Book: Истребитель полицейских



Истребитель полицейских

Эд Макбейн

Ненавидящий полицейских

Глава первая

Вид со стороны реки, огибающей город с севера, был великолепен. Он вызывал трепет, заставляя задерживать дыхание, потому что это было величественное зрелище. Четкие силуэты небоскребов врезались в небо, заслоняя синеву: горизонтальные и вертикальные линии, строгие прямоугольники и остроконечные пирамиды, минареты и шпили; геометрическое единство узоров на бело-голубом фоне небесного пространства.

А ночью, идя по Ривер-стрит, вы погружались в ослепительный мир сверкающих солнц, в поток света, шедший от реки на юг, превращая город в блистательную выставку электрических чудес. Свет уличных фонарей уходил вдаль, окаймляя город и отражаясь в темной воде реки. Окна зданий светились все выше, поднимаясь сияющими квадратами к звездам и сливаясь с красными, зелеными, желтыми и оранжевыми неоновыми огнями, окрашивающими небо. Светофоры мигали своими яркими глазами, а вдоль главной магистрали скопище пламенных нитей сплеталось в многоцветный сияющий клубок.

Город лежал, как россыпь драгоценных камней, которые мерцают, соперничая буйством красок.

Высотные здания выглядели как декорация.

Они выходили на реку и сияли светом, созданным людьми, и на них нельзя было смотреть без благоговения и не задерживать дыхания.

Позади зданий, за световой стеной, были улицы.

На улицах гнили отбросы.

* * *

Будильник зазвенел в 11 ночи.

Он дотянулся до него, шаря в темноте, нащупал кнопку и надавил на нее. Дребезжание прекратилось. В комнате было очень тихо. Рядом с собой он слышал ровное дыхание Мэй. Окна были широко открыты, но в комнате было жарко и сыро, и он снова подумал о кондиционере, который собирался купить с начала лета. Нехотя сел в кровати и потер глаза огромными, как окорока, кулаками. Он был крупный человек с прямыми светлыми волосами, которые сейчас растрепались. Его серые глаза, в темной комнате совершенно бесцветные, припухли от сна. Он встал и потянулся. Он спал в пижамных брюках, и когда поднял руки над головой, брюки сползли с его плоского мускулистого живота. Он хмыкнул, подтянул брюки и снова посмотрел на Мэй.

Простыня сбилась в ногах кровати влажным бесформенным комком. Мэй лежала, изогнувшись дугой, ее ночная рубашка задралась на бедре. Он подошел к постели и на секунду положил руку на ее бедро. Она пробормотала что-то во сне и повернулась. Он ухмыльнулся в темноте и пошел бриться в ванную.

Каждое действие было им рассчитано заранее, и он точно знал, сколько времени понадобится на бритье, на одевание и на то, чтобы быстро выпить чашку кофе. Перед тем как бриться, он снял наручные часы, положил их на умывальник и время от времени поглядывал на них. В одиннадцать десять он начал одеваться. Надел футболку, которую брат прислал ему с Гавайских островов, габардиновые рыжевато-коричневые брюки и легкую поплиновую ветровку. Положил в левый карман брюк носовой платок и взял с туалетного столика бумажник и мелкие деньги.

Он открыл верхний ящик туалетного столика и достал револьвер 38-го калибра, который лежал рядом со шкатулкой, где Мэй хранила свои украшения. Провел большим пальцем по жесткой коже кобуры и засунул револьвер в правый брючный карман под поплиновой курткой. Зажег сигарету, зашел в кухню вскипятить воду для кофе, а потом пошел взглянуть на детей.

Мики спал, как обычно, держа во рту большой палец. Он провел рукой по голове мальчика. Господи, мокрый, как поросенок. Надо опять поговорить с Мэй насчет кондиционера. Нехорошо детям потеть вот так в душной коробке. Он подошел к кроватке Кэти и сделал то же привычное движение. Она не была такая потная, как братишка. Девочки не так потеют. Он услышал, как в кухне громко засвистел чайник. Посмотрел на часы и улыбнулся.

Он пошел в кухню, положил в большую чашку две полные ложки растворимого кофе и налил кипяток. Он пил черный кофе без сахара. Почувствовал, что наконец просыпается, и в сотый раз пожалел, что лег спать перед дежурством. Это просто глупо. Черт возьми, он может выспаться, когда вернется домой, а так что он выгадывает? Нет, это глупо. Надо будет поговорить об этом с Мэй. Он выпил кофе залпом и снова вернулся в спальню.

Ему нравилось смотреть на нее спящую. Ему всегда было немного стыдно и неловко, когда он смотрел на нее, а она спала. Сон — интимная вещь, и некрасиво подсматривать за человеком без его ведома. Но до чего же она красивая во сне, черт, это несправедливо. Несколько минут он глядел на нее, на рассыпавшиеся по подушке темные волосы, крутой изгиб бедра и ноги, на все женственное, что было в поднявшейся рубашке и открытой белой коже. Он подошел к постели сбоку и убрал ей волосы с виска. Поцеловал ее очень осторожно, но она пошевелилась и сказала:

— Майк?

— Спи, милая.

— Ты уходишь? — хрипло прошептала она.

— Да.

— Будь осторожен, Майк.

— Буду. — Он улыбнулся. — А ты веди себя хорошо.

— Угу, — сказала она и повернулась на подушке. Он в последний раз взглянул на нее с порога, потом прошел через гостиную и вышел из дому. Посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать. Точно по графику, и черт его побери, если на улице не было значительно прохладнее, чем в доме.

* * *

В одиннадцать часов сорок одну минуту, когда Майк Риардон был на расстоянии трех кварталов от своей работы, две пули попали ему в затылок и, пройдя навылет, разворотили часть лица. Он почувствовал только удар и внезапную невыносимую боль, смутно услышал выстрелы, а потом все потемнело, и он опустился на мостовую.

Он умер прежде, чем коснулся земли.

Он был гражданином этого города, а теперь кровь стекала с его изуродованного лица и разливалась вокруг него липкой красной лужей.

* * *

В одиннадцать пятьдесят шесть другой гражданин нашел его и позвонил в полицию. Между гражданином, который спешил к телефонной будке, и гражданином по имени Майк Риардон, который, скорчившись, безжизненно лежал на асфальте, почти не было разницы, когда Риардон был жив.

Не считая одного.

Майк Риардон был полицейским.

Глава вторая

Двое полицейских из Отдела расследования убийств смотрели на тело на тротуаре. Ночь была теплая, и мухи налетели на липкую кровь на мостовой. Помощник судебного медика стоял на коленях у тела, сосредоточенно изучая его. Фотограф из Бюро идентификации деловито возился со вспышкой. Патрульные машины № 23 и № 24 стояли поперек улицы, а полицейские из этих машин оттесняли зевак подальше.

Сообщение было принято на одном из двух пультов Центрального управления, где сонный дежурный равнодушно записал информацию и переслал ее по каналу пневматической почты в центр радиосвязи. Оператор центра, сверившись с огромной картой полицейских участков, которая висела на стене у него за спиной, направил машину № 23 для обнаружения окровавленного человека на улице и последующего доклада. Когда с машины № 23 доложили об убийстве, оператор связался с машиной № 24 и послал ее на место происшествия. Одновременно дежурный на пульте оповестил Отдел расследования убийств и 87-й полицейский участок, на территории которого было найдено тело.

Труп лежал возле заброшенного, заколоченного кинотеатра. Много лет назад, когда этот район еще считался хорошим, это был первоклассный кинотеатр. Но район начал приходить в упадок, и здесь стали показывать второсортные картины, потом старые ленты и наконец фильмы на иностранных языках. С левой стороны кинотеатра была дверь, раньше она тоже была заколочена, но доски отодрали, и лестница внутри здания была завалена окурками, бутылками из-под виски и презервативами. Оторванный навес свисал до самого тротуара, зияя дырами, пробитыми камнями, консервными банками, кусками труб и другим ломом.

На другой стороне улицы, напротив кинотеатра, был пустырь. Когда-то тут красовался многоквартирный дом, хороший, с высокой квартирной платой. В былые времена из его мраморного подъезда нередко выплывали дамы в норковых шубках. Но цепкие пальцы трущоб потянулись за кирпичом, жадно хватая его и растаскивая по все расширяющейся территории. Старый дом, не устояв, стал частью трущоб, и люди редко вспоминали, что некогда это было гордое красивое здание. А потом его обрекли на слом и сровняли с землей, и теперь участок был пустым и открытым, только кое-где на земле виднелись кучки кирпича. По слухам, у Управления по застройке города были виды на этот участок. А пока дети использовали его в разных целях. В большинстве случаев для отправления естественных потребностей, так что зловоние висело в воздухе над пустырем, особенно сильное в жаркую летнюю ночь. Сейчас оно доходило до кинотеатра, застаиваясь под болтающимся навесом и наполняя улицу запахом экскрементов, который смешивался с запахом смерти на тротуаре.

Один из агентов Отдела расследования убийств отошел от тела и начал осматривать тротуар. Второй стоял, держа руки в карманах. Медик завершил ритуал установления смерти заведомо мертвого человека. Первый полицейский подошел снова.

— Видал? — спросил он.

— Что нашел?

— Пару стреляных гильз.

— Ну?

— Ремингтон 45-го калибра.

— Положи их в конверт и прицепи ярлычок. Вы кончили, док?

— Еще минуту.

Фотограф работал прямо как представитель прессы на музыкальном шоу.

Он обходил тело кругом и делал снимки с разных точек; его лицо ничего не выражало, а пот стекал по спине, приклеивая рубашку. Медик вытер лоб.

— Какого черта нет парней с 87-го? — спросил первый полицейский.

— Видно, в покер играют. Нам и без них неплохо. — Он повернулся к медику: — Что скажете, док?

— Я закончил. — Он устало поднялся.

— Что вы установили?

— То, что и так видно. Два выстрела в затылок. Видимо, смерть наступила мгновенно.

— Можете сказать время?

— При огнестрельной ране? Шутите, что ли?

— А я думал, вы, ребята, делаете чудеса.

— Делаем. Но не летом.

— Даже предположительно не можете сказать?

— Предполагать не запрещается. Ригор Мортис еще нет, так что, думаю, его убили примерно полчаса назад. Но при такой жаре… черт возьми, тело может сохранять тепло в течение часов. В этом случае не ждите от нас слишком многого. Даже после вскрытия…

— Хорошо, хорошо. Можем мы теперь попытаться установить личность?

— Только ничего не напортите ребятам из лаборатории. Я пошел. — Медик посмотрел на часы. — Кстати, для хронометриста: двенадцать девятнадцать.

— Короткий день сегодня, — сказал первый полицейский. Он отметил время на временном графике, который вел с момента прибытия на место преступления.

Второй полицейский опустился на колени у тела. Внезапно он взглянул на первого.

— Он вооружен, — сказал он.

— Да?

Медик ушел, вытирая пот со лба.

— Похоже на 38-й калибр, — сказал второй агент. Он внимательно посмотрел на револьвер. — Да, специальный полицейский. Прицепишь ярлык?

— Конечно. — Первый полицейский услышал, как у заслона на дороге затормозила машина. Передние двери открылись, двое вышли и направились к группе у тела. — А вот и 87-й.

— Как раз к чаю, — сухо сказал второй. — Кого они прислали?

— Похоже, что Кареллу и Буша. — Первый вынул из правого кармана куртки пачку ярлыков. Отделил один из них и снова спрятал пачку. Это был бежевый треугольник три на пять дюймов. На одном конце ярлыка имелась дырочка с продетой тонкой проволокой со свободными концами. На ярлыке значилось: «Полицейское управление», а ниже более четко: «Вещественное доказательство».

Карелла и Буш не спеша подошли. Агент из Отдела расследования убийств бегло взглянул на них и начал заполнять графу «Где обнаружено» на ярлыке. На Карелле синий костюм, серый галстук аккуратно приколот булавкой к белой сорочке. Буш одет в оранжевую спортивную рубашку и брюки цвета хаки.

— Быстрые, как ветер, — проговорил второй полицейский. — Да, ребята, скоро же вы поворачиваетесь. Что вы будете делать, если обнаружится взрывное устройство?

— Мы оставим это дело специалистам, — холодно ответил Карелла. — А вы что будете делать?

— Очень остроумно, — сказал сотрудник Отдела расследования убийств.

— Мы были заняты.

— Оно и видно.

— Я один сидел на телефоне, когда пришел вызов, — сказал Карелла. — Буш с Фостером были заняты в баре — драка с ножами. Риардон не появился. — Карелла сделал паузу. — Верно, Буш? — Буш кивнул.

— Если ты один на телефоне, какого черта ты здесь делаешь? — спросил первый полицейский.

Карелла усмехнулся. Высокого роста, но не громоздкий, он казался очень сильным, но не за счет веса. У него была тонкая мускулистая фигура. Темные волосы коротко подстрижены, а необычный разрез слегка раскосых темных глаз придавал его чисто выбритому лицу что-то восточное. Благодаря широким плечам и узким бедрам ему удавалось выглядеть хорошо одетым и элегантным, даже когда приходилось надевать неуклюжую утепленную кожаную куртку. У него были широкие запястья и большие руки, и теперь он широко развел руками и сказал:

— Чтобы я сидел на телефоне, когда есть убийство? — Он открыто улыбнулся. — Я оставил на телефоне Фостера. Пускай, он у нас еще вроде как новичок.

— Ну как, взятки хорошо дают? — вставил второй полицейский.

— Заткнись, — сухо ответил Карелла.

— Некоторым везет. Вот с трупа уж точно ничего не получишь.

— Кроме цорес[1], — сказал первый полицейский.

— Говори по-английски, — добродушно сказал Буш. У него был тихий голос, что удивительно для человека ростом шесть футов четыре дюйма при 220 фунтах чистого веса. Его буйная взъерошенная шевелюра наводила на мысль, что мудрое провидение украсило Буша этой растрепанной гривой согласно фамилии[2]. Волосы были рыжие, и оранжевая спортивная рубашка ему не шла. Руки толстые, мускулистые. На правой руке — длинный рваный шрам от ножа.

Фотограф подошел к болтающим детективам.

— Какого дьявола вы делаете? — сердито спросил он.

— Стараемся установить, кто это, — сказал второй полицейский. — А что такое? В чем дело?

— Я не говорил, что уже закончил с ним.

— А разве ты не закончил?

— Да, но вы должны были спросить.

— Господи боже, для кого ты работаешь?

— Слушайте, расследователи убийств, у меня от вас зуд.

— Лучше иди домой и прояви какие-нибудь негативы, ладно?

Фотограф взглянул на часы. Что-то промычал и нарочно не сказал время, так что первому полицейскому пришлось самому посмотреть на часы, чтобы зафиксировать время на своем графике. Он вычел несколько минут и отметил также момент прибытия Кареллы и Буша.

Карелла поглядел на затылок убитого человека. Его лицо оставалось спокойным, только в глазах, как тень, промелькнуло и исчезло выражение грусти.

— В него что, из орудий стреляли? — спросил он.

— Сорок пятый калибр, — ответил первый полицейский. — Мы подобрали гильзы.

— Сколько?

— Две.

— Похоже на то, — сказал Карелла. — Надо его перевернуть.

— Санитарную машину вызвали? — тихо спросил Буш.

— Да, — ответил первый полицейский. — Сегодня все опаздывают.

— Сегодня все плавают в поту, — сказал Буш. — Я бы выпил пива.

— Давайте, — сказал Карелла, — помогите мне.

Второй агент наклонился, чтобы помочь ему. Вместе они перевернули тело. Мухи сердито зажужжали, а потом снова налетели на тротуар и на окровавленную, разбитую плоть, которая раньше была лицом. В темноте Карелла увидел сквозную дыру на месте левого глаза. Под правым глазом зияла вторая дыра, кость сломана, и осколки проткнули кожу.

— Бедняга, — произнес Карелла. Никогда он не привыкнет смотреть убитым в лицо. Он проработал в полиции уже двенадцать лет и научился преодолевать потрясения от встречи с бесповоротностью смерти, но не мог свыкнуться с другим: с исчезновением личности, с превращением пульсирующей жизни в груду окровавленной неодушевленной материи.

— Есть у кого-нибудь фонарь? — спросил Буш.

Первый полицейский полез в левый карман брюк. Он нажал кнопку, и на тротуар упал круг света.

— Свети на лицо, — сказал Буш.

Свет переместился на лицо убитого. Буш сглотнул.

— Это Риардон, — сказал он очень тихо. И повторил почти шепотом: — Боже мой, это Майк Риардон.



Глава третья

В 87-м участке работало шестнадцать детективов, и Дэвид Фостер был одним из них. По правде говоря, для этого участка и ста шестнадцати детективов было бы мало. Территория участка пролегала к югу от Ривер-стрит и высотных зданий с самодовольными швейцарами и лифтерами, включала Главную улицу с ее гастрономами и кинотеатрами, затем, дальше на юг, захватывала Кальвер-авеню и ирландский квартал, еще южнее — пуэрто-риканский квартал и заканчивалась Гровер-парком, где заправляли грабители и насильники. С запада на восток участок включал около 35 городских улиц. Таким образом, он представлял собой квадрат, в который было втиснуто 90 тысяч жителей.

Одним из этих жителей был Дэвид Фостер.

Дэвид Фостер был негр.

Он родился на территории участка, вырос здесь, а когда ему исполнился 21 год, будучи здоров душой и телом, имея рост на 4 дюйма выше обязательных пяти футов восьми дюймов, стопроцентное зрение и не совершив ничего уголовно наказуемого, сдал экзамен для поступления на государственную гражданскую службу и стал полисменом.

В то время начинающие получали 3725 долларов в год, и Фостер честно зарабатывал свое жалованье. Он работал так хорошо, что через пять лет его перевели в отдел детективов. Теперь он был детективом 3-го класса, получал 5230 долларов в год и по-прежнему стоил своей зарплаты.

В час ночи 24 июля, когда его коллега Майк Риардон лежал на асфальте и его кровь стекала в водосточную трубу, Дэвид Фостер зарабатывал свое жалованье, допрашивая человека, которого они с Бушем задержали во время поножовщины в баре.

Допрос проходил на втором этаже полицейского участка. На первом этаже справа от конторки висела малозаметная грязная белая табличка с черной надписью: «Отдел детективов», и нарисованная рука указующим пальцем объясняла посетителям, что к сыщикам надо подняться по лестнице.

Лестница была металлическая и узкая, но очень чистая. Шестнадцать ступенек, крутой поворот, еще шестнадцать ступенек — и вы на месте.

Посетитель оказывался в узком, плохо освещенном коридоре. Справа от лестницы было две двери с надписью: «Раздевалка». Налево по коридору у стены — деревянная скамья, напротив нее, у правой стены, — другая деревянная скамейка без спинки, стоявшая в узкой нише перед наглухо закрытыми дверьми бывшей шахты лифтов. На двери справа по коридору было написано: «Мужской туалет», а на двери слева виднелась маленькая табличка: «Канцелярия».

В конце коридора был Отдел детективов.

Прежде всего вы видели барьер из железных прутьев. За ним стояли столы с телефонами, висела доска объявлений с разными фотографиями и инструкциями, дальше шли еще столы. С потолка свешивалась электрическая лампочка. Окна были забраны решетками. По правую руку от барьера мало что было видно, потому что с этой стороны столы заслоняли два огромных металлических шкафа с картотеками. В этом углу Фостер и допрашивал задержанного этой ночью в баре.

— Как твоя фамилия? — спросил он задержанного.

— No hablo ingles[3], — ответил парень.

— О черт, — сказал Фостер. Фостер был плотный мужчина с темно-коричневой кожей и теплыми карими глазами. Одет в расстегнутую у шеи белую форменную рубашку. Закатанные рукава открывали мускулистые руки.

— Cual es su nombre? — неуверенно спросил он по-испански.

— Томас Перилло.

— Твой адрес? — Он остановился и подумал. — Direction?

— Tres-tres-cuatro Meison[4].

— Возраст? Edad?

Перилло пожал плечами.

— Ладно, — сказал Фостер. — Где нож? О черт, мы сегодня никуда не продвинемся. Слушай, donde este el cuchillo? Puede usted decirme?[5]

— Creo que no[6].

— Почему нет? Черт возьми, у тебя же был нож?

— No se[7].

— Слушай, сукин сын, ты очень хорошо знаешь, что у тебя был нож. Человек двенадцать видели тебя с ножом. Что ты на это скажешь?

Перилло молчал.

— Tiene usted un cuchillo?[8]- спросил Фостер.

— No[9].

— Ты лжешь! — сказал Фостер. — У тебя есть нож. Что ты с ним сделал после того, как порезал этого парня в баре?

— Donde esta el servicio?[10]— спросил Перилло.

— К черту туалет, — отрезал Фостер. — Стой прямо, ради бога. Что это тебе, бильярдная? Вынь руки из карманов.

Перилло вынул руки из карманов.

— Так где нож?

— No se.

— Не знаю, не знаю! — передразнил Фостер. — Ладно, убирайся отсюда. Посиди там на скамейке. Я должен найти полицейского, который говорит на твоем языке как надо, приятель. Теперь иди на скамейку. Давай.

— Bien, — сказал Перилло. — Donde esta el servicio?[11]

— Налево по коридору. И не сиди там всю ночь.

Перилло вышел. Фостер сделал гримасу. Парень, которого порезал Перилло, не был тяжело ранен. Если они будут долго заниматься каждой поножовщиной, у них не хватит сил ни на какие другие дела. Хотел бы он знать, каково служить на участке, где нож служит только для разделывания индейки. Он усмехнулся собственной шутке, достал пишущую машинку и начал печатать отчет о грабеже, совершенном несколько дней назад.

Торопливо вошли Карелла и Буш. Карелла подошел прямо к телефону, взглянул на список телефонных номеров и начал набирать.

— В чем дело? — спросил Фостер.

— Это убийство… — ответил Карелла.

— Да?

— Это Майк.

— Что?.. Что ты хочешь сказать?..

— Две пули в затылок. Я звоню лейтенанту. Надо срочно сообщить ему.

— Он что, шутит? — спросил Фостер Буша. Потом он увидел выражение лица Буша и понял, что это не шутка.

* * *

Детективами в 87-м участке командовал лейтенант Бернс. У него было небольшое плотное тело и круглая голова. Его голубые глаза были очень маленькими, но они всего повидали, и мало что из происходящего вокруг ускользало от лейтенанта. Лейтенант знал, что его участок — настоящая пороховая бочка, и это ему нравилось. Он любил говорить, что именно плохие районы нуждаются в полицейских, и гордился, что служит в подразделении, которое стоит своего жалованья. В его группе было шестнадцать человек, а теперь осталось пятнадцать.

Десять из этих пятнадцати собрались в отделе вокруг лейтенанта, остальные пять дежурили на постах, откуда их нельзя было снять. Сотрудники сидели на стульях или на столах, стояли возле зарешеченных окон или прислонившись к шкафам картотек. Комната отдела выглядела как всегда, когда на дежурство заступала новая смена, только сейчас не слышно было соленых шуток. Все присутствующие знали, что Майк Риардон погиб.

Заместитель лейтенанта, Линч, стоял рядом с Бернсом, который набивал трубку. У Бернса были толстые ловкие пальцы, и он уминал большим пальцем табак, не глядя на своих людей.

Карелла смотрел на него. Карелла уважал лейтенанта и восхищался им, хотя многие называли Бернса «старым чертом». Карелла знал полицейских, работающих на участках, где безголовые начальники правили методом кнута. Плохо было бы работать с тираном. Бернс был на своем месте, он был хороший и умный полицейский, и Карелла приготовился внимательно слушать, хотя лейтенант еще не начал говорить.

Бернс чиркнул спичкой и зажег трубку. Он производил впечатление человека, который никуда не торопится и собирается выпить рюмочку после сытного обеда, но его круглая голова работала с лихорадочной быстротой, а каждый мускул трепетал от гнева при мысли о гибели одного из лучших работников.

— Не нужно болтовни, — заговорил он внезапно, — просто идите и поймайте мерзавца. — Он выпустил клуб дыма и отогнал его широкой короткопалой рукой. — В газетах пишут: полицейские ненавидят тех, кто убивает полицейских. Это закон джунглей. Закон выживания. Но если газетчики думают, что тут дело в мести, то это чепуха. Мы не можем позволить убивать полицейских, потому что полицейский — это символ закона и порядка. Если разрушить символ, улицы захватит зверье. У нас и так достаточно зверья на улицах.

Я хочу, чтобы вы нашли убийцу Риардона, но не потому, что Риардон работал в этом участке, и даже не потому, что Риардон был хорошим полицейским. Я хочу, чтобы вы нашли этого ублюдка потому, что Риардон был настоящим мужчиной и очень хорошим человеком.

Работайте, как умеете, вы знаете свое дело. Докладывайте мне обо всем, что узнаете из картотек, и обо всем, что узнаете на улице. Но найдите его. Это все.

Лейтенант вернулся в свой кабинет вместе с Линчем, а некоторые из сотрудников подошли к картотеке под названием «modus operandi»[12] и начали собирать информацию о преступниках, применяющих кольты 45-го калибра. Другие занялись Большой картотекой, где значились все известные преступники участка, в поисках грабителей, которые когда-либо могли привлечь внимание Майка Риардона. Третьи начали работать с картотекой «Привлекавшиеся к уголовной ответственности», методично перебирая карточки и выявляя каждого осужденного на участке, отмечая отдельно все дела, которые вел Майк Риардон. Фостер вышел в коридор и сказал задержанному, чтобы тот убирался вон и вел себя тихо. Остальные полицейские вышли на улицу, и среди них Карелла и Буш.

— У меня от него зуд, — сказал Буш. — Он думает, что он Наполеон.

— Он хороший человек, — сказал Карелла.

— Во всяком случае, он так думает.

— У тебя ото всего зуд, — сказал Карелла. — У тебя трудный характер.

— Я тебе только одно скажу, — ответил Буш, — я себе заработаю язву на этом проклятом участке. Раньше у меня все было гладко, но с тех пор, как меня сюда назначили, я зарабатываю себе язву. Что ты на это скажешь?

По поводу язвы Буша можно было сказать многое, и ничего из сказанного не имело бы отношения к участку. Но теперь Карелле не хотелось спорить, и он промолчал. Буш угрюмо кивнул.

— Я хочу позвонить жене, — сказал он.

— В два часа ночи? — удивленно спросил Карелла.

— Ну и что? — осведомился Буш. Он вдруг стал враждебным.

— Ничего. Конечно, позвони.

— Я просто хочу проверить, — сказал Буш и тут же добавил: — Отметиться.

— Конечно.

— Это дело у нас не на один день.

— Верно.

— Что, нельзя позвонить ей и предупредить?

— Слушай, ты хочешь ссориться? — спросил, улыбаясь, Карелла.

— Нет.

— Тогда иди, звони жене и отстань.

Буш упрямо кивнул. Они стояли у кондитерской на Кальвер-стрит, кондитерская была открыта, и Буш зашел туда позвонить. Карелла остался снаружи, спиной к прилавку у входа.

В городе было очень тихо. Высотные дома втыкали чумазые пальцы в небесную гладь. Иногда загорался свет в ванной, как зрячий глаз на слепом лице здания. Мимо кондитерской прошли две девушки-ирландки, их высокие каблуки громко стучали по асфальту. Карелла бросил беглый взгляд на их ноги и тонкие летние платья. Одна из девушке бесстыдно подмигнула ему, потом обе захихикали, и он без всякой причины вспомнил что-то о задранных юбках ирландской девушки, потом его мысль определилась, и он понял, что это воспоминание о чем-то прочитанном. Ирландские девушки… «Улисс»?[13] Боже, до чего трудно было одолеть эту книгу со всеми ее ирландскими девушками и так далее. Интересно, что читает Буш? Буш слишком занят, чтобы читать. Слишком занят тем, что беспокоится насчет своей жены. Господи, до чего беспокойный человек!

Он посмотрел через плечо. Буш все еще был в телефонной будке и быстро говорил в трубку. Человек за прилавком наклонился над программой скачек, изо рта у него торчала зубочистка. У края прилавка мальчик пил яичный коктейль. Карелла вдохнул застоявшийся воздух кондитерской. Дверь телефонной будки открылась, и Буш вылез, вытирая лоб. Он кивнул продавцу и вышел на улицу к Карелле.

— Ну и жарища в этой будке, — сказал он.

— Все в порядке? — спросил Карелла.

— Конечно, — сказал Буш. Он подозрительно посмотрел на Кареллу. — А почему что-то должно быть не в порядке?

— Я просто так спросил. С чего начать, как ты думаешь?

— Это будет не так-то легко, — сказал Буш. — Это мог сделать любой недовольный дурак.

— Или любой преступник.

— Лучше бы мы оставили это дело Отделу расследования убийств. У нас дел выше головы.

— Мы даже еще не начали, а ты уже говоришь, что у нас дел выше головы. Что с тобой делается, Хэнк?

— Ничего, — сказал Буш, — просто я думаю, что полицейские не очень-то умны, вот и все.

— Приятное высказывание для полицейского.

— Это правда. Слушай, это звание детектива — куча дерьма, и ты это сам знаешь. Все, что нужно детективу, — пара крепких ног и упрямство. Ноги таскают тебя по всем помойкам, какие тебе нужны, а упрямство не дает наплевать на это дело. Механически идешь по каждому следу, и, если повезет, где-нибудь улыбнется удача. Потом начинай сначала.

— А мозги во всем этом не участвуют?

— Очень мало. Полицейскому не нужно много мозгов.

— Ладно.

— Что — ладно?

— Ладно, я не хочу спорить. Если Риардон погиб, пытаясь задержать кого-нибудь…

— Вот это тоже раздражает меня в полицейских, — вставил Буш.

— Ты прямо ненавидишь полицейских, верно? — спросил Карелла.

— В этом проклятом городе все ненавидят полицейских. Думаешь, кто-нибудь уважает копа? Символ закона и порядка, как же! Каждый, кто заплатил штраф за то, что не там поставил машину, автоматически начинает ненавидеть полицейских. Это именно так.

— Но так не должно быть, — сердито сказал Карелла. Буш пожал плечами.

— Меня раздражает в полицейских то, что они не говорят по-английски.

— Что?!

— «На месте преступления»! — передразнил Буш. — Полицейский язык. Ты когда-нибудь слышал, чтобы полицейский сказал: «Мы поймали его»? Нет. Он говорит: «Мы задержали его на месте преступления».

— Никогда не слышал, чтобы полицейский говорил: «Мы задержали его на месте преступления», — сказал Карелла.

— Я говорю насчет официальных источников, — сказал Буш.

— Это другое дело. Все стараются говорить красиво, если это будет опубликовано.

— Особенно полицейские.

— Почему бы тебе не сдать свой значок? Стал бы таксистом или что-нибудь вроде этого?

— Я об этом подумываю. — Буш неожиданно улыбнулся. Он все время говорил своим обычным тихим голосом, и теперь, когда он улыбался, трудно было представить себе, что он только что сердился.

— Я думаю, надо начать с баров, — сказал Карелла. — Если это действительно месть, это мог быть кто-нибудь по соседству. В барах мы могли бы что-нибудь узнать, кто знает?

— Хоть пива выпью, — сказал Буш. — Хочу пива с начала дежурства.

* * *

Бар, как тысячи ему подобных, назывался «Трилистник»[14]. Он находился на Кальвер-авеню, между ломбардом и китайской прачечной. Бар работал всю ночь, и это нравилось ирландцам, живущим в районе Кальвер-авеню. Иногда в «Трилистник» случайно заходил какой-нибудь пуэрториканец, но подобные экскурсии не встречали одобрения у завсегдатаев бара, имевших горячие головы и сильные кулаки. Полицейские часто заглядывали сюда: не ради удовольствия, так как пить во время несения службы строго воспрещалось, а чтобы убедиться, что вспыльчивость клиентов и виски не привели к драке. Теперь стычки в этом ярко раскрашенном баре происходили гораздо реже, чем в добрые старые времена, когда район впервые испытал наплыв пуэрториканцев. В то время пуэрториканцы, плохо говоря по-английски и слабо разбираясь в вывесках, по неведению своему часто забредали в «Трилистник». Стойкие защитники «Америки для американцев», будучи не в курсе того факта, что пуэрториканцы — тоже американцы, провели много вечеров, кулаками защищая свою точку зрения. Бар часто орошался кровью. Но это было в добрые старые времена.

В плохие новые времена вы могли ходить в «Трилистник» целую неделю и увидеть не более одной-двух разбитых голов.

На окне была вывеска: «Добро пожаловать, леди», но немногие леди принимали приглашение. Завсегдатаями были мужчины, живущие по соседству, уставшие от своих мрачных квартир, стремящиеся к беззаботной дружбе с приятелями, которым дома так же надоело. Их жены по вторникам играли в бинго[15], по средам ходили в кино, а по четвергам — в швейный клуб через улицу («мы делаем и то, и се, и пятое, и десятое»), и так оно и шло. Что дурного в дружеской выпивке в соседнем кабачке? Ничего.

Если только нет полицейских.

Полицейские, а особенно сыщики, очень раздражали. Конечно, можно было сделать жест и сказать: «Как поживаете, офицер Дуган?», и так далее, и даже, может быть, найти в своем сердце место для новичка, но нельзя отрицать, что такое соседство с полицейским было неестественным и могло принести неприятности. Не то чтобы кто-то имел что-нибудь против копов. Просто копы не должны рыскать по барам и мешать человеку спокойно выпить кружечку. И ни к чему им слоняться у букмекерских контор и мешать человеку играть. И нечего болтаться у публичных домов и портить развлечение. Копы не должны шляться поблизости, вот и все.

А «быки» — это переодетые полицейские, только еще хуже.

Так чего надо этим двум длинным дуракам?

— Пива, Гарри, — сказал Буш.

— Сейчас, — ответил буфетчик Гарри. Он налил пива и подал его сидящим Бушу и Карелле. — Хорошая ночь для пива, верно? — сказал Гарри.



— Ни один буфетчик не обходится без рекламы, когда заказываешь пиво в теплую ночь, — тихо заметил Буш.

Гарри рассмеялся, но только потому, что его клиентом был полицейский. Двое мужчин у карточного стола спорили насчет свободного ирландского государства. По телевизору шел фильм о русской императрице.

— Вы здесь по делу, ребята? — спросил Гарри.

— А что, — сказал Буш, — у вас есть для нас дело?

— Нет, это я так. Я хотел сказать, что «быки»… детективы редко к нам заходят, — сказал Гарри.

— Это потому, что у вас такое чистое заведение, — сказал Буш.

— Самое чистое на Кальвер-авеню.

— Особенно когда убрали вашу телефонную будку, — добавил Буш.

— Ну да, верно, нам слишком часто звонили.

— Вы принимали слишком много ставок, — сказал Буш ровным голосом.

Он взял стакан и начал пить пиво.

— Нет, правда, — сказал Гарри. Ему неприятно было думать, как он с этой проклятой телефонной будкой чуть не попался Комиссии государственной прокуратуры. — Вы кого-нибудь ищете?

— Сегодня у вас затишье, — сказал Карелла.

Гарри улыбнулся, и у него во рту блеснул золотой зуб.

— Здесь всегда тихо, ребята, вы же знаете.

— Это точно, — кивнул Карелла. — Дэнни Гимп не заходил?

— Сегодня ночью я его не видел. А в чем дело? Что происходит?

— Хорошее пиво, — сказал Буш.

— Еще стаканчик?

— Нет, спасибо.

— Послушайте, что-то не в порядке? — спросил Гарри.

— Что с вами, Гарри? Здесь кто-нибудь делает что-то плохое? — спросил Карелла.

— Что? Нет, конечно нет, надеюсь, я не навел вас на такие мысли. Просто вроде как странно, что вы зашли. То есть я хочу сказать, у нас ничего такого не случилось.

— Вот и хорошо, — сказал Карелла. — В последнее время никого не видели с револьвером?

— С револьвером?

— Да.

— С каким револьвером?

— А какой вы видели?

— Никаких не видел. — Гарри вспотел. Он налил себе пива и поспешно выпил.

— Не было никаких юнцов с малокалиберными револьверами или другим оружием? — спокойно спросил Буш.

— Ну, малокалиберные револьверы… — сказал Гарри, вытирая пену с губ. — Я хочу сказать, их все время видишь.

— Ничего покрупнее?

— Чего — покрупнее? Вы про 32-й или 38-й калибр?

— Мы про сорок пятый, — сказал Карелла.

— Последний раз я видел здесь пистолет 45-го калибра, — задумчиво сказал Гарри, — тому назад… — Он покачал головой. — Нет, это вам не поможет. Что произошло? Кого-нибудь убили?

— Сколько времени тому назад? — спросил Буш.

— В пятидесятом году или в пятьдесят первом. Парень пришел из армии. Пришел сюда и размахивал пистолетом. Нарывался на неприятности. Дули его успокоил. Помните Дули? Он сюда всегда приходил, пока не переехал в другой район. Хороший парень. Всегда заходил и…

— Он по-прежнему здесь живет? — спросил Буш.

— Кто?

— Парень, который размахивал пистолетом 45-го калибра.

— Ах, он. — Гарри нахмурил брови. — А почему вы спрашиваете?

— Я задал вопрос, — сказал Буш. — Живет он здесь или не живет?

— Да. Вроде живет. А почему?..

— Где?

— Слушайте, — сказал Гарри, — я не хочу никого подводить.

— Вы никого не подведете, — сказал Буш. — У этого парня по-прежнему есть пистолет?

— Не знаю.

— Что было той ночью, когда Дули его успокоил?

— Ничего. Парень просто нализался. Только что из армии, так что…

— Как?

— Просто он размахивал пистолетом. Я даже думаю, пистолет был не заряжен. Я думаю, ствол был залит свинцом.

— Вы в этом уверены?

— Не совсем.

— Дули отобрал у него пистолет?

— Да нет… — Гарри замолчал и вытер пот со лба. — Нет, я думаю, Дули даже не видел пистолета.

— Но если он его успокоил…

— Ну, — сказал Гарри, — один из ребят увидел, что Дули идет по улице, и они вроде как привели парня в чувство и вывели его отсюда.

— До того, как Дули вошел?

— Ну да. Да.

— И парень забрал с собой пистолет?

— Да, — сказал Гарри. — Послушайте, я не хочу здесь никаких неприятностей, понимаете?

— Понимаю, — сказал Буш. — Где он живет?

Гарри моргнул и опустил глаза.

— Где? — повторил Буш.

— На Кальвер.

— Где на Кальвер?

— В доме на углу Кальвер-авеню и Мэйсон-стрит. Слушайте, ребята…

— Этот парень не говорил, что не любит полицейских? — спросил Карелла.

— Нет, нет, — сказал Гарри. — Он хороший парень. Он тогда просто перепил, вот и все.

— Вы знаете Майка Риардона?

— Конечно, — сказал Гарри.

— Этот парень знает Майка?

— Не знаю точно. Слушайте, парень просто перебрал в ту ночь, вот и все.

— Как его зовут?

— Слушайте, он был просто пьян, и больше ничего. Черт возьми, это было в 1950 году!

— Его имя?

— Фрэнк. Фрэнк Кларк.

— Как ты думаешь, Стив? — спросил Буш у Кареллы.

Карелла пожал плечами.

— Слишком легко. Когда все слишком просто, никогда не получается.

— Давай все-таки проверим, — сказал Буш.

Глава четвертая

Многоквартирные дома имеют свой запах, и это не только запах капусты. Для многих людей запах капусты всегда был и будет хорошим, здоровым запахом, и они возмущаются при привычном сопоставлении капусты с бедностью.

Многоквартирный дом пахнет жизнью.

Это запах всех проявлений жизни: пахнет потом, кухней, уборной, детьми. Все эти запахи смешиваются в один сильнейший запах, который ударяет в нос, как только открывается входная дверь. Он стоит в доме десятилетиями. Он проникает сквозь пол и пропитывает стены. Он липнет к перилам и покрытой линолеумом лестнице. Он прячется по углам и висит возле голых электрических лампочек на площадке. Он всегда здесь, днем и ночью. Это запах быта, и он никогда не ассоциируется с солнечным светом или холодным сверканием звезд.

В три часа ночи 24 июля запах был на месте. Он был сильным, как никогда, потому что дневная жара загнала его в стены. Запах ударил в лицо Карелле, когда они с Бушем вошли в дом. Карелла потянул носом, зажег спичку и поднес ее к почтовым ящикам.

— Здесь, — сказал Буш. — Кларк, квартира 36.

Карелла погасил спичку, и они пошли к лестнице. На ночь баки для мусора внесли в дом и поставили на первом этаже за лестницей. Их «аромат» смешивался с другими запахами, создавая симфонию зловония. На втором этаже громко храпел какой-то мужчина, а может быть, женщина. На каждой двери у самого пола пустая подставка для молочной бутылки уныло дожидалась прихода молочника. На одной из дверей висела табличка с подписью: «Мы веруем в бога». Эта дверь наверняка была заперта изнутри на железный засов.

Карелла и Буш поднялись на третий этаж. Лампочка на площадке не горела. Буш зажег спичку.

— Здесь, в коридоре.

— Будем действовать всерьез?

— У него ведь пистолет, верно?

— Да.

— Какого черта, моей жене не нужна моя страховка, — сказал Буш.

Они подошли к двери и встали по обе стороны, лениво вынули свои служебные револьверы. Карелла вовсе не думал, что ему понадобится оружие, но осторожность никогда не помешает.

Он протянул левую руку и постучал в дверь.

— Наверное, спит, — сказал Буш.

— Что говорит о чистой совести, — ответил Карелла. Он снова постучал. — Полиция. Откройте.

— О господи, — пробормотал голос, — сейчас, минутку.

— Нам это не понадобится, — сказал Буш. Он спрятал свой револьвер, и Карелла последовал его примеру. Они слышали, как в комнате заскрипели пружины кровати и женский голос спросил: «Что такое?» Слышно было, как кто-то подошел к двери и начал возиться с засовом, и тяжелая железная пластина загремела, коснувшись пола. Дверь приоткрылась.

— Что вы хотите? — спросил голос.

— Полиция. Нам надо задать вам несколько вопросов.

— В это время? Господи боже, нельзя с этим подождать, что ли?

— Боюсь, что нельзя.

— Ну, в чем дело? В доме грабитель?

— Нет. Мы бы хотели только задать вам несколько вопросов. Вы — Фрэнк Кларк, верно?

— Да. — Кларк помолчал. — Покажите мне ваш значок.

Карелла полез в карман за кожаным футляром, к которому был приколот его значок. Он поднес его к дверной щели.

— Ничего не вижу, — сказал Кларк. — Подождите минуту.

— Кто там? — спросила женщина.

— Копы, — пробормотал Кларк. Он отошел от двери, и в квартире загорелся свет. Потом он вернулся к двери. Карелла снова показал значок. — Ну ладно, — сказал Кларк. — Чего вы хотите?

— У вас есть пистолет 45-го калибра, Кларк?

— Чего?

— Пистолет 45-го калибра. У вас есть пистолет?

— Господи, вы пришли спрашивать насчет пистолета? Вы из-за этого барабаните в дверь посреди ночи? Вы что, совсем обалдели? Мне утром на работу.

— У вас есть пистолет или нет?

— А кто сказал, что есть?

— Неважно кто. Ну так как?

— Почему вы спрашиваете? Я был здесь всю ночь.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Кларк понизил голос:

— Слушайте, парни, я не один, понимаете? Слушайте, оставьте меня сейчас, хорошо?

— Как насчет пистолета?

— Ну есть.

— 45-го калибра?

— Ну да. Да, сорок пятого.

— Можно нам взглянуть на него?

— Зачем? У меня есть разрешение.

— Мы хотели бы все-таки на него посмотреть.

— Послушайте, что это за бюрократия? Я вам говорю, что у меня есть на него разрешение. Что я сделал? Чего вам от меня надо?

— Мы хотим видеть пистолет, — сказал Буш. — Принесите его.

— У вас есть ордер на обыск? — спросил Кларк.

— К черту ордер, — сказал Буш. — Принеси пистолет.

— Вы не можете войти ко мне без разрешения на обыск. И вы не можете заставить меня принести пистолет. Я не хочу показывать пистолет, так что можете заткнуться.

— Сколько лет девушке? — спросил Буш.

— Что?

— Ты слышал. Проснись, Кларк!

— Ей двадцать один год, так что вы лаете не на то дерево, — сказал Кларк. — Мы собираемся пожениться.

Кто-то крикнул из коридора: «Эй, замолчите, слышите! Какого дьявола! Хотите болтать — спуститесь в подвал!»

— Как насчет того, чтобы впустить нас, Кларк? — мягко спросил Карелла. — Мы разбудили ваших соседей.

— Я не обязан вас впускать. Идите за разрешением на обыск.

— Я знаю, что вы не обязаны, Кларк. Но убит полицейский, убит из пистолета 45-го калибра, и на вашем месте я бы не был таким самоуверенным. Так как насчет того, чтобы открыть дверь и доказать нам, что у вас все в порядке? Что вы об этом думаете, Кларк?

— Полицейский? Господи, полицейский! Почему вы сразу не сказали? Только… подождите минутку, ладно? Одну минутку. — Он отошел от двери, и Карелла услышал, как он говорит с женщиной, а она шепотом отвечает ему.

Кларк снова подошел к двери и снял цепочку.

— Заходите, — сказал он.

Кухонная раковина была завалена посудой. Кухня была маленькая, восемь квадратных метров, к ней прилегала спальня. В дверях спальни стояла блондинка маленького роста, немного коренастая. На ней был мужской халат. Ее глаза опухли от сна, косметики не было. Моргая, она смотрела на Кареллу и Буша, когда они шли в кухню.

Кларк был невысокий мужчина с кустистыми черными бровями и карими глазами. Длинный нос, сломанный посредине, толстые губы, небритые щеки. На нем были только пижамные брюки. Он стоял босой и с голой грудью в ярком свете кухонной лампочки. Из кухонного крана звонко капало на грязную посуду в раковине.

— Давайте посмотрим на пистолет, — сказал Буш.

— У меня на него есть разрешение, — ответил Кларк. — Я закурю, ладно?

— Это ваша квартира.

— Глэдис, — сказал Кларк, — там на туалете пачка. И принеси спички, ладно? — Девушка ушла в темную спальню, и Кларк прошептал: — Вы, парни, пришли в самое неподходящее время, понимаете? — Он попытался улыбнуться, но ни Карелле, ни Бушу не было смешно, и он тут же оставил эту тему. Девушка вернулась с пачкой сигарет. Она взяла в рот сигарету и подала пачку Кларку. Он зажег свою сигарету и протянул спички блондинке.

— Какое у вас разрешение? — спросил Карелла. — На ношение или на хранение дома?

— На ношение, — сказал Кларк.

— Как вы его получили?

— Ну, раньше было разрешение на хранение дома. Я зарегистрировал пистолет, когда демобилизовался. Это подарок, — быстро добавил он, — от моего капитана.

— Дальше!

— Так что я получил разрешение на хранение дома, когда демобилизовался. Таков закон, верно?

— Сочиняешь, — сказал Буш.

— Ну, я так понял. Или так, или должны были залить свинцом ствол. Не помню. В общем, я достал разрешение.

— Ствол залит свинцом?

— Ну нет, черт возьми. Зачем мне разрешение на дохлый пистолет? У меня было это разрешение на хранение, а потом я стал работать у ювелира, понимаете? Вроде я должен был доставлять ценный товар и так далее. Ну я и поменял его на разрешение на ношение.

— Когда это было?

— Пару месяцев назад.

— Для какого ювелира вы работаете?

— Я бросил эту работу, — сказал Кларк.

— Ладно, принесите пистолет. И разрешение заодно.

— Конечно, — сказал Кларк. Он подошел к раковине, подставил сигарету под капающий кран и бросил мокрый окурок на посуду. Он прошел мимо девушки в спальню.

— Ну и время вы выбрали задавать вопросы, — сердито сказала девушка.

— Нам очень жаль, мисс, — сказал Карелла.

— Да уж, представляю.

— Мы не хотели нарушать ваш сладкий сон, — зло сказал Буш.

Девушка подняла бровь.

— Зачем же вы это сделали? — Она выпустила облако дыма, как кинозвезды, которых она видела.

Кларк снова вошел в комнату, держа в руке пистолет 45-го калибра. Рука Буша незаметно скользнула к правому бедру.

— Положите на стол, — сказал Карелла.

Кларк положил пистолет на стол.

— Он заряжен? — спросил Карелла.

— Наверно.

— Вы что, не знаете?

— Я на него даже не глядел с тех пор, как бросил ту работу.

Карелла обернул пальцы носовым платком и взял пистолет. Он вынул магазин.

— Да, заряжен, — сказал он и быстро понюхал дуло.

— Можно не нюхать, — сказал Кларк. — Из него не стреляли с тех пор, как я вернулся из армии.

— Но как-то раз это чуть не случилось, так ведь?

— Чего?

— Той ночью в «Трилистнике».

— Ах, это, — сказал Кларк. — Так вы пришли сюда из-за этого? Черт, я тогда просто перебрал. Я не хотел сделать ничего плохого.

Карелла вставил магазин обратно.

— Где разрешение, Кларк?

— Ах, да. Я там смотрел. Я не могу его найти.

— Вы уверены, что у вас есть разрешение?

— Да, уверен. Я просто не могу его найти.

— Лучше поищите еще. И как следует.

— Я хорошо смотрел. Не могу найти. Слушайте, у меня есть разрешение. Можете проверить. Я не буду вас обманывать. А какого полицейского убили?

— Не хотите еще поискать разрешение?

— Я вам уже говорил, я не могу его найти. У меня есть разрешение.

— У вас было разрешение, приятель, — сказал Карелла. — Вы его только что потеряли.

— Чего? Как? Как вы сказали?

— Когда полицейский спрашивает ваше разрешение, вы его предъявляете или же теряете его.

— Ах ты господи, я его просто куда-то засунул. Вы можете все проверить. То есть… слушайте, парни, что с вами такое? Я ничего не сделал. Я был здесь всю ночь. Можете спросить Глэдис. Верно ведь, Глэдис?

— Он был здесь всю ночь, — сказала Глэдис.

— Мы заберем пистолет, — сказал Карелла. — Напиши ему расписку, Хэнк.

— Из него сто лет не стреляли, — сказал Кларк. — Вы увидите. И проверьте насчет разрешения. У меня есть разрешение. Проверьте.

— Мы вам сообщим, — сказал Карелла. — Вы ведь не собираетесь уезжать из города?

— Чего?

— Вы не собираетесь…

— Черт возьми, нет. Куда мне ехать?

— Обратно в кровать — это не самое плохое место, — сказала блондинка.

Глава пятая

Разрешение на пистолет лежало у Стива Кареллы на столе в четыре часа дня 24 июля, когда он докладывал о проделанной работе. Он работал до восьми утра, затем отправился домой и проспал шесть часов, а теперь снова сидел за своим столом, с немного покрасневшими глазами, но вполне профессионально пригодный.

Весь день держалась жара, ее тяжелое желтое облако сжимало город в душных объятиях. Карелла не любил жару. Он никогда не любил лето, даже в детстве, а теперь, когда был взрослым и работал в полиции, он знал, что летом трупы разлагаются быстрее.

Войдя в комнату отдела, он сразу расстегнул воротничок. Подойдя к столу, он закатал рукава и взял разрешение на пистолет.

Он быстро пробежал глазами печатный бланк:

ЛИЦЕНЗИЯ № ДАТА ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОД

НОШЕНИЕ

ХРАНЕНИЕ

ПРОШЕНИЕ О РАЗРЕШЕНИИ ИМЕТЬ ОРУЖИЕ

(ПОДАЕТСЯ В ДВУХ ЭКЗЕМПЛЯРАХ)

НАСТОЯЩИМ ПРОШУ О РАЗРЕШЕНИИ

НОСИТЬ ПРИ СЕБЕ РЕВОЛЬВЕР ИЛИ ПИСТОЛЕТ

ИЛИ

ХРАНИТЬ ДОМА

37-12 КАЛЬВЕР-АВЕНЮ

В ЦЕЛЯХ: ДОСТАВКИ ТОВАРА ДЛЯ ЮВЕЛИРНОЙ ФИРМЫ

КЛАРК ФРЭНСИС Д. 37–12 КАЛЬВЕР-АВЕНЮ

ФАМИЛИЯ ИМЯ ИНИЦИАЛЫ ДОМ УЛИЦА

На бланке было записано еще много чего, очень много, но это не интересовало Кареллу. У Кларка действительно было разрешение на оружие — но это не означало, что он не стрелял из этого оружия в полицейского по имени Майк Риардон. Карелла отодвинул лицензию на край стола, посмотрел на часы и автоматически потянулся к телефону. Быстро набрал домашний номер Буша и подождал, рука, в которой он держал трубку, вспотела. Телефон прозвенел шесть раз, потом женский голос сказал:

— Алло?

— Элис?

— Кто говорит?

— Стив Карелла.

— О! Привет, Стив.

— Я вас разбудил?

— Да.

— Хэнк еще не пришел. У него все в порядке?

— Он недавно ушел, — сказала Элис. Ее голос уже стал бодрым. Элис, как жена полицейского, обычно спала, когда спал ее муж, подлаживаясь под его расписание. Карелла часто говорил с ней, и утром, и вечером, и всегда восхищался ее способностью полностью просыпаться через три-четыре фразы. Когда она только снимала трубку, ее голос всегда звучал, как голос висельника. Затем в нем появлялись нотки, напоминающие нежное повизгиванье эрдельтерьера, и в конце концов он становился тем волнующим сверхсексуальным голосом, каким обычно говорила жена Хэнка. Однажды Карелла видел ее, когда ужинал с Хэнком и с нею, и знал, что она динамичная блондинка с великолепной фигурой и самыми карими глазами, какие он когда-либо видел. Из откровенностей Буша по поводу его домашней жизни Карелла узнал, что Элис спит в облегающих, прозрачных черных ночных сорочках. Эти сведения нервировали, потому что, когда бы Карелле ни приходилось ее будить, перед ним автоматически вставал образ блондинки с пышными формами, и она всегда была одета так, как описал Хэнк.

Поэтому он обычно быстро прекращал разговор с Элис, испытывая чувство вины за художественные наклонности своего воображения. Однако сегодня Элис как будто была расположена поговорить.

— Я слышала, что одного из ваших коллег пришибли, — сказала она.

Карелла улыбнулся, несмотря на мрачную тему. У Элис иногда была особая манера примешивать к королевскому английскому языку отборные образчики уголовного и полицейского жаргона.

— Да, — ответил он.

— Мне ужасно жаль, — сказала она изменившимся голосом и другим тоном. — Пожалуйста, будьте осторожны вы с Хэнком. Если какой-то хулиган бегает по улицам и стреляет…

— Мы будем осторожны, — сказал он. — Мне надо идти, Элис.

— Я оставляю Хэнка в надежных руках, — сказала Элис и бросила трубку, не попрощавшись.

Карелла усмехнулся, пожал плечами и положил трубку. Дэвид Фостер, чье свежеумытое коричневое лицо блестело, легкой походкой подошел к столу.

— Добрый день, Стив, — сказал он.

— Привет, Дэйв. Как у тебя?

— Есть баллистическое заключение по поводу этого пистолета 45-го калибра, который ты принес ночью.

— Ничего интересного?

— Из него не стреляли с тех пор, как старый король Коль выпил свой эль.

— Ну что ж, одной возможностью меньше, — сказал Карелла. — Теперь нам осталось проверить только остальные 9 миллионов 999 тысяч жителей этого прекрасного города.

— Мне не нравится, когда убивают полицейских, — сказал Фостер. Он угрожающе наклонил голову, став похожим на быка, атакующего при виде мулеты. — Мы с Майком работали вместе. Он был хороший парень.

— Я знаю.

— Я пытался понять кто, — сказал Фостер. — У меня здесь собственная картотека, и я просматривал фотографии этих гадов. — Он показал на свой висок. — Я их всех перебрал и много думал. Пока я ничего не знаю, но дай мне время. Кто-то затаил зло на Майка, и когда я вспомню, этот тип пожалеет, что он не на Аляске.

— Сказать по правде, хотел бы я сам быть сейчас там, — сказал Карелла.

— Жарко, верно? — сказал Фостер.

— Угу. — Углом глаза Карелла увидел, как Буш появился в коридоре, вошел и записал в журнале время прибытия. Он подошел к столу Кареллы, подтянул к себе вращающийся стул и мрачно плюхнулся на него.

— Тяжелая ночь? — спросил, ухмыляясь, Фостер.

— Еще бы, — ответил Буш своим тихим голосом.

— С Кларком пустой номер, — сказал ему Карелла.

— Так я и думал. Что теперь будем делать?

— Хороший вопрос.

— Заключение коронера уже есть?

— Нет.

— Ребята подобрали каких-то типов для выяснения, — сказал Фостер. — Мы можем сейчас быстренько допросить их.

— Где они? Внизу? — спросил Карелла.

— В парадных апартаментах, — сказал Фостер, имея в виду камеры на первом этаже здания.

— Почему бы тебе не позвонить, чтобы их привели?

— Хорошо, — сказал Фостер.

— Где шеф?

— В Отделе расследования убийств. Пытается подвигнуть их на активные действия.

— Видели утреннюю газету? — спросил Буш.

— Нет, — ответил Карелла.

— Майк на первой странице. Смотрите. — Он положил газету на стол Кареллы.

Карелла повернул ее так, чтобы Фостеру было видно, пока он говорит по телефону.

— В спину стрелял, — пробормотал Фостер, — этот грязный ублюдок.

Он поговорил и положил трубку. Мужчины зажгли сигареты, Буш заказал по телефону кофе, они сидели и разговарили. Задержанные появились раньше, чем кофе.

Двое мужчин, оба небритые, оба высокого роста и в спортивных рубашках с короткими рукавами. На этом внешнее сходство между ними заканчивалось. У одного было красивое лицо с правильными чертами и ровными белыми зубами. Другой выглядел так, как будто его лицо попало в бетономешалку. Карелла сразу узнал обоих. Мысленно он увидел их карточки в Большой картотеке.

— Вы их задержали вместе? — спросил он у полицейского в форме, который привел их в комнату отдела.

— Да, — ответил тот.

— Где?

— На углу Тринадцатой и улицы Шиппc. Они сидели в припаркованной машине.

— А что, нельзя? — спросил красивый.

— В три часа ночи, — добавил полицейский.

— О'кей, — сказал Карелла. — Спасибо.

— Как твоя фамилия? — спросил Буш красавчика.

— Коп, вы знаете мою фамилию.

— Скажи еще раз. Она мне нравится.

— Я устал.

— Еще успеешь устать, пока мы закончим. Прекрати комедию и отвечай на вопросы. Как тебя зовут?

— Терри.

— Терри, а дальше как?

— Терри Мак-Карти. Какого черта, вы шутите, что ли? Вы знаете мое имя.

— А твой приятель?

— Его вы тоже знаете. Это Кларенс Келли.

— Что вы делали в этой машине? — спросил Карелла.

— Смотрели нехорошие картинки, — сказал Мак-Карти.

— Хранение порнографии, — равнодушно отозвался Карелла. — Запиши, Хэнк.

— Эй, подождите, — сказал Мак-Карти. — Это я только ради смеха сказал.

— Не заставляйте меня терять время! — крикнул Карелла.

— Хорошо, хорошо, не надо сердиться.

— Что вы делали в этой машине?

— Сидели.

— Вы всегда сидите в припаркованных машинах в три часа ночи? — спросил Фостер.

— Иногда, — ответил Мак-Карти.

— Что вы еще делали?

— Разговаривали.

— О чем?

— Обо всем.

— Занимались философией? — спросил Буш.

— Угу, — сказал Мак-Карти.

— И что же вы решили?

— Мы решили, что не стоит сидеть в припаркованной машине в три часа ночи. Всегда найдется какой-нибудь коп, которому надо заполнить свой блокнот.

Карелла постучал карандашом по столу.

— Не зли меня, Мак-Карти, — сказал он. — Я сегодня спал всего шесть часов, так что твоя игра меня не развлекает. Ты знаешь Майка Риардона?

— Кого?

— Майка Риардона. Детектива, который работает на этом участке.

Мак-Карти пожал плечами. Он повернулся к Келли:

— Мы знаем его, Кларенс?

— Угу, — сказал Кларенс, — Риардон. У меня в башке что-то шевелится.

— Сильно шевелится? — спросил Фостер.

— Еле-еле, — ответил Келли и начал смеяться. Он быстро перестал, увидев, что детективов не радует его юмор.

— Прошлой ночью вы его видели?

— Нет.

— Это точно?

— Мы не натыкались ни на каких «быков» прошлой ночью, — сказал Келли.

— А обычно натыкаетесь?

— Ну, иногда.

— Когда вас задержали, у вас было оружие?

— Чего?

— Отвечайте, — сказал Фостер.

— Нет.

— Мы проверим.

— Проверяйте, — сказал Мак-Карти. — У нас даже водяного пистолета не было.

— Что вы делали в машине?

— Я же говорил вам, — сказал Мак-Карти.

— Эта история смердит. Придумайте что-нибудь другое, — ответил Карелла.

Келли вздохнул. Мак-Карти взглянул на него.

— Ну? — сказал Карелла.

— Я проверял свою дамочку, — сказал Келли.

— Да? — сказал Буш.

— Правда, — сказал Келли. — Вот помереть мне на этом месте.

— А что надо было проверять? — спросил Буш.

— Ну, вы знаете.

— Нет, не знаю. Расскажите. — Я думал, может, она с кем-нибудь шляется.

— С кем шляется? — спросил Буш.

— Ну, я как раз хотел узнать.

— А ты что с ним делал, Мак-Карти?

— Я помогал ему проверять, — сказал Мак-Карти с улыбкой.

— И что же, она шлялась? — спросил Буш со скучающим лицом.

— Вроде нет, — сказал Келли.

— Больше не проверяйте, — сказал Буш, — а то как бы мы не поймали вас на краже со взломом.

— Кража со взломом! — повторил шокированный Мак-Карти.

— Что вы, детектив Буш, — сказал Келли, — вы же нас знаете.

— Убирайтесь отсюда, — сказал Буш.

— Можно идти домой?

— Что до меня, так можете идти к черту! — сообщил ему Буш.

— А вот и кофе, — сказал Фостер.

Освобожденные пленники выбрались из комнаты. Три детектива заплатили посыльному за кофе и сели за один из столов.

— Вчера ночью я слышал хороший анекдот, — сказал Фостер.

— Послушаем, — быстро сказал Карелла.

— Этот парень — рабочий на стройке, понимаете?

— Да.

— Работает на высоте шести этажей, на лесах.

— Да?

— Свисток на обед. Он прекращает работу, идет в конец настила, садится и ставит на колени корзинку с завтраком. Открывает корзинку, вынимает сандвич и очень аккуратно разворачивает вощеную бумагу. Потом он надкусывает сандвич. «Вот черт, арахисовое масло!» — говорит он и бросает сандвич вниз с высоты шести этажей.

— Не понимаю, — сказал Буш, отпивая кофе.

— Я еще не кончил, — ответил Фостер, улыбаясь и с трудом сдерживая смех.

— Давай дальше, — сказал Карелла.

— Он лезет в корзинку за вторым сандвичем, — сказал Фостер. — Он очень аккуратно развертывает бумагу. Надкусывает. «Вот черт! Арахисовое масло!» — говорит он снова и бросает на улицу второй сандвич.

— Так, — сказал Карелла.

— Он достает третий сандвич, — продолжал Фостер. — На этот раз это ветчина. На этот раз он доволен. Он ест этот сандвич.

— Эта история на всю ночь, — сказал Буш. — Иди спать, Дэйв.

— Нет, подождите, подождите, — сказал Фостер. — Он разворачивает четвертый сандвич. Откусывает. «Черт возьми! Арахисовое масло!» — говорит он опять и тоже бросает его вниз. А другой строительный рабочий сидит на лесах немного повыше этого парня. Он смотрит вниз и говорит: «Слушай, парень, я смотрел, как ты балуешься с этими сандвичами». — «Ну и что? — спрашивает первый парень. „Ты женат?“ — „Женат“. Второй рабочий качает головой: „И давно ты женат? — „Десять лет“, — отвечает первый рабочий. „И твоя жена до сих пор не знает, какие сандвичи ты любишь?“ Первый грозит пальцем парню у себя над головой и кричит: „Ты, сукин сын, оставь мою жену в покое! Я делал эти сандвичи сам!“

Карелла расхохотался, чуть не подавившись кофе. Буш мрачно уставился на Фостера.

— Я все-таки не понимаю, — сказал Буш — что смешного, если парень десять лет женат и жена не знает, какие он любит сандвичи? Это не смешно. Это трагедия.

— Он делал сандвичи сам, — сказал Фостер.

— Тогда это психологическая шутка. Психологические шутки на меня не действуют. Чтобы нравились психоанекдоты, надо быть психом.

— Мне анекдот нравится, — сказал Карелла.

— Да? Это доказывает, что я прав, — ответил Буш.

— Хэнк не выспался, — сказал Карелла Фостеру.

Фостер подмигнул.

— Я очень много спал, — сказал Буш.

— Ага, — сказал Карелла, — значит, в том-то и дело.

— Какого черта, что ты хочешь этим сказать? — раздраженно спросил Буш.

— Неважно. Пей кофе.

— Если человек не понял анекдот, сразу надо говорить о его личной жизни? Я ведь тебя не спрашиваю, сколько ты спишь?

— Нет, — сказал Карелла.

— Ладно, ладно, ребята.

В комнату вошел полисмен.

— Дежурный сержант просил меня передать вам это, — сказал он. — Только что пришло из центра.

— Наверно, заключение коронера, — сказал Карелла, взяв плотный коричневый конверт. — Спасибо.

Полисмен кивнул и вышел. Карелла вскрыл конверт.

— Заключение? — спросил Фостер.

— Да. И еще что-то. — Он вынул из конверта карточку. — А, это экспертиза пуль, которые они выковыряли из будки у кинотеатра.

— Посмотрим, — сказал Ханс. Карелла протянул карточку.

ПУЛЯ

КАЛИБР ВЕС КОЛИЧЕСТВО НАРЕЗОВ

45 11,2 6

ШИРИНА ПОЯСКА ШИРИНА НАРЕЗОВ

0,71 1,58

МЕТАЛЛИЧЕСКАЯ ГИЛЬЗА МЯГКИЙ НАКОНЕЧНИК

ИЗ ЛАТУНИ ПОЛИМЕТАЛЛ НЕТ

ПОКОЙНЫЙ ДАТА

МАЙКЛ РИАРДОН 24 ИЮЛЯ

ПРИМЕЧАНИЯ:

ПУЛЯ РЕМИНГТОН, ОБНАРУЖЕННАЯ В ДЕРЕВЯННОЙ БУДКЕ ПОЗАДИ ТЕЛА МАЙКЛА РИАРДОНА

— А что это нам может дать? — заметил Буш, все еще хмурясь оттого, что над ним подшутили.

— Ничего, пока мы не найдем пистолет, из которого выпустили эту пулю, — ответил Карелла.

— Как насчет заключения коронера? — спросил Фостер. Карелла вынул его из конверта.

„ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОРОНЕРА

ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ВСКРЫТИЯ

МАЙКЛ РИАРДОН

Мужского пола, биологический возраст 42 года, хронологический возраст 38 лет. Приблизительный вес 210 фунтов; рост 189 см.

Общее исследование

ГОЛОВА: на расстоянии 3,1 см влево от наружного затылочного бугра (иниона) имеется круглое отверстие размером 1,0 х 1,25 см. Края раны слегка вдавлены. Зона огня и периферийная зона изобилуют пороховыми частицами. Зонд № 22, введенный в рану с затылочной области, проходит в глубь черепа и выходит через правую орбиту. Выходное отверстие в виде широкой раны с неровными краями диаметром 3 х 7 см.

Имеется второе отверстие, расположенное на расстоянии 6,2 см влево от конца правого сердцевидного отростка височной кости; размер отверстия 1,0 х 1,33 см. При введении во второе отверстие зонд № 22 проходит вперед и вглубь к лицевой области и выходит через правую сторону верхней челюсти. Диаметр выходного отверстия приблизительно 3,5 см. Края сохранившейся части правой верхней челюсти расколоты.

ТЕЛО: при общем исследовании тела явной патологии не выявлено.

ПРИМЕЧАНИЕ: при рассечении костей черепа с исследованием мозгового вещества установлено наличие точечных кровоизлияний по пути следования пули. Мозговое вещество содержит мелкие осколки черепной кости.

МИКРОСКОПИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ: при исследовании головного мозга установлено наличие точечных кровоизлияний и мелких осколков черепной кости в мозговом веществе. При микроскопическом исследовании головного мозга патологических нарушений не выявлено“.

— Этот парень хорошо поработал, — сказал Фостер.

— Да, — ответил Буш.

Карелла вздохнул и посмотрел на часы.

— Ночь будет долгая, ребята, — сказал он.

Глава шестая

Он не виделся с Тедди Фрэнклин с тех пор, как убили Майка.

Обычно, занимаясь делом, он успевал забежать к ней на несколько минут. И, конечно, проводил с ней все свободное время, потому что был в нее влюблен.

Он встретил ее примерно полгода назад, когда она работала в маленькой фирме на территории участка, печатая адреса на конвертах. Фирма заявила о грабеже, и Карелле поручили это дело. Яркая красота девушки сразу привлекла его, он назначил ей свидание, и это было начало. Ему также удалось найти грабителей, но теперь это было неважно. Самым важным теперь были его отношения с Тедди. Контора Тедди, как и многие другие мелкие фирмы, перестала существовать, и она осталась без работы, но у нее было отложено достаточно денег, чтобы продержаться какое-то время. Он от души надеялся, что это время будет коротким. На этой девушке он хотел жениться. Он хотел, чтобы она принадлежала ему.

Думая о ней, думая об огнях светофоров, которые не давали ему мчаться к ней без остановок, он проклинал про себя баллистические экспертизы, заключения коронеров и людей, которые стреляют полицейским в затылок. Его злило и само существование телефона, и то, что Тедди нельзя позвонить по телефону. Он посмотрел на часы. Было около двенадцати ночи, и она не знала, что он приедет, но надо рискнуть. Он хотел ее видеть.

Добравшись до многоквартирного комплекса в Риверхед, где жила Тедди, он поставил машину и запер ее. На улице было очень тихо. Здание было старое и солидное, увитое густым плющом. Несколько окон светилось в тяжелом от жары ночном воздухе, но большинство жильцов спали или старались уснуть. Он посмотрел вверх на ее окно и обрадовался, увидев, что свет еще горит. Он быстро поднялся по лестнице и остановился.

Он не постучал.

Стучать Тедди было бесполезно.

Он взялся за круглую дверную ручку и стал поворачивать вбок и обратно, вбок и обратно. Через несколько минут он услышал шаги Тедди, дверь приоткрылась и сразу широко распахнулась.

На ней была "тюремная" пижама из хлопчатобумажной ткани с черно-белыми полосами. У нее были черные как вороново крыло волосы, и свет в передней бросал на них яркие блики. Он закрыл за собой дверь, и она сразу бросилась к нему в объятия, а потом отодвинулась, и он изумился выразительности ее глаз и рта. В ее глазах была радость, чистая сияющая радость. Ее губы приоткрылись, обнажив маленькие белые зубы, она подняла к нему лицо, и он поцеловал ее и почувствовал тепло ее тела под пижамой.

— Хэлло, — сказал он, она поцеловала его в губы и отступила, держа его за руку, и повела за собой в гостиную, освещенную мягким светом.

Она провела вдоль своего лица правым указательным пальцем, привлекая его внимание.

— Да? — сказал он, но она передумала, решив прежде усадить его.

Она взбила для него подушку, и он сел в кресло, а она присела на ручку кресла и наклонила голову набок, делая пальцем то же движение.

— Говори, — сказал он, — я слушаю.

Тедди внимательно посмотрела на его губы и улыбнулась. Она опустила указательный палец. На полосатой пижаме возле холмика ее левой груди была нашита белая полоска. Она провела по полоске пальцем. Он внимательно посмотрел на нее.

— Я не рассматриваю твои женские детали, — сказал он, улыбаясь, и она покачала головой.

Она написала на белой полоске цифры чернилами, как номер на одежде заключенного. Он пристально посмотрел на цифры.

— Номер моего значка, — сказал он, и она радостно улыбнулась. — За это тебя надо поцеловать.

Она покачала головой.

— Не надо целовать?

Она снова покачала головой.

— Почему не надо?

Она раскрыла и сомкнула пальцы правой руки.

— Хочешь поговорить? — спросил он.

Она кивнула.

— О чем?

Тедди быстро встала с ручки кресла. Он смотрел, как она идет через комнату, слегка покачивая бедрами. Она подошла к столу, взяла газету и показала на фотографию Майка Риардона с расколотой головой на первой странице.

— Да, — тихо сказал он.

Теперь ее лицо выражало печаль, преувеличенную печаль, потому что Тедди не могла произносить слова, Тедди не могла слышать слова, и ее лицо было ее органом речи. Она утрировала, даже говоря с Кареллой, который понимал малейший оттенок выражения ее глаз и рта. Но, преувеличивая, она не лгала, потому что ее грусть была искренней. Она никогда не встречала Майка Риардона, но Карелла часто говорил о нем, и она чувствовала, что хорошо его знает.

Она подняла брови и одновременно раскинула руки, спрашивая Кареллу: "Кто?", и Карелла сразу понял и ответил:

— Мы еще не знаем. Поэтому меня так долго не было. Мы этим занимались. — Он увидел в ее глазах растерянность. — Я говорю слишком быстро? — сказал он.

Она обняла его и горько расплакалась, а он повторил: "Ну, ну, перестань", но потом понял, что она не может читать по его губам, потому что лежит головой на его плече. Он поднял ее голову за подбородок.

— Ты промочила мне рубашку, — сказал он.

Она кивнула, стараясь справиться со слезами.

— В чем дело?

Она медленно подняла руку, мягко прикоснулась к его щеке, так мягко, что это похоже было на ветерок, а потом ее пальцы дотронулись до его губ и остановились, лаская.

— Ты беспокоишься за меня?

Она кивнула.

— Не о чем беспокоиться.

Она перекинула свои волосы на первую страницу газеты.

— Наверное, это был какой-нибудь идиот, — сказал Карелла.

Она подняла лицо и посмотрела ему прямо в глаза своими большими карими глазами, еще влажными от слез.

— Я буду осторожен, — сказал он. — Ты меня любишь?

Она кивнула, потом быстро опустила голову.

— Что ты?

Она пожала плечами и улыбнулась смущенной, застенчивой улыбкой.

— Ты по мне скучала?

Она снова кивнула.

— Я тоже скучал по тебе.

Она снова подняла голову, и теперь в ее глазах было иное, призыв правильно понять ее, потому что она действительно очень соскучилась, но он еще не до конца ее понял. Он присмотрелся к ее глазам, понял на этот раз, о чем она думает, и сказал только: "О-о".

Тогда она увидела, что он понял, дерзко подняла одну бровь и утрированно медленно кивнула, повторяя его "о-о", беззвучно округлив губы.

— Ты просто самочка, — шутливо сказал он.

Она кивнула.

— Ты любишь меня только потому, что у меня чистое, сильное, молодое тело.

Она кивнула.

— Ты выйдешь за меня?

Она кивнула.

— Пока что я тебе делал предложение только раз шесть.

Она пожала плечами и кивнула, от души наслаждаясь шуткой.

— Когда?

Она указала на него.

— Хорошо, я назначу день. У меня отпуск в августе. И тогда я женюсь на тебе, хорошо?

Она сидела совершенно неподвижно, неотрывно глядя на него.

— Я говорю серьезно.

Она готова была снова заплакать. Он обнял ее и сказал:

— Я действительно хочу этого, Тедди. Тедди, дорогая, я хочу этого. Не будь глупой, Тедди, потому что я искренне, честно хочу этого. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться, и так давно этого хочу, что, если мне придется все время просить тебя, я с ума сойду. Я люблю тебя такой, как ты есть, дорогая, я ничего не хотел бы в тебе изменить, так что, пожалуйста, не будь глупышкой, не будь снова глупышкой. Это… это не имеет значения для меня, Тедди. Маленькая Тедди, маленькая Теодора, для меня это неважно, можешь ты понять? Ты лучше всех женщин, настолько лучше, ну, пожалуйста, выходи за меня.

Она подняла на него глаза. Она не верила своим глазам, не могла поверить, что кто-то такой красивый, храбрый, сильный и замечательный, как Стив Карелла, хочет жениться на такой девушке, как она, на девушке, которая никогда не сможет сказать: "Я люблю тебя, милый. Я обожаю тебя". Но он только что снова сделал ей предложение, и теперь, в его объятиях, она почувствовала, что для него "это" действительно не имело значения, что для него она была не хуже, чем остальные женщины, "лучше всех женщин", как он сказал.

— Да? — спросил он. — Ты выйдешь за меня?

Она кивнула. Кивнула на этот раз очень слабо.

— Теперь ты действительно согласна?

Она больше не кивала. Она подставила ему губы и ответила ему губами. Он обнял ее крепче, и она поняла, что он понял ее ответ. Она оторвалась от него. Он сказал: "Эй!", но она отстранилась и пошла на кухню.

Когда она появилась с шампанским, он сказал: "Будь я проклят!"

Она вздохнула, соглашаясь, что он, несомненно, будет проклят, и он шутливо хлопнул ее пониже спины.

Она передала ему бутылку, сделала глубокий реверанс, что было очень смешно в ее полосатой пижаме, и села на пол, скрестив ноги, пока он сражался с пробкой.

Пробка оглушительно хлопнула, и, не слыша звука, Тедди увидела, как пробка взлетела к потолку и белая пена из бутылки потекла по рукам Кареллы.

Она захлопала в ладоши, встала и принесла бокалы, а он сначала налил немного в свой бокал, сказав:

— Ты знаешь, так надо делать. Говорят, что так уйдет все плохое.

Потом он наполнил ее бокал, затем долил свой до краев.

— За нас! — Он поднял бокал.

Она медленно раскинула руки, все шире, шире и шире.

— За долгую, долгую, счастливую любовь! — добавил он.

Она кивнула со счастливым выражением лица.

— За нашу свадьбу в августе. — Они чокнулись, отпили вина, она широко открыла глаза от удовольствия и, смакуя, наклонила голову набок. — Ты счастлива? — спросил он.

"Да, — сказали ее глаза, — да, да".

— Ты тогда говорила правду?

Она вопросительно подняла бровь.

— Что ты… соскучилась по мне?

"Да, да, да", — сказали ее глаза.

— Ты красивая.

Она снова сделала реверанс.

— В тебе все красиво. Я люблю тебя, Тедди. Господи, как я тебя люблю!

Тедди поставила свой бокал и взяла его за руку. Она поцеловала его руку, поцеловала ладонь, повела его в спальню, расстегнула его рубашку и вытащила ее из брюк. Ее руки двигались мягко. Он лег на кровать, а она погасила свет, сняла пижаму и пришла к нему естественно и непринужденно.

* * *

Когда они нежно любили друг друга в маленькой комнатке многоквартирного дома, человек по имени Дэвид Фостер шел домой, в квартиру, где жил вместе с матерью.

В то время как их любовь стала яростной и затем снова нежной, человек по имени Дэвид Фостер думал о своем товарище Майке Риардоне, и он так углубился в свои мысли, что не услышал шагов у себя за спиной, а когда наконец услышал, было уже слишком поздно.

Он хотел обернуться, но оранжевое пламя 45-калиберного автоматического пистолета вспыхнуло в темноте — раз, два, еще, еще раз. Дэвид Фостер схватился за грудь, красная кровь побежала по его коричневым пальцам, и он упал на асфальт — мертвый.

Глава седьмая

Как говорить с матерью погибшего человека? Трудно найти нужные слова.

Карелла сидел в украшенном салфеточками кресле и смотрел на миссис Фостер. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи на окнах маленькой, чистенькой гостиной, узкие сверкающие лучи прорезали прохладный полумрак. На улице по-прежнему было нестерпимо жарко. В прохладной гостиной легче дышалось, но Карелла должен был говорить о смерти, и уж лучше бы он стоял под палящим солнцем.

Миссис Фостер была маленькая, высохшая женщина. Ее коричневое, как у Дэвида, лицо было покрыто морщинами. Она сгорбилась в кресле, старая, с увядшим лицом и сморщенными руками. "Бедняжку ветром может сдуть", — думал Карелла и видел, что она пытается скрыть горе за каменным выражением лица.

— Дэвид был хороший мальчик, — сказала она. У нее был глухой, хриплый, безжизненный голос.

Карелла пришел, чтобы говорить о смерти, и теперь, увидев, как близка к ней эта женщина, услышав это в ее голосе, он подумал: как странно, что ее сильный, молодой сын, который несколько часов назад был жив, погиб — а она сама, возможно уже желавшая вечного покоя, живет.

— Он всегда был добрым, — говорила она. — Когда растишь их в таком районе, всегда страшно за них. Мой муж был хороший рабочий, но он рано умер. Иногда трудновато было сделать так, чтобы у Дэвида все было. Но он всегда был добрый мальчик. Он приходил домой и все мне рассказывал: как другие ребята воруют или еще что. Я знала, что он вырастет хорошим.

— Да, миссис Фостер, — сказал Карелла.

— Его все здесь любили, — продолжала миссис Фостер. Ее голова тряслась. — Ребята, с которыми он вырос, да и старики тоже. Тут не очень-то любят полицейских, мистер Карелла. Но к Дэвиду они хорошо относились, потому что он здесь вырос и был такой, как все, так что они вроде как гордились им, и я тоже гордилась.

— Мы все гордились им, миссис Фостер, — сказал Карелла.

— Он был хороший полицейский, правда?

— Да, очень.

— Тогда почему же кто-то захотел убить его? — спросила миссис Фостер. — Да, я знаю, у него была опасная работа, но тут другое, ведь это бессмысленно. Он даже не был на дежурстве. Он шел домой. Кто стрелял в моего мальчика, мистер Карелла, кто мог желать его смерти?

— Я хотел поговорить с вами об этом, миссис Фостер. Надеюсь, вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов?

— Если это поможет вам найти человека, который убил Дэвида, я весь день буду отвечать на вопросы.

— Он когда-нибудь говорил о своей работе?

— Говорил. Он мне всегда рассказывал про разные случаи на своем участке. Он мне говорил, что его товарища убили и что он будет перебирать в уме фотографии, пока не вспомнит.

— Он больше ничего не говорил про эти фотографии? Не говорил, что кого-нибудь подозревает?

— Нет.

— Миссис Фостер, а с кем он дружил?

— Он со всеми дружил.

— Не было ли у него записной книжки с адресами или других записей, чтобы найти фамилии знакомых?

— Кажется, записной книжки не было, он всегда пользовался блокнотом, который лежит у телефона.

— Можно мне будет перед уходом взять его?

— Конечно.

— У него была девушка?

— Постоянной не было. Он ходил на свидания с разными девушками.

— Он не вел дневник?

— Нет.

— Он не собирал снимки?

— Да, он очень любил музыку. Он всегда ставил пластинки, когда бы он…

— Не пластинки. Снимки.

— А! Нет. Он только носил несколько фотографий в бумажнике.

— Он когда-нибудь говорил вам, где проводит свободное время?

— В разных местах. Театр очень любил. Спектакли смотреть. Он туда часто ходил.

— А с друзьями он часто проводил время?

— Как будто нет.

— Он не любил выпить?

— Нет, не очень.

— Не знаете, он посещал какие-нибудь бары по соседству? Просто посидеть с друзьями?

— Не знаю.

— Вы не слышали, чтобы он получал какие-нибудь угрожающие письма или записки?

— Он никогда не говорил об этом.

— Никогда не говорил по телефону странным голосом?

— Странным голосом? Что вы хотите сказать?

— Ну, как будто он пытался скрыть что-нибудь от вас. Или был обеспокоен… что-нибудь вроде этого. Я думаю об угрозах по телефону, миссис Фостер.

— Нет, я не помню, чтобы он говорил по телефону как-то странно.

— Понимаю. Так… — Карелла сверился со своими записями. — Думаю, это все. Теперь мне надо идти, миссис Фостер, а то у меня еще много работы. Не могли бы вы дать мне этот блокнот?..

— Да, конечно. — Она встала. Он следил глазами за ее хрупкой фигуркой, когда она вышла из гостиной в одну из спален. Вернувшись, она отдала ему блокнот и сказала: — Можете держать его у себя, сколько вам будет нужно.

— Спасибо. Миссис Фостер, я хочу, чтобы вы знали: мы все разделяем ваше горе, — неловко сказал он.

— Найдите убийцу моего мальчика, — ответила миссис Фостер. Она протянула сморщенную руку и крепко стиснула руку Кареллы. Его поразила сила ее пожатия и сила, светившаяся в ее глазах. Только выйдя в холл, когда дверь за ним закрылась, услышал он доносившиеся из квартиры тихие рыдания.

Он спустился по лестнице и вышел на улицу. Подойдя к машине, он снял куртку, вытер лицо и, сев за руль, вытащил свой вопросник.

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ: Не имеется.

МОТИВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: Месть? Связано с Майком? См. баллистическую экспертизу.

ОРУЖИЕ: Автоматический пистолет 45-го калибра.

ПУТЬ СЛЕДОВАНИЯ УБИЙЦЫ:?

ДНЕВНИКИ, ЗАПИСИ, ПИСЬМА, АДРЕСА, НОМЕРА ТЕЛЕФОНОВ, ФОТОГРАФИИ:

Спросить у матери Дэвида.

ЗНАКОМЫЕ, РОДСТВЕННИКИ, ДЕВУШКИ, ВРАГИ и т. д.: То же.

МЕСТА ВСТРЕЧ, СВИДАНИИ: То же.

ПРИВЫЧКИ: То же.

СЛЕДЫ, ОБНАРУЖЕННЫЕ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ:

Отпечаток подошвы в собачьем помете, сейчас в лаборатории. Четыре гильзы. Две пули.

ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ: Не имеется.

Карелла почесал в затылке, вздохнул и поехал обратно в участок, чтобы узнать, получены ли результаты новой баллистической экспертизы.

Вдова Майка Риардона была полногрудая женщина лет 38. У нее были темные волосы, серые глаза и ирландский нос с классическими веснушками. Такие женщины хорошо смотрятся на пикниках и аттракционах, они восторженно хохочут, когда брызнешь им в лицо водой на берегу моря. Она могла опьянеть от одного запаха пробки от вермута, еще не выпив мартини, ходила по воскресеньям в церковь, девушкой была членом Ньюменовского клуба и оставалась девственницей еще два дня после того, как Майк взял ее в жены. У нее были красивые, очень белые ноги, хорошая фигура, и ее звали Мэй.

Жарким днем 25 июля она была одета в черное, ее руки были сложены на коленях, а веселое выражение лица исчезло.

— Я еще не говорила детям, — сказала она Бушу. — Дети не знают. Как мне сказать им? Что я могу сказать?

— Это тяжело, — тихо, как всегда, отозвался Буш. Его голова взмокла от пота. Ему пора было подстричься, и буйные рыжие волосы встали дыбом, протестуя против жары.

— Да, — сказала Мэй. — Может, выпьете пива или еще чего-нибудь? Очень жарко. Майк всегда пил пиво, когда возвращался домой. Он пил пиво в любое время. Он очень любил порядок. Я хочу сказать, он все делал аккуратно и вовремя. Наверно, он не мог бы уснуть, если бы не выпил пива.

— Он когда-нибудь заходил в бары по соседству?

— Нет. Он всегда пил дома. Виски он никогда не пил. Только один-два стаканчика пива.

"Майк Риардон, — думал Буш. — Он был друг и полицейский, а теперь его нет больше, он — жертва, и я о нем расспрашиваю".

— Мы собирались поставить кондиционер, — сказала Мэй. — То есть мы говорили об этом. Эта квартира ужасно нагревается. Это потому, что соседний дом так близко от нас.

— Да, — сказал Буш. — Миссис Риардон, не было ли у Майка врагов? Среди людей, с которыми он встречался вне службы?

— Думаю, что нет. У Майка был очень легкий характер. Вы ведь работали с ним. Вы знаете.

— Не могли бы вы рассказать мне про тот вечер, когда его убили? Что было до того, как он ушел?

— Когда он ушел, я спала. Когда у него был этот ночной обход с 12 до 8, мы каждый раз спорили, надо ли пробовать поспать до его ухода.

— Спорили?

— Ну, обсуждали это. Майк предпочитал не ложиться, но у меня двое детей, и в десять вечера я уже с ног валюсь. Так что он обычно уступал, и в тот раз мы оба рано легли — по-моему, часов в девять.

— И вы спали, когда он ушел?

— Да. Но перед тем как он вышел, я проснулась.

— Он вам ничего не сказал? Нельзя ли предположить, что он боялся засады? Никто не угрожал ему или что-нибудь в этом роде?

— Нет. — Мэй Риардон посмотрела на часы. — Мне скоро надо идти, детектив Буш. Я договорилась в похоронном бюро. Я хотела спросить вас насчет этого. Я знаю, вы работаете с… с телом… и вообще… но родственники… Родственники — люди немножко старомодные, и мы хотели… хотели сделать приготовления. Вы не знаете, когда… когда вы закончите?

— Скоро, миссис Риардон. Нам все нужно проверить. Результаты вскрытия могут помочь нам найти убийцу.

— Да, я знаю. Вы не подумайте… просто родственники… Они все время спрашивают… Они не могут понять… Они не понимают, что это такое, когда его больше нет… Когда утром просыпаешься, а его нет рядом. — Она закусила губу и отвернулась. — Извините. Майк… Майк был бы недоволен. Он не хотел бы, чтобы я…

Она замотала головой и тяжело сглотнула. Буш смотрел на нее, понимая чувства этой женщины, которая была женой, сочувствуя всем женщинам на свете, чьи мужья были оторваны от них силой. Он подумал об Элис, о том, что бы она чувствовала, если бы в него попала пуля, но прогнал эти мысли. Думать об этом было не к добру, особенно сейчас, после этих двух случаев. Господи, неужели это какой-нибудь псих на свободе? Кто-то, кто решил орудовать именно на этом чертовом участке?

Да, это было возможно.

Это было так возможно, что опасно было думать о таких вещах, как реакция Элис на его собственную смерть. Когда думаешь об этом, это парализует мозг, и при внезапной опасности не хватит быстроты реакции. То же самое, что плыть на лодке без весел.

О чем думал Майк Риардон, когда его пристрелили?

Что было на уме у Дэвида Фостера, когда четыре пули вошли в его тело?

Конечно, могло быть так, что эти два убийства не были связаны между собой. Возможно, но не очень вероятно. Модус операнди был очень похож. Когда будет готова баллистическая экспертиза, они узнают точно, искать одного человека или двух.

Буш может держать пари, что это один и тот же человек.

— Вы хотите спросить меня еще о чем-нибудь? — сказала Мэй. Она уже взяла себя в руки и теперь смотрела ему прямо в лицо, бледная, с расширенными глазами.

— Если бы вы собрали записные книжки, фотографии, номера телефонов, какие-нибудь газетные вырезки, если он их хранил, — все, что могло бы вывести нас на его друзей или даже родственников, я был бы вам очень обязан.

— Я могу это сделать, — согласилась Мэй.

— И вы не припоминаете ничего необычного, что могло бы нам помочь, верно?

— Ничего. Детектив Буш, как мне сказать детям? Я отправила их в кино. Я им сказала, что их отец на дежурстве. Но сколько времени я смогу от них скрывать? Как сказать двум маленьким детям, что их отец убит? О господи, что мне делать?

Буш молчал. Через некоторое время Мэй пошла собирать то, что он просил.

25 июля в 15.42 заключение баллистической экспертизы легло на стол Кареллы. Было произведено микроскопическое исследование с целью сравнения пуль и гильз, найденных на месте убийства Майка Риардона и возле мертвого тела Дэвида Фостера.

В заключении было сказано, что оба раза стреляли из одного и того же пистолета.

Глава восьмая

В ночь гибели Дэвида Фостера неопрятная дворняжка, подбиравшая объедки в мусорных баках, задержалась на минутку и испачкала тротуар. Собака была неаккуратна, а человек был небрежен, и в результате такого совпадения парни из лаборатории получили для работы отпечаток каблука. С некоторым отвращением они приступили к работе.

Отпечаток немедленно сфотографировали, не потому, что сотрудники любили возню с камерами, а по той простой причине, что им было известно, что при изготовлении слепка отпечаток можно повредить. Его поместили на черную картонную подставку, разделенную на дюймы. Висящая над отпечатком на подвижном треножнике камера с объективом, параллельным отпечатку во избежание искажений, весело щелкала. Увековечив отпечаток на пленке, лаборанты приступили к менее антисептической задаче изготовления слепка.

Один из сотрудников налил в резиновую чашку полпинты воды. Потом он всыпал в воду гипс, стараясь не разбалтывать его, чтобы он погрузился на дно. Он добавлял гипс до тех пор, пока вода не перестала его поглощать, высыпав в чашку примерно 10 унций. Потом он передал чашку другому лаборанту, который готовил отпечаток для снятия слепка.

Поскольку отпечаток каблука был на мягком материале, его покрыли шеллаком, а потом тонким слоем масла. Гипсовую смесь размешали и осторожно нанесли на приготовленный отпечаток. Ее накладывали ложкой, маленькими порциями. Когда отпечаток был покрыт слоем гипса толщиной около трети дюйма, лаборанты положили на гипс куски бечевки, чтобы укрепить его, но так, чтобы они не смяли детали отпечатка. Затем наложили сверху еще слой гипса и дали ему застыть. Время от времени они щупали гипс, определяя по его температуре степень застывания.

При том, что имелся только один, да и то неполный, полного описания походки человека, учитывая длину и размах шага, длину и ширину левой и правой ступни, давление на каблук и подошву, невозможно применить к одному отпечатку, парни из лаборатории выжали из полученного материала все, что могли. После тщательного изучения они обнаружили, что внешний край каблука сильно стоптан. Эта особенность свидетельствовала о том, что обладатель каблука ходил, слегка переваливаясь. Они заключили также, что это был не настоящий каблук, а поставленная при починке резиновая набойка, и что, ставя набойку, третий гвоздь на левой стороне каблука выдернули. Кстати, на каблуке убийцы (если отпечаток действительно оставил убийца) была ясно видна торговая марка "О'Салливэн", а каждому известно, что это самый распространенный каблук в Америке.

Все вышло, как в старом анекдоте. Только сотрудникам лаборатории было не до смеха.

Газеты приняли убийство двух полицейских близко к сердцу. Проявив замечательное разнообразие, заголовки для двух утренних бульварных газет сообщали о смерти Дэвида Фостера так: "УБИТ ВТОРОЙ КОП" и "ПРЕСТУПНИК УБИВАЕТ ВТОРОГО КОПА".

Вечерняя газета, стремящаяся не отставать от утренних, объявляла без обиняков: "ПО УЛИЦАМ БРОДИТ УБИЙЦА". В связи с тем что эта газета была заинтересована в повышении тиража и поставила себе цель "комментировать" все, что в данный момент могло привлечь публику, начиная с Даниеля Буна[16] и кончая длинными зимними кальсонами, в тот день на ее первой странице было набрано крупно: "ПОЛИЦЕЙСКИЕ ДЖУНГЛИ — ЧТО ПРОИСХОДИТ В НАШИХ ПОЛИЦЕЙСКИХ УЧАСТКАХ", а ниже шло мелкими белыми буквами на красном фоне: "См. статью Марея Шнайдера, стр. 4".

Тот, у кого хватило терпения одолеть первые три страницы, полные слащавого либерализма, мог прочесть на четвертой, что Марей Шнайдер объяснял гибель Майка Риардона и Дэвида Фостера "загниванием и продажностью служителей нашего грязного гестапо".

В "загнивающем" Отделе детективов "продажного" 87-го участка двое детективов, Стив Карелла и Хэнк Буш, стояли у стола и просматривали несколько карточек, извлеченных их "продажными" коллегами из картотеки "Привлекавшиеся к уголовной ответственности".

— Вот послушай, — сказал Буш.

— Слушаю, — сказал Карелла.

— Майк и Дэйв арестовывают какого-нибудь подонка, так?

— Так.

— Судья говорит, что надо, и этот тип получает от государства крышу на пяток-десяток лет. О'кей?

— О'кей.

— Потом он выходит. У него было время растравить себя, раздуть свою злобу в большую ненависть. Он вбил себе в голову достать Майка и Дэйва. Он их находит. Сначала он достает Майка, потом спешит убить Дэйва, пока злость не остыла. Раз — и Дэйв тоже готов.

— Похоже, — заметил Карелла.

— Поэтому я думаю, что эта гнилушка Фланнаган тут ни при чем.

— Почему?

— Посмотри на его карточку. Грабеж, хранение инструментов для взлома, в сорок седьмом году изнасилование. Майк и Дэйв поймали его на последнем грабеже. Тогда он в первый раз попал в тюрьму, ему дали десять лет. В прошлом месяце его освободили досрочно, так что он просидел только пять.

— И что же?

— По-моему, очень злой парень не смог бы так хорошо себя вести, чтобы ему скостили пять лет. Кроме того, Фланнаган никогда не ходил с пистолетом. Он был джентльмен.

— Пистолет достать нетрудно.

— Верно. Просто не думаю, что это он.

— Я бы все-таки проверил его, — сказал Карелла.

— Ладно, но раньше я хочу проверить другого типа. Ордиса. Луис Ордис Чокнутый. Взгляни на его карточку.

Карелла придвинул к себе карточку. Это был белый прямоугольник с разными графами.

— Наркоман, — сказал Карелла.

— Да. Представляешь, какую злость наркоман может накопить за четыре года?

— Он отбыл срок? — спросил Карелла.

— Вышел в начале месяца, — ответил Буш. — В тюрьме пришлось поститься. Так что теперь вряд ли пылает братской любовью к полицейским.

— Да, вряд ли.

— Вот именно. Теперь посмотри его досье. В пятьдесят первом году был задержан за хулиганство. Якобы еще не имел дела с наркотиками, но при нем нашли пистолет 45-го калибра. Пистолет был неисправен, но все же это был 45-й калибр. В сорок девятом году тоже хулиганство, драка в баре. Опять с пистолетом, с исправным. Ему тогда повезло. Получил срок условно.

— Кажется, предпочитает 45-й калибр.

— Как и тот тип, который убил Майка и Дэйва. Что скажешь?

— Надо на него посмотреть. Где он?

Буш пожал плечами:

— Можно только гадать.

* * *

Хромой Дэнни в детстве болел полиомиелитом. Он легко отделался, не оставшись калекой на всю жизнь, но после болезни у него осталась небольшая хромота, и прозвище прилипло к нему навсегда. Его настоящая фамилия была Нельсон, но об этом мало кто знал, и все вокруг называли его Хромым Дэнни. Даже письма к нему так надписывали.

Дэнни было пятьдесят четыре года, но он казался моложе. Он был очень маленький, с маленькими глазами, мелкими чертами лица и мелкокостный. У него была вихляющая походка подростка, тонкий пронзительный голос, и на лице почти не было морщин.

Хромой Дэнни был осведомителем.

Он очень хорошо зарекомендовал себя, и сотрудники 87-го участка часто к нему обращались. Он всегда готов был сделать, что требуется, — если только мог. Редко случалось, чтобы Дэнни не мог дать нужную информацию. Тогда обращались к другим подсадным уткам. Кому-то всегда было известно то, что нужно. Следовало только найти нужного человека в нужное время.

Дэнни сидел обычно в баре под названием "Энди паб". Он не был алкоголиком и даже мало пил. Просто он сделал бар своей конторой. Это было дешевле, чем снимать где-то комнату, и, кроме того, здесь имелась телефонная будка, которой он часто пользовался. Кроме того, в баре удобно было слушать — а в этом заключалась первая обязанность Дэнни. Второй обязанностью было разговаривать.

Он сел напротив Кареллы и Буша и сначала выслушал их. Потом он заговорил.

— Ордис Чокнутый, — сказал он, — ага, ага.

— Ты знаешь, где он?

— А что он сделал?

— Не знаем.

— Последний раз я слышал, что он в тюряге.

— Он вышел в начале месяца.

— Ордис, Ордис. А, есть. Он наркоман.

— Правильно.

— Наверно, его нетрудно разыскать. Что он сделал?

— Может, и ничего, — сказал Буш, — а может, и много чего.

— А, вы думаете про эти убийства полицейских? — спросил Дэнни.

Буш пожал плечами.

— Только не Ордис. Вы лаете не на то дерево.

— Почему ты так думаешь?

Дэнни отпил пива, потом посмотрел на вентилятор.

— В этой духоте вентилятор не помогает. Черт, если эта жара скоро не прекратится, я уезжаю в Канаду. У меня дружок там. В Квебеке. Вы были в Квебеке?

— Нет, — сказал Буш.

— Там хорошо. Прохладно.

— Так как насчет Ордиса?

— Он сейчас придет, вот вы его и заберете, — сказал Дэнни и стал смеяться собственной шутке.

— Он сегодня остроумный, — сказал Карелла.

— Я всегда остроумный, — ответил Дэнни. — Ко мне столько дамочек стоит в очереди, сколько на счетах не сосчитаешь. Я самый умный.

— Мы не знали, что ты кот, — сказал Буш.

— Я не кот. Тут все полюбовно.

— А Ордиса ты любишь?

— Я его от дырки в стене не отличу. Мне на него наплевать. Меня от наркоманов тошнит.

— Ну так где же он?

— Еще не знаю. Дайте мне время.

— Сколько времени?

— Час, два. Наркоманов легко найти. Поговорить с парой толкачей и готово. Он вышел в начале месяца, так? Значит, он сейчас по уши в наркотиках. Уж это точно.

— Может, он бросил, — сказал Карелла. — Может, это еще не точно.

— Они никогда не бросают, — заметил Дэнни. — Не верьте сказкам. Он наверняка собирал зелье по всей округе. Я его найду. Но если вы думаете, что это он пришил ваших приятелей, то это ошибка.

— Почему?

— Я видел этого парня. У него не все дома. Он прибабахнутый. Он атомной атаки не заметит. У него в жизни одна цель: лошадка[17]. Он такой. Он живет ради Белого бога. Только об этом и думает.

— Риардон и Фостер тогда его арестовали, — сказал Карелла.

— Ну и что? Думаете, он имел на них зуб? Ничего подобного. У него времени нет обижаться. Он успевает только найти своего толкача и купить что надо. Он уже наполовину ослеп от лошадки. Он не смог бы отстрелить свой палец. И чтобы он пришиб двух копов? Не смешите меня.

— Мы бы все-таки на него взглянули, — сказал Буш.

— Конечно. Я вас не УЧУ, как вам работать. Но этот тип готов для желтого дома, ребята. Он не отличит пистолет 45-го калибра от бетономешалки.

— Парочка пистолетов у него была, — возразил Карелла.

— Он играл с ними, играл, понятно? Если бы одна из этих штучек выстрелила недалеко от него, у него целую неделю был бы понос. Поверьте моему слову, он ни о чем не думает, кроме героина. Потому его и зовут Чокнутый. Он чокнутый и есть. Он за чертями гоняется.

— Я не доверяю наркоманам, — сказал Буш.

— Я тоже, — ответил Дэнни. — Но этот парень не убийца, поверьте моему слову. Он не знает даже, как время убить.

— Окажи нам услугу, — сказал Карелла.

— Конечно.

— Найди нам его. Ты знаешь наш номер.

— Конечно. Я вам звякну где-то через час. Я его найду. С ними всегда так.

Глава девятая

В полдень 26 июля температура поднялась до 95,6 градуса по Фаренгейту. В полицейском участке два вентилятора разгоняли влажный воздух, вползавший через решетки открытых окон. Казалось, все предметы в комнате Отдела детективов осели под постоянным тяжелым давлением жары. Только шкафы с картотеками и столы стояли прямо. Отчеты, карточки, копирка, конверты, списки стали вялыми и липкими на ощупь и ко всему приклеивались.

Сотрудники Отдела детективов работали без пиджаков. Их сорочки промокли, большие темные пятна выступали из-под мышек и расползались на спине. Вентиляторы совсем не помогали. Вентиляторы размешивали удушливые испарения города, а люди дышали с трудом и перепечатывали свои отчеты в трех экземплярах, выверяли листы с заданиями и мечтали о лете в горах или в Атлантик-Сити, где в лицо дует ветер с океана. Они вызывали жалобщиков и подозреваемых, их руки потели на черном пластике телефонных трубок, и они ощущали жару, как врага, который вонзает в тело тысячи раскаленных кинжалов.

Лейтенант Бернс так же мучился от жары, как и все остальные работники Отдела детективов. Его кабинет был налево от барьера и имел большое угловое окно. Окно было распахнуто, но свежее от этого не становилось. Зато сидящий напротив окна репортер имел свежий вид. Его фамилия была Сэведж; на нем был легкий синий костюм и темно-синяя панама; он курил сигарету и небрежно пускал кольца к потолку, где дым застаивался плотным серо-голубым слоем.

— Мне нечего больше сказать вам, — произнес Бернс. Репортер страшно раздражал его. Бернсу не верилось, что человек может иметь фамилию Сэведж[18].

— Может, это кто-то из молодых?

Кроме того, он не мог поверить, чтобы в такой день человек мог чувствовать себя таким свежим.

— Больше ничего, лейтенант? — очень мягко спросил Сэведж. Это был красивый мужчина с короткими белокурыми волосами и прямым, почти женским носом. Глаза были серые, холодные. Очень холодные.

— Ничего, — ответил лейтенант. — Какого черта вы ждали? Если бы мы знали, кто это, он был бы уже здесь, так ведь?

— Полагаю, что так, — сказал Сэведж. — Кого вы подозреваете?

— Мы над этим работаем.

— На кого падает подозрение? — повторил Сэведж.

— На нескольких человек. Подозревать — наше дело. Вы напишете про них на первой странице, и они скроются в Европе.

— Что вы имеете в виду?

— Подросток.

— Это мог сделать любой, — сказал Бернс. — Например, вы.

Сэведж улыбнулся, показав блестящие белые зубы.

— В этом районе много банд подростков, верно?

— Они у нас под контролем. Этот район не самое спокойное место в городе, Сэведж, но, как нам кажется, мы делаем здесь все возможное. Я понимаю, что могу обидеть вашу газету, Сэведж, но мы стараемся сами заниматься своими делами.

— Кажется, я слышу в вашем голосе иронию, лейтенант? — спросил Сэведж.

— Ирония — оружие интеллигента, Сэведж. Каждому, особенно вашей газете, известно, что полицейские — тупые вьючные животные.

— Моя газета никогда не писала этого, лейтенант.

— Нет? — Бернс пожал плечами. — Ну что ж, вы можете использовать это в завтрашнем выпуске.

— Мы хотим помочь, — сказал Сэведж. — Нам эти убийства полицейских нравятся не больше, чем вам. — Сэведж сделал паузу. — Как вам идея насчет группы подростков?

— Мы так не думаем. Эти группы не так действуют. Какого черта, почему ваши ребята пытаются свалить все, что случается в этом городе, на подростков? У меня сын подросток, и он не убивает полицейских.

— Это звучит обнадеживающе, — сказал Сэведж.

— Образование этих групп — особое явление, его надо понять, — сказал Бернс. — Я не говорю, что мы их ликвидировали, но они у нас под контролем. Мы справились с уличными драками, стрельбой и поножовщиной, так что можно считать, что сейчас эти группы представляют собой просто клубы. Пока они будут существовать в таком виде, я буду доволен.

— У вас на редкость оптимистический взгляд на вещи, — холодно сказал Сэведж. — Моя газета не считает, что беспорядки на улицах прекратились. По мнению моей газеты, убийство обоих полицейских прямо связано с существованием этих клубов.

— Да?

— Да.

— Ну так чего вы от меня хотите? Чтобы я арестовал каждого подростка в этом городе? Тогда ваша чертова газета могла бы продать еще миллион экземпляров.

— Нет. Но мы сами будем заниматься расследованием. И если нам удастся разобраться, 87-й участок будет не очень хорошо выглядеть.

— Да, и Отдел расследования убийств, и полицейское управление тоже останутся в дураках. Все полицейские будут выглядеть любителями по сравнению с суперсыщиками вашей газеты, так ведь?

— Возможно, — согласился Сэведж.

— Я хочу дать вам один совет, Сэведж.

— Да?

— Здешние молодые люди не любят, когда им задают вопросы. Вам придется иметь дело не с тихими ребятами, которые собираются, чтобы выпить пару кружечек пива. Вы будете иметь дело с парнями, чьи понятия совершенно отличаются от ваших или от моих. Смотрите, чтобы вас не убили.

— Буду смотреть, — ответил Сэведж с сияющей улыбкой.

— И еще одно.

— Да?

— Оставьте в покое мой участок. У меня хватает дел без вас и без ваших репортеров, которые могут накликать новую беду.

— Что для вас важнее, лейтенант? — спросил Сэведж. — Чтобы я не появлялся у вас или чтобы меня не убили?

Бернс улыбнулся и начал набивать трубку.

— Это примерно одно и то же, — сказал он.

* * *

Хромой Дэнни позвонил через 50 минут. Дежурный сержант снял трубку, потом переключил вызов на номер Кареллы.

— Отдел детективов 87-го участка, — сказал он. — Карелла слушает.

— Это Хромой Дэнни.

— Хэлло, Дэнни, что у тебя?

— Я нашел Ордиса.

— Где?

— Услуга или бизнес? — спросил Дэнни.

— Бизнес, — коротко сказал Карелла. — Где нам с тобой встретиться?

— Знаете кафе "У Дженни"?

— Ты шутишь?

— Нет, серьезно.

— Если Ордис — наркоман, то что он делает на "Улице шлюх"?

— Он под кайфом в комнате одной девки. Вам повезло, если он сможет что-нибудь промычать.

— Кто эта девка?

— Мы ведь за этим и встречаемся, Стив. Так?

— Назови меня "Стив" еще раз, и ты недосчитаешься пары зубов, приятель, — сказал Карелла.

— О'кей, детектив Карелла. Если вам нужен этот тип, я буду в кафе через пять минут. Возьмите с собой кого-нибудь из ваших.

— Ордис вооружен?

— Может быть.

— Сейчас иду, — сказал Карелла.

* * *

Улица "Ла Виа де Путас" тянулась с севера на юг. Наверно, индейцы называли ее по-своему, но вигвамы, стоявшие здесь в сказочные времена цветных бус и бобровых шкур, могли и тогда быть местом торговли. Когда индейцы исчезли, а протоптанные тропы превратились в асфальтированные дороги, тут обосновались представительницы древнейшей профессии. В свое время итальянские иммигранты называли улицу "Пьяцца путана", а ирландские иммигранты — "Притон шлюх". С наплывом пуэрториканцев здесь заговорили на другом языке, но источник дохода остался прежним. Пуэрториканцы окрестили улицу "Ла Виа де Путас". Полицейские звали ее "Улицей шлюх". Независимо от языка, посетители платили деньги и делали выбор.

Хозяйки этого рынка секса называли себя "Мамами". Мама Тереза держала самый известный притон на "Улице шлюх". Заведение Мамы Кармен было самым грязным. В притоне Мамы Люз полиция устраивала облавы шестнадцать раз, так как за его стенами проделывались разные махинации. Иногда полицейские заглядывали к Мамам и для собственного удовольствия. Когда полицейские являлись сюда по долгу службы, они делали облавы и заключали сделки с хозяйками. Иногда облавы давали интересные результаты, но обычно их проводили люди из Полиции нравов, которые были не в курсе соглашения между хозяйками и некоторыми сотрудниками 87-го участка. Один несведущий полицейский мог испортить все дело.

Карелла был "несведущий" полицейский. Или честный, в зависимости от точки зрения. Они с Хромым Дэнни сидели в кафе на углу "Улицы шлюх". В кафе "У Дженни" якобы можно было получить настоящий абсент с полынью. "Дженнина" смесь не могла обмануть ни одного опытного потребителя абсента, но зато кафе служило вроде нейтральной полосы между респектабельным рабочим днем и грешным вечером в стенах борделя. Здесь клиент мог повесить шляпу, выпить, почувствовать себя членом некоего братства и после третьей рюмки решить, что делать дальше.

26 июля, когда от жары вздувалась черная краска на нижней половине много раз битого окна кафе, Карелла и Дэнни не задумывались о социальных функциях этого заведения. Их интересовал человек по имени Луис Ордис Чокнутый и то, всадил он шесть пуль в двух полицейских или нет. Буш занимался проверкой грабителя Фланнагана. Карелла приехал на патрульной машине, которую вел новичок — молодой полисмен Клинг. Поставив машину, Клинг вышел из нее и прислонился к крылу, изнемогая от зноя. Из-под его легкой шляпы выбивались светлые пряди. Ему было жарко. Чертовски жарко. Карелле тоже было жарко.

— Где он? — спросил он у Дэнни.

Дэнни потер большим пальцем об указательный.

— Давно уже я не обедал как следует, — сказал он.

Карелла вынул десятидолларовую бумажку и протянул Дэнни.

— Он у Мамы Люз, — сказал Дэнни. — С девицей, которую они зовут Ла Фламенка[19].

— Что он там делает?

— Он пару часов назад пришел от толкача. Три упаковки героина. Забрел к Маме Люз с любовными намерениями, но героин победил. Мама Люз сказала, он уже давно дрыхнет.

— А Ла Фламенка?

— Она с ним. Наверное, уже очистила его кошелек. Такая здоровая, рыжая, с двумя золотыми зубами спереди. Прямо ослепляет тебя своими зубами! А что за бедра у нее! Не сердите ее, а то она вас проглотит.

— У него оружие есть? — спросил Карелла.

— Мама Люз не знает. Она думает, что нет.

— А рыжая разве не знает?

— Я у нее не спрашивал. Я с прислугой дела не имею.

— Откуда же ты знаешь про ее бедра? — спросил Карелла.

— Ваши деньги не покупают мою интимную жизнь, — сказал Дэнни, улыбаясь.

— Ладно, — сказал Карелла. — Спасибо.

Он оставил Дэнни за столом и подошел к стоящему у машины Клингу.

— Жарко, — сказал Клинг.

— Если хочешь пива, зайди, — отозвался Карелла.

— Нет, я хочу домой.

— Все хотят домой, — ответил Карелла. — Дома можно спрятать револьвер в ящик.

— Не понимаю я вас, детективов, — сказал Клинг.

— Поехали, нам надо нанести один визит, — сказал Карелла.

— Куда?

— Вверх по улице, к Маме Люз. Эта машина привыкла туда ездить.

Клинг снял шляпу и провел рукой по своим светлым волосам.

— Уф, — сказал он, надел шляпу и сел за руль. — Кого мы ищем?

— Человека по имени Ордис Чокнутый.

— Никогда о нем не слышал.

— Он тоже никогда о тебе не слышал, — сказал Карелла.

— Да, — сухо ответил Клинг. — Буду рад, если ты нас познакомишь.

— Обязательно, — пообещал Карелла и улыбнулся. Машина тронулась.

Когда они вылезли из машины, Мама Люз стояла в дверях. Игравшие на тротуаре дети ухмылялись в ожидании облавы. Мама Люз сказала с улыбкой:

— Хэлло, детектив Карелла. Жарко, правда?

— Жарко, — согласился Карелла, удивляясь, почему каждый встречный делает замечания насчет погоды. Для любого человека в своем уме было очевидно, что день жаркий, невыносимо жаркий, жарче, чем в Маниле, и если вы полагаете, что в Калькутте еще жарче, то все же сейчас здесь было жарче, чем в Калькутте.

Мама Люз была в шелковом кимоно. Это была высокая, полная женщина с пышными черными волосами, собранными на затылке в пучок. Когда-то Мама Люз была известной проституткой, по слухам лучшей в городе, но теперь она была хозяйкой публичного дома и не снисходила ни до кого, кроме друзей. Она была очень чистоплотна, и от нее всегда пахло сиренью. У нее было очень белое лицо, бледное оттого, что она редко бывала на солнце. У нее были аристократические черты и ангельская улыбка. Не зная, что она заправляет одним из крупнейших борделей на улице, ее можно было принять за мать семейства.

Но это было не так.

— Зашли в гости? — подмигнула она Карелле.

— Если я не могу получить тебя, Мама Люз, мне никто не нужен, — сказал Карелла.

Клинг моргнул и вытер лоб.

— Для тебя, toro[20], — снова подмигнула она, — Мама Люз на все готова. Для тебя Мама Люз снова молоденькая девушка.

— Ты всегда будешь молодая, — сказал Карелла, шлепнул ее и спросил: — Где Ордис?

— С la roja[21], — ответила Мама Люз. — Наверно, она уже обобрала его до копейки. — Она пожала плечами. — Эти новые девушки только о деньгах и думают. Знаешь, в былые времена, — Мама Люз задумчиво наклонила голову набок, — в былые времена, toro, это иногда бывало и ради любви. Что теперь случилось с любовью?

— Она вся скопилась в твоем жирном сердце, — сказал Карелла. — У Ордиса есть пистолет?

— Разве я обыскиваю своих гостей? — сказала Мама Люз. — Не думаю, чтобы у него был пистолет, Стиви. Ты ведь не будешь поднимать шум, правда? Это был такой тихий день.

— Я не буду поднимать шум, — сказал Карелла. — Покажи мне, где он.

Мама Люз кивнула. Когда Клинг проходил мимо нее, она взглянула на него и громко расхохоталась, когда он покраснел. Она провела обоих полицейских по коридору, затем прошла вперед и сказала:

— Сюда. Поднимитесь по лестнице.

Лестница дрожала под ее тяжестью. Она повернула голову, подмигнула Карелле и сказала:

— Я доверяю тебе, Стиви.

— Gracias[22], — сказал Карелла.

— Не заглядывай мне под платье.

— Признаюсь, это большое искушение, — сказал Карелла и услышал, как идущий за ним Клинг поперхнулся. На первой площадке Мама Люз остановилась:

— Дверь в конце коридора. Пожалуйста, Стиви, без крови. С этим можно без крови. Он уже и так полумертвый.

— Ладно, — сказал Карелла. — Иди вниз, Мама Люз.

— Попозже, после работы… — многозначительно намекнула Мама Люз и толкнула Кареллу толстым бедром, почти сбив его с ног. Она прошла мимо Клинга и, смеясь, спустилась по лестнице.

Карелла вздохнул и посмотрел на Клинга.

— Что делать, малыш, — сказал он, — я влюблен.

— Не понимаю детективов, — сказал Клинг.

Они шли по коридору. Увидев, что Карелла уже вынул служебный револьвер, Клинг достал свой.

— Она сказала не стрелять, — напомнил он Карелле.

— Пока что она командует только борделем, а не полицейским управлением, — ответил Карелла.

— Конечно, — сказал Клинг.

Карелла постучал в дверь ручкой револьвера.

— Quien es?[23]— спросил женский голос.

— Полиция, — сказал Карелла. — Откройте.

— Momento[24], — ответил голос.

— Она одевается, — объяснил Клинг Карелле.

Через несколько минут дверь открылась. На пороге стояла высокая рыжеволосая девушка. Она не улыбалась, так что Карелле не посчастливилось увидеть ее золотые зубы.

— Что вы хотите? — спросила она.

— Выметайся, — сказал Карелла. — Мы хотим поговорить с этим парнем.

— Хорошо, — сказала она. Попробовав изобразить взгляд оскорбленной девственницы, она прошла мимо Кареллы и пошла по коридору. Клинг смотрел ей вслед. Когда он снова повернулся к двери, Карелла был уже в комнате.

Здесь была кровать, ночной столик и металлический таз. Шторы были опущены. В комнате стоял тяжелый запах. На кровати лежал мужчина в брюках, без ботинок и без носков, с голой грудью. Его глаза были закрыты, а рот открыт. Возле его носа жужжала муха.

— Открой окно, — сказал Карелла Клингу. — Господи, до чего здесь смердит!

Человек на кровати пошевелился. Он приподнял голову и посмотрел на Кареллу.

— Кто вы такой? — спросил он.

— Твоя фамилия Ордис? — спросил Карелла.

— Да. Вы полицейский?

— Да.

— Что я сделал?

Клинг распахнул окно. С улицы донеслись голоса детей.

— Где ты был в воскресенье вечером?

— В какое время?

— Около полуночи.

— Не помню.

— Лучше будет, если ты вспомнишь, Ордис. Вспоминай быстрее. Ты сейчас накололся?

— Не понимаю, про что вы говорите.

— Ордис, мы знаем, что ты любитель героина и что ты только что достал три упаковки. Ты сейчас в отключке или ты меня понимаешь?

— Понимаю, — пробормотал Ордис.

Он провел рукой по глазам. У него было худое лицо с орлиным носом и толстыми мясистыми губами, заросшее щетиной.

— Тогда говори.

— Вы сказали, в пятницу вечером?

— В воскресенье вечером.

— Воскресенье… Ага. Я играл в покер.

— Где?

— Четвертая стрит. Вы что, мне не верите?

— Свидетели есть?

— Пятеро игроков. Можете проверить каждого.

— Назови их имена.

— Ладно. Луи Де Скала и его брат Джон. Парень по имени Пит Диас. Еще один, они его называли Пепе. Не знаю его фамилии.

— Это четверо, — сказал Карелла.

— Пятый был я.

— Где эти люди живут?

Ордис выдал серию адресов.

— Хорошо, а как насчет понедельника вечером?

— Я был дома.

— Один?

— Со своей квартирной хозяйкой.

— Что?

— У меня была моя квартирная хозяйка. Вы что, плохо слышите?

— Заткнись, Чокнутый. Как ее зовут?

— Ольга Паззио.

— Адрес?

Ордис сказал адрес.

— Что я такого сделал? — спросил он.

— Ничего. У тебя есть пистолет?

— Нет. Слушайте, с тех пор как я вышел, я чистый.

— А как насчет этих трех упаковок?

— Не знаю, откуда вы взяли эту требуху. Вас кто-то надувает, коп.

— Конечно. Одевайся, Чокнутый.

— Зачем это? Я заплатил за эту комнату.

— Ты ее уже использовал. Одевайся.

— Слушайте, за что это? Я чист, с тех пор как вышел. Какого черта, коп?

— Я хочу, чтобы ты побыл в участке, пока я проверяю эти имена. Ты против?

— Они скажут, что я был с ними, не беспокойтесь. А эта липа насчет трех упаковок — не знаю, откуда вы это взяли. Я уже тысячу лет этого не видел.

— Это заметно, — отозвался Карелла. — А эти следы у тебя на руках от чего?

— А? — спросил Ордис.

— Одевайся.

* * *

Карелла проверил людей, которых назвал Ордис. Каждый из них был готов присягнуть, что с десяти тридцати ночи 23 июля до четырех утра 24 июля Ордис играл в покер. Квартирная хозяйка нехотя признала, что провела в комнате Ордиса ночь и утро с 24 на 25 июля. У Ордиса было твердое алиби на время убийства Риардона и Фостера.

Когда Буш вернулся со своим отчетом насчет Фланнагана, детективы оказались снова на исходной точке.

— У него алиби длиной в Техас, — сказал Буш.

Карелла вздохнул и, перед тем как отправиться к Тедди, пригласил Клинга выпить пива.

Буш проклял жару и пошел домой к жене.

Глава десятая

Сэведж сидел в конце бара, и со своего места ему хорошо были видны буквы на яркой куртке сидевшего спиной мальчишки. Подросток привлек внимание Сэведжа, как только журналист вошел в бар. Он был с темноволосой девушкой, и оба они пили пиво. Заметив золотисто-фиолетовую куртку парня, Сэведж сел у стойки и заказал джин с тоником. Время от времени он посматривал на парочку. Парень был худой и бледный, с копной черных волос. Сначала Сэведж не разглядел буквы у него на спине, потому что тот сидел, привалившись к спинке дивана.

Девушка допила пиво и ушла, а парень остался. Он слегка повернулся, и тогда Сэведж разобрал надпись на куртке, и это подтолкнуло его мысль в нужном направлении. На куртке было написано: "Гроверы".

Конечно, слово происходило от названия парка на границе 87-го участка, но оно напомнило Сэведжу что-то еще, и он быстро стал соображать. "Гроверы" были зачинщиками множества уличных драк в округе; в парке они устроили почти титаническую битву с применением ножей, бейсбольных бит, разбитых бутылок и пистолетов. По слухам, "гроверы" заключили мир с полицией, но Сэведж все же был уверен, что убийства Риардона и Фостера были делом рук подростков.

И вот он увидел "гровера".

С этим парнем необходимо было поговорить.

Сэведж кончил свой джин с тоником, встал с табурета и подошел к сидевшему в одиночестве мальчишке.

— Привет, — сказал он.

Подросток не повернул головы, только поднял глаза. Он не ответил.

— Можно присесть? — спросил Сэведж.

— Проваливайте, мистер, — сказал парень.

Сэведж опустил руку в карман пиджака. Парень молча следил за ним. Журналист вытащил пачку сигарет, предложил подростку закурить и, натолкнувшись на молчаливый отказ, закурил сам.

— Моя фамилия Сэведж, — начал он.

— А мне какое дело? — ответил парень.

— Я бы хотел с тобой поговорить.

— Да? О чем это?

— О "гроверах".

— Мистер, вы нездешний, верно?

— Да.

— Тогда, отец, иди домой.

— Я сказал тебе. Я хочу поговорить.

— А я не хочу. Я жду девчонку. Уходи, пока ноги есть.

— Я тебя не боюсь, сынок, так что не пугай. Парень посмотрел на Сэведжа холодными оценивающими глазами.

— Как тебя зовут? — спросил Сэведж.

— Догадайся, блондинчик.

— Хочешь пива?

— Ты платишь?

— Конечно, — ответил Сэведж.

— Тогда пусть это будет коктейль с ромом.

Сэведж повернулся к бармену.

— Коктейль с ромом и еще джин с тоником, — заказал он.

— Пьете джин, а? — спросил парень.

— Да. Как тебя зовут, сынок?

— Рафаэль, — ответил парень, по-прежнему внимательно изучая Сэведжа. — Ребята зовут меня Рип[25].

— Рип. Хорошее имя.

— Не хуже любого другого. А вам что, не нравится?

— Нравится, — сказал Сэведж.

— Вы легавый?

— Что?

— Полицейский?

— Нет.

— А кто же вы?

— Я репортер.

— Да ну?

— Да.

— Так чего вы от меня хотите?

— Я только хочу поговорить.

— О чем?

— О вашей банде.

— О какой банде? — сказал Рип. — Я ни в какой банде не состою.

Официант принес напитки. Рип попробовал свой и сказал:

— Этот бармен — жулик. Он туда сок подливает. Получилось похоже на крем-соду.

— А мне повезло, — откликнулся Сэведж.

— Везение вам понадобится, — вставил Рип.

— Так вот, насчет "гроверов"…

— "Гроверы" — клуб.

— А не банда?

— А зачем нам банда? У нас клуб, и все.

— Кто президент клуба? — спросил Сэведж.

— Мое дело — знать, ваше — угадать, — ответил Рип.

— А ты что, стыдишься своего клуба?

— Черт возьми, нет.

— Разве вам не хотелось бы, чтобы о вас поместили статью в газете? Газеты еще ни одному здешнему клубу не уделяли такого внимания.

— Нам внимание не нужно. Нас и так знают. В этом городе каждый про нас слышал. Кого вы хотите купить, мистер?

— Никого. Просто я думал, что вам было бы приятно привлечь внимание серьезной общественности.

— Это что за черт?

— Получить хорошую прессу.

— Вы говорите… — Рип наморщил лоб. — Вы это про что?

— Про статью о вашем клубе.

— Нам статьи не нужны. Кончай, отец.

— Рип, я хочу быть твоим другом.

— У меня полно друзей среди "гроверов".

— Сколько?

— Да не меньше… — Рип осекся. — Вы хитрый черт, точно?

— Можешь ничего не говорить мне, если не хочешь, Рип. Почему ребята так тебя называют?

— У нас у всех прозвища. У меня такое.

— Но почему?

— Хорошо владею ножом.

— Тебе приходилось пускать в ход нож?

— Приходилось ли? Вы что, смеетесь? В этих краях ты труп, если не носишь нож или штуку. Труп, понятно?

— Что такое штука, Рип?

— Пистолет. — Рип широко раскрыл глаза. — Вы не знаете, что такое штука? Ну, мужик, ты не жил.

— А у "гроверов" много штук?

— Хватает.

— Каких? — Всяких. Вам какие нужно? Есть, и все.

— 45-го калибра?

— Почему вы спрашиваете?

— 45-й калибр — хороший пистолет.

— Большой, — сказал Рип.

— Вам приходится стрелять?

— Приходится. Мы что, для смеха таскаем пушки? Дерешься как можешь, а то быстро будешь валяться с биркой на ноге. — Рип отпил еще рома. — Здесь тебе не твоя контора, отец. Здесь надо быть начеку. Так что лучше быть "гровером". Как увидят нашу куртку, так понимают: уважать надо. Они знают: кто заденет меня, будет иметь дело со всеми "гроверами".

— Ты говоришь о полицейских?

— Да нет, кому нужны неприятности с законом? Мы не хотим неприятностей. Пусть только полиция к нам не цепляется.

— В последнее время какие-нибудь полицейские к вам цеплялись?

— Мы с копами договорились. Они нас не беспокоят, мы их не беспокоим. Уже несколько месяцев ни одной драки. Сейчас все спокойно.

— Тебя это устраивает?

— Конечно, почему нет? Кто хочет, чтобы ему раскололи черепушку? "Гроверы" хотят мира. Мы никогда не отступаем, но сами не напрашиваемся на неприятности. Мы только отвечаем, когда нас задевают или когда парень из другого клуба хочет увести нашу девчонку. Такого мы не терпим.

— Так что за последнее время у вас не было никаких столкновений с полицией?

— Только всякие мелочи. Не о чем говорить.

— Какие мелочи?

— Да просто один парень накурился. Так что он вроде как вышел из себя, понятно? Разбил витрину в магазине, просто так, понятно? Ну, и один коп его сцапал. Получил срок условно.

— Кто его сцапал?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто интересно.

— Кто-то из "быков", не помню кто.

— Детектив?

— Я сказал — "бык".

— Как к этому относятся остальные "гроверы"?

— К чему?

— Что этот детектив забрал одного из ваших ребят?

— Да нет, парень был из младших, не мог отличить локоть от зада. Во-первых, нечего было ему давать марихуану. Когда не умеешь ее правильно курить… этот парень просто был еще сопляк.

— И у вас нет обиды на полицейского, который его забрал?

— Что?

— Не обижаетесь на полицейского, который забрал парня?

Глаза Рипа вдруг стали настороженными:

— Вы к чему клоните, мистер?

— Да ни к чему.

— Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Сэведж.

— Почему вы спросили, как мы ладим с полицией?

— Просто так.

— Так зачем же вы спрашивали?

— Просто из любопытства.

— Так, — сказал Рип ровным голосом. — Ну, мне надо идти. Видно, эта девчонка не придет больше.

— Слушай, погоди немножко, — попросил Сэведж. — Я бы хотел еще поговорить.

— Да?

— Да, конечно.

— Жалко, приятель, но я больше не хочу говорить, — ответил Рип. Он встал с дивана. — Спасибо за ром. Еще встретимся.

— Конечно, — сказал Сэведж.

Он смотрел вслед парню, который, волоча ноги, выходил из бара. Дверь закрылась за ним, и он исчез.

Сэведж посмотрел на свой стакан. Значит, между "гроверами" и полицейским — точнее, детективом — были счеты. Значит, его теория была не такой уж беспочвенной, как этот лейтенант пытался ему внушить. Он задумчиво прихлебывал джин, потом заказал еще один. Минут через десять он вышел из бара, пройдя мимо двух аккуратно одетых мужчин.

Эти двое были Стив Карелла и полисмен в гражданской одежде — полисмен по имени Берт Клинг.

Глава одиннадцатая

Буш весь размяк от жары, пока добирался до дому.

Он ненавидел запутанные дела, они заставляли его чувствовать себя беспомощным. Он не шутил, когда говорил Карелле, что не считает полицейских умными. Он действительно так думал, и с каждым трудным делом его убеждение только крепло.

Крепкие ноги и упрямство — вот все, что было нужно.

Пока что в результате беготни по городу они не подобрались к убийце ближе, чем в начале поисков. Что же касается упрямства, то они, конечно, будут бороться до победного конца. А когда он наступит? Сегодня? Завтра? Никогда?

К черту это дело, подумал он, я дома. Человек может позволить себе роскошь позабыть дома про свою чертову работу. Имеет человек право спокойно провести несколько часов с женой?

Он вставил ключ в замочную скважину, повернул его и распахнул дверь.

— Хэнк? — спросила Элис.

— Да, — ответил Буш.

Голос Элис звучал холодно. Элис всегда так говорила. Элис была замечательная женщина.

— Хочешь выпить?

— Да. Ты где?

— В спальне. Иди сюда, здесь ветерок.

— Ветерок? Ты что, смеешься?

— Нет, правда.

Он снял куртку и кинул ее на спинку стула. По дороге в спальню он стаскивал с себя рубашку. Буш никогда не носил майки. Он не верил, что они впитывают пот. Он считал, что это просто лишняя одежда, а в такую погоду ему хотелось сбросить с себя все, что только можно. Он содрал рубашку с почти дикарским удовольствием. У него была широкая грудь, поросшая курчавыми волосами, рыжими, как и грива у него на голове. Правую руку косо рассекал шрам.

Элис сидела в кресле у открытого окна в белой блузке и прямой черной юбке. Она поставила босые ноги на подоконник, и легкая юбка чуть-чуть шуршала, когда из окна доносился слабый ветерок. Светлые волосы были убраны назад и связаны в "конский хвост". Он подошел к ней, она подставила ему лицо для поцелуя, и он заметил мелкие капли пота на ее верхней губе.

— Где то, что можно выпить? — спросил он.

— Сейчас сделаю, — сказала Элис. Она сбросила ноги с подоконника, и юбка на секунду съехала набок, открыв бедро.

Он молча смотрел на нее, думая о том, что же в этой женщине так волнует его. Интересно, все ли женатые мужчины чувствуют то же по отношению к своим женам после десяти лет брачной жизни?

— Пусть у тебя глаза не загораются, — сказала она, читая по его лицу.

— Почему?

— Слишком жарко.

— Я знаю одного парня, так он говорит, что лучший способ…

— Я знаю этого парня.

— …это в запертой комнате в самый жаркий день года с закрытыми окнами и под двумя одеялами.

— Джин с тоником?

— Хорошо.

— Я слышала, что водка с тоником лучше.

— Надо будет купить.

— У тебя был трудный день?

— Да. А у тебя?

— Сидела и беспокоилась за тебя, — сказала Элис.

— Уже вижу у тебя несколько седых волос.

— Он насмехается над моим беспокойством, — сказала Элис в пространство. — Нашли вы этого убийцу?

— Нет.

— Лимон хочешь? — Давай.

— Придется идти в кухню. Будь ангелом, выпей так.

— Я ангел, — согласился Буш.

Она подала ему стакан. Буш сел на край кровати. Он отпил немного, потом ссутулился, опустив руку со стаканом.

— Устал?

— Валюсь с копыт.

— У тебя не очень усталый вид.

— Пришел домой, с копыт долой.

— Ты всегда так говоришь, — сказала Элис. — Хорошо бы ты не повторял это все время. Ты всегда повторяешь одно и то же.

— Например?

— Например, вот это.

— А что еще?

— Когда мы едем в машине и попадаем все время на красный свет, а потом начинаем попадать на зеленый, ты говоришь: "Повезло нам, парням".

— Ну и что тут плохого?

— Первые сто раз ничего.

— О черт!

— Это же правда.

— Хорошо, хорошо. Не пришел домой и не с копыт долой.

— Мне жарко, — сказала Элис.

— Мне тоже.

Она начала расстегивать блузку и, прежде чем он успел взглянуть на нее, предупредила:

— Только ничего себе не воображай.

Она сняла блузку и повесила ее на спинку кресла. У нее была полная грудь, просвечивающаяся через тонкий белый лифчик. Чашки лифчика были из прозрачного нейлона, и Буш видел выпуклые бугорки сосков. Это напоминало ему фотографии в журнале "Нэшнл джиогрэфик", которые он рассматривал в приемной дантиста в то время, когда занимался своими зубами. Девушки с острова Бали. Ни у кого не было такой груди, как у девушек с острова Бали. Разве что у Элис.

— Что ты делала весь день? — спросил он.

— Да так, ничего.

— Ты была дома?

— Почти все время.

— Так что же ты делала?

— Просто сидела.

— Угу. — Он не мог оторвать глаз от ее лифчика. — Ты скучала по мне?

— Я всегда по тебе скучаю, — сказала она ровным голосом.

— Я по тебе скучал.

— Пей.

— Нет, правда.

— Это хорошо, — сказала она и улыбнулась быстрой улыбкой.

Он внимательно посмотрел на нее. Улыбка почти сразу же исчезла, и у него появилось странное чувство, что это была просто дежурная улыбка.

— Почему бы тебе не поспать? — спросила она.

— Попозже, — ответил он, глядя на нее.

— Хэнк, если ты думаешь…

— Что?

— Нет, ничего.

— Мне еще придется вечером вернуться на работу, — предупредил он.

— Они занимаются этим делом вовсю, верно?

— Очень торопятся, — согласился он. — Думаю, старик боится, что теперь он на очереди.

— Бьюсь об заклад, что ничего больше не случится, — сказала Элис. — Не может быть, чтоб было еще убийство.

— Никогда нельзя сказать заранее, — ответил Буш.

— Ты не хочешь поесть перед уходом? — спросила она.

— Я еще не ухожу.

Элис вздохнула.

— Никак не спастись от этой проклятой жары. Что ни делаешь, все равно она чувствуется.

Она взялась за пуговицу сбоку юбки. Расстегнув пуговицу, расстегнула "молнию". Юбка упала к ее ногам, и она вышла из нее. На ней были нейлоновые трусики с оборками. Она подошла к окну, а он глядел на нее. Ноги у нее были длинные и гладкие.

— Иди ко мне, — сказал он.

— Нет, Хэнк, мне не хочется.

— Ладно, — сказал он. — Как ты думаешь, к вечеру не станет прохладнее?

— Сомневаюсь. — Он пристально смотрел на нее. У него было четкое ощущение, что она раздевалась для него, но она сказала… В недоумении он ухватил себя за нос.

Она обернулась от окна. От белизны нейлона ее кожа казалась еще белее. Ее груди выпирали из слишком тесного лифчика.

— Тебе пора стричься, — сказала она.

— Завтра постригусь. У нас ни минуты не было свободной.

— Ох, черт возьми эту жару, — сказала она и завела руку за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Он видел, как подпрыгнули освободившиеся груди, как она швырнула лифчик через всю комнату. Она пошла смешать себе еще коктейль, а он не мог отвести от нее глаз."Что она пытается сделать? — недоумевал он. — Что она хочет со мной сделать?"

Буш быстро встал и подошел к ней. Он обнял ее и положил руки ей на грудь.

— Не надо, — сказала она.

— Крошка…

— Нет, — твердо, холодным голосом.

— Почему нет?

— Потому что я сказала.

— Тогда какого черта ты разгуливаешь, как…

— Убери руки, Хэнк. Пусти.

— Ну, беби…

Она отстранилась.

— Поспи, — сказала она, — ты устал. — В ее глазах было что-то странное, почти злой блеск.

— Не могу…

— Нет.

— Ради бога, Элис…

— Нет!

— Ладно.

Элис быстро улыбнулась.

— Ладно, — повторила она.

— Ну хорошо… — Буш помолчал. — Я… лучше пойду лягу.

— Да, лучше ложись.

— Чего я не могу понять, так это…

— Тебе в такую погоду даже простыня не понадобится, — прервала Элис.

— Наверно.

Он подошел к кровати, снял ботинки и носки. Ему не хотелось, чтобы она видела, как она его задела. Он снял брюки и быстро забрался в постель, натянув простыню до подбородка.

Элис глядела на него, улыбаясь.

— Я читаю "Анапурна", — сказала она.

— Ну и что?

— Просто я об этом подумала.

Буш перекатился на бок.

— Мне по-прежнему жарко, — сказала Элис. — Пожалуй, приму душ. А потом, может быть, схожу в какой-нибудь кинотеатр, где есть кондиционер. Ты ведь не против?

— Нет, — пробормотал Буш.

Она подошла к кровати сбоку и постояла минуту, глядя на него.

— Да, пойду под душ. — Она медленно стянула трусики по плоскому животу и по белым бедрам. Трусики упали на пол, она переступила через них и стояла у кровати, глядя на Буша и улыбаясь.

Буш не двигался. Он смотрел в пол, но мог видеть ее ноги и ступни. И все же он не пошевелился.

— Спи крепко, дорогой, — прошептала она и пошла в ванную.

Он услышал, как зашумел душ. Лежа, он прислушивался к шуму воды. Потом телефонный звонок заглушил шум душа в ванной.

Он сел и потянулся к телефону.

— Алло?

— Буш?

— Да.

— Это Хэвиленд. Тебе лучше немедленно подойти.

— В чем дело? — спросил Буш.

— Знаешь этого молодого новичка Клинга?

— Да?

— В него только что стреляли в баре на Кальвер.

Глава двенадцатая

Когда Буш вошел, комната детективов 87-го участка напоминала юношеский клуб. Не менее двух дюжин подростков столпилось между входом и письменными столами. При этом около дюжины полицейских выкрикивали вопросы, звучали ответы на двух языках, и бедлам был полный, а шум такой, как будто взорвалась бомба.

На всех подростках были яркие золотисто-фиолетовые куртки, на спинах красовалась надпись: "гроверы". Буш поискал глазами Кареллу в переполненной комнате и, увидев его, быстро пошел к нему. Хэвиленд, свирепый полицейский с лицом херувима, кричал на одного из ребят:

— Не болтай чепуху, сопляк, а не то я сломаю твою чертову руку!

— Попробуй только, шпик, — ответил юнец, и Хэвиленд ударил его по губам. Парень отшатнулся, падая на проходящего Буша. Буш двинул плечами, и парень отлетел обратно в объятия Хэвиленда, как будто его толкнул носорог.

Когда Буш подошел, Карелла говорил с двумя подростками.

— Кто стрелял? — спросил он.

Ребята пожали плечами.

— Вы все пойдете в тюрьму как соучастники, — пообещал Карелла.

— Что произошло? — осведомился Буш.

— Мы с Клингом зашли выпить пива. Тихо, спокойно. Я его там оставил, а через десять минут, когда он уходил, на него набросились эти подонки. Один из них всадил в него пулю.

— Как он?

— В госпитале. Пуля 22-го калибра, прошла через правое плечо. Видимо, малокалиберный револьвер.

— Думаешь, это связано с другими убийствами?

— Сомневаюсь. Модус операнди не тот.

— Так какого черта?

— Откуда я знаю? Кажется, весь город решил, что открыт сезон охоты на полицейских.

Карелла снова повернулся к подросткам.

— Когда напали на полицейского, вы там были?

Ребята не ответили.

— Ладно, приятели, — сказал Карелла, — хитрите дальше. Увидите, что это вам даст. Посмотрим, сколько продержатся "гроверы" после такого дела.

— Мы не стреляли в полицейского, — сказал один из парней.

— Да? Так он что, сам в себя стрелял?

— Вы думаете, мы свихнулись, — сказал другой парень. — Стрелять в "быка"?

— Он полисмен, а не детектив, — сказал Карелла.

— На нем был костюм, — добавил первый парень.

— Полицейские носят гражданскую одежду вне службы, — ответил Буш, — ну и что из этого?

— Никто не стрелял в полицейского, — повторил первый парень.

— Никто, только кто-то выстрелил.

Лейтенант Бернс вышел из своего кабинета и проревел:

— Ладно, тихо! Замолчите!

В комнате сразу стало тихо.

— Кто у вас главный? — спросил Бернс.

— Я, — ответил высокий подросток.

— Как тебя зовут?

— До-До.

— Полное имя?

— Сальвадор Хесус Сантес.

— Хорошо, подойди сюда, Сальвадор.

— Ребята зовут меня До-До.

— Ладно, подойди сюда.

Сантес подошел к Бернсу. Он шел, виляя бедрами. Подростки заметно успокоились. До-До — главный, он крепкий мужик. Он сумеет поговорить с этим типом.

— Что произошло? — спросил Бернс.

— Маленькая стычка, вот и все, — сказал Сантес.

— Из-за чего?

— Просто так. Нам кое-что передали, и мы сделали что нужно.

— Что передали?

— Ну, вроде как информацию, вы знаете.

— Нет, не знаю. Черт возьми, ты о чем говоришь?

— Слушай, отец… — начал Сантес.

— Только назови меня "отец" еще раз, и я тебя до синяков изобью, — предупредил Бернс.

— Ну ладно, от… — Сантес осекся. — Что вы хотите знать?

— Я хочу знать, почему вы напали на полицейского?

— На какого полицейского? Вы это о чем?

— Слушай, Сантес, не старайся быть чересчур умным. Вы накинулись на полисмена, когда он выходил из бара. Вы его избили, и один из ваших всадил ему пулю в плечо. Что это за чертова история?

Сантес серьезно задумался над вопросом Бернса.

— Ну?

— Он коп?

— А вы думали кто?

— На нем был голубой летний костюм! — сказал Сантес, широко открыв глаза.

— При чем тут это, черт возьми? Почему вы на него набросились? Почему вы в него стреляли?

Позади Сантеса ребята зашумели. Бернс услышал шум и закричал:

— Замолчите! У вас есть главный, пусть он и говорит!

Сантес молчал.

— Так как же, Сантес?

— Ошибка, — сказал Сантес.

— Вот это правильно.

— Я хочу сказать, мы не знали, что он коп.

— Почему вы на него накинулись?

— Я говорю, ошибка.

— Давай сначала.

— Ладно, — сказал Сантес. — Мы вам в последнее время доставляли хлопоты?

— Нет.

— Ладно. Мы занимались своими делами, верно? Вы о "гроверах" даже не слышали в последнее время, только когда мы защищали свои права, так? Последняя драка была на территории "Серебряных Кальверов", когда они задели одного из наших младших. Верно я говорю?

— Продолжай, Сантес.

— Ну вот. Сегодня утром тут болтался какой-то тип, все вынюхивал. Он пристал к одному из наших старших в баре и давай тянуть из него душу.

— К какому из старших?

— Забыл, — сказал Сантес.

— Кто был этот тип?

— Говорил, что он из газеты.

— Что?

— Ага. Сказал, его зовут Сэведж, вы его знаете?

— Я его знаю, — ответил Бернс, сдерживаясь.

— Ну, он стал выспрашивать, сколько у нас пушек, и есть ли пушки 45-го калибра, и, может, у нас неприятности с законом, и вообще. Этот старший — ушлый мужик. Он сразу усек, что тип хочет свалить на "гроверов" двух убитых "быков". Тип — из газеты, а нам надо беречь свою репутацию. Если этот хрен доберется до своей конторы и напечатает про нас всякое вранье, это плохо для нашей репутации.

— И что вы тогда сделали, Сантес? — устало спросил Бернс, думая о Сэведже и о том, с каким удовольствием он свернул бы репортеру шею.

— Тогда старший нам рассказал, и мы решили припугнуть газетчика, пока он не напечатал свое дерьмо. Когда он выходил, мы набросились на него. Только он вынул пистолет, так что одному из ребят пришлось выстрелить в него в целях самообороны.

— Кому из ребят?

— Откуда мне знать? — сказал Сантес. — Один из ребят стрелял.

— Думая, что это Сэведж.

— Конечно. Как мы могли знать, что это был коп? На нем был синий летний костюм, и у него были светлые волосы, как у этого ублюдка репортера. Так что мы его подстрелили. По ошибке.

— Ты все время это повторяешь, Сантес, но, я думаю, ты не понимаешь, какую вы сделали ошибку. Кто стрелял?

Сантес пожал плечами.

— С каким старшим говорил Сэведж?

Сантес пожал плечами.

— Он здесь?

Сантес, по-видимому, потерял охоту разговаривать.

— Ты знаешь, что у нас есть список всех членов вашей чертовой банды, а, Сантес?

— Конечно.

— Ладно. Хэвиленд, возьмите список. Я хочу, чтобы вы сделали перекличку. Арестуйте отсутствующих.

— Подождите, — сказал Сантес. — Я вам сказал, что это ошибка. Вы что, хотите посадить ребят из-за того, что мы не узнали полицейского?

— Слушай меня, Сантес, и слушай внимательно. Последнее время ваша компания сидела тихо, и мы вас не трогали. Назови это перемирием или как хочешь. Но не смей и думать, не смей, Сантес, что ты или твои парни могут стрелять в кого-то на этом чертовом участке и это сойдет вам с рук. Я считаю, Сантес, что вы просто шайка хулиганов. Вы банда подонков в модных куртках, а семнадцатилетний бандит не менее опасен, чем пятидесятилетний. Мы не трогали вас только потому, что вы вели себя прилично. Выходит, сегодня вы перестали прилично себя вести. Вы стреляли в человека на территории моего участка — и это значит, что вы попали в беду. В большую беду.

Сантес моргнул.

— Ведите их вниз и проведите там перекличку, — сказал Бернс. — Потом задержите всех, кого здесь не окажется.

— Давайте, пошли, — сказал Хэвиленд. Он начал теснить подростков к выходу.

Мисколо, полисмен из канцелярии, проложил себе дорогу через толпу и подошел к лейтенанту.

— Лейтенант, тут вас хочет видеть один парень, — доложил он.

— Кто?

— Его фамилия Сэведж. Утверждает, что он из газеты. Желает знать, что это за шум был сегодня днем в ба…

— Спустите его с лестницы, — проворчал Бернс и вернулся к себе в кабинет.

Глава тринадцатая

Убийство — если оно не касается вас слишком близко — вещь очень занимательная.

Интересно бывает расследовать убийство, потому что это редкий случай в повседневной жизни участка. Это самое захватывающее преступление, ибо оно отнимает то, чему нет цены, человеческую жизнь.

Правда, обычно на участке приходится работать с менее увлекательными и более будничными делами. На таком участке, как 87-й, эти повседневные дела занимают много времени. Изнасилования и азартные игры, бродяжничество и поножовщина, хулиганство и грабежи, и еще угон автомашин, и уличные драки, и кошки, застрявшие в сточных трубах, — ну и тому подобное. Многими из этих происшествий сразу же начинают заниматься специальные отряды в рамках полицейского управления, но первоначально жалобы все же поступают в полицейский участок, на территории которого было совершено преступление, и эти жалобы могут заставить человека побегать.

А в жару бегать нелегко.

Дело в том, что, как ни странно, полицейские — тоже люди. Они потеют, как и мы с вами, и не любят работать, когда жарко. Некоторые из них не хотят работать, даже когда холодно. И никто не хочет идти на сбор, особенно в жару.

В четверг 27 июля Стив Карелла и Хэнк Буш должны были идти на сбор.

Им было особенно досадно, потому что сборы проводились только с понедельника по четверг включительно, и если бы их не послали на это мероприятие в четверг, они могли бы не думать о нем до следующей недели, а тогда, может быть, — если такое возможно — жара могла бы ослабеть.

Как обычно на этой неделе, утро началось обманчивой прохладой, как бы обещавшей восхитительный день вопреки прогнозам разных телепредсказателей. Это снова породило напрасные надежды. Однако уже через полчаса стало ясно, что опять будет жарко, как в бане, что знакомые будут спрашивать: "Ну как, жарко?" — или информировать вас о том, что "дело не в жаре, а во влажности".

Как бы то ни было, стояла жара.

Жарко было и в пригороде Риверхед, где жил Карелла, и в центре города, на Хай-стрит, где находилось Главное управление и где должен был происходить сбор.

Так как Буш жил в другом пригороде — Калмз Пойнт, к востоку от Риверхеда, — они решили встретиться у Главного управления в восемь сорок пять, за пятнадцать минут до начала. Карелла пришел точно.

Буш появился в восемь пятьдесят. Он с трудом дотащился до того места, где Карелла стоял и курил, и замер рядом.

— Теперь я знаю, каково в аду, — сказал он.

— Подожди, пока солнце начнет светить по-настоящему, — откликнулся Карелла.

— Люблю бодрячков, — ответил Буш. — Дай сигарету.

Карелла взглянул на часы:

— Нам пора идти.

— Подождут. У нас еще есть пара минут. — Он осмотрел сигарету, которую ему дал Карелла, зажег ее и выпустил клуб дыма. — Сегодня никаких новых трупов?

— Пока нет.

— Жалко. Я уже привык получать труп к утреннему кофе.

— Ну и город, — сказал Карелла.

— Что?

— Посмотри на город. Какое чудище.

— Большущий, дьявол, — согласился Буш.

— А все-таки я его люблю.

— Угу, — вяло отозвался Буш.

— Для работы сегодня слишком жарко. Сегодня пляжный день.

— На пляжах столпотворение. Ты приятно проведешь время на сборе.

— Ну конечно. Кому нужен песчаный пляж, прохлада, шум волн и…

— Ты что, китаец?

— Почему?

— Хорошо умеешь пытать.

— Пошли.

Они бросили сигареты и вошли в здание Главного управления. Когда-то дом привлекал взгляд ярким красным кирпичом и модным архитектурным стилем. Теперь кирпич покрывала копоть, скопившаяся за пять десятилетий, а архитектура была столь же современна, как пояс целомудрия.

Они прошли через облицованный мрамором вестибюль на первом этаже, мимо комнаты детективов, мимо лаборатории, мимо различных картотек. В полутемном холле на двери матового стекла значилось: "Комиссар полиции".

— Держу пари, что он уж точно на пляже, — сказал Карелла.

— Он здесь, прячется за своим столом, — возразил Буш. — Боится, что маньяк с 87-го до него доберется.

— Ну, может быть, и не на пляже, — передумал Карелла. — По-моему, тут в подвале есть бассейн.

— Два, — сказал Буш. Он вызвал лифт. Несколько минут они молча ждали. Дверь лифта открылась. Полисмен в лифте был весь мокрый.

— Добро пожаловать в железный гроб, — сказал он.

Карелла усмехнулся. Буш вздрогнул. Они вошли в лифт.

— На сбор? — спросил полисмен.

— Нет, в бассейн, — проворчал Буш.

— Я в такую жару шутки не воспринимаю, — сказал полисмен.

— Тогда не напрашивайся на них, — сказал Буш.

— Ну прямо комики, — ответил полисмен и замолчал.

Лифт полз вверх, скрипя и потрескивая. На стенках оседала влага от дыхания.

— Девятый, — сказал полисмен.

Дверь открылась. Карелла и Буш вышли в освещенный солнцем коридор. Одновременно они достали кожаные футляры, к которым были приколоты их значки, так же одновременно прикололи значки к вороту и подошли к столу дежурного полисмена.

Взглянув на значки, дежурный кивнул, и они прошли мимо стола в большую комнату. Главное управление использовало ее в различных целях. Комната имела размеры спортивного зала, и здесь действительно были две корзинки для баскетбола. Окна, большие и высокие, затягивала металлическая сетка. Тут занимались спортом, читали лекции, приводили к присяге новичков, а также проводили собрания Благотворительной полицейской ассоциации, встречи членов Полицейского почетного легиона и, конечно, сборы.

Для проходившего с понедельника по четверг "смотра" нарушителей закона в дальнем конце комнаты, под балконом, рядом с баскетбольной корзиной, была оборудована постоянная сцена. Сцена была ярко освещена. Позади была белая стена с размеченной черным шкалой, чтобы узнать рост стоящих у стены арестантов.

Между сценой и входом в зал стояло около десяти рядов складных стульев. Когда Буш и Карелла вошли, большинство стульев было занято детективами со всего города. Шторы на окнах уже спущены, начальник детективов — уже на своем месте на помосте с микрофоном в заднем ряду, и через несколько минут должна была начаться "демонстрация". Слева от сцены стояла группа правонарушителей под наблюдением тех полисменов и детективов, которые произвели арест. В это утро на сцене должен был появиться каждый нарушитель закона, задержанный в городе накануне.

Вопреки распространенному заблуждению, "смотры" производились совсем не ради опознания преступников потерпевшими — на практике это удается гораздо хуже, чем в теории. Целью "смотров" было ознакомление возможно большего числа детективов с правонарушителями города. Конечно, было бы идеально, если бы на каждом "смотре" присутствовали все детективы каждого участка, но это было невозможно из-за других неотложных дел. Поэтому всякий раз каждый участок направлял на сбор двух человек, исходя из принципа, что если нельзя собрать всех людей одновременно, то можно собрать хотя бы некоторых из них.

— Так, — сказал в микрофон начальник детективов, — начали!

Карелла с Бушем сели в пятом ряду, а первые двое преступников вышли на сцену. Обычно правонарушителей показывали так, как задержали: парами, группами по трое, по четыре и так далее. Просто чтобы установить модус операнди. Если преступник один раз "работал" в паре, чаще всего он и потом так действует.

Стенографист-полицейский приготовился. Начальник детективов провозгласил:

— Дайамондбэк, номер один, — называя район, где был произведен арест, и номер правонарушения по этому району на данный день. — Дайамондбэк, номер один. Ансельмо Джозеф, 17 лет, и Ди Палермо, Фредерик, 16 лет. Взломали дверь квартиры на Кэмбридж и Гриббл. Хозяйка позвала на помощь, полисмен забрал их. Показаний обвиняемых не имеется. Как насчет показаний, Джо?

Джозеф Ансельмо был высокий, тонкий юноша, черноволосый, с темно-карими глазами. На белом как полотно лице глаза казались еще темнее. Бледность объяснялась тем, что Джозеф Ансельмо боялся.

— Как насчет показаний, Джо? — повторил начальник детективов.

— Что вы хотите знать? — сказал Ансельмо.

— Взломали вы дверь той квартиры?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ну если вы ломаете дверь, то должна быть причина. Вы знали, что в квартире кто-то есть?

— Нет.

— Ты один ломал?

Ансельмо не ответил.

— Ну так как, Фредди? Ты был с Джо, когда вы ломали замок?

У Фредерика Ди Палермо были светлые волосы и голубые глаза. Он был меньше ростом, чем Ансельмо, и выглядел аккуратнее. Они были схожи только в одном: оба совершили уголовное преступление и оба теперь испытывали страх.

— Я был с ним, — сказал Ди Палермо.

— Как вы взломали дверь?

— Сбили замок.

— Чем?

— Молотком.

— Не боялись, что будет шум?

— Мы только раз ударили, — сказал Ди Палермо. — Мы не знали, что кто-то есть дома.

— Что вы хотели взять в этой квартире? — спросил начальник детективов.

— Не знаю, — ответил Ди Палермо.

— Послушайте, — терпеливо продолжал начальник детективов, — вы оба вломились в квартиру. Мы это знаем, и вы только что это признали. Значит, у вас была причина сделать это? Что вы скажете?

— Нам девочки сказали, — сказал Ансельмо.

— Какие девочки?

— Так, просто девчонки, — ответил Ди Палермо.

— Что они вам сказали?

— Взломать дверь.

— Зачем?

— Просто… — сказал Ансельмо.

— Что просто?

— Просто так.

— Только просто так?

— Я не знаю, почему мы взломали дверь, — сказал Ансельмо и бросил быстрый взгляд на Ди Палермо.

— Наверное, чтобы что-нибудь взять в этой квартире? — спросил начальник.

— Может быть… — пожал плечами Ди Палермо.

— Может быть, что?

— Может, пару кусков. Знаете, так просто.

— То есть вы замышляли ограбление, так?

— Вроде так.

— Что вы сделали, когда увидели, что в квартире есть люди?

— Леди закричала, — сказал Ансельмо.

— И мы побежали, — добавил Ди Палермо.

— Следующее дело, — сказал начальник детективов.

Сойдя со сцены, подростки подошли к арестовавшему их офицеру — он их ждал. Фактически они выболтали гораздо больше, чем следовало. Они имели право не отвечать ни слова на "смотре". Не зная этого, как и того, что отсутствие показаний при аресте действует в их пользу, они отвечали на вопросы начальника детективов с необычайной наивностью. Хороший адвокат легко мог бы сделать так, чтобы их признали виновными не во взломе с целью грабежа, а в хулиганстве. Однако, когда начальник детективов спросил ребят, замышляли ли они грабеж, они ответили утвердительно. А статья 402 Уголовного кодекса дает следующее определение грабежа первой степени:

"Лицо, проникающее с преступной целью путем взлома в ночное время в жилище, где находятся люди:

1. Имеющее при себе предметы, могущие представлять угрозу для жизни, или

2. Вооружившееся подобным предметом в самом жилище, а также

3. Действующее совместно с сообщником; или…"

Ну и так далее. Ребята легкомысленно накинули петлю на свои молодые шеи, возможно не понимая, что грабеж первой степени наказуется заключением в государственной тюрьме на срок не менее десяти и не более тридцати лет.

Очевидно, "девочки" дали им плохой совет.

— Дайамондбэк, номер два, — объявил начальник детективов. — Притчет, Вирджиния, 34 года. В три часа ночи нанесла своему сожителю удары по голове и шее топором. Показаний не дала.

Пока начальник говорил, Вирджиния вышла на сцену. Эта маленькая женщина едва достигала головой отметки "пять футов один дюйм". Тоненькая, мелкокостная, с тонкими, как паутинка, рыжими волосами. Губы были не накрашены. Застывшее лицо, безжизненные глаза.

— Вирджиния, — заговорил начальник детективов.

Женщина подняла голову. Она прижимала руки к поясу. Глаза не изменили выражения. Глаза были серые. Она смотрела на яркий свет не мигая.

— Вирджиния?

— Да, сэр. — Голос был очень тихий, едва слышный. Карелла наклонился вперед, чтобы разобрать, что она говорит.

— Вы когда-нибудь привлекались к уголовной ответственности, Вирджиния? — спросил начальник.

— Нет, сэр.

— Что случилось, Вирджиния?

Молодая женщина пожала плечами, как будто сама не могла понять, что произошло. Жест был почти незаметный. Так люди проводят рукой по глазам, думая о чем-то страшном.

— Что случилось, Вирджиния?

Женщина выпрямилась в полный рост для того, чтобы говорить в стабильно закрепленный микрофон, висящий на крепком стальном стержне в нескольких дюймах от ее лица, отчасти потому, что все смотрели на нее, и она вдруг почувствовала, что стоит ссутулившись. В комнате стояла мертвая тишина. Ни малейшего движения воздуха. За яркими прожекторами сидели детективы.

— Мы поспорили, — вздохнула она.

— Вы нам можете рассказать об этом?

— Мы начали ссориться с утра, как только встали. Жара. В квартире было очень… очень жарко. С самого утра. В жа… в жару быстро выходишь из себя.

— Продолжайте.

— Он начал придираться с апельсиновым соком. Сказал, что апельсиновый сок недостаточно холодный. Я сказала, что всю ночь держала его в леднике, так что не моя вина, если он нагрелся. Мы в Дайамондбэке небогаты, сэр. У нас в Дайамондбэке нет холодильников, а в такую жару лед тает очень быстро. Ну и он все жаловался, что сок не такой, как надо.

— Вы были замужем за этим человеком?

— Нет, сэр.

— Сколько времени вы прожили вместе?

— Семь лет, сэр.

— Продолжайте.

— Он сказал, что пойдет завтракать в кафе, а я сказала, чтобы он не ходил, потому что глупо тратить деньги зря. Он остался, но все время, пока ел, жаловался на сок. И так весь день.

— Вы имеете в виду сок?

— Нет, еще всякое. Не помню что. Он смотрел по телевизору бейсбол и пил пиво и весь день ко всему придирался. Он был в одних трусах из-за жары. Я сама была почти раздета.

— Дальше.

— Мы ужинали поздно — так, всякие холодные остатки. Он все время ко мне придирался. Не хотел ложиться спать в спальне, хотел спать в кухне на полу. Я сказала, это глупо, пусть даже в спальне очень жарко. Он ударил меня.

— Как ударил?

— Ударил по лицу. Подбил мне глаз. Я сказала ему: не трогай меня, а то я тебя вышвырну из окна. Он засмеялся, положил одеяло на пол в кухне возле окна и включил радио, а я пошла спать в спальню.

— Да, Вирджиния, говорите.

— Я не могла спать из-за жары. И он включил радио на всю катушку. Я пошла в кухню, чтобы попросить его сделать немножко потише, а он сказал, чтобы я шла спать. Я пошла в ванную, умылась и там увидела топор.

— Где лежал топор?

— Он держал инструменты на полке в ванной: гаечные ключи, молоток, и там был топор. Я решила выйти и опять сказать ему, чтобы он приглушил радио, потому что было очень жарко, а радио говорило очень громко, и я хотела немножко поспать. Но я не хотела, чтобы он опять меня ударил, и взяла топор для защиты, если он снова разозлится.

— И что вы сделали?

— Я вошла в кухню и держала топор. Он встал с полу, сидел на стуле у окна и слушал радио. Он сидел ко мне спиной.

— Да.

— Я подошла к нему, и он не обернулся, и я ничего ему не сказала.

— Что вы сделали?

— Я ударила его топором.

— Куда?

— По голове и по шее.

— Сколько раз?

— Не помню точно. Я все била его.

— А потом что?

— Он упал со стула, а я выронила топор и пошла к мистеру Аланосу, он наш сосед, сказала ему, что ударила мужа топором. Он мне не поверил. Он зашел к нам, а потом вызвал полицию, и пришел офицер.

— Вы знаете, что вашего мужа отвезли в больницу?

— Да.

— Вы знаете что-нибудь о его состоянии?

— Мне сказали, что он умер, — ответила она очень тихо. Она опустила голову и больше не смотрела на присутствующих. Руки сжались в кулаки у пояса. Глаза были мертвые.

— Следующее дело, — проговорил начальник детективов.

— Она убила его, — прошептал Буш. От волнения его голос звучал странно. Карелла кивнул.

— Маджеста, номер один, — сказал начальник детективов. — Бронкин, Дэвид, 27 лет. Имеется заявление, что он разбил прошлым вечером в 10 часов 24 минуты уличный фонарь на углу Уивер и 69-й Северной улицы. Электрическая компания тут же поставила полицию в известность, а потом сообщили о том, что разбит другой фонарь недалеко от первого, затем поступило сообщение о стрельбе из пистолета. Полисмен арестовал Бронкина на углу Диксен и 69-й Северной. Бронкин был пьян и шел по улице, стреляя по фонарям. Как все было, Дэйв?

— Я Дэйв только для друзей, — сказал Бронкин.

— Так как же?

— Чего вы от меня хотите? Я перебрал и разбил пару фонарей. Я заплачу за эти чертовы фонари.

— Что вы делали с пистолетом?

— Вы знаете, что я делал. Стрелял по фонарям.

— Вы собирались именно стрелять по фонарям?

— Ага. Слушайте, я не обязан ничего вам говорить. Мне нужен адвокат.

— Вам придется еще много беседовать с адвокатом.

— Не буду отвечать ни на какие вопросы, пока не будет адвоката.

— Какие вопросы? Мы пытаемся понять, что заставило вас сделать такую глупость: бродить и стрелять по фонарям.

— Я выпил. Какого черта, вы что, никогда не были пьяны?

— Когда я пьян, я не стреляю по фонарям, — сказал начальник.

— Ну а я стреляю.

— Теперь насчет пистолета.

— Так я и знал, что рано или поздно вы до этого дойдете.

— Он ваш?

— Конечно, мой.

— Где вы его взяли?

— Брат прислал.

— А где ваш брат?

— В Корее.

— У вас есть разрешение на пистолет?

— Это подарок.

— Пусть даже вы его сами сделали! У вас есть разрешение?

— Нет.

— Тогда почему вы решили, что можете с ним разгуливать.

— Просто решил. Куча народу носит пистолеты. Какого дьявола вы меня забрали? Я только разбил пару фонарей. Почему вы не занимаетесь гадами, которые стреляют в людей?

— Откуда нам знать, что вы не один из них, Бронкин?

— Да, конечно. Может быть, я Джек Потрошитель.

— Может, и нет. Но может быть, вы вышли с 45-калиберным пистолетом, не только чтобы пострелять по фонарям.

— Ага. Я собирался застрелить мэра.

— 45-й калибр, — шепнул Карелла Бушу.

— Да, — сказал Буш. Он уже встал со своего места и шел назад, где сидел начальник детективов.

— Ну хорошо, умник, — сказал начальник, — вы нарушили закон, знаете, что это означает?

— Нет, а что это означает — умник?

Еще узнаете, — сказал начальник. — Следующее дело.

Остановившись рядом, Буш сказал:

— Шеф, мы бы хотели еще допросить этого человека.

Глава четырнадцатая

Дэвид Бронкин был недоволен, что Карелла и Буш подвергают его дополнительному допросу.

Это был высокий мужчина — шесть футов три дюйма, по меньшей мере, — с очень громким голосом и очень задиристый, и ему совсем не понравилось первое требование Кареллы.

— Поднимите ногу, — сказал Карелла.

— Что такое?

Они сидели в комнате отряда детективов в Главном управлении, во всем похожей на аналогичную комнату в 87-м участке.

— Давайте, — ответил начальник. — Хиллсайд, номер один, Мэтсон Питер, 45 лет… Маленький вентилятор, стоящий на одной из картотек, делал все, что мог, но духота не уменьшалась.

— Поднимите ногу, — повторил Карелла.

— Почему это?

— Потому что я говорю, — ответил Карелла напряженным голосом.

Бронкин секунду смотрел на него и сказал:

— Снимите только ваш значок, и я…

— Я не собираюсь его снимать, — сказал Карелла, — поднимите ногу.

Бронкин проворчал что-то и поднял правую ногу. Карелла придержал его щиколотку, и Буш взглянул на каблук.

— У вас есть другая обувь? — спросил Буш.

— Конечно, есть.

— Дома?

— Да. В чем дело?

— Сколько времени у вас этот пистолет 45-го калибра?

— Пару месяцев.

— Где вы были в воскресенье вечером?

— Слушайте, давайте адвоката.

— Позже будет адвокат, — сказал Буш. — Отвечайте на вопрос.

— На какой вопрос?

— Где вы были в воскресенье вечером?

— В какое время?

— Около одиннадцати сорока.

— Кажется, в кино.

— В каком?

— На набережной. Да, точно, в кино был.

— Пистолет 45-го калибра у вас был с собой?

— Не помню.

— Да или нет?

— Не помню. Если вам нужно "да" или "нет", пусть будет "нет". Я не младенец.

— Какую картину вы смотрели?

— Старую.

— Название.

— "Тварь из черной лагуны".

— О чем это?

— Чудовище выходит из воды.

— Какой был второй фильм?

— Не помню.

— Подумайте.

— Что-то с Джоном Гарфилдом.

— Что?

— Про боксеров. — А название?

— Не могу вспомнить. Он не работает, потом становится чемпионом, потом его подкупают, чтобы проиграл матч.

— "Тело и душа"?

— Да, верно.

— Позвони в этот кинотеатр, Хэнк, — сказал Карелла.

— Зачем вам звонить? — спросил Бронкин.

— Проверить, действительно ли в воскресенье вечером шли эти фильмы.

— Шли, точно говорю.

— Кроме того, наш баллистический отдел проверит ваш пистолет 45-го калибра, Бронкин.

— Зачем?

— Посмотрим, не подходят ли к нему пули, которые у нас есть. Вы можете сэкономить нам много времени.

— Как?

— Что вы делали в понедельник ночью?

— Понедельник, понедельник… Господи, как это все можно помнить?

Буш нашел в справочнике номер и набрал его.

— Слушайте, — сказал Бронкин, — вы можете не звонить. Эти фильмы шли.

— Что вы делали в понедельник ночью?

— Я… я был в кино.

— Опять в кино? Два вечера подряд?

— Да. Там кондиционеры есть. Лучше, чем шляться где-то и задыхаться, верно?

— Что вы смотрели?

— Тоже какое-то старье.

— Вам нравятся старые фильмы?

— Мне все равно, какая картина. Я хотел только спастись от жары. Киношки, где крутят старые фильмы, дешевле.

— Какие фильмы смотрели в понедельник?

— "Семь невест для семи братьев" и "Суббота с приключениями".

— Эти фильмы вы хорошо помните, так?

— Конечно, это было позже.

— Почему вы сказали, что не помните, что делали в понедельник ночью?

— Я так сказал?

— Да.

— Ну, мне надо было подумать.

— Какой это был кинотеатр?

— В понедельник вечером?

— Да. — На 80-й Северной.

Буш положил трубку.

— Совпадает, Стив, — сказал он. — "Тварь из черной лагуны" и "Тело и душа". Все как он сказал.

Буш не стал говорить, что записал также часы работы кинотеатра и выяснил точно время начала и окончания каждого фильма. Он коротко кивнул Карелле, передавая ему записку.

— В какое время вы вошли в кино?

— В воскресенье или в понедельник?

— В воскресенье.

— Около половины девятого.

— Ровно в половине девятого?

— Точно не знаю. Было жарко, и я пошел на набережную.

— Почему вы думаете, что было полдевятого?

— Не знаю. Примерно в это время.

— А когда вы вышли?

— Вроде бы… около четверти двенадцатого.

— И куда пошли?

— Выпить кофе с чем-нибудь.

— Куда?

— В "Белую башню".

— Сколько там пробыли?

— Наверно, полчаса.

— Что ели?

— Я сказал вам. Кофе с чем-то.

— Кофе с чем?

— Господи, кофе с пончиком, — сказал Бронкин.

— И это заняло у вас полчаса?

— Я там выкурил сигарету.

— Никого там не встретили?

— Нет.

— А в кино?

— Нет.

— У вас с собой не было пистолета?

— По-моему, нет.

— Обычно вы его носите?

— Иногда.

— К уголовной ответственности привлекались?

— Угу.

— Точнее.

— Отсидел два года в Синг-Синге.

— За что?

— Нападение с применением оружия.

— Каким?

Бронкин колебался. — Я слушаю, — сказал Карелла.

— С пистолетом 45-го калибра.

— Это тот, что сейчас?

— Нет.

— А какой?

— У меня был другой.

— Он еще у вас?

Бронкин опять заколебался.

— Он по-прежнему у вас? — повторил Карелла.

— Да.

— Как это? Разве полиция…

— Я его закопал. Они его не нашли.

— Вы стреляли?

— Нет. Я рукояткой…

— На кого напали?

— Какая разница?

— Я хочу знать. На кого?

— На… леди.

— На женщину?

— Да.

— Сколько ей было лет?

— Сорок — пятьдесят.

— Сколько?

— Пятьдесят.

— Да, хороший ты парень.

— Угу, — сказал Бронкин.

— Кто вас задержал? Какой участок?

— Кажется, девяносто второй.

— Девяносто второй?

— Да.

— Кто были эти полицейские?

— Не знаю.

— Я хочу сказать, кто произвел арест?

— Он был один.

— Детектив?

— Нет.

— Когда это было? — спросил Буш.

— В пятьдесят втором.

— Где тот старый пистолет 45-го калибра?

— У меня в комнате.

— Где это?

— Улица Хэйвен, дом 831.

Карелла записал адрес.

— Что у вас там еще есть интересного?

— Ребята, вы мне поможете?

— А что, нужна наша помощь?

— У меня там несколько пистолетов.

— Сколько?

— Шесть, — сказал Бронкин.

— Что?!

— Да.

— Назовите их.

— Два 45-го калибра. Потом еще один "люгер", маузер, и у меня есть даже один "токарев".

— А еще?

— А еще один 22-го калибра.

— Все у вас в комнате?

— Да, целая коллекция.

— Обувь тоже там?

— Да. Зачем вам моя обувь?

— И ни на один пистолет нет разрешения, так ведь?

— Нету. Я упустил это из виду.

— Это уж точно. Хэнк, позвони в девяносто второй. Узнай, кто задержал Бронкина в пятьдесят втором году. Мне кажется, Фостер начинал в нашей конторе, но Риардон мог где-то работать до нас.

— А-а, — неожиданно сказал Бронкин.

— Что?

— Вот в чем все дело, да? Эти двое копов?

— Да.

— Попали пальцем в небо, — сказал Бронкин.

— Может быть. Когда вы вышли из кино на 80-й Северной?

— Примерно так же. В полдвенадцатого или в двенадцать.

— Пока все правда, Хэнк?

— Да.

— Надо позвонить в кино на 80-й Северной и проверить это тоже. Теперь можете идти, Бронкин. Ваш эскорт в холле.

— Слушайте, — сказал Бронкин, — могу я выпить кофе? Я помог вам, верно? Как насчет перекусить?

Карелла высморкался.

Ни на одной паре обуви в квартире Бронкина каблуки не имели даже отдаленного сходства с отпечатком, обработанным в лаборатории.

Баллистическая экспертиза установила, что ни одна из роковых пуль не была выпущена из принадлежащих Бронкину пистолетов 45-го калибра.

Из 92-го участка сообщили, что ни Майк Риардон, ни Дэвид Фостер никогда там не работали.

А жара не спадала.

Глава пятнадцатая

В четверг вечером, в семь часов двадцать шесть минут, все в городе смотрели на небо и ждали.

Город услышал некий звук и, услышав его, замер. Это был отдаленный раскат грома.

С севера вдруг подул ветер, освеживший обожженное лицо города. Ворчание грома раздалось ближе, и небо прорезали светящиеся зигзаги молний.

Люди, подняв голову к небу, ждали.

Казалось, дождь никогда не пойдет. Напрасно неистово вспыхивали молнии, стегали высотные здания и плясали над горизонтом. Гром сердито рокотал, ругаясь и негодуя.

Внезапно небо разверзлось, и хлынул дождь. Крупные капли забарабанили по тротуарам, улицам и водосточным желобам; раскаленный асфальт зашипел от соприкосновения с водой. Жители города улыбались, глядя на дождь, глядя, как большие капли — боже, какие огромные! — брызжут на мостовую. Все улыбались и хлопали друг друга по спине, и похоже было, что теперь все будет хорошо.

Но дождь перестал.

Он прекратился так же внезапно, как и начался. Сначала лило так, как будто прорвало плотину. Это продолжалось четыре минуты тридцать шесть секунд. Потом все кончилось, как если бы отверстие в плотине заткнули.

Молнии еще играли в небе, и гром по-прежнему ворчал, но дождя не было.

Ливень принес облегчение не больше чем на десять минут. После этого воздух опять стал раскаленным, и люди снова ругались, жаловались и обливались потом.

Никто не любит грубых шуток.

Даже когда шутит господь бог.

* * *

Когда дождь перестал, она стояла у окна.

Она мысленно выругалась и напомнила себе, что должна научить Стива языку знаков. Тогда он будет знать, когда она ругается. Сегодня он обещал прийти, и теперь она думала об этом и о том, что ей надеть для него.

Наверное, самым подходящим костюмом было бы отсутствие всякой одежды. Она улыбнулась собственной шутке. Это надо запомнить и сказать ему, когда он придет.

У улицы снова стал печальный вид. Дождь принес с собой веселье, но теперь он прошел, и улица стала темно-серой. Этот унылый цвет напоминал о смерти. Смерть.

Двое погибли, двое человек, с которыми он работал и которых хорошо знал… И почему только он не подметальщик улиц, или мойщик окон, или что-нибудь в этом роде, почему полицейский, почему коп?

Она обернулась и посмотрела на часы, чтобы узнать, сколько еще осталось до его прихода, до того момента, когда она увидит подергивание дверной ручки и побежит открывать дверь. Стрелки часов ее не успокоили. До этого еще целые часы. Если он вообще придет. Если не случится ничего такого, что может задержать его на работе, — еще убийство, или…

"Я не должна об этом думать.

Это может повредить ему.

Если я буду думать о несчастье…

С ним ничего не может случиться… ничего. Стив сильный, Стив — хороший полицейский. Стив может постоять за себя. Но Риардон тоже был хороший полицейский, и Фостер тоже, и обоих уже нет в живых. Что может сделать полицейский, если ему стреляют в спину из пистолета 45-го калибра? Что ему делать, если убийца сидит в засаде?

Не думать об этом.

Убийств больше не будет. Это больше не повторится. Фостер был последней жертвой. Все. Все.

Стив, приходи скорее".

Она села перед дверью, зная, что придется ждать часы, пока начнет поворачиваться дверная ручка и скажет ей, что он здесь.

* * *

Человек встал с места.

Он был в трусах. Трусы были пестрые, они ловко сидели на нем; он прошел от кровати к туалетному столику, переваливаясь по-утиному. Высокий мужчина, великолепно сложенный. Он оценивающе поглядел на свой профиль в зеркале над туалетным столиком, посмотрел на часы, тяжело вздохнул и снова пошел к кровати.

Еще есть время.

Он лежал, глядя в потолок, и вдруг ему захотелось курить. Он опять встал и подошел к столику, двигаясь со странным перевальцем, что не подходило к его великолепной фигуре. Зажег сигарету и вернулся к кровати. Так он лежал, попыхивая сигаретой и размышляя.

Он думал о полицейском, которого убьет сегодня ночью.

* * *

… Перед тем как идти домой, лейтенант Бернс остановился поболтать с капитаном Фриком, старшим офицером участка.

— Как дела? — спросил Фрик.

Бернс пожал плечами:

— Как в игре "Холодно — горячо". Похоже, что в эту жару про одну вещь мы уж точно можем сказать: "Холодно".

— Про какую?

— Про это дело.

— Ах, да, — сказал Фрик устало. Он был уже не так молод, как раньше, и вся эта суета его утомляла. Что ж, если этих полицейских убили, значит, так им было на роду написано. Сегодня жив, завтра умер. Нельзя жить вечно, все там будем. Конечно, надо найти преступника, но нельзя требовать от человека слишком много в такую жару. Особенно когда он уже не так молод и устал.

По правде говоря, Фрик был усталым человеком с двадцати лет, и Бернс это знал. Он не испытывал нежных чувств к капитану, но он был добросовестный полицейский, а добросовестный полицейский отчитывается перед начальником участка, даже зная, что от того мало толку.

— Вы заставляете ребят побегать, верно? — спросил Фрик.

— Да, — сказал Бернс, думая, что необходимость этого должна быть ясна даже недоумку.

— Я думаю, это какой-нибудь придурок, — сказал Фрик. — Как ему влетит что-нибудь в голову, так он выходит на улицу и стреляет.

— Почему именно в полицейских? — спросил Бернс.

— А почему нет? Как вы можете знать, что придет в голову придурку? Может, попал в Риардона случайно, даже не знал, что это полицейский. Потом увидел, что газеты подняли шумиху, подумал, что дело того стоит, и уже намеренно убил второго полицейского.

— Как он узнал, что Фостер полицейский? Фостер был в гражданском костюме, как и Риардон.

— А может, этот придурок уже имел дело с полицейскими, откуда мне знать? Ясно только одно — это придурок.

— Или очень хитрый парень, — сказал Бернс.

— Почему? Чтобы спустить курок, ума не надо.

— Да, но, чтобы это сошло тебе с рук, ум нужен, — возразил Бернс.

— Ему это с рук не сойдет, — заверил его Фрик. Он шумно вздохнул. Он устал. Стар становится. Даже волосы поседели. Не надо задавать старикам загадки в такую жару.

— Жарко, правда? — сказал Фрик.

— Да, действительно, — ответил Бернс.

— Собираетесь домой?

— Да.

— Хорошо вам. Я тоже скоро пойду. Тут ребята выехали на попытку самоубийства. Хочу узнать, как повернется дело. Дамочка на крыше собирается прыгнуть вниз. — Фрик покачал головой. — Придурки, правда?

— Да, — сказал Бернс.

— Я отослал жену с детьми в горы, — сказал Фрик. — Это я хорошо придумал. В такую жару и людям, и зверям плохо.

— Конечно, — согласился Бернс.

Телефон на столе Фрика зазвенел. Фрик снял трубку.

— Капитан Фрик, — произнес он. — Что? А, вот как. Хорошо. Правильно. — Он положил трубку. — Это не попытка самоубийства, — сказал он Бернсу. — Дамочка просто сушила на крыше волосы, свесила голову с крыши. Ненормальная, а?

— Да. Ну, я пошел.

— Держите револьвер наготове. Как бы не добрался до вас.

— Кто? — спросил Бернс, идя к двери.

— Он.

— Он?..

— Придурок.

* * *

Роджер Хэвиленд был настоящий буйвол.

Даже другие "быки" называли его буйволом. Настоящий буйвол, а не "бык", как обычно называют детективов. Он был силен, как буйвол, ел, как буйвол, и даже фыркал по-буйволиному. Двух мнений не было. Буйвол, и все тут.

Кроме того, он был не особенно приятный человек.

Было время, когда он был приятным, но об этом все забыли, включая самого Хэвиленда. Когда-то Хэвиленд мог часами разговаривать с арестованным, ни разу не пустив в ход кулак. Когда-то он мог говорить без крика. Раньше Хэвиленд был добрым полицейским.

Дело в том, что однажды с ним случилась очень неприятная вещь. Как-то ночью, возвращаясь домой и будучи в то время добросовестным полицейским, который помнил о своем долге 24 часа в сутки, он попытался прекратить уличную драку. Драка была не очень серьезная. Собственно говоря, это было скорее дружеское выяснение отношений, не более того, никто даже не достал пистолет.

Хэвиленд остановился и очень вежливо попытался успокоить драчунов. Он достал револьвер и несколько раз выстрелил поверх голов, и тут одному из дерущихся как-то удалось ударить Хэвиленда куском трубы по правому запястью. Револьвер выпал у Хэвиленда из руки, и тогда-то произошла неприятность.

Скандалисты, до сих пор с упоением тузившие друг друга, решили, что интереснее будет позабавиться с копом. Они набросились на обезоруженного Хэвиленда, оттащили его в аллею и необыкновенно быстро обработали.

Парень со свинцовой трубой сломал Хэвиленду руку в четырех местах.

Сложный перелом — штука очень болезненная, тем более что рука срослась неправильно, и врачам пришлось ломать ее заново, чтобы поставить кости на место.

Какое-то время Хэвиленд сомневался, что сможет продолжать работать в полиции. Поскольку ему только недавно присвоили звание детектива 3-го класса, положение было еще более затруднительным. Но рука срослась, как обычно бывает, и он снова был здоров, как раньше, — только его отношение к миру несколько изменилось.

Так сбылась старая поговорка: "Один парень может испортить дело всей компании".

Действительно, парень со свинцовой трубой испортил дело не только всей компании, но и всему городу. Хэвиленд стал буйволом, настоящим буйволом. Он выучил свой урок. Его никогда больше на загонят в угол.

Теперь у Хэвиленда был только один способ подавить сопротивление задержанного. Надо отбросить приставку "по" и обратить внимание на оставшуюся часть глагола. А лучший способ давления — избиение.

Мало кому из арестованных нравился Хэвиленд.

Мало кто из полицейских хорошо к нему относился.

Сомнительно было, чтобы он сам себе нравился.

— Жара, — сказал он Карелле, — вот все, что у меня на уме.

— Мой ум потеет так же, как и все остальное, — сказал Карелла.

— Представь себе, что сидишь на айсберге посреди Ледовитого океана, и тебе сразу станет холоднее.

— Мне не стало холоднее, — сказал Карелла.

— Потому что ты дурак, — прокричал Хэвиленд. Хэвиленд всегда кричал. Когда он шептал, он кричал. — Ты не хочешь, чтобы тебе было прохладнее. Ты хочешь, чтобы тебе было жарко. Это позволяет тебе думать, что ты работаешь.

— Я работаю.

— Я иду домой, — проорал Хэвиленд.

Карелла посмотрел на часы: было семнадцать минут одиннадцатого.

— В чем дело? — закричал Хэвиленд.

— Нет, ничего.

— Десять пятнадцать, чем ты недоволен? — завопил Хэвиленд.

— Я всем доволен.

— Ну, мне на тебя наплевать, — проревел Хэвиленд, — я иду домой.

— Иди. Я жду сменщика.

— Мне не нравится, как ты это сказал, — ответил Хэвиленд.

— Почему?

— Ты хочешь сказать, что я не жду сменщика.

Карелла пожал плечами и весело сказал:

— Пусть это будет на твоей совести, парень.

— Ты знаешь, сколько часов я провел на работе?

— Сколько?

— Тридцать шесть часов, — сказал Хэвиленд. — Я так хочу спать, что могу заползти в сточную трубу и не просыпаться до Рождества.

— Ты отравишь собой весь город, — сказал Карелла.

— Заткнись! — прорычал Хэвиленд. Он расписался в журнале и уже выходил, когда Карелла его окликнул:

— Эй!

— Чего тебе?

— Берегись, чтобы не убили.

— Заткнись, — повторил Хэвиленд и вышел.

* * *

Человек спокойно и быстро оделся. Он надел черные брюки и чистую белую сорочку, повязал галстук с черно-золотыми полосками. Натянул темно-синие носки и потянулся за туфлями. На каблуках была выбита марка "О'Салливэн".

Надев черный пиджак, он прошел к туалетному столику и открыл верхний ящик. На стопке носовых платков лежал зловещий, синевато-черный пистолет 45-го калибра. Он вставил новую обойму и засунул пистолет в большой внутренний карман пиджака.

Переваливаясь по-утиному, он подошел к двери, открыл ее, проверил взглядом, все ли в квартире в порядке, погасил свет и вышел на темную улицу.

Стива Кареллу сменил в одиннадцать тридцать три детектив по имени Хэл Уиллис. Карелла сказал Уиллису обо всех важных делах, оставил его за работой и спустился по лестнице.

— Идешь к девушке, Стив? — спросил дежурный сержант.

— Бросьте притворяться, — отозвался Карелла, — нам не больше семидесяти.

Сержант радостно рассмеялся:

— Ни на один день больше.

— Спокойной ночи, — сказал Карелла.

— Пока.

Карелла вышел из здания и пошел к своей машине, которая стояла через два дома на запрещенном для стоянки месте.

* * *

Хэнк Буш собрался уходить в одиннадцать пятьдесят две, когда появился его сменщик.

— Я уж думал, ты никогда не придешь, — сказал он.

— Я тоже так думал.

— А что случилось?

— Слишком жарко для того, чтобы бежать.

Буш сделал гримасу, подошел к телефону и набрал свой домашний номер. Ему пришлось подождать. Он слышал длинные гудки.

— Хэлло?

— Элис?

— Да. — Она помолчала. — Хэнк?

— Я иду, милая. Сделаешь кофе со льдом?

— Хорошо.

— Дома очень жарко?

— Да. Может, купишь по дороге мороженого?

— Ладно.

— Или нет, не надо. Нет. Иди домой. Будем пить кофе со льдом.

— Ладно. Пока.

— Да, дорогой.

Буш повесил трубку. Он повернулся к своему сменщику:

— Ты, скотина, надеюсь, что тебя не сменят до девяти.

— Жара бросилась ему в голову, — сказал детектив в пространство.

Буш фыркнул, расписался и вышел из помещения.

* * *

Человек с пистолетом ждал там, где темнота была гуще всего.

Его рука вспотела на рукоятке пистолета 45-го калибра. Одетый в черное, он знал, что сливается с темнотой в глубине аллеи, и все же нервничал и немного боялся. Но сделать это было необходимо.

Он услышал приближающиеся шаги. Широкие, уверенные. Человек торопится. Напрягая зрение, он всмотрелся. Да.

Да, это тот, кто ему нужен.

Его рука сжала пистолет.

Коп подошел ближе. Человек в черном неожиданно вышел из боковой аллеи. Полицейский остановился. Они были почти одного роста. На углу горел фонарь, и тени обоих мужчин легли на мостовую.

— Мак, закурить есть?

Полицейский уставился на человека в черном и вдруг полез в задний карман. Человек в черном понял и быстро вынул свой пистолет из-под куртки. Оба выстрелили одновременно.

Он почувствовал, как пуля копа вошла ему в плечо, но продолжал стрелять из своего большого пистолета, еще и еще, и увидел, как коп схватился за грудь и упал на мостовую. "Специальный полицейский" револьвер на несколько шагов откатился от его тела.

Он отступил, готовясь бежать.

— Ты, сукин сын… — сказал коп.

Он быстро повернулся. Полицейский был уже на ногах и бежал на него. Он снова вытащил пистолет, но было поздно. Полицейский схватил его, сдавил своими мощными руками. Он вырвался, и полицейский вцепился ему в волосы, он почувствовал, что прядь волос вырвана с корнем; пальцы копа впились ему в лицо, прямо в мясо.

Он снова выстрелил. Полицейский согнулся пополам и упал лицом на неровный асфальт. Плечо человека в черном сильно кровоточило. Он произнес проклятие, стоя над полицейским, и его кровь капала на безжизненные плечи. Он отвел свой пистолет на длину руки и снова нажал курок. Голова полицейского дернулась и снова застыла.

Человек в черном побежал по улице.

На тротуаре лежал Хэнк Буш.

Глава шестнадцатая

Сэм Гроссман был лейтенантом полиции. Он был также экспертом-криминалистом. Высокий и угловатый, он выглядел бы более органично на какой-нибудь скалистой ферме Новой Англии, чем в стерильной строгости полицейской лаборатории, занимавшей почти половину первого этажа Главного управления.

За стеклами очков голубые глаза Сэма казались простодушными. В его манерах было что-то аристократическое: приятное теплое напоминание о давно минувшей эпохе — хотя он говорил, употребляя обычные шаблоны, привычные для человека, имеющего дело со строго научными фактами.

— Хэнк был умным полицейским, — сказал он Карелле.

Карелла кивнул. Хэнк сказал бы, что полицейскому много ума не надо.

— Как я предполагаю, — продолжал Гроссман, — Хэнк понимал, что не выживет. Вскрытие обнаружило четыре ранения, три в грудь и одно в затылок. Я думаю, мы имеем основания предположить, что выстрел в голову был произведен в последнюю очередь, чтобы добить.

— Продолжайте, — сказал Карелла.

— Похоже, он уже получил две или три пули и, наверное, знал, что вот-вот все будет кончено. Во всяком случае, он знал, что дополнительная информация об этом ублюдке с пистолетом могла бы нам помочь.

— Вы имеете в виду волосы? — спросил Карелла.

— Да. Мы нашли на тротуаре клочки волос. Все они имели живые корни, так что ясно было, что их вырвали, даже если бы мы не обнаружили волосы на ладонях и пальцах Хэнка. Хэнк думал до конца. Он содрал с лица нападающего хороший кусок мяса. Это тоже дало нам кое-что.

— Что еще имеется?

— Кровь. Хэнк попал в этого типа, Стив. Но вы, конечно, уже знаете об этом.

— Да. Каковы же выводы из всего этого?

— Выводов много, — сказал Гроссман. Он взял со стола отчет. — Вот что мы можем утверждать, собрав воедино всю информацию, которую нам дал Хэнк.

Гроссман откашлялся и начал читать:

— "Убийца-мужчина, белый, взрослый, не старше 50 лет. Он-механик, возможно, высокой квалификации и высокооплачиваемый. Цвет лица смуглый, кожа жирная, растительность на лице жесткая, присыпает лицо тальком. Волосы темно-каштановые, рост приблизительно шесть футов. Дня два назад ему сделали стрижку и гигиеническое обжигание концов волос. Двигается быстро, что может указывать на отсутствие лишнего веса. Судя по волосам, весит не более 180 фунтов. Он ранен, вероятно, выше пояса; ранение не поверхностное".

— Растолкуйте мне это, — сказал Карелла, как всегда пораженный тем, какие сведения могут получать сотрудники лаборатории, имея всего лишь тряпку, или кость, или прядь волос.

— Хорошо, — сказал Гроссман. — "Мужчина". В наше время это иногда бывает трудно установить, имея только волосы с головы. К счастью, Хэнк помог нам решить эту задачу. Волосы на голове и у мужчины, и у женщины имеют средний диаметр не более 0,08 миллиметра. Следовательно, имея только несколько волос, надо делать другие измерения, чтобы определить пол. Раньше здесь помогала длина. Если длина превышала 8 сантиметров, мы могли утверждать, что это женщина. Но сейчас чертовы женщины стригут волосы так же коротко, как мужчины, если не короче. Так что тут мы могли бы ошибиться, если бы Хэнк не ободрал этому парню лицо.

— Какое это имеет отношение к решению вопроса?

— Во-первых, мы получили образчик кожи. Так мы узнали, что убийца — белый, смуглый и с жирной кожей. Но мы получили также волос из бороды.

— Как вы узнали, что это волос из бороды?

— Просто, — сказал Гроссман. — При исследовании под микроскопом его поперечное сечение оказалось треугольным, с вогнутыми краями. Только волосы из бороды имеют такую форму. Диаметр также был более 0,1 сантиметра. Это просто. Волос из бороды. Значит, мужчина.

— Откуда вы знаете, что он механик?

— Головные волосы были покрыты металлической пылью.

— Вы сказали: "… возможно, высокой квалификации и высокооплачиваемый". Почему?

— Волосы были пропитаны лосьоном. Мы собрали его и сверили с имеющимися у нас образцами. Это очень дорогая штука. Флакон стоит пять долларов, если продается отдельно. Десять долларов в наборе вместе с тальком после бритья. Этот тип пользовался и лосьоном, и тальком. Какой механик может позволить себе потратить десять долларов на такую роскошь, если не высокооплачиваемый? А раз высокооплачиваемый, то, вероятно, и высококвалифицированный.

— Как вы узнали, что ему не больше пятидесяти? — спросил Карелла.

— Также по диаметру волоса и еще по пигментации. Посмотрите на эту таблицу. — Он протянул Карелле листок:

Возраст Диаметр

12 дней 0,024 мм

6 месяцев 0,037 мм

18 месяцев 0,038 мм

15 лет 0,053 мм

Взрослые 0,07 мм

— Головные волосы этого парня имели диаметр 0,071 миллиметра, — сказал Гроссман.

— Это показывает только, что он взрослый.

— Да. Но если волос с живым корнем почти не содержит пигментных зерен, мы можем быть уверены, что это волос пожилого человека. У парня полно пигментных зерен. Кроме того, волосы пожилых людей имеют тенденцию истончаться, хотя мы редко даем заключение о возрасте на основе этого отдельно взятого признака. У убийцы волосы жесткие и толстые.

Карелла вздохнул.

— Я объясняю слишком быстро?

— Нет, — сказал Карелла. — А насчет стрижки и обжигания волос?

— Обжигание очевидно. Волосы скручены, слегка расширены и сероватые, хотя это не их естественный цвет.

— А стрижка?

— Если бы он подстригся перед самым нападением, концы волос были бы резко отсечены. Через сорок восемь часов место обреза начинает закругляться. Мы можем точно определять, когда человек стригся в последний раз.

— Вы сказали, его рост — шесть футов.

— Да, тут нам помогли те, кто проводил баллистическую экспертизу.

— Объясните, — сказал Карелла.

— Мы провели работу с кровью. Я вам говорил, что у этого парня кровь группы О?

— Ну, ребята… — сказал Карелла.

— Перестаньте, Стив, это легко.

— Легко?

— Да, — сказал Гроссман. — Смотрите, Стив, сыворотка из крови одного человека может заставить агглютинировать… — он сделал паузу, — заставить сворачиваться или собираться вместе красные кровяные шарики некоторых других людей. Есть четыре группы крови: группа О, группа А, группа В, группа АВ. Так?

— Так, — сказал Карелла.

— Мы берем немного крови и смешиваем ее с контрольными образцами всех четырех групп. Да лучше посмотрите еще эту таблицу.

Он показал ее Карелле.

1. Группа О — не агглютинирует ни в какой сыворотке.

2. Группа А — агглютинирует только в сыворотке В.

3. Группа В — агглютинирует только в сыворотке А.

4. Группа АВ — агглютинирует в обеих сыворотках.

— Кровь этого парня — а ее вылилось много, пока он убегал, не считая нескольких пятен на спине рубашки Хэнка, — не агглютинирует, то есть не сворачивается, ни в одной сыворотке. Следовательно, группа О. Собственно говоря, таким образом подтверждается, что он белый. Группы А и О чаще всего встречаются у белых, 45 процентов всех белых имеют группу О.

— Вы еще не сказали, как вы определили, что он шести футов ростом.

— Как я говорил, здесь помогли ребята из отдела баллистики. В дополнение к тому, что мы имели, конечно. Пятна крови на рубашке Хэнка не дали возможности определить, с какой высоты она капала, потому что хлопок впитал ее. Но пятна крови на мостовой кое-что нам рассказали.

— Что же?

— Прежде всего, что он двигался очень быстро. Понимаете, Стив, чем быстрее человек идет, тем уже и длиннее будут следы крови, тем более неровными будут их края. Они напоминают маленькие шестеренки, если вы можете себе это представить, Стив.

— Могу.

— Ну вот. Эти следы были узкие, окруженные мелкими каплями, отсюда мы заключили, что он двигался быстро и что капли падали с высоты примерно двух ярдов[26] или около того.

— Следовательно?

— Следовательно, раз он двигался быстро, значит, не был ранен ни в ноги, ни в живот: при таких ранениях человек бегать не может. Наши специалисты по баллистике вытащили пулю Хэнка из кирпичной стены дома, а под тем углом, под которым стрелял Хэнк, едва успев вынуть револьвер, он должен был попасть нападающему в плечо, как они рассчитали. Принимая во внимание и кровь, и пулю, можно сказать, что преступник — человек высокого роста.

— А как вы узнали, что ранение не поверхностное?

— Да вся эта кровь, приятель. Он оставил за собой длинный след.

— Вы сказали, он весит около 180 фунтов. Как…

— Волосы здоровые. Парень бежал быстро. Скорость показывает, что у него нет лишнего веса. Здоровый человек шести футов ростом должен весить около 180 фунтов, так?

— Вы очень помогли мне, Сэм, — сказал Карелла. — Спасибо.

— Не за что. Рад, что не мне предстоит разбирать врачебные сообщения об огнестрельных ранах или разыскивать не явившихся на работу механиков. Не говоря уже о лосьоне и тальке. Кстати, они называются "Жаворонок".

— И все же спасибо.

— Не меня благодарите, — сказал Гроссман.

— Что?

— Благодарите Хэнка.

Глава семнадцатая

В четырнадцать штатов поступило сообщение по телетайпу.

Оно гласило:

ХХХХХ ЗАДЕРЖАТЬ ПО ПОДОЗРЕНИЮ В УБИЙСТВЕ XXX ПРИМЕТЫ ПОЛ МУЖСКОЙ БЕЛЫЙ СОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ ДО ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ ХХХХХ РОСТ ОКОЛО 6 ФУТОВ ИЛИ ВЫШЕ XXX ВЕС ОКОЛО 180 ФУНТОВ XXX ТЕМНЫЕ ВОЛОСЫ СМУГЛЫЙ ЖЕСТКАЯ ЩЕТИНА ХХХХ УПОТРЕБЛЯЕТ ЛОСЬОН И ТАЛЬК ФИРМЫ "ЖАВОРОНОК" ХХХХ НА КАБЛУКАХ ТУФЕЛЬ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ИМЕЕТСЯ ТОРГОВЫЙ ЗНАК ФИРМЫ "О'САЛЛИВЭН" ХХХХ ВОЗМОЖНО ЯВЛЯЕТСЯ ОПЫТНЫМ МЕХАНИКОМ ХХХХХ ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ РАНЕНИЕ ВЫШЕ ПОЯСА ВОЗМОЖНО В РАЙОНЕ ПЛЕЧА МОЖЕТ ОБРАТИТЬСЯ К ВРАЧУ XXX ОПАСЕН ВООРУЖЕН ИМЕЕТ АВТОМАТИЧЕСКИЙ КОЛЬТ 45 КАЛИБРА XX.

— Здесь много "возможно", — сказал Хэвиленд.

— Слишком много, — согласился Карелла. — Но все же старт взят.

Но взять старт было не так-то легко.

Конечно, для начала можно было бы обзвонить всех городских врачей, исходя из того, что кто-то мог не сообщить в полицию об огнестрельной ране, как то предписано законом. Однако в городе было достаточно много врачей. Если быть точными, имелось:

4283 врача в Калмз Пойнте,

1975 врачей в Риверхеде,

8728 врачей в Изола (включая районы Дайамондбэк и Хиллсайд),

2614 врачей в Маджеста и 264 врача в Беттауне.

Итого — сосчитайте-ка?

17864 врача!

Это большое количество медиков. Прикинув, что каждый телефонный разговор займет в среднем пять минут, и сделав простое умножение, полицейские быстро выяснили, что обзвонить всех значащихся в специальном справочнике врачей можно будет за 89 320 минут. Конечно, в городе было 22 тысячи полицейских. Если бы каждый из них сделал четыре звонка, то за двадцать минут можно было бы обзвонить всех. К сожалению, многие сотрудники полиции были заняты другими срочными делами. Столкнувшись с превосходящим количеством целителей, полицейские решили выжидать, пока один из них не оповестит о наличии огнестрельного ранения Но поскольку пуля прошла навылет, весьма возможно, что рана была чистая, и убийца мог вовсе не обратиться к врачу. В этом случае можно было ничего не дождаться.

Если в городе было 17 864 врача, то подсчитать работающих здесь механиков было невозможно. Этот путь решения проблемы отпадал.

Оставались лосьон для волос и талых с невинным названием "Жаворонок".

В результате наведения справок оказалось, что эта мужская косметика продается почти в каждой городской аптеке. Этот товар был таким же распространенным, как аспирин, хотя и дороже.

Тогда полиция обратилась к картотекам в Бюро идентификации и объемистым картотекам ФБР.

Искали белого мужчину не старше пятидесяти лет, темноволосого, смуглого, шести футов роста, с весом 180 фунтов, имеющего на вооружении автоматический кольт 45-го калибра.

Иголка могла быть здесь, в городе, но роль стога сена играли все Соединенные Штаты.

— Стив, к тебе леди, — сказал Мисколо.

— По какому делу?

— Говорит, что хочет поговорить с кем-нибудь, кто расследует убийства полицейских. — Мисколо вытер лоб. Он терпеть не мог выходить из канцелярии, потому что там был большой вентилятор. Не то чтобы он не любил поболтать с детективами. Просто он сильно потел и не хотел, чтобы из-за лишних разговоров промокала его рубашка.

— О'кей, проводи ее сюда, — сказал Карелла.

Мисколо испарился и снова появился вместе с маленькой, похожей на птичку женщиной, которая быстро вертела головой, осматривая рельсовый барьер, картотеки, столы, забранные решеткой окна и, наконец, говорящих по телефону детективов — многие из них находились в различных стадиях раздетости, допустимых на работе.

— Это детектив Карелла, — сказал Мисколо, — один из тех, кто ведет дело.

Мисколо тяжело вздохнул и устремился к большому вентилятору в маленькой канцелярии.

— Проходите, пожалуйста, мэм, — сказал Карелла.

— Мисс, — поправила женщина. Карелла был без пиджака, и она взглянула на него с явным отвращением, снова окинула комнату острым взглядом и спросила: — Разве у вас нет отдельного кабинета?

— Боюсь, что нет, — сказал Карелла.

— Я не хочу, чтобы они меня слышали.

— Кто? — спросил Карелла.

— Они, — ответила она. — Не могли бы мы пойти к столу где-нибудь в углу?

— Конечно, — сказал Карелла. — Как ваше имя, мисс?

— Ореата Бейли, — сказала женщина.

Карелла решил, что ей не меньше пятидесяти пяти. У нее было лицо стереотипной ведьмы. Он провел ее к свободному столу в дальнем углу комнаты, где, к сожалению, не ощущалось ни малейшего движения воздуха.

Когда они сели, Карелла спросил:

— Чем я могу вам помочь, мисс Бейли?

— В этом углу нет никаких технических штук?

— Технических штук?

— Ну, этих самых… диктофонов?

— Нет.

— Как ваша фамилия?

— Детектив Карелла.

— И вы говорите по-английски?

Карелла сдержал улыбку:

— Да, я… я научился от местных жителей.

— Я бы предпочла американского полицейского, — с полной серьезностью заявила мисс Бейли.

— Ну, иногда я схожу за американца, — ответил Карелла, которому было смешно.

— Очень хорошо.

Длинная пауза. Карелла ждал.

Мисс Бейли как будто не собиралась продолжать разговор.

— Мисс?

— Т-с-с! — сказала она резко.

Карелла ждал.

Через несколько минут женщина сказала:

— Я знаю, кто убил этих полицейских.

Заинтересованный, Карелла наклонился вперед. Иногда самые ценные сведения поступали из неожиданных источников.

— Кто? — спросил он.

— Не беспокойтесь, — ответила она.

Карелла выжидал.

— Они собираются убить еще много полицейских, — сказала мисс Бейли. — Таков их план.

— Чей план?

— Если они одержат верх над силами закона, остальное будет легко, — сказала мисс Бейли. — Таков их план. Сначала полиция, потом Национальная гвардия, а затем регулярная армия.

Карелла посмотрел на мисс Бейли с подозрением.

— Они передают мне послания, — сказала мисс Бейли. — Они думают, что я одна из них. Не знаю почему. Они выходят из стен и передают мне послания. — Кто выходит из стен? — спросил Карелла.

— Люди-тараканы. Поэтому я спрашивала, есть ли в этом углу подслушивающие штуки.

— А, люди-тараканы?

— Да.

— Понимаю.

— Разве я похожа на таракана? — спросила она.

— Нет, — сказал Карелла. — Не особенно.

— Тогда почему они принимают меня за одну из своих? Знаете, они похожи на тараканов.

— Да, я знаю.

— Они говорят радиотермоядерными волнами. Я думаю, они с другой планеты, не правда ли?

— Возможно, — согласился Карелла.

— Удивительно, что я их понимаю. Может быть, они проникли в мой мозг. Как вы считаете, возможно это?

— Все может быть, — подтвердил Карелла.

— Они сказали мне насчет Риардона ночью, накануне того, как его убили. Они сказали, что начнут с него, потому что он комиссар сектора деревьев. Вы знаете, что его убили термодезинтегратором, не правда ли? — Мисс Бейли сделала паузу и кивнула головой. — 45-го калибра.

— Да, — сказал Карелла.

— Фостер был Черный принц Аргаддона. Они должны были его убить. Так они мне сказали. Они посылают удивительно ясные сигналы, если учесть, что они на иностранном языке. Я бы так хотела, чтобы вы были американцем, мистер Карелла. Сейчас всюду так много чужаков, что не знаешь, кому доверять.

— Да, — сказал Карелла. Он чувствовал, как рубашка липнет к телу от пота. — Да.

— Они убили Буша, потому что он был не куст, а замаскированное дерево. Они ненавидят всякую растительную жизнь.

— Понимаю.

— Особенно деревья. Понимаете, им нужен углекислый газ, а растения потребляют его. Особенно деревья. Деревья поглощают много углекислого газа.

— Конечно.

— Вы остановите их теперь, когда вы знаете? — спросила мисс Бейли.

— Мы сделаем все возможное, — сказал Карелла.

— Лучший способ остановить их… — Мисс Бейли замолчала и поднялась, прижимая сумочку к узкой груди. — Ну, не буду учить вас, как вам работать.

— Мы благодарны вам за помощь, — сказал Карелла. Он начал вести ее к выходу. Мисс Бейли остановилась.

— Хотите знать, какой лучший способ остановить этих людей-тараканов? Вы ведь знаете, что пули на них не действуют. Это из-за термоэффекта.

— Я этого не знал, — сказал Карелла. Они стояли перед самым выходом. Он открыл перед ней дверцу, и она вышла за барьер.

— Их можно остановить только одним путем, — сказала она.

— Каким же? — спросил Карелла. Мисс Бейли сжала губы.

— Наступите на них! — сказала она, повернулась на каблуках и, пройдя мимо канцелярии, пошла вниз по лестнице.

* * *

В тот вечер Берт Клинг был в приподнятом настроении.

Когда Карелла с Хэвилендом вошли к нему в палату, он сидел в постели, и, хотя у него была толстая повязка на правом плече, вы бы никогда не сказали, что он ранен. Он широко улыбался и сел прямее, чтобы поговорить с посетителями.

Он ел конфеты, которые друзья принесли ему, и сказал, что сейчас дежурит потрясающая сестра и что им надо бы посмотреть на некоторых сиделок в облегающих белых халатах.

Он как будто не держал зла на мальчишку, который в него стрелял. "Такая уж это работа, верно?" Он продолжал жевать конфеты, шутить и болтать, пока детективам не пришло время уходить.

Перед тем как они ушли, он рассказал им соленый анекдот. Берт Клинг был в прекрасном настроении в тот вечер.

Глава восемнадцатая

Три погребения последовали одно за другим с необыкновенной быстротой. Жара не способствует классической церемонии похорон. Потея, люди проводили гробы на кладбище. Злое, коварное солнце безжалостно жгло, и свежевскопанная земля не была прохладной и влажной — она приняла гробы с пыльным, сухим безразличием.

На пляжах в эту неделю было столпотворение. В Калмз Пойнт и Мотт-Айлэнд было зарегистрировано рекордное количество купальщиков: два миллиона четыреста семьдесят тысяч человек. Полиции приходилось нелегко. У нее были дорожные проблемы, потому что каждый, у кого была хоть какая-нибудь колымага, выехал на ней. Были сложности с водоразборными кранами, так как по всему городу дети вытаскивали пожарные шланги, приспосабливали к ним сплющенные жестянки из-под кофе и устраивали себе душ. Участились грабежи, поскольку люди спали с открытыми окнами или оставляли на стоянке машины с неплотно закрытым окном; владельцы магазинов на минутку отходили, чтобы выпить стаканчик пепси-колы. Были у полиции и "речные" проблемы, ибо обгоревшие на солнце и разомлевшие жители города искали облегчения в загрязненной воде реки Изолы, и некоторые тонули, а у других отекало тело и болели глаза.

На острове Вокер, посреди реки Дикс, у полиции были трудности с заключенными, так как преступники решили, что не могут выносить жару, и колотили мисками по решеткам своих душных камер, а охранники, прислушиваясь к шуму, готовили оружие для подавления бунта.

У полиции была масса проблем.

* * *

Карелла предпочел бы, чтобы она не была в черном.

Он знал, что это нелепо. Когда у женщины умирает муж, она носит траур.

Но они с Хэнком часто болтали в тихие часы ночных дежурств, и Хэнк не раз описывал Элис в ее черных ночных сорочках. И теперь, как Карелла ни старался, ему трудно было разделить две ассоциации, вызываемые этим цветом: обольстительную черноту ночного одеяния и безжизненный мрак траурной одежды.

Элис Буш сидела напротив него в гостиной квартиры в пригороде Калмз Пойнт. Окна были широко раскрыты, и на фоне ослепительно яркой голубизны неба отчетливо вырисовывалось готическое здание университета. Карелла много лет проработал с Бушем, но сейчас в первый раз он был у него дома. Он чувствовал себя виноватым перед памятью Хэнка за мысли, которые вызвало в нем черное платье Элис.

Квартира совсем не подходила к облику Хэнка. Хэнк был большой, неуклюжий, а квартира какаято жеманная, чисто женская квартира. Карелле не верилось, чтобы Хэнк мог хорошо себя чувствовать в этих комнатах. Он видел миниатюрную мебель, слишком мелкую для Хэнка. На окнах висели гофрированные ситцевые занавески. Стены гостиной были неприятного бледно-лимонного цвета. Столы покрыты узорными салфеточками. Угловые полки уставлены хрупкими стеклянными фигурками кошечек, собачек и гномиков. Была тут и Крошка Бо Пип[27] с маленькой, виртуозно выдутой из стекла овечкой.

Комната и вся квартира производили на Кареллу впечатление хитроумной декорации для комедии нравов. Хэнк здесь должен был быть так же не к месту, как водопроводчик на литературном чае.

Другое дело миссис Буш.

Миссис Буш восседала в мягком золотистом кресле для двоих, подобрав под себя босые ноги. Эта комната была предназначена для миссис Буш, предназначена для женщины, и долой животных мужского пола.

На ней был черный шелк. У нее была необычно полная грудь, необыкновенно тонкая талия, широкие, крутые бедра. Предназначение таких женщин — вынашивать детей, и тем не менее она такой не казалась. Карелла не мог вообразить ее матерью, дающей жизнь, она представлялась ему только в роли искусительницы, как ее описывал Хэнк. Черное шелковое платье усиливало это впечатление. Чересчур женственная комната не оставляла сомнений. Это был достойный фон для Элис Буш.

Платье не имело никакого выреза. Элис в этом не нуждалась.

Не было оно и очень облегающим, да это было и не нужно.

Оно было недорогое, но прекрасно сидело на ней. Карелла не сомневался, что на ней все будет хорошо сидеть. Он был уверен, что даже мешок для картошки выглядел бы очень красиво на женщине, которая была женой Хэнка.

— Что мне теперь делать? — спросила Элис. — Мыть полы в участке? Это ведь обычное занятие для вдов полицейских, не так ли?

— Разве после Хэнка не осталось никакой страховки? — спросил Карелла.

— Ничего такого, о чем стоило бы говорить. Для полицейского нелегко собрать приличную сумму, верно? Кроме того… он был молодым человеком, Стив. Кто думает о таких вещах? Кто может подумать, что такое может случиться?

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Глаза были очень карие, волосы яркозолотистые, цвет лица нежный и очень свежий. Она была необыкновенно красива, и это его сердило. Он предпочел бы видеть ее небрежно одетой и несчастной. Ему не нравилось, что она великолепно выглядит. Черт возьми, что же в этой комнате действовало на мужчину так угнетающе? Он чувствовал себя, как единственный оставшийся в живых мужчина среди нагих красоток на тропическом острове, окруженном акулами-людоедами. Некуда бежать. Остров называется Амазония или что-нибудь в этом роде, все до последнего комка земли принадлежит женщинам, а он последний мужчина.

Эта комната и Элис Буш.

Источаемая ими женственность обволакивала его сладким, удушающим облаком.

— Отдохните, Стив, — сказала Элис. — Выпейте.

— Спасибо, — ответил он.

Она встала, продемонстрировав большую часть своего белого бедра, двигаясь с почти непристойной небрежностью. Она давно привыкла к красоте своего тела, думал Карелла. Оно ее больше не удивляет. Она свыклась с ним, а другие могут изумляться. Какого черта, бедро и есть бедро! Что такого особенного в бедре Элис Буш?

— Скотч-виски?

— Хорошо.

— Что вы при этом чувствуете? — спросила Элис. Она стояла у бара напротив Кареллы в разболтанной позе манекенщицы, что в его глазах выглядело странно, потому что он всегда представлял себе манекенщиц худыми и плоскогрудыми. К Элис Буш все это не относилось.

— Что я чувствую?

— Когда расследуете смерть друга и коллеги?

— Что это неправдоподобно, — сказал Карелла.

— Вот именно.

— Вы очень хорошо держитесь, — сказал Карелла.

— Приходится, — коротко ответила Элис.

— Почему?

— Потому что иначе я развалюсь на куски. Он в земле, Стив. Если я буду вопить и причитать, мне это не поможет.

— Да, наверное.

— Жизнь продолжается, так ведь? Мы не можем просто перестать жить потому, что тот, кого мы любили, умер, правда?

— Да, — согласился Карелла.

Она подошла и подала ему стакан. Их пальцы на мгновение встретились. Он поглядел ей в лицо. Совершенно невинное. Можно быть уверенным, что это случайное соприкосновение.

Она отошла к окну и посмотрела на университет.

— Одиноко здесь без него, — сказала она.

— На работе без него тоже одиноко, — неожиданно для себя сказал Карелла. До сих пор он не отдавал себе отчета, как был привязан к Хэнку.

— Я думала поехать в путешествие, — сказала Элис. — Подальше от всяких вещей, которые о нем напоминают.

— От каких вещей? — спросил Карелла.

— Ну, не знаю, — сказала Элис. — Например… вчера вечером я увидела на туалете головную щетку с этими его дикими рыжими волосами. Это мне напомнило, какой он был сильный. Он был кипучая натура, Стив. — Она сделала паузу. — Кипучая.

Это выражение было тоже каким-то женским. Он снова вспомнил, как Хэнк ее описывал, и посмотрел, как она стоит у окна, и опять представил себя на женском острове. Он понимал, что ее винить не за что. Она только была самой собой, Элис Буш. Женщина с большой буквы. Судьба сделала так, что она механически воплощала женственность, эта красавица, которая… о, черт!

— Как далеко вы продвинулись с этим делом? — спросила Элис. Она отвернулась от окна и снова села в большое кресло. Это движение было каким-то кошачьим. Она расположилась в кресле, как большая хищная кошка, и опять подобрала под себя ноги. Он не удивился бы, если бы она замурлыкала.

Он рассказал ей, что они узнали о предполагаемом убийце. Элис кивнула. — Для начала очень много, — сказала она.

— На самом деле немного.

— Может быть, он обратится к врачу.

— Пока он этого не сделал. Возможно, это ему не понадобится. Он мог сам перевязать рану.

— Рана глубокая?

— Похоже, что глубокая, но чистая.

— Хэнк должен был убить его, — сказала она. Как ни странно, в ее словах не было злобы. Слова были угрожающими, но интонация делала их безобидными.

— Да, — согласился Карелла, — должен был.

— Но у него не получилось.

— Да.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросила она.

— Не знаю. Отдел расследования убийств на стенку лезет, да и мы тоже. Но у меня вроде есть пара идей.

— Есть ниточка?

— Нет. Просто всякие мысли.

— Какие именно?

— Вам будет скучно.

— Убит мой муж, — холодно сказала Элис. — Могу вас уверить, что мне не может наскучить то, что помогло бы найти убийцу.

— Дело в том, что я предпочитаю не обнародовать свои мысли, пока не буду точно знать, о чем говорю.

Элис улыбнулась:

— Это другое дело. Вы даже не попробовали виски.

Он поднес стакан к губам. Напиток был очень крепкий.

— Ого! — сказал он. — Вы не пожалели виски.

— Хэнк любил, чтоб было покрепче. Он любил все крепкое. Это неумышленно прозвучало как новая провокация. Ему казалось, что Элис может неожиданно взорваться, разлетевшись на тысячи парящих в воздухе фрагментов грудей, ног и бедер, как на картине Дали.

— Мне пора идти, — сказал он. — Мне платят не за то, чтобы я целое утро попивал виски.

— Погодите немного, — сказала она. — У меня тоже есть мысль.

Он бросил на нее быстрый взгляд, так как ему послышалось в ее голосе что-то двусмысленное. Он ошибся. Она отвернулась от него и снова смотрела в окно; он видел ее в профиль.

— Расскажите, — сказал он.

— Человек, который ненавидит полицейских, — произнесла она.

— Может быть.

— Так должно быть. Кто еще может бессмысленно убить троих? Это должен быть человек, ненавидящий полицейских, Стив. Разве Отдел расследования убийств так не думает?

— Последние несколько дней я с ними не говорил. Я знаю, что сначала они так думали.

— А теперь?

— Трудно сказать.

— А что вы думаете?

— Может, и человек, ненавидящий полицейских. С Риардоном и Фостером… да, возможно. Но насчет Хэнка… не знаю.

— Я не понимаю вас.

— Риардон и Фостер были напарниками, так что мы можем допустить, что какая-нибудь скотина затаила на них зло. Они работали вместе… может, и погладили какого-нибудь идиота против шерсти.

— Да?

— Но Хэнк никогда с ними не дежурил. Возможно, только пару раз был с ними в засаде. Но он не произвел вместе с ними ни одного важного ареста. Это видно из наших записей.

— Кто говорит, что это обязательно личная месть, Стив? Может, это просто какой-нибудь проклятый псих. — Она как будто рассердилась. Он не понимал, почему она сердится, потому что до сих пор она была достаточно спокойна. — Просто какой-то ненормальный, больной, идиотский псих, который забрал себе в голову перебить всех полицейских 87-го участка. Неужели это так уж невероятно?

— Вовсе нет. По правде говоря, мы навели справки во всех местных психиатрических лечебницах насчет больных, которые недавно выписались и могли… — Он покачал головой. — Понимаете, мы предполагали, что это может быть параноик, человек, приходящий в ярость от одного вида полицейской формы. Только вот погибшие были не в форме…

— Да. Ну и что?

— Мы думали, что напали на след. Молодой человек… его не выводят из себя полицейские, но в армии у него было много неприятностей с офицерами. Его недавно выписали как выздоровевшего, но это ничего не значит. Так вот, мы говорили с психиатрами, и они считают, что он не способен на насилие, тем более на цепь убийств.

— И вы оставили его в покое?

— Нет, мы все проверили. Этот парень ни при чем. У него алиби длиной с милю.

— Что еще вы выяснили?

— Мы задействовали все наши источники информации. Мы думали, что это может быть связано с гангстерами: кто-то из них очень зол на нас за какие-то наши действия и хочет показать, что мы не так сильны, как думаем. Он нанимает убийцу и начинает планомерно "ставить нас на место". Но до сих пор у нас не было в этом плане никаких осложнений, а организованная месть преступного мира — такая вещь, которую трудно скрыть.

— Что еще?

— Я все утро работал с фотографиями ФБР. Господи, невозможно себе представить, сколько людей подходит под наше описание. — Карелла отпил виски. Он начал чувствовать себя с Элис немного свободнее. Может, ее женственность и не была такой уж агрессивной. А может, через какоето время она усыпляла бдительность. Во всяком случае, комната уже не производила на него такого гнетущего впечатления.

— Что-нибудь узнали? Из этих фотографий?

— Пока нет. Половина в тюрьме, остальные разбросаны по всей стране. Видите ли, загвоздка в том…

— В чем?

— Как убийца узнал, что они полицейские? Они были в гражданском костюме. Как он узнал, если раньше с ними не встречался?

— Понимаю.

— Он мог сидеть в машине напротив участка и смотреть на всех, кто входит и выходит. Если он вел наблюдение достаточно долго, он мог знать, кто здесь работает и кто нет.

— Он мог это сделать, — задумчиво сказала Элис. Она бессознательно высоко закинула ногу на ногу. Карелла отвел глаза.

— Но некоторые вещи говорят против этой теории, — сказал Карелла. — Вот почему это такое сучье дело.

Он виновато поглядел на нее, когда у него вырвалось это слово. Но Элис Буш как будто не обратила внимание на ругательство. Вероятно, она слышала достаточно крепких словечек от Хэнка. Ее ноги были в прежнем положении. Очень красивые ноги. Юбка задралась. Он опять отвел глаза.

— Понимаете, если бы кто-то наблюдал за участком, мы бы его заметили. То есть если бы он наблюдал долго, чтобы суметь отличить сотрудников от посторонних… на это потребовалось бы много времени. Мы бы наверняка его обнаружили.

— Он мог прятаться.

— Напротив участка нет домов. Только парк.

— Он мог прятаться где-нибудь в парке… с биноклем.

— Верно. Но как бы тогда он отличил детективов от полисменов?

— Что?

— Он убил трех детективов. Возможно, случайно. Но не думаю. Ну, так как же он мог отличить детективов от полисменов?

— Очень просто, — сказал Элис. — Наблюдая, он видел, как они приходят и потом расходятся по своим постам уже в форме. Я говорю о полисменах.

— Да, наверно. — Он сделал большой глоток. Элис пошевелилась в кресле.

— Мне жарко, — сказала она.

Он не смотрел на нее. Он не хотел видеть то, что она бессознательно демонстрировала.

— Не думаю, чтобы жара помогала вести расследование, — сказала она.

— Эта жарища ничему не помогает.

— Как только вы уйдете, надену шорты.

— Намек понял, — сказал Карелла.

— Я не хотела сказать… о господи, Стив, я бы переоделась прямо сейчас, если бы думала, что вы еще здесь будете. Я просто подумала, что вы собираетесь идти. То есть… — Она сделала рукой неопределенный жест. — О, черт.

— Я действительно ухожу, Элис. Надо посмотреть еще много фотографий. — Он встал. — Спасибо за угощение.

Он пошел к двери, не глядя, как она встает, чтобы не смотреть на ее ноги.

У выхода она подала ему руку. Ее пожатие было крепкое и горячее, ладонь пухлая. Она стиснула его руку.

— Желаю удачи, Стив. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Мы дадим вам знать. Большое спасибо.

Он вышел на улицу. На улице было очень жарко. Странно, но ему хотелось немедленно переспать с кем-нибудь. С кем угодно.

Глава девятнадцатая

— Вот это красавец! — сказал Хэл Уиллис. Хэл Уиллис был единственным детективом маленького роста, которого знал Карелла. Он едва достигал требуемых пяти футов восьми дюймов. Среди остальных детективов, обладающих внушительными фигурами, он казался скорее балетным танцором, чем сильным полицейским. Но то, что он был сильным полицейским, не вызывало сомнений. У него были узкие кости и тонкое лицо — казалось, он и мухи не обидит, но те, кто уже имел дело с Хэлом Уиллисом, знали, что не стоит оказывать ему сопротивление. Хэл Уиллис был мастер дзю-до.

Дергая за руку, Хэл Уиллис ломал позвоночник. Если вы вели себя с Хэлом Уиллисом недостаточно осторожно, он мог причинить вам ужасную боль, надавив большим пальцем. А если вы были совсем неосторожны — подбросить вас в воздух "дальневосточным рывком" или "броском регби". Приемы, называемые "захватом лодыжки", "летающей лошадью" или "задним колесом", были такой же частью личности Хэла Уиллиса, как его сверкающие карие глаза.

Сейчас эти глаза улыбались, когда он показывал Карелле через стол фотографию из архивов ФБР.

Это действительно был "красавец". Нос, сломанный в четырех местах, не меньше. Шрам через всю левую щеку. Шрамы над глазами. Уродливые уши и почти ни одного зуба. Прозвище его было Красавчик Краджак.

— Куколка, — сказал Карелла. — Почему они его нам прислали?

— Темные волосы, рост шесть футов два дюйма, вес 185 фунтов. Хотелось бы тебе встретиться с ним ночью на пустой улице?

— Мне бы не хотелось. Он в городе?

— В психушке, — сказал Уиллис.

— Тогда одна надежда на санитаров, — пошутил Карелла. Зазвенел телефон. Уиллис снял трубку.

— 87-й, Отдел детективов, — сказал он. — Детектив Уиллис.

Карелла поднял на него глаза.

— Что? — спросил Уиллис. — Дайте адрес. — Он поспешно нацарапал что-то в своем блокноте. — Задержите его у себя, мы сейчас будем.

Он повесил трубку, открыл ящик стола и взял кобуру с револьвером.

— Что? — спросил Карелла.

— Доктор с 35-й Северной. У него в приемной мужчина с огнестрельной раной в левое плечо.

Когда Карелла и Уиллис прибыли на место, перед коричневым домом на 35-й Северной уже стояла патрульная машина.

— Новички нас обогнали, — сказал Уиллис.

— Только бы они его взяли, — ответил Карелла, и это прозвучало как молитва. На двери была табличка с надписью: "ДОКТОР ПРИНИМАЕТ, НАЖМИТЕ ЗВОНОК И САДИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА".

— Куда? — спросил Уиллис. — На крыльцо?

Они позвонили в дверь, открыли ее и вошли. Приемная находилась на первом этаже, ее окна выходили на маленький дворик.

Полисмен сидел на длинной кожаной кушетке и читал "Эсквайр".

Когда детективы вошли, он закрыл журнал и сказал:

— Полисмен Куртис, сэр.

— Где доктор? — спросил Карелла.

— В кабинете, сэр. Кантри его расспрашивает.

— Кто такой Кантри?

— Мой напарник, сэр.

— Пошли, — сказал Уиллис.

Они с Кареллой вошли в кабинет. Кантри, высокий неуклюжий юноша с копной черных волос, встал по стойке "смирно".

— До свидания, Кантри, — сухо сказал Уиллис. Полисмен вышел.

— Доктор Рассел?

— Да, — сказал доктор Рассел. Ему было около пятидесяти, но он казался старше из-за шапки серебряно-седых волос. Широкоплечий, в белоснежном халате, он держался очень прямо. Это был красивый мужчина, и выглядел он очень компетентным. Доктор Рассел должен был вызывать доверие больных.

— Где он?

— Скрылся, — сказал доктор Рассел.

— Как…

— Я позвонил, как только увидел рану. Я извинился, прошел в свой отдельный кабинет и позвонил. Когда я вернулся, его уже не было.

— Черт, — сказал Уиллис. — Вы нам не расскажете все с самого начала, доктор?

— Разумеется. Он пришел… не больше двадцати минут назад. В приемной было пусто — для этого времени дня это необычно, но я полагаю, что легкие больные предпочитают лечиться на пляже. — Он скупо улыбнулся. — Он сказал, что прочищал свое охотничье ружье и оно выстрелило. Я провел его в кабинет — то есть сюда, джентльмены, — и попросил снять рубашку. Он разделся.

— Что было потом?

— Я осмотрел рану. Я спросил его, когда произошел несчастный случай. Он сказал, что это случилось сегодня утром. Я сразу понял, что он лжет. Рана не была свежей. Она уже была сильно инфицирована. Поэтому я и вспомнил газетные статьи. — Про убийцу полицейских?

— Да. Я вспомнил, что читал что-то про человека с огнестрельной раной выше пояса. Тогда я и вышел позвонить вам.

— А это точно была огнестрельная рана?

— Без сомнения. Она была перевязана, но очень плохо. Понимаете, я не очень тщательно ее осмотрел, потому что спешил позвонить. Но мне кажется, что в качестве дезинфицирующего средства применили йод.

— Йод?

— Да.

— И все же она была инфицирована?

— Да, определенно. Рано или поздно ему придется обратиться к врачу.

— Как он выглядит?

— Не знаю, с чего начать.

— Сколько ему лет.

— Тридцать пять или около того.

— Рост?

— Думаю, что немного больше шести футов.

— Вес?

— Около 191 фунта.

— Волосы черные? — спросил Уиллис.

— Да.

— Цвет глаз?

— Карие.

— Никаких шрамов, родимых пятен, других особых примет?

— У него на лице глубокая ссадина.

— Он к чему-нибудь прикасался у вас в кабинете?

— Нет. Подождите, прикасался.

— К чему?

— Я усадил его на этот операционный стол. Когда я начал зондировать рану, он вздрогнул и ухватился за эти скобы на столе.

— Хэл, похоже, что это он, — сказал Карелла.

— Похоже на то. Как он одет, доктор Рассел?

— В черном.

— Черный костюм?

— Да.

— Цвет сорочки?

— Белая. Там, где рана, пятно.

— Галстук?

— Полосатый. Черный с золотом.

— Булавка в галстуке была?

— Да. С каким-то узором.

— Какого типа? — Какой-то рожок, что-то в этом роде…

— Труба, охотничий рог, рог изобилия?

— Не знаю. Булавку я бы вряд ли узнал. Я на нее обратил внимание только потому, что она была необычная. Я ее заметил, когда он раздевался.

— Цвет туфель?

— Черные.

— Бритый?

— Да. То есть вы имеете в виду, не носит ли он бороду?

— Да.

— Тогда можно сказать, что бритый. Но ему пора было побриться.

— Угу. Кольца есть?

— Не заметил.

— Майка была?

— Он был без майки.

— В такую жару нельзя его за это винить. Могу я позвонить, док?

— Пожалуйста. Вы думаете, это он и есть?

— Надеюсь, — сказал Уиллис. — Очень надеюсь.

* * *

Когда человек нервничает, он потеет — даже когда температура воздуха ниже 90(по Фаренгейту.

На кончиках пальцев имеются поры, через которые выделяется жидкость, состоящая на 98,5 процента из воды и на 0,5–1,5 процента из твердого вещества. Это твердое вещество, в свою очередь, состоит на одну треть из неорганических веществ — главным образом солей — и на две трети из органических веществ, таких, как мочевина, альбумин, а также муравьиная, масляная и уксусная кислоты. К выделениям с пальцев липнут пыль, грязь и жир.

Пот с теми примесями, которые пристали к нему в данный момент, оставляет жирный отпечаток на поверхности, которой человек касается.

Предполагаемый убийца дотронулся до гладкой хромированной поверхности скоб в кабинете доктора Рассела.

Сотрудники лаборатории присыпали скобы черным порошком. Лишний порошок осыпался на подставленный лист бумаги. Затем по поверхности скоб слегка провели страусовым пером. Получились отпечатки пальцев. Их сфотографировали.

Были получены два четких отпечатка больших пальцев там, где подозреваемый схватился за внешнюю поверхность скоб. Вышли также два хороших отпечатка вторых суставов на внутренней поверхности скоб, за которые он ухватился обеими руками.

Отпечатки послали в Бюро идентификации. В результате досконального прочесывания архивов подобные отпечатки не были найдены, и их переслали в ФБР, а детективы ждали вестей.

Тем временем к доктору Расселу явился полицейский художник. Выслушав описание доктора Рассела, он начал рисовать портрет подозреваемого. Он вносил нужные изменения по указанию доктора: "Нет, нос немного длинноват; да, так лучше. Попробуйте слегка изогнуть губу в этом месте; вот-вот, хорошо — и наконец сделал набросок, отвечающий представлению доктора Рассела о раненом. Изображение послали во все ежедневные газеты и на каждую телестанцию вместе со словесным портретом преступника.

Все это время детективы ждали сообщений из ФБР. На следующий день они все еще ждали.

Уиллис смотрел на рисунок, помещенный на первой странице одной из утренних газет. Заголовок вопил: "ВИДЕЛИ ВЫ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?"

— У него неплохая внешность, — сказал Уиллис.

— Красавчик Краджак, — пошутил Карелла.

— Нет, правда.

— Может, он и красивый, — сказал Карелла, — но он сукин сын. Надеюсь, что у него руки отсохнут.

— Может, так и будет, — сухо сказал Уиллис.

— Черт возьми, где этот ответ из ФБР? — раздраженно спросил Карелла. Он все утро отвечал на звонки граждан, сообщавших, что они видели убийцу. Конечно, каждое сообщение следовало проверить, но пока что преступника видели по всему городу в одно и то же время. — Я думал, что парни из ФБР быстро работают.

— Так оно и есть, — сказал Уиллис.

— Пойду поговорю с лейтенантом.

— Давай, — отозвался Уиллис.

Карелла подошел к двери и постучал. "Войдите!" — крикнул Бернс. Карелла вошел в кабинет. Бернс говорил по телефону. Он сделал Карелле знак подойти, кивнул ему и сказал в трубку:

— Но, Хэрриет, я не вижу в этом ничего плохого.

Какое-то время Бернс терпеливо слушал.

— Да, но…

Карелла подошел к окну и стал глядеть на парк.

— Нет, я не вижу причины для…

"Семейная жизнь, — подумал Карелла. Потом он представил себе Тедди. — У нас все будет подругому"

— Хэрриет, пусти его, — проговорил Бернс. — Он хороший мальчик, и он не попадет ни в какую историю. Даю тебе слово. Господи, это всего только парк отдыха.

Бернс терпеливо вздохнул.

— Ну, тогда хорошо. — Он замолчал. — Еще не знаю, дорогая. Мы ждем ответа из ФБР. Когда пойду домой, позвоню. Нет, ничего особенного. В такую жару есть не хочется. Да, дорогая, пока.

Он повесил трубку. Карелла подошел.

— Женщины, — без раздражения сказал Бернс. — Сын хочет пойти сегодня с ребятами в парк отдыха. Она не хочет его пускать. Не понимает, зачем идти туда в середине недели. Говорит, в газетах пишут, что в таких местах подростки затевают драки. Черт возьми, это просто парк с аттракционами. Парню семнадцать лет!

Карелла кивнул.

— Если каждую минуту следить за ними, они будут чувствовать себя как в тюрьме. Маловероятно, чтобы в этом парке началась драка. Ларри знает, как себя вести. Он хороший парень. Вы ведь встречались с ним, Стив?

— Да, — сказал Карелла. — Он кажется очень уравновешенным.

— Я так и сказал Хэрриет. Да ну, к черту! Женщины никогда не хотят перерезать пуповину. Нас воспитывают женщины, а когда мы делаемся взрослыми, мы снова идем к женщинам.

Карелла улыбнулся.

— Это заговор, — сказал он.

— Иногда мне так кажется, — заметил Бернс. — Но что бы мы без них делали?

Он печально покачал головой.

— От ФБР еще ничего нет? — спросил Карелла.

— Пока нет. Господи, я молю бога об удаче.

— Угу.

— Нам должно повезти, верно? — спросил Бернс. — Мы прямо землю носом роем. Мы заслужили удачу.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Бернс.

Уиллис держал в руке конверт.

— Это только что пришло, сэр, — сказал он.

— ФБР?

— Да.

Бернс взял конверт. Он поспешно разорвал его и вынул сложенную бумагу.

— Дьявол! — взорвался он. — Чертовы штуки!

— Что-то плохое?

— У них ничего по нему нет! — прокричал Бернс. — Черт! Чертов сын!

— Нет вообще никаких отпечатков?

— Ничего. Видно, этот сукин сын — идеальный гражданин!

— Мы знаем об этом типе все, — с негодованием воскликнул Уиллис, принимаясь шагать из угла в угол. — Знаем, как он выглядит, и его рост, и вес, и группу крови. Знаем даже, когда он в последний раз стригся, и чуть ли не величину его анального отверстия! — Он ударил себя кулаком по ладони. — Мы не знаем только одного: где он? Где он, черт возьми, где?

Ни Карелла, ни Бернс не ответили.

* * *

В эту ночь подростка по имени Мигель Аретта привезли в тюрьму для несовершеннолетних. Полиция арестовала его, поскольку его не было на перекличке "гроверов". Полиции не понадобилось много времени, чтобы узнать, что именно Мигель стрелял в Берта Клинга.

У Мигеля был самодельный пистолет. Когда старший "гровер" по имени Рафаэль (Рип) Дезанга передал подросткам, что в баре ошивается "умник" и задает вопросы, Мигель пошел с другими, чтобы проучить "умника".

При этом "умник" — или тот, кого они приняли за "умника", — вынул револьвер. Мигель вытащил свой и ранил его.

Конечно, Берт Клинг "умником" не был. Он оказался полицейским. Так что Мигель Аретта был теперь в тюрьме для несовершеннолетних, и тамошние копы пытались понять, почему он совершил преступление, чтобы справедливо изложить его дело, когда Аретта предстанет перед судом для несовершеннолетних.

Мигелю Аретте было пятнадцать лет. Можно было предположить, что он сделал это просто по глупости.

Настоящему "умнику" — репортеру Клиффу Сэведжу — уже стукнуло тридцать семь, и он должен был бы соображать лучше.

Но это было не так.

Глава двадцатая

Когда на следующий день в четыре часа Карелла вышел из участка, Сэведж поджидал его.

На нем был коричневый легкий костюм, золотистый галстук и коричневая соломенная шляпа с бледно-желтой лентой.

— Хэлло, — сказал он, отойдя от стены здания.

— Чем могу помочь? — спросил Карелла. — Вы детектив, правда?

— Если у вас есть заявление, — сказал Карелла, — обратитесь к дежурному сержанту. Я иду домой.

— Моя фамилия Сэведж.

— Вот как, — сказал Карелла.

Он хмуро поглядел на репортера.

— Вы тоже принадлежите к братству? — спросил Сэведж.

— К какому братству?

— К союзу против Сэведжа. "Разорвать Клиффа на куски!"

— Я у них самый главный, — сказал Карелла.

— Правда?

— Нет. — Он направился к своей машине. Сэведж пошел рядом.

— Я хотел сказать: вы тоже на меня злитесь? — сказал Сэведж.

— Вы сунули нос куда не надо, — ответил Карелла. — Из-за этого полицейский попал в госпиталь, а мальчишка — в тюрьму и ждет суда. Чего вы от меня хотите, чтобы я выдал вам медаль?

— Если мальчишка стреляет, он заслуживает тюрьмы.

— Может быть, он ни в кого бы не стрелял, если бы вы не вмешались в это дело.

— Я репортер. Собирать факты — моя работа.

— Лейтенант рассказал мне, что он уже обсуждал с вами возможность участия подростков в этих убийствах. Он вам говорил, что, по его мнению, это крайне маловероятно. Но вы уперлись на своем и встряли в это дело. Вы отдаете себе отчет, что Клинг мог погибнуть?

— Он жив. А вы отдаете себе отчет, что я мог погибнуть? — проговорил Сэведж.

Карелла ничего не сказал.

— Если бы ваши люди больше сотрудничали с прессой… Карелла остановился.

— Слушайте, — сказал он, — что вы делаете в этом районе? Ищете новых неприятностей? Если вас узнает кто-нибудь из "гроверов", будет новая заваруха. Почему бы вам не вернуться в редакцию и не написать колонку какого-нибудь свежего чтива?

— Ваш юмор…

— Я не пытаюсь острить, — сказал Карелла. — И мне совсем не хочется что бы то ни было обсуждать с вами. Я только кончил работу, хочу принять дома душ, а потом у меня свидание с моей невестой. Теоретически я должен в. любое время дня и ночи считать себя на службе, но, к счастью, любезности по отношению к любому начинающему репортеру города не входят в мои обязанности.

— Начинающему? — Сэведж очень оскорбился. — Послушайте…

— Какого черта вам от меня нужно? — спросил Карелла.

— Я хочу поговорить с вами насчет этих убийств. — А я не хочу.

— Почему бы нет?

— Господи, ну и приставала же вы.

— Я репортер, и очень хороший. Почему вы не хотите поговорить об этих убийствах?

— Я готов обсуждать их с любым человеком, который в этом разбирается.

— Я хорошо умею слушать, — сказал Сэведж.

— Еще бы. Вы отлично слушали Рипа Дезангу.

— Ладно, я совершил ошибку, я признаю это. Я думал, виноваты подростки, а это не так. Теперь мы знаем, что это взрослый человек. Что мы еще о нем знаем? Известно ли, почему он убивает?

— Вы что, собираетесь преследовать меня до самого дома? — Я бы предпочел пригласить вас выпить, — сказал Сэведж. Он посмотрел на Кареллу с ожиданием. Карелла немного подумал.

— Хорошо, — сказал он. Сэведж протянул руку:

— Мои друзья зовут меня Клифф. Я не знаю вашего имени.

— Стив Карелла.

Они пожали друг другу руки.

— Очень приятно. Пошли выпьем чего-нибудь.

* * *

В баре был кондиционер, и по сравнению с ужасной жарой на улице здесь был рай. Они заказали напитки и сели за один из столиков у левой стены.

— Все, что я хочу знать, — сказал Сэведж, — это что вы думаете.

— Вы говорите обо мне лично или вообще о полиции?

— Конечно, о вас. Как вы можете говорить за всю полицию?

— Это для печати? — спросил Карелла.

— Нет, конечно. Я просто хочу сам составить себе представление о деле. Здесь может быть много предположений. Для этого мне нужно знать все аспекты расследования.

— Неспециалисту, может быть, трудно понять все стороны полицейского расследования, — сказал Карелла.

— Разумеется, разумеется. Но вы можете по крайней мере сказать мне, что вы думаете.

— Хорошо. Но только если это не для печати.

— Честное скаутское, — заверил Сэведж.

— У нас не любят, когда какой-то полицейский пытается привлечь к себе вни…

— Ни слова из того, что вы скажете, не будет опубликовано, — сказал Сэведж. — Можете мне верить. — Что вы хотите знать?

— Мы знаем, как он убивает и при каких обстоятельствах, — сказал Сэведж. — Но по каким мотивам?

— Каждый полицейский в городе хотел бы найти ответ на этот вопрос, — сказал Карелла.

— Может быть, сумасшедший?

— Может быть.

— Но вы так не думаете?

— Нет. Некоторые из нас верят в это. Я — нет.

— Почему?

— Просто так.

— Но у вас есть причины?

— Нет, это просто чувство. Когда в течение некоторого времени работаешь над делом, начинают появляться какие-то предчувствия. Мне просто не верится, что это дело рук маньяка.

— А как вам кажется, кто это?

— У меня есть кое-какие мысли.

— Например?

— Пока, пожалуй, лучше не говорить.

— Да ну, Стив, скажите.

— Работа полиции такая же, как любая другая, только полиция имеет дело с преступлениями. Если, скажем, вы занимаетесь импортом или экспортом, одни предчувствия сбываются, другие нет. Когда есть какое-то подозрение, не будешь заключать договор на миллион долларов, пока все не проверишь.

— Значит, у вас есть подозрение, которые вы хотели бы проверить?

— Не подозрение, а так, соображение.

— Какое соображение?

— Насчет мотива.

— Что — насчет мотива?

Карелла улыбнулся:

— Ну и упорный ты парень.

— Я хороший репортер. Я уже говорил вам.

— Ладно, рассмотрим дело под таким углом: эти люди — полицейские, трое полицейских убиты один за другим. Какое заключение можно сделать автоматически?

— Кто-то не любит полицейских.

— Верно. Человек, ненавидящий полицейских.

— И что же?

— Снимите с них форму. Что получится?

— Что они были не в форме. Никто из них не был полисменом.

— Знаю. Я говорил в переносном смысле. Я хотел сказать: сделайте их обычными гражданами. Не полицейскими. Что мы тогда получим? Конечно, не истребителя полицейских. — Но они были полицейскими.

— Прежде всего они были люди. А то, что они были полицейскими, — вторично. Это могло быть совпадением.

— То есть вам кажется, что факт их работы в полиции не имеет отношения к причине, по которой их убили?

— Возможно. Вот в чем я хотел бы разобраться.

— Не уверен, что понимаю вас.

— Дело вот в чем, — сказал Карелла. — Мы хорошо знали этих сотрудников, мы каждый день работали с ними. Но мы не все знали о них как о людях. Их могли убить по какой-то личной причине, а не потому, что они полицейские.

— Интересно, — сказал Сэведж.

— Это значит, что нужно понять как следует их личную жизнь. Это может быть не совсем приятно, потому что убийство имеет странную особенность — при его расследовании обнаруживается масса скрытой грязи.

— То есть вы полагаете… — Сэведж помолчал. — Например, у Риардона была любовница, Фостер играл на бегах, а Буш принимал деньги от рэкетира, — что-то в этом роде?

— Можно привести и такой пример.

— И каким-то образом их действия связывали их с одним лицом, которое по разным причинам желало их смерти. Вы это хотели сказать?

— Это слишком усложнено, — ответил Карелла. — Я не уверен, что эти случаи имеют такую сложную связь.

— Но мы точно знаем, что всех трех полицейских убил один и тот же человек.

— Да, это точно известно.

— Значит, убийства связаны между собой.

— Конечно. Но может быть… — Карелла пожал плечами. — Трудно обсуждать это с вами, когда я не имею ясного представления… Это просто ощущение, вот и все. Ощущение, что дело не в их принадлежности к полиции, что собака зарыта глубже.

— Понятно, — вздохнул Сэведж. — Ну что ж, можете утешать себя тем, что у каждого полицейского в городе наверняка есть свое мнение по поводу того, как разгадать эту загадку.

Карелла кивнул, не вполне понимая Сэведжа, но не желая продолжать разговор. Он посмотрел на часы.

— Мне скоро надо идти, — сказал он. — У меня свидание.

— С вашей девушкой?

— Да.

— Как ее зовут?

— Тедди. То есть полностью Теодора.

— А дальше?

— Теодора Фрэнклин.

— Звучит красиво, — одобрил Сэведж. — Это серьезно?

— Серьезнее быть не может.

— Эти ваши мысли, — сказал Сэведж. — Предчувствия насчет мотива преступления. Вы их обсуждали с вышестоящими?

— Нет, конечно. Не будешь же обсуждать каждую мелочь, которая приходит в голову. Сначала ее надо обдумать, а уж если окажется, что это нечто ценное, тогда и говорить.

— Понятно. А с Тедди вы это обсуждали?

— С Тедди? Да нет.

— Она бы вас поддержала?

Карелла неловко улыбнулся:

— Ей кажется, что я всегда прав.

— Похоже, она замечательная девушка.

— Самая лучшая. И мне пора идти к ней, пока я ее не упустил.

— Разумеется, — понимающе отозвался Сэведж. Карелла снова взглянул на часы. — Где она живет?

— В Риверхеде, — сказал Карелла.

— Теодора Фрэнклин из Риверхеда, — проговорил Сэведж.

— Да.

— Ну что ж, спасибо, что поделились своими мыслями.

Карелла встал.

— Не забудьте, что все это не для печати, — сказал он.

— Конечно нет, — подтвердил Сэведж.

— Спасибо за угощение, — сказал Карелла.

Они пожали друг другу руки. Сэведж остался в баре и заказал второй "Том Коллинз". Карелла поехал домой принять душ и побриться перед встречей с Тедди.

* * *

Она была во всем блеске, когда открыла ему дверь. Тедди отступила, чтобы он мог оценить ее наряд: белый полотняный костюм, белые туфли, у ворота брошь с красным камнем, ярко-красные овальные серьги под стать брошке.

— Черт! — сказал он. — Я-то надеялся, что застану тебя в постели.

Улыбаясь, она сделала движение, чтобы расстегнуть жакет.

— У нас заказаны места, — сказал он.

— "Где?" — спросило ее лицо.

— Ах Лум Фонг, — ответил он.

Она в восторге кивнула.

— Где твоя помада? — спросил он.

Она улыбнулась и подошла к нему. Он обнял ее и поцеловал, а она прижалась к нему так, как будто через десять минут он должен был отправиться в Сибирь. — Ну что ж, — сказал он, — сделай себе лицо. Она вышла в другую комнату, накрасила губы и появилась с маленькой красной сумочкой в руках.

— Вот такие сумочки носят на "Улице шлюх", — сказал он. — Это символ профессии.

Она шлепнула его, и они вышли.

Китайский ресторан славился прекрасной едой и экзотической обстановкой. Для Кареллы одной только еды было недостаточно. Когда он ел в китайском ресторане, ему хотелось, чтобы все выглядело и пахло по-китайски. Поэтому ему не нравился упрощенный вариант — ресторан-вагончик на Кальвер-авеню.

Они заказали китайский суп, омаровые шарики, жареные свиные ребрышки, Хон Шу Гай, бифштекс Кью и нежную, но пикантную свинину. Суп был густой от китайских овощей: ароматного снежного горошка, водяных каштанов, грибов и разных неизвестных корешков. Он имел совершенно особый вкус. Они мало разговаривали за едой. Они съели омаровые шарики и принялись за румяные коричневые ребрышки.

Цыпленок Хон Шу Гай аппетитно хрустел. Они очистили блюдо. Для бифштекса Кью оставалось уже мало места, но они сделали все, что могли. Когда Чарли, их официант, пришел взять тарелки, он посмотрел на них с упреком, потому что они оставили нетронутыми несколько восхитительных кубиков говядины.

Чарли приготовил для них на кухне царский ананас, разрезав его так, чтобы кожуру можно было снять всю разом, открыв спелую желтую мякоть. Ананас был весь нарезан на длинные тонкие ломтики. Они пили чай, наслаждаясь его горячим ароматом, чувствуя, что желудок полон, отдыхая телом и душой.

— Что ты думаешь о девятнадцатом августа? Тедди пожала плечами.

— Это суббота. Хочешь выйти замуж в субботу?

"Да", — сказали ее глаза.

Чарли принес им печенье с предсказаниями и вновь наполнил чайник.

Карелла разломил свое печенье. Перед тем как прочесть предсказание на узкой полоске бумаги, он сказал:

— Знаешь анекдот про человека, который читал свою бумажку в китайском ресторане?

Тедди помотала головой.

— Там было написано: "Не ешьте супа. Доброжелатель".

Тедди засмеялась и показала на его предсказание. Карелла прочел ей вслух:

— Вы счастливейший человек на свете. Вы скоро женитесь на Теодоре Фрэнклин.

Тедди безмолвно сказала "О" с жестом преувеличенного смирения и взяла его записку. Там была красивая надпись: "У вас способности к математике".

Она улыбнулась и надломила свое печенье. Ее лицо сразу потемнело.

— Что такое? — спросил он.

Она покачала головой.

— Дай посмотреть.

Она попыталась спрятать от него бумажку, но он взял ее у нее из руки и прочел: "Лев будет рычать — не спи". Карелла неподвижно смотрел на печатные буквы.

— Дурацкая идея вкладывать такую записку в печенье, — сказал он. — Что это может значить? — Он минуту подумал. — Лев. Созвездие Льва. Знак Льва по гороскопу — с 22 июля по какое-то августа, так?

Тедди кивнула.

— Ну, тогда все понятно. Когда мы поженимся, мы не очень-то будем высыпаться.

Он усмехнулся, и тревога ушла из ее глаз. Она улыбнулась, кивнула и протянула ему руку через стол.

Рядом с их руками лежало надломленное печенье, а возле — скрученная записка с предсказанием: "Лев будет рычать — не спи".

Глава двадцать первая

Его звали не Лев. Его звали Питер. Фамилия была Бернс. Он рычал.

— Что это за чертова болтовня, Карелла?

— Что?

— Сегодняшний выпуск этой… этой мерзкой газетенки! — крикнул он, показывая на вечерний выпуск, лежащий на столе. "4 августа!"

"Лев", — подумал Карелла.

— Что… что вы говорите, лейтенант?

— Что я говорю? — кричал Бернс. — Что я говорю?! Кто вам разрешил болтать всякую чушь этому идиоту Сэведжу?

— Что такое?

— Есть полицейские, которым пришлось отвечать за то, что они разболтались…

— Сэведж?.. Можно мне посмотреть… — начал Карелла. Бернс сердито стукнул по газете.

— Полицейский бросает вызов всему ведомству! — прорычал он. — Вот заголовок:. "ПОЛИЦЕЙСКИЙ БРОСАЕТ ВЫЗОВ ВСЕМУ ВЕДОМСТВУ!" В чем дело, Карелла, вам здесь не нравится?

— Можно посмотреть…

— А дальше: "ПОХОЖЕ, ЗНАЮ, КТО УБИЙЦА", — ГОВОРИТ ДЕТЕКТИВ".

— Похоже, знаю…

— Вы это говорили Сэведжу?

— Что я могу знать, кто убийца? Конечно, нет. Господи, Пит…

— Не называйте меня Пит! Вот, читайте эту проклятую статью.

Карелла взял газету. Как ни странно, его руки дрожали.

Действительно, на четвертой странице была помещена статья под заголовком:

"ПОЛИЦЕЙСКИЙ БРОСАЕТ ВЫЗОВ ВСЕМУ ВЕДОМСТВУ". "ПОХОЖЕ, ЗНАЮ, КТО УБИЙЦА", — ГОВОРИТ ДЕТЕКТИВ".

— Да ведь это…

— Читайте, — сказал Бернс.

И Карелла стал читать:

"В баре было полутемно и прохладно.

Мы сидели друг против друга, детектив Стивен Карелла и я. Он вертел в пальцах свой бокал, и мы беседовали о разных вещах, но больше всего мы говорили об убийствах.

— Кажется, я знаю, кто убил этих трех полицейских, — сказал Карелла. — Но с вышестоящими начальниками этой мыслью поделиться нельзя. Они не поймут.

Так впервые появилась надежда на разгадку тайны, которая поставила в тупик знатоков из Отдела расследования убийств и обрекла на бездействие упрямого, самоуверенного детектива лейтенанта Питера Бернса из 87-го участка.

— Пока я еще немногое могу вам рассказать, — сказал Карелла, — я ведь еще не кончил собирать сведения. Но гипотеза о том, что преступник убивает из ненависти к полицейским, является совершенно ложной. Я уверен, что разгадка кроется в личной жизни троих убитых. Придется здорово поработать, но мы расколем этот орешек.

Так говорил детектив Карелла вчера вечером в баре, расположенном в самом центре района действий преступника. Детектив Карелла — застенчивый, замкнутый человек, человек, который, по его собственным словом, "не ищет славы".

— Работа полицейского такая же, как любая другая работа, — объяснил он мне, — разница только в том, что тут имеешь дело с преступлением. Когда есть подозрение, начинаешь работать в этом направлении. Если твоя мысль подтверждается, о ней говоришь вышестоящим начальникам, возможно, они прислушаются к твоему мнению, а возможно, и нет.

Пока он поделился своей "догадкой" только с невестой, прелестной молодой леди по имени Теодора Фрэнклин, девушкой из Риверхеда. Мисс Фрэнклин кажется, что Карелла "всегда прав", и она уверена, что он раскроет преступления, несмотря на беспомощные действия полицейского департамента с его устаревшими методами.

— В этом деле масса скрытой грязи, — сказал Карелла, — и факты указывают на одного человека. Надо копать глубже. Теперь это только вопрос времени.

Мы сидели в прохладной полутьме бара, и я ощущал спокойную силу, исходящую от этого человека, который нашел в себе мужество продолжать расследование вопреки теории о ненависти к полицейским — теории, завладевшей косными умами его коллег.

"Этот человек найдет убийцу", — подумал я.

Этот человек освободит город от постоянного страха, от ужаса перед неизвестным, который несет гибель, разгуливая по улицам с кольтом 45-го калибра в кровавом кулаке. Этот человек…"

— Господи, — сказал Карелла.

— Вот именно, — ответил Бернс. — Ну, так как же?

— Я никогда этого не говорил. Я говорил не так. И он утверждал, что это не для печати! — Карелла взорвался: — Где телефон? Я подам на этого сукиного сына в суд за клевету! Это ему так не пройдет!

— Успокойтесь, — сказал Бернс.

— Зачем он приплел ко всему этому Тедди? Он что, хочет сделать ее мишенью для этого идиотского ублюдка с пистолетом? Что он, с ума сошел?

— Успокойтесь, — повторил Бернс.

— Как я могу быть спокойным? Я никогда не говорил, что знаю, кто убийца! Я никогда…

— А что вы говорили?

— Я только сказал, что у меня есть ощущение, которое я хотел бы проверить.

— Какое ощущение?

— Что, может быть, этот тип охотится совсем не за полицейскими. Может быть, он преследовал каких-то людей. Возможно, дело даже не в этом. Возможно, ему нужен был какой-то определенный человек.

— Какой именно?

— Как я могу знать? Почему он назвал Тедди? Господи, что в голове у этого парня?

— Ничего такого, чего психиатр не мог бы вылечить, — сказал Бернс.

— Послушайте, я хочу съездить посмотреть, как там Тедди. Бог знает…

— Сколько времени? — спросил Бернс. Карелла взглянул на настенные часы.

— Шесть пятнадцать.

— Подождите до шести тридцати. Хэвиленд вернется с обеда.

— Если я еще встречу этого Сэведжа, я его разорву на части, — пообещал Карелла.

— По крайней мере, можете оштрафовать его за превышение скорости, — согласился Бернс.

* * *

Человек в черном костюме стоял, прислушиваясь, у двери квартиры. Из правого кармана у него торчала вечерняя газета. Левое плечо жгла пульсирующая боль, тяжесть кольта оттягивала правый внутренний карман пиджака. Поэтому, чтобы не так болела рана, чтобы легче казался пистолет, он слегка наклонялся влево, когда прислушивался.

Из квартиры не доносилось ни звука.

Он очень внимательно прочел имя в газете: Теодора Фрэнклин, а потом взял адресную книгу района Риверхед и узнал адрес. Он хотел поговорить с этой девушкой. Ему надо было узнать, как много знает Карелла. Он должен был это выяснить.

"Как там тихо, — подумал он. — Что она делает?"

Он осторожно попробовал дверную ручку. Он медленно повернул ее из стороны в сторону. Дверь была заперта.

Послышались шаги. Он хотел отступить назад, но не успел. Он потянулся за пистолетом. Дверь приоткрылась, открылась шире.

На пороге стояла девушка, ее лицо выражало удивление. Красивая девушка, маленькая, темноволосая, с большими карими глазами. На ней был пушистый белый халат. На халате виднелись капли воды. Он решил, что она только что вышла из-под душа. Она посмотрела ему в лицо, потом увидела у него в руке пистолет. Ее рот раскрылся, но она не издала ни звука. Она попыталась захлопнуть дверь, но он вставил ногу в щель и толкнул дверь.

Девушка отступила, пятясь дальше в комнату. Он закрыл дверь и запер ее.

— Мисс Фрэнклин? — спросил он.

Она кивнула, объятая страхом. Она видела рисунок на первых страницах газет и по телевизору. Ошибки быть не могло, именно этого человека искал Стив.

— Поговорим немножко, хорошо? — сказал он.

У него был приятный голос: мягкий, почти нежный. Внешность тоже приятная. Почему он убил этих полицейских, почему такой человек…

— Вы меня слушаете? — спросил он.

Она кивнула. Она читала по его губам, понимала все, что он говорит, но…

— Что знает ваш приятель? — спросил он. Он держал свой кольт небрежно, как-то привычно; можно было подумать, что это игрушка, а не смертоносное оружие.

— В чем дело, ты испугалась?

Она прикоснулась к губам и беспомощно развела руками.

— Что?

Она повторила свой жест.

— Ну, говори же, ради бога, — сказал он. — Ты не так сильно перепугалась!

Она сделала тот же жест и помотала головой. Он с любопытством поглядел на нее.

— Чтоб меня черти взяли, — сказал он наконец, — глухонемая! — Он начал смеяться. Смех странно звучал, наполняя всю квартиру. — Глухонемая! Вот это номер! — Смех оборвался. Он пристально изучал ее. — Ты не пытаешься надуть меня, а?

Она быстро мотала головой. Руки ее поднялись к горлу, плотнее запахивая халат.

— У этого есть свои преимущества, не так ли? — сказал он, усмехаясь. — Ты не можешь кричать, не можешь звонить по телефону, ни черта не можешь сделать, правда?

Тедди сглотнула, глядя на него.

— Что знает Карелла? — спросил он.

Она покачала головой.

— В газете говорится, что он что-то знает. Он знает обо мне? Знает, кто я?

Она снова покачала головой.

— Я тебе не верю.

Она кивнула, пытаясь убедить его, что Стив ничего не знает. О какой газете он говорит? Что он имеет в виду? Она широко развела руками, показывая незнание, надеясь, что он поймет.

Он вытащил газету из кармана пиджака и бросил ей.

— Четвертая страница, — сказал он. — Читай. Я должен сесть. Проклятое плечо…

Он сел, направив на нее пистолет. Она открыла четвертую страницу и прочла статью, качая головой.

— Ну? — спросил он.

Она все качала головой: "НЕТ, ЭТО НЕПРАВДА, СТИВ НЕ МОГ ГОВОРИТЬ ТАКИХ ВЕЩЕЙ. СТИВ НИКОГДА…

— Что он сказал тебе? — спросил мужчина.

Ее глаза широко открылись, они умоляли: "НИЧЕГО, ОН МНЕ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛ".

— В газете написано…

Она бросила газету на пол.

— Вранье, а?

Да, кивнула она. Его глаза сузились.

— Газеты не лгут, — сказал он.

ЛГУТ, ЛГУТ!

— Когда он сюда придет?

Она стояла неподвижно, следя за выражением своего лица, чтобы оно ничего не выдало человеку с пистолетом.

— Он должен прийти?

Она покачала головой.

— Ты лжешь. У тебя все на лице написано. Он скоро придет, так ведь?

Она бросилась к двери. Он поймал ее за руку и рывком остановил. Она упала на пол, и халат распахнулся, открывая ноги. Она быстро запахнула его и взглянула на него.

— Не делай этого больше, — сказал он.

Она стала тяжело дышать. Она чувствовала в этом человеке как бы сжатую пружину, готовую сработать, как только Стив откроет дверь. Но он сказал, что будет не раньше полуночи. До этого еще много времени. А пока…

— Ты только что приняла душ? — спросил он.

Она кивнула.

— Хорошие ножки, — сказал он, и она ощутила на себе его взгляд. — Дамочки, — произнес он философски. — Что у тебя надето под халатом?

Ее глаза расширились.

Он начал смеяться.

— Так я и думал. Правильно. Не так жарко. Когда придет Карелла?

Она не двигалась.

— В семь, в восемь, в девять? Он сейчас на дежурстве? — Он следил за ней. — Никакого ответа, да? Он как дежурит, с четырех до двенадцати? Конечно, а то бы он уже был с тобой. Ну что ж, ждать придется долго, так что можно и отдохнуть. Выпить есть?

Тедди кивнула.

— Что у тебя есть? Джин? Хлебная водка? Виски? — Он смотрел на нее. — Джин? А тоник есть? Нету? А содовая вода? Ладно, смешай мне "Коллинз". Эй, ты куда идешь?

Тедди показала на кухню.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

Он прошел за ней на кухню. Она открыла холодильник и вынула початую бутылку содовой воды.

— У тебя нет свежей бутылки? — спросил он. Она стояла к нему спиной и не могла прочесть по его губам. Он схватил ее за плечо и рывком повернул к себе. Он не выпускал ее плеча. — Я спрашивал, есть ли у тебя новая бутылка, — повторил он.

Она кивнула и наклонилась, чтобы взять закрытую бутылку с нижней полки холодильника. Она взяла лимоны с полки для фруктов, а потом подошла к буфету за бутылкой джина.

— Дамочки, — сказал он снова.

Она налила двойную порцию джина в высокий бокал. Положила сахар и пошла к одной из полок.

— Эй, только не дури, просто нарежь лимон.

Он увидел у нее в руке нож.

Она разрезала лимон и выжала обе половинки в бокал. Долила содовой воды, наполнив бокал на три четверти, а затем опять вернулась к холодильнику за льдом. Когда напиток был готов, она подала ему коктейль.

— Себе тоже сделай, — сказал он.

Она покачала головой.

— Я сказал, сделай себе! Я не люблю пить один.

Она терпеливо и устало смешала себе коктейль.

— Пошли. Обратно в гостиную.

Они снова прошли в гостиную, и он сел в кресло и поморщился, устраиваясь так, чтобы плечу было удобнее.

— Когда в дверь постучат, сиди тихо, — сказал он. — А сейчас пойди отопри.

Она отперла дверь. Теперь, зная, что Стив войдет и окажется под прицелом, она почувствовала, что у нее мурашки забегали от страха.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

Она пожала плечами, отошла от двери и села лицом к ней напротив незнакомца.

— Хороший коктейль, — сказал он. — Давай пей.

Она отпила из своего бокала, продолжая думать о той минуте, когда войдет Стив.

— Ты знаешь, я убью его, — сказал он.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Какая разница, одним полицейским больше или меньше? Так ведь будет лучше, верно?

Она не понимала, и на ее лице отразилось недоумение.

— Это самое лучшее, — объяснил он. — Если он что-нибудь знает, не стоит оставлять его в живых. А если ничего не знает-ну что ж, это дополнит картину. — Он беспокойно пошевелился в кресле. — Черт, надо лечить плечо. Как тебе нравится этот сволочной доктор? Это уж верх всего, так ведь? А ято думал, они помогают людям.

"ОН ГОВОРИТ, КАК ВСЕ ЛЮДИ", подумала она. "ТОЛЬКО СЛИШКОМ НЕБРЕЖНО ГОВОРИТ О СМЕРТИ. ОН УБЬЕТ СТИВА".

— Мы должны были уехать в Мексику. Собирались ехать сегодня вечером, но тут твой приятель выскочил со своей гениальной идеей. Но завтра утром мы уедем. Как только я все улажу. — Он сделал паузу. — Как ты думаешь, смогу я найти хорошего врача в Мексике? Надо же, какую подлость может человек сделать! — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Ты когда-нибудь была влюблена?

Она с недоумением смотрела на него. Он не был похож на убийцу. Она кивнула.

— В кого? В этого копа?

Она снова кивнула.

— Очень жаль. — Казалось, ему действительно жаль. — Очень досадно, девочка, но что надо, то надо. Другого выхода нет, ты ведь сама понимаешь. Я хочу сказать, с самого начала не было другого выхода, с тех пор как я все это затеял. А уж когда за что-то взялся, надо идти до конца. Теперь это вопрос жизни и смерти, понимаешь? Да, человек на все способен. — Он помолчал. — Ты ведь могла бы убить ради него, правда?

Она колебалась.

— Чтобы спасти его, ты бы убила человека, так?

Она кивнула.

— Верно? Ну вот так. — Он улыбнулся. — Я не профессиональный убийца, знаешь. Я механик. Это моя специальность. Я очень хороший механик. Думаешь, я смогу найти работу в Мексике?

Тедди пожала плечами.

— Конечно, у них ведь есть машины. Всюду есть машины. А потом, когда все успокоится, мы вернемся в Штаты. Черт возьми, рано или поздно все должно прийти в норму. Но я тебе говорю, я не профессиональный убийца, не думай. Я обычный парень.

В ее глазах отразилось недоверие.

— Не веришь? Верно говорю. Иногда нет другого выхода. Если видишь, что что-то безнадежно и кто-то объясняет тебе, где есть хоть маленькая надежда, ты делаешь попытку. Я никогда и мухи не убил до этих полицейских. Думаешь, я хотел их убивать? Выживание, вот в чем дело. А, что ты понимаешь? Ты немая кукла.

Она тихо сидела, глядя на него.

— Женщина захватывает тебя целиком. Есть такие женщины. У меня большой опыт. У меня их много было. Больше, чем ты могла бы сосчитать. Но эта — совсем другая. С самого начала. Прямо заполонила меня. Когда бывает так, не можешь ни есть, ни спать, ничего. Только целый день думаешь о ней. И что делать, когда поймешь, что не можешь ее получить, если не… если только не… Черт возьми, она же просила у него развод? Я не виноват, что он упрямый сукин сын. Ну что ж, теперь он покойник.

Тедди отвела глаза от его лица. Она посмотрела на дверь у него за спиной, потом на ручку двери.

— И он забрал с собой в могилу двоих приятелей. — Он уставился на свой бокал. — Он должен был поступить разумно. Такая женщина, как она… Господи, да для такой женщины все сделаешь! Что угодно! Когда только находишься с ней в одной комнате, хочешь…

Тедди смотрела на дверную ручку, как зачарованная. Внезапно она встала. Она швырнула свой бокал ему в лицо. Бокал ударил его по лбу, жидкость выплеснулась и залила его плечо. Он вскочил на ноги с искаженным от бешенства лицом, целясь в нее из пистолета.

— Безмозглая шлюха! — проревел он. — Какого дьявола ты это сделала?!

Глава двадцать вторая

Карелла ушел из участка в шесть тридцать ровно. Хэвиленд еще не появился, но Карелла не мог больше ждать. Он не хотел оставлять Тедди одну после штуки, которую выкинул Сэведж.

Он быстро доехал до Риверхеда. Он не обращал внимания на светофор. Он ни на что не обращал внимания. В его уме была только одна мысль — мысль об убийце с кольтом 45-го калибра и девушке, которая не может говорить.

Добравшись до ее дома, он поглядел на ее окно. Шторы не были спущены. Все казалось спокойным. Он вздохнул немного спокойнее и вошел в дом. Он бегом поднимался по лестнице, сердце колотилось. Он знал, что не должен был бы так волноваться, но его не оставляло чувство, что статья Сэведжа может поставить Тедди под удар.

Перед дверью он остановился. Он различал какое-то гудение, похожее на звук радио. Он взялся за ручку двери. Как всегда, он медленно покачал ее из стороны в сторону, ожидая, что услышит ее шаги: она подойдет к двери, как только увидит его сигнал.

Он услышал шум отодвинутого кресла, и кто-то прокричал:

— Безмозглая шлюха! Какого дьявола ты это сделала?!

Это было как удар молнии. Он выхватил свой револьвер 38-го калибра и распахнул дверь другой рукой. Человек обернулся.

— Ты!.. — крикнул он и направил на Кареллу кольт.

Карелла выстрелил, целясь низко, и в тот же момент бросился на пол. Он дважды попал убийце в бедро. Тот упал лицом вниз, кольт выпал у него из руки. Карелла снова взвел курок, выжидая.

— Ты, скотина, — сказал человек на полу. — Скотина.

Карелла поднялся. Он подобрал кольт и сунул его за пояс.

— Вставай, — сказал он. — Тедди, ты в порядке?

Тедди кивнула. Она тяжело дышала, глядя на человека на полу.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Карелла. Он снова повернулся к преступнику. — Вставай!

— Я не могу, гад. Почему ты стрелял в меня? Черт возьми, почему ты меня ранил?

— Почему ты убил троих полицейских?

Мужчина замолчал.

— Фамилия? — спросил Карелла.

— Мерсер. Пол Мерсер.

— Тебе не нравятся полицейские?

— Я их обожаю.

— Тогда в чем дело?

— Наверное, вы проверите мой пистолет?

— Верно, — сказал Карелла. — У тебя нет ни одного шанса, Мерсер.

— Это она меня втянула в это дело, — сказал Мерсер, и его мрачное лицо еще больше потемнело. — Настоящая виновница-она. Я только спускал курок. Она сказала, мы должны его убить, это единственный выход. Мы добавили остальных, чтобы все правильно выглядело, чтобы думали, что это маньяк, ненавидящий полицейских. Но идея была ее. Почему я один должен отвечать?

— Чья идея? — спросил Карелла.

— Элис, — сказал Мерсер. — Видите, мы хотели сделать так, как будто кто-то истребляет только полицейских. Мы хотели…

— Вам удалось это сделать, — сказал Карелла.

* * *

… Когда Элис Буш доставили в участок, на ней было спокойное серое платье. Она сидела в комнате детективов, положив ногу на ногу.

— У вас найдется сигарета, Стив? — спросила она.

Карелла дал ей сигарету. Он не дал ей огня. Она сидела с сигаретой в зубах, пока не поняла, что ей придется самой ее зажечь. Она невозмутимо чиркнула спичкой.

— Ну что? — спросил Карелла.

— Ну что? — повторила она, пожав плечами. — Все кончено, так ведь?

— Вы должны были страшно ненавидеть его. Как же вы его ненавидели!

— Не давите на бедную девочку! — сказала Элис.

— Не будьте развязной, Элис! — сердито сказал Карелла. — Я никогда в жизни не ударил женщину, но клянусь богом…

— Успокойтесь, — проговорила она. — Все позади. Вы получите свою золотую звезду, а потом…

— Элис!

— Какого черта вы от меня хотите? Чтобы я рыдала? Я ненавидела его, понятно? Ненавидела его огромные лапы, и его глупые рыжие космы, и все, понятно?

— Мерсер сказал, вы просили у него развод. Это правда?

— Нет, не просила. Хэнк никогда бы не согласился.

— Почему вы не дали ему шанс?

— А зачем? Разве он давал мне шанс? Я вечно сидела взаперти в этой проклятой квартире и ждала, пока он явится после какого-нибудь грабежа, или поножовщины, или драки, где он должен был наводить порядок. Что это за жизнь для женщины?

— Вы знали, что он полицейский, когда выходили за него.

Элис не ответила.

— Вы могли попросить у него развод, Элис. Вы могли попытаться.

— Я не хотела, черт возьми. Я хотела, чтобы он умер.

— Ну что ж, вы убили его. Его и еще двоих. Теперь можете быть спокойны.

Элис неожиданно улыбнулась:

— Я не очень беспокоюсь, Стив.

— Нет?

— Я думаю, среди присяжных должны быть мужчины. — Она сделала паузу. — Мужчины хорошо ко мне относятся.

* * *

… Среди присяжных было восемь мужчин.

Присяжным понадобилось не более шести минут, чтобы вынести приговор.

Мерсер всхлипывал, когда старшина присяжных зачитал вердикт и судья огласил приговор. Элис выслушала слова судьи со спокойным безразличием, стоя прямо, с высоко поднятой головой.

Суд признал обоих виновными в убийстве первой степени, и судья приговорил преступников к казни на электрическом стуле.

* * *

Девятнадцатого августа Стивен Карелла и Теодора Фрэнклин слушали свой "приговор".

— Известна ли кому-нибудь из присутствующих причина, по которой эти двое не могут быть соединены законным браком? Если кто-то из вас знает причину, по которой брак не может состояться, призываю вас говорить сейчас или всегда хранить молчание.

Лейтенант Бернс хранил молчание. Детектив Хэл Уиллис не указал никакой причины. Небольшой кружок друзей и родственников внимал со слезами на глазах. Муниципальный чиновник повернулся к Карелле:

— Стивен Льюис Карелла, берете ли вы эту женщину в супруги, чтобы жить с ней в законном браке? Будете ли вы любить, почитать и беречь ее, как верный супруг, в горе и радости, здоровье и болезни, и хранить ей верность, пока оба вы будете жить?

— Да, — сказал Карелла. — Беру. Буду. Да.

— Теодора Фрэнклин, берете ли вы этого мужчину в супруги, чтобы жить с ним в законном браке? Будете ли вы любить, почитать и беречь его, как верная супруга, в горе и в радости, здоровье и болезни, пока оба вы будете живы?

Тедди кивнула. На глазах у нее были слезы, но она сияла от радости.

— Поскольку оба вы изъявили согласие перед всеми присутствующими, властью, данной мне законами этого штата, объявляю вас мужем и женой. Да благословит Бог ваш союз.

Карелла обнял ее и поцеловал. Чиновник улыбнулся. Лейтенант Бернс откашлялся. Уиллис посмотрел в потолок. Ее поцеловал Бернс. Поцеловал Уиллис. Все родственники и друзья ее обнимали.

Карелла улыбался идиотской улыбкой.

— Поторопитесь вернуться обратно, — сказал ему Бернс.

— Торопиться обратно? Я еду в свадебное путешествие, Пит!

— И все-таки торопитесь. Что мы будем делать без вас в участке? Вы единственный коп в городе, который нашел в себе мужество выступить против этого упрямого, самоуверенного детектива лейтенанта Бернса из…

— Идите к черту, — ответил, улыбаясь, Карелла.

Уиллис пожал ему руку:

— Желаю счастья, Стив. Она замечательная девушка.

— Спасибо, Хэл.

Тедди подошла к Карелле. Он обнял ее за плечи.

— Ну, — сказал он, — пойдем. Они вместе вышли из комнаты. Бернс задумчиво смотрел им вслед.

— Он хороший полицейский, — сказал он.

— Ага, — ответил Уиллис.

— Пошли, — сказал Бернс, — надо поглядеть, как дела в конторе.

Они вместе вышли на улицу.

— Хочу купить газету, — сказал Бернс. Он остановился у стенда и взял газету, в которой работал Сэведж. Обычным новостям пришлось потесниться ради более важного объявления на первой странице.

Главная новость была краткой, но информативной:

ЖАРА СПАДАЕТ!

СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ!

Эд Макбейн

Плата за убийство

Глава 1

Это вполне могло произойти в 1937 году, в Чикаго.

Теплый моросящий дождик падал на асфальт тротуара, отражающий красный и зеленый свет неоновых реклам. В воздухе чувствовался душистый запах июня, аромат свежей листвы, смешанный с запахом духов проходящих мимо женщин, выхлопных газов автомобилей, толп спешащих людей — с запахом огромного города в наступающих сумерках.

Правда, в 1937 году горожане были бы одеты по-другому. Женские юбки немного короче, на мужских пальто — черные бархатные воротники. Автомобили — черные, с квадратными, угловатыми формами. Голубые орлы — символ Акта Национального Возрождения — были бы наклеены в витринах магазинов. Различия небольшие, потому что города — это скопления людей, а люди неподвластны времени. И скрип шин автомобиля, сворачивающего из-за угла, тоже напоминал о 1937 годе.

Визг шин автомобиля, стремительно вылетевшего из переулка, не произвел никакого впечатления на мужчину, идущего по тротуару. Он родился и вырос в городе, и привык к подобным звукам. Одетый в дорогой костюм, мужчина шел по улице с небрежным высокомерием, уверенный, что весь мир вращается вокруг него.

Автомобиль обогнал его, затормозил и прижался к обочине в нескольких метрах. Двигатель работал на холостом ходу.

В одном из окон появился ствол винтовки. Мужчина поднял голову и замедлил шаг. Расстояние между ним и дулом винтовки было не больше трех метров. Внезапно из дула вылетел ярко-желтый язык пламени и раздался оглушительно громкий выстрел. Лицо мужчины, казалось, разлетелось на части; ствол винтовки скрылся внутри машины. В то же мгновение покрышки завизжали по асфальту, автомобиль сорвался с места и исчез в темноте.

Мужчина лежал на тротуаре в луже крови, и моросящий дождь сыпался вокруг, накрывая его подобно савану.

Это вполне мог быть 1937 год.

Но произошло это в другом году и в другом городе.

* * *

По обеим сторонам ступеней, ведущих в полицейский участок, возвышались столбы с ярко освещенными шарами наверху. Цифры "87" были отчетливо видны на каждом из них. Семь каменных серых ступеней вели к двери участка от асфальта тротуара. В вестибюле, сразу за входной дверью, за высоким письменным столом сидел дежурный сержант, похожий на отставного мирового судью. Надпись на столе предупреждала всех посетителей, что перед тем, как идти дальше, они должны остановиться у стола и рассказать сержанту о цели своего визита. К стене был приколочен белый фанерный прямоугольник с намалеванной черной рукой и надписью "Следственный отдел". Вытянутый палец руки указывал на лестницу со стершимися чугунными ступенями, ведущую на второй этаж полицейского участка. В одном конце коридора, протянувшегося во всю длину второго этажа, находилась раздевалка, в другом — комната, где сидели детективы. Между ними стояли две скамьи, виднелись дверь канцелярии, туалет и дверь с надписью "Для допросов".

Полицейские, заходившие на второй этаж чтобы переодеться в раздевалке, снять штатский костюм и надеть форму, с завистью, к которой примешивалось восхищение, называли комнату детективов "загоном для быков". Именно там детективы, элита 87-го участка, занимались своими делами.

Утром 27 июня в этой комнате сидел детектив Берт Клинг, и его дело на этот раз заключалось в разговоре с мужчиной по имени Марио Торр.

Торр зашел в участок по собственной инициативе. Он поднялся по семи каменным ступеням, остановился у стола дежурного сержанта, как этого требовали правила, и затем поднялся на второй этаж, куда указывал вытянутый палец черной руки. Там он подошел к двери, ведущей в комнату детективов, и после некоторого колебания открыл ее. Войдя в комнату, Торр остановился у входа и терпеливо ждал, пока один из детективов не спросил его, кто ему нужен. Торр был одет в дешевый костюм, купленный им в магазине готового платья. Есть люди, на которых подобные костюмы выглядят сшитыми по заказу. К таким людям Торр не принадлежал. Казалось, что коричневый костюм из плотной синтетической ткани был подарен ему старшим братом. Галстук Торр приобрел в магазине, продававшем их по три за доллар. Его белая рубашка видела лучшие времена. От частой стирки воротник и манжеты изрядно обтрепались.

Честно говоря, Марио Торр и сам производил весьма потрепанное впечатление. Ему не мешало бы подстричься, сегодня утром он не брился особенно старательно, да и зубы его не были слишком уж белыми и чистыми. А главное, сам Торр понимал, что он — далеко не щеголь.

Он сел напротив Клинга и несколько раз нервно моргнул. По-видимому, Торр чувствовал себя в полицейском участке не в своей тарелке и то, что напротив сидел детектив, не придавало ему уверенности.

— Значит, вы уже знаете, что его звали Сай Крамер? — спросил Торр.

— Да, — ответил Клинг. — Мы опознали его по отпечаткам пальцев.

— Разумеется. Я так и считал, что вам известно его имя.

— Кроме того, в кармане пиджака лежал бумажник с документами. И пятьсот долларов наличными.

Торр задумчиво кивнул. — Да, Сай любил бросаться деньгами, это верно.

— Крамер был шантажистом, — спокойно произнес Клинг.

— А-а, вы и это знаете?

— Я ведь сказал, что мы опознали его по отпечаткам пальцев.

— М-да, — сказал Торр. — А можно спросить вас кое о чем?

— О чем?

— Вы считаете, что его убили гангстеры?

— Вполне возможно, — ответил Клинг.

— Значит, расследование будет прекращено?

— С какой стати? Убийство — это убийство.

— Но начинаете-то вы именно с версии гангстеров?

— У нас есть разные версии, — сказал Клинг. — А что? Вы хотите продать нам сведения, Торр? Поэтому и зашли к нам?

— Я? — На лице Торра появилось оскорбленное выражение. — Неужели я похож на стукача?

— Я не знаю, на кого вы похожи. Кстати, почему вы пришли сюда?

— Сай был моим близким другом.

— Близким другом?

— Да, мы иногда играли на биллиарде. А кто будет заниматься этим делом?

— Оно поручено детективам Карелле и Хейзу. И все мы, если им понадобится наша помощь. Но вы так и не сказали, что заставило вас придти, Торр.

— Просто я думаю, что гангстеры не имеют к этому убийству никакого отношения. В газетах писали, что Сая убили из винтовки. Это верно?

— Да. Отдел баллистики сообщил, что стреляли из "Сэвиджа" калибра 0.300.

— Разве это похоже на гангстеров? Я тут узнал кое-что. Никто не держал на него злобы. Да и откуда? Он всегда работал один. Никогда не сталкивался с рэкетирами. Шантажом занимаются в одиночку. Чем больше людей замешано в это, тем больше приходится делиться.

— А вы неплохо в этом разбираетесь, — заметил Клинг.

— Просто у меня много друзей.

— Разумеется.

— Так что мне кажется, кто-то из его жертв — у кого он вымогал деньги — решил, что всему есть конец. И прикончил его.

— А вы случайно не знаете, кто были эти жертвы?

— Нет. Но судя по всему, у них были деньги, и немалые. Сай никогда не скупился. — Торр помолчал. — А вы? Вы знаете, кто ему платил?

— Нет, пока не знаем, — ответил Клинг, — но постараемся узнать. И все-таки мне непонятно, почему вы проявляете такой интерес, Торр.

— Он был моим другом, — сказал Торр просто. — Я хочу, чтобы восторжествовала справедливость.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — заключил Клинг. — Спасибо, что зашли.

Первое, что сделал Клинг, как только Торр вышел из здания участка — позвонил в отдел информации и документации. Выслушав его запрос, там обещали помочь. К полудню на столе Клинга лежал пакет с ксерокопиями материалов на Марио Альберта Торреса, он же Марио Торр, он же Эл Торр. Среда них были отпечатки его пальцев.

Отпечатки пальцев Марио Торра не интересовали Клинга. Его интересовало, за что тот был осужден. Архивные документы гласили, что "Торр, узнав, что бывший заключенный, отбыв срок, устроился на работу, но не сообщил работодателю о своей судимости, позвонил бывшему осужденному и потребовал пять тысяч долларов, угрожая в противном случае разоблачением. Выслушав угрозу, мужчина сообщил в полицию. Детектив Липшитц спрятался в соседней комнате, и когда Торр явился за деньгами, отчетливо слышал его угрозы. Выйдя из комнаты, Липшитц арестовал Торра, который был затем приговорен к двум годам тюремного заключения за попытку шантажа и вымогательство, с отбыванием наказания в тюрьме Кэстлвью".

Разница между шантажом и вымогательством состоит в том, что шантаж должен быть в письменном виде, тогда как вымогательство может быть как устным, так и письменным. В любом случае, Торр был обвинен в попытке шантажа и получил срок за вымогательство.

Клинг пожал плечами и начал просматривать остальные материалы. Отбыв год тюремного заключения, Торр был выпущен на свободу условно под гарантию строительной фирмы на Сэндз Спит. Он ни разу не нарушил условий досрочного освобождения и в настоящее время продолжал работать в той же фирме.

Судя по всему, Торр исправился и стал достойным и честным членом общества.

И проявил непонятный интерес к убийству шантажиста.

Клинг не мог понять, почему.

Глава 2

Было время, когда детектив Стив Карелла считал Дэнни Гимпа рядовым стукачом. Правда, он считал его хорошим, ценным стукачом, но все-таки осведомителем, и не более, обитающим в неопределенном пространстве между преступниками и полицейскими. В то время, если бы Дэнни Гимп решился назвать его по имени, просто "Стив", детектив был бы оскорблен такой фамильярностью.

Но все это было до начала декабря.

В декабре Стив Карелла напоролся на пулю. С тех пор он всегда называл 22 декабря днем своей глупости и постоянно помнил о том, как неосмотрительно рванул туда, куда не ходят даже ангелы. Более того, он сам чуть было не присоединился к их хору. Каким-то чудом Стиву удалось выжить.

И тогда ему сказали, что пришел Дэнни Гимп. Стив Карелла был несказанно изумлен. Дэнни Гимп вошел в палату одетый в свой лучший костюм, чистую рубашку, держа под мышкой коробку конфет. Смущенный, он протянул свой подарок Карелле и пробормотал: — Я… я очень рад, Стив, что ты выкарабкался. — Они беседовали до тех пор, пока сестра не выпроводила Дэнни. Прощаясь, Карелла крепко стиснул его руку, и с этого момента Дэнни-стукач исчез и появился Дэнни-человек.

Утром 28 июня Дэнни, которому накануне позвонил Стив Карелла, вошел, хромая, в комнату детективов на втором этаже 87-го участка. Детективам редко приходилось бездельничать в этом городе. Если они рассчитывали отработать жалованье, аккуратно выплачиваемое им налогоплательщиками, при виде Дэнни Гимпа они вставали и шли к нему с приветливо протянутой рукой. Мало кого из стукачей приветствовали подобно Дэнни. Но ведь Дэнни был не стукачом. Он был человеком.

— Привет, Стив, — сказал Дэнни. — Как тебе жара?

— Терплю, — ответил Карелла. — А ты хорошо выглядишь. Как жизнь?

— Пока неплохо. Нога вот ныла во время дождя. А сейчас прошло.

В детстве Дэнни Гимп болел полиомиелитом. Болезнь не сделала его инвалидом, хотя он хромал и приобрел это прозвище, которое заменило ему фамилию. Карелла знал, что старые раны болят, когда идет дождь. Его раны всегда ныли при сырой погоде. Поэтому Кареллу не удивило, что больная нога беспокоила Дэнни всю прошлую неделю, пока шли дожди. Куда больше Кареллу изумляло бы то, что Дэнни не испытывает горечи из-за болезни, сделавшей его калекой. Но он был бы еще больше потрясен, узнав, что каждую неделю Дэнни зажигает свечу в память человека по имени Джонас Салк.

Карелла сел за свой стол, и Дэнни опустился в кресло напротив.

— Ну, что тебе продать? — спросил Дэнни, улыбнувшись.

— Расскажи о Сае Крамере, — попросил Карелла.

— Ничтожество, — пожал плечами Дэнни. — Шантаж, вымогательство, все такое. Последние девять месяцев жил на широкую ногу. Должно быть, нашел золотую жилу.

— А где?

— Не знаю. Если хочешь, наведу справки.

— Попробуй, Дэнни. А что ты знаешь про убийство пару дней назад?

— Масса слухов, Стив. Когда происходит нечто подобное, сразу начинаешь думать о гангстерах, верно? Но из того, что мне известно, вытекает совсем иное.

— Иное, а?

— Если это дело рук гангстеров, то организовано удивительно хорошо. В конце концов, такие наемные убийства давно вышли из моды. Если сейчас и нанимают гангстеров, то зачем такая драма? Ты понимаешь меня, Стив? Когда нужно устранить кого-нибудь, его устраняют — но спокойно, без шума — и, уж конечно, не выстрелами из черных лимузинов. Сечешь, Стив?

— Секу, — ответил Карелла.

— А если это было организовано гангстерами, то я уж точно услышал бы об этом. Наверняка какой-нибудь пьяный кретин что-нибудь да выболтал. Ты же знаешь, мало что проходит мимо моих ушей. Нет, все было по-другому.

— А как именно, Дэнни?

— Один из тех, у кого Крамер сосал кровь, устал платить и платить. Он взял винтовку, автомобиль и отправился на охоту. И прощай, Крамер, привет малому с рогами и копытами в преисподней.

— Видишь ли, Дэнни, стрелок больно уж хорош. Только один выстрел, и он снес Крамеру половину черепа. Что-то не похоже на дилетанта.

— Масса дилетантов умеет стрелять, — заметил Дэнни. — Это ни о чем не говорит. Кому-то очень хотелось избавиться от него, Стив. Поверь мне, это не профессионал. Половина рэкетиров о нем не слышала. Если занимаешься тем, чем занимался Крамер, нужно работать в одиночку. Элементарная арифметика. Имея партнера, ты делишь с ним все, кроме срока.

— Ты не знаешь, кто был у него на крючке? — спросил Карелла.

— Если бы знал, то сам бы этим занялся, — улыбнулся Дэнни. — Попробую узнать. Но секрет шантажа состоит в том, что это секрет. А если это не секрет, зачем платить, чтобы никто его не узнал? Я попробую. Расставлю уши. Но узнать такое очень трудно.

— Постарайся, Дэнни. Скажи, а ты не углядел в этом приезжего специалиста?

— Неужели ты думаешь, что Крамер был настолько важен, чтобы нанять для него убийцу со стороны? Стив, это несерьезно!

— Ладно, ладно. А все-таки?

— Ну, приехал один гангстер из Бостона, по кличке Ньютон. Его прозвали так, потому что он родом из Ньютона.

— Наемный убийца?

— Да, он успокоил пару-другую, насколько мне известно.

— По-твоему, не стоит тратить на него времени? — спросил Стив.

— Зачем спрашивать меня? Я не начальник полиции. По-моему, это напрасная трата времени. Лучше уж я узнаю, что могу, и позвоню.

— Сколько я должен тебе? — Спросил Карелла, доставая бумажник?

— За что? Я ведь ничего не сообщил. Они пожали друг другу руки, и Дэнни ушел. Карелла подошел к столу Хейза.

— Надевай шляпу, Коттон, — сказал Стив. — Я хочу навестить кое-кого.

Коттона Хейза перевели в 87-й участок совсем недавно.

Его рост был 190 см, вес 88 килограммов. У него были голубые глаза и квадратная челюсть, с ямочкой посредине, а также, рыжие волосы — за исключением левого виска. Когда-то его ударили ножом в висок, и после того как рана зажила, на этом месте, к его изумлению, выросли белые волосы.

Вдобавок, он умел слушать. И хотя Хейз служил в 87-ом участке всего несколько недель, он успел понять, что когда говорит Карелла, нужно молчать и слушать. Хейз слушал его, пока они ехали в полицейском автомобиле до "Роклэнда". Он продолжал слушать Стива, когда тот предъявил свое удостоверение и попросил ключ от номера, где остановился Холл. Хейз перестал слушать только тогда, когда Карелла перестал говорить, а это случилось сразу после того, как они вышли из лифта на четвертом этаже.

Может быть, необходимости в таких мерах предосторожности и не было. Если только, конечно, Холл не принимал участия в убийстве Крамера. Разумеется, в этом случае необходимость была. Как бы то ни было, оба сыщика достали свои револьверы. Подойдя к двери номера, они прижались к стене слева и справа. Карелла вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Затем стремительно распахнул дверь.

Ньютон Холл сидел у окна и читал. Он поднял голову, и в его глазах отразилось удивление. Затем он увидел револьверы, и удивление сменилось ужасом.

— Полиция, — сказал Карелла, и ужас исчез так же быстро, как и появился.

— Боже мой, — произнес Холл, вы меня напугали. Заходите. Уберите скобяные изделия, пожалуйста. Да садитесь же!

— Встать, Холл, — скомандовал Карелла.

Холл встал. Хейз обыскал его.

— Все в порядке. Став. Он чист.

Полицейские убрали револьверы.

— Надеюсь, у вас есть удостоверения? — спросил Холл.

Карелла достал бумажник, но протянутая рука Холла остановила его.

— Ладно, не надо, — сказал он. — Я просто спросил.

— Когда вы приехали, Холл? — сказал Карелла.

— В понедельник вечером.

— Двадцать четвертого?

— Да. А что случилось?

— А вы сами расскажите.

— Что же мне рассказать?

— Где вы были вечером в среду? — спросил Хейз.

— Вечером в среду? Одну минуту. Ну конечно, здесь, со знакомой.

— Имя?

— Кармела.

— Кармела. А дальше?

— Кармела Фреско.

— Куда-нибудь выходили?

— Нет, мы были здесь всю ночь.

— С какого по какое время?

— С девяти вечера до утра. Она ушла после завтрака.

— И чем вы занимались все это время?

Холл ухмыльнулся.

— А как вы думаете?

— Я ничего не думаю.

Холл продолжал ухмыляться.

— Мы играли в шахматы.

— Вам знакомо имя Сай Крамер?

— А… Так вот в чем дело. Как это я не догадался?

— Так знакомо или нет?

— Читал в газете. Никогда не видел его.

— Зачем вы приехали из Бостона?

— Немного отдохнуть. Побывать в театрах. Слегка развеяться.

— Ив каких театрах удалось побывать? — спросил Хейз.

— Пока ни в каких, — признался Холл. — Видите ли, меня прозвали Веселым Чарли. Да, Веселый Чарли — это я. — Он щелкнул пальцами. — У меня есть приятель. Он достает билеты. Немного дороже, чем в кассе. Понимаете? Вот только пока ничего не достал. Сейчас так трудно купить билеты.

— Итак, вы здесь только поэтому? Побывать в театрах?

— Да, и немного отдохнуть.

— Но пока не видели ни одного спектакля?

— Нет.

— А как отдых?

— Видите ли…

— Понятно. Веселый Чарли, ему не до отдыха.

— Совершенно верно.

— А как нам связаться с Кармелой Фреско?

— Зачем ее-то в это втягивать?

— Значит, у вас есть алиби получше?

— Нет, но она совсем девочка, и ей…

— Сколько лет? — рявкнул Хейз.

— Ничего подобного, — возразил Холл. — Она — совершеннолетняя. Но вы начнете задавать вопросы и напугаете девочку. К тому же она не захочет больше со мной встречаться.

— Очень жаль, — заметил Карелла.

— А почему вы думаете, что я имею отношение к убийству Крамера? — спросил Холл.

— А кто, по вашему, это мог быть?

— Если честно, то не имею ни малейшего представления.

— Конечно, есть и другая возможность, — сказал Хейз.

— Какая?

— Его могли убить вы.

— Единственно, кого я убил в среду вечером — это Кармелу Фреско. Поверьте, я знаю о чем говорю. Я прикончил ее. Когда утром она уходила отсюда, она была мертва. Убита. Без сознания. — Холл ухмыльнулся. — Говоря по правде, она меня тоже прикончила. Комбинация, удобная для обеих сторон.

— Итак, как нам найти ее, Холл?

— Она в телефонном справочнике.

— Номер телефона?

— Я ведь сказал, она в телефонном справочнике.

— Мы неграмотные, — сказал Хейз.

— Ну, ребята, не делайте из меня подонка, а? — взмолился Холл. — Я дам ее номер, но вы уж скажите, что нашли его в справочнике, ладно?

— Ну хорошо, — успокоил его Карелла. — Так какой у нее номер?

— Хантер 1-388000, — сдался Холл. — А может, все-таки не трогать ее?

— На вашем месте я подумал бы о себе, — заметил Хейз.

— Не беспокойтесь, я чист, — ответил Холл. — Хотелось бы мне всегда быть таким чистым. Я настолько чист, что весь сияю. Мерцаю. Горю.

— В этом надо еще убедиться, — сказал Хейз. Детективы повернулись и пошли к двери. У выхода Карелла остановился.

— И вот еще что. Бог Солнца.

— Ну? — спросил Холл.

— Не уезжайте пока в Бостон.

— А я никуда и не собираюсь, — усталым голосом ответил Холл. — Ведь я приехал развлечься. Походить по театрам. Девушки, музыка, понимаете. Веселый Чарли, так меня все зо…

Дверь захлопнулась.

* * *

Сначала Кармела Фреско казалась скромной и даже робкой. Она — хорошая девушка, и уж конечно не станет проводить ночь с мужчиной в отеле, утверждала Кармела. За кого они ее принимают? Разве она похожа на такую девушку? Какую нужно иметь наглость, чтобы говорить, как этот Ньютон — или как там его зовут — будто она провела с ним всю ночь?

Карелла и Хейз были очень терпеливы с Кармелой.

Девушка снова и снова повторяла, что не была ни в каком отеле ни с каким мужчиной ни в среду, ни в другой день недели. Она утверждала, что вечером в среду была с матерью в церкви, где они играли в бинго.

И вдруг, в середине предложения, она запнулась и затем выкрикнула: "Сукин сын! Если я переспала с ним, он считает, что имеет право всем говорить об этом?"

Вот и все.

Если репутация Кармелы Фреско слегка пострадала, то алиби Ньютона Холла было прочным, чистым, сияющим и сверкающим.

Хейз позвонил ему и сказал, что он может ехать обратно в Бостон, когда ему заблагорассудится — и чем быстрее, тем лучше.

Глава 3

В тот день, когда прохожий наткнулся на мертвое тело, лежавшее на тротуаре в луже крови, и сообщил об этом в полицию, в 87-м участке, на территории которого произошло убийство, дежурили Стив Карелла и Коттон Хейз. Так что расследование преступления — а убийство попадало, несомненно, в эту категорию, даже если потерпевшим оказался Сай Крамер, — выпало на долю Кареллы и Хейза.

Когда в участок пришел Марио Торр со своими теориями относительно убийства, их не было на месте, и Клинг, после беседы с Торром, передал им ее содержание. Во время регулярных встреч детективов каждый из них мог выражать свою точку зрения, вкладывая, таким образом, пару центов в общую копилку. Сыщики 87-го участка тесно сотрудничали друг с другом. Каждый считал своим долгом внести пару центов в расследование любого преступления и скоро из этих центов накапливался целый доллар.

В субботу, 29 июня, Коттон Хейз — один из детективов, которым было поручено расследование безвременной кончины Сая Крамера, — сделал поразительное открытие.

Он узнал, что может влюбляться и разлюбляться с необыкновенной легкостью. Этот недостаток — или достоинство — своей личности Хейз обнаружил с некоторой тревогой, удовольствием и определенной растерянностью.

Отчасти в этом была виновата любовница Крамера. Но прятаться за женскую юбку Хейз считал делом, недостойным мужчины. Поэтому, когда все кончилось, он принял всю вину — или славу — на себя, и поздравил себя с очередным успешным завоеванием. При этом следует отметить, что Коттон Хейз не воспользовался статусом детектива для того, чтобы облегчить достижение желанной цели. Соблазнил женщину Хейз — мужчина, а не Хейз — полицейский. Более того, проявив незаурядную силу воли, Хейз подчинил свои личные интересы служебным, и подождал, пока закончится его смена.

Девушку звали Нэнси О’Хара.

У нее были рыжие волосы, но никто из друзей или родственников не звал ее Скарлетт О’Хара. Бывали случаи, когда случайные знакомые называли ее именем романа "Унесенные ветром", считая, что их остроумие заслуживает, по крайней мере, Нобелевской премии. Нэнси отвечала на такие сокрушительно остроумные замечания смущенной улыбкой и доверительно шептала: — Нет, я — Джон О’Хара. Писатель.

На самом деле она не была ни Скарлетт О’Хара, ни Джон О’Хара. Ее звали Нэнси О’Хара, и она была любовницей Сая Крамера.

Коттон Хейз влюбился в тот миг, когда девушка открыла дверь своей квартиры на Джефферсон авеню, несмотря на то, что она была одета совсем не романтично. Говоря по правде, она выглядела заурядной неряхой.

На ней были рабочие брюки, мокрые до колен, и мужская рубашка, передняя часть которой была засунута в брюки, а задняя болталась подобно хвосту. Рукава были завернуты до локтей. У нее были ярко-зеленые глаза, пухлые губы и паническое выражение на лице. Она ничуть не походила на любовницу шантажиста — если, конечно, любовницы шантажистов выглядят как-то по-особенному.

Девушка распахнула дверь и радостно воскликнула: "Наконец-то! Слава богу! Сюда, скорее!"

Хейз прошел через роскошную гостиную, через не менее роскошную спальню и заглянул в ванную, которая — в эту минуту — напоминала плавательный бассейн.

— А нельзя было побыстрее? — спросила Нэнси. — Я могла утонуть!

— Что случилось?

— Я ведь уже объяснила вам по телефону. Заело ручки у душа. Да делайте что-нибудь! Скоро всю квартиру зальет!

Хейз снял пиджак. Нэнси увидела рукоятку револьвера в кобуре, висящей подмышкой.

— Вы всегда носите оружие? — спросила она.

— Всегда.

Девушка серьезно кивнула.

— Я так и думала. Видимо, профессия водопроводчика крайне опасна.

Хейз напрягся, стараясь повернуть ручки душа.

— Их заело.

— Да знаю я это.

— Почему бы вам не вызвать водопроводчика?

— Вот как? Тогда что вы делаете у меня в квартире?

Хейз еще раз попытался сдвинуть упрямые ручки.

— А я и не утверждал, что я — водопроводчик.

— Тогда кто же вы?

— Полицейский.

— Марш из моей ванной! — сказала Нэнси.

— Тише! По-моему, начинает поворачиваться.

— Мне казалось, что нужен ордер для того, чтобы…

— Пошло? — с облегчением воскликнул Хейз. — Теперь нужно — а-а-а!

— Что такое?

— Наверное, я выключил холодную воду. Полился кипяток.

Ванную комнату начал наполнять пар.

— Ради Христа, сделайте что-нибудь! — воскликнула Нэнси. — Ведь стало еще хуже!

— Если повернуть головку… — сказал Хейз, обращаясь к себе. Он взялся за головку душа и повернул струю кипятка к стенке. — Вот так. А теперь повернем вот это… — Он начал бороться с краном горячей воды. — И это пошло! — сказал он наконец. — Как вам удалось так их завернуть?

— Я собиралась принять душ.

— В штанах?

— Я оделась уже потом. Сначала я вызвала водопроводчика.

— Ну, вот и все. — Поток кипятка внезапно прекратился.

— Вы насквозь промокли, — посмотрела на него Нэнси.

— Верно, — улыбнулся Хейз.

— Ладно уж, — неохотно сказала Нэнси. — Снимайте рубашку. Куда же вы пойдете таким мокрым. Сейчас что-нибудь найду.

— Спасибо.

Через минуту Нэнси вернулась, держа в руках светло-голубую рубашку с монограммой "С. К." на грудном кармане. — Наверно, она будет вам тесновата.

— Это мистера Крамера? — спросил Хейз, натягивая рубашку.

— Да. — Нэнси помолчала, затем добавила. — Это дорогая рубашка, сделанная в Италии. Впрочем, сейчас это безразлично.

Рубашка оказалась узкой в груди и плечах. Казалось, шелк вот-вот треснет.

— Дайте-ка мне вашу рубашку, — сказала девушка. — У меня сушилка.

— Спасибо.

— Посидите пока в гостиной. Виски в буфете.

Нэнси взяла рубашку и пошла в кухню. Хейз вошел в гостиную и сел. Из кухни донесся шум сушилки. Нэнси вернулась в гостиную.

— Как вас зовут?

— Детектив Хейз.

— У вас есть ордер, мистер Хейз?

— Мисс О’Хара, у меня всего несколько вопросов. Для этого ордер не нужен.

— К тому же, вы исправили мне душ. — Внезапно она хлопнула себя по лбу. — Надо ведь позвонить, чтобы не посылали водопроводчика. Да и мне не помешает переодеться. Одну минуту. — Девушка повернулась и вышла из комнаты.

Хейз встал и прошелся по гостиной. На рояле стояла фотография Крамера в рамке. На столе, рядом с креслом лежала коробка с шестью курительными трубками. Атмосфера в комнате была мужской. Хейз чувствовал себя как дома и, к своему удивлению, начал проникаться уважением и изысканному вкусу покойного Крамера.

Вошла Нэнси, засовывая рубашку в дорогие женские брюки.

— Типичный мелкий бюрократ, — пробормотала она.

— Что?

— Да слесарь. Я сказала, что уже все исправлено, и можно не приходить, а он ответил: "Вы меня и не вызывали". Представляете? Я действительно могла утонуть, а им наплевать. Спасибо за помощь.

— Пожалуйста.

— Итак, вы хотели задать мне вопросы, мистер Хейз.

— Да, самые простые.

— О Сае?

— Да.

— Спрашивайте.

— Сколько времени вы живете вместе?

— С прошлого сентября.

— А теперь что вы будете делать?

— За квартиру уплачено до конца следующего месяца. — Нэнси пожала плечами. — Потом я перееду.

— Куда?

— Пока не знаю. Буду искать работу. Я, — она заколебалась, — я — танцовщица.

— Как вы встретились с Крамером?

— На Бродвее. Я искала работу и обходила антрепренеров. Зашла в кафе и встретила там Сая. Мы начали встречаться. — Нэнси снова пожала плечами. — Затем переехала сюда.

— Угу.

— Не смотрите на меня так уничтожающе! До встречи с Саем я не была непорочной девственницей. Мне двадцать семь лет. Я родилась и выросла в этом городе.

— Ну и дальше?

— Я хорошая танцовщица, но вы знаете, сколько танцовщиц в нашем городе?

— Нет, не знаю.

— Много. Так что предложение Сая мне понравилось. И к тому же, он был хорошим человеком. Иначе я не стала бы жить с ним.

— Вы знаете, что он имел судимость?

— Да.

— А то, что он был шантажистом?

— Нет. Это правда?

— Да.

— Он сказал мне, что попал в тюрьму из-за драки в баре.

— Он объяснил вам, откуда берет деньги?

— Нет. Да я и не спрашивала.

— Он ходил на работу?

— Нет.

— И вам не приходило в голову, что он мог заниматься чем-то незаконным?

— Нет. Впрочем, если честно, то да, приходило. Но я никогда об этом не спрашивала.

— А почему?

— Это его личное дело. Я не люблю совать нос, куда не следует.

— Жаль. Я надеялся, что вы знаете что-нибудь о его жертве или жертвах. — Хейз пожал плечами. — Но раз вы ничего не знаете, то…

— Ничего. — Нэнси задумалась. — А откуда у вас эта белая прядь?

— Что? А… — Хейз коснулся пальцами виска. — Меня ударили ножом.

— Очень привлекательно. — Девушка улыбнулась. — Последний писк.

— Стараюсь не отставать от моды, — улыбнулся в ответ Хейз.

— А сколько денег получал Крамер?

— Не знаю. По-видимому, немало. Одна квартира чего стоит.

— Это верно.

— И еще говорят, что невыгодно быть преступником!

— Крамер умер в канаве, — резко заметил Хейз.

— Зато жил в роскошной квартире, — возразила Нэнси.

— Уж лучше я буду жить скромно, зато умру в постели.

— И много полицейских умирает в постели?

— Почтя все, — сказал Хейз. — У Крамера была записная книжка с адресами?

— Да. Принести?

— Позже. Банковская книжка? — Хейз задумался. — Чековая книжка?

— И та, и другая, — ответила Нэнси.

— Арендовал сейф?

— По-моему, нет.

— Вы красивы, мисс О’Хара, — сказал неожиданно Хейз.

— Я знаю.

— А я знаю, что вы знаете. От этого вы не становитесь менее красивой.

— Значит, простые вопросы кончились? — спросила девушка. — Переходим на секс?

— Еще немного. У Крамера были друзья?

— Да.

— И какие же?

— Самые разные.

— Преступники?

— Мистер Хейз, я не сумею отличить честного человека от фальшивомонетчика, даже если он даст мне шестидолларовую банкноту.

— А какие еще интересы были у Крамера? Хобби?

— Он любил охотиться. Регулярно уезжал в горы.

— Брал вас с собой?

— Нет. Я не люблю, когда убивают животных.

— А вы лично были знакомы с преступниками?

— Я знакома только с одним человеком, имеющим отношение к преступности, и он мне уже изрядно надоел.

Хейз улыбнулся. — Не сердитесь, — сказал он. — Ведь это моя работа.

— Так принести вещи, о которых вы спрашивали?

— Если это вас не затруднит. Или вам все равно, найдут его убийцу или нет?

Нэнси задумалась.

— Сай мертв, — ответила она наконец. — Он нравился мне, и я хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Но буду ли я плакать о нем? Нет, наверно. Вспомню ли я о Сае через полгода, год? Думаю, что нет. Вы считаете меня циничной?

— Я считаю вас сентиментальной, — произнес Хейз, не успев подумать.

— Опять!

— Да, опять. Будьте любезны принести банковскую и чековую книжки. И книжки с адресами.

— Сейчас. — Нэнси встала и направилась к двери. На пороге она обернулась. — Может быть, я буду плакать о нем. Он нравился мне.

— Отлично.

— И наверно, мужчины не могут пройти мимо женщины, не затронув ее. Видимо, такова природа зверя.

— Мисс О’Хара, — произнес Хейз. — Я еще никогда не назначал свидание рыжей девушке.

— Неужели?

— Никогда. Я заканчиваю работу в половине седьмого. Хотите, пообедаем вместе?

— У меня хороший аппетит. Вам это обойдется недешево.

— Я получил сегодня крупную взятку, — засмеялся Хейз.

— Хорошо. Только не рассчитывайте…

— Я не рассчитываю.

— Превосходно. — Нэнси скрылась в коридоре.

Они поужинали в одном из лучших ресторанов. Нэнси О’Хара оказалась приятной собеседницей, и Коттон Хейз влюбился в нее без памяти. Разумеется, завтра он разлюбит ее, но сегодня она была для него единственной женщиной во вселенной. Они ели, пили, разговаривали и смеялись. Затем они отправились в кино. Потом Хейз проводил Нэнси домой и поднялся в квартиру, чтобы выпить посошок. За первым посошком последовал другой. И они отправились в постель.

Глава 4

Счет в банке был открыт Крамером в октябре, когда он внес 21 тысячу долларов. В январе он внес еще девять тысяч, в апреле — пятнадцать. Проценты на первое апреля составили 187 долларов 50 центов. Крамер ни разу не снимал денег со счета.

А вот чековый вклад был рабочим. Деньги регулярно вносились на него и снимались. Поступали деньги обычно в начале каждого месяца, и вклады были неизменно в сумме 300, 500 и 1100 долларов. Снимались же разные суммы для оплаты покупок и других повседневных расходов. Таким образом, деньги на банковском счете сохранялись на черный день, тогда как чековый вклад позволял ему вести безбедное существование на сумму 1.900 долларов в месяц.

1 июля в банке лежало два чека, ждавшие зачисления на счет Крамера. По-видимому, они были посланы почтой в тот день, когда погиб Крамер, и попали в банк только утром в пятницу.

Один чек был на сумму 500 долларов.

Второй чек — на сумму 300 долларов.

Один был выписан женщиной по имени Люси Менкен, другой — мужчиной, Эдвардом Шлессером. Получателем обоих был Сай Крамер.

* * *

Люси Менкен не жалела сил, чтобы скрыть роскошные формы своего тела. Но это было невозможно. На ней был одет костюм мужского покроя, туфли на низком каблуке, пышные каштановые волосы закреплены пучком на затылке, и она старалась производить впечатление скромной матери семейства. И все же ее усилия были напрасны.

Стив Карелла был женат на роскошной женщине, так что формы не были чем-то новым для него. Он знал, что его жена, Тедди, обладает прекрасными формами, и, используя ее для сравнения, Карелла сразу понял, что никакой старомодный костюм и туфли армейского типа не смогут скрыть, что Люси Менкен идеально сложена.

Она сидела во дворе ее огромной усадьбы, в нескольких метрах от плавательного бассейна.

Легкий ветерок, прохладный для июля, шелестел в листве деревьев. Было видно, что Люси Менкен чувствует себя как дома среди всей этой роскоши, тогда как Карелла ощущал себя садовником, приглашенным для подрезки деревьев.

— Миссис Менкен, какие отношения были у вас с человеком по имени Сай Крамер? — спросил Карелла.

Люси Менкен поднесла ко рту высокий стакан и отпила из него.

— У меня нет знакомых с таким именем, — ответила она. Из бассейна доносился плеск воды и крики купающихся.

— Может быть, его звали Сеймур Крамер?

— Я не знаю никакого Сеймура Крамера.

— Понятно, — сказал Карелла. — Вам известно, что мистер Крамер убит?

— Откуда это может быть мне известно?

— Из газет.

— Я редко читаю газеты. Только если пишут о моей семье.

— И часто случается такое?

— Мой муж занимается политикой, — ответила миссис Менкен. — Осенью он будет баллотироваться в сенат. О нем часто пишут.

— Вы давно замужем, миссис Менкен?

— Двенадцать лет.

— И сколько лет вашим детям?

— Дэви — десять, а Грете — восемь.

— Чем вы занимались до замужества?

— Я была моделью.

— В журналах мод? "Харперс", "Вог"?

— Да.

— Ваше девичье имя?

— Люси Митчелл.

— И вы были моделью под этим именем?

— Тогда мое имя было Люси Старр Митчелл.

— Примерно двенадцать лет тому назад?

— Да, двенадцать-тринадцать.

— И тогда вы познакомились с Саем Крамером? Миссис Менкен глазом не моргнула. — Я не знаю никакого Сая Крамера.

— Миссис Менкен, — заметил Карелла мягко, — вы послали ему чек двадцать четвертого июня на сумму в пятьсот долларов.

— Вы ошибаетесь.

— На чеке ваша подпись.

— Значит, она поддельная. Я немедленно позвоню в банк и потребую, чтобы денег по этому чеку не выплачивали.

— Но банк признал вашу подпись подлинной, миссис Менкен.

— И все равно она поддельная. Я признательна за то, что вы обратили на это внимание.

— Миссис Менкен, Сай Крамер мертв. Вам больше нечего бояться.

— Ас какой стати мне чего-то бояться? Мой муж — очень влиятельный человек.

— Я не знаю, чего вы боялись, миссис Менкен, но Крамер мертв. Вы можете быть со мной совершенно откро…

— В этом случае, чек ему тем более не нужен.

— Почему он вас шантажировал, миссис Менкен?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— На его счет ежемесячно вносилось пятьсот долларов — помимо других взносов, разумеется. Почему вы платили Крамеру пятьсот долларов каждый месяц, миссис Менкен?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Миссис Менкен, вы разрешите мне посмотреть корешки ваших погашенных чеков?

— Конечно нет.

— Но я могу получить ордер на обыск.

— Именно это вам и придется сделать, мистер Карелла. Даже мой муж не проверяет, сколько и на что я трачу.

— Хорошо, я вернусь с ордером, — вставая, сказал Карелла.

— Неужели вы рассчитываете что-нибудь найти, мистер Карелла?

— Пожалуй, нет, — устало заметил Карелла. — Но мы расследуем убийство. Возможно, убитый не был идеальным гражданином, но его убили. Мы все равно найдем все, что нам нужно. Вы можете спрятать свою чековую книжку и корешки чеков, но мы их найдем.

— Мистер Карелла, вы ведете себя вызывающе.

— Извините.

— Дети в бассейне без присмотра, — сказала Люси Менкен, вставая. — Вы уходите, мистер Карелла?

— Ухожу. Но я вернусь.

* * *

Чек лежал на столе между ними.

На двери кабинета было написано "Прохладительные напитки Шлессера". Лысеющий мужчина, уже за порогом пятидесятилетия, был Эдвард Шлессер. На нем был темно-синий костюм и желтый жилет. Его синие глаза за очками в роговой оправе рассматривали чек.

— Это ваш чек, мистер Шлессер? — спросил Коттон Хейз.

Шлессер вздохнул. — Да, — ответил он.

— И вы послали его человеку по имени Сеймур Крамер?

— Да.

— Почему?

— Какое теперь это имеет значение? Он мертв.

— Поэтому я и пришел.

— Все кончилось, — сказал Шлессер. — Скажите, информация, собранная вами, является конфиденциальной? Как у священника или врача?

— Конечно. В любом случае, она не выйдет за пределы нашего участка.

— И кто узнает об этом?

— Два человека. Мой партнер, с которым я веду расследование, и мой непосредственный начальник.

Шлессер снова вздохнул.

— Хорошо, я расскажу вам. Я основал эту фирму. Она пока небольшая, но все время растет. Понимаете, у нас конкуренты. Трудно бороться с крупными компаниями. И все-таки мое дело растет. У меня деньга в банке, хороший дом в Коннектикуте. Моя фирма здесь, но живу я в Коннектикуте. Мы выпускаем прохладительные напитки. Наш оранжад особенно хорош. Вы любите апельсиновый напиток?

— Да.

— Будете уезжать, возьмите с собой ящик. Если он вам понравится, расскажите о напитке друзьям.

— Спасибо, — сказал Хейз. — Так что с Крамером?

— Не так давно у нас на разливочном заводе произошел неприятный случай. Ничего серьезного, но все-таки неприятно. Если об этом узнают… Видите ли, наша фирма небольшая. Мы только начали завоевывать рынок. Покупатели уже знают имя Шлессера. И если такое…

— Так что все-таки произошло?

— Не спрашивайте меня, каким образом, но произошел невероятный случай — в бутылку попала мышь.

— Мышь? — воскликнул Хейз, не веря своим ушам.

— Да, маленькая крохотная мышь, — кивнул Шлессер. — Полевая мышь. Разливочный завод стоит в поле. Каким-то образом мышь попала на завод и один из автоматов вместе с напитком закупорил внутри бутылки мышь. Невероятно, но бутылка прошла контроль и была отправлена на склад, откуда и попала в магазин. Насколько я помню, это была бутылка сарсапарильи.

Хейз едва удержался от улыбки, но Шлессеру было совсем не до смеха.

— Бутылка попала к одному из покупателей. И тот заявил, что выпил стакан и серьезно заболел. Он угрожал подать на нас в суд.

— Сумма иска?

— Сто двадцать пять тысяч долларов.

Хейз присвистнул. — И что решил суд?

— Вы не понимаете. Мы не могли допустить это до суда. Мы разорились бы. К счастью, еще до суда мы договорились с потерпевшим, что он примет двадцать пять тысяч и заберет обратно свой иск. В газеты ничего не попало. Это разорило бы нас. Такие вещи надолго запоминаются. Мышь в бутылке лимонада! Боже мой!

— И что было дальше? — спросил Хейз.

— Примерно через месяц мне позвонил человек и сказал, что ему все известно.

— Крамер?

— Да. Он пригрозил, что если я откажусь платить ему, он передаст в газеты один документ.

— Что за документ?

— Оригинал письма от адвоката потерпевшего, в котором детально рассказывается об инциденте с мышью.

— Как же это письмо попало к Крамеру?

— Не знаю. Я проверил документацию и, действительно, письмо исчезло. Он потребовал за письмо три тысячи долларов.

— И вы заплатили ему?

— У меня не было выхода. Я уже заплатил двадцать пять тысяч, чтобы избежать огласки. Еще три тысячи меня не разорят. Я думал, что это все. Оказывается, нет. Перед отсылкой оригинала он сделал ксерокопии и потребовал, чтобы я платил ему триста долларов в месяц. Каждый раз, когда я посылал ему чек на триста долларов, он присылает в обмен одну ксерокопию. Мне казалось, что рано или поздно у него ксерокопии иссякнут. Впрочем, теперь это не имеет значения. Он мертв.

— Может быть, у него остались друзья.

— Что вы хотите сказать?

— Партнер, родственник или кто-нибудь еще, кто будет шантажировать вас и дальше.

— В таком случае, мне придется выплачивать триста долларов в месяц. Это всего лишь три тысячи шестьсот в год. Я трачу в десятки раз больше на одну рекламу. И все пойдет прахом, как только письмо попадет в газеты. Так что если у Крамера объявится партнер, я буду платить и дальше.

— Мистер Шлессер, где вы были вечером двадцать шестого июня? — спросил Хейз.

— То есть когда был убит Крамер?

— Да.

Шлессер расхохотался.

— Это просто глупо! Вы думаете, что я убью человека за триста долларов в месяц? За вшивые триста долларов?

— Предположим, мистер Шлессер, — сказал Хейз, — что Крамер решил передать письмо в газеты независимо от того, сколько вы готовы ему платить? Предположим, что он оказался мерзавцем?

Шлессер молчал.

— Итак, где вы были вечером двадцать шестого июня, мистер Шлессер?

Глава 5

Фотографа звали Тед Бун.

Его студия находилась на шикарной Холл Авеню и он знаком с детективами 87-го участка, потому что всего месяц тому назад они вели расследование убийства его бывшей жены. Буну позвонил Берт Клинг, знавший его лучше других. Клинг просил его о помощи.

— Мне очень не хотелось тебя беспокоить, Тед. Я знаю, сколько у тебя работы. Но мы нуждаемся в помощи.

— Спрашивай. Я сделаю все, что в моих силах.

— Мы ведем сейчас одно дело. Скажи, ты ведь делаешь снимки для журналов мод?

— Да.

— Тебе приходилось иметь дело с манекенщицей по имени Люси Старр Митчелл?

— Люси Старр Митчелл. — Бун задумался. — По-моему, нет. Она от какого агентства?

— Не знаю.

— А сейчас она идет? Видишь ли, у манекенщиц бывают периоды взлетов и падений. Иногда ее фотографии становятся настолько известными, что читатели начинают говорить: "Ах, какая изящная блондинка!" вместо: "Ах, какое изящное платье!" Понимаешь? Модной становится сама модель, а не платье, которое она рекламирует.

— Понятно.

— Но это имя ничего мне не говорит. Если бы она хорошо шла, я несомненно узнал бы ее. Я снимаю почти всех лучших манекенщиц.

— Она снималась лет двенадцать-тринадцать тому назад.

— Тогда я ее не знаю. Это было еще до меня. А ты попробуй позвонить в рекламные агентства. У них есть архивы, и они тут же ответят тебе.

— Хорошая идея.

— А я тем временем расспрошу знакомых. Может, они знают. Напомни свой телефон.

— Фредерик 7-8024.

— Так что я тебе позвоню.

— Спасибо, Тед.

— О чем ты говоришь, Берт.

Берт Клинг не отходил от телефона до вечера. Он обзвонил все рекламные агентства, но так ничего и не узнал. Скорее, узнал, но это нельзя было назвать чем-то существенным. Люси Старр Менкен не была зарегистрирована ни в одном рекламном агентстве.

* * *

Мейер отнюдь не возражал, что на его долю выпало следить за Люси Менкен. Дело в том, что слежка обычно ведется сзади, а вид со спины у Люси Менкен был ничуть не хуже, чем спереди.

Второго июля Мейер сидел в синем автомобиле, стоявшем напротив дома Менкенов. В 8.05 из дома вышел мужчина, отвечающий приметам Чарльза Менкена, мужа Люси Менкен. В 9.37 Люси Менкен подошла к гаражу, села в красный "Триумф" и поехала по направлению к Пибоди. Мейер последовал за ней.

Люси Менкен вошла в парикмахерскую, а Мейер ждал ее у входа.

Люси Менкен зашла в кафе, а Мейер остался в автомобиле.

В 1.04 она вошла в магазин тканей. К четверти третьего Мейер начал подозревать ужасную правду. Он вышел из автомобиля, прошел через магазин и обнаружил второй выход. Люси Менкен, случайно или намеренно, ускользнула от него. Мейер вернулся к ее дому. Красного "Триумфа" в гараже не было. Тяжело вздохнув, Мейер расположился поудобнее и принялся ждать ее возвращения.

Люси Менкен подъехала к дому в 6.15 вечера. Мейер оставил машину, поужинал и затем позвонил лейтенанту Бернсу. Не скрывая стыда, он признался, что скромной домашней хозяйке удалось скрыться от слежки, и более пяти часов она находилась неизвестно где.

Лейтенант терпеливо выслушал грустную историю. Затем он сказал: "Ладно, не расстраивайся. Сведений об убийствах из Пибоди к нам не поступало. Скоро тебя сменит Уиллис".

Мейер повесил трубку и вернулся к машине.

Уиллис сменил его в 9.30 вечера.

Мейер сел в машину и поехал домой. Его жена поинтересовалась, чем он так расстроен.

— Я — неудачник, — пожаловался Мейер. — Мне тридцать семь лет, и я — неудачник.

— Спи, — сказала жена.

Мейер повернулся на бок и заснул. Он даже не подозревал, что весь день за ним следили, и что он привел свой хвост прямо к дому Менкен.

* * *

Наступило утро среды, третье июля.

Прошла неделя с того дня, когда Крамер был убит выстрелом из автомобиля. За все это время полиция узнала не так уж много. Они узнали происхождение вкладов на сумму в триста и пятьсот долларов. Был еще ежемесячный вклад в тысячу сто долларов, однако выяснить, кто прислал эти деньги, им не удалось.

И самое главное, им было неизвестно, откуда взялись крупные суммы на банковском счету Сая Крамера.

Они узнали, что Крамер жил, действительно, на широкую ногу. Его костюмы были сшиты по заказу, рубашки сделаны в Италии. Квартира была обставлена дорогой мебелью, и под руководством известного дизайнера. Пил Крамер только лучшее виски. Ему принадлежало два автомобиля — кадиллак-кабриолет и джип с приводом на обе оси. Машины были куплены недавно.

Итак, Крамер не жалел денег, тратя свыше 500 долларов в неделю. Кроме того, он приобрел и обставил роскошную квартиру, обзавелся дорогим гардеробом, купил две автомашины. Все это появилось у него в сентябре, и за все было заплачено наличными. Полиция была этим немало озадачена, особенно если учесть, что банковский счет Крамера оставался нетронутым.

Вдобавок, он сумел найти красивую любовницу по имени Нэнси О’Хара.

Перед полицией встал вопрос: разве неожиданное богатство Сая Крамера не было достаточной причиной для убийства?

Мертвое тело, все еще лежащее в городском морге, красноречиво утверждало, что было.

Величественное и славное 4 июля — День Независимости — наступило.

Часть детективов 87-го участка отдыхали в день праздника. Остальным пришлось трудиться за двоих. Вместе с полицейскими в форме, они старались в поте лица, чтобы день, насколько это возможно, прошел без происшествий. Это не удалось.

Несмотря на то, что фейерверки были запрещены в городе, продавцы этого товара не отходили от прилавков. Казалось, что все горожане, от шести до шестидесяти лет, только и ждали момента, чтобы чиркнуть спичкой, поджечь фитиль и смотреть, заткнув пальцами уши, что произойдет дальше. Мальчишка на Тринадцатой улице ослеп на один глаз, когда другой бросил ему в лицо хлопушку. На Калвер Авеню двое парней запускали ракеты с крыши дома. Один из них упал и погиб, разбившись о тротуар.

Этот День Независимости оказался не таким жарким — бывало, что температура подскакивала куда выше — но очень шумным. Шум был великолепным прикрытием для тех горожан, которым хотелось пострелять из револьверов. Не имея в руках программы праздника, невозможно отличить звук взрывающейся ракеты от звука выстрела, а программ в этот день никто не продавал. Полицейские гонялись за мальчишками, пускающими ракеты, стараясь по дороге закручивать пожарные гидранты и одновременно вылавливать преступников, грабящих квартиры и магазины под прикрытием невероятного шума. Им приходилось не спускать глаз с моряков, уволенных в город в поисках экзотики, и вместо этого часто оказывающихся в морге и больницах с разбитыми черепами. Наконец, полицейские следили за молодежью, которая, с началом школьных каникул, не знала что делать со всем этим свободным временем, и развлекалась как могла.

Словом, праздновали все, кроме полицейских. И каждый из них мечтал быть пожарным.

* * *

В пожарном депо на территории 87-го участка то и дело звонили колокола тревоги и пожарники, выплевывая недоеденные бутерброды, соскальзывали по металлическим столбам, натягивали шлемы и рукавицы, и бежали к машинам. В этот день пожаров было намного больше, чем в любой другой.

И каждый из них мечтал быть полицейским.

Глава 6

Хэл Уиллис зарабатывал на жизнь тем, что служил детективом в 87-м полицейском участке.

Он получал жалованье независимо от того, ловил ли он вора, или вступал в перестрелку с бандитами, или печатал на своей машинке отчет в трех экземплярах. Он получал свое жалованье даже тогда, когда следил за женщиной, пытавшейся скрыть свои пышные формы под платьем, похожим на мешок.

Как бы то ни было, это была интересная работа. Уиллис не мог понять, каким образом домашняя хозяйка с такой грудью и бедрами сумела ускользнуть от Мейера. Да, Мейер стареет, подумал он. Пора выпускать быка на пастбище вместе с коровами. Точно, мы сделаем из него производителя. Он станет предком целого поколения полицейских. В Гроувер-парке ему воздвигнут памятник с надписью: "Мейер Мейер, производитель".

— Боже, какие только мысли приходят в голову, — подумал Уиллис. — Наверно я болен.

Он был невысоким мужчиной, едва достигнувшим минимального роста для полицейского — сто семьдесят пять сантиметров. Среди других детективов он казался карликом. Однако его небольшой рост и не слишком широкие плечи не могли обмануть тех, кто был знаком с ним. Хэл Уиллис был мастером дзюдо. Если дать волю воображению, он смог схватить за хобот мчавшегося на него слона и — через мгновение — бросить его на спину, причем слон, скорее всего, сломает себе позвоночник. А если вернуться на землю и говорить о вещах более прозаических, Хэл Уиллис разоружал преступников, ломал руки и вообще разрушал устоявшееся представление о слабости маленьких мужчин.

Рычаг и равновесие, вот в чем секрет. Выжди, выбери удобный миг — и мир на лопатках.

Увы, Люси Менкен в этот момент не была на лопатках, хотя такая мысль приходила в голову Уиллиса. Оба его предшественника — Карелла и Мейер — предупредили Хэла, что Люси Менкен — женщина, скрывающая под неказистым платьем взрывную мощь атомной бомбы. Уиллис поверил им, и теперь все больше убеждался в их правоте. Так что он с удовольствием следил за Люси Менкен. Правда, иногда ему было трудно сосредоточиться на работе.

Люси Менкен оставила свой "Триумф" у станции железной дороги и села на поезд. Уиллис поспешно запер автомобиль и последовал за ней.

Она сошла с поезда и взяла такси. Уиллис был теперь наготове и сел в следующее такси.

Машина Люси Менкен пересекла центр города и направилась к реке Харб. Уиллис следовал за ней.

Люси Менкен вышла из такси у входа в здание на Индепенденс Авеню, в северной Айсоле. Уиллис расплатился и поспешил в вестибюль, чтобы войти вместе с ней в лифт.

Люси Менкен не пользовалась духами. Хэл заметил это, потому что стоял рядом. Он также обратил внимание на то, что нос женщины был покрыт едва заметными веснушками, и вдруг подумал, а не приехала ли она откуда-нибудь с фермы.

— Восьмой, — произнес лифтер.

Двери лифта раздвинулись и Люси Менкен вышла. Уиллис последовал за ней. Он останавливался перед каждой дверью в коридоре, как будто разыскивал чей-то офис, и время от времени поглядывал на Люси Менкен. Та, не колеблясь, прошла в конец коридора, открыла дверь и исчезла внутри. Выждав минуту, Уиллис подошел к двери и прочитал на матовом стекле надпись:

806 РИЧАРД БЛАЙЕР

агент по фоторекламе

Уиллис повернулся, подбежал к лифту и спустился вниз. Убедившись, что у здания только один выход, он подошел к телефону-автомату. Оглянувшись в сторону лифта, Уиллис быстро набрал "Фредерик 7 — 8024".

— 87-й участок, сержант Мэрчинсон, — прозвучал голос.

— Дэйв, это Уиллис. Хейз у себя?

— Сейчас проверю.

В трубке что-то щелкнуло, и уже другой голос произнес: "87-й участок, детектив Хейз".

— Коттон, это Хэл.

— Привет, Хэл. Ну как хвост?

— Ты бы только видел.

— Где она сейчас?

— В городе. Индепенденс Авеню, 1612. В комнате 806 у агента по фоторекламе Патрика Блайера. Продолжать слежку или зайти к нему?

— Не отставай от нее ни на шаг. Позвони, когда она выйдет, и я приеду к Блайеру.

— Ладно, Коттон. Я передам Мэрчинсону. У меня не будет время для обмена любезностями. Она носится по городу как заяц на колесах.

— Хорошо. Не отпускай ее, Хэл.

Патрик Блайер, агент по фоторекламе, был лысым мужчиной с горбатым носом. Он походил на огромного старого орла. Блайер сидел над столом в маленькой комнате, стены которой были увешаны фотографиями женщин в различной степени наготы. Металлическая табличка на столе извещала посетителей, что перед ними мистер П. Блайер — на случай если кому-нибудь придет в голову мысль, что за столом сидит мисс или миссис П. Блайер. А чтобы устранить оставшиеся сомнения, прозрачная спортивная рубашка Патрика Блайера была расстегнута на груди, густо поросшей черными волосами. Его руки были покрыты черной шерстью. От такого количества волос на любом месте кроме головы у менее крепкого человека произошло бы нервное расстройство, однако Патрику Блайеру было наплевать на это. Да, он был лысым. Ну и что?

— Ну и что вы хотите? — спросил он как только Хейз вошел в комнату.

— Разве секретарша не сказала вам?

— Она сказала, что пришел детектив. Вы из полиции или частный?

— Из полиции.

— Ко мне приходит много частных детективов. Хотят, чтобы мои клиенты сделали им фотографии для процессов о разводе. Я не занимаюсь подглядыванием в замочные скважины. Личная жизнь есть личная жизнь. Так что вам нужно?

— Ответы на вопросы.

— А у вас есть вопросы?

— Масса.

— Тогда спрашивайте. Я очень занят. Нужно бы снять контору побольше. Телефоны звонят без конца. Издатели приходят днем и ночью. Манекенщицы замучили совсем. Боже, что за крысиная гонка? Спрашивайте.

— Зачем приходила к вам Люси Менкен?

— Вы хотите сказать — Митчелл? Люси Митчелл?

— Да.

— А что она натворила?

— Ничего.

— Тогда почему я должен рассказывать о ней?

— А почему нет?

— Сначала скажите, в чем ее обвиняют.

— Блайер, я пришел сюда не для того, чтобы торговаться. Я задал вопрос. Могу повторить. Зачем она приходила, и что ей было нужно?

Блайер долго рассматривал Хейза.

— Думаете, напугали меня? — спросил он наконец.

— Да.

— А знаете, вы правы. Я действительно испугался. Откуда у вас эти белые волосы? Вы походите сейчас на божий гнев, клянусь. Я не хотел бы встретить вас в темном переулке.

— Зачем она приходила к вам?

— Ей нужны фотографии.

— Какие?

— Ее фотографии.

— И зачем ей они?

— Откуда мне знать? Для семейного альбома, может быть. Какое мне дело?

— На фотографиях снята она?

— Конечно. Кто же еще? Мэрилин Монро?

— Что за фотографии?

— Разные.

— Она на них обнаженная?

— На некоторых обнаженная. На остальных почти голая!

— Почти голая — это насколько голая?

— Очень голая. Настолько, чтобы не сказали, что она совсем голая. Между прочим, на них она кажется даже более голой — если вы меня понимаете.

— Кто снимал ее?

— Один из моих клиентов.

— Зачем?

— А как вы думаете? Для продажи в журналы для мужчин.

— Как зовут фотографа?

— Джейсон Пул. Блестящий фотограф. Даже тогда его фотографии были великолепны, а это было уже давно.

— Как давно?

— Лет двенадцать назад.

— Ну и как все это случилось?

— Тогда контора у меня была куда меньше. И без секретарши. Я сижу и ем сэндвич. Открывается дверь и входит эта куколка. Невероятная красотка. С ней я готов остаться на необитаемом острове без воды и пиши. Одна она, и я счастлив. Вот какая это была красотка.

— Это была Люси Митчелл?

— А кто еще? Прямо с фермы, вскормленная на молоке и меде. С соломой в прическе. Мистер, у меня ослабели коленки. Большие синие глаза, а какое тело! Оно поет, оно играет сонаты, оно лучше струнного оркестра. Она говорит, что хочет стать моделью. Я спрашиваю, у вас есть опыт? Нет, говорит, но я хочу, чтобы мои фотографии были в журналах. Господи, я уже представляю себе — у меня — целое состояние. Все журналы, фотографии во всех казармах, студенческих общежитиях. Я звоню Джейсону Пулу. Тот принимается за дело. Его камера щелкает не переставая. Клик-клик! Снимает всю ночь.

— А дальше?

— Он приносит чудесные фотографии невероятной девушки с таким телом, что даже железобетон тает. Я уже считаю деньги. И чем все кончилось?

— Чем?

— Тем, что на следующее утро я разорен. У меня больше нет конторы. Нет клиентов. Какая-то наглая девка подает на меня в суд утверждая, что я распространял ее фотографии — самые разные — а она несовершеннолетняя. Откуда мне это знать? У меня в руках чудесные фотографии Люси Митчелл, но я ничего не могу сделать с ними, потому что та другая бессовестная девка разорила меня.

— А фотографии Митчелл?

— Не знаю. Пока длилась суматоха, шел суд, фотографии исчезли. Я снова открыл контору, но фотографий Люси Митчелл так и не нашел. И я знаю, что они не были опубликованы.

— Сколько их было?

— Примерно три дюжины.

— И все такие впечатляющие?

— Мистер, — благоговейно произнес Блайер.

— Люси Митчелл сегодня пришла за своими фотографиями?

— Да. Но как она изменилась! А платье! Будто вышла из женского монастыря. Я говорю ей, что у меня нет фотографий. Она обвинила меня, что я в сговоре с каким-то Саем Крамером. Я говорю ей, что она не в своем уме. Не знаю никакого Крамера, кроме парня по имени Дин Крамер, выпускающего журнал с голыми девочками. Она спрашивает, а он не родственник того Крамера? Я отвечаю, что не знаю. Я что — библиотека Конгресса?

— Ну, а дальше?

— Она потребовала адрес Дина Крамера. Я дал его, чтобы отвязаться. Одного не понимаю: прошло столько лет, и ей вдруг понадобились фотографии! Не понимаю, и все.

— Значит, вы не знакомы с Саем Крамером?

— Что? И вы против меня?

— Так знакомы или нет?

— Не знаком. Я даже Дина Крамера и то плохо знаю. Всего полдюжины фотографий ему и продал. Уж очень он образованный. Ему, видите ли, просто голые девочки не годятся.

— А что ему нужно?

— Чтобы каждый снимок сопровождался рассказом. Он считает, наверно, что таким образом ему удастся обмануть читателей и заставить их думать, что они не просто смотрят на голую женщину, а читают "Войну и мир". Да, как изменилась Люси Митчелл! Зачем она носит эту старую хламиду? Она что боится, что на нее будут смотреть с восхищением?

— Может и так, — задумчиво произнес Хейз.

— В те годы… — пробормотал Блайер, погруженный в воспоминания. И затем снова благоговейно прошептал: — Мистер!

Глава 7

У журнала было очень мужественное название.

Открывая дверь редакции, Хейз подумал, что в английском языке нет ни единого мужественного слова, которое уже не было напечатано на обложке одного из журналов для мужчин. Он подумал, что придет время, и появятся такие названия:

ТРУС — журнал для нас с тобой.

НЕРЯХА — для мужчин, которым на все наплевать.

Хейз усмехнулся и вошел в приемную. На стенах висели картины, написанные маслом и изображающие обнаженных до пояса мужчин, делающих что-то опасное. На одной картине был нарисован голый до пояса мужчина с кинжалом в руке, борющийся с акулой; на другой — голый до пояса мужчина, заряжающий пушку; на третьей — голый до пояса мужчина, скальпирующий индейца; еще один голый до пояса мужчина с бичом в руке, угрожающий другому голому до пояса мужчине с таким же бичом.

Почти голая до пояса девушка сидела в углу приемной и печатала на машинке. Хейз чуть не влюбился в нее, но справился со своими чувствами. Девушка подняла голову.

— Мне нужен Дин Крамер, — сказал Хейз. — Я из полиции.

Он показал удостоверение. Девушка равнодушно посмотрела на него и нажала на кнопку звонка.

— Проходите, сэр. Комната десять, в середине коридора.

— Спасибо, — сказал Хейз, довольный что не влюбился. Он открыл дверь, ведущую в коридор. Стены коридора были увешаны фотографиями старых пушек, спортивных автомобилей и девушек в купальных костюмах — вещами, без которых не мог бы существовать ни один журнал для мужчин. Редактор каждого такого журнала инстинктивно понимал, что все мужчины в Америке интересуются старыми пушками, спортивными автомобилями и девушками в купальных костюмах. Интерес к девушкам был понятен Хейзу, однако единственная пушка, интересовавшая его, висела под мышкой в кобуре, а забота об автомобильной промышленности ограничивалась старым фордом, возившим его на работу.

У комнаты десять не было двери. Не было у нее и настоящих стен. Вместо них возвышались до уровня плеч перегородки. Широкий проем в перегородке, образовавшей переднюю стенку, служил входом. Хейз поднял руку и тихо постучал по перегородке справа от входа. Мужчина, сидящий внутри во вращающемся кресле, повернулся.

— Мистер Крамер?

— Да.

— Я — детектив Хейз.

— Заходите, — пригласил Крамер. Это был человек небольшого роста, с нервным лицом, карими глазами и длинным носом. Его черные волосы были растрепаны. Под носом росли пышные черные усы. Их назначением, по мнению Хейза, было сделать владельца старше. Если так, то успех был лишь частичным: Крамер не выглядел старше двадцати пяти. — Садитесь, садитесь, — сказал Крамер.

Хейз опустился в кресло напротив. Стол был завален иллюстрациями, фотографиями, письмами от литературных агентов в папках разного цвета.

Крамер перехватил взгляд Хейза.

— Редакция журнала, — пояснил он. — В сущности, все редакции одинаковы. Только журналы разные.

— Понятно, — сказал Хейз.

— Итак, чем могу помочь?

— К вам сегодня приходила женщина по имени Люси Митчелл?

Крамер удивленно поднял брови. — Да, приходила. Но откуда вы это знаете?

— Что она хотела от вас?

— Она считала, что у меня хранятся фотографии, принадлежащие ей. Я убедил ее, что это не так. Кроме того, она полагала, что я родственник ее знакомого.

— Сая Крамера?

— Да, она назвала это имя.

— Вы родственники?

— Нет.

— А вам не попадались фотографии Люси Митчелл?

— Мистер Хейз, через мой стол проходят фотографии голых и полуобнаженных женщин весь день. Я не смогу отличить Люси Митчелл от Маргарет Митчелл. — Он замолчал, нахмурился и произнес: "Скарлетт О’Хара не была красавицей, но мужчины вряд ли отдавали себе в этом отчет, если они, подобно близнецам Тарлтонам, становились жертвами ее чар".

— Что это? — озадаченно спросил Хейз.

— Первые строки романа "Унесенные ветром". У меня такое хобби. Я запоминаю первые строки знаменитых романов. Мне кажется, что они — самые важные в романе. Разве вам это не известно?

— Нет не известно.

— Это совершенно точно, — сказал Крамер. — У меня целая теория. Поразительно, как много авторы вкладывают в первые строки.

— Относительно фотографий… — начал Хейз.

– "Бак Маллигэн торжественно спускался по лестнице, держа в руках тазик с мыльной пеной, на котором лежали зеркальце и бритва".

— Откуда?

– "Улисс", — сказал Крамер. — Джойс. Это блестящий пример характеристики героя, данной ему в первой же строчке. А вот это, например. — Он задумался на мгновение и произнес. — "Это был день свадьбы Вант Лунга".

– "Добрая земля", — ответил Хейз.

— Верно. — Удивленный Крамер посмотрел на Хейза. — А вот это? Он снова сосредоточился. — "Стану ли я героем повествования о собственной жизни, или это место займет кто-нибудь другой — должны показать последующие страницы". Хейз молчал.

— Это старый роман, — подсказал Крамер. Хейз продолжал молчать.

– "Давид Копперфилд", — сказал Крамер.

— Да, конечно.

— Я помню тысячи примеров, — с энтузиазмом воскликнул Крамер, — и могу…

— Лучше вернемся к фотографиям Люси Митчелл.

— Зачем?

— Она сказала вам, почему их разыскивает?

— Нет, она только сказала, что уверена в том, что они у кого-то. Ей казалось, что они у меня. Я убедил ее, что ни она, ни ее фотографии не вызывают у меня ни малейшего интереса. — Внезапно лицо Крамера засияло. — А вот это настоящая жемчужина. Слушайте.

— Давайте лучше…

– "Окончив укладывать вещи, он вышел на лестничную площадку третьего этажа казармы, отряхивая пыль с рук — аккуратный, кажущийся худым молодой человек в летнем хаки, выглядевшим по-утреннему свежим". — "Отсюда в вечность". Джоунс вкладывает в эти строки невероятно много. Он говорит, что было лето, он говорит, что это происходит утром, что вы — в воинской части с солдатом, готовящимся к отъезду куда-то, и дает, наконец, краткое описание героя.

— Может, вернемся к Люси Митчелл? — нетерпеливо спросил Хейз.

— Разумеется, — ответил Крамер, энтузиазм которого ничуть не уменьшился.

— Что говорила она о Сае Крамере?

— Она сказала, что фотографии были у него, но она совершенно уверена, что сейчас фотографии у кого-то другого.

— Она не сказала, почему уверена в этом?

— Нет.

— И вы ничего больше не можете добавить?

— Нет.

— Но она уверена, что фотографии в чьих-то руках?

— Да. Именно это она и сказала.

— До сегодняшнего дня вы с ней не встречались?

— Нет.

— Большое спасибо, мистер Крамер, — сказал Хейз.

Они пожали руки и Хейз направился к выходу. За его спиной Крамер начал цитировать: "Ночью мне приснилось, что я снова в Мандерлее. Мне казалось, что я стою у железных ворот…"

* * *

Хейзу казалось, что на данном этапе расследования кое-что начало проясняться.

С самого начала не было сомнений в том, что Крамер вымогал каждый месяц у Люси Менкен пятьсот долларов. Очевидным было и то, что в противном случае он угрожал передать газетам компрометирующие ее фотографии, неизвестно как попавшие к нему в руки. Люси Менкен говорила о том, что в ноябре муж будет баллотироваться в сенат. Попади эти фотографии в руки другой партии — или даже в руки газеты, выступающей против Чарльза Менкена — результаты для Менкена были бы трагическими. Вполне понятно, что Люси Менкен старалась разыскать их и уничтожить. Она прошла долгий путь от деревенской девушки, раздевавшейся перед камерой фотографа Джейсона Пула. На этом пути она вышла замуж за Чарльза Менкена, поселилась в роскошном имении, родила двух детей. Фотографии ставили под угрозу политическую карьеру ее мужа и — если он не подозревал об их существовании — могли разрушить плавное течение ее семейной жизни.

Патрик Блайер сказал, что всего было тридцать шесть фотографий.

Чек на пятьсот долларов высылался ежемесячно, как и чек на триста долларов от Эдварда Шлессера, и чек на тысячу сто долларов неизвестно от кого. После получения чека от Шлессера, Крамер высылал ему очередную ксерокопию письма. Шлессер надеялся, что когда-нибудь запас ксерокопий иссякнет. Возможно, он не знал, что можно сделать ксерокопии с ксерокопий, и что Крамер мог вымогать деньги всю жизнь. А может быть, он понимал это и просто не придавал никакого значения, рассматривая вымогательство как одну из статей деловых расходов, вроде рекламы.

Но если Крамер поступал так же с Люси Менкен, разве он не мог после получения очередного чека на пятьсот долларов высылать ей фотографию и негатив? Тридцать шесть фотографий по пятьсот долларов за штуку составляли восемнадцать тысяч — значительная сумма, особенно если пытаться держать дело в секрете. Ведь для покупки пары платьев не берут из банка восемнадцать тысяч.

Ну, а если Крамер рассчитывал на пожизненный доход? Подобно тому, что он мог сделать неограниченное количество ксерокопий письма Шлессера, разве он не мог отпечатать неограниченное количество цветных фотографий Люси Менкен — высокого качества, на глянцевой бумаге — которые можно воспроизвести в газетах? И разве он не мог, выслав последний негатив, сообщить ей, что у него остались отпечатки и он хочет за каждый получить столько-то.

Догадывалась ли Люси Менкен об этом?

Могла ли она организовать убийство Крамера?

Не исключено.

А теперь в деле появился неожиданный поворот. Люси Менкен уверена в том, что фотографии попали в руки кого-то еще. Несомненно, она узнала об этом в течение нескольких последних дней, и сразу отправилась к Блайеру и Дину Крамеру, издателю журнала. Значит, кто-то получил фотографии и пытается вымогать деньги, как будто смерти Крамера и не было? И кто это?

Наконец, если Люси была виновата в смерти Крамера, не приведет ли новая попытка шантажа ко второму убийству?

Хейз задумчиво кивнул.

По-видимому, настало время прослушивать телефон Люси Менкен.

* * *

Мастер, приехавший в машине телефонной компании, был чернокожим. Когда Люси Менкен открыла ему дверь, он тут же предъявил свое удостоверение. Дело в том, объяснил он, что линия, ведущая в ее дом, уже давно беспокоила компанию, и ему придется кое-что проверить.

Мастера звали Артур Браун, и он был детективом 87-го участка.

Он установил подслушивающие устройства на все три телефона в доме и протянул провода через задний двор усадьбы Менкенов. Там он перекинул их по столбам через дорогу и подключил к магнитофону в будке телефонной компании. Отныне всякий раз, когда в доме будут снимать трубку на одном из телефонов, магнитофон будет автоматически включаться и записывать все разговоры — ведущиеся как из дома Менкенов, так и в дом с других телефонов. Звонки к парикмахеру, мяснику, звонки от друзей и родственников — словом, все разговоры будут записаны и затем прослушаны в 87-м участке. Разумеется, ни один из них не может быть использован в судебном процессе.

Но один из них может навести на след человека, снова угрожавшего благополучию Люси Менкен.

Глава 8

Когда Марио Торр зашел в участок, Берт Клинг говорил по телефону со своей невестой. Увидев посетителя, Клинг положил трубку и жестом предложил ему войти. Как и раньше, Торр был одет с безупречной заурядностью. Он опустился на стул рядом со столом Клинга, подтянув вверх колени брюк, чтобы сохранить складку.

— Шел мимо и решил зайти. Все в порядке? — спросил он.

— В полном, — ответил Клинг.

— Напали на след?

— Более или менее.

— Отлично! — с удовлетворением воскликнул Торр. — Сай был моим другом. Вы по-прежнему считаете, что это было наемным убийством?

— У нас несколько версий, — сказал Клинг.

— Хорошо, — ответил Торр.

— А почему ты не сказал, что имеешь судимость?

— Что?

— Два года в Кэстлвью за попытку вымогательства. Ты отбыл один год и был досрочно освобожден. Почему, Торр?

— Ах, да, — сказал Торр. — Наверно, вылетело из головы.

— Вот как.

— Я выбрал путь честного человека. Зарабатываю хорошие деньги. Быть преступником просто невыгодно.

— Равно как иметь друзей среди преступников.

— Каких друзей?

— У честного человека не должно быть друзей вроде Сая Крамера.

— У нас были чисто личные отношения. Я не интересовался его делами, и он не рассказывал мне о них.

— Но ты считал, что он во что-то замешан?

— Да, ведь Сай хорошо одевался и ездил в дорогом автомобиле. Естественно, я считал, что он занимается чем-то выгодным.

— Ты встречался с его девкой?

— С Нэнси О’Хара? Мистер Клинг, она — не девка. Если вы хоть раз видели ее, вы не назвали бы ее девкой. Совсем наоборот.

— Значит, ты с ней встречался?

— Только однажды. Сай проезжал с ней в своем кадиллаке. Я помахал рукой, он остановился и познакомил нас.

— Она утверждает, что ничего не знает о его делах. Ты думаешь, это правда?

— Да. Кто сказал, что женщине нужны мозги? Мозги находятся у них между…

— Значит, вы оба ничего не знали о делах Крамера.

— Я просто считаю, что Сай был замешан во что-то крупное, — сказал Торр. — А как же иначе? Мужик вдруг покупает пару автомобилей, роскошную квартиру, обставляет ее так, что у тебя глаза на лоб лезут — конечно, на это нужны деньги. И большие деньги.

— А что ты считаешь малыми деньгами?

— Когда их едва хватает на жизнь. Ясно?

— Нет, не ясно.

— Пара сотен в месяц. Да вам это известно лучше меня. А сколько ему платили?

— Достаточно, — ответил Клинг.

— Я имею в виду не крупные деньги, а те, которые он получал каждый месяц.

— Откуда ты знаешь, что были крупные деньги и ежемесячные взносы?

— Догадываюсь, — сказал Торр. — Мне кажется, что крупные деньги пошли на покупку автомобилей и квартиры, а те, которые выплачивались ежемесячно, шли на повседневные расходы. Я прав?

— Может быть.

— Не может быть, а точно. Именно крупные деньги оплачивали роскошную жизнь Сая.

— Наверно, — сказал Клинг.

— А вам известно, откуда он получил эти деньги?

— Нет.

— А ежемесячные взносы?

— Возможно.

— Сколько человек платили ему?

— Знаешь, Торр, тебе бы работать полицейским.

— Я просто хочу, чтобы восторжествовала справедливость. Сай был моим другом.

— Справедливость всегда торжествует, — заметил Клинг. — Знаешь, у меня много работы.

— Конечно, — сказал Торр. — Не буду мешать.

И он вышел.

* * *

Дэнни Гимп позвонил Карелле и сказал, что надо бы встретиться, но не в полицейском участке. Карелла понял, что его осведомитель что-то разнюхал. Раньше — до дня своей глупости — Карелла давал свой домашний телефон только родственникам, близким друзьям и, разумеется, дежурному сержанту. Он не любил, когда ему звонили домой. Карелла нарушил это правило для Дэнни.

Отношения между детективом и его стукачом — даже если они не испытывают дружеских чувств друг к другу — основаны на доверии. Раскрытие преступлений — это гонка с препятствиями, и жокеев приходится выбирать со всей тщательностью. Жокей, работающий для тебя, не сообщит результат утренней пробежки сопернику из соседней конюшни. Решающим фактором в деловых отношениях между быками 87-го участка и их стукачом были деньги. Просто и ясно. Однако доверие тоже играет немалую роль. Полицейский платит за информацию и надеется, что она стоит этого. Стукач верит, что полицейский заплатит, получив информацию. Полицейские не любят работать с осведомителями, которых они не знают. И осведомители, источником дохода которых являются слухи, полученные здесь и там, не слишком уж любят рекламировать свои товары перед неизвестным им полицейским.

Когда стукач звонил своему детективу в участок, он был готов говорить с ним и только с ним. Если детектива не было у себя — он вышел или у него выходной — стукач просто вешал трубку. Часто опоздание приводило к тому, что преступники ускользали от ареста. При расследовании убийства опоздание могло привести к новому убийству. Поэтому у Дэнни был домашний телефон Кареллы, и как только дежурный сказал, что Карелла сегодня выходной, Дэнни повесил трубку и позвонил Карелле домой.

Они договорились встретиться на пляже в Риверхеде. Карелла напомнил Дэнни, чтобы тот не забыл плавки.

Они лежали на горячем песке как два старых приятеля, обсуждающих достоинства проходящих мимо красавиц.

— Что у тебя? — спросил Карелла.

— Прошлое Крамера.

— Валяй.

— Он жил на широкую ногу в течение нескольких лет, но по-настоящему разошелся за несколько последних месяцев. Сечешь?

— Секу.

Мальчишка, пробежавший мимо, осыпал их песком.

— Помню, я был хилым слабаком, — произнес Карелла, протирая глаза от песка. Дэнни хихикнул.

— Что, уже слышал? Этот анекдот?

— Слышал, но все равно расскажи.

— Помню, был я хилым слабаком и весил пятьдесят килограммов. Однажды мы с девушкой пошли на пляж. К нам подошел дубина килограммов под девяносто, пнул мне песком в лицо и увел мою девушку. Я начал тренироваться. Скоро у меня появились широкие плечи, могучие бицепсы и весил я уже девяносто килограммов.

Дэнни заливался смехом. — Ну-ну, — торопил он.

— И однажды мы с девушкой пошли на пляж. К нам подошел дубина килограммов так под сто двадцать, пнул мне песком в лицо и увел мою девушку.

— Замечательно! — захохотал Дэнни.

— Ладно, — сказал он наконец. — В сентябре он начинает тратить деньги как пьяный матрос. Два новых автомобиля, гардероб, квартира. И Нэнси О’Хара.

— Как они познакомились?

— Нэнси выступала со стриптизом в клубе на Бродвее. Она — красивая баба, Стив. Выступала под именем "Красные подвязки".

— Да, это ей подходит.

— Точно, ведь у нее волосы как пламя. Увы, ее представление никуда не годилось. Все, что было у нее, это тело. И чем меньше она танцевала, чем быстрее раздевалась, тем лучше было для всех — и для нее и для зрителей.

— Итак, она встретила Крамера и переехала к нему.

— Я думаю, Стив, она поняла, что пусть уж лучше ее щупает один мужик в роскошной квартире, чем сотня — в дешевом клубе.

— Дэнни, ты циник, — засмеялся Карелла.

— Я просто реально смотрю на жизнь, — пожал плечами Дэнни. — Как бы то ни было, в сентябре Крамер разбогател.

— Каким образом?

— Вот этого я не знаю.

— Хм, — промычал Карелла.

— Значит, тебе это уже известно? Ничего нового?

— Не все. Я не знал о девушке. Что еще?

— Поездка на охоту.

— Крамера?

— Да.

— Когда?

— В начале сентября. Сразу после возвращения он начал бросаться деньгами. Ты думаешь, здесь есть какая-то связь?

— Пока не знаю. А он хороший охотник?

— Так себе. Зайцы, птицы. Со шкурой тигра его не видели.

— И куда он ездил?

— Не знаю.

— Ездил один?

— Да.

— Ты уверен, что он ездил на охоту?

— Нет. Он вполне мог съездить в Чикаго и ухлопать там кого-нибудь. Может, там и получил деньги.

— А что, он вернулся с деньгами?

— Вряд ли. Если, конечно, не проявил редкостное терпение. Дело в том, что охотиться Крамер поехал в начале сентября, а бросаться деньгами начал в конце.

— Деньги не могли быть ворованными?

— Сомневаюсь. Тогда он тратил бы их по-другому. И к тому же, мы кое-что упускаем из виду.

— Что именно?

— Его профессию. Он шантажист. Преступники редко меняют занятие.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Карелла.

— Может быть, эта охота была всего лишь крышей. Может, он поехал на встречу с одной из своих жертв. — Дэнни пожал плечами.

— В любом случае, в результате охоты он разбогател.

— Значит, он поехал один?

— Да.

— И это было перед тем, как он встретил Нэнси?

— Да.

— А все-таки может она что-то знает?

— Возможно, — улыбнулся Дэнни. — Я слышал, иногда во сне говорят.

— Мы проверим ее еще раз. Спасибо, Дэнни. Ты нам помог. Сколько?

— Я не хочу брать у тебя слишком много, Стив. Особенно, когда ты мало что узнал от меня. Но туго с деньгами. Четвертной?

Карелла достал из бумажника две десятки и пятерку.

— Спасибо, — сказал Дэнни. — Я в долгу у тебя.

— В следующий раз — бесплатно.

Они поболтали еще немного. Потом Карелла окунулся, и вернулись в раздевалку и попрощались. Было три часа дня.

* * *

Любовь, эта мимолетная химера, не явилась на следующую встречу Коттона Хейза с Нэнси О’Харой. Если не считать того, что они звали друг друга на "ты" и по именам, трудно поверить, что совсем недавно эта пара была так близка. Какая ты быстролетная, любовь! Что легко достается, с тем легко расстаешься.

— Привет, Нэнси, — сказал он, войдя в квартиру. — Надеюсь, я тебе не помешал.

— Нет, ничуть, — ответила Нэнси. — Заходи, Коттон. Они прошли в гостиную.

— Ну как, нашли убийцу?

— Еще нет. Можно несколько вопросов?

— О ком?

— О Крамере. Он говорил тебе, что ездил на охоту?

— Да. Я ведь тебе рассказывала. Охота — его хобби.

— Ездил он в сентябре?

— Да. — Она замолчала. — Еще до того, как мы познакомились. Он говорил о поездке.

— А он точно ездил на охоту?

— По-моему, да. Он хвастался своими успехами. По-моему, он подстрелил оленя. Да, конечно, он был на охоте.

— А куда он ездил?

— Не знаю.

— После того, как ты поселилась здесь, он ездил на охоту?

— Ведь я уже тебе говорила. Ездил несколько раз.

Хейз задумался.

— Скажи, а у него есть кредитная карточка заправочной компании?

— Не помню. А ее носят с собой?

— Когда ездят на автомобиле.

— Его бумажник все еще в полиции. Наверно, она там.

— Хорошо, мы посмотрим. А Крамер хранил свои счета?

— Ты имеешь в виду счета из булочной, мясника?

— Нет, я говорю о счетах за телефон, оплату электричества, бензина.

— Конечно.

— А где они?

— Они все еще там. В тумбочке. Я ничего не трогала.

— Можно, я посмотрю?

— Конечно. А что ты ищешь, Коттон?

— Счета, которые могут быть лучше карты автодорог, — сказал Хейз и пошел в прихожую.

Глава 9

Кредитная карточка Сая Крамера была выпущена компанией "Меридиэн Молилуб" и давала ему возможность покупать масло, бензин, проходить обслуживание и так далее на всех станциях этой компании. Большинство счетов по заправке автомобиля были получены им в центре техобслуживания "Джорджиз" в Айсоле. Заглянув в книгу телефонных абонентов, полиция быстро установила, что эта станция находилась в трех кварталах от квартиры Крамера. Он регулярно заправлялся на этой станции.

Итак, Крамер отправился на охоту 1 сентября. В этот день он приехал на станцию "Джорджиз" в Айсоле, где ему залили тринадцать галлонов бензина и кварту масла. Телефонный разговор с фирмой, выпустившей автомобиль Крамера, помог узнать, что топливный бак вмещает семнадцать галлонов и что одного галлона хватает на пятнадцать — шестнадцать миль. Счета, подписанные в этот день Крамером, подтверждали сведения, полученные от фирмы. Через каждые сто миль, когда бак пустел примерно наполовину, Крамер останавливался на заправочной станции и наполнял его снова, всякий раз подписывая новый счет. На каждом из них было название заправочной станции и ее местонахождение.

Крамер ехал на охоту в Адирондакские горы, штат Нью-Йорк.

Положив перед собой карту автомобильных дорог, Хейз проследил движение автомобиля Крамера по этому штату, отмечая каждую станцию, где он заправлялся и подписывал счет. Последний раз 1 сентября Крамер заправился на станции в городке Гловерсвилль. Отсюда он мог ехать в Адирондакских горах в любом направлении — в этот день он больше не заправлялся. Хейз обвел Гловерсвилль кружком и вернулся к счетам.

Через неделю, 8 сентября, Крамер приехал на заправочную станцию в городке Гриффинс. Там ему залили пять галлонов бензина и кварту масла. Остальные счета, выписанные в этот день, принадлежали станциям, расположенным вдоль шоссе, ведущего обратно в город. Остановка у Гриффинсе была, по-видимому, первой на обратном пути.

Хейз задумался. Его расчеты могли быть и неправильными. Он отдавал себе отчет в этом. Однако расстояние между Гловерсвиллем и Гриффинсом было примерно тридцать пять миль. Крамер наполнил бак своего автомобиля в Гловерсвилле. Тратя галлон бензина на пятнадцать миль, он сжег бы чуть больше двух галлонов по пути к Гриффинсу. Можно предположить, что, проехав Гриффинс, Крамер углубился миль на пятнадцать в горы и затем проехал еще столько же на обратном пути. В этом случае пять галлонов, купленных им в Гриффинсе по дороге домой, соответствовали количеству топлива, израсходованного его автомобилем.

Вполне возможно, Гриффинс был плацдармом перед выездом в горы. Предположение нуждалось в проверке.

Одно было совершенно ясно. Крамер был осторожным водителем, хорошо следящим за своим автомобилем. В то же самое время он был или лгуном или браконьером. Он сказал Нэнси О’Хара, что застрелил оленя.

Проверка установила, что сезон охоты на оленей открывается только 25 октября.

* * *

— Привет, Джин!

— Здравствуй, Люси.

— Как поживаешь, Джин?

— Так себе. А я только что думала о тебе.

— Вот как?

— Да. Я хотела позвонить и узнать способ приготовления фаршированного перца. Помнишь, ты готовила его прошлый раз, когда мы ужинали у вас.

— А тебе он действительно так понравился?

— Люси, он был великолепен!

— Я очень рада. Я привезу рецепт… или… видишь ли, я звоню, чтобы пригласить тебя с детьми к нам. Приезжайте после обеда, дети будут в бассейне, а мы поболтаем. Вода просто великолепная, а день обещает быть жарким.

— Не знаю, Люси. Фрэнк хотел вернуться пораньше.

— Захвати и его. Чарльз тоже дома.

— Тоже?

— Да. Ты знаешь, Джин, мы всегда рады видеть вас всех.

— Ну, не знаю.

— Приезжай, Джин. Я тебя прошу.

— А когда, Люси?

— В любое время после обеда.

— Хорошо, мы приедем.

— Отлично. Жду тебя.

Клик.

Магнитофон в будке телефонной компании не прекращал работу. Артур Браун, сидящий рядом, устал. Ему было скучно до слез. Он принес с собой дюжину журналов "Нэшенл Джиофэфик" и успел прочесть их от корки до корки. Телефон Люси Менкен звонил не переставая. Но звонка, которого ждал Браун, не было.

* * *

О, этот Коттон Хейз.

9-го июля, во вторник утром он выехал из города. Это был поистине великолепный день, не слишком жаркий для июля, с солнцем, сияющим над головой, и прохладным ветерком, дующим от реки Харб. Он пересек широкую гладь реки по мосту Гамильтона и оказался в соседнем штате. Дальше Хейз направился по шоссе Гринтри, ведущему на север, вдоль реки. Наслаждаясь прекрасной погодой, он ехал с опущенным верхом своего "Форда". Пиджак лежал на сиденье рядом. Перед отъездом Хейз надел спортивную рубашку в черно-красную полоску и серые брюки, оставшиеся у него от службы на флоте. Там он был главным старшиной, и несмотря на то, что прошло много лет, все еще хранил флотскую форму, часто надевая то рубашку, то брюки. Делал это Хейз не из сентиментальных соображений, а просто потому, что жалованье младшего детектива не позволяло ему одеваться так, как хотелось.

Встречный ветер трепал его рыжие волосы. Солнце грело голову и плечи. Это был действительно прекрасный день, и Хейз испытывал праздничное настроение, почти забыв причину, заставившую его отправиться на север штата Нью-Йорк. Он вспомнил о цели поездки, проезжая мимо тюрьмы Кэстлвью, и его мысли вернулись к Крамеру, из-за которого он ехал в Адирондакские горы. Впрочем, его раздумья длились недолго. Остановившись на ленч, Хейз, увы, влюбился снова.

Девушка, в которую он влюбился, работала официанткой.

На ней было белое платье и белая шапочка на коротко подстриженных белокурых волосах. Подойдя к столику, она улыбнулась, и эта улыбка тут же сбила Хейза с ног.

— Добрый день, сэр, — сказала она. Услышав голос девушки, Хейз понял, что пропал. — Принести меню?

— Мне пришла в голову блестящая мысль, — ответил Хейз.

— И какая же?

— Идите в раздевалку и переоденьтесь. Покажите мне лучший ресторан в городе, и мы там пообедаем.

Девушка взглянула на него с наполовину изумленным, наполовину потрясенным выражением на лице.

— Конечно, я слышала о любителях скоростей, — сказала она, — но вы только что превысили звуковой барьер.

— Жизнь прекрасна и коротка, — ответил Хейз.

— И вы быстро стареете, — заметила девушка. — У вас уже волосы седые.

— Ну и что вы скажете на это?

— Я скажу, что даже не знаю, как вас зовут. Я скажу, что не могу уйти до конца смены в четыре часа. И еще я скажу, что вы приехали из города.

— Верно, — сказал Хейз. — Как вы догадались?

— Я сама оттуда. Из Маджесты.

— Хороший район.

— Неплохой. Особенно если сравнить его с этим медвежьим углом.

— Вы здесь на лето?

— Да. Осенью поеду обратно в колледж. Я на последнем курсе.

— Значит, пообедаем вместе?

— Как вас зовут?

— Коттон.

— Я имела в виду имя.

— Это и есть имя.

Девушка улыбнулась.

— Как Коттон Малер?

— Точно, — ответил он. — Только не Малер, а Хейз.

— Я никогда не обедала с мужчиной по имени Коттон, — сказала девушка.

— Идите и скажите боссу, что у вас ужасно болит голова. К тому же, я здесь единственный клиент, так что он не хватится ни вас, ни меня.

Девушка задумалась. — А что я буду делать весь вечер? — спросила она. — Работа помогает мне убить время. В этой деревне с ума можно сойти от скуки.

Хейз засмеялся и сказал: "Не бойтесь, что-нибудь придумаем".

Девушку жали Полли. Она занималась антропологией и после колледжа собиралась защитить сначала кандидатскую диссертацию, а потом докторскую. По ее слонам, она хотела поехать на Юкатан изучать индейцев племени майя и раскрыть тайну пернатой змеи. Все это Хейз узнал во время обеда. Полли показала ему дорогу в соседний город, и они обедали в ресторане, стоявшем над водами озера, берега которого поросли соснами. Когда Хейз сказал девушке, что он полицейский, она не поверила ему. Пришлось расстегнуть пиджак и показать кобуру, висящую под мышкой. Синие глаза Полли широко открылись и красивые губы сложились в букву "О". Она была стройной девушкой с высокой грудью и широкими бедрами.

После обеда в маленьком городке действительно было нечего делать, и они решили выпить пару стаканчиков в баре. Было уже жарко, поэтому они заказали еще пару виски со льдом. В фойе ресторана стоял музыкальный автомат, и они немного потанцевали. Наступил ранний вечер, в местном кинотеатре шел хороший фильм. Они посмотрели его. А когда они снова вышли на улицу, им захотелось есть, поэтому Хейз пригласил Полли поужинать.

Полли жила в небольшом коттедже рядом с рестораном, где работала. В коттедже были проигрыватель и бутылка виски. После ужина Полли пригласила его к себе. Она была девушкой из города, которая скучала в заброшенной деревушке. Кроме того, ей нравился этот высокий парень с белой прядью в рыжих волосах и редким именем Коттон.

Может быть, она даже немного влюбилась в него. В коттедже она жила одна. И они отправились в постель.

Глава 10

С берегов озера и от входа в охотничью гостиницу "Кукабонга", расположенного недалеко от озера, виднелись склоны гор, поросшие густым зеленым лесом, и голубизна неба над ними. Сама гостиница была небольшой и построена из бревен, казавшихся неотъемлемой частью окружающего ее ландшафта. Длинный ряд деревянных ступенек поднимался от плоской скалы, находящейся у самого берега озера, прямо к входу в гостиницу. Входная дверь была голландского типа, с открытой верхней половиной. Хейз поднялся по лестнице, едва передвигая ноги. Он уже побывал в полудюжине охотничьих гостиниц, разбросанных среди гор, по пути от Гриффинса, избранного им в качестве исходной точки. Ни один из хозяев гостиниц не помнил охотника по имени Сай Крамер. Большинство призналось, что настоящие охотники не приезжают раньше конца октября, когда открывается сезон охоты на оленей. Хозяин одной из гостиниц доверительно сообщил Хейзу, что в первой половине сентября его гостиница была полна "хитрыми охотниками" — так он называл мужчин, приезжавших к нему с женщинами, предупредив жен, что они отправились охотиться в горы. И все владельцы дружно заявляли, что сентябрь — неудачное время для охоты.

Хейз был разочарован. Окружающая его природа была прекрасна, но он приехал сюда не для того, чтобы любоваться ее красотой. Вдобавок, он уже не был влюблен, и ему было скучно среди заросших лесом гор и под неправдоподобной синевой неба. Пение птиц раздражало его. Хейзу хотелось побыстрее вернуться к себе в 87-й участок, где высокие дома закрывали небо.

— Добро пожаловать, — донесся голос откуда-то сверху.

Хейз поднял голову.

— Добрый день, — сказал он. Мужчина стоял за нижней половиной голландской двери. Видимая половина его тела была сухощавой и мускулистой, как у индейского скаута — тело человека, работающего на воздухе. На нем была белая трикотажная рубашка с короткими рукавами, туго обтягивающая его широкие плечи и грудь. Лицо его было квадратным и угловатым, будто вытесанным из того гранита, на котором стояла гостиница. Голубые глаза смотрели на Хейза проницательным взглядом. Мужчина курил трубку, и его спокойствие несколько смягчало первое впечатление жесткой мужественности. Да и голос его резко контрастировал с мускулистым телом — он был тихим и мягким.

— Добро пожаловать в Кукабонгу, — повторил мужчина. — Меня зовут Джерри Филдинг.

— А меня — Коттон Хейз.

Филдинг распахнул нижнюю половину и вышел на крыльцо, протягивая Хейзу коричневую руку. — Рад познакомиться, — сказал он. Его внимательные глаза обшарили лицо Хейза и остановились на белой пряди в рыжих волосах. — Это что, ожог от молнии? — спросил он.

— Ножевое ранение, — ответил Хейз. — Выросли белые волосы.

Филдинг кивнул.

— Парня недалеко отсюда ударила молния. Как Ахаба. У него такая же прядь. А у вас как это произошло?

— Я полицейский, — сказал Хейз и достал бумажник с удостоверением. Филдинг остановил его жестом.

— Не надо, я заметил кобуру под мышкой, когда вы поднимались по лестнице.

Хейз улыбнулся, — хорошо, когда у человека такая наблюдательность. Вы могли бы нам пригодиться. Переезжайте в город.

— Меня и здесь устраивает, — заметил Филдинг. — И кого вы преследуете?

— Призрака, — ответил Хейз.

— Вряд ли вы найдете его здесь. Заходите. Мне хочется выпить, а я не люблю пить в одиночку. Или вы не пьете?

— После моей прогулки не помешает.

— Правда, я встречал полицейских, — сказал Филдинг, входя рядом с Хейзом в прохладу дома, — которые не пьют на службе. Но я обещаю, что не сообщу об этом комиссару полиции.

Они оказались в темном фойе. У одной стены возвышался гигантский камин. Слева и справа от него вверх поднимались лестницы — по-видимому, ведущие в спальни на втором этаже. Четыре двери выходили из гостиной. Одна из них была приоткрыта и вела в кухню.

— Что предпочитаете?

— Шотландское виски. И не разбавляйте.

— Люблю мужчин, пьющих неразбавленное виски, — улыбаясь, заметил Филдинг. — Это значит, что он пьет крепкий кофе и предпочитает мягких женщин. Я прав?

— Да.

— Расскажите о себе, мистер Хейз. Готов поспорить, что вы не убьете животное и не будете ловить рыбу, если вас не принудит к этому голод.

— Это верно, — сказал Хейз.

— Приходилось убивать людей?

— Нет.

— Даже на службе?

— Даже на службе.

— Служили в армии?

— На флоте.

— Кем?

— Главным старшиной на торпедном катере.

— На торпедном катере? — переспросил Филдинг. — Значит, вы заменяли командира?

— Да. Командиром был младший лейтенант. А что, вы тоже служили на флоте?

— Нет, но мой отец служил. Всю жизнь. Любил рассказывать о море. Ушел в отставку капитаном второго ранга. Он и построил этот дом. Очень любил его. Приезжал всегда, когда мог. — Филдинг помолчал. — Отец умер в Норфолке, за письменным столом. Мне кажется, он хотел бы умереть в одном из двух мест — или здесь, или на корабле. А вот умер за письменным столом. — Филдинг покачал головой.

— Значит, это ваш дом, мистер Филдинг? — спросил Хейз.

— Да.

— Значит, мне снова не повезло, — сказал Хейз устало.

Филдинг налил виски, закупорил бутылку и поднял взгляд на Хейза. — Почему? — спросил он.

— Я не знал, что это частный охотничий домик. Думал, что вы принимаете посетителей.

— Конечно. У меня пять комнат. Этим и зарабатываю на жизнь. Потому, наверно, что я ленивый.

— Но сейчас у вас никого нет?

— Никого. Всю неделю. Так что я рад вашему приходу.

— И вы открыты круглый год?

— Круглый год, — подтвердил Филдинг. — Ваше здоровье.

— И ваше.

Они выпили.

— У вас были гости первого сентября прошлого года? — спросил Хейз.

— Да. Полный комплект.

Хейз опустил стакан. — Имя Сай Крамер вам о чем-нибудь говорит?

— Да. Он останавливался здесь.

— Ходил на охоту?

— Конечно. Каждый день. Приносил всякую добычу.

— Оленя?

— Нет, охотничий сезон начинается в октябре. Он стрелял ворон и разных мелких зверей — и один раз подстрелил лису, если не ошибаюсь.

— И много денег он тратил?

— На что? В горах не на что тратить деньги.

— Ас собой у него было много денег, мистер Филдинг?

— Если и было, он не говорил мне, — пожал плечами Филдинг.

— Он приехал один?

— Все они приехали поодиночке. Такое бывает редко, но на этот раз именно так — поодиночке. Познакомились только здесь.

— В ту неделю, когда у вас был Крамер, здесь было еще четыре человека?

— Да. Впрочем, одну минутку. Ну конечно, один приехал в среду и уехал раньше других. И он был хорошим охотником. Фил Кеттеринг звали его. Ему так не хотелось уезжать. Помню, в среду, когда он уезжал, он встал пораньше и пошел поохотиться перед отъездом. Сказал, что обедать не будет, собрал вещи, уложил их в машину, расплатился и ушел в лес, чтобы немного побродить с ружьем перед возвращением в город. Да, как раз он-то был хорошим охотником.

— А остальные?

— Крамер — так себе. Остальные трое… — Филдинг безнадежно покачал головой.

— Совсем плохие?

— Сапожники. У них в лесу ноги заплетаются. Дилетанты.

— Молодые?

— Двое. Попробую вспомнить имена. У одного было очень необычное имя, какое-то иностранное. Дайте подумать… Хосе? Что-то похожее. Какое-то испанское, а вот фамилия — стопроцентно американская. Ах да! Хоаким. Точно. Хоаким Миллер. Странная комбинация, правда?

— Это один из молодых?

— Да. Тридцать с чем-то. Женат. Инженер-электрик. Или электронщик. У него жена поехала к матери в Калифорнию. Мать его терпеть не может. Тогда он решил поохотиться. Лучше бы ему дома остаться. Ничего из леса не принес, кроме простуды.

— А остальные?

— Второй из молодых — лет сорок — хорошо зарабатывает. Владелец рекламного агентства, по-моему. У меня такое впечатление, что он собирался разводиться с женой. Поездка на охоту была попыткой к примирению.

— А его как звали?

— Фрэнк… Вроде бы Ройтер. Ройтер, Рутер. Ну, конечно, Рутер.

— А что представлял из себя старший?

— Лет примерно шестьдесят. Бизнесмен, уставший стричь купоны. Мне кажется, что он испробовал все — от горных лыж до ватерполо. А потом пришла очередь охоты, вот он и приехал на неделю. Это была неделя, только держись.

— Какая неделя?

— Да ничего сногсшибательного, только Кеттерингу было скучно среди дилетантов. Он и Крамер подружились, потому что Крамер имел все-таки некоторое представление об охоте. В отличие от остальных. Это не значит, что они не умели стрелять. Стрелять они умели, это точно. Каждый дурак попадет в консервную банку, если у него верный глаз и не дрожит рука. Но умение стрелять и умение охотиться — это разные вещи. Остальные не были охотниками.

— За эту неделю были неприятности?

— Неприятности?

— Ссоры. Драки.

— Одна. Крамер поссорился с одним из остальных.

— С кем именно? — спросил Хейз, наклоняясь вперед.

— С Фрэнком Рутером. Из рекламного агентства.

— А из-за чего?

— Из-за устриц.

— Из-за чего?

— Устриц. Крамер рассказывал о том, как нужно их готовить. Рутер попросил его выбрать другую тему, потому что при мысли о моллюсках ему становится плохо. Мы тогда сидели и ужинали. Но Крамер отказался. Он продолжал рассказывать как их готовить, как подавать на стол, и мне показалось, что Рутеру стало действительно нехорошо.

— И что было дальше?

— Рутер встал и крикнул: "Ты заткнешься или нет?" Видите ли, он с самого начала был не в своей тарелке. Из-за развода или еще чего, не знаю.

— Они подрались?

— Нет. Крамер послал его к черту. Рутер повернулся и вышел из комнаты.

— А как другие?

— Вот здесь и случилось самое странное. Я уже сказал, что Кеттеринг и Крамер вроде подружились, главным образом потому, что Крамер все-таки разбирался в охоте. Ссора произошла как раз накануне отъезда Кеттеринга. Он рассердился на Крамера. Сказал ему, что нужно иметь совесть и замолчать, если видишь, что кому-то делается плохо от твоих слов. Тогда Крамер и его послал к черту.

— Похоже, что Крамер — поистине душа общества.

— Кеттеринг встал и сказал: "Давай выйдем, Сай, и ты повторишь это еще раз". Остальные двое — Миллер и пожилой мужчина — сумели успокоить Кеттеринга.

— А что, Крамер действительно был готов к драке?

— Конечно. Видите ли, он относится к людям, которые, попав в дурацкое положение, пытаются выйти из него, выставляя себя еще большими дураками. Но, мне кажется, все-таки он был рад, что Миллер со стариком вмешались.

— Имя старика?

— Мэрфи. Джон Мэрфи.

— Он тоже из города?

— Да. Из пригорода, но ведь это тоже город, правда?

— Скажите, мистер Филдинг, Кеттеринг был очень сердит на Крамера?

— Очень. Он даже не попрощался с ним, когда ушел в лес.

— Ас другими попрощался?

— Да.

— И что было дальше?

— Кеттеринг погрузил свои вещи в багажник и уехал. Вокруг озера. Сказал, что подстрелит парочку и направится к шоссе. Он и позавтракал раньше других. Остальные отправились на охоту примерно через час.

— И Крамер с ними?

— Нет. Он пошел в лес, но один. В то утро он казался очень раздраженным. Ему не понравилось, что Кеттеринг вмешался, и мне кажется, у него создалось впечатление, что остальные тоже были на стороне Рутера. Как бы то ни было, Миллер и Мэрфи пошли с Рутером, а Крамер отправился один.

— Давайте вернемся к Кеттерингу на минутку.

— Пожалуйста. Я никуда не спешу. Может быть, останетесь на обед?

— Спасибо, но мне нужно уезжать. Скажите, а Кеттеринг не угрожал Крамеру?

— Вы хотите сказать… угрожал убить его?

— Да.

— Нет, не угрожал. А почему вы спрашиваете об этом?

— Как вы думаете… вы считаете, что ярость Кеттеринга была достаточно сильна, чтобы он помнил об этом случае с сентября до теперешнего лета?

— Трудно сказать. Он здорово разозлился на Крамера. Он здорово бы избил его, если бы Крамер вышел с ним из дома.

— Разозлился достаточно сильно, чтобы убить Крамера?

Филдинг задумался. — Кеттеринг, — медленно начал он, — хороший охотник, потому что он любил убивать. Я не придерживаюсь такой точки зрения, но это не делает его плохим охотником. — Филдинг замолчал. — Что, Крамера убили? — спросил он затем.

— Да, — ответил Хейз.

— Когда?

— Двадцать шестого июня.

— И вы считаете, что Кеттеринг ждал все это время, чтобы свести счеты за ссору, происшедшую в сентябре?

— Не знаю. Вы сами сказали, что Кеттеринг — хороший охотник. А ведь охотники — терпеливый народ, верно?

— Да, Кеттеринг умел ждать. Как убили Крамера?

— Выстрелом из автомобиля.

— Кеттеринг — отличный стрелок. Не знаю, что и сказать.

— И я не все понимаю. — Хейз встал. — Спасибо за гостеприимство. И за то, что вы мне рассказали. Вы очень помогли нам.

— Всегда рад, — ответил Филдинг. — Куда теперь?

— Обратно в город, — сказал Хейз.

— А дальше?

— А дальше мы поговорим с теми четырьмя, которые были здесь с Крамером. Если у вас есть адреса, это сэкономит нам время.

— У меня на каждого регистрационные карточки, — сказал Филдинг. — Не нужно быть полицейским, чтобы догадаться, кто будет первым.

— Так уж и не нужно? — усмехнулся Хейз.

— Нет. На месте Фила Кеттеринга я стал бы готовить себе железное алиби.

Глава 11

Сэндз Спит — окраина города, скорее пригород. Было время, когда длинная полоса земли служила интересам только двух групп населения: фермеров, выращивавших здесь картофель, и владельцев имений на Ист Шор. Фермы занимали основную часть полуострова к востоку и западу, а имения — лучшие участки вдоль берега залива. Фермеры сажали и убирали картофель, а владельцы имений и их гости — развлекались. Днем и ночью оттуда доносились звуки веселья. Звезды мюзиклов, кино, эстрады и спорта, продюсеры, актеры и прочие наслаждались отдыхом на лоне природы. Фермеры трудились на своих полях, не разгибая спин.

Иногда, когда красное расплавленное солнце тонуло в черных водах океана, и картофельные поля, темные и молчаливые, отдыхали под бледным светом луны, фермеры брали с собой одеяла и шли на берег. Там они ложились на песок и смотрели на звезды.

Время от времени, после того как расплавленное солнце опускалось за австралийские сосны, растущие на самых дальних акрах имений, их хозяева шли со своими гостьями на берег. Там они ложились на звезд и смотрели на песок.

Все это было очень давно. Время шло, и становилось ясно, как трудно найти прислугу для уборки и обслуживания домов с их тридцатью комнатами и как дорого обходится отопление крытых теннисных кортов и плавательных бассейнов. Хозяева начали продавать свои имения и обнаружили, что желающих купить их не так уж много. Фермеры же поняли, что под ногами у них не картофельные поля — под ногами золото. Изворотливый делец по имени Айседор Моррис купил первые двести акров по дешевке и выстроил недорогие дома, скромно назвав район "Морристаун". Его примеру последовали другие. Земля, которую раньше были рады продать по двести долларов за акр, шла теперь по десять тысяч. Строители поделили землю на участки размером двадцать на тридцать метров, и началось заселение пригорода Сэндз Спит семьями, бегущими из города.

Фил Кеттеринг жил в районе Шоркрест Хиллз, или Прибрежные Холмы. В этом районе нет никакого берега, равно как и нет даже намека на холм. Район расположен в самом центре полуострова, плоском, как грудь малолетней девочки. Не было здесь и деревьев, если не считать чахлых серебристых кленов, щедро посаженных строителями по одному в центре каждого двора.

Дом Кеттеринга назывался "ранчо". Чтобы не смущать техасцев, скажем сразу, что на ранчо Кеттеринга не было ни рогатого скота, ни овец, ни лошадей. Просто какому-то архитектору или строителю, или, может быть, торговцу недвижимостью пришло в голову дать это пышное название всякому дому с жилой площадью на одном этаже. Ранчо Сэндз Спита имели обычно три спальни, гостиную, кухню, столовую и туалет. Фил Кеттеринг жил в ранчо пригорода, называющегося Сэндз Спит, один.

Пытаясь избежать однообразия. Фил Кеттеринг радикально перестроил свою лужайку. Вместо того, чтобы засеять ее травой, он покрыл лужайку гравием в форме белых и темных квадратов. Замысел оказался исключительно практичным. Когда Карелла и Хейз подъехали к дому Кеттеринга на полицейском автомобиле, на всех соседних дворах стрекотали газонокосилки — на всех, кроме двора Кеттеринга. Гравий не нуждается в стрижке или орошении. Кеттеринг успешно решил проблему ухода за газоном, сведя ее к нулю. Ему оставалось только сидеть и наслаждаться экзотикой своего двора.

Одиннадцатого июля, в четверг. Фил Кеттеринг не сидел и не наслаждался своим двором. Дом был закрыт надежнее, чем кулак скупца, шторы задернуты, окна заперты.

— Наверно, он на работе, — сказал Карелла.

— М-м-м, — ответил Хейз.

Он снова нажал на кнопку звонка. Во дворе дома на другой стороне улицы женщина выключила свою газонокосилку и с нескрываемым интересом уставилась на незнакомцев.

— Попробуем заднюю дверь, — предложил Хейз.

Они обошли дом и подошли к задней двери. Нажав на кнопку звонка, отчетливо слышали жужжание внутри. Никто не отзывался.

— Давай проверим его контору, — предложил на этот раз Карелла.

— Мы не знаем, где он работает, — напомнил Хейз. Они вернулись к передней двери. У их машины стояла женщина из дома напротив, слушая через открытое окно звуки, доносящиеся из рации. Увидев подходящих детективов, она отошла от машины.

— Вы полицейские? — спросила она.

— Да, — ответил Хейз.

— Ищите Фила?

— Да.

— Его нет дома.

— Мы уже знаем.

— Его уже давно нет дома.

— Сколько времени?

— Несколько месяцев, — ответила женщина. — Мы думаем, что он переехал. В нашем районе он единственный холостяк. Женщины обращают на холостяка слишком много внимания. Мужчинам это не нравится. Хорошо, что он переехал.

— Когда он был здесь последний раз?

— Прошлой осенью, — сказала женщина.

— А точнее?

— Не помню. Он то и дело приезжает и уезжает. На охоту. Он — отличный охотник. Все стены в гостиной увешаны головами. Я хочу сказать, головами зверей, конечно.

— Значит, вы не видели его с осени? — спросил Карелла.

— Да.

— И его автомобиля нет?

— Нет.

— А у него есть родственники?

— Только сестра где-то в Калифорнии. Но Фил терпеть ее не может.

— У Кеттеринга есть знакомые девушки? — спросил Хейз.

— Да, время от времени он привозил девушек. Все такие приличные. Мы все надеялись, что наконец женится. Вы понимаете? — женщина пожала плечами. — Страдание переносить легче, когда знаешь, что страдаешь не один.

Карелла улыбнулся.

— Где он работает?

— В городе.

— Где в городе?

— Айсола.

— Кем?

— Он фотограф.

— В каком-нибудь агентстве?

— Нет, у него свое дело. Небольшое, но на жизнь хватает.

— А где находится его студия?

— Не знаю.

— Вы помните, куда он уехал на охоту в сентябре? — спросил Хейз.

— Да. Он поехал куда-то в Адирондакские горы.

— А когда он вернулся?

— Видите ли, он не вернулся. Тогда мы и решили, что Фил переехал.

— Почему вы думаете, что он переехал? Приезжал грузовик за мебелью?

— Нет. Вся мебель по-прежнему в доме. — Женщина оглянулась на свой дом. — Мне пора снова браться за работу.

— Спасибо, миссис…

— Дженнингс. А что, Фил что-нибудь натворил?

— Вы не могли бы сказать, где находится почтовое отделение? — спросил Карелла.

— Конечно. Поезжайте прямо вперед, и вы приедете к почте. Так что он натворил?

— Спасибо, что уделили нам столько времени, миссис Дженнингс, — вежливо сказал Карелла. Он открыл дверь и сел в машину рядом с Хейзом. Когда машина уехала, миссис Дженнингс пошла к соседке и рассказала ей, что полиция ищет Фила Кеттеринга.

— Наверно, он что-то натворил, — сказала она соседке.

* * *

Служащий почтового отделения выглядел загнанным и несчастным. Он изо всех сил старался угнаться за стремительным развитием жилищного строительства в пригороде.

— Мы не успеваем наладить почтовую службу в одном районе, как появляется другой, — пожаловался он, увидев Кареллу и Хейза. — Где нам взять почтальонов? У нас ведь не город. Это в городе почтальон входит в подъезд — и раз, рассовал по ящикам половину сумки. Здесь почтальону приходится идти к каждой калитке, опускать в ящик, потом идти к другой, снова опускать письма в ящик — и по дороге забирать письма для отправки. К тому же, половину времени он тратит на то, чтобы отбиваться от собак, кошек и прочей живности. Вы не поверите, в одном из районов у женщины живет ручная сова. Сова! Чертова птица налетает на почтальона всякий раз, когда он подходит к калитке. А количество жителей все растет и растет.

— Вы носите письма человеку по имени Фил Кеттеринг? — деликатно прервал его Хейз.

— Конечно! — Лицо служащего засияло. — Вы пришли за его почтой? Он вас прислал?

— Мы…

— Боже, как я рад, что вы пришли, наконец! — продолжал служащий. — Нам пришлось оставлять его почту в отделении, потому что письма не вмещались в почтовый ящик и завалили все крыльцо. Надеемся, что этот кретин сообщит нам свой адрес. А пока пришлось выделить для Кеттеринга особое место. Мы называем его "Угол Кеттеринга".

— Нет, мы из полиции. Нам нужно посмотреть его письма.

— Не имеет значения. Можете смотреть, но выносить с собой нельзя. На полдня работа вам обеспечена.

— Неужели так много?

— Еще бы! Ведь она накапливалась с сентября прошлого года. Мы уж собирались открыть для Кеттеринга специальное отделение. Вот его почта. — Служащий показал на кучу писем, счетов, журналов и рекламных буклетов, повернулся и ушел.

Карелла и Хейз принялись за работу. Самый ранний экземпляр прибыл 29 августа. Часть писем Кеттерингу было от женщины по имени Алиса Лоссинг из Айсолы. Они записали ее адрес. На данном этапе вряд ли было необходимо обращаться в суд за ордером, разрешающим изъятие почты Кеттеринга. Детективы поблагодарили служащего и пошли к автомобилю.

— Что ты думаешь о всем этом? — спросил Хейз.

— Трудно представить себе, что он планировал убийство еще в начале сентября, — заметил Карелла.

— Тогда почему он исчез?

— Может быть, он никуда не исчезал. Просто сменил место жительства. Вряд ли человек захочет бросить дом и работу только из-за ссоры во время ужина. Как ты считаешь, Коттон?

— Это зависит от человека, Стив. Терпеливый охотник может пойти на это. Уничтожить всё следы и затем убить Крамера. Кто знает? Случались и более странные вещи.

— А ведь он фотограф, Коттон. Правда, интересно?

— Ты что, думаешь о Люси Менкен?

— Угу.

— Фотографии делал Джейсон Пул.

— Верно. Но она уверена, что сейчас они у кого-то другого.

— Кеттеринга?

— Возможно. Но вот что я тебе скажу, Коттон.

— Что?

— Мне все больше хочется поговорить с ним. Он может ответить на много вопросов.

Хейз кивнул. — Верно, Стив. Вот только одно…

— Что именно?

— Сначала нужно его найти.

Глава 12

Студия Кеттеринга находилась в одной из улиц, отходящих от Джеферсон Авеню, в центре Айсолы. Немало крупных и процветающих фирм размещалось в этом же здании. Студия Кеттеринга к ним не относилась.

Она была в конце коридора, на третьем этаже. "Фил Кеттеринг" — гласила надпись в центре матированной стеклянной панели, а пониже, справа, маленькими буквами, было написано "Фотограф".

Дверь была заперта.

Карелла и Хейз нашли управляющего зданием и попросили открыть дверь. Управляющему пришлось позвонить в контору. С момента просьбы до момента, когда дверь, наконец, распахнулась, прошло сорок пять минут.

Студия состояла из трех отделений. В маленькой комнате был письменный стол и шкафы для хранения документов. Дальше была комната побольше, где Кеттеринг вел съемку. И наконец, темный чулан, в котором он проявлял пленку и печатал фотографии. В студии не было пьянящего запаха преуспевающего делового концерна. Не было в ней и пыли. В помещении царила идеальная чистота. Каждый вечер приходила уборщица и наводила порядок. Если Кеттеринг и был недавно у себя в студии, никаких следов его пребывания не осталось.

Сразу за дверью, на полу, под прорезью для почты лежала куча писем и бандеролей, в том числе несколько извещений, гласивших, что на почте хранятся пакеты, слишком большие для прорези и потому недоставленные. В тишине студии Карелла и Хейз нарушили законодательство Соединенных Штатов и открыли несколько писем. Все они были связаны с его профессиональной деятельностью. Судя по всему, Кеттеринг не занимался фотографированием женщин — одетых или раздетых. Он снимал описанные и иллюстрированные, шаг за шагом, процессы типа "Сделай сам". Валяющиеся повсюду фотографии показывали, как повесить гамак или как отремонтировать старый диван. Если между Кеттерингом и Люси Менкен и была какая-нибудь связь, в данный момент она казалась весьма отдаленной.

На столе в маленькой комнате лежало несколько распечатанных писем. Все они были получены в конце августа. По-видимому, Кеттеринг прочел их перед отъездом на охоту. В нескольких письмах, лежащих на полу у двери, был недоумевающий вопрос — почему Кеттеринг не ответил на письма, отправленные еще в августе.

Несомненно, Кеттеринг не был у себя в студии с сентября прошлого года.

Карелла и Хейз заперли дверь студии и отправились к управляющему. Это был хорошо одетый мужчина лет около сорока. Звали его Колтон.

— Мне придется выселить его, — сказал Колтон. — Ведь он не платил за студию уже много месяцев! Мы терпим убытки.

— Вы говорите так, будто вам очень не хочется выселять его, — заметил Карелла.

— Конечно. Он — хороший парень. Но что я могу сделать? Ведь администрация не любит терять деньги.

— У вас не возникло впечатление, что он уезжает надолго? — спросил Хейз.

— Нет. Как вам это нравится? Исчезает из города. И даже не подумал о том, чтобы предупредить. От кого он прячется? От полиции? Готовит ограбление банка? Убийство? Почему человек внезапно уезжает?

Карелла и Хейз кивнули почти одновременно.

— Нам тоже хотелось бы знать это, — ответил Карелла. Они поблагодарили управляющего и вышли из его конторы.

Оставалось только спросить тех, кто был в сентябре прошлого года на охоте.

Чтобы дело шло побыстрее, они поделили их между собой и разошлись.

Рекламное агентство называлось "Компания Рутера-Смита". Это была процветающая фирма, в ней работало двадцать служащих. Фрэнк Рутер был одним из партнеров, и писал почти все рекламные тексты.

— Мне хочется писать книги, — сказал он Хейзу, — да таланта не хватает.

Рутер был темноволосым мужчиной с карими глазами. Ему было чуть больше сорока. Он одевался совсем не так, как одеваются сотрудники преуспевающих рекламных агентств с Джеферсон Авеню. По одежде он походил, скорее, на типичного писателя — твидовая куртка, рубашка с мягким воротником, неброский галстук, темные фланелевые брюки. Образ писателя завершала трубка. Возможно, таким был писатель в его воображении. Он сердечно и тепло поприветствовал Хейза, и сейчас они сидели в большом, со вкусом составленном кабинете.

— Мой дед работал всю жизнь и оставил отцу изрядное состояние. Он продавал кастрюли. Ездил из одного города в другой и продавал кастрюли и сковородки, — рассказывал Рутер. — Скоро он мог позволить себе нанимать людей, которые ездили из города в город и продавали кастрюли вместо него.

— А ваш отец чем занимался? — спросил Хейз.

— Он разбогател еще больше. Отец любил собак и решил импортировать французских пуделей. Вам покажется, наверно, что на этом не разбогатеешь. А вот он сумел, мистер Хейз. Отец продавал породистых пуделей. К тому же, он был расчетливым дельцом. После его смерти я унаследовал состояние двух поколений Рутеров.

— И как вы с ним поступили?

— Мне хотелось стать писателем. Я написал десятки романов, которые нигде не брали. Одновременно я жил на широкую ногу. При жизни отца я жил привольно и считал, что буду жить так же и после его смерти. Не прошло и двадцати лет, как я потратил почти все, что заработали два поколения Рутеров. И тогда я спохватился. Мы с Джеффом Смитом основали рекламное агентство. Сейчас оно полностью себя окупает. Я почувствовал, наконец, что добился чего-то. Это приятно.

— Наверно, — согласился Хейз.

— Историю моей семьи можно описать тремя словами, — продолжал Рутер. — По крайней мере, историю моей семьи до того, как я основал это агентство, мистер Хейз. — Мой дед, отец и я, — сказал Рутер. — Три поколения и три разных занятия. Три слова? Торговец, собачник, бездельник. Я был бездельником.

Хейз улыбнулся. Он был уверен, что Рутер уже не раз говорил о своей семье, и что это совсем не экспромт. Все-таки шутка понравилась Хейзу, поэтому он и улыбнулся.

— Но теперь я не бездельник, мистер Хейз, — сказал Рутер серьезно. — Я пишу рекламные тексты для нашего агентства. И это очень хорошие тексты, поверьте. Мы с Джеффом зарабатываем неплохие деньги. Зарабатываем! Это не деньги, которые я получил в наследство. Это деньги, заработанные мной. В этом и заключается разница между бездельником — и мужчиной. Но вы уже меня извините, мистер Хейз, я не хотел тратить ваше время на династию Рутеров.

— Нет-нет, мне было очень интересно, — заметил Хейз.

— Итак, что вас интересует?

— Что вы знаете о Филе Кеттеринге, мистер Рутер?

— Кеттеринг? — Рутер наморщил лоб и озадаченно посмотрел на Хейза. — Простите, но это имя мне неизвестно.

— Фил Кеттеринг, — повторил Хейз.

— А я с ним встречался?

— Да.

Рутер улыбнулся. — Подскажите что-нибудь, — попросил он.

— Кукабонга, — сказал Хейз.

— О! Ну, конечно! Ради бога, извините. Я плохо запоминаю имена. Особенно, когда было такое время… я жил как в тумане.

— В каком тумане?

— У нас с женой ухудшились отношения. Мы даже собирались разводиться.

— И чем все кончилось?

— Мы помирились. Теперь все в порядке.

— Вернемся к Кеттерингу. Когда он уехал из гостиницы?

— Рано утром. Не помню, какой это был день недели. Он сказал, что хочет немного побродить с ружьем до возвращения в город. Позавтракал и уехал.

— С ним был кто-нибудь еще?

— Нет, он уехал один.

— А что дальше?

— Я и еще двое позавтракали и пошли в лес.

— Но ведь там было еще трое?

— Вы имеете в виду Крамера? Да, он был третьим. Но он не пошел с нами.

— Почему?

— Мы с ним поссорились накануне.

— Из-за чего?

— Из-за устриц.

— Но Крамера-то вы вспомнили?

— Да, потому что у нас произошла ссора.

— А вы не читали про него в газетах?

— Нет. А что?

— Он мертв. — Рутер замолчал на мгновение. — Мне очень жаль, — сказал он наконец.

— Жаль?

— Да. Правда, мы поссорились, но это было так давно, и я очень нервничал. Из-за неприятностей с Лиз. И его смерти я уж никак не хотел. — Рутер замолчал, потом спросил: — Как он умер?

— Его застрелили.

— Случайно?

— Намеренно.

— О! — Рутер снова задумался. — Вы хотите сказать, что его убили?

— Совершенно верно.

— А кто?

— Этого мы не знаем. После того сентября вы встречались с Кеттерингом?

— Нет. Зачем? Мы познакомились с ним только на охоте.

— И вы не знаете, где его искать?

— Нет, разумеется. А что, он имел какое-то отношение к смерти Крамера?

— Нам стало известно, что Кеттеринг вмешался в вашу ссору, и у него чуть не произошла драка с Крамером. Это правда?

— Да. Но ведь это произошло так давно! Неужели вы считаете, что он затаил злобу на Крамера, и только теперь…

— Этого я не знаю. А вы не помните имена остальных двух?

— К сожалению, нет. У одного из них было очень странное имя, но я не помню его.

— Понятно. Когда вы уехали из гостиницы?

— По-моему, восьмого или девятого. В первую неделю сентября.

— А Крамер?

— Как будто в тот же день.

— Кеттеринг угрожал Крамеру?

— Нет. Он просто предложил ему выйти. Вот и все.

— А он был очень рассержен?

— Очень.

— Настолько, что мог убить Крамера?

— Не знаю.

— М-да.

— А почему вы думаете, что Кеттеринг убил Крамера?

— Мы не уверены в этом, мистер Рутер. Но у него был повод, и он исчез. Кроме того, есть и другая причина.

— Какая же?

— Кеттеринг — хороший охотник. Крамера застрелили из охотничьей винтовки.

— В городе сотни людей с охотничьими винтовками, — сказал Рутер. — И у меня есть охотничья винтовка.

— Какая, мистер Рутер?

Рутер улыбнулся. — Может быть, не надо было говорить?

— Какая у вас винтовка?

– "Марлин". Двадцать второго калибра, восьмизарядная.

Хейз кивнул.

— Крамера застрелили из дальнобойной винтовки. "Сэвидж", калибр 0.300.

— Вам показать мою винтовку, мистер Хейз?

— Нет, не надо.

— А вы не думаете, что я мог вам солгать? У меня может быть две винтовки.

— Да, конечно. Но если вы убили Крамера, то давно уже разобрали свой "Сэвидж" и закопали части в разных местах.

— Пожалуй, — задумчиво произнес Рутер. — Я не подумал об этом.

Хейз встал. — Если припомните имена остальных, позвоните мне. Вот моя карточка.

Рутер посмотрел на карточку, затем сказал:

— Вы знали о ссоре между мной и Крамером. Вы знали и о гостинице "Кукабонга". Вы знали имя Кеттеринга и мое. — Он улыбнулся. — Вы ведь были в "Кукабонге", верно?

— Да.

— И говорили с владельцем?

— Да.

— Тогда имена остальных двух вам уже известны?

— Да, мистер Рутер, — ответил Хейз. — Я знаю их имена.

— Тогда почему вы спрашиваете меня?

— Так полагается, — пожал плечами Хейз.

— Вы считаете, что я имел какое-то отношение к смерти Крамера?

— Вы действительно имели отношение?

— Нет.

Хейз улыбнулся. — Тогда вам не о чем беспокоиться. — Он повернулся и пошел к двери.

— Одну минуту, Хейз! — произнес Рутер. В его голосе было что-то новое, прозвучавшее как удар хлыста. Голос Рутера удивил Хейза. Он обернулся. Рутер встал из-за стола и подошел к нему.

— Что случилось, мистер Рутер?

— Я не люблю, когда из меня делают дурака, — ответил Рутер. Его темные глаза казались еще темнее. Губы были сжаты в тонкую линию.

— Кто же вас дурачит?

— Вы знали об остальных. Хотели подловить меня?

— С какой целью?

Атмосфера в кабинете резко изменилась, стала напряженной. На мгновение Хейз был сбит с толку, озадачен.

Беседа прошла хорошо, гладко. И все-таки сейчас обстановка изменилась. Он посмотрел на Рутера и увидел, как исказилось его лицо. На минуту ему показалось, что Рутер вот-вот схватит его за горло.

— Подловить меня, надеясь, что я скажу что-то неосторожное, — сказал Рутер.

— Я даже не думал об этом, — ответил Хейз. Бессознательно его руки сжались в кулаки. Он ждал, что Рутер ударит его, и хотел быть наготове.

— Вы хотели поймать меня на слове, — повторил Рутер.

— Ив мыслях не было. Знаете что, мистер Рутер? Вы забываете, что должен помнить каждый бизнесмен.

— Что именно?

— Не надо испытывать судьбу. Рутер уставился на Хейза пустыми глазами. Казалось, он никак не может решиться. И вдруг он улыбнулся.

— Извините меня, — сказал он. — Мне просто показалось… что вы играете со мной.

— Давайте забудем об этом, ладно? — сказал Хейз.

— Давайте, — согласился Рутер, протягивая руку. — И я и вы.

Глава 13

Джон Мэрфи походил на бенгальского улана. У него были седые усы, лицо с красными прожилками и лысина. Он напоминал отставного полковника, только что вернувшегося из дальнего уголка Британской империи. Но он не был отставным полковником. Он был маклером, ушедшим от дел. Главным его занятием была стрижка купонов в стенах просторного старого дома в Нью-Поскуите, пригородном районе. Нью-Поскуит не походил на Сэндз Спит. Более того, он был его полной противоположностью.

Старый дом Джона Мэрфи был расположен на шестнадцати акрах холмистой местности, поросшей густым лесом. Мэрфи не был мультимиллионером, но он с большой готовностью переселился бы в эскимосское иглу, чем в Сэндз Спит. В Нью-Поскуите были свои клубы гольфа, теннисные клубы и яхт-клубы. Джон Мэрфи состоял в каждом из них. Возможно, потому, что он ушел от дел, и ему нечем было занять время. Вполне возможно также, что он состоял в них потому, что был очень нервным человеком, который с трудом держал в руках свой джин и тоник, стараясь не расплескать.

Или он нервничал потому, что его допрашивал полицейский.

Сидя напротив, Стив Карелла заметил, как дрожат руки старика и подумал, что ему на охоте вряд ли удастся попасть в стену амбара. Карелла сидел, держа под столом открытый блокнот, стараясь вести записи незаметно от собеседника. Для многих это затрудняло откровенный разговор. Он не раз замечал, как люди, с которыми беседовали полицейские, буквально начинали заикаться при виде двигающегося карандаша. Джон Мэрфи был крайне нервным человеком, но Карелла не знал, всегда он такой или нервничает при виде полицейского.

— Вы живете здесь с семьей, мистер Мэрфи? — спросил Карелла.

— Да, — сказал Мэрфи. — Здесь живу. Да.

— Когда вы ушли на покой?

— Одиннадцать лет назад, — сказал Мэрфи. — Когда мне исполнилось пятьдесят лет. Сейчас мне шестьдесят один.

— И как вы проводите время?

— Играю в гольф. Ловлю рыбу. Охочусь. — Мэрфи пожал плечами. — У меня гоночный автомобиль. Соревновался в гонках в прошлом году. Я — отличный водитель.

— Что за автомобиль?

— Порше.

— Как прошла гонка?

— Я участвовал в двух. В одной был четвертым, в другой — вторым.

— Тогда вы действительно блестящий водитель.

— Я так и сказал. Налить еще?

— Нет, спасибо. Вы хороший охотник?

— Никуда не годный, — сказал Мэрфи. — У меня дрожат руки. Язва желудка. А все нервы. — Он вытянул перед собой трясущуюся руку. — Смотрите.

— Да, — согласился Карелла. — Мистер Мэрфи, вы не могли бы рассказать о поездке на охоту прошлой осенью? В Кукабонгу?

— Конечно, — ответил Мэрфи.

Он начал рассказ. Карелла задавал вопросы и записывал ответы. Мэрфи рассказал о ссоре из-за разговора про устриц и о последующем столкновении между Крамером и Кеттерингом. У него была великолепная память. Он запомнил имена всех охотников, как они были одеты, даже подражал их голосам. Его рассказ мало чем отличался от того, что рассказал ему Хейз, он увидел, что и Фрэнк Рутер говорил то же самое.

— Мистер Мэрфи, вы не встречались с Кеттерингом после того сентября?

— Нет. Ездили на охоту?

— Нет.

— Какие у вас ружья, мистер Мэрфи?

— У меня их три. Дробовик, малокалиберка и охотничья винтовка.

— А какая винтовка?

– "Сэвидж".

— И калибр?

— Триста.

— Можно посмотреть?

— Зачем?

— Мне хочется посмотреть на нее, — сказал Карелла. — Кроме того, я должен взять ее с собой.

— Почему?

— Передать в отдел баллистических испытаний.

— Чего это ради?

— Сая Крамера застрелили из "Сэвиджа" калибра 0.300.

— Вы считаете, что я застрелил Крамера?

— Я не говорил этого, мистер Мэрфи. И тем не менее, мне хочется, чтобы отдел баллистики дал заключение.

— А вы не можете просто понюхать ствол и определить, стреляли из нее недавно или нет?

Карелла улыбнулся.

— Нам хочется определить это поточнее, мистер Мэрфи. Будет проведено сравнение между пулей, убившей Крамера, и пулей, выстреленной из вашей винтовки.

— Ну ладно, — неохотно согласился Мэрфи.

— Я оставлю расписку, — сказал Карелла. — Вам вернут оружие в хорошем состоянии.

— Этого недостаточно, — огрызнулся Мэрфи. — Я передаю вам ее в идеальном состоянии.

— В таком же вы ее и получите, — сказал, улыбаясь, Карелла.

— Хорошо, — сказал Мэрфи, поднимаясь из кресла. — Она заперта у меня в пирамиде.

Карелла последовал за ним. Мэрфи достал винтовку и повернулся с ней к детективу.

— Отличная винтовка, — сказал он.

— Да, — согласился Карелла.

— Из нее можно убить слона, — продолжал Мэрфи, поворачивая дуло винтовки в сторону детектива.

— А-а… вы не могли бы направить дуло куда-нибудь еще? — попросил Карелла.

— Почему?

— Меня учили никогда не направлять на человека оружие, если только вы не собираетесь выстрелить в него.

В комнате воцарилась тишина. Мэрфи смотрел в лицо Кареллы. Палец лежал на спусковом крючке. Руки его дрожали.

— Мистер Мэрфи, — сказал Карелла снова. — Вас не затруднит?

— Уж не думаете ли вы, что я застрелю вас, мистер Карелла? — спросил Мэрфи. Улыбка исчезла с его лица.

— Нет, но…

— Даже если это и та винтовка, из которой убили Крамера, вы думаете, что я такой идиот, чтобы застрелить вас в собственном доме?

— Если вы не собираетесь убивать меня, — спокойно произнес Карелла, — тогда уберите в сторону дуло винтовки.

— Мистер Карелла, — на лице Мэрфи появилась улыбка, — а ведь я заставил вас понервничать! — Он замолчал, затем передал ее Карелле. — Винтовка не заряжена. И Крамера убили не из нее.

— Мне приятно слышать и то и другое, — ответил Карелла. — Вы не могли бы дать мне патроны для баллистических испытаний?

— Разумеется. — Мэрфи выдвинул ящик. — У меня есть заряженные обоймы. Это годится?

— Да.

— В соседней комнате стоит бильярд, — сказал Мэрфи. — Играете?

— Да.

— Сыграем?

— Нет, спасибо.

— И правильно. Я — плохой игрок. Руки, — объяснил он. — Все время дрожат.

И Стив Карелла отчетливо вспомнил дрожащий палец Мэрфи на спусковом крючке винтовки.

* * *

Коттон Хейз заметил, что за ним следят, только когда он вышел из дома Хоакима Миллера вечером этого дня. Обнаружив слежку, он сразу принял меры — но до этого момента ничего не подозревал.

Выйдя из рекламного агентства Фрэнка Рутера, он позвонил домой Миллеру. Жена Миллера сказала, что муж на работе — в компании Бэрд Электроник Индастриз. Тогда Хейз позвонил ему на работу. Поскольку Миллер был служащим большого концерна, а появление сотрудника полиции могло бросить тень даже на совершенно невинного человека, Хейз тактично предложил Миллеру встретиться у него дома. Тот с готовностью согласился.

Семья Миллеров жила в Маджесте, самом дальнем пригороде.

Хейз вышел из 87-го участка в 18.30. К дому Миллера он подъехал в 20.03. Он еще не знал, что за ним следили с того момента, когда он спустился по ступенькам 87-го участка. Дом, в котором находилась квартира Миллера, был расположен на уютной улице с рядами деревьев, вытянувшись вдоль тротуаров. Хейз сделал вывод, что Миллер выбрал этот район из-за его близости к заводу. А поскольку Миллер выбрал один из лучших районов, Хейз предположил, что тот хорошо зарабатывает.

Миллер сказал ему во время телефонного разговора, что живет в квартире 54. Хейз вошел в лифт, поднялся на пятый этаж и подошел к двери с номером 54. Дверь открыла миссис Миллер. Она оказалась привлекательной брюнеткой с большими синими глазами, но Хейз твердо следовал принципу никогда не влюбляться в замужних женщин.

— Вы детектив Хейз? — спросила она сразу.

— Да. — Хейз показал удостоверение.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. Просто мы пытаемся найти человека, с которым ваш муж встречался однажды. Мы надеемся, что он поможет нам в этом.

— Значит, к Хоакиму это не имеет никакого отношения?

— Нет, не имеет, — ответил Хейз.

— Заходите, пожалуйста, — пригласила она. У Хейза возникла мысль, что если бы его визит имел отношение к Хоакиму, миссис Миллер тут же захлопнула бы дверь и затем выпустила через нее пулеметную очередь.

Хоаким Миллер сидел перед телевизором.

— Это детектив Хейз, — сказала жена. Миллер встал и протянул руку. Он был худощавым мужчиной лет тридцати трех, с узким лицом и коротко остриженными волосами. У него были умные, приветливые глаза. Рукопожатие было уверенным и твердым.

— Рад познакомиться с вами, мистер Хейз, — сказал он. — Ну что, напали на след?

— Нет еще, — ответил Хейз.

— Они разыскивают человека по имени Кеттеринг, — объяснил Миллер своей жене. — Мистер Хейз сказал мне об этом по телефону.

Миссис Миллер кивнула. Ее глаза не отрывались от лица Хейза.

— Садитесь, мистер Хейз, — сказал Миллер. — Итак, что вы хотите узнать от меня?

— Все, что вы помните о Филе Кеттеринге и Сае Крамере, — ответил Хейз.

Миллер начал свой рассказ. Хейз делал заметки и думал, что работа полицейского заключается только в составлении документов в трех экземплярах. Миллер рассказывал то же самое, что уже рассказали Филдинг и Рутер, и то же, что рассказал Карелле Джон Мэрфи. Говоря по правде, это начинало надоедать. Хейзу хотелось, чтобы Миллер упомянул что-нибудь необычное, что-нибудь привлекающее особое внимание. Но Миллер ни в чем не отклонился от предыдущих версий.

— И с тех пор вы не видели Кеттеринга? — спросил Хейз.

— Нет.

— У вас есть ружье, мистер Миллер?

— Нет.

— У вас нет ружья? — переспросил озадаченный Хейз.

— Нет.

— А разве вы не ездили поохотиться?

— В тот раз я взял винтовку напрокат, мистер Хейз. Я ведь не настоящий охотник. Пег уехала к матери в Калифорнию. Мать Пег меня не любит. Она не хотела, чтобы Пег выходила замуж за меня, но мы все равно поженились.

— Она считала, что Хоаким — никудышный человек. Но он показал себя.

— Пег, пожалуйста, — сказал Миллер.

— Разве я не права? Он много зарабатывает, мистер Хейз. Принимая во внимание и землю, мы сумели положить в банк немало денег.

— Пегги, я тебя прошу…

— Какую землю вы имеете в виду? — спросил Хейз.

Миллер вздохнул.

— Я спекулирую земельными участками, — пояснил он. — Покупаю и продаю их. Повсюду строят дома, мистер Хейз. Это выгодное дело.

— И много вы зарабатываете на этом? — поинтересовался Хейз.

— Это наше личное дело, — ответил Миллер.

— Извините, — сказал Хейз, — я не хочу вмешиваться, но мне хотелось бы знать.

— У нас около тридцати тысяч, — заявила жена Миллера.

— Пег…

— А почему нужно скрывать это?

— Пегги, замолчи!

— Они лежат в банке, — сказала миссис Миллер. — Мы собираемся выстроить большой дом, когда…

— Замолчи, Пег! — оборвал жену Миллер.

Обиженная, миссис Миллер замолчала. Хейз откашлялся.

— Кем вы работаете на заводе Бэрда, мистер Миллер?

— Я — инженер, специалист по электронным системам.

— Да, я знаю. А в какой области?

Миллер улыбнулся.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Почему?

— Эта информация секретна.

— Понятно. Итак, у вас нет винтовки?

— Нет.

— Какую винтовку вы брали напрокат, когда ездили на охоту?

— Малокалиберную, двадцать второго калибра.

— Вы не помните, какая винтовка была у Кеттеринга?

— Я слабо разбираюсь в оружии, — сказал Миллер извиняющимся тоном. — Но это была дальнобойная винтовка. Для охоты на крупного зверя.

– "Сэвидж"? — спросил Хейз.

— Точно, — ответил Миллер. — У Кеттеринга был "Сэвидж".

* * *

Выйдя на улицу, Хейз оглянулся. У окна квартиры стоял Миллер и наблюдал за ним. Заметив движение Хейза, Миллер тут же скрылся из виду. Хейз вздохнул и направился к машине. И в этот момент он заметил мужчину, быстро спрятавшегося за дерево. Хейз медленно подошел к машине, открыл дверцу, сел и включил двигатель. Мужчина не двигался. Хейз отъехал от тротуара. В зеркале было видно, как мужчина подбежал к своей машине. Это был "Шевроле", но в сумерках Хейз не сумел разглядеть номер.

Хейз ехал по улице, размышляя. Преследователь не подозревал, что Хейз заметил его. Полицейский не хотел, чтобы преследователь отстал. Правда, нельзя было исключить того, что за Хейзом вообще никто не следит. Надо проверить, подумал он.

Наконец, огни фар появились в зеркале. Хейз, ехавший до этого медленно, будто решая, какую дорогу выбрать, резко увеличил скорость и повернул налево. Автомобиль, преследовавший его, тоже повернул налево. Тогда Хейз повернул направо и увидел, что ехавший позади автомобиль повторил его маневр. Хейз сделал несколько поворотов и убедился, что за ним, вне всякого сомнения, следят. Хейз не мог понять, почему. Он также не мог понять, кто.

Хейз резко ускорился, опередив "Шевроле" на квартал, и подъехал к обочине. Затормозив, он быстро вышел из машины и нырнул в ближайший переулок. Осторожно выглянув, Хейз увидел, что "Шевроле" резко затормозил и остановился на почтительном расстоянии от его машины. Мужчина вышел из автомобиля и медленно пошел по улице, глядя вокруг.

Густая зелень деревьев закрывала свет уличных фонарей, и тротуар был почти в полной темноте. Хейз слышал приближающиеся шаги, но не мог рассмотреть лица преследователя. Мужчина решил, по-видимому, что Хейз вошел в один из подъездов. Он останавливался у каждого, все время приближаясь к Хейзу. Полицейский ждал.

Шаги приближались, вот они уже рядом, совсем… Хейз протянул руку и схватил мужчину за плечо. Тот инстинктивно повернулся, и это движение застало Хейза врасплох. Хейз был гораздо больше и сильнее среднего мужчины, и уж, конечно, намного сильнее своего преследователя. Но Хейз, схватив мужчину за плечо, сильно рванул его на себя. Тот резко повернулся, так что сила удара удвоилась.

Сжатый кулак попал Хейзу ниже пояса. Его пронзила невероятная боль. Хейз тут же отпустил плечо и рухнул на мостовую. Мужчина повернулся и бросился бежать. Хейз так и не разглядел его лица. Лежа на асфальте, в судорогах невыносимой боли, Хейз вспомнил глупую шутку, услышанную им много лет тому назад. Ему не хотелось думать о глупой шутке. Ему хотелось вскочить и побежать вдогонку, однако боль не отпускала его. Старый анекдот раз за разом прокручивался в голове, анекдот о пожилом мужчине, случайно услышавшем, как две женщины разговаривают о боли при родах.

"Я так страдала, — говорила одна. — Еще никто не испытывал такой боли, как я".

— Боль? Не смеши меня, — возразила вторая. — Когда я рожала Льюиса, боль была невыносимой. Никогда в мире еще не было подобной боли.

К ним подошел мужчина, поднял шляпу и сказал:

— Извините меня, леди, но вас никогда не пинали в мошонку?"

Анекдот совсем не казался Хейзом смешным. Корчась на асфальте, он слышал, как заревел двигатель уезжающего "Шевроле". Хейз сжал зубы и пополз к углу, надеясь разглядеть номер машины.

Было совсем темно, и автомобиль не соблюдал ограничения скорости в городе.

Хейз так и не увидел номера.

Прошло немного времени. Боль начала стихать.

* * *

Говоря по правде, Карелла не подозревал Мэрфи. На данном этапе он не знал, кого подозревать. Но стрелявший в Крамера был отличным стрелком. Всего одна пуля, и Крамер мертв. Стрелявший, судя по всему, подъехал к тротуару, остановился, поднял винтовку и выстрелил. Убийца обладал твердой рукой и метким глазом.

Карелла сомневался, что у Мэрфи такая уж твердая рука.

Поэтому он не удивился, когда получил справку из отдела баллистики.

В справке говорилось, что пуля, убившая Крамера, не могла быть выстрелена из винтовки Мэрфи.

Стив Карелла не удивился этому — но он все-таки был разочарован.

Глава 14

Алиса Лоссинг жила в Айсоле.

Еще накануне Коттон Хейз корчился на мостовой после удара незнакомца, однако вечером 12 июля, на другой день, он поехал к Алисе Лоссинг. Дом, в котором находилась квартира Алисы Лоссинг, стоял недалеко от обрыва, круто ниспадавшего к реке Дике.

Хейз подошел к двери квартиры 8Б и нажал на кнопку звонка.

— Кто там? — раздался голос девушки. Хейз на мгновение заколебался. Он вспомнил свои первые дни в 87-м полицейском участке. Тогда Хейз постучал в дверь человека, подозреваемого в убийстве, и громко произнес: — Откройте, полиция! — Изнутри раздались выстрелы, и полицейский по имени Стив Карелла чуть не попал под пули. Даже сейчас Хейз покраснел, вспомнив о своей глупости. Но Алиса Лоссинг не подозревалась в убийстве.

— Полиция, — ответил он.

— Одну минуту, — раздался голос. Хейз услышал приближающиеся шаги и почувствовал, что его рассматривают в глазок.

— Кто вы?

— Полиция, — повторил Хейз. — Я — детектив Хейз.

— У вас есть документы, удостоверяющие это?

— Да.

— Покажите.

Хейз показал удостоверение.

— А значок у вас есть? Хейз достал значок.

Девушка снова посмотрела на удостоверение. — Вы что-то не похожи на фотографию, — сказала она с сомнением.

— И все-таки это я. Если вам нужны доказательства, позвоните по телефону Фредерик 1-8024, попросите детектива Кареллу и узнайте, куда уехал детектив Коттон Хейз.

— Звучит убедительно, — согласилась Алиса. — Одну минуту.

Раздался звук отпираемых замков и отодвигаемых засовов. Судя по их количеству, Хейза впускали в Форт Нокс. Он подивился такой крайней осторожности, потом дверь распахнулась, и Хейз понял причину.

Алиса Лоссинг была самой красивой девушкой, которую Хейз видел за всю неделю. Если бы он был Алисой Лоссинг и жил в большом доме с десятками квартир, то обязательно прятался бы за стальной дверью.

— Заходите, — пригласила она. — Надеюсь, вы действительно из полиции.

— Почему?

— У меня есть пистолет, и я хорошо стреляю.

— А винтовки у вас нет? — по привычке спросил Хейз.

— Нет. Пистолет меня вполне устраивает.

— Лучшее оружие для женщины — это молоток, — заметил Хейз.

— Молоток? Да заходите же! Мы что, будем обсуждать проблемы вооружения на пороге?

Хейз вошел в квартиру. У Алисы Лоссинг были каштановые волосы и карие глаза. Высокая, не меньше ста семидесяти сантиметров, она двигалась с грацией королевы. Брюки и свитер не могли скрыть великолепную фигуру.

Когда они вошли в гостиную, девушка спросила: — А почему молоток?

— По нескольким причинам. Во-первых, женщины легко возбудимы. Увидев преступника, они могут промахнуться. Тогда в их руках окажется разряженный пистолет, а он не слишком хорош в качестве дубинки.

— Я не промахнусь, — ответила Алиса.

— Во-вторых, у преступника тоже может оказаться оружие. Вполне вероятно, что он стреляет лучше.

— Я метко стреляю, — повторила Алиса.

— В-третьих, если готовится изнасилование, преступнику нужно подойти вплотную. Молоток — отличное оружие ближнего боя. Если же это просто грабитель, лучше всего не мешать ему, а потом сообщить в полицию. Вы начнете размахивать пистолетом, и это может привести к нежелательным последствиям. А вот молоток — чисто оборонительное оружие.

— Это все ваши доводы?

— Да, — ответил Хейз.

— Очень слабо, — заметила Алиса. — В тумбочке около кровати я держу заряженный пистолет и застрелю любого, вошедшего в квартиру без разрешения. Поскольку я отличный стрелок, он будет, наверно, убит.

— Да, девушке не следует рисковать, — согласился Хейз. — Особенно такой красивой. Я рад, что мне разрешили войти.

— И что вам нужно? — спросила Алиса. — Как видите, я намеренно не обращаю внимания на комплимент.

— А почему?

— Вы слишком привлекательны, — улыбнулась Алиса. — Я могу потерять голову и ранить себя в ногу.

— Вот именно, — улыбнулся в ответ Хейз.

— Итак, чем могу помочь?

— Расскажите о Филе Кеттеринге, — сказал Хейз.

— Что с ним? Где он?

— Мы не знаем этого. Он исчез.

— Будто мне это неизвестно, — сказала Алиса.

— Когда вы встречались последний раз?

— В августе прошлого года.

— И с тех пор вы его не видели?

— Нет, — ответила Алиса. — Мне наплевать на него, но у Фила осталась моя вещь.

— Какая вещь?

— Кольцо.

— Как оно попало к нему?

— Я дала кольцо сама. Один раз вечером, когда мы выпили лишнего, решили обменяться кольцами. Он дал мне вот эту дешевку — девушка вытянула правую руку, — и получил в обмен дорогое вечернее кольцо. Он носил его на мизинце.

— Покажите еще раз, — попросил Хейз. Алиса снова протянула руку. Это была простая печатка, с выгравированными инициалами "Ф. К.".

— Я носила его к ювелиру, — сказала девушка. — Он оценил кольцо в пятьдесят долларов. Мое стоит пятьсот. Когда найдете Фила, передайте, пусть вернет мое кольцо.

— Вы хорошо знаете Кеттеринга?

— Не очень.

— Но вы дали ему дорогую вещь.

— Я уже сказала вам, мы выпили лишнего.

— Сколько времени длилось ваше знакомство?

— Месяца четыре. Я работаю в "Миледи". Вы слышали об этом журнале?

— Нет.

— Женщины Америки засыпают и просыпаются, держа его в руках, — сказала Алиса.

— Мне очень жаль.

— Не сомневаюсь. Мне казалось, что полицейские хорошо информированы. Один раз Фил привез в редакцию фотографии. Он пригласил меня поужинать с ним. Я согласилась. С тех пор мы встречались примерно раз в неделю.

— До того дня, когда он уехал на охоту?

— Он ездил на охоту? Я не знала.

— Вы говорили с ним об охоте?

— Иногда. Судя по его словам, он — хороший охотник.

— Что значит — хороший?

— Получил немало медалей за меткую стрельбу. Настоящий снайпер. По крайней мере, так он утверждал.

— А вы эти медали видели?

— Одну. Фил носил ее с собой в бумажнике. Это действительно была медаль за отличную стрельбу.

— Он не звонил вам после поездки на охоту?

— С конца августа о нем ни слуху, ни духу. Я послала ему несколько писем с просьбой вернуть кольцо. Ни одного ответа. Я звонила ему в студию, и даже однажды поехала туда. Заперто. Если бы я помнила его домашний адрес, я поехала бы к нему домой.

— Напрасно, — сказал Хейз. — Мы там были.

— Значит, он действительно исчез?

— Действительно.

— Жаль. Это дорогое кольцо.

— Мисс Лоссинг, он привлекательный мужчина?

— Фил? Не похож на кинозвезду, но выглядит очень мужественно.

— Он вспыльчив?

— Нет, не особенно.

— Может затаить на кого-нибудь злобу?

— Не думаю. Впрочем, я плохо его знаю. Мы встречались всего четыре месяца, по разу в неделю.

— Вы часто бывали у него дома?

— Один раз. Дешевый пригородный район. Я посмотрела и кинулась бежать.

— А здесь он часто бывал?

— Фил заезжал за мной. Раз в неделю. — Алиса Лоссинг внимательно посмотрела на Хейза. — А что вы подразумеваете?

— Ничего.

— Все равно. Так вот, ответ — нет.

— Нет — что?

— Что вы хотели спросить.

— Я не люблю спрашивать, — ответил Хейз. — Мне нужно доложить в участок о нашем разговоре. Вы танцуете?

— Танцую.

— Пойдем куда-нибудь вечером, а?

— Вы меня приглашаете?

Хейз улыбнулся. Алиса холодно посмотрела на него.

— Я люблю, когда меня приглашают, — сказала она.

— Я приглашаю.

— Вы нравитесь мне. Я согласна.

— Я могу поговорить с участком по телефону.

— И после звонка вы свободны?

— Строго говоря, я на работе все двадцать четыре часа. Но в общем, да.

— Вот телефон. Звоните. Я переоденусь.

Хейз позвонил Карелле. Когда Алиса была готова, они поехали в ресторан. Девушка считала Хейза очень привлекательным. Он находил ее очень красивой, и все время говорил ей об этом. Пока они танцевали, Хейз в нее влюбился.

Потом они пили кофе. Поздно вечером Хейз отвез Алису домой. Они сидели и слушали музыку. Губы девушки были красными и соблазнительными, поэтому Хейз поцеловал их. Свет в квартире был слишком ярким, и его выключили…

А потом…

Глава 15

Артур Браун устал разглядывать фотографии нагих танцовщиц с острова Бали. Ему надоели четыре деревянные стены будки, где он сидел. Но больше всего ему надоело слушать телефонную болтовню между Люси Менкен и остальным миром.

Браун мог рассказать, что бывает на ужине в семье Менкенов каждый день недели, у кого из детей Люси насморк и каков размер бюста — поистине сенсационный — самой Люси.

Короче говоря, Браун уже знал все о Люси Менкен, кроме самого главного — он не знал, кто ее шантажирует.

Когда раздался очередной телефонный звонок, Браун приготовился выслушать очередной обмен сплетнями. Рядом неустанно вращались катушки магнитофона.

— …Одну минуту, сейчас я узнаю.

Это была прислуга Менкенов. Браун знал ее голос наизусть.

— Алло?

— Миссис Менкен?

Браун слышал, как у миссис Менкен перехватило дыхание.

— Да? А кто это?

— Не имеет значения. Я уже сказал вам, что я друг Сая Крамера. Я знаю о ваших отношениях с ним, и уже сказал вам, что теперь кое-что должно измениться. Понятно?

— Да, но…

— Ведь вы не хотите, чтобы материал попал в газеты?

— Какой материал?

— Не валяйте дурака, миссис Менкен. Вы отлично знаете это.

— Ну хорошо.

— Я должен поговорить с вами. Сегодня вечером.

— Зачем? Дайте мне свой адрес, и я буду высылать вам деньги.

— Я дам вам адрес, и ко мне явится полицейский.

— Нет-нет, обещаю.

— И правильно сделаете. Материал находится у моего приятеля. Если вы позвоните в полицию или если я увижу полицейского вблизи места нашей встречи, все будет немедленно отослано в газеты.

— Хорошо.

— Вы хорошо знаете центр Айсолы, миссис Менкен?

— Да.

Браун взял карандаш и наклонился над блокнотом.

— На Филдовер-Стрит есть кафе. Во Французском квартале. Называется "У Гампи". Это рядом с Марстен-Сквером. Вот там и встретимся.

— Когда?

— В восемь.

— Хорошо, — покорно ответила Люси. — Как я узнаю вас?

— На мне будет коричневый костюм, и газета "Таймс" в руке. И смотрите, без полиции!

— Ладно, — сказала Люси.

— Не забудьте чековую книжку, — сказал мужчина и повесил трубку.

Люси Менкен тут же позвонила мужу и сказала, что приехала ее подруга по колледжу, Сильвия Кук, и они хотели поужинать вместе. У него нет возражений?

Чарльз Менкен был хорошим мужем и верил своей жене. Он ответил, что не имеет возражений. И что возьмет детей в клуб вечером.

Люси сказала, что любит его и положила трубку. Артур Браун немедленно позвонил в 87-й участок. Детектив, который отправился на встречу миссис Менкен с неизвестным мужчиной, не имел никакого отношения к делу Крамера. Обсуждая, кому идти арестовывать шантажиста, Карелла и Хейз приняли во внимание то обстоятельство, что двое суток тому назад за Хейзом была слежка. Нельзя было исключить возможности того, что преследователь и мужчина, назначивший встречу с Люси Менкен, — одно лицо. И если следили за Хейзом, можно ли поручиться, что не следили за остальными детективами 87-го участка? Поэтому был выбран детектив, который только что завершил расследование ограбления и не привлекался к делу Крамера.

Детектива звали Боб О’Брайен. Он был ирландцем до самого пупка. Некоторые утверждали, что Боб стал полицейским только потому, что ему хотелось ежегодно принимать участие в параде на день Святого Патрика. На самом деле, все было по-другому. О’Брайен стал полицейским случайно. Он написал заявления о поступлении на службу почтовым служащим, пожарником и полицейским, и успешно сдал все экзамены. По чистой случайности департамент полиции оказался первым среди пригласивших его на службу. Так О’Брайен стал полицейским.

Боб О’Брайен был ростом сто девяносто сантиметров и весил около ста килограммов. Он вырос в Хэйдз Хоул и овладел искусством уличной драки (которую не надо путать с боксом) еще до того, как у него сменились молочные зубы. В те дни, увидев полицейского, все мальчишки разбегались, так что О’Брайен занимался не соблюдением законов, а их нарушением. Теперь, к счастью для города, он следил за выполнением законов, используя свои кулаки, превосходное зрение и револьвер 38 калибра.

Боб О’Брайен убил семерых человек, выполняя обязанности полицейского.

Он не любил убивать людей, и никогда не прибегал к оружию, если только был другой выход. Но судьба распорядилась так, что Боб О’Брайен постоянно оказывался в безвыходном положении. Первого человека он убил, когда только поступил в полицию и все еще жил в Хэйдз Хоул. Он хорошо знал убитого. Дело было в середине августа, утром. О’Брайен собрался пойти на пляж с приятелями. Естественно, в заднем кармане брюк лежал его служебный револьвер. Все было тихо на улице, нагретой жаркими лучами летнего солнца. О’Брайен сидел на крыльце своего дома, поджидая друзей. И в этот момент из своей лавки выскочил мясник Эдди с топором в руке.

Эдди бежал за женщиной. На его лице была безумная гримаса человека, потерявшего всякий контакт с окружающим миром. О’Брайен сошел с крыльца, когда женщина пробежала мимо него. Он встал на пути Эдди. У него и в мыслях не было стрелять в мясника.

— Что случилось, Эдди? — О’Брайен спросил спокойно.

Эдди поднял над головой топор.

— Прочь с дороги! — завопил он.

Эдди бросился на О’Брайена и сбил его с ног. Затем Эдди схватил его за горло одной рукой, а вторая поднялась вверх. О’Брайен видел, как в утренних лучах солнца мелькнуло острое лезвие топора. У Эдди было лицо безумца. И вдруг топор начал опускаться к лицу О’Брайена! Инстинктивно полицейский вытащил револьвер и выстрелил. Топор упал на мостовую рядом с головой О’Брайена. Рядом на расплавленный асфальт рухнул Эдди — мертвый.

Ночью О’Брайен плакал как ребенок.

С тех пор смерть никогда не покидала его. И всякий раз, убив очередного преступника, О’Брайен плакал. Никто не видел его слез, потому что он плакал молча. И это было самым страшным.

Люси Менкен пришла на встречу в десять минут девятого. Она села за столик и оглянулась вокруг. Мужчины в коричневом костюме нигде не было.

В двадцать пять минут девятого в бар вошел мужчина. На нем был потертый, но опрятный коричневый костюм и в руке он держал газету "Таймс". Он оглянулся по сторонам, заметил миссис Менкен и сел за столик. Они обменялись несколькими словами.

О’Брайен встал и подошел к их столику. Небрежным жестом он схватил коричневый рукав и завернул руку за спину мужчины.

— Полиция, — спокойно заявил он. — Идем со мной.

Мужчина вскочил на ноги. Так же небрежно О’Брайен отпустил руку и ударил мужчину. Тот рухнул на пол.

Раздались крики.

— Идите домой, миссис Менкен, — сказал О’Брайен. — Вам больше не о чем беспокоиться.

Люси Менкен посмотрела на полицейского горьким, укоризненным взглядом.

— Вы погубили мою жизнь, — сказала она.

Мужчину в коричневом костюме звали Марио Торр. В камере для допросов он заявил: — Вы арестовали меня ни за что, ни про что. Я вообще не знаю, почему здесь оказался.

— Мы знаем, почему, — сказал Карелла.

— Да? Тогда скажите мне. Я — честный человек. Работаю. И вот захожу выпить пива, вижу красивую бабу, сажусь поговорить с ней, и тут же меня привозят в участок и начинают избивать резиновыми дубинками.

— Тебя хоть пальцем тронули, Торр? — спросил Хейз.

— Нет, но…

— Тогда заткнись и отвечай на вопросы! — несколько противоречиво рявкнул Мейер.

— Я отвечаю на вопросы. Между прочим, меня тронули, и даже не пальцем. Этот паршивый ирландский ублюдок, арестовавший меня.

— Ты оказал сопротивление, — сказал Карелла.

— Сопротивление, ты уж скажешь. Я пытался встать. Нечего было избивать меня.

— Что ты делал в баре? — спросил Мейер.

— Зашел выпить пива.

— И часто ты ходишь за пивом в бары гомосексуалистов? — спросил Карелла.

— Я представления не имею, что это за бар. Проходил мимо, и решил заглянуть.

— Ты звонил сегодня Люси Менкен?

— Нет.

— У нас запись всего разговора.

— Это кто-то другой, — ответил Торр.

— Где фотографии?

— Какие фотографии?

— Фотографии, угрожая опубликованием которых ты вымогал деньги у Люси Менкен.

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Ты следил за мной пару дней тому назад? — спросил Хейз.

— Я ни за кем никогда не следил.

— Ты следил за мной и ударил меня.

— Я? Не смеши.

— Где фотографии?

— Не знаю никаких фотографий.

— Ты был партнером Крамера?

— Я был его другом.

— Ты убил его, чтобы самому взяться за шантаж?

— Убил его? Боже мой, не пытайтесь повесить на меня еще и его убийство!

— А что на тебя повесить, Торр? У нас масса возможностей.

— К убийству Крамера я не имел никакого отношения. Клянусь богом.

— Не беспокойся, Торр, мы предъявим доказательства. Итак, что ты выбираешь? Шантаж или убийство?

— Я зашел выпить пива.

— У нас запись твоего голоса.

— А вы попробуйте предъявить ее суду.

— Где фотографии?

— Какие фотографии?

— Почему ты следил за мной? — спросил Хейз.

— Я не следил ни за кем.

— В магнитофонной записи говорится, что ты будешь одет в коричневый костюм и держать в руке "Таймс". А теперь вспомни, во что ты одет, и что держал в руке.

— Это не доказательство на судебном процессе.

— Кто платил Крамеру большие суммы денег?

— Представления не имею.

— На счету Крамера было сорок пять косых. Это половина всей суммы, Торр? Верно? А полная сумма — девяносто?

— Сорок пять тысяч? — спросил Торр. — Так вот…

— Что "вот"?

— Ничего.

— Люси Менкен платила больше пятисот в месяц?

— И это все? — Торр остановился, будто прикусив язык.

— Минуту, ребята, — произнес Хейз.

Остальные смотрели на него с удивлением.

— Одну минуту. — Хейзу вдруг все стало ясно. — Этот подонок даже не знает, сколько платила Люси Менкен! Готов поспорить, он не знает и того, за что она платила! Значит, тебе ничего неизвестно о фотографиях?

— Я ведь уже говорил. Представления не имею.

— Все ясно. Единственное, что тебе известно, это то, что Крамер вымогал деньги. Но ты не знал, у кого и сколько.

— Нет-нет — я ведь сказал…

— Ты выследил нас, когда мы ездили к Люси Менкен и затем позвонил ей, сказав, что будешь получать деньги вместо Крамера. Она была так испугана, что машинально пришла к выводу, что тебе все известно. Именно тогда она бросилась разыскивать фотографии. Крамера она знала и у них установилось что-то вроде деловых отношений. Но когда ты сказал, что собираешься изменить условия, она предприняла последнюю попытку.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Когда ты следил за мной, ты надеялся напасть на след остальных жертв Крамера.

— Ты сошел с ума.

— А вот послушай-ка, Торр. Ты знал, что у Крамера водятся деньжата, и решил перехватить его дело. Тебе надоело работать на стройке. Ты мечтал о жизни на широкую ногу. Крамер говорил, наверно, о ней. Зависть не давала тебе спать спокойно. Ты достал винтовку и машину, и затем…

— Нет!

— Ты убил его, — закончил Хейз.

— Клянусь…

— Да, ты убил его! — крикнул Карелла.

— Ради бога, я не убивал его, я…

— Конечно, убил! — заорал Мейер.

— Нет — нет, клянусь господом. Да, я следил за вами, почти за каждым из вас, да я ударил тебя однажды ночью, да, я пытался вымогать деньги у Менкен, но я не убивал Крамера. Клянусь Иисусом, не убивал.

— Ты пытался вымогать деньги у Люси Менкен? — спросил Хейз.

— Да, да!

— Ты ударил меня?

— Да.

— Ты арестован за вымогательство и нападение на полицейского, — закончил Хейз.

Торр был счастлив, что легко отделался.

Глава 16

Итак, у Люси Менкен и Эдварда Шлессера, хозяина фирмы по производству прохладительных напитков, не было оснований для беспокойства. То же относилось и к еще неизвестной жертве, у которой Крамер вымогал тысячу сто долларов в месяц. Принимая во внимание, что Крамер мертв, а вымогатель-неудачник Торр арестован, крупным жертвам тоже нечего бояться. Те (или тот), кто давал деньги Крамеру на автомобили, квартиру, гардероб и счет в банке, уже не были на крючке. Выгодное дело Крамера никто не унаследовал.

Все были счастливы. Все, кроме полицейских.

Крамер был мертв. Кто-то убил его. А полиция не знала, кто и почему.

В пригороде были проверены все почтовые отделения и все банки. Конечно, Крамер мог арендовать сейф под вымышленным именем. Но он был педантичным человеком и хранил счета за весь прошлый год. Очевидно, что к важным документам он относился не менее бережно. Но где они?

Его квартира была перерыта от пола до потолка. Четыре специалиста работали там два дня. Присутствие Нэнси О’Хара не содействовало успеху поисков. Она была красива, а полицейские — тоже люди. Тем не менее, обыск был предельно тщательным, и в результате ни документы, ни ключ к сейфу найти не удалось.

— Не знаю, что и думать, — произнес Карелла Хейзу. — Мы застряли.

Хейз задумался.

— Может, в автомобилях? — подумал он вслух.

— Что значит — в автомобилях?

— У него ведь было два автомобиля. Кадиллак и бьюик.

— Ты думаешь, он спрятал документы в багажнике или в салоне?

— А почему бы и нет?

— Непохоже на Крамера, — заметил Карелла. — Я считаю его пунктуальным, даже педантичным. Он не станет прятать важные документы под ковриком или в багажнике.

— У тебя есть другие идеи?

— Нет, — вздохнул Карелла, качая головой. — Поехали в гараж.

* * *

Центр техобслуживания "Джорджиз" в Айсоле находился в трех кварталах от дома Крамера. Здесь обслуживали его автомобили. Здесь они и стояли. Хозяин автоцентра, Джордж, был невысоким худощавым мужчиной с лицом, перемазанным машинным маслом.

— Документы, — были его первые слова.

Карелла и Хейз показали свои удостоверения.

— Теперь можем разговаривать, — сказал Джордж.

— Нам нужно осмотреть машины Крамера, — сказал Хейз.

— У вас есть ордер на обыск? — спросил Джордж.

— Нет.

— Принесите.

— Будем благоразумными, — сказал Карелла.

— Будем, — согласился Джордж. — Разве законно проводить обыск, не имея ордера?

— Технически, нет, — сказал Карелла. — Но это займет всего…

— А законно ехать со скоростью 50 километров в час там, где она ограничена 40 километрами?

— Технически незаконно, — признал Карелла.

— Значит, это превышение скорости?

— Наверно.

— Отлично. Меня остановил полицейский патруль за превышение скорости. Первый раз в жизни. Я осторожный водитель. Не имел ни единого замечания. Я ехал со скоростью пятьдесят километров в час. Строго говоря, это превышение скорости. Полицейский, остановивший меня, выписал штраф. Я просил его быть благоразумным. Он меня оштрафовал. Если вы хотите произвести обыск в автомобилях Крамера, привезите ордер. В противном случае, обыск является незаконным. Я так же благоразумен, как и ваш приятель из патруля.

— Штраф за превышение скорости, и вы уже ненавидите полицию? — спросил Карелла.

— Если хотите.

— Надеюсь, ваш центр не ограбят, — сказал Карелла. — Поехали за ордером, Коттон.

— До встречи, джентльмены, — улыбнулся вдогонку Джордж.

Его месть была сладкой. Расследование убийства задержалось на четыре часа.

В четыре пополудни, 15 июля, они вернулись с ордером на обыск. Джордж посмотрел на документ, кивнул и сказал: — Машины в гараже. Ключи в зажигании. Двери не заперты.

— Спасибо, — сказал Карелла. — Что бы мы делали без вашей помощи?

— Одна рука моет другую, — сказал Джордж. — Передайте это транспортной полиции.

— А вам известна ответственность за помехи следствию?

— Я знаю только одно — ордер на обыск, — пожал плечами Джордж. — Если вы так спешите, чего не начинаете?

— Сейчас начнем, — ответил Карелла.

Карелла и Хейз вошли в гараж. Кадиллак и бьюик стояли рядом. Белый кадиллак и черный бьюик. Бок о бок, они напоминали рекламу шотландского виски. Карелла занялся кадиллаком, Хейз взял на себя бьюик. Они тщательно осмотрели салоны машины. Сняли сиденья и заглянули под коврики. Прощупали крыши, полагая, что Крамер мог засунуть документы под ткань. Обыскали багажники. На это потребовалось сорок пять минут. Ничего.

— Ну что поделаешь, — вздохнул Карелла.

— Да, — разочарованно произнес Хейз.

— По крайней мере, я посидел в кадиллаке, — сказал Карелла. Он с восхищением посмотрел на белый кабриолет. — Ты только посмотри на него!

— Красавец, — согласился Хейз.

— А какая мощность, — продолжал Карелла. — Ты видел такой двигатель у какой-нибудь другой машины? Размеры как у миноносца. Только посмотри!

Он подошел к капоту и поднял его. Хейз встал рядом.

— Действительно, — согласился он. — А какой чистый!

— Да, Крамер был аккуратным парнем, — сказал Карелла.

Он протянул руку и начал опускать крышку, когда Хейз вдруг сказал:

— Одну минуту. А это что?

— Где?

— Коробочка у блока цилиндров.

Карелла снова поднял капот.

— А, это?

— В такой намагниченной коробочке хозяин держит запасной ключ. На случай, если захлопнешь дверцу, забыв ключ в зажигании.

— А-а, — разочарованно сказал Хейз.

— Вот смотри, — Карелла оторвал намагниченную коробку от блока. — Отодвигаешь крышку и прячешь ключ вот сюда. — Внезапно он замолчал.

— Коттон, — тихо произнес он наконец.

— Что?

— Это не ключ от машины.

* * *

Спрятанный в коробочке ключ имел характерную форму ключа к шкафчику для хранения вещей на железнодорожной станции. Поскольку в городе было две крупных станции и множество поменьше, а также багажные отделения на конечных остановках метро, проверка могла занять немало времени. Карелла решил вопрос по-другому. Он позвонил фирме, поставляющей шкафчики для хранения багажа, назвал номер и через пять минут узнал адрес. Прошло полчаса, и детективы стояли перед шкафчиком.

— А вдруг там пусто? — сказал Хейз.

— А вдруг крыша сейчас рухнет? — отозвался Карелла.

— Запросто, — ответил Хейз.

— Типун тебе на язык, — сказал Карелла и вставил ключ в замок.

Внутри лежал чемодан.

— Грязное белье, — сказал Хейз.

— Коттон, дружище, — прошептал Карелла, — брось шутки. Серьезно, не надо. Я очень нервный.

— Тогда бомба.

Карелла вытащил чемодан из шкафчика.

— Заперт?

— Нет.

— Да открывай же!

— Я пытаюсь, — сказал Карелла. — У меня руки дрожат.

Хейз терпеливо ждал, когда Карелла поднимет крышку. На дне чемодана лежало четыре конверта из плотной бумаги. В первом была дюжина ксерокопий письма Шлессера от адвоката мужчины, выпившего лимонад из бутылки с мышью.

— Доказательство А, — сказал Карелла.

— Ничего нового, — возразил Хейз. — Поехали дальше.

Во втором конверте хранились две страницы из бухгалтерского гроссбуха фирмы "Эдерле и Крэншоу, Инк". Обе страницы были подписаны бухгалтером по имени Антони Ноулз. Сравнив две страницы, полицейские сразу заметили, что вторая страница является исправленной копией первой, баланс на которой не сошелся. Он не сошелся на сумму в 30 тысяч 744 доллара 29 центов. А вот на второй странице все было в ажуре. Мистер Ноулз, бухгалтер, украл у фирмы "Эдерле и Крэншоу" более тридцати тысяч и затем подчистил цифры, чтобы скрыть недостачу. Каким-то таинственным способом Крамер сумел раздобыть и первоначальную и подчищенную страницы — и с их помощью вымогал деньги у Ноулза. Именно Ноулз платил тысячу сто каждый месяц.

— Нужно поехать и взять этого Ноулза.

— Обязательно, — согласился Хейз. — Это он мог ухлопать нашего друга Крамера.

Но оставалось еще два конверта.

В конверте номер три хранились шесть негативов и отпечатков фотографий Люси Менкен. Хейз и Карелла рассматривали их с интересом, выходящим за пределы профессионального.

— Да! — заметил Хейз.

— Весьма.

— У тебя семья, Стив, — напомнил Хейз.

— У нее тоже, — ухмыльнулся Карелла. — Мы с ней стоим друг друга.

— Ты думаешь, это она убила Крамера?

— Не знаю, — сказал Карелла. — Надеюсь, что в последнем конверте есть ответ на множество вопросов. — Он достал его из чемодана. — Да он пустой! — удивленно воскликнул Карелла.

— Что? Ты ведь даже не заглянул внутрь. Откуда…

— Он такой легкий, — сказал Карелла.

— Открывай же, Христа ради!

Карелла открыл конверт.

Внутри был лист плотной бумаги. И ничего больше. На нем едва виднелись три слова, отпечатанные на машинке. Эти три слова гласили:

Я ВАС ВИДЕЛ!

Глава 17

Дедуктивный метод не в состоянии решить все проблемы.

Прибавив два к двум, вы получаете четыре. Вычитаете из полученной суммы два, и у вас снова два. Возведя два в квадрат, получаете четыре, а после извлечения квадратного корня из четырех — у вас опять два. Ради чего стоило трудиться?

Бывает время, когда ваша личная математика ничего не значит.

Такое время наступило, к примеру, сразу после ареста Энтони Ноулза, который признался в хищении денег и подчистке бухгалтерских книг, но тут же предъявил бесспорное алиби на день убийства Крамера.

Бывает время, когда приходится возвращаться к исходной точке, и как ни прибавляешь факты друг к другу, получаешь тот же самый ответ. Ответ, не проясняющий ничего.

Так вот, когда наступает такое время, полагаешься на интуицию.

Коттон Хейз так и поступил.

Но он решил положиться на интуицию в свободное от службы время. Если он ошибся, пусть ошибка будет за его счет. Если он прав, у них будет достаточно времени для принятия мер. Но даже и в этом случае не удастся получить ответы на все вопросы.

Итак, утром в среду, 17 июля, Хейз сел в машину. Он не предупредил никого в участке. Он уже один раз свалял дурака — сразу после перевода в 87-й участок, и не хотел, чтобы это повторилось.

Хейз пересек реку Харб и поехал по Гринтри Хайуэй. Он миновал городок, в котором провел вечер со студенткой-антропологом. Это был памятный вечер. Скоро он въехал в штат Нью-Йорк и направился к Адирондакским горам и охотничьей гостинице "Кукабонга".

Джерри Филдинг сразу узнал его машину. Он спустился вниз и пожал руку Хейзу.

— Надеялся снова вас встретить, — сказал он. — Ну как, разыскали Кеттеринга?

— Нет, — ответил Хейз, отвечая на рукопожатие. — Нигде его нет.

— Это не в его пользу, верно?

— Совершенно верно, — сказал Хейз. — Вы хорошо знаете округу?

— Как свои пять пальцев.

— А вы могли бы сыграть роль гида?

— Собираетесь поохотиться немного? — поинтересовался Филдинг.

— Некоторым образом, — ответил Хейз.

Он открыл дверцу и взял маленькую сумку, лежавшую на сиденье.

— Что у вас там?

— Плавки, — сказал Хейз. — Давайте прогуляемся сначала вокруг озера, ладно?

— Неужели вам так жарко?

— Может быть, — сказал Хейз. — А может, мне холодно. Скоро узнаем.

Филдинг кивнул.

— Схожу за трубкой, — сказал он.

* * *

Они отыскали место примерно через час. Оно было недалеко от дороги и рядом с берегом озера. Пышная летняя трава почти полностью скрыла глубокие следы автомобильных покрышек. Хейз подошел к озеру и глянул в воду.

— Что там? — спросил Филдинг.

— Автомобиль, — ответил Хейз. Он уже снимал рубашку и брюки. Затем натянул плавки и подошел к самому краю.

— Здесь глубоко, — предостерег Филдинг.

— Следовало ожидать, — сказал Хейз и нырнул. Для июля вода была очень холодной. Вокруг него сомкнулся темный, молчаливый мир. Энергичными гребками он опускался ко дну озера. Автомобиль стоял на дне подобно корпусу потонувшего судна. Хейз схватил ручку дверцы и опустился на дно. Выпрямившись, он попытался заглянуть внутрь, но ничего не увидел. Было слишком темно. Хейз чувствовал, что у него кончается воздух. Оттолкнувшись от дна, он устремился к поверхности. Филдинг с любопытством посмотрел на него.

— Нашли что-нибудь?

Через минуту Хейз уже мог говорить.

— Что за автомобиль был у Филла Кеттеринга? — спросил он.

– "Плимут", по-моему, — сказал Филдинг.

— Там, на дне, стоит "Плимут", — заметил Хейз. — Я не смог заглянуть внутрь. Нам нужен подводный фонарь и лом, чтобы открыть дверцы, если они заперты. Вы хорошо плаваете, Филдинг?

— Как рыба.

— Отлично. — Хейз вышел из воды. — У вас сколько телефонов?

— Два. А что?

— Пока вы закажете снаряжение, я позвоню в город. Я должен точно опознать машину. Вы пока звоните, а я нырну и посмотрю на номер.

— Если на дне темно, как вы сумеете разглядеть номер? — спросил Филдинг.

— Отличный номер, — согласился Хейз. — Нужен фонарь.

Пока они звонили в Гриффинс, Хейзу пришло в голову, что им нужно куда больше, чем просто лом и подводный фонарь. Поэтому он попросил прислать снаряжение для ныряния, включая баллоны с кислородом. Снаряжение прибыло только после обеда. Они с Филдингом вернулись к берегу, натянули маски и акваланги и исчезли под водой.

Снова вокруг был мир тишины. Снова вода сомкнулась над ныряльщиками, отрезав их от звуков остального мира. В руке у Хейза был фонарь. Филдинг держал лом. Хейз все время думал: "Только бы это оказалась машина Кеттеринга, только бы это оказалась его машина…"

Если это действительно был автомобиль Кеттеринга, значит, интуиция не подвела Хейза. Он рассуждал просто: если предположить, что Кеттеринга убили здесь, рядом с "Кукабонгой", тогда понятно, почему не удалось найти его в городе. Он просто не вернулся из Адирондакских гор. Кто-то убил его и спрятал труп. Дальше все было вполне логично: Сай Крамер был свидетелем убийства, отсюда и записка "Я ВАС ВИДЕЛ!". А убийцей Кеттеринга был именно тот, кто платил Саю огромные деньги, чтобы сохранить все в тайне. Именно убийца имел все основания для того, чтобы убить вымогателя. Совершив первое убийство, почему не совершить второе, на этот раз Сая Крамера?

И тут Хейзу пришла в голову пугающая мысль. Если Кеттеринга убили здесь, рядом с "Кукабонгой", а его убийцей был человек, затем убивший Крамера, что помешает ему совершить и третье убийство?

Разве Джерри Филдинг не был в "Кукабонге" в день, когда погиб Фил Кеттеринг? И разве не Джерри Филдинг держал сейчас в руках лом? Разве оба они не находились на дне озера, в полной темноте?

Если автомобиль принадлежал Кеттерингу, если Кеттеринг был убит, разве не мог Джерри Филдинг — как и каждый из тех, кто проживал тогда в гостинице — быть убийцей?

У него мороз пробежал по коже. Впрочем, оставалось лишь одно — ждать. Хейз подплыл к багажнику. Филдинг плыл рядом, держа в руках лом. Хейз осветил номерной знак — "39Х-1412". Он несколько раз повторил его про себя, стараясь запомнить, затем махнул рукой, показывая Филдингу на дверцу. Тот не двигался с места. Он уже не был спокойным, тихим человеком, с которым Хейз беседовал на поверхности. Лом в его руках казался смертельным оружием. Хейз посветил фонарем внутри автомобиля. Там было пусто. Он понял, однако, что тело — если оно внутри — может лежать на полу, а следовательно, не будет видно из окна. Он снова дал знак Филдингу.

Филдинг не двигался с места. Казалось, он не понял Хейза. Филдинг стоял, не двигаясь, с ломом в руках. Хейз проплыл вокруг автомобиля, дергая за каждую дверцу. Все были заперты. Затем он вернулся к Филдингу и показал на дверцу водителя.

На этот раз Филдинг понял и кивнул. Совместными усилиями они всадили лом в щель между дверцей и рамой, уперлись и взломали дверцу. Хейз просунулся внутрь. Ему пришло в голову, что стоит Филдингу захлопнуть дверцу и припереть ее ломом снаружи, он, Хейз, умрет от удушья как только кончится кислород в баллонах. Филдинг стоял у дверцы, ожидая его.

Хейз осветил фонарем пол у передних сидении, потом у задних. Автомобиль был пуст.

Он выплыл из машины и знаком показал на дверцу багажника.

Они взломали багажник. Тот тоже был пуст. Если даже это был автомобиль Фила Кеттеринга, тела его там не было.

Хейз и Филдинг вернулись на поверхность. Хейз подумал, что был несправедлив к Филдингу. Может быть, извиниться? Вместо этого он пошел к гостинице и позвонил в Бюро регистрации автомобилей. Через десять минут, после ответного звонка Хейз узнал, что машина с регистрационным государственным номером 39Х-1412 действительно принадлежит человеку по имени Фил Кеттеринг, проживающему в Сэндз Спит.

Хейз поблагодарил и повесил трубку. Он не был скрытным человеком. К тому же, ему понадобится помощь Филдинга, и Хейз решил уладить все сразу.

— Не обижайтесь на меня, — сказал он.

— Вы полагаете, что это — моих рук дело? — спросил Филдинг.

— Не знаю. Машина Кеттеринга лежит на дне озера, и мы не можем найти Кеттеринга или его тело. Я думаю, что труп похоронен где-то в лесу, недалеко от озера, где утоплена машина. Мне кажется кто-то, проживавший в гостинице, убил Кеттеринга. Крамер оказался свидетелем убийства, начал вымогать деньги и подписал этим свой смертный приговор. Вот и все.

— А я был здесь, когда Кеттеринга убили — если его и правда убили. Верно?

— Верно.

— Такая уж у вас работа, — сказал Филдинг. — Я не обижаюсь.

— Отлично. Итак, где вы были тем утром, когда Кеттеринг уехал из гостиницы, сказав, что побродит по лесу?

— Я был здесь, пока не позавтракали все остальные, — а потом уехал в Гриффинс, — ответил Филдинг.

— Зачем?

— За продуктами.

— В Гриффинсе смогут подтвердить это?

— Я был там все утро, делая покупки. Я уверен, что меня запомнили. Если будут сомнения, можно проверить копию счета. Я напомню им дату, когда закупал продукты. Я всегда езжу в Гриффинс утром. Если они найдут копию счета, то смогут подтвердить, что я в этот день пробыл у них все утро. У меня просто не хватило бы времени убить Кеттеринга, загнать автомобиль в озеро и потом закопать труп.

— Тогда звоните, — сказал Хейз.

— Я наберу номер телефона, а вы поговорите с хозяином магазина. Его зовут Пит Кэнби. Просто расскажите ему обо всем.

— Когда уехал отсюда Фил Кеттеринг? — спросил Хейз.

— Утром в среду, — ответил Филдинг, — пятого сентября. Сейчас я позвоню Питу, а вы поговорите с ним.

Филдинг набрал номер, и Хейз расспросил хозяина магазина. Кэнби поднял копии счетов. Сомнений не было. Джерри Филдинг действительно провел все утро пятого сентября в Гриффисе. Хейз повесил трубку.

— Извините меня, — сказал он снова.

— Не стоит, — ответил Филдинг. Такая у вас работа. Ну что, пойдем искать могилу?

Поиски продолжались до темноты, но отыскать могилу им не удалось.

Хейз поехал обратно в город. У него зародилась другая идея, которая чуть не стоила ему жизни.

Убийцей Кеттеринга был один из трех. Это ясно.

Фрэнк Рутер, Хоаким Миллер или Джон Мэрфи.

Кто из них был убийцей, Хейз не знал. Теперь, когда Крамер мертв, а тело Кеттеринга похоронено где-то в Адирондакских горах, выяснить это вряд ли удастся, если только не пойти на риск. Хейз исходил из того, как реагировала Люси Менкен на угрозы вымогателя Торра. Марио Торр позвонил ей и угрожал разоблачением, не приведя никаких доказательств. Люси Менкен тут же поверила ему, исходя из того, что шантажом начал заниматься после смерти Крамера кто-то другой.

Хейз надеялся, что реакция убийцы будет аналогичной. Если так и случится, то Хейз отыщет убийцу. Если Хейз ошибся, можно искать другие пути. К сожалению, он допустил несколько ошибок в своих рассуждениях, и эти ошибки могли дорого обойтись Хейзу. Одна из них состояла в том, что он не рассказал о своем плане никому в полицейском участке.

Хейз вернулся в город около четырех утра. Он направился в отель "Паркер" в центре Айсолы, снял там номер под именем Дэвида Гормана. Из отеля он послал три идентичные телеграммы — одну Рутеру, одну — Миллеру и одну — Мэрфи.

Каждая из них гласила:

МНЕ ИЗВЕСТНО О КЕТТЕРИНГЕ. ГОТОВ ОБСУДИТЬ УСЛОВИЯ. ЖДУ ОТЕЛЕ "ПАРКЕР" КОМНАТА 1612 ПОЛДЕНЬ. ПРИЕЗЖАЙТЕ ОДИН. ДЭВИД ГОРМАН.

Телеграммы были отправлены в 4.13 утра. Чтобы быть к Хейзу справедливым, нужно добавить, что в 4.30 он все-таки позвонил в участок, надеясь, что Карелла может оказаться на дежурстве. Ему не повезло. Дежурил Мейер.

— Восемьдесят седьмой участок, — послышалось в трубке. — Детектив Мейер.

— Мейер, это Коттон, Стива нет?

— Нет, — ответил Мейер. — Он дома. Случилось что-нибудь?

— Он будет утром?

— В восемь утра, наверно. Передать что-нибудь?

— Скажи ему, чтобы сразу позвонил мне в отель "Паркер". Ладно?

— Обязательно, — ответил Мейер. — Как ее зовут?

— Я в номере 1612, — сухо заметил Хейз.

— Передам.

— Спасибо, — сказал Хейз и повесил трубку.

Оставалось только одно — ждать.

Хейз еще раз подумал о трех кандидатах. Ни один из них не был снайпером, но совсем не обязательно быть метким стрелком, чтобы попасть из охотничьей винтовки в человека, стоящего в трех метрах. Пожалуй, худшим стрелком был Мэрфи, зато он — отличный водитель, а человек, стрелявший в Крамера, сидел в автомобиле. Каждый из трех был в состоянии уплатить Крамеру крупные суммы денег. Рутер унаследовал состояние, которое, по его словам, он пустил по ветру, а мог отдать Крамеру. Миллер спекулировал участками земли и заработал тридцать тысяч. Может быть, он заработал куда больше? Мэрфи — отставной маклер, у него огромный дом, гоночный "Порше" и он состоит членом во всех клубах. И он мог легко заплатить Крамеру.

У всех были шансы.

Все ушли в лес тем утром, когда Кеттеринг уехал из Кукабонги.

Каждый из них мог убить Кеттеринга и Крамера.

Оставалось только одно — ждать.

Придет время, раздастся стук в дверь и Хейз откроет ее — убийце. Вопрос был в одном — когда? Он решил, что до двенадцати никто не придет. Хейз посмотрел на часы. Было 5.27 утра. Оставалось еще много времени. Хейз достал револьвер из кобуры и положил его на столик рядом с креслом. Затем сел в кресло и заснул.

Стук в дверь раздался раньше, чем он предполагал. Хейз встал, протер глаза и взглянул на часы. Всего половина десятого. Комната была залита солнечным светом.

— Кто там? — спросил он.

— Рассыльный, — послышался ответ.

Хейз подошел к двери и отпер ее, забыв револьвер на столике.

Перед ним стоял убийца. Все трое убийц.

Глава 18

В руках у каждого был пистолет.

— В комнату! — скомандовал Рутер.

— Быстрее! — произнес Мэрфи.

— Не пытайтесь кричать! — предупредил Миллер. На лице Хейза было выражение полного изумления. Он сделал шаг назад. Тройка двинулась в комнату быстро и тихо. Миллер запер дверь. Мэрфи подошел к окну и опустил шторы. Рутер заметил пустую кобуру под мышкой у Хейза.

— Где револьвер? — спросил он. Хейз кивнул в сторону столика.

— Возьми его, Джон, — сказал Миллер. Старик подошел к столику и взял револьвер. Подумав, он засунул оружие за пояс.

— Мы не думали, что это окажетесь вы, мистер Хейз, — сказал Рутер. — Мы считали, что здесь и правда окажется человек по имени Давид Горман. А кто еще зна…

Зазвонил телефон.

— Поднимите трубку, — сказал Рутер.

— Что мне говорить?

— Кто знает, что вы здесь? — спросил Миллер.

— Никто, — соврал Хейз.

— Тогда это кто-то из служащих отеля. Только говорите обычным голосом. Отвечайте на вопросы. И без глупостей.

Хейз поднял трубку. — Алло? — сказал он.

— Коттон? Это Стив, — послышался голос Кареллы.

— Да, это комната 1612, — ответил Хейз.

— Что?

— Это мистер Хейз, — повторил он.

На мгновение Карелла замолчал. Хейз чувствовал его недоумение. Затем Карелла снова заговорил:

— Теперь понятно. Это комната 1612, и я говорю с мистером Хейзом. А дальше?

— Да, я заказывал завтрак, — сказал Хейз. — Десять минут назад.

— Что? — озадаченно спросил Карелла. — Слушай, Коттон, — я…

— Если хотите, я повторю свой заказ, — сказал Хейз, — хотя не понимаю, почему… Ну хорошо, хорошо. Я заказывал кофе, апельсиновый сок и бутерброд. Да, это все.

— Это Коттон Хейз? — спросил Карелла, полностью сбитый с толку.

— Да.

— Тогда что…

Хейз прикрыл трубку ладонью.

— Они хотят принести завтрак, который я заказал, — сказал он. — Вы не возражаете?

— Возражаем, — сказал Рутер.

— Пусть несут, — сказал Мэрфи. — Еще подумают, что здесь происходит что-то неладное.

— Он прав, Фрэнк, — сказал Миллер.

— Ну хорошо, пусть несут. Только без фокусов!

Хейз убрал руку. — Алло? — сказал он.

— Коттон, — терпеливо заговорил Карелла. — Я только что приехал в участок. Пришлось заехать кое-куда. Мейер оставил на столе записку. Она гласит: "Позвони в отель "Паркер" и…

— Несите побыстрее, — сказал Хейз.

— Что?

— Несите побыстрее, говорю. Комната 1612. — Хейз повесил трубку.

— Что он сказал? — спросил Рутер.

— Сказал, что сейчас принесут.

— Когда?

Хейз быстро рассчитал в уме, сколько времени потребуется полицейскому автомобилю с ревущей сиреной, чтобы доехать до отеля.

— Минут пятнадцать, — сказал он, и тут же пожалел, что не сказал тридцать. Что, если Карелла не понял его?

— Я ждал только одного из вас, — сказал Хейз. Он понял, что пока не принесут "завтрак", он в безопасности. Но если "завтрак" задержится, согласятся ли эти трое ждать? Нужно поддерживать с ними разговор. Когда человек говорит, он не замечает течения времени.

— Нам следовало бы подумать об этом, — ответил Рутер. — Нас озадачила фраза "ПРИЕЗЖАЙТЕ ОДИН" в вашей телеграмме. Если вы знали о Кеттеринге, то не могли не знать, что нас было трое. Потом мы решили, что вы не хотите, чтобы с нами была полиция. Судя по всему, мы ошиблись. Верно?

— Да, — согласился Хейз.

— А что вы знаете о Кеттеринге?

— Я знаю, что его автомобиль — на дне озера в Кукабонге, а сам он закопан где-то в лесу. Что еще нужно?

— Вы не знаете самого главного, — сказал Миллер.

— Зачем вы убили его? — спросил Хейз.

— Это произошло слу… — начал Миллер, Рутер резко прервал его.

— Молчи, Хоаким! — произнес он.

— Какая разница? — пожал плечами Миллер. — Ты что забыл, с какой целью мы приехали сюда?

— Он прав, Фрэнк, — сказал Мэрфи. — Действительно, какая разница? — Старик выглядел забавно с пистолетом в руке и револьвером за поясом. Он походил на престарелого шерифа дикого, но уже усмиренного города на дальнем Западе.

— Зачем вы убили его? — повторил Хейз. Миллер взглянул на Рутера. Тот кивнул.

— Это произошло случайно, — сказал Миллер. — Его застрелили чисто случайно.

— Кто застрелил?

— Мы не знаем этого, — ответил Миллер. — Мы пошли на охоту втроем. В кустах мы заметили движение. Подумали, что там лисица, и выстрелили одновременно. Это оказался Кеттеринг. Мы услышали его предсмертный крик. Когда мы подбежали, он был мертв. Мы не знали, чья пуля убила его.

— Не моя, — уверенно произнес Мэрфи.

— Ведь ты в этом не уверен, Джон, — сказал Рутер.

— Абсолютно уверен. Я стрелял из "Сэвиджа" 0.300, а у вас были винтовки двадцать второго калибра. Если бы его убил я, моя пуля разнесла бы…

— Ты не уверен в этом, Джон, — повторил Рутер. — Да знаю я, черт побери! Кеттеринг был убит малокалиберной пулей.

— Почему же ты промолчал тогда?

— Я не знал, что сказать. Мы все были перепуганы. Ведь ты сам знаешь это.

— Так что же случилось? — спросил Хейз.

— Мы стояли в чаще леса рядом с трупом, — начал Миллер. Его лицо покрылось капельками пота. Перед мысленным взором Миллера вырисовывалась каждая мельчайшая подробность трагедии. Он с трудом выговаривал слова. — Стояла полная тишина. Ни звука. Замолкли птицы. Нам было трудно дышать. Ты помнишь, Фрэнк? Помнишь, как тихо стало в лесу после предсмертного вопля Кеттеринга?

— Да, — прошептал Рутер.

— Мы стояли вокруг трупа, все трое, в гуще молчаливого леса.

И внезапно Хейз оказался вместе с ними, склонившись над трупом только что застреленного человека, посреди оцепеневшего леса. И он понял, что все трое перенеслись в Адирондакские горы, что они снова переживают происшедшее.

— Мы не знали, что делать, — сказал Миллер.

— Я ведь хотел сообщить в полицию, — сказал Мэрфи.

— Зачем? — спросил Рутер. — Он был мертв! Черт побери, вы ведь знали, что он мертв.

— Но это был несчастный случай.

— Какое значение это имеет? Мало ли повешенных из-за несчастных случаев?

— Все равно, следовало заявить об этом.

— Нет, мы не могли на это пойти, — сказал Миллер. — А если бы нам не поверили? Если бы решили, что это преднамеренное убийство?

— Допустим, нам поверили бы, — сказал Рутер. — Но скандал разорил бы меня!

— А моя работа? — спросил Миллер.

— Наши фотографии появились бы в каждой газете. Даже если бы суд оправдал нас, все равно остались бы сомнения. Ведь один из нас убил человека! Как нам жить дальше?

— Мы выбрали правильный путь, — поддержал его Миллер. — Нас никто не видел. Никто не мог знать об этом.

— Но ведь это было не убийство…

— Он был мертв, черт возьми, мертв! Ты что, хочешь чтобы полицейские и репортеры преследовали нас всю жизнь? Какая это будет жизнь? Ад кромешный! Ты хочешь, чтобы все, чего мы добились, пошло прахом? Из-за идиотского несчастного случая? Если человек мертв, ему уже хуже не будет. Мы знали, что у него нет родственников — не считая сестры, которая его терпеть не может. Ты считаешь, что нам следовало погибнуть из-за трупа? Надеяться на снисходительность закона? Нет, мы поступили правильно. У нас не было выхода.

— Наверно, вы правы, — согласился Мэрфи. Судя по всему, спор в лесу закончился точно так же, следуя логике трех панически испуганных людей, столкнувшихся с проблемой, выход из которой, как им казалось, был только один.

— Мы закопали его, — сказал Миллер. — Затем заперли двери автомобиля, сняли его с ручного тормоза и закатили в озеро. Мы не знали, что за нами следят. Нам казалось, что в лесу никого больше нет.

— Вам следовало сообщить об этом, — сказал Хейз. — В худшем случае, вас обвинили бы в непреднамеренном убийстве и приговорили к тюремному заключению сроком не более пятнадцати лет, или штрафу в тысячу долларов, или к тому и другому. Скорее всего суд оправдал бы вас, признав это несчастным случаем.

— Мистер Хейз, у нас не было времени, чтобы проконсультироваться с юристом, — сказал Рутер. — Действовать нужно было немедленно, и мы действовали. Не знаю, как поступили бы вы.

— Я сообщил бы в полицию — ответил Хейз.

— Может быть. А может, не решились. Сейчас вам легко говорить о полиции. Вы не стояли с винтовкой в руке и трупом у ваших ног — как стояли мы. Легко принимать решения, сидя в кресле. Нам нужно было найти выход, и мы нашли его. Вам приходилось убивать, мистер Хейз?

— Нет, — ответил Хейз.

— Тогда не делайте скоропалительных заявлений. Мы поступили так, как сочли единственно возможным.

— Мы ведь думали, что это убийство, — сказал Миллер. — Разве вы этого не понимаете?

— Но я настаивал, что нужно явиться в полицию, — сказал Мэрфи. — Я говорил вам. Но нет! Трусы! Почему я послушался насмерть перепутанных людей!

— Ты замешан в это по уши, так что заткнись! — огрызнулся Миллер. — Оку да мы знали, что за нами следят?

— Крамер? — спросил Хейз.

— Да, — сказал Рутер. — Это ублюдок Крамер.

— Когда вы получили записку со словами "Я ВАС ВИДЕЛ"?

— В день приезда домой.

— И что было дальше?

— Он позвонил нам. Мы встретились в Айсоле в сентябре. Он заявил, что считает всех нас одинаково виновными в убийстве. Сказал, что видел как мы убили Кеттеринга, закопали его труп и закатили автомобиль в озеро. А поскольку он считает нас ответственными в равной степени, и закон придерживается такого же мнения, он рассчитывает получить от всех троих равную сумму денег. Он потребовал тридцать шесть тысяч долларов — по двенадцать тысяч с каждого.

— Это объясняет его покупки в сентябре. А дальше?

— В октябре он снова потребовал деньги, — сказал Рутер. — От каждого из нас по десять тысяч. Мы не могли заплатить сразу, и договорились на две выплаты, одну в октябре и вторую в январе. В октябре мы заплатили ему двадцать одну тысячу, и оставшиеся девять — в январе. Крамер поклялся, что это все.

— Как это мы не догадались! — воскликнул Хейз. — Ведь каждая сумма делится на три! А апрельский взнос? Откуда он взялся?

— Всю зиму он не звонил нам, и мы действительно поверили, что на этом дело кончилось, — сказал Мэрфи. — В апреле он напомнил о себе. Сказал, что ему нужно еще пятнадцать тысяч, и поклялся, что это его последнее требование. Мы заплатили пятнадцать тысяч.

— И это было последнее требование?

— Нет, — ответил Миллер. — В противном случае Крамер был бы жив. Он позвонил в начале июня. И потребовал пятнадцать тысяч. Тогда мы решили убить его.

— Он высасывал у нас последние соки! — крикнул Рутер. — Мое агентство только встало на ноги. А я переводил заработанные деньги на банковский счет Крамера!

— Если преднамеренное убийство может быть оправданно, — сказал Миллер, — это убийство было оправданным.

Хейз пропустил замечание мимо ушей. — Как вы организовали убийство? — спросил он.

— Где же этот завтрак? — заметил Рутер.

— Сейчас принесут. Так как вы убили Крамера?

— Мы следили за ним почти месяц, — сказал Мэрфи. — Разделились на смены. Разработали расписание. Мы узнали, что он делает каждый час и где бывает. Жизнь Крамера была перед нами как на ладони.

— Это вполне естественно, — сказал Рутер. — Ведь мы собирались отобрать ее у Крамера.

— А дальше? — спросил Хейз.

— Вечером двадцать шестого июня мы купили "Сэвидж" калибра 0.300.

— Почему именно "Сэвидж"?

— Во-первых, мы глупо надеялись, что выстрел изуродует ему лицо и Крамера не смогут опознать. Во-вторых, потому что у меня есть "Сэвидж", — сказал Мэрфи. — Мы считали, что если вы начнете проверять винтовки, вы вычеркните мою винтовку и вместе с ней меня из списка подозреваемых.

— Кто из вас стрелял в Крамера?

Все молчали.

— Вы действовали заодно, — сказал Хейз. — Это не имеет теперь значения.

— Скажем так, — произнес Рутер. — Это взял на себя лучший стрелок.

— Мэрфи сидел за рулем?

— Конечно, — сказал Мэрфи. — Я отличный водитель.

— А что делал третий?

— Он сидел у заднего окна с запасной винтовкой. Мы не собирались стрелять из двух винтовок. Только в случае осечки. Нам хотелось, чтобы это считали делом рук одного человека.

— Вам это почти удалось, — сказал Хейз.

— Нам это полностью удалось, — ответил Рутер.

— Может быть. Расследованием занимается много полицейских. Еще одно убийство не увеличит ваши шансы.

— Но и не уменьшит, верно? Предумышленное убийство — это предумышленное убийство. Все равно гореть на электрическом стуле.

— Где же, наконец, этот завтрак? — нетерпеливо спросил Миллер.

— Что вы сделали с винтовкой потом? — спросил Хейз. С момента его разговора с Кареллой прошло не меньше двадцати минут. Примирившись с тем, что Карелла может и не приехать, Хейз начал приглядываться к присутствующим.

— Именно так, как вы сказали, — ответил Рутер. — Разобрали на части и закопали в разных местах.

— Понятно, — сказал Хейз. Самым слабым звеном был, несомненно, Мэрфи. Он был старым человеком, плохо стрелял, и у него было два револьвера. Хейз впервые заметил, что на всех пистолетах, кроме его револьвера, были глушители.

— А пистолеты вы тоже купили? — спросил Хейз.

— Они из моей коллекции, — сказал Мэрфи. — Потом мы их тоже закопаем.

— Для невиновного человека, Мэрфи, — произнес Хейз, — вы уж точно действуете как дилетант.

— Вы только что сказали, что мы все заодно и одинаково виновны в убийстве Крамера, — укоризненно заметил Мэрфи. — Я — старый человек, мистер Хейз. Нехорошо обманывать старика.

— Вот это точно, — согласился Хейз. — Вы действительно очень стары.

— Что вы хотите сказать этим?

— Вы направили на меня пистолет, поставленный на предохранитель!

— Что? — Глаза Мэрфи на миг опустились, и этого оказалось достаточно. Хейз уже летел в воздухе, и его левая рука схватила правую кисть Мэрфи.

Хейз услышал приглушенный звук пистолетного выстрела, и от паркета полетели щепки. В следующее мгновение правый кулак детектива ударил старика в лицо и сбил его с ног. Хейз подхватил пистолет Мэрфи, повернулся и выстрелил. Выстрел был почти неслышным. События развивались стремительно и безжалостно, но в какой-то парадоксальной тишине. Пуля Хейза повала в Рутера. Оставался Миллер.

Миллер отступил к двери, поднимая пистолет.

— Брось пистолет, Миллер! — закричал Хейз. — Стреляю!

Миллер заколебался на мгновение, затем выронил пистолет. Хейз пинком забросил его под диван и тут же повернулся к Мэрфи. Старик был без сознания, и не мог воспользоваться револьвером Хейза.

Фрэнк Рутер, сидевший на полу и сжимающий плечо, из которого сочилась кровь, крикнул:

— Ты почему не стрелял, идиот? Почему не стрелял?

Миллер ответил, опустив голову:

— Ты же знаешь, Фрэнк, какой из меня стрелок. Ты же знаешь.

В этот момент дверь слетела с петель. В комнату ворвался Карелла, сжимая в руке револьвер. Он оглянулся и пожал плечами.

— Уже все? — спросил он.

— Включая стрельбу, — ответил Хейз.

— Это и есть наши птички?

— Точно.

— Убийство Крамера?

— И это тоже.

— Ты, наверно, мчался сюда как угорелый, Стив? — поинтересовался Хейз. — Подумать только, какая скорость!

— Когда мы говорили по телефону, я решил, что ты чокнулся, — объяснил Карелла. — Только через несколько минут до меня дошло. Сначала я решил, что ты здесь с девушкой, и не хотел мешать.

— Стив, у тебя семья. И такие мысли!

— К тому же, я тебе не понадобился, — заметил Карелла.

— Если бы ты явился на службу в восемь, как полагается, — сказал Хейз, — то застал бы самое интересное.

— Мне пришлось остановиться по дороге, — объяснил Карелла, — а потом я поехал в участок.

— И где же была остановка?

— У Люси Менкен.

— А зачем? — подозрительно спросил Хейз.

— Я передал ей негативы и отпечатки. Мне не хотелось, чтобы кто-то всю жизнь провел в страхе.

— Надеюсь, она проявила свою благодарность?

— О, да! Мы сделали пунш на костре из фотографий. Обстановка была очень интимной. Хейз поднял брови.

— Так у кого из нас неприличные мысли? — спросил Карелла.

Одним из правил Хейза было никогда не отвечать на обвинения, которые справедливы. Он подошел к телефону, поднял трубку и назвал номер 87-го участка.

Карелла в это время приковывал наручниками Миллера и Мэрфи.

Внезапно Хейза охватила усталость. Он зевнул.

— Смотри не засни, Коттон, — предостерег Карелла. — У нас масса работы.

Хейз снова зевнул, наблюдая, как Карелла подошел к окну и поднял штору. Яркий солнечный свет залил комнату.

— Восемьдесят седьмой участок, сержант Мэрчисон, — раздалось в трубке.

— Дэйв, это Коттон. Мы с Кареллой в отеле "Паркер" в Айсоле. Пришли нам "Скорую помощь" и…

Мэрчисон терпеливо слушал, делая пометки. С другой стороны улицы, из Гроувер-парка, доносились крики играющих детей. В такой день ему хотелось быть служащим в парке. Когда Хейз закончил, Мэрчисон повесил трубку и тут же поднял ее. Он собирался вызвать "Скорую помощь" и послать полицейских за арестованными в отель "Паркер", как вдруг на телефонном коммутаторе замигала лампочка.

Мэрчисон тяжело вздохнул.

Начался новый день.

ЭД МАКБЕЙН

ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ

Глава 1

Шел дождь.

Дождь лил уже три дня, противный мартовский дождь, затуманивший блеск наступившей весны монотонной, безжалостной серостью. Вчера синоптики не соврали, пообещав на сегодня дождь. В телевизионном прогнозе погоды объявили, что он едва ли прекратится и завтра. Дальше этого они пойти не рискнули.

Полицейскому Ричарду Генеро казалось, что дождь идет и будет идти вечно. Он даже живо представлял, как его смывает поток воды, как он попадает из канавы в канализацию Изолы и затем вместе с другой дрянью и мусором его выносит в Ривер Харб или Ривер Дикс. На север или на юг, разницы никакой, черт побери, — обе эти реки полны человеческими отходами. Генеро стоял на углу и обозревал почти пустынные улицы. Он напоминал человека в лодке, которая быстро погружается в воду. Вода уже достигла лодыжек и вот-вот поднимется выше. На полицейском был прорезиненный плащ, черный и блестящий, как асфальт вокруг. Несмотря на то, что день был в разгаре, на улицах — лишь редкие прохожие. Генеро чувствовал себя одиноким и заброшенным. Ему казалось, что он единственный человек в городе, который не знает, где спрятаться от дождя. "Я утону на этих чертовых улицах", — думал Генеро. Он кисло отрыгнул, утешая себя тем, что в 3.45 его сменят. За пять минут он доберется до участка, а еще через десять — переоденется в гражданское. Примерно с полчаса займет дорога на метро до Риверхерда. Так что домой он попадет к 4.30. Гильду он должен встретить в 7.30. Следовательно, можно будет немного поспать. Подумав о сне, полицейский зевнул и наклонил голову набок. За шиворот сбежала холодная струя, и Генеро громко выругался. Он поспешно огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что его не услышали добропорядочные горожане. Довольный тем, что чистый образ стража закона остался незапятнанным, Генеро двинулся по улице.

"Дождь, дождь, перестань", — заклинал он.

Как ни странно, но дождь и не думал прекращаться.

"Ну что же, дождь не самое худшее", — подумал полицейский. По крайней мере, он лучше снега. Мысль о снеге вызвала дрожь отчасти потому, что от одного воспоминания о снеге становилось холодно, а отчасти потому, что как только он начинал думать о снеге и зиме, мгновенно возникал образ мальчика, которого он когда-то, очень давно, нашел в подвале.

"Перестань, — велел Ричард Генеро. — Дождя вполне достаточно. Так что не стоит начинать думать о трупах".

Лицо мальчика было синим, по-настоящему синим. Он полусидел, полулежал на койке, слегка наклонившись вперед. Только через некоторое время Генеро заметил, что у мертвого мальчика на шее веревка…

"Послушай, давай не будем вспоминать. От этих воспоминаний мурашки бегают по спине. Но ты же коп, — сам себе напомнил Генеро. — Чем, по-твоему, занимаются копы? Думаешь, они только и делают, что выключают пожарные краны и прогоняют с улиц мальчишек, играющих в стикбол? Нужно смотреть правде в глаза. Каждый коп время от времени сталкивается с трупом".

"Но послушай, — как бы оправдывался "другой" Генеро, — у меня от этих трупов мороз по коже".

"А за что тебе платят, парень? Что делать — такова работа. Каждому полицейскому приходится иметь дело с насилием. И кроме того, тот случай произошел так давно…"

"Господи Иисусе, неужели этот дождь никогда не кончится? Надо бы где-нибудь погреться, — подумал Ричард Генеро. — Зайду-ка я в ателье к Максу. Может, удастся уговорить его выставить то отличное пасхальное вино. Мы выпьем за Бермуды. Господи, как я сейчас хотел бы оказаться на Бермудах!"

Когда он открыл дверь, зазвенел колокольчик. В ателье стоял запах пара и новой ткани. Едва Генеро переступил порог, как почувствовал себя лучше.

— Привет, Макс, — поздоровался он.

Макс, круглолицый пожилой мужчина с венчиком-нимбом седых волос, словно приклеенных к лысой макушке, оторвался от швейной машинки.

— У меня нет вина.

— А кто просит вино? — робко улыбнулся Генеро. — Неужели ты вышвырнешь меня на улицу в такой ужасный день?

— В любой день, ужасный он или какой-нибудь другой, я не вышвырну тебя из моего ателье, — возразил Макс. — Так что можешь не остроумничать. Но я всегда предупреждаю тебя еще до того, как ты начинаешь клянчить, что у меня нет вина.

— Никому не нужно твое вино, — полицейский подошел к батарее и снял перчатки. — Чем занимаешься, Макс?

— Неужели не видно? Рисую план Белого дома. Хочу его взорвать. Что же еще я могу делать на швейной машинке?

— Я хотел спросить, что ты шьешь сейчас?

— Одежду для Армии Спасения, — ответил Макс.

— Да? Ну и как?

— Знаешь, в этом городе осталось всего несколько настоящих портных. Портняжное искусство заключается не в чистке и глажений. Это могут делать и машины. А вот портняжничать может только человек. Макс Мандель портной, а не гладильная машина.

— И чертовски хороший, — добавил Генеро, следя за реакцией Макса.

— Все равно у меня нет вина, — не сдавался Макс. — Почему ты здесь, а не ловишь на улицах преступников?

— В такие дни никто не совершает преступлений. Единственные, кто совершает сегодня преступления, — проститутки.

Генеро наблюдал за лицом Макса Манделя. Он увидел, как глаза старика заблестели, и понял, что вино стало ближе. Когда у портного загорались глаза от его шуточек, это являлось добрым предзнаменованием. Теперь оставалось только разжалобить старика.

— В такой день, — продолжал Ричард Генеро, — сырость пробирает до костей, ну прямо до костей.

— Ну и?

— Ну и ничего. Просто говорю: "Прямо до костей". И самое плохое, что полицейский не может зайти в бар пропустить стаканчик, чтобы согреться. Ты же знаешь, это не положено.

— Ну и что дальше?

— Ничего, просто рассказываю, — ответил Генеро. — Макс, ты шьешь отличную одежду.

— Благодарю.

Воцарилась тишина. Только на улице монотонно барабанил дождь.

— Сырость пробирает прямо до костей, — повторил Ричард Генеро.

— Слышал уже.

— Так холодно, — продолжал ныть полицейский.

— Ладно, очень холодно, — согласился портной. — Да, сэр, — произнес, кивая, Генеро.

— Вино в задней комнате, рядом с выжималкой, — сдался Макс. — Только не пей много, а то окосеешь. Я не хочу, чтобы меня арестовали за спаивание полицейских.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть вино, Макс? — невинным голосом спросил Генеро.

— Вы только послушайте этого мистера с детскими, чистыми глазами. Он спрашивает, есть ли у меня вино. Иди, иди. Пей, только не все.

— Очень мило с твоей стороны, Макс, — обрадовался полицейский. — Я и не думал, что ты…

— Иди, пока я не передумал.

Ричард Генеро отправился в заднюю комнату и увидел на столе рядом с выжималкой бутылку вина. Открыл ее, ополоснул стакан в раковине около маленького грязного окна и наполнил его до краев. Выпил и облизнул губы.

— Хочешь выпить, Макс?

— Армии Спасения не понравится, если я буду пить за шитьем одежды для них.

— Отличное вино, Макс, — продолжал дразнить Генеро.

— Ну так выпей еще стакан и отстань от меня. Из-за тебя у меня получаются кривые стежки.

Полицейский не заставил долго себя уговаривать и выпил еще один полный стакан. Он закрыл бутылку и вернулся, энергично потирая руки.

— Теперь я готов на все, — улыбнулся он.

— К чему это ты готов? Ты же сам сказал, что в такие дни закон нарушают только проститутки.

— Я готов и для них, — отозвался Генеро. — Пошли, Макс. Закрывай свою лавочку. Найдем пару роскошных девочек. Что скажешь?

— Перестань издеваться над стариком. Если моя жена застукает меня с роскошной девочкой, она всадит мне в спину нож. Иди, иди, у тебя же дежурство. Иди, арестовывай своих пьяниц и бродяг. Мне иногда кажется, что у меня не ателье, а бар. Каждый пьяница-фараон на дежурстве считает своим долгом зайти и выпить вина. Правительство обязано, как минимум, снизить мне налоги. Когда-нибудь я подсыплю яда. Тогда, может быть, чертовы фараоны из 87-го оставят меня в покое. Уходи. Сматывайся отсюда.

— Но, Макс, ты же любишь нас.

— Я люблю вас, как тараканов.

— Нет, больше, чем тараканов, — не согласился Генеро.

— Верно. Я люблю вас, как водяных крыс, — поправился старик портной.

— Ну что же, я пошел на мостик. — Полицейский натянул перчатки.

— Какой еще мостик?

— Мостик корабля. Шутка, Макс. Понимаешь, дождь, вода,

Корабль. Понимаешь?

— Мир лишился великого комика, когда ты решил стать фараоном, — покачал головой Макс Мандель. — На мостик… — Он опять покачал головой. — Окажи мне услугу.

— Какую? — спросил Ричард Генеро, открывая дверь.

— С мостика этого корабля…

— Ну?

— Спрыгни с него!

Генеро улыбнулся и закрыл за собой дверь. Дождь не прекратился, но сейчас полицейский чувствовал себя значительно лучше. Отличное вино согрело желудок, и он чувствовал, как тепло приятно разливается по всему телу. Генеро беззаботно зашлепал по лужам, щурясь от дождя и что-то насвистывая.

На автобусной остановке стоял мужчина, а может быть, высокая женщина (трудно было разобраться из-за дождя) во всем черном. Черный плащ, черные брюки и туфли, черный зонт, который надежно закрывал голову. Подъехавший автобус обдал остановку огромной волной. Двери резко раскрылись, и человек забрался в автобус. Машина отъехала от остановки, вызвав еще одну волну, которая достигла ног Генеро.

— Ах ты идиот! — закричал он и принялся стряхивать грязь со штанин. В этот момент полицейский заметил сумку. Она стояла рядом со столбом, на котором висел график движения автобуса. — Эй, эй! — заорал Ричард Генеро вслед автобусу. — Сумку забыли!

Его крики утонули в реве мотора и монотонном шуме

Дождя.

— Черт! — пробормотал полицейский. Генеро подошел к столбу и взял маленькую синюю сумку, фирменную, очевидно, какой-то авиакомпании. В белом кругу виднелась красная надпись "Серкл Эйрлайнз". Ниже белел девиз "Серкл Эйрлайнз": "Мы летаем вокруг земного шара".

Сумка оказалась не очень тяжелой. Маленький кожаный кармашек держался на ремешках, а под целлулоидным квадратиком находилась бирка для имени и адреса, которые владелец сумки не потрудился заполнить.

Ричард Генеро с кислой миной расстегнул молнию и полез в сумку, но тут же отдернул руку. Лицо полицейского исказилось от ужаса и отвращения, мозг пронзила мысль: "Господи, неужели опять?.." У Генеро внезапно закружилась голова, и он схватился за столб.

Глава 2

В комнате детективов 87-го участка парни обменивались воспоминаниями о дежурствах, которые они несли, работая полицейскими.

Можно не согласиться со словом "парни". Возможно, нельзя называть парнями группу мужчин, возраст которых колебался от 28 до 42 лет, которые каждый день бреются, спят с различными женщинами, ругаются, как пираты, имеют дело с самыми нецивилизованными представителями рода человеческого со времен неандертальцев. Простота и невинность, заключенные в слове "парни", может, не совсем подходят к детективам 87-го участка.

С другой стороны, в сыскном отделе в этот противный дождливый мартовский день витал дух мальчишеской невинности. Трудно поверить, что смеющиеся и внимательно слушающие мужчины, столпившиеся вокруг стола Энди Паркера, это и есть люди, которые ежедневно сталкиваются с преступниками и преступлениями. Комната детективов чем-то напоминала школьную раздевалку, а сами детективы — футболистов, школьников старших классов, болтающих перед последним матчем сезона. Они пили кофе из бумажных стаканчиков, полностью расслабившись в нехитром и неряшливом уюте комнаты. Энди Паркер походил на воинственного защитника, вспоминающего самые трудные моменты матча против "Сентрал Хай". Откинувшись на спинку вращающегося стула и прискорбно качая головой, он рассказывал собравшейся вокруг команде:

— У меня однажды была такая цыпочка. Я остановил ее рядом с эстакадой, недалеко от семнадцатого причала. Знаете это место?

Все кивнули.

— Ну так вот. Она рванула на красный как раз в начале спуска, а затем еще и развернулась под эстакадой. Я задудел, она затормозила. Я подошел к машине и сказал: "Леди, вы, должно быть, дочь мэра, раз так водите машину".

— Она действительно оказалась дочкой мэра? — спросил Стив Карелла. Этот худощавый, мускулистый малый, раскосые глаза которого выдавали его восточное происхождение, сидел на краю стола со стаканчиком кофе в больших руках и внимательно смотрел на Паркера. Карелле не особенно нравился сам Паркер и его методы, но он вынужден был признать, что Паркер умеет рассказывать со смаком.

— Нет, что вы! Дочка мэра, провалиться мне на этом месте! Она была… дайте мне рассказать до конца.

Паркер поскреб щетину. Он всегда брился по утрам, но к пяти часам у него отрастала щетина. Высокий, лохматый, с темными глазами и волосами, он постоянно имел неряшливый вид. Если бы не полицейский значок, который Паркер носил приколотым к бумажнику, его легко можно было бы принять за одного из воров, которые частенько посещали 87-й участок. Паркер так походил на голливудский стереотип гангстера, что его нередко останавливали усердные полицейские из других участков, принимая за подозрительного субъекта. В таких случаях он немедленно доказывал, что он детектив, и начинал орать на бдительных фараонов. Подобные разносы, хотя он никогда не признавался в этом, доставляли ему большое удовольствие. По правде говоря, Энди Паркер, может, даже специально слонялся по территории других участков, надеясь, что его остановит ничего не подозревающий полицейский.

— Она сидела на переднем сиденье в одном купальнике, — продолжал Паркер, — и длинных сетчатых чулках. Блестки усыпали черные трусики, а крошечный лифчик пытался спрятать самые большие сиськи, какие я видел за всю жизнь, клянусь богом. Я наклонился в машину и сказал: "Леди, вы только что проехали на красный свет и к тому же развернулись на двойной белой линии. И еще вы появились в общественном месте в непристойном виде. Что скажете?"

— И что же она сказала? — не выдержал Коттон Хоуз, единственный из детективов, который не пил кофе. Хоуз предпочитал чай. Эту привычку он приобрел еще в детстве. Отец Хоуза был протестантским священником, и каждый день паства Хоуза-старшего собиралась к ним домой на чай. Маленький Хоуз по причинам, известным только отцу, тоже принимал участие в ежедневных чаепитиях. Горячий и крепкий чай не повлиял на рост Хоуза в детстве, и сейчас Коттон имел рост шесть футов два дюйма босиком. Этот рыжий гигант весил сто девяносто фунтов.

— Она уставилась на меня здоровенными голубыми, как у куклы, глазищами, захлопала ими и заявила: "Я спешу. Если вы намерены выписывать чертову квитанцию, валяйте, только побыстрее!"

— Фу! — фыркнул Хоуз.

— Я поинтересовался, куда это она так спешит. Девчонка ответила, что ровно через пять минут она должна выйти на сцену.

— Какую сцену? В одном из стриптизных клубов?

— Ничего подобного. Она танцевала в мюзикле. Было почти половина девятого, и она мчалась, сломя голову, чтобы успеть к подъему занавеса. Я вытащил ручку и блокнот. "А может, вы предпочитаете два билета на самый популярный спектакль в городе?" — и девка полезла в кошелек, а в это время сиськи так и норовили выскочить из крошечного лифчика и остановить все движение.

— Ну и как спектакль? — поинтересовался Карелла.

— Я не взял билеты.

— Почему?

— Потому что у меня был свой спектакль. Квитанцию я выписывал двадцать минут, и все эти двадцать минут она дергалась и подпрыгивала на переднем сиденье со своими чудесными ананасами, которые все норовили выскочить. Ребята, вот это было зрелище!

— Ты не только зануда, но и грубиян, — заметил Карелла.

— Да, — гордо согласился Паркер.

— А я как-то остановил одного парня на бульваре Фримена Льюиса, — начал Стив Карелла. — Он мчался со скоростью восемьдесят миль в час. Пришлось даже включить сирену. Я вылез из патрульной машины и направился к нему. В этот момент он выпрыгнул из своей колымаги и бросился ко мне.

— Бандит? — спросил Хоуз.

— Нет, но тогда я как раз это и подумал. Я думал, что налетел на парня, который прячется от закона. Все ждал, что он выхватит пушку.

— Ну и что он сделал?

— Он поскакал ко мне сначала на одной ноге, потом — на другой. Не стал отрицать, что он превысил скорость, но заявил, что у него острый приступ поноса и ему необходимо как можно быстрее найти заправку с мужским туалетом.

— О, братишка, все ясно, — расхохотался Энди Паркер.

— Ты его отпустил? — поинтересовался Коттон Хоуз.

— Черт, конечно, нет! Я выписал ему квитанцию, только очень быстро.

— А я сейчас расскажу случай, когда мне пришлось отпустить нарушителя, — наступила очередь Хоуза. — Это случилось, когда я служил в 30-м участке. Парень несся как сумасшедший. Когда я его остановил, он уставился на меня и спросил: "Вы собираетесь выписать мне квитанцию?" "Вы правы, я собираюсь выписать вам квитанцию", — ответил я. Он долго разглядывал меня, затем кивнул: "Ну что же. Если вы выпишите квитанцию, я убью себя".

— Что, черт побери, он имел в виду?

— То же самое и я спросил у него: "Что вы имеете в виду, мистер?" Но он продолжал молча пялиться на меня, смотрел и только кивал, будто эта квитанция — последняя капля. Понимаете, у меня возникло ощущение, что в этот день у него все не ладится, все валится из рук. Я был уверен, что, если я выпишу ему квитанцию, он отправится домой и действительно откроет газ, или выпрыгнет из окна, или перережет горло. Я не сомневался, что этот парень на все способен.

— И ты отпустил его, добрый самаритянин?

— Да, самаритянин, — хмыкнул Хоуз. — Вы бы видели глаза того парня. Вы бы тогда тоже поверили, что он не шутит.

— Однажды я остановил женщину, — начал самый молодой из детективов Клинг, когда в комнату ворвался Дик Генеро с небольшой синей сумкой. Стоило только посмотреть ему в глаза, и сразу стало ясно, что ему не до шуток. Сумку Генеро держал в правой руке подальше от себя, словно боялся заразиться. Он бросился к столу Паркера и швырнул ее прямо на середину стола, так, будто выполнил свой долг и с радостью расстается с сумкой.

— Что у тебя, Дик? — спросил Хоуз.

Генеро не мог ответить. На белом, как мел, лице горели широко раскрытые от ужаса глаза. Он несколько раз сглотнул, но слова по-прежнему застревали в горле. Генеро только тряс головой и показывал на сумку. Коттон Хоуз начал недоуменно открывать молнию. Генеро отвернулся. Казалось, его вот-вот стошнит.

Хоуз заглянул в сумку и закричал:

— О, Господи Иисусе, где ты это взял?

— Что там? — поинтересовался Клинг.

— Господи Иисусе! — повторил Хоуз. — Какой кошмар! Уберите ее отсюда! Я позвоню в морг. — Грубоватые черты лица рыжего детектива исказились, словно от сильной боли. Он больше не мог смотреть в сумку. — Господи Иисусе, унесите же ее. Вниз! Уберите ее!

Карелла схватил сумку и бросился из комнаты.

Он не заглянул в сумку, так как в этом не было необходимости. Стив Карелла давно работал копом и по выражению лица Хоуза сразу понял, что в сумке находится какая-то часть человеческого тела.

Глава 3

Это чертовски отвратительно.

Давайте разберемся. Смерть чертовски отвратительна, и здесь не может существовать двух мнений. Если вы относитесь к людям, которые любят картины со стрельбой, когда после выстрела на груди жертвы расплывается маленькое пятнышко краски, не крови, а краски, тогда работа полицейского не для вас. Если вы относитесь к людям, которые верят, что трупы похожи на спящих, то вам повезло, что вы не коп. Если вы коп, то вам известно, что смерть редко выглядит приятно. Вам известно, что самое безобразное и ужасное, что может произойти с человеческим существом, это смерть.

Если вы коп, то видели смерть в самом отвратительном обличье, потому что видели ее как результат насилия. Наверняка, вас стошнило и не раз при виде того, что вы наблюдали. Наверняка вы дрожали от страха, потому что смерть ужасным образом напоминает даже самым крепким людям, что из их тела тоже может течь кровь, а кости — ломаться. Если вы коп, вы никогда не привыкнете к трупам и их частям, независимо от того, сколько раз вы с ними встречались, независимо от того, как вы сильны и жестоки.

Нет ничего приятного и успокоительного в зрелище человека, которого обработали топором. Череп принимает очертания дыни, параллельные раны, пересекающиеся раны, отвратительные кровоточащие раны, покрывающие голову, лицо, шею. В этом нет ничего приятного.

Нет ничего приятного и в разложении тела, каким бы оно ни было: мужским или женским, взрослым или детским. Скопления газа, обесцвеченные кожные ткани, отделение эпидермиса, потускнение вен, разложившийся и ставший жидким жир, просочившийся через кожу, из-за чего на теле появляются огромные желтые пятна… В этом нет ничего притягательного.

Нет ничего приятного и в пулевых ранах. Вырванные клочки мяса, ткани, почерневшие от пламени и дыма, врезавшиеся в тело крупинки пороха, зияющие отверстия. Поверьте, в этом нет ничего приятного.

Если вы коп, вы знаете, что смерть безобразна, ужасна и отвратительна. Если вы коп, вам придется или научиться терпеть это, или остается одно — уйти из полиции.

В синей сумке находилась человеческая кисть, страшная, изуродованная.

В морге ее принял Пол Блейни, коротышка с жиденькими усиками и фиолетовыми глазами. Блейни без особого удовольствия занимался останками мертвецов и удивлялся, почему именно ему, младшему сотруднику штата судмедэксперта, неизменно достаются самые отвратительные трупы, которые побывали в автомобильных авариях, горели на пожарах, над чьими телами поработали крысы. Но он знал, что работу нужно делать. Сейчас принесли человеческую кисть, отрезанную в запястье от остального тела. "Как я могу определить цвет кожи, пол, возраст, рост и вес ее владельца?" — думал Блейни.

С максимальным вниманием и минимальными чувствами Пол Блейни приступил к работе.

К счастью, кожа все еще покрывала кисть. У множества тел и этого не было. Так что определить цвет кожи человека, которому принадлежала кисть, будет нетрудно. Блейни выяснил это довольно быстро и написал:

"Цвет кожи — белый".

Теперь предстояло разобраться с полом. Пол человека легко определить, если медэксперт располагает останками груди или половых органов жертвы, но Блейни имел только кисть, всего лишь одну кисть.

Женщины в основном, знал он, менее волосаты, чем мужчины, у них более тонкие конечности, больше подкожного жира и меньше мышц. Кости представительниц женского пола также меньше и легче.

Перед Полом Блейни на столе лежала огромная кисть. От кончика среднего пальца до основания отрезанного запястья она имела двадцать пять сантиметров в длину, или больше девяти с половиной дюймов, если перевести в английскую систему длин.

Такая кисть вряд ли принадлежала женщине, если только та не была массажисткой или не занималась женской борьбой. Но даже при этом вероятность того, что кисть принадлежала женщине, все же мала. Однако Блейни раньше уже ошибался при определении пола бывших владельцев останков (если останки, конечно, не были таковы, что не оставляли никаких сомнений), и сейчас он хотел постараться не попасть впросак.

Кисть покрывали густые черные вьющиеся волосы, — еще один факт, указывающий на то, что она принадлежит мужчине. Тем не менее Блейни занялся измерениями и в конце концов записал: "Пол — мужской".

"Так, это уже кое-что, — подумал он. — Значит, эта ужасная отсеченная часть человеческого тела раньше принадлежала белому мужчине". Вытерев лоб полотенцем, Пол Блейни вернулся к работе.

Изучение кожи под микроскопом показало, что она не потеряла эластичности, а это уже отправная точка для установления возраста жертвы. Блейни автоматически заключил, что владелец кисти не старик. Дальше изучение кожи вряд ли еще что-нибудь даст. Очень редко изменения в кожных тканях человека помогают определить его точный возраст. Поэтому Пол Блейни взялся за кости.

Кисть отсекли чуть выше запястья так, что осколки лучевой и локтевой костей все еще были связаны с кистью. Кроме того, у медэксперта имелись все кости кисти: запястье, пясть и фаланга.

Продолжая работу, Блейни подумал, что неспециалисту все эти сложные процедуры покажутся учебной абракадаброй, бесцельной тратой времени.

— Ну что же, — сказал сам себе Пол Блейни, — пусть неспециалисты идут к дьяволу. Я отлично усвоил, что каждому периоду образования костного вещества соответствует определенный возраст. Поэтому, изучая данные кости, я сумею довольно точно определить возраст этого мертвого белого мужчины, и как раз это я и собираюсь сделать. Так что пусть неспециалисты катятся ко всем чертям!

На осмотр костей ушло почти три часа. На бумаге появились такие известные только посвященным термины, как "проксимальный эпифиз мышц", "ос магнум" и т. д. Окончательно Пол Блейни записал: "Возраст — 18–24".

Когда он перешел к определению роста и веса жертвы, медэксперт в отчаянии поднял руки. Если бы ему принесли все бедро, плечевую кость или луч, он бы просто измерил их и вычислил рост владельца кисти по формуле Пирсона. Если бы он хотя бы располагал всем, а не частью луча!

Но, к несчастью, Блейни не располагал полным лучом. Поэтому он даже не стал пытаться определить рост. Хотя кисть давала довольно полное представление о размерах остальных частей тела жертвы, он не смог бы установить вес, не зная типа сложения и толщины жировой прослойки жертвы. Поэтому он завернул кисть и повесил на нее бирку для доставки лейтенанту Сэмюэлю Гроссману в лабораторию главного полицейского управления. Блейни знал, что Гроссман проведет развернутый анализ крови, чтобы выяснить группу крови. И еще Гроссман, несомненно, попытается снять с отсеченной кисти отпечатки пальцев. Пол Блейни не сомневался, что в этом случае у Гроссмана ничего не выйдет. Неизвестный преступник аккуратно срезал кожу с каждого кончика пальца. Даже волшебник не сумел бы снять отпечатки пальцев с этой кисти, а Гроссман к тому же и не был волшебником.

Итак, Пол Блейни отправил кисть и написал в официальном заключении для 87-го участка:

"Цвет кожи — белый.

Пол — мужской.

Возраст — 18–24".

Парням придется плясать от этой информации.

Глава 4

Детектив Стив Карелла первый занялся этим делом. Сидя на следующий день рано утром за своим столом рядом с зарешеченными окнами комнаты детективов и наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, он набрал номер Пола Блейни.

— Доктор Блейни, — раздался голос на другом конце провода.

— Блейни, это Карелла из 87-го участка.

— Хеллоу, — поздоровался Блейни.

— Я получил ваше заключение, Блейни.

— Ну и что, что-нибудь не так? — немедленно ощетинился Блейни.

— Ничего, — заверил его Карелла. — Наоборот, думаю, это очень полезная информация.

— Рад это слышать, — успокоился Пол Блейни. — Очень редко кто-нибудь в вашей чертовой полиции признает, что и от медэксперта бывает толк.

— У нас в 87-м участке все по-другому. Мы всегда очень надеемся на ваши заключения.

— Очень рад, — повторил Пол Блейни. — Когда человек дни и ночи напролет работает с трупами, у него начинают возникать сомнения. Знаете, кромсать мертвые тела не такое уж веселое занятие.

— Вы проделали отличную работу, — похвалил Стив Карелла.

— Благодарю.

— Серьезно, — горячо добавил Карелла. — У вас неприметная профессия, но можете быть уверены, мы ценим вашу работу.

— Благодарю вас. Спасибо.

— Если бы мы платили вам за каждое дело, в котором вы нам помогли, хотя бы пять центов, вы бы давно стали миллионером, — еще горячее признался Карелла.

— Ну что же, большое спасибо. Что я могу для вас сделать, Карелла?

— Вы написали отличное заключение, очень полезное. Но есть одна деталь…

— Да?

— Интересно, не могли бы вы мне что-нибудь рассказать о человеке, который все это сделал?

— Все это сделал? — не понял доктор.

— Да. В вашем заключении написано о жертве. Это прекрасно, но…

— Что?

— Прекрасно и очень полезно. Ну а что о преступнике?

— О преступнике?

— Ну да, о мужчине или женщине. О том, кто отсек эту кисть? — пояснил Стив Карелла.

— А, ну конечно, — сообразил Блейни. — Знаете, когда долго осматриваешь трупы, то забываешь, что эти трупы откуда-то берутся. Понимаете? Это становится… ну… что-то вроде математической задачи.

— Понимаю. Вы можете что-нибудь сказать о человеке, который отсек кисть? — повторил вопрос Карелла.

— Ее отсекли чуть выше запястья.

— Чем?

— Или большим ножом для рубки мяса, или топориком, по-моему. Во всяком случае, чем-то похожим, — ответил доктор.

— Чистая работа?

— Относительно. Ему или ей пришлось перерубить кости. Однако никаких пробных порезов или царапин нет. Так что человек, который отсек кисть от тела, скорее всего, не из слабонервных.

— А умелый?

— Что вы имеете в виду? — не понял Пол Блейни.

— Ну, вам не кажется, что преступник знаком с анатомией? — объяснил детектив.

— Не думаю, — не согласился доктор. — Самым логичным местом для отсечения является запястье, где соединяются лучевая и локтевая кости. Отсечь кисть в запястье значительно легче, чем рубить кости. Нет, не думаю, что преступник по-настоящему знает анатомию. Я даже не могу понять, почему вообще эту кисть отрезали. А вы?

— Что-то теперь я вас не понимаю, Блейни.

— Вы же, наверное, не раз сталкивались с подобными делами, Карелла? Обычно находят голову, затем туловище и, наконец, конечности. Но если кто-то намерен отрезать всю руку, зачем отрезать кисть? Понимаете? Ведь это же дополнительная работа, в которой я просто не вижу смысла.

— Теперь понимаю, — медленно произнес Карелла.

— Большинство трупов расчленяют или калечат, чтобы сложно было установить их личности. Кстати, поэтому с кончиков пальцев и срезали кожу.

— Несомненно.

— Тогда ваши преступники расчленяют тело, чтобы было легче от него избавиться, — добавил Блейни. — Но отсечение кисти? Как оно может служить этим целям?

— Не знаю, — признался детектив. — Как бы там ни было, мы имеем дело не с хирургом, правильно?

— Да.

— А как, по-вашему, мясник не подойдет?

— Может, и подойдет. Кости перерублены с большой силой. Вполне вероятно, что преступник знает, как обращаться с подобными инструментами. И не забывайте про кожу на пальцах.

— О'кей, Блейни, большое спасибо.

— Пожалуйста, — ответил счастливый доктор и положил трубку.

Стив Карелла некоторое время продолжал думать о расчлененных телах. Неожиданно у него во рту появился очень кислый привкус. Карелла отправился в канцелярский отдел и попросил Мисколу сварить кофе.

Кабинет капитана Фрика находился на первом этаже. Сейчас здесь на ковре пребывал полицейский по имени Ричард Генеро. Капитан Фрик являлся начальником 87-го участка, но в деятельность сыскного отдела вмешивался редко. Он не отличался большой сообразительностью да и, честно говоря, умом. Фрику нравилась работа полицейского, но еще больше капитану хотелось стать кинозвездой. Кинозвезды постоянно общаются с роскошными женщинами, а полицейские капитаны только орут на незадачливых подчиненных.

— Должен ли я понимать, Генеро, что ты не знаешь, кто оставил эту сумку на тротуаре — мужчина или женщина? Так?

— Да, сэр.

— Ты не можешь отличить мужчину от женщины, Генеро?

— Да, сэр. Я хочу сказать, могу, сэр, но лил дождь.

— Ну и что?

— Лицо этого человека было спрятано под зонтом, сэр.

— Этот человек был в платье?

— Нет, сэр.

— В юбке?

— Нет, сэр.

— В штанах?

— Вы имеете в виду брюки, сэр?

— Да, конечно, я имею в виду брюки! — взорвался Фрик.

— Да, сэр. Вернее, они могли быть брюками, которые носят и женщины, и мужчины, сэр.

— И что ты сделал, когда увидел на тротуаре сумку, Генеро?

— Я закричал вслед автобусу, сэр.

— И что дальше?

— Затем я открыл сумку.

— И когда ты увидел, что находится в сумке?..

— Я… я, кажется, слегка растерялся, сэр.

— Ты побежал за автобусом?

— Н… н… нет, сэр.

— Ты знаешь, что следующая остановка находится всего в трех кварталах?

— Нет, сэр.

— Эх ты, Генеро. Ты понимаешь, что ты мог остановить машину, догнать автобус и арестовать человека, который оставил сумку?

— Да, сэр. Я хочу сказать, что тогда я этого не понял, сэр. Но сейчас понимаю, сэр.

— И тем самым нам бы не пришлось посылать сумку в лабораторию и гонять детективов в аэропорт?

— Да, сэр.

— И не искать другие части тела, чтобы установить личность убитого? Это ты хоть понимаешь, Генеро?

— Да, сэр.

— Тогда почему же ты такой осел?

— Не знаю, сэр.

— В автобусной компании нам сказали, что автобус, который отъехал от той остановки в 2.30… в 2.30, Генеро?

— Да, сэр.

–., в 2.30, имеет номер 8112. Мы разговаривали с водителем. Он не помнит никакого человека в черном, который сел на том углу, ни мужчины, ни женщины.

— Я видел этого человека, сэр. Я видел его или ее, сэр, собственными глазами.

— Мы тебе верим, Генеро. Водитель автобуса не обязан помнить всех своих пассажиров. Как бы там ни было, Генеро, мы до сих пор так ничего и не выяснили. А все потому, что ты не подумал. Почему ты тогда не подумал, Генеро?

— Не знаю, сэр. Наверное, я очень растерялся.

— Господи, бывают времена, когда я жалею, что я не кинозвезда или еще что-нибудь в этом роде, — страдальчески проговорил капитан Фрик. — Ладно, иди. Живи, Генеро.

— Да, сэр.

— Давай, выметайся!

— Слушаюсь, сэр. — Генеро отдал честь и поспешно покинул кабинет начальника участка, благодаря свою счастливую звезду: никто не знал, что он перед тем, как нашел сумку, выпил два стакана вина у Макса Манделя.

Фотография сумки лежала на столе Нельсона Пиата.

— Да, это наша сумка, верно, — сказал он. — Отличная фотография. Вы снимали?

— Вы имеете в виду меня лично? — переспросил детектив Мейер Мейер. — Да.

— Нет, полицейский фотограф.

— Да, это наша сумка, — повторил Пиат. Он откинулся на спинку кожаного вращающегося кресла, которое стояло у огромного окна. Кабинет находился на четвертом этаже административного здания международного аэропорта. Окна выходили на взлетную полосу, мокрую от дождя. — Проклятый дождь! — добавил Нельсон Пиат. — Он нам так мешает.

— Вы не можете летать, когда идет дождь? — поинтересовался Мейер.

— Можем. Мы можем летать почти в любую погоду. Но полетят ли пассажиры, вот в чем вопрос? Как только начинается дождь, все сразу начинают отказываться от билетов. Боятся. Все боятся, — Пиат покачал головой и опять принялся изучать глянцевую фотографию размером 8,5 х 11 дюймов. Сумку сфотографировали на белом фоне. Снимок действительно был отличным. Название фирмы и девиз виднелись отчетливо, словно неоновые. — Ну и что случилось с этой сумкой, джентльмены? Какой-нибудь взломщик держал в ней инструменты или еще что-нибудь в этом роде? — Он рассмеялся собственной шутке и взглянул сначала на Клинга, потом на Мейера.

Клинг ответил за обоих:

— Не совсем, сэр. Убийца прятал в ней часть трупа.

— Часть?.. Ого, ясно. Да, это плоховато, даже очень плохо для бизнеса. — Пиат замолчал. — Или нет? — Он опять замолчал, что-то обдумывая. — Газеты будут писать об этом деле?

— Сомневаюсь, — ответил Мейер. — Оно слишком кровавое для публики, и к тому же в нем нет ни изнасилования, ни роскошной женщины. Слишком скучно.

— Я подумал… знаете… фотография сумки на первых страницах газет могла бы нам здорово помочь. Черт возьми, такую рекламу трудно достать обычным путем. Кто знает, может, она нам даже поможет?

— Да, сэр, — терпеливо согласился Мейер.

Если Мейер Мейер обладал добродетелями, то терпеливость, несомненно, относилась к их числу. Он родился терпеливым. Дело в том, что отец Мейера был шутником, человеком, который с удовольствием рассказывал гостям во время обеда, что они едят из грязных тарелок. Да, это был настоящий шутник. И вот, когда этот хохмач стал слишком стар, чтобы подтирать носы младенцам и менять пеленки, произошло маленькое чудо — его жена забеременела.

Природа сыграла хорошенькую шутку над королем весельчаков. Старший Мейер долго дулся и даже на время перестал шутить, подготавливая месть природе. Когда акушерка приняла голубоглазого мальчика весом в шесть фунтов шесть унций, Мейер решил нанести свой последний удар. Отец назвал ребенка Мейером. Так мальчик стал Мейером Мейером.

Согласитесь, это была замечательная шутка! Старик Мейер не переставал смеяться целую неделю. Однако Мейеру-младшему оказалось не до смеха. Мейеры жили в районе, в котором не было евреев. Если мальчишки, жившие по соседству, и нуждались в дополнительном поводе (кроме еврейского происхождения) для того, чтобы ежедневно колотить Мейера Мейера, этим поводом вполне явилось его имя.

Только спустя много лет Мейер Мейер узнал, что невозможно драться с двенадцатью противниками одновременно, но что иногда можно отговорить эту дюжину от драки. И он терпеливо уговаривал. Иногда уговоры срабатывали, чаще нет. Несмотря на результаты, терпеливость постепенно стала основной чертой его характера. Именно эта особенность Мейера Мейера, очевидно, явилась причиной его полного облысения в тридцать семь лет.

Но с другой стороны, разве можно было лишить стареющего комедианта последней, его самой удачной шутки?

— Как распределяются эти сумки, мистер Пиат? — терпеливо спросил Мейер Мейер.

— Распределяются? Они совсем не распределяются. Их просто выдают нашим пассажирам. Отличная реклама.

— Эти сумки дают всем вашим пассажирам?

— Не совсем. Видите ли, у нас несколько классов полетов.

— Вот как?

— У нас есть Высший класс, в котором между сиденьями больше места — целых двадцать дюймов. Хватит, чтобы вытянуть ноги; напитки; несколько блюд в обеде; специальное багажное отделение… короче, самое лучшее, что мы можем предложить нашим пассажирам.

Еще у нас есть Первый класс, который отличается от Высшего только отсутствием напитков. Конечно, при желании их можно купить. Еще в обеденном меню только одно блюдо — обычно ростбиф или ветчина.

— Понятно.

— Следующий Туристический класс. Всего шестнадцать дюймов для ног, но во всем остальном то же самое, включая обед, как в Первом классе.

— Ясно. Сумки…

— Второй класс. Столько же места для ног, как и в Туристическом, но три места в каждом ряду с обеих сторон от прохода. На обед подают одни сэндвичи и, конечно, нет напитков.

— Из всех классов какой?..

— Еще у нас есть Низший класс, который, боюсь, вообще не очень удобен по сравнению с другими классами, хотя сам по себе он ничего. Двенадцать дюймов для ног и…

— Это ваш последний класс? — терпеливо поинтересовался Мейер.

— Сейчас мы работаем еще над одним, который будет еще дешевле. Видите ли, мы пытаемся убедить летать людей, которые предпочитают старинные средства передвижения, такие, как поезда, машины или корабли.

— Кому дают сумки? — не выдержал Клинг.

— Что? О да, сумки. Мы выдаем их всем пассажирам Высшего и Первого класса.

— Всем пассажирам?

— Всем.

— И когда вы начали раздавать их?

— Как минимум, шесть лет назад, — ответил Пиат.

— Значит, все, кто летал у вас Высшим или Первым классом за последние шесть лет, мог получить такую сумку, правильно?

— уточнил Мейер.

— Правильно.

— И, как по-вашему, сколько таких людей?

— О, тысячи и тысячи, — с гордостью ответил Нельсон Пиат.

— Вы должны не забывать, детектив Мейер…

— Да?

— "Мы летаем вокруг земного шара".

— Ах, да, — согласился Мейер. — Простите. Со всеми вашими классами я, кажется, запутался…

— Существует возможность, что это дело все же попадет в газеты?

— Возможность всегда существует. — Детективы встали.

— Вы мне сообщите, если она станет реальностью? Если, конечно, узнаете заранее. Мне хотелось бы предупредить наш отдел рекламы.

— Конечно, — ответил Мейер. — Спасибо, мистер Пиат.

— Не за что. — Нельсон Пиат пожал руки детективам. Когда они подошли к двери, Пиат выглянул в огромное окно на мокрую от дождя взлетную полосу.

— Чертов дождь! — пробормотал он.

Глава 5

Пятница, утро. Дождь.

Когда он был ребенком, то часто бегал под дождем в библиотеку, которая находилась в шести кварталах от дома. Он поднимал воротник куртки и думал, что похож на Авраама Линкольна. Как-то раз, сидя в теплом, обитом деревянными панелями читальном зале, он с каким-то необычным удовольствием читал, а дождь шелестел за окнами.

А иногда ливень начинался неожиданно на пляже. Неизвестно откуда появлялись тучи и мчались к берегу, как черные всадники. Молнии рассекали небо, как удары сердитых скимитаров. Девчонки хватали свитера и пляжные сумки. Кто-то забирал переносной проигрыватель и стопку пластинок. Ребята держали над головами одеяла, как навес, пока все бежали к находившемуся неподалеку ресторану. Потом они стояли на террасе и смотрели на умытый дождем пляж, на изогнутые и перепачканные губной помадой соломинки в забытых бутылках "кока-колы".

В Корее Берт Клинг узнал, что существует и другой дождь. Он узнал, что есть жестокий и противный дождь, который превращает землю в непроходимую скользкую жижу, останавливающую и людей, и машины. Он узнал, что значит постоянно быть мокрым и мерзнуть. Именно после Кореи Клинг перестал любить дожди.

Утренний дождь в пятницу ему тоже не нравился.

День начался с посещения бюро розыска пропавших лиц, где Берт Клинг возобновил знакомство с детективами Амброузом и Бартольди.

— Ого, кто к нам пожаловал! — воскликнул Бартольди.

— Бог-солнце 87-го участка, — подхватил Амброуз.

— Само Белокурое Чудо!

— Он самый, собственной персоной, — сухо сказал Клинг.

— Чем сегодня можем служить, детектив Клинг?

— Кого вы посеяли на эту неделю, детектив Клинг?

— Мы ищем белого мужчину в возрасте от 18 до 24 лет, — ответил Берт Клинг.

— Слышал, Ромео? — спросил Амброуз Бартольди.

— Слышал, Майк, — ответил Бартольди.

— Сколько, по-твоему, белых мужчин в возрасте от 18 до 24 лет у нас числится?

— По приблизительным подсчетам 6723, — ответил Бартольди.

— Не считая тех, кого мы еще не успели занести в картотеку.

— Как мы можем успеть, когда фараоны со всего города ежеминутно мешают нам.

— Как им не стыдно! — холодно произнес Клинг. Ему хотелось избавиться от чувства робости, которое он постоянно испытывал в присутствии полицейских, проработавших больше него. Он знал, что он молод, но ему не нравилось автоматическое предположение, которое возникало у более опытных копов, что он ипсо факто плохой детектив из-за возраста и недостатка опыта. Он не считал себя плохим детективом. Наоборот, Клинг думал, что он отличный детектив. А Ромео с Майком пусть идут к черту!

— Могу я посмотреть картотеку? — спросил он.

— Ну конечно же! — с энтузиазмом откликнулся Бартольди. — Для этого она здесь и находится. Чтобы каждый коп в городе с грязными лапами мог трогать карточки. Правильно, Майк?

— Еще бы не правильно. Что же нам еще делать, если не перепечатывать постоянно залапанные и изорванные карточки? В противном случае пришлось бы взяться за оружие.

— Нет уж, лучше оставим игры с пушками более молодым и проворным парням, таким, как ты, Клинг.

— Да, таким героям, — добавил Амброуз.

— Угу, — мрачно произнес Берт Клинг, тщетно пытаясь найти убийственный ответ.

— Поосторожнее с карточками, — предупредил Бартольди. — Утром мыл руки?

— Мыл.

— Ну и отлично. Только выполняй вон те инструкции, и все будет в порядке, — Бартольди показал на большой плакат: "Делайте с карточками что угодно, но оставляйте их такими, какими они были до вашего прихода".

— Понял? — спросил Амброуз.

— Я здесь не в первый раз, — ответил Клинг. — Вам пора поменять ваши инструкции. Когда читаешь их в сотый раз, находишь в этом мало веселого.

— Они здесь не для развлечения, — возразил Бартольди.

— Осторожнее с карточками, — повторил Амброуз. — Если станет скучно, загляни в папку дамы по имени Барбара Цезаре, известной также, как Бабблз Цезарь. Она исчезла в феврале. Ее папка там, ближе к окну. Барбара занималась стриптизом в Канзас-Сити и приехала поработать в наших клубах. В ее папке отличные фотографии.

— Как тебе не стыдно, Майк! — укоризненно заметил Бартольди. — Он всего лишь мальчишка, а ты привлекаешь его внимание к подобным вещам.

— Прости меня, Ромео. Ты прав. Забудь о Бабблз Цезарь, Клинг. Забудь об отличных фотографиях в февральской папке около окна. Слышишь?

— Уже забыл, — угрюмо ответил Берт Клинг.

— Нам нужно кое-что напечатать, — Бартольди открыл дверь. — Развлекайся.

— Цезарь, — бросил, выходя из комнаты, Амброуз. — Ц-Е-3-А-Р-Ь.

— Бабблз, — добавил Бартольди, закрывая дверь.

Клинг, конечно, вовсе не был обязан просматривать все 6723 папки, заведенные на людей, пропавших без вести. Скорее всего, Бартольди несколько преувеличил цифру. На самом деле в городе, в котором работал Берт Клинг, ежегодно пропадало около двух с половиной тысяч человек. Если разделить это число на двенадцать, то получится чуть больше двухсот человек в месяц. Самыми напряженными месяцами являлись май и сентябрь, но Клинга, к счастью, не особенно интересовали май и сентябрь. Он ограничился папками за январь, февраль и начало марта. Так что работы оказалось не так уж много.

Тем не менее это все же было не очень веселым занятием. Просматривая папки пропавших за февраль, он заглянул в дело танцовщины с экзотическим именем — Бабблз Цезарь. После изучения нескольких фотографий ему пришлось согласиться, что человек, придумавший ей прозвище, подобрал удачное словцо. Рассматривая фотографии, он сразу вспомнил Клэр Таунсенд, а мысли о Клэр вызвали сожаление о том, что сейчас утро, а не вечер.

Клинг закурил, печально поставил папку мисс Цезарь на место и вернулся к работе.

К одиннадцати часам он обнаружил только двух подходящих кандидатов. Клинг пошел с них делать фотокопии. Ему помог Бартольди, который сейчас разговаривал вполне серьезно.

— Нашел что-нибудь, парень? — спросил он.

— Пока только возможные кандидаты. Посмотрим, что выйдет.

— А что произошло? — поинтересовался Бартольди.

— Один из наших полицейских нашел сумку с человеческой кистью.

— Ого! — Бартольди скорчил гримасу.

— Да! Прямо на улице, около автобусной остановки.

— Ого! — повторил Бартольди. — Мужчина или женщина? Я имею в виду кисть.

— Мужская, — ответил Клинг.

— А что за сумка? Для покупок?

— Нет, нет. Самолетная сумка. Ну, знаешь, они раздают пассажирам свои сумки, такие маленькие, синие? Эта — по заказу "Серкл Эйрлайнз".

— Убийца высокого полета, да? — пошутил Бартольди. — Ну что же, держи свои фотокопии, малыш. Счастливо. — Спасибо, — поблагодарил Берт Клинг и взял конверт. Он набрал номер "Фредерик 7 — 8024" и попросил Стива Кареллу.

— Слушай, я откопал тут двух кандидатов, — сообщил он.

— Думаю проверить одного до ленча. Хочешь со мной?

— Конечно, — ответил Карелла. — Где встретимся?

— Это матрос с торгового корабля. Он исчез 14 февраля в Валентинов день. Об исчезновении заявила жена. Она живет на Детановере, рядом с Южной улицей.

— Встретимся на углу?

— Идет, — согласился Клинг. — Мне не звонили?

— Клэр звонила.

— Что-нибудь просила передать?

— Чтобы ты позвонил ей, как сможешь.

— О'кей, спасибо. Встретимся через полчаса?

— Хорошо. Смотри, не стой под дождем. — И Карелла положил трубку.

Стоя под дождем на наиболее открытом, пожалуй, во всем городе углу, Клинг пытался поглубже забраться в свое полупальто, создать водонепроницаемую оболочку, втянуть шею, как черепаха, но все тщетно. Он весь промок. Где, черт возьми, этот Карелла?

"Жаль, что я не ношу шляпу, — подумал Берт Клинг. — Лучше бы я был бизнесменом. Они, по крайней мере, чувствуют себя в шляпах очень уютно".

Белокурые волосы намокли и прилипли к голове. Клинг стоял на углу и наблюдал за:

— открытой парковочной стоянкой на одном углу;

— оградой парка на третьем углу;

— голой стеной какого-то склада.

Ни одного козырька, под который можно спрятаться, ни одной двери, в которую можно нырнуть, ничего, кроме широкого открытого пространства Изолы и дождя, который низвергался на него, как казачья лава в одном итальянском фильме.

"Черт бы тебя побрал, Карелла, где ты? Ну иди же, Карелла,

— заклинал Клинг, — неужели у тебя нет сердца?"

Наконец к тротуару подъехала полицейская машина без эмблем. На столбе висело объявление: "С 8.00 до 18.00 не останавливаться и не парковаться". Карелла вылез из машины.

— Привет. Давно ждешь?

— Почему ты, черт возьми, задержался? — возмутился Клинг.

— Перед самым отъездом позвонил Гроссмак из лаборатории. — Ну и как?

— Он занимается и кистью, и сумкой. Сказал, что завтра пришлет заключение.

— Снимет отпечатки пальцев?

— Едва ли. Кончики пальцев изрезаны в клочья. Послушай, может, обсудим это за чашкой кофе? Зачем мокнуть? Мне к тому же хотелось бы взглянуть на карточку того моряка перед тем, как пойдем к его жене, — предложил Стив Карелла

— Я бы не отказался от кофе, — согласился Клинг.

— Она знает о нашем приходе?

— Не знает. Думаешь, надо было ей позвонить?

— Нет, так будет лучше. Вдруг мы найдем ее с телом в сундуке и огромным ножом в изящной ручке.

— В середине квартала — кафе. Давай выпьем кофе там. Пока ты будешь смотреть карточку, я позвоню Клэр.

— Хорошо.

Они вошли в кафе, сели в кабину и заказали по чашке кофе. Пока Клинг звонил своей невесте, Карелла, отхлебывая кофе дважды внимательно прочитал фотокопию розыскной карточки.

Когда Клинг вернулся к столу, на его лице играла улыбка.

— Что случилось? — спросил Карелла.

— Ничего особенного. Отец Клэр сегодня утром уехал в Нью-Джерси, вот и все. Вернется только в понедельник.

— И это дает тебе пустую квартиру для уик-энда, да?

— Я об этом и не думал, — возразил Клинг.

— Рассказывай, — не поверил Карелла. — Когда ты собираешься жениться на ней?

— Она сначала хочет получить степень бакалавра.

— Зачем? — удивился Карелла.

— Откуда я знаю.

— А что она захочет после этого? Докторскую степень? — не успокаивался Карелла.

— Может быть, — опять пожал плечами Клинг. — Послушай, при каждой встрече я прошу ее выйти за меня замуж, но она стоит на своем. Что я могу сделать? Не могу же я послать ее к черту?

— Думаю, нет.

— Вот то-то и оно. — После некоторой паузы Берт Клинг добавил:

— Черт побери, в конце концов, если девушка хочет получить образование, не могу же я ей это запретить?

— По-моему, не можешь.

— Ты бы запретил?

— Едва ли.

— Что я могу сделать, Стив, черт побери? Я должен выбрать: или ждать, или вообще не жениться. Верно?

— Верно, — согласился Стив Карелла.

— А так как я хочу на ней жениться, значит, выбора у меня нет. Остается ждать. — Берт Клинг задумался. — Господи Иисусе, не дай бог она окажется одним из тех ученых сухарей! Остается только ждать.

— Мне кажется, ты принял правильное решение.

— Единственное… буду с тобой откровенным, Стив. Боюсь, она забеременеет и тогда придется срочно жениться. Понимаешь? Это будет не так, как если бы мы женились по собственной воле. Я хочу сказать, что мы любим друг друга и все такое. Но все это будет не то. О господи, не знаю, что делать!

— Будь осторожнее, вот и все, — посоветовал Карелла.

— Мы и так осторожны. Знаешь что, Стив?

— Что?

— Лучше бы нам не спать до свадьбы… Моя домохозяйка так и пялится на меня каждый раз, когда я привожу Клэр. Затем нужно, сломя голову, везти ее домой, потому что ее отец самый строгий отец в мире. Я вообще удивился, что он оставил ее одну на весь уик-энд. Черт, зачем ей нужна эта степень, Стив? Наверное, лучше бы до свадьбы ее совсем не трогать, но я просто не могу без этого. При виде Клэр у меня сразу же пересыхает в горле. У тебя… Впрочем, извини, Стив, я не хотел вмешиваться в твою интимную жизнь.

— Да, у меня тоже так, — подтвердил Карелла. Клинг на мгновение задумался, затем сказал:

— Завтра у меня выходной, а в воскресенье опять на работу. Как ты думаешь, никто со мной не поменяется? Например, на вторник? Не хочется разрывать уик-энд.

— Как ты собираешься его провести? — спросил Стив Карелла.

— Ну…

— Оба дня? — удивился Карелла.

— Ну, знаешь…

— Начиная с сегодняшнего вечера? — еще больше удивился Карелла.

— Понимаешь, Стив…

— Я бы отдал тебе свое воскресенье, но боюсь…

— Правда? — обрадовался Берт Клинг.

–..что ты будешь не в форме в понедельник утром, — закончил Стив Карелла. — Весь уик-энд? — изумленно переспросил он.

— Старик не так уж часто уезжает.

— Пылкая молодость, где ты? — Карелла покачал головой. — Конечно, можешь забрать мое воскресенье, если шеф не будет возражать.

— Спасибо, Стив.

— Или Тедди ничего не запланирует, — добавил Карелла.

— Смотри, не передумай, — встревожился Клинг.

— О'кей, о'кей, — Карелла постучал по фотокопии указательным пальцем. — Что думаешь об этом моряке?

— Выглядит обещающе, по-моему. Во всяком случае, он как раз такой высокий — шесть футов четыре дюйма. Да и весит немало — двести десять фунтов. Не карлик, Стив.

— Да, наша кисть принадлежит крупному мужчине. — Стив Карелла допил кофе. — Пошли, влюбленный, посмотрим на эту миссис Андрович.

Когда детективы встали, Берт Клинг заметил:

— Не такой я уж большой влюбленный, Стив. Просто… ну…

— Что?

— Просто мне это нравится, — ухмыльнулся Клинг.

Глава 6

Маргарет Андрович оказалась девятнадцатилетней блондинкой, которую поэт назвал бы гибкой, как ива. Она была худощавой. Уменьшительное "Мэг" не совсем ей подходило, потому что рост Маргарет равнялся пяти футам семи дюймам, и в ней чувствовалась мягкость стального троса. В нынешние времена, когда почему-то особенно принято называть стройных женщин противными именами, Мэгги подошло бы Маргарет больше, чем "Мэг", как Карл Андрович вытатуировал у себя на левой руке. Девушка спокойно и уверенно поздоровалась с детективами в дверях, пригласила в гостиную и предложила присесть.

Стив Карелла и Берт Клинг сели.

Маргарет Андрович действительно была худой и обладала угловатой женственностью, которую обычно требуют от манекенщиц. В данный момент Мэг Андрович, однако, находилась не на страницах журнала "Воуг", а у себя в гостиной. На ней был розовый стеганый халат и розовые, отделанные мехом тапочки, которые выглядели как-то не к месту на такой высокой девушке. Лицо Маргарет было таким же угловатым, как и тело, с высокими скулами и ртом, казавшимся слегка припухшим даже без губной помады. На узком лице доминировали огромные голубые глаза. Говорила она со слабым, едва уловимым

270 южным акцентом. Девушка напоминала женщину, которая знает, что ее вот-вот ударят в лицо, и которая спокойно ждет удара.

— Вас интересует Карл? — тихим голосом спросила она.

— Да, миссис Андрович, — ответил Карелла.

— Вы о нем что-нибудь узнали? С ним все в порядке?

— Ничего определенного мы вам сказать не можем, — сказал Карелла.

— Ну хоть что-нибудь?

— Нет, нет. Мы просто хотели еще кое-что выяснить.

— Понятно, — неопределенно кивнула Мэг. — Так, значит, вы о нем ничего не слышали?

— К сожалению, ничего.

— Ясно. — Девушка опять кивнула.

— Не могли бы вы рассказать, что случилось утром, когда он ушел из дома?

— Могу, — ответила Маргарет Андрович. — Он просто ушел и все. Тот уход ничем не отличался от других, когда Карл отправлялся в плавание. Только на этот раз он не попал на корабль, — пожала плечами девушка. — С тех пор я не знаю, что с ним. Прошел уже почти месяц.

— Вы давно вышли замуж, миссис Андрович?

— За Карла? Шесть месяцев назад.

— А раньше вы были замужем? Карл ваш первый муж?

— Да, он мой единственный муж.

— Где вы с ним познакомились, миссис Андрович?

— В Атланте, когда туда зашел его корабль. Атланта — их порт приписки, — ответила Маргарет.

— Значит, вы встретились в Атланте шесть месяцев назад?

— Точнее, семь.

— И вы поженились?

— Да.

— И переехали сюда?

— Да.

— Где родился ваш муж?

— Здесь, в этом городе. — После небольшой паузы она спросила:

— Вам здесь нравится?

— Вы имеете в виду город?

— Да. Вам нравится город?

— Ну, я здесь родился и вырос, — ответил Стив Карелла. — Да, пожалуй, мне нравится этот город.

— А мне нет, — безжизненным голосом произнесла Мэг.

— Ничего страшного, миссис Андрович, о вкусах не спорят. — Карелла попытался улыбнуться, но улыбка исчезла, как только он взглянул на лицо девушки.

— Да, о вкусах не спорят, — согласилась хозяйка. — Я много раз пыталась объяснить Карлу, что мне здесь не нравится и что я хочу вернуться в Атланту. Но он, как и вы, здесь родился и вырос. — Девушка пожала плечами. — Может быть, все было бы по-другому, если бы я знала город. Карл плавал очень часто, а мне приходилось сидеть дома. Мне было как-то неуютно на улицах. Я не хочу сказать, что Атланта деревня, но по сравнению с этим монстром она очень маленькая. Я никак не могу понять, как люди разбираются во всех этих улицах. Стоит мне отойти на какие-то три квартала от дома, и я тут же теряюсь. Хотите кофе?

— Ну…

— Выпейте кофе, — попросила Мэг. — Вы ведь еще не собираетесь уходить? Вы первые люди, с которыми я разговариваю за долгое время.

— Думаю, у нас найдется время для кофе, — согласился Карелла.

— Это займет всего несколько минут. Извините меня.

Маргарет Андрович скрылась на кухне. Клинг подошел к телевизору, на котором стояла фотография мужчины в рамке. Когда Мэг вернулась в гостиную, он все еще разглядывал снимок.

— Это Карл, — пояснила девушка. — Прекрасная фотография. Я послала такую же в бюро розыска пропавших лиц. Они попросили у меня фотографию мужа. Кофе будет готов через несколько минут. Я согрею булочки. Вы, наверное, замерзли под таким холодным дождем.

— Вы очень добры, миссис Андрович.

— Мужчина, который работает, нуждается в пище. — На узком лице девушки промелькнула мимолетная улыбка.

— Миссис Андрович, в то утро, когда он исчез…

— Да, это случилось в Валентинов день, — начала рассказывать Мэг Андрович. — Когда я проснулась, на кухонном столе стояла большая коробка конфет. Позже, во время завтрака, принесли цветы.

— От Карла?

— Да, да. От Карла.

— Когда вы завтракали?

— Да.

— Но… разве он не ушел в 6.30?

— Ушел.

— И цветы принесли до его ухода?

— Да.

— Довольно рано, не так ли?

— Наверное, он договорился в цветочном магазине, — предположила Мэг, — чтобы их принесли так рано. Это были розы, две дюжины красных роз.

— Ясно, — протянул Карелла.

— За завтраком не произошло ничего необычного? — спросил Клинг.

— Нет, нет. Он был очень весел.

— Но он ведь не всегда был очень весел, не так ли? Вы говорили полицейским, что он обладает очень вспыльчивым характером.

— Да. Я сказала это детективу Фредериксу из бюро розыска. Вы его знаете?

— Нет.

— Он очень хороший человек.

— И еще вы сказали Фредериксу, что ваш муж заикается, правильно? У него легкий тик правого глаза?

— Левого.

— Да, да, левого глаза.

— Правильно, говорила.

— Как по-вашему, он нервный человек?

— Да, довольно нервный.

— Был ли Карл в то утро возбужден?

— Когда исчез? — переспросила Мэг.

— Да, вел он тогда себя возбужденно?

— Нет. Он был очень спокоен.

— Ясно. Что вы сделали с цветами, когда их принесли?

— С цветами? Поставила в вазу.

— На стол?

— Да.

— На кухонный стол?

— Да, на кухонный.

— Во время завтрака они стояли на столе?

— Да.

— Карл плотно позавтракал?

— Да.

— На аппетит он не жаловался?

— Он обладал отличным аппетитом. В то утро Карл был особенно голоден.

— Ничего не произошло странного или необычного?

— Нет. — Девушка оглянулась на дверь кухни. — Кофе, кажется, готов. Извините.

Хозяйка вышла. Карелла и Клинг обменялись взглядами. По стеклу по-прежнему стекали капли дождя.

Мэг Андрович вернулась в гостиную с подносом, на котором стояли кофейник, три чашки и тарелка с горячими булочками. Поставив поднос, она посмотрела на него и смутилась.

— Забыла масло. — В дверях кухни девушка остановилась. — Принести джем?

— Нет, нет, спасибо, — ответил Карелла.

— Кофе разливайте сами, — сказала хозяйка. Из кухни донесся ее голос:

— Может, захватить сливки?

— Нет, — откликнулся Карелла.

— А сахар?

— Не стоит.

Они услышали, как девушка ходит по кухне. Карелла разлил кофе в три чашки. Мэг вернулась в гостиную с маслом, сливками и сахаром.

— Вот, — сказала она. — Возьмите хоть что-нибудь, детектив… Карелла, правильно?

— Правильно, Карелла. Нет, благодарю вас, я предпочитаю черный кофе.

— А вы, детектив Клинг?

— Немного сливок и одну ложку сахара, благодарю вас.

— Берите булочки, пока они не остыли. Детективы взяли по булочке. Девушка сидела напротив них и наблюдала.

— Ваш кофе, миссис Андрович, — сказал Стив Карелла.

— Спасибо, — она положила три ложечки сахара и начала не спеша размешивать.

— Вы найдете его? — спросила Маргарет Андрович.

— Надеемся.

— Как по-вашему, с ним ничего не случилось?

— Трудно сказать, миссис Андрович.

— Он был таким сильным мужчиной, — пожала плечами девушка.

— Был, миссис Андрович?

— Я сказала "был"? Да, мне кажется, что он ушел навсегда.

— Почему вы так думаете?

— Не знаю.

— Создается впечатление, что он очень любил вас.

— Да, очень любил. Булочки вкусные?

— Восхитительные.

— Чудесные, — добавил детектив Клинг.

— Мне их приносят. Я сейчас редко выхожу на улицу. Провожу почти все время дома.

— Почему, по-вашему, Карл исчез?

— Не знаю.

— Вы в то утро не поссорились?

— Нет, мы не ссорились.

— Я говорю не о драке, — пояснил Карелла, — а об обычной размолвке. Все мужья и жены время от времени ссорятся. — Вы женаты, детектив Карелла?

— Да.

— Вы иногда ссоритесь с женой?

— Бывает.

— Мы с Карлом в то утро не ссорились, — вяло заметила Мэг.

— Но вы же порой ссорились?

— Ссорились. Чаще всего о том, возвращаться в Атланту или нет. Потому что я не люблю этот город. Понимаете?

— Это понятно, — согласился Карелла. — Вы ведь не знакомы с городом. Вы не бывали в верхней части?

— Где в верхней части?

— На Калвер-авеню? Или на Холл-авеню?

— Это там, где большие универмаги?

— Нет, дальше. Рядом с Гроувер-парком.

— Я даже не знаю, где находится Гроувер-парк.

— Вы ни разу не были в верхней части города?

— Была, но не так далеко.

— У вас есть плащ, миссис Андрович?

— Что?

— Плащ.

— Есть. А что?

— Какого цвета, миссис Андрович?

— Мой дождевой плащ?

— Да.

— Голубой. — После некоторой паузы Мэг спросила:

— А в чем дело?

— А черный есть?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Вы носите брюки?

— Очень редко.

— Но все же носите?

— Только дома, да и то редко, когда убираю квартиру. На улицу я их никогда не надеваю. Во время моего детства в Атланте девочки не носили брюк.

— У вас есть зонтик, миссис Андрович?

— Есть.

— Какого цвета?

— Красного. Я ничего не понимаю, детектив Карелла.

— Миссис Андрович, не могли бы вы показать нам плащ и зонт?

— Для чего?

— Ну просто нам хочется взглянуть.

Девушка пристально посмотрела на Стива Кареллу, затем перевела пристальный взгляд на Берта Клинга.

— Хорошо, — наконец согласилась она. — Пойдемте в спальную комнату. Я еще не убрала постель. Вам придется извинить меня за беспорядок.

Направились к шкафу, Маргарет Андрович набросила на скомканные простыни одеяло.

— Вот плащ, а вот зонт. — Девушка открыла шкаф. На вешалке висел голубой плащ и красный зонт.

— Спасибо, — поблагодарил Карелла. — Мясо вам тоже приносят, миссис Андрович?

— Что?

— Ну мясо от мясника.

— Да. Приносят. Детектив Карелла, будьте добры, объясните, что происходит? Все эти вопросы. Мне кажется, что…

— Всего лишь обыкновенная рутина, миссис Андрович. Пытаемся хоть немного выяснить о привычках вашего мужа и только.

— Какое отношение имеют мои плащ и зонт к привычкам моего мужа?

— Ну, знаете…

— Нет, не знаю.

— У вас есть нож для мяса, миссис Андрович? Перед тем, как ответить, Маргарет Андрович долго смотрела на Кареллу. В конце концов она спросила:

— А какое он имеет отношение к Карлу? Теперь замолчал Карелла.

— Карл мертв? — медленно спросила девушка. — Поэтому вы задаете все эти вопросы? Детектив молчал.

— Его убили мясным ножом, да?

— Мы не знаем, миссис Андрович.

— Вы думаете, что это я? Вы хотите сказать, что я убила Карла?

— Нам ничего не известно о местонахождении вашего мужа, миссис Андрович. Мы не знаем, жив он или мертв. Все эти вопросы простая рутина.

— Рутина? Что случилось? Кто-то в плаще с зонтом ударил ножом Карла? Да?

— Нет, миссис Андрович. У вас есть нож для рубки мяса?

— Есть, на кухне. Хотите взглянуть? Надеетесь найти на нем куски скальпа Карла? Вы это хотите найти?

— Мы проводим обычное расследование, миссис Андрович.

— Все детективы такие же деликатные, как вы? — поинтересовалась Мэг Андрович.

— Извините, если я вас расстроил, миссис Андрович. Можно посмотреть на нож для мяса? Если вас не затруднит…

Девушка вывела детективов из спальни и провела через гостиную на кухню. Она показала на небольшой нож с тупым в зазубринах лезвием.

— Вот он.

— Если вы не возражаете, я возьму его с собой, — попросил детектив Стив Карелла.

— Зачем?

— Какие конфеты ваш муж купил в Валентинов день, миссис Андрович?

— Ореховые, фруктовые — ассорти.

— Кто их сделал?

— Не помню.

— Большая коробка?

— Фунтовая.

— Но вы же в первый раз сказали, большая коробка конфет. Вы сказали, что, когда проснулись, на кухонном столе стояла большая коробка конфет. Вы ведь говорили это?

— Да. Коробка сделана в форме сердца. Мне она показалась большой.

— Но вы же только что сказали, что она фунтовая.

— Сказала.

— И дюжина красных роз? Когда их принесли?

— Около шести утра.

— И вы поставили их в вазу?

— Да.

— У вас большая ваза, чтобы поставить в нее дюжину роз?

— Конечно. Карл часто приносил цветы. Поэтому я как-то и купила вазу.

— Но она большая? В нее войдет дюжина роз?

— Да.

— Это были красные розы? Дюжина?

— Да.

— Не белые. Именно дюжина красных роз?

— Да, да, дюжина красных роз, все красные. И я поставила их в вазу.

— Вы сказали две дюжины, миссис Андрович. Когда в первый раз вы рассказывали о цветах, вы сказали две дюжины.

— Что?

— Две дюжины?

— Я…

— Может, в то утро вообще не было никаких цветов, миссис Андрович?

— Цветы были. Я, наверное, ошиблась. Принесли только одну дюжину не две.

Должно быть, я думала о чем-то другом.

— А конфеты тоже были, миссис Андрович?

— Да, конечно, конфеты тоже были.

— И вы не поссорились за завтраком. Почему вы заявили об исчезновении Карла только на следующий день, миссис Андрович?

— Потому что я подумала…

— Он уходил из дома раньше?

— Нет, он…

— Значит, это исчезновение было для него необычным?

— Да, но…

— Тогда почему вы не обратились в полицию сразу же?

— Я думала, он вернется.

— Или вы думали, что у него имеются причины для исчезновения?

— Какие причины?

— А это вы мне расскажите, миссис Андрович. В комнате воцарилась тишина.

— Не было никаких причин, — наконец прервала Мэг затянувшееся молчание. — Мой муж любил меня. Утром на столе стояла коробка конфет в форме сердца. В шесть часов принесли дюжину красных роз. Карл поцеловал меня на прощание и ушел. С тех пор я его не видела.

— Напиши миссис Андрович расписку на нож, Берт, — сказал Карелла. — Большое спасибо за кофе и булочки и потраченное время. Вы были очень добры.

Когда детективы выходили из квартиры, Маргарет Андрович спросила:

— Он мертв, да?

Клэр Таунсенд была примерно такого же роста, как и Мэг Андрович, но на этом сходство между ними заканчивалось. Мэг была худой или, если хотите, гибкой. Клэр же щедро была наделена плотью. Мэг, как все манекенщицы, имела маленькую грудь. Клэр хотя и не относилась к коровоподобным созданиям, с полным основанием гордилась своей грудью, которая могла заполнить мужскую ладонь. Мэг — голубоглазая блондинка. Глаза Клэр были карими, а волосы — черными, как воронье крыло. Короче, Мэг производила впечатление женщины, живущей в больничной палате, а Клэр напоминала женщину, которая чувствует себя, как дома, в стоге сена.

Между ними существовало еще одно различие. Берт Клинг был по уши влюблен в Клэр Таунсенд.

Как только он переступил порог, она поцеловала его. Клэр надела черные брюки и просторную белую блузку, которая заканчивалась чуть ниже талии.

— Почему ты задержался? — спросила девушка.

— Из-за цветов.

— Ты принес мне цветы? — обрадовалась Клэр.

— Нет, просто леди, с которой мы беседовали, сказала, что ее муж купил ей дюжину красных роз. Мы проверили с десяток цветочных магазинов в ее районе. Результат? Никаких красных роз в Валентинов день. По крайней мере, для миссис Андрович.

— Вот как?

— Стив Карелла обладает каким-то сверхъестественным чутьем. Я разуюсь?

— Валяй. Я купила две отбивные. Хочешь?

— Позже.

— Как это Карелла обладает каким-то сверхъестественным чутьем?

— Он впился в эту худую и жалостную дамочку, словно собирался съесть ее. Когда мы от нее ушли, я сказал, что, по-моему, он разговаривал с ней грубовато. Я видел раньше, как Стив работает. Обычно он беседует с леди очень вежливо, а с этой явно переборщил. Я сказал ему, что мне это не понравилось.

— Ну и что он ответил?

— Он сказал, что девчонка лжет, как только та раскрыла рот. Ему захотелось выяснить, почему.

— Как он узнал, что она врет?

— Интуиция. Вот я и говорю, что здесь что-то сверхъестественное. Мы обошли всех проклятых цветочников. Никто в то утро не приносил цветы в шесть утра. Никто из них даже не открывается раньше девяти.

— Муж мог заказать цветы где-нибудь в городе, Берт.

— Конечно, но это не очень вероятно. Он не относится к любителям погулять. Карл — моряк, и когда на берегу, почти все время сидит дома. Так что самым естественным для него было бы заказать розы в цветочном магазине поблизости от дома.

— И?

— И ничего. Я устал. Стив отправил мясной нож в лабораторию. — После небольшой паузы Берт добавил:

— Она не похожа на даму, которая в спорах с мужчинами хватается за нож. Иди сюда.

Клэр села к нему на колени. Детектив поцеловал девушку и сказал:

— У меня целый уик-энд. Стив уступил воскресенье.

— Здорово! — обрадовалась Клэр.

— Ты какая-то странная сегодня, — заметил он.

— Странная? Почему?

— Не знаю. Просто мягкая.

— Я без лифчика!

— Почему?

— Хотела чувствовать себя свободнее. Убери руки. — Она внезапно спрыгнула с коленей Клинга.

— А вот ты похожа на женщину, которая может схватиться за нож. — Берт Клинг оценивающе наблюдал за девушкой, сидя на стуле.

— Вот как? — холодно поинтересовалась она. — Когда будешь есть?

— Не знаю, позже…

— Куда мы пойдем вечером? — спросила Клэр.

— Никуда.

— О?

— Я должен выйти на работу только в понедельник утром, — пояснил Клинг.

— Тебе ничего за это не будет?

— Все в порядке. Я планировал…

— Да?

— Я думал, что мы прямо сейчас ляжем в постель и проваляемся весь уик-энд до понедельника. Как ты относишься к такому предложению?

— По-моему, это будет довольно тяжело.

— Согласен, но я за такой уик-энд!

— Нужно подумать. Я собиралась пойти в кино.

— В кино мы всегда можем пойти, — принялся уговаривать девушку Берт.

— А сейчас я проголодалась. — Клэр пристально посмотрела на него. — Пойду приготовлю отбивные.

— Лучше ляжем в постель.

— Берт, люди живут не одной постелью. Клинг внезапно встал. Они стояли в противоположных углах и смотрели друг на друга.

— Что ты планировала на вечер? — спросил детектив.

— Есть мясо.

— И все?

— Еще кино.

— А завтра?

Клэр Таунсенд пожала плечами.

— Иди сюда, — позвал Клинг.

— Нет, это ты иди, — ответила девушка.

Он подошел к Клэр. Она наклонила голову и закрыла руками грудь.

— Весь уик-энд, — мечтательно произнес полицейский.

— А ты хвастун, — прошептала Клэр.

— А ты кукла.

— Да?

— Очаровательная куколка.

— Ты поцелуешь меня?

— Может быть.

Они стояли в двух дюймах, но не дотрагивались друг до друга, а просто смотрели, словно продлевая удовольствие и давая желанию превратиться в ураган.

Наконец Берт Клинг положил руки на талию Клэр, но не поцеловал девушку.

Она медленно опустила руки.

— Ты на самом деле сняла лифчик? — спросил он.

— Эх ты, супермен уик-эндовский, — прошептала девушка. — Даже не можешь сам выяснить, что на мне.

Руки Берта скользнули под блузку и притянули Клэр.

В следующий раз человечество увидит Берта Клинга только в понедельник утром.

А на улице по-прежнему лил дождь.

Сэм Гроссман долго рассматривал пассажирскую сумку, потом очки. Гроссман был полицейским лейтенантом. Он руководил лабораторией на Хай-стрит. За годы работы в полиции Гроссман видел немало мертвых тел и их части в сундуках, саквояжах, сумках, коробках и даже завернутыми в старые газеты. Самолетная сумка ему попадалась впервые, но он не удивился и не был шокирован. Внутри сумку покрывала засохшая кровь, но и от этого он не упал в обморок. Гроссману предстояла непростая работа, и он собирался выполнить ее. Он немного напоминал фермера из Новой Англии, который обнаружил, что одно из его угодий можно превратить в отличное пастбище, только если убрать все камни и выкорчевать пни.

Сэм Гроссман уже осмотрел отсеченную кисть. Он пришел к выводу, что с изуродованных пальцев невозможно снять отпечатки. Проведя развернутый анализ крови, определил, что кровь принадлежит к группе О.

Сейчас Гроссман проверял на отпечатки пальцев сумку, но ничего не нашел. Да он и не ожидал их обнаружить. Человек, который отрезал кисть, наверняка знал, что такое отпечатки, и наивно было надеяться, что он оставит их на сумке.

Затем Гроссман принялся искать на сумке волосы, ворсинки ткани или пыль, которые могли бы дать хоть какой-то ключ к личности убийцы или жертвы, к роду занятий, хобби. Снаружи он не нашел ничего, заслуживающего интереса.

Разрезав сумку скальпелем, полицейский начал рассматривать дно и подкладку. В углу Гроссман заметил что-то, похожее на пыль от оранжевого мела. Отложив несколько крупинок для анализа, он принялся изучать пятна крови на дне.

Непосвященному наблюдателю показалось бы, что Гроссман занимается абсурдным занятием. Он разглядывал пятно крови, которое, несомненно, принадлежало отсеченной кисти. Что он пытался выяснить этим путем? Что кисть лежала в сумке? Но это и так все уже знали.

Сэм Гроссман просто хотел определить, является ли пятно на дне человеческой кровью, а если это не кровь, то что? Существовала также возможность, что кровяное пятно могло быть накрыто другим. Так что Гроссман не зря тратил время. Он просто очень тщательно выполнял порученную работу.

Пятно оказалось красно-коричневым. Из-за того, что материал подкладки не впитывал кровь, она засохла и напоминала потрескавшуюся корку грязи. Гроссман аккуратно вырезал кусочек пятна и разделил его на две части, которые пометил "пятно 1" и "пятно 2". Просто для порядка. Он опустил оба кусочка в 0,9-процентный физиологический раствор поваренной соли и положил на два предметных стекла. Они должны будут простоять некоторое время закрытыми. Поэтому он накрыл их и занялся микроскопическим анализом оранжевого мела, который лежал в углу. Позже он накрыл одно предметное стекло другим, чистым, и начал изучать его под мощным микроскопом. Гроссман сразу же понял, что перед ним или кровь человека, или кровь млекопитающего.

На второе пятнышко он капнул раствором Райта и подождал минуту. Затем стал по капле добавлять дистиллированную воду, чтобы на поверхности образовалась металлическая накипь. После ее образования засек время и через три минуты промыл предметное стекло.

При помощи микрометрического окуляра Гроссман решил измерить кровяные тельца. Лейкоциты человеческой крови достигают в диаметре 1/3200 дюйма. Диаметр кровяных телец отличается у разных млекопитающих. Например, собачьи эритроциты достигают 1/3500 дюйма в диаметре, что ближе всего к человеческим.

Тельца, которые измерил Гроссман, имели в диаметре 1/3200 дюйма.

Сэм Гроссман не хотел рисковать, ведь существенна ошибка даже в тысячные доли дюйма. Поэтому он проделал обычную процедуру, использовав после химического, микроскопического и спектроскопического анализов реакцию на пресипитаны, которая может точно определить, является ли исследуемая кровь человеческой или нет.

Реакция с данным пятном оказалась положительной.

На сумке была кровь человека.

После проведения развернутого анализа крови Гроссман установил, что она относится к группе "О", и сделал логичный вывод, что на дне сумки засохло пятно крови из отсеченной кисти.

Что касается пыли от оранжевого мела, то она оказалась вовсе не меловой пылью. Это были крупинки "Скинглоу", жидкой пудры.

Едва ли женской жидкой пудрой станет пользоваться мужчина.

И все же, несмотря на это, кисть в сумке принадлежала мужчине.

Самюэль Гроссман вздохнул и позвонил в 87-й участок.

Глава 7

Суббота.

Дождь.

Как-то раз в детстве он забрался с друзьями под тележку продавца льда. Лил страшный ливень. Трое ребят сидели под деревянной тележкой в безопасности и смотрели, как дождь, словно пиками, колотит по мостовой. Стив Карелла тогда заработал пневмонию. Вскоре после этого ливня семья Кареллов переехала из Изолы в Риверхед. Стиву всегда казалось, что переезд был устроен именно тем, что он подхватил пневмонию, сидя под тележкой продавца льда на Колби-авеню.

В Риверхерде тоже шли дожди. Однажды он целовался с девушкой по имени Грейс Маккарти в подвале ее дома. На проигрывателе крутились "Перфидиа", "Санта-Фетрейл" и "Зеленые глаза". Дождь барабанил в маленькое в форме полумесяца окно подвала. Им обоим было по пятнадцать лет. Сначала они танцевали. Внезапно Стив поцеловал Грейс. Затем они устроились на софе и слушали Гленна Миллера и целовались, как сумасшедшие, ожидая, что в любой момент в подвал спустится мать Грейс.

"Дождь не так уж плох", — подумал он.

Они с Мейером шлепали по лужам ко второму кандидату, которого Берт Клинг откопал в бюро розыска пропавших лиц. Карелла прикрыл руками огонек, закурил и бросил спичку в поток, несущийся вдоль тротуара.

— Помнишь ролик из сигаретного рекламного сериала, где главный герой проявляет фотографии в темной комнате? Видел его? — спросил Мейер.

— Да. И что?

— У меня есть отличный сюжет для этого сериала.

— Ну что же, выкладывай, — без особого энтузиазма сказал Карелла.

— Этот парень взламывает сейф. Он сверлит дырку в передней стенке сейфа. На полу рядом лежат инструменты и пара шашек динамита.

— Дальше.

— Голос диктора: "Хеллоу, сэр". Взломщик отрывается от сейфа и закуривает. Голос диктора: "Только после многолетней тренировки можно стать опытным медвежатником". Парень вежливо улыбается. "Я не медвежатник, — возражает он. — Взламывание сейфов мое хобби. Я считаю, что человек должен иметь многосторонние увлечения". Диктор очень удивлен. "Не медвежатник? Хобби? Могу я спросить у вас, сэр, чем же вы зарабатываете на хлеб?"

— И что отвечает взломщик? — поинтересовался Стив Карелла.

— Он выпускает облако дыма и опять вежливо улыбается. "Конечно, можете, — отвечает он. — Я сводник". — Мейер ухмыльнулся. — Ну как, понравилось?

— Очень. Кажется, пришли. Только не шути так же с леди, а то она не пустит нас.

— Подумаешь! Я в любой момент могу бросить эту вшивую профессию и устроиться на работу в рекламное агентство.

— Не делай этого, Мейер. Мы без тебя пропадем.

Они вошли в дом. Женщину, которую они искали, звали Мартой Ливингстон. Она заявила об исчезновении сына Ричарда всего лишь неделю назад. Парню было девятнадцать лет. Рост — шесть футов два дюйма, вес — сто девяносто четыре фунта. Только эти факты и позволили отнести его к возможным владельцам отсеченной кисти.

— Какая квартира? — спросил Мейер.

— 24-я, второй этаж.

Детективы поднялись на второй этаж. В коридоре мяукала кошка. Карелла и Мейер подозрительно покосились на нее.

— Она учуяла, что мы копы, — предположил Стив Карелла.

Он постучал в дверь, а Мейер нагнулся погладить кошку.

— Киска, — нежно приговаривал он. — Кисочка. — Кто это? — закричал испуганный женский голос.

— Миссис Ливингстон? — спросил Карелла.

— Да. Кто это?

— Полиция, — объяснил Карелла. — Откройте, пожалуйста.

— По… — И наступила тишина, знакомая тишина неприятного удивления и поспешной пантомимы. Что бы ни происходило за дверью, было ясно, что миссис Ливингстон не одна.

Молчание продолжалось. Рука Мейера оставила кошку и потянулась к кобуре, висящей на правой стороне пояса. Он вопросительно посмотрел на Кареллу, который уже держал в руке револьвер 38-го калибра.

— Миссис Ливингстон? — позвал Стив Карелла. В квартире царила тишина.

— Миссис Ливингстон! — еще раз крикнул он.

Мейер Мейер, приготовившись, прижался к противоположной стене. — О'кей, ломай дверь, — сказал Карелла. Мейер поднял правую ногу, левым плечом оттолкнулся от стены и сильно ударил ногой по замку. Дверь распахнулась, и он ворвался в квартиру с револьвером в руке.

— Ни с места! — крикнул Мейер Мейер худощавому мужчине маленького роста, который, перекинув одну ногу за окно, собирался выскочить на пожарную лестницу. — Промокнете, мистер.

Мужчина замешкался. Потом, так и не решившись, опустил ногу и вернулся в комнату. Мейер взглянул на его ноги. Он был без носков и застенчиво смотрел на женщину, которая стояла около кровати. Кроме комбинации, одетой на голое тело, на этой крупной краснощекой женщине лет сорока пяти с крашенными хной волосами и тусклыми глазами алкоголички ничего не было.

— Миссис Ливингстон? — спросил Карелла.

— Да, — ответила женщина. — Какого черта вы врываетесь в мою квартиру?

— Куда это ваш друг так спешит? — поинтересовался Стив Карелла.

— Я вовсе не спешу, — возразил худой мужчина.

— Не спешите? Вы всегда уходите через окно?

— Я хотел посмотреть, не кончился ли дождь.

— Дождь не кончился. Подойдите.

— Что я сделал? — спросил тот, но все же быстро подошел к детективам.

Мейер методично обыскал его. Руки детектива на мгновение задержались на поясе, откуда он достал револьвер и протянул его Карелле. — Есть разрешение? — спросил Стив Карелла.

— Да.

— Вам лучше иметь разрешение на ношение огнестрельного оружия. Как вас зовут, мистер?

— Кронин. Леонард Кронин.

— Почему вы так торопились выбраться отсюда, мистер Кронин?

— Ты не обязан отвечать, Ленни, — вмешалась миссис Ливингстон.

— Вы адвокат, миссис Ливингстон? — спросил Мейер.

— Нет, но…

— Тогда перестаньте давать советы. Мы вам задали вопрос, мистер Кронин.

— Ничего не говори им, Ленни.

— Послушайте, Ленни, — терпеливо обратился к Кронину Мейер. — Мы никуда не спешим. Если хотите, можете поехать в участок. В любом случае — там или здесь — вам придется отвечать. Кстати, наденьте носки. А вы, миссис Ливингстон, набросьте халат или еще что-нибудь, пока мы не подумали, что вы здесь немного резвились. О'кей?

— Зачем мне халат? — возмутилась миссис Ливингстон. — Надеюсь, вы видели раньше женское тело?

— Видел, но все равно наденьте халат. Мы не хотим, чтобы вы простудились.

— Не беспокойся о моем здоровье, сукин ты сын! — взвизгнула миссис Ливингстон.

— Прекрасный разговор, — покачал головой Мейер.

Кронин присел на край кровати и начал натягивать носки. На нем были черные брюки. На деревянном стуле в углу комнаты висел черный плащ. Рядом с ночным столиком на полу расползлась лужа от черного зонтика.

— Вы забыли плащ и зонтик, Ленни, — заметил Карелла.

— Действительно, забыл. — Леонард Кронин оторвался от своего занятия.

— Вам обоим придется пойти с нами, — сказал Стив Карелла. — Одевайтесь, миссис Ливингстон.

Марта Ливингстон накрыла левую грудь, направила ее на Кареллу, как пистолет, слегка сдавила и закричала:

— Катись ко всем чертям, фараон проклятый!

— О'кей, если хотите, пойдем так. К обвинению в проституции мы можем добавить обвинение в появлении в общественном месте в непристойном виде.

— Проститу… — задохнулась Марта Ливингстон. — О чем вы говорите, черт бы вас побрал? Я такого наглеца еще не видела! — Знаю, — согласился Карелла. — Пошли.

— Как бы там ни было, почему вы вломились в мою квартиру?

— продолжала настаивать на своем миссис Ливингстон. — Что вам здесь нужно?

— Мы пришли задать вам несколько вопросов о вашем пропавшем сыне, — ответил Карелла.

— О моем сыне? И только? Надеюсь, этот поганец мертв. Вы что, только поэтому и сломали замок?

— Если вы желаете ему смерти, почему заявили о его исчезновении?

— Для того, чтобы получать чеки из фонда помощи по потере кормильца. Ричард был моим единственным источником существования. Как только сынуля исчез, я сразу обратилась за помощью, а они требуют, чтобы все было оформлено официально. Мне наплевать, жив он или нет!

— А вы прекрасная леди, — саркастически произнес Мейер.

— Да, я прекрасная леди. Что, противозаконно встречаться с человеком, которого любишь?

— Нет, если муж не возражает.

— Моего мужа нет в живых, — завизжала миссис Ливингстон. — Он сейчас жарится в аду.

— Вы оба ведете себя так, словно здесь происходит что-то более серьезное, — сказал Карелла. — Одевайтесь. Мейер, осмотри квартиру.

— У вас есть ордер на обыск? — спросил мистер Кронин. — Вы не имеете права обыскивать квартиру без ордера на обыск.

— Вы абсолютно правы, Ленни, — согласился Стив Карелла.

— Мы скоро вернемся с ордером.

— Я знаю свои права, — обрадовался Леонард Кронин.

— Не сомневаюсь.

— Да, я знаю свои права.

— Что скажете, леди? Одетой или голой, но вам придется отправиться с нами в участок. Ну, так как, одеваетесь или пойдете так?

— Катитесь к черту! — ответила леди Ливингстон.

Все свободные в тот час полицейские участка под различными предлогами побывали в комнате для допросов и посмотрели на рыжую женщину в одной комбинации. Паркер сказал:

— Мы сфотографируем ее, а потом будем продавать фотографии по пять баков за штуку.

— Да, у нас отличный участок, — согласился Мисколо из канцелярского отдела и принялся что-то печатать.

Паркер и Хоуз пошли за ордером на обыск. Наверху Мейсон, Карелла и лейтенант Берне допрашивали двух подозреваемых. Берне допрашивал Марту Ливингстон, потому что он был старше и поэтому менее восприимчив к женским чарам. Миссис Ливингстон завели в комнату для допросов. Мейер Мейер и Стив Карелла беседовали с Леонардом Крониным в комнате сыскного отдела, далеко от полуголой возлюбленной Ленни.

— Ну что, Ленни, — начал Мейер. — У вас действительно есть разрешение на пушку? Не стесняйтесь. Можете нам отвечать.

— Да, у меня есть разрешение, — заявил Леонард Кронин. — Разве я стал бы шутить с вами, ребята?

— Не думаю, что вы стали бы шутить с нами, Ленни, — мягко согласился Мейер. — Мы тоже не намерены шутить с вами. Я не стану много распространяться о деле, но оно настолько серьезно, что можете поверить мне на слово.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну можно сказать, что оно может оказаться намного серьезнее, чем вам кажется. Давайте пока остановимся на этом.

— Вы хотите сказать, что в наших невинных забавах с Мартой есть что-то серьезное? Вы это имеете в виду?

— Нет, дело намного серьезнее. Возможно, здесь очень большое преступление, и вы можете оказаться в самом центре. О'кей? Так что лучше ничего не скрывайте. Кто знает, может, для вас обойдется…

— Не знаю, о каком преступлении вы говорите, — произнес Леонард Кронин.

— Все же немного подумайте, — предложил Стив Карелла.

— Наверное, вы намекаете на пушку. О'кей, у меня нет разрешения. Это, да?

— Разрешение на ношение огнестрельного оружия не так уж и серьезно, Ленни, — успокоил его Карелла. — Нет, мы намекали вовсе не на револьвер.

— Тогда что? Неужели вы намекаете на то, что муж Марты не откинулся, а вы застали нас за адюльтером?

— И не это, — сказал Стив Карелла.

— Ну что же тогда? Травка?

— Травка, Ленни? — настала очередь удивляться Карелле.

— Ну да, в квартире.