Book: Секта с Туманного острова



Секта с Туманного острова

Мариэтт Линдстин

Секта с туманного острова

Предисловие

Что же такое секта?

Если задать этот вопрос людям, то окажется, что большинство из них имеют определенное представление о ней. Все «знают», что такое секта, и даже могут привести несколько примеров. Они также обычно высказывают суждения относительно того, люди какого типа вступают в секты, и, естественно, убеждены в том, что сами никогда туда не попадут.

Проблема заключается в том, что они заблуждаются.

Отчасти в этом можно винить СМИ, которые, как правило, сосредотачивают свое внимание лишь на странных проявлениях и экстремальных примерах. В результате ошибочного представления, часто распространяемого СМИ, люди на самом деле не учатся распознавать секты.

Один из способов – скептически относиться к странным идеям, но большинству это свойственно от природы, и учиться тут нечему. Кроме того, секту отличает не странность, хотя у многих подобных образований присутствует то, что можно счесть таковым. Нет, попасть вы рискуете не в секту со странными идеями, а в сообщество, состоящее из исключительно приятных людей и имеющее близкую вашим собственным взглядам идеологию. Ни одна идеология также не защищена от фундаментализма. Фундаментализм и сектантство мы находим повсюду.

Обычно говорят, что любовь слепа. Вступление в секту во многом сходно с влюбленностью. Разница между нормальной влюбленностью и вступлением в секту заключается в том, что во время фазы ослепления на вас воздействуют, чтобы с помощью манипуляций заставить отказаться от свободы действий. Это можно сравнить с любовными отношениями, в которых присутствуют истязания. У всех сект есть для этого свои методы, но в конечном счете речь всегда идет о том, что вы, будучи членом секты, должны отказаться от свободы действий в пользу некоей высшей власти или учения.

Процесс этот происходит постепенно, и вы закрываете на него глаза, поскольку влюблены, но для вашего окружения он обычно становится очевиден довольно быстро. Это называется развитием личности сектанта, и данный процесс может идти стремительно. Когда вы уже угодили в такое положение, вас легко заставить делать в принципе все, что диктует учение или лидер секты: скажем, спровоцировать девушек на проституцию с целью добывания для группы денег, или заставить группу совершить коллективное самоубийство, или принудить членов секты вносить в организацию как можно больше денег.

Следовательно, отличительным признаком секты является не учение, а манипулятивные методы, применяющиеся, чтобы заставить людей отказаться от свободы действий, чтобы привязать их к группе и не давать им покидать ее. Выйти из секты бывает трудно именно потому, что человек отказался от свободы действий. Большинство в конце концов покидают группу, но это может потребовать массу времени; кроме того, многие бывшие сектанты свидетельствуют о психическом и физическом принуждении и демонстрируют психические проблемы, отсутствовавшие у них до вступления в секту.

Будучи дипломированным психологом, я употребляю часть своего времени на помощь людям, покинувшим секты, и стараюсь распространять знания о данной проблеме среди широкой общественности. Поэтому с радостью хочу рекомендовать этот роман. Он не только по-настоящему захватывает – это книга, которую следует прочесть, если хочешь получить углубленное понимание того, как людей втягивают в секты. Не думайте, что вы обладаете иммунитетом, – это может случиться с кем угодно и когда угодно. Особенно когда вы меньше всего это подозреваете.

Хокан Иерво,дипломированный психолог,автор книги «Больные после сект»

Пролог

Она долго лежала в темноте. Следила за временем по дыханию. Один вдох занимает три секунды. Выдох – еще три. Секунды складываются в минуты. Скоро час. Тогда будет пора.

Тьма кромешная. Не видно ни теней, ни контуров или цифр радио с электронными часами. Лежа она чувствует себя невесомой, будто парит. Но подсчеты не дают ей заснуть, хотя сейчас она настолько напряжена, что ей все равно не до сна. В голове крутится сомнение. Боязнь неудачи заставляет нервы дребезжать, точно расстроенную скрипку. Все мысли словно затуманены страхом. Лучше просто дышать, ни о чем не думая; просто лежать, пока не настанет время.

По окну что-то слабо постукивает, потом начинает упорно барабанить. Дождь, несмотря на все прогнозы. Она проклинает метеослужбу, думая о том, как трудно будет бежать через лес.

Ну вот, пора. Она осторожно выскальзывает из-под одеяла и встает на полу на колени. Шарит руками под кроватью. Нащупывает рюкзак, содержащий все необходимое и вместе с тем почти ничего. Здесь же кроссовки – такие, что достаточно просто всунуть в них ноги; времени на завязывание шнурков нет. Она аккуратно натягивает обернутую вокруг рюкзака куртку, влезает в кроссовки. Мелкими, осторожными, неслышными шагами идет по полу. Тело кажется нереальным – и очень медлительным.

С одной из кроватей доносится бормотание, и она замирает. Кто-то переворачивается так, что кровать скрипит. Она выжидает, пока в комнате опять будет слышаться лишь глубокое дыхание. Делает последние шаги. Нащупывает ручку двери. Когда дверь открывается, из коридора проникает дуновение прохладного воздуха. Ночное освещение окрашивает белые стены коридора в бледно-желтый цвет. Кажется, будто она скользит по коридору. Открывает тяжелую металлическую дверь на лестницу, ведущую в подвал, где находится главный рубильник. Сейчас – самое важное: удача либо провал. У нее будет десять, возможно, пятнадцать минут. Потом они заметят ее отсутствие. Здешние порядки ей слишком хорошо известны. Когда пройдет первая растерянность, все соберутся и пересчитают персонал. Затем начнется охота на человека.

Я не боюсь, я не боюсь…

Она повторяет эти слова про себя, словно заклинание. Делает два глубоких вдоха. Еще можно передумать. Повернуть обратно. Забраться в теплую постель. Правда, если не сбежать сейчас, то она уже никогда не решится… Эта мысль настолько невыносима, что придает ей мужества.

Когда она опускает рукоятку рубильника, раздается щелчок, треск, и становится настолько темно, что у нее захватывает дух. Покачнувшись в черной пустоте, она хватается за стенку, ощупью добирается до аварийного выхода и открывает дверь. В лицо ей ударяет холодный, влажный воздух. Дождь, висящий завесой над двором, уже затопил и размочил газон, который жадно смыкается вокруг ее ноги.

В траве хлюпает, когда она бежит, теперь полностью предоставленная воле случая. Если не повезет, кто-нибудь увидит ее из окон усадьбы. Однако ничего не происходит. Слышно только, как барабанит по крышам дождь, выплескивается из сточных желобов вода и стучат ее шаги.

Садовая стремянка стоит прислоненной к стене. Слава богу!

Перебраться надо быстро, поскольку скоро включится резервный генератор, двор зальет светом, и колючая проволока наверху стены будет бить током.

Она взбирается по стремянке, осторожно нащупывает опору между острыми колючками заграждения и встает на скользкую стену.

Об этом мгновении она долго мечтала. Мечтала и страшилась его. Там, внизу, по другую сторону, обратного пути уже не будет. В сознании мелькает ликование, вновь сменяющееся страхом.

Она бросает вниз рюкзак и, оттолкнувшись изо всех сил, прыгает. Через колючую проволоку, прочь от опасности за спиной, в темноту. При приземлении в одной ступне у нее что-то хрустит. Она проводит по ноге рукой, уговаривая боль перестать. Ищет глазами начало тропинки. Находит. Как безумная мчится вперед. Иногда проскакивает поворот и почти влетает в кустарник, но каждый раз возвращается на тропинку. Теперь она высоко парит на волне адреналина. Вперед. Только вперед.

Я не боюсь, я не боюсь…

Она старается различать препятствия на земле. Перепрыгивает через извилистые корни, пересекающие тропинку. Сердце колотится, в груди все горит. Сзади, из усадьбы, доносится вой сирены. В листве отражается блуждающий свет поисковых огней. Сейчас на какое-то время воцарится сумятица. Потом в погоню за ней бросят все силы.

Одежда отяжелела от воды, рюкзак врезается в плечи. Наконец между деревьями мелькает свет. Укрытие уже близко. Очень близко.

Она замедляет шаг. Останавливается. Ищет взглядом конец тропинки. В лесу слышится треск.

Сердце подкатывает к горлу. Мышцы сковывает паника. Из-за деревьев появляется Он и останавливается чуть впереди нее. У нее нет никаких шансов, бежать некуда. По обеим сторонам тропинки местность вязкая и труднопроходимая.

Разочарование безмерно. В груди все сжимается в большой, твердый узел.

Этого просто не может быть, но тем не менее это произошло: Он там стоит.

Где-то лает собака. Воет сирена.

Последнее, о чем она думает, – голос. Он вызывает у нее одно полузабытое воспоминание.

Тебе никогда отсюда не выбраться. Просто чтобы ты знала.

В висках стучит кровь.

Из-под век обрушивается дождь мелькающих искр.

Потом волной накатывает головокружение и все вокруг чернеет.

* * *

Я даю шмелю немного полетать в маленьком аквариуме. Шмель пытается выбраться наружу, сердито жужжит, но лишь ударяется о стенки.

Потом, ненадолго сдавшись, он неподвижно сидит на лежащем на дне аквариума куске линолеума.

Я поднимаю стеклянную крышку, неспешно и осторожно. Затаив дыхание, медленно опускаю в аквариум руку с булавкой. Всего через миллисекунду шмель накрепко приколот к линолеуму. Он яростно жужжит, вертится вокруг булавки в безумном, но бессмысленном танце. Крылышки исступленно работают, но с места ему не сдвинуться. Тут я вынимаю линолеум из аквариума, кладу перед собой и достаю пинцет.

Лили смотрит на меня, открыв рот. Проводит языком по нижней губе. Я ищу что-нибудь в ее глазах: страх или отвращение, – но там присутствует лишь колоссальная глубина, темная пропасть, которая манит и затягивает меня.

Однако же сначала шмель.

Сперва я отрываю крылышки, потом ножки. Не тороплюсь. Раскладываю их по столу перед ней. Глупый шмель по-прежнему жужжит, вертится вокруг булавки, теперь уже одним туловищем, будто у него есть шанс…

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает Лили.

– Меня это развлекает, – отвечаю я.

– Что именно? Вид его мучений?

– Нет, твое лицо, когда ты на это смотришь.

Когда я замечаю, что она слабо дрожит, у меня почти перехватывает дыхание.

Вот так все начинается. С маленького шмеля.

1

Небольшой паром накренился на темной водной зыби. Они уже были почти у цели, но разглядеть остров не удавалось – утренний туман накрывал море, словно толстым одеялом. Горизонт отсутствовал.

Когда суша на другом берегу скрылась в тумане, София испытала облегчение. Расстояние до Эллиса увеличивалось. Уехать от него, пусть и ненадолго, было приятно.

В ее отношениях с Эллисом всегда присутствовало нечто суматошное и дикое – интенсивность, которая могла закончиться только катастрофой. Его жуткий нрав должен был бы насторожить ее, но поначалу ей казалось, что это лишь делает Эллиса привлекательным. Они ссорились буквально по любому поводу, и в конце концов он опозорил ее в Интернете. София настолько расстроилась, что чуть не провалила последний экзамен в университете. Справилась с грехом пополам. Как раз посреди этой катастрофы в ее почте появилось приглашение на лекцию Франца Освальда. Из-за этой лекции она сейчас и сидела на пароме, направляясь к незнакомому острову далеко в шхерах.

Вильма, лучшая подруга Софии, тоже сидела, вглядываясь в туман. Между ними чувствовалось небольшое напряжение. Легкое волнение в преддверии ожидающего их на острове.

* * *

Когда пришло приглашение на лекцию, София уже целое утро просидела за компьютером, «гугля» такие слова, как «перспективы на будущее» и «выбор карьеры», – и в итоге поняла, что это вовсе не помогает ей решить, как распорядиться своей жизнью. Прочитав мейл, она сначала пожалела о том, что тот не попал в спам.

Там значилось: «Лекция Франца Освальда о "Виа Терра"[1]. Для тех, кто хочет научиться проходить путь земной».

Как, черт возьми, это делается? Ей показалось, что это звучит странно, но о Франце Освальде она уже слышала. О нем ходили слухи в университете. Он возник из ниоткуда, читая лекции про свое учение о правильной жизни, которое именовал «Виа Терра». Девчонки в основном болтали о том, что Освальд красив и в нем есть что-то мистическое.

София прочитала мейл снова. Убедилась в том, что «вход свободный». Подумала, что ей не повредит послушать, что может сказать этот Освальд. Послала эсэмэску Вильме, уговорить которую было совсем не трудно. Они теперь почти всё делали вместе.

На лекцию пришли поздно и уселись в первом ряду переполненного зала. Через всю сцену висел написанный крупными зелеными буквами плакат «"Виа Терра": мы идем путем земным!». В остальном стены были голыми, зал казался стерильным и сильно пах моющими средствами.

По залу пробежал удивленный гул, когда на сцену вышел Освальд с тачкой, до краев заполненной чем-то белым. Мукой или сахаром. София не могла рассмотреть, что это, поскольку свет был направлен на подиум и значительно слабее освещал место, где находился Освальд. Сидевшая рядом с ней женщина застонала. Кто-то позади нее прошептал: «Что это, скажите на милость?»

Освальд отставил тачку, немного постоял на месте, а потом вышел вперед и занял подиум.

– Сахар, – произнес он. – Столько средняя семья поглощает за три месяца.

Внезапно София пожалела о том, что пришла сюда; ей захотелось встать и уйти. Желание было настолько сильным, что по ногам пробежала дрожь. Она подумала, что на самом деле ей следовало бы искать работу, а не слушать лекцию, и что Освальд ее нервирует.

Высокий, хорошо сложенный, поверх черной футболки надет серый пиджак. Темные волосы зачесаны назад и собраны в хвост. Загар наверняка искусственный, но ему идет. Он нес ауру аккуратности и изысканности, но в то же время излучал нечто примитивное, почти животное. Однако что заставляло воздух трепетать от нетерпеливого ожидания – это, прежде всего, его бросающаяся в глаза авторитетность.

Он немного постоял молча. По залу распространилась более спокойная эмоция – предвкушение. Тут он заговорил в головокружительном темпе, лишь возраставшем по ходу лекции. Слова выпаливались, как из пулемета. В «пауэрпойнтовской» презентации Освальд демонстрировал различные изображения мозга, нервной системы, легких и тучных тел, павших жертвами ядов и стресса.

София начала понимать, что он проповедует, – некую философию из серии «Назад к Матушке-Земле», где корнем любого зла является все искусственное.

– Сейчас сделаем перерыв, – внезапно сказал Освальд. – Потом я расскажу вам о решении проблемы.

Вторая часть его выступления была спокойной и сдержанной. Теперь он говорил о необходимости спать в полной темноте, пить чистую воду и есть экологически чистые продукты. Ничего нового или сенсационного. Тем не менее в его устах это звучало как нечто новаторское.

– У нас есть также духовная часть программы, – проговорил Освальд. – Но это не то, что вы думаете, поэтому слушайте внимательно.

Он сделал паузу, и Софии показалось, что Освальд смотрит прямо на нее, отчего она заерзала на стуле. Продолжая, он не спускал с нее глаз.

– Вам надоело слушать о том, что необходимо физическое присутствие, что нужно жить настоящим? Нам надо прекратить слушать всех этих религиозных отшельников, проповедующих, что смысл есть только в настоящем. Прекратить покупать их книги и курсы, рассчитанные на то, чтобы научить нас сидеть, глазеть и глубоко дышать. В «Виа Терра» мы не отрицаем прошлого. Мы черпаем из него силу.

Рука Софии непроизвольно взметнулась вверх.

– Но как вы это делаете?

– Как твое имя? – Освальд сдержанно улыбнулся.

– София.

– Хорошо, что ты спросила, София. Ответы присутствуют в наших тезисах. Телом занимается физическая программа, а для душевного развития существуют тезисы. В нескольких словах: ты учишься черпать силу из всего, что произошло в твоей жизни. Даже из плохих воспоминаний.

– Но как?

– Это становится понятным по мере чтения тезисов. И связано с интуицией. Когда человек прекращает отрицать прошлое, исчезает множество комплексов. Его возможности высвобождаются, и он волен вновь полагаться на свою интуицию.

– А можно прочитать ваши тезисы?

– Конечно, но необходимо пройти всю программу. У нас есть центр на Западном Туманном острове, неподалеку от побережья Бухуслена[2]; пристанище, где мы помогаем нашим гостям обрести правильный баланс в жизни. Усвоить тезисы можно только в совершенно спокойной обстановке. Поэтому наш центр и располагается на острове.

Сидевший за Софией мужчина поднял руку.

– Вы представляете какую-то религию?

– Нет, мы, собственно, первая антирелигия.

– Антирелигия? Что это такое?

– Это означает: мы – полная противоположность тому, что вы больше всего ненавидите в религии, – ответил Освальд.

– Я ненавижу то, что в большинстве религий надо молиться Богу, – сказал мужчина.



– В «Виа Терра» мы не молимся Богу. Мы – реалисты, стоящие обеими ногами на земле.

С первого ряда поднялась полная рыжеволосая женщина.

– Я ненавижу все эти книги и тексты, которые нужно читать. И потом еще верить в это дерьмо.

Теперь засмеялись почти все.

– В «Виа Терра» у нас нет никаких книг. Есть лишь несколько простых тезисов, которыми мы пользуемся, но это добровольно.

Так продолжалось еще некоторое время. Освальд ловко расправлялся с вопросами. Теперь он был на коне.

Но тут встал мужчина в элегантном черном костюме и круглых очках.

– Имеются ли у вас научные доказательства? Это признанная наука или просто секта?

– Все, что мы делаем, базируется на здравом рассудке. Это не имеет никакого отношения к науке или религии. Ведь самое главное, что это работает, не правда ли?

– А откуда известно, что ваша система работает?

– Приезжайте и испробуйте сами. Или нет.

– Нет, я, пожалуй, воздержусь.

Мужчина пробрался между рядами стульев и покинул помещение.

– Ну и ладно, – пожав плечами, сказал Освальд. – Продолжим с теми, кто действительно заинтересован.

* * *

По окончании лекции при выходе из зала их встретили молодые люди в серых костюмах. Они проводили слушателей в просторный гардероб, где вдоль стен в ряд стояли несколько столов. Всем раздали ручки и анкеты. Пока София и Вильма заполняли бумаги, над ними стоял худенький парень с гладко зачесанными назад волосами и бородкой-эспаньолкой; едва они закончили, он жадно выхватил анкеты у них из рук. Подруги немного походили вокруг и пообщались с двумя девушками своего возраста.

Внезапно в помещении появился он. Возник за спиной у Софии. Первой его заметила Вильма и вздрогнула. Когда София обернулась, Освальд оказался совсем рядом. Только в непосредственной близости она увидела, какой он молодой: лет двадцать пять, максимум тридцать. Кожа гладкая, не считая намека на пару морщин на лбу. Подбородок широкий, а щетина – такого типа, что никогда до конца не исчезает, – придавала его мягким чертам мужественности. Щетина и густые черные брови. Однако первым делом София обратила внимание на глаза. Взгляд у него был настолько пристальным, что ей стало не по себе. Да еще отчетливый запах его лосьона для бритья: лимон и хвойный лес. Человек далеко не обычный – стоя рядом с ним, это нельзя было не почувствовать.

Поначалу он ничего не говорил, и его молчание стало вызывать неловкость. София обратила внимание на его руки. Длинные, узкие пальцы с коротко подстриженными ногтями. Кольца нет. Выражение глаз непонятное. Она сглотнула и попыталась сообразить, что бы сказать, но обнаружила, что лишилась дара речи.

– У меня сложилось впечатление, София, что у тебя остались еще вопросы, – наконец проговорил он, делая акцент на ее имени.

– В общем-то, нет. Нам просто любопытно. – Голос у нее прозвучал как-то хрипло.

Освальд поднял и опустил брови и улыбнулся так, будто у них имеется общая тайна. Он прекрасно сознавал, насколько хорошо выглядит. Это раздражало.

– Приезжайте в гости. Я с удовольствием покажу вам наш центр. Без всяких обязательств. Просто проведу по нашим владениям.

Он протянул ей визитную карточку – зеленую с белым, с печатными буквами.

– По телефону отвечает Мадлен, мой секретарь. Позвоните ей и условьтесь о времени.

Он ненадолго крепко придержал карточку так, что София не могла вытащить ее из его пальцев. Глаза у него сверкнули, и тут он отпустил карточку. София собралась было ответить, но он уже развернулся и направился в толпу. Вильма дернула Софию за рукав рубашки.

– Кончай на него пялиться. Давай съездим на этот остров и посмотрим их центр. Едва ли нам это повредит…

* * *

Она пару раз откашливается. Не знает толком, как это сказать. Я лишь смотрю на нее в упор, понимая, что ее это смущает, и наслаждаюсь.

– Нельзя заходить слишком далеко, – говорит она. – Я хочу сказать, это ведь может быть смертельно опасно…

– Разве не в этом весь смысл?

– Да, но… Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Не совсем. Объясни.

– Я не хочу, чтобы остались отметины.

Я фыркаю.

– Ты можешь не снимать водолазку. Не капризничай. Тебе ведь это нравится?

Она невинно опускает взгляд. Это что-то новенькое. Ее страх. Он прямо сочится из нее и заводит меня, приводит в чрезмерное возбуждение. Приходится пару раз глубоко вдохнуть, обуздать себя, чтобы не схватить ее и не встряхнуть хорошенько.

Я владею этим человеком. Она полностью в моей власти.

Она склоняется передо мной, как трава от ветра. Я переворачиваю ее на спину.

Чувствую, как ее затягивает в пустоту. Думаю о том, каков будет вечер.

2

– Фрекен сидит и мечтает?

Вопрос прозвучал от мужчины, ведущего паром, Эдвина Бьёрка. Он слегка полноват, с обветренным лицом и бакенбардами, от него пахнет дизелем и водорослями. На время путешествия София и Вильма пристроились возле него. Оторвавшись от воспоминаний о лекции, София посмотрела на Бьёрка.

– Нет, меня просто интересует, часто ли здесь летом бывает туман.

– Довольно часто, – ответил Бьёрк. – Остров назвали Туманным не без причины. Впрочем, хуже всего осенью. Тогда туман бывает настолько густым, что мне не довести паром до места. Что вы собираетесь делать на острове?

– Собираемся навестить группу, которая размещается в усадьбе, «Виа Терра».

Бьёрк наморщил нос.

– Тогда вам следует быть осторожными. Это проклятое место.

– Серьезно? Вы шутите? – поинтересовалась Вильма.

– Нет, отнюдь не шучу. Там является призрак графини. Я видел ее собственными глазами.

– Расскажите.

И паромщик принялся рассказывать, так проникновенно и убежденно, что София задрожала. Туман проникал под одежду, окутывая кожу, словно холодное одеяло. Пока Бьёрк говорил, перед глазами у нее мелькали картины. Жуткие картины, от которых никак не удавалось отделаться.

– Усадьбу построили в начале двадцатого века. Для шхер усадьба – редкость. Острова служили домом, главным образом, для рыбаков и строителей лодок. Однако графу фон Бэренстену непременно хотелось жить именно здесь, поэтому он велел построить это злосчастное сооружение. Хотя его жена, графиня, не находила себе на острове места. Часто уезжала на материк. Там она влюбилась в морского капитана, с которым тайно встречалась. Однажды вечером в густом тумане корабль капитана сел на мель недалеко от острова и потерпел крушение. Стояла зима, вода была холодной, и все находившиеся на борту погибли. Огромная была трагедия…

– Это правда или просто легенда? – перебила его Вильма.

– Каждое слово – правда. Но слушайте, а то скоро подойдем к острову и мне придется причаливать.

Вильма умолкла, и они, затаив дыхание, продолжили слушать рассказ.

– Когда графиня узнала о том, какая учесть постигла капитана, она вышла на утес, который мы называем Дьяволовой скалой, и бросилась в ледяную воду навстречу смерти.

Бьёрк поправил кепку и задумчиво покачал головой.

– Когда же об этом узнал граф… У него, видимо, случился какой-то заскок, потому что он поджег усадьбу и пустил себе пулю в лоб. Не окажись там слуг, все сгорело бы дотла. Усадьбу и детей удалось спасти, но граф был мертвее мертвого. После трагедии с кораблем на маяке установили туманный рупор. Когда он выл, суеверные островитяне говорили, что это графиня стоит на Дьяволовой скале и зовет своего возлюбленного. Потом ее начали видеть на утесе. Всегда во время тумана. Она продолжала являться на протяжении многих лет.

– Наверное, это просто была игра воображения, – сказала София.

– Едва ли, – ответил Бьёрк. – Графиня была реальной, уж поверьте мне. В то же время остававшиеся на острове дети графа стали болеть, сгорели сараи… Напасти продолжались много лет, пока сыну графа это не надоело и он не переехал жить за границу Усадьба долго пустовала.

– А дальше?

– Дальше беды продолжились. В конце девяностых усадьбу купил врач. Он жил там вместе с дочерью. Вынашивал большие планы, собирался устроить там какой-то дом отдыха. Но его дочь погибла во время пожара в одном из сараев. Говорили, мол, несчастный случай – но меня не обманешь. На этом месте лежит проклятье. – Бьёрк поднял вверх палец. – Я еще не закончил. В то же время один мальчик прыгнул с Дьяволовой скалы, ударился головой о камень и утонул. Его унесло течением. С тех пор нырять со скалы запрещено.

Софию заинтересовало, не выдумывает ли старик все это, но в его глазах не просматривалось ни намека на юмор.

Почему же этому Освальду захотелось устроить свой центр в таком месте? Это казалось совершенно невероятным.

– Значит, можно будет пойти и посмотреть на маяк, скалу и все остальное? – спросила Вильма.

– Да, маяк сохранился, но туманный рупор больше не используется. В остальном же ничего не изменилось. И усадьбой, как вы обнаружите, снова управляют психи. – Из его горла вырвался раскатистый смех.

– Вы знаете Освальда? – спросила Вильма.

– Нет, он слишком надменный, чтобы общаться с нами, селянами. Переправляясь на пароме, никогда не выходит из машины.

София посмотрела в туман. Ей показалось, что там, где следовало быть горизонту, она различает слабый контур.

– Вот она! – воскликнул Бьёрк.

Впереди начал величественно проступать остров: контуры елей на холмах, покоящиеся в гавани лодки и кое-где тени домов. До парома доносились крики чаек. Туман рассеивался. Бледное солнце, не сумевшее до конца пробиться сквозь тучи, висело на сером небе желтым шаром.

– Значит, увидимся на вечернем пароме, – сказал Бьёрк, подводя судно к пристани. – С острова ежедневно ходит два парома. Утренний – в восемь часов, вечерний – в пять.

Сойдя на берег, они сразу оказались в деревне, представлявшей собой летний рай: маленькие домики с зубчиками и башенками, магазинчики и мощенные булыжником улицы. Вдоль берега играли дети. В открытых кафе пили кофе отдыхающие. Еще только начинался июнь, а здесь отпускная жизнь была уже в разгаре.

Метрах в пятидесяти от места, где причалил паром, располагалась мощенная булыжником площадь с фонтаном. Там их уже ждала одетая в серую форму женщина, худенькая и почти такого же маленького роста, как София. У нее были светлые, собранные в узел волосы, бледное точеное лицо, большие, почти бесцветные глаза и белые брови.

– София и Вильма? Меня зовут Мадлен, я секретарь Франца Освальда. Я буду сегодня вашим гидом. Для начала мы бегло осмотрим сам остров, а потом поедем в усадьбу.

Она подвела их к припаркованному у площади автомобилю «комби» и открыла заднюю дверцу.

– По обеим сторонам острова вдоль берега идут дороги, – объяснила она. – А в глубине находятся в основном лес и торфяники. Но перед тем как ехать в «Виа Терра», я собиралась показать вам побережье. На северной оконечности острова есть видовая площадка, откуда можно посмотреть на Скагеррак.

– А где находится усадьба? – спросила София.

– В северной части. От видовой площадки туда легко пройти пешком.

Ландшафт на западном побережье был ровным, с песчаными пляжами и газонами, где имелись столики для пикника и оборудованные места для гриля. В парящую над морем солнечную дымку, точно мосты, уходили несколько причалов. Возле них покачивались привязанные лодки, а полосу пляжа окантовывали лодочные сараи. Берег восточной стороны острова оказался пустым и диким. Здесь от самой дороги в сторону моря шли обрывистые скалы.

Доехав до конца дороги, они остановились и припарковали машину. Прошли через большой, поросший вереском торфяник к видовой площадке, откуда скалы спускались прямо к воде.

Туман рассеялся. Солнце стояло высоко в небе. Насколько доставал глаз, все сверкало голубым цветом, кроме маяка на небольшом островке, сверкавшего белизной на солнце. София сразу обратила внимание на торчащую над морем огромную скалу. Она походила на трамплин.

– Этот утес вы называете Дьяволовой скалой?

Мадлен фыркнула.

– Не мы, а суеверные жители деревни. Но вы же видите, что это просто скала.

– По пути сюда нас предостерегали. Бьёрк, который вел паром, рассказывал нам про усадьбу жуткие вещи.

Мадлен покачала головой.

– Ах, да он просто сумасшедший. Так он пытается отпугивать наших гостей. С тех пор как мы сюда въехали, островитяне проявляют безумную подозрительность. У них аллергия на любые перемены. Но мы не обращаем на это внимания… Давайте поедем в «Виа Терра»!

Немного проехав обратно по прибрежной дороге, они свернули на большую гравийную дорогу, по обеим сторонам которой стояли огромные дубы, а их кроны нависали над дорогой, словно купол, – и оказались перед воротами усадьбы; те оказались минимум три метра высотой, выкованными из железа и украшенными витым орнаментом, ангелами и демонами, и с огромной замочной скважиной.

– Сейчас вы достанете громадный ключ? – пошутила Вильма.

Мадлен лишь мотнула головой.

– Нет-нет, естественно, есть охранник.

Тут София его заметила. Он сидел во встроенной в стену будке. Охранник призывно помахал им рукой, и ворота медленно, со скрипом открылись.

София толком не знала, что ожидала увидеть за воротами. Возможно, большую жуткую развалину с зубцами и башнями. Вместо этого перед ними открылся настоящий дворец. Территория наверняка была по полкилометра в длину и ширину. Усадьба в центре имела три этажа. Фасад явно недавно обдули песком, и теперь он сиял белизной. Посреди газона перед дворцом находился большой пруд, где плавали утки и два лебедя. На площадке перед входом стоял флагшток, но не с сине-желтым шведским флагом, а с зелено-белым.

Вдоль западной стороны стены располагалась утопленная в рощице цепочка домиков. Позади здания усадьбы виднелась стена сарая, а вдали находился загон, где паслись овцы. Людей было почти не видно – двое сидели и пили кофе в саду, перед домиками, и два человека в форме поспешно шли через двор.

София вновь посмотрела на здание и заметила, что в верхней части фасада на стене что-то вырезано большими буквами.

«Мы идем путем земным».

Совершенно пораженная, она рассматривала это великолепие. Обменявшись многозначительным взглядом с Вильмой, обратилась к Мадлен:

– Какая усадьба!

– Правда, потрясающе? Мы крепко поработали. У Франца была мечта, и можно сказать, что нам удалось воплотить ее в жизнь.

София инстинктивно почувствовала, что здесь есть нечто притягательное, причем не только красота. Поместье отличало кое-что еще. Необычайный покой. Казалось, словно они перенеслись в параллельную вселенную, где одновременно отключились все телевизоры, мобильные телефоны, компьютеры и планшеты. Будто за толстыми стенами смолкло вечное гудение мира. Вместе с тем здесь царила непонятная, слегка настораживающая атмосфера. В чем она проявлялась, София определить не могла. «Здесь так красиво, что дух захватывает, и тем не менее меня пробирает дрожь», – подумала она.

Однако тут же отбросила эту мысль. Решила, что у нее, наверное, застряли в голове истории Эдвина Бьёрка про привидения.

– Сейчас вы увидите усадьбу, где мы работаем, – сказала Мадлен. – Потом я покажу вам дома, где наши гости проходят программу.

Софию заинтересовало, там ли Освальд. Она провела взглядом по многочисленным окнам усадьбы, подумав, что тот, возможно, наблюдает за ними сверху. И поймала себя на том, что ей хочется вновь встретиться с ним.

* * *

Костер почти погас.

Под обуглившимися деревяшками подрагивают последние огоньки.

Мы погружаемся в темноту. Я едва различаю черты ее лица.

Она подбрасывает еще немного деревяшек и снова раздувает яркий костер.

В свете языков пламени она походит на ведьму: густые рыжие волосы, кошачьи глаза…

– Что он с тобой делает? – спрашиваю я.

– Тебе известно, что он делает, – отвечает она, отворачивая лицо.

– Я не хочу, чтобы этот старый мерзавец тебя касался.

– Ах, да он просто старая омерзительная скотина. Только лапает. Готов на все, лишь бы я ему это позволила. Так бывает, если тебя удочерили. Они считают, что владеют тобой. Улавливаешь?

– Но до конца он не идет?

– Господи, нет. Он не из таких.

– Я думал, он занимается этим с матерью…

– Отличная идея. Они наверняка составили бы хорошую пару.

У меня перед глазами мелькает картина: его голова на туловище комара. Глупого комара, который летит на огонь и сгорает.

– Когда я закончу с тобой, ты еще будешь по нему тосковать, – говорю я.

Она наконец смеется.

3

Из огромных окон, за лесом виднелось море. Волны, накатывая, разбивались о скалы так, что взлетала пена.

Они находились на третьем этаже усадьбы, где работал персонал. Мадлен быстро провела их туда по лестнице. Она объяснила, что первые два этажа отведены под жилье персонала и там по-прежнему идет ремонт. Внизу пахло сырым бетоном и опилками. Из комнат доносился звук столярного станка, и им пришлось перешагнуть через большой рулон изоляционного материала, лежавший перед лестничной площадкой.

Наверху ничего ремонтировать не требовалось. Все было сверкающе-белым или светло-серым: стены, потолки и мебель. Никаких перегородок, одно большое офисное пространство с письменными столами и стоящими кое-где компьютерами. Персонал, казалось, мог усаживаться где угодно. Атмосфера расслабленная. Сплошные улыбки и любезные кивки. В дальнем конце большой комнаты имелось две двери. Мадлен заметила, что София на них поглядывает.



– Там располагаются офисы Франца и руководителя персонала, – пояснила она. – Все остальные работают здесь. Разумеется, за исключением тех, кто занят с нашими гостями и в сельском хозяйстве.

София вновь посмотрела на двери. Задумалась, не выйдет ли Освальд и здесь ли он вообще, но спрашивать об этом не хотелось.

– Значит, вы занимаетесь сельским хозяйством? – спросила Вильма.

– Да, мы почти полностью себя обеспечиваем, – с гордостью ответила Мадлен. – Выращиваем здесь все необходимые овощи и фрукты. Производим собственное молоко и масло. Даже завели овец. Усадьба обогревается геотермальным теплом. Здесь, наверху, мы, собственно, являемся обслуживающим персоналом Франца. Занимаемся административными делами, почтой, закупками и тому подобным, чтобы Франц мог концентрироваться на своих лекциях и исследованиях.

– Можно ли немного узнать о Франце Освальде? – спросила София. – Откуда он и чем занимался раньше?

– Это не имеет значения, – поспешно и слегка раздраженно ответила Мадлен. – Франц хочет, чтобы мы сосредотачивались на гостях и программе, а не на нем. Он – тот, кто есть. Наш руководитель.

София понаблюдала за ней со стороны. Мадлен выглядела встревоженной и несколько отсутствующей.

– Но вы не молитесь на Освальда и не поклоняетесь ему?

– Конечно, нет! Ты ошибаешься, если думаешь, что мы – какое-нибудь фанатичное религиозное движение. – Голос Мадлен повысился до фальцета.

Беседа начала выбиваться из колеи, но тут инициативу взяла на себя Вильма. Она так ловко развернула разговор в нужное русло, что Мадлен, вероятно, даже не заметила, как ее напряженное лицо разгладилось. Вежливые вопросы и лесть:

Здесь работает пятьдесят человек, надо же! Чем они занимаются?

Какую потрясающую работу вы проделали с усадьбой!

Вильма умела умаслить кого угодно.

Слушая вполуха, София опять оглядела большое офисное помещение. Нравится ли здесь персоналу на самом деле? Она подумала, что если все сказанное Мадлен – правда, то это место, безусловно, можно считать организацией с благоприятной в профессиональном отношении средой.

Внезапно рядом с ними возникла девушка в кухонной униформе.

– Ланч накрыт в столовой для гостей! – возвестила она.

– Вот как, – сказала Мадлен. – Сейчас вы сможете попробовать кое-что из того, что мы здесь выращиваем.

Столовая оказалась большой и светлой, с высокими продолговатыми окнами. Хорошо отполированный деревянный пол был почти полностью покрыт коврами из овечьих шкур. Стулья и столы были белыми. В отличие от обычных заведений здесь не пахло чадом, а из кухни доносился легкий запах морских водорослей и рыбы. Из динамиков на стенах струилась приглушенная классическая музыка. Почти за всеми столами сидели гости, но тем не менее было на удивление тихо. Царила умиротворенная атмосфера, как в храме или в «сонном» баре[3] далеко за полночь. София поймала себя на том, что говорит шепотом.

Ее взгляд беспрестанно устремлялся к другим столам, чтобы посмотреть, не знает ли она кого-нибудь. Мадлен говорила им, что многие из гостей – знаменитости. Правда, остальные столы стояли немного подальше, а пялиться ей не хотелось.

Ланч состоял из томатного супа и рыбы с овощами и травами. Доев, София почувствовала легкое прикосновение к плечу. Она обернулась и увидела Освальда, стоявшего, положив руки на спинку ее стула. Он выглядел сердитым. Просто разъяренным.

– Как давно вы здесь? – Не дожидаясь ответа, обратился к Мадлен: – Их пригласил сюда я, и мне хотелось показать им все самому.

Его голос звучал сдержанно и спокойно; тем не менее его недовольство распространялось над ними, словно грозовой фронт. Он был одет не в форму, а в черные джинсы и облегающую белую футболку, подчеркивающую его мускулы и загар. Поздоровался с гостьями за руку и улыбнулся, однако теплота быстро исчезла из его улыбки.

Щеки Мадлен стали пунцовыми. Она так низко склонила голову, что почти касалась подбородком груди.

– Я подумала, что ты очень занят, и хотела помочь… Посчитала, что у тебя есть более важные дела, – почти прошептала она.

– Можешь идти. Я беру их на себя, – сказал он, махнув рукой так, как отмахиваются от мухи.

Мадлен выскользнула из-за стола и удалилась по проходу столовой мелкими, семенящими шагами.

Освальд повернулся к Софии и снова улыбнулся, но раздражение в его взгляде еще сохранялось.

– Я действительно хотел встретиться с вами, но не знал, что вы приедете именно сегодня, и мой день, как вы слышали, полностью расписан. Однако мы, по крайней мере, можем посмотреть на дома для гостей. Поездка на пароме прошла приятно?

– Да, нам всё рассказали о привидении в усадьбе, – сказала София, не успев сдержаться. Всему виной ее проклятый длинный язык.

Освальд лишь засмеялся.

– Да, этот Бьёрк создает нам отличную рекламу… Людей привлекает темная история усадьбы: «Приезжайте сюда и повстречайтесь со злой графиней!» Надеюсь, вы во все это не верите?

– Конечно, нет, – поспешно откликнулась Вильма, ущипнув Софию за мизинец.

– Хорошо, – сказал Освальд. – Тогда начнем экскурсию!

Он открыл перед ними дверь столовой и повел их к домикам. Идя совсем рядом с Софией, подхватил ее рукой под локоть, словно направляя в нужную сторону. Легкое прикосновение, едва заметное, но явно намеренное касание заставило ее затрепетать от удовольствия.

Она была не из тех, кому парни оборачиваются вслед на улице. Тем не менее Освальд притянул ее поближе, хотя рядом шла Вильма с красивой фигурой и уверенной походкой.

Перед тем как они оказались у домов, его рука коснулась места чуть выше ягодиц, где сосредоточены нервы; от этого прикосновения у нее почти перехватило дыхание.

Домики напоминали бытовки с рядом пронумерованных дверей, но их основательная древесина и массивные металлические ручки свидетельствовали о качестве постройки – дорогостоящий реновационный проект, в точности как усадьба.

– Сейчас посмотрим! – вынимая из кармана ключ, произнес Освальд. – «Пятерка» сейчас должна пустовать. Это стандартная комната. Почти все они одинаковы.

Комната на самом деле оказалась гостиничным номером, состоящим из гостиной, спальни и ванной. Внутри по-прежнему пахло новым деревом и пластиком.

Они с любопытством оглядывались. Освальда интересовало лишь описание освещения и вентиляции, которые, по его словам, были совершенно новаторскими.

– Верхний свет содержит ультрафиолетовое излучение, поэтому зимой не ощущается нехватки солнечных лучей. Вентиляция постоянно подает свежий воздух, и если он холодный, то автоматически подогревается. Все стены снабжены звукоизоляцией, так что не возникает никаких помех для спокойного сна. Как видите, здесь отсутствуют телевизор и компьютер. Во время пребывания у нас гости не пользуются также собственными мобильными телефонами. На крайний случай у нас есть компьютер в общей комнате. Но главной целью является покой. Человек должен решиться отказаться от всего, что считает необходимым, ради того, чтобы найти то, что действительно необходимо.

Освальд сделал паузу, чтобы удостовериться, что они следят за его мыслью.

– Самое главное – это спальня. Пойдемте, я вам покажу. Он завел их в комнату, закрыл дверь, нажал на кнопку, и на окна опустились черные шторы. Стало совсем темно.

– Свет сюда вообще не проникает, – услышали они его слова. – Вы не различите даже контуры мебели. Вот так нужно спать, чтобы тело полностью отдыхало. Впечатляюще, правда?

София, содрогнувшись, судорожно ухватилась за рукав Вильмы. Это напомнило ей о том, как она в детстве впервые спала за городом. Посреди ночи проснулась в полной темноте и подумала, что ослепла. Кричала как ненормальная, пока мама раз сто не зажгла верхний свет, чтобы показать ей, что она видит. Тем не менее с тех пор София безнадежно боялась темноты.

Наконец Освальд снова зажег лампу и вывел их на дневной свет. Потом они отправились в рекреационный отсек, где имелись сауна, бассейн с морской водой и спортзал. В одном углу зала стояло нечто, напоминающее трехметровой высоты металлическое яйцо.

– Что это такое? – спросила София.

– Туда можно зайти и тренировать свои ощущения. Звук, свет, краски и температура – все впечатления, в повседневной жизни набрасывающиеся на человека вперемешку. В яйце, как мы его называем, человек воспринимает их по отдельности. Это важная часть программы.

Они прошли мимо большого класса, где сидели и занимались люди. Некоторые читали тексты, другие сидели неподвижно, с закрытыми глазами.

– Здесь мы изучаем тезисы.

У Софии на языке вертелись комментарии и вопросы, но Освальд посмотрел на наручные часы – и словно вдруг заторопился.

– Ферму и теплицу вам придется посмотреть в следующий раз, – проговорил он. – Однако прежде чем вы поедете домой, я хочу вам кое-что показать.

Он подвел их к отдельно стоящему дому, расположенному рядом с цепочкой жилых домиков, – деревянному, с открытой террасой; возможно, раньше в нем жила прислуга. София ожидала вновь увидеть внутри какое-нибудь суперсовременное оборудование, но никаких предметов в доме не оказалось – лишь пол, стены и бесконечные стеллажи. Приятно пахло деревом и олифой, а только что пробравшееся в окна послеполуденное солнце образовывало на полу золотистую дорожку.

– Тут у нас будет библиотека, – пояснил Освальд и многозначительно посмотрел на Софию.

– Вот как… – произнесла она с сомнением.

– Я слышал, что ты крупный специалист по литературе и обожаешь книги.

– Где ты об этом слышал?

– В анкете, которую ты заполняла после лекции, было написано, что ты только что сдала выпускной экзамен по литературоведению. – Он опять многозначительно посмотрел на нее. – Мне нужен человек, способный создать здесь настоящую библиотеку. С книгами, соответствующими нашей философии. Никаких финансовых ограничений нет. Важно только, чтобы все было правильно.

– Тебе нужен библиотекарь?

– Нет. Меньше всего я хочу получить библиотекаря с устаревшими идеями о том, что должно присутствовать в библиотеке. Мне нужен человек, способный мыслить самостоятельно. Поэтому, прочитав анкету, вспомнил о тебе. А потом увидел, что Вильма тоже изучала литературоведение, и подумал, что, возможно, нашел двух подходящих для этой работы людей.

София была поражена. Он предложил им работу!

– В чем загвоздка?

– Вы, разумеется, должны стать частью персонала. Мы работаем по контракту. Подписываем его каждый раз на два года. И я не знаю, если у вас есть бойфренды…

– Бойфрендов у нас нет, но никаких контрактов мы подписывать не станем, – сразу же заявила София. – Как бы заманчиво это ни звучало.

Вильма кашлянула. Маленькое предупреждение, означавшее, что София вновь переходит границу вежливости. Однако Освальд не выглядел обиженным, скорее заинтересованным.

– Я так и думал. Но у меня есть предложение. Приезжайте сюда на две недели и пройдите ту же программу, что и гости. Без оплаты и обязательств. Если по ее завершении вам по-прежнему не захочется заниматься библиотекой, вы просто уедете обратно домой.

София и Вильма ошеломленно смотрели друг на друга. Вильма уже открыла было рот, и София знала, что сейчас услышит: поездка с мамой на Родос, стажировка в газете и так далее и тому подобное… Но Вильма снова закрыла рот и улыбнулась Освальду.

– Мы можем спокойно обсудить это и позвонить?

– Конечно! Приятно было видеть вас здесь. Звоните, когда что-нибудь решите. Я скажу Мадлен, чтобы встретила вас в столовой и проследила за тем, чтобы вам до отъезда домой дали кофе.

Уже уходя, Освальд вдруг обернулся и посмотрел на Софию в упор.

– Ты кажешься проницательной. Ты наверняка чувствуешь, что это место совершенно особое.

Подмигнув ей, он развернулся и удалился.

* * *

На пароме по пути домой царила тишина. София почти не слышала криков чаек, плеска воды или умиротворяющего тарахтения мотора. Разрозненные мысли метались у нее в голове, точно маленькие демоны. Спокойная, хорошо организованная атмосфера в усадьбе резко контрастировала с ее собственной хаотичной жизнью. Да и мысль о работе с книгами манила.

Вильма стояла, уставившись на пену, возникавшую, когда паром разрезал водную гладь, и тоже была на удивление молчалива.

– Черт возьми, какое место! – произнесла она.

София засмеялась.

– Будто другая вселенная?

– Я считаю, что тебе нужно испробовать эту программу.

– Без тебя?

– Я ведь обещала поехать с мамой на Родос, и потом, нельзя упускать новую работу. К тому же совершенно очевидно, что он заинтересовался именно тобой. Когда смотрел на тебя, в воздухе прямо искры летали.

Лицо Софии вспыхнуло.

– Ах, прекрати!.. Но, как знать, может, я и попробую… Правда, никакой контракт подписывать не стану.

– Конечно, нет, – поддержала ее Вильма.

София вновь вернулась к бурлящему в голове морю мыслей.

Но вот у горизонта начал обретать форму материк, вернулись звуки моря и паромного мотора. Море словно представляло собой мост между двумя мирами: настоящим миром, к которому они направлялись, – и странным, прекрасным миром, где они только что побывали.

София не знала, был ли этот мир, который она только что открыла, приближающимся приключением – или просто зловещим миражом.

* * *

Он замечает меня, только когда я подхожу к нему почти вплотную.

Он чинит сетку для кур, стоит на земле на коленях. Положил садовые перчатки рядом с собой и держит в руках проволоку.

Все его существо вызывает у меня отвращение. Начинающая лысеть на макушке голова, пот, выступивший бусинками на затылке, и идущий от него резкий запах грязи, земли и травы.

Я наклоняюсь вперед и, почти касаясь губами его уха, произношу: «Привет, доктор!»

Громко.

Он вздрагивает и явно испытывает облегчение, увидев, что это я. Мне думается, что, сидя в грязи, он выглядит, как маленький поросенок.

– О, привет, Фредрик! Как приятно.

– Не так уж и приятно, – говорю я.

– Что ты имеешь в виду?

– Не так уж и приятно то, что ты вытворяешь с Лили.

Его лицо вдруг совершенно обнажается, и он уже приоткрывает толстые выпяченные губы. Но я прерываю его прежде, чем он успевает облечь мысль в слова.

– Не надо ничего говорить. Я все знаю, улавливаешь? Она все мне выложила, но сплетничать я не намереваюсь. Чего ради?

Он опять предпринимает попытку что-то сказать, но я поднимаю руку. Ловлю кайф, ощущаю опьянение от силы и власти. Он щурится на меня – солнце светит мне в спину. Я хочу, чтобы он так меня и видел – как подсвеченного сзади ангела правосудия.

– Просто оставь нас в покое, – говорю. – И еще я хочу получить доступ к чердаку. Мне надо там кое-что поискать.

– Конечно, чердак в твоем распоряжении, Фредрик. Но что, скажи на милость, тебе поведала Лили? – Он собирается подняться, но я просто поворачиваюсь к нему спиной.

– Ты прекрасно знаешь, что она рассказала, – бросаю, уходя.

Я так доволен, что вынужден подавлять желание исполнить прямо на солнце маленький победный танец. Теперь Лили принадлежит только мне, и у меня полная свобода действий в усадьбе.

Сколько себя помню, у меня имелся план. Грандиозный план.

Этот человек – всего лишь мелкая частица моего плана. Кстати, для его же блага.

4

Проснувшись, София обнаружила, что в комнате необычно темно. Она чувствовала себя отдохнувшей, однако что-то было не так. Поискала глазами электронный будильник, но темнота не рассеивалась. На короткое мгновение от боязни темноты у нее перехватило горло; потом она сообразила, где находится. Далеко от дома, на острове. Здесь такие порядки: ни малейшего света, когда спишь. Правда, она, вопреки запрету, оставляла открытой маленькую щелочку с края шторы.

София на ощупь нашла рукой кнопку на спинке кровати, нажала на нее, и комната постепенно наполнилась теплым, щадящим светом. Стал виден будильник. Четверть одиннадцатого! Она опять проспала. Ей велели использовать свои ментальные часы: реши, когда надо вставать, и проснешься. У нее пока не получалось.

Завтрак подают только до десяти, но ничего страшного. До ланча можно погулять по острову. София пробыла здесь три дня и проходила первую ступень программы, именуемую «расслаблением». По сути, это означало лишь, что человек ест, спит и гуляет. И еще несколько часов того, что называлось «бескорыстным трудом» – иными словами, все становились бесплатной рабочей силой, трудясь на полях или копаясь в саду. Впрочем, никакой роли это не играло – прополка клумб казалась просто отдыхом. Сегодня Софии предстояло встретиться с персональным куратором и получить свою программу, что вызывало у нее большое любопытство. Однако больше всего ее интриговали тезисы Освальда.

На улице было пасмурно, безветренно и тихо, лишь блеяли несколько овец. Она решила дойти до видовой площадки и немного посмотреть на море. От усадьбы туда вела тропинка, но на этот раз София пошла через лес – ей хотелось проверить свою способность ориентироваться на местности.

Лес состоял в основном из сосен и берез, плотно выстроившихся симметричным узором. Кое-где пытались бороться за солнце дуб или ель – да так и оставались низенькими и тонкими в тени мощных сосновых крон. Ночью прошел дождь, и в лесу пахло мокрым мхом и землей. Кроны лиственных деревьев казались тяжелыми из-за сохранившихся на них капель дождя.

София сразу заблудилась, но тут услышала звук бурлящей воды, протекающей между деревьями речки. Вода неслась с такой скоростью, что ясно было – она бежит откуда-то сверху.

Идя вдоль речки, София вышла на поляну, остановилась и с наслаждением вдохнула влажный воздух. Внезапно она почувствовала, что за ней наблюдают. Подняв взгляд, тотчас увидела птицу, сидевшую на сосновой ветке прямо перед ней и пристально на нее смотревшую. Канюк? Орлан? Он полностью игнорировал ее взгляд. София проклинала запрет «Виа Терры» на мобильные телефоны, лишивший ее возможности сделать потрясающий снимок. Но тут в лесу что-то затрещало, и магия нарушилась. Птица взмахнула крыльями и с мяукающим жалобным криком взмыла в серое небо. София пошла дальше. Вскоре за деревьями показалась видовая площадка.

За поросшим вереском торфяником, прямо перед местом, где обрываются скалы, стояла скамейка. София села и стала смотреть на море. Небо прояснялось. Позади облачной завесы, у горизонта, поднимались другие облака, толстые и пушистые, точно направляющиеся к острову великаны. София устремила к ним взгляд и размечталась. Долго сидела она так, совершенно неподвижно…

Ее вернуло к действительности бурчание в животе. Когда София почти бегом добралась до усадьбы и вошла в столовую, часы показывали половину первого. Ожидая, что ей принесут поесть, она заметила новую гостью – оперную звезду Эллен Вингос, в одиночестве сидевшую за столом перед большой порцией еды. Как раз когда тарелку Софии ставили на стол, ее внимание отвлекло покашливание. Перед ней стоял почти неестественно худой парень и улыбался. Она сразу узнала его по лекции Освальда в Лунде. Этот парень тогда настоял на том, чтобы они с Вильмой заполнили анкеты.

– София, меня зовут Улоф Хуртиг, я твой персональный куратор. Наслаждайся едой, а потом я хотел бы встретиться с тобой в моем офисе. Мы составим тебе программу.

У него была маленькая бородка-эспаньолка, которая слегка подпрыгивала, когда он говорил.

– Да, конечно. Офис находится в главном здании?

София надеялась столкнуться там с Освальдом. Сегодня она пока его не видела.

– Нет, гостей мы всегда обслуживаем в домиках. Офисы располагаются прямо рядом со спортзалом. Я буду ждать тебя там в маленькой комнате.

Она съела все, быстро и жадно.

Хуртиг ждал ее, сидя за письменным столом, в маленькой комнатке позади спортзала. Стул для посетителей был таким низким, что сидящий по другую сторону стола превращался в Бога.

– Сейчас посмотрим… У меня имеется твоя папка. – Хуртиг открыл лежащее перед ним досье.

– Папка? Я не знала, что у меня тут есть какая-то папка.

– Не волнуйся. Все, что ты здесь скажешь, будет строго конфиденциально. Мы обязаны соблюдать профессиональную тайну.

– Но ведь я приехала только три дня назад. Как у вас уже могла появиться моя папка?

– Здесь только твоя анкета и несколько записей из интервью, когда ты впервые приехала на остров.

В папке лежала целая куча бумаг, а не несколько листов, но Хуртиг продолжил говорить раньше, чем она успела на это указать.

– Я вижу здесь некую модель поведения, – задумчиво произнес он. – Кто-то причинил тебе боль и беспокойство. Большую обиду. Возможно, ты потерпела неудачу в отношениях, верно?

Голова пошла кругом. Неужели он проверял ее по Интернету? Откуда иначе он мог бы узнать обо всем этом?

– Может, и так, но откуда тебе известно…

Улоф заерзал в кресле. Похоже, не в силах сидеть спокойно, он наклонился над письменным столом, явно довольный тем, что ему удалось задеть ее за живое.

– Не удивляйся. Читать людей – это наша работа. Лучше поговорим о твоей программе. Как мы можем помочь тебе обрести контроль над собственной жизнью.

Он принялся исступленно что-то писать на листе бумаги, периодически довольно кивая. Закончив, показал бумагу ей.

8.00–10.00: моцион и дыхательные упражнения.

10.00–12.00: бескорыстный труд…


Далее расписание включало питание, время в яйце и изучение тезисов по вечерам. Софию заинтересовало, чем оно могло отличаться от программ других участников, но спросить она не успела, поскольку Хуртиг уже встал, протягивая ей руку.

– Было приятно пообщаться. Удачи с программой!

Он отрывал от нее взгляд, только пока писал программу. Сейчас тоже смотрел в упор, в полной уверенности, что она встанет и уйдет. Так София и сделала: ноги сами двинулись вперед, и тело последовало за ними. Потом появился импульс вернуться, потребовать посмотреть все, что есть в ее папке. Впрочем, какое это имело значение? Сказанное им могло подойти кому угодно. Разве существуют девушки, у которых за плечами нет пары неудач в отношениях?

Через несколько дней София впервые увидела летний домик. Расписание у нее теперь было более строгим, но в нем по-прежнему присутствовало время для утренних прогулок. Предполагалось, правда, что они будут проходить в быстром темпе, чтобы стимулировать кровообращение, но в тот день София просто бродила.

Она вернулась к поляне. В кармане у нее лежал «Айфон» – на случай, если снова появится орел. Естественно, дерево, на котором он сидел тогда, пустовало, но зато сквозь листву София различила что-то красно-коричневое. Всего метрах в двадцати от поляны, прямо посреди леса, находился летний домик. Он был маленьким, а прилегающий участок занимал всего пару сотен квадратных метров.

Перед домом висел старый гамак и стояли несколько потертых садовых стульев. Шторы на окнах были опущены.

Она вошла на участок. Кто-то, видимо, не так давно был здесь, поскольку возле стены стояла тачка, наполовину заполненная прошлогодними листьями. Позади дома София обнаружила лейку, пустые горшки и мешок садовой земли. Она вернулась ко входу и подергала за ручку двери. Та открылась. Сознавая, что вторгается на чужую территорию, София все-таки вошла в дом. Первая комната совмещала в себе кухню и гостиную, с газовой плитой, кухонным столом и диванчиком. Связанные вручную кружевные занавески пожелтели от чада и пестрели пятнами мушиного помета. Из-за сырого, влажного воздуха немного отдавало затхлостью, но плесенью не пахло. В углу находился камин, возле которого рядом с дровами лежала аккуратная стопка газет.

София подняла одну газету и посмотрела на дату. Та оказалась почти годичной давности.

В доме имелась еще одна комната – спальня, с односпальной кроватью и комодом. Обои белые, с рисунком из пляжных мячиков и ракушек. На кровати лежало покрывало, связанное таким же белым кружевным узором, как и кухонные занавески.

София нашла ванную комнату. Там оказались только туалет и раковина, душ отсутствовал. Заинтересовавшись, можно ли пользоваться раковиной, она повернула кран. Раздался хрип, и потекла тонкая струйка воды. «Невероятно, – подумала София, – прямо посреди леса!» Она знала, что пора идти, чтобы успеть выполнить программу, но не могла оторваться.

В гостиной стоял пыльный комод. Верхний ящик был заполнен газетными вырезками. На половике перед комодом лежал клочок бумаги. София подняла его. Это оказался билет на паром со вчерашней датой. Внезапно ей показалось, что за ней наблюдают, и она поспешно обернулась. Входная дверь хлопала от ветра, и ее петли скрипели, но в доме было пусто. София бросила билетик на половик и вышла. Солнце, отыскав щель между деревьями, светило на газон перед домом.

Поблизости никого не было.

* * *

В тот вечер она ужинала вместе с мужчиной и женщиной лет пятидесяти. Мужчина представился как Вильгот Эстлинг, начальник полиции лена, а его жена, Эльса Эстлинг, оказалась аудитором. Эллен Вингос, явившись на ужин, тоже подсела к ним. Эллен была крепкого телосложения, с живыми карими глазами и смуглой кожей. Она обладала кудахчущим, заразительным смехом и задавала тон в беседе маленькими веселыми историями о жизни оперного мира. Общение с ней не могло не нравиться. Супруги Эстлинг говорили о том, какая у них великолепная программа, употребляя такие слова, как «близость к природе», «спокойствие» и «жизненные силы».

– А как дела у тебя, София? – спросила Эллен.

– В общем, хорошо; я только что получила свою программу.

– Я тоже. Парень, который давал мне ее, наверняка умеет читать мысли. Или он выискал все обо мне в Сети… В любом случае, немного отдыха не повредит.

– Для меня это значит гораздо больше, – сказала Эллен Эстлинг. – Такое ощущение, будто я наконец расслабилась после стресса на работе. Я чувствую себя спокойной, как удав.

Ее муж согласно закивал.

– Я знаю Франца с тех пор, как он организовал «Виа Терра». Если кто и в силах справиться с проклятым стрессом, мучающим нас в этой стране, так это Франц. Он создал для нас здесь настоящий оазис.

– А что произойдет, когда вновь вернешься домой, к настоящей жизни? – спросила Эллен. – Где гарантия, что не начнешь опять есть в Макдоналдсе или втихаря пить?

Она так пронзительно засмеялась, что гости за соседним столиком обернулись.

Эльса посмотрела на Эллен с изумлением. Вильгот казался оскорбленным.

– Я считаю, что каждый должен сам изменить свою жизнь. Продолжать использовать полученные здесь знания, – заявил он.

Эллен повернулась к Софии.

– Посмотрим, что у нас получится. Если ни черта не выйдет, мы всегда сможем найти какую-нибудь другую чокнутую группу самопомощи. Таких сейчас полно.

София засмеялась. Ей очень захотелось когда-нибудь еще поговорить с Эллен.

После ужина она заглянула в будущую библиотеку. Дверь была не заперта. Сейчас, когда солнце садилось и большое помещение заливал красно-желтый свет, дом казался еще красивее. София принялась фантазировать о том, как все здесь будет выглядеть, когда повсюду расставят книги, установят большие диваны и современную компьютерную систему.

Под конец она пошла в находившуюся рядом со столовой комнату для собраний и, воспользовавшись общим компьютером, написала мейл родителям и пообещала через пару недель вернуться домой и приехать их навестить.

Ее мысли потянулись к Эллису. Когда она разорвала их отношения, он совершенно вышел из себя. Разбрасывал вещи и кричал как ненормальный. Потом появился блог; посты и комментарии о ней распространились по Сети, как грибы. Кульминацией стали несколько порноснимков, куда Эллис вклеил лицо Софии. Любой мог увидеть, что снимки – монтаж, но это не имело значения. Они довели ее до ужасного состояния.

Мысли об Эллисе заставили Софию содрогнуться. Какими окажутся его дальнейшие шаги?

Покосившись через плечо и убедившись, что никто не смотрит, она вынула мобильный телефон и положила его рядом с клавиатурой компьютера. Послала Вильме сообщение с кратким обзором первых дней, заканчивавшееся словами:

«Ты что-нибудь слышала от Эллиса? Похоже, он опять не дает моей голове покоя».

* * *

Что появилось первым: книга, накидка или пещера?

Да, наверное, пещера. Точно пещера.

Солнце заходит. Мы спустились по скалам до самого низа и ловили крабов, застрявших в маленьких ямках между камнями скал. Я показываю, как нужно давить их ногой, и кидаю их кричащим чайкам. На ней короткая джинсовая юбка. Ее ноги совершенно коричневые, гладкие, длинные и аппетитные. Тут она поворачивается ко мне, и солнце, застревая в ее спутанных волосах, заставляет их пылать, точно языки пламени. Такое впечатление, будто кто-то поднес к ее голове спичку.

Я обдумываю, не взять ли ее все-таки с собой, но не знаю, какую роль она могла бы сыграть в моем плане. Как мне ее использовать.

– Фредрик, смотри! – Она, щурясь, показывает рукой куда-то вверх.

Я поднимаю взгляд и вижу зияющее в скалах отверстие, словно от вырванного зуба.

Мы лезем наверх. Отверстие высокое и глубокое, но вход завален выброшенными на берег последним штормом корягами и маленькими камнями. Мы впрягаемся: дергаем, вытаскиваем, разрываем, расшвыриваем и сбрасываем камни и ветки деревьев в воду, пока не расчищаем отверстие.

Потом забираемся внутрь и садимся на пол пещеры.

– Сюда, наверное, можно залезть сверху, – говорит она. – Просто спуститься вниз по скалам.

Я киваю и подбираюсь поближе к ней. Прижимаю ее к холодному полу. Мы некоторое время боремся, и я засовываю руки ей под футболку.

– Не здесь, – произносит она. – Попе будет слишком холодно. – Садится, оглядывает пещеру и ухмыляется. – Какое жуткое место!

Мы долго сидим молча и наблюдаем в отверстие, как солнце опускается в море.

5

София продолжала время от времени думать об Эллисе, но все равно чувствовала себя необычайно спокойной. Свежий воздух, здоровая пища и сон погрузили тело в приятную спячку. Потом появились тезисы – и стало только лучше.

Правда, начало было не особенно хорошим.

– Этот лист пуст, – сказала София, глядя на Улофа Хуртига, стоявшего перед ней с полными ожидания глазами.

– Я знаю. Вероятно, тебе надо перечитать первый тезис. – Он вновь положил перед ней, поверх пустого листа, тезис.


Тезис 1: Твое внутреннее «я» знает все.

Внутри тебя есть голос, который на самом деле таковым не является. Если ты научишься его слушать, ты – мечтатель – очнешься от своих мечтаний. У этого голоса много названий: шестое чувство, проницательность, чутье или ЭСВ. Но мы называем его интуицией.

Этот голос похож на солнце в пасмурный день. Солнце светит даже когда облака затягивают небо и в самую темную ночь. Облака и темнота – это твои ментальные деструкции, мешающие тебе познать собственное внутреннее «я».

Упражнение: Твой куратор даст тебе портал к твоей душе. Смотри на него и ищи свое внутреннее «я».


– Я это уже читала, – сказала София. – Зачем мне сидеть, глядя на пустой лист?

– Делай, как написано в упражнении, – ответил Улоф.

София чувствовала себя разочарованной и обманутой; раздражение пчелой жужжало у нее в голове, поэтому она снова упрямо уставилась на него.

– Почему текст такой короткий? Я думала, тезисы будут настоящими трактатами.

– Правда всегда проста, София.

– Да, но пялиться в пустой лист – этого, пожалуй, маловато?

Улоф сочувственно улыбнулся.

– Давай скажем, что лист – это твоя душа. Он совершенно пуст, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Поэтому мы называем его порталом. Что ты видишь на этой бумаге, София?

– Ничего.

– Именно. Попытайся отыскать в своей душе пустоту, и ты найдешь саму себя.

«Хорошо, что я за это не платила», – подумала она, сосредотачивая взгляд на белом листе.

Кипящая злость медленно остывала, и София дала глазам отдохнуть, пока лист бумаги не начал расплываться. Так она сидела долго. Казалось, время исчезло. Под конец она что-то почувствовала. Невесомость и облегчение, будто над головой рассеялась какая-то плотная масса.

Оторвав глаза от бумаги, София посмотрела на Хуртига.

– Я чувствую себя более легкой. Невесомой.

Лицо Улофа расплылось в широкой улыбке. Он оживленно закивал и положил руку ей на плечо.

– Отлично! Ты почувствовала свое внутреннее «я». Только и всего. Завтра мы перейдем ко второму тезису.

Позже вечером разочарование от простоты первого тезиса улетучилось. София действительно ощущала облегчение. Краски стали немного ярче, звуки – резче, а ее смех – несколько теплее. Заметив это, она приятно удивилась.

Следующим вечером София пошла в класс, не питая особых надежд. Улоф пребывал в возбуждении, потирая руки и улыбаясь во весь рот, отчего его худое лицо перекашивалось. София огляделась; ее интересовало, показалось ли также всем остальным, что первый тезис поначалу трудно воспринять. Они сидели с таким невозмутимым видом, словно пялиться в бумагу было самым естественным делом на свете. Эллен Вингос тоже присутствовала – и хохотала над чем-то так громко, что ее куратор приложил палец к губам, призывая ее замолчать.

На белых стенах висел лишь один плакат со словами: «Simplicity is power»[4]. София задумалась, почему текст написан не по-шведски; но, возможно, так он звучал бы не столь хорошо.

– Тезис номер два! – провозгласил Освальд. – Готова?

София кивнула и села напротив него.


Тезис 2: Ты – это твое прошлое.

В настоящий момент ты являешься кульминацией всего, что думал и совершил, и всего, что совершили против тебя. Ты – это сумма своих субъективных и объективных впечатлений. Поэтому у тебя ежедневно есть тысяча разных возможностей изменить свое «я». Вся сила, которую ты когда-либо обретешь, присутствует в тебе самом, в твоем прошлом.

Упражнение: Куратор научит тебя извлекать энергию и силу из твоих воспоминаний.


– Это упражнение мы будем делать у меня в офисе, – сказал Улоф, – чтобы нам никто не мешал.

Когда они вошли в его маленькую комнатку, он наполовину опустил жалюзи, и все стало выглядеть бледным и сероватым. София уселась перед ним на хилый стульчик для посетителей, а Улоф вытащил из ящика письменного стола маленький листок бумаги.

– Теперь закрой глаза. Я буду давать тебе простые команды, а ты должна говорить мне, что видишь и о чем думаешь.

Команды оказались краткими, но он растягивал слова грудным голосом, почти шепотом.

Вспомни раз, когда ты чувствовала себя сильной.

Вспомни раз, когда ты чувствовала себя уверенной в победе.

Вспомни раз, когда жизнь была прекрасна.

Вызови в памяти свой первый триумф.

Казалось, существуют бесконечные вариации этого вопроса, и у Улофа все время вертелась на языке следующая команда. Поначалу вспоминать Софии было трудно, но затем стали всплывать события. Давно забытые воспоминания. Красивые картины.

– Что мне делать, если возникает грустное воспоминание? – спросила она, поскольку в голову пришла велосипедная авария, когда она сломала руку.

– Ты чувствовала себя в тот раз сильной? Выше этого?

– Ну, не совсем…

– Тогда не будем обращать на это внимания. Просто найди другое воспоминание.

Они продолжали так часа два, пока голос Улофа не начал стираться, а в душе у нее не потеплело и она не почувствовала себя немного легкомысленной, чуть ли не смешливой. София погрузилась в теплую темноту, где существовала только она, картины и доносящийся издалека голос Улофа.

Тут возникла особенно яркая и отчетливая картина: неуверенно топающие по газону две маленькие ножки, вид сверху. Сначала она эту картину отбросила, поскольку та казалась совершенно невероятной. Однако картина вернулась, и теперь София уже ощущала росу под ногами и внутреннее ликование от способности передвигаться. «Странно, что мои ноги стали такими большими», – подумала она и слегка вздрогнула, поскольку сразу поняла, что воспоминание правдиво.

– Я представления не имела, – услышала София свои слова; правда, голос донесся откуда-то издали.

– Прости? – переспросил Улоф.

Она заставила себя поднять веки и увидела, что он смотрит на нее вопросительно.

– Ты что-то сказала.

– Я думала вслух. Мне подумалось, что я не имела представления о том, что способна помнить такие давние события. Я вспомнила, как делала первые шаги. Совершенно невероятно, но я знаю, что это воспоминание настоящее.

– Да… – Улоф оживленно подался вперед, призывая ее продолжать.

– Да, и еще мне подумалось, что прошлое – действительно ключ к присутствию.

– Бинго! – Он ударил ладонью по столу. – Именно! Так и есть! Конец упражнения. Завтра займемся третьим тезисом.

* * *

Направляясь в класс третьим вечером, София слегка волновалась. Почему – сама толком не знала; лишь связывала это с потерей контроля, потерей самой себя в упражнениях.

– Сколько всего тезисов? – спросила она Хуртига, едва они уселись.

– Пять. Но сначала делают с первого по четвертый, а потом некоторое время тренируют свои новые способности.

– Ты читал пятый тезис?

– Нет, его еще никто не выполнял. Франц выдаст его, как только пятьсот гостей завершат работу с первыми четырьмя. Он говорит, что пятый тезис настолько мощный, что для него вроде бы требуется особая команда. Но сейчас давай сосредоточимся на третьем.


Тезис 3: Сумерки одного человека являются рассветом другого.

Твое истинное «я» может существовать только при свободе от постоянной боязни возмутить или обидеть других, или причинить им вред. Жажда одобрения является наихудшей болезнью человека.

Упражнение: Освоение тезиса 3 происходит в классе с куратором, который повторяет следующую команду: «Вспомни раз, когда ты мог бы помочь кому-то, причинив ему вред».


Дочитав до конца, София вздрогнула.

– Звучит жестоко.

– В этом-то и суть. Сейчас протестует твоя жажда одобрения, а не твое истинное «я». Давай займемся упражнением.

Однако никаких ответов София не находила. Крутилась и вертелась на стуле, отвлекалась на происходящее в классе, и у нее лишь возрастало раздражение по поводу этого дурацкого упражнения.

– Я не нахожу ответов на твой вопрос, – сказала она под конец Хуртигу.

– Так и контрактимся.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Франц говорит, что третий тезис подходит не всем. Существуют доминирующие люди и покорные. Покорным этот тезис не покоряется.

– Я, черт возьми, вовсе не покорная! О чем ты говоришь?

– София, с тобой всё в порядке. Вселенная в целом строится на доминанте и покорности. Это столь же естественно, как то, что чайки в заливе едят селедку. Отдохни остаток вечера, а завтра займемся четвертым тезисом.

Когда она покидала класс, внутри у нее все кипело. Этот ходячий скелет ни черта о ней не знает. Покорная? Идиотизм, нелепость, а главное – совершенно неверно. И еще сравнивает ее с какой-то паршивой селедкой!.. Она немного походила по двору, потом села возле пруда и смотрела на лебедей, выдергивая руками траву.

Под конец встала и быстрым шагом вернулась в класс. Улоф Хуртиг был еще там.

– Ладно, я сделаю это чертово упражнение.

Его лицо просияло.

– Я так и думал.

Они начали заново, София нашла несколько ответов на вопрос и в конце концов почувствовала себя немного лучше. Достаточно хорошо для того, чтобы Хуртиг отпустил ее.

* * *

– Этот тезис настолько прост, что, читая его, лучше пользуйся не рассудком, а сердцем, – выкладывая перед ней четвертый тезис, сказал Улоф.

– Как это делается?

– Попробуй.

София прочла короткий текст.

Тезис 4: Темнота является сутью света.

В миллиметре под поверхностью земли царит полная темнота. Внутри твоего тела совершенно темно, тем не менее ты живешь и излучаешь энергию. ДНК, присутствующая в твоих клетках, светом не обладает, однако она – схема того, кто ты есть. Темнота является сутью света.

Упражнение: Куратор проводит тебя в совершенно темную комнату. От тебя требуется лишь следующее: сиди в полной темноте, пока не начнешь видеть.


– Я не могу сделать это упражнение, – сразу сказала она.

– София, не начинай снова.

– Ты не понимаешь. Я боюсь темноты. Я не выдержу, если меня запрут в темноте.

– Но ты ведь спишь здесь в полной темноте.

– Когда я сплю, это другое дело, – солгала София, поскольку всегда оставляла открытой щелочку с края шторы.

– Я буду все время сидеть перед комнатой, – пообещал Улоф. – Если почувствуешь панику, ты сможешь просто постучать в дверь, и я открою. Хотя бы попробуй.

Комната находилась в самом конце дома. Атмосфера здесь кардинально отличалась от класса: сырой и спертый воздух и сильный запах пота от подмышек человека, который, видимо, сидел здесь до нее. В центре комнаты стоял стул, в остальном она была абсолютно пуста.

– Здесь ужасно.

– Никакого комфорта быть не должно.

София медленно вошла и села на стул.

– Комната звуконепроницаемая, – сообщил Улоф. – Но если ты постучишь в дверь, я услышу.

Дверь с шумом захлопнулась.

Первым делом ее парализовала даже не темнота, а тишина. Было так тихо, что казалось, весь мир исчез. София слышала собственный пульс и странный, булькающий шум в ушах. «Это течет по венам кровь, – подумала она, – слух у меня переместился внутрь тела».

Затем под одежду, отыскивая каждый укромный уголок тела, поползла темнота: улеглась под мышками и в паху и так ухватилась за гортань, что стало почти невозможно дышать. Потом подоспело знакомое потоотделение, которое, начавшись с дурноты, жаром распространялось к груди, рукам и лбу, пока София вся не взмокла.

Я не выдержу. Надо выходить, надо выходить!

И тут произошло это. Она оказалась снаружи. Не только вне тела – его больше не существовало, – а за пределами всего острова. Она парила высоко в небе.

Все предстало перед ней в ярких красках: вот видовая площадка и обрывающиеся в море скалы, огромные леса и гавань, где лодки выглядят, как маленькие игрушки…

Стена обвивала усадьбу, точно белая змея. Лебеди в пруду превратились в две маленькие белые точки. Воздух был разреженным, а сама она – невесомой и горячей. Все двигалось словно в ультрарапиде. Ветер медленно отгибал назад кроны деревьев. Солнце золотым дождем лилось на весь ландшафт. Сколько времени это продолжалось, София не знала. Когда позже она спросила об этом у Улофа, тот лишь пожал плечами. Однако, когда София вернулась в комнату, страх исчез. Темнота казалась приятной и утешающей, как горячая ванна.

Я видела! Я видела без помощи глаз!

Она постучала в дверь.

Когда Улоф открыл, свет ослепил ее, но она была лишь благодарна за то, что, рассказывая о случившемся, не видит его улыбки. Услышала, как он хлопнул в ладоши, потер руки и засмеялся.

– Надо же, София! Ты закончила. Ты достигла последнего феномена четвертого тезиса.

* * *

В последующие дни все казалось другим. Новое, редкостное спокойствие в теле. Гармония. Покой. В поисках именно этого ощущения София и приехала на остров. «Вечно мне надо волноваться», – думала она. Осознанно или подсознательно, София всегда над чем-нибудь размышляла. Слабое ощущение паники, ее постоянного спутника, как ветром сдуло. Она проходила последнюю фазу программы – второе расслабление, когда полагалось ежедневно сидеть некоторое время в классе с закрытыми глазами. Ожидалось, что человек будет тренироваться извлекать из своих воспоминаний силу, но она в основном сидела и наслаждалась тем, что все так хорошо.

На третий день к ней подошел Улоф Хуртиг, потряс за плечо и пробудил от мечтаний.

– Франц хочет тебя видеть. Немедленно!

Это прозвучало так, будто сам Бог позвал ее на мессу.

София знала, где находится офис Освальда, и, несколько раз постучав, но не получив ответа, просто вошла. Ступить в его офис было все равно что войти в космический корабль. Никаких картин, цветов, ни единой фотографии, только белые стены с выходящими на море огромными окнами. Вдалеке София смогла разглядеть видовую площадку. Офис был полон электронной техники: компьютеров, принтеров, мониторов и разных штуковин, названия которых она не знала. Ей пришла в голову мысль, что это странно, поскольку в «Виа Терра» компьютеры запрещены, но она подумала, что главному начальнику компьютеры, возможно, необходимы.

Сам Освальд сидел за большим письменным столом, погруженный в текст на мониторе. Когда она вошла, он даже не поднял взгляда. Сидевшая за значительно меньшим письменным столом в самом углу офиса Мадлен приложила к губам палец и строго посмотрела на Софию. Значит, беспокоить нельзя. Та осторожно села перед Освальдом на стул для посетителей.

На нем опять была футболка. София заметила, что он напряг мышцы спины; интересно, намеренно ли? Когда Освальд повернулся в кресле, его глаза странно вспыхнули, словно ожидалось, что она что-нибудь скажет. Но София не знала что. Его присутствие было столь ощутимо, что она потеряла самообладание и совершенно онемела.

– Поздравляю! Я слышал, что ты завершила программу. Надеюсь, все прошло хорошо?

– Потрясающе. Лучше, чем я ожидала.

Он шутливо забарабанил пальцами по столу.

– Значит, я могу услышать твой ответ относительно библиотеки?

– Да, хм, я заинтересована… но сперва мне надо переговорить со всеми дома.

Освальд потянулся вперед и накрыл рукой лежавшую на столе ее руку. Ладонь у него была сухой и горячей. Ее рука вздрогнула, но София не отдернула ее.

– Нет, времени на обдумывание я тебе не дам.

– Почему?

– Дело в том, что, я думаю, ты уже решила, – ответил он и слегка сжал ее руку.

Казалось, будто ее устами говорит кто-то другой. Слова сами выскакивали у нее изо рта. София видела себя немного со стороны, снаружи тела. Видела, как открылся рот, и слова соскользнули с языка.

– Тогда я, наверное, скажу «да».

Голос возвращался к ней эхом, словно из пустоты.

Господи! Во что я ввязалась?

– Ты не пожалеешь, – сказал Освальд, выпустил ее руку и снова откинулся на спинку кресла. – Тебе, вероятно, надо кое с чем разобраться, прежде чем ты приедешь сюда. Просто позвони Мадлен и сообщи, когда приедешь.

Он развернулся на кресле и снова начал читать текст на мониторе.

Мадлен выпроводила ее из офиса.

София долго стояла за дверью в полной растерянности, потрясенная тем, что только что произошло.

* * *

В дальнейшем она будет бесчисленное количество раз копаться в себе. «Почему, скажите на милость? Что на меня нашло? Как я могла?» Она всегда приходила к одному и тому же выводу. Это была некая комбинация. Притягательная, неотразимая смесь. Красивый остров, повсюду роскошь, еда, сон, ощущение после тезисов; но главным образом – этого она будет стыдиться и с трудом признаваться в этом самой себе – Освальд и его притягательная сила. Здесь речь шла не о секте или культе, а о чем-то совершенно другом. Почти что о новом мире, осуществленной мечте о будущем.

Дело же обстояло иначе.

Впрочем, задним числом быть умным легко.

А в тот момент, выведенная из душевного равновесия и обливающаяся потом, София тем не менее сознавала, что должна вернуться в «Виа Терра». Иначе ее продолжало бы тянуть туда, как бабочку к огню.

И когда стояла там, в коридоре, то огорчаясь, то ощущая головокружительную эйфорию, она обнаружила, что на губах у нее играет глупая улыбка.

* * *

В пещеру мы возвращаемся снова и снова.

Смотрим, как на залив налетает дождь и хлещет море.

Ходим туда ночью, когда на поверхности воды сверкает лунная дорожка.

Пещера – это мое место на земле. Здесь я могу мыслить ясно. Я почти непрерывно думаю о своем плане. Кручу и верчу его, рассматриваю по швам, словно плету сеть, которая однажды покроет весь остров.

Иногда я настолько углубляюсь в мысли, что она тормошит меня, чтобы получить ответ на свою бессмысленную болтовню. Тогда я валю ее на пол и держу за горло, пока она не начинает безумно лягаться. Своего рода знак, что она сдается.

Теперь я знаю, что не смогу взять ее с собой. Она слишком бестолкова, а кроме того, я уже изучил каждый потайной уголок ее тела и начинаю воспринимать ее, как пакет от выпитого молока.

Правда, пещеры мне будет не хватать. Мощи ее твердых стен.

Отсюда можно увидеть всю вселенную.

Можно увидеть даже будущее, как мираж у горизонта.

6

Беззаботность сохранялась. Стучащее в голове беспокойство исчезло. София слышала, что есть люди, узнающие о головной боли, только когда та проходит. Сейчас у нее было именно такое ощущение. «Это мое истинное "я", – думала она. – Неделя пребывания на программе, и я чувствую себя новым человеком».

Кроме того, ее предупреждали о заманчивой мистике острова и, главным образом, самой усадьбы. Когда София глядела на главное здание, у нее от волнения ныло в груди. Она уже мечтала вернуться обратно.

В последний день ее подвезли до деревни, и София оставила свой багаж в камере хранения возле парома. Потом взяла напрокат велосипед и отправилась кататься по острову. Утром она лежала на пляже и загорала. Наслаждалась усилившимися на солнце ароматами: запахом смолы лодочных сараев и резким запахом покачивающихся у берега водорослей. Потом обедала на открытой террасе, на пристани. Ресторан был битком забит туристами. Наступил настоящий разгар лета. В деревне появилось так много народу, что на мощенных булыжником улочках стало тесно. Большинство домов сбились в кучу вокруг площади, где причаливал паром, но часть домиков забралась вверх по скалам и расположилась высоко над морем. Софию заинтересовала, каково это жить там, наверху, осенью, когда на остров налетают шторма.

На площади находился маленький сувенирный магазинчик, куда она зашла в поисках чего-нибудь для родителей и Вильмы. Внезапно перед ней возникла Эллен Вингос, загорелая и одетая в яркое летнее платье, которое демонстрировало значительную часть ее большого бюста.

– София, как приятно встретиться!

– Мне тоже. Я сегодня здесь последний день.

– Я тоже. Ну, как все прошло?

– Отлично. Я еще вернусь. Буду помогать им с библиотекой.

Ей не хотелось сразу говорить, что она примкнет к персоналу. Это, пожалуй, прозвучало бы как поспешное решение, а София не хотела показаться знаменитой оперной певице излишне доверчивой.

– Как получилось с тезисами? – спросила она Эллен.

– Ну, мне понравились первый и третий. Четвертый я толком не поняла; когда проходила его, ничего особенного не произошло. Но в целом, я считаю, получилось хорошо.

– Забавно. У меня было в точности наоборот. Мне больше всего понравился четвертый.

– Надо же… Но теперь я поеду домой, вернусь к ежедневному тяжкому труду. Посмотрим, удержится ли хорошее самочувствие… Черт возьми, как пришлось раскошелиться! – Она пронзительно засмеялась.

Две дамы, перебиравшие фарфоровые изделия, посмотрели на нее с возмущением.

Порывшись в большой сумке, Эллен достала маленькую карточку и протянула ее Софии.

– Вот моя визитка; если когда-нибудь приедешь в Стокгольм, позвони, и я устрою тебе билеты в оперу.

София смотрела вслед выходившей из магазина Эллен Вингос. Ей очень хотелось встретиться с ней снова.

Под конец она нашла две кружки с видами острова для родителей и книжечку с фотографиями природы для Вильмы.

Затем решила прокатиться на велосипеде в северную часть острова. Видовая площадка словно звала ее в последний раз.

Дуло, в виде исключения, с востока. Волны упорно били о скалы по правую руку. Ветер рвал ей волосы и завывал в дубах. Чайки свободно парили в небе.

София припарковала велосипед у конца дороги и направилась через поросший вереском торфяник к видовой площадке. Посмотрев в сторону моря, она заметила, что на Дьяволовой скале кто-то стоит, глядя в воду. София прищурилась и попыталась разглядеть фигуру, но скала находилась слишком далеко. Фигура спустилась вниз и скрылась из вида, но на торфянике не появилась. София подошла к Дьяволовой скале, однако, осмотрев окрестные скалы, никого не увидела. Неужели это старый граф высматривает на глубине графиню?.. Но с вершины скалы ей открылась только прозрачная темная вода, которая, похоже, не имела конца – дна, по крайней мере, видно не было.

София села на скалу и свесила ноги через край. Казалось, будто видишь, как земля загибается у горизонта. «Отсюда видны начало и конец мира, – подумала она. – Можно смотреть прямо в вечность».

Ей захотелось в последний раз взглянуть на летний домик, поэтому она, оставив велосипед у дороги, двинулась через лес.

Едва переступив порог, почувствовала, что все изменилось: половик при входе смят, а на кухонном столе лежит связка ключей. Дверь в спальню стояла открытой. На кровати виднелась какая-то фигура. Первым побуждением Софии было развернуться и уйти. Однако любопытство взяло верх, и она подкралась к спальне.

Вытянувшись на покрывале, с открытым ртом, лежал погруженный в глубокий сон парень в сером костюме. Она подумала было разбудить его, но обоим стало бы слишком неловко. Как раз когда она собиралась выскользнуть наружу, парень открыл глаза.

– Попалась, – пробормотал он, сел на кровати и потер глаза.

У него было подвижное лицо с яркими, живыми глазами. Подбородок немного выступал; все лицо, за исключением верхней части лба, покрывали веснушки. Волосы были рыжие, отросшие и нерасчесанные. Несмотря на большую их копну, голова казалась слишком маленькой для широкой и мускулистой верхней части тела. Когда он встал, София увидела, как он высок, наверняка метр девяносто, – великан по сравнению с ее метром пятьюдесятью восемью.

– Беньямин Фриск, – представился парень, протягивая руку. Рукав рубашки поднялся вверх, обнажив покрытую рыжим пушком руку. Второй рукой он тщетно пытался расправить помятый пиджак.

На языке у нее вертелись две или три убийственные реплики, но София сдержалась, поскольку не хотела смущать его еще больше.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Парень улыбнулся, демонстрируя большую щель между передними зубами.

– Черт! Понять не могу, как ты меня здесь нашла. Ну, ты, наверное, слышала, что мы ремонтируем жилье для персонала. Я занимаюсь перевозками, закупками и тому подобным… словом, дел по горло. Спать почти не удается.

– Значит, ты иногда приходишь сюда вздремнуть? – Да, так и есть.

– Меня зовут София.

– Я знаю, кто ты. Я тебя выследил; видел, как ты заходила в домик, и обратил на тебя внимание в гостевой столовой. Надеялся, что мы как-нибудь столкнемся. Но не таким образом.

– Тогда как получилось, что я тебя ни разу не видела?

– Я держался на расстоянии. До сих пор. Но, пожалуйста, садись. – Он указал в сторону кухонного стола так, словно владел домиком.

– Мне хочется побольше узнать о доме, – сказала София, когда они уселись. – Ты знаешь, кому он принадлежит и почему пустует?

– Владеет им одна тетка. Она приезжает сюда летом. Больше мне ничего не известно.

– В нем есть нечто особенное. Меня сюда словно тянуло.

– Он необычно расположен. Посреди леса…

Они немного помолчали, глядя друг на друга. Одинокий солнечный луч пронзил щель между кухонными занавесками и воспламенил пыль, взвивавшуюся к потолку, точно маленький торнадо. В глазах Беньямина присутствовало столько жизни… Останавливаясь на них взглядом, София ощущала приятный прилив, пробегавшее по телу теплое течение.

– Тебя не могут хватиться, когда ты исчезаешь?

– Нет. Час туда, час сюда – никакой роли не играет. Там такая неразбериха на первом этаже…

– Мне надо спешить к парому.

– Когда ты вернешься?

– Точно не скажу, но скоро. Я буду работать в библиотеке.

– Это я тоже знаю. В нашей маленькой группе слухи распространяются быстро. А ты не можешь поехать утренним паромом? Я знаю на этом острове каждый закуток; я могу тебя поводить, и…

– Не сегодня. Возможно, когда я приеду обратно.

София покосилась на наручные часы. Почти половина пятого.

– Дьявол! Мне нужно торопиться! – прокричала она, вылетая в дверь.

Побежала в лес, в сторону торфяника, но прежде чем скрыться между деревьями, в последний раз обернулась.

Парень стоял на газоне, глядя ей вслед.

«Беньямин Фриск, – подумала она. – Еще один повод, чтобы вернуться».

Всю дорогу до деревни София исступленно крутила педали. Солнце сверкало повсюду: на асфальте, велосипеде, море и скалах.

* * *

Мы ищем книгу, а находим вместо нее накидку.

Сидим в затхлом чердачном помещении и роемся среди книг, которые пахнут высохшей на солнце пылью и пометом моли и иногда распадаются по швам, когда мы их открываем.

– Что мы, собственно, ищем? – спрашивает она.

– Семейную хронику. Она должна быть в кожаном переплете и точно написана от руки.

– Откуда ты знаешь, что она здесь?

– Ее однажды видела мать. Когда прибиралась. Она положила ее здесь, среди остальных книг.

У нее кончается терпение. Она встает и принимается осматривать чердак, уходит от меня все дальше и дальше.

Вдруг далеко из темноты до меня доносится ее голос:

– Фредрик, посмотри на это!

Поначалу я ее не вижу, поэтому мне приходится прервать поиски среди книг и встать. Это приводит меня в бешенство, но затем я вижу, что она держит в руках. Вешалку с большой черной бархатной накидкой, с капюшоном и всем прочим. Я тотчас узнаю ее.

– Это накидка графини! Той, что покончила с собой, – говорю я.

– Откуда ты знаешь?

– Видел ее на фотографии. Там графиня сидит на лошади в этой накидке.

– Черт, какая она красивая! – восклицает она.

– Надень ее! – приказываю я.

– Что?

– Я говорю, надень ее. Только сперва сними одежду. Ты должна быть под ней голой.

– Прекрати! Чего ради?

– Просто сделай, как я сказал.

Она подчиняется. Стягивает юбку и футболку. Я многозначительно смотрю на трусики, и она снимает их тоже; стоит нагишом на чердачном полу и ухмыляется. Потом надевает накидку и драматическим жестом запахивает ее.

Ее волосы падают на черный бархат, словно золото.

– Теперь распахни накидку и покажись, – командую я.

Она распахивает накидку. Эффект потрясающий.

– Круто! Ты должна быть в ней сегодня вечером в сарае.

Она лишь кивает, но я вижу, что мысль ей нравится.

Я вновь проникаюсь ее обликом. И тут меня осеняет идея.

Как гром среди ясного неба.

7

– Тогда отдай мне, пожалуйста, мобильный телефон, ноутбук, планшет и другие имеющиеся у тебя подобные штуковины.

– Ты шутишь?

– Я похож на шутника?

Нет, Буссе – «ответственный за персонал», как он представился, – на шутника отнюдь не походил. Он был молод, как и большинство персонала, со светлыми, коротко стриженными волосами и настолько ярко-голубыми глазами, что они казались сверхъестественными. Его осознанное присутствие давало понять, что он привык командовать.

Когда София вошла в его офис, Буссе посмотрел на нее с легким отвращением, как на паразита или зверя, которого нужно укротить. Она сразу рассердилась на него. Отгородилась от него ментальной стеной, чтобы он понял, что на самом деле не имеет над ней никакой власти.

– София, тебе выделят здесь собственный ящик. Твои вещи будут там надежно храниться, и в свободное время ты, конечно, сможешь ими пользоваться. Просто нехорошо выглядит, когда персонал бегает повсюду с мобильными телефонами и планшетами. Освобождение от потребности в них – это важная часть программы, которую проходят наши гости. В столовой для персонала есть компьютер, откуда ты сможешь посылать мейлы семье и друзьям или выходить в Интернет, когда свободна.

София нехотя положила перед ним на письменный стол свой «Айфон». Подумала о лежащем в одном из чемоданов ноутбуке, но быстро решила, что это его не касается.

– Какой-нибудь компьютер?

– Нет, я оставила его дома.

– Мудрое решение. Наручные часы можешь, естественно, оставить. Важно, чтобы здесь ты все делала вовремя.

Буссе осмотрел ее, особенно волосы, которые после поездки по морю при влажном воздухе представляли собой большую всклокоченную копну.

– Пожалуй, тебе следует подумать о том, чтобы собрать волосы в узел, – предложил он.

– Ага, возможно.

– Какого размера у тебя юбка и пиджак? Это для формы.

– Тридцать четвертого.

– А обувь?

София знала, что до этого дойдет.

– Сорок первого.

– Что?

– Я сказала, сорок первого. В нашей семье у всех маленькие туловища и большие ноги. Мы прочно стоим на земле.

Ее шутка осталась незамеченной. Он лишь кивнул и записал цифры. Сразу почувствовалось, что здесь не так уж хорошо. Вовсе не так, как она предполагала. Сомнение начало закрадываться в нее уже на пароме. Но теперь уносить отсюда ноги поздно.

– Теперь нам нужно подписать контракт, – сказал Буссе.

Он хорошо подготовился. Бумага лежала в центре письменного стола, а поверх нее – большая черная ручка. Буссе протянул ей бумагу. София принялась внимательно читать, и по мере чтения ее неприязнь возрастала.

– «Обязуюсь временами работать в тяжелых условиях» – что это значит?

– Только то, что ты готова к тяжелой работе. Это иногда требуется.

– А что означает: «Отказываюсь от права подавать в суд на организацию и ее персонал»?

– Господи! Ты же не собираешься подавать на нас в суд? София, контракт подписывается почти на любой работе. Здесь нет ничего нового. Соблюдение профессиональной тайны и тому подобное.

– Что произойдет, если я передумаю?

– Ты ведь не думаешь, что мы станем тебя удерживать? Нам незачем вербовать кого-то обманным путем. Есть масса желающих работать в «Виа Терра».

– Тогда зачем я должна подписывать контракт?

– Как я сказал, это обычная практика почти на всех работах. Не понимаю, зачем нужно так все усложнять. Ведь ты наверняка знала, что нам предстоит заключить контракт?

– Да, но раньше я не читала сам контракт.

Буссе вздохнул.

– Ну так что, подпишем, чтобы я потом смог показать тебе твою комнату?

* * *

Они стали вместе спускаться на второй этаж. Буссе нес один из ее больших чемоданов на колесиках, а София тащила второй, громко ударяя им о ступени лестницы. У нее по-прежнему сохранялся неприятный осадок от разговора. Она расстраивалась от того, что отдала свой телефон. В голове возникали образы заключенных, которых подвергают в тюрьме личному досмотру. Потом она подумала: «Возможно, он прав. Было бы неправильным, если б персонал писал твиты и эсэмэски перед носом у гостей».

– Первый этаж по-прежнему ремонтируют, – сказал Буссе. – Но здесь уже все готово.

Он открыл перед ней дверь на второй этаж. В коридоре царили тишина и покой. Пол был новым. С каждой стороны имелось по десять аккуратно пронумерованных дверей. Буссе открыл номер семь. Первым делом София обратила внимание на три кровати. Значит, ей предстоит жить в общей палате. Возле каждой кровати стояло по платяному шкафу, комоду и стулу. Больше никакой мебели в комнате не имелось. Окна выходили не на море; вместо него виднелись сарай и пасущиеся животные.

– Как видишь, у тебя будет собственный шкаф и комод, – глядя на ее большие чемоданы, пояснил Буссе. – Так много вещей тебе здесь не понадобится; твою форму привезут через пару дней, а в свободное время ты легко обойдешься джинсами и тому подобным. Возможно, тебе захочется убрать часть вещей в нашу кладовую в подвале. Только скажи, и я покажу тебе, где это.

София заглянула в ванную комнату: голые белые стены, над раковиной большой шкафчик, маленькие таблички с именами над тремя белыми банными полотенцами, душ без ванны, унылый запах лаванды от освежителя воздуха.

– Кто еще здесь живет?

– С тобой живут Эльвира, приехавшая сюда с родителями, и Мадлен, с которой, думаю, ты уже встречалась.

У Софии опустилось сердце: похоже, говорить ей тут будет не с кем. Внезапно нахлынула такая тоска по Вильме, что стало больно. По Вильме, которой не будет здесь, чтобы тормознуть ее, если она слишком разойдется. Если в этом месте вообще возможно разойтись. Все казалось абсолютно упорядоченным и подчиненным дисциплине.

– Ну я тебя оставляю, чтобы ты могла распаковать вещи, – проговорил Буссе. – Ужин подают в семь. Столовая для персонала находится на первом этаже. Найти легко. Когда ты поешь, Мадлен проинструктирует тебя относительно библиотеки. Если возникнут вопросы, ты всегда можешь прийти ко мне. Как уже сказал, я отвечаю за персонал.

Он оставил ее в комнате одну. Его быстрые шаги удалились по коридору. София подошла к окну и посмотрела во двор. От разгуливавших по пастбищу коров и овец веяло спокойствием. Почему же у нее тяжело на душе? Вероятно, так чувствуют себя все, кто сюда приезжает. Реакция на отрыв от дома.

София принялась распаковывать чемоданы и раскладывать одежду по местам, в шкаф и комод. Она тихонько напевала, но в комнате со звукоизоляцией ее голос звучал глухо.

Под одеждой лежал дневник в черном кожаном переплете, который на прощание подарила ей Вильма. Его София поместила в верхний ящик комода. Очередь дошла до ноутбука. Она взяла с собой простыни и наволочки, но увидела, что кровать уже аккуратно застелена, поэтому засунула ноутбук в наволочку, обернула простыней и положила сверток в нижний ящик комода. Чемоданы с тем, что не поместилось в комод, засунула под кровать. Выпускать свои вещи из виду она всяко не собиралась.

Ужин в столовой для персонала был в разгаре. Казалось, все столики заняты, и она в нерешительности стояла в дверях, пока ее не увидела Мадлен и не подошла к ней.

– Можешь сесть за наш столик.

За ужином Мадлен много разговаривала, но ее болтовня превращалась в ушах Софии в жужжание. В голове периодически возникали полные раскаяния мысли. Управлять ими не получалось, поэтому она предоставила им свободу.

– Ты не против? – внезапно спросила Мадлен.

– Извини?

– Я спросила, не против ли ты, если мы сейчас пойдем в библиотеку? Франц составил описание проекта и хочет, чтобы ты его прочла.

– Конечно, я не против.

В библиотеке было тихо и холодно, совсем не так, как при нагревавшем маленький дом солнце. Мадлен зажгла верхнее освещение.

– Ну вот, тебе остается только начать что-нибудь здесь создавать. – Она с нетерпением протянула Софии толстый документ. – Прочти и скажи свое мнение.

София села на единственный стул, предоставив Мадлен стоять.

– Мне потребуются стол для выдачи книг и стул для посетителей. Кроме того, для поисков материалов нужен компьютер.

– Они уже заказаны, – сказала Мадлен. – Завтра привезут.

София начала читать описание проекта, состоявшее из десяти страниц и более сотни пунктов. Сосредоточиться не удавалось. Мадлен нависла над ней, словно ястреб. Слова и буквы сливались. Взгляд скакал вперед в поисках проклятого конца перечня вещей, которые от нее ожидались. «Сегодня у меня плохой день, – думала София. – Завтра прочитаю более тщательно».

– Выглядит хорошо, – под конец произнесла она.

– Отлично! Тогда я скажу Францу, что тебе понравилось.

– Конечно.

– Мы отправляемся спать в девять часов, а в одиннадцать выключаем свет. Так что у тебя есть еще пара часов. Если хочешь, можешь пойти погулять.

* * *

На острове было столь же красиво, как и раньше. Стояла середина августа, и вечерний воздух слабо отдавал осенью. Однако все еще было зелено, и тропинки утопали в траве.

София поднялась к видовой площадке, села там и стала смотреть на море. Солнце заходило. Небо потихоньку утрачивало цвет, и насыщенный синий нюанс моря побледнел до бирюзового с розовыми проблесками от солнца. Потом быстро стемнело, и над ней навис черный пустой космос. Но она не уходила. Отпустила беспокойство и разрозненные мысли, отправив их парить в небе. От легкого бриза руки и ноги у нее покрылись гусиной кожей. София натянула кофту и медленно пошла обратно в усадьбу.

В общую палату она вернулась почти к отходу ко сну. Мадлен уже раздевалась. На второй кровати сидела девочка, на вид не более лет двенадцати. Ее светлые волосы были такой длины, что лежали на коленях. Она обладала белой, словно мел, кожей и огромными глазами, как у девочки из японских комиксов «манга». Девочка, захихикав и накручивая на руку локон, робко улыбнулась Софии.

– Это Эльвира, – пояснила Мадлен. – Она тоже живет с нами.

София поздоровалась. Подумала, что Эльвира – существо, место которому на рисунке Иона Бауэра[5] или, по крайней мере, на материке, в школе, но не здесь.

София ожидала, что они немного поболтают, но едва она надела ночную рубашку, как Мадлен выключила свет, и в комнате воцарилась полная темнота.

– Ой, я забыла спросить, кто нас завтра разбудит? – прокричала в темноту София.

– Я тебя разбужу, – ответила Мадлен.

Значит, здесь есть только ментальный будильник.

Заснуть никак не удавалось. Ощущение, что находишься в военном лагере или тюрьме, вернулось и не уходило. Дыхание у остальных замедлилось, они уснули. София думала о родителях, с которыми прощалась так, будто они ее больше не увидят. Как мама волновалась все больше и больше, выпаливая такие слова, как «секта», «культ» и «проклятое мошенничество», а потом сожалела и говорила, что просто беспокоится за Софию… Как всегда, беспокоилась. За все. Но сейчас Софии так не хватало ее, что ныло в груди.

Потом появились беззвучные слезы. Она дала себе выплакаться. И тут наконец наступил благословенный сон.

* * *

– Кто-то идет! Выходи! – восклицаю я, подталкивая ее.

День идеальный. Туман настолько густой, что из нашего укрытия в маленькой роще скалы почти не видно.

Ждали мы долго. Она скулила и просилась домой.

– Фредрик, никто не идет. Я замерзла.

Но я не сдаюсь. Туман отличный, и упускать такой случай я не намерен. И кто-то действительно идет. Через торфяник медленно бредет мужчина.

– Выходи, – шиплю я. – И раскинь руки, как привидение.

Она выступает из тумана. В накидке с капюшоном она смотрится совершенно потрясающе. Будто парит.

Мужчина останавливается. Видит ее.

Она подходит к вершине скалы и протягивает руки к морю.

И еще воет, как одинокий волк.

Мужчина словно окаменел. Не верит своим глазам.

Она следует моим указаниям. Спускается со скалы. Разумеется, в пещеру. Но все происходит так быстро, что выглядит, будто она растворилась в тумане.

Мужчина подходит к скале и поднимается к вершине.

Я затаил дыхание.

Он смотрит вниз. Ее, естественно, не видит – и вот тут по-настоящему пугается. Разворачивается безумный, мчится через торфяник. В немом тумане слышны лишь треск веток вереска, ломающихся у него под ногами, да его прерывистое дыхание.

Я дожидаюсь, пока он скрывается из вида, и заползаю к ней.

Она хихикает, сидя на полу пещеры. Мы смеемся до икоты.

– Мы покажем им, черт возьми, кто правит этим островом! – под конец заявляю я.

8

Нравиться ей здесь стало именно из-за рутины, которую она поначалу так презирала. Расписание каждый день одно и то же. Дни настолько расписаны, что не остается времени думать о чем-либо, кроме работы, еды и сна. Все здесь на одинаковых условиях. Все участвуют в одних и тех же каждодневных делах.

Просыпались они в семь часов – то есть те, кто владел ментальным будильником. София просто подстраивалась к Мадлен. Забот с выбором одежды не существовало. Надо было лишь принять душ, надеть форму и отправляться в столовую, где подавали завтрак. Всегда одинаковый завтрак: яйца-пашот, зерновой хлеб и экологический джем.

Затем путь лежал во двор, где она вливалась в шеренги, выстроенные для утреннего собрания.

Его всегда проводил Буссе. Устраивал перекличку и говорил о различных ситуациях и приоритетах. Мадлен и София стояли в отдельной шеренге – они считались личным штатом Освальда и в работе подчинялись непосредственно ему. Остальные шеренги отводились хозяйственному отделу, отделу обслуживания гостей, работникам фермы и административному персоналу.

Каждый день София тщетно искала Беньямина Фриска. Осматривала шеренги в надежде увидеть его, но постоянно оставалась ни с чем.

Недели через две после приезда Софии среди персонала начало распространяться слабое, но отчетливо зарождающееся волнение. Буссе стал холодным и замкнутым. Все казались нервными, а Мадлен прекратила приходить на собрания.

Однажды вечером София спросила у Эльвиры, что происходит.

– Все дело в ремонте жилья для персонала, – объяснила та. – Тебя никто не смеет просить помочь, поскольку Франц лично написал твой проект, но мы, остальные, часа по два в день работаем на первом этаже. Разве ты нас не видела?

Конечно, она их видела. Чтобы попасть в столовую, приходилось пробираться через вихри из опилок, множество досок и инструментов. Однако раньше София это с настроением в группе не связывала.

– А что такого трудного в ремонте? – спросила она.

Эльвира засмеялась. София подумала, что неверно оценивала ее, что она, похоже, приятная.

– Ну, для второго этажа, где мы сейчас живем, Францу, чтобы все сделать, пришлось нанимать какую-то ремонтную компанию. А теперь он сказал, что отремонтировать первый этаж мы должны сами. Понимаешь, это как бы такой тест.

София ощутила искреннюю благодарность за то, что Освальд написал проект для библиотеки. В результате она распоряжалась своим днем сама и работала в собственном темпе.

* * *

Однажды на утреннем собрании появился Освальд. Он внезапно оказался позади Буссе, который снова повторял, как важен ремонтный проект. Зрелище получалось комичным, поскольку Освальда видели все, кроме Буссе, стоявшего к нему спиной. Когда тот обнаружил, что взгляды всего персонала переместились в какую-то точку позади него, Освальд лишь улыбнулся и сказал:

– Продолжай. Не обращай на меня внимания. Я только послушаю.

Так продолжалось несколько дней. Освальд приходил на собрание и просто стоял с веселой улыбкой на губах. Буссе это нервировало. Он начал запинаться, повторяться и терять нить, стал приносить с собой маленькие записочки. В рядах персонала, вовлекавшегося в отчаяние Буссе и страдавшего вместе с ним, установилась неловкая тишина.

Но вот однажды Освальд вышел на первый план. Взмахом руки он велел Буссе отойти, и тот сразу скользнул в одну из шеренг, как побитая собака.

Освальд некоторое время рассматривал их, кивая собственным мыслям.

– Вы же потрясающий ресурс, – сказал он. – Вы просто пока этого не осознали.

Кое-где послышалось согласное бормотание.

– Я лишь хочу, чтобы вы до конца отремонтировали свое новое жилье. Справитесь?

Ответ «да» прозвучал в унисон, словно на занятиях по военной подготовке.

– Ну и отлично! – произнес Освальд. – Теперь Буссе может прекратить вас упрашивать, а вы можете прекратить притворяться, будто не знаете, как это делается.

Они смотрели на него с надеждой. Хотели, чтобы он продолжил говорить, потому что в группе возникло ощущение общности. Но он уже с ними разобрался.

Персонал стал расходиться, а София осталась на месте, надеясь, что Освальд обратит на нее внимание. Он действительно обратил – и подозвал ее.

– Ну, что скажешь, София? Ты тоже считаешь, что люди обладают большим потенциалом, нежели думают?

– Конечно, так и есть.

– Хорошо. Потому что это мой жизненный девиз. Я ненавижу любую посредственность.

Она толком не знала, какие слова от нее ожидаются, и занервничала от необходимости стоять перед Освальдом молча. Позже она поймет, что ей и не требуется ничего говорить. Освальд не разговаривал с персоналом. Он обращался к нему. Когда же он к кому-то обращался, следовало лишь смотреть ему в глаза и, если позволяла ситуация, кивать или произносить что-нибудь в знак согласия. Но тогда понимание этого к ней еще не пришло, поэтому она нервно водила ногой по гравию.

– Ты работаешь с моей программой в библиотеке? – спросил Освальд.

– Я только этим и занимаюсь.

– И как тебе?

– Программа потрясающая, – солгала София. Или, скорее, преувеличила.

Его лицо слегка просияло.

– Хорошо, хорошо. Продолжай работать. Я хочу видеть все: планы, компьютерную систему, твой список книг для закупки – все целиком.

Тут Освальд быстро шагнул вперед и оказался совсем рядом с ней.

– Волосы, – проговорил он. – Красиво смотрится, когда ты их забираешь. – Посмотрел на узел, который София с большим трудом соорудила на самой макушке.

– Спасибо.

– Правда, мне больше нравится, когда они у тебя распущены.

– Вот как… Но Буссе сказал…

Раньше чем она успела додумать, он провел пальцем по ее голой шее.

– Завтра распусти их. Буссе – дурак.

– О'кей, тогда распущу.

Освальд улыбнулся ей, но тепло в его глазах погасло.

– Ты здесь новенькая, но знай, что мне здесь никто не начальник. И меньше всех – Буссе. А теперь можешь возвращаться к работе.

Когда она торопливо шла через двор, его прикосновение по-прежнему жгло ей шею.

* * *

Однажды, сентябрьским вечером, София впервые в этом году почувствовала приближение осени.

Она возвращалась в библиотеку после вечернего собрания. Задувавший во дворе холодный ветер подхватывал ее куртку и пробирался под одежду к телу. Подняв взгляд, София увидела, что осины и березы почти совсем пожелтели. В природе воцарилось какое-то новое напряжение. Еще остававшиеся перелетные птицы, казалось, не находили себе места, словно предчувствуя долгий полет на юг. Деревья склонялись на ветру, скрипели и беспокойно шелестели. Ее вдруг осенило, что она пробудет на острове всю зиму. Деревья лишатся листвы. Весь остров оголится, станет суровым. С моря надвинутся осенние туманы, о которых все говорят…

София, дрожа, проскользнула в дверь библиотеки в надежде, что там будет немного теплее, но холодный ветер уже отыскал щели в старом доме и продувал его насквозь. Она включила обогреватель. Решила проверить в компьютере свою почту, несмотря на то, что это, вообще-то, было запрещено. У нее одной из немногих членов персонала имелся компьютер – правда, предназначенный только для исследований. Но она написала родителям длинное письмо и уже несколько дней ждала ответа.

Ответ пришел, но не от родителей. Сообщение было написано большими буквами над ее собственным мейлом. Своего рода отказ: сведения о внутренних планах организации являются конфиденциальными и не должны сообщаться посторонним.

Кто-то подверг ее мейл цензуре. София представления не имела, что кто-то читает то, что она пишет семье. Даже не знала, что мейлы вообще можно цензурировать. Но, видимо, можно… Ее охватил безудержный гнев. София сразу поняла, кто за этим стоит.

Она в ярости надела куртку и туфли и выскочила на ветер. Нашла Буссе в его офисе, где тот сидел, склонившись над какой-то папкой.

Дверь была открыта, поэтому София вошла и встала перед ним, уперев руки в бока.

– Ты читаешь мои мейлы?

– Да, конечно. Я читаю все мейлы персонала.

– Ты в своем уме? Мои мейлы личные, у тебя нет никакого права их читать! – Ее голос перешел на фальцет и стал пронзительным.

– София, успокойся. Меня вовсе не волнует то, что ты посылаешь. Меня волнует только безопасность группы.

– Безопасность группы? Я писала своей семье.

– Ты подробнейшим образом написала о своих планах в библиотеке. Это их не касается.

София чуть не закричала во весь голос. Но было очевидно, что Буссе не отступится. Ему уже доводилось сталкиваться с подобным, он просто следует какому-то идиотскому правилу которое, вероятно, даже не сам придумал. Кроме того, пронзительный голос Софии остановил работу в большой комнате снаружи, и на них уже смотрело много внимательных глаз. Двое сотрудников встали, устремив на нее неодобрительные взгляды.

София вылетела из комнаты в полной решимости объявить войну, как только соберется с мыслями.

Вернувшись в библиотеку, сосредоточиться на работе она не могла. Ветер усилился и свистел в углах дома. Окна слабо постукивали.

София включила компьютер и решила побродить по Интернету. В основном назло Буссе. «Погуглила» свое имя. В последний раз она занималась этим давно, но злость придала ей мужества, и теперь хотелось удостовериться в том, что Эллис прекратил писать о ней в блоге.

Обнаружился новый блог с названием «Блог Софии Бауман», и София сейчас же на него кликнула.

Сначала она подумала, что это, должно быть, какая-то ошибка, что смотревшее на нее лицо принадлежит кому-то другому или что это старый пост. Но начав читать текст, поняла, что Эллис вовсе не исчез из ее жизни.

Заголовок звучал: «Спасите Софию Бауман от секты!», и текст продолжался в том же духе. Кроме того, здесь имелась фотография Франца Освальда с пририсованными к голове рогами.

София долго сидела неподвижно, пытаясь успокоиться, а по нервам у нее бежал жгучий холод.

Ей даже не хотелось знать, сколько людей прочли блог; хотелось только, чтобы он исчез, чтобы с Эллисом что-нибудь случилось, какое-нибудь жуткое несчастье, что угодно, заткнувшее его навсегда. Казалось невероятным, что он по-прежнему способен заставить ее беситься, хотя она находится далеко на острове в шхерах.

Поразмышляв над тем, сможет ли он как-нибудь до нее здесь добраться, София решила, что не сможет.

Потом она снова подумала о блоге. Интересно, что будет, если он попадется на глаза Освальду?

* * *

Мы целый день искали книгу, эту семейную хронику или как ее, черт возьми, надо называть.

Лили устала и капризничает, а у меня такое ощущение, что я ей скоро врежу.

– Фредрик, я хочу уйти отсюда. Здесь так жарко, противно и мерзко пахнет… Не можем ли мы заняться чем-нибудь веселым? Ну пожалуйста…

– Нам нужно найти книгу, – отвечаю я сквозь зубы.

– Но почему какая-то старая книга так важна?

– Там написаны вещи, которые я собираюсь использовать.

– Для чего?

– Чтобы показать всем, кто я такой.

– Кончай! Послушай, мы ведь можем пойти купаться или еще куда-нибудь…

Я встаю, хватаю ее за плечи и сильно трясу.

– Кто здесь решает? Прекрати скулить, иначе…

Она испугалась. Отпрянула. В этот миг до меня доходит, что произошло, и я разжимаю руки.

– Ну конечно, она ее спрятала, – говорю. – Старуха ее спрятала.

– Какая старуха?

– Мать. Она не хочет, чтобы я нашел книгу. – Решаю изменить тактику. – Слушай, если ты найдешь ее, я свожу тебя в деревню и угощу мороженым, а потом пойдем купаться возле скалы.

Ее лицо просияло.

– Обещаешь?

– Я же сказал.

Она сразу встрепенулась. Носится повсюду, поднимая пыль, выдвигает ящики, сбрасывает все с полок. И происходит немыслимое. Внезапно у нее в руках оказывается какая-то книга, и Лили морщит нос, пытаясь разобрать ее содержание.

– Давай сюда! – кричу я, поскольку знаю, просто знаю: она нашла то, что нужно.

Вырываю у нее из рук книгу и опускаюсь на пол. Листаю в поисках фрагмента, который должен там быть. Когда нахожу его, передо мной словно отворяются небесные врата, с ангелами, тропами, арфами и прочей дрянью. Адреналин вбрасывает в кровь, точно приливной волной.

И тут я вижу кармашек. Изнутри к задней обложке приделан оттопыривающийся карман, в котором что-то спрятано.

Вытаскиваю конверт и открываю его. В раскрытую книгу выпадают фотографии.

При их виде из моей груди вырывается стон.

Девочке на снимке не больше двенадцати или тринадцати лет. Она стоит нагишом у стены, с привязанными высоко над головой руками. Снимок сделан в профиль, но я узнаю мужчину, стоящего прижавшись к ее телу, с плеткой в руке. На снимках он моложе, но это все-таки он.

Это настолько великолепно и так вовремя, что у меня прямо перехватывает дыхание.

Я стою неподвижно и слышу за спиной прерывистое дыхание Лили.

Небрежно и глупо со стороны того, кто оставил снимки здесь.

Но мне это на руку.

9

Раздались громкие удары в дверь. В комнате, как обычно, было совершенно темно, но София инстинктивно почувствовала, что еще ночь, а не утро. Постепенно зажглось освещение, и стала видна сидящая в постели Мадлен. Часы на стене показывали двадцать минут пятого. В дверь снова заколотили, нетерпеливо и исступленно.

– Сбор в столовой через десять минут! Надевайте джинсы!

Голос Буссе звучал сердито и пронзительно. Вероятно, что-то случилось. Какое-то несчастье или экстренная ситуация. Сколько она проспала, София не знала, поскольку до поздней ночи думала об Эллисе и блоге, но точно не больше пары часов.

Эльвира тоже проснулась и сидела, подтянув одеяло к подбородку с безумно испуганным видом.

– Что происходит?

– Не знаю, – ответила Мадлен. – Но надо одеваться и бежать в столовую.

Они в панике забегали по комнате, натягивая джинсы и то, что удалось отыскать в ящиках комодов.

– Ты имеешь представление, что это может быть? – снова попыталась София.

– Нет, Франц вчера засиделся допоздна. Мне, наверное, не следовало уходить спать…

Когда они спустились в столовую, большинство уже находились там. Они стояли в обычных шеренгах, усталые, с бледными лицами, растрепанными волосами и взволнованными глазами. В комнате было холодно и влажно, в окна стучал дождь.

Освальд стоял прямо перед ними. Одет он был, как обычно: черные джинсы и футболка. Он наверняка не ложился, но усталым не выглядел, а только страшно сердитым.

Он прочел блог!

Эта мысль подействовала на нее, как удар кнута. Несомненно, так и есть. Он сидел в Интернете, увидел этот отвратительный блог и все прочитал. Другой причины, почему он собрал их в четыре часа утра, София придумать не могла.

В дверь вошли несколько отставших, и Освальд сердито уставился на них.

– Все в сборе? – спросил он Буссе.

Тот принялся обходить и осматривать шеренги, считать и бормотать, пока не установил, что присутствуют все, кроме Катарины – главного садовника.

– Она больна, у нее температура, – сказал Буссе. – Я оставил ее спать.

– Я сказал, что хочу говорить со всем персоналом, – возмутился Освальд. – Значит, я буду дожидаться ее.

Буссе умчался. Возникла неловкая тишина. Разговаривать никому не хотелось. Все уставились прямо перед собой, избегая взглядов друг друга и, прежде всего, избегая смотреть на Освальда. Беззвучность казалась леденящей.

Наконец, вернулся запыхавшийся Буссе вместе с Катариной. Она выглядела ужасно: потная, глаза лихорадочные, а кожа такая бледная, что в холодном освещении приобретала зеленый оттенок. На ней по-прежнему были ночная рубашка и домашние тапочки.

– Пока вы посапывали, я работал до поздней ночи, – начал Освальд. – И по пути домой заглянул сюда, чтобы посмотреть, как идет ремонт. Пойдемте, я покажу вам, как это выглядит.

Увлекая за собой персонал, он прошествовал из столовой по коридору в ремонтирующуюся часть. Самые низкорослые пытались вытягивать над толпой головы, и в дверях образовывалась толчея. Освальд ничего не говорил. Просто ходил, указывая на доски, разбросанные инструменты, кучи опилок, лежащие на полу защитные очки и банки с краской, даже не закрытые на ночь. Потом обошел и показал им комнаты. Все двадцать. Ни одной готовой комнаты не наблюдалось. Посреди этого бедствия София испытывала облегчение. Все-таки речь шла не о блоге. Кроме того, она, собственно, не несла ответственности за этот хаос.

– Этим проклятым проектом вы занимались три месяца, – проговорил Освальд. – Сейчас я покажу вам, что происходит при таком головотяпстве.

Он вышел во двор, остальные последовали за ним. На улице шел дождь – холодный ливень, почти сразу промочивший их до нитки. София с беспокойством покосилась на кашлявшую позади нее Катарину. Освальд повел их к маленькому хлеву, к лесной части.

Под несколькими соснами, закрепленная во мху, стояла большая белая палатка. Освальд расстегнул молнию на входе и показал им, что находилось внутри. Там вперемешку лежали спальные мешки, подушки и одеяла, а также несколько дорожных сумок. Софии, которая держалась поблизости от Освальда, удалось засунуть внутрь голову. Ее обдало густым запахом плесени и пота от ног.

– Здесь живет хозяйственный отдел, – сказал Освальд. – В главном здании места для них нет. Правда, приятно? Они живут здесь, на моей территории, как в свинарнике.

Он долго стоял молча. Ситуация казалась абсурдной, почти комичной. Дождь усилился и затекал Освальду в глаза и рот, и ему постоянно приходилось моргать и сглатывать. Сквозь грохот ливня слышался лишь клокочущий кашель Катарины.

Насквозь промокший, с приглушенным дождем голосом, он, возможно, почувствовал, что выставляет себя в смешном виде, потому что лишь покачал головой и произнес:

– Я не желаю иметь с вами дела. Ни с единым мерзавцем. Езжайте домой к маме и папе. Найдите себе работу, которая будет вам по силам. Здесь вам делать нечего.

И он решительным шагом направился обратно к главному зданию.

Все члены персонала остались стоять, онемевшие, перепуганные и насквозь промокшие.

– Сбор в столовой! – нарушил молчание Буссе.

* * *

В столовой сразу же образовалась маленькая группа, стоявшая в углу и шушукающаяся. В нее входили Буссе, Мадлен и Бенни со Стеном – близнецы, работающие охранниками. Их регулярно видели разъезжающими по территории на мотоциклах или сидящими в будке возле ворот. Высокорослые и упорные, но немного непонятливые – именно такими София представляла себе типичных охранников. Поначалу она считала их идеально подходящими для этой работы. Но настолько ли они хороши, чтобы принимать участие в решении нынешней проблемы?

София обдумывала, не присоединиться ли ей к маленькой группе, чтобы показать, что ситуация ее действительно волнует, но решила подождать. Ей совершенно не хотелось нести какую-либо ответственность за ремонт.

Буссе вскочил на стул.

– Нам надо поднажать изо всех сил, – сказал он. – Покажем Францу, что мы – команда. Пока ремонт не завершится, участвовать в нем должны все. Без исключения. Занимающиеся гостями – следите лишь за тем, чтобы те получали еду и все прочее. Работать будем до тех пор, пока не закончим.

Надежда Софии скользнуть обратно в теплую постель сразу умерла. Перспектива выглядела скверно. Совсем скверно.

Буссе разделил их на группы, которым предстояло заниматься разными частями ремонта. София вместе с Эльвирой попала в группу маляров.

И началось самое безумное, хаотичное и бессонное время в ее жизни. Дни и ночи сливались в неразбериху, которую способна создать только группа неумелых и не имеющих плана людей. Народ пилил, подметал, шлифовал, обрабатывал наждачной бумагой и красил. Буссе и его новые пособники бегали вокруг, пытаясь заставить всех работать быстрее возгласами «быстрее!» и «у тебя есть пятнадцать минут на то, чтобы это доделать!», но поскольку все эти команды были совершенно бессмысленными, никто их не слушал.

Ночью они спали часа по два, а иногда не спали вовсе. После нескольких бессонных ночей персонал то и дело засыпал, и его приходилось трясти, чтобы вернуть к работе.

София изо всех сил старалась не отключаться. Усиленно красила. Белая краска была у нее на ладонях, руках, ногах и в волосах.

Во что я ввязалась? Что я здесь делаю?

Эта мысль посещала ее ежедневно, но она вместе с Эльвирой продолжала красить. Посреди банок с краской, кистей и скипидара они сдружились. Делились бутылками воды и жевательной резинкой. Сторожили друг друга, когда одна из них проскальзывала в кладовую, чтобы, когда совершенно выбивалась из сил, немного вздремнуть за стеллажами на жестком полу. Если кто-нибудь из руководящей группы, как они называли компанию Буссе, направлялся в сторону кладовой, сторожившей следовало подбежать и отвлечь их. Потом она трижды кашляла, чтобы разбудить спящую и дать ей время протереть со сна глаза.

Этого хватало – сон на ледяном полу всегда бывал легким и хрупким, как первый тонкий лед на море. Кашель пробивался сквозь него, и спавшая тут же вскакивала на ноги, выбегала из кладовой и продолжала красить.

Каждый раз, когда они, казалось, заканчивали, возникали какие-нибудь претензии: где-то не тот цвет, где-то слишком короткие плинтусы или неподходящая мебель. А каждый раз, когда что-то шло не так, на группу обрушивались новые волны истерики и ярости.

Усталость поглотила Софию. С каждым днем становилось все хуже. Веки казались свинцовыми, а кисть у нее в руке – тяжеленной. Но она, стиснув зубы, продолжала красить…

И вот однажды они вдруг закончили.

Все смотрели друг на друга, удивленные, ошеломленные, почти уверенные в том, что это не может быть правдой, что наверняка осталось что-нибудь еще. Однако после нескольких обходов руководящей группы было установлено, что работа закончена.

Освальда они после той жуткой ночи под дождем не видели ни разу. Теперь его следовало призвать для проверки работы.

Он заставил их ждать два дня. Они чистили и подметали. Передвигали взад и вперед мебель. Полировали дверные ручки, не смея покинуть этаж из боязни, что Освальд внезапно появится.

Придя, он трижды обошел комнаты. В полном молчании. И наконец кивнул.

Ад закончился.

* * *

Освальд устроил им праздник в столовой. Еда, вино, музыка и танцы – будто они попали в новый мир. На праздник пришел и сам Освальд. Разговаривал с персоналом, шутил, смеялся и хлопал людей по спинам.

Увидев Софию, он подошел со своего рода извинениями.

– Я знаю, что ты новенькая. Но иногда необходимо действовать жестко. Ты, наверное, понимаешь это.

– Да, конечно! – весело откликнулась она, надеясь, что Освальд не заметит белую краску, от которой ей не удалось полностью очистить волосы.

Но он взялся за слипшуюся прядь волос возле щеки и провел тыльной стороной пальцев вдоль ее лица до кончика подбородка.

– Надо же, как ты поработала!.. София, замечательно, что ты здесь.

Ее словно пронзило током – от щеки до низа живота. Она, попытавшись принять безразличный вид, пожала плечами. Однако Освальд заметил все – и перед тем, как идти дальше, многозначительно улыбнулся и поднял брови.

София была по-прежнему обессилена от недосыпа и не могла по-настоящему радоваться. Беспрестанно думала о том, что палата пуста и что можно ускользнуть туда, достать ноутбук и послать мейл домой. Дать знать о себе после двухнедельного молчания.

На празднике гремела музыка, но у Софии в голове по-прежнему эхом отдавались звуки ремонта: удары молотка и злобное жужжание электропилы. Она решила незаметно выскочить через входную дверь.

Тут-то она и наскочила на него.

Он, видимо, пришел с улицы, поскольку от него пахнуло холодным осенним воздухом и запахом кожи от его куртки. Глаза у него были в точности такими, как ей помнилось, – веселыми и живыми. Откинутые ветром назад волосы выглядели забавно. В приоткрытом рту виднелась щель между передними зубами.

– Господи, как я рад, что ты здесь! – произнес он и взял ее за руки.

Внезапно София перестала ощущать усталость.

* * *

С тех пор, как я нашел книгу, прошло недели две.

Все это время меня не покидала моя задумка.

Она безумная, головокружительная, но гениальная.

Я покопался и нашел еще доказательства, припрятанные моей кретинкой матерью, которая считает себя чертовски хитрой.

Вот она сидит за кухонным столом и смотрит в окно, надутая и упрямая. Челюсти сжаты намертво, словно она дала вечный обет молчания. Я сажусь на стул напротив нее и заявляю:

– Никто не ненавидит тебя больше меня.

Она не говорит: «О нет!» или «Не смей так говорить!», или что угодно, что сказала бы нормальная мать. Просто таращится, неподвижная и молчаливая, как мертвая рыба. А во всем виновата она – главным образом в том, что мы сидим в этой проклятой хибаре, нищие и жалкие; и все это потому, что ей вздумалось наскоро переспать с графом. При этом я, к своей большой досаде, вижу в ней себя.

Мы – сильные, мрачные и упрямые. Мы – крепкие орешки. Не то что трусливый подонок, сбежавший с острова в такое идиотское место, как Франция.

Нет, я знаю, что похож на нее, и от этого ненавижу ее еще сильнее.

– Я написал ему, – говорю, показывая ей письмо. Подношу прямо к носу, чтобы она могла прочесть на конверте его имя. Тут ее взгляд, наконец, тускнеет от беспокойства, и она открывает рот, чтобы что-то сказать.

Но я уже направляюсь из дома.

Обернувшись на газоне, вижу, что она встала и смотрит в окно.

«Пялься, – думаю я. – Пялься сколько хочешь, но теперь уже поздно».

10

Туман взялся за остров в начале октября, а с середины месяца вцепился в него железной хваткой. Он прокрадывался ночью, и утром был настолько густым, что из окна спальни София не могла разглядеть сараи. Краски листвы поблекли, и ландшафт обрел золотисто-коричневый цвет. Температура постоянно опускалась. В другой ситуации туман приводил бы Софию в уныние. Но только не сейчас, когда она почти все время думала о Беньямине. Казалось, будто туман превратил остров в сказочный мир с бесконечными занавесями, сквозь которые можно было проходить, чтобы открывать новые края.

Беньямин возникал в библиотеке ежедневно. Когда именно он появится, София не знала, поэтому постоянно пребывала в ожидании и в приподнятом настроении. Для прихода туда у него имелось хорошее оправдание: Освальд велел ему помогать Софии со всеми закупками для библиотеки. Однако часто Беньямин приходил с совершенно несущественными вопросами и делами. Он проявлял такое рвение, что, казалось, вечно куда-то бежит. Едва переступив порог, сразу же заполнял комнату своей энергией. Он забывал снять ботинки, топтался повсюду и оставлял на коврах пятна, сам того не замечая. Его тело постоянно пребывало в движении: он расхаживал по комнате, смотрел в окна, поднимал вещи, опускал их обратно, непрерывно разговаривая с Софией. Правда, усаживаясь напротив нее, просто замирал. Ему удавалось менять свое состояние – от взвинченности до полной расслабленности – буквально за мгновение.

София постоянно вела сама с собой диалог на тему о том, правильно ли вступать в новые отношения так скоро после катастрофы с Эллисом, и без конца перебирала аргументы «за» и «против». Пока она работала, это нервное разбирательство служило ей своего рода фоновой музыкой. Но когда в комнату входил Беньямин, ее голос умолкал. Так продолжалось до воскресенья, когда он показал ей пещеру.

У них был выходной день, и весь остров покрывал густой туман. Мокрым было все: деревья, кусты и пахнущая грибами и гниющими листьями земля. Беньямин показывал Софии новую дорогу через лес, где для того, чтобы пройти, приходилось перелезать через большие покрытые мхом валуны.

С вершины самого высокого камня сквозь деревья виднелось море, серое и пенящееся. Там дуло, но в лесу было безветренно.

Беньямин слез вниз, а София осталась стоять на камне.

– Вот оно! – послышался снизу голос Беньямина.

Она сползла с камня и увидела, что он нашел во мху множество лисичек.

– Это мое тайное место, где растут лисички. Давай соберем.

Он прихватил с собой рюкзак, и они аккуратно положили туда маленькие грибы.

– Возле видовой площадки я покажу тебе кое-что, чего ты еще не видела, – сказал Беньямин.

– Откуда ты так хорошо знаешь остров?

– В детстве у нас здесь была дача.

– Она сохранилась?

Он поспешно отвел взгляд.

– Нет, пришлось продать. Когда мне было двенадцать, от нас ушла мама. Вскоре после этого папа погиб в автокатастрофе. Мы с сестрой остались вдвоем.

– Прости; я хочу сказать, я не знала…

– Ничего страшного. Это было уже давно.

– Почему твоя мама ушла?

– Этого я никогда не узнаю. Она просто исчезла однажды. Правда, тут я немного виню себя… Я всегда задавался вопросом, какую ошибку совершил.

Он слегка съежился, стал казаться меньше.

– Но ты же всегда выглядишь таким веселым!

София сразу услышала, как неправильно это прозвучало – будто он лишил себя права на счастье.

Беньямин встал и закинул за плечи рюкзак.

– А что остается делать? Будущее – вот что главное. Я обрел семью в «Виа Терра».

На видовой площадке дул сильный ветер. Туман у моря слегка рассеялся, но небо по-прежнему оставалось серым. Волны били так, что от скал отлетала пена.

– Это Дьяволова скала, – Беньямин показал рукой. – Ты о ней слышала?

– Да. Бьёрк, который водит паром, рассказал мне всю историю. Ты во все это веришь?

– Кое во что верю. Однажды, когда я был помладше и висел туман, мне показалось, что я вижу на Дьяволовой скале графиню. Чертовски жуткое зрелище! Там стоял кто-то весь в черном. А потом фигура исчезла в тумане. Как бы растворилась.

– Я летом тоже кого-то там видела. Но все выглядело так, будто это обычный человек. По крайней мере, я так думаю.

– В детстве мы имели обыкновение прыгать с этой скалы, – сказал Беньямин. – Но потом произошло несчастье. Один парень прыгнул и погиб. Его унесло течением в море.

– Ты его знал?

– Немного; он был на пару лет старше меня. Но помню, как мы испугались, когда узнали об этом. Его мать работала в усадьбе. Там тогда жил врач – его я не помню, но помню его дочь, Лили. Она тоже была старше нас. Мы частенько подглядывали за ней, когда она лежала и загорала. Но Лили погибла во время пожара в одном из сараев. Все произошло одновременно. Это было чересчур жутко.

– Может, тогда правда, что на усадьбе лежит проклятье?

– Нет, настолько я в мистику не верю. Но верю, что некоторым душам трудно обрести покой и они могут как бы оставаться.

София взглянула на скалу и чуть ли не различила там фигуру.

– Фу, как ты меня напугал!..

Беньямин засмеялся и обхватил ее за плечи.

– Нам надо спуститься по скалам, – сказал он, озабоченно посмотрев на ее резиновые сапоги. – Будь осторожна, не поскользнись.

Они стали медленно спускаться по крутому склону. София пару раз поскользнулась, но сумела удержать равновесие и старалась не отставать от Беньямина.

Они добрались до маленького поросшего травой уступа между скалами, и там Беньямин остановился. Они находились прямо под Дьяволовой скалой. Она нависала над ними, как огромный потолок. Волны ударялись, завывали и брызгали. Беньямин показал вверх, на поверхность скалы. Поначалу София не поняла, на что он указывает, но затем увидела посреди каменных глыб большое темное пятно. Это мог быть черный камень, но она поняла, что это отверстие.

Беньямин подошел к ней и приобнял ее за плечи.

– Ты должна пообещать, что никому не расскажешь о пещере. Обещаешь?

– Конечно.

– Хорошо. Тогда полезли внутрь.

Пещера оказалась около четырех метров глубиной и полтора метра высотой. Внутри было влажно и прохладно, но пол оказался сухим. У Софии возникло удивительное ощущение: будто она смотрит на волны из парящего над морем дома.

Беньямин извлек из рюкзака содержимое: несколько деревяшек, сковородку, спички, а также сыр, хлеб и фрукты, которые он выпросил на кухне. Они разожгли костер и обжарили над огнем бутерброды с лисичками. Есть пришлось руками – ножи и вилки Беньямин забыл. Они непрерывно разговаривали, потом немного посидели, молча глядя на море и все-таки не прояснившееся небо. Когда огонь погас, в пещере стало холодно.

– Теперь пойдем, поужинаем в деревне, – сказал Беньямин. – Пойдем в «Фритьофс». Сейчас сезон крабов, а у них лучшие крабы.

Уже начало темнеть, поэтому они пошли в деревню по автомобильной дороге.

Некоторое время шли в полном молчании. София едва различала в тусклом сумеречном свете его лицо, однако чувствовала, что Беньямин над чем-то размышляет. Всю дорогу он обнимал ее рукой за плечи; вдруг его рука соскользнула вниз. София собралась было спросить, о чем он думает, но они как раз подошли к ресторану.

Внутри, в теплом освещении, Беньямин опять вел себя как обычно: смеялся над ее посиневшими от холода пальцами и согревал их, шутил с официанткой; заказал так много крабов и гарнира, что заполнился весь стол. От света стоявшей на столе свечи его волосы пылали и выглядели так, будто они горят.

София спросила его о ремонте и лишении людей сна; что он обо всем этом думает.

– Если бы Франц не действовал жестко, ремонт так и не закончили бы, – решительно сказал он.

– Значит, ты фанатичный приверженец?

– Возможно… Понимаешь, «Виа Терра» – моя семья. Другой у меня нет.

– Но ведь это не означает, что некоторые вещи не могут иногда делаться неправильно?

– Ты еще новенькая, София. Привыкнешь. Главное – цель. – Его взгляд снова накрыла та же тень.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Кончай. Я же вижу: что-то есть.

Беньямин откашлялся; вид у него сделался смущенный.

– Ну, дело в том, понимаешь… в «Виа Терра», если люди хотят быть вместе, то ожидается, что они… хм… съедутся.

– Съедутся?

– Я просто хочу, чтобы ты, прежде чем мы что-нибудь сделаем, знала правила. Похоже, тебе их никто не объяснил.

– Какие правила?

– Сексом можно заниматься, только если люди живут вместе или женаты.

– Кто говорил о сексе?

– Ты усложняешь мне ситуацию.

– И какой болван придумал это правило?

Беньямин засмеялся.

– Наверное, Франц. Но ты ведь понимаешь, что произойдет в такой маленькой группе, если народ начнет спать друг с другом налево и направо?

София ненадолго задумалась. Все это увлекало ее, казалось новым, необычным, слегка щекотало нервы – и почему-то, как ни странно, ей это нравилось.

– Но ведь наличие правил не означает, что их нельзя немного расширить?

Беньямин согласно кивнул, словно они заключили некий контракт.

* * *

Когда они покинули ресторан, стало совсем темно. С ясного неба на них светил полумесяц. От дыхания шел пар, воздух кусал щеки холодом. София подняла воротник и засунула руки в карманы куртки. Беньямин обнимал ее за плечи.

Путь до «Виа Терра» был не ближний, но они шли быстро. София клонилась к Беньямину и периодически опускала голову ему на грудь.

Сидевший на вахте Стен рассеянно махнул им рукой и открыл калитку. Когда София подняла взгляд, ей показалось, что она заметила свет в окне чердачного этажа, который не использовался. Но тут свет снова пропал, и она подумала, что ей, наверное, почудилось.

* * *

Правила они расширили всего через пару недель. Больше об этом разговора не заходило, но напряжение между ними возросло настолько, что его визиты в библиотеку стали невыносимыми.

У них был выходной день, и Беньямин забрал ее у ворот. Они даже не обсуждали, куда пойдут, – ноги сами направились к летнему домику, а руки судорожно переплелись. На последнем участке пути она прильнула к нему. Заметила, что его дыхание стало слегка неровным.

У Софии имелся опыт хорошего секса и плохого секса, но запретный секс был для нее в новинку. Она вошла в домик первой, и Беньямин сразу обнял ее со спины. Поднял распущенные волосы и нежно поцеловал в затылок. Потянул за мочки ушей. Попытался засунуть руки ей под одежду, но застрял одной рукой между пуговиц. София потащила его за собой к кухонному дивану и там они рухнули, нетерпеливые, но неловкие в верхней одежде. Скатились на половик. По пути София по ошибке схватилась за кружевную скатерть стола так, что полетел подсвечник и едва не угодил Беньямину в голову. Заходясь смехом, они сумели стянуть друг с друга одежду: куртки, ботинки, перчатки, брюки и свитера, всё вперемешку. Они смеялись и тяжело дышали, а куча одежды росла.

«В первый раз так и должно быть, – думала София. – Дико и прекрасно». Потом подумала о том, что произойдет, если кто-нибудь войдет в домик и застанет их на полу, но решила, что ей все равно, даже если это окажется сам Освальд. Они были словно сошедший с рельсов поезд, и ничто не могло их остановить.

Потом, когда они лежали, переплетясь друг с другом, на половике, София подумала, что запретный секс, пожалуй, круче всего.

Ее голова покоилась на его плече, и они долго лежали так, не шевелясь. Без сил, совершенно опустошенные.

– Каково будет наказание? – наконец спросила София.

– Наказание?

– Да, за то, что мы сделали.

– Сделали что?

– Давай, колись.

– Ну, ничего хорошего. Исключение из группы. Увольнение. Отправка обратно на материк.

– Кончай! Только за то, что люди занимаются сексом, не живя вместе?

– Да, так и есть. Но нам ведь необязательно рассказывать? Это же сугубо наше дело.

София подумала о ждавшей ее в недалеком будущем библиотеке. Каково будет объяснять семье и друзьям, что она не справилась, что ее выгнали…

– Именно. Это ни одной собаки не касается.

* * *

Я сижу на скале, уставившись в туман.

Думаю, как странно, что он не редеет, хотя уже весна. Возможно, это знак, обращенный ко мне призыв отправляться в путь.

Моря почти не видно; слышно только, как оно ударяется о скалы. Несколько уток слетают вниз и приводняются, превращаясь в маленькие коричневые шарики. Я жалею, что оставил ружье дома. Бросаю в них камень, они вспархивают и улетают.

Поднимается небольшой ветер, и туман над морем начинает рассеиваться; уже виден маяк, как парящая в дымке точка. Редкое зрелище. Не красивое, потому что понятие «красивый» я никогда не употребляю, – им пользуются слабаки, чтобы показать, какие они чувствительные.

Но возле моря спокойно, пожалуй, даже безмятежно.

Ответа на письмо я не получил, но это не имеет значения. Теперь он знает.

Все готово. Я заложил мамашины украшения – предметы, которых она хватится, только когда я буду далеко от острова.

Билет надежно спрятан у меня в кармане брюк. Рюкзак с книгой и другими важными бумагами лежит под кроватью. Я думаю о своем отбытии, о том, как я исчезну. Какие чувства охватят меня по возвращении, когда со всем будет покончено.

Теперь мне необходима последняя ночь с Лили – церемония и подтверждение.

Тут раздается звук. Он доносится с моря и эхом отдается о скалы. Глухой, монотонный рев со стороны старого маяка.

Туманный рупор.

Моя первая мысль: этого не может быть. Известие предназначено кому-то другому, какому-нибудь старику в деревне или склонному к суициду придурку, блуждающему в лесу.

Это предупреждение тому, кому суждено умереть.

11

В начале ноября, по пятам за туманом, нахлынул шторм. Шведский институт гидрологии и метеорологии объявил третий уровень опасности, поэтому все исступленно подготавливали территорию. Закрепляли всё, что лежало на земле, загоняли животных в сараи, тестировали резервный генератор.

София зашла в Интернет, посмотреть, что означает это предупреждение. «Большие материальные потери, крупные сбои в важных сферах общественной жизни, опасность для населения». Ей еще не доводилось бывать на острове во время шторма. Буссе рассказал Софии о прошлогоднем осеннем шторме, когда уровень воды поднялся больше чем на метр и находиться на улице было невозможно – деревья падали, как кегли. Тогда они целую неделю сидели без электричества.

– У них там, на материке, было по уши забот с починкой электросети, поэтому нам пришлось ждать. Но теперь у нас есть собственный резервный генератор, – с гордостью сказал он.

Ветер начал свистеть и завывать ближе к вечеру. София сидела в библиотеке и выверяла список книг. В этот список она буквально вложила душу. Освальд говорил, что хочет его посмотреть, но София хорошо подготовилась. Точно знала, сколько полок займут книги, как их следует каталогизировать и почему она выбрала именно эти книги.

У нее также имелся другой, более короткий список с книгами спорного или эротического содержания, которые Освальд едва ли одобрил бы, если б прочел их. Впрочем, она была почти уверена в том, что он их не читал. София собиралась, когда все закончит, объединить списки, перемешав спорные книги с другими. Проект полностью поглощал ее, и она часто думала о том, как хорошо по завершении он будет смотреться в ее резюме.

Шторм набирал силу. Уже стемнело. Было пять часов, а ветру предстояло достичь кульминации около полуночи.

От его порывов клонились осины позади здания и дребезжали стекла. Ветер отыскал все щелочки в старом доме, и внутри стало промозгло и холодно. Перед уходом на ужин София закрутила термостат. Когда она пересекала двор, ветер подхватил ее пуховик, и ей пришлось остановиться и обрести равновесие, чтобы не швырнуло вперед. По воздуху откуда-то прилетела и упала на землю ветка дерева, по двору катался один из цветочных горшков. Последний участок пути София шла, наклоняясь вперед и борясь с ветром.

За ужином Буссе встал и произнес маленькую речь о правилах поведения ночью. Всем следовало оставаться в доме и быть готовыми подключиться, если что-нибудь произойдет. Никаких прогулок!

София фыркнула. Будто кому-нибудь могло взбрести в голову прогуляться в темноте, рискуя быть убитым падающим деревом…

Когда настало время отхода ко сну, ветер еще больше усилился и стало так темно, что ничего не было видно; слышался лишь шум. Пара веток, пролетая мимо, ударились в стекло. В воздухе настолько чувствовалось статическое электричество, что зудело под кожей. Софии начало становиться не по себе. Она немного поговорила с Мадлен и Эльвирой, но, когда пришло время гасить лампу, все стало казаться ей неправильным.

– Не можем же мы просто лежать в темноте и слушать этот кошмар. Неужели нам обязательно опускать шторы? А если что-нибудь случится?

Мадлен собиралась было возразить, но Эльвира поддержала Софию.

– Я тоже не хочу лежать в темноте и слушать ветер, мне безумно страшно, – сказала она.

В виде исключения они оставили шторы поднятыми.

Софии было трудно уснуть из-за завываний шторма. Со двора доносились грохот и удары от летающих в воздухе предметов, но под конец она погрузилась в похожее на сон состояние. Долгое время то засыпала, то просыпалась, пока ее внезапно не выдернуло из сна. Вся комната на мгновение осветилась, а следом раздался сильный удар грома.

София рывком села. Снова сверкнула молния и послышался удар, но на этот раз он был настолько громким, что она выскочила из постели и подбежала к окну. Во дворе валялся кусок сломанного пополам флагштока. Две фигуры, борясь с ветром, двигались к сараям.

Произошедшее потом останется запечатленным у нее в памяти в ультрарапиде, хотя все случилось за долю секунды. Небо пересекла молния, и одновременно раздался оглушительный удар грома. Молния попала в большую сосну позади хлева; та, похоже, раскололась, повалилась на хлев и потянула за собой линии электропередачи. Из соломенной крыши вырвались огромные языки пламени.

Мадлен и Эльвира тоже проснулись и теперь сидели в постелях, вытянувшись в струнку.

– Черт возьми, пожар! – закричала София.

Она сразу вспомнила пожарные учения, которые с ними проводил Буссе в конце лета. Тогда эти учения ее раздражали. Следовало разбудить всех криком «Пожар!» и сказать, где горит. София натянула ботинки и набросила поверх ночной рубашки пуховик.

– Пожар, вы что, не понимаете?! – крикнула она Мадлен и Эльвире так громко, что те выскочили из постелей и начали искать одежду.

Выбежав из комнаты, София принялась стучать по дверям в коридоре.

– Пожар в хлеву! Пожар в хлеву! – кричала она, перебегая от двери к двери.

Когда уже мчалась на первый этаж, позади нее возникла Эльвира.

– Проследи, чтобы все проснулись и спустились вниз! – крикнула ей София.

Во дворе царила полная темнота, только на крыше хлева бушевало пламя. Вероятно, из-за обрыва линии электропередачи отключилось электричество. Но тут послышалось тарахтение резервного генератора, и освещение во дворе снова зажглось. Теперь стали видны Буссе и Стен, тащившие в сторону хлева пожарный насос. Ветер немного утих, но гроза свирепствовала. Сверкали молнии, грохотало, и София подумала, что находиться на улице, наверное, опасно для жизни.

Со стороны хлева доносились мычание, блеянье и истерическое кудахтанье.

– Я выпущу животных! – прокричала она Буссе.

– Нет, они тебя затопчут! – заорал тот в ответ, направляя шланг на огонь. В сторону крыши взмыла струя воды, но пламя лишь поднималось выше, к кронам деревьев.

Вой из хлева стал непереносимым.

Мысли возникали быстро, но тело действовало еще быстрее. Оно, словно фигура в компьютерной игре, все время на шаг опережало мысли. София уже открыла дверь хлева, решив, что лучше пусть животные ее затопчут, чем сгорят внутри.

В хлеву царил полный хаос. Огонь трещал на крыше в самой глубине, где находилась клетка с курами. Пахло дымом и горелым деревом. Животные инстинктивно чувствовали опасность; они топтались, вопили, и глаза у них закатились от страха так, что виднелись белки.

Первым делом София открыла калитку загона для овец, и те сразу бросились к дверям, придавив ее к стене, но ей удалось выгнать их наружу. Коровы в стойлах, совершенно перепуганные, начали бросаться на двери.

София забралась на одну из загородок, оставив проход свободным. Одну за другой она выпускала коров, и те сразу кидались в проход и исчезали через дверь.

Огонь уже проник через крышу, и языки пламени лизали клетки с курами. Проход начал заполняться просочившимся внутрь густым дымом. София боролась с дверцей клетки. Но когда та наконец открылась, куры стали просто бесцельно порхать, крича и кудахтая.

Она схватила стоявшие в проходе вилы и принялась гнать ими кур в направлении двери.

– Пошли вон, черт возьми, выметайтесь!

Наконец они разобрались, в чем дело, и ринулись по проходу, но две сбитые с толку птицы, внезапно повернув прямо в огонь, принялись носиться там, точно горящие факелы, издавая кошмарные звуки. В то же время раздался жуткий грохот от рухнувшей в дальнем конце хлева балки.

Густой дым заполнил проход, дышать было больно. Потом воздуха вообще не стало, в глазах зарябило и начало темнеть. Позади Софии затрещало, и жар от огня обдал ей спину, вбросив в кровь последнюю каплю адреналина, которая отправила ее на подгибающихся ногах вон из хлева. Снаружи она повалилась на спину, вдохнула холодного воздуха и осталась лежать, уставившись на мчащиеся по черному небу тучи.

– София, как ты? – Это подоспел Беньямин. Присев возле нее на корточки, он до боли сжал ей руку и велел: – Дыши, София, дыши!

– Спасибо за напоминание, – произнесла она и попыталась засмеяться, но из ее легких вырвался лишь хрип.

– Нужно найти врача.

– Нет, я в порядке. – Ее голос казался уже более твердым. Тут подошел Буссе вместе с еще двумя членами персонала.

– Черт, София, тебе следовало меня послушаться!

– Но я не послушалась – и почти все животные спасены, – проговорила она и села.

Во дворе толпился народ, персонал и гости вперемешку. Некоторые боролись с огнем, другие загоняли животных в пустой сарай поодаль. Они действовали на удивление слаженно, все были в движении, каждый чем-то занимался.

В этот момент пошел сильный ливень. Соединившись со струями из пожарных шлангов, он погасил огонь, так что остались только дым и едкий запах пожара. Дальняя часть хлева сгорела, и от обуглившегося каркаса поднимался густой серый дым. Стоял жуткий холод, но это не имело значения. Все продолжали работать.

Когда все было закончено и пожарные шланги свернуты, они просто стояли под дождем и смотрели друг на друга. От облегчения их лица казались красивыми. София подумала, что никогда не забудет эту картину.

Поискав глазами Освальда, она поняла, что его здесь нет. Повсюду стояли гости в перепачканной мокрой одежде – кое-кто в пижамах и ночных рубашках, – но Освальд отсутствовал. София подняла взгляд на усадьбу и увидела стоящую на балконе фигуру. Силуэт мужчины, который смотрел на них сверху со скрещенными на груди руками. Казалось, будто он кивает.

Словно приглядывающийся к ним сторонний наблюдатель.

* * *

В дни после пожара София постоянно возмущалась Освальдом перед Беньямином.

– Какого черта он делал там, на балконе?

– Не знаю, София. Наверное, хотел посмотреть, как мы справляемся.

– Весь хлев чуть не сгорел, вместе с животными и всем прочим…

– Кончай зудеть. Франц любит держаться немного в стороне.

– Гости тоже были там, в ночных рубашках…

– Послушай, если б я знал тебя хуже, то сказал бы, что ты немного зациклена на Франце.

– Зациклена? Да ведь здесь все на нем зациклены.

– Я – нет. На самом деле он просто обычный парень; лучше воспринимать его с долей скепсиса, а не делать из него какого-то бога.

Так они препирались несколько дней, пока Освальд не пришел на собрание и не наградил Софию за вклад в тушение пожара премией и двумя свободными днями. Он сказал, что в тот день на острове присутствовал начальник полиции лена Вильгот Эстлинг и видел, как она спасала животных.

* * *

Проглотив обиду, она взяла премию и выходные. Поехала на пару дней домой, в Лунд, чтобы повидать родителей и встретиться с Вильмой.

Мама волновалась больше, чем когда-либо. Софии потребовался почти целый день, чтобы успокоить ее, многократно заверяя, что ей там нравится и все у нее хорошо. О пожаре она не обмолвилась ни словом.

Возвращение домой вызывало у нее странные чувства и регулярную перемену настроения. Иногда на нее нападала такая тоска, что хотелось остаться в Лунде, а временами она не находила себе места и рвалась поскорее уехать обратно на остров.

Вильма держалась несколько напряженно, словно надеялась избежать в разговоре какой-то темы.

– Вильма, в чем дело?

– Да ни в чем.

– Черт возьми, я же чувствую, ты что-то скрываешь.

– Я не хочу тебя волновать.

– Выкладывай!

– Я получила мейл от Эллиса. Не знаю, как эта свинья добыла мой адрес, ведь я его несколько раз меняла. Он спрашивал, где ты.

– Что ты ответила? Надеюсь, ничего не рассказала?

– С ума сошла? Я сказала, что ты получила работу во Франции.

– Что он ответил?

– Он написал: «Ты врешь, сука».

– И всё?

– Всё.

– Какая же он скотина… – Из глаз Софии хлынули слезы, потом появилось знакомое ощущение неприязни и паники, связанное с Эллисом. – Что мне делать? Он будет преследовать меня до бесконечности.

– Ах, у вас ведь есть охранники, стена и все такое… Что он сможет сделать? Будет продолжать писать о тебе разные вещи в Сети, но если ты не станешь отвечать, ему это надоест.

* * *

В день ее возвращения на остров выпал первый снег. Крупные снежинки кружились, образуя пред паромом пятнистый туманный занавес. Сосны на вершине острова уже побелели, и гавань казалась сотканной из хлопка.

Возникло ощущение, что она вернулась домой.

* * *

Что-то пошло не так.

Совершенно неожиданно, необъяснимо и адски неправильно. Но всему виной была она.

У нас есть ясные и четкие правила игры. Она их нарушила.

И вышло то, что вышло.

Вечер мы подготовили до мельчайших деталей.

Она лежит в соломе на накидке. Руки вытянуты над головой. Волосы разметались, как горящий огонь. Перед ней свечи с трепещущим пламенем.

Я стою и смотрю на нее, пока член окончательно не затвердевает, и тогда достаю ремень.

Она к этому привыкла, испуганной не выглядит, а жаль – я люблю этот ее взгляд.

Существует один трюк, которому я научился: входя в нее, одновременно затягивать ремень. Так получается лучше всего. Максимальное наслаждение.

Я тщательно слежу за тем, чтобы в этот, последний раз все было правильно.

Обвиваю ее горло ремнем. Наклоняюсь над ней. Трахаю ее и одновременно тяну ремень. Она тяжело дышит и стонет. Мне так хорошо, что я ненадолго почти забываюсь, но тут она начинает упираться и дико брыкаться.

И кричит, надрывно, пронзительно. Это вовсе не входит в условия игры.

Ее кто-нибудь может услышать. Надо, чтобы она прекратила.

Я еще немножко затягиваю ремень, только чтобы заставить ее замолчать.

Глаза у нее странно закатываются, виднеются одни белки. Внезапно я чувствую, что она как-то подозрительно обмякла на соломе.

Ослабляю ремень. Пытаюсь трясти ее, чтобы привести в чувство. Но она будто сделана из желе, мягкая и безжизненная.

Вдруг мою ногу пронзает дикая боль. Обернувшись, я вижу огонь. Вероятно, она перевернула ногами свечу, потому что солома позади меня пылает и большие языки пламени лижут мне пятки.

Я с криком вскакиваю и хватаю брюки. Швыряю их на огонь, пытаясь подавить его, но становится только хуже.

Брюки пылают, огонь, потрескивая, распространяется по соломе. Тут я осознаю, что совершенно голый. Натягиваю трусы – первое, что попалось под руку.

Мысли у меня завертелись со страшной скоростью: необходимо разобраться с этим, необходимо себя обезопасить…

Я складываю ей руки на груди. Накрываю ее тело накидкой. Больше я ничего сделать не могу.

Я тороплюсь, поскольку огонь распространяется и уже достиг ее ног.

Я выскакиваю из сарая. И мчусь как безумный.

12

Она ощущала себя виноватой. Параллельно с чувством вины возрастало беспокойство, что их засекут. Они стали проявлять беспечность. Поспешный секс в туалете библиотеки, его рука на ее попе в очереди за едой – влечение вынуждало их рисковать. София чувствовала, что не в силах вообще ни на чем сосредоточиться. Ей казалось, что персонал посматривает на нее с подозрением. Когда на собрания приходил Освальд, она не смела смотреть ему в глаза. В конце концов поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Беньямин ненадолго уехал на материк и она смогла бы спокойно поработать.

– Нам нужно прекратить.

– Что ты имеешь в виду?

– Что нам нужно прекратить. У меня больше нет сил.

– Нет, София. Тогда нам, наверное, стоит съехаться вместе.

– Ни за что. Или, по крайней мере, не сейчас. Я должна закончить с библиотекой.

– Но ведь в том, чтобы съехаться, нет ничего странного. И нам больше не придется спать в палатах.

– Возможно, позже, а сейчас давай сделаем перерыв.

– Какой перерыв?

– Никакого секса, пока библиотека не будет готова.

– Это будет трудно.

– Пусть будет трудно.

Она смотрела в окно, как Беньямин уходит из библиотеки, недовольный и мрачный. Переходя через двор, волочил ноги. Демонстративно. Знал, что она его видит. София вздохнула, подумав, что действительно будет трудно.

Наступило второе воскресенье адвента[6]. Казалось, им предстоит белое Рождество. На всей территории лежал снег глубиной сантиметров двадцать, и расчищать дорожки приходилось почти каждый день. Небо временами прояснялось, но быстро снова затягивалось тучами в преддверии нового снегопада.

София решила ехать на Рождество домой, к родителям. Беньямин попытался уговорить ее остаться на острове. Он рассказал о прошлогоднем Рождестве, когда персоналу дали четыре свободных дня и все праздновали вместе.

Но она была непреклонна: поеду домой.

Сумерки только начинались, и посреди двора зажглась большая елка. Кто-то ходил вокруг, зажигая фонари и факелы. Было так красиво, что София затрепетала.

В громкоговорителе на стене зажужжало, потом послышался голос Мадлен, эхом отдающийся в пустом доме:

– Зайди в офис Франца. Немедленно!

Голос, как обычно, звучал нервно и серьезно, но София научилась воспринимать Мадлен с долей скепсиса. Ситуация никогда не бывала настолько серьезной, как та намекала.

София надела ботинки, зимнюю куртку и побрела по расчищенной дорожке к усадьбе нога за ногу – в основном чтобы позлить Мадлен, если та увидит ее из окна. Под ботинками скрипел снег. На небе виднелись сверкающие звезды и полная луна. Воздух был холодным и свежим, пахло дымом от каминов гостевых домиков. От столовой доносились другие замечательные ароматы: запах свежего хлеба, глинтвейна и запеченного окорока.

Когда она постучала в дверь офиса Освальда, оттуда вышла Мадлен с недовольным выражением лица и прижатым к губам пальцем. София смогла увидеть, что Освальд внутри разговаривает по телефону.

– Почему ты так долго? – прошипела Мадлен.

Ответить София не успела – Освальд как раз положил трубку и помахал ей, чтобы она заходила.

В офисе не было никаких рождественских украшений, даже маленького рождественского подсвечника или звезды. «Все белое, холодное, унылое», – подумала София.

– Заходи, садись.

Она уселась напротив. Освальд посмотрел на нее и кивнул, будто она что-то сказала. София расценила жест как своего рода одобрение. После пожара она вышла у него в любимцы. Она это знала, поскольку после собраний Франц иногда подходил и разговаривал с ней. Части персонала он вообще не уделял внимания. София также видела, что к некоторым он поворачивался спиной, когда они пытались к нему приблизиться.

– Видишь ли, мне нужно на несколько дней уехать… – сказал он. – А очень хотелось бы посмотреть твой план библиотеки. Но времени слишком мало. Я вернусь двадцать второго декабря. И подумал, что мы можем посвятить твоей презентации двадцать третье и, возможно, если потребуется, первую половину дня Сочельника. Меня это очень устроило бы. Я слышал, что ты планируешь поехать домой, и интересуюсь, не можешь ли ты немного отложить поездку.

Мысли завертелись с бешеной скоростью. Одиноко сидящие за рождественским столом родители. Дни, которые она обещала провести с Вильмой. Работать в Сочельник! У нее возникло неприятное ощущение, что Освальд стремится контролировать ее жизнь, что это вовсе не предложение, а приказ.

Прежде чем София успела открыть рот, он продолжил:

– Весной у нас ожидается совершенно особый гость. Журналист по имени Магнус Стрид. Можно надеяться, что он про нас хорошо напишет. Поэтому мне очень хочется, чтобы библиотека была готова и он смог ею воспользоваться.

– Но… весной! Ведь времени еще много? – вырвалось у нее.

– София, я перфекционист. Я хочу иметь много времени.

На лбу у него образовалась маленькая морщинка – признак раздражения.

Ее планы на рождественские праздники пошли прахом. София поспешила ответить, чтобы он понял, что она способна выдержать небольшое давление с его стороны.

– Тогда так и договоримся. Двадцать третьего.

– Отлично. Я с нетерпением жду твоей презентации.

* * *

София работала почти круглосуточно вплоть до утра кануна Сочельника. Освальд назвал себя перфекционистом. Она ему покажет. Все будет лучше, чем он когда-либо мог себе представить. Презентация в «Пауэр Пойнт» с фотографиями и обобщением данных, с четкими цифрами финансовых затрат – ценой каждой книги, с демонстрацией, как она будет каталогизировать все в компьютере, и даже с образцами ткани, которая запланирована для мебели. Последнюю ночь София проработала без отдыха, – все тестировала, снова и снова репетировала свое выступление.

Утром, выпив три чашки кофе, она с пульсирующим в венах адреналином открыла ему дверь.

Он притащил с собой половину персонала. Разумеется, Мадлен, но также Буссе, Стена с Бенни, кое-кого из других отделов и еще Беньямина, который вошел с несколько смущенным видом. София удивилась, зачем все они пришли сюда. Нервозность стала распространяться из живота по всему телу, пока на ладонях и лбу не выступил пот. Она вытерла лоб рукавом рубашки, надеясь, что никто этого не заметит. Стульев на всех не хватало; Освальд уселся на стул для посетителей, а остальные встали позади. Стояли и пялились на нее. Воцарилась такая тишина, что стало слышно, как за окнами дует ветер.

София снова проверила монитор. Откашлялась, побаиваясь, что начнет заикаться или вовсе лишится дара речи. Но когда она заговорила, голос ее зазвучал нормально.

На протяжении всей презентации Освальд сидел молча. Ни единого вопроса. Ни единого звука. Иногда он смотрел в окно, в сторону от монитора, в никуда. Чем дольше София говорила и объясняла, тем больше незаинтересованности он проявлял. В комнате по-прежнему стояла гробовая тишина.

Когда София закончила, все дружно вдохнули – и казалось, что они никогда не выдохнут. Ждали окончательного суждения. София подумала, что хорошим оно никак быть не может, поскольку, когда она пыталась встретиться с Освальдом взглядом, он сразу начинал смотреть в другую сторону. Не зная, что именно от нее теперь ждут, София сказала, что еще есть полный список книг, но тут Освальд поднял руку и остановил ее.

– Списком я займусь завтра, София.

Она посмотрела на него с удивлением.

– Я сразу знал, что одобрю твой план. Профессиональная презентация. Хорошо продумано. Отличная работа, София. Я с удовольствием возьму список книг и завтра его прочитаю. – Он повернулся к Мадлен: – Проследи за тем, чтобы ей выдали всё, что требуется: деньги, транспорт… всё.

София оглядела присутствующих в комнате. Беньямин, похоже, испытывал облегчение, но остальные… Ей, наверное, просто так казалось, но они выглядели слегка разочарованными.

Через некоторое время Беньямин вернулся и просунул голову в дверь.

– Классная работа! – произнес он. – Ты знаешь, как угодить Францу.

– Вряд ли. Я просто упорно работала, вот и всё.

Он вошел, не сняв ботинки. София едва успела остановить его, чтобы он не прошелся в них по свеженатертому полу.

– В столовой накрыли экологический рождественский стол, – сообщил Беньямин. – Я пришел за тобой.

– Тогда идем.

Он помог ей надеть пальто, откинул ее волосы, подул в затылок и сказал:

– Теперь ты на какое-то время станешь героиней. Но есть такие, кто тебе наверняка завидует, помни об этом.

– Кого ты имеешь в виду?

– Да неважно…

– Говори!

– Просто девушек. Никого конкретно.

Когда они вышли во двор, София опять увидела свет на чердаке. Хотя была середина дня, наверху в окне что-то светилось.

– Смотри! На чердаке кто-то есть, – сказала она Беньямину.

Прищурившись, он покачал головой.

– Просто в окне отражается солнце.

– Почему тогда ничего подобного не видно на других этажах?

– Ну, хватит. Пойдем праздновать Рождество.

* * *

Одобрение списка книг поступило от Освальда, когда прошло не только Рождество, но и Новый год. Январь начался со снежного бурана, который истерзал остров и по большому счету похоронил усадьбу. София сидела в библиотеке и дрожала. Ее обогреватель не мог нагреть дом, ведь температура изо дня в день держалась на уровне минуса двадцати градусов. Она сидела полностью одетой и завернувшись в плед. За окном с водосточных желобов свисали длинные сосульки, сверкая в лучах послеобеденного солнца, точно янтарь.

Когда в дверь постучали, София сразу узнала слабый и нетерпеливый стук Мадлен. Она открыла дверь, и сердце ее сразу слегка подпрыгнуло, когда она увидела в руках у той список книг.

– Седьмого апреля! – решительно заявила Мадлен.

– Седьмого апреля?

– К этому дню библиотека должна быть полностью готова. Тогда Францу хватит времени, чтобы спокойно все проверить перед приездом Магнуса Стрида.

И, развернувшись, она удалилась по глубокому снегу.

София села и принялась с нетерпением перелистывать длинный список. На первом листе Освальд написал: «О'кей, с некоторыми изменениями». Он вычеркнул названия двух книг, остальное оставил без комментариев.

Тут она увидела его пометку на самом последнем листе списка:

«Все книги религиозного или философского содержания должны снабжаться листком, где четко говорилось бы, что они находятся здесь исключительно в качестве справочной литературы, поскольку в "Виа Терра" мы следуем собственным, четко проложенным путем».

Это отдавало сектой. София подумала так впервые. Она всегда представляла себе секту как группу сумасшедших, которые расхаживают в сандалиях, несут чепуху о Боге и сыплют разными цитатами из Библии. Бледные личности-неудачники. Хотя здесь ведь было не так…

Она отложила список. Подумала, что Освальд получит свои дурацкие листочки в книги, что это не имеет значения, поскольку она страшно рада. Пять месяцев изнурительного труда – и теперь остается лишь открыть библиотеку.

«Но сегодня я ни черта делать не буду, – подумала София. – Только расслабляться, целый день. Я это заслужила». Она включила кофеварку, скинула форменные туфли, села на стул, поджав под себя ноги, и открыла браузер. Решила «погуглить» свое имя – сегодня удачный день, и она наверняка выдержит новые посты в блоге и всякие пакости.

Однако найти новые посты София не смогла, хотя варьировала слова и их написание, даже меняла собственное имя. Там все равно ничего не было. Ни одного блога или поста про нее. Никаких следов Эллиса.

Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Похоже, ад наконец остался позади.

* * *

Я почти наскакиваю на него.

Он направляется к сараю. Зачем, не знаю. Возможно, подглядывать за нами.

Домой. Я знаю, что должен добежать до дома, пока никто меня не увидел.

Но передо мной возник он, и у меня в мозгу происходит короткое замыкание.

Первая мысль: сбить его с ног и засунуть в сарай к Лили. Но я замешкался, потому что он смотрит на меня с сильным испугом, и тут я соображаю, что стою в одних трусах.

– Фредрик, что ты делаешь…

Я бросаюсь бежать со всех ног. Он – следом. Слышу позади себя топающие шаги, его тяжелое дыханье, ломающиеся ветки и его противный голос, повторяющий мое имя.

Но я быстрее. Мчусь через двор, в лес, по тропинкам. Знаю, куда направляюсь, но не знаю зачем. Меня влечет к себе скала, я ощущаю невероятную силу, которая подгоняет меня и клокочет во мне.

Его пыхтение позади меня стихает.

Когда я достигаю торфяника, его больше не слышно.

Передо мной полная луна, черное море и скала, а где-то позади меня – он.

Выбегаю на скалу. Секунду сомневаюсь. Оборачиваюсь и вижу, что он появляется на торфянике. Кричит: «Фредрик!» Вопит так, что пугает сову, и та взлетает в темное небо.

Тут я вижу далеко позади себя огонь, пламя которого поднимается к небу. Горит сарай.

Я разбегаюсь и ныряю. Мое тело вонзается в воду, словно нож.

И я исчезаю.

13

Весна пришла рано. В конце марта весь снег за неделю смыло дождем. Вокруг острова установилось удивительно высокое атмосферное давление, и средняя температура за несколько дней подскочила от минусовой до плюс тринадцати градусов. На острове все сразу ожило: птицы, насекомые, растения.

София почти закончила с библиотекой. Беньямин превзошел себя и, совершив множество ездок на пароме, переправил сюда все книги, которые теперь стояли на полках, распространяя вокруг себя приятный запах. Компьютерная система была готова, мебель расставлена по местам. В половине шестого утра София пришла в библиотеку для последней проверки – чтобы к приходу Освальда все было в идеальном порядке.

Позади нее заскрипел пол, и, обернувшись, она увидела перед собой Освальда. Как он открыл дверь, она не слышала. Освальд был одет в кожаную куртку и голубые джинсы, глаза казались слегка красноватыми, на щеках виднелась отросшая за день щетина.

– Я пришел сюда, чтобы подзарядиться позитивной энергией, – сказал он и зевнул. – По крайней мере, хоть один человек не дрыхнет, когда я работаю.

Он огляделся, подошел к стеллажу, достал несколько книг, посидел для пробы на диванах и протестировал компьютерную систему. Когда София продемонстрировала, как можно скачивать и заказывать книги, он удовлетворенно кивнул. Больше всего порадовался, увидев заставку для мониторов, – фотографию главного здания усадьбы с ним самим на переднем плане. Поверху София выложила его девиз: «Мы идем земным путем».

Освальд долго смотрел на фотографию, одобрительно насвистывая, а потом хлопнул ладонью по столу. «Чертовски красиво!» – такова была его окончательная оценка. Он еще раз прошелся вокруг – и внезапно оказался позади нее. Положил руки ей на плечи и начал массировать большими пальцами лопатки. Скользнул руками вверх, нащупал чувствительную точку на затылке и принялся медленно ее растирать.

– Ты превзошла саму себя, – произнес он. – Ты, маленькая жемчужина, которую я подобрал на лекции… Посмотри на это место! У тебя отличное чувство стиля, София.

У нее перехватило дыхание. Она стояла совершенно неподвижно, не смея даже набрать воздуха, – ведь тогда пылающий внутри нее огонь распространился бы до его пальцев, и он почувствовал бы, насколько она возбуждена. Освальд наклонился и подвел свою голову настолько близко к ее голове, что его щетина царапала ей щеку.

– Отдохни сегодня, ты это заслужила, – прошептал он ей в ухо.

Затем провел рукой вниз вдоль ее позвоночника и чуть приобнял ее за талию. София почти не почувствовала, когда его руки соскользнули с ее тела; кожа продолжала гореть от его прикосновения. Она лишь услышала его шаги, когда он покидал библиотеку.

София осталась стоять, не в силах заставить тело пошевелиться.

«Почему он так прикасается ко мне? – думала она. – Он меня дразнит или это совершенно нормально? Дружеский массаж усталой спины… Может, я просто чересчур чувствительна? Вероятно, он просто рад, что я хорошо себя проявляю… Благодарен за то, что кто-то здесь выполняет свою работу…»

Тут она вспомнила, что Освальд только что освободил ее на остаток дня.

* * *

Остальные по-прежнему спали, когда София прокралась в спальню, достала рюкзак и заполнила его всем, что ей требовалось на день. Несмотря на запрет, она решила забрать из отделения для персонала мобильный телефон. Весь офис пребывал в спячке, с опущенными жалюзи. София открыла в шкафу для личных принадлежностей свой ящичек и сунула телефон и зарядное устройство в карман.

Когда она вышла во двор, солнце уже начинало вставать. Полное отсутствие ветра. На небе ни облачка. День обещал быть прекрасным.

София вернулась в библиотеку, сварила себе кофе и поставила телефон на зарядку. Кофеварку ей подарил на Рождество Беньямин, поэтому теперь не приходилось постоянно бегать к маленькому киоску, где сотрудники могли покупать кофе, а также мыло и шампунь.

Пока телефон заряжался, София опустилась в самое удобное кресло и пила кофе из самой большой чашки. И думала об Эллисе. Почему, она не знала, просто в голове внезапно всплыли воспоминания о нем. Она подумала, что он, возможно, уже нашел себе другую. Какую-нибудь несчастную женщину, которая не знает, что ее ждет…

София взяла телефон и послала эсэмэску Вильме.

«Сегодня свободна. Как у тебя?»

Она решила воспользоваться велосипедом Эльвиры, подумав, что та наверняка не стала бы возражать. Быстро поехала к лодочным сараям на западной стороне острова, сделала несколько снимков с пристани и послала Вильме вместе с новым сообщением:

«Соня, ты проснулась?»

Ответ пришел почти сразу.

«Отличные снимки! В.»

На Вильму было не похоже отвечать настолько кратко; значит, что-то не так.

«В чем дело?»

Ответа не последовало. София немного подождала. Сняла туфли и носки, макнула пальцы ног в ледяную воду. Набрала номер Вильмы.

– Я знала, что ты позвонишь!

– Что случилось?

– Не дергайся, просто мне явился твой мучитель.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Я столкнулась на улице с Эллисом. Он держался крайне неприятно. Сказал, что знает, что ты вступила в эту проклятую секту и что он тебя уж как-нибудь оттуда вытащит. Грозился все там спалить и угрожал разными другими ужасами.

София внезапно почувствовала, что у нее пересохло во рту. Из живота стала подниматься знакомая тошнота, связанная с Эллисом.

– Господи! Но что он может сделать?

– Ничего. Я просто не хотела тебя волновать.

Они еще немного поговорили, пока София не начала расслабляться.

Но после разговора она по-прежнему ощущала растерянность. День уже не казался ей таким прекрасным. Хотелось домой. Нахлынула тоска по родителям, друзьям и Лунду по тому, как все было до Эллиса.

Она позвонила маме и долго с ней разговаривала. Потом съела в деревне бутерброд на ланч. Погуляла, удивляясь тому, как пусто всюду в низкий сезон. Решила поехать на велосипеде на видовую площадку, позагорать и почитать книгу, которую взяла в библиотеке. Однако, когда она доехала до торфяника, ее поманил домик. Захотелось взглянуть на него, посмотреть, как он выдержал шторм и зиму.

София открыла калитку и вошла на участок. Тут ей показалось, будто что-то изменилось. Поначалу все выглядело как обычно: полная листьев старая тачка, цветочные горшки на траве… Но вдруг она уловила угловым зрением какое-то движение и заметила, что гамак раскачивается. В нем сидела одетая в черное женщина.

– О, здравствуй, София! – произнесла она ясным и четким голосом.

У женщины были длинные темные волосы, расчесанные на прямой пробор. Выглядела она лет на сорок; глубокие морщины вокруг глаз и рта, загорелая грубая кожа, большие глаза миндалевидной формы. Одета в длинную черную юбку и черную блузу с широкими рукавами.

– Простите, я не хотела вторгаться…

– Конечно, хотела! – решительно заявила женщина. – Ты уже бывала здесь раньше.

Она встала, и София увидела, какая она высокая. Высокая, крепкая, но не толстая. Подошла к Софии и пожала ей руку.

– Карин Юханссон, хозяйка этого домика.

– Откуда вы знаете, кто я?

– Я видела тебя осенью, вместе с твоим парнем. Вы как раз вышли из дома. Я ненадолго приезжала, чтобы проверить все перед зимой, и, видимо, забыла запереть входную дверь. Я видела, как вы выходили. Поначалу подумала, что вы – воры, но вы ведь ничего в доме не тронули. Тогда я навела справки в магазине; там вас знали. Они сказали: «Это София и Беньямин из секты, что в усадьбе». И вот теперь ты здесь…

Щеки Софии вспыхнули. Она искренне надеялась, что Карин не смотрела на них в окно.

– Я не сержусь. Даже хорошо, что кто-то иногда присматривает за домом. Хочешь чашечку кофе?

– С удовольствием.

Домик воспринимался по-другому, когда в нем жили. Его собственный запах сменился на запах еды и аромат свежезаваренного кофе. Пока Карин доставала чашки, София села за маленький кухонный стол.

– Меня всегда интересовало местоположение этого домика, – сказала София. – Сюда не ведет ни дорога, ни тропинка.

– Это старый домик. Он принадлежит моей родне вот уже сто пятьдесят лет. Они когда-то были рыбаками. Раньше отсюда в деревню шла грунтовая дорога. Когда граф построил усадьбу, мои родичи стали работать там слугами. Потом для слуг построили жилье, и они переехали туда.

Но домик мы все время сохраняли. А без регулярного использования грунтовые дороги исчезают. Зарастают травой.

Карин налила кофе, поставила на стол блюдо с булочками и уселась напротив Софии. Глаза у нее были настолько темно-синими, что казались черными. Вокруг рта пролегали разного размера морщинки, свойственные любителям посмеяться. Нос был длинный и слегка загнутый.

– Вы бываете здесь только летом? – спросила София.

– Теперь – да. Раньше я круглый год работала в усадьбе. Когда она опустела, я жила в городе, но потом ее купил врач, и я опять получила там работу. Я тогда была матерью-одиночкой и хотела, чтобы сын пожил немного на острове.

– Расскажите о том, как здесь было раньше, – попросила София.

Карин помолчала; казалось, ее одолевают сомнения. Потом встала, подошла к комоду, открыла один из ящиков и достала толстую пачку бумаг.

– Подвинь чашку, – велела она и положила пачку бумаг перед Софией. – Когда-то я была просто одержима историей усадьбы. Не спрашивай почему. В детстве мне было ужасно интересно слушать всякие легенды, а потом захотелось узнать больше.

Она вынула из пачки большой лист и развернула его. Почти весь он был занят генеалогическим древом со многими ветвями.

– Я стала каждое лето копаться в этой истории. Составила древо семьи графа и моей собственной. Вот, посмотри! Здесь видно, кто на ком был женат и кто работал в усадьбе. Чем больше я изучала все это, тем отчетливее видела, как наши роды словно срастались вместе.

Зазвучавший в голосе Карин энтузиазм передался Софии.

– Просто невероятно! Почему все это лежит в домике? Думаю, это заинтересовало бы многих в деревне, и отдыхающих тоже.

Карин покачала головой.

– Ты представления не имеешь, как много бед выпало на долю этого рода… Казалось, им не будет конца. В какой-то момент я почувствовала, что с меня хватит, что я сыта по горло, – и тогда я спрятала все здесь, в домике. И вдруг появляешься ты и спрашиваешь!..

София долго изучала большой лист бумаги. По сути, тут были два генеалогических древа: одно, начинавшееся с первого графа по имени Артур фон Бэренстен, и другое, параллельное древо рода Карин. Кое-где между ними пролегли короткие линии. София провела пальцем до последних представителей рода фон Бэренстен.

«Хенрик и Эмили фон Бэренстен». На них древо кончалось.

– Что с ними случилось? – спросила она.

– Они переехали во Францию. Потом усадьба несколько лет пустовала, пока ее не купил врач.

– Вы встречались с ними до их отъезда?

– Да, я у них какое-то время работала.

– А почему они отсюда уехали?

Карин пожала плечами.

– Видимо, им надоел большой дом. Не хватало на него сил. Изначально весь их род приехал из Франции. Ну, знаешь, как Бернадоты[7].

– Я надеюсь, вы не против того, что я спрашиваю, – сказала София. – Просто это так интересно…

– Нет-нет. Для этого я тебе все и показываю. Только ты должна понимать, что у меня есть хорошие и плохие воспоминания об острове и о некоторых вещах я предпочла бы не говорить.

София решила перескочить немного вперед во времени.

– Вы были здесь, когда тот мальчик прыгнул со скалы и погиб?

Глаза Карин потемнели. Радужные оболочки, казалось, растворились в зрачках. Она так откинулась на спинку, что кухонный стул затрещал, глубоко вдохнула и ненадолго прикрыла глаза.

– Он был моим сыном, – произнесла она.

– Боже мой!.. Простите…

– Ничего. Ты ведь не могла знать. Но я с удовольствием поговорю с тобой об усадьбе. Только при одном условии.

– При каком же?

– Я хочу побольше узнать о том, что там происходит сейчас.

* * *

Когда София покидала домик, уже стемнело. С моря прокрался туман, и ей пришлось пользоваться фонариком мобильного телефона, чтобы отыскать на торфянике велосипед. Стало холодно, но воздух был влажным и мягким.

Ей не хотелось дальше спрашивать женщину о сыне. Она забросала ее вопросами о родственниках и острове и предоставила Карин возможность расспросить ее о «Виа Терра».

– Каков он, этот Освальд? – спросила Карин. – Я слышала, что он несколько фанатичен и плохо обращается с персоналом.

– Нет, я так не считаю. Управляет он, конечно, жестко, но это, наверное, необходимо.

– О нем ходят разные слухи. Его здесь, на острове, почти никто не видел. Он никогда не ходит в деревню, а когда едет на пароме, то остается сидеть в машине. Складывается впечатление, что он прямо какое-то привидение.

– Нет, он реально существует. Просто у него есть люди, помогающие ему с покупками и тому подобным.

По пути домой у Софии в голове стала вырисовываться идея: она сможет написать книгу обо всем этом, об усадьбе и истории рода. Настоящий триллер.

* * *

Когда она вернулась в «Виа Терра», было одиннадцать часов и палата уже погрузилась в темноту. София ощупью добралась до своей кровати и как раз собиралась стянуть джинсы, когда почувствовала в кармане телефон. «Дьявол! Его необходимо немедленно вернуть в ящик». София выскользнула из палаты и поднялась в офис персонала. Там никого не было, поэтому она зажгла верхний свет и уже собралась было открыть дверцу своего ящичка, когда заметила, что кто-то оставил открытым ящик в шкафу для документов. София принялась с любопытством перебирать висящие там в алфавитном порядке папки персонала. Найдя собственную папку, открыла ее. Там лежали анкета, которую она заполнила после первой лекции Освальда, и записи, сделанные во время ее первой беседы с Улофом Хуртигом.

Решив, что это вполне нормально, она стала листать дальше. Но от следующих страниц у нее перехватило дыхание. Кто-то распечатал посты из блога Эллиса – самый первый, с фальшивыми фотографиями обнаженной Софии, и тот, со снимком Освальда с пририсованными рогами.

Последним лежал листок, на котором неровным почерком Буссе было написано:

«София Бауман, потенциальный риск для безопасности. Необходимо полное расследование».

Ее первым порывом было пойти прямиком в комнату Буссе и разбудить его.

Поднимаясь по лестнице в палату, София ощущала такую злость, что весь ее живот, казалось, превратился в горящий шар. Затем в голове возник голос, проговаривающий диалог, который она поведет с Буссе. Назидательный тон, который поставит его на место. Длинные предложения и тирады. Когда София пыталась отключить голос и мыслить разумно, он все равно возвращался.

Где-то за злобными мыслями зазвенел предупредительный звоночек.

Успокойся, образумься…

Она села на ступеньку и стала глубоко дышать. Заставила рассудок следовать дыханию. Сидела долго, пока гнев не улегся. В виде исключения она не будет предпринимать поспешных шагов. Она ведь рылась в бумагах и без разрешения пользовалась мобильным телефоном. К тому же отчасти правда, что Эллис представляет некую отдаленную угрозу…

Войдя в палату, София села в темноте на кровать – по-прежнему возмущенная, но с решимостью поспать, поскольку утро вечера мудренее.

Однако толком поспать ей не удалось. Этой ночью начался ад, который продолжится еще несколько дней. А потом тоненькая папка и вовсе исчезнет из ее головы. На горизонте появятся более крупные, более темные тучи…

* * *

Я опускаюсь вниз.

Вода темная и холодная. Открыв глаза, я вижу у себя над головой ее поверхность, отливающую темно-зеленым цветом.

На мгновение все застыло. Я не знаю, что мне делать.

Утонуть?

Всплыть на поверхность?

Помочь ему тушить пожар? Но я знаю, что лежит в сарае. Как это будет выглядеть?

Тут мне в голову приходит странная мысль. Воспоминание о фильме. Узники, сбежавшие из тюрьмы на острове Алькатрас. Тела, которые никогда не нашли.

И я тотчас понимаю, что надо делать.

Я плыву под водой как можно дальше – и затем медленно скольжу вверх.

Запрокидываю голову назад, прорываю ртом поверхность воды и делаю жадный вдох.

Наполняю легкие.

Надеюсь, что он меня не видит; что он, заметив пожар, побежал обратно.

Потом я плыву под водой еще дальше, как можно быстрее, пока выдерживают легкие.

Три, четыре, пять раз подплываю к поверхности – и снова опускаюсь.

Один раз, перед тем как набрать воздуха, переворачиваюсь под водой на спину.

Надо мной бесконечный стеклянный купол воды – и звезды. Я ощущаю единение со Вселенной.

В тело начинает возвращаться спокойствие, когда оно скользит вперед; я чувствую, что оно сильное и гибкое.

Теперь я вижу под водой нагромождение камней. Хватаюсь за большой камень и ползу вперед, пока не становится так мелко, что я вспарываю водную поверхность. Заползаю на одну из глыб.

Я уплыл далеко, на несколько сотен метров. Впервые оглядываюсь назад, на Дьяволову скалу. Там никого нет.

Над усадьбой, где бушует пожар, небо красное.

14

К голосам из сна вдруг примешался другой, более сильный голос, резко возвративший ее к действительности. Одна из штор слегка приподнята, поэтому можно различить перед окном силуэт – худенькую фигуру Эльвиры. Снова донесся этот голос, послышался топот бегущих по лестнице ног и звук заводящегося мотоцикла.

– Эльвира, в чем дело?

– За стеной кто-то кричит.

– Что?

София встала с кровати и подошла к окну. Освещение во дворе было включено, и она смогла увидеть Бенни – а может, Стена, – направлявшегося на мотоцикле к будке охранника. Открыла окно и высунула голову, чтобы посмотреть, что происходит, – и тут послышался хорошо знакомый голос, который когда-то кричал у другого окна, в другом месте.

– София! Я знаю, что ты там. София, выходи, черт побери!

Голос принадлежал Эллису, действительно ему. Эллис за стеной усадьбы – это казалось сюрреалистическим сном, и на мгновение София действительно подумала, что спит. Он не мог оказаться здесь; тем не менее она отчетливо слышала его голос, взбешенный от ревности и невнятный, как у озлобленного алкаша.

Мадлен тоже проснулась и села в постели.

– Что происходит?

– Произошло нечто кошмарное, – ответила София. – Мне надо бежать вниз.

Натянув джинсы, туфли и куртку, она выскочила в дверь. Во дворе стоял заспанный Буссе. Крики прекратились, но из-за ворот доносились сердитые голоса. Вероятно, с Эллисом разговаривал ночной охранник.

Буссе мрачно уставился на нее. В нескольких окнах главного здания зажегся свет, кое-где показались любопытствующие лица. Софии хотелось исчезнуть, уничтожить саму себя. Она отступила назад, в дверной проем, где никто не мог ее увидеть.

– Оставайся здесь! – распорядился Буссе. – Я узнаю, что там происходит.

Она осталась на месте, а Буссе пошел к будке охранника. София могла хорошо слышать голоса, поскольку ночь была ясная и безветренная, а Эллис кричал громко. Несший вахту Бенни тоже начал повышать голос.

– Я знаю, что она здесь, и не уйду, пока не увижусь с ней! Вы, черт побери, похитили ее и задурили ей голову!

– У нас нет никого с таким именем. Уходи, мы уже позвонили в полицию.

– Я хочу также встретиться с этим долбаным Освальдом. Вы не можете помешать мне войти!

– Нет, можем. Ее здесь нет. Проваливай!

– Спрячься! Ты что, не понимаешь? Нельзя, чтобы он тебя здесь увидел, – сердито прошептал Софии вернувшийся Буссе.

Ситуация казалась идиотской: Эллис стоял за стеной, а она все равно прошмыгнула в дверь главного здания. Ей хотелось подойти к воротам, крикнуть ему, чтобы он оставил ее в покое. Но тут послышался звук сирен, за стеной показались мигающие синие огни, и она поняла, что прибыла полиция. К Софии подбежал Буссе.

– Значит, это твой бойфренд, – качая головой, сказал он.

– Мой бывший, – пробормотала София. – Ума не приложу, почему он здесь. Это совершенно невероятно.

– Да уж, действительно невероятно… Давай пойдем обратно.

– Куда он делся? – спросила София, когда они поднимались по лестнице.

– Полиция забрала его и утром посадит на паром. Но он наверняка вернется, если мы ничего не предпримем.

Когда они уселись в офисе Буссе, София рассказала все. Как последний семестр в университете, в Лунде, превратился в кошмар, когда она порвала с Эллисом, и как он опозорил ее в Сети. София не стала говорить, что видела его последние посты, сказав, что слышала о них от Вильмы. Когда она закончила, у Буссе сделался крайне серьезный вид.

– Ты должна это уладить, – заявил он.

– И как она, по-твоему, может это сделать, Буссе? – раздался позади них голос.

Там, прислонясь к стене, стоял Освальд и наблюдал за ними. София не знала, как давно он там стоит и что успел услышать, но он кипел от ярости.

– Объясни, Буссе. Как она должна взять и «уладить» это?

Буссе откашлялся; вид у него сделался испуганный. Но Освальд продолжил раньше, чем он успел ответить.

– Я полагал, что забота о персонале является, черт возьми, твоей работой. Как получилось, что никто не сообщил об этом мне?.. Осталось всего три дня до приезда Магнуса Стрида, поэтому у меня полно времени, чтобы заняться этим лично.

– Нет, не нужно, – проговорил Буссе.

– Мне придется улаживать это самому, как и все остальное здесь. Иначе этот идиот приедет сюда и станет вопить, пока у нас будет Стрид.

– Нет, я обещаю… – начал Буссе.

Но Освальд подошел к нему, схватил за ворот рубашки и подтащил его лицо вплотную к своему. В глазах у него светилась злость. Буссе стал бледнее простыни.

– Вы – сборище некомпетентных кретинов, ты и твои байкеры, – прошипел Освальд злым шепотом, какого София у него прежде не слыхала. Затем отпустил воротник Буссе, и тот повалился назад в кресло.

Освальд обратился к Софии. Голос у него опять звучал как обычно.

– Можешь идти ложиться спать, София. Ты не виновата. Тебе следовало рассказать обо всем, когда ты сюда приехала, но ты ведь не знала, что этот идиот по-прежнему за тобой охотится. Ты же не выходила в Интернет.

Он наверняка читал блог.

Видел снимки.

Проклятое чертово дерьмо!

– Иди, ложись спать, – повторил Освальд. – Я с этим разберусь.

София не посмела возразить. Говорить было нечего.

Она встала и вышла из комнаты, слыша позади себя голос Освальда, продолжавший отчитывать Буссе.

Когда София вошла в палату, Мадлен по-прежнему не спала; Эльвира лежала под одеялом и слегка похрапывала.

– София, что случилось?

– Это длинная история. Расскажу завтра.

– Пожалуйста, расскажи сейчас. Франц сердится?

– Всему виной я. К тебе это отношения не имеет.

Она не сомневалась в том, что после случившегося заснуть не сможет, но была настолько измотана, что, едва опустив голову на подушку погрузилась в глубокий сон – и проснулась, только когда Мадлен осторожно ее потрясла, поскольку настала пора снова вставать.

* * *

На утреннее собрание она прибежала одной из последних.

Стоявший шеренгами персонал явно нервничал.

– Мы ждем Франца, – прошептала пришедшая раньше нее Эльвира. – Сегодня вести собрание будет он.

Освальд почти никогда не приходил на утреннее собрание, следовательно, это могло означать только одно: он на них сердит, и речь, вероятно, пойдет об Эллисе. Уже присутствовавший в груди Софии ком увеличился. Она чувствовала себя больной, обессиленной и страшно несчастной.

Освальд вышел во двор с радостным видом. Его ликующий взгляд говорил о том, что все козыри у него на руках, а это чаще всего означало, что до окончания собрания кому-то крепко достанется. Под мышкой он держал толстую папку. Немного помолчал, глядя на них. Повисла гробовая тишина. Все смотрели прямо перед собой, словно стоящие по стойке «смирно» солдаты.

– Так-так. Я пришел, чтобы спросить, как идут дела с проектами, которые вам вчера поручили. Они рассчитаны на подготовку к визиту Магнуса Стрида.

Сплошь удивленные лица.

– Почему я вижу эти пустые взгляды? Вы что, не получили вчера проекты?

Он повернулся к Мадлен, которая густо покраснела и уставилась в землю.

– Ведь не может быть, чтобы Мадлен отправилась спать прежде, чем раздала их вам?

Освальд знал, что они не получили проекты, но хотел растянуть экзекуцию и заставить Мадлен почувствовать себя никчемной. И она чувствовала.

– Жаль. А я-то сидел допоздна и составлял их… Понимаете, Магнус Стрид – важная часть нашего плана. Очень уважаемый журналист. Будет писать о нас разные хорошие вещи… Конечно, если мы воспользуемся этим случаем.

Жестом руки Освальд подозвал Буссе и дал ему папку с бумагами.

– Можешь раздать. Проследи, чтобы все сразу прочли и приступили к работе.

Он развернулся и ушел обратно в усадьбу. Мадлен по-прежнему стыдливо не отрывала взгляда от земли.

Все продолжали молчать, пока Освальд не скрылся за дверью. Эллис был временно забыт.

Спасибо, Господи!

Ком в груди исчез. Дышать стало легче.

Буссе раздавал длинные списки, но сама София получила только листок с коротким сообщением от Освальда.

«Библиотека выглядит хорошо. Вот несколько любимых писателей Стрида. Проследи за тем, чтобы у тебя имелись их книги; если надо, закажи».

В библиотеке не хватало книг лишь одного писателя, и София заказала их по Интернету в один клик. Предлагать помощь другим с их проектами она не собиралась, ибо после ночных событий была совершенно измотана. Села возле окна с чашкой кофе и стала наблюдать за персоналом, носившимся по двору подобно усердным муравьям. И обдумывала случившееся ночью. Как тогда изменился Освальд! Угрожал Буссе, схватил его за воротник и кричал на него… И как перепугался Буссе…

По пути на ужин этим вечером София заметила, что Мадлен стоит на коленях и пропалывает клумбу перед гостевыми домиками, а возле нее сидит Катарина, главный садовник. Мадлен была одета в джинсы и худи. Особо много сорняков на клумбах еще не появилось, поэтому она тянула и выдергивала то, что имелось. Покосилась на Софию, но тут же опустила взгляд и продолжила копаться в пустой земле.

На вечернее собрание Освальд не пришел. Буссе распространялся о важности проектов. Когда настало время расходиться, он подозвал Софию. Подойдя к нему, она сразу обратила внимание на странное выражение его лица: смесь беспокойства и триумфа. Буссе немного помолчал, дожидаясь, пока персонал покинет двор.

– Ты получишь новую работу, София, – наконец сказал он.

* * *

Не знаю, сколько времени я здесь просидел.

Наверняка несколько часов, потому что я дрожу от холода и у меня стучат зубы.

Однако в голове полная ясность.

Возле Дьяволовой скалы теперь полно народу. Полиция, катера, водолазы.

И еще обычная идиотская толпа, которая, пронюхав о какой-нибудь катастрофе, тут же распускает слюни. Они стоят там, уставившись на море, точно грифы.

Красный свет на небе над поместьем погас и сменился на слабое синее мерцание. Значит, туда прибыла полиция. Я думаю, что, пожалуй, мне следовало лучше все там подчистить, привести в порядок. Но сейчас все равно уже поздно.

Опять смотрю на толпу возле Дьяволовой скалы. Все это в мою честь.

Это волнует, чуть ли не возбуждает, особенно то, что им меня не видно.

Но вот я вижу ее. Она стоит на скале, уперев руки в бока. Ее осанку невозможно не узнать, даже с большого расстояния.

Она просто стоит, уставившись на море.

У любой матери сдали бы нервы. Она бы рыдала и кричала.

А эта – нет. Она просто стоит и пялится. Теперь, когда я увидел ее, надо уходить.

Сейчас или никогда.

Я крадусь в лес, нахожу знакомые тропинки к дому.

Я превратился в привидение, разгуливающее в темноте.

15

Поначалу она не поняла, что он имеет в виду.

– Новую работу? Я должна с чем-то помогать, пока не приедет этот Стрид?

– Нет, я хочу сказать, что ты поменяешь работу. Ты же видела, что случилось с Мадде?[8] Франц хочет, чтобы ты стала его секретарем.

«Господи! Ни за что!»

– Это невозможно. Что тогда будет с библиотекой?

– На должности библиотекаря тебя сменит Мона Асплунд.

Мона Асплунд была матерью Эльвиры. София с ней никогда не разговаривала. Мона занималась сельскохозяйственными работами, была молчаливой, робкой и держалась сама по себе.

– Как она сможет справиться? Это же полная глупость.

– София, успокойся. Почему, когда с тобой разговариваешь, тебе обязательно надо вспылить? Подумай о приоритетах. Ничего нет важнее, чем поддерживать Франца. Разве ты не понимаешь?

– Для библиотеки необходимо найти кого-то другого!

Ее голос перешел на фальцет. Она начинала терять контроль над собой.

– Франц хочет, чтобы, пока здесь будет Стрид, ты вечерами сидела в библиотеке. Сможешь брать Мону с собой и показывать ей, как все работает.

Он выглядел непоколебимым.

Получался перебор: сперва катастрофа с Эллисом, теперь это… Библиотека, ее надежная стена, стала рушиться.

София развернулась и побежала через двор. Из глаз хлынули слезы злости. Буссе кричал ей вслед, но она лишь бежала быстрее. В дом и вверх по лестнице, к спальне, где она захлопнула и заперла за собой дверь. Бросилась на кровать. Ежедневно работать с Освальдом? Это будет ад.

Его близость, сила, нытье в груди… А что, если он так же разозлится на нее, как на Буссе?

Злость постепенно пошла на убыль и сменилась отчаянием. Что ей делать? Разве можно пойти к Освальду и сказать, что ты не хочешь на него работать? София подумала о ситуации с Эллисом. Освальд казался таким уверенным в том, что разберется… Будет ли он помогать ей, если она откажется? Как София ни крутила, получалось, что она все равно останется в проигрыше. Отчаяние уступило место немому безразличию, но ком в животе растворился.

В дверь постучали. Она знала, кто это.

– Входи!

– София, у тебя заперто.

Она подошла к двери, повернула ключ, а потом вернулась обратно и села на кровать.

В дверях стоял Буссе. Казалось, он не сердится, только нервничает.

– София, не можем ли мы поговорить?..

– Я согласна.

– Что ты имеешь в виду?

– Я возьмусь за эту работу. У меня ведь нет выбора, не так ли?

– Конечно есть, но нам сейчас очень важно помочь Францу Ты ведь понимаешь?

– Ты думаешь, он поможет мне отделаться от Эллиса?

– Да, я знаю, что поможет. Он уже начал этим заниматься.

– И ты обещаешь, что мне разрешат работать с Моной, пока в библиотеке все не наладится?

– Разумеется.

– Тогда договорились.

С лица Буссе исчезло напряжение.

– Я знал, что могу на тебя положиться. Иди в офис и узнай, не требуется ли Францу этим вечером твоя помощь.

София пошла в ванную и слегка привела себя в порядок. Расчесала волосы. Наложила на губы немного блеска.

Попыталась убедить себя в том, что, возможно, все и наладится…

Дверь Освальда стояла приоткрытой, и офис оказался пуст, поэтому она вошла и огляделась. У Мадлен был в углу маленький письменный стол, на котором едва ли хватило бы места компьютеру.

На письменном столе Освальда лежали несколько аккуратно рассортированных кип бумаг. София покосилась на верхний лист и попыталась прочесть, что там написано.

– Если ты когда-нибудь будешь копаться в моих бумагах, компьютере или в чем-нибудь другом, тебе несдобровать.

Она обернулась и увидела у Освальда на губах широкую улыбку.

– Хорошо, что ты здесь. Сходи к охранникам и подпиши все имеющиеся у них бумаги о неразглашении профессиональной тайны. Потом приступим.

Когда она выходила в дверь, снова послышался его голос:

– Все будет хорошо. Очень хорошо.

По пути к будке охранников София приняла решение.

Оно возникло изнутри, из утешительной мысли, которая пустила корни и разрослась в ней. Она съедется с Беньямином. Тогда можно будет выдержать новую работу, поскольку у нее будет с кем разговаривать. И спать, конечно. Напряжение в отношениях с Освальдом исчезнет. А если станет тяжко – после окончания долгого рабочего дня у нее будет Беньямин.

* * *

Работа оказалась совсем не такой, как представляла себе София. Вообще, складывалось впечатление, что все в ее жизни оказывалось не совсем таким, как она предполагала. Но, возможно, это было к лучшему…

Поначалу работать на Освальда было нетрудно. В поместье прибыл Магнус Стрид, и Освальд сопровождал его повсюду: в столовую для гостей, в гараж, где показывал ему свои машины и мотоциклы, и в класс, где Стрид проходил программу. Освальд почти не отходил от него.

Если он не сопровождал Стрида, то отправлялся на материк и читал лекции, после чего на остров всегда приезжали новые гости, поэтому Освальд пребывал в хорошем настроении.

София начала реорганизовывать офис. Избавилась от оставленного Мадлен беспорядка и создала компьютерную систему. В первые дни работы она боязливо пыталась сделаться незаменимой для Освальда, когда тот бывал на месте. Бегала по офису и помогала ему в простейших делах: тотчас забирала и скрепляла бумаги, которые он распечатывал, беспрерывно доливала ему в стакан воду; даже выдвигала стул, когда он собирался сесть. Наконец в один из дней он отмахнулся от ее рвения.

– Успокойся. Расслабься. Не начинай опять заморачиваться с этим проклятым стаканом воды.

После этого София погрузилась в приятную рутину. Когда Освальд бывал дома, она следила за тем, чтобы у него имелось все, что требуется. К его приходу на письменном столе должны были находиться завтрак и утренние газеты. Хозяйственному отделу следовало помыть его машины. Она писала от его имени поздравления гостям, закончившим программу. Переписывала начисто его лекции, которые он наговаривал на диктофон. Еще ожидалось, что она будет контролировать наличие запаса кое-каких его личных вещей: лосьона для бритья, который по особому заказу производили в Италии, и ускоряющего рост мышц протеинового порошка, который он вмешивал в напитки. Но она проверяла лишь перечень чеков.

Когда Освальд находился в офисе, он всегда отсылал ее вечером, говоря: «Обойди все и проверь, что сделано за сегодня». Она отчитывалась ему, и на этом рабочий день заканчивался.

Работа проходила, как игра. Тогда, вначале…

Вечерами София сидела с Моной в библиотеке, на случай если туда зайдет Стрид.

В Моне присутствовало что-то странное, но что именно, София определить не могла. Она была самым невзрачным человеком из всех виденных ею в поместье. Бледная и угрюмая, с постоянно блуждающим взглядом; кроме того, все время нервничавшая – грызла ногти и кусала нижнюю губу. Ее беспокойное поведение напоминало Софии собственную маму. Из всего персонала лишь Мона и ее муж Андерс были средних лет, в отличие от остальных – молодых людей, вероятно, тщательно отобранных Освальдом.

Однажды вечером в библиотеку пришел Магнус Стрид. В виде исключения, без Освальда. Софии он сразу понравился. Невысокого роста, коренастый и слегка небрежного вида – с отросшей за несколько дней щетиной и большим кофейным пятном на рубашке. Но у него были приятная, открытая улыбка и добрые глаза.

– У тебя есть «Девушка из Клеве» Мари Даррьёсек? – спросил он.

София почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

Это была одна из тех книг, которые Освальд наверняка не одобрил бы, если б прочел. Несмотря на невинную, красивую обложку – изображение девушки на пляже, – содержание книги было откровенно эротическим.

Она помогла журналисту найти и скачать книгу. Он начал расспрашивать ее о компьютерной системе библиотеки, и вскоре она уже показала ему всё до мельчайших деталей.

Они заговорили о книгах и, очевидно, проговорили несколько часов, поскольку, когда София посмотрела на часы, оказалось, что уже почти одиннадцать. Мона уже удалилась, и персонал отправился спать.

– Я надеюсь, что удастся еще прийти сюда до отъезда, – сказал журналист перед уходом в гостевой домик.

– В любое время.

Когда София вышла во двор, окно офиса по-прежнему светилось, поэтому она поднялась туда, чтобы погасить свет и запереть на ночь. К ее удивлению, Освальд все еще был там. Из динамиков на стенах лилась африканская музыка с барабанами бонго, а это означало, что Освальд в хорошем настроении. Он сидел и читал газету. Подняв взгляд, явно обрадовался.

– Ну, как понравилась Магнусу Стриду библиотека?

– Очень понравилась. Мы проговорили несколько часов. – Я видел это из окна.

Он посмотрел на нее с таинственным видом.

– У меня есть для тебя маленький сюрприз, София. Ты узнаешь о нем завтра. Я почти весь день пробуду на материке, но Буссе тебе, наверное, расскажет.

Ей стало безумно любопытно, но она понимала, что сейчас он больше ничего не скажет.

– Я хочу съехаться с Беньямином, – внезапно вырвалось у нее.

Освальд с задумчивым видом нахмурил брови. Немного поизучав ее, холодно улыбнулся.

– Мне известно, что вы тесно общаетесь, но это действительно серьезно? Или вам просто хочется спать друг с другом?

София покраснела, проклиная себя за это. Посмотреть ему в глаза не было сил.

– Ну, мы действительно любим друг друга, – пробормотала она.

– Что ж, тогда можете съезжаться, – проговорил Освальд и продолжил читать газету.

* * *

В эту ночь София совершила то, чего прежде никогда не делала: пошла к палате Беньямина и разбудила его. Как секретарь Освальда, она имела на это право. Постучала в дверь и крикнула строгим голосом:

– Беньямин Фриск, у меня есть для тебя сообщение от Франца!

Беньямин открыл дверь, с растрепанными волосами, сонными глазами и в одних боксерских шортах. София взяла его за руки и вытащила в коридор. Поставила его под лампу, чтобы лучше видеть лицо.

– Мы съезжаемся!

– Что? Ты серьезно?

– Я только что получила согласие Франца.

Он обнял ее так крепко, что у нее перехватило дыханье.

* * *

На следующий день София пребывала в прекрасном настроении. Поскольку Освальд уехал, она торчала в офисе, сортировала бумаги и прибиралась. Впервые воспользовалась музыкальным центром Освальда, хотя не была уверена в том, что ему это понравилось бы.

Увидев, что Буссе находится во дворе, София проскользнула в офис персонала и забрала свой мобильный телефон. Ей хотелось написать Вильме и рассказать про Беньямина.

Немного подзарядив телефон, она обнаружила, что ей пришло сообщение от Вильмы, отправленное тем же утром.

«Ты читала об Эллисе? Круто!» И больше ничего.

Сначала София ничего не поняла. Потом у нее возникло некое предчувствие. Она покопалась в газетах на письменном столе Освальда и нашла «Сюдсвенска дагбладет» (он выписывал все крупные ежедневные газеты). Статья была небольшой, но тем не менее бросалась в глаза.

«Интернет-преследователь арестован».

Под заголовком имелась фотография Вильгота Эстлинга, начальника полиции, который рассказывал в статье о том, что полиции удалось проследить блог с оскорблениями сексуального характера до мужчины из Лунда. Он создавал посты в разных библиотеках и кафе, а во время рейда у него в квартире были также обнаружены наркотики.

В настоящее время он находится в следственном изоляторе. Статью заключало высказывание Эстлинга о том, что это – большой прорыв в деле борьбы с происходящими в сети сексуальными домогательствами.

София перечитала статью. Каждое слово. Отложила газету и прошлась по офису. Взяла газету и снова перечитала статью, водя по тексту пальцем, чтобы убедиться, что не спит. Речь наверняка шла об Эллисе. София еще раз прошлась по офису и посмотрела в окно, откуда просматривались видовая площадка и море. Пока она там стояла, на нее, словно теплая волна, нахлынуло облегчение. Мерзавец получил по заслугам! Она сразу испытала глубокое уважение к Эстлингу Он провернул это всего за несколько дней. Но как, скажите на милость, так получилось? Передадут ли дело в суд? Придется ли ей, в таком случае, выступать свидетелем? Неужели она действительно настолько ненавидит Эллиса, что хочет, чтобы его посадили?

Тут возникла другая мысль. Мысль, от которой ей больше всего хотелось бы отмахнуться.

Что-то здесь не сходилось.

Ведь она знала: Эллис никогда не употреблял наркотики.

* * *

В доме горит свет, но я знаю, что ее там нет.

Дверь не заперта.

Когда я вхожу, меня обдает теплом.

Она не загасила огонь в камине.

У меня возникает порыв спалить весь дом, но сейчас нужно заняться более важными вещами.

На свету впервые замечаю, насколько я грязный.

Обтираю ноги о коврик у двери – следы оставлять нельзя. Снимаю мокрые трусы, нахожу на кухне полиэтиленовый пакет и засовываю их туда. Надо не забыть взять их с собой.

Захожу в свою комнату. Закрываю за собой дверь.

Ищу в шкафу что-нибудь неприметное, чтобы она не заметила, что чего-то не хватает.

Надеваю трусы, носки, футболку и брюки. Нахожу куртку, которую никогда не использую, и вынимаю из-под кровати рюкзак.

Одежда ничего не меняет – я по-прежнему мерзну так, что стучат зубы, и на мгновение у меня возникает желание заползти под одеяло и согреться.

Но я подавляю этот импульс.

Направляясь к выходу, перекидываю рюкзак через плечо.

Именно в этот момент я слышу звук открывающейся входной двери.

16

Ей хотелось узнать про Эллиса больше, но Освальд еще не вернулся с материка, а Буссе проводил беседу с каким-то сотрудником, и его нельзя было отрывать. София ходила взад-вперед по офису, не находя себе места. Поймала себя на том, что грызет ногти и карандаш, и решила, чтобы успокоиться, пойти прогуляться по острову.

По пути заглянула в жилые помещения персонала, поскольку знала, что Беньямин сейчас там. Он освободился на первую половину дня, чтобы перенести мебель в их новую комнату.

София застала его, когда он выносил из дверей комод. Голый до пояса и весь потный, он заметил ее, лишь когда она подошла к нему вплотную, – подскочил так, что чуть не уронил комод. Она помогла ему установить мебель в комнате и с удовлетворением огляделась. Комната была ничем не примечательной, как и все остальные в поместье, но все-таки их собственной. Больше места для одежды и вещей. Собственная ванная.

Они уселись на кровать, и София рассказала о статье в газете.

– Но это же круто! – произнес Беньямин. – Почему тогда у тебя такой встревоженный вид?

– Все молчат. Никто не рассказал. Меня беспокоит, что кое-что не сходится. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Но кто мог тебе рассказать? Буссе занят. Возможно, Франц хочет сам рассказать, когда вернется домой…

– И еще наркотики. Я знаю, что Эллис не употреблял наркотики. Выпивать он, конечно, выпивал, но я никогда не видела его под кайфом.

– София, откуда такая уверенность? При тебе он, вероятно, не показывал виду. Ты же сама говорила, что он казался таким классным, а потом превращался в чудовище…

– В точности как ты! – Она щелкнула его по носу.

Они немного поборолись на кровати, но Беньямин был таким потным, что ей никак не удавалось за него ухватиться. Поэтому она спокойно улеглась, приложив губы к его шее и вдыхая запах пота и соленой воды. Он уже начал купаться в море. Вставал утром, пока остальные спали, и окунался.

Уходя, София оставила ему бесчисленные инструкции по обустройству комнаты.

* * *

День выдался ветреным, но уже по-летнему теплым. Облака неслись по небу, временами закрывая солнце. София сказала охраннику в будке, что у нее есть дела в деревне, но сама пошла через лес к домику. Она не была там с того дня, как встретила Карин Юханссон.

Сад вокруг домика уже проснулся. Трава сильно вымахала, а вдоль стен наперегонки росли одуванчики и первоцвет. Ключ лежал под ковриком у двери, в точности как обещала Карин. Войдя в дом, София достала из ящика комода пачку бумаг с генеалогическим древом и положила ее на кухонный стол. Затем сварила себе чашку кофе и долго сидела, уткнувшись носом в бумаги.

Генеалогическое древо казалось четким, но тем не менее загадочным. Имена членов семьи графа и самих Юханссонов были аккуратно выписаны рядами, друг напротив друга. Некоторые имена соединяли маленькие тонкие линии. Часть линий была красной, часть – зеленой. В чем разница, София не понимала. У имени Карин Юханссон имелись две линии – красная и зеленая, которые шли к Хенрику фон Бэренстену последнему графу древа.

Под именем Карин значилось также: «Фредрик Юханссон».

Возле его имени присутствовал маленький крестик: ее сын, прыгнувший с Дьяволовой скалы.

Кое-чего не хватало. Мужа. Отца сына. София решила, что при следующей встрече спросит Карин о линиях.

Она начала перелистывать газетные вырезки и снимки. В самом верху пачки лежала фотография, видимо, полученная из архива, поскольку это была ксерокопия. На ней с лопатой в руках стоял крупный мужчина в костюме и широкополой шляпе. На скамейке рядом с ним сидела, очевидно, его семья. Женщина – вероятно графиня – держала на руках грудного младенца, а рядом с ней сидел маленький мальчик. Хотя снимок так выцвел, что черты лица женщины едва просматривались, было видно, насколько она красива. Открытое, приветливое лицо с высокими скулами и большие глаза. Волосы забраны в узел, а две ниспадающие пряди обрамляют лицо. Фотограф, наверняка неосознанно, уловил ее беспокойство: хотя рот улыбался, взгляд излучал испуг.

«Начало строительства будущей усадьбы!» – гласила сделанная изящным почерком подпись под снимком.

Следующая фотография изображала графиню на большом белом коне. Она была в черной накидке с накинутым капюшоном. Ее сняли на фоне моря в сильный туман, окутывавший весь ландшафт. Здесь она тоже выглядела серьезной, но решительной, не озабоченной. Снимок напоминал красивую иллюстрацию из сказки.

Дальше шла маленькая пожелтевшая газетная вырезка с несколькими строчками о пожаре в усадьбе. О безумии графа или прыжке графини со скалы ничего не говорилось; было написано только, что жизни обоих «оборвались при трагических обстоятельствах». Еще имелась длинная статья о затонувшем корабле, написанная на старом шведском языке, пожелтевшая и почти неразборчивая.

«Значит, все это действительно произошло, – подумала София. – Это не просто придуманные Бьёрком истории с привидениями. Как на одно и то же место могло навалиться столько несчастий? Должна быть какая-то причина». У нее закралась мысль, что они, возможно, на очереди, что это лишь вопрос времени и проклятье обрушится на «Виа Терра». Но потом она решила, что глупо сидеть и выдумывать ерунду.

Стала листать пачку дальше и нашла несколько скопированных из церковных книг страниц: венчания, крестины и похороны разных людей из рода фон Бэренстен, а также несколько вырезанных объявлений об обручении и свадебных фотографий. Подумала было поискать все имена из генеалогических древ, но уже начала волноваться, что Освальд приехал домой и нуждается в ней.

В самом низу пачки лежало сообщение о смерти:

«Мой любимый

ФРЕДРИК ЮХАНССОН

мой сын, мое все, оставил меня в глубочайшей печали и скорби.

Спи спокойно в бесконечной глубине моря.

КАРИН».

Ему только что исполнилось четырнадцать. София задумалась, каково это, когда тебя уносит течением в ледяной воде, и содрогнулась. Поняла, что книга обо всем этом должна заканчиваться внезапной смертью Фредрика Юханссона. Жуткий конец! Ее заинтересовало, что произошло с членами семьи фон Бэренстен, переехавшими во Францию. Возможно, их судьбы сложились лучше…

Ее раздумья прервало жужжание маленького пейджера. Его выдали ей, когда она начала работать на Освальда. До этого София таких никогда даже не видела; правда, слышала, что они были популярны в девяностых годах, до появления мобильных телефонов. На экране всплыл текст:

«Немедленно в усадьбу. Вечером праздник. Буссе».

Праздник? София не могла представить себе, что они собираются праздновать. Впрочем, во всяком случае, сообщение означало, что Освальд в хорошем настроении, а это благо для всех. Буссе спросит, где она была. София решила идти обратно прибрежной дорогой, чтобы сделать вид, что ходила в деревню и искала кое-какие предметы для офиса. Сложив бумаги в аккуратную пачку, она убрала их в ящик, заперла домик и поспешила домой.

Когда София, запыхавшаяся и вспотевшая, достигла ворот, из-за стены доносились веселые голоса и музыка. Газон был заполнен персоналом, расставлявшим столы, стулья и зонтики. Из двух больших динамиков, притащенных от гостевых домиков, лилась музыка. Возле будки Софию поджидал Буссе. Он даже не спросил, где она была.

– Тебе надо пойти переодеться. Магнус Стрид завершил программу. Франц хочет устроить в его честь большой праздник с грилем. Участвуют все гости и весь персонал. Франц хочет, чтобы ты проверила, все ли идет нормально с накрыванием столов, едой и прочим.

София пошла к себе в комнату и надела черное платье с короткими рукавами и босоножки. Потом принялась бегать по двору, следя за тем, чтобы столы стояли по местам и были изящно накрыты, а в кухне приготовили еду.

Посреди всего этого она заметила, что ветер стих и облака растащило. Погода для праздника с грилем обещала быть идеальной.

Появился необычайно веселый Освальд. Он был одет в джинсы и светлый пиджак поверх белой рубашки и сохранил однодневную щетину, в точности как Магнус Стрид. Все участники праздника быстро попадали под воздействие его энергетического поля. Он пожимал руки, смеялся и переговаривался с персоналом и гостями.

– Прекрасно! – мимоходом похвалил он Софию. – Кстати, преследовавший тебя идиот теперь сидит за решеткой. Связи, София; они решают в этой жизни всё. Хорошо иметь друзей на высоких должностях.

– Но если состоится суд, я должна буду давать показания? – спросила она.

Освальд только отмахнулся.

– Нет, я беру все это на себя.

София собиралась поблагодарить Освальда, но тот исчез раньше, чем она успела что-либо сказать.

За столами сидели почти сто человек – ели, пили, разговаривали и смеялись. Беньямин пришел из жилых помещений персонала с небольшим опозданием, сел рядом с Софией и прошептал ей, что все готово. У них есть собственная комната. Внутри у нее все затрепетало от удовольствия.

– София! – раздался позади нее голос Освальда.

Обернувшись, она увидела его вместе с Магнусом Стридом. Встала и подошла к ним.

– София – моя правая рука, – сказал Освальд и обнял ее за плечи.

Вероятно, лишь она заметила, что он ласково водит пальцами вверх и вниз по ее руке, но многие все равно тотчас обратили взгляды к ней. Анна, отвечавшая за гостевые домики, таращилась на нее из-за ближайшего стола, а Мадлен, сидевшая с Катариной немного подальше, смотрела на нее с ненавистью. «Ну и пяльтесь, – подумала София. – Я это заслужила». Она быстро взглянула на Беньямина, но тот был полностью поглощен едой и, похоже, даже не заметил, что она ушла из-за стола.

– Мы с Софией встречались, – сказал журналист. – Жаль, что она не может клонироваться, поскольку она – потрясающий библиотекарь.

Освальд лишь рассмеялся и перешел с журналистом к другому столу.

Когда София поела, Беньямин принес себе вторую порцию, поэтому она пошла немного посидеть возле пруда. Пара лебедей, живших здесь прошлым летом, еще не вернулась, но две кряквы вывели там птенцов и теперь плавали по пруду с выводком пушистых малышей.

– Я хочу попрощаться, София.

На газоне стоял Магнус Стрид. Он подошел и сел рядом с ней на корточки.

– Да, приятно было познакомиться и немного поговорить о книгах.

– Мне было приятнее, чем ты думаешь… – Магнус посмотрел ей в глаза непонятным, слегка озабоченным взглядом. – Можно спросить, что прельстило тебя здесь, в «Виа Терра»?

София ненадолго задумалась.

– Пожалуй, в основном библиотека. И, разумеется, тезисы. После программы я почувствовала себя очень хорошо.

Он кивнул, не отрывая взгляда от ее глаз.

– Ты уверена в том, что счастлива здесь? Что для тебя это подходящее место? С твоим образованием ты могла бы иметь совершенно другую карьеру.

– Конечно, я хочу быть здесь, – не без сомнения ответила София. Прежде она над этим не задумывалась. Все происходило так быстро, от события к событию, а сейчас она стала размышлять над его словами. Над тем, что могла бы заниматься чем-то другим, что ей действительно не надо работать в поместье…

– Осталось немногим больше года, – произнесла София. – Потом срок моего контракта закончится.

– Вырваться иногда бывает трудно…

От последнего комментария ей стало слегка не по себе, и Магнус Стрид заметил это. Он наконец оторвал взгляд от ее глаз.

– Нет, не волнуйся. Мне просто хотелось узнать… Конечно, тебе здесь хорошо. Это замечательное место.

Он достал из кармана пиджака визитную карточку и протянул ей.

– Если тебе когда-нибудь захочется поработать в газете, пожалуйста, звони. – Ласково провел по ее щеке указательным пальцем, быстро убрал руку и встал. – Удачи тебе во всем!

– Тебе тоже.

Пока он вперевалку, точно медведь, шел к столам, она смотрела ему вслед.

Теплый вечер был полон смеха и веселых голосов. На плакучей иве возле пруда усердно выводил свои трели черный дрозд. Флаг на флагштоке не трепетал. Казалось бы, вечер был идеальным. Тем не менее возникало ощущение, будто жизнь каким-то неясным, неуловимым образом меняется. Словно они достигли некоего потолка и вскоре с головокружительной скоростью понесутся вниз. Почему, София не знала. Но ощущение было совершенно реальным.

* * *

Я заползаю под кровать. Затаскиваю с собой рюкзак. Кровать настолько низкая, что я чувствую спиной изношенные пружины матраса.

Она здесь.

Ее шаги на кухне, что-то звякает…

Я не понимаю, что старуха делает дома. Ведь она должна быть возле Дьяволовой скалы, чтобы искать меня. Неужели они уже отчаялись? Что происходит?

Нерешительно, со скрипом открывается дверь в спальню, и я вижу на пороге ноги старухи.

Она стоит не шевелясь, и я не смею дышать. Потом она вздыхает и уходит.

На долгое время наступает полная тишина.

Затем доносятся звуки. Сначала я не понимаю, что это. Какое-то скуление, всхлипывание и вздохи.

Черт возьми, она сидит и плачет…

Я никогда раньше не видел, чтобы старуха плакала. Думал, что она круче этого. Мне противно. Я не хочу здесь находиться. Не желаю ее больше видеть.

Хочу оказаться далеко от этой ненавистной хибары.

Вдруг звонит телефон.

– Да, иду.

Когда я слышу, как она открывает и закрывает дверь, у меня внутри все ликует.

Больше никогда, думаю я.

Больше никогда мне не придется тебя видеть.

17

Она проснулась с тревожным ощущением в животе. Высвободилась из объятий Беньямина, обвивающего ее, словно плющ. Подумала, что ей, наверное, приснился кошмар. Но когда вылезла из постели, ощущение только усилилось. От беспокойства возникла легкая дурнота. Проклиная маму, София подумала, что наверняка унаследовала ген тревоги.

Никаких причин для этого внезапного страха не было. С праздника, который они устраивали в честь Магнуса Стрида, прошло две недели. С тех пор Освальд пребывал в необыкновенно хорошем настроении, шутил и рассказывал персоналу на вечерних собраниях маленькие смешные истории. Он практически перестал трогать Софию таким странным образом. Иногда касался ее, клал руку ей на плечо, когда разговаривал с ней, но, казалось, по-дружески, – и ей стало казаться, что так оно всегда и было. Приближался Мидсоммар – праздник летнего солнцестояния, погода стояла прекрасная, и у них было больше гостей, чем когда-либо.

Не существовало абсолютно никаких поводов для беспокойства.

После долгого горячего душа София почувствовала себя немного лучше. Во время разговора у пруда Магнус Стрид что-то пробудил в ней. Она начала думать о будущем и о том, чем станет заниматься, когда истечет срок ее контракта с «Виа Терра». Возможно, работать в газете. Или писать книгу. Однако все это София держала про себя, поскольку Освальд наверняка не дал бы на все это согласия.

Перед уходом она, сев на кровать, растолкала Беньямина, напомнив ему, что через пятнадцать минут начинается утреннее собрание. Сама София на него больше не ходила. Вместо этого готовила офис к приходу Освальда, раскладывая все по местам: завтрак, утренние газеты и перечень его дел на день.

В то утро, даром что стояло лето, над поместьем лежал густой туман. Когда София вошла в офис, к ней вернулось ощущение беспокойства. Она раздвинула жалюзи, чтобы впустить в окна свет, но офис все равно оставался погруженным в серый полумрак, поэтому она зажгла несколько ламп, а потом подобрала с пола утренние газеты, которые всегда опускал в щель для почты в двери один из сотрудников.

Обычно София не читала газет, но именно этим утром просмотрела их. Почему, она так и не поймет. Возможно, поскольку думала, что ее уныние связано с чем-то произошедшим в мире… Иногда у нее бывали такие предчувствия.

София листала газеты, читала заголовки, но поначалу ничего особенного не находила. Новые опросы общественного мнения об отношении к различным партиям, прогнозы погоды на Мидсоммар и скандал, связанный с уходом за престарелыми. Но вот она дошла до газеты «Дагенс нюхетер».

Заголовок невозможно было пропустить:

«На Западном Туманном острове растет секта. "Виа Терра" – путь к свободе или к террору?»

Статья являлась сегодняшней передовицей. Поначалу София подумала, что ее, должно быть, написал кто-то другой; какой-нибудь безмозглый журналист, не имеющий о них ни малейшего представления. Она быстро пролистала газету до продолжения статьи – а там стояла маленькая фотография Магнуса Стрида, со сложенными на круглом животике руками и наиприятнейшей улыбкой на губах.

София, закрыв лицо руками, попыталась успокоить ставшее прерывистым дыхание. Немного посидела, уставившись в темноту ладоней, а затем снова глянула в газету. Заголовок не исчез.

Восемь часов. От Освальда никаких сообщений. У нее достаточно времени, чтобы прочесть статью. А прочесть ее необходимо до его прихода в офис.

Глаза помчались по тексту, пытаясь найти в нем хоть что-нибудь положительное. Что-то не сходилось. Стрид ведь должен был написать о них хорошо. Он превозносил программу, всегда выглядел веселым и тесно общался с Освальдом. Казалось, будто статья была написана кем-то другим – каким-то жаждущим скандала, отвратительным типом…

«На маленьком, покрытом туманом острове, неподалеку от побережья Бухуслена, пустило корни одно из самых странных движений нью-эйджа. Там обещают лучшую цивилизацию и новую надежду для человечества. Секта называется "Виа Терра"; ее лозунг: "Мы идем земным путем". Их лидер, двадцативосьмилетний Франц Освальд, бросивший Лундский университет, утверждает, что его целью является спасение человечества от ядов, стрессов и прочего зла. Их учение – ешь полезную пищу, высыпайся и совершай прогулки – обобщено в философских терминах, но тем не менее представляется просто разумным поведением, а не чем-либо, чего нельзя делать у себя в гостиной или в спортзале. Растущая толпа сторонников платит сотни тысяч крон за такую программу и несколько курсов по выдержке и технике расслабления.

Однако наибольшее беспокойство вызывает, пожалуй, то, что "Виа Терра", похоже, обладает магнетической, притягательной силой для власть имущих и представителей влиятельных кругов, включая индустрию развлечений.

Хотя эта секта – а надо сказать, что ее деятельность подпадает под любое определение данного слова, – утверждает, что нет ничего странного в том, чем они занимаются, тем не менее их посылы и методы имеют устрашающее сходство с другими группами, которые эксплуатируют свой персонал и своих членов. Молодые и преданные сотрудники ведут жизнь в коллективе, проживают в общих палатах, зарабатывают пару сотен крон в неделю и подчиняются малейшему взмаху руки Освальда. Похоже также, что представители высшего класса нашей страны и знаменитости всегда готовы вскочить в ближайший поезд, чтобы искать смысл и удовлетворение в этой поверхностной жизни».

Это катастрофа. Хуже, чем катастрофа. Убийственный удар. Освальд превратит их жизнь в ад.

Статья продолжалась в том же тоне, раскрывая, с чем они работают и какие гости принимают участие в программе. И конец был не лучше.

«Остается лишь проследить, куда направится "Виа Терра". Американский писатель Ф. Т. Барнум однажды написал, что каждую минуту рождается один доверчивый дурак. Поговорив с Освальдом и многими его подданными, можно констатировать, что слова Барнума сегодня столь же правдивы, какими были в XIX веке».

София перечитала статью. Пока читала, в ней бушевали и перемешивались разные чувства: презрение, злость, сомнение и страх. Сомнение в основном объяснялось тем, что в словах Стрида присутствовала некая правда, да и явной лжи София не обнаружила. Только новый угол зрения. Критический, под которым нельзя было увидеть ничего хорошего. Потом она подумала о книге, которую Стрид брал в библиотеке, и заинтересовалась, не является ли он немного извращенцем. Или, может, просто она не видит, к чему все идет с «Виа Терра»… Но больше всего София боялась того, что произойдет, когда в офисе появится Освальд.

Она подумывала даже, не спрятать ли газету, но эта мысль показалась ей абсурдной. Прикидывала, не пойти ли к себе в комнату и притвориться, что у нее температура. Освальд проявлял к больным безумную подозрительность, не терпел их возле себя. Идея казалась хорошей, пока София не сообразила, что кто-нибудь наверняка заставит ее измерить температуру – и тогда произойдет неизбежное. Когда Освальд прочтет статью, разразится дикий скандал. Скандал, который ей предстоит испытать на своей шкуре.

Зажужжал пейджер. Обычное сообщение. Он идет. София позвонила на кухню и заказала завтрак. Время тянулось медленно, но вот Освальд открыл дверь. По ее пристыженному взгляду и по осанке он сразу заметил, что что-то не так.

– В чем дело?

– Статья Магнуса Стрида… Вышла сегодня… – София протянула газету, словно собака, принесшая ее хозяину.

– И ты, конечно, прочла ее до меня.

– Я подумала, что мне следовало…

Он выхватил у нее газету, сел и принялся читать. София села за свой письменный стол и молча наблюдала за ним. Не смела даже изменить свое положение на стуле, хотя у нее начали болеть ягодицы.

Читая, Освальд никак не менялся в лице. Оно совершенно ничего не выражало. Тем не менее София видела: что-то происходит у него внутри. Легкое напряжение на уровне челюстей, медленно бледнеющая кожа… Но главное – от него исходило какое-то вызревающее отвратительное, мрачное ощущение, отравлявшее в комнате воздух. Внезапно она осознала, что Освальд смотрит на нее. Он не шевельнул ни единым мускулом, но его взгляд уже оторвался от газеты и был прикован к ее глазам. На мгновение ей подумалось, что он сейчас вскочит со стула и ударит ее. Но Освальд медленно поднялся, положил газету на письменный стол, вышел из офиса и закрыл за собой дверь. Его решительные шаги эхом отдавались в коридоре.

В течение трех следующих дней она его не видела.

* * *

Если б не персонал кухни, София всерьез волновалась бы за Освальда. Но в тот же день он позвонил им и заказал еду к себе в комнату.

Работавшая на кухне Лина заглянула в офис и сказала: «За ланчем Освальд поел хорошо».

София облегченно вздохнула. Тем временем слух о статье распространялся среди персонала и гостей с быстротой молнии. Поместье погрузилось в глубокое уныние. Повсюду были видны мрачные лица и печальные глаза. Буссе пытался подбадривать персонал на собраниях. Говорил, что Освальд, естественно, поможет им выбраться из ямы.

Но никто не знал, чем тот занимается у себя в комнате.

София нервно ходила по офису, толком не понимая, что делать. Придя туда на следующее утро, обнаружила, что лампочка на автоответчике Освальда буквально раскалилась: двадцать пять пропущенных звонков. София прослушала первый, оказавшийся от журналиста газеты «Афтонбладет», который хотел получить у Освальда комментарий по поводу статьи Магнуса Стрида. Следующее сообщение было от кого-то из газеты «Экспрессен». София выдернула вилку телефона из розетки, в полной уверенности, что Освальд не захочет давать какие-либо комментарии. Затем принялась убирать, сортировать бумаги и под конец, когда офис сверкал чистотой, начала читать на компьютере роман. После каждой главы прохаживалась по офису и смотрела во двор.

Около десяти часов она заметила за стеной толпу. Журналисты и фотографы с фотоаппаратами и камерами. Вероятно, они приехали на утреннем пароме.

София начала просматривать газеты – и ее опасения подтвердились. Другие издания ухватились за статью Стрида; некоторые – с ужасными предположениями по поводу происходящего на острове. Ее первой мыслью было, что родители, увидев это, упадут в обморок. Но как раз когда она собралась пойти в офис персонала, чтобы забрать мобильный телефон и послать им сообщение, в дверь постучали. Из кухни пришла Лина.

– Освальд говорит, что ты должна принять охранную фирму, которая приедет завтра рано утром.

– Охранную фирму?

– Да, он сказал, что они будут устанавливать на стене заграждение из колючей проволоки, чтобы никакие идиоты не лезли снаружи. Именно так он и сказал.

Поблагодарив Лину, София быстро нашла Буссе и рассказала ему о странном сообщении Освальда.

– Не вижу ничего странного, – сказал он. – Здесь полно журналистов. Если они всерьез захотят до нас добраться, им не составит труда перелезть через стену.

Следующим утром действительно прибыла охранная фирма. Пятеро мужчин работали весь день перед любопытными журналистами по одну сторону стены и онемевшими членами персонала по другую. Медленно, но верно ограждение на самом верху стены обретало форму.

София стояла во дворе вместе с Буссе и смотрела, как «колючка», словно огромный остроконечный змей, извивается вокруг поместья. Ей всегда нравилось стоять во дворе. Там приятно сочетались большое открытое пространство и природа… Но теперь Софии казалось, что это тюремный двор.

Когда все было закончено, мужчины подошли к ним с Буссе.

– Все сделано в точности как хотел ваш шеф, – сообщил один из них. – Сейчас я только покажу, как включается электричество.

– Электричество?

– Да, к проволоке подведено электричество, в точности как он заказывал. – Увидев ужас на лице Софии, мужчина рассмеялся: – Не волнуйтесь. Там не такое высокое напряжение. Никого не сожжет до смерти. Но основательный удар получить можно.

Буссе пошел за мужчиной к будке охранников, где находился рубильник. София осталась стоять, уставившись на заграждение. Все было как во сне, настолько отчетливом и резком, что он воспринимался реальнее, чем явь.

* * *

В тот вечер Освальд пришел в офис. Он казался выспавшимся и энергичным, а вовсе не убитым, как она ожидала. Его глаза так горели энтузиазмом, что он производил впечатление слегка безумного. Вернулось даже легкое высокомерное вскидывание головы.

– После ужина я хочу созвать на собрание весь персонал, – сказал Освальд. – Я имею в виду всех. До единого.

* * *

На пароме есть маленький чуланчик. Он находится на корме, где стоят во время пути машины. Чуланчик с предметами для уборки, недостаточно высокий для того, чтобы выпрямиться во весь рост. Но когда паром идет через пролив, им не пользуются.

Однажды я был там с Лили. Запер ее и напугал, но это другая история, которая сейчас не важна.

Пять часов утра, рассвет уже забрезжил.

Темнота превратилась в плотную серую дымку.

Три часа в чуланчике и еще один во время переезда. Ну что ж, пусть так. Это лучшее укрытие.

Запах пожара из усадьбы последовал за мной сюда. Он по-прежнему висит над островом, как пелена.

Но звуки машин, сирен, катеров и голосов стихли. Значит, они отчаялись. Меня больше не существует.

Я заползаю в чуланчик. Готовлюсь провести там много часов в темноте. О темноте я знаю все.

Темнота в подвале усадьбы. Омерзительный запах мужского пота.

Не видно, когда и откуда последуют удары.

Я закрываю за собой дверь и усаживаюсь на ведро. Ко мне приходят слова.

Заклинание, которое будет сопровождать меня в течение поездки. «Уничтожиться, восстать и вернуться». Как феникс восстает из пепла.

Время останавливается.

Внезапно я оказываюсь снаружи. Вижу весь остров сверху.

Ласкающие ландшафт первые лучи солнца. Деревья, дома и море.

Я понимаю, что покинул тело.

Что обладаю силами, о которых даже не подозревал. И что у жизни есть на меня феноменальные планы.

18

В большой столовой царила полная тишина. Столы отодвинули к стенам, а стулья поставили рядами так, что на них вплотную друг к другу сидели пятьдесят человек, устремив взгляды к подиуму, который соорудили для Освальда. Обычно в столовой слышались болтовня и шум. Сейчас они не разговаривали даже между собой. Тишина была не неловкой – скорее вынужденной и испуганной. Они ждали уже полчаса.

София сидела в первом ряду вместе с командой Буссе и главными ответственными за различные отделы. В самом последнем ряду находились те, кто угодил в немилость еще до газетной статьи: Мадлен, Хельге и парень из хозяйственного отдела, который чуть не разбил одну из машин Освальда, когда отгонял ее в автосервис. Средние ряды занимали остальные, сгруппированные по своим бригадам. Все было организовано в соответствии с инструкциями Освальда.

Наконец послышались решительные, хорошо знакомые шаги, но никто не решался посмотреть назад. Только София встала, чтобы посмотреть, не нужно ли Освальду что-нибудь; однако тот отрицательно покачал головой и жестом велел ей садиться. Встал за кафедру, положил перед собой лист бумаги и посмотрел на них со слегка озабоченным выражением лица.

– Мы немного побеседуем, – начал он. – И разберемся в том, что произошло за последнее время.

Освальд говорил дружелюбным тоном. Напряжение в группах слегка ослабло.

– Все очень просто, – продолжал он. – У нас был шанс донести учение «Виа Терра» до большого количества людей. Большинство из вас жопу рвали, чтобы помочь этому. Но кто-то за моей спиной снабжал Стрида ложью о нас, поэтому теперь мы должны найти источник утечки.

Взгляд Освальда посуровел, и он стал наобум пристально всматриваться в разных людей. По-прежнему стояла мертвая тишина. София даже слышала рядом с собой нервное дыхание Буссе. Освальд уставился на Улофа Хуртига.

– Улоф, ты был персональным куратором Магнуса Стрида. Может, ты немножко посплетничал?

Все обернулись и посмотрели на Улофа. София впервые видела его без приклеенной улыбки на лице. Обычно она слегка пробивалась у него в уголках рта, даже когда он бывал серьезен. Но сейчас Хуртиг стоял оцепеневший и бледный.

– Нет, Франц, ни в коем случае! Мы разговаривали только о его программе.

– Ты можешь обращаться ко мне «сэр». Кстати, все вы можете поступать так в дальнейшем. Как в США. Там лучше приучают своих сотрудников к дисциплине, чем в социалистической Швеции, – заявил Освальд. – Я надеюсь, что ты не лжешь, Улоф. Ты разве не понимаешь, что Магнус обвел тебя вокруг пальца?

– Да… сэр, понимаю.

Теперь Освальд смотрел на нее.

Не думает же он…

– А ты, София? Ты долго беседовала с Магнусом в библиотеке.

Когда она стала отвечать, голос ее зазвучал хрипло и странно.

– Мы говорили только о книгах, ни разу не переходя на личные темы.

Он продолжал смотреть ей в глаза. У нее по спине пробежал холодок, принеся с собой разные картины. Магнус Стрид у пруда. Его озабоченный взгляд и обращенные к ней вопросы о будущем. Но ведь это не имело никакого отношения к статье…

София уставилась на Освальда, попытавшись принять равнодушный вид.

– Я тебе верю, – наконец проговорил тот. – Ну ладно, если никто сейчас не сознается, вам придется выяснять это самим. У меня есть дела поважнее. Но прежде чем я уйду, нам надо немного поговорить о правилах в группе.

Он начал читать с лежащей на кафедре бумаги:

– Первое. Я хочу усилить отдел, занимающийся персоналом. Постоянно иметь одного охранника в будке и одного для патрулирования территории. Буссе надо выделить человека, который станет помогать ему с вопросами этики. Отдел персонала теперь подчиняется лично мне. Напрямую. Ясно?

Второе. В отделе персонала должна присутствовать программа для обращения с провинившимися. Им придется выполнять тяжелую физическую работу на территории поместья, нельзя будет разговаривать с остальным персоналом и категорически воспрещается общаться с гостями. Они будут носить красные бейсболки, чтобы все знали, кто они. Можете назвать эту программу «Покаяние» или как-нибудь в этом роде.

Он повернулся к Буссе, который усердно закивал.

– Да, сэр. Я займусь этим.

– Третье. Любой доступ к компьютерам, мобильным телефонам и всяким электронным штучкам с этой минуты запрещен. Даже в свободное время – хотя у меня есть сомнения в том, что оно у вас теперь будет. Компьютер в столовой следует отключить. Буссе, потом соберешь все остальное, что народ прячет по комнатам. Надо просто конфисковать все это дерьмо.

В голове у Софии промелькнула картина лежащего в комоде ноутбука. Необходимо спрятать его в более надежном месте.

– Четвертое. Сегодня вечером, перед уходом из столовой, вы должны написать краткий, но приветливый мейл семье и сообщить, что у вас очень много дел и вы какое-то время будете недоступны, но так, чтобы они не волновались. Можете написать сообщения от руки. Буссе, твой отдел отправит их с компьютера в столовой перед тем, как его отключат. – Внезапно Освальд рассмеялся. – Не смотрите с таким ужасом! Мы справимся с этим. Всего несколько недель – а потом все снова будет как обычно, и вы сможете писать твиты и мейлы, сколько пожелаете.

Кто-то из персонала нервно захихикал. Освальд вновь посмотрел на свои тезисы.

– И наконец, пятое. Никто из вас не покинет территорию без моего письменного разрешения. Фриск может, как обычно, заниматься закупками, но охранник должен записывать, когда тот уходит и возвращается в поместье. А теперь мне надо заняться более важными вещами. София, можешь оставаться здесь, пока вы не закончите. Но завтра ты нужна мне на месте, в офисе.

– Да, сэр.

Неужели она действительно произнесла такую вымученную и идиотскую фразу?

Освальд собрал свои бумаги, спустился с подиума, быстро прошел по проходу и закрыл за собой дверь столовой.

Из конца комнаты раздался крик:

– Черт возьми, Мадлен! Почему ты ничего не сказала? Я видела, что ты разговаривала с Магнусом Стридом!

Голос принадлежал Моне, которую словно подменили. С ярко-красным лицом она кричала, брызгая слюной и грозя пальцем поднявшейся с места Мадлен.

– Я ничего ему не говорила! Он просто спросил, как идут дела, и я сказала, что мне нравится работать на солнце. И всё.

– Ты врешь! Вы разговаривали долго.

Тут встала Катарина. Обычно она сохраняла полнейшее спокойствие, но, когда закричала на Мону ее голос звучал пронзительно и со странной хрипотой.

– А ты сама!.. Ты несколько раз сидела с ним в библиотеке одна. О чем это вы разговаривали?

Софию заинтересовало, почему Катарина защищает Мадлен. Они, видимо, стали подругами, когда пропалывали вместе клумбы.

Мона, казалось, не обращала на Катарину внимания. Она прошла назад, к Мадлен, встала напротив нее и, толкнув в грудь, крикнула этим новым, странным голосом:

– Я знаю, что ты врешь!

Затем снова толкнула Мадлен – на этот раз сильнее.

Все произошло стремительно. Вдруг оказалось, что Мадлен, повалив Мону на пол, сидит на ней верхом и, прижимая ей руки к паркету, кричит:

– Заткнись, заткнись! Мерзкая старуха!

Тут случилось нечто немыслимое: Мона, приподняв голову, плюнула Мадлен прямо в лицо. Плевок угодил в глаз, и Мадлен взвыла от злости. Прибежавший Буссе разнял их.

София просто стояла и ошеломленно смотрела на них во все глаза. Ей никогда не доводилось видеть ничего подобного в поместье, да и где-либо в другом месте тоже.

Потом ее взгляд упал на Беньямина, который сидел и тихонько ухмылялся.

– Ты находишь это веселым? – громко спросила она.

– Да, довольно забавным.

Все взгляды устремились на него. Даже Мадлен и Мона прекратили перепалку.

– Что же здесь забавного?

– Вся эта чехарда.

– Значит, к тебе это отношения не имеет?

– В общем-то, нет. С этим Стридом я не разговаривал. И вообще, не думаю, что крики к чему-нибудь приведут.

К Софии подошел Буссе.

– Ладно, угомонитесь! Беньямин ведет себя как скотина, но он все-таки прав. Нам надо браться за дело иначе. Вставайте по одному и отчитывайтесь в том, что говорили Магнусу Стриду.

– Все пятьдесят? – София посмотрела на него с недоверием.

– А ты знаешь лучший способ? Освальд ведь сказал, что хочет знать, кто болтун.

Она пожала плечами. Взглянула на Беньямина, строившего гримасы, и подавила порыв подойти и ударить его.

Буссе вызывал членов персонала, одного за другим, и расспрашивал их. Другие тоже набрасывались со своими вопросами. Это продолжалось почти три часа и в конечном счете ни к чему не привело, поскольку никто не хотел признаваться, что слил какую-то информацию. София так извелась, что у нее заныли ноги. Она постоянно посматривала на часы и думала о письмах, которые они должны будут написать своим семьям.

У Буссе делался все более отчаянный вид, поскольку они ни на шаг не продвинулись. Все, кого он поднимал, стояли неподвижно, точно куклы, и отрицали любые обвинения. Под конец Буссе повернулся к Софии и прошептал ей на ухо:

– Что нам делать дальше?

– Пусть все пишут мейлы домой.

– Да, но что мы скажем Освальду?

– Скажем, что будем разговаривать с каждым с глазу на глаз до тех пор, пока не обнаружим источник утечки. Возможно, виновному не так-то легко сознаться перед пятьюдесятью людьми.

Лицо Буссе просияло.

– Ты права! Так и поступим. – Сразу вновь наполнившись энергией, он обратился к персоналу: – С этим мы закончим позже. Сейчас вы должны написать семьям. Пишите на листке бумаги сообщение, а также свой электронный адрес и пароль.

– Я свой пароль не выдам, – снова возник Беньямин.

– Угомонись! Ты сможешь изменить его, когда в следующий раз зайдешь в почту.

Беньямин что-то недовольно пробурчал в ответ.

Когда София села писать мейл родителям, в голове у нее возник ступор. Горло опухло от сдерживаемых слез, под веками жгло. Однако она написала странное сообщение о том, что страшно занята и какое-то время не будет успевать писать или звонить. Оно звучало вовсе не так, как если б она писала его сама. Но София вконец устала и хотела лишь одного: пойти и лечь спать. Тем не менее они продолжали до глубокой ночи. Требовалось выделить персонал для офиса Буссе. Никто из ответственных не хотел отдавать никого из своих, поэтому развернулась ожесточенная борьба, шедшая, пока хозяйственный отдел и двор не сдались и не предложили двоих человек из своего состава.

Наконец они закончили. Воздух в столовой стал спертым, и София вышла во двор подышать. Было почти пять часов. Уже рассвело, и розовое летнее небо с легкой облачностью предвещало хороший день. Она немного побродила по газону, промочив в росе туфли и нейлоновые чулки. Посмотрела на шипастое проволочное заграждение. Попыталась вновь вызвать в себе приятное ощущение, испытанное ею, когда она проходила тезисы и парила над землей, как ласточка. Но оно не возвращалось.

Беньямин сразу отправился в комнату; когда пришла София, он уже спал. Его одежда валялась разбросанной по полу, а сам он тяжело храпел под одеялом. София открыла ящик комода, где лежал завернутый в простыню ноутбук, но не могла придумать, куда его перепрятать. Решив, что сверток выглядит как сменное постельное белье, она оставила ноутбук в комоде. Медленно разделась, приготовила форму на завтра, потолкала Беньямина, пока тот не подвинулся, посмотрела на часы и сообразила, что ей через два часа вставать. Затем погасила свет и погрузилась в глубокий сон.

* * *

Сейчас я сделаю перерыв в рассказе.

Совсем ненадолго, чтобы кое-что объяснить. Вы, наверное, задавались вопросом насчет Лили. Почему так произошло, или почему я в тот вечер не вытащил ее из сарая.

Поэтому важно, чтобы вы поняли ход моих мыслей. Как я управляю своей жизнью.

Я смотрю на жизнь как на игру, и существует много разных способов, как играть, только выбирай.

Однако у игры должны присутствовать четкие правила, и у нас с Лили они были. По вечерам она становилась моей рабыней. Мы с ней играли в такую игру, и ей это нравилось. Настолько, что она просила и уговаривала меня поиграть: идти на больший риск, делать более опасные вещи.

Но тем вечером она нарушила правила.

Своими криками и, разумеется, пожаром Лили учинила страшный кавардак и подвергла меня серьезной опасности. А в таких случаях нужно первым делом думать о себе.

Я полагаю, что Лили в каком-то смысле изжила себя. Ей было здесь не место, она была слишком мягкой и доверчивой.

Иногда я думаю о ней, не без того. В ней чувствовалось нечто особенное.

Однако она являлась лишь частью игры, шахматной фигурой, которую вывели из игры и использовать ее уже больше нельзя.

Сейчас я дам вам совет: смотрите на жизнь как на игру, тогда она не будет казаться такой серьезной.

Остальные люди – просто шахматные фигуры. Они могут наделяться различными ролями и даже устраивать неприятности. Но главная роль принадлежит тебе, и у тебя всегда есть выбор: воспользоваться ими или убрать в сторону.

И не будь таким чертовски чувствительным, поскольку, если ты им позволишь, они поступят с тобой так же.

Вот так обстояло дело с Лили. А теперь пойдем дальше.

19

Она освободилась. По крайней мере, на пару часов. Испытывала странную гордость от того, что сумела выговорить себе немного свободного времени. И точно знала, как распорядится им.

Был один из тех дней, когда все удавалось. Когда София вошла в офис, Освальд уже сидел на месте. В виде исключения он не отнесся к ней, как к воздуху. Даже не пожаловался на то, что она на пять минут опоздала.

– София, сегодня у нас ожидается посетительница. Ее зовут Кармен Гардель, и она одна из лучших специалистов по пиару в стране. Она поможет нам положить конец всей той лжи, которую пишет о нас пресса.

София ничего не знала о том, что писала пресса, поскольку после статьи Магнуса Стрида был введен полный запрет на чтение газет. Она даже не читала потихоньку газеты Освальда, но поняла по его тону, что СМИ усиленно обсасывали «Виа Терра». Да, действительно, какая-то Кармен с низким и хриплым голосом пару раз звонила и спрашивала Освальда. София даже подумала, что он состоит с ней в связи.

День проходил быстро. Освальд энергично работал. Он выдавал разные директивы, которые София перепечатывала и передавала персоналу. Речь в них в основном шла о том, что следовало исправить: о поломанном заборе вокруг фермы, об увядшей клумбе, которую требовалось засадить заново, и о новых охранниках, по-прежнему бегавших повсюду одетыми как крестьяне. Между диктофонными записями Освальд тихонько напевал. Периодически он посматривал на нее и улыбался. Работать с ним в этот день казалось по-настоящему приятным.

Около пяти часов он встал и выключил компьютер.

– Сейчас мы с тобой немного пройдемся по территории, дабы убедиться, что все выглядит хорошо. Я хочу, чтобы Кармен приняли наилучшим образом. Возьми с собой блокнот.

Во дворе их обдало свежим ветром. Солнце светило на оставшийся с Мидсоммара праздничный шест с увядшими цветами и зеленью. Его установили исключительно ради гостей – персонал в настоящее время ничего не праздновал. Новые правила Освальда вступили в силу и неукоснительно выполнялись. Подразумевалось, что все будут работать сверхурочно, и это являлось доказательством их преданности. Возникло также молчаливое соглашение, что неправильно ложиться спать, пока Освальд работает. В результате персонал частенько следил за его окнами, пока свет не погаснет, и только после этого решался идти по кроватям.

Рабочие дни стали долгими, а полноценный ночной сон – роскошью. Сам Освальд приходил в офис по утрам довольно поздно, в то время как персонал собирался на заре, но об этом никто даже не заикался. Кроме того, увеличился личный штат Освальда, чтобы поддерживать его, пока он разбирается с неприятностями, с которыми никто другой справиться не мог. У него появился повар, который готовил ему еду; кто-нибудь из хозяйственного отдела заботился о его комнате, одежде и разных других личных вещах. Для Софии это означало лишь уменьшение рабочей нагрузки.

Освальд с возмущением указал на праздничный шест.

– Его надо немедленно убрать. Кто, черт возьми, оставил его здесь? Найди Буссе, чтобы он этим занялся.

София собралась было сказать, что за праздничные шесты отвечает не Буссе, а хозяйственный отдел, но прикусила язык, поскольку как раз в этот момент со стороны гостевых домиков показался Буссе и подбежал к ним.

Освальд уже успел всерьез разозлиться.

– Узнай, кому пришло в голову оставить во дворе этот омерзительный шест. Его необходимо немедленно убрать. Это выглядит полным идиотизмом. Здесь что, по-прежнему никому ни до чего нет дела?

София что-то пробормотала, а Буссе заверил, что займется шестом.

– Теперь пойдем в комнату Кармен, – сказал Освальд Софии. – Я вчера объяснил Анне, как эта комната должна выглядеть.

Анна несла главную ответственность за все, что касалось гостей: за проживание, обслуживание и питание. Она уже ждала их возле гостевых домиков. Вообще-то, Анна была в группе королевой красоты: фигура – песочные часы, восхитительно красивое лицо. Однако, когда поблизости находился Освальд, она превращалась в мокрую курицу Это проявлялось настолько явно, что вызывало у Софии ощущение неловкости. Анна смотрела на Освальда остекленевшим взглядом, разговаривала девчоночьим голосом, дрожащим от усердия. Заигрывания Анны и холодная надменность Освальда входили в полное противоречие между собой. Он всегда находил повод для возмущения, и все заканчивалось слезами в глазах Анны и яростью Освальда.

В его отсутствие она с удовольствием рассказывала маленькие веселые истории о том, как он говорил ей всякое разное, словно они были лучшими друзьями, и остальным это по большому счету действовало на нервы. София покосилась на Анну. Интересно, каково это – постоянно жить с такой безответной любовью?

Начиналось все хорошо. Комната была проветрена, кровать тщательно застелена. На подушку положили шоколадку, на ночной столик поставили бутылку игристого вина. Ванная комната сияла чистотой. Возле ванны висел белый махровый халат. Освальд несколько раз огляделся и удовлетворенно кивнул.

Но вдруг между бровями у него образовалась маленькая морщинка.

– Цветы!

– Цветы? – София взглянула на вазы, заполненные белыми розами.

– Я говорил: пионы!

Анна пристыженно посмотрела на Освальда.

– Почему вы поставили в вазы розы?

– Сэр, мы подумали, что, может быть, розы хорошо подойдут…

У Освальда напряглись челюсти.

– Вы что, такие идиотки? Вы не отличаете розы от пионов? Они ведь не похожи. Неужели у нас в поместье нет пионов?

– К сожалению, нет. Но, сэр, я этим займусь.

– Я тебе не доверяю. София, тебе придется организовать это. Я хочу, чтобы были пионы. Не знаю, когда закрывается цветочный магазин; возможно, уже поздно… Тогда нарви диких цветов, только не любых. Нужны действительно красивые букеты. Типичные для шведских шхер цветы. У тебя остался час до приезда Кармен. Я полагаюсь на то, что ты это устроишь.

София кивнула. Цветочный магазин закрылся еще в пять часов, но это не имело значения, поскольку она точно знала, где можно найти красивые дикие цветы, – видела в прошлом году, как они росли вдоль ручья возле домика Карин Юханссон.

София побежала к себе в комнату и надела вместо туфель кеды. Они так по-дурацки смотрелись с пиджаком и юбкой, что, взглянув на себя в зеркало, она громко засмеялась.

Охранник, выпуская ее в калитку, тоже странно посмотрел на нее.

Оказавшись снаружи, София немного постояла. Вдохнула воздуха и почувствовала себя свободной и ожившей, как теленок, которого только что выпустили на пастбище. Избрав кратчайший путь до домика, она всю дорогу почти бежала. Начало июля и к тому же выходной – вероятность, что Карин в домике, была велика.

От бега София запыхалась и вспотела, волосы растрепало ветром. Сердце у нее радостно забилось, когда она увидела в гамаке Карин. Волосы у той были заплетены в две толстые косы, на фоне голубого платья пылал загар. Она сразу заметила Софию, посмотрела на ее кеды, потом перевела взгляд на форму и слегка улыбнулась.

– Привет! Что-нибудь случилось?

– Довольно много чего, но я не успею объяснить. Возможно, это звучит странно, но мне надо нарвать диких цветов у ручья, а потом мы сможем поговорить. У вас есть время?

– Сколько угодно. – Карин опять посмотрела на Софию и рассмеялась. – Наверное, ты также захочешь немного привести себя в порядок перед тем, как идти домой. Тебе требуется помощь с сектой?

– Нет, дело не в этом. Но я изучила генеалогическое древо и посмотрела на фотографии… и у меня есть несколько вопросов.

– Тогда я приготовлю вазы для твоих цветов и, пока ты их собираешь, сварю кофе.

Вокруг ручья было действительно полно цветов. Дул свежий ветер, и с запада начали стягиваться серые тяжелые тучи. Высоко в кронах деревьев ветер свистел так, что трещали ветки, но на земле он почти не ощущался. Софии хотелось остаться здесь подольше. Снова погулять по острову. Посидеть на видовой площадке и посмотреть на море. Раньше свободные дни и недели казались чем-то само собой разумеющимся, а теперь – нет. Свободное время было прерогативой тех, кто приносит пользу. А в настоящий момент в данную категорию попадал только сам Освальд.

Когда она вернулась к домику, Карин уже наполнила водой несколько ваз и выставила их в ряд вдоль стены. На шатком столике перед гамаком стоял свежесваренный кофе. Деревья почти полностью защищали маленький садик от ветра, и там было тепло, хотя тучи периодически закрывали солнце.

– Линии на генеалогическом древе, – начала София, – что они означают? Красные и зеленые.

Карин усмехнулась.

– Зеленые – работу и деньги, а красные – разумеется, любовь.

София ненадолго задумалась. Воскресила в памяти верхушку древа.

– Значит, вас с последним графом связывала любовь?

– Ну, не совсем, но ребенок родился.

– Фредрик был сыном графа?

– Да, только внебрачным. Фредрика официально так и не признали. Но его отцом был Хенрик.

– А Фредрик об этом знал?

– Да, конечно, знал. Мы жили в усадьбе, пока ему не исполнилось три года. Переехали по причинам, в которые я не хочу вдаваться. Когда Фредрик позже узнал, что Хенрик приходится ему отцом, он хотел, чтобы тот его признал. Но меня это не интересовало. Речь все равно могла идти только о деньгах, а мы прекрасно без них обходились.

София немного помолчала. Ей не хотелось сердить Карин.

– Я просмотрела все фотографии и прочла старые газетные вырезки. Там ничего не говорится о самоубийстве первой графини и о том, что граф поджег усадьбу.

– Да, но это тем не менее правда. Существовала одна книга, своего рода дневник или семейная хроника. Ее написала дочь графа, Сигрид фон Бэренстен. Та самая малышка на руках у графини, которую ты, возможно, видела на первой фотографии. Она записала в книгу всё.

– Книга у вас?

– Нет. Я бы хотела, чтобы она была у меня, но книга исчезла. Фредрик много общался с дочкой врача, который поселился там позднее. Однажды они нашли семейную хронику на чердаке, и Фредрика словно подменили. Он всегда злился на Хенрика за то, что тот покинул остров, но в книге прочел что-то такое, что буквально привело его в ярость. Это было непосредственно перед тем, как он спрыгнул. С тех пор книга пропала. Ее так и не нашли.

– А дочь врача тоже умерла? – София смутно помнила, что Бьёрк, водящий паром, что-то об этом говорил.

Карин кивнула.

– Как она умерла?

– В одном из сараев поместья произошел пожар… Но у меня нет сил вдаваться в подробности.

– Ничего страшного. Вы мне и так уже многое рассказали. Я хотела бы написать обо всем этом книгу. Историю рода.

– Ты наверняка сможешь. Но как же ты будешь писать, если намертво засела в секте?

– Во-первых, это не секта, а потом, через год у меня истекает срок контракта.

– Надо же!.. Тогда я тебе помогу.

– Здорово! Я хочу отыскать хронику. Возможно, она по-прежнему в усадьбе, как вы думаете?

– Возможно.

– Но я не понимаю одного. Этот граф ведь, наверное, был чертовски богат. Почему он построил усадьбу здесь, вдали ото всех?

– Так поступают, только если есть что скрывать, согласна?

– А что он скрывал?

– Это написано в книге. Я надеюсь, что ты ее найдешь.

– Пожалуйста, расскажите.

– Возможно, в другой раз, когда мы узнаем друг друга получше.

Поняв, что ничего не добьется, если будет приставать к Карин, София не стала предпринимать новые попытки.

– А как сложилась жизнь у тех, кто переехал во Францию, у Хенрика фон Бэренстена и его семьи?

На лице у Карин появилось слегка удивленное выражение.

– Так ты не знаешь?

София отрицательно покачала головой.

– Значит, ты не поняла, насколько неудачливым был род фон Бэренстен… Несколько лет назад Хенрик с женой погибли при пожаре. Они жили в Южной Франции, где-то на Ривьере. Вся семья сгорела в доме.

– Это же безумие!.. Неужели это правда?

– Да, мне рассказал об этом Бьёрк. Про них написали в местной газетенке, которую я больше не читаю.

– Значит, из всего рода никого не осталось?

– Ни души. Та, что написала семейную хронику, прожила долго, но Хенрик был ее единственным ребенком, а она несколько лет назад умерла в каком-то доме престарелых. На Фредрике генеалогическое древо закончилось.

– А я-то думала, что где-нибудь, возможно, есть счастливый конец…

– В каком-то смысле он, пожалуй, есть. Не то чтобы мне нравилась твоя секта, но об усадьбе вы позаботились. Прошлой весной, когда я проходила мимо, калитка стояла открытой, и я не смогла не заглянуть. Усадьба будто обрела новую жизнь.

София покосилась на наручные часы и поняла, что ее скоро хватятся. Она поблагодарила Карин и пообещала при первой же возможности снова прийти, потом сгребла в охапку цветы и поспешила домой.

* * *

Потихоньку закапал дождь, и когда София подошла к воротам, форма у нее была мокрой. На юбке виднелась цветочная пыльца, и краем глаза София видела, что волосы у нее торчат в разные стороны.

Возле ворот ее ждал Буссе. Внешне он казался спокойным, но она сразу почувствовала, что он кипит от злости.

– Где ты была?

– Сперва в цветочном магазине, а потом бегала по лугам, собирая цветы; ты разве не видишь? – Она торжествующе приподняла букет.

– Не ври!

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что не надо врать. Я пытался тебя найти. Кармен Гардель уже здесь. Но в цветочном магазине сказали, что ты туда не заходила. Они теперь закрывают не в пять, летом они работают до шести.

Сердце подскочило к горлу. Рука шарила в кармане куртки, но он оказался пуст, и София поняла, что пейджер остался лежать в офисе. Сначала она подумала, что пропала, и сразу представила себя в красной кепке, пропалывающей клумбы.

– Ты что-нибудь говорил Францу?

– Еще нет, но я сейчас иду к нему.

– Пожалуйста, ничего не говори. Я просто подумала, что дикие цветы будут красивее пионов. Мне пришлось искать их по всему острову. И посмотри, что я нашла!

– Тогда ладно. Они действительно красивые, – пробурчал Буссе. – Но в следующий раз…

– Следующего раза не будет.

Она поспешила в комнату Кармен Гардель и осторожно постучала в дверь. Никто не ответил, комната оказалась пуста. Кто-то – видимо Анна – уже убрал розы из ваз.

София расположила цветы как можно красивее.

Выйдя во двор, она увидела, что к гостевым домикам направляется Освальд. Рядом с ним шла женщина. София решила незаметно проскользнуть к себе в комнату и привести в порядок форму, но Освальд шел прямо к ней.

– София, иди поздоровайся!

Высокие каблуки делали Кармен Гардель почти такой же высокой, как Освальд. Ее сильно напудренное лицо напоминало маску. В больших глазах словно застыло удивленное выражение, а ресницы почти достигали бровей. Полные выпяченные губы походили на утиный клюв. Волосы были уложены, накручены и приведены феном в точно рассчитанный беспорядок. Костюм плотно облегал тонкую талию и большую грудь. Даже на свежем воздухе от нее разило духами.

– Кармен, это мой секретарь, София.

Та быстро пожала женщине руку, пытаясь другой рукой прикрыть пятна на юбке.

– Извините меня. Я занималась кое-чем на ферме… Обычно я так не выгляжу. Мне надо пойти переодеться.

– Ах, ничего страшного, – возразила Кармен низким хриплым голосом, который София сразу узнала. Вид секретарши ее явно забавлял.

– Конечно, можешь пойти переодеться, – сказал Освальд. – Я только хотел, чтобы ты познакомилась с Кармен. Понимаешь, она будет делать о нас репортаж. Снимать красивые фотографии. Ты будешь ей помогать.

– Да, конечно, это звучит замечательно.

– Я сейчас пойду с Кармен ужинать, а ты, пожалуйста, обеспечь, чтобы персонал пришел на утреннее собрание в полном составе; я расскажу там немного о ее проекте и о том, что от них ожидается.

– Я все сделаю. – София засомневалась, следует ли добавить «сэр», но не стала. Не знала, правильно ли это будет звучать при Кармен Гардель.

Она поспешила через двор к себе в комнату, приняла душ и сменила форму. Собирается ли Освальд провести с консультантом по пиару остаток вечера? Это означало бы свободное время, которое она могла использовать для обследования чердака. Возможно, даже найти семейную хронику…

Приведя в порядок офис и рассортировав бумаги, София стала подниматься на чердачный этаж. Покосилась вниз, на офис персонала, но тот, похоже, пустовал. Лестница извивалась вокруг большого столба и заканчивалась старой деревянной дверью. София нажала на дверную ручку. Дверь не открылась.

И тут она увидела на ней навесные замки. Два больших металлических замка, выглядевших совершенно новыми.

* * *

Теперь мы возвращаемся к чулану на пароме.

Внутри совершенно темно, если не считать узкой полоски света под дверью.

Пахнет влагой, водорослями и моющими средствами. Первые минуты кажутся самыми долгими. Почти невыносимыми. Потом я на время покидаю тело – а когда возвращаюсь, в чуланчике жарко и время перестало существовать.

Я невесом.

Но вот возникают знакомые звуки. Паркуются машины, на паром поднимаются пассажиры, болтая и смеясь, – все это долетает до меня, сидящего в темноте на ведре.

Паром далеко не заполнен, не сезон. Только регулярные пассажиры и жители деревни, едущие на материк за покупками. А я сижу, окруженный темнотой и кислыми запахами, и ощущаю полную ясность в голове. Как ограненный алмаз, как хрустальная люстра в вечернем свете. Я не испытываю никакого страха, волнения или малейшего напряжения.

Темнота становится моим компаньоном.

За поездкой я слежу по звукам, дающим мне глаза.

По мотору парома, равномерно тарахтящему в проливе, начинающему фыркать и кашлять, когда нам пора причаливать.

По машинам, которые заводятся и съезжают с парома. По шаркающим шагам и глухим голосам пассажиров.

Гул из гавани долетал до меня еще до того, как мы к ней подошли. И когда отзвучали последние шаги по трапу, я открываю дверь.

Выскальзываю с парома, словно тень. Склоняю голову в надежде, что никто меня не увидит; да, почти молюсь, пока не смешиваюсь с толпой на берегу. Двигаюсь быстрее, почти бегом, ликуя в душе.

В один и тот же день я уничтожился и восстал.

20

– Можно мне получить доступ к чердаку?

– К чердаку? Что ты собираешься там делать? – Освальд, казалось, не верил своим ушам.

– Я думала отнести туда кое-что из вещей Мадде, чтобы у меня было больше места. – Она показала на полку позади себя, заполненную книгами и блокнотами.

– Чердак не используется, ты разве не знаешь? Доступ туда закрыт для всех.

У нее вертелся на языке вопрос о навесных замках. Зачем их повесили? Но она проглотила его – не хотела портить Освальду хорошее настроение. До утреннего собрания оставалось пятнадцать минут, а там ему предстояло разговаривать с персоналом. Они только что разобрались с его почтой, и София распечатала ему список дел на день.

– Выброси это барахло. Зачем нам хранить шмотки Мадде? Если найдешь что-нибудь ценное, можешь отнести в подвал.

Подвал… Вообще-то, существовала возможность, что семейная хроника спрятана там. София решила поискать и в подвале тоже. Она была одержима мыслью найти книгу, наверняка являющуюся ключом к тому, что ей хотелось написать.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Кармен Гардель. Юбка на ней была настолько короткой, что казалось чудом, что она прикрыла пах, когда Кармен уселась напротив Освальда. Она оперлась локтями о стол и положила голову на руки. По офису распространился запах духов.

– Тогда приступим сегодня, Франц, или как ты считаешь? – Гардель кокетливо улыбнулась.

– Да, конечно, я только подготовлю персонал. Тебе лучше пока пойти к гостевым домикам и выпить чашечку кофе. Увидимся там.

Гардель запустила руки в копну волос и провела языком по губам.

Неужели Освальд не замечает, что она с ним заигрывает? Это было настолько нелепо, что Софии пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос. Однако Освальд казался совершенно невозмутимым. Вежливым, но холодным.

Она – не его тип. Его заводит нечто совершенно другое.

Что именно, я не знаю.

– София, персонал в сборе?

– Да, сэр.

Весь штат действительно выстроился во дворе шеренгами. В последнем ряду сверкали три красные кепки. Стефана из хозяйственного отдела, который не убрал праздничный шест, отправили проходить «Покаяние». Соответственно, там находились Стефан, Мадлен и Хельге – парень, который чуть не загубил машину Освальда.

София теперь стояла на собраниях рядом с Освальдом. Всегда с блокнотом и ручкой в руках. Положение напротив персонала воспринималось по-другому. Оно придавало ей известный авторитет. Ей были видны их лица, видна их реакция. Сегодня они выглядели несколько взволнованными, как и всегда, когда предстояло нечто новое. Изменения могли затронуть каждого, причем незамедлительно. Могло быть объявлено положение «свистать всех наверх», когда приходилось бросать свою работу и заниматься чем-то более необходимым, иногда круглые сутки. Или же Освальд собирался сообщить, что кто-то провинился, и если намерения у человека не были благими, то собрание могло стать для него роковым.

– У нас находится один из крупнейших специалистов Швеции по пиару, – начал Освальд. – Не вздумайте упустить этот случай, как получилось с Магнусом Стридом. Кармен будет фотографировать вас на рабочих местах и интервьюировать, а потом составит репортаж и брошюру, которую мы разошлем в разные СМИ.

По группе прокатилась волна облегчения. Видеть и ощущать это было удивительным. Буквально за мгновение лица людей разгладились.

– Вы должны выглядеть достойно. Пожалуйста, рассказывайте ей обо всем хорошем, что есть в «Виа Терра». Но не пытайтесь объяснять философские понятия. Этим займусь я сам. Я считаю, что тем, кто проходит «Покаяние», надо на несколько дней снять кепки. Буссе, ты можешь опять включить компьютер в столовой. На время.

Никто ничего не сказал, но кое-где промелькнули легкие усмешки.

– София будет обходить и инспектировать рабочие места, чтобы все выглядело красиво. Я буду в основном находиться с Кармен и нашими гостями. Кстати, важно также, чтобы вы высыпались. Пожалуйста, никаких лунатиков.

Троекратное облегчение: сон, доступ к компьютеру и немного свободного времени. По крайней мере, для Софии.

– Никакой ругани. Не оставляйте во дворе хлам. Проявляйте любезность по отношению к гостям и постарайтесь не натыкаться на нас с Кармен, когда мы придем на ваши рабочие места. Пару дней, о'кей? Я хочу, чтобы вы показали себя с самой лучшей стороны. Вопросы?

Поднялась одна-единственная рука, рука Моны.

– Сэр, означает ли это, что правила, которые ты… вы зачитали на прошлой неделе, больше не действуют?

Освальд остолбенел.

– Ты всерьез? Ты действительно такая тупая?

– Нет, сэр, я только интересуюсь…

Освальд повернулся к Буссе.

– Я сказал что-нибудь об отмене правил?

Тот отрицательно замотал головой. Он выглядел, как ученик-отличник, знающий ответ на трудный вопрос.

– Никак нет, сэр. Вовсе нет.

– Я вообще говорил что-нибудь о правилах, вступивших в силу на прошлой неделе?

– Нет, сэр. Не говорили.

– Хорошо. На мгновение мне подумалось, что я стал забывчив…

Кто-то захихикал, но поспешно взял себя в руки.

– Я сказал только, что от вас ожидается в ближайшие дни хорошее поведение, верно?

– Да, сэр!

– Вы можете протестировать ай-кью у Моны и узнать, подходит ли она вообще для того, чтобы работать здесь. – Освальд обращался к Буссе; тот закивал и сердито уставился на Мону. – Так и договоримся. Мне, вероятно, нет необходимости говорить о последствиях, если кто-нибудь опозорится.

Оставив их, он направился в сторону гостевых домиков. София осталась стоять на месте.

Маленькая группка сотрудников окружила Мону а остальные остались в шеренгах, с любопытством наблюдая за тем, что произойдет дальше. Первыми на Мону набросились Катарина и Анна. Последняя подошла и схватила ее за руку. Катарина встала напротив Моны, которая опускала взгляд все ниже и под конец уставилась в гравий.

– Ты что, совсем безмозглая?

– Решила все нам испакостить, лицемерная старуха?! – воскликнула Катарина и слегка толкнула Мону в грудь.

Та даже не пыталась защищаться, просто продолжая стоять, глядя в землю. София ощутила нечто вроде жалости и сострадания. Кроме того, она боялась, что Мону отправят проходить «Покаяние», а тогда библиотека лишится сотрудника.

– Оставьте ее в покое! – завопила она. – Буссе протестирует ее ай-кью. Разве вы не слышали, что сказал Франц?

Анна и Катарина замешкались и посмотрели на нее с удивлением. Катарина уже открыла было рот, но София опередила ее.

– Разговор окончен. Можете отправляться на рабочие места.

Она ощутила прилив тепла и силы. Подумала: «Вот что значит обладать властью. Я работаю на Освальда, и никто ни черта не может мне возразить, поскольку, раз он ушел, решаю здесь я».

Персонал начал расходиться. Вскоре во дворе остались только София и Буссе.

– У вас есть тесты ай-кью? – спросила она.

– Не знаю. Если нет, найдем в Интернете. Мы с этим разберемся.

В оставшиеся до ланча часы София ходила по поместью и проверяла, все ли делается так, как хотел Освальд. Записывала. Разговаривала с персоналом. В офисе перенесла свои заметки в компьютер, составив список проверок. Ноги побаливали, но ее по-прежнему опьяняло новое понимание своего положения: представитель Освальда наделен кое-какой властью.

* * *

– Как ты разошлась на собрании, – сказал Беньямин, когда она вечером пришла домой.

– Разошлась? Но они ведь накинулись на нее, как идиотки!

– Именно. А ты навела порядок.

Не удержавшись, София рассказала про домик и Карин. Ей просто требовалось поговорить с кем-нибудь, поскольку все это – семейная хроника, история усадьбы и мысль о написании книги – буквально переполняло ее.

Однако чем больше она рассказывала, тем мрачнее становился Беньямин.

– В чем дело? – в конце концов спросила София.

– Я не хочу, чтобы ты продолжала ходить в домик. Ты должна прекратить копаться во всем этом.

– Но почему? Ты с ума сошел?

– Это не имеет никакого отношения к «Виа Терра». Ты просто будешь отвлекаться. Разве не понимаешь, какая у тебя важная работа?

София моментально разозлилась. Он вздумал командовать ею, словно некая длинная рука отдела по этике, которая должна держать ее в узде… И она выдала первое пришедшее ей в голову, что наверняка его заденет.

– Ты что, думаешь, я буду работать здесь вечность? Что для меня это – дело жизни?

– В общем-то, так и есть, София. А ты нарушаешь все правила.

– Мне осточертело твое негативное отношение ко всему. Не дай тебе бог хоть раз поступить вопреки дурацким правилам Франца.

Они ссорились до глубокой ночи. Когда наконец помирились, воздух вокруг них по-прежнему дрожал от злобы, и София не могла заснуть. Она не понимала Беньямина. У нее в голове не укладывалось, как он может превращаться из лучшего парня на свете в ворчливого, занудного дурака.

Он уснул раньше нее. Она положила голову ему на грудь. Даже во сне Беньямин продолжал возмущаться, его сердце билось сильно и учащенно. «В каком-то смысле он прав, – думала София. – Я не могу копаться во всем этом и одновременно выполнять свою работу. Но и бросить все тоже не могу».

Проснувшись утром, она по-прежнему ощущала привкус горечи от ссоры, но это быстро прошло, поскольку все в поместье казались очень веселыми. Анна до блеска надраила гостевые домики. Катарина, поливавшая новые цветочные посадки, радостно махнула ей рукой. Даже Симон в теплице выглядел свежевыбритым и бодрым, а новые охранники расхаживали в форме.

Все, о чем она просила, выполнили. И когда Кармен Гардель, проходя мимо, одарила ее удовлетворенной белозубой улыбкой и сказала: «Спасибо за помощь», София почувствовала себя по-настоящему ценным работником.

* * *

Кто же я на самом деле? Этот вопрос стал моим постоянным спутником в поездке. Я раздумываю над ним, глядя в грязные окна поездов, бродя по незнакомым улицам и лежа под открытым небом по ночам.

Фредрик Юханссон умер. Вероятно, уже похоронен. Тогда кто же воскрес и занимается поисками правды?

В отсутствии имени или идентичности есть нечто магическое. Будто пребываешь в тонкой дымке между сном и явью.

Ощущения из сна сохраняются, но реальная жизнь постепенно становится резкой и отчетливой.

Я знаю, куда направляюсь и кого ищу. Но не знаю, кем я стану.

Перед самым отъездом из Швеции мне попадается на глаза заметка.

Я стою в маленькой пыльной табачной лавке. Листаю сегодняшние газеты – это стало утренней рутиной. И вдруг всплывает маленькая заметочка с заголовком:

«Трагедия на Западном Туманном острове».

Я читаю и ощущаю удивительное удовлетворение: заметка маленькая и ничего не говорящая. Написано, что я ударился головой о скалы под Дьяволовой скалой и меня утащило в море. Некомпетентные идиоты. Скалы находятся слишком глубоко. Удариться головой под Дьяволовой скалой невозможно.

Это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Фредрик Юханссон не просто исчез – он полностью уничтожен.

21

Пейджер упорно вибрировал в темноте.

Сначала София подумала, что это храпит Беньямин, но потом она включила свет и увидела безумный танец маленькой штучки на ночном столике. Они проспали всего часа два. Тело казалось тяжелым и вялым, и ему не хотелось смиряться с этим неприятным звуком. Беньямин застонал и натянул одеяло на голову. София взяла пейджер и прочитала высветившееся сообщение.

«Немедленно в офис, с Беньямином».

Она резко проснулась. Что-то не так. Почему вместе с Беньямином и посреди ночи? Наверняка дело касается их отношений…

Желудок сжался. София принялась расталкивать Беньямина.

– Нас хочет видеть Освальд. Немедленно.

– Что? Ты хочешь сказать, тебя, не меня?

– Нас обоих.

Беньямин, тоже сразу проснувшись, сел в постели.

– Черт!.. Что ему может быть нужно?

– Не имею представления, но нам лучше поторопиться.

Наплевав на форму, они натянули джинсы и футболки. По пути наверх София покопалась в себе, но не смогла припомнить, чтобы они с Беньямином сделали что-нибудь недозволенное с тех пор, как съехались.

От быстрого бега по лестницам они оказались перед дверью Освальда совершенно запыхавшимися. София жестом показала Беньямину чуть-чуть подождать. Освальд не любил, когда в его офис входили едва дыша.

В щели под дверью виднелся свет. Было начало четвертого утра, и ничего хорошего это не предвещало.

После статьи Магнуса Стрида Освальд изменился. Стал жестче. София понимала, что перед Кармен Гардель он просто надевал приятную маску, по-прежнему пребывая в ярости по поводу той статьи, и выплескивал часть этой ярости на нее. Он постоянно искал повод поворчать. Стал грубее и агрессивнее. Снова начал прикасаться к ней. Но его прикосновения утратили мягкость. Раньше в них присутствовала нежность, как у человека, который не может удержаться, чтобы не потрогать красивый цветок. Теперь же в них ощущалась лишь грубость. Но ее тело отзывалось тем же проклятым образом. Загоралось, как спичка, которой стоит лишь чиркнуть…

Однажды, пребывая в особом раздражении, Освальд перешел границу Тем не менее София промолчала. Она осознала, что стала бояться его. В тот день Освальд постоянно требовал ее внимания, просил делать в офисе мелкие дурацкие вещи – то, что спокойно мог сделать сам. Кроме того, он говорил так тихо и быстро, что ей приходилось просить его повторять, что всерьез его разозлило.

София на несколько секунд погрузилась в текст, который следовало отредактировать, и перестала чувствовать на себе его взгляд. Он встал, подошел к ней, сел напротив и засунул длинные ноги под ее маленький письменный стол. Она не смела на него взглянуть.

Внезапно ее бедра оказались зажатыми между его бедрами. Он так сильно сдавил их, что она издала легкий стон. Мгновение стояла гробовая тишина.

София посмотрела на него, и тогда он слегка раздвинул ноги.

– Я добился полного внимания?

Она кивнула. Из нее буквально вышел воздух.

– Хорошо. Ты должна проявлять большую интуицию, София. Чувствовать, когда мне что-нибудь нужно. Чтобы не приходилось приставать к тебе с просьбами.

– Разумеется.

Освальд опять стал обычным. Словно ничего не произошло. Хуже всего были эти его внезапные перепады. Будто он возбуждался от чего-то другого. А от чего именно, она толком не понимала.

* * *

И вот сейчас они стояли за его дверью в начале четвертого утра, и это вызывало недобрые предчувствия.

Осторожно постучав, София открыла дверь. Они с Беньямином молча ждали. Освальд сидел, склонившись над какой-то бумагой на письменном столе. Наконец он поднял голову; вид у него был усталый, даже слегка измученный.

– Входите и садитесь.

Они робко сели на стулья перед письменным столом.

Сначала Освальд пристально смотрел на Беньямина, пока тот не опустил взгляд.

– Я хочу, чтобы ты нашел потайное место для тезисов, – наконец сказал он.

Беньямин сдвинул брови – верный признак, что он несколько растерян.

– Поговаривали о полицейской облаве. У нас есть друзья среди высшего начальства полиции, поэтому она не состоится. Однако лишняя осторожность никогда не помешает.

София пыталась понять, почему полиция вообще захотела провести здесь облаву. Какое им дело до тезисов? И откуда Освальду могло быть известно о деятельности полиции?

– Нельзя, чтобы тезисы попали кому-нибудь в руки, – продолжал тот. – Мы удалим их из компьютеров и распечатаем на бумаге. Буссе придется организовать дело так, чтобы гости по прочтении возвращали их. Никаких копий быть не должно. Я надеюсь, что гостям не разрешается оставлять их себе… – Он явно разговаривал сам с собой. – Остается только найти потайное место. Где-нибудь на острове. Не в поместье. Надо распечатать их на бумаге, которой не повредит хранение на открытом воздухе. Что ты думаешь, Беньямин?

Софию заинтересовало, почему позвали именно его, а не Буссе. Вероятно, потому, что он так хорошо знает остров.

– Может, пещера? – предложил Беньямин и поспешно вдохнул, словно пытаясь взять свои слова назад.

– Какая пещера? – Освальд поднял брови.

Беньямин нервно заерзал на стуле.

– Ничего конкретного. Я просто подумал, что на острове, наверное, можно найти какую-нибудь пещеру. Я слышал, что они существуют.

– Никчемная идея. При всех штормах, влаге и тому подобном…

София чуть не сказала, что в такой пещере тезисы могут прекрасно сохраниться, но Беньямин бросил на нее предостерегающий взгляд, и она снова закрыла рот.

– Ну ладно, пусть это будет твоим проектом, Беньямин. Найти отличное потайное место. И никому ни слова. Ясно?

– Да, сэр. Я этим займусь.

– Хорошо, можешь идти. А ты, София, останься.

Беньямин вышел из комнаты. Освальд, подавшись вперед, долго и пристально смотрел Софии в глаза, но она не отвела взгляд.

– Вы еще не нашли источник утечки?

– Нет, Буссе опросил весь персонал. Он действительно прижал их. Но никто не признался. Мы даже обещали смягчение наказания, если они сознаются.

– Я так и думал. Я считаю, что среди нас есть лазутчик.

– Шпион?

– Именно. Кто-то, кого подослали сюда, чтобы сообщать о нас прессе, кто хочет испортить мне жизнь. Нам нужно перестроить всю систему безопасности.

– Безусловно. Что могу сделать я?

– Для начала я хочу, чтобы Том пробовал еду перед тем, как подавать ее мне. Ты будешь за этим наблюдать. Просто ходи на кухню и следи за тем, чтобы он всегда использовал свежие продукты и не халтурил с готовкой.

Том являлся личным поваром Освальда и готовил еду и перекусы только для него.

– Сэр, вы ведь не думаете, что он пытается вас отравить?

– София, не будь такой наивной. Он приехал на остров приблизительно тогда, когда начались проблемы. Мне просто нужны гарантии. На кухне полно идиотов, которым я не доверяю.

– О'кей… то есть я хочу сказать, что займусь этим.

Ей начало становиться не по себе. Во всем этом присутствовало нечто жутковатое. Тезисы и еда… Идея, что кто-то хочет его прикончить…

– Далее, я хочу, чтобы ты раздобыла для моих стаканов крышечки с отверстиями для соломинок. Можешь заказать их на материке. Такие картонные крышечки, которые защищают напитки от бактерий, грязи, мух и прочего.

«И яда», – подумала София, но лишь кивнула. Освальд немного посидел, молча размышляя и глядя в темноту за окном. София не хотела ему мешать. Она подождала, пока он вновь повернулся к ней.

– Что-нибудь еще?

– Да, еще одно. Поговори завтра с Буссе и проследи за тем, чтобы правила, которые я написал несколько недель назад, по-прежнему были в силе. Проходящие «Покаяние» должны носить кепки, и компьютер должен быть отключен. Все, о чем мы говорили.

– Да, сэр.

К чему сейчас все это? Кармен Гардель уехала пару недель назад, явно расстроенная тем, что не завлекла Освальда в постель. Но она все равно работала на совесть. Брала интервью и фотографировала разодетый и накрашенный персонал и пообещала сделать для них хорошую брошюру.

Однако Освальд волновался. Всерьез волновался.

– Можешь идти. Увидимся завтра.

Когда София покидала комнату он опять сидел, уставившись в темноту за окном и погрузившись в раздумья.

Беньямин сидел на кровати и ждал ее. Он выглядел озабоченным и слегка побледневшим; это было видно даже сквозь загар.

– София, никогда никому не говори о пещере.

– Подожди-ка… Ведь это ты заговорил о пещере, не я.

– У меня просто вырвалось. Ужасно глупо… Пожалуйста, обещай, что никогда не будешь говорить о пещере с Францем или кем-либо другим.

– Почему ты так убиваешься? Что в этой пещере такого тайного?

– Она – мое убежище. Я хочу сохранить ее для себя.

– С ума сошел? Это ведь всего лишь пещера!

Ее голос поднялся на пол-октавы, и опять вышла бы ссора, если б София вовремя не сдержалась. В последнее время они начали ругаться. Почему, она не понимала. На самом деле никаких разногласий у них не существовало. Они только работали, ели и спали. И тем не менее то и дело ссорились. Тело у Софии болело от усталости. Она не могла припомнить, когда в последний раз проспала целую ночь. Голова была тяжелой, глаза – воспаленными.

«Возможно, поэтому мы так много ссоримся, – подумала она. – Мы так устали и раздражены, что постоянно шипим друг на друга».

Она была даже не в силах повесить одежду, просто бросила ее на пол и заползла под одеяло. Беньямин лежал спиной к ней и уже тяжело дышал.

Щека приятно улеглась на прохладную подушку. София знала, что заснет через несколько секунд. Но как раз когда она погрузилась в сон, снова завибрировал пейджер.

«В офис. Только ты».

Около четырех.

– Мне опять надо идти в офис, – проговорила София, но Беньямин уже спал. Она зажгла лампу на ночном столике, натянула одежду и встретилась со своим изображением в настенном зеркале: бледное лицо с черными кругами под запавшими глазами.

* * *

Освальд сидел в той же позе, в какой она его оставила.

– Еще одно, София. Будет лучше, если ты сядешь. Она медленно опустилась на стул перед ним, с испугом ожидая того, что последует.

– Я хочу установить камеры во всех офисах и комнатах. Камеры наблюдения. Такие, чтобы никто не видел. Думаю, это единственный способ поймать лазутчика. Я уже связался с охранной фирмой. Они приедут послезавтра. Я хочу, чтобы ты помогла мне их принять.

– Во всех комнатах?

– Именно. Панель с экранами будет находиться здесь, в офисе. Никто не должен знать об этом, даже Буссе с его идиотами. Думаю, на время, пока будем заниматься этим, мы отправим весь персонал в лес, собирать чернику. Черника поспела?

София кивнула, хотя не имела об этом ни малейшего представления. Она по-прежнему сомневалась, правильно ли расслышала.

– Значит, ты хочешь установить камеры во всех комнатах, даже в спальнях?

– Да, а ты как думаешь? – огрызнулся Освальд. – Ты полагаешь, что скотина, которая шпионит, посылает свои донесения прямо перед носом у персонала?

Ей хотелось спросить, действительно ли в этом есть необходимость. Хотя бы законно ли это… Она думала, что нет. Но что это даст? Освальд просто возьмет в помощь кого-нибудь другого, а ее отправит проходить «Покаяние».

– Приедет группа специалистов и все организует. Я возьму на себя главное здание, а ты – домики и классы. Возможно, еще подвал. Туда ведь может войти любой?

– Думаю, да.

– Хорошо. Так и договоримся. В комнатах гостей камеры не нужны – только в столовой, на рабочих местах персонала и в классе. Тогда мы сможем наблюдать за ними, когда они проходят тезисы. Нас интересует только это.

– Что мы скажем, если гости спросят, чем мы занимаемся?

Освальд довольно ухмыльнулся.

– Об этом я уже подумал. Будет обязательный для всех гостей учебный день в столовой, где они смогут изучить новую, эпохальную информационную справку, которую я уже написал. Там будет находиться Хуртиг, а Анна, перед тем как покинуть поместье, приготовит бутерброды. Но они останутся в неведении. Про камеры будем знать только ты и я. Ясно?

София кивнула.

Он встал, открыл настенный шкафчик, где висели все ключи поместья, снял и протянул ей увесистую связку.

– Здесь ключи от всех зданий, кроме усадьбы. Лучше я дам их тебе сейчас, чтобы не забыть. Я поговорю с Буссе по поводу сбора черники. А теперь иди спать, уже поздно.

Когда София взялась за ручку двери, он проговорил:

– Если ты кому-нибудь, включая Беньямина, расскажешь об этом, то весь остаток жизни будешь выгребать дерьмо в конюшне.

Она лишь кивнула, даже не обернувшись, и медленно пошла вниз по лестнице.

В комнате была кромешная темнота. Беньямин громко храпел. София решила, что все это, должно быть, ошибка; Освальд поймет, что слишком бурно отреагировал, и передумает.

Но вдруг в ее усталом мозгу вспыхнул слабый лучик света.

Шкафчик с ключами. Она знала, что ключи от чердака висят там.

Просто знала.

* * *

Вилла располагается в маленькой низине, в долине между обращенными к морю склонами скал.

Вокруг дома большая стена, но отсюда, с вершины склона, мне видно все.

Идеальный газон. Аккуратные клумбы. Бассейн. Маленькую косматую собачку, которая постоянно мочится на шезлонги.

Домоправительницу и садовника, а также малышку, которая бегает повсюду в купальном костюмчике и кричит.

Я сижу здесь уже второй день, не находя себе места от нетерпения.

Но спуститься вниз не могу. Должен сперва убедиться, что он дома.

К тому же мне не повредит немного полежать на открытом воздухе – хорошо, если я буду выглядеть изможденным. Мое вхождение в их жизнь должно быть драматичным.

По извилистой дороге по направлению к дому скользит серебристый «Мерседес».

Я тотчас понимаю, что это он.

Железные ворота открываются, малышка прекращает играть и бежит к машине.

Во мне назревает презрение к нему еще до того, как он выходит из машины.

Он ведет здесь омерзительную роскошную жизнь, будто ничего не произошло.

Но скоро все изменится.

Некоторых наказание настигает сразу. Другим судьба наносит ответный удар, когда они ждут этого меньше всего.

Когда красное солнце в последний раз, дрожа, вздыхает у горизонта, я встаю и иду вниз по склону.

Пора.

22

Когда София открыла дверь подвала, ее обдало затхлым, спертым воздухом. Она включила свет. Сквозь сумрак проступила крутая каменная лестница, ведущая вниз. Стены были покрыты паутиной и грязью. Внизу оказалось не многим лучше. София ожидала увидеть большое помещение, заполненное старым хламом, но кто-то, видимо, почистил здесь, когда въехала группа. Тут находилось только не поместившееся в комнатах имущество сотрудников. Все их вещи, одежду и разные предметы мебели просто вперемешку покидали на пол. Перед каждой кучей лежала бумага с именем владельца. Зрелище было отталкивающее. К тому же чувствовался слабый запах плесени.

Никакой семейной хроники здесь нет – в этом она не сомневалась. Однако нужно не дать Освальду увидеть это безобразие. Он придет в ярость, что наверняка приведет к новому ремонтному проекту, и всему персоналу придется работать круглосуточно. Надо поговорить об этом с Буссе. Организовать коробки и пластиковые шкафы и заставить каждого разобраться со своими вещами. А пока лучше держать подвал на замке.

София раздумывала над тем, что сказать Освальду. Только не в такой день, когда он в ярости, иначе им придется работать всю ночь.

Было восьмое августа, день ее рождения. В «Виа Терра» дни рождения не отмечали. Обычно кухонный персонал пек маленький кекс с одной свечой, который вручался на ужине. И всё. Но если ты проходил «Покаяние», никакого кекса точно не полагалось.

София подумала, что родители наверняка попытаются позвонить и поздравить ее. Сперва на мобильный телефон, а когда она не ответит – в будку у ворот. Интересно, что скажет охранник. Вероятно, что она недоступна. Возможно, Освальд разрешит ей быстренько позвонить. Только б был в хорошем настроении… В действительно хорошем настроении.

Выключив свет в подвале, София поднялась на первый этаж и уже собиралась двинуться вверх по лестнице в офис, как вдруг услышала из какой-то комнаты странные звуки. Глухие стоны. Она пошла на звук и оказалась перед открытой дверью в конце коридора. На одной из нижних коек палаты лежала Мона и жалобно плакала.

– Мона, что случилось? Что ты здесь делаешь?

– Можешь отправить меня на «Покаяние». Мне все равно.

София села на край кровати.

– Расскажи, что произошло.

– Я так устала… Я не могу больше даже думать. Не справляюсь с таким напрягом. И еще я беспокоюсь за Эльвиру.

София довольно давно не разговаривала с Эльвирой. Когда они виделись в последний раз, та работала на кухне и выглядела веселой, здоровой и красивой, как обычно.

– С ней что-нибудь случилось?

– Ничего, кроме того, что ей четырнадцать и она вообще-то должна ходить в школу.

София взяла Мону за обессилевшую руку.

– Дорогая, мы с этим разберемся. Станет лучше. Бывает, что, когда не высыпаешься, все кажется безнадежным. Поспи, пока не почувствуешь, что пришла в себя. Я скажу Буссе, что у тебя температура.

– Ты такая добрая…

– Вряд ли. Но я хочу, чтобы ты осталась в библиотеке.

Мона засмеялась и засопела. Глаза у нее были воспаленные, под ними залегли большие черные круги. София подумала, что никто из работающих в «Виа Терра» не должен так выглядеть.

По пути в офис она размышляла. У персонала больше не существовало рабочего графика. Освальду всегда требовалось что-нибудь сделать «сегодня вечером», «до конца дня» или «до отхода ко сну», и тогда все работали, пока не выполнят его пожелание. Если не хватало рабочей силы в собственном отделе, ее занимали в другом. Мону постоянно «одалживали». Ведь ночью гости библиотеку не посещали.

София решила поговорить об этом с Освальдом. Возможно, он не знал, как мало они спят, – сам-то он всегда появлялся поздним утром.

Когда она вошла, Освальд поднял взгляд.

– Ну, как выглядел подвал?

– Там надо немного прибрать, но камеры в подвале не требуются. Там только вещи персонала. Мы можем повесить на дверь замок.

– Хорошо. У меня прекрасные новости.

Слава богу. Он передумал. Никаких камер наблюдения.

– Охранная фирма приедет после ланча. Весь персонал уже собран во дворе для сбора черники. Я даже заставил Буссе организовать им бейсболки, чтобы они выглядели как настоящая команда. Посмотри, как забавно смотрятся!

София подошла к окну и выглянула во двор. Весь персонал стоял, выстроившись рядами, в голубых бейсболках, с комбайнами для сбора ягод и ведрами в руках. Она обратила внимание на Беньямина, распрямившего спину, как направляющийся на поле боя солдат. Все это действительно смотрелось комично. София подавила смешок, но тут у нее кольнуло сердце, поскольку они выглядели такими простодушными…

Приняв максимально честный вид, она повернулась к Освальду.

– Сэр, я хочу с вами кое о чем поговорить.

– Выкладывай.

– Я нашла Мону в палате. Она больна, у нее температура. Насколько я понимаю, она работала несколько недель почти без сна. Мне подумалось, что хорошо бы установить для персонала график работы.

Освальд ненадолго задумался. На лбу у него образовались мелкие морщинки.

– София, от недостатка сна не заболевают. Заболевают от вируса. Когда руководишь предприятием, нельзя ставить на первое место персонал. Тогда все пойдет к черту. Кто-то должен думать в первую очередь о деятельности. Особенно когда речь идет о «Виа Терра». Ты можешь предложить какой-нибудь другой выход из всех бедствий на свете?

Он уже рассердился.

– Нет, разумеется, нет.

– Но в одном ты права. Я не желаю иметь здесь множество эпидемий. Мы должны подобрать место, где можно изолировать больных. Что ты думаешь насчет подвала? Там поместятся несколько коек?

– Возможно. Но там темно и слегка влажно.

Про запах плесени София умолчала. Услышь он о нем, взбесился бы и наверняка пошел в подвал. И тогда шансы позвонить домой стали бы равны нулю.

– Ну, от небольшой влажности ведь не умирают. Болеть вообще не должно быть удобно. Поговори с Буссе. Вам надо разобраться с этим раньше, чем разразятся осенние эпидемии.

– О'кей, мы этим займемся.

– А Мона?

– Мона?

– Да. Надеюсь, ты проследила за тем, чтобы она пошла собирать ягоды вместе со всеми?

– Нет, я подумала… С температурой и всем прочим…

– Ты с ума сошла? Она что, будет лежать в комнате во время установки камер?

– Нет, я забыла… Я хочу сказать, я не подумала…

– Вот именно. Если у нее температура не сорок градусов, она должна идти со всеми.

– Я это устрою.

По отношению к Моне это казалось предательством, но София все-таки послала Буссе на пейджер сообщение и попросила его забрать Мону с собой.

– Этим займется Буссе.

– Хорошо. И, пожалуйста, не прикасайся здесь ни к чему, пока не помоешь руки. Я не хочу заразиться тем, что бы там ни было у Моны.

София покорно направилась в сторону туалета, чтобы вымыть руки.

– Если тебя беспокоит график, обсуди это с Буссе. Конечно, персонал должен спать. При условии, что сначала они сделают то, что мне нужно, – сказал Освальд ей в спину.

Она немного посидела на крышке унитаза, вся в мрачных мыслях. Какой чудовищный день рождения… И лучше он наверняка уже не станет.

* * *

Немного позже София увидела, как персонал маршем удаляется со двора в сторону леса, по-прежнему шеренгами. Бейсболки превратились в маленькие голубые точки вдали.

Сразу за этим прибыла охранная фирма. Камеры устанавливали пять молодых болтливых парней.

– Системы лучше вам не получить, – заверил один из них. – Камеры такие маленькие, что поместятся в вентиляционных отверстиях комнат. Их будет почти невозможно заметить. Но вы сможете выключать и включать их пультом дистанционного управления в радиусе трехсот метров. Просто невероятно, да?

Освальд кивнул. По мере установки камер настроение у него все больше улучшалось. А когда техники, закончив, продемонстрировали ему панель управления с экранами, он настолько развеселился, что просто не мог стоять спокойно – разгуливал по офису, потирая руки.

Затем Освальд отправил Софию наблюдать за установкой камер в классах, комнатах для индивидуального инструктирования и на рабочих местах по всему поместью, а сам остался в усадьбе.

София заглянула в столовую, где гости изучали информационную справку Освальда. Они были глубоко погружены в материал, в полном неведении о том, что происходит в поместье. Улоф кивнул ей, словно сигнализируя, что всё под контролем.

Когда она вернулась, Освальд уже вовсю опробовал систему, смеялся и шутил с техниками.

– Послушай-ка, у меня есть для тебя маленький подарок на день рождения, – увидев ее, проговорил он.

Сердце слегка подпрыгнуло. Он знает, что у нее день рождения. Может, все-таки разрешит ей позвонить родителям…

– В твоей спальне камеры не будет, – сказал Освальд. – Пощадили только тебя. Так что вы с Беньямином можете заниматься по ночам всем, чем угодно.

Он громко засмеялся. Техники тоже захохотали.

* * *

Энтузиазм по поводу новой системы сохранялся у Освальда весь день. Когда персонал вернулся с полными ведрами черники, он даже не услышал их оживленные голоса во дворе. Его словно околдовали экраны и кнопки.

– Послушай, я считаю, нам надо посвятить во все это Буссе. У тебя ведь едва ли будет хватать времени, чтобы пользоваться системой?

София с облегчением кивнула – последнее, чего ей хотелось, это шпионить за персоналом.

– Скажи ему, чтобы после ужина пришел сюда.

Буссе сразу разделил энтузиазм Освальда по поводу системы. Они походили на маленьких мальчиков в Сочельник: горящие глаза и пылающие щеки. До позднего вечера не отрывались от экранов, а София работала за своим маленьким столиком. Для звонка домой становилось все позднее и позднее. Она была разочарована и чуть не плакала.

– Буссе, посмотри сюда! – воскликнул Освальд.

София покосилась на экран. Камера показывала Эскиля, животновода. Он лежал на кровати и, несомненно, занимался под одеялом онанизмом. Звук был включен на полную мощность, поэтому стоны Эскиля эхом отдавались в комнате. Освальд захихикал. Софии еще не доводилось слышать, чтобы он хихикал. Буссе от смеха согнулся почти пополам. София покачала головой и бросила на него многозначительный взгляд. Тут Освальд угомонился и выключил экран.

– Буссе, я хочу, чтобы ты взял на себя главную ответственность за наблюдение. Нужно проверять все места. Регулярно. Тогда мы постепенно найдем этого проклятого «крота». У него окажется припрятанным мобильный телефон или ноутбук. И он начнет слать сообщения или мейлы из мест, где, по его мнению, никто этого не увидит. Улавливаешь?

Буссе оживленно закивал и с восхищением посмотрел на Освальда. Тот отключил всю систему наблюдения, встал и громко зевнул.

– Пойду-ка я спать… Какой день! София, приберись здесь, а потом тоже можешь идти ложиться.

Он так быстро покинул офис, что она не успела спросить о телефонном звонке. Теперь София не сомневалась: это худший день рождения в ее жизни.

Но тут она подумала про ноутбук в спальне. Решила принести его и хотя бы послать родителям мейл. Стационарным компьютером София воспользоваться не могла – все мейлы оттуда цензурировались Буссе. О том, чтобы использовать компьютер Освальда – единственное исключение, – она не смела даже помыслить.

Когда София пришла к себе в комнату, Беньямина там не было. Она достала ноутбук из ящика комода, прямо как был, завернутый в простыню, и быстро пошла вверх по лестнице, прижимая сверток к груди. Если б кто-нибудь задал вопрос, она смогла бы ответить, что они устанавливают в офисе новые электронные штучки, – и при этом не солгала бы. На нее периодически бросали полные любопытства взгляды, но никто ничего не сказал.

София воткнула зарядное устройство в розетку на стене, позади письменного стола, и так разнервничалась, что, когда стала авторизоваться, пальцы у нее дрожали. Она думала о том, что Освальд сказал о предателе, прячущем где-то компьютер или телефон. Собралась было запереть офис, но решила, что Освальд может вернуться.

Авторизация заняла целую вечность. София давно не пользовалась ноутбуком, и экран был полон маленьких раздражающих всплывающих заметок.

Когда она наконец попала в почту, там лежал мейл от родителей. Они звонили, но ответивший охранник сказал, что она занята.

София писала и писала: она хорошо себя чувствует, но скучает по ним; да, день рождения прошел хорошо, ее поздравили и вручили подарки, и так далее.

Пальцы порхали над клавиатурой. Нервозность возрастала, давила на нее и подгоняла. Как раз когда она кликнула на «отправить», послышался звук. Знакомый скрип открывающейся двери. София мысленно выругалась, но что-либо сделать было уже невозможно. Ни малейшего шанса спрятать ноутбук.

Он уже стоял в дверях. Но не Освальд, а Беньямин. Любимый, замечательный Беньямин. Она еще никогда так не радовалась, увидев его. Тем не менее из глаз у нее хлынули слезы. Плотина из накопившегося за день раздражения прорвалась, и София рыдала так, что слезы капали на клавиатуру ноутбука.

Беньямин смотрел на нее с ужасом.

– София, в чем дело? Что случилось?

Она увидела, что он держит в руке цветы. Вянущий иван-чай, который он, вероятно, нарвал во время сбора черники. Но все-таки…

Беньямин подошел и обнял ее.

– Я просто пришел за тобой. Поздравляю с днем рождения!

Только тут он заметил ноутбук.

– Тебе выдали дополнительный компьютер?

Она замотала головой и рассказала ему о тайне в ящике комода.

– Он был последним выходом – ну, знаешь, чтобы мама с папой не беспокоились.

Беньямин несколько секунд смотрел на нее, а потом засмеялся.

– Ты чертовски забавная.

– Что же нам делать? Я имею в виду с ноутбуком.

– Будем хранить его в ящике комода, – сказал Беньямин. – Он может нам пригодиться.

Они вышли во двор, чтобы расслабиться перед сном. На небе по-прежнему присутствовало чуть-чуть света. Уже начала появляться роса. Воздух был прохладным и немного сырым. Приближалась осень. Софии не хотелось даже думать об этом: шторма, ветер, гроза и густой туман… Осень на острове больше ни капельки не привлекала.

– Будет лучше, – прижав ее к себе, произнес Беньямин.

– Ты читаешь мои мысли?

– Нет, но, я думаю, сейчас у всех нас одинаковое ощущение. Все началось с этой проклятой газетной статьи. С тех пор мы словно топчемся на месте. Нужно помнить, почему мы здесь, что «Виа Терра» – это путь в будущее.

– Беньямин, если так пойдет дальше, я думаю, что не выдержу еще одну осень и зиму на острове.

– Будет лучше, – решительно сказал он. – Ведь хуже, во всяком случае, стать не может?

* * *

Охранник в будке у ворот смотрит на меня так, будто я инопланетянин. На него они даже нацепили нечто вроде униформы: черный пиджак и галстук.

Железная калитка массивная, а стена выше, чем выглядела с высоты. Так просто не войдешь. Меня интересует, чего старик так боится и почему нужно так прятаться.

Но он чертовски богат и, наверное, хочет чувствовать себя важным среди всех этих снобов на Ривьере…

– Что ты хочешь? – спрашивает охранник. Разумеется, по-французски.

Но я понимаю. Начал уже ухватывать их язык.

– Я хочу, чтобы ты сказал Хенрику, что я здесь, – отвечаю я по-английски.

– А кто ты такой? – спрашивает он, по-прежнему по-французски.

У него такой вид, будто он не верит своим глазам. Какой-то грязный, длинноволосый подросток хочет поговорить с графом… Это просто-напросто не укладывается в его маленьком мозгу.

– Фредрик с Туманного острова, – говорю я.

Использовать старое имя мне претит, но ничего не поделаешь.

– Туманный остров? – Охранник пытается выговорить название, но получается нечто невнятное.

– Fredrik from Fog Island. You can tell him that Fredrik from Fog Island is here and wants to see him[9], – говорю я.

Он кивает. Берет телефон и нажимает кнопку.

Надолго воцаряется тишина. Поначалу я думаю, что охранник сейчас положит трубку, сделает вид, что старика нет дома, но вдруг он начинает говорить. Быстро и по-французски. Смиренным и извиняющимся голосом.

Потом надолго замолкает. Смотрит на меня с беспокойством. Медленно кладет трубку и произносит:

– Он идет.

23

– Иди, посмотри, София!

Она сидела за своим столом в ожидании разрешения пойти спать, как всегда усталая. Но Освальд опять смотрел на экраны камер наблюдения.

– Сейчас ты увидишь, чем занимается персонал, пока я тут вкалываю из последних сил.

Он показал на экран, где было видно, как Катарина лежит и читает книгу.

– Вот она, лежит и читает какой-нибудь слюнявый роман, будто у нее отпуск.

Он сменил картинку; две девушки сидели на полу у себя в палате и разговаривали. Освальд укрупнил изображение Корины из хозяйственного отдела, которая ела бутерброд.

– Взгляни на этот дурацкий пир вскладчину. Бутерброд она, разумеется, стащила на кухне.

София толком не улавливала серьезности проступков, и он сразу почувствовал ее сомнения.

– Ты что, не понимаешь? Я вкалываю, как вол, днем и ночью. Пытаюсь справиться с прессой. Поднять наш имидж. А персонал сидит и расслабляется, будто ничего не случилось.

– Да, конечно, сэр. Это совершенно неправильно.

Однако Освальд уже завелся, и такой комментарий его не устроил.

– Нет, не неправильно. Это просто черт знает что! Предательство. Ты сегодня совсем плохо соображаешь? Ты думаешь, эта толстуха понимает, как важно распространять идеи «Виа Терра»? Нет, она просто сидит и смакует свой бутерброд.

София знала – ему все равно, что она скажет, поэтому просто кивнула, постаравшись принять серьезный вид. Когда Освальд по-настоящему злился, случалось, что у него тускнел взгляд, а злоба материализовывалась в маленькие стрелы, которые, проносясь по воздуху, попадали в нее. Защититься она не могла. Оставалось только сидеть и терпеть.

– Приведи сюда Буссе и его идиотов. Бенни, Стена и новых охранников. Всю компанию. Да побыстрее!

София побежала вниз по лестнице и сразу нашла Буссе с его бандой в офисе персонала. Они сидели вокруг стола, на котором лежала большая куча мобильных телефонов.

– Что вы делаете?

Буссе поднял на нее рассеянный взгляд.

– Проверяем телефоны персонала, чтобы найти подозрительные эсэмэски. Тогда мы обнаружим «крота».

Дьявол! София подумала о всех недозволенных сообщениях, которые посылала сама.

– Франц хочет всех вас видеть. Сейчас же!

Она постаралась придать голосу силу и авторитетность. Буссе вздрогнул и вскочил.

– Да, конечно. Давайте, парни, сделаем перерыв.

Они даже не заметили, что София задержалась в комнате. Когда последняя спина скрылась из вида, она отыскала в общей куче собственный «Айфон»; к нему была приклеена маленькая бумажка с ее именем. Молча взмолилась, чтобы он оказался по-прежнему заряжен, – и с облегчением выдохнула, когда аппарат включился. Удалив из него все сообщения, положила его обратно в кучу и помчалась назад в офис. Парни стояли в ряд перед столом Освальда.

– Где ты была? – возмущенно спросил тот.

– Кто-то забыл снаружи несколько личных папок. Я их убрала. Извини, что тебе пришлось ждать.

– Хорошо, что ты это уладила, – довольно сказал Освальд.

Буссе бросил на нее испуганный взгляд, но она лишь подняла брови.

– Парни, мы должны заняться проблемой распущенности и проклятой лени этой группы, – проговорил Освальд. – В настоящее время работу выполняю только я и, возможно, София. Остальные, если не предаются мечтаниям, то разгуливают, как зомби. Улавливаете?

– Да, сэр.

– Мне нужно от вас предложение, как наказывать того, кто совершит оплошность. Необязательно называть это «наказаниями». Скажем, «последствиями». Ведь должны же быть последствия, если человек не справляется с работой, или что-нибудь в этом роде?

– Оскандалился кто-то конкретный? – с любопытством спросил Буссе.

Освальд сердито замотал головой.

– Ты себе не представляешь. Весь персонал разгуливает, как во сне. Ни в одной из этих скотин нет драйва. Ну конечно, у нас ведь есть решения всех мировых проблем, так чего ради беспокоиться?.. Если б ты только знал, чем они занимаются по вечерам.

Буссе сглотнул и закивал.

– Я хочу услышать от вас предложение до того, как вы отправитесь спать. – Освальд повернулся к Софии. – И хочу, чтобы ты узнала, какую книгу читала Катарина.

– Сейчас?

– Именно сейчас!

София спустилась на второй этаж и постучала в дверь Катарины. Дверь открыли не сразу но Катарина вовсе не выглядела усталой. «Наверное, не могла оторваться от книги», – подумала София и тоже начала злиться.

– Катарина, мне надо проверить, что все окна надежно закрыты. Меня послал Франц.

– Окна? Зачем это?

– Не знаю. Бенгт спит?

Бенгт был мужем Катарины, и он действительно спал, развалившись на спине и слабо похрапывая с открытым ртом. Книга лежала на Катарининой стороне кровати, но полумрак не позволял прочесть ее название.

София подошла к окну и притворилась, будто проверяет его.

– Что за книгу ты читаешь?

У Катарины сразу сделался пристыженный вид. Прежде чем она успела ответить, София подошла и подняла книгу с одеяла. Это оказался роман из серии издательства «Харлекин»[10]: «Растяжимость любви» Майры Лофт. На обложке была изображена вглядывающаяся в море женщина с развевающимися на ветру длинными волосами.

– В библиотеке есть более хорошие романы о любви, – сказала София. – На случай, если ты интересуешься.

Катарина покраснела.

– О'кей, как-нибудь посмотрю… Этот я просто прихватила в деревне, когда покупала растения.

* * *

Когда София вернулась, Освальд посмотрел на нее с нетерпением.

– Ты был прав. Это один из романов издательства «Харлекин».

– Вот видишь! Надеюсь, она взяла его не в библиотеке?

– Отнюдь. У нас подобных книг нет. Она сказала, что купила его в деревне, когда занималась закупками.

– Ну надо же!.. Я полагал, что всеми закупками ведает Фриск. И я не давал ей разрешения покидать территорию. Ситуация становится все хуже и хуже. Это же чистое безумие! Прямо детский сад какой-то… Ничего удивительного, что мы топчемся на месте.

В дверь вошли Буссе и его компания, возбужденные и слегка напыщенные. Буссе с гордостью протянул Освальду лист бумаги.

– Вот «Последствия».

Освальд долго смотрел на бумагу. Между бровей у него пролегла маленькая сердитая морщинка. Потом он немного посмотрел в окно, покачивая головой.

– Потрясающе. Действительно хорошо, Буссе. Ты просто превзошел сам себя.

Он принялся читать с листа вслух, имитируя голосом южный диалект Буссе.

– «Первое. Если член персонала действует непродуктивно или совершает повторяющиеся ошибки, он получает предупреждение. Второе. После трех предупреждений соответствующее лицо лишается недельной зарплаты…»

Освальд рассмеялся.

– Непродуктивно? Черт возьми, по-шведски так даже не говорят. Помогите, я содрогаюсь от страха… Мне дозволяется три раза оскандалиться, и после этого я потеряю пятьсот крон… Ай, как мне больно!

Он разорвал лист на мелкие полоски. Включил диктофон. Заговорил четко, без проволочек, делая после каждого пункта паузу и глядя на Буссе, который теперь походил на несчастного щенка.

– Первое. Лень и отсутствие продуктивности. Виновный должен сверх обычного рабочего времени осуществить компенсационный проект, рассчитанный минимум на десять часов. Второе. Повторная провинность. Рис и бобы в течение двух недель, без доступа к киоску, перерывы на еду сокращаются до пятнадцати минут. Третье. Предательство, вероломство, измена и ложь. Виновный должен на глазах у всего персонала прыгнуть с Дьяволовой скалы в надежде на то, что он осознает последствия своего поведения. Если это не окажет на поведение соответствующего лица должного воздействия, его уволят и отправят на материк. Четвертое. В особых случаях, когда человек демонстрирует раскаяние и сожаление, ему разрешается пройти программу «Покаяние».

Освальд ненадолго задумался. В комнате стояла гробовая тишина. Слышалось только, как он постукивает пальцами по столу. Потом снова заговорил:

– Прыжок с Дьяволовой скалы должен осуществляться в полном обмундировании, и начальник отдела этики должен говорить соответствующему лицу перед прыжком следующее: «Чтобы ты оставил свое предательство на глубине и поднялся на поверхность чистым и преданным».

Он выключил диктофон и удовлетворенно кивнул.

Первым подал голос Бенни. Обычно на совещаниях и собраниях он помалкивал, но сейчас его что-то настолько тяготило, что он отважился открыть рот.

– Сэр, я думал, что прыгать с Дьяволовой скалы смертельно опасно…

Освальд громко захохотал.

– Ты наслушался в деревне старых сплетниц? Я не верю своим ушам… Нет, в этом нет ничего опасного. Если умеешь плавать.

Раздался новый взрыв хохота.

«Он производит впечатление почти безумного», – подумала София. Но она отбросила эту мысль, поскольку знала, что Освальд делает это ради пользы группы. Огонь в его глазах наверняка объясняется увлеченностью, а не безумием.

«Пожалуй, мне надо покопаться в себе, – решила она. – Выявить, что я совершила против группы». В мыслях промелькнули ноутбук и мобильный телефон, и в воздухе ей почудился запах плесени из подвала. Но голос Освальда вернул ее обратно в офис.

– Думаю, я нашел первого кандидата для Дьяволовой скалы. Катарина. Пока мы работаем, она лежит и читает слюнявые романы… Мало того: она ходит покупать их в деревню в рабочее время. Неудивительно, что сад выглядит как черт знает что.

Буссе тяжело вздохнул, а Стен издал испуганный стон.

– Пусть прыгнет завтра утром, после утреннего собрания. Нужно, чтобы там присутствовал весь персонал, кроме тех, кто подает гостям завтрак. Я приду, не сомневайтесь. Не хочу пропустить такое зрелище.

* * *

Они шли через торфяник двумя ровными колоннами. Возглавляли колонны Катарина и Буссе. Освальд шел немного в стороне. Висел густой туман, роса была обильной, и у всех промокли обувь и брючины. Шли они медленно, как похоронная процессия. Все смотрели в сторону моря, преисполненные торжественной серьезности.

Весь прибрежный ландшафт был окутан туманом. Никакого горизонта, лишь сплошная пелена и черная вода.

Катарина шла со строгим и решительным лицом. Она боялась, София видела и чувствовала это.

Когда они добрались до травянистого склона перед Дьяволовой скалой, Буссе и Катарина разулись, спустились к скале и встали на вершине, ожидая сигнала от Освальда.

Голова Катарины поникла, точно завядший цветок. София видела, что она плачет и что спина у нее дрожит. Буссе взял ее за плечи и распрямил.

Освальд кивнул, и все, затаив дыхание, слушали, пока Буссе читал с маленькой записки, которую он извлек из кармана:

– Чтобы ты оставила свое предательство на глубине и поднялась на поверхность чистой и преданной.

Катарина кивнула. Немного поколебалась. Посмотрела вниз на темную неподвижную воду, простиравшуюся под скалой, словно черное зеркало. Потом разбежалась и прыгнула, с прямой спиной и вытянутыми по бокам руками. Плеск, раздавшийся, когда тело достигло водной поверхности, приглушило туманом, и он так быстро стих, что почти не донесся до них.

Все взгляды устремились к кругам на воде в том месте, где ушла вглубь Катарина. Но вот она вынырнула, втянула воздуха и судорожно задышала с выпученными глазами. Подплыла к скалам, ухватилась и вылезла из воды. Мокрая форма тяжело висела на ней. На скалы с одежды потекли тоненькие ручейки. Катарина медленно поднялась на склон, где стояли остальные.

Буссе держал наготове большую банную простыню и уже собирался протянуть ее Катарине, когда что-то произошло. Катарина отвернулась от него, обхватив руками живот. Из ее горла раздался клокочущий, звериный хрип. Она отвернулась, и ее вырвало в траву.

Все смолкло. Слышались лишь крики нескольких чаек и звук моторной лодки в заливе. Все ошеломленно посмотрели друг на друга, а потом на Освальда.

– Тьфу, черт, – под конец произнес тот и покачал головой. – Видимо, она хлебнула воды.

Катарина подняла взгляд и встретилась глазами с Софией.

Ее глаза были черными от ненависти.

* * *

Вот, он появился вновь. Ненавидящий взгляд из дальнего конца столовой. Так продолжалось уже неделю. Казалось, Катарина повсюду выискивала Софию, где бы та ни находилась, враждебно пялилась на нее и перешептывалась с другими членами персонала.

София не относилась к Катарине плохо. Не знала даже, считает ли она наказание справедливым. Но это не имело значения; сейчас ей хотелось подойти и ударить ее. Чего она, собственно, ожидала? Что София солжет Освальду? Скажет, что Катарина лежала и читала «Войну и мир»?

Так дальше продолжаться просто не могло. Одно дело разбираться с капризами и вспышками ярости Освальда, но совсем другое, если персонал тебе при этом противодействует. Катарина должна на некоторое время исчезнуть – возможно, даже для ее собственного блага.

София встала из-за стола, соскребла еду, к которой почти не прикоснулась, и убрала тарелку и прибор. Посмотрела на наручные часы. До возвращения на работу оставалось пятнадцать минут; этого должно было хватить.

Как она и надеялась, Буссе сидел у себя в офисе, склонившись над кипой бумаг. Освальд ввел систему, стимулирующую персонал писать рапорты, если те видят что-либо неэтичное. София сама раздавала людям пачки формуляров для рапортов. На пустых листах бумаги сверху было написано: «Донесение». Заполненный лист отправляли в отдел по этике, от которого ожидалось, что он будет разбираться с написанным. Освальд называл это «групповым давлением». Но когда София прочла несколько рапортов, ей подумалось, что это в основном нытье.

– Ты получал какие-нибудь рапорты на Катарину? – спросила она Буссе.

– Что? – Тот, казалось, с головой погряз в этой огромной куче.

– Я спросила, получал ли ты какие-нибудь рапорты на Катарину.

– Вот оно что… Это Франц интересуется?

– Какая разница? Ты можешь мне ответить?

– Вообще-то, я не знаю, – уставившись на бумаги, произнес он.

– Давай проверим, – предложила София, разделила кучу на две части и начала перелистывать рапорты. Работа была простой: имя человека, на которого подавался рапорт, следовало писать печатными буквами в самом верху листа.

В конечном счете они обнаружили три рапорта на Катарину. В одном говорилось, что она жаловалась на еду, во втором – что без спросу воспользовалась чьим-то мылом, и в третьем – что она ныла по поводу прыжка с Дьяволовой скалы.

Последний рапорт написала Эльвира. Читая его, София мысленно ее поблагодарила.

– Я так и знала! Катарина ничуть не изменилась после прыжка. Теперь она жалуется на Освальда. Посмотри. Ей самое место на «Покаянии».

Буссе, прочтя, покачал головой.

– Да, верно. Я поговорю об этом с Освальдом.

При разговоре их София не присутствовала, но он явно состоялся, поскольку двумя днями позже она увидела Катарину в красной кепке вместе с Мадлен возле хлева. Они кормили поросят – последнее пополнение поместья. Софии пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

«Теперь можешь вместо меня пялиться на свиноматок», – подумала она, слегка устыдившись своего злорадства.

Она видела, что Катарина ее заметила, но та уклонилась от взгляда Софии и сразу уставилась в землю.

* * *

Пока я его жду, проходит целая вечность.

Вдруг вижу силуэт, двигающийся через двор. Быстрой, неровной походкой. Даже отсюда я чувствую его раздражение.

Он думает, что это ошибка, дурная шутка, обман, что угодно, только не правда. Я его потревожил, и ему хочется лишь, чтобы это уже закончилось. Получить подтверждение тому, что и так знает, – что это не я. Вернуться к тому важному, чем он там занимался.

Но он все-таки вышел.

Я сразу понимаю, что мое письмо он получил.

Он знает, кто я такой. Но не знает, что у меня в рюкзаке.

Свет от будки охранника освещает его лицо. Он сейчас выглядит старше, чем когда я видел его в последний раз. На лице морщины, глаза потухшие, как у алкаша. Загорелый, но усталый и потрепанный.

В этот момент я ничего не чувствую. Ни ненависти, ни любви. Ни презрения, ни восхищения.

Он останавливается. Смотрит на меня с расстояния. Нас разделяет железная решетка ворот. Он подходит ближе и берется за нее. Таращится на меня, будто я привидение.

– Ты же умер, – говорит он.

Его первые обращенные ко мне слова. Моего отца.

24

Все-таки присутствовало в здешней жизни нечто магическое. Все могло измениться буквально за секунду. Будто они скакали по волнам. Каждый раз, когда оказывались на вершине огромного гребня и их вот-вот должно было ударить о скалы, что-нибудь происходило. Ветер стихал, море успокаивалось. Вновь. А в последние недели в усадьбе поистине штормило. Правила Освальда быстро стали законом. Наказания раздавались непрерывно. Куча рапортов на письменном столе Буссе росла. Освальд приходил в ярость быстрее, чем когда-либо.

Рабочие дни были длинными, а сон стал роскошью. Несмотря на регулярную усталость, София часто лежала по ночам, размышляя. Сомневалась в том, что хочет здесь оставаться. Такие мысли вызывали у нее ощущение вины и постоянный страх, что Освальд заметит: с ней что-то не так. В то же время какой-то голос у нее в подкорке говорил, что все снова будет хорошо, в точности как вначале. Ведь бывали и прекрасные моменты – к примеру, когда Освальд говорил, что с работой справляются только он и она. Массировал ей усталые плечи. Называл ее жемчужиной. И еще существовал Беньямин, с которым ей не хотелось расставаться, но который никогда не предаст Освальда и не покинет остров вместе с ней. Получалось сложно.

«Всему виной проклятый недосып, – думала София. – Когда мы сможем спать по ночам, станет лучше». Но в распорядке дня Освальда полноценного сна для них, похоже, не предусматривалось.

Он сделался безумно раздражительным, и чем более пустяковым был рассердивший его проступок, тем вульгарнее становилась его манера выражаться. «Ты можешь сказать этой скотине повару, чтобы он прекратил совать в мою рыбу петрушку?» Или: «В следующий раз, когда Буссе заявится сюда, воняя потом, пни его в задницу».

После этого Освальд, казалось, целую вечность и без умолку распространялся о том, насколько конкретный член персонала ни на что не способен и некомпетентен. Временами он делал в своих тирадах маленькую паузу – ожидалось, что София будет его поддерживать, – но у нее иногда просто-напросто не хватало на это сил. Что тоже его основательно злило. «Не стой тут с открытым ртом, как дура…»

Вместе с тем Освальд мог, пожимая плечами, отмахиваться от более крупных происшествий – например, от затопления сарая. София перестала его понимать. Ясно было одно: должно произойти что-то, что опять поднимет ему настроение.

* * *

И вот однажды, после обеда, зазвонил телефон.

Она сразу узнала этот низкий, хриплый голос.

– София, Франц рядом с тобой?

– Здравствуйте, Кармен. Нет, его нет в офисе. Могу я оставить ему сообщение?

– Нет, лучше приведи его. Он в поместье?

– Думаю, да.

– Пожалуйста, скажи ему, чтобы он мне перезвонил. Понимаешь, у меня хорошие новости…

София редко посылала сообщения Освальду на пейджер, но это прозвучало как нечто важное. К тому же хорошие новости повредить не могли.

Освальд появился почти сразу. В последнее время, разговаривая по телефону, он стал пользоваться громкой связью и микрофоном. Говорил, что может получить рак мозга из-за излучения от мобильного телефона или наушников. Поэтому теперь София могла слушать все его разговоры. Она всегда притворялась, будто работает, но держала ушки на макушке.

Когда Освальд дозвонился до Кармен Гардель, та просто защебетала.

– Я нашла нам сторонника, Франц. Ты ни за что не догадаешься, кто это. Человек, о котором мы даже мечтать не могли.

– Кто?

– Альвин Юде.

– Ты шутишь…

– Вовсе нет. Мало того: он хочет незамедлительно приехать и пройти программу. Пока на острове не стало слишком холодно и промозгло.

Освальд и София, онемев, уставились друг на друга. Альвин Юде – певец, которого чаще называли просто Альвин; как в случае со Златаном[11], достаточно было произнести имя, и все знали, кто это. Он стал всемирно известным и гастролировал в США. Это было до приезда Софии на остров. Сейчас она не следила за его успехами, но, по мнению Кармен, его звезда явно по-прежнему ярко сияла на небосклоне шведских знаменитостей.

– Алло, ты меня слушаешь? – Кармен засмеялась. – Если ему понравится «Виа Терра», он обещал выступить с интервью по телевидению и сделать нам рекламу. Но он ничего не знает, поэтому его нужно… ну, как это говорится… ввести в курс дела, пока он будет у вас.

– Разумеется, это я беру на себя.

– Хорошо. Тогда я постараюсь отправить его к вам на следующей неделе. Вы сможете его принять?

– Безусловно!

– Проследи, чтобы он получил самого лучшего куратора.

– У меня есть одна отличная девушка. Ведь он, наверное, любит девушек?

– Можешь не сомневаться! Пожалуй, слегка чересчур.

Когда Освальд закончил разговор, София заметила, что морщины у него на лбу, которые, как ей казалось, уже стали постоянными, исчезли.

– Ты понимаешь, что это означает? Если нам удастся залучить на свою сторону Альвина Юде, у наших ног будет почти вся Европа, не только Швеция. Надо начинать думать по поводу персонала, говорящего на разных языках, и всего прочего.

– Просто невероятно, – произнесла София, надеясь, что отреагировала с достаточным энтузиазмом.

– Тебе нравится его музыка?

Она не думала, что Освальд – фанат поп-музыки. В офисе звучали в основном мрачные мелодии: Вагнер, Малер и, возможно, африканские или индийские наигрыши, если он бывал в хорошем настроении. Но поп – никогда.

– Нет, я бы так не сказала.

– Верно, она – чистейшее дерьмо. Но в этом-то и дело. Его любит почти вся молодежь. Вот что важно.

София, кивнув, подумала об Альвине Юде и идеях «Виа Терра» о покое и возврате к природе. Они плохо сочетались, но Освальд, вероятно, знает, что делает.

– Надо незамедлительно собрать весь персонал, чтобы я мог им об этом сообщить. Всех. Тех, кто работает на кухне, тоже. Они вполне могут сделать перерыв в своей готовке. Это – событие.

Когда Освальд рассказал, кто к ним приедет, по рядам пробежал удивленный гул. Большинство знало Альвина Юде, а те, кто не знал, просто присоединились к радостному волнению. Освальд принялся распространяться о том, что следует сделать до приезда звезды на остров. Ручка в руке у Софии так и летала по блокноту.

– Сад надо привести в идеальный порядок. Меня не волнует, что сейчас осень. Катарина, этим займешься ты.

Можешь пока считать себя свободной от «Покаяния». Кепки мы временно уберем. И, ради бога, не ройте никаких ям, пока он будет здесь… Нет, пожалуй, лучше мы сейчас вообще отменим «Покаяние».

Машины и мотоциклы Освальда следовало помыть и отполировать.

Комнату Юде требовалось привести в порядок и обеспечить всеми удобствами. Освальд продолжал говорить, пока София не заполнила столбцами несколько страниц, и закончил, только когда у него в кармане зажужжал мобильный телефон. Тогда он отошел в сторону, поговорил и вернулся обратно с улыбкой на губах.

– Три дня, ребята! У вас есть три дня, потом он приедет.

Он отослал персонал работать, а Софию попросил остаться.

– Я должен поехать на материк пятичасовым паромом, подстричь волосы и переговорить с Кармен. Вернусь завтра утренним паромом. Проследи, чтобы все взялись за дело. Ты записала все, что я сказал?

– Да, сэр.

– Отлично, София. Я на тебя полагаюсь.

Она поспешила в офис, перенесла свои заметки в компьютер, размножила список и побежала раздавать его персоналу. Когда покончила с этим, до отхода ко сну оставался еще час, но у нее болели ноги, и София решила посидеть в офисе, раздумывая над тем, как можно все выполнить и при этом успеть немного поспать в ближайшие ночи.

Тут ее взгляд упал на ключи. Они лежали на краю письменного стола Освальда. Ключи от его маленького настенного шкафчика, содержавшего связки ключей от всех зданий поместья. И, можно надеяться, от навесных замков на чердаке. Вероятно, пребывая в радостном опьянении, он их просто забыл.

София открыла шкафчик. Там висел целый ряд связок, но только одна из них содержала маленькие ключи, подходящие для навесных замков. София сунула эту связку в карман и снова заперла шкафчик.

Деревянная лестница на чердак скрипела у нее под ногами. Занервничав, она посмотрела вниз, на офисную территорию, но никого не увидела. Стала подбирать ключи к замку. Первый замок сразу же со щелчком открылся. Самый последний ключ открыл второй замок. София приготовилась к ужасному беспорядку, затхлому воздуху, возможно, даже к плесени. Однако, когда она вошла в дверь, воздух оказался прохладным и свежим. Вокруг была кромешная тьма. Слышалось слабое тарахтение вентиляции. Немного пошарив рукой, София нашла выключатель. Сначала все стало таким белым, что ее ослепило. Потом комната приобрела очертания. Белые стены и потолок казались только что покрашенными. В центре на полу возвышалась огромная кровать с балдахином. Ночной столик, большой платяной шкаф, два стула и стол – все выглядело дорогим и недавно купленным. Пол был свеженатертым. В одном конце помещения располагалась роскошная ванная комната с джакузи, душем и туалетом. Войдя туда, София почувствовала легкий аромат лимона.

Жужжание вентиляционной системы прекратилось. В комнате стало настолько тихо, что через окно чердака доносился шум моря. Кто здесь живет? Все выглядело новым. В раковине ни пятнышка. В душе ни волоска. Казалось, комнатой не пользовались, однако она существовала – и ждала. Чего? «Он создал это для себя, – подумала София. – Но зачем? Может, спросить у него?» Эта мысль вызвала у нее легкую дурноту, и где-то глубоко в мозгу прожужжало предостережение.

Это его тайна.

«Облава, – решила София. – Ну конечно. Это его укрытие на случай, если нагрянет полиция. Естественно, что он хочет держать его в тайне. Должно быть так, никакого другого логического объяснения нет».

* * *

Три дня подготовки, почти не смыкая глаз. Однако, невзирая на безумный рабочий график, раздоры в группе словно ветром сдуло. У персонала не было времени на написание рапортов или пререкания, ведь приезжает Альвин Юде!

Когда на третий день в поместье въехал автомобиль Освальда, София стояла возле окна офиса и смотрела из-за жалюзи. Освальд вышел из машины и бросил ключи охраннику. Затем вышел Альвин. По сравнению с Освальдом он выглядел маленьким и щуплым. Кончики волос у него были выкрашены в яркий лиловый цвет, и даже с ее места виднелись прорехи на джинсах. Не возникало никаких сомнений в том, что это Альвин. «Надо же, какая удача, что я здесь и смогу с ним познакомиться, – подумала София. – На любой другой работе такого не случилось бы».

А познакомятся они обязательно. За этим она уж как-нибудь проследит.

* * *

Все изменилось. Персонал разговаривал почти исключительно об Альвине.

– Я его видела…

– Он со мной поздоровался…

– Боже, как он красив!..

Правила на время забыли. Люди обрели сон и длинные перерывы на ужин, проходивших программу «Покаяние» распустили, и они вновь стали частью группы. Освальд, пребывавший в отличном настроении, постоянно находился рядом с Альвином. Они ездили по острову на мотоциклах Освальда, слушали музыку в его личной комнате и даже играли в волейбол с несколькими парнями из персонала.

Какое-то время все казалось таким же, как вначале, когда София приехала на остров в первый раз. Когда было время смотреть на море, дышать свежим воздухом и ощущать, что ты – часть чего-то намного большего и важного, чем скучная жизнь среднего шведа на материке.

«Все будет хорошо, – думала она. – Теперь, когда с нами Альвин, ничто не может пойти не так».

* * *

Мы сидим в одном из трех имеющихся на огромной территории гостевых домов.

Он поспешно увел меня сюда, подальше от удивленных взглядов охранника и от любопытных глаз в освещенных окнах виллы.

Я думаю о том, что мне нравится это место. Роскошная вилла, огромные газоны, охранник и ворота. Здесь чувствуется стиль, отрицать это невозможно.

Он смотрит на меня очень серьезно, пытается выглядеть строгим, но в его притворном взгляде сквозит беспокойство.

Он смертельно напуган.

«Неужели с возрастом я буду выглядеть так же?» – думаю я, с отвращением глядя на его потрепанное лицо.

Решаю, что все-таки пошел в мать.

Слава богу.

– Фредрик, ты ведь понимаешь, что я должен связаться со шведскими властями, – начинает он. – Все же думают, что ты мертв.

– Это к лучшему, – отвечаю я. – Меня даже похоронили.

– Здесь нет ничего смешного, – говорит он. – Ты находишься в ужасной ситуации.

– Ты тоже, – огрызаюсь я в ответ. – Не думаю, что тебе следует с кем-либо связываться. Иначе ты сильно усложнишь себе жизнь.

– Вот как? Почему же?

– Потому что тогда станет известно, что ты – мой отец. А потом по Интернету распространятся фотографии, которые вы сделали на чердаке…

Он ерзает на стуле.

Я обдумываю, не рассказать ли ему, что помню все. Темноту подвала. Угрозы и побои. Но у него такой удручающе жалкий вид… Я ожидал значительно большего сопротивления. Видимо, его мучает совесть. Возможно, он ждал этого мгновения. Того, что судьба его настигнет.

– Значит, ты приезжаешь сюда и угрожаешь мне?.. Что тебе, собственно, надо? Денег?

Я качаю головой. Сижу молча, выжидая, пока до него все дойдет. Последствия. Наконец говорю:

– Ты все-таки мой отец. И мне нужна всего лишь новая жизнь.

25

Освальд стоял в дверях офиса – одной ногой в коридоре, чтобы снова уйти.

София знала, что он придет. Сидела и со страхом ждала этого.

– Мона будет прыгать с Дьяволовой скалы, – сказал он. – Тебе известно почему.

С момента приезда на остров Альвина Освальд ходил с ним, как приклеенный. Представлялось совершенно немыслимым, что он покинет звезду ради того, чтобы наблюдать за наказанием члена персонала, которого считал таким невзрачным и никчемным, как Мону Однако София знала, почему та вдруг обрела такое значение и почему Освальд здесь.

Она посмотрела в окно. Был холодный и ветреный осенний день. Во дворе кружились листья и ветки. Небо заволокло тучами, у моря ветер просто бушевал.

– Сэр, не можем ли мы наказать ее как-то иначе? Там такой сильный ветер, и после ужина стемнеет…

Освальд зашел в офис и подошел к ее письменному столу. На мгновение ей подумалось, что он бросится на нее. София понимала, что это лишь игра воображения, но его поза напоминала приготовившегося к атаке хищного зверя.

– Холодно в воде… Вот оно что… Разве море замерзло?

– Нет-нет.

– Значит, там есть вода, куда она сможет прыгнуть?

– Разумеется, да.

– И мы не лишились всех наших фонариков?

– Нет, думаю, нет.

– Тогда эта баба должна прыгнуть за то, что совершила. Ты меня слышишь?

Освальд уже перешел на крик. Сила его голоса заставила ее отступить на шаг, и она ударилась спиной о книжные полки позади стола. Вытянула вперед сцепленные руки и уставилась в пол, стараясь принять покорный вид. Не возражать ему. Не провоцировать. Прижалась спиной к полкам. Он приблизился на шаг. Теперь уже опасно близко. С грохотом ударил кулаком по столу. Ее держатель для ручек перевернулся, и ручки полетели во все стороны. Стакан с водой задрожал, но устоял. София почти не смела дышать; стояла, замерев и уставившись в пол.

– Мне надоели твои бесконечные возражения. Понимаешь?

– Я понимаю, я не буду…

– Вот именно. Ты больше не будешь возражать мне ни единого чертового раза.

Ни о каком диалоге не могло быть и речи. Хватило бы рассердившего его выражения лица или неправильно выбранного слова, и он снова накинулся бы на нее. Ей требовалось поскорее убраться из офиса, поскольку в воздухе начал кончаться кислород.

– Я это организую. Я сейчас пойду к Буссе.

– Шевели копытами!

Ее захлестнуло ощущение неловкости – настолько не похоже на нее было проявлять такую недееспособность, даже не попытаться настоять на своем… Но она проскользнула мимо него в дверь, поджав хвост и ненавидя себя за это.

Побежала вниз по лестнице к офису Буссе. Рассказала ему, что произошло с Моной в библиотеке и почему та должна прыгать. Вид Буссе говорил о том, что он вовсе не забеспокоился, скорее пришел в восторг. Этот человек, похоже, ловил кайф от происшествий – чем серьезнее, тем лучше.

– Черт возьми, это всего лишь вода. Мона справится. Я этим займусь.

Софии показалось, что Буссе начал говорить как Освальд. Та же интонация. Те же жесты. Кроме того, он отрастил волосы и теперь имел возможность собирать их на затылке в хвост. Под формой он, в точности как Освальд, носил обтягивающие футболки. Правда, Буссе был худощавым, и выглядело это нелепо.

Возвращаться в офис Софии не хотелось – там мог задержаться Освальд, поэтому она зашла в туалет для персонала и заперлась. Села на крышку унитаза, обхватив руками голову. При мысли о роковом происшествии, случившемся несколькими часами раньше, полились проклятые слезы…

* * *

Освальд захотел показать Альвину библиотеку, и Софии полагалось при этом присутствовать. Они с Моной прождали их прихода целый час. Успели прибраться, вытереть пыль, проверить, что все книги стоят на полках ровно, и раз сто протестировать компьютерную программу. В ожидании сели пить кофе. Мона нервничала – как обычно, грызла ногти и непрерывно косилась на дверь.

– Все будет хорошо, – заверила ее София, и как раз в этот момент вошли Освальд и Альвин.

Она впервые увидела Альвина вблизи. На первый взгляд он походил на куклу. Волосы у него торчали в разные стороны сотней черных и лиловых клочьев, зафиксированных желе. Лицо покрыто белой пудрой, глаза подведены. Впрочем, выделялся Альвин не столько внешностью, сколько резкими движениями. Казалось, он не способен стоять спокойно. Вертелся и крутился. Говоря, расхаживал взад и вперед. Тянул пальцы так, что хрустели суставы. Кусал нижнюю губу. Не знай София о нем больше, подумала бы, что он перевозбужден, но она слышала, что он просто обладает избытком энергии, неисчерпаемым источником бодрости и сил.

София продемонстрировала ему всю библиотеку. Книги его, похоже, не особенно интересовали, но когда она показала ему компьютер и заставку монитора с фотографией Освальда и девизом, он присвистнул.

– Вот это чертовски круто, Франц! Ты действительно на все тут наложил свой отпечаток.

Ему понравилось, что можно заказывать книги и скачивать их к себе в мобильный телефон или ноутбук. София спросила, не хочет ли он провести тест, и Альвин с энтузиазмом уселся на стул и заказал себе книгу. Снова встав, накрыл рукой руку Софии и подмигнул ей. Она не знала, что ей думать, кроме того, что он с небольшим приятным приветом.

По окончании демонстрации Освальд удовлетворенно кивнул Софии. Мона все время простояла за столом библиотекаря. На ее лице читалась растерянность, но и облегчение, поскольку все закончилось.

Она потянулась через стол, чтобы на прощание пожать Альвину руку. Тут-то это и произошло. Мона перевернула кофейную чашку, и выплеснувшийся кофе забрызгал Альвину брюки. На белых джинсах образовались большие коричневые пятна. Стало абсолютно тихо, потом изо рта Моны вырвался целый поток извинений.

– Да ничего страшного, – произнес Альвин. Однако по выражению его лица было видно, что джинсы куплены не в каком-нибудь секонд-хенде.

Мона сказала, что постирает ему джинсы, но он отрицательно покачал головой.

– София потом этим займется, – заверил Освальд.

Когда они вышли в дверь, он обернулся и бросил на Софию злобный взгляд. Она поняла, что ее ждет ужасный день.

* * *

София встала с крышки унитаза. Вытерла слезы. Смыла растекшуюся вокруг глаз тушь, провела рукой по волосам и состроила гримасу своему отражению в зеркале, подумав: «Он меня не сломит. Ни за что». Но затем она вернулась мыслями к тому, что произошло: к идиотской неуклюжести Моны. Недотепа! А ведь вполне могла опрокинуть чашку намеренно… Сколько же Освальду приходится всего выносить!

София подумала о Моне, потом об Освальде. О его силовом поле. Он мог очаровать любого. Вписаться куда угодно. Им восхищается даже Альвин. Возможно, Освальд непредсказуем и капризен, но с ним никогда не скучно… Потом ее мысли вернулись к Моне, к ее угрюмому облику. Одернув юбку и пиджак, она открыла дверь.

Долг зовет.

* * *

Процессия пробиралась вперед против ветра. Мерцающий свет фонариков выискивал узкую тропинку. Лица увлажнял слабо накрапывавший дождь. София шла рядом с Буссе, державшим под руку Мону Освальд остался в спортзале с Альвином и велел Софии быть его представителем. Ей хотелось поскорее покончить с этим и вернуться в тепло. Но что-то было не так. Ужасно неправильно. В полумраке она почти не видела лица Моны, но чувствовала ее боязнь. Никаких слез. Ни звука. От нее просто исходил страх. Как от животного, ведомого на бойню.

София ощущала смутную дурноту. Пыталась уговорить себя, что Мона – трусиха и это, возможно, даже пойдет ей на пользу. Но в страхе Моны присутствовало нечто неестественное.

Уже завиднелся ландшафт возле скалы. Все было темно-серым: море, небо и скалы. Только пена на волнах сверкала белизной.

Взрыв произошел, только когда Мона уже стояла на самом краю Дьяволовой скалы. Из ее горла вырвался безумный, протяжный вопль, от которого весь персонал лишился дара речи.

Потом послышались слова.

– Я не умею плавать, я не умею плавать…

Она повторяла это, как заклинание. Сначала тихо, потом с нарастающей силой, пока опять не перешла на вопли.

– Почему ты не сказала этого раньше? – взревел Буссе и затряс ее руку.

– Я не смела. Мне так страшно…

От группы отделился Бенни и подошел к скале.

– Ты врешь! Просто пытаешься отвертеться.

Всегда готовый поддержать его Свен тоже вышел вперед.

– Конечно, она врет. Посмотрите, какой у нее притворный вид. Она должна прыгнуть, так сказал Освальд. А если не справится, разве мы не сможем вытащить ее наружу?

Он обернулся к группе за поддержкой. Начался гул, перешедший в ритмичный, настойчивый крик:

«Пры-гай, пры-гай, пры-гай!»

И Мона прыгнула. Выдернула у Буссе руку и соскользнула через край скалы. С громким плеском ударилась о воду.

Когда же она всплыла, все пошло наперекосяк. Мона размахивала руками. Плевалась и фыркала. Хватала ртом воздух. Вот она скрылась под водой. Опять показалась, закричала, но хлебнула воды и ушла вниз. Больше она не поднималась. Остались только темная вода и пенящиеся волны. Вся группа стояла в нерешительности, уставившись на воду. София подумала, что должна прыгнуть и спасти Мону, но ноги приросли к земле.

Вдруг мимо нее словно пролетела серая стрела. Кто-то отделился от группы и бросился в воду. Все неотрывно смотрели вниз. Через какое-то время на поверхности воды показался Беньямин, обхвативший Мону под грудью. Он подтащил ее к скалам и помог подняться. Держал, пока ее рвало, а Мона откашливала воду и одновременно рыдала.

Один за другим все начали выходить из транса: Буссе с банной простыней, Катарина с пуховиком… Вскоре персонал обступил Мону.

И тут София услышала его.

Он выл и отдавался эхом где-то далеко в море. Ветер доносил звук урывками.

Туманный рупор.

Она подумала, что у нее, должно быть, разыгралось воображение.

Однако в тот вечер рупор слышала не только она.

* * *

Освальду никто даже не намекнул о случившемся, никому не хотелось приносить плохие новости. Но София понимала, что, узнай Освальд о том, что Мона чуть не утонула, он страшно разозлится. Не на них – скорее на Мону. Он, вероятно, уволил бы ее и отправил на материк. И тогда библиотека стояла бы пустой. В голове у Софии всплывали картины этого вечера накануне вместе с мыслью о том, что произошло бы, если б не Беньямин.

Альвин закончил программу и покинул остров веселым и довольным. Освальд проводил его на материк и вернулся поздно тем же вечером. София сидела и работала над компьютерной программой, которая должна была следить за выполнением всех заданий Освальда. Увидев Софию за компьютером, он посмотрел через ее плечо, сразу понял, чем она занимается, и довольно забормотал:

– Выглядит хорошо. Вставь везде временную границу. Если в течение определенного времени не получишь отчеты, пользуйся «Последствиями». Сначала три предупреждения, потом наказание.

Освальд засмеялся, и София сразу поняла, что он имеет в виду. Своего рода инструмент для послушания. Освальд уселся перед ней и пристально посмотрел на нее. Она научилась не отводить глаз, хотя внутри у нее все трепетало.

– С Альвином все прошло хорошо, – сказал он. – Скоро он расскажет о нас по телевидению.

– Здорово!

– Сейчас, когда он уехал, я на некоторое время останусь здесь. Займусь персоналом.

Освальд продолжал смотреть на нее, словно стараясь прочесть ее мысли.

София стойко не отводила взгляда, но ощущала ужасную сухость во рту. Под конец она почувствовала, что должна что-нибудь сказать, что угодно, лишь бы положить конец молчанию.

– Сэр, могу я вас кое о чем спросить?

– Конечно.

– Когда Мона прыгала с Дьяволовой скалы, некоторые из нас слышали туманный рупор. Но он ведь не работает…

– Вот оно что… Неужели этот Бьёрк тебе не рассказал? Когда ветер дует под определенным углом, в самом рупоре возникает нечто вроде завывающего звука. Его ты и слышала.

– Ага, теперь понимаю…

Глаза у него сверкнули.

– Хотя жители деревни, разумеется, говорят совершенно другое.

– Что же?

– Что он завывает, когда кому-то вскоре предстоит умереть.

* * *

– Это Фредрик, – говорит он маленькой девочке, которую я сразу невзлюбил.

Она слегка лупоглазая, с крысиными хвостиками на голове, остреньким носиком, почти незаметным подбородком и такой надменной улыбочкой типа «мой папа богатый», которая обнажает отвратительную зубную пластинку.

«Ну, погоди», – думаю я, но улыбаюсь в ответ своей самой лучшей улыбкой.

Он заставил меня принять душ и надеть новые брюки, носки и футболку, которые извлек откуда-то.

– Фредрик немного поживет у нас в гостевом доме, – говорит он.

«Это мы еще посмотрим», – думаю я.

Оглядываю большую комнату, где мы сидим.

Мраморный пол. Все бежевое, белое и голубое. Меблировка экономная, но с дорогой обивкой. Огромные окна с тяжелыми занавесями. Картина на стене похожа на подлинного Пикассо.

«Средиземноморская роскошь», – думаю я.

Подобного мне еще видеть не доводилось.

Как-то уютно пахнет чистотой – не мылом и моющими средствами, а полиролью для мебели и проветренными помещениями.

Но вот мой взгляд останавливается на ней: Эмили, графиня.

Она некрасива. Нос слишком длинный и слегка загнут. Подбородок маленький, глаза почти бесцветные. Но у нее пышные светлые волосы, ниспадающие на худенькие плечи, и стройная девичья фигура. Видимо, малышка пошла в нее.

Графиня смотрит на меня с изумлением и любопытством.

Ее взгляд блуждает по моему лицу и телу и на мгновение останавливается в паху.

Он задерживается там всего на долю секунды, тем не менее я это замечаю. И она видит, что я заметил.

«Не питай никаких иллюзий, сука, – думаю я. – Ты для меня слишком стара».

Но затем соображаю, какой полезной она может оказаться.

Возможно, даже ключом ко всему. Я смотрю на нее.

Прохожусь взглядом по ее телу.

Как блуждающий свет маяка по морю в промозглую ночь.

26

Всех собрали в столовой перед телевизором Освальда, который уже был включен с приглушенным звуком. Они ожидали начала программы, главный гость которой – Альвин – собирался рассказывать о «Виа Терра». Им даже разрешили надеть гражданскую одежду, и все слегка принарядились в честь этого вечера.

София сидела в первом ряду возле Анны, сладко пахнущей духами и покачивающей большими серьгами. В каком-то смысле этот миг тщеславия перед телевизором производил комичное впечатление. Будто Альвин мог видеть их и чувствовать сквозь экран телевизора их ароматы.

– Обладай вы хоть частицей целеустремленности Альвина, мы успевали бы делать больше, – сказал Освальд. – Так что извлекайте из этой программы урок.

В этот момент началась нужная часть программы, и Освальд велел Буссе прибавить звук. Сначала все шло хорошо. Казалось, Альвин знает ответы на любые вопросы. Он употреблял такие слова, как «присутствие» и «спокойствие», которые в его устах звучали несколько странно. Впрочем, это, наверное, и было главным: такой шалопай обрел на острове покой.

София покосилась на Освальда. Тот стоял поблизости от телевизора со скрещенными на груди руками и периодически довольно кивал.

Но вдруг магия нарушилась; произошло нечто неожиданное. Ведущий программы достал пустой лист и показал его Альвину.

– Значит, это и есть тайна «Виа Терра», за которую люди платят сотни тысяч крон?

Альвин совершенно онемел. Потом захихикал. Попытался что-то сказать, но сбился и снова захихикал.

– Но это же прикольно, – собравшись, произнес он. – Это связано с мечтами, что можно достичь в жизни всего, что пожелаешь.

София нервно завертелась на стуле и покосилась на Освальда, который слегка помрачнел. Она молча молилась о том, чтобы ведущий оставил эту тему, – и тот, слава богу, оставил.

Но вот прозвучал заключительный вопрос:

– Так что же было самым незабываемым на Туманном острове?

Альвин задумался. Ненадолго отвел взгляд от камеры. Снова сбился – и, когда открыл рот, раздались лишь короткие невнятные звуки.

«Соберись! – думала София. – Это ведь простой вопрос. Только ответь, и все закончится благополучно».

Наконец его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Пожалуй, девчонки. У них там работает масса классных телок.

Публика в студии разразилась смехом, присоединился к ней и сам Альвин. Камера показала крупным планом двух парней в первом ряду которые со слезами на глазах согнулись пополам. Контраст между происходившим по телевизору и подавленным настроением в столовой был настолько велик, что София почувствовала, как внутри у нее все опускается. «Наверное, это не так уж страшно, – подумала она. – Альвин просто верен себе».

Однако лицо Освальда совершенно почернело. Он подошел и выключил телевизор. Программа еще не закончилась.

Воцарилась невыносимая тишина.

Все ждали, что Освальд что-нибудь скажет, но он просто пошел и встал перед человеком, сидевшим с краю первого ряда, а затем направился вдоль стульев, вглядываясь в каждое лицо. Прошел мимо Софии и остановился перед Анной.

– Ты! – выкрикнул он. – Встань!

Анна вскочила так поспешно, что ее стул перевернулся, и его поймал сидевший позади нее Эскил. Перепуганная, она стояла с покачивающимися серьгами в ожидании, что скажет Освальд, но тот просто пошел дальше. Мимо парней из команды Буссе, мимо Моны, удостоив ее презрительным взглядом, к следующему ряду, где остановился перед Мирой, которая была куратором Альвина.

– Определенно ты! – произнес он.

Мира продолжала сидеть, глядя на него.

– Вставай! – крикнул Освальд так громко, что кто-то в заднем ряду пискнул от испуга.

Мира вскочила, чуть не плача, нижняя губа у нее дрожала.

Освальд двинулся дальше, и София поняла, что он делает. Выбирает самых красивых, «классных телок». Мадлен, разумеется, и Катарина. Он остановился перед Эльвирой, но потом покачал головой.

– Ты слишком молода.

Когда Освальд закончил выбирать, стояли уже двенадцать девушек.

– Вот они, перед вами, – сказал он. – Можно приступать. Я хочу знать всё, чем они занимались с Альвином. Всё! Ясно? Вы ведь не настолько глупы, чтобы считать, что он просто выдумывает? Говоря серьезно, никто из вас не уйдет спать, пока вы не выдавите из них правду. Это настолько омерзительно, что, думаю, я должен уйти, иначе меня вырвет прямо здесь.

Он уже собрался уходить, но тут заметил Софию. Раньше она словно оставалась для него невидимой. Освальд медленно подошел к ней. Сначала у нее возник импульс встать, но она прижала дрожащие ноги к полу.

Он сел перед ней на корточки и пристально посмотрел в глаза. София уставилась в ответ. Его лицо было совсем близко. Вся комната стерлась, и в приглушенном освещении остались только его глаза, черные, как угольная шахта. Картинка была настолько резкой, что София различала мелкие красные линии там, где у него на белках полопались сосуды. Вероятно, подумала она, это происходит, когда человек всерьез злится. Почувствовала, как на ладонях выступает пот, не понимая, почему так нервничает, если не совершала никаких ошибок.

– Тобой я займусь позже, – наконец проговорил Освальд.

Потом он поднялся и пошел к выходу.

Буссе встал, и все взгляды обратились к нему. Он повернулся к Софии за поддержкой, поэтому она тоже поднялась.

– Бенни, сбегай за бумагой и ручками, – велел Буссе, – чтобы они смогли написать все, чем занимались с Альвином.

Из дальнего угла столовой донесся смех – там стоял Освальд, который вовсе не покинул помещение.

– Ты что, дурак? Писать, чем они занимались? Сейчас я покажу вам, что надо делать.

Он вернулся и принялся вытаскивать один из столов, которые рядами стояли вдоль стены. Дергал и тянул за стол, но отмахнулся от Буссе, когда тот захотел помочь. Потом поставил с каждой стороны стола по стулу.

– Садись сюда! – велел он Буссе, указывая на один из стульев.

Тот поспешно сел.

– София, дай мне свой блокнот и ручку.

Она протянула их ему и Освальд положил блокнот и ручку на стол перед Буссе.

– Будешь записывать. Все дерьмо, которым они занимались, должно найти отражение на бумаге. Потом пусть подпишут признание. Мира, начнем с тебя. Иди, садись на второй стул.

Мира подбежала к ним и села. На этот вечер она надела белую блузку с воланами, а волосы уложила в высокую прическу. «Прямо кукла Барби на допросе», – подумала София.

Освальд взмахом руки подозвал к себе Софию и пособников Буссе.

– Вы встанете здесь, позади Буссе. Если она начнет изворачиваться, подключайтесь.

Допрос начал он сам.

– Чем ты занималась с Альвином?

Мира откашлялась.

– Я… хм… ничего особенного не делала. Немножко шутила и смеялась. Но мы не касались друг друга, честное слово.

Освальд ударил кулаком по столу.

– Не ври! – закричал он. – Выкладывай!

Мира углубилась в себя. Какая-то мысль, словно тень, время от времени накрывала ее взгляд. Будто Мира чего-то касалась, но не хотела это видеть.

– Вот это! – закричал Освальд. – О чем ты там думаешь?

Он охотился за этой мыслью, которая постоянно возвращалась, теперь быстрее и с такой силой, что у Миры на лбу выступил пот.

– Это! Это!

Но она не хотела раскрывать своей тайны.

– Отвечай, черт возьми! – Освальд снова ударил кулаком по столу.

– Ну… однажды, когда мы говорили о его программе, его ноги под столом коснулись моих. Только коснулись. Но, думаю, с его стороны это было намеренно. – Щеки у нее горели, взгляд блуждал.

– Ерунда! Меня не интересует, что делал он. Я хочу знать, что делала ты.

– Ну, я, наверное, тоже чуть-чуть… Мы как бы потирали друг другу ноги. Но всего лишь несколько секунд.

Освальд торжествующе посмотрел на всех.

– Вот, видите, какая она чертова выдумщица. Я уверен, что и сексом с ним тоже занималась. Пожалуйста, теперь можете задавать ей вопросы. И не щадите ее. Такие, как она, реагируют только на угрозы и жесткость.

Вскоре Миру засыпали вопросами. Как только она сомневалась или вроде бы пыталась уклониться, Буссе ударял кулаком по столу, в точности как Освальд.

Признание словно выплескивалось толчками. Текли слезы. Да, случались объятия, да, и ласки. Его руки под ее футболкой. Накануне его отъезда с острова они целовались. Никакого секса, заверяла Мира, но Освальд казался все равно удовлетворенным. Он велел ей встать и обратился к Бенни.

– Отправь ее проходить «Покаяние», только под круглосуточным надзором. Иначе ей может прийти в голову сбежать.

Слегка ошеломленный от внимания Освальда, Бенни закивал и сглотнул.

– Если вдуматься, вы должны создать для нее особое «Покаяние», – сказал Освальд. – Иначе она испортит тех, кто уже проходит его. А теперь поступайте так же со всеми остальными. Мне нужно подумать о более важных вещах. Но до того, как вы отправитесь спать, каждое признание должно быть подписано.

* * *

Закончили они только к шести часам утра. Поначалу дело шло туго, но потом в зал словно просочился некий вирус, распространившийся среди двенадцати девушек.

Возможно, они устали от криков и угроз – но стали признаваться с головокружительной быстротой: «Я с ним флиртовала», «Я его касалась», «Я ему подмигивала». Если девушка ничего не совершала, она всегда могла признаться, что мастурбировала, думая об Альвине, и рассказать об этом в мельчайших подробностях. Софии быстро надоело слушать, как они ласкали сами себя. Неужели эти девицы настолько тупы, что не понимают, какими будут последствия?

Когда они закончили, на столе перед Буссе лежала гора признаний.

София посмотрела на стоящих вдоль стены девушек. Внезапно ей стало жаль их. «Наверное, у меня в голове не хватает винтиков, – думала она. – Ведь они же устроили настоящий скандал». Тем не менее отчего-то она ощущала боль. Возможно, дело было в нарядной одежде и слезах… Или в том, что у них безжалостно отняли миг опьянения от близости к звезде. Отняли краденый взгляд или ласку, которыми те могли согреваться, когда за колючей проволокой становилось холодно и одиноко…

«Я делаюсь сентиментальной, – подумала она. – И это отнюдь не хорошо».

– Что будем делать дальше? – спросил Буссе, посмотрев на Софию и на стоящих вряд у стены девушек.

– Вы можете идти спать, – сказала она людям, продолжавшим сидеть на стульях, как приклеенные. По группе распространилось слабое бормотание. София не была уверена, испытывают они облегчение от того, что закончили, или разочарование от того, что представление подошло к концу, но все побрели прочь из столовой.

Буссе явно впал в эйфорию. Вторым дыханием его вырвало из усталости, и ей на смену пришел адреналин.

– Это будет новая программа, – сказал он. – Нечто вроде «Покаяния из покаяний». Ты должен проявить по отношению к ним настоящую жесткость, Бенни. Справишься?

– Безусловно!

София покинула Буссе и Бенни. В последний раз взглянув на девушек, она испытала искреннюю благодарность судьбе за то, что не стоит вместе с ними у стены.

* * *

Когда София пришла в офис, Освальд был уже там, свежевыбритый и выспавшийся. Она положила пачку бумаг с признаниями ему на письменный стол.

– Большинство флиртовали с ним. Некоторые занимались кое-чем похуже.

– Так я и знал, – сказал он, качая головой. – София, эту дрянь посмотрели почти миллион телезрителей. Понимаешь, какое это чертово предательство?

– Да, понимаю.

– А ты сама? Я видел, как Альвин присматривался к тебе в библиотеке.

– Я ничего с ним не делала.

София дерзко посмотрела ему в глаза, испытав при этом даже удовлетворение. Уж она-то не станет признаваться в том, чего не совершала. Он может кричать и скандалить. Не имеет значения, она все равно слишком устала и не способна ничего воспринимать.

Присутствовало и еще кое-что – дерзость, выросшая из того, что София слышала во время пребывания здесь Альвина. Из-за подслушанного ею негромкого разговора события вчерашнего вечера показались ей несправедливыми.

Дело было поздним вечером. Освальд, сидя с Альвином у себя в комнате, попросил ее принести несколько бутылок воды. Увидев, что дверь открыта, она остановилась. Задержалась перед тем, как войти. Возможно, почувствовала, что в комнате происходит личный разговор. Или ей просто стало любопытно…

– Но немного бондажа – это ведь совсем недурно? – послышался голос Альвина.

– Да ну, это старо. «Пятьдесят оттенков»[12] и все такое, типа Ханса Шейке[13], хлеставшего девочек розгами. Представь себе лучше, что перед тобой классная телка, голая, с ремнем вокруг шеи. Ты затягиваешь ремень и гасишь в ее глазах жизнь, а потом возвращаешь ей жизнь, и все это в течение минуты, а сам тем временем… ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Настала полная тишина, потом донесся слабый восхищенный свист. Наверняка от Альвина.

У стоявшей под дверью Софии мысли посыпались градом: это ведь только фантазии, не то, чем он реально занимается, он же имеет право на сексуальные предпочтения, возможно, он просто пошутил… Однако в этот момент ее восхищение им ослабло.

Перед тем как войти в комнату, София громко кашлянула, но не смогла заставить себя посмотреть мужчинам в глаза. Поспешно поставила бутылки с водой и снова удалилась.

Правда, теперь, стоя перед Освальдом, она думала, что содеянное девушками – просто пустяки по сравнению с его фантазиями.

– Ну что ж, видимо, придется поверить тебе, – сказал он.

София продолжала стоять, глядя ему в глаза. Возникла молчаливая борьба, которой она не понимала. Просто не могла оторвать взгляд. Ей казалось, что он смотрит на нее как-то странно, и у нее внутри все похолодело.

– Что ты так уставилась?

– Ничего, сэр, я просто устала.

Преувеличением это не было. Ноги у нее прямо подкашивались. Перед глазами промелькнуло видение мягкой подушки, и София, не удержавшись, зевнула.

Освальд посмотрел на нее возмущенно.

– Ты ведь не думаешь, что сейчас отправишься спать? День только начался.

В этот миг у нее впервые появилась мысль, которая, словно электрический разряд, выскочила откуда-то из живота и оформилась в мозгу:

«Это только начало».

Все, что происходило до сих пор, было лишь детской игрой; а жизнь на самом деле не имеет дна.

* * *

Люди в большинстве своем слабы и легко поддаются на обман.

Существует вещь, противостоять которой не может никто. Небольшая лесть.

Так обстоит дело и с ней, с Эмили.

Она одинока и не находит себе места в большом доме. Лесть станет для нее наркотиком.

Правда, с лестью надо обращаться осторожно, поскольку при передозировке она становится приторной и грубой.

Но я обладаю врожденной способностью вызывать у людей чувство собственной значительности.

Я продвигаюсь с ней вперед. Медленно. Предлагаю помощь. Смеюсь ее шуткам. Слушаю, когда она говорит. Слушаю, когда она жалуется. Слушаю, когда она несет чепуху.

Принимаю восторженный вид, будто все, что она говорит, невероятно значительно.

Делаю ей маленькие комплименты.

Окружаю ее своим «я», своей аурой так, что она совершенно отогревается.

Заполняю ее холодную пустоту своей энергией. И это срабатывает.

– Мне нравится, что ты здесь, – сказала она однажды. – Спасибо за твою неизменную готовность помочь.

– Это я должен благодарить, – ответил я. – У меня такое ощущение, будто я наконец обрел дом.

Она начинает мне доверять.

Мне разрешают переехать в их дом, в собственную комнату на верхнем этаже. И вот однажды вечером происходит то, чего я ждал.

Я сижу на лестнице и слушаю, как они разговаривают в гостиной. Это вошло у меня в привычку.

Я слежу за ними.

Им меня не видно, но я их слышу.

– Мне так нравится Фредрик, – говорит она. – Я хочу, чтобы он остался у нас.

– Это не так-то легко устроить, – отвечает он. – Знаешь, бумаги и тому подобное…

– Ты с этим разберешься, – говорит она. – У тебя ведь есть связи.

Я услышал достаточно. Я доволен. Все идет по плану.

Уже собравшись встать и подняться к себе в комнату, я замечаю ее.

Лупоглазую.

Она сидит на верхней площадке лестницы, уставившись на меня. Ее маленькие закругленные ушки навострены.

Думаю, пора заняться ею. Незамедлительно.

27

– Вот, послушай! «Недостаток сна может использоваться как метод пытки, а также использовался с целью вызова видений в некоторых религиозных практиках».

София сидела, забравшись в постель, с ноутбуком на коленях, и «гуглила» тему «недостаток сна». Ей вспоминались студенты в университете, которые едва выдерживали одну ночь без сна, и это выбивало их из колеи на весь остаток недели. В «Виа Терра» бессонница стала обычным делом.

Трудно было припомнить, каково это, чувствовать себя выспавшейся. Тело постоянно пребывало в туманном, неприятном состоянии опьянения, отчего для завершения любого движения, казалось, требовалась вечность. Взгляд иногда было трудно сфокусировать, а на языке ощущался привкус металла от всех ядов, от которых не удавалось отделаться телу.

Беньямин громко застонал под одеялом.

– София, пожалуйста, давай поспим. Ты себя этим только изводишь. И кстати, мы договорились, что ты будешь пользоваться ноутбуком лишь в крайних случаях…

Но она все равно продолжала читать ему вслух.

«У чувствительных индивидов продолжительная нехватка сна может вызывать психотические реакции или эпилептические припадки. Незамедлительными следствиями недостатка сна являются, в частности, сонливость и ухудшение способности к концентрации и заучиванию».

Беньямин сел в постели и осторожно снял ее руки с клавиатуры ноутбука. Посмотрел на Софию своими красивыми глазами. Глазами, которые когда-то были живыми и, похоже, видели насквозь любое лицемерие или ложь, а теперь казались просто грустными и усталыми. Действительно ли он видит ими теперь?

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказал он. – Давай погасим свет, раз уж нам, в виде исключения, выдалось поспать. Ведь кажется, что все будет лучше…

Лучше? Возможно. Но София не была в этом так уверена. В последнее время она чувствовала себя неуютно, не в силах отделаться от неприятного, тревожного ощущения. Возможно, из-за нехватки сна. Но в глубине души она знала, что дело в другом, что Освальд что-то затевает.

Началось с того, что он прекратил читать на материке лекции. Количество приезжавших к ним сократилось. Однажды вечером, заглянув в столовую, София увидела, что там ужинает всего лишь трое гостей. Что-то явно шло не так. Спрашивать Освальда она не решалась, опасаясь, что это связано с их плохой репутацией в СМИ, из-за чего завлекать народ на остров стало труднее.

Другой грозовой тучей была разраставшаяся программа «Покаяние». В красных кепках бегали уже двадцать человек – почти половина персонала. Все девушки, флиртовавшие с Альвином, проходили «Покаяние из покаяний». Они носили красные кепки и черные шарфы, и им запрещалось с кем-либо разговаривать, даже с теми, кто проходил «Покаяние». Теперь, когда не хватало половины персонала, справляться с делами стало трудно.

Потом произошла попытка бегства. Случилось это в один из дней, сразу после обеда. София и Освальд находились в офисе. Он работал на компьютере – очевидно, с чем-то секретным, поскольку развернул экран так, чтобы она не могла в него смотреть.

На улице шел мощный ливень, дочиста отмывавший окна. Вдруг раздалась тревога, фиксирующая прикосновение к ограждению. Поначалу София подумала, что колючую проволоку привел в движение дождь или что какая-нибудь белка попыталась перепрыгнуть ее и была убита электричеством. Но тут со двора донесся дикий крик. Сердитые голоса. Мотоциклы. Звуки напомнили ей о появлении здесь Эллиса. София подошла к окну, но через завесу дождя ничего увидеть не смогла. Тревога по-прежнему упорно выла.

Освальд встал.

– Ты видишь, что происходит внизу?

– Нет, но там народ. И мотоциклы.

Дождь так хлестал по окнам, что им приходилось повышать голоса.

– Лучше сходи вниз и посмотри! – крикнул Освальд.

София побежала вниз по лестницам, заскочила к себе в комнату, схватила плащ и поспешила во двор. Сначала она увидела несколько фигур у стены. Дождь хлестал так, что вверх подлетали частички грунта. Подойдя ближе, она увидела, что Бенни и Стен держат за руки Миру. Та кричала, пиналась и изворачивалась, чтобы освободиться. Перед ними стоял Буссе, пытавшийся ее урезонить. Подняв взгляд, он заметил Софию и торжествующе прокричал:

– Она пыталась сбежать! Но мы ее остановили!

Освальд тоже вышел. Он стоял позади Софии в большой черной дождевой накидке, уставившись на Миру. Один его вид заставил ее отпрянуть и прекратить пинаться. Она насквозь промокла и дрожала так, что сотрясалась всем телом. Джинсы у нее были разорваны, по обнаженному колену текла кровь.

– Вот как, ты собралась к Альвину, – проговорил Освальд. – Какая же ты дурочка… Ты что, не понимаешь, что не интересуешь его?

– Она попыталась перелезть через ограждение, – сказал Буссе. – Но застряла в проволоке. Придется осмотреть ее рану.

Освальда рана, похоже, не волновала, но он изменил тон на чуть более мягкий.

– Ты ведь понимаешь, почему захотела сбежать, Мира? Она растерянно помотала головой.

– Тебя гложет совесть. Отпусти мы тебя, сослужили бы тебе медвежью услугу. Ты ведь еще не во всем созналась. Когда сознаешься, сразу почувствуешь себя лучше. Понимаешь?

Не дожидаясь ответа, он повернулся к Буссе.

– Не спускайте с нее глаз круглые сутки. Используйте кого-нибудь, на кого мы можем полагаться. Тяжелая физическая работа… А по вечерам обрабатывайте ее. Вызнайте все, что она совершила.

Миру повели в сторону сараев. София задумалась, почему та просто не подошла к калитке и не сказала, что хочет уйти. Что бы тогда произошло? Впрочем, в глубине души она догадывалась об ответе на этот вопрос.

Тем же вечером персонал собрался для разговора с Освальдом. В виде исключения они сидели в офисе персонала. Так захотел Освальд, сказав, что хочет немного поговорить с ними в менее формальной обстановке. Им даже подали кофе. Проходящие «Покаяние» тоже присутствовали, хотя сидели в самом конце помещения.

Когда Освальд заговорил, его голос звучал на удивление слабо.

– Я не могу делать здесь всю работу сам, – почти прошептал он. – Привлекать сюда гостей, разбираться с травлей СМИ и одновременно заниматься мытьем посуды…

Последнее, вероятно, было задумано как шутка, но группа засмеялась неуверенно.

– Говоря серьезно, моя жизнь в последнее время стала невыносимой. Я притаскивал на программу каждого попадавшегося мне мерзавца. Следил, чтобы их хорошо обслуживали. Втискивал в график столько лекций, сколько мог. Разбирался с вопросами телевидения и прессы. И все это без какой-либо реальной помощи с вашей стороны.

В воздухе запахло стыдом.

Две девушки попытались произвести на Освальда впечатление, начав записывать, но тот быстро перевел их мысли в другое русло.

– Если вы не положите ручки, я вышвырну их и вас в окно.

Потом он продолжил серьезный монолог о том, как ему приходится работать на износ и насколько бесполезным является персонал.

Мысль, начавшаяся с легкого жужжания за пределами сознания Софии, быстро вовлекла ее в поток размышлений. Голос Освальда превратился в отдаленное глухое бормотание. Чем он, собственно, так занят целыми днями? Она знала, что у него есть пара компьютерщиков, которые дни напролет пишут про него в Сети разные хорошие вещи. Он разговаривает с частным детективом, который следит за Магнусом Стридом, к чему бы это ни привело. Периодически общается с адвокатом. А еще? Помимо потока инструкций и директив, которые Освальд наговаривает на диктофон, она, вообще-то, не понимала, в чем состоит ноша, которая может вот-вот сломить его. Что он делает, кроме того, что выпаливает слова, слова и снова слова, временами перемежая их ругательствами…

– София!

Его голос вырвал ее из размышлений. На мгновение у нее в голове образовалась полная пустота.

– София, ты слышала, что я сказал?

К счастью, она оставила включенным свой ментальный записывающий аппарат, регистрирующий все, что говорилось, независимо от того, куда увлекали ее мысли.

– Да, сэр. Вы сказали, что нам обязательно надо вернуться к основополагающей задаче «Виа Терра». Вновь вдохнуть жизнь в наши цели.

– Именно! Хорошо, София.

Освальд встал и принялся расхаживать по комнате.

– Сколько из присутствующих здесь полностью прошли программу «Виа Терра»?

Поднялись семь рук. Высоко и с энтузиазмом. Личные кураторы, разумеется, а также София, Беньямин и Мадлен.

Он покачал головой.

– Это не может быть правдой! Неудивительно, что вы такие тупицы… Вы даже не понимаете, зачем мы здесь!

Софии показалось странным, что он не знает, что никто из персонала не учится из-за безумного рабочего графика. Про него можно сказать многое, но он не глуп…

– Мы это организуем, – сказал Освальд. – Как вы, возможно, заметили, у нас почти не осталось гостей. Последние двое завтра утром уезжают домой. На осень и зиму мы закроем отдел сервиса. И тогда все вы сможете пройти программу. Мы создадим настоящую команду.

В комнате забормотали, закивали и стали обмениваться согласными взглядами. Зажглась искра надежды.

– Но на это время нам потребуется тишина и покой, – продолжил он. – Поэтому напишите сегодня вечером своим родителям и друзьям, что будете в ближайшие месяцы заняты, чтобы те не волновались.

Собрание затянулось до часа ночи, потом люди писали мейлы, и когда все закончилось, было уже три часа. К счастью, около двух Освальд засунул голову в дверь и сказал, что завтра утром они могут поспать.

* * *

И теперь София сидела, как идиотка, и «гуглила» «недостаток сна», когда им наконец разрешили поспать… Беньямин, махнув на нее рукой, натянул одеяло на голову и уже сонно дышал. Она выключила ноутбук, засунула его обратно в ящик, заползла под одеяло и прижалась к спине Беньямина. Приложила щеку к его шее и вдохнула его запах. Он слабо и довольно забормотал. Так они и заснули, разомлевшие и утомленные.

* * *

На следующее утро она проснулась рано. Немного полежала, глядя в потолок. Попыталась снова заснуть, но какая-то сила влекла ее во двор.

София запахнула халат, сунула босые ноги в туфли, спустилась по лестнице и открыла дверь. Сначала она видела один лишь туман. Он висел настолько плотно, что едва различалась цепочка домиков.

Потом глаза привыкли, и София увидела двоих гостей, разговаривавших со Стеном возле калитки. В руках они держали чемоданы и, похоже, прощались. Вот они вышли через калитку, и та медленно, со скрипом, закрылась за ними.

Последние двое гостей.

Туман сгущался, но пребывал в движении, парил по двору, временами окутывая, временами освобождая деревья и здания.

Неизменными оставались только верхушки заграждения из колючей проволоки.

Софии пришло в голову, что теперь все они могут исчезнуть, что персонал может испариться – и их долго-долго никто не хватится…

Забытый Богом остров.

Она подумала о «сеансах» – протяженных беседах Освальда с персоналом, которые происходили каждый вечер. Часто до поздней ночи. Поначалу ей казалось, что он говорит о стольких вещах и так быстро, что она просто не в силах всего запомнить. Но потом ее осенило, что Освальд все равно приходит к тем же самым выводам: «Виа Терра» – решение всех мировых проблем, результатов добивается только он, а персонал ни на что не годится. Ее восхитило, что можно, используя так много слов, сказать, по сути, так мало. Она задавалась вопросом, только ли у нее возникают подобные ужасные мысли.

В тот вечер им пришлось некоторое время ждать Освальда. София сидела, глядя в окно, за которым ветер трепал деревья. Те лишились уже почти всех листьев, а она это только сейчас заметила…

Освальд приступил к делу, едва войдя в дверь. Сегодня ему предстояло говорить о тезисах, и он прямо кипел от энтузиазма.

Когда с начала лекции прошло примерно полчаса, София обратила внимание, что работающий в теплице Симон выглядит необычайно усталым. Общаться с этим высокорослым, несколько неуклюжим парнем бывало трудно, но в своем деле он являлся гением, и благодаря ему у них круглый год имелись овощи. София иногда заглядывала в теплицу только для того, чтобы понаблюдать, как он работает. Как подвязывает поражающие воображение ветки помидорной рассады, как насвистывает, поливая и бережно касаясь ростков огромными руками. В маленькой теплице царило такое спокойствие, какого в «Виа Терра» не было больше нигде.

София заметила, что Симон периодически клюет носом. Поймав его взгляд, она предостерегающе покачала головой. Если Освальд что и ненавидел, так это когда народ засыпал во время его лекций. Однако Симон не мог держать глаза открытыми. Веки у него подрагивали, а голова падала на грудь. София знала это ощущение, когда усталость раздирает тело, отключая мозг. Она попыталась помочь ему, показывая, что нужно собраться. Но вот взгляд Освальда упал на него, как раз когда он сидел с закрытыми глазами и опускающимся на грудь подбородком.

– Значит, тебе это кажется скучным, Симон?

Тот вздрогнул и пристыженно огляделся.

– Ну, не совсем… Просто сонливость немного одолела…

Освальд наклонился через стол и уставился на уже окончательно проснувшегося Симона.

– «Не совсем»? Вы слышали этого долбаного кретина? «Не совсем»! Я здесь вкалываю, пытаясь вбить вам в головы немного разума. А эта толстая свинья сидит и храпит…

Симон густо покраснел. Вытаращил на Освальда глаза, явно борясь с собой, чтобы сдержаться, но что-то в нем брало верх и рвалось наружу.

– Можешь продолжать храпеть на «Покаянии», – сказал Освальд. – Кому нужны твои поганые растения?..

Весь персонал уставился на Симона: в этот момент все обычно каялись и просили прощения. Однако с Симоном в этот вечер все было не как обычно.

Рывком встав, он произнес:

– Я увольняюсь.

– Что?

– Я увольняюсь отсюда. Я ни черта не понимаю из того, что ты говоришь.

Дальше все происходило так быстро, что глаза Софии почти не поспевали. Освальд вдруг оказался перед Симоном, держа его обеими руками за ворот рубашки. Сначала он просто тряс его, а потом по щеке Симона ударила ладонь, с такой силой, что в гробовой тишине комнаты прозвучал громкий хлопок. Освальд еще дважды ударил его ладонью по голове, сильно. На лбу у него выступили вены, а глаза сделались совершенно дикими.

– Мерзкая жирная свинья! – крикнул он Симону прямо в лицо.

Тот попытался оттолкнуть его руками, но в этот момент оба утратили равновесие и внезапно очутились на полу, образовав кучу из рук, ног и смятой одежды. Освальд держал Симона за горло, а тот, ухватив своими ручищами Освальда за запястья, отрывал от себя его руки.

Парни, посомневавшись лишь мгновение, сгрудились вокруг сцепившихся мужчин. Вся команда Буссе. Они схватили Симона за руки и за ноги и крепко держали, пока Освальд не высвободился и не поднялся. С пылающим лицом он одернул одежду и, брызгая слюной, заорал:

– Вот, видите! Такие скоты портят нам все!

Он быстро выскочил из комнаты, споткнувшись о порог, и скрылся в темноте коридора.

Парни по-прежнему держали лежавшего на полу Симона.

– Он же меня бил. Этот гад меня бил, – стонал тот.

Буссе стоял над ним, скрестив руки на груди, и смотрел на него.

– Вставай, скотина!

Бенни и Стен продолжали держать его за руки. Остальной персонал пришел в себя после шока, и градом посыпались ругательства:

– Предатель!

– Отступник!

– Ты что, рехнулся?

Подключились даже проходившие «Покаяние из покаяний».

София наблюдала за всем как бы сверху. При первом ударе она словно поднялась к потолку, не желая здесь находиться. На самом деле не хотела видеть происходящего на полу. Поэтому бросилась искать убежища наверху, но потолок не пропустил, и ей не удалось избавиться от творившегося внизу ужаса.

Дело было не только в том, что Симона так страшно унизили. Было еще кое-что, о чем она догадывалась и раньше, но без полной уверенности. Никто здесь не может просто встать и уйти – ворота так и останутся запертыми, и колючая проволока на стене абсолютно реальна.

Буссе взглянул на нее, ища поддержки: Освальд ведь ушел. Но София лишь уставилась на него и пожала плечами. Симона увели, и, когда она увидела, как его мощная фигура с взъерошенными волосами скрывается за дверью, у нее образовался ком в горле.

Остальной персонал начал расходиться.

Представление окончено.

София знала, что ей следует пойти в офис и спросить, не нужно ли чего-нибудь Освальду, однако направилась прямиком к себе в комнату.

Беньямин сидел на краю кровати и уже начал раздеваться.

– Я не хочу даже говорить об этом, – решительно заявила она.

– Говорить о чем?

– Черт возьми, он уже начал бить персонал. Это просто безумие.

– Да, конечно, нехорошо получилось… Но ведь к этому его подталкиваем мы, разве нет? Он вкалывает, как вол. А тут встает этот идиот и заявляет, что хочет уволиться. И еще спит во время лекции…

– И поэтому его можно бить? Беньямин вздохнул.

– Давай ложиться. Если тебе это не нравится, поговори с Освальдом. Ты же работаешь с ним почти круглосуточно.

Последняя фраза вывела ее из себя. В основном потому, что он сказал правду: с Освальдом говорить об этом она не посмеет.

Беньямин улегся спиной к ней и натянул на голову одеяло.

София села на край кровати и долго смотрела в темноту, зная, что уснуть не сможет. Сцена между Освальдом и Симоном проигрывалась перед ее внутренним зрением, со звуком и высокой четкостью.

Вдруг она вспомнила про дневник. Маленький черный дневник, подаренный Вильмой.

София зажгла свет. Беньямин забурчал под одеялом. Дневник лежал в верхнем ящике под ее футболками. Открыв его, она несколько минут просто смотрела на первую, пустую страницу Потом взяла с ночного столика ручку и начала писать. Сначала дату, затем: «О. агрессивен по отношению к Симону». Она вернулась обратно во времени и записала все, что ей запомнилось. Первые ругательства. Первые запреты. Первый прыжок с Дьяволовой скалы. Чем дольше она писала, тем больше успокаивалась.

Выплеснув все из памяти, София, даже не сомкнув глаз, почувствовала себя выспавшейся. Казалось, будто кто-то нажал у нее в мозгу кнопку «Сброс».

* * *

Мы уже почти на вершине холма.

Боремся с последним отрезком склона. Она следует за мной, как верная собака. Настояла на том, чтобы тащить за собой маленькую тележку, в которой сидит кукла Барби.

Тащит из последних сил, но не отстает от меня.

На вершине мы немного передыхаем.

Уже сумерки, и солнце купается в море, словно кровавый апельсин.

Я достаю из рюкзака вещи: сухие деревяшки, бензин и спички. Она смотрит на меня, преисполненная ожидания. Вынула куклу из тележки и сжимает ее в объятиях.

– Ты уверена, что хочешь использовать эту куклу? – спрашиваю я. – Я думал, она самая лучшая.

– Нет, я уронила ее в туалет, когда собиралась помыть ей волосы в раковине. Теперь она странно пахнет.

– О'кей, решать тебе.

Мы разводим на вершине склона маленький костер. Сажаем поверх деревяшек куклу.

– Теперь ей видна вся коммуна Антиб, – говорю я. – К тому же все смогут увидеть, как ее наказывают.

Она серьезно кивает.

Я беру пластиковую бутылку с бензином и показываю ей, как нужно поливать жидкостью деревяшки и куклу.

– Можно я зажгу? – спрашивает она.

– Да, если будешь осторожна.

У нее так дрожат руки, что она выпускает спичку гораздо раньше, чем нужно, и та гаснет, не достигнув костра. Она зажигает новую спичку, и на этот раз все вспыхивает. Кукла горит, волосы вскоре обугливаются, лицо превращается в черную маску, и в вечернее небо взвиваются языки пламени.

– Теперь она наказана, – говорит девочка. – Эта глупая кукла.

– Именно! – поддерживаю я, сажусь перед ней и беру ее за руки. – Сара, ты ведь понимаешь, что если расскажешь про это маме с папой, то больше мы в такую игру играть не сможем.

Языки пламени от костра отражаются у нее в глазах. Те просто горят. Она настолько возбуждена, что у нее подрагивают челюсти.

– Я никогда ничего не скажу, – обещает она, сжимая маленькие губы в тоненькую полоску. – Вообще никогда.

28

– Сейчас мы будем играть в шарады! – воскликнул Освальд, когда они расселись.

По комнате прокатилась легкая волна недовольства. София пытаясь понять, шутка ли это и ожидается ли от них смех, неуверенно улыбнулась, но сразу заметила, что Освальд говорит серьезно. Его взгляд был веселым и одновременно острым.

Он попросил ее вызвать в офис всех главных ответственных: команду Буссе, Мону из библиотеки, Улофа из отдела кураторов, Анну из гостевых домиков и Катарину из сада. Да, Анне и Катарине тоже следовало прийти, хотя они проходили «Покаяние». Еще Освальд вызвал Беньямина из транспортного отдела и Ульфа, отвечавшего за ферму.

– Надеюсь, вы не сочтете это унизительным. Вы же ничего не имели против того, что я на днях лежал на полу и боролся с этим толстым мерзавцем. Поэтому мне подумалось, что вы, наверное, немного соскучились по играм.

Все промолчали. Пребывание поблизости от него стало походить на балансирование. Следовало реагировать правильно, не оступаться, иначе ты летел в яму, полную неприятных сюрпризов.

– Правила вам наверняка известны. Я даже сам подготовил карточки.

Перед ним лежала пачка бумажных карточек, и он поднял верхнюю. На ее обратной стороне фломастером было написано имя Буссе.

Тишину нарушил пронзительный смех. Ульф с фермы неправильно понял ситуацию, решив, что Освальд шутит. Или смех у него вырвался непроизвольно. Освальд встал, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ульф уже подавил смех, но Освальд направился к нему.

«Сейчас начнется», – подумала София. Правда, она заметила, что порыв вмешаться был слабее, чем в прошлый раз. Слишком опасно, просто глупо, потому что это ни к чему не приведет. Она предпочла вызвать из подкорки разумный голос.

Этим я займусь позже. Сейчас я ничего поделать не могу.

Однако Освальд остановился, не дойдя до Ульфа.

– Заверяю тебя, что это вовсе не шутка.

– Да, сэр, я понимаю. Простите меня.

– Хорошо. Итак, все очень просто. Вы получаете карточку с собственным именем. На другой стороне написано слово. Вы должны дать остальным в группе понять, что это за слово, – разумеется, ничего не говоря. Можете использовать только жесты и звуки. Все как при игре в шарады. Я буду засекать время. – Он поднял секундомер. – Закончив, вы должны прикрепить карточку к форме английской булавкой, чтобы ее мог видеть весь персонал. Булавки вы найдете на том столе.

Освальд показал на угловой стол, куда София обычно клала его почту. Он действительно хорошо подготовился, действуя у нее за спиной. Это ее рассердило. Не столько сама идиотская игра, сколько то, что он исключил ее из своих планов. Значит, она – одна из тех, кого сейчас унизят.

– Есть, разумеется, и маленькая премия, – продолжал Освальд. – Тому, кто окажется быстрее всех, не потребуется вешать на себя карточку. Так что поторопитесь, мы не можем тратить на это весь день.

Он взял пачку карточек, обошел всех и положил каждому на колени по карточке именем кверху.

– Буссе, можешь начинать.

Тот вышел вперед, встал лицом к группе и спиной к севшему за письменный стол Освальду. Посмотрел на свою карточку, смущенный и явно выбитый из равновесия.

– Время пошло, – сказал Освальд.

Буссе встал на четвереньки, пополз вперед и заблеял.

– Овца! – выкрикнул кто-то.

– Ягненок!

– Баран!

Буссе, лихорадочно мотая головой, заблеял громче.

Внезапно до Софии дошло. Слово, которое обычно употреблял Освальд, описывая Буссе.

– Бебека! – закричала она.

Буссе, кивнув, поднялся и бросил на нее благодарный взгляд.

– Подойди сюда, Буссе, и дай мне карточку.

Он подбежал и протянул карточку.

– Теперь повернись.

Освальд прикрепил карточку к спине Буссе, и всем стали видны большие неровные буквы: «БЕБЕКА».

– Снимешь ее, только когда я тебе разрешу. Когда проявишь инициативу. Возможно, даже немного лидерских качеств. Ульф, твоя очередь.

Ульф был одним из тех, кто выполнял в поместье самую тяжелую работу. Всегда подключался, когда требовалось, проявлял почти навязчивую веселость, нервно смеялся над собственными шутками и постоянно старался угодить. Но сейчас он стоял с ужасно несчастным видом, смотрел на свою карточку и чесал в голове. Затем подошел к одному из стульев и указал на его ножку.

– Стул!

– Нога!

– Ножка стула!

Он покачал головой. Снова указал на ножку, потом на спинку стула и на собственную голову.

– Дерево! – выкрикнул Беньямин.

Ульф кивнул. Опять приложил ладони к голове.

– Идиот!

– Голова!

– Слушатель!

Он растерянно покачал головой. Довольно надолго воцарилась тишина: идеи иссякли. Ульф встал на колени и принялся стучать головой о спинку стула.

– Чурбан! – закричала Анна.

Он выдохнул и подобрал свою карточку.

Большинство вовлеклись в игру. Настроение было приподнятое. Все-таки это всего лишь игра, и наблюдавший за ними Освальд выглядел очень веселым.

Настала очередь Анны. Прочитав свою карточку она захихикала. Освальд посмотрел на нее предостерегающе, она сразу замерла и ненадолго задумалась. Затем взялась рукой за ступню, подняла ее и показала всем. Прошлась по полу мелкими изящными шагами, как балерина. Опять показала на ступни. Несколько раз повторила это маленькое представление. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем кто-нибудь поймет. Выкрикивалось все, от царапин до мозолей.

– Легкодоступная, – наконец сообразила Мадлен.

– Ох, черт! – воскликнул Освальд. – Это заняло почти две минуты. Вот как бывает, когда у людей избыток гормонов и недостаток мозговых клеток.

Щеки Анны пылали. Сходив за булавкой, она начала прикреплять карточку к самому низу куртки.

– Не здесь, – сказал Освальд. – Прямо на груди, чтобы все смогли прочесть. Либо там, либо я прикреплю ее тебе на спину.

Анна быстро переместила карточку, и Освальд кивнул Беньямину.

Встав перед ними, тот несколько секунд неотрывно смотрел в глаза Софии. Потом взглянул на карточку и улыбнулся. Показал на болт, завинченный с передней стороны стола Освальда, лег на пол и стал извиваться, как змея. Вьюн, конечно. Ведь Освальд всегда жаловался на то, что Беньямин умеет вывернуться из любой ситуации. Ответ вертелся у Софии на языке, но она ждала, пока угадает кто-нибудь другой. Ей не хотелось нападать на Беньямина и было по-прежнему трудно вовлечься в эту странную игру.

Однако Освальд чувствовал себя на коне и едва сдерживал радость каждый раз, когда новый человек прикреплял карточку к своей одежде.

Оказавшаяся предпоследней Мона остолбенела, прочитав карточку. Она смотрела то на надпись, то на них. И так несколько раз. Никак не могла начать. Ноги у нее дрожали, а лицо полностью утратило краску.

– В нашем распоряжении не целый день, – сказал Освальд, постукивая пальцами по столу.

Моне не удавалось взять себя в руки. Она стояла совершенно неподвижно. Веки у нее подергивались так, словно она собирается упасть в обморок.

Освальд подошел к ней.

– Немедленно прекрати ерундить, иначе тебя будут ждать последствия. Мы не можем посвятить этому весь день.

Мона уклонилась от взгляда Освальда и уставилась в пол.

– Анна, иди сюда! – крикнул Освальд.

Та поспешно засеменила к нему.

– Посмотри на нее, – велел он, указывая на Мону. – Вот как она выглядит после трех дней на программе «Виа Терра». Не может даже сыграть в детскую игру. Что ты испытываешь, глядя на нее?

– Злость, – ответила Анна. – Даже страшную злость.

– Подойди ближе, – сказал Освальд. – Посмотри на ее кислую мину. Знаешь, что написано на ее карточке?

– Нет.

– Там написано: «брюзга», понимаешь? А она не желает этого признавать. Признавать, что отравляет «Виа Терра» своей негативной энергетикой.

– Тьфу ты, черт! – произнесла Анна.

– Именно. Что тебе сейчас хочется с ней сделать?

Анна попыталась встретиться с Моной взглядом, но та отвернула лицо. Тогда она взяла ее за голову и развернула к себе. Мона по-прежнему отводила глаза, как не желающий подчиняться ребенок.

– У меня такое чувство, что мне хочется ее ударить, – проговорила Анна.

– Давай! – воскликнул Освальд. – Почему вы избрали своим палачом меня? Здесь не существует никакого группового давления. Делай с ней что хочешь, Анна.

Анна не колебалась. Ее рука взлетела вверх и сильно ударила Мону по щеке. Потом еще раз, сильнее. Мона стояла, молча и неподвижно, а то место, куда угодила ладонь Анны, густо покраснело. По щеке у нее катилась одинокая слеза.

– Не выпендривайся, – сказала Анна.

– Именно, – поддержал Освальд. – Теперь обе можете сесть.

София проследила за ними взглядом. Высокомерный вид и покачивающаяся походка Анны и неуклюжая фигура Моны. Почему Освальд выбрал именно Анну?.. Впрочем, он знал, что та сделает для него все, что угодно.

– София, твоя очередь. Я приберег лучшее под конец. Взглянув на свою карточку, она разозлилась, поскольку написанное там было совершенно несправедливым и необоснованным. С другой стороны, никаких трудностей. Она вытянула вперед руки и сделала вид, что сидит на чем-то верхом. Группа теперь уже освоилась.

– Ведьма!

– Пять секунд. София, ты остаешься без карточки. Поздравляю, ты выиграла!

Беньямин поймал ее взгляд, и в его глазах сверкнул веселый огонек.

«Дурацкий мелкий клон Освальда, – подумала София. – С тобой я разберусь позже».

После игры Освальд разрешил им сделать перерыв.

– Возвращайтесь к своим заданиям и постарайтесь до ужина хоть что-нибудь сделать. А вечером мы обсудим это, – сказал он.

* * *

За ужином настроение было подавленным. Никто из персонала не захотел спросить о карточках, но все таращились и шептались. София обнаружила, что испытывает некоторое злорадство оттого, что не получила карточки. Попытавшись отмахнуться от подавленного настроения вокруг нее, она ковыряла вилкой в бобах. И тут в кармане у нее зажужжал пейджер:

«После ужина ту же компанию ко мне в офис».

София поняла, что это означает: получившие карточки. Быстро записав в блокнот имена, она пошла по столовой и стала оповещать людей. Нашла всех, кроме Моны, поэтому послала той сообщение на пейджер.

Стулья в офисе стояли на тех же местах. София покосилась на письменный стол. Никаких карточек или бумаг. Только Освальд, читающий что-то с экрана компьютера. Он, видимо, принял душ, поскольку волосы у него были влажными, в офисе пахло мылом и лосьоном для бритья, и сидел он в одной из белых рубашек, никогда не выглядевших мятыми.

– Идиоты придут?

– Я им сказала.

– Тогда можешь сесть рядом со мной. Ты же выиграла соревнование.

Он указал на маленькую табуретку перед своим креслом. София села и сразу почувствовала себя нелепо: точно школьница, лучше всех сдавшая экзамен.

Остальные, запыхавшись, поднялись по лестнице. Отдышались, проскользнули внутрь и расселись по стульям.

– Все здесь?

Буссе огляделся и кивнул.

– Я лишь хочу узнать, что вы извлекли из сегодняшней маленькой игры, – сказал Освальд.

Поначалу никто не решался ответить, но потом руку поднял Ульф.

– Ну, если мы не справимся с ситуацией, то этим придется заниматься вам, сэр. А мы будем в собственном механизме чем-то вроде опорного колеса вместо мотора. Примерно так.

Освальд, поразмыслив, медленно кивнул.

– Да, возможно. Но вы даже не опорное колесо. Вы стали абсолютно деструктивными. Вы даже не подшипники или спицы, а скорее палки в колесах.

Комната заполнилась глухим, согласным бормотанием.

– Я надеюсь, вы извлекли хоть какой-то урок, – сказал Освальд. – Поскольку в следующий раз будет игра «Музыкальные стулья», и проигравшим придется прыгать с Дьяволовой скалы – за исключением, разумеется, занявшего последний стул. Потом сможем поиграть еще во что-нибудь.

Он говорил на полном серьезе. София ненадолго задержала взгляд на лице Беньямина. Тот выглядел собранным и напряженным.

Тут она обратила внимание на пустующий стул рядом с ним.

Стул Моны.

– Не хватает Моны! – закричала София.

Она вскочила так быстро, что табуретка, на которой она сидела, упала назад, прямо на ногу Освальду. Но когда тот взвыл, София была уже одной ногой за дверью. У нее в голове было лишь одно: она должна найти Мону. Немедленно.

* * *

– Мы немного поговорим о твоем будущем, – торжественно говорит он.

Я не понимаю, почему ему вечно надо быть таким высокопарным.

Будто все, что он делает, – невероятная жертва.

Думаю, я ему даже не нравлюсь, но иметь меня здесь стало удобным. Старуха меньше ворчит.

Кроме того, ему ведь нужно думать о будущем, а с Лупоглазкой в качестве единственного наследника оно выглядит не слишком светлым.

Все это мне известно.

Тем не менее я выдавливаю из себя благодарный взгляд.

– Тебе необходима идентификация, – говорит он. – Ну, знаешь, имя и тому подобное. Фредрика Юханссона больше не существует. И он не воскреснет.

«Ты и представления не имеешь», – думаю я.

Он чувствует, что мои мысли ненадолго ушли в другую сторону. Но, разумеется, читает меня неверно, как обычно.

– Не беспокойся, мы все равно сможем называть тебя Фредриком, если тебе хочется. В качестве ласкательного имени.

– А ты не можешь просто усыновить меня, чтобы я стал фон Бэренстеном? Ведь я им и являюсь.

– Это не так просто, Фредрик. Нельзя усыновить кого-то, кто не существует, ты же понимаешь? Тебе необходимы имя, свидетельство о рождении и все такое.

– Я все равно предпочел бы носить фамилию фон Бэренстен, – говорю я.

– Это мы, наверное, устроить сможем.

– Я так благодарен тебе за все, что ты для меня сделал…

Черт, как льстиво это звучит!.. Но он с ходу заглатывает наживку.

– Не стоит благодарности, Фредрик. Ты действительно вписался в нашу маленькую семью.

Это самое малое, что можно сказать. Я – доверенное лицо Эмили, и Лупоглазка, с тех пор как мы начали с ней играть, следует за мной, как тень.

– Завтра приедет человек, который поможет с бумагами, – говорит он. – Ты будешь присутствовать, но разговор поведу я.

– Он знает, кто я?

– Нет, не знает. И не спросит.

29

Она неслась по лестницам как сумасшедшая, чуть не оступилась на лестничной площадке, но ухватилась за перила и влетела в коридор, где находилась комната Моны. Дважды постучала в дверь, сильно и нетерпеливо, и, когда никто не ответил, распахнула ее.

В комнате висела Мона.

Ее ноги по-прежнему касались стула; казалось, будто кончики пальцев приклеены к сиденью, а тело свесилось вперед в петле. Голова повернута к двери, глаза распахнуты и торчат из глазниц. Язык протиснут между губами, и из уголка рта свисает нечто липкое и вязкое. Но она шевелилась. Одна нога слегка дергалась, словно пытаясь оторваться от стула.

Крик был таким громким, что у Софии заложило уши. Потом она сообразила, что это ее собственный крик. Шагнула было к стулу, но ее оттолкнули сильные руки, и она упала на колени.

– Не смей трогать стул!

София узнала сердитый голос Беньямина. Внезапно он оказался на стуле и вынул голову Моны из петли. Поймал женщину на руки и, немного побалансировав, слез на пол. У Софии с бешеной скоростью завертелись мысли, причем совершенно нелогичные: петля больше похожа на какой-то шнур; как странно, что Беньямин спасает Мону во второй раз; она где-то читала, что повешение на короткой веревке занимает больше времени, чем на длинной…

Мона обессиленно лежала на полу, а Беньямин дул ей в рот. София села и взяла ее за руку, не зная, что еще она может сделать. Посмотрела на бледное лицо и испытала облегчение, увидев, что там теплится жизнь. Слабый румянец на щеках. На лбу выступили капельки пота. Глаза, похоже, опустились обратно в глазницы. Беньямин пыхтел и дул бесчисленное количество раз, и Мона начала кашлять и хрипеть. Повернула голову в сторону, и ее вырвало. На полу образовалась лужица из тушеных бобов с ужина. София подумала, что впервые рада виду рвоты.

Любопытные сотрудники толпились в дверях, не решаясь войти.

– Убраться! Всем убраться отсюда! Немедленно! – закричал появившийся Освальд.

Остальные бросились врассыпную, как застигнутые в темном укрытии тараканы. Освальд вошел в комнату, встал позади них и посмотрел на Мону. Поднимать на него взгляд Софии не хотелось. Она судорожно сжимала руку Моны, пристально всматриваясь в ее блуждающие глаза.

– Нам нужно вызвать «Скорую помощь», – сказал Беньямин Освальду. – Ей необходимо лечение.

Тот сел на корточки рядом с ними.

– Дай-ка я посмотрю на нее…

София нехотя выпустила руку Моны и отошла в сторону.

От взгляда Освальда Мона отпрянула, но он взял ее за запястье, пощупал пульс, приподнял веки и посмотрел на белки глаз. Потом взял ее руками за горло, и она застонала.

– Больно?

– Немножко. – Первые слова. Значит, она может говорить.

– Никакой «Скорой помощи» не надо, она оправится, – решительно заявил Освальд.

– Но она пыталась покончить с собой. Разве о таком не требуется заявлять? И потом, ей ведь нужен врач. – Беньямин был заметно рассержен.

– Ты забыл, что я изучал медицину? Я говорю, что с ней все будет хорошо.

Беньямин сглотнул и пробормотал что-то неразборчивое.

– Петля легла на шею чуть наискосок, – произнес он немного погодя.

– Да, поэтому она осталась жива, – сказал Освальд. – Даже этого не смогла сделать правильно…

– Никакого врача, – прошептала с пола Мона. – Не надо.

– Слышишь, что она говорит? Кто у нас занимается больными?

– Элин. Она личный куратор, но отвечает и за это тоже.

– У нее есть какое-нибудь медицинское образование?

– Ну, она санитарка.

– Тогда пусть круглосуточно ухаживает за Моной, пока той не станет лучше. Вы же понимаете, что мы не можем тащить сюда полицию и врачей… Видно, что ей уже лучше.

Мона попыталась сесть, но снова опустилась на пол. Выглядела она ужасно. Лицо в поту, волосы висят клочьями, у кожи бледно-зеленый оттенок. На шее, там, где врезалась петля, виднелись ярко-красные пятна. Мона повесилась на куске удлинителя. Она плохо прикрутила узел к крюку от лампы и, кроме того, криво расположила петлю вокруг шеи, делая все в большой спешке. Поэтому ее вечная неловкость спасла ей жизнь.

– Послушай меня, – сказал Освальд Моне. – Не пытайся пока вставать. Мы с Беньямином отнесем тебя в постель. София, проследи за тем, чтобы здесь кто-нибудь прибрал. – Он с отвращением посмотрел на рвоту на полу. – Беньямин, я хочу, чтобы ты поговорил с мужем Моны… как там его зовут?

– Андерс.

– Да, с Андерсом. Объясни ему, что произошло. Ему придется переехать в палату, чтобы Элин могла некоторое время пожить с Моной.

Он говорил поверх головы Моны, будто ее здесь не было. Затем устремил на нее пристальный взгляд.

– Ты совсем рехнулась? Ты ведь не пытаешься доказать, что я неправ, когда разбираюсь со всеми вашими злоключениями?

– Вовсе нет… сэр, – прошептала Мона.

Освальд посмотрел на потолок, где на крюке по-прежнему болталась петля.

– Сними это, Беньямин, и оставайся здесь, пока София не приведет Элин.

Когда София спускалась по лестнице, у нее начали трястись руки, и, как она ни пыталась, успокоить их не получалось. Потом почувствовала, что ноги тоже дрожат, поэтому присела на лестнице, пытаясь собраться.

Казалось, раскачивалась вся лестница, и Софии стало настолько плохо, что пришлось закрыть глаза. Но ее качало даже в темноте, при опущенных веках. Когда она вновь открыла глаза, у нее возникло ощущение, будто лестница перед ней стерлась. Она подумала, что лучше пойти, чтобы ее вырвало. Заставила себя встать и нетвердыми шагами побрела вниз.

Во дворе ее обдало свежим, холодным воздухом. Было темно – забыли включить освещение. Она немного постояла, не шевелясь. Медленно вдыхала носом и выдыхала через рот, чувствуя, как холод окутывает ее дрожащее тело словно промороженным одеялом. Вскоре дрожь утихла. София подумала, не позвонить ли, наперекор Освальду, в службу «Скорой помощи» или в полицию, но это казалось бессмысленным. Мона же сказала, что не хочет.

Элин прибиралась в домиках. По выражению ее лица София поняла, что слух о Моне уже распространился, как пожар.

– Гостей у нас все равно нет, – проговорила Элин. – Я пойду прямо сейчас.

– Прихвати из своей комнаты ночную рубашку, зубную щетку и все такое, поскольку тебе предстоит спать у нее, – сказала София. – Увидимся наверху.

Она поборола порыв рассказать Элин все. Выплеснуть из себя, как жутко это было. На обратном пути взяла в чулане ведро и швабру. По крайней мере, рвотой она собиралась заняться сама. Поднимаясь по лестнице, снова ощутила головокружение, и ступеньки опять начали раскачиваться. Стало трудно дышать и заныло в груди. Как раз когда София решила сесть и перевести дух, она увидела направлявшегося вниз Освальда.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь я должен рассказать все персоналу… Почему самые веселые задания здесь всегда достаются мне?

Тут он заметил ее состояние.

– В чем дело? У тебя совершенно сломленный вид.

София пробормотала, что немного странно себя чувствует.

– Ты испытала шок, – заключил Освальд и посмотрел на ведро со шваброй. – Иди, убери, а потом предоставь все Элин и приходи в офис. Я тебе помогу. Поняла?

Кивнув, она подождала, пока он прошел мимо нее, и с трудом преодолела последние ступеньки до комнаты Моны. Беньямин был еще там. Они обменялись многозначительными взглядами.

– Поговорим об этом позже, – сказал он.

Мона лежала в постели и выглядела жалкой и бледной; ее спутанные волосы разметались по подушке. София сначала вытерла пол, а затем села на край кровати и взяла ее за руку.

– Не говори ничего, если не хочешь. Тебе лучше дать горлу отдохнуть. Скоро придет Элин и позаботится о тебе. Поспи немного.

Мона с хрипом закашлялась.

– Андерс и Эльвира?..

– Когда ты слегка отдохнешь, они придут тебя навестить.

– Что я наделала? Все было так черно… Простите.

– Не надо ничего говорить.

– Это в основном ради Эльвиры. Я подумала, что, если исчезну, Андерсу наверное, позволят увезти ее на материк. Для нее плохо быть здесь.

– Почему?

– Я просто знаю, – сказала Мона и поджала губы. – Чувствую.

«Она что-то знает, но не говорит, – подумала София. – Что-то во всем этом не так».

– Но разве вы не можете покинуть остров, когда истечет срок ваших контрактов?

– Ты же сама знаешь. Контракты являются символическими. Просто покинуть «Виа Терра» нельзя. Это дело жизни. Призвание.

Тут в дверь вошла Элин с раскрасневшимися от энтузиазма щеками.

– Теперь я все беру на себя, – решительно заявила она. Когда из комнаты исчез Беньямин, никто не заметил. София немного поговорила с Элин и пообещала зайти попозже.

Выйдя за дверь, она вспомнила слова Освальда на лестнице о том, что он ей поможет. Она надеялась, что он не станет ее отчитывать, потому что у нее совсем не было сил. Тело не слушалось и еле шевелилось, и мозг, похоже, ему вторил.

* * *

– Садись, София, – сказал Освальд, когда она вошла в офис, и поставил ее стул перед своим письменным столом. – Это просто для того, чтобы ты не уснула в кресле.

Значит, он ее ждал.

Сидеть перед ним, словно посетителю, казалось странным.

– С Моной всё в порядке?

– Да, Элин уже там.

– Ты испытала шок. Это вполне естественно, но я тебе помогу.

София кивнула. Что же он собирается делать?

– Ты помнишь тезис номер два, где речь идет о бесконечной силе? Когда человек вызывает в памяти моменты, в которые он проявлял себя сильным, и черпает из них энергию?

– Да, конечно. Второй и четвертый тезисы понравились мне больше всего.

– Хорошо. Но сейчас мы его перевернем. Вместо того чтобы черпать энергию из событий, ты должна освободить энергию. Отделаться от негативной энергии. Понимаешь?

– Да, но разве так можно? Менять тезисы?

– А ты как думаешь? – возмутился Освальд. – Кто, по-твоему, их писал?

– О'кей. Понимаю.

– Хорошо. Закрой глаза. Сделай глубокий вдох и выпусти воздух через рот. Расслабься. Пока мы будем этим заниматься, ты должна держать глаза закрытыми.

София уставилась в темноту под веками. Заметила, что раскачивание почти прекратилось, но ощутила удивительную слабость.

– Вызови в памяти событие, когда ты чувствовала себя беспомощной.

– Сейчас?

– Разумеется, из прошлого. Расскажи о первом воспоминании, которое всплывет.

Его голос стал глубоким, почти гипнотическим; он вовлек ее в неразбериху из мелькающих картин. Мозг слегка оцепенел, тело казалось тяжелым.

Она стала рассказывать ему обо всем, что всплывало в памяти. Пересказывать воспоминания о тех моментах, когда чувствовала себя слабой и беспомощной. Как ни странно, они были аккуратно распределены в хронологическом порядке; оставалось только извлекать их. Каждый раз, когда возникало очередное событие, Освальд велел ей разбираться в нем и высвобождать негативную энергию.

– Высвобождай энергию! – командовал он. – Направляй ее к потолку. К небу.

Его голос стал неотчетливым и тонким, но тем не менее он достигал самой глубины ее души.

И вот возникло нужное событие. Возможно, самое первое. Ей было пять или шесть лет. Была зима, шел снег, маленькие красивые снежинки кружились на ветру. Она добежала до шоссе, хотя ей не разрешалось. На обочине лежала собачка. Она лежала на боку, явно сбитая машиной, поскольку совершенно обмякла и не шевелилась. Дуновением ветра с дороги принесло немного снега, который тонким слоем накрыл собачку и ее. Она могла точно воскресить в памяти, как собачка смотрела на нее печальными черными глазами. Каким мокрым и холодным оказался нос собачки, когда она к нему прикоснулась. И как она почему-то знала, просто знала, что собачка умрет.

Воспоминание причинило боль. В груди заныло, в горле образовался толстый комок, и София не могла произнести ни слова, не хотела рассказывать дальше.

– Разбери событие снова, – велел Освальд. – Освободи всю вредоносную энергию. София, ты справишься!

Она заплакала.

Что это такое?

Почему это вызывает такие ощущения?

Освальд заставил ее рассказывать об этом событии несколько раз, пока слезы не прекратились и она не почувствовала себя совершенно обессиленной.

– Теперь можешь открыть глаза, – сказал он.

Первым, что увидела София, была его рука, лежащая на ручке и блокноте. Освальд записывал все, что она говорила. Встретившись с ним взглядом, поняла, что он доволен.

– Вот и ответ, София! Вот почему ты иногда бываешь такой чувствительной. Понимаешь, ты все перепутала. Мона – не щенок. Она – взрослый человек, который несет ответственность за свои поступки. Ты чувствуешь себя лучше?

– Да, – солгала София, поскольку ей ни за что не хотелось, чтобы он продолжил копаться в ее памяти.

– Понимаешь, Мона все это инсценировала, – продолжил Освальд. – Чтобы вызвать сочувствие и избежать тяжелой работы. Она слабая и безвольная, и ей здесь не место. Мы отправим ее на материк. Разумеется, после того, как она подпишет каждую чертову бумагу о неразглашении профессиональной тайны.

– А Эльвиру? – не удержавшись, спросила она.

– Эльвира сможет сама решить, где ей хочется находиться. Она не ребенок. И, если тебя интересует мое мнение, слеплена из гораздо лучшего теста, чем Мона. – Он поспешно встал. – Знаешь, сегодня вечером я собираюсь удалиться пораньше. Ты можешь прибрать здесь и, когда закончишь, идти спать.

Он обошел вокруг стола и встал у нее за спиной. Взял ее за волосы и оттянул голову назад так, чтобы она смотрела на него. Потом высвободил одну руку и обхватил ее за подбородок. Еще больше заломил голову назад – так, что у нее заболели жевательные мышцы.

– Тебе надо научиться расслабляться. Не принимать все так чертовски серьезно.

К ее спине прижалось что-то твердое.

Господи, это его эрекция!

Освальд отпустил ее подбородок и переместил руку на грудь. Рука была расслабленной, но вдруг он начал растирать ладонью в том месте, где у нее располагался сосок, одновременно прижимая это твердое ей между лопаток.

– Ты страшно напряжена. Расслабься, черт возьми!

Его руки опять ослабли и исчезли с ее тела.

София сидела спиной к двери и не могла видеть его, когда он выходил; лишь услышала шаги и хлопок закрывшейся двери.

Ее снова затрясло. Она немного посидела на стуле в том же положении, в каком он ее оставил. Заметила, что ничего не чувствует: ни возбуждения, ни напряжения. Подумала, что такое с ней впервые.

Задумалась над тем, чего он от нее хочет. Что произойдет, если она ему откажет. Что произойдет, если она не откажет. Попыталась сообразить, с кем она могла бы поговорить. Мысль пойти и рассказать обо всем Буссе показалась настолько абсурдной, что София засмеялась. От мысли поговорить с Беньямином ей стало дурно. Она точно знала, что он скажет. Что она это просто вообразила, поскольку перенервничала после случившегося с Моной. Она прямо слышала его голос: «Откуда ты это знаешь? Ты видела эрекцию? Может, у него просто лежало в кармане что-то твердое».

Поговорить с кем-нибудь из девушек – немыслимо. Они только начнут ревновать и возненавидят ее еще больше. Освальд всегда лапал ее наедине. Получится ее слово против его слова. Значит, выхода нет.

«Пусть продолжает, – думала София. – Если он действительно набросится на меня, я всегда смогу врезать ему коленом, и к кому тогда он пойдет?»

Она попыталась отделаться от мысли о нем, но в комнате было слишком тихо. София по-прежнему могла чувствовать его за спиной. Грудь, к которой он прикасался, была горячей. Воздух в офисе казался тяжелым и удушающим.

Она подошла к окну и распахнула его. В роще возле гостевых домиков что-то вспыхивало. Присмотревшись, София увидела, что там втихаря курит Андерс, вероятно, разволновавшийся из-за Моны. Она оставила окно открытым. Немного побродила по офису. Заснуть сейчас она не сможет, и если пойдет к себе, то превратит Беньямину вечер в маленький ад.

София села и стала потихоньку просматривать экраны камер наблюдения – ей было любопытно, как персонал отреагировал на случившееся с Моной. Большинство по-прежнему не спали. Многие сидели на кроватях и разговаривали с потрясенным видом.

«Значит, забеспокоились», – подумала она.

Дойдя до седьмого номера – кнопки, показывающей ее прежнюю палату, – она обнаружила, что рядом с седьмой есть еще одна кнопка, без номера.

София заметила ее впервые. Для начала она нажала на седьмую, дававшую широкоугольную картину ее старой палаты. На экране появились сидящая на кровати Мадлен и лежащая под одеялом Анна. Последняя переехала туда, когда выехала София, поэтому в седьмом номере теперь жили Анна, Мадлен и Эльвира.

Мадлен говорила громко и оживленно. Усилить звук София не решилась, но смогла различить фразы типа: «Черт, что на нее нашло?» и «Когда закончится весь этот кошмар?».

Потом она нажала на пустую кнопку.

Появилась новая картинка, еще не набравшая резкость. В старой палате явно имелась дополнительная камера.

На экране была стоящая под душем Эльвира.

* * *

Вечеринка в разгаре.

Я стою немного в стороне, осатаневший от скуки.

Получил все, чего хотел все эти годы, – и тем не менее ничего.

Красивое имя. Лучшие школы. Портки за тысячу евро.

Но дело в людях, проклятых людях, которые нагоняют на меня тоску, доводящую почти до безумия.

Я оглядываю огромный зал и не вижу ни единого человека, который мне нравился бы.

Папаша с налитыми кровью поросячьими глазками. Он сделался тайным алкашом.

Эмили, одергивающая короткую вульгарную юбку. Ее нервозность, постоянно исходящие от нее беспокойные флюиды. Такая робкая и понимающая, что можно блевануть.

Девицы в углу. Их хихиканье, взгляды и улыбочки.

Я не улыбаюсь в ответ. По крайней мере, этим вечером.

С меня хватит. Я устал от этих людей.

Тут я вижу Лупоглазку.

Она стоит в углу в полном одиночестве. Платье ей велико и висит на ней мешком. Это все равно что надеть «Шанель» на ходячую палку.

Она теребит кончик носа. Неуверенно озирается.

Не вписывается. И никогда не впишется.

Поворачивает лицо в мою сторону.

Лицо, на которое я вынужден смотреть уже почти шесть лет. И с годами оно точно не становится краше. Глаза выпирают из ее башки, как маленькие шарики. Губы – тонкие, как черточки, остренький нос. К тому же у нее появились прыщи.

Я думаю, что больше не в силах смотреть на это лицо ни единого дня.

Даже ни часа, минуты или секунды.

И тут, именно в этот мрачный миг, меня посещает мысль.

Можно было бы уничтожить людей, какие они есть, и воссоздать их в новом обличье.

Как феникса из пепла.

Только совершенно другим образом.

Скорее, с помощью плавки или молота и щипцов. И я уже знаю, чья очередь будет первой.

Она скребет туфлей по мраморному полу. Смотрит на меня умоляюще.

«Спаси меня, Фредрик, спаси меня от всего этого!»

Она не вписывается.

И никогда не впишется.

В этом-то и заключается идея.

30

Она поговорит с ним об этом. Настоит на своем. Не струсит.

После инцидента с Моной прошло три дня. В первый день София непрерывно заходила к ней в комнату. Не решалась выпускать ее из виду. Но Мона быстро оправилась и теперь выглядела как обычно, если не считать пятен на шее. София начала надеяться, что Освальд отправит Мону с острова. Она где-то читала, что если человек пытается покончить с собой, но неудачно, то, как правило, он предпринимает новую попытку.

И еще Эльвира, которой на самом деле не следовало здесь находиться…

По ночам София размышляла над камерой в душе, и на третью ночь ей все стало предельно ясно. Эльвира трудилась на кухне. Кухонный персонал работал до девяти и после этого принимал душ, перед тем как лечь спать. И как раз в девять или чуть раньше Освальд всегда отсылал Софию.

– Пойди вниз, посмотри, что было сделано за сегодня, – обычно говорил он.

Должно быть, так и есть.

Я знаю, что не ошибаюсь.

Должно, должно, должно быть так…

Еще она вспомнила другое: как Освальд обычно смотрит на Эльвиру. Оглядывает с головы до ног и обратно, как смотрят на женщину, а не на ребенка.

И вот София стояла перед его письменным столом, собираясь с силами. От волнения крутило живот, и на ладонях начал выступать пот.

Камеру в душе должны снять. Софию даже не волновало, что он там видел. Главное, чтобы эта проклятая камера исчезла.

Говори! Ну, давай!

– Сэр… Я обратила внимание на то, что у камер наблюдения есть дополнительная кнопка, после седьмой.

Освальд не пошевелил ни единым мускулом лица. Просто продолжал читать газету. Даже не взглянул на нее.

– Вот как… Значит, ты начала использовать систему, чтобы подглядывать за персоналом? Увидела что-нибудь интересное?

– Нет, вовсе не так. Я не подсматривала. Я просто вытирала пыль и обратила внимание на эту кнопку.

– Придурки, которые у нас работали, установили камеру не в том месте. Ее следовало направить на постель Мадде. Я хотел держать ее под особым присмотром. Она очень странно себя вела.

Он лжет, он лжет, черт возьми.

Есть ли какой-нибудь пристойный способ сказать об этом? Что он лжец, а она не полная дура… «Надо же, мы установили камеру в душе вместо спальни». Неужели он действительно считает, что она настолько глупа?

Освальд оторвался от газеты, сердито уставился на нее и покачал головой.

– Оставь это, София! На кой тебе сдалась эта проклятая кнопка? Ты разве не понимаешь, что у нас есть дела поважнее?

Через окно пробрался по-осеннему усталый комар, который теперь сидел у него на виске и сосал кровь. Однако она ничего не сказала. Подумала, как забавно будет смотреться укус на следующий день. Жаль, что дискуссия завершилась… По крайней мере, на данный момент. Но сдаваться София не собиралась. Она обязательно снова выступит против.

Возможно, она и выступила бы, если б в тот день не разразилась эпидемия.

* * *

Когда София направлялась на ланч, в поместье все дышало здоровым спокойствием. После нескольких недель тумана, дождя, мокрого снега и ветра выглянуло солнце. Шла третья неделя декабря. Несмотря на ясное небо, в воздухе пахло снегом. У горизонта возвышались тяжелые серые тучи, похоже, двигавшиеся к острову, но на деревьях и кустах пока еще сверкал в лучах солнца иней.

После ланча ожидалось совещание. Как только оно закончится, она снова поговорит с Освальдом. Она ни за что не сдастся.

Совещание было необычайно расслабленным. Все подтащили стулья и сели в кружок вокруг Освальда. Он не принес никаких бумаг. Был одет в джинсы и шерстяной свитер. Казался почти апатичным. Некоторое время говорил о том, что произошло за последние месяцы. Отметил, что персонал, усвоив тезисы, стал более результативно работать. Объявил, что на следующей неделе поедет на материк, восстанавливать контакты, и что подумывает весной снова открыть домики для гостей. Он был настолько дружелюбен, что София поймала себя на мысли, что камера в душе, возможно, все-таки явилась результатом ошибки техников… Но, немного поборовшись с этой мыслью, она вновь пришла к убеждению, что он ей солгал.

Тут раздалось чихание. Сидевший в первом ряду Ульф чихнул сначала один раз, потом еще три. Он поспешно закрыл нос рукой, но первый чих беспрепятственно достиг Освальда. В комнате установилась гробовая тишина. Освальд развел руками, демонстрируя безнадежность.

– Это какое-то безумие. Неужели я должен работать с детишками, которым не хватает воспитания даже для того, чтобы зажимать нос, когда они чихают?

Он встал, посмотрел на них с отвращением – не только на Ульфа, который зажимал нос уже двумя руками, пытаясь не чихнуть еще раз, – и направился к выходу.

– Проверьте у этого идиота температуру. Он, черт возьми, выглядит больным.

У Ульфа действительно оказалась температура. И тут началось… Когда София сообщила об Ульфе, Освальд совершенно вышел из себя.

– Я же говорил тебе осенью! Вам с Буссе следовало подготовить подвал, чтобы изолировать там больных. Займись этим немедленно. Приведите подвал в порядок. Измерьте температуру у всего персонала. Тех, у кого она окажется повышенной, нужно изолировать минимум на сутки!

Он уже перешел на крик. Софии на щеку попали маленькие незаметные капельки слюны.

– Я этим займусь.

– И больше никаких бесед с персоналом до тех пор, пока все не будут здоровы!

София хотела сказать, что на данный момент болен только один человек. Но она знала, что Освальд смертельно боится всего, связанного с вирусами и бактериями. Кроме того, втихаря прочитала в компьютере, что на материке бушует большая волна гриппа. И хорошо понимала, кого обвинят в этом, – ведь за последние месяцы за пределами усадьбы побывал только Беньямин.

София потащила Буссе в подвал. Там по-прежнему пахло плесенью, и после обильных осенних дождей было холодно и влажно.

– Может, спустим сюда несколько электрообогревателей? – предложил Буссе. – Принесем чайных свечей и тому подобное, чтобы стало немного уютнее…

София скептически оглядела мрачное холодное помещение, порадовавшись в глубине души, что сама не больна.

– А что мы сделаем с вещами персонала? – спросила она, озабоченно глядя на лежащие на полу кучи.

– Ну… перетащим в дальний угол. Здесь в любом случае есть место не менее чем для десяти кроватей. И потом, мы можем использовать двухъярусные кровати, тогда получится двадцать. В одном из сараев есть масса резервных кроватей, я сам видел. «Покаяние» может сегодня вечером все это организовать.

София сразу поняла, что это будет один из самых отвратительных проектов, в каких ей доводилось участвовать. Однако придумать какой-то иной выход она не смогла, поэтому решила в основном предоставить заниматься этим Буссе и, по возможности, не подключаться самой.

– Ладно, ты приведешь в порядок помещение, а я прослежу за тем, чтобы всем измерили температуру.

София пошла в комнату Моны, чтобы отправить Элин измерять всем температуру – заниматься этим сама она уж всяко не собиралась. Приближаться ко всем бациллоносителям, а потом передавать вирус Освальду представлялось немыслимым.

Перед тем как подняться по лестнице, она бросила взгляд через маленькую застекленную часть ведущей во двор двери. Пошел снег. Большие плотные снежинки кружились в воздухе и застревали в кронах деревьев. Газон уже побелел. Небо было свинцовым и тяжелым.

Элин она застала рядом с Моной. Предложила, чтобы, пока та будет обходить всех с градусником, с Моной посидел один из охранников.

Уже на лестнице, по пути к офису персонала, до Софии донеслись чихание и кашель. «Это просто психосоматика», – подумала она.

Но вскоре стало известно, что у Бенни, спавшего в будке охранника, температура тоже повышенная. На кухне.

Лина со слезящимися глазами почти непрерывно кашляла и чихала. Похоже, действительно началась эпидемия. Выглянув в окно, София увидела, как люди с «Покаяния» возятся под снегом с кроватями. Уже начало смеркаться.

После размещения кроватей подвал стал выглядеть еще хуже. Их установили так близко друг к другу, что по узкому проходу между ними можно было разве только проползти. Кроме того, верхние кровати оказались настолько близко к потолку, что заслоняли слабое освещение от потолочных лампочек.

От изношенных матрасов исходил затхлый запах. Элин принесла для больных немного лечебных трав и чаев, но когда София спросила, есть ли у нее что-нибудь жаропонижающее, типа «Альведона», Элин посмотрела на нее с испугом.

– София, здесь это категорически запрещено. Освальд никогда не дал бы на это разрешения.

Пока они стояли, глядя на отвратительное помещение, вошел Освальд. Рот у него был закрыт маской, захватывающей даже нос, – такие они использовали во время ремонта жилья. София сдержала улыбку. Он выглядел действительно комично. Вместе с тем в груди у нее все сжалось, поскольку она не сомневалась, что вид этой страшной каморки доведет его до бешенства.

– Совсем недурно, – вопреки ее ожиданиям, сказал Освальд. – По крайней мере, им точно захочется побыстрее поправиться.

* * *

Дня через два заболела уже половина персонала. Элин, к счастью, держалась без температуры, хотя чихала и кашляла. Мона помогала им заботиться о больных.

София металась между офисом Освальда и подвалом, правда, старалась максимально задерживать дыхание и не касаться никаких предметов. Каждый раз, когда она возвращалась из подвала, Освальд требовал, чтобы София мыла руки и ни в коем случае не приближалась к нему. Руки она мыла так часто, что те сделались красными и шершавыми. Все поверхности приходилось по нескольку раз в день протирать спиртом.

Посреди всего этого Освальд велел всем ответственным собраться в столовой на совещание. София сперва подумала, что ослышалась.

– Сэр, у нас больше половины персонала болеет и лежит с температурой.

– Тогда пусть наденут маски, поскольку я хочу с ними поговорить.

С помощью Буссе она раздобыла всем маски и собрала ответственных в столовой. Кашляющая и чихающая группа людей в масках и с блестящими глазами напоминала мумий. «Наяву такого не бывает, – глядя на них, думала София. – Это дурной сон, и я скоро проснусь… Господи, помоги, иначе просто быть не может».

Освальд опоздал более чем на полчаса, и кое-кто из сотрудников уже начал клевать носом.

– Ну вот, вы выглядите здоровыми и бодрыми! – войдя в дверь, произнес Освальд.

Он сразу посмотрел на Софию и поднял одну бровь. Она вынужденно улыбнулась, но в душе у нее возникло что-то леденящее.

– Послезавтра я еду на материк для возобновления контактов, чтобы мы опять запустили программу «Виа Терра». Буду отсутствовать неделю. Здесь у меня список задач, которые за это время надо выполнить. София, ты можешь сегодня вечером распечатать его для всех.

Он передал ей список, включавший навскидку не менее пятидесяти пунктов. И как, скажите на милость, они смогут все сделать – при том, что половина персонала в подвале? Было двадцать второе декабря, но в поместье не чувствовалось и следа рождественского настроения. Она поймала себя на том, что желает, чтобы морские заливы замерзли и паром не смог вернуться обратно. Чтобы Освальд долго оставался на материке. В виде исключения, своих мыслей она не устыдилась.

Снова посмотрела на список. Их рождественский подарок…

– Поскольку меня здесь не будет, заразить меня вы не сможете. Следовательно, можете работать, даже если будете неважно себя чувствовать, – сказал Освальд.

Ни звука от персонала. Даже обычного согласного бормотания.

Но тут встал Беньямин.

Нет, молчи! Не брякни какую-нибудь глупость!

– Сэр, вы не думаете, что всем необходимо отдохнуть, хотя бы пока у них температура? Нельзя же, чтобы народ бегал и работал с температурой…

София знала, что последует, еще до того, как это произошло. Костяшки пальцев Освальда побелели, когда он сжал их в кулаки. Челюсти напряглись. Глаза сузились, превратившись в тонкие щелочки. Она пыталась открутить время назад. Отменить слова Беньямина. Но Освальд в два больших шага оказался около него. Выдернул его со стула за ворот рубашки и затряс. С громким хлопком ударил его ладонью по лицу.

Беньямин не сопротивлялся, но глаза у него горели.

– Мне надоела твоя болтовня, Беньямин! – зарычал Освальд. – Кто, ты думаешь, притащил сюда эту долбаную эпидемию? Если ты еще раз возразишь мне, твоя задница отправится на материк. Навсегда. А София останется здесь. – Он снова прижал его к стулу.

Беньямин промолчал, но весь дрожал от подавляемого гнева. Освальд оглядел группу.

– Хочет ли кто-нибудь еще поставить мои слова под сомнение?

Никто не ответил. В столовой стояла полная тишина. Прекратились даже кашель и чихание под масками.

* * *

На следующий день София проснулась с дикой болью в голове и горле и с ноющими мышцами. Она едва выбралась из постели. Даже горячая вода душа не вдохнула в тело жизнь. София, напротив, начала мерзнуть и дрожать. Она понимала, что у нее температура, но решила перетерпеть этот день, не подавая виду, поскольку на следующий день Освальд уезжал и можно было отлежаться в комнате. После обеда она почувствовала слабость, головокружение и почти обморочное состояние.

София сидела за маленьким письменным столом, стараясь изображать усердие и чувствуя беспрестанно обращавшиеся к ней взгляды Освальда.

Потом ее сильно зазнобило, из носа и глаз потекло. София наклонила голову к клавиатуре в надежде, что Освальд ничего не заметит.

– Разве тебе не надо обойти поместье и проследить за тем, чтобы все было сделано?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни слова. Вместо этого из горла у нее вырвался хриплый звук, и, как она ни старалась, заговорить не получалось.

Он сразу все понял.

– Ты с ума сошла? Ты что, сидишь больная, ничего мне не сказав? Собираешься заразить меня перед отъездом?.. В подвал! Быстро! Но прежде чем уйти, ты должна продезинфицировать все до единой чертовы вещи и поверхности, которых касалась. И не смей выходить из подвала, пока не поправишься! Тебе ясно?

У нее не было ни сил, ни желания ему возражать. Она испытала лишь облегчение, потому что, когда встала, ноги под ней почти подкосились. Ей удалось, под его злобным взглядом, протащить свое тело по комнате и протереть спиртовым раствором все предметы.

Когда София сползла вниз по лестницам, перед ней предстало затхлое и влажное подвальное помещение. Почти все кровати были заняты. С разных сторон слышались кашель и стоны, стоял резкий запах лекарственных трав и пота. Однако она сумела отыскать пустую кровать, легла поверх одеяла прямо в одежде и заснула, едва опустив голову на подушку.

Когда восемнадцатью часами позже София проснулась, ее одежда и одеяло были насквозь мокры от пота. Температура, похоже, спала, но сил совершенно не было. Во рту ощущался горький металлический привкус. Элин отсутствовала, а остальные вроде спали. Наручные часы показывали шесть.

София немного полежала, глядя в грязное днище верхней кровати. Проследила глазами за ползавшим в пыли маленьким паучком. Где-то храпели, а в постели рядом кто-то кашлял.

«Сочельник, – подумала она. – Сочельник, а я лежу в грязи… Я не купила ни единого рождественского подарка маме и папе. Даже не послала им поздравление. И самое ужасное, что я об этом даже не подумала».

Перед глазами замелькали картины из того времени, когда она только начинала жить на острове. Прогулки по лесу. Видовая площадка. Они с Беньямином в домике. День, когда завершилась работа по созданию библиотеки. Первые торжества, когда они праздновали свои успехи…

Потом появились картины теперешнего положения.

Стена и колючая проволока. Густой, почти постоянный туман. Наказания, ругательства и побои. Мона в петле.

София ясно осознала, что лучше не будет. Каждый раз, когда она преисполнялась надежды, за углом ее поджидала новая катастрофа.

Лежа в этом затхлом помещении, она на мгновение почувствовала себя совершенно свободной.

Она приняла решение.

* * *

Я смотрю на наручные часы.

Прошло четыре часа.

Четыре часа, а она не произнесла ни звука. Она круче, чем я думал.

Я прикладываю ухо к дверце шкафа и слушаю. Но – ни звука.

Мне приходит в голову, что она, возможно, умерла там от страха. Скелет в шкафу – по-настоящему…

Но тут я слышу короткий вздох и дыхание.

– Фредрик! – доносится с первого этажа взволнованный голос Эмили.

– Да, мама!

– Ты не знаешь, где Сара?

– Не имею представления. Поискать ее?

– Нет, подождем немного. Она наверняка с кем-то из друзей.

Глупо. Будто у нее есть друзья…

Мы договорились на четыре часа. Четыре часа в темноте. Но я жду, пусть посидит еще немного.

Всегда надо показывать им, что они способны на большее, чем думают.

А это – ничто по сравнению с тем, что еще будет.

Четыре с половиной часа, потом я открываю дверцу. Когда свет ударяет ей в лицо, она начинает моргать, как сова.

Некоторое время уходит на то, чтобы вытащить ее из шкафа, поскольку она зажата между сумками и коробками с обувью.

Потом я раскручиваю простыню, которую обернул вокруг нее.

Она обмотана, как куколка. Совершенно беспомощная.

– Ты справилась! Четыре с половиной часа.

– Но я думала…

– Всего чуть-чуть побольше. Это часть испытания.

Она сияет. Глаза искрятся.

– А какое будет следующее испытание?

– Испытание водой, – говорю я, предоставляя ей немного посмаковать эти слова.

31

Беньямин уставился на нее. Похоже, подумал, что ослышался.

– Ты слышал, что я сказала. Мы уносим отсюда ноги. Смываемся! Бежим!

– Ты рехнулась?

– Не лицемерь. Я знаю, что ты тоже хочешь отсюда выбраться. Здесь никогда не станет лучше.

– Но ведь можно подождать и посмотреть…

– Подождать и посмотреть, не убьет ли он кого-нибудь? Беньямин, вопрос не подлежит обсуждению. С меня хватит; я удеру независимо от того, как поступишь ты.

Софии потребовалось две недели для того, чтобы набраться храбрости и поговорить с ним. Но решение бежать было непоколебимым. Она думала об этом почти все время. Каково это будет – оказаться на свободе… Ходить, куда захочется… Встречаться, с кем захочется… Мелкие вещи, не имевшие для нее особого значения до приезда на остров, внезапно стали вожделенными. Смотреть телевизор, ездить на автобусе, куда заблагорассудится, съесть гамбургер… Она могла даже мечтать о том, как будет трудиться на какой-нибудь паршивой работе, а потом приходить домой и оказываться совершенно свободной. Закрывая глаза, пыталась различить людской гул на материке, где те ведут будничную жизнь, и завидовала им до боли в груди.

Ее захлестывала почти всепоглощающая неугомонность. Ей хотелось бы волшебным образом перенестись через стену, только чтобы все это осталось позади. Ведь она действительно решилась. Правда, в подсознании стучал страх, что ее поймают во время побега. Остановят и схватят. Заставят слезть со стены, как Миру. Отправят на «Покаяние» на неопределенный срок, под круглосуточным наблюдением…

И еще оставался Освальд. Одна мысль о том, что он сделает, если узнает об этом, вызывала у нее дрожь. Он только что вернулся с материка и сразу почувствовал в ней перемену. Освальд походил на бладхаунда, почуявшего горячий след. Беспрестанно наблюдал за ней с подозрением. Разговаривая с ней, испытующе щурил глаза.

– Ты кажешься немного рассеянной, София. Не совсем внимательной, – сказал он однажды.

– Нет, сэр, отнюдь. Я просто так рада, что на материке все прошло хорошо и что у нас к весне опять появятся гости…

София больше не испытывала угрызений совести при вранье. Знала, что, слегка польстив, всегда может задобрить его.

– Да, но, чтобы все подготовить вовремя, придется усиленно работать. Я предпочел бы, чтобы до тех пор меня не втягивали в разборки с толпой флегматиков. – Он вздохнул – и на что-то отвлекся.

* * *

По глазам Беньямина София увидела, что он тоже хочет этого. Его глаза напоминали два шарика, которые собрались перепрыгнуть через холм. Они уже завращались. Почти тронулись в путь.

Она еще подогрела его.

– Неужели тебя недостаточно унизили? Он что, должен тебя вконец раздолбать? Лучше не будет, разве ты не понимаешь?

В каком-то смысле Беньямин являлся ее билетом на волю, поскольку знал каждое потайное место на острове и пароме. К тому же София не была полностью уверена, что он не насплетничает, если останется.

– Если я сбегу, он тебя убьет, Беньямин. Или засадит на «Покаяние» до конца жизни.

Теперь в нем бушевало сомнение – она видела это по его глазам, но вот оно исчезло, и вернулся знакомый бодрый взгляд.

– О'кей, – произнес Беньямин. – Давай.

София ожидала гораздо большего сопротивления, поэтому у нее возникло подозрение.

– Ты серьезно?

– Да. Мы сбежим. С меня тоже хватит. Она бросилась на него так, что повалила на кровать, села верхом ему на живот и покрыла все его лицо поцелуями.

– Черт, как я рада!.. Нам надо все спланировать. План должен быть железным. Поскольку, если он нас поймает…

– Я знаю, как мы можем выбраться, – перебил Беньямин. – Я подставлю к стене садовую стремянку, в дальней части, там, где нас никто не увидит. Мы выскользнем среди ночи. Перепрыгнем, не касаясь заграждения. Помчимся изо всех сил к домику и укроемся там на ночь. Утром пройдем береговой дорогой через скалы, к парому. На это потребуется время, но там нас никто не увидит.

– Но сейчас ведь холодно и скользко, как же мы проберемся?

– Я знаю, что делать. Положись на меня.

– Хотя… если они обнаружат, что мы сбежали, то будут ждать нас у парома.

– Да, но они, вероятно, хватятся нас только утром. Самое позднее на утреннем собрании. До этого мы должны оказаться на пароме. Я знаю, где можно спрятаться. Там, на корме, где ставят машины, есть брезент.

– Мы будем несколько часов лежать на холоде под брезентом?

– Мы тепло оденемся и будем согревать друг друга.

«Он уже размышлял над побегом, – подумала София. – Тем не менее мы об этом не говорили. И я даже ни о чем не догадывалась».

– Меня по-прежнему беспокоит заграждение, – сказала она. – Достаточно коснуться колючей проволоки, и раздастся тревога.

– Я могу перепрыгнуть, не коснувшись ее. А тебе я помогу. Если зазвучит тревога, нам придется бежать к домику со всех ног. У нас будет преимущество.

– А вдруг это окажется ночь, когда всех заставят работать?

– Тогда нам придется бежать следующей ночью или через ночь.

– А если море замерзнет и паром не сможет пересечь пролив?

– Тогда нам придется плохо… Не будь такой нерешительной, София. У бюро прогнозов есть сайт в Интернете. А у тебя – ноутбук.

Она достала ноутбук и проверила прогноз погоды. В ближайшие дни обещали плюсовую температуру, без снежных буранов.

– Что мы станем делать, когда доберемся до материка?

– Рванем к моей сестре в Гётеборг и некоторое время там отсидимся, – предложил Беньямин.

– Мы пошлем ей мейл и сообщим, что приедем?

– Нет, это слишком рискованно. Я позвоню ей завтра с материка. Завтра поеду восьмичасовым паромом, чтобы кое-что закупить, и вернусь около пяти.

– А потом мы пойдем в полицию и заявим на этого гада?

– В полицию? Ты с ума сошла? Зачем ты хочешь идти в полицию? Разве недостаточно вырваться отсюда?

– Он должен ответить за то, как обращается с персоналом.

– До него мы никогда не доберемся, София. Получится, что мы выступаем против всего персонала. Они скажут, что он – самый симпатичный руководитель на свете. Они его дико боятся. Если им хочется выбраться на волю, пусть бегут сами.

София подумала о тех, кому ни за что не выдержать побег. О Моне с Эльвирой. О Симоне, который по-прежнему пребывал на «Покаянии». О верном Буссе, которому так промыли мозги, что он не понимает, что здесь что-то не так. У нее вдруг возникло ощущение, что она их предает. Задумалась, не накажет ли Освальд весь персонал, если они с Беньямином сбегут. Новыми камерами, правилами и запретами…

– Есть другой способ, – сказала она. – Когда вырвемся отсюда, мы сможем написать об этом в блоге.

Беньямин медленно покачал головой, но ничего не возразил.

– Сложим вещи сегодня? – спросила она.

– Нет, это тоже слишком рискованно. Соберемся завтра вечером.

– Я не смогу уснуть.

– Нет, ты должна. Завтра ночью придется быстро бежать. Посчитай овец, глубоко подыши или что ты там обычно делаешь, но поспать тебе необходимо.

Не прошло и двух минут, как Беньямин уже спал рядом с ней. «Видимо, у него в мозгу отсутствует та часть, которая отвечает за беспокойные ощущения», – подумала София. Сама она долго лежала и размышляла, пытаясь вытеснить все разрозненные мысли. Когда же наконец уснула, спала она беспокойно, и ей все время что-то снилось.

Посреди ночи София проснулась от того, что Беньямин сел в постели и посмотрел на свой пейджер. Когда она спросила, в чем дело, он только что-то пробормотал, отложил пейджер и снова заснул.

Когда она проснулась в следующий раз, Беньямин уже ушел. «Он ведь мог сбежать один, – подумала она, и ее бросило в жар. – Просто скрыться на материке. Все равно он поможет мне перелезть через заграждение».

Когда София встала с постели, в животе у нее плясали бабочки и по коже бежали мурашки. Она задумалась, как ей продержаться день, чтобы Освальд ничего не заметил. Решила побегать по поместью. Сказать ему, мол, нужно удостовериться, что все работают над его проектами в преддверии весны. Она так нервничала, что начала сомневаться в задуманном; ей лишь хотелось положить конец страданию и непокою. Подумалось, что, пожалуй, лучше немного подождать, свыкнуться с мыслью о побеге. Возможно, существуют другие способы покинуть это место. Возникла навязчивая идея броситься со второго этажа, чтобы ее пришлось отправить в больницу и сбежать оттуда. Она принялась всерьез взвешивать такую возможность, но все-таки вырвала себя из этих мыслей и решила, что вместе с Беньямином все получится хорошо. Сжав зубы, София сосредоточилась на утренних процедурах: приняла душ, оделась и постаралась настроиться на позитив.

Все будет хорошо. Мы справимся.

Еще один день, единственный день, и все останется позади.

Ощущение, что все идет как-то не так, возникло, когда она поднималась по лестнице в офис. Ничего конкретного, просто неприятное предчувствие. Затем появился импульс развернуться и спуститься обратно. Но София решила, что это наверняка связано с Освальдом, что с такой огромной тайной в душе она не отважится встретиться с ним взглядом. «Он не умеет читать мои мысли, – подумала она. – Только язык жестов. Надо просто выглядеть веселой и беззаботной. Или, возможно, слегка недовольной. Тогда он точно ничего не поймет».

Когда она открыла дверь офиса, Освальд сидел за письменным столом.

Справа от него стояли Буссе и его приспешники.

А слева от него – Беньямин с глуповатой улыбкой на губах.

* * *

От маленького пляжа озеро тянется примерно на полкилометра.

Чтобы добраться сюда, мы долго ехали.

Надеюсь, она меня не разочарует. Она стоит на мостках в страшненьком купальнике. Уже дрожит, поскольку сейчас весна и холодно.

Мы здесь одни. Не видно ни души.

Я почему-то перестал на нее злиться.

Она теперь моя ученица.

Примерно в ста метрах от мостков находится маленький островок. Холмик с одиноким, истерзанным ветрами кипарисом.

– Видишь этот островок? – спрашиваю я, показывая в его сторону. – Ты должна доплыть туда под водой. Если вынырнешь, чтобы набрать воздуха, я увижу. Тогда тебе придется плыть снова.

– Я не смогу!

Эти слова прямо-таки вылетели у нее изо рта. Я вижу, что она сразу о них пожалела.

– Ну, тогда сегодня ты умрешь здесь. Под водой.

– Что?!

– Я просто пошутил. Ты справишься. Прыгай!

Я сажусь на мостки и макаю пальцы в воду. Она дико холодная.

Однако Сара с плеском прыгает и скрывается под водой.

Это пойдет ей на пользу.

Я понимаю, что ей ни за что не справиться. Это – часть испытания.

Маленькая головка появляется над водой. Опять и опять.

Островка ей не достичь.

Я начинаю смеяться, поскольку она выглядит, как скачущая в воде утка.

– Давай сюда!

Сара послушно подплывает к мосткам. Лицо у нее совершенно белое, губы уже слегка посинели.

Я стягиваю штаны и снимаю часы.

Кладу их на мостках маленькой кучкой.

Опускаюсь в холодную воду, достигающую мне до края трусов.

Внезапно хватаю ее за волосы так, что она теряет равновесие, и утаскиваю ее под воду, поворачивая на спину.

Ее лицо приобретает растерянное и испуганное выражение. В прозрачной воде отчетливо видны глаза.

Я кладу одну руку на туловище и крепко держу за волосы второй, а она плещется и отбивается.

Пузыри от ее рта поднимаются к поверхности воды, как маленькие шарики.

Потом она улавливает правила игры. Расслабляется и лежит совершенно неподвижно.

Вытаращенные глаза наводят на мысль о покойнике. Я держу ее под водой и жду. Долго.

Жду, пока не вижу в ее взгляде панику, и вытаскиваю ее на поверхность прямо перед роковым вдохом.

Она тяжело дышит и отплевывается, кашляет и шипит.

Уже и без того мокрые глаза заливают слезы. Я просто стою и смотрю на нее, пока она не приходит в себя.

– Теперь я понимаю, – говорит она под конец. – Надо тянуть до последнего.

– Точно!

Я глажу ее по мокрой голове, а она смотрит на меня, как послушный щенок.

32

– Я передумал. Ради твоего собственного блага, София.

Беньямин почти шептал, уставившись куда-то поверх ее головы, чтобы избежать ее взгляда. Она остолбенела. А потом пришло осознание немыслимого предательства, которое причинило такую боль, что ей захотелось согнуться пополам и повалиться на пол. На мгновение все тело прекратило функционировать. Грудь сдавило, мышцы заело, сердце остановилось; возникло ощущение, будто вся ее жизнь рухнула. Беньямин по-прежнему не смотрел на нее, повернув голову в сторону и пялясь в стену. Освальд и его приспешники превратились в тени. София видела лишь Беньямина.

Сознание начало пропускать новые чувства: разочарование, отчаяние и, под конец, лютую ненависть, причем с такой силой, что у нее зашумело в ушах. Что-то в осанке и небрежном равнодушии Беньямина было наверняка вымученным. Этот появившийся в нем лицемерный трус, который чуть криво улыбался, словно разыграл ее…

Когда Бенни и Стен подошли и схватили ее за руки, она могла думать только об одном: руки ей нужны свободными, чтобы выцарапать Беньямину глаза.

– Не отправляйте ее на «Покаяние», – сказал Освальд. – Так легко она не отделается. Лучше поставьте ее в пару к Симону. – Он обратился к Бенни, по-прежнему крепко державшему ее за руку. – Пусть выполняют самую грязную и мерзкую работу. В черных кепках, чтобы никто не путал их с «Покаянием».

Пристально посмотрел на нее, но она отвела взгляд.

– Беньямин говорит, что она прячет в комнате ноутбук, – сказал он Буссе. – Прочти все мейлы до единого и посмотри, что у нее на уме. Как знать, возможно, мы наконец поймали «крота»… Мобильный телефон тоже проверь. – Он махнул рукой. – Уведите ее. Я не желаю больше видеть ее лживое лицо. – В последний раз устремил на нее взгляд. – Тебе никогда отсюда не выбраться. Просто чтобы ты знала.

* * *

Когда они выводили ее, София чувствовала себя опустошенной и онемевшей. «Возможно, это и есть апатия, – подумала она. – Или самое худшее будет потом…»

Но только после ужина, когда София вместе с Симоном пробегала мимо в нелепой черной кепке и увидела, как из усадьбы выносят их с Беньямином двуспальную кровать, у нее заболело сердце и под веками защипало от подступивших слез. Стоял дикий холод; леденящий северный ветер проникал под одежду пробирая до мозга костей. Сверху из окон усадьбы, на них смотрели теплые огни.

Их с Симоном определили в маленькую каморку в конюшне. Спать предстояло в спальных мешках на соломенном полу. Им притащили маленький обогреватель, но особой разницы не чувствовалось, поскольку ветер проникал во все дыры и щели сарая.

Мыться им следовало под чуть теплой водой, в подвальном душе, настолько заполненном грязью, плесенью и паутиной, что, когда Софии пришлось им пользоваться, находясь в карантине, она одной рукой зажимала нос, а второй мылась.

В их рабочие обязанности входило: убирать снег, выгребать навоз и ходить за свиньями. Буссе запланировал для них еще кое-какие другие, практически невыполнимые задания, типа: отдраить все туалеты своими зубными щетками и натереть вручную деревянные полы во всех зданиях, причем в то время, когда гости не смогут их увидеть. Кроме того, передвигаться им следовало исключительно бегом. Никаких разговоров или переглядываний с остальным персоналом. Допустив промах, они должны были три раза обежать вокруг усадьбы. В их графике значилось восемнадцать часов работы и шесть часов на сон.

София на несколько секунд остановилась, чтобы перевести дух. Воздух был таким студеным, что заболело в легких. В морозной темноте впереди показался двор, холодный и пустынный. Она подумала, что может отказаться. Просто сказать: «Нет, я не буду этого делать, не пробегу больше ни шагу, не стану спать в хлеву и выполнять вашу грязную работу». Но они все равно ее не выпустят. Правда, теперь София не знала, хочется ли ей всего лишь выбраться отсюда. Ей хотелось еще кое-чего другого. Отомстить. Она ненавидела Беньямина до боли глубоко в груди, и мысль, что ему это сойдет с рук и он будет продолжать вести бессмысленную жизнь, так, словно ничего не произошло, казалась невыносимой. В голове у нее возникла другая идея…

Эта идея настойчиво давала о себе знать и еще не до конца пробилась, но была она связана с терпением. «Когда следующий секретарь начнет совершать промахи, я понадоблюсь Освальду, – думала София. – Для побега требуется некоторая свобода. А единственная капелька свободы здесь существует только поблизости от верхушки».

Надо стиснуть зубы. Проглотить унижение. Не проявлять глупость и больше ни на кого не полагаться.

Улегшись тем вечером спать, София дрожала в спальном мешке и долго смотрела в темный потолок сарая. Симон спал тяжелым сном, лежа в соломе абсолютно неподвижно.

У нее украли жизнь еще до того, как она успела пожить по-настоящему. Она угодила в ад, даже не будучи мертвой.

Как люди становятся настолько бессильными?

София представляла себе бесконечный, усыпанный звездами небосвод, нависший над крышей. Фантазировала о том, что парит в космосе. Почувствовала, как замедляется пульс, – и наконец погрузилась в на редкость глубокий сон.

* * *

Однажды утром, когда они выгребали навоз, Симон заговорил с ней. Он говорил так, как в «Виа Терра» никто никогда не разговаривал. Бенни отошел в туалет, оставив их ненадолго наедине.

– Ты не думаешь, что у Освальда просто-напросто не все дома?

София застыла. Они вступили на запретную территорию. Одно дело просто думать, и совсем другое – открывать рот. Когда говоришь, мысли обретают плоть, и от них так просто не откажешься. В голове промелькнули такие слова, как «богохульство» и «предательство». Но любопытство взяло верх. Да и Бенни отсутствовал.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если подойти логически, он вроде как босс. Ответственный за все. Тогда, если все идет к черту, как виноватыми могут быть все остальные, а не он?

– Да, но ему ведь приходится заниматься СМИ и тому подобным…

– Ага. Но подумай обо всем дерьме, которое о нас пишут. Видно, не больно-то классно он работает.

Симон соскреб лопатой немного навоза. Казалось, его даже не смутило то, что он сказал. Он говорил четким, деловым и твердым голосом, без малейшего намека на стыд.

– Но… как же он тогда сумел создать здесь все это? Всю программу и поместье?

– Да, он, видимо, не глуп. Но все равно мог лишиться рассудка.

София по-прежнему была начеку. Возможно, Бенни велел Симону испытать ее. Проверить, действительно ли она предательница. Она покосилась на своего напарника. Его лицо оставалось спокойным и непроницаемым. Рабская работа его не задевала. Похоже, ничто не могло сломить эту сильную спину и грубые руки. Он просто продолжал работать, ритмично и равнодушно. И тем не менее вынашивал такие мрачные, запретные мысли…

– Ты имеешь в виду, что тоже хочешь отсюда сбежать?

– Нет, я подожду, пока все рухнет. Все равно этим кончится.

София собралась возразить, но поняла, что он говорит всерьез. В Симоне не чувствовалось стресса или суеты. Он делал то, что и всегда. Работал.

– А как же теплица?

– Ну, сейчас она уже наверняка совершенно испорчена. Меня, наверное, отправят туда, когда совсем не останется овощей…

Ей захотелось громко засмеяться. Они такие разные, но тем не менее так похожи… Однако София сдержала смех, потому что дверь хлева заскрипела и показался Бенни.

– Возможно, в отношении Освальда ты прав, – быстро прошептала она, пока тот еще не мог их слышать.

* * *

С тех пор так и повелось. В присутствии Бенни они разговаривали лишь о разрешенных вещах. О выращивании растений и сельском хозяйстве – о таком, что Симон хорошо знал. Они могли даже поговорить о книгах, поскольку он довольно много читал. В краткие же промежутки, когда Бенни не стоял над ними, они разговаривали о вещах запретных. Об Освальде и о том, куда катится «Виа Терра».

Смех и хихиканье были строго запрещены, поэтому, если их разговоры звучали слишком весело, Бенни сразу набрасывался на них.

– Черт подери, прекратите смеяться! Вам смеяться не над чем. Франц вкалывает изо всех сил, а вы тут бездельничаете… Три круга вокруг усадьбы!

И они тащились в тяжелых зимних ботинках вокруг усадьбы, обмениваясь ухмылками, когда Бенни не мог их видеть. София уже обдумывала ситуацию с надсмотрщиком: нельзя ли обратить его в свою веру, перетянуть на их сторону. Но в глазах Бенни полностью отсутствовала жизнь; взгляд у него был настолько затравленный, что он не мог по-настоящему ни на чем сосредоточиться. Казалось, будто личность покинула его тело и осталась только послушная оболочка.

В конце каждого дня София процарапывала на стене хлева маленькую черточку. Расстраивалась, когда черточек набиралось на неделю, но горячее желание выбраться отсюда поостыло, и она втянулась в повседневную рутину. Тяжелая работа изнуряла тело. Руки быстро покрылись мозолями, стали красными и шершавыми, а кожа на костяшках пальцев настолько высохла, что потрескалась и начала кровоточить. Спина и суставы болели от непосильного труда. Будучи всегда худенькой, София даже боялась подумать, как мало теперь весит. Ребра торчали так, что она чувствовала их даже сквозь толстую зимнюю куртку. В конце концов Бенни сжалился над ней и велел ей пить молоко, надоенное от коров. Оно было отвратительным на вкус, но тело начало приходить в себя.

Дни все еще оставались короткими, и казалось, будто они с Симоном окутаны вечной темнотой. Каждый вечер, ложась спать, София думала о родителях. Закрывала глаза, пытаясь вызвать в памяти родные лица. Иногда ей едва удавалось вспомнить их черты – чем больше она напрягалась, тем тусклее становились детали. Софии и Симону ни при каких условиях не разрешалось посылать мейлы или звонить, но было дозволено отправлять рукописные письма. Придумать, о чем писать, было трудно. Получалось в основном: «Я чувствую себя хорошо. Скучаю без вас. Люблю вас». София все-таки писала, но не получила ни единого ответа. Когда она спросила об этом Бенни, тот лишь пожал плечами.

«А что, если Освальд оставит меня здесь на годы? – иногда думала она. – Если он вообще забудет о моем существовании?» Казалось, сама эта мысль могла довести до сумасшествия, поэтому София отбрасывала ее и сосредотачивалась на работе, пытаясь хвататься за что-нибудь положительное. Они все время дышат свежим воздухом. Им доведется прочувствовать весну, когда та придет на остров. Благодаря их заботам свиньи хорошо себя чувствуют.

* * *

Пейзаж вокруг усадьбы был в эту зиму пустынным и бесцветным. Прошлой зимой весь двор сверкал от огней и фонариков. Теперь же, в своем зимнем наряде, он выглядел голым и холодным. По утрам почти все время висел густой туман, и, помимо стен, ничего видно не было. Двор стал черно-белым: темные голые стволы и бесконечный снег, покрывавший землю, крыши и кроны деревьев. Пруд замерз. Сама усадьба, летом сверкавшая белизной, выглядела на фоне снега серой и хмурой, а когда по ночам в окнах горел свет, картина получалась лишь еще более печальной. Впрочем, о лете София не мечтала. Изгнание и холодное отношение переживались легче, когда остальные тоже страдали от холода.

Освальд удалил ее из усадьбы пятнадцатого января. Сорока двумя черточками позже София увидела первый подснежник. Солнечные лучи только что высвободили его из сугроба, и маленький цветочек покачивался на слабом ветру. Она легонько прикоснулась к нему. Подумала, что, должно быть, это знак.

– Все-таки весна, видимо, наступит, – сказал Симон.

В этот день София и Беньямин снова встретились, впервые за все это время.

Вероятно, он намеренно избегал ее, поскольку только его она ни разу не видела проходящим мимо. В первой половине дня Бенни ненадолго отлучился, и перед ней внезапно возник Беньямин. Когда она его увидела, все подавляемые ею чувства вновь всколыхнулись. Он просто стоял перед ней с клочком смятой бумаги в руке. Софии показалось, что Беньямин слегка дрожит.

– Всё не так, как ты думаешь, София, – произнес он.

– Я больше не желаю с тобой разговаривать.

– Вот, возьми, – Беньямин протянул ей бумажку. – На случай, если тебе когда-нибудь потребуется. Если тебе удастся отсюда выбраться.

Она взяла у него из руки бумажку. На ней был ряд цифр. София выпустила бумажку из рук – та, кружась, полетела на землю – и повернулась к нему спиной. Когда же снова обернулась, он уже исчез. Симон многозначительно посмотрел на нее.

– Он – скотина, – сказала она.

– Возможно, но эта бумажка может тебе однажды пригодиться.

София наклонилась и подняла ее с земли.

Влага почти смыла несколько цифр, но она по-прежнему могла прочесть номер. Номер телефона. И имя: «Ванья Фриск». Вздохнув, София засунула бумажку во внутренний карман.

* * *

В этот день их маленькая группа получила подкрепление. София знала, что Мадлен опять стала секретарем Освальда. Она видела, как та проходила мимо, поначалу с надменной улыбкой на губах, но в последнее время вид у нее был понурый. Мадлен бегала по поместью с затравленным взглядом, так хорошо знакомым Софии, и та сразу испытала злорадство.

Помыкать Мадлен было легко. Она значительно слабее ее самой. София с удовлетворением подумала, что дни Мадлен сочтены. Это лишь вопрос времени. А потом надо периодически показываться перед усадьбой.

В тот вечер Бенни долго отсутствовал. У него завибрировал пейджер, и, когда надсмотрщик прочел сообщение, на его лице появилось растерянное выражение. Он стрелой вылетел из хлева, где наказанные раскладывали по стойлам солому. Отсутствовал он несколько часов. София уже начала было думать, что у них, возможно, есть шанс перебраться через ограждение. Однако взгляд в окно навел ее на другие мысли. Там кружил снег. Как раз, когда казалось, что наступает весна…

Они с Симоном медленно работали и болтали, рассеянно покрывая пол в стойлах соломой и стараясь как можно дольше оставаться в тепле хлева.

Бенни вернулся не один. Он вел за руку заплаканную и бледную Мадлен.

– Вы получили нового компаньона, – сообщил он.

Маленькое злобное существо проделало в душе Софии сальто-мортале.

* * *

Им меня не видно, а я, со своего места за деревом, вижу и слышу их.

Я точно знаю, кто он. Она его описывала.

И потом, он так держится… Напыщенный жирный дурак, от которого даже оттуда разит подонком.

Она больше не стоит на переменках одна. У нее появилась маленькая компания. Таких же, как она, угловатых, страшненьких и неуклюжих, но все-таки маленькая компания.

Он подходит к ней сзади. Хватает за шею и сжимает. Ударяет коленом в спину.

Остальные разбегаются, а она остается. Что-то говорит ему. Показывает в мою сторону.

Он следует за ней к лесному массиву, где поджидаю я. Произносит:

– Взбучки захотелось, маленькая ведьма?

Толкает ее так, что она чуть не падает.

Но я возникаю сзади прежде, чем он успевает меня увидеть. Сцепляю ему руки. Тяжело дышу в затылок.

Обернувшись и увидев меня в маске, он начинает кричать.

И тут она принимается бить. Колотит его кулаками в живот и в пах. Лупит так, что у него перехватывает дыхание.

– Подожди немножко, – говорю я. – Что ты хочешь с ним сделать? Чего тебе действительно хочется?

– Убить эту свинью, – не колеблясь, заявляет Сара. Она возбуждена. Почти красива. Глаза горят.

– Тогда давай! Приступай!

Она вытаскивает из кармана стилет. Держит его у него перед лицом. Острие направлено в глаз, и парень начинает вопить как безумный.

Однако переменка закончилась. Теперь его никто не может услышать.

Она принимается колоть. Сперва в руки – маленькими дырочками, из которых начинает капать кровь, а затем со всей силы ударяет ногой в промежность.

Он воет. Обмякает, но не вырывается из моих рук.

Она не закончила. Прицеливается в грудь, но я оттаскиваю его тяжелое тело.

Тогда она, упав на колени, вонзает стилет ему в ногу по самую рукоятку.

Собирается вытащить его и снова напасть.

– Прекрати! – кричу я. – Ты что, забыла правила?

– До последнего предела, – тяжело дыша, произносит она.

– Именно. Уходим, – говорю я.

Разжимаю руки, и он с хлопком плюхается на землю.

Мы бежим в лес. Она хихикает.

По-прежнему слышны его стоны и причитания.

33

Если Мадлен не скулила, то почти все время плакала. Она жаловалась на холод, на натертые ноги и всякие разные напасти, но чаще всего просто тихо плакала, где бы они ни находились. София думала, что у нее, возможно, какой-то психический срыв, и однажды заговорила об этом в конюшне с Бенни. Предложила дать ей отдохнуть в пустом стойле, но тот не захотел к ней прислушаться.

– Она ведет себя так уже неделю, Бенни. Это ненормально.

– Пусть, черт возьми, соберется. Покажи ей, как выгребать навоз, и заставь действовать.

– Возможно, ей полезно было бы поработать на улице и подышать свежим воздухом. Я видела на клумбах немного сорняков…

Больше она ничего сказать не успела, поскольку взгляд Бенни, который обычно блуждал, намертво застыл в какой-то точке над ее головой. Обернувшись, она увидела, что по проходу конюшни к ним быстрым шагом приближается Освальд. Он остановился совсем рядом с ней. Когда он стоял так близко, у Софии по-прежнему от волнения зудело под кожей. Но Освальд пришел встретиться не с ней.

– Где Симон?

Тот выглянул из стойла с лопатой в руке.

– Я здесь, сэр.

– Мой повар говорит, что в теплице больше нет овощей. – Отчетливо слышалось, что Освальд взбешен, голос его звучал грубо и хрипло, но он сдерживался.

– Я не знаю, сэр. Я не был там несколько месяцев.

– Значит, ты считаешь, что я должен есть горох из дешевого супермаркета?

– Конечно, нет.

– Тогда немедленно отправляйся обратно в теплицу. Даю тебе неделю на то, чтобы там снова все росло.

Симон положил лопату, бросил на Софию извиняющийся взгляд и пошел по проходу из конюшни. Освальд тоже развернулся, чтобы уйти. София заметила, что к его подошве пристала коровья лепешка, и подавила смешок.

– Тебе что-то показалось смешным, София?

– Нет, простите; у меня просто возникло ощущение, что я сейчас чихну.

– Я думал, ты хотела мне что-то сказать.

– Нет, или да, простите, что я предала вас и все остальное.

Освальд долго всматривался в нее.

– Я об этом подумаю.

Когда София осознала, что Симон не вернется, ее пронзила тоска. Было ясно одно: если Мадлен не прекратит реветь, жизнь станет ужасной. Ей подумалось, что, возможно, Мадлен не отваживается что-то сказать в присутствии Бенни, поэтому она решила поговорить с ней, когда они вечером заползут в спальные мешки. Бенни спал в стойле неподалеку от двери, на случай если они вздумают бежать. Но если говорить тихо, он не сможет их услышать.

– Послушай, мы работаем вместе уже почти два года, а я о тебе ничего не знаю, – начала София.

– Ах, да и знать-то особенно нечего.

– Но что ты делала до приезда сюда?

– Была секретарем, как сейчас, или, вернее, до того, как все пошло к черту… – Мадлен опять начала было плакать, но взяла себя в руки. – То есть я работала секретарем одного из руководителей довольно крупной ай-ти-компании в Стокгольме.

– А почему приехала сюда?

– Я пошла на лекцию Освальда. После нее он подошел ко мне. Сказал, что давно искал кого-нибудь вроде меня. Пригласил на ужин. Это было еще до появления у нас усадьбы. – В ее голосе зазвучали мечтательные нотки. – Казалось, будто он знал обо мне все. Понимал меня, как никто и никогда. Я сразу поняла, что «Виа Терра» – мое призвание.

«Он тщательно подбирал нас, – подумала София, – и знает, как это делается». После осознания этого факта последовала быстрая череда мыслей; они почти мелькали, но все-таки доходили до логического конца. Все члены персонала – белые и типичные представители скандинавской расы. Кроме, разумеется, Абайоми на кухне, которого Освальд называл «черномазым» или «толстогубым» и говорил, что требуется год, чтобы научиться произносить его имя. Он говорил это таким мягким и шутливым тоном, что никто не сомневался в том, что он лишь шутит. Однажды даже сказал, что Абайоми просто «проскочил» у него под носом.

Потом мысли Софии перенеслись к парню на ферме, который оказался гомиком, и Освальд отправил его обратно на материк раньше, чем кто-нибудь успел отреагировать. В один прекрасный день тот просто исчез, и больше о нем никто не слышал. Из этих мыслей родилось опасение, что Освальд пытается создать идеального сотрудника. Их скандинавская внешность являлась шаблоном, а рабство и унижение – орудиями.

Мадлен не заметила, что мысли Софии унеслись в другую сторону, и продолжала болтать, похоже, возвращаясь к жизни, когда говорила об Освальде.

– Он как бы стоит над всем. То есть его видение. Оно масштабнее, чем мы способны понять.

Черт, она в него по уши влюблена.

– Но что произошло? Ты, похоже, совершенно убита.

Казалось, будто открыли водопроводный кран. Интересно, как можно так много плакать, как такое худенькое маленькое тело способно вместить столько слез…

– Ну же, расскажи. Я тебя слушаю.

– Черт, София… Я не знаю, что сказать. Я сама себя ненавижу. Я предаю его уже во второй раз. Это ужасно. И все остальные только продолжают совершать промахи. Словно весь персонал противодействует ему. Наказания ничего не дают. Чем это кончится?

– Какие наказания? – София навострила уши.

– Том, ну знаешь, его личный повар, подал ему горошек из супермаркета. Представляешь? Какая свинья… Это же полностью противоречит нашим идеям! Но Тому пришлось это проглотить. В буквальном смысле. Франц заставил его съесть пакет замороженного горошка. Однако тот все равно не сумел организовать Францу настоящую местную еду.

– Целый пакет горошка? Действительно?

– Да, а ты как думаешь? Франц посадил его посреди офиса персонала, где все могли его видеть, и это заняло очень много времени. И потом – жуткий звук, когда он грыз горох…

– Что еще произошло?

– Ну, Анна не опорожняла корзины для мусора в столовой по меньшей мере неделю, и там пахло гнилыми фруктами. Ей пришлось стоять в мусорной корзине с табличкой на шее, с надписью «свинья». Буссе с командой периодически обливали ее водой, чтобы не упала в обморок. Неужели трудно опорожнить несколько корзин? То есть убрать за собой… Что же делать Францу? Выносить мусор самому?

– Сколько времени Анна там стояла?

– Часа три-четыре. В конце концов Франц спросил ее, какой урок она извлекла, и она что-то ответила… я точно не знаю, что именно, но он ее отпустил.

София пыталась различить в темноте лицо Мадлен, чтобы посмотреть, понимает ли та, насколько безумно все это звучит, но было слишком темно. Однако по монотонному голосу Мадлен она решила, что та ничегошеньки не поняла.

– Да и сам Буссе… Он ничего не сделал, поэтому ему пришлось голыми руками прочищать засорившуюся канализацию.

– Ох, тьфу ты, черт!

– Именно.

– Нет, я хочу сказать, тьфу ты, черт, какая мерзость!.. Это же отвратительно!

– София, ты не понимаешь. Франц просто отвечает жесткостью на жесткость. Но это не помогает, и возникает ощущение безысходности.

– А ты? Как ты угодила сюда?

– Я тоже опозорилась. Пролила кофе на его письменный стол, когда он читал газету… Не понимаю, почему мы такие неловкие и не можем исправиться. Мы работаем все больше, спим все меньше – и все равно не справляемся…

Значит, стало хуже. А София думала, что они уже достигли низшего предела. Анна в мусорной корзине и чистящий канализацию Буссе вызывали у нее отвращение, но горох привел ее в ярость. Будто этот проклятый горох – самая важная вещь на свете! Она не знала, что хуже: рассказанное Мадлен или ее отношение ко всему этому. Сколько же человек из персонала стали совершенно безмозглыми, как Мадлен, и у кого по-прежнему сохранились хоть какие-то мозги? Возможно, только у нее и Симона…

Рабочий день у них начинался в шесть часов утра, на час раньше, чем просыпались остальные. Обычно они для начала обегали вокруг усадьбы, чтобы разогреться, а потом выгребали навоз и кормили животных. Это давало Эскилу животноводу, перерыв в длинном рабочем дне.

Утром, после разговора с Мадлен в конюшне, выглянуло солнце. Небо было местами бледно-розовым, местами желтоватым. Снег стаял, и в воздухе пахло весной.

София увидела свет в теплице. Значит, Симон тоже на ногах. Ей его не хватало. Его спокойного дыхания во время работы. Их доверительных разговоров.

Усадьба все еще оставалась темной, за исключением слабого света из чердачного окна. София подумала, что Освальд, видимо, там, и заинтересовалась почему. На него было не похоже вставать так рано. Мысли вернулись к вчерашнему разговору с Мадлен.

«По крайней мере, я узнала нечто новое, – подумала София. – Что всегда может стать хуже».

От калитки к ним быстрым шагом направлялась какая-то фигура. Это оказался Стен, охранник, дежуривший в утреннюю смену.

– Ты что, отключил пейджер? – раздраженно спросил он Бенни. – Я пытался связаться с тобой раз сто.

Ответить тот не успел.

– Сообщение от Буссе, – продолжил Стен. – После восьми вы должны находиться во дворе. Думаю, Освальд хочет поговорить с кем-то из вас.

Это могло быть вызвано разными причинами. Освальд мог увидеть, что они шли, а не бежали. Возможно, он захотел вернуть Мадлен или же разозлился из-за коровьей лепешки на подметке. Однако в глубине души София знала, в чем дело. Она поняла еще в конюшне, когда он смотрел на нее так, словно она – вещь, про которую он забыл и вдруг снова обнаружил. Она даже не знала, действительно ли ей хочется назад, но по телу все равно пробегала дрожь от напряженного ожидания. Это могло стать своего рода победой. И мир за стенами приблизился бы. София размышляла над тем, что ей сказать ему, когда он подойдет. Прокручивала в голове разные фразы. Несколько раз проигрывала про себя их разговор, пока не поймала себя на том, что бормочет себе под нос.

* * *

Он прибыл около одиннадцати. Провинившиеся, стоя на коленях, пропалывали на солнце клумбы. Или, скорее, просто ковырялись в земле, поскольку сорняки еще почти не появились. Освальд приехал на мотоцикле. Резко затормозил прямо перед ней. София быстро поднялась и отряхнула с куртки землю. Он, как обычно, выглядел выспавшимся. Волосы были еще влажными после утреннего душа. Ее ноздрей достиг запах его лосьона для бритья. София уставилась на его лежавшие на руле руки, поскольку не хотела встречаться с ним взглядом до того, как он заговорит с ней.

– У тебя появились какие-нибудь соображения, София?

– Да, сэр. Я просто пыталась бежать от самой себя. Из-за многочисленных нарушений правил я чувствовала себя балластом для группы. Поэтому мне и захотелось сбежать.

– Верно, только балластом ты была для меня. Ты это понимаешь?

– Да, сэр.

– Хорошо. Тогда можешь пойти к Буссе. Он введет тебя в курс всего, что произошло за время твоего отсутствия.

Мадлен откашлялась и уже собралась открыть рот.

– Тебе лучше заткнуться, – сказал ей Освальд. – Ни слова из твоего паскудного рта. – Повернулся к Бенни. – Полоть клумбы – это не для Мадде. Она должна выполнять самую грубую, тяжелую и грязную работу. Таких, как она, может сломить только это. – И снова обратился к Софии: – Чего ты ждешь? Скорее к Буссе, пока я не передумал!

* * *

В офисе персонала Буссе не оказалось, поэтому Софии пришлось бегать и искать его.

Внутри у нее все пело. Она чувствовала себя почти свободной. Не смогла удержаться и заглянула в теплицу.

Симон сидел на корточках и что-то сажал. Увидев ее, он широко улыбнулся и произнес:

– Все испорчено. Пришлось начинать сначала.

– Он вернул меня в офис!

– Вот как… И что ты об этом думаешь?

– Что это, наверное, единственный путь к свободе.

– Пожалуй, да. – Он продолжил копаться земле.

– Симон, пожалуйста, пойдем со мной, если я найду способ сбежать.

– Нет, я останусь здесь, пока не рухнут стены, – не задумываясь ответил он. – Но желаю удачи. Я уверен, что ты справишься. Приходи опять навестить меня.

Под конец София нашла Буссе в домиках, где тот сидел и разговаривал с Моной. При виде ее у обоих сделался смущенный вид, словно та ввалилась посреди деликатного разговора. Мона поспешно встала и неуверенно посмотрела на Софию, не зная, по-прежнему ли та в немилости.

– Я пойду, – прошептала она.

Буссе жестом показал Софии садиться. Взглянул на ее грязные руки и пятна на зимней куртке.

– Так легко тебе от меня не отделаться, Буссе, – произнесла София.

– Да, вижу. Франц сказал, что ты возвращаешься. В твое отсутствие кое-что произошло. В общем-то, довольно важные вещи.

– Вот оно что…

– Не знаю, с чего начать… Ну, скажем, с жилищной ситуации. С жившими вместе парами происходило слишком много неурядиц, и с Освальда этого хватило. Теперь все живут в палатах. Парни с парнями и девушки с девушками.

– Семейные пары тоже?

– Да, все. У нас тут пара девиц залетела… Катарина и Корин. Они с этим разобрались, но с Освальда было довольно.

– Разобрались?

– Да, ты же понимаешь, что мы не можем держать здесь бегающих повсюду малышей. Но я не думал, что тебя это взволнует после того, что произошло с Беньямином.

– Да меня, собственно, и не волнует, но звучит так, словно у них не было выбора.

– А ты как думаешь? Неужели существует выбор между «Виа Терра» и кричащим младенцем? Естественно, они сделали аборты. Мы с ними это даже не обсуждали.

София проглотила вертевшийся на языке комментарий. Для споров с Буссе было просто-напросто не время и не место.

– Но ты будешь снова жить в «семерке», мы уже отнесли туда твои вещи, – сказал он.

– Вот как. Что-нибудь еще?

– Ноутбук и мобильный телефон тебе не вернут, но ты, наверное, и сама это понимаешь.

– Естественно. А как дела со всем остальным, Буссе? Гости весной приедут?

– Здесь как обычно: Освальду приходится все делать самому. Он уже совершенно измотан.

София чуть не сказала, что утром он, судя по виду, был в прекрасной форме, но лишь кивнула.

– С персоналом надо обращаться крайне жестко. Никаких мейлов или телефонных разговоров. Мы бегаем повсюду как угорелые. Обед и ужин сокращены на четверть часа. Но все равно дают в основном только рис и бобы. Теплица пошла прахом после того, как Симон…

– Я слышала.

– Ну, вот видишь. А в остальном всё по-прежнему.

– Так гости весной будут?

– Да, черт возьми. Над этим и работаем. Надо все подготовить. Привести в идеальный порядок домики, меню, засадить землю… работы выше крыши. Освальд написал нам проект. На твоем письменном столе лежит несколько копий. Франц работает над кое-чем еще. Над новыми тезисами. Но об этом он наверняка захочет рассказать тебе сам, поэтому я не буду слишком много говорить.

София уже собралась встать и уйти.

– Черт, чуть не забыл. Пока теплица не заработает, Освальду привозят еду на самолете из какого-то места в Италии. Ее доставляют в аэропорт на материке. Экологически чистую еду. Самую лучшую. Беньямин ежедневно забирает посылку. Ты должна будешь разогревать еду и подавать Освальду потому что Том накосячил и пребывает на «Покаянии».

Буссе выглядел измученным: волосы жирные и нечесаные, глаза налиты кровью, галстук отстает от грязного воротничка рубашки. Казалось, он обрадовался ее возвращению, будто она способна привнести во все это бедствие хоть какую-то надежду.

– Что-нибудь еще?

– Нет, это всё. Твоя форма, вероятно, висит в комнате, но я не знаю, успел ли Беньямин отнести ее в химчистку.

– Не волнуйся, Буссе. Я разберусь.

Дверь в «семерку», ее старую комнату, стояла приоткрытой. Очевидно, Буссе посылал туда кого-то, поскольку в комнате было убрано и царил почти неестественный порядок. София заглянула в шкаф и ящики комода. Увидела там всю свою одежду и вещи, даже дневник. Она искренне понадеялась, что его никто не читал. Ее форма висела в шкафу.

София сняла грязную одежду, положила ее в корзину для стирки, зашла в ванную, сразу вспомнила про камеру в душе и принялась ее искать. Нашла почти тотчас, вмонтированной над душевой кабиной. Маленький глаз, смотревший на ее обнаженное тело. Она вышла в комнату, взяла из ящика комода черный фломастер, вернулась в душ и начала закрашивать глаз до тех пор, пока его злой взгляд не потух.

Приняв душ, уселась на свою прежнюю кровать и огляделась. Тут заметила, что на кровати Эльвиры нет белья. София подошла к ее шкафу и открыла его.

Там было абсолютно пусто.

* * *

– Фредрик, я хочу с тобой поговорить.

Ее голос сегодня, в виде исключения, звучал властно. Я точно знаю, о чем она собирается говорить, я этого ждал.

Мы заходим в ее кабинет. Она садится. Покусывает нижнюю губу.

– Фредрик, дело серьезное. Только что звонил директор Сариной школы. Он сказал, что Сара порезала одноклассника ножом. Наша Сара!.. Я не знаю, что делать. – Она начинает плакать.

Я принимаю удивленный вид.

– Серьезно? Неужели ты этому веришь? – Нет, то есть… Сара ведь не агрессивна?

– Она даже мухи не обидит, – решительно заявляю я. – Но дело-то серьезное. Он сказал, что ей помогал какой-то мужчина в маске.

– Это отдает полным идиотизмом. Какая сказка! – смеюсь я.

– Да, отдает безумием… Но что мне говорить?

– Надо сказать, что большей глупости тебе еще слышать не доводилось. Парень наверняка просто участвовал в поножовщине, а теперь ищет козла отпущения.

Она перестает всхлипывать. Собирается.

– Да, конечно… вероятно, так и есть.

– Разумеется. А потом скажи, что, если они не заставят парня забрать заявление, ты заберешь Сару из их школы и прекратишь оказывать им материальную помощь.

Она просияла. Засмеялась.

– Фредрик, дорогой… Не знаю, что бы я без тебя делала. «Да, действительно», – думаю я.

34

Он с такой силой бросил на стол перед ней толстую пачку бумаг, что ножки ее маленького столика затряслись.

– Это новые тезисы – или, скорее, новые части. Они дополняют первые тезисы.

София посмотрела на эту пачку, надеясь, что он объяснит ей, что от нее ожидается.

– Это лекции, которые я читал персоналу осенью и зимой. Мадде все распечатала, но кое-какие проблемы остались, и тут подключишься ты. – Он показал на верхний лист пачки. Одно предложение было подчеркнуто красной ручкой. – Прочти это.

София молча прочитала про себя: «…но это, наверное, превосходит ваши умственные способности».

– Это не имеет отношения к части тезисов, верно? Это просто комментарий, касающийся общего умственного уровня группы. Ясно?

Она кивнула.

– Немного такого кое-где попадается. Лекции требуется просто-напросто переписать начисто. Их издадут в качестве приложения к четвертому тезису. К моменту чтения этого наши новые гости уже будут полностью подготовлены.

«Он просто-напросто хочет, чтобы я убрала его ругательства и унизительные высказывания о персонале, – подумала София. – Их тут, наверное, наберется порядком…»

– Каждая лекция станет частью тезиса, – продолжил Освальд. – Только и всего. Но ты должна суметь различить, когда я рассуждаю, а когда просто с кем-то переговариваюсь.

София открыла другую страницу, где он провел на полях красную черту около фрагмента текста. Здесь Освальд набрасывался на кого-то за их грязную форму.

– Это не входит в рассуждения, но ты же сама понимаешь…

Она кивнула.

– Соответственно, твоя работа заключается в том, чтобы просто выбрать из всего этого настоящие части для тезисов.

– А как это соотносится с пятым тезисом, еще не выпущенным?

– Дурья башка, это и есть пятый тезис! Я просто его развил. Разделил на несколько частей, как делают в музыкальном произведении. Понимаешь?

София кивнула и приняла инструкции, мысленно глубоко вздохнув, но тут у нее возникла идея: она сохранит то, что будет убирать из текстов, создаст папку со всеми оскорбительными словами о персонале, которые он употреблял в лекциях. Конечно, это рискованно, но она всегда сможет сказать, что приберегла их на случай, если ему захочется сохранить что-нибудь из того, что она уничтожила.

– Ты слышала, что я сказал, София?

– Да, конечно, сэр, каждое слово.

– Значит, ты знаешь, что надо сделать?

– Безусловно.

– Покажешь мне, когда закончишь первую часть, и тогда пойдем дальше.

Она проработала с первым документом до ланча. Освальд сказал, что пойдет к себе в комнату, и исчез на остаток первой половины дня. В процессе работы София иногда посматривала через большие окна на море. Возле горизонта тянулась сверкающая полоса солнечного света, но в целом вода была серой и неподвижной. Внутри у нее все трепетало, хотелось размять ноги, выйти и прогуляться по острову. Внимание рассеивалось, мысли бесцельно блуждали, и она начинала пропускать слова в документе, поэтому ей приходилось беспрерывно возвращать мысли обратно к работе.

Освальд пришел из своей комнаты перед самым ланчем. Когда София показала ему то, что сделала, он удовлетворенно закивал.

– Хорошо; ты поняла, чего я хочу добиться. Теперь звучит по-настоящему хорошо, согласна?

– Очень хорошо, сэр.

Освальд вздрогнул. В глазах у него сверкнула внезапная бдительность.

– После возвращения ты стала такой приятной и услужливой… Даже немного чересчур. Надеюсь, с тобой всё в порядке?

– Сэр, я хорошо себя чувствую.

* * *

Снова есть в столовой казалось странным. В последние месяцы Бенни приносил им еду в конюшню, преимущественно уже холодную. София подсела к Моне, одиноко сидевшей за одним из столов. Они заговорили о библиотеке.

– Я стараюсь поддерживать там порядок, – сказала Мона. – Но туда больше никто не приходит. Гостей у нас нет, а персонал слишком занят. Поэтому я в основном работала с другими проектами.

– Но разве библиотека не должна быть в идеальном порядке? Ведь скоро приедут гости…

Мона вздохнула.

– Да, но всегда находятся более важные вещи.

София решила сменить тему разговора. Ей не хотелось знать, насколько запущена библиотека, это лишь испортило бы хороший день.

– Эльвира переехала в новую комнату?

– Значит, ты не знаешь? – с удивлением спросила Мона.

– Нет, я почти ничего не знаю о том, что произошло за время моего отсутствия.

– Она на материке и ходит в школу. Ее отправил туда Освальд. Собственно, это было неизбежным, и вот наконец произошло.

– Как хорошо! А почему же ты не там? С ней Андерс?

– Нет, она живет в Лунде, у моей сестры.

Мона выглядела смущенной и явно не испытывала облегчения, как ожидала София.

Она лжет. О чем-то умалчивает.

Остатки риса и бобов они доедали, не разговаривая. После Мониной лжи в воздухе плотно повисло неловкое молчание.

После ланча Освальд по-прежнему отсутствовал в офисе. София продолжила переписывать документы. За время ее отсутствия в его лекциях персоналу появился совершенно новый тон. Теперь он говорил о реинкарнации и о том, что тело является вместилищем души, но постоянно движется дальше. Софии казалось, что это звучит натужно и старомодно и совсем не походит на его первые, более простые лекции. Папка, где она сохраняла ругательства, брань и ворчание, начала расти. София сделала перерыв и прошлась по офису. Опять почувствовала неугомонное желание выйти погулять.

В кармане у нее завибрировал пейджер.

«Уезжаю пятичасовым паромом. Вернусь завтра».

Она знала, что Освальд давно не покидал «Виа Терра». Говорил, что останется до тех пор, пока не закончат подготовку для гостей. И все-таки решил уехать. В первый день ее возвращения на работу. Вероятно, это что-то означает. Некий знак, что ей надо воспользоваться случаем.

Около четырех София встала у окна и следила, пока его машина не скрылась за воротами. К этому времени она уже выключила компьютер и прибрала на письменном столе. Заставив себя немного помедлить, спустилась во двор – просто размять ноги и подышать свежим воздухом.

Потом решила сходить в почтовую комнату и посмотреть, не пришли ли ей письма от родителей. Она ведь всегда могла сделать вид, что забирает почту для Освальда.

Маленькая комната находилась позади жилых домиков и представляла собой обычный чулан, где письма раскладывали по пластиковым ящичкам, а потом раздавали персоналу и гостям. Разумеется, после тщательной проверки отделом по этике. Дверь была не заперта. Внутри чувствовался сквозняк, было темно и холодно, и даже не включены обогреватели.

София нащупала выключатель. Люминесцентные лампы, замигав, осветили помещение неприятным зеленоватым светом. Повсюду стояли ящики, забитые почтой. Присев на корточки, она принялась наобум перебирать один из них. Там содержались написанные персоналом письма. Сотни. Письма отдавались открытыми, чтобы отдел по этике мог перед отправкой прочесть их.

София пролистала письма, посмотрела на даты. Обнаружила датированные даже январем. Сразу после ее попытки бегства. Продолжая листать, нашла их – свои письма родителям. Она даже не помнила, сколько всего написала писем, но сразу поняла, что все они находятся в ящике. Ярость в ней вспыхнула так быстро, что София не смогла сдержаться. Встала и принялась бить по ящику ногами. Била до тех пор, пока не ушибла большой палец и не вскрикнула от боли. Тогда она начала копаться в других ящиках. Увидела, что они помечены: «Исходящие письма от персонала», «Письма, приходящие персоналу», «Исходящие бандероли от персонала», «Бандероли, приходящие персоналу». На последнем ящике, единственном пустом, значилось просто: «Франц Освальд».

Усевшись на холодный бетонный пол, София снова перебрала пришедшие персоналу письма. Ей было адресовано лишь одно, от Карин Юханссон. Она сунула его во внутренний карман. Среди бандеролей лежал солидный пакет от ее мамы.

София достала из кармана пейджер и отправила сообщение Буссе:

«В почтовую комнату, немедленно».

Не прошло и двух минут, как он появился.

– Буссе, ради всего святого, что это такое?

– Почта.

Она подошла к нему вплотную. Настолько близко, что могла чувствовать его дыхание. Оно было несвежим, как у человека, который долго не спал или давно не чистил зубы.

– Я уже вне себя, и если ты разозлишь меня еще больше, я расскажу об этом Освальду.

У Буссе сразу сделался испуганный вид.

– Это началось в январе, когда Освальд отправил тебя на «Покаяние» и мы проверяли твой компьютер. Нашли мейлы, которые ты посылала родителям и друзьям. Освальд просто взбесился. Сказал, что запрещает даже письма. Если какое-то письмо покажется нам необходимым, следует показывать его лично Освальду. Нам не хотелось посылать письма персонала к нему в офис. Особенно учитывая его загруженность. Поэтому они… ну, они так и остались лежать здесь.

– И что вы собирались сказать персоналу?

– Так далеко я не думал.

– Черт возьми, Буссе… Это отвратительно.

– Не так отвратительно, как все дерьмо, которое приходится разгребать Освальду.

– Нет, это хуже. Это чистое безумие. И это противозаконно. Не думаю, что Освальд знает о том, что письма лежат здесь. Я у него уточню.

– Нет, не надо, – заскулил Буссе. – Что же нам делать?

– Тебе следует их отправить. Это лучше, чем оставлять их здесь. Увидев даты, народ, возможно, начнет жаловаться, но тут уж ничего не поделаешь. Если вы хотите прочесть их перед отправкой, вам придется заняться этим прямо сейчас. Освальд возвращается домой завтра, поэтому будет лучше, если вы отправите письма с утренним паромом.

Буссе кивнул, но по его лицу пробежала тень. Его явно не обрадовала перспектива еще одной бессонной ночи.

– Бандероли раздай сегодня, чтобы завтра, когда приедет Франц, он не попал в атмосферу пропущенного Сочельника. А это я возьму, – сказала София, поднимая свой пакет.

– Подожди! Ты же знаешь, я должен проверить содержимое.

– Тогда вскрывай. Но поторопись.

Буссе осторожно снял коричневую обертку. Под ней оказался пакет в рождественской бумаге. Что-то не сходилось. Мама уже прислала ей рождественский подарок – в октябре; это было в ее стиле – готовить все рождественские подарки еще до начала ноября… Но тогда что это? София, не подав виду, позволила Буссе вскрыть праздничную обертку. Внутри лежала белая коробка. Буссе открыл крышку, и оба они посмотрели на красивые черные сапоги. Теперь все стало совершенно неправильным. Мама ни за что не стала бы покупать ей одежду, тем более прикольные сапоги. Однако в коробке лежали именно они.

– Удовлетворен? – спросила она.

Буссе кивнул и отдал ей коробку. София закрыла ее, взяла под мышку и вышла из комнаты – по-прежнему злая, но с ощущением победы.

Повесив в офисе пиджак на спинку стула, она достала из внутреннего кармана письмо: толстый конверт с массой марок, подписанный изящным почерком. Вскрыла конверт и вытащила содержимое. Собственно письмо было коротким: «Здесь немного материала для твоей книги. Надеюсь, летом мы увидимся. Карин».

Еще имелась маленькая пожелтевшая брошюра. Через размытый черно-белый снимок усадьбы шла надпись: «Печальные судьбы рода фон Бэренстен, факты и слухи». София не отрываясь читала брошюрку да так втянулась, что потеряла представление о времени. У написавшего текст человека, профессора истории, была на острове дача. История усадьбы восхитила его. Текст о жизни рода немного грешил натяжками, но читался увлекательно. Здесь описывались любовные истории, внебрачные дети, несчастья, болезни и прочие беды, поразившие семью. К Софии вернулось острое желание написать книгу.

Она черкнула короткий ответ Карин, франкировала конверт и запечатала его.

В дверь постучали. София быстро сунула письмо и брошюрку в верхний ящик стола.

– Войдите!

В дверях появилось пристыженное лицо Беньямина.

– Убирайся! – сразу воскликнула она.

– Послушай…

Он выглядел таким несчастным, что ей стало его жаль.

– Я буду разговаривать с тобой, только если это совершенно необходимо.

– Но это необходимо. Я буду доставлять еду…

– Как ты, черт побери, мог?

Беньямин неуверенно шагнул через порог. Остановился, собираясь с силами. Он похудел, лицо осунулось. Беззаботное обаяние, отличавшее все его существо, исчезло. Софию вдруг охватила тоска по нему, прежнему. Такая тоска, что закололо сердце.

– София, все обстоит совсем не так, как ты думаешь…

– Ты можешь ежедневно оставлять здесь еду. И все прочее, что должен поставлять. Но не жди, что я стану с тобой болтать.

– Хорошо. Мне только хотелось, чтобы ты знала, насколько я огорчен. – Беньямин засомневался, подбирая слова. – Мне тебя безумно не хватало.

– Об этом ты мог бы подумать раньше.

– Понимаю… До встречи.

После его ухода ей было трудно сосредоточиться. Наконец она сообразила, что уже десять часов. Прибрала в офисе. Выключила компьютеры. Выглянув в окно, увидела свет в маленькой почтовой комнате. Буссе воспринял ее слова всерьез.

София отнесла пакет к себе в комнату и положила на кровать. Потом опять спустилась в почтовую комнату. Вся команда Буссе сидела и читала письма и почти не обратила на нее внимания. Возле двери стоял большой пластиковый ящик, и она, сев на корточки, просмотрела его содержимое. Там лежали заклеенные письма персонала, приготовленные к отправке друзьям и родственникам. У нее потеплело на душе. София подложила в общую кучу письмо для Карин так, что никто не заметил, и спросила у Буссе:

– Как идут дела?

– Ну, все письма успеют к утреннему парому, а бандероли мы уже раздали.

– Обнаружили что-нибудь подозрительное?

– Нет, пока все нормально.

Придя к себе в палату, София села на кровать и достала из коробки сапоги. Они были на высоком каблуке, и от них приятно пахло кожей. Что, скажите на милость, нашло на маму? Никогда раньше она ничего подобного Софии не покупала. В основном дарила книги и подарочные открытки, а в последнее время – деньги… София натянула первый сапог; тот легко скользнул на ногу. Но когда она собралась надеть второй, то почувствовала внутри что-то твердое.

Вынув ногу, вытащила какой-то твердый пакетик.

В нем оказался мобильный телефон.

С зарядным устройством и прочими принадлежностями.

* * *

На земле начала появляться роса, а жаль, потому что она сможет пригасить огонь.

Мы подошли к курятнику. Он находится немного в стороне, метрах в двухстах от фермерского двора. Место я выбирал тщательно.

Во дворе залаяла собака.

Я заставляю Сару присесть. Мы сидим перед курятником на корточках. Несколько минут молчим.

Подходит петух и щурится на нас одним глазом. Второй глаз прикрыт повисшим гребешком.

– Посмотри на его глаз! – произношу я. – Видишь, какой он пустой?

Она кивает.

В нем отсутствует жизнь. Большинство животных таковы. Как роботы. С людьми так же. Всегда можно увидеть, сколько у них в глазах жизни.

Она приходит в полный восторг.

– У части людей пустые рыбьи глаза. В них почти совсем нет жизни. То есть они совершенно никчемные.

Она продолжает исступленно кивать.

– Как иногда папаша, – поспешно добавляю я.

Я вижу, что она думает над этим, пока мы всё подготавливаем.

Смачиваем клетки и глупых кудахтающих куриц бензином, который разлили в бутылки из-под колы.

Идиотские домашние птицы порхают и вопят.

Потом доводим полоску бензина до дерева. В основном ради эффекта.

Собака смолкла.

Я даю Саре спичечный коробок.

– Пора!

Она мгновение колеблется. Ее взгляд покрывает пелена.

– Сара, они тупые, бездушные животные. В них полностью отсутствует жизнь.

Она чиркает спичку и бросает ее драматическим жестом.

Тотчас вспыхивает пламя. Лижет воздух, словно огромными жадными языками. Подбирается к клеткам, и куры внезапно загораются. Машут крыльями, кричат и бьются о клетки.

Сара громко смеется.

Теперь дерево тоже охвачено огнем.

Собака снова принимается лаять, призывно и нетерпеливо. Слышно, как во дворе хлопают двери.

– А теперь бежим!

Мы со всех ног бросаемся в лес. Она не может перестать смеяться.

35

Освальд сидел, раскрыв газету. Вдруг он фыркнул, скомкал газету и бросил в Софию. Ударившись о ее голову, комок упал на письменный стол.

– Прочти это дерьмо. Но сперва найди Буссе.

Быстро послав тому сообщение, София развернула смятую газету и сразу увидела, что вызвало ярость Освальда.

С газетного разворота на нее смотрела Мадлен. Фотография с празднования окончания гимназии, белое платье, шапочка и все прочее.

Заголовок звучал так: «Пленница дьявольской секты на Туманном острове».

Пока София читала, Освальд стоял, склоняясь над ней. Он тяжело дышал, и его столь очевидное присутствие мешало ей сосредоточиться.

В короткой статье говорилось о том, что проживающие в Стокгольме родители Мадлен с Нового года пытались связаться с ней. Они безрезультатно звонили, слали мейлы и писали письма и в конце концов поехали на остров, но во встрече с дочерью им отказали. «Нас даже не пропустили в ворота, – рассказали они. – Молодой невежливый мужчина сказал, что она занята и у нее нет времени, чтобы встретиться с нами».

Статья завершалась тем, что полиция расследует исчезновение Мадлен и примет все необходимые меры для ее воссоединения с родителями.

Буссе уже стоял в дверях. Он явно бежал, поскольку запыхался и вспотел настолько, что пот капал у него со лба.

– Войди и закрой дверь, – велел Освальд.

Буссе подчинился, но встал как можно дальше от него, прислонясь к дверному косяку.

– Ты что, остановил отправку писем персонала?

– Нет… да, то есть… После того, как вы сказали…

Этого оказалось достаточно. По воздуху пронеслось пресс-папье. Буссе едва успел уклониться. Пресс-папье с силой ударилось о косяк, оставив на древесине отметину, и приземлилось Буссе на ногу. Оно было тяжелым, сделанным из мрамора. Буссе взвыл. У Софии непроизвольно возникла картина: Буссе с хлещущей изо лба кровью… Это едва не случилось.

– Значит, отправку писем остановил я? – закричал Освальд.

– Нет, сэр, нет. То есть… Они у нас долго лежали, но пару дней назад их нашла София. И мы их уже отправили.

Освальд посмотрел на Софию.

– Это еще что такое?

– Я обнаружила в почтовой комнате массу писем персонала. Я знала, что вы никогда не позволили бы держать их там несколько месяцев, поэтому велела Буссе отправить письма.

Освальд немного посидел молча.

– Какая теперь разница? Эта газетенка просто поставит себе в заслугу то, что мы их отправили.

– Они не смогут, – возразила София. – Письма проштампованы почтой два дня назад. До выхода статьи.

– Мы можем сказать, что у нас возникли проблемы с почтой, – предложил Буссе.

– Если ты немедленно не заткнешься, я заклею тебе пасть суперклеем, – сказал Освальд.

Впрочем, выглядел он уже спокойнее. Обратился к Софии:

– Я сейчас сделаю пару звонков, а ты пойди поговори с Мадде. Она должна немедленно позвонить родителям и сказать, что сама не писала и не звонила им. Еще может сказать, что приедет навестить их в выходные. Пусть Стен, как всегда, слушает разговор, и проследи, чтобы он его записал.

Освальд уставился на Буссе, который продолжал стоять с пресс-папье между ступней, прижавшись спиной к двери.

– Одну ее отпускать нельзя. Пошли с ней компаньонку. Кого-нибудь, кто обеспечит, чтобы Мадде ничего не выкинула. Например, Катарину. Вдолби Мадде в ее куриные мозги, что можно говорить, а что нет. Всю эту историю надо обратить нам на пользу.

София нашла Мадлен в конюшне вместе с Бенни – они чинили дверь в свинарник и заметили Софию, только когда та подошла вплотную. Она решила говорить без обиняков.

– Мадде, твои родители обратились в полицию.

– В полицию?

– Они ничего не получали от тебя с января.

– Но я же писала им письма…

– Письма не отсылались. Твои родители приезжали на остров и спрашивали тебя.

– Только не это!.. Франц знает? – Мадлен пребывала на грани истерики.

– А ты как думаешь? Об этом написано в сегодняшней газете.

– В газете?.. Боже, какой стыд!

– Да, но сейчас у тебя есть шанс все уладить. Тебе нужно пойти к Стену и позвонить им. Скажи, что вышло недоразумение, что почта пропала. И еще ты сможешь поехать навестить их в ближайшие выходные. С Катариной.

– С Катариной?

– Да, просто скажи, что она твоя лучшая подруга и ей очень хотелось с ними познакомиться.

Мадлен лихорадочно закивала.

– Да, конечно, я сделаю что угодно. Только бы Франц меня не выгнал…

– Не выгонит. Ты знаешь кого-нибудь, кто покинул «Виа Терра»?

– Только Эльвиру.

– Она вернется, поверь мне.

Каждый раз, когда София разговаривала с Мадлен, ей казалось, будто между ними простерлась пустота. Огромная и материальная. Будто все сказанное ею отскакивает обратно от невидимых стен пустоты – даже колкости.

Передав Мадлен Стену, она пошла в офис. Дверь стояла приоткрытой, и изнутри доносился взвинченный голос Освальда. Он разговаривал с кем-то по телефону, в виде исключения не пользуясь громкой связью, поэтому слышать голос второго человека София не могла.

Она задержалась перед дверью и стала подслушивать.

– Да, ты расслышал правильно. Какой-то идиот потерял почту… Она сейчас звонит родителям и в выходные поедет их навестить. Вот именно, это недоразумение.

Ненадолго все смолкло. София уже собралась было войти в комнату, когда он снова заговорил.

– Отлично. Как всегда, спасибо за помощь, Вильгот. Ты должен приехать сюда летом. Я составил пятый тезис. Это чистый динамит.

Вильгот. София сразу представила его себе на ужине возле домиков. Начальник полиции, сидевший за ее столом вместе с женой, аудитором.

– Тогда так и договоримся. Просто попозже позвони родителям, чтобы они смогли подтвердить… С газетой я разберусь. Они, черт возьми, должны официально извиниться.

София зашла в комнату, как ни в чем не бывало. Села за компьютер и начала переписывать одну из его лекций.

Освальд закончил разговор. Сидел и что-то печатал у себя на компьютере. Некоторое время они работали молча. Но его что-то тяготило; в воздухе между ними висело некое раздражение.

– Значит, Буссе сказал тебе, что задержать письма просил я? – под конец спросил он.

– Да, он намекнул.

– И ты, тем не менее, велела ему их отправить?

– Да, но я же знаю, что Буссе – робот. Вы ведь не можете следить здесь за всем, сэр.

– Именно, именно. Только это немножко слишком… хорошо. Ты там ничего не затеваешь, София?

– Конечно, нет. – Хорошо, на том и порешим.

* * *

В тот же день ее охватили серьезные сомнения. Они возникли у нее где-то после обеда. Дня два назад все казалось таким простым… Ей хотелось вырваться. Словно дар с небес, появился мобильный телефон. Оставалось лишь набрать домашний номер и сказать: «Меня удерживают здесь, помогите». Или позвонить прямо в полицию. Но теперь все представлялось уже не таким простым. Отнюдь.

София подумала о том, что только что произошло с Мадлен. О тесной дружбе Вильгота Эстлинга с Освальдом. Следовало также принимать во внимание многое другое, и теперь она не знала, что ей делать.

Если она просто сбежит, что станет со всеми остальными? С Симоном, который копается в земле и ждет, пока рухнут стены. С Беньямином, которого она ненавидит и любит одновременно. Как долго он выдержит, пока не превратится в безвольный ходячий скелет?

Впрочем, какое ей, собственно, дело? Они ведь находятся здесь по своей воле… Хотя это не совсем так. Никто не может знать, что творится у них внутри, – о многом разговаривать нельзя. У нее возникали смешанные чувства, и казалось, эта раздвоенность доведет ее до безумия. Она хотела бы принять хоть какое-то решение и посвятить мысли чему-то разумному.

«Мне необходимо оружие, – думала София. – Доказательства всему тому, что здесь происходит. Если я сейчас сбегу, он отправит за мной весь полицейский корпус».

Она надеялась, что Освальд уедет пятичасовым паромом для встречи с газетой и оставит ее в покое, но он решил не ехать туда, а позвонить. Разговор, похоже, пошел не так, как ему хотелось. Его изначально спокойный тон быстро сделался раздраженным и злобным, а под конец он бросил трубку, обозвав газету ругательством, на которое сама София обычно не осмеливалась даже мысленно.

Предстоял мрачный вечер. К тому же погода была отвратительной. Во второй половине дня налетел шторм, и по окнам хлестало ветром и дождем. Над поместьем висели черные плотные тучи. Деревья клонились от ветра, а сорванные листья и лепестки цветов летали по двору, как порхающие бабочки. Как раз, когда София обдумывала, каким предлогом воспользоваться, чтобы ненадолго отлучиться из офиса, зазвонил телефон. Это оказался Беньямин.

– София, пятичасовой паром отменили из-за погоды. Я не могу сегодня доставить Освальду еду и не знаю, как решить эту проблему.

– Ты ведь ничего не можешь с этим поделать?

– Да, но попробуй, пожалуйста, объяснить ему это. Я разговаривал с Бьёрком, но он сказал, что ветер очень силен и выходить в море слишком опасно.

– Я это улажу, – сказала София и положила трубку.

Освальд покосился в ее сторону.

– Кто звонил?

– Беньямин. Отменили пятичасовой паром. Твою еду сегодня не привезти. Но я прослежу, чтобы кухня что-нибудь приготовила.

– Не надо. Пусть он лучше организует паром. Я хочу получить свою еду. – Он пребывал на основательном взводе после разговора с газетой.

– Беньямин сказал, что разговаривал с Бьёрком. Ветер чересчур сильный, и выходить в море слишком опасно.

– Ничего страшного! Посмотри в окно. Посмотри, я сказал! Для любого, кто разбирается в лодках, такая погода – дело привычное. Но вся эта чертова деревня полна жалких трусов, и Беньямин – самый худший из них. Я никогда не понимал, что ты нашла в этом идиоте.

– Понимаю.

– Нет, ты не понимаешь, потому что не знаешь, как много раз мне приходилось есть дерьмовую еду из-за его промахов. Сходи на кухню, но держу пари, что, как всегда, получу нечто омерзительное.

София направилась было к двери, но Освальд встал, преграждая ей путь, и двинулся навстречу. С каждым его шагом она отступала на шаг назад, пока не уперлась спиной в стену. Он взял ее за запястья, поднял их ей над головой и держал так железной хваткой.

– Беньямин то, Беньямин это… – прошипел он.

Когда она попыталась подтянуть руки к себе, Освальд только крепче сжал ее запястья. Придвинулся ближе и крепко прижался к ней всем телом. Его лицо оказалось возле ее лица. Он прерывисто дышал ей в ухо.

– У тебя совсем крышу снесло, София? Ты что, не понимаешь, что тебе нужен настоящий мужчина со стержнем, а не маленький сопляк?

Голос у нее в голове кричал, что надо велеть ему прекратить, но слова не проходили между сжатыми губами. Освальд прижался к ней еще сильнее, и она животом ощущала его эрекцию.

Сделай что-нибудь! Лягни его!

Но тут он ослабил хватку. Отошел от нее на шаг. Пожал плечами.

– Иди, неси эту проклятую еду.

* * *

Дождь на улице лил как из ведра. София открыла зонтик, но его сразу вывернуло ветром. Она распрямила его и направила против ветра. Когда ей удалось добраться до домиков, ноги были насквозь мокрые, а нижняя часть юбки промокла до нитки.

София усиленно вытесняла картины только что случившегося. «Путь на волю лежит через его офис, – думала она. – У меня нет выбора. Разве что опять отправиться на "Покаяние"… Ни за что! Лучше умереть. Я должна отсюда выбраться, должна».

Она долго обсуждала с кухонным персоналом, какую еду им приготовить Освальду. Запас продуктов был ограниченным, и под конец они решили приготовить равиоли с сыром и шпинатом.

– Для начинки у нас есть хороший французский сыр, – сказала Инга, одна из поварих.

– У вас есть свежие помидоры? – поинтересовалась София.

Повара сразу повесили носы.

– Нет, только помидоры из банок. Но у нас есть немного свежего салата из теплицы.

София ненадолго задумалась. Это казалось лучшим выходом из положения.

– Ладно! Только лучше принимайтесь за дело прямо сейчас.

Она осталась ждать на кухне, пока приготовят ужин, поскольку возвращаться в офис не хотелось. От кипящего на плите томатного соуса приятно пахло, и у нее появилась надежда, что им, возможно, удастся смягчить Освальда.

Когда еду приготовили, дождь слегка утих. София попросила Ингу помочь ей отнести ужин в офис, поскольку не хотела подавать его Освальду в одиночку.

Они молча стояли в дверях, пока тот не кивнул, чтобы они вошли. Инга поставила поднос перед ним на письменный стол. Кухонный персонал заботливо разложил еду, украсив ее базиликом, который Симону уже удалось вырастить в теплице. Подняв выпуклую крышку, закрывавшую тарелку, Освальд поначалу казался удовлетворенным.

– Что это?

– Равиоли с сыром и шпинатом, – ответила Инга. – Сыр из Бретани. Салат, разумеется, выращен здесь.

– Хм… – Он поковырялся в соусе вилкой. – Надеюсь, вы не использовали баночные помидоры?

Они сразу сникли. Ответить никто не решался. Щеки Инги стали пунцовыми.

– Использовали, сэр, – произнесла София. – У нас просто-напросто нет…

Поднос полетел с такой скоростью, что перевернулся в воздухе. Тарелка разбилась на сотни мелких кусочков, равиоли запрыгали по полу. Ноги девушек покрылись пятнами от томатного соуса и воды из стакана, тоже разбившегося об пол.

Потом все стихло, кроме металлической крышки, которая продолжала крутиться по полу, издавая неприятный скребущий звук. Сталь по мрамору.

– Вон! – закричал Освальд. – Пошли вон, и не смейте возвращаться!

Поначалу София не знала, куда ей деваться. Отправив Ингу на кухню, она пошла к себе в комнату, села на кровать и постаралась загнать обратно подступившие к глазам слезы. «Я туда не пойду, – думала она. – Не стану заискивать перед ним из-за нескольких проклятых помидоров из банки. Пусть убирает все сам».

Тут у нее завибрировал пейджер.

«Возвращайся в офис».

Она все-таки пошла. Ноги сами собой встали и засеменили вверх по лестнице.

«Но если он продолжит зудеть насчет помидоров, я сразу уйду, – думала София. – Просто удалюсь, не говоря ни слова».

Когда она вошла, Освальд улыбнулся ей так, словно ничего не произошло. Будто осколков и еды на полу не существовало. Подходя к нему, она чуть не поскользнулась на равиоли, но в последний момент удержалась.

– Ты не виновата, София, – сказал он. – Это Фриск не выполняет свою работу. Он уже давно издевается надо мной. Думаю, он пытается прибрать все к рукам.

– Прибрать к рукам?

– Да, прибрать к рукам мою работу. Наверняка поэтому и пристал к тебе. Потому что именно я уговорил тебя приехать сюда. Понимаешь, ему хочется всего, что принадлежит мне.

– Но он ведь всегда говорил о вас только хорошее…

– Именно. Он умеет быть льстивым. Ты не знаешь его, София. Заруби себе на носу: я знаю, о чем говорю. Ты же видела, что случилось, когда ты захотела сбежать. Любой другой, обладающий хоть каким-то драйвом, просто остановил бы тебя. Но не Беньямин. Он не решился сделать это сам, а просто прибежал ко мне.

Ей хотелось выразить сомнение, но она отреагировала неуклюже – откашлялась, но не смогла выдавить ни слова. Тогда Освальд встал и подошел к ее столу.

– Я умею читать людей. Поверь мне: Беньямин – фальшивая тварь, и ты должна быть благодарна за то, что между вами все кончилось, как кончилось.

– Я прослежу за тем, чтобы отдел по этике это расследовал.

– Не нужно. Просто организуй, чтобы он завтра пришел сюда, как только причалит паром. Я займусь им лично.

* * *

Я слышу их разговор по чистой случайности.

Сара ушла спать. Я посидел и поболтал с ними в гостиной, или в салоне, или что это, черт возьми, такое.

Я вновь предложил, что съеду из дома.

Обзаведусь собственным жильем.

На самом деле мне этого не хочется, но предложить такое представляется мне вежливым. Показать, что я не хочу быть для них обузой.

Я вновь дал им уговорить меня остаться.

– Дом такой большой…

– Когда ты здесь, Эмили чувствует себя увереннее…

– Сару это убьет…

Те же старые аргументы. Я притворяюсь, будто купился на них. Ухожу на кухню. Собираюсь сделать себе на ночь бутерброд. Правда, они думают, что я поднялся наверх, а их голоса отчетливо слышны через приоткрытую дверь.

– Мне надо пересмотреть завещание, – говорит он. – Мы относимся к Фредрику, как к родному, но тем не менее неправильно, чтобы он обладал таким же правом наследования, как Сара.

– Какая разница? – возражает она. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мы ведь не собираемся умирать?

– Никогда нельзя быть уверенным. Мы, разумеется, оставим ему достаточно денег на жизнь…

Она молчит.

Я их ненавижу. Мне приходится сдерживаться, чтобы не выйти и не избить их. Неблагодарные идиоты. После всего, что я сделал… Все эти годы я вкалывал, подхалимничал и вел себя безупречно.

Смотрю через громадное окно на море.

О каких, собственно, деньгах идет речь? Уверен, что о миллиардах.

Достаточно денег, чтобы вести любой образ жизни. Вместо этого они живут здесь и семенят по мраморным полам. Устраивают нелепые вечеринки со скучными людьми.

Так растрачивать ресурсы почти преступно. Мой курс был надежным, план – четко определенным.

Но теперь нужен план Б. Как можно скорее.

36

Позади усадьбы находился маленький холм, с которого было видно море. На следующий день София решила перед работой сходить туда. Тучи почти растащило, но ледяной ветер по-прежнему задувал со страшной силой. Она немного постояла на холмике, предоставив ветру разбираться с пуховиком и трепать ей волосы. Волны были настолько высокими, что пена долетала до Дьяволовой скалы.

Уже собираясь уходить, София услышала знакомый звук. Он доносился урывками и смешивался с воем ветра, подобно трубе, посылавшей через пролив причитания. София вспомнила слова Освальда о том, что звук в старом туманном рупоре создает ветер. Тем не менее по пути в офис ее не покидало неприятное чувство.

Она опоздала, и когда открыла дверь, Освальд и Беньямин были уже на месте. Они стояли, уставившись друг на друга, как два озлобленных быка, и, похоже, даже не заметили, что она вошла. Воздух вокруг них вибрировал от злости. Сердце у Софии взмыло к горлу – не только потому, что Освальд выглядел таким разъяренным, но и поскольку Беньямин вытаращил на него полные ненависти глаза. Ей еще не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь глядел на Освальда таким образом.

– Лижи пол у меня перед ногами, – сказал Освальд.

– Ни за что. Я не виноват в том, что паром не мог перебраться через пролив.

– На четвереньки!

– Не встану!

Освальд подошел так близко, что их разделяло всего сантиметра два, и обеими руками толкнул Беньямина в грудь, но тот не шелохнулся. Его сузившиеся глаза впились в Освальда, и он не отступил ни на миллиметр. Освальд взорвался и закричал Беньямину в лицо, словно строча из пулемета:

– Неблагодарное мелкое дерьмо! Ты просто лузер! Катаешься на пароме туда-сюда, но ни черта полезного не делаешь!

Каждый раз, когда Беньямин открывал рот, Освальд принимался за свое.

– Заткнись и слушай! Заткнись, я сказал! Что ты сделал полезного для поместья? Ни черта. Ты – ноль. Понимаешь? Ты в силах осознать это своей тупой башкой?

Он снова толкнул Беньямина, на этот раз сильнее, но тот снова устоял. Он источал невероятную злость, будто внутри него рухнул какой-то барьер. София никогда не видела Беньямина всерьез разозлившимся, но сейчас он был просто взбешен. Странно, что Освальд не набрасывается на него с кулаками… Впрочем, Буссе и его команда отсутствовали и не могли его поддержать.

София осторожно прошмыгнула мимо них и опустилась за свой стол.

– Вставай на четвереньки, или будешь прыгать с Дьяволовой скалы. Выбирай!

Казалось, брошенный вызов выбил Беньямина из колеи. София поспешно посмотрела в окно. Волны высоко били о скалы. Протяжный гул и шум моря были слышны даже в офисе. Внезапно ее охватил порыв, настолько сильный, что вытянул из нее весь воздух. Ей захотелось выбежать и встать между ними. Положить конец этой мерзости.

Не делай этого, Беньямин! Не соглашайся! Он просто издевается над тобой.

– Я прыгну, но пол лизать не стану.

Идиот, идиот, проклятый идиот!

– На том и порешим, – произнес Освальд. – София, весь персонал должен присутствовать. Это послужит им хорошим уроком. Я тоже приду, можете не сомневаться.

Голосом он овладел, но сам далеко не успокоился. Дыхание у него было учащенным, рука слегка подрагивала. София это видела.

Тут он снова вперил взгляд в Беньямина.

– Не думай, что я не понял. Я точно знаю, чего ты добиваешься.

Беньямин выбежал из офиса. Возникла неловкая тишина. София притворилась, будто роется в ящике стола, нашла несколько листов еще не переписанных тезисов и начала работать. Она долго ощущала на себе взгляд Освальда, а потом услышала, как дверь открылась и закрылась.

Он вернулся перед самым ланчем и сказал:

– Беньямин будет прыгать после собрания. Проследи, чтобы персонал подождал, пока я не спущусь.

Однако Освальд спустился еще до окончания собрания и прогнал Буссе, который, как обычно, о чем-то нудил.

– Это может подождать. А сейчас идемте! Все. Мы пойдем к Дьяволовой скале.

* * *

Чем ближе к морю они подходили, тем сильнее становился ветер. Иногда сквозь снова сгустившиеся тучи проглядывало солнце. Море напоминало протянувшееся до горизонта пенящееся темное покрывало, которое хлестало ветром. Волны накатывали на остров плотными рядами и разбивались о скалы. Когда камни и гравий ударялись о каменные плиты, а потом их утаскивало обратно в море, раздавался шум и грохот.

«Прыгать сейчас нельзя, – думала София. – С этим не справиться даже Беньямину». Она молила высшие силы – любые, готовые к ней прислушаться, – о том, чтобы Освальд передумал, чтобы он понял, насколько разбушевалось море. «Какая сейчас температура воды? Наверное, не больше семи-восьми градусов. Может ли человека парализовать холодом, а потом унести в море?»

Они уже стояли на вершине скалы: Беньямин и Буссе, а чуть позади них Стен и Бенни – на случай, если Беньямин вздумает сбежать. Тот прошел еще пару шагов к краю скалы и посмотрел на море. Разулся. Освальд кивнул Буссе, и тот прочел короткую проповедь:

– Чтобы ты оставил свое предательство на глубине и поднялся на поверхность чистым и преданным.

Потом все пошло неправильно. Обычно со скалы прыгали «солдатиком», вытянув руки по швам. Но Беньямин разбежался и полетел вперед по воздуху, точно стрела. И нырнул, как прыгун в воду. Когда, одетый в форму, он пронзил водную поверхность прямо посреди волны, словно копье, это выглядело странным. Но его не отбросило волной, он просто исчез в глубине. Сперва София подумала, что Беньямин справился, поскольку получилось у него вроде бы ловко. Она высматривала в море голову, которая должна была скоро появиться. Однако голова не показывалась.

София подумала, что он, возможно, немного проплыл под водой, чтобы поиздеваться над Освальдом, и принялась искать глазами подальше – но там было только море и еще больше волн. Обернувшись, она увидела напряженные лица и встревоженные глаза остальных. В рядах зашептались: «Куда он подевался?», «Ты его видишь?». Все стояли, перешептываясь и всматриваясь в море. Всеобщее беспокойство нарастало. Надежда возрождалась каждый раз, когда какая-нибудь волна покрывалась рябью или среди пены волн показывалась черная точка. Однако Беньямина не было.

На вершине скалы, откуда он прыгнул, образовалась пустота.

– Надо прыгать! Ему не выбраться! – раздался голос Буссе.

– Нет, это слишком опасно! – завопил Освальд. Он взял командование на себя. – Буссе, возьми возле караульной будки мотоцикл и поезжай в гавань, быстро! Пусть они пошлют лоцманский катер. Его могло унести в море. Бенни, возьми всех парней и обыщите подножие скал. Только берегитесь волн!

Оставшиеся стоять девушки сбились в кучку, ожидая какой-нибудь директивы и не зная, что им делать. Но Освальд лишь посмотрел на них с раздражением.

– Вы можете идти домой. Я займусь этим сам.

София шагнула к нему.

– Ни за что! Я останусь, пока вы не найдете Беньямина. Остальные согласно забормотали.

Освальд покачал головой, пожал плечами – и позволил им остаться. Затем вытащил из кармана мобильный телефон и кому-то позвонил.

Из глаз Софии хлынули слезы. Запруду прорвало осознание того, что так долго находиться в море живым невозможно. Во всяком случае, в такой день. Дело приняло по-настоящему серьезный оборот. Если она еще немного простоит на месте, то лишится рассудка… Остальные тоже заплакали.

– Пойдемте вниз, к скалам, и поищем там, – сказала им София. – Мы не можем просто стоять и ждать.

Освальд был занят разговором по телефону и даже не попытался их остановить. Пока они спускались по склону, ветер доносил до них его сердитый голос. Разговаривал он с Буссе.

Они сбросили туфли, образовавшие на траве нелепую серую кучу, и продолжили спускаться по скалам босиком. Когда прошли довольно далеко, ударившая волна залила Софии ноги. Вода оказалась еще холоднее, чем она думала, и ступни почти сразу онемели.

Под конец София промокла до пояса. Но остальные следовали за ней. Всматривались в море. Пытались различить хоть что-то: тело, предмет одежды, что-нибудь от Беньямина…

Анна обнаружила пиджак; тот лежал на скале, немного выступающей в воду. Она закричала и попыталась достать его, но ее отбросило волной обратно. Сначала София подумала, что Анна поскользнулась и упала в воду. Но ту выбросило на каменную глыбу, и она сидела там, хватая ртом воздух. София добралась до нее. Велела Анне держать ее, а сама вытянулась и сдернула пиджак со скалы. Подняла мокрый сверток вверх, чтобы Освальд мог его видеть. Тот знаками показал им возвращаться, и они стали карабкаться вверх по травянистому склону. Освальд вырвал у нее из рук пиджак.

– Вот идиот, – произнес он. – Проклятый идиот…

Сперва София решила, что ослышалась. Но он действительно ругал Беньямина, который наверняка плавает сейчас мертвым в ледяной воде. «Вероятно, дело в шоке, – подумала она. – Он сам не понимает, что говорит». София промокла – теперь уже по плечи – и замерзла до трясучки; зубы у нее стучали. Анна была мокрой насквозь, включая волосы.

– Немедленно отправляйся домой и переоденься! – велел ей Освальд.

Затем он посмотрел на Софию, но та решительно замотала головой. Освальд подошел к краю скалы, посвистел и помахал парням, которые поползли вверх по скалам, подобно паукам.

– Я позвонил в полицию, – сказал он, когда все собрались. – Они привезут водолазов. Кончайте лазать по скалам, это смертельно опасно. – Он с минуту рассматривал их. – Те, кто промок, должны быстро пойти и переодеться. Полиция захочет с вами побеседовать. Важно, чтобы мы держались вместе, чтобы все знали, что говорить.

Его голос заглушало ветром, но ему все-таки удавалось докричаться до них.

– Значит, все произошло так. Беньямин заключил с кем-то пари – скажем, с тобой, Бенни, – что сможет прыгнуть с Дьяволовой скалы, невзирая на ветер, и потащил за собой весь персонал, чтобы все это видели. Меня здесь, разумеется, не было. Буссе позвонил мне позже. Ясно?

Никто не запротестовал. Часть персонала закивала или согласно забормотала, часть промолчала. У Софии на языке вертелось: «Ты врешь! Все было не так. Это ты…» Но наружу не вырвалось ни звука. Все застряло в горле. Получится ее слово против их слова. Она чувствовала себя вконец измотанной и промерзла до костей. Попыталась заставить мозг работать, анализировать ситуацию. Полиция. Сюда приедут полицейские. Она расскажет им все. Они заберут ее с собой. Она станет просить и умолять их, пока не заберут. Лучше помалкивать до их приезда.

Они сидели на траве маленькими группками и ждали. Ноги у Софии онемели. Руки дрожали. Снова полились слезы. Возникали нелепые воспоминания о Беньямине. Как он разбрасывал одежду по полу как всегда оставлял дверцы шкафа открытыми… Идиотские детали. Но воспоминания о них причиняли ужасную боль. И этот проклятый туманный рупор… Ей следовало понять уже тогда…

Но тело было слишком усталым и холодным для того, чтобы разбираться с подобными мыслями, и ландшафт перед ней словно начал стираться.

Наконец появившийся полицейский катер, казалось, двигался, как в замедленной съемке. Ему потребовалось некоторое время, чтобы причалить в волнах. Освальд с несколькими парнями помогал прибывшим. София, прищурившись на солнце, старалась разглядеть сошедшую с катера фигуру. Мужчину в форме, который, сделав несколько неуверенных шагов вверх по каменной плите, оперся на руку Освальда. Это был Вильгот Эстлинг.

Из тела исчезли все ощущения. Перед глазами у нее замелькали резкие, статичные проблески. Все стало сверкающе-серым, потом белым, и под конец окружающая действительность полностью исчезла. София предприняла последнюю попытку подняться на ноги, но упала обратно – и погрузилась в бесконечную темноту.

* * *

– Ты должна пообещать, что никому об этом не скажешь.

Так я начинаю разговор.

Она вся во внимании и напряжена, поскольку чувствует в моем голосе серьезность.

– Конечно, не скажу; рассказывай.

– Я тут услышал разговор мамаши с папашей. Не нарочно, но… тьфу, это, наверное, не так важно.

– Да рассказывай же. Рассказывай!

– Они говорили, что думают изменить завещание. Сара, ты ведь никому об этом не скажешь?

– Ты же понимаешь, что не скажу. Что дальше?

– Ну, папаша сказал, что они сделают меня главным наследником. Ты получишь только небольшую часть… Черт, Сара, я даже не знаю, зачем рассказываю тебе это. Но мне кажется, что ты стала моим лучшим другом; тебе ведь это известно?

Она кивает.

Надо же, не сечет. Неужели можно быть настолько тупой?

Я могу заполучить любых друзей. Только выбирай!

Тем не менее она мне верит.

– Мне это не нравится, Сара, – говорю я. – По-моему, нам следует делиться всем. Я имею в виду, всегда.

– Я их ненавижу, – произносит она.

– Я тоже, – говорю я и беру ее за руки. – Лучше б мы с тобой были только вдвоем, правда?

Она кивает.

– Ты такой добрый, Фредрик…

– Я буду хорошо о тебе заботиться.

Зерно посеяно. Теперь надо дать ему немного времени, чтобы оно дало всходы.

37

Из сна ее выдернул какой-то упорно жужжащий звук. Она медленно открыла глаза: на ночном столике сидела муха и терла лапки. Из-под края шторы виднелся резкий белый свет. Несколько секунд она пребывала в состоянии между сном и явью, но потом взгляд ее сосредоточился, и София увидела, что в других постелях в комнате лежат люди. Она чувствовала себя полностью опустошенной. Память казалась совершенно пустой. Но после недолгой борьбы с пустотой начали появляться картины.

Море и ветер. Беньямин на скале. И как все под конец почернело…

Ее захлестнуло безмерное горе. Оно появилось, еще пока она спала; сердце болело, веки жгли притаившиеся под ними слезы. Но сейчас горе обрело невероятные размеры и грозило чуть ли не задушить ее. В воздухе словно почувствовался запах Беньямина, аромат водорослей и соли, который обычно исходил от его кожи, когда он приходил домой после утренних купаний. София прямо-таки ощущала под одеялом его тепло. Сожалела обо всех колкостях, которые когда-либо говорила ему. Чувствовала себя такой несчастной, что ей хотелось лишь снова заснуть и никогда больше не просыпаться.

Но потом у нее зажглась слабая надежда: возможно, они все-таки нашли его…

София слегка пошевелила руки и вытянула ноги. Все казалось нормальным, кроме головы, которая немилосердно болела.

Человек, лежавший в одной из постелей, пошевелился, вздохнул и повернулся к ней лицом. Это оказалась Анна. Она открыла глаза и встретилась с Софией взглядом.

– Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

– Кошмарно. Его нашли?

Анна медленно покачала головой.

София зарыдала. Повернулась к Анне спиной, закрыла лицо руками, свернулась калачиком – и причитала, и всхлипывала, прижимая ко рту подушку, пока не стала задыхаться. Видимо, так она пролежала долго, поскольку голос ее охрип от рыданий и в легких свистело, когда она набирала воздух.

Почувствовала, что матрас рядом с ней промялся, и поняла, что Анна села на край ее кровати.

– Ты в шоке. Отдыхай, пока тебе не станет лучше.

София обернулась. Вытерла слезы. Сжала губы, чтобы снова не расплакаться.

– Что произошло?

– Полиция и водолазы сказали, что он, вероятно, ударился головой о скалу и его тело унесло. Море так бушевало, что даже водолазы сперва не могли спуститься и начать поиски. Потом они искали несколько часов, но ничего не нашли.

– Анна, ты что, не понимаешь? Он мертв!

Последнее слово застряло у нее в горле, и она снова расплакалась. Анна взяла ее за руку.

– Все очень огорчены, но я понимаю, что тебе хуже всех… Мы с Элин поживем здесь, чтобы не оставлять тебя одну. Освальд уехал на материк, разговаривать с полицией и семьей Беньямина. Он сказал, что тебе не надо работать, пока ты не почувствуешь себя лучше.

– Как я сюда попала?

– Тебя принесли парни. Ты упала в обморок. Освальд сказал, что дело в мокрой одежде, холоде и шоке. Он думает, что все это было для тебя слишком.

– Я легко падаю в обморок. Наверное, это связано с притоком крови к голове.

У нее опять потекли слезы.

– София, мне очень жаль…

София подумала, что Анна вовсе не выглядит особенно огорченной. Взгляд слишком уверенный, лицо слишком неподвижное, если не считать фальшивой сострадательной улыбки на губах. Она могла себе представить, что говорил персоналу Освальд, пока она лежала на траве без чувств. Все это было проклятым лицемерием, и ее захлестнула волна злости.

– Анна, черт возьми, что происходит? Почему ты выглядишь как обычно? Почему у меня такое чувство, будто всё здесь осталось как всегда? Неужели никто ничего не соображает? Ведь Беньямин мертв!

– Да, конечно, это ужасно. Но он ведь сам захотел прыгнуть. Рискнул. Это же несчастный случай…

– Ты ни черта не знаешь о том, как это получилось.

– Но Освальд сказал…

– Ну конечно. Что вы сказали полиции?

– Разумеется, то, о чем договорились с Освальдом.

– Черт, какие же вы лживые!

– Тебе надо поспать, София. Ты просто не в себе.

– Я больше не хочу спать.

– Освальд сказал, что, прежде чем ты встанешь с постели, Элин должна измерить тебе давление.

– О'кей. Элин! – громко крикнула София.

Та застонала в постели.

– Еще половина шестого, – сказала Анна. – Дай ей немного поспать. Потом мы всё устроим. Обещаю.

– Конечно, поспите. А я полежу и немного подумаю.

София перевела взгляд в окно, прислушиваясь к дыханию остальных. Сощурилась на бледный свет, просачивавшийся из-под шторы. Ее одолевали разные чувства. Горе, только и ждавшее, чтобы снова поглотить ее, – стоило лишь окунуться в него, поддаться безмолвной депрессии и отключиться от окружающего мира. Еще была злость по поводу лицемерного спектакля, разыгранного возле Дьяволовой скалы. Пьесы со слепыми марионетками, скрупулезно следовавшими сценарию Освальда. Но наибольшее отвращение у нее, пожалуй, вызывала собственная второстепенная роль, когда она молча сидела, ожидая, что приедет полиция и во всем разберется.

«Так продолжаться больше не может, – думала София. – Плачь, когда тебя никто не видит. Тихо плачь в темноте по ночам. Но теперь этот подлец должен поплатиться за то, как он обращается с людьми».

Последнее, чего ей хотелось, это идти в омерзительный офис и работать. Однако Освальда там нет. Зато имеется компьютер, и можно запереть дверь, чтобы тебя никто не побеспокоил. Из-под одеяла опять почувствовался запах соленой воды, и София поняла, что он исходит от нее самой. Они уложили ее в постель в мокрой одежде.

Когда она встала, комната закачалась. София ухватилась за комод и немного постояла не шевелясь, но от головокружения не отделалась – стоило ей двинуться по полу, как оно возобновилось. Сообразила, что это каким-то образом связано с шедшим от ее тела неприятным запахом морских водорослей.

Когда она постояла под душем, головокружение ослабло. Маленький кусочек водоросли, прилипший у нее под мышкой, скользнул вниз по телу и исчез в стоке. София изо всех сил мыла руки и оттирала колени, позеленевшие от травы на склоне. Чистой формы в шкафу не оказалось, поэтому она натянула джинсы и худи. Поискала среди нижнего белья мобильный телефон с зарядкой, нашла их и сунула в карман.

«Здесь по-прежнему есть камера». Поискала глазами вентиляционное отверстие и нашла его в углу под самым потолком.

Осторожно пододвинула стоявший возле ее кровати стул, залезла на него и осмотрела отверстие. Там торчал маленький, не больше мраморного игрального шарика, глаз, смотревший на нее в упор. София слезла, подошла к комоду и достала из верхнего ящика складной ножик. Потом снова встала на стул, просунула ножик сквозь решетку, прицелилась и надавила. Стекло с хрустом раскололось, и несколько мелких осколков упали ей на голову.

– Что ты делаешь? – спросила Анна.

– Здесь так холодно… Я просто отвернула решетку от своей кровати.

– Иди ложись, София.

Она не знала, откуда у нее взялась эта новая смелость. Прежде чем покинуть палату, проглотила пару порошков «Альведона». Невероятно, но, несмотря на запрет, упаковка лекарства по-прежнему лежала в кармашке ее сумочки. Она о нем совершенно забыла.

Дневной свет, невзирая на густой туман, показался ей ярким. Было безветренно и тихо. Идти на кухню Софии не хотелось. В теплице горело освещение. Войдя туда, она увидела поливающего помидоры Симона.

Он сразу заметил ее. Отложил шланг с водой и подошел.

– Тьфу, черт, София… Это просто кошмар.

Она кивнула.

– Поговорим об этом позже, когда ты будешь в силах.

София опять заплакала. Симон притянул ее к себе и приобнял. Погладил по спине рукой в садовой перчатке, испачканной в земле.

– Вообще-то, я искала еду, – сказала она.

– Еду?

– Не хочу показываться на кухне. У тебя тут есть что-нибудь съедобное?

– Нет, пока еще ничего не выросло, кроме лекарственных трав и салата. Но у меня есть вот это. – Он вытащил из заднего кармана мятый бутерброд. – Мой завтрак. Мы его разделим.

Еще у него был термос с кофе. Они уселись и стали в полном молчании есть бутерброд. Он оказался вкусным. Молчание в компании Симона действовало успокаивающе.

– Но разве Беньямин не сам захотел прыгнуть? – наконец спросил он.

– Нет, все было не так. Он стоял перед выбором: прыгнуть или вылизывать перед Освальдом пол. Отвратительно, правда?

– Чертовски.

– Знаешь, что странно? Мы ведь давно не жили вместе, но от этого мне сейчас только хуже. Я чувствую себя такой гадкой… Он хотел мне что-то сказать. Несколько раз говорил: «Все не так, как ты думаешь». Но я не хотела слушать его извинения. А теперь так и не узнаю, что он имел в виду…

София опять заплакала – правда, на этот раз беззвучно; слезы катились по ее щекам.

– По-хорошему, эту скотину надо было бы посадить, – сказал Симон.

– Освальда?

– Именно. Засадить его в клетку.

– Как это можно сделать?

Он задумался.

– Разнюхивая. Узнать, что у него на уме на самом деле.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что, судя по его поведению, намерения у него далеко не честные. Он что-то скрывает, и если б узнать, что именно…

– Как ты собираешься это сделать?

– Не я. Я всего лишь ничтожный крестьянин. А ты могла бы. Ты же работаешь у него в офисе.

София немного поразмышляла над его словами.

– Пожалуй, пойду в офис. Спасибо за бутерброд, – сказала она и встала.

– Не за что. Будь осторожна, София.

* * *

Лекарство начало действовать, и, входя в офис, головной боли она уже не ощущала. Здесь оказалось темно и холодно. Ее бумаги лежали на письменном столе в точности как она их оставила. Стулья стояли выдвинутыми. Вроде бы Освальд сюда даже не заходил.

София зажгла свет и включила отопление. Нахлынувшая было волна энергии прошла, и София тяжело опустилась на мраморный пол. Перед глазами у нее невольно возникла сцена между Беньямином и Освальдом. «В прошлый раз я стояла на этом полу еще при жизни Беньямина», – подумала она, и ее охватило удушающее ощущение безнадежности. Опять накатило раскаяние. Почему она не уговорила его лизать этот проклятый пол? Могла ведь даже встать на колени и вылизать его сама, только чтобы заставить Освальда замолчать… Или не завопила там, у скалы, не устроила сцену… да что угодно, только б удержать Беньямина от идиотского безрассудства?

Слезы снова пытались прорваться наружу, но ей удалось остановить их.

Надо действовать шаг за шагом – это единственный способ выбраться отсюда.

Пока мобильный телефон заряжался, София немного прибралась. Потом заперла дверь офиса изнутри и села за компьютер Освальда. Раньше она никогда им не пользовалась, не решаясь переступать эту границу но сейчас ей было все равно. Разве может стать хуже, чем уже есть?

На краю стола Освальда стояла большая банка с витаминным порошком для наращивания мышц, который он подмешивал себе в напитки. Банка сразу ее разозлила. У кого из персонала есть время думать о наращивании мышц? София взяла банку, пошла в туалет, высыпала все содержимое и спустила воду. Почувствовала себя лучше. Засмеялась так громко, что смех эхом отразился от стен туалета. Вернулась к письменному столу и поставила пустую банку. Зашла в почту, прочла свои мейлы и проверила «Фейсбук».

Было много мейлов от родителей и Вильмы, а также несколько от друзей, которым она давно не писала. Беспокойство в мейлах, по мере приближения к сегодняшней дате, постепенно нарастало и завершалось оглушительным крещендо, душераздирающим призывом к ней с материка:

«Где ты, София? Отзовись, отзовись!»

Она ответила на все. В одном мейле от Вильмы говорилось об Эллисе. Он получил условный срок и штраф, и даже оказался должен Софии некую сумму денег. И все это без ее личного присутствия. Подумав о связях Освальда, она задрожала. Эллис вдруг показался ей таким же незначительным, как разбудившая ее утром муха. Это даже хорошо, что он избежал тюрьмы, посчитала София и почувствовала, что ненависть к нему ослабла.

Она немного погуляла по Сети, пытаясь понять, что происходит в мире, и, «погуглив» имя Ванья Фриск, получила ответ: адрес и номер мобильного телефона, который ей уже дал Беньямин. Записала все это на листок и, стерев в компьютере Освальда историю поиска, выключила его. Мобильный телефон уже зарядился. София проверила эсэмэски и ответила на них. Потом набрала номер родителей. К телефону подошла мама.

– София, дорогая!.. Мы так беспокоились… Ты где? – И мама сразу начала плакать.

– Я на острове, мама. Все хорошо. Пожалуйста, прости, прости, что я не звонила и не писала. Я так по вам соскучилась…

В горле встали слезы. Она попыталась проглотить их и изобразить нормальный голос, но тот все равно звучал нечетко.

– София, ты плачешь?

– Нет-нет, я просто слегка простудилась.

– Дорогая моя девочка… Приезжай домой!

– Мама, я скоро приеду, обещаю. Я только должна здесь кое-что закончить. Приеду еще до начала лета.

– Мы можем приехать, навестить тебя…

– Нет! Не надо! Я хочу сказать, что это будет слишком сложно. Обещаю, что скоро приеду домой.

Они немного поговорили, но Софии так и не удалось до конца прочистить горло от плача.

– Могу я попросить тебя о паре вещей? – спросила она перед тем, как закончить разговор.

– О чем угодно.

– У меня есть подруга, у которой кое-кто умер. Вернее, у нас скончался общий знакомый. Не могла бы ты послать ей от моего имени цветы и карточку? С острова это сделать немного сложно… Но, пожалуйста, пошли их дня через два, когда она успеет слегка прийти в себя.

И когда Освальд уже уедет от нее и не сможет их увидеть.

– Конечно, дорогая, я все сделаю.

– Ее зовут Ванья Фриск. – Она продиктовала маме адрес. – На карточке напиши только: «Сочувствую вашему горю, София» – и номер моего мобильного телефона.

– Я этим займусь.

– Спасибо, мама. И еще одна услуга…

– Что угодно.

– Мне нужно немного денег. Обещаю вернуть, когда приеду домой.

– Сколько?

– Тысяч десять. Это для одной вещи, которую мне надо сделать. Я обязательно с тобой расплачусь.

– Они тебе там что, не платят зарплату?

– Конечно, платят; это нужно кое для чего еще.

– Естественно, ты получишь деньги. Я положу их на твой счет. Подойдет?

– Да, спасибо.

– Ты не можешь освободиться на выходные и приехать в гости?

– Скоро, обещаю. Но не сейчас.

Закончив разговор, София села и посмотрела в окно. На березах начали появляться малюсенькие листочки, которые образовывали окутывавшую деревья зеленую вуаль. Это напомнило Софии о первой весне с Беньямином. Как же ей избавиться от воспоминаний, причиняющих такую боль? Она подумала о словах Симона о том, что Освальд что-то скрывает. Мысли ее пустились бродить по усадьбе и остановились на чердаке. Она встала и подошла к настенному шкафчику для ключей. Тот был открыт, но ключи от навесных замков с чердачной двери отсутствовали. Вероятно, Освальд забрал их с собой. Это лишь разожгло ее любопытство. «Что у него там может быть такого ценного? – задумалась София. – Значит, наверху наверняка есть камеры. Другой экран. Клавиатура, которую ему не хочется, чтобы кто-нибудь обнаружил». Она вспомнила, как энергично он выпроваживал ее вон, когда устанавливали систему. Хотел лично заниматься всем в усадьбе… Мысли потянулись к его комнате. Там София бывала нечасто, но иногда приносила разные вещи или прибиралась, когда Освальд жаловался, что хозяйственный отдел схалтурил.

Часы показывали всего половину седьмого – еще полчаса до того, как персонал начнет спускаться из своих комнат на завтрак.

Дверь в его комнату стояла приоткрытой. Вообще-то это была целая квартира из трех комнат, напоминавшая апартаменты гостей в домиках: спальня, большая гостиная и примыкавший к ней личный спортзал. Здесь имелись все новейшие тренировочные снаряды, и персоналу доступ к ним был воспрещен, но гости-знаменитости тренировались здесь вместе с Освальдом. В спортзале также имелся солярий.

Открыв дверь, София услышала слабые голоса и подумала, что там кто-то есть, но оказалось, что это просто работает телевизор. Комната выглядела чистой и свежеуббранной. София долго искала экран, но ни в гардеробах, ни в шкафах его не нашла.

«Телевизор, – подумала она. – Камеры могут быть подключены к нему». На журнальном столике лежали два пульта. София взяла один из них. Выключила и включила телевизор, а потом переставила его на режим DVD. Второй пульт состоял из нескольких пронумерованных кнопок и двух кнопок побольше, разных цветов. София нажала на красную кнопку, и экран телевизора из серого превратился в сверкающе-синий. Когда она надавила на кнопку с номером «один», на экране появилась комната, снимаемая сверху.

Картинка шла с камеры из их с Беньямином бывшей комнаты. Там теперь жил кто-то другой, но София узнала настенное зеркало, которое Беньямин с большим трудом привез ей через пролив. «Вот тебе и чертов деньрожденный подарок», – подумала она, вспомнив день, когда Освальд сказал, что в качестве подарка на день ее рождения камеру в их комнате не установят.

И тут ей в голову закралась мысль…

В тот вечер, когда они собирались бежать, все вышло совсем не так, как она думала.

Возможно, она неправильно оценила поступок Беньямина.

София сидела на диване Освальда и размышляла. И тут в дверь вдруг тихонько постучали.

* * *

Первый шаг я предоставляю сделать ей. Жду. Знаю, что он последует.

Как-то вечером мы сидим на холме и смотрим на море. Ночь Мерцают звезды. Я привел ее сюда намеренно.

Знаю, что она любит сидеть здесь со мной.

Поначалу она просто молчит, но затем ломает лед.

– Я думала о том, что ты сказал.

– О чем?

– В смысле, о мамаше с папашей. Что без них было бы лучше.

– Вот как?

Я притворяюсь удивленным. Хочу представить дело так, будто это ее собственная идея.

– Ну, и что, по-твоему, нам надо делать?

– Отделаться от них, в смысле по-настоящему, – говорит она. Голос у нее дрожит.

Вступает на опасную почву. Боится, что я запротестую.

И я протестую, но лишь чуть-чуть.

– Ну, не так уж все страшно. Я хочу сказать, что они ведь тебя не лупят.

– Нет, но они делают кое-что похуже. Они меня выживают. Пялятся на меня так, словно я уродина.

Она опять замолкает, надолго.

Тогда я оборачиваюсь и смотрю на нее, изображая искреннюю теплоту.

– Я помогу тебе, с чем захочешь, – говорю. – Ты же знаешь.

– Но если они исчезнут… – Она осторожно прощупывает почву. – Если они исчезнут, тогда получится, что только ты и я?

– Только ты и я, – многозначительно заявляю я.

38

София выключила телевизор, положила на место пульт и подошла к двери. Тут вновь раздался стук, на этот раз более сильный. У нее участился пульс. Она обдумывала, не пойти ли спрятаться в гардероб, но все-таки открыла. Снаружи стояла Корин из хозяйственного отдела с большим подносом в руках и удивленными глазами смотрела на Софию.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я как раз собиралась спросить тебя то же самое.

– О, прости, София… Я думала, тебе нельзя вставать с постели. Мне кто-то говорил… Я просто пришла принести Францу еду и прибрать.

– Еду? Он ест в офисе.

– Не ту еду. Он заказал дополнительное питание, поскольку тренируется после ланча и ужина. Ты разве не знала?

Дополнительное питание? Тренировка дважды в день? Освальд, правда, необычно долго отсутствовал в офисе, но София никогда не спрашивала, куда он уходил. «Симон прав, – подумала она. – Происходит что-то подозрительное».

Поспешно взяла себя в руки.

– Еду можешь поставить в холодильник, а что до уборки, то я уже прибрала. Мне надо было кое-что забрать, а тут оказался настоящий свинарник. Вам необходимо взяться за ум.

Корин с удивлением огляделась в чистой комнате.

– Тогда прошу прощения. Но я убираю здесь каждый день…

– Что-то было незаметно… Но сейчас я уже все привела в порядок, так что можешь идти.

– Ладно. Но ты ведь ничего не скажешь Францу? О том, что тебе не понравился вид комнаты.

– Разумеется, нет. Ему надо думать о более важных вещах.

Корин убрала в холодильник бутерброд и большой стакан чего-то вроде смузи и бросила на Софию еще один растерянный взгляд.

– Раз уж ты все равно здесь, – сказала София, – у меня нет чистой формы. Не знаю, кто теперь этим занимается, но я не могу ходить в таком виде, когда вернется Франц.

– Конечно, нет. Я этим займусь. Мы не думали, что ты так быстро встанешь на ноги.

– Но, как видишь, я в порядке.

Корин кивнула и скрылась за дверью.

Немного подождав, София закрыла и заперла дверь. Она знала, что Освальд, глядя на экраны в офисе, любит кое-что записывать. Ему нравилось показывать Буссе маленькие видеоклипы с персоналом в унизительных ситуациях. Она научилась распознавать его грубоватый короткий смешок, означавший, что он нашел что-то для записи. И почти не сомневалась в том, что он проделывал то же самое у себя в спальне. Требовалось только разобраться, как работает пульт дистанционного управления. София нажимала на разные кнопки, пока не обнаружила регистр, состоявший из ряда букв. Нажала на первую: Б. Клип имел идеальную резкость. На кровати лежал Буссе, онанировал и стонал. Очень громко. София попыталась убавить громкость, однако поначалу не знала как, но под конец нашла нужную кнопку и сумела приглушить звук.

«Либо Освальд извращенец, либо сохраняет все это в качестве материала для шантажа, – подумала она. – Интересно, насколько это противозаконно? Можно ли его за это посадить?» Прокрутила пультом до буквы «С», собираясь с силами перед тем, что ей предстояло увидеть, поскольку знала, кто обозначен буквой «С». Она была почти уверена, что это окажется какая-нибудь сексуальная сцена между ней и Беньямином. «Но как часто нам хватало на это сил?» София снова засомневалась – ей не хотелось видеть Беньямина или слышать его голос. Однако любопытство взяло верх.

Оставив звук приглушенным, она нажала на «С».

Они с Беньямином сидели под одеялом и разговаривали. Ей даже не требовалось увеличивать громкость, чтобы понять, о чем идет речь. Она точно знала, когда именно Освальд это записал. Этот момент в постели прекрасно сохранился у нее в памяти. Они вели себя, как выпущенные на пастбище телята.

Господи, он поймал нас на месте преступления!

Отрывочные воспоминания внезапно превратились в понятное целое. Беньямин с пейджером посреди ночи, его глупая улыбка и вечная фраза: «Все не так, как ты думаешь».

Дурак! Почему ты ничего не сказал?

София зажала рот кулаком. Впилась в него зубами, чтобы не расплакаться, а другим кулаком заколотила по дивану. Откинулась назад так, что со стуком ударилась головой о стену. Немного посидела, прислонясь к спинке дивана и уставившись в потолок. Постаралась успокоить дыхание.

За дверью в коридоре что-то хлопнуло. София вздрогнула, осознав, что сидит на диване в комнате Освальда, да еще с включенным оборудованием, а он скоро направится домой через пролив. Прислушалась к звукам в коридоре, но там было тихо. Выпрямившись на диване, она переключила экран в режим телевизора и увеличила громкость так, как было до ее прихода. Положила пульты на стол. Прибралась в комнате, чтобы не оставить после себя никаких следов.

Перед уходом выглянула в окно. Двор купался в золотистой солнечной дымке. «Туман слегка рассеялся, – подумала София. – Черт возьми, тумана почти нет».

* * *

Увидев ее за письменным столом, Освальд явно удивился. – Что ты здесь делаешь?

– Работаю, сэр.

– Но у тебя же был шок…

– Он прошел.

– Так быстро?

– Я просто кое-что осознала. Беньямина никто не заставлял нырять головой вниз. Он просто-напросто предал нас. Поэтому я не хочу больше говорить о нем, а хочу только работать и закончить части тезисов.

Освальд, по-прежнему с удивленным видом, удовлетворенно кивнул.

– Ты осознала. Надо же… Должен признаться, я тебя недооценил.

– Ничего страшного.

Лицо у нее оставалось неподвижным, но она чувствовала слабую дрожь в ногах, которая распространялась вверх по телу, и надеялась, что он этого не заметит.

– Ну что ж, – произнес Освальд. – Кстати, о частях. Они должны быть готовы через две недели.

– Я справлюсь.

– Отлично. Я, собственно, здесь только для того, чтобы посмотреть, всё ли с тобой в порядке.

Врун!

– Как мило с вашей стороны.

– Я проведу выходные на материке, буду читать лекции для нескольких важных персон. Вербовать больше гостей на весеннюю программу.

София покопалась в памяти: какой сегодня день? Пожалуй, четверг. Или пятница.

– Может, ты даже сумеешь подготовить до моего возвращения первый вариант частей?

– Безусловно, сумею.

София продолжила работать. Переделывала документы и вводила их в компьютер, чувствуя, как Освальд периодически посматривает на нее. Весь день они работали молча.

София распечатывала части тезисов, одну за другой, и аккуратно раскладывала их на его письменном столе. День тянулся медленно. Она с нетерпением ждала отъезда Освальда на материк, надеясь, что тот поедет пятичасовым паромом. Но он продолжал сидеть на месте. Постоянно обращавшиеся к ней взгляды вызывали у нее дрожь во всем теле. София тщательно следила за собственными малейшими движениями: сколько она моргает и как дышит.

Около девяти часов вечера Освальд встал и громко зевнул.

– Пожалуй, я пойду спать. Завтра мне ехать утренним паромом.

– О'кей, сэр. Я здесь все приберу.

Однако вместо того, чтобы покинуть офис, он подошел к ней. Немного постоял, глядя на нее. София неуверенно улыбнулась, но поскольку он ничего не сказал, она продолжила править выведенный на экран документ. Краем глаза заметила, как Освальд обошел вокруг стола и встал позади нее; почувствовала, как его руки скользнули под пиджак и блузку и взялись за голые плечи. Одним пальцем он провел по затылку и немного ниже, по позвоночнику, отчего София вздрогнула. Руки Освальда выскользнули наружу, и он, наклонившись над ней, взялся за стул; тот заскрипел.

– Посмотри на меня!

Заведя палец ей под подбородок, он вынудил Софию поднять лицо. Выбившаяся из его хвоста прядь коснулась ее щеки. В холодном освещении глаза Освальда казались суровыми. От него пахло недавним душем, мылом и лосьоном для бритья. «Как такая скотина может настолько приятно пахнуть? Впрочем, это часть игры…»

София слегка обмякла на стуле, стараясь не вдыхать окружавший его воздух, пока не почувствовала головокружение. Выдавила невинный взгляд и пристально смотрела ему в глаза, пока Освальд не отвернулся.

– Хорошо, что ты раскусила Беньямина, – сказал он. – Ты умнее остальных здешних идиотов.

Его лицо исчезло, и она увидела движущуюся к двери спину, но внезапно он остановился.

– Надеюсь, ради тебя же самой, что ты играешь со мной в открытую. В противном случае тебя ждут последствия.

– Разумеется, в открытую.

– У меня на тебя большие планы, София.

Она хотела было спросить, какие именно, но Освальд уже вышел, даже не закрыв за собой дверь. София прислушивалась к его удалявшимся шагам и долго сидела неподвижно. Кожа в том месте, где он прикасался к ней, казалась липкой. София задумалась над тем, что с ней не так, почему она позволяет ему к ней прикасаться. Проигрывала в голове сцену где она кричала, пинала его и царапала ему лицо, но получался фарс, способный привести лишь к «Покаянию». Через две минуты здесь оказался бы Буссе с приспешниками, и ей пришлось бы минимум полгода выгребать коровье дерьмо, кормить свиней и дрожать по ночам от холода.

«Я должна отсюда выбраться, – подумала София. – Если это означает, что надо терпеть его приставания, так тому и быть. Выбираться необходимо, и лучше уж делать ему минет, чем оставаться здесь. Потом нужно просто пойти в туалет, чтобы тебя вырвало, и работать дальше. Если не сбежать в ближайшее время, можно лишиться рассудка; а это последний шанс».

Она прекратила работать – одна мысль о редактировании его пустой болтовни вызывала у нее дурноту.

Если запереть дверь изнутри, а он вернется, что тогда говорить? Возможно, что ей захотелось поработать спокойно, чтобы никто другой не смог увидеть новые части тезисов. Он ведь велел держать их в тайне…

София заперла дверь и села за его компьютер. Перед уходом Освальд его выключил, поэтому пришлось ждать, пока компьютер с жужжанием пройдет все шаги загрузки и снова засветится экран.

Пароль она выучила, подсмотрев его через плечо Освальда. Стала просматривать его многочисленные папки и документы.

Поначалу все казалось обычным. Анкеты с лекций. Финансовые отчеты, в которых София абсолютно ничего не понимала. Сохраненные мейлы от писавших ему знаменитостей. Однако потом она обнаружила неподписанную папку с иконкой, показывавшей, что под ней фотографии. София открыла ее, и там оказалось множество снимков. Поискав мышкой, она нашла способ запустить их в виде слайд-шоу.

Нажала – и у нее перехватило дыхание. Крупные фотографии женского тела. Красиво размытые, словно окутанные дымкой. Грудь, рука, внутренняя поверхность бедра, внешний вид женского полового органа. Откровенно эротические, но не порнографические снимки, будто спряденные из хлопка. В папке находилось около сотни фотографий. Но ни единого лица. Никаких опознавательных признаков.

Тем не менее София догадывалась, была почти уверена, кто это. В бледном теле присутствовало нечто хорошо знакомое. Маленькие веснушки под грудью…

Эльвира! Но как, черт…

Наверняка имелись еще снимки. София принялась быстро проверять жесткий диск. Немного поискав, в конце концов нашла целый ряд папок с фотографиями, созданных в последний месяц. Однако, когда она кликала на них, появлялось лишь сообщение, что они недоступны. София с разочарованием вздохнула – требовался пароль, а если она хорошо знала Освальда, догадаться до этого слова нельзя. Она попробовала пароль к компьютеру, но тот не сработал.

«Остается только одно, – подумала София, – скачать это дерьмо. Раз уж я не могу вычислить пароль прямо сейчас».

Возникшая затем идея казалась настолько безрассудной и идиотской, что София несколько раз отгоняла ее. Но идея каждый раз возвращалась, и тогда Софии становилось не по себе. Она вышла из программы. Выключила компьютер. Встала и раза два прошлась по офису, пытаясь отделаться от безумной идеи, но у нее это никак не получалось, будто решение уже было принято. София знала только одного человека, прекрасно разбиравшегося во всем, связанном с компьютерами. Казалось совершенно невероятным, чтобы он стал ей помогать. Впрочем, она знала, что он не упустит случая продемонстрировать, как он чертовски умен.

София достала из кармана пиджака мобильный телефон и включила его. Номер она по-прежнему помнила. Дрожащими пальцами набрала эсэмэску:

«Хочешь поквитаться? Требуется твоя помощь, чтобы взломать пароль для компьютерных папок».

* * *

– Ты должна представлять себе, что произойдет, – говорю я. – Должна просто-напросто увидеть перед глазами несчастье раз сто, пока не почувствуешь полной уверенности. Понимаешь?

– Не совсем, – отвечает она. – Но я попытаюсь.

– Послушай, – объясняю я. – Посмотри на большую керосиновую лампу в углу. Если она опрокинется, керосин потечет на пол. И зальет все. Можешь представить это?

Она кивает.

– Сара, а что произойдет потом? Теперь тебе надо включить фантазию.

Она, замолчав, обращает взгляд внутрь себя. А я продолжаю.

– Папаша возится с машинами. Ему это нравится. Представь себе, что он приносит тряпку, испачканную бензином или дизелем, в гостиную. Ну, по ошибке. Кладет ее на перила лестницы так, что она распространит огонь вверх.

– Но он ведь такого не сделает?

– Тлупышка. Это не имеет значения. Важно только то, что это могло бы случиться.

У нее наконец вспыхивают глаза.

Мы прорабатываем план. Снова и снова. Столько раз, что я почти хрипну. Теперь она улавливает смысл. Даже выдвигает идеи.

– У сторожа раз в неделю бывает выходной, – говорит она. – Папаша слишком ленив и скуп, чтобы найти ему замену. Думаю, в пятницу вечером он выходной.

– Вот, видишь! Ты умеешь думать сама.

– Перед тем как лечь спать, сторож каждый вечер пьет «Виски сауэр». Если туда чего-нибудь подсыпать, он может стать по-настоящему усталым…

– Именно! Именно! Это уже начинает быть на что-то похоже.

Меня осеняет, что она ни разу не засомневалась и не попыталась отступиться. Меня это слегка пугает. Интересно, не потеряет ли она в последнюю секунду самообладание? Не запаникует ли? Нет ли у нее внутри плотины, которая в решительный момент даст трещину?

– Сара, ты уверена в том, что хочешь совершить это? Идея ведь принадлежит тебе.

– Конечно, хочу. Но ты ведь мне поможешь, Фредрик?

– Ты сама знаешь.

– А потом?

– Потом останемся только мы с тобой.

39

София поджидала Освальда у ворот. Слегка дрожала – несмотря на невероятно красивый весенний день, воздух