Book: Почему некоторые ученые верят в бога



Почему некоторые ученые верят в бога

3. А. МУКАШЕВ, андидат философских наук

76 с. с илл.

Редактор В. Яковлева. Оформление худож. П. Жилякова. Техн, редактор М. Злобин. Корректор 3. Захарова.

Сдано в набор 24/XI 1966 г. Подписано к печати 13/11 1967 г. Формат 70X 108 1/32—2,375 = 3,325 п. л. (2,8 уч. — изд. л.).

УГ02618. Тираж 9500. Цена 7 коп.

Издательство «Казахстан», г. Алма-Ата, ул. Кирова, 122.

Вместо предисловия

В наши дни служители культа вынуждены приспосабливаться к изменившимся условиям жизни. Не имея сил отрицать социальный прогресс, сопровождающийся грандиозными научными достижениями, они теперь пытаются создать иллюзию союза науки и религии. С этой целью используется ссылка на религиозность отдельных ученых. Служители культа рассуждают примерно так: «Вот, например, ученый. Обратите внимание, он не отвергает религию, даже сам является верующим. Как же вы, простые смертные, можете сомневаться в бытии божьем?»

Подобные «аргументы» нередко оказывают влияние на людей, недостаточно знакомых с путями становления науки и формами соотношения мировоззрения ученого с той или иной формой общественного сознания. Поэтому верующие часто ставят вопрос: «Почему некоторые ученые верят в бога?»

Ответ на этот вопрос требует знания закономерностей формирования мировоззрения вообще и особенности мировоззрения ученого в частности. Кроме того, ответ на этот вопрос предполагает анализ некоторых проблем, относящихся к процессу познания.

В данной брошюре мы попытаемся рассказать лишь о некоторых противоречиях, возникающих в процессе познания. Наш анализ будет ограничен примерами из истории биологии.

Беседа первая

О противоположности науки и религии написано немало хороших работ, которые с достаточной убедительностью показывают их непримиримость. Возникает вопрос: можно ли, исходя из мысли о противоположности науки и религии, сделать заключение о том, что ученый обязательно не может быть верующим?

Действительно, вопрос этот требует уяснения.

* * *

Общество представляет собой целостное явление. Основой его развития является производство материальных благ. Общественное бытие осознается в разных формах общественного сознания, формами которого являются наука, политика, нравственность, религия и т. п. Люди являются реальными носителями разных форм сознания. Но общественное сознание нельзя сводить к сумме личных взглядов. Например, наука не может быть суммой взглядов отдельных ученых. Наука имеет относительную самостоятельность, историю формирования и пр., не зависящую от мнения отдельных ученых. Это система взглядов, закономерно складывающаяся по мере развития общества и познания.

Очень важным и сложным является вопрос о соотношении различных форм общественного сознания, например, науки и религии, между которыми всегда шла и идет непримиримая борьба. Но эту борьбу нельзя сводить к спорам между отдельными лицами, к взглядам отдельных лиц. Отсюда факты религиозности отдельных ученых не могут быть аргументом в пользу примирения науки и религии. Они говорят лишь о противоречивости взглядов таких ученых, а причина противоречий может быть познана путем анализа общественных условий, в которых работает тот или иной ученый, путем анализа истории борьбы науки и религии и, наконец, путем изучения специфики соотношения общественного и индивидуального сознания. Особого внимания заслуживает вопрос о теоретических основах заблуждения, ибо познание причин, приводящих людей к религии, требует понимания некоторых объективных процессов.

В обществе существует разделение труда. Ученый — человек, овладевший определенной областью науки. Среди ученых также есть специализация, но общее для них в том, что их труд — познание объективного мира. Таким образом, деятельность ученого больше всего связана со сферой духовного производства. А этот процесс имеет свои закономерности, которые накладывают отпечаток не только на работу ученого, но и формируют самого ученого как человека, имеющего определенную систему взглядов об окружающем мире.

Но ученый не может стоять в стороне от социальных явлений, на него оказывают влияние и другие формы общественного сознания. Обратимся к некоторым примерам из области истории биологии, которые помогут разобраться в причинах религиозности некоторых биологов.

На ранних ступенях развития науки ученым пришлось преодолевать жестокое сопротивление церкви. Наука не могла появиться вдруг, без предварительного накопления фактического материала. Но одной из особенностей процесса познания является то, что собранный материал может вначале осмысливаться на базе старых понятий. В частности, в тот период новые знания втискивались в «прокрустово ложе» старых понятий, на которых лежала печать религиозных систем, так как собираемые факты были лишь материалом науки, но не самой наукой. Наука должна была создаваться из этого материала путем изучения связи фактов, а эту связь можно осмысливать по-разному.

История науки свидетельствует, что вначале хаос фактов приводится в «порядок» путем установления внешнего сходства между изучаемыми вещами. В результате создаются искусственные системы, например, живых тел. Сущность искусственных систем двояка: с одной стороны, они навязывают окружающему миру принципы соотношения вещей; с другой — они хоть как-то обнаруживают, что природа — не хаотическое скопление предметов. Искусственные системы подмечают внешнюю взаимосвязь предметов мира, стимулируют изучение объективного «порядка» в природе. Даже в случае объединения в группы животных и растений, имеющих очень мало общего между собой, первые искусственные системы приносят пользу науке. Установление несоответствия системы и отражаемого ею мира приводит к поискам других, более глубоких оснований для выяснения сходства и различия. Ученые, ищут и обнаруживают, что внешнее обусловлено внутренним, а познание внутреннего приводит к систематизации живого не по степени их сходства, а по степени их родства.

Идея родства сама по себе не может согласоваться с религиозной догмой о творении мира, основанной на том, что все живое создано богом независимо друг от друга. Фантастичность религиозного толкования выявляется лишь тогда, когда доказано, что родство — не простое размножение первоначально созданных богом живых организмов, но процесс возникновения вначале простых, низкоорганизованных, существ и последующее их развитие в более сложные системы. Иными словами, биология, как и другие науки, освобождается от влияния религии только тогда, когда она переходит от собирания фактов к осмысливанию их с позиций идеи развития, то есть когда наука переходит на диалектико-материалистические позиции.

Следует обратить внимание на то, что идея развития, вытеснившая господство религии из области понимания объективных процессов природы, не есть нечто внесенное в науку извне. Диалектико-материалистическое понимание явлений природы формируется в процессе развития самой науки.

Познание есть исторический процесс, оно имеет свои ступени развития. Становление науки происходит в борьбе с религией, в процессе приобретения ею относительной самостоятельности, как формы общественного сознания. Но повторяем: наука не могла освободиться от влияния религии вдруг. Биология, например, к диалектическому пониманию явлений жизни пришла через креационизм, деизм, телеологию, которые тормозили развитие научных знаний. На этих ступенях развития биология так или иначе должна была входить в компромисс с религией, ученые так или иначе сочетали догмы религии и отдельные положения развивающейся науки.

Рассмотрим формы религиозного воздействия на науку на примерах деятельности отдельных ученых.

Креационизм (от латинского слова creatio, что в переводе на русский язык означает «создание») — религиозное учение о сотворении живои и неживой природы. В нем заключена мысль о сверхъестественном происхождении всех видов животных и растений. Креационизм имел место в биологии в период сбора фактического материала и являлся формой компромисса ученых того времени с религией.


Почему некоторые ученые верят в бога

Выше было отмечено, что первые шаги биологии связаны со сбором исходного материала и его систематизацией. Нет нужды приводить здесь полностью исследования всех биологов, подготавливавших системный подход к изучению действительности. Среди них было много таких, которые больше напоминали коллекционеров различных форм растений и животных. Коллекционирование вело к распределению имеющихся форм, а это, в свою очередь, переросло в научную систематику.

Наиболее видным биологом-систематиком был К. Линней (1707–1778). Его отец, сельский священник, хотел, чтобы Карл тоже стал служителем культа. Но мечты отца не сбылись. Его сын поступил в университет.

Труд, принесший Линнею успех, называется «Система природы». В нем в форме таблиц Линней дал классификацию и короткие описания минералов, растений и животных.

Попытки систематизирования были и до Линнея, но он первый разработал принципы самой систематизации. В частности, Линней предложил «бинарную номенклатуру» (в переводе на русский язык означает «двойное название»). Очень упрощая, достижение Линнея можно свести к следующему: каждый вид растения и животного должен иметь название, состоящее из двух слов: первое является родовым названием, второе — видовым. Например, в обыденной практике, определяя какое-нибудь растение, люди называют: «полынь», «роза» и пр.; но ведь полыни, розы бывают разными, они делятся на виды. Поэтому в науке применяется двойное название, например: «Полынь сероземная», «Полынь обыкновенная», «Роза канина» и т. д.

Кажется, весьма простое новшество, но его значение более чем неоценимо. Используя бинарную номенклатуру и руководствуясь определенными правилами, можно уже по внешним признакам определить любое незнакомое растение или животное. Двойное название сразу же, хотя и приблизительно, указывало место растения в системе. Кроме того, Линней ввел понятие класса и отряда (порядка). Бинарная номенклатура отражает объективную связь растений и животных между собой. Каждый род растений и животных подразделяется на виды, которые являются формой существования живого.

Вслед за Линнеем определением растений занялись многие биологи, и число видов стало расти с неудержимой быстротой. Увлечение было настолько сильным, что возникли школы классификаторов, которые, не вдумываясь в глубинное значение систематики, стремились дать лишь опись растений и животных. Это привело к возникновению мнения о ненаучности систематики вообще. Вспомните, например, Ж. Верн в своем произведении «Восемьдесят тысяч километров под водой» классификацию растений и животных излагает устами слуги профессора зоологии. Конечно, крайности везде вредны. Однако не будь систематики, не возникли бы условия для дальнейшего развития биологии, для глубоких теоретических выводов.

Таким образом, Линней относится к группе людей, мыслящих научно. Это выражается в том, что он обнаружил признаки, через которые проявляются формы соотношения различных растений и животных. Линней дошел до понимания некоторой общности между различными видами растений и животных и выразил это в своем труде «Система природы». Его работа направлена против религии, хотя на словах ученый высказывал другое. Для Линнея не существовало вопроса о естественном происхождении видов. Креационизм Линнея проявился в его утверждении: «Новые виды теперь не возникают». Он писал, что «столько существует видов, сколько их было сначала создано бессмертным Существом». Линней сам не осознавал антирелигиозной направленности своей «Системы природы». Вообще-то, это и не удивительно. Ведь, во-первых, он вырос в религиозной среде и был воспитан в почтительном отношении к «священному писанию», а во-вторых, биологический материал, использованный Линнеем, еще был недостаточным, чтобы выявить противоположность науки и религии. Правда, Линнея беспокоил вопрос о том, зачем «творец» создал так много видов растений и животных. Кроме того, ученый-систематик заметил изменчивость организмов. Не отказываясь от мысли о боге — «творце» всего сущего, Линней нашел выход из этого затруднения, допустив, что некоторые новые виды растений и животных могут возникнуть путем гибридизации между старыми видами, созданными богом.

Следовательно, Линней, как ученый, изучающий объективную природу, видел недостаточность догмы о творении растений и животных, но у него не было еще материала, который давал бы возможность правильного объяснения многообразия видов растений и животных. Оставался единственный путь — креационизм в понимании происхождения живого.

Таким образом, всякая попытка сочетания науки с религией задерживает научное понимание процессов действительности. С одной стороны, допускается искажение в объяснении природных явлений, с другой — направляется в тупик и мысль ученого. Иллюзия ре-шенности возникшего вопроса о многообразии видов и есть в данном случае тот вред, который принес науке креационизм.


Почему некоторые ученые верят в бога

Тормозящее влияние креационизма на науку с особенной ясностью проявляется в последующем. Дальнейшее накопление фактического материала обнаруживает всю искусственность попыток сочетать науку и религию. Больше того — попытки укладывать собранный материал в библейские догмы приводят к заблуждениям и даже к искажению самих религиозных источников. Подобное противоречие наиболее наглядно проявилось в деятельности другого представителя креационизма, французского ученого Ж. Кювье.

Ж. Кювье (1769–1832) под влиянием матери с детства глубоко усвоил религиозность. Его, как и многих других в то время, готовили в священники, но это по ряду причин не удалось. Французская буржуазная революция прошла вдалеке от будущего ученого. Она оказала на Кювье лишь то влияние, что он возненавидел резкие перемены в жизни. Годы жизни в Нормандии Кювье посвятил изучению мира живых организмов и достиг значительных успехов на научном поприще, которые способствовали его приезду в Париж. Здесь ему нашли место преподавателя в Центральной школе истории. Вскоре он стал профессором в Музее натуральной истории, а потом его избрали секретарем Академии наук. Научные заслуги Кювье весьма значительны. Он виднейший зоолог, основоположник сравнительной анатомии, палеонтолог (наука об ископаемых животных), геолог — везде Кювье оставил глубокий след.

Остановимся более подробно только на одном его замечательном достижении. Это принцип корреляции в организме. Слово «корреляция» переводится на русский язык как соответствие частей (в данном случае частей организма друг другу). В соответствии с этим принципом живой организм рассматривается как целостная система. «Всякое организованное существо представляет нечто целое, единую и замкнутую систему, части которой взаимно соответствуют. Ни одна из частей не может измениться без того, чтобы не изменились другие и, следовательно, каждая из них, взятая отдельно, указывает и дает все остальные», — писал Кювье.

Действительно, это так. Строение зубов у травоядных согласуется со строением их желудка. Зубы хищника несовместимы с рогами или копытами.

Принцип корреляции Кювье использовал в практике восстановления ископаемых животных. Говорят, что по одному зубу он мог восстановить животное, которое никто никогда не видел, и его «реконструкции» были на редкость верными. Позже одно из вымерших животных было обнаружено в земле. Оригинал полностью соответствовал реконструкции, выполненной Кювье. Короче, ученый достиг значительных успехов в познании биологических явлений. И все же он был представителем креационизма, активным сторонником идеи неизменяемости видов растений и животных. Рисунки птиц, насекомых, растений, обнаруживаемых в египетских пирамидах, Кювье тщательно сравнивал с теми организмами, которые существовали во время его жизни, пытаясь доказать, что прошедшие века не привели к появлению новых признаков. Виды животных и растений, мол, созданы богом и всегда существуют без каких-либо изменений. Даже палеонтологию Кювье пытался использовать для доказательства мысли о постоянстве природы.

Возникал вопрос: а как же быть с теми ископаемыми организмами, которые исчезли с лица земли? Кювье полностью отрицал их связь с современными организмами, а причину их гибели видел в местных катастрофах, напоминающих библейский потоп. Получалось, что палеонтология имеет дело с организмами, погибшими во время наводнений, землетрясений и других грандиозных событий, периодически потрясающих нашу планету или отдельные ее участки. В последующем «теория катастроф» была доведена до своего логического завершения. Ученики Кювье стали утверждать, что катастрофы носят не местный характер, а являются всемирным событием, при котором погибают все живые организмы. А бог будто затем создает все живое сначала. Таким образом, если библейская легенда исходила из одного акта творения, то здесь было подсчитано, что таких творений должно быть примерно двадцать семь. Для последовательного верующего подобное подновление библейского сказания о творении живого мира должно выглядеть кощунственным.



Причиной глубокой противоречивости системы взглядов Кювье является то, что, в отличие от Линнея, у него имелось уже значительно больше фактического материала, требующего объяснения, причем новые факты никак не согласовывались с религиозной догмой. Кювье пошел по пути насильственного сочетания науки и религии, но для этого ему пришлось подправлять Библию.

Необходимо отметить некоторые социальные моменты, которые оказали влияние на Кювье. Это ученый, образ мышления которого вполне удовлетворял самые реакционные тенденции буржуазии. Известно, что буржуазия — класс, заинтересованный в развитии научных знаний. Потребность расширения производства с целью извлечения максимальной прибыли заставляет изучать свойства сырья (растения и животные), искать новые источники сырья и пр. Поэтому капиталисты не прочь финансировать исследования, цель которых — изучение физических, химических, биологических, геологических явлений природы.

Но не в интересах капиталистов, чтобы из развивающихся научных знаний делались правильные методологические выводы. Капитализм вполне удовлетворен мыслью о постоянстве, неизменности окружающего мира, ибо из этого логично должен следовать вывод о вечности самого капитализма. Кювье жил в годы, когда буржуазия уже пришла к власти и стремилась укрепить свое положение. Наступило время, когда буржуазия почувствовала необходимость сдерживать революционность пролетариата, а для этого лучше всего использовать религию. Кювье, как бы отвечая требованиям буржуазии, которая к тому времени уже отказалась от своих же прогрессивных идеологов, ограничивал науку только сбором фактов, был верующим и ненавидел революцию. Недаром он являет редкий пример ученого и крупного чиновника на государственной службе. Например, в 1808 году он член верховного совета университета, затем — член государственного совета, в 1818 году он президент внутренних дел этого совета, в 1827 году — директор некатолических религий, в 1831 году — пэр Франции. Это совсем не полный перечень постов, которые Кювье занимал при Наполеоне, затем при Людовике XVIII.

Пример Кювье может быть весьма показательным в том отношении, что пренебрежение правильной методологией всегда ведет к искажению связей между фактами. Отмечая заслуги Кювье перед наукой, мы говорили о том, что он открыл принцип корреляции частей организма. Но поскольку Кювье был верующим, объяснение этого принципа привело его к телеологии (ложное учение о целесообразности, целенаправленности всех явлений природы). По Кювье, целеполагающее начало живой природы лежит вне мира и представляет собой высшее основание и конечную цель мирового процесса. Таким образом, принцип корреляции используется им для биотелеологического доказательства бытия бога. Кювье рассуждал примерно так: поскольку части животного согласуются друг с другом, постольку принцип корреляции может служить примером замечательной гармонии, предусмотренной «творцом». Организм Кювье считал абсолютным совершенством и, значит, свидетельством мудрости бога. Как видите, Кювье старался примирить биологию с текстами «священного писания», но для этого ему приходилось подновлять «слово божье».

Вообще, следует отметить, что телеологический взгляд на живую природу был широко распространен в биологических теориях 17–19 веков.

В этой связи уместно вспомнить замечание Энгельса, который писал: «Для естествоиспытателей рассматриваемого нами периода он (мир.—3. М.) был чем-то окостенелым, неизменным, а для большинства чем-то созданным сразу. Наука все еще глубоко увязает в теологии.

Как возникли бесчисленные виды растений и животных? И как, в особенности, возник человек, относительно которого было все же твердо установлено, что он существует не испокон веков? На все подобные вопросы естествознание слишком часто отвечало только тем, что объявляло ответственным за все творца всех вещей.

Высшая обобщающая мысль, до которой поднялось естествознание рассматриваемого периода, это — мысль о целесообразности установленных в природе порядков, плоская вольфовская телеология, согласно которой кошки были созданы для того, чтобы пожирать мышей, мыши, чтобы быть пожираемыми кошками, а вся природа, чтобы доказывать мудрость творца»[1].

Сказанное дает основание для определенных выводов. В частности, вопрос о том, почему некоторые ученые верят в бога, требует анализа истории науки, который показывает, что движение мысли осуществляется в сложных и противоречивых условиях, отражая изменяющиеся общественные отношения. Наука, как одна из форм общественного сознания, не есть что-то созданное сразу, а ученый не является сверхчеловеком, постигшим абсолютную истину. Процесс становления науки свидетельствует о том, что на первых ступенях своего развития она глубоко увязала в теологии, а мышление ученого подчинялось креационизму, телеологии.

Кроме этих форм подчинения науки религии, есть еще одна — это деизм — учение, которое признает существование бога в качестве безличной первопричины мира. Согласно деизму, мир, будучи сотворен богом, предоставлен затем действию своих собственных законов. Современный деизм — реакционное религиозное учение, но было время, когда он служил скрытой формой атеизма, удобным способом отделаться от религии. Таким образом, анализируя взгляды ученых, стоявших на позициях деизма, мы должны помнить о том, что на определенной ступени развития общества ученый принуждался к тому, чтобы быть верующим. Разумеется, время темниц и костров, разжигаемых церковью для наказания «еретиков»-ученых, с падением феодализма отошло в прошлое, но формы принуждения к вере в бога не обязательно должны быть связаны с казнью и тюрьмами. В сложных общественных отношениях пути воздействия на отдельных лиц, стремление подчинить взгляды ученого господствующей идеологии весьма разнообразны. Например, показательна трагичная судьба замечательного французского ученого Ж. Б. Ламарка (1744–1829).


Почему некоторые ученые верят в бога

Ламарк боролся против Кювье и его сторонников. Современник Кювье, Ламарк выступил с точкой зрения, противоположной креационизму. Впервые в истории науки он сформулировал эволюционную теорию, согласно которой растения и животные в процессе развития изменяются, более высокоорганизованные формы произошли от простых. В начале возникновения жизни лежал акт самозарождения самых низших организмов из неорганической материи. По мнению Ламарка, причиной изменчивости растений и животных являются изменяющиеся условия среды. Растения изменяются непосредственно в направлении внешних оздействий. Например, если климат становится суше, то листья растений сужаются и т. д. У животных этот процесс сложнее. Изменение условий среды приводит к переменам в потребностях и, как следствие, в действиях животных. Новые действия упражняют одни органы и не упражняют другие. Упражняемый орган все более развивается, а неупражняемый слабеет и атрофируется. Приобретенные привычки передаются по наследству, и наконец постепенно возникает новый вид животного. Таким образом, изменение среды вызывает изменение в функциях органов, а это влечет за собой изменение самого органа. Кроме того, в эволюции животных, по Ламарку, большое значение имеют «внутренние побуждения». Например, желание поймать рыбу, не замочив перьев, у прибрежных птиц приводит к тому, что у них вытягиваются ноги и шея. Не вдаваясь в подробности эволюционной теории Ламарка, обратим внимание на то, что в ней нет места богу; все живое возникает путем самозарождения, сложные организмы — результат развития простых под действием «внутреннего желания» или изменяющихся условий среды. Но все же Ламарк не атеист. По своему мировоззрению он был деистом, потому что допускал существование бога в качестве первопричины мира.


Почему некоторые ученые верят в бога

Другой французский биолог Э. Ж. Сент-Илер (1772–1844), завязавший ожесточенную дискуссию с Кювье, как и Ламарк, славословил господа бога. Но этот факт показателен лишь в том отношении, что ученому того периода нельзя было не быть, хотя бы на словах, верующим.

Трансформизм — представление, согласно которому растительные и животные организмы находятся в изменении. В отличие от эволюционного учения трансформизм не признавал преемственности в развитии, но был направлен против креационизма. Сент-Илер является одним из видных представителей трансформизма. Изучая ископаемых животных, а также анатомию современных, он пытался найти «разумный план», по которому они созданы. Ученый сравнивал различные по функции органы (например, руку, крыло, лапу кошки и ласт тюленя, плавник кита и — лапу крота и пр.) и всякий раз обнаруживал, что органы, предназначенные для разных целей, имеют одинаковый план строения.

Особенно результативными были работы Сент-Илера по сравнению зародышей различных животных. Ученому удалось показать еще более разительное первоначальное сходство. Например, он обнаружил, что зародыш кита имеет зубы, которые превращаются в китовый ус у взрослых особей, нашел зачатки зубов у зародыша попугая.

Из своих интересных наблюдений Сент-Илер сделал вывод о том, что все животные имеют единый план строения, который видоизменяется под действием условий среды. Самым убедительным доказательством своей правоты Сент-Илер считал превращения лягушки, которая при изменениях условий среды проходит ряд последовательных стадий развития.

Общая мысль об изменчивости живого для того времени была прогрессивной, так как она подготавливала идею эволюции. Но, к сожалению, не всегда оказывалось достаточно убедительного материала для тех смелых выводов, которые пытались делать Сент-Илер и его последователи.

Противники трансформизма, доказывавшие неизменность природы, отстаивавшие библейскую сказку о божественном творении всего живого, встретили учение Сент-Илера, а особенно эволюционную теорию Ламарка, градом насмешек.

Таким образом, несмотря на отдельные проблески в виде эволюционной теории Ламарка, идеи о трансформизме Сент-Илера, биология продолжала развиваться в рамках религиозных систем. Ученые-биологи того времени вынуждены были согласовывать свои теории с религиозными догмами, стояли на позициях креационизма, телеологии и в самом лучшем случае — на позициях деизма.

Мы разобрали ряд примеров из истории биологии. Теперь обратимся к некоторым фактам из творческой биографии Ч. Дарвина.

Взгляды Дарвина очень показательны в том отношении, что до конца последовательный ученый, рассматривающий объект своего исследования с позиций идеи развития, не может быть верующим.


Почему некоторые ученые верят в бога

Дарвин родился в 1809 году. Родители хотели, чтобы их сын в будущем стал священником. В этом направлении осуществлялось его воспитание и образование. Сколь-кие из тех, которых готовили стать священниками (Линней, Кювье, Ламарк, Дарвин и многие другие), оказались людьми, чья работа подрывала устои религии в биологии.

В автобиографии Дарвин пишет, что по настоянию отца он вынужден был перейти из Эдинбургского университета в Кембриджский и в 1831 году окончил его теологический факультет. В этот период Дарвин был вполне согласен с религиозным учением и не допускал мысли о критике религиозных источников. Он был убежден в истинности всех положений Библии и других книг религиозного содержания. В последующем на формирование его мировоззрения решающее влияние оказало кругосветное путешествие на корабле «Бигль». В течение пяти лет выполняя работу натуралиста, Дарвин внимательно изучал окружающую природу. В результате он пришел к выводам, поколебавшим его веру. А после возвращения домой, когда ему пришлось обрабатывать колоссальный фактический материал, осмысливать объективные связи растений и животных, он окончательно порывает с религией. «В течение этих двух лет мне пришлось много размышлять о религии. Во время плавания на «Бигле» я был вполне ортодоксален, однако в течение этого периода, т. е. с 1836 до 1838 года, я, — пишет Дарвин, — постепенно пришел к сознанию того, что Ветхий завет… заслуживает доверия не в большей мере, чем священные книги индусов или верования какого-нибудь дикаря»[2].

Процесс перехода от религиозных взглядов к атеизму у Дарвина вполне закономерен. Еще во время кругосветного путешествия он стал сомневаться в постоянстве видов растений и животных. После возвращения из путешествия Дарвин накапливает и обрабатывает материал эволюционной теории, и по мере установления закономерностей развития живой природы у него формируется хотя и стихийное, но диалектико-материалистическое мировоззрение, несовместимое с религией. Замечательно то, что, отказываясь от прежних религиозных взглядов, Дарвин не пережил этот процесс как форму внешнего насилия над личными взглядами. Он пишет, что у него никогда не было желания оспаривать ту или иную религиозную догму. Достаточно было понимания того, что в природе отсутствует преднамеренная цель, регулирующая структуру и функции живых систем, достаточно было открытия закона естественного отбора, чтобы прийти к неизбежному отрицанию существования бога. Тем более, что религия не могла представить каких-либо фактических доказательств в пользу истинности религиозных догматов. Дарвин стал неверующим и никогда не жалел об этом: «Понемногу закрадывалось в мою душу неверие, и в конце концов я стал совершенно неверующим… И никогда с тех пор даже на единую секунду не усомнился в правильности моего заключения».

Здесь мы не будем касаться замечаний Дарвина о моральной стороне религиозных взглядов, о происхождении религии, хотя эти замечания показательны в том отношении, что они подтверждают атеизм Дарвина[3].

Однако необходимо остановиться на научных взглядах Ч. Дарвина, которые сами по себе полностью опровергают теологическое объяснение процессов живой природы.

Грубая схема эволюционной теории Дарвина может быть сведена к следующему: первоначально могло естественным путем возникнуть очень просто организованное живое тело типа слизи, значительно проще организованное, чем современные простейшие организмы, скажем, амебы. Этого было достаточно, чтобы в последующем изменение условий существования и естественный отбор наиболее приспособленных организмов, дивергенция (расхождение признаков), привели к многообразию видов и к постепенному усложнению организации их особей. Самые совершенные животные — люди, стоящие на вершине эволюционного развития, бесчисленным множеством переходов и поколений связаны с другими, более простыми, живыми организмами. Наглядно эволюция живого мира может быть представлена в виде дерева. От общего ствола отходят ветви, которые делятся на более мелкие веточки, а эти последние несут почки. Почки — это виды растений и животных, несколько видов образуют род — ветвь, которая тесно связана через семейства, отряды, классы с общим стволом дерева — миром живого. Перед глазами возникает грандиозная картина, дающая возможность представить все живое как целостную систему, где малейшие изменения приводят к быстрой перестройке соотношения организмов между собой. Особи, виды, роды растений и животных живут, борются, погибают, на их месте возникают другие, которые несут на себе печать своего сходства с родителями, с поколениями прошлых лет и вместе с тем отличаются от них. Естественный отбор закрепляет наиболее целесообразные формы. Так из бесчисленного множества случайных, никем не регулируемых отношений рождается процесс вечного усложнения, движения вперед.

Возьмем, к примеру, вопрос о целесообразности растений и животных. Выше было отмечено, что открытие целостности живого организма, его приспособленности к окружающей природе привело к телеологической точке зрения, согласно которой вся природа является свидетельством мудрости «творца».

Дарвин своей эволюционной теорией не оставил места не только для креационизма, но и для телеологии. Это не значит, что он вступил в схоластический спор с представителями церковной идеологии. Дарвин показал, что целесообразность животных и растений носит не абсолютный, а относительный характер. Он вскрыл закономерности, приводящие к возникновению целесообразности организмов.

Разберем несколько примеров. Всем известно, что некоторые животные меняют цвет шерсти в зависимости от сезона. Например, заяц летом покрыт серой шерсткой, а зимой — белой. Эта сезонная изменчивость передается по наследству и, конечно, спасает жизнь многих зайцев. Способность менять цвет шерсти, помогающая маскироваться на местности, — целесообразное приспособление. Но его происхождение вполне объяснимо без ссылок на «мудрость всевышнего». Естественные биологические процессы, наследственность и изменчивость, коррелятивная изменчивость, отбор могли привести к появлению и формированию этого приспособления. Вместе с тем целесообразность этого приспособления весьма относительна. Видимо, внешним сигналом, служащим для изменения окраски животного, является понижение температуры воздуха. Но не всегда похолодание сопровождается выпадением снега. Часто бывает и так: поля, луга, лес становятся темнее после заморозков. А зайцы все равно белеют. Острые глаза хищников легко различают этих рано побелевших «косых», которые и становятся жертвой своего не так уж целесообразного приспособления.



Другой пример. Многие насекомые очень похожи на сухие веточки, почки, кору растений. Это целесообразное приспособление называется мимикрией. Объяснение мимикрии невозможно с позиций неизменности живых организмов. Эволюционная теория Дарвина дает научное объяснение многих биологических явлений, в том числе и мимикрии. Дарвин обратил внимание на тот факт, что потомки любого организма в некоторой степени отличаются от своих родителей. Среди них встречаются особи разной окраски и форм. Не исключена возможность, что некоторые вновь появившиеся насекомые случайно будут похожи на отдельные части растений. В борьбе за существование возможности сохраниться от преследования врагов у этих особей будут большими по той простой причине, что они окажутся менее заметными на ветвях деревьев. В течение веков отбор сможет сохранить именно те особи, которые имели признаки сходства с окружающими предметами. Итак, мимикрия нисколько не связана с мистикой. Ее происхождение есть естественный процесс изменения и развития живых тел по биологическим закономерностям. Нетрудно понять, что хотя мимикрия является весьма целесообразным приспособлением, эта целесообразность далека от абсолютности. Насекомые, «использующие» мимикрию для спасения от врагов, моментально замирают, имитируя веточку, почку или участок коры растения. Хорошо, если это происходит на дереве. Однако нередки случаи, когда преследуемое насекомое нелепо застывает там, где его застигает опасность, и вместо того, чтобы замаскироваться, наоборот, обнаруживает себя, ибо, замирая на фоне других предметов, скажем, на камнях, открытых площадках и т. д., оно оказывается хорошо видным. Не спасшись бегством, оно становится жертвой своих врагов. Следовательно, защитная окраска и соответствующий ей инстинкт подражания оказываются очень нецелесообразными в изменившихся условиях.

Много других, ранее непонятных процессов после работ Дарвина получили научное объяснение. С тех пор для объяснения биологических явлений стало невозможно ссылаться на «священное писание». В этой связи В. И. Ленин писал: «Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем не связанные, случайные, «богом созданные» и неизменяемые, и впервые поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними».

Достижения Дарвина вызвали гневную и бурную реакцию у деятелей церкви. И это понятно: ведь эволюционное учение лишило религию возможности мистифицировать явления жизни. Поэтому служители культа до сих пор не оставляют попыток опорочить взгляды Дарвина и его учение — дарвинизм.

Итак, пример Дарвина убеждает в том, что ученый, строго придерживающийся научной истины, не может быть верующим. Предшественники Дарвина собрали богатый фактический материал, но они еще не отказывались полностью от религии, которая в то время была господствующей формой мировоззрения. Дарвин, используя работы систематиков, селекционеров и других ученых, построил научную основу биологии, поэтому он не мог не прийти к отрицанию «всемогущего бога-творца», хотя и в его время религия продолжала господствовать в области идеологии и общественной психологии. После появления работ Дарвина внутренняя противоположность биологии и религии получила внешнюю форму выражения, их непримиримость стала очевидной.

Мы уже говорили, что взгляды Дарвина в общем и целом совпадают с окончательно оформившейся частью общественного сознания — биологией, как наукой. Недаром стройная теория биологических явлений называется дарвинизмом. Но обратите внимание еще на один момент. Уделом великих ученых, которые становятся выразителями общественного сознания, является то, что по мере укрепления их идей сама личность ученого зачастую со временем все более превращается в нечто идеализированное. Реальный конкретный человек иногда представляется его последователям некоей «иконой». Заслуга этого человека, заключающаяся в том, что он выразил одну из форм общественного сознания, воспринимается как сверхчеловеческая одаренность, своего рода прозрение, которое было написано на роду именно этой личности. В таких случаях совершается мистификация, связанная с неправильным пониманием закономерностей процесса познания. Отметим, что это — наиболее распространенная форма заблуждения, искажающая особенности деятельности индивида и его роль в развитии познания.

Выше мы отмечали, что общественное сознание есть отражение закономерностей общественного бытия. Следовательно, великие люди являются теми личностями, через которых проявляется сознание того или иного периода развития человечества. Они в силах осмыслить объективные явления, но совсем не обязательно, чтобы именно та, а не другая личность осуществила этот процесс. То, что основоположником дарвинизма стал Дарвин, явление случайное. Факты свидетельствуют о том, что до Дарвина, в его время и после были ученые, которые самостоятельно пришли к аналогичным взглядам. Например, А. Уоллес в период подготовки Дарвином теории прислал ему письмо, в котором высказывал схему взглядов самого Дарвина. Поэтому на Линнеевском обществе, где зачитывалась основа эволюционной теории Дарвина, было прочтено и письмо Уоллеса. Эволюционная теория в последующем была названа дарвинизмом лишь потому, что основы ее лучше всех выразил Дарвин. Но не только то, что эволюционная теория тогда «носилась в воздухе», свидетельствует о том, что ее автор был обычным смертным. Вспомним и некоторые моменты его отношения к религии, которые говорят о том, что, несмотря на величие ума, Дарвин оставался рядовым членом общества, и не все его индивидуальные взгляды могут быть оправданы, хотя они и понятны.

В письме Марксу Дарвин пишет: «Будучи решительным сторонником свободы мысли во всех вопросах, я все-таки так думаю (правильно или неправильно, все равно), что прямые доводы против христианства и теизма едва ли произведут какое-либо впечатление на публику, и что наибольшую пользу свободе мысли приносит постепенное просвещение умов, наступающее в результате прогресса науки. Поэтому я всегда сознательно избегал писать о религии и ограничил себя областью науки. Впрочем, возможно, что тут на меня повлияла больше, чем следует, мысль о той боли, которую я причинил бы некоторым членам моей семьи, если бы стал так или иначе поддерживать прямые нападки на религию»[4].

Дарвин сделал очень много для борьбы науки против религии. Но, как видите, пути этой борьбы понимались им весьма ограниченно. Он был сторонником медленного просвещения «публики». Но, во-первых, сам прогресс науки возможен в условиях развития общества в целом, а во-вторых, прогресс только науки не может автоматически привести каждого отдельного человека к атеистическим взглядам.

Кроме того, Дарвин признает, что это семейные отношения (религиозные воззрения его жены) не давали ему возможности для прямых выступлении против религии. Другими словами, хотел того или не хотел, Дарвин вынужден был считаться с реальной обстановкой, но как выразитель основ научной биологии он отказался от религиозного мировоззрения. Здесь он понял несовместимость противоположных форм общественного сознания. А как конкретный член общества он пошел по пути компромисса с теми, кто стоял на религиозной точке зрения. Больше того, он всячески избегал называть себя атеистом. Э. Эвелинг в статье «Ч. Дарвин и К. Маркс» пишет: «Первый вопрос Дарвина, обращенный к нам, был: «Почему вы называете себя атеистами?». Этот вопрос показывает, что он, погруженный в свои биологические занятия, не поддерживал никаких связей с религиозной борьбой своего времени, точно так же, как находился вне всякого отношения к борьбе между капиталом и трудом, которая происходила, если так можно выразиться, перед самыми его дверьми.

Мы ему объяснили, что мы вовсе ничего не отрицаем категорически, а говорим о невозможности доказательств.

Оказалось, что Дарвин придерживается того же взгляда, но только он называл себя, на что он особенно указывал, агностиком.

В разговоре мы узнали, что Дарвину было свыше сорока лет, когда он стал агностиком. Мы спросили его, почему он отвернулся от господствующего учения (религии. — 3. М.). Его ответ гласил: «Потому что я не нашел доказательства в его пользу»[5].

Итак, Дарвин громадным фактическим материалом науки, блестящими открытиями законов развития природы не оставил места религии в области биологических явлений. Но в силу существовавших условий, семейных традиций, общественного мнения и пр. пытался смягчить свои антирелигиозные взгляды. В угоду различным обстоятельствам проявлял особую форму «стыдливости», которая выразилась в том, что на вопрос о существовании бога он вместо «нет», говорил «не знаю». В других случаях он писал, что вопрос о существовании бога выходит за пределы человеческого разума. Великий биолог, в течение десятилетий потрясавший основы науки, титан, произведший революцию не только в области биологических явлений, носил в себе элементы ограниченности своей эпохи. Он боялся, что из его теории могут сделать революционные выводы.

На образе мышления Дарвина в значительной степени сказалось не только давление мнений, традиций, привычек, но и отсутствие сознательного диалектикоматериалистического подхода к пониманию окружающих процессов. Дарвин был стихийный материалист-диалектик, что не является условием для твердых и последовательных убеждений.

История науки дает примеры не только того, что некоторые ученые были верующими. Есть случаи, когда и служители культа своими научными поисками содействовали развитию науки. Это были люди, которые умели не только молиться, но и изучать объективные процессы природы.


Почему некоторые ученые верят в бога

Еще при жизни Дарвина в г. Брюнне (ныне г. Брно) жил монах Г. Мендель (1822–1884). Теперь его имя связано с быстро развивающимся направлением в биологии — генетикой. Труды Менделя издаются в серии «Классики науки».

Мендель родился и вырос в крестьянской семье. Полагают, что отец Менделя привил ему любовь к пчелам, садоводству. Мендель с детства был способным мальчиком и мечтал о профессии преподавателя. Его всю жизнь интересовало естествознание. В монастырь он попал в связи с трудным материальным положением семьи. Но и здесь его помыслы были направлены на достижение права преподавания естествознания. Однако, чтобы стать преподавателем, нужно было закончить университет. Мендель смог выдержать вступительные экзамены по физике, но его ответ по геологии не удовлетворил экзаменатора. Оказывается, Мендель придерживался канто-лапласовской гипотезы происхождения солнечной системы, согласно которой она не создана богом. Антирелигиозность гипотезы была настолько очевидной, что в то время ее признание было невозможным. В результате Менделю пришлось вернуться в монастырь. Здесь при содействии друзей ему удалось вести преподавание, а интересы в области естествознания он удовлетворял тем, что занялся гибридизацией растений, мышей и пчел. Нужно отметить, что эти занятия, приведшие к тому, что Мендель стал классиком науки, отнюдь не соответствовали сану священнослужителя. Биографы сообщают, что Мендель вынужден был скрывать свои опыты скрещивания животных, как «безнравственное и суетное» занятие для священнослужителя.

Мировую славу принесли Менделю опыты над горохом. Скрещивая различные сорта гороха, Мендель обнаружил, что есть определенная закономерность расщепления гибридов. Эта закономерность может быть выражена статистически. Это значит, что гибридное потомство расщепляется и процесс расщепления может быть сведен к следующим законам: первый — закон единообразия гибридов первого поколения, или правило преобладания одного из родительских признаков, называется доминированием над другим — рецессивным; второй — закон расщепления гибридов во втором поколении на сходные с родительскими формами группы в отношении 3:1; и третий — закон независимого расщепления. Все это дает основание сделать заключение, что Мендель вскрыл сущность наследственности и дал для ее изучения простые и необходимые методы.

Открытия Менделя были опубликованы в двух небольших статьях, но для его современников они остались недоступными, потому что биология была еще недостаточно развитой наукой, чтобы умы людей углублялись в строение живых тел. Лишь позже работы Менделя были открыты заново и смогли лечь в основу генетики — самостоятельного раздела биологии.

Некоторые могут сказать: вот, мол, сами признаете научные заслуги священнослужителя; значит, нечего говорить о враждебном отношении церкви к науке. Но, во-первых, достаточно совсем небольшого усилия, чтобы понять, что занятия Менделя как члена монашеского ордена и как исследователя объективных связей природы не согласуются между собой. Примечательно, что ни в одной из своих научных статей Мендель не славословит бога. Он ведет опыт и объективно описывает результаты. Во-вторых, существо его опытов противоречит религиозным догмам, приводит к идее материальной природы наследственности, снимает мистификацию с этого процесса. Разумеется, это не значит, что сам Мендель осознавал свои достижения и предвидел, что они приведут к дальнейшему развитию материалистической биологии. Не обязательно Мендель должен был почувствовать и двойственность своей деятельности. Было бы упрощением думать, что любое проявление сознания индивида есть непосредственное влияние различных форм общественного сознания.

И наконец, в-третьих, теоретики религии отнюдь не ставят в заслугу Менделю то, что ему удалось стать классиком науки. Это довольно отчетливо указывает на их отношение к науке и ученым.

Среди верующих довольно распространено мнение о религиозности И. П. Павлова. А между тем эти слухи лишены фактической основы. Член-корреспондент АН СССР Д. А. Бирюков, лично беседовавший с И. П. Павловым, начисто отвергает его религиозность[6].


Почему некоторые ученые верят в бога

В 1964 году издана книга Б. В. Андреева, в которой автор специально исследует вопрос о религиозности Павлова. Работа называется «Иван Петрович Павлов и религия». В книге приведены документы, неопровержимо свидетельствующие о том, что на прямые вопросы о религии Павлов всегда отвечал, что он не верует в бога. Это отражено в письмах, анкете, которую Павлов заполнил для избрания его членом английской академии, в беседах с некоторыми учеными и писателями. Автор полностью опровергает слухи о том, что Павлов имел какую-то связь с одной из церквей, что он якобы отмечал церковные праздники, выполнял другие религиозные обряды.

Андреев правильно показывает, что вся научная деятельность Павлова направлена на опровержение религии. Достаточно обратить внимание на то, что до Павлова не были раскрыты многие явления психики. Достижения другого русского ученого И. М. Сеченова послужили той нитью, которая вела Павлова по пути материализма в понимании психики животных и человека.

Вся научная деятельность И. П. Павлова убеждает в том, что он был материалистом, активно боролся против идеализма в науке, против анимизма и дуализма.

Научная заслуга Павлова в том, что он экспериментально доказал, что высшая нервная деятельность (психическая) есть функция мозга и осуществляется по определенным естественным законам. Например, давно известно, что религия мистифицирует такие явления, как сон, гипноз, сновидения. Павлов показал, что ничего таинственного в этих процессах нет, что они находят глубоко научное объяснение при условии понимания психики, как функции мозга. Не только учение Павлова наносит сильнейший удар по религии, сокрушая основы религиозных верований, суеверий и предрассудков, но и о своих личных убеждениях Павлов всегда говорил, что он рационалист до мозга костей, что с религией он покончил. И это несмотря на то, что он родился и воспитывался в семье священника.

Между прочим, один из теоретиков религии В. В. Зеньковский прилагает немало усилий для доказательства того, что некоторые видные ученые были верующими. Малейшие отступления от естественно-научного объяснения процессов пытается использовать как доказательства в пользу религии. Например, Сеченова он причисляет к идеалистам только за признание возможности изучения психики объективными методами исследования. И все же Зеньковский не нашел возможности считать Павлова верующим.

Итак, никаких оснований считать Павлова верующим нет.

Но это не значит, что он не был веротерпимым. Во-первых, Павлов с уважением относился к личным взглядам своей жены, которая была религиозной. Возможно, это привело к тому, что в доме Павлова были иконы. Не исключено, что, проявляя дань уважения к жене, он бывал с нею и в церкви. Но было бы смешно делать на этом основании выводы о его религиозности.

И все же взгляды Павлова на роль религии не могут быть полностью приняты атеистами. При всем своем рационализме он считал, что последовательный атеизм не обязателен для всех членов общества. Он полагал, что люди достаточно сильные, чтобы противостоять трудностям жизни и познания, могут быть материалистами и не нуждаться в боге, но людям слабым, которые не в силах бороться с трудностями, религия может принести утешение и, быть может, некоторое облегчение в переживании различных невзгод. Например, больной человек, который знает, что его недуг неизлечим, по мнению Павлова, может получить утешение в том, что на «том свете» его ждет лучшая жизнь.

Конечно, трудно утверждать, что все люди одинаковы духом. Но не это главное. Сказка о «том свете» не мобилизует удивительно больших возможностей психики человека. Современная медицина с полным основанием считает, что успех в лечении многих заболеваний обусловлен активной борьбой человека за здоровье. Больной должен быть убежден в своей возможности победить недуг. Апатия и неверие в средства медицины, в свои силы, возникающие при стремлении как можно быстрее попасть на «тот свет», чтобы избавиться от земных страданий, не являются средствами для облегчения участи человека. Даже умирая, человек может и должен оставаться человеком, а не рабом, ждущим милости в несуществующем потустороннем мире. Как бы ни верил человек в существование рая, все же самое страшное для него — смерть, ибо ни один верующий не имеет уверенности в том, что не попадет в ад. Только атеизм, последовательно распространен-ныи на все явления жизни, создает условия для преодоления страха смерти и приводит к пониманию того, что бессмертие человека осуществляется в созидательном труде.

Атеистам часто задают вопрос о докторе медицинских наук В. Ф. Войно-Ясенецком, который был архиепископом Крымским и Симферопольским и носил духовное имя Луки. Им написан трактат «О духе, душе и теле», в котором автор пытается решить вопрос о соотношении между духом и телом. Мы не будем полностью разбирать его взгляды. Рекомендуем прочитать работу М. Шахновича «Современная мистика в свете науки». В этой книге разобраны взгляды архиепископа Луки. Шахнович пишет, что в своей работе архиепископ Лука отразил две тенденции в отношении современной религиозной идеологии к науке: во-первых, служители культа вынуждены признавать достижения науки и пытаются использовать их для поддержания веры в бога; во-вторых, духовенство пытается подорвать доверие к науке, как основе материализма и атеизма.

Шахнович приводит много цитат из упомянутой работы, и его критика вполне убедительна. Поэтому не стоит повторяться: едва ли можно ярче показать ошибки архиепископа Луки, чем это уже сделано.

Что же касается вопроса о том, как он мог сочетать работу в медицине и религии, то здесь необходим анализ его биографических и других данных. Но даже те положения, которые использованы в работе Шахнови-ча, показывают, что сочетание двух родов деятельности у Луки было глубоко противоречивым и в высшей степени искусственным.

Например, что стоит глава его работы «Сердце — орган высшего познания». В этой главе отрицается, что органом мышления является мозг, то есть утверждается нечто, мягко говоря, невежественное. Хуже того, этот «доктор медицинских наук» не нашел ничего лучшего, как сослаться для доказательства своего утверждения на «священное писание», а ведь известно, что Библия писалась людьми, которые еще не знали особенностей функционирования человеческого организма.

Далее, архиепископ Лука доходит до того, что голословно заявляет, будто между выводами великого физиолога Павлова и мистической философией А. Бергсона есть нечто общее. Но ведь известно, что Павлов, знавший труды иррационалиста Бергсона, никогда их не поддерживал.

Наконец, архиепископ, чтобы умалить возможности разума, договаривается до нелепейшего утверждения, будто «у муравьев, не имеющих человеческого мозга, явно обнаруживается разумность, ничем не отличающаяся от человеческой». С точки зрения науки, это элементарно неграмотно. И остается либо сожалеть о том, как религия изуродовала этого медика, либо подозревать Войно-Ясенецкого в намеренном искажении научных данных. Зачем ему это понадобилось? Его утверждение неверно и с точки зрения религии. Для последовательного верующего, наверное, будет кощунственным допущение, что венец творения — человек, созданный по образу и подобию бога, не отличается по разуму от насекомого.

Могут сказать, что, говоря о сердце как органе познания, Лука понимает это в том смысле, что человек познает бога не разумом, а чувствами.

Но как ни объясняй, мысль Луки не станет правильнее. Противопоставление эмоций разуму есть одна из форм мистификации умственной деятельности человека, которая отражает объективную природу. Вся психическая деятельность человека связана с функционированием мозга. И в свете современных научных данных выверты архиепископа Луки выглядят весьма жалко.

Анализируя взгляды некоторых виднейших биологов, мы отметили, что даже в том случае, когда ученый в своей области знаний боролся за материалистическое понимание окружающих явлений, процессов, он не обязательно бывает последовательным атеистом. Отмечалось, что в одном будучи великим ученым, в другом он остается простым, обычным членом данного общества. На его взгляды оказывает влияние много факторов, прежде всего предмет его деятельности, среда, в которой он живет и работает, взгляды членов семьи, общественное мнение и многое другое.

Остается сделать еще одно замечание. Когда речь шла о Дарвине и Павлове, мы указывали на некоторую компромиссность их мировоззрения в связи с особенностью их семейных отношений. Это не значит, что только в семье они старались не давать прямой критики религии. Семья имеет относительную самостоятельность, вместе с тем это ячейка общества. Отношения в семье зависят не только от личных чувств членов семьи, они изменяются в определенном соответствии с существующими общественными отношениями. Таким образом, оказывая уважение к взглядам своей жены или другого члена семьи, Дарвин или Павлов в определенной форме присоединялись к существующему общественному мнению о религии.

Безусловно, если бы им пришлось заняться вопросом соотношения разных форм общественного сознания, например, религии и науки, то они без всяких оговорок стали бы на позиции последовательного атеизма, как это они делали в понимании биологических явлений и процессов.

Беседа вторая

Примеры, приведенные из истории биологии, свидетельствуют о том, что на ранних ступенях развития этой науки мышление знаменитых ученых-биологов было противоречивым. Линней, Кювье и другие были представителями креационизма, который является разновидностью религиозного взгляда на мир. Причиной, приведшей к «сочетанию» науки и религии, для этих биологов было то, что они жили, прежде всего, в социальных условиях господства и подчинения одних людей другим, и это осознавалось в форме подчинения сверхъестественным силам, господствующим над человеком вообще. Это в свою очередь оказывало влияние на понимание биологических процессов, выливалось в форму креационизма. С другой стороны, начальные ступени познания биологических явлений еще не полностью обнажали противоречия науки и религии.

В последующем развитие биологии приводит через деизм (Ламарк и другие) к атеизму (Дарвин, Павлов и и их многочисленные последователи). Но естествоиспытатели, под давлением фактов пришедшие к отрицанию религии в области своей науки, не всегда могли отказаться от веротерпимости. Общественные условия, сущность которых в период деятельности Дарвина и его последователей мало чем отличалась от времени жизни Кювье, сохраняют возможность противоречивых взглядов. Разве что буржуазия, став более сильной, позволяет себе демонстрировать свою силу игрой в демократию.

Недавно (1966 г.) вышла в свет работа Л. Ш. Давиташвили «Современное состояние эволюционного учения на Западе». В ней автор убедительно показывает, что вокруг биологических проблем идет ожесточенная идеологическая борьба. Возрождается креационизм, существуют его новые формы — фиксизм и финализм.

Католическая церковь прилагает немало усилий, чтобы помирить науку и религию. Среди священнослужителей-католиков есть и такие, которые занимаются биологией. Их цель в том, чтобы найти форму компромисса между наукой и догмами религии.

Нужно отметить, что папа Пий XII издал энциклику, в которой вынужден признать эволюционную теорию. Но с одной существенной оговоркой. Он допускает признание эволюции тела, а «душа» якобы в него была вселена богом.

Хуже всего то, что подобные взгляды получают распространение не только среди публики, но даже в среде ученых.

Возникает вопрос: что же является причиной сохранения религиозности современных ученых на Западе? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, процитируем показательное в данном случае высказывание одного американского ученого. Профессора Германа Оберта спросили: «Вы чувствуете, что Всевышний лично руководит вами в вашей научной работе?» Он ответил: «Ну да. Должны же идеи возникать каким-то образом! Почему же не считать, что они от бога?»[7].

Ответ этого ученого заслуживает детального анализа, потому что он более или менее типичен для некоторых религиозных ученых на Западе. Кроме того, анализ этого ответа дает возможность перейти к изучению и других причин, приводящих к противоречиям в мышлении отдельных ученых.

Профессор Г. Оберт — специалист по ракетам. В этой области ему все понятно, а мышление — та область, где он не занимается специальными исследованиями, короче, он не знает процессов, которые происходят в мозгу, поэтому неизвестное рассматривает как нечто божественное. Таким образом, здесь «божественное» употребляется просто в смысле «непознанное». Но можно настаивать и на прямом понимании ответа Оберта.

В обоих случаях требуется объяснение этого заблуждения. В последние 50 лет в науке идет очень бурный прогресс. Это движение осуществляется противоречивым путем. С одной стороны, наблюдается глубокая дифференциация научных знаний. Например, биология уже совсем не та наука, которая была хотя бы полстолетия тому назад. В ней оформились совершенно самостоятельные разделы — генетика, алеллопатия, вирусология, радиобиология и много других. Различные разделы биологии в свою очередь продолжают дифференцироваться, часто перерастая первоначальные рамки.

Возьмем, к примеру, один раздел современной биологии — генетику. Эта часть биологии сама разделилась на цитогенетику, молекулярную генетику, радиогенетику, селекционную генетику, генетику человека и пр.

Тенденция к дифференциации научных знаний имеет место и в других науках.

Развитие науки нашего времени проявляется не только в дифференциации научных знаний. Процессу дифференциации противостоит обратный процесс — интеграция научных достижений. Несмотря на различие объектов изучения, отдельные науки как бы сливаются между собой. Этот процесс осуществляется разными способами. Он может идти путем проникновения методов одной науки в другую. Например, методы физики, химии, математики находят все большее применение в познании биологических явлений. Организм изучается при помощи меченых атомов, сложных физических приборов, например, очень мелких электродов, которые можно вживить в отдельные клетки мозга, электронных микроскопов, осциллографов и др. Полученные результаты дают возможность при использовании количественных методов открывать ранее неизвестные свойства живого.

Слияние осуществляется и на границах различных наук. Так возникли биофизика, биохимия, физическая химия, бионика, кибернетика и другие науки, являющиеся примерами синтеза знаний. Перед этими новыми науками открываются широкие перспективы развития, их достижения находят быстрое применение в практике.

Если мысленно охватить эти и другие процессы, итогом которых является глубокое проникновение в познание окружающего мира, то возникнет противоречивая картина того, как сплетается сложное «кружево» научных знаний. Система мира все полнее и глубже находит отражение в единой системе научных знаний.

Прогресс науки ведет к тому, что религия все более обнаруживает свою несостоятельность и становится отжившей формой мировоззрения, но он автоматически не ведет к полному торжеству идей диалектического материализма в мышлении каждого индивида современного общества.

Противоречия познания в условиях прогресса науки не уничтожаются сами по себе, они снимаются общим ходом развития общества, так или иначе отражая основные противоречия современного общества. Деление мира на два лагеря, гонка вооружений, общественный психоз вокруг возможности термоядерной войны, соревнование за освоение космического пространства и многое другое накладывает отпечаток на осознание достижений науки. Мышление индивида испытывает самые сложные и весьма противоречивые влияния, порой приводящие к весьма странным заключениям (об этом хорошо рассказано в книге М. И. Шахновича «Современная мистика в свете науки», изданной в 1965 году).

Здесь нет возможности проследить не только все, но даже основные силы и факторы, оказывающие воздействие на психику человека наших дней. Остановимся лишь на тех особенных условиях, которые возникают в работе самих ученых, и как эти условия могут использоваться противоположными мировоззренческими системами — материализмом и религией.

Выше было отмечено, что основными тенденциями современной науки являются дифференциация и интеграция научных знаний. Но то, что совершается в целом, не обязательно должно касаться всех. Другими словами, из процесса развития науки в целом совсем не вытекает то, что каждый отдельный ученый в состоянии и обязательно растет в полном соответствии с развитием науки вообще.

Дифференциация научных знаний приводит к тому, что все больше сужается сфера деятельности отдельных ученых. Теперь нет энциклопедически грамотных людей, которые были бы всеохватывающими мыслителями, подобно мудрецам Древней Греции или эпохи Возрождения. Появляется целая армия людей, занимающихся отдельными, порой, казалось бы, «мелочными» вопросами. Например, иной биолог может посвятить всю жизнь изучению хромозомного аппарата одной маленькой плодовой мушки дрозофиллы, но это не мешает ему делать большое дело для понимания очень сложных вопросов жизни вообще.

Специализация ученых ведет к тому, что люди, работающие даже в одной области науки, не всегда понимают язык друг друга. Еще труднее овладеть материалом той или иной науки как в смысле качественных различий в терминологии, методах и пр., так и в количественном отношении. Поток научной информации настолько велик, что жизни отдельного ученого может не хватить, если он поставит себе целью прочесть все, что имеется по данному вопросу. Например, едва ли можно изучить всю мировую литературу, посвященную проблеме фотосинтеза, наследственности, ферментам и пр. Таким образом, биолог, занимающийся не биологией в целом, а работающий только в одной из маленьких веточек этой науки, не в силах полностью освоить всю информацию даже по своей узкой специальности. И это характерно не только для биологии. И физик, и химик, и геолог, и астроном — все они специалисты в конкретной области знаний, а не мудрецы вообще.

Таким образом, в современную эпоху случается, что все мысли, энергия ученого направляются на решение узкой проблемы или даже простого подбора материала для ее решения.

Теперь можно вернуться к ответу профессора Оберта. Специалист в узкой области техники, он, возможно, еще пытался бы ответить на вопросы из смежной области науки. Но что касается процесса мышления, то здесь его знания могут быть равны знаниям любого другого человека, то есть он со спокойной совестью может разделять заблуждения окружающих его людей.

Следовательно, в особенностях развития науки в наши дни есть факторы, в определенных условиях являющиеся причиной заблуждений отдельных ученых.

Остановимся еще на одной особенности современной науки, которая еще больше ограничивает индивидуальные возможности.

Время ученых-одиночек ушло в прошлое, потому что наука наших дней не может развиваться без грандиозных опытов, процесса моделирования изучаемых явлений. Наука нуждается в дорогих приборах, хорошо оснащенных лабораториях. Для обработки потока фактических данных не хватает возможностей отдельного человека: приходится привлекать различные автоматические устройства, обладающие фантастическими возможностями в скорости счета и некоторых других операций. Короче, наука все больше становится коллективным явлением.

Сам по себе этот факт еще не означает ничего другого, кроме того, что он является особенностью развития познания в данных условиях. Что касается индивида, через которого осуществляется этот процесс познания, то его положение не всегда оказывается прогрессивным. По мере использования дорогостоящих приборов и других приспособлений возрастает не только общественная зависимость ученого от явлений финансового порядка, но появляется зависимость человека от приборов, машин, которые используются в процессе познания. Эта зависимость может доходить до того, что сложный процесс деятельности ученого упрощается путем разделения его на отдельные элементы мышления. При этом каждому работнику поручается лишь часть процесса мышления, которая может быть сведена до очень простой функции — наблюдения за показаниями приборов.

Отсюда следует, что процесс творчества, его прогресс может быть осуществлен, не приводя к эквивалентному росту лиц, участвующих в этом процессе. Мучительный процесс мышления, творчества отдельных ученых прошлого заменяется совокупным усилием многих.

Все это, вместе взятое, служит условием того, что разные общественные системы, усиливая контроль над мышлением отдельных людей, по-разному формируют мировоззрение индивидов общества.

Возможность заблуждений становится действительностью также в результате влияния буржуазной идеологии. Например, одной из причин, приводящих к искаженному представлению о процессе мышления, является то, что господствующие теории познания на Западе построены на идеалистической основе. В лучшем случае они могут подниматься до уровня механицизма. Философов, мыслящих диалектико-материалистически, на Западе не так много, и их взгляды в силу социальных условий не могут получить широкого распространения.

Формой идеалистических теорий познания является широко известная теория индивидуализма. Ее сторонники говорят, что ученый отличается от толпы тем, что он свободен в выборе взглядов; он формулирует основные принципы науки, может присоединяться к мнению того или иного ученого, к мнению религии, но это не мешает оставаться ему самим собой. Другими словами, возможность разделить с кем-либо определенные теории зависит от особенностей личности. Ученый, по их мнению, исходит только из личных интересов. В доказательство представители буржуазного индивидуализма ссылаются на то, что закономерности природы познаются отдельными людьми, якобы поэтому процесс познания есть деятельность людей, от природы более одаренных, чем люди толпы. Например, некоторые представители субъективного идеализма, а именно Э. Мах, Джемс, Дьюи, считают, что главную роль в научных открытиях играют: интерес к взаимосвязи фактов, внимательное изучение процессов, особенности воображения и, наконец, удобный случай. Другими словами, познание оказывается обусловленным чисто психическими особенностями индивида. Отсюда восприятие сущности изучаемых явлений, событий, что является задачей ученого, они называют «проницательностью», «тренированным разумом» и пр. Например, буржуазный философ Джемс писал: «Для того, чтобы мыслить, мы должны уметь извлекать не любые свойства, а те, которые подходят для правильного вывода. Здесь возникает трудность: как извлекаются свойства и почему во многих случаях необходимо пришествие гения, чтобы нужное свойство стало явным?»[8](курсив мой. — 3. М.).

Никто не собирается отрицать того, что познание требует необходимой мобилизации всех возможностей человека, а также тренированности в процессе мышления. Но нельзя согласиться с тем, что познание есть деятельность абстрактного индивида, то есть существа, не связанного с общественными отношениями.

Ясно, что различные индивидуальные особенности оказывают определенное воздействие на процесс познания объективного мира, но строить теорию познания на индивидуальных особенностях людей — значит сводить ее к воле неопределенного случая или вместе с профессором Обертом объяснять процесс познания божественным озарением.

А между тем в процессе мышления нет ничего мистического. Материалистическая диалектика смогла дать ему вполне научное объяснение. Так, в «Философском словаре» написано: «Мышление есть высший продукт особым образом организованной материи — мозга, активный процесс отражения объективного мира в понятиях, суждениях, теориях и т. п. Мышление возникает в процессе общественно-производственной деятельности людей и обеспечивает опосредствованное отражение действительности, раскрытие ее закономерных связей» (стр. 286).

Уже из этого краткого определения можно сделать заключение о том, что, с одной стороны, мышление есть свойство особым образом организованной материи — мозга — и, с другой — социальное явление.

Биология и другие науки накопили значительный материал, который неопровержимо доказывает правильность положения о том, что мозг человека есть орган мысли. В этом отношении особенно замечательны достижения великих русских ученых Сеченова, Павлова и их последователей, которые путем экспериментов подтвердили, что процесс мышления осуществляется в мозгу.

Однако из этого не следует, что процесс мышления можно познать путем изучения структуры мозга. Знание структуры мозга дает возможность накопить определенный биологический материал, который способствует пониманию некоторых особенностей мышления, но не всего процесса в целом.

Мозг способен к мышлению не как отдельный орган, а как часть организма человека. Поэтому для понимания мышления, как функции мозга, нужно изучать не только тело мозга и не только способ его взаимодействия с другими органами, но и способ взаимодействия человека с окружающей природой. Следовательно, для понимания процесса мышления нужно понять, что такое человек.

Единственно верное определение человека дано К. Марксом. Он писал, что человек — это общественное животное, специфически характерную черту которого составляет процесс труда, человек — это животное, производящее орудия труда.

В определении Маркса схвачено главное, самое существенное, состоящее в том, что сущность человека может быть познана как нечто общественное. Это значит, что специфически человеческие особенности формируются в процессе труда — социального явления. Мышление, как специфически человеческое свойство, также есть социальное явление. Мышление возникает и формируется в процессе труда, а именно в процессе изготовления орудий труда. С другой стороны, особенностью труда как деятельности человека, направленной на активное преобразование природы, является то, что результаты труда вначале существуют в голове человека в виде мысли, то есть идеально.

Данные науки опровергают теории буржуазного индивидуализма, который не имет возможности объяснить процесс мышления. Идеологам буржуазии трудно бороться против достижений естествознания, биологии, физиологии высшей нервной деятельности и пр., поэтому они распространяют теории, направленные на то, чтобы завуалировать социальную природу мышления. Этим путем создаются условия для широкого распространения самых различных заблуждений.

А между тем отрицание социальной природы человека и его мышления не согласуется с фактами. Приведем пример. Науке известны более тридцати «диких» детей, вскормленных волками, медведями и даже леопардом. Вот что пишет об их трагедии И. И. Акимушкин: «Все дети, найденные в логовище зверей, были в возрасте от 2 до 10 лет. Они не умели разговаривать, ходить на двух ногах, смеяться или плакать, зато, как звери, скалили зубы и злобно ворчали. Отказывались от вареной пищи, убегали и прятались от людей.

Многие «дикие» дети были отданы на воспитание в сиротские дома или больницы. Но увы!

Воспитание давало незначительные результаты.

Дети-волки и дети-медведи с огромным трудом и лишь через несколько лет обучались держаться на двух ногах, есть при помощи рук и понимать некоторые слова. Добиться большего не мог ни один из воспитателей»[9].

Таким образом, несмотря на биологическую полноценность, бедные дети не могли вернуться к человеческому образу жизни. Тело их мозга не претерпело заметных изменений, но потеряло способность к мышлению: ведь мышление формируется в социальных условиях и является отражением социального, а дикие дети росли вне человеческого общества.

Если подходить к разрешению вопроса с позиции теории, то можно сказать, что процесс мышления есть процесс взаимодействия объекта и субъекта. В качестве объекта мышления всегда выступают предметы природы и их взаимоотношения, люди и их общественные отношения, короче, объект мышления существует независимо от мышления. При этом, когда речь идет об объекте и субъекте познания, не имеют в виду природу вообще, а человека как биологическое существо.

Субъект познания — общественное существо, человек меняется по мере прогресса общественных отношений, которые зависят от степени развития производительных сил общества. Следовательно, человек меняется в зависимости от того, насколько он глубже проник в природу, стал теснее с ней связан не путем непосредственного существования в виде только лишь обычного животного, а путем расширения возможностей его воздействия на природу, путем использования продуктов природы в процессе производства материальных благ, необходимых обществу.

Объект познания тоже подвержен изменениям в том смысле, что расширение практики человека приводит к увеличению количества изучаемых вещей и процессов и, кроме того, один и тот же предмет как бы раскрывается со стороны других, ранее скрытых свойств.

Таким образом, соотношение субъекта и объекта познания находится в сложных диалектических связях. Один и тот же предмет как объект познания обнаруживает бесчисленное множество свойств и связей. В глазах дикаря предмет ограничен одними свойствами, в глазах современного человека он обладает другими. Сказанное не означает, что предмет приобретает все новые и новые свойства; просто субъект познания становится другим, расширяются его возможности, он открывает в предмете то, что было скрыто от древних и недоступно по причине их ограниченной практики.

Предметы природы не даны человеку во всей своей сущности и со всеми их свойствами раз и навсегда. Они выступают со стороны явления и сущности, формы и содержания, возможности и действительности, случайности и необходимости, массы и скорости, структуры и функции и т. д. Например, камень для дикаря всего лишь орудие защиты и нападения, затем он может стать строительным материалом, куском руды, из которого будет выплавлен металл, предметом украшения, культа и так до бесконечности.

Однако все эти свойства проявляются не сами по себе, а в результате расширения практики человека — социального существа. Другими словами, человек во взаимодействии с другими людьми в процессе производства покоряет природу, и в данном случае это покорение проявляется в том, что камень каждый раз выступает в новом качестве.

Это не мешает тому, что каждый отдельный человек может ограничивать свою мысль о предмете какой-либо одной его стороной, скажем, являющейся стороной, его случайными связями с другими предметами и т. д. Отдельный индивид вообще не в состоянии познать всего богатства свойств и качеств предметов. Охват многоразличных вещей и бесконечных их свойств осуществляется в поступательном ходе развития общества.

Кроме того, процесс познания не менее сложен и противоречив, чем сама действительность. Об этом В. И. Ленин писал: «Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (= понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни; мало того: возможность превращения (и притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного понятия, идеи в фантазию (in letzter Instanz = бога)»[10].

He нужно забывать и о том, что, несмотря на успехи науки, вокруг нас много еще непознанного. Например, до сих пор много вопросов биологии требуют своего разрешения. Скажем, тайна зеленого листа, то есть процессы, происходящие в каждой былинке, являются «вещью в себе», или чем-то непознанным. А это оставляет условия для их мистификации.

Итак, в самом процессе мышления имеются некоторые предпосылки для конструирования фантастической картины мира. Они становятся действительностью в условиях запутанных общественных отношений людей. Фантастическая картина мира закрепляется эксплуататорскими классами общества, которые в этом чрезвычайно заинтересованы.

В современном обществе произошли серьезные социальные изменения. Ведут борьбу две главные системы — социалистическая и капиталистическая. Борьба идет между двумя различными типами общества в области просвещения, развития производства, науки, культуры в целом и, если хотите, в определении смысла жизни. В этом проявляется особенность современной эпохи, которая находит отражение в различных формах индивидуального сознания.

Чтобы представить атмосферу деятельности ученого в капиталистических странах, обратимся к свидетельствам ученых этих стран.

Например, английский ученый Дж. Д. Бернал в своей книге «Наука и общество» на богатом фактическом материале убедительно показывает, что современная капиталистическая действительность неизбежно ведет к тому, что прогресс науки в целом сопровождается распространением мистики и религиозного мировоззрения. Он пишет: «В той самой мере, в какой человечество становится властелином природы, человек попадает в рабство к другому человеку» (следует обратить серьезное внимание на это замечание. — 3. М.). Далее Бернал с чувством горечи приходит к печальным выводам: «Результат всех наших открытий и всего нашего прогресса, очевидно, тот, что материальные силы наделяются духовной жизнью, а человеческая жизнь отупляется до степени материальной силы. Этот антагонизм между современной промышленностью и наукой, с одной стороны, и нищетой и распадом — с другой, этот антагонизм между производительными силами и общественными отношениями нашей эпохи есть осязаемый, подавляющий и неоспоримый факт»[11].

Таким образом, если материальные силы наделяются духовной жизнью, если человеческая жизнь отупляется до степени материальной силы, если существуют, как неоспоримый факт, противоречия между производством и наукой, то разве все это не является объективными условиями противоречий в уме ученого?

Если идет процесс одухотворения материального и отупления человека до степени материальной силы, что, видимо, касается и некоторых ученых, разве такая мистификация не может не привести к религиозности? Может и должна привести, факты говорят сами за себя. Именно в этих условиях складывается ситуация для деятельности церкви.

Бернал приходит к выводу о том, что буржуазная философия находится в состоянии увядания, что ее «деградация не вызывает никаких сомнений», и поэтому она вынуждена перейти «к абстрактному пустословию или мистицизму».

Возникает вопрос, к чему же это ведет? Бернал отвечает так: «Если философские школы не дают ни стимула, ни ключа для разрешения затруднений настоящего времени, то они предоставляют возможность действовать другим силам. Церковь, открыто выступающая в настоящее время в роли оплота реакции, делает серьезные попытки добиться интеллектуального превосходства путем возрождения отживших философских учений средневековья»[12]. Логика, которой пользуются идеологи буржуазии, по мнению Джона Бернала, привела их к мысли о том, что все то, что сложнее предложения из трех слов, выше человеческого понимания. Позитивизм и неопозитивизм, претендовавшие на роль философии наук, оказались солипсизмом и мистикой. Все это обусловило распространение так называемой философии «здравого смысла». «Ее приверженцы, — пишет Бернал, — считали (хотя они с трудом могли это сформулировать), что мир делится на две части: материальную, в которой строго соблюдаются законы природы, — или, по крайней мере, настолько строго, насколько это требуется для практики инженеров и химиков, — и нематериальную, состоящую из традиций и духовных ценностей, а также — по желанию — из богов, духов или религиозных чувств»[13].

Таким образом, философия «здравого смысла» как раз то, что вполне удовлетворяет буржуазию и ее идеологов. Вместо того, чтобы понять мир, а это значит разобраться во взаимоотношениях людей данного общества и отношениях этого общества к окружающей природе, они исходят из единственной цели — удовлетворить свои материальные потребности.

Именно в этих условиях создаются все предпосылки для культивирования чертовщины, иррационализма, спиритизма и т. п. Философия «здравого смысла», по существу являющаяся антифилософией, проявляется в боязни абстрактных знаний. Она заставляет принимать мир именно таким, каким его нашли, и приспосабливаться к нему с целью получения наибольшей выгоды для себя. Что касается духовных потребностей, то их, мол, могут вполне удовлетворить религиозные догмы.

Ученые же, которые руководствуются философией «здравого смысла», могут мобилизовать свои усилия для получения частных результатов, для разрешения практических задач, но, не понимая общественной роли науки, в своем мировоззрении они могут оставаться невеждами. Вот поэтому среди буржуазных ученых есть такие, которые верят в бога. Так, в брошюре «Перед судом науки» написано: «Опубликованные в американской прессе результаты опроса видных ученых первой половины нашего века показывают, что верит в бога один из трех американских физиков, один из пяти социологов, один из шести биологов и один из восьми психологов»[14].

Следует помнить, что всякий индивид, в том числе и ученый, является общественным существом, сущность его можно понять только лишь как совокупность общественных отношений. В условиях же капитализма культивируются индивидуализм, мистицизм и суеверия с целью отвлечь людей от всяких социальных проблем.

Нередки случаи попыток механического объяснения процесса мышления и социальных отношений, что также является причиной заблуждений, на которых церковь старается спекулировать. Например, как в науке, так и в технике используются достижения кибернетики. Это быстро развивающаяся отрасль знаний. Но успехи ее нередко приводят к поспешным, а иногда необоснованным обобщениям. Некоторые кибернетики дают обещания сконструировать мыслящие машины, высказывают утверждения об эквивалентности человека и машины в процессе научного творчества. В основу таких рассуждений положено ошибочное представление, будто процесс мышления может быть сведен к механическим взаимодействиям.

В нашей литературе имеется серьезная критика подобных крайностей. Поэтому остается только напомнить, что действительно некоторые особенности мышления могут быть изучены и кибернетикой. Весьма плодотворны и опыты по моделированию мышления. Но весь этот материал может быть правильно осознан лишь с позиций научной методологии — диалектического материализма. В противном случае могут возникать ошибочные выводы.

Например, допуская возможность самостоятельного творчества у кибернетических устройств, сторонники этой мысли примыкают к телеологии, ибо целеполагающую деятельность они приписывают и машинам. Это заблуждение имеет некоторую основу. В условиях капитализма трудящиеся оказываются в положении придатка машины. Стремление же людей, борющихся против социальной несправедливости, тяжких условий эксплуатации, выливается в сказку о возможности создания умных машин, которые беспристрастно будут делить общественные блага между всеми членами общества.

Классики марксизма-ленинизма, изучив материальные условия развития общества, расшифровали тайну человеческой сущности. Вместо туманных рассуждений о том, что сущность человека есть богоданная, неуловимая, мистическая душа и пр., они твердо установили, что «действительно духовное богатство индивида всецело зависит от богатства его действительных отношений»[15].

Следовательно, только в условиях отсутствия антагонизмов в обществе, в условиях планируемого, контролируемого развития производительных сил общества создаются действительные предпосылки свободы личности и его мировоззрения.

«Всестороннее проявление индивида лишь тогда перестанет представляться как идеал, как призвание и т. д., когда воздействие внешнего мира, вызывающее у индивида действительное развитие его задатков, будет взято под контроль самих индивидов, как этого хотят коммунисты», — писали Маркс и Энгельс еще в 1846 году.

Объективное развитие общественных отношений подтверждает правоту основоположников марксизма.

Заканчивая беседу, надо сказать, что верующие ученые действительно существуют. Таких фактов можно привести при желании немало. Но еще больше можно привести примеров отказа от религии видных служителей культа.

Факты требуют к себе всегда внимательного отношения, что проявляется в изучении их связей, в изучении тенденции развития. В. И. Ленин отмечал, что при современной сложности жизни можно подобрать любое количество фактов для подтверждения любой теории. Речь идет о том, что действительность нельзя сводить к сумме фактов. А существование верующих в бога ученых никоим образом не свидетельствует о союзе науки и религии.

Самым серьезным фактом является то, что влияние религии на умы людей все больше идет на убыль. В этом тенденция современного развития. Ведь не от хорошей жизни служителям культа приходится делать попытки «подкреплять» свои позиции ссылками на религиозность отдельных ученых.

Заключение

Итак, вопрос о том, почему некоторые ученые верят в бога, требует анализа совокупности тех общественных условий, в которых осуществляется процесс творчества, то есть и здесь подтверждается положение диалектики о том, что истина конкретна. Поэтому, прежде чем ответить на вопрос о религиозности ученого, необходимо уточнить ряд данных.

Возможность религиозности ученого зависит от того, на какой ступени развития находится та или иная наука, каково соотношение различных форм общественного сознания, какая форма общественного сознания является господствующей в данном обществе. Оказалось, что, несмотря на то, что были и есть ученые, не отвергающие религии, наука была и продолжает оставаться такой формой общественного сознания, которая прямо противоположна религии. Возможность религиозности ученого содержится в самом процессе мышления, и она превращается в действительность в условиях ограниченной практики или в условиях, когда господство эксплуататорских классов приводит к господству эксплуататорской политики и соответствующих им других форм общественного сознания.

Однако нельзя забывать и того, что не всякая религиозность ученых выступает как прямая попытка примирения науки и религии. Многие ученые, так или иначе вынужденные славословить бога, делают это лишь для формы. Это не исключает возможности того, что отдельные ученые могут весьма искусно переплетать данные науки и религии.

Главный порок рассмотренного выше аргумента церковников заключается в том, что в нем молчаливо допускается мысль, будто во взглядах ученого не может быть противоречий. А между тем это не верно. Было бы ошибкой не учитывать, что взгляды ученого имеют свою эволюцию и формируются в условиях определенных исторически ограниченных общественных отношений.

Ученый не может рассматриваться как некий «сверхчеловек», взгляды которого всегда совпадают с истиной. Наконец, нельзя допускать, что мышление ученого всегда и при любых обстоятельствах является формой выражения общественного сознания.

Тем более необоснованы и очень грубы рассуждения тех, кто, исходя из религиозности некоторых ученых, делает выводы о гармонии науки и религии.

Глубокая противоречивость процесса познания, имеющая отношение к поставленному вопросу, отмечалась классиками марксизма-ленинизма.

Так, Ф. Энгельс писал: «Что касается суверенного значения познаний, достигнутых каждым индивидуальным мышлением, то мы все знаем, что об этом не может быть и речи и что, судя по всему нашему прежнему опыту, эти познания, без исключения, всегда содержат в себе гораздо больше элементов, допускающих улучшения, нежели элементов, не нуждающихся в подобном улучшении, т. е. правильных. Другими словами, суверенность мышления осуществляется в ряде людей, мыслящих чрезвычайно несуверенно: познание, имеющее безусловное право на истину, — в ряде относительных заблуждений; ни то, ни другое не может быть осуществлено полностью иначе как при бесконечной продолжительности жизни человечества»[16].

В этом замечании Энгельса ясно отмечено, что познание есть противоречивый процесс. Одним из противоречий процесса познания является то, что отдельные люди могут мыслить только ограниченно, хотя общие результаты исторически развивающегося познания вполне заслуживают доверия.

Ограниченность мышления отдельных людей, в том числе и ученых, вполне объяснима. Каждый человек ограничен социальной средой, в которой он живет, ограничен биологически, ограничен степенью развития самого познания. Следовательно, противоречия во взглядах ученого могут быть многообразными и иметь самые различные причины. Чтобы ответить на вопрос о том, может ли ученый быть верующим, почему тот или иной ученый сочетает в своем мировоззрении несочетаемое, то есть данные науки и религии, нужно сначала изучить конкретную обстановку, в которой осуществляется творчество данного ученого.

Примечания

1

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.» т. 20, стр. 349–350.

2

Ч. Дарвин. Автобиография. М., 1957, стр. 98.

3

По этому поводу можно прочитать специальные работы, например, Н. А. Мусабаева, Г. А. Югая. Философское значение учения Дарвина (Алма-Ата, 1959) и ряд других работ.

4

«— Дарвинизм». Хрестоматия, т. 1. М., 1951, стр. 385–386.

5

«Дарвинизм». Хрестоматия, т. 1. стр. 385.

6

См. «Наука и религия». М., 1957. Сборник стенограмм лекций, прочитанных на Всесоюзном совещании-семинаре по научноатеистическим вопросам.

7

«Перед судом науки». М., 1960, стр. 40.

8

«Психология мышления». Сборник переводов с немецкого и английского языков. М., 1965, стр. 23.

9

И. И. Акимушкин. Тропою легенд. М., 1965, стр. 207.

10

В. И. Ленин. Философские тетради. М., 1965, стр. 330.

11

Дж. Д. Бернал. Наука и общество. Сборник статей и выступлений. М., 1953, стр. 91.

12

Дж. Д. Бернал. Наука и общество, стр. 6.

13

Дж. Д. Бернал. Наука и общество, стр. 9.

14

«Перед судом науки». М., 1960, стр. 58.

15

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 368.

16

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 87.


home | my bookshelf | | Почему некоторые ученые верят в бога |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу