нож. Киваю.

— Извини, — шепчу я.

— Что?

— Извини, что давила на тебя с расспросами о ней. Я просто хотела узнать, что случилось.

— И ты называешь меня злым?

— Это было не со злости. Я просто...

— Тебя не волновало, чего хотел я, — срывается он. — Ты просто хотела подробностей. Подробностей, которые, очевидно, причиняют мне боль.

— Нет. Я подумала, мы должны поговорить об этом. Это нечто важное, что произошло с тобой.

— Да, так и есть, поэтому имей хоть немного уважения.

— Я же сказала, что мне жаль.

Он смотрит на меня некоторое время, прежде чем качает головой.

— Джейн, — он выдыхает мое имя, словно разочарование. — Может быть, так ты относилась к другим мужчинам, но ты не будешь относиться ко мне как к какому-то дерьму. Я не неудачник, которым ты можешь помыкать. У меня хорошая работа, красивый дом, отличная жизнь.

— Я знаю это. И я не хотела...

— Ты мне нравишься, Джейн. По-настоящему. Но я не нуждаюсь в тебе. И ожидаю, что ко мне будут относиться с уважением.

— Я и не выказывала неуважения!

— Разве? Я сказал «нет». Неужели не об этом говорят женщины каждый чертовый раз? Я отказался, а ты продолжала давить на меня.

— Стивен, мне жаль!

Я заставляю себя звучать как запаниковавшая женщина. Совсем немного. Это то, чего он хочет.

— Мне жаль, хорошо?

Он пожимает плечами и допивает свое третье пиво, прежде чем бросить бутылку в мусорку. Я подпрыгиваю, словно разбитие стекла служит пощечиной.

— Я просто хотел хорошо провести с тобой вечер, — бормочет он.

— Мне жаль, — говорю я снова. — Правда. Мне не следовало давить на тебя.

— Да, — он расслабляется немного, и его веки, кажется, тяжелеют, когда он опускает свой взгляд на мою ложбинку.

Я отталкиваюсь от стойки и подхожу ближе.

— Я была сукой.

— Была.

— Ты все еще злишься? — спрашиваю, прижимаясь к нему.

Он снова пожимает плечами, но обхватывает меня руками и пялится вниз на мое платье.

— Не злись.

Вместо того, чтобы ответить, он кладет руку поверх моей груди и расстегивает еще одну пуговицу. Теперь ткань откинута в сторону, обнажая мой черный лифчик. Без предупреждения, он сует руку в одну из чашечек и оттягивает ее вниз, выставляя напоказ мою грудь. Он сильно меня целует, мнет мою плоть и пытается проглотить все мое дыхание. Я позволяю ему толкнуть себя к стойке и потираться о меня своим пахом. Полагаю, это и есть мое прощение.

Пуговица моего платья оторвана и падает на пол, укатываясь прочь с маленькими щелчками, которые я едва слышу из-за его тяжелого дыхания.

Боже, ненавижу эти тупые платья. Они слабые и хрупкие.

Слышу звук расстегиваемой молнии и закатываю глаза.

— Отсоси мне, — шепчет он.

— Стивен! Я не могу. Ты подумаешь...

— Ну, давай же. Я знаю, что ты делаешь это. Ты делала это множество раз, правда?

— Ты думаешь, что я шлюха.

— Нет. Просто сделай это. Давай же.

Его рука на моем плече, и он толкает меня вниз. Таким вот способом он прощает меня. Вот так вот я показываю, как уважаю своего большого, сильного мужчину.

Я немного отступаю, и он делает то же самое. Я соскальзываю по краю островка. После того, как быстро бросаю взгляд на вентиляционное отверстие в гостиной, я позволяю ему опустить себя на колени.

— О, да, — он стонет, прежде чем я его хотя бы касаюсь. — Сделай это.

Это не занимает много времени. Он пропитан злостью и разочарованием.

После этого он выпивает еще одну бутылку пива и жарит стейки. Я же делаю салат. Лиф моего платья расходится по сторонам из-за недостающей пуговицы. Стивен в хорошем настроении, смеется и шутит. Он дразнит меня тем, что у меня здоровый аппетит. Я хорошо поработала, чтобы компенсировать свою стервозность.

Стейки на удивление вкусные.

В девять вечера я зеваю и говорю ему, что мне лучше отправиться домой. Он предлагает оплатить поездку.

Даже я шокирована этим.

— А ты можешь меня отвезти?

— Извини, детка. Я выпил слишком много пива.

— Ты можешь отвезти меня домой и остаться на ночь.

Он морщит губы.

— Кошка.

Я замечаю, что вместо этого он не предлагает мне остаться у него.

— Ох.

Стивен целует мою руку.

— Я оплачу поездку.

Божечки, я ощущаю себя принцессой.

Я сворачиваюсь рядом с ним и смотрю телевизор еще несколько минут, пока жду, когда приедет незнакомец, чтобы отвезти меня домой.

— Это было бы отлично, — я шепчу.

— Ага, — соглашается он. — Ты великолепна, Джейн, — он целует меня в голову и в последний раз сжимает. — Действительно великолепна, — его телефон звонит.

Мое такси уже здесь. Он провожает меня к двери и машет рукой.

А люди еще говорят, что романтика давно умерла.

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Я, конечно же, снимала порно-ролики и раньше, но это что-то другое. Это как смотреть реалити-шоу по телевизору, которое снимают только для меня. Я ем попкорн, сделанный в микроволновке, и пересматриваю нашу маленькую ссору снова и снова. Это удивительный урок по манипулированию. И Стивен, и я, мы оба играем в эту игру. К сожалению для Стивена, он всего лишь любитель. Его техника грубая и глупая и работает только тогда, когда вовлечены эмоции.

Каждый раз, когда я вижу, что бросаю свой взгляд на камеру, я хихикаю. Стивен полностью поглощен своим членом и не замечает, как я открываю занавес наших тайн.

Возбуждение ― смешная вещь. Полагаю, когда есть настоящая связь, оно может сблизить тебя с другим человеком. Кто знает. Но, в общем, это эгоистичное состояние. Стивен возбужден, и все, о чем он может думать, ― это как получить больше, больше и больше. Даже после произошедшего он не замечает, что я отворачиваюсь и выплевываю его сперму на чистый пол. Надеюсь, завтра утром он наступит в нее ногой.

Я воображаю, как он прыгает на одной ноге в ужасе и отвращении, и смеюсь так сильно, что мои глаза слезятся. Соль и масло покрывают мои руки, поэтому я вытираю лицо о рукав. Не могу дождаться, чтобы посмотреть завтрашнее видео.

После того, как я ушла, Стивен посмотрел немного телевизор и затем отправился готовиться ко сну. Он почистил зубы и плеснул водой на лицо, затем нанес два разных крема. Кажется, он чересчур печется о своей внешности. Затем надевает чистую пижаму, будто он Уорд Кливер (прим.: вымышленный персонаж в американской телевизионной комедии «Оставьте это Бивер»). Что за псих.

Я наблюдаю за тем, как он спит, в течение десяти минут, и затем камера выключается. Я отматываю видео назад и просматриваю все сначала. В полночь я наконец-то отправляюсь в кровать, но как только выключаю свет, загорается мой телефон, оповещая о новом сообщении.

Люк: Ты еще не спишь?

Я была бы рада этому часа два назад, но сейчас слишком хочу спать, чтобы быть заинтересованной в сексе.

Я: Почти.

Люк: Хочешь завтра вместе пообедать?

Обед? Я ожидала, что он попросит быстрое фото топлесс, которое помогло бы ему уснуть. Я колеблюсь и хмурюсь, глядя на телефон. Возможно, это просто первый шаг.

Я: Не могу.

Люк: Слишком занята? Если это поможет, то я могу приехать в Миннеаполис.

Звучит заманчиво, но я не могу рисковать, чтобы Стивен увидел меня с другим мужчиной.

Я: Наверное, я буду обедать в офисе за своим столом.

Люк: Хорошо. Может, в другой раз?

Я: Возможно.

Следует долгая пауза, и я думаю, что разговор уже закончен, но, как только кладу телефон, приходит еще одно сообщение.

Люк: Не хочу, чтобы ты думала, что для меня это все только ради секса. Это не так.

Хм. Это... интересно. Я почти всегда уверена в себе, но это именно тот тип взаимодействия, который способен сбить меня с толку. Прежде чем я могу придумать надлежащий ответ, он присылает еще сообщение.

Люк: Ты, наверное, можешь сказать это по тому, как я строил из себя труднодоступного.

Я смеюсь над тупой шуткой и, наконец, отвечаю.

Я: Ну, полагаю, ты начинаешь поддаваться моему напору.

Люк: Возможно.

Должна признать, он интригует меня. Мне нельзя проводить время с ним, но нравится, что он удивляет меня.

Я: Мы встретимся за ужином. Возможно в понедельник. Спокойной ночи.

Он отвечает подмигивающим смайлом. Моя кошка прыгает на кровать и ложится рядом. Когда я ласкаю ее, она вытягивается и прижимается своим теплом к моему боку.

Сегодня... сегодня я чувствую нечто похожее на настоящее счастье, но это может быть просто удовлетворением.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

Я рано встаю, чтобы посмотреть, как Стивен собирается на работу. Камера включается, когда он встает с кровати и потягивается. Я наблюдаю, как он подтягивает свои нелепые пижамные штаны, прежде чем отправиться в ванную. Я слышу, как он писает; затем бросает свою пижаму через дверь в корзину с грязным бельем. Полагаю, каждый вечер он надевает свежую одежду. Он, вероятно, утюжит ее, прежде чем аккуратно сложить в ящик комода.

Взгляд на грязную одежду, лежащую на полу моей спальни, заставляет меня улыбаться. Это так ужасно, что вся моя одежда такая бледная и цветочная. Я бы с радостью надела черную рубашку на работу с кошачьей шерстью по всей спине. И все же, возможно, для наших отношений это было бы слишком рано.

Я уже сходила в душ и оделась, так что я нетерпеливо жду, когда соберется Стивен. Под конец я разочаровываюсь. Как только он одевается, то направляется к входной двери. Даже не останавливается на кухне, чтобы сделать кофе. К тому времени, как он вернется домой с работы, лужица, что я оставила на его полу, высохнет. Я упустила свой момент комедии. И все же, уверена, Стивен предоставит мне еще один шанс.

Как только я приканчиваю свою последнюю кружку кофе, звонит мой телефон. Неужели Стивен действительно решил проявить заботу и позвонить мне с самого утра?

Нет, конечно же, нет. Это моя мать. Я кладу свой телефон обратно, игнорируя ее. Это ее второй звонок за неделю. Возможно, мне следует выключить переадресацию звонков, чтобы она не могла связаться со мной по одноразовому телефону. Женщина становиться назойливой мухой.

Жужжание дает понять, что она оставила мне сообщение. Прежде чем я жму, чтобы прослушать его, телефон снова звонит. Это опять моя мать. Боже.

— Что? — огрызаюсь я, отвечая.

— У папочки случился инсульт!

Она всегда зовет его «папочкой». Я не называю его так с тех пор, как мне исполнилось четыре. Даже когда я ходила в детский сад, видела, что он не был супер-героем, который сможет побороть монстров ради меня. Он был ленивым, незрелым неудачником с сильно раздутым эго и отсутствием чувства ответственности.

— Ты позвонила в девять-один-один? — спрашиваю я.

— Мы в больнице сейчас.

Я слышу беспомощность в ее голосе, но не ощущаю никакого сочувствия. Она всегда была беспомощной. Несчастной. Неспособной иметь дело с жизнью. Иметь дочь-социопатку было благом для нее. Я начала хладнокровно относиться к семейным делам будучи в пятом классе.

— Хорошо. У вас есть страховка, верно?

— Да! Но они отвезли его в больницу в Энид, и я не знаю, как мне туда добираться. Он может пробыть там несколько недель! Если оправится.

— Я только что заплатила за ремонт машины, поэтому не уверена, что понимаю, о чем ты.

— Это двухчасовая поездка! Я должна найти место, где остановиться, Джейн. И я не могу себе этого позволить. Ты же знаешь, что мы живем от чека до чека.

— Ладно. Я отправлю предоплаченную кредитку.

— А ты не можешь просто заселить меня куда-нибудь в хорошее местечко?

— Нет. Я пришлю тебе пятьсот долларов, а ты будешь экономить.

Если я ее куда-нибудь заселю, то она будет заказывать еду в номер и платить за парковку служителям отеля. Я не первый день живу.

— Джейн... Джейн… — сейчас она заплачет. — Ты должна приехать домой и проведать своего папочку. Просто на всякий случай.

— На случай чего?

— На случай, если он не справится!

— Ты и словом не обмолвилась о его состоянии, поэтому, предполагаю, что он стабилен.

— У него был инсульт!

— Ну, большой сюрприз. Он много пьет и ест с семидесятых. Так инсульт был обширным или нет?

— У него сильное слюнотечение, Джейн! Невнятная речь!

Я вздыхаю.

— Так, и что говорят врачи?

Она медлит, поэтому я понимаю, что женщина пытается подобрать самые ужасные термины для своей речи. Однажды она днями напролет твердила, что у нее «опухоль мозга». Мне было шесть лет, и я была в ужасе, что меня отправят в приют. Потому что я чертовски хорошо знала, что отец не будет за мной присматривать, если мама умрет.

После четырех визитов в отделение неотложной помощи выяснилось, что у нее просто мигрень. Хотя она получила много обезболивающих после этого, поэтому она все равно осталась в выигрыше.

— Паралич! — наконец-то выдает она. — Правая сторона папочки парализована! Он едва может поднять свою ногу!

— Это временно?

Ух и ах, из-за того, что она замолкает, могу сказать, что я подловила ее.

— Они... они говорят, что мы не можем быть уверены.

— Но они думают, что это временно?

— Конечно, но ему потребуется инвалидная коляска на первое время, Джейн. Нам нужно будет кое-что переделать в доме!

Она имеет в виду трейлер. Последний трейлер в трейлерном парке, каждый из которых все меньше и более обветшалый, чем предыдущий. Я не уверена, что та алюминиевая дверь достаточно широкая, чтобы в нее пролезло инвалидное кресло, так что пандус все равно не поможет.

— Я уверена, что Рики сможет помочь с этим. Он неплохо работает руками. Нет смысла вкладывать деньги в эту помойку.

— Это наш дом, бессердечная ты сука!

— Тогда тебе лучше найти способ, чтобы все сработало. Если он будет нуждаться в медицинских вмешательствах, я уверена, что страховка вам поможет.

— Семья заботится о своей семье, — ее беспомощность испарилась, и она перешла прямо к жестокому, плюющему визгу. — Но тебе же это неизвестно, верно? Твой отец при смерти, а тебя это даже не волнует! В тебе сидит дьявол, ты наглая п*зда!

— Это только что стоило тебе сто долларов, — говорю я. — Хочешь попробовать еще раз?

— Ты! — кричит она. — Ты маленькое дьявольское... — но берет себя в руки. Она чертовски хорошо знает, что я могу оставить ее ни с чем. — Джейн, мне нужны эти деньги, — и снова беспомощное хныканье. — Как я смогу заботиться о папочке, будучи так далеко от него?

— Это Энид. Четырех сот долларов должно хватить надолго. Я вышлю их сегодня. Удостоверься, что будешь экономить.

Я кладу трубку. Когда телефон звонит снова, я выключаю его. Кормлю кошку и хватаю свое пальто с перчатками. Снаружи холодно. Когда я выхожу из своей квартиры, то жалею, что не захватила и шапку. Я благодарна за тепло в магазине, когда останавливаюсь, чтобы положить четыреста баксов на карточку. По пути на работу есть отделение почты, но я лучше украду марку из своей компании, поэтому прохожу мимо него. Меня не волнует, увидит ли она, что письмо пришло из Миннеаполиса. Я путешествую по работе, и моя семья даже не знает, кто такая Мэг, не говоря уже о том, зачем я здесь.

Я звоню в больницу, прежде чем зайти в офис, и спрашиваю про отца. Он в комнате двести двадцать три. Я кладу трубку прежде, чем звонок переведут. Не хочу разговаривать с ним. Просто хочу удостовериться, что моя мать не проворачивает аферу со мной. Это было бы слишком рано после того ремонта автомобиля.

Через двадцать минут карточка уже на почте, а я работаю, вводя данные. Стивен проходит через кабинет и ловит мой взгляд. Подмигивает.

Я игнорирую его и возвращаю свой взгляд к компьютеру. Настало время немного отстраниться и заставить его попотеть. Возможно, я все-таки отправлюсь на обед с Люком.

ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

Люк, кажется, рад видеть меня снова. Я не уверена почему. У меня есть только тридцать минут, поэтому мы определенно не будем отправляться к нему для быстрого перепихона.

— Ты согласилась, — говорит он.

Мужчина встречает меня на улице перед рестораном. Это индийский ресторан буфет, рядом с которым Стивен никогда бы не остановился.

— Мне стало лень играть недотрогу, — шучу я.

— Спасибо, что идешь мне навстречу.

Он знает, что у меня немного времени, поэтому мы идем внутрь и становимся прямо в очередь со своими тарелками. Я наполняю свою всем по чуть-чуть и замечаю, что Люк делает то же самое. Он даже берет дополнительную тарелку, чтобы положить туда наан (прим.: пшеничная лепешка) для нас двоих и еще пару дополнительных соусов.

— Как проходит твоя неделя? — спрашивает он, когда мы находим столик.

— Действительно хорошо. Я много чего успеваю сделать. А что у тебя?

— Все по-старому. Как кошка?

— Отлично.

— У нее уже появилось имя?

Я пожимаю плечами.

— Я спросила, но она очень скрытная.

— Это же кошка.

Мы принимаемся за свою еду. Это не самая лучшая индийская еда, которую я пробовала, но курица острая и наан теплый и свежий — только что из духовки — поэтому этого достаточно.

— Я слышал, что сегодня ночью выпадет снег, — говорит Люк.

— По ощущениям так и есть.

— Могу ли я уговорить тебя приехать ко мне, чтобы спрятаться под одеялом и посмотреть фильм?

Мгновение я тупо пялюсь на него.

— Ты имеешь в виду, заняться сексом, да?

Он становится ярко красным и кашляет.

Я могу быть обаятельной. Вообще-то, я довольно хороша в этом. Я не нервничаю из-за светских бесед, поэтому задаю правильные вопросы и заставляю людей чувствовать себя особенными и вовлеченными. Я хороша во лжи и наслаждаюсь этим. Это сложный красивый танец. Но, как и в танце, здесь нужны концентрация и усилия, и притворяться, что мне действительно нравится мудак Стивен, истощает меня.

Прямо сейчас я не хочу лгать. Я не хочу быть обаятельной, сердечной и человечной. Я просто хочу расслабиться.

Люк делает глоток воды и приходит в себя, хотя его щеки все еще розовые.

— Нет, — говорит он. — Я имею в виду, да, заняться сексом тоже.

Я киваю.

— Но в основном я спрашивал про фильм.

Я не люблю фильмы так, как книги. В книгах рассказчик объясняет, что чувствуют и думают люди, поэтому мне не нужно это выяснять самой. Но некоторые фильмы проще, чем другие.

— Хорошо. Какой-нибудь экшн, да? С взрывами?

— Фильм или секс? — спрашивает Люк, и я снова смеюсь.

По-настоящему смеюсь. Он ухмыляется так, будто горд собой.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Очевидно, что я имела в виду и то, и то.

— Я постараюсь.

— Тогда встретимся в семь.

Мы доедаем свою еду. Еще я приканчиваю большую чашку рисового пудинга. Люк не заметил ее или ему наплевать.

Я должна проводить время, манипулируя Стивеном, но так рада, что вместо этого встретилась за обедом с Люком. Что-то сегодня меня успело сбить с толку, и я даже не знаю что.

— Моя мать звонила сегодня утром, — неожиданно говорю я. — Она попросила денег, и я дала их ей. Почему я высылаю ей деньги, если она мне даже не нравится?

— Чувство вины, — немедленно предполагает Люк.

— Не думаю, что оно.

— Это довольно сильная эмоция. Предполагается, что мы будем заботиться о своей семье, не важно, насколько она плоха. Поэтому, даже если ты чувствуешь, что не хочешь помогать, всю твою жизнь тебе твердили, что ты должна.

Это правда. Я беру свои примеры поведения от других. Это мой способ летать над радаром и вписываться.

— Я не чувствую вину, — говорю я, неуверенная, как объяснить это без нужды говорить правду. — Обычно я просто хочу, чтобы она отстала.

Он кивает.

— Конечно. Ты выучила, что легче дать ей то, что она хочет.

— Но если я не дам ей то, что она хочет, женщина, в конце концов, отстанет на совсем, верно? И это было бы куда лучше. Так почему же я ей продолжаю помогать?

— Ты действительно хочешь, чтобы она навсегда от тебя отстала? Ты бы лишилась первых восемнадцати лет своей жизни. Мы все хотим иметь фундамент, думаю, даже если он потрескавшийся и поврежденный. Мы хотим доказательство того, откуда мы пришли, даже если бежим прочь от него.

— Возможно.

Разве мне нужен фундамент? Я чувствую, будто я совершенно независима. Но, очевидно, я чего-то хочу от тех людей. Я все еще жду, когда почувствую себя так, как другие люди? Что у меня есть семья, связи и сердце? Остается ли семья в моей жизни для того, чтобы я могла притворяться, что я нормальная?

— Я не разговаривал со своей матерью пять лет, — говорит Люк. — Но я все еще продолжаю проверять ее профиль на фейсбуке. Та же проблема, я уверен.

— Ты ее любишь? — из любопытства спрашиваю.

— Да. Она моя мама, — Люк пожимает плечами и качает головой. — Полагаю, мы все такие идиоты.

— Что она сделала?

Даже я понимаю, что это не тот вопрос, который я должна задавать. Не здесь и не сейчас, но я хочу знать.

Он вздыхает и заканчивает пережевывать свою еду.

— Это длинная история. Достаточно сказать, что она легко раздражается.

Он уже говорил мне, что никто его никогда не бил, поэтому я не уверена, что он имеет в виду, но сейчас уже поздно, и он не выглядит так, будто хочет сказать по этому поводу еще что-нибудь.

— Я лучше пойду, — говорю я. — У тебя в семь?

Люк встает сразу за мной и говорит, что оплатит счет.

Я чувствую себя спокойнее, когда возвращаюсь в офис. Несколько жирных снежинок лениво падают с неба, но после этого ничего более серьезного. Я надеюсь, что снег пойдет позже. Мне понравилась картина, которую мне описал Люк: теплое, уютное одеяло, его кожаный диван и горячее тело, а на экране взрываются здания. Мне кажется, это будет ощущаться настоящим, а мне не часто удается такое почувствовать.

Стивен ждет меня, когда я выхожу из лифта. Он ведет меня в комнату отдыха, но там обедают две женщины, поэтому мужчина толкает меня дальше по коридору, к подсобке.

— Где ты была? — он говорит тихо, но все в нем так и кричит о скандале и секретах для тех, кто увидит, что мы разговариваем.

— Выходила, — отвечаю я.

— Я собирался пригласить тебя на обед.

— А после проводить меня до дома или посадить одну в машину к незнакомцу?

— О, да ладно! — Стивен откидывает голову и закатывает глаза, глядя на потолок. — Ты издеваешься надо мной? Я выпил четыре пива!

Если быть точным, то шесть.

— Конечно. Я понимаю.

— Ты понимаешь, но все равно собираешься относиться ко мне как к дерьму?

— Я вышла пообедать, Стивен. Как тебе это?

— И то, как ты сейчас себя ведешь, не из-за меня?

— А как ты ожидал, я буду себя чувствовать? Я сделала... это, и после ты заставил меня почувствовать себя девочкой по вызову!

— Ты сказала, что тебе нужно идти! В чем я виноват?

— Ты знаешь, я не сплю с кем попало.

Я закрываю лицо руками, будто плачу. Я всегда могу идти до конца, но не всегда получается заставить глаза слезиться.

— Я хорошая девушка. На самом деле хорошая. И когда мы делаем те вещи... я просто... я хотя бы нравлюсь тебе?

— Эй, да брось ты. Не плачь. Конечно, ты нравишься мне. Я отвел тебя в церковь своего отца! Ты ведешь себя очень глупо по этому поводу. Может, у тебя ПМС?

— Это не ПМС! Я чувствую будто... я чувствую себя грязной.

— Да ладно тебе. Ты делала это с другими своими парнями.

— Да, но... я даже не знаю, на самом ли деле ты мой парень.

— Конечно же, я твой парень.

— Ты не попросил меня остаться на ночь.

— Извини. Мне следовало это сделать.

Я шмыгаю носом и судорожно выдыхаю.

— Правда?

— Правда. Ты мне на самом деле очень нравишься, Джейн. Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя так.

Смешно, потому что я отчетливо вижу его стояк прямо сейчас. Мой стыд сильно возбудил старого Стивена. Что за тип.

— Ты не думаешь, что я шлюха? — шепчу я.

Стивен хмыкает.

— Разве я взял бы тебя на вечеринку отца, если бы так думал?

Я поглядываю на него через пальцы.

— Мы идем?

— Ага. Она завтра вечером. Ты свободна? — спрашивает он так, будто дразнит. Будто это шутка, что я могу быть занята.

Я киваю.

— Да.

— Хорошо. И послушай... — Стивен бросает взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что в коридоре никого нет, прежде чем наклониться ближе ко мне. — Прошлый вечер был таким чертовски хорошим, детка.

— Ш-ш-ш!

— Надеюсь, что это не неприлично, что я твой парень, потому что...

— Это неприлично! — но сейчас я немного хихикаю. — Остановись. Ты сказал, что хочешь милую христианскую девушку, и я пытаюсь жить правильно.

— Пока ты пытаешься, это главное.

— Да?

— Да, — он улыбается, глядя на меня. — Я уговорил тебя на это, поэтому тебе не стоит чувствовать себя плохо.

— Это все еще грех.

— Так и есть, но ты сделала своего мужчину счастливым, а это часть того, чтобы жить правильно, разве нет?

— Полагаю.

Стивен моргает.

— Хочешь, чтобы я спросил об этом у своего отца?

Я визжу и отталкиваю его.

— Ты ужасен!

— Возможно, но я заставил тебя снова улыбаться. Чувствуешь себя лучше?

— Да.

— Так у тебя есть время, чтобы встретиться со своим новым парнем сегодня, милая?

Он снова дразнит, но я буду занята тем, что буду заниматься сексом с другим мужчиной сегодня вечером — ах, как не повезло.

— Я не могу. Я записалась на стрижку, чтобы немного поднять себе настроение.

Стивен откидывает голову и смеется.

— Девчонки, — говорит он с раздражением.

Он не заметит, что я не подстригла волосы. Также он не почувствует и запах Люка на мне. Если завтра я буду выглядеть счастливее, он решит, что это потому, что он сказал, что мы официально встречаемся.

Девчонки. Им так легко угодить.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

Я до сих пор не вернула арендованную машину, и это ощущается хорошо — самой быть за рулем автомобиля. Я контролирую ситуацию, даже когда мокрый и тяжелый снег начинает падать, прежде чем я добираюсь до квартиры Люка. В юности я много ездила во время снежных бурь в Оклахоме и потом зимой в Миннесоте. Свежий снег не проблема для меня.

Люк приветствует меня поцелуем, и мы заказываем пиццу и накрываемся одеялами, лежа на диване, как было и обещано. Он скачивает новый боевик, который я не видела, и я прижимаюсь к нему. Но не так близко, как прижалась бы другая девушка, но мое колено удобно прижимается к его, и своей рукой он каждый раз касается моей, когда двигается.

Это ощущается мило и почти нормально. Но правда состоит в том, что я не могу перестать думать, какими должны быть ощущения, и действую ли я так, как должен нормальный человек. Мы приканчиваем пиццу, и я выпиваю пару бутылок пива, но не могу расслабиться, глядя фильм. Я не могу быть нормальной. Я знаю, что есть только один способ, чтобы перестать притворяться.

В тот момент, когда в фильме поезд сходит с рельс и врезается в высотку, я провожу рукой по бедру Люка вверх. Некоторое время он позволяет мне дразнить себя, прежде чем, наконец, сдается и с глубоким стоном пересаживает меня на свои колени. Здания рушатся на экране телевизора, когда мы исчезаем в простынях. Я наконец-то перестаю думать. Почти.

В итоге фильм заканчивается. Люк убирает влажные от пота пряди с моего лица. Он целует меня в нос.

— Тебе следует остаться на ночь, — бормочет. — На улице все еще идет снег.

— Я не могу.

— Потому что встречаешься с кем-то еще?

Вместо того, чтобы ответить, я прижимаю голову к его груди и слушаю биение его сердца. Тело человека такой странный паззл из механических частей. Такое хрупкое и готовое сдаться в любой момент. Малейшее слабое звено приведет к тому, что все рухнет, но мы все такие ходим вокруг, будто нерушимы. Это странно.

— Я просто хочу знать, есть ли у меня шанс, — говорит он, слова грохочут у меня под щекой.

— Я больше чем уверена, что это так.

— Ты же знаешь, что я не это имею в виду.

Я скрещиваю руки на его груди и понимаю голову, чтобы взглянуть на него.

— Вообще-то, я не знаю. Что ты имеешь в виду?

— Я хочу знать, есть ли шанс на что-то серьезное?

— Я здесь только временно.

— Так ты, в конце концов, определенно возвращаешься в Малайзию?

— Да.

Он выгибает бровь.

— Ты только что завела кошку. Ты можешь ее провезти через границу?

— Возможно.

— Если ты еще не интересовалась этим, могу предположить, что ты не уверена насчет своих планов.

Он прав? Я так не думаю.

— Послушай, я не говорю, что нам нужно начать что-то серьезное и строить планы на совместное будущее. На данный момент мы встречались с тобой всего пару раз. Я просто хочу знать, не собираешься ли ты обручиться с тем парнем и начать игнорировать мои сообщения.

Я натурально фыркаю от идеи, что выберу Стивена и откажу Люку. Он медленно расплывается в улыбке, и в уголках его глаз образуются морщинки.

— Я не собираюсь обручаться и начать игнорировать твои сообщения.

— Хорошо, отлично. Но все равно, это... сложно?

Он не назойлив, и мне нравится это. Он не пытается заявить на меня права как на свою собственность после одной недели секса. Я не могу сказать ему правду, но могу предложить ему благоразумную ложь.

— Я встречаюсь со своим боссом. Парнем, который нанял меня для этого проекта.

— Все серьезно?

— Нет. Это несерьезно. Но разрыв с ним принесет только напряжение, которое мне не нужно. А ты и я... мы только встретились, Люк.

— Ну, технически, мы старые друзья.

Он дразнит. Его глаза все еще улыбаются. Он свободно держит меня в своих объятиях, будто знает, что я могу в любой момент встать и уйти, и не возражает.

— По правде говоря, я не та девушка, что предпочитает отношения, — говорю ему.

— Как так?

— Я просто не очень хороша во всех тех вещах.

Я не знаю, что еще сказать, поэтому снова опускаю голову ему на грудь.

— Из-за твоей семьи?

Ну, да. Мне так кажется. Когда я последний раз изучала данные о социопатии, там обвиняли гены и окружающую среду. Поведение моих родителей предполагает патологический уровень эгоизма и беспечности с обеих сторон. Они объединили свои дерьмовые гены, а затем добавили здоровенные дозы пренебрежения и эмоционального насилия, и вот она я.

— Моя семья довольно специфическая, — наконец, отвечаю я.

— Еще какие-нибудь проблемы? — спрашивает Люк.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Он целует меня в макушку, и мы уютно лежим вместе еще несколько минут, прежде чем я начинаю ерзать и перекатываюсь на свою сторону дивана.

— Ты можешь остаться, — снова говорит Люк.

Мне не нравится оставаться. Я предпочитаю уйти так быстро, как только с сексом покончено, но сейчас я странно вялая, и мне так удобно, что я не хочу одеваться. Но мы только что закончили трахаться и сейчас еще не время для кровати.

— И что мы будем делать?

— Все, что угодно. Посмотрим еще один фильм? Мороженое? Поговорим?

Я оглядываюсь и натыкаюсь на большую книжную полку.

— Мы можем просто почитать?

— Почитать?

— Да.

— Конечно. Ты хочешь взять одну из моих книг?

— У меня есть одна с собой.

Люк улыбается.

— Тогда мы будем читать.

— Хорошо, но мы можем взять и мороженое.

— Определенно.

— И... — я бросаю взгляд в сторону его ванной. — Я заметила, что у тебя большая ванна. А я действительно скучаю по своей большой ванной в Малайзии.

Он машет рукой.

— Вперед.

Я могла бы пригласить его присоединиться. Я пока не решила. Было бы гораздо веселее позволить ему слушать, как я плескаюсь в воде горячая и мокрая, а затем дразнить его до тех пор, пока он не сдастся, не схватит мое мокрое тело и не бросит на кровать.

Но сейчас мы оба сворачиваемся под одеялом и читаем. Мне не нужно думать о правильных вещах, которые нужно сделать и сказать. Я могу просто наблюдать за другими из-под барьера из страниц книги. Я расслабляюсь и теряю себя. Порой Люк гладит мою ногу, и я чувствую себя своей кошкой. Мне нравится это.

ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ГЛАВА

Я рано просыпаюсь, чтобы улизнуть, прежде чем Люк проснется. Чары разрушены. Я не настоящая девушка, и этот уют был только временным.

Сегодня мне нужно вернуть арендованную машину. Я могу себе позволить держать ее столько, сколько захочу, но всегда есть шанс, что Стивен увидит меня за рулем и начнутся вопросы.

Он написал мне вчера в девять вечера, но я проигнорировала его. Я отвечаю ему, как только я возвращаюсь в свою квартиру.

Я: Извини, я рано отправилась в кровать

И ради забавы добавляю:

Я: Я уснула, слушая «Куриный бульон для души женщины» (прим.: серия, мотивационных книг, основанных на реальных событиях). Она очень хороша

Стивен: Привет. Только что проснулся. Хотел бы я, чтобы ты была рядом

Я: Я могу приготовить для тебя завтрак!

Стивен: Это не то, о чем я думал

Я отправляю ему смайлик с дурацкой мордочкой.

Я: Это все, о чем ты думаешь?

Стивен: Ты просто такая сексуальная, детка

Я: Думаю, тебе нужно больше узнать о сопротивлении искушению

Стивен: Конечно. Пришли мне фотку, и я посмотрю, смогу ли остаться непоколебимым

Я: Извращенец!

Стивен: Пришли фото

Я: Я не буду высылать тебе фото! Я встречаюсь с твоей семьей сегодня!!!

Стивен: Я обещаю не показывать фото им

Я: Заткнись

Он присылает мне три розовых сердца, и я полагаю, что должна растаять от этого. Без разницы. Я представляю, как отправляю Стивену фото того, что Люк сделал со мной после той ванны вчера вечером и хихикаю так сильно, что, в конце концов, задыхаюсь. Если бы я сделала это, Стивен порвал бы со мной, но давайте будем честными, также это очень его возбудило бы.

Я отправляю ему большое красное сердце и пишу, что увидимся позже. Затем я включаю компьютер и смотрю, как он дрочит лежа в кровати.

Он смотрит в свой телефон, яростно заботясь о себе, и я чертовски хорошо знаю, что он использует не нашу переписку, чтобы кончить. Мне интересно, какое порно ему нравится. Я уверена, что в какой-то момент он заставит и меня его посмотреть.

После того, как он натягивает пижамные штаны обратно, я просматриваю вчерашние видео. Ничего интересного. Он пришел домой и переоделся в шорты, прежде чем исчезнуть в своем тренажерном зале. Когда он вновь появляется, делает себе сэндвич и затем долго смотрит телевизор.

В восемь тридцать ему звонят, и я слушаю, как он консультирует одного из своих прихожан, надеясь, что услышу какие-нибудь пикантные подробности, но это просто цитирование библии о том, что нужно идти вместе с Иисусом и быть стрежнем силы для своей семьи даже во время финансового кризиса.

Скучно. И все же он хорош в поучении. На самом деле, я думаю, что его религиозные убеждения искренни. Он, кажется, в самом деле заботится о прихожанине на другом конце провода. У Стивена проблемы в другом — с женщинами. И с лицемерием.

Я смотрю как Стивен заканчивает разговор и что-то просматривает на своем телефоне. Боже, надеюсь, скоро я узнаю что-нибудь полезное. Я не уверена, как можно ускорить свой план, а я не привыкла к неопределенности.

Мне следует заняться стиркой и пойти в магазин за продуктами, но я заскучала от идеи работы по дому, и мне надоело наблюдать за тем, как Стивен ублажает себя. Я немного просматриваю содержимое своего компьютера, а затем открываю файл, полный фотографий Мэг.

Она все время присылала мне свои селфи, но моя папка также наполнена и фотографиями, которые она постила на Фейсбуке. Фотографии ее смеющейся, улыбающейся, сексуальной. Здесь есть фото и нас двоих, но я не беспокоюсь, что Стивен узнает меня из социальных сетей Мэг. Когда я никем не притворяюсь, у меня темные волосы, почти черные, как и мой макияж. Если бы он был женщиной — или хотя бы мужчиной, который заботится о других — он бы распознал черты моего лица, несмотря на холодно-розовый макияж и светлые пряди отросшей челки. В конце концов, Люк узнал меня. Но Стивен не заботится о других достаточно, чтобы увидеть женщину за дурацким платьем пастельных тонов и мерцающим румянцем.

Я щелкаю фотографии, хотя уже давно запомнила каждую. Вот Мэг в бикини, корчит глупую рожицу. Вот она в снаряжении для сноубординга, и даже сквозь большой шарф видно, как сияет ее лицо. И вот ее фото в профиль: она смотрит куда-то вдаль, выглядя немного грустной и потерянной.

После ее смерти я сделала копии каждой фотографии, потому что была слишком напугана, что потеряю свой телефон, и Мэг уйдет навсегда.

Я знаю, что она действительно ушла навсегда. Знаю это. Ее больше нет в этом мире, и все что у меня есть, ― это фотографии. Поэтому я одна.

Я и прежде была одна. Я всегда ухожу от людей. Оставлю их позади. Но сейчас я ― та, кого оставили позади.

Я открываю фотографию, на которой она улыбается на камеру, ветер развевает ее светлые волосы, которые торчат во все стороны. Она была сделана у озера в мой последний визит, и следующая фотография ― это снимок нас двоих вместе. Я загоревшая и улыбаюсь, моя рука обернута вокруг нее, а ее голова лежит на моем плече. Обычно она сияла по сравнению со мной, но в тот день мы обе пытались заставить себя улыбаться. Я, потому что делаю так всегда, а Мэг, потому что Стивен разбил ей сердце.

Я все еще могу почувствовать запах ее шампуня, когда из-за ветра ее волосы ударили меня по лицу. Это был хороший день, действительно хороший, но видимо, недостаточно.

Я хочу его обратно.

Если это и есть любовь, то это ужасно. Почему люди ищут ее? И почему я всегда хотела быть такой как все? Мэг почувствовала эту боль, когда Стивен перестал отвечать на ее звонки. Она ощущала себя так, когда умер ее дедушка. Я обнимала ее, пока она плакала, хотя была абсолютно сбита с толку ее слабостью.

И вот что это такое. Любовь... Это слабость. Уязвимость. Это ожидание неизбежной раны, а потом мольбы, чтобы она когда-нибудь зажила.

Я не молюсь и ненавижу ожидание.

Я открываю фото, которое отодвинула в самый низ папки. Это селфи Мэг. Она держит телефон, вытянув руку насколько это возможно, чтобы захватить в кадр и Стивена. Она целует его в щеку, ее глаза прищурены от улыбки, пока Стивен ухмыляется в камеру.

«Я и мой Милый!» ― такую вот подпись она оставила под снимком. Ее Милый. Мужчина, который медленно разрушал ее неустойчивую уверенность в себе так же, как он пытается сделать это со мной. Краткие комментарии о том, как она выглядит, про интеллект, ее выбор, хобби. Неудобные вопросы про ее сексуальную жизнь. Затем крошечные официальные утверждения, чтобы успокоить ее боль.

Она с радостью изменилась для него. Начала носить юбки подлиннее и перестала выходить погулять со своими одинокими подругами. Она сама варила себе кофе со льдом, лишь бы не проводить много времени в «Старбаксе». Мэг перестала работать по субботним ночам в баре, даже если именно в те дни получала больше всего чаевых.

«Слишком много пьяных парней», — так объяснилась она мне. «Это действительно не очень безопасно», — слова от девушки, которая в восемнадцать пошла работать в захудалый ночной клуб.

И, конечно же, она начала посещать церковь. Она нашла Бога и выяснила, что до этого жила никчемной жизнью, полной греха. Каким-то образом грешить со Стивеном шло не в счет. Я уверена, он нашел здравое объяснение этого, особенно, когда подтолкнул ее встать на колени и сделать его счастливым. Она, вероятно, даже не задавала никаких вопросов.

Я пялюсь на ухмыляющееся лицо Стивена. То, как самодовольно изгибаются его губы. Блеск одержимости в его глазах.

Он оставил ей голосовое сообщение, пока мы были в коттедже у озера. Я прослушала его после того, как Мэг уронила свой телефон и убежала в ванную, чтобы пореветь.

«Перестань названивать мне. И хватит мне писать. Мы не будем вместе. Я никогда не женюсь на тупой шлюхе, вроде тебя. Я бы никогда не позволил тебе растить своих детей. И больше не звони моему отцу, иначе я покажу ему те пошлые фотографии, которые ты мне прислала. Ты думаешь, ему будет жаль тебя после того, как он увидит, что ты раздвигаешь ноги как кусок дерьма, которым ты и являешься? Ты позорище. Миру будет лучше без тебя».

Я открываю программу с трансляцией видео из дома Стивена и вижу, как он гелем укладывает свои волосы. И что-то насвистывает. Как только его волосы выглядят идеально, он заправляет свою кровать, а затем потирает руками, будто только что закончил большой проект. Он так доволен своей маленькой аккуратной жизнью.

Не могу дождаться, чтобы увидеть, как все это разрушится в дымящуюся кучу дерьма.

Моя кошка запрыгивает ко мне и в одобрении потирается своей мордочкой об меня. Она все прекрасно понимает. Убийство ― это весело, но игра со своей добычей — лучшая часть всего.

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

— Как это платье?

Оно светло-серое и приталенное. Юбка длиной до колен, но лиф немного открывает вид на ложбинку. Поверх него на мне белый кардиган и тонкое ожерелье: золотой филигранный крест, который я купила сегодня утром.

— Хорошо, но не снимай свой свитер.

— О. Я думаю, что оно милое.

Я снимаю кардиган и двигаю своими голыми плечами. Стивен переводит взгляд от светофора, чтобы поглазеть на мою грудь.

— Оно красивое, но это не какой-нибудь грязный бар. Ты надела лифчик?

— Да! — вскрикиваю я. — Он просто без бретелек.

— Надень свитер.

— Хорошо, — дуюсь я. — Я просто... я думала, что тебе оно понравится, вот и все. Это же вечеринка.

Он похлопывает по моему колену, а затем перемещает ладонь на бедро.

— Оно мне нравится, детка. Ты сможешь продемонстрировать мне его позже, хорошо? Без свитера. Покажешь мне, какой красивой ты себя ощущаешь.

Я хихикаю и отбрасываю его руку прочь, когда он пытается поднять ее выше.

— Ты какой плохой.

— Ага, но ты веди себя сегодня хорошо, ладно? Сегодня там будет очень много важных людей.

— Поняла.

— И не пей.

— Ох. Хорошо. Если ты так считаешь.

— Это не твоя обычная компания.

Я киваю, будто не была на нескольких вечеринках в американском посольстве в Малайзии с высокопоставленными людьми со всего мира. Для меня это все равно, что дикая пивная вечеринка. Я надеюсь, что сумею остаться в своих трусиках посреди разговора о местной торговой палате.

На этой неделе Стивен вел себя очень хорошо, был обаятелен и добр, так что все идет хорошо. Я планирую переспать с ним сегодня.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как в окне проносится мир.

Уже смеркается, и уличные фонари начинают загораться. Весь снег, что выпал на этой неделе, растаял, но под его весом опала большая часть пожелтевших листьев, и сейчас город выглядит уныло.

Мы выезжаем на шоссе, направляясь из города, к домам, с большими дворами. К тому времени, как мы достигаем дома пастора Хепсворта, расположенного чуть поодаль церкви, дворы превратились в мини-поместья, каждое владение занимало не меньше гектара земли.

— Ты вырос здесь? — спрашиваю я.

— Нет, мой отец купил это место, когда во второй раз женился. Мне было двадцать, так что я жил здесь время от времени, когда учился в колледже, но вырос я в доме в нескольких кварталах от церкви.

Ближайшие дома у церкви ― это большие, двухэтажные дома, построенные в начале восьмидесятых, и я гадаю, по этой ли причине он купил себе похожий дом.

— Твоя мама в Рочестере? — спрашиваю.

— Да.

— Ты часто с ней видишься?

— Не особо. Она сделала свой выбор.

— И все же она твоя мать.

— Она была дерьмовой мамашей.

— О, нет! Я не знала. Она была... она была алкоголичкой или что-то в этом роде?

— Нет, но она уничтожила моего отца и разрушила свою семью. Теперь она не может вернуться и играть роль мамочки.

— И все же, Иисус учит нас прощению.

— А также Бог сказал забросить камнями прелюбодеев до смерти. Мне кажется, не проводить с ней каникулы — золотая середина.

Упс.

На мгновенье, Стивен берет мою руку в свою.

— И когда у меня будут дети, я не хочу, чтобы они проводили время рядом с женщиной, которая ничего не знает о верности и замужестве. Ты бы хотела?

— Не знаю. Моя мама была в разводе несколько раз, и она хороший человек. Она будет действительно очень хорошей бабушкой.

— Ты хочешь сказать мне, что, когда твоя мама ходила на свидания и жила холостяцкой жизнью, она показывала тебе лучший пример?

— Я...

Именно так я думала про мать Мэг, но не все так просто. Мои родители позволили мне пройти через адское детство, и насколько я могу сказать, они ни разу не провели ночь по отдельности.

— Вот именно, — говорит Стивен. — Тебя, наверное, даже домогались, да?

Он произносит это самодовольно. Ох, он смягчает свой голос, чтобы это звучало как сочувствие, но я слышу самодовольную нотку в конце. Он может сказать, что я с детства была обучена ощущать себя дерьмом.

Я опускаю голову и ничего не отвечаю.

— Кто это был? — спрашивает он.

— Да ладно тебе, Стивен. Я не хочу говорить об этом.

— Почему?

— Это позорно.

— Ты можешь сказать мне. Если мы собираемся иметь общее будущее, мы должны быть честны друг с другом. И Господь уже простил тебя, ты знаешь это.

— Знаю.

— Не по твоей вине твоя мать жила той жизнью. Это был один из ее парней?

— Нет.

— Отчим?

Я тяжело сглатываю и киваю.

— Но это не было... это не было так плохо, я полагаю. Он только прикасался ко мне. Он не... ну, знаешь...

— Сколько тебе было лет?

— Двенадцать.

— Боже.

Все это ложь. Это был не отчим, и это было куда больше, чем просто прикосновение. Мне было далеко не двенадцать лет. Всего лишь семь, и это был отвратительный мужчина, который арендовал комнату в нашем трейлере в том году. Когда моя мама объяснила, что он будет присматривать за мной, когда они с папой будут уходить, это было облегчением для меня. Таким облегчением. Я ненавидела, когда они исчезали на несколько дней. Но мое облегчение иметь дома еще одного взрослого длилось не больше месяца.

Поэтому. К тому времени, как мне исполнилось двенадцать, я уже отлично понимала, что могу использовать свою сексуальность против мужчин. Я могла использовать это против них, или они ― против меня.

Они или я, и больше никогда в жизни это не будет использовано против меня.

— Именно тогда я начала ходить в церковь, — лгу я. — Я знала, что что-то не так, просто хотела, чтобы меня кто-то защитил, и Бог сделал это... Ну, я начала ходить в церковь с подругой из школы, и мне казалось, что Бог ― единственный хороший мужчина в моей жизни. Я так сильно молилась. И вскоре мой отчим ушел.

Стивен сжимает мою руку. Он сворачивает на длинную подъездную дорожку и паркуется позади ряда новых блестящих автомобилей. Стивен поднимает мою руку и поворачивается ко мне, прежде чем поцеловать мои костяшки.

— Я умею защищать людей, Джейн.

Я киваю и сильно сжимаю губы вместе, будто пытаюсь не расплакаться.

— И я хороший мужчина.

— Я знаю.

— Может быть, Бог привел меня в твою жизнь, чтобы я смог о тебе позаботиться.

— Ох, Стивен, — я вздыхаю.

Опускаю голову и шмыгаю носом, судорожно вздыхая.

— Это было бы очень, очень мило.

— Я знаю, что мы встречаемся всего несколько недель, Джейн, но по ощущениям кажется, что я был рожден, чтобы позаботиться о тебе. Указать тебе путь. Я не такой как остальные парни, с которыми ты раньше встречалась. Я верю в приверженность. Верю в любовь и уважение.

Я прерывисто выдыхаю и киваю, продолжая прикрывать руками лицо.

— Я люблю это в тебе.

— И моему отцу ты действительно нравишься. А это много значит для меня.

— Мне он тоже нравится.

— Заставь меня собой гордиться сегодня, детка, — Стивен притягивает меня в объятия и целует в щеку.

— Я постараюсь.

— Хорошая девочка.

Это все, чего Мэг когда-либо хотела: милый мужчина, который будет ее защищать. Достойный муж, который будет заботиться о своей семье и доме. Она мечтала об этом с детства. Я видела дневники, которые она вела, когда была маленькой девочкой, с фотографиями свадебных платьев и изображениями викторианских домов и милых детских комнат. Я дразнила ее, и она смеялась над этим, но хранила те дневники всю свою жизнь.

Стивен разделял мечты с ней. Они говорили про брак и сколько детей будут иметь. Он говорил, как сильно хотел быть таким же отцом, каким был его собственный. Он даже нарисовал картину, как они крестят своего первого сына в Единой Церкви Христа, голова их ребенка очищена от греха рукой его собственного деда.

Я понятия не имею, верил ли он в эти мечты или просто играл с ней. Мне неважно. Так или иначе, он поддерживал ее в хорошие дни, а затем, использовал фантазии об их совместном будущем, чтобы разрушить ее на кусочки, когда был зол. Он просто знал, чего хотела Мэг, и терроризировал собственными мечтами из детства.

Он также думает, что знает, чего я хочу. Думает, что я готова на все ради этого.

Мы идем в темноте к большому белому дому с витиеватым крыльцом. Огни светятся, излучая гостеприимство и тепло. Я могу слышать слабый смех изнутри.

— Стивен, — шепчу я, дергая его за руку, чтобы он остановился.

Пришло время проявить, насколько я жажду маленьких кусочков любви. Он оборачивается, и я смотрю на него, звезды отражаются в моих глазах.

— Я люблю тебя.

Он улыбается и обхватывает ладонями мои щеки, мгновение просто ласково удерживая, прежде чем нежно поцеловать. Стивен не отвечает тем же, но долго с нежностью смотрит на меня, после чего рукой обхватывает мою талию и ведет к ступенькам крыльца. Он выглядит довольным, и должен таким быть. Я уязвима, и у него вся сила.

Вечеринка именно такая, какой я и ожидала, она будет. Тихая, мелодичная музыка играет на фоне шума от разговоров. У входа есть комнатка, отведенная на то, чтобы оставить свое пальто. Пространство во множество квадратных метров простирается перед нами, наполненное людьми с белой кожей средних лет. Я вижу нескольких детей, снующих между взрослыми.

Я остаюсь близко к Стивену, когда он прокладывает путь через толпу гостей. Большинство из них держат в руках бокалы с вином, но мне запрещено к ним прикасаться. Предельно ясно, что я буду употреблять его, закрывшись в ванной в течение часа. Я не могу смотреть, как другие люди делают то, что хочу делать я.

Если бы я действительно была Джейн с низкой самооценкой, эта вечеринка ощущалась бы настоящим волшебством. Хепсворты, вероятно, относят себя к среднему классу, но, если смотреть на это глазами почти каждого в этой стране, они богаты. Огни у открытого бассейна снаружи мерцают, и они, вероятно, могут использовать его только несколько месяцев в году, если вообще утруждаются. На полу у них всюду паркет, а потолок, украшенный молдингом, выглядит как глазурь на свадебном торте. Здесь есть обеденный зал, кабинет, комната отдыха с телевизором, и, конечно же, огромная кухня, в которой есть две раковины и холодильник, что сливается со шкафчиками.

Это пример той жизни, которую я с нетерпением могу ожидать, если просто смогу научиться быть тем, кем Стивен хочет, чтобы я была. Если я смогу угодить ему, если не буду его огорчать, если буду жить правильно.

Стивен находит своего отца и поднимает руку, чтобы поприветствовать его через всю комнату, как давно забытого приятеля из колледжа. Насколько я знаю, Стивен видел его в среду на чтении библии. Они чересчур любят друг друга, и я начинаю думать, что их отношения могут быть моим ключом к уничтожению Стивена.

— Папа!

Мы прошли весь путь через толпу к пастору Хепсворту ради необходимого объятия сына и отца и похлопывания по плечу. Я скромно стою в сторонке.

— Вижу, ты взял с собой свою милую подругу, — наконец, говорит пастор.

Я робко улыбаюсь.

— Спасибо за приглашение, пастор Хепсворт.

— Это мне в удовольствие, дорогая. Я рад, что ты смогла приехать.

— У вас очень красивый дом. Стивен только что сказал мне, что он вырос не здесь, но у него была возможность оставаться здесь во время учебы в колледже.

— Да, мы жили более скромно, когда Стивен был младше, но Господь оказывает помощь.

— Определенно, оказывает. И Стивен очень хорошо о вас отзывается, сэр. Хотела бы я иметь такого отца как вы, когда росла.

Он с пониманием кивает.

— Боюсь, мир уже не тот, что был прежде.

— Так и есть, — я немного наклоняюсь вперед и кладу ладонь на его руку. — Но я хочу, чтобы вы знали, что церковь для меня была святилищем, когда я была маленькой девочкой, и я знаю, здесь есть множество юных женщин, которые смотрят на вас как на отца. Знаю, потому что я бы так и делала, — я убедительно киваю и скольжу своей рукой вниз по его. — Спасибо большое вам за это.

Его глаза действительно выглядят немного влажными. Он хватает мою руку между своими и сжимает.

— Это много для меня значит. Стивен. Эта девочка просто сокровище.

— Да, она такая, — соглашается он.

— Ох, остановитесь сейчас же, — ругаю я. — Вы заставляете меня краснеть, — это не так, но только мои слова сделают это правдой.

Я на мгновение обхватываю его руку своей свободной и провожу пальцами по костяшкам его пальцев, прежде чем он отпускает меня.

Стивен гордо ухмыляется.

Они начинают разговор про церковь, и я с рассеянным видом улыбаюсь, делая вид, что не слушаю. Но я слушаю.

Прежде чем я приехала в Миннеаполис, думала, что смогу обвинить Стивена в растрате и отправить его в тюрьму, но сейчас я не вижу способа сделать это. Бизнес — это стандартная страховая компания среднего уровня с большим количеством движущихся частей и избыточными мерами защиты. Бухгалтерия находится в штаб-офисе в Нью-Джерси, и все чеки перераспределяются в процессе, что выглядит таким же трудоемким, как роды. У Стивена нет доступа к счету расходов. Он не распределяет зарплату. Он даже не пересылает деньги из отдела в отдел.

Но церковь... церковь без сомнений имеет более свободный стандарт бухгалтерского учета и, возможно, фонд с грязными деньгами, который оплачивает все расходы Хепсвортов. Я, возможно, буду в силах найти способ, как перевести часть этих денег на личный счет Стивена. Или, возможно, просто выписать ему пару чеков из их счета. Я неплохо умею подделывать документы.

— Домик Дэниела будет свободным на следующих выходных, если ты заинтересован, — слышу, как говорит отец Стивена, и он сразу же оживляется.

— Ты шутишь? Я бы с радостью туда выбрался.

— Выбрался для чего? — спрашиваю я.

— Олени, — коротко отвечает он, будто я встряла в очень важный разговор.

— О, нет! — вскрикиваю я. — Ты же не стреляешь в них, правда?

Оба мужчин снисходительно смеются.

— Конечно же, мы стреляем в них, — говорит Стивен.

— Но они же такие милые!

— А также они приносят неприятности. Ты знаешь, причиной скольких автомобильных аварий они являются каждый год?

— Но...

— Откуда, ты думаешь, берется твоя еда? — спрашивает Стивен. — Готовят в супермаркетах? Ее делают из животных, которых убили люди.

— Я знаю это, — я немного дуюсь, и пастор Хепсворт протягивает руку, чтобы похлопать по моей.

— Вот поэтому мужчины ходят на охоту, а женщины ― нет.

Стивен подмигивает.

— Может, мне стоит ее научить охотиться и немного закалить ее характер.

— Ни за что, — протестую я, но затем осознаю возможность, которая была представлена мне. — Хотя... я всегда хотела научиться стрелять.

— О, нет! — вскрикивает пастор Хепсворт. — Она становится все лучше и лучше! Может, тебе и стоит дать ей пару уроков.

— Я могла бы отправиться в охотничий домик с тобой в эти выходные! — предлагаю я.

Стивен прочищает горло.

— Это будет неуместно, Джейн.

Упс. Я изобразила из себя женщину, которая спит с мужчиной, с которым встречается.

— Ох, конечно. Я просто имела в виду…

— Может быть, просто день на полигоне, для начала, — предполагает пастор Хепсворт. — Или порыбачить.

— Да. Возможно.

Мы стоим в неловкой тишине.

— Ну, — бормочу я, — думаю, я найду вашу жену и поздравлю ее с днем рождения.

— Отличная идея, — Стивен говорит, отворачиваясь от меня, чтобы снова поговорить со своим отцом.

Меня отвергли за мой проступок. Наказание быстро настигает меня.

Я улыбаюсь, когда ухожу прочь. Стивен действительно не хочет, чтобы его отец видел сына кем-то другим, кроме идеального христианского сына. В некотором роде я даже удивлена, что он в первую очередь позволил Мэг переехать к нему, но однажды она сказала мне, что его семья об этом не знала. Он, возможно, заставил ее держать все свои вещи в коробках в кладовке на случай, если приедет его отец.

Я знаю, Стивен не будет отходить от своего отца еще долго, поэтому беру бокал белого вина из бара и брожу по оставшейся части дома. Я нашла большую гостиную и еще один офис, что расположен в конце коридора возле прачечной.

Проскользнув внутрь, я закрываю на замок дверь за собой в офис и включаю свет.

Я потягиваю вино и методично роюсь в шкафчиках письменного стола, но большинство документов пятилетней давности. Хотя я нахожу кое-что интересное: медицинские счета и записи от специалиста по бесплодию. Не совсем большой сюрприз, когда мужчина постарше пытается обрюхатить молодую жену. Все же я, возможно, смогу это применить. Я прячу бумаги в свою сумочку, так, на всякий случай.

Выхожу в коридор и почти натыкаюсь на одну из официанток, заходящих через заднюю дверь.

— Утягивающее белье, — объясняюсь я. — Никогда не остается на месте.

Она смеется.

— Ага, я наконец-то послала его к черту и перестала носить.

Я даю ей «пять».

Выбросив свой пустой бокал, я возвращаюсь к толпе и наконец-то замечаю Ронду, виновницу торжества.

Похоже, в церковь она одевается так, словно надевает доспехи, потому что сегодня она выглядит нежнее. И моложе. Она действительно только на несколько лет старше Стивена, и сейчас это имеет смысл, почему он замирает, когда я называю девушку его мачехой.

Зеленое платье, которое на ней надето, обтягивает ее плотную фигуру, и макияж более натуральный, хотя на губах блестит ярко-красная помада. В ее улыбке сегодня нет никакой скованности, и я подозреваю, что напиток, который она держит в руке, не первый.

Я жду, пока седоволосая женщина, которая говорит с Рондой, уходит, и затем подхожу к ней.

— С днем рождения, миссис Хепсворт, — она поворачивается ко мне с пустой улыбкой. — Я Джейн, — напоминаю. — Подруга Стивена.

— Ох, конечно же. Джейн. Спасибо.

— У вас такой красивый дом. Спасибо вам за приглашение. Я польщена.

Я пожимает плечом, потому что, в конце концов, не она меня сюда позвала.

— Рада, что ты смогла приехать. Позволь мне угостить тебя, — она поднимает руку, подзывая одного из официантов, и берет с подноса бокал красного для меня.

— Я не уверена, что должна, миссис Хепсворт.

— О, ради Бога, зови меня Рондой. Мы самые молодые женщины здесь.

Я киваю и беру у нее бокал. Она права, конечно же. Это ее день рождения, но здесь все сверстники Роберта Хепсворта, кроме пары детей, что я видела. Неужели она была изолирована своим мужем — прекрасная птица в прекрасной клетке? Это имело бы смысл, учитывая, как закончился его первый брак. Он не собирается позволять своей молодой с прекрасными формами жене свободно и легко бродить по миру.

— Так ты встречаешься со Стивеном? — спрашивает она.

— Да, — я осторожно делаю глоток своего вина, делая вид, что не привыкла пить.

Она мгновение изучает меня, никак не хваля своего пасынка.

— В это время так тяжело найти хорошего, добропорядочного мужчину, — я побуждаю ее.

— О, действительно, — она говорит, улыбка распространяется на ее лице. — Так тяжело.

Она допивает остатки своего вина и тянется к подносу, проходящего мимо официанта. Он останавливается, позволяя ей поменять пустой бокал на новый; затем, Ронда поднимает его, предлагая короткий тост.

— За мужчин Хепсворт, — протяжно говорит она. — Таких добропорядочных.

Она, определенно, пьяна, и очевидно не на сто процентов счастлива со своим супругом. Я использую ее предложенный пост, чтобы выпить половину бокала. Она делает то же самое.

— Стивен уже долго время не приводил девушку. Должно быть, ты особенная.

— Ох, я не уверена, но... но мне нравится думать, что он...

— Ты уязвима, — говорит она. — Немного потеряна.

— Что?

Он смеется и отмахивается.

— Ничего.

Ну, она знает, какой тип женщин предпочитает Стивен. Теперь мне понятно, почему он, кажется, недолюбливает ее.

— Миссис Хепсворт...

— Ронда, — перебивает она.

— Ронда. Да, я...

— Джейн, — Стивен произносит мое имя за моей спиной, словно команду.

Предполагается, что я сразу же должна обратить на него все свое внимание, что я и делаю.

Несмотря на пиво в его руке, он сверлит взглядом бокал вина в моей.

— Я просто выпила за тост в честь дня рождения Ронды, — быстро говорю я.

Он переводит свой злостный взгляд с меня на мачеху и обратно.

— С днем рождения, Ронда, — выдает он.

— О, спасибо, Стивен. Так мило с твоей стороны, — она выпивает остатки своего вина и вручает ему пустой бокал. — Я лучше пойду и проверю своего мужа.

— Она действительно милая, — говорю я сразу же, как Ронда уходит.

Стивен ставит ее бокал на стол и поворачивается ко мне.

— Я просил тебя не пить здесь.

— Ронда вручила его мне и попросила выпить с ней. Я не хотела быть грубой.

— Ты не хотела быть грубой по отношению к ней, но ты решила быть такой со мной, выпивая?

— Я едва его попробовала. Видишь? — я резко поднимаю бокал, и немного красного вина выплескивается на мой белый свитер спереди. — О, нет. Мой свитер!

— И вот ты в стельку пьяная. В доме моего отца. Отлично. Сними его, прежде чем кто-нибудь увидит.

— Я не пьяна, — уверяю его. — Я сделала всего пару глотков, — с трудом я расстегиваю пуговицы свитера, нервничая перед его гневным взглядом, полным разочарования. — Мне жаль, — говорю я. — Я не хотела быть грубой на ее день рождения, вот и все.

Как только я снимаю свитер, он оглядывает меня сверху вниз.

— Отлично. Ты выглядишь как жирная шлюха, и я даже не могу тебя увезти домой, потому что мы только приехали.

О, Боже, я ношу одежду сорок четвертого размера. Этому парню действительно нужно взять себя в руки.

— Пожалуйста, не говори так, — шепчу я.

— Я просил тебя не пить и ходить, накинув свитер. И все. Две простые вещи.

— Может, у Ронды есть свитер, который я могла бы одолжить.

— Если бы ты влезла в него.

— Стивен, пожалуйста, не будь таким злым.

Он взглядом впивается в меня, будто уже слышал это прежде. Мэг, вероятно, говорила это тысячу раз.

— Это ты плохо ко мне относишься, — рычит он.

— Мне жаль, — сейчас я умоляю, потянувшись за его рукой. — Мне жаль. Вино было просто случайностью. Пожалуйста, не сердись. Это отличная вечеринка, и твой отец такой милый, и это такой хороший вечер.

Его плечи немного расслабляются. Я говорю правильные вещи, молю о прощении, делаю комплименты его отцу, принимаю ответственность.

— Сейчас ноябрь, — бормочет он. — Почему ты вообще напялила это платье?

— Я надела его ради тебя. Подумала, что оно красивое. Вот и все.

Он кивает и, кажется, успокаивается.

— По крайней мере, оно не показывает половину твоей задницы.

Я подхожу немного ближе к нему.

— Знаешь, мы произносили тост и пили за тебя.

— Кто?

— Мы с Рондой.

Это удивляет его. Он хмурится, стреляя взглядом в том направлении, куда она ушла.

— Мы пили за мужчин Хепсворт.

Он сжимает губы в тонкую линию и переводит взгляд прочь. Не то, чего я ожидала.

— Она была частью церкви? Так они встретились?

— Ага. Она начала работать в офисе церкви после окончания местного колледжа.

Ах. Традиционный роман начальника и подчиненной, да и еще с большой разницей в возрасте. Как мило и по-старомодному. Стивен поднимает свою бутылку к губам, но она пуста.

— Позволь мне принести тебе еще пива, милый, — бормочу я.

Я беру его пустую бутылку и иду на кухню, чтобы принести своему мужчине напиток. Праздничный торт стоит на кухонном островке. Я насчитываю тридцать пять свечек. Стивену тридцать два. Это значит, что его отец женился на двадцатитрехлетней девушке, когда Стивену было двадцать, и она заняла авторитетное положение в доме. Стивен, очевидно, думает, что она в некотором роде алчной сучкой, а она считает его мудаком. Не вижу причин, по которым они оба не могут быть правы.

Я собиралась провести ночь сегодня у Стивена, но облажалась. Черт побери. Я хочу, чтобы эти отношения перешли на новый уровень, но ему уже и так посчастливилось унизить меня, сказав про мое поведение и внешность. Я не могу быть слишком легкой мишенью или стану скучной. Это тонкая грань женоненавистничества.

Секс и унижение — мотиваторы для него, но одобрение его отца главнее всего, и я могу использовать это. Я нахожу пастора возле огромного камина, где потрескивает огонь. Сегодня холодная ночь, но здесь находится слишком много человек, и он вспотел.

— Пастор Хепсворт, я как раз собиралась принести Стивену пива. Вы бы хотели что-нибудь выпить?

Взглядом он скользит по моим плечам, заметив изменение в моей одежде, но в его взгляде нет вожделения. На самом деле, он добродушно улыбается, проводя рукой по лбу.

— Какое милое предложение, дорогая. Я бы с удовольствием выпил виски с содовой.

— Я сейчас вернусь!

Я направляюсь к Стивену, неся ему пиво и лучезарно улыбаясь.

— Я пообещала твоему отцу принести напиток, поэтому дай мне секунду, детка.

Он моргает.

— Моему отцу?

Поспешив прочь, я нахожу импровизированный бар в углу обеденного зала и прошу виски с содовой с акцентом на «виски». Пока жду, слежу за Стивеном, который прокладывает путь к своему отцу, хотя ему приходится останавливаться каждые пару шагов. Чтобы поприветствовать разных гостей.

Он снова мистер «Обаяние», играя очень важного дьякона Единой Церкви Христа. Я возвращаюсь к пастору прежде, чем к нему подходит Стивен.

— Я смешала вам его собственноручно, — говорю я, подмигивая.

— Спасибо, дорогая, — он делает глоток и приподнимает брови, но пьет его быстро, все еще продолжая потеть от исходящего огня.

— Могу я спросить у вас кое-что о вашей работе? — спрашиваю я, выпучив глаза.

— Конечно.

— Вы работаете над своими проповедями всю неделю? Или ждете, когда они сами всплывут в вашем подсознании?

Он слегка выпячивает грудь и вдруг начинает произносить миниатюрную проповедь о том, что он чаша, полная слов Господа. Я ловлю каждое его слово, позволяя ему увидеть, насколько он важен для меня. Киваю и моргаю, глядя на него большими глазами. Он сосредоточен на каждой фразе. Слова что-то да значат для него. Он не мошенник — во всяком случае, не в этом смысле.

— Боже мой, это все так пугающе, — выдыхаю я.

— Ерунда.

— Вы так важны. Работа, которую делаете.

— Если ты откроешь свое сердце для Господа, он пройдет через тебя. Я просто сосуд, моя дорогая. Ты придешь на завтрашнюю службу?

— Мне придется попытаться словить попутку.

Я прикусываю губу и хлопаю руками. От этого движения моя грудь подпрыгивает вверх, и он немедленно переводит туда глаза и улыбается, прежде чем отвести взгляд.

— Но мне нравится то, как вы говорите, поэтому я очень постараюсь прийти.

Он похлопывает меня по руке.

— Уверен, Стивен снова возьмет тебя с собой.

— И я на это надеюсь, сэр. Еще напитка? — я обхватываю пальцами стакан вместе с его пальцами и высвобождаю его.

— Тебе не нужно... — начинает он, но позволяет мне уйти со стаканом.

Я заказываю то же самое снова и к тому времени как возвращаюсь, Стивен уже ждет меня, стоя рядом с отцом.

Пастор начинает светиться, когда замечает, что я приближаюсь к ним.

— Стивен, надеюсь, ты собираешься взять с собой мисс Джейн в церковь завтра.

— Ну, я не был уверен...

— Ты не можешь отказать в слове тому, кто жаждет его услышать.

— Правда, — соглашается Стивен.

Я робко улыбаюсь, когда протягиваю отцу Стивена напиток.

— Пастор, вы так добры ко мне. Но я не уверена, есть ли у Стивена время, чтобы...

— Конечно, есть, — Стивен протягивает руку и обнимает меня, прижимая к своему боку. — Конечно, у меня есть время.

Его отец подмигивает и делает глоток. Я прижимаюсь ближе к его сыну.

— Сейчас у меня такое ощущение, что у меня два ангела-хранителя, которые приглядывают за мной.

— У тебя очень милая девочка, Стивен.

— Да, она милая, — говорит он, его голос хриплый от гордости за похвалу.

Я держу свой жирный, шлюховатый рот закрытым и улыбаюсь ему так, будто все прощено. Это его слабость ― любовь к отцу, и я найду способ, как сломать ее к чертям.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

Стивен ожидал, что я проведу у него ночь. Я уверена в этом, но было очень легко отделаться от этого. Я сказала ему, что у меня критические дни. Все. Конец.

Я проснулась ни свет, ни заря сегодня и надела свое самое цветастое платье в церковь. Я не важная шишка, поэтому мне не удалось сесть рядом со Стивеном в первом ряду, но в этот раз я сажусь ближе к алтарю и сверлю взглядом пастора Хепсворта на протяжении всей службы. Сегодня он говорит про великодушие и милосердие, естественно, добавив в речь некоторые нотки гомофобии. Будь добр и великодушен, но в первую очередь к Единой Церкви Христа, а не к либеральным организациям, которые не дискриминируют геев.

Еще один предрассудок, который мне никогда не понять. Секс, очевидно, для продолжения рода, а не для удовольствия, и поэтому секс геев ― это неправильно, но ни один из мужчин, с которыми я спала, никогда не делал это ради детей. Странно.

Конечно же, Стивен кивает во время лекции, хотя, оральная содомия явно его любимый вид развлечения. И, основываясь на своих собственных долгосрочных исследованиях населения в целом, я предположу, что его отцу это тоже нравится.

Я гадаю, начала ли Мэг верить во весь этот бред. Не могу себе этого представить. Мэг немного смахивала на хиппи из-за своей любви ко всем. Принимая все во внимание, она вообще-то была немного похожа на Иисуса Христа. Я хмыкаю и улыбаюсь пастору Хепсворту.

Он развратничал со мной не напрямую, но нет причин раскрывать все карты. Прямо сейчас он — отец-наставник, и это наполняет его удовлетворительной гордостью. Из-за его ведущей роли в моей жизни мне будет легче прийти к нему за помощью. Совет и консультация — что-то в этом роде. Я признаюсь ему во всех своих грехах, и посмотрим, что он на это скажет.

Даже если у него добрые намерения, этот мужчина не прочь согрешить. Особенно с женщиной помоложе. В конце концов, он женат на женщине почти вдвое младше него. Сейчас она просто жена, и быть мужем дома не так и волнительно, как фигурой отца-наставника в офисе.

Я понятия не имею, был ли пастор Хепсворт добр или жесток к Мэг. И мне это неважно. Он говорит членам своей стаи, что женщины — дьявольские распутницы, искушающие мужчину согрешить. Он научил своего сына этому. Превратил Стивена в монстра, и, несмотря на жестокость своего сына, пастор Хепсворт все еще гордится им.

Даже если бы я умела сострадать, он был бы недостоин этого. Мужчина, который каждое воскресенье встает, чтобы назвать других людей грешниками, вообще не должен поддаваться искушению. Живи с мечом и умри от меча, мой дорогой.

По мере того, как осуждая безбожных либералов и социалистов, пастор Хепсворт начинает говорить все громче, я дышу чаще и облизываю губы, оставляя рот немного приоткрытым, будто тяжело дышу, взволнованная его воодушевляющей речью. На мгновение его взгляд задерживается на мне. Я в изумлении смотрю на него. Это все, чего хороший пастор хочет. Немного поклонения от молодой женщины.

Когда он заканчивает, я вскакиваю на ноги, хлопая. Я подпеваю последней песне, затем обнимаю женщин, что сидят по обе стороны от меня. Это была красивая служба. Все просто сияют.

Вместо того чтобы стоять позади от толпы, что находится передо мной, в этот раз я спешу к Ронде. Она разговаривает с брюнеткой, рядом с которой крутятся два маленьких ребенка.

Я приседаю перед ними.

— Привет! Разве не вас я видела вчера на вечеринке?

Они оба немного робко кивают и остаются стоять близко у ног матери.

— Я Джейн.

Их мать немного подталкивает их.

— Приятно с вами познакомиться, Джейн, — говорят они в унисон.

— Вы повеселились на вечеринке?

Девочка улыбается, а мальчик кивает.

— Мы ели торт, — говорит он.

— О, Боже, праздничный торт ― это лучший торт на свете! Розовый наполнитель был моей любимой частью.

Сейчас они оба ухмыляются, и девочка с возбуждением рассказывает историю, как она помогала выбрать торт для дня рождения ее мамочки. Я слушаю, выпучив глаза и кивая на каждую деталь.

Что я могу сказать? Дети любят меня, когда я не являюсь собой. Я веду себя так, как, по их мнению, взрослые должны себя вести с детьми, потому что я притворяюсь взрослой, которая любит детей. Я даю им то, что они хотят по их мнению, так же, как я делаю и с их родителями.

— Они такие милашки, — говорю я их матери, прежде чем она одевает их и выходит на улицу.

Как только она уходит, я понижаю свой голос.

— Ронда, я могу у тебя кое-что спросить?

— Конечно.

— Ты знала бывшую девушку Стивена?

Она изгибает брови, и ее глаза оживляются от вопроса.

— Ну. Я...

— Он рассказал мне о ней, — предлагаю я в качестве страховки. — Я знаю, она... я имею в виду, то, что случилось.

— Трагедия, — бормочет Ронда.

— Я просто волнуюсь, знаешь? У меня такое ощущение, что он, должно быть, все еще любит ее. У них, очевидно, были очень сильные чувства друг к другу.

Ронда смеется. По-настоящему смеется.

— Сильные — правильное слово, чтобы описать это.

— Думаешь, он до сих пор любит ее?

— Я бы сильно не волновалась по этому поводу, — ее губы изгибаются в маленькую усмешку, когда она приподнимает один уголок, будто вся эта ситуация позабавила ее. — Бедная девочка, — бормочет она.

Я не уверена, она говорит обо мне или о Мэг.

— Ты хорошо ее знала? — продолжаю давить я.

Она пожимает плечом.

— Не очень. Мой муж консультировал ее по поводу их споров, но мы с ней не проводили много времени вместе.

Ох, Мэг. Пошла к отцу своего парня за советом по поводу его жестокого обращения? И что же хороший пастор сказал ей?

Стивен идет к нам, и Ронда, извинившись, уходит. Они действительно не любят быть в одном и том же помещении вместе. Он, должно быть, напился и обозвал ее алчной шлюхой. Не могу дождаться, чтобы услышать их историю.

Я делюсь со Стивеном впечатлениями про церковь и его отца. Как только помещение начинает немного пустеть, я спрашиваю, управляют ли они всем связанным с церковью здесь, в этом здании.

— Так и есть. Офис папы в задней части церкви. И, конечно же, здесь есть бухгалтерия и отдел по вопросам с общественностью, и офис, где сидят координаторы-волонтеры.

— Не проведешь мне экскурсию? — я практически хлопаю в ладони от волнения.

— Я не уверен...

Но его отец подходит к нам, вопросительно выгнув брови.

— Джейн хочет узнать, можно ли ей посмотреть на офисы, но я не знаю...

— Конечно, — говорит он низким глубоким голосом. — Проведи ей экскурсию.

— Ох, спасибо, пастор Хепсворт. Вы такой вдохновитель, — я бросаюсь к нему и быстро обнимаю, затем немедленно отступаю назад. — Извините, пожалуйста.

Он хмыкает, его щеки все еще красные после столь воодушевляющей проповеди.

— Глупости, моя дорогая. Иди, насладись своим туром.

Как только мы пересекаем большой зал церкви, я оборачиваюсь и вижу его, гордо улыбающегося нам в спины. Я машу ему рукой, и он отвечает тем же.

— Я просто поверить не могу, что ты вырос во всем этом, — шепчу я, когда мы переступаем через двойные двери в широкий коридор. — Должно быть, ты чувствовал себя в безопасности.

— Мой папа самый лучший. У меня действительно было идеальное детство, — его мягкая улыбка резко исчезает. — Ну, до того, как моя мать...

— Но до этого все было хорошо?

— Да. Все было идеально, — его голос немного резок от боли.

Полагаю, Стивен совсем не жизнестойкий. До пятнадцати лет он не знал, что такое боль и разочарование. Сейчас любой маленький провал — опасность для него. Каждая слабость — знак надвигающегося предательства. У меня есть кошка, поэтому я заслужила пощечину. Другой мужчина заговорил с Мэг, и из-за этого ее надо порвать на клочки. Малейший проступок может означать, что его снова пристыдят и бросят.

Какой нежнейший цветок, наш Стивен.

Я знаю, что он не убивал Мэг. Знаю, что она сама сделала это с собой. Так правильно ли, что я полностью виню в этом его?

Ну, во-первых, жизнь не справедлива, а Стивену в ней повезло куда больше, чем мне или Мэг. Он зол, что его мать сошла с пути истинного через пятнадцать лет. Мои родители ни разу не вставали на него и даже не пытались. А отец Мэг был примером моральной слабости с самого ее рождения и до того дня, когда он оставил ее навсегда, когда ей было три. Просто достаточно взрослая, чтобы почувствовать потерю.

Поэтому простите меня, если я считаю, что у Стивена были условия получше.

Если не считать отсутствия сочувствия, даже если технически он и не убил Мэг, я думаю, что она бы никогда не наложила на себя руки, если бы Стивен не мучал ее. И это было пытками. Эти постоянные проявления любви, а потом отталкивание. Я хочу тебя, я ненавижу тебя, я люблю тебя, ты для меня ничто. Снова и снова.

Я на своей шкуре испытала это. Хорошо об этом знала. Мои родители были небрежны в своем жестоком обращении. Легкомысленны. Но Стивен хотел, чтобы Мэг жаждала его одобрения, просто чтобы он мог использовать это как вид наказания. Он хотел, чтобы ей было больно и больно очень сильно каждый раз, когда мужчина чувствовал страх.

Если бы он избил ее до смерти, для всех это было бы легче. Но для меня, именно то, что произошло, и было простым. Суицид был ее методом уйти из жизни, но этот мужчина стал причиной. Она боролась с тревогой всю свою жизнь, но никогда не страдала депрессией. До Стивена.

Он показывает мне все офисы, и я притворяюсь, что восхищена, пока оглядываю помещения. Здесь нет ничего особо полезного, хотя список информационных бюллетеней можно использовать, если я смогу его получить. Дверь в офис по вопросам с общественностью широко открыта, и он пустует. Я предполагаю, что так бывает всегда.

Бухгалтерия надежно заперта. Я гадаю, прячут ли пожертвования здесь на ночь. Церковь не безопаснее, чем другие предприятия, поэтому, должно быть, есть сейф, либо в бухгалтерии, либо в личном офисе пастора. Я не киношный социопат, а обычный, поэтому не была рождена с какими-либо врожденными способностями взломщика сейфа. Замками нельзя манипулировать так же, как людьми.

Последняя остановка нашей экскурсии ― это персональный офис пастора Хепсворта, и он такой же величественный, как я и представляла. Не вычурный, но темный и из дерева, обставленный книжными полками. Стивен открывает дверь, но не переступает через порог.

Большой стол из орехового дерева занимает большое пространство, а за ним стоит высокое кожаное кресло, ожидающее задницу пастора. Два кресла стоят с другой стороны стола. Намного меньше по размеру, конечно же. Должно быть, сидя за столом он нависает над своими посетителями, пока дает им советы. Довольно честно. Он же здесь важный человек.

— Я представляю тебя маленьким и играющим под этим столом, ― с трепетом шепчу я.

Стивен смеется.

— Не под этим столом и в более маленьком здании, но да.

— Должно быть, Рождество здесь грандиозное.

Стивен закрывает дверь и улыбается, глядя вниз на меня.

— Я надеюсь, ты будешь здесь, чтобы увидеть это.

Я откидываю голову и вздыхаю.

— Я тоже.

Я закрываю глаза, когда он целует меня. Я таю. Но несильно. Опираясь не на него, а на дверной косяк за спиной. Стивен отстраняется после того, как быстро чмокает меня в губы, но поднимает руку и нежно обхватывает мою щеку.

— Сегодня я тобой очень гордился, — бормочет он.

— Ты так хорошо ко мне относишься.

— Когда у тебя закончатся твои... ну, знаешь?

Мое женское проклятие?

— Через пару дней.

— Хорошо. Хочешь приехать ко мне во вторник?

Я застенчиво опускаю голову. Мы оба знаем, что он имеет в виду.

— Это было бы действительно мило, — шепчу я. — Я имею в виду, если ты думаешь, что все в порядке с этим.

— Я думаю, что больше чем в порядке.

У меня не бывает месячных. Я на непрерывном цикле противозачаточных, поэтому я полностью контролирую свои гормоны. Но это хороший способ, чтобы отшить Стивена, когда я захочу. Насколько ему известно, я каждые двадцать дней истекаю кровью как прирезанная свинья. Не то, чтобы он когда-либо рискнет вступить в контакт с моей менструальной кровью. Я вас умоляю.

Стивен отвозит меня домой, и я свободна на весь вечер. Я играю со своей кошкой и затем отправляюсь в маленький итальянский ресторанчик для раннего ужина. Я выпиваю целый графин вина одна. Это рай.

ТРИДЦАТАЯ ГЛАВА

Люк: Похоже, это последние теплые осенние деньки

Я останавливаюсь в своем введении данных и бросаю взгляд на телефон, чтобы прочитать сообщение от Люка.

Через пару секунд всплывает еще одно.

Люк: Хочешь сегодня пойти со мной в зоопарк?

Зоопарк? Мои пальцы парят над клавиатурой, когда я хмурюсь над его странным вопросом. Почему я должна хотеть пойти в зоопарк? Я же не ребенок.

Не то, чтобы будучи ребенком я очень хотела туда идти. В нищем районе было не так уж и много зоопарков.

Я отвечаю ему, написав три вопросительных знака.

Люк: Зоопарк загорается праздничными огнями на время праздничного сезона уже в ноябре. Предполагается, что сегодня будет больше десяти градусов. Пошли со мной?

Может быть, это то, что нормальные люди делают? Я пожимаю плечами и отвечаю словом «да», соглашаясь встретиться с ним около здания в половину седьмого.

Люк ― это один из тех импульсов, которым мне с трудом удается противостоять. Увлечься им не входило в мою миссию здесь. По сути дела, это рискованно. К сожалению, мне нравится ощущать немного риска. Это ускоряет ток моей крови так же, как это делает секс. В противном случае, мир слишком спокойный для меня. Скучный. Возможно, поэтому так много социопатов в конечном итоге обычно делают больно людям, даже убивают их. Дело не в людях, а в опасности.

И есть большой шанс, что Люку будет больно. Когда я уеду, это будет внезапно, и вполне возможно, что я оставлю за собой следы преступления. Никто не знает, что я имею отношение к Люку. Он не будет втянут в это. Но он может все выяснить, и ему будет больно или он испугается того, как близки мы были. Или, может быть, ему будет без разницы. Я не уверена.

Как я и говорила прежде, сложно понять, что на уме у хороших людей. С помощью секса я могу манипулировать Люком, но милый мужчина, похоже, хочет больше, чем это. Он хочет сходить на обед и... и в зоопарк.

Сегодня в офис, наконец-то, приносят праздничный торт, я подпрыгиваю с места, когда вижу, что все направились к дальнему уголку на нашем этаже. Сегодня день рождения Карен. Я не знаю Карен, но я пою вместе со всеми и хлопаю, когда она задувает свечки. Кто-то пытается вручить мне кусочек торта, но я передаю его дальше, ожидая ломтика побольше. Он шоколадный, с белой глазурью ― мой любимый. Стивен выходит из лифта как раз в тот момент, когда я запихиваю огромный кусочек в рот. Он приподнимает брови, а затем опускает их и хмурится. Хотела бы я, чтобы в руке у меня был стакан молока. Нет ничего лучше шоколадного торта и холодного молока.

Он присоединяется к скоплению людей и становится рядом со мной, когда берет свой собственный кусок лакомства.

— С днем рождения, Карен! — говорит он; затем пихает меня локтем и понижает голос. — Ты собираешься пропустить обед?

— Нет, зачем?

— Серьезно? — он многозначительно переводит взгляд на мой торт.

— Обед будет только через час.

— Я знаю, но ты только в субботу ела торт.

— Как и ты.

Он закатывает глаза.

— Пофиг.

Я пытаюсь надуться, пока продолжаю жевать свой следующий кусочек.

— Я не жирная, а ты заставляешь меня чувствовать себя плохо.

— Я знаю, что ты не жирная, детка, но у тебя немного места для маневра.

Я ставлю свой торт обратно на стол.

Как только он уходит в свой офис, я печатаю ему сообщение.

Я: Твоя бывшая была намного стройнее меня?

Я практически могу слышать, как он вздыхает в своем офисе.

Стивен: Я же говорил тебе, что она была сумасшедшей

Я: Да, но у нее было горячее тело, да?

Стивен: Конечно

Он ждет пару минут, и, когда я не отвечаю, присылает еще одно сообщение.

Стивен: Не дуйся. Ты же знаешь, что я считаю тебя горячей

Я посылаю ему сердечко и приканчиваю свой кусок торта. Не могу поверить, что говорю это, но мне действительно не терпится пойти в зоопарк.

ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

У меня есть пара лишних минут, прежде чем спуститься вниз и встретиться с Люком, поэтому я читаю бумаги, которые украла со стола Хепсворта в субботу. Я просматривала их вчера, конечно же, но была слишком занята, играя со своей кошкой, а занятием стиркой и хождением в магазин, поэтому была немного отвлечена.

У старого пастора Хепсворта низкое содержание сперматозоидов и снижение их подвижности. Также он нечасто может сохранять эрекцию достаточно долго, чтобы эякулировать. Ему выдали рецепт на «Виагру» для лучшего эффекта. Пациентке же дали совет воспользоваться спермой донора, что может снизить шансы выкидыша и врожденных дефектов из-за возраста отца. Здесь не говорится ничего о том, прислушалась ли пациентка к совету.

Я гадаю, разочарована ли Ронда браком, в котором сейчас находится. Я имею в виду, кажется, большинство людей, в конце концов, разочаровываются в браке, но она сделала явный обмен: богатство и престиж взамен молодому мужу. Хорошо. Пастор Хепсворт заключил свою собственную сделку: молодая и красивая жена вместо другой, которая, скорее всего, останется довольной и осядет. Негласная договоренность между ними, я уверена, но та, с которой они оба согласны.

Я читаю записи еще раз, чтобы удостовериться, что не пропустила ничего, затем кладу их в верхнюю полку моего шкафа и хватаю свое зимнее пальто. На солнышке сегодня довольно приятно, но уже начало темнеть.

Я жду на тротуаре и гадаю, чего же Люк от меня хочет.

Не то, чтобы я никогда не была в отношениях. Я была несколько раз безумно увлечена, но я никогда не любила ни одного из своих парней. Это имеет какой-либо смысл? Я счастлива с ними, но не доверяю. Я не хочу жить с мужчиной или потерять контроль. Почему бы мне этого хотеть? Мужчины лгут. Они врут прямо в лицо, и это не сложно заметить. Они думают, что мы не знаем?

Женщины тоже это делают. Все это делают, и все мы видим обман; вопрос в другом: кто из нас готов потерять себя достаточно, чтобы дать другому человеку шанс? Я не могу потерять себя. У меня нет достаточных чувств для поддержания фантазии или игнорирования предупреждений.

Мои последние отношения были с женатым ливанским руководителем в Малайзии. Его ложь была детской и на низком уровне, рассчитанной на то, чтобы сблизиться достаточно для секса, но при этом он держал меня на приличном расстоянии. Ты потрясающая, Джейн, но я не могу влюбиться в тебя. Я люблю свою жену больше, чем кого-либо на свете. Она ― все для меня.

Смешно. Он любил себя больше, чем кого-либо на свете. Но он возбуждал меня до сумасшедшего уровня, поэтому я только улыбалась и притягивала его обратно для большего. Он бы не оставил свою удобную жизнь ради меня, да и я этого не хотела, так что все было мило для нас обоих на протяжении целого года.

Хотя мы никогда не ходили в зоопарк.

Я потеряла интерес в нем после того, как умерла Мэг. Я потеряла интерес ко всему.

Тогда он сказал мне, что любил меня. Наконец-то. Последняя отчаянная попытка вернуть меня в свою кровать. Я напомнила ему, что он любит свою жену. Может быть, так и было. То, как любят другие люди, не имеет для меня никакого смысла.

Зачем жениться, если ты хочешь спать с другими людьми? Зачем оставаться, если ты подозреваешь, что он изменяет тебе, а это ранит чувства? Зачем бороться, препираться и кричать, если другой человек решает, что уже готов уйти? Если кто-то хочет уйти, единственное, что ты можешь сделать, ― это двигаться вперед. Найти кого-то другого. Поиметь немного гордости.

С другой стороны, я, кажется, не могла следовать своим собственным советам по отношению к Мэг. Она захотела уйти, а я все еще нуждаюсь в ней здесь и не могу отпустить ее. Может быть, я больше похожа на всех других, чем думаю. Или, может быть, они такие же, как я.

Люк, наконец-то, подъезжает на своем черном «приусе» — у него не гигантский внедорожник — и я смеюсь про себя, потому что он действительно, более одарен, чем Стивен.

На самом деле, я придумала отличную наклейку ему на бампер: «У меня есть другая машина — это большой член». Мои творческие таланты впустую растрачены в юриспруденции.

— Привет, — говорит он, когда я сажусь внутрь.

В машине пахнет яблоками и корицей, и я осматриваюсь вокруг в недоумении, пока он не поднимает пластиковый стаканчик с консоли.

— Я взял нам горячего сидра.

— О. Это так мило.

Я делаю глоток, и сидр оказывается идеальной температуры. Я в каком-то роде на свидании американского стиля.

Мы едем в комфортной тишине. По крайней мере, она уютная для меня, но он может чувствовать себя и некомфортно. Я ищу признаки, что он напряжен, но мужчине, кажется, все нравится.

— Прошлая ночь была приятной, — говорит Люк после долгого молчания. — Читать с тобой.

— О! — отвечаю я. — У меня для тебя есть подарок!

Я достаю из сумочки пакет и открываю его, чтобы достать роман в твердом переплете.

— Я увидела ее на витрине книжного магазина, и это тот автор, которого я видела у тебя на полке, поэтому я подумала...

— Ого, Джейн!

— Подписанный экземпляр.

— Это так мило! Спасибо. И у меня такой еще нет, — Люк переводит свое внимание с дороги к книге, чтобы быстренько оглядеть обложку. — Тебе не нужно было ничего мне покупать.

Может, и нет, но я привыкла покупать Мэг множество подарков. Никогда не была уверена, что я что-то привношу в отношения. Практические советы для Мэг. Секс для Люка. Черт возьми, я бы даже занималась бы сексом с Мэг. Если бы она была в этом заинтересована. Это все, что я в состоянии дать. Поэтому, я покупаю подарки. Все любят подарки.

— Спасибо, — он быстро сжимает мою руку и затем отпускает. — Эта музыка нормальная?

— Все отлично.

Меня не волнует музыка. В действительности, я бы даже не смогла сказать, что это жанр. Музыка — это эмоции. Она не для таких людей, как я.

Когда я начинаю видеть вывески зоопарка, я осознаю, что мы находимся неподалеку от церкви Хепсворта. Хотя, я равнодушна к этому. Я не могу представить, что столкнусь с ними в зоопарке, еще и вечером. В маловероятном случае, если я встречу хорошего пастора или его жену, то представлю им Люка как своего двоюродного брата. Уверена, он подыграет мне перед незнакомцами.

— Думаю, я разобралась с тем вопросом между мной и матерью, — говорю я прежде, чем даже понимаю, почему делаю это.

Это не давило на мой разум, но я перечитывала старые письма от Мэг сегодня утром и пришла к этому заключению.

— Каким вопросом? — спрашивает Люк.

— Почему я продолжаю принимать ее звонки, когда даже не хочу этого.

— О.

— Все потому, что этого хотела Мэг. Она расстроилась, когда я сказала ей, что собираюсь обрезать все связи с матерью и двинуться вперед. Поэтому я сохранила место семье в своей жизни. Потому что этого хотела Мэг.

— Ох, Джейн, — говорит он тихо. — Мне так жаль, что ты потеряла ее. Я знаю, что говорил это прежде, но... даже мне не верится, что ее больше нет, а я не видел ее почти десять лет.

— Спасибо.

— Так ты поддерживаешь связь со своей матерью ради Мэг?

— Да. Я так думаю.

Но сейчас Мэг уже мертва.

Он снова сжимает мою руку.

— Я послал цветы на ее могилу. Ты видела их?

Я качаю головой. Я ни разу не была на могиле Мэг.

— Я выбрал маргаритки. Подумал... ну знаешь, это вроде что-то жизнерадостное?

— Думаю, маргаритки звучат отлично.

Я удивлена, что он на самом деле отправил цветы. Он сказал, что отправит, но люди говорят такого рода вещи все время. На собственном опыте, они редко исполняют их. Я поворачиваюсь и изучаю его лицо, пока он не оглядывается на меня.

— Что? — спрашивает он со слабой улыбкой.

— Ничего.

Ничего, потому что я не уверена, что делать с ним.

Уже совсем стемнело к тому времени, когда мы добираемся до зоопарка. С парковки я вижу огни, мерцающие сквозь голые ветви деревьев.

Я гадаю, ходила ли Мэг сюда когда-либо. Это кажется чем-то, что бы ей понравилось.

Мой напиток уже остыл, но я выпиваю его, когда мы подходим ко входу. Люк платит за нас обоих, и мы следуем за толпой внутрь. Все мы кутаемся в свои пальто от ночного холода. Сидр ощущается как осень на моем языке. Сегодня я чувствую, что имею свое место на земле.

Входя в парк, я ожидаю рождественских декораций. Вместо этого, огоньки вылеплены в форме животных. Я смотрю на оранжево-синюю обезьяну с колыхающимся хвостом.

— Куда пойдем в первую очередь? — спрашивает Люк, указывая на знак с тремя стрелками, задающими три разных направления.

— Большие кошки, — немедленно отвечаю я.

Мы направляемся в том направлении, проходя мимо выставки со знаком «Бурый медведь». Медведя нигде не видно или он прячется за углом, где не достает свет. Я удивлена, что пространство выглядит как маленький горный каньон со скалами и ручьем.

— Это не то, чего я ожидала, — говорю, когда мы подходим к похожему экспонату с надписью «Бурый медведь».

— Огни?

— Нет, зоопарк. Я думала, они все сидят в маленьких клетках. Ну, знаешь, с решетками?

Люк оборачивается, чтобы взглянуть на меня.

— Ты никогда не была в зоопарке?

— Нет, это мой первый раз.

— Джейн, это безумно!

Я пожимаю плечами.

— Там, где я выросла, было не так уж много зоопарков.

— Тогда это особое событие. Мы испробуем все. Карусель. Восковая лавка по созданию сувениров. Муравейник.

— Эй, я пробовала муравейник прежде!

— Но не муравейник из зоопарка.

— Ну, это да.

— Давай, ты должна прочитать все знаки.

Он тянет меня к знаку бурого медведя, но я так и не вижу ни одного признака, что он жив. Я подшучиваю над Люком и читаю факты про каждого животного. Медведи, лисы, волки. Волк ― первое животное, которое я замечаю. Он смотрит на меня из-за куста. Я пялюсь на него в ответ, пока волк бледного окраса не присоединяется к нему, и они не уходят прочь вместе.

— Это круто, — говорю я.

— Большие кошки прямо впереди.

Я немедленно оставляю волков и спешу к проходу под аркой, оформленной под львов и тигров. Здесь множество искусственного пейзажа, но эти экспонаты размещены за толстым стеклом, что поднимается вверх, соединяясь там с сеткой, которая держит кошек от возможности найти путь в ночь.

Бенгальский тигр бодрствует и рыщет вокруг. От этого зрелища я замираю в изумлении. Он двигается точно так же, как моя кошка. Мускулы перекатываются под шерстью, когда глазами он сканирует свое окружение. Изящный, элегантный и могущественный — он великолепен и смертоносен.

Его зрачки становятся серыми, когда он замечает свет.

Я шокирована огромным размером его лап и массивной головы. Он — убийца. Куда более опасный, чем я когда-либо буду.

Я смотрю, как он проходит между стволами двух деревьев, а потом, не приложив никаких усилий, вскакивает на каменный выступ. Боже мой.

Его смотрители любят его, я уверена в этом. Они заботятся о нем каждый день, кормят и лечат от болезней. Они обращаются с ним, как подобает большой кошке, и приносят ему вкусности. И все же, в его пронзительном взгляде я могу видеть, что появись у него возможность, он бы с радостью убил бы любого из них. Нет, не одного из них. Всех их.

Такое не ценится в людях, но мы видим прекрасную красоту этого здесь, за клеткой, где это не может причинить нам вреда.

Я никогда не буду такой же опасной, как это животное, но могу свободно перемещаться среди людей, и они не буду поднимать тревогу.

Тигр усаживается и закрывает глаза. Мы двигаемся к леопарду, затем к пуме, после чего к другому тигру, слегка меньшего размера, чем первый. Все они великолепны и обладают поразительной красотой.

Я наблюдаю за ними, пока Люк не начинает беспокоиться. Он покупает мне сладкую вату и ведет к карусели. К тому моменту, когда мы покидаем зоопарк, у меня голова идет кругом от восторга.

Люк понемногу заполняет часть пустоты во мне, и я смотрю на мир его глазами, точно так же, как делала и с Мэг.

ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

Выясняется, что Стивен был очень занят, пока я была на свидании. Маленький засранец изменяет мне.

Ну, если быть точными, он пытается мне изменить, но женщина на другом конце трубки не заинтересована быть его сексом на одну ночь. Я переключаю к самому раннему видео с сегодняшнего вечера, чтобы увидеть, ему еще он звонил.

Он приходит домой с работы и направляется прямо в свой тренажерный зал. Сорок пять минут спустя Стивен появляется, ставит кувшин с водой на стойку и затем исчезает, как я понимаю, чтобы принять быстрый душ, потому что на нем другая футболка и спортивные штаны, когда он появляется снова, чтобы бросить макароны в дымящуюся кастрюлю. До сих пор никаких непристойных звонков. Мой мужчина все еще верен мне.

Он включает футбольный матч и садится за кухонный стол, чтобы поесть, но прежде чем он заканчивает, поднимает голову, куда-то всматриваясь. Он выключает звук на телевизоре. Затем я слышу: звонок в дверь.

О, Боже мой, это мистер и миссис Хепсворт!

Прежде чем я вижу их, слышу, как Стивен вскрикивает «Папа!» с великой радостью. Затем я слышу совершенно мужское похлопывание по спине, прежде чем Стивен ведет отца в гостиную. Ронда следует за ними. Никакого дружеского приветствия для нее.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает Стивен.

— О, у нас был ранний ужин с этим новым министром из Бруклинского Парка Христиан. Мы как раз собирались проехать мимо твоего дома, когда я осознал, что мы не заезжали к тебе уже в течение нескольких месяцев. Подумал, что заскочу и посмотрю на новое ограждение.

Стивен раздувает грудь от гордости за это и провожает своего отца к патио. Я слышу их приглушенное бормотание свозь дверь. Ронда остается внутри, пялясь в свой телефон. Я надеюсь, что в интернете у нее есть множество горячих мужчин, с которыми она проводит свои будни, но это, возможно, немного рискованно для жены пастора.

Стивен и его отец возвращаются и несколько минут обсуждают министра. Ронда отворачивается от них, прямо к камере, и я вижу, как с презрением она изгибает уголок губ вверх, хотя я не уверена, из-за чего именно. Из-за ее мужа? Его сына? Жизни, которую она проживает?

Пастор извиняется и уходит, чтобы воспользоваться уборной, и как только он покидает их, Стивен переводит свой взгляд на Ронду. Он мгновение пялится на нее, прежде чем, наконец, подходит ближе к ней.

— Держись, черт побери, подальше от Джейн, — говорит он.

Я ахаю и подпрыгиваю на месте от радостного удивления. Что, твою мать, это еще такое?

Ронда закатывает глаза, прежде чем повернуться к нему.

— О чем ты говоришь?

— Каждый раз, когда я отворачиваюсь, вы двое начинаете сплетничать, прижавшись друг к другу. Я не хочу, чтобы ты как-нибудь на нее повлияла.

— Повлияла бы на нее, чтобы она сделала что? Начала бы использовать свои мозги? Она даже тупее, чем твоя бывшая.

— Просто оставь ее в покое.

— Думаешь, меня волнует, с кем ты встречаешься? Это она пытается поцеловать меня в зад и подружиться с папочкой. Жалкое зрелище.

— Я не вижу, чтобы ты препятствовала этому.

— Да потому что меня пофиг.

— Не пытайся меня обдурить, — предупреждает он.

— Боже мой, ты ненормальный, знаешь это?

Она снова поворачивается к камере и смотрит в свой телефон, прекращая разговор. За кадром открывается дверь, и Стивен отходит в сторону. Я наблюдаю, как Ронда скользит взглядом в сторону, будто она все еще опасается присутствия Стивена. Когда ее муж возвращается, Ронда направляется прямо к входной двери.

— Нам лучше поехать домой, милый, — говорит она.

Ронда не ждет, что он согласится, прежде чем выйти.

Что, бл*ть, это было? Снова подпрыгнув, я хлопаю в ладоши, а затем отматываю на начало, чтобы более внимательно рассмотреть.

Неужели Стивен думает, что она собирается сказать мне что-то, что я не должна знать? Это что-то о том, как жестоко он обращался с Мэг? Это имеет смысл. Ронда ненавидит его до глубины души; нет причин, по которым она не хотела бы испортить его новые отношения. Мне нужно попробовать, получится ли у меня уговорить ее выпить наедине по коктейлю. Но эта Джейн не тот тип женщины, что ходит выпить с девчонками. Может быть, кофе вместо этого. Или чай.

Они уходят, и наблюдаю за тем, как Стивен возбужденно носится туда-сюда по кухне, проводя руками по волосам. Одну за другой он сразу же выпивает две бутылки пива. Затем достает свой телефон.

Он кому-то звонит, но не получает ответа. Я достаю свой телефон из сумочки и вижу пропущенный звонок от него в восемь тридцать. Он, вероятно, хотел знать, сможет ли заскочить на минутку для быстрой дрочки на стоянке.

Отложив телефон, он снова включает игру, но через несколько минут телефон снова в руках у Стивена, и он печатает короткое сообщение. Оно не мне. Его телефон пищит. Он снова печатает. Стивен натянуто улыбается и снова выключает звук на телевизоре, чтобы позвонить.

— Привет, — говорит он. — Давно не виделись.

Стивен возвращается в спальню, и это ― то видео, которое я уже видела несколько минут назад: телефон прижат к его уху, а на лице очаровательная ухмылка.

— Да ладно, все не было так. Я просто очень занят по работе.

Ах, должно быть это девушка, которой слишком быстро отказали, и девушка не получила свое второе свидание.

— Ванесса, — лепечет он. Предполагается, что это должно быть мило, но больше похоже на то, что он ноет. — Это не правда. Не злись на меня за это. Ты всегда была такой добродушной.

Он снова ухмыляется.

— Ладно. Понял. Это хорошая новость, потому что я звоню, чтобы выяснить, свободна ли ты сегодня вечером... Нет, не так уж и поздно сейчас. Мы могли бы сходить куда-нибудь выпить. Как насчет того паба?

Что бы она ни сказала, улыбка Стивена увядает, и он закатывает глаза.

— Да. Хорошо. Конечно. Следующий раз, тогда. Ага. Я позвоню тебе.

Матерясь, он бросает свой телефон на кровать. Боже, он действительно на взводе. Это потому что он хотел наорать на Ронду и обозвать ее, но у него не было возможности сделать это? Сейчас ему нужна рядом другая женщина для унижений?

— Еб*нная сучка, — выдает он, и я не уверена, говорит он это про Ванессу, Ронду или всех нас.

Скорее всего, про всех нас.

Он выходит из комнаты на несколько минут, но прежде, чем камера переключается на спящий режим, парень возвращается. Стивен выключает свет и забирается в кровать, держа в руке телефон. Экран загорается. Я слышу говорящую на японском женщину, затем своеобразный звук шлепанья и хныканья. А потом приятные голоса из порно: пронзительный и отчаянный женщины и гортанный и властный мужчины.

Я смотрю, пока он не заканчивает, затем достаю любимую пуховую игрушку своей кошки и позволяю ей носиться с ней по всей гостиной. Каждая атака, прыжок, подергивание головой напоминают мне того тигра. И меня саму.

Она, наконец-то, плюхается на пошарпанный деревянный пол и зевает, когда я делаю то же самое, лежа на диване. Это был долгий день, но через три дня я буду особенной девушкой Стивена и не могу дождаться этого.

ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Снова звонила моя мать. Я ее заблокировала. Туда ей и дорожка.

Это время в Миннеаполисе действительно помогает мне разобраться со своими проблемами. Я уже чувствую, что лучше познала собственные чувства.

Это была шутка.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

Сегодня вторник, и я ощущаю себя девчонкой, которая готовится к своей брачной ночи. Вместо белого, я, конечно же, надеваю черное: любимый черный лифчик Стивена и трусики с прозрачной сеточкой. Я снова расстегнула слишком много пуговиц своего тонкого платья, но каждый раз, когда ловлю взгляд Стивена, которым он смотрит на меня через весь офис, я улыбаюсь и робко опускаю взгляд как краснеющая невеста.

Он практически с напыщенным видом расхаживает весь день. Сегодня он примет драгоценный дар моей женственности. Если бы только это не было офисным романом, он бы закричал об этом всему миру.

Он уходит на пару минут раньше меня, но ждет возле своего автомобиля, когда я спускаюсь.

— Готова к ужину? — подмигивая, спрашивает Стивен.

Я киваю и опускаю голову, когда он открывает для меня дверцу. Я не могу встретиться с ним взглядом.

— Я приготовлю бургеры, — говорит он. — Звучит хорошо?

Он закрывает дверь на мое тихое «да».

Мы выезжаем с парковки, и он берет меня за руку. После того, как целует мои костяшки, он переплетает наши пальцы и держит мою руку на своем бедре. Я играю свою роль и не убираю руку назад.

Через несколько минут я прочищаю горло.

— Я не очень хороша в этом, — выпаливаю я быстрым шепотом.

— В чем? — Стивен бросает на меня озадаченный взгляд.

— Я... я имею в виду секс. Я не... мне сложно расслабиться из-за этого.

Он фыркает от смеха и качает головой.

— Все будет здорово.

— Ну, не знаю.

— Послушай, Джейн.

Мы стоим в большой очереди на красный сигнал светофора. Он поворачивается ко мне, поднимает мою руку для еще одного поцелуя.

— Я влюблен в тебя.

— О, Боже. Стивен! О, Боже мой! Я тоже тебя люблю. Действительно. Я знаю, что прошло всего пара недель, но...

— Но это что-то особенное. Это не дешевое шоу на одну ночь, как у тебя было прежде. Это будет что-то значить для нас. Хорошо?

Ого. Сможет ли это когда-нибудь стать чем-то особенным с такой дрянной девчонкой как я? Оставайтесь на связи.

Но это то, чего хотела Мэг. Я знаю это. Ей так надоели эти все свидания. Постоянное одно и то же. Она хотела кого-то, кто скажет ей, что это нечто особенное. Кого-то, кто бы обнимал по утрам. С кем можно было бы держаться за руку в машине.

Моя рука вспотела, и я отчаянно хочу убрать ее, но я не делаю этого и сжимаю его ладонь.

— Расслабься, детка, — бормочет он. — Это будет так хорошо.

Я нервно улыбаюсь, но киваю, соглашаясь, потому что хочу угодить ему.

Он смотрит прямо на мою грудь.

— Ты надела тот лифчик, что мне нравится.

На этот раз моя улыбка широкая и уверенная.

— Я хотела сделать тебя счастливым.

— О, я уже счастлив, детка. Иди сюда.

Я наклоняюсь и целую его, но загорается зеленый, и машина за нами начинает сигналить. Мы хихикаем как подростки и выезжаем из города.

Когда мы добираемся до его дома, Стивен сразу же направляется к грилю. Как только он выходит за дверь в патио, я хватаю из холодильника две банки пива: крепкого и светлого. Открыв обе, в крепкое бросаю четыре таблетки и аккуратно потрясла банку, чтобы растворить их. Оно достаточно горькое, поэтому парень не заметит никакой разницы.

Когда Стивен возвращается назад, я подхожу к нему для долгого и глубокого поцелуя, легонько посасываю его язык, пока он не стонет.

— Держи, милый. Я открыла тебе пиво.

— Ты удивительная.

Он в хорошем настроении, милее, чем когда-либо был.

— Следующий раз я должна готовить для тебя, — говорю я.

— Да? Что ты приготовишь для меня?

— Бефстроганов?

— Фу. Грибы.

— Хорошо, тогда... жареный цыпленок?

— Звучит отлично.

Я ничего не знаю о том, как запекать курицу.

— Я обещаю порадовать тебя всеми твоими любимыми блюдами. Не могу дождаться.

Он чокается своим пивом о мое.

— Допивай. Мы не можем позволить, чтобы ты себя сегодня чувствовала скованной. Или можем?

Я хихикаю и качаю головой, затем делаю большой глоток своего пива, пока он контролирует все с довольной улыбкой.

— Хорошая девочка.

— Ты так хорошо приглядываешь за мной, — мурлычу я.

— Восхитительно найти женщину, которая ценит это.

— Так и есть. Мне действительно нравится это. То, как ты заботишься обо мне.

Я льну к нему для еще одного поцелуя, и он толкает меня спиной к стойке, так что сейчас может вжаться своими бедрами в мои на несколько минут.

— Боже, ты такая горячая.

Я делаю еще глоток пива, когда он оставляет меня, чтобы подойти к холодильнику.

— Сыра? — спрашивает он.

Стивен кладет сыр и говяжий фарш на стойку, затем откидывает голову и допивает свое первое пиво. Я надеюсь, он проглотил все таблетки тем последним долгим глотком. Он достает нам обоим еще по банке пива и толкает одно мне по стойке, хотя я еще первое не выпила.

— Может, я начну готовить, а ты пригласишь отца и Ронду или кого-то еще?

— Это звучит мило, но мы же не хотим, чтобы мой отец думал, что мы живем вместе или что-то в этом роде.

— Ох, точно. Извини.

— Это была милая мысль. Однажды ты будешь отличной женой.

— Остановись. Не дразни.

— Я не дразню тебя, детка. Я бы с радостью в ближайшее время остепенился и хотел, чтобы это была девушка, которая на самом деле хочет быть мне женой, а не изображать мужа в юбке.

— Думаю, это было бы мило, быть женой. И матерью. Моя мать никогда не оставалась со мной дома.

— Ага, она видимо сразу же отвозила тебя в детский сад, да?

— Ей нужно было работать.

— Конечно. Но если у тебя будет хороший стабильный парень как я, ты бы хотела это сделать правильно, разве не так? Позаботиться о наших детях. Позаботиться о моем доме.

Его дом. Конечно же.

— С радостью, — шепчу я.

Он ставит свое пиво, чтобы обхватить ладонями мое лицо. Пальцы на моей левой щеке холодные и влажные. Я изо всех сил пытаюсь выглядеть мечтательной.

— Ты заслуживаешь этого, Джейн. Тебе просто нужен правильный мужчина, чтобы это сбылось.

— Это ты? — нежно спрашиваю я.

— Думаю, я мог бы им быть. А ты правильная девушка?

Я вздыхаю.

— Надеюсь.

— Скромная, — говорит он, затем нежно меня целует. — Милая, — еще один поцелуй. — Благочестивая.

Странное слово для этого момента, ведь я могу чувствовать, как его эрекция упирается в мой живот, но каждый возбуждается по-разному.

— Я люблю тебя, — шепчу я напротив его рта.

Я беру свое второе пиво и сажусь на диван, поджав ноги под себя. Мы оба будем наслаждаться этим больше, если я немного опьянею. Он будет чувствовать себя так, будто пользуется мной, и я могу быть достаточно пьяной, чтобы насладиться этим.

Еще около часа таблетки не подействуют на него. У нас будет достаточно времени, чтобы скрепить нашу любовь.

Конечно же, мы приканчиваем нашу бургеры в течение пятнадцати минут, и Стивен проводит экскурсию по своему дому. Очевидно, она закончится в его спальне. Я охаю и ахаю над трофеями дзюдо и спрашиваю, могу ли я когда-нибудь прийти и посмотреть на его спарринг.

— Должно быть, это так сексуально, — я мурлычу, — смотреть, как ты борешься с другим мужчиной.

— Тогда ты определенно можешь когда-нибудь прийти и посмотреть.

Он ведет меня в спальню и начинает целовать, подталкивая спиной к кровати. Стивен протягивает руки к хрупким пуговицам моего платья, и я вспоминаю, что мне нужно было найти новую вместо той, которую он потерял.

— Позволь мне тебя увидеть, детка, — шепчет он.

Мужчина садится на край матраса и расстегивает еще две пуговицы.

Я стягиваю по плечам платье, все еще придерживая на месте, будто стесняюсь.

— Вот так. Сними его.

Я позволяю ему упасть на пол.

— О, да. Посмотри на себя.

Он до сих пор полностью одет, и если бы я действительно была такой застенчивой, какой прикидываюсь, я бы почувствовала себя уязвимой прямо сейчас, представляя ему свое тело на одобрение.

— Боже, эти трусики.

Он скользит руками по моей спине и спускается к трусикам, чтобы обхватить мою задницу.

— Такая сексуальная, — шепчет он.

— Тебе нравятся они?

— Конечно, черт побери. Ты выбрала их для меня?

Я киваю.

— Маленький грязный секрет для твоего мужчины?

— Так и есть.

— Сними свой лифчик.

Я завожу руки за спину и расстегиваю крючки, затем придерживаю ткань руками и жду, пока он отведет мои руки прочь. Он так и делает. Парень не делает комплимент моей груди; просто некоторое время лапает ее. Я знаю, что они не такие, какие ему нравятся, но они есть, поэтому достаточно хороши.

Сюрприз-сюрприз, никакой долгой прелюдии. Мы забираемся под одеяло и занимаемся сексом. Я пытаюсь проявить нерешительный энтузиазм, стремясь угодить ему, хоть даже мне и стыдно за все это.

Он не самый плохой партнер из тех, что у меня были, но в четверке худших. Наполовину неплохой, наполовину ужасный любовник. Он даже не делает брезгливого предложения сделать мне куни.

После всего действа я близко прижимаюсь к нему и провожу по редким волосам на его груди, будто я не могу насытиться прикосновениями к нему. Минутой позже он уже храпит.

Неуверенная, действуют таблетки или это мужской посторгазменный сон, я несколько раз зову его по имени. Он что-то ворчит, будто пытается ответить, но не может проснуться. Я толкаю его локтем. Он фыркает и затем снова погружается в глубокий сон.

Эти таблетки ― простое антигистаминное, но таблетки от аллергии на удивление эффективное снотворное, когда ты мешаешь их с алкоголем. На коробке есть предупреждение об этом, но эта смесь ― одна из моих любимых средств борьбы с собственными приступами беспокойства. Хотя я принимаю только две таблетки и запиваю коктейлями вместо того, чтобы бросить их в пиво. Он, надеюсь, будет спать как вымотавшийся ребенок добрых восемь часов и проснется полностью отдохнувшим. Если только его не схватит сердечный приступ.

Я встаю и голая иду по его дому, чтобы взять его телефон из гостиной. Позже я наслажусь этим видео — как я обнаженная свободно и томно, словно кошка, хожу по его комнатам. Я беру телефон в кровать и использую его вялую руку, чтобы снять блокировку его отпечатком пальца. Здесь уютно, и я устраиваюсь под одеялом, чтобы поисследовать его жизнь, пока он будет глубоко спать рядом со мной.

Сначала сообщения.

Я читаю несколько недель сообщений с его отцом, но все они такие благоразумные. Ничего интересного, кроме доступа к номеру его отца, который я забиваю себе в телефон.

Нет никакой нужды просматривать его беседу со мной, поэтому я перехожу к «Тэд». Похоже, Тэд — это его младший брат. Не помню, чтобы слышала его имя, но сообщения в большинстве про «отца», и о том, как Стивен отчитывает своего брата за то, что редко берет своих детей в церковь. Тэд хочет это сделать, но для них это почти пятичасовая поездка, и Беттани все еще страдает послеродовой депрессией, хотя младшему уже десять месяцев.

Стивен любезно напоминает, что провести время, молясь с отцом, может помочь ей восстановиться. Такой понимающий.

Затем идет беседа с Ванессой — его несостоявшимся сексом на одну ночь. Он удалил любые сообщения, которые посылал, когда они встречались, и с понедельника это сообщения типа «ты спишь?»

Кроме этих, оставшиеся сообщения ― это напоминания и осуществление контроля. Он не оставляет следов.

Я проверяю его электронную почту, но там только письма по работе. Я пересылаю на свою анонимную электронную почту несколько важных документов, затем удаляю доказательства из папки отправленных. Возможно, в конце концов, я смогу его с чем-нибудь подставить.

После этого я оправляю себе весь список его контактов. Затем вижу иконку приложения «Тиндер» на второй странице меню его телефона. Джек-пот!

Фото профиля не показывает его лица. Он же дьякон, в конце концов. Вместо этого, это стандартная фотография голого торса, сделанная в зеркало, показывающая только нижнюю часть его ухмылки. Здесь есть еще пара фото его голой груди, сделанные, когда он более загорелым и рельефным, чем есть сейчас. Справедливо.

Я нажимаю на «профиль» и нахожу несколько женщин, с которыми он был сведен, но большинство из них он распределил по спискам. Верхний список называется «Отличные сиськи». Также есть «Привлекательные», «Порочные» и «Легкодоступные».

В списке «Взять эту» четыре женщины. Все они светловолосые, либо с волосами светло-каштанового оттенка. Он всех из называет «деткой» в разговоре так же, как зовет и меня. Теперь я не ощущаю себя такой особенной.

Последний раз он контактировал с каждой из них где-то в апреле. Он трахался со всеми этими женщинами практически сразу же после смерти Мэг так, будто он пытался вытрахать из себя демона прочь. Хорошо. Надеюсь, он изжарился живьем от чувства вины и сожаления.

Я делаю скрины контактов и отправляю их себе. Следующие списки полны типичных «да ладно тебе» от Стивена и несколько фото топлесс от женщин. Я фоткаю и эти беседы тоже. Почему бы и нет?

Стивен начинает храпеть рядом.

Бросая на него раздражительную гримасу, я закрываю «Тиндер» и открываю его фотогалерею. Здесь не очень много фоток. У Стивена не особо творческий взгляд на мир. Здесь еще больше обнаженных фото его груди, пара фото сделанных с трибуны на игре «Миннесоты Твинс» прошлым летом, снимки с отцом на какой-то христианской конференции, фотографии трещин на фундаменте его дома. Также есть фотография его эрегированного члена. Конечно же, снимок сделан под таким углом, что он кажется больше, чем он есть. Тут без сюрпризов, в общем.

Затем я натыкаюсь на его селфи с Мэг, оно такое же, как и то, что присылала мне она, просто сделано со слегка другого ракурса. Также есть фото, на которой Мэг в обрезанных шортиках и крошечной маечке, она протягивает руку вперед и смеется. На следующей фотографии тоже она — в маленькой лодке, светлое пиво в одной руке и удочка в другой.

Нажав на стрелочку «назад», под общим файлом я нахожу отдельную папку. Когда я открываю ее, ярость застилает мои глаза. Из-за Мэг. Из-за ее наготы. Обнаженных груди и бедер. Фото ее сзади, когда в нее вдалбивается Стивен.

Этими фото он угрожал ей, скорее всего после того, как умолял, убеждал и обещал ей весь мир за них. Он хотел эти снимки, а затем назвал ее грязной потаскухой за предоставление их. Они были как доказательство, что она была не слишком хороша даже для того, чтобы быть живой.

Я чувствую дикое желание схватить нож и закончить это сейчас же. Он обнаженный, беспомощный и без сознания. Я могла бы его просто расчленить до неузнаваемости. К тому моменту, когда он проснется, чтобы бороться, он будет истекать кровью, у него будет недоставать яиц или горла, и какая-то важная часть его тела будет намертво зажата в кровавой хватке раскрытого рта.

Я встаю и откидываю одеяло, чтобы посмотреть на его вялую наготу. Я слышу свое тяжелое дыхание.

Это любовь. Это моя любовь, и она может быть темной, злой, алчной, но она настоящая. Я чувствую это. Я люблю Мэг и убью ради нее. Я должна убить ради нее. Все это хождение вокруг да около, вся эта игра с ним — это должно закончиться.

Прежде чем даю себе разрешение, я уже на кухне, у подставки с ножами. Я вытаскиваю нож среднего размера. Люди боятся больших поварских или разделочных ножей, сразу воображая из них орудие убийства, но мне нужна точность. Я хочу чувствовать, что именно разрываю внутри него.

Я возвращаюсь в комнату и встаю над ним, определяя все впадинки его тела, где кожа не обтягивает ни кость, ни мускул. Вот здесь, у его горла. Под глазами. Место прямо под грудиной. Выемки его бедер прямо над его пахом. Или сам пах, все такое мягкое и незащищенное от опасности, которую я представляю. Внутренняя поверхность его бедра...

Я прижимаю лезвие ножа вплотную к его ноге. Он не шевелится.

Я поднимаю его вверх, задевая кончиком жилистые волосы. Его яйца расслабленные и тяжелые от удовлетворения и сна. Проснется ли он, если я возьму их в нежное объятие и приподниму для маленького поцелуя с металлом?

Улыбаясь, я поднимаю нож и нежно провожу им по его яичкам и члену. Его пенис пробуждается от прикосновения. Просто дергается. Затем немного утолщается. Его дыхание остается таким же, но его член примет любое внимание, даже когда хозяин спит.

«Погладь меня», — говорит он. ― «Погладь меня своим ножом».

Я снова скольжу лезвием по нему, хихикая над его глупой уязвимостью. Все они такие глупые. Глупые и ничтожные.

Он не под таким уж и сильным воздействием снотворных. Он может проснуться в любую минуту, но почему меня это должно заботить? При первом же сопротивлении, я глубоко погружу нож, и будет слишком поздно для него.

Но я, пожалуй, не буду спешить, поэтому поднимаю лезвие и двигаю его выше.

Его живот поднимается и опадает в медленном ритме, как кожа у глотки жабы. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Я почти могу слышать его кваканье.

Я останавливаю кончик лезвия у впадины между нижними изгибами его грудной клетки. Аорта прямо здесь, незащищена костью или хрящом. Я могла бы проткнуть ее как воздушный шарик и смотреть, как кровь выстреливает от впечатляющего давления. Это раскрасило бы меня в алый, но я уже обнажена. Быстрый душ очистил бы меня.

Я вдавливаю нож, пока следующий глубокий вдох не толкает его кожу к острию. Когда он выдыхает, на месте соприкосновения остается маленькая царапинка. Следующий вдох — еще один маленький укол. Я оставляю пять таких. Первая сейчас ярко-красного цвета. Я прижимаю большой палец к ней и размазываю небольшую каплю крови по коже. Рисование пальцем.

Что я хочу убрать? Я никого прежде никого не резала, а тут такой выбор. Его гениталии за то, что его эгоистичное тело повернулось в сторону Мэг. Его глаза за те фотографии, которые он хотел, держал и использовал. Его дурацкий язык за все те злые слова, которыми он бросался в ее сторону. Его коварное, предательское, уродливое чертово сердце.

Все это.

Я снова провожу лезвием по его пенису. Снова и снова. Металл издает сладкий свистящий звук напротив кожи по мере того, как его длина осторожно набухает.

Вот здесь я и начну. Так Стивен сможет проснуться и, посмотрев вниз ясными глазами, увидеть, что он теряет центр своей вселенной.

Я наклоняю нож. Поднимаю его вверх, готовая разрезать его член от основания до головки.

Только... только я не делаю этого. Я не режу его.

Я хочу этого каждой клеточкой своей души, но мое сердцебиение успокоилось, и я знаю, что не могу это сделать. Здесь повсюду доказательства моего присутствия. На работе, в его телефоне, на поверхностях здесь, в его доме и в машине. Мое ДНК по всему его телу и в его кровати. Оно на пустых бутылках пива и использованных салфетках в мусорке.

Я пометила его так же, как кошки помечают свою собственность, и если я убью это таким путем, я никогда не смогу избежать наказания. Я, возможно, смогла бы избежать заключения, но я никогда не смогла бы вернуться к своей комфортной жизни.

Мне следовало убить его в тот момент, когда я приземлилась в городе, но была слишком соблазнена этим весельем — вторжением в его жизнь и игрой с ним, превращением его в абсолютного неудачника.

Тщеславие — это моя самая большая слабость. Я знаю это. Именно поэтому я вовлекла себя в его мир, вместо того, чтобы держать дистанцию. Потому что я хотела чувствовать, как он скользит в мою ловушку.

Поэтому я использовала свое настоящее имя вместо полностью выдуманного. Я хотела, чтобы он знал, что это была именно я, кто сделал это с ним. Я, даже если он никогда не соединит все точки вместе. Я — Джейн, такая же примитивная, какой была Джейн в старых фильмах про Тарзана.

В самом деле, хорошие времена, но сейчас есть цена, за которую нужно платить. Я не могу делать все, что захочу.

Черт побери. Я ненавижу последствия.

Но я успокаиваю себя: это только временная жертва. Я найду другой путь. Он заслуживает смерти. Я вижу это прямо сейчас. я найду способ отнять его жалкую жизнь не рискнув своей. Найду. Я шепчу это громко:

— Я найду другой путь, Мэг.

Но я не верю, что во вселенной осталась хотя бы частичка Мэг, чтобы услышать меня, и горькая правда в том, что она все равно не захотела, чтобы я сделала ему больно. Но это не отговорит меня. Это не ради того, чтобы исполнить ее желания. Если бы она хотела что-нибудь сказать, то должна была остаться рядом.

Я пялюсь на него еще минуту, позволяя своему сердцу поверить, что я все еще могу убить его. Затем возвращаю нож на место и выключаю свет. Я не смотрю на снимки снова, потому что не хочу рисковать возвращением ярости. Но я не могу позволить ему хотя бы еще раз посмотреть на эти фотографии. Он убил ее и использовал именно эти фотографии как орудие убийства, даже когда наслаждался, продолжая дрочить на них.

Я удаляю всю папку. Затем забираюсь в постель к Стивену. Он никогда не узнает, что это я. Даже если будет подозревать, он подумает, что я просто ревновала.

Я пытаюсь удобнее устроиться в кровати, но осознаю, что меня возбудила моя близость с местью. Поэтому я мастурбирую, возбужденная идеей причинить ему боль, камерой и видео, которое я посмотрю позже, на котором я хожу по краю убийства.

Когда я заканчиваю, то накрываю нас обоих одеялом и быстро засыпаю.

ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

Утром я встаю раньше его, благодаря тому, что я не мешала алкоголь с таблетками. Я иду в душ, одеваюсь и разбиваю яйца возле бекона на сковородку, прежде чем возвращаюсь в спальню.

— Доброе утро, соня!

Он медленно открывает глаза.

— О. Привет.

— Я не была уверена, собираешься ли ты просыпаться. Хорошо спал?

— Полагаю, что да, — он сильно потягивается.

— Я готовлю завтрак. Будет готов через две минуты.

Из меня никакой кулинар, но, по крайней мере, я могу справиться с завтраком. Не то чтобы я готовила его для множества мужчин. Даже если парень ночевал у меня, я не пыталась сделать так, чтобы он чувствовал себя любимым.

Стивен подходит к столу в спортивных штанах, проводя рукой по своим взъерошенным волосам. Он садится на табурет и ждет, пока я ищу тарелки и столовое серебро. Срабатывает таймер на кофеварке, и она начинает варить кофе, пока я ставлю перед своим любимым тарелку. Два яйца, три полоски бекона и маленький поцелуй в губы, чтобы немного добавить сладости.

— Спасибо, детка.

— Пожалуйста.

Очень легко изображать пассивную, беспомощную девушку этим утром, потому что я проснулась с планом в голове. И я думаю, что он хорош.

— Боже, я так хорошо спал, — говорит он. — Ты меня действительно вымотала.

Я хихикаю и, как скромная девушка, какой я и являюсь, кладу себе на тарелку одно яйцо и две полоски бекона.

— Я выглядел довольно удовлетворенным.

Он снова потягивается, затем тянется вниз, чтобы почесать свой голый живот. Я слышу скрежет ногтей по коже, а затем он вздрагивает.

— Ух.

— Что не так?

— Кто-то покусал меня, — он наклоняется, пытаясь разглядеть маленькие порезы, которые я оставила на нем.

Подойдя ближе, я присаживаюсь на корточки.

— Дай мне посмотреть, — делаю вид, что внимательно изучаю маленькие отметины. — Я не уверена. Похоже, что кто-то укусил тебя, а потом ты расчесал укусы, пока спал.

Он пожимает плечами и проводит ладонью по ранкам.

— Или, может быть, я тебя поцарапала во время... ты знаешь.

Стивен ухмыляется.

— Супергорячего секса?

Вообще, я не уверена насчет его стандартов, описывающих горячий секс, но, очевидно, что они достаточно низки. Все же, я хихикаю и сажусь назад на свой табурет, чтобы доесть завтрак. Когда кофеварка заканчивает свои приготовления, я наливаю нам по чашке. И пока делаю это, напеваю про себя, показывая, что забота о нем делает меня чрезвычайно счастливой.

Прежде чем я отхожу от стола, когда ставлю чашку перед ним, Стивен хватает меня за талию и тянет на свои колени.

— Итак, — бормочет он мне в ухо, — казалось, что ты, в конце концов, расслабилась.

Я хихикаю, когда он носом утыкается мне в шею.

— Может быть.

— Тебе понравилось, детка?

— Да. С тобой было намного лучше, чем с моим бывшим.

— Конечно так.

Я знаю, что не должна. Я действительно знаю, что не должна, но вчера мне не удалось разрезать его, поэтому мне нужно немного развлечься, чтобы компенсировать неудачу.

— С ним... с ним мне иногда было очень больно, потому что он был такой большой, и я ненавидела это.

Стивен резко дергается назад, чтобы посмотреть на меня и почти невозможно не расхохотаться от негодования на его лице.

— С тобой это было действительно мило.

Я пытаюсь расслабиться, прижимаясь к нему с мечтательным вдохом, но он думает иначе. Стивен сталкивает меня со своих колен, рыча.

— Слишком развратная вещь, чтобы говорить такое вслух.

— Что? Почему?

— Ты рассказываешь мне про член другого парня? Ты прикалываешься надо мной?

— Но я сказала, что твой мне нравится больше! Это был комплимент!

— Тебе следовало бы даже не знать разницы! Но, ох, я забыл: внутри тебя побывали десятки. Ты возглавляешь отряд шлюх по всему миру.

— Стивен! — я заставляю свой подбородок трястись. — Не злись! Мне понравилось с тобой, а мне не всегда нравится это, поэтому это было...

— О, я злюсь? Ты только что бросила факт про другого мужчину мне в лицо на следующее утро после того, как мы занялись сексом. Думаешь, я хотел знать об этом?

— Нет. Я...

— Ты хочешь услышать про моих бывших? Потому что у моей последней девушки были отличные буфера. Намного больше твоих. И, да, она была стройнее тебя. Чертовски горячая.

— Мне жаль, — быстро говорю я. — Извини, хорошо? Я не должна была этого говорить.

— Без разницы.

Он отодвигает свою тарелку и направляется в спальню, чтобы принять душ.

Я прислоняюсь к столу, смеясь так сильно, что мне тяжело удерживать свое тело вертикально. Боже, надеюсь, он будет зациклен на члене моего бывшего в течение многих дней. Недель.

Я приканчиваю свой завтрак и краду его бекон, затем выбрасываю остатки его яиц в мусорку. Оставляю грязные тарелки в раковине, предоставляя ему еще одну вещь, за которую он сможет меня отчитать позже.

Предполагалось, что он рано подбросит меня до дома, чтобы я могла переодеться и немного накраситься, и у меня еще останется время до работы, но вода в душе все продолжает течь, и я понимаю, что его цель сейчас заставить меня опоздать. Пофиг. Я не особо волнуюсь о своем тридцатидневной аттестации. На самом деле, будет чертовски трудно заставить себя работать сегодня, когда все, чего я хочу, ― это смотреть вчерашние видео снова и снова.

Хотя я не должна. При каждом новом просмотре я буду ожидать другого окончания. Я буду надеяться на кровь, кишки и радостное возмездие, и все, что я получу, это разочарование.

Когда Стивен наконец-то выходит, чтобы отвезти меня домой, я жду с термокружкой, которую нашла в шкафчике.

— Ты так и не выпил свой кофе.

— Спасибо.

Он все еще кажется несколько угрюмым из-за проблем со своим размером, но принимает кофе, и мы уходим.

Пока мы едем, я вижу маленькое озеро на выезде с его района и осознаю, что это отличный шанс, чтобы сделать первый шаг к воплощению своего плана.

— А сейчас уже слишком холодно, чтобы отправиться на рыбалку? — спрашиваю я.

— Никогда не бывает слишком холодно для рыбалки. Если поверхность озера замерзает, следует просто просверлить дырку.

— Я бы с радостью когда-нибудь отправилась на рыбалку. Твой папа предлагал сходить на рыболовный поход.

— Ага. Мы могли бы сходить.

Я мгновение смотрю на него, затем тянусь и рукой касаюсь его плеча.

— Стивен? Могу я отправиться в хижину с тобой в эти выходные, если пообещаю не говорить об этом твоему отцу?

Его глаза расширяются от удивления.

— Ты действительно так сильно хочешь пойти?

— Я хочу быть с тобой. И думаю, это было бы романтично. Никому не нужно знать.

— Если я возьму тебя, у меня не будет партнера для охоты.

— Я могу пойти охотиться с тобой. Я не буду издавать никакого шума или еще что-то, обещаю.

— Звучит как плохая идея. Мы будем в лесу весь день. Куда ты будешь ходить в туалет?

Я закатываю глаза.

— В кусты. Это не так уж и тяжело.

— Не знаю.

— Пожа-а-алуйста? Тебе не нужно брать меня с собой на саму охоту, если не хочешь. Я смогу просто подождать в хижине тебя, — я руками кружу по его бицепсу и наклоняюсь, чтобы поцеловать в шею. — Я люблю тебя и хочу, чтобы мне нравилось все то, что нравится тебе. Я обещаю, что хорошенько отблагодарю тебя за то, что ты взял меня.

Он усмехается на это.

— О, да?

— Да. Ты будешь очень, очень рад. Клянусь, — когда я двигаюсь, он переводит свои глаза на мою грудь.

— Ну, как я могу отказаться от этого?

— У-и! — я целую его несколько раз в щеку. — Могу я поехать?

— Ты сможешь быть готовой в субботу с утра пораньше?

— Ага.

— Твоя сумка должна быть уже упакована, а ты ― готовая сразу же ехать.

— Поняла. Я буду готова. Обещаю.

— Возьми с собой какое-нибудь сексуальное белье.

— Ты такой ужасный.

Сейчас я чувствую себя лучше. У меня есть план, и он легче простого. Поехать в хижину в лесу. Убить его там. Спрятать улики.

У меня даже есть несколько вариантов, как это осуществить. Я могу сделать так, чтобы это выглядело, будто я осталась в хижине, и он нечаянно выстрелил в себя. Пока охотился. Могу притвориться, что он учил меня, как пользоваться винтовкой, и я нечаянно выстрелила и убила его. Могу зарезать его ножом и похоронить тело где-то глубоко в лесу, затем найти дорогу назад в город и притвориться, что никогда не покидала его.

Прямо глаза разбегаются, на самом деле. Столько возможностей.

Сейчас мне все предельно ясно. Я хотела разрушить его жизнь, не подвергая себя слишком большой опасности. Но он должен умереть. Я не могу позволить, чтобы он продолжал жить своей маленькой самодовольной жизнью. Мэг заслуживает больше, чем это.

Все улажено. Сейчас я буду способна насладиться видео со вчерашнего вечера без каких-либо сожалений.

Но я подожду пока приду с работы. Возможно.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

У младшего брата Люка незапланированный званый ужин, и Люк хочет, чтобы я пошла с ним. У меня нет времени. Мне нужно найти кое-какие вещи для охоты в магазине подержанных вещей. Я могу позволить себе купить новые, но отказываюсь тратить столько денег на что-то столь глупое. Плюс, я действительно не должна оставить никакого следа своих покупок. Лучше ударить по Армии Спасения и заплатить наличкой.

В любом случае, нет никаких причин, почему я должна отправиться на этот званый ужин, правда. Мое веселье с Люком закончено. После этих выходных мне придется изображать волнующуюся или скорбящую девушку все время на протяжении нескольких недель, прежде чем я двинусь дальше. В течение месяца я должна вернуться в Малайзию.

Мне нравится Люк. Очень. Он хорош в постели, и с ним я почти все время могу чувствовать себя нормальной. Я не готова оказаться от него, но мне придется.

Это вот все причины, по которым я не должна идти на этот званый ужин, но, в конце концов, я соглашаюсь. Я упоминала, что плоха в том, чтобы сопротивляться своим порывам?

В коридоре на работе я шепчу Стивену, что не смогу сегодня вечером встретиться с ним, потому что мне нужно найти плащ и ботинки. Он шутит про женщин и шопинг. Я покидаю офис в пять тридцать и направляюсь прямиком в магазин.

Выбор конечно скудный, но я нахожу ботинки, которые почти подходят мне и уродливый камуфляжный плащ, который слишком большой, но достаточно теплый для ноября. Достаточно хороший.

Я надеваю узкие джинсы и почти прозрачную серую футболку, связываю волосы в тугой пучок, затем делаю акцент, крася губы ярко-красной помадой и подкалывая волосы бриллиантовыми шпильками. Я сказала Люку, что встречусь с ним на месте в семь тридцать, поэтому вызываю такси и спускаюсь вниз.

К тому времени, как я приезжаю, знаю, что Люк уже находится у своего брата где-то больше часа, но как только я выхожу из машины, он стоит на крыльце маленького домика, поэтому мне не нужно заходить туда самостоятельно. Он действительно хороший парень. Это имеет смысл. Поэтому он не может увидеть, насколько плохая я.

У меня е было времени найти ему другой подарок, и я отчаянно желаю иметь в руках что-то больше, чем просто бутылка вина, которую я купила для его брата. Но даже когда я не вручаю ему подарка, он, кажется, рад видеть меня.

— Ты сделала это, — говорит он, притягивая меня к себе быстрым, горячим поцелуем, прежде чем тянется назад и открывает дверь.

— Спасибо, что думаешь обо мне.

— Ха. Я думаю о тебе слишком много, если быть честным.

Я ухмыляюсь этому вниманию и в качестве вознаграждения целую его еще раз.

— Ты красиво выглядишь, — говорит он.

— У тебя на губах помада.

Люк смеется и вытирает свой рот рукавом своей темно-синей рубашки.

— Это того стоило.

Возможно, ему будет не хватать меня, когда я уеду. Это будет чем-то хорошим, что я буду воображать, когда буду одна где-то в стерильной квартире. Без Мэг в моей жизни больше нет никого, кто думает обо мне, кто гадает, как я там.

Потому что я в порядке. Я всегда в порядке. Не взволнованная или встревоженная, не радостная или с разбитым сердцем. Просто в порядке. Горе — это самое большое, что я когда-либо испытывала, и если оно когда-нибудь пройдет, и я снова буду в порядке, никто не будет волноваться. Но, возможно, Люк будет где-то там скучать по мне, и я на несколько минут почувствую настоящей.

Я держу его за руку, когда мы входим внутрь, будто я нормальная девчонка.

Младший брат Люка напоминает его самого, просто на несколько сантиметров ниже и более коренастый. Его зовут Джонни, а его мужа — Исайя. Пара выглядит как две версии того же самого человека, один белый, а другой черный. У них обоих короткие волосы, по бокам почти побриты на лысо, и оба носят квадратные очки. Должно быть, их свадебные фотографии очень милые.

Люк представляет меня всем, и я стараюсь натянуть на лицо лучшее очаровательное выражение. Неуверенность — не совсем нормальное состояние для меня, но когда подают ужин, я гадаю, что же Джонни и Исайя думают про меня.

Геи чаще способны увидеть, что я не совсем та, кого из себя представляю. Иногда я нахожусь посередине своей попытки смягчить их флиртом, когда осознаю, что маска на данный момент не подходит мне. Они могут видеть нити, что держат ее на месте.

И все же, всем нравится лесть, независимо от сексуальных предпочтений, поэтому я хвалю их дом и коктейли и собаку.

Затем я вспоминаю, что все это не имеет значения. Это мое последнее свидание с Люком. Я позволяю себе расслабиться и пытаюсь насладиться наблюдением. Званый ужин это что-то вроде книги: люди рассказывают истории и слушатели воображают это в своей голове, и я наслаждаюсь прозой и исполнением всего этого.

В конце стола сидит пара геев постарше, и они ― карикатура людей, которые были в браке слишком долго. Они заканчивают предложения друг за друга и делятся друг с другом тарелками. Один из них не ест углеводы и другой не любит шпинат, поэтому они ковыряют еду и обмениваются ею, кудахча над причудами питания другого.

Гетеросексуальная пара рядом со мной едва разговаривают друг с другом вообще, хотя они оживленно общаются со всеми остальными. Я гадаю, зачем они остаются вместе. Они даже нечаянно не соприкасаются руками. Но каждый из них рассказывает смешные истории про работу над местными пьесами, и мне нравятся они оба за то, что развлекают меня. Это почти как Рождественский ужин ― маленький праздник для меня, прежде чем мне придется вернуться к своей темной стороне.

— Ты тихая сегодня, — шепчет Люк перед десертом.

— Я наслаждаюсь. Мне нравится твой брат.

— Спасибо. Он очень хороший. Разве у тебя нет брата?

— Есть. И он совсем не хороший.

Люк смеется и не настаивает на продолжении этого разговора, чему я рада. Мой брат никогда не был мне братом. Он был хулиганом и имел дерьмовых друзей-хулиганов. Когда наши родители исчезали на несколько дней, он не заботился обо мне; даже не утруждал себя попробовать успокоить меня. Вместо этого, он говорил вещи типа «возможно, они устали от тебя — уродливого фрика» и затем проводил свое время, гуляя допоздна и грабя заброшенные дома.

Вот каким был мой брат. Но Люк с Джонни, кажется, близки. Что бы они ни прошли в своей семье, это укрепило братскую солидарность. Люк улыбается своему младшему брату так, будто гордится им. Это мило.

Я действительно хотела бы, чтобы это не была наша последняя ночь вместе. Но Мэг заслуживает, чтобы за нее отомстили, и я должна пожертвовать собой, чтобы сделать это.

Когда подают десерт — хлебный пудинг с яблоками с соусом из рома ― вкусняшка — Джонни встает и стучит по своему бокалу вина. Я смотрю на Люка, но он лишь пожимает плечами.

— Хорошо, я признаю, что это больше, чем просто в последнюю минуту организованный званный ужин. Мы пригласили вас, ребята сюда, чтобы поделиться некоторыми новостями, — Джонни тянет Исайю за руку, чтобы тот тоже встал, и затем они обнимают друг друга за талию, будто это они делают по умолчанию. — Год назад, сразу после свадьбы, мы начали процесс подачи заявления на усыновление ребенка...

Резкий вдох Люка перекрывает удивленные возгласы других.

— Это был долгий путь, но... мы нашли суррогатную мать, которой действительно понравились и она нравится нам, и... наш ребенок родится уже в феврале.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть реакцию Люка. Он шепчет:

— Черт побери.

Цвет сходит с его лица и его глаза расширяются. Я не уверена, счастлив ли он, но затем он улыбается, и все в нем, кажется, зажигается. Слезы блестят в его глазах.

— Боже, брат, — говорит он. — Это потрясающе.

Люк вскакивает на ноги и огибает стол, чтобы обнять обоих мужчин.

— Я стану дядей!

Все смеются и поздравляют его, прежде чем тоже подойти ближе и обнять будущих родителей. Джонни уже открыто плачет. Радость в комнате можно ощутить, что даже я могу это сделать.

Это то будущее, которое я потеряла, когда умерла Мэг. Я пытаюсь впитать любовь, хотя она даже не принадлежит мне. Она согревает мою кожу и даже проникает немного глубже, на короткое мгновение оно сияет внутри меня.

Когда Люк возвращается ко мне, я обнимаю его и усиливаю хватку, когда он сжимает меня так сильно, что выдавливает воздух из моих легких.

— Я собираюсь стать дядей! По-настоящему!

— Это круто. Ты понятия не имел?

— Нет. Он хорош в хранении секретов, полагаю. Я просто... вау. Я гадаю, смогу ли я тренировать команду по бейсболу. Это было бы здорово, правда? Неважно, это девочка или мальчик, они же полюбят бейсбол, разве нет?

Я смеюсь его широко раскрытым глазам.

— Понятия не имею.

— Да, могу поспорить, что им понравится. Возможно, мне следует купить квартиру побольше, чтобы ребенок смог ночевать у меня, когда захочет.

— Думаю, пройдет еще парочка лет, прежде чем тебе понадобится больше комнат. Я понятия не имела, что ты так хочешь детей.

— Нет! Я имею в виду, я никогда не думал, что буду иметь своих, и так как они геи, никто не предполагал иметь детей, но... Боже, Джонни будет отличным отцом, а Исайя из большой семьи, так что... да. Они сделают жизнь своих детей великолепной.

— Это такой прекрасный способ, чтобы выразить это.

Мы снова все сидим, и Люк рассеяно держит мою руку, глядя на свой хлебный пудинг так, будто видит, как там разыгрывается миллион сцен одновременно.

— Ты не хочешь детей? — спрашиваю я.

Он качает головой, затем, кажется, выходит из оцепенения. Люк поднимает глаза, чтобы встретиться с моими.

— Я имею в виду, если женщина, с которой я буду, захочет детей, я серьезно подумаю над этим.

Я снова смеюсь над его определенностью. Нет смысла объяснять, что я не хочу детей. Люк поймет намек, когда я исчезну.

Может быть, в конце концов, он не будет тем единственным человеком, который будет думать обо мне. Я уже могу сказать, что вся его вселенная будет заполнена его маленькой племянницей или племянником.

Исайя и Джонни садятся на свои места, и мы наконец-то принимаемся за свой десерт, когда они объясняют, что суррогатная мать знает пол ребенка, но они хотят, чтобы для них это был секрет.

— Мать — хорошая девушка, — говорит Исайя. — Первая в семье, которая пошла в колледж. Она хочет работать в уголовном праве, возможно, даже пойти в юридическую школу.

Все на вечеринке вибрируют от возбуждения. Все любят малышей. Мне не удастся испытать период ожидания или его рождение, но я рада, что Люк испытает это. Настоящую семью. У него всегда будет место, куда он сможет прийти на Рождество.

Это хорошо для него. Это могло бы быть хорошо и для меня. Но у него это лучше получится. Люк будет больше вовлечен, больше влюблен в этот опыт. Он не будет просто выкачивать эмоции от других людей только потому, что сам ничего не испытывает.

Я кусаю хлебный пудинг, и он восхитителен. Этой радости для меня должно быть достаточно.

ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ГЛАВА

Я звоню Стивену в шесть утра, чтобы сказать, что отключаю свой телефон, иметь возможность вернуться к природе. Он смеется над моей глупостью и говорит, что заберет меня в семь для трехчасовой поездки.

Конечно же, мне наплевать на возвращение к природе, но я беспокоюсь, чтобы не оставить электронный след из сообщений и сигнала мобильного телефона. Последнее, что я хочу, — это чтобы Стивен писал мне сообщения, которые могут быть использованы для отслеживания правды при полицейском расследовании.

Я оставляю свой телефон включенным и прячу его в ящик комода на случай, если мне придется доказывать, что я никогда не покидала город. Затем я достаю идентичный одноразовый телефон из своего тайника в шкафу. Ни за что я не поеду в лес, не имея при себе телефона. Мне, возможно, придется сделать очень убедительный звонок в 911.

К слову об этом… я уже изучила такие: люди говорят определенные вещи во время настоящих чрезвычайных случаев и разные вещи, когда они притворяются, покрывая преступления. Я все записала. Все мое беспокойство и страх будут сосредоточены на Стивене. Я не буду сообщать свое алиби или строить теории о том, что, возможно случилось. Я буду сбита с толку, сговорчива и сильно бояться за него. Постараюсь делать именно то, что оператор скажет мне, но буду неистово умолять о большей помощи для него.

Но я надеюсь полностью избежать всего этого. Лучше всего, чтобы все было как можно проще.

Я пакую поношенные ботинки и плащ, которые только купила, вместе с кепкой и перчатками. Я выбираю два набора одежды на смену, фланелевую пижаму и почти прозрачную ночную сорочку на случай, если мне придется отвлечь его или просто трахнуть, чтобы он уснул. Затем я кладу еще пару вещей в спортивную сумку: латексные перчатки, складной нож, скотч, стяжки, маленький фонарик и складную лопату, которую купила вместе со снаряжением для охоты. Он возьмет ружье, что очень предусмотрительно с его стороны.

Моя маскировка цветастым платьем сегодня не подойдет, поэтому я надеваю узкие джинсы и свитер, обуваю полусапожки на каблуке, чтобы он смог высмеять мою непрактичную обувь.

Я наливаю супер большую миску воды своей кошке и насыпаю достаточно сухого корма на два дня. Только я сажусь, чтобы поиграть с ней, когда осознаю, что есть проблема побольше: если мне придется пуститься в бега, моя кошка застрянет здесь одна. Не знаю, чувствую я себя обеспокоенной или виноватой, но, определенно, не хочу об этом думать. Дерьмо.

На мгновение я думаю взять ее с собой на охоту, посадив в свою спортивную сумку. Она могла бы достаточно долго оставаться тихой, чтобы успеть уехать из города, но Стивен так увлечен своей ненавистью, что мог просто выбросить нас на обочине дороги в отместку. Он даже мог бы решить довезти ее до хижины в лесу и там застрелить. Я, конечно, немедленно убила бы его, но это не вернуло бы мне мою кошку обратно.

Что же делать?

Закрываю глаза и обдумываю варианты. Если все пойдет плохо, и мне придется исчезнуть, это будет хорошим основанием. Меня будут подозревать и копы, так или иначе, придут в мою квартиру. Поэтому, в худшем случае, она будет тут взаперти неделю или около того. Даже если я забегу вперед и убегу до того, как копы начнут искать меня, наверняка, Люк заглянет ко мне, чтобы попытаться связаться со мной. Он услышит мяуканье кошки.

Решение принято: я встаю и достаю другую миску большего размера с сухим кормом и кастрюлю, полную воды. Этого должно хватить для нее до того, пока ее не найдут. Я понимаю, что если бы я была чуть менее эгоистичной, я бы оставила окно открытым, чтобы она могла убежать, но не хочу рисковать потерять ее. Она моя, и мне нужно будет отвлечение, пока я буду лежать и играть роль обеспокоенной подружки.

Когда я возвращаюсь на диван, моя кошка смотрит на свою любимую пуховую игрушку, ожидая, когда я возьму палку, с которой она свисает, и заставлю двигаться. Она хрипло мяукает в нетерпении, и ее глаза вспыхивают серебром, когда она поворачивается в мою сторону. Я гадаю, останется ли диван целым и неповрежденным, когда я вернусь. Если бы я была ею, это было бы первой вещью, которую я бы уничтожила.

Еще пятнадцать минут я играю с ней, восхищаясь порочным атлетизмом ее извивающегося и растягивающегося тела. Вот бы я могла так двигаться. Хотела бы и я внезапно обнажить изогнутые когти, между маленькими розовыми подушечками пальцев. Какой это подарок.

Вскоре она устает от меня и уходит прочь, чтобы позавтракать и помыться.

— Пока, кошка, — говорю я, когда она убегает от меня.

У меня еще есть пятнадцать минут. Достаю письмо для дополнительного толчка вдохновения. Оно работает.

ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

Джейн, это я. Мне очень, очень жаль.

Я так сильно тебя люблю. Вы с мамой — единственные люди, которых я не хочу покидать, но я больше не могу.

Стивен — моя родственная душа, и, несмотря на наши проблемы, я не знаю, как жить без него. Мы собирались съехаться, иметь свой дом, семью. Теперь же, у меня ничего не осталось.

Возможно, это то, чего я заслуживаю. Он говорит, что у меня ничего нет, потому что я сама ничто. Такое ощущение, что он прав. Кажется, будто всю свою жизнь я провела, падая вниз, и была слишком сломлена, чтобы подняться и попробовать снова. Я боюсь делать это без кого-то, кого люблю.

Пожалуйста, не злись на меня, Джейн. Я так устала. Уже всю неделю я не переставая плачу. Просто хочу перестать лить слезы. Я знаю, ты не поймешь этого. Ты всегда была самой сильной. Старшей сестрой, которой у меня никогда не было, в которой я так нуждалась.

Пожалуйста, будь сильной сейчас ради меня.

Спасибо, что впустила меня в свою жизнь. Мне следовало во многих вещах прислушаться к тебе.

Я люблю тебя, роднуля Джейн. Вечно буду любить. Прости меня, пожалуйста.

Навеки и вечно твоя,

Мэг.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

— Разве ты не хочешь выйти и похвастаться своими модными сапогами? — ехидно улыбаясь, спрашивает Стивен.

Я скольжу ниже по своему сиденью на случай, если кто-то еще подъедет с этой стороны маленького универмага.

— Предполагается, что я секрет. Ты же никому не сказал, что я еду?

— Нет.

— А что если хозяин магазина знает твоего друга и скажет ему, что ты взял с собой девчонку? Он может рассказать все твоему отцу.

— А это имеет смысл. Я захвачу немного продуктов и сразу же вернусь.

— Возьми мороженого! — кричу я, когда он закрывает дверь.

Он разочаровано смотрит на меня и качает головой. Полагаю, мороженое только для девчонок сорок четвертого размера. Я его не заслуживаю. Багажник автомобиля уже загружен пивом и всякого рода закусками, но Стивен хочет захватить бекон, яйца и пару хот-догов на ужин. Мы будем готовить их на костре. Он был раздражен, когда я назвала их жареными сосисками, поэтому я повторила еще три раза.

— Жареные сосиски, — говорю я снова и хихикаю.

Несмотря на три часа, проведенные в дороге, я все еще не до конца решила, как его убить. Нет идеального способа, чтобы уберечь меня от опасности, а мой мозг отказывается от идеи самопожертвования. Это не подходит моему плану.

Или, может быть, втайне у меня есть мораль! Но нет, это не кажется правильным. Я хочу его убить.

Способ, который вызовет меньше всего подозрений, — если я похороню его где-нибудь в лесу и буду притворяться, что меня здесь никогда не было. Так у меня будет самое лучшее прикрытие. Стивен трагически пропадет во время своей охоты, и полиция едва задаст мне вопросы, если вообще будет это делать. Вся моя игра будет направлена на семью Стивена, а их обмануть будет нетрудно.

Но в этом плане есть несколько больших проблем. Во-первых, мне нужно добраться домой, не оставив при этом следов и улик. Во-вторых, нет никакой гарантии, что никто меня не видел или не увидит. Если копы выяснят, что я соврала о своем нахождении здесь, мне конец.

И все же, на данный момент это мой любимый вариант, потому что я в основном вне подозрений.

Другая довольно хорошая альтернатива — убить и похоронить Стивена в лесу, затем позвонить шерифу завтра вечером, когда Стивен не вернется в хижину. Охотники и туристы пропадают все время, да и прогнозируют, что в воскресенье пойдет снег. Они никогда не найдут его тела в этих тысячах гектаров леса.

Этот план будет включать в себя много актерской игры с моей стороны, но моей аудиторией будут опытные профессионалы. Вызов, но, думаю, я готова к нему. Я играю разные роли всю свою жизнь.

Личность, которую я создала, достаточно надежна для быстрой проверки. Я просто буду выглядеть как замкнутая девчонка, которая никогда не имела проблем с законом.

Не думаю, что они будут копать глубже. В первую неделю или около того, он будет считаться пропавшим человеком, предположительно, в лесу, поэтому они не будут заострять внимание на мне. Они будут слишком заняты поиском мужчины, которого все еще можно спасти.

И, вообще, я женщина, с которой он начал встречаться три недели назад. Мы не женаты, я ничего не выиграю от его смерти, а придумать более сложный мотив потребует большего воображения.

Это неплохой план.

Последний вариант убийства Стивена — мой наименее любимый, но он может свестись к настоящей возможности. Он учит меня стрелять, и происходит несчастный случай. Такие вещи случаются, когда вокруг есть ружье. Этот сценарий, конечно же, ставит меня в центр внимания, но опять-таки мы встречаемся всего пару недель; зачем, черт возьми, мне его убивать?

Этот вариант только на крайний случай. Я не хочу такого рода расследования моей личности. Она этого не выдержит. Но все же я наслаждаюсь, думая об этом. Шок на лице Стивена, когда он осознает, что я выстрелила в него. Страх и боль. Я сяду рядом с ним и расскажу всю правду, пока он будет умирать. Я заставлю его извиниться за Мэг. Заставлю пожалеть обо всем.

И затем моя истерика, пока я бегу к дороге и пытаюсь остановить проезжих! Приедет добрый старый шериф и я, всхлипывая, заикаясь, признаюсь ему в содеянном. Он, скорее всего, немедленно поверит в это, потому что я женщина, а мы такие глупые в использовании ружей, охоте и здравом смысле. У него есть внучка такая же, как я, благослови ее, Боже. Стивен, возможно, заслужил этого из-за того, что дал свое ружье глупой женщине. Он думал своим членом, а не мозгом.

Это был бы отличный телевизионный эфир.

Стивен огибает угол центрального магазина с бумажным пакетом, полным вкусняшек, и я довольно машу ему.

— Ты купил мороженое? — спрашиваю я, когда он садится за руль.

— У них его не было.

Что за лжец.

— Спасибо, что взял меня с собой. Я так взволнована.

— Ты сказала это уже миллион раз.

— Потому что я взволнована, дурачок.

— Я знаю, детка, — он похлопывает меня по бедру.

— Сегодняшняя ночь будет такой милой.

— О, да?

— Я взяла с собой маленькую ночнушку, которая должна тебе понравиться.

— Как она выглядит?

— Это сюрприз.

Он бросает на меня горящий взгляд, когда сворачивает с трассы на грунтовую дорогу.

— Она черная?

— Да.

— Короткая?

— Да.

— М-м. Итак, ты собираешься принарядиться как шлюха для меня?

— Перестань! — я шлепаю его по плечу.

— Ты знаешь, мне нравится это. Пока ты делаешь это для меня.

— Так и есть.

— Ты можешь продефилировать мне в нем. Показать мне, какая ты сексуальная. Я сделаю несколько фото.

— Этого точно не будет!

— Посмотрим, что ты скажешь после бутылки шампанского.

— Ты купил шампанское? — я визжу и хлопаю в ладони.

— Первый раз покупаю шампанское на охоту, это уж точно.

— Ты такой милый.

— Это будут отличные выходные, детка.

Да, определенно, будут.

Остаток поездки занимает пятнадцать минут, хотя я не думаю, что мы проезжаем больше трех километров. Грунтовая дорога порядком изрыта ямами, и мы подпрыгиваем на выбоинах, пока, наконец, не сворачиваем на еще более узкую тропинку. Вечнозеленые деревья вокруг нас образуют туннель, и мне приходит мысль в голову, что сейчас Стивен движется по большой кишке жизни, направляясь прямо к бесславному концу.

Хорошо. Это именно то, что такое дерьмо как он заслуживает. Я не хочу рисковать жизнью, которую построила для себя, но останусь сильной ради Мэг. Это все, о чем она меня просила.

Наконец, в поле зрения появляется хижина, и это какое-то разочаровывающее зрелище. Думаю, там только одна комната, которая ничтожна по сравнению с гигантскими деревьями, что нависают над крошечным строением из дерева. Это выглядит прекрасным местом для исчезновения человека.

— Тебе придется протереть кухню, когда мы войдем внутрь. Там только одна рабочая поверхность. И есть насос для воды.

— Это там туалет на улице?

— Да, это не глэмпинг (прим.: лагерь со всеми удобствами), — говорит он, будучи довольным моим шоком. — Ты сказала, что хотела поехать на охоту.

— Так и было. Так и есть.

— Так вот как это выглядит.

— Это отлично! — лгу я.

Он смеется. Парень хочет, чтобы я ненавидела это, чтобы он мог сказать мне, какая я слабачка. Ничтожная. Он хочет, чтобы я шныряла вокруг в своих сапогах на высоком каблуке и кричала бы при каждом пауке, которого вижу. Но здесь я паук. И я никогда не лебезила.

Стивен выкапывает ключ из-под одного из камней, что окружают яму для костра. В воздухе витает запах земли, будто здесь нет разделения между землей и небом. Это место — могила, полная мертвых и умирающих животных и растений.

Нет значения, есть у меня душа или нет. Эта грязь поглотит мою плоть так же легко, как и любую другую. Языком своим они поразят самих себя, как говорит старая пословица из Библии. Все мягкие части людей гниют после смерти, а у трупов нет души. Через сто лет никто не будет помнить о ком-либо из нас и не будут способны различить наши кости. Мне нравится это.

Кажется, лес делает меня сумасшедшей.

Стивен отпирает дверь и пропускает меня войти первой, вероятно, надеясь, что я сочту это жутким. Все окна закрыты ставнями, и в углу я слышу шорох.

Возле каменного камина стоят два дивана и две большие кровати у другой стены. Должно быть, когда они приезжают сюда большой компанией, они проводят здесь уютное братское время.

— Я принесу сумки, — говорит Стивен.

Как мне было проинструктировано, я иду к деревянной рабочей поверхности, что и является кухней. Над ней висит несколько полочек и рядом металлическая раковина. Вместо крана установлен насос. Под раковиной, спрятанные за занавеской нахожу чистящий порошок и бумажные полотенца.

Я протираю стойку и даже полочки.

— Спасибо, детка, — говорит он, когда приносит пакет с продуктами, и я свечусь от гордости. — Вот холодильник, — Стивен ставит его под стойку. — Здесь есть кусок льда, поэтому все должно оставаться холодным все выходные. Я оставил пиво снаружи, так как предполагается, что сегодня будет всего десять градусов. Будет достаточно холодно.

Я кладу яйца, бекон и хот-доги в холодильник вместе с шампанским. Там уже лежат специи и закуски. Стивен открывает пиво.

— Как только ты закончишь распаковывать вещи, я научу тебя обращаться с винтовкой.

Если он напьется достаточно, возможно, он просто выстрелит в себя сам. Девушка же может помечтать.

Пока я раскладываю остальные продукты, Стивен разжигает огонь в камине. Надеюсь, пространство быстро нагреется. Я не буду наслаждаться дефиле в своей прозрачной ночнушке в этой морозной комнате.

Он говорит мне обуть настоящие сапоги и встретиться с ним на улице. Я подбрасываю еще одно полено в огонь, как только он уходит. Затем меняю свои милые ботинки на поношенные и натягиваю большую куртку и вязаную шапку.

Я выпрыгиваю через дверь, взволнованная и немного испуганная своей первой стрельбой из ружья.

Эта еще одна ложь, конечно же. Я выросла в селе в Оклахоме. Моя семья не была охотниками, но за нашим трейлером было много паразитов, в которых можно было пострелять. Я убила кучу степных собак и полевых крыс в своей жизни. Не скажу, что стреляю идеально метко, но я хороша в этом. Олени представляют из себя гораздо большую цель. Как и Стивен.

Для него это начало конца, и, как только я беру ружье из его рук, я удивлена, что он так просто передает его мне.

Стивен рассказывает мне примитивную лекцию по безопасности, показывая, как разрядить полуавтоматическую винтовку и убедиться, что патронник пуст. Всегда обращайся с ним так, будто он заряжен. Никогда не целься в других. Бла, бла, бла.

Он показывает, как зарядить обойму, затем прицеливается на старые банки, которые уже и так в отметинах от пуль, что стоят на вершине валуна. Он не в плохой форме, но с первым выстрелом промахивается.

Я подскакиваю от громкого звука, затем прикрываю уши руками и кричу.

— Ну же. Ты мешаешь мне.

— Просто так громко!

— Это оружие, Джейн. Оно будет издавать громкие звуки.

«А также оно создаст огромную дыру в твоих кишках», — думаю я, но бормочу извинения и прикрываю уши руками, когда он снова стреляет.

На этот раз одна из банок взлетает, и Стивен ухмыляется, затем стреляет снова и снова. Как только все банки сбиты, он идет туда и снова составляет их на валун.

— Вот так вот надо.

— Сейчас я могу попробовать?

Он фыркает над моей просьбой, но отдает винтовку. Когда я поворачиваюсь к банкам, дулом задеваю его. На мгновение он оказывается в моем поле зрения.

— Эй! Не целься на меня! Это первое чертово правило! Ты, бл*ть, совсем тупая?

— Мне жаль!

— Боже мой. Ты держишь палец на курке?

Да, определенно так.

— О, я очень извиняюсь, милый. Я совсем не подумала.

— Ну, тогда хоть раз воспользуйся своими никчемными мозгами.

— Не злись.

— Не злиться? Ты чуть не выстрелила в меня! Не думаешь, что из-за этого стоит быть злым? Я сказал тебе всего три чертова правила про стрельбу, а ты даже их не можешь выполнить правильно!

Я повышаю свой голос, заставляя голос дрожать от паники.

— Мне жаль, хорошо? Действительно жаль! Я не хотела этого сделать!

Я не могу застрелить его здесь, возле хижины, но в следующий раз, когда он повернется спиной, я просто ради веселья прицелюсь в него.

Он закатывает глаза.

— Ага. Хорошо. Больше не делай так. И никаких слез в охотничьем походе, ладно?

Я шмыгаю носом и киваю.

— Хорошо. Не злись.

— Я не злюсь. Просто будь более внимательной. Это не одна из твоих смешных книг, а настоящая жизнь с реальными последствиями.

Это, определенно, так.

Я киваю и притворяюсь, что не против, что со мной разговаривают как с ребенком. Я помню, как часто Мэг говорила мне, что она была такой же виновной, как и он: Я тоже говорю гадости. Я тоже начинаю споры. Я не невинна.

Нет. Никто не невинен. Но каждый раз Стивен обостряет бездумный момент в преднамеренную жестокость. Именно так он научился отвечать на боль: Случайно задень мои эмоции, и я ударю тебя изо всех сил. Это позволяет притупить его боль, возможно. По крайней мере, он может чувствовать себя так, будто выиграл сопротивление, и, Боже, он любит побеждать. Ему нужно чувствовать силу, чтобы ощущать безопасность. Эй, я могу понять это, но не могу сочувствовать. Это не та эмоция, которую я могу использовать.

Он подходит ко мне и становится за спину, чтобы помочь расположить винтовку правильно. Своим пахом он толкается мне прямо в задницу, конечно же.

— Знаешь, ты же не сможешь закрыть свои уши.

— Знаю.

— Я буду обнимать и оберегать тебя, — бормочет он, скользя руками по моей талии.

Я прицеливаюсь и специально промахиваюсь, позволяя стволу ружья отрекошетить в мое плечо при выстреле.

— Ау!

— Тебе нужно сильнее прижать его к плечу или оно будет отдавать назад. Попробуй еще раз.

— Не думаю, что хочу.

— Тебе нужно попробовать хотя бы еще один раз, детка. Я же привез тебя сюда ради этого.

Я выдыхаю и стреляю снова, в этот раз крепко прижав ствол к плечу, но умышленно не попадаю в банку.

— Стивен! Я сделала это!

— Ну, ты выстрелила, это точно.

— Думаю, я была близка.

— Каковы ощущения?

— Весело.

Это правда. Возможно, в Малайзии я найду полигон и сделаю это своим хобби.

Он скользит руками немного выше, пока не достигает низа моей груди через плащ.

— Видеть, как ты стреляешь, так возбуждает.

— Остановись, — я произношу слова слишком резко.

Он не замечает этого. Парень просто хмыкает, и я стреляю еще раз, прицеливаясь еще ближе. Четвертым выстрелом я сношу банку и ухаю от радости.

— Я сделала это! Я смогла!

— Хорошая работа, детка. Но это не значит, что ты сможешь убить двигающееся животное.

— Нет, но я могу застрелить кого-то, кто не движется!

— Оно будет двигаться и очень быстро, к тому времени, как ты соберешься на свой четвертый выстрел.

— Мне просто нужно попрактиковаться.

— Конечно, — он забирает у меня винтовку и наполняет обойму патронами. — Держи. Попробуй еще раз.

Он, наконец-то, делает шаг назад и позволяет мне стрелять самостоятельно. Я делаю еще шесть выстрелов. На последних я действительно стараюсь и без проблем сношу две последние банки. Если я выстрелю в Стивена, он, вероятно, будет стоять близко ко мне. Я не заинтересована в том, чтобы выстрелить мимо.

Он берет у меня винтовку и идет, чтобы поставить банки на валун снова, очевидно не доверяя мне, что я не убью его, пока он будет стоять там.

Умный ход с его стороны.

Я могла бы пристрелить его сразу же, как он вернет мне ружье назад и покончить с этим, но не здесь. Несчастный случай с выстрелом глубже в лесу был бы лучше. Я не опытна и, увидев движение, подумала, что это олень.

Если я просто нечаянно убью его стоящего передо мной на этой чистой поляне, меня могут обвинить в непредумышленном убийстве или преступной халатности.

И если я собираюсь закопать его тело где-нибудь и сделать так, чтобы он исчез, я не могу чтобы допустить, чтобы его кишки и кровь были повсюду возле хижины. Даже я не смогу найти выход из такой ситуации.

Я стреляю еще десять раз или около того, вместо банок представляя лицо Стивена. Затем он хочет пострелять. Он немного затягивает и стреляет несколько раундов. Затем я выстреливаю пару раз, но ему надоедает делиться, и он предлагает остановиться, чтобы пообедать.

— Уже почти полдень.

— Ура, жареные сосиски! — кричу я.

Он кривится в раздражении, но я смеюсь, потому что… ну, слушайте, это же весело.

Стивен устраивает передо мной настоящее шоу, пока откалывает пару веток с соседнего клена и вырезает каждый конец с помощью ножа, образуя развилку.

— А наши хот-доги не подхватят никакой древесной дряни через них? — спрашиваю я, когда он вручает мне ветку.

Стивен закатывает глаза. Я представляю, как выкалываю ему глаза этими ветками.

— Они же не ядовитые или что-то в этом роде?

— Нет, Джейн, они не ядовитые. Разве ни один из мужчин, которых твоя мать приводила домой, никогда не брал тебя на природу?

Я стреляю в него прищуренным взглядом, и он вскидывает руки вверх.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Нет, — ворчу я и поднимаюсь вверх по лестнице, к дверям хижины, — они не брали меня на природу.

— Вот поэтому женщины не должны иметь детей вне брака. Твой настоящий отец научил бы тебя таким вещам.

— Возможно. Но, знаешь, у мужчин есть внебрачные дети. Так оно бывает.

— Но женщины должны знать лучше. Они остаются с детьми.

Счастливые мужчины и глупые ненадежные женщины. Эта сказка стара как мир.

Стивен закончил свою работу, поэтому сейчас берет еще одно пиво и кладет ноги на деревянный ящик, что стоит между диванами. Я беру хот-доги, булочки, приправы и бумажные тарелки. Огонь согрел комнату, и, по крайней мере, я могу сбросить свой большой плащ и ботинки.

— Там есть картофельные чипсы, — зовет он.

Я возвращаюсь за ними, а он убирает свои ноги, поэтому я могу положить чипсы на импровизированный стол. Стивен вручает мне свою кулинарную палку. Я встаю на колени перед огнем и готовлю нашу еду.

— Это так мило, — говорит он.

— Первый ужин, который я приготовила для тебя!

Он смеется и глотает свое пиво. Я счастливо ухмыляюсь, когда мои щеки нагреваются от огня. Я замечаю маленькое движение краем глаза. Паук в отчаянии спускается вниз с высокого очага, спасаясь от жары. Но, к сожалению для паука, внизу еще горячее. Он падает на пол прямо перед огнем, и я смотрю, как его лапы скручиваются, пока он не становится всего лишь маленьким шариком сушеного мяса. Я ни разу не вскрикнула от страха. Даже не моргнула.

Когда сосиски поджариваются, я кладу их между булочек и подаю своему мужчине. Он быстро их съедает и просит еще, но все же встает сам, чтобы взять себе пиво со ступенек. Также он приносит и мне одно. Как только мы заканчиваем, он объявляет, что до прихода темноты он отправится поохотиться.

— Подожди! — кричу я. — Позволь мне надеть плащ и...

— Нет, ты остаешься здесь.

— Но, Стивен...

— Не сегодня. Мне нужно немного покоя.

Прежде чем я успеваю подумать, он уже на улице, спускается по ступенькам с ружьем в руке.

Черт побери. Я засовываю ноги в ботинки и натягиваю пальто, но, когда я бегу к двери, один из огромных ботинок соскальзывает, из-за чего я спотыкаюсь. Я должна остановиться и зашнуровать их, чтобы они не свалились, и к тому времени, как я выбегаю через парадную дверь, Стивен уже исчезает.

Я пробегаю вокруг хижины, чтобы найти его где-нибудь рядом, но он ушел, и я не знаю в каком направлении.

— Дерьмо!

Может быть, в конце концов, не такая я и дикая кошка.

Я спускаюсь по грязной тропе, один из моих ботинок печально стучит по утоптанной земле. Я надеюсь найти очевидный след, по которому, он, возможно, мог пойти, но все, что я вижу, ― это всего пара узких проходов между деревьями. Даже если я угадаю правильно, это не очень отличная идея — бесшумно следовать через лес за вооруженным охотником. Мое убийство может сделать его жизнь несчастной на некоторое время, но это не совсем то, чего я хочу.

Хорошо, все в порядке. Я уговорю его взять меня с собой завтра утром и убью. При первой же попавшейся возможности.

Но черт, я ненавижу ошибки.

Не верьте фильмам о нас. Быть социопатом не означает, что ты автоматически являешься гениальным убийцей. Я учусь этому.

Хорошая новость состоит в том, что я приняла решение. Я потеряла свой шанс сделать это быстро, поэтому быстро незамеченной вернуться в город будет слишком сложно. Первый вариант не подходит. И третий — нечаянно застрелить своего бойфренда в лесу — приведет к слишком пристальному вниманию к моей персоне и даже к обвинениям.

Придется воспользоваться вторым вариантом: убить Стивена в лесу, закопать его глубоко в зарослях и затем доложить, что он ушел охотиться и не вернулся. Предполагается, что в воскресенье ночью пойдет снег. Я подожду, пока не начнется шторм, прежде чем поехать к универмагу и позвать на помощь.

Охотники и туристы пропадают все время. Где бы я его ни закопала, я скажу им, что он побрел от хижины в противоположном направлении. Они будут искать повсюду в неправильной части леса, но ничего не найдут. Снег будет идти полнедели. Его будет невозможно отследить. День будет проходить за днем. Затем недели. Я постепенно исчезну из жизни семьи Хепсворт. Конец.

Довольная, я иду в хижине, чтобы устроиться на диване с новой книгой, что купила. Это научно-фантастическое приключение, наполненное романтикой, войной и интригами. Все, как я люблю.

Когда я в следующий раз поднимаю глаза, через заднее окно вижу, как на дощатый пол падают слабые солнечные лучи и понимаю, что он уже давно находится в лесу. Не меньше четырех часов.

Может быть, он сам позаботился о моей проблеме за меня и никогда не вернется, но от этой мысли я чувствую резкий укол раздражения. Я хочу быть той, кто заставит его заплатить. Я хочу отправляться в кровать ночью со знанием, что я отомстила за Мэг. Эта мысль будет согревать и делать меня счастливой так же, как моя кошка.

Я выхожу на улицу и сканирую деревья вокруг. Комары танцуют в лучах света. Птицы кричат друг на друга. Где-то поблизости раздается тихое воркование, очень похожее на голубя. Но нигде нет Стивена.

После того, как заглядываю в пристройку, где находится туалет, решаю, что лучше пойду в кусты. Удивительно для меня, что мужчины могут видеть, куда и чем целится, но все равно не попадают в цель. Дерево там пропиталось мочой.

Захожу глубже в деревья и приседаю. Пока писаю, краем глаза замечаю движение. Стивен выходит с другой стороны леса и идет к хижине. Он не может заметить меня в этом затененном месте, и я вижу, как он проходит мимо меня всего в двадцати шагах. Я улыбаюсь его глупой уязвимости и чувствую укол почти сексуального удовольствия, когда заканчиваю мочиться.

После того, как подтираюсь салфеткой, я встаю, но не иду к хижине. Вместо этого смотрю, как Стивен заходит внутрь. Я слышу, как он обращается ко мне, будто я там. Его глаза еще не привыкли к перемене в свете. Я ощущаю себя невидимой. Сильной. Как будто он ― крыса, что по лабиринту гонит сила, которую она не может понять.

Через несколько секунд он выходит на крыльцо, моргает. Он хмурится, поворачивает голову налево, направо и снова налево. Он потерял меня. Потерял еще одну девушку. Он боится. Боится, что найдет меня свисающей с какого-нибудь дерева неподалеку?

— Джейн? — Стивен медленно спускается по ступенькам, будто не уверен, где он. — Джейн!

Жаль, что у меня нет ружья. Я не могу убить его здесь, но могла бы понаблюдать через прицел, как бьется его пульс в горле. Могла бы прицелиться в это быстрое сердцебиение и притвориться, что нажимаю на курок.

Стивен поворачивается и бежит к туалету.

— Джейн?

Когда он открывает дверь, его встречает только запах старой мочи.

Стивен отходит и затем медленно поворачивается кругом, смотря прямо туда, где стою я. Его нахмуренный лоб предполагает злость, но его рот приоткрыт от замешательства. Когда он оказывается лицом к своей машине, он подходит и подносит руки к лицу, чтобы заглянуть внутрь. Меня там тоже нет.

— Джейн? — зовет он снова, делая пару шагов к грязной дороге.

Он замедляется, а затем останавливается в полной растерянности.

Ухмыляясь этой игре, я поднимаю камень с земли и бросаю его изо всех сил в дальний конец поляны. Он оборачивается и смотрит в сторону резкого треска, когда камень ударяется о дерево. Камень шуршит по кустам, когда падает на землю. Стивен смотрит в лес, но не делает шаг вперед.

Если я смогу выманить его на поиски меня, я могла бы убить его сегодня. Он оставил свою винтовку в хижине, а у меня в кармане есть ножик. Конечно, он больше меня, но вы никогда не ожидаете, что ваша милая, новая девушка выйдет в лес, чтобы перерезать вам горло.

Но он словно прирос к месту. Боится. Стивену не нравится эта игра так, как мне.

Он еще некоторое время смотрит в лес, прежде чем сделать два шага назад, к хижине. Если он планирует пойти искать меня — и здесь большое «если» — сначала он хочет захватить свое ружье.

Я швыряю еще один камень, и он поднимает голову в сторону звука.

— Джейн?

Я бросаю еще один, целясь немного ближе к одной тропинке между деревьями.

— Джейн! — кричит он с большим раздражением и меньшим страхом. — Где ты?

Стивен бросает лишь один беглый взгляд в сторону хижины, прежде чем устремиться к тропинке.

Я выскальзываю из-за деревьев, на поляну. Вытаскиваю нож из кармана плаща и освобождаю лезвие.

Медленно двигаясь, я с осторожностью ставлю ноги, избегая веток и листьев, ставя ботинки только в грязь. Мне нужно дать ему время, чтобы он проложил немного дистанции между собой и хижиной.

Я воображала, как перерезаю его горло сзади, но так кровь брызнет во все стороны, а этого я допустить не могу. Плюс, он выше меня. У меня не было бы преимущества. Ну ладно. Я подкрадусь к нему сзади и воткну лезвие ему между ребер. Почти такое же удовлетворение.

Я уже наполовину пересекла поляну, напрягаю слух, чтобы услышать шум на тропе впереди. Вдали я слышу шорох; затем он снова зовет меня. Он ко мне спиной, поэтому я не могу сказать, как глубоко в лес он зашел. Я наклоняюсь и поднимаю еще один камень. Мне нужно заманить его глубже.

Обеспокоенная тем, что вдруг попаду им в него, я бросаю камень немного влево.

— Джейн? — слышу снова.

Его глупый голос режет мои уши.

Сильнее сжимая свой нож, я двигаюсь к линии деревьев. Поляна здесь полна листьев и палок. Я смотрю, куда ступаю при каждом шаге. Один громкий хруст, и он поспешит ко мне.

Внезапно дует сильный ветер, и я использую это, чтобы сделать пять быстрых шагов по хрустящим листьям. Я уже почти добралась до деревьев и тропы. Ветер заглушит созданный мною шум. Я могу броситься за ним и...

Внезапно Стивен стоит в проходе передо мной.

— Джейн?

Я застываю на месте.

Его глаза расширяются, пока я пялюсь на него. Я не знаю, как выгляжу, но определенно на моем лице не милое, покорное выражение его девушки. Я думаю о своей кошке. Про тигра в зоопарке. Эти холодные, жестокие глаза.

Затем он опускает глаза на нож в моей руке.

Я могла бы просто прыгнуть вперед и пырнуть прежде, чем его удивление пройдет. Воткнуть лезвие прямо ему в горло. Я почти могу чувствовать, как оно погружается в его плоть. Но мы слишком близко к хижине. Я не могу так рисковать. И его шокированное выражение лица понемногу сменяется подозрением.

Я снова надеваю свою маску на лицо и открываю рот в испуганном вдохе.

— О, Боже мой!

— Джейн... что ты делаешь?

Его глубокий животный мозг наконец-то осознал, какую угрозу я из себя представляю. Он настороженно смотрит на блестящее лезвие. Я представляю, как мурашки покрывают его кожу.

— Я что-то услышала! — вскрикиваю. — Мне стало страшно!

Я отбрасываю нож в сторону и бросаюсь к нему.

На автомате он ловит меня, хотя я замечаю, что вместо того, чтобы обнять меня, он просто своими руками обхватывает мои. Он не глупый мужчина. Но у меня есть преимущество. Он никогда не поверит, что женщина может иметь превосходство. Он здесь главный; я просто должна напомнить ему об этом.

— Я была напугана, — я хнычу.

— Где ты была? — спрашивает он.

— Что?

— В хижине было пусто. Куда ты пошла?

Я заставляю свой голос дрожать.

— Я просто пошла немного прогуляться.

— Прогуляться? — я чувствую, как немного расслабляются его мускулы. Он проводит по моим рукам вниз. — Боже, Джейн, здесь бродят медведи.

— Я взяла с собой нож.

Нож? — он наконец-то отстраняется от меня, и его челюсть отвисает, когда он смотрит на меня. — Итак, ты подумала, что я медведь и пошла искать меня с ножом? — презрительные слова эхом отдаются от стволов деревьев.

Он вернулся в форму.

— Ну, я не знала, что это медведь. Я просто вышла, чтобы прогуляться и...

— У тебя не оружия, и ты не знаешь эту местность или дорогу обратно, но решила пойти прогуляться.

— Я не ходила далеко. Ты был там так долго, и мне стало скучно.

Он в отвращении качает головой.

— Боже, ты идиотка.

— Ты только что тоже вышел в лес без ружья.

— Да, и я собирался вернуться, чтобы взять его, и пойти искать тебя!

— Да ладно, милый. Мне жаль, хорошо? Я не хотела тебя напугать.

— Ты не напугала меня; это было дурацким решением! Ты как гребаный ребенок.

— Я не потерялась и не встретила медведей. Я в порядке.

— Тебе чертовски повезло, я уверен. Боже правый, мне нужно пиво.

— Ты сказал, что купил шампанское.

— Ну что ж, займись этим.

Он оставляет меня здесь, схватив пиво по пути внутрь. Я долго и напряженно выдыхаю, когда дверь за ним закрывается.

Стивен потрясен, но я рассказала ему историю, в которую он мог поверить. Историю, в которую ему легче поверить: я просто идиотка и беззащитная женщина.

Но это было почти фатальной ошибкой. Я ослабила бдительность. Позволила ему увидеть настоящую себя. На мгновение он увидел во мне хищника.

Мне не следовало отходить от плана.

— Больше никаких ошибок, — бормочу я громко.

Есть шанс, что я могу потерять все в своем стремлении совершить месть, но я должна сохранять процент этого шанса минимальным.

Сегодня я буду играть свою роль идеально, и он не вспомнит, что видел на моем лице сегодня, пока будет истекать кровью в лесу завтра. Тогда уже будет слишком поздно его животному мозгу спасаться.

Я закапываю нож в опавших листьях, расправляю плечи и иду в хижину, чтобы удостовериться, что мой мужчина слишком счастлив, чтобы думать о чем-то, кроме нашей цветущей любви.

СОРОКОВАЯ ГЛАВА

Когда я вхожу, Стивен уже потягивает свое пиво.

— Ты видел оленя? — спрашиваю я, пытаясь сгладить неловкость.

Он отрицательно ворчит.

— Поможешь мне открыть шампанское?

На этот раз ворчание звучит положительно.

Я беру шампанское из холодильника, снимаю фольгу и разматываю проволоку, прежде чем отдаю бутылку Стивену. Он открывает его эффектным глупым способом, конечно же, давя пробку большим пальцем, пока та не выстреливает, достигая потолка. Хорошие три глотка шампанского пеной стекают на пол.

— Я не видела никаких стаканов... — выпаливаю я.

Он пожимает плечами.

— Должно быть, я забыл. Думаю, там под раковиной есть кружка.

Грубиян. Вместо этого я делаю глоток из бутылки. Стивен изгибает губы, но хлопает по месту на диване рядом с собой.

— Захватишь еще пива для меня?

Я беру ему пиво и делаю еще один глоток дешевого шампанского, ощущая дрожь от того, что алкоголь уже просачивается в мои вены. Я прижимаюсь к Стивену и вздыхаю.

— Я беспокоился о тебе, детка, — говорит он.

— Знаю. Мне так жаль.

— Я думал, что приду сюда и найду тебя в твоей сексуальной ночнушке, а вернувшись не застал тебя вообще.

Я хихикаю и делаю еще глоток.

— Почему бы тебе не надеть ее для меня сейчас?

— Еще даже не стемнело!

— Когда станет темно, я не смогу увидеть ее.

— Стивен...

— Давай. Будь хорошей девочкой для меня.

— Я не знаю. Я немного стесняюсь.

— Знаю. Мне это нравится в тебе. Нравится даже больше, когда ты стеснительная и голая, — Стивен пододвигает шампанское к моим губам, видимо, преодолев свое отвращение к тому, что я пью из бутылки. — Выпей еще.

Я делаю еще глоток, совершенно точно наслаждаясь шипением. Он целует меня в шею.

— Давай, детка. Надень для меня свой красивый наряд.

— Ладно. Хорошо. Но ты не будешь смотреть, пока я буду переодеваться.

— Обещаю.

Я иду за диван и переодеваюсь возле кровати, бесстыдно сбрасывая с себя всю одежду, прежде чем надеть ночнушку через голову. Тонкий чистый материал почти прозрачен. Я не забочусь о том, чтобы надеть трусики. Ему это понравится.

— Закрой глаза, — шепчу я, прежде чем двигаюсь и встаю перед ним.

Он открывает глаза прежде, чем я даю ему разрешение, и громко стонет при виде меня.

— О, Боже мой. Ты чертовски горячая.

— Тебе нравится?

— Да, черт побери. Позволь мне посмотреть сзади, — когда я поворачиваюсь, бросаю через плечо взгляд и вижу, что он достает телефон из кармана джинсов.

— Что ты делаешь? — я кричу, прикрывая себя.

— Делаю фотку.

— Ни за что!

— Да ладно тебе. Я твой парень.

— Нет, никаких фото!

— Ты никогда не делала эротических фото прежде?

— Никогда.

— Даже со своим отчимом?

— Стивен! Боже мой! Не могу поверить, что ты спросил об этом!

Какой дерьмовый способ ударить по моей уверенности в себе.

— Я просто думал, что тем парням нравятся такие фото.

— Я никогда... нет. Категорически нет.

Он кладет телефон.

— Иди сюда, детка.

Я плюхаюсь на диван рядом с ним и дуюсь.

— Послушай. Это нечто особенное. Я не собираюсь их никому показывать. Они просто для меня. Я думаю о тебе каждую чертову минуту и хочу, чтобы у меня была возможность видеть свою девочку, которую люблю.

Я качаю головой.

— Хорошо. Тогда я удалю их еще до того, как мы вернемся в город. Давай. Сделай это для меня. Это так возбуждает, — когда я колеблюсь, он утыкается носом мне в шею. — Разве ты не хочешь сделать своего мужчину счастливым?

— Ты же знаешь, что хочу.

— Я хочу быть первым, — бормочет он. — Первым парнем, для которого ты позируешь.

Я гадаю, эти ли слова он сказал Мэг. Это двойное предательство — уговорить женщину на такую уязвимую интимность, затем воспользоваться этим как доказательством, что она недостойна даже презрения. Но сейчас я не могу думать о Мэг. Я не могу позволить, чтобы моя ярость вскипела. Сегодня я должна быть абсолютно безобидной.

— Тебе придется воспользоваться моим телефоном, — шепчу. — А не своим.

— Хорошо. Но, может быть, ты пришлешь мне несколько?

— Может быть.

— Да, детка. Выпей еще. Расслабься немного.

Я не против сделать такие фото, но не могу допустить, чтобы у него на телефоне остались какие-либо доказательства. Даже если я заставлю его удалить их, кто знает, что полиция может восстановить? Я сглатываю еще глоток шампанского и отодвигаю его телефон на другой диван, прежде чем взять свой.

Минуту он копается в нем.

— У тебя нет никаких фотографий? Даже селфи? Я думал, все девушки любят делать селфи.

Я встаю перед ним, притворяясь смущенной.

— У меня не много памяти. Мне нужно было перекинуть все свои фотографии на компьютер, чтобы очистить память.

— Понятно. Хорошо, детка. Улыбнись для меня.

Я начинаю позировать, хихикая над его командами.

— Может быть, тебе не следует фотографировать мое лицо.

— Сделаю все возможное. Развернись. Приподними ткань. Ага. Теперь нагнись немного. Черт, да.

Я слышу звук расстегивающейся молнии, и он дышит тяжелее.

— Прикоснись к себе.

— Стивен!

— Давай. Подвигайся для меня. Да, вот моя хорошая девочка.

— Ты снимаешь видео?

— Возможно.

— Стивен!

— Развернись и сними ночнушку, — его голос немного жестче сейчас.

Я делаю, как мне было велено и спотыкаюсь, притворяясь пьяной.

— Красиво, — хрипит он. — Действительно красиво. Ты хороша в этом. Моя личная маленькая шлюха. Теперь потрогай их.

Я обхватываю груди и стону. Мне нравится выпендриваться и не нужно притворяться, что я возбуждена. Позже я сама посмотрю это видео.

Еще некоторое время он мастурбирует, давая мне указания, которым я подчиняюсь. Не проходит много времени, прежде чем он командует мне встать на колени.

— Сделай меня счастливым, детка.

— Не записывай этого, — говорю я.

— Не буду, — но, конечно же, он будет.

Я все равно притворяюсь, что доверяю ему.

— Я люблю тебя, — говорю я ему, глядя на него большими глазами.

— Я тоже тебя люблю, — бормочет Стивен. — Я так сильно тебя люблю, детка, — он двигает мою голову, где ему она нужна. — Так сильно.

Он думает, что контролирует ситуацию, рукой толкает меня вниз и засовывает свой член мне в горло. Думает, что он доминирует надо мной. Но здесь он уязвим, скользя своей любимой частью тела между моей открытой челюстью. Мои колени болят от грязного деревянного пола, но я фантазирую, как погружаю свои зубы глубоко в его член, оторвать этот его орган у самого корня, и время просто пролетает незаметно.

После того, как он заканчивает, я приношу ему еще одно пиво и прижимаюсь к нему. Он не пытается сделать приятно мне. Какой большой сюрприз.

Но это не имеет значения. Я получаю удовлетворение от осознания, что он потерял всякую бдительность. Хорошо проделанная работа.

СОРОК ПЕРВАЯ ГЛАВА

— Ты когда-нибудь думала увеличить грудь? — спрашивает он, слова сливаются в одно целое.

Еще только семь вечера, но, думаю, он выпил уже целую упаковку пива из двенадцати банок.

Я отстраняюсь и хмурюсь, глядя на него, будто обиделась.

— Что?

— Они как бы маленькие.

— Нет!

— Я имею в виду, они потрясающие и все такое. Действительно красивые. Но с твоим телосложением, они могли бы быть побольше.

— Не могу поверить, что ты сказал это!

Я прикрываю свою обнаженную грудь рукой и тянусь за покрывалом, что свисает со спинки дивана, будто он заставил меня стыдиться своего тела. Ткань пропиталась запахом пыли и плесени.

— Тебе реально нравится эта большая силиконовая грудь?

— Конечно. У моей бывшей такие были. Они были классными.

Он говорит о Мэг. Она сделала операцию себе в виде подарка на окончание колледжа. Я покупала ей таблетки по рецепту и приносила еду на вынос в течение трех дней после операции.

— Ты хотел бы все еще быть с ней, правда?

— Нет. Я говорил тебе, что она была сумасшедшей. Я просто говорю, что с имплантами ты бы тоже выглядела отлично.

— Ну, я никогда не смогу их себе позволить, поэтому это глупый разговор, — я откидываюсь назад на диван и дуюсь.

— Возможно, я бы смог тебе как-нибудь помочь.

— Ты бы заплатил за операцию?

Он пожимает плечами.

— Может быть. Я имею в виду, они же вроде как принадлежат мне, не так ли? Хорошая новая игрушка.

— Без разницы. Мне они нравятся такими, какими есть.

Он делает все, что в его силах, чтобы подорвать мою уверенность, поэтому я притворяюсь, что начинаю закипать.

Я гадаю, сколько раз разговаривал на эту тему с женщинами. Мне интересно, посмотрев на импланты Мэг, увидел ли он женщину, которая уже сделала все для него. Два по цене одного: большие сиськи и комплексы.

Я пыталась отговорить Мэг от этого, но не потому, что я думала, что с ними что-то не так. Любое преимущество, которые можем иметь в этом мире, мы должны использовать. Я возражала из-за того, что я не доверяю хирургам. Слишком много таких как я. Это идеальная профессия для нашего вида. Так много власти и никакого страха сделать ошибку. Отлично для того, кто держит скальпель, но не всегда так хорошо для человека на столе.

И все же, я помогла ей пройти восстановление и, возможно, даже сделаю операцию сама, когда стану немного старше, а моя грудь начнет терять форму. Я не могу позволить такому полезному инструменту заржаветь. Поразительно, как беспомощны перед ним мужчины.

— Знаешь, я думаю, что ты красивая, детка, — бормочет Стивен мне на ухо.

— Ты так считаешь?

— Конечно. Ты моя девочка.

— Что тебе нравится во мне больше всего?

— Ты милая. И горячая. Ты хорошая христианка. И нравишься моей семье.

Я с интересом поворачиваюсь лицом к нему.

— Я им действительно нравлюсь? Потому что я их очень люблю.

— Мой папа продолжает говорить мне, чтобы я не упустил тебя.

— Ах! Он такой милый. Ты думаешь... если мы... ну, знаешь... если мы когда-нибудь поженимся... думаешь, я смогу звать его Папой?

— Да. Да, думаю, ему это понравится. Как и мне.

— Это было бы так здорово ― иметь настоящую семью, Стивен.

— Я был бы счастлив дать тебе это. Настоящий дом. Хорошего отца.

— И Ронду тоже. Она такая милая.

Он тут же напрягается, и мой пульс учащается. Из-за азарта в охоте я совсем забыла о его странном общении с Рондой. И это идеальный момент, чтобы на давить ради деталей. Язык Стивена уже заплетается. Таким пьяным я его еще не видела. Я воспользуюсь любой возможностью, которая только будет. Не знаю, какую рану Ронда ему нанесла, но она гноится, и я хочу в ней поковыряться.

— Знаешь, — говорю весело, — я думала попросить номер Ронды у тебя, и может быть мы с ней могли бы отправиться на чай или что-то типа того. Узнать друг друга получше. Устроить девичник.

— Нет.

— Но если мы действительно поженимся когда-нибудь...

— Нет. Я не хочу тебя видеть рядом с ней. Она плохо на тебя влияет.

— Ронда? — я в замешательстве морщу лицо. — О чем ты говоришь? Она твоя мачеха.

— Она шлюха.

Боже правый, снова? Мы повсюду.

— Стивен, она милая. Тебе не следует с такой злостью говорить о ней. Она, кажется, хорошая жена и...

Он перебивает меня, громко фыркая.

— Она — шлюха-золотоискательница! Вот кто она.

— Я не понимаю. Разве она изменяла твоему отцу или что-то в этом роде?

— Да.

— Что?

Я оседаю и не могу сдержать восторженную нотку в своем голосе, но Стивен, кажется, не слышит ее.

Он гортанно рычит.

— Ага. Все думают, что она идеальная жена, но поверь мне, эта женщина ― изменяющая потаскуха.

— Ого. И... и твой папа принял ее назад?

Он пожимает плечам.

— Они никогда не расставались. Мой папа ничего об этом не знает.

Посмотрите-ка. Это становится все интереснее.

— Но, Стивен... если твой отец ничего не знает, откуда можешь знать ты?

На его губах появляется презрительная самодовольная усмешка.

— Ты как думаешь?

Он имеет в виду именно то, о чем я думаю? Наслаждение пробегает по моим нервам от такой возможности, но я притворяюсь, что не понимаю. Качаю головой, делая вид, что мне грустно. Я волнуюсь за семью. Возможно, даже немного испугана.

Ухмылка Стивена исчезает. Он делает глоток из бутылки, и мгновение пялится на стену.

— Не важно, ― говорит затем.

— Что ты имеешь в виду? Что случилось?

Он медленно опускает веки, качая головой из стороны в сторону.

— Это был я, — невнятно бормочет он.

— Что ты?

— Она изменила со мной.

— Что? — задыхаюсь я, надеясь, что он слишком пьян, чтобы услышать ликование в этом слове.

Это случилось. Это, действительно, случилось, и я хочу хлопнуть в ладони и взвизгнуть.

Я смотрю, как на мгновение он изгибает губы в этой победной ухмылке.

— Она умоляла меня сделать это.

— Стивен... нет. Это не правда.

— О, еще какая правда.

— Но тебе не нужно было...

Он взмахивает рукой.

— Я не хочу говорить об этом. Просто держись от нее подальше. Она — зло.

— Но как?.. я имею в виду... — я хочу знать детали, черт побери. — Боже мой, когда это случилось?

— Я сказал, что не хочу говорить об этом! Пошли в кровать.

— Даже еще нет восьми...

Затем парень целует меня, толкая на диван, и я осознаю, что он полностью возбужден. Он пристраивается между моих ног и стаскивает свои джинсы, прежде чем я могу сказать хоть слово. Пока он с силой толкается в меня, держит глаза крепко закрытыми, и я чертовски уверена, что воображает Ронду.

Святое дерьмо. Святое дерьмо.

Это просто... Вау.

Я таращусь в потолок, когда он бормочет что-то о том, как сильно хочет этого, как ему это нужно. Он называет меня шлюхой. Я стараюсь не обижаться, потому что уверена, что он обращается к своей мачехе.

Это просто слишком великолепно, чтобы описать словами.

В конце концов, мне не придется никого убивать.

СОРОК ВТОРАЯ ГЛАВА

У меня все еще продолжает кружиться голова к тому времени, как мы отъезжаем из хижины в воскресенье вечером. Я все еще с энтузиазмом охочусь за своей добычей, но Стивен зол, потому что так и не убил оленя.

Прошлой ночью я хотела задать у него миллион вопросов о его интрижке с сего мачехой, но он отключился сразу же после секса и прохрапел всю ночь на диване. К счастью, оказывается, потому что я никогда не могла быть терпеливой, оставаясь сама по себе. Но здесь терпение — ключ. Терпение — это все. Его запойное пьянство действительно работает мне на руку.

Этим утром он вышел за дверь с винтовкой уже в семь утра, и мы немедленно загрузились в машину, как только он вернулся поздним вечером, как раз, когда начал идти снег. Он нежно падает сквозь ветки деревьев, пока мы, подпрыгивая по грунтовой дороге, направляемся к цивилизации. Какое мирное окончание этой поездки.

Стивен хочет кофе, поэтому мы останавливаемся у магазина. Я остаюсь скрываться в машине снова, не то чтобы меня заботило, что меня заметят. И все же, когда он приказывает скользнуть немного вниз, я без особого энтузиазма откидываюсь на спинку сиденья.

Когда Стивен заходит за угол, за нами пристраивается машина. Мне незачем быть сейчас на стороже, поэтому я не обращаю внимания на закрывающуюся за мной дверцу, но когда кто-то проходит мимо, я определенно замечаю. Вижу коричневую униформу и опускающееся вниз лицо, чтобы посмотреть на меня, когда он проходит мимо.

Он хмурится, явно гадая, почему я выгляжу так, будто пытаюсь спрятаться от него. Я делаю большое шоу: зеваю, будто хочу вздремнуть; затем сажусь прямо и вяло машу ему рукой. Он кивает в знак признательности, когда я улыбаюсь, но своим пронзительным взглядом изучает меня еще пять секунд, прежде чем двинуться дальше.

Я вижу нашивку на его руке, которая гласит «шериф», а не «помощник». Этот персонаж совсем не такой добрый старый мужчина, кого я представляла. Ему около сорока пяти, и он смотрит на номерной знак машины Стивена, прежде чем последовать за ним в магазин.

Боже правый. Я долго выдыхаю. Моя самонадеянность могла бы стать причиной краха, если бы я последовала своему плану убить Стивена. Этот мужчина не какой-то там деревенщина, с которым, я полагала, буду иметь дело. Это был мужчина с подозрительным взглядом и острым любопытством.

Стивен появляется с большой пластиковой кружкой кофе. Когда он отъезжает, я смотрю в зеркало и вижу там шерифа, стоящего возле двери и наблюдающего за нашим отъездом.

Да. Я могла оказаться в беде. Я хочу мести, но не хочу пожизненного заключения. Я чувствую себя чертовым счастливчиком, когда мы въезжаем на шоссе. Я не по пути в тюрьму и то, что я запланировала для Стивена сейчас, будет более болезненным, чем смерть. Это беспроигрышный вариант.

Мне удается держать свой рот закрытым всю дорогу домой, и, черт, это нелегко. Либо Стивен не помнит, что рассказал мне о Ронде, либо пытается избежать этой темы, потому что тоже не затрагивает этой темы.

Когда мы приближаемся к городу, я спрашиваю у него, могу ли переночевать сегодня у него. Когда он отвечает сварливым «нет», я искренне расстраиваюсь. Я хочу его напоить и выведать больше деталей прямо сейчас.

Но это только к лучшему. Мне нужно немного попланировать.

Я машу ему с обочины, когда он отъезжает; затем переступая сразу через две ступеньки, врываюсь в свою квартиру, здороваясь со своей кошкой. Она сонно моргает с дивана, будто даже не заметила моего отсутствия. Очевидно, ей было хорошо и без меня. Она позволяет мне подойти к ней достаточно близко и несколько раз погладить по мягкой шерсти, а затем изящно убегает прочь от меня на кухню.

Когда я проверяю телефон, который оставила дома, нахожу три сообщения от Люка и улыбаюсь даже сильнее, когда читаю их. Моя кошка не скучала по мне, но кое-кто соскучился.

Вчера вечером он написал мне сообщение.

ЛЮК: Хочешь отправиться на ужин?

Затем еще.

ЛЮК: Просто проверяю, что ты получила мое сообщение

И, наконец, третье.

ЛЮК: Теперь я просто надоедаю. Позвони мне завтра, если будешь свободна?

Я бросаю взгляд на часы, но уже больше восьми. Ох, ну ладно.

Открыв свой ноутбук, я сразу же ищу все, что могу найти про Ронду Хепсворт. Почти мгновенно мне выдает тысячи результатов, и, быстро изучив их, вижу, что на нескольких первых страницах все связано с церковью. Я открываю изображения и прокручиваю несколько, но не вижу никаких признаков ее распутной жизни.

На каждой фотографии та же искусственная улыбка. Ее волосы идеально уложены, а декольте скромное.

Когда все произошло со Стивеном? И как? Я умираю, как хочу узнать, но он уже сказал мне, что несколько дней будет занят делами, связанными с церковью.

— Может быть, мы позависаем в следующие выходные, — сказал он сухо.

Если бы я была действительно нуждающейся, зависимой Джейн, прямо сейчас я была волновалась. Очевидно, он, недоволен и отшивает меня, но меня бесит единственное — что я не смогу подоставать его про Ронду.

Правда в том, что ему стыдно, что он не смог похвастаться собой убийством оленя, поэтому он злится на меня за то, что я стала свидетельницей его неудачи. Я сказала ему, что в любом случае я горжусь им. После этих слов вена на его лбу чуть не лопнула.

Если бы только он взял меня с собой на саму охоту, он мог бы обвинить непосредственно меня в своем невезении и мой шум или женский запах, или еще что-нибудь Стивен не планировал заранее.

Завтра утром я начну давить на него, чтобы он взял меня на изучение Библии в среду вечером, после чего пообещаю немного блуда. Мне нужно, чтобы он взял меня к себе домой, чтобы он снова смог напиться.

Возвращаясь к Ронде Хепсворт, я просматриваю новостную газету церкви. Стивен говорил мне, что Ронда работала в офисе церкви, прежде чем вышла замуж за пастора. Если у них есть онлайн-архив, возможно, я смогу найти ее девичью фамилию. Но меня ждет провал. Архив заполнен только на последние два года.

Тем не менее, это, должно быть, было большим событием. Объявления. Грандиозная свадьба. Я ищу слова «пастор Роберт Хепсворт», «Ронда» и «помолвка» и получаю то, что искала. Красивая фотография Ронды Энтенман и ее новый «отец», позирующие для фотографии помолвки.

Ее улыбка более натуральная и волосы не такие светлые. Она выглядит искренне счастливой, и тут можно было бы сказать, что ей восемнадцать, а не двадцать два. Хороший пастор Хепсворт светится. Рогоносец торжествующе поднимается после своего развода! Но, к сожалению, все еще рогоносец.

К счастью для меня, у Ронды довольно уникальное имя, поэтому я ищу ее девичью фамилию, и вот она: указана в выпускных списках местного колледжа, названа региональным чемпионом по метанию копья в средней школе... и изображена с немалым количеством красных пластиковых стаканчиков на древних постах в Фейсбуке.

Вот она в бикини на рыбацкой лодке, обнимает двух других блондинок. Пальцами одной руки она изображает знак мира, а другой держит бутылку пива. Ее тело подтянутое и загорелое ― это уникальное сочетание упругости и мягкости, которое только приходит с молодостью. Я вижу, что пастору понравилось в ней. Также вижу, что понравилось и Стивену.

На другом изображении она сидит на коленях у парня, юбка короткая, а декольте глубокое. Он улыбается, глядя на ее ложбинку, пока она смеется. Кажется, ей не всегда нравились мужчины постарше. Она выглядит как совершенно обычная студентка колледжа. Как, черт побери, она могла так облажаться, выйдя замуж за Хепсворта?

Но, возможно, она не облажалась. Она была обычной девочкой, что встречалась с обычными парнями и ходила в дешевый местный колледж. Пастор — хозяин своего мира, с тонной денег и влиянием и большим домом. Ронда решила, что пора двигаться вперед, и делает это быстро.

Или, может быть, она была как Мэг: отчаянно искала сильного мужчину, который сказал бы ей, что делать, надеть или сказать, потому что у нее рядом никогда не было отца, который был бы ее луной и солнцем, якорем или, черт побери, кем-то еще, кем должен быть хороший отец. Я ничего не знаю об этом. У меня были интрижки со слишком большим количеством этих хороших отцов. Они мужчины, просто мужчины, такие же, как и любой другой.

Как бы это не случилось, Ронда стала женой пастора, с костюмом и деятельностью, что шла вместе с ним, и возможно, это оказалось не тем, чего она ожидала. Или, может быть, она просто хотела получить свой торт и съесть его. Отец со всеми своими деньгами и властью и сын с молодым телом и грязными разговорчиками.

Это все так волнительно.

Я заканчиваю свое расследование про Ронду и копирую свои фотографии и видео, что сделал Стивен с одноразового телефона на свой компьютер. Я уже просмотрела их несколько раз и, честно говоря, я не выгляжу так уж плохо и без имплантов.

Я начинаю удалять все с одноразового телефона, когда останавливаюсь на одном изображении. Это просто мое тело, виден только мой подбородок. Я голая, одна рука лежит на шее, другая ― на боку, будто я не знаю, куда их девать. Единственный знак, по которому можно меня опознать, — филигранный крест, который я ношу на шее. Кроме ожерелья, я совершенно выставлена напоказ.

Все еще наполненная адреналином и озорством, я вбиваю номер, который украла из телефона Стивена и, прикрепив к сообщению фотографию без текста, оправляю его. Затем я заканчиваю удалять изображения и вынимаю батарею и сим-карту из телефона, чтобы положить все в комод. Я уничтожу его, когда все это закончится.

Хорошо, я, может, сохранила парочку фотографий, что льстят мне. Каждая женщина должна иметь воспоминания о ее лучших временах, когда она будет старой и морщинистой. Я приложу эти фотографии к своей коллекции.

Взяв свой старый телефон, я пишу Стивену «Люблю тебя!» и ставлю кучу розовых сердец. Он не отвечает. Какой грубый.

Затем я пишу Люку.

Я: Извини, я на два дня уезжала из города

Проходит где-то всего тридцать секунд, прежде чем он отвечает.

ЛЮК: Что-нибудь интересное?

Я: Нет, просто работа

ЛЮК: Я читаю ту книгу, что ты мне подарила. Спасибо еще раз. Она отличная

Я: Я так рада, что она тебе нравится

Я смотрю на свое сообщение несколько секунд, пытаясь придумать, что мне следует сказать, что он хотел бы, чтобы я сказала. Что-то, что может его заинтересовать, теперь, когда у меня есть немного больше времени с ним.

Я: Я действительно скучаю по твоей большой ванне сегодня

ЛЮК: Только о моей большой ванне?

Он хорош в том, чтобы рассмешить меня. Я посылаю ему подмигивающий смайлик.

ЛЮК: Хочешь вместе поужинать завтра?

Я хочу. Правда хочу. Стивен игнорирует меня, поэтому это не должно быть проблемой, и мне нужно как-то убить время, пока жду, когда Стивен снова пригасит меня к себе домой.

Плюс, я хочу увидеть Люка, хотя бы еще разочек.

Я знаю, что я не настоящая. Не совсем. Но с Люком я ощущаю себя более настоящей, и сейчас пока еще рано мне бросать его. Это маленький подарок, брошенный мне на колени.

Я печатаю быстрый ответ.

Я: Может быть мы могли бы почитать снова. Закажи еду на вынос

ЛЮК: С удовольствием

Да. И я тоже. И, как не странно, я с нетерпением жду не только секса. А... а всего. Дивана, книг, шуток. Я не уверена, почему, но это едва имеет значение. Всему этому скоро придет конец, и я вернусь к своей жизни социопата в Куала-Лумпур. Но пока могу, я буду наслаждаться всем, что связано с Люком.

СОРОК ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Я растягиваюсь на диване Люка, закинув ноги ему на колени. Теплой рукой он рассеянно держит одну из моих лодыжек, убирая ее каждый раз, когда хочет перевернуть страницу, а затем скользит обратно по моей коже, будто ему нравится изгиб моих костей.

В лофте тихо за исключением шелеста страниц наших книг. Пустые коробки от тайской еды стоят на кофейном столике, и мы лежим, сытые и сонные, как старая супружеская пара.

— Я уезжаю на следующей неделе, — говорю я в тишину.

Резким движением он сжимает рукой мою лодыжку. Люк опускает книгу.

— Что?

— Проект заканчивается.

Не знаю, зачем я говорю ему это. Я планировала просто исчезнуть. Пытаюсь ли я не ранить его чувства или волнуюсь, что он обратится в полицию, если я пропаду? Должно быть, последнее. Я не забочусь о чувствах других.

— Ты уезжаешь? — он, кажется, ошеломлен, хоть и знал, что это произойдет.

— Да, — добавляю в свой голос нотки веселья. — Назад в Малайзию!

— Но... да. Конечно. Верно.

Я снова поднимаю свою книгу: мое дело сделано. Когда я поднимаю взгляд, Люк смотрит прямо перед собой, будто я его шокировала.

— Проект закончен, — говорю я снова, в этот раз немного мягче.

— Да. Я понял. Просто думал... не знаю.

Я киваю.

— Мы хорошо провели время.

— Да.

— У нас еще есть время на пару раундов, знаешь.

Я пихаю его в бедро своей ногой, но он не смеется.

— Я был серьезен, когда сказал, что для меня это не просто секс.

Не уверена, как ответить, поэтому сижу тихо.

Он обеими руками проводит по своим волосам.

— Знаешь, это ведь ты сбежала. Сейчас ты делаешь это снова. Я знаю, что буду скучать по тебе, потому что скучал и в первый раз.

Я польщена. А как не быть? Я только однажды подарила ему книгу. Но конечно, он будет скучать по сексу.

— Люк... — я качаю головой. — Я не очень хороша в отношениях. Я просто... нет.

Он поворачивается, чтобы изучить мое лицо.

— Что нет?

— Я другая, — пытаюсь я. — Все. Я не такая как другие люди.

— Я знаю, что ты другая.

— Знаешь?

— Конечно. Ты... я не знаю... ты немного страдаешь аутизмом или что-то в этом роде?

Я никогда не думала об этом в этом ключе, но могу понять, почему он так все соединил. Как будто мои чувства закрыты внутри, а не что их вообще нет.

— Что-то вроде того, — бормочу я. — Итак... да. Я никогда не буду хорошей девушкой. Так что тебе не нужно скучать по мне. Хотя тебе разрешено скучать по сексу, — я снова его пихаю, но он даже не притворяется, что улыбается.

— Я не знаю, как сказать это, чтобы не прозвучало как оскорбление, но... мне нравится, что с тобой что-то не так, Джейн.

Я качаю головой. Я взволнована как никогда в жизни. Чувствую, как горит кожа на моем лице, будто все тело в замешательстве.

Он прочищает горло, проводя пальцами по своим взъерошенным волосам.

— Не по-плохому. Я не это имел в виду. Просто другая. Ты всегда такая спокойная.

— Полагаю, это правда.

— Быть с тобой так приятно. Спокойно. Как будто ты ― мир.

— Мир?

— Знаю, должно быть, для тебя это намного сложнее, но что бы это ни было, с тобой я ощущаю себя в спокойствии.

Большинство людей не замечают, что я другая. Я усердно работаю, чтобы убедиться, что вписываюсь. Но иногда внимательные люди ощущают холод во мне, и они не чувствуют этого мира. Они нервничают. Отступают. Смотрят внимательно, ожидая удара, и это именно то, что они должны делать. Во мне нет ничего успокаивающего.

— Я не понимаю, — говорю я.

— Моя мама была... — Люк фыркает от смеха. — Моя мама была циклоном. Вверх и вниз, всегда активная, всегда в беспорядке. Когда я был маленьким, я ехал на велосипеде со школы, и моя голова становилась все тяжелее и тяжелее с каждым кварталом, что я проезжал, от мыслей, что меня ждет, когда я вернусь домой. Возможно, она испекла три дюжины печенья или хочет устроить вечер фильмов, даже если на следующий день у меня был серьезный тест. Или, может, она порвала все книги и одежду из моего шкафа, потому что зашла в мою комнату, и ее взбесил мой беспорядок. Что бы это ни было, я не мог это игнорировать, потому что женщина требовала нашей вовлеченности. Она хотела полного внимания. Всегда. Это выматывало. Чертовски сильно.

— Она была маниакально-депрессивной или у нее биполярное расстройство или..?

— Я не знаю. Насколько мне известно, она никогда не думала, что с ней было что-то не так, поэтому диагноз так и не был поставлен. Она никогда не получала никакой помощи. А внешне все было идеально. Изумительные декорации на Рождество, свежеиспеченная выпечка, новая роспись на кухонных шкафчиках, наша одежда идеально выглажена. Но я ненавидел то место. Ненавидел быть дома, где никогда не мог расслабиться.

— Мне жаль.

— Постоянная неопределенность. Мы всегда ходили по краю, ожидая ее следующей идеи, взрыва или плана. Все, чего я хотел, ― это немного тишины.

— Верю.

Я тоже жила в хаосе, хоть он и не был перманентным. Ничто не было. Ты не могла позволить ослабнуть своей бдительности. Ощущение, словно ты был на войне с самого рождения.

— Затем у моего папы случился сердечный приступ, когда я учился в колледже. Знаю, что это стресс от жизни с ней убил его. Я знаю это. Но после похорон все, что она делала, ― это бушевала от ярости из-за того, что он оставил ее. Каким эгоистом он был. Она назвала его эгоистом из-за того, что он умер. Мы только что потеряли своего отца, и все было только про нее. Всегда было только про нее.

— После этого ты перестал возвращаться назад?

— Да.

— А твой брат?

— Он все еще разговаривает с ней. Полагаю, он добрее меня.

— Ты можешь ее увидеть, когда родится ее внук.

— Да. Сейчас я взрослее. Я надеюсь, что смогу игнорировать ее или держать какую-то эмоциональную дистанцию.

— Возможно.

Я особо не верю в это. Люди не меняются.

Он снова обхватывает пальцами мою лодыжку и нежно сжимает.

— Все что в тебе, Джейн — что бы ни делало тебя другой — мне нравится это. Спокойствие. Логика. Возможно, иногда ты немного холодна, но это делает меня счастливым. И если ты уедешь, я буду скучать как сумасшедший.

Это так странно. Я не знаю, что ему сказать. Любовники говорили мне романтические вещи и прежде. Они даже заявляли о любви, но это другое. Я никогда не верила им. Я могла видеть, почему они говорят это и что они хотели. Я знала, что они лгут мне или, возможно, себе.

Но по какой-то причине я верю Люку. И он даже не признается в любви; он просто говорит, что я нравлюсь ему.

Я никому не нравлюсь. Не после смерти Мэг. Я никому не должна нравиться.

У меня нет представления, что с этим делать. Люди не меняются, и это включает и меня. Я не смогла бы остепениться с мужчиной, если бы захотела. Ведь так?

— У меня есть работа, — говорю я. — Жизнь, — но у меня нет жизни — настоящей. Моя настоящая жизнь умерла с Мэг.

— Я знаю, что ты не можешь остаться, — он вздыхает и опускает голову на спинку дивана. — Я знаю это, но действительно, правда, хотел бы, чтобы ты осталась.

Мне нравится быть с ним так же, как нравилось быть и с Мэг. Я тоже почти желаю иметь возможность остаться.

— Может, я смогу навещать тебя, — полагаю я. Но он милый красивый парень и найдет кого-нибудь другого, и возможно, не захочет изменять ей, когда я приеду в город. — Мы можем поддерживать связь.

— Конечно.

Люк смотри на потолок, большим пальцем рассеянно проводя по моей коже. Его глаза кажутся грустными и уставшими. Я пытаюсь придумать, что сказать, что сразу же заставило бы его взбодриться.

— Ты хочешь заняться сексом? — спрашиваю я.

— Джейн... ты... — Люк крепко закрывает глаза и смеется. — Да, черт побери. Да, я хочу заняться сексом.

Я залезаю ему на колени и целую его до тех пор, пока он больше не выглядит грустным. Это все, что я знаю. И это работает, хотя бы на время.

СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

Наконец-то сегодня вечер изучения Библии!

Стивен согласился взять меня, но только после того, как я загнала его в угол в коридоре на работе и начала плакать.

— Я не игнорировал тебя! — настаивал он. — Я просто был занят, вот и все.

Занят тем, что заставлял меня чувствовать себя как ничтожное дерьмо.

В любом случае, моя мольба подействовала. Я выразила свое сожаление о воображаемом проступке, который совершила, и теперь он снова добр ко мне.

— Я могу остаться на ночь? — спросила я дрожащим голосом, и он довольно улыбнулся.

— Конечно? ты можешь остаться на ночь, детка. И мы можем захватить ужин на вынос.

Я вернула его милость.

На ужин у нас были сэндвичи, которые мы в спешке съели, и сейчас дыхание Стивена отдает сырым луком, но я все равно ощущаю себя принцессой, когда выпрыгиваю из его внедорожника и иду к большим стеклянным дверям церкви. Слегка моросит дождь, и я принимаю это хорошим знаком.

Как только мы оказываемся внутри, я снимаю свое огромное пальто и разматываю шарф, обнажая свое розовое цветастое платье с отделанным кружевом вырезом. Ловя свое отражение в стекле, я дотрагиваюсь до золотого креста, висящего чуть ниже впадины на шее, и улыбаюсь.

Стивен говорит мне найти место, и я сажусь в первом ряду, где обычно во время службы сидят дьяконы. Сегодня все менее официально. Никаких костюмов для мужчин и никаких иерархических сидений. Уже почти семь, и меньше чем сотня человек, что собрались в зале. Стивен сказал, что у нас будет короткая служба, и затем мы разобьемся в маленькие группы для дискуссий до восьми тридцати. Затем, наконец-то, мы отправимся домой, и Стивен сделает меня очень счастливой.

Когда он со своим отцом входят в зал, я счастливо машу им рукой. Пастор Хепсворт немедленно переводит взгляд на мой крест на шее. Он морщит губы, но быстро берет эмоции под контроль и машет в ответ. Я складываю руки на коленях и с нетерпением жду мини-проповеди.

Стивен присоединяется ко мне в первом ряду. Он хлопает по моей руке.

— Прекрасно, что ты здесь, — шепчет он.

— Спасибо, что взял меня сюда, — шепчу я назад. — Я скучала по тебе. Это было мило быть с тобой наедине в прошлые выходные.

— Мы будем наедине сегодня, — говорит он, подмигивая.

— Хватит! — ругаю я, закрывая свое лицо в смущении. — Не говори об этом здесь!

Стивен ухмыляется.

— Ты, действительно, идеальная девушка, Джейн.

Он такой милый, когда хочет таким быть. Разве не так все время говорила Мэг? Он так хорошо относится ко мне, Джейн. Я знаю, мы иногда спорим, но он такой смешной, милый и добрый. Просто дай ему шанс. Ты посмотришь.

Пастор Хепсворт делает шаг к трибуне и начинает говорить про прощение. Я надеюсь, он примет свое собственное сообщение и действительно прислушается к нему, потому что ему скоро понадобится им воспользоваться.

Пока он говорит, взглядом блуждает по толпе, и каждый раз, когда бросает его в ту сторону, где сижу я, скользит глазами по моему золотому кресту. Мне не следовало отправлять ему изображение. Это был злой, бессмысленный порыв. Но я не жалею, а чувствую только головокружительное предвкушение.

Мне не нужно соблазнять пастора Хепсворта, но мне нравится знать, что я могу это сделать. Его слабость — немного глазури на мой торт.

Он говорит всего пятнадцать минут, и затем толпа начинает разбиваться в маленькие группы. Стивен ведет группу своих мужчин в один из учебных классов. Я подхожу к его отцу.

— Пастор Хепсворт? Могу я поговорить с вами минуточку? Я знаю, вы очень занят.

Он пристально изучает меня пару секунд, ища какую-то подсказку. Но я невинно смотрю на него, пока он не сдается и не расплывается в нежной улыбке.

— Конечно, моя дорогая. Иди, присядь со мной.

Мы подходим к концу одной из скамей, когда большинство людей исчезают по учебным классам. Пастор садится на расстоянии от меня, но опускает глаза к моему ожерелью для еще одного быстрого взгляда.

— Со Стивеном все хорошо у нас, но я волнуюсь о чем-то другом, что... ну, я полагаю, это не секрет...

Он кивает, но хмурит лоб в замешательстве.

— Ты можешь довериться мне, моя девочка. Можешь положиться на мою абсолютную конфиденциальность.

— Вы не расскажете Стивену об этом?

Пастор прочищает горло.

— Нет, если ты не хочешь, чтобы я это сделал.

— Спасибо, — киваю я. — Хорошо... — начинаю я, делая вид, что нервничаю. — Я... я знаю про его бывшую девушку. Как она умерла.

Он моргает, будто удивлен, что я хочу поговорить с ним об этом, но быстро берет себя в руки.

— Ах, да. Такая трагедия.

— Иногда я волнуюсь, что он не готов для новых отношений. Я думаю, что он винит себя в том, что случилось.

Наконец, он садится удобнее и откидывается на спинку скамьи, готовый дать благочестивый совет.

— Это нормально для любого чувствовать вину после такого ужасного случая.

— Да, но он говорит, что не очень хорошо относился к ней.

— Глупости! Я консультировал эту девочку сам. Она была глубоко обеспокоена. Очень сильно.

Лжец. Лжец. Лжец. Стивен был проблемой в жизни Мэг. Но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Чем?

— Она жила довольно греховной жизнью, прежде чем присоединилась к нашей церкви. Они со Стивеном спорили о ее прошлом, да, но она продолжала бороться, чтобы жить правильно, пока они со Стивеном были в отношениях.

— Он говорит, что возможно был слишком жесток к ней.

— Роль мужчины — вести свою семью, Джейн. Ты веришь в это?

— Да, сэр.

— Мэг не была воспитана при церкви, и она изо всех сил пыталась принять свою роль помощницы. Да, они говорили о браке, но она не могла отказаться от своих идей так называемой свободы и феминизма. У нее были демоны, моя дорогая. Настоящие, злые демоны, которые мучили ее и толкали к греху, безрассудному поведению.

Ох, так это Мэг была единственной грешницей. А Стивен ни разу не согрешил своими минетами, порно и поиском секса по Тиндеру. Он просто мужчина, в конце концов. Как и его отец.

— Но все мы грешники, разве нет? — я раскрываю губы и поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. — Я тоже грешница, пастор Хепсворт. Что если и у меня есть демоны, которых мне не избежать? Я все еще достаточно хороша для Бога? Я все еще хороша для Стивена?

Он смотрит на мой рот, затем на золотой крест.

— Есть ли что-то, что ты хочешь мне сказать? — побуждает он.

Я качаю головой.

Пастор глубоко вздыхает. Он снова прочищает горло. Облизывает губы.

— Джейн... ты присылала мне сообщение на прошлых выходных?

Я сильнее качаю головой.

— Возможно, ты обращалась за помощью.

— Нет, сэр, — шепчу я.

— Джейн.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Мгновение он сурово наблюдает за мной, а потом вздыхает.

— Ну, если когда-нибудь ты захочешь исповедаться или тебе потребуется совет, ты можешь прийти ко мне. Мои двери всегда открыты.

— Хорошо.

Когда я больше ничего не говорю, пастор Хепсворт хлопает меня по руке, затем обхватывает ее обеими руками.

— Мы со Стивеном, оба, пытались направить Мэг, но, к сожалению, ее демоны были слишком сильны, чтобы она могла с ними бороться. В конце концов, она совершила величайший грех, отняв жизнь, которую ей дал Бог.

Это то, что он сказал своему сыну? Больше ничего мы не могли сделать.

Они могли быть добрыми. Стивен мог перестать втаптывать ее в землю при каждой появившейся возможности. Его отец мог посоветовать ему быть мягким и понимающим.

Я сглатываю горькую слюну, скопившуюся во рту, и ухитряюсь, задать вопрос.

— Вы не думаете, что она в аду, правда же?

— Дитя мое, суицид ― это то, что Бог никогда не сможет простить. Она навеки проклята. Но у всех нас, остальных, все еще есть время, чтобы сохранить свою собственную душу. И я могу видеть, какая ты хорошая девушка, Джейн, — рукой он сжимает мою. — Мы все грешники, и все мы достойны прощения Господа. Нам остается только исповедаться и просить пощады. Я не буду судить тебя.

— Спасибо, сэр, — я поднимаю его руки и прижимаю их к своей груди. — Спасибо большое. Вы заставили меня чувствовать себя лучше.

Он останавливает взгляд на собственных пальцах, которые лежат напротив моей ложбинки. Я невинно улыбаюсь как мать, лелеющая своего ребенка.

Нет, не нахожу никакого смысла соблазнять его. Но после того, что он только что сказал про Мэг, есть ли смысл уничтожить и его? Прямо как и Стивен, его отец винит во всем Мэг.

День их погибели близок и скоро постигнет их участь, им уготованная. Старое доброе Второзаконие.

Это можно назвать моим первым изучением Библии. Я уже запомнила лучшие части из нее и всем сердцем в них верю. Глаз — за глаз, зуб — за зуб. Но остальное еще лучше: ожог — за ожог, и за рану — рана, за ушиб — ушиб.

Они будут ощущать это очень долго.

СОРОК ПЯТАЯ ГЛАВА

По пути домой из церкви, я ахаю при виде вывески алкогольного магазина.

— Ох, Божечки, прямо сейчас мне так сильно захотелось «Маргариты»! Может, остановимся и купим?

— В среду вечером?

— Это тоже слишком непристойно? — спрашиваю я.

— Ты мне нравишься непристойной.

Он быстро разворачивает автомобиль и везет меня назад к алкогольному магазину; а затем разрешает мне пройти туда одной. Я беру текилу и «Маргариту». Пиво сегодня не поможет. Мне нужно, чтобы он был в стельку пьян.

Парень держит мою руку всю оставшуюся часть поездку, улыбаясь, потому что он не может дождаться, чтобы я напилась и стала развязной. Мне знакомо это чувство.

Как только мы добираемся к нему домой, я смешиваю целый кувшин мягкой «Маргариты». Когда наполняю его стакан, добавляю чуть больше текилы. А затем еще немного.

Он распахивает глаза, когда делает глоток.

— Слишком крепко? — спрашиваю я, прежде чем сделать глоток из своего стакана. Я закрываю глаза и напеваю от удовольствия. — М-м-м, как хорошо.

Стивен смеется.

— Не слишком для меня, детка. Допивай.

Он не может сказать, что у него в напитке слишком много текилы, потому что это сделает его слабее женщины. Боже, ненавижу этого идиота.

— Хочешь немного посмотреть хоккей? — я спрашиваю.

Он садится на диван и включает телевизор. Я секунду колеблюсь, и, как ожидаю, скоро он допивает «Маргариту». Он привык пить пиво за пивом. Он не может держать себя в руках и с более крепким напитком. Я выхватываю пустой бокал у него из руки и спешу наполнить его.

— Спасибо, детка, — говорит он, не сводя глаз с экрана, когда я приношу ему второй бокал коктейля. — Ты лучшая.

— Нет, это ты лучший, милый.

Я теснее прижимаюсь к нему, и мы вместе смотрим игру. Когда я приканчиваю свою первую «Маргариту», предлагаю ему принести третью порцию. Я наполняю стакан примерно на три четверти и доливаю туда лишний сантиметр текилы. Мой стакан полон почти одним только льдом.

— Хочешь чипсы, милый? — зову я.

Я нашла немного чипсов и соус сальса, и мой мужчина такой сегодня довольный. От соли и приправы его будет мучать жажда. Я же буду держать его стакан полным.

Спустя сорок пять минут у него красное лицо, и он кричит на телевизор, когда он допивает свою пятую «Маргариту». Во время следующей рекламы, я выключаю звук на телевизоре и поворачиваюсь к нему.

— Стивен... это было неправдой? То, что ты сказал про Ронду.

— Хм-м? — тема была изменена слишком внезапно, и Стивен в раздражении морщится, когда взглядом неуверенно скользит по мне.

— У тебя же не было с ней интрижки, правда же?

Он до смешного сильно распахивает свои глаза.

— Что?

Боже мой, он был так пьян, что даже ничего не помнит.

— Ты сказал мне об этом, Стивен. В хижине.

Он сильно качает головой, но движение слишком сильное для такого состояния, в котором он пребывает, и парень откидывает голову назад на подушку.

Я нежно касаюсь его руки.

— Стивен?

— Я не хочу об этом говорить

— Нам нужно говорить об этом. У тебя была интрижка с твоей мачехой.

Он в ярости кривит губами.

— Нет. Не называй ее так. Ей было двадцать пять. Она была никем для меня.

— Но, Стивен, она с твоим отцом...

— Заткнись. Она ничего больше, чем шлюха. На этом все.

— Я не понимаю. Что случилось? Ты соблазнил ее или что-то в этом роде?

— Я? Ты думаешь, я соблазнил ее?

— Я не знаю! Мне непонятно, как это вообще могло случиться. Она жена твоего отца!

Я принесла кувшин в гостиную, и он наполняет свой собственный стакан сейчас, немного разливая на кофейный столик. Его руки трясутся.

— Она, бл*ть, не была чертовски хорошей женой, — бормочет он.

— Так, это она... она соблазнила тебя?

Он фыркает.

— Она была в отчаянии.

— Почему?

— Я только закончил колледж и переехал к ним на несколько месяцев. Я жил там, и... я не знаю. Я стал шпионить немного. Я совсем ее не знал и не доверял ей.

— Что ты искал?

— Что-нибудь. Просто что-то. Я выяснил, что она была маленькой алчной сучкой. Да, так оно и было. В ее шкафу я нашел спрятанные таблетки под одеждой. Противозачаточные таблетки.

— И что?

— И то, что она были женаты уже почти два года, а она все еще не забеременела. Они ходили к врачу по бесплодию.

— О.

— Отец был подавлен этим. Разочарован, что его молодая жена не могла забеременеть, и он думал, что подводит ее. Доктор сказал, что это была его вина. Низкое содержание сперматозоидов и все такое. Это она принимала противозачаточные все то время, — он брызгает слюной, когда говорит это безобразие. — Я столкнулся с ней лицом к лицу. Швырнул таблетки ей в лицо, и она умоляла меня не говорить ему.

— Ты сказал ему?

Стивен смеется. Теперь он расслаблен, рассказывая эту историю. Он гордится собой за то, что воспользовался этой сукой.

— Нет. Она сказала, что сделает все, чтобы это оставалось в секрете. Абсолютно все. Поэтому я сказал ей постараться изо всех сил. Она встала на колени прямо в спальне моего отца и отсосала мне.

— Стивен! О, Боже мой! Ты... как ты мог так поступить? С женой своего отца?

— Я мужчина, Джейн. Я не могу сказать «нет» минету.

Боже милостивый, он такой извращенец.

— Так до конца лета она делала все, что я хотел. Отец был достаточно умен, чтобы заставить ее подписать брачный контракт. Она ушла бы ни с чем.

— Поэтому ты предавал с ней своего отца снова и снова?

Он перестает ухмыляться.

— Я люблю своего папу. Не пытайся перекрутить все это в другую сторону. Она предавала его и без этого. Она уже была ужасной, лживой, испорченной женой. Такой же, как моя мать. Все женщины одинаковые. Все вы шлюхи. Моему отцу это тоже известно.

— Я не шлюха.

— Ты шутишь? Когда я закрываю глаза, я не могу найти хоть одно отличие между тобой и Рондой.

Мне следовало громко втянуть воздух, притвориться обиженной и возможно заплакать. Меня не волнует. Он слишком пьян, чтобы заметить разницу.

— Ты любил ее? — спрашиваю.

— Боже, конечно же, я не любил ее. Я не выношу ее. Я просто пользовался тем, что она предлагала.

Ага, он использовал ее. Но он не осознавал, что и она использовала его. Она обманом втянула себя в благополучный брак, и Стивену стало об этом известно, но Ронда нашла идеальный способ заставить его заткнуться. Он не мог разоблачить ее, чтобы не разбить при этом своему отцу сердце. Она привязала его к своей тайне, и ему никогда этого не избежать.

Может, она такая же, как я.

Или, возможно, нет. Может быть, она просто как все другие в этом мире. Она использовала Роберта Хепсворта ради денег, и он пользовался ее юным телом и красивым личиком. Она манипулировала Стивеном, чтобы обеспечить свое дальнейшее благосостояние, и он брал ее ради секса и унижения. До сих пор они были в равном положении. А течение вот-вот изменится, и они все будут унесены его силой.

Его глаза помутнели, веки отяжелели, но он тянется ко мне.

— Иди с-сюда.

Ох, отлично, он снова хочет притвориться, что я — Ронда.

— Я не в настроении, — говорю я.

— Да ладно тебе. Ты хотела знать правду, и я сказал тебе ее. Сейчас не делай вид, что ты разозлена.

Удивительно, но я не так рада, что он называет меня шлюхой, как это нравится ему.

— Давай, детка, — ноет он.

— Нет. Это слишком серьезно, Стивен. Твой отец — потрясающий мужчина.

— Я знаю, что это так, — мягко говорит Стивен. — Он лучший. Самый лучший, — он издает странные звуки, и я осознаю, что он начинает плакать. Боже правый. — Я люблю своего папу, — говорит он прежде, чем начинает рыдать. — Я люблю своего отца!

Я не стану терпеть это.

— Я знаю, что любишь, милый. Давай. Пошли в кровать, — я выключаю телевизор и тяну его, чтобы встал на ноги.

— Это не моя вина, — едва разборчиво выдает он.

Слеза скатывается по его щеке и из носа вытекает струйка соплей.

— Я знаю. Иди в кровать. Я сейчас приду. Сначала мне нужно прибраться на кухне.

Он кивает и, пошатываясь, направляется в коридор.

Я отношу посуду на кухню, вытираю кофейный столик и звоню, чтобы заказать машину. Затем я мою посуду. Я почти заканчиваю писать Стивену записку, когда первые звуки его храпа разносятся по коридору.

«Дорогой Стивен, я выпила слишком много и боюсь, что утром мне будет плохо, поэтому я заказала машину домой. Увидимся на работе, милый. Люблю тебя, роднуля».

Когда я несу ее в его комнату, он лежит лицом вниз на кровати, джинсы болтаются у его лодыжек. Я бросаю записку на его голую задницу и посылаю воздушный поцелуй.

Сегодня я больше не могу тратить время здесь. У меня есть запись. Которую нужно отредактировать.

СОРОК ШЕСТАЯ ГЛАВА

У меня возникает чувство дежавю, когда я звоню на работу, говоря, что заболела, и иду в агентство по аренде автомобилей, но в этот раз я прошу большой внедорожник. Когда я передаю клерку свои поддельные водительские права, мне приходит сообщение от Стивена.

СТИВЕН: Что, черт побери, мы пили вчера вечером? Я даже не помню, как добрался до кровати

Я: Текилу. Много

СТИВЕН: Ты нехорошо себя чувствуешь?

Я: Да. Мне так плохо. Вообще-то, меня сейчас стошнит

Он отвечает хмурящейся рожицей и словом «гадость».

Мой Стивен такая Флоренс Найтингейл (прим.: Сестра милосердия и общественная деятельница Великобритании).

На этот раз я еду на арендованной машине до самой Яблочной Долины. В церкви тихо, хотя я могу слышать разговор людей из офисов дальше по коридору. Секретаря пастора Хепсворта нет за своим столом, поэтому я стучу в закрытую дверь его офиса.

— Да? — откликается пастор.

Я открываю ее и просовываю свою голову.

— Джейн? — он выпрямляется в своем кресле. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотела извиниться, — говорю я.

Он озадаченно поднимает голову.

— Извиниться за что, моя дорогая?

— За то, что наврала вам вчера.

— Про что?

— Я не хочу, чтобы вы злились, — я со стыда опускаю свою голову.

— Обещаю, я не буду злиться. Я здесь, чтобы помочь тебе всем, чем смогу.

Я тяжело сглатываю и поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом.

— Вы были правы, сэр. Я... я присылала вам сообщение на прошлых выходных.

Его седые брови взлетают вверх.

— Фотография. Это была ты.

— Да. Это была я. Я была... я просто была напугана тем, чтобы признаться вам, пастор Хепсворт. Мне жаль.

— Мое слово, Джейн.

— Мне так жаль. Я не знаю, почему послала ее! Вы просто такой хороший мужчина, и я хотела... я хотела... — я прерываюсь и делаю судорожный вдох. — Вы сможете меня простить за то, что я сделала?

Он немного поднимает голову, глядя мне за плечо на стол свой секретарши. Он до сих пор пустой.

— Возможно, тебе лучше войти, моя дорогая, — он говорит более глубоким голосом. — Думаю, нам нужно поговорить.

— Да, сэр.

Я нажимаю на кнопку на своем телефоне; затем скольжу в его офис и закрываю за собой дверь.

СОРОК СЕДЬМАЯ ГЛАВА

Я не торопилась и действительно хорошо подумала об этом. Мне кажется, аудио — идеальный вариант. Скрытая видео-сьемка просто слишком опасно для общественности, чтобы этим заниматься. Им может понравиться какая-нибудь вещь на видео, а я не хочу, чтобы хоть маленький намек на мягкость испортил этот день.

Кроме того, это действительно лучше, если будет развитие сюжета. Всем нравится его медленное раскрытие. Поэтому я заставляю себя набраться терпения и спланировать все до минуты. Это нелегко.

В пятницу я не забочусь о том, чтобы позвонить на работу и притвориться больной. Я никогда снова туда не вернусь. Я провела день, пакуя несколько личных вещей из квартиры и загружая их во внедорожник. Я закрываю свою кошку в переноску и тоже отношу в арендованный автомобиль; затем, еду в отель «Интерконтинеталь» в Сент-Поле и заселяюсь в номер люкс. В нем отличная ванна.

Конечно же, в отеле нельзя держать кошек, но я оставляю горничной каждое утро пятьдесят баксов, поэтому она ничего не видит. Даже кошачьего лотка.

В субботу я тщательно создаю новую электронную почту через сервер ретрансляции и ввожу туда все контакты, которые украла из телефона Стивена. Его родственники, конечно, здесь есть, и я полагаю, множество членов общества их церкви. В списке я узнаю два имена — это его коллеги-дьяконы. Я добавляю нескольких его друзей с работы и всех его боссов.

Я заказываю обслуживание в номер. Потягиваю шампанское, сидя в ванной. Наблюдаю, как по реке плывут лодки. Какой расслабляющий день.

В воскресенье я рано просыпаюсь и направляюсь в церковь. Сегодня я не в цветастом платье. Вместо него я надела джинсы и обтягивающую кофту. Я закалываю волосы вверху и надеваю темные очки. Я остаюсь в своей машине, когда люди начинают заполнять здание.

В восемь пятьдесят пять срабатывает звук уведомления моей электронной почты. Воскресная служба еще не началась, но Стивен будет на месте в передней части зала вместе с другими дьяконами. Он не будет проверять электронную почту или сообщения. Парень будет занят, показывая хороший пример.

Я открываю письмо с заголовком «Ценности семьи Хепсворт. Часть первая» и нажимаю на прикрепленный аудио-файл, чтобы послушать, как Стивен велит мне попозировать для него, прикоснуться к себе, встать на колени.

Это не особо скандально в действительности. Да, это порнография, но в основном она безвредная. Ничего, что не сделал бы какой-нибудь другой мужчина, что находится в церкви, будь у него такая возможность.

И здесь нет видео Стивена, никакого фото или визуального доказательства, поэтому, по большей части, этот файл — нечто для смеха и обсуждений. На записи я произношу его имя несколько раз, но парень может просто отрицать, что это он, и многие поверят ему на слово. Ничего страшного.

Я вижу, как за моей машиной мужчина со своей женой спешно идут через стоянку, когда она останавливается и стоит как вкопанная с телефоном у уха. На мгновение она раскрывает рот, а затем отдергивает телефон от уха.

— Брент! — я слышу, как она кричит, но ее муж уже у двери в церковь, держит ее открытой и машет жене рукой поспешить.

Музыка становится громче внутри. Дверь закрывается, когда женщина заходит внутрь, жестикулируя руками, пытаясь объяснить содержимое электронного письма своему мужу. Даже с закрытыми дверьми приглушенный звук начинающего петь хора просачивается через стекло. Я выхожу из своего внедорожника и пересекаю парковку.

Вестибюль почти пуст к тому времени, как я вхожу. Женщина на руках качает капризничающего ребенка. Маленькая девочка выходит из уборной и направляется к двери в главный зал. Как только она хочет войти внутрь, через дверь вылетает мужчина, держа телефон у уха, на лице шок. Пару секунд спустя за ним следует другой мужчина.

— Что это, черт побери, такое? — шипит он.

Сняв очки, я проскальзываю через медленно закрывающуюся дверь в большой зал. Большинство прихожан поют вместе с хором, но я вижу несколько групп людей, перешептывающихся между собой. Этого недостаточно, чтобы сорвать службу, но вполне приемлемо, чтобы начать гул разговоров.

Я подкрадываюсь дальше и ногой придерживаю дверь открытой. Стивен стоит впереди, подняв лицо и направив его к своему отцу, который стоит за трибуной, блаженно слушая великолепную музыку позади него.

Стивен поет со всеми. Его мир все еще цельный. Он не может видеть, как фундамент под ним начинает покрываться трещинами. Еще некоторое время я наблюдаю за происходящим. Люди в передних рядах самые набожные и послушные ― никто из них еще не знает о происходящем, но задние ряды трепещут.

Мне приходит еще одно письмо. Я слышу жужжание телефона у кого-то в вестибюле. Я не могу сдержать смешок, что образуется у меня в горле.

Файл под названием «Ценности семьи Хепсворт. Часть вторая» немного более скандальный. На самом деле, откровенно постыдный. Стивен говорит таким высокомерным, таким пьяно-довольным собой голосом, когда рассказывает историю о грязной интрижке со своей мачехой, женой пастора и покровителя этих верующих, религиозной общины. Ох, Стивен. Как ты мог? Как ты мог предать своего отца таким способом?

Конечно же, я обрезала его слезливое сожаление в конце. Если захочет, он сможет вживую это продемонстрировать. И я уверена, что захочет.

Несколько громких визгов доносится из толпы. Пара человек встают. Я отхожу от двери, позволяя им закрыться, но вскоре они снова открываются. Хор все еще поет, но большинство прихожан поняли, что случилось нечто ужасное. Некоторые держат телефон прижатым к уху, но большинство собралось в группы на скамьях, разговаривая сквозь музыку и отчаянно жестикулируя.

Дверь сейчас почти все время открыта, потому что люди начали выходить. Хор начинает петь новую песню, но звук стал слабее, когда члены хора вытягивают шеи, чтобы взглянуть на беспорядок в аудитории.

Я наблюдаю за Стивеном, который стоит в передней части зала, медленно оглядываясь вокруг, сбитый с толку шумом. Пастор Хепсворт выглядит слегка обеспокоенным и озадаченным, но у него до сих пор нет представления о том, что его ждет впереди.

Как только еще больше людей врывается в вестибюль, рев становится просто оглушительным. Прямо перед тем, как я разворачиваюсь, чтобы уйти, в толпе образуется пролом, и я вижу Стивена, подходящего к отцу за трибуной. Он озабоченно опускает брови. В этот милый момент взглядом он натыкается на меня. Его глаза расширяются. Я улыбаюсь ему.

«Джейн?» вижу я, как он говорит одними губами в замешательстве. Я растягиваю улыбку в ухмылку. Позволяю ему видеть мое чистое и искреннее наслаждение. Надеюсь, он будет помнить эту улыбку до конца своей жизни. Затем я машу ему рукой и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Когда я достигаю двери, слышу, как еще больше телефонов гудят. Мне приходит уведомление из электронной почты. Я сажусь в свою машину и завожу двигатель.

В безопасности тепла своего большого черного внедорожника, я слушаю последний аудио файл. «Ценности семьи Хепсворт. Часть третья» — это просто что-то с чем-то.

Неужели это пастор Хепсворт, наш пастор Хепсворт, велит женщине лечь на его стол? Боже мой, неужели он произносит молитву за нее, когда берет ее прямо в своем церковном кабинете? Она... О, Боже мой, это она зовет его «Папочкой» и умоляет простить ее за все грехи?

Я хихикаю над всем этим. Я действительно сыграла эту часть на «ура», и ему понравилось это: он стонал и рычал от удовольствия, что я подчиняюсь, называя меня своей милой девочкой, пока вдалбивался в меня. Мое представление звучит таким искренним. Я стараюсь изо всех сил, делая свою работу, когда знаю, что есть аудитория. А это та еще аудитория.

Женщина, всхлипывая, выбегает из церкви. Она единственная спасается бегством. Большинство из них будут крутиться вокруг довольно долго, чтобы посмотреть на этот спектакль.

Не каждый день тебе выпадает шанс посмотреть, как уничтожают мужчину. Не каждый день ты можешь увидеть, как разрушается вся семья. Это не единичный случай. Это не простой проступок, который можно простить.

Я открываю окно. Музыка замолкла. Теперь церковь грохочет так, словно в ней кувыркаются валуны. Это звук толпы.

Еще долгое время я сижу в своем автомобиле и наблюдаю. Люди начинают толпами выходить, все они разочарованы и злы и преданны. Некоторые мужчины даже плачут.

Сквозь окно я слышу крики. Детей, которые ходят на занятия по изучению Библии вывели на площадку рядом с церковью, будто сработала пожарная сигнализация. Учителя хотят увести их подальше от разгорающегося скандала. Они ведут детей, напевая «Иисус любит меня», но затем одна из учительниц взрывается рыданиями и бежит назад внутрь. На мгновение дети замолкают, пока им, наконец, не разрешают побродить по площадке у церкви.

Когда еще несколько прихожан спеша вылетают через дверь вестибюля на парковку, я решаю уехать, прежде чем начнутся пробки.

Моя работа здесь, наконец, закончена.

СОРОК ВОСЬМАЯ ГЛАВА

Стивен снова плачет. Я засовываю в рот начос, что мне принесло обслуживание номеров, и кладу ноги на стол в отеле, чтобы посмотреть на крошечного Стивена на своем мониторе, расхаживающего вокруг своего кухонного островка.

— Я говорю тебе, что не знаю! — орет он в телефон. — Она просто была тем, кого я встретил на работе. Не знаю я, зачем ей делать это! Я ездил к ней на квартиру, и я... мне кажется, она пуста. Думаю, может...

Стивен проводит рукой по лицу, затем качает головой, когда человек на другом конце трубки что-то говорит.

— Я знаю, знаю. Просто... можешь, пожалуйста, попросить папу позвонить мне? Он не отвечает на мои звонки и я... я... я не знаю, как он. Тед, пожалуйста! Пожалуйста, я был пьян и не знал, что говорю. Пожалуйста!

Он соскальзывает на пол и скручивается в позу эмбриона, чтобы пореветь. Думаю, Тед ничем не мог ему помочь.

Я выключаю звук и смотрю, как Стивен лежит словно куча дерьма пару минут, прежде чем заставляет себя встать и, спотыкаясь, идет к холодильнику за еще одним пивом. Я со вздохом беру свой последний начос. Не то чтобы я не наслаждалась собой, но прошло уже три дня, и его нытье немного наскучило.

Все, о чем я думала на протяжении последних месяцев — это отомстить, и сейчас это свершилось.

В понедельник компания Стивена предложила взять ему отпуск. Я не уверена, что у них есть основания для его увольнения, но не было никаких сомнений, что они не дадут ему вернуться. Никто не хочет смотреть мужчине в лицо после того, как они слышали, как ему делали минет и как он хвастался тем, что спал со своей мачехой. Во вторник он покинул свой дом и затем вернулся. Выходил и возвращался. Кажется, он ездил к дому своего отца, но никто не открывал дверь. Он, очевидно, также останавливался у моей квартиры, но свет был выключен, и никого не было дома. Мне нравится воображать, что он колотит в дверь и яростно выкрикивает мое имя. Надеюсь, старый пьяница, что живет в конце коридора, прочитал ему нотации и велел убираться.

Сегодня среда и, полагаю, видела все, что должна была. Удивительно, но он даже, кажется, не подозревает, что у него в доме спрятаны камеры. Аудио файлы здорово его обдурили. Любой американец может сделать скрытую запись на свой смартфон в эти дни. Приватность — иллюзия, и люди приняли это, хотя из-за этого они не стали более осторожными. Пожалуйста, посмотрите записи номер один, два и три.

То, что я сделала очень далеко от убийства, но я все равно готовила себя к какой-нибудь опасности. Миннесота — штат, где нужно согласие человека на запись, но предполагаю, что меня могут обвинить в других мелких преступлениях, таких как преследование или мошенничество. Вмешательство в частную жизнь. Даже порно из мести, если они уже приняли закон. Но если кто-нибудь и позвонил в полицию, я не слышала об этом. Возможно, Хепсворты не хотят еще больше внимания. Если бы это попало в суд, это был бы огромным национальным хитом.

Поэтому сейчас я чувствую себя немного... будто сдулась. Я не уверена, что сделать с собой.

Не поймите меня неправильно, я удовлетворена. Это не совсем глаз за глаз, но чертовски близко.

На мониторе, Стивен прикладывает телефон к уху. Я включаю звук как раз вовремя, чтобы услышать, как он произносит мое имя.

— Джейн? Ты лучше перезвони мне, злобная ты сука. Кто ты такая? Кто ты, черт побери? Почему ты сделала это?

Он кладет трубку и снова начинает плакать.

Я посылаю ему воздушный поцелуй.

— Это все было ради Мэг, милый. Люблю тебя, роднуля.

Именно так Мэг всегда подписывала письма. Полагаю, Стивен никогда этого не замечал.

Я хочу сказать ему. Отчаянно хочу, чтобы он знал, что все это было ради Мэг. Я бы так и сделала, если бы пырнула ножом в лесу. Я бы шептала это ему в ухо снова и снова. Но я позволила ему жить, и сейчас я не могу предложить ему облегчения от осознания этого.

Потому что это было бы облегчением. Знать, кем я была и почему это сделала. Стивен имел бы возможность свалить всю вину на Мэг. Повесить еще один ярлык на ее труп и сказать себе, что ничего из этого не было его виной. Это все было из-за этой сумасшедшей суки Мэг и ее тупой сучки подруги.

Нет, так, как есть, даже лучше. Позволить ему гадать до конца жизни. Всматриваться в каждую тень и волноваться, что я выжидаю, когда снова смогу сделать ему больно. Верить, что каждая женщина в любой момент может его уничтожить.

Я буду знать, что сделала все это для Мэг, и этого будет достаточно.

Мэг.

Я все еще скучаю по ней. Месть никак этого не ослабила. Полагаю, я ожидала, что смогу проснуться в понедельник утром и почувствую себя лучше. Но каждое утро я встаю, а ее все еще нет. А я все еще опустошена.

Я не облегчила ужасную потерю. Не сделала ее терпимей. Есть ли какой-нибудь способ, чтобы сделать это? Я знаю, что делают другие люди. В этом секрет? Притвориться, что скорбишь как настоящий человек?

Я закрываю свой ноутбук и хватаю ключи и пальто. Это что-то, чего я не хочу делать, что значит, что мне, возможно, следует это сделать.

Добраться до места назначения у меня занимает всего пятнадцать минут. Она была так близко все это время.

Я паркуюсь на узкой извилистой дороге и прохожу между камнями и деревьями, пока не подхожу к ее могиле. Указатель малюсенький. Полагаю, у них не было денег для чего-то огромного. Мне следовало подумать об этом. Я должна была предложить заплатить за что-нибудь красивое.

Мэган Петерсон, любимая дочь.

Мне было хотелось, чтобы надгробие гласило больше. Я бы хотела, чтобы на ней были высечены дифирамбы, что Мэг была красивой, да, но именно ее улыбка заставляла ее сиять. Что она была ко всем хорошей, даже к тем из нас, кто был сломлен. Что она никогда не уставала помогать своим друзьям, хотя, в конце концов, устала так, что даже не имела сил для собственного спасения.

— Я скучаю по тебе, — говорю я, а затем стою в тишине.

Я не верю в молитвы. Знаю, что она не слушает. У меня нет представления, зачем я сюда пришла. И все же, я стою здесь в течение долгого времени. Я думаю, что даже заплачу, но нет. Это просто я, одинокая и пустая как и всегда.

— Мэг, — наконец-то шепчу я. — Это не то, чего бы ты хотела, но я заставила его заплатить, что он сделал тебе больно. Я тоже сделала ему больно. Потому что люблю тебя, Мэг. Я знаю, что люблю. Ты ― все, что у меня когда-либо было.

Мэг не отвечает, и я пустая и холодная.

Мне бы хотелось, чтобы Люк был здесь, со мной. Он бы сказал мне привезти цветы.

Я уверена, что он писал и звонил, но я уничтожила тот телефон в пятницу. Думала, что уеду через пару дней. Подумала, что мне придется это сделать. Пора возвращаться домой.

Но домой к кому?

Моей большой квартире, серьезной работе, большим вечеринкам, где я встречаю мужчин, которых могу использовать неделю или две? Здесь больше нет Мэг, ожидающей услышать, что же я затеяла. Никого, кому я могу позвонить и посплетничать. Больше не будет никаких планов, чтобы кого-то посетить. Никаких глуповатых поздравительных открыток, которые будут напоминать мне, что где-то есть кто-то, кто действительно заботится обо мне.

У меня больше нет Мэг. Но... может быть, я могу иметь Люка.

До меня только сейчас доходит, что я могу остаться, если хочу. Остаться здесь, в этом городе, который такой идеальный летом и такой холодный и тихий зимой. В этом месте, которое напоминает мне про Мэг. В единственном месте, где я когда-либо ощущала, что такое семья.

Если никто не выдвинет обвинений, тогда мне нечего бояться. Я свободна. Даже если я столкнусь со Стивеном однажды на улице, я просто буду улыбаться во все зубы и наблюдать, как бледнеет его лицо. Но в действительности, мы не вертимся в одних и тех же кругах.

Я могла бы быть почти настоящей здесь, по крайней мере, на некоторое время. Люк не знает меня такой, какой меня знала Мэг. Возможно, он никогда не узнает. Но мужчина понимает, что я другая. И ему нравится это. Он даже мог бы научиться шептать мне «Будь милой, Джейн», просто когда я буду нуждаться в этом.

Или, возможно, здесь есть шанс, что я смогу быть действительно настоящей в этой жизни. Возможно ли это? Никогда прежде я этого не представляла себе.

Я наслаждаюсь компанией Люка. Он мне нравится. И больше чем это, я доверяю ему. Может быть, этого будет достаточно для меня, чтобы быть в настоящих отношениях. Если я смогу предугадать его действия и намерения, возможно я смогу действительно понять его в том ключе, в каком я никогда не понимала других людей. Вдруг я смогла бы любить и быть любимой.

Но, возможно, и нет. Гадая, я открываю список рейсов в Куала-Лумпур.

СОРОК ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

Я покрасила волосы до обычного темно-коричневого цвета в очень дорогом салоне. Подстригла их в гладкое боб-каре до плеч и челку, что спадает до бровей. Направилась на шопинг, чтобы купить узкие юбки и ботинки до колена и еще четыре помады красного оттенка, каждый из которой все темнее и алее, чем прошлый. Сейчас я почти снова чувствую себя самой собой. Каждый раз, когда я прохожу мимо зеркала, я улыбаюсь и говорю:

— Привет, Джейн.

Я вернулась.

Даже члены семьи Хепсворт не могли бы узнать меня, если бы я вошла прямо в их церковь и сказала бы «привет». Хотя мою кошку не обмануть. Когда я возвращаюсь в свои апартаменты после своей трансформации, она едва поднимает взгляд со своего пьедестала на подоконнике.

Но, возможно, Люк будет больше впечатлен.

Прошло уже больше недели с нашего последнего разговора. Он, возможно, думает, что я покинула страну. Будет он счастлив, когда увидит меня? Что я осталась?

Да, да. Я уверена, что будет.

Я достаю из сейфа купленные за тысячу двести долларов часы для него. Пакую их в блестящую золотую бумагу и кладу коробку в сумочку, затем приглаживаю волосы и отправляюсь к нему.

Если я смогу заставить его полюбить себя, хотеть, чтобы я осталась, тогда сделаю все возможное, чтобы полюбить его в ответ.

ПЯТЬДЕСЯТАЯ ГЛАВА

— Я не понимаю, — поглядываю над плечами толпы, чтобы еще раз взглянуть на мягкое коричневое лицо. — Она милая?

— Да! — заверяет меня Люк. — Она великолепна! Она идеальна.

— Я уверена, что она не может справиться без чьей-либо помощи.

Он прикрывает свой рот рукой, чтобы спрятать смех.

— Не позволяй никому другому услышать, что ты говоришь это. Моя племянница, определенно, самая красивая новорожденная в мире.

— Конечно, это справедливо. Все они действительно странно выглядят.

Люк высоко поднимает свой телефон, чтобы сделать еще фотографий.

Все три сестры Исайи уже подержали ребенка, и сейчас пришла очередь дяди Люка. Я беру у него телефон, поэтому делаю дюжину фотографий их с его первой племянницей. Я все еще не думаю, что она милая, но Люк, определенно, очарователен. Вся толпа охает и ахает над его кривой ухмылкой и полными слез глазами.

Он смотрит вниз на крошечную Холли, и внезапно она немного открывает глаза и фокусирует взгляд на нем. Семья теряет голову от радости и раздается десяток щелчков камеры. Люк лучезарно ей улыбается.

— Посмотри на это. Я ей нравлюсь. Привет, маленькая Холли. Привет.

Как только она снова закрывает глаза, он жестикулирует мне, и я качаю головой. Я не хочу держать ребенка, поэтому он передает Холли одному из братьев Исайи.

— Извини, — говорит он, вытирая слезы со щек. — Я в беспорядке.

Я качаю головой. Не понимаю детей, но это как трогательный конец телевизионного сезона и я понимаю это. Это заключение, которое объединяет всех актеров и заставляет зрителя вздохнуть.

Это счастливый конец. Даже для меня.

Сейчас у меня здесь есть свое место. У меня есть семья Люка. Его друзья. Это больше, чем я когда-либо имела прежде.

Я бы сказала, что могу быть самой собой с Люком, но все еще не до конца уверена, кто я на самом деле. Иногда я чувствую себя настоящей, но в основном мне кажется, что просто наслаждаюсь хорошим телешоу.

Хотя, все в порядке. Пока что этого достаточно. Я часто ощущала себя также и с Мэг. Я могу это заставить работать. Я люблю Люка. И учусь заботиться о нем своим собственным способом.

Я все еще продолжаю приглядывать за Стивеном, конечно же. Не в прямом смысле. Батарейки в камерах сели через месяц после того, как я взорвала его мир в пух и прах.

Я не часто просматривала видео в то время, но знала, что он все еще не разговаривал со своим отцом, и его брат тоже оборвал с ним связь. Семья разбилась и разделилась. Пастор Хепсворт потерял своего первенца. Жену. И полномочия. Стивен потерял своего героя, карьеру и все, что было для него дорого в жизни.

В январе он продал дом и переехал в Омахи, штат Небраска. Он работает помощником менеджера в ресторане быстрого питания. Парень продвинется по карьерной лестнице, будет менеджером, я уверена, и снова станет большим человеком в маленьком мирке. Но он никогда больше не будет прежним. Никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

Хорошо.

Церковь закрылась на два месяца и затем снова открылась под руководством другого дьякона. Ей дали новое название и новую вывеску со знаком. Любое упоминание о семье Хепсворт было удалено с их веб-сайта и новостной газеты.

Как и я, они никогда там не существовали.

Когда в воскресенье утром я проезжаю мимо церкви, парковка заполнена не полностью, как это было раньше. Я надеюсь, что каждый раз, когда кто-нибудь упоминает недостатки женщин, прихожане вспоминают себе поведение мужчин Хепсворт. Надеюсь, что они представляют все в мельчайших деталях.

Ронда подала на развод. Он еще не закончен, но она уже переехала во Флориду.

Пастор Хепсворт работает в колл-центре. Сейчас он просто старый Роберт. Готова поспорить, что его больше никто не зовет «Папочкой».

Никто из них не умер, так что я бы сказала, что они в порядке. Им ведь повезло больше, чем Мэг, правда?

Сегодня семнадцатое февраля. Прошел целый год с ее смерти. Мое горе, наконец-то, стало более приглушенным. Я остро чувствую его только в те дни, когда предаюсь воспоминаниям о ней.

Когда-нибудь, скоро, думаю, это уйдет навсегда, но я провожу день с Люком и его семьей так, как должна была проводить время с ее семьей, поэтому сегодня вечером отправлюсь в свою арендованную квартиру, которая расположена рядом с домом Люка и буду смотреть свои видео. Я буду смотреть на себя со Стивеном. Буду проигрывать сцену, где он лежит обнаженный и уязвимый под лезвием моего ножа и позволю себе представить, что я убила его тогда. Это помогает горю.

Люк, кажется, справляется отлично. Мы встречаемся всего пару месяцев, поэтому он еще не соскучился по тому, чтобы быть с нормальной девушкой. Когда-нибудь он поймет.

А я? Ну. Я хорошо. Продала свою квартиру в Куала-Лумпур. Моей кошке нравится новая квартира. Я работаю в центре Миннеаполиса в юридической фирме под своим настоящим именем. Это хорошее место для меня. Мне нравится политика офиса, и я хороша в переговорах. Обожаю знать, что я выиграю. А я почти всегда выигрываю.

И сейчас у меня есть Люк. Он мой, как было с Мэг, и я никогда не позволю кому-либо причинить ему боль.

Я удовлетворена. На самом деле, я счастлива. Действительно счастлива. Я чувствую почти умиротворенной.

Дверь в палату частной семейной больницы открывается, и входит мать Люка, чтобы встретить свою первую внучку. Когда она смотрит на меня, ее улыбка увядает. Она хочет свирепо окатить меня взглядом, но просто отводит взгляд и снова улыбается.

Она часто ошивается вокруг. Помогала Исайе и Джонни оборудовать детскую комнату. Женщина влезла в их жизнь. Также она пыталась вернуться и в жизнь Люка, но его это очень расстроило, поэтому я оправилась к ней в Бемиджи, чтобы немного поболтать, просто поговорить как это делают девчонки. Она была очень удивлена, когда, проснувшись, нашла меня стоящей над своей кроватью, но, думаю, я достучалась до нее, и она все поняла.

Я люблю Люка так, как любила Мэг, и выучила свой урок. Я сильная. Это моя работа — защищать. Теперь я это понимаю.

Она машет Люку через всю комнату, но остается близко к Джонни и ребенку. Я знаю, что она будет хорошо себя вести. Знаю, что она больше никогда не обидит Люка.

Я люблю его, поэтому позабочусь об этом.


home | my bookshelf | | Джейн Доу |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу