Book: Гадюка Баскервилей



Гадюка Баскервилей

Андрей Валерьевич Воробьев

Гадюка Баскервилей

Роман

Автор категорически гарантирует,

что при написании данной книги

не пострадал ни один порядочный мент.


Предисловие

Андрей Воробьев не только замечательный юрист, но и одаренный автор. Я рад, что мои герои получили новое воплощение в его творчестве. Фантазия писателя забросила их в иные времена, где им пришлось пережить необыкновенные приключения, принять участие в расследованиях, искать выход из безвыходных ситуаций, окунуться в совершенно непривычную атмосферу и решить трудновыполнимую задачу – вернуться домой. Ведь путешествие во времени чревато не только неожиданными ситуациями – можно остаться в иной реальности навсегда.

Андрей Кивинов

От автора

«…А почему бы и нет?» – подумал я, когда один знакомый заметил, что кивиновские менты стали героями «всех времен и народов». Потом поразмышлял еще и решил, что, к сожалению, это не так. Если уж персонажи Андрея Кивинова и стали народными любимцами, а их создатель даже получил несколько престижных премий из рук высшего руководства МВД (впрочем, далеко не все – артистов чествовали чаще), то со временем шутки плохи. Как жили, скажем, Шерлок Холмс и Неуловимые мстители, так и здравствуют поныне. Ну и правильно. Только интересно, а как бы повели себя наши менты, попади они во «времена былинные»?.. С любезного согласия автора «Убойной силы» я попытался представить эту ситуацию.

С огромной признательностью к А. К. Дойлу, бр. Вайнерам, В. Высоцкому, А. Кивинову, Ю. Семенову, А. Чехову, всем создателям «Новых приключений неуловимых», «Семнадцати мгновений весны», замечательных комедий Л. Гайдая и другим авторам, творчество которых упомянуто в этой книге.

Андрей Воробьев

Часть 1. Гадюка Баскервилей

Будет так будет; а не будет, так что-нибудь да будет.

Русская пословица

Правда необычайнее вымысла: вымысел должен придерживаться правдоподобия, а правда в этом не нуждается.

Марк Твен

Глава 1. Ни фига себе, пельмешка!

А как славно все начиналось!..

20 октября «День мента» или по новомодному «Day of polise», а попросту говоря, выдача очередной зарплаты в «убойном» отделе, состоялся-таки вовремя. По этому поводу оперативники успели распить пару бутылок водки, побродить немного в поисках приключений по коридорам, незаметно приклеить на спину невесть каким ветром занесенному в РУВД коллеге из ГАИ бумажку с надписью «Продается. Недорого» и приписанным чуть пониже телефоном «02». Затем они выслушали краткую лекцию продавца волшебной полосатой палочки на тему, что «голова на ручник не ставится», спровадили в то же ГАИ («по принадлежности вопроса») очередного заявителя, у сына которого кто-то из соседей по коммуналке стащил самокат, а затем, вернувшись в кабинет, по примеру незабвенного Ивана Васильевича Бунши, решили вопрос о необходимости продолжения банкета.

Такое решение всем представлялось совершенно бесспорным, так как в любом празднике главное – не просто нАчать, как говаривал один из наших президентов, а еще углУбить и усугУбить. Только с «усугУбить», пожалуй, и закрутилась эта странная история.

Когда старший оперуполномоченный ОУР[1] Анатолий Дукалис очередной раз засунул руку в сейф, то сумел извлечь наружу под укоризненными взглядами товарищей только поллитровку с бултыхавшимися на самом донышке ста граммами.

– Послушай, Толя, – не выдержав угрызений совести товарища, вмешался в процесс Казанцев, – у меня в кабинете среди вещдоков где-то пипетка завалялась, погоди немного, сейчас принесу…

– Из пипетки можешь своих свидетельниц отпаивать. – Не оценил предложения Дукалис, отличавшийся необычайно точным глазомером при разливании общеполезных жидкостей. – А ты, случаем, не знаком с законом больших чисел?

– …?!

– Так вот, суть его заключается в том, что на троих невозможно разделить тридцать или, тем паче, триста бутылок. При справедливом распределении кто-то кому-то обязательно или по голове даст, или недовольным останется. А небольшое количество продукта, – Дукалис выразительно потряс бутылкой перед длинным носом собеседника, – лишь послужит катализатором, чтобы ты побыстрее организовал культпоход до ближайшего магазина, где б затарился еще тремя емкостями. Уразумел?

Но, услышав такое предложение, Казанова возмущенно засопел, заявив, что он уже давно не мальчик, чтобы за водкой бегать. И если он, капитан полиции Казанцев, из-за недостаточной эффективности системы среднего образования до сих пор толком не научился решать примеры с обыкновенными дробями, пользуясь в необходимых случаях услугами экспертов, то это еще не означает, что опытного оперативника следует гонять, словно стажера или внештатника. Кроме того, инициатива, дескать, наказуема не только в армии. Поэтому, если уж никто не хочет пострадать ради коллектива добровольно, то вопрос можно решить с помощью вытягивания спичек.

– Армия, армия! – недовольно бурча, Дукалис принялся шарить в столе в поисках спичек. – Нашел с кем сравнить. Да, между прочим, тут намедни заявитель один заходил, отставник армейский. Даю ему бланк протокола, говорю, мол, заполни там где пробелы стоят… Ну, ф.и.о., год, место рождения свои, паспортные данные, а я тем временем предыдущую заяву в дежурку закину, зарегистрирую. А он в ответ: дескать, лучше подожду, вы, товарищ, вернетесь, так карандашиком заполните, как положено, а я потом ручкой-то все аккуратно обведу. Или, вон, жена в коридоре сидит, она это еще аккуратней сделать сможет, у нее почерк покрасивше будет…

– А у нас, когда в армии служил, – вмешался в разговор низкорослый Вася Рогов, лишь недавно пришедший в «убойный» отдел, – все перьевые подушки велели заменить на ватные. Потому, что первыми нельзя тушить пожар.

– И напрасно, – философски заметил Казанова, – пожар лучше тушить, забивая огонь табуретками. Так что можешь написать об этом в Минобороны. Дарю идею. Хотя, наверное, поздно: любитель мебели уже покинул свой пост, а у нынешнего руководителя других забот хватает. А вообще-то, как говорили раньше, чем больше в армии дубов – тем крепче наша оборона – мы это в школе по ОБЖ проходили…

Внимательный Дукалис не преминул уличить товарища в лукавстве, заявив, что в прежние времена, то есть когда капитан полиции Казанцев учился в школе, никаких ОБЖ еще и в проекте не было, а самое криминальное, что тогда изучали, так это «во сколько лет свела с ума Ромео юная Джульета-а». Причем, цитируя известную песню, оперативник даже попытался пропеть строфу, хотя и довольно фальшиво.

Казанова сморщил свой длинный, похожий на буратинин, нос.

– А при чем здесь ОБЖ – основы безопасности жизни?

– А ты бы сам лучше поинтересовался у того же педсовета, – тут же парировал Толян. – Только не «во сколько лет», а чем закончилась столь трогательная любовная история. И своим бы детям после пересказал, чтоб не думали тебе внуков делать в пятнадцатилетнем возрасте… – Дукалис задумчиво вздохнул. – Да, умный мужик был этот Шекспир. Гляди, как криминогенную ситуацию расписал, настоящее пособие на тему «Не ходите, детки, замуж»…

Вася Рогов, раскрыв губастенький рот, внимательно слушал премудрости старших товарищей. Казанцев же не стал вдаваться в бесполезную полемику, занявшись созерцанием более важного процесса, а именно поиска стакана в недрах дукалисовского стола.

После непродолжительных, но активных поисков стакан был-таки извлечен на свет божий. Замечательный граненый стакан, видимо, не мытый еще со времен его экспроприации в уличном автомате во времена начала службы хозяином кабинета и терпеливо дожидавшийся своей участи. Вслед за стаканом были обнаружены щетка для чистки обуви, один погон старшего лейтенанта милиции, из-за отсутствия двух звездочек, более подходивший для младшего лейтенанта, мятый кусок весьма интеллигентной газеты «Петербургский час пик», возглавляемой женой экс-полпреда президента, с рекомендациями о занятиях анальным сексом после разжевывания перчика чили. В газету был завернут зачерствевший кусок хлеба, почему-то обильно смазанный гуталином. Затем Дукалис под нетерпеливыми взглядами коллег выложил на стол еще несколько столь же обыденных предметов, но в конце концов отыскал и спички.

Оперативники бросили жребий, и Толян, которому сегодня явно не везло, первым же вытянул короткую.

– Нет, это нечестно, – тут же активно запротестовал он, – кабинет мой, первый раз за водкой тоже я бегал. Лучше, кто первый сюда постучит – тому и бежать. Как там говорится в законе? Закон кабинета номер раз: кто не пьет – тот закладывает…

В этот критический момент в дверном замке кабинета подозрительно осторожно заскрежетал ключ, затем дверь распахнулась, и на пороге оказался слегка запыхавшийся Ларин: «Ну что, не ждали? Наливай!»

– Ждали, Андрюша, ждали, – радостно закивал Дукалис, выплескивая последние сто граммов в один стакан и поднося его вошедшему, – пей на здоровье… И хорошо… Это были последние капли, отобранные у несчастного, но дружного коллектива. Так что, теперь тебе сам бог велел бежать за угол…

Еще через несколько минут сопротивление Ларина общими усилиями было сломлено. Из карманов пиджаков оперативники начали поспешно извлекать мятые купюры, но тут Казанова проболтался, что вообще-то, по справедливости, идти в магазин следовало Дукалису. В результате короткой перепалки решили: Толику и Андрею страдать вместе.

– Я с вами, за компанию, – попытался смягчить ситуацию Вася Рогов, – мне будет полезно получше ознакомиться с территорией…

– И это правильно, товарищи, – одобрил Казанова, – порядочным полицейским следует ходить по трое. А вам, Рогов, должно быть приятно находиться в компании умных людей…

На том и расстались до скорого свидания.

* * *

Под ногами оперативников, неспешно бредущих по набережной одного из многочисленных Питерских каналов, тихо хлюпали облетевшие листья, наигрывая блюз осеннего вечера[2]. Хмурый Дукалис двигался, засунув руки в карманы плаща, из-под которого виднелась здоровенная бутылка «Синопской».

– Ты бы поаккуратнее взял ее, Толя, а то разобьешь, – Ларин кивнул в сторону бутылочного горлышка, – я второй раз никуда не побегу.

– Не боись, у меня всё в сохранности, как в сейфе, – отозвался Дукалис. – Ты сам-то закусь не посей.

Андрей хлопнул себя по левой стороне груди, радостно подтвердил, что носит закуску у сердца, а для колбасы, особенно, если ее мало, нет лучшего хранилища, чем наплечная кобура…

– Почему? – недоуменно захлопал глазами Вася.

– А потому, – нравоучительно воздел палец к небесам Дукалис, – что после того, как нас перевели на очередное двенадцатичасовое бдение, никаких денег на «допинг» не хватит. Тем более что за сверхурочные, как обычно, заплатить забудут. Потому закуску надо носить с собой.

– А мне тут Казанцев рассказывал, – подхватил Рогов, – как он шел недавно после дежурства к подруге. Думает, приду, приму ванную, поем и спать, спать, спать… Дошел до лестницы, решает: ну ее на фиг, эту ванную. Главное – поесть и спать, спать, спать… Пока поднимается, говорит, приходит к окончательному выводу: ванную приму завтра, поесть тоже успею. Но сначала обязательно – поспать… Ну, звонит в квартиру…

Васю хмуро перебил Ларин, продолжив ему в тон: «Открывает мне моя пассия и тут меня осеняет: „Боже, ее же еще и любить сначала придется! А-а-а!..“ Тоже мне, „Ужасы нашего городка“…»

«Бум! Бум!» Два выстрела, раздавшихся из парадной метрах в пятидесяти впереди от оперативников, спугнули нескольких мокрых ворон, до того коченевших на мокрых ветвях нависшего над черной водой тополя. Оперативники недоуменно остановились. Через несколько секунд из парадной выскочил какой-то человек в длинном темном пальто странного покроя и, срывая на ходу с головы темную маску, бросился наутек к ближайшей подворотне.

– Мокруха, Толян! – Ларин сунул было руку в кобуру, но вместо ПМ, оставленного в кабинетном сейфе, нащупал там лишь промасленную бумагу от докторской колбасы. – Будем брать!..

– Андрюха, проверьте парадную… я этого возьму! – Дукалис грузно устремился ко двору, пытаясь достать на ходу пистолет.

Ларин, а за ним и Рогов понеслись следом, в то время как Дукалис уже скрылся под аркой. Как на зло в полутьме подворотни он не заметил склизкой лужи, в которую и плюхнулся, взметая фонтаны брызг. Но ни пистолет, ни заветная бутылка не пострадали: оперативник при падении успел удержать их в руках. Эта неожиданная заминка дала возможность незнакомцу юркнуть в подвал, расположенный в дальнем конце двора.

Ларину повезло не многим больше: на лестничной площадке он обнаружил лежащего человека, который зажимал рукой рану на груди. На уголках рта пострадавшего выступила розовая пена.

– Кто стрелял? Назови имя! – Оперативник склонился над раненым.

– I don’t understand… I need a doctor…[3] – с трудом прошептал тот.

– Блин, еще здесь фирмачей не хватало. – Ларин закрутил головой, безнадежно рассчитывая увидеть поблизости оружие, из которого несчастный самоубийца только что столь удачно дважды выстрелил себе в грудь, оступившись на лестнице. Потом, напрягая память, попытался применить те скудные познания в иностранном языке, которые приобрел до службы, что опасна и трудна, на семинарах в мединституте. – I’m from criminal investigation department. Please, tell me name of the killer! You must to do it![4]

– Mo-ri-ar-ty… – Едва слышно шевельнулись губы потерпевшего.

– Это кличка того, кто стрелял? Имя. Назови имя! – снова начал упрашивать Андрей, в то время как Вася Рогов безуспешно бегал вверх-вниз по лестнице, проверяя, не было ли у убийцы сообщников, которые бы скрылись через чердак. Только на дверях чердака красовался огромный замок. А сквозь выступающую на губах розоватую пену можно было уловить только единственное: «Мориарти».

– Вася! Давай к раненому, звони по квартирам, вызывай «скорую» и опергруппу! – велел Ларин. – Я – к Толяну.

И, не слушая ответа, опрометью побежал вниз по лестнице.

Внизу, под аркой, оперативник наткнулся на мокрого и злого Дукалиса.

– Этот козел в подвал ушел, – попытался оправдаться тот. – А водку я спас.

– Какая к черту водка? У нас мокруха. – Андрей был настроен решительно. – Давай, пока «клиент» не ушел, за ним. Кстати, погоняло «Мориарти» тебе ничего не говорит?..

Дукалис в ответ лишь недоуменно пожал плечами, и оперативники с предосторожностями устремились к подвальной двери, за которой скрылся незнакомец.

* * *

Подвал оказался по старинке необлагороженным, будто до местных дворников не удосужились довести указание о запирании дверей от кошек, бомжей и террористов. Тусклый свет чудом сохранившейся лампочки высвечивал в полумраке обернутые дерюжкой и рубероидом трубы, загаженный всякой бесхозной живностью шлак на полу и несколько полусгнивших досок, которые, по всей видимости, должны были изображать мостки.

– Слушай, Андрюха, может, подождем лучше группу? – шепотом осведомился Дукалис. – А то потом не отстираемся, да и блох тут наверняка по колено.

– Нельзя, Толян. – Ларин осторожно поднял с пола обрезок металлической трубы. – Если не пойдем – потом не отпишемся по теме типа «на каком основании было принято решение оставить амбразуру без грудного прикрытия». А так, глядишь, по лишней справке в ДОП[5] сунем. Давай потихоньку вперед…

Спугнув по дороге пару драных кошек, оперативники миновали несколько помещений из подвальной анфилады, но ни затаившегося убийцы, ни другого, открытого выхода так и не обнаружили.

– Ты представляешь, где мы идем? – поинтересовался Дукалис у напарника. – Мне кажется, что уже пропёхали дома два.

– Тс-с-с! – Ларин предостерегающе приложил палец к губам, а затем показал на узкую вертикальную полоску света в дальнем углу очередного помещения.

Дукалис, направив пистолет в указанную сторону, лишь кивнул – он тоже заметил за неприметной дверью, обшитой нестругаными досками, движение какой-то тени. Затаив дыхание оперативники двинулись вперед, но, когда до двери оставалось каких-нибудь три метра, подвал озарил яркий всполох света, подобный фотовспышке. Неизвестно откуда вдруг дунул порыв холодного воздуха, запахло озоном, и из глубины помещения долетел обрывок странной фразы, сопровождаемой каким-то кашляющим смехом: «fuck you!»[6].

Полуослепший Дукалис одним прыжком преодолел оставшееся между ним и дверью расстояние, рванул на себя ручку, сунув перед собой пистолет: «Стоять! Я контуженый афганец! У меня справка есть!», но ответом ему было лишь дыхание Ларина над ухом и его голос: «Ша, Толян, поздно пить „Боржоми“, если почки отвалились. Тут пусто».

И действительно, в каморке, на пороге которой оказались оперативники, больше напоминавшей размерами платяной шкаф выпуска пятидесятых годов, не наблюдалось ни одной живой души.

– Андрюха, помнишь анекдот? – недоуменно озираясь, поинтересовался Дукалис. – Слон обвалялся в муке, смотрит на себя в зеркало и удивляется: «Ох, и ни фига себе, пельмешка!..» Вот и я про то же…



Ларин, вслед за Дукалисом посмотрев по сторонам, удивленно присвистнул: в недрах загаженного подвала каморка-супершкаф выглядела нереально чистой. Ее пол и стены были облицованы светлым кафелем, у стены красовался щиток с непонятными приборами, смутно напомнившими внутренности командно-штабной машины, которую Андрей когда-то видел на военной кафедре в институте. На встроенном в стену небольшом столике, чуть пониже мерцающего экрана монитора, красовалась компьютерная клавиатура. Входная дверь, такая неприметная снаружи, внутри каморки была покрыта блестящим белым металлом и, очевидно, могла плотно закрываться, так как была снабжена сложным замком, ригели которого одновременно входят в четыре паза со всех краев.

– Ни фига себе, пельмешка! – еще раз задумчиво повторил Дукалис, оглядываясь по сторонам. – Куда же он, гад, делся? Андрюха, здесь должен быть еще выход… Ага, нашел!.. – И потянулся к большой красной кнопке с надписью «Exit»[7].

– Подожди!.. – Ларин не успел закончить фразу, как его напарник уже вдавил палец в кнопку.

Снова – ослепительная вспышка света, легкий запах озона, затем – грохот, темнота, ощущение стремительного полета, будто во сне срываешься с заоблачных высот и летишь в небытие.

– «Андрюха, ты жив?..»

* * *

– Я же предупреждал: «Подожди», – Ларин укоризненно смотрел на друга, – что за манера – технику проверять путем «тыка»?..

Обалдевшие оперативники стояли посреди каморки, недоуменно разглядывая друг друга. И если после проклятой вспышки света и последующего мрака короткая прическа Дукалиса почти не изменилась, ну разве что стала напоминать «ёжик», то Ларин вполне мог бы пробоваться на роль Бивиса – его волосы красовались над головой, распрямившись вертикально во всю длину.

– А тебе не кажется, что здесь что-то изменилось, пол, например? – Дукалис покосился на кафельную плитку, казавшуюся теперь не голубой, а розовой. – И дверь вроде бы другого цвета была…

– Ты бы еще больше на кнопки жал, – огрызнулся Ларин, – вот доберутся до тебя фэйсы[8], скажут, что их технику испоганил…

– Да я н-ничего. Я п-просто… Я скажу… – начал, заикаясь, оправдываться Толян, вызвав дополнительный прилив недовольства напарника:

– Скажу!.. «Товарищ, верь: зайдет она, звезда разгула гласности. Припомнят наши имена тогда в госбезопасности»!.. – продекламировал Андрей. – Пошли-ка отсюда поскорее, тем более что выход ты, кажется, все-таки нашел, а убийца где-то рядом бродит.

Дукалис обиженно хмыкнул и первым шагнул за дверь. Через мгновение последовавший за ним Ларин чуть ли не был сбит с ног, так как Толян со всей силы втолкнул в каморку какого-то тщедушного мужичка, похожего на бомжа, до того, видимо, торчавшего у выхода снаружи. Схватив бедолагу за широкие лацканы клетчатого балахона, в который незнакомец был одет, оперативник яростно тряс его, требуя немедленно сообщить, куда тот дел пистолет и назвать заказчика убийства.

– Говори быстро, а не то по стенке размажу! – не желая терять драгоценных секунд, покуда задержанный находился с перепуга в полуобморочном состоянии, требовал Дукалис. – Говори!..

– I don’t… I don’t…[9] – Лепетал задержанный до тех пор, пока Ларин повис на руках напарника: «Толян, тебе мало кнопки? Оставь его в покое… Блин, я же предупреждал!»… Спина мужичка пару раз была плотно припечатана к стоящему в каморке шкафу прежде, чем из укрепленных на нем приборов посыпались искры и погасло основное освещение, вместо которого где-то под потолком замерцала лишь одна неяркая лампочка…

Задержанный, оставленный в покое мрачным Дукалисом, скрючился в углу каморки на корточках и при этом невразумительно бормотал. Андрей сообразил, что мужичок изъясняется по-английски и, не желая упустить инициативу, постарался успокоить его, старательно подбирая когда-то выученные в институте слова. Попутно Ларин быстро ощупал карманы незнакомца на предмет поиска там оружия и убедился в отсутствии такового. Документов тоже не нашлось. Андрей понимал, что перед ним не убийца, во всяком случае, не исполнитель, так как тот был иначе одет и (по крайней мере, на улице) выглядел значительно выше бедолаги.

Тем не менее старая истина о плохом и хорошем дядях-следователях, очевидно, сработала. Перепуганный бомж понемногу начал приходить в себя, его речь оказалась более связной. Как понял Ларин, преступник только что выскочил из каморки и куда-то убежал. Более конкретно, как ни старался выяснить оперативник, ничего выяснить не удалось.

– Ты где живешь? – по-английски поинтересовался Андрей.

– I live in London, – незамедлительно последовал ответ.

– Да не слушай ты его, – встрял в разговор Дукалис, – что не видишь, он просто издевается. Давай, оттащим его в отдел, а там разберемся.

– Ладно, – кивнул Ларин, – пошли на выход. Let’s go, sir. Big biasnesses vate us[10].

Бомж суетливо закивал и поднялся с пола. Когда вся троица покинула каморку, задержанный и оперативники повернули было в сгустившейся тьме налево, задержанный снова залопотал по-английски, показывая рукой в противоположную сторону.

– Ладно, пойдем, если здесь короче, – милостиво согласился Дукалис. – Но, смотри, не вздумай удрать!

Дверь на улицу действительно оказалась неподалеку. Выбравшись из душного помещения, оперативники оцепенели: прямо перед ними, за покосившимися строениями прибрежных трущоб величественно текла широкая река, по которой, дымя трубой, шлепал лопастями колес старинный пароход. Вдалеке, разрывая шпилем клочья дыма и сырого тумана, тянулась вверх странная башня.

– What’s this? Что это такое? – уставившись на открывшуюся панораму, застыл Ларин.

– What do you mean?.. There’s the Thems, the Big Ban… – Незнакомец озадаченно почесал затылок. – All as usual. London…[11]

– Какая, на хрен, Темза? Кто Биг-Бен? При чем здесь Лондон? – изумился Андрей. – Ты под психа-то не коси и из нас психов не делай, мы и так…

Тут оперативник почему-то закашлялся, а затем грозно погрозил бомжу.

– Ну, ни фига себе, пельмешка! – третий раз за вечер помянул старый анекдот Дукалис…

Глава 2. «Белочка»

– Не, ты, Роб, погоди. – Андрей схватил нового знакомого за руку, чтобы тот не успел очередной раз отхлебнуть из открытой оперативниками с горя бутылки. – Давай-ка, повтори еще раз. Только медленно. А то ни я, ни мой друг тебя толком не поймем: давай все по порядку. Understand me? Понимаешь?..

Роб, а правильнее Роберт Уильям Дьерк, с которым полицейские грустно сидели на берегу Темзы, понял вопрос и очередной раз, растягивая слова и помогая себе жестами, попытался объяснить ситуацию.

Оперативники не обманулись, заподозрив в нем бомжа. Роб когда-то работал инженером, но стал чрезмерно попивать, потом его фирма вообще обанкротилась, так что Дьерк лишился последних средств существования. Неделю назад домовладелец выставил его на улицу за задержку квартплаты, милостиво пообещав не обращаться в полицию, а компенсировать недоимку кое-каким имуществом, оставшимся в комнате Роба. Новоиспеченный бомж уже обдумывал, что будет легче – утопиться или же, плюнув на все, ночевать под мостом, как вдруг ему улыбнулась удача.

Она оскалилась желтоватыми зубами высокого джентльмена, поймавшего Роба у набережной Темзы и предложившего дело. Суть работы сводилась к тому, что инженер должен постоянно находиться около помещения (ну, того, из которого, господа, вы вышли). Строгий наказ посторонних внутрь не пускать, благо двери надежно запирались, неукоснительно выполнялся. В саму каморку Роб не заглядывал до сегодняшнего дня (тут он выразительно посмотрел на Дукалиса, кивнувшего головой: «Я все „андестенд“, продолжай»). Днем работодатель, представившийся сэром Мориарти, сказал, что ему необходимо некоторое время побыть одному в каморке. Где-то через час-полтора он выскочил оттуда и, по словам Роба, как ошпаренный понесся прочь, успев только крикнуть напоследок: «Запирай!» Ну а потом (англичанин еще раз выразительно взглянул на Дукалиса), появились гости, с которыми он сейчас и выпивает.

– А друзей, родственников у тебя, конечно, нет? – осведомился оперативник. – И трудовой контракт с тобой, естественно, не заключали, обещали заплатить завтра? И вопрос с вещами уладить? А потом – и с квартирой?..

– Да-а, а откуда вам это известно? – недоуменно захлопал ресницами Роб.

Дукалис только зло сплюнул и указал на бутылку: «Пей лучше»…

Дьерк, пока его снова не удержали, приложился к «Синопской».

– Все, Толян, влипли! – подвел итог Ларин. – Я понимаю, что теперь нам деваться некуда: это точно какой-то фэйсовский канал. Если не МИ-6 или, хуже того, МИ-5[12]. Не знаю, как это у них получается, но что-то на эту тему я читал. Теле… Теле… В общем, перемещение в пространстве.

– Телепортация, – подсказал Дукалис, – но ты че, Андрюха, такого не бывает. Это ж белая горячка – белочка натуральная. Ребятам скажешь – в «дурку» отправят.

– Отправят не отправят, но одинаковых галлюцинаций у двух людей не бывает, – возразил Ларин, – мне об этом Вася Рогов рассказывал, после того, как его с «Пряжки» выпустили[13]. Давай-ка лучше думать, как отсюда выбираться.

– А фигли тут думать? – Толян отобрал у англичанина бутылку и сделал здоровенный глоток из нее. – Надо по-тихому обратно и кнопку эту, «выход», понажимать.

Но тут же потупился под взглядом товарища, напомнившего, что кнопку они уже нажимать пробовали и без толку: после того, как Дукалис впечатал Дьерка в приборы, там, видно, что-то сломалось, закоротило и в результате путь домой был отрезан.

– Представляю, что сейчас в «конторе» творится, – вздохнул Ларин, – вместо свежей водяры свежая мокруха. А тут нас ловят посреди Лондона как русских шпионов.

– О, да-да, рашен, – оживился Роб, – мне очень нравится ваш царь Александр. Россия и Великобритания в преддверии нового тысячелетия должны дружить!..

– Наш – не Александр, а Владимир, – возразил Дукалис, – просто Во-ва. Все ПУТем, понимаешь? И он не царь. Андрюха, как по-английски будет «президент»?..

– Так и будет. – Вдруг насторожился Ларин и, старательно вспоминая забытые иностранные слова, обратился к Дьерку: – А скажи-ка, Роб, ты давно, бухаешь, как это, «дринкинг», по-вашему, что ли?..

– Нет-нет, – запротестовал бомж, – я теперь сильно не пью. Но, неужели я так плохо выгляжу, будто пил несколько дней?

– Да не несколько дней, мой друг, а лет пятнадцать, судя по всему, – не согласился Ларин, – милениум-то уже давно весь мир отпраздновал. Или у вас в Англии свой календарь?

– Почему же свой? – обиделся Роб. – У нас, как во всем цивилизованном мире, календарь считается от Рождества Христова. Не думайте, у меня с памятью все в порядке: сегодня – десятое октября тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года… Да, а что такое «милениум»?..

– Какого-какого года? – Ларин уставился на бомжа. – Repeat Please. But don’t quickly. Повторите, пожалуйста, но не быстро.

– Одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмого, – подозрительно глядя на собеседников, повторил Дьерк, – а вам, господа, что-то кажется здесь странным?..

Андрею удалось незаметно наступить на ногу Дукалису на миг раньше, чем тот успел начать высказывать свое мнение по поводу странностей и сумасшедших алкашей: «Нет-нет, Роб, все в порядке. Все о’кей… А у тебя, случайно, не найдется хотя бы корка хлеба на закуску?»

Когда Дьерк удалился в странное строение за едой, друзья воспользовались моментом, чтобы еще раз разобраться в ситуации, которая казалась все более нереальной. В конце концов они решили допить «Синопскую» и попытаться осторожно вытянуть из нового знакомого еще какие-нибудь сведения, которые могли оказаться полезными. В любом случае было решено не выяснять, где находится Скотленд-Ярд: встреча с местными стражами порядка, как справедливо рассудили друзья, не предвещала ничего хорошего. В лучшем случае можно было рассчитывать на пару ударов по почкам и последующую ночевку в «гадюшнике»[14], так сказать, до полного вытрезвления.

– Толян, представляешь, что будет, если мы туда сунемся? – хмыкнул Ларин. – Находим местную ментовку, вваливаемся к дежурному: «О, здравствуйте, мы есть два рашен бобика (маленьких полицейских по-местному)… Тудэй мы мало-мало дринк ин Россия. Теперь, нау, по-вашему, не знаем, как добраться домой»… Держу пари, что ты на их месте ответил бы что-нибудь вроде: «Иес, конечно, вы есть совсем похожи на иностранных бобби или даже на марсиан. Сейчас марсоход подъедет и вас будет увозить… Ой, простите, у вас оружие, рашен водка… Криминал… Это есть подрывная джоб против нашей Грейт Британ энд Краснознаменной полиис!.. Энди, позвони, пожалуйста, господину Джи Бонду. Да-да, его намбер зироу-зироу-севн»… У них же тоже полицейский синдром наверняка есть. Найдется шибко бдительный и – очередные две палки срублены…[15] Нет уж, давай-ка, лучше, сначала послушаем этого Роба.

Дукалис обреченно махнул рукой, спросив невпопад, чем в английском языке отличаются неопределенный артикль «a» от определенного «the» – я, дескать, как-то не очень понимаю, что говорит Роб.

– Это очень просто. В русском языке неопределенный артикль означает: «типа», а определенные – «конкретно» или «в натуре»…

Через некоторое время на набережной снова появился Дьерк, который притащил пару луковиц и довольно престарелый сэндвич, завернутый в обрывок газеты. Пока англичанин раскладывал закуску, Ларин показал товарищу глазами на газету, мол, смотри, но не падай. Под сохранившейся частью заголовка «…news» красовались сведения о дате выпуска издания «1888, october»…

* * *

– Такого, Андрюха, просто не может быть, – очередной раз пытался убедить товарища Дукалис, – я понимаю еще, если бы чекисты телепортацию изобрели и втихаря сношались… я, естественно, имею в виду внешние сношения, ну, международные, значит, а не те, о которых постоянно треплется Казанова… Но машина времени – это уж слишком!..

– Слишком не слишком, а выбираться отсюда все равно надо. Это – во-первых. Во-вторых, в любом случае соваться к официальным властям нельзя – точно в клетку забьют, – начал рассуждать Ларин. – Конечно, поймай мы этого Мориарти, можно было бы и к местным бобби сунуться. Победителей, как говорится, не судят. Но где мы его тут разыщем? А нам он нужен как воздух – этот урод должен знать, как починить машину, чтобы обратно попасть…

– Точно, Андрюха, – оживился Дукалис, – я знаю, что делать. Надо найти частного сыскаря, ну вроде Холмса местного, с ним договорится проще. А заодно бомжа прихватить, может, сыскарь с ним общий язык легче найдет, чем мы… Я ж говорю, что понимаю его через два слова – на третье…

– О, мистер Холмс! – услышав в чужом языке знакомое слово, встрял в разговор Роб. – Это замечательный господин. Вы его друзья?

– Друзья, – подтвердил Ларин. – Если он – сыщик. Давай-ка, проводи нас к нему.

– Мне нельзя отсюда уходить, – попытался возразить Дьерк, но увидев выразительный взгляд Дукалиса, начал суетливо подниматься, – конечно, это не очень далеко…

Удивительной была прогулка по городу: скудное освещение, полное отсутствие машин и светящихся реклам, две-три подозрительные личности в мятых котелках, торопливо прошмыгнувшие через дорогу подальше от путешественников… Впрочем, проводник и не старался показать гостям все прелести города или помочь завести приятные знакомства. Более того, пару раз он изменял направление движения, мотивируя это тем, что можно натолкнуться на полицейских. Минут через сорок петляний по узким и темным закоулкам вся троица добралась до более-менее широкой и прямой улицы.

– Бейкер-стрит, – прокомментировал Роб, – следующий дом как раз тот, который вам нужен.

– Слушай, Андрюха, – снова засомневался Дукалис, – а тебе не кажется, что все это похоже на белую горячку: «уехала навсегда. Твоя крыша». Лондон, девятнадцатый век, Холмс… Помнится, я где-то читал, что его в природе не существовало…

– Вот сейчас это и уточним. – Ларин решительно дернул за шнурок, болтавшийся у входной двери дома с номером 22-Б.

Где-то в глубине раздалось звяканье, затем шаркающие шаги и надтреснутый старушечий голосок, послышавшийся в образовавшейся у двери щели: «Что вам угодно, господа?»

– Нам нужен мистер Холмс, мэм. – Андрей старался быть максимально вежливым.

Дверь открылась шире, и в щелку высунулся остренький носик, обрамленный желтоватыми седыми кудряшками волос под белым чепцом.

– Боюсь, джентльмены, что мистер Холмс отдыхает, – вздохнули кудряшки. – Вероятно, он будет рад вас увидеть завтра утром.

Старушка попыталась закрыть дверь, но Ларин уже успел выставить вперед ногу: «Полиция, миссис… извините, запамятовал ваше имя… о, миссис Хадсон! Да, я виноват! Но у нас, правда, срочное дело к мистеру Холмсу».

Дукалис утвердительно закивал головой.

Слово «полиция» возымело действие, и путешественники удостоились чести войти в помещение. Воспользовавшись потерей бдительности гостей, Роберт Дьерк сначала осторожно отступил на пару шагов назад, а потом попросту задал стрекача. Дукалис хотел рвануться следом за беглецом, но был остановлен товарищем («Мы его сейчас все равно не поймаем, а свое дело он уже сделал»).



Откуда-то сверху, из глубины дома донеслась довольно странная мелодия. Казалось, кто-то водит металлической пилой по стеклу. Андрей, которого мама в детстве около года безуспешно пыталась учить музыке, непроизвольно поморщился, словно у него разболелись зубы.

– Я же предупреждала вас, господа, что мистера Холмса лучше было побеспокоить завтра…

Но друзья уже устремились наверх.

* * *

– Чем могу быть полезен, джентльмены? – Высокий худощавый мужчина в шелковом халате, отложил скрипку. – Вам известно, что мои гонорары достаточно высоки, да и заказов я сейчас не беру?..

– А вы знаете, – Ларин решительно пошел в наступление, – что общего между деньгами и наркотиками? Если начинаешь их получать – дозу приходится постоянно увеличивать, а «соскочить» практически невозможно…

Холмс глубокомысленно поднял бровь, словно анализируя столь глубокую мысль.

– … А что общего между деньгами и пищей? – продолжил оперативник. – Без них жить невозможно, но переизбыток никогда не доведет до добра…

– Да-а-а? – задумчиво протянул хозяин дома.

– А между деньгами и женщинами? Плохо, когда их нет, но проблемы, когда их много. Поэтому давайте уйдем от меркантильных вопросов. Вы же сыщик, а мы из полиции…

В этот момент из соседней комнаты послышалось непонятное утробное рычание.

– При чем здесь полиция? – удивился хозяин. – У меня все в порядке, а там (он махнул рукой в сторону закрытой двери, из-за которой снова послышался рык)… – Там отдыхает мой друг и коллега, доктор Уотсон. Правда, он мучается похмельем и мешает мне играть… А вы ведь не из Скотленд-Ярда! Хотя, физиономии у вас, точно, полицейские…

Друзья попытались объяснить, что им необходимо срочно разыскать господина, имеющего имя или кличку Мориарти. Но сыщик лишь замахал руками, заявив, что и не подумает взяться за такое дело.

– Во-первых, джентльмены, всё же это будет очень дорого стоить, а денег, как я понимаю, у вас мало. Во-вторых, вы, кажется, не представляете, в какую авантюру пытаетесь меня втянуть. Люди вы приезжие, так что можете не знать наших реалий, а лондонцам они, к сожалению, хорошо известны. Впрочем, послушайте…

По словам Холмса выходило, что столицу крепко держит в руках некая девонширская преступная группировка, получившая свое название потому, что ее основатели родились не далее, чем в паре сотен миль от этого города. Лидером этих братков считается именно господин Мориарти. Шайка славится своей жестокостью и полным пренебрежением ко всем правилам, включая законы преступного мира. Так, некоторое время назад девонширцы решили взять под контроль один из «блошиных» рынков, который прежде опекали «шотландские». Как было принято между злоумышленниками, сначала решили собраться на ланч за городом и там обсудить проблему. Но «девонширские» приехали не согласно установленным нормам поведения – не в трех кебах, а в десяти. Кроме того, они вопреки традициям, оказались вооружены. Когда же «шотландские» попытались объяснить, что рыночная торговля – их бизнес, шайка Мориарти просто перестреляла всех конкурентов, получив за это прозвище: «фриизеры»…

– Я бы перевел это как отморозки, – подсказал более образованный Ларин перевод иностранного слова Дукалису, который едва говорил по-английски.

– Точно, отморозки, Андрюха. – Дукалис нахмурился. – Быкуют не по понятиям. Мочат друг друга без разбора…

– …Поэтому, господа, помочь вам ничем не смогу. – Холмс поднялся, демонстрируя, что разговор окончен. – Желаю удачи!

В этот момент внизу послышался настойчивый звонок, зашаркали шаги миссис Хадсон («Иду-иду! Перестаньте же трезвонить на весть дом!»). Потом раздался грохот, будто в дверь со всей силы пнули ногой, испуганный писк старушки, топот сапог по лестнице и вот уже в комнату ворвался посетитель, внешним видом напоминающий разъяренного орангутанга.

– Кто здесь Холмс?! – прямо с порога заорал он и, угадав в сыщике искомого субъекта, ткнул в его сторону толстым волосатым пальцем, более напоминающим баварскую сардельку. – Ты!.. Если ты будешь совать свой длинный нос в мои дела… Я… я тебе отверну голову!..

– Простите, сэр. – Холмс на всякий случай отступил от вошедшего за кресло с высокой спинкой. – Мы, кажется, незнакомы… С кем имею честь?..

– Ни хрена ты не имеешь, придурок! – взревел гость. – А я тебя иметь буду, чтобы ты не переходил дорогу дядюшке Ройлотту!.. Ты, педофил драный! Попробуй-ка, еще раз пристань к моей племяннице! Я тебя тогда…

Страшно вращая глазами, Ройлотт подскочил к камину и, схватив оттуда кочергу, начал связывать ее в узел: «… Вот так!.. Я тебя, паршивый мент, точно так же узлом завяжу!..»

Холмс испуганно начал приседать за кресло.

Слово «мент», а точнее «бобби», понял даже туго соображающий по-английски Дукалис. Переводить же эпитеты он не счел нужным: интонация и действия непрошеного гостя говорили сами за себя.

– Эй, комрад, – оперативник шагнул к Ройлотту, – положи-ка железку, пока из тебя «ласточку»[16] не сделали…

Громила из сказанного, кроме фамильярного «комрад», ничего не понял, но, почувствовав угрозу, грузно повернулся всей тушей к Дукалису.

– Это что еще за придурок?! – рыкнул Ройлотт, замахиваясь кочергой на оперативника…

Наверное, в Великобритании в конце позапрошлого века лишь избранные имели хотя бы отдаленное представление о термине «рессора от „тойоты“». Во всяком случае, когда дебошир очнулся на полу, то мог лишь тупо косить глазами по сторонам, вопрошая «What’s mattered with me?..» Что со мной произошло?

Ларин, перед тем душевно разбив стул об голову хулигана, сокрушенно развел руками, пытаясь объяснить сыщику, что действовал исключительно в пределах необходимой обороны, а не имел намерения причинить вреда имуществу мистера Холмса. Что касается Дукалиса, то он лишь удовлетворенно хмыкал, любуясь остатками кочерги, которыми были аккуратно связаны руки Ройлотта…

– Что это, Андрюха, за криминальная столица такая? – не переставал удивляться Дукалис. – «Шотландские», «девонширские», этот вконец обнаглевший бычара, пытавшийся гнуть пальцы…

– Yes, they’re, – поддакнул Холмс, услышав в чужом языке знакомые слова. – Я же говорил, что преступники совсем обнаглели. Впрочем, джентльмены, вы мне нравитесь, и я (будь что будет!), наверное, помогу вам. Не затруднит ли вас вывести мистера Ройлотта на улицу (я потом все объясню) и немного выпить за знакомство?..

– Да-да, выпить – это хорошо! – в комнате послышался новый голос. – Я ничего не упустил?..

И пред взорами друзей предстала всклокоченная голова со следами подушки на щеке, высунувшаяся из соседнего помещения.

– А, вот и наш Уотсон проспался! – прокомментировал Холмс это явление.

– Джентльмены, – меж тем продолжил доктор, занимая место у стола и пододвигая к себе стакан, – мне только что пришла гениальная идея: я обязательно опишу победу мистера Холмса над негодяем Ройлоттом… Рассказ будет называться, ну, скажем, «Пестрая лента», – закончил проснувшийся писатель, выкидывая со стола в дальний угол комнаты забытую какой-то посетительницей сыщика цветастую подвязку от чулка.

– О, Боже! – чуть ли не вскричал великий сыщик. – Умоляю вас, Уотсон, бросьте вы свои графоманские замашки, а то опять все перепутаете, как обычно!..

Но доктор в ответ справедливо возразил, что в «паблик рилейшенз» важны не действия, а конечный результат.

– Победителей не судят, – заметил он, – главное, что people (народ) хавает. Посмотрите, я из вас чуть ли не национального героя сделал, а вы опять за свое… Да будь у того же Лестрейда пресс-секретарь, хоть чуть-чуть напоминающий меня, инспектор давно бы в палате пэров заседал или, на худший случай, возглавил бы Министерство внутренних дел…

– Да будь у Лестрейда такой пресс-секретарь, – парировал Холмс, – бедняга уже давно бы спился и отправился психиатрическую клинику с белой горячкой…

Глава 3. Метод дедукции

Вообще-то история с Ройлоттом оказалась довольно банальной: к сыщику намедни обратилась племянница неудачливого визитера, сообщившая о своих сомнениях по поводу смерти сестры. Холмс обещал лично разобраться с этой историей и потому не хотел впутывать полицию.

– Надо только не забыть подробно рассказать Уотсону о сегодняшнем визите, – спохватился великий сыщик, когда его летописец отлучился из комнаты, чтобы умыться и причесаться. – Доктор, честно говоря, верно заметил, что делает мне рекламу и отвечает за паблик рилейшенз. Так сказать, на условиях бартера. Врет, конечно, но за то, весьма красиво. Рекомендую поговорить с ним – заслушаетесь. Впрочем, – поправил себя Холмс, – про меня он пишет все точно. Только свои подвиги приукрашивает. Но все райтеры такие. А пипл наш любит экшн. Бестселлер без мордобоев, крови и трупов ни за что не купит. Так что о Ройлотте я непременно Уотсону подробнее расскажу.

Друзья были вполне довольны тем, что Холмс решил не впутывать полицию в историю с дебоширом.

– Я сам выведу этого негодяя на чистую воду, – заявил великий сыщик, – у меня есть один испытанный метод. Он не раз помогал мне успешно раскрывать самые запутанные преступления. Не знаю, как у вас, в Америке (всё – т-с-с! Я никому не проговорюсь, что догадался, откуда вы, джентльмены!), а в Лондоне полиция постоянно пользуется услугами известных частных детективов… Ну-ка, попробуйте-ка, быстро определить, кем работает во-он тот господин…

И Холмс, ткнув пальцем в окно, указал на человека с роскошными бакенбардами. Штаны прохожего украшали широкие блестящие лампасы, мундир поблескивал начищенными металлическими пуговицами. А на согнутой руке прохожего висел длинный коричневый плащ.

– Вы, конечно, думаете, что это какой-нибудь генерал, – продолжал развивать свою гениальную мысль сыщик, горделиво посматривая на гостей, – ничего подобного! Вы ошиблись. Это обычный швейцар: генералы не носят в руках гражданской одежды – это удел их денщиков. Кроме того, военные предпочитают украшать свои мужественные лица усами, а не бакенбардами… Ну, господа, каково? Думаю, добавить к сказанному вам нечего…

– Почему же? – обиделся Дукалис. – Говорить – не мешки ворочать: рот закрыл – рабочее место убрано. Могу и дополнить. Этот человек, думаю, вор. А форму напялил для маскировки.

– С чего вы это взяли, мистер Дюк? – оживился сыщик. – Приведите хотя бы один аргумент.

– А посмотрите, висит ли внизу ваше пальто, Шерлок, – ухмыльнулся Дукалис, – думаю, что именно его и уносит сейчас этот господин…

Холмс очередной раз выглянул в окно, потом резво сбежал вниз и тут же оттуда раздался возмущенный вопль, который в более-менее приемлемом литературном переводе на русский звучал бы как «Убью падлу!». Затем хлопнула входная дверь, и наши герои увидели долговязую фигуру великого сыщика, с проклятьями несущегося вдоль улицы за удаляющимся «швейцаром».

– Слушай, Толян, – удивился Ларин, – я что-то не до конца понял твою мысль. Ну, про вора ещё куда ни шло: где это видано, чтобы швейцары в ливрее в двенадцатом часу ночи шлялись по улицам? Они свою униформу в кабаках переодевают. Да и в это время местные рестораны, как утверждает доктор Уотсон, еще открыты. И вообще порядочный мент должен знать: честные люди в такую пору шмотки не таскают – сколько «палок» мы срубили с помощью наших бдительных пэпээсников?..[17]

Дукалис, соглашаясь, утвердительно кивнул.

– … А вот каким образом ты сообразил, что пальтишко принадлежит Холмсу, – что-то не въезжаю.

– Ничего я не догадывался, – буркнул Анатолий, – я просто так, прикололся, чтобы он не умничал. А пальто такое же, кажется, и правда, у входа висело. Наверное, Уотсон, когда за виски бегал, дверь запереть забыл…

– Ну, ты даешь! – только и смог вымолвить Андрей. – Голова!..

Минут через пятнадцать Холмс вернулся с слегка разбитым, но весьма довольным лицом.

– Видели бы, как я ему врезал! – хвалился он, тряся перед гостями спасенным пальто. – Хук слева, затем апперкот, он мне: я, дескать, генера-ал! Ну и получил от меня в ответ сразу же свинг правой! Блестяще!..

– А ваше лицо? – Ларин сочувственно посмотрел на победителя.

– Пустяки! – отмахнулся гениальный сыщик. – Это он не захотел свой мундир отдавать в качестве компенсации за причиненный мне моральный вред. Но я ему все-таки задал трёпку!..

Продолжая описывать подробности своих подвигов, Холмс снова спустился на первый этаж, чтобы повесить на место пальто. «Что за черт?» – услышали друзья его голос.

Ларин, осторожно выглянув через резные перила лестницы вниз, вопросительно взглянул на Дукалиса:

– Знаешь, Толя, боюсь, тебе придется придумать какое-нибудь другое обоснование на тему «Почему ты решил, что пальто принадлежит Холмсу». – И на безмолвный вопрос товарища добавил: – Видишь ли, теперь там, внизу не одно, а ДВА пальто…

Еще через полчаса под окнами квартиры на Бейкер-стрит послышались крики и грохот.

– Эй ты, подлый трус, выходи! – раздалось довольно стройное скандирование.

– Мистер Холмс, мистер Холмс, – раздался снизу надтреснутый голосок миссис Хадсон, – внизу волнуется народ…

– Чего волнуется? – интеллигентно зевнул сыщик.

– Не знаю, наверное, нет денег.

– Ну, пусть заходят без денег, – великодушно согласился знаток дедуктивного метода…

Тем временем под окном бушевал, как минимум, взвод решительно настроенных солдат. Чуть позади этой команды, закрывая подбитый глаз белым платком, маячила фигура господина с роскошными бакенбардами. Господин был одет в рваную белую рубашку и форменные штаны, вдоль которых посверкивали широкие лампасы… Тем временем с обеих сторон улицы к дому стройными рядами подбежало еще несколько десятков военных. Они, хотя и поддержали лозунги своих товарищей, но в остальном вели себя мирно, во всяком случае, двери высадить еще не пытались. Может, поджидали, пока подтянутся главные силы.

«…Под-лый трус, вы-хо-ди!» – молодцевато неслось из-под окон.

– Реб-бята, – сыщик от волнения даже начал слегка заикаться, поглядывая из глубины комнаты на окно, которое вот-вот могло разлететься вдребезги от брошенного кем-нибудь булыжника, – давайте жить дружно…

– Сейчас точно замочат, – констатировал Дукалис, – что делать будем?

– Не волнуйтесь, джентльмены, гарантирую, что первая медицинская помощь вам будет оказана квалифицированно, – авторитетно вставил доктор Уотсон, перед тем благоразумно забившийся под диван.

Андрей, закусив губу и нахмурившись, быстро огляделся по сторонам.

– Ждите. Есть идея! – крикнул он, быстро сбежал вниз и загрохотал какими-то кастрюлями, в предостаточном количестве имевшимися у миссис Хадсон.

Еще через некоторое время перед глазами изумленных пикетчиков предстал боевой офицер в странной униформе, решительно шагнувший на улицу из осажденного дома.

– Хальт! Шат ап! Ху из зе мэйджэ офисииэ? Ком ин, квикли![18] – грозно рыкнул он в толпу, из которой тут же выступил вперед военный, выделявшийся своей огненно-рыжей шевелюрой.

– Я – капитан О’Хара, – представился он, – с кем имею честь?..

– Кэптиин Ларин, спешал труупс, – козырнув под край одетого на голову медного тазика для варки варенья, позаимствованного у миссис Хадсон, немедленно отозвался Андрей, – уот кэн ай ду фо ю? Капитан Ларин, спецназ… Чем могу помочь?

Последующие несколько минут О’Хара пытался объяснить Ларину, что какой-то негодяй недавно напал на их боевого генерала, отобрал форменный мундир и пальто. Теперь же товарищи по оружию готовятся взять штурмом дом, дабы наказать обидчика. Андрей же, нетерпеливо постукивая пальцами по пиджаку, под который был всунут небольшой поднос, призванный изображать бронежилет, внимательно слушал и кивал головой. Потом он доверительно взял капитана под руку и отвел его на несколько шагов подальше от любопытной толпы.

– Послушайте, коллега, – громким шепотом начал Ларин, – Родина гордится вами. Именно так должен был поступить каждый порядочный офицер. Я обязательно доложу Ее Величеству о вашем подвиге. Но сейчас следует немедленно отвести войска на исходный рубеж, иначе сорвется секретная операция по разоблачению вражеского диверсанта. Мы контролируем ситуацию…

О’Хара, слушая Ларина, начал было сомневаться, заявив, что ничего не слышал о спецназе и не видел в королевских войсках формы, подобной той, в которую одет коллега.

– Конечно, – охотно подтвердил Андрей, – это очень секретные войска. А форма специально придумана так, чтобы издали не бросаться в глаза, но надежно защищать от рыцарей «плаща и кинжала» (он подергал за лацкан свой пиджак и негромко постучал согнутым пальцем по подносу, демонстрируя надежность брони).

– А ваш акцент, – поинтересовался О’Хара, – он откуда?

– Да, вы правы, в Ирландии такой не часто услышишь, – согласился Ларин. – К сожалению, работа на благо английской короны в различных точках мира оставляет свой отпечаток. Впрочем, об этом – т-с-с!.. Попросите-ка лучше командировать вас куда-нибудь. Например, в Россию. Для общего развития… А пока подождите. Если негодяй, которого мы собираемся задержать, уже уснул – я попытаюсь вынести вам пальто и мундир генерала. А то потом – всякие протоколы, опознания, бумаги – в общем, набегается старик по канцеляриям… А про вас я не забуду – нам нужны настоящие офицеры…

– У вас, конечно, есть соответствующие документы? – продолжал сомневаться капитан.

Ларин начал было доставать из нагрудного кармана пиджака лотерейный билетик, отодранный накануне от сигаретной пачки. О’Хара успел прочитать на цветной глянцевой бумаге грозное имя герцога Мальборо прежде, чем «кэптиин Ларин» сунул документ обратно в карман, явно передумав удовлетворять праздное любопытство ирландца.

– Простите, сэр, – начал оперативник, брезгливо поджав губы, – я всегда полагал, что в Великобритании джентльменам верят на слово… Если бы не ваше благородное поведение, то я бы вынужден был бросить вам перчатку…

– Нет-нет, – запротестовал О’Хара, – вы не так меня поняли. Я-то, конечно, знаю, что сэр Мальборо и помогающие ему джентльмены решают важные государственные проблемы… Я только поинтересовался, нельзя ли показать какую-нибудь бумагу моим солдатам?..

– Увы, нельзя. – Андрей сменил гнев на милость. – Ит’с топ сикрет. А ю андестендид ми?..[19] Идите, друг мой, вас ждут великие дела.

И покровительственно похлопал военного по плечу.

Пока ирландец предавался мечтам о грядущем росте карьеры, Андрей быстро забежал в дом, схватил там злополучные пальто и мундир, после чего быстро вернулся на улицу. Там он более торжественно передал вещи О’Харе, козырнул ему («Ведите свои войска, МАЙОР, операция по задержанию не должна сорваться!»…) и, круто повернувшись на каблуках, скрылся в доме…

Глядя через щелку между окном и занавеской осажденные видели, как О’Хара сначала о чем-то доложил господину с роскошными бакенбардами, тот, приняв мундир, махнул рукой, после чего солдаты начали строиться в походную колонну. Вскоре их шаги, удаляясь, загрохотали по Бейкер-стрит.

«Куда ты их отправил?» – осведомился Дукалис и тут же получил лаконичный ответ: «Казань брать».

– Тоже неплохо, – заулыбался Толян, – были демоны, но, как говорится, самоликвидировались. Сейчас запоют: «Ма-аруся, от счастья сле-зы льет!..»

– Тихо ты, а то еще услышат, – оборвал разошедшегося товарища Ларин…

* * *

С помощью очередного стакана виски Холмса удалось привести в чувство после пережитого, и он попытался реабилитироваться, заявив, дескать, бывают случаи, в которых даже дедукция бессильна.

– Иногда все зависит от конкретного человека, – рассуждал великий сыщик, – у Уотсона, к примеру, был сослуживец по имени Льюис[20]. Нет-нет, настоящую фамилию, конечно, не скажу, пусть будет Кэрроэл. Так вот, мистер Кэрроэл и мистер Уотсон здесь, на Бейкер-стрит, однажды очень бурно отметили день Английской армии (а проще – свою встречу). Когда же наш гость собрался уходить, мы вызвали кеб. Но, как выяснилось несколько позднее, единственное, что сумел произнести друг Уотсона, сев в экипаж, так это свое имя: Льюис, после чего заснул. Открывает глаза через некоторое время, видит вокруг какие-то поля, ни одного домика. А кебмен его успокаивает, спите, мол, ехать еще далеко, пока еще только Ливерпуль миновали…

Ларин собирался в ответ поведать историю, как один его знакомый по фамилии Гагарин ездил в Москву. Остановился в гостинице «Космос» и ближе к ночи собрался навестить Белый дом, как некоторые москвичи опасливо величают Ленинградский вокзал. Не зная точно дорогу, решил ехать на такси. Только поездка сорвалась, потому что ни один диспетчер почему-то не соглашался принять вызов машины в космос для Гагарина.

Но оперативник вовремя сообразил, что Холмс вряд ли поймет эту историю, и замолк на полуслове, взамен поинтересовавшись, какая же гениальность позволила догадаться Шерлоку, что сам Андрей и его друг приехали именно из Америки.

Великий сыщик немедленно вновь принялся расхваливать свой дедуктивный метод, благо больше сильно возражать ему гости не решались. Он скромно заметил, что все крайне просто: ведь только американцы с их полным отсутствием вкуса способны так по-идиотски одеваться (простите, джентльмены!). К тому же акцент из Нового Света никуда не скроешь. Оперативники не стали спорить.

– А еще проще определить профессию, – заметив интерес к своему методу, изрек Холмс, – помогает деформация, которую накладывает на человека любая работа. И она, надо сказать, интернациональна. Вот, например, шахтер хоть с Аляски, хоть из Африки – его всегда можно узнать: угольная пыль, въевшаяся в кожу, грязь под ногтями, черная шея…

– Так вы же бродягу описываете, – не выдержал Дукалис, – бомжа, по-нашему.

– Нет, – ничуть не смутился Холмс, – от бродяги еще пахнет помойкой, а от шахтера только ромом или виски. В этом-то и состоит метод дедукции, чтобы не упустить ни одной мелочи. Вот вы, например: можно с уверенностью утверждать, что основное ваше занятие – игра на фортепиано!

– …?!

– Посмотрите-ка на пальцы господина Дюка. Их конечные фаланги слегка расплющены, как если бы человек постоянно нажимал на клавиши…[21]

Дукалис, растопырив пальцы, недоуменно всматривался в них, будто видел впервые. Действительно, стройностью они не страдали.

– Ну, знаете, – не выдержал Ларин, – это не аргумент. Представьте-ка, что, скажем, несколько часов назад мой друг пытался на практике продемонстрировать молодому коллеге, какие методы допроса, называемые незаконными, нельзя применять… Ну и сунул неудачно руку между дверью и косяком…

Щеки Дукалиса чуть порозовели, и он тяжело вздохнул, вспомнив утреннюю воспитательную беседу с Васей Роговым, после которой случайно зажатые дверью пальцы действительно побаливали.

– Нет-нет, – замахал руками Холмс, – я понимаю, что вам не хочется соглашаться с очевидным – гениальное всегда сразу не воспринимают. Сначала говорят «этого не может быть», потом – «в этом что-то есть» и уж напоследок «кто же об этом не знает»… Но я ж говорил, джентльмены, что метод дедукции основан на множестве мелких признаков, из которых складывается единая, грандиозная картина. Пальцы – только один из них в нашем случае. Но есть и другой: взгляните, Энди, на сюртук своего друга. Обшлага на рукавах потерты. Это прямо подтверждает мою теорию: именно при работе на клавиатуре на одежде возникают подобные следы.

– Ой, Шерлок, – не сдавался Ларин, – и тут можно попасть впросак: а вдруг у моего товарища, извините, проблемы с выплатой зарплаты или он работает машинисткой?..

– Ха-ха-ха! – неожиданно громко и заливисто рассмеялся великий сыщик. – Это вы, мой друг, попали впросак. Жалованье у сыщиков всегда большое, это общеизвестно. Потому не надо прибедняться. Но третий, самый важный признак, наблюдая который я пришел к выводу о роде занятий мистера Дюка, его облик: только у человека интеллигентной профессии, а не у простой машинистки, может быть такое одухотворенное лицо! Взгляните ему в глаза – это же истинный джентльмен… Ну, подтвердите же, я прав?..

Ларин задумчиво посмотрел на расплывшуюся от неожиданного комплимента физиономию товарища, который поспешил заверить, что полностью согласен с гениальными выводами английского коллеги…

Глава 4. Рашен-Ярд

Андрей задумчиво посмотрел на расплывшуюся от неожиданного комплимента физиономию товарища, который поспешил заверить, что полностью согласен с гениальными выводами английского коллеги.

Польщенный Холмс наконец вернулся к главной теме разговора.

– Я постараюсь помочь найти этого Мориарти, тем более что этот господин и мне попортил немало крови. Но, джентльмены, вынужден сообщить пренеприятнейшее известие: я тоже хочу кушать. Если же я буду заниматься только поисками вашего злодея, то, кроме неприятностей, больше ничего не заработаю.

Оперативники грустно потупились. Заметив это, Холмс хитро улыбнулся.

– Но не печальтесь, господа, – думаю, у вас не все потеряно. Мне кажется, что вы некоторым образом понимаете в сыске и потому можете облегчить мне расследование некоторых текущих дел (нет-нет, конечно, я сам бы сделал это гораздо лучше и быстрее, но ведь я должен буду заниматься другим делом!..). Поэтому предлагаю сотрудничество: вы освобождаете мое время, помогая раскрывать преступления, а я ищу вашего Мориарти. А заодно даю уроки дедукции, причем абсолютно бесплатно. Ну, по рукам?..

Друзьям ничего не осталось делать, как согласиться на столь великодушное предложение.

Довольный заключенной сделкой Холмс мельком взглянул на задремавшего у стола Уотсона, затем принялся перерывать комод и платяной шкаф. На недоуменный вопрос, что он ищет, великий сыщик пояснил, что собирается переодеть своих коллег в более подобающую и неприметную одежду.

– Я, кажется, примерно одного роста и телосложения с вами, Энди, а мистеру Дюку вполне должен подойти костюм из гардероба Уотсона, – рассуждал сыщик, – если мы сейчас ничего подходящего в вещах доктора не обнаружим, то придется снять сюртук с него, пока мой квартирант не проспался. А то потом шума не оберешься…

Но раздевать спящего не пришлось, так как Холмсу удалось подобрать всю необходимую одежду. Через некоторое время Андрея и Анатолия уже нельзя было отличить от настоящих англичан второй половины девятнадцатого века.

– Холмс, а может, нас не стоит брать с собой на дела? – со слабой надеждой поинтересовался Ларин. – Ведь вы сами говорили, что у меня – акцент, а Дукалис вообще понимает через слово.

– Пустяки, – отмахнулся Холмс, – в Лондоне все говорят с акцентом. Понаехала всякая деревня – шотландцы, там, ирландцы…

– Лимита, то есть по-вашему? – уточнил Ларин.

– При чем тут «ограниченный»[22]. Едут безо всяких запретов. Вырастут, работать не хотят – и в столицу. Боже, что скоро с английским языком будет? То букву «r» как русские рычат, то «h» на немецкий манер г’ыкают («Это по-нашему, южно-русски», – хотел было заметить Ларин, но промолчал)… А что касается мистера Дюка, то пусть все думают, что он – Уотсон – все равно у них физиономии похожи. А доктор, известно, долгое время провел в Афганистане. Вот, скажем, там акцент и приобрел. Ну, в конце концов, на контузию спишем…

– Это как, «на контузию»? – заинтересовался Дукалис. – Не надо меня…

– Тихо, Толя, это понарошку, – перебил друга Ларин, – я тебе потом все точно переведу.

Ситуацию спас раздавшийся внизу звонок, вскоре после которого на лестнице зашаркали шаги миссис Хадсон.

– Господин Холмс, вам письмо… И почему корреспонденцию сюда все время таскают какие-то оборванцы?..

– Не волнуйтесь, дорогая миссис Хадсон, они же все равно не переступают порог дома, – миролюбиво заметил сыщик, разрывая конверт, – ага, наконец-то! Вот для нас и первое дело. Надо думать, что скоро приедет и такси…

И правда, вскоре под окнами зацокали копыта. Потом все стихло. Миссис Хадсон проворно спустилась вниз по лестнице.

– Ну, вот, сразу же и приступим, – обрадовался Холмс, – транспорт подан. Можно ехать разбираться с одним весьма запутанным случаем. Мой знакомый инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда еще вчера утром просил помочь.

Дукалис, выглянув в окно, заметил, что внизу остановился черный кеб, у которого нетерпеливо прохаживался полисмен.

– Мистер Холмс, к вам пришли, – послышался из прихожей голосок миссис Хадсон.

– Да-да, мы сейчас спускаемся!..

Потеряв еще несколько минут, Холмс вкратце объяснил друзьям суть дела. Оказывается, у одной весьма влиятельной персоны неожиданно пропала любимая собачка. Персона, имя которой сыщик не счел нужным называть, считала, что бедное животное похищено, дабы расстроенный владелец, занятый поисками, не смог участвовать в переговорах между английской короной и одной из европейских стран, отношения с которой были весьма напряженными. Злодей, укравший собачку, рассчитал точно: ее хозяин будет безутешно рыдать все время, вместо того, чтобы решать государственные вопросы.

– Лучше бы найти хотя бы труп этой животины. Когда ее судьба будет известна, наш клиент, хоть и будет скорбеть, но будет работать, не мучаясь безвестностью… Вы понимаете, господа, что прямо вмешаться в дипломатические дела полиция не может. Единственное, на что они способны, – оказать помощь с транспортом, – объяснял великий сыщик. – Ну, если, конечно, мне удастся найти какие-либо останки, тогда – другое дело. Да и то после пресса все переврет, напишет что-нибудь вроде «половина тела собаки съедена дипломатом», а в следующем номере все опровергнет: «половина тела собаки НЕ съедена дипломатом». Или, хуже того, «половина тела НЕ собаки съедена»… В общем, никакой огласки. А сейчас мы едем к вероятному похитителю собачки. Он – завсегдатай некоего «Клуба поэтов»…

– Неужели во всем Лондоне не найти нужного тельца мини колд дога?[23] – удивился Ларин.

– Нет, такого дога не найти днем с огнем. Порода больно редкая: RussianYard[24] (рашен-ярд).

– Хорошо, тогда внедрили бы туда «барабана», – Андрей, спохватившись, быстро поправил непонятный для англичанина термин, – я говорю – агента. Глядишь, он чем-нибудь и помог…

– А как же, – самодовольно улыбнулся сыщик. – Кто самый лучший в мире резидент? Холмс. У меня в клубе давно сидит свой человек. Кстати, записка пришла именно от него. Вот, взгляните.

Оперативники с удивлением вчитались в странный текст:

Give me your hand:

Have you to say?..

Few words, but, to effect, more than all yet;

That when we have found the king, – in which your pain

That way, I’ll this, – he that first lights on him

Holla the other[25].

– Вы видите, видите? – радовался Холмс. – Мой человек вышел на пропажу! Теперь надо немедленно ехать к нему, чтобы разоблачить злодея.

– Андрюха, может, я ни хрена не смыслю в английском, но про собаку тут ни слова, – засомневался Дукалис.

– И правильно! – опять возрадовался гениальный сыщик, и без перевода поняв сомнения гостя. – Ведь мой агент не мог прямо написать. Тут, главное – иносказательно, чтобы не разоблачили. А по смыслу очень даже подходит: «Кто первым встретит – пусть сразу сообщит другому». Вот мне и сообщили.

Логика Холмса казалась железной, и оперативники отправились в «Клуб поэтов», чтобы там найти злополучную рашен-ярд.

* * *

«Клуб поэтов» располагался в симпатичном домике в ближайшем пригороде Лондона и скорее напоминал замок: высокий кирпичный забор, кованые ворота, башенки по углам строения, витражи в окнах.

При поддержке нескольких полицейских, объяснивших свой визит поисками беглого каторжника, который якобы мог прятаться поблизости, сыщикам удалось быстро проникнуть внутрь дома. Там они увидели трех джентльменов, расположившихся за столом из красного дерева, посреди которого стояла початая бутылка виски.

– Бумаги от окружного прокурора у вас нет случайно? – поинтересовался один из обитателей дома-замка. – Вот вызову своего адвоката, он устроит кому-то неприятности…

– Правильно, сэр Максвелл, – поддержал говорившего его сосед, у которого на руке синела татуировка «Николсон», – думаю, что у кого-то эполеты завтра с плеч полетят. Точно, сэр Джеймс?

– Какой разговор? – живо отозвался третий. – Здесь частный дом, клуб поэтов заседает (ха-ха!), а вы с «дон’т андестендом»[26] каким-то…

Ларин чувствовал себя не очень уютно: с одной стороны, нельзя ударить в грязь лицом перед английским сыщиком, а с другой – его отнюдь не радовала перспектива официального разбирательства, которой грозил сэр Максвелл. А тут еще Холмс шепнул на ухо, что не знает агента в лицо («Тоже мне, резидент чертов, кто так с собственной агентурой работает!»), а потому гости должны обязательно помочь выпутаться из неприятной ситуации. И тут Андрея осенила идея.

– Я детектив Ларин, – по привычке представился он, махнув перед носами джентльменов брелоком от ключей в форме круглой открывашки для бутылок, – клуб поэтов, говорите? Про заек пишете? А где же стихи? Или эта бутылка со стаканами (он кивнул на стол) – единственные приспособления для творчества?

– Да вы, мистер Ларин, видимо, перегрелись в жарких странах, – возразил сэр Джеймс, – при чем тут зайки? Мы о жизни пишем. Про конкретных молодых джентльменов.

– Ага, – встрял в разговор сэр Николсон. – И про «бобби»[27] тоже. И про «копов» американских.

– Гы-гы-гы! – захохотал сэр Максвелл, которому явно понравилась шутка приятеля. – Про «бобби» обязательно.

Хозяева явно издевались над Лариным, но тот как ни в чем не бывало предложил:

– Ит’с гууд – это хорошо. Если вы тут все такие поэты – напишите по короткому стишку. Ну, хоть бы на тему нашего визита. Получится, – пожалуй, поверю на слово, а нет – вам придется оставить стол в покое и продолжить общение в Скотленд-Ярде.

Это предложение повергло господ Максвелла, Николсона и Джеймса в уныние. Еще больше загрустили они, когда оперативник протянул каждому по листку бумаги: «творите». Но, поразмыслив, вся троица заводила по бумаге перьями.

Первым закончил работу сэр Максвелл:

Я, в натуре, не понял,

Это что за прикол?

Бобби вроде в законе,

Так при чем же здесь стол?

Если виски желаешь —

Попроси – я налью.

Но, блин, понимаешь,

С бобби вместе не пью[28].

Ларин медленно дочитал этот шедевр и терпеливо дожидался, пока закончат творить остальные двое. Следующее произведение подал сэр Джеймс.

Душу поэта

Вам не понять —

Свободы и света

Век не видать!

Что за приколы

Врываться в дома?

Жизнь – это школа,

Но школа – тюрьма!

Оперативник усмехнулся и взял листок со стихами сэра Николсона. Ему тоже было далеко до Шекспира.

Только остается

Руки заковать,

Уголовка рвется

Посадить опять.

Воли век не видеть

После их утех.

Опера до гроба

Доведут нас всех.

Вроде честный парень,

А сажать спешит.

Люди вы едва ли,

Если без души!

– Ну вот, – сэр Николсон облегченно вздохнул, – теперь вы убедились, что мы настоящие поэты? Так что разговор окончен, я думаю?

– Правильно, – подхватил Максвелл, – давай, разойдемся по-хорошему.

А Джеймс миролюбиво добавил: «Слушай, брат, давай-ка лучше стакан налью. Качественное виски. I giving a tooth (Зуб даю)!»

Но оперативник не спешил с ответом: пока хозяева «Клуба поэтов» занимались писаниной под надзором Ларина, полицейские и Дукалис живо прошлись по дому, осмотрели дворовые постройки… Теперь Андрей и Холмс ждали результата. Вошедший в комнату Дукалис поманил Ларина к себе. Но оказалось, что поиски были тщетными: ничего предрассудительного обнаружить не удалось.

– Ну что, вляпались, придется извиняться перед этими? – Анатолий кивнул в сторону «поэтов». – Или, может, посоветуем растащить их по разным комнатам и тогда сумеем переговорить с человеком Холмса?

– Извиняться не будем, – возразил Ларин, – повод для задержания есть серьезный, а говорить с агентом нет никакой нужды.

– Вы что, Энди, решили отказаться помогать раскрывать это дело? – то ли в растерянности, то ли испуганно спросил великий сыщик. – А что же мне тогда делать?

– От работы мы никогда не отказывались, а вам, думаю, следует перечитать Эдгара По… Давайте-ка, отойдем чуть подальше, и я все объясню.

И Ларин, взяв великого сыщика под локоть, потянул его в сторону от стола, за которым сидели «поэты».

– Посмотрите внимательно, Холмс, на плоды творчества этих господ. Ваш человек догадался дать нужную информацию, используя акростих. Вот, произведение Николсона. По первым буквам строк складывается вполне конкретный текст: «ТРУП В ПОДВАЛЕ». Вы поняли?

– О-о! – обрадовался Холмс. – Считайте, что первый экзамен вы сдали успешно. Я, конечно, сразу обратил внимание на стихотворение Николсона. Вообще всякие записки и литература – мой конек. Просто мне захотелось проверить вашу наблюдательность.

Ларин, естественно, сделал вид, что полностью поверил объяснениям знатока дедуктивного метода, а Дукалис даже подхалимски несколько раз хлопнул в ладоши…

Через некоторое время поисков останки несчастной собаки были обнаружены по месту захоронения. Увидев это, сэр Максвелл зарыдал и, вымаливая снисхождение, заявил, что хочет сделать добровольное признание.

– Это все сэр Джеймс, – размазывая по толстым щекам слезы, причитал Максвелл, – он заставил меня! Я не хотел никого убивать. А он… Он постоянно продает собачатину на Блошином рынке под видом зайцев!

– Молчите, сэр позорный! – возмущенно вскричал Джеймс. – А кто, спрашивается, склонял меня к этому аморальному поступку, не вы ли?..

Довольные полицейские, не слушая препирательств сэров, живо повязали всех троих и также живо уехали, прихватив с собой из подвала в качестве вещественных доказательств два свиных окорока и несколько бутылок виски.

– Блошиный рынок! – вдруг осенило Дукалиса. – Джеймс торговал именно там. Но ведь это – территория «девонширских». Правильно, Шерлок?

– Да-а, вы абсолютно правы, – задумчиво протянул великий сыщик, – чтобы сделать рагу из зайца, нужно иметь, как минимум, кошку…

Глава 5. Окорочка от сэра Лерсона

К моменту возвращения сыщиков доктор Уотсон успел не только проснуться, но и допить остатки виски, неосмотрительно забытые Холмсом на столе в гостиной. Поэтому, вместо того, чтобы попытаться разработать хоть какой-нибудь план на следующий день по поводу визита на Блошиный рынок, друзьям пришлось выслушивать истории похождений гениального сыщика в изложении его летописца. И если Дукалис, который понимал по-английски с пятого на десятое, мог позволить себе дремать, делая вид, что усиленно слушает, то Андрей чувствовал себя значительно хуже: ему приходилось то и дело восхищаться писательскими талантами доктора.

«…Покойник, – читал автор свои мемуары, – был молодым мужчиной высокого роста и огромной физической силы… Но, когда мы прибыли, труп уже уполз с места происшествия… Выяснилось, что с ранних лет он начал набивать воровскую тропу… Затем убитый занимался сбором милостыни и избежал заслуженного наказания, поскольку был признан сумасшедшим. Впоследствии его снова признали психически ЗДОРОВЫМ… Тогда он открыл фирмы „Вдохновение“ по осеменению крупного рогатого скота, „Эфа“ – по лечению зубов и „Пандора“ – по созданию семьи… Труп был единственным взрослым среди сорока учеников находящегося поблизости колледжа… По подозрению в убийстве полиция задержала троих школяров, среди которых были три девушки и двое молодых людей… Мистер Холмс заподозрил, что имело место непреднамеренное убийство с особой жестокостью… И правда, как выяснилось позднее, по замыслу преступников умереть несчастный был должен смертью, по возможности, естественной, например, от удушья»…

Андрею эти перлы напоминали творчество некоторых «криминальных» журналистов, обожающих в своих репортажах яркие заявления, должные вызывать оцепенение у читателя. «Он вошел в нее с разбега прямо посредине комнаты» (о любовных похождениях героя). «Увиденное (труп, деньги, обед, водка – нужное подчеркнуть) потрясло даже видавших видов оперативников» (они, бедолаги, судя по публикациям и телепрограммам, вечно отчего-то трясутся или потрясаются). «Во время очередного изнасилования его „приборчик“ чудным образом сработал. На ЕГО половых губах нашли сперму Пенькова». «Он безумно любил (жену, кофе, чай с сахаром… – нужное подчеркнуть)»…

Перед мысленным взором стройными шеренгами вставали вечно трясущиеся (или трясомые – ?!) оперативники, сумасшедшие любители, владельцы «приборчиков»… Подобные изыски напоминали рекламу вечно вонючих, потных, целлюлитных, немытых американок с гнилыми зубами, привести которых в человеческое состояние могли только «Орбит», «Риксона», синие «тампаксы», крылышки с прокладками и прочие достижения цивилизованной культуры…

– Послушайте, Шерлок, – осторожно, чтобы не помешать чтению мемуаров, обратился Ларин к великому сыщику, – а когда же мы отправимся на Блошиный рынок? Думаю, тамошние торговцы смогут помочь найти Мориарти.

– Боюсь, что они смогут лишь подсказать этому негодяю, как лучше расправиться с нами, – засомневался Холмс, – впрочем, есть у меня в тех краях одна знакомая леди. («Кокаином там приторговывает, – вставил доктор, – если в стенке видишь люк, значит виделся с мисс Глюк»…)

– Вы ошибаетесь, сэр Уотсон, она работает в бифштексной. Дайте-ка, я напишу ей записку. Закажем столик, а поближе к ночи заглянем на огонек.

Вскоре нужное письмо было составлено. Холмс, свистнул, высунувшись в окно, под которое тут же подбежал какой-то малолетний оборванец: «Почтальон ожидает ваших указаний, сэр»…

Велев беспризорнику непременно дождаться ответа, сыщик вернулся к гостям.

Ужин, поданный милейшей миссис Хадсон, позволил скоротать время до возвращения почтальона. Ларин с Дукалисом по причине присущего им природного такта не стали интересоваться, зачем следует идти в бифштексную на сытый желудок, рассудив, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, а, кроме того, что наличие пищи лучше, нежели ее отсутствие. Убеждая товарища в необходимости принятия столь ответственного решения, Анатолий заметил, что органы пищеварения – это такая интеллигенция в организме, которая постоянно набита г… ом, в случае чего жидко гадит, но требует, чтобы её постоянно и вкусно кормили.

Аргументы возымели свое действие, и ужин удался на славу.

Наконец затренькал долгожданный звонок. Это вернулся маленький письмоносец.

– Ничего не понимаю! – Гениальный сыщик удивленно крутил в руках записку. – Что за абракадабра? Эй, где мальчишка?..

Холмс снова высунулся в окно и пытался свистеть, безуспешно подзывая почтальона до тех пор, пока на улице не показался шлем полицейского, привлеченного шумом. Сыщик, прекратив безуспешные попытки досвистеться, тяжело опустился в кресло.

Записка гласила: «МОХ ВРОС В ЛЕД МИСС, САВАНЫ – ЖДИТЕ ДНЯ И КРОВЬ ТАМ! МУЖ.»[29]

– Ох уж эти женщины! Вечно они все напутают. Посмотрите-ка, что нам передали вместо любезного согласия накормить бифштексами. Вот, держите, – Холмс протянул Ларину письмо, – но, боюсь, мою знакомую ожидают неприятности… А я и не знал, что у нее есть муж. Был, правда, бой-фрэнд…

Андрей взял протянутый ему листок бумаги, внимательно прочитал, потом о чем-то зашептался с Дукалисом.

– Точно, спалили явку, – кивнул Толян. – А ты уверен, что перевел правильно?

– Вроде правильно, – пожал плечами Ларин, – послушайте, Шерлок, what d’you think this letter from her man? Почему вы считаете, что это письмо от сожителя вашей знакомой?

– Вы что, читать по-английски не умеете? Стоит же подпись: «муж».

– Послушай, Андрей, – засомневался Дукалис, – ты что, лучше лондонцев в их языке разбираешься? Я и то знаю, что муж – это хазбенд, а мэн – просто мужчина. Не спорь, лучше пойдем на этот чертов рынок.

– Да, как ни переводи, а соваться к этой телке нельзя, – парировал Ларин… – Дорогой Холмс, поверьте, я тоже крайне возмущен этим посланием.

На вопрос сыщика, что же так возмутило его гостя, Андрей вытащил из кармана шариковую ручку, молча подчеркнул каждую третью букву и знаки препинания в записке, протянув ее адресату: «Боюсь, что ваша „М.“ не желает сотрудничать».

Холмс некоторое время безумными глазами вчитывался в текст:

«МОХ ВРОС В ЛЕД МИСС, САВАНЫ – ЖДИТЕ ДНЯ И КРОВЬ ТАМ! МУЖ.»

– Негодяй! – вскричал великий сыщик, комкая злополучную бумажку. – Он за все ответит! Немедленно идем на рынок!.. Уотсон, да протрезвейте же наконец, вам следует сейчас же бежать в Скотленд-Ярд, вызывать инспектора Лейстрейда. Но, боюсь, мы опоздали…

– Вы говорите «он». Кто это? – недоуменно переспросил Ларин.

– Мориарти, мой друг, Мориарти. Только этот негодяй мог направить мне такой пасквиль, подписавшись лишь одной буквой… Ах, бедная мисс Энн Глюк, этот подонок наверняка запугал ее до смерти… Джентльмены, прошу вас, поторопитесь!

Несмотря на призывы Холмса, доктор Уотсон отправился в полицию лишь после того, как записал в свой дневник основную идею будущего рассказа о подвигах великого сыщика. «Пляшущие человечки» – гласила единственная строчка, торопливо выведенная практикующим литературным творчеством врачом…

* * *

Три черных кеба с грохотом мчались по направлению к Блошиному рынку. Когда оперативники поинтересовались у сыщика, зачем столько экипажей, если втроем они спокойно едут в одном, Холмс заметил: «Так принято. Правильные джентльмены должны приезжать на назначенное свидание с другими правильными джентльменами точно в срок и на транспорте, в количестве, достойном положению правильных джентльменов в обществе».

– А почему мы тогда весь таксопарк… Ой, простите, побольше кебменов не взяли с собой? – поинтересовался Андрей.

– Видите ли, сэр Энди, – тоном опытного учителя пояснил Холмс, – у правильных джентльменов существуют определенные rules – нормы поведения. Нельзя обижать других правильных джентльменов недоверием. Они могут не так понять.

– Да какие же они правильные? Отморозки какие-то! – возмутился Дукалис (про «rule’s gentlemen» он понял, несмотря на ограниченные познания в иностранном языке). – Будем мочить!.. Найдем в сортире – замочим и в сортире!

– Хватит, Толян, плагиаторством заниматься, – посоветовал Ларин, – здесь все равно не поймут. И, чувствую, влипли мы в историю! Закроют нас самих в клетку – в век не выпустят…

– Не дрейфь, что-нибудь придумаем… Но нельзя же было Шерлока одного отпускать. К тому же там этот Мориарти.

– Ага, с компанией таких же «фриизеров», как он сам. Сидят и ждут нас. Ты, кстати, «ствол» не потерял?..

– Не-а. – Дукалис похлопал себя по груди. – Куда ж его, без сейфа?..

Заметив это движение, Холмс оживился и, порывшись в карманах, протянул Андрею револьвер с коротким стволом диаметром примерно с десятикопеечную монету.

– Простите, чуть не забыл. Только вы не должны сразу показывать оружие. Это – на всякий случай…

«Что, мы на „стре́лках“ никогда не были? Сами знаем», – поблагодарив сыщика, подумал про себя Ларин…

* * *

Холмс, прежде чем встретиться с бросившими ему вызов «девонширскими», остановил кортеж у неприметного дома, скрывшегося в узких лондонских улочках за пышными кустами сирени.

«Господа, нам необходимо взять еще одного спутника, – заявил великий сыщик, – на случай непредвиденных конфликтов». И быстро покинул кеб.

Друзья уже потирали руки в предвкушении поимки Мориарти и скорого возвращения домой, а потому не заметили, когда Холмс вернулся к экипажу. Из состояния благостных размышлений оперативников вывело странное похрюкивание, раздавшееся у кеба.

– Ой, свежие окорочка забегали! – обрадовался было Дукалис, но тут же осекся, так как в этот момент Холмс, поднатужившись, засунул внутрь экипажа огромную слюнявую пасть, позади которой виднелись несколько упитанных складок и четыре когтистые кривые лапы.

Пасть еще раз недовольно хрюкнула и весьма подозрительно уставилась на вмиг притихших оперативников.

– Свои, сэр Лерсон, – успокоил сыщик нового пассажира, – это мистер Энди, а это – Дюк… Не волнуйтесь, джентльмены, он обычно не кусается. Только умоляю, ведите себя достойно – сэр Лерсон не переносит непочтительного отношения…

Пасть слегка ощерилась, выражая полное согласие с говорившим, и одновременно продемонстрировала некое подобие улыбки, огороженной частоколом белых блестящих зубов. Затем она миролюбиво поочередно ткнулась носом в колени оперативников, старательно вытирая о них слюни и, наконец, невероятным образом подпрыгнув, взгромоздилась на ноги Дукалису, отчего тот лишь тихонько охнул, не смея пошевелиться.

– О, Дюк, вы понравились сэру Лерсону, – заметил Холмс, – да не бойтесь же, можете почесать ему за ушком, он это страшно любит.

Всю оставшуюся дорогу великий сыщик рассказывал о породах собак, всячески подчеркивая при этом достоинства английских бульдогов и заискивающе посматривая на похрюкивающего от удовольствия сэра Лерсона.

Постепенно ужас от первого общения с новым пассажиром прошел, и Дукалис даже вспомнил историю, связанную с собаками из собственной практики.

Однажды дежурную группу вызвали на задержание какого-то страшного маньяка – позвонили жильцы одного из домов, сказавшие, что в соседнюю квартиру ворвались преступники, напав на маленькую девочку.

Оперативники приехали в нужный адрес. Бабуля, вызвавшая милицию, лишь указала пальцем на дверь квартиры и быстро исчезла в соседней. Недоуменно пожав плечами, стражи порядка двинулись в глубь жилища. Там они застали жуткую картину: стены, пол, мебель и даже потолок отдельной квартиры были в «пятнах бурого цвета», как пишется в протоколах. На шкафу в большой комнате взору милиционеров предстали двое мужчин, изрядно залитых кровью. Они скрючились и обнялись, словно несчастные бандерложки перед мрачно танцующим Каа из известного мультика.

Прямо под шкафом лежало нечто, напоминающее большой белый шерстяной диван, который старательно подгрызал ножку шкафа. А рядом с «диваном» на ковре притулилась девчушка лет пяти. Она засунула ручонки в густую шерсть и тоненьким голоском безуспешно упрашивала: «Миша, ну, пожалуйста, не кушай шкаф! Мама придет – нас ругать будет… Хочешь, я тебе котлетку дам?..» В ответ же снизу раздавалось лишь сосредоточенное урчание и безысходное поскуливание сверху.

Увидав вошедших ментов «бандерложки» хором запричитали, начали просить, чтобы их немедленно убрали отсюда и посадили… «За что вас сажать?» – удивился Дукалис, к тому времени проработавший в милиции не более полугода.

– За покушение на разбой и серию квартирных краж! – снова запричитали несчастные. – Только уберите отсюда это чудовище!..

Тут только оперативник и разобрался, что у шкафа лежит огромная южно-русская овчарка, более чем целенаправленно подбирающаяся к своим жертвам. Прикрыв двери с другой стороны, милиционеры осторожно осведомились у девочки, что произошло и где ее родители. Малышка кое-как объяснила, что в квартиру позвонили «дяди». Она отперла дверь, думая, что это вернулась мама.

– А один дядя меня спросил: «Ты одна дома?» Я говорю: «Нет, я с Мишей». Дядя тогда: «А сколько Мише лет?» – «Пять годиков, как и мне»… Дяди тогда меня толкнули и домой к нам побежали. Один еще спросил: «Говори, где Миша?» Я тогда испугалась и заплакала, а Миша сам пришел… Теперь мама ругаться будет…

Ротик у девчушки начал складываться в форму сковородничка, на глаза опять навернулись слезы. Положение спасло возвращение хозяйки квартиры, которая, разобравшись в ситуации, после некоторых уговоров согласилась убрать собаку от шкафа и не наказывать свое чадо за испорченную мебель. Правда, это вряд ли сильно помогло злоумышленникам, так как оточенные маникюршей ногти мамаши были не безопаснее собачьих зубов, а оттаскивать разбушевавшуюся родительницу от обидчиков оказалось не многим проще, чем уговаривать «коврик»…

«Собачью» тему подхватил Андрей, с грехом пополам переведя на английский анекдот, который вообще-то вполне мог относиться и к бульдогам, но из уважения к сэру Лерсону, был рассказан про шарпея.

Встретил как-то шарпей сучку и давай перед ней хвастаться, подтягивая свою складчатую шкуру вперед и тыкая в нужные места лапой:

– Вот этот шрам на шее я получил во время битвы с колли (подтягивает складки дальше)… Эти следы на лопатке – от зубов ротвейлера (еще подтягивает шкуру)… Эта дыра у крестца – после сражения с тремя боксерами (опять потянул)… А здесь, под хвостом дыра… Здесь дырка… Здесь… Ну, в общем, неважно… Я все равно героический пес!..

– Подъезжаем к рынку, мистер Холмс! – раздался голос кебмена. – Скажите, где следует остановиться?..

Глава 6. Страшная месть

Лондонский Блошиный рынок жил своей жизнью, и прибывший кортеж кебов никого не заинтересовал. Разве что пара уличных торговцев поспешила переместиться чуть подальше, на более безопасное расстояние. Наши друзья выбрались из экипажа. Сопровождаемые сэром Лерсоном, ни на шаг не отходившим от уютного Дукалиса, они начали продвигаться к обшарпанному домику, на котором красовалась выцветшая вывеска, изображавшая пивную кружку и некое творение коричневого цвета, напоминающее… ну, скажем, настоящий английский бифштекс.

– Джентльмены, – предупредил Холмс, – я захожу первый и выясняю, где моя знакомая. Если за нее письмо написал Мориарти, либо его подельники, – ее в пабе не будет. Но зато у нас появится шанс узнать, куда делся сам главарь «девонширских». Главное, найти повод, чтобы предъявить злодею претензию. Для этого надо выразить недовольство работой бифштексной. Хозяин сам решать ничего не станет. Тогда we’ll invite for talks they…[30]

– Cover! – вставил Дукалис.

– Двоечник! – Андрей дернул товарища за рукав. – Во-первых, надо говорить «a cover». Только, это означает «крышка», а Шерлок имел в виду «roof» – крышу…

– При чем здесь крыша и крышка? – удивился Холмс. – Нам нужны they partners – их партнеры. Хозяин тогда и позовет кого-нибудь из «девонширских». А дальше придется действовать по обстановке. Я попрошу это сделать вас, Энди. Вы начнете возмущаться качеством еды, а говорить буду я – мой истинно лондонский выговор будет более доходчив. Понятно?

– Понятно, – кивнул Ларин, – а полиция?

– Полиция, думаю, приедет не раньше, чем через час-полтора, – успокоил оперативника великий сыщик, – у них все равно сейчас обеденный перерыв. Пока Уотсон объяснит, что к чему, пока они соизволят собраться, затем найти овса, чтобы накормить лошадь перед поездкой, пока уговорят кучера не менять рессору на экипаже… В общем, рассчитывать следует только на собственные силы…

– А что, без овса лошадь не поедет? – поинтересовался Андрей.

– Естественно, – подтвердил Холмс. – Где это видано, чтобы транспорт ходил без топлива? Попробуйте-ка сесть в паровоз, если в нем нет угля… Впрочем, не будем тянуть время, let’s go – пойдемте.

– Мистер, мистер! – Дукалиса неожиданно дернула за рукав смазливая девица, протягивая ему какой-то клочок бумаги. – Стойте! You’re lucky. That’s prize… winnings…[31]

– Что она хочет? – заволновался оперативник, умоляюще смотря на товарища, более сведущего в малопонятном языке.

– Чего-чего? Лохотрон это местный. Говорит, что ты выиграл. Погоди, сейчас торговаться начнут…

– О, мистер – иностранец? Гость Лондона? – радостно защебетала девица, повисая на руке Дукалиса. – Вы должны получить приз… Держите деньги (она протянула несколько монет). Посмотрите номер. Если в нем есть цифры – вы выиграли. Если нет – вы обязательно выиграли…

Оперативник зажал протянутые ему деньги в кулак раньше, чем Холмс успел вмешаться и запретить играть в азартные игры. В этот момент из толпы выскочил весьма всклокоченный господин. Он затряс перед носом Дукалиса какой-то бумажкой, бормоча, что тоже может рассчитывать на приз, так как на его счастливом билете оказался точно такой же номер.

– Да-да, – живо подтвердила девица, – теперь вы должны торговаться между собой. Можете дать мне подержать несколько фунтов, тогда приз будет ваш…

Но игра не удалась. Дукалис, собрав все свои знания английского, как говорится, «врубил дуру», заблажив, словно нищий, неожиданно получивший щедрое подаяние: «Сэнкью, май дарлинг. Сенкью. Ю халпт ми анд Год уилл хелп ю!..» – Спасибо, моя дорогая, спасибо. Вы помогли мне, и Бог поможет вам!

В этот момент из толпы вперед выдвинулись две довольно угрюмые личности и молча направились к оперативнику.

– Верните им деньги, – испуганно прошипел Холмс, обращаясь к Дукалису, – они на все способны…

Но Толя уже закусил удила.

– Are you know something about «pfigvams»? Вам что-нибудь известно о фигвамах? – осведомился он у великого сыщика и, не дожидаясь, пока Шерлок разберется с переводом последнего слова, опять обратился к девице:

– … Передайте наилучшие пожелания моему большому другу мистеру Мориарти. Скажите, что я мечтаю увидеться с ним… Сэр Лерсон, вы согласны?

Сэр Лерсон утвердительно хрюкнул, клацнув своими акульими зубами и плотоядно облизнулся на приближающийся ланч. Воспользовавшись замешательством громил и тем, что Холмс смотрел в другую сторону, Андрей исподтишка показал лохотронщикам ствол револьвера. «Эй, ребята, у вас какие-то проблемы?» Но выяснилось, что никаких проблем уже нет. Поэтому друзья смогли беспрепятственно зайти в бифштексную. Единственное слово, которое Дукалис сумел понять из ворчания великого сыщика, было «madness» – сумасшествие.

– Не волнуйтесь, Шерлок, – постарался успокоить Холмса Ларин, – если они приняли нас за людей Мориарти – мы просто заработали несколько фунтов. Если же эти господа не довольны – они обеспечат скорое прибытие сюда «девонширских». Мы же за этим пришли, не так ли?..

Сыщик только что-то нечленораздельно и сердито буркнул в ответ…

* * *

Друзья вошли в полутемное прокуренное помещение, где стояло несколько деревянных столов, подле которых красовались здоровенные обрубки бревен, заменяющие стулья. Народа в дневное время было немного. Лишь в углу зала расположились двое посетителей, с аппетитом хлебавших из глиняных тарелок.

«А что, сегодня мисс Глюк не работает»? – Холмс подозвал бармена. У того как-то подозрительно забегали глазки, он пробормотал «нет» и тут же достаточно недружелюбно продолжил: «Ну, будете брать чего-нибудь?» Холмс тихонько толкнул под столом Ларина, подсказывая, чтобы тот начинал.

– А что ты, друг, такой невежливый? – нахмурился Андрей. – Позови-ка сюда хозяина.

– Я сам хозяин этого заведения. – Халдей постарался сгладить свою ошибку. – Прошу прощения, если мой тон показался гостям неприветливым. Мы всегда рады посетителям…

– Эля! – неожиданно потребовал Дукалис. – Неси три больших эля!

– Один момент! – Хозяин бифштексной быстро побежал к стойке выполнять заказ.

– Господи, ну неужели вы не можете спровоцировать скандал? – страдальчески закатил глаза Холмс. – Ну, скажите, что он не долил эль, если скажет, что долил, – скажите, что напиток несвежий. Когда возразит – обвините в хамстве. А тут и я вступлю…

– Ага, – хмыкнул про себя Андрей, – как в анекдоте про крокодила Гену и Чебурашку: «…А что вы курите, сигареты или папиросы?.. А от чего желаете прикурить, от зажигалки или от спички?.. Послушай, Гена, да дай ты просто ему в рожу!»…

– Простите, не понял, – начал было Холмс, но тут его внимание отвлекли господа, расположившиеся за угловым столиком, которые неожиданно громко рассмеялись.

Несколько секунд хмурое лицо гениального сыщика отражало титаническую работу мозга, затем Холмс повеселел и, сев на любимого конька, начал очередной раз объяснять спутникам суть своего дедуктивного метода.

– Знаете, джентльмены, что за люди сидят подле нас? Это моряки.

– …?!

– Можно даже не проверять: только люди этой профессии будут пить ром, когда в пределах досягаемости находятся бренди или виски[32]. Посмотрите, вон, над баром висит прайс. Там ясно написано, что кроме рома в этом заведении имеются и нормальные напитки… Гениальное умозаключение, isn’t it? Не правда ли?

– Боюсь вас разочаровать, Шерлок, – осторожно заметил Андрей, – но я бы на вашем месте еще раз взглянул на меню: цена рома примерно в два раза меньше, чем предпочитаемого вами «Джонни Уокера» или, тем более, выдержанного бренди. А посетители этой бифштексной, судя по ее интерьеру и, главное, их одежде с заплатами на коленях, не так уж богаты. Значит…

– Значит, мистер Энди, вы правильно оценили мой метод: эти господа еще не стали настоящими морскими волками, а еще ходят в юнгах, – закончил мысль великий сыщик.

Андрей с сомнением еще раз взглянул на двух бородатых сорокалетних дядек, попивавших дешевый ром, но благоразумно не стал спорить с Холмсом, тем более что к столику вернулся бармен с кружками эля.

Великий сыщик опять толкнул под столом ногой Ларина, намекая, что, мол, пора. Андрей немедленно отреагировал.

– Эй, мужик, а скажи-ка, какого черта вы уволили мою подружку? Она что, прогуливала?

– Нет-нет, любезный господин, – запротестовал бармен, – она была очень хорошей девушкой.

– А что это ты говоришь «была»? – нахмурился Ларин. – Она что, теперь не девушка?

– Нет-нет, мой добрый господин, она самая настоящая девушка.

– А откуда ты знаешь, что она – девушка? – грозно приподнялся из-за стола Андрей.

– О, простите, сударь, вы меня не так поняли, Энн Глюк уволилась по собственному желанию ровно час назад. Я никогда не хотел ни словом, ни делом вас обидеть…

В этот момент входная дверь с грохотом хлопнула о стену, и в помещение ввалились шестеро молодчиков, двоих из которых друзья уже видели раньше у лохотрона. Настроение хозяина бифштексной чудесным образом изменилось: бросившись чуть ли не с распростертыми объятиями к вошедшим, он что-то старательно начал им объяснять то и дело тыкая пальцем в сторону наших друзей.

– Ну что, придурки, довыеживались? – Главный из громил, демонстративно вытащив из кармана кастет, хмуро шагнул к столику, за которым сидели оперативники и сыщик. Примеру главаря последовали и остальные.

– Да вы чего, ребята? – Дукалис захлопал глазами и примирительно улыбнулся неосмотрительно приблизившемуся к нему бандиту. – Мы тут пивком балуемся…

Громила хотел было нравоучительно съездить Толяну кастетом по голове и даже начал замахиваться, но, видно, слишком медленно. В следующий момент донышко тяжелой деревянной кружки с полутора пинтами доброго эля точно угодило нападавшему в лоб. Бандит только охнул, когда по его физиономии разлетелась кудрявая пена вперемешку со щепками от кружки, но устоял на ногах.

– Ух ты! – удивился Дукалис. – Были бы мозги – точно получил бы сотрясение. Но должно же быть у этого бычары хоть что-то святое… – После чего саданул громиле ногой в пах.

Эксперимент прошел успешно. Бандюган тоненько заголосил, словно альт из церковного хора, и, приняв позу эмбриона, рухнул на грязный пол. Поэтому он не видел, как умудренный в боксерских поединках Холмс первым же ударом нокаутировал второго из злоумышленников и начал пританцовывать вокруг третьего. Андрею пришлось хуже. На него одновременно набросились сразу двое, и он чуть было не пропустил удар в голову. Но разящая рука на миг застыла в воздухе, а потом резко опустилась вниз. Все это сопровождалось отчаянным воплем нападающего, заглушившим деловитое урчание сэра Лерсона.

На бульдога, до того мирно обслюнявливавшего под столом брючину милого его сердцу Дукалиса, сначала никто не обратил внимания. Присутствие четвертого бойца со стороны обороняющихся стало очевидным в тот момент, когда огромная пасть, раскрывшись чуть ли не на сто восемьдесят градусов, подобно пасти заглатывающего змея, вцепилась в толстый живот одного из противников Ларина, а затем начала, пожевывая и урча, медленно передвигаться вверх. Злодей нещадно орал, пытаясь оторвать от себя бульдога, но каждая попытка лишь причиняла дополнительную боль, так как громадные челюсти были плотно сведены и потому сэр Лерсон мог быть отодран от живота лишь с приличной частью пережевываемой плоти.

Собачий подвиг ввел в замешательство второго из противников Андрея, чем оперативник не преминул воспользоваться, пару раз вмазав громиле по физиономии, а затем отступив на более безопасное расстояние.

Неожиданно к обороняющимся прибыла помощь: любители рома, как говорится, в едином порыве, ринулись к месту драки, где довольно успешно схватились с двумя оставшимися злоумышленниками. В этот момент Холмсу удалось нокаутировать очередного бандита, и сыщик бросился на помощь Андрею.

Дукалис заметил, что подлый бармен, поняв провал акции возмездия, скрылся в подсобном помещении и побежал следом за ним.

А сэру Лерсону наскучило ползти вверх по толстому животу, получая при этом тумаки. Он на миг разжал свои челюсти, но только на миг, чтобы тут же вцепиться в более аппетитный окорок обезумевшего от собственного крика громилы. Конечно, догадайся трехсотфунтовый бедолага, сесть на бульдога, может, сэру Лерсону пришлось бы не сладко. Но рационально мыслить бандит уже не мог, а потому, плюхнувшись на четвереньки, пытался выползти из бифштексной, увозя на своей пятой точке плотоядного пассажира.

Из подсобного помещения, где скрылся Дукалис, разносились истошные вопли: «I’m not student… I don’t…»

* * *

Через непродолжительное время битва была закончена. Поверженные бандиты были свалены в один из углов бифштексной, добровольным помощникам выдана пара призовых бутылок настоящего виски из хозяйских запасов и благоразумное предложение уходить отсюда побыстрее, пока не пришла полиция. «Юнги» благоразумно воспользовались добрым советом, пожелав на прощание друзьям всяческих успехов.

Довольный Дукалис вылез из подсобки практически одновременно с грохотом входной двери, выбитой тяжелым пинком правоохранительного ботинка и с истошным криком: «Halt! It’s police!» – Стоять! Полиция!

Впрочем, сопротивляться никто и не думал. Поверженные громилы потихоньку постанывали в уголке бифштексной, приходя в чувства, законопослушные мистер Холмс с друзьями застыли на своих местах, а сэр Лерсон благоразумно смотрел на происходящее, поблескивая глазами из-под стола.

– Здравствуйте, Холмс! – Вперед выбежал невысокий худосочный господин в клетчатом пальто и огромном кепи, покоящимся на не менее огромных ушах. – Я смотрю, мы прибыли вовремя. Что происходит?

– Дорогой Лестрейд, – дипломатично начал великий сыщик, – вы действительно прибыли как нельзя более вовремя. Здесь только что местные хулиганы пытались свести друг с другом счеты. А владелец бара, я в этом уверен, замешан в похищении своей сотрудницы Энн Глюк. Но как вы обо всем догадались?..

– Работа у нас такая, – самодовольно усмехнулся Лестрейд, – кстати, а где этот негодяй – бармен?

Дукалис незаметно для полицейского инспектора указал Холмсу на дверь в подсобку, и великий сыщик смог ответить на поставленный вопрос: «Думаю, он скрывается там!»

Но, когда полицейские, сопровождаемые Холмсом и его друзьями, включая прибывшего Уотсона, заглянули в служебные помещения, их глазам предстала ужасная картина: на полу кухни лежал труп хозяина заведения. Лицо трупа было сине-красное, под обоими глазами виднелись свежие синяки, нос разбит, язык вывалился изо рта, на шее отчетливо выделялась странгуляционная борозда – след от удушающего предмета.

– Ба! – сразу же оживился Лестрейд. – Я смотрю, здесь не только похищение человека, но и убийство. Но причина этому (вы правы!) – женщина. Посмотрите-ка на стену. Видите, убийца хотел написать кровью ее имя, но мы его спугнули. Как, мистер Холмс, вы говорите, звали бедняжку, Рэчел?..

– Не-ет, – удивленно протянул сыщик, – ее звали Энн. Энн Глюк.

– Ну, значит, тут была замешана еще одна женщина, – ничуть не смутился инспектор. – Лесбиянка. Она приревновала хозяина к своей подружке и убила, оставив свой автограф: «Rache»…[33] Господа, – обратился инспектор к спутникам Холмса, – я думаю, что вам будет лучше подождать в зале, пока полиция осмотрит место происшествия.

«Это мои ассистенты», – попытался возразить Холмс, но Лестрейд лишь бросил в ответ: «Это касается и вас. Если понадобится – я позову». И кивнул рослому бобби: «Проводите их»…

* * *

– А скажи-ка мне, друг Толя, – Ларин повернулся к своему коллеге, виновато хлопающему глазами, – какой иностранный язык ты изучал?

– В школе – английский, в техникуме – немецкий, – не понимая, куда клонит Андрей, отозвался Дукалис, – а что?

– А то, – зло заметил Ларин, – что «Rache» это не начало имени Рэчел, как думает этот Лестрейд. Мне почему-то кажется, это по-немецки «месть». Может, возразишь, Толя?

– Да ты чего, Андрюха? – Дукалис уставился на Ларина. – Думаешь, это я его замочил?..

– Я не думаю, а интересуюсь, что у вас произошло.

– Да ничего особенного, – потупился Дукалис, – этот козел побежал в подсобку, хотел через окно удрать… Ну я его и прихватил…

– … Рукой – на удушающий захват, а разбитым носом, как фломастером по стене… – перебил друга Андрей. Потом, заметив, что Толян скромно потупился, закончил: – Ты что, книжек начитался? Решил по примеру богатырей былинных города зачищать и начал с Лондона: «Где махнет рукой – там – улица, где махнет другой – там переулочек!..»

– Да не убивал я бармена! Он раскололся, что девицу человек Мориарти увел в гостиницу «Нор-тум-бер-ленд» (Дукалис с трудом выговорил название). Я и отпустил этого халдея, к вам вернулся… Подожди-ка, а ведь окно в подсобке было открыто! Надо местным операм подсказать, пусть пальцы откатают…

– Откатать – не откатают, а переломать могут, – угрюмо отозвался Ларин, – какой год на дворе, забыл? Наверняка про отпечатки здесь ничего не слышали, не изобрели еще. Кстати, кто это орал, что он «нот стьюдент»?

Толян снова опустил голову и виновато похлопал глазами.

– Да я ничего… Ну, захожу в подсобку, говорю этому гаду: «Не беспокойся, бить буду аккуратно, но сильно. Ты понял, студент»? А он в ответ ка-ак заорет! Ну я и…

Ларин только обреченно вздохнул.

Последующий час, пока полицейские осматривали место происшествия, друзья обсуждали негодяйства, учиненные злобным Мориарти. Все единодушно пришли к одному выводу: провокация с поездкой на рынок, похищением мисс Глюк, дракой и последующим убийством бармена была затеяна лидером «девонширских» с одной целью – подставить мистера Холмса и его новых друзей в надежде, что доблестная полиция арестует их по подозрению в совершении серии тяжких преступлений.

Оперативники и сыщик выдвинули правильную версию. Все обстояло примерно так, как они и рассчитывали. Ошибочен был лишь мотив убийства бармена – лидер! девонширских! заподозрил бедолагу в пособничестве Холмсу и потому немедленно расправился с торговцем во избежание разоблачения. Единственное, что упустил гениальный преступный ум Мориарти – не менее гениальный ум инспектора Лестрейда: полицейский так увлекся своей версией о несчастной любви лесбиянок, что у него даже тень сомнения о причастности кого-то другого к убийству не возникла. Кроме того, Мориарти никак не мог просчитать, что неуловимый мститель – Дукалис учил в техникуме немецкий язык.

«It’s my revenge. Terrible revenge!»[34] – думал убийца, терпеливо ожидая в рыночной толпе, когда же полицейские наконец выведут закованных в наручники питерских оперативников…

Глава 7. Гадюка выходит на охоту

– Зачем нам отель «Нортумберленд»? – переспросил Холмс у Андрея, настаивавшего на немедленной поездке в это заведение. – Может, это обычный дом толерантности? А мисс Глюк, как я понимаю, была нам нужна только для сервировки вкусного ужина…

– Но ужин же в бифштексной нам не подали, – заикнулся было Ларин.

– It’s their troubles. – Это их проблемы, – парировал Холмс.

– Но мисс Глюк уехала в «Нортумберленд»…

– It’s her troubles. – Это ее проблемы.

– Но она уехала с человеком Мориарти…

– It’s his troubles. – Это его проблемы… Но, дорогой Энди, запомните: если леди выходит из экипажа – лошади легче везти его в гору[35].

Британское спокойствие великого сыщика вывело Ларина из себя, и Андрей заявил, что если Холмс не желает ехать в нужный отель, то оперативники это сделают сами: раз с мисс Глюк находится человек Мориарти, значит, и сам лидер «девонширских» где-то неподалеку. Но Холмс ответил, дескать, быстро только кошки размножаются. Сейчас же следует, как минимум, пообедать.

«Йес, – поддержал своего кумира доктор Уотсон, – война войной, а обед – вовремя». Даже сэр Лерсон, услышав знакомое слово «кошка», навострил уши и весьма подозрительно облизнулся.

– Не спорь, Андрюха, мы-то можем потерпеть, а песика этого кормить надо вовремя.

– Да лучше бы его почаще выпускали на рынок, охотиться, – махнул рукой Ларин, – ладно, поехали.

Сэр Лерсон обиженно чихнул в сторону Ларина, затем благодарно вытер слюни о брючину Дукалиса и поспешил поскорее забраться в кеб. Следом двинулись и остальные участники… хм… прогулки…

* * *

На Бейкер-стрит друзей ждал очередной сюрприз в виде чьей-то трости, забытой в прихожей. На трости, чуть пониже набалдашника красовалось серебряное кольцо с надписью «Джеймсу Мортимеру, Ч.К.Х.О., от его друзей по ЧКЛ».

Миссис Хадсон пояснила, что Холмса разыскивал некий крайне взволнованный джентльмен, который обещал наведаться еще раз позднее. После этого оперативникам пришлось выслушивать пространные рассуждения великого сыщика, касающиеся владельца трости. Причем протрезвевший Уотсон все время пытался встрять в разговор, выдвигая самые невероятные версии относительно рода занятий визитера.

Доктор тут же заявил, что буквы «КЛ» означают «клуб», скорее всего, охотничий. Это восхитило Холмса как приверженца дедуктивного метода: «Вы превзошли самого себя!.. Я в неоплатном долгу, друг мой!»[36]

Уотсон немедленно принялся записывать комплименты великого сыщика, чтобы впоследствии с точностью воспроизвести их в очередном нетленном творении. А Холмс между тем принялся рассуждать сам, не оставив камня на камне от выводов доктора. Для начала он обратил внимание благодарных слушателей, что буквы «ЧК» означают не что иное, как «Черингкросская».

– Вот никогда бы не подумал! – искренне удивился Ларин. – Я-то всегда считал, что аббревиатура «ЧК» расшифровывается иначе!.. Послушайте, Шерлок, а почему бы последние буквы на палке не прочесть как «Чрезвычайная комиссия Лондона»?

– Потому что, – немедленно возразил Холмс, – «Л» в данном случае означает лечебница. Я в этом уверен…

– А доказательства? – продолжал настаивать Андрей. Его визави, казалось, смутился. Но тут ему на помощь пришел звонок у входной двери. Сыщик заторопился и бросился открывать.

– Вы бы не подшучивали над Шерлоком, Энди, – зашептал Уотсон, – он очень обидчив. Впрочем, если уж вам так интересно, могу данный случай объяснить: сэр Мортимер был у нас еще третьего дня и подробно рассказал, кто он и откуда. Но ведь мой друг должен постоянно демонстрировать свой талант?..

Андрей поспешно согласился, тем более что на ведущей в комнату лестнице послышались шаги и голоса трех человек.

– …А теперь услуга за услугу, – еще быстрее зашептал доктор Уотсон, обращаясь к Ларину, – я раскрыл вам страшную тайну Шерлока, но сейчас должен уйти. Прошу вас, попытайтесь что-нибудь объяснить Холмсу. Ну, скажем, что я обнаружил на столе поджидающий меня срочный вызов к больному. Договорились?.. Кстати, у вас не найдется взаймы пары шиллингов на покупку лекарств? Нет? А жаль. Ну, всего доброго!

Доктор спрятался за открывшейся в этот момент дверью и, подождав, пока гениальный сыщик с новыми гостями войдут в комнату, потихоньку выскользнул из нее.

– Джентльмены, – Холмс торжественно повернулся к оперативникам, – разрешите вам представить: сэр Мортимер. Сэр Генри Баскервиль… А где же доктор?

Ларин торопливо объяснил, что компаньона сыщика срочно вызвали к больному. В ответ Холмс лишь пробурчал, что знает этих больных и докторов тоже. Раз виски закончилось – интерес к беседе у Уотсона обязательно потеряется. Но тут же спохватился и продолжил знакомство: «Это мои ассистенты, джентльмены»…

Пообещав оперативникам, что все подробности объяснит им чуть позднее, сыщик приступил к беседе с сэром Генри, который тут же принялся сетовать на отвратительные жилищные условия и сервис местной гостиницы.

«Заплатите налоги – и спите спокойно», – вставил слово великий сыщик, но гость лишь отмахнулся, заметив, что дело совсем в другом. По словам этого замечательного джентльмена выходило, что вороватые служащие намедни куда-то дели его старый башмак, выставленный в коридор отеля для чистки. Сегодня же пропал очередной, уже новый, штиблет.

Андрей по оперской привычке для начала прикинул, что отказать пришедшему господину в возбуждении уголовного дела по данным фактам нетрудно. Главное – додуматься, где бы достать справку о разгуле цунами в районе Темзы или на худший случай об ураганном ветре, сметавшем со своего пути не только чью-то обувь, но и целые мотоциклы[37]. Но тут оперативник с горечью сообразил, где находится, загрустил и молча продолжил выслушивать стенания сэра Генри.

– Вы представляете, – возмущался канадский гость, – а сегодня мне еще подкинули какое-то странное письмо. Вот, почитайте. – И он протянул Холмсу бумагу.

Ее текст был вырезан из газеты и наклеен по отдельным словам: «Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот».

Пока Холмс с помощью лупы рассматривал письмо, Ларин заинтересовался конвертом, из которого было извлечено странное послание. На месте, предназначенном для адреса, виднелась надпись «Отель „Нортумберленд“». Андрей незаметно ткнул локтем в бок Дукалиса: «Смотри, Толян! Точно, туда надо сейчас же ехать». Дукалис, в ногах которого пригрелся и мирно похрапывал сэр Лерсон, не шевелясь понапрасну, только утвердительно заморгал в ответ…

Через некоторое время великий сыщик выпроводил своих посетителей и, обратившись к оперативникам, поинтересовался, что они думают обо всей истории. Те еще раз подтвердили, что ехать в отель необходимо, хотя, по их мнению, «дело» о пропаже ботинок явно отказное.

– Ну, «отказное», это значит… – Андрей постарался доходчиво объяснить английскому сыщику непонятное слово – … Это значит, Шерлок, что «ви хэвн’т криминал» – преступления нет вообще.

– Ну почему же? – Холмс задумчиво почесал переносицу. – Все зависит от размера гонорара. Давайте-ка, поедем сейчас в отель, тем более что вы, Энди, туда, кажется, и так собирались. А по дороге продолжим нашу беседу.

Воспользовавшись благоприятным моментом, проснувшийся сэр Лерсон выклянчил у Дукалиса остатки его обеда. Благополучному исходу этой акции способствовало тщательное и неоднократное вытирание сопливой морды о штаны оперативника. Правда, после того как Дукалис, дабы спасти одежду, сунул бульдогу последний кусок бифштекса, сэр Лерсон достойно удалился и удобно расположился в мягком кресле, разложив на нем трапезу.

– Сэр, – почтительно обратился Холмс в сторону жующей пасти, – не могли бы вы оставить в покое мое кресло и перейти пообедать куда-нибудь в другое место? Тем более что мы сейчас уезжаем без вас…

Но увещевания сыщика оказались тщетными. Расстроенный сэр Лерсон, демонстративно повернувшись с невежливому джентльмену толстыми окорочками, лишь обиженно пукнул в сторону говорившего, показывая всем своим видом, что аудиенция окончена.

* * *

По дороге в «Нортумберленд» великий сыщик действительно довольно подробно поведал о проблеме мистера Мортимера. Клиент, оказывается, показал Холмсу манускрипт, датированный 1772 годом. В документе воспроизводилась старинная легенда о проклятии рода Баскервилей и о циничном насильнике Хьюго, пострадавшем за свои развратные наклонности. Ларин было заметил, что и «у нас насильников не жалуют, могут всей камерой любить по очереди», но сыщик сказал, что здесь дело совсем в другом. Мистер Хьюго скончался либо при совершении насилия, либо непосредственно после его окончания. Слуги погибшего слышали жуткий вой и видели самого настоящего болотного дьявола около места преступления.

– Я лично ничего необычного в этом не нахожу, – запротестовал Ларин, – наверняка местные полицейские не захотели ухудшать показатели раскрываемости, нажали на свидетелей, разъяснив, что при иной версии происшедшего они сядут как соучастники. Вот и все дела… Помнится, в прежние времена криминал чуть ли не полностью на нечистую силу списывали. Сидит себе какой-нибудь шериф, рост преступности в округе – ноль процентов. А что касается трупов да хищений – так во всём то домовые, то тролли, то еще какая-нибудь нечисть виновата. То же с вашими приведениями и Болотным дьяволом. Неужели не слышали местный фольклор: «Козы в Бельгии съели капусту, воробьи – рис в Китае с полей, а в Британии дьяволы с хрустом истребили полезных людей?..»[38]

В фольклоре великий сыщик не был силен, но возразил своему оппоненту, что случай с Баскервилями не так прост, как кажется. Дело в том, что, по словам Мортимера, недавно неожиданно скончался потомок Хьюго – почтенный сэр Чарльз Баскервиль. Вышел из дома и не вернулся. Труп бедолаги обнаружили у тропинки, ведущей через болота.

– Да, возможно, вы где-то правы, – нехотя пошел на попятную великий сыщик, – осматривая место происшествия, наши бобби не удосужились толком даже описать следы. А вот Мортимер заметил, что отпечатки ботинок покойного на песке сначала были полными, но затем – лишь одни носки. А ведь это, безусловно, означает, что человек бежал[39].

Ларин в ответ хмыкнул, заметив, что «почтенный» человек не в состоянии бежать на носках, а при быстром беге по песку как таковой отпечаток «носка» не сохранится: нога при этом ставится на почву не вертикально сверху, а как бы бьет, отталкивается от земли под углом. Значит, след уже будет деформирован, не отображая «носок» (такое возможно лишь при «аккуратном» оставлении отпечатков, например, при ходьбе на цыпочках). К тому же неспортивный, пожилой, «почтенный» и, видимо, грузный человек даже при быстром беге будет передвигаться, ставя на песок полную стопу или даже сначала пятку. Носком же он, в лучшем случае, будет лишь завершать соприкосновение.

Сыщик недоверчиво слушал рассуждения оперативника.

– Послушайте же, Шерлок! – не выдержал Андрей. – Если вы не верите – проведите следственный эксперимент. Ну, попросите если не Уотсона, то хотя бы моего упитанного друга пробежать пару раз туда-сюда, и вы легко убедитесь в моей правоте!..

Но Холмс, увлеченный собственным рассказом, только отмахнулся: «Пустяки, расскажу Уотсону, он распишет как-нибудь позаковыристее – пипл[40] и схавает», а затем продолжил описание трагедии, происшедшей с сэром Чарльзом. Оказывается, полицейские не отметили в протоколе обнаруженные доктором Мортимером телесные повреждения на теле погибшего, а пониже крестца у трупа виднелись две ровные ранки. Доктор уверял, что они очень напоминали укус гадюки, только гигантских размеров, так как расстояние между следами зубов было не менее восьми дюймов. Об этом даже сообщила одна из местных газет…

– А сколько это, восемь дюймов? – переспросил у Андрея Дукалис.

– Примерно сантиметров двадцать. Не мешай, я потом тебе перескажу…

– … А самое интересное, – продолжил Холмс, – что неподалеку Мортимер видел следы копыт дьявола.

– Но, может, там просто прогуливалась лошадь? – не унимался недоверчивый Ларин. – Или, на худой конец, корова?

– Нет, дорогой Энди, – отверг это предположение сыщик, – копыта были раздвоенные, а потому не лошадиные и, чтобы больше сомнений у вас не было, меньше, чем у коровы. Это гадюка выходила на охоту… Болотный дьявол! Но главное (Холмс вознес вверх длинный палец)… Главное, что сэр Мортимер явно чувствовал отвратительный серный запах! При этом доктор клянется, что однажды он видел этого дьявола, несущегося по болоту, собственными глазами! Надеюсь, этот эскулап не столь почитает виски, как его коллега Утосон… Впрочем, мы уже подъезжаем к «Нортумберленду»…

Глава 8. Любовник охранника

Отель, к которому прибыли наши друзья, отнюдь не напоминал современные «пятизвездки». Обшарпанные стены, заплеванные ступени лестницы, ведущей к подъезду, отсутствие солидного швейцара, всего один одинокий кебмен, безуспешно поджидающий на улице пассажиров…

Однако едва Холмс со спутниками очутились в вестибюле, к ним бросилась дородная служащая отеля, очевидно, выполнявшая на «reception» обязанности дежурного администратора.

– О, господа, наконец-то! Мы ждем полицию уже второй час! Вы не представляете, как это ужасно!.. – причитала эта дама, увлекая прибывших за собой вверх по лестнице. – Я вам сейчас покажу номер, в котором произошло убийство!.. Господи, репутация отеля!.. У нас такое добропорядочное заведение!..

Холмс благоразумно не стал разубеждать администраторшу в ее заблуждении относительно полиции и потребовал немедленно сообщить подробности происшествия.

Выяснилось, что злополучный номер сегодня с утра заняла молодая пара. Служащая отеля даже запомнила, что мужчина обращался к своей спутнице по имени – Энн «Энн Глюк!» – пронеслось в голове у Андрея).

– Потом я с охранником отеля зашли в служебную комнату попить чаю, – волновалась администраторша, – он, проказник, еще такой смешной анекдот рассказал… Я смеялась… Я так смеялась, что мы чуть с постели не упали! Но, представляете, в этот момент… Ну, когда мы спокойно принимаем ланч, вбегает в комнату какая-то кокотка и кричит: «Джон, там клиента твоего зарезали»!.. Ну, мы втроем бросились к этому номеру, я открываю дверь, Господи! Все в крови!.. Я никого внутрь не пустила, велела Джону отправить рассыльного за полицией, а сама оставила горничную охранять номер, чтобы туда никто не вошел.

– А поставка уличных женщин тоже входит в комплекс услуг отеля? – съехидничал Холмс. – Или в определенном возрасте девушек уже не соблазнять, а покупать надо?

– Что вы! – замахала руками администраторша. – У нас приличное заведение! Сейчас, слава Святой Деве Марии, не времена инквизиции. Свечку ни над чьей постелью мы держать не должны. Это личное дело наших клиентов, кого они приглашают в гости… А шлюху ту Джон задержал. Он и сейчас ее охраняет. Там, внизу, у «Reception».

– Послушайте, Холмс, давайте сразу же хотя бы коротко переговорим с этой сотрудницей по оказанию секс-услуг, – вмешался в разговор Ларин и, наклонясь к самому уху сыщика, закончил фразу шепотом: – А вдруг это и есть ваша барышня? Я имею в виду Энн Глюк.

Холмс немедленно остановился и, оценив предложение оперативника, двинулся в обратную сторону, к месту дежурного администратора…

Как и следовало ожидать, путана находилась в служебном помещении под неусыпным контролем мистера Джона. Причем охранник так рьяно исполнял свой долг, что бедной девушке ничего не оставалось делать, как завопить: «Невинова-атая я, он са-ам прише-ел!» Причем сделать это она успела прежде, чем разъяренная администраторша с не менее громким боевым кличем вцепилась задержанной в волосы.

Кое-как оперативникам с помощью Холмса удалось растащить всех по разным углам комнаты и приступить к получению объяснений.

Сударыня после заданной ей трепки выглядела испуганной и, запинаясь, пролепетала, что ее вызвал в номер клиент, передав записку через рассыльного (при этом администраторша зло сверкнула глазами и, исподтишка показав девице кулак, что не ускользнуло от Ларина, поджала губы). Путана, постучавшись, вошла в номер, где буквально с порога увидела, что из-под кровати торчат чьи-то ноги, а на полу – кровавое пятно.

– Я очень перепугалась, побоялась, что меня могут обвинить в том, что я убила этого рыжего и украла у него дорогой бумажник с деньгами и какими-то документами. Поэтому я сразу же, ничего не трогая, выскочила в коридор, а потом побежала вниз, к охране. Когда я нашла Джона, то сразу же обо всем рассказала…

– Ага, еще бы не рассказала, – вмешался в разговор здоровенный парень в форменной одежде, – только это не ты «натолкнулась» на меня, а я тебя поймал чуть ли не за задницу, когда ты пыталась свалить к выходу…

– Ну, это уже не имеет значения, – перебила мужчину путана, – я тоже не дура, чтобы себе приключения искать, да в «мокрые» дела ввязываться. А ты, козел, и рад при случае своими лапами похватать за всякие места!

Холмс на вопросительный взгляд Ларина лишь отрицательно мотнул головой, проститутка была оставлена дальше составлять компанию охраннику, а наши герои снова начали подниматься наверх.

В коридоре у злополучного номера бдительно дежурила горничная. Внутри аккуратно убранной комнаты распростерся труп мужчины. Его голова и туловище находились под кроватью, закрытой пледом, наружу вверх пятками высовывались лишь ноги в нечищеных штиблетах. Посередине помещения растеклась лужа крови, смазанная в направлении кровати.

– А убили-то, скорее всего, с помощью этого ножа, – задумчиво произнес Дукалис, заметив неподалеку от кровати, на полу здоровенный тесак, клинок которого был, как пишут в протоколах, «в пятнах темно-бурого цвета, внешне напоминающих кровь». – После убийства, очевидно, труп попытались затащить под кровать, чтобы он не был слишком заметен посреди комнаты. – Анатолий, приподняв плед, осторожно заглянул под кровать, посветив себе спичкой, и присвистнул: – Ого, судя по всему «замочили» с одного неслабого удара: там, кажись, дыра на спине, а лужа крови внизу.

Никаких вещей постояльцев или же следов борьбы видно не было…

В это время по коридору глухо загрохотала обувь нескольких человек, послышались решительные голоса, и в комнате появился тщедушный Лестрейд в неизменном клетчатом пальто и огромной кепке.

– О, Холмс! – воскликнул инспектор. – Как вам удалось появиться здесь раньше полиции? Это подозрительно. Вот велю вас всех арестовать (ха-ха!)… Нет, скажите же откровенно, как вы разнюхали, что здесь произошло убийство?

Холмс вымученно посмеялся остроумной шутке Лейстрейда. Затем нашелся и сообщил, что в гостиницу прибыл вместе с ассистентами совершенно по другому поводу, к остановившемуся тут сэру Генри Баскервилю.

– И если бы служащие отеля хотя бы попытались выслушать наши объяснения, то не потащили бы в этот номер, приняв за полицейских.

– Ха, Холмс! – снова обрадовался Лестрейд. – Я же всегда говорил, что у вас физиономия классического бобби. Если вас выпустить на рынок, рядом не произойдет ни одной кражи: таким людям, как вы, даже форма не нужна – им само лицо помогает. Впрочем, на этот раз ваша помощь не потребуется: убийцу мы сейчас же арестуем и доставим в Скотленд-Ярд.

На вопрос Холмса, кого же подозревают полицейские в убийстве, инспектор тут же объявил, что это – администраторша отеля. Дескать, только у нее были ключи от номера и именно она могла спокойно зайти внутрь и зарезать постояльца.

– Для чего? – непроизвольно вырвалось у Ларина.

– Из ревности, молодой человек, из ревности, – нравоучительно изрек Лестрейд. – Пусть ваш патрон объяснит подробнее, но суть такова: эта женщина приревновала постояльца к своему любовнику Джону, который одновременно был любовником погибшего. Пока Джон находился внизу, администраторша ненадолго отлучилась, совершила убийство и, никем не замеченная, вернулась продолжать ланч… Ну, вы, джентльмены, можете идти, а нам придется еще немного поработать.

– Спасибо за науку, мистер Лестрейд. Это просто гениально! – восхитился прозорливостью полицейского Ларин. – Я думаю, Скотленд-Ярд уже связал это преступление с изобличенной вами лесбиянкой из бифштексной?..

– Мы изучаем этот вопрос. – И детектив полез под кровать, чтобы получше рассмотреть лицо трупа…

* * *

Холмс попытался высказать неудовольствие Андрею за то, что он влез в разговор с Лестрейдом, но Ларин возразил, пусть, мол, полиция приложит силы к поиску неуловимой госпожи Глюк, тем более, это может способствовать освобождению из Тауэра невиновной администраторши.

Великий сыщик тут же возмутился наивностью мистера Энди.

– Конечно, определяя мотивы убийства, Лестрейд ошибся. На самом деле дежурная по отелю, скорее всего, являлась пособницей Мориарти, должна была помочь прятать миссис Глюк. Мужчина же наверняка захотел воспользоваться девушкой (поэтому и вытащил нож). Но Глюк удалось бежать с помощью более опытной дамы из отеля. Обороняясь, администраторша и зарезала нападавшего. Вот он, мой великолепный метод, Энди! Лестрейд-то ничего не знает о миссис Глюк. Но она была. А теперь ее нет! Вот вам и разгадка убийства. А теперь пойдемте-ка к сэру Генри. Он заждался нас.

– Не знаю, как вы, Шерлок, – заупрямился Ларин, – а я предлагаю дождаться здесь, у входа, когда отпустят путану, и переговорить с ней еще раз. А потом уж пойдем к Баскервилю.

– Какого черта? – не выдержал сыщик. – Объяснитесь!

Но тут Андрей неожиданно расплылся в улыбке и, заговорщицки подмигнув Холмсу, заявил, что разгадал его хитроумный план – заставить гостей, воспользовавшись гениальным методом дедукции, самим прийти к выводам, уже понятным великому сыщику. Тот, польщенно раскланявшись за «великого», что-то неопределенно промычал в ответ. Пауза позволила Ларину восстановить пошатнувшиеся было отношения и рассчитывать на дальнейшую помощь.

Андрей заметил (естественно, только после самого Холмса!), что гостиничная проститутка солгала: если она и правда лишь заглянула в номер, то не могла знать, что убитый – «рыжий» – его голова и туловище были скрыты под кроватью. Кроме того, девица проговорилась о некоем «дорогом» портмоне покойника, набитом деньгами, о чем она также ничего не могла знать. Следовательно, задержанная может быть причастна к убийству. Но сама она убить не могла. (Холмс при этом удивленно вскинул брови.)

– Дело в том, – продолжил Ларин, – что девица на вид достаточно слабенькая, тесак огромный, рана (скажи, Толян!) – сквозная. Чтобы причинить такую, нужна немалая мужская сила. Я бы еще отработал и этого мистера Джона. Помните, что проститутка, по словам администраторши, обращалась к охраннику по имени, а потом, при нас, делала вид, что видит этого человека впервые? Значит, есть, что скрывать… Скажите, Холмс, я правильно угадал ход ВАШИХ мыслей?

Сыщик величественно кивнул головой: «Да, мои уроки пошли вам на пользу», а потом поинтересовался, куда же, по мнению Ларина, делась миссис Глюк.

Но Андрей никакого понятия об этом не имел, о чем честно признался сыщику, заметив, правда, что данный вопрос его интересует гораздо меньше, нежели местонахождение Мориарти.

– Думаю, этот гад просто убирает ненужных свидетелей и при этом внимательно следит за нами. Цепочка фактов вырисовывается очень любопытная: только мы хотим наведаться на Блошиный рынок, от имени вашего человека, Шерлок, приходит послание, что вы… хм… ну, в общем, оскорбительного содержания. Затем, когда мы попадаем в бифштексную, нас уже ждут какие-то головорезы, с которыми заодно бармен. Только он открывает рот, как тут же становится трупом. Мы направляемся в «Нортумберленд» – буквально перед нашим приходом еще труп (А как я просил поехать сюда пораньше!)…

– А вот этого-то делать и не следовало! – замахал руками Холмс. – Ну, прибыли бы мы во время убийства, еще неизвестно, сколько трупов оказалось бы по соседству. Скажите спасибо, что Лестрейд одержим идеей любовного треугольника, а то бы мы уже к завтрашнему утру признались не только в этих прегрешениях, но и в попытке завладеть английской короной.

* * *

Дружеская беседа неожиданно прервалась в связи с появлением из дверей гостиницы знакомой леди. Девица выскочила наружу и, подобрав длинные юбки, припустилась наутек. «Вперед!» – крикнул Холмс, устремляясь в погоню за беглянкой. Его примеру последовали и оба оперативника.

Пытаться догнать средь бела дня на городских улицах миловидную женщину – дело неблагодарное. Очевидно, путана быстро сориентировалась в ситуации и принялась на ходу истошным голосом орать на весь Лондон: «Help me!.. They’re raping»! – Помогите! Насилуют!

Холмс, умудренный общением с добропорядочными обитателями туманного Альбиона, приумерил свою прыть. Следом притормозил и несколько растерявшийся Андрей. Но Дукалис то ли не слышал из-за свиста ветра в ушах криков беглянки, то ли не сумел их перевести, а потому лишь прибавил темп, сметя со своего пути каких-то двух джентльменов, неосмотрительно попытавшихся преградить ему дорогу. Джентльмены, не ожидавшие такого неблагородного поведения и к тому же заметившие, что к ним бегут еще двое решительных господ, поспешили ретироваться в ближайшую подворотню, очистив место для непредвиденного кросса.

Удирать девице было сложно: мешали широкие юбки и туфли на каблучках, то и дело подворачивающиеся на каменной мостовой. Кроме того, к несчастью барышни на ее пути оказался разносчик молока, непозволительно медленно везший свою тачку с бидонами посреди узенькой улицы. Впрочем, девица быстро нашлась и буквально повисла на шее опешившего молочника, продолжая кричать об изнасиловании и указывая в сторону догонявших ее мужчин.

В этот момент из ближайшего паба выскочила троица его завсегдатаев и, быстро оценив обстановку, бросилась на помощь к леди. К ее последующему великому сожалению, спасатели не заметили из-за повозки с бидонами жестов жертвы насилия и потому ориентировались только на ее голос.

Бедный молочник ничего не мог сказать в свое оправдание, поэтому был немедленно сбит с ног, после чего добровольные стражи порядка приступили к воспитательной работе, мигом забыв о спасенной ими жертве. Воспользовавшись этим, Дукалис благополучно успел перепрыгнуть через тачку, отчего пострадала лишь пара перевернувшихся бидонов, обильно окропивших своим содержимым место справедливого возмездия и его участников…

К тому времени, когда запыхавшиеся Холмс с Лариным, истошно вопя что-то вроде «Стоять, полиция!» умудрились с большим трудом отодрать джентльменов от несчастного молочника, Дукалис со слегка расцарапанной физиономией привел к своим коллегам пойманную беглянку. Чтобы не злоупотреблять впредь благородными чувствами лондонцев, был найден кеб, и в скором времени задержанная уже с максимальной откровенностью давала показания на Бейкер-стрит, 22-Б.

Глава 9. Устрицы из Лозанны

…Выполняя просьбу Ларина, заплаканная путана после некоторых весьма нерешительных колебаний извлекла из-под своих юбок толстенный кожаный бумажник и бросила его на стол: «Все. Все заберите, бобби позорные! Лишили бедную девушку последних средств существования!» Впрочем, эти стенания не произвели особого впечатления на присутствующих, которых гораздо больше интересовали подробности происшествия в гостинице.

Задержанная, назвавшаяся Лили, довольно быстро сообразила, что из предложенной ей альтернативы Канары все же предпочтительнее, чем нары, а потому довольно быстро все рассказала. По ее словам выходило, что охранник Джон подрабатывал на жизнь сутенерством. Именно он велел Лили обслужить нового клиента. Когда она поднялась в номер, постоялец был там не один, а с девушкой, которую при появлении секс-руум-сервиса запер в туалете. Едва путана успела оказать клиенту «небольшую услугу» и ненадолго скрылась в ванной, как в номер без разрешения вошел неизвестный. Лили услышала какой-то шум и благоразумно притихла. Затем до ее ушей донесся короткий крик девушки и грубый мужской голос, требовавший, чтобы та немедленно пошла с ним. Хлопнула входная дверь. Затем все стихло. На всякий случай просидев еще несколько минут в ванной, Лили вернулась в комнату, где увидела труп постояльца.

– Ну что, я, по-вашему, должна была работать бесплатно? – размазывала по щекам слезы задержанная. – Я раньше заметила, что клиент клал бумажник под подушку. Ну и достала его оттуда… Я бы потом вернула сдачу-у-у!..

И Лили зарыдала еще громче.

Пока длился ее рассказ, Дукалис внимательно изучал содержимое бумажника, раскладывая на столе содержимое. Вдруг оперативник удивленно присвистнул и окликнул Ларина:

– Смотри-ка, Андрюха, тебе это ничего не напоминает?

Перед глазами оперативника лежала четвертинка полосы газеты, из которой кем-то были вырезаны отдельные слова.

– Шерлок, куда вы засунули принесенное Баскервилем письмо? – обратился Ларин к великому сыщику.

Тот, порывшись в разбросанных по комнате бумагах, извлек оттуда нужную и удивленно протянул Андрею. Даже невооруженным глазом было видно, что слова предупреждения, наклеенные на письмо, вырезаны именно с обнаруженного в бумажнике фрагмента газеты.

– Вот оно! – воскликнул Холмс. – Я так и знал, что злодей использовал номер лондонской «Times»! Но при чем тут сэр Генри? Об этом следует подумать.

– Главное, что люди Мориарти каким-то образом причастны к Баскервиль-холлу, – решил Ларин. – Это значит, Шерлок, что наши намерения опять совпадают? Вы мечтаете заработать гонорар, мы – отловить негодяя Мориарти. Поэтому решайте, что делать с Лили, и поехали назад в отель, пообщаемся с Генри и Мортимером.

Холмс надолго замолчал. Мозг великого сыщика лихорадочно работал, просчитывая различные варианты развития событий. Наконец гениальное решение пришло.

– Энди, я думаю, что с работой в Баскервиль-холле вы справитесь и без меня… Нет, лучше это сделает ваш товарищ (Холмс выразительно посмотрел на Дукалиса, безуспешно пытающегося понять ход талантливых рассуждений). А мы останемся в Лондоне. Юной леди я займусь самостоятельно. Тут некоторые вещи требуют дополнительного изучения…

– Что он хочет? – Толян недоуменно дернул Ларина за рукав. – Я что-то не въезжаю.

– Все элементарно, Толя, – по-русски отозвался его товарищ, – он мечтает поймать жирную халяву, уцепиться за ее хвост и купаться в лучах чужой славы. Говоря проще: чтобы ты самостоятельно отработал вариант в болотной гадюкой, я побатрачил в столице, а наш сыщик «дополнительно изучал» у Лили, как он говорит, «некоторые вещи».

– Фиг вам! – обиделся Дукалис. – Халявы не бывает! Пусть его Уотсон сам и отправляется на болота. Ему все равно, где пить…

Холмс, услышав знакомое слово «Уотсон», казалось, все понял и лишь замахал руками, утверждая, что никак не возможно лишить несчастных пациентов их благодетеля. «…А тебя – пиарщика», – снова буркнул по-русски Дукалис.

Но Андрей неожиданно поддержал великого сыщика: «Yes, of course! Your should walk job in London, but Djuck must go to out the Devil»[41].

– Ruff![42] – возмутился проснувшийся сэр Лерсон. – Ruff! Ruff![43] – прокомментировал он раздавшийся внизу грохот…

* * *

Когда Холмс отправился выяснить причину грохота на первом этаже, Дукалис поинтересовался у товарища, что тот задумал. На это Андрей резонно пояснил, что от Холмса толку в Баскервиль-холле будет мало. Но приглядеться, нельзя ли разыскать в тех краях Мориарти, следует.

– Не зря же его люди отправили письмо сэру Генри. – Может, они какие-то виды на тамошнюю недвижимость имеют или «дольку малую» от наследства в 740 тысяч фунтов получить хотят… В общем, ты съезди, посмотри, что там и как. А с твоим знанием английского в деревне спокойнее. Я останусь здесь, постараюсь раскрутить Холмса, чтобы он вывел меня на «шотландских» – эти только рады будут узнать, что на лидера «девонширских» у кого-то зуб есть: сами на блюдечке все выложат. Ну а Шерлок… Шерлок пусть прикрывает нас от полиции, где у него все схвачено.

Учитывая, что группировка Мориарти носила название «девонширской», Толян счел предложение друга резонным и согласился на поездку. Только Дукалис заявил, что предпочел бы ехать в сопровождении сэра Лерсона, оказавшегося, по мнению оперативника, единственным существом в этой гнилой стране, которое его хорошо понимает. Андрей поклялся, что замолвит словечко перед Холмсом. Переставшая плакать Лили, воспользовавшись тем, что о ней забыли, незаметно протянула руку к пачке ассигнаций, лежащих на столе, но покушение не удалось, так как бдительный сэр Лерсон исподтишка кусанул ее за ляжку. Девица коротко взвизгнула, но руку отдернула.

«What’s matter?..» – Что случилось? – осведомился Ларин, на что Лили обиженно пискнула, дескать, этот кобель – такой же маньяк, как все мужчины, что-то хочет, а денег нет. Сэр Лерсон оскорбленно фыркнул. Андрей философски заметил: «Нэйчерэл инглиш джентльмен дон’т тэйк мани фром ледииз» – Настоящий английский джентльмен денег с ледей не берет…

Эту мирную беседу прервало вхождение, точнее, внос в комнату тела доктора Уотсона.

– Не смотрите, что я худой, – прокомментировал Холмс свои действия по транспортировке, – зато я жилистый. – И скинул пресс-секретаря с плеча на мягкий диван. – И, кстати, можете еще раз проверить эффективность моего дедуктивного метода. Вы знаете, где был мистер Уотсон?

– Известно, где, – встряла в беседу обиженная Лили, – развлекся с честными девушками, нажрался, будто скотина в притоне, и не заплатил при этом.

Тема своевременной и добросовестной оплаты услуг явно была близка к сердцу этой леди, но Холмс чуть ли не захлопал в ладоши от удовольствия.

– А вот и не угадали! Он заплатил! За все заплатил, так как ни одного пенни в карманах не осталось. И лицо у него не битое. Значит, ушел по-хорошему, после всех расчетов. И не в притоне он был, а в приличном частном клубе. Посмотрите-ка, на брюки и сюртук Уотсона. Видите, вот следы от русской икры… Это пятно (великий сыщик потянул носом) – от прекрасной мадеры… А это… Да, конечно! Это организм доктора отказался принять очередную устрицу из Лозанны – вон ее останки прилипли к сорочке… Где вы видели, чтобы в притонах давали такие деликатесы?..

– Правильно, – поддержал Андрей сыщика, – и девушек доктор не обижал.

– Как вы догадались, друг мой? – изумленно вскричал Холмс.

– У нас (я имею в виду – в Америке) говорят: либо пить, либо любить. Кроме того, за время, которое отсутствовал Уотсон, невозможно так нажраться и еще успеть заняться любовью.

– Уай ит импосбл? Почему же невозможно? – приподнял брови Дукалис. – А наш друг Казанова?

– Неужели вы были знакомы с этим красавчиком? – Лили заинтересованно уставилась на Толяна. – Это правда, что он мог (хи-хи!) сорок раз за ночь?..

Ответить Дукалис не успел, так как из кресла, где покоилось тело Уотсона, донеслось вполне различимое бормотание: «Вот щас встану и все запишу!.. Че вы там говорите про любовь»?..

В конце концов Лили была выпровожена из квартиры на Бейкер-стрит, Уотсон уложен спать, оперативники с великим сыщиком еще раз наведались в «Нортумберленд», где в спокойной обстановке побеседовали с сэром Генри.

Наследник Баскервилей выписал на имя Холмса чек, сумма которого, судя по увлажнившимся от умиления глазам сыщика, заканчивалась не одним нулем, и выразил радость по поводу приданной ему охраны в лице опытнейшего мистера Дюка.

Попутно сэр Генри упомянул, что англичане, видно, не такие вороватые, как ему казалось: утерянный новенький штиблет был обнаружен в шкафу. Наследник Баскервиль-холла уверял, что о его приезде из Канады посторонние не знали, и ничего подозрительного вокруг себя он не заметил.

Было решено, что завтра с утра Генри с Дукалисом поедут в Девоншир, где доктор Мортимер попытается познакомить оперативника с тамошними обитателями.

– Только давайте, для конспирации, будем называть моего ассистента, ну, скажем, доктор Уотсон, – решил Холмс, – так будет удобнее.

– Только, ради бога, не позволяйте ему никого лечить, – вставил Ларин.

Затем, улучив момент, когда великий сыщик увлекся обсуждением премиальных, Андрей напомнил товарищу, чтобы тот подробно записывал все, что увидит и пересылал письма на Бейкер-стрит.

– Только не вздумай, как в ОРД[44] писать: «Несмотря на комплекс оперативных мероприятий… задания, поставленные лицам, находящимся на связи… не представилось возможным»… Ну и прочую чушь. Нам конечный результат нужен – взять Мориарти. И, пожалуйста, не лезь сам в болота. Это только танки, да КамАЗы грязи не боятся, а мы нужны Родине живыми. Вляпаешься в какое-нибудь дерьмо – в век не отмоемся. Усек?

– Да ты чего, Андрюха? В первый раз, что ли? – обиделся Дукалис, задумчиво почесывая за ухом похрюкивающего от удовольствия сэра Лерсона. – Если что, он у меня вроде «Орбита» – защищает зубы с утра до вечера. Съел – и порядок!

* * *

Дукалис и сопровождающий его сэр Лерсон остались в отеле, дабы не бросать без присмотра наследника Баскервилей. Последнее, что перед уходом донеслось до ушей уходящих Холмса и Ларина, – истошные вопли сэра Генри, начавшего вновь скорбеть по безвременно утраченному штиблету. Из этих стенаний становилось ясно: что не удалось местным воришкам лишить благородного Баскервиля его собственности, с успехом сделал сэр Лерсон. Оказывается, он умудрился в буквальном смысле этого слова сожрать пресловутый ботинок, пока клиенты обсуждали с великим сыщиком вопросы гонорара последнего.

Холмс решил не возвращаться в номер, его благоразумному примеру последовал и Ларин. Уже через полчаса они без приключений добрались до Бейкер-стрит, где убедились в отсутствии настоящего доктора Уотсона, который, очевидно, пошел с визитами к очередным тяжелым больным.

Холмс некоторое время безуспешно рылся в своей картотеке, пытаясь по просьбе Андрея найти какую-нибудь информацию о лидерах «шотландских». Потом, отчаявшись, пообещал гостю, что-нибудь разыскать позднее и схватился за свою скрипку, из которой вскоре полился душераздирающий мотив старинной шотландской баллады про болотного дьявола: «Call me with you – I’ll came back across angree nights…»[45] При этом великий сыщик еще умудрялся тихонько подпевать себе под нос о том, как чудовище, вылезая из своего логова, обещает вернуться, чтобы «сделать день короче». Эта гадюка грозилась достать жертву везде, даже если та попытается рисовать в небе звезды и (Ларин не успевал на слух перевести все слова) что-то сотворит с мечтами…

Только Холмсу не суждено было допеть песню о местном терминаторе. Раздался звон оконных стекол, в комнату влетел какой-то предмет. Взрыв, яркая вспышка, клубы дыма… Кто-то истошно закричал на улице: «Пожа-ар»!..[46]

Ларин едва успел присесть за огромное кресло, чтобы укрыться от возможных осколков, как услышал твердый голос великого сыщика:

– Не смейте, Энди! Они только и ждут, чтобы мы бросились к спрятанным в стенах сейфам извлекать оттуда свои секретные бумаги. Так всегда поступают люди в подобных ситуациях. Но мы на зло врагам не сделаем этого! Вставай, проклятьем заклейменный!..

Дальнейших указаний Андрей услышать не успел, так как очередным взрывом Холмса смело к дверям и великий сыщик кубарем покатился вниз по лестнице, а затем, не теряя скорости, вывалился через входную дверь на крыльцо дома, у которого затормозил, наткнувшись на приплясывающего на мостовой Уотсона.

– Ага! – обрадовался доктор, от которого щедро несло виски. – Я знал, что вы поступите именно согласно вашему замечательному методу! А ну-ка, покажите, какие документы вы захватили с собой! Банзай!

И Уотсон кинул очередной взрывпакет вдоль улицы, где тот со страшным грохотом сдетонировал, заглушая хрипы злоумышленника, в горло которого мертвой хваткой вцепился великий сыщик.

– Говорите, доктор, кто вас научил этому?! Говорите, кто-о-о?! – Холмс яростно орал и тряс своего летописца. – Кто это придумал?..

– Вы-ы, сэ-эр-р… – прохрипел перепуганный Уотсон, пытаясь отодрать от собственной шеи руки сыщика…

* * *

Ларину, выскочившему вслед за Холмсом на улицу, с трудом удалось предотвратить казавшееся неизбежным смертоубийство и затем заставить обоих разгоряченных джентльменов вернуться в квартиру. По дороге уже втроем они извлекли из камина забившуюся туда миссис Хадсон. Старушка была так перепугана, что не могла это сделать самостоятельно и лишь всуе поминала всякую нечисть.

Затем Уотсону был учинен допрос с пристрастием. Несчастный террорист не запирался и поведал, каким образом ему в голову пришла мысль «пошутить». Оказывается, едва доктор, решив похмелиться, вышел на улицу, как к нему подошел неизвестный высокий худощавый джентльмен в темном плаще и предложил соединить капиталы, чтобы купить бутылку. «Макс», – представился он. Уотсон охотно согласился. Потихоньку разговорившись, доктор начал рассказывать о подвигах Холмса, подогреваемый подхалимскими восклицаниями вроде «Да ну?!» и «Не может быть!». Услышав историю о скандале в Богемии, Макс и вовсе не поверил, предложив поспорить, что всё – проделки «черного PR», а сам гениальный сыщик обязательно бросится к сейфу при криках: «Пожар!»

– Ну, тогда мы с Максом хлебнули еще и решили тормознуть кеб, – рассказывал доктор, – райское наслаждение, скажу я вам, мчаться в китайский квартал, чтобы купить пиротехнику… Купили, приехали на Бейкер-стрит. Он мне и говорит: «Абдулла, поджигай»! «Я не Абдулла», – отвечаю. А он: «Все равно поджигай». Ну, тут ка-а-ак!..

– Это точно, – подвел черту Холмс…

Некоторое время великий сыщик суетливо бегал по комнате, кидая в саквояж несессер с бритвенными принадлежностями, рубашки, револьвер и прочие, необходимые в пути вещи. На недоуменный вопрос Андрея, куда Шерлок так быстро собрался, Холмс только буркнул: «А мы уйдем на север».

Ларин попытался было попросить более вразумительные объяснения, но сыщик, продолжая собирать вещи, лишь пояснил, что Мориарти пошел «ва-банк».

– Вы, дорогой Энди, видно, так насолили ему, что теперь за жизнь находящихся рядом никто не даст и полпенса. Лидер «девонширских» начал устилать дорогу трупами: хозяин бифштексной, постоялец отеля, сэр Чарльз Баскервиль, наконец, я уверен, тоже жертва Мориарти… А хитроумная организация нападения на мой офис? Да никакая полиция в следующий раз не поедет сюда, думая, что вызов – ложный. Поэтому нам следует срочно покинуть Лондон и поскорее добраться до швейцарской границы.

– Почему же полиция не приедет? – удивился Ларин. – Вон они, кажется, уже внизу.

– Как приехали, так и уедут, – обреченно махнул рукой Холмс, – жертв-то нет. Вот, если бы вас убило, то у дома обязательно бы выставили полицейский пост. Кстати, эту гениальную мысль, пожалуй, следует обдумать…

И он как-то странно взглянул на Андрея.

– Впрочем, вы можете оставаться. Мы же с Уотсоном непременно должны срочно расследовать одно происшествие в Альпах. But I’ll came back. – Но я вернусь…

После непродолжительного шума внизу на пороге комнаты возникла целеустремленная фигура инспектора Лейстрейда, выглядывавшая из-за плеч двух рослых полицейских, вооруженных револьверами.

Убедившись, что спасать, по крайней мере сейчас, никого не надо, инспектор решительно шагнул вперед.

«А где же тело»? – осведомился он у Холмса. Доктор Уотсон, у которого уже не было сил стоять после продолжительной беседы с Максом и дружеской – с сыщиком, медленно сполз по стене на пол: «Здесь тело». Но Лестрейд, принюхавшись, не обратил на доктора особого внимания, придвигаясь к письменному столу.

– Ну, хорошо, – деловито произнес он, – так и запишем: вследствие прошедшей на Бейкер-стрит грозы возникли незначительные повреждения стекол в одной из квартир, которые жильцы самонадеянно оставили открытыми и без присмотра. Претензий хозяева ни к кому не имеют… Не правда ли, мистер Холмс?..

Глава 10. Отчет о проделанной работе

Дукалис, так и не узнав о происшествии на Бейкер-стрит, благополучно отбыл в Девоншир, где провел последующие дни. После упорных поисков следов злодея Мориарти и предварительного расследования обстоятельств смерти сэра Чарльза Баскервиля оперативник нашел в себе силы, чтобы заняться составлением подробного отчета для Ларина.

Прежде чем вывести первую букву, Толян несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на темное распятие, по обе стороны от которого тянулись полки с книгами, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях.

Нацарапав по привычке в правом верхнем углу «Сов. секретно. Экз. № 1», Толян принялся за работу.

«Дорогой мой товарищ, Андрей Владимирович! – бормотал он. – Вот, пишу тебе письмо. Поздравляю тебя с днем рождения уголовного розыска и желаю всего… Нет у меня здесь ни отца, ни матери, ни даже „Мухомора“ сердитого. Только ты один остался…

Я не знаю, Андрюха, откуда появилось само название „девонширские“: станция, на которой доктор Мортимер соизволил высадить нас с поезда, по количеству жителей напоминает тот общественный туалет, которому стараниями нашего руководства был придан статус „убойного“ отдела[47]. Правда, общего у Девоншира и нашей конторы больше: и там и тут в окрестностях бродит множество ментов. Водила, который вез нас в тарантасе до Баскервиль-холла, уверяет, что „пасут“ какого-то беглого зэка. Только его никто в глаза не видел. Я уж не говорю даже о жалком подобии фоторобота. Впрочем, не думаю, что это Мориарти или кто-то из его братков: здесь любой человек на виду, о постороннем сразу бы стукнули операм.

Болота, скажу тебе, вещь определенно гнусная – трясина, вонища кругом и ни одной живой души. Мортимер уверяет, что там ошивается только некий Стэплтон, сосед Баскевилей (хотя „сосед“ – с большой натяжкой, до его фазенды, как говорится, семь лаптей по карте). Этот тип работает под легендой ботаника, если только он полный „крейзи“ (по местному – сумасшедший). Представь, что человек целыми днями собирает на этих болотах коллекцию бабочек[48]. Да какие тут бабочки? Джунгли, что ли? Я еще понимаю, речь шла бы о коллекции комаров, коих в Девоншире немерено или, на худой конец, лягушек. Но бабочки… Еще бы на пингвинов охоту открыл…

В общем, отработать этого субъекта не мешает. Попроси Холмса, пусть через ИЦ[49] местного ГУВД Степлтона на всякий случай прокинет. А я попробую аккуратно войти с ним в контакт, тем более что ботаник сам в гости напросился (с чего бы это?).

Неплохо было бы получить и дополнительную информацию на некоего Бэримора, прислуживающего в Б.-холле. Мужик себе на уме: уверяет, что несколько поколений его предков тут жили и работали, а сам через болота пути якобы не знает – никогда не поверю – если уж Степлтон, появившийся в окрестностях недавно, с болотами разобрался, то этот еще со школьного возраста должен был в трясине втихаря от мамки курить и уроки прогуливать… Нет, ты прикинь: какой-нибудь ханыга начнет тебе впаривать, что не знает парадняка, в котором можно бутылку „льдинки“ раздавить!.. Лапша на уши, да и только!..

С кормежкой в Б.-х. фигово. Напоминает наши „Кресты“[50]. Подают нечто цвета детской непосредственности. Генри интересуется, мол, что это? А Бэримор еще и издевается: „Gruel, sir!..“ Черта с два – Gruesome, как говорит Баскервиль![51]

В общем, еды здесь нету никакой. Утром дают кашу, в обед кашу и к вечеру тоже кашу, а чтоб чаю или щей, то даже ни хозяева, ни Бэримор и сами их не трескают.

Этот лакей невозмутим, будто бомж после отмены 198–1-й[52]. Вечером вдруг на болоте какая-то дрянь завыла. Генри, и так уже весь дерганый из-за ужина, спрашивает: „Что это, Бэримор?“ Тот: „Собака Баскервилей, сэр“. Потом, слышу визг и невозмутимый комментарий: „Это – кошка Баскервилей“. Затем что-то шипит. Лакей со своей рожей, постной, словно его каша: „Это – гадюка Баскервилей“. Сидим дальше. Тишина жуткая. Генри даже стакан боится ко рту поднести, только пальцы стучат: „А что это за ужасная тишина?“ – „Рыба Баскервилей, сэр“… Я так и не понял, при чем здесь рыба?..

В общем, чувствую, скоро сэра Лерсона придется на охоту выпускать, как Шарика из Простоквашина, – пусть пользу приносит (если, конечно, всех соседей не пожрет).

Да, что касается соседей. Здесь, говорят, можно общаться всего с двумя-тремя, только боюсь, что инспекция по личному составу за такие связи бы со службы вышибла. Стэплтон – яркий тому пример. В самом Б.-х. кроме дворецкого и его жены никого нет. Но у этой парочки явно какие-то заморочки. Во всяком случае, в первую же ночь тетка рыдала. Я с утречка попытался вразумить Бэримора, а он: „Я, – говорит, – дон’т андэстенд“ – не понимаю, дескать. Ну, с этим точно разберусь – если уж не выпущу Лерсона к соседям – пусть по замку ночью погуляет, зубами поклацает.

И все же, возвращаясь к Стэплтону: он, очевидно, мечтает пойти на контакт. Утречком вышел я посмотреть, что в окрестностях делается, вдруг ботаник навстречу и в гости зазывает. А сам все интересуется, кто вы, да откуда, где ваш друг – мистер Холмс… Им что, „маляву“ сюда по поводу сыщика уже заслали?..

Попытался я договориться со Стэплтоном, чтобы дорогу через болота показал, да куда там! Отвечает, что это очень опасно и потому не в состоянии взять на себя ответственность за мою драгоценную жизнь. И, что интереснее, начинает впаривать мне ужастик про болотную гадюку! Я так думаю, что он может находиться на связи у „девонширских“: если они пытаются Баскервилю „крышу крыть“, то им самый резон напугать Генри до смерти, подобные слухи распуская. Ну и, полиции, в случае чего мозги запудрить, чтобы на гадюку очередную „мокруху“ списать.

А вот, что Степлтон признал во мне друга нашего сыщика, тоже наводит на размышления – значит, ботаник видел нас вместе где-то. Но это было возможно только в Лондоне. И сие все больше укрепляет мою версию о причастности ботаника к делам Мориарти. В завершение „случайной встречи“ я оказался приглашенным в Меррипит-хауз, где живет Степлтон с сестрицей. Надо будет сходить, посмотреть, что к чему»…

После описываемых событий очередной раз улыбнувшись ботанику, Дукалис собрался было возвращаться в Баскервиль-холл, но в этот момент со стороны болот раздался душераздирающий вой.

– Это – болотный дьявол! – побледнев, прошептал Степлтон. – Люди говорят, что он так очередную жертву зовет.

«Сейчас посмотрим, что это за дьявол». – Оперативник, нащупав под одеждой пистолет, побежал было в сторону, откуда доносились ужасные звуки, но ботаник проворно ухватил его за одежду: «Умоляю, не ходите туда! Вам ни за что будет не выбраться из Гримпенской трясины!»…

Немного поразмыслив, Дукалис пришел к выводу, что в словах Степлтона есть определенный резон: с разбега плюхнуться в болото – перспектива малоприятная. Поэтому он решил, что обязательно наведается на болота позднее, запасшись хотя бы слегой, а еще лучше – более надежным спутником, хотя бы сэром Генри.

– Вы правы, – Анатолий миролюбиво улыбнулся, – мне не следует рисковать. Лучше пойду-ка я к дому. Всего доброго!..

– Мистер Уотсон, – вдруг опять заволновался Степлтон, – если вы не спешите, то, может, согласитесь навестить Меррипит-хауз? Моя сестра будет очень рада вас видеть…

За неимением срочных дел и подозреваемых Дукалис-Уотсон с благодарностью принял любезное приглашение.

* * *

«…У Степлтонов дом как дом, – читал Андрей в письме друга, – во всяком случае, он не напоминает ни бомжатский гадюшник, ни наркоманский притон. И Бэрил, сестра ботаника, бабец, скажу тебе, что надо. Уж Казанова, точно, начал бы ее сразу же „раскалывать“. На самом деле, с ней и, правда, следовало бы нормально поговорить: едва Степлтон отлучился ненадолго, как она мне прошептала нечто вроде, чтобы я поскорее убирался отсюда (если я, конечно, правильно понял ее выражение „go out to London“). Тут возвращается ботаник, а Бэрил эта сразу же начала на стол накрывать, вот, дескать, какая я хозяйственная.

Накормила, правда, прилично: свежая картошечка, мясо не чета нашему, столовскому, закуски всякие, молочко козье… Но сама после всего на меня даже глаз не подняла. А Степлтон как увидел это угощение – вдруг наехал на сестрицу, что ты, дескать, „милк“ даешь для „дринк“. Ну и выкатил литровку „Джонни Уокера“, да давай подливать мне. Что бы он ни рассчитывал, но теми „дринками“, которыми тут хлещут эту самогонку, споить разве что молодого Рогова можно и то сомнительно, что удастся. Хотя, перед тем, как отключиться, ботаник еще порывался меня проводить…

Забегая чуть вперед, скажу, что к сестричке Степлтона вдруг проявил интерес и Генри. И, что удивительно, ботаник, вместо того, чтобы обрадоваться выгодному знакомству, что-то уж больно рожу кривит. Не нравится мне этот тип…

Но не все так плохо. Нашел я тут одного перспективного, напоминающего внештатника[53]. Зовется Френклендом. Сидит этот дедуля в своем Лифтер-холле, ненавидит всех потихоньку и, что, по-моему, очень интересно, несет чуть ли не круглосуточную вахту у подзорной трубы, наблюдает за окрестностями.

Так вот, взаимопонимание мы нашли, наверное, потому, что я по понятным причинам не рвался много говорить, а больше слушал. Ну и Френкленд показал место на болоте, где видел непонятного человечка. Оттуда до Баскервиль-холла рукой подать, вот я и подумал, а не пасется ли там снайпер, проводя предварительную рекогносцировку (обязательно надо сходить, проверить) – больше в тех краях шариться некому.

…Заходил опять Мортимер, все про болотного дьявола что-то бурчит. Святая наивность! Вычислил я этого урода, гадюку, в смысле. Все оказалось просто, как трехлинейка.

Ложусь как-то спать. Сэр Лерсон заволновался. Прислушиваюсь – шаги в коридоре, крадется кто-то. Ну, я песику-то говорю, сиди, мол, тихо, сам осторожно выглядываю, смотрю – Бэримор со свечой, да на цыпочках… Двигаю осторожно за ним. А он к окошку, что на болото выходит, и ну махать перед ним огоньком. Разведчик хренов!

Подхожу аккуратненько к лакею и ласково ему так, шепотком: „А „Мурку“ могёшь?.. Сдается мне, мил человек, что ты – стукачок“! Тут еще сэр Лерсон приковылял. Бровки свои поднял, похрюкивает мрачно и как-то странно на задницу бэриморскую косится. Тот аж в стенку вжался с перепугу.

Что касается бульдога – тут для меня все ясно: тоже не люблю, когда спать мешают… „Ну что, – продолжаю, – ночь, говоришь, непогодь?.. – Квартира рабочего Иванова, в смысле, Баскервиля… Стук в дверь… – Кто там? – Это я. Меня нужно нако’гмить и сп’грятать. П’генеп’геменно сп’грятать. Это а’гхиважно!..“

Видел бы ты, Андрюха, выражение лица Бэримора! Я думал, что его откачивать придется. Но ничего, мужик крепкий, выдержал, хотя трясся, словно пародия на, типа, хвост сэра Лерсона, когда тот миску с едой видит и лопочет по-английски что-то вроде „не будите спящую собаку“[54]. – Напугать меня хотел, ха! Это кто еще разбудил!..

Ну, тогда я свечечкой-то у окошка помахал, а затем по горячим следам и расколол этого Бэримора, как говорится, по самые уши! Оказывается, зэчара беглый, о котором я в начале письма упоминал, какой-то родственник прислуги. Прячется на болоте. Потому его и подкармливали по ночам (кстати, еще нестыковка: Бэримор уверял, что пути через болото не знает, а невесть откуда взявшийся урка по этой самой трясине ночью, как мажор по Невскому…[55])

Такой случай упускать было нельзя (см. Приложение № 1 к Отчету)»…

Андрей бегло просмотрел последние листы дукалисовского послания и наткнулся на страничку, где явно неграмотным человеком под диктовку не шибко сведущего в английском Толяна, было выведено:

«I’m, man Barimor, promise, I, ll job wish „murder“ department of St. Peterburg police and promise, I don’t speak someone, that a detective may be spoken me»[56].

Чуть ниже текста стояла дата и корявая подпись.

«Вербанул! – восхищенно констатировал про себя Ларин. – Теперь сумеет квартальный отчет закрыть… Только дату зря поставил – все равно исправлять придется»…

Оперативник отложил расписку вновь испеченного агента о сотрудничестве и продолжил чтение отчета.

* * *

…«Этот Бэримор поведал еще пару интересных вещей: оказывается, перед смертью сэр Чарльз получил письмо от какой-то женщины. Естественно, совершенно случайно (!) содержание послания стало известно прислуге – некая тетка вызывала Баскервиля на болота. Любопытно, лакей говорит, видел, дескать, в районе трясины какого-то мужика. Но при этом божится, что не своего родственника. Я все же склоняюсь к мысли, что тут не обошлось без „девонширских“ – наверняка присмотрели для себя перспективную недвижимость на природе в виде Баскервиль-холла, ну и дальше по сценарию: есть собственник – есть проблемы… При местных нравах, похоже, любой труп можно хоть на гадюку, хоть на НЛО списать…

После беседы с Бэримором я сначала хотел отправиться в сопровождении сэра Лерсона поближе к болотам, чтобы там пообщаться с зэком. Можно, конечно, было бы взять для страховки Генри (он вроде бы парень неплохой), но тот где-то шлялся, наверняка пытался подбить клинья к сестре ботаника. В общем, пошли одни. Но только мы спустились вниз и вышли на улицу, как со стороны трясины раздается жуткий вой, потом вопль. Одна моя знакомая судья (кстати, очень симпатичная и большая умница) в таких случаях говорила: „Орет, как потерпевший“. И действительно, крик был на всю округу. Я подумал было, что Генри столкнулся с зэком, хотя они оба не взвыли бы так омерзительно. А тут и сам Баскервиль-младший бежит: он, оказывается, со свидания возвращался, услыхал какой-то хлюп сзади, ну и ускорился. Видно, вовремя. В общем, тут не соскучишься, хотя даже поговорить толком не с кем: все так и норовят что-то невразумительное сказать, а я и не знаю, как ответить, чтобы поняли хотя бы слово. Не стволом же в каждую харю тыкать…

Приезжай, Андрюха, пожалей ты меня, опера несчастного, а то тоска такая, что и сказать нельзя, чуть ли не плачу. Пропащая жизнь, хуже гадюки всякой. А еще кланяюсь Шерлоку и его летописцу Уотсону, а пиджак мой никому не отдавай. Остаюсь твой товарищ Анатолий Дукалис, приезжай, Андрюха».

Толян свернул вчетверо исписанные листы бумаги и вложил их в конверт, купленный накануне за полпенса… Подумав немного, он, старательно подышав на стержень шариковой ручки, в котором заканчивалась паста, начал выводить адрес:

«To the London… Ларину».

Потом почесался, еще подумал и прибавил: «Андрею Владимировичу». Довольный тем, что ему не помешали писать, он свистнул сэра Лерсона и, не набрасывая на себя плащика, прямо в рубахе выбежал из дома…

Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снился родной туалет «убойного» отдела, в туалете сидит «Мухомор» и читает письмо оперативникам… Около туалета ездит машина ППС и все вертит, да вертит голубым огоньком…

Глава 11. Охота на поросенка

За несколько дней до того, как Андрею передали с оказией в виде замызганного беспризорника письмо Дукалиса, ситуация в Бейкер-стритском офисе сыскной конторы складывалась драматически.

После выходки Уотсона со взрывпакетами Ларину никакими силами не удалось уговорить Холмса остаться в Лондоне и помочь в поисках Мориарти. Великого сыщика не убедили в этом ни обещания помощи в раскрытии других дел, ни напоминание о том, что под видом Уотсона под носом у «девонширских» батрачит оперативник. Ни, наконец, весьма недвусмысленный намек, что Холмсу неплохо бы держать данное слово. Впрочем, ничуть не смутившись по поводу последнего замечания, сыщик заметил, что он обещал лишь помочь в поисках, чем и занимался все последние дни на свою голову.

– Теперь же, как я говорил, мы уйдем на север, – попытался закончить неприятный разговор великий сыщик, – а вы, думаю, очень скоро встретитесь со своим Мориарти.

– Послушайте, Шерлок, – окончательно разозлился Ларин, – что вы заладили «на север», да «на север»? Вы что, географ? Все равно дальше Льюиса не убежите, больше года не пробегаете. А «девонширские», если они такие крутые, каковыми вы их представляете, отыщут вас и там. И образцово-показательно… (Как там, блин, по-английски «мочить»? «To wash», что ли? Или, может, «watering»?.. Ох, не зря же говорят: «Учите, ребята, материальную часть: там бьют больно»)… Ну, в общем, убьют. А ю андэстенд ми? Вы понимаете?..

Упоминание о возможных кознях Мориарти и его подельников отнюдь не привели Холмса в доброе настроение. Правда, собирая вещи, он милостиво разрешил Андрею (если тот, конечно, хочет) бежать вместе от греха подальше и заметил, что путешествие долго не продлится.

– И бегать в течение года нам не придется. Доживем до понедельника, а там Мориарти обязательно поймают наши бобби. Мне по секрету сообщил Лестрейд, что начальник городской полиции объявил борьбу с «девонширскими» делом своей чести, борьбы за чистоту Лондона, потому и операция названа символически: «Чисто „тайд“»[57]. Он так и сказал: «Девонширцы проникли во все властные структуры и в полицию. Пора кончать их»!..

– Кого кончать? – не понял великого сыщика Ларин. – Полицию?..

– Н-не знаю… – смутившись от неожиданного вопроса, замялся Холмс, но тут же нашелся: – Я говорю, что с безобразием будет покончено. И я верю в это, нутром чую! Если бы вы читали мою монографию об органах осязания у сыщиков…

Закончить свою мысль Холмс не успел: на середину комнаты на четвереньках выполз проснувшийся Уотсон, перед тем с грохотом свалившись со стула. Доктор услышал конец разговора и решил принять в нем активное участие.

– Джентльмены, а известна ли вам старинная индийская мудрость: «Досадно попугаем жить, гадюкой с длинным ве-еком?» – старательно икнув, изрек он. – Дав-вайте побегаем, Энди. Все равно все в землю ляжем, все прахом будет, но лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

– Вот и встаньте, Уотсон. – Андрей помог мудрецу подняться и дотащил его до кресла. – Вы бы поберегли свое здоровье? Нельзя же так резко вскакивать.

Но доктора, как говорится, уже несло. Он принялся развивать мысль о тленности бытия и мудрости жителей Индии, где несколько лет ему пришлось прослужить.

– А вы знаете, как славно мы охотились на крокодилов в пенджабских степях? Мы пытались сначала глушить их с помощью пороховых зарядов. Грохот, скажу вам, стоял страшный! По сравнению с ним моя сегодняшняя шутка – детский лепет… Так вот, кидаем мы заряды, а крокодилы не выползают. Гадюки там разные, скорпионы, ноусэры, а этих тварей не поймать. Уходят, понимаешь, как песок сквозь пальцы. Хорошо, что нам местные подсказали, как охотиться следует. Вырываешь яму, маскируешь ее листьями лотоса, затем берешь поросенка, привязываешь на веревку и тащишь за собой. Крокодил, услышав визг, выползает из засады и следом. Тут, главное, не торопиться – у земноводных лапы не приспособлены для быстрого бега, значит, надо следить, чтоб не отстал, «my favourite». Ну а когда крокодил-то до ямы доползает, то в нее хлоп! Тут-то его и забивают как мамонта…

– А поросенок? – невольно вырвалось у Ларина, которого вдруг осенила некая мысль.

– А что поросенок? Бежит себе дальше, по своим свинским делам, хвостиком виляет, похрюкивает радостно, – миролюбиво ответил доктор.

– Это вы похрюкиваете, когда перепьете, – сварливо оборвал его Холмс, – прекращайте рассказывать байки и скорее собирайтесь. Мы уходим сейчас же… Энди, так вы тоже с нами нами?

– Безусловно, – неожиданно обрадовался Андрей, – я восхищен вашей проницательностью и уже готов к походу хоть в Альпы, хоть через Альпы.

Великий сыщик, казалось, был несколько смущен столь поспешным согласием, но, как истинный джентльмен, виду не подал, хотя и радости не проявил. А оперативник не стал объяснять причину своего решения, хотя она была до предела проста: охота на «поросенка».

«Вот те раз! – размышлял Ларин, слушая хвастливый рассказ пьяненького Уотсона о фантастической охоте на крокодилов в пенджабских степях. – А ведь в этом бреде есть рациональное зерно. Что мы имеем? Мориарти заинтересован в устранении оперативников и, не исключено, самого Холмса, который после общения с нами тоже стал потенциально опасен. Организовать убийство в Лондоне или, что немногим лучше, проблемы с полицией – не проблема. Подтверждением тому являются и происшествие в бифштексной, и убийство в „Нортумберленде“, и, наконец, даже последняя выходка Уотсона, вернее, провокация со взрывпакетами…»

Андрей про себя был вынужден признать, что сам бы он уже давно попытался засадить в клетку потенциальных преступников, на которых должны были шибко смахивать обитатели дома 22-Б с Бейкер-стрит. Лишь весьма неординарное мышление инспектора Лестрейда и его личное знакомство с Холмсом в конкретном случае помешало осуществлению дьявольского плана.

По расчету Ларина, лидер «девонширских», как крокодил из докторского рассказа, услышав истошный визг, должен был выползти из своего укрытия и броситься в погоню за жертвой. Причем, естественно, что погоня не будет напоминать крестовый поход короля Артура. Андрей усмехнулся про себя, на миг представив, как из лондонских трущоб, словно тараканы, вылезают толпы бандюганов, выстраиваются в походную колонну и, помахивая дубинками, с походной песней следуют в сторону Альп.

«Нет, братцы, – размышлял оперативник, – вы все останетесь здесь. Кто же в противном случае будет снимать дань с нищих и трясти местных барыг? А это значит, что Мориарти, поползет за нами сам, ну, в лучшем случае, с двумя-тремя помощниками. Извести всех „девонширских“, окопавшихся в Лондоне, не помогут ни „Чистые руки“, ни „Чистые зубы“, ни „Чистые уши“[58]. Зато даже без участия „масок-шоу“ можно неожиданно взять бандитского лидера, когда его братва будет прохлаждаться в столице. Шок – это по-нашему!..»

* * *

Получив согласие Ларина на побег из Лондона, великий сыщик начал менторским тоном инструктаж о том, как лучше это осуществить, чтобы избежать возможной слежки[59].

– Вы должны внимательно выслушать мои инструкции, – потребовал Холмс, – и следовать им буквально, так как нам предстоит вести борьбу против самого талантливого мошенника и самого мощного объединения преступников во всей Европе. Итак, слушайте. Энди, вы нынче ночуете вместе с Уотсоном (у него есть еще одна квартира). Свой багаж, не указывая на нем станции назначения, следует сегодня же вечером отослать с надежным человеком на вокзал «Виктория»…

Андрей, взяв лист бумаги, старательно конспектировал талантливые наставления сыщика. Правда, попутно оперативник записывал и свои мысли, разлиновав бумагу в виде таблицы. В результате получился следующий документ:


Гадюка Баскервилей

– Ну что, вы все записали, Энди? – Холмс, закончив наставления, гордо взглянул на Андрея. – Тогда желаю удачи. Забирайте доктора – и в добрый путь!

Ларин радостно подтвердил, что все будет сделано по точной инструкции. Про себя же отметил, что его расчет оказался верным: только самый тупой наблюдатель сумеет при таких условиях упустить «объект». Особенно с учетом того, что Уотсону, судя по всему, ни разу не приходилось сталкиваться с методами работы «наружки».

«То есть, – размышлял Андрей, выходя с доктором из офиса сыщика, – что мы имеем? Холмс сейчас засвечивает запасную квартиру доктора, подставляет его „надежного человека“, нас аккуратно пасут до вокзала и сажают в поезд. А там уж будет поджидать сам Мориарти (если, конечно, его люди не доведут нас до укромной норки в Альпах, где Шерлок рассчитывает дожить до понедельника). Всё это лично (за исключением проблем с носильщиком багажа) меня вполне устраивает. Что ж, будем готовиться к отъезду…»

На следующее утро обитатели Бейкер-стрит, как и рассчитывал Ларин, благополучно добрались до вокзала «Виктория». Там они сели на поезд и поехали в сторону континента под неусыпным контролем «девонширских». Сам Холмс появился в каком-то жутком гриме, очевидно, призванного изображать дедушку-священника. При этом он страшно гордился собой, как здорово удалось провести Мориарти, улизнув с утра из квартиры, которую, кстати, злоумышленники умудрились-таки поджечь еще ночью.

Андрей не стал оскорблять великого сыщика недружелюбными репликами относительно сообразительности людей Мориарти: только круглый идиот, по мнению оперативника, ведущий длительное наблюдение за квартирой с единственным входом-выходом, «проспал» бы невесть откуда появившегося на Бейкер-стрит святошу, тем более, удаляющегося с пепелища. С не меньшим эффектом можно было нарядиться в костюм папуаса и попытаться незаметно проскочить в палату лордов. И вообще где это видано, чтобы затрапезный поп перемещался в купе повышенной комфортности, не поехав в плацкартном?..

Что же касается поджога офиса сыщика – эта акция лишь укрепила Ларина в его подозрениях насчет планов бандитского «папы».

Глава 12. Милые бранятся…

Как и рассчитывал Ларин, люди «профессора преступного мира» не дремали. Холмс, велев оставить багаж в поезде, принудил своих спутников покинуть вагон, чтобы пересесть в другой состав. Мудрость сего трюка была достойна гениального сыщика: «грузчики», следовавшие вместе с беглецами по железной дороге, не позарились на бесхозный багаж, а продолжали вести наблюдение за его владельцами. Поэтому в конкретном случае смена транспорта была на руку разве что клеркам стола находок.

Тем не менее беглецам удалось-таки попасть в Страсбург. Шерлок дал оттуда телеграмму в лондонскую полицию, на которую вскоре пришел и ответ. Доблестным бобби, увы, не улыбнулась удача задержать Мориарти – он предусмотрительно скрылся («Неудивительно, если тут все работают как Холмс с Лестрейдом», – решил Андрей, услышав это известие). И сыщик бежал все дальше и дальше, надеясь уйти от длинных рук «девонширских».

Холмс со спутниками осмотрели Женеву. Затем они зачем-то побродили по долине Роны, а потом, миновав Лейк, направились через перевал Греми дальше – миновав Интерлакен – к деревушке Мейринген. Уотсон, перепробовав везде местных напитков, счел, что «это была чудесная прогулка – нежная зелень внизу и белизна девственных снегов наверху». Данный пассаж Андрей успел прочесть, случайно прочитав открытую страницу в путевом блокноте доктора, интригующе озаглавленную «Последнее дело Холмса».

Местная гостиница с претензионным названием «Англия» оказалась последним прибежищем на маршруте путешествия. Хозяин сей лачуги, прежде знакомый с сыщиком, почему-то все время настойчиво рекомендовал гостям осмотреть Рейхенбахский водопад, находящийся где-то на окраинах этой глухомани. Сыщик с благодарностью принял любезное предложение, Уотсон чуть ли не захлопал в ладоши, прознав про возможность выпить на природе, Ларин тоже не стал возражать. Но доктору не повезло. Когда вся троица выходила из гостиницы, к ним бросилась какая-то всклокоченная фрау, у которой под глазом красовался весьма живописный сине-зеленый фингал, слегка желтеющий по краям.

– Битте!.. Плииз!.. – запричитала она, отчаянно жестикулируя и тыча пальцами в сторону Андрея и Уотсона. – Я знаю, вы есть цвай доктор! Вы мне помогать! Шнеллер!.. Я сейчас защищаться от мой хазбенд (муж). Он на меня сейчас напасть, подбить лицо… Я защищалась… Он теперь лежать молча… Натюрлих… Дас ист терребл (ужасно)!..

Ларин попытался успокоить фрау, предложив ей поискать врача в гостинице или, на худой конец, полицейского в ближайшем околотке. Но несчастная не унималась, требуя немедленно именно доктора. При этом, отчаянно жестикулируя, она пыталась еще и еще раз убедить всех в собственной невиновности.

По словам женщины выходило, что она, сущий ангел во плоти, сегодня вечером мирно лежала дома в постели и смотрела в окно на изумительный закат альпийского солнца. В это время заявился с работы муж и нагло начал требовать, чтобы ему подали ужин. Фрау совершенно вежливо ответила, дескать, она имеет право досмотреть закат, а если кто хочет кушать, так пусть идет на кухню и начинает готовить. Но на «негодяя» эти добрые слова почему-то произвели ужасный эффект, он начал орать, а заодно и врезал своей благоверной в глаз.

Правда, Андрею удалось понять, что и дражайшая половина довольно удачно запустила тарелкой прямо в физиономию «этого изверга». Но сие действо было исключительно «защита мой непорочный честь как мютттер унд фрейлейн»[60].

– А раньше этот гад никогда не смел поднять на меня руку. Ни-ког-да!..

Ларин со товарищи замучились успокаивать разбушевавшуюся фрау, в результате чего вынуждены были выслушивать ужастики, как все лишатся лицензий на занятие врачебной практикой, потом окажутся за решеткой, если немедленно не помогут мужу.

– Извините, – попытался вставить хотя бы одну фразу Андрей, – а как же он позволил вам выйти из дома, раз он такой злобный?

– Еще бы не позволил, – торжественно отозвалась женщина, – я же говорить, что тарелку об его голова бить. Он сразу умывальник бежал осколки смывать… Не сметь задавать мне дурацкий квешн! Я буду лишать вас аусвайс!..

– Мы должны отменить прогулку, – обреченно промямлил Уотсон, – без лицензии мне оставаться не хочется, да и помочь человеку – долг каждого врача.

– Безусловно, доктор, – поддержал говорившего Ларин, – у меня тоже нет никакого желания связываться с местными властями. Мы с Холмсом подождем вашего возвращения у водопада. Правда, Шерлок?

Сыщик усердно закивал в ответ. Затем, несмотря на возражения фрау, требовавшей, чтобы ей оказывали помощь хотя бы два человека, Уотсон двинулся в сторону деревни, а Холмс с Лариным остались обсуждать происшествие.

– Уверен, что она солгала, Энди, – заметил Шерлок, – хотя рациональное зерно в ее словах было. Я, например, тоже терпеть не могу, когда кто-то спит в то время, как я бодрствую. Поэтому, чисто теоретически, скандал и мог произойти. Только мой метод говорит, что эта леди, поссорившись с мужем, простите, хочет наставить ему рога. Впрочем, не исключено, что ей просто нужно алиби на случай квалификации ее действий как непредумышленных.

– Может вас заинтересует другая версия? – живо отозвался Ларин. – В доме этой гражданки лежит труп, а потенциальных убийц давно поджидает полиция. – В результате, пока суд да дело, доступ к вашему телу, дорогой Шерлок, для кого-то окажется свободен, а Уотсон – в камере…

– Я как-то об этом не подумал, – ненадолго замялся Холмс, но, чуть подумав, продолжил: – Мои уроки вам явно идут на пользу, но не до конца – полиции тут днем с огнем не сыскать. Все-таки готов держать пари, что Уотсон будет нынче образцово-показательно полюблен. Хотя об этом мы узнаем чуть позднее. Давайте, не будем терять времени и продолжим прогулку к водопаду.

Андрей согласился пройтись пешком и, нащупав в кармане револьвер, двинулся по тропинке вслед за великим сыщиком, размышляя о том, что их ждет в ближайшее время.

По всем прикидкам выходило, что фрау откровенно лгала: ее рассказ о происшествии не соответствовал внешнему виду синяка. Хоть и не с отличием, но все же закончив некогда мединститут, Андрей прекрасно знал, что синяк на лице или, по-умному, гематома, в зависимости от времени, когда он был нанесен, имеет определенную последовательность расцветки: сначала – красноватый, затем – багрово-синий, позднее – зеленеющий и в конце – желтый (во времена СССР говорили, что цвет синяка меняется от десяти рублей к рублю – по цвету тогдашних денежных купюр). А вот, по словам фрау, она травму получила непосредственно перед обращением за помощью. Значит, фингал мог быть лишь багрового цвета, в крайнем случае, начать синеть. Но ни зеленого, ни, тем более, желтого оттенков быть не могло: они появляются не раньше шести-восьми дней после травмы. Вывод из всех размышлений был только один: долгожданная встреча с «профессором преступного мира» должна была вот-вот состояться. И Мориарти должен был прийти на нее один, в лучшем случае, с напарником.

– А если я ошибаюсь, – размышлял Ларин, – то какого чёрта было отсылать меня и Уотсона? Нас бы всех втроем успешно уложили у водопада. Что ж, теперь поборемся…

* * *

И все-таки Андрей недооценил Мориарти. Когда до Рейхенбахского водопада оставалось всего несколько десятков метров, за спинами наших туристов раздался зловещий хохот лидера «девонширских». Ларин решил, что сразу же извлекать из кармана револьвер рискованно и потому просто медленно повернулся назад.

«Профессор преступного мира» стоял на единственной тропинке, ведущей меж скал в направлении деревушки и, широко растопырив ноги, делал странные пассы руками, ужасно при этом гримасничая и шипя наподобие экзотической гадюки.

– Вам что, плохо? – участливо поинтересовался Ларин, глядя на извивающегося и пошипливающего Мориарти. – Может, вам необходима помощь врача? – И попытался шагнуть к злодею.

Тот в ответ еще сильнее задергался, будто невидимый кукловод начал наигрывать на пианино джазовую мелодию, позабыв освободить пальцы от ниточек, на которых болталась марионетка. Холмс схватил своего спутника сзади за пальто и на лице сыщика Андрей успел заметить неподдельный ужас: «Не подходите близко! Это смертельная борьба боруцу, которой в совершенстве владеет мистер Мориарти. Она крайне опасна!»

– Да? А я думал, что у профессора начинается эпилептический припадок… Послушайте, Мориарти, вы уверены, что вам не нужен доктор?

От такого вопиющего непочтительного отношения к собственной персоне и смертельной борьбе лидер девонширских перестал дергаться и остановился.

– Кто это тут гавкает? – неуверенно поинтересовался он.

– С тобой, собака, не гавкает, а разговаривает капитан полиции Ларин, – оперативник был твёрд. – Руки в «гору» и – медленно ко мне!

– А боббика – мусорка своего ты нам оставишь? – ехидно поинтересовался профессор преступного мира. – Который сейчас к фрау домой побежал?

– А пусть он сам об этом скажет, – не сдался Андрей и, не дождавшись ответа, добавил: – Фиг вам, а не Толя Дукалис!

– Подождите, – вдруг спохватился Мориарти, а вы-то что здесь делаете? Вас же сейчас должны любить вместе со вторым спутником Холмса?..

– Ага, вот вы и проиграли пари, – вступил в беседу великий сыщик, – я же говорил, что причина отсутствия моего спичрайтера – исключительно женщина!

– Если только профессор сам ей не разукрасил физиономию недели полторы назад, – возразил Ларин и, обращаясь к Мориарти, добавил: – Я думаю, что вас уже давно заждалась уютная клетка с видом на реку. Не возражайте, мой друг.

И Андрей извлек из кармана револьвер. Только вид оружия не произвел на злодея особого впечатления. Гримасничать он, правда, перестал, но снова громко рассмеялся.

– Послушайте, неразумный бобби! Неужели вы думаете, что вам удастся засадить меня за решетку? Меня будут защищать лучшие адвокаты. Что вы сможете доказать в суде присяжных? Я чист перед законом.

– А что вы скажете по поводу смерти хозяина бифштексной? – Профессиональный интерес Холмса заставил его забыть о смертельной угрозе боруцу. Да и револьвер в руке Ларина показался сыщику достаточно весомым аргументом. – А о похищении Энн Глюк? Об убийстве ее спутника в отеле? О баскервильских делах, наконец? Вам не выкрутиться.

– Забудьте, Холмс, – заупрямился Мориарти, – Тауэр не для меня. Присяжные в жизни не согласятся с этой версией. Кстати, положа руку на сердце, скажу, что это частная инициатива Степлтона. Эксцесс исполнителя, так сказать. Что же касается Петербурга… Да, признаю, что убил там человека, причем практически на глазах вашего бобби. Но это был мой человек. Он, подлец, хотел сбежать от девонширских конкретных джентльменов. Только у нас длинные руки. А попробуй-ка кто-нибудь из вас здесь заявить, откуда появился, – сразу окажется в дурдоме. Причем вместе милейшим Шерлоком… Ну да ладно, забудем. Я не зверь. Пишите письма мелким почерком: я готов подождать несколько минут, перед тем, как убить вас обоих. А вы, джентльмены, не станете же стрелять в безоружного?..

«Он прав, – прошептал Холмс, – я успею написать несколько строк доктору» – и достал свой блокнот. Андрей, продолжая держать револьвер направленным на противника, усмехнулся.

– Нет, Мориарти! Вы слишком часто ошибаетесь. Это не я буду убеждать местных врачей, что я – нормальный. Это вы будете пытаться доказать нашим медицинским светилам, что не косите под дурака. И, ради бога, не думайте, что окажетесь в Тауэре. Я-то имел в виду панораму из «Крестов» на Неву. Так что вставайте-ка в позу, приличествующую случаю: руки – в гору, ноги – шире плеч. И вообще с чего это вы взяли, что после предупредительного выстрела в воздух я не смогу вести стрельбу на поражение при задержании преступника?..

– Нет у вас методов против Мориарти! – не очень уверенно, но также зло возразил лидер девонширских. – А у меня есть право на адвоката.

– Чего-чего? Ай дон’т андестенд. Ай дон’т спиик инглиш, – парировал Ларин. – Это типа «Стой, стрелять буду!» – «Стою». – «Стреляю». – На случай, если кому-то вздумается махать руками. А что касается методов…

Андрей еще раз улыбнулся и извлек из кармана портативный диктофон, позаимствованный на днях у знакомого журналиста, приходившего в «убойный» отдел получить информацию. Правда, информация оказалась тогда для акулы пера неподъемной, в результате чего пришлось договариваться с дежурным вытрезвителя и отправлять спецтранспортом слабочувственное тело домой. Диктофон же ожидал в кармане оперативника возвращения настойчивого корреспондента.

– Так вы знаете, что это такое?.. – Ларин с удовлетворением заметил, как глаза Мориарти округлились, а длинные узловатые пальцы непроизвольно потянулись к чуду техники. – Будешь сидеть. Я сказал!

– Я все расскажу, только отпустите меня! – заканючил «профессор». – Это все Степлтон. Это он хотел, чтобы вас посадили!.. Я помогу вам вернуться… Честное благородное сло…

Но закончить свою мысль лидер девонширских не успел: почти неслышно из-за шума водопада хлопнул одинокий выстрел. Пуля, попав в глаз, снесла на выходе задержанному полголовы и толкнула тело со скалы в бездну.

Ларин не стал ждать очередного выстрела, а кинулся к каменной стене, дабы не повторить последний полет Мориарти. Не менее расторопным оказался и сыщик, живо бросивший блокнот на землю и последовавший примеру оперативника.

– Все, Шерлок, уходим!..

Но очередной выстрел, грохнувший откуда-то сверху, заставил обоих вжаться в холодный камень…

Когда Уотсон, сумевший освободиться от своей пациентки, добрался до водопада, то обнаружил лишь записку великого сыщика: «Дорогой мой Уотсон! Я пишу эти строки только благодаря любезности Мориарти»…

* * *

Что же касается обитателей Девоншира, то они ничего не знали об альпийских событиях, а потому продолжали мирно заниматься своими делами.

Дукалис, отрабатывая версию о киллере, скрывающемся в трясине, снова отправился к наблюдательному мистеру Френкленду, чтобы воспользоваться его подзорной трубой и воспользоваться ценными наблюдениями прошлых дней. Дабы не оставлять без присмотра Генри и Лерсона, он взял обоих сэров с собой к их явному удовольствию.

В этот раз владелец трубы был гораздо более приветлив, чем во время первой встречи. Он радостно сообщил, что видел на болоте каторжника.

– Нет-нет, посмотрите-ка сами! – потребовал мистер Френкленд, подталкивая плохо понимающего быструю английскую речь Дукалиса к трубе. – Во-он там, у гранитных столбов!

Оперативник взглянул в указанном направлении. Сквозь клочья тумана, окутывавшего окрестности, в кустах неподалеку от груды каменей, невесть откуда появившихся в здешних местах, можно было увидеть странную фигуру скрывающегося там человека.

Решив, что с одним-то злодеем при помощи бульдога и пистолета справиться можно всяко, Дукалис, поблагодарив радушного хозяина, потрусил вниз по лестнице. По дороге к нему присоединился и Генри, уже окончательно соскучившийся в девонширской глуши. Сэр Лерсон не разделял намерений бегать по трясине, а предпочел бы довольствоваться куском мяса поближе к камину. Тем не менее он мужественно поковылял следом, лишь ворча и обиженно похрюкивая.

Вдруг со стороны, куда направлялись оперативник в сопровождении обоих сэров, раздался жуткий вой, заставляющий похолодеть всех добропорядочных христиан, услышавших этот звук.

Дукалис и Генри, услышав завывание, на какое-то время, похолодев, остановились. Сэр Лерсон, наоборот, пришел в благодушное настроение и живо припустил в нужном направлении, отчего бульдожьи брыли развевались по ветру, словно белье, вывешенное для просушки на свежий воздух, обнажая капкан влажно-белых клыков.

– Генри! Заходи слева! – крикнул Дукалис длинноногому Баскервилю, в глубине души надеясь, что этот сэр в результате окажется подальше от незнакомца, к которому стремительно несся Лерсон.

Добровольный помощник не заставил себя упрашивать и живо сменил направление под аккомпанемент ужасающего воя с болота, а оперативник последовал за собакой. Каково же было расстройство Дукалиса, когда, домчавшись до заветных камней, он обнаружил там только бульдога! Сэр Лерсон, напрочь забыв о необходимости погони, обхватил передними лапами здоровенную мостолыжку, невесть каким образом очутившуюся в этих безлюдных местах, и старательно сдирал с нее остатки мяса. Анатолий хотел высказать бессовестной животине все, что думает о ее деловых качествах, но не успел: со стороны, откуда должен был появиться молодой Баскервиль, раздались крики. Мысленно плюнув на безответственного пожирателя мяса, Дукалис бросился в нужном направлении и, пробежав пару десятков метров меж гранитных обломков, наткнулся на клубок из двух тел, нижним из которых оказался сэр Генри.

Верхнее тело, обряженное в лохмотья, вцепившись в несчастного англо-канадца, истошно вопило о необходимости вора сидеть в тюрьме и одновременно нещадно трясло противника за шиворот. Самым ужасным было, что крики раздавались на русском языке и перемежались выражениями, которых нет ни в школьных, ни в институтских словарях.

– …Ты понял, …ля, что тебе сказано?!.. а!.. ть!.. Должен сидеть!.. ть!.. ть!.. Сам… ля!.. Без ансам-бля!..

– Стоять! Всех перемочу! Я – контуженый! – не растерявшись, также по-русски, заорал Дукалис, наставив свой ПМ на вопящий клубок. – Уголовный розыск!.. У меня справка есть!

– Ро-озыск! – эхом отозвалась верхняя часть клубка, медленно поворачивая чумазую физиономию в сторону оперативника и прекращая экзекуцию. – Ой, мамочки! Толя-ян!..

Через миг на шее обескураженного Дукалиса, радостно смеясь и одновременно заливаясь счастливыми слезами, повис одичавший на болотах… Вася Рогов!..

Глава 13. «Мирные дни»

Когда радость первых минут встречи улеглась, а сэр Генри был более-менее приведен в чувство после объятий Рогова, настало время вопросов и ответов. Правда, для проведения беседы в рамках протокола пришлось воспользоваться «нательной» фляжкой с виски, которая, к счастью, оказалась у Баскервиля. Затем скормить вновь обретенному товарищу сэндвич, предназначенный для внепланового прокорма сэру Лерсону. Впрочем, последнему до этой пищи дела не было, так как все внимание бульдога занимала «болотная» мостолыжка.

Вася поведал, что с ним произошло после обнаружения в парадной жертвы Мориарти. Когда приехала следственная бригада, он потихоньку ускользнул с небезопасного места происшествия, где любой начальник только и думал, чем бы озадачить празднующего «день мента» оперативника. Но, как честный человек, Рогов в отдел не вернулся, а отправился во двор, чтобы разыскать исчезнувших там товарищей. В случае удачи можно было бы разделить с ними радость поимки опасного преступника со всеми вытекающими последствиями.

Какая-то сердобольная старушонка, выглянув из окна первого этажа, указала на вход в подвал, где скрылись Ларин с Дукалисом, и Вася двинулся в тьму и сырость. Проплутав некоторое время по неуютному лабиринту, он наткнулся-таки на заветную освещенную комнату-шкаф и, естественно, нажал кнопку «Exit».

Видимо, после неожиданного визита на берега Темзы предыдущих гостей уже прошло достаточно времени, и Рогова встретил только сторож.

– Роб Дьерк? – переспросил Дукалис. – Так он попил водки на халяву, потом утащил нас на Бейкер-стрит и, оказывается, обратно на рабочее место свалил. – Вот гад!

– Вот и я говорю, что гад, – радостно поддакнул Вася, – он как меня увидел – давай лопотать что-то по-своему. А я по-местному, сам знаешь, ни бум-бум. Только и разобрал, что Толь’ян, да Эньдьи… Ну, я понял, что вы здесь были, и потому поддался на эту провокацию…

Вася мотнул головой, отгоняя внезапно подступившие слезы, и отхлебнул из фляги, чтобы хоть немного успокоиться. Дукалис, почувствовав настроение друга, постарался отвлечь его от грустных воспоминаний, переведя разговор ближе к настоящему времени: «А болото? Что ты на болоте делал?»

– Болото… – одичавший Вася глубоко вздохнул и снова вытер грязной ладонью глаза. – Это просто «писец» какой-то!.. Я же говорю, что не понимаю по-английски ни слова… Вокруг какие-то мужики на конях с винтовками… Бежать некуда… Ну вот и прятался здесь…

Дукалис, тронутый искренним рассказом товарища, восхитился его мужеством и постарался подбодрить, заметив, что лишь настоящий опер способен высидеть более недели на одном месте, без еды, без воды, причем в то время, как поблизости бродит страшный болотный дьявол.

– Какой дьявол? – несказанно удивился Рогов. – Где бродит?

– Как какой? Ты что, не слышал этого ужасного загробного завывания? – вопросом на вопрос ответил Толян. – Вон, даже храброго сэра Генри до костей пробрало.

Вася нервно рассмеялся.

– А что мне оставалось делать? – поинтересовался он. – Я же говорю: кругом – мужики с ружьями, я ни слова по-английски. Того и гляди повяжут. Ну, я и придумал. Как кто появляется поблизости – повою немного, все стороной и обходят… К тому же ты не представляешь, как тяжело одному… Посидел бы с мое, еще не так бы взвыл!.. И бежать некуда. Я раз попробовал – едва из трясины выбрался!.. Это пииз…ец натуральный!.. Но я верил, что вы меня найдете… – И Вася очередной раз смахнул скупую мужскую слезу.

– Pease days… Что он говорит о «мирных днях»?[61] – вмешался в разговор сэр Генри, но Дукалис лишь отмахнулся:

– Wait, please. I’ll explain later. Подожди, я объясню позднее… Вася, пойдем… Тут недалеко. Мы тебя умоем, накормим и переоденем…

* * *

Каково же было удивление Дукалиса, когда Френкленд, увидев Рогова, вдруг неожиданно забрюзжал, заметив, что всегда был уверен в определенных умственных способностях полицейских.

– Я же вам говорил, что на болоте скрывается каторжник! – возмущался наблюдательный джентльмен. – А вы наплевали на мои слова привели в мой дом какого-то бродягу и теперь надеетесь получить премию. Но я разоблачу вас! Народ должен знать своих героев! Завтра же напишу в «Times», как наша полиция вместо того, чтобы ловить убийц, расправляется со свободными гражданами!

– Подождите, – недоуменно перебил поборника справедливости Анатолий, – вы же сами показали мне этого господина… Там, на болоте…

– Не надо меня путать, Уотсон! – снова возмутился Френкленд, направляясь к подзорной трубе. – Если вы слепы, то можете взглянуть еще раз… Ну вот, я так и знал! Посмотрите, этот каторжник так и сидит на своем месте, а какой-то мальчишка ему еще и еду таскает.

Дукалис глянул в окуляр и увидел, что, в пелене тумана по болоту, с кочки на кочку перескакивает пацаненок, несущий в руках узелок.

– Что он говорит? – поинтересовался Рогов. – Он не хочет, чтобы я остался в доме? Но я больше не выживу в этой проклятой трясине… Не бросай меня, я еще пригожусь!

– Не беспокойся, он говорит не о тебе, а о каторжнике, – постарался успокоить друга эрзац-Уотсон, – где-то там местный бандюган ползает. Его, кстати, полиция и ищет.

– Вот, скотина! – возмутился Вася. – Да я же этого гада поймал…

– Как поймал? – не на шутку удивился Дукалис. – Где он?

– Ну, где он сейчас – не знаю, – замялся Рогов, – а когда я только попал на болота, смотрю, мужик какой-то шарится неподалеку, будто бы ждет кого-то. Ну, я затаился, смотрю, что будет. Через некоторое время непонятно откуда тетка появилась. Положила неподалеку от этого чувака узелок и обратно пошлепала. А из узелка тако-ой запах!..

Из дальнейшего рассказа Васи можно было понять, что, почувствовав запах еды, он позабыл про все остальное и направился к узелку. В том же направлении двинулся и незнакомец, но, увидев Васю, развернулся и попытался скрыться.

– Но кто же бегает в присутствии опера! – самодовольно заметил Вася. – Я инстинктивно бросился за ним и… Ну, в общем, повязал. А этот гад улучил момент, пока я ел, и сумел удрать…

– Ладно, теперь не удерет. – Дукалис решительно направился к выходу. – Мы прямо сейчас возьмем его!..

Оба оперативника, сэр Лерсон и увязавшийся за ними Генри снова отправились на болото, по следам мальчишки. Но того и след простыл. Проплутав некоторое время среди развалин камней, кустов и кочек, троица наткнулась на небольшую пещеру, из которой тянуло запахом костра.

– Граждане бандиты! – крикнул Толян в глубь пещеры. – Вы окружены. Выходить по одному! Оружие складывать у входа!

«Ruff! Ruff!»[62] – заявил сэр Лерсон, поддерживая справедливое требование.

Но пещера хранила молчание. Тогда Дукалис, снова достав пистолет, осторожно шагнул внутрь. Следом за ним, прихватив валявшуюся поблизости палку, проследовал и Рогов. Однако в пещере посторонних не оказалось. Гостей встретил лишь догорающий костер и узелок, очевидно, оставленный мальчишкой. Естественно, оперативники поинтересовались его содержимым.

Поверх буханки хлеба, нескольких огурцов, зелени и куска хорошо прожаренного мяса лежал клочок бумаги с корявой записью: «Доктор Уотсон уехал в Кумьи-Треси».

– Блин! Я так и думал, что девонширские следят за нами!.. Вася, мы, кажется, неслабо влипли! – И оперативник, резко повернувшись, направил пистолет в сторону входа в пещеру, откуда послышался странный шорох.

Вася Рогов поднял свою дубину, словно бейсбольную биту, готовясь помогать другу отражать нападение…

* * *

– Эй, в пещере, не стреляйте! – раздался снаружи до боли знакомый голос. – Толян, убери «ствол».

На фоне светлого выхода из пещеры появились два темных силуэта, и вскоре Дукалис с Роговым уже обнимались с Лариным, а сэр Генри фамильярно похлопывал по спине Холмса. Сэр Лерсон тоже выразил свою радость. От полноты чувств он подбежал к вновь прибывшим и, подняв когтистую лапу, быстро пометил штанину великого сыщика. Правда, выразить подобным же образом свое расположение к Андрею ему не удалось, так как тот успел вовремя отскочить в сторону.

Некоторое время после встречи все обменивались последней информацией. Ларин с Холмсом коротко рассказали об альпийских приключениях, о гибели Мориарти и о том, как они были вынуждены, оставив Уотсона в объятиях горячей фрау, бежать, спасаясь от духового ружья, на выручку Дукалиса.

– Ты понимаешь, Толян, – этот «профессор» успел расколоться, что Степлтон работает на него. Значит, тебя тут могли запросто замочить. Но мы не знали, каким образом. Потому решили, что немного посидим в засаде на болоте, последим за этим ботаником. Ты же не зря писал, что он тут ошивается. Вряд ли он дома «волыну» держит или еще что криминальное. Скорее всего, где-то в районе трясины у него нычка есть. Вася, а ты в этих краях посторонних не встречал?..

Рогов отрицательно помотал головой и, жуя кусок аппетитного мяса, попросил объяснить ему, что происходит.

Андрей как мог коротко подвел итоги. Судя по всему Мориарти не мог, или скорее не желал, перекрыть «канал доставки» гостей из Питера в Лондон. Поэтому, чтобы сохранить тайну, ему следовало обязательно устранить проникших сюда оперативников. Для этого он сначала попытался их скомпрометировать в глазах местной полиции, втянуть во всякие криминальные разборки. Потом, когда это не удалось, лидер девонширских принял решение убить полицейских. Но на всякий случай решил убрать их подальше от заветного входа-выхода. Именно поэтому были организованы проблемы с Баскервиль-холлом. Только оказалось, что Ларин с Холмсом остались в Лондоне. Тогда Мориарти пошел на прямые провокации, угрожая убийством, правильно рассчитав, что великий сыщик решит бежать.

По прикидкам Ларина выходило, что именно теперь, когда они находятся на удалении от столицы, девонширские начнут физическое устранение нежелательных свидетелей. Первая попытка оказалась неудачной для самого Мориарти: кто-то из его подельников испугался, когда «профессор» начал говорить лишнее, и застрелил главаря. Теперь рассчитывать можно было только на помощь Степлтона, бывшего по прикидкам Ларина ближайшей связью покойного Мориарти.

Андрей заметил специально для Дукалиса, что мнимая жена Степлтона на самом деле не кто иная, как разыскиваемая ими Энн Глюк, бывшая осведомительница великого сыщика.

– Шерлок ее узнал, когда мы наблюдали за их домом, – пояснил Ларин. – Думаю, ее прежнее знакомство с Холмсом и объясняет, что Энн посылала предупреждение, а во время Толиного визита просила его убраться из Девоншира. Кстати, я теперь начинаю догадываться и о мотиве убийства спутника Глюк в отеле «Нортумберленд»: скорее всего, Степлтон, который у девонширских никак не меньше бригадира, приревновал рядового «быка» к своей подруге… Но сейчас это неважно. Главное, что после гибели Мориарти, если кто и может восстановить «канал доставки» для нашего перемещения в обратном направлении, так только ботаник.

– Ты все понял, Вася? – переспросил Андрей, закончив свой грустный рассказ. – Если мы не возьмем этого козла, то никогда не сможем вернуться назад, в Питер.

– Постой-ка, Андрюха, – перебил товарища Дукалис, – ты говоришь «козла»? У меня тут возникла интересная мысль…

Но закончить он не успел: со стороны болот раздался истошный крик, который позднее доктор Уотсон назвал в своих воспоминаниях «страшным воплем ужаса и муки».

Все бросились в сторону трагедии, но было поздно. Метрах в двухстах к западу от пещеры, среди обломков камней, распростерлось тело человека. Его голова была повернута вбок, глаза широко раскрыты, а на мертвом лице отпечаталась гримаса боли и ужаса.

– Это он, мужик, которого я пытался задержать, – прошептал Вася.

Оперативники обступили убитого. Ларин, некогда закончивший мединститут, а потому считавшийся в отделе непревзойденным специалистом в области медицины, попытался нащупать на шее потерпевшего хотя бы тоненькую ниточку пульса. Все попытки оказались тщетными.

– O, shut! Проклятье! – вскричал Холмс. – Look it! It’s devils mark! Посмотрите: метка дьявола! Болотная гадюка…

И великий сыщик ткнул длинным пальцем в направлении ягодиц убитого.

Действительно, сзади, на ткани штанов каторжника виднелись два точечных надрыва, окрасившихся кровью.

– Какой дьявол? При чем здесь гадюка? Это же фантазии местных сказочников, – обескураженно пробормотал по-английски Ларин. – Таких гадюк не бывает. Мы это в школе проходили.

– Еще как бывает! – возразил Холмс. – Вы что, не верите своим глазам?!

– Блин, козлы девонширские! Это их проделки! Не знаю, как они это умудрились сделать, но ботанику, точно, не поздоровится. – И Андрей взвел курок револьвера.

– That’s right. Правильно, Андрюха, – поддержал друга Дукалис. – Только не козлы, а козел. Один козел.

– Ну, пусть один – все равно не жить этому гаду! – продолжал возмущаться Ларин все так же по-английски.

– Что ты сказал? Я не понимаю, – заволновался Рогов.

В этот момент совсем неподалеку от места происшествия раздался дробный топот на четыре такта, и из тумана прямо на Васю неожиданно выскочило мохнатое существо с ярко светящимися в начинающих густеть сумерках глазами. Оно неслось прямо на оперативника, угрюмо наклонив голову и выставив вперед страшные длинные рога, а из-под копыт чудовища в разные стороны отлетали мелкие камешки…

* * *

Все замерли от неожиданности. Только одичавший на болотах Рогов с диким криком «Бей девонширских козлов!» размахнулся своей дубиной и что было сил опустил оружие прямо между длинных рогов.

Чудовище, пролетев вперед по инерции еще несколько метров и едва не зацепив Васю, рухнуло на землю. Запоздало грохнули револьвер Ларина и пистолет Дукалиса. Их пули чуть в нескольких сантиметрах просвистели над сэром Лерсоном, с боевым воплем «ruf-f!!!»[63] отважно прыгнувшего и вцепившегося в загривок чудовища.

– Ну вот и все, – выдохнул Дукалис, изумленно разглядывая поверженную тушу, – а вы: «гадюка, гадюка»! Я же говорил – козел…

Когда эмоции чуть улеглись и сэра Лерсона удалось убедить, что его ужин дожидается своей участи совершенно в другом месте, великий сыщик, осторожно поинтересовался:

– Скажите, Дюк, а как вы догадались… Ну что это – козел?

– Да, расскажи народу, – поддержал великого сыщика Ларин, услышавший негромкий вопрос.

– Это элементарно, Шерлок, – гордо начал Дукалис, – ни в каких огромных гадюк и болотных дьяволов я, естественно, не верю. Это – сказки для старших. Но доктор Мортимер уверял, что рядом с трупом Чарльза Баскервиля были обнаружены отпечатки копыт, а ранения напоминали следы «укуса большой гадюки». Я отбросил эмоции и попытался представить, на что это похоже. Андрюха, помнишь, ты еще прикалывался насчет коровы, а доктор сказал, что следы меньше. Кто у нас парнокопытные? Свинья, коза. Но у свиньи нет рогов… А когда я был у Степлтонов, Энн дала мне козьего молока. Тут ботаник (я тебе об этом сообщал в отчете) вдруг заволновался и начал поить меня виски. Это была ошибка (спиртное после молока – после никакой иммодиум не поможет!). Тут-то я и подумал, что ботаник пытается направить мои мысли в другом направлении…

Дукалис победно взглянул на все больше хмурящегося Холмса и, догадавшись о причине его расстройства, поспешно добавил:

– Но все это стало возможным только благодаря гениальному методу нашего замечательного Шерлока и его урокам! – Затем Анатолий торжественно склонил голову перед великим сыщиком как истинный джентльмен.

– Вы молодец, Дюк, – величественно согласился Холмс, – у достойного учителя должны быть достойные ученики. Впрочем, продолжайте.

Дукалис, пожав плечами, сказал, что продолжать, в общем-то, нечего. Ну, разве что за исключением нескольких незначительных подробностей.

– Это – самое главное! – торжественно изрек Холмс, очередной раз поучающе воздев к небу указательный палец.

Оперативник не стал спорить, решив до конца удовлетворить интерес благодарных слушателей.

– Ну, предположив, что в деле замешан какой-то козел, я навел справки у местных и покопался в библиотеке Баскервилей. Оказывается, в давние времена в этих краях разрабатывалось некое секретное оружие, на которое правительство выделило колоссальные средства. Как водится, денежки исчезли, а попытки создать новое средство уничтожения окончились крахом. Но мне удалось выяснить, что речь шла не о чем-нибудь, а о специальных боевых козлах. Они неприхотливы, не требуют дополнительной заправки, кроме небольшого количества скипидара, которым им смачивают определенные места непосредственно перед атакой. А что касается «техобслуживания», то надо только не забыть слегка подточить рога и смазать их ядом настоящей болотной гадюки. Нападение практически всегда оканчивается гибелью противника. Любое ранение смертельно. Ну и кроме того, в старину люди знали, что там, где пехота не пройдет и кеб с братками не промчится, – козел всегда тропу найдет и ничего с ним не случится. Во всяком случае, так было записано в книгах…

Друзья с восхищением смотрели на Дукалиса, а он тем временем продолжал:

– … Да, джентльмены, в болотах нет лучшего воина, чем козел. Об этом, наверняка, догадался Мориарти со своими людьми. А в современных условиях козлы просто неоценимы. Оказалось, с их помощью можно развести кого угодно и причем совершенно безопасно: все списывается на мифических гадюк и прочую нечисть. Надо просто взять, например, ботинок…

– А мои башмаки, они тут при чем? – удивился сэр Генри.

– Посмотрел бы я на вашу реакцию, дорогой Баскервиль, – вмешался Холмс, – если бы вам скипидару на задницу и, одновременно, сапогом по морде… Что же касается запаха серы, который учуял Мортимер возле трупа, то, понюхайте, какой дрянью с болот несет. Ну, еще, может, непроизвольная дефекация… Вот и Степлтон…

– Что Степлтон? – неожиданно раздался голос вынырнувшего из пелены тумана человека, держащего сачок. – Что тут произошло с доктором Уотсоном?

– Пиис дейз (Мирные дни), – вдруг невпопад вспомнил роговское выражение сэр Генри.

Глава 14. Козел отпущения

…«Мирные дни!» – вскричал сэр Генри и перед глазами изумленных джентльменов предстал не кто иной, как ботаник, с которым они так мечтали познакомиться. Заметив, что Дукалис жив и здоров, а у его ног покоится туша козла, Степлтон осекся.

– Ой, доктор, я так рад, что вы живы…

– Не радуйтесь, это для вас, по-моему, значительно хуже, – вставил Холмс, – боюсь, вскоре вы отправитесь в тюрьму или вслед за вашим главарем. А чтобы вам жизнь медом не казалась, замечу: сэр Дюк не доктор, а полицейский. Поэтому вас ждет не клизма, а в лучшем случае кандалы.

Оперативники меж тем угрюмо обступили Степлтона со всех сторон, а Ларин успел для профилактики похлопать по карманам ботаника и отобрать у него сачок.

– Какие кандалы? Что вы от меня хотите? – завозмущался бандит. – Я ничего не сделал!

– Вы задержаны по подозрению в убийствах и прочих гадствах, – объявил Ларин, – у вас нет права хранить молчание и пользоваться услугами адвоката. Второе в здешних краях невозможно, первое – абсолютно бесполезно. Не правда ли, сэр Лерсон?

«Ruff!» – радостно подтвердил проголодавшийся бульдог.

– Ах, вы, бобби позорные! – не выдержал необоснованных обвинений Степлтон. – Да что вы удумали? Из полезного человека козла отпущения делать? Не выйдет!

– Послушайте, Степлтон, – твердо стоял на своем Ларин, – во-первых, не все козлы одинаково полезны. А, во-вторых, если бы проводился мировой конкурс козлов, то вы бы лично заняли на нем второе место…

– Почему же второе? – обиделся ботаник.

– Да потому, что вы – большой козел! Кто рога полировал этому чудовищу, не напомните? – Андрей указал на повергнутую тушу. – А про отпечатки пальцев забыли?

– В Англии еще никто ничего об этом не знает! – неуверенно возразил Степлтон. – Это все ваши фантазии, а отвечать за всякого бродячего козла я не намерен!

– Так вы не знакомы? – искренне удивился Дукалис. – Ну-ка, Андрюха, помоги мне…

И Толян, подскочив к задержанному, крутанул тому за спину руку, подталкивая Степлтона поближе к отполированным, смазанным ядом и фосфором рогам.

– Что вы делаете? Ку-уда? – прохрипел ботаник.

– Сейчас мы поставим вам на ягодицы небольшой козлиный значок, – честно ответил Дукалис, – а потом катитесь на все четыре стороны!

– Не имеете права! Это убийство! Рога отравлены! Не-е-ет! – истошно заорал бандит, пытаясь упасть на землю.

– Ну вот, вы и попались, – удовлетворенно констатировал Холмс в то время, как оперативник отпустил руку ботаника. – Если бы козел был бродячий – вы бы не знали, что у него на рогах яд. Теперь попробуйте-ка уверить присяжных в обратном. Но я абсолютно уверен, что показания добропорядочного свидетеля, достопочтенного сэра Генри, в присутствии которого вы только что признались в убийстве, покажутся большому жюри более весомыми, нежели ваши гнусные измышления.

– Бобби позорные! – всхлипнул Степлтон и вдруг, неожиданно вскочив, стремительно бросился в сторону трясины, разбрасывая во все стороны грязь.

– Стоя-ять! Буду стрелять! – запоздало крикнул вслед беглецу Ларин и, виновато взглянув на друзей, опустил револьвер. – Не могу в спину…

– Take him! Взять его! – Дукалис попытался подключить к погоне сэра Лерсона, но в ответ услышал возмущенно-обиженное «ru-u-uff»[64].

Тем временем бандит сквозь клочья тумана затравленно все дальше и дальше несся по болоту, перепрыгивая с кочки на кочку. В какой-то момент зыбкая почва ушла у него из-под ноги, и он провалился в трясину сразу же по пояс. Беглец попытался хвататься руками за жесткую траву, но та легко выдергивалась из грязной жижи и обжигающе резала ладони. Тогда Степлтон начал кричать, безуспешно призывая помощь: «Help! He-elp me!» Рогов попытался броситься спасать тонущего, но на третьем десятке метров сам провалился в болото и был извлечен оттуда только благодаря самоотверженному сэру Лерсону, вцепившемуся в воротник васиного пиджака, а также – остальным джентльменам, в конечном итоге вытащившим друга из трясины при помощи брошенного ботаником сачка.

А тем временем Степлтон, в последний раз булькнув «help-p-p», исчез в страшной трясине.

* * *

– Все, приплыли. – Дукалис обреченно опустился на камень. – Теперь нам крышка. Мориарти мертв, его подручный тоже. Обратной дороги нет… – И оперативник горестно застонал.

Сэр Лерсон, глубоко сочувствуя горю друга, поднял морду вверх и несчастно взвыл, предоставив жителям близлежащих «холлов» и «хаузов» пищу для новых пересудов о болотном дьяволе. Пригорюнились и остальные джентльмены. Вдруг Ларин хлопнул себя рукой по лбу: «Ну-ка, Вася, расскажи еще разок, как тебя сюда занесло. Кажется, у меня есть одна идея»…

Рогов недоуменно пожал плечами.

– Чего тут еще говорить? Никуда меня не занесло, а охранник этот гадский привез. И оставил на съедение козлу. А сам, вражина, удрал…

– Вот! – Андрей чуть не захлопал в ладоши. – Вот он – выход! Толян, давай, вспоминай, как мы с этим Робертом Дьерком водку пили!..

– А фигли тут вспоминать? – недовольно отозвался Дукалис. – Все как обычно, из горлышка, только закуски сначала не было…

– Нет, я не о том, – Ларин досадливо махнул рукой, – ты помнишь, что Дьерк говорил о своей работе?.. Во-первых, он уверял, что живет у машины и никуда не может отлучаться. Так? (Дукалис кивнул)… Говорил, что он – простой сторож. Так? (Толян кивнул еще раз, явно не понимая, куда клонит товарищ)… А тогда, спрашивается, какого хрена он поперся с Васей аж в Девоншир? – Что, нет хуже сторожа, чем сторож с инициативой – фигушки: он нам лапшу на уши вешал. Дьерк этот не просто сторож! И не бомж алкашевидный – такому бы не то, что сложную технику, даже пустой сортир охранять не доверили бы! А с учетом того, что Роб этот проболтался, что он инженер… В общем, думай, Толян, думай!

– А что тут думать? – Вскочил на ноги обрадованный Дукалис. – Надо ехать, брать подонка. Кто кроме него мог навести на наш след Мориарти? Кто завел Васю точнехонько к козлу Степлтону?.. Я просто уверен, что и машину он починил!

– И, думаю, правильно уверен, – поддержал Ларин, – иначе какого рожна было нас убирать в эту тмутаракань? Только для того, чтобы мы не засветили канал транспортировки. Причем именно рабочий канал!.. Listen me, Holms! We must go to London. Quickly. Послушайте, Холмс, мы должны срочно ехать в Лондон…

Великому сыщику хватило такта не задавать сразу же массу вопросов, он лишь кивнул головой: «Let’s go» – поехали! И широко зашагал в сторону дороги, ведущей к вокзалу…

* * *

Роберт Уильям Дьерк не ожидал визита оперативников, к тому же в сопровождении сыщика. При виде этих джентльменов у бедного инженера даже случился острый приступ медвежьей болезни, отчего заветная хибара наполнилась страшной вонью. Правда, благодаря приступу Дьерк счастливо избежал близкого знакомства с сэром Лерсоном, который сначала плотоядно хрюкнул, посматривая на задницу охранника, но, поведя носом, потерял всякий аппетит и благоразумно отступил назад.

– Только не по голове, господа! – умолял приспешник Мориарти, ожидая скорой и безжалостной расправы за свою подлость. – По голове нельзя – гадить буду!..

– Ты уже и так нагадил сверх всякой меры, – оборвал его причитания Ларин, – но если ты, козел, сейчас же не отправишь нас обратно, то тебе никакой имодиум не поможет. Считаю до трех… Два уже было.

Насмерть перепуганный инженер суетливо закивал головой и распахнул дверцу транспортера.

– Не волнуйтесь, господа!.. Все будет в лучшем виде!.. Счастливого пути!..

– Это вы не волнуйтесь, Дьерк, – в голосе Шерлока Холмса прозвучал металл, – эти джентльмены уезжают, а мы с сэром Лерсоном остаемся и, видит бог, если вы вздумаете выкинуть какую-нибудь пакость, вас уже ничто не спасет.

– Нет-нет! Никаких пакостей! – еще сильнее затрясся Роберт Уильям. – Все будет в лучшем виде… Нажмите, пожалуйста, красную кнопочку…

Друзья тепло попрощались с великим сыщиком.

– Приезжайте к нам еще, джентльмены! – любезно предложил Холмс оперативникам. – А то Уотсон вконец меня замучает вопросами о наших последних приключениях.

– Нет уж, лучше вы к нам, – за всех ответил Дукалис, вся физиономия которого уже была обслюнявлена расчувствовавшимся сэром Лерсоном, никак не желавшим расставаться с новым другом…

Эпилог

– Давай, давай потихонечку! Да поднимай же ее, о, донна Роза!.. – хрипел Дукалис, с трудом удерживая за один угол громоздкий шкаф с приборами.

– Погоди, щас перехвачу… Уф, тяжелая зараза!.. – Вася Рогов пытался поудобнее взяться за другой угол шкафа и был бы наверняка раздавлен, если б не своевременная поддержка Ларина, подставившего свое плечо под заваливающуюся на товарища аппаратуру.

– Слушай, а что мы дежурному скажем? – поинтересовался Рогов у товарищей, когда шкаф был с грехом пополам извлечен из подвала на улицу.

– Чего-чего? Вещдоков, что ли, не видел? – сплюнул Дукалис. – Нет, ребята, без транспорта мы эту хреновину в контору не доволочем. Послушай, Андрюха, давай, хлебнем чего-нибудь, да тормознем тачку…

Но опять в разговор вмешался неверующий Вася, рассуждая, мол, зачем мучиться с аппаратурой, если она вряд ли заработает без специалиста.

– Почему не заработает? – удивился Толян. – Ну, хорошо, Андрюха – доктор по специальности. А мы-то с тобой инженеры или кто? Разобрать сумели, значит, и собрать сможем. Думаю, за пару часов с помощью лома и чьей-то любимой мамочки все это хозяйство запустим.

– А мамочка тут при чем? – захлопал ресницами молодой оперативник.

– Исключительно для связки слов, – хохотнул Дукалис, – идите, ловите машину, а я тут поохраняю…

Минут через сорок после этого разговора к «убойному» отделу подъехал огромный дорожный каток, на капоте которого аккуратно покоились очередные «вещественные доказательства» в виде напичканного приборами шкафа и какой-то странной аппаратуры.

А конец ли?..

Часть 2. Канкан для полковника Кудасова

«Халявы не бывает».

Братья Питерские

«Веселые люди делают больше глупостей, чем грустные, но грустные делают большие глупости».

Э. Х. Клейст

Пролог. От Холмса, с любовью…

– …Давай, давай потихонечку! Да поднимай же ее, о, донна Роза!.. – хрипел Дукалис, с трудом удерживая за один угол громоздкий шкаф-купе с приборами.

– Погоди, щас перехвачу… Уф, тяжелая зараза!.. – Оперуполномоченный уголовного розыска Вася Рогов пытался поудобнее взяться за другой угол ноши и был бы наверняка раздавлен, если б не своевременная поддержка Андрея Ларина, подставившего свое плечо под заваливающуюся на друга аппаратуру.

– Слушай, а что мы дежурному скажем? – поинтересовался Рогов у товарищей, когда шкаф был с грехом пополам извлечен из подвала на улицу. – Что это – машина времени, на которой мы только что сгоняли на уик-энд к Шерлоку Холмсу в Лондон?[65] Чтоб его!..

– Какой, блин, Холмс, какой Лондон? Вещдоков, что ли, не видел? – сплюнул Дукалис. – Нет, ребята, без транспорта мы эту хреновину в контору не доволочем. Послушай, Андрюха, давай, хлебнем чего-нибудь, да тормознем какой-нибудь «мерс»…

Но опять в разговор вмешался неверующий Вася, рассуждая, мол, зачем мучиться с аппаратурой, если она вряд ли еще раз заработает без специалиста.

– Почему не заработает? – удивился Толян. – Ну, хорошо, Ларин – доктор по специальности. А мы-то с тобой инженеры или кто? Разобрать сумели, значит, и собрать сможем. Думаю, за пару часов с помощью лома и чьей-то любимой мамочки все это хозяйство запустим.

– А мамочка тут при чем? – захлопал ресницами молодой опер.

– Исключительно для связки слов, – хохотнул Дукалис, – идите, ловите машину, а я тут поохраняю…

Часа через полтора после этого разговора к «убойному» отделу подъехал огромный дорожный каток, на капоте которого аккуратно покоились очередные «вещественные доказательства» в виде напичканного приборами шкафа-купе и какой-то странной аппаратуры. Тут-то выяснилось, что экс-туалет, приспособленный для обитания оперативников[66], отнюдь не был рассчитан проектировщиками для хранения столь громоздкого имущества. Поэтому под безутешные стенания водителя катка, уверявшего, что ему еще надо что-то асфальтировать, все вновь приобретенное хозяйство было отвезено в РУВД. Там «вещественные доказательства» перетащили в подвал и сдали «под охрану и оборону» дежурному. На стенке новых «вещдоков» Ларин старательно вывел надпись: «От Холмса, с любовью»…

Глава 1. Рагу из зайца

– …Мурка! Ты мой Муреночек! Мурка! Ты мой котеночек!.. – торжественно отбивая по столу такт ладонью, подхватил припев старинного шлягера оперуполномоченный Вася Рогов. – Мурка! Маруся Климова!..

Но допеть ему так и не удалось, потому что в этот момент дверь кабинета была решительно открыта, и на пороге во всей красе парадного подполковничьего полицейского кителя предстал Николай Александрович Петренко, величаемый за глаза оперативниками Мухомором.

– Та-ак, – угрожающе протянул вошедший, потянув носом, – празднуем? А работать кто за вас будет?

– Да мы… мы ничего, Николай Александрович, – на правах старшего по должности ответил за всех присутствующих Дукалис, одновременно стараясь незаметно затолкать ногой под стол пустую бутылку из-под водки, – у нас тут, так сказать, производственное совещание… План оперативных мероприятий отрабатываем.

– Оперативных, говоришь? – Брови Мухомора медленно поползли вверх, и он изумленно взглянул на старшего опера поверх очков в стиле «а ля Познер». – А, разрешите поинтересоваться, в каком притоне вы собираетесь петь про эту… как ее?.. – бандитскую Марусю?

– Это не бандитская Маруся, товарищ подполковник, – решительно возразил Дукалис, – а героически погибшая на своем посту сотрудница уголовного розыска. Сегодня – Первое мая – праздник весны и труда (естественно, героического!), вот и песни соответствующие моменту…

– Какие такие «соответствующие»? – попробовал возмутиться начальник райотдела. – Злых у́рок славите, товарищи?

– Да что вы, Николай Александрович! Там же сказано: «Даже злые урки и те БОЯЛИСЬ Мурку». И правильно боялись – она же в конце концов «зашухерила» всю тамошнюю малину – ОПГ[67] полностью в клетку помогла забить. Из песни слова не выкинешь… Только жаль (Дукалис тяжело вздохнул), что засветилась Мария Климова… Ну да времена иные были, опыта недоставало, старших товарищей с их богатым опытом (Дукалис опять вздохнул и вопросительно взглянул на начальника, словно ища поддержки)… Так я молодым и объясняю, как со спецконтингентом работать надо: не ходить в форме на встречу с агентурой, места для явок верные выбирать. Ну, кто же со связниками встречается в навороченных ресторанах, при этом вырядившись в кожаную тужурку, да с табельным оружием на поясе? А мы ошибки-то и анализируем. Вот…

– Вот я и говорю, – не сдавался Мухомор, поморщившись, словно от зубной боли, – вот я и говорю, что агентурная работа требует особого артистизма, такта, ответственности. А вы орёте на весь райотдел. Не надо бы этого, а то, понимаешь, поймет кто неправильно…

– А мы одновременно к смотру строя и песни готовимся, – снова нашелся Дукалис. – Согласно последнему циркуляру номер… номер два ноля – сто пятьдесят! Вот Рогов речовку и репетирует (Вася усиленно закивал головой, стараясь не дышать свежим перегаром в сторону начальника райотдела). А вы что, за этот циркуляр не расписывались?..

– Ну-у, ты тут не очень-то… – погрозил пальцем Мухомор, – руководящие документы я получше вашего знаю, а вот почему исполняете не вполне жизнеутверждающе – не пойму. Держите лицо ровно! С огоньком к службе относиться надо. В общем, чтобы к установленному сроку все было, как положено. Смотрите мне… – И, еще раз назидательно погрозив подчиненным пальцем, начальник удалился с чувством исполненного долга.

Некоторое время, пока шаги подполковника глухо затихали вдали коридора, в кабинете висела напряженная тишина. Первым ее нарушил Дукалис.

– Блин, сколько раз предупреждать, что дверь запирать надо! А ты (старший опер угрюмо взглянул на ссутулившегося Васю)… Ты чего разорался, как постовой на бомжа?..

Оправдаться Рогов не успел, так как дверь снова распахнулась, пропуская очередного визитера, начальника отдела уголовного розыска Соловца.

– Ну? И какой такой циркуляр мы выполняем? – безо всяких предисловий ехидно осведомился вошедший у Дукалиса. – Можешь не отвечать. Только я теперь по твоей милости назначен ответственным за вашу… мать… самодеятельность. Ты чего Мухомору про какие-то пионерские речовки наплел? Это попахивает фальсификацией.

– Извини, Георгич, – старший опер развел руками, – так получилось. Но это не фальсификация, а скорее работа с плановыми показателями… Сидим, понимаешь, Первое мая отмечаем, а тут Мухо… ну, подполковник Петренко, в общем…

– В общем, – прервал говорившего Соловец, – с вашим творчеством потом разберемся, а ты (он поманил пальцем Дукалиса) подойди-ка на минуту.

Старший опер выскользнул в коридор следом за начальником ОУР.

– Георгич, чего ты взъелся?

– А ты чего? Совсем офонарел? Сколько лет в конторе служишь – все не можешь выучить первый закон кабинета – двери запирать надо: кто не пьет – тот закладывает… В общем, так, слушай сюда: сейчас берешь молодых, – Соловец кивнул на дверь, – и валишь с ними хоть к черту на рога, но чтобы я вас здесь сегодня не видел. А будет Мухомор спрашивать, где были, – я с вами строевой подготовкой на улице Стачек занимался. Ясно?

– Ясно, – радостно закивал Дукалис, – щас все исправим. – И быстро юркнул в кабинет. – Ребята, еще по одной, на ход ноги, и валим отсюда по-быстрому…

* * *

Собирая в старый полиэтиленовый пакет пустые бутылки, дабы не оставлять в помещении следов «репетиции», Рогов что-то ворчал о плохих временах, когда нормальному оперу и в праздник выпить негде, не то что сделать фото на память с друзьями. При этом он предусмотрительно выложил из стола на видное место новенький «полароид», невесть каким образом попавший сюда и не числившийся среди вещдоков. Обнаруженный фотоаппарат следовало обязательно опробовать, чем сегодня оперативник и собирался заняться. Только этому благому делу помешало неожиданное появление начальства…

– Где угодно, но только не у нас, – возмущался Вася, – полицейские живут как люди. Толян, помнишь, ты рассказывал, как Холмс в тебе пианиста распознал?..

– Какой еще Холмс? – вступил в разговор Плахов, старательно запихивая во внутренний карман пальто непочатую бутылку «Пятизвездной». – Что, очередной авторитет? В законе?

– Да нет, – немедленно отозвался Рогов, – мы тут недавно с ребятами на машине времени в Лондон летали, к великому сыщи…

Но закончить свое повествование он не успел, так как Дукалис грузно наступил на ногу товарищу: «Тебе плохо? Может, на свежий воздух пойдешь?»

– Да я что?.. Я ничего… – залепетал Вася.

– А раз ничего, то и закончили трепаться. Сваливаем отсюда поскорее, пока действительно нас маршировать не заставили, – подвел черту в разговоре Анатолий, застегивая на ходу куртку, и заторопился к выходу, – совсем забыл, у меня сегодня еще одна встреча намечается. А вы уж, пожалуйста, кабинет заприте и чтобы через пять минут духа вашего здесь не было…

Последняя фраза донеслась до оперативников уже из коридора.

– Чего это он? – недоуменно захлопал ресницами Виктор.

Вася в ответ только пожал плечами, мол, сам не пойму.

Вскоре пакет со стеклотарой был окончательно укомплектован. Затем он был торжественно отнесен Роговым в туалет, где и оставлен дожидаться уборщицу, для которой средства, вырученные от сдачи бутылок, могли оказаться неплохим дополнением к прочим подаркам по случаю международного праздника трудящихся.

Освободившийся от тяжкой ноши оперативник поправил болтающийся на шее «полароид» и облегченно вздохнул.

– Ну что, Вася, где допраздновать-то будем? – осведомился Плахов. – У меня еще целая бутылка осталась.

– Да хотя бы в «Праздрое», тут у улицы Стачек, на Комсомольской площади такая славная чешская пивница была, – живо отозвался Рогов, – помнишь, мы туда когда-то ходили?

– Была, да сплыла, – сплюнул Плахов, – там после последнего кризиса только непонятный гадюшник остался. И вообще не на оперскую же зарплату «Вельвет» да «Крушовице»[68] пить.

«Все мы стоим у черты бедности, хотя и по разные ее стороны… Вот, если бы к кому-нибудь в гости. Как Дукалис…» – Виктор мечтательно вздохнул и вдруг вспомнил:

– А что ты там говорил о своем кореше?.. Ты его, кажется, Холмсом назвал?

Вася на мгновение задумался, а потом махнул рукой.

– Ай, будь что будет! Только, чур, Толяну не трепаться… У нас тут такая история с ним и с Андрюхой Лариным приключилась! Кому рассказать – не поверят! Но в гости, правда, звали. И закусь там должна быть классная… В общем, идем, по дороге обрисую подробности. У тебя, кстати, как с английским, шпрехаешь?

Плахов на всякий случай заверил, что с иностранными языками у него проблем нет благодаря наследству, доставшемуся от образованной бабушки. Мол, главное, чтобы закуска оказалась качественной. После чего поспешил следом за Роговым к лестнице. Только Вася, вопреки ожиданиям друга, миновав на первом этаже РУВД дверь, ведущую к выходу, направился дальше вниз, к подвалу.

Увлеченные предвкушением скорого праздника, друзья не заметили, что с верхней лестничной площадки из-под фуражки, поблескивавшей золотистым двуглавым орлом, им вслед зорко вглядывался-смотрел начальник райотдела, задумчиво почесывая лысеющий затылок.

* * *

…«Ты что, кореша своего, в подземелье на цепи держишь?» – попытался пошутить Виктор, когда они спустились вниз. Но Рогов лишь отмахнулся, дескать, сейчас все сам увидишь. Затем, чиркнув спичкой, он осветил заваленное ломаными стульями помещение: «Ага, теперь осторожно налево!»

Васе удалось обнаружить на стене выключатель. Сырой, пахнущий гнилью и мышами подвал осветился тусклым электрическим светом, после чего оперативник уверенно направился к стоящему поодаль огромному контейнеру или, может, шкафу-купе, рядом с которым было свалено несколько непонятных ящиков и приборов.

– Та-ак, – сосредоточенно протянул Рогов, склоняясь над этим добром, – сейчас мы его быстро наладим. Только бы розетку найти. – И деловито начал двигать ящики.

Виктор не разделил трудовой энтузиазм коллеги, с сомнением наблюдая, как тот начинает подсоединять к шкафу какие-то провода.

– А током не ударит?

– Не боись, с мастером дело имеешь, – не задумываясь парировал Вася и тут же, спохватившись, отбросил от себя, словно змею, очередной черный шнур. – А?.. Что?.. Кто сказал?..

– Да нет, это я так, просто интересуюсь технологией приготовления закуски, – ехидно заметил Плахов. – Кто-то, помнится, обещал ужин в приличной компании… А ты, часом, не живешь по принципу «Чтобы иметь рагу из зайца, нужно иметь, как минимум, кошку»? Так на всякий случай уверяю, что, кроме крыс, ты здесь ничего не обнаружишь.

Слегка обидевшийся Рогов заявил, дескать, некоторым товарищам полдела не показывают, а обещанное торжество уже не за горами. При этом он решительно протянул провод к подвальной лампочке, выдернул ее вместе с патроном и, попросив друга подсветить немного с помощью зажигалки, начал осторожно соединять оголенные концы проводов.

– Ну, вот и готово, – радостно констатировал оперативник, закончив свою работу. – Сейчас мы так напразднуемся – закачаешься. – И распахнул дверцу шкафа, в котором на голубоватых стенах таинственно замигали какие-то лампочки. – Заходи. «Двери закрываются. Следующая станция – река Темза»!

– «Уехала навсегда. Твоя крыша», – процитировал Виктор, переминаясь с ноги на ногу. – Так ты, может, лучше помаршируешь немного, успокоишься, как Мухомор велел, а я, пожалуй, пойду, подышу свежим воздухом?

Только покинуть подвал Плахову не удалось, так как в этот момент со стороны входных дверей раздался твердый голос подполковника Петренко, требовавший, чтобы перед его глазами немедленно предстали нарушители служебной дисциплины, легкомысленно скрывающиеся в недрах райотдела в то время, как все порядочные сотрудники готовятся к выполнению циркуляра номер два ноля – сто пятьдесят.

– Немедленно покинуть помещение! – кричал Мухомор, впрочем, не осмеливаясь шагнуть в подвальную темноту и переломать там ноги среди всякого хлама. – Немедленно покинуть!..

Растерявшиеся оперативники, затаившись около шкафа-контейнера, слышали, как начальник РУВД, безуспешно накричавшись, с грохотом роняя сломанные стулья, начал-таки продвигаться в темноту.

– Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце село, – негромко прокомментировал Виктор вторжение начальства, – и другие все планеты взяты по тому же делу…

– Кончай трепаться, Витек, пора валить! – горячо зашептал Рогов, заскочив внутрь контейнера и пытаясь затащить туда же товарища. – Да не стой ты как истукан! Шагай вперед, иначе «неполное служебное» обеспечено.

Думая, что Вася надеется переждать визит бдительного Мухомора, спрятавшись в шкафу-купе, Плахов последовал его совету, осторожно прикрыв за собой дверцу. При этом он умудрился довольно ощутимо ткнуться спиной о какие-то выступающие детали. Здоровенный шкаф недовольно защелкал, словно реле автомобиля при включении сигнала поворота, но через несколько секунд, показавшихся Виктору вечностью, затих.

– Ну, так что ты там говорил про «рагу из зайца»? – торжественно прошептал Рогов.

Затем он по-гагарински изрек «Поехали!» и протянул руку к здоровенной красной кнопке, укрепленной на внутренней стене шкафа.

Последнее, что успел увидеть Плахов перед тем, как его ослепила яркая вспышка, предшествовавшая непонятному ощущению полета, надпись, красовавшуюся рядом с кнопкой: «Exit» – выход…

* * *

– …Не сметь портить казенное имущество! Запрещаю!.. – Возмущенный начальник райотдела, заметив отблеск света в дальнем углу подвала, решительно двинулся в нужном направлении.

– От подполковника Петренко еще никто не уходил, а тем более, зеленые «уклонисты»! – проворчал Мухомор, распахивая дверь контейнера, за которой, по начальскому мнению, прятались нарушители дисциплины. – …Никто не уходи-и-ил! – повторил начальник райотдела, грохнув кулаком по большой красной кнопке, красовавшейся под надписью «Exit» и улетая затем куда-то вслед за яркой вспышкой света…

Глава 2. Ихние благородия

«Приехали!» – радостно заулыбался Вася Рогов. Но его энтузиазм не нашел понимания. Плахов зловеще прошептал, что не фиг было шутить с электричеством, если жизнь не надоела.

– Я же предупреждал тебя об этом. – Виктор, которому все еще мерещились яркие цветные круги света, старательно моргал глазами, пытаясь восстановить зрение. – В гробу я видал такие праздники… И вообще – тише! Мухомор где-то рядом!

– Нет, теперь ему до нас ни в жизнь не добраться! – Вася распахнул дверь контейнера, внутренние стены которого теперь почему-то казались не голубого, а ярко-зеленого цвета. – Здравствуй, Лондон, здравствуй, Темза!

Плахов взглянул на друга, словно на тяжело больного, но тот уже заторопился к выходу: «Пойдем быстрее, я тебе все по дороге объясню».

– Уже третий раз это слышу и все без толку, – буркнул Плахов, удивленно озираясь по сторонам.

Вместо захламленного рувэдэшного подвала его глазам предстала мастерская, напоминавшая сапожную. Во всяком случае, в небольшом помещении на стеллаже красовались несколько пар обуви, посреди комнаты стоял стол, на котором валялись старый башмак, дратва и обрезки кожи. Виктор не успел удивиться увиденному, потому что Рогов распахнул одну из двух дощатых дверей мастерской, которая осветилась яркими лучами солнца и выскочил на свет божий. Не желая оставлять товарища наедине с его явно прогрессирующей болезнью, Плахов спешно зашагал следом.

Это и правда оказался выход на улицу. Узенькая, мощенная булыжником и ограниченная с обеих сторон одно-, двухэтажными хибарками, преимущественно окрашенными в некогда белый цвет, она тянулась куда-то на подъем и метров через сто впереди скрывалась из глаз за пышными кустами акации. Виктор взглянул на дом, из которого только что вышел, заметил висящую на ржавой цепи деревянную табличку с облупившейся краской: «Г-нъ Сердюкъ. Сапоги и штиблеты. Ремонтъ» и заторопился за товарищем, быстро удалявшимся от дома.

– Постой! Ты куда несешься? – Плахов пытался догнать Васю, но тот, не замедляя шага, только отмахивался:

– Погоди, сейчас сориентируюсь.

Когда подъем по улице закончился, а акация осталась за спинами, Рогов обескураженно остановился, всматриваясь вдаль:

– Не понимаю… Там же не было моря…

– Где «там»? – осведомился Виктор…

– Где-где? В го-ро-де! В Лондоне… Да не смотри ты на меня, словно на придурка! Я же сказал, что все объясню. Так вот…

Но в этот момент друзья услышали громкий лихой свист, после чего из кривого проулка выскочили несколько вооруженных карабинами и шашками всадников, которых галопом помчали вниз по улице стремительные кони. Оперативники едва успели прижаться спинами к покосившемуся заборчику, чтобы не оказаться под копытами.

Потом вдалеке послышались несколько одиночных винтовочных выстрелов и еще через непродолжительное время сухой револьверный хлопок.

– Что за фигня такая? – Плахов уставился вслед удалявшейся коннице. – Кино, что ли, снимают про Гражданскую войну? Пойдем, посмотрим…

– Это не кино, Витя, – как-то жалобно выдавил Рогов, – это, кажется, настоящие беляки. И туда сейчас возвращаться нельзя.

– «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону», – осуждающе продекламировал Плахов, – ты уже который по счету день подряд празднуешь?

– Который, который, – скорее по привычке возражать, нежели из-за несогласия с товарищем, пробормотал Вася, – приказали праздновать десять дней – так и празднуем. Прикажут сто – и сто выдюжим…

* * *

А меж тем Рогов был абсолютно прав, поэтому возвращаться к дому сапожника действительно было поздно.

Направься оперативники в другую сторону улицы, они бы наверняка вышли к перекрестку практически одновременно со светловолосым босяком тинейджеровского возраста. Парнишка тоже чуть было не попал под копыта коней, во весь опор несущихся в сторону сапожной мастерской, но вовремя успел отскочить к стене. Он видел, как дюжие казаки вытащили на улицу избитого человека в матросской тельняшке, к которому подошел чернявый господин с тонкими усиками, одетый в светлый клетчатый костюм.

– Не надо. Он хороший. Он сам пойдет! – Дернув вверх подбородком, ощерился чернявый и вдруг неожиданно ударил задержанного в живот. – Не правда ли, ТОВАРИЩ Сердюк?

С трудом разогнувшись после удара, сапожник смачно плюнул в физиономию говорившего, а потом, отчаянно оттолкнув конвоиров, бросился бежать, петляя вдоль улицы. Чернявый, выхватив наган, старательно прицелился и наконец выстрелил. Нелепо взмахнув руками, Сердюк рухнул на булыжную мостовую и затих. Стрелок удовлетворенно снова странно дернул подбородком. Босяк, на которого никто не обращал внимания, ненавидящими, полными слез глазами наблюдал за расправой…

Вскоре чернявый уже руководил обыском в доме сапожника и погрузкой в подогнанную телегу обнаруженных вещей. Среди трофеев оказались не только пара ящиков с динамитом, набор типографского шрифта, множительный станок, груда старых штиблет, но также громоздкий шкаф, напичканный странными приборами, как и остальные предметы подрывной деятельности, очевидно, предназначенный для подпольной революционной работы…

Еще полчаса спустя тяжело груженная телега в сопровождении нескольких солдат двинулась с места. Служивые, отойдя от на безопасное расстояние от начальства, увлеченно слушали историю, которую, тараща косящие глаза и растопырив пальцы, рассказывал худощавый военный: «… А там – мертвые с косами стоять. И тишина-а»…

– Брехня! – на всякий случай засомневался бывалый служака с обвислыми усами. – Брехня-я!..

* * *

Перед ними во всю ширь горизонта расстилалось море, убаюкивая шепотом прибоя. Распитая бутылка «Пятизвездной» несколько успокоила Васю и дала возможность его коллеге философски воспринять историю о машине времени.

– Я же предупреждал тебя, чтобы не трогал технику, – упрекнул коллегу Плахов.

– А я сейчас думаю, что все было бы нормально, если б некоторые не перемещались, словно стадо взбесившихся слонов и не переключали бы, что не следует.

– «Кто у нас муж?» – «Волшебник». – «Предупреждать надо», – процитировал Виктор известное кино. – Я вообще-то более склонен думать, что ты, дружище, слегка перепраздновал, несмотря на ска́чки этих «ленфильмовских» казачков. Машины времени нет потому, что не может быть вообще. Но, во всяком случае, сначала следует разобраться, куда мы попали. Так что, ты как хочешь, а я отправляюсь назад в город.

– Да-да, – подхватил Рогов, – интересно, как ты потом будешь доказывать, что не был пионером, а из октябрят тебя выгнали за оппортунизм к политике партии?

Но Плахов решительно поднялся и, подхватив на руку пальто, которое стало обузой у разогретого ярким весенним солнцем песка, решительно зашагал от моря.

– Погоди, я с тобой! – заспешил следом Вася…

* * *

Когда друзья уже почти миновали проулок, откуда часа полтора назад вылетела шальная конница, их неожиданно окликнули: «Па-апрашу документы, господа ха-арошие!»

Дорогу оперативникам преградил усатый военный, погоны которого были украшены сержантскими лычками. Никаких сомнений в решительности намерений говорившего возникнуть не могло, так как он весьма выразительно покачивал своим карабином. Рогов обернулся и увидел, что путь к отступлению отрезан: сзади стояли еще двое служивых, один из которых, деловито передернув затвором трехлинейки, угрожающе предупредил: «Э-эй, не балуй! А то враз пальну!»

Плахов сунул было под нос сержанту служебное удостоверение, но тот, издали заприметив маленькие малиновые корочки, начальственно прикрикнул: «Ты мне пачпорт давай и пропуск от коменданта»!

Возможно, будь оперативник понастойчивее и заставь он патрульного ознакомиться с текстом удостоверения, то все бы и обошлось. Но растерявшийся Рогов неожиданно вытащил из внутреннего кармана пиджака загранпаспорт, с которым он столь удачно некоторое время назад навестил гостеприимный Лос-Анджелес[69].

Это оказалось трагической ошибкой, так как паспорт был вложен в доставшуюся Васе по наследству обложку советского паспорта. На обложке алого цвета отблескивал позолотой герб СССР.

На миг оторопело уставясь на краснокожую серпасто-молоткастую паспортину с пятиконечной звездой, сержант вдруг заорал дурным голосом: «Красны-ые-е!» и, отскочив от Васи, словно от зачумленного на несколько шагов назад, направил карабин прямо ему в лицо: «Стоять, большевицкая сволочь! Руки вверх!.. Ужо, теперича господин Овечкин вам шомполами-то мозги вправит»! И, обращаясь к солдатам, поинтересовался: «Я верно говорю, братки?»

– Слухай, Михалыч, че я тебе за них щас скажу, – живо отозвался один из конвоиров. – Мине лично ентот Овечкин нужон, как рыбке зонтик. То ж не в кафе-шантан с мамзелью идтить, а в контрразведку. А там ихние благородия начнут пытать, типа, почему ты, Сема, всего двоих споймал? Куда остальных «мстителей» отпустил? И че мы ответим, в натуре?.. Ты, лучше, гля, Михалыч, какие у большаков шмотки справные. Доведем до лимана, та и бычкам с кефалью на корм: нам хлопот меньше, а им – мучениев.

– Какие рыбы? Какие мучения? – запротестовал Рогов. – Вы нас, господа, с кем-то спутали. Не знаю, кто там вам мстит, но это не мы. Мы только что сюда приехали из Питера.

– Это верно, – неожиданно согласился старший патрульный. – Вот и господин капитан Овечкин то же говорил: дескать, бандюки эти, неуловимые, кажись, сюды только давеча прибыли. А про Петроград вы уж совсем загнули: туда ж больше двух тыщ верст, да через линию фронта! Потому, товаришши комиссары, не обессудьте. Вертайтесь-ка взад и шагом марш!.. А ну, пшли! – И для убедительности сержант ткнул дулом карабина в сторону задержанных.

«Ну, Вася, если жив останусь, я тебе вовек этого подарка не забуду. И пальто тоже – я ж на него целый год копил!» – возмутился Плахов. Но сержант уже приставил приклад карабина к плечу и начал прицеливаться: «Пшли! Кому сказал?!»

Только, видно, для нового владельца пальто время еще не пришло. В самый критический момент благолепие южного городка нарушил яростный вопль, пронесшийся вдоль наглухо закрытых ставень: «Стоя-я-ять!..»

* * *

Вопли бывают разные. Одни – глубоко несчастные, как кричит поскользнувшийся по дороге из магазина гонец, глядя на осколки заветной бутылки; другие – возмущенные, принадлежащие задержанным взяткополучателям, умудрившимся выкинуть в окно пачку меченых купюр прежде, чем в кабинет ворвались оперативники; третьи – безысходные, исходящие от забулдыг, заблудившихся среди мусорных бачков. Бывают вопли деловитые, издаваемые бравыми чинами охраны правопорядка, при работе спецсредствами ДР-1, именуемыми в народе «демократизаторами»[70]. Встречаются и страстные (без комментариев: допрос – штука тонкая). И так далее. Но ни с одним из перечисленных восклицаний невозможно сравнить голос возмущенного руководителя, тем паче, достигшего определенных командных высот.

Раскрывая рот на ширину ружейного приклада, любой мало-мальски нормальный полковник в состоянии запросто построить целый полк и повести его торжественным маршем на строительство собственной дачи, либо на прополку огорода. От московского генеральского крика седеют даже во Владивостоке, а ораторское искусство отдельных военачальников, продолжавших карьеру во главе целых регионов, служило неистощимым энергетическим источником не только для разномастных пародистов, но и для всей страны…

…«Стоя-я-ять!!!» – разнесся над городком требовательный рык, от которого и конвоиры вытянулись «во фрунт», а задержанные просто оцепенели. В их направлении, грозно размахивая кулаком и сбиваясь с шага на бег, двигался старший офицер. На высокой тулье его фуражки хищно распростер крылья двуглавый коронованный орел, рукав парадного кителя украшал яркий шеврон с триколором и надписью «Полиция России», а на груди тревожно позвякивали многочисленные награды, среди которых выделялся массивный крест с российским гербом.

Сержант, как старший патруля, первым пришел в себя и поспешил навстречу грозному высокоблагородию, чьи погоны украшали два просвета.

«Ваше высоко…» – начал было служивый доклад, но старший офицер только махнул рукой и, пытаясь отдышаться от быстрой ходьбы, прохрипел: «Безобразие!.. По существу… Коротко!»

– Господин полковник! – тараща глаза на несколько страшную черно-синюю форму, спешно рапортовал сержант. – При патрулировании в районе возможного появления красных бандитов задержаны два их лазутчика. Конвоируем в контрразведку для дальнейшего разбирательства!

Но высокоблагородие не соизволило оценить бдительность и почему-то начало возмущаться. Оно требовало немедленно отпустить задержанных, с которыми будет разбираться собственное начальство, а не всякие «прикомандированные сапоги». Бедолага – сержант попытался возразить, что выполняет приказ некоего штабс-капитана Овечкина. Но дальше дело не пошло.

– Ко-ого?! Капитана?!!

Разъяренный офицер стал сыпать такими мудреными словами и выражениями, которые служивый прежде не слышал даже от невоздержанного на язык ротного. «Самебенладен», «ФСБ», «главк», «межведомственный пофигизм», «операция „Чистые уши“»[71], «криминализированный милитаристский элемент»… Более понятным оказалось выражение о весьма оригинальной любви высокого чина к капитану Овечкину, его начальству и всей родне…

Все это было очень страшно и связывалось в единую витиеватую фразу при помощи слишком знакомых смысловых связок, самой мирной из которых была «ма-ать!». Причем именно с восклицательным знаком. Когда же до старшего патруля начал понемногу доходить смысл выражения «мочить в сортире», он уже был готов самостоятельно приставить дуло карабина к собственной гимнастерке и скомандовать: «Пли!» Впрочем, до этого не дошло.

Слегка отдышавшееся от длинного монолога высокоблагородие наконец-то сменило гнев на милость и разрешило патрульным мирно следовать… Ну, именно туда, куда прежде посылало бегом. Нынешнее же начальство вдобавок опять выразилось как-то странно витиевато, заявив, что старшего служивого кто-то посрамил ладаном (или не ладен он —?!). Тем не менее, радуясь, что легко отделались, военные подхватили оружие и споро отправились восвояси.

– Ну что, так-то мы репетируем? – Грозный чин угрюмо посмотрел на застывших оперативников. – От подполковника Петренко еще никто не убегал. Сейчас мы возвращаемся в контору. И чтоб через пять минут на плацу у дежурки я из окна кабинета видел, как вы маршируете с песнями! А рапорта по поводу случившегося – мне на стол. Сегодня же!.. Да, кстати, что-то я не узнаю эту улицу. Ну-ка, скажите мне, Плахов, куда вы бежать собирались?..

«У-у! Сам ты люблен ладаном, будь ты неладен!» – только и оставалось ворчать посрамленному сержанту, так и не раздобывшему добротного пальто для своей зазнобы…

* * *

– Ну, вы ва-аще! – только и смог выдохнуть Мухомор, когда запинающийся Рогов в общих чертах вынужден был поведать о проблемах, связанных с возвращением домой. – Ну, ва-аще!..

Они разговаривали в сапожной мастерской, где еще совсем недавно ничего не предвещало грядущего разгрома. Полки, на которых прежде стояла обувь, были сорваны со стен и разломаны, сами штиблеты, как, впрочем, и инструмент, исчезли. Несколько досок пола были вырваны, обнажая пустой тайник. Но, самое страшное, в помещении отсутствовал заветный шкаф-купе. Путь домой был напрочь отрезан!

Несколько оправившись от услышанного, начальник РУВД начал сокрушаться, что не сумеет вовремя доложить руководству об оперативной обстановке в районе и, что значительно хуже, не сумеет объясниться с собственной женой, почему не поздравил ее с праздником.

– Да не волнуйтесь Николай Александрович, – Плахов попытался успокоить Мухомора, – мы что-нибудь обязательно придумаем…

– Вы-то обязательно придумаете, – оживился Петренко, – вы уже тако-ое придумали!.. В общем так, делайте, что хотите, но чтоб эта ваша, как ее? Машина там, шкаф, вагон «СВ»… Но если ее… их… вас не будет на месте к восемнадцати ноль-ноль – пеняйте на себя. Ищите, где хотите. На то вы и сыскари. – Мухомор понемногу пришел в себя и в его голосе начал позванивать металл, словно шло оперативное совещание. – Ну, какие есть по этому поводу соображения?..

– Я так думаю, что машина могла попасть только к тем, кто учинил в мастерской погром, – попытался реабилитироваться Вася Рогов, – думаю, что это местные силовики. Значит, надо войти с ними в контакт.

– А я думаю, что нам надо срочно валить отсюда, – перебил говорившего Плахов, мельком выглянув в окно, – там «наш» патруль и еще несколько уродов со стволами. И, мне кажется, они не просто прогуливаются.

Действительно, короткими перебежками по улице к мастерской приближались несколько военных.

– Так, парни, – Мухомор решил принять удар на себя, – давайте-ка, дуйте через двор, а я их задержу.

Оперативники не двинулись с места.

– Вам что, волшебного слова не хватает? А ну, бе-гом! – прикрикнул подполковник. – Вам эту-растакую машину искать надо, а мои документы и форма вне подозрений. Где бы мы, понимаешь, не находились.

…Когда в дом ворвались военные, сопровождаемые чернявым господином в клетчатом костюме, то в мастерской они увидели лишь одного старшего офицера. На высокой тулье его фуражки хищно распростер крылья двуглавый коронованный орел, рукав парадного кителя украшал яркий шеврон с российским триколором, а на груди красовались многочисленные награды…

Глава 3. Слово и дело

…Он очередной раз всматривался в странный документ, предъявленный подозреваемым. Вроде все реквизиты были на месте: сердитый двуглавый орел, увенчанный коронами, гербовая печать на фотографии, звание, должность… Но какой-то червячок сомнения всё же терзал подозрительного контрразведчика. Наконец он понял, в чем дело: в удостоверении значился город – Санкт-Петербург. Причем без ятей! Но ведь уже пять лет, как бывшая столица Российской империи, покинутая нынче правительством большевиков, была переименована в Петроград. И, кроме того, дата выдачи – 2015 год. Это тоже настораживало.

Впрочем, чернявый не был силен в полицейских документах и справедливо считал, что разгильдяи существуют во всех ведомствах. Потому, если исходить из того, что писарь допустил ошибку и, оформляя удостоверение, просто нажрался, словно свинья, все вставало на свои места. А если нет?.. – Контрразведчик решил раньше времени не проявлять излишней подозрительности.

– Отправим-ка мы этого субъекта к полковнику Кудасову – пусть сам принимает окончательное решение, – рассудил он и, возвращая документ высокому чину, улыбнулся: – Прошу прощения за беспокойство. Служба!.. Разрешите представиться: штабс-капитан Овечкин. Готов проводить вас к начальнику контрразведки. Думаю, он даст команду оформить вам документы, чтобы, упаси Господи, больше не возникало проблем. Ну да сами понимаете, война-с!

У Мухомора хватило сообразительности не спорить с хватким штабс-капитаном. Кроме того, не очень надеясь на собственных подчиненных, Петренко рассчитывал лично выяснить, куда мог задеваться столь необходимый шкаф.

«Тьфу ты, чушь какая! – вдруг подумал про себя Николай Александрович. – Шкаф – машина времени! Скажи кому – засмеют!» Но тем не менее миролюбиво кивнул:

– Да-да, конечно же. Я буду весьма признателен, если меня представят господину Кудасову.

* * *

Очень скоро Петренко пришлось убедиться в правдивости рассказа Васи Рогова. Южный город совсем не походил на холодный первомайский Питер с его весенним снегом, переходящим в унылый моросящий дождь. На улицах то и дело встречались военные патрули, разъезжали конные экипажи, грохоча по булыжной мостовой, потом прошла целая рота солдат, горланящая песню о Вещем Олеге с припевом: «Так за царя, за Родину, за веру»…

Посреди центральной площади города Овечкин указал на высокое здание: «Вот мы и пришли», а затем, махнув часовому: «Офицер со мной», решительно пропустил начальника РУВД вперед.

Полковник Леопольд Кудасов оказался еще более подозрительным, чем его подчиненный. Он долго и, по мнению знакомого с оперативной работой Мухомора, довольно примитивно пытался «расколоть» гостя на всяких мелочах. Дескать, как пройти в библиотеку или сколько коней стоит на Аничковом мосту? А потом начал сыпать какими-то фамилиями и титулами, из которых часть была явно вымышленная, интересуясь, не служил ли господин полицейский под началом этих замечательных персон.

Честно говоря, услышав про Аничков мост, Николай Александрович чуть было не ляпнул, что коней оттуда некоторое время назад увезли на реставрацию, увенчав постаменты рекламой какого-то банка, но вовремя спохватился. Что же касается остальных вопросов, то здесь Кудасову определенно ловить было нечего: знания, полученные на истфаке Ленгосуниверситета, где учился Петренко до службы в милиции-полиции, оказались прочными. «Сдача экзамена неизбежна как крах мирового империализма» – вдруг вспомнилась старая студенческая присказка. И этот, не самый приятный, экзамен в контрразведке подошел к концу. Напоследок, разыграв возмущение от бесконечных расспросов, Мухомор набросился на Кудасова:

– А вы с произведениями Андрея Кивинова не знакомы? Вашим куратором в резидентуре Германии был случайно не господин Путин? И полковник Жириновский – не хухры-мухры? Он не предлагал вам по-дружески вымыть ноги в Индийском океане? Или вы на Потрошенко и Яйценюха работаете, с их укропами?.. Вы что думаете, начальник управления внутренних дел – наподобие простого городового или обычного шпика? Да у меня в вытрезвителе и контрразведчики рыдали, словно дети!..

Несколько обескураженный от такого натиска Кудасов, как мог, успокоил разбушевавшегося полицейского, даже соизволил назвать его коллегой. Стоявший в кабинете у портьеры штабс-капитан непроизвольно поморщился (негоже военной элите, к каковой относятся выпускники Генерального штаба, панибратствовать со всякими архаровцами[72]). К еще большему недовольству Овечкина, начальник контрразведки, посетовав на трудности военного положения, пригласил гостя отужинать в замечательном кабаре. Предложение, естественно, было с благодарностью принято.

Пока адъютант вызывал автомобиль, полковник без обиняков предложил, чтобы Николай Александрович, очевидно, оставшийся не у дел, не отказался временно поработать «на благо Отечества». Судя по интонации, отказ мог быть приравнен к дезертирству. Со всеми вытекающими последствиями.

– Не каждому же сеять разумное, доброе, вечное, – увещевал начальник контрразведки, – кому-то надо и пахать. Пусть даже и интеллигентно, в белых перчатках, как это принято в нашем ведомстве.

Петренко, слабо пытался сопротивляться, уверяя, что со своими сотрудниками выполняет тайную миссию царствующего дома, перебравшегося в Париж. Опытного полицейского с двумя подручными якобы послали сюда восстанавливать агентурную сеть среди уголовного элемента для подрывной деятельности в большевистском тылу. Но Кудасов махнул рукой.

– Бросьте вы свои полицейские штучки! Какой царствующий дом? Они между собой одну корону поделить не могут, а все туда же – в политику… А тут со дня на день начнется наступление, фронт рухнет и будет не до сексотов. Что ваши уголовники в состоянии сделать, кроме как замки в сараях ломать?

– Ломать ничего не надо, – еще увереннее начал входить в новую роль Мухомор, – формы работы могут быть совершенно легальными. Можно, например, нашего человека внедрить в Совнарком. Пусть заставляет там тратить время на обсуждение формы хвоста орла на гербе, чем занималось Временное правительство[73], либо протаскивает стихи Бальмонта в качестве гимна. Не менее интересно вместо решения бюджетных вопросов заняться выбиванием льгот по оплате извозчиков и усадеб для своей родни и подельников! Можно, как говорят англичане, пролоббировать сокращение красной гвардии, полиции, насоздавать с помощью наших людей кучу органов, осуществляющих спецконтроль за спецнадзором. Еще лучше провести неожиданно денежную реформу, ввести соответствующие налоги, причем натурой. Тогда даже в Поволжье начнется голод… Представляете, что в результате произойдет? Какое правительство сумеет удержаться у власти?

– В России все возможно, кроме ликвидации дураков и ухабов на дорогах, – снова махнул рукой Кудасов. – В России каждый – очень умный, а все вместе – сборище идиотов. На Западе все по отдельности – идиоты, но вместе процветают… Впрочем, воля ваша. Создавайте, что хотите, лишь бы польза была… Послушайте-ка, вы говорите об уголовниках… Только у нас, представьте, проблема с опытными специалистами, а по некоторым данным в город проникла шайка неких «неуловимых мстителей». Глядишь, кто и выйдет на ваш контингент…

Озаренный новой идеей, полковник встал и зашагал по кабинету.

– Вы же должны установить хоть какие-то связи этих «мстителей»! Должны! Вы были в мастерской сапожника, которого сегодня столь неудачно застрелили при попытке к бегству! А это наверняка была большевистская «малина». Так что вы нам ищете эту шайку, а я помогу людьми и, если все пройдет нормально, деньгами. Договорились?

Николаю Александровичу ничего не оставалось, как еще раз подтвердить согласие отужинать и сделать вид, что не возражает против сотрудничества. «Чем черт не шутит, – думал начальник РУВД, – а вдруг этим „неуловимым“ что-нибудь известно о нашей „машине“?»

На всякий случай он поинтересовался у Кудасова, не было ли обнаружено при обыске чего подозрительного. Но полковник, обстоятельно рассказав о подпольной типографии, динамите и оружии, даже не заикнулся о заветном шкафе-купе. Рисковать и продолжать дальше расспросы Мухомор не решился – незачем навлекать лишние подозрения.

Только и контрразведчики были не лыком шиты. Едва начальник контрразведки в сопровождении гостя вышли на улицу к авто, следующий за ними штабс-капитан Овечкин выразительно дернул подбородком. По этому знаку от стены дома отделились две невзрачные фигуры в котелках, телосложением напоминающие Бобчинского с Добчинским, и резво засеменили за машиной, в которой неспешно направлялись ужинать контрразведчик и странный полицейский чин…

* * *

Улизнув с помощью Мухомора из разгромленной мастерской сапожника, оперативники долго плутали по городским закоулкам, надеясь для начала найти безопасное место, чтобы перевести дух и наметить планы на ближайшее время. В конце концов они вернулись на морской берег, где прежде оприходовали бутылку «пятизвездной».

Результаты их достаточно непродолжительного совещания свелись к следующему.

Во-первых, несмотря на начальское задание, надо постараться выяснить судьбу самого Мухомора и помочь ему выбраться из контрразведки. Что шеф находится именно в этом милом заведении, оперативники не сомневались, зная об особой «любви» силовых ведомств друг к другу. Ни один нормальный сержант в дежурной части, куда привели выпившего «чекиста», не преминет немедленно доложить об этом во все инстанции вместо того, чтобы, побратавшись, распить бутылку и отпустить восвояси, как коллега коллегу. Точно так же, не приведи господи, менту попасть в поле зрения конкурирующего ведомства – забьют в «клетку» в точном соответствии со всеми нормами закона.

Во-вторых, естественно, следовало отыскать и сгинувший шкаф. И делать это нужно было, очевидно, изыскав способ выкрасть его из той же контрразведки, схватившей подполковника Петренко.

Решение единственного вопроса, вызвавшего затруднения у друзей, напоминало древнюю притчу о коте и мышах. Однажды на мышином совещании мудрые зверьки постановили повесить на шею прожорливого кота колокольчик, дабы заранее оповещал о приближении опасности. Под бурное «одобрям-с!» решение было принято. Все испортил один старый мышак, который, поаплодировав верно выбранному пути, осведомился: «А кто, простите, оденет колокольчик на шею кота?..» Точно так же и полицейские, решив, что нужно проникнуть в контрразведку, долго не могли сообразить, каким образом это сделать.

В конечном итоге они решили «пойти в народ», а, говоря проще, порознь прогуляться по городу и попытаться завести какие-нибудь полезные знакомства по принципу «оперативника ноги кормят». Единогласным голосованием решение было принято.

– Может, сфотографируемся на прощание, на память? На всякий случай? – неуверенно предложил Вася, поправляя висевший на груди «полароид».

– На всякий случай ты его держи крепче, – возразил Плахов, – чтобы не украли по дороге. И удачи нам. Встречаемся на этом же месте…

* * *

– С чего бы начать поиски? – размышлял Виктор Плахов, неторопливо шагая в сторону от моря. – «С картинки в твоем букваре»? – Но последний раз эту книжицу он держал в руках лет двадцать назад… – «Родительский дом – начало начал»? Это только для обнаглевшего попугая Кеши, который и так в любой момент может вернуться в теплую квартирку… «Есть у революции начало»… – Не пойдет: «нет у революции конца!» (Какой ужас!) «Утро начинается с рассвета»… При чем тут утро, если солнце уже начинает клониться к горизонту?.. «Where do I begin to tell the story of how great a love can be…» – «Как, с чего начать мою историю, чтоб вновь не повторять?» Эту песню лучше рекомендовать в качестве девиза задержанному уголовнику, а не оперу… Что там у нас есть еще? «С голубого ручейка начинается река»… – Эта песня только для талантов Бори Моисеева, хотя…

Виктор вдруг сообразил, что мыслит в нужном направлении. «Правильно! По поводу голубизны пускай разбирается полиция нравов, а для нас важнее, с чего начинается дружба. С бутылки». И Плахов, спросив дорогу у случайного прохожего, отправился на местный базар, возле которого, по расчетам, обязательно должна была находиться какая-нибудь распивочная.

Правильно! Сначала было слово!..

* * *

Расставшись с товарищем, Рогов некоторое время безуспешно бродил по узким улочкам, стараясь сориентироваться в незнакомом городе, пока не наткнулся на огромную афишу. Она гласила, что «в лучшем и единственном кабаре дает неподражаемые выступления великолепный Буба Касторский, оригинальный куплетист, со своими воробышками». С афиши в лицо оперативнику смеялась физиономия господина в канотье, выглядывая из-под ряда стройных ножек, соблазнительно отплясывающих канкан…

Идея вербануть артиста пришла сама собой. Ну, кто же, оказавшись в тыловом городке, не воспользуется случаем, чтобы поглазеть на голые женские ножки? Вася справедливо рассудил, что и армейское офицерство, и полиция, и злосчастная контрразведка не могут придумать лучшего места встречи, которое изменить никак нельзя, разве что отправив всех на фронт.

– Где искать наших оперов из главка или экс-РУБОП, а также чекистов? – задал себе вопрос Рогов. – В рюмочных на Захарьевской и Чайковского[74]. А где мы будем искать выход на местную контрразведку? Естественно, в ближайшем «гадюшнике», каковым, судя по всему, является местное кабаре.

Дальнейшие рассуждения оперативника сводились к тому, что пьяные контрразведчики просто обязаны лазать за кулисы, пытаясь познакомиться с симпатичными актрисками. Значит, господам из службы Кудасова не миновать знакомства с указанным на афише Бубой, а самому Касторскому – с питерским оперативником. Поэтому Вася решительно зашагал в центр города, чтобы встретиться с куплетистом.

По дороге он встретил двух кумушек, активно обсуждавших семейные проблемы. Рогов, остановившись поодаль, вежливо покашлял, чтобы на него обратили внимание, но женщины были слишком увлечены разговором, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

– Моя старшенькая внучка, Нюрочка, – хвасталась одна из собеседниц, – четыре годика всего, но такая смышленая, такая помощница растет! Все по дому старается. Я за водой – она за ведерко держится, я прибираться – она ручки к венику. Малой внучок на свет появился, родительница ему колыбельную поет, Нюрочка подпевает и люльку качать помогает. Правда, вчерась конфуз вышел. Решилась я перепеленать внучека, пока мамка его в огороде копается. Смотрю, попка вся розовенькая, прелая. Ну, взяла мелу немного и попку-то присыпаю. А Нюрочка моя за всем внимательно следит, да спрашивает: «Бабуська, мозьно, пока ты его солью сыпешь, я пойду печку ластоплю?»

– Ой, правда, помощница растет, – согласилась другая кумушка. – А как твой зять Степка дитятко-то назвать решил?

– Да гадаем пока, – развела руками первая, наконец-то удосужившись заметить Рогова и осведомиться: «Шо тебе?» – Гадаем… А казино шукай тамочки, ступай пока по ентой улице прямо, потом – налево, а после еще спросишь, люди подскажут…

И кумушки, забыв про прохожего, продолжили обмениваться новостями.

«Ничего себе, имечко – Гадай Степанович! – размышлял Рогов, продолжая шагать по дороге к казино. – Еще бы Гайдаром или, лучше, Чубайсом Степанычем назвали. Придумают же люди!..» Только не успел оперативник миновать и пару кварталов, как нос к носу столкнулся с армейским патрулем.

На этот раз Рогов благоразумно не стал дразнить служивых паспортом. Напустив на себя как можно более важный вид, он поинтересовался, почему у одного из солдат не застегнут крючок на воротнике шинели («Совсем распустились тут! По возвращении в часть доложите старшему, чтоб вас наказали!»).

Несмотря на то, что виновник нарушения формы одежды, крикнув «Виноват!», торопливо застегнулся, служебное удостоверение предъявлять все же пришлось. На этот раз старший патруля взял корочки и, старательно шевеля губами, долго вчитывался в них. Когда Вася уже прикинул, через какой забор он будет прыгать, спасаясь от преследования, старший протянул документ обратно и четко козырнул: «Виноват, ваше благородие. Обознались!»

– И с кем это ты меня изволил спутать, любезный? – высокомерно осведомился Рогов, – не с Буншей ли, Иваном Васильевичем, царем самозванным?

– Никак нет, господин лейтенант! Буншей не могём знать! Приказ имеем лазутчиков шукать. Из «неуловимых мстителей».

– И что, вы думаете, у них это есть мандаты с названием этой фирмы? – удивился оперативник. – Или на лбу звезда горит?

– Никак нет-с! – замотал головой старший патруля. – Но, говорили, им годков мало.

– Как мне? – хмыкнул Вася. – Так лучше вы, господа, у кабаре ищите. Там молодежи много. Знаете, надеюсь, как туда пройти?

– Знамо дело, – подтвердил старший, махнув в сторону рукой, – тута по улице шагов триста будет. Но, извиняйте, господин офицер, у нас другой маршрут.

– Ну, раз другой, – милостиво согласился Рогов, – тогда с Богом, несите службу, как предписано уставом, «бодро, ничем не отвлекаясь».

– Рады стараться, ваше благородие! – снова молодцевато козырнул старший, вытянувшись «во фрунт».

Но Вася уже направился в сторону казино.

Глава 4. Буба из Парижа

«Пши-ик!» – И, блеснув вспышкой, «полароид» выплюнул небольшой листок.

– Что же вы делаете, господин хороший? – Удивленно уставился на Васю в меру упитанный одессит, только что нежно целовавший в черный носик маленькую собачонку. – И зачем, спрошу я, вы пугаете бедное животное? Или так теперь поступают в мало-мальски приличном обществе?

– Тяф! Тяф! – поддержала претензии хозяина его пассия.

Вася, потряс проявляющимся фотоснимком, словно веером.

– Ах, не извольте беспокоиться, господин Касторский, – миролюбиво улыбнулся он, – это всего лишь работа. Обычная рутина… Разрешите представиться: Василий Рогов, специальный корреспондент журнала «Алименты и акты», а также собственный корреспондент газеты «Фигаро» на юге России!

Буба недоверчиво растянул губы в подобии улыбки и осведомился, чем таки его персона могла заинтересовать столь известное издание.

– Нет, извиняюсь, я имею виды на Париж, но разве ж так готовятся встречать скромного куплетиста? Это ж просто недоразумение.

– Действительно, недоразумение. Пустяк, – согласился Вася, – всего одна фотография. Но она принесет мне славу и много-много хрустящих франков. Вот, полюбопытствуйте… Но-но, только из моих рук! – добавил он, когда артист попытался взять снимок, запечатлевший нежный поцелуй.

Буба, сдвинув на затылок канотье, уставился на фотографию и, обратился к своей любимице.

– Нет, Люси, я же вам не скажу за всю Одессу, но я совсем не могу понять такой фокус! Когда это он успел отпечатать свой шедевр? И что, позвольте спросить, он будет с этого иметь?

– Тяф! – согласилась мохнатая собачонка.

Но Вася твердо знал, что ему нужно. Спрятав снимок во внутренний карман куртки, он задумчиво ответил, что это не просто фотография, а настоящая сенсация, которую «Фигаро» с удовольствием опубликует на первой полосе в качестве скандальной хроники.

– Представьте заголовок: «Парижская эмиграция: сегодня – собачка, а завтра?» Или, лучше: «Русский артист-зоофил едет (простите!) иметь всю Францию»! А потом – текст, набранный крупным кеглем. Чтобы в глаза бросался.

Рогов был явно в ударе и с чувством продекламировал только что сочиненный экспромт:

Лувр сегодня посетил русский педозоофил.

Очень маленьких животных он старательно любил!

До Касторского понемногу начал доходить ужасный смысл роговских слов, но он принужденно рассмеялся.

– Пойдите на одесский привоз, мой друг, там купите петуха и крутите ему интимное место. Все равно вы с этого не получите ни молока, ни яичницы. Да неужели ж, господин журналист думает, что в эту фальшивку кто-нибудь поверит? Я смеюсь на вас!

Люси согласно показала свои острые зубки, наморщив маленький носик, а потом исподтишка попыталась цапнуть Васю. Но тот был начеку и отскочил назад. Буба, ласково почесав свою самоотверженную защитницу за ушком, предложил ей не кусать наглого щелкопера, чтобы не случилось несварение желудка, а потом, натянуто сыграв любопытство, как бы между прочим поинтересовался, что хочет иметь фотограф за свой снимок. Это было уже деловое предложение, ради которого Рогов и затеял свой спектакль, но сразу же сдаваться было пока рано.

– Я не торгуюсь с вами, господин Касторский. Свободная пресса не продается. – И, выдержав пафосную паузу, добавил: – Во всяком случае, задешево…

* * *

Подполковник милиции Петренко, посетив здание контрразведки и пообщавшись с местным начальством, уяснил два важных факта. Во-первых, громоздкие вещдоки, к которым служба Кудасова могла причислить заветный шкаф, если и хранятся, то где-то в другом месте – двери «управы» были недостаточно широкими, черного хода здание, видимо, не имело, а окна первого этажа казались наглухо закрытыми. Во-вторых, крайне настораживало, что ни штабс-капитан Овечкин, ни сам начальник контрразведки ни словом не обмолвились о громоздком предмете, хотя, отвечая на наводящие вопросы, не скрыли остальных результатов обыска, поведав и об оружии, и о подпольной типографии.

Поэтому Мухомор предположил, что в период между разгромом мастерской товарища Сердюка и появлением там оперативников вояки могли, воспользовавшись затишьем, перепрятать странный агрегат. Помогать здешним особистам[75] ловить «диверсантов» у Петренко никакого желания не было. Но воспользоваться возможностями контрразведчиков для установления контроля над ситуацией и нужных контактов имело смысл.

Решив, что обязательно разыщет завтра своих подчиненных, Николай Александрович продолжил светский разговор, сопровождавший трапезу…

* * *

У Васи Рогова очередной этап переговоров с куплетистом состоялся в летнем кафе на морском берегу. Надо отдать должное Бубе, зайдя туда, он весьма приветливо раскланялся с завсегдатаями, поцеловал ручку какой-то кавказской красавице, бдительно опекаемой двумя абреками, выпил поднесенный ими фужер вина и лишь после того уселся за отдаленный столик, пригласив отужинать и Рогова.

– Я, знаете, крайне любопытен, – разглагольствовал артист, – я имею интерес знать, где таки делают подобных вас?.. Нет-нет, я, право слово, никого не обижаю. Буба сегодня благодушен. Он угощает… Эй, официант! Вина мне и моему гостю!..

Вася чувствовал себя неуютно. С одной стороны, ему было жаль человека, которого приходилось самым наглым, бессовестным образом шантажировать. Но, с другой, он был уверен, что именно Касторский сможет содействовать вызволению из контрразведки начальника РУВД и помочь найти пресловутый шкаф. Поэтому оперативник вынужденно продолжал играть свою нелицеприятную роль.

Правда, Буба попытался перехватить инициативу и начал рассказывать о своих грандиозных связях в Париже, явно намекая, что после публикации фотографии журналисту не поздоровится.

– Вы таки представить себе не можете, как знаменит Касторский. Я только что прибыл в этот несчастный город на свою прощальную гастроль из столичного Парижа!.. Знаете, какие овации они делали после моих куплетов? Не знаете? Тогда послушайте одну поучительную историю о наших несчастных земляках, побывавших за кордоном.

– Заходит один мой старый приятель Фима со своей любимой в весьма приличный кафе-шантан. Спрашивает у официантки, какие есть супы. Та начинает перечислять. Закончив, спрашивает: «А вам-то это зачем?» «Это не мне, а жене». Официантка, критически осмотрев гостью: «Ей не надо – обожрется!..»

Потом артист еще немного постенал на тему невоспитанности парижской обслуги, не преминув привести очередную поучительную историю о женской логике, подсмотренную в приморском городке.

Супруга уже упомянутого Фимы долго упрекала мужа, что их общие приятели постоянно куда-то ездят семьями отдыхать на выходные. Фима наконец смирился: «Ну, хорошо, давай, поедем куда-нибудь отдохнём». – «Не могу. Ты же знаешь, что я работаю», – по привычке отрезала супруга.

Тем не менее на уик-энд Фима в сопровождении благоверной и еще одной супружеской пары отправились пообедать в местный шалман. Чуть подумав, заказали к борщу по сто грамм водки. Подавая заказ, официантка поставила на стол целый штоф (Буба, широко открыв глаза, словно рыболов, хвастающийся своим уловом, показал руками, какой здоровенной была бутыль). «Но мы же заказывали всего по стошке», – заикнулся было один из посетителей. «Ой, мальчики, вы всё равно нажретесь, а мне – бегать туда-сюда»… – безапелляционно завершила разговор официантка…

– Вот так-то. Здесь вам не Париж! – И Буба принялся, хотя и негромко напевать, притаптывая ногами под столом:

– Милка мне: «Шерше, шерше —

С милым рай и в шалаше».

Ну а я ей: «Ни шерша!

Нету тута шалаша!..»

Вася ойкнул, так как артист пребольно наступил ему на ногу. А Буба, казалось, ничего не заметив, продолжал гнуть свою линию.

– Ну как, здорово? А, скажите, кто еще, кроме господина Касторского, может гулять по дворцу Тюильри с самим… – тут артист завернул имя, сопровождающимися столькими титулами, что их можно было запомнить, разве что записав на бумагу. – Так вот, это я вам говорю: вы просто никто по сравнению с талантом господина Раси́на, с которым мы играли в крикет на травке Елисейских полей! Он проворен как Бог, но не смог сделать даже одной партии у Бубы из Одессы, почему и рыдал от расстройства, словно дитя! Отвечаю… Нет, вы, конечно, можете спросить у самого маэстро за меня, только, клянусь вашей мамой, он чихает на вас!.. А, может, вы тоже знакомы с начальником Бастилии? Я уже бегу за бумагой, чтобы он устроил вам по знакомству самую лучшую камеру!.. Почему вы не радуетесь? Скажите хоть слово – Касторский всегда рад услужить!

Вася же молчал, так как был слишком занят едой, которую, за неимением ничего другого, приходилось запивать вином. Но, очередной раз вспомнив о долге, оперативник на время прервал трапезу. Как можно убедительнее он сообщил, что не верит ни единому слову артиста («Когда говоришь, что думаешь, – думай, что говоришь»), а потому условия деловой части разговора будет диктовать сам.

– Ой, моя бедная мамочка! Если бы она слышала эти слова, то умерла бы от горя еще раз! – патетически вскричал куплетист. – Да разве ж Буба когда-нибудь обманывал?!

– Конечно же нет, – согласился Вася, отхлебнув очередной раз из бокала, – я понимаю, у каждого своя роль. Только должен заметить, что Бастилия, с начальником которой вы так хорошо знакомы, была разрушена еще в первую французскую революцию; дворец Тюильри снесен несколько позднее, а Елисейские поля чем-то напоминают Невский проспект в Питере. Кстати, вы там никогда не бывали проездом? Просто широкая улица, хотя, говорят, подлиннее. И последнее, когда в следующий раз будете вспоминать господина Расина, не забудьте поставить свечу за упокой его души…

– Да что вы говорите? – трагически закатил глаза Буба, смахнув непрошеную слезу. – Неужели мой великий друг умер?

– Да, причем, если мне не изменяет память, веке в семнадцатом, – уточнил Рогов. – И, пожалуйста, не считайте же мент… то есть журналистов, полными идиотами!

Слезы в глазах Касторского мгновенно просохли. Вопросительно приподняв брови и поджав губы, он пристально взглянул на собеседника.

– Конечно, вы правы. Готов выслушать любые предложения. Только (я вас умоляю!) уйдем из этого злачного места, продолжим разговор в более приличных условиях… Официант, счет!..

* * *

– Почем яйца? – осведомился пришедший на базар и отчаянно голодный Виктор Плахов у продавца, настойчиво предлагавшего свой товар.

– По три!

– Сам потри! – Оперативник обиженно сплюнул и отвернулся.

Затем он еще некоторое время бесполезно потолкался на базаре, но так и не нашел подходящего для душевного разговора человека. Точнее, не успел найти, так как в толпе кто-то истошно закричал: «Шухер, братва, облава!» А потом было уже не до знакомств. Весь рынок зашевелился, будто потревоженный муравейник. В результате Виктора буквально вынесло на боковую улочку, по которой улепетывали обитатели торжища. Не желая дразнить судьбу, Плахов тоже припустил изо всех сил…

Потом он еще некоторое время бродил по городу, пока не наткнулся на относительно широкую площадь, где располагалось здание контрразведки. Оперативник пару раз неторопливо прошелся вокруг площади, осторожно присматриваясь к обстановке. В конце концов он убедился, что в само здание проникнуть можно, так как часовой у дома стоял больше для проформы, чем для проверки документов. Если кто-то начинал переминаться с ноги на ногу у двери, то тут же следовал грозный окрик: «Куды прешь?» Но подтянутые господа, облаченные и в военную форму, и по «гражданке», то и дело сновали туда-сюда, не вызывая у стража порядка интереса.

Плахов было решил, что обязательно придет сюда завтра, чтобы проверить, как несет службу другая смена караульных, но, заинтересовавшись, задержался.

Встав у стены одного из домов и неторопливо закурив, Виктор исподволь стал наблюдать за пареньком, устроившимся чистить обувь шагах в двадцати от входа в контрразведку. На первый взгляд ничего примечательного в чистильщике не наблюдалось: рваная одежка, давно не стриженные светлые волосы, торчащие словно на соломенном пугале, щетки, мелькающие в проворных руках… Но оперативник обратил внимание, что паренек то и дело внимательно косится в сторону опасного здания. Так обычно ведут себя люди, ничего не смыслящие в наружном наблюдении или дети, играя в шпионов.

В какой-то момент к чистильщику вразвалку подошел невысокий босоногий цыган, облаченный в яркую красную шелковую рубашку. («Да кто же так выряжается, если не хочет привлекать к себе внимание!» – подумал Плахов.) Придвинувшись почти вплотную к чистильщику, цыган чуть ли не демонстративно отвернулся, делая вид, что любуется городским пейзажем и начал что-то говорить. Паренек, так же старательно отворачиваясь в сторону, отвечал и, очевидно, волновался.

«Не про этих ли „бандюков неуловимых“ упоминал служака из патруля? – размышлял оперативник. – Но, как бы то ни было, ребята точно не симпатизируют власти и могут быть полезны».

Рассудив таким образом, Виктор, отошел подальше и начал дожидаться, пока чистильщик, закончив работу, соберется домой. Тогда где-нибудь в безопасном месте можно будет и пообщаться или, на худой конец, для начала выяснить адрес, где искать «мстителей»…

* * *

Беседа Васи Рогова с куплетистом продолжилась дома у Бубы. Правда, беседой это общение можно было назвать с очень большой натяжкой. Скорее все напоминало длиннющий монолог хозяина, а Вася, несмотря на все усилия, едва успевал вставить слово-другое.

Для начала Буба, приложив руки к сердцу и преданно заглядывая гостю в глаза, начал уверять, что он гениальный артист «именно тот, кто вам нужен».

– Родненький вы мой! Да я же всю жизнь ждал этого момента! – тараторил артист, отчаянно жестикулируя. – Я согласен… Что? Разве ж я не правильно угадал, что мне придется работать под прикрытием?.. Поверьте, это будет гениально!.. Представьте: я пою свои куплеты в небольшой таверне где-нибудь на вилле Рива. А пока соседняя вилла Баджо пытается отчистить свои противни, вместо того, чтобы как все порядочные люди сначала отпраздновать, а уж после заниматься мытьем посуды… так вот, пока вилла Баджо отдирает противни, вы приходите в таверну и говорите пароль. Например. Вы: «Вам не нужен импортный унитаз с патентованным смывом?» Я: «Был нужен, уже взяли». Вы: «А, может, и я на что сгожусь?» Я: «Может, и сгодишься»… Ну как? По-моему, замечательно! – Касторский рассмеялся и фамильярно похлопал гостя по плечу. – Затем я передаю вам секретное сообщение…

Еще будущий секретный сотрудник успел порассуждать на темы опасности будущей работы. Естественно, подкрепив ее примером, полученным (тссс!) от лица, приближенного к самому Леопольду Кудасову.

Сотрудник контрразведки поехал с заданием на Украину. Добравшись до Харькова, он побоялся иметь там (хм-м!) дружеские отношения с местными барышнями, так как слышал о многочисленных случаях дурной болезни в этом городе. Но, вернувшись назад, контрразведчик сразу же наверстал упущенное, познакомившись в порту с милой одесситкой. Лежа в обнимку с ней после бурной ночи, военный разговорился о жизни. Девушка пожаловалась, что стало очень трудно искать клиентов. Она, мол, постоянно живет и работает на рынке секс-услуг в Харькове. Но там все стали бояться заразиться дурной болезнью. Вот и пришлось ехать подрабатывать в Одессу…

Васе с большим трудом удалось прервать поучительную лекцию («Извините, что я прерываю наш с вами МОНОЛОГ»), и то лишь благодаря тому, что артист слишком долго смаковал стакан вина, провозгласив прежде тост за победу. «За НАШУ победу!» Рогов быстро выпил, чтобы гостеприимный хозяин, не дай бог, не успел опять начать болтать, и постарался объяснить Бубе его задачу.

В последующее время Васе еще несколько раз удавалось успешно подобным образом останавливать словоохотливого куплетиста. Предпоследнее, что запомнил оперативник из встречи со своим новым агентом, – обещание Касторского помочь организовать встречу со штабс-капитаном Овечкиным. Только для этого почему-то требовалось, чтобы Вася сплясал канкан. В чем был смысл пляски, Рогов понять уже оказался не в силах. Он уже едва различал широкую улыбку куплетиста, точнее, две улыбки, напоминавшие мультик об Алисе и Чеширском коте. Буба вроде бы еще успел сказать, что видел нынче в кабаре какого-то полицейского, ужинавшего с начальником контрразведки. Кажется, он интересовался также, на кого работает «журналист»…

Потом в Васиной памяти случился провал. Уставший оперативник даже не почувствовал, как Буба осторожно извлек из кармана его пиджака злополучную фотографию и, вздохнув над ней, разорвал снимок на мелкие кусочки. Также осторожно артист ознакомился с остальным содержимым карманов спящего гостя. При этом он крайне удивился, рассматривая поочередно, то серпасто-молоткастый паспорт, то «двуглавоорлое» служебное удостоверение. В конце концов, сунув документы на место, Касторский прихватил свое канотье и спешно удалился, осторожно прикрыв за собой двери.

Приблизительно через час в квартиру артиста также осторожно пробрались двое вооруженных револьверами незнакомцев, чьи лица скрывали маски. Один из них, с черными кучерявыми волосами, был одет в ярко-красную рубашку. Другой, светловолосый и худощавый, шлепал по полу босыми ногами. Только Васи там уже не было.

«Мы поможем, – как заклинание шептал оперативник, – мы все время на посту». В это время он, как говорится, на «автопилоте», пошатываясь, брел на встречу с Виктором Плаховым, твердо сжимая в руке початую бутылку вина, прихваченную в качестве сувенира из квартиры Касторского. Незнакомый ночной город обдавал неприятным холодом, так что Васе приходилось то и дело отхлебывать вина, чтобы не замерзнуть окончательно.

Он честно и целеустремленно шел на связь, временами представляя себя пастором Шлагом. Впрочем, оперативнику двигаться после тяжелого дня по колдобинам чужих улиц было не легче, чем старичку на лыжах по горам. Через некоторое время мужественные слова песни «мы поможем» сменились более лирическими и соответствующими моменту: «Помоги мне! Помоги-и мне»… Но зовущая «желтоглазая ночь» центра города ближе к городской окраине сменилась непроглядной теменью улиц разбитых фонарей. В конечном итоге, так и не обнаружив морского берега, Рогов, очередной раз споткнувшись, без сил свалился в какой-то кустарник и забылся тяжелым сном.

А подозрительные субъекты в масках, тщательно обыскав квартиру Касторского и никого в ней не обнаружив, спешно удалились, на ходу негромко перебрасываясь фразами, что все случившееся – провокация шпиков Кудасова и что артиста срочно надо предупредить об опасности…

Глава 5. Нечистая-я!

Он начал приходить в себя ближе к утру, от холода. С трудом разлепив веки, Вася хотел было подняться, но не смог. Последние силы (если они и оставались после ужина с гостеприимным куплетистом) были потеряны во время безуспешных скитаний по городу в надежде выйти на связь с Плаховым.

Еще одна попытка встать закончилась резким приступом головной боли и дрожью в ослабших конечностях, заглушаемой отчаянным желанием чего-нибудь выпить. Правда, обычного похмельного ощущения, что где-то поблизости нагадила стая кошек, не было: во рту явно благоухали остатки аромата хорошего массандровского вина. Тем не менее сил не осталось. Вася, словно блоковский зайчик, трясущийся под кустом, с трудом скосил глаза на темное южное небо, на котором издевательски улыбалась щербатая луна, высвечивая из темноты покосившиеся кресты на могилах.

«Господи, так я уже на кладбище!» – страдальчески подумал Рогов. Почему-то неожиданно вспомнился профессор Лебединский с его жалостливой песней о братке Васе:

Он упал, как подкошенный ветром тростник,

Возле двери «паджеры» дырявой.

Не его в том вина, так уж карта легла,

Ведь он не был по жизни раз-зяявой…

Ему стало очень жалко себя, той беспомощности, из-за которой могло сорваться выполнение важного задания боевого товарища – подполковника милиции Петренко, – и скупая слеза беззвучно скатившись по небритой, грязной щеке, упала на землю. «Никому не поставить нас на колени – мы лежали и будем лежать», – вспомнился один из праздничных девизов. Затем другой: «Наши люди лицом в салат не падают. Только в десерт!» Теперь оставалось лишь одно: умирать безымянным, в страшных мучениях.

Некоторое время он так и делал, даже не пытаясь пошевелиться. Потом до него донеслись какие-то голоса и возня. С трудом снова открыв глаза, Рогов увидел, что двое солдат волокут в направлении кустов, где он умирал, отчаянно брыкавшуюся девчушку. Третий же, тщедушный и, как показалось оперативнику, косой, дурно хихикая, тащил следом здоровенную бутыль, наполненную мутной жидкостью.

Не дойдя до Васиного лежбища несколько шагов, солдаты грубо толкнули связанную пленницу на могильный холмик и велели сидеть смирно. Сами же защитники Отечества расположились поодаль. Косой осторожно поставил бутылку на землю и проворно извлек откуда-то металлическую кружку под одобрительное: «Ну, наливай, что ли». Рогов последним усилием воли попытался подползти ближе, но силы тут же оставили его, и он на какой-то момент впал в забытье, не успев даже пошевелиться…

Он снова очнулся от ароматного запаха самогонки, защекотавшего ноздри. Солдаты, видно, уже успели выпить по кружке бодрящей жидкости, и теперь Косой, тараща свои полтора глаза на луну, заканчивал рассказывать страшную историю о своих подвигах в степях Херсонщины.

– … Идем мы, а там мертвые с косами стоять. И тишина-а…

– Брехня-я! – неуверенно возразил своему товарищу невысокий красномордый дядька с пышными усами и, перекрестившись, добавил увереннее: – Брехня!..

Окончание истории испортил третий собутыльник. Держа в руках кружку с самогонкой, он нетвердо шагнул к пленнице и попытался заставить ее выпить. Девчушка попыталась дернуться в сторону, но безуспешно: ее руки были связаны, а солдат успел крепко схватить несчастную за плечо.

– Ты что, не уважаешь? Лучше пей по-хорошему. А то не нам удовольствию не доставишь, ни господам охфицерам в контр(брр!)разведке. Пей, дура, тебе же легше будет!..

И солдат снова поднес кружку к лицу задержанной.

– Не-а, оне гордые, оне с нами брезгуют! – опять почему-то глупо хихикнув, вставил Косой. – Я ж говорю: мстители енти – они нелюди… Вот и тогда, на Херсонщине, идем мы, а там мертвые с косами стоять (ты б, дурочка, глотнула хоть капельку для сугреву!)… И тишина-а…

– И МНЕ… ХОТЬ КАПЕЛЬКУ-У! – Рогов последним усилием воли протянул из кустов грязную руку по направлению к кружке. – Пож-жалуйста…

– Брехня-я-а-а-а! – начав тихо, вдруг взорал дурным голосом усатый и бросился наутек.

Следом за ним, почему-то сначала аккуратно поставив кружку на могилу, затопал сапожищами другой воин. Девчушка же, увидавшая, как буквально из кладбищенской земли вылезла рука мертвяка, а также Косой, успевший предварительно вякнуть «Нечистая!», одновременно грохнулись без чувств…

Васе удалось с грехом пополам доползти до заветной емкости и, стуча зубами об ее край, глотнуть сладковатой, крепкой самогонки, которая приятно согрела воспаленное горло и пустой желудок. Понемногу к нему начали возвращаться силы. Оперативник поудобнее сел на землю, допил остатки жидкости из кружки, потом, разыскав в кармане сигарету, закурил. Умирать уже не хотелось.

«А жизнь… Жизнь-то определенно налаживается», – констатировал он, заметив, что на могилке лежит чистая тряпочка, на которой разложено аккуратно нарезанное сало, несколько кусков хлеба и даже перышки зеленого лука.

Еще через непродолжительное время Рогову удалось распутать веревки, стягивавшие руки девушки, и накрепко скрутить лежащего без чувств Косого…

* * *

В то время как Вася Рогов еще несчастно умирал под кладбищенскими кустами, его коллега Виктор Плахов попал в не менее неприятную ситуацию. Нет, начиналось все вроде бы хорошо: дождавшись, пока парнишка-чистильщик, закончив работу под носом контрразведки, свернет нехитрый инвентарь и направится прочь, оперативник двинулся следом.

Парнишка шел, не опасаясь наружного наблюдения, так что следить за ним было сплошным удовольствием. К удивлению Плахова, чистильщик направился не к какому-нибудь дому, а в сторону городского парка. Там, у закрытых на ночь аттракционов, «объект» осторожно постучал в дверь будки карусельщика и вошел внутрь. Оперативник, расслабившись, выбрал скамеечку поудобнее, сел и блаженно вытянул ноги, ожидая появления своего подопечного. Он предвкушал, как будет «расколет» этого тинейджера, выяснит, где может находиться заветный шкаф-купе и, забрав Рогова с Мухомором, поскорее вернется в родимое РУВД.

Размечтавшись, полицейский напрочь забыл об элементарных правилах наружного наблюдения. Он легкомысленно закурил, выдав себя в сгустившихся сумерках яркой вспышкой зажигалки. На какое-то время Виктор даже прикрыл уставшие глаза, понадеявшись на слух. Сладкая южная ночь убаюкивала, донося ароматы парка и моря, негромко нашептывала колыбельную листва каштанов, ласково гладил по щекам легкий ветерок…

Некоторое время все было спокойно. Потом Плахов услышал, как кто-то, пыхтя, семенит по дорожке в сторону будки. Оперативник на всякий случай спрятался за ближайшим деревом и вовремя: мимо него, словно колобок, у которого отросли тонкие ножки, прокатился господин в клетчатом пиджаке и канотье. Он отчаянно спешил и задыхался от явно непривычной пробежки, да еще прижимал к сердцу маленькую собачонку, как-то странно успокаивая ее: «Не волнуйся, мое сокровище!.. (Уф-ф!) Не родился еще тот фраер (уф-ф!)… который бы Касторского хотел иметь (уф-ф!)… когда у Бубы, можно сказать, антракт (уф-ф!)… и полный аншлаг…»

Плахов чуть было не рассмеялся, глядя на потешного бегуна, но тот, не снижая темпа, резво заскочил в будку карусельщика. Виктору ничего не оставалось делать, как продолжать ждать. Вскоре его терпение было вознаграждено. Из будки вышли чистильщик обуви и невесть откуда взявшийся цыганенок, которого оперативник уже видел на площади у контрразведки. Оставив артиста приходить в чувство после кросса, пареньки бодро зашагали в сторону города, не заметив, что за ними ведется слежка.

Позднее сотрудник «убойного» отдела наблюдал, как славная парочка заходила в какой-то дом, но вскоре выскочила оттуда и чуть ли не бегом бросилась назад, в сторону парка, срывая на ходу с лиц темные маски. Плахов решил, что ошибся, приняв пареньков за борцов с контрразведкой. «Братва какая-то местная, – с неприязнью подумал он, – шастают ночью по чужим квартирам, разбойничают помаленьку». Но, решив, что любое дело следует довести до конца, Виктор тоже вернулся к карусели и снова уселся на лавочку, ожидая, когда странные посетители аттракционов начнут расходиться.

Неожиданно в затылок оперативнику ткнулся обжигающе холодный ствол револьвера: «Ку-ку!» Потом кто-то яростно осведомился над ухом: «Что, контра, вынюхиваем? Славянским шкафом интересуемся?»

– Я не контра… Каким еще шкафом? – пролепетал Плахов.

– С тумбочкой, – тихо хохотнул тот же голос и, тоном, не терпящим возражений, приказал: – А ну-ка, поднимайся. Только тихо, а то враз башку отстрелю. Вместе с ушами…

* * *

В отличие от своих потерявшихся подчиненных подполковник милиции Петренко ночь провел относительно спокойно: стараниями штабс-капитана Овечкина ему был выделен относительно приличный номер в гостинице неподалеку от контрразведки и, вернувшись сюда после ужина, усталый Николай Александрович довольно быстро уснул.

Правда, неприятности его не миновали тоже. Едва забрезжил рассвет, как в дверь громко заколотили. Еще не поняв спросонок, в чем дело, Мухомор подскочил на кровати и попытался по привычке схватить трубку телефона. Но вместо нее наткнулся на здоровенную шашку, презентованную еще вчера начальником контрразведки («Форму блюсти надо всегда, коллега. И на войне тоже!»).

Петренко окончательно проснулся и наконец с ужасом осознал, где находится. В этот момент в комнату шагнул подтянутый поручик. Козырнув уставившемуся на него Мухомору, офицер передал приказ полковника Кудасова – срочно прибыть на службу.

– Мне приказано сопровождать вас. Пожалуйста, поторопитесь.

Сонный, растерянный начальник РУВД безуспешно поинтересовался, чем вызвана сия спешка; почему нельзя было решить вопрос вчера или отложить на завтра.

– Вчера было рано. Завтра будет поздно, – высокопарно отчеканил поручик. – А промедление смерти подобно.

И все. Никаких комментариев. Никакого намека, чем чревата неспешность.

Тем не менее Мухомор успел немного поворчать про себя, что не следует торопиться исполнять приказ, так как его вполне могут отменить. Затем несколько секунд соображал, где же раньше слышал афоризм про промедление, но так ничего не надумав, начал облачаться в свою форму с разобиженными птичьими головами на кокарде фуражки и флагом в стиле «Аквафреш» – «тройная защита для всей семьи» на шевроне…

«Пусть только этот господин полицейский появится, – думал тем временем начальник контрразведки, рассматривая какие-то бумаги, – пусть только появится, уж он-то у меня запоет!..»

* * *

Косой неожиданно пришел в себя, когда Вася Рогов завязывал последний узел на его путах.

«Нечис…» – пленник принялся было снова за свое, но был окончательно приведен в чувство тумаком под ребра: «Молчи, гад, удавлю!»

Солдат испуганно заморгал и согласно закивал головой, предоставив Васе возможность обдумать, каким образом возвращать к жизни перепуганную девчушку. Но раньше, по выработавшейся привычке, оперативник хмуро буркнул:

– У тебя есть одна минута, чтобы чистосердечно обо всем рассказать. Это судом зачтется. Время пошло. Осталось пятьдесят девять секунд… Пятьдесят восемь…

Косой залепетал, что он, естественно, не при чем. Мол, сослуживцев бес попутал выпить (естественно, по-дружески!) с мамзелью, с которой они случайно познакомились на улице. Рогов, страшно вытаращив глаза, придвинулся к пленнику вплотную и, подражая капитану полиции Дукалису, завопил (хотя и шепотом, что, впрочем, на кладбище звучало не менее страшно).

– Врешь! Я – контуженный! Мне за тебя ничего не будет! Говори правду! Расстреляю на месте! (Ай, черт! Мораторий же на смертную казнь президент объявил!) В сортире замочу! Живьем закопаю!.. Считаю до трех! Два уже было!..

Насмерть перепуганный солдатик живо согласился, что девушку затащили на кладбище с не вполне благими намерениями, но она, дескать, сама это заслужила.

– У ей же из-под полы торчал наган! Она – революцьонерка!..

Васе, если честно, было не до мотивов грехопадения Косого. Но раз человек «колется», как упустить такой шанс? Поэтому Рогов еще раз цыкнул на пленника, потребовав, чтобы тот не болтал по пустякам, а рассказал все о «том самом… О главном преступлении, значит».

Краем уха оперативник слушал сбивчивый рассказ Косого о каких-то кражах портянок и махорки у товарищей, о поросенке, утащенном из неизвестного сарая на прошлой неделе, о «конфискации» двух кусков мыла у базарного торговца, о прочих столь же ужасающих деяниях.

– А мыло-то зачем? – еще не вполне придя в себя после мучительной ночи, переспросил Вася.

– А как же, господин хороший? – по-идиотски заулыбался успокоенный мирным вопросом пленник. – Так грязно и муторно было на душе!..

– Грязно, говоришь? – Рогов, взглянув на свои, перепачканные землей руки, расценил последнее заявление как неприкрытую издевку и пришел в ярость: – Я тебе сейчас самому устрою грязевую ванную!

Перепуганный столь быстрой сменой настроения «мертвяка», солдатик снова не на шутку перепугался и залепетал:

– Хорошо, я все скажу. Вот те крест!.. Только это тоже не я!.. Вчерась мы брали одну хату. Так ихний штабс-капитан, из контрразведки… Велели к нему домой вещи свезти… Ну, там, обувку всякую, яшшики… И шкаф до кучи. Шибко тяжеленный…

– Какую хату? – оживился Рогов. – Фамилии говори!..

В этот момент он наконец сообразил, как следует реанимировать «революцьонерку». Быстро набрав в рот из кружки изрядную порцию самогона, оперативник сильно дунул на лицо несчастной. Точно так же когда-то одна из васиных соседок по коммуналке «пшикала» водой на белье, когда собиралась гладить…

– А шо фамилия? – удивленно вскинул брови Косой. – Капитан – он Овечкин. А мужик, ну, чья хата была, – сапожник. Сердюк, кажись…

Ни договорить, ни выслушать дальнейшие вопросы солдатик не успел, так как девчушка неожиданно резко подскочила, заверещала, а потом чуть было не вцепилась Рогову в физиономию. Васю спасло лишь то, что попытку она производила с зажмуренными глазами, которые щипал самогон.

– Нечистая! – выдохнул Косой, наблюдая, как отчаянно отбивается от недавней пленницы «мертвец»…

* * *

В это же время плененный Виктор Плахов, доставленный в подсобное помещение аптеки, уже который раз пытался убедить своих стражей, что ничего не имеет против советской власти.

Один из присутствовавших, очевидно, карусельщик, к которому другие обращались не иначе, как дядька Мефодий, подозрительно поигрывал револьвером. Навалившись локтями на стол, он исподлобья угрюмо рассматривал оперативника. Другой, длинный, напоминающий известного предводителя уездного дворянства, крутил в руке бильярдный шар, словно намереваясь его откусить. Третий, куплетист, нервно теребил в руках свое канотье, явно намереваясь что-то сказать. Чистильщик сапог и цыганенок, слежка за которыми столь бесславно закончилась, пристроившись у двери, теперь сами усиленно наблюдали за пленником.

– Что я вам скажу… – покосившись в сторону Мефодия и демонстративно поднеся ко рту ладошку, словно скрывая его от Плахова, заговорил Касторский. – Пижон этот, я имею мнение, из тех (артист закатил к небу глаза)!.. Ну, из кабинетов которых, как говорила моя незабвенная бабушка (царствие ей небесное!), Иркутск виден. Вы бы поинтересовались личностью господина…

И Буба ловким движением фокусника быстро извлек из нагрудного кармана пиджака оперативника его служебное удостоверение, бросив на стол перед Мефодием: «Вуаля! Вот и птичка вылетела!..»

– Что с ним болтать? Кончать гада надо! – мельком взглянув на золотистого двуглавого орла, вытесненного на обложке документа, обратился к Мефодию чистильщик обуви.

– Согласен, – кивнул цыганенок и вытащил из-за пояса наган, – у нас нет другого выхода…

Глава 6. «Контрики»

…Обливающийся потом подполковник полиции Петренко не знал, чего опасаться больше: с одной стороны, ему отнюдь не улыбалась перспектива оказаться в кудасовских подвалах у местных оперов – в их надлежащее правосознание, а, главное, в душевность методов допроса верилось слабо. С другой стороны, существовала и более реальная опасность, последствия которой могли сказаться немедленно.

Мухомор представил, как некий «контрик» – контрразведчик, по совместительству исполняющий функции дознания, через час-два будет стряпать отказной материал: «травма была получена при падении теменной частью головы на трату… (зачеркнуто) трото… (снова зачеркнуто)… тротуа… (не читается)… на мостовую. Это произошло вследствие случайного запутывания в икроножных мышцах ног потерпевшего его боевой шашки, отнесенной туда штормовым порывом ветра, обусловленного несанкционированным перемещением вдоль фронта большевистской конницы…[76] На основании изложенного, руководствуясь параграфами… Уголовного уложения Свода законов Российской империи, постановил: в возбуждении уголовного дела по факту гибели подполковника полиции Петренко Н. А. отказать, направив данный материал в ставку штаба армии для принятия мер общественного (хм-м!) воздействия по отношению к буденовским войскам. Считать господина Петренко геройски погибшим при исполнении служебных обязан»…

Додумать окончание постановления Мухомор не успел, так как действительно запутавшись ногами в кудасовском подарке, чуть было не упал. Спасибо сопровождавшему поручику: тот вовремя ловко подхватил гостя под локоть.

С грехом пополам они наконец-таки добрели до здания контрразведки, вокруг которого подозрительно ощетинилась штыками чуть ли не рота солдат, а также сновало множество офицеров. В это время прозвучала команда строиться. Военные некоторое время побегали и разобрались в шеренги. Поручик успел указать Николаю Александровичу его место.

«Пронесло! – подумал Мухомор, осторожно разглядывая соседей. – Во всяком случае, пока меня не „раскололи“. Хорошо еще, что в Питере партбилеты вышли из моды и на службу их никто не носит»…

Петренко очередной раз вытер со лба пот.

– Что, вам тоже тяжело по утрам? – осведомился у него сосед слева, почему-то прятавший за спиной гитару с бантиком на грифе. – Я, знаете, тоже вчерась маленько перебрал…

Николай Александрович чуть повернулся к невысокому тучному офицеру в пенсне на мясистом носе, от которого щедро пахло перегаром, а тот продолжал.

– Я вас случайно не встречал вечером в казино?.. Это было просто прелестно… Там, представляете, была такая мадам… Я ей и говорю: «П-пзвольте поцвать вам ручку». А она так жеманно: «Что изволите?» «Ручку поцв-вать», – говорю, а сам ее цап – и к губам…

– Кого, мадам?

– Да нет же, только ручку… Нежно так пцевать…

Видно, бедолага до утра находился под ярким впечатлением лобызания прекрасной незнакомки, так как язык у него здорово заплетался. Но завершить светскую беседу и в таком состоянии не пришлось. На пороге контрразведки появился сам полковник Кудасов. Кто-то заорал: «Смирна-а! Господа офицеры!»…

Начальник контрразведки, приняв рапорт о построении вверенных ему сил, хмуро объявил, что со дня на день ожидается прибытие в город Верховного главнокомандующего.

– …И наше подразделение обязано с честью встретить господина барона! А потому сейчас придется заняться строевой подготовкой. И чтобы к моменту, когда мы пойдем торжественном маршем перед его высокоблагородием, ни один из вас не смел уронить ЧАСТЬ мундира славной контрразведки! На сегодня все ранее запланированные мероприятия отменяются.

Николай Александрович попытался сообразить, каким образом можно уронить именно часть мундира, но решил, что Кудасов просто оговорился. Главное было не это, а грядущий результат. Петренко нечто подобное уже видел. Да-да, было в городе Сестрорецке.

Тогдашний начальник ГУВД, облачившись в шитую на заказ фуражку-аэродром, гордо следовал на белом «мерседесе» за строем личного состава местного отдела. Тогда еще – милиции. Состав, облачившись в парадную форму, хмуро двигался вперед под недоуменные вопросы местных жителей, связанные с возможным началом войны. Вопросы были более чем уместными, так как на поясах стражей порядка висели тяжелые кобуры с пистолетами, а за плечами болтались вещмешки, подлежащие последующей проверке бдительным начальством. Местные милиционерши, шагавшие бок о бок со своими коллегами-мужчинами, ехидно предвкушали, как мудрый генерал, заставивший их вырядиться в единообразные колготки, будет рыться в кучах прокладок и тампаксов, которыми за неимением положенных сухих пайков были укомплектованы вещмешки. Но генерал, убедившись, что его подчиненные сумели преодолеть несколько километров походной колонной, величественно удалился, любезно предоставив возможность знакомиться с прокладками заместителям. Через некоторое время «мерседес» был передан новому руководителю главка. На память о прежнем остались лишь стены отделений милиции, выкрашенные в «веселенькие» цвета («Вы думаете, в этой тёмно-зеленой камере задержанный будет сидеть с хорошим настроением? Перекрасить!»). Приходи – обхохочешься…

А меж тем построение, в котором принимал участие Мухомор, продолжалось. Неожиданно начальник контрразведки узрел, что упитанный офицер с гитарой, стоящий подле Петренко, как-то странно ведет себя: закрыв глаза, он прислонился к плечу соседа и откровенно спал прямо в строю, сладко причмокивая толстыми губами.

– Кто вам разрешил дрыхнуть? – набросился Кудасов на подчиненного, которого в этот момент сосед предусмотрительно толкнул локтем. – Держите лицо ровно! Здесь вам плац, а не опочивальня, здесь офицеры, а не официанты! И не смейте путать плечо товарища с задницей куртизанки!

– Виноват, господин полковник, – мигом очнувшись абсолютно трезвым голосом возразил офицер, – это просто я медленно моргаю!

– Распустились! Всем моргать, как положено! – прозвучал грозный приказ. – А теперь…

– К торжественному маршу… По подразделениям… На одного линейного дистанция… Взвод управления – прямо, остальные – напра-а-во!.. С песней… Ша-агом… Марш!..

«Как ныне сбирается вещий Олег…» – грянул запевала, и по плацу слаженно загрохотали сапоги…

«Отмстить неразу-умным хаза-арам…» – Седоусые, потряхивающие солидными животами, полковники из взвода управления и зеленые кадеты из комендантской роты одинаково старательно чеканили шаг, широко раскрывая рты под всевидящим взглядом начальника контрразведки…

«Их села и ни-ивы за буйный набег…» – неслась раскатами грома песня над не успевшим проснуться городком, заставляя истово креститься богобоязненных старушек…

«Обрек он меча-ам и пожарам!» – Последующие часы превратились для непривычного к практическому выполнению строевого устава Мухомора в сущий кошмар. Времена большого любителя «молодцеватых подходов» – бывшего начальника ГУВД генерала Позвезделко, казалось, канули в Лету, а потому смотры строя и песни на берегах Невы давненько не проводились даже в полиции, не говоря уж о экс-пионерских лагерях. И, потерявший былые навыки маршировать, Петренко про себя проклинал все и вся. Потом он неожиданно вспомнил о предстоящем строевом смотре в родимом РУВД («в целях усиления морального духа для борьбы с оргпреступностью»), с которого, собственно, и начались все неприятности…

Стараясь хотя бы немного отвлечься от муштры, Николай Александрович думал о невесть куда сгинувших оперативниках. Промаршировав час, он готов был бы расцеловать от радости Плахова с Роговым, сумей они немедленно найти и запустить тот злополучный шкаф-контейнер. После второго часа Мухомор смирился даже с идеей, что напишет по возвращении рапорт о присвоении им внеочередных званий и снимет прошлые взыскания. На третьем часу маршепения начальник РУВД, подобно одному известному джинну из бутылки, решил, что (если выживет, конечно!) обязательно поймает обоих негодяев, лично отнимет у них удостоверения и с треском выгонит со службы или… или даже сообщит в прокуратуру («Да-да, именно туда, причем непременно в городскую, а не в районную! И пусть на меня потом кто-нибудь только посмеет посмотреть плохо!..»)

– На месте… Стой! Раз-два. Вольна-а!.. Разойдись!..

При последней команде маршировавший подле Николая Александровича толстячок с гитарой без сил упал прямо на свой многострадальный инструмент. Участливо склонившемуся над ним Мухомору он лишь слабо прошептал: «Когда мы поворачивали налево, я готов был рыдать от счастья, так как вы очередной раз не сбились с ноги»…

Сам начальник РУВД после окончания строевых занятий тоже был не в лучшей форме и непроизвольно хватался за сердце, успокаивая себя лишь известной мудростью, гласящей, что если вам исполнилось пятьдесят лет и у вас вдруг ничего не болит – значит, вы уже умерли.

* * *

Что касается подчиненных Мухомора, то ни один из них при всем желании не смог бы в это время спасти собственного начальника от строевых мучений.

Еще ночью, за несколько часов до репетиции парада Васе Рогову в упорной борьбе удалось-таки победить в схватке обнаруженную на кладбище девушку и даже успокоить ее. После этого недавняя пленница приняла активное участие в оказании первой медицинской помощи, прикладывая к расцарапанной физиономии оперативника листы подорожника.

Вася лишь тихонько охал, героически перенося эти муки. В результате новую знакомую удалось убедить, что для полного выздоровления ему необходим строгий постельный режим. Тут же оперативник осторожно заметил, что он просто мечтает о хотя бы об одном глотке чистой родниковой воды, так как крайне изголодался по причине отсутствия места для ночлега.

Девушка, назвавшаяся Ксанкой, хихикнула, но согласилась помочь в поисках временного жилья. Несмотря на ее огромное желание немедленно расправиться с насмерть перепуганным Косым, Рогов не позволил это сделать, заметив, что «война войной, а обед вовремя», и предложил вернуться на кладбище ближе к вечеру.

– Понимаешь, он тут много интересного наговорил про местную контрразведку, – душевно увещевал Вася, – а у меня с этой конторой свои счеты. Так что, давай, лучше, выспимся по-человечески, а потом вернемся за ним, добеседуем. Да и подумай, далеко ли мы уйдем с этим косым в городе, где на каждом шагу патрули?

Ксанка нехотя согласилась.

Через непродолжительное время Рогов уже сладко спал в каком-то сараюшке на морском берегу. Последнюю мысль, мелькнувшую у него в голове: «в каждом месте есть свои прелести, но на курорте – еще и чужие» – он додумать не успел, так как слишком устал. Сочувственно взглянув на своего спасителя, девушка отправилась подыскивать ему более подходящее жилье (во всяком случае, на сон грядущий, она именно так объяснила оперативнику необходимость уйти). Вася попросил, чтобы Ксения не задерживалась, так как он не знает города, а ему еще надо встретиться со своим потерявшимся товарищем.

– Как его зовут? – осведомилась девушка. – Может, я его знаю?

– Виктор. Виктор Плахов, – сонно пробормотал Вася. – Но, честное слово, ты с ним не могла здесь встречаться. Мы приехали только вчера и из такого далека…

* * *

А вот самому Плахову пришлось значительно труднее. Под недоверчивыми взглядами карусельщика Мефодия со товарищи оперативник уже который раз пытался объяснить, что питерская полиция не имеет никакого отношения ни к царской охранке, ни к кудасовской контрразведке; что он самого что ни на есть пролетарского происхождения, а во время учебы в институте подрабатывал и дворником, и грузчиком… Но, интересно, какими ораторскими талантами надо обладать, чтобы убедить слушателей в том, что ты добрался к ним не на поезде, в экипаже или, на худой конец, пешком, а в некоем шкафу?.. Какая такая машина времени?.. Какие восемьдесят лет спустя?..

– Здравствуй, правнучек, добрый ночер, – иронично приветствовал пленника аптекарь, – ты ври, да не завирайся.

– Правильно, – загорячился чумазый чистильщик обуви, – да он же вылитый буржуй! Ты, дядя Мефодий, на руки его посмотри! Они же ничего тяжелее, чем перо, не держали!..

– Руки, руки! – отчаянно сопротивлялся Плахов. – Дались вам мои руки!.. – И вдруг нашелся, бросив взгляд на стоящее в углу подсобки пианино. – Да я – музыкант! Лабух!

– Я вас умоляю! Не смешите мою попу – она и так смешная! – встрял в разговор артист. – Так где ж это вы видали, прошу прощение, тапера, с такой прической (Буба театральным жестом простер руку в сторону стриженной под «ежик» головы оперативника)? Да все ж музыканты волосаты, словно красавицы с Молдаванки. Пейсы – раввину, бороду – художнику, а длинные волосы… это, простите меня, привилегия только музыкантов и анархистов…

Зло сверкнул глазами цыганенок, снова настойчиво предложив «пустить в расход» пойманного шпика.

– Слышишь, что народ говорит? Врешь ты все. Буба – он сердцем чует. В расход тебя надо. – И дядя Мефодий задумчиво покрутил стволом своего револьвера.

– Зачем в расход? Расход нам не нужен! – запротестовал Плахов. – Я доказать могу…

– Так, пусть молодой человек и сыграет, – очередной раз с любовью подышав на бильярдный шар, заметил аптекарь.

– Правильно товарищ Кошкин говорит, – оживился чистильщик обуви, – пусть попробует сыграть. Только какую-нибудь нашу, не буржуйскую. Раз говорит, что в краснознаменной полиции служит, то пусть про нее и споет. Революционную песню о рабоче-крестьянской заступнице.

– Лучше про любовь, – мечтательно вздохнул аптекарь, – про товарищескую, в борьбе за народное дело…

Карусельщик согласно кивнул головой и велел развязать Плахова, предупредив, чтобы тот не вздумал пытаться убежать. Размяв затекшие пальцы, Виктор уселся за пианино. Как на зло, в голову не приходила ни одна более-менее подходящая мелодия, а несколько лет занятий на пианино, которые в школе заставляла посещать мама, не давали шансов выдать грандиозный экспромт.

Тогда он, вспомнив последний праздник в РУВД, попытался сыграть и даже спеть «Мурку». Несмотря на уверения музыканта, что произведение посвящено погибшей сотруднице Губчека Марии Климовой, экзамен оказался не сданным. Более того, Касторский заявил, что впервые исполнял подобные куплеты еще на свадьбе у незабвенного Бени Крика.

– И это ви называете революционной песней? Я смеюсь вам в лицо. Вы никогда не слышали, как поют настоящие бандиты… «Гром прогремел, золяция идеть… Губернский розыск рассылает телеграммы… Что вся ж Одесса переполнена ворами… Что наступил критический момент… И нас заел преступный елемент»…

Касторский, декламируя свой шлягер, пытался пританцовывать и, наверное, учинил целый концерт, если б его не остановил Мефодий.

– Ты, и правда, давай-ка что-нибудь пооригинальнее. Как Даниил давеча предлагал.

– Правильно, – опять встрял в разговор чистильщик обуви, – я ж говорю, про товарищей, про любовь. Ну, что-нибудь вроде «Дан приказ ему – на запад, ей – в другую сторону»…

Не желая перечить привередливым заказчикам, Виктор взял несколько аккордов и запел.

Вместе рейдовали, ловили гопоту,

А сколько мы раскрыли с тобою «глухарей»?

Но только я однажды переступил черту,

Назвав тебя не опером, а милою своей…

На праздниках припев обычно подхватывали все оперативники, собравшиеся за столом, но теперь Плахову приходилось отдуваться самостоятельно.

Напарница, напарница, любимая моя!

С тобою не расстанемся – знаю точно я.

Ты – моя избранница, ты очень мне нужна!

Любимая напарница, а в будущем – жена!

Как тебя забросило в этот райотдел? —

Женщинам не место здесь: ломает и мужчин…

Милая моя, поверь, что есть всему предел.

Лучше поскорее замуж выходи!

Напарница, напарница, любимая моя!..

Во время очередного припева Виктор краем глаза заметил, что штиблет Касторского начал осторожно отбивать такт музыки, а сам артист начинает потихоньку пританцовывать. Это, хоть и слабо, но вселяло надежду в более-менее благополучный исход концерта.

На другое утро съездили мы в ЗАГС.

Дали три дня отдыха – тишь да благодать!

Только очень скоро разлучили нас:

Меня на труп направили, тебя – бандитов брать!

Не дождусь свиданьица – ты очень мне нужна!

Любимая напарница, любимая жена!..

– Браво! Брависсимо! – восторженно аплодируя, закричал Буба. – Бис!..

Заулыбались и Данька с цыганенком. Даже подозрительный аптекарь перестал хмуриться и дышать на бильярдный шарик. Только более опытный дядька Мефодий почему-то не торопился радоваться. Он заставил Плахова еще раз повторить свою историю со времени появления в городке, крайне интересуясь при этом подробностями ареста сапожника. Когда Виктор дошел до истории с задержанием Мухомора, подпольщик сочувственно закивал головой. Но тут Буба не к месту вспомнил, что видел вчера господина, похожего по описанию на начальника пленника, в кабаре. И не одного, а в теплой компании полковника Кудасова.

Это, как говорится, был удар ниже пояса. Плахов понял, что если немедленно не произойдет чуда – его не спасут никакие шлягеры, а дядька Мефодий уже начал взводить курок своего револьвера.

Но чудо произошло: в самый ответственный момент у входа кто-то негромко постучал явно условным стуком. Все смолкли. Только аптекарь, подойдя к дверям, осторожно кашлянул: «Кто там»?

– Это я, товарищ Кошкин! – послышался с улицы девичий голосок. – Ксанка. Впустите, пожалуйста…

Последующее время до Плахова никому не было дела: все расспрашивали девушку об ее ночных приключениях и неожиданном спасении, а она все с большими подробностями пересказывала подвиг неизвестного чекиста по имени Вася.

В глазах слушателей спаситель представал эдаким былинным богатырем, запросто расправившимся с троими белогвардейцами, а потому Виктор сразу не сообразил, что речь идет о его коллеге.

– Он очень устал и сейчас спит в надежном месте, – сообщила Ксанка, – а потом Васе обязательно надо помочь найти товарища.

– Какого такого товарища? – поинтересовался Мефодий.

– Товарища Плахова. Вася говорил, что его так зовут. Виктор Плахов. Он тоже из питерской «чрезвычайки».

Дядька Мефодий недоуменно уставился на пленника.

– Ни фига себе – «контрики»! – Касторский передвинул канотье на затылок. – Как говорила моя покойная бабушка: «Чтоб мне не кушать тараньку к пиву!..»

Глава 7. «Операция „Ы“» и другие приключения Мурика

Пленение Виктора Плахова завершилось гораздо благополучнее, чем можно было ожидать. С ним не только не поступили, как с врагом трудового народа, но даже предложили посильную помощь в вызволении из контрразведки Мухомора. Правда, дядька Мефодий тут же заметил, что долг оперативников помочь подпольщикам заполучить план белогвардейских укреплений, которые хранятся в сейфе Кудасова. Плахов, естественно, заверил в полной поддержке этих начинаний.

Подпольщик категорически отверг предположение о своей причастности к исчезновению шкафа-купе из дома сапожника Сердюка. Более того, сославшись на конспирацию, он заметил, что вообще ничего не слышал о подобном аппарате. Если машина и была, то, скорее всего, ее забрали при обыске. Тем более о чем-то подобном говорил солдат на кладбище. («Я правильно вас понял, товарищ Рогов?») Значит, поиски придется вести в логове белых.

Что касается судьбы подполковника Петренко, то, посовещавшись, все пришли к выводу, что хитроумный контрразведчик специально таскает Мухомора с собой, чтобы выявить его возможные связи.

Самое деятельное участие в планировании принял и Вася Рогов, которого, разбудив, доставила в аптеку Ксанка. Он авторитетно заявил, что начальник РУВД – человек бдительный, а потому на контакт с незнакомыми людьми (имея в виду «мстителей») не пойдет. Значит, надо подумать, каким образом можно попытаться организовать встречу с Петренко.

Быстрее других нашелся Буба. Он что-то пошептал на ухо дядьке Мефодию, тот довольно засмеялся и милостиво позволил товарищу Касторскому публично огласить свою идею.

Артист заметил, что по его разумению, встретиться лучше во время какой-нибудь суматохи. При этом он скромно заметил, что является истинным мастером по организации подобных мероприятий.

– Вы ж представить себе не можете, какой фурор произвело недавно «Боже царя храни» в исполнении вашего покорного слуги и его милых воробышков! – начал было хвалиться Касторский, но, смутившись под хмурым взглядом карусельщика, осекся, продолжив изложение плана.

Если сократить постоянные отступления в стиле конферанса о бедной бабушке Бубы, его родственниках и друзьях-одесситах, то суть тирады сводилась к следующему.

Известно, что полковник Кудасов тайно боготворит канкан, считая его лучшим из танцев. С этим мнением (увы!) согласны далеко не все из посетителей кабаре. Поэтому, если начать исполнять искрометный танец в нетрадиционной форме, то, скорее всего, в увеселительном заведении вспыхнет скандал. А во время перестрелки, которой он будет наверняка сопровождаться, можно попытаться вывести «главного народного товарища полицейского» в укромное место и установить с ним связь.

Касторский развеял и сомнения оперативников по поводу дебоша.

– В крайнем случае, дорогие вы мои, даже если морды бить не будут, Буба вам все равно устроит это свидание!.. Господин Кудасов. (Чтоб я никогда не увидал родимой Одессы, если это не так!)… Об чем думает такой человек? После исполнения номера он обязательно пойдет за кулисы, чтобы выразить восхищение артистам. Но, прошу прощения, вы мне только скажите, какой барыга оставит без присмотра товар на привозе? И какой-такой Кудасов бросит свою жертву?.. Или он должен думать, что ваш главный народный полицейский будет-таки спокойно жрать водку, ожидая возвращения тирана? Я умоляю вас…

– Правильно! – Плахову понравилась идея артиста. – А за кулисами мы повяжем этого урода!

– Я умоляю вас! – снова взмолился артист. – Не надо никого вязать. Вы за кулисами будете иметь спокойную беседу со своим товарищем, пока господин Кудасов станет целовать ручки вашему другу!

– Не понял, – враз насторожился Рогов. – А кого, собственно, вы имеете в виду? Кому целовать ручки?

Но Бубу, казалось, не смутило это замечание.

– Целовать? Естественно, артистам. Я уверен, что к завтрашнему вечеру сумею сделать из вас настоящих мастеров сцены! Или ж вы думаете, что за вас танцевать будет Касторский? А может вы, может, надеетесь, что ваш товарищ Петренко внимательно выслушает бедного куплетиста?..

– А нельзя ли без ручек? – вмиг погрустнел Вася, которого успел исподтишка ткнуть кулаком в бок Плахов (не перебивай!). – Я же его, гада, на месте придушу!..

В конечном итоге консенсус был достигнут. Времени до концерта оставалось мало, а оперативникам еще надо было успеть отыскать злополучный контейнер. Подпольщики пообещали им помочь с телегой, лишь попросив точно определить, когда и куда ее следует подать. Тут-то Вася и вспомнил об оставленном на кладбище Косом: тот еще не назвал точный адрес, по которому отвозил вещи.

Только на этом полоса везения кончилась. Когда Рогов с Плаховым в сопровождении цыганенка, которого, оказалось, зовут Яша, и чистильщика обуви Даньки пришли на кладбище, к могилке, у которой ночью умирал оперативник, то там была обнаружена только солдатская фуражка и скудные остатки недавней трапезы.

– Ушел, вражина! Связанный, а ушел! – только и смог вымолвить Вася под укоризненным взглядом коллеги. – Придется искать самим.

– Ну и как ты думаешь искать? – ехидно осведомился Виктор. – Объявление у контрразведки повесишь?

Вася на миг замялся, но тут его лицо просияло.

– Вспомнил! Он говорил, что отвозил вещи в дом штабс-капитана Овечкина! Мы же найдем его, правда?

– Обязательно найдем, когда в этом городе будет налажена работа филиала питерского ЦАБа[77] или, на худой конец, Интернета.

Возникшие разногласия не успели перерасти в открытое столкновение, так как положение спас Даниил. Незаметно перемигнувшись с Яшкой, он заметил, что «один наш товарищ» очень близко знаком с упомянутым штабс-капитаном и потому выяснить адрес Овечкина – дело пустяковое. Значит, если сотрудники из питерской краснознаменной полиции подождут, вскоре адрес будет им сообщен. Оперативникам ничего не оставалось делать, как согласиться, после чего парнишки словно испарились.

И действительно, не более чем через час Яша вернулся.

– Пойдемте, я покажу вам, где живет Овечкин…

* * *

– Ну что делать будем? – поинтересовался Плахов у коллеги после того, как, обойдя пару раз вокруг дома штабс-капитана, они удалились от него на более безопасное расстояние. – Ты уверен, что наша машина именно там?

Рогов ни в чем не был уверен, тем паче, после ночного приступа болезни. Но на всякий случай заверил, что нужному контейнеру больше находиться негде. Более осторожный Виктор все же предложил не лезть на рожон, а сначала тихонько проверить, правда ли, что агрегат в доме.

– А как ты собираешься это делать? – поинтересовался Вася.

– Надо провести операцию «Ы», как говорят чекисты, – ответил Плахов, – не слышал о такой?[78]

Рогов усердно подтвердил, что с основы ОРД – оперативно-розыскной деятельности учил достаточно прилежно, а потому всегда готов и к труду, и к обороне…

* * *

Убедившись, что дом, в котором изволил проживать штабс-капитан Овечкин, не охраняется, оперативники вернулись в аптеку. Там товарищ Кошкин любезно снабдил их кое-каким инструментом, необходимым для проникновения в жилище. Ксанка, которая, казалось, только и ждала возвращения своего спасителя, заявила, что отвечает за безопасность новых знакомых и потому будет их сопровождать. Никакие уговоры на девушку не подействовали. В итоге на операцию «Ы» Рогов с Плаховым отправились под конвоем милой мстительницы.

– Останешься на улице, – на правах старшего велел ей Виктор по дороге. – Если что – свистнешь или, на худой конец, бросишь камешек в окно.

Вася осмелился усомниться, что девушка способна дать сигнал подобным образом, но Ксанка живо развеяла его опасения. Сначала, засунув два пальца в рот, она оглушила спутников лихим свистом. Затем, подобрав с мостовой камешек, довольно точно метнула его, угодив чуть ниже пояса дамочке, прогуливающейся по улице с каким-то военным. Тот немедленно получил по физиономии от своей спутницы, не понявшей толком, кто посмел посягнуть на ее прелести. В результате оперативники и Ксанка вынуждены были на всякий случай спасаться бегством.

– Надеюсь, ты больше не сомневаешься в моих способностях? – Улыбнулась девушка, подбирая с дороги очередной камень и явно приглядываясь, куда бы его можно было кинуть.

При этом молчаливый Виктор недвусмысленно покосился на лицо коллеги, со знанием дела расцарапанное минувшей ночью. Рогов, во избежание последующих бедствий, торопливо заверил, что абсолютно уверен в талантах Ксанки и вся операция без ее участия просто будет загублена.

«Напарница, напарница, ты очень мне нужна»! – попробовал запеть Плахов, но замолчал под грозным взглядом девушки, очевидно, посчитавшей подобные шутки неуместными.

Больше приключений по дороге к обители Овечкина не случилось. Поэтому, оставив свою спутницу на улице, оперативники двинулись к строению. Второй этаж дома казался нежилым. Запертые ставни, шаткая деревянная лесенка, ведущая снаружи к заколоченной двери. Зато на окнах первого этажа красовались кружевные занавески, а на подоконниках виднелось несколько горшков с цветами. Это, очевидно, и была квартира штабс-капитана.

Наверное, хозяин квартиры не рассчитывал, что к нему могут нагрянуть незваные гости, так как на входной двери болтался лишь один замок. Но припасенный инструмент применять не пришлось. Видно, контрразведчик всерьез полагал, что запоры устанавливаются только от честных людей, а остальным любые хитроумные приспособления – не преграда: все равно взломают, а если это окажется сложно – еще и имущество попортят. Во всяком случае, замок на двери квартиры был простенький, да и отпереть его легко удалось с помощью ключа, обнаруженного под лежащим на пороге ковриком.

Но не успели оперативники проникнуть внутрь помещения, как у них возникла серьезная проблема: когда Рогов легкомысленно широко распахнул дверь, из прихожей на улицу проворно выскользнула симпатичная кошечка. Так же проворно она увернулась из-под рук попытавшегося ее схватить Виктора, а затем удрала невесть куда, предоставив гостям возможность решать два главных вопроса эпохи: «Кто виноват?» и «Что делать?».

Первый ответ Рогов нашел достаточно быстро, витиевато заявив, мол, женщина на корабле – к несчастью. Правда, его товарищ тут же заметил, что именно Вася должен быть в ответе за свою благодарную поклонницу, действия которой вряд ли связаны со столь дерзким побегом шустрой животины.

Тем не менее нерешенным оставался второй вопрос. Здесь основная проблема заключалась в том, что опытный контрразведчик, явившись домой и обнаружив отсутствие там любимой кошечки, наверняка сообразил бы, что в квартире побывали незваные посетители. Со всеми последствиями, вытекающими из сложной военной обстановки и возможностей местных спецслужб. Поэтому, осматривая все закоулки обители Овечкина, оперативники не прекращали обсуждение.

Наконец Плахову пришла в голову блестящая идея, и он, предоставив Васе самостоятельно продолжать поиски контейнера, выскользнул на улицу.

Через непродолжительное время Виктор вернулся в квартиру, бережно прижимая к груди здоровенного сонного котяру.

– Мы спасены! Смотри, какого мурика я притащил! – Сотрудник «убойного» отдела, плотно прикрыв дверь плечом, спустил свое толстое приобретение на диван. Кот кое-как вразвалку доковылял до подушки, плюхнулся на нее и уснул.

– Ты что, совсем офонарел? – удивился Вася. – Неужели ты думаешь, что штабс-капитан спутает этого рыжего мурлокотама со своей милой серенькой кисой?

– Совершенно не думаю. – Плахов, посмеиваясь, открыл форточку одного из выходящих во двор окон и сбросил с подоконника на пол цветочный горшок, который, естественно, разбился. – Просто проявляю оперативную смекалку. Посмотри, этот мурик даже ухом не ведет. Думаю, он продрыхнет до прихода хозяина квартиры.

– Ну и что? – продолжал недоумевать Вася. – Нам-то от этого легче станет?

– Станет-станет, – подтвердил Виктор, – представь: возвращается Овечкин, видит, что форточка открыта, разбитый горшок с цветами – на полу, на диване это сокровище, а любимой кисы и след простыл. Что он подумает?

До Рогова наконец начал доходить смысл идеи коллеги, и он просиял.

– Он подумает, что маленькая серенькая киса счастливо спаслась бегством через форточку, избежав гнусного надругательства над своей невинностью. Или не избежав. А обессиленный растлитель уже не нашел сил подняться после учиненного им злодейства!.. Кстати, где ты нашел его?

Плахов вкратце объяснил, что котяра не без помощи Ксанки был «взят напрокат», а проще – выкраден из ближайшей продуктовой лавки.

– Я как его увидал – сразу понял: это то, что нам надо. Зову его: «Мурик, Мурик!» А он хоть бы ухом повел. Ну, тут Ксанка заговорила лавочнику зубы (она, кстати, саму лавку мне и показала), а я хвать толстого под мышку и – сюда. Молодец, девчонка!..

Вася полностью разделил мнение товарища, как можно более лирично продекламировав:

– Коты с балконов мякали,

Котам покоя нет.

И тихо слезы капали

В мартовский рассвет.

– Ну как, гениально? – радостно шмыгнув носом осведомился поэт. – Это мой личный экспромт…

Но это была последняя радость, связанная с операцией «Ы». Увы, поиски шкафа-купе оказались плачевными: ни самого агрегата, ни его следов в квартире и в подвале обнаружить не удалось.

В расстроенных чувствах оперативники заперли входную дверь и отправились в гостеприимную аптеку, дабы обдумать свои дальнейшие действия.

* * *

Расчет Плахова о легендировании пропажи кошки оказался не совсем верным. Штабс-капитан Овечкин вернулся ближе к вечеру домой. Там он обнаружил на диване не только Мурика, блаженно развалившегося на подушке, наподобие жирной котлетины на бутерброде. Рядом грациозно пристроилась серенькая киса, которая нежно, но настойчиво покусывала сонного повелителя за ухо. А вместо одного разбитого горшка, на полу валялось целых три, прикрытых сорванным карнизом с кружевными занавесочками…

Глава 8. Канкан для полковника Кудасова

Несколько оправившись после неудачи с операцией «Ы», оперативники волей-неволей вернулись к стратегии поисков пропавшего шкафа-купе. Самой перспективной им казалась идея снова отловить Косого и поговорить с ним по душам. Знай наши герои, как разыскать сбежавшего солдата, проблема решалась бы просто. Но это как раз было неизвестно. Тем не менее предложения по поимке конвоира прозвучали. Одно из них сводилось к тому, что Рогов должен прибыть в конвойную команду и, встав посреди казармы, заорать: «Косой, подлый трус, выходи!» Увидев воскресшего мертвеца, все с перепугу разбегутся, а нужный солдат непременно снова грохнется в обморок. Тогда-то его и следует брать.

Только Вася категорически воспротивился реализации подобного плана и заявил, что уж лучше станцует канкан в кабаке, чем добровольно сунется в казарму конвойной команде. По его мнению, с тем же успехом можно было, встав на пороге контрразведки, спеть «Варшавянку» – финал был бы одинаков: не расстреляют на месте, так отправят в дурдом. А побывать там еще раз Рогов не стремился[79].

Плахов попытался привести черчиллевский аргумент, заметив, мол, «ничто в жизни так не воодушевляет, как то, что в тебя промахнулись». Но эта мудрость вызвала только очередную вспышку возмущения у Рогова. В результате в аптеку был вызван господин Касторский, который оставшиеся до начала концерта часы объяснял оперативникам, как им следует выкидывать коленца. К вечеру у обоих учеников буквально отваливались ноги, но Буба, не скрывая удовольствия, заявил, что в успехе номера лично он уверен.

– Это вы будете иметь вещь! Чтобы иметь рагу из зайца, нужно иметь, как минимум, кошку! – Радостно потирал руки куплетист. – Наш выход сделает имя местной сцене! Это ж две большие разницы – простой канкан и танец в постановке господина Касторского!.. А теперь я возьму экипаж и доставлю вас в обитель Мельпомены!..

* * *

В ресторане, как обычно по вечерам, было шумно, тесно и накурено. Плахов внимательно рассматривал зал сквозь дырочку театрального занавеса. В зале мелькало множество разномастных военных мундиров и кителей, которые нынче можно увидеть разве что в музее или в худшем случае на каком-нибудь ряженом, уверяющем, что его «казацкий» род ведет летоисчисление чуть ли не от Стеньки Разина.

Лично Виктор считал, что факт родства с известным бандитом, насильником и убийцей следовало бы тщательно скрывать, что казакам, что иным добропорядочным гражданам. Хорош народный герой, если из-за недовольства собственных подельников-собутыльников похищенную девчонку, да еще иностранную подданную, прилюдно утопил! Одно дело, как первый президент собственной страны, попробовать искупаться, не выходя из машины. Но можно только представить, какой разразился бы скандал, попытайся кто по пьянке выбросить в Волгу дочку правителя суверенной державы! Это, как говорится в определенных кругах, совсем не по понятиям. Тем не менее всяких пугачевых, разиных, распутиных, махно и прочих отпетых мошенников на той же эстраде расплодилось немеренно, чем носители преступных имен – псевдонимов, видимо, нещадно гордились. Ну да Мадонна им судья…

Тем временем ресторанные посетители потихоньку нажирались, голоса слышались все более громкие. Времени для раздумий у Виктора оставалось не так уж много. Вот-вот он и Вася должны были появиться перед зрителями, а начальника РУВД в зале не было видно. Без присутствия же Мухомора вся затея с танцем теряла смысл. Буба тоже волновался, но старался не подавать виду, подбадривая несколько робеющих оперативников, впервые выходящих на столь представительную сцену.

– Вы знаете, что надо делать, если ваша пассия наставит-таки вам рога? – риторически вопрошал артист. – Насыпать ей в карман соли и положить собачью шерсть. Вот и супруга Фимы (вы ж знаете Фиму? Я вам за него рассказывал) решила воспользоваться таким средством. И что б вы подумали? В карман его клифта уже кто-то подложил соль и шерсть. Бедная Бэллочка! Она чуть не убилась от этого кошмара, не зная, как вернуть уплаченные за купленную шерсть деньги!.. А вот послушайте еще одну поучительную историю…

За «разговором» с Касторским время тянулось не столь уныло. Наконец подполковник полиции Петренко все же появился в зале. И не один, а в компании с начальником контрразведки. К ним тут же подбежал бдительный метрдотель и, почтительно кланяясь, проводил к зарезервированному столику.

Заиграл оркестр, и представление началось.

Буба, как истинный режиссер, не торопился объявлять лучший номер. Разогревая публику, он спел несколько куплетов в сопровождении девочек из кордебалета, попутно рассказал пару свежих анекдотов, дал возможность проявить таланты музыкантам и лишь «на сладкое», когда, отгрохотав, затихло эхо барабанной дроби, объявил «номер сезона».

– Впервые!.. Только у нас!.. – разносился по залу интригующий голос конферансье. – На один день, проездом в Стамбул!..

Рогову вдруг показалось, что сейчас артист добавит нечто вроде «правильные питерские пацаны делают конкретный канкан для братвы-ы»![80] Но ведущий просто объявил название танца и скрылся за кулисами, вытолкнув оттуда на сцену обоих оперативников.

Очевидно, господин Касторский всерьез готовился ставить спектакли в стиле «а ля рюс» где-нибудь в «Мулен Руже», рекламируя чопорным европейцам лапте-ушаночную экзотику. Нынешнее же выступление наверняка должно было послужить прелюдией к предстоящим гастролям. Поэтому под залихватскую музыку Вася с Виктором судорожно запрыгали по сцене и задергали ногами, обутыми по режиссерской задумке в кирзовые сапоги.

Некоторое время посетители кабаре взирали на сцену довольно мирно. Полковник Кудасов даже изволил прервать застольную беседу и повернулся лицом к танцующим. Поэтому он не заметил, как вытянулось лицо Петренко, который даже привстал от удивления и несколько раз беззвучно открыл рот, словно вытащенная на берег рыба. Но в этот момент какой-то гордый джигит в черкеске, грохнув кулаком по столу, прокричал: «Нэ правылный танэц! Да здравствует лэзгынка»!

Тут же в другом конце зала вскочил со своего места безусый кадет и, что-то выкрикнув про европейскую демократию, завопил: «Ура танго – танцу настоящих парижанок!» Через мгновение он получил по физиономии от господина из-за соседнего столика, провозгласившего при этом, что танго – танец быдла, и потребовавшего незамедлительно исполнить вальс. «Лэзгынка давай! – Подскочил к музыкантам кавказец. – Зарэжу!» Но кто-то успел своевременно метнуть ему в голову бутылку и причем довольно удачно, так как любитель зажигательной ассы без чувств рухнул под стол.

Пронзительно завизжала какая-то мадам. Гулко бабахнул под сводами зала револьверный выстрел: «Мазурку, мать вашу, под фокстрот!..» – «Кто кого в рот?» – «Вот!» – О стену, пролетев, грохнулся стул, рассыпавшись на все четыре ножки. Со звоном летящего стекла и приборов перевернулся стол, за ним другой… Кто-то отчаянно размахивал руками, пытаясь угодить по физиономии всем, оказавшимся в досягаемости. Другой, подхватив на руки свою спутницу, выносил ее на свежий воздух, третий просто орал, четвертый увещевал не в меру разволновавшегося приятеля: «Оставь ты этого… он добрых слов все равно не понимает, сколько ни бей!..» В общем, вечер у некоторых посетителей увеселительного заведения оказался прожитым не зря…

А меж тем танцевальная музыка закончилась. Оперативники, поспешно раскланявшись и попутно увернувшись от пары пролетающих мимо бутылок, без промедления ретировались за кулисы.

Танцоров мужественно сменил куплетист, насмотревшийся на своем веку на множество кабацких потасовок, а потому чувствовавший себя более-менее уверенно. «Господа! Держите у себя в руках! Как говорили древние латиняне у нас в Одессе, „Omnia animal post coitum tristia sunt“. – „Все животные после совокупления ходят грустные“. Так давайте же веселиться, пока не поздно!..»

Плахов с Роговым еще не успели толком отдышаться, когда в гримерку вошел полковник Кудасов, за спиной которого виднелся как минимум удивленный Мухомор. Выразив свое восхищение новыми артистическими дарованиями, начальник контрразведки принялся рассуждать о временах и нравах. Скорее всего, вскоре он бы окончательно достал оперативников, которых спасло лишь своевременное появление Касторского, предусмотрительно объявившего антракт.

Сопротивление Кудасова, желавшего сказать артистам еще несколько теплых слов, было сломлено Бубой, который буквально утащил полковника выпить «всего один фужер шампанского» с девушками из кордебалета. Пообещав вскоре вернуться, Кудасов удалился.

– Ну, докладывайте, как думаете жить дальше, – угрюмо взглянул начальник РУВД на подчиненных, – почему не доложили о результатах работы к поставленному сроку?

– Мы… Мы сначала думали, что вас в контрразведку забрали, – залепетал Вася, – и расстреляли там…

– Не дождетесь! – прервал этот лепет Мухомор. – И вообще… Только не надо придумывать всякие поводы, чтобы пренебрегать исполнением служебных обязанностей… – А потом, несколько смягчившись добавил: Сами-то как? Вижу, удачно выбрались?..

Оперативники радостно закивали головами и поведали начальнику о приключениях последних дней. Тот, не перебивая, слушал, лишь иногда сочувственно покачивая головой.

– … А карту эту, – наконец подал голос Петренко, – карту я им хоть сейчас по памяти нарисую. Как-никак не зря истфак в университете оканчивал. Только (Мухомор предостерегающе поднял вверх палец) об этом пока никому ни слова – пусть сначала помогут найти этот ваш чертов контейнер или как его там?.. В общем, успехов, ребята. А связь, как договорились, будем через сапожника держать…

Полковник Кудасов появился в гримуборной часа через полтора, раскрасневшийся, перемазанный губной помадой и в весьма благодушном настроении. К этому моменту все конфиденциальные вопросы уже были решены. Мухомор успел не только выслушать доклады подчиненных и надавать кучу ценных указаний, но очередной раз пообещать влепить по «неполному служебному соответствию», а также оказать содействие в поисках косого солдата из конвойного подразделения.

* * *

Следующим утром Николай Александрович Петренко задумчиво сидел в своем кабинете, размышляя, как бы аккуратнее выяснить судьбу злополучного шкафа-купе. Худо-бедно, но, несмотря на разнос, который начальник РУВД вчера учинил подчиненным, можно было считать, что добрая треть их работы была выполнена: выяснено, что приспособление для возвращения в родной Питер находится не у красных, а куда-то упрятано с помощью белой контрразведки. Теперь оставалось сделать остальные две трети: выяснить, где именно хранится агрегат и заполучить его. А это Мухомору представлялось уже делом техники.

От благостных размышлений вновь испеченного контрразведчика отвлек грохот распахнувшихся створок двери.

Подняв глаза от предусмотрительно разложенных на столе бумаг (мы тут не бездельничаем, а с документами работаем!), Петренко увидел, что на пороге комнаты, широко расставив ноги, «упакованные» в кожаные галифе и, упрямо уперев подбородок в повязанный на шее черный бант, стоит всклокоченный господин весьма решительного вида.

– Ну что, дождались? – не удосужившись даже представиться, по-хозяйски вопрошал посетитель, двинувшись к столу Мухомора и, в конечном итоге, упершись в стол ладонями. – Дождались?! Я вас спрашиваю!.. Под вашим носом работают красные бандиты, а вы как штабные крысы, бумажками обложились!..

Другой бы столоначальник, рангом поменьше Петренко, может, стушевался от подобного натиска. Но начальника РУВД, пережившего около десятка руководителей главка, «на голос» было брать бесполезно. Довольно холодно поинтересовавшись, кто, собственно, осмелился без стука ворваться в кабинет и, получив ответ, что это сам (!) атаман Бурнаш, Петренко заметно оживился.

– Ты чьих будешь? – поинтересовался полицейский и, увидев на красной физиономии посетителя растерянность, добавил более сурово, как, наверное, подобало самому царю всея Руси: – Чьих холоп будешь, спрашиваю?

Бурнаш хотел было сказать что-то злое в ответ, но лишь успел начать вопрос: «Кто это тут со мной?»

Мухомор, не давая бандиту опомниться, решительно поднялся из-за стола.

– С тобой, волчара, разговаривает подполковник Петренко! Ты, кажется, свою ОПГ с чем-то перепутал. Запомни: если бы всякая тварь, которая мне грозила, хоть по разу плюнула – я бы утонул. Только я здесь, а они – по клеткам сидят. Может, и тебя суток на десять на нары отправить, чтобы в чувство пришел?..

У Бурнаша вид грозного полицейского явно вызвал не самые добрые ассоциации с прежней жизнью. Атаман сообразил, что надо менять тактику и залебезил перед Мухомором, пытаясь объяснить, что им только что выявлен вражеский агент, работающий в городе. Самое неприятное, что этим агентом бандит назвал чистильщика обуви, расположившегося со своими щетками перед зданием контрразведки. Но Николай Александрович виду не подал. Надеясь выяснить подробности и уже тогда сориентироваться по ситуации, он сменил гнев на милость.

– Так ты «барабан»[81], значит? Так бы и сказал сразу. У кого на связи состоишь? – казалось, миролюбиво осведомился Петренко. – Псевдоним, то есть «погоняло» по-вашему, какой имеешь?

Атаман заюлил, стараясь обойти щекотливый вопрос, и вместо ответа принялся торопливо излагать историю своего знакомства с «неуловимыми мстителями».

«Хуже нет дурака, чем дурак с инициативой, – размышлял Николай Александрович, слушая Бурнаша, – но если сейчас не дать команду арестовать пацаненка, то добровольный осведомитель наверняка ворвется со своим докладом к кому-нибудь еще. А тогда… Тогда немедленный и весьма неприятный исход карьеры обеспечен!..»

У начальника РУВД была мечта получить очередное звание и пенсию отнюдь не посмертно, а потому он мучительно искал выход, позволивший бы без ненужных проблем избавиться от настойчивого посетителя. И вдруг Мухомора озарило.

– Так ты говоришь, что коровку у бабушки взял для нужд своей банды, а малолетки у вас отобрали столь честно нажитое имущество?..

Бурнаш поморщился при упоминании слова «банда», но согласно закивал головой, подтверждая, что все так и было. При этом он не заметил, что Петренко незаметно нажал кнопку звонка, укрытого под крышкой стола.

– Твоя группировка разбойничала в степях Херсонщины, совершала террористические акты, подрывая устои российской государственности, а ты организовывал эти безобразия, – как бы рассуждая вслух, продолжал начальник РУВД. – Твои подельники сначала убили с особой жестокостью, то есть на глазах сына, человека, потом избили мальчика нагайкой, причинив ему телесные повреждения. Затем вовлекли его в банду, заставили несовершеннолетнюю сестру мальчишки прислуживать в кабаке, вовлекая ее таким образом в асоциальную деятельность…[82] Если подросток и причинил тебе какие-нибудь неприятности, то, очевидно, в пределах необходимой обороны. А ты теперь пытаешься с помощью государственного аппарата принуждения отомстить ему. Хорош!..

Атаман слишком поздно сообразил, куда клонит полицейский. В результате ворвавшиеся в кабинет дюжие охранники умудрились скрутить бандита прежде, чем он успел достать из кобуры маузер. Учитывая явную тяжесть содеянного – покушение на жизнь сотрудника контрразведки, те же охранники немедленно провели с задержанным короткую воспитательную беседу. После этого, как некогда замечал Андрей Кивинов, лицо атамана стало похоже на его фоторобот, а сам задержанный больше не пытался говорить, смирно лежал на полу и тихонько постанывал.

Петренко велел вызвать конвой и засадить бандита в кутузку, чтобы более плотно заняться с ним после окончания работы с документами. На самом деле главная задача Мухомора была выполнена: опасный осведомитель был отправлен подальше от глаз полковника Кудасова. «Теперь, – размышлял начальник РУВД, – утечет немало воды, пока кто-нибудь удосужится разобраться с этим типом. Когда же разберутся, будет поздно: я со своими операми уже буду в Питере, а чистильщик обуви – по ту сторону фронта».

Вскоре подошел и вызванный охраной конвой. Николай Александрович заметил, что один из солдат косит. Учитывая рассказ Рогова о встрече на кладбище, можно было рассчитывать, что удача сама пришла в руки. Поэтому, напустив на себя строгий начальственный вид, Петренко обратился к Косому, велев, чтобы тот, отконвоировав задержанного в тюрьму, лично вернулся и доложил об исполнении поручения. Тот придурковато взвопил, будто его представили к награде: «Рад стараться, ваше благородие!» Мухомор лишь усмехнулся, вспомнив, что с подобной интонацией кричала Гюльчатай из «Белого солнца пустыни»: «Господин назначил меня любимой жено-ой!»

После того как Бурнаша увели, начальник РУВД, выждав несколько минут, отправился почистить обувь: надо было срочно предупредить связного об опасности и передать подчиненным, где им следует встретить Косого для душевной беседы. Но к великому разочарованию место чистильщика на площади перед контрразведкой пустовало. Поэтому, тяжело вздохнув, Мухомор был вынужден пешком отправиться через весь город в аптеку.

Глава 9. «Ку-ку, Гриня!..»

Возможно, с точки зрения теории, Николай Александрович и рассчитал все точно. Но, к сожалению, он не учел жизненных реалий. Вон, Буревестник в песне М. Горького ничего не делал. Реял себе «гордо над густым от пены моря», пока все нормальные птицы спасались кто куда. И что? Что стало с горделивым горлопаном? Услышали его тучи. А дальше история умалчивает. Как в народных сказках, большинство которых заканчивается красивой свадьбой. А дальше – хоть трава не расти…

Бурнаш не стал уподобляться безумной птице. По пути в тюрьму он попросил разрешения справить нужду и, после недолгих переговоров с конвоирами, был развязан вопреки всем инструкциям, полученным в контрразведке. Отцы-командиры, разбираясь с последствиями подобных происшествий, обычно довольно образно замечают, мол, куда солдата не целуй – везде задница. Как бы то ни было, в результате собственного легкомыслия Косой и его напарник с битыми физиономиями остались одни, а бандит немедленно бросился назад в контрразведку. Его так душила ненависть к «мстителям», что, пренебрегая безопасностью, он не стал обивать пороги кабинетов «обыкновенных» офицеров, а прямиком направился к самому Леопольду Кудасову.

К счастью для Петренко, атаман не стал тратить время на рассказ о побеге из-под стражи, тем более что считал причиной ареста собственную невыдержанность и обычную тупость «полицейского». Вместо этого Бурнаш поведал начальнику контрразведки и штабс-капитану Овечкину «страшилку» о злодеяниях компании Даньки[83]. В данном случае, как говорится, лекция попала в подготовленную аудиторию, и Кудасов, давно ожидавший визита «мстителей», немедленно принял меры к аресту большевистского лазутчика. Причем в качестве «поощрительного приза» разрешил атаману лично задержать парнишку, что Бурнаш с удовольствием и сделал: «Ку-ку, Гриня! Откукарекался?..»

Ни Петренко, ни его подчиненные так и не дождались визита Косого в контрразведку: унтер-офицер, выслушав доклад конвоиров о происшествии, слишком усердно провел с ними воспитательную работу. В итоге оба нарушителя правил несения конвойной службы, кряхтя и охая, направились в очередной наряд. Перестаравшийся унтер решил, что не стоит спешить исполнять приказ (все равно его могут отменить). Проще говоря, не пожелал выносить сор из избы, небезосновательно надеясь, что о происшествии начальство может не узнать или запамятовать в суматохе прифронтовых будней.

* * *

Оперативники, поняв, что Косой не объявится, попытались разыскать Даньку, чтобы через него доложить об этом Мухомору. Но чистильщика обуви на месте тоже не оказалось. Тогда они направились на работу к дядьке Мефодию, но и сюда, увы, опоздали.

Очевидно, что контрразведчиков не зря учили в академии Генштаба, так как вслед за арестом Даньки был задержан господин Касторский. В это же время к карусельщику, которого непонятным образом умудрились вычислить за несколько минут до появления там Рогова с Плаховым, уже заявился адъютант Кудасова, довольно неуклюже пытаясь изображать приблатненного урку: «Слышь, дядя, мне ваш самый главный нужен, ну, который за Сердюка остался»…

Что касается Бубы, то с ним просчитались: только сумасшедший может пытаться переговорить профессионального конферансье, который к тому же родом из Одессы. Через непродолжительное время общения с господином Касторским начальник контрразведки попросту выгнал артиста из кабинета, будучи не в силах больше выслушивать истории про славянский шкаф, тумбочки, шифрованные сообщения, передаваемые с помощью кастаньет, и прочую ахинею.

Не намного удачнее закончилась и попытка адъютанта Кудасова внедриться в ряды подпольщиков. Когда он попытался изобразить освобожденного из тюрьмы уголовника, то умудренный жизнью дядька Мефодий живо «расколол» новоявленного урку, хотя и недостаточно аккуратно. В результате прямо у карусели завязалась перестрелка.

Кто куда стрелял – понять было сложно. Цыганенок в ярко-красной шелковой рубашке, держась за цепь крутящейся карусели, палил во все стороны из револьвера. Военнослужащие в форме и господа в штатском с офицерской выправкой тоже били в белый свет, как в копеечку. Самое удивительное, что в результате этой баталии то и дело кто-то падал, сраженный точными выстрелами. Со стороны могло показаться, что цыганенок вооружен не короткоствольным оружием, из которого и с десятка метров в стационарном тире сложно попасть в мишень, а каким-то самонаводящимся автоматом из «Звездных войн». И только очень внимательный сторонний наблюдатель мог обратить внимание, что ничего удивительного нет.

Вася Рогов, натренировавшийся стрелять с помощью утюга[84], стоя за кустами акации, методично посылал пули в нужные цели, словно на сдаче зачета. Рядом столь же методично бил из пистолета Виктор Плахов. Очередной военный был успешно сражен принявшим участие в перестрелке Косым. Оперативники видели, как, воспользовавшись суматохой, умудрился удрать из опасного места дядька Мефодий. Следом, ловко спрыгнув с карусели на потерявшего седока коня, умчался и Яшка-цыган, прихватив с собой по пути Ксению.

«Опера ноги кормят!» – изрек старинный девиз Вася и оперативники, скрываясь за кустами, тоже заспешили куда-нибудь подальше от опасного места, предоставив военным решать меж собой традиционные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».

* * *

Только ближе к вечеру нашим героям удалось сопоставить все факты. Картина вырисовывалась, прямо скажем, безрадостная. Во-первых, был арестован Данька. Во-вторых, засвечена явка и, соответственно, дядька Мефодий. В-третьих, непосредственная опасность угрожала Бубе, который попал в поле зрения контрразведки…

Не лучшим образом вырисовывались и перспективы дальнейшей службы подполковника Петренко: никакой гарантии, что его не начнут основательно разрабатывать, не было. Более того, можно было и не гадать, что контрразведчики не сегодня завтра обязательно до этого додумаются.

Тем не менее и куплетист, и Мухомор категорически отказались переходить на нелегальное положение. Артист полагал, что после недавнего свидания Леопольд Кудасов считает его полным придурком, а потому не будет больше беспокоить. А начальник РУВД просто решил рискнуть: только работая в контрразведке можно было выяснить наконец, где находится злополучный шкаф-купе. Петренко также все-таки рассчитывал, что сумеет найти способ встретиться с Косым. И, в конце концов, нужно же было помочь подпольщикам вызволить Даньку из тюрьмы. А кто, как не сотрудник «конторы», может точно выяснить, например, время, когда арестованного поведут на допрос или для проведения следственного эксперимента?..

Что касается выполнения последнего намерения – реализовать его – оказалось несложно. Мухомор зашел в кабинет военного следователя под благовидным предлогом поиска штопора для бутылки. Необходимый предмет немедленно найден и употреблен по назначению, благо вино Николай Александрович прихватил с собой («Доктор прописал для восстановления аппетита»).

Тут же выяснилось, что и врач, следящий за здоровьем следователя, дал точно такие же рекомендации своему пациенту. Естественно, что коллега коллеге всегда готов оказать помощь, поэтому бутылка оказалась благополучно распита на двоих с хозяином кабинета. Гость посетовал, что не может долго задерживаться из-за большого объема работы. Военный следователь живо подхватил эту тему. Ему приходилось еще хуже: нынче задержали какого-то мальчишку, которого надо срочно допрашивать, так как дело контролирует лично начальник контрразведки.

– Но! – хозяин кабинета решительно рубанул ладонью воздух. – Следователь – фигура процессуально самостоятельная, независимая, а потому мне указ только закон. Я сам буду решать, кого и когда допрашивать!

Мухомор небезосновательно усомнился, что следует перечить собственному начальству. Но визави твердо стоял на своем. В подтверждение выдвинутого тезиса он крутанул ручку телефона и, соединившись с тюрьмой, потребовал доставить арестованного завтра к двенадцати – ноль-ноль.

– Вот так, именно завтра и в это время. А вот место встречи – мой кабинет – изменить нельзя. Так-то-с!..

– Ну и славно. – Николай Александрович заторопился к выходу. – Да, кстати, совсем забыл, зачем я приходил. Вы не подскажете, как пройти в туалет? А то у меня кабинет на втором этаже, а там лишь окно, которое по недоразумению выходит на улицу…

Информация к размышлению: подполковник милиции Петренко, как и советский разведчик Исаев (Владимиров-Штирлиц), знал, что всегда запоминается последняя фраза. Теперь, думал Петренко, если военного следователя и спросят, зачем его посещал коллега, тот, не задумываясь, ответит: «Чтобы культурно справить нужду. Он очень не хотел с…ть на всех вас со своего второго этажа»…

Если известны время и маршрут, по которому поведут арестованного, а также бдительность конвоя, организация побега – дело не шибко хитрое. Вот и Плахову по этому поводу пришла блестящая идея, которую он подсмотрел в каком-то фильме. Там в подобной ситуации толпа цыган учинила свадьбу, для участия в которой был привлечен циркового вида медвежонок-переросток, облаченный в солидный намордник. Правда, когда пошли крупные планы, то оказалось, что этот намордник куда-то делся, а медвежонок заматерел, стал выглядеть здоровее и на несколько лет старше. Но дело было не в режиссерских недоработках, а в самой идее похищения, которой, кстати, постоянно пользуются карманники, крадя средь шумной, крикливой толпы чужие кошельки.

Виктор поделился своими соображениями с товарищами, и его план был утвержден. При этом оперативники не исключали, что вместе с Данькой можно будет прихватить и его конвоира (если, конечно, таковым окажется Косой). По окончании совещания Яшка был отправлен на переговоры в табор, задумчиво прогулял там всю ночь, но в результате цыгане согласились оказать посильное содействие.

* * *

Пока Яшка общался со своими соплеменниками, Плахов с Роговым тоже не теряли время зря. Учитывая, что последняя явка в аптеке, не разгромленная еще контрразведкой, вот-вот могла быть провалена, оперативники отправились на поиски подходящего жилья. Лучшим местом для этого они сочли местный базар, на котором, несмотря на вечернее время, еще бродили продавцы и покупатели.

И правда, вскоре более-менее приемлемый вариант был найден. В качестве наймодателя выступал дядечка лет сорока пяти на вид, у которого почему-то были загипсованы оба предплечья. Степану (так он представился), явно недоставало грошей на опохмелку. Только как он ни пытался немедленно совершить сделку и получить предоплату, потенциальные наниматели не соглашались на это, требуя сначала осмотра жилья. В результате стороны сторговались на том, что полицейские под контролем Степана сейчас же покупают бутылку самогонки, затем все вместе идут смотреть дом, а в случае удачи, немедленно получают радушный прием.

Действительно, небольшой и довольно аккуратный домик на городской окраине со сложной системой задворков, через которые можно было выбраться как минимум на две соседние улочки, как нельзя лучше подходил для явочной квартиры, несмотря на царившее в нем запустение.

Как честные люди, Виктор и Вася немедленно выставили на стол принесенную самогонку и были приятно удивлены, когда Степан разложил нехитрую, но аппетитную закуску, состоящую из хлеба, картошки в мундире, здоровенного шмата розового сала и пучка перышек лука. В довершение ко всему хозяин, слазав в погреб, извлек оттуда миску с крепкими солеными огурчиками.

Плахов с удивлением смотрел на это богатство, недоумевая, откуда оно могло появиться в доме у выпивохи. Но Степан, видно, был не так прост, как могло показаться сначала. Перехватив взгляд оперативника, он прояснил ситуацию.

– Да тут нечему дивиться. Это я временно болею. – Хозяин продемонстрировал постояльцам загипсованные руки. – А вообще-то я – плотник, так что заработки были. И жинка была, да только сплыла… – Степан горестно кхекнул. – Она считала, что у меня есть всего два недостатка: я все время думаю о сексе и то, что у меня якобы мысли постоянно расходятся с делом. Ну, да бог ей судья!.. Все одно к одному… А вообще, мужики (хозяина дома тянуло пофилософствовать), несмотря на серьезнейший кризис, который переживает Российская империя, по-прежнему хорошо, выпив полстаканчика самогонки, закусить ее хрустящим огурчиком. И тут же повторить! В общем, давайте вздрогнем. Ваше здоровье!

Дружно звякнули граненые стаканчики, захрустели на зубах соленые огурчики. В общем, встреча, как говорится, проходила в теплой дружественной обстановке.

После очередного опустошенного стаканчика Рогов участливо поинтересовался у нового друга Степы, где он умудрился сломать обе руки, и тот, тяжело вздохнув, поведал свою грустную историю.

Из задушевного повествования стало ясно, что после ухода легкомысленной жены Степан несчастно прогуливался по берегу моря, размышляя, а не стоит ли сплавать, покормить крабов. Но тут «на морском песочке я Марусю встретил. В розовых чулочках, талия – в корсете»… Девушке тоже очень понравился новый знакомый. Некоторое время они страстно обнимались под шум прибоя, но счастье так скоротечно…

Маруся запретила себя провожать и, пообещав вернуться следующим вечером, ушла. Степан же, радуясь восстановленному душевному равновесию, еще немного побродил у моря, а затем зашагал в сторону города. Однако сказались последствия береговых объятий: штиблеты оказались полными песка. Не долго думая, счастливый любовник снял ботинок и вытряхнул его. Затем, решив стряхнуть мелкие песчинки с носка, уперся обеими руками о какую-то будку и начал трясти ногой. В этот момент из-за будки выскочил здоровенный мужик, схватил стоящую поодаль лопату и неожиданно изо всех сил ударил черенком по степановым рукам.

– Вот я и оказался без любви и без работы, – подвел итог рассказчик.

– Не понял! – возмутился Рогов. – Это же беспредел какой-то! Мужик-то хоть сказал, за что руки переломал?

– Да ни за что, а почему… Оказалось, я оперся на трансформаторную будку, а там монтер работал. Вот он и подумал, что меня током жахнуло, а я руки-то оторвать и не могу…

Оперативники еще некоторое время дружно выражали Степану сочувствие и даже дали денег, выделенных Мухомором из его жалованья в контрразведке, на очередную бутылку самогонки. Хозяин, у которого, к счастью, не пострадали пальцы, ловко подхватил купюры и, пообещав вскоре вернуться, исчез, заметив на прощание, что «поздно выпитая вторая – напрасно опорожненная первая».

Рогов заметил, что у их радушного хозяина жизнь может неплохо сложиться. В подтверждение этого тезиса он поведал историю, некогда услышанную от отца.

В добрые застойные времена на заводе, где тогда трудился васин родитель, одним из участков производства руководил горький пьяница. Однажды, чтобы с перепоя предметы не двоились, завязал себе один глаз. Тут на завод неожиданно приехал министр энергетики. Увидел одноглазого работягу. Умилился. Дал медаль Героя Социалистического Труда. За то, что с травмой обеспечил производство…

– Слушай, Вася, – перебил друга Плахов, – а ты знаешь, о чем мы забыли?

– …?

– Что твой проклятый контейнер работает не на батарейках. Поэтому нам еще придется решать проблему энергетического кризиса.

– Позвони Потрошенке, пусть электричество подключит, – начал было дерзить Рогов, но вовремя спохватился, закончив более миролюбиво: – Правильно, сначала – электростанцию, потом – почту и телеграф. Правильно говорил один дедушка: «Революция только тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться». Только вчера было рано, а завтра будет поздно. Так что, давай, дождемся Степана с гостинцами, уточним, где он умудрился найти подстанцию, и пойдем, проверим все на месте.

– А мы сумеем после дойти туда? – засомневался Плахов.

– Не дойдем, так доползем, – заверил Вася, – только когда пьешь, обязательно надо знать меру, иначе можно по ошибке выпить меньше.

Плахов, чуть поразмыслив, согласился. После этого оперативники начали терпеливо дожидаться наступления революционного момента, связанного с возвращением гонца.

Глава 10. Там вдали у реки…

Вообще-то домик, который мог бы заменить оперативную квартиру, был крайне необходим для реализации исключительно важного плана: Плахов с Роговым не один день прослужили в уголовном розыске и прекрасно понимали, на какой риск идет их начальник, оставаясь на службе в контрразведке. Благодаря не в меру активному Бурнашу Мухомора могли разоблачить со дня на день. Но, как говорится, против начальства выступает только сумасшедший, поэтому коллеги решили не спорить, а своими силами обеспечить Николаю Александровичу страховку. И непосредственное исполнение этого ответственного плана было возложено на Васю Рогова.

Рано утром, несмотря на ужасную головную боль, Вася приступил к его реализации. Для начала он разыскал на чердаке снятого дома старые солдатские штаны, хранившиеся там, наверное, со времен Русско-японской войны. После разорил огородное пугало, позаимствовав у него вылинявший френч с парой дыр, оставленных не менее чем полковой гаубицей, и фуражку с надорванным козырьком. Напялив все это на себя, он довершил туалет, мазнув по лицу сажей из печи и нацепив темные очки, которые, по счастью, оказались у Плахова. Затем, сунув на всякий случай за пояс пистолет и вооружившись сучковатой палкой – посохом, направился к новому рабочему месту.

Уже через полчаса на широкой городской площади перед контрразведкой, на месте, которое прежде занимал чистильщик обуви, прохожие могли видеть убогого калеку – ветерана всех войн и баталий. Калека временами жалостливо выкрикивал что-то вроде «Поможите, люди добрые!», а когда мимо проходила какая-нибудь сердобольная личность, даже пытался несчастно напевать.

Не увидит света

Воин-бедолага

Там, у Баязета,

Кончилась отвага.

Бомбой опалили

Ваську басурманы,

Кровью окропили

Сыру землю раны…

Дайте хоть полушку

Вы на пропитанье,

Хлебушка горбушку,

Иль воды в стакане…

Пел Василий с чувством, сердобольные бабульки утирали глаза платочками и начинали развязывать узелки в поисках денег…

Но, как говорится, халявы не бывает. И для Рогова понемногу начала кончаться полоса удачи. Когда его фуражка уже была почти полна денег, над нищим нависла тень. Подняв глаза, Вася увидел, что перед ним, покачиваясь с носка на пятку, стоит офицер.

– Нарушаем? – осведомился военный. – Лицензии, естественно, не имеется? Придется отвечать. Причем по суровым законам военного времени.

Умудренный жизненным опытом Рогов пролепетал, что лицензию он обязательно выправит. Затем поинтересовался, о чем говорит последний суровый закон, дабы немедленно его исполнить.

– Сто рублей ассигнациями или тысячу керенками, – тут же нашелся офицер. – А на худой конец полметра нашими, армейскими.

Вася тяжело вздохнул, предчувствуя, что с деньгами придется расстаться по-хорошему, но на всякий случай переспросил, нельзя ли несколько (хм-м!) уменьшить размер «штрафа», на что услышал в ответ сакраментальное: «Я хорошо знаю себе цену. И она всегда выше моего жалованья. Усек?»

Рогов еще раз вздохнул, обдумывая реальную толщину «худого конца», на который могло пойти полметра денег, но согласился, что усек. Затем он живо отсчитал требуемую сумму и протянул ее военному. Тот благосклонно принял мзду и сменил гнев на милость.

– Это, как ты понимаешь, только в долг, верну сразу после разгрома красных банд. Коль будут проблемы – можешь обращаться. Кто пристанет из наших – скажи, идите вы к следователю Грошеву. У меня тут кабинет, на первом этаже. А позже я еще сам загляну.

– Вася подобострастно заулыбался и заверил, что непременно все исполнит, как велено, после чего офицер чинно удалился. Но не успел нищий очередной раз запричитать «поможите…», как к нему приканали две личности весьма несимпатичного вида.

Одна была одета в лохмотья, по качеству мало отличавшиеся от васиного рубища, но вместо палки твердо сжимала в руке костыль и для начала разговора тайком показала из-за пазухи нож. Другая образина, обросшая щетиной по самые уши, красовалась в белых штиблетах, одетых на ярко-красные носки, выглядывающие из-под полосатых брюк.

– Тебе кто здесь разрешил работать, босяк? Быстро вали отседова, пока на перо не посадили! – грозно потребовал один из подошедших.

Но на Васю не так-то просто было наехать: чтобы какие-то мелкие бандитские шестерки пугали питерского опера? Не бывать этому! И Рогов незаметно расстегнул единственную пуговицу кителя, чтобы при необходимости сподручнее было достать пистолет.

– В чем проблема, придурки? А ну-ка, исчезли, пока я не рассердился окончательно!

– Да ты знаешь, кто мы такие? – начал было один из незнакомцев. – Мы от самого Ваньки Солнцева. В раз тебе головешку открутим.

«„Солнцевские“, значит?» – задумчиво протянул Рогов и, не вставая с земли, неожиданно сделал подсечку ближайшему из бандитов. Тот полетел вниз, но оперативник поймал его за шиворот и, притянув голову детинушки к своему животу, ткнул в зубы пистолетом. Бандит замычал-заскулил, опасливо скашивая глаза на упершийся в губы ствол. Второй, с костылем, оторопело стоял, даже не пробуя дернуться.

– Так вот, гребите к своему Ваньке и передайте, чтоб духу его тут не было. Няш-мяш, Крым – наш! Понятно?

– Ч-чей, ваш? – промямлил поверженный.

Вася на миг задумался, а потом, ухмыльнувшись чему-то своему, сокровенному, ответил:

– Питерский. Про батьку Мухомора не слышал, козел? И не дай тебе бог услышать. Пшел вон! – И Рогов брезгливо оттолкнул от себя бандита.

Со стороны вряд ли кто мог понять, что произошло на площади. Ну, встретились двое нищих и какой-то босяк, может, даже повздорили. Но ведь ничего не случилось, разошлись же без кровопролития (если не считать разбитых пистолетом губ одного из «солнцевских»)…

Где-то через час один из бандитов снова вернулся на площадь и, опасливо не доходя до Васи несколько шагов, остановился.

– Что, баклан, хочешь сказать, что «черную метку» принес? – осведомился оперативник.

– Какую еще метку? – Детинушка конкретно не дружил с классической литературой. – Тут, значит, твоих вызывают… Для разборки… Как стемнеет, за городом, у домика рыбака… Знаешь, где это?

Рогов понятия не имел, где находится названная избушка. Кроме того, желания идти в незнакомое место не было. Пожалуй, единственной территорией, с которой он успешно познакомился в вечерне-ночное время, оставалось старое кладбище. Поэтому оперативник заявил, что условия будут диктовать «питерские». Встреча должна состояться именно у кладбища, на берегу протекавшей там речушки.

Для острастки Рогов добавил, что эта стрелка будет последней и для самого Ваньки, и для всех солнцевских отморозков. А река – обязательный элемент ландшафта (это слово бандит не понял, хотя по общему смыслу фразы догадался о его значении).

– Батьку Мухомора, понимаешь, хлебом не корми – дай кого-нибудь утопить, а ежели вас меньше сотни наберется, так просто нашинкует на капусту, чтоб природу не поганить.

– Нас больше сотни, – возразил детинушка и не очень уверенно добавил: – Всех не перетопите.

– Может, ты и прав: в воде не всё тонет. – Рогов отмахнулся от собеседника, как от назойливой мухи. – Ступай себе с Господом, старче, будет для тебя новое корыто.

– Какое еще корыто? – опять не понял бандит, но сотрудник «убойного» отдела уже потерял к нему всякий интерес…

Удачно проведенные переговоры и южное солнце, приятно, приятно пригревавшее лицо, настраивали на философский лад. Вася улыбнулся, вспомнив, как испугался «солнцевский» упоминания о реке. А меж тем на очередных курсах по повышению квалификации оперативник слышал, что подобные испытания издревле практиковались почти во всех, ныне считающихся цивилизованными, странах. Правда, технология различалась, да и результаты оценивались согласно местным традициям. Но зато какие были испытания!

Взять, к примеру, Древний Вавилон с его замечательным царем Хамураппи. Или, чтобы не ходить далеко, Древнюю Русь. В обеих странах очень популярным считалось испытание водой. Подозреваемого связывали и бросали в реку. Только у нас если он почему-то не утонул, то признавался виновным со всеми вытекающими последствиями, а ежели вода принимала несчастного, тот считался оправданным (вероятно, посмертно). В Вавилоне же – наоборот: утонул – значит, был виновен – к ракам и дорога; выплыл накрепко связанным – Бог миловал – оправдан…

Размечтавшись, Вася потихоньку стал напевать «Там вдали за рекой», попутно обдумывая, как бы доложить план вечерней операции начальнику РУВД, чтобы ненароком не нарваться на очередное взыскание за самодеятельность. Но долго мечтать ему не пришлось, так как подполковник полиции Петренко во всей красе своего парадного кителя появился в дверях здания контрразведки и решительно направился в сторону нищего.

* * *

– Вот я и говорю, Николай Александрович! – горячо убеждал Вася начальника РУВД, специально вышедшего из здания контрразведки, чтобы подать милостыню ветерану Баязета. – Если вы организуете захват «солнцевских», то, глядишь, возможные подозрения отпадут: скажете, что вычислили «неуловимых».

– Я сам знаю, что мне говорить, – прервал Рогова Мухомор, – еще не хватало, чтобы меня всякие зеленые опера учили!.. Лучше объясни-ка мне вразумительно, зачем ты сюда полез, да еще связался с какими-то отморозками?

– Так потому и связался, чтобы вашу легенду закрепить… Ну а вообще-то мы с Плаховым подумали-подумали и решили, что нельзя вам без охраны.

– В ваши годы уже не думать надо – соображать пора, – продолжал ворчать Мухомор, но скорее по привычке и к тому же довольно благодушно. – Ладно, к вечеру что-нибудь придумаем.

Вася успел назвать адрес дома, который они с Плаховым сняли у травмированного плотника. После этого подполковник полиции Петренко с чувством выполненного долга вернулся на службу, чтобы организовать и успешно провести задержание опасных преступников – «мстителей». Для начала Николай Александрович положил перед собой на стол несколько листов чистой бумаги и каллиграфическим почерком вывел на первом: «План „Вихрь-антитеррор“. Основные задачи…». Потом, отложив перо, сел и надолго задумался.

* * *

Когда солнце собралось спрятаться за горизонтом, Рогов с Плаховым уютно устроились у кладбищенской ограды, поджидая «солнцевских». Чтобы не терять даром время, оперативники развернули узелок с едой, любезно собранной им хозяином домика. Если забыть, что ужин был приобретен за деньги, заработанные васиным песнопением в течение дня, то стол мог показаться очень даже приличным. Во всяком случае, кроме традиционных сала, огурчиков и картошки, в узелке оказались жареная барабулька, ставридка, кусок буженины и даже два небольших граненых стаканчика, предназначавшихся для вечернего «чая», по запаху сильно смахивавшего на самогонку. Выяснить доброкачественность этого продукта как раз и собрались оперативники. Но не успели они снять вторую пробу, как вдали запылила дорога.

…Бандиты, очевидно, со вниманием воспринявшие рассказ пообщавшегося днем с Роговым детинушки, ехали на нескольких тачанках, на которых были установлены даже пулеметы. Оперативники прикинули, что «солнцевских» было не менее человек сорока. Но точно сосчитать всех не представлялось возможным из-за поднятой повозками пыли. Вася, чтобы не осрамиться, живо заткнул бутыль с самогонкой бумажной пробкой и сунул ее за пазуху, справедливо рассчитав, что на «стрелке» стеклотара – не помеха[85].

Подъехав поближе, телеги остановились. Роговский знакомый бандит, получивший днем пистолетом по зубам, двинулся к Васе с Плаховым. Подойдя ближе, он ехидно поинтересовался, неужели это – вся братва, которую собирался привести на разборку самозваный нищий?

– Ты же щас тута и помрешь, – процедил детинушка, – кто мне «бо́тал», шо «питерских» много и все при «волынах»?

– Это ты на нарах будешь «ботать», – начал дерзить Вася, – а я тебе сказал, что Крым – наш и от питерских банде надо держаться подальше. Но ты, видно, не понял. Давай-ка лучше, зови своего Солнышкина.

«Солнцева», – поправил бандит, но Рогов, поправив под одеждой чуть было не выскользнувшую бутылку, не стал спорить: «Все равно зови этого урода, да поживее». А сам поднял с земли «полароид», готовясь с помощью фотовспышки дать условный сигнал начальнику РУВД.

– Ты шо это удумал? – попятился бандит. – Попробуй только бомбу бросить – в раз из пулеметов всех покосим…

– Иди-иди! – махнул рукой Плахов. – И пока не бойся – «шестерки» умирают последними.

Детинушка, постоянно опасливо оглядываясь, поспешно ретировался. Подбежав к первой из тачанок он что-то быстро проговорил сидящему в ней бандиту, у которого самой примечательной частью одежды были красные галифе, расшитые золотом. «Это точно – Ванька и есть», – успел шепнуть Рогов товарищу. «Сам вижу, – отозвался тот, – ты, главное, не забудь упасть, когда все начнется».

Лениво сплюнув сквозь зубы, Ванька Солнцев вылез из тачанки и, демонстративно закурив дорогую папиросу, вразвалку двинулся к оперативникам.

– Это вы, что ли, на «питерских» обзываетесь? – недобро усмехнувшись, осведомился он и, повысив голос, чтобы слышали подельники, вдруг заблажил: – Я что-то слабо понимаю, почему такой шухер! И штоб два биндюжника пытались взять на понт самого Ваньку!.. Да я ж вам шнифтов во все места велю навтыкать и скажу, что так и было!.. Твое, что ли, погоняло Мухомор? Поганка ты бледная!

Бандит ткнул пальцем в сторону Плахова, в то время как со стороны тачанок раздался дружный гогот: подельники оценили остроумие главаря.

Виктор хотел ответить, но не успел: откуда-то из-за кустов, нарушая свой собственный план, выбрался подполковник Петренко во всей красе парадного кителя и угрюмо поинтересовался, о каком это таком Мухоморе идет речь.

Рогов тут же стушевался, а начальник РУВД придвинулся ближе к главарю «солнцевских».

– Да вот, фраера енти базарили, что они, в натуре, питерские и под Мухомором ходят. А ты что, фараон, их «крыша»? – Так это не по понятиям: центральная площадь – наша грядка, мы ее и окучиваем.

Но Петренко явно не был настроен на долгие дискуссии. Мельком заметив, что с Роговым он разберется лично, но позднее, начальник РУВД перешел к главному.

– Я предлагаю всем бандитам немедленно сложить оружие и добровольно сдаться. В противном случае будет открыт огонь на поражение.

– Ха, я вас мелко вижу, – сверкнув блестящей металлической фиксой, отозвался главарь банды, – чтобы мне век воли не видать и на Привозе мелочь по карманам «щипать». Щас кликну пацанов, они фараонов шибко не любят, тебя конкретно на перо в раз посадят.

Николай Александрович мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и слегка махнул рукой: «Давай, Рогов, искупай свою вину».

Вася, готовый к исполнению подобной команды, нажал на кнопку «полароида». Яркая вспышка осветила испуганно-удивленное лицо с блестящей фиксой и ближайшие кусты, из-за которых тут же взлетела вверх красная сигнальная ракета.

Оперативники, одновременно бросившись на Ваньку Солнцева, успели уронить его в кювет и упасть туда сами, прежде чем со всех сторон раздалось громовое «ура!» и загрохотало множество винтовок. Потом неподалеку грохнула пушка и запчасти одной из тачанок, перемешиваясь с останками ее пассажиров, полетели во все стороны, разносимые ударной волной.

Кто-то истошно завопил: «Шухер! Ероплан!». Тут же сверху по «солнцевским» ударила пулеметная очередь. А мимо лежащих оперативников уже топали и топали солдатские сапоги. Вспышки выстрелов выхватывали из темноты блестящие трехгранные штыки, хищно нацеленные на то место, где еще несколько минут назад радостно похохатывала банда. Потом где-то вдалеке грохнул взрыв ручной гранаты, за ним еще один, участилась стрельба…

На кладбищенской дороге показалась железная махина, напоминающая огромный утюг. Урча, она накручивала на гусеницы очередные метры, временами изрыгая огонь из орудийного ствола. Потом с другой стороны дороги подкатил броневичок, который остановился неподалеку от оперативников. Из обеих башенок машины во все стороны нещадно били два пулемета.

Вася, решив, что их вот-вот достанут из этого броневичка, отчаянно крикнул Плахову: «Прощай, Витя! Не поминай лихом!..» и, выхватив из-за пазухи самогонку, хотел было бросить ее в качестве бутылки с зажигательной смесью. В этот момент с одной стороны оперативника крепко схватил за плечо Мухомор («Не сметь! Мы нужны Родине живыми!»). С другой же стороны вдруг очутилась невесть откуда взявшаяся в этой катавасии старушонка с большой кошелкой: «Сынок, ты только бутылочку-то, пожалуйста, не выбрасывай! Отдай лучше бабушке!..»

Вася оторопело замер на месте, а потом без сил снова упал в канаву, прямо на главаря «солнцевских». Тем временем начальник РУВД, подскочив к броневику, отчаянно заколотил кулаком по броне: «Прекратите сейчас же! Отставить, кому говорю?!»

В конечном итоге ему Мухомору кое-как удалось через броню достучаться до экипажа, после чего пулеметный огонь из броневика вести перестали. Плахов с Роговым, лежа в канаве на одуревшем от ужаса бандите, наблюдали, как начальник РУВД, взобравшись на пулеметную башню, отдавал какие-то команды, бегавшим мимо военнослужащим, размахивая при этом руками и фуражкой…

Апофеозом войсковой операции, успешно прошедшей при поддержке авиации и бронетанковых сил, послужил залп дальнобойной артиллерии, эхо которого докатилось до кладбища с другого конца городка.

Красные штаны оцепеневшего Ваньки Солнцева начали как-то странно попахивать. Оперативники на всякий случай слезли с бандита и скромно отошли подальше в сторону, предоставив армии самостоятельно пожинать все плоды грандиозной победы. Пусть даже и скоропортящиеся…

Глава 11. Не оскудеет рука дающего…

На следующий день в городке устраняли последствия операции по ликвидации вражеской армии. Тыловики старательно списывали на потери автомобильную технику, лошадиное поголовье и «боевой» паек, отчего у местных спекулянтов катастрофически упали цены на мясо, фураж и провиант. Военачальники пытались пересчитать личный состав, часть которого, видимо, все еще успешно гоняла по степям остатки разгромленных бандформирований и не собиралась появляться в расположении собственных подразделений. Начальство делало аккуратные дырочки на кителях, примериваясь к грядущим заслуженным наградам.

Что касается подполковника Петренко, то сам Леопольд Кудасов вынужден был торжественно поклясться представить его к Георгиевскому кресту. Правда, выполнять свою клятву старый контрразведчик не собирался, так как справедливо рассудил, что все лавры победителя должны достаться самому достойному, то есть руководству. Расстраивало Кудасова и абсолютное нежелание задержанных признать свою причастность к «мстителям». Но опытный вояка был уверен, что не сегодня завтра заговорят все (и не таких «раскалывали!»). Положа руку на сердце, он, конечно, мог допустить, что в городе еще остались красные, но сие было весьма сомнительным. А если по какому недоразумению подобное и произошло – не приведи боже, доложить об этом Верховному главнокомандующему! Как потом объяснять, кого всю ночь вылавливал целый гарнизон, да еще с использованием приданных сил?..

Мастер плаща и кинжала обдумывал, как бы найти выход из щекотливой ситуации. Решение нашлось простое: не в меру ретивого питерского полицейского в целях профилактики следовало скомпрометировать (во всяком случае, хотя бы временно, чтоб потом, в зависимости от развития событий, принять то или иное решение). Поэтому начальник контрразведки на всякий случай поставил задачу штабс-капитану Овечкину доработать версию с неким студентом, подозреваемым в причастности к «неуловимым». А тут-то очередной раз весьма вовремя и подвернулся не в меру активный Бурнаш. Бандит посетовал Кудасову, что пытался еще раньше рассказать о чистильщике обуви, но не смог сделать это из-за Петренко.

В подробности собственного задержания атаман вдаваться не стал, но это начальнику контрразведки и не было нужно. Главное, нашелся повод для профилактической работы с полицейским. Поэтому уже через полчаса порядком взопревший от непривычного труда Бурнаш передал контрразведчику собственноручное прошение, явившееся основанием для принятия экстренных мер…

* * *

Хитрый штабс-капитан Овечкин решил начать выполнение начальского указания не с задержания очкастого вьюноши, а с более перспективной, на его взгляд, версии, отрабатывая ее весьма модным методом личного сыска. Этот метод использовали все самые гениальные сыщики: Шерлок Холмс, Пинкертон и даже вполне реальный Путилин, любивший посидеть среди воров в гриме бродяги. Только контрразведчик зубров сыска превзошел.

Легенда для проникновения в логово подпольщиков сама просилась для реализации: в местной газете, лежащей на столе Овечкина среди прочих объявлений, значилось, что кабаре «требуется опытный счетовод. Время работы – год через пять», а также барышни для работы в стриптизе. Поэтому, собрав в каптерке контрразведки кое-какой реквизит, штабс-капитан отправился в укромное место переодеваться и гримироваться.

Вскоре в кабаре, где обосновался весьма неприятный Овечкину куплетист, покачивая чуть полноватой талией, вошла дама. Внимательно обозрев холл, она выразительно повела снизу вверх и немного в сторону подбородком, а потом, то и дело подворачивая ноги, обутые в туфли на каблуках, обратилась к метрдотелю с вопросом о трудоустройстве.

«Да-да, барышня, нам требуется персонал»… – начал было мэтр, но в этот момент откуда-то из подсобных помещений появился господин Касторский, пожевывая бутерброд с черной икрой.

Заметив посетительницу, артист спешно проглотил закуску, распростер руки и, лучезарно улыбаясь, бросился к незнакомке.

– Мадемуазель! Это вы будете иметь грандиозный успех, уверяю вас! – начал стремительное наступление Буба, одновременно увлекая растерявшуюся от такого напора даму в подсобку. – Исключительно благодаря нашим талантам мы сделаем изумительный номер! Клянусь своей любимой мамочкой!.. Кстати, о мамочках: у меня была одна знакомая. Она приходилась двоюродной сестрой моей кузины, которая состояла замужем за отчимом… Впрочем, это неважно… Так вот, однажды я встречаю ее (ну, совершенно случайно!) на привозе, и она, рыдая, рассказывает мне историю. Оказывается, моя душка…

Тут Буба осторожно попробовал икру. Икра оказалась волосатой. Посетительница отчаянно взвизгнула баритоном и отдернула ногу. Артист отскочил назад метра на два, но тут же, будто ничего не произошло, продолжил рассказ:

– … Оказывается, утром ее сынок поинтересовался у своего папочки: «Зачем ты женился на маме?», а тот (вы не можете себе представить!) отвечает, повернувшись к моей (хм!) знакомой: «Вот видишь, даже ребенок удивляется!» Она, бедняга так переживала!.. А я, барышня, представьте себе, не плачу. Я никогда не плачу. Есть у меня другие интерэсы. Я смеюсь и не могу иначе… Вот и тогда я так смеялся, что чуть с кровати вместе с ней не упал!.. Ну, наконец, мы пришли-таки. Вуаля!..

Глазам посетительницы предстал тренировочный зал. По обеим сторонам помещения все стены были скрыты огромными зеркалами, посередине высилась металлическая стойка, подобная тем, у которых исполняют номера настоящие стриптизерши, а в углу стояло пианино.

– Раздевайтесь, милочка, приступим к просмотру номера! – потребовал артист, усаживаясь за клавиши и видя, что посетительница замялась, взял первые аккорды. – Расслабьтесь и постарайтесь получить максимум удовольствия! Только (я умоляю вас!) учтите, что здесь не английский стриптиз, когда джентльмен медленно ослабляет узел галстука. Побольше экспрессии, моя дорогая!..

Даме ничего не оставалось делать, как, встав у стойки, начать понемногу вертеть полнеющим задом, изображая пламенную страсть. Вслед за убыстряющейся музыкой она тоже была вынуждена ускорить свой танец и, подчиняясь команде требовательного работодателя, начала раздеваться. К величайшему разочарованию господина Касторского стриптиз далее скидывания платья не пошел. Все прелести незнакомки так и остались скрытыми под вылинявшими панталонами и бронекорсетом, скрывавшим волосатую грудь.

«Послушайте, мадам, мне кажется, что вам мала обувь. Таки зачем вы не сымите свои штиблеты? Или у вас будут совсем кривые ноги?» – поинтересовался Буба у экзаменуемой. Но та сразу же нашлась, заявив, что туфли и правда на пару размеров меньше. Только все это – тяжкое наследство от прежней службы и семейной жизни. На работе, дескать, был грубиян хозяин. Недавно сбежавший муж – тоже порядочный хам. Так что единственная радость в жизни была, вернувшись домой, снять туфли.

Мадмуазель скинула обувь, но от этого ни грудь, ни ноги не выправились.

Маэстро был крайне раздосадован. Кроме того, его эстетические чувства были затронуты небритыми ногами сударыни, покрытыми густым слоем кучерявой шерсти. Да и, честно сказать, танцевала она неважно.

Бубе наскучило это действо и, хлопнув крышкой пианино, артист направился к выходу.

– Можете одеваться, – бросил он на прощание, – к сожалению, наш театр еще не дорос до вашего творчества. Я, право, весьма сожалею, мадемуазель! Кстати, а потертость на вашем правом плече, это, случаем, не от приклада трехлинейки?.. Что вы говорите? От скрипки? Просто замечательно! А я-то уж подумал…

Когда господин Касторский уже выходил в коридор, до него донеслось: «А я еще на счетах работать умею… И с арифмометром тоже!»

«Боже ж мой! Да неужели она посмела принять меня за бухгалтера?» – переживал очередное разочарование великий артист…

* * *

Пришедший пораньше к контрразведке «ветеран Баязета», естественно, не мог знать, что происходило в стенах кабинета Леопольда Кудасова и в кабаре. Рогов купался в лучах славы, добытой Мухомором: с самого утра к Васе на поклон стали подходить нищие, наперсточники, шулеры и им подобная публика. Каждый, засвидетельствовав почтение некоей суммой денежной наличности, тут же присягал верности новой крыше. О «солнцевских» даже не вспоминали.

Оперативник сначала смущался. Он хотел было даже погнать просителей, но потом, рассудив здраво, решил не портить с таким трудом отработанную легенду и милостиво принимал всех. Даже военный следователь Грошев, и тот сегодня вел себя совершенно иначе, нежели вчера. Более того, контрразведчик попытался отдать взятые «в долг» купюры. Но Вася не только не взял их, а прибавил еще от себя, сказав, что очень уважает настоящих «борцов». Грошев расцвел и заверил во всяческой поддержке новых веяний. На том и расстались.

Ближе к обеду какой-то подвыпивший голодранец осмелился одолжить у Рогова «кружку денег» на организацию торжеств по случаю смены «крыши», обещая при этом завтра вернуть две. Подумав, «ветеран Баязета», расщедрился и тоже дал, тем более что подношения уже не помещались даже за пазухой.

* * *

Неприятность, которую так давно все ожидали, наконец-то произошла. Очередной раз взглянув на окно служебного кабинета, занимаемого Мухомором, Вася с ужасом заметил знак провала: на окне не оказалось ни одной из дюжины бутылок с вином, выставленных туда начальником РУВД.

Полицейские не стали идти по пути советского разведчика, выставившего в качестве предупреждения об опасности явки то ли всего один цветок, то ли целых тридцать восемь утюгов: все равно небезызвестный профессор Плейшнер умудрился прозевать поданный знак. Но опытный начальник РУВД заранее выставил на окне вино. Пока хозяин кабинета был жив-здоров и при должности, никто бы не посмел посягнуть на самое святое. Даже Рогову приходилось только облизываться снизу, утешая себя мыслью, что любимый шеф продолжает дурить местную контрразведку. Но представлялось, что немедленно после провала миссии Мухомора бутылки наверняка изымут. То ли под видом «вещдока», то ли просто случайно уничтожат при задержании, в результате попытки «сломить яростное сопротивление» подозреваемого. Алкоголь – не цветы или утюги, на которые ни один нормальный человек не обратит внимание. И цифра была выбрана с умом: меньше бутылок выставить – их по случайности может выпить сам хозяин кабинета, а больше – кощунство по отношению к выдыхающемуся благородному напитку…

Подоконник в кабинете подполковника Петренко был абсолютно пуст!

Рогов, внутренне похолодев, подозвал к себе очередного просителя, велел ему никуда не уходить, ожидая возвращения «жертвы Баязета», а сам направился к контрразведке, придерживая за пазухой пачки с ассигнациями.

Он уже знал, что будет делать. Не зря же пройдоха Грошев клялся оказать содействие. За язык его никто, как говорится, не тянул, а от обещанной помощи отказываться грех. К величайшей Васиной досаде часовой внутрь здания его не пустил. Тогда Рогов решил действовать простейшим способом – заглянуть в нужный кабинет через окно, благо он находился, по словам военного следователя, где-то на первом этаже.

Пока оперативник бродил вокруг здания, поочередно осматривая снаружи разные помещения, в кабинете Грошева шел очень серьезный разговор. Хозяин кабинета сурово вопрошал сидящего перед ним подполковника Петренко, как тот умудрился докатиться «до такой» жизни. Мухомор же, желая выиграть время, лишь уверял, что не понимает, о чем идет речь. Опытный полицейский прекрасно помнил старую заповедь: «Явка с повинной смягчает наказание, но увеличивает срок», потому разговаривать на любые темы, кроме баб и вина, не собирался.

– Ну, объясняю же очередной раз, что не причастен ни к чему. Неужели непонятно? Вы, господа правоведы, такие крючкотворы, что даже в предисловии к Новому Завету готовы указать, дескать, этот документ не отменяет Ветхого Завета. Какие еще нужны доказательства моей невиновности?..

В конце концов Грошеву надоела эта игра, и он положил на стол перед подозреваемым подписанное Бурнашом прошение.

– Там на кодекс ссылка есть,

Что не можно глаз отвесть, —

пафосно продекламировал следователь. – Ну-с, что вы скажете по этому поводу?

– Да чего говорить? Бандит этот меня чуть не убил, напраслину возводит. Вы же сами знаете, какова у нас работа. Кстати, – Мухомор попытался уйти от основной темы разговора, – а вы не в курсе, куда ваши помощники унесли вино, стоявшее у меня на подоконнике? Я так надеялся, что вы составите мне компанию…

Вся дюжина бутылок находилась сейчас в сейфе следователя, делиться добычей он ни с кем не собирался, а потому затронутая подозреваемым тема была крайне неприятна.

– Вы, пожалуйста, не переводите разговор, – как можно официальнее прервал собеседника Грошев, – здесь, смею напомнить, контрразведка, а не институт благородных девиц. Поэтому советую облегчить раскаянием собственную участь. По законам военного времени вы не имеете права хранить молчание. Но так как мы – люди интеллигентные, то в лучших европейских традициях вынужден напомнить, что ВСЁ СКАЗАННОЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНО ПРОТИВ ВАС.

– Повторяю, – Мухомор твердо стоял на своем, – это бандит, которого я задержал, пытался меня убить, сбежал из-под стражи и теперь возводит напраслину…

В этот момент глаза следователя несколько округлились, и он внимательно начал вглядываться куда-то вдаль, за сидящего спиной к окну задержанного. А в открытую форточку окна медленно втиснулась рука в рваном френче и призывно помахала пачкой ассигнаций.

– ВСЁ СКАЗАННОЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНО ПРОТИВ… – еще задумчивее протянул Грошев вслух.

– Всё – происки проклятого Бурнаша, – гнул свое Петренко, – он желает отомстить мне за мою принципиальную позицию…

Рука на миг скрылась, но не успел Грошев сокрушенно вздохнуть, как она появилась вновь, уже едва удерживая весьма потолстевшую пачку манящих купюр.

– ВСЁ СКАЗАННОЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНО… – Глаза военного следователя несколько потеплели, и он даже вроде бы сочувственно кивнул головой в такт рассказу Мухомора, поднимаясь с места и устремляясь к окну.

Рука еще раз скрылась. Затем вместо одной появилось две, в каждой из которых было зажато целое состояние.

– ВСЁ СКАЗАННОЕ МОЖЕТ БЫТЬ… – Грошев быстро схватил обе пачки денег и чуть ли не зубами потянулся за третьей, услужливо поданной ему через окно. – ОЧЕНЬ ДАЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ!..

Купюры были поспешно убраны в сейф, а недоумевающий Мухомор стал свидетелем завершения очередного этапа расследования: Грошев позвонил в конвойную службу, велев немедленно задержать и доставить в кутузку некоего бандита Бурнаша, подозреваемого в глумлении над доблестной контрразведкой. Затем, горестно вздохнув, военный следователь достал из сейфа бутылку вина и примирительно предложил экс-подозреваемому распить ее за успехи в борьбе с обнаглевшей преступностью. Николаю Александровичу достало врожденного такта не интересоваться судьбой остального «конфиската»…

А Вася Рогов, вернувшись на свое рабочее место, был с лихвой вознагражден за проявленную щедрость: его ждала очередная пачка ассигнаций, заботливо собранная «исполняющим обязанности ветерана Баязета».

Глава 12. Медвежуть

На следующий день, претворяя в жизнь идеи Плахова, цыгане разыграли свадьбу как по нотам. Пестрая толпа закружила, завертела двух солдат – конвоиров и офицера. В результате офицерский наган прикарманил Яшка, судьба портмоне и денег служивых осталась неизвестна, а вместо арестованного Даниила кандалы оказались на медвежьих запястьях. Связываться с косолапым оборотнем никто и не подумал.

Только для наших оперативников эта ситуация вышла боком. Как они и рассчитали, одним из конвоиров был старый знакомый – Косой. Только в этот раз солдат с перепугу не грохнулся в обморок, а с любезным его сердцу криком «Нечистая!», сломя голову понесся прочь, словно хороший скаковой жеребец. Причем сделал это столь сноровисто, что догнать его не удалось, сколь ни старались Плахов с Роговым, оставившим на время операции свой наблюдательный пост у контрразведки.

Цыгане в погоне тоже были не помощники. Обобрав под шумок до нитки военнослужащих, они, дабы избежать ненужных проблем, скоренько ушли догуливать свадьбу за город. Впрочем, никто и не рассчитывал на большее: одно дело что-нибудь украсть или облапошить простофилю, но совершенно иное – гоняться за конвоиром, безумно вопящим голосом неустановленной половой принадлежности.

Косому же хватило сил доскакать до здания контрразведки, где он попал в объятия штабс-капитана Овечкина. Милейший Петр Сергеевич, хотя и был крайне раздосадован происшествием, но нашел в себе силы не убить обормота тут же, на месте, а просто отправить его сначала к доктору и затем – на гауптвахту. Резон в этом был, так как, судя по исходившему от перепуганного конвоира запаху и мокрым галифе, у того случился острый приступ медвежьей болезни.

Сам же штабс-капитан, недолго посовещавшись с начальством, двинулся в офицерский клуб. Там ему предстояло сыграть весьма ответственную партию в бильярд с одним молодым господином из Петербурга, чья личность уже несколько дней вызывала огромный интерес для оперативной игры.

Еще бы! Невесть откуда взявшийся вьюнош на какие-то шиши пошел в дорогой кабак, заказал целый театральный номер с исполнением «Боже царя храни», демонстративно встал при его исполнении, а потом, словно заправский пластун-горлорез, прошедший школу рукопашного боя у восточных гуру[86], начал разбрасывать дерущихся. И это, учитывая, что незадолго до описанного происшествия он, мальчишка-гимназист, вдруг (!) появился в офицерском клубе, беспардонно вызвал на поединок лучшего игрока и уложил восемь шаров подряд в лузу!

Овечкин не первый год служил в контрразведке и потому хорошо понимал, что к нему откровенно ищут подходы. Азы такой работы преподавались на специальных занятиях в Академии генштаба. Но школяр там явно не был и пытался пойти на контакт столь топорно, что порой Петру Сергеевичу просто по-отечески хотелось его поправить, сказать, что нельзя же проявлять столь откровенный интерес к объекту, при этом вызывая еще большее любопытство по отношению к собственной персоне. Питер же, он – город маленький. Неужто, ежели там появился юный гений бильярда, об этом бы никто не слышал? Простите, на каких это курсах вас научили столь лихо делать «мельницу» и бросок через бедро?..

– А как «юноша бледный со взором горящим» переживал, играя желваками, когда я сказал об аресте чистильщика обуви! – размышлял Овечкин. – Ах, господин штабс-капитан, я вспомнил свою бедную маму! Бред кобылы отставного поручика! А сам – стремглав через весь город!.. Как бы сказал его болтливый подельник? – «Куда, спросите вы? – Так это ж ясно, как божий день, клянусь своей бедной бабушкой, царствие ей небесное! – Только к Бубе. К Бубе из Одессы!» Ну, ничего, добегаются. И артист этот (вот, гад, танец у стойки ему, видите ли, не понравился!), и господин гимназист… Ах, простите, ТОВАРИЩ Валерий Михайлович!..

* * *

Выглянув в окно кабинета, вчистую реабилитированный благодаря стараниям Васи Рогова, Николай Александрович Петренко увидел, что двое охранников выводят из здания контрразведки Косого. Вид у опального конвоира был жалкий, поясной ремень отсутствовал, руки солдат держал за спиной. Петренко, прихватив фуражку, заспешил к выходу. К его удивлению Косого повели в лазарет. Тогда, вспомнив, о своем пошаливающем сердце, Мухомор тоже решил воспользоваться медицинской помощью.

Заглянув в неказистое здание, где обитали медики, начальник РУВД обратил внимание на недовольного фельдшера, угрюмо рассматривающего язык нового пациента. Вероятно, господин в белом халате прежде работал зубодёром, так как, вдоволь налюбовавшись столь важным органом, он повернулся к больному спиной и изрек характерную для этой специализации фразу: «Рот не закрывать! Сейчас все вылечим». Затем фельдшер порылся в стеклянном шкафу, забитым всякими склянками и пакетиками, извлек оттуда одну таблетку и, разломив ее на две части, снова повернулся к Косому.

– Вот это, держи, – от больной головы (лекарь протянул одну половинку таблетки), а это – от задницы (протянул другую). И, смотри мне, не вздумай перепутать!

– Аг’а! – не закрывая рот, заморгал солдат. – Аг’а!

Но фельдшер уже потерял интерес к пациенту и залебезил, приметив вошедшего в лазарет Мухомора.

– Ваше благородие, не извольте беспокоиться! Все будет в лучшем виде! – Чуть ли не с распростертыми объятиями бросился эскулап к старшему офицеру, понемногу оттесняя его к врачебному кабинету. – Прошу вас, проходите, пожалуйста! Сей момент доктор вас примет-с…

Несколько смутившийся от такого подобострастия, Николай Александрович краем глаза успел заметить, что конвоиры выводят Косого на улицу. Фельдшер, перехватив взгляд «благородия», опять засуетился.

– Не извольте беспокоиться! Мы их дальше порога не пускаем. Теперича пущай на гауптвахте лечится, заср…ец!

Петренко уже готов был послать настырного медика куда подальше и перехватить задержанного, но тут, к несчастью, дверь кабинета открылась, пропуская офицера, белый халат которого едва сходился на упитанном животе. Теперь уходить было бы подозрительно. Волей-неволей Мухомор вынужден был задержаться, надеясь, что несколько позднее все же сможет побеседовать с Косым на гарнизонной гауптвахте: «У меня сердечко что-то начало пошаливать»…

Доктору было явно скучно. Выслушав жалобы пациента, он велел Николаю Александровичу раздеться до пояса, а затем принялся старательно выслушивать и выстукивать. При этом он ворчал себе под нос всякие латинские премудрости вроде «Qui bene diagnoscit bene curat» (Кто хорошо диагносцирует – тот хорошо лечит) или «Amor et tosique non celantur» (Любовь и кашель не скроешь), недовольно кхекал и хмурился. Закончив осмотр, врач велел пациенту одеваться, а сам устроился за столом и принялся писать, поскрипывая перышком по бумаге. Когда же Мухомор, осторожно поинтересовался вердиктом, то услышал успокоительное: «А, не волнуйтесь вы так, батенька. Все ТАМ будем». И снова заскрипело перышко.

– Как это, все будем? – не на шутку разволновался начальник РУВД. – Я никуда не тороплюсь…

– И это правильно, – согласился доктор. – Торопиться не надо. Вот у нас, помнится, случай был, еще до войны. Практиковал я тогда в небольшом уездном городишке. И купчик один заезжий, представьте себе, неожиданно скончался. Ну, прям как вы. От грудной жабы. (Да чего это вы так побледнели, батенька? Ничего тут страшного нет, просто – casus.) А вдовушка его, представляете, жаднючая была, ну и решила, что тело перевозить в гробу накладно будет – справки там разные доставать, вагон специальный заказывать, подмазать кого, чтоб покойничка разрешили везти. В общем, сами понимаете, одни хлопоты. Ну и что баба удумала, спрашивается? Наняла двоих студентов, чтобы те ее благоверного под видом пьяницы в купе поезда занесли и сопроводили до Одессы. Много ли студентам надо? Билеты оплатить, да на водку дать. Ну, они согласились, занесли купеческое тело в поезд («Перепраздновал чуток!»), положили, а сами пошли в вагон-ресторан барыш пропивать. Паровоз уже гудок дал, вот-вот отойдет. Тут вбегает в купе четвертый пассажир, запыхался весь, так торопился. Саквояж свой бросил на верхнюю полку и только хотел выбежать обратно, чтоб прощальный поцелуй барышне своей послать. А тут-то состав и тронулся. Ну, саквояж, поскольку впопыхах его бросили, и грохнулся с полки вниз, да прямо на голову купеческую. Господин с извинениями было бросился, вдруг видит: покойник. «Ой, я человека убил! – думает. – Каторга впереди». Осмотрелся туда-сюда, открыл окно, да и выбросил труп из вагона. А сам сидит, как ни в чем не бывало, газетку почитывает. Тут возвращаются студенты. Смотрят: тела нет. «А где, – спрашивают, – наш третий?» – «Покурить только что вышел», – отвечает находчивый торопыга…

Потом доктор долго описывал Николаю Александровичу, каким образом ему в полиции удалось узнать эту историю. Рассказ плавно перешел на судебно-медицинские дела, от которых даже у бывалого начальника РУВД забегали мурашки по спине. А доктор все не унимался, сыпя своими байками, словно из рога изобилия.

– …Смотрю я на пациента, классическая клиническая картина: «Rubor et tumor, calore et dolore et funkcia lasta»: краснота, воспаление, припухлость, боль, нарушение функции. Ну, совсем плохо его причинному месту. Пациент плачет, говорит, мол, только что от хирурга, а тот, дескать, хочет ампутировать. Ну, я успокаиваю, как могу, таблеточку дал. Он выпил, счастливый такой. «Спасибо, говорит, а я так боялся, что отрежут». Нет, батенька, – отвечаю, – не волнуйтесь, мы, терапевты, ножей не признаем. Вы только попрыгайте немножко – он сам и отвалится…

Мухомор чувствовал, как у него все сильнее начинает щемить сердце, но разговорчивый эскулап не унимался, переходя на все более возвышенные темы.

– Сидят души праведников в раю, играют в карты, – повествовал он, – а одна душа то исчезнет, то снова появится. И так несколько раз подряд. Ну, игроки (а вы, кстати, не любитель расписать «пулечку»? – Зря-с) с упреками, нельзя, мол, так, что происходит? А душа-то в ответ лишь рукой машет, дескать, реаниматор настырный попался!

Николай Александрович с трудом растянул губы в некоем подобии улыбки. Тем временем доктор, нашедший в его лице благодарного слушателя, продолжал свою просветительскую деятельность.

– А больные у нас другую историю на эту тему рассказывали. Одна дама ложится на операционный стол, очень боится резекции, переживает. Над ней в ореоле света склоняется благообразное лицо человека в белой одежде, который успокаивает: «Я – анестезиолог. Сейчас наденем масочку, дадим наркоз. Вы уснете. А когда пробудитесь, то снова меня увидите». И масочку-то даме на лицо надевает. Через некоторое время она действительно открывает глаза, снова наблюдает перед собой благообразное лицо в ореоле света и слабо, но радостно улыбается: «А, мой спаситель, анестезиолог!» – «Какой я тебе анестезиолог? Я архангел Петр!»…

…Очнулся Николай Александрович от резкого запаха нашатырного спирта, ударившего в нос.

– Что ж вы так? Совсем ослабли. Подождите, мы вам укольчик сделаем, клизмочку поставим, все и пройдет. А вообще все хорошо, что хорошо кончается, – обрадовался доктор. – У меня, кстати, был подобный случай…

Прежде, чем начался очередной ужастик из богатой медицинской практики, Мухомор уже успел опрометью выбежать из лазарета.

– Куда же вы, постойте! А рецепт?.. – запоздало закричал вдогонку эскулап, но его возглас услышал только фельдшер.

– Вот, учись, Митрич, – довольный доктор указал на дверь, за которой столь спешно исчез Мухомор, – наука эта психотерапией называется. Очень для симулянтов всяких пользительна. Великолепные результаты лечения дает. Что для солдат, что для начальства штабного. И таблетки расходовать не надо – просто можно списать на убытки!

А Николай Александрович стремительно удалялся все дальше и дальше от лазарета, словно заклинание бормоча мудрейшую мысль великого Бернарда Шоу: «Репутация врача зависит от количества выдающихся личностей, которых он отправил на тот свет».

* * *

Последующие полчаса, упав на травку в нескольких кварталах от лазарета, Петренко приходил в себя. Затем, собравшись с силами, встал, отряхнулся и, приняв как можно более грозный вид, зашагал к гарнизонной гауптвахте. Заслуженного офицера немедленно допустили к начальнику караула. Тот без лишних вопросов приказал привести требуемого арестованного и провел Мухомора в свободную камеру, где бы тот смог провести беседу.

– Вам помощник не требуется? – любезно осведомился начкар и, не дожидаясь ответа, крикнул в глубь коридора: – Эй, унтер, ко мне!

Тут же по каменному коридору загрохали сапожищи. Вскоре перед Петренко предстал красномордый верзила с громадной задницей и длинными руками, достающими чуть ли не до колен. Маленькие осоловевшие глазки тупо буравили посетителя. Увидав такого помощника, Николай Александрович поспешно отказался от его услуг, и унтер, явно предназначавшийся для роли «выбивалы», недовольно хрюкнув, отправился восвояси.

Потом привели и перепуганного Косого. Оставив его с гостем наедине, начальник караула тоже ушел по своим делам.

Солдатик был до такой степени взволнован последними происшествиями, что начать беседовать с ним оказалось очень сложно. Проблему усугубляло и то, что Мухомор не мог задать главный вопрос прямо в лоб: «Куда ты дел большой шкаф, вывезенный из сапожной мастерской?» Поэтому беседа предстояла долгая, как говорится, с лирическими отступлениями.

Для начала начальник РУВД стал интересоваться всеми прегрешениями арестованного. Тот, как мог, пролепетал о сегодняшнем «шпиёне-оборотне», затем, ободренный вниманием, начал рассказывать о других подобных случаях из своей службы. «Мы идем, глядь, а там мертвые с косами стоять. И тишина-а», – завел Косой свою любимую историю о приключениях в степях Херсонщины…

Опытному полицейскому после этого ничего не стоило перевести разговор на атамана Бурнаша, под командованием которого в те времена бандитствовал Косой, а затем недвусмысленно намекнуть на пособничество в побеге бывшего начальника. Дальнейшая параллель – «красные» – «неуловимые» – «Косой» – напрашивалась сама собой.

– Ты сколько отсидел на «губе»? Немного? Ну, ничего, могу твердо пообещать, что это время зачтется и при приговоре к пожизненной каторге, и к расстрелу, – безо всяких эмоций на лице заметил Мухомор и, выдержав небольшую паузу, холодно продолжил: – Так, ты на кого работаешь, любезный?

– Не губите, ваше высокоблагородие! – Солдатик грохнулся перед Мухомором на колени. – Христом Богом прошу, не губите! Это все нечистая!.. Вот те крест!

Он размашисто осенил себя крестным знамением и, словно предугадав дальнейшее предложение, заверил, что готов всю свою непутевую жизнь отдать на благо родимой контрразведки.

– Пустые слова! – отмахнулся Петренко. – Ты делами докажи.

– И докажу! Враз докажу! – заголосил Косой. – Я знаю ихнюю девку… Мы тогда на патрульном катере шли. А, когда меня в воду сбросили, она еще смеялась!.. А потом, мы ее уже в городе споймали… Только на кладбище мертвяк ее отбил!

Посторонний человек вряд ли сразу сообразил, о чем лепечет арестованный конвоир, но Мухомор, который знал некоторые подробности знакомства Косого с Ксанкой, понимал все. Потому он умело направил рассказ в нужное русло, поинтересовавшись кладбищенским «мертвяком». Солдатик тут же поведал о разговоре с покойником, о том, как после его исчезновения удалось связанному удрать с кладбища и избежать лютой смерти.

– Но вы, ваше благородие, не бойтесь, я не рассказал этому вурдалаку тайну!.. Ну, про то, что шкаф от сапожника мы отвезли на дачу к самому господину Кудасову!.. Хотя упырь обещался мне в горло вцепиться!..

Последующее время Косой только и говорил о собственной стойкости, о том, как мужественно он держался под пытками. Отбросив всю шелуху выдумки, Петренко понял только одно: Васю Рогова провели и предмет, который столь необходим оперативникам, находится не у штабс-капитана Овечкина, а в загородном доме начальника контрразведки. Следовательно, первая задача решена. Теперь остается поскорее завершить опасное путешествие.

Но Николай Александрович, вспомнив рекомендацию врача «не торопиться», решительно прервал собеседника. Последующие полчаса тупо и методично задавал ему только вопросы на тему: кто связан с «мстителями» и когда Бурнаш должен прийти к ним на явку? В результате в памяти Косого отложились две вещи, которые он впоследствии с радостью выложит любому любопытствующему коллеге Леопольда Кудасова. Первая: страшный контрразведчик очень хочет найти «мстителей» (и это – правильно: именно найти, а не укрыть!). Вторая: почему-то чуть что, так виноват Косой (впрочем, не изображенная интеллектом физиономия опального конвоира будет тому лучшим подтверждением)…

Глава 13. Убойная сила

Не очень полагаясь, что аптека господина Кошкина является самой надежной явкой, оперативники пригласили «мстителей» в новые апартаменты, занимаемые Васей Роговым. Около некогда обветшавшего домика теперь возвышались кучи строительных материалов и бродило несколько хмурых личностей, представлявшихся комендантской ротой самообороны «мухоморной» полиции. Правда, членораздельно выговорить полное название столь секретного формирования охранники были не в состоянии, но это с лихвой компенсировалось активной жестикуляцией, напрочь отбивавшей охоту любопытствующей публики соваться к резиденции ветерана Баязета.

В самом же доме все готовились, как говорится, к «решительному и последнему»: подпольщики рассчитывали вот-вот получить карту укрепрайона и, передав ее, куда следовало, помочь питерским коллегам захватить дачу Леопольда Кудасова, чтобы те смогли исчезнуть. Полицейские же, ожидая, пока их шеф выполнит сверхважную работу, общались с новыми знакомыми.

– … Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – науке это неизвестно. – Вася Рогов взглянул на аптекаря, словно проверяя, правильно ли тот его понял. – Но я твердо знаю, что в середине девяностых годов частная фармацея возродится.

– А до того? – испуганно переспросил товарищ Кошкин.

– А до того всех частных предпринимателей лет пятьдесят – семьдесят будут старательно изводить как класс.

– Да не пугай ты человека, – вступил в разговор Виктор Плахов, – пообещай ему лучше, что НЭП будет.

– Будет, будет, – живо согласился Рогов, – только до этой новой экономической политики ему еще дожить надо. И, что не менее важно, умудриться пережить!..

– Вы тут не очень-то! – прикрикнул на подчиненных Мухомор. – Не надо, понимаешь, дискредитировать светлое будущее. Отойдите-ка лучше от окна, а то свет загораживаете, работать мешаете.

Начальник РУВД, разложив на столе принесенную Мефодием Кузьмичом карту, по памяти наносил на нее значки укреплений белой армии под недоверчивым взглядом подпольщика. Наконец работа была завершена, после чего Петренко торжественно вручил секретный документ дядьке Мефодию. Тот аккуратно сложил карту, спрятал во внутренний карман пиджака и прокашлялся.

– За помощь, конечно, спасибо. Но, думаю, что в ближайшее время у нас будет планчик из кабинета самого Леопольда Кудасова. Вот тогда и посмотрим, чья бумага точнее.

Мухомор обиделся, заявив, что ниже пятерки на экзаменах по истории в жизни не получал, и поинтересовался, каким это непонятным образом «мстители» надеются добыть совершенно секретный документ. Тогда дядька Мефодий, хитро прищурившись, заметил, что у всех существуют свои секреты.

– Впрочем, – добавил он, – скажу вам, так и быть, тем паче, все вот-вот кончится. Есть в нашей группе еще один паренек. Ох и смышленый! Так вот он сумел заслужить дружбу штабс-капитана Овечкина. А тому позарез нужны деньги. Вот наш Валерка и свершит торг.

Петренко нахмурился и возразил, что «Ваш Валерка не торг свершит, а под расстрел пойдет! Вы недооцениваете местную контрразведку, а на Овечкина я насмотрелся – это опытный оперативник и вашего пацана расколет за пару минут. А потом еще сделает вид, что заработать хочет»…

Начальник РУВД еще несколько минут пытался убедить Кузьмича в неразумности попытки похитить план укрепрайона с помощью тинейджера, а потом, махнув рукой, направился к выходу.

– Ты куда? – насторожился карусельщик.

– Куда-куда? Пацана вашего из петли вынимать, – нахмурился Николай Александрович, надевая фуражку.

Но дядька Мефодий был настроен не менее решительно и преградил дорогу, неожиданно выхватив револьвер.

– Остынь! А то как бы греха не вышло. Я же сказал: парень сам вернется и карту принесет. Тогда и разойдемся. А пока все здесь его ждать будем.

Подпольщику никто не успел возразить, так как в этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась запыхавшаяся Ксанка.

– Ребята! Бурнаши Валерку ловят! В контрразведке!..

– Я же предупреждал! – зло сплюнув, Мухомор швырнул фуражку в угол. – Не сможет он тягаться с профессионалами!

– Николай Александрович, я знаю, что нужно делать! – Вася Рогов что-то быстро зашептал на ухо шефу.

– Давай, действуй, только осторожно! – Начальник РУВД хлопнул Васю по плечу. – И Плахова с собой возьми. На всякий случай. А я тоже следом за вами, в город!.. Мефодий Кузьмич, да убери же ты наконец свой наган!.. И готовьтесь уходить. Мы прикроем. И потом сами выберемся из города.

На глазах карусельщика на миг блеснула непрошеная слеза, он порывисто обнял Мухомора: «Прощай, товарищ, рабоче-крестьянская республика тебе это не забудет!» И быстро вышел.

Через несколько мгновений дом опустел. Детинушки из самообороны, бродившие перед тем подле строения, резво подхватив свои колья, припустили вслед за Васей, изображая этакий почетный эскорт…

* * *

Плахов добрался до контрразведки, когда подручные атамана Бурнаша уже волокли к зданию длиннющую лестницу, протискиваясь сквозь толпу любопытных. Виктор поднял голову и увидел, что, широко раскинув руки в стороны, на узеньком карнизе между окнами третьего этажа стоит паренек, одетый в клетчатый пиджак. Оперативник услышал, как высокий военный чин в полковничьих погонах, руководивший захватом, велел «живьем брать».

Потом паренек почему-то тихонько повел головой, будто пытался кому-то запретить некие действия. Виктор быстро осмотрелся и приметил, что на крыше соседнего дома, скрываясь за печной трубой, притаился Яшка-цыган в ярко-красной рубашке. В руках он держал длинную веревку.

Понимая, что в настоящую минуту помочь «мстителям» ничем нельзя, Виктор решил принять превентивные меры и направился к припаркованному неподалеку от контрразведки автомобилю. Дорогая техника могла принадлежать только этому ведомству, а значит, ездить ей было вовсе не обязательно. А если уж ездить, то не тормозить. Однозначно!

Воспользовавшись тем, что вся любопытствующая публика внимательно рассматривала паренька на карнизе, Плахов, достав из кармана консервный нож, оставшийся там еще со времен минувшего праздника в РУВД, быстро присел на корточки, а потом, упав, перекатился под автомобиль. Через пару минут несколько испачканный, но ужасно довольный, оперативник проделал в обратном порядке все перемещения и затерялся в толпе.

В это же время «роговские» детинушки, нищие, сутенеры и прочий люд, сменивший «солнцевскую» крышу на «питерскую», спешно занимал позиции на улочках-проулках вокруг контрразведки. Вася точно рассчитал: чем бы ни закончился захват, «диверсанта» повезут в другое место, скорее всего, в местную тюрьму. Откуда вытащить незадачливого паренька будет значительно сложнее, нежели с улицы. Поэтому-то «ветеран Баязета» и задействовал всю свою «армию», пообещав грандиозные премиальные тому, кто сумеет отбить «кореша».

– Отбить – это мы всегда зараз, – радостно ощерился один из охранников, – хошь почки, хошь голову.

– Кореша не трогать! – прикрикнул Рогов на не в меру ретивого помощника. – По голове только конвою можно стучать. Понял?

– По голове – это можно, – добродушно подтвердил детинушка. – А стучать – западло. Так што я лучше просто поотшибаю…

– Тебе самому зачем голова дана? Только шапку носить? – не на шутку начал злиться Рогов. – Ты думай лучше, как братана от фараонов отбить.

– А чо? Я и думаю. Головой… А еще я в нее ем…

Поняв, что дальнейшие инструкции приведут только к потере драгоценного времени, Вася, махнув рукой, заспешил проверять другие посты.

«Как там было у господина Честертона? – вдруг вспомнился классический детектив. – Официант – не человек, на него никто не обращает внимания и не помнит в лицо. Значит, и мои попрошайки-гопники не будут никем замечены…»

И правда, когда цыганенку с помощью аркана удалось «перетащить» своего товарища на крышу соседнего дома, а затем, спасаясь от погони, открыть стрельбу из револьвера, никому не пришло в голову, почему столь метко летят пули. Любой человек, мало-мальски знакомый с вооружением, знает, что попасть на ходу, при тряске, из короткоствольного оружия в движущуюся мишень метров с пятидесяти-ста или в бельевую веревку более чем проблематично. Но, как бы то ни было, преследователи «мстителей» с завидной регулярностью вылетали из седел, падали с крыш, просто падали, а пареньки благополучно уходили от погони.

Только один человек, ветеран Баязета, знал, чьих рук это дело: вот один снайпер в лохмотьях, разлегшись прямо на мостовой, аккуратно работал из трехлинейки, расчищая свой сектор обстрела от посторонних солдат; вот другой, скрываясь за тюлевыми занавесками борделя, расчетливо бил по крышам соседних домов; вот из подворотни на миг высунулся кол, приложившись к головушке очередного военного, и так же быстро исчез в темноте… Пара барышень в неглиже, выскочив на улицу, повисла на растерявшемся солдатике и, немедленно зацеловав, уволокла его в дом… А цыганенок, сидя на заднем сиденье машины, продолжал палить в белый свет, как в копеечку. На «официантов» же внимания никто не обращал…

Автомобиль, на котором Плахов столь удачно перерезал тормозной шланг, благополучно разгромил аптеку товарища Кошкина. Наблюдая за этим трюком, Виктор лишь на миг пожалел, что привел в негодность транспорт, которым воспользовались не контрразведчики, а «мстители»: уж больно лихо мчалось авто по городу…

Очередная рота солдат, прибывшая на подмогу преследователям, в суматохе была перехвачена подполковником Петренко и направлена им штурмовать городской рынок. При этом Николай Александрович, подавая пример мужества новым подчиненным, умудрился не только выхватить из ножен подаренную Леопольдом Кудасовым шашку, но, размахивая ею, не поранить никого из служивых. Ближайшие только ОБДЕЛАЛИСЬ легким испугом.

Пока рота героически пыталась отбить у мешочников их добро, Мухомор, глотнув молочка на рынке, умудрился тормознуть по дороге к контрразведке очередное воинское подразделение и, возглавив его лично, начать операцию по захвату электрической подстанции. После успешного завершения этой стремительной операции, военачальник велел обалдевшему от его героизма поручику организовать бесперебойную работу всех мощностей, отбивая возможные атаки диверсантов. А сам Петренко поспешил к последней точке путешествия – к дому начальника контрразведки, где должен был находиться заветный контейнер.

Завершив неотложные дела, в том же направлении двинулись и Рогов с Плаховым. Они понимали, что далее рассчитывать на помощь «мстителей» не приходится, но это уже было неважно: до дома оставалось так немного!..

* * *

Дача Леопольда Кудасова – небольшой деревянный домик на окраине городка – ничем не напоминала генеральские хоромы, коих немало в Переделкино и в прочем Подмосковье.

Оперативники, успевшие накануне осмотреть все подходы к заветному домику, знали, что господин Кудасов даже не удосужился завести пару-другую волкодавов, не говоря уж о подобии службы охраны. Поэтому, подходя к даче, гости были спокойны: там сейчас могла быть только благоверная супруга, терпеливо дожидающаяся возвращения мужа со службы. И они не ошиблись.

Если бы чей-то любопытный взгляд проник внутрь помещения, то сразу бы наткнулся на аппетитную попочку в кружевных панталонах и затянутую в модный корсет спину супруги Кудасова, грациозно изогнувшуюся на широкой кровати. Правда, не менее наблюдательный взгляд заметил бы и большие черные усы, придавливаемые корсетом, то и дело высовывающиеся из-под него с игривыми фразами вроде: «А чья это попочка?.. А это – чья попочка?» Но, к счастью, очевидцев сего действа не было.

Мухомору, осторожно попытавшемуся заглянуть в окно, ничего внутри дома увидеть не удалось. Но зато чуткое полицейское ухо уловило последний вопрос. Начальник РУВД понял, что эвакуация, казавшаяся столь близкой и неизбежной, может сорваться. Ему захотелось забарабанить кулаком прямо в стекло и попросить… Нет, прямо тут же потребовать, чтобы обитатели дома поскорее разобрались, где чья задница. Но он предусмотрительно сдержался, по привычке правильного руководителя желая прежде выслушать мнение младших по званию.

– А что? – угрюмо пробасил один из двух детинушек, которых на всякий случай захватил с собой Рогов. – Хошь, начальник, враз двери разнесем?..

Но эта мысль не нашла поддержки у остальных гостей, которые принялись шепотом совещаться, как бы поаккуратнее выманить влюбленную парочку из дома.

Точно также была немедленно отвергнута идея анонимного звонка полковнику – последствия ее реализации были непредсказуемы. Кроме того, господин Кудасов в настоящее время был занят более важными делами, нежели ловля собственной супруги.

Вдруг Вася хлопнул себя по лбу: «Эврика!»

– Витек, ты помнишь, как Шерлок Холмс выманивал из дома тетку с компроматом?..

Но в связи с тем, что Плахов запамятовал классический сюжет, Васе пришлось немедленно брать инициативу в свои руки. Через несколько мгновений оба детинушки деловито обкладывали дом сеном и разыскивали спички. Потом, с некоторым трудом запалив траву, которая больше дымила, чем горела, они начали носиться кругами возле дачи, оглашая окрестности истошными криками: «Пожар! Пожар»!

Может, из этой затеи сразу бы и вышел толк, но подполковник Петренко несколько поторопился прийти на выручку обитателям дома. Он слишком поспешно, встав на крыльце, забарабанил изо всех сил в двери: «Откройте немедленно, полиция!»

Слово «пожар», казавшееся разнеженной госпоже Кудасовой таким далеким и абстрактным, не произвело на нее сразу же должного впечатления. А вот упоминание органов правопорядка немедленно повергло ее в состояние тихого ужаса, впрочем, не менее, чем страстного любовника. Женщина буквально оцепенела, стоя на четвереньках, потом упала на бок, так как усатый господин, явно прочно усвоил принцип: «Главное, что должен уметь настоящий джентльмен – не быстро раздеваться, а быстро одеваться». Влекомый самыми лучшими чувствами, усатый вскочил с постели и, чуть побегав по комнате в поисках своих вещей, скрылся вместе с ними в огромном шкафу-купе, стоящим с недавних пор в опочивальне.

До супруги Кудасова наконец начал понемногу доходить весь ужас происшедшего, тем более, что запах гари, крики «пожар!» и удары в дверь усиливались. Несчастная, подскочив с постели, принялась в панике метаться по комнате, заламывая в горе руки и беспрестанно повторяя: «Что же делать?.. Что делать?»

Высунувшись на миг из шкафа, усатый джентльмен вежливо, но настойчиво подсказал своей пассии: «Вели выносить мебель, дура!» И тут же снова скрылся, дабы не испортить репутацию возлюбленной.

– Правильно, мебель! – наконец-то сообразила супруга начальника контрразведки и, убедившись, что шкаф плотно закрыт, распахнула входную дверь. – Мебель!.. Мебель выносите же в первую очередь! – закричала она истошным голосом, обращаясь к появившемуся перед ней бравому полицейскому офицеру.

Однако и без этих указаний несколько человек, оказавшихся поблизости, немедленно бросились к дому. При этом двое здоровенных детинушек по команде невысокого человека в рваном френче времен прежних войн, подхватили на свои могучие плечи погорелицу и спешно потащили ее к ближайшему лесочку, что виднелся за городской чертой.

– Не кантовать! Не смейте ее кантовать! – только и успел крикнуть вслед эвакуаторам Рогов, в то время как они галопом неслись прочь от горящего дома.

«Ах, мужчины, вы так стремительны и экзотичны…» – затихли вдали последние слова спасенной, в то время как Плахов принялся ногами откидывать от строения дымящуюся траву.

– Быстрее, ну давайте же, быстрее! – давал ценные указания Мухомор, заскакивая в дом, причем весьма своевременно, так как вдали в клубах пыли показалось конное подразделение, во весь опор мчавшееся в сторону полковничьей дачи.

И все же роговские детинушки, почуяв приближающуюся опасность, сориентировались быстрее сотрудников «убойного» отдела. Они живо скинули в придорожную канаву свою ношу и под ее недоуменное: «Куда же вы, мальчики?» пробили мощными корпусами ближайший плетень, а затем устремились огородами от греха подальше.

Оперативники, оказавшись в доме, успели забаррикадировать входную дверь двуспальной кроватью, в то время как Мухомор отпрянул от заветного шкафа-купе, услышав оттуда грозное: «Занято!»

Впрочем, недоумение вскоре разрешилось к всеобщему удовольствию, и извлеченный на божий свет усатый джентльмен совершил свой лучший полет прямо в окно. Не задерживаясь у дачи ни одной лишней секунды, он стремительно понесся вдоль по улице и наверняка бы скрылся от погони, не поймай его за ногу вылезавшая из канавы супруга полковника Кудасова. Дальнейшее времяпровождение этой парочки осталось для всех тайной, разгадывать которую ни у кого не было ни сил, ни времени, ни, честно говоря, желания.

…«Ну, коллеги, я вам твердо обещаю по неполному служебному. Только б до дома добраться! – подытожил итоги путешествия Мухомор, протягивая палец к большой красной кнопке с надписью „Exit“ – выход. – И бросьте же наконец свои дурацкие игрушки!..»

Начальник РУВД в сердцах вырвал из рук Рогова бильярдный шар с цифрой «15» – прощальный подарок товарища Кошкина – и решительно выбросил его из шкафа-купе, вдогонку усатому джентльмену, одновременно нажимая красную кнопку.

Взрыва оперативники не услышали, так как в этот момент они уже стремительно неслись куда-то среди вспышек яркого света. Зато убойную силу взрыва оценил эскадрон казаков, поспешающий к даче, а несколько позднее – и пожарная команда. Когда они прибыли к обители Леопольда Кудасова, то застали на месте былого строения лишь большую дымящуюся воронку…

Эпилог

Вася Рогов, пригнувшись возле большого окна из оргстекла, за которым восседал дежурный, мышью проскользнул мимо опасного места. Затем, бросив печальный взгляд на подвал, запертый и опечатанный личной печатью начальника РУВД подполковника полиции Петренко Н. А., взбежал вверх по лестнице, заскочил в кабинет и надежно заперся изнутри.

В помещении валялась чья-то парадная форма, наблюдались и иные следы поспешного бегства других обитателей. Рогов с утра заступил на суточное дежурство по райотделу, поэтому его миновала лихая участь товарищей, и теперь он получил возможность хотя бы час-другой спокойно отдохнуть. Вася, развалившись на стуле, блаженно водрузил на стол усталые ноги и закрыл глаза.

«Сегодня или никогда, – думал он, нащупав в кармане новенькую копию ключа, изготовленного знакомым умельцем по слепку, снятому с подвального замка. – Сегодня или никогда: такой шанс упускать нельзя». Он представил реакцию Мухомора, когда тот узнает, что его подчиненный, плюнув на все показатели отчетности, раскрываемость, очередной приступ борьбы с преступностью, смотры строя, песни и прочая, прочая, отправился по маршруту Петербург – Одесса – Париж, предсказывать будущее на восемьдесят лет вперед. Главное, только не забыть справочники. Главное – не забыть!..

От благостных размышлений Васю оторвала неожиданно грохнувшая под окнами дробь, выбиваемая множеством не привыкших к парадам ног.

Осторожно выглянув из-за занавески, Рогов понял: то, что непременно должно было произойти, случилось. Начался торжественный смотр личного состава РУВД, посвященный празднованию то ли дня воссоединения Аляски с Америкой, то ли грядущему расторжению Нейшлотского мирного договора, по которому питерские земли так бесславно отошли от Швеции к России. А может, это просто начался очередной, обычно случающийся дважды в год, весной и осенью, приступ у руководства, симптомами которого является безудержное желание очередной раз побороться с химерой преступности или укрепить боевой дух личного состава путем проведения массового мероприятия?..

Вася никогда не понимал, какой умник изобрел, например, операцию «Чистые руки». Ну, хорошо, если бы речь шла по зубах[87], то тут все понятно: кариес, поголовно поразивший весь, погрязший в памперсах и прокладках Американский континент, вещь дрянная. А руки-то при чем? Разве они могут быть чистыми, если каждый день разгребаешь кучи всякого дерьма?.. А насколько эффективны подобные действа, можно догадаться по их преклонному возрасту. Кажется, еще незабвенный Феликс Эдмундович интересовался данным вопросом…

Впрочем, как бы то ни было, под окнами РУВД туда-сюда вышагивал весь личный состав во главе с самим начальником. На высоком крыльце, в окружении свиты стоял очередной полицейский генерал и хмуро взирал на происходящее.

– Пе-есню запе-вай! – раздался отчаянный вопль.

Кто-то не успел вовремя начать, кто-то просто не знал слов, кто-то – песни… В результате только один Мухомор, получивший недавно особую подготовку в стенах кудасовской контрразведки, заголосил хорошо выученные слова.

Как ныне сбирается Вещий Оле-ег…

Понемногу сотрудники РУВД сориентировались и более-менее слаженно подхватили старинный марш, который к припеву орался уже вполне коллективно и жизнеутверждающе.

…Так за царя, за Родину, за ве-еру

Мы грянем гром-ко-е ура! Ура! Ура-а!

Генерал недоуменно процедил, обращаясь к ближайшему свитскому: «Не-е – я понял… О че-ем эта они?» На что сообразительный приближенный торопливо зашептал прямо в толстое волосатое генеральское ухо о возможных новых президентских веяниях, которые по нерасторопности «не успели довести до сведения».

– Главное, чтобы единообразно было, слаженно!

– Главное, чтоб слОжено было. И доложено как положено, – изрек генерал и радостно загоготал, широко открывая рот, оценив собственный каламбур.

«Неужели САМ начал подпевать»? – обалдело подумал Мухомор, за миг до того осознавший ошибку, допущенную в припеве и потому мысленно распростившийся с погонами…

А Вася Рогов, отойдя от окна, снова опустился на стул и блаженно вытянул ноги. Впереди его ждала слава Нострадамуса, а за окнами вместо литавр грохотала песня, распугивая бомжей из ближайших подвалов…

Примечания

1

ОУР – отдел уголовного розыска.

2

«Блюз осеннего вечера» – повесть А. Кивинова.

3

Не понимаю, мне нужен врач (англ.).

4

Я из отдела уголовного розыска. Пожалуйста, назовите имя убийцы. Вы обязаны это сделать! (англ., стиль – в пределах программы обычного образования).

5

ДОП – дело оперативной проверки.

6

Fuck you! (англ.) – наши переводчики, озвучивающие американские фильмы, обычно переводят: «Задница!» Не будем спорить и вдаваться в тонкости языка…

7

Выход (англ.).

8

Фэйсы (сленг) – сотрудники ФСБ.

9

Я не… (англ.).

10

Пойдемте, сэр. Нас ждут большие дела (институтск. англ.).

11

Что вы имеете в виду?.. Вон Темза, Большой Бэн. Все, как обычно. Лондон (англ. разг.).

12

МИ-6 – Служба внешней разведки Великобритании; МИ-5 – Служба контрразведки.

13

«Пряжка» – психиатрическая больница в Петербурге; о приключениях там Рогова подробно рассказывается в телесериале «Убойная сила» (сценарий Андрея Кивинова).

14

Гадюшник, аквариум, клетка и т. д. – место содержания временно задержанных в территориальных подразделениях полиции (сленг).

15

Срубить палку (проф. сленг) – здесь – отметить в отчете успешно проведенное мероприятие, раскрытие преступления, задержание.

16

«Ласточка» – специфический и весьма неодобряемый прокуратурой способ связывания задержанных, при котором заведенные за спину руки за запястья соединяются с лодыжками.

17

Речь идет об «обыкновенных» полицейских (проф. сленг). ППС – патрульно-постовая служба.

18

Стоять (англ., воен.)! Заткнитесь! Кто здесь старший офицер? Быстро ко мне! (типа русский перевод с типа английского).

19

Это совершенно секретно. Вы поняли меня? (то же).

20

Напомним, что также называется один из островов на северо-западе Британии.

21

Аргументы, подобные этому и нижеописанным, приводил герой А. К. Дойля в «Деле велосипедистки».

22

Игра слов: limited (англ.) – ограниченный.

23

Вероятно: маленькой холодной собаки (с англ., мент.).

24

Не будучи большим специалистом в английских наименованиях пород собак, автор приблизительно перевел бы рашен-ярд, как «русская дворняга», исходя из того, что «Yard» (англ.) все-таки – двор.

25

Вот моя рука: вам нечего больше добавить?..

Немного, но о самом главном:

Когда найдем мы короля (вы в эту сторону

Идите, я – в другую), то кто первым встретит,

Пусть сразу сообщит другому.

(Шекспир. «Король Лир», акт 3, сцена 1).

26

От английского «Don’t understend» – не понимать. По смыслу автор мог бы в данном контексте перевести названное выражение на современный новорусский язык «а вы с непонятками какими-то». (Прим. ред.)

27

«Бобби» – прозвище англ. полицейских, «коп» – американских. Соответств. русскому «мент».

28

Здесь и далее в стихах адаптированный к русскому перевод с английского. – Авт.

29

Адаптированный к русскому перевод с англ. – Авт.

30

Мы пригласим для переговоров их… (англ.).

31

Вам везет. Это приз… выигранные деньги… (англ.).

32

Подобным образом рассуждает и герой А. К. Дойля в рассказе «Черный Питер».

33

Подобную надпись кровью наблюдали и герои А. К. Дойля в повести «Этюд в багровых тонах».

34

Это моя месть. Страшная месть! (англ.)

35

Дословный перевод с английского русского аналога поговорки «Баба с возу – кобыле легче».

36

Цитата из «Собаки Баскервилей», где герои действительно подобным образом обсуждали достоинства трости.

37

История с «улетом» мотоцикла подробно описана Андреем Кивиновым в повести «Кошмар на улице Стачек».

38

В действительности Ларин несколько перефразирует строки из песни В. Высоцкого «Про мангуста».

39

Подобным образом рассуждал герой А. К. Дойля в «Собаке Баскервилей».

40

От англ. «people» – народ.

41

Конечно же Ларин хотел сказать, что ему и Холмсу следует остаться работать в Лондоне, а Дукалису – ехать разбираться с «Болотным дьяволом». Но, к сожалению, из-за издержек образования, сказанная фраза звучит по-русски примерно так: «Да, конечно! Нам следует прохлаждаться в Лондоне, а Дюк должен убираться к черту!»

42

Гав! (англ.)

43

Гав! Гав! (тоже англ.)

44

ОРД – оперативно-розыскное дело.

45

Позови меня с собой – я вернусь сквозь злые ночи (англ.).

46

Подобное происшествие и последующие логические рассуждения были описаны А. К. Дойлем в рассказе «Скандал в Богемии».

47

А. Кивинов. Кошмар на улице Стачек.

48

Истинная правда: об этом А. К. Дойль уверял в «Собаке Баскервилей».

49

ИЦ – Информационный центр.

50

«Кресты» или ИЗ-45/1 – следственный изолятор в Петербурге.

51

Непереводимая игра слов. Gruel (англ.) – жидкая овсяная каша; Gruesome – ужасный, отвратительный.

52

Имеется в виду ст. 198–1 УК РСФСР – занятие бродяжничеством, после отмены которой повсеместно расплодились бомжи.

53

Внештатник (проф. сленг) – внештатный сотрудник милиции (полиции). Примером может служить фотограф из к/ф «Место встречи изменить нельзя» (А. и Г. Вайнеры. Эра милосердия).

54

На самом деле это – дословный перевод английской поговорки, которой соответствует русская: «Не буди лихо, пока оно тихо».

55

В книгах у А. К. Дойля его герой почему-то подобным вопросом не интересуется.

56

«Я, гражданин Бэримор, обязуюсь работать с „убойным“ отделом Санкт-Петербургской полиции и обязуюсь не разглашать какие-либо сведения, полученные от оперработников». (Адаптированный перевод с малограмотного английского.)

57

Видимо, это наиболее удачный перевод названия операции. Дело в том, что «Cleanly» (англ.) – чисто, но «Tide» может означать «взрыв общего чувства» (фигур.) или «плыть по течению» (устар.). Таким образом при дословном переводе название грандиозной операции попросту дискредитируется. Действительно, никому же не приходит в голову переводить, например, название джипа «паджеро» (одно из значений этого слова в испанском разговорном языке – педик)…

58

Названия известных операций по борьбе с преступностью, авторство которых, соответственно, приписывается бывшему начальнику ГУВД по СПб. и области Анатолию Пониделко, а также Андрею Кивинову («Целую, Ларин») и братьям Питерским («Юрист. Дело о продаже Петербурга»).

59

Последующие наставления тоже не выдумка: подобные дает герой А. К. Дойля в «Последнем деле Холмса».

60

Видимо, с немецкого: «как матери и девушки» (авт.).

61

Непереводимая игра слов: напомним, что Баскервиль ни слова не понимает по-русски, а потому воспринимает на слух одно из специфических выражений Рогова, как «Pease days» – мирные дни (англ.).

62

«Ruff! Ruff!» – здесь: «Стоять, волки позорные! Пасти порву!» (англ., собач.)

63

«Ruf-f!» – здесь: «Рога поотшибаю!» (англ., собач.)

64

«Ru-u-uff» (англ. собач.) – здесь: «Ты что, совсем одурел? Да чтобы я по доброй воле полез в трясину за этим идиотом… Что я – козел какой-то? Мне что, жить надоело?»

65

Подробнее о приключениях ментов в гостях у Холмса см. А. Воробьев. Гадюка Баскервилей.

66

Подробнее см. А. Кивинов. Мент обреченный.

67

ОПГ – организованная преступная группировка.

68

«Вельвет», «Крушовице» – марки высококачественного чешского пива.

69

Подробнее о приключениях ментов в США рассказывается в телесериале ОРТ по сценарию Андрея Кивинова «Убойная сила-2» (реж. Р. Нахапетов).

70

Специзделие ДР-1 (аббревиат.) – дубинка резиновая.

71

Братья Питерские. Юрист. Дело о продаже Петербурга.

72

Действительно, в военную разведку и контрразведку принимались не просто выпускники военных училищ, а, в абсолютном большинстве, офицеры, прошедшие дополнительную и весьма жесткую подготовку; архаровцы – прозвище полицейских в царской России.

73

Петренко ошибается. Форму хвоста у орла на государственном гербе мучительно (и долгое время безуспешно) обсуждали в Госдуме образца девяностых годов XX века.

74

На этих улицах в Петербурге располагались подразделения ГУВД, ФСБ и экс-РУБОП. В названных рюмочных также с удовольствием выпивают после службы офицеры из ближайших военных училищ (проверено практикой).

75

«Особисты» (разг.) – так называли сотрудников Особых отделов КГБ СССР, «обслуживающих» Вооруженные силы и военную контрразведку.

76

О подобных «отказных» материалах см. А. Кивинов. Целую, Ларин.

77

ЦАБ – здесь имеется в виду Центральное адресное бюро при ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

78

Имеется в виду производство негласного обыска, применявшегося оперативными сотрудниками КГБ СССР и МВД СССР. В книге наименование подобного мероприятия изменено на созвучное гайдаевскому фильму; некоторые «технологические» особенности проведения мероприятия по понятным причинам тоже изменены или не приводятся.

79

Подробнее о приключениях Васи Рогова в психиатрической больнице см. сериал по сценарию Андрея Кивинова «Убойная сила-2», 2-я серия.

80

Подробнее об изысканиях на эту тему см. Дмитрий Черкасов. Канкан для братвы.

81

«Барабан» (проф. сленг) – негласный агент, стукач.

82

Подробности похождений банды Бурнаша см. в к/ф «Неуловимые мстители».

83

Подробнее см. к/ф «Новые приключения неуловимых».

84

Подробнее см. сериал ОРТ «Убойная сила-1».

85

Действительно, основания так считать у оперативника были (подробнее см. т/ф «Убойная сила-1» по книгам Андрея Кивинова).

86

Сомнения понятны: в описываемое время борьбы самбо еще не существовало. Элементы же этой борьбы были заимствованы в ряде стран и были, скорее всего, недоступны «обычному» 15–16-летнему подростку, тем более для применения в реальных условиях.

87

Подробнее см. А. Кивинов. Мент обреченный.


home | my bookshelf | | Гадюка Баскервилей |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу