Book: Черные руны судьбы



Черные руны судьбы

Дмитрий Казаков

Черные руны судьбы

Часть 1. Нити

1. Первая. Клинок

По тому, как они двигались и держали ножи, Халльвард понял, что дело швах.

Будь он при мече и трезвый, легко справился бы не то что с двумя, а и с пятью головорезами. Но пива сегодня выпил столько, что в животе булькало, а клинок оставил на постоялом дворе «Черный клевер».

Статуты вольного города Сивар запрещают ходить по улицам с длинномерным оружием, а уж в день весенней ярмарки, посвященной Сияющему Орлу, светоносному богу солнца, на это отважится только безумец…

– Эй, парни, договоримся? – бросил Халльвард, отступая к ближайшей стене, чтобы прикрыть спину.

Его поймали в тупичке между портовыми складами, куда он свернул отлить.

Влезть по гладкой кирпичной стене – дело для таракана, кричать – бессмысленно, тупичок выводит на улицу, где сейчас, вечером, никого нет, да и стыдно, не к лицу тому, кто выжил в сотнях схваток, звать на помощь.

Остается либо драться, либо разговаривать.

Но вопрос Халльварда породил лишь усмешки на жестких, словно валуны лицах. Головорезы мягко разошлись, собираясь атаковать с двух сторон, и почти одновременно пригнулись.

Эти двое взялись за оружие не для грабежа.

Халльвард вытащил из ножен на поясе собственный клинок, легкий и совсем не боевой. Прикинул, не метнуть ли его, чтобы вывести из строя хотя бы одного из врагов, но тут же передумал.

Нет, этот прием лучше придержать в рукаве… не показывать сразу, что он может.

Хотя, похоже, головорезы знали, с кем имели дело, и на что способен Халльвард по прозвищу Нож.

Он двинулся навстречу правому, высокому и худому, словно эльф, с оспинками на щеках. Второго, приземистого и лысого, нарочно выпустил из вида, и тот немедленно атаковал.

Халльвард извернулся, чувствуя, как неохотно слушается тело, как вяло откликаются мышцы. Лязгнули, соприкоснувшись, клинки, чужой нож сверкнул возле самых глаз, затрещал вспоротый рукав.

Пробиться к выходу из тупика ему не дали, высокий загородил дорогу.

А плечистый сумел удержать нож в ладони, хотя лицо его и перекосило от боли.

В следующий момент они атаковали вдвоем, и Халльвард затанцевал на месте, отражая стремительные удары.

Головорезы работали слаженно, били на опережение, меняли направление, темп и виды ударов. Имей они дело с другим противником, он бы либо погиб сразу, либо получил бы с дюжину мелких ран, и постепенно истек кровью.

Но Халльвард держался.

Пока ему распороли полу кафтана и оцарапали ухо… но это все.

Лицо заливал пот, в груди хрипело, сказывалось, что на ярмарке, потешая народ, намахался тяжелой дубиной. Да и выпитое давало о себе знать – не было в движениях привычной легкости, не хватало быстроты.

Очередной удар отвел с трудом, выпада плечистого вовсе не заметил, уклонился потому, что знал – такой будет. Боли не ощутил, лишь холодное прикосновение, и следом – как по ребрам потекла горячая кровь.

Все ясно, царапина, но пора с этим делом заканчивать.

Халльвард скривился, показывая, что ему очень больно, и даже застонал через сжатые зубы. Плечистый торжествующе улыбнулся, на миг расслабился, выпал из нужного ритма.

А в следующий момент захрипел, поскольку легкий, не боевой нож с хрустом вошел ему в печень.

Халльвард подхватил падающего врага, крутнулся, прикрываясь им как щитом. Полоснул по шее, хотя особой нужды в этом не имелось, и багровая струя ударила на добрый фут.

– Ах ты, чтобы тебя за край мира утянуло! – прорычал высокий.

Халльвард улыбнулся в ответ, подумал, что разговаривать надо было раньше. Выхватил из руки мертвого врага нож, отбросил труп, и встретил второго головореза уже с настоящим оружием.

Рукоятка, обтянутая акульей кожей, чтобы не скользила в ладони, изогнутое лезвие с добавкой мифрила… то, что надо.

Отразил нацеленный в горло удар, качнулся, показывая, что будет заходить справа. Высокий купился, начал поворачиваться в ту сторону, а Халльвард уже атаковал, присев и выбрасывая руку.

Он не хотел убивать второго, надо узнать, кто нанял эту парочку.

Но враг оказался слишком быстр – попытался уклониться, отвести удар, и острое лезвие вонзилось не в живот, а в сердце. Судорожно захрипев, головорез упал на колени, а затем вовсе рухнул на бок, и клинок вывалился из его руки.

Сотрясшая тело судорога дала понять, что трупов в тупичке стало два.

Халльвард присел, медленно, вдыхая запах крови, вытер нож об одежду убитого. Затем аккуратно обмакнул кончики пальцев в лужу багровой жидкости, и поднес их к лицу, чтобы прочувствовать аромат.

– Божья срань, – буркнул он. – Сами виноваты, что полезли.

Настало время подумать, кому он мог перейти дорогу в Сиваре.

Кому-то достаточно богатому, чтобы тот смог нанять не портовых крыс, только и умеющих ругаться, а серьезных парней, что подстерегли Халльварда безоружным и почти сумели его прикончить.

Последний раз в городе, стоящем в устье реки Эйдел, он был четыре года назад, и тогда все прошло мирно. Потом семь лет тому и десять… но вряд ли кто будет ждать столько, чтобы подготовить месть.

Неужели он успел насолить кому-то за два дня?

Их рота, «Стальные лисы», выгрузилась с кораблей вчера утром, и завтра они сушей двинутся на север. Герцог Фавильский раскошелился на наемников, то ли ждет нападения, то ли сам собрался пощупать соседей за задницы.

Когда сходили на берег, над Халльвардом закружилась огромная птица, даже насрала на плечо. Зеваки с берега еще завопили «мраморный баклан! мраморный баклан!», а Большой Рилд обиделся и схватился за меч.

Нет, не в этом дело… никого не убили, даже не ранили, и птица улетела.

На постоялом дворе «Черный клевер», куда Халльварда и его десяток определил капитан, они вели себя смирно. Служанок щупали тихо, пили мало, ничего не ломали, пара табуреток и рука того дурака-мастерового, что слишком много говорил – не в счет.

Тогда что, сегодня на ярмарке?

Туда явились, как положено, без оружия, Рилд отправился поднимать тяжести, Дастин и Бирцэ пошли к стрелкам. Халльвард двинулся туда, где горожане попроще состязались в бое на дубинках.

Он пил пиво, подмигивал девчонкам, выходил на поединки.

Ничего необычного, разве что поглядеть на финальную схватку приперся городской голова Сивара и при нем местный маг. Запомнился его пристальный взгляд, хищный, звериный, точно у хорька, песца или ласки.

Халльвард выиграл, награду в пять гульденов они пропили.

Затем отправились гулять кто куда, и к вечеру, когда настала пора возвращаться на постоялый двор, Халльвард оказался один. Пошел через порт, решив срезать дорогу, а в тупичок свернул, чтобы отлить.

Да, не поздно сделать это и сейчас.

Отвернувшись к стене, он продолжал перебирать события последних двух дней. По-прежнему не находил того, что могло стать поводом для появления на его дороге двух головорезов с ножами.

Выходило, что им заплатил кто-то не из Сивара, кто-то обиженный давно.

Халльвард по прозвищу Нож родился около тридцати лет назад в обозе роты наемников. Мать-маркитантка умерла, когда он был голопузым мальчишкой, а он так и остался при «Стальных лисах».

Сначала бегал на подхвате, потом взял в руки меч и быстро выучился им владеть. К пятнадцати годам освоил все оружие, что имелось в роте, от двуручника до метательных ножей.

И с тех пор воевал, воевал и воевал.

Само собой, убил многих, стольких, что десяток мудрецов не сосчитает, в том числе и богатых, и знатных. Похоже, родичи одного из погибших обиделись, решили отомстить наемнику… хотя тот в чем виноват?

В том, что хорошо выполнил свою работу?

Халльвард поправил штаны, развернулся, собираясь двинуться к выходу из тупика, и тут ощутил взгляд. Он никогда не боялся, не ощутил страха и сейчас, лишь пригнулся и выставил нож, готовясь к новой схватке.

У любого опытного воина есть чутье на опасность, и сейчас оно просто кричало, что некто пялится на него. Хотя кроме трупов, рядом никого не было, и ничего подозрительного он не слышал.

На миг показалось, что небо мерцает, словно его присыпали зеленой светящейся пыльцой, но видение тут же сгинуло.

– Сожри тя Хаос, – буркнул Халльвард. – Выходи, ну?

Но никто не откликнулся, и наемник, еще раз оглядевшись, двинулся прочь. Тратить время на осмотр раны он не стал – и так ясно, что царапина, и сама зарастет через пару дней.

* * *

До «Черного клевера», расположенного в Южном предместье, рядом с храмом Морского Коршуна, добрался уже в темноте. Улыбнулся, услышав доносящийся изнутри гомон – остальные тут, хлещут пиво и орут, хвастаясь сегодняшними «подвигами».

Скрипнули под ногами ступеньки крыльца, Халльвард потянул за ручку двери.

В следующий момент рану пронзила резкая боль, словно на нее плеснули кипятком, и он даже задохнулся. Шагнул через порог, увидел красные рожи соратников, почему-то вытянутые, искаженные, и упал во тьму.

Вынырнув из нее, понял, что лежит на кровати, раздет и укрыт одеялом.

– Срань божья… – пробормотал Халльвард, пытаясь сообразить, где он, и что произошло.

Находился он в комнате «Черного клевера», за окном виднелась крыша храма Морского Коршуна. Зверски болели ребра с правой стороны, там, куда ткнул ножом один из головорезов.

Выходит, клинок его был с ядом.

Дверь открылась, внутрь зашел Большой Рилд, могучий и уродливый, как помесь тролля с человеком.

– А, ожил? – пробормотал он. – Мы уж затрахались ждать, через коромысло.

– Что затрахались? – спросил Халльвард, пытаясь сесть.

Рана заболела сильнее, но он не обратил на это внимания, оперся спиной о шершавую стену. Одеяло сползло, обнажив совершенно чистую кожу там, где должен был находиться след от ножа.

– Так три дня! – Большой Рилд опустился на лежак у противоположной стены, и тот жалобно хрустнул. – Ты тогда вошел, упал, и все, кирдык, через коромысло. Мы тебя сюда, лекаря позвали, да только рана чародейная оказалась. Пришлось колдуна звать, чтоб ему провалиться.

Дверь открылась снова, и через порог шагнул Дастин, обманчиво хрупкий и изящный, с презрительной ухмылкой на бледном лице.

– Очухался, бродяга, а мы уж думали… – сказал он. – Ты с кем хоть зацепился-то?

– Да так, пара местных головорезов, – ответил Халльвард, с удивлением ощупывая то место, где недавно была рана, болевшее, несмотря на то, что она исчезла. – Здоровяк что, правду говорит, насчет трех дней?

Дастин, в отличие от Большого Рилда, языком владел не хуже, чем мечом.

Расположившись на табурете у окна, он принялся рассказывать.

Халльвард узнал, что пьяные соратники не сразу поняли, что с ним произошло, а когда сообразили, что он ранен, послали за лекарем.

Старикашка Лысый Чилдер, ходивший со «Стальными лисами», был в лежку, поэтому вытащили из постели местного целителя. Тот заявил, что рана нанесена зачарованным оружием, и что нужен маг, но о плате не забыл.

Когда-то в роте имелись два чародея, но один погиб во время боя у Смрадных Топей, а второй недавно убрел куда-то по своим делам. Всем известно, что у колдунов в башке даже не каша, а суп с тараканами и бешеными кошками.

Так что надежда осталась на городского мага, а того ночью не поднимешь – фигура важная.

Утром в «Черный клевер» явился капитан, посмотрел на валявшегося в отрубе Ножа, затем долго ругался. Велел Большому Рилду с Дастином остаться при приятеле, а как тот вылечится, догонять роту, и был таков.

Тут Халльвард не выдержал, и вмешался.

– Погодь, во имя задницы Вечного, – сказал он. – Так они что, уехали?

– Ага, через коромысло, – радостно закивал Большой Рилд.

– Мы остались втроем, – подтвердил Дастин. – И кукуем тут, ждем, как ты глаза откроешь.

Из дальнейшего рассказа стало ясно, что маг пришел, и сделал все как надо, так что даже шрама не осталось. Но денег взял немало, а последние гульдены ушли на то, чтобы заплатить за еду и за комнату.

– Хозяин стражу привел, – сообщил Дастин. – Нас двое с Большим, их пятеро, но ведь если положим под дерновое одеяльце, новые прибегут. Я Рилда удержал, чтобы он мечом махать не начал, заплатил, и нынче мы без гроша, словно тот подмастерье из сказки…

Халльвард нахмурился, почесал волшебным образом залеченный бок.

– Ясно, – сказал он. – Хреново. Сначала надо пожрать, а потом будем думать. Шмотки мои где?

Вещи лежали на сундуке в углу.

Пока одевался, то место, где была рана, заныло вновь, но боль прошла мгновенно.

– Маг балакал, что рана побеспокоит какое-то время, – сказал остроглазый Дастин.

– А не балакал, кто меня порезал?

Простой нож может найтись у всякого головореза, намазанный ядом – у убийцы из гильдии. Зачарованный достать нелегко, ведь стоит он немало, да и не всякий маг сумеет сделать наговор на оружие.

– Спросил, нет ли у нас клинка, которым нанесли рану, – Дастин пожал узкими плечами. – Ты вроде притащил с собой чужой нож, но куда он в суматохе подевался – только Древние знают.

– Ясно, – повторил Халльвард. – Пошли жрать.

Комната находилась на втором этаже, и в общий зал они спустились по узкой и крутой лестнице. Хозяин при виде наемников нахмурился, а служанка, крошечная и остроносая, как мышь, с писком скользнула за стойку.

– Наш раненый соратник очнулся, – сообщил Дастин с такой важностью, будто речь шла о короле.

– Да? – хозяин «Черного клевера» запыхтел и заколыхался. – Очень рад это слышать.

– И он хочет есть, да и мы тоже не прочь что-нибудь проглотить.

– А деньги, чтобы заплатить, у вас имеются? – поинтересовался хозяин подозрительно.

– Найдем, – Дастин ласково улыбнулся. – Или ты нам не веришь?

Большой Рилд издал некий горловой звук, с хрустом сжал кулаки, и хозяин решил, что с него достаточно.

– Конечно-конечно, верю-верю, – затараторил он, угодливо кланяясь. – Располагайтесь, господа, располагайтесь.

Вскоре наемники сидели за столом, и к ним торопливо шагала остроносая служанка. На подносе в ее руках бренчали плошки и миски, а по боку кувшина с пивом стекала пена.

Ели быстро, жадно, разрывая цыплят руками и облизывая залитые жиром пальцы. Большой Рилд время от времени сочно рыгал, а кости хрустели на его зубах точно сухие ветки под ногой.

Мужчина с бородкой вошел в «Черный клевер», когда они насытились, и Халльвард, увидев его, насторожился.

Одет чужак неброско, но богато, на шее болтается побрякушка, и похоже серебряная. На боку кинжал, не особенно длинный, в простых ножнах… самое то для схватки в городской тесноте.

С первого взгляда не понять, кто такой.

Тип с бородкой заказал кружку пива, переговорил с хозяином, а затем неожиданно встал и направился в сторону наемников. Дастин хмыкнул и приподнял одну бровь, Большой Рилд в очередной раз рыгнул, громко, напоказ.

Халльвард напрягся и на всякий случай положил руку на нож.

– Доброго дня, господа, – сказал тип с бородкой. – Я слышал, у вас проблемы с деньгами?



1. Вторая. Тень

В возке с реквизитом, как всегда, пахло пылью и присыпкой против моли, и Нейли этот запах напоминал о детстве, о тех невыносимых, жутких вечерах, когда она пряталась в одной из кладовых родного замка, сидела там, в тишине и одиночестве, и плакала от бессилия и горя…

Да, тогда она еще могла плакать.

Запах будил старые, давно забытые чувства, и все же она приходила в этот возок перед каждым выступлением. Не всегда, а в тех случаях, когда они собирались играть не «Фарс о Мужике и двух Дриадах», «Ярмарочный фарс» или «Крошечку-Понарошечку», а что-то серьезное, вроде «Эндремона и Афетиды», «Падения Романдо» или «Крови рода ре Хардвинн».

Запах будил чувства, Нейли вновь переживала обиду и злость, но зато ощущала себя живой, настоящей. И такой она могла выходить на сцену, могла играть в полную силу, не просто изображать Афетиду, императрицу Романдскую или Элаю ре Хардвинн, а быть ими.

Равнодушным мертвецам нечего делать на подмостках – это она поняла давно, только прибившись к труппе Улыбчивого Яна, и попытавшись в первый раз сыграть что-то на потеху зрителям. Сама Нейли тогда едва не провалилась сквозь землю от стыда, но Ян бросил «Очень неплохо», и гнать ее не стал, хотя предыдущей ночью вознамерился подкатить к ней, и едва не получил острой шпилькой под ухо.

Тогда, пять лет назад, она уже знала, как обходиться с жаждущими ее тела мужчинами.

Воспоминания эти не доставляли Нейли удовольствия, хотя то же самое можно было сказать о любых других ее воспоминаниях. Она ненавидела свое прошлое, но погружалась в него, купалась в давних событиях, как в темной, жгучей воде, ибо иначе не могла, не умела.

Занавес возка отдернулся, и внутрь заглянул Хникар, прыщавый парнишка, прибившийся к ним полгода назад, и способный пока только выходить в эпизодах, ну и помогать по хозяйству.

– Ты здесь, а? – спросил он, едва не заикаясь, и избегая встречаться с Нейли глазами. – Идем быстрее, а то барон пришел, пора начинать, клянусь Сияющим Орлом…

Она знала, что красива, и понимала, как ее внешность действует на большинство мужчин, и презирала их за сальные взгляды, за слюни на подбородках, за дрожащие руки, что тянутся к ее груди или ягодицам, ненавидела за то, что они не в силах обуздать жалкое вожделение.

Презирала и ненавидела еще и за другое, но к Хникару это относилось меньше других – он хотя бы был искренним, думал, что любит ее.

– Я иду, – сказала Нейли, контролируя каждый обертон бархатистого голоса. – Сейчас.

Мальчишка сглотнул и исчез, а она неспешно поднялась со старого сундука.

Выбралась из возка, стоявшего у самой замковой стены, древней и серой, поросшей мхом, ощутила ее запах, и зашагала туда, где стояла собранная недавно сцена – два фургона по бокам, подмостки между ними, и задник, закрепленный на двух вбитых в землю шестах.

Все для того, чтобы показать «Кровь рода ре Хардвинн».

Сегодня труппа Улыбчивого Яна выступала не на сельской ярмарке, не на городской площади, а в замке владетельного барона Фикра ре Ларгис, а такое выступление всегда рискованно – если наградят, то не медью, а если погонят прочь, то не смехом и свистом.

– Давай, быстрее! – поторопила ее старая Марта, топтавшаяся около ведущей на подмостки лестницы.

Нейли и сама слышала, как со сцены разоряется Пролог, горластый малый по имени Стегн, извещавший публику, что сейчас она увидит «прославленную историю о гордости, чести и славе, имевшую место быть века назад», но и не подумала ускорять шаг. У нее еще есть немного времени.

Глянув в зеркало, которое держала Марта, убедилась, что волосы расчесаны как надо, черными локонами падают на плечи, изумрудное платье с серебряным шитьем сидит хорошо, а нефритовое колье не сползло, так что подвеска свисает точно между грудей. Сплюнула на землю и сделала знак Когтей, чтобы отогнать неудачу, и легко, едва касаясь ступеней, взбежала на сцену.

Пролог убрался с подмостков, и навстречу Нейли двигался Улыбчивый Ян в малиновом камзоле и с мечом на поясе, и голос его гремел, возвещая миру, что перед ним – герцог Каим ре Хардвинн…

Акт Первый, Сцена Первая.

Нейли стремительным взглядом окинула публику – барон, спокойный и надменный, облаченный в синий кафтан, сидит в высоком кресле, рядом, на скамейках, приживалы и прихлебатели в скромных одеяниях, выделяется бард в громадном берете с пером и священник в коричневой сутане, с боков и сзади толпятся дружинники без кольчуг и доспехов, слуги и служанки…

А затем все это исчезло, стало неважным, поскольку настала пора Нейли, и она превратилась в Элаю ре Хардвинн, жену герцога и мать пятерых сыновей, которым предстоит пасть в кровавой распре.

Она двигалась и говорила, даже пела, отзываясь на звуки лютни, на которой за сценой играл безногий Вариш, грязный и мерзкий тип, но гениальный музыкант, она давала пощечины и угрожала, встречала упреки с открытым лицом и смеялась, когда ей угрожали.

Нейли жила, только здесь, на подмостках.

Потом она оказалась за занавесом, и поняла, что первая сцена закончена, и что можно перевести дух.

– Хорошее начало, моя дорогая, – бросил Улыбчивый Ян, а Вариш, сидевший на особом стуле, смачно харкнул и выразился в том духе, что только благодаря ему они все еще тут не пропали.

Никто не обратил на это внимания – безногий всегда нес что-то подобное.

– Как он на тебя смотрел, как он на тебя смотрел! – затараторила подкатившаяся к Нейли Марта, и принялась поправлять платье, орудовать гребнем, чтобы заново уложить слегка растрепавшиеся волосы.

– Кто?

– Да барон же! – старуха, как обычно, подглядывала через щелку, и видела то, что не замечали актеры на сцене. – Пялился, точно волк на жирную овечку, забредшую в темный лес, и даже облизывался.

Нейли скривила губы – похоже, все пойдет, как всегда, хозяин замка возжелает заполучить ее в постель, отказаться она не сможет, и придется пустить в ход сонное зелье на основе черного клевера, купленное за бешеные деньги у одной колдуньи. Пара капель в бокал с вином, и распалившийся любовник продрыхнет до рассвета, а утром несложно будет убедить его в том, что все было великолепно.

Главное, потом стереть с себя его слюни, забыть смрадное дыхание и жадные руки.

– Пора, давай, клянусь Вечным, – сказал Марта, поправляя заметную только ей складку на платье.

Девушка поморщилась – упоминаний о бывшем хозяине мира она не любила, и имелись у нее на то причины, но говорить ничего не стала, знала, что бесполезно, и что старуху от ее присказок не отучить.

Новую сцену Нейли исполняла совсем иначе – холодно, спокойно, оценивая каждый шаг и жест, выверяя интонацию, играя голосом, глазами и руками, не позволяя водовороту чужих чувств и мыслей увлечь себя. Она умела и так, и получалось ничуть не хуже, хотя приносило намного меньше удовольствия.

Зато позволяло наблюдать за зрителями, а именно – за бароном ре Ларгис.

Он не просто смотрел на Нейли, он, можно сказать, пялился, но делал это как-то странно, словно его интересовала не она сама, а нечто позади нее, и похоти не было в его взгляде. Девушка даже занервничала – неужели что-то не так с ее платьем, и это заметил даже мужчина?

Но нет, это не ускользнуло бы от ее глаз, и от Марты тоже…

А еще – вокруг хозяина замка лежала тень, не очень густая, размытая, и вряд ли заметная для простых глаз.

Когда-то очень давно, когда Нейли не исполнилось и десяти, отец пригласил в их замок мага – не обычного шамана или сельского колдуна, а настоящего, прошедшего посвящение Радужной Башни. Она плохо запомнила, что именно делал гость, высокий и сухощавый, с похожим на клюв носом, но слова «у девочки есть талант» намертво врезались в память.

Так что иногда она видела, слышала и чувствовала то, что не замечали обычные люди, изредка ей это помогало, но чаще мешало, а сейчас позволило заподозрить, что с бароном не все в порядке.

Отвлекшись на воспоминания, Нейли чуть не сбилась, не вышла из роли, зрители ничего не поняли, но Улыбчивый Ян выдержал паузу, давая понять, что все видит, все замечает, и очень недоволен. Пришлось напрячься, усилием воли втолкнуть себя в оболочку Элаи ре Хардвинн, жесткой и властной, ради чести рода посылающей на смерть сыновей.

Они доиграли пьесу, и «Браво!» орали даже самые тупые стражники…

* * *

Посланцы барона пришли, когда они ужинали, и по пологу шатра, раскинутого тут же, рядом со сценой и возками, забарабанили первые капли собравшегося к вечеру дождя. Отлетел в сторону полог, отдернутый сильной рукой, и внутрь шагнул капитан баронской стражи – приземистый, точно гном, в заляпанном пятнами жира алом камзоле и воняющих навозом сапогах.

– Ты! – поднялась толстенная ручища, указывая на Нейли. – Идем со мной!

– Да, мой господин, – ответила она, опуская глаза.

Сонное зелье в кармашке юбки, позади тягостный разговор с Улыбчивым Яном насчет того, что «даже такой цаце, как ты, не надо думать о себе слишком много», а на то, что Хникар побледнел, можно не обращать внимания – он не первый день в труппе, знает, что к чему…

Нейли накинула плащ, и вслед за капитаном вышла наружу, в затопленный сырой тьмой замковый двор. Встали со всех сторон зазубренные стены, надвинулась громада донжона, в окнах которого светились оранжевые огоньки, с лязгом открылась мощная, тяжелая дверь.

Она ощутила жадный, завистливый взгляд одного из охранявших ее стражников, и проскользнула на лестницу, по спирали идущую вверх. Тут уловила запахи гнилой соломы, камня и сырости, с отвращением подумала, что только мужчины и свиньи могут жить в такой грязи.

Лестница закончилась новой дверью, рядом с ней на лавке сидели еще двое вояк в кольчугах и шлемах, трещал закрепленный на стене факел.

– Заходи, – сказал капитан. – Веселой ночки, гы-гы.

Стражники с готовностью захохотали, но осеклись, едва командир показал кулак.

Нейли толкнула дверь, а перешагнув порог, окунулась в густое облако благовонных запахов. Она узнала розовое масло, фиалковую эссенцию, белый лотос, мускус и корицу, а затем ее чуткий нос, способный отличать тончайшие оттенки, просто-напросто отказал.

На мгновение она словно ослепла.

– Вот и гостья, – раздраженно бросил барон. – Не стой у двери, ради всех предков.

В просторной, как казарма комнате имелась огромная кровать, резные столбики с балдахином, за окнами шуршал дождь. На высокой подставке чадила масляная лампа, и багровые блики покачивались на стенах и потолке, ползали по стеллажам, занятым книгами, свитками и вовсе странными штуковинами.

Он что, умеет читать?

Владетельный барон Фикр ре Ларгис был без кафтана, в белой рубахе из тонкого шелка. Благодаря низкому вороту Нейли видела волосатую грудь, и пыталась не вспоминать, что такой же мог похвастаться тот… самый первый… когда она еще не знала, что делать, и не смогла себя защитить.

– Не стой у двери! – повторил барон. – Иди сюда!

– Да, мой господин, – с трудом выдавила она, и сделала первый шаг.

На маленьком столике, рядом с которым ждал барон, стоял кувшин, а рядом с ним – два бокала. Тут же находилось серебряное блюдо, на нем лежал нож, ломти хлеба, розовые пласты ветчины.

Сейчас все будет как обычно – хозяин предложит «актерке» выпить, а потом завалит в постель, чтобы как следует натешиться, и ей придется бороться с собственным отвращением, сдерживать ненависть. Угадав момент, она пустит в ход зелье, похотливая тварь уснет до утра, и можно будет перевести дух.

– Садись, поговорим, – велел барон, и Нейли растерянно заморгала.

Она ждала бокала вина, приказа «раздвинь ноги» или попытки схватить ее, но никак не подобного предложения.

– Что? – спросила девушка.

– Садись, – сказал он. – Ты и вправду такая дура, или притворяешься?

Она опустилась на высокий стул, и осторожно глянула барону в лицо – то оставалось в тени, лишь блестели глаза, темные и глубокие, и выделялись усы, длинные, аккуратно подстриженные, с сединой, точно такие же, как у ее отца, которого она так сильно…

– Ты ведь благородного происхождения? – спросил ре Ларгис.

– Да, – еле слышно ответила Нейли.

– Славно, – барон заулыбался и огладил усы, словно привлекая к ним внимания. – Что у тебя с плечом?

И он ткнул пальцем, уточняя, что имеет в виду левое.

Вопросы звучали странно, непонятно к чему вели, и в душе у Нейли зашевелился страх – она не понимала, чего от нее хотят, что ее ждет, и это выглядело хуже прямого насилия. О нем она знала все, и умела справляться с ним – при помощи тех средств, что доступны женщине в мире мужчин, а именно лжи, уловок и коварства.

Но как одолеть то, о чем ты не имеешь представления?

– Благодарю за заботу, мой господин, но все в порядке, слава Сияющему Орлу, – сказала она, и неожиданно вспомнила, как сегодня на это самое плечо села птица.

Случилось это, когда они переправлялись через ручей, вода бурлила вокруг колес, лошади нервничали, возок раскачивало, Улыбчивый Ян ругался и хлопал бичом. Нейли ощутила прикосновение острых коготков и, повернув голову, обнаружила, что на нее, чуть разведя крылышки, смотрит крохотная пичуга, разукрашенная ярко, точно орочий тотемный столб.

Алые, малиновые, лиловые и желтые перья чередовались, создавая впечатление, что на плече горит костер.

«Это малый феникс, он очень редко показывается людям» – шепотом сказал Хникар, родившийся где-то неподалеку, в диком лесном углу, и знающий всех местных тварей. Пташка чирикнула, махнула крыльями так, что воздушная волна ударила Нейли по лицу, и стремительно умчалась прочь.

– Все в порядке? – барон вновь улыбнулся, но на этот раз иначе, очень холодно. – Тогда перейдем к делу.

1. Третья. Ветер

Звон большого гонга прокатился над монастырем, и горы откликнулись на него мягким бренчанием эха.

Эрвин вздрогнул, отложил книгу, над которой трудился, смазывая освященным маслом страницы, чтобы предохранить их от порчи, закрыл масленку и поторопился к выходу из библиотеки. Опоздать на утренний молебен – малый грех, но лучше не совершать и его, дабы на челе Вечного, и так отягощенного грузом забот об этом бренном мире, не появилось новых морщин.

Монахи в черных рясах и послушники в серых шагали к главному храму со всех сторон – от огородов и рыбного пруда, от мастерских, хлевов и пекарни. Двери храма были широко открыты, показывая, что он ждет верующих, готов наполниться светом радости и благодати.

Эрвин переступил порог одним из первых, в землю поклонился грандиозному изваянию Вечного, что стояло напротив входа. Сбросив сандалии, он вступил на устилающие пол циновки и опустился на колени у стенки, как и надлежит смиренному послушнику.

Он любил здесь бывать, с первого дня, как попал в монастырь Вечности, хотя случилось это очень давно. Ему нравился запах сжигаемых приношений, благоговение и радость вызывал высеченный из белоснежного мрамора лик милостивого бога, без которого мир давно бы сгинул в ненасытной пасти Хаоса.

На равнинах Вечного почитали либо как одну из ипостасей Сияющего Орла, либо вовсе считали могучим магом, сумевшим подчинить себе весь мир, но лишь в немногочисленных, затерянных посреди гор монастырях знали правду и хранили истинную веру.

– Начнем же, братия! – возгласил стоявший на молельной плите настоятель, чья ряса была подпоясана алым кушаком.

Брат-звучатель ударил билом по малому гонгу, и вибрирующий звон наполнил храм. Едва он стих, монахи затянули Гимн Пробуждения, и голоса их слились в мощный хор, рождающий мурашки на коже и трепет в сердце.

Эрвин, как и остальные послушники, молился про себя, низко опустив голову, и мысли его наполняло то, что брат-наставник именовал Священной Историей: Сияющий Орел после Первого Грехопадения принес себя в жертву, став солнцем, и вся тяжесть борьбы с Хаосом легла на плечи его младшего брата, создавшего тварный мир, населившего его разумными и неразумными, и несчетные годы управлявшего им.

Почти столетие назад, а именно девяносто восемь лет тому, когда вера истощилась и замутилась, и клевреты Тьмы посеяли семена недовольства в душах многих, произошло Второе Грехопадение. Мир оказался осквернен, и Вечный был вынужден покинуть его, чтобы мощью веры удерживать от падения в Хаос.

Точно так же, как человек держит выскользнувшее из ладони ведро за привязанную к рукояти веревку.

– Возгласим же хвалу! – объявил настоятель, и брат-сжигатель отправился к жертвеннику.

В вечное пламя будут положены сухие стебли священной травы куш, очищенное от нечистоты мясо, свиток пергамента с надписями смысла, и все это дымом уйдет в небеса. Донесет знак истинной веры до Вечного, сообщит, что мир еще помнит создателя, и придаст ему сил.

Ведь страшно представить, что будет, если они закончатся, и веревка выпадет из ладони!

– Вспомним же, братия! Вспомним о тяжких грехах наших! – велел настоятель, когда от жертвенника повалили черные клубы, но каждый и без приказа знал, что ему делать.



Эрвин уткнулся лбом в шершавую циновку, и принялся вспоминать, что он сделал нечистого со времени вечернего молебна: поскольку ночевал в библиотеке, а не в общей спальне, то читал после того, как прозвенел гонг отбоя… лежа в постели, поддался грешным мыслям… при одном намеке на них юноше стало жарко… утром возникло искушение полежать после подъема.

Все это надлежит выбросить из себя, выразить в общем покаянии.

Любое нарушение тех многочисленных обетов, которые он взял на себя, облачившись в рясу – целомудрия, нестяжания, кротости, любое отступлении от сложного и тяжелого устава.

– Вспоминаем, братия, вспоминаем! – возглашал сошедший с молельной плиты настоятель, перемещаясь по храму, и тростью, вырезанной из священной горной акации, нанося легкие удары по склоненным спинам.

Досталось и Эрвину, и он вздрогнул, словно его стегнули кнутом – не от внешней боли, от внутренней, от осознания того, что далек он еще от чистоты духовной, и от вожделенной черной рясы.

Брат-сжигатель кинул в жертвенник последний пучок травы куш, брат-звучатель сыграл на гонгах сигнал отбоя, и монахи начали подниматься. Эрвин распрямился, только когда старшие братья вышли из святилища, еще раз поклонился Вечному, не по обряду, по душевной потребности, и пошел к выходу.

Тут обувались послушники, негромко переговаривались между собой.

– Эй, Эрвин, айда после завтрака на пруд, – шепотом сказал Майзел, черноглазый парнишка, попавший в монастырь год назад. – Искупаемся быстренько, пока брат Люк будет валяться в тени и чесать брюхо.

– Но я не могу, книги…

– Опять эти книги? – Майзел сморщился. – Только о них от тебя и слышно, словно кроме них ничего в мире нет.

– Есть, но… – попытался возражать Эрвин, но ему не дали вставить и слова.

– Торчит-то в библиотеке как палка в дерьме, – вмешался постоянно насупленный Раги, проведший в обители Вечности больше десяти лет, но не ставший за это время ни умнее, ни добрее. – На нас не смотрит-то, а сам стучит-то чернорясникам на нас. Зря ты ему сказал-то.

– Умничает все время! – добавил рябой Файад, вечно таскавшийся за Раги хвостом.

– Дураками нас выставляет, – буркнул еще кто-то.

Эрвин стоял и слушал, не зная, что делать и что сказать в ответ, и ему было обидно до слез. Он ни разу не сообщал старшим братьям о проступках других послушников, хотя видел, что те частенько нарушают монастырские обеты и отступают от устава, и он всегда помогал другим, когда его просили…

А что до библиотеки – таково его послушание, как и голубятня, и разве он виноват, что там интересно?

– Хотя сам дурак-то, – сделал вывод Раги, и сжал кулак, готовясь пустить его в ход.

Спас Эрвина брат-сжигатель, закрывший жертвенник крышкой, и двинувшийся к выходу из храма.

– Чего разгалделись, клянусь Семью Святыми Днями? – спросил он недовольно. – Быстро в трапезную, а то завтрака лишитесь, да еще и обеда вдобавок, если я наставнику пожалуюсь.

Даже задира Раги втянул голову в плечи, и послушники начали торопливо обуваться: понятное дело, что для молодого парня нет худшего наказания, чем остаться с пустым брюхом. Эрвин вышел из храма последним, и холодный ветер, явившийся прямиком с горных вершин, ударил ему в лицо, заставил прикрыться рукавом.

* * *

Завтрак прошел как обычно – в благочестивом молчании.

А на пороге трапезной Эрвина поймал брат-наставник, плешивый и толстый, с навеки прилипшей к лицу улыбочкой.

– Не спеши, отрок, – сказал он обычным сладким голосом.

– Да, отец мой, – отозвался Эрвин, как положено по уставу.

– Совершал ли ты сегодня омовение, и чисты ли твои помыслы после утреннего молебна? – спросил наставник, хотя прекрасно знал, что этот послушник всегда делает то, что нужно, и так, как нужно.

– Да, отец мой, – повторил Эрвин.

– Тогда следуй за мной.

И они зашагали по дорожке в обход главного храма мимо священной рощи, где всегда, в любое время года цвело хотя бы одно из деревьев. Когда та осталась позади, и стало очевидным, что они направляются к расположенной на отшибе келье настоятеля, Эрвин даже слегка испугался.

Неужели о размолвке среди послушников стало известно главе монастыря, и во всем обвинили его? Да, он готов признать, что поддался искушению гордыни, считая себя умнее и начитаннее собратьев, но ведь видит Вечный, что начал не он, и что на нем нет греха…

Келья представляла собой не отдельную комнату, как у простых монахов, а особый дом, и на высоком крыльце возился, орудуя веником, старейший из монахов, брат Чандраг. Никто из послушников не знал, сколько ему лет, и ходили слухи, что сморщенный лысый старичок помнил времена до Второго Грехопадения.

Он исполнял всякие легкие работы, всегда улыбался и очень редко подавал голос.

– Заходите, братья, – сказал Чандраг так, словно он являлся тут хозяином, и отступил в сторону.

На крыльцо Эрвин поднялся с робостью – он не был тут ни разу.

Внутри оказалось скромно и чисто, как и положено в обиталище монаха, гостей встретила небольшая статуя Вечного, перед которой курились ароматические палочки. Они поклонились ей, сняли сандалии и проследовали в комнату, где на циновке сидел, скрестив ноги, настоятель.

Глаза главы монастыря были закрыты, он, казалось, дремал.

– Отец мой, мы прибыли, во имя Властителя нашего, – сказал брат-наставник, а Эрвин согнулся в поклоне.

– Я слышу, милостью небес, – морщинистые веки настоятеля дрогнули и поднялись, открыв глаза, синие и пронзительные, как горное небо, и настолько же холодные. – Ты, брат… и ты, сын мой…

Эрвин сжался, и про себя принялся читать молитву «Об Изгнании Страха».

– Не бойся, верный и честный послушник, а радуйся, – голос настоятеля мягко журчал, и не слышалось в нем ни гнева, ни раздражения, – ибо по большим духовным заслугам твоим выпала тебе великая честь…

Эрвин так ошалел, что едва вспомнил о благодарности, и с трудом произнес ее непослушными губами.

– Сегодня же, едва солнце достигнет вершины неба, – продолжил настоятель, – ты с братом-наставником и еще двумя добрыми братьями отправишься в большой мир, ибо настало время исполнить то, что нужно исполнить, дабы искупить Второе Грехопадение, и вернуть благодать Вечного в измученный злом, обуреваемый грехами и терзаемый Хаосом мир… ты хочешь спросить?

– Д-да, отец мой, – Эрвин поклонился еще ниже. – Но как же… я же никогда… почему я?

В монастырь он попал, будучи не старше трех лет, судя по рассказам старых монахов – его нашли в одном из разграбленных во время войны селений, и забрали с собой, не оставили на погибель. И ни разу за семнадцать последующих не уходил дальше его ближних окрестностей.

Для Эрвина обитель и была всем миром – долина, окружающие ее горы, с осени до весны покрытые снегом, налетающие время от времени гарпии, которых надо отгонять, приносящие дары жители окрестных деревень. Все, что лежало дальше, было куда менее знакомым, чем самый непонятный свиток из библиотеки, не раз прочитанный, вытертый от пыли, и смазанный священным маслом.

Да, он слышал от послушников и монахов рассказы о городах, кораблях, других народах вроде гномов или эльфов, но куда больше интересовался древними хрониками или головоломными манускриптами по магии.

Эрвин был не против провести жизнь в огромной монастырской библиотеке.

Его же, ничего не смыслящего в мирских делах, отправляют в дальнюю дорогу… зачем?

– Скромность твоя достойна похвалы, честный послушник, – сказал настоятель. – Помни только, что моими устами говорит сам Вечный, и все делается к вящей его славе. Библиотекой найдется, кому заняться, как и голубятней, обитель милостью небес не бедна рабочими руками…

При упоминании голубятни Эрвин подумал про птиц, которых кормил по утрам – обычных голубей и священных, красновато-белых. Месяц назад, в самом начале весны два из них с воркованием уселись юноше на голову, и в таком виде его застал брат-сжигатель.

Наказания, вопреки ожиданиям, не последовало, хотя трогать божественных птах запрещалось.

– Великая честь же это – посетить место, где до Второго Грехопадения было главное святилище Властителя нашего, – продолжал настоятель, подняв указательный палец. – Никого не избирают для подобного дела просто так, а лишь отмеченных чистотой веры и светом в помыслах.

Эрвин читал, что раньше, когда Вечный управлял всем миром, повсюду стояли прекрасные храмы, не чета нынешним, и меж них выделялся один, прозванный Обителью Света. Неужели получится увидеть место, где находилось это сооружение, собственными глазами?

– Но не впади в соблазн гордыни, ибо чем выше ты забрался, тем больнее падать, – настоятель не был бы настоятелем, если бы не пожурил юношу. – Иди, честный послушник, и да пребудет над тобой милость небес и благословляющая длань Властителя нашего.

Эрвин распрямился, но лишь для того, чтобы отвесить новый поклон, и начал пятиться к дверям. Когда натягивал сандалии, его догнал брат-наставник, и сказал без привычной улыбки:

– Так, отрок, немедля отправляйся к брату-келарю, он выдаст тебе все потребное в дорогу, затем в трапезную, там тебя снабдят припасами, и подходи к кельям старших братьев.

Поклонившись и пробормотав «Да, отец мой», Эрвин отправился, куда послали.

Не успело солнце забраться в зенит, как он в новой рясе, с плотно набитым мешком за плечами топтался около ворот, а ключарь, брат Орус, возился с запором, кряхтя и покашливая. Тут же нетерпеливо переминались с ноги на ногу брат-наставник и еще двое монахов, тоже снаряженных в дальний путь.

Эрвин знал их не очень хорошо, только по именам и лицам.

– Вот, готово, – сказал брат Орус, открывая последний замок, и налегая на створку. – Да ниспошлет вам Вечность легкого странствия.

Наставник поблагодарил, петли надсадно заскрипели, и они вышли на дорогу, ведущую из обители на юг, в долины. Когда оказались за пределами освященной земли, порыв ледяного ветра ударил Эрвину в спину, дернул за полы рясы и заставил юношу поежиться.

Из памяти всплыло вычитанное в старой, чуть ли не времен до Второго Грехопадения книге изречение: «Ветер есть дорога тишины, отрада истины, глас перемен».

Похоже, что так дело и обстоит.

2. Первая. Башня

Халльвард пригляделся к побрякушке на шее незнакомца с бородкой – и вправду серебро, но выглядит странно. Кто-то вправил в круг растопыренную костлявую ладонь с когтями, точно у орла, и даже больше.

Где-то он видел такое, хотя на герб это похоже меньше, чем на магический знак.

Вспомнил цацку, что сам носил на шее… обычный «кошачий глаз» на кожаном шнурке. Вроде бы достался от матери, хотя точно Халльвард этого не знал, просто эта штука всегда, сколько помнил, была при нем.

– Если даже и так, то что? – спросил Дастин.

– А то, что я могу помочь их решить, – сказал незнакомец. – Меня зовут Найгер.

– Мы не убийцы, божья срань, – буркнул Халльвард, борясь с желанием вытащить нож и воткнуть чужаку под бороду.

И так день не задался, а тут еще ходят всякие, есть мешают.

– А я знаю, кто вы такие, – Найгер улыбнулся, показав зубы, белые, как отполированные ветром и дождем кости. – Воистину могучие воины из «Стальных лис», чья слава разнеслась от Радужных островов до Черных гор.

– Да, вот как? – Дастин хмыкнул и почесал в затылке, голос его стал издевательским. – Тогда для начала заплати за наш обед и дай десяток гульденов взаймы, добрый человек, и мы скажем тебе «спасибо».

Большой Рилд, понявший, что драки пока не будет, уныло зевнул и уставился на муху, что кружила возле окна.

– Если вы согласитесь на мое предложение, то заплачу, – Найгер, похоже, отличался упорством, или наемники и вправду были ему нужны. – А если успешно справитесь с заданием, то получите не какие-то жалкие десять гульденов, причем не в долг, а навсегда. Можно, я присяду?

Халльварду обладатель бородки и серебряной побрякушки не нравился, что-то было с ним не так. На колдуна вроде не походил… не из поклонников ли Вечного, что крадут и тайком приносят в жертву детей?

– Садись, – велел Нож, – и говори, только коротко.

Деньги и вправду нужны, так что придется поработать на этого типа, если он не предложит какой-нибудь гнусности.

– Конечно, – Найгер перестал улыбаться и опустился на свободный табурет.

Говорил он внятно и толково, так что даже Большой Рилд перестал интересоваться мухой и прислушался.

– Ничего себе, прямо баллада… – протянул Дастин, когда рассказ закончился.

Если верить Найгеру, то в холмах к югу от города находятся руины замка, которым некогда владели его предки. Век назад, после падения Вечного, когда весь мир охватили войны, укрепление было взято штурмом.

Спасся только дедушка типа с бородкой, удравший аж в княжество Разрог.

В заброшенных развалинах завелась нежить, и люди перестали там появляться.

– Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе туда добраться, все осмотреть? – уточнил Халльвард.

– Воистину так, – Найгер кивнул. – В подземельях может быть кое-что, ценное только для меня.

– Да ну его, бродяжье дело, – Дастин поморщился и махнул рукой. – Я слышал об этом замке, там и вправду нехорошо. Какой-то колдунишка из Эрента пытался очистить эти руины, так его слопали, даже обгаженных портков не оставили. Нечего там ловить, видят Древние, только могилу сами себе выроем.

– Пятьдесят гульденов.

Большой Рилд крякнул, а Халльвард нахмурился.

Да, похоже, тип с бородкой знает, с кем имеет дело… не боится, что наемники его ограбят и убьют в пустынном месте.

– Это, конечно, немало… – смутился Дастин.

– Мы согласны, сожри тя Хаос, – сказал Халльвард. – Но ты все расскажешь. Понял?

Найгер не заставил себя упрашивать, и они узнали, что в руинах засели неупокоенные – скелеты и зомби. Потом они ударили по рукам, и Дастин, скрипя зубами, произнес за всех троих клятву Стальной Лисы.

Нарушившего ее наемника не пустят к костру соратники, и ни одна из других рот не примет его к себе.

– Воистину хорошо, – Найгер заулыбался вновь, и Халльварду захотелось его придушить.

– Когда выезжаем? – спросил он.

– Чем раньше, тем лучше, тут недалеко, но дорога не самая лучшая.

Вскоре хозяин «Черного клевера» с довольной мордой наблюдал, как наемники выводят из конюшни лошадей. Большой Рилд вьючил на заводных оружие и доспехи, а Дастин осматривал копыта и подковы.

Он в этом деле понимал лучше всего.

Найгер заехал за ними на постоялый двор, как и обещал, и под ним оказался могучий черный жеребец. Такой возьмет на спину рыцаря в полном вооружении и пройдет галопом не одну милю.

– Готовы? – спросил он.

– Еще как, – хмуро отозвался Халльвард, сделал знак Святых Когтей, и наемники полезли в седла.

* * *

В дороге они провели весь день до вечера и половину следующего.

Рана не напоминала о себе, и Халльвард не вспоминал о ней, следил за Найгером, чтобы тот не выкинул какой пакости. Тот вовсю шутил и балагурил, рассказывал истории о своих путешествиях по миру, и вроде бы даже не врал.

На севере остался вольный город Сивар, поселения вокруг него, где на путников смотрели без удивления. Еще вечером съехали с ведущего в Эрент тракта, ночь провели в деревушке из дюжины домов.

А утром дорога превратилась в узкую тропу.

– Мы хоть туда едем, а, бородатый? – занервничал Дастин. – Ты все точно знаешь?

– Воистину знаю, – ответил Найгер, – вам не стоит беспокоиться.

Потянулись заросшие лесом холмы, и тропа принялась немилосердно петлять. Подъем сменился спуском, затем вновь пришлось карабкаться по склону, и они увидели башню, похожую на горелый пень.

– Твой замок? – спросил Халльвард.

– Да, это он, – Найгер больше не улыбался, лицо его было серьезным. – Осталось немного.

С вершины холма открылся вид на замок, оседлавший вершину соседнего.

Донжон устоял, несмотря на штурм и прошедшее время, и гордо высился среди развалин. Вершина его выглядела разрушенной, а вокруг громоздились обломки того, что некогда было стенами и башнями.

Остатки рва, все еще различимого, заросли крапивой и бурьяном.

– Нехилое место, – оценил Большой Рилд. – Затрахаешься штурмовать.

– Тихо, во имя задницы Вечного! – велел Халльвард.

У подножия башни, между громадных каменных блоков он заметил движение. Колыхнулся большой куст репейника, и на открытое место выбралось то, что некогда было человеком.

Черная плоть, обрывки одежды, замедленные движения… зомби как зомби.

– Я же говорил, что бродяжье дело, – на лице Дастина отразилось отвращение. – Хотя теперь поздно отступать.

– Вот именно, – подтвердил Халльвард. – Снаряжаемся.

С такого расстояния ожившие мертвяки гостей не почуют, а если и почуют, то невелика беда. Ходят они не особенно быстро, и пока доберутся, наемники успеют приготовиться к встрече.

Неплохо бы сюда пару-тройку лучников… но чего нет, того нет.

Лошадей привязали к деревьям, в этом бою придется обходиться без них, принялись облачаться в доспехи. Дастин помог Халльварду закрепить все, что положено, и сам повернулся спиной, клацнуло забрало шлема Большого Рилда.

Тяжелый меч, каким удобно рубить и сталь, и гнилое мясо, занял место на поясе, и Нож присел, проверяя, все ли в порядке.

– Как будем действовать? – спросил Найгер, переводя взгляд с одного наемника на другого.

Рилд посмотрел на него как на идиота.

– Мы идем туда, рубим всех на куски, потом зовем тебя, – объяснил Халльвард. – Ждешь тут, понял?

Не хватало только, чтобы потомок хозяев замка вообразил себя могучим героем и полез в драку. Ладно, если сам погибнет, ведь может и помешать, так что кто-то из них на мгновение отвлечется.

А отвлекаться в бою все одно, что ссать против ветра… себе дороже.

– Конечно понял, да, – Найгер кивнул и облизал бледные губы.

– Хорошо, – Халльвард оглядел соратников. – Пошли.

Мертвецы зачуяли гостей, едва те спустились с холма.

Заколыхались высокие, в человеческий рост, стебли крапивы, и навстречу вышли три скелета. Поскрипывая непонятно чем, двинулись на людей, вытянули руки с необычайно длинными пальцами.

Большой Рилд выдвинулся вперед, Дастин и Халльвард встали по бокам.

С нежитью дело иметь приходилось, поэтому каждый знает, что делать.

Сверкнул на солнце двуручник, с хрустом сокрушил ребра и перебил позвоночник. Ноги сделали еще шаг и только после этого развалились, верхняя часть костяка упала в траву, и когтистые лапы заскребли по земле.

Второму скелету досталось от Дастина, покрытый трещинами череп разлетелся на осколки. Лишившаяся башки тварь побрела в сторону, слепо шаря перед собой, пока не запнулась о кочку.

Но из зарослей выбирались новые мертвяки.

На Халльварда надвинулся огромный зомби с обрывками ржавой кольчуги на плечах, накатила волна гнилостной вони. Меч с хрустом вошел в прогнившую плоть, отрубленная рука шлепнулась наземь и задергалась, как живая.

Потребовался второй удар, чтобы перерубить шею, и еще с дюжину, дабы обезвредить тварь.

– Ха-ха получи, скотина! – орал по своему обыкновению Дастин, орудуя мечом.

Рилд махал двуручником молча, только сопел.

Халльвард распластал еще одного зомби, другого оттолкнул, и пока тот поднимался, занялся настырным скелетом. Острые когти царапнули по нагруднику, зубы клацнули возле самого лица, но большего мертвяк сделать не успел.

Только хрустнули под сапогом остатки его костей.

Халльвард рубил и колол деловито и спокойно, как всегда, и твари более не лезли из руин замка. Ожившие трупы не знают, что такое резерв и засада, и это значит, что все они вступили в бой, и надо только с ними покончить.

Очередной скелет оказался слишком хрупким, и собственным ударом Халльварда слегка развернуло.

Он увидел склон холма, на вершине которого остались лошади, и то, что по нему шустро спускается Найгер. Наемник не успел удивиться, куда это он полез, как обладатель бородки вскинул руку, и на пальцах его заплясали багровые искры.

Полетели по воздуху, точно осы, и превратившийся в прах скелет вскочил, как ни в чем не бывало.

– Ты что, сука?! – рявкнул Халльвард, отражая наскок мелкого лохматого зомби.

Найгер улыбнулся, алое пламя вновь окутало его кисть, и еще один выведенный из боя мертвяк поднялся на ноги.

– Это чо? – спросил Рилд. – Откуда, через коромысло?

– Предатель! – Халльвард воткнул клинок в брюхо зомби, и повел в сторону. – Дастин, займись им!

Все-таки бородатый тип оказался колдуном, того хуже – некромантом.

Он отмахнулся от назойливого скелета, и отшагнул назад, разрывая дистанцию. Костяк получил удар от Рилда, и ему стало не до погони, а Дастин развернулся и вскинул меч.

В левой руке его оказался кинжал с посеребренным лезвием.

Поток голубого огня ударил Дастину в лицо, растекся по доспехам, высветил щели и выпуклости. Белые звездочки закружились вокруг шлема, и кинжал выпал из разжавшейся ладони.

Мгновением позже свалился сам Дастин.

Найгер засмеялся, зло, победно, и еще одна кучка разлохмаченных кусков мяса стала зомби. На миг вспыхнули багровым огнем его черные глазницы, в прогнившей груди родился злой рык.

– Рилд, один! – крикнул Халльвард, прыгая в сторону.

Если не убить некроманта, бесполезно сражаться с мертвяками… он вернет их к «жизни». Да еще и сделает такую же мерзость и из Дастина, если у него будет на это время, конечно.

Найгер метнул колдовскую стрелу и в Халльварда, но тот увернулся, и голубое пламя ударило в одного из зомби. Тот не обратил на это внимания, продолжил атаковать Рилда, хотя от гнилой плоти начали отваливаться куски.

А Халльвард бросился к некроманту, прыгая из стороны в сторону, чтобы не дать врагу прицелиться.

Припал к земле, и легко уклонился от новой атаки, словно и не было на нем доспехов. Приблизился еще, и в глазах бородатого чародея мелькнула неуверенность, он закусил губу.

Попытался бросить заклинание одной рукой, но понял, что не успевает, потащил из ножен меч.

– Поздно! – крикнул Халльвард, и два клинка с лязгом скрестились.

Более легкий отшвырнуло в сторону, и он сделал выпад, целясь в живот… чтобы не убить, но ранить тяжело, а предатель мучился и подыхал долго. Меч вошел в плоть, как в масло, потекла кровь, лицо Найгера стало белым, как только что вытканное полотно.

Он пошатнулся, но устоял, выбросил левую руку, целясь Халльварду в лицо, а тот опять увернулся.

Из пальцев чародея ударили фонтанчики ядовито-зеленого огня, но, не найдя цели, втянулись обратно, и начали жечь того, кто их породил. Найгер завопил, точно вошедший в боевой раж демон, глаза его выпучились, он замахал кистями, пытаясь стряхнуть пламя.

Но то ползло выше, к предплечьям, струйки дыма тянулись из-под одежды.

Халльвард отступил, чтобы искры не попали на него, с трудом удержался от плевка в лицо предателю.

– Ты… – прохрипел некромант, дергаясь и корчась. – Мой хозяин… убьет тебя.

Лицо его охватили огненные языки, оно почернело, и на траве осталась кучка пепла, в которой выделялось серебряное украшение. Только его пощадило колдовское пламя, и даже следа копоти не осталось на безделушке.

Халльвард повернулся туда, где продолжал сражаться Рилд.

Тот ворочался меж уцелевших мертвяков, как медведь в окружении псов, и меч его поднимался, но куда медленнее, чем в начале боя. Зомби напирали со всех сторон, скелет висел на левой руке Большого, и тот никак не мог столкнуть тварь.

Другой грыз наколенник, и зубы с лязгом терзали металл.

– Держись! – рявкнул Халльвард, бросаясь обратно.

Но он не успел.

Скелет добрался-таки до плоти, и Рилд вскрикнул, на миг потерял равновесие. Зомби с остатками кольчуги на плечах мгновенно перехватил его за руку с мечом, второй сцапал за шею.

Мертвяки навалились кучей, раздался громкий хруст и стон боли.

Скелеты грызли и рвали еще ворочавшегося Рилда, тот пытался отбиваться, уже не как воин, а как смертельно раненый зверь. В стороны летели фрагменты доспехов, окровавленные куски одежды, вырванные из живого тела куски мяса.

Халльвард обрушил меч на затылок одного из зомби, и голова у того лопнула.

Скелет получил пинок в ребра, и начал рассыпаться, будто крепостная стена после удара тараном. Второй отлетел в сторону, но не выпустил выдранную из плеча руку с торчащей костью.

На короткий момент Халльвард поддался ярости, позволил ей овладеть собой.

Растоптал еще один костяк, и схватился с последним зомби, тем самым, что был в остатках кольчуги. Ударил его по шее мечом, а когда голова не пожелала отваливаться, схватил и оторвал ее голыми руками.

В лицо брызнуло смрадным, но он не обратил на это внимания.

Отшвырнул то, что осталось от мертвяка, в сторону, и ударом эфеса раздробил башку скелету с рукой в лапах.

– Рилд! – позвал он, опускаясь на корточки. – Рилд!

Но Большой был мертв… нельзя остаться в живых, если тебе отъели нос, перегрызли шею и лишили двух конечностей. Не дышал и Дастин, не пошевелившийся с того момента, как в лицо ему попала магическая стрела.

Халльвард остался один.

2. Вторая. Кошка

Нос Нейли на мгновение вернул себе чувствительность, и она осознала, что от барона пахнет крепким мужским потом.

Он отвернулся от нее, и взял с полки небольшую палочку с утолщением у верхушки, прямую, украшенную резьбой. Когда встряхнул ей, девушке показалось, что ушей коснулся далекий, холодный звон, комната на мгновение уплыла в сторону, и сердце заледенело от страха.

– Что это, мой господин? – спросила она.

– Не бойся, – ответил владетельный барон Фикр ре Ларгис. – Это не больно.

От этой фразы перед глазами у Нейли помутилось, настоящее сменилось прошлым, тем прошлым, которое она меньше всего хотела вспоминать… комната на постоялом дворе, широкая кровать с клопами в тюфяке, и он, широкоплечий, сильный, с похотью в голубых глазах…

Тогда она была пятнадцатилетней девчонкой, и двух недель не прошло, как она удрала из родного замка.

А он сказал то же самое «Не бойся. Это не больно».

И соврал – ей было больно, и обидно, и страшно, и она ненавидела его, и боялась, и хотела убить…

Вынырнув из воспоминаний, Нейли обнаружила, что тяжело дышит, сердце едва не выскакивает из груди, а барон ходит вокруг и водит палочкой по воздуху, будто рисует что-то. Скосив глаза, она увидела вокруг него тень, ту самую, какую заметила еще во дворе, во время представления, и закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

От тени веяло холодом, мертвенным, жестоким, чужим.

– Вот и прекрасно, замечательно, – сказал хозяин замка, и огладил усы, точно такие же, как у ее отца.

А когда он отвернулся, чтобы положить палочку на место и взять что-то еще, она не выдержала. Давние чувства вырвались из глубин души с силой сметающего все на своем пути потока лавы, ненависть, злость и жажда мести вскипели раскаленным, ядовитым варевом…

Нейли не видела перед собой барона.

Она видела отца, видела ту голубоглазую тварь, силой взявшую ее и лишившую девственности… Всех мужчин, что причиняли ей боль, что имели над ней власть, пользовались ей, словно вещью…

Она схватила нож, лежавший на серебряном блюде, и вонзила барону в затылок.

Хозяин замка упал совершенно беззвучно, шум поглотил закрывавший пол толстый ковер. Перевернулся лицом вверх, рот приоткрылся, и в темных глазах отразилось пламя масляной лампы.

– Нет, нет… гореть мне в огне, – прошептала Нейли, будучи не в силах выпустить окровавленный нож.

Пальцы закаменели на рукояти.

На смену ярости и ненависти пришел страх – она убила владетельного барона в его собственном замке, и ее участи теперь не позавидует даже кастрированный насильник… Ее не просто казнят, а сделают это показательно жестоко, продержат в холодном и сыром подземелье, будут пускать по кругу всей дружиной, а затем пригласят палача из Романдо, что славится заплечных дел мастерами…

Четвертование, колесование, кол и костер… о нет, они выдумают что-то похуже!

На мгновение Нейли стало так жарко, словно она уже стояла, нагая, привязанная к столбу, а вокруг бесновалось пламя. Она закрыла глаза и заставила себя успокоиться, дышать размеренно и ждать… пока еще никто не знает, что она совершила, и до утра вряд ли узнает.

Проклятый нож она положила обратно на блюдо.

Вдохнула поглубже, и ее замутило – так резко в комнате пахло кровью и смертью. Вспомнился тот день, когда отец в первый раз взял ее с собой на охоту… ей нравилось, она хорошо держалась на лошади, не отставала от опытных наездников, мчалась через лес, вслушиваясь в пение труб и лай собак… и вся радость сгинула в тот момент, когда она увидела мертвого оленя: немой укор в глазах, разодранные в клочья бока; и уловила тот же запах…

Прошло еще какое-то время, и Нейли справилась с собой, дурнота отступила, вернулась способность здраво мыслить. Шум дождя за окном к этому времени усилился, похоже, там полило вовсю, капли забарабанили по подоконнику.

Итак, что ей нужно, во имя пламени?

Выйти за пределы замка и убраться подальше до того момента, как обнаружат труп. Сил и умения владеть мечом, чтобы проложить дорогу силой, у нее нет, поэтому придется действовать хитростью. Можно нагло выйти из комнаты, сделав вид, что их любовные игры закончились, стражники наверняка удивятся, но задерживать девушку не станут…

– Нет, не годится, – прошептала она, кусая губы и думая, что найти веревку и перебраться через стену, конечно, сможет, но вот пешком оторваться от погони, скрыться в окружающих замок лесах – вряд ли.

Ей нужна лошадь, и не одна из тех кляч, что тянут актерские возки!

Нейли глубоко вздохнула и, поднявшись с табурета, бесшумно двинулась к входной двери. Чуть-чуть приоткрыла ее, и стало ясно, что стражники у покоев барона вовсе не спят: они сидели на лавке, склонив головы, и слышался негромкий стук катавшихся по доскам костей.

– Это что, Большая Дама? – спросил тот, что сидел к ней спиной, плечистый и рыжий. – Везет тебе, Дикси, ей-ей, не иначе как в рукаве игровой амулет прячешь! Вот я тебя, ей-ей!

И он показал кулак.

– Да ты чо, братишка? – обиделся второй, которого Нейли плохо видела, лишь слышала грубый голос. – В жизни всем клянусь, что ничего не было… Давай, гля, еще раз бросим, начинай ты…

– Хм, а ну-ка! О, Три Колеса? Неплохо, ей-ей!

– А теперь я… Итить, Марвин, я не виноват, честно!

Нейли прикрыла дверь – стражники не спят, тем лучше, используем их бдительность и верность барону.

Она глянула туда, где лежало тело, и вздрогнула – показалось, что оно сдвинулось, а рука изменила положение. Нет, нет, невозможно, после такого удара не выживет никто, даже самый могучий маг, он мертв, и все это ей мерещится, и нужно поскорее убираться отсюда.

Нейли прошла туда, где стоял огромный, украшенный инкрустацией из слоновой кости сундук для одежды, тихо скрипнули его петли. Свет лампы заиграл на серебряном и золотом шитье, блики побежали по дорогому, тончайшему шелку.

Она видела владетельного барона Фикра ре Ларгис не очень долго, а общалась с ним всего один раз. Но ей предстояло стать им, одеться как барон, научиться разговаривать и двигаться как барон, а все это для того, чтобы провести людей, давно знающих хозяина замка.

Если не выйдет… здравствуй, пыточная, радуйся, палач.

Она выбрала наряд под стать благородному мужу, решившему отправиться на верховую прогулку, и начала переоблачаться. Морщась, раздела труп, бывший еще теплым, словно жизнь не ушла из него, натянула штаны, примерила сапоги прямо на свои, и в них пришлось еще всунуть по нижней рубахе, чтобы не слетали с ноги.

Завершил все извлеченный из сундука длинный плащ с капюшоном.

Ну а теперь самое сложное – вспомнить, как двигался и говорил убитый, и воспроизвести все это… Нейли села на табурет, спрятала лицо в ладонях, и принялась вытаскивать из памяти малейшие подробности… небрежный жест правой руки, мягкий, бархатистый баритон, широкие шаги…

Способность подражать чужим голосам она открыла в себе еще в детстве, и за годы странствий с труппой Улыбчивого Яна развила ее. А еще она актриса, и это значит, что она сможет ходить как барон, ругаться и смеяться как он, станет на короткое время хозяином замка.

Обязательно станет.

Нейли почувствовала, как расправляются ее плечи, душу наполняет спокойная властность, и мысли становятся иными – более спокойными, ленивыми. Она напрягла горло, и вполголоса произнесла, пытаясь определить, насколько это звучит похоже на Фикра ре Ларгис:

– А ну раздвинь ноги… шевелись, сучка поганая… это не больно…

Донесшийся из-за двери голос их повелителя стражников не насторожит – тот и должен разговаривать со смазливой актеркой. А еще неплохо бы отхлебнуть вина, да побольше и отгрызть кусочек ветчины, чтобы от нее пахло как от недавно поужинавшего мужчины…

Хорошо, что она не пользуется духами.

Вино оказалось неплохим, но Нейли заставила себя сделать только пару глотков, а мясо и вовсе не полезло в рот. От него вдруг шибануло мертвечиной, да так сильно, что ее едва не вырвало прямо на поднос с едой.

Девушка отвернулась, зажимая рот, и вынуждена была схватиться за край стола, пережидая головокружение. Пришлось напомнить себе, что она не впечатлительная актриса, а барон, не раз сражавшийся с соседями, убивавший, для которого труп врага – приятнейшее из зрелищ…

Короткий меч, повешенный на пояс, показался ей неимоверно тяжелым.

В карманы несколько золотых побрякушек из тех, что нашлись в комнате – сдохшему хозяину замка они больше не пригодятся, а ей понадобятся деньги, чтобы что-то есть, где-то ночевать и вообще выживать в этом жестоком мире, придуманном и управляемом мужчинами.

«Пора, – решила она. – Лучше рискнуть, чем торчать тут, в компании с раздетым мертвецом».

Нейли задержала дыхание, и решительным шагом, приноравливаясь к чужой привычке, двинулась к двери. Распахнула ее так, как никогда не открыла бы сама – резко дернув за ручку, и властный баритон мертвого барона заставил стражников оторваться от костей:

– Марвин, коня мне! Быстро! И пусть открывают ворота!

Дружинники вскочили, едва не столкнувшись лбами, и рыжий воин поспешно ответил:

– Да, господин, ей-ей, я распоряжусь.

И он, грохоча сапогами, побежал вниз по лестнице.

Стражники наверняка удивились, что хозяин замка бросил любовные утехи, и решил отправиться куда-то ночью, в дождь. Но они услышали его голос, узнали его повадки, а дальше заработала свойственная большинству людей привычка додумывать то, чего на самом деле нет…

Раз этот человек вышел из покоев Фикра ре Ларгис, во всем похож на него, то это он и есть, а дальше наше дело маленькое, приказы исполнять.

– Не спи на посту, Дикси, замерзнешь, – сказала Нейли, двигаясь следом за Марвином.

Нужно убраться подальше от факела, чей яркий свет может проникнуть под капюшон. Спуститься к выходу из донжона, куда подадут коня, и распорядиться насчет того, что ей… ему не надо свиты.

На лице Дикси, что оказался смуглым и носатым, отразилось сомнение – он чуял непорядок, и пытался осознать, что же не так: вроде не было у повелителя привычки натягивать капюшон так глубоко… да и ростом он как бы повыше… но кто еще может выйти из его покоев?

– Мой господин, а девушка? – спросил стражник.

– Лежит оттраханная и чешет между ног, – сказала Нейли. – Следи, чтобы не сбежала!

Дикси с готовностью заухмылялся, а она пошла вниз по лестнице, чувствуя его взгляд и изо всех сил стараясь не спешить и не горбиться. Потом он наверняка поклянется, что «проклятая колдунья» отвела ему глаза, накинула на себя чужую личину, так что он принял женщину за мужчину…

Шире шаг, шире, и поднять голову!

Владетельному барону не перед кем гнуть шею в его собственном замке!

На Марвина Нейли наткнулась в самом низу лестницы, и он, поспешно изобразив поклон, доложил:

– Буран оседлан, мой господин.

– Славно, – буркнула девушка, и под удивленными взглядами дежуривших здесь двух дружинников прошла к дверям.

Толкнула тяжелую створку, в лицо ударил холодный ветер, по лицу потекли дождевые капли, пахнущие свежестью и ночным лесом. Конюх, державший под уздцы красавца-жеребца, принялся кланяться, а она, не обращая на него внимания и не касаясь стремян, взлетела в седло.

Спасибо отцу, учившему ее ездить верхом, и не по-дамски, боком, а как надо.

Конь, уловивший незнакомый запах, недовольно фыркнул, попытался взбрыкнуть, но она схватила поводья и натянула посильнее. Главное сразу показать, что рука у нее твердая, и что неповиновения она не потерпит… и тогда жеребец будет слушаться ее так же, как и барона.

Давно не сидела на лошади, но она должна справиться, должна!

Буран недовольно дернул задом, но все же пошел туда, куда Нейли направила его – к воротам, около которых суетились караульные. Мокнувшие под дождем возки и шатер труппы Улыбчивого Яна остались позади, из-под копыт с недовольным шипением метнулась непонятно откуда взявшаяся в замковом дворе кошка.

– Ваша милость, возьмите с собой пяток Кривого! – сказал подошедший капитан, от которого разило пивом, как из бочки. – Или лучше десяток. Леса небезопасны. Разбойники, соседи, чтоб им сдохнуть.

Он заглянул под капюшон, и Нейли увидела, как округлились глаза на его лице.

Ворота приоткрыты, а это значит, что и подъемный мост опущен, и она дала шпоры. Взвизгнувший Буран скакнул вперед, попытавшийся схватить всадника капитан цапнул за конский хвост, и сбитый с ног рывком, полетел наземь. Девушка свалила одного из караульных, второй успел отскочить, мелькнули створки, и под копытами загромыхали доски моста.

Грохот сменился мягким чавканьем дорожной грязи, и Нейли радостно взвизгнула.

Она выбралась, выбралась из замка!

И все еще не могла поверить, что ее безумный план удался!

2. Третья. Великан

Сидевшая на камне ящерка была изумрудно-зеленой, а по спинке ее тянулась черная полоса.

Заглядевшийся на рептилию Эрвин споткнулся о камень, и едва не свалился. Выручил его один из монахов, ухвативший послушника за рукав, ну а потом тот выправился и сам.

– Благодарю вас, брат Видигур, – сказал юноша.

– Благодари Вечного, – отозвался монах, высокий, худой и совершенно лысый, даже без бровей над светлыми глазами.

– Опять ты невнимателен, отрок, – в голосе брата-наставника прозвучало легкое раздражение. – Сказано же в Книге Вечности, глава девятая, стих второй, что «всякий твой шаг да отмерен будет верой и зорким взглядом».

– Да, отец мой, – Эрвин покаянно вздохнул, хотя особой вины не чувствовал.

Из обширных толкований к Книге Вечности, составленных более двух столетий назад, он знал, что речь в главе девятой идет о духовном пути, они же шли самым что ни есть мирским. Двигались узенькой тропкой, извивавшейся между бесплодных, усеянных валунами и скалами холмов.

Обитель Эрвин и его спутники оставили три дня назад, и за это время юноша увидел столько интересного! Еще в горах они столкнулись со стадом яков, и пасшие этих могучих созданий крестьяне принялись кланяться святым отцам, потом наблюдали барса, стаю гарпий далеко в вышине…

Заснеженные вершины и голые склоны остались позади, еще день-два, и они окажутся на равнинах, где все не так, как в горах, где живут не только люди, а эльфы, гномы, половинчики. Там строят дворцы и замки, пользуются лошадьми, и носят не рясы, там есть большие реки и даже моря.

Эрвин ждал момента, когда увидит все это, с большим нетерпением.

Он узнавал птиц, растения и животных, о которых только читал, и в лучшем случае видел картинки, порой искусные, но чаще всего очень грубые, сделанные толстым грифелем на плохо выделанном пергаменте. Но все равно радовался, что может сказать, как высиживает птенцов вот эта птаха, и чем питается изумрудная ящерка.

– Ладно, пора передохнуть, – сказал брат-наставник, отдуваясь и вытирая пот. – Сколько можно топать? Вот спустимся в Кардифр, возьмем телегу, и двинемся дальше, как приличные люди…

Кардифром, как знал Эрвин из тех же книг, именовался небольшой город на границе герцогства Фавил. Брат-наставник говорил о нем нередко, упоминал о тамошних банях, но более всего о том, что там можно за деньги взять телегу с лошадьми и возчиком.

Ходьба давалась почтенному монаху тяжело.

– Вон и ручеек подходящий, – заметил третий брат, откликавшийся на имя Петр, и бывший невероятным молчуном.

За все четыре дня Эрвин слышал от него всего пару фраз.

– Ну да, ну да, – запыхтел брат-наставник. – Омоемся, и перед трапезой вознесем молитву Властителю нашему…

Вдоль берега ручья лежали валуны, и когда из-за одного выступил громадный жирный человек в набедренной повязке из шкур, Эрвин испытал лишь удивление. Заметил ожерелье на шее, сделанное из клыков какого-то хищника, и дубину чуть ли не из целого елового ствола.

– Людоед! – закричал брат Видигур, и в его голосе прозвучал страх.

Гигант вскинул дубину, и зашагал в их сторону, топая так, что затряслась земля. Между двумя валунами протиснулся еще один, пониже, с отвисшим брюхом, заревел и осклабился, показав огромные зубы.

О людоедах Эрвин читал, знал, что эти похожие на людей, но куда более могучие существа небольшими кланами живут в холмах, что они тупы и опасны, но не думал, что сам их встретит…

– Да поможет нам Вечный! – воскликнул брат-наставник, и круглое личико его стало очень сосредоточенным.

Сорвавшаяся с ладони огненная стрела ужалила первого людоеда в живот, но тот даже не замедлил хода. Брат Видигур упал на колени и принялся молиться, брат Петр схватил камень и запустил его в приближающееся чудовище, но не попал.

Эрвин растерянно вертел головой, переводя взгляд с одного на другого, и не зная, что делать.

– Беги, отрок! – неожиданно звонко выкрикнул наставник, и новая искра родилась меж его пальцев.

Мелькнула мысль, что бросать братьев на поле боя станет лишь трус, и Эрвин замешкался. Но когда огромная дубина размозжила череп брата Видигура, и тот рухнул на камни, заливая их кровью, юноша не выдержал.

Развернувшись, он припустил со всех ног, и замедлил ход только шагов через пятьдесят. Оглянувшись, увидел, что людоеды за ним не гонятся, один пятится от брата-наставника, тот стоит, вскинув руки, и его низенькую фигуру окутывает лиловое свечение, а второй пытается схватить брата Петра.

Помедлив, Эрвин юркнул в расщелину между валунами и, мелко дрожа, припал к нагревшемуся на солнце камню. Он исполнил приказ монаха, и никто не упрекнет послушника в строптивости, ведь устав обители Вечности прямо говорит «повинуйся тем, кто выше тебя».

– Помилуй нас всех Вечный… – прошептал юноша, когда свет вокруг брата-наставника погас.

Людоед торжествующе взревел, и ударил дубиной, так что монаха отшвырнуло в сторону. Тот приподнялся было, пытаясь отползти, но руки его подломились, и он остался лежать.

Брат Петр отчаянно вскрикнул, огромные лапы схватили его, и даже до Эрвина долетел хруст костей. Юноша зажмурился, сглотнул, а когда открыл глаза, то все оказалось закончено – на земле лежали три трупа в черных рясах, а людоеды растерянно топтались рядом.

Он читал об их обычаях, и знал, что сейчас чудовища начнут есть убитых.

Но людоеды вели себя странно, недовольно ворчали и ежились, и приступать к трапезе не спешили. То один, то другой делал шаг к кому-то из мертвых монахов, но тут же останавливался, а то и отступал, начинал махать дубиной или недовольно ворчать, чесать отвисшее брюхо.

Эрвину пришло в голову, что им словно мешает какая-то сила.

На миг почудилось, что обе громадные фигуры заключены в коконы из светящихся нитей, багрово-черных и зеленых. Но тут же забыл о дурацком видении, поскольку людоеды дружно повернули головы в ту сторону, где прятался Эрвин, вывернутые ноздри зашевелились, а красные глазки забегали.

От греха подальше он забился поглубже в расщелину, и начал молиться про себя.

* * *

На открытое место Эрвин выбрался нескоро, только когда людоеды протопали мимо его убежища и скрылись из виду. Тихонько поблагодарил Вечного за избавление от жуткой опасности, и, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, заторопился туда, где лежали изуродованные тела братьев.

И едва не закричал от радости, увидев, как пошевелился брат-наставник, как открылись его глаза.

– Это ты, отрок… – прошептал монах. – Наш Властитель уберег тебя…

– И вас тоже! – едва не плача, Эрвин опустился на колени, уколол их сквозь подол рясы, но не обратил на это внимания.

– Нет, сын мой… – наставник очень редко называл послушников так, и по спине юноши пробежал озноб. – Мне осталось немного, я умираю, ухожу в Вечность… и с этим уже ничего не поделаешь…

Он кашлянул, и губы окрасились алым.

– Не спорь, отрок, – продолжил наставник, увидев, что Эрвин собирается возражать. – Нет времени на это… Слушай, и запоминай… ты должен один исполнить то, что было возложено на нас четверых…

– Но я могу вернуться в обитель за помощью!

– Нет, нет времени, – умирающий монах покачал головой, – и возвратившихся с пути не примет Обитель Света… ты один сможешь… нас похоронишь, и пойдешь… деньги у меня в суме… – каждое слово давалось ему с трудом, он выдавливал из себя звуки с мучительным усилием, боролся с подступающим беспамятством, – там же дорожный план, достань его… настоятель…

Сума, изготовленная из кожи горного козла, во время падения не пострадала, и Эрвин торопливо залез в нее. Отыскал листок пергамента, отмеченный в одном из углов печатью монастыря, и в линиях на нем узнал небрежно нанесенные очертания гор, рек и морей.

В библиотеке он видел не один десяток карт, древних и современных, намного более сложных и искусно нарисованных, и умел в них разбираться.

– Слушай, отрок… – прохрипел брат-наставник. – Ты сможешь, ты справишься…

Эрвин сидел на корточках, крепко сжимая карту, даже скорее не карту, а схему, и старался запомнить все, вплоть до самого последнего слова – как пройти через герцогство Фавил, добраться до места, где до Второго Грехопадения стояла Обитель Света, и самое главное – что делать там. Какие молитвы читать, какие обряды проводить, чтобы сила Вечного снова хлынула в тварный мир, заполнила его добром и благодатью.

– Да, отец мой, я все понял, – сказал он, когда монах замолчал.

Брат-наставник кивнул, устало закрыл глаза, и через мгновение оказалось, что он не дышит. И тут Эрвин не выдержал – заплакал, самым позорным образом, точно обиженный мальчишка.

Ему было стыдно, но он не мог остановиться, всхлипывал и давился слезами.

А потом вновь начал молиться, прося милости могучего бога, сотворившего этот мир и всех людей, для братьев, только что отправившихся в Вечность, стойкости и разумения для себя.

Эрвин прочитал сотни книг, почти все, что имелось в библиотеке, он знал о таких вещах, в каких мало кто разбирался, но понимал, что это мало пригодится ему в пути. Он не имел представления о том, как вести себя в городе или на постоялом дворе, и как выжить в дороге.

Юноша осмотрел суму брата-наставника, и забрал деньги – фавильские серебряные кнаты, большие, с герцогской короной на одной стороне и надписью «Во славу» с другой. Набил собственную поклажу съестными припасами так, что она едва не лопнула, и приступил к похоронам.

У Эрвина не было лопаты, чтобы рыть могилы, но он спрятал тела в глубокую расщелину и заложил камнями, чтобы дикие звери не добрались до них. Еще он провел заупокойную службу, как положено, чтобы Вечность приняла души погибших.

– Вот я и один, – сказал он, чувствуя сосущую пустоту в сердце.

Всегда, сколько помнил, вокруг находились братья, послушники и монахи, и он не ведал, что такое одиночество. Теперь, похоже, Эрвину предстояло узнать, что это за штука, причем не с чужих слов, а самому пережить его.

Когда ручей, около которого на них напали людоеды, пропал из виду, ему вспомнилось изречение из «Неимоверных Записок» Ваги Огненный Рот, еретического, почти запретного сочинения, неведомо как уцелевшего на полках монастырской библиотеки.

«Слепцы бредут через густой туман, взыскуя Вечности, и это называется жизнью» – писал мудрец, и он, судя по всему, разбирался в таких делах.

3. Первая. Посох

Халльвард огляделся.

– Вот это жопа, полная срань, провалиться мне три раза, – сказал он. – Чтобы тебя зомби в жопу трахнули, некромант клятый.

Но Найгер и так был мертв, а с ним обратились в пепел обещанные деньги, если они вообще были. Погибли соратники, с которыми прошел бесчисленное множество схваток и не одну сотню миль.

Придется забрать их снаряжение, лошадей, все продать и догонять роту в одиночку.

Но не успел Халльвард даже избавиться от доспехов, как то место на боку, куда его несколько дней назад ткнули ножом, вспыхнуло огнем. Перед глазами закружилось, ноги подогнулись, и он обнаружил, что лежит на животе, неловко подмяв руку.

Вытащил ее и попытался встать, но не сумел, мышцы вроде бы сократились, но ничего не вышло. Только выступил на лбу пот, и вновь резко и сильно заболело там, где недавно была рана.

Похоже, чародей из Сивара то ли обманул наемников, то ли схалтурил.

Халльвард нередко получал раны, пару раз тяжелые, но никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным.

– Вставай, падаль, – прохрипел он, обращаясь к себе.

С третьей попытки смог подняться на колени, но тут же едва не упал, в глазах потемнело. Переждал этот приступ, и встал на ноги, шатаясь, словно после славной попойки, сипя и хрипя.

Он тут один, и на помощь придет разве что сонный мертвяк, не вылезший из руин вместе с сородичами.

Халльвард сумел дошагать до останков Большого Рилда, и подобрал его меч. Двуручник показался неожиданно тяжелым, хотя раньше легко управлялся с ним одной рукой.

Решив, что пока хватит, и что надо скинуть доспехи, заковылял вверх по склону холма, туда, где остались лошади. Боевой конь Халльварда посмотрел на хозяина с удивлением, приветственно махнул хвостом, прочие шарахнулись и беспокойно заржали.

Учуяли мертвяцкий «аромат».

Двигаясь, как замерзшая улитка, он все же стащил с себя доспехи, и остался в дублете. Легче не стало, а бок заболел снова, да так, что Халльвард закусил губу и остался стоять, опершись на дерево.

– Кишка Вечного, – пробормотал он, когда стало полегче, и подумал, что придется идти к савирскому магу.

Пусть тот отработает деньги как следует… либо умрет.

Через какое-то время боль и слабость отступили, и он вернулся туда, где лежали погибшие соратники. Забрав все ценное, он похоронил обоих в выкопанной мечом могиле, и даже вспомнил пару слов из молитвы Сияющему Орлу.

Ее читал тот монах, что ходил со «Стальными Лисами» во время Островных войн.

Проходя мимо оставшейся от некроманта кучки пепла, Халльвард замедлил шаг, увидев, что в ней что-то блеснуло. Нагнулся, и на цепочке закачалась, разбрасывая блики, серебряная безделушка, растопыренная пятерня в круге.

Ее можно продать ювелиру, или расплатиться в таверне, если не будет денег.

– С паршивой твари хоть мяса кусок, – сказал Халльвард, и пошел к лошадям.

Помылся из фляжки, чтобы от него не так смердело мертвечиной, разобрался с грузом, и поехал прочь. Многочисленные лошади, привязанные одна к другой, затрусили следом.

* * *

До Сивара Халльвард добрался спокойно.

Первым делом избавился от лишних лошадей, сбыв их на конском рынке, что у Орочьих ворот. Оставил только своих, тех, без которых не обойтись – двух сменных под себя, заводную под груз, и боевого коня.

Разобравшись с этим делом, снял комнату на грязном и вонючем постоялом дворе «Два льва», что у Старого моста. На мосту Ножа остановил патруль городской стражи, возжелавший узнать, почему он с мечом, и что за громыхающий мешок тащит на плече.

При упоминании «Стальных Лис» морды сиварских вояк вытянулись, во взглядах появилась опаска. Халльвард кивнул им, и отправился дальше, в торговый квартал, что у западной стены.

Вошел в лавку, вывеска которой изображала помятый шлем – знак того, что тут торгуют подержанным снаряжением.

Физиономия оружейника выглядела настолько щетинистой, что об нее можно было полировать доспехи. А поскольку торговался он нещадно, у Халльварда такое желание возникало, и не один раз.

Наконец они ударили по рукам, деньги перекочевали в кошель наемника, и выяснилось, что оружейник умеет улыбаться.

– Славная сделка, видит Морской Коршун, – сказал он. – Удачи тебе, добрый воин, и пусть твой…

– Где ваш колдун живет? – перебил его Халльвард.

– Что? Мастер чародей-то? – оружейник с хрустом почесал щетинистый подбородок, и смерил собеседника взглядом… стоит ли говорить этакому детине, где обитает савирский маг?

Халльварду захотелось вытащить нож, и воткнуть в выпирающий кадык.

– Так на Большой площади, рядом с магистратом, – сообщил, наконец, оружейник. – Какое у тебя к нему дело-то, а?

Но вопрос упал в пустоту – Халльвард уже шагал к двери.

Жилище мага отыскал легко, по украшающей дверь трехэтажного красного дома рыбьей голове с кольцом во рту. Постучал так громко, что дверь содрогнулась, а изнутри донеслись торопливые шаги.

– Что за шум? Ты кто такой? – визгливо поинтересовался высунувшийся в щель толстяк.

– Хозяин дома? – спросил Халльвард.

– Кто ты такой, он… – толстяк осекся и забулькал, когда пятерня наемника сжала его горло, лицо, и так красное, стало багроветь. – Он, конечно… а что… как доложить?

– Никак, я сам, – Халльвард отодвинул слугу в сторону и переступил порог.

Оказался в прихожей с очень высоким потолком, раскоряченной вешалкой в углу и огромным зеркалом на стене. Но не успел сделать и шагу, как дверь напротив входной открылась, и из нее вышел городской колдун.

– Так, что тут происх… – он замолчал, и в больших глазах появилось удивление. – Снова ты?

– Не долечили, господин чародей, – зло сказал Халльвард, – рану-то, а деньги взяли.

– Не долечил? – маг скользнул по наемнику острым, хищным взглядом. – Ну и дела, изумительно… иди за мной!

Слуга остался в прихожей, а они по лестнице, застеленной дорогим ковром, поднялись на второй этаж. В просторной комнате, стены которой сплошь покрывали гобелены, маг опустился в кресло, и отставил посох.

Тяжелый, не очень удобный… знак профессии, а не колдовской инструмент.

– Итак, ты говоришь, что я не выполнил свою работу, – проговорил он, разглядывая Халльварда. – Насколько я помню, у тебя была неглубокая резаная рана в области ребер, предположительно нанесенная отравленным клинком?

– Ну, да.

– И в чем проблема? Я устранил воздействие и ликвидировал опасность.

Глаза у колдуна вопреки первому впечатлению Халльварда, были не звериные, а желтые и круглые, как у совы. Хищный взгляд заставлял чувствовать себя неуютно, хотелось прикрыться щитом или выхватить оставшийся на постоялом дворе меч.

На поясе у него висел мешочек, какой таскают все чародеи – с кристаллами, дающими возможность колдовать.

– Так заболела, сожри ее Хаос, – выдавил наемник, злясь все больше и больше. – Ослабел я, чуть не гикнулся.

– Вот как? – маг поднял брови. – Ладно, стой, и не двигайся, во имя перьев из хвоста Сияющего Орла…

Он уставился в переносицу Халльварду, затем перевел взгляд ниже, и наемнику показалось, что его ощупывают. Возникло желание отмахнуться, сделать отвращающий зло знак Когтей, но он сжал зубы покрепче и сдержался.

Колдун закрыл глаза, но легче не стало, сердце забилось чаще, а грудь сдавило.

Халльвард напрягся, и неожиданно понял, что не может пошевелиться… мышцы точно заморозило.

– Не дергайся, ничего страшного, – процедил маг, не открывая глаз. – Это быстро.

Оцепенение сгинуло тут же, но зато бок заболел снова, и навалилась слабость, хоть и не такая сильная, как у руин. Наемник пошатнулся, показалось, что падает, но он устоял, хотя и отступил на шаг.

– Фихте! – позвал колдун, поднимая веки. – А ты садись, так лучше будет…

Примчавшийся толстяк-слуга принес стул, Халльвард опустился на него, и едва не охнул. Боль стала такой же острой, как на постоялом дворе, когда он первый раз ощутил ее, перед глазами встала кровавая пелена.

Дальше видел все словно через тонкую алую ткань, а звуки вовсе сгинули.

Маг, лицо которого стало озабоченным, схватил посох, слуга забегал, как ушибленная вошь. На полу вокруг стула образовался круг из коротких черных свечек, в разожженную жаровню бросили комок бурой смолы, и повалил дым.

Едва глотнув его, Халльвард закашлялся, причем так, что едва не выхаркнул собственное нутро. У него потекли слезы, изо рта вместе со слюной полетели капли кровь, из носа полезли сопли.

Колдун что-то делал со свечками, поджигал их, переставлял.

Когда багровая пелена сгинула, а звуки вернулись, Халльвард поморщился, настолько громкими они показались. Кашель исчез, будто его и не было, с ним ушли и слабость, и огненная боль в боку.

– Хренова хрень… – прохрипел он. – А иначе никак?

– Никак, извини, – серьезно ответил маг. – Принеси ты ножик, которым тебя пырнули, все обошлось бы проще. А еще мне очень хочется знать, где кто-то сумел достать такое оружие, и почему его пустили в ход против тебя.

– А что с ним не так? – Халльвард нахмурился, вспомнил клинок, каким ему нанесли рану.

Вроде бы обыкновенный «кишкодер», чуть скошенная рукоять, изогнутый кончик, с добавкой мифрила в сталь, чтобы был легче и прочнее.

Таких по двенадцать штук на дюжину.

– Дело в том, что он был не просто ядовитым или зачарованным, – маг наклонил голову к плечу, и стал еще больше похож на птицу, – а металл лезвия закалили Плотью Хаоса…

– А это еще что такое?

– Это ритуал, и рассказывать о нем тебе бесполезно, все равно ничего не поймешь. Скажу лишь, что там используется сила Хаоса, и всякий, кого ранят таким оружием, получает так называемую «ядовитую рану», и ее невозможно исцелить обычными средствами.

– Но ты можешь это убрать? – спросил Халльвард, чувствуя, как холодеет спина.

– Нет, это не в моих силах, – колдун покачал головой.

– А как… ну… другие смогут? Кто? – язык повиновался плохо, душил гнев, желание прирезать кого-нибудь, а лучше этого желтоглазого да еще тех головорезов, которых он уже убил.

И не просто прирезать, а так, чтобы они помучились, повыли, чуя близкую гибель.

– Я же сказал – невозможно исцелить обычными средствами, – раздельно, выделяя каждое слово, проговорил маг. – Никто из коллег не в состоянии помочь тебе, а если кто и пообещает, то лишь для того, чтобы выманить денег или сделать заготовкой для зомби или чего похуже.

– Божья срань… так я что, всегда так буду? Боль и слабость? – Халльвард заскрипел зубами и сжал кулаки.

– Я бы на твоем месте интересовался другим, – колдун наклонился вперед. – Обычный наемник, разве что очень умелый, ловкий и сильный… но все равно, кому из могущественных ты так сильно насолил?

– Древние знают, обосраться мне на этом самом стуле! – рявкнул Халльвард, вскакивая.

– Тогда все выглядит еще более странным, ведь ножи, закаленные Плотью Хаоса, на дороге не валяются, – хозяина дома вспышка собеседника не испугала и не удивила, он так и остался сидеть с посохом на коленях.

Наемник сплюнул, но слюна испарилась, не долетев до пола.

Чтобы допросить мертвецов, пригодился бы некромант, но собратьев Найгера отыскать не так просто. Но даже если это сделать, отвалить кучу денег, найти трупы, все может оказаться зря – головорезов наверняка использовали втемную.

Вряд ли они знали, что за закаленная Хаосом штуковина у них в руках.

– Да, тебе не позавидуешь, – сказал маг. – В общем… есть один способ.

Халльвард посмотрел на него подозрительно, подумал, что колдун до сих пор набивал себе цену.

– В горах на востоке расположен священный источник, – продолжил тот, – и по одной легенде, там то ли омылся сам Сияющий Орел, то ли в воду упало перо из его крыла, но она вроде бы уничтожает любые вредоносные заклинания, основанные на силе Хаоса.

– Вроде бы?

– А доподлинно тебе никто не скажет, – маг развел руками. – Я, сам понимаешь, там не был, водичку ту не пил…

– А где он точно, тот источник? – спросил Халльвард.

Судьба наемника носила его по всему миру, от Романдо до Черных гор и от Сивара до Долины Кран-Рели, так что бывал и на востоке. Но родниками интересовался мало, все больше кабаками, лавками, где можно сбыть трофеи, да продажными девками.

– Я бы тебе записал, но ты вряд ли умеешь читать, и карту показывать бесполезно, – в голосе мага прозвучало нечто похожее на презрение, – поэтому слушай, и запоминай хорошенько, повторять я не буду, и так я сделал для тебя много больше, чем ты заслуживаешь.

Халльвард засопел, но смолчал… не тот момент, чтобы показывать гонор.

Из рассказа колдуна понял, что ему нужно пересечь королевство Тегара, и на самой границе лесов свернуть к горам. Добраться до речушки Тиэлле, что прозвана местными Светлой, и двигаться вверх по течению.

– Ну а дальше найдешь как-нибудь, – маг усмехнулся, и наемник вновь сжал кулаки.

– Да, найду, – сказал он, справившись со своим гневом, после чего поднялся и зашагал к двери.

3. Вторая. Конь

Нейли скинула с головы капюшон, подставляя лицо ветру и дождю, радуясь тому, что она свободна!

Но чуткий слух уловил донесшиеся позади крики, скрип продолжавших расходиться ворот, а немного позже – лязг оружия и стук копыт. Капитан баронской стражи понял, что из замка выбрался не владетельный Фикр ре Ларгис, и наверняка отправил того же Марвина в донжон, узнать, что с повелителем…

А это означает, что ей, да и коню придется попотеть, чтобы уйти от погони.

Из памяти сами собой полезли подробности другого бегства, случившегося десять лет назад, когда Нейли удрала из родного дома – пьяный дружинник в караулке, ее страх, что заметят, остановят, высекут так, что месяц не сможет сидеть, ее любимая кобылка Кэрри, удивленно косившаяся на хозяйку, теплая летняя ночь, так не похожая на нынешнюю, и радость, бешеная, дикая радость свободы.

Этой радости хватило до первого постоялого двора, где девушку едва не ограбили…

Дождевая капля попала в глаз, и Нейли вздрогнула, возвращаясь в настоящее. Добавила ходу, пытаясь сквозь кромешную тьму разглядеть хоть что-нибудь, и вспомнить, как идет дорога, по которой сегодняшним утром проехали возки труппы Улыбчивого Яна.

Она скакала через густой лес, и терзаемые ветром деревья размахивали ветками, точно вызвали о помощи. Трещали стволы, дождь хлестал потоками, и копыта чавкали по лужам, взбивали густую грязь в слегка петляющих колеях. Ночь пахла мокрой лошадиной шерстью, хвоей и сырой землей, а еще ее собственным страхом.

Нейли до одури боялась того, что сделают с ней воины барона, если догонят и возьмут живой. Конечно, есть меч, который можно воткнуть себе в грудь или шею, но хватит ли духа на это?

Сквозь шум бури донеслись полные ярости вопли, и, обернувшись, девушка различила силуэты всадников.

– Проклятые твари, – прошептала она трясущимися губами, и толкнула Бурана пятками в бока.

Баронский жеребец раздраженно всхрапнул, но пошел быстрее, так что ей пришлось обхватить его за шею, и вжаться лицом в мокрую гриву. Преследователи заорали вновь, но уже разочарованно, и Нейли показалось, что она различила голос капитана.

Мир трясся и подпрыгивал, ее колотило о седло, голова была сырой, и струйки воды текли по спине, подбирались к паху. Ветки цеплялись за волосы, норовили ткнуть в глаза, дергали за плащ, деревья проносились так близко, словно они не скакали по дороге, а мчались через лес.

Не выдержав, она закрыла глаза и попыталась помолиться Ночному Филину, покровителю всех, кто ищет спасения… но с ужасом осознала, что не помнит не одной молитвы, и что вообще забыла, когда последний раз обращалась к создателю мира в любой его ипостаси.

Губы ее привыкли к монологам и репликам, шуткам и богохульству.

Крики понемногу удалялись, преследователи отставали, поскольку их кони не могли тягаться с Бураном. Тот продолжал мчаться через ночь, как черная молния, и мышцы его ходили равномерно и неутомимо.

Когда под копытами загрохотали доски, Нейли сообразила, что ближний к замку лес остался позади, и она находится на мосту через речушку. Промелькнули домики спрятавшейся в излучине деревушки, огонек лучины за одним из окон, гавкнула из-за забора собака, и она оказалась уже на настоящей дороге, ведущей на запад, прочь из владений барона ре Ларгис.

И на этой дороге ее будут искать в первую очередь.

Примерно через милю Нейли натянула поводья, и Буран, пусть неохотно, но остановился.

– Ничего, мой хороший, мой сильный, – проговорила она, поглаживая коня по шее. – Обязательно покажешь себя.

Прислушалась, но уловила только бульканье дождя и шорох ветра в кронах.

Погоня отстала, и нужно воспользоваться этим, чтобы свернуть с дороги, или хотя бы укрыться в чаще, пропустить преследователей мимо, сбить их с толку, охладить мстительный пыл. Надо продержаться эту ночь, уйти подальше от тех мест, где ре Ларгис – чуть ли не сам Сияющий Орел.

Потом может случиться всякое – например, новый барон решит, что за подарившей ему наследство актеркой не стоит особенно гоняться. Велит повесить Улыбчивого Яна и его людей на стенах замка, чтобы окрестный люд знал, что месть свершилась, да и успокоится на этом…

Жалко, конечно, тех, с кем странствовала последние годы, Марту, самого Яна, юнца Хникара, носатого Граббина, что играет магов и злодеев разного сорта… она как-то переспала с ним из любопытства, и осталась довольна. Но такова судьба – гибнут чаще всего невинные, а Нейли отыщет новую труппу, и вновь будет блистать на подмостках.

Подходящее место нашлось вскоре – ельник, такой густой, что взгляд увязал на первых же шагах. Девушка осторожно въехала в его пределы, вдыхая горький запах хвои и смолы, и слезла с седла. Теперь обхватить Бурана за морду, чтобы не заржал, услышав знакомых лошадей, и ждать, пока явятся преследователи.

Стоять на месте оказалось намного тяжелее, чем мчаться сквозь тьму – сверху капало, сырой плащ казался тяжелым, словно был из камня, и Нейли понемногу замерзала. Ее тянуло сесть, а еще лучше лечь, найти укромный угол, и свернуться клубочком, чтобы согреться.

Дрожь пришла откуда-то изнутри, будто место сердца занял кусочек льда, и вскоре девушку колотило так, что лязгали зубы. Глупо спастись от смертельной опасности, но простудиться и сгинуть от горячки – эта мысль вызвала у нее смех, и услышавший его Буран недовольно дернулся.

Затем она уловила плеск и топот, и хохот ушел, сгинула дрожь, зато вернулся страх – вдруг ее заметят?

Топот надвинулся, в просвете между ветвями Нейли даже различила силуэты преследователей. Всадники, а их было не меньше полудюжины, промчались мимо, передний что-то рявкнул, и они ушли за поворот, и шум молотящих по лужам копыт начал удаляться.

Ей стало жарко, но затем дрожь вернулась.

– Пошли, мой хороший, – сказала Нейли, потянув Бурана за повод. – Надо уходить, не торчать же тут…

Ветер еще налетал порывами, но не такими сильными, дождь моросил, а не хлестал землю водяными бичами. Она ехала шагом, выискивая развилку, ответвление, хотя бы тропку, куда можно свернуть, уйти с этой проклятой дороги, зажатой между двумя стенами леса!

В нос лезли ароматы сырой листвы и гнили, напоминая об осени.

Мимо ответвления Нейли чуть не проехала, заметила в последний момент, краем глаза уловив более светлое пятно справа. Мгновение поколебалась, а затем направила Бурана туда – у капитана нет людей, чтобы обыскивать все дороги, и он поведет своих по главной.

Она не знала, куда именно едет, помнила, что они тут не проезжали, что прибыли в земли ре Ларгиса с запада, из соседнего баронства, где давали представление в немаленьком селе, и неплохо заработали. Но Улыбчивый Ян потом напился, и большую часть денег оставил в корчме с золотым драконом на вывеске.

Вот бы добраться туда – тогда станет ясно, куда ехать дальше, а еще можно будет согреться…

Нейли вздрогнула, и обнаружила, что пока уходила в свои мысли, замерзла и скорчилась, пытаясь сберечь остатки тепла. Дорога вывела на обширную поляну, утыканную большими ульями, позади которых виднелся дом с пристройкой, и поднималась стена леса.

Пасека! Интересно, не пустят ли ее…

Не успела Нейли додумать мысль до конца, как мягко застучали копыта, и из-за раскидистой ели на правой обочине появился всадник, блеснуло во мраке лезвие меча, зажатого в его руке.

– Не дергайся, – сказал он, и девушка узнала капитана.

Оглянувшись, убедилась, что путь к отступлению перегородили еще двое, и их клинки тоже обнажены. Командир баронской стражи оказался хитрее, чем она думала, он разделил отряд на две части, решил проверить ведущую к пасеке дорогу, а она сама влезла в ловушку, точно глупая мышь из «Кухонного фарса».

И теперь придется выкручиваться, иначе ее бегство из замка, уловки и мучения будут напрасными.

– Слезь с коня, – капитан подъехал ближе. – Взбрыкнешь – убьем.

Луки они в ход не пустят, даже если взяли с собой, очень уж сыро, сетки или арканы вряд ли успели прихватить, так что у баронских вояк есть только мечи, а их не метнешь…

– Сияющий Орел, что происходит! Я не могу! Мне страшно! Что делать? – запричитала Нейли.

Голос ее выражал страх, сообщал всем, кто мог его слышать, что девушка на грани паники и ничего не соображает. А на самом деле она была напряжена, как рысь перед прыжком, держала ладонь на рукояти меча, и только ждала момента пустить его в ход.

– Слезай! – повторил капитан, и опустил руку с оружием.

Нейли что есть сил саданула пятками в бока Бурану, и тот, возмущенно заржав, скакнул вперед. Клинок, еще недавно принадлежавший Фикру ре Ларгис, вылетел из ножен, и она выбросила его вперед.

Командир баронской дружины оказался быстр, и он попытался парировать выпад. Но его собственный конь дернулся, да и удар оказался что надо… спасибо ненавистному папочке, заставлявшему «любимую» дочь махать тяжелой деревяшкой, закрывая глаза на то, что она не мальчик, и никогда им не будет!

Нейли сделала все так, как ее учили, два меча с лязгом соприкоснулись.

Капитанский отлетел в сторону, Нейли полоснула врага по открывшемуся боку, и едва удержала рукоять, та дернулась, словно живая, и попыталась вывернуться из пальцев.

– Стой, гнида паршивая! – заорал один из дружинников, но она уже летела прочь.

Осталась позади пасека, а девушка помчалась дальше, на ходу пытаясь убрать меч в ножны. Когда это получилось, она натянула поводья обоими руками, и заставила Бурана свернуть прямо в заросли.

Капитан и его вояки куда лучше нее знают окрестные дороги, и всегда смогут устроить засаду.

Она вновь скакала через ночь, на этот раз прямиком через лес, и деревья проносились мимо, ветки с шелестом били по лицу. Под копытами хрустело и чавкало, сверху лило, словно дождь пошел снова, от запаха сырой земли мутило, и было очень, очень холодно.

Но самое главное – крики и ругань преследователей удалялись.

Нейли понимала, что она не убила капитана, скорее всего порезала так, что рана даже не помешает ездить верхом. Теперь глава баронской стражи будет рыть землю, но сделает все, чтобы настичь гнусную актерку, и не по приказу хозяина, а ради собственной мести…

Но она не могла поступить иначе – не сдаваться же этим скотам на пытки и смерть?

Девушка трижды меняла направление, хотя сама при этом потерялась, и не знала точно, куда едет. Затем впереди оказался ручей, и она направила коня в воду, двинулась против течения, чтобы собаки, если их пустят в погоню… а наверняка пустят… не смогли взять след.

Она мерзла так, словно из конца весны перенеслась в разгар зимы, и время от времени начинала стучать зубами. Буран шагал все медленнее, все неохотнее, и его приходилось подгонять, хлопать по крупу, пускать в ход баронские сапоги с короткими шпорами.

Затем Нейли осознала, что вокруг светлеет, а это значит – время близится к утру, и скоро взойдет солнце.

– Надо передохнуть, – сказала она, и натянула поводья.

Спрыгнув с седла, она стащила мокрый насквозь плащ, и попыталась отжать его, но на это не хватило сил. Пришлось развесить его на ветках оказавшегося под рукой куста, отчего те согнулись до самой земли.

Морщась от запаха мужской обуви, Нейли стащила баронские сапоги и отшвырнула прочь, а намотанные на ноги нижние рубашки пустила в ход. Ощутив прикосновение сухого и чистого белья к коже, едва не застонала от наслаждения, но поверх пришлось натянуть тот же синий кафтан.

Платье осталось в комнате, рядом с трупом Фикра ре Ларгис, да и мужская одежда, стоит признать, куда удобнее для путешествий.

– Костер, костер, как бы развести костер? – проговорила девушка.

Но о пламени, от которого веет приятным жаром, оставалось только мечтать, поскольку у нее не имелось ни огнива, ни трута, а лес вокруг был мокрым, словно водоросли. Между стволами плыл легкий белый туман, солнце собиралось всходить, но пока не показывалось из-за горизонта.

Нейли подошла к щипавшему траву Бурану, и прислонилась к его теплому, надежному боку. Конь фыркнул, а затем осторожно обнюхал ее волосы, коснулся мягкими губами уха.

– Только ты у меня остался, мой хороший, да я сама, – сказала она со вздохом. – Может, ты умеешь разводить костер?

Буран взглядом показал, что он думает о людях, задающих такие вопросы.

А Нейли закаменела, превратилась в покрытую инеем ледяную статую, поскольку глубоко внутри дернулось что-то, не имеющее имени, нечто, дававшее о себе знать очень редко, лишь в те моменты, когда ей угрожала опасность. Боль пронзила сердце, и отдалась вниз до самого паха, а вверх до затылка, так что на мгновение занемела шея и зашевелились волосы на макушке.

Неведомо, было ли это связанно с тем даром, что обнаружил в сопливой девчонке приглашенный чародей, или существовало само по себе, но о некоторых вещах, происходящих вдали, она просто знала.

Вот сейчас Нейли поняла, что погоня отстала, но не прекратилась, и преследователи идут по следу.

– Сожри их пламя, – прошептала она, кусая губы. – Отдыхать некогда, надо отсюда убираться…

3. Третья. Храм

Издалека город напоминал монастырь – та же ограда, и ворота в ней, правда, все куда больше, чем дома.

Эрвину даже показалось, что над стеной торчит шпиль главного храма, остроконечный, устремленный в небеса. Но в следующий момент он сообразил, что это башня, очень тонкая и высокая, судя по всему, одна из тех, где учат магов – о таких он не раз читал в книгах.

Юноша вздохнул, поправил суму, и зашагал дальше, стараясь держаться обочины. Он уже усвоил, что если будешь топать посередине дороги, то обязательно найдется желающий наехать на тебя конем или придавить колесом телеги.

С того момента, когда на них напали людоеды, минуло три дня, и до сегодняшнего утра, когда он вышбрался на тракт, все шло хорошо.

Обитатели деревушек, через которые проходила дорога на равнины, узнавали рясу Эрвина, и относились к нему с почтением. Он благословлял их в ответ на поклоны, кивал, старясь делать это так же важно, как получалось у настоятеля, и молился, прося Вечного послать ему мудрость и оградить от опасностей.

Ночевал один раз в хижине у гостеприимного пастуха, и дважды прямо там, где застигала его ночь. Вспоминал погибших братьев, картинки из прошлого заставляли его содрогаться, и молиться снова…

Стена Кардифра приблизилась, стало видно, что у одной из створок, прислонившись к ней, стоят двое воинов в чиненых кольчугах и плоских шлемах с наносниками. Эрвин вспомнил, что видел такие на миниатюрах Цветочной Хроники, составленной эльфами сгинувшего королевства, и там подобным образом были снаряжены гвардейцы…

– Эй, куда прешь? – заданный грубым голосом вопрос заставил его вздрогнуть.

– В ваш славный город, да благословит его Вечный процветанием и благодатью, – ответил юноша.

Один из стражников, толстый, с лишаем на щеке, выпучил глаза и побагровел. Второй, длинный и сутулый, едва не выронил алебарду, а когда заговорил, то слова полетели у него изо рта вместе с капельками кипящей слюны:

– Не поминай эту мразь больше! Еще раз, и получишь в ухо, ты, козлина!

Эрвин опешил – как можно называть «мразью» Вечного, чьей милостью только и держится мир? Этот воин пребывает в тенетах заблуждения, опасного для его души, и их необходимо немедленно разрушить.

– Добрый воин… – начал он.

Но длинный зашипел, точно его укусили за мягкое место, и прыгнул к Эрвину, замахиваясь алебардой.

– Заткнись, я сказал! – рявкнул он. – Вздумаешь проповедовать – убью!

– Что такое? – в воротах показался третий обладатель кольчуги и плоского шлема, постарше, с седыми усами.

– Придурок с гор! – сообщил вытянувшийся толстяк, а сутулый заворчал, и сплюнул Эрвину под ноги.

– А ну осади, Волдырь, – велел седоусый, и взгляд его глубоко посаженных глаз обратился на юношу. – А ты иди сюда, быстро, только ничего не говори, ради когтей Стального Сокола.

Эрвину даже в голову прийти не могло, что можно ослушаться старшего, поэтому он поклонился сутулому и направился к командиру. Тут отвесил еще один поклон, глубже, как подобает при встрече с тем, кто дальше тебя прошел по духовной стезе.

– Точно, придурок, – пробурчал седоусый. – Пойдем, чтобы они нас не слышали…

Они отошли на пару десятков шагов, и очутились в проходе между башнями. Оказавшись между сложенными из камней громадами, Эрвин ощутил холод и невольно поежился.

– Слушай меня, паря, – сказал седоусый, почесывая в затылке. – Мы знаем, что вы там в горах поклоняетесь своему Вечному, и вам не мешаем, пока вы к нам не суетесь… Усек? Не понимаю, как монахи отпустили такого цыпленка вниз одного, но ты, похоже, не сечешь, что тут вашего бога считают злобным и гнусным поганцем, силой магии державшим в подчинении весь мир… Усек?

Эрвин едва не задохнулся от возмущения, и только это помешало ему брякнуть что-то грубое: неужели жители Кардифра дружно сошли с ума? отчего они начали полагать источник добра и истины злом? и как можно сравнить творца мира, чья сила беспредельна, с обычными чародеями?

– Многие верят, что вы воруете и режете младенцев, да еще и кровь их пьете, – продолжал седоусый. – Я думаю, что байки это, но тебе, цыпленок, лучше не высовываться со своим Вечным, если хочешь остаться живым и целым, конечно… Усек?

– Да, господин, помилуй вас Вечный, – сказал Эрвин.

Старший воин покачал головой и беззлобно рассмеялся:

– Спрячь язык поглубже в задницу, там он целее будет, или вали побыстрее из Кардифра, нам лишний труп на улицах ни к чему… Иди, паря, и гляди по сторонам, тут город, а не горы.

– Да, господин, – повторил юноша, и на этот раз удержался, не упомянул Властителя.

Приходя в чужой дом, лучше соблюдать установленные там правила, даже если они тебе не нравятся. По крайней мере поначалу, пока Вечный не помог тебе разобраться, что здесь к чему, и как можно принести свет истинной веры в души тех, кто в слепоте духовной не желает его видеть.

– Так-то лучше, иди, – и седоусый потрепал Эрвина по плечу.

За воротами обнаружилась небольшая площадь, от которой начинались две улочки, и зажатое между ними здание без окон с плоской крышей, на коей виднелся золоченый диск. От него навстречу юноше захромал облаченный в рубище старик с торчащим из рукава обрубком предплечья.

– Помогите, добрый господин, несчастному калеке, во имя Сияющего Орла, да светит он над миром… – запричитал он, постанывая, покашливая, и хитро кося куда-то в сторону.

– Чем я могу помочь вам, отец? – спросил Эрвин.

Старик поперхнулся, на мгновение прервался, но заканючил с новой силой, вдвое громче, чем раньше:

– В бедности загинаюсь, видят Небеса… поесть не на что купить, добрый господин!

Эрвин улыбнулся, и потащил с плеча суму.

Старик принялся кланяться, бормоча о том, что он никогда не забудет сего благодеяния, и будет молиться за милостивого господина. При виде серебряного фавильского кната глаза его округлились, брови поднялись, а казавшийся нескончаемым поток слов пресекся.

– Вот тебе, отец, – сказал юноша, протягивая нищему монету. – Скажи, а что это за здание?

Старик приоткрыл рот, то ли собираясь отвечать, то ли заорать от страха, но денежку схватил. Кнат исчез где-то в лохмотьях, и только после этого к однорукому вернулся дар речи.

– Но как же не знать такого? – проговорил он. – Это дом Сияющего Орла…

Эрвин нахмурился – он хорошо знал, как должен выглядеть храм, и видел, что строение с плоской крышей не отвечает Святым Канонам. Хотя в Кардифре, похоже, и не слышали о канонах, как не слышали о том, что Сияющий Орел – лишь одно из имен Вечного.

Странно, ведь старшие братья время от времени приходили сюда.

Почему они молчали?

– Спасибо, добрый господин, спасибо, век вас не забуду, – бормоча подобную ерунду, однорукий старик бочком отодвинулся, и Эрвин остался один перед святилищем ложной веры.

Подумал, не зайти ли внутрь, но затем оставил эту мысль.

* * *

Он ходил по городу и смотрел, и все было ему интересно.

Улицы, сплошь занятые лавками, где продавали одежды из ярких тканей, посуду из металла, глины и дерева, инструменты, оружие и украшения. Горожане, суетливые и говорливые, все время куда-то спешащие, и почти не обращающие внимания друг на друга. Дома, большие и маленькие, выстроенные только что, и наполовину развалившиеся от старости.

На Эрвина и его рясу глазели, но не особенно нагло, тут же забывали, отворачивались, чтобы купить или продать что-то. Дети тыкали в него пальцем, но стоило послушнику глянуть в их сторону, немедленно прятались, а кое-кто из взрослых косился неприязненно.

В один момент он понял, что устал и проголодался, и пора поесть.

Харчевни попадались на каждом шагу, и в одну из них, под вывеской с двумя ложками, Эрвин и зашел. Оказался в темном помещении с низким потолком, настоящая смесь из запахов ударила в нос, сидевшие за низкими столиками люди дружно уставились на него, и стало тихо.

– Мир вам, – сказал юноша, склоняя голову.

– И тебе мир, – отозвался крошечный мужик в белом фартуке, судя по всему – хозяин. – Если ты явился для того, чтобы поесть, то проходи вот сюда, к свободному месту, и брюхо твое вскоре возрадуется.

– Спасибо, господин, – и Эрвин двинулся к цели, стараясь никого не толкнуть и не задеть.

Едва он занял крошечную табуретку у стены, и опустил суму на пол, едоки перестали таращиться на юношу, а гомон зазвучал вновь. Хозяин исчез, а когда вернулся, то притащил большую миску, от которой поднимался пар, хлеб на маленьком подносе и кувшин.

– Похлебка из бараньих потрохов, – объявил он торжественно. – И пиво.

Эрвин кивнул и, несмотря на голодное бурчание в желудке, про себя прочитал предтрапезную молитву. И только закончив ее, взялся за ложку, и принялся за суп, от которого зверски разило чесноком.

Был так голоден, что не почувствовал вкуса, и опомнился, только когда миска опустела. Потянулся за пивом, и в этот момент дверь харчевни открылась, внутрь заглянул однорукий старик, с которым разговаривали у ворот, а за ним вроде бы показался кто-то еще.

Хозяин поспешил навстречу, но новые гости почему-то не стали заходить, потоптались на пороге, и исчезли.

– И чего им надо? – сердито буркнул крошечный обладатель белого фартука.

Эрвин попробовал пиво, и нашел, что оно похуже того, что варили в монастыре, хотя и крепче.

– Еще? – спросил появившийся рядом хозяин.

– Нет, благодарю, да помилует тебя Веч… – юноша осекся, и очень вовремя. – Скажи, господин, откуда уходят торговые караваны, я хотел бы присоединиться к одному из них.

Умирающий брат-наставник объяснил, что одинокому путнику разумнее всего пристать к купцам, из Кардифра отправляющимся во все края мира, и хотя бы часть пути одолеть в компании. Пусть не в первый день, но рано или поздно найдется обоз, что идет в нужном направлении, и за деньги юношу возьмут на одну из телег.

– Никак выперли из монахов? – крошечный мужик понимающе хмыкнул. – Понятное дело, молодому парню там тоска смертная, ни девок, ни танцев, ни подраться… Слушай сюда, я все тебе объясню.

Эрвин возражать не стал, а хозяин начал рассказывать про Торговые ворота на противоположном краю города, где собираются караваны, и что туда нужно приходить к вечеру, чтобы договориться с кем-то из купцов, а на рассвете, переночевав на одном из постоялых дворов, отправиться в путь.

Говорил он витиевато, как старый брат-жертвователь, взявшийся читать проповедь, но все по делу.

– Благодарю, господин, – сказал юноша. – Позволь заплатить тебе за еду.

Серебряный кнат произвел на хозяина харчевни куда меньшее впечатление, чем на однорукого старика. Он деловито забрал монету, а в ответ вручил Эрвину несколько чуть меньшего размера, и отчеканенных из меди.

А увидев, что гость недоуменно хмурится, проговорил со смешком:

– Не пялься на них, словно девственница на член. Это сдача, ведь не может миска похлебки и кувшин пива стоить кнат. Никто в Кардифре не посмеет сказать, что Жирный Джикс обсчитывает гостей!

– Да, да, благодарю, – Эрвин поклонился, захватил суму, и начал проталкиваться к выходу.

За дверью наткнулся на однорукого старика, что стоял, прислонившись к стене.

– О, добрый господин, это вы, я шел за вами, специально искал вас! – воскликнул тот громко и радостно.

– Отчего же не зашел?

– Побоялся прервать вашу трапезу, – старик подскочил и неожиданно крепко взял Эрвина за локоть. – Господин, не побрезгуйте проявить вашу доброту еще раз, во имя Небес не откажите бедному калеке в просьбе.

– Ты хочешь еще денег? – у Эрвина мелькнула мысль, что он дал однорукому слишком много, и что тот теперь не отстанет.

– Нет, нет! Как можно такое подумать? – старик приложил руки к груди и помотал головой. – Вы и так были щедры, словно пьяный купец, обмывающий удачную сделку. Речь идет о другом… – глаза его как-то хитро моргнули, взгляд ушел в сторону. – Ваш брат по вере может покинуть этот мир без предсмертного напутствия… Тут, неподалеку, на соседней улице…

– Так чего же мы ждем? Вперед! – сказал юноша.

Долг служителя Вечного состоит не только в том, чтобы читать погребальные молитвы, но и утешать тех, кто готовится оставить бренное тело, чтобы душа их очищенной попадала в объятия бога.

– Да, да, за мной, добрый господин… – и старик заковылял по улице, то и дело оглядываясь.

Эрвин пошел следом, про себя обращаясь к Вечному, прося у него мудрости и понимания, а также красноречия, чтобы его слова оказались действенными, и помогли умирающему обрести покой.

Миновали перекресток, в центре которого располагался колодец, и свернули на улочку, такую узкую, что двум пешеходам, чтобы разойтись, пришлось бы двигаться боком. Когда за спиной послышались шаги, юноша попытался развернуться, увидеть, кто это так торопится следом.

Но он не успел – сильный удар обрушился на затылок, и на глаза словно опустилось черное покрывало. Понял только, что падает, а откуда-то из мрака пришел голос мертвого брата-наставника, сказавший громко и отчетливо «На каждое дело, свершенное с добром в сердце, приходится два таких, что основаны на зле и корысти».

И убитый людоедом монах, похоже, знал, о чем говорил.

4. Первая. Язык

Выйдя из дома мага, Халльвард без раздумий зашагал в сторону порта.

Возможно, обладатель посоха сказал правду, но вероятно, что и соврал ради своих хитрых целей. В любом случае, его слова не мешает проверить, а для этого нужно отыскать другого колдуна.

А такие в Сиваре есть… в этом наемник не сомневался.

Вскоре он переступил порог таверны «Утопленная мышь», расположенной у самых Черных ворот. Навстречу шагнул горбун Олиф, похожий на огромного улыбающегося паука в темной одежде.

– О, почтенный… – прошептал он, склоняя голову.

– Пива, сожри тя Хаос, и быстро, – сказал Халльвард.

Уселся за свободный стол у стены так, чтобы мог видеть дверь, а за спиной находилась стена. На принесенную кружку с мутной жидкостью даже не взглянул… пить здешнее пойло не стал бы под угрозой пыток.

Но не успел Олиф отойти, как в ладони наемника блеснул полугульден.

– Да, почтенный? – горбун вновь поклонился, и брови его поднялись.

– Все, знающие о городских колдунах, – и круглая монетка с гербом Сивара поменяла хозяина.

В «Утопленной мыши» собирался разный сброд, тут было грязно, а кормили хуже, чем на бойне. Но зато тутошние завсегдатаи знали обо всем, что творится в городе и в его окрестностях.

Вскоре к столу Халльварда подсел молодой нищий, и наемник вытащил еще одну монетку, на этот раз – десятину.

– Говори, – велел он.

– Я слышал о Прорицателе Слаше, что живет на Мокрой улице, – зашептал нищий, облизываясь и дергаясь так, что покрытое язвочками лицо его морщилось. – Он делает разные амулеты, может отговорить порчу, отвести беду, предсказывает будущее.

– Как его найти?

Нищий подробно рассказал, где находится дом Прорицателя Слаша, и его место занял второй, постарше. Этот сообщил о Красавице Нелли, обитающей в Южном предместье, и что к ней все ходят с разными болячками.

Третьим, кого прислал Олиф к столу Халльварда, оказался гоблин, оборванный, со злыми красными глазами.

– Мне ты заплатишь больше! – заявил он, и Халльвард подумал, не дать ли наглецу в морду.

Но зеленокожий заговорил, и Нож решил, что негодяй заслуживает не просто удара, а хорошей трепки. В байку о «Великом Чародейнике», ныне пребывающем в гоблинском квартале, поверил бы только полный идиот.

– Божья срань, за кого ты меня принимаешь? – проворчал наемник, схватив собеседника за ворот кафтана.

– Но это правда! – воскликнул зеленокожий.

– Да ну? Эту туфту будешь впаривать дуракам, – буркнул Халльвард.

– Я готов сам тебя отвести, и ты все увидишь, и поговоришь с ним, клянусь грязью со стоп моих родителей! – запротестовал гоблин. – Ты же знаешь, кто пытается продать басни в «Утопленной мыши», долго не живет! Зачем мне обманывать тебя, я что, похож на самоубийцу?

Любителей заливать в таверне горбатого Олифа ждала быстрая смерть и похороны на дне залива.

– Да? – Халльвард отпустил ворот. – Веди, и если не обманешь, я заплачу.

Он поднялся из-за стола, и не успел отойти и на пару шагов, как к кружке с пивом метнулись двое оборванцев. Один врезал другому в глаз, тот отлетел к стенке, изрыгая проклятия, а победитель торопливо опустошил посудину.

Наемник ждал, что на выходе из «Утопленной мыши» его попытаются ограбить, но этого не произошло.

Они прошли Черные ворота и, оказавшись в пределах Сивара, двинули в сторону гоблинского квартала. И вот на первой же его улочке, кривой и темной из-за того, что дома вверху почти смыкались, началось веселье.

Зеленокожий проводник развернулся, в лапе его блеснул нож.

Прозвучавший за спиной треск и шорох заставили Халльварда отшатнуться. Выхватил кинжал, и ударил туда, где только что стоял, даже не глядя, зная, что там кто-то будет.

Широкоплечий гоблин в красной косынке выронил дубинку и схватился за порезанный бок. Из-за его спины с гневным верещанием выскочили еще двое, вооруженных точно так же.

Халльвард ткнул одного в лицо, ушел от удара второго, а проводнику, напавшему со спины, врезал локтем в лицо.

С наслаждением услышал хруст костей.

– Хватит? – спросил он. – И так-то ты держишь слово?

Зеленокожий в красной косынке стонал, прислонившись к стене, второй зажимал рану на щеке. Проводник шипел и ругался, прикрывая нос, а тот, что оставался целым, медленно пятился.

Сообразил, что ловить тут нечего.

– Я вовсе не клялся, что не попытаюсь пощипать твой кошелек, – прогнусавил гоблин-проводник.

– Тогда клянись, – сказал Халльвард. – А еще в том, что выведешь меня живым.

Зеленокожий, по ладоням которого текла кровь, скривился, и пробормотал, что обещает. Когда наемник сдвинулся с места, раненые в бок и щеку дружно отшатнулись, лица их перекосило от страха.

– Еще раз увижу – убью обоих, – пообещал Халльвард.

Они пошли дальше, и вскоре оказались у хижины, больше всего похожей на груду мусора.

– Он здесь, – недружелюбно буркнул проводник. – Сейчас я гляну, что внутри…

На стук покосившаяся дверца приоткрылась, и наружу выглянула зеленокожая старуха. Последовал разговор на гоблинском языке, из которого Халльвард понял лишь несколько слов.

Затем старуха отступила в сторону, и сделала приглашающий жест.

– Тебя допускают к Великому Чародейнику, – сказал проводник. – Иди, я подожду.

Халльвард был готов, что тут его снова попытаются ограбить, ведь другие гоблины никаких обещаний не давали. Но никто не посягнул на наемника, и его отвели в круглую комнату без окон и с очень высоким потолком.

На столе горела свеча, а на циновке у стены сидел зеленокожий, облаченный в цветастый халат.

– Что, явился? – спросил он. – Хочешь избавиться от этой дряни?

И указал на бок Халльварда, в точности туда, где несколько дней назад была рана от зачарованного ножа.

– Задница Вечного… – буркнул наемник. – Ты знаешь?

– А ты считаешь меня шарлатаном? – Великий Чародейник вздохнул. – Подобное я не в силах убрать, и не ведаю такого, кому это по плечу. И не ходи к другим, они не сильнее меня, если уж я не смогу тебе помочь, то никто не поможет.

– Ясно, – Халльвард дернул себя за пояс. – А может, ты знаешь, кто…

– Нет, нет, – гоблин в цветастом халате затряс головой, в глазах его блеснул страх. – Уходи, не спрашивай больше!

Это выглядело странно… колдуны любят потрепаться, а этот вел себя так, словно ему грозила казнь.

– Деньги? – спросил Халльвард.

И тут Великий Чародейник удивил его еще больше, поскольку отказался от всякой платы. Зато свое взял гоблин-проводник, которому пришлось вручить полновесный гульден.

* * *

Вопреки предостережению, Халльвард заглянул и на Мокрую улицу, и в Южное предместье.

Прорицатель Слаш, едва разглядев, кто к нему пришел, начал вещать нечто о близкой опасности от стрел и копий. Нож развернулся, и, не говоря ни единого слова, пошел прочь… какой смысл тратить время на шарлатана?

Красавица Нелли, оказавшаяся жуткой уродиной лет сорока, приняла гостя неласково.

– Приперся, дубина, – буркнула она, едва наемник переступил порог. – И зачем?

Халльвард открыл рот, чтобы объяснить, в чем дело, но ему не дали вставить и слова.

– Влез в гавно по уши, и хочет, чтобы я его разгребала? – гневно вопросила Красавица Нелли. – Это не просто дерьмо, а самый вонючий, плотный и гадкий срач, который я когда-либо видела!

– Ты можешь помочь? – спросил он.

– Я не спешу умереть, – она покачала головой. – И мне хватает своего гавнища.

Из обиталища Красавицы Нелли Халльвард выбрался мрачным, словно грозовая туча. Похоже, колдун не соврал, и придется тащиться на восток, искать священный источник.

Или надеяться, что по дороге встретишь другого мага, более умелого.

Проделать такой путь в одиночку не выйдет… в моменты приступов он беспомощен, как ребенок. Значит, нужно искать попутчиков, вернее, самому набиваться в попутчики к одному из торговых караванов.

А где узнать, кто в ближайшие дни отправляется на восток?

Понятное дело, в «Утопленной мыши».

Горбун Олиф встретил Халльварда еще любезнее, чем в первый раз, а пива налил, похоже, в ту же кружку. Наемник пробыл внутри недолго, побеседовал с одним из нищих, коротышкой по прозвищу Фунт, после чего вышел обратно на улицу.

Над Сиваром сгущался вечер, с моря дул холодный ветер, на небе одна за другой проступали звезды. Халльвард шагал по темным улицам, и путь его лежал вдоль реки, к самой городской стене.

Пройдя мимо дымившей, несмотря на поздней час, кузни, он толкнул слишком низкую для человека дверь.

– Что за хрень, разрази меня молот? – спросил кто-то голосом мощным и грубым, когда наемник распрямился.

На гостя смотрела дюжина пар глаз, принадлежали они не людям, и дружелюбия в них было ни на грош. За столами, держа в могучих лапах кружки, наполовину обглоданные кости и ложки, сидели гномы.

Хотя странно, если бы гномий трактир оказался полон эльфов.

– Мне нужен Рацибуж Седьмой, – сказал Халльвард.

Бородатые коротышки начали переглядываться, а из-за занавеса, скрывавшего заднюю часть помещения, появился еще один. Погладил седую, коротко подстриженную бороду, смерил человека взглядом, и процедил сквозь зубы:

– Это я, клянусь пальцами Урда. Говори, что тебе нужно, и убирайся.

Перед Халльвардом стоял один из богатейших купцов Сивара, и топор у него на поясе был не парадным, а боевым. Этот гном не раз пускал оружие в ход, а его караваны добирались и до Романдо, и до земель за восточными пустынями.

– Я хочу, чтобы завтра ты взял меня с собой.

– Что? – Рацибуж усмехнулся, показав большие, как у лошади зубы. – И зачем мне это?

– Я готов заплатить, – Халльвард стиснул зубы.

Он не привык уговаривать, всегда добивался своего силой, нахрапом, умением.

– Ты думаешь, мне нужны деньги? – гном вновь погладил бороду, и сделал шаг вперед. – Скажи лучше, куда и зачем ты собрался отправиться, и тогда, быть может, я тебя послушаю.

– Либо бери деньги, либо отказывайся, – Халльвард нахмурился. – Найду другого.

– Если бы мог, то нашел бы, – Рацибуж улыбался, и его сородичи за столами откровенно скалились. – Вы, люди, предпочитаете странствовать со своими… Значит, таковых нет.

Наемник дернул себя за пояс, подумал, что надо бы вспороть бородатому толстое брюхо, чтобы не умничал.

– Это мое дело, – выдавил он. – Мне надо к Тиэлле.

– Да, говорить ты не мастак, понятное дело… – Рацибуж вновь смерил человека взглядом. – Но если ты докажешь, что умеешь драться, ведь выглядишь матерым воякой, то я, клянусь пальцами Урда, возьму тебя в охрану. Лишний меч в умелых руках не помешает, особенно сейчас, когда в Тегаре беспокойно и говорят о скорой войне.

– Это можно, – сказал Халльвард. – На кулаках? С тобой?

Он не побоялся бы выйти против всех находившихся в трактире коротышек… главное, чтобы они не сподличали.

– Да, именно, – Рацибуж повернулся и махнул рукой. – Цайнеке!

Из-за занавеса явился еще один гном, с настолько длинной бородой, что она ниспадала до колен. Он принялся командовать, и вскоре столы отодвинули так, чтобы образовался свободный участок.

Притащили еще факелов, в очаг бросили дров, чтобы «усе видать было», как сказал Цайнеке. Рацибуж отдал одному из сородичей топор, а Халльвард снял с пояса ножны с кинжалом.

Подумал, не вытащить ли засапожный нож, но решил оставить.

Гномам его все равно не видать, ну а клинок может пригодиться, если нелюди пустят в ход обман.

– До первого падения, – предложил купец, когда они сошлись. – Годится?

– Да, – наемник кивнул.

– Тогда начали!

Халльварду давно не приходилось сражаться без оружия, и поэтому он немного замешкался. Словил в плечо, так что оно заныло, отвел предплечьем удар в лицо, и понял, что кулаки у Рацибужа тяжелые и твердые.

Повелся на обманное движение, и получил в скулу, да так сильно, что перед глазами вспыхнули звезды.

Ничего не видя, сдал в сторону, и только по тому, что волна воздуха коснулась уха, понял, что увернулся от тычка в лицо. Отступил, шатаясь под градом могучих ударов, и понемногу, постепенно приходя в себя.

Раскрасневшийся Рацибуж неутомимо выбрасывал руки, его сородичи азартно орали.

– Давай! Бей! – выделялся в гвалте тонкий голос вскочившего на стол Цайнеке.

Халльвард уклонился снова, получил удар в бок, от которого захрустели ребра, но и сам врезал в ответ. Попал хорошо, и уже купец качнулся, а зрители разочарованно смолкли, лишь кто-то горестно охнул.

В глазах Рацибужа появилось недоумение, из-под нее проглянула опаска.

Халльвард облизал разбитые губы, и улыбнулся… сейчас ты поймешь, коротышка, чего я стою.

– Нет, – прошептал он, чувствуя, как в боку разгорается боль. – Нет!

Купец нахмурился, а через мгновение его лицо превратилось в размытое серое пятно. Ноги Халльварда подогнулись, и он рухнул, как подкошенный, скрипнули под ним половицы.

– Чего это он? Усе? – воскликнул Цайнеке. – Ты его уделал?

– Хочется верить, но это не так, – Рацибуж опустил руки. – С этим парнем что-то не то…

Боль мешала связно соображать, но Халльвард понимал, где находится, и что на него все пялятся. Он ворочался, пытаясь встать, но руки и ноги не слушались, тело казалось тяжелым и холодным, словно обледеневший рыцарский доспех.

Душу жгло оттого, что бородатые нелюди видят его слабость… всех прирезать, всех до единого!

– А ну-ка, Цайнеке, поднимем его! – велел Рацибуж.

Халльварда подхватили под руки, потащили куда-то так, что пятки заскребли по полу. Затем он обнаружил, что сидит на табурете, прислонившись к стене, а гном-купец расположился напротив.

– Да, теперь понятное дело, зачем тебе к Тиэлле надо, – сказал он, улыбаясь, не злорадно, а вроде бы даже сочувственно. – Я слышал, что там есть целебный источник, вроде бы сам Урд его благословил тыщи лет назад.

– Нет, божья срань… – прохрипел наемник. – Сейчас я… поколочу тебя…

– А зачем? Я тебя и так с собой возьму. Завтра на рассвете у Восходных ворот.

Халльвард ощутил желание схватить меч и воткнуть его в брюхо гному… или провалиться сквозь землю. Разрешение присоединиться к каравану он получил не силой и доблестью, не деньгами, что добыты той же доблестью.

Нет, его просто пожалели!

Лучше сдохнуть, чем принять чужую подачку, признаться в том, что Халльвард ее достоин!

– Я не поеду… – выдавил он, с трудом шевеля непослушными губами.

– Э, какой гордый, почти как я, – Рацибуж усмехнулся. – … Но гордость свою засунь поглубже в… выработанный штрек, понял? – он отвернулся и махнул рукой. – Немедленно сюда пива, того, что на белене настояно, оно кого хошь в чувство приведет!

Халльвард закрыл глаза… похоже, унижение продлится еще долго.

По крайней мере, до тех пор, пока у него не будет достаточно сил, чтобы уйти отсюда.

4. Вторая. Башня

Солнце взошло, и Нейли начала отогреваться, а еще поняла, что двигается чуть севернее востока.

Попыталась вспомнить, что находится в той стороне – то ли граница королевства Тегара, то ли лес, где людей встретить труднее, чем медведей, и где, если верить рассказам Хникара, обитают фэйри с дриадами. Сумев пройти через их владения, окажешься в землях эльфов, скрытных и необщительных, редко выходящих из своей глуши.

Она ехала шагом, и чаща вокруг выглядела на редкость недружелюбно: топорщили сучья упавшие деревья, черные и склизкие, полотнища сырого мха свисали с ветвей, и время от времени начинали колыхаться, хотя ветра не было, огромные ели мрачно поскрипывали, а в кронах что-то шуршало.

Но сколько Нейли не вглядывалась, никого не могла увидеть.

Ее клонило в сон, и время от времени девушка чуть не падала носом в гриву Бурана. Едва почуяв, что наездница забылась, конь останавливался, так что приходилось просыпаться, и встряхивать уздечкой, а то и шлепать как следует по крупу, чтобы не артачился.

Но дремота наваливалась вновь, и Нейли проваливалась в прошлое… вот она на сцене, они в Оратире, играют «Фарамунда и Розалинду», и она забыла слова… вот дома, еще у родителей, ждет прихода отца и очередной порки… вот мама незадолго до ее смерти, грустная и бледная, сидит у кровати дочери…

Толстая ветка ударила по лбу, и девушка едва не вылетела из седла.

– Что-то надо делать, – пробормотала она, ощупывая голову и со страхом думая, что может появиться синяк.

У очередного ручья, вода в котором была темно-бурой, почти черной, и слабо пахла торфом, Нейли остановилась. Плеснула в лицо, затем еще и еще, растирая его так, чтобы кожа загорелась, возвращая бодрость, что позволит не заснуть хотя бы до полудня…

Хотя где тот полдень, и что с ней будет к тому времени?

Погоня продолжалась – это девушка чувствовала нутром, и всякий раз, когда вспоминала об этом, ее начинало корчить от страха. Наверняка по следу бегут собаки, с ними идут опытные лесники, способные найти отпечатки даже на камнях, и позади всех безжалостные воины во главе с капитаном, тело которого терзает боль от раны, а душу – жажда мести.

Нейли запрыгнула в седло, и они двинулись дальше – через ручей, что плеснул под копытами, и вверх по склону холма, туда, где белеют стволы берез, и носится сладкий аромат молодой листвы.

Донесшийся из чащи смех заставил девушку вздрогнуть, она схватилась за меч.

– Тирли-бом, тирли-бом, гость явился прямо в дом! – пропел кто-то голосом серебристым и звонким, но таким странным, что любой бы понял – человеческому существу он принадлежать не может.

Ветви раздвинулись совершенно беззвучно, и на открытое место выбралась худенькая девчушка в серебристой тунике, из-под которой торчали голые коленки. Сверкнули огромные зеленые глаза на смуглом лице, затрепетали крылышки, похожие на те, что бывают у бабочек, но куда больше, украшенные желтыми, шафранными и янтарными пятнами, лиловые искорки побежали по прядям меняющих цвет, очень густых и длинных волос.

Нейли открыла рот, но не нашла, что сказать – перед ней была фэйри, самая настоящая!

– Песню, песню мы споем, чтобы добрый был прием! – произнесла лесная жительница, почти не шевеля губами, и принялась насвистывать, точно дюжина птиц разом… малиновка, соловей, сойка… вот и голос кукушки, показавшийся удивительно красивым, курлыканье журавля…

Фэйри замолчала, и на лице ее возникло проказливое выражение, точь в точь как у добравшейся до маминых украшений девчонки.

– Э… спасибо, – сказала Нейли. – Это великолепно… Слушай, ты не могла бы мне помочь?

О лесном народце ходит множество разных историй, фэйри называют хитрыми, вороватыми и склонными к злым шуткам, но все сходятся в одном – они всегда приходят на выручку тому, кто просит об этом. На их поддержку не стоит надеяться разве что людям с совсем уж черной душой, убийцам и насильникам, да еще тем, кто причинил много вреда их любимому лесу.

– Помочь, помочь? – фэйри тряхнула волосами, что в этот момент были светло-голубыми.

– Да, за мной погоня, дружинники барона ре Ларгис, – заговорила Нейли, понимая, что врать ей заказано – ложь обитатели леса почуют вмиг, но и говорить всей правды нельзя – вдруг ее сочтут хладнокровной убийцей. – Они хотят поймать меня, пытать и предать мучительной казни… я едва сбежала… проклятый барон, да сожжет его пламя, хотел совершить какой-то обряд…

Она осеклась – не заметила, откуда взялись другие фэйри, но рядом с первой оказалось еще несколько, все похожие друг на друга, но в то же время очень разные, яркие, подвижные, и почти светящиеся. Только в этот момент девушка поняла, что слабый аромат, похожий на жасминовый, испускают как раз фэйри.

– Да, они поймают и будут пытать меня… а еще я голодна, нет ли у вас чего-нибудь?

И Нейли сглотнула, очень неизящно, но зато красноречиво.

Фэйри защебетали разом, причем так громко, что у нее заложило уши, множество крыльев забило по воздуху, рассыпая светящуюся пыльцу. Одна, самая маленькая, ростом с семи-восьмилетнего ребенка, взмыла вверх, и исчезла в кронах, не колыхнув ни листика.

Потом гвалт утих, и глаза, зеленые, темно-коричневые, словно кора дуба, и серебристые, обратились на девушку.

– Иди, иди с нами! Найдем тебе еду! – выкрикнула та из лесных обитательниц, что явилась Нейли первой. – Быстро запутаем след! Явится тот, кто может думать, и решит твою участь, решит-решит!

– Ох, спасибо, – она покинула седло.

Фэйри медленно полетела впереди, показывая дорогу, и стволы перед ней словно расступались, под ногами зашуршала необычайно высокая и шелковистая трава, какой обычно не встретишь в лесу в месяц Процветания. Они перевалили вершину холма, прошли березовую рощу насквозь, и открылась круглая поляна, в центре которой из земли выпирали остатки крепостной башни.

Поросшие мхом, с уходящим в сторону фрагментом стены, руины выглядели чудовищно древними, они казались чужеродными, словно неведомый маг, повинуясь прихоти, зашвырнул их сюда из населенных людьми земель.

– Здесь-здесь! – воскликнула проводница, и Нейли остановилась.

Привязанный Буран немедленно принялся щипать траву, а сверху спикировала та самая крошечная фэйри. Наземь упал сшитый из листьев мешок, а когда девушка распустила завязки, сделанные из сушеной травы, обнаружила внутри сушеные ягоды, грибы и коренья.

Не самая изысканная еда, но она не в том положении, чтобы выбирать.

– Спасибо, – сказала Нейли, и на всякий случай поклонилась проводнице.

Та зачирикала и, махнув крыльями, взлетела на вершину крепостной башни, где и уселась. Рядом с ней примостилась крохотная соплеменница, а мелодичные трели, донесшиеся отовсюду, дали понять, что и остальные фэйри тут, разве что на глаза не показываются.

Девушка жевала корни, на вкус похожие на морковь, пробовала грибы и ягоды, но не забывала поглядывать по сторонам. Лесные жители непредсказуемы, они могут спасти человека, но в состоянии зачаровать его, сделать из него забаву, или завести в чащобу и утопить в болоте.

Мешок опустел раньше, чем Нейли наелась, но просить еще не стала – спасибо, что хотя бы это принесли.

– Благодарю, – сказала она. – Может быть, мне будет позволено ехать?

– Нет-нет! – воскликнула проводница. – Ждать того, кто знает, кто может думать! Иначе нельзя!

Встречаться с этим неведомым существом Нейли вовсе не хотелось – фэйри хоть и взбалмошны, но свободны от зла, а тот, кто здесь за главного, может и ненавидеть людей… Интересно, кто он такой? Меланхоличный эльф с холодным взглядом? Древочеловек? Или единорог, таинственное существо, что способно как исцелить своим рогом, так и нанести им же неизлечимую рану…

Деревья на одном из краев поляны закачались, заколыхали кронами, посыпались листья, и девушка, повернувшись в ту сторону, получила ответ на свой вопрос – могучее обнаженное существо, стоявшее между берез, принадлежало к народу дриад, или «лесных дев», хотя девой как раз не было.

В том, что это именно «он», сомнения возникли бы только у слепца.

У Нейли даже мелькнула дурацкая мысль – неужели у них все так же, как у людей? Каково это – попробовать с таким вот существом… холодное оно или теплое, насколько страстное и выносливое?

– У нас гостья, – прошелестел дриад, и сделал шаг.

Под зеленой кожей, напоминавшей кору молодого деревца, перекатывались твердые мышцы, а двигалось это существо мягко, как танцор или акробат. Золотистые глаза смотрели требовательно, а волосы более всего походили на побеги – толстые и прямые, даже с мелкими листочками.

Сидевшие на башне фэйри дружно застрекотали, проводница взлетела и принялась выписывать круги над поляной. Еще несколько выступили из зарослей, замахали руками и крыльями, словно подбрасывая что-то в воздух… подбрасывая и ловя, подбрасывая и ловя…

Дриад склонил голову, точно прислушиваясь.

Нейли замерла, подумала, не упасть ли на колени, чтобы просить о милости… Мгновенно отставила это намерение – это не люди, у лесного народа другие обычаи, и ее могут понять неправильно… Решила, что лучше стоять неподвижно и ждать, что сочинит этот, который может думать…

А у крылатых что, головы совсем пустые?

– Гостья из людского племени, – проговорил дриад тем же шелестящим голосом. – Ты должна убираться немедленно.

– Что? – в первый момент Нейли не поверила собственным ушам. – Как?

Она почти поверила в то, что найдет здесь помощь и защиту… а они изгоняют ее? Почему?

– Уходи, тут тебе не место, – сказал дриад.

Он поднял руку, и фэйри брызнули в стороны, будто мальки от вылетевшей на мелководье щуки. Лесные жительницы, сгинули, будто их и не было, остался только негромкий, понемногу удаляющийся свист, полный тоски и страха, да, страха, это девушка ощутила хорошо.

– Но почему? Вы что, дадите моим врагам нагнать меня?

– На тебе Его печать, – сказал дриад, деревянное лицо перекосилось, и на мгновение стало жутким, так что Нейли даже отшатнулась. – Мы живем намного дольше людей, и хорошо помним времена Его власти, страшные времена, когда весь мир был отравлен, и корни гнили в земле, и небо сыпало ядовитый дождь на листья…

– Кто это такой? Какая печать? – воскликнула девушка, но собеседник не обратил на эти вопросы внимания.

– Мы не дадим кровопролитию совершиться в наших лесах, – продолжил он. – Младшие уже спутали след, так что те, кто идут за тобой, быстро тебя не нагонят… Отправляйся, куда хочешь, но не смей оставаться здесь, всякий, кто несет Его печать – враг нам!

– Почему тогда сами меня не убьете?! – закричала Нейли, забыв о всякой осторожности. – Ручки свои зелененькие марать не хотите?! Чистоплюи, сожри вас пламя! И кого «Его»? Кто он? Я не знаю ни о какой печати!

Страх, усталость, злость, погибшая надежда – все это обернулось в душе кипящим варевом, и то выплеснулось наружу, полилось с языка гладко и яростно, точно выученный заранее монолог. Девушка даже вскинула кулаки, будто собралась броситься на громадное существо, и сделала шаг ему навстречу.

– Только незнание и спасает тебя от немедленной смерти, – сказал дриад спокойно. – Уходи, и путь будет перед тобой.

Он развернулся и вроде бы неторопливо, но в то же время стремительно зашагал прочь. Мгновение, белые стволы берез сомкнулись за его спиной, и Нейли осталась в одиночестве.

Но она чувствовала – за ней следят, наблюдают, дабы она не посмела ослушаться.

– Чтобы вам, куклы деревянные! – воскликнула девушка, с трудом сдерживая слезы.

Заскрипело, будто собралось рухнуть огромное дерево и, повернув голову туда, откуда донесся звук, она увидела уводящую в сумрак тропу, которой только что не было. Вот что имел в виду лесной великан, когда сказал, что «путь будет перед тобой» – ее не просто вышвыривали, а еще и показывали направление, чтобы не плутала по чащобам, не смердела тут своей печатью.

И когда только успела ее заполучить? Вроде бы с магами не связывалась?

И тут же Нейли словно ударили плетью – вспомнилась скудно освещенная комната, она сама, сидящая на табурете, и владетельный барон Фикр ре Ларгис, водящий рядом короткой палкой. Неужели он все же успел сотворить с ней какое-то чародейское непотребство?

Буран недовольно всхрапнул, когда девушка взобралась в седло, и пошел неохотно, еле перебирая ногами. Но когда вступил на тропу, приободрился, а уши встрепенулись, словно жеребец уловил далекий призыв.

Заскрипело вновь, протяжно и гнусно, так что у Нейли мороз пошел по коже, и стволы позади задвигались. Все понятно – изгнаннице отрезали путь обратно, чтобы и мысли не было вернуться на полянку к старой башне…

4. Третья. Огонь

Мир был мягким и теплым, но погруженным в непроглядную тьму, и выплывать из нее не хотелось.

Эрвин сжался, попытался задремать снова, урвать еще немного сна перед тем, как сигнал большого гонга пролетит над обителью Вечности, давая монахам и послушникам сигнал вставать. Но ничего не вышло, и он открыл глаза, ожидая увидеть потолок общей спальни, балки и паутину в углу.

Потолок действительно располагался наверху, но куда более низкий, и по нему бегали багровые отблески. А лежал юноша не на тонкой циновке, а на чем-то мягком, и под головой было никак не глиняное изголовье.

Воспоминания хлынули потоком: вызов к настоятелю… нападение людоедов… путь до Кардифра… однорукий нищий… Он невольно дернулся, и это движение вызвало боль в затылке, и Эрвин не выдержал, застонал.

– Папа, он очнулся! – прозвучавший рядом голос оказался женским, и юноша так удивился, что на миг забыл про боль.

Где он находится, и как сюда попал?

Послышался скрип дверных петель, и рядом с Эрвином появилась девушка, рыжая, веснушчатая, с лучистыми синими глазами. Мгновением позже около нее возник мужчина лет сорока, с такими же алыми волосами и крупным носом, и на физиономии его появилась довольная ухмылка.

– Слава Небесам, ха-ха-ха! – заявил он. – А мы уж начали бояться, что удар оказался слишком сильным! Корделия, а ну немедленно иди и принеси свежий компресс, самое время заменить его.

Девушка улыбнулась, и вдруг показала Эрвину язык, отчего он дернулся снова, и чуть ли не сильнее, чем в первый раз.

– Ух, проказница! – мужчина проводил дочь взглядом. – Да, позвольте назваться, молодой господин, я – Корнелий Фаск, лекарь Кожевенной четверти славного города Кардифра. Вы должны благодарить Небеса, что мы спугнули тех негодяев, что оглушили вас и собирались ограбить и прирезать. Я как раз возвращался от пекаря Сигирта, у него случился приступ грудных болей, и Корделия меня сопровождала…

– Прирезать, помилуй меня Вечный? – спросил Эрвин.

Лекарь кивнул:

– Конечно, зачем им выжившая жертва, способная рассказать о нападении стражникам? Их было двое, один вроде бы без руки, скособоченный весь, другой маленький такой, они сразу пустились наутек, но карманы ваши обчистить успели, да и поклажу утащили с собой. Да, ну и дела при новом градоначальнике – честных людей прямо на улице…

Он продолжал говорить, но Эрвин более не слушал, поскольку в комнату вернулась Корделия. Нет, юноша сталкивался с женщинами, когда сопровождал брата-мытаря при объезде горных селений, но случилось это давно, пять лет назад, и тогда не довелось увидеть ни одну из них близко.

Девушка была плотненькой, шустренькой и очень улыбчивой, а ловкость, с которой она обходилась с пациентом, говорила, что она регулярно помогает отцу и что лекарское дело ей не в новинку.

Со лба юноши убрали высохшую тряпку, ее место заняла мокрая, резко пахнущая какими-то травами. Поправляя ее, Корделия задела Эрвина рукой, а затем и вовсе придвинулась так близко, что прижалась к его предплечью мягкой… округлой… нет, не боком!

Юноше стало жарко, и он понял, что краснеет.

Поспешно отвел взгляд, но успел заметить, что девушка проказливо улыбается.

– А ну хватит тут вертеться! – беззлобно напустился на дочь Корнелий. – Распустила юбки! Видишь же, что молодой человек из тех монахов, и женщины его не интересуют, ха-ха.

Эрвин очень хотел бы, чтобы это было правдой.

Он попытался вспомнить хоть какую-то молитву, чтобы отогнать наваждение, но на ум не пришло вообще ничего, словно от удара по затылку из головы вылетело все, вызубренное за годы пребывания в монастыре. Немного легче стало, когда Корделия, фыркнув и гордо задрав нос, покинула комнату.

– От ведь егоза, видали? – голос лекаря выдавал, что он сильно любит дочурку. – Внимания на ее выходки не обращайте, она девчонка добрая, если что, зовите ее… Будем вас лечить потихоньку, а как выздоровеете, так и своим путем отправитесь, ведь не ко мне же вы в Кардифр прибыли, ха-ха?

– Но я… – Эрвин сосредоточился, вспоминая, что там было сказано о его поклаже. – Но мне нечем заплатить за лечение, господин, и я готов покинуть вас немедленно, чтобы не вводить в расходы.

– Ерунда! – громыхнул Корнелий. – А ну хватит таких разговоров! Дайте-ка я посмотрю ваш затылок… Так, компресс рукой придержите, чтобы не свалился, от него еще польза будет, ха-ха…

Юноша осторожно сел, и пока лекарь изучал его голову, смог оглядеть комнату. Та оказалась маленькой, с крохотным оконцем, но зато с небольшой печкой, занимавшей один из углов.

В ней пылал огонь, дрова потрескивали, в дымоходе негромко гудело.

– Все не так плохо, трещины нет, только синяк, – сказал Корделий, помогая Эрвину лечь обратно. – Через пару дней пройдет, и можно будет вас с чистым сердцем отпустить.

– Я буду молиться за вас.

– Это, конечно, спасибо, – особого воодушевления в голосе лекаря не прозвучало. – Только вот в храм Сияющего Орла я и сам могу сходить, вы мне лучше другое пообещайте… – он на миг замялся. – Рассказать, что да как там у вас в горах, а то у нас про монастыри ваши такие небылицы рассказывают, что стыдно вспомнить, а мне интересно.

– Помилуй Вечный, все, что не запретно, я поведаю вам, господин, без утайки, – сказал Эрвин, и попытался отвесить поклон, что сделать лежа не так-то легко.

– Вот и славно! – обрадовался Корнелий. – Но это позже, после ужина… Одеяние ваше тут вот, на сундуке, если что, не смущайтесь, зовите Корделию, а я пока отправлюсь по делам, проверю, как там мои подопечные, ха-ха.

«Легко сказать – не смущайтесь» – подумал юноша, глядя в спину уходящему лекарю. Когда тот скрылся за дверью, он откинулся на подушку, и закрыл глаза, но даже под опущенными веками танцевало пламя, такое же рыжее, как волосы над веснушчатым лицом…

* * *

Позвать девушку пришлось довольно быстро, когда Эрвин понял, что еще немного – и напустит под собой лужу. Он долго собирался с духом, дважды прочитал молитву «Об Укреплении Духа», а затем обратился к Вечному просто так, своими словами, прося помощи и стойкости.

И лишь затем воскликнул:

– Корделия!

Дочь лекаря впорхнула в комнату и остановилась на пороге, подняв брови и уперев руки в бока. Эрвин, запинаясь, изложил просьбу, а когда девушка рассмеялась, едва не сгорел от стыда.

– О, вот как, – сказала она. – Пойдемте, господин… Я-то думала, что вас, горных монахов, не интересуют не только женщины, но и прочие низменные вещи… Пойдемте-пойдемте.

Голосок у девушки был сладенький, а смотрела она с ехидцей.

Его же язык, обычно бойкий и послушный, словно примерз к гортани, Эрвин только и мог, что краснеть да отводить взгляд. Дом у лекаря оказался большой, из множества маленьких, причудливо соединенных комнат, а отхожее место располагалось в специальной пристройке.

Выбравшись оттуда, юноша с ужасом обнаружил, что Корделия ждет его.

– Пойдемте, провожу, – заявила она. – А то еще заблудитесь от великой святости и мудрости…

– Э… мня, у… – промямлил Эрвин, борясь с онемевшими губами.

– Надо же, а мне казалось, что вы умеете разговаривать, – шагавшая впереди девушка оглянулась, он увидел ее смеющиеся глаза, и вновь смешался, хотя дальше было вроде некуда.

И странное дело, куда бы он не отводил взгляда, его тянуло к рыженькой дочери лекаря… Так цветок поворачивает венчик за солнцем, железные опилки влекутся к особому камню, называемому магнетитом, вещи, обладающие сродством, стремятся обратиться друг к другу.

Но о каком сродстве может идти речь здесь?

Или он, несмотря на жизнь в монастыре, ежедневные молитвы и чистоту духа, не свободен от пагубных устремлений, и Хаос тянет к послушнику руки, нашептывая сладостные мысли, внушая гнусные желания… например, дотронуться до этого гибкого стана, взять девушку за руку.

Так задумался, что едва не налетел на Корделию, когда та остановилась.

– Вот ваша комната, – сказала она.

– Да, эге… гхы… спасибо, – выдавил Эрвин, одновременно мечтая, чтобы она побыстрее ушла, и чтобы никогда не уходила.

Девушка скользнула мимо, задев его плечом, и юноша дернулся, точно после змеиного укуса. Чувствуя, что лицо его пылает, он подошел к кровати, опустился на колени, и принялся молиться, обращаясь к властителю мира, мешая слова из разных воззваний, нарушая канон.

Но молитва, чуть ли не впервые в жизни, не помогла, на душе не стало спокойнее, и образ Корделии не исчез из головы. Он улегся под одеяло, положил компресс на место, и попытался уснуть, надеясь, что хотя бы так станет легче, но не сумел даже задремать, не смог изгнать порочные мысли…

За окном окончательно стемнело, в комнате сгустился сумрак.

Эрвин лежал, как в лихорадке, время от времени его начинало трясти, и он понимал, что вчерашний удар по затылку тут не при чем. Куда бы он ни смотрел – в очаг, где багровели угли, на потолок или в самый темный угол – он видел одно и то же: ее волосы, ее улыбку, ловкие движения.

Или это и вправду было искушение Хаоса, стремившегося погубить человеческую душу, или он испытывал то, о чем слышал, и что боялся даже назвать, но Вечный то ли не мог, то ли не хотел помочь своему слуге.

Где-то вдали громыхнула входная дверь, донесся голос Корнелия, реплика его дочери. Вскоре лекарь вошел в комнату, держа подсвечник с единственной, но очень толстой свечой.

– А вот и я! – объявил он громогласно. – А ну вставайте, господин, пора ужинать. Молодому человеку, пусть даже и монаху, нужно есть, это я точно знаю, слава Небесам! Корделия готовит так, что пальчики оближешь, ничуть не хуже ее покойной матушки, да простит ее Сияющий Орел, хе-хе.

– Да, конечно, – сказал Эрвин.

Ужином его кормили в малюсенькой кухне, где на окне сушились пучки трав, в том числе и мандрагора, а одну из стен целиком закрывали полки, уставленные горшочками, бочоночками и банками. Что именно он ел, юноша не понял, он старался поддерживать затеянную хозяином беседу и в то же время не смотреть на девушку, ничем не показать, что у него на душе.

Но все же заметил, что она улыбается, в синих глазах пляшут смешинки, и словно нож воткнулся в его сердце… Почему она это делает, для чего издевается, или ей доставляет удовольствие мучить других, и все женщины и вправду, как утверждал брат-сжигатель, есть орудия в руках Хаоса?

– Так что же вы думаете по этому поводу? – спросил Корнелий, и Эрвин понял, что часть беседы все же упустил.

– Ну, как бы… это, помилуй Вечный… – протянул он, надеясь утаить собственную невнимательность, и не осквернить уст ложью.

Но лекарь, к счастью, отвлекся на очередное блюдо, поданное в маленьких горшках, а потом и вовсе забыл, что о чем-то спрашивал. Ложка легла на столешницу, а он откинулся на спинку стула, шумно отдуваясь, и похлопал себя по оттопыренному животу.

– Славно поели, ха-ха, – произнес он. – Вот молодчина, дочурка, завидую я твоему мужу…

Рядом с предыдущими ранами на сердце Эрвина появилась еще одна, более глубокая: неужели ее обещали кому-то, и другой молодой человек обнимал ее или, больше того, целовал? Мысль о том, что его не должна интересовать рыжая девица, не помогла, и он понял, что сердится.

Найти бы этого будущего мужа, и набить ему морду…

На мгновение юноше стало стыдно – он испытывает желания, недостойные будущего монаха, того, кто положил свою жизнь на служение Вечности, он вообще забыл о том, что пропустил время вечернего молебна. Кроме того, он дал обет безбрачия, обещал Властителю никогда не прикасаться к женщинам.

– Пойдемте-ка в приемную, там поговорим, – предложил Корнелий, поднимаясь. – Я покажу свои книги, а вы мне все расскажете, и про монастырь, и про порядки тамошние.

– Да, конечно, – сказал Эрвин, радуясь, что уйдет от источника искушения, и в то же время не желая этого делать.

Все время, пока шел к двери, спиной чувствовал взгляд девушки, и взгляд этот жег похлеще раскаленного прута. Одолевало желание обернуться, посмотреть на нее хоть одним глазком, убедиться, что Корделия и вправду наблюдает за ним, что это ему не мерещится…

В приемной лекаря смог немного отвлечься – тут были книги, не так много, если сравнивать с монастырской библиотекой, но достаточно, чтобы заинтересовать послушника. Некоторое время они потратили, разглядывая «Начала человека» Парака ре Амальфи, а затем Эрвину пришлось рассказывать, какие порядки царят в обители.

– О, ха-ха! – то и дело восклицал Корнелий. – А они говорят!

Затем пришла Корделия со свечой и непреклонно заявила, что «папа, тебе пора спать, да и гостю тоже».

– Э, да, засиделись, – лекарь немного смутился. – А ну, дочурка, проводи господина в спальню!

– Я? – девушка проказливо улыбнулась. – Да он меня, похоже, боится!

Эрвин хотел сказать, что это не так, что он может дойти и сам, что помнит, где расположена его кровать, но ему не хватило духу. Корнелий, ворча по поводу «строптивой хулиганки», сам проводил юношу до комнаты, и, разрешив спать без компресса, удалился.

А Эрвин, молясь перед сном, вспомнил главу пятнадцатую из третьей главы Книги Второго Грехопадения, где сказано «Сердце того, кто думает о женщине, погружено в огнь пылающий, покрыто язвами многими».

Воистину так.

5. Первая. Конь

В себя Халльвард пришел, когда в гномьем трактире остался только он сам и хозяин, толстый гном по имени Дайнер.

– Что, домой пойдете, господин хороший? – спросил тот, когда наемник поднялся с табурета.

Халльвард не удостоил его ответом, просто зашагал к двери.

Гнев и желание убить всех, кто видел его слабость и неудачный исход схватки, давно прошли. Осталась смутная злость, и еще нечто странное, беспокоящее, незнакомое, раз за разом заставляющее вспоминать унижение.

По пустынным улицам ночного Сивара он добрался до постоялого двора.

А на рассвете он был на большой площади, примыкавшей к Восходным, главным воротам города.

Рацибуж махал руками в самом ее центре, вокруг суетились гномы, скрипели колеса тяжело нагруженных телег, ржали лошади. Цайнеке, стоявший рядом, держал в поводу двух низкорослых скакунов мышастой масти.

– А, явился-таки, – буркнул купец, увидев Халльварда. – Или для того, чтобы в меня меч воткнуть?

– Нет. Я отправляюсь с вами.

– Это славно, клянусь пальцами Урда, – на бородатой физиономии Рацибужа возникла ухмылка. – Хотя я еще вчера понял, что так оно и будет, – он повернулся к помощнику. – Эй, Цайнеке, место на десятой телеге готово?

– Усе исполнили, – отозвался тот, подмигивая Халльварду.

– Но зачем мне место? Я поеду верхом, – сказал тот, отгоняя вновь накатившее желание взяться за меч.

– Все время? – спросил Рацибуж. – Ты уверен?

– Да… нет… не знаю… – наемник поморщился.

– И я не знаю, понятное дело, – купец кивнул. – Так что привяжи заводных лошадей к десятой телеге, а если чего случится, – он усмехнулся, но совершенно беззлобно, – то и сам на ней поедешь. Насчет денег пока не заикайся, рассчитаемся, когда до места доберемся, понял?

Халльвард спорить не стал, только кивнул.

Возницей на десятой телеге оказался низкорослый даже по сравнению с сородичами гном по кличке Пегас. Встретил он человека радушно, предложил выпить пива, а когда тот отказался, не обиделся, и отхлебнул из объемистого бурдюка сам.

Но стояло рядом появиться Цайнеке, как булькнувший мешок бесследно исчез среди поклажи.

– Уже пил? – подозрительно осведомился купеческий помощник.

– Не, ну как можно? – забормотал Пегас, невинно моргая и прижимая ручищи к груди.

– Знаю я тебя, – Цайнеке погрозил кулаком, и пошел дальше.

– И я себя знаю, – низкорослый возница осклабился. – Люблю я пиво, страсть как, а когда выпью много, то летать порой начинаю, один раз даже с крепостной стены спорхнул, в другой, помню, с крыши трактира. За то Пегасом и прозвали, сам понимаешь.

От головной телеги донесся голос трубы, и караван потихоньку двинулся.

Первым через ворота проехал Рацибуж, бросил стражникам несколько полугульденов. За ним последовало с полдюжины конных гномов в кольчугах и шлемах, с боевыми топорами и даже арбалетами.

Дальше потянулись телеги.

Халльварду, единственному человеку среди бородатых нелюдей, достался от караульных удивленный взгляд, но он не обратил на него внимания. Когда они выехали за пределы города, оглянулся, чтобы оценить, сколько воинов прихватил с собой купец.

Десятка полтора… да еще каждый из возниц может взять в руки топор, а на телегах их почти всегда по двое. Всего получается чуть ли не полсотни… да, нападать на такой обоз дело рискованное.

Гномы всем известны как упорные и умелые бойцы.

Дорога шла прямо на восток, справа то появлялся, то исчезал Эйдел, в его воде отражался противоположный берег. Пегас рассказывал истории о своих пивных похождениях, и Халльварду ничего не оставалось, как слушать.

А сам он все пытался понять, что же мешает ему чувствовать себя спокойно и уверенно, как всегда.

Что-то смущало и тревожило наемника, и не то чутье на опасность, что говорило о возможном нападении. Нет, это было что-то другое, знакомое, но хорошо забытое чуть ли не с тех времен, когда он был мальчишкой.

Догадаться не удалось, и Халльвард перестал об этом думать.

Посреди дня остановились на берегу Эйдела, чтобы напоить лошадей и самим перекусить. Затем отправились дальше, и дорога свернула прочь от реки, текущей с востока, из эльфийских чащоб.

Поля и деревни, вырубки и сады остались позади, лес подступил к самому тракту. Еще немного, и начнутся земли, ставшие пустынными во время последней попытки Тегары покорить Сивар.

«Стальные Лисы» тогда сражались на стороне вольного города, и Халльвард был в их рядах.

Колдовская хворь ни разу не напомнила о себе, и он даже начал думать, что может быть обойдется, напасть рассосется сама. Ближе к вечеру наемник пересел на сменную лошадь, и накинул поверх дублета кольчугу.

Пронзительный скрежещущий крик донесся из чащи в тот момент, когда караван спустился в низину.

– Чего это? – спросил Пегас.

– Горгулья, – ответил Халльвард. – Опасная тварь.

В кронах деревьев справа от тракта затрещало, и в небесах появился огромный крылатый силуэт. Хлопнула тетива арбалета, стрела ушла мимо, ну а гнома, что ее выпустил, отдачей едва не вышибло из седла.

Халльвард притормозил, и, оказавшись рядом с заводной лошадью, выхватил из седельной сумы боевой молот.

– К оружию! – прокричал Рацибуж, и воины-гномы начали спешиваться.

Горгулья, похожая на собаку с крыльями, закричала, и тяжело пошла вниз. Обрушилась на спину лошади, впряженной в одну из телег, и позвоночник той хрустнул, не выдержав тяжести.

Возчик махнул топором, но тяжелое лезвие отскочило от тонкого крыла, и на металле осталась зазубрина. Второй гном подскочил, чтобы попасть наверняка, но горгулья ударила первой, пустила в ход когтистую лапу.

Ругающийся бородач улетел на обочину, с треском исчез в ветвях.

Тварь зашипела, и принялась рвать труп лошади, с чавканьем пожирая куски мяса. Две арбалетные стрелы попали в цель, но одна отлетела от покатого лба, а вторая едва воткнулась.

Халльвард пришпорил лошадь, на миг пожалел, что под ним не боевой конь, и нет времени пересаживаться. Понеслись мимо телеги, а затем горгулья оказалась совсем рядом, подняла башку от окровавленной туши.

– Чтоб тебе лопнуть! – завопил тот возчик, что напал на горгулью первым, и взмахнул топором.

Тварь отвлеклась на него, и Халльвард воспользовался этим, ударил, целясь по уродливой морде. Рукоять молота едва не вывернуло из ладони, но попал хорошо, выбил несколько зубов и выщербил нижнюю челюсть.

Горгулья зашипела снова, глаза ее вспыхнули синим.

Орал что-то воинственное Рацибуж, ворочался, силясь встать, сбитый с ног гном. Возчики соседних телег успокаивали сбесившихся лошадей, охранники спешили к месту схватки, но они пока были далеко.

Оставалось сражаться вдвоем.

Возчик ударил, и на этот раз знаменитая гномья сталь разрубила каменную плоть, и крыло повисло порванной тряпкой. Халльвард шарахнул по потянувшейся к нему лапе, и молот, столкнувшись с острейшими когтями, высек искры.

Заставил лошадь попятиться, и тут же атаковал снова, поскольку тварь отвернулась.

– Божья срань! – заорал он, и обрушил оружие на открывшееся плечо.

На этот раз закрыться от контратаки не успел, и получил в бок так, что захрустели ребра, а дыхание сперло. Не удержал поводья и вылетел из седла, перед глазами мелькнули, поменявшись местами, небо и земля.

Халльвард перекатился, чтобы смягчить падение, и вскочил на ноги.

Молот держал в руке, бок болел, но терпимо, даже ребра, похоже, не были сломаны.

– Рази гниду! – завопил пробегавший мимо Пегас, размахивая топором.

Гномы надвигались на горгулью со всех сторон, блестели лезвия, и каменной твари приходилось нелегко. Она щелкала зубами, пыталась огрызаться, но сделать ничего не могла… дальше бородатые справятся сами.

Халльвард опустил молот, и огляделся в поисках лошади.

Та стояла неподалеку и мелко дрожала, а под уздцы ее держал никто иной, как Цайнеке.

– Возвращаю, – сказал он, заметив взгляд наемника. – Устаканил ты ее, как надо!

Горгулья наконец сообразила, что врагов многовато, и надо удирать, он оказалось поздно. Она попыталась взлететь, но размочаленные крылья не послушались, а затем твари один за другим выбили оба глаза.

На то, как будут добивать зверя, Халльвард смотреть не стал, забрал лошадь, и пошел обратно к десятой телеге.

* * *

Горгулью разбили на мелкие куски, небрежно смели их с дороги, и только глаза-сапфиры гномы забрали на память. Мертвую лошадь освежевали, шкуру прихватили с собой, запрягли одну из запасных, и караван пошел дальше.

Двигались чуть ли не до темноты, а расположились на лесной полянке рядом с источником. Телеги расставили кругом, снаружи остались часовые, а внутри запылал большой костер и пошли по рукам бурдюки с пивом.

Халльвард сидел, прислонившись спиной к колесу, и бездумно смотрел в пламя.

– Чего скучаешь, наемник? – спросил подошедший Рацибуж, и уселся рядом. – Выпить хочешь?

– Ну, так… нет.

– Как хочешь, – купец отхлебнул из бурдюка и довольно крякнул. – Здорово ты ее сегодня.

Халльвард пожал плечами… сражаться – это его работа, и он всегда, сколько помнил, делал ее хорошо. А кто был при этом противником, человек, орк, чудовище или вовсе дракон, ему никогда не казалось важным.

– Горгулья, надо же, – Рацибуж сплюнул. – Ты раньше имел с ними дело?

– Один раз. Мечи и копья только затупишь… молот – куда лучше.

– Это понятно. Говорят, что этих каменных тварей создал Вечный, когда еще правил миром. Сам он сгинул, а они остались. Когда-то на Зарадском перевале их чуть ли не дюжина была, пока маги из Радужной Башни за дело не взялись, и не вывели. Слышал?

– Конечно, – Халльвард усмехнулся. – Я даже с ними ходил. Дай-ка пива.

Слава от того похода досталась шустрым колдунам, а «Стальные Лисы» получили оговоренную плату.

– Да ну, вон как, клянусь пальцами Урда? – Рацибуж протянул бурдюк. – Не расскажешь, как ты такой хворью обзавелся? Нет, вижу, что не захочешь, а жаль, тебя было бы интересно послушать, ведь много где побывал, много чего видел, и много кого прикончил.

Халльвард отхлебнул пива, оказавшегося, как это принято у гномов, очень крепким.

– Цайнеке, что там с ужином?! – спросил купец.

– Скоро будет готово! – отозвался писклявый помощник с другой стороны костра.

– А, ну ладно… – Рацибуж выпил еще. – А я вот что, всю жизнь по миру мотаюсь, но кроме рынков да постоялых дворов, тоже ничего не видел… Смолоду при торговом деле, я ведь из Снежных гор, из Эден’Хари, и без родителей совсем юным остался, с голым подбородком.

Халльвард мог сказать, что тоже мало чего видел, помимо воинских лагерей и домов с девками, но смолчал.

– Дядя меня тогда к своему обозу пристроил… – продолжал купец, отчего-то решивший излить душу наемнику. – В Уруд-Даг уголь возить, а оттуда всякие товары… Это уж потом я сам приспособился, сначала в долю, потом сам рискнул, погнал караван на восток. Хех, и получилось, хотя и на охрану денег не было, и на мага… Повезло! Но ты ведь знаешь, что все из нашего народа что-то умеют, кто кольчуги плетет, кто камушки гранит, кто еще что-то, а я ничего не могу, пробовал, но не получается… Только и в состоянии, что мрамор на равнину, мандрагору и селенит с востока, пряности из Романдо… Тьфу, срамота!

В голосе Рацибужа прозвучала откровенная горечь, и Халльвард посмотрел на него с удивлением.

– Только не говори, что я богат! – буркнул купец почти сердито. – Это что, ерунда! Понял?

– Усе готово! – воскликнул Цайнеке. – Сейчас жрать дадим!

– И все остальное ерунда, – сказал Рацибуж, поднимаясь. – Ты смотри, наемник, если будешь всегда так оружием махать, как сегодня, то я с тебя вообще денег не возьму.

– Ясно, – сказал Халльвард, и невольно сжал кулаки.

Опять его жалеют, словно он не сильный мужчина, способный постоять за себя, а немощный калека.

Купец ушел, и собравшихся вокруг костра начали обносить плошками с каким-то варевом. Нож съел свою порцию, понял, что это было что-то вроде бобов с мясом, и начал устраиваться на ночлег.

Неплохо бы проверить караулы… как их выставили эти коротышки.

Но ему как бы за это не платят.

– А, вот ты где! – рядом объявился Пегас с неизменным бурдюком в ручищах. – Немедленно выпьем! Мы сегодня показали себя настоящими мужиками, страсть как, и особенно ты!

Возницу покачивало, глаза его смотрели в разные стороны.

– Давай, – сказал Халльвард. – За тебя.

– Д-да! – воскликнул Пегас, глядя, как наемник отхлебывает из бурдюка. – Настоящими мужиками!

Получив бурдюк обратно, он убрел во тьму, а Халльвард спокойно лег.

Он даже успел задремать, когда боль в боку возвестила о том, что хворь вернулась, а слабость буквально придавила его к земле. Счастье, что случилось это в темноте, на привале, и никто не заметит его бессилия… можно притвориться спящим.

Закончилось все глубокой ночью, когда гномы спали, и со всех сторон несся могучий храп.

Терзавшее тело жжение исчезло, и Халльвард, весь мокрый от пота, смог подняться. Прислушавшись, определил, где стоят часовые, и, не потревожив их, проскользнул к источнику.

Бесшумно вернулся и лег снова, и на этот раз провалился в сон.


5. Вторая. Рука.


Проложенная волшебством дриад тропинка шла вроде бы прямо, но чутье подсказывало Нейли, что она иногда поворачивает. Конь шагал бодро, словно не провел большей части ночи под седлом, а вот наездница чувствовала себя настолько усталой, что едва не засыпала на ходу.

Лес вокруг не менялся – мешанина стволов, серых, белых и коричневых, сплетение веток, такое густое, что взгляд застревает через несколько шагов, отдаленные птичьи трели, запахи листвы, содранной коры и хвои.

Иногда ей начинало казаться, что они стоят на месте, несмотря на то, что Буран вовсю перебирает ногами, и что будут двигаться так вечно – месть фэйри той, на ком «Его печать». Время от времени являлись воспоминания, такие яркие, что девушка словно проваливалась в прошлое, заново переживала то, что было много лет назад…

Затем возвращалась обратно, и обнаруживала, что так же сидит верхом, а вокруг сумрачная чаща.

– Гори все огнем, – бормотала Нейли, и вспоминала монологи из пьес, чтобы не задремать вновь, чтобы слышать чей-то голос, пусть даже свой. – О горе, горе роду моему, коль нет достойного, и месть доныне отложить нам предстоит… и ты, рожденный мраком отпрыск молнии и грома, что скажешь ты?

Но даже кровожадные речи Элаи ре Хардвинн помогали мало, усталость накатывала тяжелыми горячими волнами, едва не вышибала из седла, и тянула веки вниз. Девушка понимала, что виной тому не только бессонная ночь – ее утомило что-то иное, возможно обряд, проведенный мертвым бароном, провалиться ему в Хаос…

Надо было прирезать его, как только он начал колдовство!

Буран всхрапнул и остановился, и Нейли сообразила, что тропинка, зажатая между двумя стенами из деревьев, исчезла, вокруг простирается самый обычный лес, и в кронах щебечут не фэйри, а птицы.

Мелькнула мысль остановиться, и отдохнуть, лечь прямо на землю, завернувшись в плащ.

– Нет, – сказала Нейли решительно. – Надо добраться туда, где есть постель и горячий ужин!

Солнце двигалось по небу почти так же неторопливо, как одинокая всадница через чащу, но все же потихоньку склонялось к горизонту. В ложбинах и там, где заросли выглядели особенно густыми, начинал сгущаться полумрак, а вокруг по-прежнему не было признаков того, что тут кто-то живет.

Неужели проклятый дриад отправил ее далеко на восток, в глубину лесов, что лежат за эльфийскими владениями? Чтобы не измарать деревянных ручонок чужой кровью, но с помощью медвежьих когтей или волчьих зубов избавиться от девушки, отмеченной какой-то непонятной печатью.

С нелюдя станется!

И в тот момент, когда Нейли почти уверилась в этом, впереди обнаружилась дорога – узкая, ухабистая, кривая. Но девушке она в этот момент показалась куда привлекательнее, чем шелковое платье с вышивкой, новые сапожки из крашеной кожи или даже золотой браслет…

– Не может быть, – прошептала она.

Но дорога никуда не исчезла, даже когда Буран вступил на нее, и осталось только решить, в какую сторону ехать. Повернуть на восток, рискуя удалиться от населенных людьми земель, или поехать на запад, где ее может ждать погоня во главе с раненым капитаном?

А преследователи не сошли со следа, не сошли, хоть и отстали – это Нейли чувствовала.

Немного поколебавшись, она развернулась спиной к заходящему солнцу – такого от нее точно не ждут. Главное, чтобы там, куда ведет дорога, нашлось, где преклонить голову, и неплохо бы в тепле… и помыться, да и не причесывалась она с вечера, и выглядит, должно быть, жутко…

По аккуратному мостику из бревен перебралась через ручей, и радостно охнула, увидев впереди частокол, над которым поднимались крыши домов. Когда уловила запах дыма, сердце затрепетало овечьим хвостом – здесь топят печи, а значит, живут, и, похоже, что люди!

Ворота в частоколе оказались широко распахнуты, и Нейли въехала на просторный двор: справа огромная поленница под навесом, слева – коновязь, привязано несколько лошадей, в углу стоят две телеги, под рогожей что-то бугрится, а прямо впереди – здание в три этажа, окруженное многочисленными пристройками.

Очень напоминает постоялый двор, но откуда он тут, посреди леса?

Дверь открылась, и наружу шагнул невероятно огромный, могучий человек, наряженный в зеленый кафтан.

– Госпожа? – сказал он неожиданно мягким голосом. – Желаете переночевать?

– Э… да, – сказала Нейли. – Только я не знаю, где нахожусь… Я… заблудилась.

– Вам повезло, госпожа, – могучий человек легко сбежал с крыльца, и она разглядела, что русые волосы его собраны на затылке в хвост, сапоги начищены так, что блестят, а на левой руке не хватает мизинца. – Рад сообщить, что я – Валх Держатель, вы на Развилке, и здесь рады всякому путнику.

– Даже такому, что не сможет заплатить? – не удержалась Нейли.

– Любому, – он был совершенно серьезен.

Хозяин Развилки подхватил девушку, помогая ей покинуть седло, после чего хлопнул в ладоши. Дверь открылась вновь, и на крыльце объявилась копия Валха, но куда моложе, и в темно-синем кафтане.

– Позаботься об этом славном жеребце, – приказал старший великан.

– Да, отец, – кивнул тот, что помоложе.

– А вас прошу за мной, госпожа, – Валх поклонился так изящно, что это сделало бы честь придворному иного короля. – Комната и ужин в вашем распоряжении, а моя супруга, я уверен, поможет вам обзавестись тем, что необходимо женщине в странствии. А то мне кажется, что вы не только заблудились, а еще и потеряли где-то почти все вещи.

И вновь ни в голосе его, ни в лице Нейли не сумела отыскать ни тени насмешки.

Она проводила взглядом Бурана, которого повели в сторону коновязи, и вслед за хозяином направилась к крыльцу. Переступив через порог, очутилась в просторном, погруженном в полутьму зале – в огромном очаге лениво пылает бревно, за дальними от входа столами кто-то сидит, но видны лишь темные силуэты, под ногами шуршит сушеный тростник, и его запах перебивает остальные.

Девушке на миг показалось, что она здесь уже бывала, видела все это, когда-то очень давно, еще до бегства из дома, еще до того как превратилась из забитой девчонки в…

– Прошу за мной, – повторил Валх, и они пошли мимо стойки и очага к лестнице, ведущей на второй этаж.

Хозяин, несмотря на габариты, двигался плавно, и она обратила внимание, какие у него длинные тонкие пальцы. Таких не может быть у простолюдина, живущего посреди дикого леса, а вдобавок на указательном и среднем правой руки видны кольцевые углубления, что остаются от перстней, если носить их долго.

Валх прихватил со стойки свечу, на ходу подпалил ее от очага, мягко заскрипели под его ногами ступеньки. Они поднялись на второй этаж, затем и вовсе на третий, открылась еще одна дверь, и Нейли вступила в небольшую комнату: занавеска на окне, застеленная кровать, сундук и стол, и даже огромная лохань, в которой можно вымыться!

Хозяин перехватил ее взгляд, и на лице его впервые появилась улыбка.

– Располагайтесь, госпожа, – сказал он, вручая девушке свечу. – Пойду, распоряжусь насчет горячей воды. Я уверен, что моя жена вскоре навестит вас, а ужин вы попросите подать непременно сюда.

И, отвесив новый поклон, Валх удалился.

* * *

Проснулась Нейли от лошадиного ржания за окном, и в первый момент подумала – ну вот, сейчас Улыбчивый Ян рявкнет, что хватит валяться, что давно пора в путь, а если будет не в духе, то и швырнет чем-нибудь. И только затем вспомнила, что она на Развилке, и что никто не зайдет в комнату – дверь заперта на засов.

Девушка лежала под теплым одеялом, чувствовала себя восхитительно отдохнувшей, и главное – чистой, она даже ощущала запах собственной кожи, сегодня отдававшей лавандовым мылом.

Жена Валха, с помощью которой Нейли вчера вымылась, оказалась совсем не похожа на мужа – крохотная и шустрая, она болтала без умолку, но так, что после ее трескотни в голове мало что оставалось. Ничего нового о том, кто ее хозяин, откуда он, и почему живет в глуши, узнать не удалось.

– Ну и ладно, – сказала девушка, радостно жмурясь.

Зато кормят здесь куда лучше, чем на большинстве постоялых дворов между Сиваром и Уруд-Дагом… Комната чистая, нет клопов, тараканов и крыс, и даже в окно почти не дует…

Вздохнув, Нейли выбралась из-под одеяла, схватила со стола зеркальце.

Его, а также гребни, мыло и баночки с притираниями и благовониями принесла вчера жена хозяина. Сегодня за это все придется расплатиться, но это ничего – она захватила достаточно золотых безделушек из замка владетельного барона Фикра ре Ларгис.

Того самого барона, в чьей нижней рубахе Нейли до сих пор щеголяла.

Она не спеша, со вкусом привела себя в порядок, а затем оделась, и с помощью зеркала… ух, слишком маленького… попробовала оценить, насколько ей идет мужской наряд. Осталась довольна и, расчесав волосы так, чтобы они черной гривой падали до лопаток, вышла из комнаты.

Каким бы ни был ужин, а надо позавтракать, и решить, что делать дальше – расспросить Валха о дорогах, оседлать Бурана, и отправиться туда, где ни о ней, ни о Фикре ре Ларгис никто и не слыхивал.

Зал на первом этаже оказался куда более людным, чем вечером.

Из-за стойки Нейли поклонился вроде бы тот же парень, что вчера увел ее коня, но в черном кафтане, и она ответила улыбкой. Затем поймала взгляды расположившейся в углу компании, и насторожилась – несколько людей, гном, половинчик, и, гореть миру в пламени, эльф!

Еще тут был толстяк в малиновом, по виду – купец, он завтракал в компании нескольких возчиков; мрачный мужчина с изогнутым носом, что сидел, уткнувшись в кружку, и не глядел по сторонам; а также странствующий бард, гордо выложивший лютню на стол, чтобы все ее видели…

Этот тоже посмотрел на девушку, но откровенно похотливо, и даже облизнулся.

Она расположилась спиной к стене, так, чтобы видеть всех, и тут же рядом оказался паренек из-за стойки.

– Что будет угодно госпоже? – спросил он, и Нейли поняла – другой.

Тот, что был вчера, имел голос повыше, и говорил совсем иначе… да этот, похоже, и помладше, еще двадцати нет… сколько же всего сыновей у Валха?

– А что есть? – спросила она.

– Яичница, каша с салом, свежий хлеб, даже калачи, молоко, пиво, сидр, – перечислил он.

– Давай калачи, молоко и яичницу, – решила девушка.

Парень кивнул и отошел.

Оттуда, где сидела разноплеменная компания, долетел взрыв смеха, мрачный носач на мгновение оторвался от кружки. Бард поднялся с места, и Нейли вздохнула – сейчас подойдет, сядет рядом, попытается спеть пару песенок, пошутить, но все лишь ради того, чтобы затащить ее в постель.

Придется послать его как следует, а то и двинуть по роже, чтобы понял – никаких шансов. О Сияющий Орел, но почему всегда одно и то же, отчего эти мужики такие одинаковые?

Но бард вылетел у нее из головы, поскольку дверь открылась, и в зал, чуток скособочась, вошел приземистый, крепкий мужчина… капитан баронской стражи из замка ре Ларгис. Она узнала его мгновенно, сердце на миг остановилось, а в животе словно образовался ком льда.

Догнали, так быстро? Хотя чего она хотела, всю ночь проведя на одном месте?

Еще радовалась, что выспалась, дура!

Капитан увидел Нейли, на лице его появилась злобная усмешка, и кисть сжалась на рукояти меча. Вслед за ним через порог начали переступать дружинники, потные, грязные и мокрые – они-то под крышей не ночевали.

– Взять! – скомандовал капитан, вскидывая руку.

Нейли лапнула собственный клинок, потянула его из ножен, хотя понимала – шансов нет. Ее обезоружат в несколько мгновений, свяжут, и поволокут в сторону баронского замка, а по дороге…

– Всем стоять! – прогремел новый голос, и дружинники замерли.

За стойкой стоял не только паренек в черном кафтане, но и Валх, и оба держали взведенные и заряженные арбалеты. Еще двое мальчишек, таких же русых и мощных, как хозяин Развилки, и вооруженных точно так же, расположились на лестнице, и глаза их азартно блестели.

Нейли поднялась, выставила меч.

Но капитан больше не смотрел на нее, его взгляд был обращен на хозяина Развилки, и глаза недобро блестели.

– Мы – воины барона ре Ларгис! Она – преступница! – рявкнул он.

– Разве мы на его землях? – спросил Валх. – И мне нет дела до того, кто она такая.

Капитан побагровел, напрягся, взглядом мерил расстояние между собой и стойкой. Лицо хозяина Развилки неуловимо изменилось, сделалось неожиданно страшным, потемнело, поднялся уголок рта, изменился прищур, он будто стал другим человеком, совсем не тем галантным мужчиной, с которым Нейли беседовала вчера.

Девушка раньше видела такое, но только на сцене, в исполнении Улыбчивого Яна или Граббина, мастеровитых актеров, но там они играли, здесь же человек менялся сам. Словно из глубины его естества всплывала другая душа, в обычное время спящая… и это выглядело жутко.

Капитан вряд ли уловил все это, но он оценил арбалеты и то, что держащие их руки не дрожат.

– Ты будешь защищать ее? – спросил он. – Против барона? Лучше отдай!

– Всякий, кто находится на Развилке, имеет право тут находиться, пока он имеет на то желание и возможность платить, – отчеканил Валх. – Сто цветов, никто не смеет здесь поднимать руку на другого, и всякий, кто рискнет это сделать, погибнет. Или ты не слышал, что стало с посланцем короля Тегары, решившим, что пора стребовать с меня подати?

Капитан, похоже, знал, поскольку он немного побледнел, и отступил на шаг.

– Так что убирайтесь немедленно, – сказал Валх. – Считаю до трех, и мы начинаем стрелять… Рука у меня твердая, да и у моих сыновей тоже, а помимо арбалетов есть еще и мечи…

Один из мальчишек на лестнице нетерпеливо засопел, намекая отцу, что хватит миндальничать с чужаками, пора делом показать, кто тут хозяин, а то вон стоят, эфесы щупают, точно женские ноги.

– Раз… – начал хозяин развилки.

– Мы уходим! – поспешно сказал капитан, и повернувшись к Нейли, бросил. – Увидимся, сучка.

Прогрохотали по полу сапоги дружинников, закрылась дверь за их командиром, и девушка опустилась обратно на стул. Да, пока она избежала поимки, но вряд ли надолго – ее будут караулить, перекроют дороги и тропы, а она не сможет остаться здесь навечно или улететь…

Если только выйти замуж за одного из сыновей хозяина… А что, это мысль!

– Ян, Райден, проследите за ними, что и куда, – отрывисто скомандовал Валх. – Калин, возвращайся к работе.

Парнишка в черном кафтане ушел на кухню, мальчишки выбежали во двор, а хозяин Развилки, убрав арбалет куда-то под стойку, неторопливо зашагал к столику Нейли. Лицо его вновь стало обычным, спокойным, но девушка невольно подобралась – сейчас начнет расспрашивать, почему за ней гонятся, и придется врать, придумывать что-то.

Не признаваться же в том, что она убила барона?

– Доброе утро, госпожа, – сказал Валх, как ни в чем не бывало.

– Доброе… – отозвалась она, и неожиданно даже для себя спросила. – Вы мне поможете?

– Нет, – он смотрел приветливо, но равнодушно. – Я не помог им, хотя это было проще всего, и не помогу вам, хотя так бы поступил добрый человек. Я же всего лишь Держатель Развилки, и здесь, в моих владениях, нет места раздорам, – это оказалось сказано с такой твердостью, что впору было поверить – русоволосый гигант с изящными манерами способен остановить войско орков или орду бешеных кентавров, – но все, что происходит за их пределами, меня не касается.

Нейли стиснула зубы – да, глупо верить, что кто-то выручит ее просто так, за красивые глаза.

Увидела, что Валх посмотрел куда-то в сторону, и сама уловила легкие, невесомые шаги. А повернув голову, обнаружила, что рядом с ее столом стоит высокий, почти как хозяин, но тонкий, словно тростинка, эльф, и улыбается, холодно, одними губами.

– Мне кажется, нам есть о чем поговорить, барышня, – сказал он.

5. Третья. Дверь

Тьма клубилась за окном, и город прятался в ней так надежно, словно его и вовсе не было.

Спать Эрвин не мог, ворочался и так и сяк, время от времени поднимался и начинал ходить по комнате. Сердце его жгло, а мысли не текли неторопливо, цепляясь друг за друга, как обычно, а бежали рваные, судорожные, мало связанные одна с другой, и порой совсем не подобающие служителю Вечного.

Вот бы Корделия пришла к нему сейчас…

Нет, лучше бы он никогда не появлялся в Кардифре и не видел ее…

Или грабители довели бы дело до конца, и он умер, отправился бы к творцу мира…

Молитвы не помогали, хотя он пытался читать их неоднократно, они просто не шли ни на ум, ни на язык. Все, чему его учили в монастыре, церемонии, священные тексты, посты и беседы о возвышенном, все это казалось глупым и бессмысленным, стоило ему подумать о рыженькой девушке с веснушками на лице.

Понятно ведь, что долго он не выдержит, что надо что-то делать… уйти до рассвета, тайком, не поблагодарив хозяина за помощь?.. Помилуй Вечный, но это недостойно… Как-то справиться с собой? Но как, что сделать, чтобы это наваждение прошло, и вернулся душевный покой?.. Или, может быть…

Третий вариант был самым страшным, и когда он впервые пришел Эрвину в голову, тот даже похолодел. Упав на колени, он принялся вспоминать молитву «Об Изгнании Зла», и, хоть и с трудом, но довел ее до конца.

Запретил себе думать об этом… но запрета хватило ненадолго.

– Помилуй Вечный, что же делать? – прошептал юноша, сжимая кулаки, и глядя в темное окно.

Это ночь была куда тяжелее тех, когда он выстаивал «бдения» в малом храме, темном и холодном. Тогда послушник знал, ради чего он делает, и что именно, сейчас же не очень хорошо понимал, что с ним происходит, и совершенно не представлял, как из этого выпутаться.

В книгах монастырской библиотеки содержалось много всякого, но вот о девушках там ничего не говорилось.

– Помоги мне Вечный, пошли милосердие твое… – начал Эрвин молиться вновь, но тут крамольная мысль опять пришла в голову, и показалась настолько очевидной, что он даже осекся.

Монашеского призыва он не читал… обещания непременно стать монахом не давал. Бывали ведь случаи, когда послушники возвращались в мир, нет, не изгонялись из обители с позором, а покидали ее по своей воле, торжественно снимали рясу и уходили за ворота.

Бывали, хотя и нечасто.

Но как же быть с тем долгом, что возложил на него умирающий брат-наставник? Отказаться от этого – позор, но ведь он может быстро отправиться туда, все выполнить, а затем вернуться!

Эта мысль Эрвина успокоила, и он смог помолиться, не сбиваясь, а потом уснул.

Сон юноши был неспокойным, и в нем он видел то же самое, что и наяву – рыжие волосы, улыбку, лучистые синие глаза. Несколько раз вскидывался, и задремывал снова, мечтая об одном – чтобы утро наступило поскорее.

Окончательно пробудился, по монастырской привычке, на рассвете, и понял, что больше не сомкнет глаз.

Кардифр уже не спал – из-за окна доносились голоса, скрип тележных колес, отдаленный стук. В глубине дома лекаря тоже слышалось движение – кто-то ходил, лязгал рукомойником, журчала вода.

Эрвин только успел натянуть рясу, как в комнату заглянула Корделия, свежая и улыбающаяся.

– Вы встали, боязливый господин? – спросила она. – Проводить вас опять? Заблудитесь, не попусти Сияющий Орел.

– Э… нет, я… мне… нужно… хотел бы… – юноша замялся, понимая, что смелости в душе не больше крошки, что несколько мгновений – растает и она, что надо действовать сейчас.

Девушка смотрела на него с интересом, склонив голову к плечу.

– Мне нужно кое-что сказать!

Брови на ее лице, не такие огненные, как волосы, чуть более темные, немного поднялись.

– Решили одарить бедную девушку цветами мудрости? – сладеньким голоском поинтересовалась она.

– Ну, я… э… – Эрвин ощущал, что прыгает в пропасть головой вперед. – Других цветов у меня нет… Корделия, вы мне… – язык ворочался с трудом, словно его обили металлом, глядеть на девушку было больно, словно он смотрел на солнце, хотелось отвести взгляд, сердце прыгало едва не до горла, – я вас, кажется, да… я вас люблю, да…

Он все же прыгнул в эту пропасть.

– Да ну? – дочь лекаря подняла брови еще выше, а в глазах ее появилось какое-то странное выражение: досада, раздражение, недовольство, и все это – смешанное с ехидным изумлением.

– Да, помилуй Вечный, я это сразу п-понял, – говорить стало легче, и слова полились из Эрвина. – Я не могу без вас… вы такая красивая, что невозможно это… Понимаю, что странно звучит… но я не монах, я послушник, могу снять рясу… отказаться от обета целомудрия… готов стать мирянином, я знаю много, сумею выучиться, стать учеником вашего отца, только чтобы быть рядом, чтобы видеть вас… но не сразу, я должен только выполнить поручение, потом вернусь… только ответьте, что у меня есть надежда…

Корделия слушала его спокойно, но, кажется, вовсе не вслушивалась, и нетерпеливо постукивала ножкой по полу.

– Все, что угодно готов для вас… все, что умею и что знаю, – продолжал лепетать юноша, лицо его полыхало от прилившей крови, а в груди болело так, словно в нее воткнули меч. – Но это как Книги Истины, откровение, я готов молиться на вас… это богохульство, но Вечный простит, он не может не простить…

Опустив взгляд на собственные руки, увидел, что те дрожат, и так удивился этому, что замолчал.

– Все? – спросила Корделия.

– Э… ну да.

– Приличная девушка такого выслушивать не должна, видит Сияющий Орел! – сказано это было не просто холодно, а сердито, и она сделала странный жест, скрестила руки перед грудью так, что ладони стали напоминать когтистые птичьи лапы. – Да еще от всякого заброды, которого видит второй день, которого мы с папой спасли от грабителей и подобрали в грязной луже! Не много ли вы возомнили о себе, боязливый господин? Были бы хоть богатым красавчиком, или славным рыцарем на белом коне, а то ведь тощий монашек в драной рясе!

Каждая ее фраза била Эрвина точно кнутом, и он вздрагивал, стоя с открытым ртом.

– Или вы ждали, что я вот так скакну вам в койку? – Корделия надвинулась, уперла руки в бока.

– Нет, я… – попытался возразить он.

– У меня, между прочим, есть жених, и осенью свадьба! – выпалила девушка. – Уважаемый, серьезный молодой человек, а не бродяга, явившийся с гор! Стоит мне только сказать ему, что тут произошло, и вы, трусливый господин, отведаете его кулаков!

Эрвин закрыл глаза – унижение было нестерпимым, сил не хватало даже на то, чтобы пошевелить губами, обратиться к Вечному за помощью, за тем, чтобы он даровал своему служителю, пусть неверному, не устоявшему перед соблазном, немедленную смерть. Он хотел провалиться сквозь землю, в бушующее пламя Хаоса, и боялся одного – заплакать.

– Но ладно, – Корделия, похоже, немного остыла. – Будем считать, что от удара по затылку в голове у вас помутилось, и вы находились не в себе, а на больных не обижаются, – голос ее изменился, стал тверже. – Если же вы, боязливый господин, заведете этот разговор еще раз, я скажу отцу, что вы ко мне приставали, и он вышвырнет вас на улицу!

Она развернулась, зашуршав юбками, а Эрвин остался стоять.

Издав сдавленный стон, он отступил на шаг и опустился на край кровати – нет, невозможно, не верится! Поднял руку, чтобы вонзить ее в собственную плоть, и вырвать из груди ставшее клубком боли сердце – все, на что он надеялся сегодняшней ночью, оказалось мороком!

Рухнуло, разбилось вдрызг…

Она его высмеяла, а он мечтал, думал… глупец!

Глаза жгло, но Эрвин держался, лишь тискал край тюфяка так, что тот едва не рвался под пальцами. Дышать было тяжело, что-то давило грудь, и в голове билось одно только слово – нет! нет! нет!

Или это Вечный наказывает его за мысли об отступничестве?

Сумел опуститься на колени, и начал читать молитву, самую первую, которой учат всех, кто верует в благого творца мира, создавшего его и обороняющего, заботящегося обо всех своих чадах:

– Вечность простерта над нами, и мы в ее ладонях! Свод небес над нами, и мы…

Когда закончил, стало немного легче, боль из сердца не ушла, но смог хотя бы связно думать.

Понятно, что это искушение, и искушение не по его силам, а значит, нужно уходить отсюда, причем как можно быстрее, и лучше прямо сейчас, чтобы его не попытались остановить. Нет ни необходимых в дороге вещей, ни денег, но это не страшно – Вечный будет питать того, кто в него верует, да и много ли надо скромному послушнику?

Он должен добраться туда, где ранее стояла Обитель Света, и выполнить задание.

Ну а дальше – будет что будет.

Он даже поднялся с кровати, собираясь немедленно двинуться к выходу, но тут порог переступил Корнелий.

– Доброе утро, ха-ха! – радостно заявил он. – Как себя чувствуете?

– Я… хорошо, – осквернять уста ложью было больно, словно отдирал присохшую корку с раны, Эрвин прекрасно осознавал, что это прегрешение, но сказать правду он просто не мог. – Прошу меня простить, господин, но мне нужно… я должен немедленно покинуть ваш гостеприимный кров.

Краснолицый лекарь выпучил глаза, отчего стал похож на рака, и заявил:

– А ну хватит говорить такое! Что случилось, на вас лица нет?

– Духовный долг зовет меня в дорогу, – юноша поклонился, надеясь, что это позволит скрыть заливающую лицо краску. – Помилуй Вечный, я должен продолжить странствие.

Помилуй Вечный – того, кто не перестает врать, не перестает грешить.

– Еще раз благодарю за все, что вы для меня сделали, – продолжил он, – но я должен немедленно идти…

– Нет, так не годится, видят Небеса! – решительно и громогласно заявил Корнелий. – Даже если допустить, что вы и вправду уйдете, мы накормим вас завтраком, и соберем кое-чего в дорогу, не отпускать же гостя вообще без всего?

– Нет, я недостоин… – забормотал Эрвин, но его уже не слушали.

– Дочка, ты где?! – гаркнул лекарь во всю глотку. – А ну беги сюда, вертихвостка, будем собирать молодого господина…

Не успел юноша и глазом моргнуть, как в комнате очутилась Корделия.

Что творилось дальше, он осознавал плохо, думал только об одном – чтобы грудь не разорвалась от боли, и чтобы не показать, как ему плохо, ни словом, ни жестом не выразить чувств. Его кормили, и он ел, чувствуя насмешливый взгляд девушки, затем долго благодарил и кланялся, уверял, что оправился от удара и вправду должен идти.

Корнелий ощупал Эрвину голову, заглянул в глаза и вроде бы остался доволен. Затем послушнику вручили плотно набитую суму, почти такую же, как была у него до первого дня в Кардифре.

– Ну, счастливого пути, ха-ха, – сказал лекарь, когда они оказались в прихожей. – Если будете в наших краях, молодой господин, то милости прошу, всегда интересно поговорить с умным человеком, узнать что-то новое. Эй, дочка, иди, обними нашего гостя на прощание!

– Нет! Нет! Не нужно! – воскликнул Эрвин. – Прощайте, да будет с вами Вечный!

Он развернулся и рванул к двери с такой поспешностью, что не рассчитал, и врезался в косяк. Схватился за ручку, мелькнуло удивленное лицо лекаря, а через мгновение юноша оказался на улице и заспешил прочь, не разбирая дороги, просто стараясь оказаться подальше от этого дома.

Он забудет Корделию, не вспомнит о ней никогда…

Но пока остается черпать силу в Первом Обращении Пророка Рагустина, за много веков до Второго Грехопадения сказавшего «И даруй нам силы отогнать страсти земные, ибо они много тяжелее страстей небесных, и всякий, облеченный плотью, склонен запутываться в них».

Чуть ли не самые мудрые слова из всех его прорицаний…

6. Первая. Тень

Утром караван двинулся дальше, и Халльвард занял место в седле.

Лес начал чередоваться с пустошами, и вскоре они встретили одну сожженную деревню, затем другую. Обе разграбили и спалили давно, и возможно даже «Стальные Лисы» в этом поучаствовали.

Судя по следам, люди тут были, вот только показываться на глаза они не спешили. Пару раз замечал, что из чащи за ними следят… то ли выжившие селяне, то ли разбойники.

Но у них хватало ума не нападать на гномий обоз.

Новый приступ подкрался незаметно… только Халльвард сидел верхом, а через миг он лежит на земле, а бок словно рвут клещами. Попытался сесть, но не смог, не сумел даже пошевелить пальцем, только весь взопрел, да занемел затылок.

– Э, ты чего это? – рядом объявился Пегас, его бородатая рожа отражала тревогу.

– Укладывай его на телегу! – долетел издалека крик Цайнеке. – Вардак, помогай!

Подскочил другой возчик, черноволосый и смуглый, и Халльвард поспешно закрыл глаза. Его подняли, бережно уложили на мягкое, и это мягкое принялось неспешно колыхаться и подскакивать.

Раздался топот копыт, и прозвучал голос Рацибужа:

– Что, прижало тебя, клянусь пальцами Урда?

– Да, сожри меня Хаос, – пробормотал наемник, открывая глаза.

Он лежал на телеге, та катила по дороге, купеческая лошадь трусила рядом, а сам Рацибуж поглаживал бороду.

– Понятное дело, ты сейчас сквозь землю провалиться готов, – он усмехнулся, – или глотку себе перерезать, хотя это вряд ли, слишком себя любишь. Но ничего, на всякого силача хилая жилка находится – так мой дядя всегда говорил, а он был голова, а не просто гном.

Халльвард отвернулся – неприятно смотреть на того, кто пожалел тебя один раз, да и сейчас продолжал жалеть.

– Ладно, лежи, и не злись особо, – сказал купец. – Если что – зови.

Стук копыт возвестил, что Рацибуж поскакал вперед, к голове каравана.

– Может, пивка хлебнешь? – заговорщицким шепотом спросил обернувшийся Пегас. – У меня есть, два бурдюка, обычное и покрепче. Оно ото всякой болести помогает.

– Нет, – наемник покачал головой.

– Как хошь, а я хлебну, чтобы твоя зараза на меня не перекинулась, – и возница зашарил среди мешков.

Они двигались так же неспешно, как и вчера, мимо проплывали деревья, густые заросли кустов. То и дело попадались ручейки, и даже речушки, текущие к Эйделу, их переходили вброд.

Халльварду в этот раз было хуже, чем в предыдущие, и, похоже, от тележной тряски. Помимо слабости и боли в боку одолевала тошнота, все казалось, что завтрак полезет через горло.

Попытался выблевать его сам, сунув пальцы в глотку, но ничего не вышло.

Показалась еще одна деревня, сожженная, как и предыдущие, и караван остановился. Халльвард нашел силы поднять голову, и обнаружил, что меж черных, покосившихся печных труб двигаются корявые фигуры.

– Это еще что, чтобы мне лопнуть? – удивленно спросил Пегас.

– Мертвяки, – ответил наемник.

По пепелищу бродили, натыкаясь друг на друга, зомби и скелеты, и было их много, десятка три.

– Фу, гадость! – возница сплюнул и потянулся за пивом. – Может, не заметят нас?

– Заметят, – сказал Халльвард. – Вон, идут, задница Вечного.

Мертвяки почуяли живых, и дружно зашагали им навстречу.

– Эх, а ведь спокойное место вроде было, еще осенью тут проезжали, – Пегас вытащил из мешков топор и воинственно махнул им. – Но ничего, покажем гнилым уродам, где Древние зимуют, полетят клочки по закоулочкам!

Халльвард заскрипел зубами.

Чуть ли не впервые выходило так, что он не в состоянии встретить опасность лицом к лицу, с оружием в руке. За него собирались биться другие, а он мог только лежать и наблюдать, как бессильный калека.

Это было неприятно… мучительно и мерзко.

Гномы-охранники спешились, сверкнули лезвия тяжелых топоров, и навстречу мертвякам двинулась лязгающая железная стена. Все правильно… арбалеты не помогут, а близко зомби допустить нельзя, еще лошадей напугают.

Верхом остался только Рацибуж, а при нем верный Цайнеке.

– Нешто без нас обойдутся? – воскликнул Пегас, вставая на облучке и аж приплясывая от нетерпения. – Жалко, ежели так… Я подраться страсть как люблю! Сошлись вроде, только мне не видно ничего, вот пропасть!

Халльварду было видно еще хуже, чем вознице, но он знал, что там происходит. Зомби и скелеты тупо прут вперед, норовя добраться до живых, а гномы рубят их в «капусту», машут топорами, что есть сил.

– Давай, круши! – вопил Пегас, подпрыгивая. – Черепушку ему разбей! Вот! Вот!

Драли горло и другие возницы, и вообще вели себя так, словно наблюдали за пьяным мордобоем в трактире. По сторонам никто не смотрел, и момент подходил, чтобы напасть на обоз по-настоящему.

– Наша берет, наша! – продолжал орать Пегас. – Ставлю свои сапоги против кружки пива!

– Кому нужны твои говнодавы? – рявкнул возница соседней телеги, тот самый Вардак. – Дыра на дыре, и воняют!

Халльвард снова закрыл глаза… вместо того, чтобы сражаться, он должен лежать, и слушать гномьи препирательства.

Возницы закричали одновременно, и ликования в их голосах хватило бы на большое войско. Схватка, похоже, закончилась, и закончилась так, как и должна была – победой купеческой охраны.

Пегас сел на место, тряхнул поводьями, и телега сдвинулась с места.

Сожженная деревня осталась позади, а через несколько миль показалась другая, обитаемая. На околице обнаружилась деревянная башня, над ней – сине-зеленый флаг с золотым вепрем, а рядом – несколько воинов в кольчугах и шлемах.

– Тегарский пост, – сказал Пегас, и сплюнул. – Не люблю я их, страсть, жадные больно…

Из башни выбрался десятник, чей шлем был серебреным, а морда круглой и щетинистой, и завел разговор с Рацибужем. Затем купец спешился, и они вдвоем двинулись вдоль ряда телег, то и дело останавливаясь.

– Агась, а тут чего? – спросил тегарец, ткнув пальцем в один из мешков на телеге впереди Пегасовой.

– Пурпур, его добывают из раковин, и используют для окраски тканей, – ответил Рацибуж, физиономия которого была невероятно мрачной.

– Так не военный товар? – уточнил десятник.

– Нет, – вздохнул купец.

– Агась, – тегарец пошел дальше, и притормозил рядом с Халльвардом. – А это кто?

– Он болен, даже стоять не может, или не видишь? – недружелюбно буркнул Пегас.

– А ты молчи, борода! – десятник нахмурился, глаза его сверкнули. – Пусть старший отвечает!

– Попутчик наш из Савира, заплатил за место на телеге, – сказал Рацибуж.

– Не фавильская крыса? – вид у тегарца был подозрительный.

– Нет, – сказал Халльвард, внутренне подбираясь. – А что такое?

– Агась, по выговору не похож, – десятник расслабился, и даже заулыбался. – Приказано его королевским величеством военные товары вроде оружия, металлов всяких и кристаллов чародейских отбирать, а фавильских соглядатаев ловить, и в железа сажать. А всех, кто к воинскому делу привычен, и оружно путешествует, в ополчение доблестной Тегары забирать.

Халльвард улыбнулся, хотя внутри было холодно.

Стоит десятнику обратить внимание, что привязанный к телеге жеребец вовсе не тягловой, а боевой… Или порыться среди мешков, где свалены доспехи, оружие и разное снаряжение, без какого не обойтись наемнику…

Но обладатель серебреного шлема, похоже, не смог бы отличить крестьянскую клячу от рыцарского дестриера, а меч-бастард узнал бы только, воткнись тот ему в брюхо.

– Агась, пошли, – сказал он, после чего смачно рыгнул, так что Халльварда обдало пивным перегаром.

Тегарец и Рацибуж прошли дальше, шумно заспорили у последней телеги, а Пегас оглянулся и посмотрел им вслед.

– Первый раз такое вижу, – признал он. – Обычно только деньги берут, и все.

Десятник протопал мимо, шумно сопя, и по физиономии его было видно, что без «подмазки» и тут не обошлось. Затем подошел купец, и, остановившись рядом с Халльвардом, сказал тихо:

– Война. Король повел вассалов в Фавилу… Уразумел?

– Еще как, божья срань, – отозвался наемник.

Теперь он понял, для чего герцогу понадобились «Стальные Лисы»… старый хитрец знал о нападении и готовился к нему.

А еще Халльвард понимал, что будь он в полной силе, верхом, да на лошади, так бы просто его не оставили, забрали бы в «ополчение доблестной Тегары», ну или попытались бы забрать.

Он бы их убил и… после этого Рацибуж отказал бы человеку в месте на телеге. Ему пришлось бы пересечь королевство в одиночку, прячась от стражников, пробираясь заброшенными дорогами, непонятно как пережидая приступы.

– А раз понял, тогда лежи и не отсвечивай, – сказал купец, и пошел прочь.

Вскоре караван потащился дальше.

* * *

К обеду Халльварду стало лучше, он даже смог сесть верхом, но потом опять почувствовал слабость. В этот раз не свалился с седла, а слез и сам улегся на телегу, лицом вниз, чтобы никого не видеть.

На вопрос Пегаса «что, накрыло?» не ответил ничего.

Полоса разоренной земли осталась позади, они ехали по Тегаре, и деревни попадались часто. Дети выбегали поглазеть на гномов, взрослые почти не обращали на них внимания, лаяли собаки, из-под колес поднималась пыль.

День потихоньку превратился в вечер, и Халльварда вновь отпустило, на этот раз совсем.

– Вот, другое дело, – заявил Пегас, стоило наемнику сесть на телеге. – Приятно взглянуть, а то смотрелся как те мертвяки, которых наши сегодня покрошили, разве что не вонял.

И он загоготал, довольный собственной шуткой.

Едва Халльвард забрался в седло, как показалось очередное селение, на этот раз довольно большое.

– Тут есть постоялый двор «Башка циклопа», мы в нем всегда ночуем, – сообщил Пегас.

Вскоре стало ясно, что изменять привычкам Рацибуж не намерен.

Он первым свернул к воротам, на створках которых красовались вырезанные из дерева жуткие одноглазые морды. Следом проехали гномы-охранники, и потянулись многочисленные телеги.

Завопил Цайнеке, приветствуя кого-то знакомого, возницы принялись расседлывать лошадей.

– Вам помочь, господин? – спросил объявившийся рядом с Халльвардом гибкий смуглый юнец.

Похоже, конюх постоялого двора… такие всегда чуют, где можно поживиться.

– Лошадей устрой, – сказал наемник, и бросил юнцу тегарскую полушку.

Завалялась на дне кошеля с неизвестно каких пор.

Проследив, куда конюх увел лошадей, Халльвард пошел к дверям постоялого двора… Тот был столь велик, что тут с легкостью приняли бы два, а то и три гномьих каравана.

Внутри наткнулся на Рацибужа, что беседовал с лысым толстяком, похоже, хозяином.

– А, это ты? – спросил купец, оглянувшись. – Сейчас будем ужинать.

Народу за столами хватало, кто-то пил, кто-то ел, трое угрюмых мужиков играли в кости. Сидевший у очага сутулый бородач задумчиво пощипывал струны арфы, в углу громко чавкал нищий старик.

– Счас тока место отчистим, – гнусаво сказал толстяк, и рявкнул: – Хайнц!

В зале появились двое огромных вышибал, нескольких человек пересадили, одного пьяницу выбросили за дверь. Заскрежетали по полу ножки сдвигаемых столов, и из полудюжины маленьких получился один длинный.

– Занимай места, парни, – велел Рацибуж, и гномы с хохотом и шутками принялись рассаживаться.

На Халльварда, единственного человека среди низкорослых бородачей, местные пялились как на дракона. Но он не обращал на них внимания, а сидел между купцом и одним из охранников.

Ели гномы, как всегда, много, а пили еще больше.

Сутулый бородач, дергая струны, пел старинную балладу о гномьих богах, что противостояли Хаосу с помощью искусных поделок из камня и стали, из золота и драгоценных камней…

На улице окончательно стемнело, и постояльцы «Башки циклопа» начали располагаться на ночлег. Люди с деньгами ушли в комнаты, возчики отправились во двор, на телеги… не так душно, а заодно и присмотреть за добром можно.

Прочим достались лавки, а самым бедным – охапки соломы на полу.

Халльвард пролежал почти весь день, спать не хотел, и он сидел за столом, глядя, как толстяк-хозяин гоняет слуг. В кружке оставалось пиво, вокруг сопели, кряхтели и укладывались, кто-то уже храпел, на стойке догорала свеча.

– Господин, позвольте потревожить вас, – тихо сказали в самое ухо.

Наемник повернулся, и обнаружил, что рядом стоит нищий бродяга, наряженный в обноски, бородатый и лысый. Как только ухитрился подойти бесшумно, старый хрен… или проклятая хворь добралась и до ушей?

– Отвали, – сказал Халльвард равнодушно.

– А стоит ли? – прошептал бродяга, и глаза его на миг вспыхнули голубым огнем.

Нож нахмурился, нащупал рукоять кинжала на поясе… еще один колдун, чтоб ему провалиться? Заметил, что нечто шевелится на стене у окна, колышется, как большая паутина на ветру.

Тень стоявшего неподвижно старика плясала и корчилась, точно ее жгло огнем.

– Я лучше присяду, – сказал бродяга, и бесшумно опустился на лавку.

– Чего ты пристаешь к госпо… – толстый хозяин постоялого двора двинулся было в их сторону, но неожиданно остановился и принялся тереть лоб, словно забыл что-то важное.

Затем и вовсе отвернулся, ушел на кухню.

– Ты кто? Что тебе надо? – спросил Халльвард.

Если выхватить кинжал и ударить в горло, то он опередит любое заклинание.

– Неправильный вопрос, – бродяга покачал головой. – Лучше спроси себя – кто ты?

– Я? – наемник поспешно оглянулся.

Неужели его отвлекают дурацкими речами, одурманивают, чтобы подойти сзади и оглушить? Но нет, все спят, гномы, люди валяются на лавках и на полу, только за стойкой копошится один из слуг.

– Да, именно так, – старик заулыбался, показав белые ровные зубы, какие найдешь не у всякого юнца. – Мне было бы очень интересно услышать, что ты можешь сказать по этому поводу.

– А почему я должен тебе отвечать?

Халльвард покосился на шевелящуюся тень, что была видна, несмотря на то, что свеча догорела, и зал погрузился во мрак.

– Все это делают, – бродяга выглядел озадаченным. – Ведь я – собиратель знаний!

Похоже, не просто колдун, а полностью свихнувшийся.

– Но я, безусловно, и сам отвечаю на вопросы, – сказал старик значительно. – Правильные вопросы, заданные теми, кто достоин.

Халльвард пожал плечами, не убирая руки с кинжала.

– Да, вижу, я зря обратился к тебе, – в глазах бродяги вновь полыхнули голубые огоньки. – Но тот, кто пал почти век назад, на самом деле не пал, и искры его сущности освещают изнанку мира, и печать его на тебе, и покойники встают, чтобы помешать тебе…

Халльвард насторожился… этот козел знает о сегодняшнем нападении мертвяков? Неужели кто-то из гномов проболтался? Или «собиратель знаний» сам навел на них скелетов и зомби, и расстроился, что не выгорело?

Может быть, стоит оглушить его и связать?

– Тот, кто был, кого нет, и кто есть, заинтересован в тебе, и он прокладывает тебе путь, – продолжал старик, – тот, кто обвенчался со смертью, кто отдался ей, и стал ее рукой, преграждает тебе дорогу. Но есть еще третий, что приглядывает за тобой, и…

Он говорил довольно громко, и странно, что никто не возмущался, не орал «заткнись!». Похоже, что его бредовые речи слышал только Халльвард, и он понемногу начинал злиться.

– Хорош воздух сотрясать! – рявкнул наемник, нагибаясь вперед. – Знаешь, кто трупаков на нас поднял, сегодня, и тогда, у замка? Скажи. И про тех, кто на меня ножик с Хаосом наточил, тоже.

Лицо бродяги стало скорбным, он покачал головой, и изрек:

– Подобен зверю тот, кто не обладает разумом.

Не дожидаясь ответа, он поднялся, шагнул в сторону и вроде бы лег, по крайней мере, исчез из виду. Халльвард вскочил, пригляделся, чтобы определить, куда делся старик, и не обнаружил его ни на полу, ни на лавках.

– В божье гавно тебя, болтун, – пробормотал он, и в один глоток допил пиво.

6. Вторая. Клинок

Нейли смерила эльфа взглядом – этому еще что здесь надо, и кто он вообще такой? На странствующего рыцаря похож еще меньше, чем она на непорочную девицу, которую тому положено выручать.

– О чем же? – спросила она недружелюбно.

– Сто цветов, прошу простить, но меня ждут дела, – сказал Валх Держатель Развилки, отвесил поклон и отошел.

– О-хо-хо, такая норовистая барышня, – проговорил эльф спокойно, даже равнодушно. – И кавалеры у нее горячие, наверняка сейчас ждут в лесу, когда она выйдет, чтобы сказать пару комплиментов.

– Тебе до этого что за дело, остроухий?

Но даже на оскорбление эльф не отреагировал, сообщил как ни в чем не бывало:

– Меня зовут Куница, и я готов тебе помочь. Вернее, мы готовы.

Нейли разглядывала эльфа, и лихорадочно соображала, с кем имеет дело, и что ему нужно: жилистый и крепкий, хоть и тощий, морщинки у глаз и сами глаза выдают возраст, похоже, он стар даже по меркам своего народа, не говоря уже о людских; одет щегольски, но удобно – травяного цвета платок на шее, узкий салатовый кафтан с разрезами на рукавах, зеленые кисти у голенищ сапог, украшенный чернеными клепками пояс, и на нем два ножа.

Разбойник? Следопыт? Авантюрист? Наемник?

Но в любом случае – мужчина, а значит, гнусная, жадная, похотливая и недалекая тварь.

– Вы хотите, чтобы я вам заплатила за то, что вы меня выведете? – спросила Нейли, сузив глаза.

– О-хо-хо, – сказал эльф. – Давайте присядем, и поговорим спокойно.

Стукнула дверь, и девушка невольно вздрогнула, но это оказался всего лишь один из сыновей Валха. Проскользнув за стойку, он зашептал на ухо отцу, размахивая руками и чуть ли не брызжа слюной.

– Да, – она кивнула. – Да, гореть мне в пламени…

Едва опустилась на место, как юноша в черном кафтане принес поднос со снедью.

– Ваш завтрак, госпожа, – сказал он, улыбаясь.

Нейли улыбнулась в ответ, хотя внутри все дергалось и сжималось от страха и злости, а голод, недавно сильный, вовсе пропал.

– Спасибо, – произнесла она тоном куртизанки Вареи из «Падения Романдо», и вновь посмотрела на эльфа. – Ну?

– За соответствующую плату мы готовы вывести тебя с Развилки.

– И сколько же вы хотите? – спросила девушка, внутренне подбираясь.

– Двадцать тегарских крон, полных, а не резаных, – Куница говорил медленно, вальяжно, а пах, как она неожиданно уловила, ивовой корой, причем необычайно сильно.

– У меня нет таких денег!

– Ну… – он лениво покачал головой. – Есть что-то еще…

– «Что-то еще»? – Нейли глянула в сторону стола, за которым расположились дружки эльфа: бородатый гном, похожий на ребенка половинчик, рыжий, точно костер, кто-то в плаще с накинутым на голову капюшоном – вчера его вроде не было, или она не заметила в полумраке – и трое крепких молодцев, да, эту компанию красивая девушка может заинтересовать сама по себе, безо всяких там золотых монет с тегарским вепрем. – А что вам помешает ограбить меня в лесу, потешить похоть как следует, а затем убить и оставить труп волкам?

Последнюю фразу она почти прошипела, выплюнула сквозь оскаленные зубы.

На лице Куницы ни дрогнул не единый мускул, он не пошевелил и бровью, и даже синие глаза не изменили выражения.

– «Что-то еще» – это ценности, которые могут быть у норовистой барышни, заменитель двадцати полных крон – сказал он. – Если же моего честного слова недостаточно, то я могу поклясться в присутствии Валха, а Держатель, как ты заметила, мужчина серьезный.

Нейли колебалась, понимала, что соглашаться на предложение этого рыбоглазого молодчика рискованно… но что других вариантов нет, разве что сидеть на Развилке до тех пор, пока не кончатся деньги. Кроме того, она, как ни странно, чувствовала, что Куница не врет, ее чутье говорило, что эльф не таит обмана, что слова его искренни.

«Но он мужчина, они все лгут, даже когда сами не подозревают об этом» – подумала она, пытаясь отыскать в сердце ожесточенность, чтобы уцепиться за нее, обрести опору.

Но нашла только животный, тошнотворный страх – перед капитаном и его вонючими дружинниками. Вспомнила их взгляды, и содрогнулась – да, эти будут терзать так, что она станет мечтать о простом изнасиловании, молить небо о смерти, срывая горло и надсаживая сердце…

– Поешь, подумай, – сказал эльф равнодушно. – Я не спешу. Вернее, мы не спешим.

– Я согласна! – воскликнула Нейли. – Но ты поклянешься так, чтобы он слышал!

И она указала туда, где за стойкой высился хозяин Развилки, могучий, словно медведь.

– Конечно, о-хо-хо, – Куница поднял руку и пошевелил кистью. – Эй, Валх!

Держатель подошел, неспешно ступая, и девушка, запинаясь, изложила свою просьбу. Хозяин Развилки, вопреки ее ожиданиям, не удивился, склонил голову, и, обратив пристальный взгляд на эльфа, сказал:

– Я слушаю.

– Я, Куница, известный также как Изгнанник, – заговорил тот, и при слове «Изгнанник» в его глазах промелькнуло отражение какой-то давней боли, много десятилетий назад схороненной на дне сердца, – именем своим клянусь не причинять вреда ни действием своим, ни бездействием чести, здоровью и жизни… – он вопросительно посмотрел на девушку.

– Нейли ре Бриенн, – подсказала та, воспользовавшись полным, почти забытым именем, и вслед за ним тоже пришли непрошеные воспоминания: родной замок, флаги на его башнях, желто-алые, как листья в осеннем лесу, умирающая мама под белым покрывалом, лицо отца…

– …Нейли ре Бриенн, – закончил эльф.

– Я, Валх Держатель Развилки слышал, и запомнил, – сказал хозяин. – Я уверен, госпожа, что он сдержит слово, и парням своим не даст разгуляться. Всякий, кто пытается шутить со мной, – глаза его потемнели, губы сжались, а кисти превратились в кулаки, – быстро начинает жалеть об этом.

Рядом со столиком вновь стоял не радушный хозяин постоялого двора, а совсем другой человек.

– Спасибо, – пролепетала Нейли.

Тегарских крон у нее не было, ни полновесных, ни резаных, но она представляла ценность прихваченных из замка украшений, и понимала – их хватит, чтобы расплатиться с эльфом и его дружками.

– Это не стоит благодарности, – сказал Валх, и, сделав знак Когтей, затопал прочь.

– Ешьте, барышня, собирайтесь, – на лице поднявшегося Куницы возникло слабое подобие улыбки. – Как будете готовы, дайте нам знать, мы-то отсюда никуда не денемся.

* * *

Подведенный к крыльцу Буран посмотрел на Нейли неодобрительно – надо же, только неплохо устроился, нашел место, где чистят, поят, кормят, и ничего не требуют, а тут опять под седло.

– Хороший конь, – сказал Куница, а кто-то из его дружков судорожно вздохнул.

Вооружена компания оказалась разнообразно – гном держал боевой цеп, у половинчика были праща и дубинка, ткань плаща, под которым прятался скрытный тип, оттопыривало что-то похожее на меч. Трое людей, одинаково бородатых, крепких и загорелых, могли похвастаться луками и топорами.

У эльфа тоже имелся лук, но куда лучше, и еще тонкий и длинный клинок на поясе.

– Да, хороший, – решительно заявила она. – Но он в уплату не пойдет!

– Само собой, – Куница кивнул. – Ну что, двинулись?

У них тоже были лошади, но рядом с Бураном они выглядели как ополченцы в компании рыцаря. Низкорослые, непонятной масти, они вяло перебирали ногами, и косили на баронского жеребца с опаской, он же в их сторону вовсе не глядел, отказываясь признавать родственников.

Когда выбрались за ворота, страх уколол Нейли в сердце – вдруг проклятый капитан ждет ее прямо здесь?

– Ты, девка, не бойся, – пробасил гном, похоже, заметивший, как она вздрогнула. – Ублюдки, да пожрут их черви, засели дальше, по дорогам, и мы по ним не двинемся.

– Это верно, – сказал Куница, и свернул прямо в заросли.

Зашуршали раздвигаемые ветви, под ногой одной из лошадей хрустнул высохший сучок, и лес оказался со всех сторон. Оглянувшись, Нейли не увидела никаких следов Развилки, словно та осталась сотней миль позади, и только втянув воздух носом, уловила запах дыма.

Эльф остановил своего конька, и первым спрыгнул с седла.

Копыта заранее обмотали тряпками, чтобы лошади ступали бесшумно, а дальше предстояло двигаться, ведя лошадей в поводу – пеший в чащобе куда менее заметен, чем всадник.

Нейли спешилась, повела Бурана за собой, а свободную руку положила на эфес меча. Прикосновение к оружию немного успокоило, хотя вряд ли от него будет толк, если начнется серьезная заварушка. Ей тогда останется только прикрыться конем, как живым щитом, и взмолиться Сияющему Орлу, чтобы пронесло…

Они спустились в ложбину, на дне которой журчал крохотный ручеек, и двинулись по ней, средь густых зарослей черемухи. Когда те закончились, и под ногами оказалась тропа, девушка поверила, что все позади, все получилось, и в душе начала потихоньку закипать радость.

Эльф вскинул лук так стремительно, что Нейли сначала не поняла, что случилось.

Тренькнула тетива, раздался короткий вскрик, а за ним со всех сторон надвинулись треск, топот и лязг.

– Засада, этить твою! – воскликнул половинчик, и праща в его руках завращалась, блестящий голыш улетел в заросли.

Там звякнуло, точно камень угодил во что-то железное.

А со всех сторон уже лезли дружинники убитого барона, сверкали мечи, доносились ругательства. Орал что-то капитан, но на глаза пока не показывался, Куница раз за разом стрелял из лука.

Трое бородачей встали вокруг Нейли, закрыли ее широкими спинами, так что девушка почти ничего не видела. Она вытащила меч и скорчилась, прижавшись к боку Бурана, и думала лишь о том, чтобы не даться живой, чтобы успеть воткнуть острие себе в грудь…

Или лучше в горло, чтобы не испортить платье?

Бородачи отмахивались топорами, от них воняло крепким мужским потом и надежностью. Мужик с капюшоном на голове сражался, прижавшись спиной к дереву, и тяжелый меч порхал в его руках.

Половинчика девушка только слышала, и, судя по его возгласам, он заставлял дружинников бегать за собой. Гном и эльф бились спиной к спине, и если верхняя секция боевого цепа колотила по шлемам и отшибала прочь вражеские клинки, то остроухий раз за разом делал стремительные выпады, и спасения от них не было.

По лесу, перекрывая запахи листвы и травы, расползалась вонь распоротых кишок и крови.

– Живой ее брать! – рявкнул капитан, являясь откуда-то из-за деревьев.

Нейли увидела его лицо, и ее затрясло от страха… такое же было у отца, когда он выпорол ее до крови, у Улыбчивого Яна, когда тот после трехдневного запоя тронулся умом. Сквозь черные прорези на белом лице-маске на мир глянула звериная, мутная жажда мучительства, куда более жуткая, чем простая жестокость.

Капитан ввязался в схватку, и его вояки шустрее заработали клинками, кто-то заорал нечто бодрое. Девушка дрожащей рукой поднесла меч к горлу, прижала холодное острие к коже, едва не пропоров ее.

Один из прикрывавших ее бородачей охнул и завалился набок.

Мелькнул меч, с хрустом воткнувшийся ему в ребра, и через труп перепрыгнул один из дружинников.

– Попалась, тварь! – рявкнул он, и она узнала рыжего Марвина, того самого, которого обвела вокруг пальца во время бегства из замка. – На этот раз не уйдешь, колдовка гнусная!

Он бросился к Нейли, но получил топором по плечу так, что кольчуга вмялась. Отступил, шатаясь под ударами, и на его месте возник капитан, оскаленный и страшный. Легко отразил два выпада, и замахнулся сам.

Девушка неожиданно для себя присела, и ткнула мечом ему в живот.

Командир баронских дружинников попытался отбить ее удар, но пропустил другой, и топор одного из бородачей с хрустом врубился ему в шею. Хлынула кровь, глаза на белом лице расширились, жажда мучительства сгинула, ее место заняли ярость и боль.

– Вали его, Кринза! – завопил второй бородач.

Нейли замутило, и она опустила веки… чтобы не видеть этого, не видеть ничего! Отступила, и уперлась спиной в теплый бок Бурана, так и простоявшего все это время на месте.

Лязгнуло вновь, кто-то захрипел, с приглушенным лязгом упало тяжелое тело.

– Капитана убили! – крик этот оказался полон изумления.

– Бежим! – заорал, судя по голосу, гном, и следом раздался удаляющийся топот – выжившие дружинники поверили, что вопит кто-то из своих, и решили, что самое время спасать собственную шкуру.

– Все закончилось, барышня, – сказал Куница. – Можешь открыть глаза.

Эльф стоял рядом, и клинок в его руке был совершенно чистым, зато на щеках и подбородке осели алые капли, точно он пил кровь. Поодаль тип в плаще вытирал меч об одежду убитого дружинника, один из бородачей осматривал труп капитана, половинчик деловито собирал камни.

Негромко пофыркивали привычные к стычкам лошади.

– Да… и что дальше? – спросила Нейли, облизав пересохшие губы.

– Мы очень быстро уберемся отсюда, – ответил эльф. – А ты держалась хорошо, если бы не ты, то Кринза получил бы меч в бок, и все закончилось бы совсем по-другому.

Один из бородачей, тот, что повыше, с родинкой на скуле и светлыми волосами, подмигнул девушке. Она отвернулась – ее по-прежнему мутило, хотелось отойти в сторонку и прочистить желудок.

– Талиша с собой возьмем? – спросил гном.

– Да, – отозвался эльф. – Затем похороним, как положено. Давай, в седла.

Нейли забралась на Бурана, и когда тот сдвинулся с места, обратила внимание на лицо одного из дружинников, убитых мужиком в капюшоне – рот приоткрыт, глаза вытаращены, но не от боли, а так, словно в последний момент жизни этот парень испытал величайшее удивление.

6. Третья. Перо

Небо было серым, и мелкий дождик сеялся на крыши и мостовые Кардифра.

Эрвин шел по улице, и внутри у него было еще сумрачнее, чем снаружи, хотелось развернуться и двинуться обратно, к дому гостеприимного лекаря, чтобы снова увидеть Корделию.

Выскочив за дверь, он сначала побежал куда глаза глядят, и опомнился только, обнаружив себя на рынке. Спросив дорогу к Торговым воротам, направился в их сторону, и едва не заблудился на кривых и узких улочках Кузнечной четверти, промочил ноги, чуть не угодил под телегу, и был обруган возницей.

Но всего этого юноша почти не заметил.

Ворота лежали впереди, еще полсотни шагов, и он выйдет за пределы города, покинет Кардифр. Может быть, сумеет еще сюда вернуться, но тогда он ни в коем случае не зайдет в Кожевенную четверть… или зайдет, но не скромным послушником, а… а… кем-то другим, богатым и знаменитым, чтобы она пожалела, что прогнала его!

Лицо Эрвина горело, он не осознавал холода и сырости, и того, что бормочет и сжимает кулаки.

– Эй, серый, ты не пьян, а? – этот вопрос достиг ушей, потом рассудка, и юноша встрепенулся.

Здесь тоже имелись стражники, было их трое, и прятались они под навесом у одной из башен.

– Нет, помилуй Ве… – Эрвин вовремя остановил себя. – Я задумался.

– Задумался, вишь ты, – старший из стражников, дородный и круглолицый, заулыбался. – От большого ли ума ты, серый, в дорогу пустился, а то погода такая, что хозяин пса на улицу не выгонит.

– Я должен исполнить свой долг, – сказал юноша.

– От оно как, надо же, – дородный стражник неодобрительно скривился, а его низкорослый соратник покрутил пальцем у виска, показывая, что думает о таком «долге».

Эрвин прошел через ворота, и, оказавшись за пределами Кардифра, остановился.

Впереди лежала дорога, уходившая на восток, туда, где мокли под дождем поля и перелески, сзади высилась стена с башнями. За ней прятались дома, и в одном из них оставалась рыжая девушка с синими глазами и веснушками на лице… интересно, вспоминает ли она сейчас о нем?

Нет, нет, он обещал не думать о Корделии!

Если верить проповедям и священным текстам, все выходило просто – делай добро, и Вечный не оставит тебя своими милостями. То же, что случалось с юношей в последние дни, вовсе не укладывалось в подобную схему.

Он попытался говорить об истинной вере… и едва не получил по шее.

Он дал денег нищему, откликнулся на его просьбу… и был ограблен!

Он полюбил девушку, признался… и услышал в ответ лишь насмешки!!

Или Вечный искушает слугу своего, посылает ему испытания, дабы проверить крепость его веры? Да, похоже, так и есть, и только искренние молитвы вкупе с покаянием будут надежным посохом в странствии.

– Истинно рек ты, от малого к великому одно возвращение, и поиск длится не больше чем миг, – забормотал Эрвин, вспоминая стихи Книги Испытания, и зашагал прочь от Кардифра.

Дождь моросил, хлюпали под ногами лужи, шуршала мокрая трава, а он шел и шел, читая священные тексты один за другим: Книгу Истины, Книгу Первого Грехопадения, Книгу Второго Грехопадения и Часослов Вечности. Прерывался лишь для того, чтобы помолиться, и для этого вставал на колени, не обращая внимания на грязь и сырость.

Лишь бы только не вспоминать лица дочери лекаря, не думать о боли, что продолжает терзать сердце.

«Это все пройдет, – убеждал он себя, – надо только укрепляться духом, и просить Вечного о милости. Он обязательно услышит, и поможет, ведь он не может не помочь тому, кто истинно верует».

На обед Эрвин расположился под большим дубом, под которым было немного посуше. И едва успел достать из сумы кусок хлеба и копченую рыбину, как его догнал большой обоз.

Мимо проехали несколько мрачных воинов, причем юноше достался подозрительный взгляд, и потянулись телеги: большие и маленькие, запряженные быками и лошадьми, но все хорошо нагруженные. Заскрипели колеса, закачались на облучках возницы в плащах и шляпах, хоть как-то укрывавшими от дождя.

– Эй, молодец, ты чего сидишь? – окликнули юношу с очередной телеги и, подняв глаза, он обнаружил румяного старичка, что улыбался во весь беззубый рот и яростно махал. – Давай сюда!

– Зачем? – спросил Эрвин.

– Вот недотепа, – старик усмехнулся. – Если в ту же сторону, то и нам, то подвезу! Чего ноги бить?

Был он морщинист, на вид бодр, а в шляпе у него торчало перо синей сойки, мокрое, но не потерявшее цвет. На мешках рядом с возницей лежала оплетенная бутыль, и плескалась в ней мутная жидкость, мало похожая на воду.

– Да, спасибо, – Эрвин поспешно вскочил. – Да вознаградит вас Вечный за вашу доброту!

Нет, он не будет скрывать своей веры, пусть даже старик прогонит его прочь, и дальше придется, как и ранее, идти пешком.

– Вечный? – усмехнулся обладатель пера на шляпе. – Слышал я о таком. Садись.

И он подвинулся, давая юноше место.

– Меня зовут Аксинь, – назвался старик. – А ты кто будешь? Из тех молодцев, что в горах живут?

– Да, воистину так, – Эрвин представился.

– Выходит, ты человек духовный, хоть и молодой, – Аксинь заулыбался с ехидцей. – А мы вот, не поверишь, на войну собрались.

– Куда? – юноша недоуменно оглянулся.

Война – это место для рыцарей в сверкающих доспехах, могучих наемников с большими мечами или боевых чародеев, но что там делать старому вознице на телеге, которую тащат две клячи?

– Так ты не знаешь? Так ведь король Тегары, чтобы его змея в елду укусила, давно на нашего старого герцога зуб заимел. Еще пять лет назад пытался нам ярмо на шею нацепить, и вот опять нагнал своих жирнозадых вояк. Надеется, что мы перед ним на колени падем и хвалу вознесем, да только не бывать такому!

Эрвин жевал копченую рыбину, и слушал, а Аксинь разливался соловьем.

Обоз катил из Кардифра в направлении столицы, чтобы влиться в войско герцога Фавильского, а тот собирался двинуться навстречу захватчикам и дать им бой. Юноше было нужно примерно в ту же сторону, и по всему выходило, что доброго старика послал сам Вечный, дабы гонец из монастыря вовремя поспел к Обители Света и провел нужный обряд.

– Э, я тут болтаю, а ты носом клюешь? – спросил вдруг Аксинь. – Давай, подремли.

– Спасибо, я и вправду спать хочу, – сказал юноша и откинулся на мешки.

Телегу трясло, она подскакивала на ухабах и проваливалась в канавы и рытвины, но все равно это было лучше, чем месить грязь собственными ногами. Эрвин лежал на мешках, и про себя молился, вспоминал Святые Каноны, Священную Историю, храмовые церемонии, праздничные, большие и малые, чтобы не дать мыслям перескочить на Корделию.

А потом он сам не заметил, как уснул.

* * *

Когда проснулся, дождя уже не было, и солнце по мере сил пыталось высушить землю. Аксинь скинул плащ, но со шляпой расстаться не пожелал, и стал напоминать трухлявый гриб.

– А, с добрым утром, – сказал он, покосившись на юношу. – На-ка хлебни.

И протянул бутыль в оплетке, из которой шибануло густым спиртовым духом.

– А что это? – спросил Эрвин.

– Настойка. Для здоровья полезно, – седые брови сдвинулись к переносице. – Промокли, продрогли, надо погреться как следует. Вечный не будет против, поверь мне.

– Почему? – юноша взял бутылку, и осторожно отхлебнул.

По гортани потекло нечто похожее на жидкий огонь, так что на мгновение он даже задохнулся. Торопливо проглотил, и замер, боясь даже пошевелиться, чувствуя, как со лба градом катится пот.

– А потому, что он тоже был не дурак выпить, – сообщил Аксинь.

Только воздействием настойки можно было оправдать то, что Эрвин не отреагировал на откровенное богохульство. А старик принялся рассказывать историю про то, как в давние-предавние времена все самые могучие маги собрались вместе, и начали решать, кому править миром…

– Драку затеять – все в клочья разлетится, моря вскипят, леса сгорят, горы в небо улетят, – вещал он, посверкивая хитрыми глазами. – Если умом меряться, так затянется не на один месяц, да и непонятно, кто победит, ведь сам себя дураком никогда не признаешь, и решили они – кто кого перепьет, тот и молодец, тому и почет, и власть… Сотворили вина покрепче, пива позабористее, и начали – один тост говорит, все пьют, затем второй тост говорит – все пьют!

Дальше Эрвин узнал, что чародей, в будущем получивший прозвание Вечный, в этом состязании одержал верх, и сохранил здравый рассудок, когда его соперники на карачках ползали и спрашивали «Ты меня уважаешь?». Их он то ли прикончил, то ли в жаб и муравьев превратил, после чего и стал править миром.

– Так вы считаете, что он был простым человеком? – спросил юноша.

Он понимал, что должен спорить, отстаивать честь истинной веры, но на это не оставалось ни сил, ни желания. Да и подленькая мыслишка, что достоинство и святость Вечного не поколебать никакими речами, время от времени всплывала в голове.

– Не простым, магом сильнейшим и правителем могучим! – Аксинь наставительно поднял палец.

– Тогда что такое, по-вашему, Второе Грехопадение? – сказал Эрвин и, увидев недоумение на лице возницы, пояснил. – Ну, что произошло девяносто восемь лет назад, когда могущество Властителя нашего умалилось?

– Вот чего я тебе скажу – любых правителей свергают, даже самых могучих, – убежденно заявил Аксинь. – Нашелся тот, кто ему отравленный нож в задницу воткнул или чарами извел, только и сам при этом погиб.

– Почему?

– Иначе бы сам на месте Вечного сидел, и Вечным Вторым прозывался, – старик отхлебнул из бутылки, и довольно причмокнул. – А первый-то память о себе оставил, горгулий говорят, он сотворил, пауков в леса по Эйделу огромных запустил, морских тварей огромных, что корабли топят, и всяких других чудовищ, что по темным углам сидят и честному люду продыху не дают.

– Нет, это невозмо… – Эрвин замолчал сам, подумал, что если Вечный сотворил весь мир, то не только люди, эльфы, цветочки и барашки – его рук дело, но и те же гарпии с гор, мерзкие и отвратные твари, хищные мантикоры… и морские чудища, и пауки, и прочие монстры.

Хотя тут мог вмешаться Хаос, который сам по себе, как известно, творить не может, но в состоянии искажать уже созданное. Замысел Властителя, возжелавшего населить мир лишь прекрасными созданиями, оказался исковеркан, и так возникли опасные и уродливые существа.

– А говорят еще вот такое, – сказал Аксинь. – Когда Сияющий Орел создавал мир, было у него множество подмастерьев, оно и понятно, сложно за всем в одиночку уследить… И один из помощников, самый шустрый да сноровистый, носил прозвище Вечный.

Эрвин, открыв рот, слушал, как Хаос стал нашептывать этому самому подмастерью всякие гадости, наконец, соблазнил обещанием силы и власти, и сумел проникнуть ему в душу.

– Стал тот Вечный могуч, и объявил мир своим, а Сияющего Орла к нему перестал допускать! – тут старик вновь протянулся к бутылке, но видимо решил, что «лечиться» хватит, и только закрыл ее пробкой. – Правил он, правил, непотребства всякие творил, людишек и прочих угнетал, и не гляди на меня волком, угнетал как есть, рядом с нашей столицей с тех пор кладбище есть, так там трупы в могилы сваливали кучами… Сияющий Орел того не выдержал, взял огненное копье, и началась у них новая битва!

– И Хаос не помог союзнику, и тот потерпел поражение, и пал, и мир освободился, – закончил Эрвин, а про себя поспешно начал читать молитву «Об Искоренении Помыслов Еретических».

Избави, избави Вечный своего слугу от столь тяжких искушений!

Понятно теперь, зачем послан на его пути этот старик, на вид добрый, с речами завлекательными, но опасными.

– Так оно все и было, – подтвердил Аксинь, словно лично участвовал в битве. – Только пал вроде бы не до конца, говорят, что Вечный жив, и кроется где-то, готовит новое восстание. А вот слушай, рассказывают еще другое, что не был он ни человеком, ни помощником Сияющего Орла, а творением Хаоса, дьяволом, обретшим плоть, дабы нести в мир горе и боль.

Эрвин приоткрыл рот, чтобы опровергнуть такую явную ересь, но – слаб человек – промолчал, ведь начнешь спорить, возница непременно ссадит с телеги, и придется топать, как утром, пешком.

Лучше терпеть, и про себя молиться, прося у Вечного стойкости и мудрости.

И не вспоминать, не вспоминать о Корделии!

Баек и разных историй Аксинь знал неимоверное количество, и рта он не закрывал ни на мгновение. Лошади шлепали копытами, телега покачивалась и скрипела, позади оставалась миля за милей. Эрвин слушал, и старался не думать о том, что сейчас делается в доме лекаря, как там рыжая синеглазая девушка, не вспоминает ли о юноше в одежде послушника?

И иногда ему это даже удавалось.

День сменился вечером, и обоз остановился прямо в поле неподалеку от большого озера.

– Ужинай с нами, не обеднеем, – сказал Аксинь, и Эрвин лишь поблагодарил, хотя должен был как огня бежать общества столь закоренелого и изощренного богохульника.

Запылали костры, вокруг них расположились возчики, и по рукам пошли бурдюки с пивом, а затем и бутыль с настойкой. Сделав несколько глотков, юноша неожиданно для себя рассказал старику о дочери Корнелия Фуска, о том, как он попытался объясниться, и что из этого вышло.

Аксинь сочувственно причмокнул, поправил шляпу с пером и заявил:

– Девки, они все такие, им только дай над нашим братом поиздеваться, так что не бери в голову. Ты молодой, еще дурь из башки выйдет, и будут новые девицы, еще краше и глаже…

– Нет, не будут! – истово выдохнул Эрвин, но старик уже рассказывал очередную байку.

Юноша слушал, сонно кивая, затем вспомнил, что пропустил время вечернего молебна, а значит нужно отойти в сторону и самому прочитать все, что положено – Вечный простит невольное прегрешение, но никогда не извинит пренебрежения обрядом. Но чуть ли не впервые в жизни обязанности монаха показались ему тягостными.

Поэтому он встал, ушел к самому берегу, и, встав на колени, молился в два раза дольше положенного, до тех пор, пока не замерз.

7. Первая. Мешок

Утром Халльвард попытался отыскать болтливого старика, но не смог… тот как сквозь землю провалился.

Гномы опрокинули по утренней кружке пива, наемник забрался в седло, и караван двинулся дальше. «Башка циклопа» пропала из виду, скрылось позади селение, и потянулась пыльная, кривая дорога.

Навстречу попадались другие обозы, людские и гномьи, деревни встречались часто, словно чирьи на паршивой собаке. Тащились бродяги, трясли вожжами возницы, нахлестывали лошадей всадники, и вид у всех был одинаково прибитый.

Понятное дело, война радует только правителей, гробовщиков да падальщиков.

Халльвард ни с кем из встречных не разговаривал, но гномы не упускали случая позубоскалить. Слухи пересказывали самые дикие: что герцог ведет орду диких кентавров, что Фавила уже разгромлена, и что ее полки стоят у столицы Тегары.

Нож, слушая эти бредни, даже не улыбался.

Хворь в этот день оставила его в покое, зато на следующий он утром не смог встать с земли. Заночевали в поле, и поэтому никто, кроме бородатых нелюдей, этого не увидел, но наемник едва не лопнул от злости.

Пришлось скрипеть зубами и терпеть, пока его укладывали на телегу.

В этот раз слабостью и болью в боку все не ограничилось, вновь началась тошнота и заныла голова.

– Ничо, оклемаешься, зуб даю, – сказал Пегас, когда Халльвард пришел в себя. – Или помрешь.

– Все помрем, – ответил наемник.

Злость прошла, оставив саднящее послевкусие и непонятное мерзкое ощущение, что заставляло вздрагивать и ежиться. Только забравшись верхом, Халльвард сообразил, что это страх, и что испытывал нечто подобное в детстве.

Тогда он дрейфил молодого наемника, любившего издеваться над обозными мальчишками.

Сейчас боялся нового приступа, того, что придется быть слабым и принимать чужую помощь.

– Но не скоро, а то страсть как неохота! – заявил Пегас, и полез за неизменным бурдюком.

В этот день они столкнулись с разъездом королевской гвардии, но Халльвард не вызвал интереса у всадников с вепрем на щитах. Они поговорили с Рацибужем, заглянули в мешки на паре телег, и помчались дальше, топча дорогу копытами.

А к вечеру показались стены и башни небольшого городка.

– Рохат, – сообщил Пегас. – Тут заночуем, и в трактир сходим, повеселимся. Пойдешь с нами?

Возница спрашивал искренне, и был бы рад, согласись Халльвард, но говорил о гномьем заведении.

– Нет, сожри меня Хаос, – сказал наемник. – Ваши песни не для людских ушей.

– Это верно, – Пегас заухмылялся. – И пиво – не для человеческих глоток!

В воротах обоз встретили стражники, неизбежные, как блохи.

Посмотреть на товары они и не подумали, обступили Рацибужа, и принялись в несколько голосов ныть, что пошлины выросли из-за войны. Купец выслушал их вопли, затем махнул Цайнеке, и тот бросил караульным звякнувший кошель.

Стражники начали считать монеты, а колеса телег загрохотали по улицам Рохата.

Постоялый двор, куда они приехали, назывался просто «Дуб», и от «Башки циклопа» отличался мало. Распрягли лошадей, при телегах осталось несколько охранников, прочие гномы утопали в трактир.

Рацибуж с помощником тоже куда-то ушли, так что Халльвард остался один.

– Пива, – сказал он хозяину, усевшись за столик у дальней стены.

Сначала был вообще один, затем притащилась компания подгулявших мастеровых, и стало повеселее. Забренчал струнами лютни явившийся точно из-под земли музыкант, запорхали накрашенные девицы.

Одна подсела к наемнику, и, улыбнувшись, спросила:

– Скучаешь, красавчик?

У Халльварда с самого отъезда из Сивара не было женщины, но самое странное, что и не хотелось. Наверное, виной всему колдовская хворь, раньше он никогда не упускал случая завалить молодуху.

– Не сегодня, красотка, – отозвался он.

– Как знаешь, – она поднялась и зашагала к столу, за которым гуляли мастеровые: пиво и вино лились рекой, девицы сидели у мужиков на коленях, музыкант хрипел и надрывался.

Дверь скрипнула, и народ повалил толпами, словно ждал сигнала, и наконец дождался. Все столы оказались заняты, и когда в «Дуб» явился молодой человек с ножом на поясе, свободных мест не было.

Новый гость огляделся, и зашагал прямо к Халльварду… тот сидел один, и лавка напротив оставалась пустой.

– Эй, ты тут один, штоль? – спросил молодой человек, криво улыбаясь.

По тому, как он двигался, наемник узнал городского щипача, вора, что режет кошельки и обчищает карманы зевак на рынке. Открыл рот, собираясь послать чужака подальше… не сидеть же за столом с такой швалью?

Но тут вновь напомнил о себе страх.

Если Халльвард скажет, что хочет, обязательно случится драка, придется пустить в ход кулаки. Нет, завалить ворюгу с кривой улыбкой он сможет, и двоих, и троих, даже если они вытащат ножи.

Но вдруг случится приступ, и он окажется беспомощным, как младенец?

Тогда уже Халльварда прирежут, как свинью, и никто не придет ему на помощь.

– Ты… – сказал он, испытывая необычную неуверенность. – Один я, да…

Молодой человек удивленно хмыкнул.

– Ну тогда я местечко займу, – он опустился на свободную лавку, и замахал рукой. – Хозяин, где ты, штоль?

Халльвард сидел, сжимая деревянную кружку так, что она трещала под пальцами. Чувствовал себя паршиво, словно на глазах у всех обосрался, или поскользнулся и шлепнулся в грязь.

Содержатель «Дуба» принес вору пива, и тот начал пить, хлюпая и чмокая.

Не успел опустошить посудину, как дверь распахнулась вновь, и внутри очутилась целая компания.

– Э, кореша! Я тута! – воскликнул обладатель кривой улыбки, и замахал рукой.

«Кореша» оказались ему под стать, ярко одетые, но при этом грязные, один со шрамом на лице. Но Халльвард заметил брошенный на него быстрый и цепкий взгляд, сам оценил клинки на их поясах.

Похоже, не зря он сдержался.

Пятеро головорезов опасны даже для опытного наемника, особенно если придется драться в тесноте, где не размахнешься.

– Это кто еще? – спросил один из «корешей», рябой и плосколицый.

– Да мужик просто сидит, пустил меня без базара, – ответил обладатель кривой улыбки.

– А, ну и пусть сидит, – сказал рябой, и про Халльварда словно забыли.

Они пили и ели, переговаривались, а он сидел, опустив взгляд, и пиво казалось горьким. Хотелось врезать в морду рябому, разбить кружку о голову самого здоровенного головореза, но он понимал, что этого не сделает.

Не потому, что боится их, нет, потому что боится себя, собственной слабости.

Похоже, благодаря удару ножа, закаленного в Плоти Хаоса, Халльвард стал трусом.

Гулянка мастеровых закончилась, они растащили продажных девок по комнатам. Головорезы поужинали и смылись, пьяный музыкант убрел прочь, икая и позвякивая монетами в кармане.

А он все сидел, и пытался привыкнуть к страху.

* * *

Возчики притащились глубокой ночью, пьяные, а Пегаса и вовсе принесли.

Говорить он не мог, только мычал, лупал глазами, да щупал огромный синяк на лбу. Зато его собутыльники не собирались держать языки за зубами, и щедро делились подробностями гулянки.

Там была драка, и очередной «полет».

Рацибуж с Цайнеке пришли еще позже остальных, когда угомонились даже самые буйные. Через зал, не останавливаясь, проскользнули наверх, и Халльварду показалось, что оба пошатываются.

Утром купец был свеж, и перегаром от него не разило. Зато возчики приходили в себя с помощью большого количества воды из колодца. Лили ее на встрепанные головы, жадно пили, словно в брюхе у каждого полыхал пожар.

Наемник наблюдал за ними с крыльца.

Прошедший через ворота постоялого двора старик с мешком за плечами огляделся и направился к Халльварду.

– Подайте, милостивый господин, – заканючил он еще издали, кланяясь и протягивая ладонь.

Ножу показалось, что этот тот нищий, с которым разговаривал в «Башке циклопа». Но глянув на него, понял, что ошибся… этот выглядел куда старше, торчала седая борода, лохмотья выглядели так, словно их носили год, не снимая.

– Подайте, Сияющий Орел благословит вас! – старик обрадовался, увидев, что на него обратили внимание. – Когда-то я тоже был славным воином, но ныне одряхлел, болезни одолели меня, ноги едва передвигаются…

– Отва… – начал Халльвард, но неожиданно осекся.

Раньше он просто рявкнул бы на старика, или, если был пьян, дал бы пинка по тощей заднице. Если ты хилый и больной, нечего бродить по улицам и приставать к людям, ляг и подохни спокойно.

Но за последние дни он сам чуть не помер… узнал, каково это, когда ты слаб.

– Подайте, во имя Сияющего Орла! – продолжал канючить нищий, делая знак Когтей и не подходя на всякий случай близко.

Знал, что «славные воины» часто глумятся над теми, кто не может защитить себя.

– Сейчас, – сказал Халльвард, и полез в кошель, где отыскал между полных крон резаную.

Старик, увидев золотую монету, выпучил глаза, седые брови поднялись.

– Да благословит вас бог! – воскликнул он, делая попытку упасть на колени.

– Вот теперь точно отвали, – буркнул наемник и, отвернувшись, вошел внутрь постоялого двора.

Возчики очухались, затем, похмеляясь, выпили чуть ли не все пиво из запасов «Дуба». Телеги вновь прогрохотали по улицам Рохата, и караван выбрался за пределы городских стен.

– О, ну и трещит котелок, – пожаловался Пегас, осторожно трогая синяк.

Тот к утру стал еще больше, хотя слегка побледнел, а от возчика несло так, что даже мухи рядом не летали.

– А крылья не болят? – спросил Халльвард, так и ехавший рядом с десятой телегой.

– Вроде нет, хе-хе, – гном пошевелил плечами, и расхохотался. – Ничего, сейчас полечусь, у меня тут припасено было, если только Вардак ночью не вылакал, змей бородатый!

Он пошарил среди мешков, и вытащил сморщенный, пустой бурдюк.

– Вылакал, срань божья, – сказал наемник.

– И не постеснялся, сволочь, – Пегас аж всхлипнул и, обернувшись, погрозил приятелю кулаком. – Ах ты, отпрыск горного червя и облезлой лисицы, как посмел ты протянуть алчные ручонки к последним моим запасам? Чтобы топор твой затупился, в голове завелись улитки, а борода вся повылезла, старый ты кобель!

– А что? – не смутился Вардак. – Ты сам разрешил.

Они еще долго препирались и спорили, но без души, больше для развлечения.

День прошел благополучно, хворь ни разу не напомнила о себе, зато скрутила Халльварда, едва они встали на ночь. Он промучился до рассвета, а утром поднялся усталым, словно после долгой и тяжелой схватки.

Но сесть на телегу отказался, и полез в седло, да еще и кольчугу надел.

Страх не исчезал, даже становился сильнее, понемногу грыз сердце, точно жук-древоточец. Заставлял вспоминать те моменты, когда наемник лежал без сил, и ждать, когда начнется очередной приступ.

Миновали еще один небольшой городок, но на этот раз объехали его стороной. Потянулись места куда менее населенные, чем в центральной Тегаре, начали попадаться леса, замки на холмах, а деревни обзавелись частоколами.

Оно и понятно… дальше на восток дикие чащобы, а в них и эльфы, и дриады, и пауки, и еще что похуже.

– Теперь долго пива не попить, страсть как грустно, – уныло сказал Пегас, провожая взглядом вывеску постоялого двора. – До самого Уруд-Хана, а до него еще кандыхать и кандыхать, так что от тоски помрем, и даже Урд не поможет.

– А ты попроси, – посоветовал Вардак со своей телеги. – Может, пришлет пару бочонков?

Но Пегас только вздохнул и махнул ручищей.

В стороне осталась торчащая над лесом полуразрушенная башня, бывшая когда-то логовом колдуна. Дорога, зажатая между двумя стенами леса, пошла вниз, в овраг, и на его дне блеснула речушка.

Халльвард подобрался, завертел головой.

По сторонам густые заросли, телеги на спуске не разгонишь… идеальное место для нападения. Судя по шорохам за обочинами, по тому, что кое-где сквозь листву видны блики на металле, не он один так подумал.

Конь Рацибужа выбрался на другой берег, когда заросли на обочине зашевелились, и из них выбрался всадник в доспехах. Выстроились за его спиной воины с копьями и круглыми щитами, оскалилась с гербовой накидки волчья морда.

– Что такое, клянусь пальцами Урда? – спросил купец, натягивая поводья.

– Тык это, я – вассальный барон ре Векрис, и вы по моим землям едете, – сказал всадник, поднимая забрало. – А за проезд, как Стальной Сокол заповедовал, платить надо.

– Неужели? – Рацибуж хмыкнул, а гномы-охранники за его спиной начали спешиваться.

Халльвард на толстую морду барона не смотрел… пытался точно определить, где засели лучники в чаще, и сколько их. А еще он нащупывал рукояти метательных ножей и жалел, что не повесил на пояс вторую пару.

Опыт и чутье его не подвели, теперь осталось проверить, не подведет ли рука.

– Конечно, и сие статутом нашего королевского величества утверждено, – ре Векрис нахмурился. – Так что ты, гном, строптивости не предъявляй, а немедленно раскошеливайся.

Про статут барон врал, он решил, использовав военное время, слегка порезвиться на большой дороге.

Пока до столицы дойдет, что кто-то тут безобразничает… а то и не дойдет вообще. Если же удача подвалит, то можно будет откупиться, объявить все поклепом и злобными наветами.

– Сколько у тебя телег? Вот в два раза больше крон мне и предстоит собрать на нужды воинства тегарского, – продолжал вещать он, раздуваясь от важности так, что сочленения доспехов чуть не трещали.

– Я тебе эти кроны в жопу засуну, – сказал Рацибуж. – Руби их, ребята!

Ре Векрис побелел, и с судорожным хрипом махнул рукой.

Копейщики ринулись вперед, и столкнулись с бросившимися им навстречу гномами. Залязгала сталь, возчики принялись спрыгивать с телег, в их руках объявились топоры.

Халльвард уловил шорох справа… нож сам выпорхнул из ладони.

Затрещали ветки, кто-то упал, а второй метательный клинок полетел вслед за первым. Стрела присвистнула над самым ухом, но он даже не пригнулся, выхватил меч и разрубил еще одну в воздухе.

Если знаешь, где сидит лучник, несложно угадать, как он будет стрелять.

Пегас с гневным ревом врубился в заросли, на обочину с другой стороны дороги выскочили трое копейщиков.

– Задница Вечного, – прорычал Халльвард, пришпоривая коня.

Страх не исчез, остался где-то глубоко внутри… опаска, что в любой момент может выпасть из боя, из воина стать жертвой. Но его забила жажда схватки, желание доказать, что он по-прежнему чего-то стоит, что он не трус.

Один из троих ударил копьем, целясь в живот лошади, и с удивлением отшатнулся, когда срубленный наконечник упал на землю. Второй получил по шлему, и свалился на спину, не убитый, не раненый, а похоже просто оглушенный.

Третьему «повезло» встретиться с разъяренным Вардаком.

Воины ре Векриса не ждали сопротивления, и не знали, чего стоят гномы в бою. Барон орал, но его дружинники пятились, охранники наступали, и топоры в их руках просто летали.

Возчики, ругаясь, кинулись в стороны от дороги, искать спрятавшихся лучников.

Халльвард тычком в шею убил копейщика, лишенного оружия, мигом позже Вардак зарубил другого. Наемник развернулся, вытаскивая засапожный нож, но метать его оказалось не в кого.

Внизу, у ручья, схватка продолжалась, засевшие в лесу баронские вояки, судя по крикам, начали разбегаться.

– Где! Где эти твари?! – заорал вывалившийся из леса Пегас. – Я их сейчас!

Откуда в этот раз прилетела стрела, Халльвард не углядел, но воткнулась она точно в шею Вардаку. Брызнула кровь, тот захрипел, упал на колени, топор вывалился из ослабевших пальцев.

Наемник спешился, мигом позже рядом оказался Пегас.

– Ты что, дружище? Нет! – воскликнул он, подхватывая приятеля за плечи. – Перевяжем! Сейчас!

– Бесполезно, клянусь пометом Сияющего Орла, – сказал Халльвард.

Он знал, что после такой раны не выживет даже стойкий и выносливый гном.

Пегас не поверил, бросил испачканный в крови топор, уложил Вардака на телегу. Только поняв, что тот не дышит, могучий возчик замер, плечи его опустились, а глаза часто-часто заморгали.

– Ну отчего так, а? В какой-то дурацкой стычке… – прошептал он. – Ублюдки!

Ре Векрис завопил снова, но на этот раз испуганно, и развернул коня, собираясь драпать. За ним побежали и дружинники, и над лесом поплыл голос рога, призывающий баронскую рать к отступлению.

– Стоять! – приказал Рацибуж, и гномы-охранники остановились, хотя было видно, до чего им хочется довести дело до конца.

– Нет, это нечестно, – сказал Пегас, лицо которого кривилось, а кулаки были сжаты. – Почему он погиб, отчего? Или проклятый Урд решил, что Вардак достоин его чертогов?

Халльвард пождал плечами, и отправился в ту сторону, куда метнул ножи.

Хорошие, из романдийской стали, с утяжеленными кончиками… глупо оставлять их в трупах.


7. Вторая. Котелок.


Они ехали без передышки несколько часов, меняли направление, пробирались оврагами, где росла крапива чуть не по брюхо лошадям, продирались через густейшие заросли, где пахло орехами. Скакали по сосновым борам, где желтые стволы возносили к небесам исполинские кроны, а под копытами шуршали иголки, пробирались ужасающими завалами.

В голове у Нейли давно помутилось, она потеряла стороны света, мелькание зелени перед глазами начало раздражать. Когда они остановились, с удивлением обнаружила, что находятся на перекрестке – не дорог, тропинок, но довольно утоптанных – и что солнце по-прежнему сияет в небе.

– Настало время расплачиваться, барышня, – эту фразу Куница произнес обычным для себя равнодушным тоном, но по его глазам девушка поняла – эльф напряжен, и чего-то ждет.

Не того ли, что она попытается их обмануть?

– Да, – сказала Нейли. – Конечно.

Еще на постоялом дворе разобрала присвоенные в баронском замке драгоценности на две кучки. Одну, стоимостью примерно в двадцать полных крон, отложила, чтобы отдать Кунице и его соратникам, а остальное хорошенько припрятала – еще пригодятся, когда она выберется в более цивилизованные места.

Сейчас она вытащила мешочек с золотыми вещичками из седельной сумки и протянула эльфу.

– О-хо-хо, благодарю, – сказал тот и, не развязывая, отдал гному.

– Сейчас глянем! – заявил тот, и на бородатой физиономии объявилась широкая улыбка.

– Вы думаете, я могу вас обмануть? – спросила Нейли, тиская рукоять меча.

Момента расплаты она ждала с тревогой, боялась, что либо сам Куница нарушит слово – что оно для такого проходимца? – или его приятели, никаких обещаний не дававшие, возьмут дело в свои руки. Сонное зелье в ход не пустишь, и эти похотливые, алчные твари ее, скорее всего, изнасилуют и ограбят, а потом убьют и бросят труп на съедение волкам.

И не просто изнасилуют, а по всякому, чтобы ей было больно, чтобы она орала, заставят глотать их вонючее семя, лизать… А еще наверняка не зарежут, привяжут раздетой к дереву, чтобы подыхала долго, или оставят на муравейнике… Ее передернуло от отвращения, горло сдавило от ненависти… может быть, вытащить клинок, воткнуть в горло, вывести из строя хоть одного…

– О-хо-хо, ни в коем случае, – эльф покачал головой. – Но деньги, как говорит мой друг Кувалда, счет любят.

– И это верно, пожри меня черви! – пробасил гном, одну за другой осматривая драгоценности. – Девка не подкузьмила, тут на двадцать одну с половиной крону золота.

Половинчик хихикнул, и Нейли сообразила, что все это время он держал пращу наготове. Вздумай она дернуться, гладкий камень вылетел бы из петли, стукнул ее по затылку или виску, вышибая сознание, а то и жизнь… девушка содрогнулась, представив себя на земле с окровавленными волосами.

– Я не сомневался в ее честности, – сказал Куница. – Смотри, барышня, эта тропа, – он поднял руку, – ведет на запад, в пределы Тегары, и до ближайшего селения полдня пути, так что к вечеру доберешься. Но в королевстве война, собрана армия против Фавилы, на дорогах неспокойно, и одинокой женщине путешествовать небезопасно.

– А где безопасно? – Нейли фыркнула.

– Хотя бы с нами, – голубые глаза нелюдя были холодны, как лед, и напоминали ей глаза отца, такого же всегда уверенного, властного, спокойного… чтобы ему сдохнуть! – Мы собираемся двинуться по другой тропе, вот по этой, – он вновь показал, словно Нейли могла не догадаться, по какой именно, – и через какое-то время она приведет нас к руинам замка, некогда принадлежавшего могущественному чародею. Если там поискать, то можно найти столько всего, что каждому из нас хватит на век сытой жизни. И нам пригодится человек, способный чуять магию, а ты обладаешь таким даром, не так ли?

– Ты сам колдун, гореть тебе в пламени? – девушка вновь напряглась: откуда он узнал, как догадался?

– Нет, но я эльф, а это кое-чего стоит, – сказал Куница. – Ты носишь оружие, и умеешь им владеть, не боишься крови и схватки, так что думаю, ты не будешь лишней. От лица всех предлагаю тебе десятую часть добычи и место у нашего костра.

Нейли облизала пересохшие губы, огляделась.

Гном так и не отрывается от драгоценностей, любуется игрой света на изумрудном колье… Рыжий половинчик смотрит равнодушно и холодно, руки на оружии, готов убить по первому приказу… Один из бородачей зевает, ему все равно, второй, светловолосый, подмигивает, должно быть, мнит себя великим соблазнителем…

Да, остается еще тип в плаще, так и не снявший капюшона, несмотря на почти летнее тепло. С ним что-то не так, это девушка чувствовала, но не могла понять, что именно, казалось, где-то видела эти белые, изящные руки, и до боли в сердце хотела глянуть на его лицо.

Но враждебности или лжи она не ощущала – ни в Кунице, ни в его дружках.

Похоже, они и вправду направляются туда, куда говорят, и собираются использовать девушку не как… девушку, а как человека с магическим талантом, пусть не развитым, но проявляющим себя. Понятное дело, что ее ждут приставания, насмешки – мужики иначе не могут – но это ведь не самое худшее.

Что предстоит Нейли, двинься она в собравшуюся воевать Тегару – пялящиеся на нее крестьяне, тревожные ночевки на постоялых дворах, когда в ответ на всякий шорох у двери надо хвататься за оружие, злые стражники, скорые на то, чтобы задрать юбку одинокой женщине, попытки найти труппу, к которой можно прибиться, или место, чтобы переждать тревожную пору.

Но ее можно переждать, отправившись и с этими парнями, а заодно и добыть денег. С ними она сможет сделать все, что угодно, поехать в Романдо, где ценят актерский дар, или нанять убийц для отца, и вернуться в родной замок наследницей, зажить в свое удовольствие.

– Да, я согласна… – сказала девушка, облизав губы еще раз. – Но всякий, кто подкатит – получит нож в бок. Я не проклятая шалава, чтобы щупать грязными руками, да и чистыми тоже не всякому даю. Уяснили?

– Несомненно, – эльф изящно поклонился. – Тогда запоминай, барышня, кто есть кто…

Гном, как она уже слышала, откликался на прозвище «Кувалда», половинчик был «Орешек», светловолосого бородача именовали Кринза, второго, с носом репкой – Охат.

– Наш друг Ларго страдает хворью, уродующей лицо, поэтому его и прячет, – сказал Куница, указывая на типа в капюшоне. – Болезнь эта не заразна, и опасаться не стоит, а сам он парень надежный и верный.

И вот тут Нейли поняла, что эльф ей соврал – дело было не в болезни, что-то другое заставляло высокого и мощного мужчину с холеными руками все время таскать неудобную одежду. Но никак этого не показала – ничего, наступит время, и она раскроет этот секрет, заглянет под капюшон.

– А сейчас надо похоронить Талиша, – Куница спрыгнул с лошади, и начали спешиваться остальные.

Погибшего в бою с баронскими дружинниками бородача сняли со спины его скакуна. Гном и половинчик вооружились лопатами, и принялись копать могилу чуть ли не на самом перекрестке.

Девушка ждала, что тело опустят в яму, может быть, вспомнят какую молитву, и на этом все закончится, но все пошло не так: Талиша раздели, и тщательно омыли, используя воду из фляг, потом уложили нагой труп на землю, а сами встали кругом, сложив руки на груди.

– Породим же память, братья, – сказал эльф, и загудел себе под нос, как огромный шмель.

Мгновением позже гудели все семеро, и от гула этого по спине Нейли побежал морозец. Показалось, что тень закрыла солнце, листья и трава в мгновение пожухли, на землю лег иней, исчезли заполнявшие лес звуки и запахи.

Некто огромный вздохнул рядом, заставив ее оглянуться, недовольно захрипел Буран.

– Довольно! – Куница вскинул руку, и гном с половинчиком опустили тело в яму.

Сверху накидали еловых веток, на них аккуратно уложили одежду и оружие, и только затем присыпали землей. Заровняли, да еще и накидали листьев и палок, так что могила стала совершенно незаметной.

– А теперь в путь, – сказал эльф. – О-хо-хо, нас ждет дальний путь.

* * *

В седлах провели целый день, а когда начало темнеть, остановились на берегу крохотного озерка с темной водой, на которой лежали глянцевито-зеленые листья кувшинки. Мужчины отправились за хворостом, а Нейли пришлось расседлывать и привязывать лошадей.

Орешек ловко разжег костер, над ним забулькал закопченный котелок, распространяя запах пшенной каши, а Кувалда принялся мешать в нем огромной ложкой, похожей на половник.

– Да, кое-чего тебе не хватает, – сказал Куница, когда девушка уселась на поваленную сушину и протянула руки к огню. – Но мертвому Талишу это уже ни к чему, так что, барышня, принимай наследство.

Неопрятный ком, который он бросил Нейли на колени, оказался спальным мешком, старым, не раз чиненым, пропахшим мужским потом. Сначала у нее возникло желание отшвырнуть подарок в сторону, но затем пришла мысль, что ночи в конце весны холодны, и что спать на голой земле не очень приятно.

– Бери, девка, он теплый, – прогудел Кувалда. – Сейчас поедим, и на боковую.

– Ты дежурить останешься, – заметил Куница. – А потом Охат тебя сменит…

Гном скривился, но возражать не стал.

Нейли развернула мешок, как следует осмотрела, и вынуждена была признать, что Кувалда не соврал. Собралась встать, чтобы нарубить лапника на подстилку, как на сушину рядом опустился Кринза.

– Ничего, что я тут посижу? – спросил он с улыбкой. – Или сразу нож в бок?

От него пахло дымом и почему-то свежим хлебом, светлые глаза хитро блестели, и во взгляде не читалось откровенной, сальной похоти. Но девушка знала, что стоит только дать слабину, и к ней будут относиться как к продажной, доступной девке, что раздвигает ноги по первому окрику.

– Сиди, от меня не убудет, – сказала Нейли, и встала.

Она не оглядывалась, но знала, что Кринза, скорее всего, качает головой, а дружки его скалят зубы.

Когда вернулась с охапкой веток, каша оказалась готова, и пришлось садиться на место. Когда Охат предложил девушке свою запасную ложку, она так улыбнулась, что тот побагровел, словно его ошпарили от бороды до самых бровей, отвел взгляд и смущенно кашлянул.

Краем глаза Нейли заметила, как нахмурился Кринза, и не удержалась от презрительной усмешки: мужчины… у них имеются несколько ниточек, дергая за которые, можно управлять ими… самая толстая идет через рот в желудок, другая привязана к удам, и третья, что есть не у каждого, через голову проникает в карман, и отвечает за алчность.

А «разделяй и властвуй» хорошо подходит для того, кто не может властвовать с помощью силы.

Она не сомневалась, что сумеет очаровать любого в этой компании, кроме, пожалуй, Куницы. Этот не поддастся женским уловкам, слишком опытен и умен, да и эльфы не особенно падки на людских самок, в отличие от других нелюдей…

Когда ее отправили на озеро мыть котелок, Нейли протестовать не стала, уже поняла, что дисциплина в этой компании царит железная. Надраила посудину до блеска, вспоминая те времена, когда белорукой девочке, не знавшей, что такое домашняя работа, пришлось чистить песком миски в таверне, мыть заплеванные столы и обрыганный пол, зарабатывая на корку хлеба.

Эх, слез тогда было…

Спальник убитого Талиша и вправду оказался теплым, и запах внутри не так чувствовался, или девушка просто притерпелась. Меч прихватила с собой, положила под боком, и уснула, вслушиваясь в похрустывание угольков в костре, сопение Кувалды и шорох ветра в ветвях.

Проснулась, как показалось, мгновенно, оттого, что ее кто-то обнял.

Уловила запах дыма и свежего хлеба, и поняла – Кринза.

– Ты проснулась, красавица? – спросил он. – Я пришел согреть тебя.

– О да, я вся горю, – прошептала она, одной рукой нащупывая завязки спальника, а другой – вытаскивая меч из ножен.

Он придвинулся ближе, борода пощекотала ее подбородок, а затем Кринза замер. Холодное острие уперлось ему в горло, прямо в кадык, и он понял – еще движение, лезвие пойдет дальше, пропорет кожу.

– Ты настолько туп, мой сладенький? – промурлыкала Нейли. – Или глух, как пень? Я четко сказала – всякий, кто ко мне подкатится, огребет нож в бок. Если чешется так, что невмоготу, иди дерево с дуплом поищи, или руками поработай, или в задницу другу сунь! – голос ее задрожал от злости.

Она видела, что Кувалда сидит у костра, понимала, что он все слышит, но ей было наплевать.

– Э… да, – сказал Кринза. – Я понял.

– Вот и славно, – Нейли сделала движение коленкой, обозначая удар ему в пах. – Теперь отвали, если еще раз сунешься, то я просто убью тебя безо всяких разговоров.

– Да, – он торопливо отодвинулся, пощупал шею.

Девушка ожидала, что Кринза начнет ругаться, обзывать ее «паршивой сукой», «дешевой подстилкой» или «вшивой мандой», как это всегда делают мужики, получившие от ворот поворот, но он промолчал. Отошел к костру, некоторое время посидел рядом с пламенем, а затем улегся в стороне, так что она его не видела.

И утром вовсе не смотрел на нее волком, а отводил взгляд и хмурился.

А Нейли улыбалась на этот раз Орешку, тот в ответ недоуменно моргал и нервно хватался то за дубинку, то за пращу – похоже, привык иметь дело с мертвыми либо потерявшими сознание женщинами.

В этот день они пересекли две реки, сначала перешли вброд Белый Эйдел, вода в котором напоминала разведенное молоко, затем на пароме переплыли Синий, чьи волны играли сапфировыми бликами. На другом берегу обнаружилась большая деревушка, населенная лесорубами и углежогами, и тут, на счастье девушки, встретился странствующий торговец.

Кое-какие штучки, без которых не обойтись в дороге, она добыла на Развилке, но слишком много вещей осталось в одном из фургонов Улыбчивого Яна. Пришлось расстаться с еще одной побрякушкой владетельного барона Фикра ре Ларгис, но зато ее седельные сумки стали полнее, а спина – прямее.

Если мужчине уверенность придают меч на поясе и толстая мошна, то женщине – нечто другое…

Куница и его дружки терпеливо ждали, пока Нейли выберет покупки, и уже трое смотрели на нее не совсем равнодушно – оба человека, и половинчик. Она ощущала внимание по прежнему спрятанного под капюшоном Ларго, но то было не похотливым, а скорее насмешливым.

– Ты все сделала верно, барышня, – сказал эльф, когда девушка забралась в седло. – Дальше лавок не будет.

Деревушка осталась позади, и потянулся лес, с каждой милей все более дикий.

7. Третья. Ворон

Оказывается, можно привыкнуть к тому, что под тобой все трясется и покачивается, и что все время скрипят колеса.

Эрвин путешествовал с обозом третий день, и постоянно, каждый вечер убеждал себя, что обязательно бросит это собрание богохульников и пойдет дальше пешком. Наступало утро, Аксинь, ухмыляясь, приглашал юношу на телегу, и тот не находил сил отказаться.

Слушал байки старика, посвященные не только Вечному, а и Сияющему Орлу, и герцогу Фавильскому, и королю Тегары, и про себя молился изо всех сил. Себе просил стойкости, а возчику – прощения, ведь тот, несмотря на склонность к еретическим речам, был человеком неплохим.

О Корделии забыть по-прежнему не удавалось, и каждое воспоминание о ней ранило сердце. Иногда становилось так тяжело, что хоть спрыгивай с телеги, и беги обратно в Кардифр, и тогда он начинал извлекать из памяти все, когда-либо прочитанное в монастырской библиотеке.

Священные тексты и толкования к ним, бестиарии, хроники людей и нелюдей, описания дальних земель, сделанные путешественниками…

– Совсем в ученость свою окунулся, – говорил Аксинь в таких случаях, и предлагал юноше бутыль с настойкой.

В очередной раз рыжая дочка лекаря пришла Эрвину на ум сегодня утром, да так, что в груди все запылало. Он лег на мешки, накинув капюшон рясы на голову, чтобы ничего не видеть и не слышать, и принялся за Часослов, самую подробную и скучную из священных книг.

Когда телега остановилась, и раздался топот копыт, он не обратил на это внимания. Только когда Аксинь потряс юношу за плечо, тот неохотно оторвался от своего занятия.

– Что, помилуй Вечный? – спросил он, откидывая капюшон.

Обоз стоял, а мимо телег потоком шли войска – отряды мечников с тяжелыми щитами, стрелки в легких кольчугах, скакали всадники с гербами на щитах, проносились взмыленные гонцы.

– Вот оно, войско наше, – сказал Аксинь, – молодец к молодцу, где-то и герцог тут, говорят… А еще болтают, что и враг неподалеку, что прямо сегодня мы с ним и сойдемся.

Эрвин недоуменно завертел головой.

Протопал отряд варваров-союзников из тех, что обитают за Черными горами, полуголых, лохматых и свирепых, с ритуальными шрамами на щеках, и потянулись фургоны, чьи тенты были ярко раскрашены, а на козлах сидели в основном ярко одетые женщины.

– Это кто? – спросил юноша.

– Маркитантки, – ответил Аксинь. – Без них ни одно войско не обходится.

– Эй, красавчик! – крикнула женщина с того фургона, что как раз проезжал мимо, грудастая и полная, в чепце с оборками. – Чего ты скучаешь рядом с этим стариканом!? Иди ко мне, у меня не заскучаешь! Вспотеешь маленько, но не заскучаешь, дело точное!

Маркитантки с других фургонов захохотали, а Эрвин понял, что краснеет, поспешно отвел взгляд.

– Э, а лучше меня возьми, я еще тот молодец! – воскликнул Аксинь, размахивая шляпой с пером.

– Ты из тех молодцов, что годятся для овцов, – отозвалась другая маркитантка, помоложе и постройнее, с кривой ухмылкой на лошадиной физиономии. – Не прикрывай красавчика, дядя!

Фургоны прокатили мимо, но не успел Эрвин опомниться, как рядом с телегами появилась группа всадников.

– Так, это что тут!? – рявкнул один из них, горбоносый и смуглый, в бацинете с наносником.

– Обоз из Кардифра, ваша милость, – поспешно ответил командир охраны. – Кристаллы магические, наконечники для стрел из запасов городского гарнизона.

– Сам герцог, – прошептал Аксинь, склонившись к уху юноши.

– Так и чего он тут тогда торчит, словно пробка в заднице, дорогу затыкает? – прорычал правитель Фавилы. – Гоните телеги вон на тот холм, там сенешаль ре Таллер знает, что с вами делать.

И, нахлестнув лошадь, он поехал вдоль ряда телег.

Следом двинулась свита – пятеро охранников, двое мужчин надменного вида в «белом» доспехе с добавкой мифрила, знаменосец с малым герцогским прапором, на котором свивал кольца черный дракон, трое гонцов едва ли старше Эрвина и, похоже, придворный маг, пожилой, в скромной одежде, и вообще без оружия.

– Так, а это еще кто? – спросил герцог, останавливаясь рядом с телегой Аксиня. – Родился и вырос, пока вы тащились от этого засранного Кардифра?

Глядел он при этом на Эрвина, и в пронзительных черных глазах правителя крылась угроза.

– Послушник я, могучий господин, – сказал юноша, складывая руки перед грудью и отвешивая поклон.

Маг неожиданно пришпорил коня и, оказавшись рядом с герцогом, зашептал тому на ухо. Эрвин ощутил, как по спине побежал холодок – а вдруг хозяин Фавилы так же не любит тех, кто поклоняется Вечному, как тот стражник из Кардифра, и прикажет казнить выходца с гор?

– Послушник, значит, – герцог почесал подбородок. – Тогда пригодишься, чтобы помогать лекарям, так что, как вы до того холма доберетесь, не медля, отправляйся к их палаткам.

– А я проверю этот приказ повелителя, – медовым голосом добавил маг.

– Да-да, господин, – Эрвин поклонился вновь, думая, что надо было покинуть обоз еще вчера.

Зашлепали по дорожной грязи копыта, звук этот начал удаляться, и Аксинь горячо зашептал, брызжа слюной:

– Ох, не к добру это, сам Мархат Змей в Глазу, столичный чародей, на тебя внимание обратил. Говорят, что он из живых людей, из тех, что герцогу не угодили, всяких страховидлов жутких творит.

– А что же делать? – спросил Эрвин, вытирая со лба выступивший от страха пот. – Бежать, помилуй меня Вечный?

– Нет, найдут… обождать надо, – возница щелкнул поводьями, и телега вслед за остальными двинулась с места. – Сегодня точно не шевелись, а завтра он, может и забудет.

Миновали вставшие кружком маркитантские фургоны, и въехали в пределы воинского лагеря.

Дымили костры, рядом с ними сидели и лежали люди, кто чинил снаряжение, кто пил и орал песни, кто варил что-то в котелке. Со всех сторон доносились приказы, смех, окрики и ругательства, воняло навозом и гнилой кожей. Под охраной паслись стреноженные лошади, шатры из ярких тканей отмечали места, где расположились командиры.

От фургонов маркитанток тащили булькающие бурдюки, двое варваров мутузили друг друга, а зрители поддерживали их бодрыми воплями. На краю рва, который прямо сейчас продолжали удлинять, сидели доблестные вояки со спущенными штанами, и оживленно болтали.

Создавалось впечатление, что он попал на огромную, густо населенную свалку.

– И это войско? – спросил Эрвин. – Я думал, там порядок, дисциплина…

– Э, да где же ты такое видал? – Аксинь усмехнулся. – Такое только в сказке, на самом-то деле… Рассказывают, что когда тегарцы в прошлый раз к нам пришли, герцог велел…

Но Эрвин не слушал очередную байку старого возчика, он вертел головой, чтобы увидеть как можно больше: аккуратные палатки гвардейцев, рядом с которыми стояли часовые; ставку герцога, где меж прочих шатров выделялся один, розово-лиловый, как небо за закате, а над ним реял огромный флаг; катапульту, влекомую упряжкой из полудюжины могучих быков.

Сенешаль ре Таллер оказался дородным мужчиной с голосом, похожим на рев, и привычкой орать на всех, кто под руку попадется. Под его крики возчики забегали, от ближайших костров нагнали ополченцев, телеги начали разгружать и распрягать.

– Ты иди к своим лекарям, – сказал Аксинь. – А то и тебя притянут к делу, а вечером заходи, если чего…

Выстроившиеся кругом белые шатры располагались на вершине холма, соседнего с тем, где поднял знамя правитель Фавилы, и от них был виден лагерь, пахучий и шумный, а также уходящее в другую сторону обширное поле, и лес на горизонте.

Здесь Эрвина встретил очень худой и бледный мужчина в желто-багровом балахоне.

– Ты кто такой? Что надо? – спросил он, взмахнув вырезанным из дерева жезлом, и на груди его колыхнулась золотая подвеска, изображавшая хищную птицу с раскинутыми крыльями.

– Господин герцог повелел мне прийти сюда, дабы оказать помощь лекарям, – ответил юноша с поклоном.

– А, вот как… – бледный прищурился. – Против его приказа я, скромный служитель Сияющего Орла, не пойду, но помни, ты, последователь того, кто самовластно объявил себя богом, что если только ты начнешь проповедовать свое мерзостное учение, мигом вылетишь отсюда.

И он сделал тот знак, который Эрвин впервые увидел в исполнении Корделии – жест, означающий священные когти.

– Да, господин, я понял, – сказал он, думая, что Вечный посылает ему очередное испытание: не просто богохульника, а воинствующего противника истинной веры, того, кто при удобном случае воздвигнет на нее гонения.

– А, надеюсь, – бледный снова взмахнул жезлом. – Меня зовут Фардиг, я здесь всем распоряжаюсь, милостью Сияющего Орла, мои приказы исполнять в первую очередь, но слушаться всех, кто носит одежды лекаря. Для начала отмой горшки, они вон там, у ближнего шатра…

Эрвин поклонился и принялся за дело – работы он не боялся, даже самой тяжелой.

Вскоре понял, что народу на попечении лекарей предостаточно, хотя битвы еще не было – один воткнул себе в бок собственный меч, второго потоптала сбесившаяся лошадь, несколько копейщиков отравились тухлым мясом. Едва юноша покончил с горшками, его приставили щипать корпию, затем оказалось, что нужно срочно выстругать новые шесты для одного из шатров…

Закрутился, и о приглашении Аксиня вспомнил только поздно вечером, когда отошел в сторонку, чтобы помолиться. Подумал, что не знает, где искать старого возчика, да и сил на то, чтобы ходить по гостям, не осталось.

– Вечный простит, – сказал Эрвин, и опустился на колени.

* * *

Ночевал в одном из шатров, на подстилке у входа, а поднял его Фардиг, постучав посохом по плечу.

– Хватит валяться, – сказал он. – Пора за дела.

Работы оказалось не меньше, чем вчера, и Эрвин едва нашел время, чтобы прочитать утренние молитвы. О Корделии вспомнил только, когда наколол дров, и с радостью подумал, что благой творец мира внял просьбам – сердце болело, но уже не так сильно, и рыжие кудри мерещились часто, но не постоянно.

После завтрака, почти такого же скудного, как в монастыре, но куда более торопливого, юношу отправили к сенешалю за какими-то мешками, но он не успел даже отойти от шатров. В лагере надсадно взвыли трубы, забегали люди, и Фардиг, размахивая жезлом, заорал:

– Боевой сигнал! Все на место!

Сердце Эрвина дернулось, и он заторопился туда, где лекари спешно вынимали из сундуков инструменты.

– Явился? – бросил старший, толстый, с вислыми усами и лысиной до затылка. – Будь под рукой, но под ногами не путайся, ясно?

– Да, господин, – привычно ответил Эрвин.

С того места, где он стоял, было видно, как войско торопливо покидает лагерь и, огибая холм, выходит на поле. На горизонте, около леса, тоже что-то двигалось, но пока не удавалось разглядеть, что именно.

– Помолимся, помолимся Сияющему Орлу за победу воинства нашего! – громогласно воскликнул Фардиг, и скривился, стоило его взгляду упасть на Эрвина. – Последователь же ложного бога обречен молчать!

Юноша дернулся, собираясь возразить, но сумел сдержаться.

Молитва оказалась краткой, и лекари вновь разбежались готовить снадобья, бинты и лежаки для тех, кого скоро понесут с поля боя. Старший же выбрался из шатра, и встал рядом с Эрвином, то и дело подергивая себя за ус.

– Вот они, тегарцы, – неожиданно заговорил он, и в голосе его прозвучала злость. – Как всегда, король ведет всякий сброд, воров, громил и разбойников, найденных в притонах… Лучники у них хороши, зато баронские дружины ненадежны, маги стоят наших, а еще они привели с собой пегасов, если разведчики не врут.

– Но мы… – юноша замялся, подумал, что для него Фавила ничуть не ближе, чем Тегара. – Мы победим?

Войско герцога, выстроившееся в линию, выглядело могучим и красивым.

На левом фланге над ровными рядами вилось знамя с изображением лисы в доспехах, там стояли наемники, центр занимали мечники и гвардейцы, а под их прикрытием разворачивались арбалетчики. Справа орали и потрясали оружием варвары, а рыцарская конница, гордость и мощь Фавилы, пока оставалась в резерве, справа от холма, между ним и речушкой.

– То лишь Сияющий Орел ведает, – ответил лекарь.

Рев труб прикатился оттуда, где разворачивалась армия Тегары, и враг начал приближаться.

Эрвин разглядел флаги с гербом королевства – золотым вепрем на сине-зеленом поле, увидел лес копий над огромным пехотным полком, отряды конницы, что носились, подобно облакам тумана.

Да, владыка Тегары двинул на соседа немалые силы.

Трубы запели почти одновременно с обеих сторон, и откуда-то с опушки дальнего леса в небо поднялись крошечные белые пятнышки. Стремительно выросли, небо огласилось истошным ржанием, и юноша сообразил, что это пегасы, чудесные крылатые кони!

От герцогского шатра ударила молния, впилась в брюхо одному из летающих зверей, и тот взвизгнул от боли. Разрядили оружие арбалетчики, охранявшие правителя Фавилы, и шелестящий стальной дождь ударил вверх.

– Помилуй нас всех Вечный… – прошептал Эрвин.

Обожженный молнией пегас отвернул в сторону, еще один, утыканный стрелами, рухнул камнем, но остальные спикировали прямо к шатрам. Там завопили, лиловая ткань вспыхнула, поднявшееся облако белых искр дало понять, что в ход пошла защитная магия.

Два войска тем временем сошлись, и тяжелый металлический грохот заставил содрогнуться землю. Пехота Тегары подалась, отступила под напором герцогских мечников, но по тем уже били лучники, стреляли навесом, и справа боевой строй Фавилы обходили закованные в сталь дружинники.

Им навстречу устремились наемники, и бешено заржали лошади, пронзенные копьями.

– Чего стоишь! – рявкнули от шатра на засмотревшегося Эрвина. – Иди, помогай!

Приволокли первого раненого, со смятым в кровавую лепешку лицом, и только когда его уложили, юноша сообразил, что удар копытом воину нанес пегас, такой красивый и чудесный издалека…

Старший лекарь наложил руки, прошептал заклинание, и раненый уснул, перестал дергаться и стонать. Пока ему вымыли раны, и наложили смоченные в травяном отваре тряпки, притащили второго, из гвардейцев, с засевшей в плечо стрелой и напрочь отрубленным ухом.

Затем поток раненых стал сплошным: варвар с распоротым животом, что шел сам и орал, что ему нужен шаман… рыцарь, пропустивший удар по шлему, и плевавшийся кровью… гвардеец, чья грудь страшным ударом была промята, точно рачий панцирь, а ребра при каждом вдохе впивались в легкие…

Эрвин подавал инструменты, баночки со снадобьями, чистые тряпки и корпию, помогал уложить тех, кто плевался и визжал, и тех, кто молчал, закусив губу, и был бледен, словно призрак. От запаха горелой плоти, разорванных кишок и лекарств перед глазами мутилось, хотелось опустить веки, чтобы не видеть…

Молодой, красивый рыцарь – ему пришлось отнять ногу выше колена.

Истекший кровью мечник – у него нашли около двух дюжин ран.

Барон со сломанной рукой – после перевязки он умчался обратно в бой.

Юноша из арбалетчиков – обожженный магическим огнем так, что все тело стало громадным ожогом.

Выбитые глаза, искалеченные пальцы, колдовское истощение, когда человек просто валится, вскрытая грудь, где продолжает биться сердце. Залитые кровью пластины доспехов, смятые нагрудники и набрюшники, проломленные шлемы, разорванные кольчуги – все это отбрасывали в сторону.

Эрвин пытался молиться, но не мог, внутри бился один вопрос «Почему?».

Почему Вечный, добрый и милостивый, сотворивший этот мир, позволяет детям своим творить такое непотребство? Почему он разрешает людям и нелюдям в бешеной злобе уродовать и уничтожать друг друга?

Отчего он не останавливает все это – не может или не хочет?

Иногда удавалось краем глаза взглянуть на то, что творится на поле боя, но понять, кто одолевает, юноша не мог. Ветер носил клубы пыли, два войска ворочались, точно вцепившиеся друг в друга чудовища, фонтаны радужного сияния и облака разноцветных искр появлялись там, где вступали в бой чародеи.

Видел, как визжащие берсеркеры из варваров голыми руками разметали строй тегарских латников, страшный встречный удар конницы, когда рыцари Фавилы столкнулись с баронами королевства. Горели стрелы, набрасывались на живых поднятые некромантом трупы, брел, нанося удары, огромный голем, слепой, медлительный, но почти неуязвимый.

Наемники опрокинули выстроившую каре пехоту, но увязли в рубке, и герцог бросил в ход последний резерв. В ответ за вражескими рядами вспыхнуло нечто похожее на огненный цветок, и из его сердцевины вылетел серебристый колышущийся силуэт – маги Тегары бросили в бой призрака.

Мелькнуло лицо Аксиня, что вместе с еще одним возчиком принес раненого рыцаря…

Приволокли Мархата Змей в Глазу, он был без сознания, а вместо правой руки торчала обгорелая культяпка…

Затем Эрвин впал в какое-то оцепенение: он ходил, исполнял то, что ему приказывали, но внутри все словно замерзло, покрылось льдом, он перестал что-либо чувствовать, исчезли мысли и желания. Не дрогнул, когда увидел мечника с торчащим их живота копьем, когда принесли воина, чья пораженная магией плоть стремительно гнила, источая зловоние.

Шевелился, как тот же голем, бездумно и неостановимо.

Вновь донеслось пение труб, и на этот раз победное, серебристое, и все, кто находился в шатре, замерли.

– Неужели наши одолели? – поинтересовался старший лекарь, подняв голову.

Руки его были в крови по локоть, одежда подошла бы палачу или мяснику, а на столе перед ним лежал одурманенный заклинанием воин с раной в боку. Он бессмысленно смотрел в потолок, иногда начинал улыбаться, а из дыры в теле торчала надсеченная мечом печень.

– А, не знаю, – сказал Фардиг, такой же грязный и замученный, как и все остальные.

Жрец Сияющего Орла брался за самые тяжелые раны, не боялся пачкать руки, и спас не одного умирающего.

– Иди, парень, глянь, – старший лекарь махнул рукой с ножом, и Эрвин двинулся к выходу.

Пыль над полем боя исчезла, сгинули колдовские вспышки, и главное юноша понял сразу: армия Тегары удирала, бросая оружие, но у тех, кто сражался за Фавилу, не было сил на то, чтобы преследовать врага. Наемников под стягом с лисой стало в два раза меньше, варвары полегли почти все, от гвардии остались жалкие ошметки.

Там, где еще утром торчала молодая трава, лежали трупы, и порой так густо, что под ними не было видно земли.

– Карр! – сказали рядом с Эрвином.

Повернув голову, увидел, что на голове одного из раненых, которого не затащили в шатер, сидит огромный черный ворон.

– Кыш… – юноша поднял руку, чтобы прогнать птицу, и тут сообразил, что раненый не дышит, что, дожидаясь своей очереди, он просто-напросто помер.

– Карр! – повторил ворон, и его клюв с хрустом вошел в глаз воина.

Эрвин покачнулся, сглотнул, перед глазами все поплыло, и его вырвало.

Шатры были забиты ранеными, и еще больше их находилось снаружи, и большинство лежало на голой земле. Кто-то стонал, некоторые орали, иные молились или выкрикивали проклятия, другие лежали неподвижно, то ли без сознания, то ли спали, то ли при смерти.

Между ними ходили лекари, изможденные, шатающиеся, выбирали тех, кого еще можно спасти, и несли внутрь. Землю покрывали куски обагренных тряпок, кровавые пятна, ошметки внутренностей, лужи блевотины и мочи, жужжали мухи, садились на живых и на мертвых, воняло настойкой мандрагоры.

Нет, совсем по-другому изображались битвы в тех книгах, что он читал в монастырской библиотеке.

– Помилуй Вечный, – сказал Эрвин, вытерев рот, и вернулся в «свой» шатер.

Там новость о том, что их армия одержала победу, вызвала сдержанное облегчение.

– А, хотя бы нам самим не придется вступать в бой, – сказал Фардиг.

– И работы рано или поздно станет меньше, – добавил старший лекарь. – Парень, тащи этого на свободное место, а сюда давайте следующего, вон того, с дырой в голове, иначе умрет…

Эрвин работал, и его ряса была ничуть не чище, чем у лекарей, он почти не отличался от них. Разве что не творил заклинаний, и не бормотал молитв Сияющему Орлу… даже Вечному не молился.

Не поворачивался язык.

Солнце опустилось к самому горизонту, когда выяснилось, что все, кого можно, они спасли, кому суждено – распростились с жизнью, и новых раненых не принесут.

– А, сегодня я напьюсь до зеленых бесов, – проговорил Фардиг, не смущаясь того, что его слышат.

– Не ты один, – буркнул старший лекарь. – У меня там осталось… самогоночка.

Эрвин вышел из шатра и опустился на колени, собираясь все же обратиться к своему богу, поведать ему о своих страхах и сомнениях. Внутреннее оцепенение прошло, он вновь ощущал и думал, как живой, но зато трясся, словно на холодном зимнем ветру, и путал слова.

Но молитва получилась, и у юноши не осталось больше сомнений.

Что бы ни произошло, чего бы он ни увидел, он обязан исполнить то, что возложено на него старшими братьями и самим Вечным. Дойти туда, где до Второго Грехопадения стояла Обитель Света, и исполнить нужный ритуал, чтобы творец мира смог в него вернуться.

Тогда воцарится добро, не будет больше войн и сражений.

Когда забрал из шатра суму, вспомнил об Аксине, подумал, что неплохо бы найти старика, поговорить с ним напоследок. Но осознал, что сделать это быстро не получится, что лучше уйти побыстрее, пока раненый Мархат Змей в Глазу не очнулся и не вспомнил про послушника.

Никто не обратил на юношу внимания, когда он спускался с холма, ни один патруль не попался Эрвину, пока он огибал поле боя и выбирался к идущей на восток дороге.

«Пути истинно верующих скрыты от непосвященных» – написано в Книге Бесед.

И не зря это изречение попало в священные тексты…

Часть 2. Клубок

1. Первая. Источник

Ножи Халльвард нашел, и сунул на место, да еще и снял с убитого лучника хорошие сапоги.

Вардака и еще одного погибшего гнома похоронили тут же, рядом с местом схватки. Выпили за упокой их душ по глотку пива из запасов самого Рацибужа, и обоз двинулся дальше.

Остался в стороне обветшалый замок, где спрятался поджавший хвост барон ре Векрис. Пегаса, что был готов штурмовать укрепление в одиночку, успокоили не сразу, а ворчал он до самого вечера.

А на ночь глядя к Халльварду вернулась хворь, и ему стало вообще ни до чего.

Три дня они шли по совершенно пустынным местам, не видели жилья, не встречали людей. Угрюмые ельники сменялись унылыми пустошами, где из травы торчали огромные валуны, черные и серые.

Приступы терзали наемника едва не постоянно, помимо слабости и тошноты одолевала головная боль. Все до единого суставы ломило так, что не мог пошевелиться, внутренности словно грызли крысы.

На четвертый день около полудня впереди показалась неширокая река.

Когда спустились к берегу, Рацибуж придержал коня, а затем повернулся и замахал Халльварду:

– Эй, человек, давай сюда!

Наемник дал шпоры, и вскоре оказался рядом с купцом.

– Это, клянусь пальцами Урда, Тиэлле, – сообщил тот, тыча в сторону очень светлой воды. – Понятное дело, если ты хочешь искать свой источник, то тебе вдоль нее, а нам дальше.

– Ясно, – сказал Халльвард. – Пора расставаться. Сколько я должен?

– Забудь. Ты уверен, что в одиночку доберешься? – Рацибуж погладил бороду. – На полдороги из седла вывалишься, и первый же занюханный волк тобой пообедает. Понял?

– Это мое дело, клянусь задницей Вечного.

– Оно, конечно так, да… – купец закряхтел. – Ладно, удачи тебе, и надеюсь, еще свидимся милостью Урда…

Он кивнул, нахлестнул коня, и тот вошел в белесые волны.

Мимо потянулись телеги, та, что была десятой по счету, остановилась, и Халльвард принялся отвязывать от нее лошадей.

– Ну, ты это, не теряйся, если что, на восток пробирайся, там наши владения, – наставлял его Пегас. – Страсть как будем рады тебя видеть, столько пива наварим, что в Снежных горах позавидуют.

– Посмотрим, – сказал наемник, забирая мешки со снаряжением. – Прощай.

– До встречи! – возница тряхнул поводьями, и телега покатила дальше.

Халльвард посмотрел, как гномы переправились через Тиэлле, и когда из виду исчез последний охранник, сердце кольнуло. Развернул лошадь, чтобы ехать вдоль берега, и сообразил, что ему жалко расставаться с бородатыми нелюдями.

В одиночестве путешествовал еще четыре дня.

На второй начали попадаться холмы, а на горизонте поднялись горы, невысокие, с пологими склонами. Где-то за ними спрятался край мира, то место, где твердь заканчивается, и можно заглянуть в пропасть без дна.

Халльвард научился чувствовать приближение приступа, и из седла ни разу не выпал.

Он успевал слезть, и даже привязать лошадей, а потом лежал на земле, вслушиваясь в происходящее вокруг. Понимал, что сил не найдет даже на то, чтобы просто вытащить меч и защититься, и от бессилия скрипел зубами.

Затем поднимался, садился верхом и ехал дальше.

На четвертый день горы оказались совсем близко, Тиэлле сузилась, превратилась в бурный, пенящийся поток. Начали попадаться разрушенные башни, груды развалин, поросшие кустами фрагменты стен.

Похоже, здесь некогда стоял город, и не маленький.

В один момент Халльвард сообразил, что едет по настоящей улице, а по сторонам – руины домов. На склоне горы впереди разглядел остатки дворцов, а на вершине – нечто вроде огромного храма.

Когда-то его венчал купол, но он провалился, а вот стройные башенки уцелели.

Развалины были пусты, не таились в подвалах призраки, не выли по схронам упыри, это наемник чувствовал. Но ладони с эфеса не убирал, и не забывал поглядывать по сторонам… тут могут прятаться мародеры, не менее опасные, чем нежить.

Улица закончилась, Халльвард попытался свернуть к реке, но перед ним оказалась стена высотой футов в двадцать.

– Дальше своими ногами, сожри их Хаос, – пробормотал он.

Понятно, что священный источник спрятан в развалинах покинутого города. Непонятно, почему ни сиварский маг, ни гномы не упомянули об этом… не знали, не считали важным?

Наемник спешился, вернулся немного назад, на площадь, в центре которой высилась статуя бородача в плаще. Тут расседлал и стреножил лошадей, немного перекусил, и отправился исследовать руины.

Дошел до Тиэлле, и через пару сотен шагов выбрался к месту, где в нее впадал ручей.

Вода его оказалось желтой, а когда сунул в поток руку, понял, что она еще и горячая. Похоже, он нашел то, что искал, осталось лишь добраться до истока… источника, и окунуться.

Халльвард пошел вдоль ручья, что тек по выложенному мрамором ложу.

Река скрылась из виду, затих ее шум, и он выбрался на круглую площадь… посреди нее стоял поросший мхом черный утес, к его боку лепилась полукруглая купель, а из нее и вытекала желтая вода.

– Дошел, – сказал Халльвард.

Неужели все? Несколько шагов, омовение, и он избавится от жуткой хвори?

Когда вступил на треугольные плитки, которыми была вымощена площадь, под ногами что-то щелкнуло. Напомнило о себе чутье на опасность, и наемник пригнулся, выхватил меч, а в левой руке оказался метательный нож.

Но вокруг осталось тихо и пусто, никто не нападал, и он сделал еще шаг.

Мостовая даже не проломилась, а порвалась, как гнилая кожа, и он полетел вниз. Попытался ухватиться за край, даже выпустил меч, но только ободрал пальцы о шершавый камень.

Что-то ударило в ноги, перед глазами вспыхнули разноцветные искры.

В следующее мгновение осознал, что лежит на боку, плечо дергает от боли, а нож по-прежнему в руке.

– Божья срань, чтобы ей лопнуть, – пробормотал Халльвард.

Дыра, в которую он провалился, находилась в дюжине футов наверху, и через нее проникал свет. Он позволял видеть гладкий пол, украшенные мозаикой стены, и темные проемы в них… большой зал, в стороны ведут коридоры.

Наемник сел, потом встал, подобрал валявшийся тут же меч.

Будь у него соратник наверху или хотя бы веревка, он бы выбрался отсюда в два счета, но ничего этого нет. В мешочке на поясе есть трут и огниво, но под рукой нет факела, так что придется искать выход в темноте.

В том, что выход есть, Халльвард не сомневался… на ловушку зал не походил.

Размяв ушибленное плечо, он огляделся еще раз, и двинулся к тому коридору, что казался шире других. Пройдя несколько шагов, остановился, поскольку навстречу прикатилась волна теплого воздуха.

Впереди поднялась настоящая стена из алого пламени, облизала потолок, разбросав в стороны искры.

– Ого, – сказал Халльвард, прикрывая лицо рукой.

Можно, конечно, проскочить это место, но если не повезет, то подпалит не только задницу. Превратишься в головешку, и удачей будет, если умрешь сразу, а не станешь подыхать от ожогов несколько дней.

Лучше поискать другие пути.

Он вернулся в зал, и отправился в коридор напротив, узкий, больше похожий на щель. Тут быстро уперся в развилку, затем еще в одну, а когда вышел к третьей, понял, что в подземелье нет полной темноты.

Вроде бы ничего не светилось на стенах или потолке, но наемник различал очертания прохода.

– Что за траханная муть? – пробормотал Халльвард.

Свернул в четвертый раз, затем увидел впереди слабый свет, пошел быстрее и… выбрался в тот же самый зал.

Открыл рот, собираясь обложить строителей лабиринта, и тут почувствовал, что на него смотрят. Завертел головой, пытаясь понять, откуда, и тут показалось, что свет, падавший через дыру в потолке, замерцал и сделался зеленым.

Халльвард моргнул, встряхнул головой, и все стало как обычно, да и чужой взгляд исчез.

– Даже не муть, а дристня, – буркнул он, и пошел исследовать третий коридор.

Мысль о том, что это может быть и в самом деле ловушка, отогнал подальше.

Этот проход, короткий и прямой, вывел в другой зал, с куполообразным потолком. Здесь не было никакого пролома, но Халльвард разглядел, что стены тоже украшены мозаикой, а пол выложен плитками вроде тех, что наверху.

Услышав шорох, повернулся, но это оказалась всего-навсего крыса.

Она глядела на человека без страха, а когда он двинулся в ее сторону, открыла пасть и зашипела. Метательный нож воткнулся зверьку в бок, тот вздрогнул и упал на бок, в последний раз дернув лапами.

А наемник привесил добычу к поясу за хвост.

Неизвестно, сколько предстоит блуждать по подземельям… а крысы, даже сырые, это мясо не хуже прочего.

Один из коридоров, начинавшихся в этом зале, привел Халльварда в маленькую комнату с изваянием посредине. Когда он переступил порог, статуя, изображавшая бородача в плаще, засветилась болезненно-ярким огнем.

Наемник прикрыл глаза рукой, а когда опустил ее, то невольно вскинул меч.

На месте фигуры из камня стоял живой человек, белые волосы его блестели, глаза пылали багровым. Он двигал руками и открывал рот, но ни единого звука не исходило из шевелящихся губ.

– Чтоб тебе Хаос… – сказал Халльвард.

Лицо человека исказилось, руки удлинились, из пальцев выдвинулись металлические когти. Вместо рта открылся наполненный зубами провал, а на макушке выросли два черных витых рога.

Наемник пригнулся, готовясь отражать атаку, но белый свет загорелся вновь и ослепил его.

Когда погас, статуя обнаружилась на том же месте.

Халльвард осторожно потыкал ее мечом, а затем подошел и пощупал… камень как камень, твердый и холодный. Попытался вытащить из памяти хотя бы обрывки молитвы Сияющему Орлу, но ничего не получилось.

На всякий случай сделал знак Когтей.

Из комнаты с изваянием он уходил, то и дело оглядываясь, казалось, что оно вот-вот оживет.

Едва не наступил на крысу, а когда сунулся в следующий проход, сверху упало нечто тяжелое, извивающееся. Шершавое сдавило горло, правое запястье сжало мертвой хваткой, в глазах начало темнеть.

Халльвард, пошатнулся, выхватил нож.

Клинок с хрустом вошел в нечто плотное, и кольцо на шее ослабело, а после второго удара начало сползать на плечи. В лицо брызнуло кровью, сумел разглядеть, что его пытается задушить громадная змея.

Третий раз Халльвард ткнул ножом уже прицельно, в голову твари.

Попал, подземелье огласилось раздраженным шипением, гадина попыталась сжаться еще раз. Но сил не хватило, и она тяжело шлепнулась на пол, ребра ее затрещали под сапогом наемника.

– Получи! – рявкнул он, нагибаясь и нанося удар змее в затылок.

Хвост, стискивавший правую руку, разжался, и тварь забилась в судорогах, катаясь от стены к стене. Через некоторое время она затихла, и слегка отдышавшийся Халльвард сумел осмотреть ее.

Толщиной в руку мужчины, без глаз, покрыта черной чешуей.

Возникла мысль ее освежевать и взять мясо с собой… змея вкуснее, чем крыса, да и больше. Но вспомнил, что тащить добычу не в чем, и пожалел времени на то, чтобы снимать шкуру.

Этот коридор закончился тупиком через пару дюжин шагов.

В следующем Халльвард тоже не прошел далеко, едва уловил, как под ногой что-то подалось, отпрыгнул назад. Над местом, где только что стоял, из казавшегося монолитным потолка выпала каменная глыба, с грохотом ударилась об пол.

Промедли хоть мгновение, от него осталась бы окровавленная лепешка.

Глыба через несколько мгновений бесшумно взлетела обратно, скрежетнуло, и потолок вновь стал целым.

– Отрыжка Ночного Филина, куда меня занесло? – спросил Халльвард.

Для ловушки это выглядело чересчур сложным… достаточно первого зала без выходов, чтобы попавший в него умер от жажды. Напоминало лабиринт вроде того, что, если верить байкам, находился в центре Овлейской пустыни.

Но кто спрятал нечто подобное под землю? И зачем?

В новом проходе он едва не провалился в замаскированную ловушку, зато другой тоннель привел наемника в очередной зал. Тут оказалось множество колонн из зеленого камня, и возникло ощущение, что попал в странный, темный лес.

Отсюда начинались новые проходы, правда, было их всего три.

Вступив в первый, Халльвард обнаружил, что шорох шагов порождает тут невероятно громкое эхо. А когда кашлянул, чуть не оглох от обрушившегося сверху рева, так что пришлось зажать уши.

Дальше шел тихо и очень медленно.

Увидев выступившего из полумрака человека с оружием, наемник вскинул меч, и незнакомец повторил это движение. Отступил на полшага, и то же самое сделал высокий, длиннорукий мужчина, точно такой же, как Халльвард… отражение?

Сделав пару шагов навстречу, наемник убедился, что это он: русая щетина на щеках и подбородке, старый шрам на скуле, и даже крыса на поясе болтается. Но вот разглядеть зеркало, создававшее удивительно четкую картинку, не сумел.

– Как так? – прошептал Халльвард, и со всех сторон заорали «Как так! Как так!!».

Попытался ударить мечом, чтобы разбить преграду, и пройти за нее, но металл лязгнул о металл, полетели искры. Глаза отражения стали серьезными, оно медленно повело клинком из стороны в сторону.

А потом исчезло, и обнаружилась сложенная из камней стена.

Халльвард ощупал ее, и сплюнул от досады… проклятые колдуны, набили все тут чарами. А когда вернулся в зал с колоннами, все вокруг закружилось, в ушах возник пульсирующий гул.

В следующий миг он лежал на полу, а в боку пылала боль.

Хворь, не напоминавшая о себе со вчерашнего дня, решила, что настал ее час.

Болезнь, занесенная в тело закаленным в Плоти Хаоса клинком, никуда не делась, а до священного источника Нож не дошел. Теперь для того, чтобы дойти, он должен выжить в подземном лабиринте… а для начала переждать очередной приступ.


1. Вторая. Паутина.


Вторую ночь в обществе Куницы и его дружков Нейли пропала спокойно, к ней никто не лез.

Но зато утром, едва она попыталась пофлиртовать с Охатом, чтобы как следует разжечь неприязнь между ним и Кринзой, ее немедленно одернули. Скакавший во главе маленького отряда эльф придержал лошадь, а когда поравнялся с девушкой и ее «поклонниками», то заговорил.

– О-хо-хо, не стоит этого делать, барышня, – голос Куницы звучал, как всегда, спокойно, но глаза были холоднее обычного.

– Чего именно? – Нейли захлопала ресницами, собираясь сыграть оскорбленную невинность… дочку мельника из «Деревенского фарса»… или нет, лучше девственницу Немазиду из «Безумца Аргаста».

Взгляд испуганной лани, прерывистое дыхание, чтобы грудь вздымалась…

На эльфа все эти уловки не подействовали, он даже не мигнул, и решительно сказал:

– Ты знаешь, о чем я говорю, и не притворяйся дурой. Вернее, дурочкой. Несомненно, ты можешь быть полезна нам, но в крайнем случае мы обойдемся и без тебя.

Нейли сделала вид, что все равно ничего не поняла, но флирт на всякий случай прекратила. Слово, данное Держателю Развилки, Куница, скорее всего, сдержит, но это не помешает ему попросту оставить строптивую «барышню» в дебрях – пусть отправляется, куда хочет.

До полудня они пробирались вполне обычным лесом, но затем потянулась дремучая, темная чащоба. Все подобрались, шуточки и разговоры прекратились, а лучники накинули на оружие тетивы.

Девушка чувствовала, что здесь опасно, но где именно таится угроза, понять не могла. Ей было душно, запахи прели, грибов и папоротников назойливо лезли в нос, а любой звук вынуждал дергаться – покашливание Кувалды, шум упавшего сучка, цокот пробежавшей белки…

Когда в кроне огромного дерева что-то зашуршало, и Куница выпустил в ту сторону стрелу, Нейли испытала облегчение – лучше открытая схватка, чем тягостная неопределенность.

Нечто, похожее на ком грязных веревок, вылетело из ветвей, и опутало Орешка вместе с конем. Лошадь его заржала, забила копытами, и грохнулась на бок, а рыжий половинчик завопил от боли. Девушка увидела, что лицо его белое, как пудра, а нога прижата упавшим скакуном.

В тот же миг она разглядела врага – огромное восьминогое чудище с невероятной скоростью бежало по ветвям, и торчавшая в пузе стрела его ничуть не беспокоила. Потянулась, чтобы выхватить меч, но тут что-то ударило ее в спину, и Нейли вылетела из седла.

Грохнулась так, что едва не вывернула руку, перекатилась на бок, и поняла, что двигаться не может. В поле зрения попали опутавшие плечи и руки серые нити, и она поняла, что угодила в паутину.

– Кринза, сзади! – рявкнул где-то далеко Куница, донеслись ругательства Кувалды и топот копыт.

Девушка попыталась выпутаться, но не смогла даже шевельнуться.

– На помощь! – взвизгнула она, чувствуя, как внутри все смерзается от ужаса – неужели все, и ей предстоит сгинуть здесь, стать добычей отвратительной ядовитой твари?

Крика ее никто не услышал, а с ближайшего дерева спрыгнул паук, и засеменил к Орешку. Тот попытался отмахнуться дубинкой, но щелкнули жвала, и оружие разлетелось на щепки.

Нейли едва не стошнило, когда чудовище присело, будто собираясь испражниться, и из-под брюха высунулось длинное жало. Половинчик вскрикнул снова, но голос его затих, а через мгновение оборвалось ржание продолжавшей дергаться лошади, и животное замерло.

Паук развернулся в сторону Нейли, она увидела множество глаз на уродливой голове…

Из памяти всплыл тот день, когда столкнулась с похожей тварью, но куда меньшей – ей было шесть лет, и крестовник размером с ладонь забрался в ее спальню, так что она орала на весь замок, и прибежала горничная, да, и отец, и тварь разрубили на части, забрызгав черной слизью ковер, дорогой ковер из Романдо, с вышитыми единорогами на лугу.

Как давно это случилось… и как она обрадовалась бы, встань сейчас между ней и пауком отец!

Чудовище зашагало к девушке, в бок ему вонзилась стрела, еще одна выбила глаз, третья воткнулась в лапу. Но оно оказалось совсем рядом, она даже уловила его запах, не противный, похожий на аромат старых тряпок, что много лет пролежали в кладовке, и покрылись пылью.

Нейли сжалась, готовясь к боли и смерти… зеленое пламя заплясало вокруг, окутало девушку изумрудным коконом, и паутина распалась в прах. Девушка откатилась в сторону, и жало воткнулось в землю в том месте, где она только что лежала, кислая вонь яда перебила другие запахи.

– Получи, сожри тебя черви! – подскочивший к пауку Кувалда махнул топором, и одна из лап с хрустом надломилась.

Сверкнул меч в руках Ларго, в боку твари открылась длинная рана, из нее потело нечто тягучее. Нейли вскочила на ноги, с удивлением обнаружила, что клинок так и не выпустила, и ударила сама, целясь по задней ноге чудовища… перерубила ее легко, точно сухую ветку.

Паук издал негромкий, мелодичный свист, и завалился набок.

Кувалда ударил вновь, на этот раз по голове, и громадная тварь осела, перестала дергаться.

– Готов, – сказал Куница, опуская лук. – Счастье, что их было всего два.

Нейли оглянулась, и с удивлением обнаружила, что неподалеку валяется утыканная стрелами вторая тварь, поменьше. Буран, когда хозяйка покинула его, попытался удрать, но далеко не ускакал – его поводья сжимал Кринза, и жеребец хрипел, мотал башкой, но взбрыкнуть и не думал.

– Экая пакость, – гном сплюнул. – Что там с Орешком?

– Посмотрите, хотя я думаю, что ему ничем не поможешь, – эльф даже не повернулся туда, где лежал половинчик, он смотрел на Нейли, и взгляд его был требовательным. – А что это за заклинание, с помощью которого ты сожгла паутину?

– Я не жгла! – воскликнула девушка, вспоминая зеленое пламя, что слегка пощекотало ей кожу.

– А что же тогда случилось? – спросил Куница.

– Оно само, я не знаю… поверьте, честно… – забормотала Нейли.

Хоть она и была ошарашена, растеряна и руки ее подрагивали, все же заметила, что эльф покосился на остававшегося в капюшоне Ларго, и тот покачал головой. Интересно, и кто же тут на самом деле главный, и почему все-таки этот тип прячет лицо?

– Похоже, так и есть, – Куница кивнул и отвернулся, потеряв к девушке интерес.

Подошедший Кринза отдал ей поводья, и она нашла силы благодарно улыбнуться.

Орешка выпутали из паутины и вытащили из-под лошади, но привести в себя не смогли. То ли паук не рассчитал, и впрыснул слишком много яда, то ли тот для половинчиков куда опаснее, чем для людей или зверей, в любом случае рыжий недорослик мгновенно отправился в Мир Смерти…

Похоронили его так же, как и Талиша, и маленький отряд двинулся дальше.

Нейли ехала позади Ларго, и все пыталась понять, что за сила пришла ей на помощь, спасла от неминуемой смерти.

* * *

Пять дней они двигались густыми лесами, и не встречали ни людей, ни эльфов, ни дриад. Не видели чудовищ вроде тех же пауков, и никто не пытался преградить дорогу маленькому отряду.

Нейли было скучно, и время от времени она не выдерживала, начинала приставать к Кувалде с дурацкими вопросами, флиртовать с Охатом или просила Ларго «показать личико». Но всякий раз ловила на себе предостерегающий взгляд Куницы, и вовремя останавливалась, хорошо понимала, что если ее бросят здесь в одиночестве, то дорогу обратно она вряд ли найдет.

Кринза иногда подкатывал к девушке, но без особой настойчивости, помнил, должно быть упершийся ему в горло меч. Он не был ей противен, но Нейли жестко отшивала непрошенного ухажера – нет, хватит, она сама будет выбирать, кого пустить к себе в постель.

Дружки Куницы относились к ней ровно и спокойно, как к товарищу, но девушка все равно постоянно была настороже. Она знала, что мужики – грязные, похотливые и лживые животные, и что тот, кто доверяет им, потом испытывает очень большую боль…

На пятый день впереди появились горы, к вечеру они выросли, а утром лошади уже шагали по пологим, заросшим лесом склонам.

– Долго еще? – спросила Нейли, когда они спустились в седловину между двумя вершинами и остановились на отдых.

– Сегодня к вечеру должны быть на месте, – отозвался Куница.

Чтобы забраться на следующую гору, пришлось спешиться и вести коней в поводу, но когда закончили подъем, глазам предстала настолько величественная картина, что девушка не выдержала и ахнула.

Примерно в миле лежал край мира, прямой, словно обрезанный ножом, и дальше простиралась лишь пустота, в голубовато-фиолетовой бездне плыли облака, и дико было смотреть на них сверху, между них сверкали звезды, немногочисленные, но яркие, различимые даже в свете солнца. А западнее, в той стороне, куда они направлялись, виднелись развалины циклопических укреплений – могучие башни, стены с зубцами, нечто вроде мощеной камнем дороги.

Еще дальше на одной из вершин стояло исполинское сооружение из белого камня – стройные башенки, обвалившийся купол.

– Как красиво, гореть мне в пламени, – прошептала она. – И близко, рукой подать.

– Эх, барышня, расстояния в горах обманчивы, – заметил Куница.

То, что это и вправду так, Нейли поняла быстро – когда после очередного подъема и спуска руины ничуть не приблизилась. Они проехали водопад, переправились через холоднющий ручей, заложили несколько петель, отыскивая путь, и только после этого выбрались на ту самую дорогу.

Копыта застучали по гладким, словно отполированным плитам гранита, закачались торчащие из щелей метелки трав. Начали попадаться груды развалин – похоже, когда-то тут стояли дома, жили люди, ходили, мечтали, любили, надеялись на лучшее… и вот – ничего не осталось.

Но кто это построил, и отчего все забросили?

Дорога повернула, и полуразрушенный замок открылся во всей красе – гордый и надменный, будто рыцарь на коне, словно оседлавший камень на вершине орел с раскинутыми крыльями.

– Кому же это принадлежало? Что за маг возвел такое? – спросила девушка.

Ларго, голоса которого она так и не слышала за эти дни, завозился в седле, а ответил, как обычно, Куница:

– Он был известен под прозвищем Вечный.

Нейли скривилась и покачала головой – неужели тут располагалось логово гнусного ублюдка, самого могучего волшебника за всю историю мироздания, того, кто сумел покорить его целиком, подчинить всех, долгое время заливал кровью плахи во множестве городов, внушал ужас и опаску, а примерно век назад отчего-то пал? Вот уж не ждала и не надеялась, что увидит его проклятое обиталище.

Да, здесь и вправду можно поживиться, но и нарваться – тоже.

Лагерь разбили примерно в полумиле от крайней башни, на опушке небольшой рощи горных кедров.

– Кувалда, Кринза и Охат – за дровами, – приказал Куница. – Мы с тобой – на разведку.

И указал он при этом на Нейли.

– Я готова, – сказала она, непонятно отчего чувствуя тревогу.

На мгновение стало холодно, захотелось согреться, присесть к костру… вспомнился день, когда она бежала из дома, и тогда ей было так же зябко от темных, полных ненависти мыслей. Возникло желание отказаться, остаться тут, но она сама устыдилась его – нашла время праздновать труса!

Замок встретил их запахом нагретого на солнце камня, исполинские башни надвинулись и остались позади. Открылся громадный двор, руины фонтана напротив ворот, а за ним – остатки какого-то соружения, груда оплетенных вьюнком глыб, из которой торчали огрызки колонн.

– Давай глянем, что это, – сказал Куница.

Только когда подошли вплотную, стало ясно, насколько колоссальным было рухнувшее здание.

– Да, впечатляет, – Нейли осторожно тронула одну из глыб, ощутила легкое покалывание.

– Ничего не чувствуешь? – спросил эльф.

– Вроде бы нет, – тревога, одолевшая ее в лагере, никуда не исчезла, разве что ослабела, забилась в недра души, но то чутье, что реагировало на магию, не напоминало о себе.

– А вон там? – он указал туда, где меж глыб виднелась разбитая на куски статуя: бородатая голова, рука, сжимающая что-то вроде жезла, полы длинного плаща, украшенные причудливыми символами.

– Сейчас посмотрю, – Нейли сделала несколько шагов, услышала, что спутник ее тоже сдвинулся с места.

Повернувшись, увидела, что он отошел подальше, и щупает бок одной из колонн. Открыла рот, чтобы спросить, зачем он это делает, но тут земля под ногами провалилась, и она полетела в темноту.

Выставила ладони, чтобы прикрыть лицо, и ударилась локтями с такой силой, что руки онемели. Боль в ушибленных коленях пришла немного позже, когда девушка сумела сесть и застонать.

Нейли находилась в большом зале, и падавший сверху свет позволял видеть пол, выложенный плитками цвета морской волны, черные и шершавые, будто поросшие плесенью стены. Тут пахло крысами, а еще ощущалось слабое дуновение теплого, неприятно влажного, даже затхлого воздуха.

– Куница! – позвала она, едва придя в себя. – Я здесь!!

Сейчас он подойдет, сбросит веревку, и вытащит ее… или, если веревки нет, отправится за ней в лагерь. В любом случае, она быстро покинет это страшное, хотя и интересное место, и не узнает, куда ведут многочисленные проходы, круглые, похожие на норы.

Послышались шаги, но вместо того, чтобы становиться громче, они начали затихать.

– Куница! – заорала Нейли, вскакивая на ноги. – Ты куда?! Стой!!

Страх хлестнул не хуже кнута, так что она даже вспотела, но почти тут же явилось понимание… Он не придет, не вернется, не позовет никого на помощь, хотя прекрасно услышал ее голос, и зашаркал специально, чтобы она поняла – кричать нет смысла, ведь эльфы могут ходить совершенно бесшумно!

Не для того ли ее привели сюда, чтобы засунуть в эту ловушку?

Но зачем? Чтобы убить?

Маловероятно – куда проще было прирезать девушку в лесу, или оставить в руках баронских дружинников, какой смысл тащить ее в такую даль, кроме того, Куница клялся не причинять ей вреда… Как там? «Не причинять вреда ни действием своим, ни бездействием чести, здоровью и жизни Нейли ре Бриенн».

Значит ли это, что здесь ей ничто не угрожает?

Девушка огляделась – стены гладкие, так что до пролома в потолке не добраться, но в каждой по два прохода, и какой-то наверняка ведет к свободе… вот только какой? и как найти дорогу в темноте?

– Чтобы ты сдох, но не сразу, остроухая тварь, – прошептала Нейли, – чтобы отгнил твой корень, выпали зубы, проказа обезобразила рожу, и ты в таком виде бродил по миру, получая лишь плевки и побои…

Страх прошел, она дрожала от ненависти – как могла подумать, что можно довериться мужчине, позволила себе купиться на то, что никто ее не лапал, не бил, не пытался взять силой… Но ничего, надо только выбраться отсюда, и тогда она им всем покажет, всем до единого!

Меч на поясе, голова на месте, а значит еще можно побороться.

Она сдвинулась с места, направляясь к проходу в ближайшей стене, когда та пошла волнами, и превратилась в огромное зеркало. Нейли увидела себя, нахмуренную, и мрачную, с растрепанными волосами и злыми искорками в зеленых глазах, и невольно подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядку.

Отражение выглядело изумительно четким, можно было разглядеть детали – складки на кафтане, грязь на сапогах.

– Невероятно! Что это? – девушка протянула руку, но ее двойник заколыхался и исчез, осталась черная стена.

В коридоре, куда Нейли шагнула из зала, оказалось не так темно, и она шла уверенно, держа меч наготове. Потом вдруг поняла, что дальше двигаться нельзя, и остановилась, а пол впереди со скрипом разошелся, обнажая утыканную заточенными кольями яму.

Пахнуло смрадом кладбища, и она невольно отшатнулась.

Пришлось возвращаться, идти по другому проходу, но этот закончился тупиком, небольшим залом, из которого не было выхода, но зато стены покрывали фрески: отряды воинов на белых конях, золотисто-серые грифоны и белые пегасы в синих небесах, прекрасные храмы на зеленых холмах.

Девушка не удержалась, и потрогала стену – звери и люди на ней казались живыми, ладонь ощущала слабое тепло, а крохотные глаза, казалось, поворачивались, чтобы следить за ней.

И странно… как она все это видела без света?

Третий коридор превратился в лестницу, и та уткнулась в подземное озеро, ушла в темную, как смола воду, где скользили быстрые серебристые тени. Четвертый привел в еще один зал, почти такой же, как первый, разве что без пролома в потолке, но зато с множеством статуй у стен.

Высеченные из мрамора, огромные, они изображали монстров с головами лисиц, двухголовых мужчин и уродливых карликов, и смотрели на Нейли со злобой и презрением. Тут было холодно, а помимо того прохода, каким она пришла сюда, имелись еще три, уводивших в разных направлениях.

Похоже, девушку ждал настоящий подземный лабиринт.


1. Третья. Посох.


Под сандалиями была пыль, желто-серыми облачками она подлетала в воздух при каждом шаге, лезла в нос, оседала на лице.

Эрвин топал по узкой, заброшенной дороге, больше похожей на тропу, и не смотрел по сторонам, не обращал внимания на то, что находилось за обочинами. Юноша беспрерывно молился, а в глубине души его мрачными зарницами вспыхивали совсем не благочестивые мысли.

Три дня прошло с того момента, когда он покинул воинский лагерь герцога Фавильского, но все, что видел и пережил тогда, не исчезло из памяти. Не выветрилось из нее и лицо Корделии, ее голос, прекрасные глаза, да и все остальное, что произошло с того момента, как он вышел из монастыря.

Мир оказался совсем не таким, каким он выглядел по книгам и рассказам.

Но хуже всего было то, что он совсем не походил на творение благого и всемудрого божества, коим представлялся Вечный в священных текстах, обрядах и проповедях. За пределами стен обители царили кровь и грязь, убийства и неверие, богохульство и обман.

«Как такое возможно?» – спрашивал себя Эрвин, и не находил ответа.

Не иначе, как Властитель в великой милости своей послал ему особое испытание, достойное того, кто должен исполнить обряд в Обители Света, вернуть благоволение Вечного на грешную землю. И испытание это надлежит пройти, а собственных сил на это вряд ли хватит, и проще всего их найти в молитве.

Вчера юноша переночевал на постоялом дворе, последнем в пределах Фавилы, а сегодня пересек границу герцогства. Через пару дюжин миль дорога свернет, чтобы соединиться с торговым трактом, идущим к гномьим владениям в Старых горах, ему же предстоит идти прямо на восток.

Эрвин хорошо помнил рассказ умирающего брата-наставника, тот дорожный план, что сгинул в Кардифре вместе с сумой, но на всякий случай вчера расспросил хозяина постоялого двора.

– Помилуй наше нечестие, очисти глаза во имя праведности, разумения и ясности, да воздвигнется мощь твоя на нашем основании из истинной веры, что вечно пребудет во имя Вечности, – шептал он, не забывая время от времени осенить себя священным знаком или склонить голову.

Дорога была пустынной, лишь изредка попадались телеги и группы всадников.

Из глубин памяти всплыла улыбка дочери лекаря, сердце дернулось, и юноша сбился. Остановился, поправил висевшую на плече суму, и начал молитву снова – нет, он изгонит греховные побуждения, не даст неблагочестивым мыслям одержать верх!

Вспомнил то, что видел в лекарском шатре в день битвы… разорванные животы, заживо гниющие от боевых заклинаний люди, проломленные черепа, лужи крови, и на мгновение забыл слова. Пришлось остановиться, сойти с дороги и, встав на колени, покаяться и очиститься.

Это помогло, но ненадолго.

Семнадцать лет жизни под сенью Вечности дали Эрвину меньше впечатлений, чем последние пятнадцать дней, и впечатления эти оказались не благими, не радостными и даже не приятными. Его душа переполнилась горечью, болью и недоумением, в ней завелись подобные червям сомнения…

Разве в силах ничтожный и грешный человек одолеть их самостоятельно?

Нет, он может лишь надеяться на помощь благого Властителя.

На обед остановился на берегу речушки, бежавшей меж лесистых берегов, а к ночи добрался до озера, что вытянулось вдоль дороги почти на милю. Набрал хворосту, и в небольшой ложбинке у самой воды разжег костер – для тепла и уюта, готовить все равно не собирался.

Едва развязав суму, услышал шаги, и через мгновение из полумрака выступил человек: высокий, но сгорбленный, в простой одежде, и с длинным, толстым посохом.

– Мир тебе, странник, – сказал он, и Эрвину показалось, что глаза незнакомца полыхнули голубым.

Неужели маг? Вечный да защитит того, кто в него верует!

– И вам мир, господин, – проговорил послушник. – Разделите со мной трапезу?

– Конечно, – человек с посохом вступил в круг света от костра, и стало ясно, что это не маг: тот не будет «щеголять» с дырами на коленях, никогда не подпояшется веревкой и не наденет лаптей.

– Тогда присоединяйтесь, во имя Вечного, – Эрвин разложил на чистой тряпице вареные яйца, ломти солонины и хлеба, поставил флягу с водой. – Простите меня, господин, но перед трапезой я должен помолиться.

Поднимаясь, заметил, что тень незнакомца как-то странно движется, но решил, что виной всему пляшущее пламя костра. Вернувшись к пламени, обнаружил рядом со своей снедью большой кусок сыра и две вяленых рыбины.

– Приступим же, – сказал человек с посохом.

Но сам он ничего не съел, все сидел неподвижно, смотрел юноше в лицо, и время от времени морщился. А когда тот покончил с едой, глаза незнакомца вновь замерцали голубым и, наклонившись вперед, он спросил:

– Вижу я, что ты, юноша, ведаешь многое?

– Грех хвастаться познаниями, – ответил Эрвин, пытаясь понять, с кем свела его судьба: на бродячего певца не похож, на нищего тоже, может быть, служитель Сияющего Орла?

– Почему же? – брови незнакомца поднялись. – Знания – это единственное на самом деле, что имеет цену. Вот, смотри, не дивно ли то, что земля сия не имеет формы естественной? Дивно. Но еще более чудно то, что она дает кров мириадам живых существ.

– Что значит, «эта земля»? Неужели их много?

У юноши мелькнула мысль, что Вечный свел его с безумцем – вряд ли находящийся в здравом рассудке будет утверждать подобные нелепости, ведь ясно, что мир сотворен в единственном экземпляре, и других быть не может, и все это подробно описано в Книге Первого Грехопадения.

– Скажи мне, во что ты веруешь? – спросил незнакомец.

Эрвин вроде бы не хотел отвечать, а в следующий момент обнаружил, что говорит, излагая основы учения Вечности, а человек с посохом внимательно слушает, в глазах его горят крошечные синие огоньки.

Они просидели до глубокой ночи, так что пришлось несколько раз подбрасывать в костер дров. Юноша поведал об обители, о царящем там распорядке, о Священной Истории, и о том, чем занимаются монахи, вспомнил книги из библиотеки, прочитанные в последнее время.

Лицо его собеседника становилось все более и более довольным.

– Очень хорошо, – сказал он, когда Эрвин, наконец, замолчал. – Ты можешь задать вопрос.

– О чем? – юноша с трудом удерживался от зевка, целый день провел на ногах, и хотел спать.

– О чем хочешь, – человек с посохом не улыбался, он не шутил, похоже и вправду считал, что знает обо всем на свете.

– Помилуй Вечный, что-то ничего не приходит в голову… уаууу, – тут Эрвин все же не удержался. – С вашего позволения, господин, я лягу, а то устал, а завтра опять в дорогу.

– Ах да, я совсем забыл, с кем разговариваю, – незнакомец улыбнулся.

Юноша устроился рядом с прогоревшим костром, и уснул мгновенно, а когда утром открыл глаза, обнаружил, что над озером клубится беловато-желтый, точно слоновая кость, туман, а рядом никого нет.

Незнакомец с посохом исчез, не оставив даже следов.

* * *

Место, где дорога повернула, Эрвин чуть не пропустил, сообразил, что восходящее солнце светит не спереди, а греет левую щеку.

Возвратился, и вступил на узкую тропинку, которой мало кто пользовался помимо последователей Вечного. Та запетляла между холмов, затем потянулись угрюмые пустоши, заваленные каменными глыбами, огромными, как головы великанов.

Юноша шел и молился, и милостивый бог хранил его.

Вот только избавить от воспоминаний о Корделии не мог…

За дни в пути ни одно живое существо крупнее зайца не встретилось, хотя в этих ненаселенных местах, если верить жителям Фавилы, водились разные опасные твари, чуть ли даже не призраки. Никто не вышел к его костру, не попытался сожрать или похитить душу, пока послушник спал.

Затем впереди показались холмы, а за ними – настоящие горы, не такие внушительные, как те, среди которых стоял монастырь, без снежных шапок на вершинах и остроконечных скал. Но все равно у юноши стало легче на душе – по всем признакам, ему осталось идти не так много.

Обитель Света увидел вечером, когда преодолел очередной подъем.

Впереди, вроде бы недалеко высились подсвеченные закатом башенки, розовел исполинский купол, обрушившийся, но все равно прекрасный, а вокруг располагались здания поменьше. Нет, не здания, а руины – обломки чудесных дворцов, где некогда обитали служители Вечного, где пели ему хвалу и возносили молитвы.

Эрвину показалось, что за Обителью Света поднимается струйка дыма, но небо там было уже темным, и он вполне мог ошибиться.

– Укрепи меня, Властитель, – сказал он, и пошел дальше.

Переночевал на самой границе руин, под стенами сторожевой башни, и никакие видения не смутили его сон. Поднявшись с первыми лучами солнца, юноша прочитал утренние молитвы, и зашагал дальше – по растрескавшимся плитам мостовой, из щелей между которыми торчали пучки травы, по стершимся ступеням грандиозной лестницы, поднимавшейся прямиком к Обители Света.

Эрвин почти не глядел по сторонам, его снедало нетерпение… еще немного, и он достигнет цели, выполнит поручение, возложенное на его плечи самим настоятелем, совершит то, ради чего проделал долгий и опасный путь!

И мир станет другим, Вечный вернется, и восторжествует добро.

Лестница привела на обширную площадь, и едва ступив на нее, юноша поспешно опустился на колени – перед храмом стояло грандиозное изваяние Властителя, изображенного в позе наделения мудростью: взор направлен вверх, правая рука простерта вперед, пальцы расставлены.

Так и хочется подойти, чтобы исполинская длань оказалась над тобой, защитила.

– Прими меня, пречистый, – прошептал Эрвин, и прочел благодарственную молитву.

Он хорошо помнил все, что сказал брат наставник: внутри Обители Света найти молельную плиту, и, встав на нее, начать ритуал с церемонии Вечного Разума, что очищает душу…

Огромные ворота в ближайшей из башен оказались распахнуты, и юноша очутился в пределах исполинского храма. Удивился, куда исчезли обломки рухнувшего купола, но посторонние мысли вылетели из головы, едва увидел молельную плиту, на которой должен стоять ведущий ритуал служитель: черную, шестиугольную, покрытую пылью.

Прежде чем вступить на нее, еще раз помолился и снял суму.

Поднявшись на плиту, развернулся к востоку, готовясь начать церемонию, но тут опора под ногами исчезла. Мелькнуло нечто черное, размытое, юноша взмахнул руками, пытаясь удержаться, и приземлился на задницу с такой силой, что лязгнул зубами и едва не откусил язык.

Эрвин сидел на полу обширного зала, белые стены которого покрывали надписи, сделанные древним угловым алфавитом – он встречал такие в старинных книгах, и мог их читать.

– Помилуй Вечный, – пробормотал юноша, потирая ушибленное место.

Прямо над ним виднелось аккуратное шестиугольное отверстие, вокруг лежали обломки молельной плиты, что оказалась на диво хрупкой. Углы помещения прятались в полумраке, и в каждой стене имелось по два заполненных темнотой проема, и за ними вроде бы лежали коридоры.

Куда бы он ни попал, отсюда нужно выбираться.

Эрвин поднялся, пробормотал молитву, прося Властителя направить его путь, и зашагал к ближайшему проходу. Но не успел вступить в него, как увидел, что навстречу кто-то идет… невысокий и светловолосый, в серой рясе послушника, с растерянным выражением на круглой физиономии.

Юноша замер, и шагавший навстречу тоже остановился.

– Ты кто? – спросил Эрвин, но его вопрос не породил даже эха, хотя незнакомец вроде бы задвигал губами.

Догадка заставила покраснеть от стыда – это же отражение, а значит, впереди находится зеркало, необычайно гладкое и чистое, искусно выделанное, не металлическое или стеклянное, и очень чистое, без пыли.

Юноша сделал шаг, и его двойник с негромким хлопком пропал.

«Тот, кто видит себя как другого, способен лицезреть пути собственного несовершенства» – вспомнилась фраза из проповеди брата-наставника, и в этот момент она отчего-то показалась Эрвину смешной.


2. Первая. Тень.


Когда хворь отпустила его, Халльвард не сразу понял, что именно произошло. Приступ затянулся так надолго, что он привык и к боли, и к тошноте, и к слабости, и к судорогам.

Снаружи, по ощущениям, была ночь, царивший же в подземелье полумрак не стал ни гуще, ни реже.

– Божья срань, – пробормотал он, садясь так, чтобы опереться спиной о стенку.

Горло драло от сухости, но воды достать было негде, поэтому он выпустил кровь из крысы и выпил ее. А затем разделал зверька и съел мясо сырым, чувствуя, как в тело возвращается сила.

Когда поел, возникло желание поспать, и Халльвард улегся прямо тут же, а меч положил под рукой. Но никто не потревожил его сон, и наемник открыл глаза с рассветом, наступление которого почувствовал даже тут, под землей.

Подобрав оружие, он зашагал дальше.

Свернул в узкий и грязный коридор, но через десяток шагов остановился, уловив, что в полутьме впереди что-то шевельнулось. Вытянул руку с мечом, острие погрузилось в нечто упругое, и с потолка с шорохом упала сетка, едва не вырвала рукоять из ладони.

Задергалась, как живая, пустила в стороны отростки, и исчезла, словно всосалась в пол.

– Чтобы вам, – Халльвард помянул неведомых строителей подземелья, и развернулся, собираясь поискать иной путь.

В этот момент на него накатило странное ощущение, он словно увидел себя со стороны – в каменной кишке, заключенного в тушу исполинской твари, ничтожного и крохотного.

Тут же отчего-то вспомнил первого человека, которого убил.

Он тогда еще был оруженосцем у старого Мэтью Крюка, что погиб потом на Радужных островах. «Стальные Лисы» сражались в княжестве Разрог, бились с дружинами вольных баронов.

Халльвард остался при обозе, а на них выскочил небольшой отряд дружинников.

Увернулся от удара копьем, и сам сделал выпад, целясь в лицо сидевшего верхом человека. Меч с хрустом вошел в плоть, брызнула кровь, и дергающееся тело свалилось с лошади.

Тогда Нож почти не заметил этого, пришлось отбиваться сразу от двоих, а потом его ранили. Сейчас же чуть ли не вернулся туда, на шестнадцать лет назад, и даже испытал тогдашнюю злобу и ярость.

Чтобы прийти в себя, пришлось встряхнуть головой.

Третий коридор, начинавшийся в зале с колоннами, превратился в лестницу, и та пошла вверх. Но не успел Халльвард порадоваться, что вот-вот выберется на поверхность, как очутился в круглой комнате с множеством проемов в стенах.

Он даже сплюнул от досады… опять выбирать дорогу, решать, куда пойти.

Двинулся наугад, но в крохотный зал со статуей бородатого голого копейщика не стал даже заходить, только заглянул, чтобы убедиться, что дальше прохода нет. Показалось, что изваяние шевельнулось, но наемник поспешно отступил.

В круглой комнате остановился, пытаясь сообразить, куда пойти, но все решилось за него. Раздался шорох, клацанье когтей, и из прохода, соседнего с тем, где он только что побывал, вылетело нечто черное, с горящими глазами.

Халльвард отмахнулся мечом, но неудачно, его ударило в бок и сшибло с ног. Раздраженное рычание возвестило, что и подземная тварь пострадала, наемник перекатился и вскочил, держа меч перед собой.

Теперь он мог разглядеть, кто перед ним.

Припавшее к земле чудище походило на крысу, но было во много раз больше. Длинный хвост, лупивший по бокам, напоминал змеиный, глаза пылали багровым, поблескивали зубы.

– Иди сюда, гнида! – прорычал Халльвард. – Ну!

Тварь бросилась ему в ноги, он ударил, но недостаточно быстро, и пришлось подскакивать. Приземлился неудачно, подвернул лодыжку, но зато метательный нож воткнулся в черную шерсть.

Чудовище зарычало вновь, на этот раз – тонко и пронзительно.

А наемник атаковал сам, не обращая внимания на боль в пострадавшей ноге. Сделал ложный удар, потом стремительный выпад туда, куда должна была отскочить тварь.

И попал, нанизал врага на меч, точно кусок мяса на вертел.

Подземный хищник задергался, закряхтел, пытаясь сдернуть себя с лезвия, когтистые лапы заскребли по полу.

– Поздно! – Халльвард выдернул клинок, и отсек чудовищу голову.

Только после этого погасли красные, наполненные злобой глаза.

Убитый зверь наверняка был съедобным, но вонял так жутко, что наемник не решился его разделывать. Зато теперь он знал, куда идти… тот коридор, откуда явилась тварь, не мог заканчиваться ловушкой или тупиком.

Пройдя футов пятьдесят меж гладких и блестящих, словно смазанных жиром стен, Халльвард попал в очередной зал: высокий потолок, неглубокие ниши, в каждой угадываются очертания изваяний.

Сделал несколько шагов, и перед глазами встала картинка из прошлого.

Он сам, совсем молодой, лезет по приставной лестнице, впереди со ступеньки на ступеньку переступают заляпанные глиной сапоги, позади кто-то сопит, сверху летят копья и стрелы, перед глазами проплывает бурая стена крепости.

Халльвард слышит тяжелый хрип, и прямо на него, едва не сшибая, падает Пакир Синий Зуб. Рот его открыт, глаза вытаращены, из плеча торчит стрела, по кольчуге струится кровь.

Нож отшвыривает Пакира в сторону, слышит его удаляющийся крик.

Тот, кто недавно был соратником, с кем сидел у костра и сражался в одном ряду, стал препятствием. И значит, что его нужно безжалостно отбросить, убрать с дороги, ведущей к победе.

Не оглядываясь, Халльвард лезет выше, туда, где на стене ждет враг…

Из прошлого он вынырнул, точно из густой, горячей воды, и не сразу понял, где находится. Затем вытер со лба пот, и пошел вдоль ряда ниш, высматривая ту, что окажется входом в очередной коридор.

Статуя, изображавшая четырехрукого карлика, со скрежетом шевельнулась, задвигались изогнутые пальцы. Повернулась голова, и в каменной голове обнаружились живые, настоящие глаза, насмешливые и спокойные.

– Проклятые колдуны, – пробормотал Халльвард. – Я все равно пройду!

Он сделал выпад, целясь изваянию в шею, металл лязгнул о камень, и глаза исчезли.

В тот же миг наемник ощутил, как теплый ветер шевельнул волосы у него на затылке, и повернулся, готовясь встретить нового врага. Махнул мечом, целясь на звук, на стремительную тень, и сшиб на пол нечто визжащее, крылатое.

Острые когти рванули за ухо, по щеке потекла кровь… он на миг задержался с уклонением. Упал, чтобы уйти от новой атаки, и огромная летучая мышь пронеслась над ним, врезалась в стену.

Халльвард пришпилил ее к камню точным ударом, а затем добил первую.

Твари могли поспорить размерами с курицей, черные глаза-бусины глядели со злобной осмысленностью.

– Я пройду, – повторил он, вытирая меч о черный мех.

* * *

Еще через два зала Халльвард наткнулся на выбивающуюся из стены струйку воды. Понюхал ее, лизнул, опасаясь новой ловушки, и только после этого начал пить, жадно и торопливо глотая.

Оторвался, только когда брюхо раздулось и начало булькать.

Коридоры убегали во все стороны, ветвились и переплетались, и почти в каждом ждала опасность. Его подстерегали ловушки и тупики, и здоровенные крысы недовольно пищали, натыкаясь на человека.

Статуи таращились на наемника, словно живые, и он ежился, ощущая прикосновения их взглядов.

Меч Халльвард не выпускал из руки, а другой не убирал с метательного ножа… в напичканном опасностями подземелье можно выжить, только убивая всех, кто загораживает тебе путь.

Иногда он, не желая того, начинал вспоминать… резню в Хардрине, когда по улицам города текла кровь; схватки Островных войн; засады в Чалонских лесах; тот случай в Эренте, когда они вырвались из окружения, но погибли двое из трех.

Убив еще двух крыс, сытно поел, и после этого некоторое время отдыхал.

Внутри все так же ворочался страх, тревожило ожидание того, что вот-вот запульсирует под ребрами боль, он свалится на пол, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой… жрите, кто набредет первым.

Но пока обходилось, хворь не напоминала о себе.

В новом зале Халльварда встретили три статуи, изображавших того же бородача: с простертой вперед рукой, в полном доспехе и вскинутым мечом, с толстой книгой, прижатой к груди.

– Ты это построил, сожри тебя Хаос? – пробормотал наемник, подойдя к постаменту средней фигуры.

Он все никак не мог понять, где оказался, для чего создан огромный и сложный подземный лабиринт. Угрохали кучу сил и времени, откапывая проходы, лестницы, украшая их колоннами и статуями… и зачем?

Бородач, каменные доспехи которого покрывала гравировка, а на левой руке красовался манифер, не ответил.

– Сожри Хаос и тебя, и все это, – повторил Халльвард.

Новый коридор привел его в круглую камору, где из стен, потолка и пола торчали стальные шипы в фут каждый. Дотронувшись до ближайшего, убедился, что они остры, точно иголки, и чуть-чуть покачиваются из стороны в сторону.

Второй закончился простым тупиком, третий оборвался на яме, заполненной кольями. Четвертый постепенно сузился так, что стал напоминать щель, и наемник не рискнул лезть дальше… застрянешь, и кто вытащит?

В зале с тремя статуями остался последний, пятый, если и он никуда не приведет, надо будет возвращаться.

Новое воспоминание, тяжелое, словно каменная глыба, обрушилось, едва Халльвард сделал несколько шагов. Он оказался во дворе большого замка, рядом с большим помостом, на котором стояло кресло, а в нем сидел Махдор, князь Разрогский.

Лицо его оставалось спокойным, руки лежали на подлокотниках, а через ворота замка входили мужчины в доспехах и цветастых плащах, но без оружия и шлемов… вассалы, воевавшие против сюзерена, и решившие с ним помириться.

Халльвард знал, что сейчас будет, и не хотел переживать это еще раз.

Приказ князя, и Стальные Лисы начнут истреблять людей, поверивших слову Махдора.

– Нет, – прохрипел он, пытаясь выкинуть картинку из головы. – Я не хочу!

Но только после того, как его меч врубился в шею юноши с золотыми волосами, наемник сумел отогнать воспоминание. Прислонился лбом к холодной стене, переводя дух, трясущейся рукой вытирая мокрые от пота щеки.

И в этот момент услышал негромкие, крадущиеся шаги.

Халльвард замер, определил, что они доносятся с той стороны, куда он собирался пойти, и скользнул обратно. Кто бы эти ни был, лучше встретить его в зале, у входа в коридор, укрывшись за углом стены.

Он поднял меч, поднес рукоять к плечу, чтобы если что, рубануть со всей силы.

Шаги приблизились, из полумрака прохода выдвинулось блеснувшее лезвие, рука на эфесе, темная фигура.

Халльвард ударил сверху вниз, два клинка лязгнули, и тот, что был легче, брякнулся об пол. Ткнул, целясь острием в грудь врага, но тот ловко отшатнулся в сторону, и наемник налетел на него.

Сшиб, повалил, и прижал к полу.

Услышав вскрик, удивился, насколько тонко тот прозвучал, ощутил под одной рукой мягкие волосы, а под другой упругую округлость… неужели женщина? но откуда она в этом подземелье?

Его мгновенной заминки хватило ей, чтобы выхватить острую шпильку и ударить ему в шею.

Халльвард перехватил ее руку в последний момент, для чего был вынужден выпустить меч. Сблокировал удар, нацеленный в лицо, но острые ногти вонзились ему в предплечье через ткань рукава.

– Пусти, ублюдок! – прохрипела она, и тут наемник ощутил бешеное, исступленное желание.

Женщины у него не было давно, с самого Сивара…

Не помня ни о чем, и не обращая внимания на яростные попытки сопротивления, Халльвард принялся сдирать с нее одежду.


2. Вторая. Тень.


Нейли сбилась со счету, сколько тоннелей и залов осталось позади.

Она бы умерла от жажды, но по счастью, дважды натыкалась на фонтанчики, устроенные в исполинских чашах из белого мрамора. Откуда бралась в них вода и куда уходила, оставалось непонятным, да и вообще ничего понятного в громадном подземном лабиринте не было.

Огромные мозаики, яркие фрески, большие статуи, стены из разноцветных кирпичей, и полы, выложенные плиткой пяти оттенков серого – кем это строилось, и для чего?

Не для крыс же, что перебегали девушке дорогу, а порой усаживались и нагло таращились на нее, чуть ли не скалясь. Она в этом случае сжимала покрепче меч, и, стараясь не обращать внимания на резкий мускусный запах зверьков, шла прямо на них.

Крысы убегали, но недалеко, и порой оглядывались, словно намекая – «мы еще вернемся».

Когда ноги загудели от усталости, а меч, который так и держала, стал казаться неимоверно тяжелым, Нейли села у ближайшей стенки. Подумала, что отдохнет немного, а затем пойдет дальше, ведь надо выбраться отсюда как можно быстрее, до наступления ночи, и показать тем ублюдкам…

Ненависть к Кунице и его дружкам заставила ее вздрогнуть, а в следующий момент девушка открыла глаза, и поняла, что спала на боку, в очень неудобной позе, но что самое странное – выспалась. Правая нога затекла, волосы спутались, на щеке похоже остались красные полосы от ладони, но это неважно, главное, что она жива.

– Ничего, я выберусь, – прошептала она, и двинулась дальше.

Хотелось есть, но голод пока был терпимым, не сравнить с тем, что доводилось испытывать.

Нейли шла и вспоминала… отца, его издевательства и окрики; бегство из дома и первое знакомство с миром «свободы», где всякий, кто сильнее, свободен делать со слабым все, что угодно; гнусных, вонючих и похотливых мужчин, что неизменно хотели затащить ее в койку…

Эх, была бы у нее возможность, многие твари, называющие себя людьми, распростились бы с жизнью.

Как в монологе Элаи ре Хардвинн в конце второго акта: «О вы, ослы, что мнят себя бойцами, чей мир – кормушка, самка и навоз, вам суждено одно – подохнуть в смраде и позоре, и шкуры ваши мы на рынке продадим! Иссохнут чресла ваши, дрожащие сердца наполнит страх, и Небо вас безмолвно проклянет!».

В небольшом зале, чьи стены покрывали барельефы, Нейли наткнулась на раскрашенную статую – бородатый мужчина, волосы темно-каштановые, длинный плащ цвета морской волны. Все было выполнено так искусно, что ей захотелось потрогать изваяние, но едва она протянула руку, то ожило.

Моргнули глаза, шевельнулась рука с белыми ногтями, и бородач повернулся к ней.

– Пришла… – прошептал он, девушка отшатнулась, а в следующий момент перед ней вновь была только статуя, но эхо в углах шептало «шла, шла, шла…», а барельефы воинов в высоких шлемах, казалось, смеялись.

Нейли потыкала изваяние мечом, но ничего не добилась.

Похоже, что от голода и усталости у нее начались видения… или дело в магии?.. но почему она тогда ничего не почувствовала?.. оттого, что измучилась и отупела, или это слишком хитрое чародейство?

– Гореть тебе в пламени, – прошептала она, и обошла раскрашенное изваяние по дуге.

Очередной тоннель оказался длинным, и, увидев, что он заканчивается, девушка воспрянула духом и невольно ускорила шаг. Но войти в зал не успела, что-то сверкнуло перед ней, рукоять меча вывернулась из пальцев, и некто высокий и мощный выскочил из-за угла.

Нейли отклонилась, пропуская мимо чужой клинок, но чужак сбил ее с ног.

Больно защемил волосы, так что она вскрикнула, но не забыла про длинную шпильку, которую всегда носила в воротнике на такой случай. Выдернула, и ударила, целясь в шею, чтобы разорвать ее, кровь хлынула потоком, и напавшая на нее тварь сдохла… сильные пальцы сжали предплечье.

Ничего, есть другая рука, на ней ногти, а у него – глаза… но и этот удар он сумел отбить!

– Пусти, ублюдок! – рявкнула она, извиваясь и пытаясь сбросить его с себя, но понимая, что ничего не выйдет.

Тот, кто напал на нее, весил раза в полтора больше, и был куда сильнее – рука, в которую воткнулись ее ногти, была толста и перевита могучими жилами, она ощущала плоский, как доска живот, могучие мышцы груди.

Он задышал чаще, рванул ее за ворот, и Нейли разглядела его глаза – безумные, полные дикой похоти.

– Стой, нет! – прошипела она, пытаясь остановить его, но с таким же успехом можно было дуть против урагана.

Тот, кого она встретила в подземелье под заброшенным замком, имел большой «опыт» обращения с женщинами, он действовал стремительно и безжалостно: сдавил правую грудь девушки так, что она едва не взвизгнула, не обратил внимания на укус в плечо, ловко раздвинул ей ноги…

Нейли попыталась ударить насильника коленом в пах, но угодила в каменно-твердое бедро. В следующий момент штаны ее оказались спущены, и она ощутила его член, раскаленный и твердый… попыталась оттолкнуть, но сил в руках оказалось не так много, а тело, предательское тело напоминало, что она ни с кем не делила ложе с самого выступления в Лассите, когда она пустила к себе…

Голова начинала дурманиться… нет, она не позволит, не даст!

Этот мужик пах лошадью и оружейной смазкой, и делал свое «дело» уверенно и мощно. Щетина на его подбородке щекотала ей ухо, он прижимал ее к полу, словно хотел расплющить, двигался неостановимо и равномерно, и она чувствовала его горячее, вовсе не смрадное дыхание.

Ненависть захлестнула Нейли с головой… от ярости и голода перед глазами все помутилось. Когда пришла в себя, обнаружила, что насильник встал и преспокойно натягивает штаны, а меч вновь у него в руке.

– Доволен, скотина? – прошипела она, чувствуя себя такой грязной, словно искупалась в нечистотах и в то же время… приятное томление в паху, сладостную истому.

– А ты нет? – спросил он. – Я – Халльвард. Ты как тут оказалась?

Нейли не стала отвечать, она села и, начав приводить одежду в порядок, украдкой посмотрела туда, где лежал ее меч. Но то ли насильник перехватил ее взгляд, то ли оказался догадливым, но он сделал шаг и подобрал клинок, в его могучей руке выглядевший игрушечным.

– Неплохое оружие, – сказал Халльвард.

Злость накатила с новой силой – вот бы броситься на него прямо с пола, вцепиться в шею… но нет, он силен и ловок с оружием, похоже, наемник или дружинник, а то и вовсе из благородных…

– У тебя еда есть? – спросила девушка.

– Еда? – он выглядел озадаченным. – Ее же тут полно.

– Ты что, предлагаешь мне жрать крыс!? – Нейли осеклась, понимая, что ничего иного, что можно взять в рот, здесь нет, что сколько ни грызи мрамор и гранит, ни лижи пыль, голод не утолишь.

Халльвард взвесил меч в руке, глянул странно, будто прикидывая, не зарубить ли ее, а затем неожиданно протянул оружие девушке.

– На, – сказал он. – Но не вздумай, сожри тебя Хаос… я успею.

«Нужно убить его, зарезать немедленно, – зашептал голос в голове у Нейли, стоило ей взяться за шершавый эфес. – Он надругался над тобой, и еще сделает это, как только похоть вспыхнет в нем с новой силой».

Она сама испугалась вспыхнувшей в душе злобы, чтобы справиться с ней, отвернулась. Трясущейся рукой засунула меч в ножны, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и повернулась уже с улыбкой – зарезать Халльварда она сможет и потом, в более удобный момент, ведь сейчас он начеку.

Только в этот момент разглядела того, с кем столкнула ее судьба в подземном лабиринте – высок и широкоплеч, руки длинные, зато ноги кривые, как у всякого, кто много времени проводит в седле, волосы русые, курчавые, на правой скуле шрам, глаза вроде бы светлые…

– Чего пялишься? – спросил он.

– Так, интересно, – ответила она. – Меня зовут Нейли. Как ты сюда попал?

– Я первый спросил.

– Так первый и ответь, – девушка улыбнулась и затрепыхала ресницами. – Или только тыкать елдой и можешь?

Халльвард напрягся, лицо его отвердело, вспухли мышцы плеч, и он даже взялся за меч и сделал шаг вперед.

– Срака мира, – пробормотал он. – Не зли меня, девка… Ну, я к источнику ехал, который тут в развалинах, священный… Почти нашел его, и тут подо мной это, все провалилось, я сюда и упал.

Из сбивчивого рассказа Нейли поняла, что ее новый знакомый страдает то ли от незаживающей раны, то ли от какой-то болезни, и по совету мага добрался сюда аж от самого Сивара. По словечкам догадалась, что перед ней, скорее всего, вояка одной из наемных рот, наглый и жестокий, грязный и алчный убийца.

– Ну а ты? – спросил Халльвард.

– Меня заманил сюда один эльф, пообещал, что мы славно пограбим развалины, – промурлыкала девушка, играя голосом, – если я помогу им избежать чародейских ловушек. Подо мной тоже все провалилась, а вытаскивать спутники меня не стали, и я очень хочу узнать, почему…

В самом конце не сдержалась, и голос ее задрожал от ярости.

– Ясно, – сказал Халльвард, и поскреб затылок, показывая, что вопреки словам, не все понял.

– Нам обоим нужно наружу, тебе – к источнику, мне – к моим «друзьям», и, может быть, пойдем вместе? – Нейли заглянула ему в глаза, а сама подумала «только повернись спиной, ублюдок, потеряй бдительность, я мигом воткну в тебя меч». – Ты не возражаешь?

– Ну, нет, – Халльвард засопел. – Тут опасно, на меня нападали много раз.

Девушка про себя удивилась – нападали? почему же ее никто не тронул?

– Да, конечно, – сказала она. – Давай подумаем, куда направиться…

2. Третья. Тень

Надпись была такой длинной, что огибала зал по периметру два раза.

Эрвин разбирал ее, шевеля губами, и несколько раз возвращался, чтобы проверить себя. Угловой алфавит он знал не очень твердо, да и наречие, которым изъяснялся тот, кто составил этот текст, немного отличалось от того, на коем ныне разговаривали люди.

– Помилуй Вечный, – прошептал юноша, закончив чтение, и продекламировал. – Тот, кто постиг знание, готов к изучению веры, вставший на ее пьедестал достоин прикоснуться к дверям праведности, распахнувший их оказывается лицом к лицу с Вечностью, и лишь выдержавший ее взгляд способен стать опорой для того, кто объемлет Вселенную.

Длинная надпись заканчивалась символом веры, который зубрили послушники, едва попавшие в монастырь, только здесь он завершался иначе, в канонической версии было «лишь выдержавший ее взгляд обретет свет». Кроме того, тут упоминались какие-то «накопители духа» и «покои лишенного опоры».

Как жаль, что нет времени разобраться в этом как следует!

Чтобы добраться до этого зала, Эрвин прошел несколько других, парочку коридоров, и всюду на белых стенах чернели надписи. Ему с самого первого момента хотелось почитать их, понять, о чем идет речь, но до сего мгновения он терпел, и лишь тут не сдержался…

Слаб человек, видит Властитель!

Никого и ничего опасного он не встретил, да и не может быть угрозы в подземелье, что находится под Обителью Света. Единожды, правда, чуть не свалился в яму, где клубилась тьма, а в ней угрожающе посверкивало что-то, похожее на наконечники копий, и три раза уткнулся в тупики, так что пришлось возвращаться.

Юноша читал молитвы, просил Вечного направить его на правильный путь – ведь он должен вернуться наверх, в храм, и провести ритуал, иначе миру не видать спасения, и Второе Грехопадение не будет искуплено. Вспоминал Корделию, чаще, чем хотелось бы, и шел, шел до того момента, пока не принялся разбирать буквы на стене.

– Надо идти, – прошептал он, последний раз с тоской глянул на прочитанную надпись, и заторопился дальше.

Коридор, лестница, и буквы на стенах исчезли, из-под белой известки выступили необработанные каменные блоки. Новый зал показался из-за этого грязным и мрачным, зато в нем обнаружились сразу три фигуры Вечного – Наделяющего Мудростью, Охраняющего Мир и Собирающего Знания.

Эрвин поклонился, и ему показалось, что статуи кивнули в ответ.

Несколько мгновений он таращился в лица, высеченные из розового мрамора, что добывают только в Снежных горах, а затем торопливо пересек зал и вошел в очередной проход. Тут вновь обнаружились надписи, но короткие, и их удавалось читать на ходу: «Не сомневайся в вере!», «Исполняй волю Мою!», «Повинуйся без рассуждений!», «Сохрани чистоту храма!».

К чему здесь эти призывы, юноша не понял, но на всякий случай начал читать молитву «Об Укреплении Духа» вслух – береженого, как известно, и бог бережет. Вскоре понял, что ему отвечает едва различимое эхо, и не просто отвечает, а как бы слегка переиначивает слова.

Вместо «даруй силы творить» он услышал «дарю силы творить», «покой наши помыслы» исказилось до «покою твои помыслы».

– Помилуй Вечный, – сказал Эрвин, и на всякий случай замолк.

Эхо стихло не сразу, а он, хотя и повертел головой, так и не понял, откуда оно берется в узком коридоре.

Выбрался в еще один зал, круглый, и тут заколебался, какой чуть ли не из дюжины проходов выбрать. Властитель не подал служителю своему никакого знака, и юноша ощутил легкое разочарование, а пошел наугад, куда понесли его ноги.

Начал понемногу уставать, счастье еще, что благодаря постам привык к пустоте в желудке, а жажду утолил в комнате, где прямо из украшенной надписями стены вытекал крохотный ручеек.

Вступив в пределы большого зала с полуколоннами и арками, Эрвин не сразу понял, что сидящие у стены мужчина и молодая женщина – не статуи.

– Ой! – воскликнул он, когда незнакомцы дружно вскочили на ноги и выхватили из ножен мечи.

– Ты кто такой? – спросил мужчина, высокий и мощный, с мрачным взглядом.

– Э… э… Эрвин я, послушник, – ответил юноша, чувствуя, как подрагивают руки. – Позвольте узнать, как вы сюда попали, господин и госпожа?

– Помимо своего желания, клянусь пламенем, – сказала женщина, убирая клинок обратно.

Она была очень красива – это он увидел сразу, несмотря на грязную и измятую дорожную одежду и спутанные волосы. Улыбалась мягко, но пряталось за этой улыбкой что-то тревожащее, а глаза незнакомки напоминали два кусочка льда.

– Меня зовут Нейли, – представилась женщина, глядя на юношу изучающе. – Здоровяк откликается на Халльварда.

– Жрать хочешь? – спросил мужчина. – Присоединяйся.

И он указал туда, где на полу лежала тушка крысы с отрезанной головой и распоротым брюхом.

– Э… прямо так? – Эрвин почувствовал, что его мутит.

– Шкуру я сниму, и кишки выдеру, – Халльвард уселся, и в руке его вместо меча появился нож.

– Нет, нет… – юноша подумал, что не настолько голоден, чтобы есть сырое крысиное мясо. – Я… нет… а вы ешьте, не стесняйтесь, и пусть Вечный пошлет вам добрую трапезу.

– Вечный? – Нейли встрепенулась. – Зачем ты поминаешь это проклятое прозвище?

Эрвин дернулся – неужели опять, как тогда у ворот Кардифра, где на него едва не набросился стражник? Но в этот раз он не отступит, не даст неверующим хулить благого бога, творца всего сущего!

– Ибо он есть наша кровь, наше сердце и мозг наших костей! – сказал юноша. – Благодаря ему мы живем…

– Мы живем только благодаря тому, что он сдох! – перебила его Нейли. – Проклятый тиран, несчетные века правивший миром, и истреблявший всех, кто осмеливался ему перечить – этой твари ты поклоняешься?

– Но нет, нет… – попытался возразить Эрвин, но женщина не дала ему вставить и слова.

– Знаешь, что я тебе скажу? – ожесточенно спросила она, наступая на юношу. – Когда ты происходишь из благородной семьи, тебя заставляют учить родословную, всех этих трахнутых Хаосом предков, сколько их там ни есть, и поэтому я очень хорошо знаю, сколько из ре Бриеннов расстались с жизнью благодаря Вечному! Последними стали мой прапрадед Видлан, трое его братьев, их жены и дети! Они были казнены, все, в один день, и грудной младенец, и беременная женщина! И за что? За то, что одного из братьев заподозрили в «незаконном колдовстве»!! Мой прадед спасся бегством, его искали, и не нашли только потому, что раньше него кто-то добрался до того ублюдка!

Нейли орала, сжимала кулаки, лицо ее кривилось, и видно было, что она готова схватиться за меч.

– Но нет… нет, это не так… он благ, – Эрвин осекся, вспоминая, что в Цветочной Хронике, записанной эльфами, упоминается о массовых казнях некого могучего правителя, многие тысячи лет назад покорившего весь мир, о том, что он приказал уничтожить целый гномий клан.

Но там не могла идти речь о Вечном!

Ведь он не какой-то король или император, он Творец Тверди, Солнце Милосердия, и без него мир давно бы рухнул в пасть Хаоса… Это всем известно, вернее, известно обитателям затерянного в горах монастыря Вечности, на равнинах думают иначе, но они заблуждаются…

А если заблуждается он?

От этой мысли Эрвин похолодел… невероятно, тогда ничего не стоят речи старших братьев, молитвы, проповеди и священные книги, посвященные не могучему богу, а всего лишь сильнейшему магу, сумевшему взять власть над миром в свои руки… нет, это неправда, это не так!

– Хватит вам спорить, – сказал Халльвард, ловко выпотрошив крысу и сняв с нее шкуру. – Мне вот насрать на Вечного, чтобы у него задница лопнула… идите лучше жрать.

– Я с этим рядом не сяду! – гордо заявила Нейли.

– Ешьте… я, я не хочу, – Эрвин опустился на пол прямо там, где стоял – его не держали ноги.

Он должен помолиться, чтобы отогнать богохульные мысли, но услышит ли его Вечный? И вправду ли он единственный и истинный бог, или правы те, кто славит Сияющего Орла, Великого Светоча, предстающего во множестве ипостасей, чьи храмы он за время пути видел не раз?

А еще в старых книгах упоминались древние боги, разные обликом и именами… он всегда считал это еретическими писаниями, но кто знает, может быть те, кто их составлял, не так уж и ошибались?

От этой мысли Эрвин даже вспотел, в голове помутилось.

– Как хотите, мне больше достанется, – и Халльвард с аппетитом зачавкал сырым мясом.

Нейли покосилась на него, подошла и неуверенно взяла кусок крысятины.

– Какую дрянь приходится есть, – пожаловалась она, и принялась жевать, кривясь и морщась.

К тому моменту, когда от грызуна ничего не осталось, юноша немного пришел в себя. Прочитал про себя короткую молитву, даже не молитву, а так, Часослов-скороговорку, помогающую успокоиться.

Воззвать к Вечному по настоящему он пока был не в силах.

– Как ты сюда попал, парень? – спросил Халльвард, и не думая вытирать испачканную в крови физиономию.

– Отец-настоятель нашего монастыря отправил нас, чтобы исполнить обряд в Обители Света, – сказал Эрвин. – Но старшие братья погибли после нападения людоедов, я оказался один, и все же дошел.

– Так это гнусное подземелье – Обитель Света? – Нейли фыркнула.

– Нет, оно наверху, а мы под ним, – продолжал отвечать юноша, чувствуя, что сильнее и сильнее ненавидит эту парочку, непонятно каким попущением Властителя попавшуюся ему на пути.

И развязную, злобную девку, и тупого здоровяка.

– И что это за Обитель? – Халльвард ухмыльнулся. – Храм, что ли, срань божья?

– До Второго Грехопадения там свершались молитвы и церемонии в честь… – Эрвин помедлил, опасливо глянул в сторону Нейли, – того, кто известен как Вечный. Паломники шли сюда со всех концов мира.

Но она лишь поморщилась, похоже, весь пар выпустила в прошлый раз, и спросила:

– Что это за грехопадение такое?

«Проповедующий мудрость истинную сам обретает ее второй раз» – вспомнил юноша изречение из Книги Вечности, и подумал, что у него есть хороший случай проверить, насколько оно истинно.

Ведь любая мудрость хороша, лишь когда ее можно использовать на практике.

3. Первая. Ветер

Халльвард слушал, поеживаясь от непонятно откуда взявшегося холодного сквозняка.

Мальчишка в сером балахоне, назвавшийся Эрвином, рассказывал, и лицо у него было глуповато-восторженным. Вещал о том, что благой и мудрый правитель по прозвищу Вечный пал, когда земля преисполнилась грехами людскими.

Наемник об этом «владыке», конечно, слышал, но никогда не считал его богом.

Понятно, есть Сияющий Орел, он же Морской Коршун, Стальной Сокол, Ястреб Утра, и он каждый день выходит в небеса. Вечный же – могучий колдун, чуть ли не исчадие Хаоса, сумевший подгрести под себя всю землю и долго ей правивший.

Халльварду было плевать, что и как на самом деле, лишь бы ни тот, ни другой в его дела не совались.

– И тьма и плач опустились на землю, солнце омрачило лик свой… – говорил Эрвин, и глаза его истово блестели.

Наемник открыл рот, собираясь заявить, что хватит, и тут в ушах зашумело, а глаза закрыла мгла. Почудилось, что его утягивает вниз, точно в водовороте, а в следующий момент оказался в огромном зале с куполообразным потолком.

Двое здоровенных мужиков лупили молотами по установленной на возвышении огромной глыбе горного хрусталя. Еще трое помельче выковыривали из мозаики в стенах драгоценные камни, но не подбирали, а позволяли упасть на пол.

И еще Халльвард чувствовал, как нечто тревожное происходит сверху, над куполом.

Там словно бушевала бесшумная гроза, он почти видел вспышки молний, а удары грома заставляли вздрагивать. Сердце наполняло желание выхватить меч и вступить в схватку, уничтожить тех, кто угрожает ему.

И для начала тех, кто портил священные узоры силы и пытался разбить Сердечный Камень.

– Умрит… – проговорил Халльвард, шагая вперед, и понял, что сидит у стенки, а Эрвин продолжает бормотать.

Обрывки видения таяли, осталась лишь жажда уничтожить тех, кто мешает.

– Ты чего там бормочешь, гореть тебе в пламени? – спросила Нейли, покосившись на наемника.

Он с неудовольствием подумал, что надо было убить ее тогда, в самом начале, когда он распалился, а она лежала перед ним. Не смог, отчего-то не повернулась рука… ничего, в следующий раз он обязательно ее прирежет.

И нудного паренька, от бормотания которого ноют зубы, тоже.

«Ты сможешь выбраться один, – прошептал в голове голос, – эти двое – лишний груз, они только мешают, их нужно убрать, лишить жизни, так что не упусти возможности».

– Ничего, – сказал Халльвард. – А ты, Эрвин, если такой умный, почему отсюда не вылез?

Паренек осекся и дернулся так, словно его укололи кинжалом в задницу, лицо его на мгновение стало злым. Наемник обрадовался… сейчас мальчишка кинется с голыми руками, и можно будет пустить в ход меч.

Но Эрвин вздохнул, прикрыл глаза, и губы его зашевелились.

– Хватит разговоров, – в голосе Нейли прозвучало недовольство. – Древние знают, сколько нам еще искать выход, так что нечего сидеть. Надо идти дальше.

– Надо, – согласился Халльвард. – Куда только?

– Туда, где мы еще не были, – сказал Эрвин. – И Ве… бог поможет нам выйти.

Наемник поднялся, до дрожи в мышцах стиснул рукоять меча… так хочется ударить, снести набитую требухой голову с плеч… как хорошо было, пока он шел один, никто не лез с советами, и он сам решал все.

– Главное, чтобы не помешал! – Нейли вскочила на ноги. – Вон там есть проход, что мне нравится, из него пахнет свежестью, и еще чем-то приятным, как давным-давно, еще в детстве…

Халльвард заметил, что она держит ладонь на эфесе, то ли не доверяет спутникам, то ли хочет от них избавиться.

– Раз пахнет, то пошли, лопни мои кишки, – проворчал он.

Сам двинулся первым… девка опасна, как дикая кошка, но он услышит и почует, если она вздумает напасть, а мальчишка только и может языком молоть, такой и таракана не раздавит.

Стены прохода, которым они шли, были гладкими и белыми, и тут вправду ощущался какой-то запах. Через каждые несколько шагов попадались ниши в стенах, одни пустые, в других стояли глиняные кувшины.

Халльвард потянулся, чтобы взять один, посмотреть, что внутри.

– Не трогай! – воскликнула девушка, не успел он коснуться изогнутой рукоятки. – Это опасно, я чувствую, там скрыто нечто… – она говорила быстро, голос ее дрожал, в нем звенела искренняя тревога, – что-то неправильное… не имеющее права существовать!

– Я могу прочитать, что тут написано, – несмело предложил Эрвин.

Халльвард вгляделся в значки, покрывавшие бока кувшина… не похожи на буквы, так что мальчишка, похоже, заливает.

– Попробуй, – сказала Нейли.

– Свет живой укрыт здесь, – медленно произнес Эрвин. – Я встречал упоминания о такой вещи, она заставляет светиться сам воздух… похоже, что из-за нее мы здесь и видим. Только секрет ее изготовления утерян во время Второго Грехопадения, и нынешние маги не могут создавать такое.

– Ну и хрень, – Халльвард сплюнул. – Может, разбить парочку, тогда светлее будет?

– Нет-нет, помилуй Вечный! – возразил Эрвин. – Он действует через стенки кувшинов, а если соприкоснется с воздухом, то начнется страшный пожар, и мы тогда непременно погибнем.

Нейли задышала тяжело-тяжело, похоже, упоминание о Вечном ее не порадовало.

– Да? – наемник покосился через плечо, увидел покрасневшую девушку и белого от страха мальчишку.

Может быть, они сами поубивают друг друга, а он спокойно пойдет дальше?

Но Нейли сдержалась, только неразборчиво выругалась по поводу «безумных святош».

Коридор с нишами закончился, они вышли в огромный зал.

Цветастые узоры покрывали неровные, какие-то волнообразные стены, а посредине виднелась каменная загородка высотой в фут. Она образовывала кольцо, а внутри плескалась темная, точно смола, и такая же густая на вид жидкость.

– Бассейн, – сказал Эрвин. – Интересно, это можно пить?

– Конечно, – судя по искаженному голосу, Нейли говорила через сжатые зубы. – Только один раз.

Халльварду этот «бассейн» не понравился… мало ли что может спрятаться под водой? Поэтому он двинулся вдоль стенки, не отводя глаз от темной жидкости, где вроде бы что-то двигалось.

– Где-то я читал про такое, помню… – продолжал нудеть мальчишка. – Да, «Трактат о Трех Состояниях» Шундо Васнийского, там о жидкостях говорится, о тверди и о воздушных телах.

Наемнику очень хотелось рявкнуть «Замолчи!» или попросту ткнуть мечом.

Но что-то мешало пустить оружие в ход, избавиться от этих двоих, как от досадной помехи… Да, разное было, он убивал людей, но никогда Нож не приканчивал тех, кто шел с ним, кто ему доверился.

Темная бликующая поверхность вскипела, из нее поднялись три черных, раскоряченных силуэта. Полетели брызги, через каменную загородку полезли существа, похожие на людей, но в чешуе и с головами змей.

А когти у них были такие, что дракон сдох бы от зависти… не когти, настоящие клинки.

– К стене! – Халльвард отреагировал с опозданием, бросился вперед, выставив меч.

Метательный нож вонзился одной из тварей в глазницу, но та лишь зашипела.

Краем глаза увидел, что Нейли выхватила клинок, а вот Эрвин остался позади… Ничего, он справится один, как всегда, он здесь воин, а эти двое лишь грязь на дорожных сапогах.

Ударил, целясь в шею самому шустрому из врагов, лезвие проскрежетало по чешуе. Уклонился от выпада второго, и когти располосовали воздух около щеки, едва не зацепили ухо.

Девушка оказалась рядом, рубанула по когтистой лапе.

– Не лезь! – Халльвард сделал выпад, а левой рукой оттолкнул Нейли себе за спину.

На этот раз попал хорошо, и острие меча вошло в бок змееголовому, хлынула кровь. Пригнулся, ударом плеча в грудь отшвырнул тварь с ножом в глазнице, и бросился к раненому в шею.

Надо добить, и побыстрее!

Отразил чужой выпад вторым метательным ножом, но один из когтей с треском распорол рукав. Боль стегнула по предплечью, но наемник уже бил наискосок, чтобы наверняка, насмерть.

Разрубленная грудь распахнулась как открытый сундук, пахнуло кровью.

Халльвард пригнулся еще раз, почти присел, и бросившаяся в атаку тварь перекувырнулась через него. Ударилась башкой о каменную загородку, ногами влетела в бассейн и недовольно завопила.

А он бросился на ту, которую «угостил» ножом в начале схватки.

Отбил выпад, второй, изобразил обманный удар, и, поднырнув под чужую руку, ударил в подмышку. Лезвие вошло по рукоять, и на этот раз не было ни воплей, ни шипения, лишь предсмертный хрип.

– Сзади! – воскликнула Нейли, и он мягко развернулся, одновременно уходя с места, где стоял.

Последний змееголовый наступал медленно, расставив руки, и злобно рычал.

Халльвард взвесил в руке нож, будто собираясь метнуть, и противник купился, отшатнулся в сторону. Но там его встретил меч, два срубленных пальца упали на пол, и по подземелью покатился яростный рык.

Еще разворот, выпад, и из распоротого брюха твари полезли кишки.

– Готово, – сказал наемник, тяжело и часто дыша.

Змееголовый прижал руки к животу, открыл пасть, будто собираясь что-то сказать, а затем упал.

– И восстанут на вашем пути стражи, п-подобные навозу в г-гибели своей, – проговорил Эрвин дрожащим голосом, и указал туда, где расплывалась в бурую слизь убитая первой тварь.

– Это откуда? – подозрительно спросила Нейли.

– Из одного древнего трактата, он называется «Наставления о Тайном Храме». Наставник всегда говорил, что это иносказание, и я думал…

– Неважно, что ты думал, – оборвал его Халльвард. – Пошли. Они смердят.

Он забрал метательные ножи, поискал, обо что бы их обтереть, и воспользовался рукавом.

Бассейн и оставшиеся на полу зловонные лепешки остались позади, они прошли коротким коридором, что вел немного вниз. Едва вступили в новый зал, с колоннами и ручейком у стены, как в боку у наемника появилась боль.

– Божья срань, – пробормотал он, и рухнул на пол.

3. Вторая. Ветер

Халльвард размахивал мечом так стремительно, что Нейли видела только смазанные движения, взблески лезвия, и могла скорее угадывать, чем на самом деле понимать, что происходит. Это было жутко, завораживающе и красиво, настоящий танец смерти, пляска убийства…

Чудовище с головой ящерицы свалилось на пол, чуть позже к нему присоединилось второе, а тело первого начало расплываться, оседать, как сугроб на солнце, и от него пошла чудовищная вонь.

– Сзади! – воскликнула девушка, когда Халльвард оказался спиной к поверженному врагу, но недавний насильник в ее помощи не нуждался, развернулся и прикончил подземную тварь с такой легкостью, словно она была парализованным щенком.

«Да, убить такого будет непросто, – подумала девушка, – но никуда от этого не деться».

Последняя мысль испугала ее саму, но Нейли тут же о ней забыла, поскольку прыщавый юнец из поклонников Вечного понес какую-то бредятину, но бредятину, очень подходящую к ситуации.

Оборвал Эрвина Халльвард, и они пошли дальше.

В очередном помещении, где негромко журчал ручеек, а высокий потолок подпирали колонны из розового мрамора, лица девушки коснулся теплый, пахнущий цветами ветер. Она успела еще удивиться, откуда он взялся, но тут шагавший впереди здоровяк неожиданно захрипел, неловко упал на бок, и брякнул об пол выпавший из руки меч.

– Что такое, рана? – всполошился юнец, но она осталась спокойной.

Вспомнила рассказ о том, что здоровяк пришел сюда, чтобы вылечиться от какой-то болезни, похоже, она себя и показала…

Халльварда корчило, он царапал пол и хрипло дышал, и руки его при этом тряслись. По лицу ползали красные пятна, на лбу блестели капли пота, крупные, словно жемчужины, а сил у того, кто недавно двигался и порхал, словно танцор или акробат, похоже, не оставалось совсем.

– Что с ним? Что? – суетливо повторил Эрвин, но Нейли его не слушала.

Вот он, момент, чтобы отомстить за изнасилование, прирезать самоуверенного, похотливого наглеца… или нет, лучше поиздеваться как следует, спустить штаны, отрезать сначала одно яйцо, потом другое, затем член, можно распороть брюхо, чтобы он умирал долго, мучился как следует, вдыхал вонь своего гнусного нутра.

«Да, да, ты можешь это сделать!» – прошептал голос в голове.

– Нужно ему помочь! – продолжал канючить поклонник Вечного, и она подумала, что надо бы и его прикончить, чтобы избавить мир от мрази, поклоняющейся сгинувшему тирану, ну а заодно и от еще одного мужчины.

Пусть он пока еще не столь нагл и сластолюбив, и не сделал ей ничего плохого… это не важно.

Эрвин обошел девушку и, опустившись на корточки рядом с Халльвардом, заглянул тому в лицо.

– Ты можешь сесть, во имя Вечного? – спросил он. – Может, дать тебе воды?

Перед глазами Нейли как молния промелькнуло видение: она выхватывает меч и рубит по этой тонкой, цыплячьей шее под светлыми волосами, окровавленный труп Эрвина отбрасывает в сторону… Затем можно сделать все, что угодно, с тупым воякой, и она в одиночку спокойно выйдет отсюда.

В этом нет сомнений, нужно только убить этих двоих, прямо сейчас!

Нейли взялась за рукоять меча и потянула за нее, услышала мягкий шорох, с каким лезвие выходило из ножен… И этот звук перенес ее в прошлое, когда она сидела на коленях матери, а та занималась рукоделием, и нечто похожее тревожило слух маленькой девочки, еще не знавшей, что такое боль и жестокость.

Воспоминание заставило девушку вздрогнуть, новый порыв ветра растрепал ей волосы, а ушей коснулось что-то вроде разочарованного вздоха.

– Ему плохо! – заявил Эрвин так, словно она была слепой, глухой и тупой. – Что будем делать?

Поклонник Вечного растерянно моргал, глаза его бегали.

– Можно его оставить и пойти дальше, – сказала Нейли, борясь с раздражением.

«Нет, нет, только не это! – зашептали внутри. – Он нагонит тебя и убьет, немедленно прирежь его, да и второго тоже».

Но вспышка гнева уже прошла, она понемногу успокаивалась.

– Мы не можем, нельзя… – проговорил Эрвин, но не очень уверенно, и девушка заметила, что он бросил вороватый взгляд на меч Халльварда: похоже, решил, что оружие ему не помешает. – Я должен помолиться, обратиться к Властителю, просить для себя мудрости, для него – здоровья.

– Только отойди подальше, – буркнула Нейли.

Слушать славословия кровавому убийце и тирану она не собиралась.

Девушка смотрела, как поклонник Вечного идет к противоположной стене зала, опускается на корточки, и начинает что-то бормотать, время от времени кланяясь. Она улавливала отдельные реплики, и даже смогла бы при желании разобрать, что говорит Эрвин, но она не хотела.

И ее ждало развлечение получше.

– Что, лежишь, падаль? – спросила Нейли, повернувшись к Халльварду и улыбаясь ему очень-очень ласково. – Сейчас я припомню тебе тот момент, когда мы только познакомились… Устрою представление, которого ты никогда не забудешь, если выживешь, конечно.

Она вытащила меч, глаза его расширились, но ни единого звука вояка не издал, не попытался закричать, пошевелиться, уговорить ее. Она испытала легкое разочарование, все же ждала, что он испугается, покажет свою трусливую натуру… опустилась на корточки и принялась расстегивать одежду Халльварда.

Выдернула из штанов рубаху, обнажился живот, поросший жесткими черными волосами.

– Ты рад, дорогой? – спросила Нейли, прикасаясь острием меча к его пупку, и используя вкрадчивый голос ненормальной баронессы Вальжин из пьесы «Проклятое копье». – А я рада… ты даже не представляешь, как… я буду вдыхать аромат твоей крови, твоей боли, и мне будет приятно…

Но пока она чуяла лишь запах крепкого мужского пота и оружейной смазки.

Халльвард если и боялся, то никак этого не показывал, не дергался, даже губами не шевелил, и смотрел мимо – то ли и вправду отличался неимоверной стойкостью, то ли ему было так плохо, что режущая его девица не выглядела такой уж большой неприятностью.

– Не молчи, скажи что-нибудь, – попросила она, и провела мечом по его животу, оставив царапину, та мгновенно набухла кровью.

– Отвали… сука… – выдавил он из себя.

– Ах ты, подонок! – вторая царапина получилась глубже, но Халльвард вновь даже не дрогнул.

А Нейли дрожала, и не столько от злости и ненависти, сколько от возбуждения…

О нет, этого не могло быть… но она возбудилась до спазмов внутри, до безумия… Мужик же перед ней лежит пластом, и годится только на декорации, хотя постойте, тут же есть еще один…

Девушка обернулась – Эрвин продолжал молиться – и губы ее тронула улыбка.

Соблазнить этого дурачка, никогда не видавшего женщин, будет даже интересно, наверняка его фальшивый бог запрещает своим монахам плотские удовольствия, посмотрим, насколько стоек этот юнец… Да, стоек во всех смыслах этого прекрасного слова.

– Лежи уж, – сказала она, поднимаясь, – и помни о моей доброте.

Халльвард проводил ее ненавидящим взглядом.

Эрвин повернулся, лишь когда Нейли подошла вплотную, лицо его на мгновение стало испуганным, словно он ждал, что она набросится на него, потом растерянным, и поклонник Вечного заплямкал губами:

– Что тебе нужно?

– Мне нужен ты… – а вот здесь подойдет голос низкий, бархатный, как, скажем, у Корделии из «Эндремона и Афетиды».

Эрвин вздрогнул, и выпучил глаза.

Она опустилась на колени рядом, прикоснулась плечом к его плечу, и почувствовала, что юнца бьет дрожь.

– Ты же не откажешь слабой женщине в помощи? – спросила Нейли с придыханием, играя и наслаждаясь собственной игрой, тем, что она может изобразить все, что угодно, и знает, как отреагирует единственный зритель, мишень ее стрел, цель для ее ударов.

И все это возбуждает сильнее и сильнее…

– Ну… нет, – поклонник Вечного облизал губы, и отстранился. – Что ты хочешь?

– Неужели тебе непонятно? – она грустно улыбнулась. – Мне страшно и одиноко, обними меня…

Эрвина эта просьба поразила, как удар грома, он замер, открыв рот, и Нейли сама взяла его за руку. Преодолела короткое и слабое сопротивление, вдохнула запах молодого тела, пыльной ткани и еще чего-то, вроде бы каких-то благовоний, и позволила своим волосам упасть на его лицо.

Нерасчесаны и не вымыты, но ничего, и так сойдет.

Поклонник Вечного задергался, то ли пытаясь схватить ее, то ли вырваться, но девушка держала крепко, и не просто держала, а стаскивала с него этот дурацкий балахон…

– Отыди, исчадие Хаоса! – задушенно воскликнул Эрвин из-под одежды.

– Непременно, – мурлыкнула она. – Но только немножко попозже.

– Помоги мне Вечный, избави меня… – забормотал юнец, оставшись в штанах и нижней рубахе.

– А я надеялась, что уж с этим-то ты сам справишься, без его помощи, – Нейли прижала его руку к своей груди, и губы поклонника Вечного замерли, он перестал дышать, а в глазах появилась паника.

Потом он задышал снова, но очень часто, и зашевелился, и тут уж ей осталось лишь его направлять, помогать, сглаживать слишком нетерпеливые и неловкие движения, превращать их в то, что должно… И вскоре она оказалась голой, и позволила ему то, что он хотел, и не расстроилась, когда все закончилось слишком быстро.

Ничего, маленький отдых, и можно начать сначала, будет и второй раз, и третий.

Эрвин и тут не молчал, бормотал что-то совсем невнятное, пару раз произнес имя «Корделия», чем Нейли изрядно удивил – неужели он видел эту пьесу? А она управляла им, и упивалась, и не только тем, как сплетались их тела, но и тем, что все идет так, как хочет она, а этот молодой мужчина – лишь мокрая глина в ее руках, ее верный раб, ездовое животное.

Ах, если бы можно было прямо сейчас его убить!

Но последняя мысль унеслась, сметенная вихрем экстаза, и на какое-то время она потеряла себя, перестала видеть и слышать, и испустила долгий, переливчатый, искусительный вскрик.

3. Третья. Ветер

Стены зала словно раскачивались, очертания колонн и потолка слегка расплывались.

Эрвин испытывал такое удовольствие, какого не переживал никогда в жизни, и виной всему женщина, ловкая и умелая в плотских утехах. О, как бы он хотел, чтобы на ее месте находилась Корделия, но увы, волосы ее были не рыжими, а черными, кожа – не белой с веснушками, а смуглой, а глаза блестели зеленью, точно у злой и похотливой кошки.

Но внутри этого удовольствия прятался стыд.

Среди прочих обетов послушники обещали не касаться женщины, хранить целомудрие…

И он его не сохранил, позволил себе отдаться греху! Простит ли Вечный?

Да, в Кардифре он был готов отказаться от служения, но там он собирался отречься, движимый любовью, желанием быть вместе с дочерью лекаря на всю жизнь! Здесь же им владела похоть, разожженная зеленоглазой и черноволосой блудницей, настоящим выкидышем утробы Хаоса!

Она делала так, чтобы Эрвин едва не визжал от наслаждения, он же ненавидел ее за это – как воплощенное искушение, как открытого врага истинной веры, как того, кто сильнее, не благодаря уму или мускулам, а красотой и телесной притягательностью, против чего он не знал защиты.

– Прости, Властитель, прости и убереги… – прошептал юноша, корчась от блаженства, и тут рука его коснулась чего-то твердого.

Меч! Клинок Нейли, который она отбросила в сторону, начав соблазнять его!

Как просто взять его, и ударить, целясь в бок, под упругую белую грудь… но ведь среди обетов, причем на одном из первых мест был и запрет на убийство того, кто не покушается на твою жизнь.

«Это не грех, это благое деяние, – зашептал в голове у Эрвина настойчивый голос. – Ты уничтожишь не человека, а демоницу в образе женщины, засыплешь источник скверны, разобьешь сосуд греха и нечистоты».

Перед глазами замелькали надписи, которые он видел, путешествуя по подземелью, но на этот раз словно высеченные громадными огненными буквами: «Не сомневайся в вере!», «Исполняй волю Мою!», «Повинуйся без рассуждений!», «Сохрани чистоту храма!».

Пальцы юноши сомкнулись вокруг эфеса, он потянул клинок на себя.

Но как же быть с Халльвардом, ведь он увидит то, что произойдет, и осудит убийцу?

«Его тоже нужно зарезать, пока он беспомощен, – зашептал тот же голос. – Лишенный разума, лишенный веры здоровяк – разве тебе жалко это никчемное создание? Убей их обоих, и ты один с легкостью выйдешь из подземелья, эти двое только мешают…»

«Но как же так? – подумал Эрвин. – Ведь Халльвард спас меня с зале с бассейном, когда сражался с теми стражами… а ведь мог отступить в сторону и позволить им сожрать меня…».

Розовые колонны и серый потолок исчезли из виду, юноша обнаружил себя в огромном шатре: полог откинут и виден воинский лагерь, ходят люди, горят костры, сквозь отверстие вверху проникают солнечные лучи, а на кресле у задней стенки, на подстеленной тигровой шкуре сидит мощный мужчина с седой бородкой и черными пронзительными глазами.

Рядом с ним – стражники, напротив – еще двое воинов, а между ними – худой, изможденный юноша в бедной одежде.

– Я сдержу слово, – говорит он, сгибаясь в поклоне. – Я покажу вам истинный путь, господин.

И тут же прыгает вперед, в руке его сверкает нож.

Сидящий в кресле отшатывается, выхватывает меч, бросаются на наглеца стражники, но нож уже воткнулся под седую бородку, и по лезвию ручьем течет кровь, безумно, удивительно алая.

– Вот истинный путь! – кричит юноша, и глаза его горят. – Вечный примет меня!

«Лишение жизни богохульного императора Тавифа, тот подвиг, после которого память мученика Аллия была увековечена, а жизнь его записана в Книгу Истины» – подсказала память.

Эрвин вздрогнул, обнаружил, что он все там же, спину его царапают шершавые каменные плиты, в руке меч, и что женщина на нем стонет, как безумная, закинув голову.

«Ударь ее! Убей блудницу!» – взвыл голос в голове.

«Нет, нет… я не могу, – подумал юноша. – Кто я такой, чтобы решать, кто достоин жизни, а кто нет? Самый закоренелый грешник может увидеть свет истины, обратиться к Вечности и достигнуть ее, и не преступление ли – лишать его такого шанса, обрывать нить чужой жизни?».

Зато нарушение запрета на убийство точно будет грехом, а если добавить к блудодеянию еще и душегубство, то какой он после этого послушник, как посмеет после такого войти в Обитель Света? Стены древнего храма обрушатся на святотатца, прочный пол проломится под тяжестью его преступлений, и Вечный не простит…

Ладонь на рукояти меча задрожала, Эрвин выпустил ее, и услышал рядом что-то похожее на разочарованный вздох. Но почти тут же Нейли вздохнула удовлетворенно, оба звука слились, и он решил, что ему показалось.

А в следующий момент женщина лежала рядом, касаясь его плеча соском, и от этого по коже бежали мурашки.

– Это было хорошо, – мурлыкнула она голосом, так не похожим на свой обычный.

Эрвин боялся смотреть в ее сторону, не хотел вновь попасть под ее власть, понимал, что надо бы отодвинуться, одеться и начинать каяться, читать канон Большого Искупления… но он не мог.

Вина колола сердце, ворочалась изнутри, словно большой и неуклюжий еж.

– Давно так здорово не было, – голос Нейли вновь изменился, стал тонким и звонким, и юноша подумал – не одержима ли она? не прячется ли в красивом теле вышедший из Хаоса дух, а то и не один?

– Обманываешь ты… – проговорил Эрвин. – Помилуй Вечный, наверняка со всеми этими своими, кто тебя сюда привез, переспала… И с гномом, и с эльфом, и с половинчиком тоже…

Он понимал, что несет ерунду, но язык и губы двигались вопреки воле хозяина, выплескивая горечь и обиду.

– Нет, не было такого, – Нейли села, и принялась одеваться. – Они странные. Вспомнить хотя бы, как они своего убитого дружка похоронили…

И дальше она рассказала про обряд, в котором Эрвин, к собственному изумлению, узнал ритуал похорон, использовавшийся в обители.

– Нет, это невозможно… – сказал он, когда женщина замолчала.

– Думай, что хочешь, но оно так и было, – она встала одним гибким движением, подняла меч, а когда увидела, что тот наполовину вытащен из ножен, нахмурилась и бросила на юношу злой взгляд.

Прилетевший из глубин подземелья ветер взъерошил ее волосы, прошелся по телу Эрвина холодной метелкой. Он покрылся мурашками, а Нейли со стуком задвинула клинок на место, и пошла к журчащему у стены ручейку.

– Помилуй Вечный… – сказал юноша, и потянулся за одеждой.

Мысли в голове крутились подобно набравшим ход колесам водяной мельницы: по словам брата-наставника, такой погребальный ритуал используют лишь те, кто сохранил истинную веру, выходит, тот эльф и его спутники, если верить рассказу порочной женщины, почитают благого Властителя…

А вдруг она врет?.. Но зачем ей обманывать в этом?.. Какая выгода?

Вроде бы никакой.

Значит, Нейли привели к Обители Света и сделали так, что она оказалась в подземелье те, кто верует в Вечного. Сам Эрвин провалился только благодаря тому, что умирающий брат-наставник велел ему встать на молельную плиту… но ведь тот не мог знать, что она проломится!

Или мог?

Ведь старшие братья знали сюда дорогу очень хорошо, и выходит, они посещали руины старого храма. Плита к тому моменту, как на нее влез послушник, выглядела целой, на ней лежала пыль, а значит те, кто ранее приходили в Обитель Света, на нее не вставали…

Они что, ведали про подземелья, и хотели, чтобы Эрвин сюда попал?

«Нет! Нет! – он затряс головой. – Какой в этом смысл? Что выиграет Вечный, а точнее – его верные служители, если безвестный послушник и блудная женщина попадут в грандиозный лабиринт, спрятанный под святилищем Властителя?»

– Интересно, а что еще говорится в том трактате? – спросила вернувшаяся от ручья Нейли.

Она уселась рядом, и без стеснения разглядывала, как он одевается.

– В каком? – не понял Эрвин, не вынырнувший до конца из размышлений.

– О тайном храме.

Юноша увидел, что она пялится на него, накатило смущение, на миг вернулось желание убить ее, куда более слабое, отголосок прежнего, но он все равно вздрогнул и забормотал молитву – упаси, Вечный, от греха даже в мыслях.

– Ведь с этими стражами, гореть им в огне, там все похоже описано, – Нейли зевнула. – Ох, спать хочется… Как там? И восстанут на вашем пути стражи, п-подобные навозу в г-гибели своей…

Эрвин замер, как громом пораженный – она не просто цитировала, она воспроизводила его собственный голос, дрожащий и неуверенный, и делала это невероятно искусно!

Нет, эта женщина наверняка одержимая!

– Вдруг это и не иносказание вовсе? – продолжила она. – Что там еще написано?

Эрвин и сам понял, что хочет спать, наверху, на поверхности земли, похоже, наступила ночь, и он провел под землей целый день. Напомнил о себе голод, но юноша привычно отодвинул его в сторону, заставил себя сосредоточиться на главном, не думать о телесных неудобствах.

– Сначала там про врата, что откроются там, где не ждешь, – сказал он. – Да, я и вправду не ждал, что провалюсь, помилуй Вечный, – бросил быстрый взгляд на Нейли, но та на прозвище Властителя не отреагировала, то ли не уловила, то ли привыкла. – И ты не думала, и он… Потом про пути сплетенные, меж которых лишь один истинный, прочие же ведут к погибели, затем о стражах…

– Это мы уже встретили, – она устало потерла лоб и зевнула вновь. – А что нас ждет впереди?

Зеленые глаза смотрели требовательно, и мысли Эрвина путались.

– Не могу вспомнить, слишком устал, – признал он. – Я должен помолиться, а затем отдохнуть…

– Ну-ну, молись – Нейли поднялась и зашагала туда, где все так же лежал Халльвард.

И глядя ей вслед, юноша вспомнил изречение из Книги Преданий, составленной первым настоятелем их монастыря, Вилтаном из Харди – «Нет опаснее змеи, чем змея в облике человеческом, что таит яд под красивой шкуркой, а двигается изящно и завораживающе, говорит сладко и чарующе».

Мудрый Вилтан, похоже, сталкивался с кем-то похожим на Нейли.

4. Первая. Великан

Халльвард лежал неподвижно, и сил едва хватало на то, чтобы дышать.

Руки и ноги казались тяжелыми, словно нацепил поручи и поножи для великана. Внутри клокотало нечто похожее на расплавленный свинец, и горячие брызги время от времени обжигали горло.

Соображал он туго, но видел и слышал все, что происходило вокруг.

Когда Нейли чуть не прирезала его, он остался спокоен… чего еще ждать от униженной бабы? Но когда она начала соблазнять мальчишку, и завалила его на каменный пол, злость накатила с новой силой.

Вот ненасытная тварь! Его одного ей показалось мало!

От бессилия и невозможности двинуться хотелось грызть губы… ничего, он очнется, он встанет, возьмет меч, и тогда на полу зала останутся два трупа, и он пойдет дальше один.

«Да, именно так, – забормотал тонкий голос внутри. – Сделай это, уничтожь тех, кто не больше, чем препятствие, и без них ты один спасешься, выйдешь наружу и исцелишься от болезни».

Халльвард нахмурился… какие-то странные мысли.

По залу разносились сладострастные стоны Нейли, Эрвин бормотал и повизгивал. А он лежал, и холодный пот стекал по щекам и лбу, кишки словно бросались друг на друга, и волны дрожи гуляли по телу.

Потом стало так плохо, что наемник на какое-то время отрубился, провалился в темноту. Когда выплыл из нее, девушка посапывала у стены неподалеку, а мальчишка стоял на коленях и молился.

– …от соблазнов Хаоса избавь нас… дланью своей покрой… Вечность да воззрит, – долетали до Халльварда обрывки фраз.

Затем он вновь отрубился, но на этот раз просто задремал.

Открыв глаза, понял, что дурманящая слабость ушла, что ничего не болит, и он вновь может двигаться. А оглядевшись, захотел рявкнуть «Придурки! А на страже кто остался, задница Вечного?».

Эрвин дрых без задних ног, Нейли все так же сопела… и это в подземелье, набитом опасностями, как нищий вшами?

– Мать вашу разтак, – пробормотал он, поднимаясь на непослушные ноги и шагая к ручейку.

Когда умылся, стало полегче, и он встал над спящими, положил руку на меч.

Самое время, чтобы вытащить оружие и прикончить обоих… по одному удару на каждого. Они не будут мучиться, умрут во сне, а он спокойно пойдет дальше и забудет о них в следующем зале.

Халльвард вынул меч.

Бросил взгляд на Нейли, потом на Эрвина и… заколебался: оба спали, и были столь же беспомощны, как он сам недавно. Мальчишка тогда попытался ему помочь, а девушка хоть и захотела отомстить, всего лишь сделала пару царапин, и на этом остановилась.

Считай, боль за боль.

«Ну же, бей! – завопил кто-то внутри него. – Ты же умеешь и любишь это делать!»

Да, он убивал, и столько раз, что даже не считал… и женщин тоже, и вроде бы мальчишку одного, совсем маленького, тогда, на острове Хатро… но всегда это было иначе, не так, как сейчас…

Хотя почему «не так», Халльвард не смог бы объяснить, он вообще не очень хорошо умел объяснять.

Он потянулся убрать меч в ножны… но ведь они будут мешать, без них легче… Почему, с чего он это взял? Иногда слабый и неумелый соратник лучше, чем никакого, там, где не пройдет один, справятся двое.

На него накатила ярость, какая-то странная, будто не его собственная, необычайно сильная. Захотелось превратить этих тварей в пыль, сжечь их… если бы он только мог то же, что раньше, если бы у него было тело!

А в следующий момент наемник вытирал пот со лба и гадал, что на него нашло.

Халльвард все же засунул клинок в ножны, а вместо него достал метательный нож… неплохо бы добыть жратвы. Наглые подземные крысы наверняка приходят к ручейку напиться, и надо только подождать.

Он уселся у стены, скрестив ноги.

Первой к воде явилась толстая серая змея вроде той, какую убил вчера. Обнаружила человека, и замерла, высунув трепещущий раздвоенный язык… задумалась, нападать или нет.

Брошенный нож воткнулся ей в глаз, а через мгновение меч отрубил голову.

Мускулистое тело задергалось, свиваясь в кольца, но это была уже агония. Халльвард дождался, когда тварь затихнет, и принялся снимать шкуру… он ел змеиное мясо, и было оно ничуть не хуже курятины.

– Ты что делаешь? – этот вопрос застал его врасплох.

Наемник повернул голову, и обнаружил, что Эрвин не спит, лупает глазами и трет щеки.

– Завтрак, сожри его Хаос, – сказал Халльвард.

– Сырое мясо? И чье? Змеи?

– Другого нет, и огня нет, – наемник пожал плечами. – Оставайся голодным.

– Да, конечно, я понимаю, помилуй Вечный, – мальчишка сел, в светлых глазах появилось странное выражение. – Слушай, а ты не можешь рассказать, как ты сюда попал?

– Зачем? – Халльвард посмотрел на него подозрительно.

– Ну, я… мы думаем, что все это не случайно, это подстроено, – сказал Эрвин горячо. – Моим наставникам зачем-то было надо, чтобы я попал сюда… Нейли завлекли в подземелье тоже поклонники Властителя, может быть, и тебя?

– Вряд ли, – наемник покачал головой. – Ну, давай… для начала меня пырнули колдовским ножом.

Мальчишка слушал внимательно, при упоминании Плоти Хаоса глаза его расширились. Похоже, он знал, что это за штука, слышал где-то или читал в своих пыльных книжках.

– Нет, не сходится, – проговорил он, когда Халльвард замолчал. – Кто-то дал головорезам зачарованный клинок… но откуда он знал, что ты пойдешь к тому магу, и что он посоветует тебе отправиться к священному источнику? И при чем тут бородатый Найгер, и кого он называл «хозяином»?

Наемник хмыкнул, и протянул Эрвину наколотый на нож кусок змеи.

Тот взял, принялся жевать, и только потом сообразил, что именно ест… побледнел, глаза его выпучились.

– Ах вы уже лопаете? И без меня? – сонным голосом поинтересовалась Нейли, поднимая голову.

– Скажи спасибо, что не тебя, а другую змею, – сказал Халльвард.

Девушка воззрилась на него удивленно, словно на пса, что попросил кружку пива. Мальчишка все же проглотил застрявший в горле кусок, и откусил еще… голод не тетка, и не брат-монах.

– Ты умеешь шутить? – Нейли подвигала бровями, поцокала языком, и наемник испытал желание ее прирезать, ткнуть мечом между грудей, чтобы не трепала языком.

Она поднялась, и зашагала в сторону ручейка.

– Вот зараза, – пробормотал Халльвард.

Куски змеиного мяса разделил на три примерно равные кучки, а шкуру и голову отбросил подальше.

– Нет, это все же может быть случайным, – сказал Эрвин, покончив со своей частью. – Мы здесь оказались не просто так, это кому-то нужно… только кому?.. и для чего-то… но для чего?

– А ты вспомнил свой трактат? – спросила Нейли, не только умывшаяся, но и уложившая намоченные волосы.

Она ела неспешно, жевала тщательно, будто перед ней было изысканное блюдо.

– Да, кое-что, – мальчишка беспокойно завозился. – Впереди тот самый Тайный Храм, откуда выйдет только один… это прямо так и написано, а еще там упоминаются «накопители духа» и «покои лишенного опоры», я про них читал прямо здесь, на стенах, еще вчера, когда только провалился!

Халльвард поежился… от мудреных разговоров у него начинала ныть голова, появлялась злость, и хотелось закончить их надежным и быстрым способом, ударом меча.

– Чего болтать зря? Надо искать выход, – сказал он.

– Чтобы его найти, надо понять! – Эрвин глянул возмущенно, даже сердито.

– Понять? – Халльвард усмехнулся. – Божья срань, нужно всего лишь убить всех, кто встанет у меня на пути.

– У тебя, здоровяк? Может быть, у нас? – в голосе Нейли прозвучало недовольство. – Но идти нужно, это верно.

Наемник дождался, пока они поднимутся на ноги, и зашагал вдоль стены, выбирая, в какой проход свернуть. Второй показался лучше других, и он двинулся по нему, приглядываясь и прислушиваясь.

– Пахнет опасностью, – заметила девушка, едва они миновали крутой поворот, и тут же он сам понял, что впереди что-то не то.

Халльвард присел и начал ощупывать пол, казавшийся здесь не таким гладким.

Задел крохотную неровность, и из-за стен донесся негромкий, но противный скрежет. Зазубренные каменные плиты, напоминавшие челюсти исполина, клацнули друг о друга и разошлись.

– Ловушка, – сказал он. – Давай назад…

Во втором проходе напоролись на замаскированную яму, и ее наемник обнаружил безо всякой подсказки. Третий закончился тупиком, так что остался последний, самый узкий и ведущий вниз.

– Пути сплетенные, меж которых лишь один истинный, прочие же ведут к погибели, – забормотал Эрвин, когда они очутились между наклонных, покрытых плесенью стен. – Это точно не иносказание, здесь и вправду единственная безопасная дорога, хотя на первый взгляд их много… Но зачем? Если мы должны добраться до Тайного Храма, почему не оставить один путь, чтобы мы дошли быстро? Или мы должны идти туда долго?.. Но почему?.. Или кто-то из нас должен погибнуть, и только один дойти до цели… – голос его стал неуверенным.

– Заткнись! – прорычал Халльвард.

Болтовня мальчишки раздражала, а кроме того, мешала сосредоточиться.

– Да, помилуй Вечный, – Эрвин замолк.

После очередного поворота коридор вывел в квадратный зал со статуей бородача посредине.

– Кто это, интересно, такой? – спросила Нейли, разглядывая изваяние, лишенное одежды, но зато с какой-то круглой штуковиной в руке.

4. Вторая. Великан

– Сам Вечный, – ответил Эрвин, покосившись на нее с опаской. – Обнаженный, ибо свет истины должен сиять невозбранно, и с Печатью Оформления, и все это вместе называется позой творения.

– Печать… печать… – девушка нахмурилась, в памяти крутилось, что не так давно слышала это слово, и не при самых приятных обстоятельствах, вроде бы даже после того, как убила Фикра ре Ларгис. – Ах ты, точно, гореть мне в пламени!

– Что такое? – Халльвард оглянулся через плечо, на лице его отразилось недовольство.

Нейли сосредоточилась, вызывая из памяти голос дриада, шелестящий и мощный, такой глубокий, что от него дрожит все внутри, пахнущий молодыми веточками, клейкими листочками, едва вылезшими из почек:

– На тебе Его печать. Мы живем намного дольше людей, и хорошо помним времена Его власти, страшные времена, когда весь мир был отравлен, и корни гнили в земле, и небо сыпало ядовитый дождь на листья…

– Кто? Кто это сказал? – всполошился Эрвин.

– Один зеленокожий и золотоглазый, вылезший из чащи…

Нейли нахмурилась – похоже, дриад увидел на ней отметку Вечного, но когда она ее получила? В замке барона, где над ней попытались совершить некий странный обряд? Нет, в этом случае Куница с дружками, оказавшиеся поклонниками павшего властелина, не стали бы сражаться с дружинниками.

Или Фикр ре Ларгис пытался снять печать, а она ему помешала, упустила шанс избавиться от этой дряни? Она вспомнила глубоко посаженные глаза барона, властный голос, усы, так похожие на те, что носил ее отец… может быть, не стоило его убивать, нужно было немножко потерпеть?

Не иначе как не сдохший до конца Вечный направлял тогда ее руку!

– А кто зеленоглазый? – спросил Эрвин, грубо вторгаясь в мысли Нейли.

– Их зовут дриадами, – она раздраженно посмотрела на него, испытала желание сжать покрепче эту тощую шею, или вылить яду в вечно приоткрытый рот. – И они никогда не врут, если ты не знаешь.

– Да, я знаю… – поклонник Вечного сгорбился, лицо его стало до невозможности несчастным. – «Страшные времена, когда весь мир был отравлен, и корни гнили в земле, и небо сыпало ядовитый дождь на листья»… Неужели это правда? А все, что написано в священных книгах – ложь?

Девушка почти ощутила исходящий от него запах горя – кислый и противный. Почувствовала нечто вроде жалости – каково узнать, что все, во что ты искренне верил много лет, оказалось фальшивкой?

Но потом вспомнила, что именно такие, как Эрвин, облаченные в рясы или в доспехи, с именем Вечного на устах заливали землю кровью, убивали всех, кто осмеливался им возражать. Наслаждались властью, и называли эту власть «божественной», «нерушимой» и «святой».

И она вздрогнула от ненависти.

– Опять умничаете, – устало буркнул Халльвард. – Пошли.

«А ведь он не такой тупой, каким хочет выглядеть», – подумала Нейли, шагая вслед за воякой.

Статуя Вечного в позе творения вспыхнула белым огнем, и девушка вздрогнула, отступила к стене. На мгновение ослепла, но рука сама потянулась к мечу – что бы эта недобитая тварь ни замыслила, просто так я не дамся, буду сражаться, кусаться и царапаться…

Ярость заполнила Нейли целиком, а в ушах прозвучал настоящий рев «Убей их!».

Вспомнила, как Эрвин молился своему богу… наполовину вытащенный из ножен клинок… ненавидящие взгляды… Из памяти всплыло то, как Халльвард елозил на ней, воняя потом и похотью… его отвратительные прикосновения… Может быть и вправду прикончить обоих?

Свет исчез, рев затих, девушка обнаружила, что стоит, прижавшись к стене, и что ее трясет, как листок на ветру. Глаза защипало от закапавшего с бровей пота, а подняв руку, она увидела, что та дрожит, как у старухи.

– Нет… это невозможно… – прошептал Эрвин, как-то суетливо подергиваясь. – Помилуй Вечный, она приказала мне убить вас! Вернее, он приказал мне убить вас, и я… был готов, я осквернился в мыслях! Это Властитель посылает мне испытание, я знаю, да, да!

Он упал на колени, и принялся бормотать, время от времени кланяясь так, что бился лбом об пол.

«И мне приказала, – подумала Нейли, и покосилась на Халльварда: тот стоял неподвижно, морда ошеломленная, над сдвинутыми бровями набрякли морщины, а рука точно закаменела на рукояти меч. – Похоже, мы все трое увидели и услышали… пережили одно и то же».

– Выходит, твои братья по вере заманили нас сюда для того, чтобы мы поубивали друг друга, – сказала она медленно. – Только что им с того, если их и твой властелин все равно давно сдох, упал со своего трона?

Поклонник Вечного замер посреди очередного поклона, и издал какой-то горловой звук, словно подавился молитвой.

– А точно сдох? – Халльвард засопел и, подняв руку, почесал в затылке. – Я тут странного бродягу встретил. Он чего-то бормотал вроде того, что тот, кто пал почти век назад, на самом деле не пал, еще какую-то изнанку мира поминал, искры, и что мне путь прокладывает.

Глаза Эрвина выпучились так, что только чудом не выскочили из орбит.

– Как же… Второе Грехопадение? – забормотал он. – Девяносто восемь лет… Мир был осквернен, и Вечный покинул его… О нет, я не могу это все слышать! Почему я? Отчего, Властитель, ответь?!

– Хватит орать, – сказала Нейли, используя сварливый голос Марты. – Ты что, баба?

Но поклонник сгинувшего бога не слушал ее, он дергался и стонал, и слезы катились из его глаз. Выглядел Эрвин жалко и мерзко, и хотелось отвернуться, не смотреть на него… или вытащить оружие и исполнить приказ, что отдала засветившаяся статуя.

– Дать тебе в морду? – предложил Халльварда. – Встать, падаль!

Он рявкнул это так, что Эрвин перестал хныкать, и даже попытался подняться. Сумел пройти несколько шагов, и зарыдал вновь, но на этот раз беззвучно, лишь время от времени судорожно всхлипывая.

Зал со статуей остался позади, они поднялись по лестнице, где каждая ступенька была особого цвета, и оказались в маленькой комнате с куполообразным потолком, где отчего-то пахло тиной, а в темно-зеленых стенах темнели многочисленные отверстия, похожие на норы.

Не успела Нейли хоть что-то сказать, как в одном из них пискнуло, и из тьмы вылезло существо, напоминавшее помесь лягушки и мыши. Из другой дыры явилась вторая такая же тварь, а затем они поперли, точно огромные темные капли, зашлепали по полу перепончатые лапки.

– Божья срань, – сказал Халльвард. – Надо убираться… от мелочи не отобьешься.

Собравшиеся в кучу мышелягушки издали дружный писк, перед глазами у девушки поплыло, и, моргнув, она обнаружила, что у стены сидит огромное существо, будто слепленное из сотен маленьких: десятки морд, оскаленных пастей и хвостов образовывали коренастое туловище, безглазую голову и мощные конечности.

Издав многоголосое шипение, оно приподнялось и заковыляло в сторону людей.

– Помилуй Вечный! – воскликнул Эрвин, медленно пятясь.

– Он не помилует! Разве что сам сожрет! – крикнула Нейли, выхватывая меч. – А ты куда, удрать вздумал?

Свистнул клинок Халльварда, и перерубленная лапа рассыпалась на части, с писком прыснули в стороны мышелягушки. Одна вцепилась здоровяку в сапог, другая подпрыгнула, норовя укусить за ладонь, но промахнулась, третья, разрубленная пополам, повисла на мече.

Громадная тварь пошатнулась, но из тела ее выросла новая конечность, шея неожиданно удлинилась, и девушка едва успела отшатнуться. На нее пахнуло смрадом, острые зубы ухватили за волосы, и Нейли ударила больше наугад, полная желания бить, молотить, лишь бы уничтожить эту мерзость!

Эрвин оказался рядом, принялся скакать, давя мышелягушек, выпадавших из уродливой туши. Запах тины усилился, к нему присоединилась гнилостная вонь и соленые нотки свежей крови.

– Сожри тя Хаос! – рявкнул Халльвард, бросаясь в новую атаку.

Большое существо из сотен мелких двинулось к нему, получило удар по морде, затем еще один в бок, третий по задней лапе. Попыталось развернуться, чтобы успеть за вертким противником, но двинулось слишком резко, и с громким писком рассыпалось.

В этот момент Нейли ощутила прикосновение к правому запястью, встряхнула рукой, пытаясь сбросить мелкую тварь, и вскрикнула от резкой боли – ее укусили, да еще как!

Девушка яростно взвизгнула.

Халльвард работал клинком точно копьем, натыкая на него одну мышелягушку за другой, стремительно перемещался, не давая напасть тем, что подбирались к его ногам. Поклонник Вечного, забыв про своего ложного и лживого бога, скакал, как одержимый, поскальзывался на раздавленных тушках.

– Умри! – Нейли перехватила меч в левую и разрубила ту тварь, что напала на нее.

Мышелягушек оставалось еще много, но они потеряли злобную целеустремленность, бродили туда-сюда, натыкались на стены, некоторые уползали обратно в норы, иные дрались между собой. На людей обращали внимание немногие, но и те атаковали вяло, и пищали не сердито, а растерянно.

– Неужели все? – пропыхтел Эрвин. – Я не могу больше… устал.

– Молиться надо было меньше, а работать больше! – огрызнулась Нейли, разглядывая ранку на запястье: вроде ничего не задето, пальцы шевелятся, рука сгибается, но кровь течет, почему-то темная, почти черная.

– И мне? – спросил Халльвард насмешливо.

Меч его покрывала кровь, слизь и ошметки внутренностей, одежда была забрызгана той же гадостью, но выглядел наемник довольным, словно актер, которому устроили овацию и накидали полную шляпу золота.

И это взбесило девушку окончательно.

– А тебе лучше перерезать себе глотку! – заорала она, ощущая, как горячая ненависть заполняет сердце, ошпаривает лицо, багровым туманом поднимается перед глазами. – Или это сделаю я сама! Почему я ранена, а вы оба целы, и это мужчины!? Годитесь только под юбки лазить!

– Остановись, – сказал Эрвин очень тихо, но Нейли его услышала.

– Что? – она повернулась к нему, и обнаружила, что держит меч в руке – не заметила, как выхватила.

– Ему только того и надо, чтобы мы бросились друг на друга.

Нейли будто облили холодной водой – она замерла, шумно и часто дыша, и переводя взгляд с одного на другого.

4. Третья. Великан

Мир кружился и расплывался, таял дымом и терял плотность, и очень трудно было найти в нем опору.

Эрвин понимал, что это ему мерещится, но понимание, вопреки обыкновению, не приносило облегчения и радости. Где-то в глубине души рушилось то, что составляло самую ее основу, и это причиняло такую боль, что для ее описания не хватило бы слов из всех книг мира.

С детских лет он верил в то, что Вечный благ, что он есть источник жизни и добра. Искренне молился ему, гордился тем, что своим служением помогает миру не рухнуть в пасть Хаоса. Читал мудрые трактаты, полные святости, слушал наставления старших братьев, отстаивал службы и исполнял ритуалы.

И чем все это оказалось?

Грудой зловонной лжи, скоплением чудовищного, жестокого обмана…

В это не хотелось верить, хотелось вернуться в прошлое, там, где все было просто и ясно… Но он не мог, мешало острое и холодное, как меч в руках Халльварда, понимание – что и как происходит здесь, в лабиринте, спрятанном под развалинами храма, который некогда славился как Обитель Света.

Детали головоломки сошлись, встали на свои места.

Трактат «Наставление о Тайном Храме»… хроники времен Второго Грехопадения… слова дриада… эльф и его дружки, почитающие Вечного… странное задание настоятеля… видения и желания, одолевающие их троих в этом подземелье… и упоминание чудного старика о том, что «кто пал почти век назад, на самом деле не пал».

Эрвин стоял, смотрел в лицо побледневшей Нейли, и понимал, что он сам не в силах поверить в то, до чего додумался, что если примет сердцем то, до чего дошел умом, то оно не выдержит, и разорвется.

– Кому? – спросила Нейли, опуская меч.

– Тому, кто обитает здесь, – язык и губы ворочались с трудом, казались чужими, – тому, кому нужно, чтобы из нас троих выжил только один, причем неважно, кто именно…

– Это почему? – Халльвард насупился.

Юноша перевел взгляд на воина, и тот вздрогнул, отступил на шаг.

– Вечный здесь, – сказал Эрвин.

– Чего ты несешь?! – воскликнула Нейли. – Ты…

Она осеклась, примчавшийся из недр подземелья порыв ветра растрепал ее волосы, принялся играть черными прядями. Похожие на мышей и лягушек твари, выжившие во время схватки, начали с испуганным визгом расползаться по норам.

– Тот, кто некогда правил миром, девяносто восемь лет назад вовсе не удалился от него, – Эрвин заставлял себя говорить, тысячи голосов внутри него кричали «Замолчи! Нет! Это ересь! Богохульство!», но он резал по живому, выхаркивая из себя слова, – он потерпел поражение, потерял силы и укрылся здесь, в подземелье под своим храмом… Кто еще может властвовать тут, под Обителью Света?

Нейли и Халльвард переглянулись, и он спросил:

– То есть это призрак?

– Нет, – юноша покачал головой. – Это нечто меньшее и одновременно нечто большее… Дух того, кто был некогда велик, но ныне лишился опоры, и обрел ее здесь, видимо все приготовили заранее, на случай падения… Статуи, надписи на стенах, кувшины с живым светом, это ведь не просто так… И ему нужно, чтобы мы начали убивать друг друга, и выжил только один, отсюда и видения, и голоса, и прочее.

– Но для чего? – она обернулась, точно услышала некий звук, прикатившийся из-за спины.

Ответить Эрвин не успел – под сводами черепа раскатился грохочущий смех, от которого внутри затряслось все, и за ним пришел голос, тот самый, что ранее шептал, а теперь кричал «УЗРИ ЖЕ!».

На юношу обрушился настоящий водопад из видений: двое мужчин в монашеских рясах деловито распиливают пилой третьего… наказание отступника Муция; окруженный языками пламени оборванец громко поет… мученичество Аггея Опаленного; огненные стрелы с ревом падают с темного неба… что-то непонятное, похоже на сокрушение Вечным города грешников.

Потом Эрвин обнаружил, что висит в темной пустоте, а впереди, в мутном мареве, колышется нечто размытое, меняющее очертание, испускающее в стороны разноцветные, быстро гаснущие искры.

А в следующий момент его словно дернуло вниз.

«Убей их! Ради меня! И только тогда ты выйдешь отсюда живым! Это я приказываю тебе, я, твой Властитель!» – забушевало внутри, и Эрвин почувствовал себя пылинкой, с которой заговорил вихрь. Его трясло и шатало, волны ненависти и ярости накатывали одна за другой, и картинки сменяли друг друга – яркие и живые, но все говорящие примерно о том же…

Не грех лишить другого жизни, если это сделано ради истинной веры, не грех, а благодеяние.

– Помилуй, Ве… – начал он, и осекся.

Кому молиться об избавлении от видений, от безумного наваждения, если тот, к кому ты собираешься обратиться, сам его насылает?

– Это испытание, – пробормотал Эрвин, ничего не видя и не слыша вокруг, и понимая, что лжет.

Не может благой бог, творец мира так испытывать того, кто в него верит… не может принуждать к убийству такого же человека, как и ты, пусть грешного, опасного для тебя, но живого и наделенного душой. А значит тот, кто к этому призывает – вовсе не благой бог.

Вонзившаяся в сердце боль оказалась так сильна, что бушующий внутри головы голос ослабел, а видения потеряли яркость. Юноша словно вновь повис в пустоте, без опоры и поддержки, на бешеном холодном ветру, что трепал все его существо и покрывал инеем внутренности.

Хотелось одновременно плакать, смеяться и никогда не существовать.

Он видел Нейли и Халльварда, понимал, что они смотрят на него с изумлением, но в то же время спутники находились словно очень далеко, за сотни миль, за горами, лесами и пустынями.

– Я смогу, – сказал он сам себе. – Я выстою!

Последнюю фразу выкрикнул, сжав кулаки, и буря внутри начала стихать.

– Э… ты чего? – спросил Халльвард.

– Он разговаривал со мной, – Эрвин нашел силы улыбнуться, и лицо его даже послушалось. – Он все еще хочет, чтобы я убил вас обоих… или любой из вас убил двух других…

– Но для чего? – повторила Нейли.

– Не знаю, – ноги подломились, и юноша скорее не сел, а упал на пол. – Я боюсь даже думать… есть догадки, но мне надо собраться с мыслями, немного передохнуть, это так тяжело…

– Но не здесь же отдыхать? – Халльвард осмотрелся. – Пошли. Сам сможешь идти?

– Да, – Эрвин поднялся, цепляясь за стену, и заковылял следом за спутниками.

Из комнаты, где сражались с мелкими тварями, начинался один-единственный проход, но оказался он довольно длинным. Дважды свернул, затем стены разбежались в стороны, потолок ушел ввысь, и они очутились в колоссальном зале, что казался очень светлым из-за белых, поблескивающих полуколонн.

А в сером гладком полу черными камнями размером с кулак была выложена огромная надпись.

– Что это за закорючки? – подозрительно спросила Нейли.

– Черные руны, – ответил Эрвин, вспоминая старый манускрипт, найденный им на одной из дальних полок несколько лет назад. – Эта вот, ближайшая, называется «Тень», она обозначает тайну, нечто скрытое, вторая носит имя «Великан», она имеет смысл давящей, неодолимой силы, дальше «Огонь», «Клинок» и «Паутина», «Звезда», «Рука» и «Ворон»… Это могучее, некогда нанесенное заклинание, и я сейчас попробую разобрать, для чего оно.

– А надо ли? – Халльвард оглянулся. – Мне здесь не нравится, и…

Он замолчал, лицо его исказилось, а рука с мечом начала описывать странные кривые.

«Вечный взялся за него, – отстраненно подумал Эрвин, – и если он победит, то нам останется только умереть, а вот руна «Серп», что начинает заклинание, как раз означает смерть, прекращение существования».

Халльвард сипел, хрипел и сражался с невидимыми руками, что выкручивали не тело, а душу, а юноша разбирался в черных рунах, использовать которые брались только самые могущественные чародеи. И с каждым понятым знаком он понимал, что да, его догадки были верными, что здесь тот, кто строил подземелье под Обителью Света, возводил Тайный Храм, изложил свои намерения с полной откровенностью.

«Серп» и «Ворон», смерть и ужас, превращаются в «Паутину», ограничение, перевернутый «Огонь» означает угасание, а «Звезда» – надежду и возникновение чего-то нового, и тут же «Великан».

Для того, кто умеет читать, все ясно.

Эрвин сглотнул, и слюна показалась горькой, словно яд.

– Чтоб отгнила его мошонка! Траханая хрень! – рявкнул Халльвард. – Вот тварь!

– Что, теперь на тебя нашло? Гнусный колдун пытался тебя заставить убить нас? – визгливые нотки в голосе Нейли выдавали, что она испугана, а меч в ее руке подрагивал. – Может, отобрать у тебя оружие?

– А если кто нападет?

– Ну… – она заколебалась.

«Да, тут все рассчитано, – подумал Эрвин. – Опасности для того, чтобы попавшие в ловушку не погибли, но были начеку, не могли обойтись без острых клинков. Рано или поздно один не выдержит – наемник, для которого убить легче, чем высморкаться, падшая женщина, исчадие Хаоса, или я, истово верящий… веривший в Вечного, готовый исполнить любой его приказ».

И нет выхода, нет возможности спастись.

Хотя нет, выход есть, но не для всех.

– Он нападает на нас по очереди, и ты будешь следующей, – сказал Эрвин, и голос, родившийся в его горле, показался юноше чужим. – Поэтому нужно сейчас отобрать меч у тебя, и пока его понесу я.

– Чтобы вы убили меня безоружной? – Нейли ощерилась, точно кошка. – Ненавижу вас, ненавижу! Этот ублюдок, что правит здесь, наверняка был мужчиной… – она замерла, и когда заговорила вновь, тон оказался совсем иным. – Да, да, конечно, ты прав, я поддалась… возьми.

И она протянула юноше меч, развернув его эфесом вперед.

Теперь взять его, небрежно, но аккуратно, ни в коем случае не показать, насколько он боится, как у него трясутся руки…

«Шаг в один фут может даться сложнее, чем дорога в тысячу миль» – сказал мудрец, чьего имени не сохранилось на старом, изорванном и пыльном свитке, что лежал на одной из самых дальних полок библиотеки.

И мудрец вовсе не преувеличивал.

5. Три. Рука

Халльвард насторожился, когда побледневший Эрвин потянулся за клинком.

Тот принял оружие, и задышал часто-часто…

Наемник прыгнул с места еще до того, как до конца сообразил, что происходит. Увидел расширившиеся глаза мальчишки, тот попытался отшатнуться, ткнуть мечом в собственное горло…

Но пальцы Халльварда уже стискивали предплечье Эрвина, а левая кисть сжимала тощую, цыплячью шею.

– Ты что задумал, засранец?! – рявкнул наемник. – А ну отдай!

Мальчишка попробовал сопротивляться, но оружие перекочевало к Халльварду.

– Вы не понимаете! Нет! – закричал мальчишка отчаянно. – Я должен это сделать!

– Что сделать-то, поглоти меня пламя? – спросила Нейли, переводя недоуменный взгляд с одного на другого.

– Он хотел зарезать себя, – сказал наемник.

– Да, да! – Эрвин орал, его трясло, как в лихорадке. – Иначе никак, это единственный способ, чтобы вы смогли выбраться отсюда, чтобы он не получил того, чего хочет! Дай мне меч! Я убью себя, его план будет сорван, и тогда вы останетесь живы!

– А с чего ты о нас заботишься? – девушка хмыкнула, уперла руки в бока.

– Я служил ему, я верил в него… – мальчишка закрыл лицо ладонями, и, кажется, собрался заплакать.

Халльвард хмыкнул и ударил Эрвина в ухо, затем добавил еще раз, в подбородок. Тот удивленно всхлипнул и мешком повалился на пол.

– Ты что? Ты убил его? – всполошилась Нейли.

– Нет… верное средство, чтобы очухался. Держи свой меч, – и наемник бросил девушке ее оружие.

Мальчишка заворочался и сел, щупая те места, куда пришлись удары.

– Еще врезать? – спросил Халльвард, присаживаясь на корточки. – Или ты соображаешь?

– Да, помил… – Эрвин встряхнул головой. – Но я все равно должен, должен сделать это!

– Конечно, мой дорогой, – Нейли заговорила мягко и заботливо, и лицо ее изменилось, стало необычайно добрым, глаза мягко блеснули. – Но сначала ты расскажешь, в чем дело, и почему так.

Халльварду послышался смешок за спиной, и он резко повернулся, выхватывая меч. Никого не увидел, зато вновь накатила ненависть, желание немедленно расправиться с бесполезными спутниками.

Но он уже знал, что оно принадлежит не ему, что это козни не сдохшего до конца колдуна, и поэтому просто терпел. Это как боль от удара… нужно ждать, и рано или поздно она пройдет, разве что синяк останется.

– Рассказать, да? – голос Эрвина звучал несмело. – Я попробую… слушайте…

Халльварду очень хотелось рявкнуть «Заткнись, и пошли!», но он сдержался, хотя стиснул челюсти так, что зубы хрустнули.

– Вечный пал, но не до конца, и то, что осталось от него, нашло пристанище здесь, в заранее подготовленном убежище, – начал мальчишка, – накопители духа как раз предназначены для… Нет, это не важно! Еще уцелели те, кто ему служил, кто верил в него, – тут мальчишку перекосило, словно пчела укусила его в самый корень. – И он жаждет возродиться, вернуть могущество и власть над миром, и для этого ему нужны люди, точнее, тело, и людская сила, не та, которую дают молитвы, а иная, более плотная…

– Но мы-то при чем? – буркнул наемник.

От умных речей вновь заныла голова, да он и не был уверен, что понимает все как надо.

– А то, что эту силу и это тело он может получить только здесь, в этом подземелье, – сказал Эрвин. – И годится не каждый человек, я уверен, иначе бы старшие братья с радостью спустились бы сюда сами, и начали резать друг друга во славу Властителя Вечности… – он замолк, точно пережидая сильную боль, – так что мы трое отмечены, специально избраны, и все сделано для того, чтобы мы пришли сюда.

Халльвард засопел, раздумывая, что бы он сделал со слугой Вечного, давшего тот ножик в руки головорезам.

– И он давит на нас всей своей волей, – мальчишка повернулся, показал туда, где в полу чернели огромные руны. – Вот эта надпись все объясняет, и в «Наставлении о Тайном Храме» говорится – всякий, кто отдаст свою волю в руки Вечного, станет вместилищем для его духа. Понятно?

– Не совсем, – сказала Нейли, а Халльвард помотал головой.

– Ну, хм… да, – Эрвин потер подбородок. – Слушайте… Тот из нас, кто подчинится его воле и лишит жизни другого, перестанет быть собой, он впустит Вечного в себя, и тот, пожрав силу, что истечет при убийстве, затем при втором, проглотит душу победителя, как змея лягушку. Тот и вправду выйдет из подземелья, тут он не врал, нет, но это будет больше не человек, а вместилище и опора для… я не знаю, как назвать такое существо.

Халльвард почесал в затылке… главное он понял, убивать этих двоих нельзя, как бы ни хотелось.

– Чтобы этого не случилось, один из нас должен убить себя… – голос мальчишки, только что уверенный, задрожал. – Сделать это по своей воле, и тогда Вечный не получит того, что хочет, и отпустит вас.

– Ты уверен? – сказал наемник. – Он захочет отомстить, и прикончит нас.

– Но хотя бы не возродится, – проговорил Эрвин очень тихо, повесив голову. – Дайте мне меч, иначе…

– Не говори ерунды! – перебила его Нейли. – Только благодаря тебе мы догадались, в чем дело, и без тебя мы не выберемся, не одолеем этого хитрого и злобного ублюдка, – она сжала кулаки и огляделась.

– Это такая драка, где каждый на счету, – Халльвард наклонился и похлопал мальчишку по плечу.

Эх, если бы рядом бы не этот хиляк, а Дастин и Большой Рилд, они бы показали Вечному, кто тут главный.

Или поубивали бы друг друга, даже не поняв, в чем дело.

– Да? Ты думаешь? – Эрвин перестал хлюпать носом. – Но дальше, впереди нас ждет сам Тайный Храм, и в нем сила Вечного будет еще больше, чем тут, станет еще сложнее…

Нейли вздрогнула, издала не вскрик даже, а визг вроде того, что испускает поросенок под ножом. Правая рука ее потянулась к мечу, левой же девушка схватилась за собственное запястье, и попыталась его удержать.

– Твари… гнусные подонки… ненавижу… – зашептала она, пританцовывая на месте.

– Вот, видишь? – сказал Эрвин со страхом.

Смотреть на девушку было противно… Халльвард никогда раньше не видел одержимых.

– Мы что, в полной власти этого колдуна? – спросил он.

– Нет, он не может убить нас, – ответил мальчишка. – Нужно, чтобы мы сами это сделали, а нападения, что происходили до сих пор – это так, для того, чтобы настроить нас, пробудить злость и агрессию.

* * *

Нейли кидало и швыряло, словно она была перышком, угодившим в бурный, кипящий поток, и каждая капля сотрясала все ее хрупкое существо. Душа едва не лопалась от переполнявших ее чувств, и чувства эти были не особенно светлыми – злоба, ненависть, гнев, страх…

«Они убьют тебя, если ты не убьешь их, – шептал даже не один назойливый голос, а целый хор, – немедленно вытащи меч, начни с юнца, он слаб, а здоровяк не будет его защищать, прикончив первого, ты станешь так сильна, что легко справишься и со вторым».

Она ненавидела их обоих… и того, кто взял ее… и того, кого взяла она…

Они были мужчинами, представителями той гнусной породы, которая всю жизнь причиняла ей боль, унижала ее, использовала ее, боялась ее красоты и вожделела ее, и они заслуживали смерти.

Но – по собственному решению Нейли.

«Нет, не сейчас, – думала она, борясь с взбунтовавшейся конечностью, – этот гад, спрятавшийся под землей, назвавший себя Вечным – он наш общий враг, и только втроем мы его победим. Выберемся из подземелья, пахнущего пыльным камнем и крысиным пометом, и вот тогда посмотрим, может быть, я и прикончу обоих…».

В этот момент стало легче, и назойливый голос умолк.

Девушка глубоко вздохнула, понимая, что тело вновь повинуется ей, а ярость если и осталась в сердце, то лишь ее собственная.

– Ты в себе? – подозрительно спросил Халльвард.

Он все так же стоял, держа наготове обнаженный меч, а Эрвин сидел неподалеку, поглаживал подбородок, и вид у него был, как у собаки, потерявшей любимого хозяина.

– Ну, я же не бросаюсь на тебя, и не пытаюсь задушить нашего юного друга? – она пыталась язвить, но получалось вымученно, и даже голос Нейли не контролировала, как всегда.

– Вставай, божья падаль, – наемник перевел взгляд на бывшего поклонника Вечного. – Еще раз попробуешь себя убить, я тебе врежу по-настоящему, узнаешь, что такое шум в башке.

Эрвин растерянно заморгал.

– Я не прочь тебя прирезать, больно уж умничаешь, – продолжил Халльвард, – и девку тоже, но только когда сам захочу, а не по приказу замшелого и вонючего колдуна-пердуна.

Нейли с удивлением подумала, что эта речь вполне годится в пьесу, да и вообще вся их история напоминает если не фарс, то драму… Найти бы того, кто ее написал, и поставил, и отрезать для начала руки, потом уши, затем вырвать глаза…

– Но он наш общий враг, и мы должны держаться вместе, – сказал Халльвард. – Ясно?

– Да, – Нейли кивнула. – А ты, Эрвин, даже не думай о самоубийстве.

– Но это же очевидный выход! – воскликнул он.

– Это вообще не выход, – рыкнул наемник. – Вставай, я сказал!

Бывший поклонник Вечного поднялся неохотно, бросил сожалеющий взгляд на клинок Халльварда.

– Рискнешь? – спросил тот, и заулыбался, точно огромный и опасный зверь. – Сожри тя Хаос, забудь об этом.

И они пошли дальше, прямо по надписи, сделанной черными рунами, топча их грязными сапогами, мимо полуколонн, между которыми темнели ниши, а в них поблескивали статуэтки из нефрита, небесно-голубого, темно-зеленого и светло-желтого, почти белого…

– А если чего тут порушить? – предложил Халльвард. – Вечный ослабеет?

– Да, наверное, – Эрвин потер лоб. – Но этих накопителей духа не одна сотня, и многие могут быть спрятаны, другие защищены ловушками, обычными и магическими, и все мы никогда не найдем.

– Он-то может и ослабнет, – вмешалась Нейли, – а вот мы ослабнем точно, если есть не будем.

Голод напоминал о себе все назойливее, и сейчас она согласилась бы даже на лягушку, не то что на крысу, а уж Эрвину, который вообще почти не ел после того, как попал в подземелье, приходилось наверняка хуже всех.

– Поймаем кого-нибудь, – сказал Халльвард.

Чуть дальше обнаружили два распложенных напротив друг друга коридора, один был узким и кривым, но зато вел вверх, второй шел под уклон, но зато мог похвастаться шириной и прямыми стенками. Заглянув в первый, Нейли ощутила резкий запах, напомнивший о разлагающемся трупе, и голова у нее закружилась так, что перед глазами стало темно.

– Нельзя туда идти… – прошептала она, отступая. – Там что-то… что-то…

– Что? – Халльвард глянул на девушку недоуменно, он-то вони, похоже, не чувствовал.

– Откуда я знаю? – бросила Нейли. – Нечто по-настоящему опасное.

Надеялась, что Эрвин поддержит ее, скажет хоть что-то, не зря же он прочитал кучу книг, наверняка узнал и про магические ловушки, какими пользовался Вечный и его клевреты. Но тот промолчал и, глянув в его сторону, она увидела, что юноша отсутствующим взглядом смотрит в стену и, похоже, ничего не видит перед собой.

– Местный хозяин не хочет, чтобы туда пошли? – спросил наемник. – Тогда надо.

– Чтобы сдохнуть, и этим его порадовать? – девушка нахмурилась. – Чем ты тогда лучше Эрвина?

Халльвард гневно засопел и сделал движение, будто собираясь рубануть ее по шее. Нейли напряглась, готовясь отпрыгнуть, выхватить собственный клинок… о пламя, так он все же стравит их между собой!

– Ладно… – видно было, что наемник сделал над собой усилие, сумел убедить себя, что в их положении можно послушаться «девки», а про мужскую гордость пока забыть. – Пойдем туда.

Прямой коридор футов через пятьдесят вывел в еще один зал, чей пол был завален каменными обломками. Меж них что-то зашуршало, и Халльвард с невероятной быстротой метнул один за другим два ножа, причем сделал это левой рукой и, судя по отсутствию лязга, попал!

– Вот и обед, – сказал он. – Разделаешь сама, или помочь?

Короткие клинки с утяжеленными кончиками лишили жизни двух крупных крыс, и Нейли ободрала и выпотрошила их с такой скоростью, что сама удивилась. Неожиданно вспомнила, как ее кормили в родном замке, когда еще была жива мама… чистые скатерти, серебряная посуда, каждое блюдо украшено и посыпано пряностями…

Да, мама вряд ли подозревала, что ее дочери придется есть такое, да и она сама тоже.

– Эй, парень, – позвал Халльвард, глядя на застывшего в ступоре Эрвина. – Иди, поешь.

– Что? – спросил бывший поклонник Вечного, переводя на них пустые глаза.

– Иди, поешь, или свалишься от голода, – сказала Нейли. – Или тебя кормить насильно?

– Нет, я сам… – говорил юноша неуверенно, словно забыл, как это делается, а двигался медленно, как во сне.

* * *

Крысиное мясо было жестким, но совершенно безвкусным.

Эрвин жевал, а когда вспоминал о том, что нужно глотать, глотал, но не испытывал при этом ничего, ни удовольствия, ни отвращения. Ему было все равно, поест он или останется голодным, восстановит силы или в следующем коридоре свалится от слабости и отдаст концы.

После вспышки, когда он попытался убить себя, а затем доказать спутникам, что это необходимо, внутри все словно замерзло. Он постиг замысел Вечного, понял, зачем они здесь, почему так было в прошлом, что ждет их в будущем, но при этом уничтожил все, что было ему дорого.

Тот стержень, на котором все держалось, опорный столб веры исчез, и душа Эрвина омертвела.

Благой Властитель оказался злобным и коварным существом, нуждающимся в смерти и мучениях других, чтобы жить самому; полные мудрости книги обратились нагромождением хитроумной лжи, а добродетельные старшие братья – коварными и безжалостными негодяями.

Ведь они отправили послушника на верную смерть? И врали ему?

Поверить в это до конца, принять столь чудовищную картину мира юноша не мог, отрицать логичные и стройные умозаключения – тоже. Рассудок его отступил, бессильный, язык словно отнялся, и осталась только ледяная корка внутри, а под ней – неугасающая, ровная боль, похожая на воспаление.

Юноша понимал, что дай он себе волю – попытается убить себя, и не столько для того, чтобы сорвать замысел Вечного, а в первую очередь для того, чтобы от этой боли избавиться.

– Эй, ты не задремал? – спросила Нейли, и он вспомнил, где находится, что он тут не один.

– Нет, – сказал Эрвин.

– Тогда пойдем, – Халльвард был уже на ногах, меч держал в руке, а оглядывался хищно и уверенно.

Через комнату, заполненную обломками камня, прошли, двигаясь вдоль одной из стен. Очутились в круглом тоннеле, в стенах которого виднелись вмятины, похожие на отпечатки громадных пальцев.

В другой момент Эрвин удивился бы, заинтересовался, что это и как сделано, но сейчас ему было все равно.

Перед развилкой остановились, решая, куда идти.

Выбор оказался бессмысленным, один из коридоров закончился тупиком, пришлось возвращаться. Юноша ощутил желание расхохотаться – ясно же, что путь здесь только один, ведущий в храм, другие являются фикцией, обманом, чтобы у попавших в ловушку мышей было время перегрызть друг другу глотки.

Второй коридор привел в большой зал, и тут они наткнулись аж на четыре статуи Вечного, выстроенных крестом: две – в позе Наделяющего Мудростью, и две – в позе Охраняющего Мир.

Эрвину захотелось одновременно поклониться и броситься на изваяние с кулаками. Но сделать ни того, ни другого он не успел, высеченные из розового мрамора фигуры засветились, и струя видений потекла через его душу, смущая ее и тревожа – подвиг Симона Охлада… избиение одержимых Хаосом младенцев… он сам, облаченный в рясу настоятеля, совершающий богослужение в Обители Света…

Тут юноша не выдержал и засмеялся – награда тому, кто предаст себя, осквернит душу грехом!

Желание убить спутников было, но на этот раз слабое, какое-то отстраненное, оно почти не трогало. Назойливый голос шептал в уши, но что именно, он даже не пытался разобраться, он просто молился, не надеясь на помощь ложного бога, а помогая себе отвлечься от всего вокруг.

Ведь кто-то же, если не Вечный, должен слышать людские молитвы?

Наваждение соскользнуло с Эрвина точно утренний туман с горной вершины, и он понял, что совершенно спокоен. Увидел, как Халльвард с перекошенным лицом изо всех сил рубит стену, и клинок с лязгом отскакивает от каменных блоков, оставляет на них щербины, летит каменная пыль.

– Я не поддамся… нет… – бормотала Нейли, сидевшая на полу, и обхватившая руками колени так, что не было видно лица, только водопад черных волос. – Блажен тот будет, кто в ненастный час ограду в сердце непременно распахнет, и радость впустит, и огонь зажжет, друзьям пошлет он весть о пире полуночном… О слава жизни, Орла в Сияньи благостный полет, и мира процветанье, и победы…

Это мало напоминало молитву, но было ей, даже если сама девушка так не думала.

Каждый из них так, как мог, сражался с Вечным, запустившим руки в глубины чужих душ.

– Драная божья хрень, жопа мира, топор мне в задницу! – рявкнул Халльвард, опуская меч.

Это обращение к Небесам не напоминало совсем, но его заменяло.

Наемник обернулся, и стало ясно, что лицо его блестит от пота, а глаза блуждают, как у пьяного.

– Э… ты как? – спросил Эрвин, чувствуя, как тает ледяная корка на сердце: хладнокровный убийца и развратная женщина, но они его спутники, товарищи по несчастью, и он должен помочь им.

Таков долг того, кто избрал путь служения… не ложному богу, а добру вообще.

– Как с похмелья, – признался Халльвард. – Тошнит, блевать тянет, и вообще погано.

– Так тебе и надо, – проговорила Нейли, не вставая, и голос ее прозвучал хрипло и низко, почти как мужской. – Еще бы толстое суковатое полено тебе в задницу вставить – для полного удовольствия.

Эрвин открыл рот, готовясь предотвращать стычку, но понял, что она улыбается, и что наемник ухмыляется тоже.

– Что уставились? – буркнула девушка, поднимаясь. – Я не причесана, и не одета.

– А по мне ничего, – Халльвард одобрительно кивнул. – Выйдем отсюда, завалю тебя еще разок.

– Сначала надо выйти, – сказал Эрвин. – А что ты читала такое?

Нейли бросила на него быстрый взгляд:

– Монолог императора Акресия Оркобойцы из «Падения Романдо», акт второй, сцена первая. Что, были пьесы в монастырской библиотеке, или только молитвенники и книги заклинания?

– Кончай болтать, двигаем, – вмешался Халльвард.

Когда проходили мимо статуй, он приостановился, подошел к одной, и уперся руками в каменный бок. Изваяние пошатнулось и упало, пол вздрогнул, в сторону покатилась отвалившаяся кисть Вечного, и Эрвин вместе с горечью и возмущением почувствовал и злобную радость… так тебе и надо, ложный бог!

А еще откуда-то снизу долетел приглушенный, полный ярости вопль.

На другие статуи наемник тратить времени не стал, только плюнул на пол, и они пошли дальше. Миновали длинный коридор, что изгибался в разных направлениях, точно кишка, затем анфиладу из нескольких комнат, чьи беленые стены покрывали надписи угловым алфавитом.

А затем впереди оказались ворота, подпирающие потолок каменные створки, украшенные резьбой.

– Мощная штука, – сказал Халльвард. – Тараном не вышибешь.

– Интересно, что за ними? – спросила Нейли, и оглянулась на Эрвина. – Ты не знаешь?

– В это трудно поверить, – он сглотнул, и вспомнил, что давно не пил, что из-за этого горло такое сухое. – Но мы все же дошли, и там, за этими вратами, находится Тайный Храм.

«Тот, что хранит сердце веры, зеницу святости и источник благодати» – если верить «Наставлению».

Вот только стоит ли ему верить?

6. Три. Храм

Халльвард ухмыльнулся, покрепче сжал рукоять меча.

– Тогда надо зайти, – проговорил он. – Порадовать хозяина.

Мальчишка хотел сказать что-то еще, но не успел, поскольку наемник шагнул вперед и толкнул одну из створок. Та сдвинулась с места бесшумно и легко, словно вовсе ничего не весила, и остановилась, только дойдя до стены.

Открылся узкий зал с высоким потолком, стали видны статуи, выстроившиеся в два ряда.

– Задница Вечного! – воскликнул Халльвард, сообразив, из чего они сделаны.

Желтые маслянистые блики лежали на изваяниях, давая понять, что это золото… дьяволова прорва золота!

– Зал Святости, – сказал Эрвин. – Если верить трактату, то здесь представлены все облики Вечного, а на стенах с помощью драгоценных камней изображены его деяния от сотворения мира до Второго Грехопадения.

Наемник сделал несколько шагов, не помня себя.

Что именно за картинки занимали пространство от пола до потолка, он не очень вглядывался. Его больше интересовало другое… рубины чуть ли не в кулак, невообразимо чистые сапфиры и изумруды, сотни крупных жемчужин.

Эх, если бы тут как следует пошарить!

– О, пламя, как это красиво… – прошептала Нейли. – Невероятно, просто невозможно представить!

– Много не унесем, но надо выковырять парочку на память, – сказал Халльвард.

– Нет! Не смей! – воскликнула девушка, а когда он глянул на нее удивленно, пояснила. – Здесь все пропитано… как бы сказать… ядом, только тронешь, мгновенно отравишься, умереть не умрешь, но мучиться будешь сильно…

Нейли была бледной, губы ее тряслись, в глазах плескался страх, похоже, она и в самом деле чувствовала опасность.

– Да, не стоит ничего трогать, – вмешался Эрвин. – В «Наставлении» сказано, что сила Властителя покарает грешника, рискнувшего обратить на сокровища храма нечестивые помыслы.

– Да? Ну ладно, – Халльвард с неохотой отступил.

Ничего, придет день, когда он явится сюда не просто так, а с верными соратниками и парой боевых магов. И тогда ничто их не остановит, даже если сам хозяин святилища встанет у них на пути, его вобьют в землю по уши.

Они шли между рядами статуй, и казалось, что золотые изваяния пялятся на людей. Наемник тревожно оглядывался, его одолевало наваждение, что одна из фигур вот-вот сойдет с постамента.

В следующий зал прошли через высеченные из камня двери, покрытые резьбой, но обычных размеров.

– Как-то здесь пусто, – разочарованно заявила Нейли, – вообще ничего нет.

После великолепия предыдущего это помещение выглядело убого, тут не было ни статуй, ни украшений. Пол, стены и потолок покрывали квадратные плитки трех цветов – серого, белого и черного.

– Зал Прозрения, – сказал Эрвин.

Халльвард успел сделать пару шагов, когда все вокруг заколебалось и исчезло.

Это видение не походило на предыдущие… он не чувствовал ни злости, ни ненависти, вообще ничего не ощущал. Только смотрел, и картинки менялись быстро, как во сне, только были невероятно четкими.

Две громадные армии сошлись на равнине, и горизонт со всех сторон затягивает жемчужная дымка… С одной стороны выстроились гномы, плечистые, в тяжелых доспехах, с другой эльфы, и ветер треплет знамена, багрово-черные и зеленовато-золотые…

Город охвачен пожаром, по руинам носятся жуткие твари, но из развалин торчит башня, светлая и блестящая, словно из серебра… Она начинает светиться, все ярче и ярче, и по стенкам от основания к вершине бегут волны…

Исполинский дракон кружит в вышине, его крылья время от времени закрывают солнце, в пасти рокочет огонь… Он выплевывает пламя, и то застывает в небе исполинскими буквами…

Друг напротив друга замерли юноша и совсем молодая девчонка…

Она высокая и худощавая, из-под шлема выбивается копна рыжих волос, а на руках необычно тяжелые, искусно украшенные наручи из черного металла, в правой – меч, в левой – щит из мифрила… Он невысокий и плечистый, со злыми, пронзительными глазами, с двумя мечами, а руки ниже локтей у него словно высечены из необычайно яркого рубина…

В их толще мерцают огоньки, но пальцы шевелятся, и видно, что они живые!

– Божья срань… – прошептал Халльвард, понимая, что эти двое сейчас бросятся друг на друга.

И тут все исчезло, он пошатнулся, будто спрыгнул с большой высоты.

– Это… это было что-то другое, – сказал Эрвин растерянно, – не такое, как раньше. Мне кажется, мы видели то, что происходит… происходило и будет происходить где-то очень далеко.

– А по мне – это все просто бред, – в голосе Нейли звучала усталость. – Не может такого быть… Похожий на эльфа исполин, что бродит среди лесов… драконы, кружащиеся в небесах, и еще разные твари… Хотя последнее, что я видела… приколоченный к кресту из дерева мужчина, и белобородый старик в плаще с капюшоном легко выдергивает этот крест из земли, хотя он толстый, настоящее бревно, – она вздрогнула.

– Лучше это, чем «убей их», «убей их», – буркнул Халльвард. – Пошли.

Он ждал, что новые видения не заставят себя ждать, но до следующей пары каменных дверей дошли спокойно.

Тут пришлось повозиться, отодвигая огромный, вросший в камень засов толщиной в руку. Налегли втроем, и лишь тогда он заскрежетал, пополз в сторону, роняя на землю пыль и каменную крошку.

– Помилуй Вечный… – прошептал Эрвин, когда открылся новый зал. – Библиотека.

Тут были стеллажи, огромные, под потолок, и на них стояли исполинские тома в черной с золотом коже. Грудами лежали аккуратно перевязанные свитки пергамента, высились стопки глиняных табличек.

– Тут бы и остался, да? – Нейли язвительно заулыбалась.

Мальчишка не ответил ничего, даже не посмотрел в ее сторону, молча пошел следом за спутниками.

Посреди зала обнаружилось свободное пространство, и парящий в воздухе здоровенный ком земли, неровный, похожий на буханку хлеба. Халльвард удивленно хмыкнул, обнаружив, что одна из его сторон раскрашена… белые, зеленые и коричневые пятна, голубые полоски и кляксы.

– Что это такое? – девушка подошла ближе, и попыталась до него дотронуться, но рука прошла насквозь, как через пустое место.

– Я не знаю, – признался Эрвин, топтавшийся около другого, поменьше. – Хотя… Смотрите, это же похоже на карту, только объемную… Вот Снежные горы, Радужное море, тут леса и Эйдел, а дальше… – голос его сел, – Тиэлле, Старые горы и то место, где мы… это что, мир?

– Ну, наверное… – протянул Халльвард. – Но зачем это нужно?

– Не знаю… не знаю… – юноша растерянно моргал. – Но я никогда… помилуй Ве… Властитель?

– Да это все обман, чтобы нас смутить и испугать, – сказала Нейли ожесточенно, но не очень уверенно.

Халльвард принялся рассматривать один из краев карты, тот, где тянулись горные цепи. С удивлением обнаружил, что примерно там, где они находятся сейчас, пульсирует крохотное белое пятнышко… это еще что?

Но произнести этот вопрос не успел.

– Надо уходить, идти дальше! – быстро заговорил Эрвин. – Мы не для того сюда пришли!

* * *

Нейли видела, как тяжело далась бывшему поклоннику Вечного эта фраза – будь его воля, он бы поселился тут, между стеллажей с книгами, и жизнь посвятил тому, чтобы прочитать их все, разгадать тайны, понять, как устроена эта объемная карта и на самом ли деле мир так выглядит.

Но Эрвин пересилил себя, решительно двинулся дальше, лишь дрогнули плечи под серой рясой, и искривился страдальчески рот.

– Да, идем, – сказала она. – Халльвард, не стой столбом.

Наемник оторвался от разглядывания одного из «островков», и прошел вперед. Опять потянулись стеллажи, уставленные огромными томами, от которых пахло пылью, потертой кожей и немного благовониями, открылись новые каменные двери, на этот раз с огромными, искаженными буквами на створках.

– Зал Сердца, – прочитал Эрвин.

– Ладно, хоть не задницы, – буркнул наемник. – Но та была раньше, похоже.

Это помещение оказалось небольшим, купол потолка блестел тысячами похожих на слезы драгоценных камней, а в центре, на подставке, располагалось сердце, выточенное из гематита. Девушке показалось, что оно сокращается, кроваво-черные бугристые бока вздрагивают, и она даже слышит отдаленный глухой стук.

Увидела, как Халльвард вскинул меч и завертел головой, услышала приглушенный стон Эрвина… А в следующий момент Нейли захлестнула волна раскаленной, бешеной ярости, так что она едва не захлебнулась…

Почему она позволила жить тому, кто ее изнасиловал?

Отчего все еще дышит воздухом последователь ложного, злого бога, по чьей вине она тут оказалась?

Девушка застонала, хрипло, сладострастно, и потащила из ножен клинок. Вкрадчивый смех, прозвучавший где-то внутри, заставил ее вздрогнуть, вспомнить о том, где она, и что происходит, и она начала бороться…

Это было неимоверно трудно, как плыть против течения в намокшем платье и сапогах, и не в последнюю очередь потому, что она сама в глубине души хотела прикончить обоих спутников! И Вечный умело раздувал это желание, прикладывал к угольку сухую траву, затем кору и ветки, а дальше толстые поленья, чтобы получилось смертоносное пламя… пожар!

Мужчины, чего стоят их жизни рядом с ее? Прирежь обоих, и выйдешь отсюда…

Да, но не собой.

Если откажешься, просто погибнешь, станешь трупом, и прямо сейчас!

В этот раз Нейли не одолевали видения, и она, хоть и с трудом, могла понять, что делают спутники: Эрвин топтался на месте, часто-часто вскрикивая и поводя руками перед лицом, точно отгонял мошкару; Халльвард стоял неподвижно, и только мышцы вздувались на его предплечьях, огромные, твердые, заметные даже сквозь одежду.

Да, это был такой враг, с которым наемнику еще не доводилось сражаться…

Девушка на миг отвлеклась, и тут же ярость взяла над ней верх, и тело задвигалось само. Она замахнулась и ударила, целясь в голову поклоннику Вечного… разрубить, чтобы мозги, смешанные с кровью, выплеснулись на каменный пол, чтобы он упал, дергаясь в агонии.

В последний момент сумела дернуть рукой, и клинок распорол лишь воздух.

Не удержав равновесия, Нейли сама свалилась, упала неловко, словно пьяный крестьянин, и боль в ушибленном локте помогла ей немного прийти в себя. Перевернувшись на живот, обнаружила, что Халльвард стоит там, где она только что была, и слепо шарит перед собой.

О пламя… похоже, это падение спасло ей жизнь!

Эрвин не вскрикнул даже, а курлыкнул, будто свихнувшийся журавль, и прыгнул вперед. Попытался одной рукой вцепиться наемнику в шею, другой перехватить правое запястье, но двигался при этом медленно, неуверенно, словно тело не подчинялось ему до конца.

Халльвард мог бы легко увернуться, или даже ударить в ответ, но он не пошевелился, и только по перекосившемуся лицу можно было понять, чего ему это стоило. Юноша схватил наемника за горло, но другой рукой промахнулся, и пальцы его сомкнулись на лезвии.

– О нет… – прошептала Нейли, глядя, как кровь капает на пол, и тут ее скрутило вновь.

Она вскочила, вскидывая оружие, но вовремя вспомнила, каково это – изображать чувства на сцене, когда ты играешь спокойно, показывая то, чего на самом деле не ощущаешь, и можешь контролировать себя. Надо лишь немного отстраниться, и тогда никакой Вечный не сможет приказать тебе…

Она успела отвернуть меч, но Халльвард все же парировал, и два клинка, соприкоснувшись, лязгнули. Наемник небрежным движением отшвырнул от себя Эрвина, так что тот отлетел к стене, и пошел на девушку.

Лицо его было белым, глаза напоминали выбитые окна.

То ли от страха, то ли еще отчего, но внутри у Нейли что-то сдвинулось, и напомнил о себе талант, о котором очень давно рассказывал ее родителям приехавший в замок ре Бриенн маг… Она увидела, что сердце и в самом деле живое, как через него струятся потоки светящейся желтой «крови», уходят в стены, а те становятся полупрозрачными…

Подземелье распахнулось перед ней целиком, со всеми ловушками, статуями, ответвлениями, закоулками и тайниками, о коих не помнили давно сгинувшие строители. Она поняла, что такое «накопители», и перед ней начал складываться облик гигантского существа, разбитого на тысячи частей, кусочков, могучего, но за пределами лабиринта почти бессильного…

Оно испытывало нетерпение и страх, жажду мести и гнев.

Оно хотело получить новое существование, хотело вернуться, и еще почему-то страшилось опоздать.

– Нет! – воскликнула Нейли, обнаружив, что клинок Халльварда приближается к ее лицу.

Наемник захрипел, корежа собственные мышцы, но все же сумел остановить выпад. А затем она ударила по его мечу, и тот выпал из ослабевшей руки, неожиданно громко звякнул о камень.

И потом стало тихо… шумное дыхание Эрвина, стук ее собственного сердца, и все.

Потолок, драгоценные камни, сердце из гематита на постаменте, и стены, серые, монолитные, сквозь которые не проникнуть взглядом. А то, что за ними – не по силам запомнить с одного раза, не отложить в голове все извивы коридоров и молчание пустынных залов, великолепие статуй и убожество крысиных гнезд…

– Сожри меня Хаос, – проговорил Халльвард, делая знак Когтей. – Я чуть не… едва не поддался… ты цел, парень?

Он повернулся в сторону Эрвина.

– Цел, – ответил тот, хлюпая разбитым носом. – Крови вот немного, но ничего.

«Он играет на том, что в нас есть, на привычке убивать, на остатках фанатичной веры, и на моей ненависти, – подумала Нейли. – Неужели мне придется от нее избавиться, чтобы выжить?».

– Мы все едва не поддались, – сказала она, ощущая, что эта мысль ее напугала, причем с необычайной силой. – Я тоже… надо бы нам всем друг друга связать, а последнему самому связаться, и так идти…

Девушка представила, как они тащатся по Тайному Храму с руками за спиной, все обмотанные веревками, и не выдержала, засмеялась. От смеха ее затрясло, по щекам покатились слезы, но хмыкнул Эрвин, улыбнулся Халльвард, и вскоре они хохотали втроем, и эхо гуляло под куполом потолка.

* * *

Монахам редко доводится веселиться, и не к лицу тому, кто стремится к высшему, шутки и ухмылки.

Так, как он хохотал сейчас, Эрвин не хохотал никогда, разве что когда был совсем маленьким, и не понимал еще, где находится и как себя надо вести. Позже они порой развлекались с другими послушниками – мальчишки есть мальчишки – но он всегда себя сдерживал.

А тут, в Зале Сердца, святая святых Тайного Храма он ржал, будто пьяница, увидевший, как его друг шлепнулся в лужу.

– Оххх… не могу, – просипел Халльвард, вытирая красное и потное лицо. – Котелок лопнет, точно.

– Да, да, – засмеявшаяся первой Нейли понемногу успокаивалась, грудь ее вздымалась не так бурно.

У Эрвина болел живот, и он надеялся, что это от смеха, а не от крысиного мяса.

Ныла порезанная рука, но это было вовсе ерундой.

Вечный еще раз попытался натравить их друг на друга, отыскать того, кто станет марионеткой в его руках, и не преуспел. Его Тайный Храм, огромная библиотека и объемная карта мира… поразили юношу, но вызвали и чувство горечи – как можно прятать такое от людей?

Книги нужно хранить так, чтобы их читали, а не скрывать от тех, кто взыскует знаний.

– Надо идти дальше, – сказал Эрвин. – Необходимо выбраться отсюда как можно быстрее.

– Следующая атака будет мощнее? – Халльвард бросил на него быстрый взгляд.

– Да, конечно, и я не уверен, что мы выдержим.

Проходя мимо сердца, высеченного из гематита, юноша ощутил исходящее от него тепло, но оно не показалось приятным, и почему-то напомнило о тех кострах, на которых согласно Цветочной Хронике, горели враги Вечного. Он содрогнулся, а боль в груди ожила, шевельнулась там, словно гадюка под корягой.

Да, идти нужно, и хочется выбраться… но зачем?

Куда он пойдет, что будет делать, Эрвин совершенно не представлял… да и не хотел он никуда идти, ничего делать… душа жаждала веры, а та оборачивалась ядом, и смерть все еще казалась лучшим выходом.

Если станет совсем плохо, то он убьет не кого-то из спутников, а себя.

Двери, ведущие из этого зала, оказались гладкими, а за ними обнаружилась тьма, такая густая, что не удалось разглядеть даже пола: вроде бы он был, но терялся из виду в футе от порога.

– Что за хрень? – Халльвард нахмурился.

– Зал Тьмы, – сказал Эрвин. – «Наставление» его лишь упоминает, и говорит, что глаза тут не помогут. До этого места, я думаю, должен был добраться только один из нас, голем из плоти с Вечным внутри, а тот знает, как здесь пройти.

– Ясно, – сказал наемник.

– Я могу попробовать, – Нейли выступила вперед. – Ты, здоровяк, держи меня за руку, вторую дай Эрвину.

– Но как… – запротестовал юноша.

– Я почувствую опасность! – она почти кричала. – А если нет, то никто ее не увидит! Или ты попробуешь сделать факел? Поверь мне, он тут не поможет, погаснет на первом же шаге!

Похоже, девушка и вправду ощущала нечто, остальным недоступное, она выглядела решительной и собранной, на гладком доселе лбу возникли еле заметные морщинки, и Эрвин решил не спорить.

Он подал руку Халльварду, и закрыл глаза – что толку пялиться во мрак?

– Пошли! – скомандовала Нейли.

Юноша несмело шагнул с места, понял, что пол под сандалиями стал другим – бугристым и неровным, больше похожим на обычную землю. Ощутил прикосновения – к лицу, к уху, к затылку, к спине прямо сквозь одежду, мимолетные и легкие, невесомые, но очень жуткие.

Накатила паника, захотелось вскрикнуть, открыть глаза.

– Хрррееень… – прорычал Халльвард, рука его напряглась.

– Тихо! – взвизгнула Нейли.

«Я не сдамся, и буду терпеть, – думал Эрвин, – надо сосредоточиться, помолиться… неважно, кому, но должен быть благой бог, что услышит меня… Вечный только занял его место…». Сам понимал, что размышления эти не отличаются стройностью, но ничего лучшего придумать не мог.

Он переступил одной ногой, затем другой, одной, другой… зашептал молитву, еле шевеля губами.

Но не выдержал, сбился, и открыл глаза – тьма ударила по ним наотмашь, так что в зрачках вспыхнула боль. Оглянулся, надеясь увидеть контур открытой двери, и когда не обнаружил его, паника вернулась, и на этот раз куда более сильная… куда они идут? куда она их ведет?

И кто их ведет? Кого он держит за руку?

Справиться с собой оказалось почти так же трудно, как в те моменты, когда Вечный орал внутри «Убей! Убей». Но Эрвин закрыл глаза и приказал себе не думать ни о чем… вспомнить занятия, когда брат-наставник сладеньким голосом говорил послушникам, что Вечный нисходит лишь в очищенное сердце.

Мысли перескочили на Корделию, на ее улыбку, глаза…

И тут он понял, что под веки проникает свет – слабый, трепещущий, но настоящий!

– Получилось, – сказала Нейли, а в следующий момент раздался приглушенный шум, словно что-то упало.

– Сознание потеряла, – произнес Халльвард, выдергивая ладонь из руки Эрвина.

Юноша поспешно открыл глаза – они находились в небольшой комнатушке, со всех сторон были стены, сложенные из серых камней, блестели на них капли воды, зеленели пятнышки мха.

– Давай, помогай! – рыкнул наемник, присевший на корточки около лежавшей на боку девушки.

– Да… да… – забормотал Эрвин.

Они усадили Нейли к одной из стен, к той, что выглядела посуше, и Халльвард несколько раз хлопнул ее по щекам. Темные ресницы затрепетали, и открылись глаза, ярко-зеленые, как молодая трава, что лезет чуть ли не из-под снега.

– Еще ударишь – получишь в ответ, – произнесла она.

– Раз кошка кусается, то она жива, – вспомнил наемник известную пословицу, а Эрвин облегченно вздохнул.

Огляделся, пытаясь понять, как они сюда попали – круглое отверстие за спиной слишком мало, чтобы в него, не согнувшись, прошел человек, а тот коридор, что начинается в противоположной стене, мало похож на Зал Тьмы, и пол гладкий, и все видно, даже то, что шагах в десяти начинается лестница.

– Попить бы, – сказала Нейли, и перевела взгляд на юношу. – Ну, что там твой умный трактат дальше говорит?

– А дальше все, – Эрвин пожал плечами. – Мы прошли Тайный Храм насквозь.

– Осталось выбраться? – Халльвард оперся о стену. – Больше он нам не будет мешать?

– Откуда я знаю? – в этот момент юноша почувствовал полную беспомощность: если ранее, когда Вечный старался принудить их к убийству, все было четко и ясно: терпи и борись, то впереди ждало нечто неопределенное: жизнь, лишенная веры, молитвы и ритуала, а значит – смысла.

– Давай сначала выберемся, – Нейли поднялась, опираясь о стену.

«И каждый шаг ваш да будет опорой последующему, и да не бегут мысли вперед дела» – вспомнил Эрвин изречение из Книги Испытания.

Не все, чему учили в монастыре, было лживой требухой.

7. Три. Звезда

Шагнув на уходящую вверх лестницу, Халльвард остановился.

Показалось, что впереди, в сумраке что-то шевельнулось, а еще он уловил скользящий шорох.

– Там кто-то есть? – спросила Нейли.

– Этот проход предназначен для Вечного… для его вместилища, и должен быть закрыт от случайного проникновения с поверхности земли, – сказал Эрвин, – поэтому тут могут быть и ловушки, и стражи вроде тех, с которыми мы раньше сталкивались, и иные.

– Ничего, пройдем, – и Халльвард покрепче сжал рукоять меча.

Привычной силы в теле не было… вымотали приступы, да и то время, что провел в подземелье, далось нелегко, хотелось есть, и не кусок крысиного мяса, а что-нибудь посерьезнее, и пить тоже.

Шорох услышал вновь через десяток ступеней, в полутьме заклубился туман. Наемник ударил, и меч рассек нечто похожее на человекоподобное серое облако, но вреда ему не причинил.

Ощутил леденящее прикосновение, и перед глазами потемнело.

– Призрак! – крик Нейли прозвучал словно издалека, и он отмахнулся еще раз, наугад.

Кто-то схватил Халльварда за руку и потащил вниз по ступенькам, и у него не нашлось сил даже на то, чтобы выругаться. Холодная сырость с лица исчезла, и обнаружил себя в той комнатке, куда они попали из Зала Тьмы.

– Где эта тварь? – просипел наемник, оглядываясь.

– Осталась там, – девушка махнула рукой в сторону коридора, ведущего на лестницу.

– Но почему? – Эрвин почесал макушку. – Хотя да, он должен быть привязан к месту, чтобы не проник в Храм… И почти век просидел без еды, поэтому настолько слаб.

– Слаб? – удивился Халльвард. – Срань божья, он меня чуть не прикончил!

– Будь он в полной силе, ты бы уже погиб, а он выпил твою душу, – мальчишка помрачнел. – Что же делать, ведь они неуязвимы для оружия, и подвластны только магии…

– То есть его бесполезно рубить? – Нейли нахмурилась. – Но если он слаб, давай тогда попробуем пробежать то место, где этот призрачный доходяга может двигаться, ведь путь наверх ему тоже закрыт! Пока он разберется, мы уже выскочим из его лап…

– Или погибнем, – закончил фразу Эрвин. – Давай только я пойду первым, если что…

– Опять ты за свое! – гнев помог Халльварду справиться с постыдной слабостью. – Двигай за мной!

Войдя в коридор, он ощутил страх… тепло покинет тело, и он останется лежать, слабый, совершенно беспомощный. Но от этого разозлился еще сильнее, и зашагал быстрее… первая ступенька, вторая, третья.

Серое облачко возникло там же, где в прошлый раз, но наемник просто побежал ему навстречу.

– Получи! – рявкнул он, полосуя воздух мечом.

Вновь потемнело перед глазами, но он помчался дальше, перескакивая со ступеньки на ступеньку. Расслышал отдаленный возглас Эрвина, потом вскрик Нейли, и удивился, почему они так отстали.

Холод охватил тело, пробрался в сердце, затем ощутил удар в живот, вроде бы легкий, но в то же время сильный. Дыхание вылетело, точно получил кулаком под дых, ноги подогнулись, но он все же ухитрился не упасть.

На упорстве, вообще непонятно на чем пробежал несколько шагов, и уткнулся во что-то твердое.

– Открывай! – крикнула Нейли.

Халльвард надавил, твердое подалось под рукой, и он ввалился в блаженное тепло. Сердце забилось, сумел вздохнуть, и черная пелена перед глазами начала понемногу рассеиваться.

Когда смог распрямиться и оглядеться, то призрака рядом не было.

Позади находились двери с деревянными створками, впереди длинный зал или широкий коридор с нишами в стенах. В них стояли знакомые кувшины с живым светом и маленькие статуэтки Вечного.

– Прорвались… – сказал Эрвин. – Ты как, тебе больше всех досталось?

– Ничего, бывало хуже, – наемник распрямился, отогнал мысль, что еще одной такой сшибки он не перенесет.

За дверями в противоположной стене обнаружили очередную лестницу, но без всяких призраков. Поднялись футов на тридцать, когда раздался шелест, и здоровенный кусок потолка рухнул на ступеньки позади Эрвина.

Мгновение полежав, огромная каменная глыба поднялась и вернулась на место.

– Ловушка для того, кто будет спускаться? – устало проговорила Нейли.

– Вряд ли она тут одна, – пробормотал Халльвард.

В новом коридоре наткнулись на замаскированную яму в полу, на дне которой наверняка ждали острые колья. Ее почуяла девушка, и пришлось свернуть к стенке, пройти по карнизу шириной едва в две ладони.

На лестнице, куда привел этот тоннель, оказалось темнее, чем внизу.

– Живого света становится меньше, – сказал Эрвин. – Мы недалеко от поверхности.

Пришлось одолеть еще несколько сотен ступенек, и они вышли в круглый зал, в центре которого стояла толстая колонна.

– И что, куда дальше? – спросил Халльвард, оглядываясь.

Дверей или даже отверстий в стенах не имелось, пол и потолок казались монолитными.

– Нет, я чувствую, что нет… – и Нейли зашагала к колонне, начала обходить ее. – Точно, вот оно!

В белом камне темнел проем, а в нем виднелась уходившая вверх лестница.

Вступив на нее, Халльвард ощутил запах сырости, а вскоре на стенах стали встречаться темные потеки… сюда попадала дождевая вода, и значит, им и вправду немного осталось до поверхности.

Чем дальше они поднимались, тем темнее становилось, и он вытянул перед собой руку. Вскоре та наткнулась на холодный и гладкий камень… неужели все же тупик, и они сбились с пути?

Но камень сдвинулся, и раздался негромкий, очень противный скрип.

В лицо пахнуло свежестью, и наемник замер на месте, прислушиваясь и приглядываясь. Рассмотрел круглую площадку, вроде бы вымощенную, а вокруг нее со всех сторон – груды развалин.

Над миром висела ночь, и моргали в темном небе звезды.

– Неужели мы выбрались? – спросил Эрвин, и голос его прозвучал не радостно, а растерянно.

– Если глаза не врут, – сказал Халльвард.

Осталось только найти тот священный источник, и омыться в нем, избавиться от проклятой хвори. Убить надоедливых спутников… он удивился, поняв, что не испытывает больше такого желания.

Пусть проваливают ко всем дьяволам.

Наемник переступил невысокий порог, и под сапогом оказались плитки вроде тех, что были в Зале Прозрения. Глубоко вдохнул, очищая грудь от затхлого воздуха подземелья, и повел плечами, расправляя их.

– А они не врут, клянусь пламенем. Я… – Нейли осеклась, и клинок, только что убранный в ножны, оказался в ее руке.

Халльвард тоже уловил шорох в развалинах, причем донесся он с нескольких сторон.

– Задница Вечного, – прошептал он, пытаясь понять, сколько врагов и откуда к ним приближаются.

В то, что это могут быть друзья, Нож не верил.

* * *

Страх хлестнул Нейли наотмашь, точно черная ладонь ударила по лицу, хотя пока ничего жуткого не происходило – кто-то шагал через руины, и вроде бы не один, ночь пахла цветущими эдельвейсами, и в вышине порхали крупные летучие мыши, доносился их еле уловимый писк.

Хрустнул под ногой камень, и согбенная, маленькая фигура возникла там, где в развалинах угадывались очертания башни.

– Что нужно? – спросил Халльвард, пригибаясь, и по его голосу девушка поняла, что наемник измотан до предела.

Устал настолько, что не хочет сражаться!

– Стойте на месте, и не двигайтесь! – этот голос долетел с противоположной стороны и, услышав его, Нейли вздрогнула, страх накатил с новой силой, но к нему прибавилась и ярость.

Куница! Остроухая тварь, спихнувшая ее в подземелье!

– А почему я должен тебя слушать? – осведомился Халльвард, и рука его скользнула к поясу, туда, где висели метательные ножи, а Эрвин задышал часто-часто, переминаясь с ноги на ногу.

– О-хо-хо, иначе ты умрешь!

– Осади, это эльф! – воскликнула Нейли, улавливая скрип натянутой до предела тетивы.

Состязаться в скорости и меткости с лучником лесного народа – безумие, Куница успеет выстрелить, и не один раз, прежде чем наемник выхватит нож, и тогда они все трое окажутся утыканы стрелами.

– Срань божья! – прорычал Халльвард, но двигаться перестал.

– Оружие бросьте! – велел эльф, и в тот же момент согбенная фигура у развалин башни исчезла.

Нейли выпустила меч, и тот со звоном упал на каменные плиты, мгновением позже лежащим на земле оказался и клинок Халльварда. Вдалеке в развалинах вспыхнуло багровое зарево и начало приближаться, стало видно, что по руинам шагают несколько людей с факелами.

Девушка не удивилась, разглядев Кринзу с Охатом, но при виде мужчины, что шел за ними, она замерла на месте, будучи не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить даже слова.

Этого не могло быть!

Он мертв, мертв!

Она сама его убила, вонзила нож ему в затылок!

Но владетельный барон Фикр ре Ларгис вовсе не выглядел зомби или призраком, выдернутым из могилы с помощью некромантии. Двигался он уверенно, темные глаза смотрели со знакомой властностью, а усы торчали воинственно, и даже нагло.

Неужели?..

Нейли ощутила головокружение, мысли в голове замелькали с судорожной быстротой… какой же дурой она была!.. Хотя нет, ее провели и заманили в ловушку так искусно, что догадаться не было возможности!

Барон спровоцировал ее на удар, и сумел отвести девушке глаза, притворившись мертвым – недаром ей тогда казалось, что с трупом что-то не так. И он же наложил на нее печать Вечного, проклятую отметину, из-за которой ее не приняли фэйри, и пришлось удирать через лес прямиком к Развилке…

А там ее ждали подставные «спасители», Куница с дружками!

Барон не пожалел своего капитана и дружинников, полегших в схватке… хотя что такое жалость для поклонника сгинувшего тирана? А сам укрылся под капюшоном, спрятал лицо «из-за болезни», и даже имя придумал похожее на прежнее… нет, все же она была дурой!

– Скотина, тварь, – прошептала Нейли, сжимая кулаки.

Ре Ларгис то ли услышал, то ли прочитал по губам, но презрительно улыбнулся.

– Чтоб ты сдох… – сказал Халльвард, и, покосившись на него, девушка увидела, что тот тяжело дышит, а глаз не отрывает от невысокого и изящного мужчины в длинном плаще и с тяжелым посохом в руке.

Маг? И, похоже, прошедший обучение в одной из Башен.

– О нет… – проговорил Эрвин.

Глаза его не отрывались от двоих стариков в рясах того же покроя, что и у юноши, только черных: один был упитанный, круглолицый, немного похожий на хомяка, а второй – сморщенный и настолько старый, будто застал времена, когда Вечный правил миром, и с острыми, как у эльфа ушами.

Компания выглядела на диво разношерстной, но имелось в ней что-то общее, и когда Нейли поняла, что именно, она перестала бояться – в движениях и у мага, и у барона, и у всех остальных проглядывала неуверенность, а лица были растерянными.

Поклонники сгинувшего властелина не ждали, что из подземелья выйдут все трое.

– Я тебя задушу, – пообещал Халльвард. – Твой посох в жопу засуну, твоими собственными яйцами накормлю.

Маг недовольно моргнул желтыми, как у хищной птицы, глазами.

– Так, не стоит сотрясать воздух глупыми угрозами, – сказал он. – Изумительная наглость!

– Милостью небес, но почему они все тут? – воскликнул чернорясник, походивший на хомяка, щупая и перебирая зажатые в руках черные бусины четок. – Неужели наш пресветлый и могущественный Властитель отказался от возвращения? Невероятно!

– Настоятель… – прошептал Эрвин печально.

– Это обсудим потом, – вмешался второй, и от звуков его голоса Нейли содрогнулась вновь – таким холодом от него веяло. – Кринза, Охат, вяжите этих двоих, мальчишку не надо, он труслив и не опасен. А вы помните, что Куница все еще держит вас под прицелом.

– Такое забудешь, – проворчала Нейли.

Взгляд эльфа она чувствовала как поток холодного воздуха, исходивший из темноты за кругом света.

– Но вы ведь нас не убьете, – сказал Эрвин. – Мы нужны вам живыми, иначе он не вернется!

– Молчи! – рявкнул барон, хватаясь за меч, а маг снова поморщился.

– Придержи язык, верный и честный послушник… – начал похожий на хомяка обладатель четок.

– Я больше не послушник! – закричал юноша, и голос его дрожал от боли и ярости.

– Тогда просто заткнись, – посоветовал барон.

Нейли увидела, как напрягся Халльвард, когда ему начали вязать за спиной руки, подавил, должно быть, искушение пустить в ход кулаки и ножи. Охат подобрал меч наемника, вытащил метательные клинки, а Кринза отправился к ней, и улыбка в светлой бороде была почти извиняющейся.

«Грязная тварь, – ожесточенно подумала девушка. – Ты заодно с ними, и ты умрешь».

Шершавая веревка коснулась запястий, и вскоре они оказались тесно примотаны друг к другу. Переставший улыбаться Кринза проверил узлы, и обыскал ее, и Нейли содрогнулась от отвращения.

Нет, он не позволил себе лишнего, но ей был противен даже его запах… дым и свежий хлеб.

– Готово, – доложил Охат.

– Пойдем, – распорядился сморщенный чернорясник. – Фикр, следи за ними.

Барон метнул в его сторону огненный взгляд, и Нейли ощутила злорадное удовольствие – в этой компании не все ладно, каждый мнит себя главным и единственным, избранным слугой Вечного, и это можно использовать, попытаться перессорить их между собой.

Вот только будет ли у нее на это время?

Кринза толкнул девушку в плечо, и она пошла, опустив голову – пусть думают, что она сломана, и испугана…

* * *

Грандиозные каменные блоки лежали в беспорядке, словно некогда рухнули с неба, и частью разбились. Попадались исполинские глыбы, черные и белые, кое-где угадывались очертания зданий, из груд обломков выступали постаменты статуй, хотя самих изваяний видно не было.

Эрвин шагал, спотыкаясь, и горестные мысли бродили у него в голове.

Настоятель здесь, а это значит, что он последовал за «верным и честным» послушником, чтобы узнать, чем все кончится… Но Чандраг, обычный монах, только очень старый, не обладавший в обители никакой властью и не считавшийся образцом веры!

Кто мог знать, что он может приказывать главе монастыря?

Но они даже не связали ему руки, не сочли опасным… это было стыдно, но в глубине души юноша понимал, что он и в самом деле ни для кого не представляет угрозы, ничего не может сделать.

Лучше бы он погиб там, в подземелье, убил себя и спутал планы Вечного…

Двое бородатых мужиков и эльф, пока не показавшийся на глаза, были, похоже, из команды, прибывшей сюда с Нейли, маг с посохом – тот самый, из Сивара, что отправил сюда Халльварда. Кто такой усатый – оставалось непонятным, но девушка бросала на него полные ненависти взгляды.

Впереди показался огонь, и вскоре они вышли на большую площадку, свободную от руин: пылал костер, рядом с ним сидел могучий гном, лежали мешки и спальники, в стороне хрупали овсом лошади с торбами на мордах.

– Буран! – воскликнула Нейли радостно и удивленно.

– Мой конь! – рявкнул усатый.

– Сажайте их сюда, – велел Чандраг. – И не спускайте глаз, а нам нужно все это обсудить…

– А как насчет воды? – спросила девушка. – Или вы хотите, чтобы мы умерли от жажды?

Голос ее дрожал и звучал слабо, но Эрвин был уверен, что Нейли притворяется.

– Дайте им напиться, – старый монах повелительно махнул рукой.

Пленников усадили рядком, Охат принес большой бурдюк и по очереди напоил всех троих. Из тьмы бесшумно выступил высокий и тонкий эльф, блеснули в свете костра холодные глаза.

– Куница, – прошептала девушка, но остроухий даже не глянул в их сторону, пошел туда, где сидел на каменной плите Чандраг, а рядом стояли маг, усатый с мечом и настоятель, необычайно суетливый и беспокойный.

Они трое остались под присмотром бородачей и гнома.

Эрвин вздохнул, подумал, что мог бы броситься на них, вырвать у одного оружие… нет, скорее получил бы удар кулаком и остался бы лежать, скуля от боли и потирая ушибленное место. Лучше попытаться услышать, о чем говорят там, где собрались старшие, те, кто понимает, что происходит.

– …дарует нам мудрость… – это настоятель.

– Невозможно! – это усатый, и в голосе его звенит раздражение.

– …противоречит фактам, но ведь нам важен не теоретический ответ, а результат? – это маг.

– Еще?.. – это Куница. – Но не бессмысленно ли, они один раз уже вышли оттуда?

– Вечный могуч… – это вновь настоятель. – …но срок ограничен, у нас нет времени искать новых…

– Это верно, – опять усатый, и на этот раз задумчиво.

– Нас собираются засунуть обратно в подземелье, – прошептал Эрвин, склонившись к спутникам. – Я не хочу, помилуй Ве… – он поморщился, – еще раз мы такого не перенесем, я – точно не перенесу.

– Тогда надо сваливать, пока в нас никто не целится, – ровным голосом сказал Халльвард.

– Но как? – воскликнула Нейли.

Спор тем временем становился все горячее, усатый размахивал руками и доказывал что-то Кунице, маг тискал посох так, будто собирался драться им как дубиной, вещал что-то настоятель, Чандраг хмурился и молчал.

– Хотят нас допрашивать, – сказал Эрвин, уловив обрывки фраз. – Но не все за…

– У меня под задницей камень, – сообщил Халльвард. – Увесистый. Но я им воспользоваться не могу. У тебя же руки свободны. Если подозвать одного из этих сюда…

– Это доверьте мне, – прошептала Нейли с яростью.

– А ну хватит болтать, девка! – рявкнул гном.

Девушка отвернулась, но Эрвин увидел, как задвигались ее губы, и прозвучавший голос, холодный и скрипучий, принадлежал, безо всякого сомнения, Чандрагу, и пришел с той стороны, где продолжался спор:

– Кувалда, посмотри, что с ними!

Нейли превзошла сама себя.

Гном нахмурился, завертел головой, но переспрашивать не осмелился, и, поднявшись, зашагал туда, где сидели пленники. Халльвард качнулся всем телом, и Эрвин ощутил, как в ладонь ему уперся холодный и сырой камень.

Он сжал его, и почувствовал не только боль в ране, но и напряженную, страшную тяжесть.

– Что мне делать? – прошептал юноша.

– Бей по затылку, – ответил наемник. – А потом бежим.

Сопевший Кувалда оказался рядом, наклонился, чтобы проверить путы Халльварда. Эрвин приподнялся, сердце его замерло… но как же, убить живое существо, лишить жизни того, в ком есть разум и душа?

Но если не сделать этого, то ты вновь окажешься там, где правит чужая ненависть!

Все вокруг потемнело, мир сузился до затылка гнома, поросшего курчавыми волосами, и именно на него юноша и обрушил зажатый в руке камень. Услышал мягкий хруст, пальцы окрасились алым, его замутило, а дальше события понеслись, точно укушенный оводом жеребенок.

Кувалда упал, Халльвард вынырнул из-за него, мгновением позже вскочила Нейли, и в руках ее оказался нож с пояса гнома.

– Следом! – рявкнул наемник, и Эрвин побежал за ним.

Едва не запнулся на первом шаге, удивился, почему они бегут не по прямой, какими-то зигзагами, прыгают из стороны в сторону. Перед глазами замелькали развалины, под ногами захрустели обломки, только тут догадался выпустить из руки камень.

Тот самый, которым совершил убийство.

Рядом с ухом что-то свистнуло, и он с опозданием понял, что это стрела, выпущенная Куницей.

– Быстрее! – прорычал Халльвард, оглядываясь.

Эрвин и так задыхался, в груди хрипело и клокотало, но он все же добавил шагу. Едва не налетел на бежавшую впереди Нейли, когда та резко остановилась, и принялся жадно хватать воздух ртом.

– Режь веревки, – велел развернувшийся наемник. – Они близко, но мы успеем.

Девушка разрезала путы на его руках, и на лице Халльварда появилась хищная улыбка.

– Пора показать им, кто чего стоит, – сказал он. – Эрвин, тебе лучше укрыться… вон там.

Юноша завертел головой, пытаясь понять, где они находятся.

Было темно, от усталости и голода соображал плохо, но все же разглядел отрезок крепостной стены, и черный массивный силуэт башни.

– Да, хорошо… – сказал он. – Но может быть, я помогу?

– Тем, что не помешаешь, – наемник хлопнул Эрвина по плечу. – Быстрее!

– Иди-иди, там ты будешь в безопасности, – ободряюще проговорила Нейли, и он понял, что она улыбается.

Юноша кивнул и заковылял в сторону башни, отгоняя желание броситься к ближайшему источнику, чтобы отмыть руки от оставшейся на пальцах крови, или упасть на колени, и начать молиться, прося Вечного освободить его тяжести греха, и не простого, а непрощаемого…

Нет, нет, он убил ради того, чтобы не попасть вновь в лапы ложного бога!

Башня надвинулось, Эрвин миновал узкий проход, и оказался в непроглядной, пахнущей сыростью тьме. Различив справа очертания лестницы, полез вверх, и вскоре оказался на круглой площадке.

Со всех сторон торчали остатки зубцов, за ними внизу простирались руины.

Он сглотнул, разглядев горевший вдалеке костер, и ползущие от него огоньки – Чандраг, настоятель и остальные двинулись по следам беглецов, и что помешает им их отыскать?

Огоньки сначала держались вместе, затем расползлись в разные стороны.

Эрвин вздохнул с облегчением, но затем понял, что один катится прямиком к башне, на которой он укрылся. Возникло желание побежать дальше, рвануть прочь, но он сдержался, понимая, что так лишь выдаст себя, что сейчас он должен быть как можно более незаметным…

Юноша лег, устроившись так, чтобы видеть то, что происходит вокруг башни.

Огонек приблизился, он различил несущего факел человека, и рядом с ним еще одного. Они сделали еще несколько шагов, и Эрвин понял, кто это – светловолосый бородач, что связывал Нейли, а с ним Куница, легкий и гибкий, со смертоносным луком наготове.

При взгляде на него Эрвина пробрала дрожь – неужели они решили их убить?

Нет, невозможно! Ведь настоятель сказал, что у них нет времени искать новых… но почему? Или возвращение Вечного может состояться только в определенный период? Что-то там было насчет сроков в «Наставлении о Тайном Храме»…

Да, глава вторая, раздел девятый, «О своевременности».

Эрвин напрягся до ломоты в висках, вызывая из памяти образы страниц, исписанных пожелтевшими от времени буквами, такими неровными, словно тот, кто их наносил, был пьян. Задумался так глубоко, что, услышав донесшиеся со стороны лестницы шаги, вздрогнул.

Кто-то поднимался сюда, на площадку!

И, судя по багровому свечению, что вырывалось из прямоугольного проема в крыше башни, это был бородач с факелом.

– Что же делать, помилуй Вечный… – прошептал Эрвин.

Нет, павший лжебог ему не поможет, нужно рассчитывать только на свои силы. Для начала лучше перейти туда, где поднявшийся по лестнице человек его не увидит, и при этом не попасться на глаза оставшемуся внизу эльфу.

Юноша отполз от края, поднялся, и перебрался туда, где рядом лежали два свалившихся зубца, укрылся между глыбами. Шаги стали громче, и кровавое свечение вырвало из темноты гладкие, подогнанные друг к другу камни.

– Вылезай, мы знаем, что ты тут, – сказал бородач, забравшись на площадку. – Ну?

Он пошел вокруг проема, приближаясь к тому месту, где укрылся Эрвин, и тот сжал кулаки.

Нет, он не дастся так просто!

Увидел руку с факелом, затем ногу, оценил, что враг стоит между зубцами, и, глубоко вздохнув, бросился вперед. Бородач развернулся, глаза его расширились, он потянулся к поясу, туда, где висел топор, и одновременно попытался отскочить.

Но не успел ни того, ни другого.

Эрвин врезался в него с разгона, навалился всем телом, толкнул, обхватил руками, чтобы тот не вырвался. Под ногой хрустнуло, факел улетел в сторону, бородач испуганно вскрикнул, и они свалились с края башни.

Ветер засвистел у Эрвина в ушах.

«Всякая вера испытывается смертью» – вспомнил он строку из Книги Истины.

Похоже, ее сочинили не самые глупые люди…

8. Две. Серп

Халльвард еще раз взвесил в ладони отобранный у гнома нож… тяжеловат, метнуть будет сложно.

Эльф стоял вроде бы недалеко, в паре десятков шагов, но все время вертел головой, да и лук держал наготове. Его напарник обыскивал башню, где прятался Эрвин, и ничем помочь остроухому не мог.

Так что нужно ловить момент, и пользоваться им.

Сверху донесся сдавленный крик, с обзорной площадки вылетел горящий факел, а затем через край перевалились два сплетенных тела. Куница вздрогнул, глянул вверх, Халльвард мгновенно приподнялся, и нож покинул его ладонь.

Эльф успел обернуться, и даже выпустить стрелу, но та лишь царапнула камни в стороне. А сам остроухий зашатался, хватаясь за торчащий из горла клинок, на грудь ему хлынула кровь.

А наемник бежал вперед, мягко перепрыгивая крупные обломки.

Когда оказался рядом с Куницей, тот уже падал, глаза стекленели, а тело била судорога.

– Готов, – прошептал наемник, выдергивая клинок… попал отлично, куда и целил, рассчитывая на быстроту эльфа.

– Ты его убил! – возмущенно воскликнула появившаяся рядом Нейли.

– Да, а что? – Халльвард глянул на нее удивленно.

– Это должна была сделать я! – лицо девушки кривилось, глаза сверкали, она находилась почти в такой же ярости, как в подземелье. – Он, этот проклятый эльф, меня обманывал, он меня столкнул в ту дыру!

Наемник пожал плечами… через мгновение лук и длинный тонкий меч поменяли хозяина.

– Пошли, посмотрим, что с Эрвином, – сказал он, и Нейли осеклась.

Факел, упавший на прямоугольную каменную плиту, продолжал гореть, освещая два распростертых на камнях тела. Бородатый поклонник Вечного лежал неподвижно, запрокинув голову, и шея его была вывернута так, как никогда не бывает у живого.

Мальчишка же шевелился, и вроде бы даже пытался встать.

Услышав шаги, он поднял голову, и Халльвард увидел белое лицо, полные боли глаза.

– А, это вы… – с усилием сказал Эрвин. – Я все же сумел… сделал это…

– Но зачем? – Нейли присела рядом, взяла его за руку. – Ты же умираешь… Можно было иначе!

И в голосе ее прозвучало настоящее горе.

Наемник удивился – с чего она взяла? – но через мгновение понял, что девушка права. Мальчишка упал так неудачно, что не погиб сразу, но сломал спину, и спасти его сумел бы не всякий целитель.

– Нельзя… – лицо Эрвина исказилось, и Халльвард понял, что тот пытается улыбнуться. – Убив себя, я выбью оружие из их рук… Они не успеют найти мне замену…

Он говорил медленно, с усилием, из уголка рта струилась кровь.

– Что значит – не успеют? – спросил наемник, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Он видел сотни смертей, но никогда не наблюдал ничего похожего.

– Тайный Храм будет открыт только до окончания весны… – Эрвин улыбался и время от времени морщился, – а в следующий раз его двери смогут открыться не раньше чем через полвека… Вечному нужно копить силы… первый раз на это ушло почти столетие, второй, я думаю, меньше…

Халльвард нахмурился, пытаясь сообразить, какой сегодня день.

По всему выходило, что до окончания месяца Процветания оставалось не больше восьми дней… мало для того, чтобы найти и доставить сюда, на окраину мира, нужного человека.

Ведь никто из тех, кто собрался здесь и так верит в Вечного, почему-то не годится ему в жертву.

– Так что я… – Эрвин кашлянул, – …мы победили. Я рад, что так… жаль, так мало узнал… Прощайте!

Его тело содрогнулось, глаза остекленели, на губах застыла улыбка.

Нейли отвернулась и спрятала лицо в ладонях, а Халльвард ощутил неистовый, опаляющий гнев.

– Мы еще не победили, божья срань, – сказал он. – Мы победим, когда прикончим всех этих тварей. Прощай, Эрвин, и если тела этих псов мы бросим, то тебя похороним, и да примет тебя Стальной Сокол.

Мальчишка жил как плесень, но умер точно боец.

– Давай его в сторонку, – Халльвард тронул Нейли за плечо. – И нам пора за дело.

Следовало спешить… приступов не было давно, и новый мог начаться в любое мгновение.

– Да, – сказала она, поднимаясь. – Есть еще те, кого нужно убить.

Они спрятали тело Эрвина за башней, с которой он упал, и устроились в развалинах неподалеку. Соратники Куницы, рыщущие неподалеку, вскоре явятся, чтобы проверить, куда пропал эльф.

– Ты умеешь стрелять из лука? – спросила девушка, получившая меч и нож Кувалды.

– Приходилось, – Халльвард проверил тетиву, вытащил из колчана стрелу. – Обычная, не эльфийская… Не так хорошо, как он, но в цель попасть смогу.

Он замер, прислушиваясь – показалось, что с востока донеслись голоса.

Нейли, слух у которой был как у кошки, тоже глянула в ту сторону, и на руинах появилось оранжевое свечение факела. Долетел хруст попавших под сапог камушков, и стали видны два шагавших к башне человека.

Наемник пригляделся, узнал маленького толстяка в черном балахоне и усатого мужика с мечом.

– Готовься, – шепнул он, поднимая лук.

Усач выглядел куда более опасным, он двигался как воин, и оружие носил не для украшения, но сила слуг Вечного заключалась не в обычной стали, и Халльвард прицелился в толстяка.

Увидев труп, мужик с мечом выругался, и они зашагали быстрее.

– Куница! Не может быть! – воскликнул толстяк противным голосом. – О Властитель, как они смогли?

Наемник ухмыльнулся и спустил тетиву.

Обладатель черного балахона неожиданно дернулся в сторону, и стрела вошла ему не в грудь, а в плечо. Но все же сшибла с ног, он выронил факел, с воплем покатился по камням, а Халльвард вновь натянул лук.

Усач выхватил меч плавно и стремительно, махнул левой рукой, и вокруг него замерцали контуры призрачного доспеха. Стрела ударилась в него и отлетела, как от настоящего, и враг побежал в их сторону.

– Задница Вечного! Тоже колдун! – рявкнул Халльвард, отбрасывая лук.

У него оставался топор, не самое удобное оружие против меча.

Наемник вскочил, и усач налетел на него, ударил крест-накрест, стремительно и беспощадно. То ли забыл, что беглецы нужны живыми, то ли решил, что надо выжить самому, и лишь затем подумать о нуждах Вечного.

Халльвард отбил первый выпад, от второго уклонился, попытался атаковать сам.

Ничего не вышло… противник ушел с издевательской легкостью, оказался лицом к лицу с Нейли.

– Я убью тебя и на этот раз! – воскликнула девушка. – Только по-настоящему!

Усач презрительно усмехнулся, отразил ее нападение, и повернулся к Халльварду. Обнаружил, что тот раскрылся, и немедленно ударил… и тут же глаза его выпучились, а из горла вырвался стон.

Лезвие топора врубилось в не защищенное магической броней колено, и то хрустнуло, как сухая ветка. Призрачный доспех с мягким звоном растаял, прянули в стороны голубые и серебряные искорки.

– Получил? – спросил наемник, понимая, что чужой клинок распорол ему бок, почти там же, где была рана, полученная в Сиваре, и что кровь стекает в пах, неприятно щекочет кожу.

Усач не успел ответить, на него набросилась Нейли, и ее выпад оказался удачным – в запястье правой руки. Второй пришелся в горло, третий разорвал щеку, и противник не смог закрыться, подрезанная рука подвела его.

Еще раз ударил топор, усач упал, и девушка воткнула меч ему в сердце.

– Сдохни! – яростно прошипела она. – Сдохни по-настоящему!

* * *

Нейли задыхалась не только от усталости и ярости, а еще и от восторга – владетельный барон Фикр ре Ларгис лежал перед ней мертвый, и это она убила его, отомстила за все, что он с ней сотворил! Да, здоровяк помогал, он нанес первую рану, но остальное сделала она, она сама!

– Жаль, что нельзя прикончить его еще раз! – выкрикнула она, борясь с желанием вонзить меч в уже мертвое тело.

– Там остался второй, – сказал Халльвард.

– Да, конечно, поглоти его пламя… – она резко повернулась. – Вдруг он сбежал?

Сделав несколько шагов, Нейли оглянулась – ей почудилось, что барон шевельнулся, поднял голову и смотрит ей вслед. Вспомнилась та ночь в донжоне, душные запахи благовоний, и труп на полу… то и дело двигавшийся, даже вроде улыбавшийся, смотревший в ее сторону.

Но сейчас Фикр ре Ларгис точно мертв!

Странно только, почему она со сцены и позже видела тень вокруг его тела, а затем не заметила ничего похожего у Ларго… хотя ничего странного, если эта тень была отметиной Вечного, то она сама получила эту «печать», и после этого перестала отличать тех, кто носил такую же.

Похожий на хомяка чернорясник обнаружился там, где упал – он возился, пытаясь вытащить стрелу. Увидев их, он вскинул руку, и ту окутало призрачное мерцание, но наемник спустил тетиву, и стрела пробила ладонь.

– Ой! – тонко вскрикнул слуга Вечного, мерцание погасло, а через мгновение Халльвард оказался рядом, приставил нож к горлу раненого.

– Если ответишь на пару вопросов, то мы убьем тебя быстро. Если будешь артачиться, я вспомню, как допрашивать пленников, – пообещал наемник, и Нейли почувствовала, что он не врет.

То же самое понял и чернорясник, глазки его забегали, и девушка ощутила кислый запах страха, с брезгливостью подумала, что этот может и обделаться, и вдыхай тогда его вонь…

Торопливо обыскала раненого, нашла и сняла с пояса мешочек с кристаллами, без которых бессилен любой маг.

– Что вы хотите знать? – слабым голосом спросил чернорясник.

– Почему мы, сожри тя Хаос? – рыкнул Халльвард. – Почему именно меня погнали туда?

– Ве-вечный указал на вас, отметил каждого, и мы увидели его знак, – заговорил слуга бывшего хозяина мира. – Птицы служат ему, и они указывают, на того, кто годен, кто отмечен…

– Мраморный баклан, – протянул наемник, а Нейли вспомнила, как на плечо ей сел малый феникс, подумала, что на Эрвина обратила внимание какая-то пташка, и из-за этого юноша потерял все, включая жизнь!

Будь проклят Вечный!

– Но почему нельзя было заставить нас силой, к чему все хитрости? – спросила она, не давая гневу разгореться: сейчас не время для того, чтобы сердиться, они еще далеко не победили.

– Вы должны были прийти сюда сами, по собственной воле, – сказал чернорясник. – Понуждение убивает волю, а именно воля требовалась Властителю, чтобы использовать ее как мост к возрождению…

– Это мы поняли, – перебил его Халльвард. – Как мне избавиться от болезни?

– Убить того, кто наложил заклинание, – ответил слуга бывшего хозяина мира. – Андиеса, мага из Сивара… он зачаровал клинок, которым тебя ранили…

– Понятно теперь, почему все тамошние колдуны трусили, не хотели помочь, – наемник сплюнул, и повернулся к Нейли. – Ты хочешь еще что-нибудь спросить у него?

– Нет.

– Хорошо… – удар оказался настолько стремительным, что девушка увидела лишь смазанное движение, чернорясник захрипел, попытался вскинуть руку, чтобы схватиться за пробитое ножом горло, но ему помешала засевшая в ладони стрела, и труп человека, похожего на хомяка, упал на спину.

– Надо обыскать… – сказал Халльвард, и тут лицо его стало белым, а руки задрожали.

Он мягко осел наземь, и остался лежать, судорожно и хрипло дыша.

Чародейская хворь вернулась, наемник из сильного воина превратился в калеку, и что делать? В одиночку она вряд ли сможет убить двух не самых слабых магов, так что придется спрятаться, и переждать, пока он не придет в себя, и лишь затем попытаться уничтожить тех врагов, что еще живы…

Охат, колдун с посохом и дряхлый чернорясник, самый главный из всех.

Нейли в затруднении огляделась – где спрятаться, чтобы их не нашли, ведь будут искать? Мысль, пришедшую ей в голову, она поначалу с возмущением отвергла, но затем к ней вернулась – такого от них точно не ожидают, а значит и смотреть там не станут, осталось только дойти самой и…

…и дотащить Халльварда.

Она взяла его оружие, и, подхватив наемника под мышки, приподняла.

– Уж извини, иначе никак, – пробормотала девушка, когда он сдавленно захрипел.

Двадцать шагов, и остановка – отдышаться и оглядеться, проверить, не идет ли кто по их душу…

Двадцать шагов, и еще одна остановка – меж двух груд обломков, где их можно увидеть только сверху…

Еще двадцать шагов, и еще.

Вскоре стало ясно, что с направлением она не ошиблась – из тьмы выступили очертания разрушенной башни, за ней открылась круглая мощеная площадка, в центре которой высилась толстая колонна. В этот момент с той стороны, где остались тела, донеслись голоса, и Нейли остановилась, упала наземь рядом с Халльвардом, и приготовила лук.

Не была уверена, что сумеет из него выстрелить, но лучше попытаться, чем безропотно сдаться.

– Ничего, в такую ночь никто не уничтожит и даже след наш, вихрю черному подобный, – вспомнила она слова Радрика ре Хардвинна, когда голоса стихли, и потащила наемника дальше… какой здоровый кабан, хоть и голодал последние дни.

Вход в подземелье так и оставался открытым – темный провал на фоне белого мрамора колонны, и, пробравшись в него, девушка испытала облегчение: Вечный недалеко, но он менее опасен, чем его слуги, главное, чтобы он им не подсказал, где укрылись беглецы.

Хотя здесь, наверху, бывший хозяин мира, похоже, бессилен.

– Вот так, лежи, – сказала она, усаживаясь рядом с Халльвардом так, чтобы опереться спиной о стену. – Тут нас не найдут… поесть бы было неплохо, но нечего, даже крыс нет…

И она захихикала, вспоминая, как совсем недавно брезговала крысиным мясом.

Звук укатился вниз по лестнице, и вернулся неожиданно мощным эхом.

Потом Нейли вроде бы задремала, по крайней мере, когда она открыла глаза, снаружи было уже не совсем темно, над руинами клубился туман, и где-то вдалеке несмело чирикала пташка. Девушка пошевелилась, разминая затекшее тело, и глянула на Халльварда – тот лежал с закрытыми глазами и, похоже, спал.

– Только бы не ушли, – прошептала она, – только бы не удрали…

Если оставшиеся слуги Вечного найдут тело Эрвина, то могут решить, что им тут делать нечего, и что месть за дружков не стоит риска… Но даже если и не найдут, то подумают, что трое на трое – совсем не то, что в самом начале, хотя там маги, а они обычно самоуверены.

Наемник пошевелился и сел, на физиономии его обнаружилась кривая улыбка.

– В этот раз быстро, – сказал он хрипло. – Ты пожрать ничего не добыла?

Нейли пожала плечами – чего отвечать, если он и сам все видит, и все понимает.

– Тогда надо добраться до тех, у кого жрачки телега, – Халльвард поднялся, его мотнуло, но через мгновение он стоял на ногах, и только дышал тяжело, как запалившаяся лошадь.

– Лишь бы они не ушли, – сказала Нейли.

– Не уйдут, – его голос звучал сильно, уверенно. – От нас не уйдут.

Наемник поднял лук, скривился, потрогав слегка ослабевшую тетиву, и девушке стало немного стыдно – могла бы подумать о том, что сырость вредна для такого оружия, а тетиву можно и снять.

Халльвард взял топор, затем приостановился, точно чего-то вспомнил, и принялся расстегивать заляпанный багровым кафтан. Вытащил из штанов рубаху, обнажил бок, и стало видно, что кожу под ребрами «украшает» длинный надрез, свежий, только закрывшийся, и темнеют потеки засохшей крови.

– Ты ранен? – воскликнула Нейли, досадуя на себя: как могла такое не заметить!

* * *

Халльвард потрогал чуть подсохшую корку, скривился.

– Царапина, – сказал он, хотя ощущал, что чужой меч распахал плоть довольно глубоко.

Пока лежал, терзаемый хворью, почти не чувствовал раны, зато сейчас она напомнила о себе. Ничего, главное, чтобы не помешала махать оружием, а потом рано или поздно заживет.

– Пошли, – буркнул наемник. – Пора, срань божья, проведать наших друзей.

Над руинами властвовало раннее утро, на востоке в тумане угадывалась громада храма, который Эрвин называл Обителью Света. Серые клубы плыли над руинами, мешая видеть, но и скрывая их самих от чужих взглядов.

Там, где лежали трупы последователей Вечного, остались только пятна крови.

– Они их забрали, – сказал Халльвард. – Как бы зомби не сделали.

– Не должны, они не некроманты, – Нейли поежилась, – я бы почувствовала.

Башня, откуда упал мальчишка, осталась позади, и они двинулись дальше. Прошли группу тесно прижавшихся друг к другу колонн, и открылся расположенный посреди развалин лагерь.

Костер горел на том же месте, вот только рядом никого не было.

– Инте… – начала девушка, но Халльвард резко оттолкнул ее в сторону, а сам прыгнул в другую.

На том пятачке, где они только что стояли, вспыхнул огненный шар, ударила волна жара, полетели мелкие камушки. Наемник перекатился, не обращая внимания на боль в боку, и укрылся за похожей на гроб плитой.

Упавшая Нейли ругнулась, попыталась встать, но ее накрыло полупрозрачное сиреневое облако, и девушка рухнула обратно.

– Задница Вечного, – пробормотал Халльвард, вспоминая, что видел это заклинание в действии.

Оно лишает сил того, на кого наложено, и знает его любой, самый плохонький маг.

За плитой отсиживаться не стал, пригнувшись, рванул прочь, но недостаточно быстро. Перед глазами замерцало ало-рыжее, и он почувствовал дикий страх, желание немедленно бросить оружие и упасть наземь.

Какой смысл сражаться, если у тебя настолько сильные враги?

Чтобы отогнать наваждение, укусил себя за губу, и спрыгнул в расщелину между каменными блоками. Сейчас главное, чтобы колдуны потеряли его из виду, не смогли прицелиться и ударить чем-то смертоносным.

А страх пройдет… обязательно сгинет.

Бело-синяя стрела из огня пронеслась над расщелиной, и разлетелась на ошметки, ударившись о колонну. Та пошатнулась, по гладким бокам побежали трещины, и мерзкий хруст полетел над развалинами.

Но Халльварда на прежнем месте уже не было, он полз обратно, туда, где осталась Нейли, но чуть загибая в сторону. Сообразил, где засели враги, а один из них наверняка попытается подойти к девушке, чтобы добить или допросить.

Рана в боку пульсировала болью и, похоже, кровоточила.

Миновав большую груду обломков, оказался за камнем, на котором стояли каменные ноги. Приготовив лук, наложив тетиву и успокоив дыхание, наемник осторожно выглянул из-за угла.

Нейли все так же пыталась подняться, а рядом с ней стоял колдун из Сивара.

Халльвард поднял оружие, оттянул тетиву… только бы он не пошевелился, только бы не посмотрел в его сторону. Стрела ушла в полет, свистнул потревоженный воздух, и наемник не спрятался обратно, как положено.

Слишком уж хотелось увидеть, что получится.

Стрела вошла под ухо, похожий на хищную птицу чародей издал булькающий звук и пошатнулся. Его развернуло, стали видны горящие желтые глаза, а из наконечника посоха вырвалась молния.

Ударила в Нейли, и та закричала, но крик быстро оборвался.

Халльвард выстрелил еще, попал в лоб, и только после этого колдун рухнул на камни. Вот и все, готово, если тот мелкий толстяк не соврал, чародейская хворь должна сгинуть!

– Теперь твоя очередь, – сказали из-за спины, и затылка коснулось нечто холодное.

Наемник перестал чувствовать ноги, и упал вперед, но успел вытащить нож, и спрятать его под собой, накрыть телом. Хрустнул переломившийся надвое лук, и он остался лежать, разглядывая старика в черном балахоне.

Тот сумел подкрасться сзади, причем так ловко, что Халльвард ничего не услышал и не почувствовал.

– Можно, я его убью, господин? – спросил появившийся из-за спины старика бородач с топором.

– Нет, я сам, – отозвался обладатель черного балахона. – Иди, готовь лошадей, мы уезжаем.

Бородач бросил на Халльварда ненавидящий взгляд и зашагал прочь.

– Ты, наверное, думаешь, почему я не пытаюсь воскресить соратников? – спросил старик. – Нет, причина не в том, что у меня нет на это кристаллов или не хватает умения. Просто каждый из них был не только подспорьем, но и помехой, и считал, что именно он знает все лучше других… Что до нашего Властителя, то я прожил век, проживу еще один, и дождусь второго шанса.

Леденящее оцепенение охватывало тело наемника, но все же он мог двигаться… то ли заклинание подействовало не до конца, то ли было рассчитано на более слабых людей.

– Настало время умирать, – сказал обладатель черного балахона, и поднял руку.

Халльвард извернулся и, перекатившись, швырнул нож.

В это движение он вложил остатки сил, все нажитое благодаря хвори умение бороться с собственной слабостью. Увидел, что клинок вошел прямо в разинутый рот, но обрадоваться не успел, перед глазами полыхнуло, и наемник рухнул во тьму.

Очухался мгновенно, ощутил боль не только в боку, но и во всей правой половине тела. Увидел, что дохлый старик лежит на спине, а рукоять гномьего клинка торчит у него между губ.

– Настало время умирать, – сказал Нож. – Не проживешь ты век, падаль…

Проведя рукой по лицу, Халльвард обнаружил на ладони кровь, а затем нашел на себе десятки мелких порезов, раскиданных от шеи до бедра… колдун, перед тем как сдохнуть, сумел бросить заклинание.

Из ранок текла кровь, силы уходили из тела, но у него еще оставались дела в этом мире.

– Хрень, сожри ее Хаос, – пробормотал наемник, пытаясь подняться.

Сумел это сделать со второй попытки, выдернул нож и отправился туда, где лежала Нейли. Издалека увидел, что девушка мертва… от ее опаленных волос еще поднимался дым, а лицо было обугленным.

Халльвард подошел, забрал из холодной изящной руки меч, тот самый, что принадлежал Кунице.

– Я похороню тебя, и Эрвина тоже, но позже… – пообещал он. – Сначала дело.

Двигаться скрытно наемник не мог, поэтому он не прятался, но Охат не ждал нападения.

Он седлал могучего и красивого жеребца, и повернулся только в последний момент. Глаза его выпучились, рука метнулась к оружию, но остановилась на полпути… лезвие эльфийского меча вошло в плоть легко, словно в масло.

– Так лучше, – сказал Халльвард, глядя на упавшее тело.

Перед глазами потемнело, и он сам чуть не свалился… надо попить и поесть, перевязать раны.

Воду отыскал быстро, вытащил из седельной сумки полоски вяленого мяса, и, опустившись на землю, принялся жевать. Сил прибавилось, но что странно, кровь из ранок после этого потекла сильнее, а правая половина тела начала неметь.

Нашел чистые тряпки, но перевязка не помогла… похоже, колдун не просто порезал его, а еще и запустил внутрь яд. Нужно спешить, похоронить тех, с кем сражался в последние дни… а потом убираться отсюда.

Пошатываясь и скрипя зубами от боли, Халльвард добрался до тела Нейли.

Поднял и отнес ее к башне, где они еще ночью оставили Эрвина, уложил девушку рядом с ним. Могилу вырыл собственным мечом, раскидав для этого камни, а затем, присыпав землей, уложил обломки на место.

После этого чуть снова не свалился от боли и слабости.

Водрузил в изголовье отесанную прямоугольную глыбу, и только потом заковылял обратно. Кровь так и не остановилась, продолжала сочиться, пятная бинты, одежду, и капая наземь.

Халльвард понимал, что долго не протянет, но не собирался умирать здесь, в бывших владениях Вечного.

Он забрал всех лошадей, в том числе и своих, взобрался на того жеребца, которого седлал Охат, и дал шпоры. Конь недоуменно всхрапнул, перебирая ногами, но все же пошел туда, куда направил его всадник.

Остальные, привязанные друг к дружке, побежали следом.

Наемник хотел выбраться из развалин, покинуть это проклятое место, куда пришел вроде бы по своей воле, но что оказалось громадной ловушкой, поставленной не на него одного.

Он потерял сознание, но очнулся почти тут же, уткнувшись лицом в шершавую гриву. Не давая жеребцу почувствовать слабость наездника, слегка встряхнул поводья, и тот побежал быстрее.

Тропка вилась меж руин, шла на запад и понемногу вниз.

Халльвард еще дважды вырубился, но оба раза ухитрился остаться в седле, а когда слегка очухался, понял, что под копытами не камень, а мягкая земля, и впереди лежат покрытые травой холмы.

Морщась от боли, обручами сжимавшей тело, он обернулся.

Позади, над горами всходило солнце, и на его фоне темнели башни, похожие на черные закорючки рун.


home | my bookshelf | | Черные руны судьбы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу