Book: Закон охотника



Закон охотника

Дмитрий Олегович Силлов

Закон охотника

© Д. О. Силлов, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Автор искренне благодарит

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ, Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ, а также Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ за поддержку и продвижение проектов «ГАДЖЕТ», «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской Зоне отчуждения за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Загребельного и Глеба Хапусова за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ» и «КРЕМЛЬ 2222»;

а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, писателя Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Полуденное солнце зияло в небе кровавой дырой от комбинированной пули. Неважное сравнение, согласен. Но когда видишь чего-то слишком много, поневоле начинаешь узнавать увиденное во всём, что попадается на глаза. Машина неслась вперед, знакомый въедливый голос несся из динамика навигатора, сообщая, что до ближайшего поворота осталось три километра.

Андрею Краеву было всё равно – три или триста. И его абсолютно не волновало, что случится в конце этой дороги. Он был уверен – всё будет хорошо, если этого сильно захотеть.

Много ли нужно мужику для счастья? Не особо много, поверьте. Когда у тебя нормальная тачка, под рукой – хорошее оружие, а рядом с тобой сидит самая лучшая в мире девушка, то о счастье как-то и не мечтается даже. Глупо мечтать о том, что у тебя уже есть. И сейчас Андрею искренне хотелось, чтобы эта дорога не кончалась никогда.

…За поворотом шоссе на обочине стоял фургон. Недорогое авто российского производства, на котором труженики села обычно перевозят сельхозинструменты и мешки с картошкой. В меру обшарпанный, ненавязчиво заляпанный мокрой глиной – ровно настолько, чтобы сотрудник Госавтоинспекции скользнул по нему взглядом и отвернулся: тормозить колхозника с нечитаемыми от грязи номерами – только время зря терять.

Из фургона неторопливо вышел человек в затертом охотничьем комбинезоне. На ногах кирзовые сапоги до колен, на голове – просторный и глубокий капюшон, скрывающий лицо. В руках человек держал брезентовый чехол для удочек еще советского производства. Молния чехла была немного расстегнута, так как он явно не подходил по размеру для своего содержимого – из него торчали наружу кончики двух дешевых бамбуковых удочек. Даже если бы бдительный и принципиальный госавтоинспектор и остановил эдакого персонажа, то, увидев его комбинезон и древний чехол с удочками, которые явно старше самого инспектора, без дополнительных разговоров махнул бы полосатой палочкой – езжай, мол, нищебродище несчастное, своей дорогой, и чтоб глаза мои тебя не видели.

Тем временем человек в комбинезоне положил на капот чехол с удочками и расстегнул молнию до конца.

Две половинки чехла раскрылись, и стало видно, что кроме удочек в нем лежит длинное устройство странного вида, похожее на ружье, равномерно обмотанное кольцами толстой проволоки, к которому сверху прикреплен прибор, похожий на маленький старинный ламповый телевизор.

Взяв в руки это несуразное и явно тяжелое устройство, человек резко дернул головой назад. Капюшон упал, открыв узкое волевое лицо с внимательными немигающими глазами. Было в этом лице что-то по-волчьи хищное, неприятное, отталкивающее, вызывающее непроизвольное желание отвести взгляд. Вряд ли такие глаза бывают у рыбаков и сельских жителей. Скорее, они встречаются у охотников, привыкших выслеживать добычу…

Из-за поворота дороги выехал дорогой внедорожник и принялся быстро набирать скорость. Когда ты сидишь в такой машине, а перед тобой пустая дорога, грех не побаловать скоростью себя и подругу, сидящую рядом. Для многих счастье так и выглядит – машина, женщина, скорость…

Человек в комбинезоне вскинул странное устройство, нажал одну кнопку, вторую, глянул в экран «телевизора» и, удовлетворенно хмыкнув, вдавил пальцем небольшую скобу, отдаленно напоминающую спусковой крючок.

Проволока, которой было обмотано устройство, ярко засияла холодным белым светом. Меж ее колец часто и зло застрекотали крошечные молнии. Человеку в комбинезоне внезапно показалось, что воздух вокруг него стал плотным и вязким, словно пропитанным невидимым клеем, стянувшим кожу на лице и сковавшим всё тело.

Правда, это продолжалось недолго, может, долю секунды. Внезапно устройство дернулось, и человек едва не выронил его из рук. Проволока больше не сверкала, исчезли молнии, зато там, на дороге, больше не было красивой машины. На ее месте зияло нечто, напоминающее дыру в пространстве, на краях которой потрескивали лазурные молнии. Изуродованное пространство дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

Явление было странным, пугающим и притягивающим одновременно. Человек вытянул шею, отчего его лицо стало еще больше похожим на волчью морду, прищурился, но не смог разглядеть за границей междумирья ничего, кроме серой травы и серого, свинцового неба, похожего на подвешенную в воздухе гигантскую могильную плиту.

В следующее мгновение раздался треск, хлопок – и дыра в пространстве исчезла, словно ее и не было.

– Наверно, я никогда к этому не привыкну, – усмехнулся человек, щелкая каким-то тумблером на своем устройстве, рядом с которым была прикреплена металлическая табличка с надписью: «Экспериментальный дезинтегратор пространства». – Неудобный агрегат, но идеальный для чистой работы. Тот, кто его изобрел, настоящий гений! Всё-таки иногда ученые людишки – это не только живые сосуды с кровью, но еще и мозги, которые тоже порой бывают полезными, если использовать их не в качестве деликатеса, а по прямому назначению.

* * *

Я устал.

Я смертельно устал быть кем-то.

Меченосцем с предназначением убивать всех, кто не угоден Мирозданию. Спасителем человечества.

Надеждой для других…

Когда ты постоянно спасаешь кого-то, убивая тех, от кого спасаешь, поневоле однажды задаешься мыслью – а на кой оно всё мне надо? Буду ли я когда-нибудь жить своей жизнью? Для себя, а не для кого-то?

Оказывается, особенно часто такие мысли посещают, когда кто-то убивает девушку, которая любила тебя. И которую, оказывается, любил ты. В основном понимание такого рода приходит после потери. Она к тебе льнет, а ты, сволочь такая, воспринимаешь это как должное. Даже порой кривишься высокомерно, мол, поднадоела она слегка со своей любовью.

А потом раз – и всё. И у тебя на руках ее остывающий труп. А в памяти навечно – глаза. Застывающие. Покрывающиеся прозрачным льдом смерти…

Но это еще не всё.

Ты идешь туда, где можешь вернуть ее к жизни, – и в результате оживляешь другого. Друга. Настоящего. Который просто обязан спасти свою семью. Я знаю, он их спасет. Он такой. Он всегда добивается своего…

Наверно, я поступил правильно. Как Меченосец. Спаситель других… Но отчего же тогда у меня в голове постоянно, словно надоедливый флюгер, пинаемый ветром, крутится один и тот же вопрос: «Почему ты оживил его, а не её? Почему…»

Такого рода мысли любой мужик всегда гоняет не один, а в компании. С бутылкой. Потому что иначе можно сойти с ума. А с ней – легче. И пусть это не так, пусть потом будет гораздо хуже. Но ведь когда протрезвеешь и похмелье начнет разрывать голову изнутри, можно купить еще одну бутылку. И еще одну. И еще… До тех пор, пока не закончатся деньги…

Они у меня были. Когда я выходил из Института аномальных зон, Кречетов догнал меня и сунул в карман пачку купюр.

– Зачем? – спросил я тогда. – И за что?

– Моя жизнь стоит дороже, – хмуро сказал ученый. – Но дело не в этом. Уходи из Зоны, сталкер. Нет у тебя больше ничего. Ни сверхъестественных способностей, ни личной удачи, ни предназначения. А вот недоброжелателей, жаждущих твоей крови, – море. И хотя теперь ни «монументовцы», ни «борги» до поры до времени тебя не тронут, других врагов ты себе тоже нажил немало. Поэтому уходи. Начни новую жизнь…

Я тогда не дослушал Кречетова. Повернулся и ушел. Правда, недалеко. В село Ораное, расположенное в трех с половиной километрах от КПП «Дитятки». Ценное тем, что там был кабак под названием «Второе кольцо», в котором сталкеров обслуживали вне очереди.

Раньше Ораное располагалось между Вторым и Третьим кольцом обороны, окружавшими Зону. Сейчас же от тех колец не осталось вообще ничего. Военные ушли, а местные быстро снесли столбы и разворовали колючую проволоку. И сейчас лишь жиденькое Первое кольцо, еще называемое кордоном, отгораживало мир от Зоны. Там. Далеко. В целых трех с половиной километрах отсюда.

Хозяин кабака, он же бармен по совместительству, как только увидел меня, изменился в лице. Узнал. Что ж, неудивительно. Помнится, в свое время я тут у него нехило пошебуршил – вон на щеке и левой руке хозяина заведения какие значительные шрамы от собачьих зубов остались. Но мне было плевать на то, что там думает обо мне этот усатый любитель кормить клиентов собачатиной. Мне нужно было перестать думать. И я заказал первую бутылку…

Опустела она довольно быстро. Когда тебя так кроет, водка идет как вода. Даже без закуси. Есть не хотелось, да и не стал бы я заказывать жратву в этом заведении, где в соседнем помещении специально откармливают собак на жаркое. Наверно, и водяру в этом кабаке тоже пить не стоило, но сейчас мне было нужно просто забыться.

И я заказал вторую бутылку.

Со второй мне слегка полегчало. Столы, барная стойка, головы мутантов, развешенные на стенах, потеряли четкость очертаний, словно я смотрел на них через мутное стекло. И мысли в голове тоже сделались расплывчатыми, скользкими, не царапающими душу и сердце. Не сказать, что хорошо мне стало, а как-то похрен на всё. Хотя я немного удивился, почему это в кабаке так резко исчезли все посетители. Кроме троих, которые сейчас хором направлялись ко мне, беря в кольцо. А еще за стойкой бара стоял хозяин ресторана, нехорошо скалясь и баюкая в руках короткоствольный охотничий помповик.

Несмотря на то что я довольно основательно нализался, ситуацию оценить всё-таки смог. Невеликий труд для сталкерского мозга, даже отравленного алкоголем. Как говорится, опыт не пропьешь. Стало быть, хозяин «Второго кольца» решил поквитаться со мной за прошлое. Но сразу заняться разборками не рискнул. Подождал, пока я как следует нажрусь. Потом потихоньку избавился от посетителей и сейчас готовился к вожделенной мести, на всякий случай держа в руках страховку от непредвиденных обстоятельств двенадцатого калибра.

На стол передо мной грохнулись два огромных кулака.

Я с усилием поднял глаза. Ага, знакомая рожа. Повар этого заведения. Помнится, этого кабана я запер в загоне с псами, предназначенными на убой. Если мне память не изменяет, раньше у этого пузатого здоровяка было три подбородка. Теперь – ни одного, только неровные бугры розоватого мяса на том месте. И вместо рта криво скроенная дырка. Короче, под носом у повара какая-то жуткого вида пластика была наворочена. Похоже, собачки своему палачу нижнюю часть морды отгрызли. Вот интересно, а ко мне-то какие претензии? Не я ж отгрыз…

Мои лениво-пьяные мысли прервал громогласный рёв повара:

– Ну всё, сучара поганая, писец тебе настал!

Один из кулаков оторвался от стола и уехал назад. Ну ясно зачем. Чтоб в лицо меня ударить. А я этого очень не люблю, даже в поддатом виде. Поэтому, чисто чтоб не портить себе пьянку, я дернул рукой с зажатым в ней стаканом, содержимое которого щедро плеснуло в щекастую рожу.

Водка в лицо – это всегда шок. Особенно если в глаза и в ноздри попадет. А я, похоже, не промахнулся.

Мордатый хрюкнул, задохнувшись спиртным, но удар кулака это не остановило. Хотя значительно ослабило. Думаю, если б повар мне со всей дури в нос зарядил, от него б только мокрое место осталось. А так он просто взорвался болью, которая знатно так шибанула по мозгам, выбив из них алкогольный туман, который мгновенно сменился звериной яростью.

Я как-то сразу понял, чего мне не хватало и зачем я на самом деле притащился в этот кабак, где меня совершенно точно никто не любит. Вот за этим самым. За яростью, которая разом затмевает всё – и горе, и дурные мысли, и пьяный угар, которым очень многие мужики глушат негативные эмоции. За всплеском ненависти пришел я сюда, что словно выброс в Зоне сметает всё на своем пути…

На верхнюю губу плеснуло горячей кровью, во рту стало солоно, но это лишь добавило энергии тому всплеску. Схватив за горлышко недопитую бутылку, я со всей силы саданул ею по голове повара, ощутив при этом ладонью хруст трескающегося стекла, а может, и черепа, по которому пришелся удар.

Повар хрюкнул вторично, закатил глаза и сполз под стол. Но оставались еще двое. Которые, увидев такое дело, практически одновременно выхватили из карманов складные ножи.

Хорошо выхватили, правильно. Рывок, щелчок – и в руках у крепких парней полностью готовые к работе «викториноксы». Грамотно продуманные туристические ножики с резучими десятисантиметровыми клинками, специально сконструированными для открытия одной рукой. Ну да, здесь же уже не Зона, где все с оружием ходят. Я то своё тоже в схроне заныкал неподалеку от кордона вместе с рюкзаком, оставив при себе лишь «Бритву». Правда, она сейчас за спиной под курткой спрятана. Пока доставать будешь, эти два гаврика с повадками мастеров гоп-стопа меня сто пудов порежут на лоскуты.

Они и метнулись ко мне одновременно, занося ножи для удара. Высоковато занося, намереваясь резануть со всей дури, чтоб клиент кровищей залился сразу и всерьез…

Но я тоже не стоял на месте. Быстро шагнул влево, предплечьем блокируя руку с ножом, – и ударил. «Розочкой», зажатой в кулаке, прямо в лицо противнику.

И вновь в руку отдалось хрустом стекла, крошащегося о лицевые кости. От такого удара морда мгновенно превращается в жуткую кровавую маску. Там же под тонкой кожей куда ни ткни – куча сосудов, которые на повреждение реагируют как наполненная водой грелка, пробитая гвоздем.

Но я не стал рассматривать в подробностях, что там стало с портретом нападающего. Ну его нафиг, неприятная картина. Да и времени нет, особенно когда тебя сзади пытаются ножом пырнуть.

Поэтому я сделал еще один шаг, заходя за спину раненого, – и толкнул его на товарища, рвущегося меня зарезать.

Упс, как говорят в Америке. Не ожидавший такого поворота товарищ не успел отвести руку и с разгона всадил нож в тело кореша. Глубоко вошло, по самую рукоять.

– Ты чё сделал, урод? – заорал тот, брызжа кровавой слюной из губ, развороченных «розочкой». – Ты чё, млянах, наделал?

– Да я… – потерянно начал было тот, разом растеряв боевой пыл и отпустив рукоять ножа…

И не договорил.

Раненый, разобиженный моей разбитой бутылкой и «викториноксом» кореша, торчащим из груди, махнул рукой со всё еще зажатым в ней ножом – и кореш мешком осел на скамью, держась за располосованное горло и пытаясь удержать кровь, тоненькими струйками бьющую между пальцев.

– Твою ж… мать, – пробормотал убийца, глядя на дело рук своих единственным уцелевшим глазом. – Вот ведь, мля…

И тяжело рухнул на стол, за которым я только что сидел. Ну да, нормальный ход. Естественный, можно сказать. С ножом в сердце обычно долго не живут.

Я облегченно вздохнул – и тут увидел неприятное.

Хозяин «Второго кольца», вскинув помповое ружье, целился в меня. На таком расстоянии из двенадцатого калибра что пуля, что дробь фатальны. В помещении вообще лучше автоматную пулю поймать, чем охотничью, которые нынче за редким исключением экспансивные, то есть разворачивающиеся в теле жертвы наподобие цветка. Вообще современный автоматный калибр 5,45 больше рассчитан на выведение противника из строя, то есть ранение, которое стране противника обходится дороже, чем убийство, – лечить солдата намного затратнее, чем похоронить. А охотничья пуля всегда предназначена для скорейшего убийства зверюшки, чтоб та сама не мучилась и не мучила охотника, которому совершенно неинтересно гоняться за подранком…

Все эти мудрые мысли промелькнули у меня в голове за долю секунды, пока палец бармена выбирал слабину спускового крючка. Я понимал, что уже не успеваю нырнуть под стол, что черный дульный срез ствола помпового ружья вот-вот полыхнет пламенем, после чего рожа хозяина «Второго кольца» непременно озарится торжествующей ухмылкой…



Не озарилась. Потому что во лбу бармена внезапно образовалось маленькое черное отверстие, а на бутылки, выставленные на многочисленных полках за его спиной, обильно плеснуло красным. Так бывает обычно, когда в район так называемого третьего глаза врезается пуля, которая, пройдя через мозг, выносит нафиг затылочную кость вместе с содержимым черепушки.

Бармен дернулся, ружье выстрелило в дешевую люстру над моей головой, а сам хозяин «Второго кольца» обрушился спиной на полки, после чего в облаке из падающих бутылок упал за стойку.

Я повернулся в сторону входной двери, откуда прозвучал спасительный выстрел.

– Такие дела, упокой его Зона, – сказал человек с пистолетом, перешагивая порог кабака. – Здоро́во, Снайпер. Признаться, задолбался я тебя искать. И, похоже, нашел вовремя.

– Здоро́во, Меченый, – сказал я. – Не могу не признать, что на этот раз ктулху принес тебя вовремя.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул сталкер, пряча пистолет в кобуру. – Вижу я, нажрался ты нехило, если стоял столбом и смотрел, как этот свинопапа собирается тебя пристрелить.

– Ты вроде говорил, что меня искал, – поморщившись, проговорил я – всегда неприятно, когда тебя тычут рылом в твой косяк. – И чем обязан, если не секрет?

– Да понимаешь, есть тут одно дельце, – сказал Меченый, спихивая с лавки бесчувственное тело повара и усаживаясь на нее. – И думаю, в свете того, что ты мне только что свою жизнь задолжал, у тебя совести не хватит отказать мне в помощи.

* * *

У него было всё. Девушка, машина, дорога…

Было.

На повороте он слегка притормозил, после чего вновь вдавил в пол педаль газа. Дорогой автомобиль довольно заурчал, словно мощный прирученный зверь, и начал стремительно набирать скорость…

А дальше Андрей даже и не понял, что произошло.

Внезапно пространство перед капотом машины разорвалось, словно тонкая пленка, и в этот разрыв автомобиль влетел на полной скорости…

Потом был мощный удар.

И темнота…

Очнулся он от холода. С усилием разлепил веки, стянутые какой-то коркой, но увидел лишь несколько странных серых травинок, маячивших перед лицом и местами заляпанных ссохшейся кровью.

Он попробовал пошевелиться.

И пришла боль.

Адски заныла рука чуть ниже локтя. Закружилась голова, заломило грудь. Но Андрей давно привык к боли, и эта была не самая страшная из тех, что ему пришлось испытать. Собрав волю в кулак, он сжал зубы, чтоб не застонать, и, поднатужившись, попробовал подняться с холодной земли, на которой лежал.

С третьего раза получилось. По всему организму, словно отрава, разлилась мерзкая слабость. Тело просило отдыха, но Андрей не дал ему такой поблажки. Сначала Краеву надо было понять, что произошло. А также разобраться, куда он попал. Что это за странное место с серой травой, словно специально окрашенной пепельной краской?

И главное – где Маргарита?

Первое, что он увидел, был его автомобиль со смятым в гармошку капотом, врезавшийся в странное кривое дерево без листьев. Но не жутковатое с виду дерево было самым странным в этой картине.

С автомобиля было снято всё, что можно было снять. Двери, колеса, сиденья, обшивка салона… Ничего этого больше не было. Неведомые мародеры оставили лишь искореженный кузов, от которого отодрали даже крышку топливного бака. Понятно, что нечего и думать искать в изуродованной машине оружие и деньги, которые были с собой. Маргариты тоже нигде не было видно. Убили? Утащили с собой как трофей? Всё возможно. Но почему тогда не убили либо не взяли в плен его?

Только сейчас Андрей осознал, что на нем нет одежды. Мародеры сняли с него абсолютно всё, прежде чем оставить валяться рядом с останками еще совсем недавно роскошного автомобиля. Сочли мертвым? Или решили, что тяжеловато будет тащить с собой мускулистого израненного мужика, который находится в глубокой отключке и, скорее всего, вот-вот сдохнет? Впрочем, неважно, что там было у них в головах, имеем то, что имеем.

Краев несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул с напряжением, по системе спецназа, заставляя организм включиться в работу. Стало немного легче, хотя и больнее. Жутко заныла голова, которая, похоже, при аварии воткнулась в лобовое стекло, а также лопнула засохшая кровавая корка на распоротой руке. Рана неопасная, но кровит, зараза. Ерунда. С его способностями это так, пустяки.

Андрей поднес руку ко рту и слизнул выступившую кровь. Кровь слизнулась. Но сама рана затягиваться не спешила. Ничего с ней не произошло особенного, разве что алые капли начали снова набухать в ней. И как это понимать?

Уволенный в запас старший лейтенант спецназа Андрей Краев уже успел привыкнуть к тому, что раны у него излечиваются прямо на глазах. Случились однажды в его биографии некоторые события, после которых он обрел способность к практически мгновенной регенерации, а также получил очень специфическое оружие – два коротких меча в предплечьях, способных сливаться в один, более габаритный и многофункциональный1.

Но сейчас излечиться почему-то не получилось. Оттого, что башкой нехило приложился? Или местность, в которую он попал, так негативно влияет на исцеление? Да кто ж его знает… Ну ладно, а как с мечами?

С мечами тоже было плохо. Сколько Андрей мысленно ни вызывал их, вылезать из ладоней клинки не желали ни в какую, словно и не было их больше в руках…

– Ну, зашибись, – пробормотал Краев, ёжась от холода – промозглый, сырой осенний вечер давал о себе знать. – Ладно. Будем решать боевую задачу тем, что есть под рукой.

Первым делом, оказавшись в непонятной ситуации, любой подготовленный боец позаботится об оружии. Пусть это будет хотя бы палка или камень. Всё лучше, чем ничего.

Палок и камней вокруг не наблюдалось, зато имелся остов искореженного автомобиля. От него Андрей и отломал зазубренную железяку с острым краем, длиной сантиметров тридцать. Еще б веревку или кусок материи где-то найти, чтоб обмотать противоположный конец, превратив его в подобие рукояти… О, тонкий лоскут кожаной обивки с потолка машины свешивается! Годится.

Оружие получилось корявое, но в руку легло более-менее. Сойдет, в общем, на первое время. Для русского человека в боевой ситуации любое примитивное оружие есть лишь способ раздобыть себе что-то более приличное.

Между тем становилось всё темнее. Но Андрей и в сумерках сумел отыскать следы, которые оказалось не сложно прочитать, ибо мародеры и не думали скрываться.

Их было пятеро. У двоих следы вдавлены в землю глубже, чем у остальных. Ясно, несли Маргариту. Понятное дело, девушка молодая, красивая, знатный трофей для тех, кто не брезгует ничем ради наживы. Главное, чтобы они ничего с ней не сделали… Но об этом лучше не думать.

Следы были относительно свежими, примятая трава еще не успела распрямиться. Сколько он провалялся в отключке? Часа три? Больше? Пока мародеры машину раскурочили, пока загрузились добычей, времени прошло немало. Впрочем, неважно сколько. Потому что Андрей уже нёсся по их следу. И хоть вело его периодически в сторону от слабости, но было понятно: бежать надо по-любому, пока у него есть фора. Ибо тот, кто преследует налегке, всегда быстрее тех, кто идет, груженный под завязку краденым добром.

Пока бежал – разогрелся слегка. Вроде даже и полегче стало. Организм когда лучше всего восстанавливается? Правильно, не когда лежит и охает, а когда борется со своими проблемами. Вот и сейчас Андрей боролся. Стиснув зубы и кулаки, до боли в ладони сжимая своё импровизированное оружие.

«Если только эти гады Риту пальцем тронули… Ох, как же они позавидуют мертвым!»

Мысли – как комары. Вроде и гонишь их, а они всё равно возвращаются. И жалят, и подстегивают, заставляя бежать быстрее. Следы вели в лес, и Краев рванул туда, в чащобу, не раздумывая, по старой привычке продолжая бежать рядом с цепочкой следов, дабы не затоптать. Так учили, и это уже в крови, даже если можно и не соблюдать вбитые в голову правила.

В кустах что-то затрещало, полыхнуло, к Андрею потянулась довольно толстая молния – но не достала. В воздухе запахло озоном. Что это? Блин, и деревья-то какие странные, не сказать что страшные. Без листьев, ветви – словно изломанные щупальца осьминогов. Вообще ни на что не похожие деревья… Впрочем, похрен на них. Главное – не потерять след, который уже еле виден в вечернем сумраке, ставшем еще более густым в лесу.

Не потерял. Впереди забрезжил свет, и Краев перешел на осторожный шаг. Ага, деревянный дом посреди леса, в котором окно светится. И под ним две автомобильные дверцы стоят, к стене прислонены. Вот они, голубчики, недалеко ушли.

Первым побуждением было выбить ногой хлипкую с виду дверь, ворваться в дом, а там уж как карта ляжет. Но Андрей усилием воли придавил в себе эмоции. Поймать пулю в живот можно многими способами, и таким тупым – тоже. Перед любой битвой нужна разведка, воевать без которой значит стопроцентно проиграть. Это ему тоже в спецназе вдолбили. Поэтому Краев осторожно, на полусогнутых подошел к окну и заглянул внутрь.

Так. За столом возле печки-буржуйки двое сидят, жрут чего-то из алюминиевых мисок. Еще один дрова в нее подкладывает. У всех под рукой стволы. У того, с дровами, пистолет на поясе, рядом с остальными на столе лежат обрезы охотничьих ружей. Одеты странно для леса. Тот, что с пистолетом, в кожаной куртке. Те, что жрут, в толстовках с капюшонами, сброшенными на плечи. Явно не охотники. Гопота какая-то, что ли? И оружие странное. У нас в России гопники с обрезами не ходят… И Маргариты не видать. Ладно, разберемся по ходу дела.

– Пойду-ка я до ветру схожу, – сказал один из жрущих, отставляя миску в сторону и поднимаясь со стула.

– Иди, сходи, – буркнул тот, что в кожанке. – И окно открой, проветри. А то пробздели всю хату, не продыхнуть.

– Да ну нахрен, Остап, придумал тоже, пусть закрытым остается, – чавкая, проговорил тот, что остался за столом. – Комары ж потом спать не дадут.

Что ответил Остап, Краев уже не слышал – он, прячась в тени дома, крался к двери. А насчет комаров тот едок прав, сволочь, – у Андрея уже все тело от их укусов чесалось. Но ничего, терпеть осталось недолго.

Дверь открылась, из дома вышел парень в толстовке. Плечистый, зараза. В одной руке обрез двустволки, в другой газета. Постоял на крыльце, зевнул и направился к кустам, что густо росли неподалеку.

Однако не дошел. Чья-то рука закрыла ему пасть, а в шею уперлось острое.

– Пикнешь – зарежу, – сказал на ухо очень спокойный незнакомый голос. – Понял? Если понял, кивни. Так, молодец. А теперь потихоньку двигай к кустам. И не трясись. В штаны навалишь, а мне в них еще ходить.

Первый страх почти всегда парализует. Зато потом может наступить реакция. Кто-то тупо, не думая, бросается бежать. А кто-то вспоминает, что он крутой чувак, которому нельзя зажимать рот и спокойно говорить на ухо, что делать.

Этот, в толстовке, вспомнил. Рванулся, одновременно разворачиваясь так, чтобы воткнуть тому, что сзади стоит, обрез под ребра и нажать на спуск…

Но не вышло. Воздуха не хватило. Справа в шею больно ткнулось острое, послышался треск разрываемой кожи и хруст трахеи, которую легко порвало зазубренное железо. А потом в разлохмаченную дыхалку хлынуло соленое и горячее…

Андрей рванул тело за плечо так, чтобы кровь из пробитой артерии хлестанула не на него, одновременно второй рукой выдергивая обрез из разом ослабевшей руки гопника.

– А я предупреждал, – без сожаления сказал Краев, глядя, как оседает на землю умирающий, булькая пробитым горлом. Сожалеть имеет смысл, когда умирает человек. А биомусор, который грабит попавших в беду и ворует девушек, не достоин никаких эмоций, кроме брезгливости.

В воздухе явственно запахло свежей кровью и дерьмом. Когда человек очень тяжело ранен, он почти всегда обделывается – организм рефлекторно очищается от токсинов, чтобы они не попали в кровь. К умирающим это тоже относится.

– Ясно, – негромко сказал Андрей, проверяя обрез советской двустволки ТОЗ-54 на наличие патронов. – Со штанами придется повременить.

Патроны имелись.

«Магнумы»…

– Твою ж мать… – тихо проговорил Краев. И хоть о покойниках говорят или хорошо, или ничего, но не удержался, пробормотав тихо: – Дебил.

Оба курка обреза были взведены, хорошо, что бывший хозяин на спуски нажать не успел. Интересно, он вообще из этого обреза хоть раз такими патронами стрелял? Впрочем, теперь-то какая разница, выбора всё равно не было. Что ж, дело за малым.

Приклад обреза был спилен под пистолетную рукоятку. Ну и ствол укорочен больше чем наполовину, аж цевье на четверть сточено. М-да… Интересно было бы посмотреть на того, кто из настолько кастомного ружья попробует прицелиться и выстрелить, даже не «магнумом», а чем-нибудь попроще. Скорее всего, не только большому пальцу писец, но и зубам тоже.

Обо всем этом Андрей думал, пока шел к дому. А как к крыльцу приблизился, мысли сразу куда-то делись. Хорошо в голове стало. Пусто. Чем меньше в ней мыслей перед боем, тем лучше. Ничего не отвлекает, остаются только рефлексы.

Краев толкнул дверь.

– Чё, уже продристался? – раздался из глубины дома ехидный голос.

– Ага, – сказал Андрей, плотно берясь за обрез обеими руками и входя в комнату. – Раз – и навсегда.

Тот бандит, что сидел за столом, замер, не донеся ложку ко рту. Второй у печки возился, дрова в нее пихал, и даже не обернулся.

Немая сцена продолжалась долю секунды. Тот, что с ложкой возле рта замер, раскрытую пасть захлопнул, после чего его свободная рука метнулась к обрезу, лежавшему на столе.

Но не дотянулась.

Андрей нажал на правый спусковой крючок. Грохнул выстрел, с недетской силой рванувший отдачей обе руки. А голова бандита взорвалась, словно начиненная динамитом, обдав кроваво-мозговой кашей ухо и шею того, что корячился у печки. Да уж, охотничий патрон повышенной мощности – это ни разу не шутка. Вот только руки после выстрела заныли в суставах, будто не из ружья, а из небольшой пушки стрельнул, держа ее на весу. Хорошо еще, что ствол не разорвало.

Работник печки подскочил, словно ужаленный азиатским шершнем в причинное место. И, прижавшись спиной к стене, уставился на Андрея глазами круглыми, как у совы. Вообще-то понять его можно. Когда тебя неожиданно обдает жидким фаршем из мозгов товарища, а потом ты видишь абсолютно голого мужика, целящегося в тебя из обреза, шок как минимум объясним.

– Т-тебе чего н-надо? – заикаясь, промямлил бандит, напрочь забывший о пистолете, висящем на поясе.

– Мне нужна твоя одежда, штаны и ботинки, – сказал Краев, усмехнувшись про себя – похожая сцена из известного фильма вспомнилась. – А еще информация о том, где сейчас девушка, которую вы похитили.

– Дык это… пацаны ее унесли… – трясущимся голосом проговорил допрашиваемый, спешно стаскивая с себя куртку. – Ты только не стреляй, ладно? Всё скажу и всё отдам.

– Если всё скажешь и всё отдашь, не выстрелю, – кивнул Андрей. – Куда унесли?

– В раболато… то есть в лабораторию. На озеро Куписта, – уже более связно пояснил бандит. Первый страх у него явно прошел, и сейчас он лихорадочно соображал, что делать. Впрочем, пока инфу сливает, пусть параллельно думает. Главное, чтоб ничего такого не надумал, за что придется стрелять по второму разу – старенький обрез, выдержавший первый выстрел, вряд ли справится со вторым. Уже и так видно, что куцый ствол маленько в сторону смотрит. Значительный шат налицо, и это плохо.

– Что за лаборатория?

– Да я хрен знаю, что там за рабо… твою мать. Короче, типа то ли научники там сидят, то ли военные. И за людей деньги дают хорошие, которые не из Зоны. По пятьдесят косарей.

– Деньги не из Зоны?

Андрей понимал, что уже ничего не понимает. Лаборатория? Научники? Зона? Что этот тип вообще мелет? Кстати, и камень у него довольно странный на шее болтается – словно крупная капля крови, перевязанная крест-накрест тонким кожаным ремешком. На фига ему под одеждой этакие украшения носить? Или снял с кого и теперь всё свое с собой постоянно таскает, чтоб подельники не сперли?

– Да не, люди им нужны не из Зоны, – пояснил бандит. – С Большой земли. По вам сразу видно было, что вы туристы, которые хрен знает как через кордон на тачке проехали и в дерево вписались. Ты в натуре вообще не дышал, а может, Тарас, придурок, мля, хреново тебя послушал. Короче, тебя бросили, а девчонку, я сказал Длинному и Гвоздю, чтоб мухой на Куписту тащили, пока есть такая маза.

– Куписта?

– Ну да, озеро такое. Если отсюда точно на восток идти, то прям к нему и выйдешь. Там у научников база, они и башляют за людей, которых мы им доставляем. Потому и торопимся. Оно ж как? Сегодня дают бабло, а завтра скажут: всё, кончилась маза. Но ты не переживай, мы ее даже не трахнули, хотя Длинный хотел. Но я ему сказал, что товар портить нельзя. Помнут девчонку, а потом научники на Куписте скажут, что не кондиция…

– Ты закончил? – поинтересовался Краев, борясь с желанием рискнуть и всё-таки нажать на второй спусковой крючок.



– Да, не видишь, что ль, всё снял, и ботинки тоже. Носки и труселя тоже надо или свои возьмешь? Они вон там, в рюкзаке.

Андрей на автомате перевел взгляд туда, куда указывал грязный палец бандита…

И тут произошло невероятное. Потому, что не может человек за долю секунды преодолеть три метра и выхватить обрез из рук противника. Андрей, может, и посильнее был, но от неожиданности не смог удержать оружие.

– Так то, отмычка зеленая, – усмехнулся бандит, направляя ствол в лицо Краева и одновременно касаясь пальцами свободной руки камня, висящего на шее. – Ты, поди, за такие артефакты и слыхом не слыхивал у себя на Большой земле, лошара? Зря ты в Зону поперся. И братана моего завалил зря…

Конечно, Андрей не стал ждать, пока бандит вдосталь насладится моментом и намелет языком всё, что собрался намолоть. Он рванулся влево, уходя с линии выстрела, но противник оказался на редкость шустрым – резко повел стволом вслед за головой Краева… и нажал на спуск.

Когда стреляешь сам, грохот не так слышен. А вот когда палят в тебя, почему-то оно всегда громче. Может, психологический эффект такой, может, что еще. Но последнее, что промелькнуло в голове Краева, было: «Прости, Рита, не смог я тебя выручить…»

Хммм… Длинная фраза. Которая как-то долго думалась. Пуля всяко быстрее летит, чем такое объемное прощание из семи слов, прокручиваемое в голове…

В следующую секунду Андрей осознал: живой! И даже, похоже, не раненый. Только в ушах звенит изрядно, но от этого не умирают.

А потом он увидел лежащего на полу бандита, из развороченной глазницы которого торчал глубоко всаженный в нее ружейный курок – в кровавой каше был виден лишь его изогнутый кончик. Искореженный обрез валялся рядом. Понятно. Патрон повышенной мощности разорвал старое, изношенное оружие, вогнав фрагмент ствола и оторванный курок в мозг стрелка.

– Вот оно, значит, как, – сказал Андрей, слегка ошарашенный произошедшим – вроде уже и одной ногой на том свете стоял, ан нет, удалось ту ногу обратно в этот свет втащить. И тут его внимание вновь привлек камень на груди мертвеца, который неестественно светился, словно внутри него кто-то зажег яркий крошечный фонарик.

Краев подошел, нагнулся и сорвал с шеи трупа странное украшение. Нет, вроде не китайская поделка. Камешек реально светился сам собой, и, что еще более удивительно, покалывал ладонь словно тысячами мелких, невидимых игл.

– Артефакт, – повторил Андрей необычное слово, сказанное бандитом. И попытался поднести камень поближе к лицу, чтобы получше рассмотреть странное переливающееся сияние внутри него. Попытался – и чуть тем камнем себе в лоб не заехал, потому что его рука стала двигаться намного быстрее, чем раньше!

– Охренеть… – только и смог промолвить Краев. Камень реально ускорял движения, чем и объяснялась скорость, с которой бандит метнулся к Андрею и отобрал обрез.

Другой бы, может, и удивился. Но не Краев. Он и покруче повороты видал. И сейчас единственной его мыслью было лишь то, как можно было бы использовать найденное в своих целях.

Связав порванный шнурок, он надел артефакт себе на шею. И сразу почувствовал сильное жжение в области груди, словно ему туда горящий уголек пристроили. И жар от этого уголька стремительно растекся по всему телу, будто выжигая его изнутри! Правда, неприятное ощущение быстро прошло, сменившись приливом бодрости и энергии.

– Годный тоник, – хмыкнул про себя Андрей. И принялся шарить по рюкзакам, которых в доме было больше дюжины.

В своем, как и говорил покойный бандит, Краев нашел одежду, которую с него сняли ныне покойные ловцы удачи. Куртка и брюки оказались изрядно выпачканы в крови, поэтому Андрей предпочел воспользоваться шмотками покойного бандита, только нижнее белье свое надел да ботинки забрал. Приятным бонусом оказались броневставки, вшитые в кожаную куртку покойного. Невесть какая защита от пули, но всё же лучше, чем ничего.

В других рюкзаках Краев нашел толстовку, крепкие охотничьи штаны и тактическую рубашку со множеством карманов. Из оружия Андрей забрал АПС, висевший на поясе незадачливого стрелка, а также целый обрез, лежавший на столе. Правда, подходящих патронов под него в доме нашлось немного, всего четыре штуки. Похоже, бандиты не столько стреляли, сколько пугали жертв, которые были заведомо слабее и при этом не совались к тем, кто был явно сильнее.

Также Краев подвесил себе на пояс довольно крупный охотничий нож еще советского производства, изрядно сточенный, но вполне еще годный для того, чтоб и колбасу нарезать, и горло врагу вскрыть. Ну и фонарь с компасом прихватил, куда ж без них в лесу ночью.

А еще в одном рюкзаке, по всем признакам принадлежавшем одному из бандитов, лежала карта. Сильно потертая на сгибах, надорванная с краю, со множеством отметок карандашами, авторучками и фломастерами, но пока еще читаемая. По самому верху карты шла надпись. «Генеральный штаб. Только для внутреннего пользования. Чернобыльская Зона отчуждения. 1986 г.».

– О дела… – пробормотал Краев, припоминая что он знал о чернобыльской аварии. Ну да, случилась она в Украине в том самом восемьдесят шестом. Жуткая катастрофа. Но при чем тут эта карта? Зачем она бандитам? Коллекционный раритет?

Андрей гнал от себя мысль, червячком сверлившую мозг, зачаток понимания того, куда он попал. Гнал – а сам искал на карте то, что ну никак не должен был найти…

И нашел почти сразу, недаром же в спецназе столько оттрубил командиром отделения. Синюю надпись «оз. Куписта».

– Так. Приехали, – тихо произнес Андрей.

Насколько он помнил, в его мире по Чернобыльской Зоне вооруженные бандиты не шастали и для нужд ученых людей не похищали. И о неведомых артефактах, добавляющих людям силы и ускорения, в нем тоже не слышали. Итак, какой вывод?

– Пока что, товарищ старший лейтенант, основываясь на исходных данных, остановимся на том, что тебя не пойми каким макаром перетащило в Украину, – слегка обескураженно пробормотал Краев, суя карту в боковой карман рюкзака, который он прихватил с собой, сложив туда всё необходимое. – Дальше действуем по обстановке.

И вышел из дома. Теперь ему не нужно было идти по следу. Имея четкие ориентиры, российский спецназовец найдет цель не только ночью, но даже с закрытыми глазами.

* * *

– Ну и чего тебе от меня надо? – поинтересовался я, усаживаясь напротив.

– Тут вот какое дело, – сказал Меченый. – Я узнал, что ты Призрака и Клыка убил.

– А я все ждал, когда ты мне это предъявишь, – усмехнулся я. – Было дело, убил. Обоих. Оправдываться не буду. Обычно, когда пытаются убить меня, я пытаюсь защищаться. И оба раза мне повезло больше, чем им.

– Я в курсе, – кивнул Меченый. – Прочитал в твоих романах.

– Ну и что теперь? Будешь мстить за друзей по закону Зоны?

– Не буду, – покачал головой сталкер. – Потому, что это были не они.

– А кто? – удивился я.

– Их копии, – вздохнул Меченый. – Их экспериментальные копии, которых отправили шляться по Зоне, внушив им, что они и есть Призрак с Клыком.

– Занятно, – хмыкнул я. – А где оригиналы?

– В научном комплексе на озере Куписта, – мрачно проговорил сталкер.

– У Захарова?!!

Моему удивлению не было предела. Благообразный седовласый академик, хозяин лаборатории-крепости, где мне доводилось бывать не раз, вовсе не был похож на злого гения, который держит сталкеров в заточении, лепя с них биологические копии.

– У него, – кивнул Меченый.

– Не верю, – сказал я. – Чтобы Захаров…

– А ты не подумал, откуда взялись те биологические матрицы, благодаря которым Кречетов вернул к жизни двоих твоих корешей? – перебил меня сталкер. – Как их там звали? Данила и Японец, верно?

– Он сказал, что спёр их у Захарова.

– Так. А откуда они у академика?

– Да я почем знаю? – взорвался я. – На то он и ученый, чтобы изобретать всякую научную хрень.

– Ладно, уточню вопрос, – спокойно произнес Меченый. – Из чего, по-твоему Захаров их делает?

– Ну… не знаю, – пожал я плечами. Признаться, вопрос Меченого сбил меня с толку. – А ты, типа, знаешь из чего?

– Знаю, – кивнул сталкер. – Из людей. Из чистых людей.

– Это как «из чистых»? Хорошо пропаренных в баньке?

– Ты же в курсе, что все мы с отклонениями, – не обращая внимания на мой ехидный тон, проговорил Меченый. – Зараженные земли берут свою плату с тех, кто сумел в них выжить. Месяц походил по Зоне, и привет – уже в организме обязательно присутствуют необратимые изменения. Иным и недели достаточно для того, чтобы ощутить их на себе. Не зря же нас на Большой земле мутантами считают. А Захарову для того, чтобы создать биоматрицу, необходим чистый материал, который в Зоне находился сутки-двое, не больше. Без внутренних изменений. Из них он и делает точные копии других людей. Тех, кто хорошо платит. Зарабатывает, сволочь. У него уже очередь на годы вперед. У кого-то из богатеев сын погиб в аварии – и вдруг: о чудо, СМИ наврали! Живо дитятко, здорово, и уже на новой тачке рассекает. И папа по этому поводу не особо парится. Погибнет чадо – пофиг на это. Достаточно его ногтя или одного волоска для того, чтобы Захаров из биоматрицы слепил богатею нового отпрыска – точную копию погибшего, один в один, даже с тем же набором воспоминаний, какие были на момент смерти.

– Ишь ты… – только и смог проговорить я.

А ведь действительно, Захаров был еще тот коммерсант. Деньги любил и зарабатывал их мастерски! Поди без них отстрой в Зоне такую крепость, что он возвел на озере Куписта. Это ж миллионы долларов, которые надо откуда-то взять! Да и Меченого я знаю давно, он врать не станет.

– Ну, предположим, что всё так, как ты говоришь, – после пары минут раздумий наконец произнес я. – Откуда сведения?

– Есть у меня человек в ближайшем окружении академика.

– Ясно. И что ты хочешь от меня?

– Я уверен, что Призрак и Клык содержатся в лаборатории Захарова, – твердо сказал Меченый. – Академик провел эксперимент, создав две копии известных сталкеров и выпустив их в Зону, – и результат его вполне удовлетворил.

– А то, что я их убил? – поинтересовался я.

– Это не в счет. Главное, что копии получились рабочие, способные к самостоятельным действиям. Так что теперь у Захарова есть два идеальных бойца, из которых можно наштамповать целую армию, послушную воле академика, – достаточно лишь немного подправить копиям мозги, что ему как два пальца об асфальт. И подозреваю, что эти усовершенствованные копии убить будет уже не так легко.

– Легко? – криво усмехнулся я. – Да это чистая случайность, что я их убил, а не они меня2.

– Это уже в прошлом и потому не особо важно, – сказал Меченый. – По моим данным, сейчас Захаров полностью отработал процесс потокового воспроизводства биоматриц и собирается создать армию послушных ему бойцов с набором навыков легенд Зоны. Представляешь, что это будет?

– Всё что угодно, – сказал я. – От безобидных игрищ на аренах до захвата власти в отдельно взятой стране. Или в нескольких странах. Думаю, имея в наличии такую армию в тысячу биологических копий Призрака и Клыка, дополнительно прокачанных артефактами, можно запросто приглянувшийся материк отжать.

– Вот и я о том же, – кивнул Меченый. – Но дело даже не в этом. Мне как-то по барабану, кто будет рулить тем материком, на Зоне это всё равно никак не скажется. Чисто парней жалко. Раздербанит их Захаров на образцы для своих биоматриц.

– Понятно, – кивнул я. – Можешь не продолжать. Дай-ка я сам попробую догадаться. Поскольку я бывал внутри лаборатории Захарова, я тебе нужен для того, чтоб туда проникнуть и вызволить Призрака с Клыком.

– Тебе не откажешь в дедуктивном мышлении, – хмыкнул Меченый.

– Не-а, нахрен, в Зону я больше не пойду ни за какие коврижки, – мотнул я головой. Мир начал снова подгружать меня своими реалиями, и я почувствовал острую потребность сходить за третьей бутылкой – надеюсь, хоть одна уцелела после падения бармена, и сейчас валяется на полу за стойкой, дожидаясь меня. Я прям мысленно увидел эту картину…

На лице Меченого катнулись желваки – видимо, не этого ответа он ждал.

– Ладно, если для тебя теперь Долг жизни не аргумент, уговаривать не буду, – жёстко сказал он. – Но учти. Сейчас у Захарова имеется запас биоматриц, который он усиленно пополняет. Плюс технология превращения их в людей по клеточному образцу, которую, в отличие от Кречетова, Захаров отработал до совершенства. Я все равно пойду в ту лабораторию, с тобой или без тебя. И мне плевать на биоматрицы, технологии, на Захарова и на всё, что с ним связано. Моя задача – моих людей спасти. Думаю, ты меня понял.

Я понял. Если Меченый чего-то решил, то обязательно доведет это до конца. И боюсь, что если ему удастся его задумка, от лаборатории Захарова может остаться мокрое место в самом что ни на есть буквальном смысле. Например, котлован, медленно заполняемой мутной водичкой из озера Куписта. Эту картину я тоже мысленно увидел, причем очень четко. И в этом случае мне уже точно не придется рассчитывать на то, что я когда-нибудь смогу вернуть к жизни Рудика и свою Рут – в последнюю нашу встречу Кречетов недвусмысленно дал мне это понять…

В общем, скрипнул я зубами, хрустнул кулаками, усилием воли отогнал от себя образ бутылки, валяющейся за стойкой, и сказал:

– Хорошо. Но с одним условием. Я помогаю тебе спасти Призрака и Клыка, а ты помогаешь мне добыть две рабочие биоматрицы в лаборатории Захарова.

– Договорились, – сказал Меченый.

* * *

Неприятная ночь в этих местах. Холодная, промозглая. Мелкий дождик так и норовит залезть за ворот куртки. Теперь понятно, почему бандиты в толстовках ходят, капюшоны которых пропитаны какой-то водоотталкивающей гадостью: неприятно, когда сырость по спине ползет. И в кустах постоянно какое-то шебуршание. И вой невдалеке жуткий – не человеческий, но и не звериный. Сколько Краев по горячим точкам шатался, ни разу такого не слышал. Мерзкая ночь…

Но – светлая. Звезд на небе какое-то нереальное количество высыпало, которые просвечивали сквозь тяжелые свинцовые тучи. Такого Андрей тоже нигде не видел, аж фонарь выключил за ненадобностью – и без него всё нормально видно. Да уж. Занесло так занесло не пойми куда… Впрочем, это совершенно не повод рефлексировать. Надо Риту спасти, а дальше будем думать, как отсюда вместе с ней выбираться.

Впереди раздался странный звук – то ли похрюкивание, то ли хихиканье. Если бы нервы были поплоше, можно было б от неожиданности кирпичей наложить. Но Краев на нервы никогда не жаловался – в спецуре нервных быстро на гражданку списывают. Поэтому он лишь взвел курки обреза и продолжил движение вперед, разве что немного темп сбавил.

И вовремя.

Навстречу ему из чащи ломанулось что-то кошмарное, размером с медведя. Морда – будто ее в мясорубке прокрутили и то, что получилось, на череп налепили. В той морде, похожей на развороченную кучу дерьма, два глаза торчат. Большие, бессмысленные, круглые, навыкате. Под ними пасть размером с чемодан, из которой на землю капает густая пена. Передние лапы напоминают большие суставчатые когти.

Это то, что Андрей успел рассмотреть прежде, чем чудовище кинулось на него, раззявив свой хавальник и вылупив глаза так, что они того и гляди вывалятся.

– Ну охренеть, – только и успел сказать Краев, поднимая обрез. А еще выстрелить успел. Дважды. Осознавая, что этот разогнавшийся танк вряд ли получится остановить пулей.

И правда, не получилось. Хотя и попал – видел, как черная кровища после его выстрелов хлестанула из морды во все стороны. Но факт остается фактом: эта громадная куча бесформенного мяса продолжала нестись на него.

В армии Андрей не раз проходил обкатку БТРом и танком. И в окопе, и без такового. И лицом вниз, и лицом вверх, при этом искренне не понимая, на фига это надо. Ну, разве что проверить воина на предмет, не тонка ли у него кишка. А так-то в боевой обстановке кто в своем уме уляжется на пути бронемашины, точнёхонько под ее пулеметы?

Однако оказалось, что не зря отцы-командиры натаскивали подопечных таким макаром. Пригодилось. Именно сейчас, когда справа деревья, кусты и толстые корни, торчащие из земли, и слева то же самое. То есть не отпрыгнуть. Хотя нет, можно было скакнуть влево, в проплешину, по краям которой густо росли кусты… Но Андрей почему-то не скакнул. Предпочел упасть назад, тренированно скруглив спину и пропуская над собой гнусно хихикающую громадину.

В двух сантиметрах от уха вонзился в землю костяной коготь, после чего Краева обдало невыносимой вонью тухлого мяса и гниющего дерьма. Что, впрочем, не помешало ему лежа на спине сломать обрез, вынуть из него стреляные гильзы, вставить два последних патрона и вскочить на ноги.

Вовремя.

Тварь, поняв, что жертва куда-то делась, уже разворачивалась для повторной атаки. Харя у нее, кстати, еще кошмарнее сделалась. Один глаз выбит, а вторая пуля снесла с черепа порядочный шмат мяса, аж череп видать. Но, похоже, боль твари пофигу. Снова готовится броситься.

Но Краев не стал ждать повторной атаки. Прицелился, насколько это было возможно сделать куцым подобием нормальной двустволки, и больше на интуиции выстрелил дважды, метя в уцелевший глаз.

Конечно, разброс у обреза был – мама не горюй. Одна пуля улетела черт знает куда, но вторая попала туда, куда метил Андрей.

Каким бы крупным и злобным ни был зверь, потеря глаз всегда снижает его агрессию до нуля. Но не в этом случае. Тварь заверещала, завыла страшно и вновь бросилась вперед…

Правда, маленько не рассчитала. Хотела ринуться на Краева, а вместо этого вломилась в кусты, попав страшными передними лапами прямо в ту проплешину, куда Андрей, сам не зная почему, решил не прыгать.

Послышался громкий хлопок. Вверх ударил фонтан крови, и Краев осознал, что вот прям сейчас две трети огромной туши вдруг исчезли не пойми куда. Будто гигантским ножом отсекли задницу ночного монстра, и она осталась валяться на траве, бестолково суча задними конечностями. А куда остальное делось – хрен его знает.

Отбросив в сторону бесполезный обрез, Андрей на всякий случай вынул из кобуры АПС, в другую руку взял фонарь, включил его и подошел к проплешине, на краю которой билось в предсмертных судорогах то, что осталось от чудовища.

Ничего особенного. Трава примята в этом месте, словно на нее что-то невидимое надавило, имеющее форму морской звезды диаметром метров пять. А в том месте, куда влетел монстр, разве что трава более тёмная, словно на нее тень упала. И всё. Правда, показалось Краеву, что одна из конечностей этой невидимой «морской звезды» аккуратно так, незаметно потянулась к нему. Там, чуть подальше, травинки вроде как разгибаться начали, а поближе – наоборот, будто на них что-то невидимое и очень тяжелое навалилось.

– Ах ты ж, ехихиньская маханька, – пробормотал Андрей нечто невразумительное, убирая ногу, которой едва не коснулось это невидимое – вроде б выругаться хотел, а от неожиданности вон чего выговорилось. Ладно, бывает. Зато всё понятно. В этом мире, чтобы выжить, главное, вовремя падать, метко стрелять и не забывать под ноги смотреть, дабы не вляпаться к какую-нибудь пакость.

Краев уже понял – это не его мир, не его реальность. Там, где он родился и вырос, в Чернобыльской Зоне нет ни бандитов, ни хихикающих чудовищ, ни артефактов с необычными свойствами, ни странных невидимых пакостей, норовящих расплющить тебя в тень. Похоже, кто-то из тех, кому он в своем родном мире перешел дорогу, решил от него избавиться раз и навсегда. И у него, скотины такой, это получилось.

– Ладно, – угрюмо проговорил Андрей, сверяя с компасом направление. – Вернусь – сочтемся.

И побежал дальше, к озеру со странным названием Куписта, до которого, судя по карте, оставалось не более километра.

* * *

Мы ударили по рукам и поднялись из-за стола. Меченый с сомнением посмотрел на меня.

– Идти сможешь?

– Нет, – сказал я. – Готовь телегу, впрягайся и вези меня в Зону.

– Ясно, – кивнул сталкер. – Глаза вроде не мутные, не качаешься и подкалываешь связно. Значит, не так уж сильно нажрался.

– Тогда и не задавай тупых вопросов, – посоветовал я. После чего сходил за ружьем, из которого в меня целился бармен. Оно как раз в его мозги шлепнулось. Но я человек не брезгливый. Поднял оружие, вытер об штаны хозяина. Годный инструмент для остужения горячих голов с близкого расстояния. Компактный вариант знаменитого «Ремингтона 870» с трубчатым магазином на три патрона и пистолетной рукояткой, который очень удобно из-под барной стойки быстро выхватывать. Правда, в случае с Меченым бармена то удобство не спасло, упокой его Зона.

Патронов для помповика я нашел не много. Всего-то и было их три в магазине, один в патроннике, да пять штук валялись россыпью на специальной полке под барной стойкой, где, собственно, до этого «ремингтон» и лежал. Но ничего, на безрыбье и на том спасибо.

– Свои стволы в Зоне оставил? – поинтересовался Меченый, глядя на мои телодвижения.

– Нет, сплющил в гравиконцентрате и по карманам попрятал, – буркнул я, выдергивая из штанов бармена ремень с целью соорудить из него подвес к ружью. – Как обратно в Зону вернусь, расплющу обратно.

– Ладно, не бесись, – примирительно сказал Меченый. – Сделаем дело – и двигай из Зоны навсегда со спокойной совестью, уплатив все долги.

– Большое спасибо, чтоб я без твоего разрешения делал, – кивнул я, пристраивая «ремингтон» за спину – хорошо, что бармен жирный был, как пивная бочка, и ремень на штанах носил соответствующий. Вот ведь как бывает. Жил человек на свете, паскудил всю жизнь, и единственное, что путного от него осталось, – это длинный ремень, который пригодился кому-то после его смерти. Такая вот, мать ее, философия.

…От Ораного до КПП «Дитятки» было около четырех километров. Как я их оттуда сюда прошел – убей не помню. В думках был, загруженный мыслями, как индийский слон. А вот обратно шлепать своими ластами было так в лом, что, когда мы вышли из «Второго кольца», я об этом Меченому так и заявил:

– На своих двоих я в гробу видал обратно идти. Пойдем глянем, на чем хозяин этой тошниловки продукты возил.

Оказалось, возил на «Ниве», древней, как экскременты мамонта, но ухоженной. Машина стояла сразу за кабаком. Насчет ключей Меченый не парился, а просто стволом пистолета разбил боковое стекло, открыл дверь, сел на водительское сиденье, снял пластиковую крышку на рулевой колонке, поковырялся в проводах – и машина послушно завелась.

– Не потерял навык-то, – удовлетворенно хмыкнул он.

– Навык тачки угонять? – поинтересовался я.

– А хоть бы и так, – немного снисходительно отозвался Меченый. – Сталкер должен уметь всё.

– В том числе трогать проводом стартера соединенные провода батареи, – кивнул я. – Сложная наука, без базара. Замок рулевой колонки разблокировать не забудь, а то уедем прямо вон в тот сарай.

Меченый исподлобья посмотрел на меня.

– Удивляюсь, как я тебя еще не пристрелил, – вздохнул он.

– Это взаимно, – кивнул я. – Ну как, стреляться будем или все-таки поедем?

– Загружайся в машину, легенда Зоны, – скривился сталкер. – Здоров же ты, когда выпимши, языком молоть…

С кабацкого двора мы выехали без проблем – похоже, после выстрела Меченого все, кто его слышал, предпочли свалить подальше. Нормальный рефлекс для Призонья, где совсем недавно за стрельбу можно было получить реальный срок, а свидетелям применения огнестрела грозили долгие и нудные судебные заседания, за неявку на которые можно было самому загреметь в следственный изолятор. Чисто чтоб свидетель был всегда под рукой.

Сейчас, когда Второе и Третье кольцо приказали долго жить, всё это стало неактуальным. А вот рефлекс – остался. Ну это и хорошо, причем для всех. Что преследователям не стрелять, что нам не отстреливаться.

По разбитой дороге, объезжая ямы и колдобины, три километра мы проехали относительно быстро. А потом я увидел какое-то движение впереди и сказал:

– Тормози.

– С какой это радости? – спросил Меченый, всё-таки нажимая на тормоз. Но потом сам разглядел в сгущающихся сумерках нечто странное.

– Давай-ка машину в кустах спрячем и прогуляемся, – сказал я. Напарник возражать не стал.

По обеим сторонам дороги раскинулись поля, заросшие кустами и высоченными сорняками, в которых скрываться – одно удовольствие. Одно время военные пытались выжигать растительность, мутировавшую от близости к Зоне – чисто чтоб сталкеров ловить было сподручнее. Дохлый номер. Горела она плохо, а места, которые удавалось очистить, за месяц вновь зарастали травой высотой в рост человека. Так что к кордону мы подобрались без проблем и, укрывшись в знакомой роще, принялись наблюдать за происходящим.

А посмотреть было на что.

Похоже, новое правительство Украины решило прибрать Зону к рукам. Причем как можно быстрее. Сейчас две бригады рабочих сноровисто ремонтировали старый периметр и тут же возводили новый. На выходе получалось следующее: два ряда колючей проволоки, меж которыми в пределах обоюдной видимости устанавливались легко собираемые из стальных конструкций пулеметные вышки. Прямо перед нами как раз такая торчала, и сверху уже какой-то хрен в камуфляже устанавливал на станок то ли ПК, то ли «Печенег», отсюда не разглядеть. Впрочем, нам-то без разницы, из чего очередь своей тушкой ловить. Ясно одно – из рощи уже не высунуться.

– Четыре прожектора по углам вышки и два пулемета, – негромко произнес Меченый. – Один в Зону смотрит, второй – в противоположную сторону. Вторая вышка на расстоянии в полкилометра. Третью, которая слева, монтируют и до ночи точно не успеют закончить. Может, влево двинем и проскочим, как совсем стемнеет?

Я покачал головой.

– Там, где они работают, этой ночью света и пулеметов будет побольше, чем здесь. Так что тут пойдем.

– И как, интересно, ты собрался это делать? – поинтересовался Меченый.

Я усмехнулся.

– Помнится, было время, когда ты двигал безумные идеи, а я задавал такие вопросы.

– Похоже, времена меняются, – хмыкнул сталкер.

– Как я понимаю, ты свои стволы тоже в Зоне оставил? – сменил я тему.

– Верно полагаешь, – кивнул Меченый. – Только «макар» с собой и прихватил. Правда, слегка прокачанный фрагментом «кольца».

Я удивленно посмотрел на напарника. Любому известно, что распилить этот артефакт невозможно – при повреждении «кольцо» взрывается, разрушая всё вокруг.

– Не удивляйся, – хмыкнул Меченый. – Это Зона. Тут многое невозможное возможно.

С этим трудно было не согласиться.

…На зараженных землях темнеет быстро. Вроде только что унылые серые сумерки окутывали вышки, маячившие впереди, – и вдруг не успел глазом моргнуть, а уже темнота вокруг и всё небо в звездах, просвечивающих сквозь тучи.

Мимо рощи, где мы скрывались, протарахтел патрульный БТР, после чего на вышках врубили прожектора. Другого я и не ждал. По одному на каждом углу вышки. Два в Зону светят, два – в нашу сторону. Меченый аж зажмурился, когда свет ему по глазам резанул.

– И чего теперь? – спросил он, заслоняя глаза ладонью.

– Теперь я пошел, – сказал я, доставая из ножен «Бритву». – А ты из своего прокачанного «макара» стреляй по прожекторам.

И рванул вперед, прямо под широкий луч света.

Глупо? Возможно. Но я был уверен, что наблюдатель не сидит возле пулемета, положив палец на спусковой крючок, а прохлаждается, покуривая и не ожидая столь нахального штурма заграждения. Я ж не просто так ринулся под пули, а лишь когда заметил красную точку между прожекторами. Хоть и не было у меня больше никаких суперспособностей, но зрение-то осталось. И навыки. А еще я бегать быстро умею, особенно когда живенько так представляю себе, как наблюдатель на мгновение замирает от неожиданности, увидев одинокую человеческую фигурку, бегущую к заграждению, а потом бросается к пулемету.

Сколько у меня было? Секунды три? Больше? Меньше? Ну три-то точно, а дальше уж как повезет…

Позади меня зло тявкнул выстрел. Один. Второй. Третий…

Прожектора не гасли!

Твою ж душу! Неужели правительство расщедрилось и выделило денег на пуленепробиваемые стекла для этих грёбаных фонарей?! Или Меченый тупо мажет – да, эффективная дальность стрельбы из «макарова» пятьдесят метров, но убойная сила пули, выпущенной из него, сохраняется на все триста пятьдесят! Или прокачка карманной артиллерии заключается в том, что с расстояния в сто с лишним метров опытный сталкер не в состоянии попасть в светящийся прожектор?

А между тем сверху над моей головой застучал пулемет. Правда, первая очередь резанула не по мне, а по роще, откуда раздавались выстрелы. Понятное дело, пулеметчик рассудил здраво: этот придурок, что несется прямо под пули, какое-то время провозится возле заграждения, а вот стрелок, палящий по вышке, это реальная опасность.

И ошибся.

Подбежав к забору из колючей проволоки, намотанной довольно часто, рядов в двадцать, я с размаху рубанул по нему «Бритвой» сверху вниз.

Мой нож, способный разрезать пространство между мирами, с задачей справился легко – стальные нити располовиненной проволоки повисли на опорных столбах, открыв проход. Правда, там, за вышкой, тянулся еще один точно такой же забор, но это уже не главное – я был в «мертвой зоне», где меня из пулемета не достать.

Хотя радоваться было рано. Не знаю, сколько времени потребуется наблюдателю с соседней вышки, чтобы сдернуть пулемет со станка и начать поливать меня свинцом. От станка зависит. И от расторопности стрелка. Поэтому мне следовало поторопиться.

Впрочем, я и не собирался медлить. Подбежав к вышке, я рубанул «Бритвой» по стальной опоре. И тут же, обратным движением, по ней же, только на полметра выше.

Толстый кусок стального профиля упал на траву. А я уже бежал ко второй опоре, слыша, как заскрипела, заныла вышка и как страшно заматерился пулеметчик над моей головой, когда пол под ним начал медленно заваливаться в сторону.

Но медленно – это не мой случай. Мне надо было быстро. Поэтому я подбежал ко второй опоре, в ускоренном темпе проделав с ней то же самое. Два удара ножом – и я еле успел отскочить в сторону, когда семиметровая конструкция начала стремительно заваливаться набок.

Отлично. Прорубить проход во втором ограждении – дело одной секунды. Интересно, хватило у Меченого личной удачи и соображалки скрыться за деревом и не поймать пулю, когда наблюдатель начал стрелять?

Хватило. Подбежал, выдохнул:

– Я в порядке.

– Поздравляю, – бросил я.

И ринулся вперед.

В Зону…

Тут всё было знакомо, хожено-перехожено не единожды. От КПП «Дитятки» шло старое, раздолбанное шоссе, к которому мы и вышли примерно через четверть часа. Если налево свернуть, то можно попасть в логово Жмотпетровича – бывшего моего работодателя, с которым было о чем побеседовать. Но это попозже, сперва дело.

Справа стеной стоял лес, в который лучше не соваться. Разве что на самом краю чащи костерок развести, в неглубоком овраге, где можно переждать ночь, так как даже опытным сталкерам в темноте по Зоне шастать не рекомендуется. Вредно для здоровья. О чем мы с Меченым и договорились. Ночуем – и с рассветом выдвигаемся сначала к нашим оружейным схронам, а после к логову Захарова.

Судя по тому, как было утоптано дно оврага, не мы первые в нем решили привал сделать. Ну а что, место приличное. И не дует, и огня со стороны не видать. Веток мы набрали быстро, костерок развели тоже оперативно. Я вскрыл банку тушенки, которую прихватил во «Втором кольце», Меченый сделал то же самое. Особо мы продуктами не затаривались, как чувствовали, что побегать придется. Только и взяли, что по консерве да по армейской фляге с водой.

Меченый свою тушенку вскрыл с потерями – пока ножом орудовал, взрезая крышку, слегка порезался. Бывает. Нервы и всё такое. Слизнул выступившую каплю крови, усмехнулся:

– Ну вот, добегался, руки трясутся.

Я понимающе усмехнулся. Потом съел содержимое своей банки, выпил полфляги воды, завинтил крышечку, повесил флягу обратно на пояс, взял «ремингтон» и, наставив его на Меченого, сказал:

– Покушал? А теперь держи руки так, чтобы я их видел. И рассказывай.

Меченый от неожиданности чуть тушенкой не подавился. Выпучил на меня глаза и завис на секунду с ножом в руке. Чем лишний раз убедил меня, что я всё делаю правильно.

– Ты ствол-то убери, – наконец выговорил сталкер. – Если поговорить хочешь, то это можно и без него сделать.

– С Меченым – можно, – согласился я. – А с тобой – нет. Поэтому очень плавно отбрось нож в сторону и начинай рассказывать. Дернешься – для начала отстрелю левый локоть и дам жгут из аптечки. Потом, когда его наложишь, но всё равно говорить не захочешь, придется тебя пристрелить. Кто бы ты ни был, думаю, жить-то все равно хочешь. Поэтому говори.

С лица Меченого медленно сползло выражение крайнего удивления, которое сменилось раздосадованной усмешкой.

– И где же я прокололся? – спросил он, отбросив нож на пару шагов в сторону и поставив на землю недоеденную банку с тушенкой. К застегнутой кобуре с пистолетом, висящей на поясе, не потянулся, будто ее и не было. И это хорошо. Для него.

– Засомневался я еще в баре, – сказал я, – когда ты мне напомнил о том, что я тебе должен. Мы с Меченым давно уже перестали считаться, кто кому сколько раз жизнь спасал. Но это можно было списать на то, что тебе очень было нужно спасти друзей, а для этого все средства хороши. Потом меня заинтересовал пистолет со встроенным в него фрагментом артефакта. Хотел я спросить, откуда он у тебя, потому что такое оружие можно собрать только в лабораторных условиях. И сделать это могли только Кречетов или Захаров. Ну ладно, и это можно списать на трофей, который ты отнял у одной из шестерок того или другого – спроси я, ты бы мне так и ответил. Потом была вышка, где ты, поняв, что прожектор разбить не получится, не пристрелил наблюдателя. Меченый на это только два патрона бы потратил. Первая пуля в прожектор. Не получилось – вторая в пулеметчика. Ты же четыре патрона сжег впустую.

– А если я, поняв, что ты задумал, отвлекал часового? – предположил сталкер.

– И это может быть, – кивнул я. – Но настоящий Меченый никогда бы не порезался, вскрывая консерву. Нереально это. И не офигел бы от направленного на него ствола. Не верю, как сказал бы один великий режиссер. Так что колись, кто ты и зачем я тебе нужен, не испытывай мое терпение.

Сталкер вздохнул. Хрустнул кулаками. Потом сказал:

– Очнулся я в стеклянном гробу. Не поверишь – ни хрена не помню, дурак дураком.

– Поверю, – кивнул я. – Дальше.

– Дальше гроб открыл седой, но жилистый и подвижный дедок в синем халате, наброшенном поверх делового костюма. Поморщился, тихонько пробормотал себе под нос что-то типа «да, похоже, переборщили мы с коррекцией памяти». И укол в плечо сделал, после которого я снова отрубился.

В себя пришел на больничной койке. Тот дедок снова приперся, объяснил мне, что я сталкер, у которого после взрыва отшибло память, и зовут меня Меченым. Только я насчет коррекции-то всё слышал, и так ему и вывалил – мол, брешешь ты всё, старый хрыч, сам мне мозги промыл, а теперь сказки втираешь. Дедок улыбнулся и сказал: «Посмотрись сначала в зеркало. Запомнил, как ты выглядишь? А теперь пойдем».

И показал мне еще один стеклянный гроб, в котором лежал чувак – точная копия меня. Дедок и говорит: «Ты, парень, его клон. Копия, которых я могу наштамповать кучу. Призна́ю, копия не совсем удачная. Не все рефлексы прописались, да и с коррекцией памяти мы перестарались, пришлось заново всю матрицу накладывать. Но в целом ты вполне себе жизнеспособный образец, достойный заменить его».

И снова на гроб показывает.

«А он чем не устраивает?» – спрашиваю.

«Всем устраивает, – отвечает дедок. – Только работать на меня не хочет. И поскольку нервная система у него мутировала, ничего я с этим поделать не могу – всё-таки моя аппаратура на людей рассчитана, а он уже не совсем человек. В отличие от тебя. Так что если жить хочешь, то должен ты выполнить одно задание: привести ко мне сталкера по имени Снайпер».

«Ну, а если я откажусь?»

Дедок плечами пожал, усмехнулся и говорит: «Тогда мне придется утилизировать тебя прямо здесь. А если ты согласишься, но потом решишь меня обмануть, то придется мне активировать одно устройство, которое я встроил в твое тело. Поверь, его действие тебе совершенно не понравится». Почему-то мне кажется, что дедок не врал.

– Мне тоже, – задумчиво сказал я. – В целом ситуация ясна. Для полного комплекта легенд Зоны Захарову не хватает меня. Нет, конечно, и другие есть, но, видимо, его интересует только наша четверка.

– Что?

– Ничего, – сказал я. – Ладно, спасибо за честный рассказ. Здесь наши пути расходятся. Сиди, отдыхай, грейся, а утром решишь, как дальше жить…

Договорить я не успел.

В ночной темноте разом со всех сторон раздалось многоголосое хриплое рычание. Я вскочил на ноги, псевдо-Меченый тоже.

– Что это за твари? – довольно ровным голосом спросил он, расстегивая кобуру и вытаскивая из нее пистолет. Хорошо себя ведет, спокоен, сосредоточен. Ему бы пару-тройку дней в Зоне пообтереться, глядишь, навыки прототипа проснулись бы окончательно, и стала б эта неудачная копия моего кореша нормальным сталкером.

– Безглазые псы, – сказал я. – Собаки-зомби. Как появятся, стреляй в голову. Только так их можно остановить.

– Понял, – кивнул псевдо-Меченый, снимая с предохранителя свой «макаров»…

Они появились одновременно. С двух сторон посыпались в овраг, скалясь полусгнившими пастями, над которыми зияли гноящиеся дыры, где когда-то находились глаза. Впрочем, органы зрения были не нужны этим четвероногим зомби. Они чуют живую плоть, даже когда полностью лишены глаз и обоняния. Возможно, потому, что обычно такую стаю ведет вожак, который управляет ею ментально, силой мысли.

Их было много. Штук двадцать, не меньше. И я понял, что это конец. Пока ты будешь стрелять в одну, трое повиснут на ногах, и одна непременно прокусит бедренную артерию – безглазые псы хорошо знают, куда нужно вонзать клыки, чтобы побыстрее вывести жертву из строя. Или вожак знает… Что, впрочем, для жертвы несущественно.

Но я стрелял – не подыхать же тварью дрожащей, мечтающей лишь о том, чтобы всё побыстрее закончилось, и подставляющей горло под гнилые клыки. И стрелял эффективно. С такого расстояния трудно промахнуться.

Первая псина, прыгнувшая в овраг, упала в него с лохмотьями кожи на шее, оставшимися от башки, – на расстоянии в три метра «ремингтон» страшен в своей убойной силе, особенно когда патроны снаряжены экспансивными пулями, расширяющимися в диаметре при контакте с целью.

Вторая поймала пулю пастью. В результате от головы осталась лишь нижняя челюсть, все остальное улетело в темноту. Третья и четвертая сдохли с похожими результатами.

А потом у меня закончились патроны, и я выхватил из ножен «Бритву», готовый сносить ножом гнилые головы до тех пор, пока собаки-зомби не отгрызут мою… но внезапно обнаружил, что меня никто не атакует!

Все оставшиеся безглазые псы ринулись к псевдо-Меченому. Он тоже стрелял, и довольно результативно – две собаки с простреленными головами забились в конвульсиях. Но остальные повисли на сталкере. Он убил еще одну, всунув ствол ей прямо в пасть и нажав на спуск. Но из его прокушенной бедренной артерии уже хлестала кровь, заливая штаны и берцы, и через секунду под весом мутантов копия Меченого рухнула на землю.

Да, я бы мог броситься в эту кучу и убить еще двух-трех безглазых псов. Но это было бесполезно. С порванной бедренной артерией человек живет не более двух минут, и спасти его можно, только если рядом вдруг каким-то чудом окажется операционная с хирургом, уже готовым к немедленным действиям. То есть никак. Ну и зачем строить из себя героя, когда можно просто облегчить страдания того, кого жрут заживо?

Поэтому я сунул «Бритву» обратно в ножны, загнал патрон в магазин «ремингтона», дослал его, рванув цевье, и выстрелил. За мгновение до выстрела я увидел глаза псевдо-Меченого, понявшего, куда я буду стрелять. И в этих глазах была благодарность.

А потом этих глаз не стало, как и половины черепа сталкера, снесенного экспансивной пулей.

Загонять в магазин новые патроны времени не было, поэтому я перехватил короткое ружье на манер дубины и приготовился дробить им гнилые головы, уверенный, что безглазые псы сейчас бросятся на меня…

Но не тут-то было.

Как только от головы сталкера осталась лишь нижняя половина, мутанты резко потеряли к нему интерес и хором полезли назад из оврага. Странно…

Я поднял голову.

На краю оврага стояла громадная собака и неотрывно глядела на меня. Не скалилась, не рычала. Просто смотрела. Вожак. Из тех, что ищут в Зоне безглазых псов и создают из них послушные стаи, беря четвероногих зомби под свой ментальный контроль. Однажды я убил такого монстра, явно собравшегося пообедать свежей человечинкой, после чего стая мутантов просто разбежалась кто куда.

Но сейчас огромная тварь явно не собиралась атаковать меня. Просто смотрела глазами, похожими на две маленькие видеокамеры, передающие информацию куда-то…

И тут я вспомнил то, что сказал мне псевдо-Меченый о последнем напутствии Захарова: «Если ты согласишься, но потом решишь меня обмануть, мне придется активировать одно устройство, которое я встроил в твое тело. Поверь, его действие тебе совершенно не понравится». Вот, значит, как. Захаров «вёл» созданную им копию Меченого всё это время. И поняв, что его затея провалилась, просто ликвидировал ее, включив вживленный в тело копии прибор, привлекающий мутантов. Только вопрос – каких? Всех, что были поблизости, или лишь тех, кого Захаров обработал, превратив в биороботов, послушных его воле? И сколько еще бродит по Зоне таких вот машин для убийства, послушных воле академика?

Признаться, я был впечатлен. Всегда считал Захарова эдаким безобидным ученым, который, конечно, себе на уме, но в то же время особого вреда от него ждать не сто́ит. Похоже, я сильно ошибался. Очень сильно…

Между тем вожак демонстративно повернулся ко мне обрывком хвоста и ушел, уведя за собой стаю. И скорее всего, мне только показалось, что в последний момент на хищной морде кошмарной твари появилось нечто похожее на издевательскую ухмылку. Скорее всего…

* * *

– Ну, что скажете, профессор?

Тот, кого назвали профессором, пожал плечами, глядя на один из многочисленных мониторов, которыми была увешана вся стена немаленького помещения.

– Чисто сработано, – наконец произнес он. – Убить троих фактически без оружия и даже без одежды…

– А при чем тут одежда?

– Видите ли, господин Захаров, при наличии отсутствия таковой любой обычный человек чувствует себя… голым. То есть прослеживается неуверенность в его движениях, действиях, взгляде, походке. А этому типу всё равно, есть она на нем, нет ее… Вооружен он или нет, тоже его не особенно волнует. Он даже не убивает, а просто устраняет препятствия. Такой безэмоциональный подход к ликвидации людей характерен для высококлассных специалистов подразделений специального назначения.

– М-да, господин Шаров, не зря мы в свое время увешали видеокамерами всю Зону в радиусе пяти километров от нашей лаборатории, – усмехнулся Захаров. – Ну, и что вы предлагаете?

– Он чистый, – пожал плечами профессор Шаров. – На зараженных землях находится не более пяти часов, мутагенные факторы Зоны еще не успели как-то повлиять на клеточную структуру его организма. Я не знаю, каким образом он сюда попал, но, так или иначе, это отличный материал для очередной матрицы.

– Для матрицы говорите? – задумчиво произнес академик Захаров. – Может, и для матрицы. А может, и еще на что-то сгодится.

* * *

Андрей выглянул из-за кустов, густо росших на краю леса, и задумчиво почесал в затылке.

Там, метрах в трехстах впереди, находился ДОТ размером с небольшой город. Монолитная конструкция напоминала гигантскую перевернутую чашу, из стен которой вырастали многочисленные антенны и не менее многочисленные стволы пушек и пулеметов, торчащие из бронеколпаков, установленных на крыше.

Неподалеку от ДОТа раскинулось озеро с многочисленными прямоугольными островами автомобилей, наполовину скрытых под водой, отчего его поверхность напоминала «рубашку» гранаты Ф-1.

– Нехило, – пробормотал себе под нос Андрей. И, заняв позицию поудобнее, принялся наблюдать, ибо бросаться под пулеметы без разведки есть дело неблагодарное.

Для доступа внутрь в бетонную стену ДОТа были встроены монолитные бронированные ворота, через которые при желании мог бы танк проехать. Разумеется, закрытые. Но в самих воротах имелась дверь меньших размеров, а в ней – окошко, прикрытое створкой, которая сейчас была откинута наружу, образуя нечто вроде небольшого столика. Возле столика переминался тип, одетый примерно так же, как и Андрей. Куртка поверх толстовки, на голове – капюшон, свободные штаны, на ногах берцы. За спиной типа висел модернизированный «калашников» с деревянным прикладом. Тип возмущенно тряс верхними конечностями, что-то доказывая тому, кто находился по ту сторону двери, потом махнул рукой, взял то, что дали, повернулся и пошел, на ходу считая купюры и матерясь так, что даже Андрею было слышно.

Понятно. Что-то продал не за те деньги, на которые рассчитывал. Неважно что, главное – в ДОТе покупают не только девушек. Что ж, возможно, это и есть ключ от стальной двери, за которой, скорее всего, и находится Маргарита.

Андрей не спеша вышел из леса и направился к укреплению, отметив про себя, что один из бронеколпаков, снабженных пулеметом, неторопливо повернулся в его сторону. Краев понимал: сейчас его внимательно изучают, и если что-то не так, пулемет тявкнет раза три – и всё, приехали. Неприятное ощущение. Но идти-то все равно надо, другого выхода по-любому нету.

Пулемет не тявкнул. Видимо, того, кто стоял за ним, устроил внешний вид Краева.

Андрей подошел к окошку, расположенному на уровне груди. Небольшой квадрат, примерно полметра на полметра. Теоретически, конечно, девушку в него пропихнуть можно, но на практике – вряд ли. То есть для доставки внутрь габаритного товара, скорее всего, просто открывают дверь.

По ту сторону двери стоял кто-то в странном облачении: оранжевый защитный костюм, похожий на ОЗК, только вместо противогаза – овальное бронестекло во все лицо. Никогда ничего похожего Андрей не видел, хотя много где побывал за время службы.

– Что вы хотели? – прозвучал из окошка глухой голос, измененный мембраной. Похоже, у костюма то ли встроенная система фильтрации воздуха, то ли вообще дыхательная смесь подается из баллонов за спиной, как у аквалангистов – на груди хозяина костюма висела какая-то прямоугольная штуковина, от которой за спину уходили брезентовые лямки. Вполне может быть замок, фиксирующий те самые баллоны. Интересно, зачем такие меры безопасности? Хоть и воняет от озера дерьмом и гнилью, но перетерпеть вполне можно. Впрочем, без разницы. Главное – цель.

– Продать хочу, – сказал Андрей.

– Что продать? – недоверчиво поинтересовался оранжевый.

– Артефакт, – нашелся Краев, вспомнив необычное слово, больше подходящее для каких-нибудь фэнтезийных романов.

– Какой именно?

Андрей расстегнул куртку и показал трофей, висящий на шее. Оранжевый, увидев светящийся камешек, придвинулся ближе к окошку.

– Это у вас что, ускоритель?

Хоть его голос и был изрядно искажен мембраной, в нем всё равно явственно послышалось волнение.

– Может, и так, – сказал Андрей, тоже подходя поближе к окошку.

– Простите, не могли бы вы снять артефакт и показать товар, – попросил оранжевый.

– Ну да, я сниму, тебе отдам, а ты его хвать – и поминай как звали, – с нарочитой ленцой в голосе проговорил Краев.

– Вы что, не в курсе, куда пришли? – возмутился барыга в странном костюме. – Ну да, я вас раньше не видел. Похоже, вы в Зоне новичок, из тех, кому везет до первой аномалии. Если это у вас действительно «ускоритель», я дам вам за него очень хорошие деньги. Но прежде я должен убедиться в качестве товара.

– Ну на, убеждайся. Только в руки не бери, – не снимая камень с шеи, Андрей немного наклонился и подался вперед, коснувшись лбом холодной стальной бронезаклепки на двери.

Оранжевый инстинктивно тоже подался вперед, бормоча что-то про сталкеров, не понимающих элементарных вещей.

И не успел отшатнуться назад, когда Краев быстро протянул руку, схватил оранжевого за лямку и рванул на себя.

Не ожидавший такого обращения, барыга не удержал равновесия и нехило так треснулся об дверь бронестеклом, в которое следом с другой стороны впечатался лоб оранжевого. Андрей увидел его глаза, большие от изумления, боли и страха. Страх – это хорошо. Когда клиент боится, обычно он быстро становится сговорчивым.

Свободной рукой Андрей достал нож из чехла на поясе, просунул его сквозь окошко, без особых усилий прорезал клинком дыру в костюме под бронестеклом и коснулся лезвием шеи барыги.

– А сейчас ты просто откроешь дверь, – скучным голосом проговорил Краев. – Или я тебе перережу горло. Выбирай.

– Это… это бессмысленно, – прохрипел оранжевый. – Вам не уйти отсюда. Пулеметы…

– А вот это уже не твоя забота, – улыбнулся Андрей.

– Я… я не открою вам, – попытался рыпнуться торгаш. – Убивайте!

– Ладно, – пожал плечами Краев.

И надавил на рукоять. Несильно. Так, чтобы прорезать кожу, и, потянув нож на себя, сделать длинный, но неопасный разрез. На шее довольно много мелких кровеносных сосудов, которые, будучи поврежденными, дают нехилое кровотечение. Не настолько обильное, как если лоб порезать или артерию вскрыть, но вполне себе жуткое с виду и по ощущениям.

Андрей знал, что сейчас чувствует оранжевый – как от шеи вниз по телу течет горячая кровь. И что у него в голове творится, тоже знал. Жаль, конечно, придурка, решившего поиграть в героя, но иначе Маргариту не спасти.

– Я… умираю?

В голосе оранжевого была паника, при которой у некоторых лиц мужского пола, которым никогда не били по лицу, может случиться долговременная потеря сознания. Поэтому Андрей встряхнул торговца и сказал:

– Пока нет. Но если продолжишь страдать героизмом, то умрешь непременно.

Оранжевый, видимо, наконец понял, что этот тип с каменным лицом шутить не намерен. Поэтому протянул руку и набрал на внутреннем электронном замке комбинацию цифр. Послышался щелчок, затем гудение – дверь медленно начала открываться.

– Отпустите, – дрожащим голосом проговорил торговец. – Мне срочно нужна перевязка.

«Блин, и в каком инкубаторе таких слизняков выводят?» – подумал Андрей. Ведь все мы рождаемся одинаковыми пищащими комочками мяса. А вырастают из них совершенно разные индивиды. В том числе и такие, наверняка считающие себя мужчинами. Тьфу, блин…

Краев не стал ничего отвечать, но когда между стальным косяком и краем двери образовалась щель, достаточная, чтобы в нее протиснуться, он, отпустив оранжевого, в нее и протиснулся. После чего двинул торгашу коленом в пах, а когда тот согнулся, рубанул ребром ладони сверху по шее, под край шлема. Несильно, чтоб не убить, но и вполне достаточно, чтоб торгаш ткнулся шлемом об бетонный пол и затих. Минут на десять. Как раз за это время порез сам затянется и перестанет кровить. Жестоко? Может быть. Но всяко лучше, чем покупать девушек. Да и деваться было некуда – иначе б оранжевый как пить дать тревогу поднял. А так у Краева был хоть какой-то шанс отыскать Маргариту раньше, чем охрана этой бетонной скорлупы встанет на уши. А в том, что она тут присутствует, и в большом количестве, Андрей не сомневался.

Правда, через пару минут он пожалел, что не взял торгаша с собой в качестве ходячего путеводителя. Внутренность ДОТа представляла собой лабиринт коридоров, пересекающихся самым немыслимым образом. Ну и, само собой, в стены этих коридоров были вделаны двери. Стальные. Которые и направленным взрывом не факт что откроешь.

– Вот ведь, ехихиньская маханька, – пробормотал Краев замысловатое псевдоругательство, которое, однажды случайно слетев с языка, зачем-то осталось в памяти.

И правда, положение было не ахти. Пистолет Андрей, конечно, из кобуры достал, но в деле открытия таких дверей он был явно не помощник. Да и куда идти? На каждой из дверей никаких табличек, разъясняющих, что там за ней находится. Только номер. И всё. Краев подергал за пару-тройку стальных ручек. Закрыто. Блин…

До конца очередного коридора и начала следующего, пересекающего его под прямым углом, оставалось метров десять, когда сверху, под потолком что-то зажужжало. Андрей поднял голову… и увидел две разошедшиеся в стороны потолочные панели, меж которыми торчал пулеметный ствол, направленный прямо в лицо нежеланного гостя. А когда Краев, впечатленный увиденным, опустил глаза, то дополнительно обнаружил шестерых автоматчиков в тяжелых штурмовых бронекостюмах.

Они вышли из перпендикулярного коридора и теперь целились в Андрея из очень неприятных автоматов АШ-12. Понятно. Одна секунда, и то, что останется от Краева, можно будет соскребать со стен и пола. Ну и чего они, интересно, не стреляют? Проникни кто-то на объект, охраняемый Андреем, и порежь этот кто-то его товарища, о нарушителе уже бы напоминала лишь свежая зарубка на прикладе.

Однако автоматчики стояли совершенно неподвижно, похожие на черные статуи в круглых шлемах, за тонированными бронестеклами которых не было видно лиц. Правда, через несколько секунд из-за их широченных фигур, перегородивших коридор словно живой забор, вышел невысокий седовласый человек в синем халате, надетом поверх делового костюма. Причем что интересно – два автоматчика, стоявшие по центру, синхронно сделали шаг в сторону, пропустили седовласого и вновь вернулись в исходное положение. Причем Краев мог поклясться, что команды расступиться не было. На затылке, что ли, глаза у этих странных бойцов, умеющих стоять совершенно неподвижно и делать одинаковые синхронно-зеркальные движения.

– Здравствуйте, молодой человек, – как ни в чем не бывало произнес человек в халате. – Позвольте представиться. Моя фамилия Захаров. Академик Захаров. А как вас величать?

– Андрей Краев, – буркнул Андрей, переваривая столь неожиданный поворот событий.

– Просто Андрей Краев, – усмехнулся академик. – Без звания, рода войск и тем более номера отдельной бригады специального назначения? Впрочем, это и неважно. Ваши действия говорят сами за себя. И я примерно догадываюсь, зачем вы пришли в мой скромный храм науки. Не хотите прогуляться со мной в одно место, которое, думаю, вас должно заинтересовать? Правда, для этого придется сдать оружие.

Под прицелом шести автоматов и потолочного пулемета спорить было по меньшей мере глупо. Андрей поставил пистолет на предохранитель и положил его на пол. Рядом лег трофейный нож.

– Вот и отлично, – кивнул Захаров. – Я был уверен, что вы благоразумный молодой человек. А теперь пойдемте. На кибов не обращайте внимания, без моей команды они стрелять не станут. Правда, если вы надумаете свернуть мне шею, что для вас, не сомневаюсь, не составит большого труда, будьте уверены, что они успеют сработать на опережение. Поэтому очень попрошу вас не делать резких движений во избежание неприятных инцидентов.

– Не имею привычки убивать пенсионеров, – буркнул Андрей, весьма недовольный происходящим. Да и вряд ли какому-то, пусть даже бывшему командиру спецподразделения понравится, когда его берут врасплох, интеллигентно разоружают, а потом очень вежливо объясняют, что случится, если он попробует чихнуть.

– А вам не откажешь в чувстве юмора, – хмыкнул академик. – Почему-то мне кажется, что мы с вами найдем общий язык.

– Время покажет, – уклончиво отозвался Краев.

…Они шли недолго, но извилисто. Коридорная система бункера была явно рассчитана на то, что нежелательный гость непременно должен заблудиться и так или иначе попасть под огонь потолочных пулеметов. Андрей теперь уже без труда различал на потолке скрывающие смертоносные сюрпризы особые панели по следам от их движения туда-сюда по направляющим. Почти незаметным, но, тем не менее, имеющим место быть.

Наконец академик остановился перед одной из дверей, прижал палец к маленькому окошку над стальной ручкой, после чего массивная бронированная преграда неслышно отворилась.

– Прошу, – Захаров сделал приглашающий жест.

Андрей перешагнул порог.

Ну да, что-то подобное он и ожидал увидеть. Белые стены, белый потолок, белый кафельный пол, вымытый до снежной чистоты. И приборы, приборы, приборы… Большие и маленькие, назначение которых непосвященному человеку понять совершенно невозможно.

– Вот оно, моё капище, в котором я главный шаман, – потирая руки, проговорил Захаров, радуясь неизвестно чему. При этом ни Андрей, ни охрана, именуемая странным словом «кибы», его веселья не разделили. Те так вообще, войдя в лабораторию, вытянулись у входа по стойке «смирно». Как собаки, которым можно в дом не дальше порога.

«Хрен знает вообще, люди это или машины», – подумал Андрей. Впрочем, кибы остались торчать там, где им было положено, а Краев вслед за академиком прошел в глубь лаборатории…

Где и увидел их…

Стеклянные гробы, в которых лежали люди.

Много гробов. Штук сорок, не меньше. И пустыми среди них были от силы штук десять.

Впрочем, не совсем так. Подойдя поближе, Андрей рассмотрел – в некоторых да, лежали люди, головы которых были опутаны проводами, а из вен на кистях рук торчали иглы, через которые по трубкам текла какая-то жидкость.

Но несколько гробов были заняты какими-то розоватыми куклами, лишь отдаленно похожими на людей. Даже у манекенов есть пальцы и намеки на черты лица. У розоватых кукол ничего этого не было. Четыре одинаковые сосиски прикреплены к туловищу там, где положено быть конечностям, а сверху – голова в форме гладкого шара. К которой, кстати, тоже подведены провода. И иглами с подведенными к ним трубками те куклы были утыканы гораздо более щедро, чем люди, лежащие в соседних гробах.

– Что это? – поморщился Краев.

И тут увидел Маргариту!

Девушка лежала в гробу, словно спящая красавица из сказки. От длинных ресниц на щеки падала легкая тень, водопад тяжелых золотых волос был аккуратно расчесан и уложен, прикрывая плечи. Одета она была в дурацкую больничную пижаму американского образца, белую в горошек. И, разумеется, провода на голове плюс иглы в руках имелись в наличии.

– Что с ней? – рванулся к гробу Краев.

Только сейчас, похоже, до конца понял он, что значит для него эта девушка. Когда увидел – и как по сердцу ножом резануло, значит, да, вот оно, в наличии. То самое чувство, про которое можно говорить красиво и долго, если умеешь. А когда не мастер языком чесать, когда на другое учился, то и говорить ничего не надо. В глаза посмотреть достаточно, и сразу ясно, что ради этой девушки данный конкретный мужик готов и кулаками тот гроб разбить, не обращая внимания на разбитые в кровь руки, и грудью на пулемет пойдет, если это будет нужно.

Захаров посмотрел. И усмехнулся вторично, наклонив голову и спрятав улыбку в седые, аккуратно подстриженные усы.

– Не волнуйтесь, с ней всё в порядке, – сказал он. – По крайней мере сейчас. А принесли ее сюда, мягко говоря, в критическом состоянии. Думаю, еще полчаса, и мы бы имели дело с трупом. Тяжелые последствия аварии. Сильное сотрясение головного мозга, перелом руки и нескольких ребер, внутреннее кровотечение. Впрочем, сейчас ее состояние стабильное. Здесь, в Зоне, всё лечится гораздо быстрее, если знать как лечить. Я – знаю.

– Благодарю, – кивнул Краев, взяв себя в руки. – Я ваш должник.

Похоже, академик не врал. Если Андрея, матерого кабана, от удара об дерево вырубило нафиг, то много ли надо девушке? Хорошо, что хоть жива осталась.

– Что есть, то есть, – вздохнул Захаров. – Здесь у нас это называется Долг жизни. Почти священный закон, который не рискуют нарушать даже самые закоренелые преступники. Да и ускоренное лечение артефактами тоже стоит недешево…

– Сколько? – коротко спросил Краев.

Академик окинул Андрея скептическим взглядом.

– Подозреваю, молодой человек, что у вас и близко нет той суммы, которую может стоить подобная услуга. Но вы можете оказать услугу… хммм… мировой науке, за которую я спишу вам долг. Что скажете?

– Поконкретнее можно?

– Можно и поконкретнее, – хмыкнул ученый. – Грета, покажи нам Снайпера.

– Да, хозяин, – прозвучал откуда-то из-под потолка женский голос. Следом прямо на белой стене возник огромный экран, по которому в режиме проектора замелькали фотографии одного и того же человека.

– Грета есть не что иное, как искусственный интеллект, спроектированный мной и управляющий лабораторией, – пояснил Захаров. – С ее появлением я минимизировал количество сотрудников до нескольких человек, функция которых в основном сводится к тому, чтобы поболтать со мной, когда мне это будет угодно. Чисто развеять скуку. Люди несовершенны, как вы сами могли убедиться полчаса назад, когда легко и непринужденно нейтрализовали нашего торговца, принимающего хабар от местных сталкеров.

– Хабар?

– Ну, это наш местный сленг, – улыбнулся академик. – Означает то, что сталкеры добывают в Зоне.

Андрей не стал уточнять, что значит «сталкеры» и «Зона». В целом смысл понятен – и ладно.

– А это кто такие? – кивнул Краев в сторону кибов. – Боевые навыки у них явно получше, чем у вашего торговца.

– Так они и не люди, – пожал плечами академик. – Биологические роботы, полностью подчиненные мне и Грете. Фантастически удобные машины в плане обеспечения безопасности. Ни эмоций, ни сомнений, ни малейшей попытки подумать прежде, чем выполнить приказ.

– При выполнении боевой задачи подумать иногда не мешает, – заметил Андрей.

– Да полноте вам, – махнул рукой Захаров. – Основная и единственная задача любого солдата – выполнять приказ. На этом его функции заканчиваются. Думать должны командиры. Впрочем, давайте подискутируем на эту тему позже, если вы не против. А сейчас проясним ситуацию. Мне необходимо доставить сюда того человека, которого вы видите на фотографиях. Лучше, конечно, живым, но можно и мертвым. Исходя из его навыков второе вероятнее. Да и, наверно, безопаснее для всех нас. После этого я буду считать, что вы мне ничего не должны. Думаю, к тому времени, как вы вернетесь, ваша девушка уже будет в полном порядке и вы сможете забрать ее с собой. Что скажете?

Краев внимательно смотрел на экран, на котором десяток снимков крутился в зацикленном слайд-режиме. Некоторые фотографии были четкими, но две – смазанными, причем, похоже, не от несовершенства фотоаппарата или навыков фотографирующего, а от скорости. Объектив не мог схватить этого человека в движении, настолько быстро он перемещался. Впрочем, какая разница, если на кону стояла жизнь Маргариты? Но всё-таки некоторые вопросы надо было уточнить.

– Голыми руками предлагаете его отлавливать?

– Зачем же голыми? – приподнял брови академик. – Пойдемте.

Идти пришлось недалеко. В другой конец зала, где расположилась открытая витрина с несколькими образцами оружия, весьма странного с виду. Захаров снял с подставки нечто, похожее на компактное ружье, плотно обмотанное толстым черным кабелем.

– Вот, рекомендую, – сказал ученый. – Генератор электрических импульсов. Создан на основе научного анализа действия аномалии «Электрод». Грубо говоря, стреляет искусственными молниями различной мощности. Слабый разряд парализует практически любой биологический объект, сильный же убивает, пережигая его нервную систему. Батареи хватает на двенадцать слабых выстрелов либо на три сильных. При этом длительность действия любого из разрядов стандартная, полторы секунды. Дальность выстрела пятьдесят метров. Вот, смотрите.

Захаров вскинул оружие, прицелился в кибов, стоящих возле двери, и выстрелил. Раздался треск, из ствола ружья вылетела длинная молния, протянувшаяся через весь зал. Она коснулась одного из охранников, и тот, корчась, повалился на пол. Но на этом дело не кончилось.

Академик повел стволом влево, молния сместилась, и второй киб рухнул как подкошенный. За ним – третий…

До четвертого дело не дошло. Молния исчезла.

– Примерно так, – сказал Захаров, опуская ствол. – Да, регулятор мощности в крайнее нижнее положение лучше не переводить. Это оружие последнего шанса, мгновенно опустошающее батарею. Порождает смертоносную, но кратковременную волну энергии, уничтожающей перед собой всё живое.

– Годится, – кивнул Андрей. – Кстати, не расскажете, что случилось с тем, кто пытался поймать этого снайпера до меня?

– Он погиб, – невозмутимо ответил академик. – И это отчасти моя ошибка – послал на задание не слишком хорошо подготовленный объект.

– А я, стало быть, объект подготовленный? – хмыкнул Краев.

– Судя по вашим действиям, вполне, – проговорил ученый. – Ну что, берете генератор?

– Конечно, – отозвался Андрей.

Приняв оружие из рук Захарова, Краев придирчиво осмотрел его. Ничего сложного. Магазин в виде батареи, двухпозиционный переключатель режимов огня, обычный с виду спусковой крючок, коллиматорный прицел, складной спортивный приклад, индикатор заряда.

Осмотрев, Краев вскинул ружье и потратил еще один заряд на оставшихся трех кибов, которые даже не дернулись – видимо, академик и его Грета предвидели такое развитие событий. Понятное дело, что любой спецназовец просто обязан испытать оружие лично перед тем, как идти на задание. Впрочем, от внимания Андрея не ускользнуло движение двух панелей на потолке, сдвинувшихся на несколько сантиметров от первоначального положения. То есть реши он повернуть ствол в сторону академика, понятно, чем это закончится.

– Кстати, а почему бы кибов не послать на это задание? – поинтересовался Краев.

– Вы беретесь за задание или нет? – несколько раздраженно спросил Захаров, проигнорировав вопрос.

– Да, – просто ответил Андрей. – У меня тоже закон есть – спецназ своих не бросает, так что свою девушку я спасу любой ценой. Где мне искать этого вашего снайпера?

– Особо искать и не придется, – сказал академик. – Он сейчас примерно в трех километрах отсюда и довольно быстро приближается к нашему научному комплексу. Так что ваша задача не столько найти объект, сколько грамотно встретить. И доставить сюда.

– Принято, – сказал Краев.

– Вдобавок к генератору вы получите рацию для прямой связи со мной, – сказал Захаров. – Кстати, какой у вас позывной?

Андрей задумался на мгновение. Его реальный армейский позывной остался там, в другом мире. И не нужно его знать гражданским, просто ни к чему…

– Охотник, – произнес Краев.

– Что ж, в тему, – кивнул академик. – Кстати, у вас небольшое ранение руки. Вас сейчас перевяжут. Профессор Шаров, займитесь.

Где-то в недрах помещения немедленно хлопнула дверь, и спустя несколько секунд из-за огромного агрегата, высотой чуть не до потолка, вышел тот самый тип в оранжевом костюме. Новом, без резаной дырки возле горла.

Увидев Андрея, он остановился в нерешительности. Похоже, не ожидал увидеть здесь того, кто его чуть не убил.

Видимо, тут за гораздо меньшее принято скармливать нарушителей спокойствия кибам на завтрак. А тут – исключение.

– Не бойтесь, профессор, – усмехнулся Захаров. – Теперь Охотник работает на нас. Перевяжите его и выпустите в Зону через северный выход.

– Есть перевязать и выпустить через северный выход, – недовольно буркнул человек в оранжевом костюме.

…Когда профессор и Краев вышли из помещения, Захаров повернулся к автоклаву с девушкой и задумчиво произнес:

– Грета.

– Да, хозяин, – немедленно отозвался голос из-под потолка.

– Когда профессор Шаров выбросит окровавленные тряпки этого типа в утилизатор, не сжигай их, а проведи тщательный анализ крови по всем существующим параметрам. Интуиция мне подсказывает, что это не просто богатенький турист, заблудившийся в Зоне на своем автомобиле.

– Конечно, хозяин. Я постараюсь сделать всё как можно быстрее.

…Через двадцать минут искусственный интеллект лаборатории вывел на большой экран результаты анализа крови Андрея Краева, который уже ушел в Зону выполнять задание академика. Захаров начал читать, машинально взялся за свою бороду – и не отпускал ее до тех пор, пока не пришел в себя от боли в подбородке.

– Не может быть… – потрясенно прошептал он. – Этого просто не может быть! Грета! Немедленно сделай такой же анализ крови той девчонки, которую принесли сегодня утром! Да-да, вон той, что лежит в четвертом автоклаве!

– Да, хозяин, – отозвался механический голос из-под потолка.

* * *

Переться от Дитяток до озера Куписта через половину Зоны мне не хотелось. Да и нереально это с одним ружьем и четырьмя оставшимися патронами. Суперпистолет псевдо-Меченого я брать не стал. Магазин был пуст, в карманах трупа тоже патронов не нашлось. А таскать с собой бесполезный груз не в моих правилах. К тому же никаких особых свойств я в том пистолете не увидел. Бронестекло он не пробил, хозяину в бою ничем не помог. Ну и нафига мне такое мегаоружие?

Да, был у меня с собой «Кэп», артефакт, способный пробивать дыры в пространстве – так называемые кротовые норы. Зашел ты в нее в одном месте, а вышел в другом. Но как-то не хотелось мне сейчас напрягать «Кэпа» по пустякам. И так уже, по ходу, замучил его напрочь. Энергии в нем осталось не так уж много – еле светился. А ведь раньше явно дольше заряд держал. Устал. Понимаю… Поэтому лучше ту энергию поберечь для более серьезного случая.

По идее, надо было бы сходить к схрону, где я оставил оружие и припасы, – всего-то километр в сторону отшагать. Но появилась у меня одна мысль, как существенно сократить путь, не выкачивая из «Кэпа» последние капли драгоценной энергии. А насчет схрона я решил, что, когда у тебя в руках уже есть мощный «ремингтон», пусть даже с невеликим количеством патронов, в общем-то и не обязательно тащиться лишний километр туда, а потом столько же обратно. Как говорится, есть гладкоствол – нарезное добудем.

Вот поэтому вместо того, чтобы провертеть дыру в пространстве и оказаться там, где мне надо, шел я сейчас по разбитому шоссе вперед. К полуразрушенному железнодорожному мосту, который виднелся впереди, подсвеченный звездами. Слева насыпь, справа насыпь, а поверху – он самый. Мост кондовой советской постройки, изрядно потрепанный временем и выбросами, да так, что его середина, проржавев напрочь, рухнула вниз. При этом на том мосту навсегда остался стоять состав, возможно, застигнутый самым первым выбросом.

Состав, превратившийся в аномалию.

Одна из опор моста обвалилась наполовину. То, что от него осталось, справа и слева провисло книзу обрывками рельс и обломками шпал, похожими на сломанные ребра, торчащие из гнилого трупа…

А посредине, прямо над провалом, завис поезд.

Прямо в воздухе…

Он был недлинным, всего-то электровоз и шесть вагонов. Которые почти полностью сгнили, рассыпались в труху от сырости и кислотных дождей – только и осталось от них, что ржавые колеса да почти разложившиеся фрагменты кузовов, по стальным ребрам которых еще можно было угадать форму вагонов. Скелеты без плоти, готовые осыпаться вниз от неосторожного прикосновения…

Но один вагон, зависший в воздухе как раз посредине провала, сохранился идеально. Днем можно было рассмотреть, что на нем полностью сохранилась «родная» кирпичная краска, и даже железнодорожная маркировка на боковинах читалась прекрасно. Хоть сейчас снимай его оттуда, ставь на рельсы, цепляй к любому составу…

Но что-то за всё время существования этого уникального памятника Зоны никто не рискнул попытаться проделать такое с вагоном, зависшим в воздухе. Про него разные легенды ходили, в том числе и что в нем находится несколько тонн золота. Но как бы там ни было, свинцовые пломбы и замки на стальных дверях вагона до сих пор оставались нетронутыми. Может, еще и потому, что на одной из ручек двери висела чья-то верхняя конечность, оторванная по плечо.

Похоже, ее хозяин когда-то очень хотел попасть внутрь вагона… а потом куда-то делся. Одна рука от него и осталась, судорожно вцепившаяся в металлическую загогулину. Так и висит там. Не гниет, не разлагается, как новенькая. Только кость из нее торчит в обрамлении лохмотьев вечно свежего, красного мяса.

Но мне на содержимое того вагона было глубоко положить, ибо я по собственному опыту знаю, что лучше не трогать памятники Зоны.

Только вот сейчас был исключительный случай. Потому что на крыше вагона удобно так, словно королева на троне, устроилась большая, взрослая «кротовая нора». Или «кротовина» на сталкерском жаргоне. Аномальная дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое. Или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее.

Данная «кротовина» представляла собой полупрозрачную область круглой формы более трех метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над крышей вагона. Выдавало ее лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, похожее на марево, что колышется над разогретым асфальтом в жаркий полдень.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку пространства или времени ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Слышал я, что именно эта «кротовина» была комбинированной. Если не думая шагнуть в нее, то попадаешь в какой-то заброшенный тоннель с разлагающимися трупами, агрессивными аномалиями, злобными мутантами и всякой другой нечистью. А коли всё-таки хорошо подумать перед телепортацией, то да, перебросит туда, куда захочешь. Если не голодная, конечно.

Очень редко встречающиеся в Зоне большие «кротовины» ведут себя в этом отношении как обычные аномалии. Когда сытая – ленивая, и пофиг ей на всё. А вот когда голодная, то жрёт любую органику, имеющую глупость к ней приблизиться…

Эта – знаменитая. Хавает любопытных воро́н и сталкеров, которым ну очень нужно куда-то попасть. И определить довольно просто, голодная она или нет. Если прозрачная, еле заметная, то да. Жрать хочет и потому, как любая другая аномалия, то ли маскируется, то ли энергию бережет. А когда сытая, то ее за километр видать. Висит себе над вагоном, переливается серо-стальными волнами, красуется…

Вот только ночью хрен разглядишь, сытая она или не очень. Под звездами, скудно освещающими ночную Зону, можно рассмотреть лишь силуэт разрушенного моста и вагона, зависшего над тем местом, где когда-то были рельсы.

Правда, снизу тот вагон был слегка подсвечен – кто-то развел костер прямо на дороге, проходящей под мостом.

Фиго́во… Потому что это не просто относительно мирно настроенные сталкеры – искатели артефактов переночевать устроились, которые могут и к костру пригласить, и даже накормить одинокого путника. Костер на дороге – это знак, что дорога охраняется. И за проход придется заплатить либо деньгами, либо собственной кровью.

Можно было, конечно, попытаться пройти в обход, а потом шлепать до Куписты через пол-Зоны на своих двоих, фактически без оружия и продовольствия. Или вернуться за тем и другим к схрону, отшагав теперь уже лишние пять километров. Как вариант, можно было попытаться свернуть, влезть на насыпь, рискуя получить снизу пулю в пятую точку, залезть на вагон, а оттуда нырнуть в «кротовину», непонятно, сытую ли, голодную ли…

Но и тот, и другой, и третий вариант мне не подходили. Не имел я права, получив ценную инфу от псевдо-Меченого, ни время терять зазря, ни безрассудно рисковать. Поэтому и выбрал я вариант номер четыре.

Просто тупо пошел прямо на свет костра.

Конечно, и тут был риск быть застреленным. Если у костра расположились на привал бандиты-беспредельщики, то такой вариант волне мог бы случиться. Но я надеялся на то, что даже в этом случае не станут бандюки стрелять – ночью в Зоне на хлесткий хлопок выстрела запросто может примчаться стая мутантов – любителей покушать свежие мозги с минимальным количеством извилин, а после закусить деликатес печенью, добросовестно пропитанной алкоголем. Скорее всего, романтики с большой дороги подпустят поближе, а позже попытаются решить пришедшую на огонек проблему, оприходовав ее лопатой по башке. Вариант неприятный, но решаемый, с результатом пятьдесят на пятьдесят.

Однако всё оказалось гораздо хуже.

Когда я приблизился к костру, то разглядел следующее.

Неподалеку от него стоял внедорожник с открытым верхом и пулеметом на станке, смонтированным на месте одного из задних сидений так, чтоб ствол нависал над головой водителя. Пулеметчика на месте не было, зато на пассажирском сиденье автомобиля рядом со станком вольготно расположился верзила в армейском камуфляже, который в левой руке держал огромный надкушенный бутерброд с колбасой. Лошадиная челюсть верзилы размеренно ходила туда-сюда, перемалывая отгрызенное, при этом маленькие свинячьи глазки неотрывно смотрели на меня. С учетом того, что в правой руке верзилы удобно устроился хорошо знакомый мне пистолет Сердюкова, я прям кожей почувствовал, что этот взгляд не сулит ничего хорошего для незваного гостя в моем лице.

Возле костра сидели еще трое вооруженных бойцов в той же форме. По ходу, военные из охраны периметра, наипервейшей задачей которых является отлов сталкеров с последующим переправлением оных в места длительного заключения. Либо уничтожение таковых, если они добровольно не захотят сдать оружие и отправиться за решетку. Блин, вот уж свезло так свезло… Кто бы мог подумать, что вояки рискнут продвинуться так далеко вглубь Зоны! Да и какого, собственно, хрена им тут надо?

Какого – выяснилось немедленно.

Один из них, поставив на землю ополовиненную банку тушенки, с напускной досадой воткнул вилку в недоеденное, резко дослал патрон в патронник своего АКС74У и направился ко мне.

Идти было недалеко, шагов пять от силы. Но я уже успел прикинуть, откуда тут взялись вояки с кордона. Сразу видно, молодые. Похоже, только приехали на охраняемый объект. И, услышав о вагоне, полном золота, решили ночью свалить с дежурства и попытать счастья. Ну а чо? Подумаешь, Зона. Вон она, за колючей проволокой, рукой подать. Тишина, такая же земля, как и везде. А что деревья кривые и без листьев, так они и в радиусе пятидесяти километров от Зоны встречаются. Мутантов не видать, аномалии только в служебном наставлении видели. Прыгнули в джип да рванули, пока начальство не видит, ибо спит по ночам.

Правда, когда приехали, чёт стрёмно стало. Рука вон висит оторванная, хрень какая-то наверху клубится. Лучше подождать какого-нибудь лоха, пусть слазит туда, откроет вагон да нам золотишко сверху поскидывает. Ну, это если у него получится, конечно, и вторая оторванная конечность рядом с первой не повиснет.

Всё это я мигом прочитал в глазах юного воина, который шел ко мне, положив палец на спуск и ненавязчиво так направив автомат мне в живот. Молодец, защитник людей от Зоны. В жизни ж как? Прав тот, у кого автомат, и плохо тому, у кого его не окажется в нужное время.

Что военный и озвучил, остановившись в двух шагах от меня.

– А вот и сталкерюга пожаловал на огонек. Добро пожаловать, – глумливо усмехнувшись, сказал он. После чего смачно плюнул мне под ноги и, закончив лирическое вступление, перешел к делу. – Так, ружье снял и на землю бросил. Живо.

Я подчинился. Не рекомендуется дергаться, когда человек с автоматом, нацеленным тебе в брюхо, уже выбрал половину слабины спускового крючка. «Ремингтон», недовольно звякнув подвижным цевьем, упал возле ног автоматчика.

– Хороший сталкер, – усмехнулся тот, слегка расслабившись. – А теперь нож отстегнул и бросил туда же.

Понятное дело, что нож на поясе бойцы в камуфляжах за оружие не считали. Вояки вообще придерживаются мнения, что при наличии огнестрела нож – это лишь инструмент для открывания консервов, не более. Опасное заблуждение, имеющее место быть до первой стычки с приличным ножевиком в ограниченном пространстве.

Я себя большим мастером ножевого боя не считал, но кое-какие навыки в этом отношении, думаю, освоил. А еще кое-что знал я о таких вещах, как военная психология. В свое время пару-тройку заумных книжек осилил с красной печатью «Секретно» на обложке, из которых вынес с десяток абзацев – тех, что были реально применимы в жизни.

Поэтому, еще снимая ружье с плеча, изобразил я на лице крайнюю степень испуга, что автоматчику явно понравилось. И когда трясущимися руками принялся отстегивать нож с пояса, у меня это с первого раза не получилось.

– Только ты это, командир, не стреляй, ладно? – подрагивающим от ужаса голосом произнес я. – Я ж просто погреться подошел, я же ничего такого…

– Нож отстегивай нах, придурок, хорош трендеть, – раздраженно бросил военный.

– Так не получается, командир, – чуть не плача, произнес я. – Руки трясутся, замерз, а тут ты с автоматом. Помоги, а?

И шагнул к автоматчику, жалобно глядя ему в глаза.

Когда у бойца что-то просят другие люди, явно демонстрируя при этом его несомненное превосходство над собой, и при этом сокращая расстояние, в таких просителей обычно сразу стреляют только опытные воины, имеющие большой опыт боевых действий. Обычный человек, далекий от войн, спецтренингов и книг по военной психологии, преимущественно с досадой морщится и очень часто снисходит до помощи немощному – тем более, если таковая сулит прибыток.

«Бритва» автоматчику явно понравилась, и он, опустив свой АКСУ вниз, сделал шаг навстречу. Да и правда, чего париться, когда кореш с пистолетом наверняка держит на прицеле этого лоха-сталкера.

И это было ошибкой.

Потому, что у «лоха» вдруг перестали трястись руки, которыми он на удивление сноровисто выдернул нож из ножен, одновременно сделав движение, которым обычно люди отгоняют назойливую муху…

Когда человеку перерезают трахею и сонные артерии, он в первую секунду вообще ничего не чувствует. Ну, разве что легкое жжение, похожее на слабый удар током, – кто брился станком, тот знает это ощущение, которое возникает при легком порезе. Правда, потом начинает першить горло. Человек рефлекторно пытается кашлянуть – и всё. В легкие через располовиненную трахею устремляется поток крови, и раненый, булькая горлом и задыхаясь, довольно быстро захлебывается ею – если, конечно, раньше не умрет от потери крови.

При этом бойцу, убивающему врага подобным образом, желательно не попасть под струю кровищи, которая непременно хлестанет из раны, причем довольно далеко. Плюс к тому же мне очень не хотелось поймать пулю от верзилы, жующего бутерброд, – похоже, самого опытного в этой команде. Поэтому я шагнул в сторону, одновременно хватая раненого за плечи и разворачивая его лицом к товарищам.

Получилось. Необстрелянный боец, получив серьезное ранение, зачастую начинает чувствовать себя несчастным, уязвимым, надеяться, что кто-то большой и сильный обязательно придет и поможет… А также верить тому, что говорят другие, не раненые…

– Всё нормально, стой так, – сказал я раненому на ухо, одновременно перерезая ремень автомата, висящего у него на плече. Хорошие это два слова – «всё нормально». Особенно если произнести их уверенно. Свойственно людям верить в хорошее, даже когда жизнь толчками вытекает из них, просачиваясь сквозь пальцы, сжимающие располосованное горло.

Мне была нужна еще секунда для того, чтобы поднять АКСУ и из-за спины бойца, которому я вскрыл трахею, снять того верзилу с пистолетом.

Но верзила мне той секунды не дал. Он всё понял мгновенно и начал стрелять раньше.

Хлесткие хлопки выстрелов слились с мощными ударами в тело раненого. Верзила стрелял в мой пока еще живой щит, надеясь свалить его и достать меня прежде, чем я нырну в темноту…

И у него это почти получилось. Пули мощного пистолета молотили в бронежилет раненого, грозя сбить меня с ног, а когда одна из них угодила в лицо моего щита, стало совсем гнусно.

Хорошо, что боец, прикрывавший меня, оказался довольно высоким, и пуля, прошив его череп насквозь, лишь сшибла балахон с моей головы, слегка чиркнув по волосам. Правда, следом мне в лицо хлестануло всё, что было в черепе щита. Ну, или почти всё, благо мозгов в башке воина было немного. Правда, ее содержимого вполне хватило, чтобы залепить мне глаза полужидкой омерзительной кашей.

Неприятная ситуация, когда по твоей роже чужие тощенькие извилины стекают, перемолотые пулей в фарш. У меня богатое воображение, именно так мне эта пакость и представилась. И потому разозлился я не на шутку. А когда я злой, у меня рефлексы включаются, которые у любого, кто по Зоне много ходил и умудрился выжить, работают намного лучше мозгов.

Вот на рефлексах и сделал я то, насчет чего мозгами б десять раз подумал. Толкнув мертвое тело от себя, я резко присел и с колена дал вслепую длинную очередь, патронов в десять, всеми силами стараясь удержать в руках трясущийся АКСУ, который почти сразу начал плеваться и безбожно задирать ствол вправо и вверх. Всё равно что злобно гавкающую, извивающуюся таксу в руках сжимать, не давая вырваться. Только хуже.

Но я держал, ни хрена не видя, стреляя вслепую, на звук пистолетных выстрелов, слушая, как над моей головой свистят пули. А потом еще в перекат ушел, влево, в темноту, полоснув второй очередью по тем, кто должен был сидеть у костра.

В бок ткнуло что-то острое, похоже, я, по земле катаясь, на камень напоролся. Но это ерунда. Если могу кувыркаться, значит, живой и вроде как целый. И только успел я утереть лицо рукавом – фу, блин, гадость-то! – как услышал вопли:

– Твою ж мать, ранил он меня, пацаны!

– Вот падло! На, перевяжись. Ща мы его достанем!

– Да никуда он не денется. Схоронился, поди, и сидит как мышь, трясется.

– Сейчас мы его!

Вояки подбадривали себя воплями, накручивали, куражились, но в темноту как-то не особо рвались. Зато мне, укрывшемуся за углом какого-то полуразвалившегося кирпичного сарая, был хорошо виден круг света, отбрасываемый костром. И тень, которая осторожно так ползла по этому кругу – какой-то из бойцов аккуратно, по сантиметру двигался вперед, готовый в любую секунду как открыть огонь, так и отпрыгнуть назад.

Но я не спешил. Патронов у меня осталось всего ничего, и мне нужен был верный выстрел.

Тем временем бравые воины засомневались.

– Так, этого еще не хватало. Неужели ушел?

– Да не, тут он. Спрятался, сволочь. Слышь, ты, урод, лучше не нарывайся. Выходи сам с поднятыми руками. Тогда оставим в живых, гарантирую!

Тень ползла. Еще сантиметр. Еще… Есть! Из-за насыпи показался сначала ствол автомата, потом голова, щекой прижавшаяся к прикладу. Я аккуратно совместил мушку с целиком и плавно потянул за спусковой крючок.

Автомат дернулся, об угол сарая звякнула гильза. А там, возле костра, звучно шмякнулось на землю тело. Полагаю, мертвое.

– Ах ты, паскуда! – взревел голос военного, похоже, единственного, оставшегося целым и невредимым. И следом: – Слышь, ты, снайпер хренов! Лови подарочек.

Там, возле костра, звякнуло что-то, будто ложка несильно стукнула об кружку. Но я уже бежал в темноту, прекрасно зная, какой «гостинчик» сейчас прилетит оттуда, ибо звук был очень знакомым…

Я только и успел пробежать с десяток шагов и шлепнуться на землю, когда на том месте, где я только что стоял, громко хлопнула взорвавшаяся граната. И почти сразу следом – вторая. По ходу, боец решил не рисковать и прочесать эргэдэшками опасный сектор.

Земля обильно посыпалась мне на голову, над ней засвистели осколки. А в голове уже пульсом билось: «Вынуть гранату, свести усики, выдернуть чеку, бросить… Пять секунд, может, четыре… Успею? Должен успеть…»

Третья граната рванула почти рядом со мной, и тут же штанину сильно дернуло.

«Осколок… Плевать!»

В бою не поймешь сразу, то ли только одежду повредило, то ли и мясо задето. Не до того, адреналин глушит все ощущения. Да и некогда в такой ситуации анализировать, что почем. Поэтому, как только рванула третья граната, я вскочил и побежал. Прямо туда, к пятну света, рискуя нарваться на пулю верзилы, который, как я понимаю, пока еще жив. Или получить прямо под ноги РГД-5, если метатель гранат успеет выдернуть чеку раньше, чем увидит меня…

И он успел.

Когда я вылетел из темноты на свет, он как раз заносил руку для броска. Но немного замешкался, встретившись со мной взглядом. Не ожидал, что я вот так буром попру. По себе судил наверняка. Он бы точно в такой ситуации лежал, прикрыв голову руками, как написано в воинских наставлениях. Потому и удивился боец сильно, и от того удивления замер на долю секунды…

И той доли мне хватило, чтобы резануть по нему короткой очередью, при этом падая на землю, так как я краем глаза успел заметить, как раненый верзила, так и сидящий в автомобиле на старом месте, свежезабинтованной рукой поднимает пистолет…

Однако выстрела не последовало. Потому что там, у костра, рвануло. Выронил подстреленный боец гранату, она и сработала. Нормальный ход. Если ты не успел метнуть гранату с выдернутой чекой, она резко перестает быть твоим другом…

Как только там, впереди, хлопнул взрыв, я вскочил на ноги, готовясь мочить тех, кто вновь попытается завалить меня – и при этом искренне надеясь, что в магазине осталось больше одного патрона. Снаряжал-то его не я, и фиг знает, сколько их там. Хотя спасибо тому, кто снаряжал: будь их меньше, на месте убитых мною военных валялся бы один убитый я…

Но мочить было больше некого.

Гранатометчик лежал в костре головой – вернее, тем, что от нее осталось после взрыва. Стрелок, выползший из темноты, валялся на земле, раскинув руки, а его оторванное лицо лежало на прикладе автомата – пуля калибра 5,45, попав в мясо, теряет устойчивость и зачастую выписывает в нем удивительные кренделя…

Верзила же продолжал сидеть в машине, но пистолета в его руке уже не наблюдалось. Другим были заняты руки бойца. Они нежно придерживали кишки, вывалившиеся из живота, распоротого осколком гранаты.

Я подошел ближе. Услышав шаги, верзила с усилием оторвал взгляд от своих внутренностей и поднял на меня глаза.

– Зря мы сюда пришли, – с трудом сказал он. – На сказки о золоте польстились. Идиоты. Так вот она какая на самом-то деле… Зона…

Я молчал. Перед смертью некоторым надо выговориться. Это нормально. Это их право.

Но верзила, по ходу, сказал всё, что хотел. Только тихо добавил:

– Сделай это быстро, сталкер. Очень уж больно.

Я вздохнул.

Брехня, что добивать раненых легко. Даже если они враги, всё равно непросто поднять автомат и послать пулю между глаз, смотрящих на тебя в упор. Сильный парень, хоть и молодой. Другие зажмуривались либо отводили взгляд. Не многие смогут так уйти, глядя прямо в лицо смерти. Твою ж душу, второй раз за день…

Автомат тявкнул, сверкнула в ночи линия выстрела. Между глаз верзилы образовалось отверстие, ярко пламенеющее по краям, а затылок бойца взорвался алым фонтаном, забрызгав подлокотник автомобильного сиденья.

– Упокой тебя Зона, – пробормотал я. После чего отсоединил магазин.

Так и есть. Трассер был последним. Так многие делают, кому лень считать боеприпас, чтоб в горячке боя точно знать, когда он закончится.

Короче, мне повезло. Одного магазина хватило на решение проблемы. Ну и потери были скромными – только штанину осколок разорвал да кожу на ноге слегка поцарапал. Ерунда, пластыря достаточно будет. Неужто Зона сменила гнев на милость и теперь вновь помогает мне? Хотелось бы в это верить…

А вот четверым золотоискателям свезло меньше. Вернее, не повезло совсем. Верно сказал верзила – некоторые Зону узнают только вот так, держа свои кишки в ладонях. Это называется – не приняла их она. Разжевала, проглотила, а потом блеванула ими, словно отравой из другого мира, случайно попавшей в организм.

Но если нахальные вояки не понравились ни мне, ни Зоне, то оружие и амуниция, которые они принесли с собой, меня вполне устроили. Кстати, уже светать начало, поэтому я обошелся без фонаря, разбирая трофейное добро.

Рваные штаны и куртку, которую я, кстати, тоже разодрал, катаясь по земле, я сменил на военный камуфляж, снятый с убитых, – только нашивки оторвал и выбросил. Насчет этого я не брезгливый. Хочешь выжить в боевой ситуации, значит, будь готов вы́резать из себя пулю, когда ранен, освежевать и сожрать крысу, когда голоден, и снять с убитого врага всё, что необходимо, когда без этого не обойтись. Иначе более подготовленный противник рано или поздно выстрелит в тебя, снимет с твоего трупа всё, что понравится, а потом сожрет кусок твоей ляжки, даже не потрудившись его поджарить. А после плюнет на твои останки и пойдет себе дальше – живой, сытый и полностью экипированный.

Помимо одежды я прихватил новенький АКС74У – по ходу, их бойцам прям со склада в масле выдали, а также поясную сумку с четырьмя полными магазинами, масленкой и принадлежностями к автомату. Помимо этого, аккуратно сдвинув в сторону расползшиеся кишки, я снял с разорванного осколком ремня верзилы кобуру от самозарядного пистолета Сердюкова, а также подобрал валявшийся рядом с машиной сам СПС, выполненный в экспортном варианте «Гюрза» с изображением змеи на боковой поверхности затвора. Второй раз мне попадается в руки эта замечательная машинка, и я уж очень постараюсь больше с ней не расставаться. Плюс к этому я еще две РГД-5 сунул в карманы. Можно было и больше прихватить, их в машине целый ящик оказался, но не стал. Мало приятного лишний вес на себе тащить.

Само собой, взял я и флягу с водой, и рюкзак со всем необходимым. То есть затарился трофеями полностью, как положено. Конечно, жаль было оставлять три новеньких автомата и кучу остального хабара, но париться со схроном у меня времени не было. Поэтому я свалил в машину и трупы, и оружие, облил это всё бензином из канистры, и совсем уже собрался поджечь – оставлять в Зоне оружие без присмотра нежелательно по-любому, если не хочешь, чтоб тебя из него пристрелили. Но потом посмотрел наверх, почесал репу – и вытащил из машины второй рюкзак, который набил консервами с тушенкой. Лишь после этого я поджег автомобиль, слегка пробежался и спрятался за тем самым кирпичным сараем, где скрывался четверть часа назад.

Ждать пришлось недолго. Рвануло нехило, у меня аж уши заложило. Ну, как бы там ни было, мертвым военным я обеспечил достойные похороны.

Я без особого любопытства мазнул взглядом по тому, что осталось от автомобиля, потом взвалил на плечо второй рюкзак с консервами и полез наверх по насыпи, к останкам моста.

Не сказать, что путь был слишком сложным. Конечно, и земля из-под ног осыпа́лась, и пару раз я вообще чуть не навернулся, но минут через пятнадцать я был на месте. Еще столько же занял процесс залезания на ржавые останки ближайшего вагона и затаскивания туда второго рюкзака с тушенкой при помощи веревки, привязанной за лямку.

Даже если б аномалия была сытой, не мешало бы ее подкормить прежде, чем лезть туда самому. А она, зараза, была голодной, как я предполагал. Над вагоном, зависшим в воздухе, лишь прозрачный воздух чуть колыхался. Легендарная «кротовая нора» уже давно и безуспешно ждала свою жертву. Но опытные воро́ны, насмотревшись на гибель товарок, облетали стороной опасное место, а сталкеры как-то не спешили повторять печальный опыт хозяина конечности, висящей на ручке вагона.

Кто-то, видимо, пытался через крышу проникнуть в его недра, но толку от этого тоже было немного. Рядом с аномалией валялась ржавая аккумуляторная болгарка. А на самом краю крыши расположился сгнивший труп с половинкой сломанного диска, глубоко вошедшей в череп. Видать, как только смельчак коснулся памятника Зоны тем диском, так он и разлетелся на куски. И, что самое интересное, на крыше вагона – ни царапины. Хотя, может быть, следы неудачного вскрытия крыши есть под трупом. Но ради того, чтобы посмотреть, есть они там или нет, я не стал двигать скелет с присохшими к нему кусками почерневшего мяса. Не настолько я любопытный.

Меня больше интересовала голодная «кротовина». Которую я подкормил. Раскрутил на веревке рюкзак с тушенкой и метнул его в аномалию.

Колеблющийся над вагоном воздух влажно чавкнул. Рябь на нем усилилась, став похожей на морские волны, гонимые ветром. «Кротовина» потеряла прозрачность. Переваривает. Самое время!

Есть одно правило: когда аномалия, захавав приличную добычу, занимается пищеварением, она обычно больше никого не жрёт. Зачастую даже если ты сдуру или спьяну в нее мордой ткнешься и попытаешься обнять, не убьет. «Электрод» может током вдарить несмертельно, «гравиконцентрат» просто плюху отвесит, от которой ты улетишь метра на три. Но это только если хорошо покушает, сытно. И не захочет халявной добавки, потому что больше не влезет.

Я не был уверен, что такая большая «кротовина» нажралась десятком килограммовых банок тушенки. Но она явно призадумалась, пытаясь как следует распробовать неожиданный подарок. И пока она размышляла, я разбежался, перепрыгнул с полуразвалившегося вагона, стоящего на рельсах, на тот, что висел над провалом – и с размаху влетел в довольно чавкнувший ледяной кисель, при этом лихорадочно пытаясь представить себе то место, где хочу оказаться.

* * *

События разворачивались слишком быстро для того, чтобы можно было их как следует осознать. А осознать было бы неплохо. Но – не получалось. Мозг, перегруженный информацией, офигевал от происходящего. Нет, Андрей много чего видел в своем мире – и людей, превращающихся в чудовищ, и чудовищ в человеческом обличье. Казалось бы, пора привыкнуть к необычному…

Но тут масштаб был иной.

Каким-то образом его перенесло в Украину, но явно не в ту, которая была в его родном мире. То есть, получается, он в другой вселенной? Ладно, допустим. Значит, теперь ему предстоит жить в мире, где по лесам шляются твари, которых профессор Шаров назвал мутантами, где того и гляди можно вляпаться в смертоносную аномалию и где безумно ценные артефакты могут подарить фантастические способности, при этом наградив супермена смертельной дозой радиации.

Про все это Краев услышал на кратком инструктаже, пока перевязывался и переодевался в невиданный костюм из очень гибкого материала со встроенными бронепластинами. Причем профессор недоверчиво посматривал на бойца, задающего вопросы, ответы на которые, как понял Краев, известны тут любому школьнику. Хотя похрен, пусть смотрит, главное, чтоб сведения сливал – с чем, кстати, Шаров справился отменно. И теперь, загруженный информацией о Зоне, словно индийский слон, Андрей шел по зараженной земле, держа в руках оружие, которое в его мире водится только в фантастических фильмах.

– Генератор вероятностей показывает, что, скорее всего, цель появится возле старых гаражей, расположенных в полутора километрах к северу отсюда, – пробубнил скучный голос Шарова в наушниках защитного шлема, который Краеву был выдан в придачу к костюму.

– А другие варианты ваш генератор не показывает?

– Вероятность появления цели в указанном районе восемьдесят семь и шесть десятых процента, – сказал Шаров тоном, каким заслуженный учитель втолковывает раздолбаю-двоечнику правила хорошего поведения. – Поэтому рассмотрение других вариантов не считается целесообразным. И не забывайте посматривать на экран детектора аномалий и мутантов в правом нижнем углу забрала вашего шлема. Мутанты будут обозначены синими точками, аномалии – красными.

Андрей покосился куда было сказано.

Бронестекло шлема было абсолютно прозрачным, и если б не зеленые строчки данных о температуре за бортом, радиационном фоне, степени загрязнения воздуха и т. д., можно было бы подумать, что стекла в шлеме нет вовсе. Детектор, представляющий собой мини-карту местности, был пуст. О чем Андрей и доложил профессору Шарову.

– Я вижу, – буркнул тот. – Данные ваших датчиков выводятся ко мне на монитор.

– Ну и зачем мне тогда на тот экран посматривать? – поинтересовался Краев. – Поди, вы лучше разберетесь, если там что-то появится, я ж по-любому его впервые вижу. Случится опасность – предупредите небось, всё равно ж беседуем от нефиг делать.

Андрей трепался, играя на нервах профессора – который, кстати, сразу ему не понравился – больше для того, чтобы заглушить в себе ощущение, что его тупо используют для каких-то неведомых целей. Послали какого-то мужика отловить в уплату за выздоровление Маргариты. А ей точно плохо? И не усыпил ли ее академик Захаров для каких-то своих целей, а ему, Краеву, в уши надул и отправил на задание, словно запрограммированного робота? Причем никак не узнать, правду сказал академик или набрехал с три короба: потолочные пулеметы, управляемые искусственным интеллектом, есть очень весомый аргумент для убеждения сомневающихся.

«Ладно, приволоку я ему того снайпера, – решил для себя Андрей. – А дальше – по обстоятельствам. Когда нет другого выхода, надо пользоваться тем, который есть».

А вокруг расстилалась та самая Зона, о которой с почтительным придыханием говорил Шаров. Унылый, тоскливый пейзаж, зловеще подсвеченный кроваво-красным рассветом, характерный для очень глубокой российской глубинки. Поле, заросшее сорняками. Развалившийся деревенский домик вдали на краю того поля. Левее – кладбище с покосившимися крестами. Правее – темная стена леса. Кривые в нем деревья или нет, отсюда не видать, но, скорее всего, такие же, как почти везде. Уродские и без листьев. Над головой свинцовое небо, смахивающее на гигантскую могильную плиту. И трава под ногами, почему-то серая, полудохлая, по земле стелется эдаким ковром, похожим на грязный саван.

С такого, мать его, пейзажа впору уйти в тяжкий запой или тупо повеситься. А потом ожить, как эта трава, и стать персонажем из фильма ужасов, с перекошенной рожей, выпученными глазами и обрывком веревки на шее. На фоне кладбища оно будет смотреться вообще зашибись, никаких дополнительных декораций не надо.

Андрей так живо представил себе эту картину, что даже не особо удивился, когда показалось ему, что крест на одной из могил шевельнулся. Бывает, разыгралось воображение. Но когда накренилось и упало надгробие, что стояло рядом с крестом, Андрей понял. Не глюк это, а тенденция. Потому что вон там, чуток подальше, еще один крест начал крениться набок, словно его снизу что-то выталкивало из земли.

От небывалого зрелища Краева отвлекло дополнительное шевеление в нижней части забрала. Андрей с усилием оторвал взгляд от шевелящегося кладбища и увидел, что на мини-карте этого сектора Зоны появилось несколько точек. Не синих, не красных, как пророчил профессор Шаров, а серых. Что бы это значило?

– Слышь, координатор, тут какая-то немыслимая хрень творится, – сказал Краев. – Если глаза меня не обманывают, на кладбище кресты и надгробия шевелятся.

– Не обманывают, – с досадой отозвался голос в наушниках. – На старое кладбище роженица наползла. Вот ведь не вовремя-то!

– Кто наполз? – не понял Андрей.

– Аномалия, – отозвался Шаров. – Очень неприятная аномалия, которая оживляет мертвецов. Поэтому тебе желательно побыстрее оттуда убраться.

– Но у меня курс проложен мимо этого кладбища, – сказал Краев. – Прям впритирку. И чего теперь делать? Обходить через лес?

– Вот черт! – вместо ответа воскликнул профессор. – К лесу тоже нельзя. Там вторая роженица, очень большая, тащит за собой… Простите. Что вы сказали, господин Захаров? Вернуть объект? Но ведь вы же сами… Срочно? Хорошо, конечно…

И в это время со стороны леса простучала автоматная очередь. Длинная, в полмагазина, не меньше. Бестолковая. Не стреляют так по далеким целям, потому что практически нереально очередью срезать ростовую фигуру на расстоянии в полкилометра…

Но пуля, как известно, дура. И одна из этих дур, выпущенная не пойми кем, ударила в шлем Андрея. Точно попала, прям в центр забрала.

Ощущение было, будто кувалдой долбанули по ведру, плотно обложенному ватой изнутри и надетому на голову. Прилети такое в незащищенный череп, была б в том черепе дыра, несовместимая с жизнью. А так только мозг слегка встряхнуло, как при хорошем ударе в лоб кулаком, упакованным в боксерскую перчатку. Да в наушниках стало тихо. От слова вообще.

Впрочем, Краеву сейчас было не до связи, явно отрубившейся от прямого попадания пули. Когда в тебя стреляют, надо стрелять в ответ. А из оружия у него помимо генератора электрических импульсов, – по факту парализатора, типа мощного электрошока, – только пистолет АПС, который он выбрал в оружейной академика, да еще тяжелый нож «Катран», смахивающий на короткий меч с пилой на обухе.

АПС, конечно, аппарат отличный, но стрелять из него в противника с расстояния в пятьсот метров, мягко говоря, непродуктивно. Поэтому Андрей сноровисто упал в положение лежа и пополз в ту сторону, откуда стреляли, ругая себя за то, что не прихватил что-то более дальнобойное. Но Шаров уверял, что идти придется недалеко, плюс генератор с двумя запасными батареями весил как три «калаша»… Ну и вот. Что вышло, то вышло.

Неважный маневр – ползать на брюхе по открытой местности, где из укрытия есть только снулая трава, в которой разве что только хомяк спрячется. Но вариантов было немного, поэтому Андрей полз прямо на выстрелы. Которые теперь звучали чаще.

Стреляли несколько человек. Неприцельно. Но при этом явно в него. Что за мазилы, здоровья и счастья тому, кто их тренировал? Был бы там, на краю леса, хоть один приличный стрелок, Краеву пришлось бы нелегко, несмотря на защитный костюм. Это ж не тяжелые броники с пневмоприводами, которые висели в оружейной, – их Шаров назвал экзоскелетами. Вряд ли его костюм выдержит попадание автоматной пули с близкого расстояния. Но кто ж там, мать их, так упорно пытается его, Андрея, достать, при этом столь хреново стреляя?

В это время солнце поднялось над лесом – и Краев увидел.

Их было шестеро. Все в камуфле, с автоматами. Не иначе, военные. Правда, странные какие-то. Походка будто у паралитиков, причем у всех. Оружие вроде правильно держат, но такое впечатление, что вот-вот выронят. И при этом очень упорно пытаются стрелять в него. Вот у одного магазин опустел. Он его отсоединил, выронил, постоял, подумал, поднимать не стал, полез за вторым. Достал, с третьей попытки вставил его в шахту, дослал патрон, начал стрелять, водя стволом автомата туда-сюда, словно шлангом брандспойта. Перепились они там, что ли, вусмерть?

Расстояние уже позволяло. Андрей из положения лежа прицелился, плавно потянул за спусковой крючок АПС. Выстрел…

Краев точно видел, что попал в голову. Нижняя челюсть одного из автоматчиков аж брызнула во все стороны осколками костей и зубов. Однако бойца это никоим образом не впечатлило. Тряхнул башкой, словно отгоняя назойливую муху, и снова потащился вперед, периодически постреливая в сторону Андрея.

Краев подивился, конечно, с такого расклада, но не особенно. Потому что на кладбище произошло нечто весьма интересное. Из-под упавшего креста, поднатужившись, вылез человек в грязном костюме-тройке, и сразу же аналогичной рваной походкой направился к Андрею.

– Вот ведь, тысяча прапорщиков, – пробормотал Краев себе под нос. – Стопудовые, самые настоящие зомби.

Впрочем, удивлялся Андрей недолго – в своем мире и не такое видел. Просто целиться стал тщательнее. И следующим выстрелом успешно вышиб мозги тому, чью челюсть немилосердно разлохматил до этого.

Получив пулю в бровь, живой мертвец незамедлительно рухнул на спину и больше не двигался. Ага. Значит, не врут фильмы про зомби насчет того, что ходячим мертвякам, дабы они окончательно подохли, нужно мозги вышибать – или то, что от них осталось.

Воодушевившись, Краев тем же методом положил еще двоих и уже выцеливал четвертого, когда автоматная пуля ударила ему в бронепогон, прикрывающий плечо.

Немедленно резкая боль пронзила сустав, правая рука сразу же отсохла напрочь. А из лесу пёрли новые зомби. И со стороны кладбища тоже. Невооруженные, но опасные тем, что находились ближе к Андрею. В минуте ходьбы живому, в трех – мертвому с его рваной походкой паралитика. Блин, того и гляди толпой навалятся, как в кино, и начнут вдумчиво выковыривать еду из бронекостюма, словно устрицу из раковины.

Тратить батареи генератора на чрезмерно активные трупы Краев не стал. Как и пистолетные патроны. Не хватит их на всех мертвяков, которые вылезли из леса. Толпа голов в пятьдесят, и немногим меньшая стая от кладбища к нему тащится. Как там Шаров сказал? Две «роженицы», ни дна бы им, ни покрышки. Оставалось только одно – прорываться между двумя группами ходячих кадавров, пока они не отрезали путь, проложенный компьютером, встроенным в шлем. Который, кстати, пока что работал, высвечивая экстремально покрасневшей линией дорогу на карте. Интересный шлем. Когда дорога становится опасной, он ее красным подсвечивает, как на автомобильном навигаторе. Типа, такой путь лучше бы обойти, ну его нафиг.

Но обходить возможности не было, мертвяки явно собирались взять жертву в кольцо – и у них это неплохо получалось. Поэтому Андрей, вскочив с земли, рванул вперед, отстреливаясь и удивляясь скорости, с которой мчался. Артефакт, висящий на шее Краева, и вправду был бесценным…

Но не всемогущим. Потому что мертвецы, почуяв неладное, ускорились и пошли на перехват. Андрей понял – проскочить без боя не удастся. Завидев добычу, ходячие трупы стали двигаться довольно проворно, не так медленно и печально, как в кино про зомби показывают. Может, это они сытые ходят, еле волоча ноги. А когда жрать хотят, своими гнилыми подпорками перебирают будь здоров, не смотри что дергаются будто под током.

Две толпы сходились, причем те мертвяки, что с автоматами были, стрелять перестали. Патроны берегут? Похоже на то. И правильно, на фига их тратить, когда жертва сама бежит прямо в лапы. Еще пара секунд, и две толпы кадавров схлопнутся, словно створки дионеи – растения, питающегося зазевавшимися насекомыми.

…А Андрей бежал. Со всех ног. Стреляя практически в упор по сгнившим головам до тех пор, пока не кончились патроны. После чего Краев крутанул пистолет, и, перехватив его на манер молотка, на бегу принялся лупить тяжелой рукояткой АПС по тянущимся к нему рукам. Эффективность такого приема, конечно, была не фонтан – только очень хорошо прогнившие когтистые пальцы иной раз отваливались, напоследок брызнув гноем. Зато нож во второй руке работал на совесть. Удар – и черепушка, облепленная остатками почерневшей кожи, разваливается пополам. Второй – и рука, отрубленная по локоть, падает на серую траву. Хороший нож «Катран», словно специально для такой рубки придуман.

Андрей рубанул еще раз, уже особо ни на что не надеясь, ибо трупы были совсем рядом. Оскаленная башка с давно отвалившимися губами отскочила от туловища, которое рухнуло под ноги Краева. Андрей перепрыгнул его – и вдруг оказалось, что рубить больше некого. Мертвецы, что-то недовольно бормотавшие себе под то, что осталось от носов, теперь были позади. Впереди же была чистая зеленая линия на карте, ведущая прямо к цели.

* * *

Интересно работают большие стационарные «кротовые норы». Вошел в нее – и тут же вышел… Блин. А где это я, собственно, вышел?

Перед тем как прыгнуть в «кротовину», я конкретно так представил себе огромный научный комплекс Захарова, больше похожий на полукруглый бетонный бункер, при этом очень надеясь, что аномалия выкинет меня где-то поблизости от представляемого объекта…

Выкинула. Хрен знает куда. Позади, за мерцающим выходом из аномалии, какое-то полуразрушенное одноэтажное кирпичное здание, похожее на типовую советскую станцию техобслуживания. За ней какие-то гаражи виднеются, явно самодельные, почти полностью рыжие от ржавчины. Слева полуразложившийся труп кабана-мутанта валяется, справа какие-то разбитые, гнилые ящики. А прямо передо мной – столбик, на который натянут противогаз. Так в этих местах сталкерские могилы отмечают. Похоже, кто-то вышел из транспортной аномалии и тут же нарвался на пулю, упокой его Зона.

Я уж подумал о том, чтоб обратно в «кротовину» шагнуть, а потом от железнодорожного моста идти дорогой, которой уже доводилось ходить ранее. Но тут мой взгляд упал на покосившийся дорожный знак. Самой дороги больше не было, заросла травой и сорняками. А знак остался. Весь в пятнах коррозии, но несколько букв прочитать еще можно.

«Го… но… ка».

У любого опытного сталкера в голове, словно в компьютере, хранится информация практически обо всех объектах Зоны. И я – не исключение. Помнится, неподалеку от научного комплекса Захарова деревенька была. Ну-ка.

Я достал свой КПК, включил, загрузил карту. Ага, так и есть. Деревня Горновка, население которой, помнится, до аварии преимущественно занималось обслуживанием расположенного неподалеку пионерлагеря. Получается, всё, что от нее осталось, так это вон те кирпичные развалины. А деревянные дома жителей деревни сгнили, развалились и превратились в удобрения для густо растущих сорняков. Что ж, неудивительно. До знаменитой радиолокационной станции «Дуга» отсюда всего-то два километра. Стало быть, аномальный фон тут, мягко говоря, нехилый. Не только дома разваливаются, но и мутанты дохнут на ходу, как тот мутировавший кабан, что навеки уткнулся рылом в серую траву Зоны.

Но, тем не менее, оставалось только порадоваться, что «кротовина» выкинула меня неподалеку от научного комплекса Захарова – пешком тут меньше километра до него идти. Ну, я и пошел куда карта вела.

И почти сразу услышал выстрелы.

Сначала явно из автоматов молотили. Очередями. Ближний бой? Может быть. Потом одиночные захлопали, судя по звуку, калибром послабее. Кто-то из пистолета развлекался.

Я по привычке выстрелы посчитал. Не иначе, из «стечкина» кто-то работает, уж больно много характерных хлёстких хлопков без смены объемного магазина. И всё это в той стороне, куда мне надо. Ладно, не впервой нашему брату, словно по компасу, идти на звуки выстрелов. По ходу, мать его, карма у меня такая, переться туда, где народ увлеченно друг друга на ноль множит.

Бурьян в той стороне рос высоченный, с человеческий рост. Прям на границе деревни, за гаражами и начиналась серо-зеленая стена аномально разросшейся травы.

Не люблю я продираться сквозь такое, но ничего не попишешь, придется. Тем более что в той стороне вроде как отстрелялись. По опыту знаю – теперь там победители трупы шмонают на предмет хабара. Как раз пока я до места перестрелки дойду, они свое дело закончат и наверняка свалят подобру-поздорову. Не любят люди находиться там, где они только что убили других людей. Оставшаяся с каменного века в генетической памяти вера в мстительных духов? Или опасение, что на выстрелы могут прийти живые мстители или же другие любители пошарить по карманам мертвецов? Возможны и другие варианты, но факт остается фактом – с места удачно закончившейся перестрелки каждый выживший норовит убраться подальше.

Такие вот философские мысли гонял я у себя в голове, пока шел к стене бурьяна, уверенный в своей правоте, основанной на богатом сталкерском опыте…

И ошибся.

Внезапно бурьян зашевелился, и из него выскочил какой-то тип в легком бронекостюме, который таскает на себе в Зоне охрана научных экспедиций. Продуманная «шкура», практически не стесняющая движений и в то же время дающая неплохую защиту от пуль и аномалий.

Обычно для сталкеров охрана научников не особо опасна, если её не трогать. Свой у них интерес – чтоб яйцеголовых, что по Зоне шарятся, живыми на базу доставить. Те ж как увидят что-то для них интересное, запросто могут и в аномалию нырнуть, и из хвоста невиданного ранее мутанта начать волоски выдергивать для анализов. Вот охранники и пасут их, словно няньки детишек неразумных.

Только при этом секьюрити научника не было. Постреляли их, что ли, там, откуда этот охранник ноги сделал?

А он между тем остановился и уставился на меня, словно впервые сталкера увидел. И хрен его поймешь, что у него на уме, за матовым стеклом защитного шлема не видно ни черта. Стоит себе столбом. На поясе пистолет и нож, а в руках какая-то странная хрень, немного похожая на пушку Гаусса. Но не она…

И вдруг ни с того ни с сего этот охранник начал ту хрень в мою сторону разворачивать!

Не сказать, что я не был готов к такому раскладу – в Зоне любой незнакомец, у которого есть оружие, может без видимых причин применить его против тебя. Рожа ему твоя не понравилась, например. Или, наоборот, берцы приглянулись. Поэтому я не мешкая начал делать то же самое, благо автомат у меня в руках был, а не за плечом на ремне болтался.

Патрон у любого нормального бойца всегда в патроннике, поэтому для того, чтоб начать стрелять, всего-то и нужно щелкнуть переводчиком огня, совместить линию выстрела с тушкой зловредного противника и нажать на спусковой крючок.

Жизнь научила меня делать это очень быстро… но в эти доли секунды я осознал, что охранник двигается быстрее меня.

Намного быстрее.

Конечно я оттолкнулся ногами, стремясь сместиться с линии его выстрела и уже в полете срезать противника очередью… но белая вспышка, которая расцвела на конце ствола его странного оружия, достала меня в полете.

Удар…

Адская боль во всем теле…

И темнота.

* * *

Андрей бежал, проламываясь сквозь заросли высокой травы и уже понимая – ушел! Спасся. Но при этом остался без связи. В наушниках по-прежнему была гробовая тишина.

Впрочем, ничего ужасного. Боевую задачу он и без связи выполнит. Сейчас Краев уже расценивал свою миссию именно так, по-военному, как учили. Взялся – выполни не думая. Потому что когда боец начинает размышлять о том, что делает, то может запросто умом тронуться. Или пустить себе пулю в башку. Чисто чтоб она больше не думала. Тем более, на кону была жизнь Маргариты, а тут уж не до размышлений.

Наконец, нереально высокий бурьян закончился. Андрей вывалился из него – и увидел человека. Того самого, фото которого показывал академик Захаров. Резко очерченные черты лица, складка меж бровей, внимательные глаза стрелка, привыкшего видеть в каждом человеке потенциальную цель.

Их взгляды пересеклись – и каждому стало понятно, что сейчас будет. Без разговоров. Две секунды вполне достаточно хорошим бойцам для того, на что у плохих бойцов уйдут минуты выяснения, кто, что, зачем, почём…

Двигаться они начали почти одновременно. Причем этот сталкер с говорящим позывным Снайпер всё сделал отлично. Краев даже сейчас не мог сказать с полной уверенностью, кто бы из них вышел победителем из короткой перестрелки, если б не «ускоритель», висевший на шее у Андрея.

Но артефакт сработал замечательно. Снайпер прыгнул, грамотно уходя с линии выстрела, но всё-таки на спусковой крючок нажать не успел. А может, просто не был до конца уверен, что Краев собирается в него стрелять. Похоже, он сомневался. Почему? Может, дело в защитном костюме?

Впрочем, размышлять времени не было – в любой момент на поляне могли появиться зомби. Поэтому Андрей разоружил сталкера, валявшегося в беспамятстве, связал его по рукам и ногам, взвалил на себя и пошел обратно, обходя по широкой дуге местность, где зомби с таким воодушевлением только что на него охотились.

Конечно, Захаров недвусмысленно дал понять, что больше хотел бы видеть Снайпера мертвым, нежели живым. Но добивать пленника Краев не стал. Если академику надо, пусть сам этим занимается. Совершенно ни к чему лишний раз убивать живого человека, когда можно этого не делать.

…Каким бы ты ни был мегабравым офицером спецназа, переть на себе взрослого мужика – это удовольствие еще то. Кто выносил раненых с поля боя, знает это не понаслышке. Подготовленный боец, на скелет которого накручены мышцы, тяжелые, словно мокрые канаты, плюс его шмотки с берцами в придачу, плюс его оружие – это как минимум центнер, к гадалке не ходи. От которого после километра ходьбы по пересеченной местности ноги начинают слегка трястись, что вполне объяснимо и закономерно. Особенно если ты, получив вырубивший тебя нехилый удар по башке, уже без малого сутки носишься как конь и воюешь без продыху.

Но Андрей был не из тех, кто мог позволить себе отдых, не дойдя до цели каких-то полкилометра. Обматерил себя последними словами, накрутил, подзарядился от того, что сам себя обложил семиэтажным, – и попер как танк по пересеченной местности, забыв про усталость. У русского спецназовца когда первое дыхание заканчивается, второе включается обязательно. Потом третье – и так далее, пока боец не выполнит намеченное. Или не умрет от перенапряжения, что случается очень редко. Потому что дыханий у российских воинов обычно ровно столько, сколько нужно для выполнения боевой задачи.

Краеву повезло. Мутантов на дороге не попалось, ходячих мертвецов тоже. Видать, разошлись кто куда после неудачной охоты, потеряв потенциальную жертву в высокой траве. Да и аномалия встретилась лишь одна, похожая на грязный вихрь, внутри которого бултыхалась гнойно-черная взвесь. Рядом с аномалией валялся зомби. Вернее, то, что от него осталось. И выглядело оно очень неаппетитно – так, будто живой труп проглотили, начали переваривать, а потом выплюнули.

Кстати, похоже, так оно и было. Не иначе, аномальный вихрь польстился на ходячую мертвечину, приняв ее за живого сталкера. Набросился с голодухи, начал жрать – и конкретно отравился тухлятиной. Сто процентов хреново ему было сейчас, как алкашу, пережравшему паленой водки. Вихрь качался, словно пьяный, при этом его слегка трясло. Короче, не до Краева ему сейчас было.

Андрей всё-таки на всякий случай обошел аномалию, держа ее в поле зрения. И когда уже отдалился на безопасное расстояние, услышал за спиной характерный утробный звук. Наверно, так зычно, с потрескиваниями и похрюкиваниями, мог бы блевать динозавр, заполучивший несварение желудка. Бывает же…

Наконец из-за рощи кривых деревьев показался знакомый купол колоссального научного комплекса. Андрей поднажал. Когда видишь цель, двигаться всегда легче, даже если уже выдохся, словно загнанный конь.

От артефакта, болтавшегося на шее, толку больше не было – похоже, и у него закончилась энергия. Поэтому Краев шел уже только на морально-волевых. И даже немного обрадовался, когда увидел профессора Шарова, вышедшего ему навстречу из ворот лаборатории в сопровождении двух кибов. Причем и у профессора, и у его пристяжи в руках были точно такие же парализаторы, как и тот, что висел у Андрея на плече так, чтоб можно было в любой момент перехватить его для стрельбы. Непростое это дело, конечно, когда у тебя на спине груз весом в центнер, но если надо, Краев бы справился…

А сейчас было надо.

Правда, Андрей понял это слишком поздно.

Ну не ожидал Краев, что ближайший помощник Захарова ни с того ни с сего вскинет свой парализатор – и выстрелит в него.

Конечно, Андрей оттолкнулся ногами, одновременно сбрасывая груз со спины и стремясь сместиться с линии выстрела, чтобы срезать Шарова из своего оружия, желательно вместе с его пристяжью…

Но тело бесчувственного пленника задержало рывок на мгновение. Которого оказалось достаточно. Белая вспышка расцвела на конце ствола шаровского парализатора и достала Андрея в полете.

Удар…

Адская боль во всем теле…

И темнота.

* * *

Когда тебя часто вырубают, вырабатывается определенный навык правильного прихода в себя. А именно – очнувшись, не открывать глаза, а сначала слушать, нюхать и осязать. То есть оценивать обстановку перед тем, как переходить к каким-либо действиям.

Однако с ходу у меня ничего не вышло. Было тихо. Пахло… ничем. Вообще никаких специфических запахов не ощущалось. С осязанием тоже было неважно. На запястья и щиколотки ничего не давит, значит, конечности не связаны. Однако пошевелиться не могу. Тела ниже шеи словно просто нет. Жесть… Такого я еще никогда не чувствовал. Явный повод заканчивать изображать из себя мумию, и наконец поднять отяжелевшие веки.

Что я и сделал.

Несколько секунд глаза привыкали к свету, после чего я обнаружил, что лежу на спине и смотрю в белый потолок с аккуратными и совершенно чистыми плафонами, горящими ровным, ненавязчивым светом. То есть это не Зона, где любые потолки грязнющие, а сохранившиеся светильники преимущественно разбитые. Офигительно глубокое умозаключение, ага. Но после того, как тебя искусственной молнией шибанули, и на этом спасибо. Могло вообще все мозги отбить.

Насчет молнии – это ко мне память возвращаться начала. И злость к тому типу, который ни с того ни с сего меня ею долбанул. Приличные люди, прежде чем друг в друга стрелять, хоть какой-нибудь повод для этого найдут. А это ж маньячество какое-то получается: увидел живого человека, и хренакс в него разрядом за здорово живешь. Кстати, может, я реально на психа нарвался? Но почему он тогда был в костюме охраны научников? И как ему удалось так быстро выстрелить? Обычные люди с такой скоростью двигаться не умеют…

Вопросов было больше, чем ответов. И все они были полной ерундой по сравнению с главным: почему я не могу двигаться?

Нет, веки поднимались-опускались как и раньше, язык в пасти ворочался без проблем, нос шмыгал, нижняя челюсть исправно щелкала зубами. И на этом, похоже, всё. Лежи себе, рассматривай совершенно неинтересный потолок, по которому даже мухи не гуляют. Скучно настолько, что от безысходности впору начинать орать. И сразу матом, который, как известно, всегда до всех лучше доходит, чем интеллигентные вопли на культурном русском языке.

Но прежде чем начать вопить как недорезанный буйвол, я всё-таки попробовал повернуть голову. Что мне с некоторым трудом, но удалось. Затекшие мышцы шеи работали, но на уровне ключиц начиналась мертвая зона. Наверно, так себя чувствовала описанная в фантастической литературе голова профессора, отделенная от тела, но, тем не менее, живая.

Угу. Что-то подобное я и ожидал увидеть в придачу к снежно-бело-стерильному потолку.

Слева стоял большой агрегат непонятного назначения. От него ко мне тянулись провода и трубки, по которым медленно текла какая-то зеленовато-желтая гадость. Для того, чтобы разглядеть, что и куда подсоединено, нужно было приподнять голову. Увы, не мой случай, хорошо что хоть повернуть удалось. Но в целом догадаться несложно. Трубки идут к венам, провода – к датчикам, закрепленным на моем теле. Ладно. Больше с этой стороны ничего интересного нету.

Я повернул голову направо.

О как!

Справа стоял хирургический стол, по ходу, такой же, на каком лежал я. Рядом со столом находился агрегат, аналогичный тому, что стоял у меня слева. А на столе лежал мужик. Ростом примерно с меня, мускулистый, на костяшках левой руки мозоли, какие появляются от вдумчивой отработки ударов на макиварах, досках и боксерских мешках. Стало быть, наш человек, не понаслышке знакомый с искусством набития лица ближнему своему. Также на руке мужика просматривалась татуировка – змея, оплетающая предплечье.

К нашему человеку от агрегата тянулись такие же трубки и провода, как и ко мне. Предполагал я верно: трубки оканчивались иглами, воткнутыми в вены, а провода – присосками, которыми было облеплено всё тело мужика.

А еще под нижней частью шеи татуированного каратиста я заметил небольшое устройство, типа подставки под загривок.

Не понравилась мне эта подставка, ох не понравилась. Сразу вспомнилась тема про то, что если воткнуть нож между пятым и шестым шейными позвонками, то ниже ранения будет парализовано всё тело. Что, собственно, сейчас со мной и было. По ходу, каратиста так же стреножили. Ну, зашибись. Попал так попал. Тюрьма, из которой не сбежать. Никак. Твою ж дивизию…

Где-то вне зоны моей видимости хлопнула дверь, и я услышал знакомый голос:

– Надо же, как замечательно, что вы пришли в себя. Некоторые параметры можно снять, только когда исходник находится в сознании.

В поле моего зрения неторопливо вплыл дружелюбно улыбающийся академик Захаров. Вот ведь сволочь. С виду прям рождественский Дедушка Мороз. Кто бы мог подумать, что за этой благодушной маской скрывается жестокий и расчетливый бизнесмен, который любой ценой привык добиваться того, что хочет. Впрочем, все настоящие ученые такие – ради своих целей готовы принести в жертву и себя, и уж тем более других. Поэтому ничего удивительного.

– Исходник? – переспросил я.

– Ну да, – пожал плечами Захаров. – Когда человек становится поставщиком базовых клеток для выращивания клонов, мы тут называем его исходником. Например, вы, Снайпер, исходник номер шестнадцать. Ничего особо интересного, кстати. Я ожидал большего. Реакция на раздражители быстрее, чем у обычного человека, выносливость получше, зрение идеальное. Признаков суперспособностей не обнаружено, что странно – вы ж, типа, Меченосец, борец со злом и всё такое, а не просто заурядный набор физических данных, превышающих средние показатели хомо сапиенс всего-то на двадцать процентов. Вот, например, один дружинник из соседней вселенной плюс двести процентов показывал. Так что я подумываю о том, чтобы списать вас за ненадобностью.

Тем более что вы не выполнили мое задание убить Кречетова и принести мне артефакт, называемый «фотошопом»3.

Лицо Захарова исказила неприятная гримаса. И куда делся добродушный старичок, каким я уже привык его видеть? Маска спала. Сейчас это был хладнокровный убийца, причем взбешенный хладнокровный убийца.

Впрочем, академик быстро справился с собой, вернув на лицо свою обычную маску. Он даже тепло так, душевно улыбнулся и продолжил:

– А еще вы зверски убили Касси, которая была мне как дочь. Согласитесь, немалый повод для того, чтобы ваш путь в мир иной был долгим и мучительным – уж это я вам обеспечу, поверьте, когда буду полностью уверен в вашей бесполезности. Поэтому даже хорошо, что вас не убили, а принесли мне живым, – просто я не надеялся, что с вашими суперспособностями возможно будет взять вас в плен. Но всё, что ни делается, к лучшему. К тому же есть теория, что на грани жизни и смерти атрофировавшиеся суперспособности могут проснуться. Так что в ближайшее время, думаю, мы проведем очень интересный совместный эксперимент. Это произойдет скоро, примерно через час, как только анализатор полностью соберет все данные о вас.

Академик подошел ко второму столу, на котором лежал каратист, и задумчиво уставился на неподвижное тело.

– А вот это совсем иной случай. Уникальный образец. Клетки его тела способны перестраиваться так, как не снилось ни одному мутанту Зоны. Кровь этого существа, которое я не рискну называть человеком, провоцирует у других биологических организмов совершенно фантастические изменения на клеточном уровне. Плюс у него в избытке присутствуют те самые суперспособности, которых у вас, Снайпер, я так и не нашел. Думаю, вы сами это прочувствовали, когда он вырубил вас из парализатора, в отличие от некоторых отлично выполнив свое задание. Правда, сейчас те способности как бы в анабиозе находятся, но в данном случае, думаю, это дело поправимое.

Вот оно что! На соседнем столе лежал тот тип в костюме охранника научных экспедиций, которого я повстречал в Зоне. Что ж, надо признать, двигался он с просто потрясающей скоростью, любой ктулху позавидует. Только вот интересно, его-то за что на стол определили? Вроде задачу выполнил, меня поймал, прогнулся перед Захаровым. В отличие от меня, который его задание не выполнил и оставил в живых профессора Кречетова.

Что я и озвучил.

– Ну, а он-то чем не угодил? Идеальная «торпеда» для вас. Его-то за что в подопытные кролики определили?

– Как вы выразились, «торпед» у меня хватает, – улыбнулся Захаров. – К тому же из хорошего исходника я при наличии достаточного количества заготовок могу наштамповать сколько угодно копий. А этот экземпляр уникален. Поэтому мне он интереснее здесь, в лаборатории, чем в Зоне на побегушках.

Захаров посмотрел на часы.

– Ладно, пойду я уже, заболтался с вами…

– Почему я не могу пошевелиться? – перебил я академика.

– Могли бы догадаться, – хмыкнул Захаров. – У вас чуть пониже затылка установлен блокиратор нервных импульсов, который работает намного лучше любых оков. Так что не пытайтесь освободиться. Результатом ваших дерганий головой могут стать лишь потянутые мышцы шеи, не более.

– М-да… – протянул я. – Зря я тебя спас тогда.

– Это вы мне, никак, про Долг жизни напомнить решили? – усмехнулся академик. – Бесполезно. Я ученый и поэтому не верю в эти ваши сталкерские байки про законы Зоны. А еще я практичный человек и делаю только то, что считаю разумным и рациональным. Помните, как у Лао Цзы: «Высший и превосходный человек всегда очень осторожно делает добро». Поэтому, господин Меченосец, на будущее рекомендую просчитывать собственную выгоду от спасения кого-либо.

Он мазнул взглядом по агрегату, стоящему возле моего стола, прищурился, видимо, что-то читая на встроенном мониторе, после чего добавил:

– Впрочем, судя по показаниям приборов, будущего у вас, скорее всего, не будет. Зато заготовка для качественной копии получится отличная.

И ушел, гад такой. Но, что самое обидное, он в чем-то прав. Слишком часто у тех, кому ты помогаешь, потом появляется желание тебе навредить. Еще кажется, Лев Толстой заметил, что если вдруг вы стали для кого-то плохим, значит, много хорошего было сделано для этого человека. Да и в народе говорят: не делай добра, не получишь зла. Так, может, и правда, хватит уже жить для других, пора бы и для себя…

Блин. Ага. Для себя пожить. Оставшийся час или сколько там еще надо этому анализатору, чтобы выдать приговор о том, что я ни на что не годен, кроме как стать биологической заготовкой? Вот уж попал так попал…

От осознания собственной беспомощности я начал потихоньку приходить в бешенство. Ну правильно, что еще делать в моем положении? Только и остается, что беситься, зубами скрежетать. Как вариант можно самоубиться по методу пленных самураев, откусив себе язык и захлебнувшись собственной кровью. Или, например, в рожу харкнуть тому придурку, что меня подстрелил, а потом сам угодил в подопытные зверюшки.

Мысль мне понравилась. Тупость, конечно, но если абсолютно нефиг делать, можно и дурью помучиться. К тому же во рту всякая невкусная гадость скопилась с привкусом гнилой крови, которую по-любому сплюнуть хотелось. Можно, конечно, от безделья отправить ее в потолок, но ведь по закону подлости и всемирного тяготения мне же в глаз она и прилетит. Поэтому я собрал языком все, что было пакостного в ротовой полости, повернул голову, прицелился – и плюнул.

Пролетев метра полтора, комок неаппетитной слизи шлепнулся туда, куда я метил. Прям в морду каратиста. Я аж возгордился слегка таким снайперским подвигом, совершенным без предварительной пристрелки. Еще бы накопить таких же клейких, вязких слюней, чтоб столь же метко плюнуть в усы Захарову, когда он придет за мной, – и можно считать, что я сделал все, что мог в совершенно безвыходной ситуации.

Мои размышления прервало странное хлюпанье со стороны соседнего стола. Я присмотрелся.

Ишь ты! Моё снайперское упражнение имело последствия. Вязко-мерзкие слюни шлепнулись на верхнюю губу каратиста, и, похоже, он на вдохе втянул их себе в ноздрю. И теперь, похоже, задыхался, не приходя в сознание. Забавно. Вот будет прикол, если он от моего плевка задохнется! Обломится тогда Захаров с суперисходником. Приятно будет навредить этому уроду таким нестандартным образом.

Но моим надеждам не суждено было сбыться. Каратист закашлялся, харкнул в стену моим подарком – и пришел в себя. Несколько секунд похлопал глазами, фокусируя зрение, после чего выдал:

– Где я?

– В поликлинике, – сказал я.

– Чего? – каратист с трудом повернул голову в мою сторону. – В какой поликлинике?

– В той, куда сдают для опытов таких шариков, как ты, – хмыкнул я. – Мультики в детстве не смотрел, что ли?

– Не до мультиков мне было в детстве, – хмуро бросил каратист.

– Понятно, – кивнул я, насколько позволяла частично парализованная шея. – Я так и подумал. Детства у тебя не было. Ты как родился, тебя сразу в армию призвали.

– А ты чего против армии-то имеешь? – прищурился каратист. – Сам-то служил?

И тут я начал ржать. Ну реально смешно. Лежат два парализованных тела, которые того и гляди в переработку пустят, и выясняют, кто из них круче. Ну и еще нервное напряжение сказалось, конечно, для снятия которого организм сам включает защитные механизмы, чтоб с катушек не слететь. И смех из них – самый лучший. Говорят, он еще и жизнь продлевает. Правда, в нашем случае вряд ли он мне ее продлит…

– Слышь, ты, хорош уматываться, – мрачно бросил каратист. – От твоего гогота уши закладывает. Лучше объясни, почему я не могу пошевелиться. Да и ты, смотрю, тоже.

Я ржать перестал. Отпустило. Проржался – и полегче стало. Хороший способ антистрессовой терапии. И объяснил.

– Вот гад этот академик! – душевно так произнес каратист. – Паскуда учёная. Ладно, разберемся. Тебя вроде Снайпером звать, верно?

– Есть такое дело, – хмыкнул я.

– Позывной, что ли?

– Типа того.

– А мой позывной – Мутант… Был в армии.

– В тему позывной, – заметил я. – Захаров так и сказал про тебя – мутант из мутантов. Только здесь такой позывной не прокатит. Крикнешь в Зоне: «Мутант!» – и половина народа за автоматы схватится. А вторая половина – за штаны, в которые наложит с перепугу.

– Тогда можно просто – Андрей Краев.

– Тоже не в тему, – отверг я предложение. – Человеческие имена-фамилии среди сталкеров не в моде и применяются только в особых, очень индивидуальных случаях.

– Понял, – отозвался Андрей. – Охотник пойдет? В моем мире, бывало, меня и так звали.

– Вот это другое дело, – одобрил я.

– Вижу я, нормальный ты мужик, Снайпер, – сказал Краев. – И это, не обессудь, что я тебя подстрелил. Академик мою девушку, считай, в заложники взял и сказал, что отпустит ее, если я тебя приволоку.

– Девушку? – переспросил я. – Ну-ка, расскажи поподробнее.

Он рассказал. М-да. Вполне в духе Захарова.

– Кстати, он тут про твои суперспособности распинался, – напомнил я. – К чему бы это, интересно?

– Были такие, – вздохнул каратист. – Да сплыли после того, как я в ваш мир попал. А может, это связано с тем, что вырубился я после удара моей машины об дерево… Атрофировались нафиг.

«Атрофировались…»

Слово, будто рыболовный крючок, зацепилось за мысль – и вытащило из памяти то, что чудом не забылось за ненадобностью.

– Захаров говорил, что они у тебя не атрофировались, а типа в анабиозе находятся. И будто есть теория, что на грани жизни и смерти спящие суперспособности могут проснуться.

– На грани жизни и смерти? – переспросил Краев. – То есть, когда я концы заворачивать начну, мой организм может всё вспомнить?

– Или мой, – задумчиво проговорил я. – Хотя, как я понимаю, у тебя шансов больше. Академик сказал, мол, мои утраченные таланты его приборы вообще не показывает. Зато твои на них видно как на ладони.

– Видно, значит, – криво усмехнулся Охотник. – Значит, будем пробовать, если видно.

И, мощно выдохнув, больше не вдохнул.

Я с сомнением смотрел на него. Если этот Андрей из параллельной вселенной решил таким образом самозадушиться, то вряд ли у него что-то выйдет. Дыхание процесс рефлекторный, а рефлексы сильнее разума. Ну и инстинкт самосохранения никто не отменял. Может, какой-нибудь тибетский монах, искушенный в тайных практиках, и сумел бы таким образом ластами хлопнуть. Но вряд ли такое под силу простому спецназовцу, пусть даже очень сильному и волевому.

И я оказался прав. Как только лицо Краева начало синеть, в его грудь с жутким хрипом ворвался воздух. С полминуты Охотник тяжело дышал, а потом выдохнул:

– Твою ж… Тысяча прапорщиков… Ехихиньская маханька…

– Что? – не понял я.

– Ничего… Ни хрена ничего не выходит…

– И не выйдет, – вздохнул я.

– Не выйдет? – нехорошо оскалился Андрей. – Этот урод собрался из моей девушки какую-то пакость сделать, а ты говоришь, не выйдет?

– Да что можно сделать… – начал было я.

И услышал жуткий хруст. Такой звук бывает, когда голодный волк вгрызается в плоть только что убитой жертвы, мощными челюстями перегрызая толстую мышцу.

Оказывается, когда человек откусывает себе язык, звук получается точно такой же. Охотник выплюнул на пол окровавленный кусок мяса. Нехило так отгрыз однако, прям под корень, насколько смог его вытянуть вперед. Волевой парень, ничего не скажешь. Страшный человек. Многие хорошие бойцы могут рвать зубами врагов. Но очень мало кто сможет вот так, по-самурайски, откусить кусок от самого себя.

Изо рта Краева хлынула кровища. Я-то знаю, что такое артериальное кровотечение. На метр хреначит, как из брандспойта. Правда, сразу же напор ослабевает, и кровь начинает литься свободно, пульсирующей струей, практически мгновенно образуя на полу внушительную багровую лужу. При таких ранениях смерть наступает в считаные минуты.

Первым моим побуждением было заорать, позвать на помощь. Надо же, нормальный порыв нормального человека. Вот уж не ожидал от себя такого! Но, слава Зоне, он быстро прошел. Не для того этот парень себе язык отгрыз, чтобы его спасали. Нас с ним спасать поздно, нам и так и так кранты в лапах Захарова, потому что вот так лежать обездвиженным бревном, инкубатором собственных клеток для нужд поехавшего крышей ученого – это хуже смерти. Поэтому я просто смотрел, как Охотник истекает кровью.

Даже удивительно, сколько ее в человеке. Льется и льется. Меньше чем за минуту уже весь этот Краев в ней, стол в ней, и, думаю, на полу лужа офигеть какая. Только мне не видно, собственное плечо загораживает. Что бы там ни говорили, но есть и четвертая вещь, от которой трудно оторвать взгляд, – это как человек истекает кровью. Поэтому я просто лежал и смотрел, хотя шея уже нереально затекла от неудобного положения, аж в глазах мушки мельтешить начали. И, похоже, глюки начались. Потому что показалось мне, будто частично залитая кровью татуировка на руке Охотника довольно-таки энергично шевельнулась. Раз. Другой. Третий…

Внезапно раздался треск. Это кожа на предплечье Краева вздулась бугром, после чего порвалась.

И на локоть умирающего выползла… его татуировка. Та самая змея, что обвивала его предплечье. Странная такая змея, кстати. С круглой головой. Повернула она ее в мою сторону, посмотрела.

Твою ж душу… Это ни фига не змея, а какая-то хрень немыслимая с улыбающейся мордой, напоминающей интернетовский смайлик. Таких змей в природе не бывает, это я точно знаю. А еще я знаю, что татуировки не оживают…

Наплевав на все мои знания и прекратив на меня пялиться, змея очень шустро подползла к лицу Андрея, который, по ходу, уже отключился. Челюсть отвисла, глаза в потолок смотрят. Я в курсе, что это такое, скоро парня в агонии крючить начнет.

Но не начало. Потому что змея скользнула ему в рот, видимо, быстро оценила ситуацию, стремительно выползла обратно, разинула нехилую пасть, молниеносным кусом отгрызла себе хвост и, держа его в зубищах, скользнула обратно в рот Краева.

Сказать, что я обалдел от увиденного, значит ничего не сказать. Всякое я видел, путешествуя по разным мирам, но такое наблюдал впервые…

Однако как следует осознать увиденное я не успел. Бесхвостая тварь выползла изо рта Охотника, посмотрела на меня, свернулась в тугую спираль – и прыгнула, приземлившись мне на грудь. Влажно так шмякнулась – в кровище же вся, – даже чуть на пол не соскользнула. Но удержалась, извиваясь всем телом, после чего деловито поползла к моему лицу.

– Ты это чего удумала, кума́? – поинтересовался я. – Предупреждаю сразу – я экстремально невкусный. Тушенку просроченную жру, хлебом третьего сорта закусываю, эпизодически водку пью. Съешь такое, потом поносом будешь неделю мучиться. Тебе оно надо?

Ей было надо.

Подползла, поудобнее устроилась на груди – и, мать ее, впилась своими зубищами в мою шею! Больно шо песец! Душевно так вгрызлась, точно в сонную артерию. И чувствую – кровь пьет. Конкретно так высасывает, будто насосом качает. И раздувается, превращаясь из тонкой глисты в массивную такую, толстую, длинную сосиску.

При этом я видел, как огрызок ее хвоста прям на глазах регенерирует. Из разлохмаченной плоти показался черный кончик, стал удлиняться – и вот, будьте любезны, за полминуты будто и не было жутковатой с виду раны, из которой тягуче капала желтая слизь. Хвост как хвост. Хорошая штука мгновенная регенерация, жаль, у людей такого нет…

А потом я сомлел. Нехило так качнула глиста хвостатая, которая сейчас уже напоминала небольшую беременную анаконду. Наконец она оторвалась от моей шеи, спрятала зубы, глянула на меня глазами-бусинками, под которыми расплылась довольная улыбка-смайл, и прыгнула обратно, на стол Охотника.

Промахнулась. Не рассчитала, что стала тяжелее килограмма на полтора. Шлепнулась на пол, выпав из поля моего зрения. Правда, тут же появилась обратно, вползла на стол Краева – и впилась в шею ему! Не нажралась, что ли, тварина?

Правда, я тут же понял, что ошибся. Тварина не ела. Она стремительно худела, вкачивая в Андрея мою кровь!

– Дура, – прошептал я, еле ворочая языком от накатившей слабости. – А если группы не совпадут? Или он, например, непьющий и невосприимчивый к радиации? Сдохнет же нафиг от такого коктейля.

Дуре было пофиг. Она спасала хозяина. Блин, мне б такую татуировку! Если хреново – подлечит. Поохотиться сходит, а потом подкормит хозяина добычей. Кто не понравится – замочит, думаю, у нее это запросто с такой-то пастью. Коль не окочурюсь от потери крови и если Охотник выживет, надо будет у него поинтересоваться, где такие татухи набивают.

Кстати, вливание пошло на пользу. Краев открыл глаза. Увидел колбасу, присосавшуюся к его руке, хотел что-то сказать. Не вышло. Лишь замычал, да трепыхающийся кончик черного хвоста из его рта вылез. Прижился, стало быть.

Но, похоже, зубастая пиявка его поняла без слов. Оторвалась от раны, вильнула отросшим хвостиком – и поползла к затылку хозяина. Разинула пасть, вцепилась в подставку, рванула…

Не вышло.

То ли привинчена была та подставка к столу, то ли ползучая татуировка притомилась, прыгая туда-сюда…

А позади, со стороны своей макушки, я уже слышал чьи-то шаги. Минимум двое вошли в лабораторию и приближались к моему столу. Несколько секунд – и они увидят и лужу крови, и жутковатую тварь, пытающуюся освободить хозяина. Который, кстати, от экстремальной потери крови, похоже, снова был вот-вот готов отъехать. Хоть и вкачала в него ползучая кровососина больше литра моей крови, но потерял-то он не меньше трех, а то и больше. И сразу от такого стресса прийти в себя проблематично, будь ты хоть десять раз мутант с суперспособностями…

И тут меня мысль посетила. Если нельзя вытащить подставку, то…

– Голову ему подними! – неожиданно для самого себя заорал я. И откуда только силы взялись?

От моего вопля тварь, которая возилась с подставкой, замерла на месте. Не ожидала.

– Голову поднимай хозяину своему, глиста бестолковая! – завопил я.

И – всё. Сдулся. Силы кончились. Всё-таки потерять полтора литра кровушки – это не хухрымухры. Перед глазами словно туман образовался, сквозь который я хоть с трудом, но всё-таки видел, как змееподобный монстрик вдруг скрутился в тугую спираль – и распрямился, словно пружина, с силой толкнув своей головой в плечо Охотника.

Толчок был настолько силен, что Андрея аж приподняло над столом, настолько скользким от его крови, что он не удержался. Съехал по нему вниз и упал на пол.

А на самом столе осталась та то ли змея, то ли пиявка, фиг знает что это такое. Угрожающе разинув пасть, она сделала стойку в ту сторону, откуда я слышал шаги. Признаться, я даже зауважал это маленькое чудовище, столь самоотверженно спасающее Краева. Можно сказать, телом прикрыла…

Правда, это не помогло.

Сверкнула молния, и черное тельце смело со стола мощным электрическим разрядом. Хана зубастому червяку. Такой толстенной молнии хватит, чтоб здоровенного мужика поджарить, не то что глисту-переростка. Вот на столе аж черное пятно образовалось, покрытие прожгло в этом месте нехило, аж горелой кровищей в воздухе завоняло. И Охотнику кранты. За такое короткое время после эдакой кровопотери восстановиться просто нереально.

Но я ошибся.

Он встал по ту сторону стола. Бледный как смерть. И такой же жуткий. Рожа перекошена, оскал нечеловеческий, как у мутанта-сфинкса перед атакой. А из ладоней торчат вылезшие наружу кости… Нет, показалось. Не кости. Мечи. Один сверкающий матовым металлом, а второй – не пойму из чего. Деревянный, что ли. Не разглядеть. Туман, мать его, гуще стал. Я еще смог уловить смазанное от скорости движение – только что стоял Охотник, и вот уже нет его. И хруст услышал знакомый. Так хрустит под зубами разрываемое мясо.

И всё. Дальше – темнота…

* * *

– Рота, подъем! Хорош массу давить, товарищ солдат! Пора двигаться.

Кто-то тряс меня за плечи, причем довольно интенсивно. Неприятная фигня, от которой стучат друг об друга зубы и начинает мутить. Поэтому я счел за лучшее вынырнуть из тьмы, в которой так комфортно пребывал до этого, и открыть глаза.

Ну да, надо мной навис тот самый тип. Как его? Ага. Андрей Краев, позывной Охотник. Который язык себе отгрыз. Нехило он так орёт для немого, аж уши закладывает.

– С чего это… ты решил, что я солдат… – выдавил я из себя.

– Я что, служивого не вижу, – поморщился Андрей, наконец перестав меня трясти. – Свой армейский позывной я гражданским не называю, незачем. Да и пиявка Газира абы кому не подчинится. Она вообще никого не слушает, кроме меня. А тебя вот послушала. Значит, наш человек. Думаю, если б не твой вопль, эти твари нас бы тупо порезали на образцы для изучения.

Он кивнул куда-то в сторону. Кстати, рожа у него жесть. Вся нижняя половина лица в кровище. Только почему-то не засохшей, а свежей, не успевшей свернуться. Значит, это не его кровь. А чья?

Я приподнялся на локте и глянул туда, куда показывал Андрей.

Понятно.

На полу лежали двое.

Какой-то плечистый тип в зеленоватом халате с рожей мясника и типичный киб – биологическая машина для охраны и уничтожения, специально выведенный для этих целей. Насмотрелся я на них в свое время. Рожи будто из камня вырублены, причем довольно грубо. Ниже рож – гипертрофированные мышцы, упакованные в типичные защитные комбезы. Похоже, эти живые охранные системы заказчикам прям сразу в тех костюмах и поставляют.

Оба – мертвые. Шеи разорваны в лоскуты, но крови рядом с трупами почти не видно. Куда делась? Пиявка какого-то Газиры всё высосала? Да нет, ее ж вроде молнией должно было поджарить… И, кстати, да, я могу двигаться, хотя всё тело колет мельчайшими иглами, как бывает, когда руку отлежишь.

Но тут я перевел взгляд на лицо Охотника – и понял, куда делась кровь из двух трупов. Краев был бодр, лицо уже не бледное. И объяснение этому могло быть только одно.

– Благодарю, что эту пакость у меня из-под башки вытащил, – сказал я, вставая со стола. Тело пока слушалось не очень, но я уже понимал, что это временное явление. – А вот за то, что меня подстрелил ни с того ни с сего, надо бы тебе рожу набить.

– Давай попозже набьешь, ладно? – попросил Краев. – Сначала я девушку свою найду, а потом мы вместе отсюда выберемся – и бей сколько влезет.

– Да мне бы тоже тут кое-кого найти не мешало, – сказал я.

– Ну, вот и договорились, – улыбнулся Андрей. – Только один момент. Не могу свою пиявку найти. Видел как ее молнией сшибло, а вот куда она улетела…

– Туда, – ткнул я пальцем в громоздкий шкаф с каким-то оборудованием. – Судя по траектории молнии, туда ее отнести должно было. Если она не сгорела, конечно. Уж больно конкретно ее разрядом шибануло.

– Понял.

Краев подошел к шкафу, навалился плечом. Здоров бык. Скрежеща ножками по кафельному полу, тяжеленный шкафина поддался напору, отполз на пару метров.

Охотник нагнулся и поднял то, что осталось от его спасительницы. Точнее, от нашей. Если б не она, мне бы тоже кранты. Странно, но мне было ее жаль. Всё, что от нее осталось, напоминало сгоревшую, черную, обуглившуюся полоску мяса. Само собой, безжизненную. Мертвую на сто процентов.

Окровавленное лицо Андрея исказила гримаса неподдельного горя. Но лишь на мгновение.

А потом он совершил странное.

Из его правой ладони, бесшумно разрезав кожу, выполз кончик клинка. Ничего удивительного, кстати, я подобное уже видел не раз в мире Кремля. Кибам такой фокус проделать в порядке вещей, всё равно что нам ножик из кармана достать, – у них выдвигающиеся штыки в предплечья встроены. И здесь, похоже, то же самое. Разве что в руке не штык спрятан, а полноценный обоюдоострый короткий меч. Которым Краев запросто так полоснул по своей левой руке. Длинно так резанул, от души, глубоко, располосовав предплечье спиральным разрезом. И когда края длинной раны раскрылись, он аккуратно вложил в нее то, что осталось от пиявки.

А потом я вообще офигел.

Меч плавно ушел обратно в ладонь, а Андрей высунул язык и принялся зализывать рану, которая от каждого лиза зарастала прямо на глазах! Язык у Охотника был длинным и тонким, одновременно похожим на обычный человеческий и на змеиный хвост. Видать, еще не до конца превратился в нормальный, который был изначально.

Всё это было, с одной стороны, круто, с другой – как-то не по себе стало мне от увиденного. Вроде так посмотришь – нормальный мужик, а по сути любой мутант Зоны ему в подметки не годится. Причем это даже не мутация, а что-то другое. Иррациональное. Не принадлежащее миру людей.

– Слышь, служивый, – сказал я, поднимая с пола автомат киба – жаль, только с одним примкнутым магазином, запасного не наблюдалось. – А ты вообще человек?

Андрей, почти зализавший руку до первоначального состояния, тормознул, посмотрел на меня, убрал обратно в рот высунутый язык и сказал:

– Честно – не знаю. Раньше точно был. Но потом кое-что произошло…

– И ты стал пить человеческую кровь и дружить с глистой-кровопийцей на почве общих интересов, – закончил я за него.

– Эта глиста, между прочим, нам обоим только что жизни спасла, – враз помрачнев, сказал Краев.

– Я в курсе, – сказал я, протягивая ему автомат. – Бери. Твой трофей, тебе и владеть. И не прими в ущерб, если что, – больно уж всё это необычно.

– Оставь себе, – качнул головой Краев. – У меня мечи есть.

– Мечами против огнестрелов много не навоюешь, – заметил я.

– Это смотря какими мечами, – отозвался Охотник.

Я спорить не стал. Если он так уверен в своих выдвижных ножиках, это его дело. А мне с автоматом всяко сподручнее, чем без него. Там на полу еще такая же неведомая электрическая хреновина-молниемет валялась, из которой меня Краев вырубил, но её я даже поднимать не стал. Такую штуку я видел впервые, но то, что у неё батарея на нуле, было ясно по типовому датчику на ствольной коробке. А без патронов любое оружие тут же становится просто неудобной стальной дубиной.

– Ну и какие планы теперь? – поинтересовался я.

– Пробиваться будем. К той автоклавной, где у Захарова моя девушка лежит. Подозреваю, круто он меня развел. Просто усыпил ее, а меня заставил тебя ловить, типа, это плата за лечение будет.

– Пробиваться? – усомнился я. – Помнится, бывал я здесь. Если ничего не поменялось, тут в каждом коридоре потолочная пулеметная установка, не считая охраны.

– Не поменялось, – нахмурился Андрей. – Но тут сидеть я не собираюсь, пока моя девочка…

– Ты бессмертный? – перебил я его. – То, что регенерируешь как ктулху, это я уже понял. Лизнул – и готово. Но получится ли на стреляющий пулемет грудью идти? Успеешь все отверстия зализать?

Краев покачал головой.

– Не бессмертный, это точно. Да, с регенерацией порядок, когда есть возможность напиться чужой крови. Мечи вот есть. Пиявка Газира в руке. Вроде не умерла, шевелится. Тоже сейчас регенерирует, питается тем, что я выпил из этих двух уродов. На этом всё. А ты что умеешь?

– Ни-че-го, – сказал я. – Раньше мог кое-что, но после одного случая – как отрезало.

– Вспомнишь, как припрет, – с видом знатока сказал Охотник. – По себе знаю. Ну ладно, чего мы тут расселись, пойдем, что ли?

– Куда, интересно, – хмыкнул я. – Тут дверь одна, ведет в коридор. А там на потолке сам знаешь что. И?

– Ну… давай что-то придумаем, – нерешительно протянул Краев. – Я вот думаю, а что, если…

Но закончить мысль ему не дали.

Дверь, о которой я говорил, открылась, и на пороге появился… академик Захаров собственной персоной. На этот раз он был в тяжелом штурмовом экзоскелете, по которому из автомата стрелять бесполезно. Следом за ним в зал зашли два киба. У одного в лапах пулемет «Печенег», у второго – уже знакомый мне молниемет. Понятно. Прикажет хозяин, и нас обоих либо пристрелят, либо опять вырубят.

– Браво! – похлопал в ладоши Захаров. – Брависсимо! Вот уж не ожидал, что вы сумеете найти выход из совершенно безвыходной ситуации! Не отрываясь наблюдал за вами, получая ни с чем не сравнимое эстетическое удовольствие. Просто здесь не только пулеметы на каждом шагу, но и видеокамеры тоже! Спасибо, господа, порадовали от души, а то скучновато у нас тут! Называется, посади сталкера в клетку – и получи самое лучшее реалити-шоу на свете.

Старый маньяк явно глумился над нами, а нам ничего не оставалось делать, как слушать то, что он несёт. Ну ничего, выговорится – авось заткнется и наконец объяснит, почему он треплется вместо того, чтобы вырубить нас по новой.

Но у Захарова относительно меня с Краевым были иные планы.

– Но какое же реалити-шоу без продолжения! – воскликнул Захаров, нажав на какую-то кнопку в нижней части шлема.

Забрало из бронестекла, прикрывающее лицо ученого, было очень качественным, почти идеально прозрачным. Поэтому я увидел, как внутри шлема на голову ученого опустилась сетка из толстой проволоки.

– Всегда мечтал побыть в теле крутого сталкера! – ухмыльнулся Краев, глаза которого внезапно стали стеклянными, словно неживыми.

И ударил.

Не ожидал я такого поворота. Совсем не ожидал, поэтому удар, прилетевший сбоку в челюсть, заблокировать не успел…

Нокдаун – вещь неприятная. Мой автомат полетел в одну сторону, я – в другую. Мир перед глазами стал расплывчатым, плоским и неинтересным, во рту появился знакомый привкус крови. Падая, я вдобавок больно ударился плечом об пол, но все ж таки немного смягчил удар, рефлекторно совершив перекат и встав на ноги.

А Краев, мозг которого стопроцентно захватил Захаров, уже летел на меня с чужой кривой ухмылкой на лице. Кайф, наверно, академику чувствовать свою власть над тем, кто намного сильнее его. Экспериментатор хренов. Ну ладно, еще посмотрим, кто кого.

Собрав волю в кулак, я мотнул башкой, словно бык, получивший кувалдой в лоб, уклонился от апперкота, поднырнул под руку Краева и нанес ответный удар. Такой же, какой он мне отвесил две секунды назад. В нижнюю челюсть.

Попал я хорошо, просто замечательно. От такого встречного крюка в самый край подбородка Охотник был просто обязан грохнуться в нокаут!

Но не тут-то было!

Он словно не чувствовал боли. А может, так оно и было – когда кто-то другой управляет твоим мозгом, вряд ли он способен воспринимать твою боль. Так же, как игрок, рубящийся в компьютерный шутер, не чувствует боли от ран того нарисованного героя, за которого играет.

Краев резко развернулся, одновременно рубанув мне по шее ребром ладони. На этот раз я успел заблокировать удар. Однако последствия нокдауна сказались, и второй удар коленом в солнечное сплетение я всё-таки пропустил…

Дыхание перехватило. Меня согнуло, как всегда бывает, когда нормально так, от души прилетает в «солнышко». А потом я почувствовал, как на моей шее смыкаются чужие руки. Плохо так смыкаются, в удушающий захват, вырваться из которого крайне сложно, особенно если ты уже и так не можешь дышать…

– Я и не думал, Снайпер, что это будет так просто, – раздался у меня над ухом голос Охотника с интонациями, характерными для Захарова. – Что ж, победитель этого боя пойдет на исходники для моей армии, а ты станешь заготовкой. Если труп в течение суток после смерти поместить в автоклав, то биологическая матрица из него получится немногим хуже, чем из живого. Конечно, весьма посредственная из вас заготовка, господин Снайпер, изрядно подпорченная радиацией, некачественной пищей и алкоголем. Но для производства одного не особо качественного киба, так и быть, сойдет. Не пропадать же добру.

Всё это Захаров гнал мне в ухо голосом Краева, не переставая сжимать на моем горле смертельный захват, ладонью левой руки при этом давя на затылок. В принципе, при таком захвате можно и не ждать, пока я задохнусь, – достаточно посильнее надавить на затылок, делая при этом шаг назад, и сломать мне шею. Дело одной секунды, если знать, как это делается правильно.

Но Захаров, похоже, не знал. А может, просто наслаждался моментом, поэтому Краев просто продолжал давить… Я же краем глаза видел его левое предплечье с розовым шрамом на нем. Туда, прямо себе в мясо, Охотник засунул едва живую пиявку Газира – лечиться, отжираться, набираться сил, после чего, словно раненый волк, зализал мгновенно затянувшуюся рану. Стало быть, после того, как он побывал на пороге смерти, и вправду полностью вернулись к нему его суперспособности…

Хоть и был я дважды ударенный и конкретно поплывший от этого, но помирать без сопротивления как-то не хотелось. Тем более, что в моей затуманенной головушке мелькнула мысль. Странная, если честно, но другой не было.

Я изо всех сил напряг мышцы шеи, одновременно левой рукой снизу зафиксировав локоть Краева. А правой, сжатой в кулак, принялся лупить по этому шраму изо всех оставшихся сил! Раз, другой, третий…

Похоже, пиявке, кайфующей в питательном мясе хозяина, это не понравилось. Кожа на предплечье Андрея пошла волнами, натянулась – и свежий шрам разошелся в стороны, словно испорченная молния на одежде.

Из прорехи, неприятно чавкнув сырым мясом, показалась голова пиявки, напоминающая окровавленный злобный смайлик с опущенными книзу уголками рта. Который тут же начал раскрываться, растягиваться, превращаясь в ту самую кошмарную пасть, что я уже видел однажды.

Но я оказался быстрее, резким движением схватив пиявку возле самой шеи. И сразу почувствовал, насколько у нее сильное тело. Будто стальной извивающийся прут оказался у меня в ладони, удержать который человеку просто не под силу!

Но я и не стал ее удерживать. Схватил – и швырнул в академика, очень надеясь, что попаду…

Мне показалось, что время замедлилось, хотя, наверно, это я просто умирал от недостатка воздуха и рассматривал предсмертные глюки. Пиявка летела по воздуху, и при этом ее пасть растягивалась, становясь все шире и шире. По идее, такой пастью можно башку откусить напрочь. Или целиком академика проглотить, при условии, что тело пиявки Газира способно растягиваться так же, как ее хавальник. А чего? Громадные анаконды вон задушенных крокодилов проглатывают целиком, так чего бы пиявке-мутанту не захавать тщедушного академика?

Кибы дернулись было, еще не до конца осознав, что происходит, но сделать ничего не успели. Пиявка Газира шлепнулась на Захарова, причем ее пасть будто бейсбольной перчаткой накрыла бронезабрало шлема.

Раздался мерзкий скрежет – жуткая пиявка пыталась прогрызть бронестекло. Но, похоже, у нее ничего не получалось – как бы ни были мощны челюсти мутанта, броня, она на то и броня, чтобы защищать ее хозяина от всяких пулевых, осколочных и зубастых неприятностей.

А потом у меня помутилось в глазах. Так всегда бывает, когда умираешь: мир становится мутным, неестественным, а ты вроде как и человек еще, а вроде уже и нет. И своё тело видишь словно немного сверху, которое падает на пол из разжавшейся двуручной петли…

«Странно… Почему не додушил?» – пришла вялая мысль. Куда пришла? В мою голову, или это уже мой дух бестелесный какие-то вопросы в своей призрачной голове гоняет?

Правда, в следующую секунду я больно ударился локтем об пол, прям точно на нерв попал. Как током шибануло. И я понял – нет, живой пока. Похоже, глюк поймал от асфиксии. Но реально – почему Захаров руками Охотника меня не додушил, хотя явно собирался?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Как и на другие, которые возникли немедленно после того, как я начал более-менее нормально воспринимать окружающий мир. Ибо в лаборатории наблюдалась немая сцена со статичными фигурами.

Краев стоял столбом, тупо глядя прямо перед собой. Скорее всего, шок от грубого внедрения в мозг – вернее, от отходняка после такового. Ибо Захарову было сейчас не до экспериментов с чужими мозгами.

Он тоже сейчас напоминал неподвижный памятник самому себе. За изрядно поцарапанным бронестеклом его экзоскелета я видел напряженное лицо академика. Интересно, что это с ним?

Два киба-охранника тоже замерли в позах хорошо дрессированных волкодавов, готовых метнуться куда угодно по приказу хозяина. Но хозяин молчал, боясь пошевелиться.

И вдруг я ощутил… что-то. Нечто похожее на мыслеобразы, что посылал мне Лютый, который сейчас шарится по Зоне неизвестно где. Ниточка, коснувшаяся моего мозга. Тонкая, но сильная, как проволока. И растерянная, словно собака, потерявшая хозяина, но, тем не менее, готовая в любой момент защищать его даже ценой собственной жизни.

«Ты кто?» – послал я мысленный сигнал.

Тонкая проволочка, связывающая меня с неведомым существом, напряглась. Она искала не меня. Краева. Это я понял сразу. Но мозг Охотника сейчас перезагружался, словно компьютер после сбоя в работе. И, после секундной паузы, оно ответило. Мыслеобразом-картинкой. Очень красочной и доходчивой, не требующей словесных пояснений.

Я увидел внутренность бронекостюма академика и пиявку Газира, впившуюся своей жуткой пастью в горло Захарова. Впившуюся, но не сомкнувшую челюсти. Одно движение зубастых кусачек, и трахея будет перекушена. Неудивительно, что академик замер, словно статуя.

«Как ты туда попала?»

Новая картинка. Прокушенный воздуховод экзоскелета замкнутого цикла. Понятно. Не сумев прогрызть бронезабрало, сообразительная пиявка нашла более простой путь. Чем спасла мне жизнь – иначе б Захаров просто меня задушил нафиг руками Охотника. И не только мне. Судя по словам академика, последующая участь Краева тоже была бы незавидной.

«Умница», – послал я мысленный сигнал. На что «увидел», как пиявка неуверенно дернула хвостиком. Ну точно как собака, которую похвалил не хозяин, а кто-то другой, кого облаивать и кусать уже как-то несолидно. Хотя я понял, что она на меня слегка в обиде – сначала побил, потом бросил в какого-то хмыря. Но в то же время понимает, что так надо, потому что иначе хозяину было бы плохо. Сообразительная зверюшка. И живучая на редкость. Только что чуть не сгорела, а уже держит зубами за горло главного негодяя сегодняшнего дня.

Я поднялся с пола, подошел к автомату, наклонился, следя за кибами…

Тот, что с пулеметом, повел было стволом в мою сторону, но был остановлен приказом Захарова, произнесенным полузадушенным голосом:

– Нет… Пусть…

Ишь ты! Как только киб шевельнулся, пиявка тут же немного сжала челюсти. Доходчиво донесла мысль до понятливого академика, который даже на всякий случай мысленную команду продублировал голосом. А то мало ли.

Отлично. Убедившись, что стрелять в меня не собираются, я поднял АКСУ, закинул его за спину и первым делом подошел к Краеву.

Охотник «висел» конкретно. Глаза широко открыты, взгляд в одну точку…

Я одной рукой взял его плотненько за ворот, а ладонью второй с нескрываемым удовольствием двинул в лоб. Действенная терапия от шока, гораздо лучше, чем по щекам хлопать. Главное, не переборщить и шею не сломать.

Шея у Краева оказалась крепкой. Как и реакция. Немедленно в мою сторону полетела рефлекторная ответка кулаком в нос… от которой я на удивление быстро увернулся. Не понял… Такое возможно только…

– Бра-аво… – раздался полузадушенный голос академика, усиленный мембраной экзоскелета и растянутый, будто в замедленной записи. – Поздравля-яю обоих с возвраще-ением суперспосо-обностей.

Захаров гулко закашлялся.

«Потише, – мысленно попросил я. – Старый он…»

Я ее чувствовал, пиявку Краева. Мысленно видел, как она с явным неудовольствием ослабила челюсти. Странное ощущение, непередаваемое…

А мир между тем менялся. Исчез легкий туман перед глазами, который я принял за последствия удушения. Краев мотнул головой в нормальном режиме мужика, только что получившего в лоб. Так. Похоже, в предсмертном состоянии ко мне ненадолго вернулась способность ускорять личное время, вследствие чего остальной мир замедлялся. Радостное событие, конечно, но интересно – временно это или же насовсем.

– Это ты мне в лоб заехал? – поинтересовался Краев.

– Ага, – сказал я. – Иначе тебе было мозг не перезагрузить.

– Понятно, – кивнул Охотник, щупая лоб, наверняка гудевший – въехал я по нему душевно. Но разборки учинять не стал. С ходу вкурил, что бил я его по необходимости. Молодец, сообразительный.

Потерев лоб, Краев перевел взгляд на разорванное предплечье.

– А пиявка?..

И замер. Он тоже ее чувствовал. Еще бы, его ж зверюшка. Которая сейчас там, внутри экзоскелета Захарова, энергично завиляла хвостом, почувствовав мысленное прикосновение Андрея.

– Зашибись, – сказал Охотник, оценив обстановку. – То есть мы сейчас держим этого упыря за яй… то есть за горло. Надеюсь, что он не прикажет потолочным пулеметам стрелять, когда мы пойдем по коридору.

– Не факт, – покачал я головой. – Любой настоящий ученый безумен настолько, что запросто готов погибнуть вместе со своим неудавшимся экспериментом. А господин академик достаточно безумен для этого. Вот если б можно было разом отключить всю систему охраны объекта, это было бы совершенно другое дело.

– Думаю, это реально сделать, – сказал Краев, посмотрев на академика. – Может, пообщаетесь с Гретой, господин ученый, пока я или Снайпер не пообщались с пиявкой Газира, которая не прочь полакомиться вашей трахеей?

Видно было, как академик аж позеленел от злости. Но деваться ему было некуда.

И он прохрипел:

– Грета, отключить охранный контур.

– Полностью, хозяин? – раздался нежный женский голос откуда-то с потолка.

– Полностью, – дрожащим от ярости голосом произнес Захаров.

Надо же, в моё прошлое посещение лаборатории на озере Куписта Греты вроде еще не было. А может, тогда у академика просто не было повода к ней обращаться?

Вроде ничего не произошло, но я явственно услышал, как в коридоре что-то коротко, глухо, едва слышно прогудело – и снова тишина. С таким звуком обычно вырубаются электрические пушки продвинутых охранных систем, с которыми мне доводилось сталкиваться. А еще вдруг резко расслабились оба киба, до этого напряженно ждавшие команды хозяина. Интересно. Значит, и их нервная система каким-то образом была заведена на искусственный интеллект, ведавший охраной комплекса.

Мы подошли к академику.

Блин, пристрелить бы его, сволочь такую! Но – не могу. Не воюю я со стариками, детьми и женщинами, если они вот прям сию минуту не собираются замочить меня. Сейчас же Захаров был просто жалким старикашкой, переводившим взгляд злобных глаз с меня на Краева и обратно. Наверно, никак не мог решить, кого из нас он больше ненавидит.

– Господин академик, – как можно более мягко сказал я. – Давайте разойдемся мирно, ладно? Вы отдадите Андрею его девушку, освободите моих товарищей и выделите мне две биологические матрицы – нужно оживить кое-кого. И всё это без подлянок и сюрпризов. А мы просто отпустим вас, если вы пообещаете больше не пытаться сделать нас заготовками или поставщиками клеток для ваших инкубаторов.

– Детский сад, – пробормотал Краев. – Он тебе сейчас с три короба наобещает, лишь бы спасти свою задницу.

– Тогда просто дай команду своей пиявке, и пусть она перегрызет ему горло, – пожал плечами я.

– Сам давай, – проворчал Охотник. – Она тебя слушается немногим меньше, чем меня. Первый раз такое вижу, кстати.

– Тогда и не лезь в переговоры, – заметил я. И добавил: – Честно говоря, у меня с пиявками раньше тоже особой любви не было.

– Два идиота-Меченосца, – прохрипел Захаров. – Идеальные боевые машины, которые без Координаторов как торпеды, выпущенные вслепую.

Я аж задохнулся от неожиданности. О как! Стало быть, этот повелитель пиявок с мечами в руках из той же породы, что и я?

– Меченосцы? – не понял Краев. – Это что за звери такие?

– Мы с тобой, – бросил я. – Борцы с нечистью и всё такое. Генетически запрограммированные. Хочешь не хочешь – а борись.

– Хренассе! – удивился Андрей. – То-то у меня всю жизнь ощущение, что всё биологическое дерьмо целенаправленно плывет к моему берегу с целью самовыпилиться. И чем я больше его вычищаю, тем больше его становится.

– Та же фигня, – вздохнул я.

– А Координаторы – это кто?

– Потом расскажу, – отмахнулся я от Охотника. И вновь обратился к Захарову: – Так что насчет моего предложения?

– Согласен, – буркнул ученый.

– Вот и ладушки, вот и хорошо, – сказал я. – Ну что, пошли?

Вместо ответа академик развернулся, гордо выпрямив спину насколько это было возможно в экзоскелете, – и мы пошли, оставив позади обездвиженных и обезоруженных кибов. Краев завладел пулеметом, а я, закинув автомат за спину, прихватил молниемет. Управление странным с виду устройством оказалось интуитивно понятным, не особо отличающимся от пушки Гаусса, и я поставил регулятор мощности импульса на минимум. Если академик решит что-то учудить, коротну его профилактическим разрядом.

Но Захаров вел себя примерно. Не спеша шел вперед, не говоря ни слова. И как он ориентируется в этих коридорах, одинаковых, словно широченные водопроводные трубы? Поворот, еще поворот, следующий… Лифт.

– Не понял, – сказал я, когда академик нажал на кнопку вызова.

– Комплекс многоуровневый, – сухо пояснил Захаров. – Мы находимся на минус третьем этаже, в блоке секретных исследований. Нам нужно подняться наверх, в автоклавную номер семь, где хранятся особо ценные исходники. Надеюсь, вы не против?

– Не против, – слегка напряженно ответил Краев.

Видно было, что ему не нравилось происходящее. Мне – тоже. Когда всё слишком просто, это значит – или мы не в Зоне, или, как в бородатом анекдоте, скоро начнется. Но пока всё шло так, как хотелось. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Лифт бесшумно доставил нас наверх, и опять начались коридоры. Академик шел неспешно, да и сложно в его возрасте бегать оленем, будучи вдобавок запакованным в штурмовой экзоскелет. Хотя со спецприводами, увеличивающими мускульную силу раз эдак в десять, мог бы и побыстрее шагать.

Подумал я поторопить академика – и не стал. Ну его нафиг. Разобидится вконец, сядет на пол, скажет: «Хотите – убивайте, вообще никуда не пойду». И что с ним делать? Пока он в экзо, с места его не сдвинуть, достать оттуда нереально. Только и останется дать команду пиявке перегрызть ему горло. Но я на это не пойду, Краев, думаю, тоже. Поэтому пусть себе гордо вышагивает, фиг с ним, лишь бы привел куда надо.

И он привел.

Дверь в автоклавную была мощная, бронированная, с кучей секретов. Не во всяком банковском хранилище такая стоит. Но академик лишь толкнул ее рукой, и она бесшумно отворилась. Ну да, охранный контур вырублен полностью, а значит, и двери разблокированы. И нормально. Хоть тут время не терять на отпирание эдакой махины, которая в нормальном режиме наверняка открывалась с вводом кода, считыванием сетчатки и тому подобными шаманскими плясками.

Захаров не обманул.

Это и правда была автоклавная, половина площади которой была заставлена уже знакомыми мне стеклянными гробами. Насмотрелся я на них, ни с чем не спутаю. Остальное пространство зала занимали приборы различных размеров, разобраться в предназначении которых глупо было даже пытаться.

Мы подошли ближе.

В автоклавах лежали люди. Вернее, не совсем так. Сталкеры. Так точнее будет. На Большой земле нас людьми не считают. Мутантами скорее. И, думаю, правильно делают. Те, кто исходил зараженные земли вдоль и поперек, это уже не люди. А уж те, к кому приклеился ярлык «легенда Зоны», – и подавно.

Я знал их всех поименно. И однажды даже видел в похожем положении, в зале Монумента под Саркофагом. Эдакое дежавю. Тогда мне удалось спасти их всех. Надеюсь, и сейчас удастся.

Правда, не одни только сталкеры лежали в саркофагах. Был там один стеклянный гроб, посолиднее размерами, и приборов к нему было подключено раза в два больше, чем к остальным. В этом суперсаркофаге лежала невысокая девушка. Красивая. Фигуристая. В руки и ноги воткнуты иглы, всё тело облеплено датчиками. И по тому, как изменилось лицо Краева, я понял – это и есть его дама сердца. Правда, непонятно, с чего это ей такое повышенное научное внимание?

Заметив, как перекосило Охотника, Захаров поспешно сказал:

– Ваша девушка полностью восстановилась – у нее, как и у вас, потрясающая регенерация. Так что можете ее забрать, я свое слово держу.

– Значит, это особо ценные исходники, – катнув желваки на лице, медленно проговорил Краев. – Дед, слушай, у тебя вообще совесть есть, а? Это ж живые люди!

Захаров усмехнулся.

– Это живые люди, которые вам до́роги. Поэтому все, кто может причинить им хоть малейший вред, для вас бесчеловечные твари. При этом вы, господа, без тени сомнения пачками уничтожаете других живых существ, которые, по вашему мнению, жить недостойны. Но поверьте – для тех, кому эти существа были близки, вы точно такие же бесчеловечные твари. Поэтому давайте будем реалистами, оставив другим идиотам беседы о морали, совести, жалости, и других не менее смешных вещах. Ну что, я включаю программу разморозки?

– Естественно, – поморщился Краев.

Похоже, слова академика чем-то его зацепили. Первый раз, что ли, сталкивается с явлением, который в интернетах называют троллингом? Пора бы уж эдакому профи вырастить на себе непробиваемую броню пофигизма, от которой, словно мелкокалиберные пули от экзоскелета, отскакивают любые чужие мнения, не совпадающие с твоей жизненной позицией.

Академик кивнул и направился было к огромному агрегату с кучей мониторов, явно намереваясь отбить необходимые команды на встроенной клавиатуре. Но не дошел буквально трех шагов, остановленный раздавшимся из-под потолка нежным женским голосом:

– Проникновение на объект. Уровень опасности – красный. Количество проникших на объект биологических форм шестнадцать… семнадцать… двадцать две…

– Активировать охранный контур, – коротко бросил академик. – Откуда проникновение, Грета?

– С двух направлений – с минус пятого уровня и с нулевого.

– Твою ж мать! – неинтеллигентно ругнулся Захаров. – Сеть подземных тоннелей, плюс еще из Зоны кто-то залез в комплекс…

– Кого из них вы не ждали, господин Захаров? – поинтересовался я. – Тех, что снизу, или тех, что поверху пришли?

– Что вы хотите этим сказать? – надменно поинтересовался академик.

– Ну, не зря же вы так медленно и степенно шли сюда, – пожал я плечами. – Наверняка ждали гостей, которые помогут вам выпутаться из проблемной ситуации. Уверен, что вы наверняка предусмотрели сценарий захвата вас в заложники. Кому послала Грета сигнал с просьбой о помощи, получив команду отключить охранный контур?

Захаров усмехнулся.

– А вы довольно проницательны для простого сталкера, молодой человек. Жаль, что вы работаете не на меня, у вас были бы блестящие перспективы…

– Активация охранного контура невозможна, повреждены управляющие блоки, – скучным голосом прервала Грета академика. – Количество проникших на объект биологических форм сорок ше…

В невидимом динамике что-то заскрипело, затрещало – и в автоклавной наступила тишина. Следом погасли потолочные лампы и вырубилась вся аппаратура. Правда, сразу же включилось аварийное освещение. А еще я заметил, что зеленоватый свет внутри автоклавов не погас ни на секунду. Похоже, особо ценные исходники питает тот же резервный аккумулятор, что и красные аварийные лампы, заливающие всё помещение жутковатым кровавым светом.

– Они добрались до управляющего центра, – мертвым голосом произнес Захаров. – Греты больше нет. Ими управляет кто-то очень умный. Слишком умный для…

Академик замолчал.

– Для кого, договаривайте? – потребовал Краев. Похоже, и он понял, что теперь оживить тех, кто лежал в стеклянных гробах, вряд ли удастся.

Видно было, что произошедшее и вправду стало для Захарова полной неожиданностью. Гордый блеск в глазах уступил место старческой растерянности, веки набрякли, словно морщинистые мешочки, как это бывает у пожилых людей, когда случается что-то действительно страшное, выбившее их из колеи. Академик сгорбился, опустил плечи, будто из него стержень выдернули. Но всё же нашел в себе силы ответить.

– Для мутантов, обитающих в подземных тоннелях, которыми пронизана вся Зона. Персонал подкармливал их биологическими отходами моей научной деятельности. Удобно. Ни мусора, ни вони, ни каких-либо следов запрещенных экспериментов, которые при желании можно найти даже в печи крематория или бочке с кислотой. На минус пятом уровне был люк, через который их и кормили. А когда отключился охранный контур, они как-то нашли способ допрыгнуть до того люка, выбраться на самый нижний уровень комплекса и вытащить из подземелья остальных. Я не думал, что это возможно, даже предположить не мог…

Я видел – сейчас академик говорит чистую правду. Когда человек теряет всё, ради чего он жил, пропадает смысл врать. Просто не остается причины юлить и изворачиваться.

– Понятно, – кивнул я. – А что насчет тех, кто снаружи, из Зоны сюда приперся?

– Это штурмовой отряд группировки «Воля». У меня с ними договор. Если я приказываю вырубить охранный контур, не назвав кодового слова, Грета его отключает – и одновременно шлет сигнал вызова на рацию командира «вольных». У них тут новая база неподалеку, которую я сам им и отстроил. Думаю, они уже здесь.

– Уверен в этом, – сказал я, прислушиваясь. Из-за полуоткрытой двери автоклавной был еле слышен какой-то шум, будто в глубине коридоров комплекса кто-то игрался с трещоткой.

Краев тоже навострил уши, при этом в его облике появилось нечто волчье.

– Два ручных пулемета, с десяток автоматов, – сказал он. – Давят огнем кого-то, кто прёт на них. Причем вместо ответных выстрелов рёв и визг. Не иначе ваши «вольные» с мутантами схлестнулись. И не особо им прёт, кстати. Слышу минус два автомата и один пулемет. Такими темпами через минуту их всех схомячат за милую душу.

Я с удивлением посмотрел на Охотника. Вычленить из еле слышной трескотни эдакие подробности – это реально надо волчий слух иметь. Впрочем, если он не врёт, то в опасности не только мы, но и те, кто сейчас беспомощно лежит в автоклавах.

– Можем мы заблокировать эту дверь и попытаться отбиться, если эти твари сюда доберутся? – спросил я.

– Можем, – безразлично ответил Захаров. – А толку? Аварийных аккумуляторов данной автоклавной хватит на двадцать четыре часа, после чего они вырубятся, исходники погибнут, а дверь разблокируется. Что это даст?

– Это даст шанс, – жестко сказал Краев. – И это не так уж и мало.

– Как пожелаете, – пожал плечами Захаров, шагнув к агрегату, который, похоже, в автоматическом режиме контролировал всё в этой автоклавной. – Что предпочитаете – посидеть тут сутки либо встретить волну мутантов в коридоре?

– Какой смысл сидеть тут? – удивился я. – Муты отличаются завидным терпением, могут ждать, когда добыча вылезет из норы, и сутки, и двое. Встретим их в коридоре. Если удастся уничтожить волну, вы восстановите Грету и вновь запустите нормальный режим энергообеспечения.

– Хочется верить, что это удастся сделать, – вздохнул Захаров. При этом я отметил, что в его убитом голосе появились бодрые нотки – так всегда бывает, когда у человека появляется надежда.

Академик отбил на клавиатуре агрегата замысловатую дробь, после чего довольно шустро рванул к двери. Мы с Краевым – за ним. На мгновение у меня промелькнула мысль, что старый прохвост решил нас похоронить в этой автоклавной. Но нет, мы все успели выскочить наружу прежде, чем бронированная дверь захлопнулась намертво.

В коридоре слышимость была лучше, поэтому до нас довольно отчетливо донеслись звуки последних выстрелов и предсмертные крики умирающих. А потом мы услышали топот множества ног. И увидели, как из-за поворота длинного коридора прямо на нас накатывается толпа мутантов.

Впереди бежало квазимясо, вращая вылупленными глазами и стуча по бетонному полу ногами, напоминающими острые костяные пилы. Следом на четвереньках неслись два снарка, карикатурно похожих на людей, изрядно изуродованных лучевой болезнью. Еще я успел заметить как минимум одного волкопса и, что уже не удивительно, дампа – человекоподобного мутанта из мира Кремля, чем-то похожего на прямоходящего снарка, сжимающего топор в облезлой руке, обезображенной язвами.

Дальше рассматривать эту кучу мутировавшего мяса у меня времени не было, потому что я начал стрелять из автомата, стараясь попадать по бессмысленным глазам и разинутым, окровавленным пастям – так вернее всего можно вывести мутанта из строя. Рядом отрывисто начал долбить пулемет Краева, и надо отдать должное, Охотник стрелял неплохо.

Чудовища, бежавшие первыми, умерли сразу – даже муту непросто выжить, поймав мордой несколько пуль с расстояния менее ста метров. Но дальше у нас появились сложности. Куча мяса, обезображенного кошмарными мутациями, замедлилась, но продолжала двигаться на нас – те, кто бежал сзади, давили на тела мертвых товарищей, образовавших щит из окровавленной мертвой плоти.

Мы были вынуждены прекратить огонь – бесполезно стрелять в мертвых, если только они не зомби.

– Желательно временно отступить, – сказал я, бросая на пол бесполезный опустевший автомат и берясь за молниемет. – Есть куда?

– Считайте, что нету, – мрачно сказал академик. – Сзади, как вы видите, аварийный эвакуационный лифт на случай пожара, ведущий прямиком на минус пятый уровень. Туда, откуда притащились эти твари. Кстати, вы не отцепите от моего горла эту вашу гадость? Теперь мы вроде как в одной лодке.

– Согласен, – кивнул Краев.

В следующее мгновение из разорванного кислородного шланга экзоскелета высунулся умильный смайлик – по другому я не могу описать милую мордочку жуткой твари, каким-то образом связанной с Охотником. И со мной. Очень странно. Хотя если мы с ним оба Меченосцы, то, может, и одинаково успешно можем общаться со всякими монстрами, помогающими нам?

Прыжка пиявки Газира я не увидел – лишь смазанный от скорости черный росчерк, который в мгновение ока вгрызся в руку Андрея и прополз под его кожей, превратившись в ту самую татуировку, которую я увидел в начале. Охотник поморщился – больно это небось, когда в твоё тело внедряется такая тварюга. К подобному не привыкнешь. Но, перефразируя народную пословицу, своя пиявка не напрягает – особенно если она обладает такими полезными свойствами.

А между тем куча окровавленного мертвого мяса продолжала неумолимо ползти в нашу сторону, словно багровая зубная паста, выдавливаемая из гигантского тюбика.

– Что ж, придется пробовать уйти через минус пятый, – сказал я.

– Я отсюда никуда не пойду, – скрипнув зубами, сказал Краев. – Спецназ своих не бросает!

– Хороший закон, – кивнул я. – Только много ли будет проку своим от твоего трупа? А так есть возможность найти помощь и вернуться менее чем через сутки. Господин Захаров разблокирует дверь, и…

Договорить я не успел.

Внезапно экзоскелет с академиком внутри взлетел вверх, ударился об потолок, пролетел вдоль коридора и рухнул где-то за кучей кровавого мяса, ползущей к нам.

– Твою ж дивизию, – сплюнул я. – Псионик!

– Что? – не понял Андрей.

– Мутант-телекинетик, умеющий швыряться тяжелыми предметами. Наверно, счел Захарова самым опасным, если он в штурмовой броне, вот и нейтрализовал его.

За кучей ползущего мяса послышался скрежет разрываемого металла и довольное чавканье. Ну, прям всё как в жизни. Кто-то в поте уродливого лица толкает живой щит, а кто-то из тех, кому тяжким трудом заниматься не положено, за этим щитом с аппетитом набивает себе желудок. Почему-то мне стало немного жаль Захарова. Хоть и жадный был тип до крайности, но всё ж таки тоже своего рода легендарная был личность, упокой его Зона…

Между тем движение мясной кучи ускорилось, словно те, кто подзакусил Захаровым, напрягли обещанием скорого обеда тех, кто еще не покушал. Или просто на сытый желудок трендюлей им ввалил, чтоб шевелились быстрее.

Я обернулся…

Нет, не получится. Двери эвакуационного лифта, который находился позади нас метрах в двадцати, закрыты, и кнопки вызова рядом с ними не наблюдалось. Только панель с окошком для считывания то ли штрих-кода, то ли сетчатки глаза. Короче, без академика бесполезная хрень. Поэтому оставался только один путь – вперед, сквозь гору окровавленных трупов. Ну, что ж, нам не впервой.

Я перевел регулятор мощности молниемета в крайнее нижнее положение, намереваясь долбануть по куче трупов – авось задену тех, кто ее толкает – но прежде, чем я нажал на спусковой крючок, мертвые тела мутантов внезапно разлетелись в разные стороны. Я еле успел уклониться от летящей в меня половины снарка, разорванного пулеметной очередью. Мазнув по моему плечу обрывками кишок, кусок дохлого мутанта шмякнулся об стену.

И тут я увидел того, кто, собственно, и заварил эту кашу.

Главного мутанта…

Главнее и представить трудно, потому что ничего похожего я не видел ни в одной вселенной Розы миров.

Когда-то это был болотный ктулху – огромный человекообразный мут с пучком щупалец на морде, двухметровая тварь с гипертрофированными мускулами, способная при этом передвигаться быстро и бесшумно. Но у этого супермутанта кто-то оторвал башку, выдрав заодно и грудную клетку, на место которых впихнул голову и туловище обычного человека. Хотя, если честно, не совсем обычного. Компьютерного гения, которого я встретил недавно в Москве.

Он изобрел нейрофон, устройство, которое дает человеку новую виртуальную жизнь, взамен подчистую забирая реальную. Правда, этот гений слишком поздно понял, на кого работает. Оказалось, что создатели аномальных Зон, пришельцы из другого мира, которых мы здесь зовем «мусорщиками», решили таким образом захватить наш мир, превратив население земли в послушных рабов.

Когда же создатель нейрофона понял, чем грозит для человечества его изобретение, он попытался помешать «мусорщикам», за что те оторвали ему руки, ноги и нижнюю часть туловища, поместив то, что осталось, в капсулу жизнеобеспечения. Им был нужен мозг создателя нейрофона, чтобы продолжить свое черное дело. Я с товарищами помешал этим планам осуществиться и спас гениального программиста… вернее, лишь его голову и грудную клетку. Одну треть от человека, которую инопланетные твари сумели заставить жить дальше – если, конечно, подобное существование можно назвать жизнью4.

И вот теперь оказалось, что какой-то безумный гений интегрировал эти остатки в туловище ктулху, сделав их единым целым! Жуткая получилась комбинация, даже мне как-то не по себе стало.

Но это было не всё.

В левой руке чудовище держало за шею матёрого бюргера, карлика-телекинетика. Глаза слегка придушенного мутанта вылезли из орбит, но он был явно в сознании. Что ж, теперь понятно, что подняло в воздух Захарова. Вернее, кто и по чьей команде.

– Ну, здравствуй, Снайпер, – сказало чудовище.

– Ну, привет, Фёдор, – отозвался я. – Неплохо выглядишь.

Монстр рассмеялся.

– По сравнению с тем, что я представлял из себя в последнюю нашу встречу, и вправду получше. Благодаря тебе «мусорщики» отняли у меня всё, даже тело. И, если помнишь, я просил тебя только об одном – убить то, что от меня осталось. Это же было так просто, выполнить последнюю просьбу изуродованного человека, которого даже инвалидом назвать сложно – так, обездвиженный обрубок, обреченный на вечные муки! Но ты наплевал на нее и сбежал в Зону решать какие-то свои дела. Тупо забыл про того, кто стал тебе больше не нужен. Но я не забыл ничего.

Блин… А ведь он в чем-то прав… Ну не смог я тогда выстрелить, не смог – и всё. Понадеялся на Макаренко и его людей, а вернее, сбросил на них беспомощного Фёдора, которому я никак не мог помочь. Но, похоже, он сам нашел способ решить свою проблему. И теперь нашел меня, чтобы отомстить. Правда, не совсем понятно за что.

– Считаешь, это я виноват в том, что ты связался с «мусорщиками»? – невесело усмехнулся я. – Это называется «найти крайнего». Что ж, считай, ты его нашел. И что дальше?

– Дальше я заберу у тебя всё то, что потерял я. Друзей. Конечности. Смысл жизни. Попробуй побыть в моей шкуре, а я посмотрю, сумеешь ли ты решить свою проблему хоть на одну сотую так же эффективно, как решил ее я.

Признаться, мне было интересно, как Фёдор смог за столь короткий период добраться до Украины и присвоить себе тело одного из самых опасных мутантов Зоны. Но сейчас мое внимание было приковано к тому, как этот компьютерный гений медленно так, кинематографично поднимает бюргера на манер пистолета, направляя его… на Краева.

Конечно, мы немедленно вскинули оружие, готовые стрелять…

Но не успели.

Мой молниемет и пулемет Андрея вылетели из рук, развернулись на сто восемьдесят градусов и повисли в полуметре над нашими головами, держа нас на прицеле. Понятно. Бюргер не пистолет, ему не обязательно быть точно направленным на цель, чтобы эффективно ее отработать. Достаточно тихой команды, сопровождаемой легким сжатием шеи, и без того передавленной когтистыми пальцами.

– Почувствуй на себе то, что чувствовал я, теряя друзей, с которыми вместе работал долгие годы, – мягко проговорил Фёдор.

Справа неприятно так чавкнуло. Я повернул голову и увидел, как тело Андрея буквально разорвало на части… которые повисли в воздухе в облаке кровавой пыли. Руки отдельно, ноги отдельно, туловище, из которого во все стороны били алые фонтанчики. И голова. Еще живая. И глаза Охотника на удивительно спокойном лице. Они смотрели не на монстра. На меня. Вполне осмысленно, словно Краев хотел мне что-то сказать перед тем, как они застыли, превратившись в тусклые, мертвые шарики.

Ужасное зрелище, от которого я не мог оторвать взгляда. Полагаю, и Фёдор – тоже. Поэтому он не успел среагировать на то, как с зависшей в воздухе оторванной руки Охотника, словно с трамплина, стартовала тонкая черная молния. Смазанный росчерк, который едва можно уловить взглядом.

Пиявка Газира ударила монстра в левый глаз, который моментально лопнул, словно маленький воздушный шарик, заполненный полупрозрачной слизью. Фёдор пошатнулся, выронил полузадушенного бюргера, и закричал. Тонко, растерянно. Как человек, мигом растерявший свои амбиции, потому что ему очень больно.

Но я не смотрел на то, как маленькое чудовище вгрызается в лицо Фёдора. Потому что всё мое внимание было поглощено молниеметом, падающим мне прямо в руки.

Я знал, что времени у меня в обрез. Может, секунда, а может, и меньше до того, как мутанты, подчиненные ментальному приказу бюргера, очнутся и ринутся на меня.

Но секунды всегда достаточно для того, чтобы вскинуть оружие, поставленное на максимальную мощность, и нажать на спусковой крючок…

Это было похоже на полупрозрачную волну, долбанувшую навстречу волне мутантов, которая уже вновь брала разгон для того, чтобы снести меня, уничтожить, размазать по полу в кровавую кляксу. Им не так уж и много было бежать-то, метров двадцать, не более. Но, напоровшись на стену немного дрожащего воздуха, которую извергло из себя мое оружие, муты вдруг резко остановились… и попадали на пол.

Все.

Включая Фёдора.

В коридоре повисла тишина. Лишь слабое журчание справа от меня слегка нарушало ее. Это слабеющими толчками вытекала кровь из изуродованного туловища Охотника…

Похоже, поставленный на максимум молниемет просто пережег нервную систему всех, кто попал под его удар, в ноль опустошивший батарею – индикатор заряда даже не горел красным, а просто погас. И хрен его знает, где брать новые батареи. Впрочем, оно уже и не надо было…

Я подобрал пулемет Краева, посмотрел на то, что осталось от Охотника, и сказал:

– Упокой тебя Зона… сталкер.

Хоронить Андрея в этом бетонном мешке было негде. Да и, если разобраться, кому нужны на зараженных землях эти дурацкие ритуалы? Зона сама хоронит тех, кто умер на ее территории.

Потом я подошел к Фёдору.

В его глазу зияла дыра – пиявка Газира пробила глазницу не хуже пули. И наверняка погибла там, внутри черепа, накрытая смертоносной волной энергии. Отважная зверюшка… Была…

А еще за кучей дохлых мутантов лежало тело Захарова. Даже относительно целое – экзоскелет почти спас своего хозяина. Мутанты лишь смогли разгрызть гибкий локтевой привод бронекостюма и оторвать руку академика. Под культей натекла приличная лужа крови. Вот тебе и «не верю в эти ваши сталкерские байки про законы Зоны». Те, кто в них не верит, обычно очень скоро оказываются лежащими в большой луже собственной кровищи. Не прощает Зона тех, кто плюет на ее законы.

Вряд ли Захаров был без сознания – в его возрасте такая кровопотеря, скорее всего, смертельна. Хотя кто его знает. Вон в культе какая-то хреновинка копошится. Мне аж любопытно стало. Я присел на корточки. Ну надо же!

Маленький стальной паучок деловито копошился в ране, быстро и точно накладывая швы. Ну еще бы, чтобы академик не позаботился о микрохирурге внутри своего экзоскелета на случай ранения! Впрочем, вряд ли он ему поможет – вылившуюся кровь обратно не закачаешь.

Даже если б я и захотел помочь Захарову, то все равно не смог бы донести его до медицинского блока – человека в экзоскелете даже чемпион по тяжелой атлетике вряд ли протащит дальше пятидесяти метров. А открыть экзо, сделанный по спецзаказу, может только хозяин или тот, кто знает код разблокировки основного замка. Да и не было у меня ни малейшего желания помогать этому жадному старикашке. Стало быть, и торчать тут больше незачем.

Но всё-таки для очистки совести я, нажав на кнопку под шлемом, поднял бронезабрало и положил пальцы на морщинистую шею.

Пульса не было. Академик Захаров умер. Стало быть, совесть моя чиста на сто процентов.

* * *

…Я шел по коридорам научного комплекса, держа пулемет наизготовку. Чисто на всякий случай, хотя это было излишне.

Комплекс был пуст. То тут, то там валялись обездвиженные кибы. Некоторые слегка обглоданные – мутанты по пути урвали от биомашин кусок-другой свежего мяса. Дальше начали попадаться люди в зеленой униформе «вольных». Вернее, то, что от них осталось, – похоже, мутанты, захваченные Фёдором при помощи бюргера, были очень злы и голодны.

А потом я нашел склад. Не сказать, что случайно. Искал я его целенаправленно, примерно представляя, где он должен был находиться, – когда-то давно мне пришлось на этом складе получать оружие и снаряжение.

Память не подвела.

Примерно через четверть часа я нашел огромное помещение, забитое стеллажами, где было разложено всё, что сталкерской душе угодно. Чем я и воспользовался.

Помнится, в прошлый раз я взял здесь на пробу усиленный зеленый комбинезон, в котором особо ценные ученые шастают по Зоне, разработанный для того, чтоб их мутанты не сразу сожрали и чтобы в аномалиях они не сразу спеклись в случае чего. Годная броня оказалась, удобная и надежная, которую сталкеры прозвали «Научником».

Ее я и позаимствовал снова. Влез в костюм, включил электропитание от встроенного аккумулятора – и тут же ощутил, как тысячи плотных струек воздуха с распыленным в них дезраствором принялись очищать моё тело от грязи, пота и чужой крови. Безмерный кайф…

Но расслабляться не стоило. Одним бронекостюмом в Зоне сыт не будешь.

Из оружия я, положив на стеллаж тяжелый пулемет, уже традиционно взял автомат «Вал» снаряженный оптикой и магазином на двадцать патронов СП-6, способных продырявить штатный «борговский» бронежилет на дистанции до четырехсот метров.

Следом я прихватил разгрузку, распихав в подсумки запасные магазины к «Валу» и несколько гранат, а также продвинутый рюкзак НР-45 – классический, полностью укомплектованный «трехдневник», мечта любого сталкера, собравшегося в дальний поход вглубь Зоны.

А потом я еще минут пятнадцать искал свою «Бритву». И нашел. Прямо здесь, на складе, в огромном сейфе… открыть который не составило труда – только ручку повернуть. Академик слишком сильно доверял своей Грете, поэтому управление стальным монстром доверил ей. И когда искусственный интеллект всё-таки сдох, сейф разблокировался. Хоть тут повезло.

Помимо «Бритвы» в сейфе я отыскал мою пробитую пулей зажигалку – непонятно, на кой она Захарову сдалась, – а также свой старый сталкерский КПК вместе с мобильником, некогда подаренным Фёдором. И «Кэп» мой, артефакт-уник, способный пробивать пространственные бреши, тоже там лежал.

Были в сейфе еще и другие артефакты. В основном знакомые, средней ценности. Похоже, сюда до поры до времени сваливали то ли боевые трофеи, то ли более-менее сто́ящий хабар из того, что приносили сталкеры для продажи. А может, и то и другое, валяющееся здесь в ожидании сортировки.

В общем, помимо «Бритвы», памятной зажигалки, гаджетов и «Кэпа» прихватил я заодно еще несколько артов, рассовав их по контейнерам на костюме – будет что на обмен торгашам в Зоне предложить. И еще один взял, который доселе не встречал. Красный такой, слегка мерцающий кровавым светом, к которому был специальный ремешок пристроен вроде как для ношения на шее. Интересно, может, он бодрячка добавляет, а то я после всех последних приключений что-то никак в себя не приду.

Повесил я этот арт себе на шею, застегнул костюм, да и пошел к выходу из комплекса. Пора было сваливать из негостеприимного научного комплекса. А то скоро сюда наверняка «вольные» набегут, выяснять, куда их штурмовая группа подевалась. Увидят трупы товарищей и от ярости сто пудов примутся валить всё, что шевелится, в радиусе километра. А мне новый бронекостюм под пули подставлять ну совершенно не хотелось.

* * *

Возле входа в комплекс лежало то, что осталось от какого-то ученого. Это я по обрывкам оранжевого защитного снаряжения понял. Остальное – обгрызенные кости и немного крови. Стае голодных мутов много времени не надо, чтобы сожрать человека. И стальная дверь – настежь. Заходи кто хочешь, бери чего понравится.

Правда, рядом с дверью находилась панель с кнопками, над которой имелась надпись «Аварийный пульт». Под надписью – длинное стеклянное окошко, рядом с которым горела красная лампочка. Стало быть, работает панель, включилась, как свет отрубили.

Кнопок было двенадцать. Десять квадратных с цифрами от «0» до «9». А на двух прямоугольных, которые подлиннее остальных, выбито: «Консервация» и «Ликвидация». Хммм, интересно. Ликвидация чего? Или кого? Не знаю, и знать как-то неохота. А вот консервация – это интересно.

Был у меня один план, придумал, пока со снаряжением разбирался. Не знаю, насколько реальный, но всяко лучше, чем никакой. Не оставлять же друзей-сталкеров в запечатанной автоклавной. Понятно, что если дверь так и останется открытой еще на полчаса, то, когда я вернусь сюда, у комплекса уже будут новые хозяева, которых придется отсюда выкуривать, чтобы до той автоклавной добраться. Но если удастся эту бетонно-бронированную махину законсервировать, возможно, всё будет проще.

Долго размышлять-прикидывать времени не было. А когда его нет, надо просто пробовать.

Ну, я и попробовал, ткнув пальцем в кнопку «Консервация».

В окошке немедленно появилась красная надпись: «Введите код консервации».

Что ж, логично. Мало ли кто от нефиг делать в эту кнопку ткнет. А так код, небось, только Захаров и знает.

Я призадумался. Пусть он даже десять раз мегамозг, но активировать эту панель ему пришлось бы только в стрессовой ситуации. А значит, в голове у него должна намертво сидеть комбинация цифр, которую он не забыл бы ни при каких обстоятельствах. Хммм… Это дата? Возможно. Кнопки «точка» на панели нет, значит, цифры вводим одной строкой. Что ж, пробуем.

Я набил год аварии на Чернобыльской АЭС. Нажал кнопку «Консервация». В окошке появилась красная надпись «Ошибка ввода данных. У вас осталось четыре попытки». Так. Я ввел ту же дату с числом и месяцем. «Ошибка…» Вбил то же самое цифрами наоборот. Без изменений.

Что ж, в принципе, и это логично. В Зоне ту историческую дату каждый знает. Тогда что? Не знаю. Гадать бесполезно, в голове академика небось запоминающихся цифр больше, чем вшей на всех сталкерах Зоны вместе взятых. И если это реально какая-то дата, то в той голове она забита такая, о значимости которой подозревают лишь единицы…

Я уже совсем было собрался уходить, плюнув на бесполезное занятие, как вдруг остановился, внезапно вспомнив свою первую встречу с Захаровым.

В тот день он долго и нудно расписывал мне свои теории относительно возникновения Зоны – видимо, давно хотел выговориться, а тут нашел свободные уши. И одна его фраза врезалась в мою память практически дословно – всё, что мне интересно, я обычно запоминаю, зато ненужное само очень быстро забывается.

Тогда академик сказал:

«Третьего марта тысяча девятьсот сорок четвертого года на территории Белоруссии к югу от Гомеля была взорвана первая атомная бомба. Испытательный взрыв объекта «Локи» был произведен по прямому приказу шефа «Аненэрбе» Генриха Гиммлера. Охрана объекта осуществлялась тремя элитными дивизиями – одной полицейской и двумя панцергренадерскими, стянутыми под Гомель несмотря на тяжелейшее положение на Восточном фронте. Из охраны не выжил никто – большинство погибло в боях, остальные скончались от неизвестной тогда болезни, печально известной сейчас как ОЛБ – острая лучевая болезнь.

А в междумирье возникла первая, пока незаметная трещина…»

Я потом попытался проверить эту информацию. И оказалось, что во всем мире датой взрыва первой атомной бомбы принято считать шестнадцатое июля тысяча девятьсот сорок пятого года – в тот день его осуществили американцы в пустыне Аламогордо, штат Нью-Мексико. Правда, академик считал, что эта бомба, как и те, что были сброшены потом на Хиросиму и Нагасаки, была военным трофеем Второй мировой войны, который достался союзникам после взятия немецкого города Рур в апреле сорок пятого года… Так-так… Неофициальная дата, о которой вряд ли кто слышал в Зоне…

Кроме меня.

Более не раздумывая, я ввел цифры «3031944». И нажал «Консервация».

«Ошибка, – выдало табло. – У вас осталась одна попытка».

Интересно, что будет, если я ошибусь в последний раз? Пол подо мной разверзнется? Или скрытая мина взорвется? А может, последний неверный ввод кода будет сигналом для загадочной «Ликвидации»?

Логичнее и правильнее всего было плюнуть и уйти. Тем более, что «вольные», по моим расчетам, уже должны были быть где-то рядом. Хорошая мысль, верная во всех отношениях. В отличие от той, что вдруг засвербила у меня в мозгу:

«Он же академик. Ученый. Пунктуальный как часы и педантичный, как тот немец, что по его версии изобрел атомную бомбу. Наверняка привык записывать цифры и даты скурпулезно и с максимальной точностью, не допускающей разночтений».

Твою ж дивизию…

Ну и плюнул я, короче, в сердцах, забыв о том, что нахожусь в костюме с прозрачным бронезабралом. И, увидев на внутренней стороне многослойного стекла свои слюни, разозлился на свою бестолковость неимоверно. Отчего скорее со злости, чем по здравому размышлению, начал бить пальцами по кнопкам, словно вымещая на них и свое бешенство, и свой вполне понятный страх сдохнуть – возможно, даже еще страшнее, чем тот парень в оранжевом комбезе, чьи останки валялись на полу позади меня, ибо у всех ученых на тему изощренно завалить ближнего своего присутствует очень богатая фантазия.

«03031944» – высветилось на табло.

– Получи, паскуда, – обругал я неизвестно кого, скорее всего, упрямую панель.

И ударил по кнопке «Консервация».

В стене за панелью что-то загудело, затрещало.

«Ну, вот и трындец, сейчас ликвидация начнется. Или меня, или всего комплекса», – пришла равнодушная мысль.

Но произошло странное.

Стена, которая была напротив ворот, вздрогнула и отъехала в сторону. Оказалось, не бетонная плита это была, а громадная стальная заслонка, замаскированная под нее. Одновременно с ней начали открываться бронированные ворота научного комплекса. А между тем подтормозившая панель выдала: «Код принят».

– Ишь ты, угадал, – хмыкнул я про себя, наблюдая, как из большой ниши в стене – чего уж там ниши, из гаража! – выезжает на колесной платформе знакомое мне устройство. А именно – «галоша». Транспортное средство, сильно на нее смахивающее формой и летающее то ли на воздушной подушке, то ли как-то еще. «Потолок» у «галош» невысокий, метров десять от силы. Над болотом или небольшой аномалией пролететь обычно хватает, и на том спасибо. Управление элементарное, примерно как у электрокара, только еще руль высоты дополнительно имеется.

Понятно. Захаров предусмотрел и это, чтоб перед консервацией комплекса свалить из него быстро и комфортно. А в окошке панели меж тем обратный счетчик включился. «180, 179,178…» И это ясно. Секунды пошли. Три минуты у меня на то, чтобы убраться отсюда, если не хочу оказаться запечатанным в этой бетонной тюрьме вместе с разлагающимися трупами.

Я не хотел, поэтому залез в «галошу» довольно шустро, несмотря на то, что продвинутый бронекостюм вместе с рюкзаком и оружием стесняли движения. Завести «галошу», поднять ее в воздух и направить в распахнутые ворота – дело одной минуты. Правда, притерся я слегка бортом о стальной косяк с непривычки, больно уж управление оказалось чувствительным. Сталь скрежетнула о сталь, «галошу» слегка тряхнуло, но всё обошлось – я выехал в Зону. Вернее, вылетел, паря в метре над землей. И услышал, как позади меня загудели механизмы автоматических ворот, намертво запечатывая легендарный научный комплекс академика Захарова.

* * *

Не сказать, что лететь над Зоной прям уж такой невыразимый кайф. Ощущал я себя как движущаяся мишень в тире – любой, кому не лень и патронов не жалко, бери на прицел да начинай упражняться в меткости. Не надо быть особо крутым снайпером, чтобы попасть в хреновину размером с кабриолет, из которого торчит твоя голова, запакованная в закрытый шлем дорогущего бронекостюма, словно реклама лёгкого хабара. Чисто блесна, которая ну обязательно должна заинтересовать местных двуногих хищников.

И ведь сглазил, блин. Сколько раз себе давал зарок даже не думать о плохом в Зоне. Потому что как только ворохнется дурная мысль в голове, а вот уже оно и пожаловало во всей красе – то, чего ты там себе нафантазировал. Причем обычно в гораздо большей степени, чем ожидалось.

Я и полкилометра от научного комплекса отлететь не успел, как по борту моего транспортного средства простучала очередь. Не предусмотрена «галоша» для такого рода экспериментов, научная она, не боевая. Поэтому пули прошили борт насквозь, и одна из них долбанула по мне.

Бронекостюм смягчил удар, но всё равно приятного мало. Как молотком со всей силы по телогрейке. Но это ерунда, можно перетерпеть, тем более что пробить «Научника» пулей не так-то просто – этот костюм по некоторым параметрам превосходит даже знаменитого «Всеволода». Хотя если очень постараться, то и экзоскелет точными попаданиями расковырять можно. Поэтому я недолго думая резко рванул «галошу» вправо, уходя от второй очереди, которая на этот раз вспорола воздух. Удачно повернул. И заодно краем глаза поймал фигуру того, кто поливал меня из ручного пулемета. Ясно-понятно. Темно-зеленый защитный комбез «Хранитель воли» ни с чем не спутать. И следом за пулеметчиком из зарослей выходили новые бойцы. Штурмовой отряд группировки «Воля», который притащился выяснять, куда подевались их сотоварищи. Маленько я не успел…

Но, как говорится, чуть-чуть не считается. Поэтому я вдавил педаль газа в пол, одновременно выдернув из подсумка гранату. Кстати, разгрузка, которую я прихватил на складе Захарова, оказалась правильная. Удобная и снабженная всем необходимым. В частности, специальными тросиками с карабинчиками на конце внутри гранатных подсумков, к которым легко и непринужденно прищелкивается кольцо предохранительной чеки. Главное, только не забыть свести усики прежде, чем гранату в подсумок пихать. Но в Зоне гранат «с разведенными усами» я вообще не встречал. Пока с ними будешь возиться, съедят тебя вместе с твоей РГД-5 или пристрелят…

В общем, одновременно с выхватыванием гранаты из нее сразу чека вылетела. Поэтому я тут же и швырнул эргэдэшку под ноги «вольному», пока он третью очередь по мне не выпустил, одновременно выжимая педаль газа до пола… и едва на спину не грохнулся – так «галоша» вперед рванула. Чувствительный аппарат, ничего не скажешь.

Позади меня хлопнул взрыв, послышались крики. Но меня это уже не касалось.

Я несся над Зоной, понимая при этом, что лечу не совсем туда, куда наметил. Но это, наверно, и к лучшему. Если лететь к намеченной цели напрямую, то есть существенный риск нарваться на еще большие неприятности – как-то из головы вылетело, что тогда придется по касательной пересекать территорию, контролируемую наемниками. Ну их нафиг на всякий случай. Лучше уж я дам небольшого крюка и пролечу над Рассохой. Которую почти все в Зоне называют просто свалкой.

Однако лететь над лесом мне совершенно не хотелось – на максимальной высоте «галоша» топлива жрет в три раза больше, чем если низом идти, в метре над землей. Судя по моей карте Зоны, закачанной в КПК, от Куписты как раз по намеченному мною маршруту шла уверенная грунтовка к селению Новоселки. От которого уже асфальтовое шоссе вело к Рассохе. То есть высоко летать не придется, подставляя под пули брюхо «галоши» и рискуя задеть верхушки деревьев. Замечательно. То, что хотелось.

Ну и рванул я по той грунтовке – вернее, над ней. Ну, как рванул. Аккуратно, конечно, потому что высота метр над землей не панацея от аномалий. В канаву с «ведьминым студнем», конечно, не провалишься, но если в «гравиконцентрат» вляпаешься, то особой разницы нет, пешком ты шел или на научном аппарате летел такой весь из себя красивый и в зеленом. Что так, что так одна темная клякса от тебя и останется.

Летел я, значит, наблюдал довольно мрачный и занудный своей монотонностью пейзаж – справа лес, слева лес, – как вдруг на приборной панели моего транспортного средства замигал красный огонек, к которому звуковой сигнал добавился, напоминающий негромкую, но на редкость мерзкую сирену. Что за нахрен мне не нужный демаскирующий фактор?

Плюс ко всему «галоша» тормозить начала. Сама. Этого мне еще не хватало…

А потом я увидел. То, что сразу и не заметишь, если не приглядываться.

Справа и слева от дороги с ветвей близлежащих деревьев свисали книзу черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи. У меня аж спина сразу вспотела. Потому что прямо по курсу, впереди, на дороге расположилась «мясорубка». Пожалуй, самая страшная аномалия Зоны. Мелочь какую-нибудь, типа белки или вороны, она сквозь себя пропустит. А вот крупную жертву схватит, приподнимет над землей и медленно, не торопясь, скрутит жгутом, словно хозяйка, выжимающая воду из белья. Выдавит из живого существа все соки, напьется досыта, а практически сухой жгут, оставшийся от добычи, подвесит где-нибудь неподалеку, словно охотник, оставляющий себе чучело жертвы на память. Зачем она это делает – непонятно, может, и правда гордится трофеями. Но только по этим жутким сосулькам и можно «мясорубку» вычислить. Потому что прозрачная она, совершенно невидимая. Что сытая, что голодная – без разницы.

В моем случае всё было довольно плохо. В лесу на «галоше» не полетаешь. Впритирку попробовать проскочить, между мясорубкой и развешенными на деревьях «сосульками смерти»? Можно, конечно, но только боюсь, что дальше мой летательный аппарат полетит без меня. Да и не хочет он этого делать. Вон уже тормозит автоматически, словно конь, завидевший волка. Проблема…

А если поднять «галошу» вверх и пролететь над «мясорубкой»? Выдернет меня плотоядная аномалия с водительского места или же для нее высота – препятствие?

Хороший вопрос, ответа на который, думаю, не было ни у кого в Зоне. Во всяком случае, не слышал я, чтоб какой-то псих над «мясорубкой» на «галоше» летал. И чего делать? Не поворачивать же обратно, где меня наверняка поджидают «вольные», небось, изрядно разобидевшиеся оттого, что я им гранату подкинул…

Эх, была не была! Если до меня не нашлось идиота, решившегося на подобный эксперимент, значит, придется быть первым. Хотя, конечно, идиотом я буду, если мною аномалия пообедает. А если нет, значит, в сталкерских барах будут рассказывать про очередной подвиг легенды Зоны в моем лице. Идиот от героя тем и отличается, когда сует свой нос туда, куда нормальный человек ни за что не полезет. Выжил – ну ты, парень, вообще безбашенный, море тебе по колено и сам Черный сталкер не брат. А погиб – ну и на хрена он, псих недоделанный, полез, куда люди не ходят? Всегда дураком был на всю голову, туда ему и дорога.

Короче, выкрутил я руль высоты до максимума, и когда «галоша» взлетела на уровень чуть ниже верхушек деревьев, двинул ее вперед, вдавив газ в пол и не обращая внимания на тоскливые завывания сирены…

И сразу почувствовал, как меня потащило. Вниз, сквозь стальной пол, к земле. С силищей, которой невозможно, нереально сопротивляться. Еще немного, и меня просто размажет об дно «галоши»…

Но я из последних сил давил на педаль газа, понимая, что если отпущу ее, то всё, хана мне точно, стопроцентно кранты. Кажется, я даже заорал от неимоверной боли, скручивающей мои кишки в такой же жгут, что были развешены внизу, на ветках деревьев, и тянущей их книзу, к земле, на которой расселась проклятущая аномалия…

И вдруг – отпустило. Будто не было ничего. Только внутренности ныли, словно мне кто-то душевно так в брюхо с ноги ударил. Но это терпимая боль, от которой не орут, а только рожу кривят. Пережить можно.

Я убрал ногу с газа, выдохнул, открыл забрало шлема, сплюнул через борт вязкую слюну и посмотрел вниз.

Там она была, «мясорубка», никуда не делась. Метрах в пятидесяти от того места, где зависла в воздухе моя «галоша». И на этот раз – видимая. Похожая на клубящуюся темную туманность неправильной формы, почти черную от ярости – если, конечно, аномалиям знакомо это чувство. Что ж, можно сказать, повезло мне, что «мясорубка», в отличие от «гравиконцентрата», может взаимодействовать только с биологическими объектами. А то б быть мне расплющенным в одну большую кляксу вместе со своей «галошей».

Почесал я задумчиво своё ноющее брюхо, понял, что через бронекостюм чесание туловища не особо эффективное занятие, и плюнул в сердцах еще раз в сторону аномалии. Сволочь такая, расселась прям посреди дороги, как паук на паутине, поджидающий жертву.

– Чтоб ты жуком-медведем подавилась, паскуда, – пожелал я напоследок «мясорубке». Потом снизил «галошу» и полетел себе дальше над грунтовкой, обильно поросшей унылой серой травой.

Примерно через полтора километра встретился мне одинокий ктулху, бредущий куда-то по своим делам. Я на всякий случай взялся было за «Вал», но стрелять не пришлось. Мутант остановился, вылупившись на мое транспортное средство белесыми, бессмысленными глазами. Похоже, прифигел слегка от увиденного. Ну да, «галоша», наверно, в этих местах явление нечастое. Нынче ученые предпочитают сидеть на укрепленных базах, а по зараженным землям ходить в сопровождении хорошо вооруженных групп сопровождения. Больно уж соблазнительна габаритная летающая цель для любого имбецила, научившегося нажимать на спусковой крючок.

Короче, разминулись мы с ктулху по-хорошему, что редко бывает в Зоне. Ну и ладушки, ну и замечательно. Не любитель я стрелять в живых существ, кем бы они ни были. И вообще я очень добрый, если меня не злить.

Преисполненный таких вот пацифистских мыслей, подлетал я к деревне Новоселки, при этом осознавая, что по большому счету ничего об этой деревне и не знаю. Случалось, проходил неподалеку, но в само село не заглядывал. Да и не особо-то просто к нему на своих двоих подобраться. С южной, северной и восточной стороны Новоселки окружает густой лес, западней села раскинулась болотистая местность, где, если не знать пути, можно запросто провалиться в трясину по самую макушку. К селу ведет разбитая в хлам асфальтовая дорога от села Черевач, расположенного в четырех километрах западнее, по которой я и рассчитывал выбраться на шоссе, ведущее к Рассохе.

В принципе, изолированное расположение села меня устраивало. Не много любителей таскаться по густому, непролазному лесу, где колючий кустарник рвет одежду и мясо, а ветви деревьев-мутантов торчат во все стороны, словно острые колья. Наса́дится по глупости да неловкости на такую ветку сталкер или мутант какой-нибудь, как бабочка на иголку, – и дереву хорошо. Питается оно сначала кровью, а потом сгнившей плотью, пока разложившийся труп не рухнет вниз, где совсем скоро станет удобрением, подпитывающим узловатые корни, что для всеядного растения тоже весьма неплохо.

В болото лезть тоже желающих мало. Потому и стоят Новоселки обособленно, практически изолированные от остальной Зоны, и наверняка так же медленно разваливаются, как и остальные деревушки, брошенные жителями в далеком восемьдесят шестом году…

А мне где-то заночевать было надо. Смеркалось уже. Можно было, конечно, и посреди лесной тропы дождаться рассвета, но как-то не очень хотелось мне ночью встретиться с глазу на глаз с тем ктулху, что шастает в этих местах. Да и редко они поодиночке ходят. Чаще разведчик впереди идет, обходя аномалии, а остальные члены стаи следом тащатся. Уж лучше в развалившейся деревне остановиться. Найти какой-нибудь подвал, поставить у входа растяжку и хоть немного поспать. Не железный же я, в конце концов, от недосыпа уже скоро сам как зомби передвигаться буду, волоча ноги и шатаясь на ходу.

Над болотом я двигался не спеша, еле-еле давя на газ, чтоб случайно в аномалию не въехать. Некоторые из них специально в трясину залезают – маскируются, дабы сподручнее было отлавливать зазевавшихся птиц и героически настроенных сталкеров, решившихся штурмовать трясину.

Но – обошлось. Округлый бампер «галоши» раздвинул густые заросли камыша, я выехал на околицу Новоселок…

И обалдел от увиденного.

Это было село. Самое обычное, каких тысячи разбросано по Украине. Несколько десятков деревянных хат, коровники, свинарники и иные сельскохозяйственные постройки. Над всей этой пасторалью возвышается водонапорная башня. Казалось бы, вполне мирная картина, при виде которой совершенно необязательно останавливать транспортное средство и напряженно замирать, держа «Вал» наизготовку.

Ну, это на Большой земле оно, может, необязательно. А в Зоне такая картина сулит большие неприятности. Потому что здесь нет и быть не может сёл, выглядящих обжитыми и ухоженными.

Но это село не имело вообще никаких следов разрушений. Заборы не сгнившие и не развалившиеся от времени. За ними – чистые, свежеокрашенные одноэтажные дома с абсолютно целыми, не разбитыми стеклами в окнах. Над большинством крыш дымок вьется, поднимающийся кверху из труб. Лениво перебрехиваются собаки. Где-то негромко возмущается петух, воспитывая кур, – потому что если в неурочное время начать орать в полный голос, можно не только дождаться пинка сапогом под хвост, но и запросто в суп угодить. Короче, самое обычное обжитое село… посреди мертвой Зоны.

Я на всякий случай сильно зажмурился, для верности постучал кулаком по шлему, чтоб услышать звук, почувствовать вибрацию металла и понять на сто процентов, что я не сплю. После чего с опаской открыл глаза.

Ничего не изменилось.

Похоже, не сон это и не глюк. Ладно. Если даже оно и так, не исключено, что это село заново отстроили какие-нибудь упыри-людоеды и живут себе в нем, никуда себе не дуя и поджидая вкусных гостей вроде меня. Или же сильный псионик мне мозги канифолит с той же целью – сытно поужинать свежей сталкерятинкой.

Но, как бы то ни было, поворачивать назад было поздно во всех смыслах. Менее чем через полчаса солнце окончательно спрячется за темную стену леса, и тогда придется мне ночевать на краю болота, что в мои планы совершенно не входило. Поэтому я перехватил «Вал» поудобнее и двинул «галошу» к калитке ближайшей хаты.

На мое приближение немедленно отреагировал четвероногий зазаборный секьюрити, залившийся злобным лаем. Ну офигеть, реально настоящая деревня! Такой продуманный и правдоподобный глюк даже суперспособному псионику не создать.

Короче, заглушил я «галошу», вылез из нее и, подойдя к невысокой калитке, постучал по ней бронированной перчаткой.

Скрипнула дверь дома, и на крыльцо вышел мужик в домашних тапочках и телогрейке, накинутой на плечи. И, что самое удивительное, в руках у него не было оружия! Невероятно…

Увидев меня, мужик замер и выпучил глаза. Хммм… Ну да, возможно, он мог раньше и не видеть специальный бронекостюм ученых, которые по Зоне ходят только в случае крайней необходимости. Нет, реально, не вооружен он, от слова совсем! С ума сойти, думал уж, такое в Зоне никогда не увижу. Хотя даже если этот странный тип попытается откуда-нибудь выхватить пистолет, я всяко успею раньше выстрелить. Поэтому я позволил себе немного расслабиться. Поднял свободную руку, нажал на кнопку, открывающую забрало шлема, вдохнул свежий, прохладный вечерний воздух и сказал:

– Вечер добрый.

– Здравствуйте, – с некоторой опаской отозвался мужик. – Вы с ЧАЭС?

– Можно и так сказать, – отозвался я.

– Я так и подумал, – облегченно выдохнул хозяин дома. – В наших местах немудрено заблудиться.

И тут же засуетился:

– Да вы проходите, не стесняйтесь. Нуклона я сейчас придержу, а то он чужих очень не любит, может и укусить.

Я мысленно усмехнулся. Надо же, псину зовут Нуклоном. Хотя это не особо удивительно вблизи крупной атомной электростанции. Укусить он может, ага. Главное, чтоб после такого куса без кусалок не остался, потому как научную броню даже из СВД с пятидесяти метров не так-то просто пробить, надо знать, куда стрелять. Что уж говорить о собачьих зубах.

Мужик же сноровисто приструнил пса и даже дверь придержал, когда я в дом входил. Уважает? Или опасается? Не знаю, не знаю, видно будет. Ох, не люблю я, когда что-то не понимаю! Но сейчас я не понимал вообще ничего. Ну не могло в радиоактивной Зоне сохраниться нетронутым целое село! Причем я сейчас припомнил: да, сталкеры упоминали о нем, мол, есть такое, на всех картах обозначено. Но я точно не знал никого, кто б сказал, что лично был в Новоселках.

Оказалось, я прервал ужин целого семейства. За столом в большой комнате сидели женщина – не иначе, жена хозяина дома – и двое детей, мальчик лет десяти и девочка младше брата года на три. На столе нехитрая снедь: вареная картошка, шмат сала, открытая «Килька в томате», лук, хлеб, кувшин с какой-то запивкой.

– Катя, это товарищ с ЧАЭС, – сообщил хозяин дома. – Заплутал на ночь глядя, и я пригласил его переночевать.

– Конечно, конечно, проходите, – улыбнулась женщина. – Коля, ну что ж ты товарища на пороге держишь? Присядете с нами, поужинаете? У нас картошечка со своего огорода, консервы вот вчера в сельпо завезли, давно не было…

– Спасибо большое, – сказал я, снимая рюкзак. – Если позволите, я присоединюсь, но со своим хабаром.

– Простите, с чем? – не поняла женщина.

– Это научный термин, наверно, – улыбнулся мужчина. – Товарищ же со станции. Простите, а как вас звать?

– Иван, – сказал я после небольшой паузы и понял, что сейчас не сразу вспомнил своё имя, давно оставшееся в прошлой жизни.

– А я Николай, – протянул руку мужчина. Сняв бронеперчатку, я пожал ее, отметив сильное рукопожатие. А главное – живое. Рука была теплой, человеческой. До этого меня не оставляло ощущение какой-то нереальности происходящего, а сейчас я понял на сто процентов – всё по-настоящему. Передо мной действительно живые невооруженные люди. И как-то наплевать, что их не может, не должно быть здесь. Но вдруг и правда случилось чудо и вот это отдельно взятое село пощадила Зона, обошла стороной, не коснулась своим смертоносным дыханием. И живут себе люди так, как жили раньше. Эдакий островок жизни посреди Зоны смерти…

Я начал доставать из рюкзака коробки с сухпайком, при этом заодно осматриваясь. Обжитое помещение, не вчера заехали сюда хозяева. На стенах фотографии членов семьи, какие-то картинки, вырезанные из журналов, раритетный календарь за тысяча девятьсот восемьдесят шестой год с изображенным на нем Ту-134 и надписью «Летайте самолетами Аэрофлота». Ну, понятное дело, в Зоне как-никак находимся, святое дело повесить на стену календарь того трагического года как дань памяти погибших…

– Дядя, а вы космонавт? – спросила девочка, завороженно глядя на мой бронекостюм.

– Дядя с электростанции, Танюш, это его рабочая форма, – пояснил отец, садясь за стол.

– А это у вас что, автомат? – поинтересовался мальчик.

– Так, – нахмурился отец. – Дети, не приставайте к дяде. Он устал, не до вас ему сейчас.

И увидев, что я распаковываю две коробки с сухпаем, попробовал меня остановить:

– Ну что вы, не надо, зачем…

– Это вкусно, – сказал я, с удивлением отметив, что еще немного – и улыбнусь. Но не улыбнулся. Разучился, наверное. Да и не оставляло меня ощущение, что всё это не по-настоящему, хотя все органы чувств свидетельствовали об обратном. – Не стесняйтесь, попробуйте.

Они попробовали.

– Ой, и правда вкуснотища! – порадовалась женщина печеночному паштету. И жалобно так поинтересовалась: – Может, всё-таки нашей картошечкой не побрезгуете? А то весь стол своими продуктами завалили…

– Спасибо, но я как-то больше по-походному привык, – отказался я, соблюдая неписаное правило, которое сформулировал себе сам: у незнакомых людей ничего не брать, как бы они ни располагали к себе при первой встрече. – Да и вообще, я, если честно, больше спать хочу, чем есть.

– Что ж вы сразу-то не сказали? – вскочила из-за стола женщина. – Я вам сейчас постелю.

И убежала в другую комнату.

– У нас дом не очень большой, – смущенно улыбнулся Николай. – Но она вам сейчас на чердаке постелит, чтоб дети спать не мешали. Он только называется чердаком, а на самом деле, считай, отдельная спальня. У нас там брат Кати ночевать любит, когда из Киева в гости приезжает. Говорит, воздуху больше, дышится легче.

– Да мне и в подвале подойдет, если что, – брякнул я. И, поймав удивленный взгляд хозяина дома, поправился: – Шучу.

– Понятно, – рассмеялся Николай. По-доброму, открыто. Редко кто так смеется в наше время.

Я успел навернуть упаковку гречневой каши с говядиной из сухпайка, заедая ее овощным рагу оттуда же, как вернулась Катя.

– Всё готово, – сообщила она. – Как поедите…

– Да я всё уже, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

– Тогда пойдемте, лестница там, в спальне.

Я поднялся из-за стола, забрал рюкзак и автомат и прошел в другую комнату, где в потолке имелся внушительный люк, к которому вела раздвижная лестница.

– Сам сделал, – похвастался Николай. – В журнале «Техника – молодежи» схема была, вот я и реализовал.

– Круто! – сказал я. И снова поймал удивленный взгляд хозяина дома.

– Ну да, крутовата лестница, – согласился он. – Хотя вы вроде человек тренированный…

– Справлюсь, – кивнул я.

Деревянная лестница заскрипела под тяжестью меня, моего костюма, рюкзака и оружия, но выдержала.

– Так, может, вы снаряжение здесь оставите, – сказал мне в спину Николай, явно опасаясь за судьбу своего творения. – Завтра заберете.

– Устав не позволяет, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Ну да, устав, я понял, – уважительно отозвался хозяин дома. – Спокойной ночи.

– И вам того же, – отозвался я уже с чердака.

Что ж, Николай ничуть не слукавил. Это и правда была комната, вполне приличная, только с потолком, повторяющим форму двускатной крыши. Небольшое окошко, кровать, стол, стул, в углу шкаф, рядом большой старинный сундук, на котором лежали два советских чемодана с уголками, обитыми кожей, и двумя блестящими стальными замками. Для чердака, куда в России принято сваливать всякое ненужное барахло, очень прилично.

Но главное, конечно, это кровать. Большая, деревянная, сработанная по-советски громоздко, избыточно и надежно. Белье, которым Катя старательно заправила это здоровенное чудо, я аккуратно собрал в стопку и сложил на чемоданы. А на кровать улегся прямо в броне, опустив забрало шлема и положив автомат на грудь. Спасибо, конечно, радушным хозяевам, но я ни на секунду не забывал, что нахожусь в Зоне. Будь они чуть менее располагающими к себе, я б на люк что-нибудь тяжелое определил, тот же шкаф на него задвинул, например. А так достаточно патрона, что я на него положил. Попытается кто-то открыть люк, патрон скатится, и я от того звука непременно проснусь. Главное только, с ходу очередью не полоснуть, мало ли, вдруг любопытные дети захотят еще раз посмотреть на «космонавта»…

Это всё я уже додумывал, стремительно проваливаясь в сон, глубокий и черный, как болото, за которым раскинулась гостеприимная деревня Новосёлки…

* * *

Я проснулся от стона. Тихого, жалобного, жуткого. И в то же время какого-то неживого.

Реакция на такое пробуждение у любого сталкера одинаковая – через мгновение я стоял возле кровати с автоматом наизготовку. Мозг еще приходил в себя, после сна загружая в себя окружающую реальность, а рефлексы уже сработали. Это нормально. Иначе в Зоне не выжить.

Но стрелять было не в кого. Через мгновение я осознал, что это воет ветер в разбитом окошке чердака, цепляясь за острые осколки стекла, торчащие из рамы. Но кто успел разбить окно, пока я спал, так, чтобы я не услышал звука бьющегося стекла?

Я круто развернулся на месте: главное в непонятной обстановке – понять, что никто не собирается напасть сзади…

Но за моей спиной никого не было. Лишь кровать, на которой я спал, какие-то трухлявые кости на полу возле нее, почти что полностью рассыпавшиеся в пыль, да большая дыра в полу на том месте, где вчера стоял шкаф. Сквозь разбитое окно падали скудные лучи рассветного солнца, позволяющие рассмотреть обломанные доски давно сгнившего пола, люк без крышки и растрескавшуюся от времени спинку кровати, которая еще вчера была практически новой. А еще на полу было разбросано много мусора – пожелтевшие обрывки газет, осколки стекла, плюшевый медведь с оторванной задней лапой, ручка старого чемодана…

Это было странно. Но не удивительно. Я слишком много всякого повидал в разных мирах и отучился удивляться. К тому же у любой странности должно быть объяснение.

Я осторожно закинул на плечи рюкзак, который ночью лежал у меня в ногах, и подошел к люку, в любой момент готовый к тому, что гнилой пол провалится подо мной. Но нет, выдержал. Правда, вчерашней лестницы возле люка не было. Ничего страшного.

Я прислушался. Внизу было тихо. Конечно, это не значит, что по углам нижней комнаты не рассредоточилось отделение вооруженных бойцов. Но понять, как оно там на самом деле, в данной ситуации можно было только одним способом.

И я прыгнул вниз.

Приземлился мягко – сработали амортизаторы бронекостюма. Кувырок боком через плечо, так как по-другому с таким рюкзаком никак, выход в положение для стрельбы с колена…

И опять все мои маневры оказались напрасными.

Дом был пуст и давным-давно заброшен. Кучи мусора по углам, обломки кровати, почерневшие остатки разбитой тумбочки, валяющаяся на полу сломанная, наполовину сгнившая лестница, по которой я вчера поднимался наверх. И, конечно, частично превратившиеся в труху фрагменты шкафа и сундука, под весом которых однажды провалился гнилой пол чердака.

В соседней комнате меня ожидала аналогичная картина. Местами покрытый плесенью стол, за которым я вчера ужинал, фрагменты разломанной мебели… и пожелтевший от времени старый календарь на стене за тысяча девятьсот восемьдесят шестой год.

Двери не было. Я вышел наружу из дома, который теперь напоминал пустой череп разложившегося трупа. И не сразу разглядел пять деревянных столбиков во дворе, заросшем бурьяном высотой мне чуть ли не по пояс.

Я подошел ближе.

К столбикам были прибиты фанерные таблички, на которых еще можно было разобрать надписи, выведенные зеленой армейской краской.

«Николай». «Екатерина». «Витя». «Таня»…

Пятый столбик был вкопан чуть поодаль от остальных, и на нем тоже был криво прибит кусок фанеры с надписью «Нуклон». Это правильно, что поодаль. Собак вообще не хоронят рядом с людьми. Разве только если эти люди очень любили свою домашнюю животинку и, умирая, попросили об этом кого-то. Например, брата Екатерины, который нашел их тут при смерти и выполнил последнюю волю родных…

– Упокой вас Зона, – прошептал я. – Пожалуйста, упокой.

Очень искренне я это сказал, от души. Потому что не дело, когда семья хороших, добрых людей из того наивного и героического Советского Союза днем лежит в земле, погибшая от первой волны Излучения или от рук мародеров, а ночью вновь и вновь проживает те сутки, что предшествовали их гибели. Наверно, потому и ничего не рассказывали сталкеры особенного о Новоселках, потому что днем это было просто покинутое, разрушенное село, одно из многих в Зоне. И, похоже, я первый, кто заночевал в этой огромной аномалии…

А потом до меня дошло.

Нет, всё-таки я не первый. Просто у тех, кто ночевал тут до меня, не было продвинутого научного бронекостюма, экранирующего аномальное излучение. И это их истлевшие кости лежали возле кровати, на которой я провел ночь. Аномалии в Зоне не бывают безопасными для человека. И если в них попал, то тебе должно очень сильно повезти, чтобы остаться в живых.

Мне – повезло. В который раз уже. Зона больше не помогала мне, но, похоже, личная удача всё-таки меня не оставила. Что ж, значит, я еще нужен Мирозданию. А коли так, то пора выдвигаться навстречу своему предназначению, будь оно неладно.

Моя «галоша» стояла там же, где я ее оставил, возле забора. Которого больше не было – из густой травы торчали лишь два гнилых столба, на которые раньше крепились поперечные лаги. Впрочем, на «галошу» аномальный переброс во времени никак не повлиял. Во всяком случае, изменений во внешнем облике моего транспортного средства я не заметил – разве что на капоте осели мелкие бисеринки утренней росы. С некоторой опаской я залез в нее, завел…

Движок негромко загудел, «галоша» приподнялась над травой. Бросив последний взгляд на покосившийся дом, я развернулся и взял курс на Рассоху.

* * *

Оставив пользующуюся дурной славой деревню Иловницу по левую руку, я вырулил на старое шоссе – разбитое и основательно поросшее сорняками. Но всё-таки лучше лететь над относительно ровной, хорошо обозримой поверхностью, чем лавировать меж скрывающимися в бурьяне подозрительными проплешинами, ямами и кочками, которые запросто могут оказаться замаскировавшимися аномалиями. Можно сказать, оптимальный вариант для такого рода передвижения.

Не скажу, что я прям горел желанием побывать на свалке. Когда я проходил этими местами в прошлый раз, помнится, бандиты тут целую крепость возвели – благо было из чего. В восемьдесят шестом году на южной окраине опустевшего села Рассоха был организован гигантский могильник зараженной техники площадью около двадцати гектаров. Чего тут только не было! Ремонтно-эвакуационные бэтээры, инженерные машины разграждения, плавающие гусеничные транспортеры, машины химразведки и даже вертолеты Ми-6 и Ми-8, участвовавшие в ликвидации последствий Чернобыльской аварии. Однако известно, что сталкеры к радиации относятся как к неизбежному злу, которым можно пренебречь. И местные бандиты – не исключение. Распилив изрядное количество машин, они из получившихся кусков металла построили себе огромный бронеколпак, чем-то напоминающий по форме научный комплекс Захарова. Правда, в отличие от убежища ученых, сварен он был далеко не профессионалами и не разваливался на стальные листы лишь вследствие избыточности конструкции – множество контрфорсов усиливали сооружение. А между вертикальными стальными ребрами были прорезаны длинные амбразуры, в некоторых из которых, помнится, можно было различить дульные срезы стволов неслабого калибра.

От шоссе до крепости было около полукилометра – то есть при желании хороший стрелок мог прицельно обстрелять мою «галошу». Но я надеялся, что меня укроет легкий рассветный туман, висящий над Зоной. А также был почти уверен, что недисциплинированные часовые бандитов клюют носом на своих постах и пока сообразят, что к чему, я уже буду далеко. После Рассохи шоссе круто поворачивало налево и уверенно вело туда, куда мне было нужно. Всего-то и надо было мне полминуты, чтобы на полной скорости проскочить простреливаемый участок. Повесил я автомат за спину, дополнительно засунув его под рюкзак, чтоб не болтался, – и надавил на газ, почти уверенный в успехе…

Но ничего у меня не вышло.

Первая короткая очередь со стороны крепости вспорола пелену тумана за моей спиной – стрелок взял слишком маленькое упреждение. И мне очень не понравился гулкий, тяжелый звук, с которым работал пулемет – а то, что это именно пулемет, сомнений не было. Причем крупнокалиберный. ДШК, НСВ, а может, и «Корд», по звуку выстрелов их не отличить. Но мне, в общем, без разницы. Если моя «галоша» примет бортом очередь из «крупняка», то быть ей прошитой насквозь вместе со мной – пулю патрона 12,7×108 миллиметров мой бронекостюм точно не удержит.

Поворачивать без толку, всё равно что остановиться, – через секунду пулемет с прицельной дальностью более двух километров стопроцентно разворотит корму моему транспортному средству и превратит его в пылающий факел. Вот попал-то! Называется, оптимизировал путь, мать его…

А пулеметчик, сволочь, сейчас как пить дать рывком переводит ствол пулемета вправо, корректируя линию выстрела метров на пятьдесят впереди носа моей «галоши». И плавно так, аккуратно, давит на спуск, принимая в ладони отдачу своей послушной машины смерти…

Я оказался прав.

Пулемет тявкнул дважды, и моё летающее средство передвижения со страшной силой дернуло. Я собирался выскочить на ходу, но не успел – «галоша» завертелась юлой на месте, и хотя я сбросил газ, помогло это мало. Твою ж маму… Сейчас стрелку достаточно потратить на меня еще два-три патрона, чтобы поставить жирную точку в моей беспокойной жизни…

Но тут слева от шоссе что-то громко пшикнуло, будто кто-то гигантской спичкой чиркнул по габаритному коробку̀. И со стороны крепости никто больше не выстрелил, только грохнуло там, словно кувалдой железное ведро расплющили. А в следующую секунду моя крутящаяся «галоша» клюнула бампером, со страшным скрежетом чиркнула по растрескавшемуся от времени асфальту, дернулась, будто споткнувшийся мустанг, и я вылетел из нее как ядро из пушки.

Был бы я не в продуманном бронекостюме, точно б шею себе свернул, так как приземлился на макушку. Но умная автоматика сработала чётко, только амортизаторы брони плечевого пояса жалобно заныли, принимая на себя избыточную нагрузку. А потом я грохнулся спиной об землю – вернее, рюкзаком, отчего на секунду ощутил себя черепахой, лежащей лапами кверху. Однако мощный рывок ногами помог перевернуться, и через секунду я уже стоял на ногах, соображая: так, автомат не потерял. Всё остальное барахло вроде тоже на месте. А вот «галоше», кажись, кранты.

Моё транспортное средство дымило, словно подбитый «мессершмитт». Того и гляди сейчас рванет. И из-за этой дымовой завесы раздался крик:

– Слышь, ты, канай сюда! Не тормози, нах, они сейчас шмалять начнут!

Знакомый «базар», наслушался в тюрьмах в своё время. Но – странно. Если меня подстрелили бандиты из крепости, то зачем я каким-то другим бандитам, которые, как я понимаю, чем-то серьезным заткнули пулемет и тем самым не дали разнести меня на клочья мясного фарша? То, что это именно бандиты, сомнений у меня не было – характерная «феня» указывала на это лучше черного плаща и маски на лице, в которые любили наряжаться представители известной в Зоне группировки романтиков с большой дороги.

Тем не менее, если разговаривают вместо того, чтоб стрелять, это уже хорошо. Хотя могли бы, с тридцати метров промахнуться затруднительно, тут и бронекостюм мог не спасти. Поэтому я послушался. Пригнулся и рванул на голос, под защиту дымовой завесы, которая теоретически могла скрыть меня от стрельбы из крепости.

Теоретически…

Я уже перебежал дорогу, когда со стороны бандитского укрепления началась неслабая пальба. Молотили из нескольких стволов. Позади меня оглушительно рванула подбитая «галоша», но я уже успел спрыгнуть в кювет, где меня поджидали двое. Причем хватило короткого обмена взглядами, чтобы понять – я знаю обоих.

Первый был крупный, небритый мужик с посеченной шрамами рожей и интересным погонялом – звали его Припас. Пересекались мы с ним как-то давно на бандитской «малине» Индуса, где этот здоровяк забирал у посетителей оружие на входе и возвращал на выходе.

А со вторым мы встречались недавно. И даже дрались плечом к плечу на арене группировки «Борг» против целой стаи мутантов. Тощий тип, зататуированный по самую нижнюю челюсть. Не узнать его было сложно. На пальцах – синие перстни, на левой стороне шеи набит паук, сидящий на паутине. Судя по «партакам», опытный сиделец, который большую часть жизни провел в тюрьме, «давя режим», то есть портя нервы вертухаям. Ну и к особым приметам добавилось изуродованное «боргами» и криво зажившее ухо. Короче, ни с кем другим не спутаешь. Надо же, выжил тогда – раненый, без снаряжения, с одним только ножом. Редкий случай. Хотя со мной такое бывало, почему с другими не может?

В руках у татуированного был РПГ-7, который бандит уже успел перезарядить кумулятивным выстрелом. Понятно теперь, из чего он шарахнул по крепости, чтобы заткнуть пулемет. Однако вопрос, зачем ему это было надо, оставался открытым.

Когда я спрыгнул в кювет, Припас немедленно наставил на меня «Пустынный орел», пистолет, из которого при желании вполне можно охотиться на слонов. Уверен, что при выстреле в упор из такой крупнокалиберной дуры мой бронекостюм меня не спасет.

– Сымай свой бронеклифт, фраерок, – мазнув по мне взглядом, сказал татуированный. – Да не тормози, если не хочешь своей умной тыквой маслину поймать.

Понятно. Неожиданная помощь объяснялась просто. Гранатометчику всего-навсего понадобился мой бронекостюм. То есть это был обычный «гоп-стоп», грабеж средь бела дня. Не жизнь мою они спасали, а свой хабар, на который положили глаз, – и только. Правда, зачем они засели возле дороги? Меня ждали? Вряд ли. Скорее всего, просто заметили, как из крепости подбили летящую «галошу», и решили под шумок забрать ценную добычу, которая в Зоне стоила очень серьезных денег. Думаю, они б и меня уже пристрелили, просто не хотели портить «бронеклифт».

Пули молотили по дороге, но кювет был глубоким, основательно размытым осенними дождями, поэтому мы сидели как в траншее под обстрелом. Вполне можно безопасно раздеть «фраера», пристрелить его, а после смыться с добычей. Всё это как в открытой книге я прочел в глазах татуированного, у которого, судя по всему, Припас был хорошо управляемой «торпедой» – послушным исполнителем того, кто ту «торпеду» запускает.

Автомат, висящий поперек спины и дополнительно засунутый под рюкзак, я, понятное дело, достать не мог. Да и не собирался, если честно. Я лишь поднял руку и нажал на кнопку, открывающую бронезабрало.

По невозмутимому лицу Припаса скользнула тень удивления.

– Снайпер? Ты?

– Что это за хрен с горы? – поморщился татуированный, стряхивая с плеча асфальтовую пыль, которая в изобилии сыпалась сверху.

– Это чувак, который Халка завалил, – пояснил Припас. – Старая история, ты, небось, слыхал.

– Ну и что, это маза с ходу фраера в авторитеты короновать? – поинтересовался татуированный.

– Да не, по ходу это маза спросить с тебя старый Долг жизни, который ты сам признал, – сказал я.

Лицо татуированного окаменело.

– Ты это мне сейчас прогнал, чёрт подшконочный? – развернулся он ко мне, при этом бросая гранатомет на землю. Мгновение – и его рука змеиным движением выдернула из-за спины стреляющий нож НРС-2 «Взмах».

– За чёрта ответить придется, – усмехнулся я, с аналогичной сноровкой выдергивая из ножен «Бритву». – Только сначала нож верни, который я тебе дал попользоваться.

– Поясни, – нахмурился татуированный.

– Арена «Боргов». Ты кидаешься на краснопёрого, я выбиваю у тебя автомат. А потом даю тебе вот этот нож, которым ты валишь ктулху. И второй раз спасаю тебе жизнь, переправляя со стадиона «Авангард» через «кротовую нору».

– Слышь, фраер, кто тебе эту раскладку дал?.. – начал было бандит, но я его перебил:

– У меня тогда было другое лицо. Это Зона, тут бывает всякое.

– Снайпер правильный бродяга, фуфло гнать не станет, – подтвердил Припас. – Катар, ты по ходу сейчас конкретно рамсы путаешь…

– Как фамилия того борговского урода, которого я вальнуть хотел? – быстро спросил татуированный бандит, которого припас назвал Катаром.

– Сидоренко, – ответил я. Никогда не жаловался на память, а такие острые моменты жизни, как тогда под трибунами стадиона «Авангард», в памяти отпечатываются навсегда5.

Катар ничего не сказал, лишь быстрым движением пальцев повернул нож рукоятью ко мне.

– Забирай, – сказал он. – И за чёрта не прими в ущерб, реально попутался я, не выпас тебя с новым портретом.

– Без проблем, понимаю, – усмехнулся я. – А нож оставь себе, дарю.

– Благодарю за подгон, – кивнул Катар и спрятал нож обратно.

Тем временем стрельба поутихла.

– Из крепости как пить дать штурмовую группу пошлют, – сказал Припас. – Они сто пудов решили, что это ты их пулемет заглушил со своего летающего тапка. И сейчас пойдут проверять, чего они тут настреляли. Нормальная тактика Хряка – сначала огнем подавить, потом зачистить.

– Козлина он беспредельная, – скрипнул зубами Катар. – Лично его на пику насажу, век воли не видать.

Я начал припоминать дела давно минувших дней. Помнится, в один прекрасный момент хорошо знакомый мне главарь группировки бандитов с запоминающимся погонялом Индус внезапно куда-то исчез, и место пахана занял Хряк, бывший его заместитель. При этом многие поговаривали, что зам недолюбливал своего начальника, но тот его терпел за деловую хватку.

– И за что ж ты так Хряка не любишь? – поинтересовался я.

– А за то, что, пока я срок мотал, он моего брата завалил, после чего на его трон свою корму пристроил, – нехорошо ощерился Катар.

Тут я начал кое-что понимать.

Для начала я вспомнил, что «катар» – это не только государство на Ближнем Востоке, но и индийский тычковый кинжал, из-за своей формы и способа удержания весьма эффективный в ближнем бою. Его еще «зубом бога смерти» называли, идеальное оружие мщения. А погоняло исчезнувшего пахана группировки бандитов – Индус. Похоже, оба брата были неравнодушны к Индии, и «погоняла» себе выбрали соответствующие.

И теперь, значит, освободившийся брат решил отомстить за убитого, для чего явился в Зону и привлек к вендетте одного из приближенных Индуса. Интересный расклад получается.

– Подсобишь этого козла достать? – обернулся ко мне Катар.

По большому счету, мне на Хряка было положить с пробором. Видел его как-то мельком, но это не повод участвовать в его ликвидации. Индусу я однажды помог, когда пересеклись в тюрьме, но и это не есть причина мстить его убийце.

И, словно поняв мои мысли, Катар продолжил:

– Мой Долг жизни я тебе только что вернул, так что, считай, мы разошлись краями. Но если поможешь достать этого Хряка, будет тебе от братвы в Зоне всегда уважение и помощь по возможности. Слово даю.

Предложение было щедрым. С учетом того, что за мою голову была назначена нехилая цена, поддержка хоть одной группировки мне бы не помешала. А то надоело мне немного, что каждый встречный норовит заполучить ценный приз, который вполне себе комфортно чувствует себя на моих плечах. Да и деваться было особо некуда – если Припас прав, уйти от боя со штурмовой группой людей Хряка мне всё равно не удастся.

– По рукам, – кивнул я, опуская забрало шлема. Потом проверил свой автомат. Вроде нормально всё, «Вал» с честью выдержал испытание нехилым ударом об асфальт, пусть даже и немного смягченным рюкзаком. Что ж, осталось только проверить его в бою.

– Идут, – прошептал Припас, осторожно раздвигая стволом «Пустынного орла» ветки хилого кустарника, растущего вдоль шоссе. – Четверо. Все в «вольной» броне и с хеклеровскими автоматами.

– Мне говорили, что Хряк втихаря с «Волей» в десны целуется, гнида, – сплюнул Катар. – И вот тому подтверждение. Пора валить уродов.

– Погоди, – тормознул я его. – Сейчас ты их положишь, а следом из крепости нас чем-то потяжелее пулеметов накроют. Давай-ка по-другому сделаем.

* * *

Штурмовая группа двигалась осторожно. Неизвестный ученый оказался неплохим бойцом. Вместо того чтобы остановиться после предупредительного выстрела, саданул по пулеметчику из гранатомета, потом сумел соскочить с подбитой «галоши» и скрыться в кустах.

Хряк был вне себя и сказал не возвращаться без головы ученого, который к тому же наверняка ранен или вообще убит. Понятное дело, не жбан яйцеголового ему нужен, а дорогой бронекостюм. На один такой можно выменять десять средних «ХВ» группировки «Воля», в которые сейчас были упакованы бандиты. Хотя хорошая у «вольных» броня, многослойная, с десяти метров пистолетную пулю держит запросто. Ну и бронемаска на лице тоже штука полезная от касательных попаданий. Правда, если в нее автоматная пуля ударит под прямым углом, от запреградного действия мало не покажется – были случаи, когда после такого из всех щелей той маски мозги лезли, словно паста из тюбика. Но так то если «маслину» рожей поймал под прямым углом, без разницы, в маске ты или нет, по-любому ластами хлопнешь.

Об этом как раз думал командир штурмовой группы по прозвищу Витя Шайба, в прошлом подающий надежды хоккеист, получивший срок за драку. После зоны Витя в спорт не вернулся, а занялся банальным рэкетом, благо физиономию и ширину плеч имел подходящие для этого рода занятий. Но за беспредел был вынужден «сделать ноги» от своих же подельников, вследствие чего оказался в украинской Зоне, которая, в отличие от мест лишения свободы, пишется с заглавной буквы.

Тема с шустрым и на удивление метким ученым Вите с ходу не вкатила, о чем он Хряку прямо и заявил. Мол, яйцеголовые так не стреляют, чтоб кумулятивный выстрел вогнать точно в амбразуру. И не хрен бы с тем ученым? Пусть подыхает в канаве по ту сторону дороги, откуда он так и не вылез после того, как шоссе расчесали вдоль и поперек из крупнокалиберных пулеметов.

Но главарь группировки решил показать характер. Помидорно покраснел щекастой рожей, достал из кобуры позолоченный «Вальтер» и начал орать, забрызгав Вите слюнями весь подбородок. Мол, Шайбе не только по барабану гибель пулеметчика, но он и на приказы пахана болт забил, понты колотит не в тему, даже чистый хабар группировки забрать не хочет. Попутно пристяжь пахана недвусмысленно отщелкнула книзу переводчики огня своих АК.

В общем, понятно, без вариантов. И сейчас Шайба шел к той проклятой канаве в сопровождении тройки своих пацанов, с которыми не один месяц топтал обе зоны – и ту, что со строчной буквы пишется, и ту, что с заглавной. Собрал корешей, когда решил делать ноги в Украину, думал, тут рай для ловцов удачи. Ага, как же. Везде хорошо, где нас нету, да только куда ни приди, везде своих уродов хватает.

А больше реальных кентов у Вити в этой группировке не было. Все нормальные бродяги откололись после того, как Индус исчез, остались одни отморозки, которые Хряку в рот смотрят. И теперь на все опасные мероприятия новый пахан шлет Шайбу и его кентов – потенциальных конкурентов под пули подставляет.

«С хрена ли я тут остался и пацанов своих на это дело уговорил? – думал Витя, не забывая держать на прицеле подозрительный кювет, в котором скрылся ученый. – Валить надо было из банды вместе с остальными. Вот вернемся обратно, и…»

Додумать мысль не получилось – Шайба обошел дымящиеся на асфальте останки научной «галоши», и сразу в поле его зрения попало что-то зеленое, торчащее из кювета. Опа-на, тот ученый. Лежит в канаве лицом вниз и не двигается.

По ходу, прав оказался Хряк, мать его за ногу, – склеил ласты яйцеголовый. Остается снять ценный бронекостюм, обшмонать труп на предмет артефактов, которые частенько у ученых водятся, и кандехать обратно. Не таким уж сложным оказалось задание.

Серёга Лом, что стоял слева, поднял свой импортный автомат – сложный в разборке, как часовой механизм, но зато на редкость точный в бое и стреляющий почти без отдачи.

– На хрена? – Витя ударил по стволу.

– Так это, Шайба, ё-моё… Контрольный надо в кукушку на всякий случай… – попытался отбрехаться Серёга.

– Ты, Лом, свою пустую кукушку маслиной отконтролируй, – посоветовал Витя. – Шлем продырявишь, потом Хряк неделю мозги канифолить будет. Пошли сымем бронеклифт и канаем отсюда.

Один из бойцов заржал, на что Лом огрызнулся:

– Харе ржать, мля! Не зря, блин, у тебя погоняло Конь – мёдом не корми, а дай фиксы свои поскалить.

Четверка спустилась в канаву, глубокую, словно траншея, да еще вдобавок густо заросшую кустами.

– Твою ж маму! – ругнулся сквозь зубы Шайба, когда его нога, утяжеленная бронированным ботинком, поехала по раскисшей осенней глине и бывший хоккеист чуть не грохнулся со всего маху рядом с трупом ученого. Случись такое, в глазах пацанов авторитет вожака мог бы нехило пошатнуться – мол, тоже мне, командир, по трезвяку на ногах не стоит.

Витя на ногах устоял, но злость на Хряка закипела вновь, словно вода в чайнике. Послал, как «шестерок», грязь месить, а сам в крепости, падла, отсиживается. Теперь уже сто процентов: вот вернемся и…

Додумать решительную мысль не получилось и на этот раз. «Труп» ученого внезапно резко перекатился на спину, и в руках у него был бесшумный автомат «Вал». Шайба только успел увидеть, как в направленном на него стволе мигнул выстрел, – а дальше на Витю обрушилась чернота, где больше не было ни злости на кого-либо, ни сожалений по поводу бездарно и бесполезно прожитой жизни.

* * *

Самый здоровенный бандит, получив пулю в бронемаску, грохнулся на спину. Второй застонал и упал на колени – выскочивший из кустов Катар вонзил ему нож чуть ниже затылка, точно между подвижных бронепластин.

А вот Припас, прятавшийся в тех же кустах, сработал грубо. Его «Пустынный орел» грохнул дважды – и два бандита попадали на землю, словно их стенобитным тараном снесло. И на фига я, спрашивается, изображал из себя приманку, если всё равно чисто сработать не получилось?

– Не кипишуй, сталкер, всё ро́вно, – предупредил мои вопросы Припас, вылезая из кустов. – Было бы их двое, вообще вопросов бы не было. А так в натуре без мазы. Эти два фраера педальных сейчас бы из тебя решето сделали, если б не я.

– Он прав, – сказал Катар, с усилием выдергивая нож из шеи трупа. – Твой сценарий, Снайпер, вернуться обратно в шкуре этих фраеров хорош без базара, но сейчас мы его чутка переиграем. Припас, сымай вон тот клифт, и маску налепить себе на портрет не забудь. Короче, бодягу не разводим, наскоряк шуршим.

Они и правда всё быстро сделали. Я еще ни разу не видел, чтоб кто-то с такой скоростью снял с трупа средний бронекостюм и натянул на себя. При этом Катар умудрялся еще и беседовать с рацией, которая хриплым голосом поинтересовалась, что там за выстрелы и чего вообще происходит.

– Яйцеголовый шмалять начал, паскуда, – мастерски подделывая голос старшего группы, говорил Катар, втискиваясь в забрызганный кровью «Хранитель воли». – Коня и Лома завалил вглухую. Но мы его вырубили, живым доставим.

Рация взорвалась семиэтажным матом, густо пересыпанным уголовным жаргоном. И пока динамик перечислял места, откуда родились покойные Шайба и Лом, которые по собственной тупости насадились на «маслину» от яйцеголового ученого, Катар с Припасом упаковались в зеленые бронекостюмы и зафиксировали на лицах защитные маски. Теперь их не то что бандиты, родная мать не узнала бы. И план их мне понравился, в который они посвятили меня очень коротко, не вдаваясь в детали.

Правда, не совсем представлял я, что мы будем делать, когда дойдем до крепости. Ну, благодаря эффекту неожиданности десяток бандитов положим, а остальные расстреляют нас. Не такие уж они лохи, какими, возможно, представлял себе их Катар. Вполне себе приличные бойцы, привыкшие выживать в Зоне и соответствующе реагировать на выстрелы в свою сторону.

Но, тем не менее, всё это я гонял в голове, идя прямо на стволы, которые сто процентов были направлены из крепости в мою сторону. Я эти невидимые линии выстрела, что шарятся по моему телу, даже сквозь бронекостюм кожей чувствую. За долгое время хождения по Зонам выработалось у меня такое вот аномальное свойство физически ощущать, когда кто-то в меня целится. Поэтому сейчас у меня неприятно чесались переносица, шея и грудь очень паскудным, особым чёсом. До омерзения знакомое ощущение, которое ни с каким другим не спутаешь. Все мои отработанные рефлексы прям ныли – стреляй в ответ, уходи в перекат, прячься… Но нет, надо было идти, мысленно кроя матом ученых, не интегрировавших в «Научник» эффективного средства от почесухи.

А позади меня шли Катар с Припасом, для пущего театрального эффекта пихая меня в спину стволами трофейных автоматов. Вот интересно, а что им мешает сдать меня Хряку? Ведь за мою голову в Зоне очень существенные деньги можно получить, и награду эту пока никто не отменял. И вообще вся эта история про Индуса запросто могла быть «фуфлом», которое «прогрузили фраеру, а тот повёлся, как спиногрыз на шоколадку». Но про это лучше было не думать.

Из оружия у меня осталась только «Бритва», засунутая в расстегнутый боковой карман рюкзака – в случае чего выхватить успею. Правда, против нескольких огнестрелов никакой нож не поможет, это и лысому ежу ясно. Ладно, поживем – увидим.

Бандитскую крепость реально делали по образу и подобию научного комплекса Захарова. Даже схему бронированных ворот скопировали с вделанной в них небольшой дверью, которая при нашем приближении открылась, выпустив наружу двоих бойцов в аналогичных костюмах группировки «Воля». Интересно, за что ж «вольные» к бандитам настолько расположены? Просто так в Зоне ничего не делается, значит, причина есть, и веская. И, скорее всего, это деньги – повод для появления любых криминальных союзов. Например, вы нам артефакты, отнятые у сталкеров, а мы вам – бронекостюмы, производство которых отлажено и поставлено на поток. Нормальный взаимовыгодный бартер…

– А ну-ка, тормознули нах! – проорал один из бойцов, направляя на нас свой автомат. – Чё у тебя с голосом, Шайба? Простыл, что ли? Туда шел – нормально базарил, а в рации будто кто другой тему толкал.

– Ты сам-то вкуриваешь, чего плетешь? – осведомился Катар всё тем же измененным голосом. – Вместо того чтобы бред гнать, на, принимай пассажира.

И сильно толкнул меня стволом в спину.

Я нелепо взмахнул руками, как и положено ученому, впервые попавшему в такую ситуацию, споткнулся и по инерции пробежал те несколько метров, что отделяли меня от бандитов.

– Назад, я сказал, глиста ученая, – бандит даже не удосужился направить на меня ствол автомата, просто сильно пнул меня ногой навстречу. Думаю, поймай я этот удар в пах тяжелым бронированным ботинком, и через защиту отдалось бы довольно неприятно. Но у меня на этот характерный пинок всегда рефлекс срабатывает, отработанный еще давным-давно в моем самом первом спортзале после увольнения в запас. Конечно, в зависимости от угла, с которого наносится удар, возможны варианты, но сейчас эта комбинация была оптимальной. А именно – блок голенью, одновременно выхватывая «Бритву» из кармана рюкзака. И когда бандит начал проваливаться вперед, я рубанул ножом ему по руке, сжимающей автомат, а обратным движением – по горлу.

Второй бандит начал было разворачиваться ко мне вместе со своим автоматом, но тут уж Катар не сплоховал. Короткая очередь из «Вала» бросила бандита на ворота, по которым он медленно сполз вниз. Катар же, подойдя, равнодушно выстрелил обоим бандитам в головы. Тут я с покойным Ломом вполне согласен: контрольный выстрел – это всегда гарантия от неконтролируемых неожиданностей в будущем.

– Клёвое у тебя перо, – заметил Катар, кивнув на отрубленную руку бандита. – Я его еще в прошлый раз срисовал. Не думаешь его сбагрить? Если да, просто назови цену. Не сейчас, конечно, когда дело сделаем.

– А ты б друга продал? – поинтересовался я, поднимая с земли автомат бандита и стряхивая с него отрубленную руку.

– Понял, – кивнул Катар. – Я так, чисто поинтересовался.

И первым шагнул через стальной порог крепости.

Он и Припас точно знали, куда идти. Вернее, бежать. Прямо, направо, опять прямо. Кто-то из обитателей крепости попытался заступить дорогу, даже рот было открыл, но пуля, выпущенная из «Вала», прервала возмущенный вопль в зародыше. Я отметил, что Катар стреляет просто замечательно для простого бандита: на бегу, с бедра, почти не целясь попасть в раззявленную пасть противника – дело непростое. Да и одним ножом убить ктулху, как он это проделал на арене, тоже не каждый сможет. Не говоря уж о том, чтобы раненому и без оружия выжить в Зоне. Стало быть, непрост татуированный, ох, непрост.

Мы старались до поры до времени передвигаться бесшумно, потому только Катар и стрелял из практически бесшумного «Вала», который я не стал требовать назад – это ж не «Бритва», которая уже, считай, часть меня. Но через полминуты режим тишины пришлось нарушить. До Хряка наконец дошло, что его провели как младенца, и над нашими головами заревели динамики:

– Братва, лашла в хате! Вали залетных!!!

В стальной многоэтажной крепости голос Хряка звучал словно колокол – глухой и то услышит. И сразу на всех этажах, соединенных меж собой лестницами, застучали по металлу бронированные либо подбитые стальными гвоздями подошвы.

– Срисовали, шавки, – сплюнул на бегу Припас. – Ничо, авось пробьемся.

Куда пробьемся? Хрен его знает. Но если есть куда пробиваться, это уже неплохо.

Выскочившего из-за угла бандита я срезал короткой очередью – на мой взгляд, этот режим огня только и нужен для боя в помещении, да еще для подавления противника огнем – конечно, когда патронов чуть больше, чем завались. В остальных случаях я предпочитаю работать одиночными.

Но сейчас был не тот случай.

Бандиты полезли из всех щелей, словно тараканы во время обработки помещения дезинсекторами. И если на нашей стороне была внезапность, то на их – численность. Трудно отстреливаться на бегу, когда в тебя лупят из автоматов, пистолетов и ружей со всех сторон. Плюс то еще удовольствие бежать в довольно тяжелом бронекостюме, который ни разу не гарантирует неуязвимости. Тяжелое занятие.

Особенно когда в тебя попадают.

Пуля ударила в низ грудной бронепластины. По ощущениям – будто боксер в живот кулаком заехал. Больно, блин, аж дыхалку на секунду прихватило. Но это терпимая боль. Если б я без «Научника» был, в одной камуфле, тогда труба дело. А так я даже стрелять не перестал, вогнав короткую очередь в рыло меткому бандиту, который в меня попал.

Конечно, нам еще повезло в том, что обитатели крепости были без защиты. Правильно, кто ж внутри такого укрепления в бронекостюмах парится? Они ж как рыцарские доспехи, одеваются только перед серьезной битвой или выходом в Зону. А дома-то можно и в толстовках походить…

Короче, мы штук десять бандюков положили на бегу, пока Припас, задыхаясь, не ткнул стволом в какие-то металлические ворота, находящиеся прям внутри крепости.

– Туда!

Ну, туда так туда. Интересно только, за каким хреном внутри своего дома дополнительную загородку ставить?

Катар выстрелил в висячий замок на воротах, и тот слетел с петель, обиженно звякнув порванной дужкой. Пока Припас толкал створку, мы с Катаром держали оборону. Поганое занятие, когда ты на открытом месте, а в тебя стреляют со всех сторон. Правда, стреляют не особо прицельно. Когда ты, в отличие от противника, не в броне, как-то не особо хочется геройствовать и вылезать из-за укрытия. Тем не менее вторая пуля всё-таки долбанула меня в плечо, да так, что я чуть автомат не выронил. Но броненаплечник не сорвало, хотя синяк будет нехилый. Фигня, переживем.

– Готово! – крикнул Припас.

Выпустив по врагам напоследок оставшуюся четверть магазина, я нырнул в щель между створками ворот вслед за Катаром. После чего помог Припасу задвинуть нехилый такой металлический засов, намертво заблокировав ворота изнутри. Конечно, сварены они довольно криво, но всё равно какое-то время продержатся. Пока кто-нибудь не притащит гранатомет и не рискнет долбануть по ним кумулятивным выстрелом.

– Быстрее, – выдохнул Припас.

Я обернулся, одновременно меняя опустевший магазин автомата на полный…

И невольно присвистнул.

Это был… гараж. По-другому я это и не назвал бы. Большое помещение, по моим прикидкам площадью примерно с одну восьмую часть крепости, занимали верстаки, механизмы, характерные для автослесарной мастерской… и на первый взгляд вполне исправные бронированные машины. Одна БРДМ-2РХБ и два БТР-70, которые активно использовались при ликвидации аварии на ЧАЭС.

Правда, в отличие от тех машин эти были оснащены полагающимися им штатными пулеметами. В Рассохе зараженные и наполовину растащенные на детали бронемашины стояли рядами, потихоньку разваливаясь от коррозии под слаборадиоактивными дождями. Но на этих трех не было ни единого пятна ржавчины. Они, словно музейные экспонаты, поблескивали свежей зеленой краской и выглядели так, будто только что сошли с конвейера.

Но не эти броневики были самым удивительным экспонатом гаража. Потому, что над ними величественно возвышалась башня ИСУ-152, тяжёлой самоходно-артиллерийской установки периода Второй мировой войны – бронированной махины на базе тяжелого танка ИС с толстенной пушкой-гаубицей калибра 152,4 миллиметра.

Я много читал об истории Зоны, и о ликвидации последствий аварии 1986 года в частности. Поэтому знал, что в тот страшный год порядка десяти этих бронированных монстров были привезены к месту катастрофы. Во время войны фашисты уважительно называли нашу ИСУ-152 Dosenöffner, что в переводе с немецкого означает «консервный нож».

И не случайно.

Первоначально планировалось использовать самоходки для стрельбы по основанию разрушенного Четвертого энергоблока кумулятивными снарядами, чтобы через пробоины получить доступ внутрь заваленных помещений – дыры были необходимы для протаскивания трубопровода подачи жидкого азота под фундаментальную плиту. Но потом от этой идеи вроде как отказались. Правда, есть сведения, что тогда в Зоне ИСУ-152 использовалась как таран для разрушения зданий, подлежащих сносу6.

И вот теперь одна из них стояла в двадцати шагах от меня – как и броневики, свежевыкрашенная, с виду как новенькая. Только интересно: это правда гараж или всё-таки музей с «мертвыми» экспонатами?

– Броня на ходу, – развеял мои сомнения Припас, заклинивая засов взятым с верстака гвоздодером. – Я ее своими руками восстановил для Хряка, когда он еще не совсем ссучился. Крайнее средство для прорыва из Зоны, если крепость конкретно накроют правительственные войска. Но когда мое терпение лопнуло, я свалил нафиг. И нашел Катара.

– Это еще кто кого нашел, – усмехнулся татуированный. – И сейчас посмотрим, не зря ли мы сюда притащились. Ну что, оседлаем самоходочку?

– Ага, – бросил через плечо Припас, направляясь к ИСУ. – Я пока ее заведу, а вы пулемет заряжайте. И пушку заодно, если эти придурки снаряды еще не продали.

В дверь гаража уже молотили чем-то тяжелым, но грубо сваренные стальные ворота пока что держались. Поэтому мы с Катаром, не теряя времени, последовали совету Припаса, который, к моему удивлению, оказался весьма талантливым техником.

– И как же ты ее восстановил? – не удержался я от вопроса.

– Я ж раньше на тракторе работал, – пояснил Припас, отпирая люк самоходки. – Естественно, весь ремонт своими руками делал. А в армии был мехводом тяжелого танка Т-72, знаю его как свои пять пальцев. Ну а тут такая тема подогналась. Восстановил, короче. Понятное дело, кое-что Хряк с Большой земли заказал, остальное тут нашли. У ИСУ управление, конечно, отличается, но разобраться можно.

– И что, не фонит?

– Ну как не фонит, фонит, конечно, – пожал плечами Припас, справившись наконец с люком. – Но мы ж сталкеры или где, чтоб радиации бояться.

– Ясно-понятно, – сказал я, ныряя в самоходку через люк следом за Припасом. Нырнул – и офигел.

С самоходно-артиллерийскими установками Второй мировой войны я был знаком только по картинкам. И то, что я увидел внутри, требовало подробного инструктажа на тему, что тут и как. Ну снаряды на полках. Ну рукоятки механического наведения орудия по вертикали и горизонтали. Ну место механика-водителя, похожее на тесную кротовую нору, куда Припас скользнул с удивительным проворством. Интересно, а что мы с Катаром тут делать будем? Тут по ходу экипаж должен быть как минимум вдвое больше – помимо мехвода командир, наводчик, замковый, заряжающий…

– Двигай на командирское место, к пулемету, – распорядился Катар. – Я тут сам разберусь.

Вот это – по мне! Рядом с правым круглым люком бронемашины на турельной установке был установлен крупнокалиберный пулемет ДШК, принцип работы которого я представлял гораздо лучше, чем систему заряжания древней бронетехники. Как там с ней Катар будет разбираться, хрен его знает. А я лучше пулеметом займусь, тем более что ворота под ударами извне вот-вот рухнут.

Я только-только успел заправить ленту, как они рухнули. И в гараж повалили бандиты. На этот раз вперед пустили группу в тяжелых экзоскелетах, вдобавок держащих перед собой специальные шестидесятикилограммовые штурмовые бронещиты, специально для экзо и разработанные. Такой руками если и удержишь, то недолго. А без пневмоприводов, увеличивающих мускульную силу рук, нести его под огнем просто нереально.

А самоходка еще даже разворот не начала…

Ну я и вдарил по группе из ДШК почти в упор. Сначала по щитам, чтобы сдержать напор толпы. Получилось – крупнокалиберный пулемет хороший аргумент для того, чтобы не торопиться. Когда же штурмовики вынужденно остановились, дал длинную очередь по ногам. Да, щиты прикрывали колени, и даже часть голеней, но я стрелял по бронеботинкам, выглядывающим из-за нижнего края стальных плит, которые несли бандиты.

Расчет оказался верен. Несколько человек упали, открывая бреши в стене щитов, куда я и принялся молотить, кроша в кровавую кашу тела тех, кто шел следом за штурмовиками.

Многоголосый человеческий вопль ударил в стены гаража, прорываясь даже сквозь разрывающий перепонки звук молотьбы ДШК. Жуткое зрелище, если честно, когда крупнокалиберный пулемет почти в упор рвет на части толпу людей, отрывая руки и головы, раздирая в клочья тела, выбивая из них фонтаны крови. Но когда понимаешь, что иначе эти люди меньше чем через минуту разорвут тебя, эмоции куда-то деваются и остается только работа. Монотонная и неинтересная, как долбёжка старого асфальта отбойным молотком. Води стволом пулемета да краем глаза поглядывай, не кончилась ли лента.

Правда, у меня еще одна забота появилась. Оставшиеся в живых штурмовики воткнули щиты в пол и спрятались за ними – не до штурма и не до стрельбы в такой ситуации, главное, щит удержать, уповая на механические мускулы экзоскелета. Но над головами выживших из темных коридоров крепости, что были там, за рухнувшими воротами, кто-то принялся стрелять по мне. Неприцельно, но довольно плотненько. Ствола три, не меньше, судя по вспышкам. Пока автоматы. Но это временно. Сто пудов сейчас кто-то с пулеметом присоединится, а то и с РПГ. И вот это уже точно будет невесело.

Пули в основном щелкали по броне да визжали над головой. Но одна по касательной долбанула в шлем. Ощущение, как если б у меня ведро на голове было надето, а по нему молотком хренакнули. Неприятно, но терпимо. Я дал очередь туда, в темноту, по вспышкам, но результата, само собой, не увидел – попал, не попал, непонятно. А из толпы между тем кто-то шустрый выстрелить успел…

Сволочь. Не только шустрый, но и меткий. Пуля прям в центр бронестекла саданула, отчего оно сразу пошло мелкими трещинами. Любая, даже очень хорошая защита имеет свой предел прочности, и спасибо моему шлему, что он удержал две пули подряд.

Правда, от такого подарка мой собственный внутренний прицел сбился конкретно, потому что глаза собрались в кучу, а голова стала похожа на гудящий колокол, по которому со всей дури ударили рельсой. Но я всё-таки сквозь мелкую сетку трещин в бронестекле смог разглядеть хвост ленты своего пулемета, в которой осталось от силы десяток патронов.

Но самоходка наконец-то начала разворот в сторону штурмующих! Еще немного, и пулемет не понадобится – бандитов можно будет просто раздавить гусеницами…

Я сильно тряхнул головой, чтоб глаза вернулись обратно на свои места, откинул бесполезное теперь разбитое забрало шлема… и я увидел то, чего опасался с самого начала.

Гранатометчика.

Он вышел из темноты коридора, уже заранее пристроив на плечо трубу РПГ-7, заряженного кумулятивным выстрелом. И это был трындец. Броня танков и самоходок Второй мировой войны не была рассчитана на кумулятивные выстрелы из современных гранатометов. Не знаю, какова толщина лобовой брони ИСУ-152, но вряд ли она толще «лба» своего прародителя, тяжелого танка ИС-1, тактико-технические характеристики которого я примерно помнил. Вроде «лоб» у него сто двадцать миллиметров. А кумулятивный выстрел РПГ-7 четыреста прошивает запросто, словно иголка плотную ткань…

Я, конечно, выстрелил. Выпустил остаток ленты в гранатометчика, искренне надеясь, что попаду…

Но надеждам этим не суждено было сбыться. Голова моя всё еще гудела после прямого удара пули в шлем, да и самоходка разворачивалась довольно шустро. Сложно, поймав конкретный нокдаун, попасть в ростовую фигуру, сидя при этом в ревущем, трясущемся, вращающемся монстре.

Пули ушли «в молоко», где-то пробив стены насквозь, а где-то взвизгнув об них рикошетами. А гранатометчик спокойно прицелился – и выстрелил.

Короткая вспышка, фигуру стрелка окутало белесым дымом, а я невольно зажмурился. Потому что знал, как оно будет дальше. Удар головной части взрывателя о преграду, срабатывание детонаторов и разрывного заряда, кумулятивная струя сильно нагретых газов пробивает броню ИСУ-152… Внутрь самоходки врывается веер осколков отколовшейся брони и огненная струя температурой в шестьсот градусов. А потом начинают взрываться топливные баки и боекомплект, так как температура кумулятивной струи вполне достаточна для того, чтобы поджечь топливо в баках и порох в снарядах…

Мысль быстрее реактивного снаряда, поэтому я очень живо представил себе, как изуродованные тела Катара и Припаса корчатся в неистовом пламени и как оно мгновенно поджаривает снизу меня, наполовину торчащего из люка…

Однако вместо ревущей струи огня снизу меня шибанула по закрытым глазам яркая вспышка. Не были б веки плотно сжаты, ослеп бы надолго…

А так ничего, обошлось. Я даже от удивления глаза открыл – и поразился очень красивой картине.

Прямо перед мной, на расстоянии вытянутой руки дрожала и вибрировала полупрозрачная субстанция цвета чистого неба, внутри которой ревело пламя, попавшее в западню. Красивая и жуткая картина… которая просуществовала недолго. Миг – и пропала она, лишь в воздухе повисло облако черной пыли да вонь сгоревшей взрывчатки мазнула по ноздрям.

А гранатометчик, паскуда такая, хоть и щурился подслеповато, поймав сетчаткой ярчайшую вспышку, но уже вставлял в свой РПГ-7 новый выстрел!

– Сука потрошёная! – раздался снизу рёв Припаса. – Единственный «щит» сжег, гадёныш!

К слову, «щит» – это полумифический редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. В барах поговаривали, что если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Я всегда считал эти россказни сказками, но судя по произошедшему только что, похоже, гранатометчик три секунды назад уничтожил уникальный арт. Судя по сталкерским басням, недостатками «щита» были высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушался, отдав всю свою энергию. И, судя по воплю Припаса, второго «щита» у него не было.

Но он был уже и не нужен, потому что самоходка летела вперед, набирая скорость, сбивая на своем пути живых и давя гусеницами тела мертвых. Гранатометчик вскинул было свой РПГ, но выстрелить не успел. Клиновидный передок ИСУ-152, похожий на таран, врезался ему в низ живота, выбив из человеческого тела нечеловеческий вопль. А дальше я уловил лишь заглушаемое рёвом движка слабое чавканье, с которым гусеница проехалась по мясу, которое мгновение назад было живым человеком.

Самоходка летела прямо на стальную стену, и я счел за лучшее нырнуть внутрь бронемашины, захлопнув за собой люк. После чего мощный удар сотряс ИСУ-152, и я услышал срежет рваного металла, царапающего броню. Судя по нему, самоходка просто смяла стену и разодрала ее словно лист бумаги… и, ревя двигателем, покатилась дальше внутрь крепости.

Возле лобовой бойницы стоял Кардан, стреляя по кому-то из автомата. Ну, почему не пострелять, если есть для этого дела специальная дырка в броне. Поэтому мне ничего не осталось, как влезть на командирское место и припасть к перископу, обеспечивающему круговой обзор. Видно через него было поганенько, тем более что внутри крепости с освещением не очень, но понять, что происходит, можно.

ИСУ-152 разносила крепость изнутри. По ходу, не зря ее «консервным ножом» прозвали. Мощная машина крушила сварные колонны, раздирала в клочья стальные стены и перегородки, давила гусеницами лестницы, сминая их в гармошку. Эпическое зрелище мести. Вот только интересно – когда крыша крепости рухнет, сумет ли самоходка выбраться из завала, не похоронив сама себя под грудой металла?

Бандиты разбегались кто куда от беснующейся машины, а Катар, рыча как бешеный волк, поливал их свинцом из автомата. М-да, похоже, я попал в команду психов, которым для полного счастья не хватало третьего. Вполне согласен с высказыванием, что месть – это блюдо, которым нужно наслаждаться с холодной головой – ну, или что-то в этом роде. А когда шляпа дымит как паровоз, это уже не продуманная, качественная месть, а пьяный угар и вообще не пойми что такое.

Но вдруг я увидел, как откуда-то из темноты появились два человека – один впереди, второй за ним – и пошли навстречу самоходке. Думаю, Катар и их бы срезал очередью, но он как раз, оторвавшись от бойницы, менял магазин. А Припас, увидев идущих, вдруг сбросил обороты, а потом и вовсе остановил машину.

– Что за нах? – рыкнул Катар.

– Сам глянь, – коротко бросил Припас.

Татуированный посмотрел в свою бойницу. Но стрелять не стал, а лишь растерянно протянул:

– Твою ж мать…

И рванул к люку.

– Ты уверен? – поинтересовался Припас, но Катар уже вылезал наружу.

Через прибор было видно очень плохо, а я от природы любопытный. Интересно мне стало, с чего это татуированный так резво подорвался со своего места. Поэтому я откинул командирский люк и высунулся наружу.

Пока самоходка мяла в металлолом внутренность крепости, какой-то обломок стали сорвал пулемет со станка. Но это не страшно, у меня на крайний случай автомат есть, который всё это время был у меня за спиной. Высунулся я, значит, пригляделся – и прифигел немного. Потому что узнал тех двоих, что неторопливо шли к самоходке.

Впереди, слегка прихрамывая, шел Индус. Тот самый бандитский авторитет, которого я однажды спас в тюрьме – и который потом дал мне возможность выйти живым с его базы, хотя по всем раскладам я должен был там погибнуть7. Сейчас на нем были какие-то грязные лохмотья, лицо осунувшееся, обросшее свалявшейся бородой. Руки Индуса были зафиксированы за спиной экстремально изуверской «египетской» вязкой – заведены за спину и связаны в локтях. В таком положении о побеге не думается, ибо каждый шаг отдается в плечевых суставах, ноющих от нестерпимой боли.

А позади Индуса шагал Хряк в тяжелом экзоскелете группировки «Воля», одном из самых надежных в Зоне. Правда, есть у этого продвинутого бронекостюма один недостаток – разговаривать в нем неудобно, динамик слабенький. А уж давить голосом и тем более орать вообще никак не получится.

Поэтому бронестекло шлема у Хряка было откинуто, открывая для обозрения изрядно отожравшуюся харю с очень заметным звездообразным шрамом на лбу. История известная – говорят, Меченый как-то после исчезновения Индуса пробрался на базу бандитов, положил там кучу народу и Хряка завалил вместе с ними. Вернее, так ему показалось, он даже контрольный стрелять не стал. Чего патрон тратить, когда башка у нового пахана разворочена, а сам он не дышит? Так и ушел с базы в полной уверенности, что Хряк уже на небесной «малине» чифирит с преставившейся ранее братвой.

Однако Хряк был не так прост.

Оказывается, как услышал он стрельбу и понял по воплям раненых, кто проник на его базу, так взял и проглотил «синюю панацею» – редкий артефакт, способный залечивать практически любые раны. Рискованный трюк. «Панацея» вообще арт своенравный. Может помочь, а может выжрать пациента изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и ставить чучелом в угол для красоты. Пустым человек становится внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

Но Хряку повезло. Я давно заметил – сволочам и подонкам обычно везет так, как порядочному человеку и не снилось. Поэтому в нашем мире быть добрым и хорошим вредно для здоровья. Хотя, если подумать, в других мирах то же самое.

Короче, говорят, что вылезла у Хряка «синяя панацея» через дырку в башке, которая прям на глазах и затянулась. Как такое возможно, я не знаю. Может, конечно, врут сталкеры, с них станется. Но шрам на широком лобешнике Хряка и вправду был значительный, даже отсюда видать.

В одной руке новый главарь группировки держал пистолет, приставив его к затылку Индуса. А в другой у Хряка была Ф-1, кольцо от которой он для наглядности надел себе на оттопыренный мизинец. Посыл понятен. Даже если кто-то из нас выстрелит в не прикрытую бронезабралом щекастую рожу, Хряк гранату выпустит и подорвется вместе с Индусом. К тому же главарь бандитов шел, грамотно прикрываясь телом заложника, так что попасть в него, не задев Индуса, было затруднительно.

– Так, мля, вышли все из самоходки! – заорал Хряк, когда до ИСУ-152 осталось метров десять. – При выходе плётки скидываем и ветки топырим кверху! И без подлянок, Катар, а то братцу твоему тыкву начиню маслинами на раз-два-три!

И это понятно. Ситуация, много раз обыгранная в кино, где герои всегда всё делают неправильно – а именно, подчиняясь приказу нехорошего человека, скидывают оружие, поднимают руки вверх и вообще ведут себя как последние идиоты. Спецназ всех стран мира в подобных ситуациях никогда так глупо не поступает. Первым делом под ноги супостату кидается светошумовая граната, после чего ослепленного и оглушенного негодяя просто ликвидируют. Конечно, заложнику тоже достается, бывает, что и гибнут они при этом. Но тут уж ничего не поделать, спецура действует по единственно верной схеме, так как другая бывает только в фильмах и книжках про благородных донов.

Но светошумовых гранат у нас не было. Зато был Кардан, который смачно плюнул на пол самоходки и коротко бросил:

– Выгребаемся. И волыны скидываем, как этот ушлёпок сказал.

– Кардан, он же нас тупо завалит, – с некоторой тоской в голосе проговорил Припас.

– А тут уж как карта ляжет, – буркнул татуированный. После чего открыл люк и высунул в него руку с зажатым автоматом, который и бросил, как было велено. После чего полез наружу сам.

– Ну твою ж маменьку за нижнюю конечность, – вздохнул Припас – и вылез с места мехвода, явно намереваясь последовать за Карданом.

Интересно, а Припасу-то оно зачем? Хотя – понятно. Если он сейчас стрелять начнет и ненароком заденет Индуса, ему точно не жить. Или Хряк пристрелит, или сам Кардан. Хреновый расклад. Лучше б Припас самоходку не тормозил, а расплющил гусеницами и террориста, и заложника. Самое верное решение, на мой взгляд.

Но что случилось – то случилось. При этом я прекрасно понимал, что Хряк в голливудские сцены играть не будет. Как только мы все вылезем наружу, тут он нас и положит без киношных разговоров и прочей ереси.

Как только вылезем…

Я тоже начал понемногу выполнять хряков приказ – отжался на руках от края люка, вытащил ноги, принялся неторопливо снимать с себя автомат, чтоб было понятно – резких движений я делать не намерен, а просто хочу быстро умереть вместе с теми двумя имбецилами, что сейчас спускаются с брони на бетонный пол крепости.

Но при этом я думал. Очень напряженно думал, представляя себе то кошмарное чудовище, что убил однажды мой ученик. Таким необычным способом я вызывал в себе состояние ускорения личного времени, при котором окружающий мир для меня существенно замедлялся. Существенно. Но не настолько, чтобы прожженный Зоной бандит не успел сдвинуть ствол пистолета на несколько сантиметров влево и нажать на спусковой крючок – пока я в довольно тяжелом научном бронекостюме буду спускаться с самоходки и бегом преодолевать разделяющие нас десять метров, он по-любому успеет выпустить в меня несколько пуль. И уж точно с такого расстояния не промахнется по моему лицу, не защищенному бронезабралом.

Но я должен был попытаться. Не в моих правилах стоять и смотреть, как меня расстреливают. Может, Кардану с Припасом оно и по приколу, но я точно не сторонник такого рода развлечений. Поэтому я, так и не сняв с себя автомат, бросился вперед, понимая, что мир вокруг и вправду стал похож на фильм, снятый в режиме замедленной съемки. В котором Хряк ведет себя совершенно правильно, медленно, но уверенно совмещая целик и мушку пистолета в одну линию с моей переносицей.

Но я все равно, спрыгнув с самоходки, бежал изо всех сил, думая только об одном – быстрее. Быстрее! Быстрее!!!

И тут случилось странное.

Мне показалось, что мир вокруг просто остановил свое вечное движение. Замер. Превратился в картину, нарисованную очень детально, с мельчайшими подробностями…

Неподвижную картину!

При этом в области груди я почувствовал сильное жжение, словно мне туда горящий уголек пристроили. И жар от этого уголька стремительно растекся по всему телу, будто выжигая меня изнутри!

Но мне было наплевать на все отвлекающие факторы. Даже если б меня всего охватило пламя и я сгорал заживо, я бы всё равно бежал. Такой уж у меня дурацкий характер – коль что наметил, доведу до конца, даже если для этого придется больно и обидно сдохнуть.

Я бежал прямо на ствол пистолета, смотря в приближающуюся черную точку дульного среза и отмечая про себя, что Хряк уже почти выбрал всю слабину спускового крючка и что его указательному пальцу осталось дожать какие-то считаные миллиметры, после чего никакое ускорение личного времени не спасет меня от пули, летящей прямо в лицо. Но отклониться немного в сторону значило потерять доли секунды, ведь, как известно, кратчайшее расстояние между двумя точками – это прямая. И я бежал по кратчайшей…

И, наверно, потому успел протянуть вперед руку, всунуть свой указательный палец в спусковую скобу, за спусковой крючок, заблокировав его дальнейший ход… при этом понимая, что остановившееся время уже потихоньку начинает свой разбег, словно поезд, отходящий от перрона и медленно набирающий скорость – видимо, эффект полной его остановки был явлением очень кратковременным.

Но мне его вполне хватило для того, чтобы другой рукой схватиться за ствол пистолета и вывернуть его из руки Хряка, а после двинуть его хорошенько рукояткой в лоб, благо для этого не возникло необходимости особо примериваться – звездообразный шрам был отличной мишенью.

Хряк медленно, неуверенно отшатнулся назад… и я краем глаза увидел гранату, выпадающую из его руки, серебристый спусковой рычаг которой медленно и величаво так отлетал в сторону от ребристой «эфки».

Когда под ногами взрывается оборонительная граната, защитные костюмы обычно не спасают. Разлетающиеся во все стороны осколки легко вспарывают снизу внутреннюю часть бёдер и пах, там, где защита тоньше. И хотя я, бросив пистолет, рефлекторно поймал «эфку», особо это ничего не меняло – или кисть сейчас оторвёт, или по открытому лицу хлестнет мелкими фрагментами чугунной «рубашки». Или, что вероятнее, и то и другое. И отбросить её в сторону не вариант, по любому осколки достанут, на то она и оборонительная.

Это осознал и Хряк, который умирать совершенно не собирался. О чем он, наверно, и хотел мне сообщить, раззявливая рот и выпучивая глаза, словно рыба, выброшенная на берег.

Но время еще не успело набрать свою обычную скорость, поэтому главарь бандитов всё это делал довольно медленно…

И тут мне в голову пришла мысль. Насколько удачная – не знаю. Как-то не до анализа своих умственных способностей, когда в руке у тебя граната, внутри которой ударник наколол капсюль, и теперь уже максимум через три секунды она взорвется к чертям крысособачьим!

Но три секунды в режиме ускорения личного времени вполне достаточно для того, чтобы с силой воткнуть «эфку» в распахнутую пасть главаря бандитов, резко опустить бронезабрало его навороченного шлема и затем со всей дури ударить врага ногой в пах.

Далеко не факт, что мой удар смог бы нанести какой-то ущерб гениталиям Хряка, прикрытым мощной броненакладкой. Но любой мужик, увидев, куда летит нога его противника, рефлекторно отреагирует – согнется, гася удар, блок поставит или скруткой бедра прикроет уязвимую область. Если специально не тренировался, то скорее первое, чем остальное.

Хряк резко согнулся – видать, раньше прилетало по колоколам, отчего рефлекс стал лишь более ярко выраженным.

А я уже, так и не доведя удар до конечной точки, буквально выдирал ногу обратно. Потому что в следующее мгновение забрало шлема Хряка взорвалось фонтаном осколков и кровавых брызг, ударивших в бетонный пол крепости. Один осколок всё-таки хлестанул меня по бронированному ботинку, едва не выдрав ногу из коленного сустава. Если б не мой защитный костюм, точно бы стопу раздробило или оторвало нафиг. А так обошлось, только вмятина появилась на подъеме ботинка.

Хряк же, отброшенный взрывом назад, рухнул на спину и больше не двигался. Осколки гранаты вышибли многослойное защитное стекло, но сам добротный бронированный шлем остался целым. Правда, внутри него больше не было ничего, кроме остатков кроваво-мозговой каши, размазанной по внутренним стенкам. Да уж, даже если Хряк и в этот раз проглотил «синюю панацею», боюсь, она ему никак не поможет. Ибо разорванные в кашу головы не восстановить никаким артефактом, каким бы уникальным он ни был.

А мое личное время уже текло со своей обычной скоростью. Это я понял, когда услышал позади себя:

– Опаньки на! Хренассе, как красиво этот козел хвост откинул.

Я обернулся. Припас, открыв рот, смотрел на труп с пустым окровавленным шлемом вместо головы, а Катар деловито перерезал ремни, стягивающие руки Индуса.

– Ну, здоро́во, брат, – с трудом проговорил он, когда путы спали с худых рук пленника.

– И тебе здоровьичка, братишка, – улыбнулся Индус щербатым ртом – почти все зубы у него были сломаны или выбиты.

– За что он тебя? – сдавленным от ярости голосом проговорил Катар.

– Пытал про схроны. Хотел общак наш босяцкий щипнуть, гнида, схавать груз да сделать ноги из Зоны.

– Волчина позорный, – покачал головой Катар.

И обернулся ко мне.

– Да уж, Снайпер, отжёг ты нехило. Не в курсах я, что ты такое хаваешь, отчего летаешь как пуля, но оно мне и не надо. Жаль, конечно, что не я Хряка грохнул, но как бы то ни было, я теперь лично перед тобой в неоплатном долгу. И если какой упырь что в твою строну качнёт, бандиты Зоны за тебя сто пудов впрягутся, век воли не видать. Я сказал.

– Толкать лишнего не буду, – с трудом проговорил Индус. – Но благодарю, Снайпер. Не обессудь за прошлое.

– Без базара, – отозвался я. И мысленно усмехнулся. Как же быстро всплывает в памяти «блатная музыка», стоит только попасть в соответствующую компанию.

Справа что-то звякнуло, и я резко развернулся в ту сторону, одновременно перехватывая автомат из положения за спиной в боевое.

Из-за мощной стальной колонны, подпиравшей потолок, вышел бандит, держа помповое ружье стволом вниз. Типа, стрелять не намерен, но в случае чего готов дать отпор. Следом из темноты показался второй, за ним третий.

– Ишь ты, нарисовались, – по-волчьи ощерился Катар, тоже потянувшись за висящим на плече «Валом», который он успел подобрать. Но бандит с помповиком примирительно поднял свободную руку.

– Братухи, не обессудьте, косяк вышел конкретный, – густым басом проговорил он. – В натуре мы рамсы попутали. Не в курса́х были, что пахана Хряк заныкал. Он нас в блудную ввел, мол, Индус свинтил из Зоны с концами. Ну мы и…

– Тамбовский волк тебе братуха, бакланище, – недобро прищурился Катар, кивнув при этом в сторону Индуса. – Вкурил теперь, кто твой пахан?

– Да мы это, Катар, мы ж в непонятках были, – виновато забубнил бандит. – Теперь всё ро́вно, в натуре…

Понятно было, что сейчас начнутся разборки, поиски крайнего и тому подобная долгая тема, к которой я не хотел иметь ни малейшего отношения.

– Индус, Катар, – позвал я. – Не обессудьте, но я ваших делов не знаю, потому кандёхну-ка я по своим.

Катар бросил на меня внимательный взгляд.

– Может, останешься? – предложил он. – Индусу и мне такой смотрящий конкретно бы в жилу пришелся.

Это было предложение, от которого не отказываются.

Но я покачал головой.

– Мне кучу своих головняков порешать надо, прежде чем впрягаться в чужие.

– Принято, – кивнул Катар, причем я заметил неприятный холодок в его глазах. – Значит, так твоя масть легла, Снайпер, что не по пути тебе с братвой. Канай свои темы решать, не вопрос. Подогреть можем чем?

Последнее, думаю, он сказал из вежливости – неудобно не предложить ответную помощь тому, кто только что тебе помог. Но у меня уже появилась одна мысль, и скромничать я не стал.

– Можете, – сказал я. – Отдайте мне эту самоходку.

На мгновение над местом действия повисла тишина. Ибо попросил я много. Полностью отреставрированная, боеспособная ИСУ-152 в условиях Зоны стоила баснословных денег. Но мне было наплевать. Люди быстро забывают свои обещания, а выбираться из Зоны мне нужно сейчас.

Тишину нарушил бандит с помповиком, который подошел ближе и возникшую паузу истолковал по-своему.

– Слышь, босяк, а с такого грева у тебя жало не треснет? – с наглой ухмылкой спросил он.

Я хотел было ответить с ноги, но Катар стоял ближе. Короткое, почти незаметное движение руки – и разговорчивый бандит, выронив помповик, схватился за горло. Но помогло это мало. Когда шея перерезана от уха до уха, то зажимай не зажимай, а все равно кровища хлынет между пальцами, мгновенно зальет дыхательное горло, и человек погибнет в считаные мгновения.

Разговорчивый поднял удивленные глаза на своего убийцу, но сказать ничего не смог и, мгновенно почувствовав непреодолимую слабость, рухнул на колени. Катар же, брезгливо поморщившись, быстро и сильно ударил еще живого бандита ногой в подбородок, словно по футбольному мячу бил.

Послышался треск сломанных шейных позвонков. Голова убитого запрокинулась назад, на спину, и повисла на клочке кожи, а невольным зрителям открылась весьма неприятная картина: обрезок шеи, из которого пульсирующими алыми струйками бьет кровь – сердце еще работало…

В собравшейся толпе бандитов от увиденного кто-то начал блевать. Ну да, зрелище неаппетитное. Тем, у кого слабый желудок, такое после обеда лучше не рассматривать. Катар же, обведя бандитов звериным взглядом, произнес медленно, выделяя голосом каждое слово:

– Так будет с каждой сявкой, кто без нашего с Индусом разрешения свой хавальник разинет. А для не вкуривших поясняю. Наше слово верняк, и кто нас с паханом за фуфлогонов посчитает, того я враз на красный галстук возьму, как этого баклана.

Он кивнул в сторону мертвеца, уже переставшего сучить ногами. После чего посмотрел на меня немигающим змеиным взглядом:

– Так что, Снайпер, цепляй свой хабар и кандёхай с нашей хаты. Только Припас тут останется, лучше него за нашими плётками и бронетранспортерами никто не присмотрит.

Понятно. Пока Индус не пришел в себя, группировкой будет рулить Катар. И сейчас он уже убил двух зайцев: завоевал авторитет, быстро и эффектно расправившись с тем, кому достаточно было просто дать в глаз за хамство. Плюс показал, что слово его железобетонно, отдав мне самоходку… без водителя, при этом уверенный, что завести раритетную бронемашину и уехать на ней я не смогу.

Ну, это он зря, конечно. Я развернулся и через открытый люк полез внутрь самоходки. Французский легион и жизнь научили меня многому, в том числе понимать, как работает практически всё, что имеет колеса или гусеницы.

Для начала я задраил все люки, а потом полез под панорамный прицел на сиденье механика-водителя. Стрелять я, понятное дело, не смогу, но это не главное. Когда перемещаешься внутри бронированного тарана, можно и без стрельбы обойтись.

С управлением я разобрался довольно быстро. Рычаг переключения передач, приборная панель, педали сцепления и газа, рычаги управления, характерные для многих танков. В общем, знакомо. Недолго думая я завел двигатель и включил задний ход. Самоходка недовольно загудела и поползла назад.

В смотровой люк, имеющий три уровня защиты, я еще некоторое время видел недовольное лицо Катара, потухшие глаза Индуса и физиономии бандитов, многие из которых по обычаю этой группировки были скрыты черными матерчатыми масками, оставляющими открытыми только рот и глаза. Но вскоре ИСУ154 выползла из полуразрушенной крепости, пятясь, словно бронированный рак. Пока еще немного путаясь в рычагах, я с грехом пополам развернул самоходку, вывел ее на шоссе и поехал в сторону кордона.

* * *

Я не стал закрывать смотровой люк, и встречный ветер Зоны хлестал меня по глазам. Ничего страшного. После всего увиденного это полезно. Отрезвляет и возвращает в реальность, где люди говорят на обычном языке и хотя бы не так жестоко убивают друг друга.

ИСУ-152 не назовешь скоростной машиной, на максимуме по шоссе она выдавала километров сорок в час от силы. Но зато мощь чувствовалась. Под гусеницами хлопнула, сработав, какая-то аномалия, вылезшая на дорогу поохотиться, но самоходку даже не тряхнуло. Реально бронированный таран, да и только.

Ветер, с легким свистом врывающийся в смотровое окно, принес запах гнили и болота. А это значит, что я приближался к кордону. И правда, через несколько секунд я увидел остроконечные верхушки пулеметных вышек.

Военные уже почти завершили модернизацию заграждения вокруг Зоны: помимо вышек, натыканных довольно часто, присутствовал забор из колючки в два ряда, перед которым угрожающе торчали таблички с выведенным на них красной краской единственным словом «Мины!».

Как только я всё это увидел, то немедленно поднял бронированный триплекс с защитным стеклом – обзор практически тот же, что и при открытом смотровом люке, но вероятность получить пулю в глаз намного ниже.

И не зря.

На вышках меня заметили и, наверно, с перепугу принялись молотить по самоходке из пулеметов. Охрана кордона готовилась отстреливать одиноких сталкеров, пытающихся выйти из Зоны, а вылезло оттуда вон чего. У пулеметчиков рефлекс сработал… правда, ненадолго. Когда они осознали, что ревущая двигателем ИСУ-152 летит прямо на заграждения, то стрелять резко прекратили и посыпались с вышек, как перезрелые яблоки от хорошего пинка по древесному стволу. Это правильно, потому что не прошло и минуты, как самоходка, разорвав колючую проволоку, словно тонкую паутину, снесла одну из вышек. Под гусеницами снова хлопнуло пару раз, но что для этого бронированного монстра противопехотные мины?

В общем, через кордон я проехал как сквозь мираж, будто его и не было вовсе, после чего направил ИСУ-152 к цели своего прорыва – украинскому филиалу Института аномальных зон.

Когда я в научном комплексе Захарова увидел гору мертвых тел, включая труп Андрея Краева по прозвищу Охотник и академика Захарова, хозяина научного комплекса, то мне сразу пришла в голову мысль о том, что есть в Зоне один-единственный человек, способный не только всё исправить, но и оживить тех, кто лежал в стеклянных гробах. И сейчас я ехал к этому человеку, которого ранее не раз пытался убить, и даже порой небезуспешно. Правда, потом оказывалось, что убил я не его, а лишь биологическую копию гениального ученого. А может, и его, кстати. Просто те копии были слишком уж совершенны и с успехом дублировали своего создателя на сто процентов.

Путь оказался недолгим – я так и рассчитал, чтобы вырваться из Зоны максимально близко к Институту. Поэтому минут через десять я увидел через смотровой люк серое, унылое огромное здание, специально построенное для того, чтобы изучать Зону. Правда, в последнее время наука мало кого интересовала – в отличие от артефактов, стоящих баснословных денег. Поэтому на обновление кордона деньги нашлись. А Институт, давно требовавший ремонта, уже напоминал облезлые здания Припяти, многие из которых готовы были вот-вот развалиться.

Однако я помнил, что охранным комплексом Института управляет искусственный интеллект не менее мощный, чем был у Захарова. И фиг его знает, что у него на уме. Времени разбираться с ним у меня не было – того и гляди охрана кордона очухается, вооружится РПГ-7 и примчится по мою душу. Поэтому я не стал останавливаться перед воротами, а просто снес их на полном ходу. После чего проехался по двору, судя по хрусту под днищем, раздавил гусеницами крыльцо и, выбив парадную дверь, въехал на самоходке прямо в здание.

Коридоры Института, созданного еще во времена СССР, были широченными – тогда строили с размахом. Поэтому я недолго думая свернул в нужный и поехал, порой цепляя стены краями гусениц.

Я ожидал, что охранная система Института отреагирует немедленно и пулеметы начнут поливать самоходку либо еще что-то более серьезное сработает, припасенное именно для таких случаев…

Но в Институте было тихо. Здание словно опустело. И перегораживающая коридор мощная стальная дверь в бункер Кречетова оказалась распахнутой настежь…

Странно, очень странно. Неужели и хозяина дома нету? Тогда всё, что я задумал, коту под хвост.

Но не в моих правилах бросать дело на полпути. Поэтому я заглушил двигатель самоходки, вылез наружу и, держа на изготовку автомат, пошел туда, где был совсем недавно.

На этот раз даже стальная решетка, ранее перегораживающая коридор, была поднята, поэтому я беспрепятственно вошел в роскошную гостиную, где всё было по-прежнему. Высокие потолки, зеркальные полы, большие экраны телевизоров, вделанные в стены, мягкие диваны, кофейные столики возле них…

И один большой стол посредине, за которым в мягком кресле сидел Кречетов. На нем был знакомый халат, расшитый драконами. Рассеянным и слегка мутным взглядом профессор смотрел перед собой, но вряд ли что-то видел. В левой руке Кречетова находился наполовину пустой бокал, а в правой он держал пистолет, который и не подумал направить в мою сторону. Он даже не посмотрел на меня, лишь произнес слегка развязным голосом:

– Ну что, пришли, суки? Хрен вам по всему рылу, а не Кречетов вместе с его институтом.

И довольно шустро для пьяного поднес пистолет к виску.

Но я выстрелил раньше.

Автоматная пуля, ударив по стволу пистолета, выбила его из руки, причем сделала это очень бесцеремонно. Кречетов открыл рот и удивленно уставился на свой указательный палец, вывернутый под неестественным углом.

Я забросил автомат за спину, подошел, взялся за этот палец покрепче и сильно дёрнул.

Послышался хруст. Кречетова аж приподняло в кресле от боли, и он, мгновенно протрезвев, заорал непечатным матом. Я же, отпустив палец, взял чистый бокал, плеснул себе вина – благо бутылок и бокалов на столе было предостаточно – и, поправив автомат, уселся в кресло напротив.

На этот раз вино оказалось очень приятным на вкус. Профессор же, задохнувшись, наконец перестал орать, поэтому я смог вставить фразу:

– Отменный букет, – похвалил я. – Ледяное вино, не так ли?

– Твою ж душу… Eiswein восемьдесят четвертого года, коллекционный раритет, – проворчал Кречетов, баюкая вправленный палец. – И какого хрена ты опять сюда припёрся?

– Я как бы тебе только что жизнь спас, а также оказал первую медицинскую помощь, – заметил я. – По этому поводу неплохо было б быть немного повежливее. Можно задать встречный вопрос? Какого лешего ты собрался стреляться, словно кисейная барышня, словившая свой первый фингал под глаз от ревнивого мужа.

– Ну у тебя и сравнения, – скривился профессор. – Какого лешего? Я тебе объясню какого. Вчера мне позвонили из Академии наук и сказали, что филиал украинского Института аномальных зон больше не финансируется государством и будет передан вооруженным силам, в случае если его руководство, то есть я, не выплачу все институтские долги. А это без малого восемнадцать миллионов евро.

– И куда ж ты, позволь спросить, дел такие деньги? – спросил я.

– Не твоё дело, – буркнул профессор.

– Вбухал в свой проект по созданию биологических копий живых существ из одной клетки? – предположил я. – С Захаровым соревновался, кто быстрее добьется результата?

– А и соревновался! – взвился Кречетов. – Всех сотрудников института уволил нах, всё равно эти неучи только под ногами мешались. Охрану распустил, чтоб денег сэкономить. И вот сейчас, когда до серийного производства совершенных человеческих копий остались считаные шаги, они меня выгоняют пинком под зад и всё забирают…

Профессор умолк. Похоже, до него дошло.

– Ага, – сказал я. – Теперь ты им не нужен со своими закидонами. Теперь они сами со всем справятся. Без тебя. Думаю, кто-то там наверху просчитал, что ты после этого телефонного звонка пустишь себе пулю в висок. Так и проще, и дешевле, чем брать приступом Институт, охраняемый искусственным интеллектом. И риска никакого, что во время штурма спецназ повредит ценнейшее оборудование.

– Вот паскуды! – с душой проговорил Кречетов. – А ведь ты прав, на сто процентов прав! Как же я сам не догадался? Ну уж нет, просчитались они там, конкретно просчитались. У меня все данные о моем проекте здесь.

Он похлопал по нагрудному карману рубашки.

– И данные, и ключи, и пароли. Без них всё институтское оборудование, касающееся проекта «Копия», есть не что иное, как груда бесполезного металла. Так что моё изобретение умрет вместе со мной…

– А ты точно хочешь умереть вместе со своим проектом? – зевнув, спросил я. После всего пережитого, в мягком кресле с бокалом вина, я что-то расслабился, и меня неудержимо потянуло в сон.

– Что, есть варианты? – скривился профессор. – Кто ж меня с таким бесценным грузом из Украины выпустит? Завалят как сайгака, едва я на километр от Института отъеду.

– Не без того, – кивнул я. – Более того. Готов поставить свою «Бритву» против еще одной бутылки этого вина, что уже сейчас Служба безопасности Украины окружает Институт.

– Ну да, ты б еще на Ка-50 сюда прилетел, – проворчал Кречетов.

Ну, понятно. Пить-то он пил, стреляться тоже собирался, но в то же время за обстановкой вокруг Института следить не забывал. Вон к другому карману потянулся, пультик небольшой из него достал и на кнопку нажал. Немедленно встроенные в стены черные экраны ожили, показав панораму вокруг здания.

Я не ошибся. Со всех сторон к нему стягивались штурмовики в характерной униформе полицейского спецназа.

– Ну, вот и всё, – усмехнулся профессор. – Даже на твоей самоходке теперь отсюда не вырваться – поджарят ее вмиг вместе с нами.

– Ну, зачем на самоходке, – сказал я. – Есть и другие способы.

– Не пойду никуда, – набычился Кречетов. – Осточертело всё. Когда наука никому не нужна…

– Это ты зря, – заметил я. – Тебе нужна, например. И мне тоже.

– Конец всей моей науке, не видишь, что ли… – начал было профессор, но я его прервал.

– А если я скажу, что весь научный комплекс покойного академика Захарова сейчас стоит пустой как барабан, если не считать трупов внутри, конечно. И ключ для входа в этот барабан знаю только я.

– Не понял, – Кречетов аж привстал с кресла. – Захаров мертв?

– Когда я уходил оттуда, он сильно смахивал на труп, – сказал я. – Но от него всего можно ожидать.

– Что ты хочешь взамен? – быстро спросил профессор, бросив обеспокоенный взгляд на экраны, где бравые спецназовцы со всеми предосторожностями приближались ко входу в Институт.

Этого следовало ожидать. Повезло мне с учеными-бизнесменами – что Кречетов, что Захаров одного поля ягоды. Академик наверняка сейчас в аду себе котел покомфортнее выторговывает, а профессор на пороге смерти выясняет условия сделки.

– Взамен я хочу, чтобы ты оживил всех, кого я попрошу, – сказал я. – Матрицы у Захарова там есть, сам видел.

– Пополам, – бросил Кречетов.

– Что пополам? – не понял я.

– Матрицы, которые там найдем, пополам делим. Мне тоже надо будет оживить кое-кого. Плюс сам комплекс мой, со всем содержимым.

– А у тебя ничего не треснет? – поинтересовался я, фигея от наглости ученого. Но тот и ухом не повел.

– Это бизнес, Снайпер. Хочешь – соглашайся, не хочешь – уходи один.

Он всё понял, сволочь такая, что я прорывался через всю Зону специально для того, чтобы вытащить его в научный комплекс Захарова, так как после его смерти только он смог бы разобраться в оборудовании, умеющем из одной клетки воссоздать целый организм. Понял и теперь ставил свои условия, зная, что деваться мне некуда. Но и в безвыходной ситуации можно попытаться отжать для себя какие-то плюсы.

– Матрицы пополам, ладно. И на комплекс я претендовать не буду. Но с одним условием – ты оживишь тех людей, которые лежат в автоклавах Захарова.

– Тип автоклавов? – быстро спросил Кречетов, немного нервно поглядывая на мониторы и вроде бы невзначай так пощелкивая пультом – внутренние камеры здания переключал. Ага, спецназ уже недалеко от самоходки, стоит и тихо фигеет от увиденного. Понятное дело, не каждый день увидишь ИСУ-152, перегородившую коридор института. Ничего, сейчас фигеть перестанут и полезут как тараканы на яичный желток с борной кислотой.

– Понятия не имею, – ответил я. – Такие же, как под Саркофагом стоят. В похожем ты Данилу оживлял.

– Понятно, – кивнул Кречетов. – Справлюсь. Ну, считай что договорились.

– Это хорошо, что договорились, – сказал я, доставая из-за пазухи «Кэпа». Думаю, будь у нас побольше времени, профессор бы еще полчаса себе ништяки выторговывал. А так спецназ недвусмысленно поджимал. Это и я понимал, поэтому не мешкая отработанным движением крутанул артефакт, просверливая дыру в пространстве.

И она просверлилась, не зря ж я берег энергию «Кэпа» именно для такого случая. В пространстве немедленно образовалась огненная дыра, которая начала стремительно увеличиваться в размерах. При этом я очень старательно представлял конечную точку нашего путешествия через «кротовую нору» – непременное условие такого путешествия, иначе «нора» может запросто выкинуть черт-те куда.

Профессор Кречетов был не только гениальным ученым, но и опытным сталкерюгой, который как минимум один раз уже проходил сквозь дыру в пространстве. Поэтому я не удивился, когда он рыбкой прыгнул в неё, как только она стала подходящего размера. Это он правильно сделал, так как в зал уже вбегала спецура, плотно вжимая в бронированные плечи приклады американских автоматических штурмовых винтовок.

Естественно, я тоже не стал ждать, когда эти терминаторы решат познакомиться со мной поближе. Подхватил «Кэпа» с огненной орбиты и тоже прыгнул вслед за ученым, причем с проворотом в воздухе, чтоб из положения на спине с удовольствием понаблюдать выражение повторного офигения на лицах автоматчиков. Ну да, не каждый день спецы, работающие по эту сторону кордона, видят аномалию в действии. Тем более рукотворную. Они даже стрелять начали было, но это дело дохлое, когда я уже в «нору» прыгнул. Поздно.

Правда, один боец оказался то ли бывшим сталкером, то ли просто наглухо отбитым. Я еще успел заметить, как он длинными прыжками несется по залу с явным намерением скакнуть в аномалию следом за мной. Ну-ну. После того, как я «Кэпа» выдернул, рукотворная аномалия немедленно начала схлопываться. Так что «нора» бойцу, скорее всего, башку откусит словно сигарными ножницами – видел я такое однажды. Или, если повезет, он только свою бестолковку обожжет об сжимающееся в точку пламя.

Приглушенный вопль с той стороны подтвердил мои предположения. А в следующее мгновение я уже падал вниз, едва успев сгруппироваться…

Однако против ожидания приземление оказалось мягким: я с омерзительным чавканьем упал на чей-то труп, и следом мне в нос ударила сладковатая вонь – мертвые тела, разбросанные по коридору научного комплекса Захарова, уже начали разлагаться. Что ж, могу только поставить себе жирный плюс: развитое писательское воображение не подвело и мы попали именно туда, куда я наметил попасть.

– Почему я не удивлен? – произнес профессор, поднимаясь с бетонного пола и потирая ушибленный бок – ему с падением повезло меньше, чем мне. – Твоя работа?

Кречетов кивнул на трупы. И, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Хотя можно не спрашивать. Там, где ты побывал, другого и быть не может. Жестокость и жажда насилия, молодой человек, это болезнь, которую необходимо лечить!

– Тебя послушать, так я прям мясник, палач и средоточие мирового зла в одном флаконе, – буркнул я. – Когда на меня толпа мутантов прёт, то что делать прикажешь? Прочитать им лекцию о вреде употребления человеческого мяса?

– Я просто констатировал факт! – с важным видом произнес Кречетов. Но тут его взгляд зацепился за труп Захарова, и на лице профессора появилось выражение неподдельной радости.

– О, как мило! Неужели этот дилетант от науки наконец-то преставился? Жаль, искренне жаль! А я так хотел лично сделать из него биологическую заготовку для чего-нибудь более путного! Причем медленно, растягивая удовольствие!

– Ага, – кивнул я. – И эти люди говорят мне о моей жестокости. У меня, между прочим, нет тяги долго и с удовольствием мучить пожилых академиков.

– Так, ладно, хватит трепаться. Пора переходить к делу, – с деловым видом произнес Кречетов. Угу. Смена темы – это вполне нормальная реакция любого тролля-критика, который попался на собственную удочку. Но я не стал подлавливать профессора, тем более что он был прав – не затем мы сюда телепортировались, чтобы соревноваться в том, за кем останется последнее слово.

– К делу так к делу, – кивнул я. – Автоклавы вон в той лаборатории.

– Погоди, – сказал профессор, наклоняясь над трупом Фёдора. – А это еще что за чудище?

– Мой старый знакомый, – вздохнул я. И вкратце рассказал о своих приключениях в Москве.

– Ишь ты, какой интересный типаж, – восхитился Кречетов. – Говоришь, компьютерный гений? Занятно, занятно… Ладно, пошли в лабораторию, посмотрим, что там да как.

* * *

Цифровой код, которым я запечатал научный комплекс, без проблем распечатал лабораторию – стоило лишь ввести его на панели, вделанной в бетонную стену возле бронированной двери, и та немедленно распахнулась. Видимо, как истинный ученый покойный Захаров занимался главным, не заморачиваясь с мелочами типа разнообразия резервных кодов доступа.

Мы вошли, после чего Кречетову хватило десяти минут для того, чтобы оценить храм науки своего покойного конкурента. И выдать вердикт:

– Ну, значит, так. Вопросов по оборудованию у меня в целом нет, и запустить его не проблема – искусственный интеллект уже самостоятельно в аварийном режиме устранил все неполадки. Техника тут, конечно, покруче той, что была у меня в Институте, – финансирование у Захарова было явно серьезнее того, что предоставляло мне правительство. Но производитель один и тот же, просто тут аппаратура последних моделей. Какой, говоришь, код был от ворот комплекса?

Я назвал.

– Ну да, ну да, – хмыкнул профессор. – Этот дилетант, наверно, решил, что один знает дату первого ядерного взрыва. Смешно. Ну ладно. Значит, так. Поднять твоих дружков я смогу без проблем, но сначала рекомендую заняться копиями – предпочитаю начинать с более сложного, плюс по моему опыту сталкеры имеют обыкновение лезть не в свои дела, а я этого не люблю.

– Мастеру виднее, – поднял я обе руки. – Я тоже предпочитаю не лезть туда, где ничего не понимаю.

– Вот это славно, – заметил Кречетов. – Все б так себя вели, глядишь, жизнь на земле была бы для всех намного проще. Кстати, тут я вижу аж четыре копии, готовых к метаморфозе. Двух я забираю себе согласно нашему уговору. Подниму из мертвых Захарова и того компьютерного гения и сразу же определю их в автоклавы. Информацию лучше доить из плотно зафиксированных коров, тем более когда они против дойки. А эти точно будут против.

Кречетов неприятно хихикнул, потирая руки. М-да, Захарову и Фёдору не позавидуешь. Не исключено, что лучше бы им оставаться мертвыми, чем быть в плену у этого ученого садиста. Но уговор есть уговор, и Кречетов был в своем праве.

Оставалось решить, кого мне вернуть к жизни…

Видимо, на моем лице было написано всё, о чем я думаю. Поэтому профессор озадаченно уставился на меня.

– Позволь спросить – о чем ты задумался? К слову, я тут на досуге прочитал несколько твоих романов. Даже, признаться, всплакнул в тех местах, где ты описывал гибель Рудика и Рут. Прям душу наизнанку вывернул. Надеюсь, у тебя сохранился их биоматериал?

Я кивнул.

– Ну и давай их сюда, – воскликнул профессор. – Хоть ты и описал меня бессердечной сволочью, но слово я держу. Не пройдет и получаса, как ты получишь в полном объеме и своего ушастого друга, и свою любовь. Так, а куда это ты уставился, позволь поинтересоваться? Ты хоть расслышал, что я тебе сейчас сказал?

Я слышал то, что говорил мне профессор. А сам в это время смотрел на автоклав, в котором лежала девушка дивной красоты, чем-то похожая на мою Рут. Та, которая пришла в этот мир вместе с Андреем Краевым и ради которой он принял бой, в котором погиб… А ведь, положа руку на сердце, я бы тоже не выжил в том бою, если бы не Краев – вернее, не его пиявка, которая убила Фёдора.

– Так, – произнес Кречетов, проследив мой взгляд. – Дай угадаю. Кажется, ты снова собираешься сделать глупость. Я не прав?

Вместо ответа я повернулся и вышел в коридор.

Разорванное, изуродованное тело Охотника лежало там же, где я его оставил. Конечности отдельно, тело и голова отдельно. И осколки раскрошившихся зубов на полу рядом с головой. Вероятно, когда тебе её отрывают, это очень больно. Но Краев не хотел кричать перед смертью, поэтому до последнего сжимал зубы изо всех сил. Сильный мужик. Ну и пусть живет ради той девочки, что лежит сейчас в автоклаве и не знает о его смерти.

А она и не узнает.

Я поднял с пола самый крупный осколок зуба, валяющийся прямо под прокушенной и уже почерневшей губой, и пошел обратно.

Пока я прогуливался, Кречетов успел запустить аппаратуру.

– Наивный старикашка этот академик, – с явным удовольствием произнес он при моем появлении. – Все ключи вывел на тот код, что ты мне дал. В том числе и ключ для доступа к его Грете.

– Великие люди часто забывчивы, – пожал я плечами. – Может, ему так было проще.

– Не надо путать забывчивость и тупость, – поморщился профессор. – Ладно, проехали. Давай биоматериал для двух твоих копий.

Я протянул. Клочок шкурки Рудика и обломок зуба Краева.

Кречетов поднял на меня глаза.

– Знаешь, порой мне кажется, что чья-то любовь тебе просто не нужна. Ведь любовь – это всегда ответственность за любимого человека. А ты боишься ответственности за кого-то еще, кроме себя.

– Смотри не заплачь на этом месте, когда будешь мой новый роман читать, – хмуро сказал я, в глубине души осознавая, что сейчас этот ученый тролль, возможно, в чем-то прав. А может, прав Данила, когда сказал, что я всё еще люблю Марию… Не знаю… Правда – не знаю. Я всегда предпочитал не копаться в себе, а делать то, что считал нужным. Без анализа своих действий, без тупых вопросов «а правильно ли я поступаю?». Просто делать. А потом, возможно, сидеть где-нибудь в углу, впившись пальцами в собственные волосы, и вспоминать о том, как Рут прикрыла меня своим телом от пули, летящей мне прямо в сердце…

Как сейчас, например.

А еще я знал, что будет дальше.

Пройдет совсем немного времени, и из стеклянных гробов встанут Андрей Краев и Рудик, живые и здоровые. Рудик скажет какую-нибудь смешную ерунду и обматерит меня за то, что я слишком долго не возвращал его к жизни. А Краев метнется к тому автоклаву, где лежит его девушка. Которой недолго останется там лежать. Я был уверен в Кречетове, который и вправду был великим ученым, пусть даже жестоким и коварным. Но – великим. Это факт. Причем умеющим держать свое слово.

А потом из стеклянных гробов поднимутся девушка Андрея и те, кого я очень хорошо знал.

Меченый.

Клык.

Призрак.

Настоящие.

Живые.

Не монстры, созданные безумным гением. Не копии, им отредактированные. А настоящие, живые сталкеры. И Меченый, увидев меня, скажет:

– Прикинь, Снайпер. Во сне я видел, что избавил мир от Зоны. А на самом деле оказалось, что Зона снова избавила мир от меня. Тебе не кажется, что это уже когда-то с нами было, а?

Скорее всего, так и будет. Скорее всего…

А потом я достану «Бритву», вскрою ей границу между мирами, и Андрей со своей девушкой уйдут к себе домой, чтобы быть там счастливыми. Некоторые умеют это – быть счастливыми рядом с тем, кого любят.

Некоторые.

Но не я…

Не знаю сколько я так просидел до того момента, как внезапно краем глаза заметил какое-то шевеление на полу – и рефлекторно схватился за рукоять «Бритвы». Змея?

Нет, это была не змея.

По бетонному полу медленно, рывками ползла пиявка Газира. Та, что спасла мне жизнь – и не умерла, накрытая смертоносной волной парализатора. Интересно, что-то вообще способно ее убить?

– Тебе чего от меня надо? – спросил я, словно она могла понять то, что я говорил. Так люди разговаривают со своими кошками. Осознают, что те не способны воспринимать смысл их слов, но всё равно говорят. Для себя. Они и домашних животных для того же заводят, чтобы говорить – и представлять себе, будто те их понимают. Вот и сейчас мне, наверно, нужно было с кем-то пообщаться. Например, с существом из иного мира, которому, возможно, потребовались свежие мозги для того, чтобы восстановиться после потрясения. И даже если так, то пусть. Я видел, как она убила Фёдора. По крайней мере, это будет быстро…

Я не ошибся.

Ей действительно нужно было свежее мясо. И даже если б я захотел отбиться от нее ножом, вряд ли я бы смог это сделать – слишком уж она была быстрой.

Это было похоже на маленькую черную молнию. Видимо, она прыгнула, собрав последние силы, – и попала туда, куда метила.

Моё запястье обожгла внезапная боль, и я лишь увидел маленький, черный, трепыхающийся хвостик пиявки, внедряющейся под кожу моей руки.

– Твою ж мать! – невольно воскликнул я, попытавшись другой рукой схватиться за него.

Ага, сейчас. В том месте, где пиявка вгрызлась мне в руку, проступила алая капля крови. А мое предплечье в три оборота обвила просвечивающая через кожу черная лента, похожая на татуировку.

– Она выбрала тебя, – прозвучал над моей головой знакомый голос.

Я поднял взгляд.

Рядом со мной стоял живой и здоровый Андрей Краев, которого обнимала очень красивая девушка с сияющими глазами. А немного позади них стояли три сталкера с одинаковыми улыбками на небритых физиономиях. Надо же, а я даже и не догадывался, что они умеют улыбаться.

Из-за этой тройки щерящихся легенд Зоны вывернулось небольшое мохнатое человекоподобное существо, на усатой мордочке которого было написано неподдельное возмущение.

– Не, Снайпер, ты, конечно, мне друг и всё такое, но не объяснишь ли, с какого это хрена я столько времени провалялся у тебя в кармане в виде клочка вонючей шкурки? – осведомился Рудик. – Раньше меня никак не судьба была оживить, а?

Тут я не смог сдержаться.

И улыбнулся.

Неожиданно для себя.

Впервые за очень долгое время.


15.11.2017—11.02.2018

Глоссарий

(В кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская Зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок Пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во «вселенную Кремля» (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева».

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «Боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает её в зомби.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопёс или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы («трупоеды»)

Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои улья эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиёж

Лысый чернобыльский ёж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира «вселенной Кремля». Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Один из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразное существо ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне силен, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. В романе «Закон «дегтярева» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной.

У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира «Кремля». Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно: пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – «дампов Купола».

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира «Кремля». Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация: обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза. Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Аномалии

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Весёлые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны». В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит «веселый призрак» – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере Второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Вечная лампочка

Вечно горящая электрическая лампочка. Встречается в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А потом кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного пожарника, который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «Дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтобы быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию.

При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зелёнка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток «зеленки», обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса «уазика» лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно «зеленке» без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебя в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда «зеленка» твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. «Зеленка»-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «Золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название «гравиконцентрат»)

«Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, «комариная плешь», многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше раза в два-три), и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг «пш-ш-ш»! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме «мясорубки».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа.

«Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в «мясорубку» и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны «серебристая паутина», можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от «серебристой паутины». Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без «серебристой паутины» берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение «теней» вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в которые человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрываются, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и «булавка» заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это «ведьмин студень» из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со «студнем» в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, «студень» пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в «студень». Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь «студень» стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными, пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета, или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тёщиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая всё вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если его хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тёщино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь, мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши «черные брызги» – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных «черных брызг», оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.


Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru


Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

1

Подробнее об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Кровь Охотника».

2

Подробно о столкновении Снайпера с копиями Призрака и Клыка можно прочитать в романах Дмитрия Силлова «Закон Призрака» и «Закон клыка».

3

Подробно о том, почему Снайпер не выполнил задание Захарова, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон торговца» серии «СТАЛКЕР».

4

Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Чужая Москва», первой книге литературного проекта «Гаджет».

5

Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон торговца» литературной серии «СТАЛКЕР».

6

Исторический факт.

7

События, описанные в романе Дмитрия Силлова «Закон стрелка» литературной серии «Сталкер».


home | my bookshelf | | Закон охотника |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу